Джилл Симс

Почему мама часто матерится

Посвящается АЕ и АТ

Июль

Понедельник, 18 июля

Мне осталось продержаться неделю до начала летних каникул. Завидую родителям из «Великолепной пятерки» – мало того, что они при каждом удобном случае сплавляли Джулиана, Дика и Энн к тете Фанни и дяде Квентину, так и сама тетя Фанни отсылала детишек подальше: то на острова, то на болота, то в пещеры – где их поджидали БАНДИТЫ, ПИРАТЫ, РАЗБОЙНИКИ, только чтобы дядя Квентин мог работать в тиши над своими изобретениями. Меня часто грызут сомнения, получится ли у меня еще что-нибудь изобрести, ведь один раз у меня получилось создать неплохое приложение, которое принесло немного денег, хотя вселенная приложений так огромна и сегодняшние хиты уже завтра забываются и никто ими больше не интересуется. Тем не менее я уверена, что смогла бы повторить свой успех с какой-нибудь другой идеей, мне бы только перестать пинать балду и трескать печеньки и еще отправить бы детей куда-нибудь подальше на лето, где они могли бы набегаться и напрыгаться вдоволь. Насколько я помню, изобретения дяди Квентина не приносили ему ни гроша, потому они с тетей Фанни вынуждены были приглядывать за сорванцами племянниками, это же было не безвозмездно, так что у меня не получится отделаться малой кровью и просто всучить детям в руки велик и пакет с бутербродами в первый день каникул и сказать им, чтобы уезжали, куда глаза глядят и не возвращались, пока не придет время снова идти в школу. Джейн исполнилось одиннадцать – самый возраст, чтобы читать «Великолепную пятерку», о чем я ей однажды и намекнула во время очередной перебранки о том, почему ей нельзя зарегистрироваться в инстаграме, а она пригрозила позвонить в органы опеки, если я еще раз попытаюсь заставить ее читать против воли.

Меня душит жаба, как представлю, какие расходы повлекут за собой эти летние каникулы, особенно когда начинаю читать Питеру про невероятные приключения, путешествия и авантюры, в которые попадают герои Энид Блайтон. Он же сопротивляется и требует вместо чтения вслух разрешить ему смотреть стримы от DanTDM. Джейн категорически отказалась участвовать в таких детских забавах, как чтение на ночь, так что нам пришлось пойти на компромисс – она сама выберет книгу и будет читать самостоятельно, что звучало вполне себе разумно, но потом, прочитав две главы «Энн из усадьбы Зеленые Крыши», Джейн заявила, что ничего глупее и скучнее не могла себе представить, а у Энн, главной героини книжки, просто больное воображение, за что я накричала на свою бездушную дочь и сказала, что, наверное, ее подменили в роддоме, потому что моя дочь никогда бы так не отозвалась об Энн Ширли. Теперь я делаю вид, что не замечаю, как Джейн смотрит видеоуроки по макияжу на ютубе вместо того, чтобы бродить по романтичному Авонлею в обществе Гилберта Блайта (с которым я бы до сих не прочь, кстати говоря).

Однако Питеру, в отличие от Джейн, не удалось сломить мою волю, и потому каждый вечер мы с ним садимся и начинаем наше путешествие на остров Киррин. У него на этот случай припасено химическое оружие – чтобы избавить себя от чтения, он начинает пускать газы так часто и густо, что это просто ненормально, однако надо отдать ему должное, своими газами он, по его словам, довел учительницу до истерики. У меня от его газовой атаки даже глаза начинали слезиться, так что приходилось прерывать чтение не раз и не два.

Планировалось, что это лето у меня будет менее загруженным, чем прошлое, потому что три месяца назад я уволилась с работы, точнее, воспользовалась моментом, когда мне предложили сокращение с выплатой неплохой компенсации за потерю рабочего места. Два года назад я создала приложение «Почему мама хочет напиться», оно было вполне себе успешным, и я планировала раскрыть свой потенциал крутого дизайнера игр и приложений. Так что три месяца назад я решила, что пришло время для следующей игры-хитяры, и по обоюдному согласию сторон покинула свое место и к тому же с выплатой энной суммы, которой должно было хватить на то время, пока я не изобрету еще какой-нибудь чумовой хит. Уходя с работы, я надеялась, что наконец-то у меня появится уйма времени, чтобы претворить свои блестящие идеи в приносящие доход проекты. Но когда дело дошло до превращения идей в игры и приложения, все они оказались, как бы это выразиться… дерьмовенькими. А еще оказалось весьма непросто работать из дома, когда ты сам должен управлять собой и своим временем, отсюда нулевая производительность вместе с чувством изолированности и одиночества, когда не с кем переброситься словечком, – и это после стольких лет мечтаний сбежать из офиса и работать самостоятельно на дому! Иногда я ловлю себя на мысли, что скучаю по Джин из отдела поставок с ее бесконечными и подробнейшими рассказами о состоянии ее поджелудочной железы. К тому же, когда безвылазно сидишь дома, то оказывается, что ты поглощаешь немереное количество шоколадного печенья. Итак, мне пока не удалось придумать Нечто Гениальное, зато я успешно отъела себе безбрежный зад. До сих пор не верю своим глазам, когда смотрюсь в зеркало и вижу пониже своей спины овощной киоск, хочется спросить, как в одной детской книжке: «А чья это тележка, чей это прицеп?»

Тем временем каникулы приближаются, и я бронирую спортивные лагеря, часы занятий в центрах детского творчества, договариваюсь с друзьями о совместных мероприятиях с их детьми, чтобы занять хоть чем-то детей во время каникул и в то же время сделать что-то полезное для себя, не вбухивая кучу денег в летний отдых детей. Хотя кого я обманываю – все равно придется раскошеливаться, потому что дети будут требовать зрелищ, а также хлеба и другой снеди каждые полчаса, и я никак не могу понять, как они в школе обходятся без еды, ведь у них клюв не закрывается ни на минуту, и всякий раз туда надо что-то закидывать.

Пятница, 22 июля

И вот наконец их отпустили на летние каникулы! Всю предыдущую неделю дети притаскивали домой из школы свои потрепанные книжки, замызганные тетрадки, скопившиеся за целый учебный год поделки и истерзанные рисунки, и все это было усыпано блестками, так что и дома теперь у нас все блестит, и ничего из их поделок выбросить нельзя, а надобно бережно сохранить для потомков, ибо, как выразилась Джейн, все это будет стоит баснословных денег, когда она вырастет и станет знаменитым медиаинфлюенсером. Сейчас, глядя на ее весьма посредственную копию «Подсолнухов» Ван Гога, которая есть у каждого ученика в классе, мне сложно представить, что эта мазня кому-нибудь пригодится в будущем, но если я выброшу ее на помойку, то уничтожу детские мечты и амбиции своего ребенка. Однако по ночам я все же выношу этот хлам в мусорный контейнер на улице, а в глаза ей говорю, что все сложила на чердаке для архива.

Питер также приволок домой свое задание на лето – маленькое растение в горшочке, за которым он должен ухаживать все каникулы и принести в класс на следующий учебный год. Чудесно. У меня растения не приживаются. Даже кактусы сохнут от прикосновений моей тяжелой руки. Я поинтересовалась у Питера, как называется его растение, – на случай, если потребуется срочно его заменить. Питер авторитетно заявил: «Мама, это называется зеленое растение». Не уверена, что это поможет, когда я буду бегать по цветочным магазинам в поисках такого же. Когда мне самой было девять, мне разрешили на выходные взять домой из живого уголка в классе хомячка, а он у меня сбежал, и моей маме пришлось оббежать все зоомагазины в городе, чтобы найти похожего на Ганнибала хомячка. Потом мама говорила, что еще годы спустя в подвале кто-то бегал, но, скорее всего, она это придумала, чтобы я не плакала, потому что ее сиамский кот-бегемот Альфонс в те выходные очень самодовольно облизывался.

Понедельник, 25 июля

Первый день каникул. Полагаю, могло быть и хуже. У меня в детстве была книжка под названием «Первый день каникул», там рассказывалось про пингвинов-хулиганов, которые угнали мотоцикл и поехали кататься, пока не попали в аварию (если вдуматься, зачем пингвинам угонять мотоцикл?), но в наш первый день каникул никто ничего не угонял, ни люди, ни звери. В основном в этот день дети просто скучали и скулили.

Начиналось все хорошо. Я решила, что мы проведем первый день каникул все вместе за каким-нибудь интересным занятием. Джейн захотела в кино, Питер потребовал лазерный квест, я отклонила оба предложения как неинтересные и бесполезные. К нам присоединились еще Софи и Тоби, дети моего друга Сэма (это было частью программы родительской взаимопомощи, потому как Сэму, отцу-одиночке, чаще других приходилось несладко). Я собиралась отправиться с ними в какую-нибудь старинную усадьбу, ставшую музеем, где мы сможем прикоснуться к истории нашей страны.

– Скуууушнааааа! – заныли мои дети, Софи и Тоби явно были такого же мнения, но вслух его не высказывали, ибо были хорошо воспитаны.

– Зачем нам туда идти? Там скукотища, – возмущалась Джейн.

– Мама, а можно взять с собой айпады? – заканючил Питер.

– ТАМ БУДЕТ ВЕСЕЛО! – пригрозила я им. – ВАМ ПОНРАВИТСЯ, ВЫ МНОГОЕ УЗНАЕТЕ И ПОТОМ БУДЕТЕ ЕЩЕ ДОЛГО С БЛАГОДАРНОСТЬЮ ВСПОМИНАТЬ! И к тому же у нас там скидка на билеты, потому что ваш отец состоит в Национальном фонде объектов исторического наследия, а мы этим не пользуемся.

Конечно, как только мы добрались до объекта исторического наследия, я сразу же вспомнила, почему мы туда не ездим, – да потому что все эти объекты напичканы до ужаса ценными и хрупкими артефактами, а ценные и хрупкие артефакты несовместимы с детьми, особенно с маленькими мальчиками. В моем воображении рисовались заинтересованные мордашки моих детишек с горящими глазенками, которыми они впитывают картину блестящего прошлого нашей страны, на самом деле все было прозаичнее, я просто одергивала их на каждом шагу: «Не трогай, НЕ ТРОГАЙ! ЕЖКИНА МАТЬ, НЕ ТРОГАЙ, СКАЗАЛА! КУДА ПОЛЕЗ! КУДА ТЫ СЕЛ! ГОСПОДИБОЖЕМОЙ! ВСТАНЬ СЕЙЧАС ЖЕ!» – и распугивала своими окриками чинно прогуливающихся по залам пенсионеров, которые неодобрительно шикали на меня и мысленно уже писали гневные жалобы в Daily Mail. Может, стоит сделать приложение, которое загружаешь ребенку в телефон или в айпад, и оно, реагируя на любое ценное и хрупкое произведение искусства вблизи ребенка, начинает вибрировать, издавать звук сирены и кричать «Не подходи!», чтобы родителям было спокойнее. Такое приложение очень бы пригодилось не только в стенах объектов исторического наследия Национального фонда, но еще и в магазинах фарфора и фаянса. Хотя если вы настолько наивны, что заходите в магазин фарфора и фаянса с маленькими детьми, то вы заслуживаете неотвратимой расплаты за тот погром, который учинят там ваши детки…

Поскольку ребятишки съели все, что я брала для пикника, не дожидаясь, когда мы доберемся до места пикника, то мне пришлось вести их на обед в ближайшее кафе. Кафе самообслуживания – не самое лучшее место для обеда с четырьмя маленькими детьми. Теоретически дети девяти и одиннадцати лет уже должны сами себя обслуживать, но на практике такие сложные умственные задачи, как стоять в очереди, нести поднос, выбирать сок, оказались им не по силам, так что к моменту, когда наша компания уселась за стол, все графство вокруг этого поместья тихо ненавидело нас. Запеканка, которую настойчиво хотела взять Джейн, утверждая, что именно ее она хочет на обед, была ею за столом отвергнута, поскольку внутри обнаружился красный перец, а я ведь знаю, что перец она не ест; Софи обожглась горячим супом, хотя я ей говорила подождать, пока суп остынет; Питер и Тоби в один присест проглотили содержание детского обеда, который они сами выбрали, и теперь в недоумении озирались, чтобы им еще такое съесть; мне пришлось отпаивать холодной водичкой Софи, выкарябывать майонез из своего бутерброда для Джейн, одновременно с этим не соглашаться покупать им кока-колу, но обещать купить чипсы по дороге домой, все это время борясь с желанием встать и выйти из кафе, чтобы разбежавшись воткнуться головой в живописную каменную кладку ограды этого старинного поместья. Хотя меня, наверное, оштрафуют за порчу имущества Национального фонда.

Люди были еще больше шокированы, когда я стала выводить из кафетерия детей криками «А ну встали быстро, шевелитесь, давайте, исчадья ада». До сих пор мне невдомек, то ли я была уставшая и невменько, когда подгоняла драгоценных деточек, называя их прилюдно исчадьями ада, то ли они были настолько в шоке, что послушно поплелись за мной.

Сколько там еще дней до конца каникул?

Август

Четверг, 4 августа

На этой неделе дети ходят в спортивный лагерь. Спортивные лагеря – это садистское изобретение какого-то урода под видом «веселого» времяпровождения для детей и доступного присмотра за детьми на каникулах – для родителей. Доступный присмотр измеряется в стопятьсот тыщ мильонов фунтов. Веселое времяпровождение предполагает, что у ребенка должно быть пять разных комплектов одежды для разных видов спорта, включая комплект для плавания, который нужно каждый вечер стирать, сушить, иначе он до утра протухнет в сумке, и не забывать поставлять каждый день чистые полотенца, потому что дети – это грязные поросята.

Каждый раз, когда я записываю детей в подобные лагеря, я тешу себя надеждой: вдруг у них обнаружится скрытый талант, и в них пробудится великий теннисист/футболист/гимнаст. Пока никто не пробудился, большей частью они заняты тем, что поглощают чипсы и канючат деньги на вендинговые автоматы, посему в конце дня, когда они, предположительно, должны быть выжаты как два лимона после активного спортивного дня, – вместо этого они стоят на ушах от всех выпитых энергетических напитков, хотя я им не разрешала их покупать, «Только один коктейль, зайчик, ничего больше, я сказала “коктейль”, нет, не открывай этот напиток, НЕ ОТКРЫВАЙ, кому сказала! Ух ты ж паразит!»

Саймон сейчас в важной командировке в Мадриде, не знаю, чем он там в своих командировках занимается, подозреваю, что нихрена он там ничем не занят, живет себе в прекрасном отеле (как мне было приятно узнать из его смски, что его статус повысили до номера-люкса), ходит на ужины в настоящие рестораны, в которых даже не подают чипсы, и ему не надо строго-настрого инструктировать официанта не ставить никаких соусов в пределах досягаемости детей, потому что если детям в бургере попадется майонез или не дай бог горчица, то они все равно выльют на него еще и кетчуп, а потом откажутся есть, потому что все перемешалось. Как же я мечтаю пожить в отеле! На своей старой работе мне не приходилось ездить в командировки, но теперь, когда я на старте многообещающей карьеры разработчика приложений, то вполне может статься, что я буду ездить на конференции или даже конвенции. В Лас-Вегасе пруд пруди таких мероприятий, и мне видится, как я шлю оттуда смски Саймону о том, что я хорошо провожу время, скорее всего в люксе, ем всевозможные блюда под всяческими соусами. А пока я сижу дома. Жру печеньки. Пялюсь в пустой экран и думаю, что же, черт возьми, мне придумать, и стараюсь отгонять подальше мысль о том, что деньги из компенсации уже почти закончились. Много ушло на печеньки.

Разумеется, я рассчитывала, что пока дети будут в спортивном лагере, у меня появится прекрасная возможность что-нибудь сделать, но ничего не вышло. У кого-нибудь вообще получается работать дома или это только у меня такая проблема? Большую часть времени я трачу на то, что смотрю в окно и шарюсь на сайте Daily Mail, где узнаю, кто «вышел в свет» (пошел по магазинам), «продемонстрировал свои формы» (пошел по магазинам в слегка более обтягивающем топе, чем те, что вышли в свет) или «высмеял» другого, такого же выскочку в посте (вякнул что-то расплывчатое в твиттере в надежде на хайп, но как только Daily Mail засекла этот твит, тут же удалил). Также подолгу раскладываю пасьянс, прежде чем написать тучу электронных писем до 14:45, когда нужно выходить забирать детей из школы. По глупости одно из писем я отправила Саймону, такому заботливому и любящему мужу, который на предыдущий вопрос, у всех ли не получается работать дома или это только у меня такая проблема, ответил, что это только у меня такая проблема, потому что он никогда не прокрастинирует. Это наглая ложь, видала я его версию работы на дому, которая включает почти столько же потерянного времени на сайте Daily Mail, сколько и на сайте Autocar, где он пускает слюни на спорткары, которые никогда не сможет купить, а потом безвольно шарится по кухонным шкафам, забитым едой (кроме печенек, потому что я их все слопала), в поисках непонятно чего и начинает ныть, почему это в доме никогда ничего нет из еды.

Опасаюсь, что мое волевое решение не пить по вечерам в будни ничем хорошим не закончится.

У тети Фанни такой проблемы не было.

После двух бокалов вина и неприятного изучения плачевного состояния банковского счета, после целого дня без общения со взрослыми людьми, за исключением напористого «инструктора» из спортивного лагеря, который вынудил меня подписать заявление о том, что Питер ушибся головой по собственной вине, а не по недосмотру персонала, я поняла, что нужно срочно что-то менять, и обратилась в рекрутинговое агентство. Пусть найдут мне какую-нибудь работенку, пусть по совместительству, с зарплатой для поддержки штанов, но с часами, которые позволяли бы мне посвящать много времени разработке моего блестящего приложения. А также чтобы была возможность ездить в командировки в экзотические места (понятное дело, что такой опции в описании работы не было, но должны же быть такие вакансии).

Пятница, 5 августа

Господи. Господи, господи, боже мой. Боюсь, я совершила очередную глупость. Я в скаутском лагере с Джейн. Пару месяцев назад на родительском собрании по поводу лагеря я вызвалась быть добровольцем, посчитав, что это важное и нужное дело, которое даст мне возможность провести время вместе с дочерью как хорошая добрая мать, а также – до некоторой степени – докажет моей давней вожатой Коричневой Сове, что она несправедливо исключила меня из лагеря скаутов Брауни за несоблюдение субординации. (Я теперь даже и не помню, из-за чего там был сыр-бор, смутно припоминаю, что я не хотела вязать узлы и баловалась, когда все пели скаутский гимн, как бы то ни было, я была не из скаутского теста.) Но теперь я в лагере девочек-скаутов! И в этот раз все будет по-другому. Правильное зеленое поле, на нем правильные белые палатки, рядом с ними правильные костры, на которых мы будем готовить правильную еду. И даже молоко будем брать правильное у правильного местного фермера. А возможно, где-то в окрестностях водятся какие-нибудь хулиганы, но мы с девочками объединимся и наставим их на путь истинный. О да! Эта смена в скаутском лагере вам запомнится! Когда Мелани, главный скаут, объявила, что нужны волонтеры, я с такой готовностью подняла руку, что чуть ли из штанов не выпрыгнула от охватившего меня энтузиазма. Поспешила я, не надо было так раскочегариваться, потому что по толпе родителей прошел вздох облегчения, когда они увидели, что какая-то дурочка вызвалась быть волонтером и сняла с них это бремя. Однако на Мелани мой приступ самопожертвования не произвел впечатления.

– Эллен! – вяло воскликнула она. – Как любезно с Вашей стороны! Вы уверены, что сможете быть волонтером?

Я заверила Мелани, что, разумеется, могу и хочу.

– Только Вы должны понимать, что будете полностью отвечать за отряд девочек. Под Вашу личную ответственность. Вы уверены, что сможете справиться с отрядом девочек? – встревоженно поинтересовалась Мелани.

Я забеспокоилась, что Мелани вспомнила тот неудачный вечер несколько недель назад, когда было мое дежурство в школьном лагере скаутов, а она отлучилась, потому что у кого-то из детей пошла носом кровь. В тот же вечер к нам в лагерь пришел констебль Бриггс, чтобы прочитать девочкам лекцию об основах самообороны, ну Мелани подумала, что девочки будут в безопасности на попечении меня и полицейского. К несчастью, наш полицейский был такой молоденький и такой наивный. И надо же было так случиться, что Амелия Уоткинс выбрала этот самый момент, когда Мелани не было в лагере, и попросила констебля Бриггса продемонстрировать наручники, потому что она думает в будущем строить карьеру в полиции. Не успел он отстегнуть наручники от пояса и протянуть их Амелии, как она ловко приковала его к стулу, а другие девочки, в которых проснулся животный инстинкт добить слабого, окружили нашего констебля, отобрали у него дубинку, рацию и вообще стали над ним изголяться с жестокостью, на которую способны только неразумные дети. Как в «Повелителе мух», они стали исполнять вокруг него ритуальные танцы, передразнивая его просьбы отпустить, более того, Табита Маккензи связалась по рации с базой и передала ультиматум с требованием выкупа, а Тилли Эверетт испытывала на прочность полицейскую дубинку и крепость костей Милли Джонсон, в то время как я совсем растерялась и беспомощно умоляла детей прекратить это безумие.

Мелани не было только три минуты, а девочки совершенно отбились от рук. К моменту, когда она вернулась, констебль Бриггс чуть не плакал, его рация зловеще трещала и из нее доносились угрозы прислать «подкрепление», Милли держала голову Тилли в удушающем захвате и пыталась ее разоружить (по крайней мере, Милли повторила все то, что демонстрировали на уроках самообороны).

По резкому свистку Мелани порядок быстро восстановился, констебль Бриггс поспешно ретировался, а из его рации доносился гомерический хохот по поводу нападения девочек-скаутов, а меня отправили в качестве наказания за мою безответственность и беспомощность сортировать канцелярские принадлежности.

Тем не менее теперь, когда ни один из родителей не вызвался стать добровольцем, Мелани не оставалось ничего, кроме как согласиться на мою кандидатуру.

– Вы что-нибудь знаете о походном лагере, Эллен? – спросила она без всякой надежды.

– Еще как! – бодро ответила я. – Однажды я ездила в Гластонбери. Было здорово. Уверена, что скаутский лагерь – это то же самое. Будет весело! – заверила я ее как могла. Мелани мои слова не убедили.

И вот я здесь. В лагере. В чистом поле. Скорее, в грязном поле. Вокруг дофига девочек-скаутов, видимо, здесь слет скаутов со всего графства, со всех его уголков, поэтому Мелани как директор лагеря пытается не ударить в грязь лицом. Конечно же, пытаясь произвести хорошее впечатление, она не учла, что я заявлюсь в лагерь, обутая в неоново-розовые резиновые сапоги Hunter. Сверху над сапогами красовались дерзкие джинсовые шорты и стильный жакет Barbour, что воспроизводило мой ансамбль двадцатилетней давности, когда я поехала в таком виде на фестиваль в Гластонбери в попытке скопировать имидж Кейт Мосс и Джо Уайли, и мне было невдомек, что Кейт Мосс и Джо Уайли, наверное, единственные женщины в Британии, которые могут после двадцати пяти натянуть на себя шорты и выглядеть прилично, я же в этих кургузых штанишках смотрелась как чучело на спидах. Хорошая новость: мой автозагар на ногах так мощно проявился, что стал ярко-морковного цвета и, вероятно, светился в темноте, так что меня будет нетрудно найти, если я потеряюсь ночью в поле.

Раз уж Мелани так разочарована во мне, то и я не сильно обрадовалась, когда обнаружила вместо стройных рядов туго натянутых белых брезентовых палаток, которые рисовались в моем воображении при слове скаутский лагерь, какие-то вшивые нейлоновые шалаши поносного цвета. По заверениям Мелани, этот искусственный высокотехнологичный материал более практичен, чем старый добрый тент из брезента, и в современной палатке нам будет теплее и удобнее.

– Но другие палатки такие красивые! – вздыхала я и любовалась на белеющие тенты на другом конце поля, пока Мелани пыталась руководить мной и еще пятнадцатью перевозбужденными девочками, чтобы мы установили наконец-таки свои палатки. «Как могут эти ужасные нейлоновые мешки быть более удобными, чем те волшебные белые тенты, которые так и просят, чтобы их украсили флажками, накидали в них подушек и обвили лампочками-гирляндами!»

– Эллен, отставить! – скомандовала Мелани. – Вы путаете скаутский слет с модным показом Cath Kidston. Здесь у нас царит боевой дух в стиле генерала Баден-Пауэлла.

В стиле генерала? Ах вот оно что! Только сейчас до меня дошло, что это просто был не мой стиль, и, вероятно, поэтому меня вычистили из рядов скаутов тогда, много лет назад. Тут же у меня в голове зашевелились бунтарские мысли, что если уж кому и посчастливится распутывать тайны или противостоять козням злоумышленников, то только тем счастливчикам, что расположились в очаровательных винтажных брезентовых палатках.

Суббота, 6 августа

Сегодня я точно поняла, что не люблю лагерь и походы. Лагерь, по сути, это когда спишь в чистом поле. Спать в чистом поле хорошо, когда тебе двадцать два и тебя штырит от пятнадцати бутылок сидра, лошадиных доз сомнительной дури и ты пляшешь как очумелая под рок 90-х, если не так, то кто вообще согласится идти спать в чисто поле, если можно спать дома на удобной кровати? Так еще кому придет в голову спать в поле, если эта голова трезвая как стеклышко? Непонятно. В поле не найдешь розетки, чтобы утюжок для волос включить. Но с другой стороны, и голову там тоже просто так не помоешь, и грязные волосы висят сосульками от кожного сала, так что не без нюансов. Мне кажется, что в волосах у меня завелся жук. Чувствую, как что-то там шевелится. Мелани не понравилось, когда я разбудила ее посреди ночи и попросила посмотреть, нет ли у меня в волосах какого-нибудь клеща. Она просто сказала мне не паниковать и лечь обратно спать, потому что в Британии нет ядовитых клещей. Она не проявила никакого сочувствия, когда я захныкала, что у меня, возможно, аллергия на клещей, но это не точно, потому что раньше у меня клещей не было. Боюсь, что Мелани не раз пожалела, что разрешила мне поехать с ними в лагерь, а уж как я жалела, что решила поехать с ними в лагерь, и не описать. То, что здесь творится, это вам не фестиваль в Гластонбери и совсем не то, что я нафантазировала себе, начитавшись рассказов про Великолепную пятерку. Все здесь не так, даже грязь не такая, как нужно.

Нет здесь и костров с дымком, на которых можно коптить сосиски. Вместо них стоит злопыхающая газовая плита, которая норовит спалить мне брови каждый раз, когда я ее включаю. Это будет пострашнее, чем включать горелку Бунзена на уроках химии в школе. Но я не жаловалась на это Мелани, потому что, судя по тому, как она отреагировала на жука у меня в волосах, и сколько раз ей приходится за ночь вставать и бежать успокаивать расстроенных скучающих по дому девочек / пресекать полуночные посиделки / лечить кого-то от поноса в три часа ночи, потому что этот кто-то объелся шоколада, лезть к ней со своими опаленными бровями было бы излишне. Несмотря на это, я восхищаюсь Мелани, хотя где-то внутри я подозреваю, что она назначила меня дежурной по газовой плите в надежде, что я когда-нибудь подожгу себя и тем самым избавлю ее от своей беспомощности. Она справляется со всем лагерем, и даже когда некоторые скауты становятся совсем невыносимыми, она не теряет самообладания и не посылает их в лес, хотя я бы на ее месте давно отправила бы этих дур на три буквы. Она не прикладывается к фляжке с джином, что было бы моей спасительной стратегией, будь я на ее месте. Я вижу теперь, что для такой роли требуется действительно особый человек с особым складом характера и боевым духом, как у генерала Баден-Пауэлла.

Я всегда самонадеянно думала, что во время Второй мировой войны показала бы себя с самой лучшей стороны, – ведь я настоящий боец и могла бы выступать в качестве вдохновляющего примера, была бы заводилой и запевалой, а военная форма сидела бы на мне как влитая, но сейчас я понимаю, что если бы я жила в то время, то от меня было бы мало толку, а вот такие женщины, как Мелани, голыми руками могли бы возвести бомбоубежище и защитить других женщин и детей от врага.

Нет здесь и фальшивомонетчиков с контрабандистами, что тоже неплохо, потому что девочки в скаутском лагере больше интересуются сплетнями, которые они обсуждают, когда идут толпой в туалет, или же контрабандными конфетами, которые они поглощают в огромных количествах. Было здесь соревнование по стрельбе из лука, Джейн вырядилась как Вильгельм Телль и хотела даже стрелять в яблоко, которое поставила бы на голову Тилли Моррисон, обоих еле отговорили, а также конкурс на лучшее ориентирование на местности, во время которого девочки не могли взять в толк, в чем смысл ориентирования по бумажным картам и ручным компасам, если существуют гугл-карты.

– Ну, – сказала я, – представьте, что гугл-карты кончились.

– А почему это они кончились? – спросила Амелия Бенсон.

– Ну, потому что нет сети, или батарейка в телефоне села, – попыталась я привести доводы, но на девочек они не произвели впечатления.

– Или телефон потерялся, – сделала я очередную попытку.

– То есть телефон мы потеряли, но у нас на руках остался компас и бумажная карта? – переспросила Оливия Браун. – Что-то невероятное, такого не может быть.

– Ну, – начала я слегка заводиться, – а вдруг случился апокалипсис и наступила ядерная зима, гугл-карты исчезли с лица земли, также как и вся человеческая цивилизация, и только ваш отряд остался в живых, и вам нужно добраться до укрытия, пока вы не подохли как все остальные, которые заблудились, потому что не знали, как найти дорогу по бумажной карте и компасу.

От этой картины впечатлительная Миа Робинсон разрыдалась. «Я не хочу оставаться в живых одна!» – рыдала она. «А как же мой хомячок? Он ведь не переживет ядерный апокалипсис?»

– Конечно не переживет, – добила ее Джейн. Тут Миа разрыдалась пуще прежнего и остановить потоки ее слез было невозможно. Пришлось вызывать Мелани, которая начала успокаивать девочку и заверять, что, по ее данным, в ближайшем будущем не планируется никакого ядерного холокоста, и ее хомячок будет жив и здоров, а также ее мама и папа, все живы и здоровы, а мы просто играем в игру, которая называется ориентирование на местности, и все.

Пока Мелани наводила порядок в моем отряде, ее собственная группа по ориентированию не прекращала ориентироваться и откочевала куда-то вглубь леса, где и благополучно потерялась, надо было снаряжать поисковый отряд. В глазах других вожатых читалось осуждение, боюсь, что Мелани в душе уже проклинала меня. Тем же вечером была устроена какая-то общая спевка, где нужно было не только петь впопад, но еще и хлопать в ладоши, а также хлопать в ладоши своего соседа, так что по той силе, с которой Мелани била меня по руке, можно было судить, насколько она меня ненавидит. Надеюсь, что ночью ко мне не полезет жук, а то боюсь, что, если я опять разбужу Мелани, одним хлопком по руке там не обойдется. Вот в Гластонбери, насколько я помню, никаких насекомых не было – это здесь грязь какая-то особенно жирная и привлекает столько живности. Интересно, не слишком ли я старая, чтобы вновь поехать на фестиваль в Гластонбери? Туда можно сорокалетним? Или же я просто помру, потому что не выдержу того бешеного ритма? В том смысле, что я уже не смогу накидываться дурью, потому что как бы уже не комильфо в моем возрасте и положении, а если я буду хлестать сидр в тех количествах, что раньше, то вообще не буду вылезать из туалета, потому что после двух беременностей и родов мой мочевой пузырь уже не тот, да еще туалетные кабинки на таких фестивалях – это же кошмар. Или мне уже перейти в другую возрастную категорию и фестивалить с теми, кому «хорошо за», ну типа дискотеки 80-х. У них там туалеты поудобнее должны быть. Но такие фестивали считаются «семейным отдыхом», и какой смысл бросать своих ангелочков, напиваться в зюзю и вести себя отвязно, если весь уикэнд вокруг вас будут роиться другие семейства со своими детьми. Боже, какая я нехорошая тетя, не люблю чужих детей. Уж Мелани в этом убедилась, и потому она меня ненавидит. Не считая того, что из-за меня она потеряла свой отряд, так еще я нанесла психологические травмы девочкам из своего отряда.

Воскресенье, 7 августа

Наконец-то я дома! Наконец-то я нормально помылась! Блаженство. Ну, типа того.

Этим утром, сыграв в американскую рулетку с адской плитой и с трудом поджарив гренки, так чтобы не спалить их дотла, я накормила завтраком девочек, которые не оценили моего подвига. После завтрака стали разбирать палатки. Мелани с облегчением наблюдала, что я не совсем уж дура и допетрила, что разбирать палатки надо в обратном их установке порядке, все шло по плану, хотя некоторые скауты умудрялись запутаться и затеряться в складках сворачиваемых палаток. Однако всех до единой нашли, и у меня получилось даже никого не обидеть или напугать, что тоже неплохо, потому что впечатлительная Миа до последнего переживала за хомячка и просыпалась ночью от кошмаров. Надеюсь, что Мелани не расскажет родителям Мии, что это я вселила в их дочь ужас перед ядерной зимой. И меня укусил какой-то клещ в самом непотребном месте, по ходу то был клещ-самоубийца.

Прибыв домой с Джейн, обе вымотавшиеся и страдающие от недосыпа, я надеялась увидеть, что дома все в порядке, потому что Саймон и Питер следили за хозяйством и поддерживали огонь в семейном очаге. Может, мне и не достает боевого духа генерала Баден-Пауэлла, но в недостатке оптимизма мне не откажешь. Неизлечимого и к тому же беспричинного оптимизма. Дома царил ад. Кромешный Ад. Зачем быть оптимистом, решила я, буду лучше пессимистом. Так будет лучше всем. Пессимист либо всегда прав, либо иногда приятно удивлен – это же лучше, чем каждый раз разочаровываться, если ты неизлечимый оптимист.

Саймон напустил на себя вид оскорбленной невинности, когда я начала орать, почему это трусы валяются там, где они валяться не должны, почему мусор не вынесли, почему не смыли унитаз, почему на полу грязь, почему не вытерли стол, почему не сложили грязную посуду в посудомойку, а просто свалили все в раковину, и какого хрена они ждут, что появится волшебница-служанка, которая по мановению волшебной палочки разгребет все это дерьмо.

– Вот чем ты все это время, пока меня не было, занимался? – накинулась я на Саймона. – И НЕ ГОВОРИ мне, что ты «смотрел за Питером». Он не младенец, чтобы за ним постоянно смотреть.

– Ну, вообще-то, дорогая, – бесючим спокойным тоном начал Саймон, – я навел порядок в холодильнике, убрался в шкафчиках и повыбрасывал все, что просрочено.

Я аж похолодела.

– Ты сделал что? – промолвила я в ужасе.

Подбежала к щкафчикам. Открыла. Все мои приправы – как корова языком слизнула.

– Некоторые надо было выбросить еще два года назад, – пытался защищаться Саймон.

Я застонала.

Шкаф, в котором я держала ризотто, рукодельную пасту и пачку киноа – все символы нашей принадлежности к среднему классу, – был пуст.

– ЧЕТЫРЕ года! – продолжал Саймон свои аргументы. – Четыре года назад как надо было выбросить киноа! Ты даже не открывала ту пачку! Срок у ризотто вышел в прошлом месяце, у красного риса закончился два месяца назад, и еще там была пачка с фигурными макаронами, так она уже полгода как просрочена. А еще там лежала пачка спагетти, так у них срок закончился ШЕСТЬ лет назад!

– У этих продуктов нет срока, – с яростью набросилась я на него. – Приправы ГОДАМИ хранятся! Нет на приправах срока давности, а те, кто говорят, что надо через полгода их выкидывать, просто хотят вам продать новые. Приправы можно хранить, пока они не превратятся в труху! Пасту и рис можно есть годы спустя той даты, что производитель автоматом поставил на пачке, а теперь мне придется опять тратить деньги на покупку киноа, чтобы оно просто было в шкафу, как символ нашей принадлежности к среднему классу. Никто не ест киноа, оно просто должно лежать в шкафу! А консервы НИКОГДА не портятся! НИКОГДА! В этом их смысл, поэтому люди забивают склады консервами на случай ядерного апокалипсиса. Если сегодня разразится атомная война, мы можем не беспокоиться, зачем нам выживать, ведь ты нас уже лишил всех стратегических запасов круп и лапши. ТЫ ВЫБРОСИЛ МОЙ НЕПРИКОСНОВЕННЫЙ ЗАПАС СПАГЕТТИ!

– Дорогая, ты опять преувеличиваешь, – усмехнулся Саймон. – Глянь в холодильник.

Открыла я холодильник. Пусто, шаром покати. Ни джема. Ни кетчупа. Ни майонеза. Ничего из овощей. Три бомбажные банки старинного хумуса, которые приобрели угрожающие округлые очертания, и я боялась к ним притрагиваться, тоже исчезли, ну хоть что-то.

– Все просроченное выбросил, – заулыбался Саймон.

– Картофель где?

– Вчера выбросил.

– Куда ты дел морковь-лук-чеснок?

– Туда же, все выбросил.

– А что с ними было не так? Они же не зацвели, не сгнили, не протухли, зачем ты их выбросил?

– Срок на упаковке вышел! Давно закончился! – твердил Саймон. – Поэтому все в мусор!

– Черт бы тебя побрал, – проворчала я. – Придется заказывать доставку на ужин. А ветчина где? Она же нормальная была.

– Нет, на ней было написано «хранить двое суток с момента открытия», а она уже больше двух дней открытая была.

– Ну ты и дурак! – воскликнула я. – НИКТО НИКОГДА не читает, сколько надо хранить в открытом виде. ОДИН ТЫ ТАКОЙ! Все, я пошла в душ соскребать с себя походную грязь, а ты отправляйся в Sainsbury’s ЗА ГРЕБУЧИМИ ПРОДУКТАМИ.

– Но я же весь уикэнд разбирал весь этот бедлам на кухне и еще смотрел за Питером! А ведь это твоя работа содержать кухню в порядке, ты же у нас домохозяйка, тем не менее я все сделал за тебя, – запротестовал Саймон. – Давай ты поедешь в магаз за продуктами?

– Во-первых, я не домохозяйка, я строю новую карьеру и работаю на дому, у меня ни минуты нет, чтобы листать журнальчики и сосать конфетки, как какая-нибудь содержанка (ну покривила против правды слегка), так что я не пойму, с чего ты взял, что работа по дому – это полностью моя обязанность. Во-вторых, МНЕ ПРИШЛОСЬ СПАТЬ В ЧИСТОМ НАХРЕН ПОЛЕ, НА МЕНЯ НАПАДАЛИ КЛЕЩИ, Я РИСКОВАЛА СВОЕЙ ЖИЗНЬЮ, ГОТОВЯ НА АДСКОЙ ПЛИТЕ ЕДУ ДЛЯ ТВОЕЙ ДОЧЕРИ, ЧТОБЫ У НЕЕ БЫЛИ ПРЕКРАСНЫЕ ВОСПОМИНАНИЯ О СКАУТСКОМ ЛАГЕРЕ, ПОКА ТЫ ТУТ РАЗБАЗАРИВАЛ МОИ СТРАТЕГИЧЕСКИЕ ЗАПАСЫ! ТАК ЧТО ТЫ сейчас у нас пойдешь за продуктами!

Саймон ушел в магазин. Вернулся он в шоке от цен на продукты, так что будет ему уроком, и он не будет впредь разбрасываться едой. Как же хорошо дома. Мне предстоит еще несколько недель такого веселья, пока каникулы не кончатся.

Среда, 10 августа

Сегодня, в отсутствие всяких плодотворных идей о том, как провести день, мы с детьми пошли гулять в парк. Ненавижу парки. Мамочки бегут из дома в парк и тащат туда своих детей, потому что их деточки довели их до такого бешенства, что им нужны другие люди в качестве свидетелей, а то, не дай бог, они сделают что-нибудь ужасное со своими детьми дома. Иногда мне интересно, сколько часов получится в сумме, если сложить все то время, что я провела морозя свой зад на холодных, всеми ветрами продуваемых скамейках в парках, выгуливая своих детей. Наверно, получится удручающее количество безвозвратно потерянного времени. Еще все боятся, что во время беременности заработают себе геморрой, но ни одна сволочь не сказала, что можно насидеть себе такой геморроище, проведя бесконечные часы, дни, месяцы, годы на мокрых и холодных скамейках. Хотя сейчас лето, риск застудить себе все внизу и насидеть геморрой не так велик.

Мне нельзя пересекать священные границы детских игровых площадок, потому что я взяла на прогулку еще и собаку, поэтому мы с Джаджи слоняемся за оградой под грозными взорами мамаш, чьи малыши возятся в песочнице, эти тетки подозревают, что Джаджи так и норовит забежать на площадку, насрать в песочек, а я, вместо того чтобы убрать за собакой, возьму и размажу его какашки по всей площадке, а их детки поскользнутся на них, упадут и разобьются насмерть. Разумеется, я знаю, что за своей собакой надо убирать, и сама осуждаю тех владельцев собак, которые этого не делают, особенно вблизи детских игровых площадок. Просто мне не нравится, как эти мамаши начинают шипеть, стоит только моей собаке приблизиться на триста метров к воротам. К счастью, Питер и Джейн уже довольно взрослые, чтобы мне ходить за ними по пятам. Питер вполне способен самостоятельно залезть на турник и сломать себе конечность без моей помощи, а Джейн и Софи так увлечены селфи-съемкой на старенький айфон, который дочь выцыганила у меня, что теперь им никто не нужен, и они залипают у каждого дерева и каждого столба и делают, и делают фотки.

Пока дети развлекали сами себя, я проверила свою электронную почту, там ничего интересного не было – очередной отставной генерал из Нигерии требовал реквизиты моего банковского счета, чтобы перевести на него свои миллионы (интересно, может, придумать приложение, которое будет отсылать этот спам назад самим спаммерам?), в GAP началась распродажа (она там никогда и не заканчивалась. Кто-нибудь когда-нибудь покупал хоть что-нибудь по полной цене в GAP? Может, мне сделать приложение для всех промо-акций в GAP? А, уже есть такое. Вот блин), письмо от рекрутинговой компании. Я хотела удалить это письмо, потому что хоть я очень тщательно заполнила их подробнейшую анкету с указанием предпочтительной сферы деятельности, своей квалификации, опыта работы, зарплатных предпочтений и т. д. и т. п., они наводнили мой ящик вакансиями, которые никакого отношения ни к чему из вышеперечисленного не имели, так еще и находились за тридевять земель и зарплата была там чисто символическая. Но почему-то на этот раз я открыла их письмо, может, потому что хотела произвести впечатление на других мамочек на площадке, что я такая вся занятая и не могу вступать с ними в праздные разговоры, не знаю. Но в этом письме, о чудо! было предложение о работе моей мечты!

Работа была то что надо. Самый горячий за последнюю пятилетку, секси донельзя IT-стартап, расположенный в современном из стекла и солнечного света бизнес-центре, всего лишь в двадцати минутах езды от моего дома, ищет специалиста.

Я часто проходила мимо этого великолепного бизнес-центра и мысленно прижималась носом к надраенному до блеска стеклу, чтобы рассмотреть, что там внутри. Очевидно, что внутри он был так же неотразим (гугл мне в помощь, я изнутри его тоже осмотрела), огромное пространство, залитое светом, заставленное бесконечными рядами белоснежных столов, за которыми работают красивые люди. Окей, красивых людей я придумала, но, мне кажется, все, кто там работают, должны быть суперклевыми в тренде шарящими чуваками в хипстерских очечах и крутых трузерах. Они оперативно решают все вопросы через месенджеры, а не сидят тупо по два часа на митингах, чтобы выяснить про какой-нибудь левый затык на работе, и даже если у них проходят митинги, то они не сидят на стульях за столами, а вальяжно располагаются на… не знаю… типа… как бы… таких мешках на полу. Так, а хочу ли я работать в офисе, где надо сидеть на мешке? Мне же уже сорок два. Смогу ли я изящно подняться с такого мешка? Так. Если у них нет мешков, то я хочу у них работать.

И я буду работать над какими-то интересными, трудными, но такими мотивирующими проектами, что совсем не похоже на то, чем я занималась на старой работе, типа того, как запугивала бедолагу Эда из бухгалтерии, что нет, технически невозможно удалить все следы, после того как ты «случайно» залил жесткое порно со своего компа на общий сервер (в припадке садистского удовольствия я ему сказала, что все его действия в интернете отслеживаются, и даже если ты выбросил старый комп в реку и купил новый, то все равно в интернете об этом узнают все, включая твою жену, которая при желании может отследить, чем ты там занимаешься в интернете).

Зарплата приличная, что очень и очень кстати, потому что компенсация с прошлой работы уже кончилась, а я не люблю сидеть без денег. Понятно, что у нас с Саймоном есть общий счет в банке, и я всегда перечисляла туда свою долю, потому что сама идея, что мне придется зависеть от Саймона, вставала мне поперек горла. Единственным минусом этой вакансии был полный рабочий день.

Полагаю, мне не надо было торопиться и надо было обсудить все, включая полный рабочий день, с Саймоном, но я была так возбуждена от того, что стою на пороге работы своей мечты (и мысленно уже распределила, куда потрачу свою первую зарплату), что тут же оповестила агентство, что готова откликнуться на эту вакансию. Боже, какое это будет блаженство, если я получу эту работу! Дети ведь уже ходят в школу и проводят там большую часть своего времени, моя шикарная зарплата должна покрыть расходы на продленку и что там еще потребуется. Я плюю через левое плечо, стучу по дереву, зажимаю кулачки и что там еще надо зажать, чтобы не спугнуть удачу… зажмуриваюсь и надеюсь на лучшее. Вот такая я неизлечимая оптимистка по жизни.

Суббота, 20 августа

Я хорошо отдохнула, перезарядила свои батарейки и готова ко всему после волшебного, расслабленного семейного отпуска с замечательными детьми и любимым мужем. Боже, как мы чудесно провели время! Уж как мы там веселились! Как мы резвились! РЕЗВИЛИСЬ! Когда-нибудь мои дети оглянутся назад на эти озаренные золотыми лучами солнца деньки, нежная улыбка заиграет у них на лицах от #счастья, когда они вспомнят, как беззаботно бегали по песчаным пляжам Корнуолла, ветер трепал их шевелюры и со вкусом составленные трикотажные ансамбли, и вся жизнь еще впереди. По крайней мере, так это выглядит у меня в инстаграме, по фоткам и не скажешь, что я провела очередной чудовищный отпуск, в котором только и делала что стирала, варила на чужой кухне, где все ножи блин тупые и неудобные, и ругалась, на чем свет стоит. И почему в таких семейных гостиницах ножи никогда не наточены? Неужели хозяева боятся, что их постояльцы могут не выдержать прессинга, оттого что им надо выжать из этого отпуска максимум прекрасных и чудесных воспоминаний #напамять, и в какой-то момент кто-нибудь из жильцов может взять и перерезать всю семью наточенными кухонными ножами, потому что невозможно больше терпеть постоянное нытье, что все едут в кемпинги Center Parcs, а мы как дураки едем в Корнуолл (потому что мы средний класс, дорогуша, у нас свои претензии на уровень сервиса), может быть, мы поедем в Center Parcs на следующий год (нет, дорогуша, не поедем, потому что твой папа терпеть не может Людей). Нытье на этом не кончается и теперь они стонут, почему нет вайфая (потому что мы здесь, чтобы общаться друг с другом, а не со своими планшетами, милая моя, да, мама выезжала в город в поисках 4G, но только для того, чтобы запостить фото в инстаграм, должны же остальные знать, что мы здесь замечательно проводим время. Мы ПРОВОДИМ время замечательно. ТАКИ ДА, ЗАМЕЧАТЕЛЬНО! МЫ ПРОВОДИМ ЗАМЕЧАТЕЛЬНО ВРЕМЯ, ПОТОМУ ЧТО Я ТАК СКАЗАЛА, И ВСЕ, ЧЕРТ БЫ ВАС ПОДРАЛ ВСЕХ! Нет, не дам я тебе свой телефон, чтобы поиграть в Pokemon Go. Да потому что, нет и не было в Корнуолле никаких покемонов. Ну зачем мне тебе врать, сынок, разве мама тебя когда-нибудь обманывала?)

Если бы я не знала, что каждый приукрашивает свою действительность, прежде чем выложить ее в соцсети, я и сама тому не исключение, то можно было бы подумать, глядя на все эти посты, что каждый ребенок в Британии проводит все летние каникулы в залитой солнцем волшебной стране детства, прям как в книжках Энид Блайтон, хохоча и резвясь на берегу моря, строя замки из песка, бегая по ковру из луговых цветов, запуская в голубые небеса воздушных змеев, и все это под счастливым взором любящих родителей. Если посмотреть мой фейсбук и инстаграм, то мои дети только этим и занимались все летние каникулы.

Однако мы вернулись домой, усталые и злые после долгой дороги, пропесоченные настолько, что песок сыпался не только из нас, но и из машины, из чемоданов и из всех складок одежды. Чтобы перестирать горы этих вещей, мне потребуется столько же времени, что мы провели на отдыхе в Корнуолле, так что непонятно, зачем тебе отпуск, если после него тебе нужен еще один отпуск, чтобы отойти от последствий первого. Но с другой стороны, у меня есть несколько премилых фоток на память о детских каникулах, которые будут радовать глаз и согревать сердце, когда дети вырастут и покинут родное гнездо, а я постарею-поседею и останусь один на один с этими фотографиями. Мне даже удалось заснять тайком Саймона, и на этой фотке он не корчит рожи, как обычно, когда видит, что я нацелила на него камеру. Так вот почему дети не любят фотографироваться, это у них от отца!

Мы ехали домой, и тут мне позвонили из агентства и сообщили, что меня приглашают на собеседование на Работу моей Мечты! Саймона это не впечатлило, он со вздохом бывалого работодателя сказал, что приглашение на собеседование – это еще не предложение работы, так что мне не стоит чересчур надеяться. Пошел ты к черту! Нет чтобы поддержать жену, он всегда подсунет свою ложку дегтя. Хоть бы раз сказал что-нибудь ободряющее, хоть бы когда поддержал мои начинания, так нет же, всегда укажет на самое плохое и всегда каркает, что ничего у меня не выйдет. Хоть чуток поддержки, чуточку веры в мои силы. Разве я многого прошу? Да пошел он со своей унылой рожей и упадническими настроениями! Надо еще решить, в чем идти на собеседование.

Просто удивительно, но растение в горшочке до сих пор живо, хоть его не поливали целую неделю!

Пятница, 26 августа

Сколько там недель уже прошло? Время будто остановилось. Когда там уже в школу? Эти каникулы когда-нибудь закончатся или нет? Я уже всякую надежду потеряла. Единственная радостная новость – это приглашение на собеседование и, как следствие, перспектива стать авторитетной и важной персоной в корпорации, вместо того чтобы только кашеварить и разнимать дерущихся детей. Сегодня я предложила весело провести время за постройкой шалаша в саду. Дети уставились на меня в полнейшем недоумении, как будто я им предложила какое-то гадкое занятие, типа наложить себе в руки и растереть. У них была встречная идея, только получше: почему бы не устроить бой на водяных пистолетах, ведь на улице так жарко? Я всегда против таких травмоопасных игр, потому что играть в догонялки, вооружившись водяным пистолетом, – это прямой путь в травмпункт с переломом и кровотечением в худшем случае, с ушибом и ссадинами в лучшем, но мне не хватило сил довести свою аргументацию до победного конца, и потому я сдалась.

Через десять минут, в течение которых стоял дикий ор и было вылито немало воды, дети замерзли и заскучали, а потому вернулись в дом, занеся с улицы всю грязь, воду, траву, в которых извалялись как поросята. Перепачкав все чистые полотенца в доме и переодевшись полностью во все чистое, дети подумали: а почему бы не поиграть в новую забаву на водной дорожке Слип-н-Слайд?

Я им не разрешила играть на Слип-н-Слайде, нам и так повезло, что после войнушки на водяных пистолетах никто не пострадал, и потому я не хотела искушать судьбу и вытаскивать на свет божий эту пластиковую водяную дорожку, которую точнее назвать Шлеп-Упал-Очнулся-Гипс. В качестве альтернативы я предложила им поиграть в саду: там есть уродский желто-голубой трамплин, на котором можно прыгать до упаду (что он зря простаивает в моем саду?), можно поиграть в свингбол, можно просто почитать книжку под деревом, можно делать все, что заблагорассудится, но только на свежем воздухе, в саду, а не дома, уткнувшись в планшет. И потом, я не собираюсь никуда их везти и тратить деньги на развлечения. Они могут делать все что угодно, бесплатно, в саду, и точка.

Сказав это, я вернулась в дом, села за комп под предлогом, что мне надо «поработать». Я им так и сказала: мама «работает». На самом деле я забила в поиск «крутой прикид для собеседования» (поиск выдал фотки тощих стерв в облегающих узких жакетах на голое тело и на высоченных шпильках), мне нужны были идеи, как показать себя прожженным профи и вместе с тем не отстающей от молодежной моды. Интересная деталь: все бабы на этих фотках держали в руке стаканчик кофе – это что теперь, обязательный аксессуар? Меня не воспримут всерьез, если я заявлюсь на собеседование с пустыми руками? Без большого стакана соевого латте? И потом, я думала, что все эти крупные сетевые кофейни сейчас перешли в разряд порицаемых общественным мнением, ибо они увиливают от налогов. А вдруг я приду не с тем кофе, не из той кофейни, меня что, сразу вычеркнут из списка соискателей и даже не дадут слова сказать в свою защиту? Может, просто взять бесплатный кофе в супермаркете Waitrose? У Waitrose хорошая репутация? ВОТ БЛИН! Знаю только, что Waitrose – это средний класс. Все эти мысли и мелкие заботы кружились вихрем у меня в голове, когда спустя полчаса или около того я прислушалась, что там на улице, и мне стало страшно. Там было подозрительно тихо. Мои бесценные детки и тишина несовместимы, если только не происходит что-то ужасное. Я распахнула дверь настежь и увидела на дворе спокойно сидящую Джейн, разматывающую пружинку от йо-йо.

– А Питер где? – с тревогой спросила я.

Джейн пожала плечами.

– Ненаю.

– Его тут нет? Он не с тобой? Он куда-то пошел?

Джейн опять пожала плечами, пробурчала, что, может быть он в доме, уткнулся в айпад, и тогда это нечестно, потому что она, Джейн, послушно сидит на улице и играется на свежем воздухе, и потому она заслуживает больше времени за айпадом, чем Питер, плюс еще бонусное время за то, что она такая послушная девочка. Я не дослушала нудное ворчание Джейн и метнулась в дом в поисках Питера. Кричала и звала – безрезультатно, его дома не было. Ни в комнате, ни в гостиной, ни в туалете, ни даже в комнате у Джейн, иногда он туда забирается, чтобы стибрить что-нибудь у нее втихаря.

– ДЖЕЙН! – крикнула я. – Ты уверена, что не видела, куда он пошел?

Джейн отпиралась, что не видела, и тут же попыталась отвести от себя всякую ответственность за то, что могло произойти с Питером, сказав, что она ни в чем не виновата.

Меня обуял холодный ужас. Мозги лихорадочно выдавали статистический отчет о том, что с ним ничего плохого не случилось, и шансы на это велики, но вся нерациональная часть моего сознания вопила, что мой малыш пропал, и если придется давать показания в полиции, я даже и не помню, во что он был одет, потому что они переодевались несколько раз за сегодня, меняя мокрую одежду на сухую.

Ну почему я не разрешила ему играть на Слип-н-Слайде? Уж лучше бы мы провели остаток дня в травмпункте и вправляли бы перелом, чем то, что мне рисовало мое встревоженное воображение, – утонул в пруду; какая-то машина без номеров остановилась, забрала моего ребенка и увезла в неизвестном направлении; молодой водитель на спортивной машине вовремя не среагировал на маленькую фигурку, выскочившую на проезжую часть вслед за мячом. Судорожно вспоминала, нет ли в округе канализационных люков, куда он мог провалиться. Джаджи сможет взять его след? Нет, наверное. Он терпеть не может Питера, и это взаимно.

Со всеми этим тревожными версиями я выскочила на улицу, побежала по ней, выкрикивая как можно громче его имя и в то же время пытаясь соблюдать приличия и не впадать в панику. Его не было в поле моего зрения минут пятнадцать максимум – этого недостаточно, слишком рано звонить в полицию. Услышав мои крики, соседка Кэти, добрая душа, тоже вышла на улицу, я тут же ей все выложила.

– Господи! – испугалась она. – Я помогу тебе в поисках. Только девочек своих возьму, и мы пойдем по одной стороне улицы, а ты иди по другой, если крики не помогут его найти, то будем стучать во все двери. Он найдется, Эллен, ты не переживай!

Я кивнула, не в силах ничего говорить, потому что была на грани истерики, и помчалась в другую сторону, Джейн хвостиком бежала за мной (ее я не отпускала теперь от себя, довольно того, что один ребенок пропал, если еще и она потеряется, то грош мне цена как матери).

Я добралась до конца улицы, от криков и страха голос у меня сел, и тут дверь дома 47 открылась и оттуда появилась Карэн Дэвисон, вид у нее был весьма удивленный.

– Питер у нас! – сказала она. – А Вы не знали?

– Нет! – поперхнувшись, едва смогла я сказать. – Я думала, он у нас в саду играет, но потом он исчез.

– Он у нас, барахтается с моими внуками на Слип-н-Слайде, – сказала она. – Он играл у вас во дворе перед домом, а мы шли домой из магазина, и мальчишки пригласили его к нам поиграть. Я ему сказала, чтобы он отпросился у Вас, он пошел в дом и потом вышел оттуда с плавками, сказал, что ему разрешили, ну я и подумала, что Вы в курсе.

Я была так рада увидеть Питера живым и здоровым, не валяющимся где-нибудь на дне канализации, что сердиться на него в тот момент за то, что он ушел без спросу из дому, я была не в силах. Я обняла его и не отпускала (зря я это сделала, конечно, потому как он был весь мокрый), и тут я расплакалась и запричитала: «Не делай так больше никогда, слышишь? НИКОГДА ТАК БОЛЬШЕ НЕ ДЕЛАЙ! Я так перепугалась!»

– Прости, мамочка, – ответил Питер. – Я думал, что можно, ведь это недалеко. Я не хотел тебя пугать.

– Я так испугалась, я же тебя так люблю, – причитала я.

– Я тоже тебя люблю, мамочка. Я не буду тебя больше так пугать, клянусь, мамочка.

Боже мой, я чуть не потеряла ребенка, потому что слишком увлеклась выбором сорта кофе, который возьму с собой на интервью! Что я за мать такая? Может, не надо даже и думать возвращаться на работу, а просто стать обыкновенной матерью и заниматься воспитанием детей, мастерить с ними поделки – хоть я и ненавижу это занятие, – посвятить все свое время детям, чтобы возместить все то, что пропустила, пока работала, в надежде, что они не станут жертвами моего эгоизма. Сейчас, глядя на них, не скажешь, что они так уж травмировались, скорее это я, кто тут сегодня травмировался, но, возможно, это только поверхностное впечатление, и их психотравмы проявятся намного позже, когда им стукнет лет тридцать и они прибегнут к психотерапии и обнаружат, что все их проблемы начинаются с матери и ее неумелого воспитания.

Ни Джейн, ни Джаджи даже ухом не повели, когда мы с Питером благополучно вернулись домой.

Сентябрь

Понедельник, 5 сентября

Фуххх! В ЭТУ ПЯТНИЦУ будет собеседование! До сих пор не знаю, что надеть, но думаю, мне нужно сосредоточиться не на том, в чем пойти, а на том, что я там буду ГОВОРИТЬ. Я уже тысячу лет не ходила по собеседованиям. Что там надо говорить? Господи, придется притворяться, что у меня, как у всех нормальных людей, есть хобби, постараться не брякнуть ничего лишнего и уж точно не распространяться о противопоставленных больших пальцах у выдр – это мой любимый конек, когда не знаю, что сказать, говорю о выдрах. Понятно, что о выдрах говорить на собеседовании можно, только если ты хочешь получить работу в заповеднике, где разводят выдр. (Если подумать, такая работа для меня – не работа, а мечта. Выдры мне нравятся, и я частенько высказывала желание завести себе выдрочку и держать ее в ванне. Саймон такие мои хотелки даже не удостаивает ответом, но я столько раз пересматривала старый фильм «Круг чистой воды», что идея держать выдру в ванне кажется мне вполне осуществимой – кормить можно лососем. Буду покупать по акции в супермаркете. Что-то меня опять понесло не туда, вот я и нервничаю, вдруг на собеседовании такая же фигня случится?)

А когда я выхожу после собеседования, то не могу вспомнить, что я там несла в ответ на вопрос: «Почему Вы считаете, что нам следует взять на эту работу именно Вас?» Очень надеюсь, что я говорила правильные слова типа умения, квалификация, сфера интересов, командная работа. Но я вполне могла сморозить что-нибудь типа «Потому что мой хозяин и господин, Великий Ктулху, так соизволил повелеть. Я принесла в жертву черного петуха, жрец осмотрел его внутренности и на печени обнаружил тайные знаки, посему я здесь». Вполне могла такое ляпнуть. Такое со мной часто случается. Например, я иду голосовать на выборы, хоть я и перепроверяю несколько раз, куда надо ставить галочку, но как только опускаю бюллетень в урну, то меня накрывает сомнение, а туда ли я ее поставила, и потом переживаю, а что если от моего голоса зависит будущее западной цивилизации, и когда начнут пересчитывать голоса и окажется, что я по невнимательности поставила галочку не туда, то все тогда полетит в тартарары, и все это случится ИЗ-ЗА МОЕЙ ОПЛОШНОСТИ!

Я пыталась поделиться своими страхами и опасениями с Саймоном, но он все еще не верит до конца, что я пойду работать на полный день.

– В толк не возьму, зачем тебе работать на полную ставку? – воскликнул он. – Разве не будет лучше для детей, если ты будешь парт-таймером, будешь успевать помогать им с домашкой и по дому что-то делать, варить там, стирать? Мне не нравится, что дети будут сидеть одни дома под замком.

– Да не будут они сидеть под замком. Когда они были совсем маленькими, я работала парт-таймером только потому, что это помогало сэкономить на бебиситтерах, и да, тогда мы считали, что для детей будет лучше, если один из родителей будет с ними, приглядывать за ними хотя бы время от времени. Но сейчас они ходят в школу и проводят там почти целый день, а через год Джейн закончит началку и пойдет в среднюю школу. Они уже не малыши, я им не нужна все время, да и дальше они будут нуждаться во мне все меньше и меньше, но тогда, вполне вероятно, такого шикарного шанса мне не выпадет, так что мне нужно пользоваться им сейчас.

– Ну почему именно сейчас? Подожди еще немного, пусть они еще подрастут, пока выйди на парт-тайм, потом найдешь что-то постоянное. Мне кажется, что ты исходишь не из интересов детей.

– Мне нужна эта работа! Я не хочу еще одну временную подработку, только чтобы перекантоваться. Старая работа была только для того, чтобы мы смогли сводить концы с концами, пока дети маленькие. За последние одиннадцать лет единственное, что я делала интересного и запоминающегося, так это приложение «Почему мама хочет напиться», и если мне не изменяет память, она же и принесла нам какие-то деньги. Но теперь, если ты заметил, дети уже подросли, и мне бы хотелось заняться чем-то более интеллектуальным и стимулирующим, нежели сидеть в техподдержке и отвечать на однотипные тупые вопросы или же объяснять какой-нибудь Джин из отдела поставок на доступном ей языке, что компьютер не может «ненавидеть ее» и уж тем более не может «съесть ее файлы». Почему мне возбраняется заниматься тем, что мне интересно? У меня что, не может быть амбиций и желаний? Вот ты, например, всегда ли берешь в расчет интересы своих детей, когда делаешь очередной карьерный выбор, или же ты исходишь из своих личных интересов?

– Ну, знаешь ли, минуту назад ты признавалась, что вершина твоих амбиций – это запустить выдру в ванну, – наехал на меня Саймон, – так что прости меня, если я не буду поддерживать тебя в твоих заоблачных мечтаниях. И, конечно же, я всегда исхожу из того, что будет лучше для детей, – нагло соврал он. – Просто я считаю, если оба родителя будут работать полный день, то это слишком, вот и все.

– Что же, дорогой, – ответила я, – если тебя так уж беспокоит благополучие детей, то у нас есть простое решение.

– Какое же?

– Ну, если я получу эту работу, то буду зарабатывать столько же, сколько и ты. Поэтому, если тебя так уж сильно заботит, что дети не видят родителей, которые пашут полный день, то, может быть, ты тогда перейдешь на полставки и в свободное время будешь заниматься домом и детьми?

Саймон аж побледнел от такого неожиданного поворота.

– Эээ, ну, это, вообще-то я не против, хотя зачем такие крайности, зачем мне уходить на полставки? Если тебе так уж хочется получить эту работу, то, конечно, я только за. С детьми ничего не случится, я уверен.

– То-то же, спасибо, дорогой, – мило ответила я.

Вторник, 6 сентября

Ха, ха, ха. Я ГОТОВА! Приз – в студию!

Школьная форма куплена, с боем, но без жертв.

Многочасовые очереди за обувью в Clarks были с честью (по правде говоря, нет, потому что приходилось убивать взглядом тех бессовестных родителей, которые пытались пролезть без очереди) выстояны, баснословные суммы денег выложены за новенькую сияющую школьную обувь, которая на следующий же день будет растерзана, замызгана грязью и истоптана в хлам, так что я все время задаюсь вопросом, нафига я трачу стопятьсот квадриллионов фунтов на то, чтобы тщательно подобрать размер и чтобы новая обувь не жала, не давила, не деформировала нежные стопы моих бесценных деточек, чтобы в будущем у них не было ортопедических проблем, и они легкой походкой двигались вперед, навстречу светлому будущему, в то время как эти самые бесценные деточки плевать хотят на эту самую обувь и убивают ее в первые же дни. А ведь я могла бы сэкономить и деньги, и время, если бы купила за десятку какую-нибудь обувку поплоше в ближайшем супермаркете.

Спортивная обувь, кроссовки, форма для физкультуры – все приобретено. Школьные портфели, пеналы, бутылки для воды и вся канцелярия, до которой дотянулись своими жадными ручонками мои прилежные школьники, были куплены тоже, хотя они продолжают ныть и жаловаться на вселенскую несправедливость, потому что я не купила им этот чертов ластик, а я и не собираюсь отваливать 5,99 фунтов за какой-то кусок резины!

Я стерла пальцы в кровь и на руках моих мозоли, оттого что пришлось нашивать до хренища шевронов и тесьмы с их именами на всю ту одежду, которую они могут носить в школу в течение года. А это все я, со своим неуемным материнским энтузиазмом. Когда Джейн пошла в первый класс, я заказала у добрых людей в империи ярлыков, нашивок и выколачивания денег из наивных родителей по пятьдесят метров именной тесьмы для КАЖДОГО ребенка, мысленно радуясь, как стильно будут выглядеть мои детки в школьной форме, на которой красуются их именные шеврончики (зеленый у Джейн, голубой у Питера, с динозавриком у Джейн, с паровозиком у Питера), но я же забыла тогда, что шить не умею, и более того, ненавижу, меня хватает на несколько минут, а потом я теряю терпение, матерюсь и забрасываю шитье подальше в угол. Так еще, только представьте, сколько раз можно вместить имя ребенка на тесьме длиною в пятьдесят метров? До хрена и больше – вот сколько много раз! Им хватит еще на университет, на больничные халаты, на одежду для дома престарелых, а еще можно их саваны украсить этими именными шевронами, чтобы Харон их ни с кем не спутал, когда будет на лодке перевозить.

На следующий год я решила, что закажу специальный штампик, – есть такое грамотное изобретение, чтобы просто штамповать их имена на всем, что можно и не можно. Повторяю я себе это каждый год, и каждый год забываю, поэтому все заканчивается тем, что я сижу и шью, кроя матом эту тесьму, эти белые рубашки, на которые капает кровь из исколотого пальца, эту школу, даю себе зарок на следующий год не забыть купить этот чертов штампик. Вообще-то я могла бы заказать этот штамп прямо СЕЙЧАС, не откладывая до следующего года, но учитывая, сколько я уже сделала нашивок и сколько у меня еще в запасе этой дебильной тесьмы, я отбрасываю эту мысль как излишне расточительную.

Ну, с этим покончено. Большей частью. Хорошо, хорошо, всего три пришила, но потом посмотрела на оставшуюся гору одежды и вспомнила, что «жизнь слишком коротка», чтобы тратить ее на нашивки, налила себе вина, достала перманентный маркер для тканей и просто подписала всю остальную одежду. Я так делаю каждый год, наверно, поэтому именная тесьма никак не закончится.

Будильник заведен на ранний и бодрый подъем следующим утром, завтра начинается еще один учебный год. Очень надеюсь, что уж в этом-то году в моих чудесных детях проснутся их дремлющие таланты, и они проявят себя в учебе так, что я буду чуть ли не лопаться от гордости и бесстыдно похваляться их достижениями, когда буду общаться с другими мамами на площадке перед школой, но учитывая, что я с трудом примиряюсь с фактом, что мне скоро стукнет сорок два (СОРОК ДВА! Как же быстро катит в глаза чокнутая старость, хоть я и пытаюсь отодвинуть ее приближение чудовищно дорогими кремами, которыми мажу лицо каждый день), а я по сию пору не обнаружила в себе хоть какой-нибудь маломальский талант, то, наверное, я зря надеюсь.

Когда я зайду к деткам перед сном пожелать спокойной ночи, надо глянуть на их чудесную новенькую школьную форму и запомнить, как она выглядит, потому что так она будет выглядеть в первый и последний раз в году, накануне первого учебного дня. Спустя всего лишь неделю эти белоснежные рубашки-поло превратятся в захватанные и заляпанные всевозможными пятнами тряпки, а когда я выну их из стиралки и попрошу развесить, то, скорее всего, они будут валяться на полу в детской или их просто запихают в шкаф, игнорируя мои просьбы сложить все аккуратно и положить на полочки в комоде. Мне еще хватает ума не гладить их форму, хотя раньше я и порывалась это делать, но теперь меня отпустило, и я просто покупаю форму из ткани, которая «не требует глажки».

Среда, 7 сентября

Ну, сегодня все прошло более-менее нормально. Питер и Джейн все лето запросто просыпались в шесть утра, почему они это делали, мне невдомек, наверно, просто чтобы бесить меня. Они с грохотом сбегали со второго этажа, как стадо бешеных слонов, и затевали в гостиной драку из-за айпадов (потому что нечестно, что кому-то достанется айпад поновее, а кому-то надо смириться с айпадом постарее, хотя никакой нафиг разницы нет, на каком смотреть эти дурацкие мультики на Netflix). Но сегодня утром, когда им надо было рано встать и нормально собраться в школу, потому что как первый день начнется, так и пройдет весь учебный год – разумеется, именно сегодня утром их было не добудиться!

Пришлось насильно вытаскивать их из кроватей, они сопротивлялись и извивались как ужи, ныли, что устали и спать хотят, на что я им отвечала, что спать они хотят, потому что не послушались меня и не легли в кровать вчера вечером тогда, когда им говорили лечь спать. Вместо этого они два часа только и делали, что просили попить, то просились в туалет, то бегали ко мне, чтобы сказать, что им не спится, и я уже в шестой раз загоняла их в кровать и орала, что КОНЕЧНО им не спится, потому что они бегают по дому и не дают никому заснуть, и если бы они не вскакивали с постели каждые пять минут, а просто спокойно лежали, то, может быть, им удалось бы как-нибудь заснуть нахрен. А что еще больше раздражало, так то, что они не давали мне нормально посмотреть «Игру престолов», потому что как только там наклевывалась постельная сцена, так кто-нибудь из детей обязательно заходил в комнату. И, конечно же, я поступаю нехорошо, что отсылаю их спать так рано, потому что, как меня в очередной раз проинформировали мои дети, ВСЕ ДРУГИЕ дети в классе сами решают, когда им ложиться спать, и могут сидеть допоздна, а еще их мамы разрешают им смотреть взрослые фильмы и даже играть в Call of Duty. Как бы то ни было, сегодня утром мои драгоценные детки могут сколько угодно протестовать и жаловаться на усталость и сонливость, сочувствия и понимания от меня они не дождутся.

Тем не менее мне удалось накормить завтраком, умыть и одеть своих ангелочков (ну, на самом деле я их, конечно, не мыла и не одевала, в их возрасте – одиннадцать и девять лет, – предположительно, они вполне способны делать это сами; от меня требовалось заскакивать к ним в комнату и орать, чтобы они ОДЕВАЛИСЬ, а то Питер отвлекался на Lego, а Джейн колупалась в поисках нужной пары носков), и мы были готовы (почти), и даже оставалось время, чтобы сделать обязательный снимок Первого Дня учебного года.

Для фото первого дня, каждый родитель поймет, надо найти не самый засратый угол в доме и загнать туда детей, подбадривая их криками «УЛЫБОЧКУ, детки, ПРОСТО УЛЫБНИТЕСЬ НАХРЕН. Мне от вас нужна одна только фотка, всего лишь одна, чтобы отправить вашим бабушкам и дедушкам, пусть старички порадуются на своих замечательных внуков. А еще выложить ее на фейсбуке, чтобы народ знал, как я люблю своих детей! Ну, давайте уже, встаньте прямо и УЛЫБНИТЕСЬ, смотрите на меня и улыбайтесь одновременно. Оба смотрим на меня. Оба улыбаемся. Глаза не закрывайте! Как ты можешь смотреть на меня, если у тебя глаза закрыты! Так, открой глаза и УЛЫБАЙСЯ! БОГОМ прошу, улыбайтесь, мать вашу!»

Некоторые родители даже изготавливают плакатики и дают их в руки своим детям, на плакатике написано, в какой класс они идут, и еще какая-нибудь банальная фраза типа «Снова в школу», а потом эти родители засирают все соцсети постами о том, как они #счастливы и хотят сохранить эти мгновения и фото #напамять, а потом начинают скулить, что каникулы так быстро пролетели и #сердцематери не выдержит разлуки с #малышом, который #такбыстрорастет. Я к таким мамашам не отношусь. Подозреваю, что у меня начисто отсутствует #сердцематери, потому что, когда после шести долгих недель летнего ужаса, во время которого мы пытались отдыхать и делать фото #напамять, и все заканчивалось слезами и растаявшим мороженым, они наконец возвращаются в лоно школы, уж точно не грусть-тоска меня снедает.

В этом году мне было особенно важно сделать хороший снимок Первого Дня первой четверти, потому что а) в прошлом году я забегалась и забыла, и пришлось имитировать первый день на второй день, с подкупом детей не говорить бабушке и дедушке, что им отправили снимок «второго дня» (а то они бы сами не догадались, обувь то уже была поцарапанная) и б) как это ни удивительно, Джейн в этом году заканчивает начальную школу. Сама не верю. Все вокруг твердят «они так быстро растут», и мне всегда хочется возразить: «Да неужто? Что, правда? Мне кажется, что они вообще никогда не вырастут, то есть совсем. Боюсь, я всю оставшуюся жизнь буду только и делать, что запрещать играть с мячом в доме, вычесывать окаменевшие кусочки рисового пудинга из волос, и больше ничего другого в моей жизни не будет!» Но если задуматься, вроде недавно я считала дни до того момента, когда Джейн пойдет в ясельную группу, а вот теперь она заканчивает начальную школу и на следующий год пойдет в среднюю!

После сотен снимков, на которых дети строили рожи и гримасничали и которые у меня рука не поднялась удалить, ведь это же #первыйдень, наконец мне удалось поймать кадр, который отдаленно отвечал моему представлению идеального первого дня, и после очередной перепалки с Джейн, почему ей нельзя заводить инстаграм-аккаунт (потому что можно только с тринадцати лет! Тебе есть тринадцать? Нет? Вот и все, значит, нельзя! Мне плевать, что у всех в классе уже есть! Все пойдут с крыши прыгать, ты тоже пойдешь? Вот и все, я не разрешаю!), мы были готовы выйти из дома, потому что уж в первый день учебного года даже такая несобранная мать, как я, и то постарается не опоздать в школу.

Саймон, как всегда, не смог присоединиться к нам в первый день учебного года, потому что ему, как назло, опять надо было бежать на работу по очень важному и срочному делу. Я всегда поражаюсь, как так получается, что всегда, когда надо принимать участие в школьных мероприятиях, у Саймона тут же находится очень важное и срочное дело, и потому мне приходится идти с детьми одной. На таких мероприятиях я непременно громко говорю к месту и не к месту «А ВОТ МОЙ МУЖ», но поскольку за все эти годы мой муж так и не материализовался и никто его не видел на школьных собраниях, то и упоминать его всуе стало лишним, а то все учителя подумают, что у меня больное воображение и чувство ущербности, как у старой девы из 1950-х годов, которая при каждом удобном и неудобном случае говорит о каком-то фантомном муже и носит обручальное кольцо, чтобы произвести впечатление замужней дамы.

Итак, в школе детей быстренько разобрали по классам – у Питера новенькая молоденькая классная руководительница, практикантка, судя по ее тоненькой фигурке в обтягивающем свитерке с глубоким вырезом, на родительских собраниях должны появиться папы и отбоя от их добровольного участия в разных школьных мероприятиях быть не должно, у Джейн тоже новый классный руководитель – подумать только, учитель-мужчина в начальной школе. Хотя мужчина – это громко сказано. По правде сказать, скорее учитель-юнец – когда я его увидела на площадке перед школой, мне он показался учеником шестого класса.

Боюсь, что такое будет происходить со мной чаще и чаще. Сперва мне будет казаться, что учителя помолодели, потом я буду удивляться, какие же полицейские пошли юные и безусые, и наконец, буду требовать, чтобы мне предоставили «нормального врача», потому что я сомневаюсь в квалификации и профпригодности этого молокососа. Такое уже со мной случалось в ветеринарной клинике – в последний раз, когда мы с Джаджи ездили к ветеринару, я до конца не поверила, что юноша, который представился доктором и вел прием, и есть настоящий ветеринар. Я конечно потом поняла, что он врач, потому как он воскликнул, глядя на моего пса, «Ну, что тут у нас за холосенький масенький терьерчик!» Любой, кто видит, что мой песик самый лучший и красивый пес на свете, сразу в моих глазах становится толковым и знающим специалистом.

Четверг, 8 сентября

ЁКЛМН ЁПРСТ. Собеседование уже завтра. ЗАВТРА. А я еще нихрена не готова – и о чем я только думаю? Чем я могу привлечь такую крутую, футуристическую, космическую компанию? Им не нужны старые кошелки, как я, которые уже ворчат, что учителя-врачи-полицейские так молоды, им нужны работники прямо со школьной скамьи. Но хотя бы после продолжительных поисков в интернете я нашла, в чем пойти на собеседование. Придется залезть на шпильки, потому что я пыталась примерить на себя имидж миллениала, то есть коротенькие брючки и броги до щиколоток, но выглядела я в них так, как будто одевалась в темноте и не могла найти носки и по ошибке натянула брюки младшей сестры. Девушки из Pinterest так не выглядят. Блин, я даже не могу одеться как миллениал, как же, черт возьми, я буду с ними работать?

Я прошарила всю информацию о компании, прорепетировала все возможные политически корректные ответы, да кто ж знает, какие вопросы сейчас задают на собеседованиях? Может, их не интересуют мои сильные и слабые стороны. (Конечно же, я командный игрок, но иногда я страдаю от перфекционизма – ха, ха, очень смешно! Кто будет выкладывать о себе всю правду на собеседованиях? «Моя суперспособность – это спать с открытыми глазами на рабочем месте, создавая впечатление кипучей и бурной деятельности, в то время как мозг у меня отключен, а моя слабость в том, что я не могу ходить в туалет, если в соседней кабинке кто-то сидит, потому что я всегда боюсь, что не удержусь и перну, и все услышат и будут обзывать меня пердуньей, и потому я провожу очень много времени в туалете, дожидаясь, когда все кабинки будут пустыми, даже если мне нужно только отлить».) Будет ли им интересна такая информация? Может, у них фишка в нестандартности мышления и гадании на кофейной гуще (ах да, еще один мой плюс – три года подряд я была чемпионом офиса по игре в мемное лото) или они будут задавать несерьезные вопросы типа «каким бы деревом Вы были, если б Вы были деревом?» или «какое животное Вам ближе: белка или енот?», но которые высвечивают психологические глубины вашего сознания.

Кэти, соседка через дорогу, зашла ко мне на кофе перед тем, как идти в школу забирать первоклашку Лили, свою старшую девочку.

– Так странно дома, когда Лили нет, – сказала Кэти. – Только я и Руби. Не могу понять почему, ведь раньше, когда Лили была в садике, мы тоже оставались с Руби вдвоем дома, но сейчас как-то по-другому. Не верится, что Лили пошла в школу. Она выглядела такой взрослой, когда заходила в класс!

– Ага, я знаю, о чем ты, – ответила я. – Сейчас смотришь на нее и думаешь, какая же она взрослая, но через несколько лет посмотришь на других первоклашек и тебе покажется, что они такие малявки и что им рано еще идти в школу.

– Дети так быстро растут, – со вздохом сказала Кэти, а потом как заорала: – РУБИ! РУБИ! ОТОЙДИ ОТ СОБАКИ! Я СКАЗАЛА, ОТОЙДИ! НЕ ТРОГАЙ ТАМ СОБАКУ! НЕ ТЯНИ ЕЕ ЗА ХВОСТ! ОНА ТЕБЯ СЕЙЧАС УКУСИТ! ТЫ С УМА СОШЛА, ЧТО ЛИ! Боже, забудь, что я до этого сказала. Не так уж быстро они и растут. РУБИ! ОТОЙДИ, СКАЗАЛА, ОТ СОБАКИ! ЗАЧЕМ ТЫ НАЛИЛА НА НЕЕ СОК? Боже, и когда они уже вырастут?

– Кэти, как думаешь, я могу закосить под миллениала? – с надеждой спросила я.

– Ну, миллениал – понятие растяжимое, – любезно ответила Кэти.

Пятница, 9 сентября

Великий День наступил. День, от которого зависит все. Мне удалось выйти из дома и ничего на себя не пролить и ни в чем не запачкаться, что просто удивительно.

В расчетное время до места назначения я включила заход в крафтовый высокоморальный кофешоп с тем, чтобы дополнить свой хипстерский социально ответственный имидж порцией органического латте на соевом молоке.

В бизнес-центре я плавно подгребла к стойке администратора и представилась, меня попросили посмотреть в камеру, чтобы сфотографировать для пропуска, выдали беджик с моим фото, на котором я выглядела как подозреваемый в полицейском участке, так еще и прическа успела свихнуться набекрень, пока я шла с парковки.

Из сверкающего лифта выпорхнул юнец в коротеньких штанишках, он должен был провести меня в переговорную для собеседования. Увидев у меня в руках кофе из дорогущего благопристойного кофешопа, он неодобрительно покачал головой. (А что за мода пошла мужчинам носить коротенькие брючки? Так еще и обувь на босу ногу? Интересно, носочно-чулочной индустрии пришел конец?)

– Оу! – издал он возглас удивления. – А Вы с собой не носите свою кружку? Я даже и представить себе не мог, что до сих пор кофе на вынос наливают в бумажные стаканчики.

– Они из биоразлагаемого материала, – проблеяла я заискивающе. – Из неотбеленной целлюлозы, переработанной.

– Ммм, а Вы не задумывались, сколько электричества уходит на переработку целлюлозы? – продолжал он давить на меня. – Намного больше, чем на то, чтобы помыть многоразовую кружку.

Ёжкина мать. Я завалила первый тест. До этого я пребывала в полной уверенности, что если что-то можно переработать, то оно уже считается экологичным и прогрессивным, очевидно, что это не так. Я незаметно оставила стаканчик на подоконнике, едва поспевая за юнцом, который мчался вдоль прозрачных стеклянных коридоров, он привел меня в светлую переговорку с напольным покрытием из искусственной травки.

– Это наш уголок для раздумий, – объяснил он. – Мы здесь устраиваем мозговые штурмы и генерируем концепции. На стенах можно писать, если у вас есть какие-то идеи, то можно сразу же записать на стене, чтобы другим тоже было видно и они могли в этом поучаствовать. Я пойду скажу Эду, Габриэле и остальным, что Вы пришли. А Вы пока располагайтесь.

Я молча кивнула, оглядела комнату и заметила на стене один-единственный рисунок, который обычно можно увидеть на каждом заборе. Моей первой реакцией было желание стереть это безобразие, пока другие не увидели, а то подумают еще, что это я намалевала. Но потом я заколебалась, а вдруг они заявятся прямо посреди того, как я буду стирать со стены, и тогда они точно подумают, что это моих рук дело? А что если это тоже тест на широту моих взглядов, и если я сотру это, то им станет ясно, что я ханжа с подавленной сексуальностью? А может, это тест на инициативность, проверка, насколько я расторопна и успею ли я стереть эту непристойность до того, как придут проверяющие? Теперь буквально все мои мысли вертелись вокруг этих гениталий.

Чем больше я смотрела на этот рисунок, тем больше он становился, и тут дверь распахнулась и в комнату вошли четверо.

– Здравствуйте, Эллен, извините, что пришлось ждать, – сказала одна из вошедших, на ней были хорошо сидящие брючки и стильные ботики до щиколоток, и одевалась она явно при свете дня. – Меня зовут Габриэла, я из отдела кадров. Это Эд, возможно, Ваш непосредственный менеджер. – Она указала на тормознутого, но в целом приятно выглядящего мужчину, не из молодых да ранних, а вполне себе далеко за сорок, что давало мне надежду, что у них работают люди, которые знают Рика Эстли не только по рикролл-мему. – Это Тони и Гейл, они тоже будут присутствовать на собеседовании, если Вы не против.

Я лучезарно улыбнулась и промямлила что-то, что должно было прозвучать как приветствие.

– У нас здесь все запросто, – продолжала Габриэла, – мы не придерживаемся традиционного формата, где все сидят за столом, располагайтесь, где вам будет удобно, и начнем нашу беседу.

Она обвела рукой, приглашая приземлиться на любой из бесформенных мешков, мягких пуфиков и колченогих табуретов, составлявших эклектичный интерьер этой комнаты для раздумий. Когда она обводила рукой комнату, взгляд ее уперся в наскальный рисунок.

– Ой, господи, а ЭТО что такое? – удивилась она.

– Это не я, это здесь уже было, когда я пришла, – выпалила я.

Габриэла посмотрела на меня с укоризной.

– А я и не думала на Вас. В том смысле, что зачем Вам… ну ладно, давайте не будем об этом. Тони, проверь, кто последний букировал эту комнату, и дай мне знать, хорошо? Это возмутительно. Ну ладно, давайте присядем уже и поговорим.

Я заняла табуретку, потому что сесть на мешок, а потом с него встать в моих новых слегка впритык брюках было бы весьма затруднительно, еще, не дай бог, треснут по швам, пока я буду пытаться встать с мешка. В этом месте светить попой, чтобы получить работу вряд ли получится. К большому сожалению Эда, моего потенциального начальника, если мне все-таки удастся получить эту работу, ему достался мешок. По его виду было понятно, что он совсем не рад такому распределению посадочных мест, и можно было услышать, как он чертыхнулся, когда с трудом опустился на этот бесформенный надутый шар. Опять я не успела сориентироваться и произвести приятное впечатление.

Само собеседование прошло вполне себе ничего, как мне показалось. Ну, не знаю. Эд задавал вопросы о моих навыках и опыте работы, на которые у меня были заготовлены отличные ответы, но после каждого моего ответа он все больше сопел и хмурился, так что было непонятно, может, он уже на этапе выбора сиденья возненавидел меня и решил, что не станет со мной работать.

Габриэла задавала стандартные HR-вопросы, на которые я никогда не знаю, как правильно отвечать, – то ли давать шаблонные ответы, то ли завернуть что-нибудь эксцентрично-находчивое, чтобы выделиться из толпы претендентов на место. Также мне не совсем ясно, какие вопросы продиктованы подлинным интересом к моей личности, а какие вопросы с подвохом, чтобы выявить, а не психопатка ли я. Тони и Гейл большей частью молча записывали что-то, и у меня сложилось впечатление, что их работой было проводить психологическую оценку моей личности.

Никто не поинтересовался, каким деревом я хотела бы стать, будь у меня такая возможность. У меня был заготовлен ответ, я бы хотела стать белой березой, потому что она выделяется из толпы других деревьев своей серебристой корой, а еще береза – очень многофункциональное и полезное в хозяйстве дерево. Скорее всего, всем было наплевать, какое бревно из меня получится.

Новые туфли натерли мне ноги, а в лифчике свербили крошки от тоста, так что сосок у меня раздулся и чесался, в таком состоянии обстоятельно отвечать на заковыристые вопросы Эда было затруднительно, к тому же я боялась пошевелиться на этом колченогом табурете под пристальными взглядами Тони и Гейл, которые наверняка сочли бы мои подергивания за проявления психопатических отклонений.

Полагаю, позже меня оповестят о результатах собеседования. Конечно, все могло пройти и лучше, но не так уж все было печально, одна знакомая по университету рассказывала, что у нее на собеседовании внезапно воспламенился стол, так что если они пытались выбить меня из равновесия рисунком члена на стене, то я, наверное, провалила этот психометрический тест тоже.

Суббота, 10 сентября

Сегодня вечером в пабе состоялся уже традиционный для первой недели в четверти разбор полетов с Ханной и Сэмом. Я надеялась, что они поддержат меня и станут уверять, что, на их взгляд, собеседование прошло нормально, в то время как Саймон лишь покачал головой и сказал: «Кто дернул тебя за язык ляпнуть, что это не ты автор настенной росписи? Что ты такого сделала, чтоб они подумали, что ты способна такое намалевать?»

Увы, Кэти не смогла присоединиться к нашей увлекательной беседе о домашке и ланчбоксах. (Не знаю почему, но меня раздражает сама мысль, что надо собирать еду детям на обед и давать им с собой в школу эти проклятые ланчбоксы – уже с самого утра надо мной висит этот ужасный дамоклов меч, что надо делать им бутерброды в школу. Хотя это занимает буквально пять минут, но, видимо, сама мысль о неотвратимости этой повинности, которую я должна выполнять каждый божий день в течение всего учебного года, а также унылая предсказуемость последовательности действий, чтобы сделать бутер с ветчиной для Питера, с сыром – для Джейн и не дай бог перепутать, а по пятницам «удивить» их сосиской в тесте, потому что к пятнице я уже задолбалась делать бутерброды, омрачает мое утро, а может, просто-напросто я некудышная мать?)

Саймон оставался с детьми в тот вечер, он был на высоте и не задавал мне глупых вопросов, пока я собиралась на гулянку, потому и я вела себя как добрая мать и заботливая жена и не накачала детей мишками Haribo, чтобы Саймону не пришлось разбираться с последствиями всесокрушающей гипергликемии у детей, когда я улизну в бар (когда вы женаты столько лет, вы и не на такие пакости способны, чтобы досадить своей второй половине), но мой безоблачный и благодушный настрой тем не менее дал сбой, когда я зашла в гостиную, чтобы попрощаться со своим благоверным и любимыми чадами. Саймон и Джейн что-то увлеченно смотрели в телефоне Джейн.

– Чем это вы заняты, дорогие мои? – спросила я и поцеловала каждого на прощание.

– Ничем! – быстро ответила Джейн, и глазки у нее при этом забегали. – Ничего такого. Папа просто помогает мне тут в телефоне разобраться. Ты опоздаешь, мамочка, давай беги уже.

Никогда в жизни Джейн так меня не выпроваживала из дома. Обычно она из кожи вон лезла, чтобы мне помешать, задержать, испортить настроение перед выходом, да и вообще сделать все, чтобы я опоздала и никуда не пошла. Ее любимый трюк – дождаться, пока я полностью соберусь, уже надену пальто и хочу выйти за порог, как тут же она цепляется за меня и начинает рассказывать какую-то чрезвычайно важную длинную историю, или же задает животрепещущий вопрос, без ответа на который она не сможет жить, или же она вспоминает, что учитель передал для меня записку, и я должна прочитать прямо сейчас. Так что при таких обстоятельствах меня охватили смутные сомнения.

– Саймон, чем вы тут занимаетесь? – требовательно спросила я.

– Все нормально, милая. Я просто помогаю Джейн завести аккаунт в инстаграме. Она сказала, что ты ей разрешила, просто у тебя нет времени, чтобы ей помочь, а ей нужен электронный адрес, поэтому я дал ей свой.

– ДЖЕЙН! Ах ты ж маленькая лгунишка! Я же тебе запретила даже думать об этом, пока тебе не стукнет тринадцать! Ты почему врешь отцу и меня обманываешь, а? – завелась я.

Джейн вся набычилась и стала огрызаться, что это НЕЧЕСТНО, потому что у ВСЕХ уже есть инстаграм, а я ей не разрешаю, хотя ПАПА сказал, что можно, а я противная мать, которая не дает ей жить.

– САЙМОН! – напустилась я на него. – Какого хрена ты разрешаешь ей это делать?

– Я И НЕ РАЗРЕШАЛ! – встал в стойку Саймон. – Я ей сказал, если мама разрешила, то я не против, а Джейн сказала, что ты ей давно уже разрешила.

– ТОЛЬКО С ТРИНАДЦАТИ ЛЕТ! – заорала я. – Джейн, ты так меня разочаровываешь. Мы же сто раз об этом говорили, и все равно ты продолжаешь гнуть свое, а теперь еще ты врешь отцу и обманываешь меня. Ты что, думаешь, я не узнаю? Даже и не знаю, что меня расстраивает больше. То, что ты такая настырная и не слушаешься меня, или то, что ты нагло врешь отцу. Саймон, ты согласен, что она ведет себя отвратительно?

– Эээ, – замялся Саймон, – ну не идеально, конечно…

– Саймон, ты дурак? Не идеально? Это все, что ты можешь сказать?

– Ну, не конец же света. Что ты так драматизируешь. Просто произошло небольшое недоразумение.

Я сделала глубокий вдох и как можно спокойнее сказала: «Джейн, пожалуйста, поднимись в свою комнату и дай нам с папой поговорить наедине».

Джейн недовольно потащилась в сторону своей комнаты, бормоча себе под нос свою любимую фразу, что с ней обращаются несправедливо, она очень медленно и неохотно покидала гостиную, мне стоило колоссальных усилий дождаться, пока она наконец соизволит выйти за дверь, и тут я сорвалась на крик:

– Саймон, какое недоразумение? Она тобой манипулирует. Я ей ясно сказала, что никаких аккаунтов она заводить не будет. Так она пошла к тебе, потому что знает, что ты пойдешь у нее на поводу, и она сможет провернуть свое дельце за моей спиной, пока меня нет. Почему ты никогда не поддерживаешь меня в воспитании детей? Почему ты всегда саботируешь? Мне надоело быть плохим полицейским, который всю дорогу орет и наказывает, а ты у нас всегда хороший папочка, потому что ни во что не вникаешь. Ты ВСЕГДА ТАК ДЕЛАЕШЬ, и это НЕЧЕСТНО!

– Ты себя слышишь? Ты же сейчас говоришь как одиннадцатилетняя девчонка, нечестно с ней поступают, видите ли, – Саймон включил свой отвратительный режим «кто-то у нас истерит, поэтому я буду давить разумом и логикой».

– Но ведь так НЕЧЕСТНО! – продолжала я орать. – Ты никогда их не наказываешь, всегда я должна это делать, и когда они вырастут и станут писать мемуары, то я в них буду фигурировать как женщина, которая выдавала себя за их мать, а ты там будешь святошей. По всей вероятности, Джоан Кроуфорд не была такой уж плохой матерью, просто у нее, наверное, был муж, который НИ В ЧЕМ ЕЕ НЕ ПОДДЕРЖИВАЛ.

– А я уверен, что она была плохой матерью…, – вставил Саймон.

– Не переводи тему, – одернула я его.

– Но я же тебя поддерживаю. На прошлой неделе ты запретила Питеру сидеть за планшетом, я поддержал.

– Поддержал, как же. Пока я была в супермаркете, кто закачал и смотрел «Стражи Галактики» три часа? А кто целый день рубился в Fortnite? А в остальном я, конечно, могу рассчитывать на твою поддержку, – заключила я, стараясь изобразить гомерический хохот, хотя по факту звучало, как будто меня душили.

– Да что ты все время цепляешься ко мне, черт подери! Я всегда тебя поддерживаю, ВСЮ ДОРОГУ! У тебя что, ПМС или как? Гормоны вышли из-под контроля?

– Это не гормоны, – холодно отрезала я. – И я была бы признательна, если бы ты не использовал такие грязные приемы каждый раз, когда я выражаю свои эмоции. По-твоему, я безмозглый мячик… который швыряет туда-сюда по воле гормональных волн?

– Вау, какой мощный образ! – с усмешкой сказал Саймон, ковыряясь в своем телефоне. – И судя по приложению, которое отслеживает твой цикл, у тебя сейчас овуляция.

Тут меня понесло:

– МОЙ СУКА ЦИКЛ НИКАК НЕ СВЯЗАН С ТЕМ, ЧТО ТЫ ТОЛСТОКОЖИЙ МУДАК! А ЭТО ТВОЕ ПРИЛОЖЕНИЕ ВООБЩЕ ЖУТЬ И НАРУШАЕТ МОЕ ПРАВО НА КОНФИДЕНЦИАЛЬНОСТЬ ЛИЧНЫХ ДАННЫХ!

– Ну почему же, дорогая, это очень полезная напоминалка, когда мне надо надеть бронежилет и моргать потише, – со вздохом сказал Саймон.

– Меня ждут друзья, – сказала я как можно спокойнее и невозмутимее. – Я должна идти. Поговорим об этом завтра. А пока постарайся, если тебе не сложно, и не позволяй Джейн заводить аккаунт в инстаграме!

Я тут же вышла из комнаты, чтобы не дать ему еще что-то сказать в ответ и чтобы последнее слово оставалось за мной, хотя я все-таки поднялась наверх и захватила несколько тампонов из шкафчика в ванной, потому как вполне возможно, что этот сукин сын со своим приложением был прав и у меня эти дни. Терпеть не могу признавать, когда он прав.

Короче, когда я добралась до бара, где меня уже ждали Ханна и Сэм, нервы у меня были на пределе, и я тут же вывалила на них все свои переживания по поводу инстаграма. У Сэма и Ханны тоже дочки такого же возраста, что и Джейн, хотя дети Ханны ходят в другую школу по месту проживания, так что они хотя бы сочувственно отнеслись к моим жалобам и опасениям по поводу педофилов, которые так и норовят совратить малолеток, не то что Саймон, который наивно верит, что может контролировать через родительский пароль и настройки конфиденциальности, с кем там его малолетняя дочь секстится.

Однако, несмотря на то, что Ханна вроде бы сочувственно поддакивала и мычала в ответ на мои излияния о миллениалах в коротких штанишках с их многоразовыми кружками для кофе и переговорками, которые больше смахивают на игровые комнаты в детском саду, и о том, правильно ли, на их взгляд, я ответила на вопросы, я все равно ощущала, что ее не сильно затрагивают мои озабоченности по поводу опасности инстаграма и превратностей собеседований, она ерзала на стуле как малыш, которого приучают к горшку.

– Ханна, у тебя все нормально? – спросила я. – Ты какая-то не такая сегодня. Цистит подхватила?

– Что? – удивилась Ханна. – Какой цистит, о чем ты? Хотя да, мне не терпится рассказать вам кое-что, но мне нельзя пока об этом говорить.

– Ну теперь тебе придется нам об этом рассказать, – справедливо заметил Сэм. – Нельзя же просто так сказать, что у меня для вас новость, а потом взять и заткнуться.

– Ой, я, кажется, догадываюсь, ты залетела! – промолвила я. – Поэтому ты елозишь и вертишься на стуле, как будто тебе надо в туалет, – это тебе матка на мочевой пузырь давит. Господи! Тебе же сорок два! Тебя отправят в отделение для старородящих, со всеми старухами, которые до сих пор шпилятся. Хотя это лучше, чем лежать в вендиспансере со старичками, которые занимаются незащищенным сексом, как кролики, потому что они думают, что они настолько дряхлые, что им не грозит подхватить триппер или залететь.

– Спасибо, Эллен, ты всегда можешь поддержать своим добрым словом, – сухо заметила Ханна. – Но мне кажется, что в роддомах уже перестали использовать термин «старородящая», сейчас надо говорить «возрастная» или что-то в этом роде, хотя хрен редьки не слаще, все беременные, кому за тридцать пять, автоматически подпадают под эту категорию, так что если случится чудо и я залечу, то буду там не одна такая старая кляча, но такого быть не может, потому что я сижу тут и накатываю с вами каберне-совиньон! Так что, мисс Марпл, это доказывает, что я не беременна.

– Похоже, что так оно и есть, – неохотно признала я. – Тогда что у тебя там за новость такая?

– Стойте, давайте сыграем в игру «А ну-ка, угадай!» – завелся Сэм. – Выкладываем версии, кто не угадает, тот пьет штрафную!

– Ой, пусть Ханна просто расскажет, как есть, она же моя лучшая подруга, она мне все рассказывает с тех пор, как нам стукнуло одиннадцать, по сей день у нас друг от друга секретов нет, – сказала я. – Ханна, скажи только мне, а Сэм пусть гадает, он ведь не твой лучший друг!

– Ой, подумаешь, – обиделся Сэм, – я ее лучший друг-гей, и все знают, что по законам жанра она мне должна выкладывать все свои секреты.

– Ой, что вы говорите, – завелась я, – по законам жанра также полагается, что, после того как друг-гей узнал секрет, он должен повести свою подругу в магазин обуви, а потом угостить ее Космополитеном, а ты терпеть не можешь обувные магазины и коктейли Космо, от них у тебя изжога. Так что один – ноль, я веду в счете!

– Да угомонитесь же вы! – воскликнула Ханна. – Вы вообще хотите узнать мою новость или так и будете задираться друг перед другом, пока я вас двоих в угол не поставила?

– О, я знаю! Ты выиграла в лотерею! Вагон и маленькую тележку денежек, которыми хочешь поделиться со своей лучшей подругой! – взвизгнула я.

– Так, заткнитесь вы оба и слушайте сюда! Я не беременна и не выиграла в лотерею, ЗАТО Чарли сделал мне предложение! Мы никому еще не сообщали, даже своим родителям, но я не могу держать это в секрете от вас. Зацените мое колечко! – довольная Ханна полезла в сумочку и достала оттуда маленький, но очень солидный кожаный футлярчик.

– Ах ты ж, господь всемогущий и всемилостивый! Ты выходишь замуж! За Чарли! Это же как в сказке! – залопотала я, растрогавшись до слез, потому что моя самая лучшая подруга на всем белом свете выходит снова замуж, но теперь за хорошего человека, а не за тупорылого гоблина, которым был ее бывший муж, слава богу, что он отвалил от нее три года назад.

– Оу, крошка. Это же феерично! – сказал Сэм, и глаза у него увлажнились. – Так, подождите, мне нужно прекращать говорить «феерично», а то Софи сказала, что это самое зашкварное слово, которое она когда-либо слышала, и попросила не говорить его больше.

– Оооо, посмотрите на этот камешек! – запищала я. – Это же просто ослепнуть можно, как он сверкает. Надень колечко! Ой, красотища какая! Просто божественно! А можно мне помогать тебе с подготовкой к свадьбе! Ну пожалуйста, умоляю. А платье? Когда пойдешь выбирать? Вам надо устроить свадьбу в стиле шэбби-шик, в амбаре, на стогах сена и с полевыми цветами, в резиновых сапогах и деревенским подвенечным платьем!

– Эллен, кажется, ты слишком много зависаешь на Pinterest-досках, – заметил Сэм.

– Ничего подобного. Как можно слишком много зависать на бордах? К тому же это я свела Ханну и Чарли, так что по-любасу я должна быть главным свадебным церемониймейстером. И почетной гостьей. Это будет охрененно! Наконец я куплю себе отпадную шляпку. Как же я рада, Ханна, что ты выходишь замуж, и я наконец куплю себе шляпку!

– Во-первых, Софи сказала, что «по-любасу» – это тоже зашквар, так говорят олдфаги, а во-вторых, некоторые могут подумать, что свести Ханну и Чарли – это самое малое, что ты могла сделать, чтобы загладить свою чудовищную вину, когда разбила сердце Чарли и обрекла Ханну влачить жалкое существование в течение стольких лет, так что они оба страдали в браках не с теми людьми, – сказал Сэм, довольно безжалостно было так говорить с его стороны.

По правде, Ханну, Чарли и меня связывает долгая история, правда и то, что я его когда-то водила за нос, а потом свинтила от него и ушла к Саймону, и если бы я не была такой жестокой, может быть, Ханна и Чарли уже бы лет двадцать как были вместе, но в конце концов я же исправилась, когда наткнулась на Чарли два года назад, так что мне все равно причитаются дивиденды с их свадьбы. А также мне полагается иметь самую ослепительную шляпку на их свадьбе.

– Сэм, дорогой, мы тут за шляпки разговариваем, а не за человеческие качества, – попыталась я вывернуться из ситуации и продолжила трещать о моем видении свадебной концепции, которая должна быть элегантной, рустикальной и в целом вписывающейся в формат Pinterest.

– Нет, я против выходить замуж в амбаре, в резиновых сапогах с подвенечным платьем, – запротестовала Ханна. – К тому же мы еще не определились с датой, так что, Эллен, отложи в сторонку свой телефон и погоди заказывать винтажное вино с eBay.

– Ну, я просто смотрела! – возмутилась я. – Нельзя, что ли, посмотреть? Ооо, подумать только, мы будем выбирать платье! И накидаемся бесплатным шампанским в свадебных салонах до визга поросячьего! Подумать только… ой, свадебное платье. Элегантное, с бездной вкуса, а не тот шар из фатина, как в прошлый раз. Я же буду свидетельницей? Свидетельница может заявиться в шляпке? Эмили, Софи, Джейн будут подружками невесты!

– Эллен, мне сорок два и это мой второй брак. Ты в своем уме, какие подружки невесты? Это же не королевская свадьба!

– Было бы красиво, – обиделась я.

– Была у меня грандиозная свадьба, Эллен, на которой от меня ничего не зависело, потому что там заправляла моя мама, а до чего у мамы не дошли руки, так бывшая свекровь позаботилась, сделала все, чтобы только о ней все и говорили, даже в церковь пришла чуть ли не в белом, как невеста, а потом еще заявила, что у них в семье так заведено, что первый танец исполняют жених со своей мамой. Сейчас я хочу, чтобы этот день был только для меня с Чарли. Ты моя самая близкая подруга, конечно, ты тоже там будешь, поможешь мне. Но только без фанатизма! Пожалуйста, не увлекайся!

– Ну хоть шляпку-то можно? – попросила я.

– Ой, да цепляй ты что хочешь себе на голову! – снисходительно разрешила Ханна.

Понедельник, 12 сентября

Сегодня мой день рождения. Сегодня мне исполняется сорок два годика, унылый мрак и тихий ужас.

Так еще сегодня понедельник. Надо принять закон, запрещающий отмечать дни рождения в понедельник. Это самый неподходящий день недели.

Сорок второй день рождения еще мрачнее, чем сороковой юбилей. Уже тогда я была в отчаянии от мысли, что мне стукнуло сорок, и думала, что после этого рубежа начинается неумолимое погружение в пучину старческого слабоумия и физической немощи, я начну сохнуть, сморщиваться и разваливаться на части, да еще буду на ходу забывать, зачем зашла в комнату (это случается со мной все чаще и чаще). Но тогда, на мой юбилей, Саймон увез меня в Париж, где мы с ним провели восхитительно романтический уикенд (кстати, воздержитесь от поедания круассанов в постели, потому что потом крошки повсюду и занятие сексом становится сродни лежанию на гвоздях и хождению по стеклу, не рекомендую).

Мы прогуливались вдоль набережной Сены, держась за ручки, Саймон ворчал, зачем я скупаю кипы старых открыток («потому что мне они близки по духу, а у тебя, Саймон, как не было души, так и нет»), потом мы ужасались бесконечности очередей на Эйфелеву башню, а из Лувра Саймону пришлось вытаскивать меня силком, потому что я жаждала увидеть Мону Лизу, но к ней было не протолкнуться из-за несметных орд туристов, и когда я все-таки с трудом протиснулась к ней, то была разочарована маленьким размером и грязноватой палитрой и стала возмущаться из-за чего весь этот ажиотаж, в то время как другие ценители искусства, которым пришлось полсвета проехать, чтобы исполнить свою заветную мечту и хоть одним глазком взглянуть на шедевральную Мону Лизу, не разделяли моего мнения и даже пытались вступить со мной в перепалку, на что я тогда во всеуслышание заявила, что мне здесь тошно и от людей, и от искусства. Вообще в Париже так тесно от народа, что мне было необходимо периодически искать укрытия в малюсеньких кафешках, где я пыталась восстановить душевное равновесие изрядным количеством красного вина, что в целом вылилось в то, что весь тот уикенд проплыл перед моим взором подернутый пурпурной дымкой.

Однако был там и довольно неприятный момент, когда Саймон оставил меня одну в нашем роскошном номере отеля, потому что я хотела принять расслабляющую ванну, а сам спустился в бар, чтобы пропустить стаканчик. В нашем номере была бесподобная ванна такой ширины, длины и глубины, которой мне раньше не доводилось встречать, ко всему прочему это была ванна с джакузи!

– Я в раю! – подумала я. – Это ж как я в ней расслаблюсь и размякну!

Набрав горячей воды, вылив туда все содержимое бутылька жидкости для пены, врубив джакузи на «полный» режим, я погрузилась, как я тогда надеялась, в блаженство, однако вместо того, чтобы спокойно плескаться в теплой волне, которая бы своим целительным прикосновением сняла все напряжение с моих ноющих от усталости мышц, меня закрутило в бешеном водовороте. Центростремительная сила вертела меня в середине этого широчайшего колодца, у меня не получалось дотянуться оттуда до панели управления ни рукой, ни ногой. К тому же содержимое крохотного бутылька оказалось настолько концентрированным, что при взбивании в джакузи оно превратилось в крепкую плотную пену, которая стала вздыматься над поверхностью воды как Гималаи, затрудняя ориентацию как в ванне, так и за ее пределами, понять, где верх, где низ, где право, а где лево, было практически невозможно.

Слава господу, Саймон, спустившись в бар и поняв, что ему чего-то не хватает, а именно телефона, который он оставил в номере, вернулся за ним. Открыв дверь в номер, он увидел пену, выбивавшуюся из-под двери ванной, а также услышал мои крики о помощи. Потешившись вдоволь зрелищем и насмеявшись до колик в животе, он наконец снизошел и вырубил адское джакузи. Выйти из той ванны как Афродита из пены морской у меня не получилось, видок у меня был как у побитой и распухшей утопленницы, которую выловили на третьи сутки.

Запомнился также вечер в джаз-баре на Монмартре, куда мы направились с Саймоном, чтобы почувствовать себя завзятыми парижанами, утонченными и элегантными. Саймон предупреждал меня, что это может мне не понравиться, и спустя десять минут пребывания в том месте я поняла, что джазом называют какофонию, когда музыканты не попадают в ноты. Саймону, однако, удавалось выуживать из того шума какие-то смыслы, и, судя по его виду, ему это доставляло удовольствие. Я же удостоилась титула «мещанка». Удерживало нас там только скупердяйство Саймона, он сказал, что мы уйдем оттуда, только когда я допью до последней капли кампари, я заказала его, чтобы почувствовать себя европейкой, набить себе цену и нагнать румянец, однако на вкус кампари оказался как горький сироп от кашля, и я не могла сделать ни глоточка. Саймон был неумолим и сказал, что ничего другого мне не купит, пока я не прикончу эту микстуру за 15 евро. Иногда Саймон бывает очень упрям.

А теперь мне сорок два. Назад дороги нет, я разменяла пятый десяток, и это страшнее, чем когда меня охватила паника в тридцать один год от мысли, что мне уже за тридцать (в основном потому, что когда я была подростком, то смотрела сериал «Тридцать-с-чем-то» и думала про актеров, какие же они все старые, а теперь это происходит не в сериале, а со мной, и я опасалась, что превращусь в Хоуп, такую скучную и благообразную, хотя всем эта героиня нравилась, и все девчонки хотели походить на нее, также как и на Шэрон из «Жителей Ист-энда»). Свой сорок второй день рождения я отметила ударной работой по дому, пылесосила, стирала, орала на детей, чтобы они не приставали друг к другу, потому что они, видимо, не способны не то чтобы играть вместе, а даже находиться в одной комнате и не задирать друг друга. На ужин заказали доставку, потому что я отказывалась варить в свой день рождения, а Саймон не хотел никуда идти на ночь глядя, потому что у него, видите ли, завтра рано утром важная встреча, и потом, «кто выходит в понедельник вечером, дорогая, это же рядовой день рождения, ничего особенного, не так ли?»

Конечно же он прав, это рядовой день рождения, потому что это я рядовая. У всех остальных в этой семейке каждый год особенный день рождения, потому что я из кожи вон лезу, чтобы сделать его особенным, и ни одна сволочь не почешется даже, чтобы отплатить мне добром за мою заботу.

Вторник, 13 сентября

Ну, не знаю, почему в той переговорке на стене красовался член с яйцами, тем не менее тест я прошла (одно из двух: либо я выдержала испытание, либо у других кандидатов сдали нервы, и они дополнили ту наскальную живопись какими-то пикантными деталями, может, волосы пририсовали или струю приделали?) Что гадать, теперь уже не важно. Важно то, что меня пригласили на ВТОРОЙ РАУНД собеседования. В следующий понедельник, то есть у меня в запасе почти неделя, чтобы подготовиться, а еще меня будет собеседовать их начальник отдела развития бизнеса, который сейчас сидит в Калифорнии, так что все будет проходить по телефону и мне не надо беспокоиться, что надеть! Был момент, когда я подумала, что это будет видеозвонок, и мне придется расчищать какой-нибудь угол в доме, чтобы создать иллюзию делового пространства, но они заверили меня, что это будет обычный конференц-колл между Очень Важной Шишкой из Калифорнии, Тормознутым Эдом и мной, так что мне даже не надо краситься, и я могу залезть в лифчик и почесать грудь, если приспичит! Запоздалый подарок ко дню рождения однако, тем не менее приятно! Пусть моя семья ко мне и равнодушна, зато вся вселенная и карма на моей стороне.

Среда, 14 сентября

Твою ж налево, растудыть тебя и в хвост и в гриву! В школе сегодня собрание «Знакомство с Учителем». Всем известно, что даже если на протяжении всей начальной школы у вашего ребенка один и тот же учитель, вам все равно придется идти на это дурацкое «Знакомство с Учителем» (на самом деле никакого знакомства не происходит, а вы просто сидите целый час на детском стульчике и пялитесь на презентацию в PowerPoint, в которой описываются учебная программа и планы уроков, никакого отношения не имеющие к тому, чем будут заняты ваши дети в течение всего учебного года), а если вы не придете, то пеняйте на себя, потому что и учитель, и остальные родители заметят ваше отсутствие и припомнят потом вам этот проступок. Конечно, у большинства родителей хватает здравого смысла не нанимать бебиситтера на это время, чтобы вдвоем заявиться Знакомиться с Учителем, но всегда найдется хотя бы одна парочка бешеных родителей, до боли образцовых и инициативных, которые будут затягивать встречу своими дикими вопросами о том, как будет вести себя учитель в каких-то немыслимых, порожденных их больным воображением ситуациях. Остальные родители стараются изо всех сил не закатывать глаза и не прятать лицо в ладонях, потому что эти придурки оттягивают тот благословенный момент, когда можно уже сорваться домой и отпаивать себя от этого бреда изрядным количеством джина.

Я подумала, что сделаю доброе дело, если подброшу Кэти на собрание в школу, чтобы ей бедняжке не было одиноко топать туда одной, но, как всегда, доброе дело обернулось ерундой, потому что хоть Кэти и замечательная добрая душа, которая живет по соседству, она намного наивнее и непорочнее, чем все идеальные мамаши на школьном дворе вместе взятые.

Итак, заходим мы с ней в фойе школы и видим стоящих там Фиону Монтегю и Идеальную Мамочку Идеальной Люси Аткинсон, вооруженных листами бумаги, на которых они записывают добровольцев в родительский комитет школы, вместо того чтобы проскользнуть мимо них бочком, опустив глаза долу, чтобы не встречаться с ними взглядами, Кэти доверчиво подошла к ним и заявила, что просто сгорает от любопытства узнать, что это такое «родительский комитет школы».

– Ой, так это же просто замечательно! – продолжала восхищаться Кэти. – Я считаю, что это просто здорово, собирать деньги в фонд на нужды школы. Таким образом можно познакомиться со всеми родителями, так ведь?

Мама Люси и Фиона в один голос радостно заверили Кэти, что только так и можно познакомиться с другими родителями и, по всей вероятности, лучшего способа для новеньких родителей и не существует.

– А что же ты, Эллен? – спросила Кэти. – Ты же тоже можешь вступить в родительский комитет и направлять меня на путь истинный, чтобы я больше не допускала оплошностей на игровой площадке и за ее пределами. Я совсем ничего не знаю, а ты же профи в таких делах.

– Эээ, – протянула я беспомощно, – эээ, как бы это сказать…

– Что не так, Эллен? Разве ты не хочешь собирать взносы в фонд школы? – в широко распахнутых глазах Кэти читался неподдельный энтузиазм.

– Ну, конечно же, я хочу, – с трудом ответила я, – и вообще-то я уже в списке тех, кто хотел бы участвовать в подобных мероприятиях. Просто я не совсем уверена, что у меня будет время сидеть на комитетских заседаниях.

– Там ничего сложного нет! – сказала Люсина мама.

– Вообще все очень просто, не займет много времени! – вторила ей Фиона.

– Это же ради детей! – просительно сказала Кэти.

И вот так просто, спустя семь лет изощренных уловок, чтобы избежать участия в родительском комитете, я попадаюсь в их силки и теперь должна участвовать в ежегодном общем собрании, даже в какой-то официальной роли, но только не казначея, предупредила я их, ибо я за себя не ручаюсь и могу случайно расстроить школьников, растратив школьный фонд и сев в тюрьму, так что им придется самим потом объясняться перед журналистами из Daily Mail.

Саймон ржал так, что чуть животик не надорвал, когда узнал, что я угодила в родительский комитет. Он-то помнил, когда Джейн пошла в школу и меня склоняли к членству в родительском комитете, я была в ужасе оттого, что надо будет ходить на собрания комитета, и меня преследовали кошмары, в которых я заявляюсь на такие сборища в чем мать родила. Иногда мне кажется, глядя на Саймона, что пословица «муж и жена – одна сатана» – это не про нас. Он мог бы больше сочувствовать мне и больше поддерживать меня. Также интересно, насколько вещие те сны, где я сижу голая на собраниях комитета, – вот как удавалось Тринни и Сюзанне из передачи «Мы вас переоденем» уговорить бедных теток моего возраста раздеться догола и трясти своими сисяндрами перед камерой? Вообще странная передача. Кому надо идти туда на всеобщее порицание? «Конечно я знаю, что мне не достает уверенности в себе и шмотки у меня жуть, поэтому пойду-ка я на национальное телевидение, и пусть две пафосные сучки потискают меня за сиськи, а потом повесят на меня милый шарфик и скажут, что это положит конец всем моим страданиям!» На другом краю диапазона есть такие передачи, как «Я стесняюсь своего тела», и там люди, которые заявляют, что они не ходят по врачам, потому что стесняются перед доктором оголяться, совершенно без всякого стеснения вываливают свое гнойное хозяйство и трясут им перед камерой на всеобщее обозрение (однажды черт меня дернул посмотреть выпуск этой передачи про триппер, так я потом неделю есть не могла нормально, зато потеряла два килограмма веса – мелочь, а приятно).

Понедельник, 19 сентября

Уффф! Сегодня мое второе собеседование, по телефону, и, о счастье, Саймон заболел! Реально заболел. Не просто насморк, простуда или легкий кашель. Нет, он реально выбит из колеи, валится с ног, и когда вернется в строй – неясно. Сейчас сидит сгорбившись перед ноутбуком, в самом отстойном синтетическом до скрипа свитере и гуглит, и гуглит симптомы, с каждым поиском находя все более и более смертельные болезни, и каждые пять минут вопрошает, может ему уже надо звонить в скорую и службу спасения. В перерывах театрально стонет и надсадно кашляет.

– У тебя простой человеческий грипп! – говорю я повседневным тоном.

Саймон издает жалобный стон.

– А мне кажется, что это вирус Зика, – слабо возражает он.

– Откуда у тебя вирус Зика? Ты же нигде не был, даже рядом не лежал с этим вирусом! – сердито бросаю я.

– На той неделе я был в Лондоне. В метро рядом сидела женщина, которая кашляла без остановки. Наверное, она меня заразила.

– Нет, дорогой, в метро Зику не подхватишь, он не передается воздушно-капельным путем. Тебя комар должен укусить. И потом, Зика опасен, если только ты беременная женщина, но по последним данным ты у нас не баба, и не беременный. Так что давай не будем сгущать краски, и не надо изображать, что ты у нас тут помираешь от обыкновенной простуды.

– Меня точно лихорадит, – мявкнул Саймон, все еще на приеме у врача гугла. – Измерь мне температуру! Эбола передается по воздуху. Может, у меня Эбола. Первыми симптомами являются лихорадка, головная боль, мышечная боль и боль в суставах, еще горло болит и общая слабость в теле. У меня все эти симптомы присутствуют! Боже, у меня Эбола. Все, я умираю. А тебе все равно? Ты такая черствая. Измерь мне хотя бы температуру.

– Если у тебя Эбола, я к тебе на пушечный выстрел не подойду, – ответила я. – Но у тебя Эболы нет. Это у тебя острый приступ ипо-хрено-хондрии, вот и все.

– К носу не могу притронуться, – прошмыгал Саймон, – почему у нас нет других платочков, не таких, как эта наждачка?

– Потому что мягкие платочки стоят в два раза дороже.

– Какая ты черствая! – вновь заскулил Саймон.

– У тебя обыкновенная простуда. Простыл ты малость! Ты ж мужик, соберись, тряпка! – отрезала я.

– Но мне плохо. Это совсем не простуда. Пожалуйста, измерь мне температуру.

– Хорошо, самый точный способ измерить температуру – это ректально… – зловеще начала я.

– Зачем это? Ни за что на свете! Не надо мне ректально ничего мерить! Подмышкой нельзя обойтись?

– Подмышка – ненадежное место, результаты неточные…

– Неужели я не дождусь от своей жены хоть немного сочувствия и любви? Ну хоть чуть-чуть? Разве я многого прошу? Ну пожалей ты меня хоть немного. Нет, вместо этого ты будешь мне ректально угрожать. Вот почему ты такая жестокая?

– Я не жестокая. Я все понимаю, я вон тебе чай сделала и принесла в постель и ни слова не сказала, что в доме бардак и кухню ты разнес, пока я забирала детей из школы.

– Мне надо было набраться сил, я хотел поесть, – умирающим голосом прошептал Саймон.

– Ну, я смотрю, силенок у тебя немного прибавилось, так что присмотри за детьми, чтобы они НЕ ШУМЕЛИ, пока я буду проходить собеседование по телефону в 17:30. Как считаешь, достанет у тебя силенок?

– А почему так поздно? Где устраивают собеседование вечером? – возмутился Саймон.

– В Америке устраивают.

– И чо?

– Разница во времени, улавливаешь? Я буду разговаривать в спальне, а ты просто не пускай детей наверх, чтобы я могла сконцентрироваться и слышать, что у меня спрашивают и что я им отвечаю. Саймон, пожалуйста, это очень важно для меня!

– Но мне плохо, – застонал Саймон. – Как я с ними справлюсь? Сама скажи им, чтобы они тихо играли внизу.

– ТАК! Кто-то должен за ними приглядывать, потому что, как только я сниму трубку, у них сорвет крышу, и они начнут беситься, носиться по дому, орать, визжать и мешать. Забыл, что ли, как пару лет назад я пыталась пройти собеседование по телефону? Так потом нам пришлось ехать в травмпункт, потому что Питер запихнул себе в нос горошинку.

– Что, правда что ли? – Саймон забыл, то есть даже и не знал.

Я вздохнула.

– Конечно же ты ничего не помнишь. Тебя же там не было. Ты у нас был в очередной командировке, а я сама справлялась со всем, в который раз, вот поэтому сегодня я прошу тебя, хотя бы раз сделай одолжение, помоги мне с детьми, придержи их внизу, пока я говорю по телефону.

– Просто довожу до твоего сведения, что я плохо себя чувствую, – вновь затянул свою волынку Саймон. – И все равно ты заставляешь меня смотреть за детьми. Вот моя мама никогда бы так не сделала, она даже подумать не могла, чтобы заставлять отца смотреть за детьми.

– А при чем тут твои родители? – взъелась я. – Ты не твой отец, а я не твоя мать, и на дворе двадцать первый век, так что опомнись, пока не поздно, и ПОСМОТРИ ЗА ДЕТЬМИ, потому что мне надо подготовиться к собеседованию.

– А что с ужином? – не отставал от меня Саймон. – Мне что, надо будет и ужин готовить?

– Когда я закончу разговор, то приготовлю тебе ужин, – бросила я через плечо. – Просто займи детей пока чем-нибудь, чтобы они вели себя ТИХО!

Разговор по телефону начался неплохо. Макс, очень важная шишка, оказался американцем из Америки и потому звучал по-американски бодро, позитивно и вежливо. Эд, как и на первом собеседовании, большей частью отмалчивался, и только его шумное сопение в трубке нарушало нашу с Максом болтовню. Где-то спустя минут двадцать после начала собеседования я услышала, как с первого этажа донесся какой-то скрежет. Я напряглась. Потом с лестницы донеслись звуки громыхающих шагов, я вся сжалась, внутри меня закипала злость. Потом в дверь спальни начали колотить и орать.

– Эллен, у вас там все нормально? – любезно поинтересовался Макс. – У вас там какой-то странный шум слышно.

– Да, точно, – беспомощно поддакнула я. – Похоже, что помехи на спаренной телефонной линии.

– Спаренной линии? – в замешательстве переспросил Макс. – А Вы разве не по мобильному говорите? Мне кажется, в мобильной связи не бывает спаренных линий. Спаренные телефоны, такие еще существуют?

– В Британии еще существуют, – продолжала я дальше сочинять по мере того, как визг за дверью усиливался, и я благодарила бога в тот момент, что дверь в спальню закрывается на ключ изнутри и мои обормоты не могут сюда ворваться. – У нас все еще это в ходу, потому что сети еще старые, кабель проложен… со времен войны… ну Вы знаете.

Эд на своем конце так засопел, что это можно было принять и за фырчание от отвращения, и за храп, как если бы он глубоко заснул, потому что в последние пятнадцать минут нашего разговора его не было слышно.

Макс, помолчав, добавил:

– Со времен войны? Хмм, окей, а я и не знал, это интересно.

Я пыталась еще как-то сохранить лицо и говорить спокойно, как профессионал, в оставшееся время, но, боюсь, впечатление было испорчено моей безумной репликой про войну. Всем же известно, что Про Войну Не Говорят. Я же знаю почти наизусть каждый эпизод из сериала «Отель Фолти-Тауэрс», так какого же хера меня понесло лепить эту ерунду про войну вместо того, чтобы просто извиниться и объяснить, что это мои детишки, чертенята, расшалились?

Я как фурия спустилась на первый этаж и наткнулась на Саймона, выходящего с довольной рожей из туалета.

– Ты чем это нахрен там занимался? – набросилась я на него. – Просила же, как человека, посидеть с детьми, чтобы они не шумели. И все. Где ты был?

– Мне надо было в туалет, – невозмутимо ответил Саймон. – Я же тебе ГОВОРИЛ, что мне плохо. Я сам не свой. Обычно я в туалете все делаю с утра, как часы, – а тут эта Эбола, и у меня живот крутит целый день.

– Потерпеть пять минут не мог? У меня там важный звонок, возможно, самый важный в моей жизни, я не могу бросить трубку посреди разговора, а тут за дверью дети бьются насмерть, игрушку поделить не могут, Джейн визжит как резаная, Питер орет как медведь, а все из-за какой-то херни? Ты блин не мог потерпеть со своим туалетом пять сука минут?

– Нет, если у тебя понос, какие пять минут? – возразил Саймон. – А что там с ужином?

– Да пошел ты в жопу! – в сердцах сказала я.

Четверг, 22 сентября

В общем, пришлось мне пойти на ежегодное общее собрание родительского комитета школы. Я потащила туда и Сэма, потому что если мне суждено пойти на дно, то я прихвачу с собой как можно больше народу. Он усиленно отбивался, аргументируя это тем, что это была моя вина и мне надо было вести себя умнее и не подпадать под давление Идеальной Мамочки Идеальной Люси Аткинсон, а также ее подпевалы Фионы Монтегю, хотя всем известно, что им сопротивляться бесполезно, особенно когда они вооружены списками и ручками. Он пытался улизнуть от участия под предлогом того, что, будучи отцом-одиночкой, он не может позволить себе нанять бебиситтера на вечер. Я была готова к такому аргументу и сказала ему, что Саймон посидит не только со своими драгоценными детками, но и с его чадами тоже, на что Сэму было крыть нечем и потому нехотя, скрепя сердце ему пришлось сопровождать меня и Кэти на общешкольное собрание в актовом зале, где витал кислый запах квашеной капусты и прогорклого жира, этих вечных спутников школьных обедов, там мы обнаружили грандиозное собрание из одиннадцати человек под предводительством Люсиной мамы и Фионы Монтегю, и это приблизительно из семисот родителей, чьи дети посещают нашу школу. Тут я пожалела, что раньше не приходила, я то думала, что тут сборище энтузиастов волонтеров, вооруженных до зубов цветным картоном, клеем и степлерами и которым только дай что-нибудь организовать и устроить. Никогда бы не подумала, что здесь собирается горстка родителей, посему мне стала отчасти понятна напористость, с которой Люсина мама и Фиона пытались каждый год завербовать новых членов в родительский комитет.

Собрание началось с организационного момента, когда мама Люси Аткинсон добровольно сложила с себя полномочия председателя комитета и выступила с предложением, чтобы кто-нибудь другой вызвался занять это место. Ее слова были встречены гробовым молчанием.

Кара Картрайт, сидевшая сбоку от меня, шепнула: «Не обращайте внимания. Она каждый год так делает, и никто не посмел еще сменить ее на этом посту. Это она для проформы так делает».

Однако Люсина мама не унималась.

– Ну, давайте же! Наверняка есть кто-то, кто хочет стать председателем. Я БОЛЬШЕ НЕ МОГУ ВЫПОЛНЯТЬ ЭТУ ОБЯЗАННОСТЬ. Если никто сейчас не согласится, то все, не будет больше комитета. Не будет ни вечеринки на Хэллоуин, ни рождественского базара, ни летней ярмарки, И У НАС НЕ БУДЕТ ДЕНЕГ НА ШКОЛЬНЫЕ ЭКСКУРСИИ, НА КЛАССНЫЕ ДОСКИ, НИ НА ЧТО НЕ БУДЕТ ДЕНЕГ! Моя дочка заканчивает начальную школу в этом году, и я хочу побыть с ней хотя бы на одном школьном мероприятии. С НЕЙ побыть, а не откупаться от нее деньгами, чтобы она пошла поиграла сама, пока я по уши занята организацией и проведением очередного мероприятия. Неужели я не заслужила?

Тишина была как на кладбище.

– НУ И ОТЛИЧНО! – взорвалась Люсина мама, хлопнув своей папкой с бумажками по столу. – ПОШЛО ВСЕ НА ХЕР! НАДОЕЛО! Я устала, я ухожу. Делайте, что хотите, но уже без меня.

– И без меня! – подхватила Фиона Монтегю.

Охххх, какая же гнетущая тишина. Терпеть не могу театральные паузы, у меня нервов не хватает выдерживать такие неловкие моменты, и, не отдавая себе отчета, я, оказывается, подняла руку и забормотала: «Эээээ, ну, давайте я, что ли. Если никто не хочет, то я могу».

«Ой, да похер», – подумала я про себя. Работа Мечты мне не светит после того, как я завалила собеседование, так что могу найти время для родительского комитета между поеданием печенюх и созданием придурошных приложений.

– Ты серьезно настроена, Эллен? – спросила Люсина мама, и глаза у нее заблестели. – Так это же просто замечательно! Теперь нам нужен казначей, чтобы сменить Фиону, и секретарь.

– Ммм, Сэм? – толкнула я Сэма локтем в бок. – Кэти тоже, ты же меня в это втянула.

– Что ж, давайте я буду казначеем, – со вздохом вымолвил Сэм.

– А я буду секретарем! – вызвалась Кэти.

– Оу, чудесно! – воскликнула Люсина мама. – Наконец-то мы СВОБОДНЫ. Я в том смысле, что просто замечательно с вашей стороны выставить свои кандидатуры. Технически тут еще нужно проголосовать, посчитать голоса и запротоколировать, но честно говоря, у нас так давно не было самовыдвиженцев, что мы не будем разводить эту бюрократию сейчас. Ну, может, есть кто еще, кто хочет вступить в комитет?

– Раз пошла такая пьянка, то давайте уже все, – вставила свои шесть пенсов Кара Картрайт. – Терять-то уже нечего.

– Я бы тоже хотела присоединиться к комитету, – из другого конца актового зала донесся незнакомый голос. Высокая миловидная женщина с безупречной прической и макияжем подошла поближе, сзади нее шли двое очень чистеньких ребенка.

– Извините за опоздание, – продолжила она. – Меня зовут Кики. Я делала фотографии своих девочек Лалабель и Триксироуз на улице, немного увлеклась. Так что да, я готова вступить в родительский комитет. Полагаю, нам есть над чем поработать и многое исправить.

Люсина мама оправилась от замешательства и возмутилась: «Эээ, знаете ли, я должна Вас прервать, как Вас там, простите, Коко?»

– Кики. Через И.

– Ах да, верно, Кики. Это родительский комитет. Мы тут собираем деньги в фонд школы, и только. В политику школы мы не вмешиваемся. Скорее всего, Вам надо обратиться в Совет школы.

– О, вот как, – воскликнула Кики через И (это как Энн с двумя Н, не правда ли? И потом, Кики – это же кличка попугая, нет?) – Ну что же, раз я уже здесь, то пусть будет родительский комитет, мне интересно, куда расходуются средства из фонда школы. Убеждена, что мы можем и здесь что-то исправить – к примеру, игровая площадка такая унылая. Просто невозможно сделать приличный кадр на таком блеклом фоне. Нужно изыскать какие-то средства на новое покрытие, посадить кустарники, и, конечно же, ОБЯЗАТЕЛЬНО надо сделать роспись на панелях вокруг площадки.

– Зачем? – удивилась Люсина мама.

– Потому что, когда делаешь фотосессию для инстаграма, стена с росписью очень выручает! – повысила голос Кики. – За инстаграмом будущее. И школам надо бы идти в ногу со временем.

Люсина мама аж позеленела от злости, но Фиона ткнула ее локтем в бок, и я услышала, как она отчетливо прошипела на ухо Люсиной маме:

– Ой, да забей. Не наш цирк, не наши обезьяны! Давай сматывай удочки поскорее и пошли уже в паб. Пусть Эллен теперь с ней разбирается.

Кики продолжала, как ни в чем не бывало:

– Раз уж мы затронули эту тему, то я хотела бы узнать, почему нашей школы нет в инстаграме? Я могла бы помочь с этим. У меня в соцсетях большая аудитория, почти 300 подписчиков. Если кому интересно, то я там значусь как @kikiloveandlife, там все про детей, про стиль жизни и путешествия. Все говорят, что я так вдохновляю, это, конечно, приятно, но и очень ответственно!

Первые струи ледяного душа охладили мой пыл, и я стала наконец осознавать, во что вляпалась.

Остаток собрания прошел за передачей дел от прекращающего свои полномочия комитета слегка ошалевшему новому составу, в ходе чего Кики пыталась вести фоторепортаж для своего инстаграма, просила нас замереть на секундочку и попозировать для группового селфи, от которого все вежливо отказались, хотя она настоятельно рекомендовала нам подписаться на нее и напомнила еще раз, скольким людям она помогла своими вдохновляющими постами.

Господь милостив, и потому все амбиции Кики не шли дальше, чем завести инстаграм для нашей школы, на что, скорее всего, Совет школы наложит вето, а занимать какие-то должности в родительском комитете ей было не интересно.

Когда я пришла домой после собрания и призналась Саймону, что я не только вхожу в состав нового родительского комитета, но даже и возглавляю его, он посмотрел на меня в полном изумлении.

– То есть ты хочешь сказать, что в тот момент, когда Идеальная Мамочка Идеальной Люси Аткинсон публично, во всеуслышание отреклась от этого поста, недвусмысленно сказав «ПОШЛО ВСЕ НА ХЕР», тебе это показалось нормальным, и ты решила взять на себя эту роль?

– Нууу, там стояла такая гнетущая тишина. Кто-то должен был ее нарушить и что-то сказать. Я запаниковала! Я не люблю давящей тишины.

– Ну, обычно ты заполняешь тишину и неловкое молчание тем, что начинаешь нести дичь про выдр с пальцами, а в этот раз что с тобой произошло? Ты никогда не вызывалась выполнять самую неблагодарную работу в истории человечества.

– Хотела я выступить с лекцией о выдрах, но там она была не к месту. И потом, со мной же будут Сэм и Кэти, не все так плохо. Еще Кара, она нормальная, очень милая женщина. Все будет хорошо, Саймон. Что ты так переживаешь? Мы уже приняли первое решение, что все наши заседания будут проходить в пабах, – вот увидишь, к нам другие родители еще потянутся!

– Хммм, – недоверчиво протянул Саймон. – Ну, я сейчас не буду говорить «я же тебя предупреждал», поживем – увидим.

Пятница, 30 сентября

Я ПОЛУЧИЛА РАБОТУ! Уж не знаю почему, но мне предложили ту работу! Габриэла сказала, что Макс нашел меня весьма «креативной» (по ее голосу нельзя было сказать, что она в это поверила). Может, если ты несешь всякую пургу не моргнув глазом, то это считается сейчас за положительное качество по жизни? Раньше этого не одобряли. И поскольку мне нигде не надо отрабатывать две недели перед увольнением, то они ждут, что я приступлю к своим обязанностям уже через неделю в понедельник, вот блин!

А вот теперь меня реально накрыло, я в панике от того, что теперь со мной будет. Справлюсь ли я с работой? По плечу ли она мне? Каким образом я буду совмещать председательство в родительском комитете школы с полным рабочим днем и всем остальным? Что будет с моими детьми, они будут эмоционально затравлены и травмированы на всю жизнь? А самое важное, что если в новом офисе мало туалетов? Туалеты для меня очень важны, я всегда переживаю из-за туалетов. Если они будут расположены в неудобном месте, то это проблема. Помню, как на первой своей работе первые полгода я чувствовала себя нормально, потому что знала, где находятся туалеты, но потом меня перевели в другой отдел, где были в основном одни мужчины, и спрашивать у них, где женский туалет, мне было стремно, поэтому я следующие полгода бегала в свой старый отдел, чтобы отлить, но потом до меня дошло, и я проследила, куда ходят женщины с моего этажа, и вот так, путем слежки, мне удалось установить локацию дамской комнаты. Не одна я запариваюсь насчет туалетов, у Ханны тоже есть такой пунктик, она однажды отказалась от работы, которую ей предложили в большом и просторном здании, так как она испугалась, что до туалетов она там не дойдет и потеряется (понятно, что были там и другие соображения, но туалеты, определенно, сыграли свою роль). К тому же эта компания вся из себя современная и инновационная, а что если у них совмещенные туалеты унисекс? Я не представляю себя в унисекс туалете, где в соседней кабинке сидит какой-нибудь Брайан и трещит по телефону, пока опорожняет свой кишечник, а я тут за перегородкой стою с тампоном в руках или же пытаюсь накрасить губы, а мужики тут же обсуждают других баб. Они же обсуждают баб в туалете? Понятия не имею. Да и откуда мне знать, если я в мужской туалет ни ногой, и было бы здорово туда не попадать никогда. Я не могу сходить по-маленькому даже в женском туалете, если в соседнюю кабинку зашла женщина, что уж говорить о том, когда туда зайдет мужчина (хотя тогда я могу свободно пердеть и не стесняться, все можно свалить на мужиков).

Тут на меня нашла ностальгия по нашим старым добрым туалетам в старом офисе, где все было просто и знакомо, а уборщица Бренда никогда не запирала шкафчик с туалетной бумагой, так что я могла не переживать, что она закончится. Такого, наверное, не стоит ждать от туалетов унисекс, на мужиков бумаги не напасешься. Но потом мои мрачные размышления о туалете сменились более радостными мыслями. Я же получила работу мечты! Несмотря ни на что, на этот дурацкий рисунок на стене в переговорке, отсутствие какой-либо поддержки со стороны Саймона, неправильный стакан для кофе, визжащие дети во время собеседования, крошки в лифчике, – несмотря на все это, Я ПОЛУЧИЛА ЭТУ ЧЕРТОВУ РАБОТУ! Определенно, придется обновить гардероб. Надеюсь, они не ждут, что я буду гарцевать каждый день на шпилярах, со временем я надеюсь подружиться с коротенькими штанишками и четкими ботиночками и не выглядеть при этом как ебобо.

Октябрь

Суббота, 1 октября

Сегодня получила электронное письмо от отца, он предлагает нам «встретиться» как-нибудь за обедом, что довольно неожиданно, я ведь думала, что он все еще живет где-то там в Португалии. Судя по всему, у него для нас очередной «сюрприз». Не знаю, что это может быть. С одной стороны, мой извечный оптимизм рисует мне радужные картины, что отец решил перевести на мое имя огромную сумму денег или же, чтобы не платить налог на недвижимость, переписал на меня свой дом в Португалии, потому что мне дом нужнее, чем моей сестре, с другой стороны – по опыту знаю, что ни один из его прошлых «сюрпризов» ничем таким не оборачивался, все было намного прозаичнее, и он просто ставил нас перед фактом, что развелся или женился в очередной раз.

Если не судить строго, то можно сказать, что папуля у нас стареющий ловелас, чем-то смахивающий и обликом и стилем жизни на актера Лесли Филлипса, такого же неисправимого Дон Жуана, однако с годами его привычка жениться с регулярностью раз в год стала несколько напрягать. Мы уж надеялись, что его последняя жена Кэролайн совладает с ним, и он остепенится, она продержалась рекордных семь лет, но потом и она сдалась, когда застала его в постели со своей горничной, после чего он свалил в Португалию под предлогом отдохнуть от суеты и поиграть там в гольф, а не потому, как язвительно заметила мамуля, что в его деревне леди кончились, так он переключился на прислугу.

Мои опасения по поводу его «сюрприза» подтвердились, когда позвонила моя дражайшая сестрица Джессика, которой он прислал такое же письмо с приглашением «встретиться как-нибудь за обедом». В разговоре со мной Джессика привычно исполняла роль снисходительной старшей сестры, которая отмахивалась от моих сомнений, не хочет ли наш папаша познакомить нас с новой мачехой.

– Господь с тобой, Эллен. Ему семьдесят пять. В его ли возрасте снова жениться? Он уже давно перебесился.

– А может опять, седина в бороду, бес в ребро? Помнишь Кэрри Баркер? Ее дедушка еще три раза женился после смерти бабушки, а ему как раз-таки было семьдесят пять.

– Ну, так его жены все время умирали от старости, что ему оставалось делать, приходилось жениться заново, он же никогда себе портков не стирал. С папулей не так. У него были затяжные периоды междуженья, так что он у нас вполне самостоятельный и самодостаточный.

– Тогда зачем он нас собирает, как думаешь?

– Откуда мне знать? Может, он решил вернуться домой в Британию, чтобы проводить больше времени с внуками.

– Он же ненавидит детей. Он и нас с тобой едва терпел, когда мы были маленькими, и то потому, что старался реже с нами встречаться. Забыла, как он хвастал, что ни разу в жизни не менял своим детям подгузник, и до сих пор припоминает мне, как новорожденная Джейн срыгнула на него. Надо отдать ему должное – сколько жен разменял, а детей у него больше не было. Так что в целом его нелюбовь к детям спасла нас с тобой от толпы сводных братьев и сестер, которые бы передрались за его наследство.

– Персефону и Гулливера он обожает, – заявила образцовая мать Джессика тоном, не терпящим возражений. – Да и все вокруг любят Персефону и Гулливера, кого ни спроси, все ими восхищаются. Может, это он просто твоих детей не любит?

– Он твоих детей тоже не любит!

– Любит!

– Не любит!

– Не спорь со мной!

– Буду спорить!

– Эллен, я положу трубку, если ты не перестанешь дурачиться и не начнешь разговаривать как нормальный взрослый человек.

– Ой, подумаешь! – фыркнула я. Вот честно, не пойму, что не так с Джессикой. Она моя старшая сестра, я ее люблю, не, ну честно, но иногда она меня выбешивает. Вот всегда выводит меня из себя, просто тем, что начинает задаваться, и мне так и хочется задеть ее, треснуть по башке или толкнуть в лужу, чтобы только она перестала нос задирать. Ей уже сорок пять, мне сорок два, а мы продолжаем с ней препираться как дети малые, что не оставляет мне никаких надежд относительно того, что в один прекрасный день Питер и Джейн полюбят друг друга как брат и сестра, перестанут мутузить и пытаться убить друг друга самым изощренным образом. И потом, дети у Джессики – это настоящие монстры успешного успеха во всем, если бы это только зависело от Джессики, несомненно, она бы их возвела на трон и поставила у кормила власти еще до того, как они вышли из пубертата (я до сих пор ежусь, когда вспоминаю, что у меня есть племянница по имени Персефона и племянник по имени Гулливер, хотя Джессика так гордится, что ни у кого из детей ее знакомых, друзей и людей ее круга нет таких имен, и ее ненаглядные чада носят самые что ни на есть уникальные имена, которых не найдешь ни в одном списке самых популярных имен. Но и тут я нашла, чем ее порадовать, когда загуглила «список самых претенциозных и напыщенных имен в семьях среднего класса», где оба имени фигурировали в топе. Эта информация немного сбила с нее спесь, а у меня в тот день было хорошее настроение…)

Тем не менее повод, по которому отец хотел нас всех видеть за обедом, все еще оставался неизвестным, и потому Джессика заявила, что зарезервирует столик (надеюсь в ресторане, где можно заказать картошку фри. В последний раз, когда мы ходили с детьми в ресторан, где не подают жареный картофель, все закончилось очень печально).

Пятница, 7 октября

Фуууххххх! Наконец-то пятница-расслаблятница. Всю неделю я готовилась к выходу на работу, договаривалась с нянями, заказывала партии готовой еды, чтобы зарядить в морозильник и у моих детей не было бы недостатка в витаминах и минералах, а то, не дай бог, заработают себе диабет и цингу, пока мама вкалывает на работе. Прикупить комплекты одежды для офиса мне не удалось, но зато я приобрела кучу «стильных» брючек, уж не знаю, смогу ли я в них ходить на работу, а также купила солидную бизнес-сумку, которая пугает меня своим взрослым видом, так что все, что мне сейчас нужно, – это выпить в тишине бокал вина, но с детьми это сделать невозможно, потому что они не дают мне ни минуты покоя и их нужно все время кормить. Все эти книги по воспитанию детей, все эти руководства для родителей с их мудрыми рекомендациями и полезными советами, как и почему, не говорят вам одной простой вещи, знаете какой? Что ваши дети будут хотеть жрать каждый сука день и каждый сука вечер, особенно на ночь, даже если у них плохой аппетит и они ничего не любят, потому что они такие привередливые засранцы.

Когда-то и я питала надежды, что уж мои-то дети будут есть все! Если у вас ребенок ковыряется в тарелке, это только по вашей вине, потому что вы лентяйка и не стараетесь приготовить что-нибудь вкусное. Уж мои-то детки, самодовольно думала я, будут тонкими гурманами, знающими толк в еде и ценящими вкус изысканных экзотических блюд со всех уголков света! Ага, щас.

Джейн думала иначе. Джейн терпеть не могла все, что ей ни дай. Кроме шоколада. Шоколад она любила. Я часами колдовала над ингредиентами, растирала в пюре, замораживала-размораживала, чтобы потом Джейн попросту выплюнула приготовленную мною с такой любовью снедь и вопила, как будто я ее силосом кормила. В конце концов, несмотря на морозилку, забитую до отказа контейнерами с эксклюзивно приготовленными по рецептам Аннабель Кармель детскими блюдами, на которые Джейн плевать хотела, я приняла решение! Я могла бы сэкономить силы, время и продукты простым перебором всех вариантов детского питания, которое было в продаже, просто даем ей очередную баночку и смотрим на реакцию, если ест, значит, будем и в дальнейшем это готовить! Я отправилась в супермаркет Sainsbury’s и скупила весь ассортимент детского питания, какой был у них на полках (понятно, что все это было консервированное, но ведь это был недешевый супермаркет, и на баночках значилось, что питание настолько органическое, насколько это возможно для консервированного пюре). На удивление, Джейн понравились почти все вкусы (особенно она любила есть пюре «мясо со шпинатом», отвратительную на вид буровато-зеленую размазню, которая была одного и того же цвета как на входе в ее желудочно-кишечный тракт, так и на выходе). Оказалось, что Джейн просто терпеть не могла мою стряпню. Баночка с овощной лазаньей? «Ням-ням!» – говорила Джейн (ну не совсем говорила, она тогда и говорить-то еще не умела, но всем своим видом показывала). Домашняя овощная лазанья? «Буэээ!» – говорила Джейн. Так мы и питались.

Я даже купила ПОХОДНЫЙ БЛЕНДЕР, чтобы делать пюре для Джейн, когда мы куда-нибудь выходили. ПОХОДНЫЙ БЛЕНДЕР? Это же каким идиотом надо быть, чтобы брать в поход блендер! Джейн настаивала на покупных пюрешках детского питания, пока не подросла и не перешла на картошку фри и куриные наггетсы, кроме которых из еды больше ничего не признавала (в составе обязательно должны присутствовать рафинированный сахар и разные Е-шки с цифрами, разумеется).

Я была в полном отчаянии. Каждую неделю я жаловалась патронажной медсестре на пищевые привычки Джейн и непроходимость ее ЖКТ (а непроходимость у нее начиналась у самого рта – если вам удавалось засунуть туда ложку хоть с какой-то нормальной едой, она отказывалась ее глотать. Однажды Саймон вернулся домой с работы и застал нас с Джейн за кормлением, Джейн отказывалась глотать, тогда он сказал: «Эллен, ну это просто смешно, смотри, как надо!» – и зажал ей пальцами нос. Я не успела предупредить его о возможных последствиях такого приемчика, тем забавнее было видеть, как она выплюнула всю ту зеленую жижу ему в лицо!), но медсестра успокаивала меня, что «она сама захочет кушать, когда проголодается» и «ни один ребенок у нас с голоду не помирал».

– Может, и не помирал, – думала я мрачно, – А ВДРУГ МОЙ РЕБЕНОК БУДЕТ ПЕРВЫМ?

С Питером было полегче, он родился прожорливым (его возмущение, когда я сунула ему в рот пустышку, было безграничным – он же думал, что если сильно сосать, то будет поступать еда, и когда ничего из пустышки не вышло, он был вне себя от обиды), он с удовольствием съедал целые кастрюли с домашней кашей, что было очень кстати, потому что прокормить его покупным детским питанием было бы очень затратно, ведь клюв у него не закрывался, как у птенца птеродактиля (однажды мы ехали куда-то с ним, я была за рулем на трассе и не могла отвлекаться, до этого я скормила ему пюре из тыквы, так он этим же пюре и запрудил весь свой подгузник до затылка, к тому времени, когда я добралась домой и смогла поменять ему подгузник, его попка окрасилась в стойкий оранжевый цвет, так что сходство с рыжим птенцом птеродактиля стало почти идеальным), но потом он подрос, стал ходить и смекнул, что картошка фри и наггетсы намного вкуснее и питательнее.

Теперь же они просто ковыряются в тарелке и перебирают еду, надменно заявляя, что мне как их маме ДОЛЖНО БЫТЬ ИЗВЕСТНО, что они не едят то-то и то-то. Уверена, они могли есть все, что угодно, просто им казалось, что я должна телепатически считывать их капризы и подавать на стол именно то, что им приспичило есть в тот вечер на ужин. Ну и конечно, классика жанра, если одному что-то нравится, то другой есть это не станет, – Питер обожает пастуший рулет из картофеля, Джейн терпеть его не может, Джейн любит макароны с сыром, для Питера это отрава, хотя он не прочь съесть пасту со сливочным соусом и тертым сыром, только я не вижу, какая здесь НАХРЕН РАЗНИЦА?

Ну и конечно, Саймон со своим отдельным меню, потому что детская еда ему, видите ли, «скучна», курица «неинтересна», ему хочется чего-нибудь вкусненького, предпочтительно приготовленного по рецепту из книги шеф-повара Йотама Оттоленги, что в принципе понятно и допустимо, если у тебя как у Йотама Оттоленги есть еще пара подсобных рабочих, которые помоют, почистят, приготовят все ингредиенты, а затем уберут за тобой всю посуду (для приготовления его блюд вам понадобится вся утварь, которая есть на вашей кухне, до последней плошки). Саймону не понять, в чем проблема и почему я так возмущаюсь, потому что для него как для чужака на кухне все, что там есть, предназначено для приготовления еды. Все ножи, все ложки, все лопатки, все-все-все, что есть на кухне, без исключения.

В целом, единственный приемлемый вариант, который не вызывает возражений у кого-либо в этой семье, так это лазанья. Паскудная лазанья. Вся посуда идет в ход для ее приготовления. Мне нравилась лазанья когда-то. Раньше она была прекрасным угощением. Особенно когда не ты ее готовишь. Но теперь при одном упоминании лазаньи меня бросает в пот и дрожь. Меня выбешивает тот факт, что, несмотря на мои постоянные разъяснения, что вообще-то лазанья – это энергозатратное и затяжное по времени приготовления блюдо, которое подают по особым случаям, у Саймона сложилось впечатление, уж не знаю почему, что готовить лазанью легко и просто. Однажды я даже уговорила его самого ее приготовить. Проинструктировала подробнейшим образом, что и как делать, но потом оставила всякие попытки, потому что все застопорилось на этапе резаных помидоров в собственном соку, – он так и не смог найти банку с помидорами (хотя она стояла прямо у него перед носом в шкафу, на той же самой полке, что и всегда), а потом хотел добавить тмин в соус (кто ж так делает) и не мог определиться, взбивать ему белый соус просто ложкой или взять венчик, а температура духовки так и вообще не поддавалась его контролю. Подозреваю, что он доставал меня своими расспросами с целью вывести меня из себя, чтобы я потеряла терпение и сделала все сама! Но я раскусила его коварный план и оставалась непреклонной, от меня – только четкое руководство, от него – беспрекословное исполнение. Но когда мы сели ужинать, он самодовольно сказал: «Не понимаю, почему ты так всегда возмущаешься, что надо делать лазанью, ее же готовить – раз плюнуть! Ах да, ты же помоешь потом посуду! Я в том смысле, что все должно быть честно: я готовил, а ты моешь». Иногда я надеюсь, что меня возведут в ранг святых за все то нечеловеческое терпение, которое я проявляю при жизни. Только это сдерживает меня от того, чтобы не сорваться и не поубивать всех к чертовой матери.

Но, поскольку сегодня пятница-расслаблятница, я могу расслабиться и скормить детям разогретую пиццу под предлогом, что они ее обожают, и не грызть себя за то, что поступаю как какая-нибудь нерадивая мать из ток-шоу Джереми Кайла. Всем известно, что в пятницу подъедается все, что осталось с недели, – хотя я никак не пойму, что меня заставило потратить столько времени на этой неделе, чтобы варить супы, тушить и томить в таджине все те высокопитательные и сбалансированные блюда, на которые мои дети даже и не взглянули в 9 случаях из 10, скорее всего, это я делала из чувства вины, что я, их мать, бросаю своих детей на произвол судьбы, а сама ухожу в мир коммерции и наживы. Скорее всего, так оно и есть, я подспудно пыталась загладить свою вину, за то что приношу плоды чресел своих на алтарь карьерного роста. Интересно, у мужчин возникает такое чувство, когда они выходят на работу? Спрошу у Сэма, у Саймона без толку спрашивать, потому что ответ очевиден.

Воскресенье, 9 октября

А ведь я была ПРАВА! Как тебе такое, Джессика? Я же говорила, что папуля хочет нас познакомить со своей последней пассией, и таки да, познакомил. Помимо приятной мелочи, что я утерла Джессике нос, остальное было довольно настораживающим.

Мы приехали в ресторан (слава богу за онлайн-меню, где я смогла убедиться сама и убедить Питера, что картофель фри там подают, и никто кормить его овощами не собирается) и увидели отца, сидящего там за столиком вместе с миловидной темноволосой девушкой. Весьма миловидной и подозрительно юной на вид. Ну, «юная» не в смысле, что несовершеннолетняя, она была где-то моего возраста, то есть годилась ему в дочери, черт бы побрал нашего папашу.

Папуля выглядел как довольный кот, объевшийся сметаной, когда объявил: «Знакомьтесь все, это моя новая жена, Наталья. Наталья, познакомься, это моя младшая дочь Эллен и ее муж Саймон, а это их дети, мои внуки – Питер и Джейн. Питер, зайчик, что ты делаешь?»

– Дедуля, это даббинг, сечешь? – дерзко ответил Питер. – Ты что, не знаешь про даббинг?

– Похоже, будто у тебя приступ падучей, – едва оправившись от удивления, ответил папа. – Пожалуйста, не делай так больше, лучше поздоровайся как следует с Натальей.

Питер дабнул еще раз.

– Здравствуйте, Наталья, – слабо попыталась я исправить положение.

– Здрасьте, Наталья! Привет, Ральф! – громко и развязно поприветствовал их Саймон, скрывая за таким напускным дружелюбием и радушием вечную британскую неловкость в обществе, когда пытаются игнорировать метафорического «слона», которого невозможно не приметить. Не то чтобы Наталья была размером со слона, наоборот, она была раздражающе худенькой.

– Здравствуйте, Эллен, Саймон, дети! Приятно с вами познакомиться! – с акцентом поздоровалась Наталья. Господи, она иностранка! У папули получилось отхватить все и сразу. Его новая жена была юной, привлекательной иностранкой. Он ее выписал из-за границы по брачному каталогу! Ну, папуля, ты даешь!

– Садитесь рядом со мной, Эллен, – предложила Наталья, пока я украдкой пыталась отписаться Джессике о последних новостях.

Джейн не сводила глаз с Натальи.

– У Вас красивые стрелки на глазах, – сказала Джейн. – У моей мамы не получается наводить такие классные стрелки, как у Вас.

– Ой, – смутилась Наталья, – спасибо.

– Вы можете вести канал на ютубе и давать советы по макияжу, – продолжала Джейн, – судя по Вашим стрелкам, у Вас бы и остальное получалось неплохо. А у Вас есть инстаграм?

– Эээ, есть, – удивленно отвечала Наталья.

– Везет же Вам, – со вздохом продолжала Джейн, – я бы на Вас подписалась, только мама не разрешает мне завести аккаунт в инсте. Разве это справедливо? – вопрошала она, – разве справедливо, что придется ждать, пока мне стукнет тринадцать лет, и только тогда мне разрешат завести инстаграм, а ВСЕ МОИ ДРУЗЬЯ уже там.

– Ну, не знаю…

– Это нечестно! – твердила Джейн, – Абсолютно нечестно.

– Джейн, достаточно! – прервала ее я. – Мы же только что познакомились с Натальей. Не нужно грузить ее своими жалобами, что у тебя нет инстаграма.

– А что? – обиделась Джейн, – Скажешь, не правда? Теперь Наталья моя бабушка, и пусть она знает, что мне приходится выносить, потому что моя мать ко мне несправедлива. Я, может, перееду к дедушке и буду жить с ним и с Натальей, посмотрим, как ты тогда будешь мне запрещать!

Наталья побледнела.

– Ничего, все нормально, не переживайте, никуда она не переедет, – успокоила я Наталью. – У Вас дети есть?

– Нет! – ответила Наталья, и я могу поклясться, что она добавила шепотом «и слава богу!», потому что в этот момент Питер затеял дискуссию с Саймоном о необходимости заказать напитки в пластиковых бутылках, потому что ему не терпелось продемонстрировать свое умение подбрасывать бутылку так, чтобы она, перевернувшись несколько раз в воздухе, приземлилась на стол и стала на попа.

– Что будете пить, мэм? – спросил у меня официант.

– Бокал вина, – выдохнула я, – самый большой бокал, какой у вас есть!

– Наталья, кстати, – не отступала Джейн, – о Вашем канале на ютубе. Я могла бы помогать с контентом. Я вела видеоблоги, и у меня отлично получалось.

– Ну, папуля, рассказывай, когда же это случилось? – спросила я отца, лучезарно улыбаясь и делая вид, что совершенно не против того, что моя новая мачеха приблизительно одного со мною возраста.

– О, где-то недели три назад, – беспечно ответил папа.

– И ты не подумал даже пригласить нас?

– Мы не хотели затягивать. Сделали все втихаря и по-быстрому, – довольно рассмеялся отец. «Ну, точно», подумала я, «Так и есть! Невеста по каталогу из брачного агентства!» Но зачем? Зачем ему это? Блин, он хоть догадался брачный договор составить? Мне хоть что-нибудь перепадет в наследство? Или все деньги достанутся Наталье на леопардовые шубки и блондирование, после того как она заездит отца (МОЕГО ПАПУЛЮ) и загонит безвременно в могилу? (справедливости ради, надо было отметить, что на ней не было леопардового принта, да и волосы у нее были натурального русого цвета, но мой стереотип невест по каталогу от этого нисколько не изменился).

– А откуда Вы, Наталья? – спросила я.

– Из России, – ответила она. Ну, точно, я ж говорила, что из брачного агентства.

В эту самую минуту пришли Джессика с детьми, Персефоной и Гулливером, Питер подскочил с места, чтобы поприветствовать их самым энергичным даббингом, опрокинул свой лимонад и спросил у опешивших двоюродных, нет ли у них с собой пластиковой бутылки с напитком.

– В нашей школе нельзя делать даббинг, – смиренно сказал примерный Гулливер.

– Тетя Джессика, у Вас в сумке бутылка? – не унимался Питер.

Джессика, все еще в шоке оттого, что Наталья моложе ее, автоматически вынула бутылку Evian из сумки и протянула Питеру.

– Не нааадаааааа! – закричала я, но поздно.

Питер зашвырнул бутылку над столом, она полетела камнем вниз, сметая столовые приборы, бокалы с вином и цветочки в вазочке на пол.

Саймон и я, привыкшие к таким внезапным запускам бутылок, вовремя отпрыгнули, а бедная Наталья не успела и сидела теперь вся в моем красном вине.

– Ну, – сказал Саймон, – добро пожаловать в нашу семейку!

– А у меня работа новая! – весело добавила я.

Понедельник, 10 октября

Первый День в Офисе. Самое важное, что я теперь знаю, где у них находятся туалеты, и туалеты раздельные, так что одной проблемой меньше. Второе открытие за сегодня – у меня неправильная обувь. Мои балетки смотрятся как «прощай молодость», мне нужны чумовые кроссы, срочно.

Эд провел меня по офису и всем представил, я пыталась запомнить, кого как зовут, но бесполезно. Информации так много, что все в голове у меня перемешалось, запомнила только, что есть Алан, есть Джеймс, есть Лидия и Джо, только кто из них кто, сказать сложно (хотя Лидию я запомнила, разумеется), придется выяснять подробности в ближайшие дни. У всех необычные рубашки и, как я уже упоминала, чумовые кроссы. Вот уж не думала, что Pinterest меня подведет, видимо надо смотреть другие подборки для «крутого офисного лука».

Системы горячих столов у них нет, у всех свое рабочее место, это меня несколько разочаровало, потому что мне нравилось само звучание «горячего стола», но что это такое и как это работает, я точно не знала, потому что не сильно вдавалась в суть лекции по менеджменту на первом курсе университета. Мое рабочее место рядом с Аланом. А может, с Джеймсом. Эд все время торчит в своем офисе и, кажется, избегает людей. Отличное качество для начальника, если мне удастся дорасти до такого уровня, что мне выделят отдельный кабинет, то я буду поступать так же. На кухне никаких печенек, все, как больные, озабочены здоровым питанием – за ланчем было съедено дохрена авокадо. В туалетах качественная туалетная бумага, так что сработаемся. Я могу прятать печеньки у себя в столе, и отсутствие системы общего пользования рабочими столами очень кстати, а то я бы забывала, в каком столе оставила печенье, и искала бы его потом по всему офису.

К концу рабочего дня я была совершенно измочалена, так как еще утром пришлось выпроваживать детей спозаранку, чтобы они успели позавтракать в школе до уроков (хорошо, что Саймон был утром свободен и отвел их в школу. А что делать, если он будет в командировке или занят?), потом побежала в школу забирать детей после продленки, дома накормила их ужином, сделала с ними домашку, и даже выдалась минутка на то, чтобы поговорить по-человечески с детьми, прежде чем загнать их в кровать в детское время.

Вторник, 11 октября

ЁКЛМН. Ко всему прочему, еще этот дурацкий родительский комитет, как будто мне недостаточно напрягов на новой работе, где мне приходится целый день изображать из себя нормального человека, сдерживаться от истерического желания рассказать про выдр, чтобы заполнить паузу в разговоре на кухне, тайком есть печеньки у себя под столом (рядом точно сидит Алан. Сегодня утром он просветил меня насчет «пуленепробиваемого кофе», своего режима чистого питания и кроссфит-тренировок, так что, когда я закинула себе в клюв шоколадное печенье с мятной начинкой в 11 утра, он подозрительно потянул носом воздух. Пуленепробиваемый кофе – звучит отвратительно, а на вкус, кажется, еще хуже, наверное, хуже даже чем те напитки, которые умудрялась забадяжить на основе семенной жидкости своего мужа сестра Саймона).

После того как я отметила 11 часов шоколадно-мятным перекусом – Алан все время нюхал воздух и говорил, что пахнет мятными Aeros (дурачок, не угадал, так пахнут мои восхитительные Mint Clubs), – мою электронную почту наводнили чрезвычайно подробные письма от Идеальной Мамочки Идеальной Люси Аткинсон. К этому моменту я уже состряпала у себя на лице такое выражение, которое бы говорило окружающим, что я очень сильно занята чем-то чрезвычайно важным и лучше ко мне не подходить, а то я так устала улыбаться всем вокруг, чтобы произвести на них приятное впечатление, что у меня уже болело лицо, а отдельного кабинета у меня нет, в отличие от Эда, паршивого везунчика, которому даже и не нужно притворяться дружелюбным и открытым для общения, он прямым текстом сказал мне, что обращаться к нему без настоятельной необходимости не надо, и даже в этом случае лучше известить его по электронной почте, меня это устраивало более чем. В письмах от Люсиной мамочки был подробный перечень предстоящих мероприятий, которые должен организовать родительский комитет, предостережения, что можно делать, а чего делать ни в коем случае нельзя, и другие полезные советы, начиная с сообщения о том, как провести эту кошмарную дискотеку на Хэллоуин:

Привет, Эллен!

Дискотека на Хэллоуин

Актовый зал забронирован на пятницу 28 октября с 18:30 до 20:30. От родителей могут поступать следующие жалобы: в этот день еще не Хэллоуин / почему в пятницу вечером / почему все начинается и заканчивается слишком рано или слишком поздно. В качестве ответов можно сказать следующее: чтобы вы со своими детками смогли на настоящий Хэллоуин поиграть и пойти по соседям собирать сладости / в пятницу, потому что на следующий день не надо идти в школу / если время не подходит, можете не приходить совсем. Если будут какие-то другие жалобы, в ответ посылай всех лесом.

Родители ОБЯЗАНЫ находиться на мероприятии все время и следить за своими детьми – поэтому мы всегда устраиваем для родителей бар, где сдираем с них три шкуры за тепленькое шардоне, чтобы притупить боль от бесцельно проведенных часов на дискотеке (лицензия на продажу алкоголя у меня есть). Раньше туда приходили дежурить учителя, но сейчас они отказываются участвовать, потому что были прецеденты пьяных стычек с родителями, которые не забирали с мероприятия своих детей вовремя. Ни под каким предлогом не пускайте в бар детей без родителей, иначе вам не поздоровится. Особенно не спускайте глаз с мамы Оскара Фитцпатрика, которая будет божиться, что выскочит на минутку в магазин, и клясться, что вернется через пять минут, а сама уметелится на весь вечер, так что Оскар начнет без нее беситься. Также будьте построже с мамой Эдди Прескотта, по ее словам, у нее дома другой ребенок лежит с температурой и она должна к нему срочно бежать. Не верьте им, я попадалась на эту удочку два года подряд, но теперь со мной такие трюки не проходят.

Обычно для детей устраиваем буфет со всякими снэками, игры типа «откуси яблоко без помощи рук», «съешь пончик без помощи рук», на ура идет аквагрим, временные татушки, возня со слаймами. Магазин «Все за один фунт» вам в помощь.

В среднем тебе понадобится сделать шесть рассылок с призывом к волонтерам, если добровольцев к этому моменту будет недостаточно, можешь написать письмо-угрозу отмены мероприятия.

Развлекайся! Хххх

Это письмо растопило мое сердце и я прониклась теплотой к Люсиной маме. Понятия не имела, что она может ругаться и испытывать ненависть к Людям, так же как и я. Также, к стыду своему, я не осознавала, какого труда ей стоило организовывать мероприятия этого родительского комитета и насколько неблагодарным был этот труд, мы-то все думали, что ей нравилось изображать из себя важную персону с папкой бумаг и пачкой лотерейных билетиков, и отскакивали от нее, как от чумной. Боюсь, что я глубоко ошибалась на ее счет, но когда же мне заниматься всеми этими почтовыми рассылками и организацией мероприятия? Пришлось резко закрыть окно с почтой, потому что за моей спиной замаячил Алан, все еще принюхивающийся и идущий по следу мятного шоколада (так что пусть он не звездит о вреде углеводов и пользе пуленепробиваемого кофе. Любой, кто так неравнодушен к запаху шоколада, явно страдает от его недостатка). Мне кажется, что школьный родительский комитет как-то не вписывается в мой новый клевый имидж недомиллениала в тесных потому-что-кто-то-много-жрет-печенек брючках.

Четверг, 13 октября

Я так измотана нахрен. Ощущение, что всю неделю до и после работы я только и делала, что разрывалась на части, чтобы хоть что-нибудь успеть сделать. На работе, как ни странно, я отдыхаю, хотя и там меня достают школьные заботы в виде писем от Люсиной мамочки, которые она мне написывает с завидной регулярностью. Я отправила рассылку всем родителям с предложением провести встречу, посвященную организации дискотеки, и нисколько не удивилась, что ответом мне была мертвая тишина, поэтому Сэм, Кара и Кэти просто пришли ко мне вечером домой, мы накормили детишек рыбными палочками, сами накатили вина и попытались сгенерировать какие-нибудь новые и свежие идеи для дискотеки, хотя кого мы обманываем. Все закончилось тем, что мы решили сделать так, как рекомендовала Люсина мама, – пойти в магазин «Все за один фунт», скупить там все дерьмо и вывалить его потом на детишек в качестве призов и подарков.

– Как вы считаете, нам надо будет наряжаться в костюмы? – спросила Кэти.

– А ведь придется… – мрачно сказала я.

– Давайте создадим прецедент и напялим какие-нибудь соблазнительные ролевые костюмчики на Хэллоуин, – с задором предложила Кара, – народ всю дорогу жалуется, что папаш не затащишь на такие мероприятия. Уверяю вас, что если мы трое натянем чулочки в сеточку и добавим чуть латекса, то наведем шороху на дискотеке. А Сэм у нас будет услаждать взоры мамаш!

– Я же вам не стриптизер! – с обидой, но не без гордости ответил Сэм.

– Ну конечно же ты не стриптизер! – заверила я его. – Хотя с твоей филейной частью ты бы имел успех.

– Ой, да ну вас! – смилостивился Сэм. – Мне не слабо. Я живу один, и по сравнению с вами мне встретить мужчину намного сложнее – так что, почему бы не воспользоваться этим шансом. Может, мне повезет и будет весело?

– Что веселого в том, что женщины средних лет будут разгуливать в чулках в сеточку? – пыталась я соблюдать приличия и регламент, председатель я или нет? Тут, как назло, в гостиную вошел Саймон.

– В сеточку? – завелся он. – Обязательно наденьте чулки в сетку, вам пойдет!

– Видишь? – удовлетворенно сказала Кара.

– Не стану я надевать нахрен чулки в сетку! Мы должны с вами решить, где нам дешевого бухла достать, чтобы потом спаивать родителей втридорога, а не обсуждать тут чулки в сетку. А что если нас после дискотеки по дороге домой примут за проституток?

– И отлично! – обрадовалась Кара.

– Отлииично! – подхватил Саймон.

– Я надену чулки, если и Сэм тоже наденет чулки, – предложила я компромисс.

– Я не могу, у меня положение в обществе, – засопротивлялся Сэм. – Я уважаемый человек. Я же буду выглядеть в чулках как старый трансвестит из шоу ужасов Рокки Хоррора.

Дебаты по вопросу чулок в сеточку затянулись, и когда пришло время расходиться по домам, потому что детям уже надо было ложиться спать, никаких окончательных решений по проведению дискача принято не было (кроме того, что я сетку не надену). Боюсь, нынешний актив родительского комитета не понимает серьезности нашей работы и не подходит к выполнению своих функций с такой ответственностью, как Прекрасная во всех отношениях мама Люси Аткинсон и ее помощница Фиона Монтегю. Может, мне завести папку с бумагами и трясти ею периодически, чтобы никто не отвлекался по пустякам? Или хотя бы намечать повестку до начала собрания. Как-то это все бюрократично, и мне самой не хочется превращаться в Миссис Деловые Штаны, которую все терпеть не могут.

Пятница, 14 октября

После катастрофического обеда в прошлое воскресенье с нашим папочкой и его новой женой я ожидала, что рано или поздно Джессика должна как-то обозначить свое мнение, оно материализовалось в виде телефонного звонка сегодня.

Джессика, как всегда, снисходительно относится ко всему, что я делаю, поэтому ей было не важно, что я была на работе, когда она позвонила.

– Я не могу сейчас разговаривать, – прошипела я в трубку, – я на работе.

– Боже мой, Эллен, можно подумать, ты там занята чем-то архиважным. Ты же просто там сидишь за компом, – дежурно обесценила меня Джессика. – Отвлекись на минутку и послушай меня.

– Я не просто сижу за компом, – пыталась я с достоинством держать удар. – Я дизайнер интерфейса.

– Вот именно, – подколола меня Джессика, – ты же не рискуешь своей жизнью, чтобы спасти других, как «Врачи без границ», так?

– Ты тоже не особо жертвуешь собой. Ты сидишь в банке на чужих деньгах. По крайней мере моя работа приносит пользу людям, а не то, что твоя… которая только… нагнетает… как это… рецессию!

– Эллен, ты вообще понимаешь, о чем говоришь?

– Как и ты, когда говоришь о моей работе.

– Ладно, проехали, – вздохнула Джессика. – Я тоже на работе, и если уж у меня нашлось время тебе позвонить, то и у тебя найдется минутка.

– Нету у меня времени! И отдельного офиса нет, как у некоторых, которые сидят в отдельном кабинете и болтают по телефону. Я тут в туалете отсиживаюсь. Ответила я на твой звонок, потому что думала, что у тебя что-то случилось, но, видимо, у тебя все нормально, если ты хочешь поговорить о Наталье только спустя неделю после знакомства.

– Эллен, то, что ты вынуждена в сорок три года…

– Сорок два! Мне сорок два!

– Не важно. То, что ты до сих пор вынуждена прятаться в туалете, чтобы поговорить по телефону, едва ли моя вина, не так ли?

– Так, я вешаю трубку, сюда кто-то зашел, – прошипела я. В туалет зашла Лидия, также с трубкой в руках, в которую она что-то шептала, но когда увидела меня, то тут же отбила звонок.

– Ты как, в порядке? – как бы мимоходом спросила я.

– Да, – непринужденно ответила Лидия, – все хорошо. Так напрягает, когда идешь в туалет, и тут, как назло, начинают звонить.

– Это они нарочно! – засмеялась я, а сама думала, кто это мог звонить Лидии. Скорее всего, не старшая сестра-командирша, которая думает, что все должны на задних лапках ходить перед ней только потому, что она старше и занимает высокий пост в банке.

Суббота, 15 октября

Уррряяя! КАКОЕ СЧАСТЬЕ! После такой трудной недели, которая, казалось, не кончится никогда, сегодня мы идем на вечеринку по случаю помолвки Ханны и Чарли. Хоть я и валилась с ног, все равно очень хотела пойти туда, где мне не нужно будет притворяться и я смогу быть самой собой, не втягивать постоянно живот, напиться и не переживать, что мои купленные в панике кроссовки все еще не такие «отпадные», как я хотела, и что все скоро поставят на мне крест, потому что я старая, унылая, не шарящая тетка, или еще хуже, неадекватная и ваще куку. За всю неделю я ни разу не пошутила на работе, потому что боялась, что мои новые коллеги не оценят мое чувство юмора, поэтому я всю неделю просто кивала, улыбалась и напускала на себя серьезный вид. Я даже ни одной статейки на Daily Mail не прочла – опять-таки боялась, а вдруг если я зайду на их сайт с рабочего компа, то что-нибудь пойдет не так, завоет сирена и меня катапультируют нахрен из моего эргономичного кресла за пределы бизнес-центра. Как ни странно, но это воздержание как-то изменило меня, я чувствую, что освобождаюсь от своей одержимости покопаться в чужом грязном белье и посмотреть «а что там эти третьесортные селебрити поделывают?»

Ханна была непреклонна и не поддавалась на мои уговоры дать мне организовать ее вечеринку, уж сколько я ссылок ей покидала на интересные идеи и вдохновляющие подборки с Pinterest и настаивала, чтобы с потолка свешивались ветви плюща, а на столах вместо скатертей постелить рогожку, она все сделала сама, и получилось очень премило.

Так приятно осознавать, что после затянувшегося неурожая на свадьбы, после того как все наши друзья переженились и повыходили замуж, теперь некоторые из них были настолько любезны, что развелись и пошли по второму кругу, так что нас ждет еще один свадебный раунд. Когда я так сказала, Саймон назвал меня чудовищем, потому что, по его мнению, люди не специально проходили через такие жизненные драмы и эмоциональные травмы, только чтобы у меня появилась возможность купить обновку на распродаже the Coast и накидаться на халяву теплым Prosecco. Зачем это говорить, и так понятно. Просто мне нравятся свадебные церемонии, я люблю свадьбы. И шелковые юбки с цветочным принтом.

Ханна просто светилась от счастья и пылала от радости (пылала так, что заливала в себя шампанское как не в себя, можно было подумать, что у них в доме скоро послышится топот маленьких ножек), ну а Чарли весь раздулся от гордости.

Они оба выступили спичами, самой лучшей частью в которых было упоминание меня, как человека, без которого их счастью не суждено было бы сбыться, – тут у всех на глазах навернулись слезы.

– Разве не чудесно? – обратилась я к Саймону. – Так и хочется выйти замуж опять.

Саймон поперхнулся.

– Ну уж нет, спасибо нах! Мне хватило того раза, еле выплатил кредит на свадьбу!

– Ну мы же можем хотя бы повторить тот момент, когда клянемся в вечной любви? – со вздохом сказала я.

– Не ты ли говорила, что когда пары отмечают годовщину своей свадьбы и затевают эту канитель с новыми клятвами и обещаниями, то это потому, что кто-то из них сходил налево, и им нужно обнулиться и поклясться в любви заново? А еще если какая-нибудь семейка селебрити начинает пышно отмечать годовщину своей свадьбы, то жди развода в скором времени.

– Правду говоришь, – загрустила я. – Вот Мэрайя Кэрри и тот чел, за которого она вышла замуж, чуть ли не каждый год отмечали день свадьбы, и что? Спасло это их брак? Может, нам просто устроить второй медовый месяц?

– Ну, если этот месяц начинается не после дня свадьбы, то технически это не медовый месяц, а просто очередной отпуск, – логично заключил Саймон.

– Вот почему ты всегда такой буквалист? – рассердилась я. – Я хотела от тебя чуть-чуть романтики, и все! Мог бы и постараться, хоть иногда! С тебя же не убудет, черт бы тебя подрал!

– Я – романтик, дорогая! Я же всегда опускаю сидушку унитаза после себя!

– Лучше бы не опускал! Потому что Питер потом после тебя заходит и не поднимает, а просто ссыт сверху, а потом захожу я и сажусь на обоссанную сидушку. Ничего романтичного нету, когда сидишь на чужой холодной моче, а потом целый день принюхиваешься к себе, не от твоих ли штанов несет мочой, потом объясняй людям, что это у тебя не от недержания, а просто потому, что мужчины в твоем доме ленивые, грязные свиньи, особенно сынок-поросенок, который метит своей мочой все что ни попадя. – О, хэллоу миссис П.! Не увидела вас раньше!

Мама Ханны подошла к нам, чтобы поздороваться и поболтать. Я обожаю маму Ханны, и сколько бы раз она не повторяла, что я могу звать ее Джулия, для меня она всегда миссис П. Похоже, это имя впечаталось в мою ДНК – я не могу звать ее никак иначе. Один раз я попыталась обратиться к ней Джулия, но слово застряло у меня во рту на полпути. Мама Ханны практически удочерила меня, когда мы с Ханной были подростками, и я проводила у них времени больше, чем у себя дома. В день моей свадьбы моя собственная мать поправила мне фату, осмотрела меня с ног до головы критически и сказала: «Ну, полагаю, он знает, почему берет тебя в жены. В любом случае, терпения ему не занимать, надо отдать ему должное!», а мама Ханны отвела меня в сторонку и сказала, что у нее есть для меня один-единственный совет по поводу семейной жизни и взрослых отношений, а именно – забить на все и ни в коем случае не гладить вещи! Она призналась, что у нее ушли годы на это бесполезное занятие, и только потом она поняла, сколько времени было потрачено впустую, этот совет сослужил мне хорошую службу, сэкономил столько времени и сил. Она была права, как никто. Я следовала ее совету с религиозной фанатичностью. Ну, потом еще появились рубашки из особой ткани, которую не нужно было гладить.

– Разве это не замечательно? – с улыбкой сказала миссис П. – Чарли намного лучше, чем тот мудак Дэн, за которым она была замужем.

– Разве это не прекрасно? – улыбаясь до ушей, ответила я. – Пытаюсь тут убедить Саймона отметить годовщину нашей свадьбы и обновить наши с ним клятвы в вечной любви, но он что-то без особого энтузиазма.

– И правильно, по мне, так это пустая трата денег! – отреагировала миссис П. – Никогда не понимала, зачем отмечать эти даты, все же подумают, что один из вас провинился и ходил на сторону, вот вам и надо обновить свои клятвы. Но у вас-то такого не было?

– Конечно нет! – твердо сказала я, а Саймон только улыбнулся самодовольно.

– Ну и хорошо! – сказала миссис П. – Сейчас многие так делают, столько шума, кто с кем. В наши дни в основном такие мероприятия тоже заканчивались оргиями, женами менялись.

Саймон нервно сглотнул.

– Ой, ну мы с мужем в этом участия не принимали, – невозмутимо продолжала она. – Но такое было сплошь и рядом. Нас просто никогда туда не приглашали, но если мы и выходили на какие-нибудь вечеринки, то Эдвард всегда отдавал мне ключи от машины, чтобы ни у кого не было соблазна. Хотя, мне кажется, все эти тетки из школьных родительских комитетов все время что-нибудь придумывали. Когда вы, девочки, еще в школе учились, я обходила этот родительский комитет стороной. Да и Эдвард не одобрял, а то у них что ни мероприятие, то секс-вечеринка.

Миссис П. и ее воспоминания про свингеров и секс-вечеринки сбивали несколько с толку, но тем не менее какой бы ты взрослой себе ни казалась, когда разговариваешь с родителями своих друзей, самое замечательное то, что для них ты всегда малолетка. Так здорово, что кто-то называет тебя девочкой без всякой иронии.

– А Эллен недавно возглавила родительский комитет в школе, – вставил тут свои шесть пенсов Саймон, – как Вы считаете, Джулия, она хочет мне на что-то намекнуть?

– Не думаю, вряд ли! – ответила миссис П. – Сейчас для этого есть интернет. Если кому-то захочется поучаствовать в оргии, они скорее там себе найдут варианты, чем заморачиваться с родительским комитетом. В интернете же можно найти что угодно. Я однажды там чуть ежика не купила, чтобы он в саду у нас слизней уничтожил, но потом выяснилось, что это какой-то особый вид карликовых африканских ежей, которых надо дома держать, и какая польза, спрашивается, от домашнего ежа для моего сада? Ой, кажется, Ханна меня зовет. Пойду, а то скажет, что за мать такая, ни помощи от нее, ни поддержки. Рада была вас видеть, дорогие мои, держитесь подальше от свадебных оргий, окей?

Саймон все еще посмеивался про себя, представляя, где наш родительский комитет, а где секс-вечеринки, но я зашипела на него:

– Ну, ты видишь? Я же была права, не надо нам надевать чулки в сетку на Хэллоуин-дискотеку. Все же нас не так поймут, тем более сейчас, когда мы с тобой узнали, что из себя представляли школьные мероприятия под эгидой родительских комитетов в восьмидесятые. И вообще, придется пересмотреть концепцию дискотеки 80-х в качестве мероприятия для сбора средств, а то вдруг все подумают, что мы их приглашаем на оргию. А я даже и не представляю, что такое оргия, звучит негигиенично, – заключила я.

Тут к нам подошел Сэм, вне себя от возмущения.

– Ханна сообщила мне, что пригласила одного чела с работы, чтобы я на него взглянул, – пожаловался он.

– А что такого? – удивилась я. – Очень мило с ее стороны. Не ты ли недавно скулил, что обречен на одиночество и нелюбовь?

– Да ты только посмотри на него! – Сэм махнул рукой в сторону отца Ханны, который разговаривал с совершенно безобидно выглядящим парнем.

– Вроде нормальный. Зубы все свои. Немножко бороду запустил, и рубашка слегка хипстерская, а так в целом нормальный чел, безобидный.

– Вот именно! – подхватил Сэм. – Безобидный! Отпустил бороду и думает, что он дровосек, а кишка тонка, чтобы свою ориентацию показать. Еще и рубашка вроде хипстерская, но недостаточно, чтобы в такой можно было запросто зайти в хипстерский бар, где наливают самопальные коктейли в стеклянных банках. Есть у него велик, но не «пенни-фартинг», и потом он только и может, что говорить о кофе. Все мозги мне высушил своим кофе, пафосный мудак. С чего Ханна взяла, что у нас с ним есть что-то общее?

– Но Сэм, тебя не поймешь, – в замешательстве сказала я. – То ты твердишь как заведенный, что терпеть не можешь хипстеров, причем с такой страстью, что можно подумать, что наоборот. А теперь, когда тебе подают не хипстера, ты злишься, что он недостаточно хипстер.

– Я недоволен, что он занудный для нехипстера. Если бы он был хипстером, то было бы не так обидно.

– Серьезно?

– Ну не совсем. Все равно это меня немного раздражает, и Ханна могла бы получше разбираться в моих вкусах. Но дело не в этом.

– А в чем, что-то я не догоняю, – вообще запуталась я.

– Я тоже, – печально вздохнул Сэм. – Просто, скорее всего, я надеюсь, что в один прекрасный день встречу Того Единственного, и когда Ханна сказала, что пригласила кое-кого, кто может мне приглянуться, я подумал, что, может быть, вот, этот день настал и я увижу Того Самого Единственного и Неповторимого, а тут стоит этот унылый мужичок, который бы меня не завел даже в мои беспутные шальные годы юности, а уж сейчас, когда я взрослый и разумный человек, тем более, и я почему-то разочарован. Может, в себе, я даже и забыл, что такое попперсы и где их купить, если вдруг понадобятся. Некоторое время назад я даже решил для себя, что мне хорошо одному. Только я, дети, собака. Больше мне ничего не надо. Но теперь, когда на следующий год Софи пойдет в старшие классы, и до меня доходит, что дети-то вырастают и что очень скоро они уйдут из дома, и останемся мы вдвоем с собакой, а потом и пес помрет от старости, и останусь я один. Один-одинешенек. А у меня еще столько нерастраченной любви, столько нежности.

– Ты что, Глорию Гейнор вспомнил с ее «I Will Survive»? А еще жалуешься, что геи такие все стереотипные.

– Я ТЕБЕ СВОЮ ДУШУ ИЗЛИВАЮ, А ТЫ! – воскликнул Сэм. – Что если мне не суждено больше никого встретить? Когда Робин бросил меня и детей, я не хотел, чтобы кто-то еще разбил мне сердце, но теперь я думаю, а может попробовать еще раз, но только этого раза больше не случается! Что если больше ничего у меня в жизни не будет, Эллен? И этот мужчина, которого Ханна пригласила, он в очередной раз показал, как трудно найти кого-то, с кем ты захочешь провести всю оставшуюся жизнь, да хотя бы выйти с ним кофе попить, и не выслушивать всю его мудотень про единственный стоящий сорт кофе, зерна правильной обжарки и единственного в мире производителя арабики, который только и может сохранить истинный аромат. Что если это все, что мне осталось в этой жизни? Что если выбор стоит между этим Мистером Кофе в псевдохипстерском прикиде и вечным одиночеством? Что тогда, Эллен? А Ханна с Чарли такие счастливые вместе, а мне не суждено никогда найти свою любовь…

Саймон, сославшись на то, что хочет пойти налить еще, улизнул где-то на середине потока жалоб Сэма на недостаточное хипстерство потенциального партнера, так что мощь его экзистенциального кризиса обрушилась на меня одну.

– Дорогуша, ты джина перебрал, что ли? – мягко спросила я его.

– Выпил чуток, – плаксиво протянул Сэм.

– Ну так не пей больше, хорошо? Джин действует на людей так, что они начинают загоняться, переживать и слишком эмоционально на все реагировать.

– Нет, это не так!

– Именно так! Забыл, что ли, как в прошлом году, когда мы накидались джином, я весь день проревела и искала в интернете адреса приютов для собак, чтобы взять оттуда собачку, когда мой Джаджи помрет, хотя ему всего лишь шесть лет и помирать он не собирается?

– Было дело, – согласился Сэм. – Но мои опасения по поводу моего будущего намного реальнее, чем твои страхи тогда, когда ты налакалась джина.

– Я просто хочу сказать, что, во-первых, хватит пить джин! Потом, вспомни, как раз до того, как Ханна с Чарли встретились, не она ли точно так же, как и ты, сейчас сидела и жаловалась на судьбу, что дети вырастут, а она останется одна? А сейчас? Посмотри на нее! Никогда не знаешь, что там тебя ждет за поворотом. Ты можешь наткнуться на любовь всей своей жизни, покупая молоко в Sainsbury’s. Может, он там уже стоит у витрины с молоком и ждет тебя? Даже этот самый кофейный бородач может быть тем самым единственным, если ты дашь ему шанс.

– Точно не кофейный бородач, – убежденно сказал Сэм. – Кофейный бородач просто зануда. Но, Эллен, а вдруг именно мне и не суждено больше никого встретить? Что тогда?

– Ну, у меня на работе полно чуваков. Среди них есть вполне себе четкие кадры!

– Что, правда? – это Саймон так некстати материализовался именно в этот момент.

– Так они, небось, все задроты-хипстеры. Ты же сама говорила, что у них игровая комната вместо переговорки, – заворчал Сэм.

– Нет, они хорошие, – миролюбиво сказала я.

– О ГОСПОДИ! – воскликнул Сэм. – Ты стала одной из них? Ты сама говорила, что они подсажены на кофе, а теперь говоришь, что они «хорошие»? ЧТО ТЫ ТАКОЕ И ЧТО ТЫ СДЕЛАЛА С НАШЕЙ ЭЛЛЕН?

– Иди ты к черту, Сэм! Я просто хочу сказать, что они неплохие люди. Ну если уж у меня на работе никого не найдем, то, как говорила мама Ханны, в ее годы родительский комитет был гнездом разврата, так что ты у нас в комитете казначей, может, все еще и получится?

Сэм аж весь передернулся от этих слов.

– Представить себе не могу ничего отвратительнее секс-вечеринки в рамках родительского комитета. Это что должно произойти, чтобы все эти славные мамочки перестали щебетать о своих преобразившихся шкафах, после того как они навели там порядок по методу Мари Кондо, и позабыли о том, чтобы похвастать успехами в учебе малышки Крессиды и малыша Барнаби, а вместо этого пустились во все тяжкие и предались греху?

– Вряд ли такое произойдет. Только представь себе картину маслом, на которой папочка Феликса Дженкинса заваливает мамочку Табиты Маккензи на кофейный столик, а та продолжает верещать о том, что она правильно поступила, когда отвела Табиту в математический класс, как только девочке исполнилось два годика, и что сейчас у ребенка все данные математического гения, и он доводит ее до экстаза, когда сует ей в руки книгу Мари Кондо, чтобы только она прекратила трещать.

– Иногда, Эллен, – строго сказал Сэм, – ты бываешь чересчур буквальна. Спасибо тебе за такую яркую картину, она по крайней мере вывела меня из состояния самобичевания и сожаления.

– Да будет тебе куксится, соберись, тряпка, пошли потанцуем! – бодрячилась я. – Только не вздумай предлагать шоты.

Разумеется, Сэм предложил накидаться шотами, и, разумеется, никто не отказался, и даже Саймон, к моему изумлению, примкнул к нашей пьянке, так что в конце концов все были роскошно и разнузданно вдрызг пьяны. А потом Саймон вспомнил, что у них в бюро появился новый архитектор, и весьма вероятно, именно он и станет тем единственным, которого ждет Сэм: у этого архитектора гладко выбритое лицо, он ни разу не помянул кофе, кроме предложения присоединиться к нему выпить кофе, потому что он собирается приготовить себе чашечку.

– Спасссиибааа, не нннада! – в пьяном угаре громко сопротивлялся Сэм. – Я сссаммм себе найду кого хошшш! В магазин пойду и нннайду! Молоко буду брать, а он там! По глазам все пойму, он и все! Любовь, и точка! Не нннада мне подсовывать никого! Сссаммм выберу и полюблю. Любовь, нечаянно нагрянет!

– Точнааа! – с трудом промычала Ханна. – Всссеее должны влюбитца! Прям как мы с Чарли! Да же, милый? Любовь, и точка!

– Выпьем за люуубооофффь! – заорала я и, промахнувшись мимо рта, залила горящей самбукой себе грудь. К счастью, доктор Чарли, за плечами которого годы попоек в мединституте, быстро среагировал и залил мою пылающую грудь водой из кувшина, так что не удалось мне зажечь по полной на их вечеринке, ну и ладно, пусть она запомнится нам не этим несчастным случаем, а тем, что Ханна и Чарли теперь навсегда вместе.

Суббота, 29 октября

Аааааррррргггггххххх! Я вся зеленая! В прямом смысле. В наи-нахер-прямейшем. У меня лицо как у царевны-лягушки, зеленое. Что ж мне с этим теперь делать?

Вчера вечером состоялась Хэллоуин-дискотека. Все было именно так, как предсказывала Идеальная Мамочка Идеальной Люси Аткинсон, начиная с того, что я чуть ли не кипятком исходила, пока добилась через бомбардировки электронными письмами, чтобы хоть кто-нибудь из родителей вызвался стать добровольцем и помочь с организацией; мама Оскара Фитцпатрика и мама Эдди Прескотта пытались улизнуть под теми самыми предлогами, что и раньше; большая часть родителей не отходила от бара и накатывала вино вместо того, чтобы приглядывать за своими чадами, которые в это время ходили на ушах, накачанные конфетами и сладкими призами. Но к черту подробности, главное, что родители как ненормальные хлестали австралийское шардоне, которое мы приобрели оптом в супермаркете по 4 фунта за бутылку, а в баре продавали по 4,5 фунта за бокал, так что денежки-то вот они где!

Зал был богато украшен всем тем дерьмом, что мы накупили в трех магазинах «Все за один фунт», и возбужденные крики и визги детишек, которые просто объелись сахарозой-фруктозой-глюкозой и прочими Ешками с номерами, служили очевидным доказательством того, что мы потрудились на славу. Хотя, конечно же, Кики (вырядилась как ведьма на панели и только и делала, что селфилась) была не впечатлена, ибо она ожидала чего-то другого, более «содержательного по контенту», и если бы только школа завела инстаграм-аккаунт, то у нашего мероприятия были бы все шансы заполучить в спонсоры семейку Миддлтонов и их компанию Party Pieces, и даже, может же случиться такое чудо, сама Пиппа Миддлтон могла бы заинтересоваться и начать фолловить Кику, ну или, на худой конец, Бинки, звезда реалити-шоу «Золотая молодежь Челси».

Все еще памятуя о предостережениях миссис П., чем заканчивались родительские мероприятия в ее годы, я с особой тщательностью выбрала для себя наряд самой отвратительной ведьмы в мире – по большей части я ориентировалась на толстуху Гротбэгс из «Шоу розовых мельниц» – вплоть до того, что покрасила лицо зеленкой. Выглядела я просто офигенно, если не сказать, что страшно офигенно, – несколько детишек чуть не расплакались от страха, когда увидели меня в зале.

После дискотеки, на которой в основном громыхала Макарена, наши волонтеры каким-то волшебным образом испарились, остались только Сэм, Кара, Кэти и я, нам и пришлось убирать весь мусор. В баре осталось полно початых бутылок и было жалко их все сливать в помои, а если оставить, то вино выдохнется, потому ничего не оставалось делать, как допивать остатки.

Недопитого вина было так много, что хватило нам и на то, чтобы прибрать в зале, и на то, чтобы отвезти ко мне домой, где мы сели за подсчет бабок. Люблю я денежки считать, даже если они не мои – от вида тугих пачек десяток у меня поднимается настроение. Иногда я даже думаю, а может быть, мне надо было стать в арт-дилером, который бы толкал произведения искусства только за нал? Я бы могла и преступления расследовать, связанные с нелегальной продажей антиквариата, из меня бы вышла отличная ищейка, но только не сейчас, с моей-то приметной зеленой рожей.

Итак, денежки подсчитаны, вино выпито, все разошлись по домам, а я лежу на диване, осоловевшая от усталости, и от дискотеки, и от выпитого вина. С зеленой рожей, как у ведьмы Гротбэгс. А утром я проснулась там же, на диване, с такой же зеленой рожей, что и вчера, и что очень напрягает, потому что смыть этот грим не получается, так как он за четырнадцать часов так въелся в кожу, что и не отдерешь.

Вот же блин! Что мне теперь делать? Не пойду же я с такой рожей на работу. И в школу тоже не смогу заявиться. Вот у Люсиной мамочки таких инцидентов никогда не было. Гугл порекомендовал попробовать снять оливковым маслом, я всю бутылку оливкового масла холодного отжима извела на себя, и нихрена, все по-прежнему зеленое, только в масле, ГУГЛ НАГЛО ВРЕТ! Может, кокосовым попробовать? Саймон и дети показывают на меня пальцем и всю дорогу ржут, хоть кому-то весело от моей зеленой рожи. Паразиты.

Понедельник, 31 октября

Все еще зеленая. Понемногу сходит, но все равно лицо зеленого оттенка. В какой-то момент я вспомнила, что бывает зеленый консилер, чтобы скрыть красноту кожи, и подумала, а почему бы не сыграть на обратном эффекте, может, если я покрою красноватыми румянами, то зелень будет не видна? Видна. Во все лицо красные румяна, а под ними зеленая кожа. Пришлось отменить все встречи в офисе, лицо прикрыла прядями волос и сидела безвылазно за своим столом, как эмо на пенсии, надеясь, что никто не подойдет и не станет со мной разговаривать. Конечно же, именно сегодня я всем понадобилась, даже Эду, который впервые за все то время, что я там работаю, сам вышел из офиса.

– У Вас все в порядке? – спросил он.

– Все нормально, – пробормотала я, не поднимая глаз от стола.

– Хорошо себя чувствуете?

– Отлично. Просто здорово.

– Цвет лица у Вас нездоровый.

– Разве?

– Такой… зеленоватый?

– Должно быть, освещение здесь такое. Вон я на Алана смотрю, он тоже весь серо-буро-малиновый.

– Да нет же, только Вы у нас зеленая.

– Зеленая, говорите? Ах, да-да, у меня может немного зелень на лице оставаться, совсем забыла.

– А почему? – спросил Эд.

Вот, блин, пристал. Почему да почему? Эду не наврешь, он из тех, кто не купится на вранье. Придется ему во всем сознаться.

– Ну, вы знаете, я тут ходила на Хэллоуин-вечеринку, наряжалась ведьмой, ну там выпили немного, и я забыла снять макияж на ночь, так вот краска немного въелась, и я выгляжу слегка зеленоватой.

– Ах, вот как. А я беспокоился, может у Вас что-то заразное, – сказал Эд. – Постарайтесь впредь, если не сложно, воздержаться от такого зеленого макияжа, хорошо?

– Хорошо, – согласилась я, пытаясь не терять достоинства и самообладания.

Когда Эд ретировался в свой офис, куда не ступает нога человека, Алан начал ржать.

– Ну ты даешь, Эллен! – закатился он от смеха. – Я-то думал ты на изумрудной диете и йоге так позеленела. (Откуда он взял, что я йогой занимаюсь? Технически вполне можно обо мне такое предположить; как-то забрела я на класс йоги, и у меня даже коврик от йоги остался, который я по акции купила в TKMaxx.) Я уж подумал, что ты там зеленых смуззей перепила. У меня такое было однажды. Делал я детокс на зеленых смуззи. Неделю зеленым поносил. Ни за что больше! Как вспомню, так вздрогну.

– Напиться и забыться… – со вздохом сказала Лидия. – Помню, было такое, еще до детей. А теперь у меня никаких вечеринок, зато постоянное ощущение похмелья из-за малыша, который не спит по ночам. Везучая ты, Эллен! Я вот даже не могу припомнить, когда напивалась в последний раз на вечеринке, сейчас все наши вечеринки – это мамские посиделки за мини-пиццами и мини-роллами на веселенькой посудке из Икеи.

– Ну, это не пьянка была… – начала я было объясняться.

– У нас на хате мы постоянно такие пьянки устраивали, когда в универе учились, – начал вспоминать Джеймс. – Мой сосед потом отмывался машинным маслом.

Машинное масло! А я даже и не подумала, что можно же им попробовать стереть краску.

– О, уже обед, – объявил Джеймс. – Я иду в буфет через дорогу, кто со мной?

– Ой, мне надо няне позвонить, узнать как там ребенок. Он с утра поносил, – сказала Лидия.

– Я не пойду. У меня фитнес, – заявил Алан.

– Ничего там такого забойного не было, – закончила я объяснять в опустевшем офисе.

Ноябрь

Пятница, 4 ноября

Вступай в родительский комитет, говорили они. Будешь делать важное и полезное для детей дело, говорили они. На это уйдет совсем немного времени, говорили они. Брехали они! Все до единого! Лживые, толстые, грязные обманщики!

Не успела Хэллоуинская зелень смыться с лица моего, как тут же прилетело еще одно письмо от мамочки Люси Аткинсон. Утром я предупредила Саймона, что сегодня вечером ему придется бежать после работы забирать детей с продленки и кормить их вечером пятничной пиццей, потому что я со своими новыми коллегами иду в крутой бар проставляться. В бар, где тусуется молодежь! Я даже машину на работе оставлю и приеду домой на такси, по-взрослому. Когда я увидела это письмецо в своем ящике, то не обрадовалась, хоть и пила к тому времени свой третий Гибсон (коктейль с маринованными луковками, вкуснотища!). У меня всегда нехорошее предчувствие, когда Идеальная до омерзения Мамочка Идеальной Люси Аткинсон решает мне написать, потому что ее письма, как и письма Джессики, не предвещают ничего хорошего. Не надо было мне его открывать, пока я не дошла до кондиции, но я открыла и – бац!

Привет!

Как ты знаешь, обычно я собираю деньги на подарки учителям к Рождеству, но в этом году я очень занята и подумала, а не сможешь ли ты этим заняться?

Хххх

Четыре х, четыре поцелуя. Похоже на поцелуи смерти, видимо, мне не сдобровать. Когда люди, с которыми у тебя шапочное знакомство, ставят в конце своего письма поцелуи, то это знак пассивной агрессии – сколько поцелуев, столько тонн дерьма они сгружают на тебя. Подарки учителям – это же минное поле нахрен! По идее, должно быть просто – каждый разбирает себе по учителю, кладет в конвертик пятифунтовую банкноту и вручает этот конвертик по адресу, адресат потом идет и покупает подарочный сертификат в магазине John Lewis или M&S, все это воспринимается как благодарность типа «Дорогой и уважаемый учитель, спасибо, что возитесь с нашими маленькими монстрами. Пожалуйста, примите этот скромный знак нашей признательности, который можете потратить на выпивку, чтобы заглушить боль от общения с дьявольским семенем. Или купите себе новые носки. От всей души, от всех мамаш и папаш».

Но нет, так просто никогда не бывает. Потому что меня ставят в копию стопятьсот тыщ раз стопятьсот придурков, которые вместо «ответить» жмут на «ответить всем», и начинается адская круговерть переписок и пересылок по самому малейшему нахрен поводу, а чаще сука без, потому что мне везет, и я отвечаю в этом году за подарки, бля! Люсиной маме, такой идеальной, что аж скулы сводит, такой тонкой и звонкой, с идеальной прической волосок к волоску, которой не страшен никакой ветер, в джинсах скинни в облипочку и соевым латте в когтистой лапке, удавалось между делом, по дороге на занятие по йоге отговорить особо инициативных мамаш от того, чтобы оформить на учителя опекунство над гватемальским сиротинушкой или же разубедить тех же чокнутых мамаш не покупать в качестве подарка сережки, изготовленные из говна гималайской козы и непальских палок. Я не такая тактичная. Вполне возможно, что к третьему письму я уже буду открытым текстом писать, кому куда идти и сколько раз.

Оу, радость-то какая, еще одно письмецо:

Совсем забыла – тот, кто организовывает подарки, также обычно собирает потом всех мамочек на девчачью вечеринку! Жду не дождусь!

Ххххх

Пять поцелуйчиков! Вот же сука! Собрать мамочек на рождественскую вечеринку. Это же как вручить мне кубок с отравленным вином. Тридцать перевозбужденных мамочек (вообще-то двадцать восемь, плюс Сэм, который у нас считается за мамочку, потому что он гей и отец-одиночка, плюс Джулиан, который у нас безработный и сидит дома, смотрит за детьми и говорит каждой бабе, что он как никто «так понимает» женщин, и это надо понимать, что он не прочь запустить свои ручонки вам в трусы. Странно, но до его понимания не доходит, что он мог бы помочь в организации мероприятий родительского комитета, вместо этого он заявляется на рождественскую девчачью вечеринку и начинает приставать ко всем мамочкам, а еще пристраивает своих детишек к ничего не подозревающим мамочкам, которые по наивности проявляют интерес к его «профессии фотографа», потому что «так сложно одновременно быть домохозяином и бизнесменом, и не могли бы Вы присмотреть за Фиби и Маркусом пару часиков, пока я проведу фотосессию. За Вашу услугу я бы мог предоставить роскошную скидку на Ваш семейный портрет в интерьере! Оу, да Вы душка, просто звезда! Буду как штык к пяти, заберу детей самое позднее к шести вечера. Ну уж точно не позднее семи, потому что Сьюзан возвращается с работы к этому времени. Спасибочки! До вечера! Ой, а Вы не сможете их покормить заодно ужином? У нас Фиби не ест глютен, а у Маркуса непереносимость лактозы. Что, сможете? Вау! Круто! Гуд-баааай!») в тесном пабе в клоунских колпаках, надетых на их головы супротив воли, вынуждены давиться холодной индейкой и притворяться, что их что-то объединяет помимо банального совпадения, что им всем выпало в течение одного календарного года произвести на свет человека естественным или иным способом (за исключением Сэма и Джулиана, конечно, хотя у Джулиана есть мерзкая привычка делиться подробностями родовспоможения его жене Сьюзан, мы эту Сьюзан в глаза не видели за те два года, что наши дети ходят в один класс, но знаем про ее роды все до мельчайших деталей благодаря рассказам ее мужа. Я было уже подумала, что Сьюзан лишь плод воображения Джулиана, а детей он позаимствовал у добрых друзей, чтобы ему было легче охотиться на аппетитных мамочек, но потом я вспомнила, что Саймон также никогда не появлялся в школе, и это дает другим родителям повод подозревать меня в том, что у меня муж объелся груш и я его просто выдумала).

Я хотела провести хоть один вечер в приличном баре по-взрослому. Хоть один! Вот почему надо все портить своим письмом? Так еще Саймон написывал и раздражал своей беспомощностью: когда надо разогревать пиццу? / когда я приду? / каждому ребенку по одной пицце или одну на двоих? / и т. д. и т. п., у меня уже начал дым валить из ноздрей от закипающей внутри меня злости, но тут Алан поставил передо мной четвертый Гибсон и подмигнул.

– По тебе видно, что ты не замужем, Эллен, – осклабился он.

– Что? Это почему? С чего ты решил? – удивилась я. – У меня вид унылой старой девы или как? – Вот блин, перестаралась я со своими крутыми прикидами, надо было продолжать ходить в балетках и растянутых кофтах. Так еще на прошлой неделе челку себе зачем-то захерачила.

– Просто никто не будет пить четыре коктейля и закусывать луком, если потом надо с кем-то целоваться, – игриво сказал Алан.

– Я могу обожраться луком, – со вздохом сказал Джеймс, – моя жена и не заметит, потому что она так устает с детьми, что ей наплевать, чем там от меня несет.

– Ну да, вот что случается, когда вешаешь себе на шею ярмо, – ухмыльнулся Алан. – Лучше берите пример с меня и Эллен, ни детей, ни плетей!

Мне очень понравилось, что я произвожу впечатление «ни детей, ни плетей». А еще после четырех Гибсонов я не была уверена, что смогу логически выстроить законченное предложение и поправить Алана в его заблуждении относительно отсутствия у меня детей и плетей, поэтому я просто сидела и загадочно улыбалась, пытаясь собраться с силами и пойти в туалет по прямой, чтобы не свалиться по дороге.

Понедельник, 7 ноября

Итак, я уже месяц работаю и приходится констатировать, что в нашем быту намечаются некоторые трещины. Мягко говоря «трещины». Боюсь, что там скоро произойдут массивные тектонические разломы. В попытке хоть как-то справедливо распределить домашние обязанности между мной и Саймоном я подробнейшим образом расписала алгоритмы того, кто что делает и когда, включая чья очередь готовить ужин каждый вечер на месяц вперед. Распечатанный график дежурств по кухне я повесила на холодильник и ознакомила с ним Саймона. Он фукал, фыркал, вздыхал и цокал языком, но следовать графику ему пришлось. И он следовал ему педантично, то есть, если была его очередь отвозить детей в школу, но они перед выходом разлили какао на пол, он вытирать пол не будет, если это произошло не в его день уборки, и вся грязь будет дожидаться меня, пока я не приду домой и не уберу, потому что в тот день была «моя очередь» дежурить по кухне. Я бы тоже хотела проявлять такую же упертость и буквализм в выполнении графика, но я не могу игнорировать беспорядок и не замечать кавардак в доме.

Половину воскресенья я готовила и замораживала обеды на неделю, потому что на следующей неделе у меня на работе стартует большой проект, и это реально первый серьезный проект для меня с начала моей работы в компании, по всей вероятности, мне придется работать сверхурочно и оставаться после работы, поэтому я решила, что несколько заначек из ужинов не будут лишними, и если мама заработается, то семья все равно сможет разогреть и поесть нормальную еду.

Но сегодня вечером, когда я вернулась с работы, я обнаружила, что вместо того, чтобы приготовить ужин, как и значилось по графику, Саймон разогрел не только мой таджин, который шел по плану на завтра, так еще и мою курицу, которая была запланирована на четверг, потому что, видите ли, «они не могли определиться, что им есть на ужин». Тут меня накрыло.

– Бля, Саймон! Я приготовила это на завтра заранее. По графику ты должен был приготовить что-то на ужин сам.

– Я и приготовил! Я же все разогрел! Это что, не считается за приготовление ужина?

– Это считается за мухлеж! Ты мухлюешь, а не готовишь! Готовлю я, а ты просто разогреваешь то, что я приготовила по своему графику на неделю вперед.

– То есть ты будешь это разогревать и это не считается за мухлеж, а когда я разогреваю, то ты орешь, что я мухлюю?

– Потому что это я сварила. Потому что я потратила все свое свободное время в воскресенье на кухне, жаря и паря, а ты давил диван и смотрел своих ебучих Махинаторов по телеку.

– Не смотрел я Махинаторов. Я не смотрю эту передачу из принципа, после того как Эдд Чайна ушел от них! – пытался перевести стрелки Саймон.

– Не важно. Мне похер, что ты там смотрел. Важно то, что ты провел свое воскресенье делая нихера, а я провела свой выходной у плиты, чтобы на неделе у меня голова не болела, что вы будете жрать на ужин, а теперь ты спокойно берешь и используешь мои блюда в свое дежурство, все блюда, что я наготовила на неделю. Это не МУХЛЕЖ? Так что я ничего не знаю, но ты будешь готовить вместо меня завтра. И всю неделю.

– За что? За что мне все это? Я же выполняю свою часть договора. Твои дети накормлены, в мое дежурство. Завтра твоя очередь дежурить, ты и готовь!

– Но ведь ты же ничего не варил. Я все сварила.

– Ну, если ты варишь на неделю вперед, то почему бы тебе не наварить на все дни, а не только на свои дежурства? – стал вредничать Саймон.

– Потому что я не обязана варить на твои дежурства, – возразила я, – если я буду готовить на все вечера на неделе, то ты тогда чем будешь заниматься? Может, возьмешь на себя другие дела по дому?

– Я и так по дому делаю до хуя работы! – взорвался Саймон. – Бля, ты хоть понимаешь, как тяжело совмещать карьеру и еще горбатиться дома, как последняя сволочь?

– ДА! – заорала я в ответ. – Ты не поверишь, но я очень хорошо это понимаю! Я прошу, просто делай сука свою часть работы и все!

– А ты думаешь, мой отец был бы так же успешен, если бы ему приходилось думать, что ему надо еще дома пылесосить и готовить еду? Ни хрена подобного! Он думал только о том, что ему надо было по работе, обо всем остальном заботилась моя мать. А как же мне, спрашивается, преуспеть в моей карьере, если ты меня всю дорогу пилишь? Мой отец приходил домой вечером, и его ждал на столе нормальный ужин, а не всякая херня из морозилки, и дома была чистота и порядок, и никто не смел доставать его всякими продленками или еще каким-то дерьмом!

– Какого хрена ты сюда втягиваешь своего отца? – возмутилась я. – Это когда было? Все изменилось с тех пор. СЕЙЧАС ЖЕНЩИНЫ РАБОТАЮТ, у них нет склонности сидеть дома, изображать из себя маленькую хозяюшку, у которой самец идет на охоту в большой мир и притаскивает шерстяного мамонта на ужин. Я САМА МАМОНТА ЗАВАЛЮ И ПРИТАЩУ, даже если твоя мать не была на это способна.

– Не трогай мою мать!

– Ты сам начал, завел свою песню про любимого отца. Ты думаешь, твой отец считается с тем, что обязан твоей матери своим успехом в карьере? Разве ты не видишь, что твоя мать всю жизнь провела в скуке и фрустрациях, все пыталась оправдать свое существование?

– Моя мать довольна своей жизнью. Ей нравилось за нами ухаживать и заботиться о каждом из нас. Жаль, что тебе не знакомо это чувство.

– Твоя мать стирала твои трусы и исполняла все твои желания, пока мы с тобой не съехались. Она тебя снабдила шестьюдесятью парами трусов, когда ты поехал учиться в университет, чтобы тебе хватало чистого белья на два месяца до следующего раза, когда ты домой поедешь, где тебе она все выстирает, выгладит и выдаст в сложенном виде. Твоя мать сделала из тебя такого беспомощного обормота. И к твоему сведению, никому не нравится стирать чужое белье, Саймон, даже твоей матери.

– Ты говоришь глупости. Я не могу с тобой разговаривать, когда ты несешь такую чушь. Мне нужна жена, которая меня поддерживает, а ты только и делаешь, что унижаешь меня.

– Мне нужен муж, который меня поддерживает, а ты только и делаешь, что жалуешься, что у тебя, видите ли, не образцовая жена из Степфорда. Иди ты в жопу!

– Сама иди туда!

– Я первая сказала! Первое слово дороже второго!

– Видишь? Ты как ребенок, с тобой невозможно разговаривать.

Ну, мы с ним больше и не разговариваем.

Вторник, 8 ноября

Утро началось не с той ноги. Иногда мне кажется, что я человек-невидимка, – моя роль заключается в том, чтобы незримо делать работу по дому, убирать за всеми, находить потерявшуюся спортивную форму и бутылки для воды. Последней каплей, переполнившей чашу моего терпения, вроде бы мелочь, но именно они отравляют жизнь, было то, что несмотря на мои слова, что мне надо почистить зубы и потом сразу бежать с детьми в школу, Саймон закрылся в ванной, чтобы от души посидеть и подумать на унитазе, как раз в тот самый момент, когда я хотела зайти и почистить зубы. Ему было наплевать на тот хаос, что царил с самого утра в доме, он был озабочен только своим утренним кофе и туалетом, в то время как я металась по кухне, собирала сэндвичи детям в школу, одновременно проверяла у них домашку, заполняла бланки родительского согласия на участие детей в экскурсии, про которую они вчера ничего не говорили, а бумажку «только что нашли» в портфеле, при этом я красилась, чтобы на работе продолжать поддерживать впечатление спокойного и надежного профессионала. Хрен бы с этим, но ведь он, эгоистичная жопа, закрылся в ванной, где стоит моя зубная щетка, и вынуждал меня либо выходить из дому с нечищеными зубами, либо опоздать, потому что мне придется ждать, когда он просрется. Я начала колотить в дверь и нарушила обещание, которое дала себе вчера – «никогда больше с ним не разговаривать», тем, что попросила его поторопиться, на что он мне ответил из-за двери, что «он не может приказать своему кишечнику поторопиться». Я заколотила в дверь снова и прокричала, что тогда ему придется везти детей в школу, на что он ответил, что сегодня не его очередь и вообще он опаздывает на работу, где его ждут важные и срочные дела, на что я застучала в дверь снова и напомнила, что вообще-то опаздываю сейчас я и это у меня сегодня важная встреча в офисе с утра. Наконец, он выплыл из ванной с довольной улыбкой, и я ринулась туда (стараясь не дышать), с остервенением почистила зубы, выскочила оттуда, задыхаясь и отплевываясь, загрузила детей в машину, втопила так, что все шестеренки завизжали, а дети удивленно спросили, куда мы так торопимся, и мои объяснения, что у мамы теперь новая работа и на работе у нее скоро важная встреча, их не впечатлили, а скорее нагнали тоску. Ни один из них не сказал, что мама молодец, не пожелал мне хорошего дня, ни пуха, ни пера, ничего! Им все равно, ведь для своей семьи я существую лишь для того, чтобы быть у них в услужении. Сама по себе как личность я для них не существую. Я – прислуга, собираю ланчи в школу, варю, стираю, мою, подбираю их носки-трусы-майки по всему дому.

Прибежала в офис и заскочила в переговорку за десять секунд до того, как туда пришли Алан и Джеймс, оба заспанные и зевающие.

– Бухал вчера, Джеймс? – спросил Алан.

– Какой там, сын не спал всю ночь и нам не давал, откуда могут быть кошмары у пятилетнего пацана? Я просыпался каждый раз, когда жена вставала и шла его успокаивать, так что я сейчас ватный.

– А твоя жена работает? – спросила я.

– Ну да, походу она заснула в электричке и проехала свою станцию. Звонит мне и орет на меня с какого-то хера. Я тут при чем?

Тут в переговорку зашла Лидия, не переставая разговаривать с кем-то по телефону.

– Да, да, знаю, мама, знаю, ну пожалуйста, только сегодня утром, я приеду, как только освобожусь, хорошо? Я попрошу Криса приехать пораньше, если у меня не получится вырваться.

– Все в порядке, Лидия? – небрежно спросил Алан.

– Да, все хорошо, – сухо ответила Лидия.

– Очередной кризис в семье? Что на этот раз? – продолжал Алан.

– Няня на больничном, – пожаловалась Лидия. – Пришлось маму попросить посидеть с детьми сегодня утром, но она не очень справляется.

– Господи! – воскликнул Алан. – Эллен, только у нас с тобой утро как у нормальных людей, скажи? Джеймс тут глаза продрать не может. Лидия – ой, Лидия, у тебя обувь разнопарая! А Эд приведет нового клиента с минуты на минуту. Так еще Джо отпросился, потому что у его подружки сегодня первое УЗИ, несомненно, мы скоро увидим постепенное превращение Джо в невыспавшегося зомби. Спорю, что, глядя на этих двух страдальцев, ты, Эллен, рада, как и я, что у нас нет детей.

Я открыла рот, чтобы возразить, но потом вспомнила про утреннюю стычку, про неблагодарных детей, про то, что меня дома не ценят. И в этот момент мне показалось, что я не люблю свою семью, не в это утро. Я закрыла рот, и очень кстати, потому что зашел Эд, недовольный, как всегда, когда ему надо вылезти из своей скорлупки, а за ним вошел VIP-клиент. Лидия быстренько спрятала свои ноги в разных туфлях под сиденьем-мешком.

Среда, 9 ноября

Ох, едрить тебя через колено, мать твою за ногу, бабушку в спину, деда в плешь! Только я стала почивать на лаврах после успешной дискотеки на Хэллоуин (зеленая рожа прилагалась как продолжение лаврового венка) и уже подумала, что наш родительский комитет может отдохнуть чуток.

Не тут-то было. Пока мы с Джеймсом прятались от Алана в кафе Pret, после того как тот прочитал нам целую лекцию о вреде глютена и о пользе сашими (как я погляжу, чистое питание Алана имеет две фазы: с воскресенья по четверг Алан – сущий дьявол кроссфита, в пятницу и субботу он просто дьявол и бухает по-черному. И он уверен, что так бы поступали все пещерные люди, будь у них в пещерах пабы), Идеальная Мамочка Люси Аткинсон снова написала мне письмо:

Привет, Эллен!

Только что осознала, что не переслала тебе список тех, кто уже вызвался выставить свои прилавки на Рождественской Ярманке, – смотри в приложении. Также спешу напомнить, что на этой неделе уже хорошо бы заказать постеры и тому подобное с рекламой Ярманки, потому что зал уже зарезервирован под это мероприятие на второе декабря. Уже достаточно людей изъявило желание, но, наверное, тебе надо заручиться еще хотя бы десятью участниками для разнообразия – чтобы были не только шарфы и капкейки, постарайся найти еще варианты. Также не забудь оповестить школьный медпункт, чтобы они тоже были на ярмарке, а еще поговори со школьным советом по Fairtrade, также надо запастись большим количеством глинтвейна и пирожков, ну и конечно, никак не обойтись без волонтеров, желательно из числа папаш, потому что без грубой мужской силы ты замучаешься тягать столы-стулья-прилавки и проч. Ой, и самое главное, тебе понадобится Санта, который будет сидеть на троне. И трон тоже понадобится. Сильно не заморачивайся, просто укрась высокое кресло электрической гирляндой. Не забудь собрать деньги на лотерею и на призы! Лучшие призы – это выпивка, не надо никаких ароматных пенок и солей для ванн!

Удачи! Хххххх

Бляха медная! Сижу целый день на работе, изображаю из себя бездетную, потому что признаться сейчас, что у меня семья и двое детей, будет неловко, так теперь мне надо вывозить эту Рождественскую Ярманку (бля, и почему Ярманка? Почему не Ярмарка? Есть какое-то негласное распоряжение, что мы должны переходить на древне-верхне-английский, чтобы почувствовать Благолепие во Языцех на время Рождества? Я, как председатель родительского комитета, хочу воспользоваться своим правом и наложить вето, и отныне это мероприятие будет называться просто Рождественская Ярмарка), и на все про все у меня три недели. Мне точно понадобится строительный пистолет. А также степлер-автомат. А учитывая с каким трудом удалось заманить волонтеров на Хэллоуин-дискач, мне понадобится огнестрельное оружие, под дулом которого родители будут быстрее шевелиться и выйдут на волонтерские работы. Так, надо смотреть оптимистично, пусть это как будто эпизод из реалити-шоу «Аннека бросает вам вызов», и мне надо вопреки всему выполнить эту миссию, пусть даже я не бегаю как заведенная Аннека в тренировочном костюме.

Начну с того, что напишу суровые письма всем потенциальным помощникам. А потом суп с котом и Джеймс со своим салатом из крабовых палочек и пассивно-агрессивными заметками о своей супруге, а потом я ему скажу заткнуться нахрен и заняться своими детьми, а потом пойду и порадую себя парой непрактичных и аморальных туфель.

Четверг, 10 ноября

Итак. Мои суровые письма дали смешанные результаты. Я предложила встретиться за чаем, детей можно приводить тоже, с меня чай и рыбные палочки, в надежде, что халявные палочки соблазнят других родителей, которые все время отмазываются под предлогом, что у них нет времени и с детьми некому сидеть (моя предыдущая сверхоптимистичная идея встречаться в пабах за выпивкой провалилась), и я совсем не удивилась, когда единственно, кто вызвался прийти, были все те же привычные подозреваемые Сэм, Кэти и Кара Картрайт.

С работы я прилетела как пуля, закинула десятка два рыбных палочек и пачку картошки фри в духовку, и понеслась. Я не возражала, когда Кара захотела одеться как секси-эльф, ради бога, но под ее личную ответственность, если у людей сложится впечатление, что они пришли на оргию под эгидой родительского комитета, то отвечать придется ей, тут она несколько поумерила свой пыл и перестала настаивать на секси-эльфе. Несмотря на эти небольшие девиации Кары в сторону чулок в сеточку и скудного бельишка, наша встреча проходила в конструктивном русле, ибо мы все взрослые люди, объединенные единой целью.

Кэти было поручено найти самый дешевый глинтвейн, который когда-либо бадяжили в этой стране, но такого, чтобы никто не ослеп после его распития, Сэм нехотя согласился быть Сантой при условии, что школьный костюм Санты он сперва прокипятит и прогладит со всех сторон дома, потому что на нем были подозрительные пятна и разводы, которые там скопились еще со времен миссис П. и ее воспоминаний о свингерских вечеринках под крылом родительских комитетов 80-х годов.

Поскольку на работе я не могла открыто распечатывать школьные постеры, то пришлось уломать Саймона сделать доброе дело у себя на работе, а потом расклеить их вокруг школы, а я в надежде на «рождественское чудо» начала шерстить местные фейсбучные группы в поисках прилавков. «Чудо» – неточное слово для описания того, что там творится. В основном среди предложений услуг и просьб срочно порекомендовать «надежного» мастера натыкаешься на чудиков, откровенных или едва прикрытых расистов, проживающих с вами по соседству (и потом, почему «срочно порекомендовать»? Понятно, когда вам срочно понадобился электрик или сантехник, но когда кому-то срочно требуется декоратор, прям вот вынь и положь срочно, я не понимаю). Некоторые из повеселивших меня постов, помимо бесконечных дебатов о собачьем дерьме, были от дамочки, которая требовала вернуть ей украденного у нее попугая, который, по ее же словам, вылетел в окошко и не вернулся, так что тот, кто его присвоил, пожалеет об этом, потому что она грозится привлечь полицию; а еще один мужичок начал гнать волну, чтобы люди перестали подстригать газоны и кусты. Потому что они «мучают растения». А еще очень тревожные едва завуалированные угрозы «я знаю, кто ты, ты это сделал, я здесь не буду уточнять, что именно, но ты-то прекрасно знаешь, о чем я», которые вызывают шквал ответов, что «с чего ты взял, что это я сделал, я ничего такого не делал, а вот ТЫ кое в чем замешан, и я знаю об этом, урод, но здесь не скажу», и все это с чудовищной орфографией и полным отсутствием грамматики – можно судить об уровне грамотности среди местного населения, у которого проблемы с ТВ-«онтеной», у них «онтены» не работают, а если и работают, то тогда они предлагают на продажу «шкапчик», и самое забойное, что я просто не могла пропустить, – «ажирелье» и «секретер времен королевы Виктории – датирован 1914 годом», так что часы, потраченные впустую за осуждением и критикой других, вам обеспечены. Это даже лучше, чем ток-шоу Джереми Кайла. Однако не так уж тщетны были мои поиски, если хорошо покопаться в этих группах, то можно найти черта лысого, а не только прилавки для Рождественской Ярманки/Ярмарки.

Кара отвечала за сбор пожертвований от ничего не подозревающих родителей в виде призов на лотерею, а также за скупку всего дерьма по фунту кучка в нашем любимом магазине «Все по одному фунту», так что все задания были распределены к тому моменту, как на пороге появилась Кики через И.

– Оу, я вижу, вы начали без меня, – загнусавила она. – Я делала фоточки, пока Лалабель и Триксироуз играли с осенними листьями, но потом они стали плакать, что замерзли, хотя я на них надела очень дорогой и качественный трикотаж. Надо было предупредить меня, что вы начнете раньше!

– Извини, Кики, – сказала я, – но я же говорила, что мы начнем ровно в 18:15, а сейчас 18:43… Может, твои девочки хотят кушать? Есть рыба с картошкой.

У Лалабель и Триксироуз загорелись глазки от перспективы присоединиться к пиршеству из разогретых рыбных палочек и картошки фри, которые другие дети макали в кетчуп и поглощали с удовольствием. Однако Кики не одобрила.

– Боже, нет, Эллен! Мы питаемся кошерно. Может, у тебя есть микрозелень, зернышки граната или хотя бы мед манука?

– На столе стоит чаша с салатом из огурцов с помидорами, чисто для красоты, может, твои девочки будут, а то другие дети такое не едят.

Кики стала с подозрением изучать содержимое салатника.

– Но это же не органические помидоры, – сказала она.

– Нет, – ответила я. – Обыкновенные парниковые по акции, потому что никто их не покупает. Я их купила, только чтобы заглушить свою совесть и сделать вид, что у нас в рационе есть овощи.

– Мамочка, можно нам рыбные палочки? – взмолилась Лалабель.

– Милая моя, ты же знаешь, что мы такое не едим, – нараспев сказала Кики.

– Но мы же едим, – удивленно ответила Лалабель, – все время едим. Вчера на ужин были наггетсы и картофельные смайлики.

– Нет, милая моя, ты путаешь. Вчера на ужин у нас был салат из авокадо и киноа, забыла? Мамочка сделала прекрасную фоточку для инстаграма, где вы с Триксироуз уминаете свой салатик, забыла?

– Ой, – с отвращением поморщилась Лалабель, – ты про ту каку, которую мы понарошку ели, до того как стали кушать картошку?

– Ха ха ха! – отчетливо просмеялась Кики. – У тебя такое богатое воображение, Лалабель, детка, ты такая забавная! Ну ладно, ешьте рыбные палочки, мама разрешает!

– Вот и хорошо! – сказала я, а Лалабель и Триксироуз принялись за картошку фри (поскольку я никогда не интересовалась у Кики, откуда у ее девочек такие имена, то она не преминула мне разъяснить по случаю, а вдруг мне интересно, что она выбирала имена для своих девочек, чтобы они были и «уникальными», и дополняли ее «личный бренд», и к тому же выделялись в соцсетях. Я ничего на это не сказала. Мне нечего было ей сказать). – Давайте продолжим. Мне кажется, что, когда Кики подошла, мы уже более-менее разобрались, кто за что отвечает, но, разумеется, Кики, если ты сможешь нам чем-то помочь, то было бы просто замечательно.

– Вообще-то я по уши занята на работе, боюсь, я не смогу вам ничем помочь, – ответила Кики.

– А чем ты занимаешься? – спросила Кара.

Кики залилась веселым смехом.

– Оу, Кара, я же столько раз повторяла, что я медийное лицо, инфлюенсер. Никто из вас на меня еще не подписался, хотя я вам все время предлагаю, найдите меня, @kikiloveandlife!

– А это что, реальная работа? – не верила Кара. – Ты так деньги зарабатываешь?

– Ну, – замялась Кики, – я же говорю, что все еще работаю над своим брендом, но влиятельные лидеры мнений зарабатывают миллионы.

– Это понятно, ты-то как станешь влиятельным лидером? – продолжала Кара, и мне показалось, что она просто наезжает на Кики.

– Ну, как бы сначала надо создать свой бренд… потом сетевой нетворкинг… ну… вот я люблю путешествовать. И я могу предложить свое видение как путешествовать с детьми, а потом другие бренды выходят на тебя и предлагают партнерство в поездках и тому подобное.

– Ну, типа ездить на халяву?

– Ну почему на халяву? Ты же работаешь в поездке, надо делать фотосессии, писать отзывы. Это тяжелее, чем может показаться на первый взгляд, – сопротивлялась Кики.

– Ну и где же ты была, куда съездила? – вкрадчиво продолжала Кара (у Кары превосходная способность скрывать яд и желчь в сладкоголосой речи. Мне не хватает такой тонкости и изощренности в общении).

– Ну, в прошлом месяце мы были на Сейшелах, в отеле люкс, все включено, – самодовольно ответила Кики.

– Вон как, – раздосадованно протянула Кара, крыть ей было нечем.

– Фу, – воскликнула Лалабель, – противные Сейшелы. Еда дурацкая и очень жарко!

– Не говори ерунды, милая моя, тебе там понравилось! У мамочки куча фотографий, как вы там восхитительно провели время, – зашипела на нее Кики.

– А на что ты живешь, деньги у тебя откуда? – не унималась Кара.

– Ну, иногда мне платят за работу, – ответила Кики.

– И что, хватает?

– Ну, деньги не играют роли. У меня муж работает в инвест-фонде.

Кара что-то промычала себе под нос, явно непечатное. Не думаю, что Кики увидит когда-нибудь Кару у себя в подписчиках.

Как мне ни было интересно наблюдать за пикировкой Кары с Кики, регламент надо было соблюдать.

– Давайте вернемся к обсуждению Рождественской ярмарки, не против?

– Стойте! – воскликнула Кики, – Я хочу сделать фотку детей за столом, отличный снимок про «переполох в доме» для моего блога.

– Секундочку! – запротестовала Кэти. – Ты не можешь просто так взять и снять наших детей, да еще и запостить фотку в интернете!

Тут все мы хором присоединились к Кэти, попросив Кики не использовать наших детей как массовку для ее блога, на что Кики обиделась и назвала нас неразумными. А Джейн еще со мной ругается, что я не разрешаю ей пользоваться инстаграмом!

После долгих препирательств с Кики мы наконец вернулись к теме нашего собрания, но Кики и тут нашла слабое место: «А как же украшения для зала?»

– Блин, точно! – согласилась я.

– Я могу взяться за декор! – предложила Кики.

– Было бы очень любезно с твоей стороны, – одобрительно отозвалась я. – Кажется, где-то в школе хранятся коробки с дождиком, снежинками, конфетти и прочей новогодней мишурой, мы еще можем из дома принести всякие гирлянды и игрушки.

Кики непонимающе моргала.

– Вообще-то я думала обставить все в скандинавском стиле, – промолвила она. – Я хочу сделать что-то особенное, вечеринка на Хэллоуин была несколько пошловатой, если вы не обидитесь на меня за прямоту. Рождественская Ярмарка должна быть экстраординарной и запоминающейся. Какой бюджет выделяется на декор? Я полагаю, что смогу уложиться где-то в две тысячи, но если бюджет не проблема, то я могу и развернуться вовсю.

Когда мы все отошли от хохота, то попытались как можно доходчивее объяснить Кики, что бюджета на декор интерьера не было и не будет. Если вся ярмарка со всеми своими потрохами соберет две тысячи фунтов, то мы будем считать свою миссию выполненной. Самое большее, на что она может рассчитывать, если новогодний дождик из школьных запасов новогодних украшений рассыпался от ветхости, это пять фунтов на то, чтобы пробежаться до ближайшего магаза «Все по одному фунту» и ни в чем себе там не отказывать.

Глаза у Кики полезли на лоб от ужаса, а Кара ей посоветовала принять это как вызов и одновременно как повод для написания поста, что любой дурак с деньгами может устроить праздник, а ты попробуй сделать это без денег. Кики все еще не могла понять, куда она попала, но Кара сказала волшебную фразу «инфоповод для инстаграма», и Кики сдалась. Она отползла в уголок и начала надувать губки для селфи на камеру, пока ее детки облизывали кетчуп с картошки, а мы подводили итоги. Когда наконец все разошлись по домам, я убрала со столов, загрузила стиралку, заглянула в пустой холодильник и попыталась сообразить, что бы такое собрать Саймону на ужин, когда он вернется домой (а он домой не торопился, потому что знал, что тут выездное заседание родительского комитета с чадами), а то ему даже не досталось рыбных палочек, которые я все в задумчивости доела.

Пятница, 11 ноября

У меня не было желания идти домой сразу после работы, потому что мы с Саймоном до сих пор не разговариваем друг с другом, и дома меня бы опять встретило тягостное молчание и сердитое фырканье, и потом дети остаются сегодня на ночевку у Сэма, так что я решила принять предложение коллег пойти и накатить (Лидия не пойдет, потому что ей надо бежать домой, а то няня опять захочет от них уволиться из-за постоянных сверхурочных, Эд не ходит в пабы, потому что он не выносит Людей. Иногда я подумываю, не познакомить ли Саймона с Эдом – у них много общего, оба одинаково не приемлют людей и могут молча сидеть часами, ненавидя всех вокруг).

В этот раз мне хватило ума не налегать на Гибсоны, и не из-за маринованного лука, а потому что это коварный коктейль, он действует незаметно, но так вставляет, что потом на ногах едва держишься, и я не хочу как в прошлый раз ползти до туалета, как пьяная улитка, и обоссаться на полпути.

На пороге родного дома я помедлила, набрала полную грудь воздуха и решительно открыла дверь, готовясь к оглушающей тишине. Внутри все было спокойно, Джаджи радостно выскочил меня встречать. Он всегда радуется минут десять – ведь он так счастлив, что ты вернулась, а то он думал, что ты ушла навсегда, а ты пришла, и вот он просто безумно рад тебя видеть, но потом он вспоминает, что ты вообще-то осмелилась его бросить утром и уйти, поэтому он обижается задним числом, отворачивается от тебя и сидит дуется еще час. Но в нашей семье Джаджи только выиграл от того, что я вышла на работу, потому что утром его забирает сиделка и он проводит целый день терроризируя (террьеризируя) других ее подопечных, а вечером она его привозит домой. У него замечательная сиделка, люблю ее.

«Ну, хоть кто-то рад меня видеть, да, малыш?» – сказала я, обнимая Джаджи, зарываясь лицом ему в шерстку. Вот никогда не понимала, почему людям нравится, как пахнут новорожденные младенцы. От них же несет кислым молоком, детским кремом, присыпкой и какашками. Мне больше нравится нюхать, как пахнет Джаджи, от него веет свежим ветром, землей и еще чем-то терпким. Но это когда шерсть сухая, когда он намокнет, то от него, понятное дело, несет псиной, что не особо приятно. Он в ответ на мои объятья уткнулся мордой мне в шею, обхватил лапами мою руку и стал урчать от удовольствия, только бы я не уходила.

– Ну, хоть кто-то меня любит, да, собака-урчака? – шептала я ему на ухо. Он неодобрительно на меня взглянул. Не любит, когда называю его собака-урчака, это же недостойно его положения.

Саймона не было слышно, я подумала, может, он тоже свалил из дома, пока детей нет, или же сидит где-нибудь в углу и продолжает на меня обижаться, с Джаджи на руках я пошла в кухню, хотела догнаться вином и поискать, может там еще чипсы остались на закусь.

Когда я увидела на кухне Саймона, я чуть не выронила Джаджи из рук. Саймон, по всей видимости, что-то готовил, а через дверь в гостиную я увидела, что там накрыт стол, который мы используем только по особым случаям, на столе горели свечи и стояли приборы на двоих (а куда делся весь тот хлам, который мы обычно складываем на этот большой стол в гостиной, я вас спрашиваю? Надеюсь, он его не выбросил – у меня среди всей той кучи вещей были сложены газетные вырезки, которые я ХОТЕЛА СОХРАНИТЬ).

– Ждешь кого-то? – спросила я холодно.

– Только тебя, дорогая! – пропел Саймон игриво (а что этот урод такой игривый, подумала я мрачно. Повыкидывал мои вещи со стола и радуется).

– Подумал, что нам надо устроить романтический ужин!

– Ты сподобился сам что-то сварить, или, как обычно, разогрел из моего приготовленного?

– Ну, чисто технически я купил все в гастрономе M&S. Это считается за готовку?

– Для тебя считается, – снисходительно сказала я.

– Я тут подумал, что нам надо побыть вместе, только мы вдвоем, без детей, суеты и беготни, забыть про стопятьсот тыщ забот и хлопот, как ты выражаешься.

– «Стопятьсот тыщ» уже проехали, сейчас моя любимая фразочка «прибитый титькою говнюк», к твоему сведению!

– А что, мне нравится! – миролюбиво сказал Саймон. – В любом случае нам не помешает сесть, поужинать вдвоем, поговорить по душам, а не орать, как обычно, может даже вспомним, зачем мы поженились столько лет назад…

– Ты меня, что ли, на секс хочешь развести? – с подозрением спросила я. – Тебе приспичило и ты тут затеял ужин при свечах?

– Да нет же! Ну, не откажусь, конечно, но все это не из-за секса.

– И посуду потом помоешь?

– Ну конечно, дорогая, в этом вся прелесть гастрономии господ Маркса и Спенсера, мне нужно будет только две тарелки зарядить в посудомойку, остальное идет в мусор.

– Не очень-то вы трое заботитесь об окружающей среде, – проворчала я. – У меня на работе за такое гусарское отношение к природе порицают.

– Ну, мы же не у тебя на работе, – возразил Саймон. – Так что отложи свой вонючий шерстяной коврик, что ты держишь в руках, присоединяйся ко мне, выпьем, закусим.

– Джаджи не вонючий коврик! Он хорошо пахнет! – запротестовала я. – Не слушай его, Джаджи, мужчина сам не знает, что говорит.

– Хммм, – удивился Саймон.

За ужином (говяжья вырезка «Веллингтон», запеченная в слоеном тесте, слегка ретро, но все же вкусно) Саймон извинился.

– Прости меня, не надо было мне втягивать моих родителей, говорить, как мать поддерживала отца. Просто я иногда чувствую, что проигрываю ему, когда сравниваю, чего добился он в свои годы, а чего достиг я к этому возрасту. Зачастую мне кажется, что я неудачник по сравнению с ним, – у нас никогда не будет такого огромного дома, как у моих родителей, мы не сможем отправить обоих детей учиться в закрытую частную школу. И мне кажется, я завидую ему, не только тому, чего он достиг, а тому, что ему не надо было забирать детей из школы, делать что-то на кухне и по дому. Он только по воскресеньям траву подстригал на лужайке, и все.

– Да никто сейчас не может состязаться и сравниваться со своими родителями, – ответила я. – Никакой ты не неудачник, просто мир изменился. Большинство людей живут совсем по-другому, чем раньше, как их родители, и женщины больше не хотят быть домохозяйками на иждивении своих мужей, даже если их мужья могут позволить им не работать. Посмотри на Кики. У нее муж заколачивает тучу денег, и тем не менее она тоже куда-то рыпается в соцсетях, в лидеры мнений…

– В лидеры чего?

– Ой, да не важно, дорогой. Смысл в том, что и она тоже чего-то хочет достичь сама, добиться чего-нибудь, что выходит за пределы встроенной биологической функции. И все мы тоже. Если твоему отцу повезло, что у него все так легко и просто получилось, то подумай, чего это стоило твоей матери, которая наступала на горло своей собственной песне и жертвовала собой ради отца, ради детей? Должно быть, ей было горько и обидно – она иногда почти что признавалась в этом.

– Полагаю, что так. Блин, Эллен, когда жизнь стала такой трудной? Ведь ничего не предвещало проблем? Мы поженились и собирались жить долго и счастливо. Что же с нами случилось?

– Мы стали взрослыми.

Он помолчал, потом сказал:

– Мне не хватает тебя. Иногда у меня ощущение, что мы как два корабля в океане, что разминулись в ночи, проплываем мимо друг друга.

– Так мои родители говорили тоже, когда они оба пропадали на работе и не виделись. Они оставляли друг другу записки, мы могли бы делать также.

– При всем своем уважении к твоим родителям, дорогая, не думаю, что это выход из ситуации, учитывая, каким тяжелым и болезненным был их развод.

– Да, ты прав. Что тогда нам делать?

– Не знаю, любимая. Но мы что-нибудь придумаем.

Вторник, 22 ноября

От Джессики сегодня пришло письмо. Полагаю, что мне надо ее поблагодарить, ведь она учла мою просьбу не звонить мне на работу (хотя я заметила, что на работе никто не напрягается по поводу личных звонков, но мне просто самой не хочется разговаривать с Джессикой, потому что она обязательно найдет повод, чтобы мной покомандовать). Но настроение у меня несколько упало, когда я увидела ее письмо во входящих, ибо Джессика никогда не напишет, чтобы просто спросить, как у меня дела, или поделиться хорошей новостью, или просто прислать смешной мемчик. Ей всегда что-нибудь от меня нужно. Я все еще пытаюсь переквалифицироваться из вечного оптимиста в прагматичного пессимиста, и это дается мне с трудом, поэтому я не теряла надежды, открывая ее письмо, хоть в теме и стояло «Рождество».

Привет, Эллен!

Мама говорит, что ты еще не ответила ей, и она не знает, приедете ли вы к ней и Джеффри на Рождество. Она просит тебя известить ее как можно скорее, потому что она заказывает сейчас в гастрономе Waitrose все, что нужно для рождественского стола, и ей хотелось бы покончить с заказом сейчас и не возвращаться к этому больше, у нее и так других забот хватает.

Нил, дети и я едем к ним, дочь Джеффри тоже будет там, я считаю, что и вашей семье надо приехать.

Пожалуйста, напиши маме и сообщи ей о своих планах, потому что на Рождество бывает так много заказов и мама не хочет упустить эту возможность сейчас, а то потом будет поздно.

С наилучшими пожеланиями,

Джессика

Да блин! Мама написала мне только вчера! ВЧЕРА! И нигде не упомянула, что это срочно, ни разу не сказала, что хочет все заказать в онлайн-магазине и поэтому мне надо ответить ей тотчас же! Ни единым словом не обмолвилась, черт подери! На самом деле письмо было написано в таком тоне, что не предполагало сомнений насчет того, что мы приезжаем к ним на Рождество без всяких возражений. А теперь она жалуется Джессике, своему золотцу, а не ребенку, на то, что ее вторая дочь не соизволила даже ответить, потому что этой жестокой и бессердечной второй дочери наплевать, успеет ли мать уложиться в сроки с заказом, и вот поэтому мама любит Джессику больше, чем свою эгоистичную и грубую вторую дочь. И вообще, чем это таким важным занята моя мать, что ей надо обязательно заказать все для Рождества уже в ноябре? У нее там что, теннисный клуб распадется, если она ослабит свой контроль над попечительским советом? Церковный хор взбунтуется и будет изголяться над викарием, пока мать на часок отлучится, чтобы заказать доставку по интернету? Садовое товарищество сойдет с ума без ее железной руки в садовой рукавице и пойдет в разнос, пересажает все и вся, как в 2013 году, когда они поместили бегонии и герань в подвесные горшочки и развесили вокруг деревенского магазина (мама до сих пор переживает по тому поводу: «Это выглядело так убого и провинциально, дорогая моя!»)?

А может, она переживает, что если она будет занята под завязку на Рождество, то Джеффри позволит себе лишнюю рюмку шерри и выпустит на волю своего внутреннего пожирателя новостей Daily Mail, и начнет разоряться по поводу засилья левых и иммигрантов, и будет требовать вернуть обязательную воинскую службу, вместо того чтобы тихо сидеть в уголке и не высказывать свои расистские и гомофобные замечания. Бог ей судья. Мама любит делать вид, что она «очень занята», на самом деле она любит лезть в чужие дела и поучать других, как им жить. Особенно меня.

И, конечно же, не забываем про Сару, идеальную дочь Джеффри, и ее в равной степени идеального мужа Пирса!

И самого Джеффри. Мама была так счастлива и довольна собой, когда тринадцать лет назад ей удалось заполучить в свои тиски этого богатого вдовца (ну, это так удобно, намного лучше, чем разведенный, потому что не надо переживать из-за его бывшей и алиментов и сидеть считать крохи, на которые ты можешь рассчитывать после всех его выплат), это после пятнадцати лет в несчастном браке с нашим отцом, где она играла главную роль потерпевшей стороны, но потом взяла и выставила отца за дверь, потому что терпеть его измены было больше нельзя, в тот раз она застала его со спущенными штанами, когда он жарил свою секретаршу на рождественской вечеринке у себя на работе (буквально жарил, надеюсь, что они потом продезинфицировали тот ксерокс), так что мама считала, что она заслужила жить в роскошном георгианском поместье в графстве Йоркшир, изображать из себя владелицу усадьбы и держать под своей железной пятой не только Джеффри, но и всех местных из деревни, хотят те этого или нет.

Надо отдать маме должное, Джеффри был солидный куш (зубы еще все свои, платежеспособный, сторонник Тори, отличный дом – «Даже не представляю, как ты справляешься на кухне без плиты АGA, наверно, очень трудно тебе приходится? Ну что же, тебе смелости не занимать, если ты пытаешься готовить на какой-то простенькой Delia. Ой, а ты смотришь кулинарные передачи Mary Berry? Но ведь по ее рецептам ничего съедобного приготовить невозможно, не говорю уже про эту Найджеллу, я знала ее отца Найджела Лоусона, но она так неряшливо готовит, все у нее валится, сыпется и льется из рук. Прям как у сучки во время течки! Кстати о течке, мой Джеффри мне с этим не досаждает, он совсем не из таких!»), но я к нему никак не могу привыкнуть. С самого начала наши с ним отношения не задались, он сказал как-то, что его дочь активистка Молодых Консерваторов, а я рассмеялась и сказала, что шутка хорошая, на что он ответил, что это не шутка, и его дочь реально занимается политикой, а я не поверила и спросила, как этим можно серьезно заниматься, если только вы не какой-нибудь лорд Йоркширский или барон Ричмондский, как Уильям Хейг, например, на что Джеффри фыркнул и обиделся. Когда они с мамой поженились, мне было уже двадцать девять и я сама была в браке уже несколько лет, но Джеффри почему-то решил, что теперь его святой долг отчима наставлять меня на путь истинный, и он порекомендовал мне перестать ускорять свои биологические часы, бросить работу, отойти от компьютера, сесть дома и сидеть, пока не забеременею. Учитывая, что на тот момент у нас с Саймоном и в мыслях не было заводить детей, сказать, что его совет был непрошеным, это ничего не сказать.

Я не собираюсь звонить маме, пока что. Я занята, у меня важная и ответственная работа, и мне некогда танцевать на задних лапках под дудочку Джессики и мамы. Вот мне интересно, мама нас всех собирает у себя, чтобы только мы не поехали к папе и Наталье? Нисколько не удивлюсь, если это так. Обычно мама с Джеффри отправляются куда-нибудь в круиз на Рождество, но я могу представить ее злонамеренное удовольствие оттого, что она опередит папу и заручится нашим согласием провести Рождество у них, а когда до отца наконец дойдет, что уже Рождество и неплохо было бы собрать своих детей и внуков у себя, то будет поздно, потому что мама уже всех прибрала к своим рукам. Даже спустя столько лет после развода, все еще можно сказать, что мама на него имеет зуб. Конечно, она может и не догадываться, что отцу вообще ни разу не приходило на ум провести Рождество со своими детьми и что вместо этого он давным-давно зарезервировал новогоднее путешествие для себя и своей молодой жены.

Среда, 23 ноября

Когда втихаря накидываешься день за днем шоколадно-мятными печеньками, рано или поздно начинаешь чувствовать себя жирной и пухлой толстухой, пришлось поинтересоваться у Алана про его фитнес-зал. Он бодро сообщил, что они устраивают двадцатиминутки здоровья во время ланча. Двадцать минут! «Легко, – подумала я про себя, – что такое двадцать минут? Я даже могу подольше заниматься. Двадцать минут – это же совсем ничего».

Итак, в этот обеденный перерыв я подхватила свою новую сверкающую спортивную сумку и поскакала за Аланом, уже чувствуя себя худее и подтянутее в своих новеньких кедах.

– Это называется ВИИТ, – объяснял по дороге Алан. – Высокоинтенсивные интервальные тренировки, с перерывом на отдых.

– С перерывом на отдых? – фыркнула я недоверчиво. – Двадцатиминутные тренировки с перерывом на отдых? – я там даже не собираюсь отдыхать! Когда-то я ходила на часовые занятия по степ-аэробике, без перерыва. Не, ну правда, – думала я про себя самодовольно, – эти миллениалы просто слабаки какие-то.

На деле оказалось все не так просто, как я думала. Там надо было делать такие непотребные вещи, как «бурпи», то есть прыгать из положения лежа, а еще такая мерзость, как прыгать из положения сидя. А еще прыгать ноги вместе – руки врозь, такое нас заставляли делать в школе в качестве наказания. Кошмар. А так называемый перерыв на отдых длился две секунды, во время которых я мучительно думала, а не умереть ли сразу, не приступая к следующему издевательскому упражнению.

Худшее поджидало в конце тренировки. Наконец нам разрешили лечь на пол, и садист сука инструктор проскандировал, что сейчас мы будем делать упражнения на мышцы таза. Ну, я сначала обрадовалась. Это я могу, тренировать мышцы таза. Приятное, нежное завершение этих мучительных тренировок, хотя не думала, что мужчинам такие упражнения тоже нужны. Хотя, может, они так свою простату стимулируют, или что там у них еще есть.

Сука инструктор склонился надо мной и проорал: «Вы в курсе, как делать упражнения на мышцы таза?»

Я надменно, насколько можно это сделать с пола, сказала, что уж я-то знаю, как это делается. Но потом пожалела, потому что он бросил на меня какую-то тяжелую херь. Что за нах? Что с этим делать… куда это совать… туда? Нет, вряд ли, это же небезопасно, да и негигиенично. А мужчины куда это будут совать? Ой, даже думать об этом не хочу!

На мое счастье, оказалось, что упражнения на мышцы таза заключались в тренировке поясничных и ягодичных мышц. Хотела я ему сказать, что они неправильно называют свои упражнения и это вводит в заблуждение, но на самом деле мне хотелось помыться, свернуться калачиком в сухом и темном месте и поплакать. Ноги вообще отказывались ходить.

Выползла я из фитнес-зала, хватая ртом воздух и зеленая от усталости. Алан сияя, спросил: «Ну как тебе, понравилось?» Были бы у меня силы, я бы схватила какую-нибудь гантелю и заехала бы Алану в ухо, но сил не было, а тут еще и мама позвонила.

– Ал-ло, – еле проговорила я.

– Господи боже мой, чем ты там занимаешься? – защебетала мама. – Эллен, ты же не сексом там занимаешься? А то знаешь, есть такие женщины, которые на бегу, между делом, во время перерыва на обед, занимаются этим в дешевых номерах отеля.

– Нет, ма-ма, я в спорт-за-ле! – пыталась я возразить.

– Ох! Ну, с тебя станется, ты и в спортзале этим можешь заняться! – ответила мама.

– Что ты хо-те-ла, мама?

– Очень мило с твоей стороны. Я вот пытаюсь соблюдать приличия и звоню тебе в перерыве, потому что ты просила не тревожить тебя на работе, хотя чем ты таким занята на работе, что не можешь ответить на мой звонок, я не понимаю. Ну да ладно. Ты до сих пор не ответила на мое письмо про Рождество. Джессика с тобой разве не говорила? Мне нужно знать, Эллен, мне нужно оформить заказ в Waitrose сегодня! Вы приедете или нет?

Когда я сказала Саймону про приглашение на Рождество к моей маме, он вообще-то очень обрадовался, потому что в ином случае Джессика с Нилом и с двумя мрачными детьми (это я про своих любимых племяшей так говорю) приедут на Рождество к нам, но на этом число гостей не закончится, потому что я могу наприглашать еще бог весть кого, кто не спрятался от меня в декабре, когда я буду подшофе и подумаю, а почему бы не пригласить их к нам, и тогда а) Рождество встанет нам в огромную сумму денег, ибо всех этих гостей надо поить и кормить. (Боже, как вспомню то Рождество, когда у нас высадился десант из Луизы, сестры Саймона, ее шести детенышей и ее тогдашнего мужа – отвратительного Бардо. Если я за что и благодарю небеса, так это за то, что Луиза бросила Бардо, отчалила во Францию, чтобы жить рядом со своими родителями, так что провести с ней Рождество опять вряд ли мне грозит. Это было буквально самое худшее Рождество в моей жизни – Луиза, Бардо и выводок из шести детей, все поголовно веганы, которые не едят глютен, но едят чечевицу, от которой забилась канализация, и это было новогодней катастрофой.) А также б) все закончится тем, что я дойду до такого состояния, что буду орать на всех и вся, потому что не справляюсь с грузом обязанностей, которые на себя взвалила. В один год я даже запульнула в Саймона противень с пирожками, потому что он сказал мне под горячую руку, чтобы я «немножко расслабилась». Саймон предположил, что если мы поедем к моей маме и Джеффри на Рождество, то сэкономим кучу денег, а также, поскольку моя мама не доверяет мне свою кухню, то мне не придется метаться как подстреленной и орать Я ТОЛЬКО ЛИШЬ ХОЧУ ПОСМОТРЕТЬ ЭТОТ ДОЛБАНЫЙ ФИЛЬМ ПРО ЭТУ ЧУДЕСНУЮ ЖИЗНЬ! РАЗВЕ Я МНОГОГО ПРОШУ? И он заметил, что у меня на этот раз даже появится шанс посмотреть ЭТУ ЧУДЕСНУЮ ЖИЗНЬ от начала до конца, что само по себе может считаться за рождественское чудо. К тому же если мы поедем к маме, то мне не нужно будет отвечать на бесконечные письма от Джессики о том, чтобы в блюдах не было глютена, а вместо этого я могу сфокусироваться на чем-нибудь другом, на своей работе, например.

Поэтому, сцепив зубы, я согласилась и сказала: «Да, мама, мы с удовольствием приедем и т. д. и т. п.», после чего мама набросила на меня очередную новость, которая бы объяснила их с Джеффри неготовность отправиться в круиз на это Рождество, – а все потому, что дочка Джеффри, этот вундеркинд Сара, белокурая бестия, чистейшей прелести чистейший образец, дочь, которую даже моя мать возлюбила сильнее, чем Джессику, ждет ребенка.

– Разве это не восхитительно! – верещала мама. – Наш первый с Джеффри внук или внучка! Это чудо!

– Эээ, вообще-то мама у тебя уже четверо внучат, – напомнила я ей.

– Ой, Эллен, ну не надо передергивать. Ты же прекрасно поняла, о чем я.

Нихрена я не поняла, что она там имела в виду, и вообще я редко понимаю ее. Особенно сейчас, когда я сползаю по стенке в спортзале, не способная удерживать свой собственный вес на собственных ногах.

– Ладно, мама, мне надо бежать, – слабо ответила я, прикидывая, как же мне преодолеть пятьдесят метров до раздевалки.

– Хорошо, дорогая моя, мне тоже надо бежать. Заказы ждут! – прощебетала мама.

Я не чую своих ног.

Суббота, 26 ноября

С Джейн сегодня было не совладать. Рычащий, визжащий, огрызающийся комок ярости (не так уж это не похоже на Джейн – насколько я помню, именно такой она и вылезла из меня на этот свет), но сегодня она показала свой характер на новом уровне. Меня терзали двойственные чувства. С одной стороны, мне казалось, что из-за моей эгоистичности и недостатка материнского внимания и любви к детям Джейн превратилась в Маугли, которую воспитали дикие волки, с другой стороны, мне было страшно от догадки, что у нее начинается пубертат и связанные с ним гормональные вспышки ярости. Я не готова к тому, чтобы каждый месяц выдерживать натиск ее ПМС, – она еще слишком маленькая для этого, а я слишком нервная. Однако после продолжительных криков, битья в дверь, топота, зубовного скрежета и уговоров нам удалось докопаться до истины, по крайней мере Питер вскользь упомянул, что Джейн подралась с Джеком О’Коннором из своего класса.

– Джек О’Коннор противный! – закричала Джейн. – А его сестра Меган еще хуже! Терпеть ее не могу, и всю их семейку!

«Что за нахер?» – размышляла я. О’Конноры всегда производили впечатление прекрасной семьи. Боже, боже мой, а что если это не так? Что если их дети злые бесенята и терроризируют Джейн, а я и не замечала, потому что всегда считала О’Конноров приличной семьей на том простом основании, что они ездят на «Ауди», носят брендовую одежду и принадлежат к среднему классу, в то время как дети у них просто психопаты и издеваются над Джейн, а бедная моя дочь даже не знала, с кем поделиться, потому что меня нет, я все время на работе, негодная работающая мать (и конечно же, дети чувствуют, что мать притворяется на работе, что она бездетная), и ее нежная детская душа обезображена шрамами навсегда, и все это пошло с тех пор, как я наняла нянечку для шестимесячной Джейн, а сама вышла на временную работу, ведь вы же понимаете, что нам нельзя было обойтись без таких излишеств, как еда и крыша над головой, и теперь я продолжаю свои карьерные потуги за счет своих детей, смотрю сквозь пальцы на то, что они забросили дополнительные занятия и кружки, потому что им там скучно, и даже не переживаю по этому поводу и не стремлюсь заинтересовать их чем-то еще и записать на другие занятия и секции, поэтому из них не вырастут нормальные с широким кругозором люди, ГОСПОДИ, я ужасная мать, и я загубила жизнь своей дочери, и ЭТО ВСЕ Я ВИНОВАТА!

Пока я посыпала голову пеплом и укоряла себя во всех грехах, даже пыталась гуглить в поисках действенных советов, как подойти к Джейн в таком состоянии, Питер тем временем поинтересовался у Джейн: «А с чего это ты вдруг стала ненавидеть Джека и Меган? Это потому что ты сама такая дура? От которой несет какашками?»

– Питер, не говори так со своей сестрой! – вступилась я за Джейн.

– А что она сама обзывается? Она меня называет вонючкой, королем всех вонюк, – заныл Питер.

– Я сказала, хватит. Слышать не хочу, как вы разговариваете друг с другом подобным образом. (Господи, может, Питер тоже психически травмирован. Может, я никчемная мать и не носила их на руках и не нянчилась с ними до тех пор, пока у них молоко не обсохло на губах. Мне-то всегда казалось, что Питеру достаточно того, что он накормлен, сухой, что у него есть его покемоны и сестра, которую можно бить, а каких-то психологических глубин я в нем не предполагала. Единственный раз, когда я запаниковала по поводу Питера и его эмоционального состояния был тогда, когда у него был запор и он хотел об этом поговорить, и тем не менее.)

– Джейн, милая! – сказала я, состряпав на лице выражение заботливой и любящей мамочки. – Расскажи маме, что тебе сделали Джек и Меган, отчего ты так расстроилась.

– Не хочу об этом разговаривать, – фыркнула Джейн. – А Питер вонючка, король всех вонюк, вонючка, вонючка! – нараспев прокричала Джейн, чтобы Питер слышал.

О боже! Как она страдает, она не хочет делиться своей болью со мной. Она вытесняет свою боль на брата, и тем не менее. Может, мне взять Барби и попросить ее показать на кукле, где ей сделали больно?

Я попробовала сделать еще один заход, с тем же выражением лица.

– Ты можешь мне все рассказать. Ты же знаешь, мамочка все поймет. Мама тебя любит, Джейн, ты можешь мне рассказать все на свете.

– Ха-ха! – сказала Джейн, – слышал, Питер, мама любит меня, а не тебя!

– Ммммааааааамммммаааааа! – завыл Питер. – Она сказала, что ты меня не любишь! Так нечестно!!!!!

Да екарный бабай! Все эти дурацкие статейки о том, чтобы говорить со своими детьми, по-настоящему слушать их, поддерживать их и помогать им раскрыться – и ни в одной из этих благолепных статеек не говорится, что делать, когда дети заинтересованы больше в том, как подразнить друг друга, а не в том, чтобы поговорить по душам с вами. Все те благообразные детки из слащавых статеек только и норовят, что поделиться с мамочкой и папочкой своими надеждами, мечтами, секретами и страхами. Те детки даже и не догадываются, что можно развлекаться, придумывая жестокие, но такие точные прозвища и обзывать друг друга вонючкой. Не верю я, что такие чувствительные, эмоционально устойчивые дети вообще существуют на свете. Мне это напоминает тех девочек из книг Джуди Блюм, которые только и ждут, когда же у них начнутся месячные, чтобы побежать со всех ног к своей мамочке и сообщить ей эту благую весть. Как будто они всю жизнь этого ждали и только и думали, быстрей бы уже! Я в том смысле, кто так делает? Особенно, когда ты подросток. Мне кажется, я со своими подружками вообще отказывалась признавать факт месячных, пока нам всем не стукнуло лет по двадцать. А уж объявить об этом во всеуслышание, когда у тебя это происходит впервые, так и вообще немыслимо и не могло иметь место вообще. Я более чем уверена, что, когда это произойдет с Джейн, от нее не дождешься, что она прибежит к двери моей спальни и станет стучать с криками «МАМА, МАМА, НАКОНЕЦ-ТО, Я СТАЛА ДЕВУШКОЙ!», очень надеюсь, что она не станет этого делать. Это же как-то странно.

– Ну, конечно же, я люблю тебя, Питер, – твердо сказала я. – Джейн просто дурачится.

– Ничего я не дурачусь. Мама тебя не любит, потому что ты не ее сын. Тебя подбросили к нам в мусорку, – продолжала куражиться Джейн.

– Мммааааамммммаааааа! – заорал Питер.

– ДЖЕЙН! МАТЬ ТВОЮ! ЗАКРОЙ РОТ! – не выдержала я.

– Я-то думала, что ты сама хотела, чтобы я поговорила с тобой, – обиделась Джейн. – Ты же сама только что сказала: «ты можешь рассказать мне все на свете». Ты же сама только что это сказала, а теперь говоришь мне заткнуться. Так что же мне делать? Я запуталась.

– Аррггххх! Да, поговори со мною. Я хочу, чтобы ты поговорила со мною. А не со своим братом, которого ты доводишь своими словами, что его нашли в мусорке. В который раз!

– Это нечестно! Мне нельзя прямо слово сказать, – фыркнула Джейн.

– Но ммаааааааммммааааааа!! Она сказала, что меня нашли в мусорке. ЭТО ЖЕ НЕПРАВДА, ДА, мама? Скажи ей, что это неправда. Ненавижу ее. Почему мы держим ее здесь, давайте избавимся от нее, она противная, – продолжал канючить Питер.

– Конечно же тебя не нашли в мусорке, милый. Джейн просто дурачится, – пыталась я успокоить Питера, но тут Джейн завопила:

– Ты мне сама сказала, чтобы я с тобой разговаривала, а сама разговариваешь с подкидышем, а меня игноришь!

Ой, бля, у меня голова разболелась.

– ОНА МЕНЯ НАЗВАЛА ПОДКИДЫШЕМ!

– ЗРЯ ТЫ ВООБЩЕ РОДИЛСЯ! МНЕ ХОРОШО И БЕЗ БРАТА!

– А МНЕ ХОРОШО БЕЗ СЕСТРЫ! ПОТОМУ ЧТО ТЫ СУКА!

– МАМА, ОН НАЗВАЛ МЕНЯ СУКОЙ!

– ЗАТКНИТЕСЬ! ОБА ЗАТКНИТЕСЬ! СЕЙЧАС ЖЕ ОБА ЗАТКНУЛИ СВОИ ПОГАНЫЕ РТЫ И ПЕРЕСТАЛИ ОБЗЫВАТЬСЯ! ВЫ МЕНЯ С УМА СВЕДЕТЕ!

– Но…

– Но…

– Без никаких НО! НИКАКИХ НО!

– Она же…

– Он же…

– НИКАКИХ ЖЕ! БЕЗ ЖЕ!

– Мама сказала «Без ж…», – заржал Питер.

– Это у тебя нет ж…! – завернула Джейн. – Потому что она отвалилась, когда ты пернул, вонючка!

– ХВАТИТ!

После моего окрика наступила относительная тишина, и я попыталась снова поговорить с Джейн по-человечески, ибо видит бог, я стараюсь изо всех сил быть примерной матерью, хоть и у меня не человеческие дети, а исчадья ада, и, вероятно, в этом есть моя вина, поскольку я работаю и не занимаюсь ими в должной мере.

– Итак, Джейн. Что конкретно у тебя случилось с детьми О’Коннор?

– Ничего, – угрюмо ответила Джейн.

Тут Питер опять открыл было рот.

– Нет, Питер, я разговариваю с Джейн. Ты откроешь рот, только когда я скажу, – опередила я его и запихнула ему в рот печеньки, чтобы он их зажевал вместе с теми непотребствами, которые были готовы сорваться у него с языка.

– Давай, Джейн, рассказывай. Что-то тебя сильно расстроило. Просто расскажи, что там случилось.

– Мне приснилось… – начала невнятно Джейн.

– Что ты там говоришь?

– Я сказала, что мне приснился сон. Меган с Софи в нем были лучшие подружки, и Меган меня там обижала, отобрала у меня любимую стерку и подговорила Софи, чтобы она со мной не дружила.

– Тааааакк. Просто уточняю, это все тебе приснилось во сне? Меган наяву тебе что-нибудь плохого сделала?

– Ну, нет, – сказала Джейн. – Но во сне она была такая мерзкая. Я ее теперь видеть не могу.

– Ой, Джейн, милая. Но нельзя же ненавидеть людей за то, что они делали у тебя во сне. Они не могут отвечать в жизни за то, что тебе снится и что они делают в твоих снах.

Я чувствовала уколы совести и налет лицемерия, когда выговаривала это Джейн, потому что у меня самой были такие моменты, когда я дулась на Саймона за те ужасные и неприличные вещи, которые вытворял Саймон из моих снов (однажды мне приснилось, что Саймон изменил мне с Ханной, моей лучшей подругой, и они вдвоем сбежали от меня, как они могли так со мной поступить? Мой родной муж и моя лучшая подруга! Когда я проснулась, я просто была вне себя от ярости на них двоих за это чудовищное предательство).

Питер уже прожевал и заглотал все печенья, поэтому его ничего не сдерживало больше и он заорал: «Вот ты чокнутая! Как ты можешь злиться на Меган и Джека за то, что Меган тебе приснилась во сне. Это ваще ЛОЛ КЕК!

– Еще как могу! – взвилась Джейн. – Я слышала, как мама говорила папе, что она охренеть как разозлилась на него, когда он что-то сделал не так в ее сне. Так почему я не могу злиться на Меган за то, что она вытворяла в моем сне?

– Джейн, пожалуйста, не говори «охренеть», это нехорошее слово, – строго сказала я в жалкой попытке контролировать дисциплину.

– Ты еще хуже слова говоришь! – огрызнулась Джейн.

– Я взрослая. Мне можно.

– Вы взрослые все лицемеры! – не отступала Джейн.

– Такова жизнь. Но дело в другом сейчас, в понедельник ты пойдешь в школу и не будешь ругаться с Меган за то, что тебе, видите ли, приснился плохой сон, она не отвечает за свои поступки в твоих снах.

На Джейн эти слова не подействовали.

Позже я услышала, как Питер спрашивал у Саймона.

– Пап, а правда, что все женщины немного чокнутые? – удивлялся он.

– Почему ты спрашиваешь? – спросил Саймон.

– Потому что мама и Джейн чокнутые.

– Лучше не называть людей чокнутыми, это нехорошо, – безучастным голосом промолвил Саймон.

– А если они чокнутые, то как их еще называть?

Саймон не стал оспаривать чокнутость своей любимой супруги и своего долгожданного первенца, а вместо этого предложил описывать такое состояние как «на пределе».

– Окей, – согласился Питер. – Все женщины бывают «на пределе», как наша мама и Джейн?

– О, сынок, – печально промолвил Саймон, – ты даже и не представляешь до какого беспредела может дойти женщина в своем безумии. Боюсь, что дальше будет только хуже и нам с тобой предстоит познать всю глубину этой бездны в ближайшее время.

– А почему ты можешь называть их «безумными», а мне нельзя говорить на них «чокнутые», вместо этого я должен сказать «на пределе»? – удивился Питер. – И что значит «дальше будет только хуже»? Они что совсем нахрен с катушек съедут?

– Питер, пожалуйста, не говори «нахрен». Где ты таких слов нахватался?

– Мама так говорит. Я слышал, как она говорила про тетю Луизу, что она больная нахрен на всю голову. Хорошее словечко, да же? Нахрен. Мама еще говорила, что ты убьешь ее нахрен, когда узнаешь, что она поцарапала машину. Ты убьешь ее нахрен?

Спасибо тебе, Питер. Спасибо, сыночек, ябеда хреновая. Я хотела улучить подходящий момент и рассказать Саймону, что у меня на парковке случилось маленькое столкновение с заграждением, но теперь поздно, Питер выдал меня с головой, вонючая портянка!

– Мама опять поцарапала машину? Вот же блин! Как? Когда? Почему она сама мне ничего не сказала?

– Не знаю, – промычал Питер, он даже и не понял, что ляпнул, как тут же потерял всякий интерес, хотя Саймон уже завелся и начнет дальнейшие разбирательства со мной. – А что значит, когда ты сказал, папа, что дальше с Джейн и мамой будет только хуже? Мне кажется, с Джейн хуже уже быть не может. Она и так ко мне очень плохо относится. А мы не может от нее избавиться, а, пап? Может, ее отдать на удочерение? Соврем, что она хорошая, а то ведь никто не захочет ее взять.

– Питер, нехорошо так говорить о своей сестре.

– Но она же обо мне не говорит хорошо. Она кричала, что постирает меня в унитазе, когда я просто зашел в ее комнату. Я там ничего не трогал, ничего даже не взял, просто зашел посмотреть.

– Что значит, постирает в унитазе? – опешил Саймон.

– Ну, это когда держишь чью-то голову в унитазе и смываешь воду. Вот она такое хочет со мной сделать.

– Ох!

– Так что, как я посмотрю, хуже быть не может. А ты говоришь, что дальше только хуже будет, это как?

– Ээээ, ну как бы, сынок, просто выражение такое. Поживем – увидим. Но я тебя предупредил, нам с тобой в ближайшие несколько лет придется быть тише воды, ниже травы. И еще надо будет спрятать все остро-колющие предметы. А теперь, извини меня, но мне надо поговорить с твоей мамой по поводу того, как она умудрилась поцарапать машину в этот раз.

Понятия не имею, что Саймон имел в виду, сказав, что будет только хуже. Я пряталась в кладовке до тех пор, пока Саймон не ушел в гараж, только чтобы не разговаривать с ним о машине. Там всего-то маленькая царапина. Ну, помялось крыло чуть-чуть. Вообще не заметно, если не приглядываться.

Декабрь

Пятница, 2 декабря

Во-первых – ААААААААААААААААА, ДАЕПТВОЮМАТЬ, КАК ТАК? Почему уже декабрь? Я не готова! Ведь декабрь это когда украшаешь дом зелеными ветвями остролиста, на каждом углу поют розовощекие хористы, и бейлис льется рекой, любимый сливочный бейлис, А Я НЕ ГОТОВА, ни разу, нигде! На работе аврал, надо завершить Большой Проект к началу января, я все еще хожу на ВИИТ, сама не пойму почему, кроме того, что не хочу признавать перед Аланом, что меня так легко сломать, но хожу я туда не без результата, после тренировок я уже не шатаюсь на ногах, как желе, а мое желание поедать шоколадно-мятные печенюхи заметно поубавилось, после того как я перевела количество печенек в число «бурпи», которое мне придется сделать, чтобы сжечь все те калории. У меня ни намека на праздничное настроение, нисколечко, ни в одном месте. Не знаю. Декабрь неизменно засыплет письмами (и мне нравился этот образ, Саймон не был им впечатлен, хотя я объясняла, что засыплет не только снегом) от родственников, с предложениями о предполагаемых взаимных подарках, о меню на рождественский ужин, о вариантах рождественских пудингов, а также ворохом поздравительных открыток от людей, которых не видела тысячу лет и даже не особо вспоминала, но они сочтут своим долгом оповестить о своих делах и о том, что у Джемаймы и Себястьяна все просто зашибись. Так еще, вместо одного жалкого корпоратива во второсортной гостинице, мне придется посетить кучу всяких мероприятий. Будет рождественский ланч для нашей команды (Эд уже рыдает в подушку), потом вечеринка для всего отдела, а потом и корпоратив для всей компании. Хоть они все будут проходить в симпатичных ресторанах, мне надо быть на чеку, иначе при наличии халявного бухла, несмотря на мое желание держать фасон Нормального Человека, к тому же незамужнего и бездетного, как некоторые до сих пор заблуждаются, мне придется очень сильно постараться и не опозориться, и не опозорить никого другого, и не забывать, какую роль я там играю, и сильно не выражаться. С другой стороны, все эти ВИИТы не прошли даром, и, может быть, к тому времени я смогу влезть в полуоблегающее платье, вместо того чтобы париться в наряде, который все «скрадывает».

О боже. Столько всего надо сделать.

Во-вторых – сегодня вечером наконец-таки состоялась святая Рождественская Ярмарка. Я говорю «наконец-таки», потому что это был прямо адский забег на время, чтобы успеть все подготовить. Но мы справились.

С работы пришлось отпроситься после обеда, приврала слегка, что мне нездоровится и мне надо к врачу, предваряя все вопросы от Алана и Ко. тем, что это, скорее всего, что-то «по-женски». Технически, убеждала я себя, это не совсем вранье, ибо «женские проблемы» включают в себя детей, ведь никому не придет в голову думать, что дети – это проблема «по мужской» части. И вообще, я годами использовала отмазку «что-то по-женски», хотя на новой работе это делать как-то неловко, потому что тут эти раскрепощенные пышущие здоровьем миллениалы, а не затюканные жизнью тетки средних лет, как на старой работе.

Кара, Кэти, Сэм и я, и еще несколько дюжих эльфов, пришли после обеда в школьный актовый зал и фактически облепили его с пола до потолка гирляндами и дождиком. Еще рано утром, пока в парке не появились владельцы собак со своими питомцами, я нарвала целый мешок плюща, что, конечно же, формально можно расценивать как кражу общественного имущества, но у меня была железная отмазка – это же все ради детей.

В порыве энтузиазма я купила себе строительный пистолет, и теперь я уверена, что прекраснее вещи на свете нет, это самое лучшее, что я себе покупала в этой жизни! Это офигенно! Что-то нужно прилепить к стене? Бац! – готово, висит! Я могу этим пистолетом даже Саймона подвесить за яйца, а то он вечно так занят, весь в делах, что нет у него, бедняжки, времени остановиться, с детьми посидеть, так еще и мне говорит, что зря я ввязалась в этот родительский комитет. Я так увлеклась, что прибила тот плющ по периметру всего зала, хотя некоторые и пытались меня отговорить портить стены пистолетом, но меня было не остановить, в моем воображении я не плющ прибивала, а Саймону гвозди вгоняла в рожу (прям как Роберт де Ниро в фильме «Таксист»: «Ты на кого уставился? Ты это мне сказал? Мне?» – и вгоняешь пулю ему в лоб, прекрасное ощущение). Кики тоже подгребла и стала мешаться у всех под ногами, увиваться в плющ и фотаться, но тут я на нее наставила свой пистолет и сказала заняться делом, – подействовало.

Потом прибыли коробейники со своими товарами. Я думала, что наши продавцы будут в основном веселые, обаятельные, улыбчивые тетушки, но оказалось, что в мире поделок и ручных ремесел царит закон джунглей, и мне пришлось вмешиваться в несколько стычек, потому что никто не хотел уступать козырное место / отдавать незаконно присвоенные прилавки / убрать загораживающий доступ стенд с шарфами. На следующий год надо будет тщательнее подойти к рассадке продавцов, а то в этом году соседями оказались «Калачи Кексы Крендели» (ККК) и «Это бомба!» (бомбочки для ванн), очень взрывоопасное соседство, и кровная вражда у них тянется годами, а началась она с того, что кто-то из ККК-цев попутал соседскую бомбочку для ванны со своим кексом и съел его. Когда у нее пошла изо рта пена с отрыжкой из блесток, то ККК-цы обвинили бомбистов в том, что они ведут нечестную конкурентную борьбу, делают свои бомбы (ну ведь правда, ужасное название для банных принадлежностей) похожими на кексы ККК-цев и покушаются на убийство. На что бомбисты ответили встречным обвинением в том, что ККК-цы воруют их бомбочки под видом своих кексов, и с тех пор они заклятые враги.

Кроме этого инцидента ничего примечательного больше не произошло. Сэм очень радовался, что, пока он сидел на троне, никто из детей не описался на его костюм от страха или от радости, хотя он сам так взопрел в 100-процентном полиэстере, что жаловался, как у него чуть яйца не сварились. («Эллен, я никогда не ношу одежду из искусственного материала!») Зная, как ему всегда везет, именно сейчас, когда у него там все вспухло и чешется, ему бы повстречался в Sainsbury’s рядом с полками с оливковым маслом тот самый суженый, но видно не судьба и все против Сэма.

Питер и Джейн затерялись в толпе из накачанных сахаром и визжащих от избытка энергии детей, а также пожилых дам (откуда берутся эти стайки пожилых леди, которых пруд пруди на таких рождественских ярмарках? В другое время их же не видно. Они что ли разъезжают на специальном автобусе, который завозит их на все рождественские базары, где они подбирают других пенсионеров и сбиваются в кучи, загораживают проходы и судачат, как же испортилось все вокруг, вот раньше домашняя выпечка была настоящей, да, не то что сейчас, нет, это же кошмар какой, просят три фунта за простой бисквит, вот раньше за три фунта можно было не только бисквит купить, но еще и фруктовый кекс, а где сейчас найдешь приличный фруктовый кекс? да нигде!), но периодически дети мои выныривали из толпы, чтобы попросить еще денег. Впоследствии я узнала, что Питер просадил все свои денежки на лотерею, играл он с таким энтузиазмом, что, боюсь, у нас будут проблемы с тотализатором в будущем. Или же мне лучше направить его азарт в конструктивное русло, научить его играть в покер, и пусть зарабатывает профессиональной игрой в карты, как Виктория Корен Митчелл? Говорят, она загребает деньги лопатой, играя в покер. Лицо у него подходящее, невыразительное, то, что нужно для покера, хотя бывает у него такое выражение, по которому можно догадаться, что ему надо в туалет по-большому (это у него от Саймона), но даже если ему удается только испортить воздух, лицо у него все равно озаряется радостью, как будто он сделал что-то значительное. Когда мой сынок был совсем маленький, я лелеяла надежду, что, может, у него сложится карьера международного плейбоя-жиголо, потому что все местные старушки были от него без ума, но потом он испортился и стал пердеть как паровоз. А ведь он мог бы совмещать амплуа международного плейбоя-жиголо и профессионального игрока в покер и прожигать свою жизнь с размахом где-нибудь в казино Монте-Карло. Надо подумать, может, еще не все потеряно.

Кики тем временем сходила домой и переоделась во что-то, на ее взгляд, более фотогеничное, на ней теперь был облегающий вырви-глаз свитерок с рождественским принтом, на сопротивляющихся девочках были костюмы эльфов, а также она приволокла с собой мужчину в костюме и галстуке, который оказался ее мужем, он всю дорогу шипел на нее: «Карен, ради всего святого, отложи ты этот телефон в сторону, ты можешь перестать фотографировать хотя бы на минуту?», на что Кики шипела в ответ: «Перестань называть меня Карен. Все знают меня под именем Кики, это мой бренд, окей? Ты опять испортил мне стори для инсты. Придется переснимать. Милый, разве ты не хочешь поехать на Мальдивы?»

Воскресенье, 4 декабря

После всех тех лет, что мой отец отказывался признавать себя семейным человеком, на старости лет у него проснулся отцовский инстинкт. Сегодня утром он мне позвонил и сказал, что они с Натальей как раз будут проезжать мимо и вполне могут заглянуть к нам на воскресный ланч. До сего момента воскресный обед приходился как раз на дежурство Саймона, у которого в меню были заявлены бутерброды с сыром. Мне было даже интересно, как Саймон выпутается из этой простой, на первый взгляд, но такой сложной на практике головоломки приготовления сэндвичей с сыром, потому что Джейн будет есть, только если сыр натерт, а не порезан тонкими слайсами, сам Саймон любит, чтобы в сэндвиче был маринованный огурец, но не дай бог детям учуять намек на маринованный огурец, они тут же будут плеваться и делать вид, что срыгнут, а Питер просто не ест хлеб, если на него намазать масло. К моменту, когда выясняются все подробности того, кто что с чем не ест, я уже теряю всякое желание есть и жить, просто говорю всем идти и сдохнуть от голода, а сама скармливаю сыр своему любимому псу, которому сыр подавай в любом виде, тертом, резаном, плавленом или просто одним большим вкусным куском. (Мы поняли, что у него слабость к сыру, когда однажды забыли закрыть холодильник, и он съел ломоть чеддера, упаковку таледджио, кусман бри и шайбу камамбера. А фондю в него не вместилось, поэтому он его срыгнул). Но я его сыром не балую, потому что его потом пучит и от него несет сырным духом за версту. Трудно любить собаку, от которой воняет сырной плесенью.

Однако то, что отец сам себя пригласил к нам на воскресный обед, потому что они с Натальей как раз будут проезжать мимо нашего дома, означало, что мне надо было бежать в супермаркет Sainsbury’s, срочно собирать что-то на стол, ну а еще я не могла упустить возможность, что Питер и Джейн будут дома под присмотром Саймона, и значит, я могу забежать на свою двадцатиминутную ВИИТку, так как я все-таки купила платье на рождественскую вечеринку, которое ничего не скрадывало, а наоборот выставляло все напоказ. В Sainsbury’s я также накупила всяческой приятной мелочовки, которую хочу положить в рождественские носки, но которую я спрячу дома так хорошо, что найду только в июле, или вообще напрочь про них забуду, а если и не забуду и каким-то чудом положу в носки, то никто не обрадуется, увидев эти прелестные мелочи, и даже не обратит на них внимания. Я отхватила последнюю коробку шоколадных пастилок с апельсиново-мятной начинкой, УРРААА! Я увела эту коробку из-под носа одной страшилы, с которой мы как-то раз уже сталкивались, не так уж много женщин ходят с особой приметой в виде татухи на шее «Джастин Бибер на века». Ей не понравилось, как я подрезала ее с этой коробкой шоколадок, и поэтому мне пришлось спешно ретироваться из магазина, к превеликой радости моих домочадцев, хотя Саймон до сих пор не понимает смысла во всех этих миленьких прелестных мелочах, которые я накупила для рождественских носков, и все время, пока я прятала эти сладкие мелочи подальше от детей, фыркал: «Почему бы им в носки не положить один большой нормальный подарок? Зачем запихивать туда всякую ерунду?» Еще одно свидетельство того, что у Саймона нет души, иначе почему он не понимает, что рождественские носки предназначены именно для таких маленьких прелестных чепуховин, а Большие Подарки кладутся под елку (даже если они по размеру маленькие, но крупные по значению, то они считаются за Большой Подарок), и нарушать этот порядок нельзя, иначе рухнет вся Праздничная Система и все Рождество пойдет насмарку!

Обед прошел весьма чинно. Питер внезапно влюбился в свою новую бабушку Наталью и бесстыдно с ней флиртовал весь обед, он попытался доказать, что достоин ее любви тем, что был хорошим мальчиком и съел все, что у него было на тарелке и вокруг нее в радиусе стола. На Наталью это не произвело впечатления, хоть Питер и сообщил ей, что он как Робин-Бобин-Барабек скушал, ну, не сорок человек, а двенадцать кусков пудинга, девять картофелин и четыре куска говядины точно. Вот не пойму я, куда это у него все помещается, – я как мать просто поражаюсь. Наталья не была намерена изменять дедушке с его внуком и никак не реагировала на геройские попытки Питера завоевать ее расположение зверским аппетитом, но Питер не сдавался и потребовал себе еще добавки, на что я вмешалась и сказала, что ему уже хватит, иначе кому-то будет плохо. Вот как так? Этот ребенок жрет все подряд в несметных количествах, и оно у него нигде не откладывается, стоит мне только посмотреть на еду, так я не могу юбку на себе застегнуть, скачи потом на ВИИТе или не скачи.

Но был небольшой неловкий момент, когда отец поинтересовался, что мы будем делать на Рождество, и мне пришлось ответить, что мы все едем к маме.

– О! – воскликнул отец. – И Джессика тоже?

– Эээ, ну да, Джессика тоже.

– Вот как, – сказал отец. – Жалко, а то мы надеялись, что это Рождество встретим все вместе, с тобой и твоей сестрой. Ну, знаешь, для Натальи это было бы первое Рождество с семьей. А вы не можете отказаться? Поменять свои планы? И Джессика чтобы тоже? – просительно сказал отец.

У меня аж вино не в то горло попало.

– Поменять свои планы? – с трудом выдавила я. – Папочка, ты серьезно думаешь, что я скажу маме, что мы не будем встречать Рождество у них, потому что у нас поменялись планы, и мы будем праздновать его с тобой и Натальей? Господи Иисусе! Ты, что, забыл, с кем имеешь дело? Ведь мама тогда просто наймет киллера и закажет тебя, а нас возьмут в заложники и отвезут в наручниках в Йоркширское поместье, чтобы мы провели Рождество там. Я не хочу ехать в Йоркшир в багажнике с мешком на голове. Меня укачивает! Да и потом, ты же прекрасно знаешь, что Джессика не из тех, кто меняет планы. Я вполне уверена, что когда наша бабушка помирала в больнице, Джессика подкупила персонал, чтобы они не отключали искусственную вентиляцию легких у бабули еще неделю, только чтобы Джессике не пришлось раньше времени возвращаться из отпуска из Антигуа! Джессика ни за что на свете не согласится поменять свои планы на Рождество.

– Ой, ну ты преувеличиваешь, Эллен! – сказал папа. – Джессика не такая стерва. Вот ее мать, это да… Ну, я понял тебя. Ваша мать та еще сука, чокнутая на всю голову и с камнем вместо сердца.

– Даже дедушка говорит «чокнутая сука», – влез Питер. – А мне нельзя так говорить, это нечестно!

– Потому что я не отвечаю за дедушку и его слова, но я твоя мать и отвечаю за тебя! – не знала я, на что мне реагировать в первую очередь, то ли поругать Питера, то ли встать на защиту своей матери и сказать отцу, чтобы он не отзывался так о ней, особенно в присутствии Натальи, но контраргументов у меня на тот момент не нашлось, потому что в целом это было правильное описание характера нашей мамы.

Господи, быстрей бы уж на работу, хоть отдохну там от всего!

Четверг, 8 декабря

Утянула я себя насколько могла в корректирующее белье (вот зря я понадеялась, что много ВИИТа и мало печенек сотворят чудо, и я влезу в узкое платье, надо было что-нибудь попросторнее купить) и поскакала вчера на Большую Рождественскую вечеринку.

Там было божественно! Утягивающее белье не давало мне развернуться вовсю и налечь на еду, временами я думала, а не снять ли мне его нахрен в туалете, – но потом что с ним делать? Эти доспехи из спандекса были слишком большими и не поместились бы в мой клатч, и слишком дорогими, чтобы бросить их там в туалете. А вдруг их потом найдут и сопоставят, кто бы мог их там оставить, с тем, как я выглядела до посещения туалета и после, и ведь не подумают, что я сняла эти тиски, чтобы кровь опять начала поступать в нижние конечности, а подумают, что я сношалась с кем-то в туалете и забыла потом опять натянуть на себя это уродство. Так что Спадекс я не снимала.

Есть я много не могла, но пить на халяву у меня получалось, однако без закуси я быстро накидалась. Так накидалась, что меня понесло.

Сейчас вспоминаю, что я там говорила, и меня аж трясет. Помню, сижу я с Эдом и допытываюсь у него, что значил тот член с бубенцами на стене переговорки, когда у меня было собеседование, это что, новый хитромудрый способ провести психометрию? Он смотрел на меня с испугом и заверял, что нет, ничего подобного у них не практикуется. Я же была разочарована его ответом и выразила свою убежденность, что получила эту работу только благодаря тому хладнокровию и собранности, что помогли мне справиться с членотестом. На что Эд опять возразил, что мне дали эту работу только потому, что я несла меньше гиперболизированной манагерской чепухи, чем остальные кандидаты, и только поэтому Эд выбрал меня, ибо считал, что я не буду досаждать ему своей говорильней на работе. Ну что же, не самый плохой резон получить работу.

Были танцы. Если и есть что, чему я не могу сопротивляться в подпитии, так это танцы. Танцевала я с задором, но, боюсь, без особой грации и плавности движений, и тут Спандекс был тоже палочкой-выручалочкой, потому что, как бы я не елозила и не егозила, ничего непотребного я не засветила.

А еще – о боже, это был кайф! – на сцене пели и играли старички из бой-бэнда 90-х, я-то думала, что они давно отошли от музыки и подались в страховые агенты или в продажи. Но нет, вот они, живы и здоровы, лабают свой музон и ездят с турами. Понятно, что новогодние корпоративы, какие бы крутые компании их не заказывали, не сравнятся с концертами на стадионе О2 в Лондоне, но мне было приятно их видеть вновь.

– Боже, как я люблю ироничный китч! – сказал Алан, когда они поднялись на сцену.

Меня его слова покоробили.

– Не смей называть музыку моей молодости «ироничным китчем», малыш! Когда-нибудь и ты будешь визжать от восторга, когда… этот, ну как его, …, – я пыталась вспомнить название какой-нибудь клевой молодежной группы (я ведь слушаю Radio 2 в машине), но ничего, кроме имени Эд Ширан, в моей пьяной головушке не всплывало, и даже в таком состоянии я понимала, что Эд Ширан для Алана не канает за «крутого», – ну вот эта твоя любимая группа все еще будет давать концерты, и ты их будешь слушать бесплатно и так близко от них, что можешь даже лизнуть кого-нибудь из них!

– Не надо никого лизать, Эллен! – предупредил меня Алан, слегка обеспокоенно. – Не думаю, что это разрешается.

Никого я не лизала. Я просто подпевала им, я помнила все до единого хиты этих мальчуганов из 90-х, даже и не предполагала, что помню все слова и песни, хотя хиты того времени, да и мальчишеские бой-бэнды были однотипными и взаимозаменяемыми. Мы даже спелись с Лидией, оказалось, что она тоже была их фанаткой.

Это был замечательный вечер. Он может стать еще замечательнее, если на следующий год они пригласят в качестве выступающих звезд Рика Эстли или Чесни Хоукса. Я даже сделала селфи с группой. Повешу ее в рамочку.

Пятница, 9 декабря

Фуххх! Какому уроду пришло в голову устраивать рождественскую вечеринку в четверг вечером? Это была паршивая идея. Не понимаю, почему все сегодня еще вышли на работу. Никто ничего сегодня не делал, все слонялись по офису, как зомби, глушили литрами чай, старались ни с кем не встречаться взглядами после вчерашнего братания и излияния душ. В какой-то момент мне нужно было зайти к Эду в офис с бумагами, но там его не было, я подумала, что он ушел домой, но когда прислушалась, то до меня донеслись звуки храпа, я наклонилась и увидела, что Эд устроился у себя под столом и мирно спал! Вот, оказывается, какие привилегии у босса! Не такое уж у него и сильное похмелье было, чтобы свалиться под стол и спать посреди рабочего дня, это у него давно привычка выработалась, закрыться от людей в своем кабинете под предлогом, что он очень занят, а самому храпеть весь рабочий день.

Так еще сегодня вечером мне предстояли радости девчачьей вечеринки мам (и двух пап, Сэма и Джулиана) из нашего класса. Господи милостивый, эти тусы отвратительны, когда ты просто рядовой посетитель, но когда тебе приходится их организовывать, это еще более удручает, не знаю, как мне удалось обойтись без жертв, но я была готова убивать тех, кто настаивал на определенных блюдах, потому что у них могут быть пищевые аллергии и особые диетические требования (палеодиета, никаких соусов, никакой импортной продукции, только местные производители, чтобы одни продукты не соприкасались с другими продуктами – единственный человек, который вообще не поднимал кипеж по поводу еды, была Хелен О’Коннор, потому что она ничего не ест), и тянул с оплатой депозита (одна даже попыталась заплатить биткойнами, это что еще за хрень?).

Но сегодня все заботы по боку, сегодня праздник у девчат! Я хотела занять место между Сэмом и Карой, но мне не удалось ухитриться с рассадкой, и я оказалась на другом конце стола между Эрикой «никаких чужеземных продуктов» и Джулианом «только палео». Я еле сдерживала зевоту, когда Эрика начала просвещать меня насчет того, что из еды считается чужеземным, а что нет (курица тикка масала – это норм, кебабы – тоже норм, потому что они уже «наши», а вот суши – бесовская пища, потому что ее дедушка воевал с японцами), когда Джулиан пытался петь мне в уши, что он организовывает занятия пилатесом в парке по утрам в воскресенье, и меня, возможно, заинтересуют его занятия, потому что у меня фигура модели, и у меня кость тонкая, только надо слегка подтянуть мышечный каркас, а еще он может устроить мне индивидуальную фотосессию по спеццене, только он и я, если мне захочется. Я едва сдержалась и практически прикусила свой язык, когда Абигейл «не такой глютен» Портер заказала в качестве основного блюда рыбу с картошкой, несмотря на весь тот глютен, который может быть в кляре, потому что, по ее мнению, «там не такой глютен, как в хлебе, это другой глютен!», но когда я смотрела через стол на Сэма, мне становилось легче от того, что он сидел между Фионой Монтегю (эта ведьма опять сказала мне, что я выгляжу «усталой», и предложила телефончик своей «волшебницы-косметолога, которая творит с лицом чудеса») и Дарси «смерть от яиц» Чизхольм, которая пытала официантов тем, что спрашивала, есть ли в блюде яйца, и жаловалась Сэму, как же ей нелегко со всеми этими яйцами буквально во всем и что ее врач просто отмахивается от нее и не принимает ее жалобы всерьез после того, как тесты на аллерген дали отрицательные результаты.

Я дала себе зарок не пить, потому что алкоголь – это зло, а после вчерашнего корпоратива я вообще в рот ни капли не возьму, но пять минут в компании этих мам, и я уже накатываю бокал за бокалом дешевое винишко в безуспешной попытке притупить боль от бессмысленных и беспощадных разговоров.

Наконец, наконец-таки все хлопушки были взорваны, последний бумажный колпак благополучно приземлился под столом, рассказали последний анекдот, Эрика перестала похваляться, что она плевать хотела на политическую корректность и может говорить «про десять негритят», когда ей заблагорассудится. Пора было просить счет. Когда его принесли мне, все взоры были устремлены на меня и каждый ждал, что я тут же молниеносно высчитаю, сколько с кого причитается, соберу со всех деньги и рассчитаюсь. Это после бутылки вина-то.

– Давайте всю сумму поделим на всех поровну! – крикнула Франческа Шоу, которая в начале вечера божилась, что не может пить дешевое вино, и потому заказала себе Риоху за 40 фунтов бутылка и пила в одно рыло, ни с кем не делясь, а потом заполировала все это тремя большими бокалами бейлиса, и которая ездит на внедорожнике Lexus, живет в еще большем особняке, чем Идеальная Мамочка Люси Аткинсон, и муж у нее нереально занят, как могут быть заняты только инвестиционные банкиры.

Я пыталась мягко возразить, что такой способ оплаты будет нечестным по отношению к тем, кто не заказывал себе дорогих вин, дорогих ликеров, и тем более по отношению к тем, кто за рулем и сосал весь вечер колу, а то и вообще голую воду. Конечно, я поступила некрасиво, и Франческа была шокирована, она не ожидала, что придется платить полную стоимость выпитого ею алкоголя. Наконец, мне удалось подбить все бабки, и я объявила, что с кого причитается, но тут Дебора Грин решила помочь и сказала: «Не забудь еще отнять сумму депозита, который мы внесли».

– Нет, – ответила я, – я внесла депозит в прошлом месяце, и эту сумму уже вычли из нашего счета.

– Ну да, мы же вносили депозит, поэтому должны заплатить на 10 фунтов меньше, – продолжала гнуть свое Дебора.

Я опять повторила то, что сказала до этого, но тут к Деборе примкнули Эрика и Абигейл, и они хором стали заверять, что депозит означает, что сейчас они платят по счету на 10 фунтов меньше, то есть минусуют депозит.

Последней каплей стала ремарка, которую бросила в общий гвалт Дайана Бэйкер, она до этого что-то считала на своем телефоне и теперь объявила: «Я все перепроверила, и ты нас обсчитала на два фунта каждую».

Сцепив зубы, я прорычала: «Я же сказала, что с каждого причитается по два фунта чаевых, потому что в счет не включено обслуживание. Я округлила до двух, чтобы легче было считать сдачу».

– Но ведь это же получается 60 фунтов чаевых! – в ужасе воскликнула Элеонора Блэкстоун. – С чего это нам оставлять чаевых на шестьдесят фунтов?

– Ну, может быть, потому, – начала я как можно спокойнее, хотя мне в этот момент хотелось с разбегу воткнуться головой в стену, крича при этом «Да что с вами нахрен не так?», – потому что мы доставили им массу хлопот сегодня вечером, стол у нас был большой, и они тут с ног сбились, кружась вокруг вас с вашими напитками, блюдами, кофе и десертами, может, они все-таки ЗАСЛУЖИЛИ ХОТЬ НЕМНОГО БЛЯХА ЧАЕВЫХ!

– Да, но 60 фунтов! По мне, это слишком, им же все равно платят за работу сегодняшним вечером! – возражала Дайана.

– Минималку они получают! – пыталась доораться я до нее. – Они получают почасовую минимальную оплату! Ты хоть представляешь себе, сколько это денег?

– Ну давайте с носа по фунту! – предложила Элеонора. – Если ты так печешься за минимальную оплату труда, то, наверное, лучше к правительству обратиться с этим вопросом, это же не наша проблема? Или пусть они найдут себе другую работу, ну не знаю, пусть идут убирать улицы или квартиры.

– Ах ты ж, ебаный ты нахуй! Элеонора, это всего лишь один фунт! Один нахуй фунт! Ты проводишь три недели на Багамах на Рождество, и с тобой едет няня на полном пансионе, а ты тут считаешь один или два фунта оставить? К тому же, если мы посчитаем по одному фунту сверху, то начнется чехарда со сдачей, потому что каждому надо будет отдать назад по фунту, и я БОЛЬШЕ НЕ МОГУ ЗАНИМАТЬСЯ ЭТОЙ ХУЙНЕЙ, Я ХОЧУ ДОМОЙ! ВСЕ ОСТАВЛЯЕМ ПО ДВА ФУНТА ЧАЕВЫХ, Я ПОНЯТНО ГОВОРЮ?

Все оставили по два фунта на чай.

Потом мне Сэм говорил, что ему эта сцена напомнила начало фильма «Бешеные псы», только в фильме ничего не предвещало кровавой бани, из которой никто не выберется, а по мне можно было сказать, что я угандошу каждую, кто откажется платить. Одним только взглядом своим могла уложить любую, кто осмелится перечить.

Не думаю, что на следующий год кто-нибудь подумает просить меня организовать рождественскую вечеринку для мамаш. Бляха, мне еще предстоит отжать у этих скряг деньги на подарки учителям.

Понедельник, 12 декабря

Раньше никогда не обращала внимания, но теперь все больше замечаю такую вещь – как только Лидия, единственная в нашем офисе женщина с детьми (единственная, кто открыто признает наличие у нее детей), уходит с работы раньше или приходит на работу позже из-за детей, все начинают ворчать, шкворчать и вообще выражать недовольство. Лидия – прекрасный человек, хороший работник, всегда выполняет свою часть работы над проектом вовремя, никогда не бьет баклуши, но почему-то у всех такое мнение, что если она иногда с утра задерживается или отпрашивается после обеда, то она волынит и вообще предпочитает делать выбор в пользу семьи, а не работы. А если вдруг кто из мужчин в офисе отпрашивается, потому что в школе у ребенка спектакль или собрание, то он не отлынивает от работы и его можно номинировать на Отца Года.

Я никогда не обращала на это внимания, может, потому, что я сама металась между работой и рождественскими концертами и спортивными мероприятиями у детей в школе, и ведь никто не скажет тебе в открытую, как никто этого не говорит прямо в лицо Лидии, что им не нравится, когда она отпрашивается с работы, чтобы провести время с детьми, но подспудное недовольство тем, что она смеет совмещать материнство с работой, растет. И теперь я слышу все те язвительные комментарии за спиной у Лидии, потому что про меня, наверное, тоже так говорят, хоть и без контекста детей и семьи (ведь я же по легенде не замужем и бездетная), и понимаю, как это раздражает людей в офисе. И не только мужчин. Габриэла из HR не удержалась от ехидства, когда «заскочила» к нам в отдел, а Лидии «опять» не было на месте (уверена, что Габриэла – первостатейное сучилище).

И все же Лидия не злоупотребляет ничьим хорошим отношением и не отсутствует больше, чем позволительно. Понятно, что она не задерживается после работы, как Алан, и не прибегает раньше времени, как Джеймс, который готов сбежать из дома, лишь бы не отводить детей в школу, и оставляет эту заботу своей бедной жене, но жена ведь не жалуется. Люди предполагают, что как только ты стала матерью, то сочетать продуктивную работу с выполнением родительского долга у тебя не получится. Когда я сказала, что в пятницу после обеда меня не будет в офисе, потому что у меня прием у стоматолога (а на самом деле рождественский концерт в школе), все в один голос поддержали: «Ой, бедняжка! Терпеть не могу стоматологов, надеюсь, будет не больно!» – и все, больше никаких вопросов. Алан даже был настолько любезен, что сказал, если я не успею закончить работу над новым проектом к тому моменту, когда мне надо будет уйти в пятницу, то я могу легко отложить все до следующей недели.

По сравнению с этим, когда Лидия пришла сегодня утром точно в 10:30 на собрание, которое началось в 10:30, до этого она отпросилась, чтобы успеть на утренник в школу (что за чудесная школа такая, где концерт идет только один час! В нашей школе такие концерты тянутся до бесконечности, пока все не устанут от хороводов с Рудольфом, красноносым долбанным оленем. Клянусь, в этом году новогодних и рождественских песенок добавилось в школьном репертуаре. Они просто там издеваются над родителями), Алан противным голоском поприветствовал ее: «Как хорошо, что ты смогла к нам присоединиться, Лидия. Конечно, было бы здорово пересечься с тобой до собрания, чтобы ты могла дать мне данные, которые мне необходимы для обсуждения проекта сейчас, но полагаю, что придется обойтись без них как-нибудь».

Лидия даже бровью не повела, пожала плечами и просто ответила: «Извини, Алан, но я отправляла тебе эти данные в прошлую пятницу, должно быть, ты к тому времени уже ушел из офиса. Ты ведь ушел в два часа дня? В любом случае, проверь свой ящик, они должны быть там».

Я очень сочувствовала Лидии, потому что, даже несмотря на то, как она его отбрила, и Алан проверил свой ящик, в котором действительно были данные, что прислала Лидия еще в прошлую пятницу (Алан нехотя пробурчал: «Ааа, точно, вот они. Спасибо»), было заметно, что она слегка покраснела и сжала челюсти, потому что ей приходилось на каждом шагу оправдываться, и я уже было хотела сказать Алану, чтобы он перестал к ней цепляться, но я струсила, потому что я там не так долго работаю и не могу запросто сказать кому бы то ни было заткнуться, не только я трусиха, но еще и лгунья, потому что не говорю о своих детях и семье, просто молчу и тихо ненавижу себя за это. Я постаралась улыбнуться Лидии в знак женской солидарности, но мне кажется, улыбка у меня вышла несолидарная, потому что Лидия посмотрела на меня непонимающе и даже с легкой опаской во взгляде.

Среда, 14 декабря

Ох, начались веселые деньки! Не успела я зайти домой с работы – даже еще обувь не сняла, а Джейн тут как тут со своим списком подарков на Рождество. Рано я радовалась, что она перестала канючить у меня разрешение на инстаграм-аккаунт, и уже было думала, что она прониклась моими строгими наставлениями и увещеваниями, что не надо торопиться расти, надо получать радость оттого, что ты пока еще ребенок, и наслаждаться своим детством, и что в ИНТЕРНЕТЕ ПОЛНО ПРИДУРКОВ, которые увидят ее фотки и найдут ее, убьют, расчленят и бросят ее останки в мешке на помойке (ну не с такими подробностями, но в таком духе, что нельзя доверять посторонним людям в интернете), и что она согласна подождать, пока ей не стукнет тринадцать лет. Что я вижу в ее списке:

Мой собственный инстаграм-аккаунт

Канал на ютубе

GoPro HERO фотокамера

GoPro дрон

Тренога

Ноутбук с установленным софтом для редактирования видео

Я пробежалась одним глазком по списку и вернула его назад с категоричным «Нет!».

– Да блин, ну и типа почему? – разозлилась Джейн.

– Да блин, ну типа для начала, потому что я тебе сто раз повторяла не говорить «блин» и «типа» через каждое, типа, слово, типа, потому что, типа, это раздражает! А также потому что, я тебе уже неоднократно говорила, что ты сможешь завести инстаграм, только когда вырастешь, а поскольку в твоем списке нет машины времени, то ты все еще маленькая для инстаграма! Следовательно, никаких соцсетей, никакой техники за несколько тысяч фунтов по той простой причине, что тебе всего одиннадцать лет!

– АААААААРРРРРГГГГГXXXXX! – завелась Джейн. – Только не надо со мной говорить как с маленькой. У тебя не получается быть юморной, ты жалко выглядишь, когда пытаешься говорить как я. У тебя это жалко получается, а вовсе не смешно. Это НЕЧЕСТНО, что ты не разрешаешь мне инстаграм. Я в классе единственная, у кого до сих пор нет аккаунта!

– Не правда, милая. У Софи тоже нет.

– Только потому, что ты промыла мозги Сэму и он тоже ей не разрешает, потому что думает теперь, что в инсте одни педофилы. На твоей совести две погубленные жизни. Надеюсь, что ты собой типа довольна теперь!

– Боже мой, скажите, пожалуйста, Джейн! Хватит преувеличивать. Фредди Доукинза тоже нет в инсте, и у Дэйзи Купер тоже его нет.

– Блин, блин, блин! Так вот на кого ты хочешь, чтобы я походила! У ФРЕДДИ ДОУКИНЗА вообще нет друзей и из него выйдет, скорее всего, серийный маньяк, никто не будет фолловить его инсту, потому что там будет одна дичь, типа трупов животных или еще какая мертвечина, а у Дэйзи Купер даже телевизора дома нет, потому что ее мама боится, что электронные девайсы типа поджаривают их мозги, и у Дэйзи вообще типа нет друзей, потому что она даже не слыхала, кто такая Зоелла, а еще ее мама покупает ей одежду в комиссионке, куда сдают вещи после смерти владельцев! ВОТ ЧЕГО ТЫ ДОБИВАЕШЬСЯ? БУДЕШЬ МНЕ ПОКУПАТЬ ОДЕЖДУ МЕРТВЫХ ЛЮДЕЙ В КОМИССИОНКЕ? А ЭТИ ЛЮДИ УМЕРЛИ ОТ РУК ФРЕДДИ ДОУКИНЗА! ТЫ МЕНЯ НЕНАВИДИШЬ! – визжала Джейн. Давно у нее не было припадков ярости, видимо накопилось и ее сейчас несло.

– Джейн, перестань истерить и ругаться.

– ЭТО ТЫ РУГАЕШЬСЯ! ТЫ ЛИЦЕМЕРКА! Тебя никогда не бывает дома. Ты держишь нас под замком, а сама бросила нас, чтобы делать себе карьеру, а мне не разрешаешь начать строить свою карьеру!

– Джейн, тебе одиннадцать лет. Нет нужды беспокоиться о карьере прямо сейчас. И что это за комиссионные магазины покойников, о которых ты заладила? – попыталась я перевести стрелки и переключить внимание с моего сквернословия и в целом плохого примера для подражания.

– Ты же знаешь, о чем я. Магазины покойников на центральной улице, ты всегда туда заходишь, чтобы купить б/у-шные книжки. И в этих магазинах странный запах, там куча вещей покойников и их DVD, кто вообще сейчас покупает и смотрит DVD?

– Ты про благотворительные лавки? – уточнила я.

– Да, магазины покойников!

– Ты ошибаешься, на самом деле все не так. Там можно купить хорошие вещи. Ну, по крайней мере, я так слышала. Целые легенды ходят о том, как кто-то откопал в такой лавке винтажную сумку Chanel, совсем как новую, за пятерку, но на самом деле я никогда не встречала там такого чуда, в основном только треш…

– Как будто после покойника?

– Типа того.

– Вот я и говорю, что это магазины покойников! А ты уходишь от темы и продолжаешь рушить мою жизнь!

– Послушай, Джейн, дорогая моя! – миролюбиво сказала я. – Даже если вдруг я когда-нибудь соглашусь на твой аккаунт в инстаграме, а я на это не соглашусь, – тем не менее я не собираюсь покупать тебе камеру за шестьсот фунтов, или дрон за восемьсот, и уж тем более новый ноутбук, потому что у тебя уже есть вполне себе приличный ноут, и никаких дорогущих программ для редактирования видео я не собираюсь приобретать. Потому что тебе только одиннадцать!

– Ты только и можешь, что портить мне жизнь! – завизжала Джейн. – Если бы я завела инстаграм тогда, когда только все начиналось, у меня бы уже была толпень из подписчиков, и GoPro дали бы мне все за бесплатно. Это твоя вина, что тебе приходится все мне покупать! У меня было бы много спонсоров, и они бы мне все давали за так, а я бы уже заколачивала бабки рекламой на ютубе на свое будущее. Там даже малышня зарабатывает миллионы фунтов обзорами игрушек. Но ты же ни в какую! Ты же у нас суетишься по поводу какой-то «безопасности в интернете» и рушишь мне мою жизнь! Ты просто не хочешь мне счастья и не хочешь, чтобы я стала ютубной мультимиллионершей, потому что ты меня типа не любишь!

– Ой, только не надо нести фигню! – заорала я на нее. – Вот кто из твоего класса, кому родители разрешили инстаграм и канал на ютубе, кто из них разбогател, потому что у них типа миллионы подписчиков и они прямо отбрыкиваются от спонсорских денег? Назови хоть одного, а?

– А я разве говорю, что это легко? – пошла в контрнаступление Джейн. – Все в моем классе придурки. Я бы все сделала по-другому. А как же Кики?

– Ой, да все так говорят, дорогуша, – пыталась я ее урезонить, – а удается только немногим везунчикам. А Кики этим балуется, потому что у нее есть муж, который оплачивает ипотеку и счета. Она даже и не знает, откуда деньги берутся.

– Но ведь кому-то все равно везет, и очень сильно. Почему бы не мне? Если бы ты только дала мне шанс. Но ты же против! ПОТОМУ ЧТО ТЕБЕ НАПЛЕВАТЬ НА МОЮ МЕЧТУ И НА МОЙ ПУТЬ!

Ох же ж бля, эти ебучие пути! Все у нас «в пути» сейчас. Люди больше не «делают вещи», они у нас отправляются «в путь», «в путешествие». Я виню в этом ТВ-шоу «Х-фактор». Оттуда пошла вся эта остохеревшая фигня про «путь», все эти бедные участники реалити-шоу, жалкие заблудшие души, не понимают, что их эксплуатируют, записывают их неудачные прослушивания, показывают на потеху публике, а они потом слезливо признаются, что все эти испытания были частью «сложного пути», «захватывающего приключения».

– Ради всего святого, Джейн, перестань паясничать.

– А теперь ты смеешься над моей мечтой, говоришь, что я паясничаю. А я знаю, что мне суждено прославиться на ютубе, я просто это знаю – и все!

– Ой, остановись, – не могла я больше сдерживаться. – Ничего смехотворнее в своей жизни не слышала. И чем же ты собралась там прославиться? Коробки будешь открывать? Киндер-сюрпризы? Лицо мазать косметикой? Губки надувать на камеру и шептать, что замутила со #спонсорами #колабу? Это не реальные цели! Этим нельзя заниматься бесконечно, и чем же потом будут заниматься все эти люди, если единственное, что у них получается, так это коробку открыть и губки утенком выпятить? Что случилось с твоими планами стать морским биологом, или археологом, или палеонтологом? С какого перепугу ты вдруг зациклилась на этой влоггерской херне, это ты головой стукнулась, когда с лестницы спускалась, и вместо того, чтобы под ноги себе смотреть, смотрела в камеру и комментировала, как надо с лестницы спускаться? Знаю, я говорила тебе, что ты можешь стать, кем захочешь, когда вырастешь, но я не имела в виду, что ты можешь стать какой-то пустышкой в интернете. Ну, хорошо. Если для тебя так важно завести профиль в соцсетях, давай пойдем на компромисс, хоть ты еще маленькая, но я разрешу тебе завести фейсбук, но ты должна пригласить меня и папу в друзья, чтобы мы могли присматривать за всякими ненадежными элементами, которые будут к тебе стучаться. Как тебе такое? Ммм? Что скажешь, милая?

Джейн уставилась на меня остолбенело, как будто я ей наклала в руки и попросила хлопнуть в ладоши.

– Фейсбук? – прошептала она. – ФЕЙСБУК! Блин, ты серьезно? Фейсбук – это прошлое. Это для старых пердунов. Типа тебя. Поверить не могу, что ты мне это предложила. Это просто жесть. Это жестокость по отношению к ребенку. Я позвоню на горячую линию. Ты представляешь, что обо мне люди скажут, когда узнают, что у меня есть Фейсбук? Зачем ты меня вообще родила на этот свет, если ты меня так ненавидишь?

На этих словах, она развернулась и вышла из комнаты, с силой хлопнув дверью за собой, отчего проснулся пес, он был очень недоволен, что его так беспардонно вывели из дремоты, и посмотрел на меня осуждающе.

– Вот только ты не начинай! – сказала я ему.

Слава богу, Джейн не стала ждать ответа на свой последний (надеюсь, риторический) вопрос, но, когда она так в лоб задает подобные вопросы, я честно не знаю, как на них отвечать. В принципе вопрос-то простой. Стоило ли всех моих трудов и усилий по воспитанию из моей дочери сильной, смелой, независимой воительницы, которая всегда идет до конца, чтобы потом все мои результаты обернулись против меня, и мы стали с ней биться по каждому пустяковому поводу? И вообще, какой в этом смысл? Все эти уроки феминизма, рассказы про суфражисток, из одежды только джинсы и худи (по чесноку, это было не столько идеологическим решением, сколько эстетическим, потому что все девчачьи юбочки и футболочки переливались всеми оттенками розового, но в розовом Джейн выглядела как глупый поросенок), чтобы потом она решила, как и каждый ребенок в этой стране, что ей суждено стать интернет-сенсацией и заколачивать миллионы, просто надувая губки в инстаграме или расхаживая туда-сюда на видео в ютубе. Разве ради этого пожертвовала своей жизнью суфражистка Эмили Дэвисон, когда бросилась под копыта королевского скакуна? Думала ли она, что у девочек в наше время не будет больших амбиций, чем открыть очередную коробку и нанести помаду на губы ровно? Ради этого?

Круговерть этих мыслей в моей голове прервала Джейн, когда опять заявилась в комнату.

– Если уж ты намерена портить мне жизнь и не разрешать следовать моей мечте, то хотя бы уши мне можно проколоть на Рождество? – потребовала она.

– Джейн, ну мы же об этом уже говорили. Я сказала, что когда тебе будет тринадцать лет, тогда ты сможешь проколоть себе уши.

– Но это же ПРОСТО МОИ УШИ! – заартачилась Джейн. – Почему нельзя проколоть их сейчас? Я всего лишь хочу проколоть себе уши. И все!

– А я думала, что ты хочешь получить технику на три с половиной тысячи фунтов, чтобы выставлять себя посмешищем в интернете, – напомнила я ей. Джейн смотрела на меня ненавидящим взором. Моя решимость стала давать трещину. У меня не было сил на еще одно противостояние характеров. Джейн поддала ярости своему взгляду.

– Так, ну ладно, предлагаю компромиссный вариант. Ты проколешь уши не на это Рождество, потому что бабушка будет причитать все время, что ты стала как все, но ты можешь сделать пирсинг ушей на свой двенадцатый день рождения, ладно? На год раньше. И только по одной сережке в каждое ухо. Вот так!

– Спасибо, мамочка, – вдруг совершено нормальным голосом сказала Джейн и поскакала по своим делам с таким довольным видом, что мне показалось, что меня провели, и весь этот развод на Youtube/GoPro был ею затеян, чтобы я сломалась и пошла на уступки в том, что ей на самом деле было от меня надо. По правде говоря, не так уж это отличается от того времени, когда отец пообещал мне купить бальное платье на университетский вечер и мы поехали с ним в Лондон по магазинам. Мы пошли сразу в универмаг Selfridges, где я тут же увидела мое идеальное платье, но отец посмотрел на ценник, ему стало плохо, и он наотрез отказался платить кучу денег, как он выразился, за куцую юбчонку, и тогда я стала примерять на себя все подряд платья во всех магазинах, что были на Оксфорд-стрит, до тех пор, пока отец не сдался и не согласился заплатить сколько потребуется, реально сколько надо, но только бы его отпустили домой, где он мог бы забыть про этот ужас с платьями за джином с тоником, поэтому мы просто пошли обратно в Selfridges и купили то самое первое платье. Так что, полагаю, Джейн честно отыграла свою партию.

Но только сейчас я понимаю отца, которому тогда непременно требовалось выпить джина. Быть родителем – это тяжкий труд, и когда у вас младенец, который не дает вам выспаться, – это просто цветочки по сравнению с тем, что вас ждет потом. Я-то все надеялась, что в какой-то момент станет легче, все изменится к лучшему, но не тут-то было. Проблемы меняются и все, но никогда не становится легче. Как говорится, маленькие детки – маленькие бедки, большие детки – большие бедки. И у вас смешанные чувства, иногда вы готовы выбросить своих бесценных деточек в окошко (или просто отрицать их наличие, как я на работе), но с другой стороны, вы порвете на части любого, кто осмелится допустить, что ваши ангелочки не такие уж идеальные, не говоря уж о том, чтобы причинить вред вашем херувимчикам. Хоть они и исчадья ада, но они ваши исчадья вашего ада, и вообще лучше их свет не видывал, и вы их так сильно любите, что, кажется, сердце просто не выдержит столько любви и лопнет. Автор «Довольного ребенка» Джина Форд нигде в своей книге не писала, как справляться с таким дуализмом.

Пятница, 16 декабря

Давно мы, Ханна, Сэм, Кэти и я, не собирались вместе, чтобы выпить, уж сколько раз я думала всех собрать и накатить, как в старые добрые времена, но все никак руки не доходили, а ведь скоро Рождество, и если не сейчас, то уже в январе, но тогда все будут без денег, в посленовогодней депрессии, на диете / на сушке / или и то и другое вместе, поэтому сегодня, после зубодробительно громкого и выматывающе долгого школьного рождественского концерта (это мне в наказание за вранье на работе, что я у дантиста, такое фальшивое мимо нот исполнение сравнилось бы с болью от зудящей бормашины) я решила – была, не была, загнала в угол игровой площадки Сэма и Кэти и выдала: «Айда пить сегодня вечером!»

Они оба в шоке уставились на меня.

– Сегодня вечером? – тусклым эхом повторили они.

– Ага, сегодня вечером! – не отступала я от них.

– Но Эллен, это же незапланированная вылазка! – изумленно воскликнула Кэти.

– И куда мы пойдем? – недовольно поинтересовался Сэм, все еще не веря до конца в возможность такого развития событий.

– Ну, в паб, конечно, как обычно мы ходим. Но сегодня мы пойдем туда спонтанно! У меня на работе народ так все время делает, – воскликнула я весело.

– Ну, они же молодые, поэтому. А у нас… дети… куда их? – заныли они. – Наших ненаглядных чад. Что с ними делать?

– Эллен, ты же не забыла, я отец-одиночка, – подчеркнул Сэм. – Мне не на кого оставить детей, на Робина надеяться бесполезно, он все равно, что дилдо из пластилина, что в жизни, что в постели, проку от него менее чем ноль, – заключил он с нотками горечи.

– Легко разрулим, – сказала я. – Кэти, я так поняла, что Тим сегодня вечером будет дома, потому что ты сказала, что он будет готовить ужин, так что он сможет не только ужин приготовить, но и дочек уложить спать. Сэм, твои Софи и Тоби пусть придут к нам ночевать, Саймон за ними присмотрит. Сказать по правде, так ему даже меньше работы будет, чем с двумя своими детьми, которые вдвоем только и делают, что дерутся как кошка с собакой, а когда твои детишки к нам придут, то мальчишки будут до потери сознания рубиться в компьютерные игры, а одиннадцатилетние сороки найдут, чем себя занять, у них там полно блестяшек и зеркалец.

– Но в чем же я пойду? – заскулила Кэти. – Я же не планировала, мне надо хотя бы помыть голову, выпрямить волосы, накраситься и как-то настроиться, с мыслями собраться! Я не могу с бухты-барахты идти гулять. Что я Тиму скажу?

– А Тим никогда тебе не звонил с работы и не говорил, чтобы ты его к ужину не ждала, потому что он идет с коллегами выпить после рабочего дня, или же субботним вечером не заявлял, что его друзья позвали на пинту пива? – удивилась я.

– Ну, да, бывает, но…

– Никаких но! Ты тоже можешь так. Отправь ему смску, сообщи ему, что он должен быть дома вовремя, потому что ты вечером идешь с друзьями выпить, ты ведь взрослая женщина и такой же человек, как и он, а не какая-то засохшая мумия! Разве ты не можешь так сделать? Давай, пошумим сегодня!

– Эээ, ну можно, наверно. Только я не решила, в чем пойду. И девочки мои не знают, что мамы не будет дома. Что если они расстроятся?

– Кэти, поверь мне. Посади их перед теликом, заряди несколько эпизодов «Щенячьего патруля», и они даже не заметят, если ты будешь нагишом бегать вокруг них, жонглируя своими титьками, и уж тем более не заметят, что мамы нет дома. У них есть отец, он сможет за ними присмотреть, не так тщательно, как ты, конечно, и может даже твои детки лягут спать в разномастных пижамках, но уж одну ночь можно поспать не в тех штанишках, большой беды не будет.

– Ну ладно, – неуверенно согласилась Кэти, – все равно как-то странно. Необычно вот так вот идти гулять без того, чтобы готовиться к этому вечеру за две недели. Как-то это ненормально!

– Все норм! – заверила я ее. – До того как у нас появились дети, мы годами только так и делали, а потом убедили себя, что теперь мы рабы своих детей и должны прислуживать им и танцевать перед ними на задних лапках. НО мы ведь не только родители, а еще и живые люди, так что будет полезнее для всех, если время от времени мы будем вспоминать, что мы люди и что мы можем делать что-то для себя просто так, спонтанно, ни с того, ни с сего.

– Точно! – согласилась Кэти. – Верно говоришь, я – за!

– Ура! – обрадовалась я. – Сэм, ты что скажешь?

– Не знаю, – протянул Сэм, – моя любимая голубая рубашка в стирке, и мне как-то нездоровится, и я еще не смотрел последний эпизод «Чужестранки», и вообще, кажется, дождь собирается, и…

– Сэм! – строго одернула я. – Соберись, тряпка, надень другую рубашку и пойдем в паб! Таких левых отмазок никогда в жизни не слышала!

– Просто говорю, как есть. Что ты сразу. Окей, пойду, но с тебя кружка пива за то, что вынуждаешь выходить из нашей зоны комфорта.

– Не вынуждаю, а мотивирую на спонтанность, не надо рамсы путать! А вдруг ты встретишь кого-нибудь, а то, пока ты там в Sainsbury’s закупаешь продукты, кто-нибудь подойдет к тебе с предложением посидеть-выпить, ты же начнешь нудеть: «Ооойййй, ну не знааааю, я так сразу не могу, мне надо принять ванну, выпить чашечку кофе, привыкнуть к мысли!» Считай, что это подготовка.

– Я уже и не надеюсь встретить свою судьбу в Sainsbury’s, – мрачно сказал Сэм. – У всех холостых на вид мужчин в тележках спаржа, артишоки, мидии и дорогое вино. Содержимое моей тележки сплошь рыбные котлеты и замороженные овощи, это их отпугивает.

– Тогда это твой шанс, сегодня ты, может быть, встретишь свою судьбу в пабе. Сидя дома перед телевизором, ты вряд ли кого-то найдешь, и потом, Джейми Фрейзер ни разу не снял свою рубаху в эпизоде на этой неделе, так что пускать слюни там не на что.

– Как ты права! – вздохнул Сэм. – Какой смысл смотреть «Чужестранку», если Джейми там не оголяется?

Потом я набрала Ханну, с ней мы прошли тот же путь убеждений, включая краткое содержание последнего эпизода «Чужестранки» и напоминания, что Чарли по профессии врач, и если что, то он технически более подготовлен, чтобы присмотреть за детьми. В конце концов ее мне тоже удалось убедить, и мы все направились в паб.

Первые полчаса все были мысленно не в пабе, Кэти что-то беспрестанно написывала Тиму, Сэм чувствовал себя толстым не в той рубашке, Ханна названивала Чарли и допытывалась, не забыл ли тот оплатить депозит за ресторан на их свадьбу, и тогда я предложила выпить по коктейлю Гибсон.

– Афигеннннно ты придумала, вытащила нассс! – радовалась поддатая Кэти спустя час.

– Нннада чащщще фстречацца! – не унималась Ханна.

– Лучок отлично идет на закусь! Целоваться-то все равно не с кем! – разошелся вовсю Сэм. – Хотяааа, смотрите какой кадр, у кого-нить жвачка есть?

Понедельник, 19 декабря

Блин, блин, блин! В рот мне ноги! Я мчусь к своему ежегодному рождественскому коллапсу на бешеной скорости, хоть до Сочельника, когда это обычно со мной происходит, есть еще время, но учитывая, что мы едем на рождество в Йоркшир, весь график сдвинулся.

Сперва Саймон начал капать мне на мозги по поводу елки, по его мнению, нам в этом году елка была не нужна, ибо нас не будет дома на Рождество, на что я ему вкратце в самых простых словах дала понять, что елка нам нужна нахер, тогда он начал зудеть, что уж если без елки не обойтись, то, может быть, мы купим самую маленькую, чисто символически, меня тут понесло, я стала обзывать его Скруджем, Гринчем и другими менее приличными эпитетами, потому что он хотел испортить мне Рождество, он тут обиделся и стал что-то там бормотать про сумасшедших жен, которые не знают «границ разумного», и недвусмысленно поглядывал на дверь в потолке, ведущую на чердак. Елку купили нормальную. А как еще? Я ведь елка-наци, нет елки – нет Рождества.

Потом Саймон продолжает подначивать меня, потому что он, этот самодовольный навозный жук, по его словам, выполнил все задания в своем списке рождественских дел и даже упаковал все свои подарки. Вот урод. Спорю, что упаковал он их как попало. Он все время хитро подмигивает мне и говорит: «Вот уж не знаю, почему у тебя, дорогая, всегда такой переполох, это же очень просто».

Вдобавок к этому Джессика бомбит письмами каждые двадцать минут, в которых пытается убедить меня, чтобы мы сложились и купили в качестве подарка от дочерей кухонный комбайн NutriBullet, на самом деле это означает, что я должна купить этот чертов комбайн, упаковать его, привезти туда и передать ей в руки, чтобы она потом подарила его маме и Джеффри со словами, что это подарок от нас двоих, и все лавры, конечно же, достанутся ей. Не пойму, почему Джессика настаивает, чтобы мы купили этот NutriBullet вскладчину, она же загребает стопятьсот тыщ мильонов фунтов в год и могла бы купить даже дюжину таких комбайнов, не моргнув глазом, но у нее свои тараканы в голове. Полагаю, потому что она, как старшая сестра, хочет, чтобы я делала всю грязную работу, или же она просто не хочет идти в магазин, потому что это ниже ее достоинства, и поэтому я должна заказать все на Amazon Prime, а она будет продолжать бахвалиться, что никогда в своей жизни ничего не заказывала по интернету, потому что она поддерживает малый бизнес и покупает все в местных ремесленных лавках. Не знаю, нужен ли этот комбайн маме и Джеффри, если бы я его подарила от себя, то мне бы достался едкий комментарий, что, слава богу, у мамы зубы все свои и ей не надо перемалывать пищу, но если святая Джессика преподнесет этот дар, то его примут благосклонно. Когда я покупаю кому-то подарок, я всегда стараюсь выбрать полезные и нужные вещи, вместо того чтобы просто покупать первую попавшуюся на глаза дорогую и бессмысленную хрень, даже несмотря на то, что сейчас я могу себе это позволить. Рождество же не про это.

Ах ты ж ежкина мать! Только сейчас до меня дошло, пока я искала NutriBullet на Amazon, что, вероятно, я допустила ошибку и отправила в качестве подарка своей одержимой мопсами свекрови такую же подушку в виде мопса, что и отсылала ей пару лет назад. Я же думала подбодрить ее немножко, после того как обожаемый ею Наполеон Бонамопс был одним прекрасным утром найден в своей корзинке совсем мертвым. Этот секс-террорист за всю свою долгую и активную жизнь потрепал немало мягких игрушек, и даже в то последнее для него утро рядом с ним в корзине находился с выпученными от ужаса глазами плюшевый мишка, что давало Сильвии надежду на то, что Наполеон отошел в мир иной, занимаясь своим любимым делом. Первую подушку можно было принять за подарок, сделанный с добрыми намерениями, но вторая вызывает сомнения, а не издеваюсь ли я над памятью покойного пса? К тому же, поскольку Сильвия новообращенная в религию eBay, то ей очень трудно угодить с подарком, потому что теперь для Сильвии каждый день Рождество, – шеренги утомленных курьеров уже протоптали дорожку к ее французской вилле, на террасе которой их поджидает Сильвия за бокалом розе, и каждый раз, открывая очередную коробку она восклицает: «Майкл, дорогой, только взгляни! Я даже и забыла, что заказывала такое, боже, какая прелесть! Еще одна такая же. Куда же мы ее поставим?» А бедному отцу Саймона остается только чертыхаться: «Это же очередной кусок дерьма, ты меня разоришь, Сильвия, ты тратишь кучу денег на все это дерьмо, и это не “призы”, ты же их “покупаешь”, черт тебя подери. Заказываешь и платишь за них. Как до тебя до сих пор не доходит, что все, что ты заказываешь на eBay, СТОИТ ДЕНЕГ? Это не выигрыш и не призы из интернета, это сыр в мышеловке! Ой, да ставь ты это дерьмо куда хочешь, вот там пустая комната есть».

По крайней мере, отцу и Наталье я выбрала вполне хорошие и полезные подарки, бутылку виски и шарф. Пока не появились шарфы, что люди дарили друг другу? Это же по умолчанию самый беспроигрышный подарок. Даже мужчине можно подарить шарф! Я, может, и маме подарю шарф, а Джессика пусть засунет свой кухонный комбайн куда подальше.

Так, что еще мне надо сделать? Надо бы список составить. Итак:

Составить список

Купить подарки

Упаковать подарки

Убраться в доме

Перестирать все белье и всю детскую одежду, чтобы мои дети не выглядели как беспризорники, когда поедем навещать бабушку

Купить всем веселые рождественские пижамы для того, чтобы произвести впечатление дружной и здоровой семьи (интересно, если мы с Саймоном будем в одинаковых пижамах, то будем выглядеть как уродцы или, наоборот, как красавцы? И загоню ли я Саймона в рождественскую пижаму? Вряд ли)

Разобрать шкаф под лестницей

Сделать рождественские поделки с детьми

Заставить детей подписать рождественские открытки

Наверняка я что-то забыла. Но, по крайней мере, я могу зачеркнуть первую строчку «Составить список» и почувствовать, что уже что-то сделала. Ай да я! Заслужила бокал вина, я же не пьяница какая, а потому что «сделал дело – гуляй смело», и вообще праздники скоро. Саймон взглянул через мое плечо на список и поинтересовался насчет целесообразности разбирать шкаф, заниматься поделками и заставлять детей подписывать открытки. Вот Саймону никогда не понять, что такое дух Рождества, это же когда ты стрессуешь, злишься и кидаешься на всех вокруг тебя, как Гринч.

Пятница, 23 декабря

Вот мы и в Йоркшире. Утром все встали рано и в хорошем настроении, машина была забита под завязку, больших скандалов не было, лишь небольшая стычка, в конце которой я потребовала у Саймона развод, всего-то, совсем ничего по рождественским меркам, а ведь могла бы его просто зарезать или придушить. Питера и Джейн также загрузили в машину, подсоединили к планшетам, потому что мои задорные призывы играть в разные игры по дороге к бабушке были встречены глухим детским ропотом и громкими стонами «пощадить», издаваемыми Саймоном.

– Но это же так весело! – настаивала я (а сама сидела и отправляла последние электронные письма перед отъездом).

– Ничего веселого, мам, – сказала Джейн. – Ты опять заставишь нас играть в «Животных», загадаешь какое-нибудь свое дурацкое животное, о котором мы и не слыхивали, а потом будешь на нас сердиться, что мы не можем отгадать, и будешь обзывать нас дураками.

– Мангуст не дурацкое животное. И не моя вина, что у вас память такая короткая, что не можете мангуста запомнить.

– Или будешь мухлевать, загадаешь сперва кролика, а потом будешь водить нас за нос и говорить, что они в Британии не водятся, – пожаловался Питер.

– Потому что это был хороший вам урок по истории и по биологии, – назидательно проговорила я. – Кролики – это очень хороший пример. Потому что многие не знают, что на самом деле кролики родом из Северной Африки, а завезли их сюда римляне. Вы бы знали про это, если бы смотрели передачу «Ужасные истории Британии».

– Маааааммм! Да знаем мы, что ты только и смотришь «Ужасные истории», особенно про Дика Турпина, потому что тебе тот актер нравится. Это таааааааак странно, мама! – недовольно проныла Джейн.

– Мммммм, Мэтью Бейнтон… – мечтательно протянула я, а когда Саймон переспросил: «Кто-кто?», то я осеклась и решила, что надо бы не забыть почистить историю браузера.

– Ну, хорошо, давайте тогда сыграем в «Кошку министра»! – не отступала я.

– Только если это будет неприличная версия «Кошки министра», – с надеждой в голосе сказала Джейн.

– Ну, нет, тогда не будем играть в «Кошку», – поспешно отказалась я, потому что Джейн очень преуспела в этой нецензурной версии игры, и ее словарный запас неумолимо растет. Нецензурный вокабуляр растет, а обычный запас слов что-то не прибавляется. По крайней мере, я что-то не замечаю, потому что из нее обычно и не вытянешь законченного предложения, да и тогда через каждое слово то и дело она вставляет паразитов типа «типа» и «как бы».

Я оставила попытки вовлечь детей в игры, потому что, если честно, у меня не было сил доказывать Питеру, что «корова» пишется через О и что в игре «На что гляжу, тебе не расскажу» надо загадывать только те объекты, которые у тебя перед глазами, а не те, мимо которых мы проехали десять минут назад.

Была моя очередь вести машину, как тут позвонила Джессика.

– Боже, как хорошо, что ты ответила, Эллен! – залопотала Джессика на другом конце. Голос у нее был странный.

– Что случилось, Джесс? Что-то с детьми? У вас все нормально?

Тут Джессику прорвало и она начала что-то невнятно и быстро говорить, из чего я только могла понять, что с Нилом что-то произошло.

– С Нилом все в порядке, Джессика? С ним что-то случилось? Не слышу, что ты там говоришь. Успокойся, переведи дыхание и объясни спокойно, что случилось. Джессика, ты слышишь меня? Не клади трубку, говори со мной, – сказала я четко, поражаясь своей способности сохранять спокойствие в критической ситуации, а также удивляясь тому, откуда у меня такая реакция, наверное, из всех тех детективных и медицинских сериалов, что я раньше смотрела запоем.

– НИЛ ПОДАРИЛ ПУДИНГ ИЗ FORTNUM АГНЕШКЕ! МОЙ ДУРАК МУЖ ПОДАРИЛ ЭКСКЛЮЗИВНЫЙ РОЖДЕСТВЕНСКИЙ ПУДИНГ ИЗ КОНДИТЕРСКОЙ FORTNUM& MASON НАШЕЙ УБОРЩИЦЕ, А ОНА УКАТИЛА С НИМ ДОМОЙ В ПОЛЬШУ! Я ЕМУ сто раз повторила, что для нее я купила пудинг из немецкого супермаркета ALDI. Не понимаю, как можно было перепутать, но он справился на отлично, а ведь я пообещала маме, что привезу рождественский пудинг, а теперь что мне делать, ВЕДЬ ПУДИНГА У МЕНЯ ТЕПЕРЬ НАХРЕН НЕТ!

– Ох.

– ЭТО все, что ты можешь сказать? Ох? ЭЛЛЕН, МНЕ СРОЧНО НУЖЕН РОЖДЕСТВЕНСКИЙ ПУДИНГ! Тебе придется заехать в какой-нибудь Waitrose и купить хотя бы Heston. Понятно, что это не одно и тоже, но что же мне делать?

– В смысле? Почему я должна ехать в магазин? Почему ты не можешь заехать куда-нибудь сама? И почему это я должна покупать пудинг, когда пудинг – это твоя задача? Привези тогда тот, что из ALDI.

– Потому что я делегирую это тебе, Эллен! Ты что, не понимаешь, что я не смогу в таком эмоциональном состоянии даже зайти в супермаркет 23 декабря, это же самоубийство. И потом, у нас по пути не будет Waitrose, а у вас должен встретиться хоть один гастроном.

– Мы едем в одно и то же место, Джессика. А последние двести пятьдесят километров – это вообще одна и та же дорога. Ты будешь проезжать те же места, что и я. Просто вези туда ALDI-пудинг, и все, не усложняй!

– Не могу я привезти маме пудинг из немецкого ALDI! Там же будет святая Сара, самодовольная королева, она же будет всю дорогу звездеть о том, что для нее существуют только органические сыры и крекеры, вручную сделанные на Гебридских островах тамошними гномами, я не могу заявиться с пудингом из супермаркета, тем более из ALDI!

– Я никуда не буду заезжать, Джессика. Не буду, и все. В толк не возьму, почему ты уверена, что можешь мною помыкать, как будто ты лучше меня, и все вокруг должны плясать под твою дудку? Нет причин, чтобы тебе самой не заехать в Waitrose. Я туда не поеду. Я ясно высказалась? – никогда раньше я не перечила и не отказывала Джессике. Оказывается, это так здорово!

– Как ты можешь так со мной поступать? – едва слышным шепотом сказала шокированная Джессика. – Ты же моя сестра, и ты отказываешь мне в помощи под Рождество? Как ты можешь быть такой бесчувственной, Эллен?

– А что в этом такого? Ты сама вполне способна со всем справиться.

– Способна? Я? Одна? Эллен, я пытаюсь спасти Рождество, извини меня, если я так некстати обратилась за помощью! – Джессика сделала драматическую паузу, как будто набираясь мужества. – Я до сих пор не могу прийти в себя от того, что сделал Нил. Нет, Нил, ты испортил мне Рождество. И я не преувеличиваю. Будь добр, заткнись, я сейчас говорю по телефону с Эллен, я пытаюсь разгрести твое дерьмо! Ну и что, что Персефона плачет, иди и сам разберись! Прости, Эллен, на чем я остановилась? Ах да, ты же сказала, что собираешься заехать в Waitrose и купить там для меня пудинг. Спасибо тебе, дорогая моя, ты просто звезда!

– Нет, Джесс, ничего я не собиралась. Я не поеду в магазин, я тебе сказала…

– Ой, не могу больше говорить, надо выезжать, еще долгий путь предстоит. Спасибо тебе, покааааа! – сказав это, Джессика положила трубку. Вот поэтому бесполезно говорить Джессике нет, она не принимает нет за ответ.

– Что там произошло? – спросил Саймон.

– Похоже, что нам придется по дороге заехать в Waitrose, а то Джессика оторвет Нилу яйца и подаст их вместо рождественского пудинга, – мрачно резюмировала я.

Спустя пять часов утомительного пути, который должен был занять по крайней мере в два раза меньше, и все время в основном ушло на стояние в пробках под крики Саймона «Да ехай ты уже, мудила! Шевелись, пидор, чо стоишь, козел!» на водителя машины впереди, если перед ним машины продвигались хоть на сантиметр, а также на бесконечное перестраивание из ряда в ряд, потому что Саймону всегда кажется, что в другом ряду машины едут быстрее, а также включая заезд в Waitrose, после которого я серьезно подумывала не возвращаться в машину, а просто идти дальше пешком, потому что так будет реально быстрее, ну и, конечно, бесконечные просьбы детей остановиться, потому что они хотят в туалет, наконец мы добрались до цели.

Мама и Джеффри вышли нас встречать, я оторвала детей от айпадов, предупредила: «Встаньте ровно, поздоровайтесь с бабушкой и Джеффри как надо, обнимите их, хоть в глаза им посмотрите. Джейн, я сказала, обними, забудь ты про свою телесную автономность хоть на минуту, надо обнять, ПРОСТО ОБНИМИ, сказала, заткнись и обними!»

– Ну, здравствуй, моя дорогая! – любезно сказала мама. – Господи, да ты похудела! Хотя выглядишь усталой, милая моя, тебе не идет худеть. Не думаешь, что это все новая работа виновата? И зачем тебе работать полный день, не пойму!

– Здравствуй, мама, – сумрачно сказала я, отметив, что я не успела даже переступить порог их дома, как мама установила новый рекорд по скоростному обесцениванию меня, моей внешности, моего веса, моей работы. Я могла бы и не удивляться, что после долгих лет подзуживания насчет моего веса, мама никогда не скажет ничего хорошего, и даже, наоборот, подколет меня в своей пассивно-агрессивной манере. – Джессика еще не приехала?

– Нет, еще не приехала, но я уверена, что они скоро будут. А как же мои любимые внучата? Неужели не обнимут бабушку? Эй, малыши?

Я отметила про себя, что она хотя бы назвала их внучатами, это после того, как она умилялась, что Сара наконец-то подарит им с Джеффри первого внука.

Пока Джеффри и Саймон обменивались крепкими мужскими рукопожатиями, стараясь при этом не выражать никаких эмоций, на подъезде к дому появилась машина, за рулем был Нил, на лице у него бегущей строкой читалось, что если он еще раз услышит «Рождественский пудинг», то он за свои действия не отвечает. Бедняга Нил, ему эта дорога показалась вечностью, только представьте, что пришлось пережить мужику, когда ему в уши всю дорогу зудит Джессика.

Пока их семейство выгружалось из машины и здоровалось с другими родственниками, Джессика оттащила меня в сторонку и зашипела: «Ты достала его? Ты достала пудинг?»

Я послушно передала ей пакет из Waitrose, она заглянула туда и…

– ЭЛЛЕН! Это же не пудинг Heston! Это же просто пудинг! Как ты могла так меня подвести? Я же тебя просила просто купить пудинг, а ты все запорола!

– Джессика, – сказала я удивительно спокойным голосом для человека, который едва сдерживал себя, чтобы не зафигачить этот просто рождественский пудинг в лицо своей единственной сестры. – Это был единственный вариант в том магазине. Это был последний пудинг на полке. Мне пришлось буквально пролить кровь, пот и слезы, чтобы добыть этот ебучий пудинг. Я продралась сквозь шеренги обезумевших домохозяек, которые с остервенением набивали багажники своих внедорожников провизией в таких количествах, которые позволили бы их семьям пережить Армаггедон, мне пришлось вступить в поединок со старушкой, чтобы заполучить этот чертов пудинг, мне пришлось ударить старушку. Она не сдавалась, мы сцепились с ней врукопашную, и она не хотела сдаваться, эта крепкая старушонка, но я победила, так что СМИРИСЬ, ВОТ ЭТО И ЕСТЬ ТВОЙ ПУДИНГ!

– Но что же на это скажет мама? – запричитала Джессика.

– Ёмоё! – сорвалась я. – Да вынь ты его из коробки, заверни в полотенчик и скажи маме, что в этом году у Fortnum пудинги не удались, поэтому ты откопала этот чудесный рукотворный посконный сермяжный пудинг на фермерском рынке.

– Ты думаешь, она этим удовлетворится? – засомневалась Джессика.

– ДАЕПТВОЮМАТЬ! – сказала я, чувствуя, что я уже на волосок от безумия. – Скажи ты ей, что такие пудинги у телеведущей Керсти Эллсопп на рождественском столе, она ничего и не заподозрит. От мысли, что у нее такой же пудинг, что и у пафосной Керсти, у нее, может, даже случится первый в истории оргазм от рождественского пудинга!

Суббота, 24 декабря – Сочельник

Ах, ничто не сравнится с ожиданием чуда в рождественский сочельник. Чудо слегка утратило свой ореол волшебства за завтраком (который подается в доме у мамы ровно в 8:30. Никаких опозданий, никаких хлопьев и возни с кашей, дети сидят чинно со стеклянными глазами, чопорно едят тосты), когда Персефона и Гулливер восторженно делились своими ожиданиями от встречи с Сантой, а Джейн, несмотря на все мои пылкие просьбы ничего не говорить Персефоне и Гулливеру о Санте, брякнула, что Санты не существует. Персефона расплакалась и слезно умоляла Джейн сказать, что она пошутила, я же ничего от своей дочери не добилась, как ни двигала сурово бровями и ни лягала ее под столом, к чему с радостью присоединился Питер и стал тоже лягать свою сестру.

– Ну ты даешь, Персефона! – сказал Питер, качая головой в изумлении. – Тебе же одиннадцать, как Джейн! Мне вон только девять, а я уже знаю, что Санта-Клауса нет!

– Не правда, не правда, – твердили Персефона и Гулливер (Джессики в этот момент не было рядом, несомненно, она доставала Нила еще чем-нибудь помимо пудинга).

– Эллен, право же, утихомирь своих детей и успокой Персефону с Гулливером! Сегодня же Сочельник, у меня на сегодня в планах не было истеричных детишек! – со вздохом сказала мама.

– Я пытаюсь, мама! – сквозь зубы процедила я, в этот момент в комнату впорхнула Джессика, увидев своих чад в плачевном состоянии, она недоуменно поинтересовалась: – Ой, ребятки, а что случилось?

– Питер и Джейн говорят, что Санты не существует! – прорыдала Персефона.

– Они говорят, что это вы с папой прячете подарки, – добавил плаксиво Гулливер.

– Ой, нет же, дорогие мои, они просто так шутят, – твердо ответила Джессика.

– Тетя Джессика, нехорошо говорить неправду, – также твердо отозвалась Джейн. – Мы вот завтра идем в церковь, и если есть на свете Бог, то он Вас покарает за ложь!

– Только Бога тоже нет, – вставил тут Питер, – он такая же выдумка, что и Санта!

Тут Персефона и Гулливер аж завыли от ужаса.

Сара цокнула языком и погладила свой круглый живот.

– Вот своего ребенка я воспитаю в уважении ко всем религиям и верованиям, – заявила она, выразительно глядя на агностика Джейн и атеиста Питера, которые продолжали доводить своих двоюродных до истерики тем, что срывали завесу таинства со смерти и утверждали, что там, после смерти, тоже ничего нет, одна лишь черная пропасть, что, конечно, не так сильно удручало Персефону и Гулливера, как несуществующий Санта.

Присутствие Сары меня несколько напрягает, когда мама сказала, что она в интересном положении, я не ожидала, что она вот-вот родит. Вчера, когда она вплыла, как дирижабль, в гостиную, я была несколько ошарашена, ведь, оказывается, срок у нее уже 5 января. Я поинтересовалась, взяла ли она с собой медицинскую карту и сумку с больничными принадлежностями, так, на всякий случай, на что мне высокопарно заявили, что никаких больничных сумок ей не понадобится, ибо она собирается рожать на дому, а когда я спросила, на каком дому она собирается рожать, если так близко к сроку уехала так далеко от дома, на что она мне снисходительно ответила, что уж я-то должна знать, что с первыми детьми, как всем известно, перехаживают. Хотела я ей сказать, что у меня Джейн родилась на три недели раньше, к всеобщему удивлению (Саймон и я были на чьей-то свадьбе, а у меня начали воды отходить, Саймон вдупель пьяный и никак не мог раздуплиться, чтобы понять, насколько все серьезно. До сих пор простить ему не могу, как он со своим похмельем отвлекал весь младший и средний медперсонал на себя, они то ему водички, то кофе подносили, так он еще мои бутерброды схавал, скотина, потому что я есть не могла, да и некогда мне было есть, я же тут, извините, рожать собралась), но Сара перевела тему на то, что сейчас все рожают по новой методике ГипноРоды и как она против злоупотреблений эпизиотомией в акушерстве, а ведь можно просто подготовиться к родам самогипнозом и втиранием кокосового масла себе в промежность, так что никаких разрывов и швов, она просто «выдохнет ребенка естественным образом». Она спросила у меня, делали мне эпизиотомию или нет, и когда я ответила, что, конечно, делали, то она ответила, что по мне видно и что, вероятно, мне делали обезболивающие уколы.

– Я планирую свои роды, на сто процентов это будут естественные органические без какой-либо химии роды, такие, как заложено самой природой. Обычное дело для женщин во время родов переживать оргазм, ну при условии, что ты все делаешь правильно и слышишь свое тело.

При упоминании оргазма и прочих прелестей естественных родов Саймон залпом выпил бокал красного вина и закусил горстью орехов, а я решила не вступать в пустую полемику с Сарой, все равно она сама очень скоро убедится в обратном. Весь оставшийся вечер я избегала говорить с Сарой и повторяла Джессике, как же меня бесит эта Сара. Так что, надо отдать должное этой Саре, она сблизила меня с моей сестрой Джессикой. Чего не скажешь о моей сестре Джессике, хоть она и разделяет мое раздражение по поводу самовлюбленной Сары, которая считает себя первой беременной женщиной на земле, но этого недостаточно, чтобы простить меня и моих детей за срыв покровов таинства с Рождества, отчего так безутешны были ее прекрасные ангелочки.

Остаток рождественского Сочельника мы провели за чисткой картофеля (точнее, я чистила картофель, потому что Сара не могла заниматься физическим трудом из-за ДИТЯТИ, Джессика не могла отвлекаться от того, чтобы заверять в очередной раз Персефону и Гулливера в их счастливом детстве, проведенном в неведении, а так как в мамином мире мужчины не чистят картошку, то кто чистил картошку? Правильно, я), мама контролировала процесс и твердила всю дорогу, что я неправильно чищу картофель и снимаю слишком толсто кожуру, а с ней и все витамины с минералами («Ну, конечно, мама, я с двенадцати лет только и делаю, что чищу картофель в этой семье и срезаю все нахер питательные вещества к чертовой матери, но почему-то никто из этой семьи еще не подох от недоедания и недостатка питательных веществ»). На кой ляд нам столько картохи на Рождество, может кто-нибудь сказать?

Питер и Джейн продолжали методично докапываться до Персефоны и Гулливера, как только их кузены успокаивались, мои дети расстраивали их снова каким-нибудь громким заявлением типа: «А ФЕИ ТОЖЕ НЕ СУЩЕСТВУЮТ! ЭТО ВЫМЫСЕЛ, ХА-ХА-ХА!» Жестокие злыдни, а не дети, хотя в какой-то степени я была солидарна с ними, потому что Персефоне и Гулливеру пора бы уж вырасти из коротких штанишек и перестать быть плаксами.

В это время мама колдовала над пастернаком, и я тут решила, что начищенного картофана хватит за глаза, а мне надо бы доделать кое-какие дела, пока еще не наступило Рождество и мне не пришлось бы бегать как подстреленной. Я поднялась в нашу спальню (никакой двуспальной кровати, только раздельные, ибо мама не поощряет ничего такого у себя под крышей), за мной зашел Саймон. Я аж вздрогнула от неожиданности.

– Я принес тебе вина, – заговорщицки прошептал он. – А еще я дочистил картофель за тебя. Твоя мама кончила горевать над пастернаком и теперь выпихивает Джеффри в магазин за луком-шалотом, потому что она только сейчас поняла, что забыла приобрести этот важнейший ингредиент, а обыкновенный лук не годится. Так что все идет отлично!

Иногда, сейчас это случается крайне редко, но я вспоминаю, почему вышла замуж за Саймона. Я отложила в сторону ноутбук и предложила вспомнить те годы, когда в универе мы занимались этим на узеньких студенческих койках.

– Ух ты, – обрадовался Саймон, – если бы я знал, что для этого надо только картошку почистить, я бы вложился в картофелеуборочный комбайн!

Воскресенье, 25 декабря – Рождество

Семейный праздник разворачивается по полной программе. Я забыла, что с фамилией Джеффри мама еще позаимствовала у его семьи и чудовищную по своей мучительной силе традицию не открывать подарки утром рождественского дня, а ждать, когда все вернутся после утренней церковной службы, что было шоком для моих нетерпеливых бестий потребительского общества, которые первым делом скатились рано утром по лестнице вниз с криками возбуждения и радости, но мама и Джеффри стояли на страже россыпей подарков под елкой и отогнали детей от них самым жестоким образом.

В церкви все прошло… без приключений. В нашей семье мы по церквям не ходим, только если приезжаем к маме на Рождество, поэтому пришлось продолжительно уговаривать Саймона и детей, особенно Питера, и отвечать на их настырные «Ну зачем?», «Почему я?». Поскольку Питер давно определился, что он абсолютный и официальный со справкой атеист, то считал своим моральным долгом нести свет в затуманенные религиозным опиумом массы, и мне приходилось не раз за время службы в церкви одергивать его, потому что он всю дорогу хотел крикнуть «А БОГА НЕТ, если вы не в курсе!», мне не хотелось устраивать сцен в церкви, особенно на глазах у мамы, потому что для нее осуждение со стороны викария и лишение голоса в приходском совете были более тяжкими грехами, нежели развенчание мифов о существовании фей и Санта-Клауса.

Но я люблю ходить на рождественскую службу в церкви, особенно если это такая крохотная миленькая церквушка, как в деревне у мамы и Джеффри, не то чтобы я верила в непорочное зачатие и благовещение и тому подобное, просто мне нравится петь хором красивые рождественские гимны. Я так увлеклась пением «Ангелов с Высот Небесных», что не заметила, как Питер вырезал подаренным ему перочинным ножиком слово из трех букв на спинке впереди стоящей скамьи, а я-то думала, что ножик – это подобающий подарок для мальчика (да и для девочки, потому что у нас равенство полов, хотя с Джейн надо быть настороже, когда у нее острый нож в руках), с другой стороны, что сегодня граффити, то завтра археология (ну или типа того), и через какое-то время это слово из трех букв только добавит прелести и шарма этой маленькой церквушке.

В общем и целом все шло довольно гладко, ну только мама попеняла мне, что я добавила слишком много гусиного жира в печеный картофель, и он стал чересчур жирным (нет такого понятия, как жирный картофель, если это печеный картофель), да еще Сара принюхивалась к каждому блюду и с подозрением спрашивала, можно ли его есть беременным.

Дело близилось к рождественскому пудингу, и было заметно, как Джессика нервничала, а вдруг ее подмена будет обнаружена, но тут Сара, вероятно, решила, что ей уделяется недостаточно внимания, и схватилась картинно за свой живот.

– О господи, дорогая! – воскликнул Пирс. – Что-то не так?

– Аххххрррр! – захрипела Сара.

– Я ЖЕ ТЕБЕ говорила, что в картофеле слишком много гусиного жира, – сердито бросила мама. – Теперь у нее несварение.

– Оххххххх, оуууууу! Ойййй, мне кажется, у меня схватки! – задыхаясь от страха прошептала Сара.

– Ой, нет, дорогая! – заверещал Пирс. – Еще рано для ребенка. Ты же даже еще не загрузила подкаст с медитацией для родов! И здесь нет ванны для родов!

– ОУУУУУУУУ! – стала уже выть Сара. – Что же нам делать? ЧТО ЖЕ НАМ ДЕЛАТЬ? РЕБЕНОК УЖЕ ЛЕЗЕТ!

– Ну, очевидно, что вам надо ехать в больницу, – сказала мама.

– НО я хотела рожать дома, – запротестовала Сара.

– У нас дома нельзя рожать, – в ужасе проговорила мама. – Где ты тут собралась рожать?

– Я могла бы родить в гостиной, – сказала Сара, держась за сервант, задыхаясь от боли и раскачиваясь из стороны в сторону.

– Нет, там нельзя рожать. Мы только что сделали там ремонт, – с негодованием в голосе возразила мама. – О боже, а мои египетские простыни в спальне наверху! Нет, тебе нельзя рожать здесь, тебе надо ехать в больницу.

– ООООXXXXXX! ОООXXXXXX! Пирс! Пирс, где ты? Ты же должен массировать мне спину и помогать мне ДЫШАТЬ! – завизжала Сара и сложилась пополам у серванта. Джеффри поднялся с кресла, подошел к дочери и поддерживая ее мягко под локоток, подвел к стулу, а сам при этом приговаривал: «Не надо так переживать, дорогая моя. Ты не против сюда пройти? Просто сервант старинный, из красного дерева, Чиппендейл, понимаешь ли…»

– Я же говорила, что ей надо было взять с собой больничную сумку со всеми принадлежностями, – сказала я в пространство, ни к кому не обращаясь лично. – Я знала, что так оно и будет, просто знала, и все!

Сара пронзительно крикнула и застонала: «Идет! Боже мой, ребенок выходит!» – и выдала такой продолжительный раскатистый пёр, я такого никогда не слышала в жизни. Акустика разнесла громогласным эхом этот ужасный трубный гул по всем уголкам и закоулкам старинной гостиной, мы сидели как громом пораженные.

– Ох! – выпрямилась Сара. – Ох, отпустило!

Мама, которая потеряла в эту минуту веру в святую Сару, сжала свой рот в самый тугой сфинктер, которому позавидовал бы любой гомофоб. Глаза у Персефоны и Гулливера уже до этого повылезали на лоб оттого, что Санты нет, но теперь они уже повзрослели до такой степени, что созрели для вопросов, а откуда берутся дети, на что Джессика шепотом пообещала объяснить им это позже. Джейн и тут не удержалась и сказала, что им в школе показывали видео как раз на эту тему, и она могла бы объяснить это самым доходчивым манером своим двоюродным, если тетя Джессика не может. Она при этом размахивала своим перочинным ножиком и показывала, как отрезают пуповину новорожденному, что вызвало очередной поток слез у впечатлительных Персефоны и Гулливера.

– А тетя Сара пернула и родила ребенка? – в восхищении воскликнул Питер. – На том видео в школе про пердеж ничего не было. Ребенок там вылезал из женской волосатой вагины. У тети Сары есть волосатая вагина? Оттуда вылезет ребенок или от ее пердежа?

Надо было видеть с каким достоинством Джеффри, хозяин дома, в котором никогда не упоминались вагины, волосатые и безволосые, поднялся из-за стола, подошел к серванту, достал бутылку виски и предложил Саймону составить ему компанию в кабинете. Саймона упрашивать не пришлось.

– Кому рождественского пудинга? – попыталась я разрядить обстановку. – Кому со сливочным кремом, а кому с заварным?

Вторник, 27 декабря

Сегодня с самого утра все были как никогда предупредительны по отношению друг к другу, все осознавали, что уже не долго осталось до расставания. Джессика и Нил, однако, сорвались раньше времени, хотя до этого Джессика уверяла меня, что они останутся до 28 декабря, и это была единственная причина, по которой я сказала маме, что тоже останусь до 28-го, так чтобы у мамы не было повода потом шантажировать меня и говорить, что одна дочь всегда найдет время остаться с ней подольше, в то время как у другой коровы всегда какие-то дела и ей надо уезжать впопыхах, сломя голову.

Несмотря на поспешный отъезд Джессики и ее семейства и факт, что наша семья уедет завтра утром, мама решила не упускать возможности закатить небольшой скандальчик после обеда, потому что у нее в холодильнике осталось всего лишь три литра молока, четыре буханки хлеба и дюжина яиц, – ее дому грозит неминуемая смерть от голода! Вчера ночью пошел снег и сегодня продолжал идти весь день, что дало маме основание утверждать, что магазин в деревне, должно быть, разнесен мародерствующими пенсионерами, этой саранчей, к которой мать не причисляет ни себя, ни Джеффри, потому что пособие на зимнее отопление от правительства они тратят исключительно на вино, а не на газ, но правительство недавно им в этом отказало, так что они вправе себя больше не считать пенсионерами. Следовательно, ничего не остается делать, как снарядить экспедицию за провизией в ближайший супермаркет в 25 километрах от деревни.

Пирс, который уже дошел до точки от постоянных криков и визгов Сары, добровольно вызвался поехать хоть куда, под предлогом, что у них заканчивается кокосовое масло (господь всемогущий, это ж какая у Сары площадь в промежности, если у нее за несколько дней закончилась непочатая банка масла, с которой она приехала?), но скорее всего, бедняга хотел отдохнуть от своей сильно беременной жены хотя бы часик-другой.

Мы помахали ему вслед, под охи и ахи мамы, которая беспокоилась, что дороги заносит снегом, и она переживала, сможем ли мы выехать от них завтра утром. Меня сковывал ледяной ужас от одной только мысли, что мы останемся погребенные под снегом в одном доме с мамой и Джеффри (пусть даже с обновленными запасами молока, хлеба, яиц и кокосового масла). Я как можно беспечнее сказала, что с нами все будет нормально, потому что у меня полноприводная тачка, и мы сможем проехать по заснеженной трассе.

Питер и Джейн изнывали от скуки, ведь их новая забава мучить своих двоюродных кончилась с отъездом Джессики и детей, а мама назидательно поучала их, что только скучные люди скучают, и навязывала им самые разнообразные задания по дому, от чего они неизменно пытались увильнуть и говорили, что им прямо сейчас есть, чем заняться. Мама хитро подмигивала мне и говорила: «Вот видишь, как надо с детьми. Просто нужно знать, как с ними управляться, дорогуша!»

– Мам, ну ты же понимаешь, что они просто забьются в какой-нибудь угол и будут пялиться в экран, вот и все, – пыталась урезонить я ее. – Не думаешь же ты, что они примутся сочинять рассказы, писать стихи или ставить пьесу.

– Ну, а почему бы и нет? – недовольно фыркнула на меня мама.

Однако день выдался замечательным. Снег продолжал тихо падать, огонь трещал в камине, и в доме было тихо впервые за все то время, что мы там были. Я уютно устроилась на подоконнике с книжкой из своего детства «Балетные Туфельки» и погрузилась в чтение и в свои детские мечты о блестящей карьере на сцене (все, кто читал ту книжку, хотели походить на отчаянную и дерзкую Петрову, но мне всегда нравилась несносная разбойница Поузи, которая носилась повсюду на пуантах), успокаивая себя тем, что в последнее время дети не так уж много провели за экранами своих гаджетов, так что если они сейчас уткнутся в свои планшеты, то это сильно не повредит, Саймон тоже нашел себе занятие по душе, Джеффри закрылся у себя в кабинете, Сара улеглась звездочкой на диване перед камином, мама листала последний номер Tatler, комментируя фотографии из светской колонки, как будто она там всех знала.

Когда спустились сумерки, Сара оторвала свою голову от подушки и слабым голосом попросила, чтобы кто-нибудь организовал для нее чашку горячей воды и лимонного сока. Мама, которая так и не простила Сару за то, что она испортила своими громоподобными раскатами ее элегантную рождественскую композицию за обедом в столовой, пропустила эту просьбу мимо ушей. Сара опять что-то там прохныкала, на этот раз я довольно резко прореагировала на ее капризное хныканье: «Знаешь, Сара, вообще-то тебе на этой стадии беременности надо больше двигаться. А то належишь себе тромбоз. Намного естественнее активно двигаться. Пройдись до кухни неспешным шагом и сделай себе напиток, тебе же лучше станет».

– Но я же беременная, – заскулила Сара. – Поверить не могу, что никто не хочет помочь мне в моем состоянии и подать чашку горячей воды. Куда делся Пирс? Где папа?

Никто не шевельнулся, чтобы ответить на ее капризы, поэтому Саре пришлось подниматься на ноги, кряхтя и стеная беспрерывно. Когда она наконец встала на ноги, раздался громкий хлюпающий звук, как будто опрокинули на пол кувшин с водой.

Мама, которая до последнего не обращала внимания на Сару и на наш с ней разговор, в этот самый момент как заорет: «ЕГИПЕТСКАЯ СИЛА! ЧТО ЭТО НАХРЕН БЫЛО? МОЙ ОБЮССОНСКИЙ КОВЕР!

Перепуганная Сара, стоя в луже воды и глядя на все с ужасом, еле выдавила из себя: «Это не моча! Я не мочилась!»

– Ёмоё, Сара! – промолвила я. – Это у тебя воды отошли!

– Что? Но этого не может быть, – ошеломленно сказала Сара. – Вот так, без предупреждения. То есть все говорили, что я почувствую, когда ребенок начнет выходить, они говорили, что надо слушать свое тело, а я же слушала, и НИЧЕГО НЕ ПРЕДВЕЩАЛО, А ТЕПЕРЬ ОН ЛЕЗЕТ, А НЕ ДОЛЖЕН БЫЛ, ПОТОМУ ЧТО МНЕ ГОВОРИЛИ, ЧТО ПЕРВЕНЕЦ ВСЕГДА ЗАСИЖИВАЕТСЯ, И ГДЕ ПИРС, ОН В СНЕГУ, ЧТО ЛИ, ЗАМЕРЗ, ОН ЖЕ НЕ УВИДИТ СВОЕГО ПЕРВЕНЦА И УМРЕТ, А Я ОСТАНУСЬ ОДНА С РЕБЕНКОМ, О ГОСПОДИ БОЖЕ МОЙ, ЭТОГО НЕ ДОЛЖНО ПРОИЗОЙТИ, Я НЕ ХОЧУ БЫТЬ МАТЕРЬЮ-ОДИНОЧКОЙ!

Пришлось мне отложить в сторонку свою книжку, на том месте, где Полина и Петрова пробуются на роли в спектакль «Сон в летнюю ночь», и приняться за дело. Я же посмотрела все серии «Зовите акушерку», включая тот страшный эпизод, где бывшая монашка Шелаг в нейлоновом неглиже соблазнила доктора Тернера, так что я была уверена, что знаю, что делать, когда начинают рожать.

– Не волнуйся, Сара, – ободряюще сказала я (по сериалу «Зовите акушерку» я знала, что самое главное – делать хорошую мину, чтобы роженица не паниковала, но также надо непременно сделать ей клизму. Я решила, что, может быть, мы обойдемся только хорошей миной, а про клизму как-нибудь потом). – Некоторые дети не торопятся покидать свое гнездышко. Все будет хорошо. Так, не забывай дышать. Пирс скоро приедет, наверное, там в магазине очередь. А может, там кокосового масла нет, вот он и поехал в другой магазин. Не переживай, все будет хорошо. – И я погладила ее по руке.

– Оййй, господи, да что же мне деееелааааааать? – исходила криком Сара. У нее началась истерика. Я еще подумала, может, мне дать ей пощечину, чтобы она пришла в себя? Сказать честно, давно я хотела заехать Саре по физиономии, и за все годы лучшей возможности, чем сейчас, трудно было представить, но потом, бить по щекам роженицу, как бы она ни истерила и ни визжала, все-таки неприлично, поэтому я отставила эту идею, вместо пощечины я погладила ее по руке опять, при этом старалась издавать сочувствующие звуки.

Сара, воя и стеная, в бессилии свалилась на диван, а мама в этот момент включила партию греческого хора и запричитала: «Нет, нет, только не на диван! Эллен, сделай же что-нибудь! Подними ее с дивана! Прочь с моего дивана! Я только что поменяла на нем обивку, это же ткань из Laura Ashley. А подушки из Летнего дворца, таких наволочек больше не найти. Она уже изгадила мой Обюссон, а теперь еще и диван загваздает!»

– Мама, ну она же рожает, – пыталась я вразумить мать, – неужели ты больше переживаешь за свой диван, чем за бедную Сару! Ей сейчас нужен покой, тишина и поддержка. Ты своими криками только все портишь.

– Я еще раз повторяю, что на подушках наволочки, сделанные по эскизам тканей из Летнего дворца, по 36 фунтов за метр! Такую ткань больше не выпускают. Эллен, какое слово из «больше не выпускают» тебе не понятно? – зашипела с угрозой в голосе мать. Вот тогда мне стало страшно.

– Ну, тогда звони в скорую, мама!

– Пока скорая приедет, она тут мне все изгадит! – переживала мама.

– Я все слышу! – встряла Сара.

– Может, отвести ее в гараж? – попыталась перебирать варианты мама. – Там стоит «Ягуар» Джеффри, безобразная машина, никогда мне не нравилась, так что если она там поцарапает что-нибудь, то ничего страшного.

– МАМ! – сказала я в шоке оттого, что мать моя больше переживала за мебель и не испытывала никакого трепета перед чудом появления новой жизни, которое разворачивалось у нее перед глазами. – Нельзя ее в гараж!

– Ну почему нет? – настаивала мама. – Если подумать, то гараж – это современная версия конюшни, раньше бабы на конюшне рожали, в хлеву, и ничего. И даже очень символично!

– ОООООXXXXXX! – стонала Сара. – Кто-нибудь позвоните Пирсу, скажите ему, чтобы он возвращался сейчас же!

– Мама, вызови скорую, а потом позвони Пирсу.

Я обратилась к Саре: «Так, Сара, слушай меня. Все будет хорошо. Не надо переживать. Никто тебя не потащит в гараж. Ребенок родится вовремя. Ничего с подушками из Летнего Дворца не случится, если ты на них полежишь, пока скорая не приедет. Мама, что ты здесь стоишь как вкопанная? Иди, вызывай скорую, звони Пирсу. И дай Саре трубку, как дозвонишься до Пирса. И… и… еще поставь воду кипятить. И приготовь полотенца! Побольше полотенец!»

– Господи, я вам дам старые полотенца, которыми кошек вытираю после купания, – сказала мама неохотно, – новые полотенца я вам не дам.

– Мам! – заорала я, – она сейчас родит! Быстрей иди звони, какие нахер старые полотенца! Ты с ума сошла? Чем дольше ты здесь стоишь, тем больше шансов, что она родит на твоих дурацких дворцовых подушках!

Мама недовольно развернулась и пошла звонить, бормоча под нос ругательства. Я опять вернулась к Саре, у которой начались очередные схватки.

– Может, тебе вспомнить про свою технику и начать правильно дышать? – пыталась я подбодрить ее (сама поражалась, как я не растерялась во время этого родильного кошмара). – Представь себе что-нибудь приятное. Представь, что ты на тропическом острове! И давай дыши, дыши в ту сторону, дыши как на пляже! Помнишь, у тебя еще впереди оргазм должен быть?

– Ой, блядь, заткнись Эллен! – накинулась на меня Сара. – Блядь, меня ломает не по-детски. Я сейчас сдохну от боли! Какое нахуй дыхание! Ты издеваешься? Мне нужен укол!

– Да нет, не нужен, – пыталась я успокоить ее. – Помнишь, ты же тренировалась, ты же готовилась к гипнородам, помнишь, ты говорила, что хочешь родить естественно, без обезболивания и врачебного вмешательства? Ты можешь все урегулировать правильным дыханием. Вспомни, ты же сама говорила, что роды это болезненно, потому что мы сами внушаем себе, что это больно, а вот если будем думать по-другому, позитивно, то роды пройдут совершенно безболезненно. Хочешь, возьми меня за руку!

– ИДИ ТЫ НАХУЙ! – отрезала Сара, но за руку меня схватила так, что мне стало больно. – У меня ребенок размером с арбуз лезет из пизды! Какой, блядь, идиот поверит, что это не больно?!

– Ну, ты же сама в это верила? Давай, Сара, дыши глубже, – подбадривала я, как могла, схватки, видимо, прошли, потому что Сара отпустила мою руку. Рука у меня болела от ее хватки, и я подумала, что в следующий раз я ей руку не дам. Хватка у Сары профессиональная, ведь она в школе играла в теннис, так что бедному Пирсу деваться было некуда из ее крепких и цепких объятий.

– АААААРРРРРГГГГXXXXX! – вновь завелась Сара. – Даже не смей говорить мне про дыхание нахуй! Ты сама, когда рожала, дышать не забывала?

– Ой, я и не помню уже, – ответила я. – Просто обычно люди так говорят, когда кто-то рожает, дыши-дыши, как будто можно забыть, как дышать! Помню, что акушерка мне все время напоминала, чтобы я дышала, а я ей в ответ орала, что есть мочи, что я, мать ее, дышу, только мне хреновее и хреновее. Она не очень-то реагировала на мои крики, а потом меня накачали лекарствами, так что я смутно помню, что было потом. Может, люди и забывают, как дышать, и ты теряешь сознание, и все путается в голове, и ты не помнишь, что с тобой происходит, может, так задумано природой…

– Ох ты господи, опять началось, Эллен, хватит трещать, прошу, и не говори мне, что надо дышать. Дайте мне обезболивающее. Сделайте мне укол, тебе же делали укол, почему мне приходится так мучиться, это нечестно!

Схватки у Сары начали учащаться. Я пыталась припомнить, какие должны быть интервалы между схватками, пока все не приобретет серьезный оборот. Тут в гостиную зашли мама и Джеффри. У мамы вид был обеспокоенный.

– Пирс не берет трубку, – сказала она взволнованно.

– Ох, боже мой, его занесло снегом! – рыдала Сара. – АААРРРXXХГГГГГ! У МЕНЯ ОПЯТЬ СХВАТКИ!

– Дорогая, ну не надо так надрываться, зачем так кричать, – недовольно сказал Джеффри.

– Эллен, почему она до сих пор лежит на моем диване? Я же просила, чтобы ты ее убрала с дивана! – недовольно сказала мама.

– АААААААРРРРXXXXXГГГГГГГГ! Я не хочу быть вдовой, я не хочу растить ребенка безотцовщиной! – задыхалась от боли и слез Сара.

– Наверное, сеть не ловится из-за снега, – высказал догадку Джеффри.

– Мама, ты вызвала скорую? – напомнила я.

– Еще нет, я же пыталась Пирсу дозвониться, – недовольно ответила мама.

– МАМА ЗВОНИ В СКОРУЮ, ЭТО ВАЖНЕЕ, ЧЕМ ДОЗВОНИТЬСЯ ПИРСУ!

Мама опять вышла из гостиной.

А Джейн, наоборот, зашла как раз в эту самую минуту, а я вспомнила, что не видела Саймона с обеда.

– Тетя Сара опять пытается ребеночка выпукать? – спросила с живым интересом Джейн. – Можно я посмотрю? Нам в школе про этот способ не рассказывали, только видео с вагиной показывали.

Послушав своего ребенка, я сделала для себя вывод, что надо бы потом с ней поговорить, чтобы восполнить пробелы в ее сексуальном воспитании.

– Лучше сходи и поищи папу, милая, – попросила я Джейн, на что она фыркнула и вышла, заявив, что с ней поступают несправедливо и никогда ничего не разрешают.

– ОПЯТЬ! ОПЯТЬ НАЧАЛОСЬ! ГДЕ ЖЕ СКОРАЯ! БЛЯАААХАААА! ДА СДЕЛАЙТЕ ЧТО-НИБУДЬ! БЛЯДЬ, БЛЯДЬ, Я СЕЙЧАС ТУЖИТЬСЯ НАЧНУ! – визжала Сара, раскидав ноги в разные стороны по дорогому для сердца и кошелька дивану нашей мамы.

– Может, не надо пока тужиться, Сара! – в панике задергалась я. – У тебя только недавно роды начались, еще не время тужиться. Господи, НЕ ТУЖЬСЯ!

– Юная леди, вы ругаетесь, как гренадер, отставить сквернословие! – попытался урезонить изрыгающую ругательства Сару ее отец.

– Да пошел ты нахуй, папа! – орала Сара. – Попробуй сперва высрать арбуз из своей вонючей жопы, а потом будешь поучать меня, что и когда говорить!

Мама прискакала в гостиную, трясясь от страха.

– Там сказали, что не знают, когда сможет приехать скорая, потому что все кареты скорой помощи либо на вызовах, либо застряли в снегу на трассе. У них есть вездеход на случай чрезвычайной ситуации, но там сказали, что роды – это не чрезвычайная ситуация. Спрашивают, через сколько у нее повторяются схватки.

Блин. Надо же было время засечь. Вот чувствовала, что что-то важное упускаю.

– Не знаю я! Ничего не знаю! – крикнула в трубку мама. – Боже мой, Эллен, ты поговори с ними! – с этим словами она сунула мне в руки телефон.

– Так, давайте уточним, – на том конце раздался спокойный женский голос. – Это первый ребенок у роженицы? Возраст? Тридцать девять? Никаких осложнений до этого не было? Давление в норме? Роды начались на несколько дней раньше срока?

Я пыталась что-то вякать в ответ, в том смысле, что роды планировалось проводить на дому, и, наверное, у роженицы не было для этого противопоказаний.

– Так, хорошо, а вы не сможете доставить ее к нам сами?

– Доставить к вам? – тупо переспросила я.

– На данный момент ситуация такова, что будет быстрее, если вы доставите ее к нам сами. Учитывая погодные условия, я не могу ничего гарантировать и не обещаю, что скорая к вам доедет. У вас внедорожник?

– Да, – едва слышно ответила я.

– Отлично, тогда самое лучшее, это самим привезти ее к нам в больницу. Если по дороге ситуация начнет стремительно меняться, то вы нам позвоните, и мы решим, что можно будет сделать.

Я повесила трубку и заскулила.

Мама стояла у окна и высматривала, что там с погодой.

– Снегопад усиливается, а схватки учащаются. ЧТО МЫ БУДЕМ С ЭТИМ ДЕЛАТЬ?

– ДЕЛАЙТЕ УЖЕ ЧТО-НИБУДЬ, Я СЕЙЧАС РОЖУУУУУУ! – не унималась Сара.

Я сделала глубокий вдох и как крикну со всей силы: А НУ ЗАТКНУЛИСЬ ВСЕ НАХЕР И УСПОКОИЛИСЬ, МАТЬ ВАШУ!

– А ребенок у тети Сары из вагины вылезет? – спросил обалдевший Питер, который под шумок проник в гостиную.

– Выйди вон отсюда! Иди и найди своего отца! – грозно приказала я своему сыну. – А ты, мама, иди и позвони в больницу, сообщи им, что мы сейчас привезем к ним Сару сами.

Тут, наконец, объявился Саймон, за ним с телефоном в руках забежала вновь мама, она с кем-то там оживленно болтала, а мне кинула несколько фраз: «Не знала, в какую больницу звонить, поэтому позвонила в нашу местную больницу, но там никто не отвечает, поэтому я позвонила Джулии Кармайкл, она там работала в регистрации, сейчас она на пенсии, и Джулия сказала посмотреть, на сколько сантиметров у нее раскрылось, чтобы уже можно было в больницу везти».

– ЧТО? – оторопела я.

– На сколько сантиметров раскрытие, – повторила мама.

– Ты что, с Джулией Кармайкл всю дорогу болтала? Шли ты ее к черту лысому! – заорала я. – При чем тут Джулия Кармайкл? Звони ты быстрее в ближайшую больницу, где есть родильное отделение!

– Так откуда же мне знать, где есть родильное отделение? Мне оно уже давно не нужно было! Да, Джулия, я еще на линии. Они тут ничего не знают про сантиметры. Да, вообще, ужас какой-то!

– Может, мне загуглить, мама? – Джейн опять тут как тут.

– Да, Джейн, будь добра, найди там что-нибудь, – наконец-то, хоть у кого-то возникла конструктивная мысль.

– Ты за руль сесть сможешь? – спросила я Саймона.

– Я? Ты с ума сошла? Я с обеда не просыхаю! – радостно заявил мне Саймон, в качестве доказательства показав стакан в своей руке.

– Ох ты господи! – выдохнула я в отчаянии, глядя на то, как мать продолжала трещать по телефону с Джулией Кармайкл про кошачьи полотенца, про диванные подушки из Летнего дворца, слыша, как Джеффри возмущался, что все вокруг обезумели и только и делают, что устраивают сцены, на пьяненького веселого Саймона, на Питера с Джейн, сгорающих от любопытства и таращащихся во все глаза, на Сару, пыхтящую и стонущую на диване.

– Мам, – звенящим от возбуждения голосом сказала Джейн, – я нашла ближайшую больницу с родильным отделением, там еще и травмпункт есть. Маршрут уже загрузила тебе в телефон.

– Молодец, Джейн, умница-дочка! – в этот момент я любила свою дочь, как никогда, единственный человек, который сохранил здравый смысл и не растерялся в кризисной ситуации.

– Так, – сказала я как можно увереннее, хотя я не была уверена ни в чем. – Мама, клади ты нахер трубку, иди и собери в больницу сумку. Положи какую-нибудь чистую пижаму, прокладки, у тебя же есть, наверное, хоть какие-нибудь, урологические тоже годятся…

– Я не ношу урологических прокладок, – обиженно ответила мама.

– Не о тебе сейчас речь! Просто найди и положи пижаму, простынь и полотенца – только не позорься ты с кошачьими тряпками – и еще положи, что может потребоваться. Да, еще положи ковшик с носиком.

– Мой ковшик? – в замешательстве переспросила мама. – Ковшик-то ей зачем?

– Чтобы поливать свою пизду, когда ей в туалет потребуется сходить! Чтобы не так больно было! – пыталась я вкратце объяснить.

– Но у меня нет ковшиков для этого, единственно есть соусник, но он из сервиза Lakeland! – опять запричитала мама, от этих деталей Джеффри совсем поплохело, и по нему было видно, что он на грани инфаркта. – Может что-то другое сгодится для этих целей? Я могу отдать ей свою лейку для цветов.

– ДА ПОЛОЖИ ТЫ В СУМКУ СОУСНИК УЖЕ! – я себя не сдерживала. – Саймон, ты поедешь со мной.

– Я? Зачем? Почему я? – стал отбрыкиваться Саймон.

– Если она начнет рожать по дороге, кто-то должен будет ловить младенца, пока я за рулем. Веришь, нет, но ты здесь, походу, единственный, кто может что-нибудь поймать!

Вообще-то я бы больше пользы и помощи ожидала от Джейн в той ситуации, но побоялась, если моя дочь в своем нежном одиннадцатилетнем возрасте увидит все прелести родов в походных условиях, то это может непоправимо покалечить ее будущее. Саймон уже через это проходил (вопреки своему желанию), он присутствовал при родах своих детей, так что, как говорится, он навидался видов, и хуже ему быть не должно.

Наконец под бесконечные стоны, жалобы, крики возмущения и фырканье недовольства (в основном весь этот шум производила мама, потому что она никак не могла расстаться со своим соусником и полотенцами) нам удалось погрузить Сару на заднее сиденье моей машины, которое было не самым чистым местом в мире со всей налипшей на него собачьей шерстью, мусором, пустыми бумажными пакетами из Макдоналдса, упаковками из-под чипсов. Саймона я тоже запихнула на заднее сиденье, где он забился в самый дальний угол и с ужасом смотрел на Сару и приговаривал: «Только не тужься! Терпи! Делай, что хочешь, только не тужься на меня!» Под руководством надменного холодного женского голоса из навигатора, ругаясь и обкладывая хуями погоду, дорогу, всех вокруг, я втопила по занесенной снегом трассе.

Сара, хоть и орала как резаная всю дорогу, все-таки каким-то чудом удержалась и не родила в машине, мы с Саймоном были ей премного благодарны, мои барабанные перепонки все еще болезненно вибрировали, но, к счастью, я не оглохла, да и одна Сара со своими криками не могла сравниться с тем, какой вой сирен могли выдавать маленькие Питер и Джейн в наших дальних поездках на машине. Тому, как я лихо и вообще не по правилам подрулила к приемному покою, позавидовали бы даже парни по фамилии Дьюк из американского сериала «Придурки из Хаззарда», спешно выгрузила Сару и Саймона и поехала парковаться, пока не оштрафовали.

Парковка была пуста, поэтому я бросила машину как попало и помчалась назад в приемный покой, где Сара и Саймон безуспешно пытались объяснить перепуганной медсестре цель своего визита: Сара держалась за живот и плакала, что у нее ребенок сиротинушкой родится, а Саймон, выпучив глаза, показывал руками на Сарин живот и пытался связать два слова «там» и «ребенок».

– Вы кем приходитесь женщине? – пыталась выяснить хоть что-то акушерка. – Вы ее партнер?

– Нет, – возмутился Саймон.

– Так. Значит, Вы ее партнер? – обратилась она ко мне.

– Кто? Я? – удивилась я.

– Все нормально, не пугайтесь, у нас здесь ко всему привыкли, – добродушно ответила акушерка.

– Да нет, Вы не поняли, я тоже никого не осуждаю за однополые отношения. Просто она моя сводная сестра. А этот мужчина – мой муж. Как-то так, – попыталась я внести ясность.

– Ммм, – акушерка еще больше озадачилась. – Да, такого у нас еще не было. Ну, что ж поделаешь, и такое бывает.

– Да это не его ребенок! Мы ее привезли, потому что ее ебнутый на всю голову муж поехал за молоком и пропал, а она давай рожать, вот нам и пришлось ее везти сюда, и, может быть, хватит выяснять обстоятельства, а уже примете у нее роды?

– Я бы вас попросила не выражаться тут всякими словами.

Тут Сара опять принялась стонать и задыхаться, так что акушерка переключилась на нее.

Спустя десять минут Сара уже лежала на столе в родильном зале, нам сообщили, что у нее раскрытие 9 сантиметров и скоро должна показаться головка ребенка. Я пыталась освободиться от тисков Сариных рук, но она так вцепилась в меня и просила, чтобы я никуда не уходила, а весь медперсонал смотрел на меня с пониманием, а я думала, ну вообще-то это у Сары впервые, и раз уж я ее сюда довезла, то было бы нехорошо бросать ее совсем одну с чужими людьми и сказать ей: «Знаешь что, Сара, мы ведь с тобой до сего дня даже и не общались нормально, а ты тут решила рожать прямо мне в лицо!» Ничего не оставалось делать, как не перечить ей и согласиться: «Конечно, я останусь! Я здесь, я никуда не уйду!»

Неловко получилось, когда акушерка спросила у меня, что, может быть, мамочке нужно сделать укол и не против ли она кислородной подушки, на что я ответила: «О боже, как Вы вовремя! Мне просто нужен укол. А то я прямо уже голову потеряла от всей этой суеты, так все навалилось сегодня, сделайте мне, пожалуйста, какое-нибудь успокоительное, что ли!» Медсестра посмотрела на меня, как на больную, и сказала, что укол и подушка предназначались для роженицы.

За этим потянулись томительные минуты, когда Сара стонала, рычала, ругалась, а я сидела и завидовала Саймону, который опять спрятался в самый далекий уголок и делал вид, что его нет. Мне это время показалось вечностью, хотя по часам прошло всего лишь двадцать минут. И вот, наконец, Сара родила! Девочку! Без всякой эпизиотомии, не зря она натиралась кокосовым маслом!

– Хотите перерезать пуповину? – радостно предложила мне акушерка. У меня внутри все сжалось, я вообще не хотела туда смотреть. Смутно помню, с каким ужасом Саймон отнекивался от того, чтобы разрезать пуповину Джейн, когда я ее родила. Акушерка продолжала смотреть на меня радостно и подбадривающее, ответить ей отказом в эту минуту было для меня непосильной задачей. Не могла же я сказать: «Я сейчас в таком состоянии, что за себя не отвечаю, уберите от меня острые предметы!» Пришлось резать.

Сара держала на руках своего ребенка, у нее был хоть и слегка ошарашенный, но сияющий вид, который бывает у женщин после родов (у меня, судя по фотографиям после родов, сияния не было, только ошарашенность), она спросила у меня, как мне ее девочка, и я с трудом собралась с мыслями и выдавила, что она «чудесная» (хотя на самом деле нет, она была похожа на бордовую сморщенную сливу, как и все новорожденные, но ведь не скажешь такое ее матери), и мне в этот момент так захотелось жрать, что я даже стала поглядывать на чай и тосты, что принесли Саре и на которые она не обращала никакого внимания. Тут в палату ворвался Пирс, он объехал три супермаркета в поисках молока, которое просила купить его наша мама, и когда мама до него дозвонилась, он, конечно же, тут же бросился за нами вслед, но ему пришлось делать объезды, потому что на дорогах уже были аварии.

– Ох! Так вот он, папаша? – все никак не могла вычислить конфигурацию нашей семьи добрая акушерка.

Пирс со слезами на глазах кинулся к Саре и своему ребенку.

– Ага, он самый! – с облегчением выдохнула я и попыталась выскользнуть уже из палаты, но не тут-то было. Сара, продолжая сиять (вот как она это делает?), громко обратилась к Пирсу: «Милый, Эллен была восхитительна, просто незаменима! Я не знаю, что бы я делала без нее! Пусть она назовет нашу девочку!»

Что? Что, блядь? Ни за что! Еще и ребенка вашего называть? Это же очень ответственно и субъективно. Мы с Саймоном чуть не развелись, когда выбирали имена для детей, а уж чужого ребенка называть я и не возьмусь. Я помню, хотела назвать дочку Изольда, но Саймон встал на дыбы, потому что это имя, на его взгляд, слишком претенциозное и не романтичное. Понятно, что когда он хотел назвать дочь Дедри, имя которое уходило корнями в ирландскую мифологию, это было более романтично, по его мнению, но я сказала, что НИКОГДА не соглашусь на Дедри, потому что так зовут героиню сериала «Коронейшн-Стрит», и это будет клеймом нашей дочери на всю жизнь. Так что вот он мой момент реванша, назову ее Изольда! Но природная скромность не дала мне воспользоваться этой возможностью, и, потупив глазки, я сказала Саре: «Ой, что вы, что вы, это так лестно, но я не могу на это согласиться. Вы – родители, вот вы и называйте!»

– Ну, тогда мы дадим ей второе имя Эллен, ты согласна? – спросила Сара.

Еще бы, я считаю, что это очень мило с их стороны, и мое сердце растаяло.

– Правда? Вы хотите так ее назвать? Это же здорово! – сказала я со слезами в голосе. – Но я вас не принуждаю, не торопитесь с решением, подумайте хорошенько (пусть только попробуют передумать!).

Выходя из палаты, я подумала, хорошо, что у них девочка родилась, а вот если бы родился мальчик, они, что, назвали бы его Саймон? Вот тогда бы я разозлилась не на шутку, это же как можно называть ребенка в честь того, кто вообще нихуя ничего не сделал, чтобы помочь, и вообще был не пришей пизде рукав во всей этой драме?

Когда мы добрались домой, то к нам навстречу бросились мама с Джеффри.

– Ну? – дрожа от нетерпения, спросила мама.

– Девочка! – радостно сообщила я. – Три семьсот. Имя еще не выбрали, но большая вероятность, что вторым именем у ребенка будет Эллен, в честь меня. Малышка и мама чувствуют себя превосходно. Там с ними Пирс!

– Ну да, да, понятно, – нетерпеливо сказала мама. – Ты же уже звонила и все нам сообщила. Как там мой соусник Lakeland, вы его не испортили?

– Ой, мама, она им воспользовалась, когда ходила в туалет пописать. Ничего не поделаешь, прости.

Мама застонала в агонии. Это же какую цену ей пришлось заплатить за новорожденную внучку, если ее бесценный обюссоновский ковер и фарфоровый соусник были испоганены за один раз?

– Бляха! Мне надо срочно выпить! – сказала я.

К моему вящему удивлению, Джеффри был сама любезность и даже поблагодарил меня за то, что я сделала для его дочери. Я в этот момент почувствовала гордость и признание, а также удовольствие от того, как Джессика разозлится, когда узнает, что теперь я героиня и спасительница нашей семьи, прям как национальная героиня Великобритании Грейс Дарлинг! Вот так!

Пятница, 30 декабря

Я вышла на работу сегодня, потому что дома совершенно ничем невозможно заняться из-за Саймона и детей, которые только и делают, что пререкаются между собой и мешаются под ногами. К тому же я могу использовать отгулы за эти дни для более нужных дел, например, пойти на концерт в школе у детей – ага, щас, побежала с радостью. Хотя надо было выйти на работу еще раньше. Тут красота. Никого нет, и тишина до звона. Просто удивительно, как много ты успеваешь сделать, когда никто тебя не дергает своими звонками и письмами или же пустыми разговорами, невзначай остановившись у твоего рабочего стола. Это еще раз утверждает меня в моем убеждении, что мир был бы прекраснее, если бы в нем не было других людей.

Разумеется, когда сидишь одна в огромном пустом бизнес-центре, временами становится не по себе от страха, в какой-то момент меня накрыл психоз, а что если где-нибудь в коридорах притаился серийный убийца или маньяк, как в «Сиянии», и я даже боялась лишний раз идти в туалет, потому как, если меня там укокошат, то мне потом будет неприятно, что на унитазе найдут мое безжизненное тело со спущенными трусами (да и трусы на мне в тот день были не самые гламурные). Так что везде свои плюсы и минусы…

Суббота, 31 декабря / Воскресенье, 1 января

Давно прошли те времена, когда в новогоднюю ночь мы наряжались в пух и прах, штукатурились и шли куда-нибудь гулять, напивались вдрободан и целовались взасос со всеми встречными-поперечными на праздничных улицах. В дни нашей бестолковой студенческой юности Саймон, Ханна, Чарли и я как-то устраивали в Эдинбурге беспощадный и лютый кутеж в канун Нового года (беспощадной и лютой была я точно, Саймон был такой же шальной, что даже как-то по угару спустил штаны и показал всем свой зад на Королевской Миле в центре Эдинбурга, однако потом он пожалел, так как жаловался что яйца себе поотморозил. Ханна и Чарли всегда дистанцировались от нашего беспредела и заявляли, что они вели себя прилично), но с возрастом то неистовое желание слиться в единении со всем народом на Новый год как-то поистрепалось и сошло на нет. Пару лет назад я попыталась восстановить традицию и созвала всех наших друзей к нам на новогоднюю вечеринку, но, к сожалению, все закончилось тем, что после нее я возненавидела всех гостей и не хотела никого видеть вплоть до Пасхи.

На этот раз мы решили, что пригласим только близких друзей, подсоединим детей к их электронным девайсам, сами наденем праздничные пижамы с резинками на брюках и будем хомячить готовые закуски из M&S и бухать, пока жизнь станет не мила. Поэтому на эту вечеринку «Кому за…» подгребли Ханна и Чарли, Кэти со своим душным мужем Тимом, Сэм, все в комплекте со своими разномастными детьми, тапками, закусью и… понеслась душа в рай.

Сэм, воодушевившись тем, что дети будут в одной стае под присмотром друг друга (кроме девочек Кэти, которые еще не доросли до стаи, и их надо было бы а) отводить в туалет и подтирать им попы, б) в случае чего тащить через всю улицу на руках, чтобы уложить спать в их кроватки), что Ханна и Чарли могут лечь в гостиной и не рваться никуда на такси под утро Нового года (Сэма, если что, могли бы довести до дома под белы руки его уже достаточно взрослые дети), зацепил с собой загадочный напиток в темной бутылке с этикеткой «Мрак». Он объяснил, что там во «Мраке» кофейная текила.

– Ты уверен, что это хорошая мысль? – засомневалась я. – Я в том смысле, что мы должны вести себя прилично, здесь же дети. Я вон наготовила всяких миленьких сосисочек в глазури и мини-бургеров. Мы же не будем шотами накидываться? Дети же будут смотреть!

– Дети ничего не заметят, – радостно заверил меня Сэм. – Ты думаешь, им будет до нас, когда у них свободный доступ к айпадам и к интернету, так еще рядом целая компашка одноклассников, им вообще не до нас будет.

– Хммм…

В разгар вечера дети только и делали, что рвались в гостиную с вопросом: «А когда уже полночь?», хотя у них на руках были айпады с часами, телефоны с часами, часы с часами, что в какой-то момент я не выдержала и заорала, что сейчас все они пойдут нахер спать, если не перестанут бегать туда-сюда (ну, конечно же, я не говорила «нахер», но они меня поняли, потому что это подразумевалось в том лютом тоне, с которым я на них обрушилась).

Несмотря на эти вторжения детей, взрослым удалось поймать настроение и вечер проходил вполне себе празднично, хотя Саймон и попытался его испортить, когда сунул себе в рот дымящуюся глазированную сосиску, которую я достала только что из печи, несмотря на мои предупреждения не делать этого и подождать, пока они остынут, он же не слышит, когда ему говорит его заботливая и ответственная жена, ему же надо все самому попробовать и засунуть себе в рот, а потом орать, что он обжег себе язык, и плеваться во все стороны глазурью, жиром и сосисками, к радости пса, который тоже ни хрена не слушает, когда ему говорят нельзя, а жрет, обжигаясь, с пола сосиски с пылу с жару.

Полночь близилась, и детей стало зашкаливать от возбуждения, девочки Кэти были уже в отключке, Руби завалилась за диван и мирно храпела там, Лили залезла под стол и сопела там вовсю. Вместе с телеведущим Джулсом Холландом мы начали обратный отсчет и, когда пробило двенадцать, заорали «С НОВЫМ ГОДОМ!»

– И все? – разочарованию Джейн не было конца. – Я ожидала чего-то другого, я думала, что Новый год как-то по-особому начнется. Я думала, что я буду другая. А все такое же. Блин, подстава!

– Да, дорогая моя, – ответила я своей дочери. – Вот так вот всегда с Новым годом бывает.

– Ну и ладно! – вдруг обрадовалась Джейн. – Мама, я же стала на год старше, можно мне аккаунт в инстаграме?

– Ты не на год старше стала, а всего на пять минут. Так что никакого инстаграма!

– Блиииннн! Столько шума «Новый Гооод, Новый Тыыы!» – заныла Джейн, передразнивая кого-то. – А ты такая же противная, как и в старом году! Так нечестно!

– Джейн, – твердо сказала я. – Начался новый свежий год, ты права. Поэтому давай не будем его портить старыми препирательствами про твой инстаграм, мы и так на них потратили весь прошлый год, давай не будем возвращаться к этой теме в новом году. Тебе ясно?

– Мне все ясно, – заносчиво ответила Джейн. – Мне ясно, что ты и в этом году будешь портить мне жизнь! Ясно – понятно!

До меня донеслись обрывки спора между Ханной со своей дочерью, а Сэма – со своей. Видимо, девочки Джейн, Софи и Эмили сговорились выступить общим фронтом против своих подвыпивших родителей и сломить наше сопротивление, вдруг мы поддадимся минутной слабости и разрешим. Мальчики между тем пытались проверить на прочность моральные принципы своих отцов и требовали для себя пива. Мда уж, хорошее начало нового года.

Устав защищать своих детей от потенциальных педофилов и несвоевременного алкоголизма, мы отправили их всех спать, Тим и Кэти пошли домой, взяв каждый на руки по дочке, я же вышла в интернет проверить почту и все поздравительные послания на фейсбуке, а также удостовериться, что наша вечеринка была не хуже, чем у других, хотя кого я обманываю. Тут я наткнулась на рандомную фотку от Алана, на которой он вдыхал попперс, и у меня руки зачесались написать ему, что зря он это сделал, но тут объявился Сэм со своей бутылкой мрачного мрака.

– Ну что, тяпнем по шотику за Новый год, а? – начал он вкрадчивым голосом.

– Наливай, похер! – отозвались все. – По одной пропустим!

Итак. Во-первых, кофейная текила на вкус совсем не кофе. Вкус у нее довольно приятный, слегка крепленый, почти как бейлис, что вообще не считается за алкоголь в некоторых кругах. Так что с первого шота никто ничего не понял. Пустили по второй. Вообще ни в одном глазу. Еще по одной. Ещщщще налллили. Во-вторых, кофейная текила – это, оказывается, такая гремучая смесь, как водка с Ред Буллом, вроде ты бухой, но от кофеина так штырит, что у тебя глаза не закрываются, ты скачешь как конь всю ночь, хотя если бы ты пил нормальные напитки, то ты бы давно уже спал лицом в салате… так что мы задернем занавес над остатком той ночи, достаточно будет сказать, что там были свистопляски, некоторые горлопанили песни, объяснялись в любви, рыдали в голос, оттого что песик за окном так несчастен и никто его не любит, в то время как я сама стояла со своим дрожащим от ужаса и отвращения псом на руках, таращилась в окно и рыдала, потому что никто мне не хотел отдать того песика в витрине ни за какие деньги в мире.

Январь

Воскресенье, 1 января

Фуууууххххх. Сегодня выдался тяжелый день, мягко выражаясь. В семь утра меня разбудил топот маленьких ножек, которые принадлежали трем пацанам, сбежавшим с грохотом со второго этажа, я вспомнила, что у нас оставались ночевать чужие дети со своими родителями и кому-то придется тоже встать и выполнять роль ответственного взрослого. Этим кем-то я назначила Саймона, дав ему пинка.

– Ммммхххххррррр! – застонал Саймон, перевернулся на другой бок и накрыл голову подушкой.

– Мальчишки уже проснулись, – зашипела я на него. – Иди и приготовь им завтрак.

– Пашшшлинаххх! – раздалось нечленораздельное мычание из-под подушки с его стороны кровати, видимо, он был против.

У Саймона, как и у всех мужчин, есть какой-то встроенный глушитель внешних звуков, и он способен крепко спать под рев и крик дерущихся детей, я же, слабая и хрупкая женщина просыпаюсь от малейшего шороха, скрипа или писка вышеназванных чад. Тяжело вздохнув, я выползла из постели.

Стоять вертикально не получалось. Вообще, от слова «совсем». Кофейная текила нам больше не товарищ. Поверить не могла, что я когда-то так хорошо о себе думала, что даже записалась на первое занятие по фитнесу в новом году на первое января, я-то считала, что начну новую жизнь с нового года, как взрослый здравомыслящий человек. Пойти туда в таком состоянии нестояния было категорически невозможно. Я с трудом удерживала равновесие, и меня мутило и качало, а делать бурпи было бы сейчас смертельным трюком! Я поползла из спальни на лестницу, из соседней комнаты появилась Ханна в практически таком же разобранном состоянии. В их комнате, на застеленной кровати храпел одетый Чарли. Мы обе встали перед зеркалом в коридоре и пытались найти в своих отражениях десять отличий.

– Епта, – едва слышно выдохнула Ханна, – таких загнанных лошадей пристреливают на месте, чтобы не мучились!

На первом этаже, в гостиной на диване раскинулся Сэм, он храпел также громогласно, как и два тела наверху. Однако кто-то заботливо укрыл его покрывалом. Тут меня стали посещать флэшбэки со вчерашней ночи, кажется, это я, как заботливая хозяйка, пыталась укрыть гостя, но что-то у меня не получалось укрыть его полностью, потому что, когда я натягивала покрывало ему на плечи, у него ноги оказывались на улице, тогда я пыталась укрыть ему ноги, но тогда покрывала не хватало на верхнюю часть туловища, и помнится мне, я долго пыталась найти золотую середину, но у меня так и не вышло натянуть покрывало ему и на ноги, и на руки, когда мне надоело тянуть его в разные стороны, я просто бросила покрывало на Сэма в надежде, что слепой случай разрешит дилемму, что отмерзнет у Сэма в первую очередь.

Попыталась растолкать Сэма. Он стал издавать очень недовольные звуки, пробуждение к жизни было болезненным.

– Кофе! – было его первым словом. – Умоляю, ради бога, дайте кофе!

– Вставай, – прикрикнула я без всякого сочувствия, – вчера кофе с текилой тебе не хватило?

Мальчишки на кухне хозяйничали вовсю, они по-братски разделили весь пакет шоколадных хлопьев (семейную пачку) на три тарелки, засыпав при этом стол, пол, раковину этими же хлопьями, теперь же пытались залить молоком хлопья в тарелках и не только.

Своей первоочередной задачей я посчитала донести чайник до плиты и приготовить целительный чай. На кухню, скрипя с бодунища, приползли Ханна и Сэм. За ними на кухню заявились и девочки, они оглядывали нас с выражением полного отвращения.

– А почему вы все такие страшные? – спросила Джейн.

– Кажется, у меня какая-то инфекция начинается, – выдвинула я свою версию происходящего.

– А мне кажется, что у тебя похмелье, – вынесла свой вердикт Джейн. – Не, ну серьезно, мать, какой пример ты нам всем подаешь?

– Не пример, – заметил Сэм, – а предупреждение, чтобы вы так не делали.

Днем, когда все званые гости благополучно разбрелись по домам, похмелье так и не стихло, но мне пришлось собирать остатки сил и готовить ростбиф на ужин, на который к нам должны были приехать папа с Натальей, опять я расплачивалась за свою минутную слабость и чувство вины перед отцом за то, что мы встречали Рождество у мамы, и чтобы как-то загладить перед ним свой дочерний должок, я, в минуту эмоциональной нестабильности, пригласила их двоих к себе на ужин первого января, вот же наивная дура.

Отец и Наталья вернулись из путешествия на Антигуа, глядя на их загоревшие радостные лица, я подумала, что зря я себя корила и чувствовала виноватой («Знаешь, дорогая моя, вы там с сестрой у мамы, мы тоже не стали сидеть и ждать у моря погоды, решили тоже махнуть куда-нибудь». А Наталья добавила, подбирая слова: «Ой, Эллен, вам надо обязательно попробовать так. Посреди зимы вырваться туда, где греет солнышко, такая большая разница ощущается сразу». Вот же везунчики. Что папа, что Наталья, везет им обоим. Я тут мучаюсь чувством вины, что не провела с отцом Рождество, или это мне от похмелья так хреново, и я вовсе не завидую им, а что мне им завидовать, сидят себе довольные и загорелые, а я тут все Рождество роды принимала у Сары, а они там в бассейне коктейли пили, а еще сегодня я, превозмогая самое муторное похмелье, что у меня было в жизни, готовила этот ростбиф, только чтобы им было хорошо у меня в гостях, а мне, у себя дома, ой как плохо).

Питер был в ударе, он продолжал свои попытки поразить Наталью своим зверским аппетитом и с азартом демонстрировал, сколько торта влезает ему в рот за раз, на что Наталья смотрела с нескрываемым ужасом.

– Он всегда так много ест? – с замиранием спросила она.

– Ага, – буднично ответила я.

– Вот поэтому иметь брата – это зашквар, – сказала Джейн. – Никому не пожелаю иметь брата. Мерзкий братец. Жаль, что я не единственный ребенок.

Питер не замедлил с реакцией.

– Никому не пожелаю иметь сестру. Сестры отвратительные. Я терпеть не могу свою сестру! Я бы ее продал кому-нибудь, только мне не разрешают. Сестры хуже, чем братья, а Джейн самая поганая поганка из всех, что есть на свете!

Саймон сидел мешком прибитый на другом конце стола, все еще метаболизируя вчерашнюю кофейную текилу, от криков детей он смог приоткрыть только один глаз и с усилием спросил: «Что такое? Что происходит? Почему все орут? Ой, голова раскалывается!»

Поздно вечером, когда удалось разнять Питера и Джейн, которые весь ужин шипели и нападали друг на друга, как две разъяренные кошки, уже и собака втихаря подъела все остатки еды, до которых смогла добраться, пока все пытались утихомирить детей, но ей не удалось сдержать все в себе, и потому ее вытошнило на замшевые, теперь безнадежно испорченные ботинки Натальи, за что мне пришлось в очередной раз извиняться перед бедной женщиной (и когда до нее дойдет, что нельзя надевать хорошую одежду и тем более обувь, когда поблизости будем мы, или же когда они собираются к нам в гости. Достаточно посмотреть на наш дом, чтобы понять, почему тут красивым вещам не место), и вроде бы в доме установилось некое подобие тишины, я воспользовалась этим затишьем и закрылась в кладовке, легла там на пол, прижав свой чугунный от тяжелого похмелья лоб к прохладным и таким приятным плиткам, вроде бы все сделала, что должна была, теперь можно идти прощаться с родственниками.

– Как ты думаешь, почему она вышла за него замуж? – спрашивала я Саймона, после того как отец с Натальей уехали. – Джессика считает, что Наталья хочет от него ребенка.

– Ох, господи, как же мне плохо. Если пива выпить, полегчает? – стонал в ответ Саймон.

– Что думаешь про Наталью и ребенка?

– Не хочет она ребенка.

– Почему нет?

– Ой, бля, от пива только хуже. Меня сейчас стошнит. Да потому что не все хотят детей! И она у нас не первой молодости, нет?

– Она все еще может забеременеть. Если на то пошло, то и я еще могу забеременеть!

Саймон вдруг еще больше побледнел, а ведь он и так был весь серый от похмелья.

– Ты ведь не хочешь больше детей, так? – испуганно спросил он. – Ты ведь ничего такого не задумала после инцидента с Сарой? Приписываешь Наталье желание иметь детей, а сама? Может быть, это ты у нас хочешь детей?

Теперь была моя очередь бледнеть.

– Боже милостивый, нет конечно! С какого перепугу, да больше ни в жизнь, я и не думала ничего подобного, я еще не отошла от того шока, что Сара мне преподнесла, после такого кошмара я вообще даже и думать не хочу про детей. Вон жду не дождусь, когда Питер и Джейн людьми станут (со своими тараканами, но все же людьми). Так вот тебе опять! Ни за что на свете! И вообще, я тут думаю, что после показательных выступлений Сары мы должны тебя, дружок, перевязать. У нас вон друг на друга времени не хватает, на детей, которые уже родились, времени нет, а ты говоришь, еще ребенок!

С одной стороны, у Саймона от души отлегло, что никаких детей ему больше иметь не грозит, с другой стороны, под угрозой было его хозяйство, так что он не преминул предупредить, что никто не смеет грозить ножом его фамильным драгоценностям.

Пятница, 13 января

Начать новый год с нового листа в лагере ЗОЖников мне было не суждено, но тем не менее я попыталась хотя бы начать питаться правильно. Не скажу, что мне по нраву жевать листья кале и грызть киноа, но ведь бывают вещи и похуже. По крайней мере, я должна попытаться встать на путь истинный. Хоть на этом пути были допущены некоторые ошибки, например, когда я съела за обедом салат из брюссельской капусты, а потом целый день мучилась газами и портила воздух, как упряжная лошадь, и в какой-то момент Лидия не выдержала и попросила вызвать офис-менеджера, чтобы тот проверил, нет ли в вентиляции сдохшей крысы, потому что в помещении стоит невозможная вонь, я же ушла в глухое отрицалово и повторяла, что ей это кажется (хотя ей не казалось, кого я обманываю, вонь была такая, что Питер со своими газами просто милый щенок-вонючка).

Большой Проект окончен, ура, по этому поводу в прошлую пятницу мы все пошли в паб и до усрачки нахерачились, там же ко мне подошел Алан и поинтересовался, не получала ли я от него в новогоднюю ночь каких-нибудь фотографий, потому что он вполне мог перепутать и отправить мне «не те» фотки, после чего у него телефон упал в унитаз и разбился вдребезги. «Не те» фотки – это, наверное, дикпики, надо было видеть, как Алан обрадовался, когда я показала ему фотку, что получила от него в ту ночь, ведь на ней он всего лишь затягивался попперсом. Не знаю, радоваться ли мне, что Алан так меня уважает, что не шлет мне свои членофотки, или расстраиваться, потому что он считает меня слишком старой и непривлекательной, чтобы отправить мне свой дикпик. Буду думать, что он меня уважает. В качестве поощрения за то, что мы не запороли контракт и успешно завершили Большой Проект в срок, нам поручили Проект Еще Больше и Еще Важнее, так что арбайтен унд копайтен дальше.

Что до арбайтен, не знаю, насколько меня еще хватит работать так много. В последнее время я пахала на износ, а Саймон уже просто кипятком исходил, когда я просила забрать детей из школы не в «его дежурство». Мы с ним и так уже едва разговариваем, поэтому я решила – пропадать, так с музыкой – и сегодня я требую продолжения банкета уже в компании Ханны и Сэма. Саймон затянул свою любимую песню, как ему надоело быть бебиситтером, пришлось опять напомнить ему, что со своими детьми ты не бебиситтер, а родитель.

– Эллен, ну ты даешь, сколько я тебя знаю, ты же все время пытаешься начать новую жизнь с нового года. С пятнадцати лет ты все время начинаешь диету первого января, а третьего января заканчиваешь. А сейчас ты уже вторую неделю держишься, что-то невероятное, – сказала изумленная Ханна.

– Интересно, а есть такая диета, когда жрешь пирожки и худеешь при этом? – печально сказала я, прихлебывая водки с лаймом без всякого энтузиазма, с вином этот коктейль не сравнится. – Только представьте, это же сколько денег можно заработать на такой диете. Жуй пироги и худей! Тот, кто изобретет такой волшебный рецепт, разбогатеет! Может, это мое призвание? Может быть, я смогу стать богатой и знаменитой благодаря этой диете? Эллен Рассел и ее волшебная пирожковая диета. Я уже вижу свои книги с рецептами на полках в супермаркетах. На обложке я, живот как стиральная доска, в руке пирожок со свиным фаршем. Может, даже пекарня Greggs захочет стать спонсором. И тогда, тело-тренер Джо Уикс, извини, подвинься!

– Такого не может быть никогда, – развеял в миг мою мечту Сэм. – Ты забыла, что а) ты не разбираешься в диетологии и питании, б) просто физиологически невозможно жрать пирожки с мясной начинкой и терять при этом вес.

– Вообще-то я имею кое-какое представление о правильном питании и нутрициологии, знаешь, сколько я книжек прочитала, когда Питер и Джейн были совсем маленькими? Я ведь тогда хотела быть идеальной мамашей и кормить своих деточек по науке.

– И что, в этих книгах писали, как похудеть на пирогах?

– Ну, нет, такого там не писали, вот поэтому я и говорю, что у меня есть все шансы разбогатеть и прославиться на такой революционной диете. Вспомни доктора Аткинса, он же доказал, что можно худеть, если есть сало. Тот же принцип!

– Ну не совсем тот же принцип… – с сомнением протянула Ханна.

– Ну и ладно! – я слегка рассердилась. – Фомы вы неверующие! А какие вы себе дали обещания на Новый год?

– Я – никаких, – сказала довольная жизнью Ханна, – у меня в планах только свадьба с Чарли.

– Я же буду у тебя свадебным главнокомандующим, так ведь? – требовательно сросила я.

– Ну уж нет! – запротестовала Ханна. – Свадьба моя, а не твоя, и я тебе уже говорила, что мне не подходит ни свадьба на французский манер, ни в стиле Джейн Остин, ни тем более по образу и подобию «Острых козырьков» (это вообще дикий треш какой-то).

– Ну, я же думала, что кепки и пиджаки будут смотреться стильно, – попыталась я оправдаться.

– Свою свадьбу я буду планировать и организовывать сама!

– А на свадебные показы мы будем ходить? – не отставала я.

– Нет. Не пойду я ни на какие свадебные показы. Я же тебе сто раз уже говорила, мы через это уже прошли. И я, и Чарли. Теперь мы с ним хотим простую человеческую свадьбу, где мы с ним соединим наши судьбы, а не будем устраивать спектакль со старинными граммофонами, фраками, лапсердаками, турнюрами и прочей хренью.

– Какие вы скучные, – обиделась я. – Какой вообще тогда смысл устраивать свадьбу? Мы, ваши друзья, хотим порадоваться за вас, что вы пошли по второму кругу уже, а то я и не надеялась погулять еще раз на свадьбе, потому что все уже переженились нахрен, а вы теперь, видите ли, ничего не хотите, кроме простой человеческой церемонии.

– Иногда, Эллен, я поражаюсь, как я еще с тобой дружу, – сурово стала отчитывать меня Ханна. – Просто мы с тобой так давно знакомы, что если я сейчас с тобой рассорюсь, то мне нужно будет дожить до восьмидесяти пяти лет, чтобы дружить с кем-то еще такое же время, что с тобой. Ты иногда бываешь такая противная. Мне нужна не свадьба, мне нужен союз двух сердец. Эллен, ты меня слышишь? Или ты опять уткнулась в Pinterest, что там новенького? Свадебные татуировки для нас с Чарли нашла?

– Ой, прости, прости меня, пожалуйста, я почту проверяла, там письмо с работы пришло. Почему всегда все идет наперекосяк в пятницу в шесть вечера? В любом случае, я пыталась помочь тебе с твоей свадьбой. Если же моя помощь не нужна, то я больше ничего предлагать и не буду. Так, а ты что скажешь, Сэм? У тебя какие надежды и планы на этот наступивший год?

Сэм задумался и промолвил: «Вообще-то я серьезно настроен и решил проявить больше проактивности в этом году, чтобы познакомиться кое с кем».

– С КЕМ? – аж взвизгнули мы с Ханной. – ДА С КЕМ ЖЕ? Оооооййй, говори, не томи!

– Ну, я еще и сам точно не знаю. В этом вся проблема. Но я прозрел и созрел!

– Давно пора бы уж! – хмыкнула я.

– Эллен, помолчи, я тут сокровенным с вами делюсь, а ты! – прервался Сэм. – Так. О чем это я? Ах, да прозрение. В общем, сижу я и думаю, ну не может быть, чтобы я был единственным в мире нормальным холостым мужчиной, который ищет другого нормального холостого мужчину, так? В том смысле, что по статистике это же просто невозможно. Понятное дело, что с возрастом количество таких мужчин уменьшается, и соответственно, шансы случайно наткнуться друг на друга или благодаря счастливому стечению обстоятельств нам оказаться в одном месте также стремительно уменьшаются, да и время уходит зря. Ведь я хочу найти его сейчас, когда я все еще привлекателен и могу вызвать хотя бы какое-то подобие страсти у другого человека, а то потом зад отвиснет и пузо раздуется. Нельзя же до бесконечности качать пресс! Так что я твердо решил взять свою судьбу в свои руки, положить хуй на все эти ебучие счастливые случаи и зарегистрировался на сайтах знакомств. И еще на тиндере!

У Ханны на лице читалось сомнение.

– Ты уверен? В том смысле, что я до Чарли тоже сидела на таких сайтах, и ничего там не нашла.

– Понятное дело, что ты не нашла. Ты же истерила в первый же день, когда тебе кто-то прислал фотку своего члена, а на другом сайте «Я Бы Вдул» ты попросила Эллен, чтобы она написала на тебя отзыв, так она не очень разрекламировала тебя, ведь так? Я вообще не против дикпиков, даже думаю, что буду их ранжировать по длине или еще как. Даже, может, создам сайт – заценимойхуй. com, ну или типа того – доску позора могу там сделать, для самых маленьких. Да я могу фотки своего члена отправлять, если на то пошло! Еще и видео могу со звуком прихерачить. Я их так соблазню, что мама не горюй!

– Ты реально зарегался на тиндере? – с придыханием спросила я. – Это такое приложение, которое шлет оповещение на телефон, если рядом кто-то не прочь перепихнуться?

– Нет, дорогая моя, ты сейчас про Grindr говоришь, – любезно объяснил Сэм. – Хотя, наверное, некоторые и тиндер для этого используют, но на самом деле в тиндере фича в том, что ты свайпишь вправо, если тебе кто-то нравится, и влево, если нет.

– Вон оно как! – удивилась я. – Всегда интересно узнать, нравишься ты или нет кому-то. А ты не боишься, что тебя какой-нибудь маньяк захочет убить?

– Эллен, примечательно, что ты сама разработчик софта, а боишься современных технологий, как бабка какая-нибудь, – высокомерно заметил Сэм. – Шансы, что тебя убьют на свидании тиндера такие же, что и на любом другом свидании. Даже у того кофейного бородача могут быть темные мыслишки, хотя вряд ли. Самое страшное, на что он способен, это заболтать тебя до смерти, объясняя, почему Nespresso – это зло, которое убивает кофейное искусство!

– Я же не технологий боюсь, а людей, которые ими пользуются! – поправила я Сэма.

– Эллен, а у тебя какие планы? Ты чего хочешь от наступившего года? – спросила Ханна.

– Ох, господи, даже и не знаю! У меня никогда не получается, что бы я ни запланировала. Конечно же, я хочу стать лучше как мать, как жена, как профессионал, выкладываться везде на стопятьсот процентов, но ни на что времени не хватает. Я везде опаздываю, забираю детей поздно после продленки, потому что на работе завал и я не могу уйти вовремя, а с Саймоном мы вообще нормально не разговаривали с самого Рождества. Не знаю, за что хвататься. Мне нравится моя работа, и я не смогу опять стать просто домохозяйкой, тем более что дети уже выросли, и вообще, без шуток, мне нужна жена.

– Как насчет помощницы по дому, из-за границы?

– Иностранки-помощницы по дому? Они же для пафосных семей, в которых детей зовут Крессида и Джереми.

– Ты шутишь, Эллен? Посмотри, сколько мамаш в нашей школе имеют нянечек-помощниц, – сказал Сэм, – няня для твоих детей, наверное, не нужна, но помощница по дому могла бы пригодиться, особенно по утрам и вечерам, и тогда вы с Саймоном не будете так психовать, да к тому же ты с иностранкой могла бы наконец выучить иностранный язык, ты же так этого хочешь все время.

Помощница из-за границы. Вот это реально мощная идея.

– Как ты думаешь, а я смогу делегировать своей помощнице родительский комитет? – стала я развивать тему.

– Вот это вряд ли, – засомневался Сэм. – Другие родители будут против, если только ты какую-нибудь профессионалку не найдешь. Ты можешь обратиться в агентство, попросить их подыскать тебе какую-нибудь властную рукастую помощницу, но тебе придется объяснять свои мотивы.

– Но ведь никогда не знаешь, может, и есть на свете такие люди! Да что мы все обо мне. Лучше покажи нам, что там в тиндере творится, – попросила я. – Просвети нас дремучих в вопросах изощренного секса в интернете!

– Тиндер не только про секс, – со вздохом ответил Сэм.

Мы смотрели и взвизгивали: «Влево, свайп влево! Блин, только посмотри на него, какой хорошенький! Ой, неееееееееееееет, влево, налево его давай, смотри, как он пишет, «тибе», а не «тебе», «нравиться», а не «нравится»! Он же неграмотный! Влево его! А этот как? Ооо, боже, свайпай дальше!

Остаток вечера прошел весело, и надо признаться, мы с Ханной чуть не залипли на тиндере, хорошо, что я замужем и что Саймон основательно промыл мне мозги и убедил, что все в интернете только и хотят меня убить!

Четверг, 19 января

Так, я теперь у Сары в статусе официального гуру по воспитанию детей. После моего (феерически невъебенного) хладнокровного руководства во время рождения малютки Орлы Эллен (Саймон все время повторяет, что мне не нужно каждый раз называть малышку полным именем, а как тогда я напомню людям, что вообще-то ребенка назвали в честь меня и моего героического маршброска сквозь снежную бурю? И потом, я все же считаю, что имя Изольда было бы очень символичным и по времени, и по обстоятельствам ее рождения, так что зря я тогда включила ненужную скромность и не настояла на этом имени) Сара считает меня Оракулом материнской мудрости и взяла за правило звонить мне хотя бы раз в день, чтобы услышать из моих уст мудрые и весомые изречения. Поначалу мне это очень льстило, но сейчас ребенку уже три недели от роду, и малышка со своей матерью мне уже немного надоели. А что если это затянется до ее совершеннолетия?

Сегодня на повестке дня стоял вопрос, рекомендую ли я перекладывать ребенка в кроватку, чтобы она спала там одна, или же пусть спит рядом с мамой? И что мне ей ответить? Сказать Саре, чтобы она была хладнокровной сукой и переложила ребенка в кроватку, чтобы хотя бы на некоторое время дать своему телу отдохнуть от другого тела, оторвать его от своей груди, как бы оно ни цеплялось, ни царапалось и ни хныкало (и я сейчас не только о Пирсе)? А что если мой совет в долгосрочной перспективе создаст проблемы с привязанностью между Сарой и Орлой, и девочка вырастет с ощущением, что ее не любили и отстранялись от нее, когда ей было всего-то несколько недель отроду? Или же я сейчас поддержу Сару в ее желании не расставаться с малышкой ни на минуту, быть всегда рядом, потому что это самые чудесные мгновения в их жизни, их не повторить никогда, а окситоцины очень нужны как для матери, так и для ее дитя – а потом она как-то неудачно повернется и придавит грудью, и ее дитятко задохнется во сне?

Вот что мне ей сказать? Лично для меня, спать вместе с детьми было сущим наказанием. В идеальном мире я бы спала на кровати одна, чтобы никого рядом не было, даже Саймона – у нас бы были раздельные спальни, как в викторианскую эпоху, он бы иногда навещал меня, чтобы отдать супружеский долг. В остальном он мне там не нужен, я даже ноги могу греть своим псом (его-то я пущу в свою постельку, ведь даже когда он храпит, то делает это мило, а когда Саймон храпит, мне хочется его придушить! Однако я отклоняюсь от темы). Но даже для песика я бы отвела место в ногах, как бы я ни носилась с ним в течение дня, как бы ни любила его умильное сопение, храпение, вонючее дыхание и пердение, он должен знать свое место. Другие же возразят, что спать с младенцем – это волшебство и благодать, так что я не знаю, что ей сказать.

В ответ я начала мямлить что-то про то, как Сара должна «доверять своему материнскому инстинкту» и делать то, что ей «подсказывает ее сердце».

– Но я не слышу никакого инстинкта, не пойму, что там сердце мне подсказывает! – сокрушалась Сара. – А патронажная медсестра запрещает оставлять ребенка на своей кровати, потому что я могу ее раздавить, как виноградинку, своими огромными бортами…

– Она так выразилась? Грубовато.

– Ну, не то чтобы она так сказала, я несколько перефразировала, просто я до сих пор не могу войти в берега. Я надеялась, что живот уйдет, как только родится ребенок, но я все еще выгляжу как беременная. У меня Орла была пристегнута к груди в кенгуру, а ко мне все равно подошла одна дура и спросила, когда я рожаю второго. Но патронажная медсестра очень и очень не рекомендует оставлять ребенка с собой в постели, а другие, у кого я спрашиваю, говорят, что не надо перекладывать ребенка в кроватку, а надо, чтобы он спал со мной. Я не знаю, кого слушать, и совсем запуталась, что же мне делать.

Бедняжка Сара. Разве кто-нибудь знает наверняка, что надо делать? Конечно, есть, наверное, на свете женщины, которые родились готовыми матерями и всегда знают, что надо делать, но для остальных, особенно если это твой первый ребенок, первый год его жизни – это просто адский ад, когда ты стараешься не угробить нечаянно своего ребеночка и поражаешься, какому идиоту взбрело в голову, что ты настолько ответственна и разумна, что тебе можно доверить человеческую жизнь?

И, естественно, у всех есть свое мнение. Кормить грудью на улице – норм / Прикрой груди, неприлично / Ребенку нужен режим / Он сам знает, когда хочет кушать / Купать надо каждый вечер перед сном, это успокаивает и напоминает о теплой маминой норке / Купать не чаще раза в неделю, а то кожа сохнет / С ними надо агукать, это развивает / Не надо с ними сюсюкать, это замедляет умственное развитие / Спите рядом каждую ночь / Кладите их в кроватку, пусть приучаются к независимости / Положите рядом мягкую игрушку / Рожать надо по молодости / Боже, зачем так рано рожать, ты же испортила себе всю жизнь! Никаких перспектив! Зачем торопиться, сделай сперва карьеру / Ха-ха-ха, а теперь, старая преуспевающая карга, давай размножайся! / Только органические пюрешки по рецептам Аннабель Кармель / Отучаем от груди, только когда сам малыш откажется. Только такое автокресло, только такую коляску, только вот такую переноску, кроватку, особенные простыни для особенной кроватки, читаю ли я достаточно им на ночь, порчу ли я их, потакая всем их желаниям, надо делать гимнастику, надо приучать к горшку, а если надеваю памперсы, а не меняю пеленки, то наношу ли я тем самым интеллекутальный урон, боди должно быть из стопроцентного хлопка, никаких смесовых материалов, а сколько у вас зубиков, это много или мало, а волосиков, много или мало, или почему вы лысые, столько стула – это много, мало или норм, а стул может быть зеленого цвета? Может?

На каждом шагу, по любому поводу дают диаметрально противоположные советы, а еще всегда найдется урод со своим особым мнением. Как только твой живот округлится, каждая свинья считает своим долгом подойти и потрогать тебя за живот, так еще просвещают тебя на счет пола будущего ребенка, потому что им виднее, так еще и начинают нагнетать, а не двойня ли там у тебя, потому что ты какая-то большая для шестнадцати недель, или же начинают рассказывать страшилки про жену брата тетиной двоюродной сестры, у которой ребенок чуть не умер, потому что ее кто-то сглазил. Или ты стоишь на улице, а у тебя ребенок расплакался, так всегда найдется кто-нибудь, кто подойдет и объяснит тебе, почему твой ребенок плачет, они ведь точно знают, что моему ребенку жарко / холодно / хочет есть / надо приласкать – и вообще им со стороны виднее, что расстроило твоего ребенка, и они считают своим долгом подсказать тебе, непутевой матери, что ты не справляешься, делаешь все не так и вообще, что ты за мать такая нахер? А ты и так все это знаешь, особенно что ты никудышаня мать, и тем не менее это так бесит!

И я еще не говорю о «профессионалах» с их экспертным мнением. Джина Форд, Суперняня, книжки с советами для родителей, вебсайты с рекомендациями «дайте выплакаться своему ребенку». Советы от медсестер, педиатров, врачей и консультантов, и не успела ты еще переварить все их материалы и рекомендации, как концепция стремительно меняется, и тебе надо забыть все то, что они говорили раньше, и делать все по-другому. С врачами разобрались и послали их с их советами куда подальше, но нет, тут же у нас есть еще знаменитости, которые познали науку материнства на своей ухоженной и подтянутой пластическими хирургами шкуре, они же горят желанием поделиться с миром «лайфхаками», как быть самой пиздатой матерью на свете, с самой охуительной фигурой, в особняке с уебанским белоснежным минималистичным дизайном.

Спору нет, нам невероятно повезло жить в это время и в этом месте, когда ты можешь выбирать, когда, где и как заводить ребенка, в нашей стране первого мира есть доступ к превосходному здравоохранению, и нам не грозит рожать по десять детей в надежде, что хоть кто-нибудь из них выживет, и наши дети не болеют и не умирают от смертельных болезней прошлого, так что все, что я до этого упоминала, смахивает на проблемы белых людей из первого мира. Но это же целая индустрия, которая морочит мозги и раскручивает на бабки ничего не понимающих родителей, особенно молодых мамочек.

Когда-то мы все жили в одной деревне, одним племенем, где все дети были общие, и не было альтернативных способов по воспитанию потомства, всех растили одинаково, так как веками делали наши матери, сестры, тетушки, бабушки (будешь выделяться, тебя камнями забьют, как ведьму), но сейчас, в двадцать первом веке, когда каждая семья живет сама по себе, нет уже того племени, нет той деревни с ее народной мудростью, теперь никто не владеет исключительным правом на знание, в чести современные альтернативные подходы, плюрализм, конфликтующие теории, суждения и осуждение.

Даже когда дети вырастают, легче ничуть не становится. Понятно, что уходят прочь опасения, что ты их нечаянно покалечишь или что они срут так много (Питер срет непропорционально своему возрасту и размеру – откуда что берется? Как может ребенок его возраста класть такие кирпичи, причем ежедневно?), на смену им приходят другие проблемы – школа, драки, интернет, время перед теликом и другими девайсами, не едят овощи, не знают своих границ, не признают чужих. Наверное, это самое опасное, каждый ребенок уникален, и у тебя только один шанс сделать все так, как надо. Второго шанса не дано. Напортачишь, ну что делать, что выросло, то выросло, назад не отмотаешь. Должен быть момент, когда ты должна остановиться и сказать себе: «Я сделала все, что могла, по-моему, неплохо получилось» или же «Кажется, я все запорола, причем более, чем полностью, это фиаско!» Но когда наступает этот момент?

Ничего из этого я, конечно же, не сказала Саре, единственно я напомнила ей, что если Орла накормлена, сухая, ничего у нее не болит и ты ее любишь, то все остальное не так уж и важно, но если Саре кажется, что она недотягивает как мать, то всегда есть над чем поработать и поразмыслить, только успевай выбирать, чем заморочиться…

Боже, как же просто раздавать умные и дельные советы, когда сидишь в светлом, комфортном офисе, где рядом никто не орет, не писает и не какает! Воистину, чужую беду руками разведу! Аминь!

Февраль

Среда, 1 февраля

Мне кажется, что надо бы февраль любить больше, он этого заслуживает – в конце концов, февраль означает, что январь наконец закончился, а из хорошего в январе только распродажи (меня так понесло на этих «скидках», что мой «капсульный гардероб» стал занимать всю гардеробную комнату…), осталось подождать еще две недели – и будет день рождения у Саймона, а значит, закончится этот марафон недовольства, когда Саймон зол как черт на всех и вся с первого дня нового года до дня святого Валентина, своего дня рождения. В этом году Саймон разошелся как никогда, никак не может смириться с тем фактом, что я вышла на настоящую работу и работаю полный рабочий день, поэтому идея с помощницей по дому пришлась ему по вкусу. Надеюсь, что он проникся этой идеей не потому, что надеется увидеть молодое незнакомое тело, разгуливающее у него под носом в дезабилье, а потому, что это реально нам поможет раскидаться с домашними делами и прочими ежедневными заботами. Наверное, надо было в запросе к агентству, вдобавок к тому, что мы ищем «властную, расторопную, аккуратную и неразговорчивую помощницу», еще написать, чтобы она была полноватая простушка. Хотя вряд ли бы они приняли такой запрос.

Февраль еще и романтичный месяц, тут же и день святого Валентина (чего Саймон не признает и не празднует, потому что 14 февраля – это его день рождения, и все), тут еще случается и 29 февраля, единственный день в високосном году, когда женщинам позволительно самим делать мужчинам предложение, понятное дело, что в двадцать первом веке женщина может делать предложение в любой день, если сама того пожелает, а вот интересно, кто тогда кольцо покупает? Неужели тоже сама? Какой тут соблюдается этикет? Мне бы это не понравилось, то есть ты собираешься с духом, делаешь предложение своему мужчине и потом еще кольца себе и ему покупаешь? Ну, я-то ладно, ленивая, и если бы Саймон не сделал мне предложение, то я сама бы на такое никогда не пошла. Бывают, наверное, более романтичные и головокружительные предложения руки и сердца, у нас с Саймоном вышло все просто. Это случилось в начале лета, мы только что сдали выпускные экзамены в универе, погода в Эдинбурге стояла жаркая, что было удивительно, так как до этого четыре года подряд мы морозили зады на холодных съемных хатах, дрожали на сквозняках и мерзли, когда холодный туман с моря окутывал город и не было видно ничего, даже Трон Артура редко когда проглядывал сквозь сырую мглу. И вот случилось чудо, распогодилось так, что мы могли заниматься сексом без носков. Но спустя несколько дней в городе стало невыносимо душно и жарко, поэтому мы уехали за город, в восточный Лотиан на общественные пляжи Йеллоукрэг, там, на золотистом песчаном берегу, мы любовались морем, старым маяком на том самом острове, который по легенде послужил прообразом Острова Сокровищ. Мы уехали туда посреди рабочей недели, так что народу почти не было, и нам даже посчастливилось познать, что такое секс на пляже. Но очень скоро стало ясно, что секс на пляже – это миф, и на практике ничего романтичного в нем нет, потому что а) песок лезет во все места, б) на пляже часто гуляют собаки со своими хозяевами, так что некоторые собачники видели такое, что им больше не развидеть. После нескольких стычек с собаководами и их подопечными мы бросили эту затею и стали просто лежать на песочке и загорать на солнышке.

Пригревшись на солнцепеке, я уже почти заснула, но тут Саймон разбудил меня, схватил за руку и что-то начал говорить, чего я спросонья не расслышала.

– Чо? – спросила я.

– Я говорю, выходи за меня. Выйдешь?

Я вскочила как ошпаренная, чуть не заехав головой Саймону в нос, он вовремя отпрянул назад, свалившись в песок.

– Боже! Да! Я согласна! Это замечательно! Давай поженимся!

И вот так просто мы обручились. В город мы возвращались на крыльях любви и счастья, несмотря на то что его старенькая развалюшка «Фиеста», которую Саймон не мыл из принципа, потому что грязь и ржавчина служили для нее естественными скрепами, стучала, кряхтела и грозила заглохнуть в любой момент. На следующий день в одной из старинных лавок на улице Уэст Бау, в самом сердце Эдинбурга, Саймон купил мне колечко, дешевенькое тоненькое серебряное кольцо с лунным камнем.

Мы задумали пожениться немедля, без всяких торжеств, чтобы была простая церемония с двумя случайными прохожими, которых бы мы уговорили стать нашими свидетелями, но не тут-то было. Как только наши матери пронюхали, что мы с Саймоном обручились, то всякой простоте пришел конец, был запущен комплекс мероприятий по подготовке к настоящей свадьбе, с флористами, подружками невесты, километрами тафты и соревнованием между мамой и Сильвией, у кого шляпа больше. Так что нам пришлось ждать еще два года, пока улягутся все страсти и наши мамы придут к компромиссному варианту, где нам вообще слова не давали (единственное, на чем я смогла настоять, так это форма рукавов на своем свадебном платье, я с детства обожала подвенечное платье с прозрачными пушистыми рукавами, которое было на Энн Ширли из фильма «Энн из усадьбы Зеленые Крыши», – сейчас я смотрю на старые свадебные фотографии и думаю, какое же это было убожество).

Тоненькое серебряное колечко было заменено на «нормальное» кольцо незадолго до рождения Джейн, тогда мы могли себе это позволить, потому что оба работали, получали зарплату и не тратились ни на что, кроме себя любимых, зато потом нас затянуло в пучину финансовой несостоятельности, потому что пошли дети, ипотеки, выбор благополучного района для жилья и школы, родительские собрания и поборы в школьный фонд, домашка и дополнительные занятия, и я вижу, что мы отдаляемся от тех двух беспечных юных влюбленных на золотом пляже, которые были безмерно счастливы от радужной перспективы провести всю свою жизнь вместе и умереть в один день, что, конечно же, бывает только в книгах и кино.

И почему это я вспомнила о той девочке и том мальчике с солнечного пляжа Йеллоукрэг в это промозглое февральское утро, я ведь должна сидеть с умным видом на очень важном митинге? Ах да. Февраль, високосный год, предложения руки и сердца. Надо, надо полюбить февраль. Хотя, как его любить, он же такой противный, серый, мрачный, темный, тянется и тянется, и не дождешься, когда уже солнышко выглянет, снег растает, подснежники проклюнутся, и в душе снова расцветет весна. Проклятый февраль.

Пятница, 10 февраля

Хоп-хей-лалалэй! Едем в гости побыстрей! Уж и не знаю, как это у нас так все магически сложилось, но у детей каникулы, а Саймон, что вообще удивительно, сказал, что хочет взять на это время отпуск, и мы все поедем навестить его родителей во Францию.

К сожалению, у меня не получилось взять отпуск на всю неделю, потому что Лидия меня опередила, ведь у нее тоже семья и тоже очень важный и занятой муж, который считает, что жена должна подстраиваться под его график. Саймону не очень понравилось, что я смогу взять только два дня отгулов, понедельник и вторник, а в среду рано утром мне придется лететь домой, и я поеду на работу прямо из аэропорта (по мне же, такой план был просто великолепен, у меня сразу появилось ощущение, что я вся такая мобильная, динамичная, стремительная, выпрыгиваю из реактивного самолета прямо в турботакси и мчусь в офис на совещание – и уж конечно в течение всего дня буду говорить при случае в разговоре «Ой сегодня утром, по дороге из аэропорта…»), а он пусть потом едет с детьми домой сам.

Я не знала, что сказать, когда бедняжка Лидия пожаловалась, что когда в школе каникулы, то все билеты тут же дорожают и ехать куда-то стоит сумасшедших денег, и странно, что я тоже захотела взять отгулы именно на это время, потому что у меня же детей нет, и я могла бы ехать, когда захочу, и это стоило бы мне не так дорого, но потом она добавила, что, наверное, в этом есть своя прелесть, ты свободен как ветер и не привязан ни к чему и ни к кому никакими расписаниями, каникулами и прочими условностями, ведь так, Эллен, ты же даже и не догадывалась, что сейчас во всех школах каникулы? Я почувствовала себя и вовсе неловко после того, как изойдясь желчью по поводу отпуска у Лидии и первоочередности ее нужд, потому что у нее же дети, а это так несправедливо по отношению к остальным, Алан пожелал мне провести хорошо время, когда я убегала из офиса, с тем чтобы успеть на паром во Францию, где нас ждали чокнутые родители Саймона в своем «бижу шато» (его мать настаивает на таком названии их усадьбы). По правде говоря, мои свекор и свекровь не такие уж плохие люди. Майкл и Сильвия могут слегка напрягать, но это у них от благих намерений, раньше Сильвия была более напористой, но с годами слегка расслабилась, глядя на то, что ее драгоценная дочь просто ходячая катастрофа и что Луиза катилась бы и дальше в бездну эзотерики и распущенности, если бы их сметливая невестка не создала приложение, которое принесло немного денег, которые пошли на покупку домика, где теперь и обитает их звезданутое создание, а еще эта невестка научила Сильвию пользоваться интернетом, и свекровь убедилась, что компьютерные технологии, которыми занята ее невестка, не такое уж бессмысленное занятие, хотя где-то в глубине души свекровь бы хотела, чтобы ее невестка занималась чем-то более привлекательным, ну, например, дизайном интерьеров. Моя бы мать тоже не отказалась, если бы ее дочь была дизайнером интерьеров, она же душу дьяволу продаст за скидку в магазине Laura Ashley.

Единственное, что меня может остановить перед поездкой к родственникам во Францию, так это неизбежная встреча с моей пахучей и фонтанирующей идеями золовкой Луизой – называя ее «пахучей», я имею в виду весь спектр запахов, поскольку она не изменила своих банных привычек с тех пор, как рассталась с этим оболдуем Бардо и забросила проект «холистического ретрита», куда она вбухала все свои деньги и огромную сумму, которую взяла у родителей. Теперь же, оставшись без ретрита и Бардо, Луиза сидела на шее у родителей со своими шестью малолетними детьми и качала голой пяткой, без работы, без крыши над головой. Вот тогда-то ее семейство вынудило меня эмоциональным шантажом снять со счета все доходы от продажи моего приложения «Почему мама хочет напиться» и купить для Луизы и ее детишек домик рядом с местом, где жили Майкл и Сильвия, чтобы дети не росли на улице, а родители могли контролировать и наставлять на путь истинный свою шалопутную дочь (да и цены на недвижимость во Франции намного человечнее, чем в наших краях).

Несмотря на все добро, которое делали ей ее родные, Луиза не стала ни на грамм благодарнее, любезнее или приятнее. Каждый раз, когда я ее вижу, я представляю, как могла бы найти лучшее применение своим деньгам, нежели поддерживать эту шальную бабу в ее сумасбродных поступках. Саймон тогда выводит меня из комнаты, заставляет глубоко дышать и напоминает мне, что все это было сделано не ради Луизы, а ради ее ни в чем неповинных детей. Всех шестерых.

Путь во Францию прошел на удивление гладко, без лишнего драматизма, лишь раз Саймон начал возбухать, когда грузил багаж в машину, он не мог понять, что я уложила во все те бесконечные сумки, если мы уезжаем только на неделю, и зачем я беру с собой столько барахла и еды, на что я уверила его, если мы сможем заткнуть Питера и Джейн едой и держать их на привязи к айпадам, то есть вероятность, что мы не разведемся за те восемь часов пути, что будем добираться к его родителям. К терминалу паромной переправы мы добрались задолго до своего рейса, а все Саймон со своим неврозом из-за пробок на дороге и недоверием к людям, что отправляют паромы в Европу, ведь Саймон уверен, что они только и ждут, как обхитрить его и беспричинно отправить паром раньше времени, только бы заставить Саймона нервничать. Ну, еще Джейн добавила нервов, потому что просила все время остановить машину, так как ее тошнило, на что Саймон начал бухтеть, что это ее не укачало, а она просто обожралась чипсов и мармеладных мишек.

Как только мы въехали на территорию Франции, в Саймона вселился дух британского водителя-расиста за границей, он стал ругаться и обкладывать матюгами невинных французских водителей, которые ехали не по той стороне дороги (иногда я думаю, что Саймон в прошлой жизни был каким-нибудь чиновником при дворе раджи, оттуда у него неприязнь к иностранцам, которые никогда ничего не делают так, как надо), но это было не так страшно, поэтому все путешествие можно считать обыденным и не отмеченным какими-либо событиями.

Все веселье началось в бижу шато Майкла и Сильвии. Во-первых, мы и не знали, ведь Сильвия не удосужилась нам сообщить, что Наполеон Бонамопс был благополучно забыт и теперь у них в доме поселилась мопсиха, догадайтесь, как ее зовут? Правильно, Жозефина! Сильвия хотела сделать нам сюрприз, особенно для моего песика Джаджи, который приехал вместе с нами во Францию, всю дорогу попердывая от тех ядреных чипсов, что Джейн скармливала ему по пути. Сюрприз удался, ведь Жозефина к нему тщательно подготовилась, и у нее была первая течка.

Несмотря на все мои протесты и предупреждения, что мой песик – мужчина в самом расцвете сил, Сильвия отмахнулась и спустила Жозефину с рук на пол, чтобы та «поздоровалась» с Джаджи (она, видимо, забыла, какая кровная вражда была между моим бедным мальчиком и Наполеоном Бонамопсом).

Надо сказать, что Джаджи у нас благородный и гордый терьер, которого такая мелочь, как отсутствие тестикул, не остановит от знакомства с сукой в период гона. А что до Жозефины, то она заслуживает свое имя, потому что так вертеть задом перед мордой Джаджи могла только дама полусвета, Джаджи не мог сопротивляться такому настойчивому приглашению и ринулся на абордаж, к ужасу Сильвии. На ее счастье, Сильвии, я имею в виду, честь и достоинство ее вертихвостки и нимфетки (надо Жозефину переименовать в Лолиту) не пострадали, потому что Сильвия предварительно снабдила Жозефину «собачьим памперсом», попросту говоря, наклеила ей под хвост затычку. Под крики Сильвии «Не сегодня, Жозефина!» нам удалось расстащить собак, и до меня дошло, что теперь всю неделю мне придется стоять на страже чести Жозефины от попыток износа со стороны Джаджи, хотя реально Жозефина прямо сама напрашивается.

Хорошая новость – у Майкла и Сильвии в их винном подвале вина, хоть упейся, хоть залейся, никто тебе и слова не скажет, ведь мы en Francais и вино здесь по пол-евро за литр. Плохая новость – с Луизой придется общаться, так что без вина никак.

Говоря о немытой дочери, Майкл и Сильвия известили нас о последних событиях с Луизиного фронта борьбы с системой – сама Луиза не снизошла, чтобы прийти и поздороваться с заморскими родственниками, хоть и живет на другом краю улицы в доме, купленном на деньги этих родственников. По причинам, известным только ей самой, Луиза решила превратить свое жилище в «женский кооператив». Когда я спросила у Майкла, что это значит, он ответил, что, на его взгляд, там живет бригада баб, у которых одна расческа на всех.

– А где же они там все помещаются? – спросила я недоуменно. – Там же места только на нее и на шесть детей, как там еще кто-то вмещается?

– Так и есть. Некоторые приехали в автофургонах, другие поставили юрты прямо на лужайке перед домом, – угрюмо сказала Сильвия.

– Они превратили это место в стоянку цыганского табора! – сердито сказал Майкл. – Но, к счастью, это женский табор, мужчин туда не пускают, так что одной проблемой меньше, эта дурочка больше не залетит, а то мы переживали несколько месяцев назад за нее, когда она организовала курсы рисования, а сама выступала обнаженной натурой перед каждым Диком, Томом и Гарри, у которого был интерес к занятиям. Хотя у нее эти прожекты сменяются как в калейдоскопе, надеюсь, ей это скоро наскучит и она переключится на что-то другое!

Суббота, 11 февраля

Сегодня наконец Луиза снизошла до нас и пришла поздороваться, она пришла со всем своим выводком детишек, которых собиралась оставить у Майкла и Сильвии на целый день, поскольку, по ее словам, она будет сегодня очень занята, да и детям хочется пообщаться со своими двоюродными братом и сестрой. Это заявление было встречено гробовым молчанием, Майкл и Сильвия лишь поджали губы, а Луизина банда зловеще уставилась на Питера и Джейн, которые тоже кидали убийственные взгляды на своих малолетних родственников. Линия фронта в их отношениях пролегла давным-давно, когда старшенький Луизин сынок, Цедрик, попытался стырить у Джейн ее айпад, а Джейн чуть не выколола ему глаз за это, а потом еще Ойлель, младшенькая дочка, сейчас ей где-то около пяти, наверное, а тогда она только начала ходить и забралась к Питеру в кровать, где и наложила от всей души. Луиза тогда отреагировала совершенно безучастно, сказав, что «таким естественным образом малыши выражают себя, через дефекацию»!

Старшая девочка Луизы, Ковентина, продолжает сопротивляться пагубному влиянию своей мамы и, по крайней мере, моется, чистит зубы, расчесывает волосы и пытается вписаться в нормальный быт, несмотря на все попытки своей мамаши сделать из своих бедных детей безответственных и пустопорожних пассажиров по жизни. При ближайшем знакомстве выяснилось, что Ковентина наставляет и вторую девочку, Иделису, на путь истинный, а точнее на революционный путь, потому что и та моет руки, собирает волосы в аккуратный хвостик и носит нормальную футболку Gap, которую, скорее всего, им подогнала Сильвия с ebay. Остальные четверо (порядок следования детей, как мне кажется, таков: Цедрик, Ковентина, Ниссьен, Иделиса, Ойлель и Борей, в возрастном диапазоне от одиннадцати до трех лет) выглядели как волчата. Ковентина и Иделиса подтвердили мои подозрения в их нормальности, когда попросили разрешения у бабушки Сильвии пойти и поиграть на пианино, на что Луиза, не скрывая своего возмущения, сказала: «И что мне с ними делать, в кого они такие?» Остальные продолжали вести себя по-волчьи.

Тут Луиза обратилась ко мне.

– Прости, Эллен, но я так занята была, когда вы приехали. И сейчас у меня столько дел, у меня запланировано важное собрание на вечер. У нас состоятся поэтические чтения, в честь публикации моей книги, я бы хотела, чтобы ты тоже пришла. Мама, ты тоже приходи! – крикнула она Сильвии. – А вот тебя, Саймон, не приглашаю. Наверняка вам мама уже объяснила, что мужчинам не место в нашей коммуне. У нас там матриархат, одни женщины, мы посвятили себя делу свержения патриархата и освобождения от цепей мужского гнета, так что присутствие мужчин будет контрпродуктивно.

– Не знала, что у тебя вышла книга, Луиза, – сказала я, с одной стороны, меня изумило, что кто-нибудь вообще заинтересуется рифмоплетством Луизы, с другой стороны, я порадовалась, что, может быть, она начала наконец сама зарабатывать деньги, вместо того чтобы жить бесплатно в моем (в смысле нашем) доме и выцыганивать у родителей каждый месяц средства на содержание детей, потому что алименты от бывшего мужа она уже растрынкала.

– Таки да! – самодовольно поддакнула Луиза. – Понятное дело, что мне пришлось самой напечатать на свои деньги, потому что в масс-медиа царит такой заскорузлый патриархат, никто не хотел публиковать мою сермяжную правду на свои деньги, но это ничего, я все равно не пошла бы на поводу их цензуры. Мой труд слишком важен, чтобы я отдала его на растерзание цензора и на потребу коммерции. НО, теперь мое слово напечатано черным по белому, на бумаге, в первозданном и нетронутом виде, так что эта книга изменит мир.

– Это здорово, – только и смогла я сказать.

– Итак, в семь вечера. Не опаздывай, мы начинаем точно в семь. Ах да, мама, не захватишь с собой вино и закуски для моего вечера?

– Что, прости? – вышла из оцепенения Сильвия, которая, вероятно, слышала эти телеги про цензуру, патриархат стопятьсот тыщ мильонов раз. – Ой, нет, что ты, я не смогу прийти, у Жозефины течка, я не могу ее бросить в таком состоянии.

– Что? – вне себя от возмущения воскликнула Луиза. – У меня сегодня особый вечер, а моя собственная мать отказывается прийти и поддержать меня только потому, что ее сука нуждается в ней больше?

– Ну, Луиза, – сказала Сильвия, – ты же как женщина должна понять. Жозефина тоже переживает очень важную фазу в своей сучьей жизни.

– Я поняла! – возмущенно фыркнула Луиза.

– Ммм, я, наверное, тоже здесь останусь с Сильвией и Жозефиной и Джаджи, – попыталась я отмазаться. – Вдруг мой кобель начнет прыгать на Жозефину. Я же должна защитить ее честь!

– Эллен! Там должен присутствовать хоть один представитель моей семьи, – завопила Луиза. – И еще надо организовать еду и напитки, которые мама мне обещала предоставить.

– Ничего я не обещала! – запротестовала Сильвия.

– Это самое малое, чем ты мне можешь помочь, – набросилась на нее Луиза, – ведь собака тебе дороже, чем родная дочь!

– А с какой стати… – начала наступление Сильвия.

– Если ты не собираешься приходить, то я тогда оставлю у вас детей на всю ночь, потому что мне надо сконцентрироваться на поэзии.

На этом Луиза развернулась и пошла прочь, оставив Сильвию и Майкла с шестью бесенятами (ну, с четырьмя бесенятами, потому что Ковентина и Иделиса вполне себе мирно играли в четыре руки «К Элизе» в гостиной), так еще у них в доме гостила наша великолепная четверка.

Поражаюсь, как часто Луизе удается сделать все по-своему, она никогда не слушает, что ей говорят другие, она просто ставит всех перед фактом. В каком-то смысле (только не в плане гигиены, боже упаси) она похожа на мою старшую сестру. Пораскинув мозгами, я решила, что, чем сидеть весь вечер в углу и разнимать дерущихся детей, уж лучше я схожу на тусу в Луизину коммуну и посмотрю, что же там творится.

Родителям Луизы ничего не оставалось делать, как в очередной раз прогнуться и снабдить ее вечеринку провизией и красным вином, Майкл подбросил меня до места сборища. Луиза вышла нам навстречу с криками, что Майклу нельзя выходить из машины и уже тем более заходить на территорию коммуны, а также обвиняя нас в том, что мы совсем не заботимся об окружающей среде и проехали на машине такое недалекое расстояние вместо того, чтобы пройтись пешком, но тут Майкл возразил, что я бы не смогла донести все сумки одна. Луиза возмущенно повернулась и пошла в дом, даже не помогла мне занести вино и пакеты с едой.

Внутри было, как я и ожидала, темно, тусклый свет свечей и лампадок, расставленных вблизи легковоспламеняющихся занавесок, тяжелый запах дешевых ароматических палочек (хотя дорогие ароматические палочки, наверное, воняют так же). Я отметила про себя, что надо бы с Саймоном проверить, застрахован ли дом, потому что Луизе даже и в голову не придет такая патриархальная волокита, как оформление страховки на случай пожара.

Суровая на вид женщина вышла из дальней комнаты, осмотрела меня неодобрительно с ног до головы. Когда я собиралась на эту поэтическую тусовку, то решила, что оденусь подобающе случаю: глухая черная водолазка, джинсовая мини-юбка (мне наплевать, что везде пишут, что после тридцати пяти мини-юбки носить противопоказано, мне сорок два, и эта юбка всего-то на ладонь выше колена, это же не та полоска ткани, которая едва прикрывала мою пятую точку, когда мне было пятнадцать) и черные ботинки. Мне казалось, что я выгляжу в этом простом, но эффектном прикиде как артистичная и поэтическая натура, хотя в последний момент Саймон снял с моей головы черный берет, потому что, на его взгляд, а) это было «смешно», б) местные подумают, что я над ними стебусь. Пришлось компенсировать отсутствие французского берета очень толстыми французскими стрелками на глазах.

– Кого ищем? – с наездом спросила она.

– Привет! – сказала я как можно приветливее. – Я Эллен, невестка Луизы. Я принесла вина!

– О! – без всякого энтузиазма произнесла суровая дама. – Да, Луиза говорила о Вас, я могла бы и догадаться. Проходите.

В гостиной на полу были разбросаны подушки и мешки. До недавнего времени я бы снисходительно отнеслась к такому стереотипному хипповому декору, но эта обстановка напомнила мне о том, что у нас творится в комнате для раздумий в офисе, следовательно, Луиза могла быть и на острие современного дизайна со всем этим разношерстным скарбом. Суровая дама (она с вызовом представилась как Стелла) попыталась отобрать у меня вино, но я интуитивно почувствовала, что лучше бы мне сперва самой найти чистый стакан и налить себе вина собственноручно. Стелла неодобрительно смотрела на мои телодвижения, но я не собиралась поддаваться ее давлению, и мне надо было обязательно накатить вина, иначе я не продержусь. Тут вошла другая женщина, более опрятно одетая, она тоже оглядела меня с ног до головы под сдавленный комментарий Стеллы, из которого я разобрала только «невестка» и «неподобающе».

К счастью, в этот момент в комнату вплыла Луиза, на ней колыхался широкий кафтан, на голове был наворочен тюрбан из каких-то старых кухонных полотенец, как мне показалось при тусклом свете лампадок, за ней следом вошли еще три женщины.

– Добро пожаловать! – с придыханием начала Луиза. – Добро пожаловать, подруги! Стелла, приглашай всех, пусть все располагаются. Я готова!

– Эээ, ну вообще-то все уже тут, – ответила Стелла.

– О, Джипси, ты же распространила листовки по деревне? – как-то сразу сдулась Луиза. – Ты же оповестила всех женщин в округе, что их тут ждут?

Женщина почище, которая отозвалась на имя Джипси, заверила, что она таки раздала все листовки.

– Ну что же, – сказала Луиза, – вероятно, так оно и к лучшему. Более интимно, да и все мои стихи очень личные. Я бы хотела начать чтения с моего любимого произведения «Моя Йони»…

Луиза встала в центре комнаты, вознесла руки к потолку и оглядела всех нас выпученными глазами. Она, наверное, хотела придать своему взгляду какую-то глубокомысленность, но, по мне, в этот момент она была похожа на Питера, который сдерживается из всех сил, чтобы не пукнуть. Вдруг она резко опустила руки и утробно заговорила:

МОЯ ЙОНИ!

РАЗВЕРЗЛАСЬ!

КРОВОТОЧИТ!

КРАСАВИЦА!

ЙОНИ!

ЖИЗНЬ!

КРОВЬ!

СМЕРТЬ!

МОЯ ЙОНИ!

УДОВОЛЬСТВИЕ!

БОЛЬ!

ГОЛОВА РЕБЕНКА!

ЙОНИ В КРОВИ!

ПУЛЬСИРУЕТ!

ЖИВЕТ!

РАСТЯГИВАЕТСЯ!

ОТКРЫВАЕТСЯ!

ОТДАЕТ!

МОЯ ЙОНИ!

Тут все женщины принялись бешено аплодировать.

– Это было сильно, Луиза! – воскликнула Стелла. – Ты мне своими словами прямо в сердце попала! – она хлопнула себя по груди. – И сюда! – хлопок по голове. – И сюда! – она схватила себя за промежность. – Все йони, которые тут, почувствовали мощь Луизиных строк, так?

Все закивали в знак согласия. Я же не знала, что говорить, и чисто по-британски пробормотала что-то нечленораздельное, как мы делаем в любой непонятной социальной ситуации. Луизе этого было недостаточно. Поэтому она требовательно обратилась ко мне: «Ну же, Эллен. Что ты думаешь?»

– Да, замечательные стихи, – опять промямлила я.

– Ой, Эллен, не смеши меня, – расхохоталась Луиза. – Разве учителя в школе не учили тебя, что говорить «замечательные стихи» – это все равно, что ничего не сказать. Скажи, что ты на самом деле почувствовала, как они на тебя подействовали. Покажи, где ты почувствовала их воздействие, где у тебя сила пошла.

Не уверена, что могла бы по-честному ей признаться, что «стихи дерьмо, я прям в шоке и меня от них тошнит», это как-то было бы чересчур нетактично, поэтому я выбрала более обтекаемую формулировку и сказала: «мммм, очень необычные стихи!», что, кажется, вполне удовлетворило Луизу.

Ее следующее стихотворение называлось «Кровь», так объявила Луиза.

Пока Луиза ритмично повторяла «кровь, кровь, кровь, любовь, любовь, любовь», я бочком выскользнула из комнаты и занялась поиском той бутылки, которую Стелла все-таки отобрала у меня, пока я пила свой первый бокал.

За мной вышла Джипси.

– Вы впервые присутствуете на Луизиных чтениях? – сочувственно спросила она меня.

Я кивнула утвердительно.

– Я так и поняла, – сказала Джипси. – К ним надо привыкнуть, боюсь, что сразу их не понять. Луиза целую неделю практиковалась.

– Боже мой, бедная вы, бедная! – сказала я.

Джипси рассмеялась.

– Ой, что вы, я же здесь не живу. Думаю, что только Стелла здесь квартируется постоянно. Строго между нами, я Стеллу боюсь. Тут раньше жило еще шесть женщин, когда Луиза только начала этот проект, люди думали, что это будет чем-то вроде художественной мастерской, но потом они съехали, потому что Луиза и Стелла всю дорогу трындели о патриархате.

– На месте Луизы я бы не обвиняла так патриархат, ведь она живет на средства отца и своего бывшего мужа! – сказала я. – А вы где обитаете?

– На хуторе, за деревней. Я преподаю живопись, еще у меня там небольшой приусадебный участок, и я выращиваю там овощи. Живопись не особо кормит, знаете ли. Иногда я подумываю, а не расширить ли бизнес, запустить какие-нибудь курсы по искусству, но потом вспоминаю, что переехала сюда по одной простой причине, просто жить и жить просто, потому что до этого у меня случился коллапс, я стремилась заработать как можно больше денег за как можно короткое время и тратила кучу средств на потребление дерьма, которое мне было не нужно.

– А мне нравится потребительское барахло, – призналась я.

– Да, мне тоже. Я бы покривила душой, если бы сказала, что мне не нравятся ваши классные ботинки, но я пытаюсь не отвлекаться на то, что не так важно, на всякое барахло. Когда сидишь рано утром на своей веранде, пьешь свежезаваренный кофе, то понимаешь, что такое утро и такой кофе не купишь ни за какие деньги в большом городе, где носишься как угорелая и хлебаешь на ходу кофе из бумажного стаканчика. Хотя ваши ботинки, наверно, стоят того, чтобы вкалывать как лошадь!

– Вы, наверное, думаете, что я ничтожный человек, раз гонюсь за капиталистической мечтой? – спросила я.

– Ну что Вы, нет конечно! – удивилась Джипси. – Все же люди разные. Если Вам нравится, как Вы живете, и Вы довольны своей жизнью, то какая разница, кто что думает?

Из гостиной донесся крик.

– ЭЛЛЕН! ДЖИПСИ! ГДЕ ВЫ? ВЫ ЖЕ ПРОПУСТИТЕ СТИХОТВОРЕНИЕ «МОЛОЧНЫЕ ЖЕЛЕЗЫ НЕ ДЛЯ МУЖЧИН»!

Превозмогая нежелание возвращаться туда, Джипси и я потащились все же назад в гостиную, чтобы послушать стих Луизы про ее сиськи. Смысл я не запомнила, потому что я пыталась хоть как-то спрятаться в углу и не видеть, что Луиза сбросила с себя кафтан и разгуливала по гостиной размашистым шагом, тряся своими сисяндрами и декламируя нараспев какие-то слова. Я твердо верю и последовательно выступаю за то, что личная гигиена – это личное дело каждого, и обществу не должно быть никакого дела до того, бреет ли женщина свои ноги и между ними, но тут, при виде буйной растительности у Луизы, а также учитывая, как она металась среди свечей и лампад, мне стало страшно, и не из эстетических соображений, а с точки зрения банальной пожарной безопасности. Посреди этого перформанса Луиза замолчала и потом сказала хрипло «Сестры, соединимся!», Стелла подорвалась с места и сбросила с себя одежду. Господи, милостивый боже, это было хуже, чем в немецкой сауне, где все ходят в чем мать родила. Они тут в этой коммуне все без трусов, что ли? Сейчас я по иному взглянула на все те подозрительные пятна на подушках и мешках вместо сидений, теперь риск возгорания увеличился вдвое, потому что количество шерсти на квадратный дециметр в этой комнате с открытым пламенем от свечей и лампад увеличилось вдвое. Мне было интересно, смогу ли я пожертвовать своим вином из бокала, чтобы затушить горящий куст, – подумав, я решила, что вряд ли.

– Давай, Эллен, присоединяйся к освобождению! – крикнула мне Луиза.

– Спасибо, не обращайте на меня внимания, мне норм, – отнекивалась я. Я не раздеваюсь на людях. И не на людях тоже, я не из тех беззаботных простодушных, которые гуляют по дому нагишом и проветривают свое хозяйство. Я британка, у меня подавлена телесность, и мне нормально, и вообще это не ваше дело. К тому же, я опасалась, что, если я сейчас скину с себя всю одежду, кто-нибудь из этих баб умыкнет мое белье (черный бюстгальтер и подходящие черные трусы, не из одного комплекта, но тем не менее если не приглядываться, то можно принять за комплект).

Когда это хоррор-шоу закончилось и все сиськи были убраны с глаз долой, Луиза подошла ко мне и заключила меня в свои потные объятия.

– Спасибо, Эллен, что пришла, – с чувством произнесла Луиза, – у меня для тебя есть подарок.

Я сжалась. Давно известно, что подарки от Луизы все равно, что дары от данайцев, так что я внутренне была готова отказаться от всего, что она вздумает мне, так сказать, дарить. Она протянула мне тоненький буклет, на лице у нее светилась улыбка блаженства.

– Это экземпляр моей книги. В ней все стихи, что сегодня были прочитаны, и другие тоже. Я сделала там дарственную надпись, именную, и дату поставила, и подпись.

– О, Луиза, спасибо! – неплохо для подарка от Луизы, могло быть и хуже, как-то на мой день рождения она подарила мне список, в котором перечислила, как мне провести «детокс» моей жизни. – Очень тебе признательна!

Луиза смотрела на меня выжидательно. Вероятно, моя благодарность не была достаточно полной. Я попыталась снова.

– Я… эээ… ценю твой дар. Поставлю на самое видное место на книжной полке!

Луиза прокашлялась и продолжала значительно на меня смотреть.

– У меня никогда не было книги с автографом автора, да еще собственноручно подаренной. Я… эээ… обязательно прочту все стихи!

– С тебя двадцать евро, Эллен, – наконец сказала она.

– Что, прости?

– За книгу. Двадцать евро, пожалуйста.

– Но ты же сказала, что это подарок.

Луиза глубоко вздохнула и усмехнулась, глядя на меня с жалостью.

– Так и есть, Эллен. Мои слова – это дар всем женщинам. Слова – это дар, а книга стоит двадцать евро. Ты же не думаешь, Эллен, что я раздаю свои книги просто так? Мне же надо на что-то жить. И мне надо отбить все затраты, чтобы я и дальше могла нести свою благую весть миру. Художники не могут щедрой рукой раздавать свои произведения, это обесценивает их значение.

Много, ох как много мыслей пронеслось у меня в тот момент в голове. Живет бесплатно в доме, который куплен на мои деньги, дарит распечатанную на ксероксе брошюрку из шестнадцати страничек, прошитую суровой ниткой и цыганской иглой, а потом требует за это двадцать евро, даже не сомневаясь, что я ей заплачу за то, что мне нахер не всралось. Но тут другие женщины окружили меня плотным кольцом и мне стало страшно, что если я не выложу двадцатку, то они меня посадят на эти гадкие грязные мешки и будут допрашивать о моих чувствах и об источнике моей ярости (Что там допрашивать, источник моей ярости – Луиза, кому не понятно?), так что, прикинув, что отстегнуть двадцатку выйдет дешевле, чем провести еще хотя бы пару секунд в обществе этих мохнатых ледей, я согласилась и вынула деньги из кошелька.

В бижу шато меня уже ждал Саймон с налитым до краев бокалом вина, посмотрев на мое лицо, он только участливо спросил: «Неужели все так плохо?»

Я молча кивнула.

– Сиги есть? – слабым голосом спросила я. Саймон неуверенно замялся – мы оба бросали курить, но в моменты душевного беспокойства опять принимались за старое. Просто удивительно, что такие душевные потрясения совпадают по времени и месту со встречами с его сестрой.

– Может быть, я и купил пачку Gauloises, когда ходил в деревню сегодня днем, – признался он. – Но это ты виновата, ты бросила меня одного со всеми детьми, а еще мне предстоит провести с детьми остаток недели, когда ты отчалишь в свой офис на работу, а я опять останусь один на один с этими монстрами. Не удивительно, что я уже стрессую и хочу курить!

– Я тебе что-нибудь осуждающего сказала? Дай сигу! Мне нужно свою душу омыть вином и окурить никотином. Лучше я буду вонять Gauloises, чем – тут я понюхала свою водолазку – пачулями и еще какой-то херней. «Все эти дети» – это твои племянники и племянницы, а уж за своими детками тебе сам бог велел смотреть. Твоя мама тебе поможет, не переживай. Она мне раз шесть повторила, каким «уставшим» выглядит ее сын, и на меня бочку катит, что это я тебя так «утомила», потому что работаю целый день.

По звукам, которые издал Саймон, нельзя было понять, что он имел в виду, но сигареты мне он отдал, мы спрятались на летней террасе, и я поведала ему, что видели мои глаза и слышали мои уши сегодняшним вечером, от подробностей его стало мутить.

– Ептыть! Она там совсем рехнулась?

Я заверила его, что Луиза бесповоротно поехала кукухой, потому что на прощание она крикнула мне вслед, что на завтра у нее запланирован семинар по мастурбации, и она думает, что мне это поможет, так как, на ее взгляд, йони у меня закупорилась. Я вежливо отказалась, да и у других женщин, включая Джипси, были другие планы на это время.

– Слава тебе яйца! – воскликнул Саймон. – Мне даже представить себе противно, что моя жена с моей сестрой терлись о земную ось.

А еще говорят, что романтиков больше нет.

Суббота, 18 февраля

Ура! Ура! Ура! Сегодня помощница приехала! Она француженка, звать Джульетта, что странно и немного разочаровывает, я ожидала увидеть какую-нибудь Мари-Клэр, которая habite en La Rochelle, как в школьном учебнике по французскому языку. Но она не habite en La Rochelle, она у нас habite en Limoges. Про Лимож я ничего не знаю, кроме лиможского фарфора, а вот про Ла Рошель знаю много чего из школьного учебника.

Джульетта очень тихая и не выходит из своей комнаты все то время, что находится здесь, несколько часов, и все же. У меня начинается паника, что же мне с ней делать? В инструкции от агентства говорится, что помощница может делать «легкую работу по дому». Что считается «легкой» работой? Пыль протирать? Пылесосить – это легкая работа? Пылесос у меня тяжелый. Может, придется купить новый, облегченный пылесос? И потом, как быть с вином? Если мы с мужем налили себе по бокалу, надо ли ей предлагать? В смысле, что она ведь француженка, они там это вино хлещут вместо воды, и, наверное, она дома хлопья для завтрака вином заливала (а может и не хлопья, скорее всего, у нее на завтрак были круассаны и шоколатины), но я бы не хотела ее обидеть. И можно ли вообще пить при помощнице? Я НЕ ЗНАЮ! И как мне дать ей знать, что нужно сделать по дому, просто оставлять ей список «легкой работы» или же это будет грубостью? Или пусть она сама решает, что надо сделать?

Она также не очень старается помочь мне в изучении французского языка, я как-то спросила ее а не voudrais ли она allezing вечером à la discothèque, на что она аж вся перекосилась и попросила меня говорить с ней по-английски, потому что ей хотелось бы подтянуть свой язык, пока она у нас. Поскольку говорит она по-английски вполне себе бегло, я так думаю, что это мой diabolique французский акцент ее расстроил. Или она испугалась, что я захочу allez à la discothéque с ней вместе.

Сегодня вся наша семейка пыталась изображать из себя супердружную семью, притворяться, что мы нормальные и вменяемые люди, которые, конечно же, проводят субботу все вместе за настольными играми и пением песен (в настольную игру согласились играть со скрипом, пение песен было встречено в штыки). На Джульетту это не произвело впечатления, и она, кажется, нам не поверила.

Но я очень надеюсь, что с помощницей жизнь у нас пойдет по-другому. Джульетта будет забирать детей из школы каждый день, у нас с Саймоном прекратится эта чехарда с дежурствами, когда мы бьемся с ним, что это не его дежурство и что его работа важнее моей, так что иди сама забирай своих детей с продленки. Мы с ним успокоимся, придем в себя, не будем доказывать друг другу, кто больше работает, и, аллилуйя, Джульетта будет вечерами присматривать за детьми, а мы с мужем сможем после работы даже пойти куда-нибудь вместе, и наши чувства вспыхнут с новой силой, и мы вспомним, что любим друг друга, и все будет романтично и просто волшебно!

Единственное, что сказал Саймон по поводу Джульетты, так это то, что она «очень французская».

Среда, 22 февраля

Джульетта – чудо! Я обожаю Джульетту! Я никогда ее никуда не отпущу! Она готовит на завтрак детям какую-то странную французскую бурду с овощами, и они это едят! Оказывается, Питер способен пользоваться ножом и вилкой, после того как Джульетта сделала ему замечание, что есть руками это некультурно и что она не одобряет такое нецивилизованное поведение. Наш бедный мальчик влюблен по уши в Джульетту, этого было достаточно, чтобы превратить его из дикаря, который загребает в рот еду руками, в воспитанного денди, что пользуется столовыми приборами. У меня годы ушли на то, что убедить Питера соблюдать хоть какие-то приличия за столом, не сидеть в позе гонщика со скрюченной спиной и пригнутой к столу головой, не поглощать еду прямо с тарелки, используя вилку только как лопату для сгребания остатков еды себе в рот. Он даже перестал портить воздух и задавать тупой вопрос «угадай, чем воняет?»

А Джейн! Джейн возвела Джульетту на пьедестал крутости, и поскольку Джульетта хочет стать юристом, то и Джейн решила стать юристом, а не каким-то там инстаграм-инфлюенсером. Джульетта считает, что инстаграм только для развлечения, так, посмотреть прикольные фотки, но никак не надежная и престижная карьера, и Джейн, та самая Джейн, которая несколько месяцев назад билась в истерике, потому что я не даю ей жить и не разрешаю заводить аккаунт в инстаграме, глубокомысленно кивает головой и беспрекословно соглашается с Джульеттой.

У нас с Саймоном установлен мировой рекорд, за последние три дня мы ни разу с ним не поссорились и даже вместе посмотрели передачу по телевизору (Джульетта тоже смотрела, так что все было очень прилично, без всяких скабрезностей).

«Легкая работа по дому» оказалась проблематичной, я не видела, чтобы Джульетта хоть что-нибудь делала по дому – это ниже ее достоинства, так что я разбираю посуду из посудомойки сама, когда возвращаюсь вечером с работы, – но, если честно, это такая малость, что не сравнится со всем тем ассортиментом превосходных изменений, которые она внесла в нашу жизнь. Правда, до того как она приступила к своим обязанностям, она сказала, что будет уезжать домой на время школьных каникул, но это не такая уж неразрешимая проблема, потому что я уже позаботилась об этом задолго до того, как Джульетта вошла в нашу жизнь и убедила моих детей есть чечевицу (ЧЕЧЕВИЦУ! Повторяю, мои дети едят ЧЕЧЕВИЦУ! И еще приговаривают, что она им нравится!), я уже взяла недельный отпуск на работе, а Саймона попросила взять отпуск на вторую неделю, так что у нас есть план Б, и пускай дети опять скатятся в свой привычный фастфудовский цинготный ад без овощей и чечевицы.

Март

Среда, 1 марта

У Джейн сегодня день рождения. Не верится, моей девочке сегодня исполнилось двенадцать лет! Двенадцать – это вам не одиннадцать, она уже взрослая. Знаю, что банально так говорить, но, кажется, совсем недавно мы отмечали ее годик. С другой стороны, тоже кажется, что это было так давно. Вчера я пересматривала фотографии с ее первого дня рождения, где мы с Саймоном такие молодые (а я еще и худая), как будто из прошлой жизни, а не одиннадцать лет назад. Но технически для Джейн это целая жизнь.

Правда и то, что мать-природа стирает из памяти все то плохое и тяжелое, через что приходится пройти, когда у тебя малыш. Теперь, после очередной перепалки с Джейн из-за ее запросов купить неподобающую ее возрасту одежду, дорогую косметику, запредельную технику в качестве подарка на день рождения я с тоской и нежностью вспоминаю те простые времена, когда можно было забежать в «Детский мир», схватить первую попавшуюся на глаза приличную игрушку или вещь, сунуть ее в корзину и идти на кассу оплачивать, потому что твоему малышу вообще все равно, что ты там ему подарила, ведь ему будет интереснее жевать оберточную бумагу и играть с коробкой от подарка. Со временем забываешь, конечно же, всю ту сводящую с ума скучилищную рутину – истерики и плач, потому что сэндвич не такой сэндвич, а чипсы не такие чипсы, а есть она будет только если все положить на голубую тарелку, потому что с голубой тарелки есть вкуснее. Она и до сих пор цела, эта голубая тарелка, только Джейн из нее не ест, потому что она слишком голубая теперь. Те долгие, долгие дни, когда единственным твоим спасением была Свинка Пеппа, потому что пока дочка смотрит мультик, можно сходить в туалет, а выпить чашку горячего чая было просто смертельным трюком, потому что ребенок никогда не даст тебе спокойно попить чай, а будет тянуть чашку на себя, пока не прольет кипяток и не ошпарится, так что горячий чай ты не пьешь в принципе.

Сара все еще приноравливается к малышке Орле и звонит мне ежевечерне в слепой вере, что я смогу поделиться с ней своей материнской мудростью. Что у нас в наличии из мудрости? «Да, Сара, бывает, что они плачут и плачут, и ты не можешь понять, почему она плачет, и хотя все твердят, что мать инстинктивно понимает, что является причиной плача ее ребенка, и что мать может различить по звуку плача, что у него не так на этот раз, зачастую оказывается, что у ребенка только один тип плача, просто воет как сирена воздушной тревоги, и тебе приходится проверять все возможные причины по списку – жарко / холодно / хочет на ручки / хочет, чтобы положили / голодная / газы / мокрая, надо поменять памперс. И тебе кажется, что как только начнет ходить и говорить, то тебе станет легче, но ты ошибаешься, потому что тогда начинается ад преследования Конана, Разрушителя Домашнего очага, а потом будет волшебный момент, когда она скажет первое слово, особенно если это «мама» или «папа» (очень надеюсь, Сара, что твоя девочка будет более общительной, чем моя Джейн, у которой первыми словами были «неть» и «пусьти», и это было очень обидно, даже не знаю, откуда она их взяла). А потом они не затыкаются, ни на минуту, только и делают, что лопочут и лопочут, а ты пытаешься их выслушивать и проявлять интерес, и задавать вопросы, и запоминать каждое новое слово, которое они сказали, но по правде, у этих малышей мозгов-то нет, они повторяют, как попугаи, всякую чушь и бессмыслицу. Ты не можешь заткнуть уши, ты должна их слушать, потому что это важно для их развития, а потом ты думаешь, ну ладно, вот начнется школа, вот тогда станет легче, и начинается, каждое утро ты орешь, как солдафон, НАДЕНЬ ТАПКИ, ПОЧИСТЬ ЗУБЫ, ОДЕВАЙСЯ, САДИСЬ В МАШИНУ! и в машине продолжается ад, не сделала домашку, забыла отдать на подпись дневник, а потом у тебя появляется в доме подросток, это может, конечно, стать источником веселья и цирка другого рода, и ты смотришь на нее спящую, такую розовощекую и невинную и чистую, и думаешь: «Аххх! Она совершенство! Не жалею ни о чем!» А потом это совершенство просыпается, и тебе хочется спрятаться в шкафу с бутылкой джина. Но когда она спит зубами к стенке, это, конечно же, прекрасно». Ах ты ж, бляха муха. У меня же Джейн станет тинейджером в следующем году. Как так? Как это произошло? Что там Сара скулит о своей малышке Орле, у меня тинейджер вылупится в следующем году. Вряд ли этот аргумент подействует успокаивающе на Сару.

Но не буду расстраиваться заранее, не буду думать о тинейджерстве за год вперед. Уверена, все образуется. Я же сама была тинейджером, так что справлюсь. Хотя, господибожемой, я была ужасным подростком. Прошу, господи, не дай Джейн стать такой же, как я!

Когда Джейн не разрешают ничего в этом мире, она пойдет на любые ухищрения, и всеми правдами и неправдами, но выцарапала у меня разрешение проколоть уши на свой двенадцатый день рождения. Поэтому сегодня после школы (на работе я опять сказала, что мне надо к стоматологу, потому что отмазка «по-женски» уже не работает, Эд уже посоветовал обратиться к хорошему женскому специалисту. Алан даже поделился телефоном своего личного дантиста, который, по его словам, на этих зубах собаку съел, так что мне придется в скором времени исцелиться от всех недугов и хворей) мы отправились в косметологический кабинет, чтобы проколоть ушки моей драгоценной дочке.

Джульетта тоже изъявляла желание приобщиться к нашему Великому Проколу, полагаю, что она сама была не прочь повесить железки кое-где у себя на теле, но я попросила ее забрать Питера из школы, так что она теперь дуется на меня. Но я ведь хотела провести время наедине со своей дочерью и даже запланировала поход в кафе, где мы отметим это событие горячим шоколадом и тортиком.

По дороге я еще раз повторила Джейн, что она проколет только одну дырку в каждом ухе и больше ничего, на что Джейн фыркнула и сказала, что когда она вырастет, то проколет себе столько, сколько захочет, и еще и сделает пирсинг над губой, как у Шарлот Бакстер, которую я иногда прошу посидеть с детьми, и даже сделает себе татуировку. Пыталась я объяснить своей дочери, что к тату надо относиться серьезно, потому что их нельзя потом просто так вытравить, и они останутся на твоем теле навсегда, и многие впоследствии жалеют, что, будучи тинейджерами, набили всякие глупости, а потом всю жизнь стеснялись их, на что Джейн опять фыркнула, потому что в свои двенадцать лет она уже знает все, чего хочет от жизни!

Любезная дама в косметологическом кабинете попросила меня заполнить всевозможные формы, в которых они снимали с себя всякую ответственность, если у Джейн после прокола начнется сепсис и отвалятся уши, и вот Джейн усадили в кресло и настал тот самый ответственный момент. Когда к ней подошли две медсестры, у каждой в руках по пистолету, то наша Джейн вдруг резко побледнела.

– Мамочка! Мне кажется, я не хочу…

БАЦ! Одно ухо готово! Джейн резко позеленела.

– Я хочу домой! Мне плохо! – шепотом сказала она.

– Не дурачься, Джейн! Тебе только одно ухо прокололи! Ничего тебе не плохо! Потом пойдем пить шоколад и есть тортик!

– Ой, я хочу лечь, – захныкала Джейн. – Мне ужасно плохо. У меня в ухе что-то тяжелое металлическое, мне плохо.

– А как ты хотела? Это и есть прокол ушей, ты же сама просила, – в замешательстве уставилась я на нее.

– Я не знаю, – застонала Джейн. – Я думала, будет по-другому. Меня сейчас стошнит!

– А как насчет кольца в нос и татуировки? – уточнила я. Джейн вся сползла.

– Мамочка, пожалуйста, забери меня домой. Обними меня, мамочка.

Сам прокол ушей стоил дохрена, так еще та разлюбезная дама настоятельно рекомендовала купить специальную жидкость для обработки проколотых ушей, потому что, видимо, простой медицинский спирт уже недостаточно хорош, хотя в свое время мы использовали его от всего. Однако я не пожалела ни единого фунта, потраченного на прокол ушей Джейн, потому что она, как по волшебству, перестала вести себя как двадцатисемилетняя кинодива из американской мыльной оперы, а превратилась обратно в маленькую девочку, которой ей и полагалось быть. Пришлось в кои-то веки обнять свою маленькую дочурку и приласкать, а то, боюсь, еще не скоро мне выпадет такой шанс.

Остаток вечера Джейн вела себя как умирающий лебедь, но пиццу она все-таки слопала, и с пребольшим аппетитом. У нее ипохондрия от отца, вся в Саймона пошла.

Наконец, уложив детей спать, я собралась с духом и села разбирать тонны электронных писем от родительского комитета. Стало понятно, что в этом году мне не надо будет организовывать подарки на День матери, потому что в прошлом году одна мамочка возмутилась, что ей подарили какую-то фигню из магазина, а не сделанную руками детей поделку, так что я просто взяла и отменила сбор денег на подарки матерям. Но продолжался поток писем от запутавшихся родителей, которые никак не могли понять, за что отвечает родительский комитет (сбор денег), а за что Совет школы (учебная программа и миссия школы), и они писали мне жалобы, что в классе у Эмили весь урок учитель показывал DVD-фильм и почему около школы не дежурит постовой, должен же быть там полицейский, который будет гонять неправильно припарковавшихся паразитов и собачников, которые не убирают за своими собаками. Жаль, что нельзя ответить всем одной короткой, но емкой фразой «да ебись оно все конем, мне насрать».

Пятница, 3 марта

Меня стали терзать смутные сомнения, а действительно ли такой ангел с небес наша Джульетта? Она отлично справляется с детьми, здесь претензий нет, но вот «легкая работа по дому» все еще остается открытым вопросом. Она не только нихера не делает по дому целый день, но даже наоборот, прибавляет беспорядка и грязи в доме – сегодня вечером я зашла в гостиную и увидела оставленные повсюду пустые пакеты из-под чипсов и баночки из-под йогурта, а белье, которое я загрузила утром в машинку и попросила ее постирать, высушить и сложить в комод, было вынуто из машинки и брошено обратно в корзину для грязного белья, потому что ей надо было постирать свои вещи.

Я попробовала поднять этот вопрос в разговоре с ней, но она чисто по-французски кокетливо пожала плечами и изобразила на невинном лице непонимание, хотя говорит она по-английски лучше, чем я.

Дар английской речи вернулся к ней позже вечером, когда она зашла в гостиную едва одетая и заявила, что уходит встретиться «с друзьями», что вернется поздно и что нам не нужно ее ждать. Полагаю, что она намеревалась «алле а ля дискотек», и я так ее и спросила, на что она опять непонимающе посмотрела и сказала что-то невнятное в ответ на мой вопрос «насколько поздно для нее считается поздно».

Вот что мне делать? Просто отпустить ее на ночь глядя, полуголую? Мы же за нее отвечаем, хоть она и не ребенок, а уже взрослая девушка. И с какого момента «поздно» переходит в «слишком поздно» и надо будет объявлять ее в розыск? Что я скажу полицейским? Что я разрешила восемнадцатилетней француженке, говорящей по-английски только когда ей это надо, уйти в неизвестном направлении, чтобы встретиться с неизвестно кем и непонятно когда вернуться? Я буду выглядеть черствой и толстокожей мерзавкой. И если ее укокошат, то все мои усилия по организации времени и занятий моих детей полетят к черту. Понятно, что я так не думаю и беспокоюсь в первую очередь о безопасности моей иностранной помощницы. Но про своих детей я тоже не забываю. Под диваном обнаружилась куча мусора, туда забрасывали шкурки от бананов и обертки от конфет, чтобы к мусорке не ходить, мда уж, может, мне и не надо так уж беспокоиться о безопасности нашей Джульетты.

Суббота, 11 марта

Господи, господи, господибожемой. В мире нет столько бухла, чтобы залить зияющую пустоту в месте, где была моя душа, заглушить головную боль и притупить звон в ушах. Сегодня праздновали день рождения Джейн с ее одноклассниками. Если подумать, то организовать мероприятие для детей – это же плевое дело. Воздушные шарики, торт, игры, танцы – легко и просто, получай пакетик с шоколадками и вот тебе еще свистулька на прощание. Вали домой, шкет!

Но нет. Нет! Во-первых, Джейн пожелала, что это будет диско-пати. В этой четверти у школоты мода на диско-пати. Ты – отстой, если твоя вечеринка не диско-пати и в диджеях у тебя не Диско Дэйв. Я пыталась убедить Джейн, что можно попробовать замутить другую тему, не как у всех, но ее ничего не устраивало кроме Диско Дэйва в зале для банкетов рядом с церковью.

Я же хорошая мамочка. Я офигенно хорошая мамочка! Я зарезервировала зал для банкетов, заказала Диско Дэйва и даже благородно воздержалась от требований привести с собой телок на подтанцовку и подпевку за ту конскую цену, что он запросил за свои услуги. Я даже думала испечь торт сама, но потом отказалась от этой идеи и просто заказала в супермаркете огромный торт с надписью «Джейн – двенадцать» и бабочками из марципана. У меня аж руки свело, пока я написала приглашения всему классу, надо же мне было отбить затраты на диджея, но потом хлынул встречный поток сообщений:

Привет, мы всегда ходим в бассейн по сбтм, может, вы перенесете вечеринку на вскр? Х

Привет, Эллен, Тилли горит желанием прийти, но может, вы ее заберете и привезете сами, а то я занята? Ххх

Оскар не сможет прийти в 14:30, но он будет там в 15:30 х

Привет, ничего если Милли придет со своими братьями? Они любят вечеринки! Ххх

Оливия не любит диско-пати, что если вы пригласите волшебников и колдунов? Х

И так далее. И тому подобное. Без конца и края. Блядь, что за хуйня? Что с вами не так, люди? Либо ваш ребенок приходит, либо нет! С какого хера вы требуете, чтобы чужой день рождения отвечал вашим требованиям и ожиданиям, а еще приводите других своих детей или же выпрашиваете особые условия для своего ребенка? Мне что, больше делать нехрен, как бежать сломя голову поздно вечером после работы в бесючий Sainsbury’s и метаться там с тележкой между рядов, собирая охапки замороженных пицц, наггетсов и прочей херни, в то время как другие пижоны покупают только бутылочку вина и багет. А дома меня ждет раздраженная французская киса Джульетта, которая шипит что-то по-французски, потому что я опять пришла поздно, а она уже намылилась «алле а ля дискотек». Когда дело дошло до празднования в банкетном зале, мне уже было положить на все.

Диско Дэйву не подходит его сценический псевдоним. Ему бы больше подошло Дилдо Дэйв. Очень подозрительный джентльмен. Я решила, что нельзя с него спускать глаз и уж тем более оставлять одного с детьми. А потом стали приходить дети. До этого мы уже успели несколько раз поскубаться с Джейн по поводу количества макияжа, который она может нанести, и количества одежды, которое на ней должно быть, ибо мои представления о дискотечной юбке расходились с представлениями Джейн и рушили ее жизнь в который раз. То, что она хотела надеть в качестве юбки, годилось бы только для портовой шлюхи в Марселе (ну, я так думаю. Не то чтобы я видала марсельских портовых шлюх, и вполне вероятно, я зря их оскорбляю сейчас, просто это было любимой фразой моей матери, когда она не пускала меня на дискотеки, пока я не прикрою хоть чем-то свой срам). В конце концов мы пришли с ней к компромиссу (я просто сказала «либо ты надеваешь вот это, либо я отменяю все мероприятие»), Джейн нехотя переоделась, цедя сквозь зубы, что ее задолбала такая несправедливость, всем разрешают носить, что они захотят, а ей нет. Я пропускала мимо ушей ее недовольное ворчание и увещевала ее не выставлять себя на посмешище.

Оказалось, что Джейн была права. Мальчики пришли все прилично одетые, обычные брюки и рубашки. А вот девочки! Бог мой, в чем пришли девочки! Автозагар, каблуки, накладные ресницы, толстый слой грима, леггинсы и лифчик-бандо. Одна одиннадцатилетняя девочка запихала столько салфеток в свой лифчик, что выглядела как уменьшенная версия Долли Партон. Смотрела я на них и не знала, то ли осуждать их, то ли обнять и плакать, потому что мне было жаль этих маленьких девочек, которые почему-то решили замазать свою персиковую детскую кожу тоналкой, автозагаром, взгромоздиться на каблучары, в то время как на их ножки обувь можно найти только в детском отделе Clarks. Тем не менее они все еще маленькие дети, потому что во время вечеринки они поскидывали свои каблуки и бегали вокруг музыкальных стульев, визжа от радости. Милли Фортескью стало плохо, потому что она перебрала наггетсов, Оливия Джонсон безутешно плакала, потому что проиграла в игру «Передай другому», Джэк Вильямс застрял в туалете, и пришлось ломать дверь. Уровень крика зашкаливал, как и децибелы Диско Дэйва. На следующий год я на это не подпишусь, сделаю все возможное и невозможное, но день рождения будем отмечать только узким семейным кругом.

Четверг, 16 марта

Пришла я вечером домой с работы и что я вижу: Джульетта везде прибралась и даже пропылесосила весь дом, накормила детей, приготовила ужин для меня и Саймона. После паршивого дня на работе, заходишь в чистый уютный дом, из кухни доносятся соблазнительные запахи чего-то вкусненького на ужин, навстречу выбегает приветливая француженка, да я расцеловать ее готова!

– Эллен, Вы выглядите уставшей! – сказала она, – Проходите, садитесь, я сейчас вам вина принесу! Саймон пришел минут двадцать назад. Он тоже такой уставший. Вы оба так много работаете!

«Она – ангел с небес, – подумала я восхищенно. – И что я на нее сержусь из-за поздних гулянок и чипсов на диване? (До сих пор на нее никто же не покусился, и чего я на нее взъелась, сама что ли не была молодой и не светила бельем в мини-юбке?)».

Мы с Саймоном, потеряв бдительность и разомлев, уминали за обе щеки реально вкусную говядину буржиньон, Джульетта носилась вокруг стола, подливала вино, передавала хлеб и салат, накладывала добавки, щебетала и шутила и как бы между прочим сказала, что завтра вечером у нее останется на ночь «бойфренд».

Саймон подавился куском говядины, мне вино попало не в то горло.

– Эээ? Я не знала, что у тебя есть бойфренд, Джульетта, – еле сказала я. – Он из Лиможа?

– Нон! – ответила Джульетта. – Я познакомилась с ним в баре. Его зовут Гарри!

Гарри. Могло быть и хуже. Гарри – вполне себе приличное имя для среднего класса.

– Чем он занимается?

– Учится в колледже.

– Что он там изучает?

Джульетта пожала плечиком, так по-французски.

– Ну окей? Гарри может остаться у меня завтра?

– Джульетта, я не совсем уверена. Нам надо обсудить это с Саймоном. И потом, как твои родители отнесутся к тому, что у тебя ночует парень?

Джульетта издала такой возмущенный поток французских звуков, которые можно было бы перевести как «Блин, вы меня бесите и портите мне жизнь!», и резко вышла из кухни.

– Бляха медная, Саймон! Что нам теперь делать? – зашипела я. – Мы же выступаем вместо ее родителей. Будем смотреть сквозь пальцы, что она трахается с каким-то левым чуваком в нашем доме?

– Ну, ей же уже есть восемнадцать. Она не ребенок.

– Да знаю я, и все равно. Я не хочу, чтобы под крышей моего дома сношались потные подростки, там же простыни дорогие. (Господи, в этот момент говорила не я, а моя мать.) И кто он такой? Что если он вор? И если мы разрешим Джульетте приводит сюда парней, то что будем делать, когда Джейн будет спрашивать разрешения приводить сюда мальчиков? Или Питер захочет привести девочку? Или наоборот, сами захотят у кого-то ночевать?

– Эллен, я не намерен это обсуждать. Я не могу обсуждать половую жизнь восемнадцатилетней девушки, это не ко мне. Ты должна сама с этим разобраться.

– Я? Почему я? Почему всегда я разгребаю чужое дерьмо?

– Потому что я тебе только что объяснил. Мне неприлично вмешиваться в такие дела.

– Опять твои левые отмазки! Что если бы на ее месте была Джейн? Ты бы тоже свалил все на меня? Ой, даже не пытайся отвечать, и так знаю, что свалил бы.

Я собралась с духом и поднялась в комнату к Джульете, чтобы объяснить, что мы не готовы принимать ее гостей у себя дома, пока не готовы (гостей, как же! Понятно, что он ейный трахарь), но мы будем рады познакомиться с Гарри как-нибудь за ужином.

Джульетта была возмущена до предела, она повторяла слово «Merde», что дало мне понять, как нелепо звучит мое предложение пригласить Гарри на семейный ужин, вместо того чтобы дать ей возможность сделать это по-быстрому, как она планировала.

Моя помощница зла на меня, теперь мы долго не увидим и даже не понюхаем говядину буржиньон.

Понедельник, 27 марта

Богом клянусь, что убила бы Саймона в этот самый момент. Своими голыми руками отвинтила бы ему башку. Я так зла, что меня распирает от ярости, как Халка. Все началось где-то в обед с невинного письма от Саймона.

Привет, любимая!

Только сейчас узнал, что должен в этот четверг ехать в командировку в Сингапур на три недели. Мы же ничего не планировали на это время, да?

Дома увидимся ххх

Мы же ничего не планировали на это время? Мы же ничего нахер не планировали на это время? Нет, Саймон, вообще ничего не планировали, кроме того что у детей будут две недели каникул, а Джульетта уезжает домой во Францию, а ты обещал мне, ты прямо клялся мне, что ты возьмешь отпуск на первую неделю и будешь сидеть с детьми! Кроме этого, ничего мы сука больше не планировали!

Меня прямо трясло от ярости, я даже почувствовала, как пульсирует у меня в висках, я чуть не расхерачила клавиатуру, клацая на ней ответ, ибо использовать сильные выражения я не могла, потому что почтовые сервера на работе фильтруют нецензурную лексику.

Тебе нельзя сейчас в Сингапур, у детей начинаются каникулы в пятницу, и Джульетта уезжает навестить свою семью. Две недели мы разбили, одна – твоя, другая – моя. Они не могут отправить тебя в командировку, когда ты заранее оформил отпуск.

Ответ Саймона:

Малыш,

Дело в том, что я не оформлял еще отпуск, потому что надеялся, что Джульетта не поедет домой. Мне придется ехать. Стив Паркер должен был поехать, но у него фурункулы, кроме меня больше некому проконтролировать эту часть проекта. Очень сожалею, но я знаю, ты справишься. Может, вы там с Сэмом что-нибудь придумаете?

Ххх

Да пошел ты на хуй Саймон! Он знает, что я справлюсь! Вот сука, а?! Я что, возьму и рожу сейчас готового бебиситтера, высру помощницу по дому? Это же раз плюнуть, взял и вызвал няню в последний момент перед каникулами, потому что больше никому же не надо няню, у других же детей каникул нет! И еще «может, вы там с Сэмом что-нибудь придумаете»? О, да, конечно, Сэм только и ждет, как бы ему с чужими детьми посидеть, ему же больше делать нехер, он же не такой пиздато-важный и охуенно-занятой, как мой муж, у которого никогда нет времени на своих собственных детей! И вообще, Сэм с детьми улетает на остров Фуертевентура на две недели!

Поскольку я не могла выразить переполнявшие меня эмоции в письме, я еле дождалась, пока он вернется домой, и там все ему доступно объяснила. Он, наивный, даже и не думал, что все так сложно.

– Ну ты же можешь взять еще несколько отгулов, или отправь их в какой-нибудь спортивный лагерь, – предложил он.

– НЕТ, – вопила я, – я не могу просто отправить их в какой-нибудь лагерь, потому что все места были заняты еще несколько недель назад, а я не подозревала, что нам потребуется лагерь, ведь мы же с тобой договорились, что по очереди будем с ними сидеть. Так что сейчас у меня нет вариантов, ни с лагерем, ни с няней, ни с чем. Ты должен был сидеть и смотреть за своими детьми в это время!

– Почему ты всегда устраиваешь драму по пустякам? – воскликнул Саймон. – Разве тебе это так трудно, прямо невозможно взять еще несколько отгулов? Вообще не пойму, из-за чего весь сыр-бор. У других дети тоже уходят на каникулы, и ничего, их жены как-то справляются.

– Тебе невдомек из-за чего весь сыр-бор? – с угрозой начала я шипеть. – Ну так ты и возьми отпуск, если тебе это ничего не стоит. Я годами отказывалась от продвижения по работе, упускала шансы продвинуться по карьерной лестнице, только чтобы быть с детьми, потому что мы с тобой договорились, мы все обсудили и договорились, что я буду работать парт-тайм, и нам твоей зарплаты будет хватать на жизнь. И я выполняла свою часть договора, но сейчас дети выросли, и у меня наконец появилась возможность выйти на полноценную работу, на такую, которая мне нравится и дает мне хоть какое-то удовлетворение, но ты все еще ждешь, что я по первому твоему требованию все брошу, потому что твоя ебучая работа намного важнее того, что делаю я?

– Дорогая, ты преувеличиваешь. Я всего-то попросил тебя взять несколько дополнительных отгулов, а ты тут развела скандал, что я не даю тебе работать!

– Потому что для тебя это всего лишь «несколько дней», но это мои несколько дней, всегда я должна быть на подхвате, всегда я организовываю детский отдых, дни рождения, хожу в школу на собрания, концерты, сижу с детьми на больничном, а ты у нас всегда выше этого, это тебя не касается, хотя это и твои дети тоже!

– Не надо валить все в одну кучу! Успокойся ты нафиг и давай обсудим все рационально.

– Обсудим все рационально? Хорошо, когда я вышла на полный день, мы договорились, что будем по очереди сидеть с детьми, а не так, что, когда тебе приспичит, ни с того ни сего, когда тебе заблагорассудится, ты забиваешь на наш уговор и уматываешь в Сингапур. Мы же договорились, что мы вместе, мы команда, но это только когда тебе удобно, и ты никогда за все эти годы ни разу не брал отпуск на время каникул у детей, чтобы просто с ними сидеть дома. Ни разу!

– Неправда. Ты искажаешь факты. Недавно, забыла, я же брал отпуск и сидел с детьми, а ты улетела посреди недели на работу, а я оставался до конца недели с детьми, а потом еще вез их один всю дорогу из Франции, что было не самым легким путешествием, скажу я тебе.

– Ой, только не надо! Нашел, чем гордиться. Для начала, ты брал отпуск не потому, что у твоих детей каникулы, а потому, что тебе надо было ехать во Францию повидать своих родителей, и они там и смотрели за твоими детьми. Так же, как если бы я там оставалсь до конца недели. И они не грудные младенцы, так что сами могли выйти и зайти в машину и на паром, так что не преувеличивай масштабы своего подвига. И да, я поняла, что для тебя это был шок. Потому что ты потом еще две недели скулил, как сука, и жаловался, как тебе было нелегко во Франции, хотя ты сам вызвался туда ехать, это была твоя идея поехать к родителям, хотя ты прекрасно знал, что я не смогу отпроситься с работы на всю неделю, так что это ни в какое сравнение не идет с тем, что ты сейчас пытаешься провернуть.

– Ой, ну конечно, ты у нас мать-героиня, ты же у нас всегда костьми ложишься и собой жертвуешь. И ты у нас все хочешь сделать как тебе надо, как ты считаешь правильным. А как насчет меня, Эллен? Ты знаешь, чего я хочу?

– Обо мне речи не идет! – заорала я. – Обо мне никто и не вспоминает. Никогда! Всегда я бегаю ради других. А ты что-нибудь когда-нибудь сделал для других? Если мне надо задержаться на работе, мне приходится умолять тебя забрать детей из школы, и ты делаешь мне одолжение, а когда ты задерживаешься на работе, ты просто задерживаешься, ты просто ставишь меня перед фактом и считаешь, что все должны под тебя подстроиться! Ты ведь только о себе и думаешь! И что же теперь тебе нахер еще нужно?

– Мне нужна жена, которая меня поддерживает! Мне нужна жена, которая всегда рядом и для которой семья важнее, чем ее тупая работа!

– Да как ты смеешь так говорить! Для меня семья не важна? А когда ты думал о семье? Или тебе это не свойственно, потому что ты у нас мужик? А твоя женушка должна сидеть дома, ждать своего господина с работы, метать горячий ужин из печи, как только он переступит порог? Накрашенная и разряженная только для него? И похуй, что там она думает и хочет, потому что ее место на кухне! То есть мне не полагается никаких амбиций? Быть матерью и женой – вот моя карьера. Твое продвижение по службе – это как бы и мое продвижение по службе? А я тебя поддерживала. Всегда. И до сих пор поддерживаю. Все эти годы я только и делала, что поддерживала тебя, и никакой благодарности. Если бы ты был гибче и внимательнее ко мне, может быть, я бы добилась большего в своей работе, а я потеряла все эти годы. Потому что мне надо убегать с работы в обед на школьные соревнования, я не присутствую на важном совещании, потому что ребенок заболел, но тебя же это не касается, да? И моя бы карьера все равно пошла под откос, потому что я родила и потому что женщинам платят меньше, и пока я в декрете, кому-то другому предлагают повышение, и вообще мою кандидатуру не рассматривают, потому что я могу еще раз уйти в декрет, и в обществе только и делают, что гнобят матерей, так еще и их мужья сверху добавляют. Да ебтвоюмать, я даже на работе скрываю, что у меня есть дети, потому что я насмотрелась как относятся к женщинам с детьми.

– Эллен, я не пойму, как моя командировка, от которой я не могу отвертеться, связана с тем, что в профессиональном обществе не приветствуют женщин с детьми? Но, минуточку! Ты наврала своему работодателю, что у тебя нет детей? Какого хрена? Так нельзя делать! Зачем ты это делаешь? Как ты пошла на такое? Ты отказываешься от своих собственных детей? Ты же вводишь в заблуждение работодателя! Тебя же могут уволить за это!

– С чего ты взял, что я отказываюсь от своих детей? – зло спросила я. – Ты тоже, если что, не сильно их признаешь. Ты же не позволяешь своим детям мешать твоей работе, почему бы и мне так не делать? Ты же такой же родитель с такими же обязанностями, что и у меня, так же? Так с чего им осуждать меня? И меня не уволят, потому что мой босс знает, что у меня есть дети, но он людей не любит и сидит у себя в офисе, как сыч, только письма пишет. Он самый лучший босс на свете. В отделе кадров тоже знают, но к нам они не спускаются. Я не сказала только своим непосредственным коллегам, и я ни о чем не сожалею, потому что к тебе относятся по-другому, если ты не мать. Не должны так относиться к матерям, конечно, но все же.

– А как же я? – взорвался Саймон. – Меня ты тоже отфотошопила, удалила из своей биографии? Ты у нас теперь одинокая и привлекательная цыпочка?

– При чем здесь ты! – перешла я на ор. – При чем здесь мои коллеги с работы, какая нахер разница, знают они о детях или нет? Речь о твоем отношении к нашей совместной жизни и о том, что ты пребываешь в уверенности, что я должна за все отвечать, а ты у нас только думаешь о себе. Я же до сих пор делаю все по дому, и мою, и стираю, и готовлю, хотя мы договаривались, что будем делить обязанности, когда я выйду на работу, но от тебя до сих пор нихуя не дождешься!

– Скажи Джульетте, пусть она этим занимается!

– Видишь? Видишь? Почему я должна ей это говорить? Почему бы тебе не сказать ей, что делать?

– Ну, если тебе в лом просить Джульетту, найми уборщицу! – ответил Саймон.

– Не нужна мне нахрен уборщица! – опять завелась я. – Хотя нет, конечно же, мне нужна уборщица, но мне будет не по себе, что я эксплуатирую другого человека, и прежде чем звать уборщицу домой, я буду вынуждена убираться в доме, чтобы она обо мне ничего плохого не подумала, но ведь дело-то не в этом! Нам опять надо будет с тобой решить, что уборщицу мы приглашаем, потому что сами не справляемся, ни с детьми, ни с домом, ни с работой. Мы не можем нанимать уборщицу только потому, что ты не хочешь напрягаться и выполнять свою долю работы. И ты по-прежнему скидываешь на меня эту задачу «найти уборщицу», потому что это моя обязанность убирать в доме, сволочной ты эгоист.

– Вот я никак не пойму, в чем твоя проблема? Ты жалуешься, что с детьми некому сидеть, мы нанимаем сиделку из Франции. Ты жалуешься, что в доме срач, я тебе говорю, найми уборщицу, но ты опять недовольна. Какого хрена тебе еще нужно, Эллен?

– Я хочу, чтобы ты брал равную ответственность за семью! – простонала я. – Я хочу, чтобы ты в равной мере брал ответственность за своих детей, я хочу, чтобы ты не разбрасывал свои трусы и носки по всему дому, а я за тобой их подбирала, я хочу, чтобы ты спустился на землю, а не парил где-то там в высших сферах, потому что ты мужчина. И я хочу, чтобы ты перестал поступать так, как тебе вздумается, не беря в расчет нас, не считаясь со мной. Все, что от тебя требовалось, это взять отпуск на неделю. Но ты и этого нихера не сделал.

– Да, не сделал, и что? Поздно сейчас скулить по этому поводу. Если это было так уж важно, надо было четче ставить передо мной задачу. Даже и не знаю, что еще ты от меня хочешь. И если уж я такой ужасный отец, то как так вышло, что это ты у нас скрываешь от людей, что у тебя есть дети?

– Да пошел ты на хуй! – отчаявшись что-то донести до него, сказала я. – Вот сейчас я реально жалею, что у меня есть дети. И такой хуевый муж.

– Осторожнее со словами, Эллен, и с желаниями, – холодно сказал он. – Можешь получить.

Самовлюбленный ублюдок.

Странная штука – брак. Вы встречаетесь, влюбляетесь, понимаете, что жить друг без друга не можете, обещаете перед всеми своими друзьями и семьей, что будете вместе в горе и радости, а потом что-то происходит и вы понимаете, что если этот человек уйдет из вашей жизни, то ваша душа и сердце будут страдать неимоверно, но с другой стороны, вы готовы убить этого мерзавца, который выдавливает зубную пасту прямо из середины тюбика, вместо того чтобы аккуратно выдвигать ее с другого края, как все нормальные люди.

Когда-то я думала, что со временем эти маленькие причуды Саймона перестанут меня раздражать, но нихуя подобного, они только больше меня выводят из себя. Я уже не говорю о том, что прожив несколько лет с человеком, ты уже так хорошо его изучил, что знаешь наверняка, на какие точки давить, чтобы его разозлить, как это делает Саймон, когда он начинает «цокать и закатывать глаза» и на лице у него появляется выражение «сколько мне еще терпеть это издевательство», каждый раз когда я прошу его вынести мусор, а он не выносит, и я прикидываю, где в парке есть тихий укромный уголок, где можно закопать тело.

Может быть, просто все эти мелочи накапливаются – эти закончившиеся рулоны туалетной бумаги, переполненные мусорные ведра, джинсы, которые он стянул с себя вместе с трусами, а мне потом разбирай эту стирку, ведь мне же больше нечем заняться. Столько досадных мелочей скапливается за долгую совместную жизнь, что потом все это складывается в один неприятный персонаж, которого ты когда-то случайно встретила. Когда я бежала вприпрыжку под венец, сгорая от любви и счастья, навстречу супружескому блаженству, никто не предупредил меня, никто не сказал, что брак – это, скорее всего, тюрьма, где твое место будет очень часто у параши.

Апрель

Среда, 5 апреля

Итак, после того скандала, крика и ругани, когда я выговаривала Саймону, что опять я должна унижаться на работе и просить дополнительные отгулы и брать отпуск за свой счет, а также обвинения в том, что он ничего не делает для семьи, и только у меня голова болит, что делать с детьми на каникулах, после бесконечных поисков в интернете и обзвонов мне удалось устроить детей в спортивный лагерь дневного пребывания на первую неделю каникул – то есть тогда, когда за ними должен был смотреть этот паскудный мудак, а поскольку он съебался в солнечный Сингапур, то я решила, что ебись оно все конем, и купила горящие туры нам с детьми на Канары, что обошлось мне приблизительно в такую же сумму, если бы мы оставались дома, но каждый день ходили в кино / посещали лазерные квесты / ели в Макдоналдсе и прочее.

Тут мы живем в гостинице, чего никогда не дождешься с Саймоном, когда едем в отпуск с ним вместе, ведь он же не может видеть Людей и гостиницы его достали в бесконечных командировках по работе. Скажите, пожалуйста, ему надоели гостиницы! Мне только мечтать о таком. Я забронировала гостиницу не только потому, что мечтала об этом, а потому что на фотках она выглядела миленькой, и я даже не стала читать отзывы на TripAdvisor. Саймон слепо доверяет оракулам с TripAdvisor – мы не можем поселиться там, где TripAdvisor не дает пятизвездочный рейтинг. И даже если у гостиницы есть пять звезд и херова туча восторженных отзывов, но не дай бог кому-то в 2013 году там не понравилось, и поэтому они оценили ее на две звезды, то все, пиздец, для Саймона этого места больше не существует. Достал уже, честно говоря.

Между тем, в отсутствие Саймона, мы живем – пасту жуем (что для Саймона не еда, если та паста не лазанья), и мои стандарты (никогда не была притязательной) упали ниже плинтуса – дети рады без ума, что им можно есть пасту песто (соус песто они будут есть, только если он без «комков», потому что если комки в блюдах Джульетты – то это нормальные комки, мои же «комки», на вкус детей, несъедобные), покупные чесночные багеты (для Саймона мне надо самой чеснок давить и печь багет) и одновременно пялиться в планшеты за столом, чего НИКОГДА не позволяется, если Саймон дома. Я ослабила контроль по одной простой причине, пока дети втыкают в свои дебильные зомбо-девайсы, я тоже могу расслабиться, выпить бокал Pinot Noir, полистать фейсбук, вместо того чтобы выступать третейским судьей в Третьей мировой войне между детьми, или же в стопятьсотый раз напоминать Питеру, что не надо так жадно заглатывать еду, запихивать ее в рот руками, а то он пальцы себе откусит, или выслушивать трескотню Джейн о том, как Тилли дала Милли линейку со смурфиками, а та ее потеряла, а сама сказала, что ничего она ей не давала, а Тилли тогда сказала, что Милли, и т. д. и т. п. Когда Саймона нет дома, также не возникает споров, может ли собака спать с нами в кровати или нет.

Даже как-то странно, что без Саймона жизнь кажется проще, понимаю, что это мимолетное ощущение, и если бы мне пришлось остаться одной с детьми на всю жизнь, а не на две недели, как сейчас, наверное, я бы чувствовала и думала совсем по-другому, или же я знала, что он на опасном задании в Афганистане или еще где, откуда может не вернуться живым, а не прохлаждается в люксовых отелях в экзотических странах. И тогда бы я, наверное, скучала по нему, ну конечно бы скучала, хотя мы уже так давно женаты, что иногда даже приятно, когда он уезжает из дому на некоторое время, а потом возвращается и чувства между нами как-будто вспыхивают вновь после разлуки. Но когда он дома давит диван перед теликом и смотрит своих ебучих «Махинаторов», то это бесит (богом клянусь, он чуть не плакал, когда Эд Чайна ушел из «Махинаторов», и теперь Саймон не смотрит новые выпуски, где нет Эда Чайны, и это значит, что мы пересматриваем по пять раз одни и те же старые выпуски).

А надо ли мне сообщать Саймону, что мы уезжаем на Канары, пока его нет дома?

Четверг, 6 апреля

Хмммм, как-то я не продумала до конца этот «отпуск на Канарах». Во-первых, оказывается, дети сильно выросли из летней одежды с прошлого года, так что им нужны новые майки, шорты, сандалии и прочее. Это дошло до меня сегодня, и времени ходить по магазинам у меня нет, так что пришлось в панике закупаться в интернете и платить херову тучу бабла за доставку на завтра, потому что в субботу утром нам надо уже улетать, так что экономия на цене горящего тура перестает быть экономной за счет других расходов. Как ни поразительно, но и мне самой потребовался новый купальник, меньшего размера, потому что эти ВИИТы и мерзкие овощные салаты, оказывается, делали свое дело, так что я теперь не то чтобы скинни, но и не такая свинни. Не оставляю надежд, что изобрету свою пироговую диету, потому что никому не хочется ощущать себя в купальнике выброшенным на берег кашалотом и озираться, а вдруг гринписовцы собираются оттащить тебя обратно в океан.

С Джейн состоялась дежурная склока, потому что ей не разрешили выбирать самой для себя одежду, во-первых, нет времени на это, ведь мы хотим, чтобы все было доставлено завтра, во-вторых, шопиться в онлайне с Джейн также мучительно и выматывает всю душу, что и в оффлайне (хотя дома всегда можно выпить бокал вина и выдохнуть), ведь Джейн не может определиться, какая футболка из шести практически одинаковых нравится ей больше всего. Это у нее от Саймона, с ним невозможно ничего купить, он никогда не может сделать выбор, поэтому я восхищаюсь женщинами, которые все покупают для своих мужей сами. Я ему могу только носки купить. И то, когда он меня не бесит.

Все еще не сообщила Саймону, что мы уезжаем. Вообще-то это не проблема, потому что он вернется из командировки после того, как мы вернемся с Канар. Я могу оставить ему записку в стиле Ширли Валентайн: «Улетела на Канары – увидимся через неделю!»

Воскресенье, 9 апреля

Ну, скажу я вам, это просто здорово! Сижу я довольная у бассейна, нежусь на солнышке, пью коктейль, читаю книжку, а мои драгоценные детки плещутся и кувыркаются в лягушатнике вместе с инструктором, за чьи занятия я отвалила неприлично много бабла, а мне пофиг, мне хорошо! Я даже разгребла накануне свою электронную почту и по настоянию своего босса Эда, который считает, что я вымотана и мне нужно отдохнуть (не скажу же я ему, что это не из-за работы, а из-за моего никчемного мужа) и что на работе нет ничего срочного, что не может подождать неделю, я включила автоответчик «сейчас не офисе, свяжусь с вами, как только вернусь» и со спокойной совестью отправилась отдыхать.

Мы заехали в гостиницу вчера после обеда, полет прошел нормально, потому что с нами не было Саймона, который бы устроил в аэропорту драматический перформанс одного актера «как зарегистрироваться на рейс и найти выход к самолету». Дети, впервые путешествующие без отца, увидели аэропорт как будто в первый раз, там столько всего, оказывается, можно делать / посмотреть / купить / съесть, ведь когда они с отцом, то они только ищут выход к самолету.

В отсутствие Саймона, Стража Выхода к самолету, мы зашли побродить в Duty Free. Ну, как побродить, Джейн, может, и бродила, а я пыталась бродить и при этом пасла Питера, чтобы он ничего не трогал и не сломал, за что пообещала купить ему гигантский Toblerone, это обещание дало мне возможность купить волшебный дорожный набор косметики, который продается только в аэропортах и в котором есть все, что вам нужно в путешествии, и он еще такой компактный, что влезает в ручную кладь, и мне стало так хорошо, ведь я ощутила себя в тот момент космополитом-путешественником, перед которым открыт весь мир. В следующий раз я все-таки вложусь в так называемый капсульный гардероб для путешествий, о котором столько всего написано в журналах, по мнению фэшн-экспертов, все, что вам нужно в отпуске, это бикини, два маленьких шарфика и пара блестящих сланцев, и потом вы их можете бесконечно комбинировать, получая каждый раз интересные комплекты для «дневного и вечернего выходов». Не верю. Подозреваю, что все эти трэвел-блогеры хуйню пишут, потому что один раз я читала рекомендацию от одной блогерши, что она всегда берет с собой в путешествие сумку-мочалку, которую легко превратить в вечерний клатч. Я, конечно, извиняюсь, но я никогда, НИКОГДА в своей жизни не видела сумку-мочалку, которую можно выдать вечером за клатч. Было весьма интересно полюбоваться на такое чудо, но фотографий ее волшебной сумки-мочалки/клатча, как вы понимаете, не было.

Под впечатлением от собственной покупки я не устояла и купила Джейн по ее слезной просьбе тушь для ресниц, она ее тут же апробировала, так что пришлось объяснять напуганной стюардессе, что эта панда с черными кругами вокруг глаз – мой ребенок, который не знает, где у нее заканчиваются ресницы и начинаются брови.

Я продолжала свой заочный бунт против Саймоновских правил отпуска, я пошла вразнос и забронировала all inclusive. Меня всегда манила эта опция. Само название уже радовало – все-включено – все, что тебе надо, не только любовь, а жратва и напитки, разве ж это не любовь? По версии Саймона, все включено сделано с умыслом, чтобы постояльцы гостиницы питались только в этой гостинице, и выбор там не ахти какой, все яйца да картошка, а вот если вы выйдете за пределы гостиницы, то можете познакомиться с местной культурой и отведать местную кухню. Понятно, что он отчасти прав, и надо поддерживать не только крупные сети отелей, но и местный малый бизнес, но я не могу устоять перед блаженством, который дарит all inclusive, хотя боюсь, что Питер лопнет в конце отпуска, потому что он воспринял слова мамы «ешь и пей до отвала, за все заплачено» чересчур серьезно. Никогда я не видела столько чистой незамутненной радости на лице сына, как вчера вечером перед шведским столом, он обернулся ко мне и спросил, зачарованный: «То есть я могу съесть все, что захочу? Все? И могу еще раз подойти и взять? Даже пудинг? И они не унесут это? Каждый день могу?»

У него было такое же счастливое лицо, как и в первый раз в Pizza Hut, где он бегал к буфету, как челнок, и методично уничтожал все, что там было у них на подносах, пока суровая официантка с ледяным взглядом не сказала, что буфет закрыт, когда Питер потянулся за последним куском пиццы пепперони.

Я же намеревалась отжать вбуханные в отпуск деньги в ликвидной форме, то есть через жидкости. Дождалась шести вечера, потому что мать вбила мне в голову, что бухать до шести вечера это неправильно и некрасиво (дома я нарушаю это правило, но сейчас я же за границей, и надо показывать хороший пример иностранцам, а не соответствовать их стереотипам о пьяных буйных британцах), но сегодня я увидела, что народ в гостинице начинает кирять уже с одиннадцати и не просыхает целый день.

Я немного переживала, что другие отдыхающие будут снисходительно или даже жалостливо смотреть на одинокую отдыхающую женщину, ну как в фильме Ширли Валентайн (хотя наличие рядом со мной Джейн и Питера не давало поводов к приглашению «сделать мне трах в лодке у брата» как в том же фильме), хотя если посмотреть, то там было полно женщин с детьми, я даже сдружилась с одной из них, милая женщина из Болтона, зовут Джоанной, она предложила мне свой журнальчик, потому что закончила его читать, и мы с ней сошлись во мнении, что журналы сейчас пошли не те, потому что мы никого в них не знаем, может, потому что мы уже постарели, а вот в наше время были журналы, это да, там даже давали рекомендации по позе недели, и мы с ней не могли вспомнить больше ничего из тех журналов, кроме позы недели, что было смешно, а в 11:30 мы с ней решили, что вполне можно уже и по второму коктейлю выпить.

Среда, 12 апреля

Я вела себя по-детски, признаю, и не отвечала на звонки и смски от Саймона – главным образом потому, что его первое сообщение из Сингапура было таким: «Добрался нормально. Сходил в чумовой ресторан. Тебе бы понравилось!» Оно пришло, когда я ругалась с Питером и Джейн, которые не хотели есть мясной рулет, потому что им показалось, что я положила в фарш сельдерей (я его протерла до атомов, заметить его в фарше было невозможно невооруженным глазом, и я знала, что на вкус они никогда его не вычислят, потому что я всегда кладу в фарш сельдерей, и они никогда не ели фарш без сельдерея. Просто они видели, как я кладу пачку сельдерея в холодильник), все закончилось тем, что я наорала на них и сказала, что они могут подыхать с голоду, если не будут есть, что я им даю, а они стали грозить, что позвонят на горячую линию помощи от насилия в семье, а потом Джейн демонстративно скормила свой кусок собаке, та съела и тут же отрыгнула, на что Джейн стала кричать, что даже собака не ест мою ядовитую сельдерейную еду, на что я ей сказала, что пес зажрался и не может больше есть. Так что смска от Саймона была совсем некстати, и я не стала на нее отвечать, потому что было лучше проигнорить ее, чем писать то, что я на самом деле хотела ему сказать: «Да пошел ты на хуй, халявщик!»

Оказалось, что игнорить Саймона – это приятно, поэтому я не стала сообщать ему, что мы уезжаем в отпуск, но потом я получила от него матерную телеграмму, в которой он требовал сообщить, где мы находимся, потому что он не может до меня дозвониться ни по мобильному, ни по домашнему, и он позвонил Тиму, который живет через дорогу, и тот сообщил ему, что вроде Кэти говорила что-то про наш отъезд, поэтому он требует сказать, где мы черт возьми находимся, иначе он будет звонить в полицию и меня с детьми объявят в розыск.

Я отправила одно слово «Лансароте» и через секунду раздался звонок.

– Какого хера вы на Лансароте? – заорал он в трубку. – Здесь уже полночь и я с ума схожу, пытаясь связаться с тобой, ты же не отвечаешь ни на звонки, ни на сообщения. Я уже думал, что вас похитили и убили, ваши тела валяются где-то в канаве, а ты, оказывается, греешь бока на пляжах Лансароте?

– У бассейна, не на пляже, – спокойно ответила я. – Здесь пляжи не очень. Песок бурый, не очень эстетично. Тут же вулканическая порода, как ты знаешь.

– Что? Ты вообще о чем? Как ты посмела не сказать мне, что взяла моих детей и уехала хрен знает куда?

– А почему бы мне не вывезти своих детей на каникулы? Ты же перед своим отъездом дал мне ясно понять, что дети – это моя забота, ты к ним не имеешь никакого отношения, потому что у тебя есть дела поважнее, а все эти школьные каникулы, спортивные лагеря, отдых с детьми – это же ниже твоего достоинства. Вот поэтому я этим и занимаюсь, как всегда, только сейчас на Лансароте, ибо хули? Мне что, все время дома сидеть, в потолок плевать, придумывать, что бы такого нового забадяжить из старого фарша, пока ты мне фоточки из Мишленовского ресторана шлешь? Да?

– Я же здесь по работе, Эллен! По работе! Я работаю тут, чтобы у вас была крыша над головой и еда на столе!

– Иди на хуй, Саймон, – прервала я его, – во-первых, не твоя работа обеспечила крышу над моей головой, это мое приложение помогло выплатить ипотеку, забыл? Так что кончай пиздеть. Ты там в Сингапуре балду пинаешь, сходил на совещание, поторчал пару часиков на стройплощадке, а потом по барам и ресторанам шароебишься, и тебя расстраивает, что я тоже на солнышке лежу. Пошел на хуй! Я не собираюсь с тобой об этом сейчас разговаривать. Дома поговорим, когда вернешься из своей ебучей командировки.

– Именно поэтому я тебе и названивал, – орал на том конце Саймон. – Я здесь старался все по-быстрому сделать, ты же там разоряешься, что одна с детьми осталась. Так что я в пятницу уже возвращаюсь, но так как вы на Лансароте, то зачем мне раньше времени ехать домой, ведь детей там нет?

– Ну а мы возвращаемся в субботу, – ответила я. – Потому что детям в школу в понедельник. Премного благодарна за твою заботу, хотя от нее ни холодно, ни жарко, потому что мне нужна была твоя помощь на прошлой неделе, а не на этой, но ты же у нас не запоминаешь даты школьных каникул, зачем тебе? А сейчас, извини, меня мой коктейль заждался, увидимся в субботу!

Было бы здорово картинно бросить телефонную трубку на рычаг, но с мобильным ты только и можешь, что со всей силы нажать на экран. Думала, может, даже зашвырнуть трубку в бассейн, но потом передумала, а то как же я буду постить фотки с коктейлем в фейсбук. Никогда не надо забывать о приоритетах.

– Проблемы с мужем? – спросила сочувственно Джоанна с соседнего лежака. – Бывает и хуже. Я выставила своего за то, что он потрахивал нашу помощницу по дому. Даже не сама измена была противна, а ее банальность и предсказуемость! Я надеялась, что он как-то отойдет от клише, проявит изобретательность, а он просто завалил нашу au-pair.

Уж лучше Саймону не делать этого с Джульеттой. Я их не просто из дома выставлю, я сделаю с ними что-нибудь ужасное!

Четверг, 13 апреля

Просто удивительно, сколько всего можно успеть сделать в отпуске, если у тебя над душой не стоит Саймон, не стонет и не жалуется на «людей» вокруг него. Мы с детьми ходили на дискотеки (Джейн умоляла меня больше не танцевать на публике после того, как я, приняв на грудь джина с тоником, показала свою версию Uptown Girl Билли Джоэла), мы ездили на автобусе на местные рынки (боже, сколько там барахла! Горы китча, которые не купишь даже просто по угару. Питер залип у прилавка с порнографическими открытками и поделками, еле оттащила его оттуда, и если подумать, Саймон с его отвращением к такому фуфлу и ужасом от скопления людей сделал бы посещение местного базара бесценным), а сегодня вечером мы пели в караоке.

Я люблю караоке. Обычно мне не разрешают там петь, потому что, вероятно, в детстве мне медведь на ухо наступил, да и пить мне противопоказано, но я могу вас заверить, что наш с Джоанной дуэт Eternal Flame был очень трогательным и затронул многих, кто там был в тот вечер, и они останутся тронутыми еще какое-то время. Джейн точно подверглась мощному воздействию моего исполнительского мастерства и сказала, что ей нужно время, чтобы ее уши перестали кровоточить и зажили, до того времени она попросила меня больше не петь, ни на публике, ни в ванной. Мне кажется, Джейн ко мне предвзято относится. Это у нее с детства. Когда ей было месяцев десять, я повела ее на уроки музыки для малышей, очень милая дама, которая вела занятия, внушала родителям, как важно петь своему «маленькому человечку», ведь для него неважно, какой у вас голос, потому что для вашего малыша голос мамы – это самый красивый звук на свете. Я не стала ей говорить, что уже тогда Джейн закрывала ладошками уши и кричала «НЕТЬНЕТЬНЕТЬНЕТЬНЕТЬ!» каждый раз, когда я открывала рот и хотела что-нибудь спеть для нее. Ну не любит она моего пения.

Так было чудесно провести эту неделю с детьми, реально быть с ними вместе, без беготни и суеты. Джейн даже и не вспоминала про инстаграм ни разу и в первый же день бросила свой телефон в номере и даже не брала его в руки в течение всего времени там. Даже драки между братом и сестрой как-то сошли на нет, один раз они попытались утопить друг друга в бассейне, но я лишь рассмеялась в ответ на озабоченные вопросы окружающих, сказала, что «это у них игра такая». Кажется, мне даже поверили.

Наверное, я думаю о своих детях как о фигурах на шахматной доске, которые нужно передвигать с одной клетки на другую, чтобы решить какие-то свои задачи и поставить галочку в бесконечном списке дел – накормить / накормить овощами / отвести на занятие / записать на курсы / сходить на джиу-дитсу / поиграть на пианино / не дать им угодить в лапы интернет-хищников / сделать домашку / почитать книжку / выучить таблицу умножения и времен глаголов / переодеть трусы (Питер) / сделать из них разносторонне развитых и просвещенных граждан и не тех, кто верят всему, что написано в Daily Mail / уберечь от цинги, – и у них не остается времени, чтобы просто быть детьми, а у меня нет времени, чтобы просто послушать, о чем они говорят, и ответить на их вопросы, вместо того чтобы повторять, как попугай, «съешь брокколи / садись в машину / сколько будет 9х8? / столица Норвегии? / кто это сделал? / нет, ищи сам / почему никто не смывает за собой, мать вашу? / надень обувь / иди чистить зубы».

А пока я в таком заведенном режиме, мне еще надо проверять почту, готовить ужин, смотреть, что там на фейсбуке, подлаживаться под настроение Саймона, и меня нет, я не чувствую себя в этот момент.

Всю эту неделю мы провели, просто болтая друг с другом, рассказывали шутки, ужасные анекдоты, неприличные истории, страшные байки, просто болтали ни о чем. Я полна решимости, когда вернемся домой, я буду продолжать в том же духе – я замедлюсь, перестану шпынять детей и раздавать приказы направо и налево, вместо этого просто постараюсь быть с ними рядом. Знаю, что вряд ли это получится, но, черт возьми, так приятно помечтать, а ведь мечта совсем рядом, когда сидишь на испанском балкончике, пьешь испанское вино и любуешься звездами на испанском небе.

Четверг, 20 апреля

Джульетта не вернулась. Она помирилась со своим французским бойфрендом Паскалем, пока была дома в Лиможе, и решила, что не расстанется с ним вовек (Гарри благополучно забыт). Я хотела написать ей, чтобы она не торопилась и не строила планы на всю свою жизнь только потому, что Паскаль к ней вернулся. Мягко говоря, между мной и Саймоном вечная мерзлота. Пока Джульетты нет и агентство ищет нам новую помощницу, он спит в другой комнате, что отлично, потому что Джаджи может спокойно спать со мной в кровати. По его версии, как он может мне доверять, если я забираю детей и уезжаю из страны, не сказав ему ни слова? Я пыталась донести до него, что неделя на Лансароте – это же не продажа детей на органы. По нему выходило, что я поступила безответственно, когда повезла детей в отпуск одна. Может, и так, но с его стороны было безответственнее не оформить отпуск тогда, когда я просила и когда нам было нужно, а он просто забил на мою просьбу и оставил с пустыми руками. Не знаю, что будет, когда приедет новая помощница. Может, он тогда съедет в свой сарай, что еще лучше. Пока что мы общаемся через скупые смски, пассивно-аггрессивно реагируя на любые фразы, сказанные вслух.

Ему еще дети насыпали пуд соли на рану, когда стали возбужденно рассказывать, что это были самые лучшие каникулы, которые у них когда-либо были, намного лучше, чем в тот раз, когда они ездили с ним.

Я не реагирую на вопросы Саймона, сказала ли я на работе, что у меня есть дети, а просто говорю ему не лезть не в свое дело. На работе все восхитились моим загаром (оказывается, здорово быть загорелой. Знаю, что загорать уже не модно и я поступаю безответственно по отношению к своему здоровью, но ничего не могу поделать! Я чувствую себя лучше, когда кожа у меня бронзовая, тогда я кажусь себе не сырым куском бледного теста, а горячей пропеченной булочкой. На детей я молча накладывала слои солнцезащитного крема SPF 50, потому что «мама так сказала, и все», а себя же смазывала маслом для загара как цыпа-гриль).

Когда мы пили кофе, Лидия призналась, что завидует мне и моему отпуску, потому что я вернулась такая отдохнувшая, такая загорелая, они же с семьей потратили две тысячи фунтов на семейный отдых в Center Parcs и все коту под хвост, ни отдыха, ни загара. Хотела я поведать ей секрет, который не в том, что я свободная бездетная карьеристка, как она обо мне думает, а просто в том, что я поехала в отпуск без мужа. То есть технически без еще одного ребенка, и мне не нужно было выслушивать его скулеж и критику, сверяться с TripAdvisor, не пить небутылированную воду. Хотя я была разочарована, что после нескольких чисток зубов под водопроводной водой, а не с водой из бутылки, меня не схватил понос, ведь так можно быстро сбросить лишний вес, – но поразмыслив, я поняла, что понос в придачу к двум детям был бы не оптимальным вариантом отдыха. Кстати, там же случился презабавный инцидент, мне казалось, что я выгляжу шикарно в белой блузе и черных узких штанишках, но когда я вернулась в номер за забытым телефоном и шла по коридору, какая-то немка приняла меня за обслуживающий персонал и начала что-то гневно выговаривать мне по-немецки. Я ничего не поняла из ее словесного потока, в школе я не учила немецкий, только латынь, но почему-то в тот момент я сказала ей по-немецки одну-единственную фразу, которую знала: «Ich habe durchfall!» Узнав, что у меня, по моим словам, диарея, она тут же потеряла ко мне интерес и замахала руками, чтобы я ушла прочь.

Ничего из этих историй я не могла бы рассказать Лидии и коллегам. Может, мне объявить, что я усыновила детей. Люди же могут усыновлять детей любых возрастов? Вон у Анджелины Джоли их сколько уже. Может, так я смогу выпутаться из своей лжи? Или же придумать трагическую историю, которая случилась с кем-то из моей семьи, и эти сиротки достались мне, как в истории про Оливера Твиста. Блин, боюсь, что оба эти варианта вызовут кучу вопросов. В Викторианскую эпоху было легче проворачивать такие схемы, там дети-сироты появлялись из ниоткуда и никто не заморачивался, чьи это дети. Вспомните «Энн из усадьбы Зеленые Крыши»! Марилла и Мэтью просто возвращаются с сиротой на руках, и никто ничего им не говорит, только миссис Рейчел Линд выражает опасение, и то только потому, что она всегда видит во всем плохое и боится, что сирота их пришьет! Да ну и похер, придумаю что-нибудь. Время у меня есть, ибо с Саймоном я не разговариваю, так что есть, когда мозгами пораскинуть.

Май

Понедельник, 1 мая

Ох, супер-пупер, круто, феерично (я пытаюсь не выражаться теперь, после того как получила записку от учителя Питера, где оскорбленный учитель сообщал, что Питер, когда ударился мизинцем о стул, сказал следующее: «Ахгхрр, ебтвоюмать, как же блядь больно!» Не знаю, сколько я продержусь на сарказме и добрых намерениях. Я – не я, когда не матерюсь). В школе новая директриса, которая пытается по-новому мести, и она считает, после консультаций с ученическим советом, что все были бы просто счастливы, если на школьной спартакиаде будет «ларек клубники со взбитыми сливками».

Один мой внутренний голос соглашается и говорит, да, да, ну конечно, это было бы просто восхитительно, спартакиада немыслима без широкополых шляп, летящих пышных юбок и креманок с клубникой, другой мой внутренний голос отвечает первому «ой, да заткнись ты нахуй!» (видите, как мне трудно, я просто не могу не материться, это часть меня). Директриса считает, что это станет блестящей идеей для сбора средств в родительский комитет, от меня просто требуется взять и все организовать. Ну да, мне же больше нехуй делать, правильно? В том смысле, что у меня же нет работы, нет семьи, и мой брак не переживает кризис, и что на работе я не задыхаюсь от паутины лжи, которой сама себя опутала, ведь так? Нет, не так. Оу, какая восхитительно охуительная идея, миссис Комптон. Я сейчас быстренько соберу ларечек, клубники туда привезу и сливки мешалкой собью, вам понравится! Ни за что не поверю, что ученический совет дошел до этой идеи сам (по-моему, что-то слишком много власти у этого ученического совета в школьных делах. И вообще, с какой стати спрашивать у детей? В наше время детям просто говорили, что они должны делать, и все! Ох, господи, опять я как бабка старая заговорила! «В наше время!» Того и гляди, начну требовать вернуть обязательную военную службу), потому что какой ребенок, если спросить у него, что он предлагает сделать на день спорта, скажет что-нибудь про фрукты? Другое дело, если бы они попросили фургончик с мороженым или с мишками Haribo, я бы поняла, да, возможно, это детская затея, но клубника со сливками – это точно вмешательство директрисы, это она надоумила ученический совет.

На это у меня сейчас нет времени. Помимо всего прочего, тут еще летние каникулы надвигаются, я поняла, что мне придется отпрашиваться с работы несколько раз по пятницам. Алан все время допытывается, сходила ли я к его дантисту и что там у меня с коронкой, так что эта отмазка теперь не канает. Как и проблемы по женской части. Что люди еще делают в пятницу после обеда? Вот мой отец частенько ездил в это время играть в гольф. Может, сказать, что я занялась гольфом? Хотя вряд ли прокатит. Алан и Джеймс оба заядлые гольфисты, но они играют в субботу утром, так что в мире гольфа все поменялось, и если раньше люди занимались нетворкингом за игрой в гольф в пятницу после обеда, то теперь нет. И потом они буду ожидать от меня разговоров про гольф и не только, еще, не дай бог, позовут играть в гольф, а это нежелательно, ибо а) я ничего про гольф не знаю, б) я не имею желания играть в гольф и в) даже представить себе не могу рожу Саймона, когда скажу ему, что поехала играть в гольф в субботу утром. Хотя у меня большой соблазн посмотреть на его реакцию, интересно, повалит ли у него из ушей дым?

Так что только клубники со сливками мне сейчас не хватало. Может, делегировать это кому-нибудь? Кэти могла бы с этим справиться. Или даже Кики. Клубника так и просится на фоточки для инстаграма, хотя там надо много чего организовывать, а не только губки для селфи надувать, сможет ли Кики вывезти это задание? Напишу-ка я им обеим, скажу, что это дело им по плечу, а сама умою руки, пусть сами разбираются.

Суббота, 13 мая

По причинам, известным только ей одной, Джессика решила отметить свой сорок шестой день рождения за семейным обедом. Иногда мне кажется, что нас с ней объединяет одна-единственная вещь, и это непоколебимая убежденность, что в один прекрасный день мои дети сподобятся вести себя прилично на людях. Лично я предпочла бы провести этот субботний день, загоняя иглы себе под ногти. Я в полной прострации. Агентство по подбору домашнего персонала никого еще не прислало, я уже давно простила Джульетте ее пустые баночки из-под йогурта. За те полтора месяца, что она жила с нами, я уже привыкла к хорошему, а теперь так трудно отвыкать и по новой кружиться на месте в погоне за собственным хвостом. Вчера я почти уже стала звонить ей и умолять вернуться и привезти с собой Паскаля – и похуй, что там будет с моими простынями, они могут ебаться где угодно в доме, я разрешаю, только бы она забирала детей со школы в перерывах между сексом.

Саймон методично выполняет свой график дежурств по дому и с детьми, с ним мы едва разговариваем. Только сегодня он сделал вид, что у нас все нормально, потому что Джессика позвонила ему и вынудила согласиться прийти на ее день рождения, он снизошел и согласился, лишь бы она заткнулась.

Кажется, Джессика отбросила свои подозрения в том, что Наталья поставила целью своей жизни забеременеть от отца любой ценой и родить ему наследника, они теперь более менее общаются, так что на семейном обеде были все (кроме мамы, которая не приехала из Йоркшира и, вероятно, до сих пор оплакивает свой поруганный и обесчещенный соусник).

С самого начала обед не заладился. Питер был не в духе, потому что его вытащили из дома именно тогда, когда должны были показывать новые эпизоды «Ниндзяго», Джейн посчитала, что ее человеческие права были попраны в который раз, потому что ей не дают фейстаймиться с Софи. Саймон никогда не рад выходить из своего сарая в мир, чтобы встретиться с людьми, но это типично для Саймона. Его также напрягло, что я попросила его снять с себя ужасный флисовый худи, ведь стоял май месяц и солнце пригревало вовсю, тем не менее он театрально ежился, как будто от сквозняка. А я думаю, что это его знобило от того холода, что стоял между нами, хоть мы и сидели на противоположных концах стола, тем не менее своим ледяным взглядом я могла его и заморозить.

Когда мы туда добрались, все уже давно приехали и сидели за столом, стратегически заняв самые отдаленные места, чтобы только не соседствовать с моими детьми, но, увы, от моих детей не скроешься и так просто не отделаешься.

По неудачному стечению обстоятельств на прошлой неделе в школе опять прошел урок по сексуальному воспитанию, и детей моих переполняли новые знания, которыми они спешили поделиться со всей семьей.

– Дедуля, а ты слышал про презервативы? – звонким голосом спросил Питер, как только мы уселись за стол.

– Всегда надо надевать презерватив! – назидательно сказала Джейн. – Всегда, потому что он защищает от болезней!

– И от детей! – вторил ей Питер.

– Хотя, дедуля, если это делать в попу, то детей тоже не будет, – продолжал развивать тему Питер. – Наталья, у вас поэтому нет детей?

Наталья что-то пробормотала по-русски, что звучало убийственно и неповторимо.

– Извините, Наталья, я не расслышал. Из-за презерватива или из-за попы? – повторил Питер.

Персефона и Гулливер во время этого разговора вытаращили глаза и проглотили языки.

– От некоторых болезней у мужчин член может отвалиться! – заявила Джейн. – Наталья, у дедули член на месте? – с заботой в голосе спросила Джейн. – А дедуля надевает презерватив? Ведь у него было много жен, и он со всеми занимался сексом. А вы со многими мужчинами занимались сексом, Наталья?

Наталья поперхнулась и закашлялась, а я начала шипеть: «Заткнитесь же вы, сейчас же заткнитесь! Про что вам там в школе только рассказывают!»

– Про гонорею! Это такая болезнь, можно запросто заразиться, – ответила Джейн, – а еще сифилис. Я в интернете посмотрела.

– Мама, а что такое гонорея? – спросила Персефона. – Какое красивое слово. Гонорея! Звучит как название места из «Властелина колец».

– Боже, боже, боже мой, – зашептала я.

– Дорогая, – подал голос Саймон, – угомони детей, дорогая!

– Угомони их сам, дорогой! – вернула я ему его удар. – Может, ты сумеешь справиться с ними ейчас, вместо того чтобы все время игнорировать и бросать их на меня.

Ах, нет ничего прекраснее этих обменов уколами на публике, это пассивно-агрессивное перебрасывание словами «дорогая», «дорогой» так характерно для среднего класса!

– Ну, что же! – радостно сказал папа. – Так здорово, что все мы снова собрались. Вижу, что детишки, как всегда, задорны и веселы.

– Может, закажем вина? – слабо предложила Наталья.

– Чудесная идея! – поддержала я с энтузиазмом, стараясь перекрыть слова Джейн о сифиличных язвах на члене, которые она видела в галерее доктора гугла.

– С ДНЕМ РОЖДЕНИЯ, ДЖЕССИКА! – громко прокричал папа.

Интересно, кто-нибудь заметит, если я тихо сползу под стол и посплю там чуток?

Вторник, 23 мая

Неужели купить несколько корзинок клубники и пачек сливок так сложно? Мои попытки делегировать это задание Кэти и Кики не совсем увенчались успехом, точнее совсем не, потому что Кики считала, что организация мероприятия состоит в том, чтобы бомбить меня имейлами с предложениями включить Cath Kidston или кого-то еще из этого разряда в спонсоры, а также напоминать мне, что когда я свяжусь с потенциальными спонсорами, то надо их предупредить, что у школы нет профиля в инстаграме, но это не страшно, потому что она, @kikiloveandlife, гарантирует им полное освещение события и открыта для любой колаборации с любым спонсором. Я ей написала, чтобы она отъебалась от меня. Ну, конечно, я так ей не писала, это понятно. Я ей написала, что если она ищет спонсоров, то вполне может сделать это сама, без меня, потому что я очень занята на работе важными делами, а она обиделась на меня, потому что я не прислушиваюсь к ее инновационным идеям. Лидия, оказывается, притаилась за моей спиной и видела, как я пыталась сочинить ответ на одно из таких посланий Кики. (Кики не понимает, что если она не работает с девяти до пяти, то это не означает, что другие не могут быть заняты на работе в это время, и если я немедленно не отвечаю на ее сообщение, то она будет долбить меня своими письмами, а если ты ее блокируешь в одном мессенджере, она найдет тебя в другом, и все повторится. Полагаю, поэтому бренды платят ей за ее фоточки – просто чтобы она заткнулась и не доставала их.) Лидия ничего не спросила о том, почему я отвечаю на письма относительно школьной спартакиады и родительского комитета, но у меня неприятное чувство, что она что-то заподозрила.

Попытки Кэти по организации ларька имели более практичную направленность, но она натолкнулась на стену молчания, когда попыталась набрать волонтеров для спортивного дня, ее вежливые приглашения цинично игнорировались, поэтому она обратилась ко мне с просьбой разослать письма родителям, у нее ведь не было многолетнего опыта терок и разборок на игровой площадке, и все еще верила в человеческую отзывчивость и доброту. У меня, однако, давно уже нет таких иллюзий, поэтому я написала краткую и четкую рассылку «не будет волонтеров, не ждите клубники со сливками, а значит, не будет бабок на школу, и тогда ебитесь вы все смертным поебом, мне насрать». Понятно, что последние две фразы мне пришлось удалить перед отправкой рассылки.

Это письмо возымело некоторое действие, потому что некоторые, так скажем, эко-мамочки (в смысле экологически-настроенные, дышат и пахнут природой, прям как Луиза) начали задавать вопросы, насколько этично будет ставить ларек, если эту клубнику собирают за гроши бедные наемные работники, а жестокость, с которой доят коров на этих молочных фермах просто невыносима, также вся эта упаковка наносит вред окружающей среде, и вообще надо бы подумать о веганской альтернативе, и подумали ли мы, может быть, у некоторых детей даже есть аллергия на клубнику, и вообще, почему бы не пригласить кого-нибудь провести воркшоп по бережному отношению к природе?

Оу, да, замечательная идея. Как мы сами об этом не додумались? И это нисколько не противоречит целям родительского комитета, не так ли? Ведь мы же не собираем деньги, мы же их тратим, на благие цели, чтобы экологи были счастливы.

Прощелыга Джулиан очень сожалел, что не может нам ничем помочь, ведь он будет занят на спортивной площадке, фотографируя маленьких спортсменов в момент их спортивной славы, так чтобы забег с ложкой и яйцом остался в семейных анналах каждого школьника, и если я не против, то могла бы я сделать рассылку с его предложением всем родителям школы?

Чудесная мысль, Джулиан, просто, Йессс, Ваууу, Фантастика! Конечно же, я помогу тебе с продвижением твоих услуг и рекламой твоих сомнительных умений фотографировать. Хотя нет, подожди-ка, знаешь что, иди-ка ты на хуй мелкими шагами! А может, вам с Кики замутить #колабу на #инсте, вы так друг другу подходите, #отсоситедругудруга.

Амелия Уайттэкер тоже отпрыгнула, потому что ее Рейчел заканчивает начальную школу в этом году, и она хочет быть там со своим ребенком и не пропустить ничего, ни единого момента, но она надеется, что мы найдем достаточно волонтеров, потому что ей очень хочется отведать клубники со сливками.

Ой, моя ты хорошая, Амелия, да ничего страшного! А ничего, что Джейн тоже заканчивает начальную школу в этом году? Потому что они с Рейчел в одном классе, и мне бы тоже хотелось побыть со своим ребенком во время ее спартакиады – но ведь это не важно, важно, что у тебя будет отличный день.

Самый забойный ответ, просто лучший из лучших, пришел от Клаудии Соумс, которая была просто шокирована и жаловалась, как мы посмели даже подумать просить ее помочь на мероприятии, ведь у нее же дети, и, следовательно, у нее вообще нет времени заниматься волонтерством.

Без базара, Шерлок! Как можно просить людей с детьми помочь школе, в которую ходят их дети, и поднять бабок в фонд школы! Это же мы специально сегрегировали таких людей в отдельную группу и изощренно терроризируем!

Было еще много писем, в которых люди отказывались помочь под всяческими вымышленными предлогами (но все они выражали радость от перспективы, что кто-то будет горбатиться и подносить им клубнику со сливками, а они будут прохаживаться по полю для крикета, как белые люди в фильмах про колонизаторов), и ни одного с желанием помочь.

Так безбрежна была моя ярость и так глубока была моя разочарованность в человеческой природе, что я протрубила общий сбор Сэму, Ханне, Кэти в пятницу вечером в пабе, где пройдет конвенция против людей. Мы давно не собирались вместе, потому что Ханна по уши в подготовке к свадьбе, у Сэма руки заняты, только и успевает свайпить влево-вправо на тиндере, у Кэти девочки все еще малы, и их мама мучается от чувства вины, когда не может уложить их вовремя спать, несмотря на мои заверения, что это у нее пройдет и очень скоро она будет под любым предлогом соскакивать с чтения детских сказок вслух перед сном. Саймон уже несколько раз приходил домой поздно после работы, он стал засиживаться в барах в мое дежурство, а я в это время орала на детей, что чистить зубы это не значит просто намочить зубную щетку, засунуть ее в рот и сразу вынуть, и что им просто кажется, что у них что-то болит, это у них воспаление хитрости перед сном, так что с меня хватит бебиситтерства в этом месяце, теперь очередь Саймона. И не просто сидеть с ними как бебиситтер, а быть для них отцом.

Суббота, 27 мая

Фуууххх. С самого начала все единодушно решили, что «мы будем вести себя разумно, не напиваться, просто пропустим по стаканчику». Все единогласно поддержали такую схему «выпивку запивать стаканом воды или содовой». Все как один сказали, «мы здесь чтобы пообщаться, поболтать, отвести душу в компании друзей, а не нажираться, как свиньи».

Наши благие намерения продержались ровно до дверей паба, точнее до стойки бара, где Ханна предложила в целях экономии покупать вино бутылками, а не по бокалам, и вот тогда угол наклонной плоскости, по которой нам суждено было скатиться, резко увеличился.

Ханна страдает оттого, что до свадьбы остался месяц, а столько всего надо еще сделать, а Чарли вообще в этом не участвует, зато ее мама лезет везде (миссис П. узнала про существование Pinterest, не без моей помощи, теперь она бомбит Ханну всякими свадебными подборками от цветов до украшений для столов, я отстранилась от этого свадебного переполоха, потому что Ханна, очевидно, не вывезет двоих фанаток Pinterest-досок).

– Я его просто попросила выбрать оттенок розового для пионов, а он меня послал подальше, – плакала Ханна. – А тут еще мама звонит и говорит, что заказала на Amazon стеклорез, она собирается сама смастерить вазы и подсвечники из винных бутылок, а еще она видела, что можно сделать фонари из больших жестяных банок из-под кофе, поэтому она попросила свою подругу Марджори, что в доме престарелых, собирать там пустые банки из-под растворимого кофе, так что она там вовсю старается. Если я ей позволю сделать так, как она хочет, то моя свадьба будет выглядеть как бомжатская тусовка на городской помойке! Откуда у нее вообще Pinterest? Кто ее надоумил? Обычно она в интернет выходит только посмотреть акции в John Lewis и Lakeland.

Я сочувствующе промычала что-то невразумительное, потому как, может быть, это я надоумила миссис П. посмотреть на Pinterest что-нибудь для предстоящей свадьбы.

Кэти обижалась на Тима, потому что «он иногда такой бесчувственный козел, он думает, что если он работает, а я сижу дома с девочками, то я должна перед ним на задних лапках бегать, он даже не понимает, как трудно управляться с двумя маленькими детьми, сколько времени это отнимает, особенно когда Лили пошла в школу. И я ведь даже не прошу его ничего делать по дому. Я просто хочу чуточку уважения, блин».

– Козел! – заорали мы. – Тупой козлина!

– Ищщо бутылку! – заказала Кэти.

Не подумав, сдуру я переключилась на джин, и потому, когда Ханна спросила, как у меня дела, вместо типичной отговорки «О, да так, потихоньку, знаешь ли!», с которой все британцы заметают свой сор под ковер, я разрыдалась.

– Ой, мать моя, Эллен! Что случилось? – воскликнул Сэм и начал гладить меня по плечу, довольно грубо.

Я вывалила все – Саймон спит в другой комнате, он на меня злится, я на него еще больше злюсь. Сейчас, наконец, у меня есть работа, где меня уважают как специалиста, а не как мамочку, люди прислушиваются к моему мнению, и никто не шутит, что у нее «мозг как у ребенка», и не прохаживается на мой счет, что «яжмать», и сколько лжи мне это стоило, и как тяжело всю эту ложь поддерживать, да и все остальное тоже навалилось, и кажется, что все летит в ебеня, и я ума не приложу, как же все исправить.

– И не надо мне советовать, что я должна с ним поговорить, – рыдала я, – он меня не слышит. И это трудно. И не надо советовать признаться про детей на работе. Я не хочу, чтобы они знали. Тогда они будут фыркать на меня, как на Лидию, а я хочу быть личностью!

– Но ведь придется рано или поздно с кем-то разговаривать? – попыталась Кэти. – Ты же не можешь делать вид, что ничего не происходит.

– Почему не могу? Я же британка! – строптиво шмыгнула я носом.

– Даже если и так, – ответила Ханна, – слишком все запуталось, милая. Надо распутывать. Саймон тебя любит, я знаю. Просто у тебя сейчас черная полоса.

– Их так много, этих черных полос. Каждый день я пытаюсь вспомнить, а зачем я замуж за него выходила. Ведь тогда я не думала, что будет так трудно!

– Да, бывает трудно, – мудро заключила Ханна, – а ты вспомнила, почему за него замуж вышла? Ты его любишь до сих пор?

– Люблю. Только не знаю, любит ли он меня?

Июнь

Четверг, 1 июня

Шоу с клубникой и сливками продолжается! А точнее, не продолжается. Я устала от ленивых бездельников с их жалкими отмазками, поэтому сегодня утром отправила рассылку с лаконичным текстом: «Клубника отменяется, потому что у нас нет волонтеров». Я не могу отвечать за все, что-то надо отпустить, и в масштабах моей жизни родительский комитет был не самой важной составляющей. К тому же я не понимаю, почему Сэм и я должны пропустить все самое интересное на последней спартакиаде в начальной школе у Софи и Джейн, а Кэти даже не увидит первую спартакиаду своей Лили, потому что мы будем обслуживать толпу ленивых задниц, чтобы собрать деньги на нужды школы. Поэтому я решила поставить точку, «Довольно! Хватит! Засуньте эту клубнику вместе со сливками туда, куда солнце не заглядывало!» (к тому же, памятуя рассказы миссис П. об оргиях под эгидой родительского комитета, слишком много взбитых сливок посылают неверные сигналы и создают ошибочные представления).

Как только я отправила это письмо, тут же в мой ящик стали приходить шеренгами ответы! В них самые разнообразные сожаления, от заламывания рук, что они не получали до этого письма вообще никаких других сообщений и если бы они раньше узнали, то, конечно же, не вопрос прийти и помочь, до сердитых наездов, почему я капризничаю и сама не провожу это мероприятие, ведь они так ждали клубнику со сливками, а теперь для них весь спортивный день пошел насмарку. Игнорирую всех. Просто великолепное чувство. Начинаю подозревать, что Фиона Монтегю и мамочка Люси Аткинсон, когда были в родительском комитете, всегда ходили с папками не потому, что были такими собранными и эффективными, а потому что могли при случае использовать эти папки как орудие и дубасить ими по головам родителей.

Пятница, 2 июня – спортивный день

Похерив родительский комитет и соврав самым чудовищным способом на работе (похороны – надо завести список престарелых родственников, которых я «как бы» хороню, чтобы не повторяться), а также уклонившись от расспросов что-то подозревающей Лидии (сука Кики со своими бесконечными сообщениями), я поехала в школу на спартакиаду Джейн, чтобы поддержать мою девочку, быть там с ней и делать фоточки #напамять.

Когда я появилась на спортивной площадке и крикнула Джейн: «Хелло, дорогая моя, я тут, с тобой на твоей спартакиаде!», Джейн просто хмыкнула: «Терпеть не могу спартакиаду. Тупой спортивный день, и скучный к тому же! Теперь ты еще тут. Только не позорь меня сейчас. Лучше бы Джульетта была здесь, она классная! Может, ты лучше пойдешь к Питеру и будешь смотреть, как он там бегает?»

Ах ты ж ептыть! И это после всего того, что мне пришлось преодолеть, только чтобы прийти сюда? Неблагодарная грубиянка!

Суббота, 10 июня

Мне было предложено отобедать с Джессикой и Натальей сегодня (вас никогда не приглашают на обед с Джессикой, вас просто ставят в известность, куда и когда прийти. Ей никогда не приходит в голову, что у других людей могут быть свои планы, если Джессика решила, что ей нужно повидаться с вами, она вас увидит).

В разговоре за обедом я поняла, что раньше никогда и не общалась полноценно с Натальей, всегда кто-нибудь из моих детей нам мешал и вываливал на бедную женщину свои несусветные глупости или же проливал что-нибудь липкое и неотстирывающееся на ее дорогую одежду. Я ей так и сказала, на что она попыталась изобразить улыбку.

– Да, так и есть! – согласилась она. – Поэтому я подумала, может быть, лучше, если мы соберемся и посидим без детей…

– Мои дети хорошо воспитаны, – стала возмущаться Джессика. – Я вам говорила, что Персефона сдала экзамен по игре на рояле с отличием, а Гулливер принимает участие в национальном поэтическом конкурсе? Не в детской версии конкурса, а в основном конкурсе, все говорят, что у него есть все шансы на победу!

Я прекрасно об этом знала, мама всегда звонит мне раз в неделю, чтобы сообщить, что у других жизнь складывается лучше и удачнее, чем у меня – «У Кэтрин Эванс дочь получила вторую докторскую степень, а Том, ну ты помнишь Тома Хендерсона, милочка, да, да, ты его знаешь, Том Хендерсон, младший сын Элеоноры Хендерсон, да нет, ты путаешь, это был кто-то другой, да не было у него потных рук и не лапал он никого, ну так вот, Том продвинулся очень высоко по службе, у него Астон Мартин, а внучка Фелисити Мур поступила в Оксфорд! Ну а что там Питер с Джейн? Они перестали кусаться? Ну конечно, у Персефоны все просто замечательно!»

Мы вежливо болтали о том, о сем, Джессика продолжала хвалиться своими идеальными детьми, я же молча думала, что, возможно, мои дети не вундеркинды, но по крайней мере у них крепкая психика и они не падали в обморок от того, что Санта-Клауса не существует, а еще у них есть чувство юмора (кривой конечно, мрачный юмор, но все же), чего не хватает святым ангелам Персефоне и Гулливеру. Наталья делала вид, что ей интересно, хотя, я думаю, она помирала от скуки так же, как и я, слыша, что Гулливер совершил революцию в стихосложении своим ямбическим пентаметром, и даже прервала Джессику, предложив заказать еще вина. Нормальная она женщина, эта Наталья, мне нравится.

К моменту, когда Наталья заказала третью бутылку вина (и почему я была так строга к этой приятной женщине? С чего? Сейчас мне было совершенно ясно, что она родственная душа), даже Джессика, которая превысила свою норму в два бокала, была уже слегка подшофе, у меня язык развязался, и на вопрос Натальи, как дела у меня на работе, я призналась, что совершила нечто плохое.

Продравшись сквозь встречные вопросы («А кто такая Лидия? Почему Алан не любит детей? Который из них Джеймс?»), мне удалось донести до них пикантаность ситуации, в которую я себя загнала.

От Джессики никогда не дождешься сочувствия: «Ей-богу, Эллен. Ты специально все запутываешь и намеренно усложняешь себе жизнь? Почему ты на это пошла?»

– Я не специально. Я даже и не думала, что так далеко зайдет. Я просто хотела, чтобы другие видели во мне не только мать, но и личность, и наличие детей не мешает мне функционировать как взрослый человек.

– Ну, судя по тому, куда ты загнала себя своими недосказанностями и недоговорками, то сложно поверить в твою способность «функционировать как взрослый человек», – едко заметила Джессика.

– Ой, да помолчи, Джессика. Я просто хотела показать им, что могу делать свою работу хорошо, прежде чем они начнут обвинять меня, что я отвлекаюсь на проблемы детей в школе. Они все время обвиняют в этом Лидию, а она вкалывает намного больше, чем остальные, но они этого даже не замечают и не хотят замечать, потому что они видят только то, что она ставит семью выше работы, а я устала от такого отношения на прошлой работе, я хочу, чтобы во мне видели не только мать. Разве я неправа?

– Но ты ведь мать, – возразила Джессика.

– Да знаю я! Знаю! Но почему это должно отражаться на всех сторонах моей жизни? Если я справляюсь со своей работой, это не должно на ней сказываться, но ведь сказывается! Но почему-то по поводу отцов никто не прохаживается, эти паразиты Джеймс, Джо и Эд, эта сволочь Саймон, да и твой Нил, к ним же не относятся по-другому, только потому что у них есть дети, ведь так? Только к женщинам такое пренебрежительное отношение, и мне надоело это терпеть, мне хотелось избавиться от такого снисхождения. Но все только еще больше запуталось и выходит из-под контроля.

– Она права, – сказала Наталья. – К матерям другое отношение, чем к отцам. Я все время это вижу. Отчасти поэтому я решила для себя, что не буду заводить детей. Женщин обходят при повышении на работе или пытаются от них избавиться – это нечестно, я с этим не согласна, и нельзя делать вид, что такого не происходит.

– Со мной такого не случалось! – высокомерно заявила Джессика.

– Тогда тебе или чрезвычайно повезло, – сказала Наталья, – или ты предпочитаешь ничего не замечать. Но Эллен права, такое происходит сплошь и рядом. Я не уверена, что притворяться, что у тебя нет детей, – это выход, и поэтому я понимаю, что Эллен чувствует себя не в своей тарелке. Но я для себя давно сделала выбор, я детей не хотела и не хочу. У меня нет такого желания «хочу ребенка» – от них же одна грязь и вонь, а я не очень люблю грязь и вонь, – но в первую очередь я бы не хотела изменения в отношении ко мне со стороны общества, я не хочу быть человеком второго класса. Я, конечно, не вдавалась в глубокие исследования, но мне кажется, что такое отношение все еще имеет место. К женщинам сразу меняется отношение, как только у них появляются дети, а к мужчинам – нет. Это неприятно. И, к сожалению, так поступают по отношению к женщинам не только мужчины. Женщины на высокопоставленных должностях тоже этим грешат, и СМИ тоже – в таблоидах то и дело появляются статьи, где колумнисты высмеивают матерей, что заказывают еду по интернету и едва досиживают до конца рабочего дня.

– Так что же мне делать? – жалобно спросила я.

– Мне кажется, тебе надо признаться, – сказала Наталья. – Чисто технически ты ничего плохого не сделала, тем более что, как ты говоришь, твой босс в курсе, что у тебя есть дети. Это смахивает на то, как кто-то придумал историю, что провел великолепный уикэнд в компании с сексапильной супермоделью, а на самом деле валялся дома на диване и мастурбировал на фото в журнале.

– Фууу, – поежилась я от того, как представила, что кто-то из моих коллег так и делает.

– К тому же, – продолжала резать правду-матку Наталья, даже после трех бутылок вина она сохраняла трезвость оценок, – это несправедливо по отношению к Лидии, не так ли? Она принимает на себя весь удар вашего офиса, хотя у тебя точно такое же положение, что и у нее, но ты себя окружила плотной завесой хитроумной лжи, что вряд ли делает тебе честь.

– Да знаю я, знаю. Но как мне в этом признаться? Может, сказать, что я усыновила этих сирот?

– И добавишь еще больше лжи к тому, что уже есть, – мягко ответила Наталья. – Просто скажи правду.

Правду. Легко сказать, «скажи правду». Как я признаюсь после всей той паутины лжи, что я соткала? Может, просто поменять работу? Но я люблю эту работу. Я не хочу другую работу. Вот же бляха муха, что я наделала?!

Я еще не рассказала им, что у нас с Саймоном все на грани разрыва, не хотела давать Джессике еще один повод для радости, чтобы она плясала на разбитых черепках моей жизни и приговаривала, какая же я неудачница и как все хорошо и ладно складывается у нее в судьбе.

Пятница, 16 июня

Я не погрешу против правды, если скажу, что сегодня такой день, когда думаешь, что уже хуже быть не может, но все только становится хуже и хуже.

Начиналось все неплохо. Мы завершили еще один крупный проект, точно в срок, к радости клиента. У всех как будто груз упал с плеч и мы пребывали в приподнятом настроении, которое бывает в конце четверти у школьников. Даже Эд сподобился дать пятюню Джеймсу, прежде чем ретироваться в свой офис. Уже стали обсуждать, как нажремся в баре после работы, и я была за, так как тоже хотела напиться и забыться, не вспоминать, что дома меня ждет угрюмый муж, и все шло вполне себе хорошо до половины пятого, тут Лидия сообщает нам, что она не сможет присоединиться к нашей попойке, потому что ее няня только что позвонила и сказала, что чувствует себя неважно и ей надо уйти домой пораньше, и потом в понедельник она тоже не сможет прийти с утра, так как у детей в школе будет спартакиада. Джеймс и Алан картинно вздохнули и цокнули языками, а Алан запросил у Лидии очень важную информацию, без которой он до понедельника не доживет.

Когда Лидия ответила ему, что уже отправила ему все сведения по почте, он вдруг сорвался и зарычал: «Премного благодарен тебе, Лидия. Я, видимо, должен быть просто счастлив, что ты находишь время между своими семейными неурядицами и делаешь свою работу, чтобы я мог делать свою. Очень любезно с твоей стороны. Надеюсь, я не сильно помешал тебе заниматься важными делами дома, типа печь капкейки на школьную ярмарку».

– Что ты хочешь этим сказать, Алан? – спокойно спросила Лидия.

– То, что мы все были бы не прочь разыгрывать эту козырную карту «яжмать» и сваливать с работы раньше времени, приходить позже, только потому, что наши дети намного важнее нашей никчемной пустой работенки.

– Алан, не залупайся! – сказала я, – Мы все хотим свалить побыстрее в паб, здесь жарко, все разгорячены. Зачем ты на Лидию срываешься?

– Я не залупаюсь, – сердито ответил Алан. – Я просто хочу донести до всеобщего сведения. Пока Лидия наслаждается счастливой семейной жизнью, мы все тащим за нее ее груз на работе, вот и все. Разве тебя это не цепляет, Эллен?

– Какой груз? – вскипела Лидия. – Скажи мне конкретно, какой груз ты за меня тащишь? Я свою работу делаю, более того, я никогда не задерживала сроки своих проектов, чего о тебе не скажешь. Иногда я не делаю это в офисе, я иду домой, укладываю детей спать, а сама работаю до полуночи, чтобы все успеть вовремя, ведь на дворе двадцать-сука-первый век и технологии не стоят на месте. Нам не надо сидеть привязанными к стулу в офисе с девяти до пяти, чтобы делать свою работу, и меня достало уже, как вы все шепчетесь за моей спиной и оговариваете меня, что я не справляюсь. Я не брала ни одного лишнего часа отгула, я заранее планирую свой отпуск на год вперед, чтобы быть со своими детьми, и Эллен права, ты, Алан – залупа гнойная!

– Я залупа? – в шоке переспросил Алан. – Почему? Я просто сказал, что все бы хотели, как ты, сваливать с работы, когда захотят. Что я такого сказал? Я говорю, что всем бы хотелось поступать так, как делаешь ты!

– А что я делаю? – спросила Лидия. – Работаю двадцать четыре часа в сутки, на работе и дома?

– Ну, – насмешливо сказал Алан, – никто тебя не заставлял заводить детей. Если тебе так трудно, может и не надо было?

– Ну, это слишком, Алан, – вступилась я. – Что ты к ней пристал?!

– Пристал? – нервно продолжал Алан. – К ней никто не пристает с работой! Мы делаем всю работу, Эллен и я!

– Ну, мы не делаем всю работу, мы делаем свою работу, а Лидия тоже работает много! – старалась я замять скандал.

– Да, уж Эллен работает как лошадь, – вдруг угрожающе заговорила Лидия. – Уж она у нас после обеда то у дантиста, то по женской части лечится, и никто не страдает по этому поводу. И никто не замечает, как она на работе пишет личные письма в родительский комитет и обсуждает школьные мероприятия.

– Что? – удивился Алан. – Зачем ты это делаешь? – обратился он ко мне.

– Потому что у нее есть ДЕТИ! – с обличительным триумфом в голосе провозгласила Лидия. – Мне сказала Габриэла из отдела кадров, она еще спросила, как мы вдвоем справляемся с работой, ведь у нас у обеих семьи и дети. У Эллен двое детей и муж!

– Но ты же говорила… – промолвил Джеймс.

– Ничего я не говорила, – слабо защищалась я, – вы сами так подумали.

– Но почему ты не…? – в замешательстве не закончил фразу Алан.

– Не знаю! – жалобно сказала я. – Я думала, что потом скажу, но все затянулось, и потом было уже поздно, и я не могла уже ничего сказать, и потом мне нравилось мое новое амплуа, в котором вы все меня видели, и я ничего не могла сказать!

– Что же, – заключил Алан, все еще в замешательстве, – это что-то доказывает. Если Эллен, имея на руках детей, о которых мы даже и не догадываемся, справляется с работой, если Джеймс с малолетним ребенком не отсутствует на рабочем месте, от чего бы тогда Лидии не работать на полную?

– Ой, да ты меня достал уже! – сказала Лидия. – Эллен врала вам, и вы ее ложь хавали, а на меня все взъелись. А Джеймс работает, только потому что его жена везде успевает за двоих.

– Это правда, Эллен? – спросил Алан.

– Ну, типа да! В том смысле, что у меня есть двое детей, и я вам о них не говорила, потому что видела, как вы Лидию прессуете. Так что все те разы, что я была у дантиста, на самом деле я была в школе у детей на мероприятиях, но никому не было до этого дела, потому что ходить к стоматологу – это норм!

– Но ты поступила плохо по отношению ко мне, – не унималась Лидия, – все эти месяцы меня бросали на пожирание львам. А ты ходила, как ни в чем не бывало, уходила с работы под вымышленными предлогами, занималась там черт знает чем, и с тебя были взятки гладки!

– Я знаю, Лидия, знаю, – сказала я. – Прости меня, я так паршиво себя при этом чувствовала. Не знаю, как просить у тебя прощения. Просто, если бы я сразу сказала, то они бы сплетничали про нас обеих, но сейчас, может, они перестанут это делать и задумаются, что так нехорошо поступать.

– Серьезно? – удивился Алан. – Ты серьезно думаешь, что мы будем лучше о вас думать?

– Ну не обо мне, так хотя бы о Лидии. Может, до тебя дойдет, что Лидия не волынит, а делает свое дело. И, может, Джеймс задумается, как нелегко приходится его жене, когда он ей не помогает и ждет, что она все сама сделает, и, наверное, у нее на работе тоже есть какой-нибудь придурок, который также ее третирует, как и вы здесь Лидию.

– Ладно, я пошла домой! – заявила я. – Мне надо детей забирать из школы. Всем хороших выходных, увидимся в понедельник. Лидия, тебе желаю хорошего спортивного дня в школе, хотя вряд ли там будет весело, судя по тому, что было у моих детей. Тем не менее постарайся получить удовольствие оттого, что ты там со своими детьми!

– Стой, подожди-ка! – сказал Джеймс. – Если у тебя есть двое тайных детей, это значит, что у тебя и муж имеется?

– А вот это под вопросом, – печально ответила я.

Я схватила свою сумку и пошла на выход, как жаль, что в этих современных технологичных бизнес-центрах нет больше старых добрых дверей, которые можно красноречиво захлопнуть за собой, нет, теперь мы уныло и тихо открываем бейджиками створки турникетов.

Забрав детей из школы и добравшись домой, я почувствовала, что андреналиновая буря в крови у меня улеглась, и меня охватил холодный ужас от осознания, что я натворила. В полной прострации я терла сыр для пиццы, и меня тошнило, но тут в моем сознании как-то сошлись сыр, и тошнота, и Джаджи, который почему-то не увивался под ногами с просьбой дать ему кусочек сыра. Обычно мне стоит только вынуть сыр из холодильника, как Джаджи тут как тут с вечной мольбой в глазах, пока я не сжалюсь и не отломлю ему кусочек, хоть он потом и будет отравлять своими миазмами мой сон.

Когда мы вернулись из школы, никто не встречал нас своими бешеными скачками и прыжками, как если бы он целый день сидел один дома и чуть ли не подох от одиночества. Я посмотрела в саду – никого, крикнула наверх детям, но там тоже его не было. Я проверила все закоулки в доме, все его любимые места, под кроватями, на диване, нет пса. Слыша, что я двигаю мебель внизу, Джейн спустилась из своей комнаты, посмотреть, что происходит.

– О, так я же его выпустила на улицу, – сказала она.

– А назад запускала? – спросила я.

– Ммм, нет!

– Джейн! Ты же знаешь, что его нельзя отпускать на улицу одного. Он же всегда убегает, у нас же нет забора в саду. Господи, где же он теперь?

Я обшарила все кусты в саду, кричала «Джаджи, сыр! Смотри, какой сыр!» – безрезультатно. Я выбежала на улицу, чертыхаясь под нос на дебилов детей, которые никогда не слушаются, и на сволочных собак, которых сколько ни корми, все норовят сбежать из дома. В прошлые разы, когда Джаджи сбегал из дома, мы находили его у соседей, на их кухне, он туда забирался через кошачий проем в двери и ел из кошачьей миски. Но именно сегодня мне не хотелось бегать по соседям и извиняться еще за то, что мой пес безобразничает, и я подумала, а не забить ли мне на этого противного неблагодарного кобеля до понедельника, а сейчас просто пойти и утопить свою печаль и ужас в большом количестве вина.

Я повернула назад к дому, невесело размышляя о тупых собаках и балованных детях, для проформы выкрикивая его имя, как вдруг маленькая черная тень метнулась ко мне на дороге между двумя машинами. Резкий скрежет тормозов, маленькая тень ринулась ко мне и замерла на дороге. Кажется, я побежала, я вообще-то не бегаю никогда, из машины вышел кто-то и что-то сказал, но я не слышала ничего в тот момент, я только видела два глаза на лохматой морде, которые смотрели на меня без всякого осуждения, но в них читались боль и страх. Когда я подбежала, он даже попробовал вильнуть хвостиком и заскулил, как будто хотел сказать: «А вот и ты, я тебя люблю».

– Лежи, лежи, мой мальчик, не двигайся. Я здесь, мама здесь, все будет хорошо, – шептала я. Все перед глазами плыло пятнами, это у меня из глаз текли слезы и застилали все вокруг. Джаджи не любит, когда плачут. Он считает, что это необязательно, и вообще от этого у него намокает шерсть. Я не должна плакать, надо перестать плакать, а то он рассердится.

У меня за спиной кто-то все время причитал, какая-то пожилая дама все повторяла: «Простите меня, простите, пожалуйста, я не видела его, я не заметила. Простите меня!»

У нее в руках был плед, она говорила что-то о ветеринарной клинике. Потом там появилась Кэти.

– Эллен, Эллен, надо везти его в клинику, скорее!

Тут мне как будто вернули фокус, и все, что до этого плыло как в замедленной съемке, вернулось в нормальный ритм.

Клиника. Конечно. Что это я расселась посреди улицы и причитаю над ним, когда надо ехать в клинику?

– Эта леди отвезет вас в клинику. Я присмотрю за детьми, – четко давала указания Кэти, рядом с ней стояла плачущая Джейн.

– Мама, прости меня, это моя вина, я забыла про него, я виновата, с ним будет все хорошо?

– Мама, врачи ему помогут? Скажи, что помогут, пожалуйста, ему же помогут в клинике? – умоляюще скулил Питер, который даже и не любил Джаджи никогда, тут стоял с побелевшим от ужаса лицом.

– Я не знаю, – медленно ответила я. – Я ничего не знаю. Кэти, можешь позвонить Саймону и сообщить, что произошло?

– Конечно, позвоню, – сказала Кэти, – я еще ветеринара предупрежу, что вы к ним едете.

Дама, что сбила Джаджи, повезла нас в клинику и всю дорогу извинялась, но я ее не слышала. У меня перед глазами стояла картина, когда я впервые увидела Джаджи в приюте, этот лохматый комок гиперактивности и чистой радости, энергия била из него ключом так, что он бегал на одних задних лапках, а в глазах было столько лукавства, что не влюбиться в него было невозможно. Ему было тогда полтора года, и он сменил уже вторых хозяев, потому что люди ошибочно полагали, что бордер-терьеры – это тихие и ласковые игрушки, которых можно не спускать с рук. Он прыгнул ко мне на колени. И я поняла, что он выбрал меня и мой дом. Он стал жить с нами и очень скоро стал заправлять всем домом. Он непослушный и своенравный, от него густо несет шерстью, он считает, что все кровати в доме – это его лежанки, и нехотя позволяет нам там спать, у меня на холодильнике замки не от детей, а от него, потому что он научился открывать дверцу и тырить сыр. Мне было невыносимо думать, что свет потухнет в этих озорных глазках, и он больше никогда не посмотрит на меня с укоризной или осуждением, склонив голову набок. Мы назвала его Джаджи, собакой-осуждакой, потому что он с самого начала дал понять, что имеет свое мнение и ожидает, что мы будем поступать сообразно его суждениям, а если нет, то он даст вам понять, кто вы и чего заслуживаете. Я не могу с ним расстаться.

В клинике нас сразу принял врач. Сьюзи, наш семейный ветеринар, к которой мы обращались всякий раз, когда Джаджи съедал что-нибудь не то, выглядела бледной и испуганной, но старалась этого не показывать.

– Он все еще в сознании. Это хорошо. Мы сделаем ему укол и потом проверим, что с ним.

– Мне можно остаться? – спросила я.

– Конечно.

На столе у ветеринара Джаджи показался таким маленьким. Когда Сьюзи подошла к нему со шприцем, он шевельнул хвостом, потому что узнал в ней свою приятельницу. Сьюзи стала обследовать моего песика, а я старалась успокоить его, чесала у него за ушком, он пытался уткнуться мне мордой в ладони, но когда двигался, то дергался от боли и скулил.

– Понятно, – прощупав все тельце, сказала Сьюзи, – я думаю, что у него сломана передняя лапа.

– Господи! Но это же не страшно? Вы же можете помочь? Это же собака, а не лошадь! У некоторых собак вообще ноги ампутируют. Он же выживет, выкарабкается?

– Очень на это надеюсь, Эллен. Но Джаджи – маленький пес, которого сбила большая машина. Лапа – это не самое страшное. У него могут быть внутренние повреждения, ему надо сделать рентген. До этого сложно что-либо говорить наверняка, но он все еще в сознании, и состояние стабильное. Так что пока неплохо.

Тут в кабинет ворвался Саймон.

– Боже мой, дорогая. Я приехал, как только узнал. Как он? С ним будет все в порядке? – спросил он с тревогой.

Сьюзи повторила и ему то, что говорила мне, на что Саймон поинтересовался: «А что теперь? Будете гипс накладывать?»

– Нет, – ответила Сьюзи. – Сперва сделаем анестезию, потом рентген, посмотрим, нет ли внутренних повреждений. После посмотрим, если только лапа, то у нас есть отличный ортопед, он ему прооперирует лапку, соберет кости. Если там что-то еще, то будем решать, что делать дальше.

– Ой, вы же не будете его усыплять? – расстроилась я. – Нет, не надо. Посмотрите на него! Он же хвостиком машет, он не хочет умирать! Сделайте что-нибудь! Спасите его!

– Эллен, на этой стадии я ничего не могу сказать определенного, но как бы там ни было, будем решать, что хорошо для него, а не для вас. Я знаю, как вы его любите, так что позвольте нам сделать все, чтобы помочь ему. Не думаю, что он сильно покалечился, но без рентгена я ничего сказать не могу. Есть вероятность, что там может быть что-то непоправимое. И если это так, то лучше его не заставлять страдать. Но мы постараемся сделать все от нас зависящее. Есть и хорошая новость, у Джаджи очень хорошая медицинская страховка, так что, слава богу, вам не надо беспокоиться о расходах.

– К черту расходы! – резко сказал Саймон. – Не важно, сколько это стоит. Просто сделайте все, что надо, все, что сможете. Если не сможете, то скажите нам прежде, чем… Чтобы мы могли попрощаться, хорошо?

Я не смогла сдержаться и заплакала, Саймон обнял меня, и я прижалась к его груди и разрыдалась.

– Конечно, – ответила Сьюзи. – Сейчас я повезу его на анестезию и рентген. А вам лучше ехать домой. На все процедуры уйдет какое-то время, и в любом случае он останется на ночь в клинике.

– Можно я останусь здесь? – всхлипывала я.

– Лучше не надо, – мягко возразила Сьюзи. – Можете потом привезти ему его подстилку или игрушку.

– Хорошо, так и сделаем, – ответил Саймон, а я еще больше залилась слезами.

– В общем, можете оставаться здесь, сколько хотите, но лучше вам ехать домой. Я дам вам знать, как только будут новости, – повторила Сьюзи.

Я не могла остановиться, а Саймон успокаивал меня, гладил по голове и говорил, что бордер-терьеры – крепкие и сильные бойцы и Сьюзи знает свое дело, просто она хочет, чтобы мы были готовы ко всему, так, на всякий случай.

– Да ты ведь его даже и не любил! – плакала я.

– Почему не любил? – оправдывался Саймон. – Он единственный, кто радовался, когда я возвращался домой. Я его очень сильно люблю.

– Ты же всегда его обзывал собакой сутулой!

– Так ты тоже!

Мы вышли из кабинета и увидели в коридоре ту женщину, что сбила нашего Джаджи. Она, видимо, тоже всплакнула, а когда мы вышли к ней, то снова залилась слезами.

– Ой, боже мой, а где собачка? Он что…?

– Его повезли на рентген, – ответил Саймон, – врач думает, что там только лапа сломана, но надо удостовериться.

– Я так виновата, – повторила она в тысячный раз.

– Ну, это не ваша вина на самом деле, – печально сказала я. – Это я недосмотрела.

– Это просто несчастный случай, никто не виноват, – сказал Саймон.

– Вот мой номер телефона, – женщина протянула ему листочек, – дайте мне знать, как он, хорошо?

– Конечно, – ответил ей Саймон.

Возвращались домой в молчании. Что тут скажешь. Дома я взяла любимый плед Джаджи (он сразу присвоил себе этот уютный шерстяной плед, который я купила для дивана в гостиной) и игрушечного львенка, который раньше принадлежал Джейн, но Джаджи он приглянулся, так что львенка пришлось отдать. Джаджи засыпал в обнимку с той игрушкой и недовольно рычал, если вы смеялись над ним в этот момент.

– Я тебя отвезу в клинику, тебе сейчас нельзя садиться за руль, – сказал Саймон.

В клинике медсестра на стойке регистрации сказала мне: «Да, Сьюзи предупреждала, что вы можете вернуться, я скажу ей, что вы снова приехали».

У медсестры было такое лицо, что ей в пору играть в покер, ни черта не поймешь, какие там вести, худые или хорошие. Но Сьюзи вышла к нам с улыбкой на лице.

– Только перелом лапы! – радостно сообщила она. – Довольно тяжелый, но у нас ортопед Лайам просто чудеса творит, он сейчас все собирает по косточкам, так что будет как новая! Вот же везунчик у вас песик. Просто поражаюсь, что после такого удара у него никаких больше травм. Конечно, будут синяки, кровоподтеки, но это не страшно, терьеры – они храбрые. Не заметите, как он снова начнет прыгать и бегать!

Тут я снова заплакала, но уже от радости.

– Иногда я думаю, что он не пес, а кот. У него характер капризный, как у кота, да еще он фырчит, как кошка. Может, у него девять жизней, как у котов? – лепетала я несвязно.

– Девять – не девять, а проверять мы больше не будем. Поезжайте домой, я вам позвоню, когда операция закончится, а завтра сможете забрать его домой.

Дома все были вне себя от радости, когда узнали хорошую новость, Джейн наконец перестала плакать, когда мы ее заверили, что это был просто несчастный случай и никто не винит ее в произошедшем. Уложив детей спать, Саймон зашел в гостиную и сел рядом со мной на диван. Давно мы с ним вместе не сидели.

– Какие мы были глупые, да? – сказал он. – По крайней мере, я вел себя глупо. Ты права, надо что-то менять. Нам нужно вспомнить, что мы одна семья. Я весь день сегодня только и думаю, а что бы мы делали без него, а что если бы это случилось с одним из детей, и какого хрена мы ссоримся из-за мусорного ведра или дежурства по кухне, ведь это такие мелочи, семья ведь важнее, почему мы не дорожим нашей семьей?

– Я так благодарна тебе, что ты приехал в клинику. Ведь я думала о том же. Последние недели были невыносимыми, мы не разговаривали, а только вымещали зло друг на друге. Я даже засомневалась, а кончится ли это когда-нибудь или это уже конец всему?

– Я тоже так думал, – тихо сказал Саймон, – ты хочешь, чтобы семье пришел конец?

– А ты?

– Я первый спросил.

– Нет, не хочу, но если ты хочешь, то Джаджи я тебе не отдам.

– Я не хочу, чтобы наша семья распалась, – ответил Саймон. – Я не представляю свою жизнь без тебя и детей, и даже без этого вонючего шерстяного коврика. Просто мне никогда не приходило в голову, что жить в браке так сложно. Я думал, что мы красиво удалимся в закат, держась за руки, а не вот это вот все!

– Знаю, – сказала я. – Во всех фильмах и книгах все заканчивается на свадьбе, и все живут дальше долго и счастливо, а кто моет посуду и чистит унитаз, непонятно.

– Значит, нам надо обоим измениться и стараться делать больше для семьи. Не думал, что мне придется так туго, когда ты выйдешь на работу. Не думал, что буду так сопротивляться этому, но видимо, придется смириться, да? Наверно, мне надо больше тебе помогать и поменьше вести себя как мудак, а ты не должна больше уезжать куда-либо с детьми, не говоря мне ни слова, ты просто спокойно объясняй мне, что происходит, вместо того чтобы орать благим матом. Может, нам надо просто больше разговаривать друг с другом и даже начать ходить на свидания и все такое?

– Давай только не называть это свиданиями, мы же не подростки из американских ситкомов. Только представь себе, нам за сорокет, а я бегаю на свидания к своему мужу, это же зашквар! И потом, может, я больше не буду работать на той работе, после того, что сегодня там произошло.

– Блин, что там случилось у тебя опять?

– Ну, про детей все открылось. Что у меня есть дети.

– Ну, рано или поздно это должно было произойти?

– Понятно, но не таким образом… ну не знаю… я думала, что у меня получится скрывать.

– И что, тебя попросили с работы?

– Тоже не знаю. Просто все смотрели на меня, как на сумасшедшую, а я не знала, что еще сказать, и просто повернулась и ушла из офиса.

– Повернулась и ушла? Не верю, ведь ты же всегда орешь как резаная, а тут спокойно развернулась и ушла?

– Ты тоже так делаешь.

– Ну, полагаю, что в худшем случае они тебя просто уволят, и тогда ты будешь готовить ужины и ждать меня вечером у порога с подогретыми тапками в зубах!

– Размечтался! Саймон, я ведь переживаю.

– Извини, просто хотел пошутить. Знаешь, что бы ни случилось, мы с тобой все переживем, и не через такое проходили, ведь так?

– Так.

– И ты ведь знаешь, что я тебя люблю.

– Ага, такая же фигня.

– А больше ничего не хочешь мне сказать, Эллен?

– Ой, ну ладно-ладно, люблю я тебя. Доволен?

– Просто на небе от счастья.

– Ну и зашибись.

– Может, посмотрим «Махинаторов»?

– Да пошел ты со своими «Махинаторами»!

Понедельник, 19 июня

Джаджи выписали из клиники в субботу, лапка была в гипсе и на перевязи, сам Джаджи был злой и недовольный, ведь теперь ему требовалась помощь других, чтобы выйти по своим делам, а он терпеть не мог, когда на него смотрят, потому что тогда он не может сходить, ему, как и всем мужчинам, нужно уединение, чтобы подумать.

После этой драмы между жизнью и смертью, что разыгралась на прошлых выходных, а также после того, как мы с Саймоном выяснили наши отношения и помирились, у меня как будто камень с души свалился, и стало легче дышать, теперь мы с ним стараемся не перечить друг другу, а действовать сообща. Сегодня на работе Эд, мой босс, выглянул из своего офиса и попросил меня зайти к нему «на пару слов». У меня было такое ощущение, что меня, как провинившуюся школьницу, вызывают к директору. В кабинете у директора никогда ничего хорошего не жди.

Эд, для которого разговоры с людьми – это что-то неприятное за пределами его зоны комфорта, с трудом подбирал слова.

– Эээ, я так понял, что произошло некоторое недопонимание, – начал он.

– Можно и так сказать, – мрачно ответила я.

– В команде изначально о вас сложилось впечатление, что у вас нет детей?

– Да.

– Но они у вас есть.

– Да.

– Я так и думал. То есть недопонимание. Что же, бывает. Хорошо. Рад, что мы все выяснили.

– Хорошо. Это все, Эд?

– Ну, они попросили меня поговорить с вами об этом недопонимании и я… Эллен, вам нравится здесь работать?

– Да, очень нравится. Поначалу было трудно входить в ритм и работать полный рабочий день. Но мне кажется, я вошла в ритм и у меня получается.

– Верно. Но я хотел бы понять, с чего пошло это недопонимание. Вам казалось, что вы не можете говорить о детях, потому что тогда к вам будут относиться по-другому? У нас здесь политика поддержки женщин, мы никого не дискриминируем и хотим, чтобы у всех были равные условия труда. Габриэла мне предоставила целую папку с бумагами, где об этом говорится, хотя могла бы по электронке отправить. Только и слышу разговоров об экологии, сохранении окружающей среды, грамотном отношении к ресурсам, а потом выдает мне кубометры распечатанных документов. Всю дорогу прошу обходиться без бумаг, но, видимо, отдел кадров не может без этого. В любом случае, у вас не должно быть опасений, что вы не можете признаться, что вы мама. Это никак не меняет отношение окружающих к вам.

Ей-богу, это была самая длинная речь, которую я слышала от Эда. Господь да благословит моего босса. Я знаю, что он говорит то, что думает, и очень надеюсь, что к тому времени, когда моя дочь Джейн начнет работать, все именно так и будет, но пока только мужчина может настаивать, что на работе все равны, а к матерям не относятся предвзято. К сожалению, не все мужчины такие, как Эд. А эта Габриэла просто лицемерка, сама прохаживается едкими комментариями на счет Лидии, а потом прикрывается политикой компании, которую сама же и игнорит.

Эда такое языковое усилие явно истощило, он устало смотрел на папку с бумагами у себя на столе.

– Ммм, вы еще что-то хотели мне сказать? – спросила я.

– Хмм, вообще-то да. У нашей компании все больше проектов. Мы расширяемся. Макс звонил сегодня утром и сообщил, что они вводят еще две команды, я должен их возглавить, и мне нужно назначить тим-лидеров в каждой группе. Я подумал, может, вам будет интересно подать заявление на одну из этих позиций. В деньгах особой прибавки не будет, но зато появится хорошая строчка в резюме.

– Ой, вы имеете в виду стать тим-лидером в моей текущей команде?

– Скорее, нет. По опыту знаю, что людям не нравится, когда кто-то из их команды получает продвижение. Я подумал про две новые команды. Лидия тоже могла бы попробовать.

– А как же Джеймс, Алан и Джо?

– Они тоже могут участвовать в конкурсе, но вы с Лидией более предпочтительные кандидаты.

– А вы Лидии уже сказали?

– Я собирался поговорить с ней после вас, может, вы ей скажете, что я жду ее в своем офисе?

На лице у Эдда было страдальческое выражение от перспективы говорить еще с одним человеком.

– Конечно. Спасибо, Эд, мне очень важно ваше мнение. Но мне надо будет сперва обсудить это предложение с моим мужем.

– Да, конечно, я вас не тороплю. Просто обдумайте все хорошенько.

И все, на этом все бюрократические разборки по поводу есть дети / нет детей закончились, но появились новые вопросы, которые мне надо было серьезно обдумать.

Джеймс смотрел на меня как кролик на удава.

– Эллен, все равно это было странно с твоей стороны, – сказал он. – Хотя моя жена тоже утверждает, что у нее на работе полно мудаков, которые наезжают на нее из-за детей, так что она понимает, почему ты не признавалась, что у тебя есть дети. Я был неправ, когда подкалывал Лидию, исправлюсь.

Алан продолжал дуться и не разговаривал со мной, хотя возмущеннее всех была Лидия. Она загнала меня в угол на кухне, когда я готовила себе кофе.

– Поверить не могу, что ты на такое пошла!

– Да, знаю, я плохая, и нет мне прощения, – ответила я. – И я уже расплачиваюсь за это, потому что в прошлую пятницу моя собака попала под машину, и у меня в мозгах как-то все встало на свои места. Прости меня, я была неправа, давай забудем про это и будем двигаться дальше.

– Собачка? Да ты что? Ой, как мне жаль! – в ужасе промолвила Лидия.

– Да нет, он в порядке. Только лапа сломана, но вроде заживет. Просто после этого происшествия я стала думать по-другому, даже не знаю, что сказать, кроме того, что я вела себя как дура, прости меня. Прошлые выходные были такими напряжными, что я просто не могу добавлять еще эмоций и драмы, так что, если хочешь продолжать ненавидеть меня, давай, продолжай, мне все равно.

– Вот же блин! – сказала Лидия. – Я заготовила такую гневную тираду, а теперь, что тут сказать, когда у тебя собака чуть не померла под колесами машины. Хотя я вот думаю, а почему это я сама не догадалась скрывать своих детей? Тогда мне было бы легче жить!

– Наверное, – ответила я. – Тебя Эд ждет в своем офисе.

– С чего это? – удивилась Лидия. – Он же никогда никого видеть не может.

– Мне кажется, у него хорошие новости для тебя, но я ничего тебе не говорила, пусть он сам тебе скажет. Прости меня, Лидия. Мне бы хотелось, чтобы мы забыли про это недоразумение и продолжили дружно работать, возможно, даже стали подругами.

Лидия ничего не сказала.

Еще одна хорошая новость прилетела из агентства по персоналу, они написали мне, что нашли новую помощницу, ее зовут Сара, она из Пизы и готова приступить к работе немедленно. Я бы хотела выучить итальянский. Латынь я уже знаю, хотя после инцидента с Джаджи я могу только сказать «Fortuna non penis canis est»! Интересно, она может готовить пиццу? По крайней мере, может, она заставит Саймона есть пасту.

Июль

Суббота, 1 июля

Свадьба Ханны и Чарли. Урррааа! Наконец-то этот день наступил! Хоть меня и исключили из подготовки и организации праздника, и Ханна даже грозилась отобрать у меня телефон и удалить из него Pinterest, если я еще раз отправлю ей совет, как из старых резиновых сапог сделать кашпо для цветочных гирлянд, я все равно ждала с нетерпением это событие.

Свой наряд я спланировала с особым тщанием и щепетильностью. Он уже неделю висит у меня в шкафу, шелковое великолепие из цветочного орнамента и грандиозная шляпа впридачу. Я думала дополнить весь комплект белыми длинными перчатками до локтей, но Саймон не одобрил, сказал, что я же не Королева-мать.

Питеру я купила костюмчик, а с Джейн мы еле достигли компромисса – платье, не достаточно откровенное, чтобы сниматься на панели, но и не тюремная роба. Еще больше дискуссий у нас с ней вызвал ее макияж, сколько грима позволительно нанести девочке на свадьбу, но потом я сдалась и согласилась, что накануне у нас заночует Софи и они обе могут сделать друг другу макияж, чтобы не одна моя дочь выглядела как Джокер.

То есть можно сказать, что мы к свадьбе подготовились, если бы не Саймон, который достал из шкафа свой «свадебный сюртук», печально его оглядел, вздохнул и сказал:

– Не думаю, что смогу в нем пойти. Посмотри, какой он старомодный, мы же давно не ходили по свадьбам, я и забыл, как он по-дурацки выглядит. Придется пойти в магазин, купить что-нибудь новое.

– Что? Ты спятил? Мы должны выходить из дому уже в 12:30! Надень костюм, в котором ходишь на работу.

– Ну, это тоже не вариант. Я буду выглядеть, как будто только что вышел из офиса. Да я быстро, заеду сейчас в какой-нибудь магаз, куплю костюм и вернусь, ты даже глазом не успеешь моргнуть.

– Саймон, НЕТ, я запрещаю! Надень то, что есть. Какого хрена ты тянул до последнего? Я же хочу принять ванну, собраться неспеша, накраситься как следует, пока ты будешь детей собирать, а ты поскачешь за новым костюмом? И к тому же я разрешила Саре выходной, потому что мы все уезжаем на свадьбу. И она уже ушла на пикник со своими друзьям из лингвистической школы (Сара умничка. Хоть она и не готовит нам пиццу, но и по дискотекам не шарахается, точнее по discotecas, в отличие от Джульетты, которой только дай allez à la discotèque).

– Не переживай! – сказал Саймон (ничего на меня так раздражающе не действует, как когда мне говорят «не переживай!»). – Я возьму детей с собой.

– Что? В магазин? Всех трех?

– Ну да, все будет в порядке! Я справлюсь, не переживай. Что может там случиться?

– После таких слов обычно все и случается, – мрачно предрекла я.

Но Джейн и Софи благоразумно отказались ехать с Саймоном, потому что всем девочкам нужно время, чтобы собраться на свадьбу. Так что план был таков: девочки остаются дома, занимаются сбором и накрашиванием друг друга и не мешают мне, а Саймон берет Питера (чтобы он не мешал девочкам своим пердежом и скулежом) и дует в магазин за костюмом.

Я дала строжайшие инструкции Саймону не покупать Питеру ничего, что может накачать мальчика ненужными сахарами или вызвать диарею, то есть энергетические напитки, сладости из магазина Haribo, сосиски в тесте из кондитерской Greggs (для Питера эта кондитерская как магнит), на что Саймон заверил меня в очередной раз, что уж с одним-то сыном он наверняка справится, да еще сможет купить себе костюм.

Отправив их в магазин, я обратилась к девочкам с предложением устроить настоящий девчачий утренник с масками для лица, укладкой волос и прочими радостями. Однако девочки встретили мое предложение без особого энтузиазма, потому что у них были свои планы на это время, так что пришлось мне просто идти принимать ванну, с тревогой поглядывая на часы.

Итак, на часах полдень. Саймон звонит мне, чтобы сообщить радостную весть:

– Костюм купил, но его надо подогнать по фигуре! Это недолго, вы там собирайтесь, увидимся на церемонии!

– ТЫ ДЕБИЛ? ТЫ ЧТО ТАМ ДЕЛАЕШЬ?

– Успокойся, все нормально!

– А как же Питер, он же еще не одет, его костюм здесь, дома.

– А он не хочет надевать костюм. Он говорит, что сказал тебе об этом. Мы ему здесь купили рубашку и брюки, а его костюм ты же можешь вернуть потом в магазин.

– Но он же в костюме так хорошо выглядел.

– А он говорит, что костюм чешется и он в нем как дурак.

– Черт бы вас побрал! Не опаздывайте! И не покупай ему газировку.

Так жалко, Питер в костюме выглядел очень элегантно. Да что они смыслят в моде, Саймон и Питер?

Джейн и Софи изобразили из себя что-то, что отдаленно напоминало Лолиту, ну и бог с ними, мы с девочками погрузились в машину и отправились на свадьбу. Я всю дорогу бухтела про себя, как я могла допустить, что человек, который ни хрена не смыслит в моде, вместо элегантного костюма надевает на мальчика рубашку и брюки и еще отговаривает меня от белых лайковых перчаток, как я могла пойти у него на поводу?

– Мамочка, а почему ты хочешь отрубить хрен у папы? – спросила Джейн.

– Так делают, когда больше не хотят детей! – объяснила Софи. Боже ты мой, чему там только детей учат на этих уроках сексуального образования? Надо бы поговорить с советом школы на эту тему.

Мы приехали, припарковались, и как бы я ни была раздраконена сегодняшним утром, я сказала себе взять себя в руки. Все было устроено чрезвычайно мило. Миссис П. выплыла мне навстречу (в белых перчатках!): «Эллен, дорогая, разве не чудесно? Ханна постаралась на славу, хотя, по мне, надо было бы кое-где расставить какие-нибудь безделицы. Но Ханне не угодишь, она зарубила все мои идеи на корню, я-то хотела развесить цветочки в кашпо и фонарики сделать из кофейных банок. Марджори из дома престарелых была так разочарована, она же столько кофе споила бедным старикам, чтобы эти банки собрать, теперь там пьют только чай. Ой, посмотрите на девочек! Как же они выросли! А что они сделали со своими личиками? А, Джейн? Что у тебя с лицом? И у твоей подружки?

– Это, кажется, называется контуринг, – со вздохом сказала я.

– Ох, в мои годы Elizabeth Arden до такого не додумалась. Дорогая, хочешь джина выпьем? Бар еще не открылся, но я же мама невесты, я могу нам устроить по стаканчику.

От Саймона не было ни слуху, ни духу, а свадьба должна была уже вот-вот начаться, нервишки у меня были натянуты, так что капля джина не помешала бы.

Миссис П. принесла мне стаканчик, а сама пошла распоряжаться дальше, она все хотела воткнуть куда-нибудь свои жестяные вазочки, пока Ханна не видит.

Накатив джина, я почувствовала внутри себя тепло, хотя Саймона так и не было. Рядом с Сэмом было место, я подсела к нему, пока он с удивлением рассматривал лица Джейн и своей дочери.

– Знаю, знаю! – сказала я. – Что тут поделаешь, все девочки должны через это пройти. Все должны поэкспериментировать и совершить свои собственные ошибки. В 90-е эти бешеные кислотные блески для губ от Heather Shimmer расходились на ура.

Сэма мои объяснения не убедили, он шепотом спросил: «А где Саймон? У вас все нормально? Вы же с ним не разругались опять?»

– Нет, все было нормально. Только этому мудаку приспичило ехать утром в магазин, чтобы купить себе новый костюм на свадьбу, так еще он там его подшивает.

– Кто вообще покупает костюм на свадьбу в день свадьбы?

– И не говори! Так еще он и Питеру там чего-то прикупил вместо костюмчика, который я ему приготовила.

– Если честно, я слышал от Питера про этот костюм, он же страдал, что ему придется его надевать. Тоби согласился бы в таком только в гроб лечь! – Сэм показал рукой на Тоби, который выглядел очень стильно в белой рубашечке и брючках-чинос.

У меня уже руки чесались написать матерную телеграмму Саймону, как тут они вплывают оба, Саймон неотразим, в новехоньком костюмчике, который сидел на нем как влитой (повезло ему, паразиту, что он так неотразим), Питер в свежайшей белой рубашке и брюках, как у Тоби, с таким заносчивым видом и маниакальным блеском в глазах, который появляется у него после дозы сладкой газировки и конфет.

– Я же говорил, что времени предостаточно, – подмигнул мне Саймон. – Ты всегда слишком нервничаешь. Тебе надо научиться расслабляться и отпускать! А также доверять мне!

Не было времени на дискуссии, потому что зазвучали фанфары и вошла невеста. Ханна светилась, вокруг нее стоял ореол света – она была неотразима, сногсшибательнее, чем на своей первой свадьбе.

Церемония была прекрасна, я никогда не видела таких влюбленных людей, как Ханна и Чарли. Когда дошла очередь до меня выступать, я поняла, что выбираться из середины ряда в центре зала было ошибкой. Пришлось продираться сквозь Саймона, Питера, Джейн, Софи, на глазах у всей публики. Хорошо хоть я не матюкнулась ни разу.

Потом полилось шампанское, пошли тосты, вспышки фотокамер, Ханна попеняла миссис П. на то, что она все-таки поставила свои вазочки и фонарики из кофейных банок на столы и даже самодельные канделябры из-под коньячных бутылок, но в целом все было просто божественно.

Потом начались танцы. Саймон кружил меня в вальсе, а голова у меня кружилась от радости. «Мы танцевали наш первый танец под эту музыку на нашей свадьбе…», – шептала я ему на ушко.

– Разве? – удивился Саймон.

– Саймон!

– Да помню я, помню! – со смехом сказал он.

– Точно помнишь или притворяешься, что помнишь? Думаешь, что так тебе что-нибудь обломится ночью? – с подозрением спросила я.

– А ты как думаешь? – хитро подмигнув, с усмешкой спросил он.

– Мне кажется, что ты напрашиваешься.

– Вот поэтому ты меня и любишь, любимая!

– Тебе повезло, что я тебя люблю.

– Повезло. Тебе тоже повезло, что я тебя люблю.

– Хотелось бы надеяться, – ворчливо согласилась я.

Наверное, семейная жизнь в том и состоит, что ты находишь человека, которого тебе нравится доводить, а ему нравится доводить тебя, и вы бесите друг друга всю оставшуюся жизнь.

Четверг, 20 июля

Сегодня у Джейн был последний день в начальной школе.

Без моего крика, принуждения, напоминания и даже угроз Саймон взял на работе отгул и пошел вместе со мной в школу. И Саймон и Джейн с самого утра поглядывали на меня с опаской.

– Папочка, ты же не дашь маме рыдать на каждом шагу и устраивать сцены? – умоляла его Джейн.

– И что ты выдумываешь? – с негодованием говорила я. – Я не рыдала, когда ты пошла в первый класс, с какого перепугу я буду рыдать сейчас, когда ты заканчиваешь начальную школу?

– Потому что все мамочки начнут там плакать, и ты тоже к ним присоединишься. Не надо меня позорить только потому, что другие мамы не могут себя сдержать! – наставляла меня Джейн.

– Джейн, мама плачет потому, что она любит тебя, – сказала Сара (спорю, что от Джульетты такой доброты не дождешься).

Джейн только фыркнула на слова Сары.

– Конечно, она будет плакать! – хмыкнул Питер, – Наша мама всегда плачет. Она даже не может читать или смотреть мультик про паучиху Шарлотту, потому что она всегда плакать начинает. Так что, Джейн, готовься! Мама будет тааааааак тебя позорить сегодня.

– Питер, хватит! – перебила я его. – У Джейн сегодня важный день, не нервируй ее.

– Подожди, дойдет и до тебя очередь, дебил! Посмотрим тогда, как тебе будет приятно, когда мама будет у тебя плакать, – накинулась на Питера Джейн.

Сара попросилась пойти с нами, на улице перед школой Саймон успокоил меня и сказал: «Не переживай, Эллен, я взял упаковку бумажных салфеток!» Мы вошли в зал, заняли свои места, в конце зала, разумеется, мы же знаем свое место, потому что передние ряды для Идеальной Мамочки Идеальной Люси Аткинсон и Фионы Монтегю с чадами и домочадцами. Их попросили убрать свои огромные камеры из виду, потому что школа организовала официальные съемки, и все получат школьные фотографии своих выпускников. Проныра Джулиан был вне себя от возмущения, он доказывал всем и вся, что он профессиональный фотограф и как таковой имеет право на официальную съемку, на что новая директриса указала ему на место в зале среди других родителей и попросила занять его без лишних разговоров. Мне показалось, что Джулиан получал странное удовольствие от этой публичной перепалки с директрисой.

Церемония была премилой. Детки были такие серьезные и взрослые, когда поднимались на сцену, чтобы получить из рук директора очередной диплом (у нас дома так много этих дипломов из школы – штук двадцать точно, в школе так любят раздавать грамоты и дипломы, что я даже и не знаю, какие из них важные и их нужно сохранить, а какие просто для красоты и от них можно избавиться. И даже спросить не у кого, всегда боюсь, что на меня не так посмотрят. Ну уж этот диплом об окончании начальной школы я точно сохраню).

Умом я понимаю, что это были очень долгие и сложные годы, когда надо было научиться делить в столбик, прочитать огромный список литературы, сделать сумасшедшие проекты по построению кораблей викингов и римских фортификационных лагерей, но сердцу не прикажешь, у меня из глаз ручьем потекли слезы, которые Саймон пытался осушить своими бумажными платочками, да куда там, я же смотрю сейчас на этих больших мальчиков и девочек, а вижу тех крохотных малышей в мешковатой школьной форме, которые пришли в школу в первый раз в первый класс, и ты же даже не надеялся, что они так быстро вырастут.

А теперь, не успела я привыкнуть к начальной школе, Джейн уже пойдет в среднюю, где они опять будут выглядеть перед старшеклассниками такими крохотными и маленькими и беззащитными в своих мешковатых не по росту формах. Как Джейн будет там справляться? Как я буду с этим справляться?

Жаль, что никто в свое время мне не подсказал, что все, о чем я каждую минуту так переживаю – правильное пюре, правильные развивающие игрушки, правильный конверт для сна и пеленки, правильный ночник, не спускаем с рук, наоборот не берем на руки, слишком стимулируем, недостаточно стимулируем – ничто из этого не имеет значения. Все, что вы можете сделать, это любить их, стараться быть лучше самим и надеяться, что все будет хорошо. Наверное, я все это вслух говорила Саймону, когда плакала у него на плече, потому что Джейн смотрела на меня убийственным взором со сцены. Надо было тушь водостойкую нанести, совсем упустила это из виду. А Фиона Монтегю и Идеальная Мамочка Идеальной Люси Аткинсон – нет.

Когда Джейн сошла к нам со сцены, она недовольна сказала: «Я же просила тебя не плакать!»

– Но милая, все же мамы плакали! – сказала я в свою защиту. – И Сара плакала тоже! (хотя Сара плакала более элегантно, у нее это получалось без соплей и с итальянским шармом, она прикладывала платочек к глазам и приговаривала Bellа Bambina, а я же просто подвывала).

– Если все мамы начнут с крыши прыгать, ты тоже пойдешь за ними? – высокопарно возразила Джейн, и мне крыть было нечем, потому как это моя любимая фраза на ее просьбы, что все что-то там делают/покупают/носят. – И еще у тебя тушь размазалась! Реально, мама, ты же не плакала, когда я в школу пошла, что ты сейчас ревешь?

– Не знаю, доченька. Наверное, потому что это конец какого-то этапа. И начало новой главы.

– Блин, ты всегда такая чересчур эмоциональная. Давайте уже поедим, что ли.

– Ага.

– А можно мне инстаграм-аккаунт, чтобы отметить мое взросление и новую главу в книге моей жизни?

– Нет.

– Так нечестно!

– Я знаю.

– Ненавижу тебя!

– Я знаю.

– Ты мне всю жизнь испортила!

– Я ж твоя мать, я должна это делать.

– А мороженое хоть мне можно?

– А это можно.

Благодарности

Эта книга, как и предыдущая, стала результатом командной работы, огромное количество людей заслуживает слов благодарности. В издательстве HarperCollins это Катя Шипстер, Поли Осборн, Жасмин Гордон, Дженни Хаттон, Том Данстен, Анна Деркач, Эллис Гомер и весь отдел продаж. Огромная благодарность за то, что терпит меня, моему многострадальному агенту Полу Бейкеру из Headway Talent. Особое спасибо заслуживает Киран Рамфул и команда. Карли П., спасибо тебе за помощь по ветеринарной части и за ответы на мои самые нелепые вопросы – все неточности в описании ветеринарной помощи по моей вине, компетентность Карли П. вне подозрений. Я всегда и вечно буду благодарить Грейс Читэм за то, что поверила в меня и дала мне первый шанс.

Элисон, Эйлин, Линда, Линн, Майри и Таня – спасибо вам за джин, «Риоху», пятничные посиделки, которые не дали мне сойти с ума, пока я писала эту книгу! Спасибо семейству Далингов, старшему и юному поколениям, за вашу неизменную поддержку и веру в меня. Моя благодарность всем, кто живет в местечке Садделл, особенно Гэву, за смешные и нереальные моменты, которые не вошли в эту книгу, как бы я ни старалась.

Элли, Аарон, Каллум и Эллис – спасибо вам за ваше общество в кафе Патрон, за напоминание, что кафе Патрон – это не самая лучшая идея, за то что не снимали с репита the Killers, за то что подвозили домой и за все наши общие шутки.

И наконец, моя семья. Благодарю своего мужа, которого я прозвала «разрушителем мечт», потому что некоторое время назад он совершенно неразумно запретил мне потратить все мои сбережения на одну заброшенную (но живописную) лачугу, но поддержал меня в свершении другой мечты. Спасибо тебе, разрушитель мечт. А также моим деткам – боюсь, что пока я писала книгу, вам не хватало моего внимания, но вы проявили столько понимания, что я вам должна признаться, я не люблю Джаджи больше, чем вас, я просто люблю его другой любовью. И, конечно же, я премного благодарна родителям моего мужа, которые кормили и поили моих детей, пока я была занята муками творчества, грызла ногти, рыдала над книгой. Я благодарю вас за все, что вы делаете для нашей семьи.

Content

Джилл Симс
Почему мама часто матерится

Июль

Август

Сентябрь

Октябрь

Ноябрь

Декабрь

Январь

Февраль

Март

Апрель

Май

Июнь

Июль

Благодарности