Фрэнсис Хардинг

Свет в глубине

Оригинальное название: Deeplight

First published 2019 by Macmillan Children’s Books an imprint of Pan Macmillan

Copyright © Frances Hardinge 2019

Cover illustration by Aitch

© ООО «Клевер-Медиа-Групп», 2020

Пролог

Говорят, можно проплыть тысячу миль вдоль цепочки островов Мириеда, от заснеженных берегов на севере до цветущих, знойных островов юга. Говорят, островитяне подобны красным крабам, снующим вдоль берегов: выносливые и непредсказуемые, они чувствуют себя в воде так же непринужденно, как на суше.

Говорят, что океан вокруг Мириеда поражен безумием. Моряки рассказывают о гигантских, проглатывающих суда водоворотах и о беспощадных ледяных струях, которые выплескиваются на поверхность и останавливают сердца пловцов. О безоблачных небесах, которые неожиданно вскипают черными тучами.

Говорят, под морем скрывается темное царство кошмаров. Когда Подморье выгибает спину, морская поверхность неистово волнуется. Говорят, что Подморье когда-то было обиталищем богов. Много всего говорят о Мириеде. И это чистая правда.

Боги были так же реальны, как береговые линии и течения, и так же беспощадны, как ветра и водовороты. Стеклянный Кардинал душил целые галеоны прозрачными щупальцами. Красный Одиночка плавал в воде подобно кровавому облаку. Вой Калмаддота вырывался из острой, как бритва, решетки, заменявшей ему рот. Скорбящая продвигалась вперед, молотя по воде дюжинами человеческих ног. Сокрытая Дева поджидала в безмолвных глубинах, закутавшись в свои длинные волосы. Время от времени кто-то из богов поднимался из Подморья и показывался в бледном свете дня, истребляя шхуны, разнося в щепки порты и навеки впечатывая свои образы в ночные кошмары очевидцев. Некоторые боги еще и пели.

Веками они правили Мириедом, внушая людям благоговение и ужас. Каждый владел своей территорией – собственным скоплением островов. Люди приносили человеческие жертвы, дабы умилостивить богов, и на каждом судне и суденышке были нарисованы молящие глаза, призванные снискать их милосердие. Богам служили. Их боялись. Их обожали.

И тут боги неожиданно затеяли междоусобную войну. Всего недели хватило на то, чтобы они уничтожили друг друга, – недели приливов и опустошения. Сотни островитян погибли. К концу этой недели в живых не осталось ни одного бога. Только огромные трупы великанов, которые несло течением. Даже тридцать лет спустя после Катаклизма никто не может сказать, почему он случился. Боги по-прежнему остаются тайной, хотя страх перед ними постепенно исчезает.

Говорят, что частичка мертвого бога размером с монетку может озолотить вас, если силы, которыми обладал бог, были достаточно редкими и необычными и если у вас хватит храбрости, чтобы нырнуть за такой частичкой.

Все это чистая правда.

Глава 1

– Уверен, что это безопасно? – уточнил приезжий торговец, карабкаясь по лестнице, ведущей на вершину шаткой деревянной башни. – Я думал, ты договорился о месте на одной из тех лодок.

– Все лодки переполнены, – без заминки ответил Харк, взбираясь следом. – Губернатор, его друзья и все богачи, оплатившие экспедицию. Да еще их семьи. Они заняли все места. Ни одного не осталось. Кроме того, места в этих лодках стоят дороже самого зрелища. Вы заплатили десятую долю от той цены, а вид отсюда куда лучше!

К тому времени как они достигли верхушки башни, торговец задыхался и промокал лицо платком. Хозяин деревянной конструкции подвел торговца и Харка к двум тесным, неудобным сиденьям и взял у торговца плату за обоих. Дул холодный ветер, отчего башня поскрипывала и торговец ежился, придерживая на голове шляпу. Он не заметил, как владелец башни подмигнул Харку и сунул ему комиссионные.

Десятифутовые деревянные башни выкатывались на берег только в праздники или базарные дни. По правде сказать, особенно безопасными они не были, и Харк знал, что, когда нищие зеваки повиснут на них по бокам, находиться на башне станет совсем уж рискованно. Но он справедливо посчитал, что об этом упоминать не обязательно.

– Вид действительно хороший, – неохотно признал торговец.

Сверху прекрасно просматривались окрестности: толпа заполнила каждый дюйм причалов и пирсов. Народ забил гавань с самого рассвета, и даже вершины скал и окрестные башни были облеплены фигурками людей. Все хотели как следует рассмотреть огромную чашеобразную гавань.

Со стороны казалось, что она едва ли заслуживает такого внимания. Это была самая обычная тихая морская гавань, идеально подходящая для швартовки кораблей и погружения под воду, загроможденная обычными подводными суденышками. Плоские железные «черепахи» с задними гребными винтами ютились рядом с изящными «барракудами», оснащенными черными железными лопастями. Водолазные колокола блестели сталью и стеклом, выделяясь на фоне маленьких старомодных «скиммеров» – аппаратов из кожи и дерева для погружения под воду.

Но сегодня все эти суда были пришвартованы по краям гавани. Скоро сюда вернется субмарина гораздо больших размеров – нужно было расчистить ей место. Когда она войдет в гавань, взгляды всех собравшихся будут прикованы именно к ней. Все жаждали увидеть, что – и кого – она привезет.

– Похоже, все островитяне пришли поглазеть! – воскликнул торговец.

– Сокрытая Дева была нашей богиней, – сообщил Харк. – Наш остров Ледиз-Крейв[1] даже назван в ее честь. Можно сказать… она возвращается домой.

Честно говоря, Сокрытая Дева держала в своей власти не один, а несколько островов, но Харк позволил себе приукрасить действительность. Да и какая разница? Она правила тут давным-давно, еще до рождения Харка. Теперь боги перешли в разряд легенд, а легенды можно рассказывать как тебе угодно.

Пока что день был ясным, но очертания дальних островов на горизонте уже расплывались – их заволокло дымкой, предвещавшей дождь. Харк унюхал запах жарившихся на портовых жаровнях крабов и внезапно почувствовал острый прилив любви к своему острову. Все свои четырнадцать лет он провел на изрезанных берегах Ледиз-Крейва, и уроки, которые преподнесла ему родная гавань, были бесценны. В конце концов все рано или поздно прибывали на его остров. Правда, часто эти все оказывались сломленными или пропащими, но разве это имело значение? Он любил многоголосье акцентов, прибытие и отплытие больших судов и тайные сделки – куплю и продажу почти всего на свете. Любил хитроумие жителей этого острова и их желания.

«Лучше бы Джелту быть здесь и все увидеть своими глазами». Мысль напала из засады, а вслед за ней ворвалась целая стая переживаний: «Где, во имя бедствия, пропадает Джелт?» Джелт договорился встретиться с Харком с утра пораньше у кузницы, чтобы обсудить какую-то подработку. Харк прождал его два часа и ушел ни с чем. Это так в духе Джелта: он всегда рядом, когда по-настоящему нужен, но в остальное время появляется и исчезает, как кот, – без извинений и объяснений.

Харк понимал, что Джелт, скорее всего, на что-то отвлекся. Но чем больше проходило времени без каких-либо известий о лучшем друге, тем больше Харк начинал тревожиться за него. У Джелта были враги и прошлое, которое то и дело о себе напоминало.

– Как мы узнаем «Дитя бездны»?

Торговец щурился, глядя в подзорную трубу и пытаясь разглядеть гавань.

– О, вы сразу поймете, что это оно!

Как и большинство жителей острова Ледиз-Крейв, Харк очень гордился этим судном.

– Оно длинное, как шхуна. Настоящая подводная бестия. Тридцать весел, корпус из черной сверхпрочной стали, десять захватов и три задних гребных винта. Лучшая и самая большая трофейная субмарина. Толпа с ума сойдет, когда увидит ее.

Обычно простые лодки не допускались в гавань для погружений, если не считать нескольких таможенных судов, шлюпок для подводного плавания и грузовых судов. Сегодня, однако, у пристани были пришвартованы три роскошных прогулочных катера, с которых местная элита могла лучше рассмотреть «Дитя бездны».

– Это яхта губернатора!

Харк показал на единственную мачту с простым бело-зеленым флагом:

– Там собрались все инвесторы – богатеи, оплатившие экспедицию субмарины «Дитя бездны».

Как ясно он представлял их, упивающихся дорогим вином и своими надеждами, всматривающихся в воду с азартом карточных игроков!

– Сегодня они получат целое состояние… или разорятся, – добавил он.

– Разорятся? – переспросил торговец. – И часто такое случается?

– Иногда.

Харк учуял плотоядное любопытство и поспешил его подкормить:

– Как-то раз на одну большую субмарину по имени «Непокорная» в глубинах моря напал гигантский спрут, и она приковыляла в порт без трофея. Когда она всплыла и все увидели пустые сети, половина инвесторов в отчаянии попрыгала в воду. Охрана губернатора сумела вытащить большинство бедолаг, но некоторые из них по своей должности обязаны были носить тяжелые цепи и металлические латы под одеждой.

Харк красноречивым движением руки изобразил прыжок вниз и с притворной скорбью покачал головой. Услышав такое, торговец воспрянул духом. Для него было утешением представить возмутительно богатых людей жалкими и тонущими. Конечно, с точки зрения Харка сам торговец был очень богат, посему Харк не мучился угрызениями совести при мысли о том, чтобы сделать его чуть менее богатым. Он надеялся обвести богача вокруг пальца еще до конца дня.

– Гигантский спрут? – зачарованно спросил торговец, понизив голос. – Так в этих водах еще не перевелись морские чудища?

– О, там, на дне, каких только опасностей не встретишь! – с энтузиазмом добавил Харк. – Рыбы с острыми, как бритва, зубами, белыми глазами и хвостом, как хлыст, в желтых огоньках! Ледяные волны и водовороты! Течения, которые засасывают тебя на дно! Черные скалы, которые выглядят как зазубренные башни, и гигантские трещины, кишащие алыми пастями! Морские ежи с колючками длиной в вашу руку! Приливы, несущие желтых медуз, таких ядовитых, что одно их прикосновение может убить кита!

Все истории были правдивы. По крайней мере, учитывая нынешние планы Харка. Истории были валютой, и Харк понимал это лучше остальных. Разве несколько красочных деталей изменят суть? Этот иностранец годами будет пересказывать услышанные байки, как только доберется до родного западного континента.

Торговец содрогнулся. Вероятно, он думал, что в подводном мире все враждебно и таинственно. В этом отношении жители континента были очень странными и, похоже, считали, что земля заканчивается там, где начинается береговая линия. Будто острова были просто плотами, покачивающимися на поверхности серого бурного моря. Местные вроде Харка проводили под водой достаточно времени, чтобы понять: острова – всего лишь вершины подводных гор. Земля под водной гладью тянулась вниз острыми хребтами, ее контуры очерчивали глубокие овраги, скалистые обрывы и скрытые равнины. Везде были свои обитатели, особые ориентиры, достопримечательности, сокровища и сюрпризы.

– Вон она! – крикнул Харк.

У самого входа в гавань он углядел свободный бурлящий участок воды, где волны разбивала длинная подводная тень. Чайки, сидевшие на поверхности моря у входа в гавань, стали взлетать в небо большими крикливыми стаями, задирая друг друга и камнем падая вниз.

– Вон там! Видите маленькую белую струю? Она подняла перископ!

Другие тоже кричали и показывали на гавань. Через несколько секунд раздался выстрел маленькой пушки, и эхо разнеслось по окрестностям. Белая струйка дыма поднялась в небо и поплыла по ветру.

Крики возбужденной толпы оглушали. Каждый раз, когда субмарина привозила бога домой, в воздухе царила атмосфера праздника. Мальчишкой Харк жил ради таких моментов. Широко раскрытые глаза ловили каждую деталь. На мгновение его охватила волна забытого восторга и трепета.

В этот момент на поверхности показалась спина огромной черной субмарины. Пена стекала с низкой турели – башенки – и напоминающих лезвия лопастей. Латунная окантовка иллюминаторов блестела на солнце. Тусклые умоляющие глаза на носу были мокрыми, словно от слез.

– Она лишилась нескольких весел, – пробормотал Харк, но слова потонули в реве толпы.

От восьми весел остались уродливые обрубки. Когда «Дитя бездны» поднялось выше, Харк увидел, что лодка лишилась не только весел. Исчез один гребной винт, задняя панель была почти оторвана, а из смятого отверстия сочилась морская вода.

Интонации общего гомона изменились, когда и остальные заметили то же самое. Переднее отделение, скорее всего, еще оставалось водонепроницаемым, поскольку кто-то управлял субмариной, а значит, остался в живых. Но те, кто находился позади, наверняка были мертвы.

Теперь и торговец подался вперед. Подзорная труба словно приросла к его глазу. Он предвкушал, как расскажет друзьям про все, что ему довелось повидать, и было не важно, закончится история трагично или счастливо. Возможно, трагедия даже интереснее триумфа. Истории подобны беспощадным хищникам, которых питают ужасные происшествия.

– Где ее груз? – спросил торговец. – Почему люди мечутся по причалу? Что происходит внизу?

– Турель открылась! – пояснил Харк. – Кто-то выбрался из нее… идет разговор… Похоже, губернатор приказал водолазным катерам выйти в гавань. Наверно, под субмариной что-то привязано.

Охрана губернатора, расставленная по береговой линии, приготовила гарпунные и пневматические пушки, разрешив приближаться к субмарине только водолазным катерам. Остальным же пловцам, водолазам или субмаринам это было запрещено; осмелься они это сделать, их ждала бы неминуемая смерть.

Харк с торговцем наблюдали, как солнечные лучи поблескивают на скафандрах водолазов, медленно опускающихся под воду и исчезающих с поверхности. Минут через пять вода забурлила. Что-то поднималось из глубин рядом с огромной субмариной, длинное и узкое, опутанное сетью.

– Оно просто гигантское! – воскликнул торговец. – В жизни не видел ничего подобного!

Штуковина в сети… нет, две штуковины были такой же длины, как «Дитя бездны», но не шире человеческого торса. Они были согнуты в двух местах, и Харк сначала подумал, что, должно быть, они сломались в пути. Однако, когда пена растаяла, он увидел, что длинные и тонкие предметы были соединены суставами. В ячейках колыхавшейся сети проглядывал пятнистый красно-белый хитин, увешанный черными водорослями и обросший круглыми ракушками-блюдечками[2]. Сквозь одну ячейку высунулся конический серый коготь.

На глазах Харка невероятно длинные ноги шевельнулись и медленно согнулись. Сердце паренька дрогнуло от страха и благоговения. На секунду он вновь стал малышом, почти поверившим, что сейчас из воды поднимется Сокрытая Дева, стряхнет сеть и от ее вопля скалы рассеются в пыль, а извивающиеся волосы затмят синеву неба…

Но эта секунда прошла. Здравый смысл победил. Харк догадался, что жутковатое движение вызвали волны, поднятые водолазами.

– Это она? – спросил торговец, дергая Харка за рукав. – Сокрытая Дева?

– Нет, – ответил Харк. – То есть да, части ее тела. Две ноги.

Ноги морского паука длиной с субмарину. Поразительная находка! Но грудь Харка сдавило от разочарования. На что он надеялся?

– Я думал, она из тех богов, кто больше всего походил на человека, – заметил торговец.

– Так и было, – кивнул Харк.

Теперь она была боготоваром, а обладание частичкой бога давало огромные возможности. Инвесторы будут ревностно охранять свой груз, когда его вытянут кранами и доставят в подготовленный пакгауз. Они не успокоятся, пока каждая унция груза не будет разрезана, взвешена, очищена, продана или сварена на клей. И все это время сотни глаз будут наблюдать, не подвернется ли им шанс. Осколок раковины, капля божественной сукровицы, фрагмент плоти – все можно сбыть за сумму, сравнимую с месячным заработком простого работяги. Будь Харк помладше, вероятно, он тоже потолкался бы в толпе, надеясь урвать крошечный кусочек, оставшийся без присмотра. Теперь-то, став старше и умнее, он знал, что есть другие способы заработать на Сокрытой Деве без необходимости лезть под прицел гарпуна.

Он бросил короткий оценивающий взгляд на торговца, который все еще зачарованно смотрел в подзорную трубу.

– Везет ремонтникам, – сказал Харк словно в продолжение беседы. – Тем, кто потом чистит и ремонтирует большие сети. Работа трудная из-за толстых канатов, но один мой друг взялся за нее, и он говорит, что всегда находит пару кусочков плоти божества, застрявших в сети. Ему позволяют оставить их себе как плату за труд.

– В самом деле?

Торговец опустил подзорную трубу и уставился на Харка. Вид у него был недоверчивый, но заинтересованный. Харк выбрал правильную тактику.

– Все это не так здорово, как кажется. – Харк с сожалением пожал плечами. – Ему приходится все продавать на Оценочном аукционе, а значит, налоговая губернатора отхватывает себе жирный кусок, – сообщил он и отвел глаза, словно потеряв интерес к теме. Но он успел заронить зерно интереса в торговце.

«О, давай подплывай и хватай наживку, жирная рыбина…»

– Неужели все продажи должны проходить через Оценочный аукцион? – Торговец поколебался и откашлялся. – Твой друг никогда не продавал частицы плоти божества… напрямую?

Харк напустил на себя сначала удивленный, потом задумчивый вид, с опаской огляделся и наклонился ближе к торговцу:

– Ну… закон гласит, что все сделки должны идти через Оценочный аукцион. Если кто-то узнает о прямой продаже, будут проблемы… Но… вы хотите, чтобы я потолковал с приятелем?

– Если тебя не затруднит, – ответил торговец с горящими глазами.

Попался.

Харк знал людей, способных смастерить все, что бы он ни попросил. Кусочек панциря омара, покрытый глянцем, чтобы придать ему вид невероятной редкости. Для правдоподобия поверх приклеивались черненые блюдечки. Торговец успеет объехать еще несколько островов, прежде чем заподозрит, что сувенир – фальшивка. Но не будет ли он даже тогда в глубине души по-прежнему верить в подлинность сокровища-сувенира? Ведь в этом случае он с чистой совестью сможет хвастаться друзьям: «Видите? Это частица Сокрытой Девы. Я был там, когда ее поднимали на поверхность из морской глубины».

Зачем отказываться от такой захватывающей истории?

– Харк! – донеслось снизу башни.

Харк от неожиданности подскочил. Этот голос он знал лучше всего на свете. Голос, принесший мгновенное облегчение. Джелт жив и здоров! Ну конечно! Однако прилив радости почти сразу схлынул, и на сердце камнем легла тяжесть. Еще секунда, и он подумал, не притвориться ли ему, будто он не слышит.

– Эй, Харк!

Башня зашаталась, будто кто-то стоявший у ее основания дважды ударил по ней кулаком. Харк повернулся и посмотрел: действительно, там стоял Джелт. Было странно смотреть на него сверху вниз. Он старше Харка и всегда был выше, но за последние три года жизнь схватила его за щиколотки и за голову и будто вытянула в высоту еще больше, сделав тощим, раздражительным и злым. Даже когда он был неподвижен и казался спокойным, ощущался исходивший от него гнев. Выражение лица обычно было рассеянным, но напряженным, словно он прислушивался к шепоту мира, в котором что-то его раздражало. Когда Харк находился рядом с ним, его не покидало ощущение, будто он в чем-то провинился, и даже если умом он понимал, что это не так, нужно было вести себя очень осмотрительно, чтобы не дай бог не вывести Джелта из себя.

Джелт поднял руку и энергично поманил Харка к себе. Тот немного поколебался, раздираемый противоречиями, неловко улыбнулся торговцу и помахал Джелту.

– Рад тебя видеть! – крикнул он приятелю. – Поговорим позже, ладно?

Он бросил краткий многозначительный взгляд на торговца: «Не сейчас, Джелт. У меня здесь дельце». Но Джелт покачал головой: «Спускайся немедленно!»

– Шутишь?! – прошипел Харк.

– Спускайся!

Джелт снова треснул кулаком по дереву башни:

– Поторопись!

Зеваки, пристроившиеся на башне, стали возмущаться. Харк скрипнул зубами, извинился перед торговцем, пообещав найти его позже, и стал спускаться. Вскоре он вслед за приятелем проталкивался через толпу. Так получалось, что Харк всегда ввязывался в делишки Джелта по самую шею, словно во сне подписал какой-то договор.

– Я подцепил этого иностранца на крючок! – проворчал Харк, когда парочка поднималась по узким каменным ступенькам к одному из утесов с возвышавшимся над ним маяком. – Неужели нельзя подождать, пока я не вытащу рыбку на берег?

Джелт весело фыркнул.

– Ты злишься потому, что я оторвал тебя от подружки! – воскликнул он: старая шутка – намек на то, что Харк влюблен в Сокрытую Деву. – Ну ты и романтик! Да не дуйся. Я говорил, что сегодня у нас другое дельце!

– В таком случае где ты был все утро? – огрызнулся Харк. – Я прождал целую вечность!

– Держался кое от кого подальше, – коротко ответил Джелт.

Последнее время он пользовался большим спросом. Незнакомцы с холодными глазами искали его, и вовсе не для того, чтобы пожать руку. Иногда это были люди губернатора, иногда – те, кто вообще не утруждался представляться. Все началось с той ночи на илистом берегу – ночи, о которой Харк и Джелт никогда не говорили. Харк почувствовал: Джелт испытывал его, не осмелится ли он спросить об этом сейчас, но Харк не попался на удочку.

– Отделался от них? – спросил Харк вместо этого.

– Да, – кивнул Джелт, веселый настрой которого мгновенно сменился мрачным. – Давай быстрее!

В жизни все идет своим чередом, и Харк верил: чему быть, тому не миновать. Если тебя несет течением, не стоит с ним бороться. Поддаться потоку, играть с ним, позволить ему направлять тебя в ту сторону, где можно чего-то добиться, – да. Бороться с течением в открытую – нет. Поток по имени Джелт увлекал его за собой сильнее других. Харк почему-то не мог ни ускользать, ни выпрыгивать из него, притворяясь при этом, что делает именно то, чего хочет от него Джелт. Хотя с другими ему это удавалось. «Я и не хочу притворяться, – решительно сказал он себе. – Джелт – семья». Однако сразу же напомнил себе, что не стоит никому доверять.

На вершине холма, скрытые одной из дозорных башен, их ожидали четверо. Сердце Харка упало, едва он узнал предводителя, женщину лет сорока, с сурово поджатыми губами и густой россыпью веснушек, покрывавших не только лицо и руки, но даже кожу под волосами. Безжалостные, отчаянные вылазки ее банды – банды контрабандистов – наполняли жителей Ледиз-Крейва страхом и смутным чувством гордости. Все пятеро детей Дотты, даже самые маленькие, могли получить бесплатное угощение в любом заведении острова, и не то чтобы жители угощали их только из страха.

Харк сам слышал, как люди постарше, пытаясь разгадать тайну ее успеха, говорили о Ригг с трепетом и презрением одновременно. «Она ходит по острию ножа. Слишком рискует, никого не слушает. Кто еще, кроме нее, во имя бездны, захочет быть знаменитой контрабандисткой?»

– Капитан Ригг, – приветствовал Харк в надежде, что голос звучит уверенно, но почтительно. В какое бы безумие ни втравил его Джелт, лучше вести себя так, будто ему все поручения по плечу.

Он заметил серьги из стали и резных раковин, которые гордо носили несколько спутников Ригг, и понял, что они, возможно, поцелованы морем. Люди, проводившие много времени под водой или в субмарине, часто теряли слух – признак бывалых и, как правило, уважаемых акванавтов.

– Вы хотели видеть нас?

Харк перешел на язык жестов Мириеда. Многие поцелованные морем до некоторой степени могли читать по губам, но в такой ситуации перейти на язык жестов значило проявить вежливость. Поскольку поцелованных морем на Мириеде было очень много, практически все островитяне понимали язык жестов, хотя в зависимости от острова знаки слегка отличались. Харк более-менее знал язык, который был принят здесь, на Ледиз-Крейве, но всегда чувствовал себя неловко.

– Да, хотя я готова отказаться от этой затеи. – Ригг шумно выдохнула. – Мы ждали почти час! Постарайтесь не опаздывать вечером!

Она поманила Харка и Джелта ближе, и все шестеро машинально встали в плотное кольцо, чтобы знаки нельзя было прочесть на расстоянии.

Сегодня вечером? События разворачивались куда быстрее, чем боялся Харк.

– Ни в коем случае, – отозвался Джелт. Ни объяснения причин, ни извинений, лишь небесно-голубой взгляд.

Ригг показала в сторону других мысов.

– Эта, – пробормотала она вслух, имея в виду ближайшую сигнальную башню, – и та, что за ней. Нужно выключить свет на обеих башнях через час после того, как выпалит пушка. Под выступом скалы есть путь к тому маяку, что подальше. Видите уступ под красной прожилкой? Одному из вас придется пройти по нему. Пользоваться тропой, идущей по скале, нельзя, иначе вас увидят.

Харк мгновенно сообразил, о чем речь, и сразу пожалел о своей догадливости. В горле пересохло. Он молча кивнул, силясь выглядеть как можно беспечнее. Неужели Джелт специально опоздал на встречу, чтобы у Харка не было шанса отказаться? Четверо весьма опасных людей ждали их на холоде, и у него не хватило храбрости сказать, что они зря потратили время.

– Это нужно сделать сегодня? – спросил Харк, с теплотой вспоминая о доверчивом, покинутом им торговце.

– Конечно, – отозвалась Ригг. – Люди губернатора будут заняты, не так ли?

Она права, согласился Харк. Большая часть губернаторской охраны, скорее всего, будет на пристани стеречь «Дитя бездны» и наблюдать за пакгаузом, куда положат драгоценный груз. Кроме того, им наверняка поручат следить, чтобы никто не нырял в гавань в поисках упавших частиц Сокрытой Девы. Значит, очень немногие стражники будут патрулировать скалы и бухты.

– Завтра все они будут торчать на Оценочном, продавать товар, выловленный субмариной «Дитя бездны». Гарантирую, – продолжала Ригг. – А потом патрули вернутся и с новой силой примутся за дело. Так что дельце нужно провернуть сегодня ночью.

– Без проблем, – заверил ее Джелт.

– Ты даже не сказал, – с горечью пробормотал Харк; уже начало темнеть, небо стало мрачным, как и настроение Харка. – Ты ничего мне не рассказываешь, Джелт.

– Некогда было, сам не видишь, что ли? И опоздали мы только потому, что я потратил кучу времени, пока искал тебя в той толпе.

– У тебя было время сказать мне, – стоял на своем Харк, заранее зная, что спорить глупо. Если уж Джелт уперся, переубеждать его было бесполезно.

– Послушай, – продолжил Джелт, – вот как мы поступим. Спрячемся на склоне холма, а как придет время, заберемся наверх утеса, поближе к первому маяку, я останусь там, а ты пройдешь по карнизу ко второму и как можно быстрее собьешь фонарь. А я разберусь со своим, как только твой погаснет.

– Не понимаю, почему я должен идти по этому карнизу, – пробурчал Харк.

– Шутишь? – Джелт замер на месте и уставился на Харка широко раскрытыми злыми глазами. – Харк, я пытаюсь показать Ригг, на что ты способен! Думаешь, я не мог бы договориться с кем-то другим? Я привел тебя, потому что мы друзья. Ты неплохо лазаешь по скалам, а после сегодняшней ночи вся банда Ригг тоже об этом узнает.

Несмотря на досаду, Харк волей-неволей смягчился от такого комплимента.

– В любом случае, – продолжал Джелт, – над этим карнизом проходит выступ. Ты ниже меня ростом, значит, тебе будет проще. А еще тому, кто будет скрываться возле первого маяка, придется долго ждать там и разбить фонарь, что бы ни случилось. Что ты будешь делать, если вдруг нагрянут люди губернатора? Улыбнешься им пошире? Расскажешь занимательную историю?

– А ты что будешь делать? – огрызнулся Харк. – Столкнешь всех с обрыва?

Джелт слегка пожал плечами и зловеще ухмыльнулся. «Я-то смогу, – говорила ухмылка, – если захочу». Он всегда так себя вел, если начинало пахнуть жареным. Напускная храбрость с легким оттенком угрозы. Вроде и шутит, а вроде нет. Никогда не знаешь наверняка.

– Почему они хотят, чтобы мы погасили свет? – буркнул Харк.

Огни сигнальных башен когда-то зажигали для богов, чтобы молиться. «Пожалуйста, позвольте нашим кораблям проплыть спокойно. Не поднимайтесь из глубин в своем устрашающем величии. Мы умилостивим вас, мы насытим вас…»

Многие острова Мириеда давно разрушили свои сигнальные башни как символы ушедшей печальной эпохи. Однако губернатор Ледиз-Крейва недаром слыл человеком практичным. Он сохранил башни, модифицировал и добавил линзы, чтобы они отбрасывали свет, пусть и неяркий, на бухты, облюбованные контрабандистами для ночных налетов.

– Они промышляют чем-то таким, чему не нужны посторонние взгляды, – медленно и отчетливо произнес Джелт, стараясь не выходить из себя, хотя в тоне сквозили нотки нетерпения. – Может, мы и узнаем, что это, когда докажем, чего стоим.

Харк все колебался, и Джелт вскипел:

– Да не будь же ты тряпкой, Харк! Или я пожалею, что взял тебя с собой! Ты идешь в гору! Или у тебя другие карьерные планы? Хочешь всю жизнь провести, питаясь объедками с чужого стола и выпрашивая пенни на пристани, как те сосунки, пока не постареешь и не умрешь с голоду?

Харк прикусил щеку, молча признавая правоту Джелта. В глубине души Харк, несмотря ни на что, надеялся, что его ждет необычное и странное, но все же запоминающееся и яркое будущее.

Хоть Харк ощущал глубокую любовь к Ледиз-Крейву, он часто мечтал отправиться на Сайрен или Мэлпис, острова побольше и оживленнее, чтобы начать там новую, лучшую жизнь. Каждый день он видел здесь людей, у которых раньше, возможно, были схожие мечты и желания, но которые так и не уехали и ничего не добились.

Дряхлые женщины и мужчины в мокрых лохмотьях, собиравшие моллюсков или просившие подаяние… Их глаза напоминали озера разочарования. При виде таких, как они, у него внутри все сжималось и собственные мечты становились зыбкими.

Но ведь он уже успел кое-чего добиться в жизни, не так ли? Он больше не околачивался вокруг детского приюта, выпрашивая еду или место для ночлега. Он делил с приятелями лачугу за фабрикой клея, выше границы прилива. Лачуга была довольно теплой благодаря тому, что прямо за стеной располагались печи фабрики. Вероятно, ребята рано или поздно выгонят его на улицу, когда найдут более выгодного союзника, чем он, но в жизни бывает и не такое. Если люди ополчились на тебя, значит, пора искать другую компанию – такую, которая поможет тебе удержаться на плаву. На свете нет ничего постоянного. И никого. Кроме Джелта.

Харк и Джелт потеряли родителей одной особенно суровой зимой, и это их сроднило. Иногда Харк чувствовал, что они больше чем друзья, их судьбы будто переплелись помимо их воли. Брошенные дети были вполне заурядным явлением, но родной остров оказал им в детстве, может быть, мизерную, но все-таки помощь. Им разрешали ночевать в приюте и кормили один раз в день. Время от времени моряки бросали им остатки еды и закрывали глаза на то, что сироты ночуют в их лодках. Даже береговые мусорщики изредка позволяли самым младшим нырять в прибрежные водоемы и вылавливать морских ежей и моллюсков. Но когда тебе исполнялось семь-восемь лет, ты лишался помощи и поддержки. Считалось, что ты уже достаточно взрослый для того, чтобы самостоятельно заботиться о себе, а если бы ты вдруг вздумал мародерствовать на территории, давно поделенной между собой местными бандами, тебе бы пришлось худо.

В случае Харка этот момент наступил, когда ему исполнилось девять: первый урок – полезно выглядеть маленьким и безобидным. Но здесь же таится опасность: тебя слишком просто принять за жертву. Легкую добычу. Харк выжил потому, что многие были наслышаны о его психованном приятеле, который не боялся взрослых мужчин и даже однажды попытался камнем выбить обидчику зубы.

Джелт помогал Харку держаться на плаву. Только благодаря Джелту Харк вообще до сих пор был жив. Джелт мог за одну секунду взять себя в руки и справиться со страхом, а в следующую уже снова потерять самообладание. Джелт всегда строил грандиозные планы, иногда переоценивая свои силы.

– Нам нужно двигаться дальше, – заявил он, – иначе ничего не добьемся. Нужно взять этот мир за глотку, иначе за глотку схватят нас.

Несколько часов спустя оба прятались под выступом утеса, наблюдая, как сгущаются сумерки. Джелт не чувствовал страха, когда речь шла о ночных вылазках. Харк же боялся, хотя у него хватало ума не подавать виду.

Он пытался преодолеть страх, рассказывая истории. Он представлял, что их приключения позади, все обошлось, он выжил и описывает произошедшее взволнованным его рассказом посетителям таверны, обожающим его. Эти мысли успокоили Харка и немного замедлили пульс. Он был героем, а значит, все будет хорошо. На самом деле все и так было неплохо. Пока никакой опасности не было, он зря переживал.

«Мы целую вечность просидели под выступом, – рассказывал он онемевшей от изумления воображаемой публике. – Слышали, как выстрелила вечерняя пушка, наблюдали, как темнеет небо, как разразилась гроза над Ру и Хиллбрейком…»

По небу расползалась желтизна такого цвета, какого бывает заживающий синяк, бледные ленты дальних ливней опустились на горбатые спины соседних островов. Он уже слышал стук дождя по выступу и видел, как темные пятна расплываются по камням скал.

Их первое укрытие было на полпути к мысу. Джелт восхищенно смотрел на море с таким невозмутимым видом, какой принимал всегда перед тем, как совершить что-либо особенно глупое и опасное. Только его загрубевшие пальцы постоянно шевелились. Он был совершенно спокоен, но полон энергии и держал ухо востро.

– Идем, – неожиданно сказал он.

Пора. Джелт обладал животным чутьем на подобные вещи. Они вышли из-под выступа. Харк мгновенно ощутил ледяные уколы падавших на лицо и руки капель – иголки дождя с морозным жалом в каждой капле.

«Нам пришлось добираться до мыса вдоль обрыва, – объяснял Харк невидимым будущим почитателям, – чтобы нас не заметили. А это было нелегко, тем более что дождь так и хлестал, заливая глаза, а камни становились скользкими».

Темный склон над ними был усеян пятнистыми бело-серыми камнями, они выдавались из земли, а иногда даже срывались вниз. Между камнями изгибались скрученные крошечные деревца, как узловатые знаки вопроса. Пучки их игольчатых листочков дрожали на влажном ветру. Серый морской чертополох звездочками светился в темноте. Мягкие грибы-дождевики походили на камни, но рассыпались, стоило сжать их в руке. Осот[3] держался в земле; чтобы не потерять равновесие, можно было схватиться за него, но он царапал ладони и пальцы.

Харк продолжал взбираться наверх, хотя руки уже онемели, а зубы стучали. «Я думал, зачем в это все ввязался? Но не мог же я уйти и бросить Джелта в беде, верно? Без меня он бы погиб».

Нельзя, родившись на острове Ледиз-Крейв, не научиться карабкаться на утесы. Иначе как без этого добираться до гнезд морских птиц на восточных скалах? Утесы и гладкие скалы бухт – те территории, где можно было себя проявить, чтобы занять свое место в круговороте жизни.

Например, можно прыгнуть со Скалы плакальщиц и падать целую секунду, прежде чем море на миг вышибет из тебя дух. И если ты способен взбираться на утесы, ты можешь опережать на два шага все беды и опасности, а заодно и людей, которые жаждут вернуть свои вещи.

Харк повернул голову и увидел, как Джелт, сосредоточенно хмурясь, лезет выше. Харк был более ловким и легким, зато Джелт – более сильным и безрассудным. Так что Харк всю жизнь стремился не отстать от Джелта.

«…и, конечно, уже стемнело, так что мы почти не видели, куда ставить ногу…»

Они решили двигаться по расщелине в виде зигзага, потому что в ней было больше точек опоры и она была достаточно глубокой, чтобы в нее не попадали лучи маяка. Правда, ближайшие склоны все-таки были освещены. Масло от фонаря маяка давало грязно-лиловый луч, так что тени приобретали темно-оранжевый оттенок.

Когда расщелина стала настолько узкой, что вместе уже было не проползти, Джелт вырвался вперед. Продумывая маршрут, они не учли дождь. Расщелина служила стоком для воды, и Харк уже чувствовал настойчивые струйки, бегущие под холодными пальцами, и слышал перестук камешков, вымываемых из влажной почвы.

Джелт немного сдвинулся, чтобы надежнее поставить ногу в трещину, и фиолетовый свет ударил в глаза Харку. Он с удивлением обнаружил, что они уже почти достигли вершины, и загородился от света ладонью. Вспышка оставила на сетчатке глаза спирали, плывущие подобно оранжевой рыбе в темном море.

Именно здесь должен спрятаться Джелт. Подтолкнув Харка, он показал на склон утеса. Харк прищурился, силясь разглядеть дорожку сквозь потоки дождя. Вот он, огромный широкий выступ, а ниже – узкий карниз. Джелт слегка хлопнул Харка по спине – молчаливый знак дружеской поддержки.

Теперь Харк продолжал свой путь один по скользкой от дождя тропе, при неверном ночном свете. Ему предстояло добраться до другого маяка. На расстоянии он не понимал, насколько низко висит над карнизом выступ и насколько узок карниз. Но дороги назад не было.

«…так что представьте, я прижался к мокрой скале и иду по карнизу шириной в три пальца. При этом иногда сгибаюсь в три погибели, потому что выступ местами провисает. А слева обрыв…»

– Паршивый, дурацкий план, – прошептал Харк, смаргивая воду, ощущая, как влажный земляной карниз хлюпает и скользит под ногами.

Прошла, казалось, вечность, прежде чем он миновал яркую белую жилку в скале и осознал, что прошел только треть пути. Харк с тошнотворным ужасом подумал, что двигается слишком медленно. Чем дольше он будет добираться, тем вероятнее, что Джелта засекут. Отчаянно игнорируя инстинкт самосохранения, Харк стал двигаться быстрее и больше не останавливался, чтобы проверить каждую опору. Он может сделать это. Он сделает это. Он…

Он так и не понял, что именно его подвело. Зашатавшийся камень, мокрая подошва? Но неожиданно он потерял равновесие. Уступ ободрал ему колено и бедро. Пытаясь зацепиться за карниз, Харк расцарапал руки. Но тут мокрые пальцы вцепились в скрученное молодое деревце. Другая рука нащупала небольшую щель. Ноги беспомощно болтались над омытым дождем обрывом, скользя об утес.

Деревце было слишком хилым, чтобы удержать его. Он видел, как оно прогибается, как лопается кора, как растягиваются белые волокна. Оно сломается, и он полетит вниз. Харк был в нескольких секундах от истории, которую он не сможет рассказать.

«Знаешь того паренька, Харка?» – «Нет. Который это?» – «Тощий. Коротышка. Много болтает. Прошлой ночью свалился с обрыва. Размозжил себе голову. Рыбы пировали целый день, прежде чем его нашли». Кто-то с сожалением прищелкнет языком, другой что-то буркнет или весело фыркнет. И на этом все. Конец истории.

«Ну уж нет, – подумал Харк, в душе которого поднималось что-то упрямое и отчаянное. – Нет! Я герой! Я чертов герой!»

Он отнял руку от ненадежной опоры в щели и нашарил у пояса рогатку. Его вес пришелся на другую руку. Послышался треск дерева. Харк почувствовал, как скользят его пальцы, но отчаянным рывком забросил вперед рогатку, так что она запуталась в дереве покрепче, которое росло чуть выше. Отпустил сломившееся деревце и потянулся к болтавшемуся концу рогатки. Поймал и подтянулся, так что сумел схватиться за ствол другого дерева, после чего мучительно долго залезал на карниз.

Он потерял драгоценные секунды, сидя здесь со ссадиной на щеке, прижимаясь к мокрой скале, дрожа и борясь с приступом тошноты.

– Герой! – вызывающе прошептал он, моргая слезящимися глазами.

Только когда он неловко поднялся на ноги, то сообразил, что рогатки нигде не видно. У него нет времени на поиски. Рогатка почти наверняка свалилась в пропасть. Харк торопливо поковылял вперед, не обращая внимания на ноющие руки и дрожащие ноги.

Когда наконец выступ над его головой сменился звездным небом, Харк не мог поверить своему счастью. Он поднялся по небольшому желобу и увидел тускло освещенный мыс, фиолетовый, как вена мертвеца. На мысу возвышалась сигнальная башня – каменная колонна с металлическим, напоминавшим клетку сооружением над ней. На самом верху стоял металлический корпус фонаря с большой круглой линзой. К облегчению Харка, вокруг никого не было видно.

Харк припустил дальше, ноги скользили по мокрой траве. Схватил камень и швырнул его повыше. Увы, камень не достиг цели и загремел вниз. Вторая попытка тоже не удалась. Без рогатки ему не попасть в фонарь.

Харк глянул в сторону другого мыса. Если не разбить фонарь, Джелт застрянет в укрытии рядом со второй башней. Рано или поздно появится патруль, и что-то случится… с Джелтом или кем другим. «Поэтому, – сказал он воображаемым слушателям, – я понял, что мне остается только одно…»

Уставший Харк, пошатываясь, подбежал к башне и принялся взбираться по ней на самый верх. Часть башни, состоящую из камня, было легко одолеть. Строительный раствор выветрился и потрескался, так что между камнями было полно опор для ног. Но когда он добрался до металла, все стало сложнее. Пришлось руками и ногами обхватывать мокрые металлические столбы и подниматься не спеша, используя для опоры покрытые ржавчиной участки. Люди губернатора пользовались лестницами для того, чтобы зажигать фонари, а потом забирали их с собой, чтобы никто не пытался залезть на башню.

Добравшись до вершины, Харк наскоро сломал металлический корпус, вытащил фонарь и сбросил вниз. Фонарь пролетел тридцать футов и разбился вдребезги. Жидкость вытекла, расплескалась по каменному основанию, маленькие розовато-лиловые огоньки несколько минут плясали над ней, прежде чем окончательно погаснуть. Через десять минут фонарь на другом мысе вспыхнул и погас. Рогатка Джелта сделала свое дело.

«Значит, он жив. Теперь может удрать, и я тоже…» Харк слезал с башни, когда увидел скопление оранжевых лучей, трусцой двигавшихся к нему. Люди губернатора добрались до основания башни и окружили ее, пока Харк висел на металлическом корпусе, обняв башню руками и ногами. Он никак не мог отдышаться и дрожал от холода, пронизывавшего каждую ссадину и каждый порез. Похоже, он расскажет историю не в таверне, среди друзей, а прямо здесь и сейчас, под дождем, при бьющем в глаза свете фонарей.

Это должна быть очень хорошая история. И главное, такая, в которой не упоминается Джелт.

Глава 2

Как выяснилось, эта ночь была неудачной не только для Харка. Арестованных прибыло столько, что губернаторская тюрьма оказалась переполненной, и, когда Харка притащили в город, пришлось бросить его в одну из дополнительных «камер» – квадратную яму с решеткой из тяжелых деревянных брусьев наверху. Половина решетки была накрыта парусиной, немного защищавшей от дождя, но земляной пол уже превратился в грязное месиво. В этой дыре Харк и провел холодную мучительную ночь, гадая, что с Джелтом – убит ли он или только задержан?

Наконец взошло солнце, через час после рассвета решетку подняли, а его вытащили наружу. Вокруг стояло множество вооруженных людей губернатора. Вид у всех был скучающий – наверное, чтобы Харку не пришли в голову безумные идеи бежать и пытаться штурмовать стены двора. Вместо этого он напустил на себя храбрый и мужественный вид, но его тотчас окатили ведром ледяной воды и вручили смену сухой, хоть и убогой одежды.

– К чему такая роскошь? – выдавил он, стуча зубами. – Меня усыновляют вельможи?

– Бери выше, – криво ухмыльнулся страж. – Тебе предстоит Оценочный.

Сердце Харка сделало кульбит. Конечно, сегодня утром Оценочный аукцион! Ригг так и предполагала. С аукциона будут продавать останки Сокрытой Девы, прежде чем предпримут очередные поиски частиц богов. Но продавать будут не только боготовар. События разворачивались быстрее, чем ожидал Харк, он был к ним не готов. Он знал, что суда ему не устроят. На Ледиз-Крейве криминальные дела передавались одному из губернаторских судей, который выслушивал показания стражников и сразу же принимал решение, не напрасно ли тебя арестовали. Суд мог бы состояться только в том случае, если судья сочтет, что стражники что-то напутали, или если за тебя замолвит словечко влиятельная персона.

Харк решил, что его допросят. Когда стоишь лицом к лицу с допрашивающим, можно понять, что побуждает его ставить галочки в своих записях, можно рассказать историю, которую он хочет услышать, можно заключить что-то вроде сделки… но, очевидно, этому не бывать. Камеры переполнены, так что губернатор решил очистить их, а заодно заработать. Заключенные будут оценены и проданы. Харка вместе с дюжиной других нарушителей закона погнали через рынок и дальше, вверх по холму. Среди них точно не было Джелта, и Харк не узнал ни одного из банды Ригг – вероятно, всем удалось ускользнуть. Но он-то тоже еще не был мертвецом. Нужно держать ухо востро. Отчаяние – отрава. Стоит подумать, что худшее неизбежно, – все, ты мертвец.

Брошенный кем-то камень больно задел ухо. Харк вздрогнул, но не обернулся – какой смысл рисковать своими глазами? Ругнувшись, он не принял произошедшее на свой счет, ведь и сам иногда швырялся камнями в пойманных преступников. Не по злобе, просто потому, что мог это себе позволить. Ему не приходило в голову, что не стоит этого делать, потому что и сам он однажды мог оказаться закованным в цепи узником и камни тогда будут бросать уже в него. Мало того, в глубине души он был уверен, что рано или поздно займет это место. Возможно, именно поэтому Харк с упоением пользовался возможностью бросать камни.

Ухо болело. Он был рад, что не видел обидчика. Окажись это кто-то из знакомых, ему стало бы еще обиднее. Когда процессия заключенных приблизилась к аукционному дому на вершине холма, во рту Харка пересохло. Всю свою жизнь Харк видел это здание, возвышавшееся на горизонте, но внутри был лишь несколько раз.

Большое старое сооружение было неправильной формы. Крышу будто раздуло, щели в окнах напоминали трещины в каминной кладке. Так и должно выглядеть место, которое некогда считалось священным. В большом зале жили главные священники острова, здесь они писали указы и выбирали будущих жертв. Как еще могло выглядеть такое строение? Даже спустя десятилетия после смерти богов все прекрасно понимали: то, что свято, всегда искажено. У богов была своя красота, в глазах, умах и душах обывателя приобретавшая уродливые формы.

Когда губернатор захватил власть на острове простым и честным способом – наводнив землю вооруженными людьми и объявив, что отныне он повелевает всем, ему хватило ума не делать огромное здание на вершине холма своей резиденцией. Вместо этого он поселился в опрятном белом кирпичном доме недалеко от пристани, окруженном высокой стеной. Губернатор понимал, что здание священников слишком напоминает болезненное прошлое. Оно было его недостойно.

Губернатор превратил пустующее здание в аукционный дом. Мелкие аукционы устраивались каждую неделю. Здесь продавались разные грузы, как обычные, так и трофейные, поднятые с затонувших судов, а также конфискованные товары. Оценочный аукцион всегда был грандиозным событием: на нем можно было купить суда и субмарины, предметы роскоши, лучший боготовар и… преступников. Жители Ледиз-Крейва умели приспосабливаться как никто другой. На сегодняшний день единственное, в чем они перещеголяли жителей других островов, был криминал, но даже на нем они нашли способ поживиться.

Сегодня Харка выставят на продажу – хорошего мало. Но если не найдется достойных покупателей, он обречен. Вообще на Мириеде рабство было запрещено. Однако если вас, как Харка, объявляли виновным в преступлении, то могли продать в качестве наемного слуги – в кабалу. Жители всех островов Мириеда признавали силу кабальных договоров, иначе как бы они могли купить преступников для работы, которую никто не хотел выполнять? Чем серьезнее преступление, тем дольше срок службы. Попытаетесь сбежать – поймают и вернут «хозяину», который может вас наказать, а то и продать кому-то, кто станет обращаться с вами еще хуже. Всегда найдется такой человек.

Большой зал был спроектирован таким образом, что все посетители, оказавшись там, ощущали себя меньше муравья. На этом ловил себя каждый, переступив порог. Он был слишком просторным – просто громадным. Чересчур высокий сводчатый потолок, узкие и длинные окна, сквозь которые проникало слишком мало света. Даже две дюжины рядов скамей, поставленных для покупателей, заполнили только половину зала. Толпа людей терялась в нем. Голоса отражались от стен странным эхом, которое звучало более высоко и испуганно. Харк представлял, как они, охваченные ужасом, бьются в воздухе, теряясь в тенях.

Губернатор сделал все что мог. Стены зала теперь были покрыты белой штукатуркой, правда, местами она отвалилась под действием сырости, обнажив фрагменты старых красно-черных фресок. Дюжина мрачных железных канделябров проливала свет на уровне голов, но почти не рассеивала бесконечную мглу над ними.

Помещение имело слишком много шрамов прошлого. Посреди пола когда-то было большое овальное, заполненное морской водой углубление, в котором священники и жертвы проводили ритуал омовения. Губернатор предусмотрительно приказал залить его цементом, но все про него помнили, к тому же новый кафель цвета терракоты ярко выделялся на фоне старых серых каменных плит. Кроме прочего, отчетливо были заметны ряды мелких впадин в полу, ведущих от двери к бывшей чаше для омовений и далее, к арке в глубине зала. Веками священники шли по следам своих предшественников, отчего камни стоптались под их босыми ногами.

Харк чувствовал себя обреченным, как и любая жертва, хоть его и не вели по этим роковым впадинам. Несчастных преступников потащили вдоль стены зала, чтобы не прерывать продажу какого-то судна под названием «Попутный ветер». Их испуганную стайку поставили недалеко от кафедры аукциониста и гигантских счетов, показывавших очередную ставку.

Пока аукционист что-то бубнил, Харк попытался оценить публику, и настроение у него упало ниже некуда. Это была вялая утренняя толпа. Многие дремали или болтали друг с другом, кто-то читал. Первые несколько рядов скамей были забиты, но Харк догадался, что эти покупатели, вероятно, пришли пораньше, чтобы занять лучшие места к продажам трофея с судна «Дитя бездны», которые должны были состояться попозже. Они хотели урвать себе кусочек Сокрытой Девы или хотя бы взглянуть на нее вблизи.

Он поймал себя на том, что ищет знакомые или как минимум дружелюбные лица, хотя понимал, что вряд ли найдет. Джелта, разумеется, не было и в помине. Скорее всего, он залег на дно вместе с бандой Ригг. Харк не осуждал друга, хотя без Джелта он острее чувствовал одиночество.

Пока Харк глазел по сторонам, торги на «Попутный ветер» подошли к концу. Единственная, робко поднявшаяся из публики рука. Единственная костяшка счетов, показавшая сделанную ставку. Аукционист без особого энтузиазма призвал повысить ставки, но тут же объявил судно проданным.

– Далее аукцион кабальных слуг, – произнес он со своей старой кафедры.

Каменная кафедра была украшена необычной резьбой из капель, казалось, будто она подтаяла, только капли стремились вверх, игнорируя законы тяготения.

Стайка преступников, выстроенная цепочкой, шагнула вперед. В какой-то безумный момент Харк подумал: что, если преступники разом ринутся к двери? Хотя он был уверен, что знает ответ. Наверху, на высокой галерее, стояли люди губернатора; на пневматических ружьях блестели круглые медные баллончики сжатого воздуха. Стражники стояли в расслабленных позах и позевывали, но наверняка они станут более бдительными, если живой товар решит разбежаться.

Харк отчаянным взором оглядел покупателей. Большинство даже не подняло глаз. Некоторые посмотрели на него, но тотчас их взгляд скользнул к преступникам постарше и сильнее на вид. Наверняка Харк показался им тощим недомерком, от которого не будет толку, – напрасная трата еды и крыши над головой. Кроме того, возможно, он не вызывал доверия.

Почти все сидевшие в первом ряду внимательно следили за аукционистом и преступниками, но это было в порядке вещей. По безмолвному уговору переднюю скамью всегда оставляли для поцелованных морем, чтобы им было легче читать по губам. Приезжие с континента, не ведавшие об этом неписаном правиле, обычно никак не могли взять в толк, почему все в зале, проходя мимо них, старались побольнее наступить им на ноги или наклониться пониже, чтобы выпустить в лицо сигарный дым. Но сегодня ничего подобного не происходило – значит, в первых рядах сидели только поцелованные морем.

Вскоре Харк заметил, что одна из них смотрит прямо на него. Девочка, ровесница Харка или чуть помладше, невысокая, темноволосая и худая, с большими глазами и пристальным взглядом. Харк обратил внимание на россыпь веснушек, покрывавших ее лицо, руки и шею. Лишь одна семья на острове могла похвастаться такими веснушками. «Должно быть, одна из дочерей Ригг. Что она тут делает? И почему уставилась на меня?»

Харка вдруг осенило, не пришла ли она сделать ставку на него от лица банды Ригг. Но то были пустые надежды. Все знали, что губернатор велел арестовывать людей при малейшем подозрении, что они выкупают своих сообщников, поэтому никто бы не рискнул. «Нет, она здесь для того, чтобы я понимал: люди Ригг следят за мной. Если выдам их, они все узнают. Эта девчонка – предостережение».

В паре рядов от себя Харк с упавшим сердцем отметил несколько покрытых шрамами физиономий, они смотрели на него испытующе. Эти люди за гроши скупали остатки живого товара и выгодно продавали его на галеры. Каждый, кого они купили, был обречен провести весь срок своего заключения в темном брюхе судна или субмарины, прикованный к веслу. Многие не выживали, а те, кому это удалось, выходили на волю со скрюченными конечностями, полуслепыми и полубезумными.

Рядом с ними сидел высокий мужчина с тщательно ухоженной бородкой и в дорогом пальто. Один из преступников прошептал, что это владелец шахты на Мэлписе, который иногда покупал молодых преступников, чтобы они пролезали в особо опасные узкие щели. Звучало не лучше, чем галеры.

– Первый лот! – объявил аукционист. – Харк, другой информации нет. Преступление: прошлой ночью разбил два фонаря сигнальных башен. Три года.

– Три года? – вырвалось у Харка.

Резкое эхо спиралью поднялось вверх, где его поглотили тени. Он боялся, что дадут год, но три… «К тому времени я наверняка буду сломлен, – тоскливо подумал он. – Так долго на галерах я не выживу».

Должно быть, ему суждено послужить примером. Губернатор, по всей вероятности, посчитал вандализм личным оскорблением. «Не сдавайся, – одернул он себя, борясь с подступившей паникой. – Ты еще не умер».

Его отцепили от остальных преступников и вытолкнули вперед. Он старался дышать ровно. «Там должен быть кто-то еще!»

– У кого-то есть вопросы к заключенному до начала торгов? – спросил аукционист с видом человека, у которого впереди тяжелый день.

Большинство покупателей снова уткнулись в каталоги.

– Нет? В таком случае…

– Нельзя ли сказать слово в свою защиту? – с отчаянием перебил его Харк.

– Ты не на суде, парень, – откликнулся аукционист; по скамьям пронеслись смешки.

– Но они даже не знают, что я сделал! – Сердце Харка громко колотилось. – Не знают, почему я это сделал. Не знают как!

«Ну пожалуйста, давайте, глотайте мою наживку!» Харк обшарил публику взглядом, выискивая малейшие признаки заинтересованности. Муж и жена в заднем ряду хмурятся и перешептываются. Думают купить или просто осуждают его? Женщина средних лет в добротном жакете из коричневой шерсти крутит в руках что-то вроде монокля на цепочке и полузакрытыми глазами наблюдает за происходящем, как театралка, ожидающая начала спектакля. Или она просто дремлет? Двое в куртках из тюленьей кожи – наверняка с Северного Мириеда – тихо смеялись и поглядывали в его сторону. Если Харк для них предмет шуток, можно ли попытаться использовать это, чтобы расположить их к себе?

«Если затеять игру со всей толпой, я никого не подцеплю на крючок. Нужно выбрать мишень и сосредоточиться на ней. Важно не ошибиться». И Харк сделал выбор. Встретился с мишенью глазами. Долго удерживал взгляд. Вскинул брови. «Да. Ты. Пожалуйста».

Женщина с моноклем, в коричневом жакете, несколько секунд глядела на него, прежде чем улыбнуться.

– Ладно! – воскликнула она. – Я клюнула. Рассказывай, парень!

Глава 3

Сердце Харка забилось. В голове проносились возможные варианты истории. «Я тут ни при чем! Идея была не моя! Я испугался, и вообще я ни в чем не виноват. Меня самого обманули!» Но истории такого рода рассказываешь, когда хочешь убедить людей в своей невиновности или, по крайней мере, безобидности. Если какой-то стражник или хозяин лотка держит тебя за шиворот, можно вызвать у них что-то вроде жалости, и тогда они отпустят воришку, дав на прощание пинка под зад.

Но тут совсем другая обстановка. Он не на суде. Сейчас не важно, виноват ли он, важно, насколько он заинтересует толпу. Если Харк наскучит публике, ему конец. Болтая без умолку, умоляя о пощаде и делая большие глаза, он быстро утомит всех. Хуже того, он будет выглядеть слабым и глупым. Может, кто-то и пожалеет его в душе, но не купит. Никому не нужен слабый, глупый слуга. Он должен казаться ценным приобретением. Умным, но не слишком болтливым. С добрым сердцем, но не наивным.

– Не буду притворяться, будто не разбивал фонарей, – сказал он с напускной смелостью. – Но сделал я это не ради денег и не чтобы развлечься. Я просто не мог этого не сделать.

«Дразни их любопытство. Удерживай их внимание».

– Хочешь сказать, тебя кто-то заставил? – спросила женщина, заглотившая наживку.

Ему было трудно прочитать ее мысли. Судя по акценту, она была родом не с Ледиз-Крейва, но все же не издалека. Может, с одного из ближайших островов? Выражение ее лица было наигранно удивленным, тон – слегка насмешливым. Если повезет, она продолжит задавать вопросы. Только в этом случае у Харка оставался лучик надежды.

– Нет, – ответил он. – Идея была моей. Конечно, глупая была задумка, я знаю. И тогда знал. Но иначе поступить я не мог.

«Притормози. Оставь объяснения на потом. Пусть гадают».

– Я бы ни за что не сделал ничего подобного только ради смеха, – поспешно добавил он. – Вы видели ту скалу? Не всякий полез бы на нее по своей воле. А вы? Вы забрались бы? – Теперь он говорил, обращаясь к женщине.

«Только не клади все яйца в одну корзину. Говори громко, чтобы слышали даже в задних рядах. Время от времени посматривай на других».

– Мне пришлось подняться на самую вершину той скалы. В темноте. Под дождем. Там камнем из рогатки я разбил первый фонарь. – Он на секунду опустил глаза и смущенно пожал плечами. – Я знал, что стража обязательно явится, поэтому не мог бежать по утесу к следующему маяку.

Поскольку Харку вменялось в вину уничтожение двух фонарей, можно было надеяться, что аукционист понятия не имеет о том, как все происходило. Что фонари были разбиты почти одновременно, с интервалом всего в несколько секунд. Он вполне мог рассказать историю, не упоминая о Джелте и людях Ригг.

Харк мельком взглянул на веснушчатую девчонку в первом ряду. Ее большие глаза по-прежнему были устремлены на него, словно она пыталась проникнуть в его мысли.

– Там есть карниз, который проходит под выступом. Ширина этого уступа местами всего в ладонь.

Харк немного развел руки, чтобы показать эту опасную ширину.

– Скользкий. И крошится. Но другого пути не было. В дюйме от меня – обрыв высотой триста футов. Дождь заливает глаза, ветер пытается свалить в пропасть, соскрести с карниза, как устрицу из раковины…

Владелец шахты нетерпеливо заерзал на месте. «Многовато описаний, – одернул себя Харк. – Слишком красноречиво».

– Трижды я чуть не свалился, – поспешно продолжил Харк, – потерял рогатку. Не мог попасть во второй фонарь, так что пришлось подниматься на металлическую, скользкую от дождя башню и сбросить второй фонарь.

Он помедлил, надеясь, что слушатели вспомнят высоту башни и оценят его упорство и ловкость.

– Тебе следовало ответить на вопрос леди, – отрезал аукционист, – а не тратить наше время на твою бессвязную и слишком детальную исповедь.

– Знаю, знаю, – поспешно согласился Харк. – Я хочу сказать, что не пошел бы на такой риск, не будь у меня веской причины. – Он глубоко вздохнул и продолжил: – Нет, никто меня не заставлял. Даже не просил. Но кое-кому было необходимо, чтобы я сделал это.

Брови некоторых покупателей вопросительно приподнялись – хоть какой-то намек на заинтересованность.

– Я вырос в приюте, – начал он.

– Вот это сюрприз! – крикнул шахтовладелец.

Многие покупатели усмехнулись, переглянувшись. Большинство подкидышей и осиротевших детей на Ледиз-Крейве оседали в приюте, и многие покинули его юными многообещающими мошенниками.

– Прекрасное место, не так ли? – быстро нашелся Харк и криво улыбнулся.

«Не позволяй им сбить тебя. Крепче держи поводья».

– Возможно, кто-то тоже вспоминает о нем. А сейчас… Само собой разумеется, я очень благодарен губернатору за великодушие. Но ведь порой мы обязаны и другим людям, не так ли? Тем, кто дает нам работу или еду.

Он не упомянул о том, что выдаваемой в приюте еды было маловато, чтобы выжить. Сейчас это было лишнее.

– Одна женщина иногда разбивала палатку в пещере неподалеку и продавала маринованные морские водоросли. Порой она кричала на нас и отгоняла, швыряясь камнями. Она была немного не в себе – скверный характер. Но иногда оставляла для нас еду на камнях.

Когда Харк был совсем маленьким, действительно была такая старуха. Он не знал, что с ней стало, но мысленно поблагодарил ее за то, что она вдохновила его на эту историю.

Кто-то из публики внимательно слушал. Другие нетерпеливо листали каталоги. «Не нужно слишком давить на жалость, – напомнил себе Харк. – Покороче».

– Думаю, за эти годы она совсем выжила из ума. Стала разбивать свою палатку в самых темных пещерах, какие только ей удавалось отыскать. Она не могла выносить свет маяков по ночам. Вы знаете, как это бывает.

Объяснять было ни к чему. В фонари сигнальных башен заливали воду Подморья, смешанную в нужной пропорции с рыбьим жиром, а в качестве фитиля использовали крохотные волокна боготовара. Такие фонари горели дольше и ярче, чем ворвань[4], но недаром их называли страхофонарями. Что-то в их свете неприятно действовало на нервы и заставляло сердце биться быстрее. Поколение Харка выросло с этими фонарями и привыкло к их воздействию, но люди постарше часто не выносили их и жаловались, что от их света у них бывают кошмары.

Старики, которые были свидетелями битвы богов, больше других ненавидели сигнальные башни. Они помнили этот тошнотворный пляшущий фиолетовый свет, мерцающий во тьме или едва скользящий по гигантским остовам кораблей.

– Как ее звали? – крикнула женщина с моноклем.

– Катя, – ответил Харк, не задумываясь. Ту старуху действительно звали Катей, к тому же имя было вполне распространенным. – Она ночует в разных уголках острова. Многие, должно быть, знают ее. Можете сами спросить!

Женщина подняла брови. «Да, – говорил ее взгляд, – но я не могу проверить правдивость твоих слов прямо сейчас, правда? Не могу удостовериться, что ты не врешь, пока не сделаю ставку».

Это соображение было единственным преимуществом для Харка. К счастью, аукционист ничего не знает о его деле, кроме того, что прочитал вслух. Покупателям придется самим решать, верить ли истории Харка. Если кто-то купит его, а потом обнаружит, что его обманули, – рассердится, конечно, но у Харка будет шанс снова заговорить им зубы.

– Так это Катя любезно попросила тебя погасить фонари? – спросила женщина в жакете все тем же недоверчивым тоном.

– Катя никогда ничего не делает любезно, мэм, – откликнулся Харк, с радостью заметив слабые улыбки на нескольких лицах: они поверили в реальность старухи. – Она даже умудряется выводить из себя местных мусорщиков. Орет на них и приказывает убираться с ее берега. Они прогнали бы ее или что похуже, если бы я не уговорил их оставить ее в покое. И… если бы они не видели, что она больна. – Он принял мрачный вид и пожал плечами. – Я понял, что она уходит.

«Проще, правдоподобнее и не вдаваясь в детали».

– Она совсем лишилась ума – перестала меня узнавать. Постоянно пряталась в пещерах и думала, что фонари на вершинах скал были мигающими фиолетовыми огнями богов, вернувшихся из мира мертвых. Будто они снова ожили, поднялись из глубин и теперь прочесывают остров в ее поисках.

Харк покачал головой и грустно прищелкнул языком. Сейчас он и сам почти поверил своей сказке. Конечно, это ложь, но, как любая первоклассная ложь, она несла в себе толику правды. Он видел, как старики таким же образом сходили с ума, их детские страхи всплывали на поверхность, подобно утопленникам.

– Вчера вечером она появилась в той бухте, и, клянусь, кости просвечивали под ее кожей. Я понял, что она не протянет до утра. Она пряталась в пещере, ослабевшая и голодная, чтобы стоять на ногах… Но стоило ей выйти, как фиолетовый свет снова сводил ее с ума. Она начинала вопить и, спотыкаясь, опять бежала в пещеру. Я попытался передать ей еды и воды, но она наставила на меня нож. Глупая корова!

Харк покачал головой.

– Вот я и сказал ей, что все хорошо, что бог уже уходит. Если она подождет, то сама убедится, что на берегу темно и безопасно. Потом я взобрался на тот утес и сделал, что обещал.

– Ты бросил безумную женщину умирать в одиночестве? – резко спросила женщина с моноклем.

– Да, – кивнул Харк.

«Никаких оправданий, никаких колебаний».

– Бросил. И даже не знаю, помог ли ей, разбив фонари. Может, она так и осталась в той пещере. А может, вышла и умерла в своей палатке, в темноте и покое. Не знаю, но я не мог не попытаться. Это все, что я мог ей дать.

Харк глубоко вздохнул и оглядел собравшихся. Он выставил себя в лучшем свете. Парень, выросший без присмотра, но храбрый, искренний и благонадежный. Из тех смышленых добросердечных людей, которые отдадут последний кусок тому, кто заслужит их благодарность. Харк знал, что такая характеристика гораздо выгоднее, чем «подлый мелкий жулик с обширными преступными связями».

Женщина несколько секунд удерживала его взгляд, после чего вскинула брови и отвела глаза. Теперь она выглядела безразличной и скучающей. Харк прикусил губу. Неужели он не так повел игру?

Аукционист, все это время просматривавший свои заметки, громко откашлялся, и Харк от неожиданности подскочил.

– Еще есть вопросы? – недовольно спросил аукционист; в тоне явно сквозило нетерпение. – Нет? В таком случае перейдем к торгам.

Кровь бешено забилась в висках Харка. Ему удалось сохранять внешнее спокойствие, пока он разыгрывал свой спектакль, но теперь неожиданно он понял, что ему трудно дышать.

– Начальная ставка? – спросил аукционист.

Харк рефлекторно взглянул на женщину, которая задавала ему вопросы. Та углубилась в каталог. Неужели она потеряла к нему интерес, несмотря на то что Харк удовлетворил ее любопытство? Он оглядел других покупателей, но понял, что все это время возлагал надежды только на нее. И историю адресовал именно ей.

Один из покрытых шрамами мужчин поднял руку и предложил ничтожную сумму. Гордость Харка была ранена. «Но если они все-таки начали делать ставки, значит, я чего-то стою, – напомнил он себе. – Есть шанс, что кто-то предложит цену повыше». Он старался не думать о том, что его могут запереть в вонючем трюме, о кандалах, натирающих кожу запястий и щиколоток.

Шахтовладелец, изучавший его в карманный бинокль, поднял руку и произнес цифру, мало чем отличавшуюся от первой. Харк представил, как протискивается через узкие подземные щели и его накрывает камнепадом. Он вонзил ногти в ладони. «Сделайте еще ставку хоть кто-нибудь! Пожалуйста!» Харк с отчаянием оглядел других покупателей, в частности женщину с моноклем. Он даже устремил умоляющий взгляд в сторону веснушчатой, поцелованной морем девочки. Ничего. Никто глазом не моргнул. Мужчина со шрамами снова сделал ставку, чуть выше стоимости живого козла. Шахтовладелец пожал плечами, очевидно, отказавшись от дальнейшего торга. Наступила тишина.

– Ставок больше нет? – спросил аукционист. – В таком случае…

Он взял перо и потянулся к чернильнице, чтобы записать детали сделки в большой книге. У Харка потемнело в глазах. Сочиненная им история была его последним шансом, но ее оказалось недостаточно. Грудь стеснило, и он не сразу осознал, что перо аукциониста замерло над чернильницей.

– Мэм? – спросил он. – Это ставка?

Харк повернулся и уставился на женщину с моноклем, которая подняла руку.

– Да, – подтвердила она. – Ставка.

Названная ею сумма была небольшой, но все-таки вдвое выше предыдущей. Харк видел, как мужчина со шрамами оценивающе оглядел его. Худое тело и слабые руки явно не подходили для работы веслами. Торговцы людьми были не против купить его за медяк. Но только если медяк не был фальшивым. Поэтому они дружно замотали головами. Аукционист кивнул женщине и записал детали сделки. Харка поспешно вывели из зала и втолкнули в маленькую боковую комнату.

От облегчения он даже обмяк. Ему позволили сесть у стены, и он скрючился на полу, слишком оцепеневший и уставший, чтобы обращать внимание на свое окружение, даже на тех осужденных, которых по одному вводили в комнату. Он выжил. Он точно выживет. Сейчас Харк не мог думать ни о чем другом, даже когда клерк в серовато-коричневом камзоле стал осматривать его и допрашивать. Есть ли у него татуировки? Нет ли недостающих зубов? Заметных увечий?

Харк машинально отвечал на вопросы, позволил клерку измерить его руки и ноги и переписать шрамы, хотя знал причину такого осмотра. Если он попытается сбежать от новой хозяйки, эти приметы помогут его разыскать. Далее художник со скучающим видом нарисовал его портрет. Харк оглядел весьма нелестный для него набросок худого лица со впалыми щеками и представил объявления о розыске, расклеенные по пристаням всего Мириеда.

Прошло полдня, прежде чем новая хозяйка Харка наконец пришла его забрать.

– Прошу вас прижать личную печать к воску. Вот здесь, доктор Вайн, – со всей возможной учтивостью попросил сопровождавший ее клерк. – Через час все бумаги будут готовы.

Теперь, когда женщина подошла ближе, Харк заметил некоторые особенности. Крошечные светло-лиловые точки в карих глазах. Маленький островок мертвенно-бледной кожи у правого виска, почти скрытый темными волосами. Это были метки, не слишком выделявшиеся, но все же верные признаки того, что она много времени провела с боготоваром или с водой Подморья. Со временем оба этих занятия непредсказуемым образом меняли тело, и никто не знал почему. Небольшие метки были вполне обычным явлением, особенно среди работавших на глубоководных субмаринах и фабрике клея, производимого из боготовара.

– Хотите, чтобы ему надрезали ухо? – спросил клерк.

Харк умоляюще взглянул на хозяйку. Уши закоренелых преступников часто надсекали. Если насечек было три, следующий арест означал немедленную отправку на виселицу. Пока что Харку удавалось избегать этого наказания.

– Ни к чему, – ответила доктор.

Харк покорно держал язык за зубами, пока наконец клерк не ушел. Пришла пора сменить тон – добавить немного застенчивости, чтобы смягчить новую хозяйку. Поэтому он рискнул улыбнуться – едва заметной печальной улыбкой.

– Я очень рад, что вы меня купили, – признался он, делая вид, будто голос прерывается от волнения. – Спасибо. Я… я уже подумал, что придется идти на галеры.

– Так и было, правда?

Доктор сунула руки в карманы длинного коричневого жакета:

– Ну, я решила, что тебе не повредит немного подергаться, маленькая ты скользкая змейка! – громко рассмеялась доктор, увидев растерянное лицо Харка. – О, не смотри на меня глазами тюлененка! Вся твоя история – куча вонючей требухи, так ведь?

Харк мог бы возразить, но интуиция подсказывала не делать этого. Он смело встретил взгляд доктора.

– Да, – признался он. – До последнего словечка.

– Я так и подумала. Поэтому и купила тебя. Ты хороший лжец, мне как раз такой нужен.

Веснушчатая девчонка ждала около аукционного дома и не сводила глаз с дверей. Наконец толпа заволновалась. Головы стали поворачиваться, шеи вытягиваться. Лица придвигались ближе друг к другу, губы шевелились, что-то шепча. Люди столпились возле боковой двери аукционного дома, закрыв девчонке обзор. Она торопливо забралась на покатую крышу соседней сильфонной лавки, заработав лишь безразличные взгляды тех, кто стоял в очереди, чтобы с помощью кузнечных мехов наполнить бутыли сжатым воздухом.

Из боковой двери появилась группа носильщиков с тяжелыми ящиками. Отряд вооруженных людей тем временем сдерживал напиравших зевак и искателей удачи, чем возбудил жадное любопытство толпы. Только внимательные глаза веснушчатой девочки заметили две фигуры, выскользнувшие из двери пару мгновений спустя, одной из которых был Харк, купленный мальчишка, тащившийся за новой хозяйкой с видом провинившейся собаки.

Девочка последовала за этой процессией на некотором расстоянии, продолжая наблюдать за мальчишкой, женщиной и ящиками, вскоре оказавшимися на небольшом шлюпе с серыми парусами. Когда толпа начала редеть, девчонка пробралась на причал и подошла к знакомому – поцелованному морем рабочему пристани. Тот почтительно приветствовал ее, жестами назвав по имени, которое она теперь предпочитала остальным, – гибрид двух разных знаков: «Большие глаза. Внезапный шторм». Получив ответы на вопросы о судне и месте назначения, девочка вернулась к матери и рассказала обо всем, что узнала.

«– Мальчишка нас выдал?» – спросила Ригг.

«– Словом не обмолвился, – знаками ответила веснушчатая девочка, – но болтун невыносимый».

Его длинная история взбесила ее. Даже при ее умении читать по губам делать это на расстоянии было утомительно, особенно когда парень начал вертеть головой, отвечая на вопросы публики. Ей приходилось постоянно додумывать то, что она не успевала прочесть по его губам, и это очень выматывало и выводило ее из себя.

«– Что ты о нем думаешь?» – просигналила Ригг, прищурившись.

«– Скользкий», – немного подумав, ответила дочь. При этом она использовала жест, означавший «угорь». Язык жестов Мириеда произошел от знаков, которыми обменивались подводники, чтобы общаться под водой.

«– Если он попытается сдать нас, мы знаем, где его найти», – ответила Ригг, пожав плечами.

«– Друг его мне тоже не нравится», – неожиданно добавила девочка.

«– Тебе никто не нравится, – отмахнулась мать. – Посмотрим, как он себя поведет. Прошлой ночью он был хорош, верно? Мы получили что хотели».

Контрабандистка провела пальцами по большой темной сфере, лежавшей на полу подвала. Страхофонарь мерцал на поверхности боготовара, обточенной морской водой.

Глава 4

Три месяца спустя Харк сидел на самой высокой точке Святилища, наблюдая, как восходящее солнце озаряет серебром поверхность моря. Углубление в зубчатой стене служило идеальным местом для обзора. Вокруг Харка и ниже виднелись коньки крыш, горбатые мостики, тупоконечные башни и стройные колокольни. Их видавшие виды сланцевые плиты были скользкими от утренней росы. Рассветный туман поднимался выше, обнажая все окрестные холмы – низкие, поросшие кустарником. Нест всегда был диким уединенным островом, на рассвете казавшимся призрачным.

– Планируешь побег?

Харк подскочил, хотя и голос, и шутка были знакомыми. И точно, над люком торчала голова улыбавшегося Клая, надсмотрщика Святилища. Шутка была привычной – Харк всякий раз жадно наблюдал за блестевшими парусами далеких кораблей. Они плыли на юг, к любимому Ледиз-Крейву. Через несколько часов они увидят двугорбый силуэт, побережье, огромную дымовую трубу фабрики клея, почти такую же высокую, как холмы. Потом они войдут в гавань, его гавань, где чайки и черные коршуны кружат над лесом мачт, над пристанью разносятся крики торговцев, в воздухе витают запахи дегтя и пряностей, повсюду царит суета…

– Всегда, – ухмыльнулся Харк.

Клай многозначительно оглядел удобный насест Харка. Приземистый мужчина средних лет не был деспотом, но любил проявить свою власть. Он мог улыбнуться в ответ на дерзость, но тотчас приструнить смельчака, только чтобы показать, кто здесь главный.

Харк понял намек Клая и слез со стены. Отряхнул желтое одеяние и поднял брошенную метлу и совок.

– И поторопись, – добавил Клай перед уходом. – Потом поможешь мне подать завтрак.

Харк продолжил вычищать водосточные желоба, но все же поглядывал в сторону моря. Туман окончательно рассеялся, с крыши Святилища открывался лучший вид на остров. Зловещее старое здание было расположено на самом высоком холме Неста, в исполненном величия уединении. Харк мог любоваться панорамой во всех направлениях, всякий раз убеждаясь, что остров практически пуст. Ни городов, ни деревень, только редкие домишки, рассыпанные по серо-зеленой, поросшей кустарником пустоши. На любом другом острове Мириеда склоны холмов были бы разделены на террасные фермы[5]. Никто и никогда не позволял плодородным землям пропадать зря. Здесь же склоны были абсолютно нетронуты, их расчерчивали лишь несколько тропинок, издалека напоминавших трещины.

Хоть Харк мог видеть на горизонте неясные очертания других островов, Нест казался уединенным и отрезанным от всего мира. Оживленные морские пути без остановки несли непрерывный поток кораблей мимо него. Никто не рыбачил в его водах. Банды мусорщиков не боролись за территории на его берегах. Когда-то Нест был слишком священным для ног простолюдинов, обходили его и теперь как мрачное напоминание о прошлом.

Нест[6] был назван так потому, что юные послушники обучались здесь и проходили обряд посвящения, именно здесь из них со временем «вылуплялись» полноправные священники. Теперь больше не было послушников, жаждавших пройти обучение в Святилище. «Гнездо» больше никогда не станет приютом для птенцов. Теперь у Святилища другое назначение.

Прочистив желоба, Харк поспешил вниз. Предстояло много работы. «Неужели действительно прошло три месяца?» – думал он, пробегая по темным узким коридорам. За это время он так привык к Святилищу, что больше не терялся в его узких и темных коридорах. Он даже почти перестал замечать запахи: сырости старого здания, едкого, жирного запаха мыла и выводивших из себя испарений купален. Поначалу ему казалось, что отсутствие свежего воздуха и тишина задушат его. Теперь это его не беспокоило. Точнее… возможно, тишина иногда донимала его. Если не держать ухо востро, ее липкая безнадежность впитывалась в кожу.

На кухне суетливые повара варили яйца и жарили огромные сковороды нашинкованных водорослей. Соприкоснувшись с горячим жиром, резиновые коричневые ленты превращались в сочный изумрудно-зеленый деликатес. Харк присоединился к другим слугам в желтых одеяниях, относившим блюда с горячей едой в большой обеденный зал с высоким куполом.

Обитатели Святилища по одному-двое рассаживались по всему залу в ожидании завтрака. Спокойные, тихие, смиренные. Многие по-прежнему были облачены в коричневые церемониальные мантии, не имевшие больше никакого значения.

Священники. Харк слышал о Святилище, когда рос на Ледиз-Крейве, поэтому пришел в ужас, стоило доктору Вайн объяснить ему, где он будет отбывать наказание. «Так вот где держат священников! Безумных стариков, потерявших рассудок в тот момент, когда умерли боги!» Не все священники оказались сломлены после Катаклизма. Некоторые ухитрились начать новую жизнь. Остальные, однако, были безутешны, из-за того что потеряли смысл существования. Святилище превратили в приют для тех священников, которые больше не могли заботиться о себе, это было их спасение от жестокого, непостижимого безбожного мира.

Харк вообразил себе психушку, полную бормочущих суетливых стариков с седыми, стоящими дыбом волосами. В реальности же все оказалось куда более размеренным и удивительным. Не все священники были преклонного возраста. Когда боги умерли, самые младшие были служками не старше Клая. Некоторые из тех, кто постарше, были не в себе, но периоды просветления длились довольно долго. Никто не бегал по Святилищу голышом и ничего не поджигал. Тем не менее в первую неделю работы в Святилище Харк возненавидел новую жизнь.

Поток обязанностей не иссякал от рассвета до заката и стал для него настоящим кошмаром. Другие слуги быстро сообразили, что он здесь новенький, к тому же младший и самый тощий, стоит внизу иерархии слуг и что его можно посылать мести полы, чистить туалеты, приносить воду и драить каминные решетки. Харк не мог подстроиться к местному распорядку и не знал всех ритуалов. Ему приходилось просить людей объяснять ему элементарные вещи. Раньше он никогда не был слугой, поэтому продолжал совершать ошибки и ломать вещи.

Кое-кто из священников оглох от старости или безумия, но они совсем не походили на поцелованных морем, которых прежде встречал Харк. Старики не носили серег, и никто, похоже, не понимал языка жестов, хотя Харк пытался разговаривать даже знаками, которые использовали на других островах. Большинство удалились от мира сразу после Катаклизма и не видели, как жители Мириеда стали поднимать боготовар с глубин моря, как поцелованных морем становилось все больше, а язык жестов распространялся по архипелагу. При этом священники пытались заставить Харка записывать под их диктовку. Когда он беспомощно глазел на бумагу и карандаш, они обычно раздражались и звали кого-то другого. Харк чувствовал себя бесполезным, уставшим, выбитым из колеи, поссорившимся со всем миром. Ему было не по себе. Он задыхался в помещении, где приходилось проводить почти все время. Он привык бегать, вопить в свое удовольствие, взбираться на скалы, бороться с порывами ветра, привык к мрачному серому небу над головой. Теперь его мир прикрыли сводчатым колпаком, и передвигаться ему приходилось медленно и тихо.

От самих священников ему тоже было не по себе. Они были скрытными и словно ушедшими глубоко в себя. К тому же высохшими, как крылышки мертвых насекомых. Кое на ком были метки из-за бесчисленных путешествий на дно моря, где они беседовали с богами. Некоторые мутации были особенно пугающими: мутный левый глаз в два раза больше правого или мизинец без плоти, который по-прежнему сгибался и разгибался по воле владельца.

Однако не это беспокоило Харка. Такие же странные метки он видел на Ледиз-Крейве у членов команд, занимавшихся подъемом грузов с затонувших кораблей. Больше всего его терзало чувство безнадежности, ведь окружавшие его люди были ужасно старыми. Даже священники среднего возраста казались старше своих лет. Они потеряли то, что никогда уже не вернут, стали живыми мертвецами, призраками, цепляющимися за воспоминания прошлого.

Харк же, наоборот, жил надеждой и привык искать любые возможности. Святилище шептало ему обратное: возможности могут исчерпать себя. Ты не сумеешь достичь своей мечты, ты состаришься, заболеешь, и все. Жестокий прилив жизни выбросит тебя на прибрежную гальку – мягкое, сломленное, беспомощное существо.

«Так беги», – произнес воображаемый голос Джелта в голове Харка. Харк представить не мог, что Джелт станет терпеть такую нудятину больше одного дня. Где сейчас Джелт? Его не было на аукционе, среди других осужденных, так что его, вероятно, не поймали. В своих ночных кошмарах Харк иногда видел Джелта, тот появлялся в Святилище и неизменно пытался спасти его. Джелт не поступил бы так опрометчиво, да ведь? Нет, конечно, нет. Дни шли, а от Джелта не было ни слуху ни духу.

Харк не мог понять, радоваться ему этому или нет. Он знал, что, если в самом деле сбежит, его поймают. Доктор Вайн рассердится и продаст его другому хозяину, и Харк все-таки окажется на галерах или рудниках. Но к концу первой недели, несмотря на эти соображения, он почти был готов рискнуть. Почти. Помешала беседа с доктором Вайн, напомнившая, что его купили не только в качестве слуги.

– Ты умный маленький хорек, – сказала она, – и потому скоро освоишься тут. Как только люди привыкнут к тебе и будут воспринимать тебя как должное, они перестанут обращать на тебя внимание, и ты сможешь делать свою настоящую работу.

У нее были на него большие планы.

– Если тебя научить кое-чему, ты сможешь быть мне более полезным. Ничего, впереди у нас три года. Я прикажу кому-нибудь обучить тебя азбуке, – пообещала она и ухмыльнулась при виде засиявших глаз Харка.

«От чтения мозги размягчаются, – всегда говорил Джелт. – Либо ты живешь в реальном мире, либо в книге. И, спрашивается, что такое эти книги? Всего лишь куча трухи, нацарапанной жирными олухами, которые в жизни ничего не добывали собственными трудами. Какой в них смысл?»

По мнению Джелта, неграмотность была чем-то вроде почетного знака. Когда Харк вспомнил об этом, почувствовал, что своей нынешней радостью предает друга. Но он и правда обрадовался. Никто из его друзей на Ледиз-Крейве не умел читать. Чтение делало тебя полезным и уважаемым. Чтение позволяло выглядеть умным. Чтение было хорошим подспорьем на пути вверх по социальной лестнице, и Харк всегда это знал. Потому и не убежал. Старался день за днем. Нашел свое место и не терял головы. Учился и привыкал. «Всегда есть надежда. Всегда есть возможности».

– Пейл-Соул[7], – с улыбкой поздоровался Харк, внося большое блюдо с водорослями. – Ваш завтрак.

Как и все его собратья, Пейл-Соул взял себе новое имя, когда стал священником. С каждым днем оно все больше ему шло: седые волосы, серая кожа, блеклый взгляд.

– Пора? – робко, но настойчиво спросил тот. – Сейчас?

Харк так и не понял, что имел в виду Пейл-Соул. Он даже не был уверен, что сам священник понимает, о чем спрашивает, но по собственному горькому опыту Харк знал, что лучше успокоить старика.

– Еще нет, – мягко ответил он. – Потерпите немного, ладно? Все будет хорошо.

Фраза возымела обычное успокаивающее воздействие, и Пейл-Соул принялся есть.

– Еще не время, Флинт, – согласился он.

Насколько мог понять Харк, Флинт был послушником, которого некогда знал Пейл-Соул. Как все остальные слуги Святилища, Харк носил желтое одеяние послушников, которое, как считалось, помогало священникам чувствовать себя более непринужденно.

– Верно, Пейл-Соул, – согласился Харк. – Но мы будем рады, что дождались, так ведь?

Старик ответил слабой улыбкой. Харк с облегчением выдохнул и продолжил разносить тарелки с едой для остальных священников. Он знал, кто из них любит, когда в еду добавляют нескольких лишних капель дикой мальвы, кто был слишком горд, чтобы попросить помочь ему во время трапезы, а кто из них схватит его за рукав, чтобы поведать о своих неприятностях и поделиться новыми теориями.

– Харк, ты бы лучше обслужил Мунмейд, – пробормотал один из слуг.

Харк по-прежнему оставался в самом низу иерархии слуг, хотя многие пусть неохотно, но признали его талант общаться с «трудными» священниками. Мунмейд, глубоко погрузившаяся в себя старуха-священник с ледяным взглядом, иногда воровала острые предметы и однажды пыталась ударить Клая ножом в глаз. Она не любила Харка, не доверяла ему, но по крайней мере терпела его присутствие.

Он терпеливо разрезал ее блюдо под пристальным взглядом серых глаз и перечислил все ингредиенты. Наконец она показала на выбранный кусок, и Харк медленно прожевал его, дабы показать, что он не отравлен. Таков был ежедневный ритуал, и он удовлетворил ее.

– Знаю, что вы, люди, хотите от нас, – заметила она глубоким чистым голосом и, схватив ложку, принялась за еду. Ответа не ожидалось и не требовалось.

Харк всегда мог завоевать доверие, но до сих пор ему не приходилось долго удерживать его. На Ледиз-Крейве его обычный сценарий был таким: найти мишень, разжалобить ее, добравшись до кошелька, и исчезнуть, не дожидаясь последствий. Иногда процесс затягивался. Приходилось тратить дни или даже недели, чтобы одурачить кого-то, словно жертвы были цыплятами, которых нужно откормить к празднику.

Но тут дело иное. Он никогда не тратил столько времени, чтобы изучать людей, выслушивать подробности их жизни, выманивать секреты, чтобы точно понять, как и о чем с ними следует разговаривать. В каком-то смысле это тоже было затянувшимся мошенничеством, самым длительным в его «карьере». Но, как ни странно, иногда он ловил себя на том, что наслаждается ежедневной работой. Ему нравились его успехи. Мало того, он позволил себе полюбить некоторых священников. Совсем чуть-чуть.

«И нет необходимости терзаться угрызениями совести. Им совсем не обязательно знать, почему я так внимательно слушаю их. Ведь я никому не причиняю вреда, верно?»

– Где Квест? – спросил Харк, заметив, что мягкий стул у окна пуст.

– Сегодня он опять совсем ослаб, – пробурчал другой слуга. – Все еще у себя в комнате.

– Отнесу ему завтрак, – поспешно вызвался Харк, хватая полную тарелку и чашку.

– Заодно смени повязку у него на ноге! – крикнул вслед слуга.

Комната, которую Квест делил с двумя другими священниками, была устлана и увешана коврами, чтобы было теплее. Старик лежал под грудой одеял, опираясь на кучу подушек. Квест был худым и длинноногим. Скулы и лоб были изрезаны глубокими морщинами. При виде Харка его лицо просветлело, взгляд стал внимательным и веселым. Харк с удивлением отметил, что его собственное настроение тоже улучшилось.

В отличие от других священников, Квест не ощутил себя сломленным после Катаклизма. Он зажил новой жизнью на Сайрене, где благополучно провел двадцать лет, и только когда его здоровье ухудшилось, перебрался на Нест, в Святилище.

– Вам сегодня нужна помощь? – спросил Харк, глядя на слегка подрагивавшие на покрывале руки Квеста.

– Ложка совсем меня не слушается, – сухо заметил Квест, – и я был бы очень благодарен за еще одну подушку под спину, чтобы подбородок был над тарелкой. Унизительно обляпаться едой.

Харк выполнил его просьбу. При этом Квест, слегка хмурясь, наблюдал за ним.

– Что с тобой? – неожиданно спросил старый священник.

– Вы о чем? – удивился Харк, занятый своими мыслями.

– Ты скрипишь зубами, когда тебя что-то тревожит, – пояснил Квест. – Ты довольно скрытный, но некоторые детали выдают тебя.

«Ты довольно скрытный». Квест и раньше ронял подобные реплики – мягкие намеки на то, что он заметил хитрость и неискренность Харка. Проницательность Квеста были глотком свежего воздуха, но иногда выбивали у Харка почву из-под ног. Всегда была опасность, что старик поймет, почему Харк появился в Святилище.

Харк старался откровенно не лгать Квесту, опасаясь, что умный старик почувствует это. Он не хотел портить их хрупкие отношения. Все же иногда честность была облегчением. Хотя бы иногда.

– Я прожил здесь три месяца и не знаю, что чувствую по этому поводу, – признался Харк. – По идее, я должен быть счастлив. Я провел это время с пользой. Но сейчас я ощущаю себя так, будто потерял эти три месяца. А когда думаю о том, что предстоит провести тут еще два года и девять месяцев, чувствую себя… крысой в ловушке.

– Ты привык к вольному воздуху, – сочувственно заметил Квест. – А оказался в древнем темном склепе с нами, плесневелой шелухой.

– Вовсе вы не… Я не это имел в виду!

– Я не обиделся, – улыбнулся Квест.

Горькие морщины в углах рта стали похожи на паутину, но глаза засияли синее и ярче.

– Ты молод, вот и все. Конечно, ты не хочешь оставаться запертым в этой рассыпающейся гробнице прошлого. Тут даже нет ни одного ровесника, с кем можно было поговорить, и ты вынужден выслушивать мои бредовые сказки о мертвых богах…

– Я люблю слушать о богах! – возразил Харк.

– Ты уже это говорил, – кивнул Квест. – Почему мальчик твоего возраста так интересуется ими?

Несмотря на мягкий тон, взгляд старика был холодно-испытующим. Даже пуская в ход всю свою хитрость и смекалку, Харку с трудом удавалось разговорить большинство священников на тему богов. Очевидно, они по-прежнему считали, что должны придерживаться данных ими обетов хранить тайны, и тут же становились подозрительными, стоило сформулировать вопрос слишком прямо. Квест легче других соглашался говорить о богах. Но куда клонит Харк своими наводящими вопросами, не составляло для него секрет.

– Конечно, мне интересно!

Поправляя подушки Квеста, Харк пытался привести мысли в порядок.

– Всю жизнь я прожил на Ледиз-Крейве и знаю его как свои пять пальцев, но одновременно чувствую, что совсем его не знаю… Как будто я слышал только половину истории. Будто кто-то рассказывал старую байку у огня в таверне, а я опоздал. Пытаюсь понять смысл всеми силами. Но не знаю, кто все эти персонажи, не слышал начало шутки, и эта шутка не кажется мне смешной. Когда в истории что-то происходит, я не могу понять, что именно, потому что не знаю ее начала.

Каждое слово было правдой. Это была не единственная причина расспросов Харка, но, по крайней мере, он мог спокойно сказать все это Квесту.

– Хмм… – Квест насмешливо улыбнулся. – Надеюсь, у вашего поколения будет в жизни больше надежды и радости, чем досталось нам, – вздохнул он. – Я обещал рассказать тебе о Сокрытой Деве. У нас сейчас есть время?

– Меня не сразу хватятся, – заверил Харк. – Знают, что я меняю повязку у вас на ноге.

Харк чуть не ерзал от нетерпения.

– Тогда ты первый, – сказал Квест, схватившись за ложку. – Расскажи свою историю, пока я ем. А когда будешь менять повязку, я поведаю тебе свою.

Они всегда заключали сделку. История за историю. Харк любил рассказывать истории. Но осторожно, чтобы не слишком много раскрыть о себе и своей жизни. Однако оказалось, что именно личные истории больше всего интересовали Квеста. У Харка было такое чувство, что старый священник считал его чем-то вроде пазла, который нужно собрать кусочек за кусочком.

Хоть они и заключили договор, но обмен историями был похож на обмен заложниками. У Харка были секреты, которые он не собирался раскрывать, и он подозревал, что у Квеста тоже были свои тайны. Иногда это напоминало игру, в которой пытаешься узнать как можно больше о других, рассказывая о себе крупицы.

– Что вы хотите услышать? – спросил Харк.

Квест задумчиво прищурился.

– Первая встреча с Сокрытой Девой едва не закончилась моей гибелью, – сказал он. – Расскажи об эпизоде, когда ты чуть не погиб, а я расскажу, как встретил Деву.

Глава 5

– Я говорил о приюте, где вырос, верно? – начал Харк, немного поразмыслив.

Квест кивнул и бросил на него мимолетный сочувственный взгляд.

– Все в порядке, – поспешно заверил Харк, почувствовав, что совсем не хочет, чтобы Квест его жалел. – Мне было года три, когда родители умерли. Я их не помню. Совсем. Мне кажется, что в окно часто влетала чайка. Большая чайка, которая меня пугала. Еще у нас был красный ковер, ярко-красный. Но для меня родители – это просто имена. Я пытался скорбеть по ним, когда был младше, но… быстро переключался в мыслях на что-то еще.

Он криво улыбнулся Квесту и пожал плечами.

– В приюте было не так уж плохо. Чиновник, получавший от губернатора зарплату, приходил, чтобы пересчитать нас, проверить наше здоровье, выдать каждому по миске супа. Некоторых даже учили кое-чему: делать веревки, плести тростник, вязать морские узлы, вырезать украшения из раковин. Но это как повезет – к кому попадешь.

– Губернатор все это устроил? – весело переспросил Квест. – Должно быть, он смягчился с тех пор, как мы в последний раз общались. А может, полагал, что так вы меньше будете красть.

– Приют – это не одна большая счастливая семья, – продолжал Харк. – Там водятся и гадюки. Самые настоящие. Но это значит лишь одно: если ты заводишь друзей, то вы держитесь вместе, как створки ракушки. И потом всю жизнь заботитесь друг о друге.

Одна девочка покинула приют и присоединилась к банде мусорщиков, очищавших пляж. Как-то днем мой приятель увидел ее у гавани: лицо девочки было усеяно синяками. Оказывается, какие-то торговцы с Западного континента окружили ее плотным кольцом на тропе утеса, когда она несла добытые бандой товары на рынок, и вынудили продать все за четверть цены. А банда посчитала, что девочка задумала их ободрать, – вот и предупредили ее таким образом, задав хорошую трепку, чтоб впредь так не поступала. Так вот, она всегда дружила с нами. Плохо, если жители острова решат, что ребята из приюта – легкие мишени. Вот мой приятель и сказал, что нужно с этим разобраться. Мы узнали, где пришвартовано судно тех торговцев с континента, и втроем поплыли туда при свете звезд. Уже издали мы увидели большое старое судно торговцев. Все они сидели на носу, в желтом свете заправленного ворванью фонаря, и пили. Мы не могли рисковать, подплыв слишком близко, ведь они могли услышать плеск весел. Поэтому я вплавь добрался до их судна и взобрался на корму, бесшумно, как призрак. Они ничего не услышали. На палубе стоял ящик, по размеру напоминающий тот, что отняли у нашей подружки. Я взял его, прихватил крышку от старой бочки и поплыл, поставив ящик на эту крышку. Пока торговцы смеялись и пили, я греб к лодке, толкая перед собой ящик. Я был уверен, что меня не заметят. Но вдруг услышал вопли за спиной, и в следующий миг что-то ударило меня по затылку.

– Что это было?

– До сих пор не знаю. Должно быть, кто-то из торговцев бросил в меня чем-то тяжелым. Как бы там ни было, эта штука вырубила меня.

– И что дальше?

– Я стал тонуть. – Харк сглотнул. – Так сказали мои друзья. Я был… без сознания. Ничего, кроме черной воды и этого ящика, покачивавшегося на крышке бочонка. Потом эти пьяные идиоты-торговцы перевернули собственный фонарь, так что все вокруг погрузилось во тьму. Мой друг прыгнул в воду, но не увидел меня. Тогда он нырнул как можно глубже и попытался найти меня на ощупь, шаря в воде, пока не наткнулся на меня. Схватил за шиворот и не отпускал. Вытащил меня на поверхность…

Харк до сих пор помнил, как очнулся от мучительной головной боли, перегнулся через борт маленькой лодки и его вырвало. Джелт сидел рядом с ним всю дорогу до Ледиз-Крейва и крепко держал, чтобы Харк не упал за борт. Оба промокли, страшно замерзли и тряслись.

– Храбрый у тебя друг, – заметил Квест.

– Он всегда был таким, – кивнул Харк.

Рассказ превратился в историю о Джелте, но тут уж ничего не поделать. Все истории Харка о едва не состоявшихся встречах со смертью оказывались связанными с Джелтом.

– Я же говорил, в приюте можно встретить таких друзей, каких нигде больше не найдешь.

– Но твои друзья все же сумели дотащить до лодки тот ящик? – спросил Квест, немного подумав.

– Конечно! – расплылся в улыбке Харк. – На утро наша подруга получила товар, который и вручила банде. Все справедливо.

– Но это был тот самый товар?

– Почти. Банда не жаловалась.

Под испытующим взглядом Квеста Харк пожал плечами.

– Если ты забираешь уже украденное, это не воровство.

– Интересно, торговцы тоже так посчитали?

– Наверно, – ухмыльнулся Харк. – Они не стали жаловаться.

Квест тихо рассмеялся.

– Достаточно ли хороша история? – спросил Харк.

– Думаю, да.

Квест отодвинул тарелку и вздохнул:

– Так и быть, расскажу тебе о первой встрече с Сокрытой Девой. Я только-только стал полноправным священником и еще не успел привыкнуть к коричневому одеянию, никто ко мне не относился с благоговением и страхом. Разумеется, священники постарше считали меня выскочкой и твердили, что я никогда не стану им ровней. Видишь ли, я стал послушником уже в зрелом возрасте. Я не вырос в семье священника. Меня не готовили к этой стезе с самого рождения. И в тот день меня не должны были посылать в Подморье. Дипломатические переговоры с теми, кто живет в глубине, не поручаются новичкам. Однако большинство старых священников отправились на большой съезд на острове Кеозим, так что, когда начались проблемы, никого другого рядом не оказалось. Кстати, существует ли еще заградительный барьер – Интрити-Бэрриер? В мое время глубоко в воде тянулась гигантская сеть из металлических цепей, натянутая между рядами вздымавшихся из воды башен. Сеть призвана была защитить Нест от богов, поднимавшихся из Подморья на запад…

– Сеть все еще там, – перебил Харк; он уже снял старую повязку с ноги Квеста и намазывал мазью язву на ноге священника.

– Она не свалилась на дно? И ее не сняли?

– Никто не хочет этого, – пожал плечами Харк. – Моллюски, собирающиеся на этих цепях, – просто мечта. В спокойный день можно наполнить морскими уточками[8] целую корзинку.

Время от времени он и сам так делал.

– Огромная сеть превратилась в ферму морских уточек, – пробормотал Квест.

Уголки его рта сморщились, но выражение лица оставалось загадочным. Через минуту он снова заговорил:

– Однажды сеть затряслась и дернулась, чуть не сорвавшись с привязи. Рыбаки рассказывали, что они увидели странные, тошнотворно желтые облака под водой, слишком яркие для обычного песка. На западном побережье Ледиз-Крейва рыба выбрасывалась на берег и билась в предсмертных судорогах. На месте голов у рыб были гнилые обрубки. Значит, боги были близко. И они были не в духе. А может, им было любопытно. Или они были благодарны нам за что-то. Или хотели веселья. Трудно сказать наверняка. Стало ясно, что кто-то должен спуститься вниз и поговорить с ними, пока не случилось чего похуже. Вызвался я, так что меня повезли к Имбрейс. Это были заповедные воды, ужасные воды. Я никогда в жизни не видел того, что мне довелось увидеть в тот день. Солнце казалось бледным, как сваренное яйцо, а на поверхности воды возникали глубокие воронки. Наше огромное тяжелое судно кидало из стороны в сторону, пока всех нас не одолела морская болезнь.

Я ступил в батисферу и пристегнулся. Батисфера была настолько крошечной, что мне пришлось прижать колени к подбородку. Крышка люка закрылась, и я услышал, как скрежещет задвижка. Иллюминаторы из горного хрусталя были толщиной в несколько дюймов и все покрыты царапинами.

Я услышал скрип крана. Батисфера дернулась и покачнулась, после чего стала опускаться тошнотворными рывками. Звуки моря становились громче и громче, и наконец батисфера с плеском ударилась о поверхность моря. Теперь виднелась только мутная пенящаяся вода. По правде сказать, в тот момент я был уверен, что больше никогда не увижу неба.

Харк нервно сглотнул. У него было слишком живое воображение, желудок сжался при мысли оказаться запертым в маленьком металлическом шаре, отданном на волю волн.

– Я молился, стараясь сохранять спокойствие, – продолжал Квест, – и экономить воздух. Вода за иллюминаторами становилась все темнее. Но тут в нижних иллюминаторах появилась поверхность Подморья, похожая на поверхность еще одного моря. Покрытая рябью масса живых чернил с тускло-фиолетовыми проблесками. К счастью, Подморье в тот день было спокойным, что бывает далеко не всегда.

Спустившись в эту массу, я обнаружил, что вода прозрачна. Я мог видеть гораздо лучше, несмотря на темноту. Таково свойство Подморья, но я впервые испытал все это на себе. Там разливался свет, который был все же вовсе не светом. Иначе я описать не могу. Передо мной расстилался мир, полный водорослей… по крайней мере, сначала я так подумал. Водоросли высотой с деревья, мерцающие янтарно-зеленым, обвивающие друг друга в бесконечном танце. Корнями они уходили в глубину, вниз, еще ниже. В темноту.

Только это были не водоросли. Колыхавшиеся ленты коснулись батисферы, дрогнули и тут же стали обвивать ее, как морские анемоны добычу. Я пытался, как меня учили, выкрикивать ритуальные приветствия, но ответа не было. Вскоре я услышал натужный скрип и понял, что судно наверху безуспешно пытается поднять батисферу. Щупальца с недюжинной силой удерживали ее внизу. Если бы я решил ждать, пока меня спасут, у меня кончился бы воздух. И я пошел на отчаянные меры. Мне сказали, что вода Подморья отличается от морской. Она может просочиться в твои поры и со временем изменить тело, но не раздавит тебя, как обычные глубинные воды, и в ней можно дышать. Поэтому я отодвинул задвижку и открыл люк.

Квест несколько раз глубоко вздохнул, будто чтобы убедиться, что он дышит нормальным воздухом.

– Я старался держаться и не паниковать, когда вода проникла в мои легкие. Да, водой Подморья можно дышать, но она пронизана страхом.

– Страхом?

– Да, в прямом смысле этого слова. Как думаешь, почему дым от страхофонарей вызывает в нас иллюзию, будто нас преследуют? Страх – это вещество, такое же реальное, как жир или кровь. Боги дышали страхом, никогда о таком не слышал?

Харк слышал об этом, и довольно часто, но предполагал, что это всего лишь метафора.

– Я не бог, – продолжал Квест, – поэтому такое дыхание стало для меня потрясением. Наконец я пришел в себя, отстегнулся и вышел, позволив щупальцам касаться и изучать меня. Она позволила мне опуститься на глубину и с помощью этих щупалец-водорослей притянула меня ближе. Оказалось, что это были ее волосы или нечто похожее на волосы, извивающиеся вокруг нее, как живой лес. Я нашел Сокрытую Деву в самом центре этого леса. Выше талии она была женщиной или по крайней мере чем-то напоминающим женщину, с кожей бело-голубого цвета, как птичье яйцо. Ниже талии у нее было тело гигантского морского паука с веретенообразными, остроконечными ногами, такими длинными, что я не мог разглядеть, где они заканчиваются.

Дева притянула меня к себе, закутала по шею в извивающиеся волосы и стала шептать на ухо. Ей не нужно было, чтобы я говорил. Не в тот день. Она хотела, чтобы ее выслушали.

– Что она сказала? – спросил Харк восторженно.

– Не все она выражала словами. Дева хотела поведать о битве, происходившей в глубине, потому что стала забывать о ней. – Квест смущенно улыбнулся. – Полагаю, это вполне естественно. Все мы не хотим, чтобы исчезали наши воспоминания. И пока они еще есть у нас, вольно или невольно передаем их молодым. Наверное, надеемся, что тогда не исчезнем бесследно.

– Может, вы расскажете и ее историю? – предложил Харк.

Квест моргнул и прищурил глаза. Затем одобрительно оглядел новую повязку на ноге:

– Если мы начнем новую историю, нам помешают. Возможно, в другой раз.

Глава 6

Незадолго до заката Харк покинул Святилище. Почти все время он работал под руководством Клая, но два вечера в неделю должен был являться к доктору Вайн и выполнять обязанности ее помощника.

– Удачно тебе потаскать тяжести! – крикнул с порога кто-то из слуг.

Харк помахал ему и скорчил гримасу. Когда его расспрашивали, он неизменно говорил, что время, проведенное у доктора Вайн, было смертельно скучным. «Она заставляет меня склеивать разбитые раковины. И взвешивать коллекцию камней».

Снаружи Святилище выглядело гигантским и зловещим, но любому было очевидно, что оно очень старое и время его изрядно потрепало. Извивающиеся абстрактные фигуры, вырезанные вокруг окон были грязными и все в зеленых пятнах. Большие двойные двери парадного входа наглухо заколочены досками. Дорога, ведущая вниз, к гавани, когда-то была вымощена камнем, но между камнями проросла трава и сизый чертополох. Шаги Харка были единственным звуком, если не считать стрекота кузнечиков. По обочинам, между лохматыми кустами, темнели холмики беличьих нор.

Гавань Неста была немногим больше простой бухты и изгибалась, как кожура ломтика дыни. Здесь был один длинный деревянный причал для швартовки, сильфонная лавка и потрепанный непогодой пакгауз. Однако на скалистом выступе над гаванью примостилась большая, квадратная, приземистая крепость из черного и серого камня, парапеты которой потемнели от дождей. Окна скорее напоминали старомодные бойницы. Между зубцами выглядывали несколько потускневших пушек.

Харк постучал дверным молотком и услышал гулкое эхо шагов в глубине крепости. Загремела цепь для ключей, хрипло щелкнул замок, и тяжелая дверь открылась. На него смотрела доктор Вайн с камертоном в руке. Ее кожаный фартук был залит ихором[9] и лаком.

– Ты рано, – сказала она, но тут же посмотрела в дверной проем и нахмурилась, очевидно удивленная тем, что солнце уже садится. Она ненавидела, когда опаздывали, но иногда за работой теряла представление о времени. – Не важно, входи.

Как только он переступил порог, она снова тщательно заперла дверь, задвинув засов.

Здание когда-то было главной оборонительной башней. Как часто говорила доктор Вайн, «оно хранит свои тайны и тщательно скрывает от людей секреты». До Катаклизма здесь была база для охранявших священников солдат. Теперь, однако, базу превратили в музей. Харк последовал за доктором в главный зал – длинное полутемное помещение с колоннами, куда свет проникал только из амбразур. И, как всегда, остановился поглазеть. Семь богов, в свою очередь, пристально смотрели на него глазами-дырами, полными тьмы и пыли. Каждая огромная голова была размером с экипаж и стояла без постамента на красном мозаичном полу. У некоторых были две глазные впадины, у кого-то три или даже россыпь впадин, усеявших бугристые щеки, у других – выпирающие брови, длинные челюсти, короткие челюсти, желваки, пластинчатые рты-сфинктеры. Был один экземпляр – филигранное хитросплетение хитиновых пластин и трубок, удивительным образом походившее на человеческое лицо.

Они, разумеется, были пустыми. Ничего, кроме щитков, гигантских панцирей. Но их монументальность каждый раз удивляла его. Харк ощутил, как дрожат колени и в желудке все переворачивается, но попытался это скрыть.

– А этот новый! – тут же воскликнул он, показывая на ближайшую гигантскую голову со сплюснутым, как у краба, лицом, но с острой решеткой на месте рта, с тонкими, как лезвия, перекладинами.

– Хочешь посмотреть? – мягко спросила доктор Вайн. Она всегда была на удивление терпимой, когда он проявлял свойственное ей самой любопытство. – Панцирь покрыт толстой смолой. Так что можно его касаться без опаски. Но держись подальше от лезвий, они остры, как бритва.

Панцирь был почти белым с зеленоватым оттенком, как патина на серебре. Харк провел пальцами по гладкой поверхности смолы, замечая трещины и зазубрины, и представил, как торговцы трофеями соскребают каждый клочок годной к продаже божественной плоти, а потом кипятят огромные панцири и варят клей до тех пор, пока в панцирях не останется ихора.

Харк сунул руку в глазницу поменьше и скользнул пальцами по шероховатой внутренней поверхности. От этого прикосновения его замутило, как от прыжка со скалы, и он ощутил, как этот образ, извиваясь, проникает в его воображение и вскоре всплывет в очередном ночном кошмаре. И все же не коснуться глазницы он не мог.

– Кто это? – спросил Харк.

– Калмаддот-из-Ямы, – деловито ответила доктор. – Известный также как Серый Джентльмен. Полагаю, он добывал себе еду, со страшной силой втягивая воду. Все создания, попавшие в этот поток, измельчались лезвиями. Я все еще пытаюсь понять, каким образом он переваривал пищу. – Она со вздохом постучала Харка по спине. – Пойдем, работа не ждет. Поднимемся в мой кабинет.

Вайн повела его по залу. Мимо шпалер, мимо музейных витрин и больших резервуаров с мутной водой, в которой лежали твари, покрытые клейкими оборками. Харк следовал за ней, но, проходя мимо одного резервуара, незаметно провел пальцем по стеклу. Он всегда делал это в знак молчаливого приветствия: «Привет, Дева». Бесформенный ком непонятного вещества шириной два фута[10] плавал в лимонно-желтой жидкости. Глубокая черная трещина, как странный символ, проходила по его поверхности. Очевидно, это была часть Сокрытой Девы. Он не знал, какая именно, и ему было неловко расспрашивать.

Вайн повела его по деревянным ступенькам к еще одной двери и отперла ее. Харк вошел за ней в кабинет. Комната была в два раза меньше нижнего зала. Тут царил жуткий беспорядок. Всего три дня назад Харк помогал прибрать ее, но она вновь погрузилась в хаос. Розовый свет проникал в комнату через круглое окно в потолке, можно было разглядеть, что каждый раскладной стол буквально стонал под расползавшимися грудами бумаг, пузырьков, фляжек, бутылок с лаком и банок с полупрозрачными глазами. Ему всегда казалось забавным, что самые умные люди бывают столь неисправимо неряшливы.

На стене висел прямоугольник тисненой кожи с внушительными печатями и лентами. Харк еще не слишком хорошо читал, но знал, что это университетский диплом Вайн. Она не была медиком. Ее докторская диссертация относилась к области «практической теофизики». На деле это означало, что она была признанным экспертом в исследованиях боготовара и его применений. Именно поэтому она посетила Оценочный аукцион на Ледиз-Крейве тремя месяцами раньше. Приехала, чтобы сделать ставки на Сокрытую Деву, и неожиданно для себя купила Харка. Харк чувствовал тайную, противоречившую здравому смыслу благодарность Деве за случившееся. Словно это она приложила усилия, чтобы спасти его.

– Итак…

Вайн убрала несколько книг со стула, уселась и окунула перо в чернила, готовая делать заметки.

– Что обнаружил на этот раз мой домашний любимец-хорек?

Харк устроился на табурете и начал отчет. Передал ходившие по Святилищу сплетни и подслушанные разговоры и, наконец, историю Квеста о Сокрытой Деве, стараясь повторить ее слово в слово. Вайн обрадовалась, но не удивилась, когда он упомянул о богах, дышавших страхом в Подморье.

– Ха! Так и знала, что это не просто метафора! – Доктор заглянула в заметки, потеребила перо. – Ты помнишь еще что-нибудь? Какое впечатление она произвела на него? Как именно он о ней говорил?

«Дева была прекрасна», – ответил Харк, но лишь мысленно. Квест не сказал, какой она ему показалась, не говорил о ней с нежностью. Он был невозмутим. Но в душе Харк не сомневался в ее красоте. Она не могла быть хорошенькой, как обычные девушки или женщины. Она даже не обладала красотой лунного света на воде, или прыжка сине-стальной летучей рыбы, или красных ягод терновника на скале. Да, все эти вещи были красивы. Они наполняли твое сердце светом, заставляли лучиться радостью. Все равно что мед или пряности.

Но существовала иная красота, и все на Мириеде это знали. Извращенная, искаженная красота, от которой все переворачивалось в желудке и шла кругом голова. Ее называли Frecht – старым словом, резким словом, исполненным суеверного благоговения. Оно обозначало уродство и непохожесть, которые могли быть только божественными. Неправильность, сопутствовавшую тем, кого невозможно было ограничить никакими правилами. Древние святилища имели те же искаженные и возвышенные черты. Frecht – это за пределами красоты, Frecht переносил вас в царство благоговения и ужаса и требовал рабской преданности. Больше никто не употреблял этого слова, потому что оно было пропитано памятью о богах. Однако иногда люди говорили «прекрасно», имея в виду Frecht.

– Больше я ничего не помню, – заверил Харк, сознавая, что Сокрытая Дева будет появляться в его снах все последующие ночи, иногда с пустыми глазницами, иногда с пальцами, извивающимися, как ее волосы.

– Священник, который рассказал тебе это… Квест… – Вайн нахмурилась и сверилась с записями в книге в голубом кожаном переплете. – Последнее время он слабеет, верно?

– Сейчас он болен, – кивнул Харк.

Ему было не по себе. Вайн говорила таким тоном, словно болезнь старика уже необратима и конец близок. Харк не хотел думать об этом именно так.

– Черт, – пробормотала Вайн, – почему уходят самые полезные? Кстати, о пользе: ты хоть немного продвинулся с Пейл-Соулом?

– У меня не было возможности, – возразил Харк, хотя знал, что это бесполезно.

– Но ведь ты должен сам создавать такие возможности, – настаивала Вайн. – Зачем еще мне нужен скользкий маленький плут с детским личиком? Ты должен завоевать доверие этих священников и вытянуть из них все тайны.

– Это я узнал, что архив Святилища цел, – напомнил Харк.

Очень долго считалось, что огромный архив Святилища, содержавший хранимые веками записи священников, был разрушен после Катаклизма. Однако Харк подслушал, как однажды вечером Мунмейд допрашивала Пейл-Соула, требуя, чтобы он сказал, где спрятан архив. Она вознамерилась уничтожить его и тем самым сохранить тайны. Харк, конечно, обо всем доложил Вайн и с той поры пользовался ее расположением. Однако невозможно было слишком долго извлекать выгоду из своего триумфа.

– Это было месяц назад.

Вайн встала и запустила пальцы в волосы:

– Что дает знание об архиве, если мы не можем его найти? Ты должен вытянуть правду из Пейл-Соула.

– Это не так легко! Он всегда испуган… сбит с толку… Чуть скажешь что-то не так, он впадает в…

Харку не хотел признавать, что ему неловко давить на Пейл-Соула и выпытывать информацию. Слабый старик иногда казался эфемерным, как мыльный пузырь.

– Но ведь я не могу спросить его, не так ли? – с досадой возразила Вайн.

Вообще говоря, губернатор Ледиз-Крейва поставил доктора Вайн управлять музеем и Святилищем. Фактически же она по большей части переложила повседневные дела Святилища на Клая.

– До чего же неприятная ситуация!

Старая песня.

– Мне приказано приглядывать за тридцатью очаровательными живыми реликвиями, но запрещено задавать им вопросы! Знания священников бесценны! Они по-прежнему таят секреты, которые могли бы перевернуть наше представление о боготоваре и о богах! Но нет, мы обязаны «уважать их личную жизнь, оставить в покое в их почтенные годы», – возмутилась Вайн с громким вздохом.

Собственно говоря, Вайн не имела права подсылать кого-то для бесед со священниками. Вот почему все было необходимо держать в тайне. Харка купили в качестве шпиона.

– Губернатор – идиот! – сочувственно поддержал он.

Харк обнаружил, что с доктором было легче общаться, когда она была не в духе. По крайней мере, было гораздо проще предугадать ее мысли. Когда она была спокойна и уравновешенна, он часто чувствовал, что она расставляет ему словесные ловушки и бесстрастно наблюдает, попадется он в них или нет.

– А священники легкомысленно продолжают умирать, – пробормотала Вайн. – По двое каждый год. И обычно именно те, кто обладал наиболее ценными знаниями. Даже здоровые на вид неожиданно спотыкаются и падают или простужаются, после чего простуда переходит в лихорадку, или вечером ложатся в постель, а утром не просыпаются. Вот почему каждый день на счету. Ты обязан найти архив до того, как Пейл-Соул умрет мне назло.

– Найду! – пообещал Харк. – Я работаю над этим. Вы должны довериться мне.

Вайн фыркнула.

– Я пока не в таком отчаянном положении, чтобы довериться тебе, – заметила она. Ее взгляд снова был веселым и бесстрастным. – Так что ты там задумал?

– О чем вы?

Харк заерзал, пытаясь определить, были ли слова Вайн завуалированным обвинением.

– Это простой вопрос. Я хочу знать, не сует ли мой любимец-хорек нос куда не следует.

– Ни в коем случае, – поспешно поклялся Харк.

Вайн сидела неподвижно и продолжала смотреть на Харка. Без улыбки. Когда она бывала такой, Харк не мог прочесть ее мысли.

– Помнишь золотое правило? – спросила она наконец.

– Я могу лгать любому сколько пожелаю, пока меня не раскроют, но ни за что не должен лгать вам.

Харк, разумеется, помнил правило. Оно вспыхивало в его сознании всякий раз, когда он чересчур расслаблялся в присутствии доктора.

– Если я солгу… вы отправите меня гнить на галерах…

– Верно, – подтвердила она, причем двигались только губы. Она почти не моргала – ждала.

Харк сдался:

– Я не сую нос в чужие дела… в отличие от других. Приходится кое на что смотреть сквозь пальцы.

– Продолжай, – велела Вайн, вскинув брови.

Харк поежился, чувствуя себя последним предателем.

– В Святилище есть слуга, которому поручено выливать воду, оставшуюся после купания священников, – признался он. – Иногда они моются в воде Подморья хорошего качества. Он втихаря разливает такую воду по бутылкам и продает как масло для ламп. Я не помогаю ему… но держу язык за зубами.

В Святилище были и другие случаи мошенничества. Один слуга воровал лекарства, другой откалывал резьбу со стен коридоров и продавал туристам. Харк молча наблюдал за этими «подвигами».

– Очень выгодно знать людские секреты, – оправдывался он. – Значит, им придется быть со мной поосторожнее.

– Поэтому ты смотришь сквозь пальцы на делишки других, – кивнула Вайн. – Это все? Ты не общаешься со старыми приятелями?

– Нет, – поспешно заявил Харк.

Второе золотое правило доктора Вайн заключалось в том, что ему запрещалось возобновлять дружбу с теми, кто остался на Ледиз-Крейве. В первый месяц в Святилище Харк безумно тосковал по дому и отчаянно хотел увидеть знакомые лица. Находил предлоги, чтобы болтаться в гавани на случай, если кто-то из знакомых приплывет на его поиски. Но он так никого и не увидел и в конце концов понял, что это, возможно, к лучшему.

Если бы он встретил приятелей, начались бы насмешки и колкости. Его бы дергали за рукава желтого одеяния, а потом все пытались бы оценить, насколько сильно он продался. Он стал бы убеждать их, что не изменился, просто тайный мятежник надел маску раскаявшегося грешника. Но его попросили бы доказать это: опрокинуть стаканчик, «позаимствовать» что-то из музея или объяснить, как проникнуть в Святилище…

– Нет, – повторил он, – я не настолько глуп.

– Все глупы, – отрезала Вайн. – И все слабы.

– Вы расскажете Клаю о воде для ванн? – спросил Харк.

– Нет. – Вайн лениво перелистывала страницы заметок, время от времени что-то просматривая. – Зачем мне это?

Напряженная атмосфера в комнате тотчас исчезла, будто ее и не бывало.

– Только держи меня в курсе и не попадись.

Харк заподозрил, что только что избежал очередной ловушки. Что случилось бы, прикинься он невинной овечкой? Поверила бы ему тогда доктор?

Он нравился Вайн. В этом Харк был вполне уверен. Ей нравились его нахальство, любопытство и даже лукавство. Она поощряла его успехи в чтении и иногда по собственной воле объясняла тонкости работы с боготоваром. Он не просто был инструментом в ее руках. Он был проектом, который она находила интересным. Неужели она без сожалений вышвырнет его, если разочаруется в нем? «Да, – подсказывала интуиция. – Она это сможет».

Харк понимал, что доктор Вайн из тех людей, которые предупреждают только раз. Она так и сказала, когда в день первой встречи объяснила правила: «Никаких исключений. Никаких извинений. Никаких вторых шансов». Да, он ей нравился. Но если он когда-нибудь разочарует ее или хотя бы раз нарушит правила, скорее всего, она продаст его на галеры и без колебаний обречет на ужасные муки и смерть.

Глава 7

С утра пораньше Харка послали на поиски чего-то съестного для кухни Святилища. А значит, надо было встать раньше обычного и прочесать скалы и побережье, но такие поручения ему нравились: можно было выйти из Святилища и хоть ненадолго почувствовать себя свободным.

Он торопливо перекусил, так что обжег язык супом, потом сунул в карман булку-плетенку и еще до восхода солнца вышел на ветер, под сиявшее золотом небо. Как здорово избавиться от желтого одеяния и бодро шагать, а не едва шаркать ногами! Он глубоко вдыхал холодный соленый воздух, и его и без того прекрасное настроение стало лучше прежнего.

Какое необычное ощущение, когда беспрепятственно бродишь по берегу! Раньше, добывая морских уточек из прибрежных водоемов и сочный, мягкий, зеленый морской салат у кромки воды, он всегда ожидал грубых окликов и града пущенных из рогаток камней. На Ледиз-Крейве каждый приличный пляж числился за разными бандами мусорщиков, а эти люди очень не любили, когда непрошеные гости искали там водоросли или рылись в мусоре. Особенно наглые воришки иногда могли недосчитаться пальцев.

Однако на Несте почти все пляжи никому не принадлежали. Только на одном был постоянный страж, но Харк все равно спустился вниз не для поисков еды, а просто поболтать. Когда подошвы Харка заскрипели по песку, из хижины выскочил убого одетый мужчина среднего возраста. Но при виде Харка тут же расслабился и опустил багор.

– А-а, это ты.

Старый Данлин ревностно защищал свой пляж, но Харк уже давно завоевал его расположение. Мусорщик обычно был рад поболтать. Парочка уселась у хижины Данлина и дружно принялась за булку Харка. Тот, сидя на груде брусьев, огляделся и заметил большие ведра с живыми крабами в воде и горы соленой рыбы, сушившейся на каменных плитах.

– Как вы умудрились поймать все это? – восхищенно воскликнул он.

– Разве не видел, какой шторм разразился две ночи назад? – Данлин ухмыльнулся. – Имбрейс потемнел и взволновался, так что море обезумело, и все крабы и летучие рыбы просто выбрасывались на берег, чтобы сбежать из него. Словно все спешили попасть в мою кастрюлю. – Данлин усмехнулся. – Море просто взбесилось, я даже понадеялся, что на берег вынесет что-то приличное с затонувших кораблей, но… – Он поморщился и покачал головой.

– Не повезло? – сочувственно спросил Харк.

– Как обычно. – Данлин кивком показал на ряд черных точек, портивших вид моря. – Все самое ценное попадает в Интрити-Бэрриер.

Вглядываясь в море, Харк мог разглядеть у самого горизонта неровный ряд темных пятнышек. Он знал, что это идущая зигзагом линия выступавших из воды башен Интрити-Бэрриер. Они торчали на скалах и подводных выступах, иногда на расстоянии всего ста футов[11] друг от друга, иногда – на четверть мили[12]. Огромная сеть, натянутая между ними, была скрыта под водой.

– Да что говорить, – философски заметил Данлин. – Не будь ее, полагаю, нашлось бы больше банд, претендующих на эти берега. А так у меня есть собственный пляж.

– Тишина и покой, – добавил Харк.

– Да, если не считать визитов леди доктора.

Данлин снова кивнул, на этот раз в сторону верхней части пляжа, где в скалу была вделана обшарпанная, запертая на навесной замок дверь – вход в старую шахту, которую Вайн иногда использовала для непонятных экспериментов.

– Хотелось бы видеть ее пореже: она отпугивает рыбу на расстоянии многих миль.

– Есть новости с других островов?

– Увы, – покачал головой Данлин. – Ты первый за три дня, с кем я разговариваю.

Харк ощутил укол разочарования – его вдруг охватила жесточайшая тоска по дому. Когда он жил на Ледиз-Крейве, он всегда чувствовал себя частью всеобщей суеты. Суда, товары, люди, новости день за днем курсировали в этом течении. Туда и обратно. Таков был Мириед. Люди постоянно куда-то спешили. Без новостей он задыхался.

– Взгляни, тучи собираются, – нахмурился Данлин. – Сейчас начнется дождь.

Харк почти не слушал. Его взгляд снова был прикован к парусам далеких кораблей. Клиперы[13], катера, шлюпы, люгеры[14] с белыми, желтыми, алыми парусами. Прямо в поле его зрения, по ту сторону сверкающей водной глади, жизнь продолжалась, но без него.

Харк снова поднимался наверх через густую колючую поросль, распугивая кузнечиков и серо-голубых мотыльков. Полосатая белка перебежала ему дорогу, и Харк громко рассмеялся. Когда-то давно на Мириеде не было белок, но наглые маленькие паразиты ухитрились пробраться сюда в трюмах иностранных судов, питаясь корабельными припасами. Постепенно они расплодились почти на всех островах Мириеда, поскольку размножались, как крысы. Жители Мириеда терпели их присутствие, потому что они были нахальными, ловкими и из них получалось восхитительное жаркое. Харк всегда ощущал некое единение с ними, как с братьями-мошенниками. Вид белки его развеселил.

– Да, меня здесь тоже не должно быть, – сообщил он белке. – Но нас пустили на судно, и вот мы здесь.

«Я жив и здоров, несмотря ни на что. Я даже сумел найти здесь что-то хорошее. Почему же я кисну?» Пока он шел, на севере собрались тучи, и теперь они двигались прямо на него. Небо выглядело свинцово-серым, воздух стал сырым и холодным, что предвещало дождь. Харк понимал, что скоро придется искать укрытие, но пока, шагая на север, против ветра, он чувствовал себя свободным и полным сил. Он успеет добраться до старой каменной пирамиды.

В прошлый раз Харк заметил маленький кустик критмума[15]. К этому времени он уже должен подрасти настолько, чтобы его можно было сорвать, оставив при этом корни. Пирамида совсем близко, уже видны ее серые камни, расшитые ярким белым лишайником.

– Харк!

Харк застыл, едва успев поставить ногу на один из нижних камней пирамиды. Его прошиб озноб.

Из каменного простенка выглянуло лицо. Знакомое, посиневшее от холода.

– Джелт!

Джелт всегда возвращался. Даже когда все думали, что он мертв, или арестован, или уже забыл о тебе, он вновь приходил. А после переворачивал все с ног на голову, кладя конец всем твоим делам. Харк ужасно скучал по другу, но теперь понял, что, оказывается, не был готов к возвращению Джелта. Он неожиданно остро почувствовал странное ощущение утраты.

– Джелт! – выпалил он. – Что ты здесь делаешь?

– И я рад тебя видеть, Харк, – ответил он с кислой улыбкой. – «Эй, Джелт, ты жив! Как твои дела?»

– Рад тебя видеть! – поспешно заверил Харк, нервно оглядываясь, но вроде бы рядом никого не было. – Я знал, что ты сумеешь сбежать. Так и не понял, что случилось в ту ночь, но тебя не продавали на аукционе, значит…

– Я хотел поговорить с тобой, – перебил Джелт. – Два дня я слонялся по этому острову. – Тон у него был такой, будто Харк не пришел на свидание.

– Я все время торчу в Святилище. Выхожу, только когда мне дают поручения…

Харк осекся и глубоко вздохнул. Опять Джелт сделал это – прижал его к ногтю. Заставил извиняться, объяснять и оправдываться. Вместо того, чтобы дать отпор.

– Ладно, вот, я пришел, – сказал Харк. – И рад, что ты здесь… но не могу долго тут оставаться. Если кто-то нас увидит, проблем не оберусь.

Словно по волшебству, перспектива провести три года в Святилище больше не казалась ловушкой. Скорее будущим, полным возможностей. Хрупких и драгоценных.

– Это все, что ты можешь сказать спустя три месяца?

Лоб Джелта прорезала не предвещавшая ничего хорошего морщина.

– Нет! – Харк почувствовал, как у него загорелось лицо, несмотря на холодный ветер. – Я сказал, что мы можем поговорить. Но нужно действовать осторожно. Это мне пришлось отдуваться за всех, помнишь?

Не успели слова сорваться с языка, как он сообразил, что это прозвучало как обвинение.

– Да? – спросил Джелт. – И кто же в этом виноват?

Харк понял, что тот готов нанести удар.

– Ты о чем? – буркнул он, чувствуя, как по лицу расползается гневный румянец.

– Ты целую вечность потратил, чтобы разбить тот фонарь! Неудивительно, что тебя поймали! К тому времени ты уже должен был добежать до середины склона, прежде чем появится патруль! Что ты там делал? Решил устроить пикник? Ригг рвала и метала, потому что это я предложил твою кандидатуру.

– Только не вали все на меня, – прошипел Харк. – Тот дурацкий план был твоей идеей.

– А я думал, ты был за. О кровавая вода! Если ты знал, что не годишься для того дельца, почему не сказал прямо?

– Ты все так подстроил, что я слова не мог вымолвить! – огрызнулся Харк. – Контрабандисты потеряли терпение еще до моего появления. К тому времени, как я туда добрался, у меня было два выхода: либо согласиться, либо полететь с обрыва вверх тормашками. Ты всегда так делаешь!

– А ты всегда подводишь меня в важных вещах! – прорычал Джелт.

Это было неправдой, вопиющей неправдой, его слова ранили Харка. Харк из кожи вон лез, чтобы прикрыть спину Джелта, и всегда оставался рядом с ним. Харку не терпелось перечислить все передряги, в которых они побывали и когда он выручил Джелта, – именно этого ждал от него Джелт, чтобы, ухмыльнувшись или презрительно фыркнув, сбить Харка с налету новыми аргументами и запутать окончательно. Так Харк снова поставит себя под удар, а он сейчас не мог этого допустить.

– Будь это правдой, – резко ответил он, – я бы донес на тебя, когда меня поймали, не так ли? Но я не донес. Словом не упомянул о тебе и банде Ригг. И благодаря этому попал в кабалу на три года. Три года, Джелт!

– Похоже, ты удачно приземлился, – ответил Джелт странным тоном. – Еще и обувкой снабдили.

– Меня могли послать на галеры! – возмутился Харк. – Я кое-как сумел выкрутиться! Но все еще могу там оказаться, Джелт!

Порыв ледяного ветра чуть не свалил их с ног. Кусты терновника зашуршали. Полил дождь, да такой сильный, что капли, казалось, царапали кожу Харка.

– Давай в укрытие! – бросил Джелт, схватив Харка за руку, и потащил к простенку, ведущему в пирамиду.

– Не могу, – взвизгнул Харк: горло перехватило, когда он сообразил, что собирается сказать.

Есть ли у него выход? Он будто бы шел по натянутому канату. Если Джелт останется в его жизни, он непременно найдет способ перерезать этот канат, и Харк полетит в пропасть.

– Джелт, я прикрыл тебя! – Ослепленный дождем Харк был рад, что не видит лица Джелта. – И буду прикрывать и дальше, не волнуйся. Но тебе лучше держаться подальше от меня. Если приплыл убедиться, что со мной все в порядке… сам видишь, еще дышу. Но если ты здесь потому, что хочешь от меня еще чего-то, я помочь не смогу. Через три года попроси меня еще раз.

Он попытался вырвать руку, но Джелт намертво вцепился в него.

– Не смей уходить от меня, Харк!

Харк слышал крывшуюся за гневом обиду. Но гнева было слишком много, и Харк внезапно почувствовал себя маленьким и хрупким. Джелт затащил его в нишу, схватил за плечи и всмотрелся в его лицо.

– Что с тобой стряслось? – взорвался он. – Или новые хозяева перебили тебе позвоночник? Позволяешь им указывать тебе, с кем дружить? Они могут владеть тобой, только если ты им это позволишь!

В его словах была доля правды. Как всегда. Одна из причин, по которым так трудно было спорить с Джелтом.

– Джелт… – Харк пытался говорить твердо, но в голос вкрались умоляющие нотки. – Ты должен меня отпустить.

– Намерен перечеркнуть восемь лет дружбы? Вот так, значит? Только потому, что боишься и кто-то решил сделать из тебя домашнего питомца? Интересно, когда тебя кормят, кладут на нос печенье и заставляют просить?

Джелт смотрел на него таким взглядом, будто все хорошее, все маленькие победы Харка в его новой жизни не стоили ломаного гроша. Неожиданно Харк застыдился. Ему стало неловко от той гордости, которую он ощущал всякий раз, принося доктору Вайн добытую им информацию, как палку в зубах. Его терпеливое, покорное копирование букв… Он не мог рассказать об этом Джелту. Ни за что.

– Сам знаешь, это не может длиться долго, – заметил Джелт. – Они поймут, что ты из себя представляешь. Узнают что-нибудь из твоего прошлого, не совпадающее с той историей, которую ты рассказал. И что тогда?

Джелт ему угрожает? Он знал Харка как облупленного. Знал обо всем, что когда-либо Харк натворил, потому что все это время был рядом и творил то же самое вместе с ним. Раньше оба были в одной грязной зловонной лодке, и ни один из них не мог и подумать о том, чтобы бросить друга в беде. Джелт защищал Харка, дрался за него и делил скудный запас еды в самые суровые зимы. Джелт никогда бы не предал его.

Но так ли это? Ведь иногда Джелт выкидывал что-то неожиданное, что полностью меняло представление о нем. Стоило только расслабиться, а он возьми и сделай именно то, на что, по вашему мнению, он никогда бы не отважился. Или попытается сделать. Позже он, как правило, ни о чем не жалел. Даже о поступках, совершенных в гневе, когда он поддавался порыву. Если бы он и предал Харка, виноватым в итоге выставил бы его самого.

Харку было холодно, очень холодно. Ветер задувал в нишу. По спине ползли капли дождя.

– Они тебе не преданы, – добавил Джелт, – и тебе не следует быть им верным. Верность – вот что главное, не так ли? Это все, что у нас есть. Не позволяй им отбирать это у тебя.

Взгляд Джелта был жестким и злым. Возможно, он не хотел угрожать Харку. Но Харк ощущал покалывание в шее, будто к ней уже приставили лезвие.

– Ты что-то хочешь от меня, так? – спросил Харк.

– Хочу дать тебе второй шанс, – ответил Джелт. – Шанс исправить ситуацию.

– Исправить ситуацию… с Ригг и ее бандой?

– Забудь Ригг, – отмахнулся Джелт. – Я ее успокоил. Даже поработал с ней еще какое-то время… хотя теперь все кончено.

Он пренебрежительно сморщился. Очевидно, банда Ригг перестала воплощать собой успех и движение вверх, как ему казалось три месяца назад.

– Тогда…

– Ты можешь исправить ситуацию со мной. С нами. Прояснить все раз и навсегда.

– Хочешь сказать, что между нами что-то не так? – спросил Харк, ощутив укол страха. – Так ты считаешь?

Джелт, не сводя глаза с Харка, медленно пожал плечами:

– Если ты все еще мой друг, докажи это, и я буду в тебе уверен. Послушай, ты единственный, кому я могу довериться. Я раздобыл нечто особенное. Правда особенное. Это редчайший шанс, Харк.

– И что это за шанс? – выпалил Харк машинально, но тут же сообразил, что выдает свою заинтересованность. – Не важно, я ничего не хочу знать.

Но было слишком поздно, и он это понимал.

– Батисфера, – сообщил Джелт.

Харк невольно вытянул губы и тихо свистнул. Батисферы и водолазные колокола нужны были для подъема трофеев с морского дна и всегда стоили безумно дорого.

– Где ты ее достал?

– Нашел. Совсем целая. Даже окна не поцарапаны. Люк открывается, и внутри сухо, несмотря на то что столько времени прошло. И даже не это самое главное. – Джелт раздвинул губы в загадочной хитрой улыбке. – Это одна из старых. Сделанных священниками. С отделкой из боготовара.

Харк уставился на него с раскрытым ртом:

– Шутишь?!

Старые батисферы священников могли поднять в двадцать раз больше груза, чем современные. Они не были так безопасны и удобны, как модели поновее, но их обшивка из боготовара все-таки легче выносила по-настоящему глубинные погружения, при которых батисфера достигала Подморья. Но теперь в рабочем состоянии осталось всего несколько таких батисфер.

– Это будет стоить целое состояние! – возбужденно воскликнул Харк, но тут же сник. Такие богатства не для него… – Все это поразительно, Джелт. Но тебе не нужна моя помощь. Ты можешь продать ее и без меня.

– Не могу! – отрезал Джелт. – Если слишком много людей будут знать, что она у меня, значит, пронюхает и губернатор и конфискует ее, сам, что ли, не знаешь?

Тут он был прав. После Катаклизма губернатор объявил себя новым хранителем всего, чем когда-то владели местные священники. Если он услышит о продаже батисферы священников на черном рынке, почти наверняка пошлет кого-то конфисковать ее.

– Тогда найди хорошего покупателя и продай втихаря, – посоветовал Харк, у которого уже стучали зубы.

– Тогда цену будут назначать они, – возразил Джелт, – и я получу сущие гроши. А тот, кто ее купит, разбогатеет, спускаясь в ней за трофеем. Нет, спасибо. Я решил оставить ее себе. Мы разбогатеем, Харк. Ты и я.

– Что?

Харк вдруг ощутил неподъемную тяжесть и слабость, будто погружался на дно.

– Это безумие! Мы не охотники за трофеем! И даже не знаем, что делать с батисферой!

– Нет, но, бьюсь об заклад, ты сможешь узнать, – улыбнулся Джелт. – Ведь ты весь день разговариваешь со священниками, верно? Я все равно спущусь в ней на дно, Харк. Так ты поможешь мне или нет?

Харк вздохнул, чувствуя себя в ловушке, и не только из-за дождя.

– Попытаюсь разузнать о батисферах, – пообещал он, – но это все, что я могу сделать.

Джелт протянул руку и слегка шлепнул его – должно быть, в знак симпатии.

– Я в тебя верю, – кивнул он.

Глава 8

Харк вернулся в Святилище и тут же получил нагоняй за мокрую одежду. Но и только. Никто не заметил, как он говорил с Джелтом. Он поспешно переоделся в сухое. Хорошо, что Джелт не видел его в новой одежде! Можно представить удивленно-презрительный взгляд Джелта, если бы он увидел лучшего друга в этом желтом маскарадном одеянии.

Все три месяца Харк беспокоился за лучшего друга и мечтал получить весточку от него. Теперь же, когда Джелт появился, Харк что угодно отдал бы, чтобы отправить его назад, на Ледиз-Крейв. Неужели Харк забыл, каково это, когда Джелт был рядом?

План Джелта был безумным. Погружение в батисфере с командой из двух человек было настоящим самоубийством. Если Харк не станет помогать, Джелт точно откажется от плана и продаст батисферу. Но продаст ли? Джелт пригрозил, что готов спуститься на дно даже без участия Харка. И он был жутко упрямым.

Если бы Харк не увиделся с Джелтом, кто знает, не натворил ли бы он глупостей. Харк представил долгую мрачную безвестность – жив Джелт или мертв? Эта мысль ужаснула его, внутри все оцепенело. Он решил, что разузнает о батисферах побольше, а уж потом объяснит Джелту, что его план нереален.

– Квест, а батисферы опасны?

Старый священник поднял глаза от тарелки, и морщинки на лбу поползли вверх:

– Они во многом безопаснее водолазных колоколов. Замкнутое пространство. Они не могут перевернуться и выпустить воздух. Форма сферы – прекрасная защита от давления воды. Правда, только вода Подморья не может расплющить батисферу, а вот обычное море может, если опускаться слишком глубоко. Если внешняя обшивка судна недостаточно прочна, глубины раздавят ее. Вот так.

Он подцепил с тарелки комочек пузырчатой водоросли из своего жаркого и стал сжимать большим и указательным пальцами, пока тот не лопнул. Харка не грела мысль о погружении в чем-то, что может лопнуть, как комочек водоросли.

– А как можно узнать, достаточно ли прочна обшивка? – спросил он.

– Только опустившись в глубины моря, – усмехнулся Квест. – Но насколько я знаю, в современных батисферах металлические обшивки в полфута толщиной и окна из горного хрусталя с покрытием из богостекла.

– Да они должны весить тонну! – воскликнул Харк с непринужденным видом, пытаясь скрыть заинтересованность. – Как насчет старых батисфер, тех, которыми пользовались вы?

– О, эти были куда легче. Обычно их делали из реликтов – того, что люди теперь называют боготоваром. Он был прочнее и надежнее, чем металл. И из него можно было делать куда более тонкую обшивку, которой было нипочем давление воды.

– Но… даже со старой батисферой вам, должно быть, требовалось большое судно, чтобы опустить ее в воду? – с надеждой спросил Харк. – И много людей, чтобы спустить ее, а потом поднять?

– О да, – согласился Квест. – Только большое судно может вынести тяжесть крана, батисферы и противовеса. Нужны матросы, чтобы удерживать судно на одном месте и не давать дрейфовать, сильные парни, чтобы поворачивать ворот, когда разматываешь цепь, механики, чтобы обслуживать и смазывать механизм, и еще кто-то, кто спустился бы за борт в скафандре, чтобы проконтролировать, как опускается батисфера… не менее дюжины человек.

Харк вздохнул с облегчением. План Джелта не только глупый, но и невыполнимый. Харк все это ему передаст.

– Но это если речь идет о судне, – вдруг добавил Квест. – А если кран стационарный, людей требуется в разы меньше.

У Харка упало сердце. На Мириеде рельеф изобиловал обрывами, что на земле, что под водой. Во многих местах дно моря предательски уходило вниз, и, сделав неосторожный шаг, ты рисковал погрузиться очень глубоко. В таких местах священники строили башни или платформы с огромными кранами, спускавшими вниз водолазные колокола и батисферы. Многие краны разрушились во время Катаклизма или просто рухнули от времени и без надлежащего ремонта. Однако некоторые еще сохранились, они медленно покрывались ржавчиной на склонах прибрежных скал.

– Сколько людей требовалось для управления таким краном? – спросил Харк, не будучи уверенным, что хочет услышать ответ.

– Чем больше людей на колесе, тем легче и безопаснее спуск, – пояснил Квест. – Я слышал историю человека, в одиночку спустившего и поднявшего батисферу, но на такое могут решиться немногие. Даже ему пришлось на следующий день возвращаться с друзьями, чтобы те помогли ему снова поднять противовес.

Харк в полном смятении слушал объяснения Квеста. План Джелта был глупым, опасным и почти наверняка самоубийственным, но явно не совсем невыполнимым.

– Что такое противовес? – спросил он.

Глаза Квеста прояснились – как всегда, когда он что-то объяснял. Чем активнее работал его мозг, тем счастливее был старик. Пока он толковал о противовесе, соединительном валу, барабанах и лебедке, Харк слушал и запоминал каждую деталь.

– Значит, это возможно, – заключил Джелт, когда Харк встретился с ним два дня спустя в тени пирамиды.

– Джелт, старик всего лишь слышал байку о человеке, в одиночку управлявшем краном! Это вовсе не значит, что такое выполнимо! А если и выполнимо, не факт, что я смогу это сделать. Нужно быть очень сильным, так ведь?

– В таком случае почему бы мне не спустить тебя? – хмыкнул Джелт. – Я сильнее. Ты меньше меня и легче.

– Ни за какие коврижки! – панически выпалил Харк. – Я не шучу!

– Странно видеть твое лицо таким чистым и блестящим, – резко заметил Джелт. – Я с трудом тебя узнаю. Кое-кто спрашивал о тебе. Я не знал, что им ответить.

В голосе Джелта отчетливо слышалось раздражение.

– Как здесь кормят?

Харк угрюмо молчал, чувствуя себя чистюлей и сытым неженкой. Избалованным домашним питомцем. Он представил, как старые знакомые слушают рассказ о нем Джелта, и поежился от жгучего стыда.

– Бьюсь об заклад, кормят здесь хорошо, – продолжал Джелт. – Этим они тебя купили, да? – Он уставился на Харка широко открытыми немигающими глазами, которые, казалось, прожигали его насквозь. – Ты счастлив здесь?

В его устах слово «счастлив» звучало презрительно. Как что-то кощунственное.

– Стараюсь как могу, – огрызнулся Харк. – Чего ты хочешь? Чтобы я плакал день и ночь?

– Просто никогда не думал, что тебя так легко приручить. Что ж, если здесь так хорошо, может, стоить заглянуть на ужин? – ухмыльнулся Джелт. – Могу притвориться паломником или кем-то еще, будто явился выразить почтение старым священникам. Ты же можешь все уладить? Сочинишь историю для хозяев, чтобы впустили меня?

– Хочешь, чтобы меня послали на галеры? – прошипел Харк; от этой шуточной угрозы его затошнило.

– Лучше так, чем стать ручным! – отрезал Джелт с неожиданной горечью. – Разгуливать в невидимом ошейнике!

«Он не всерьез», – поспешно сказал про себя Харк. Но подспудный страх, что Джелт серьезен, не отпускал. Лучше Харку мучиться в трюме галеры, чем спокойно жить где-то без Джелта… «Нет. Не может быть, что он так думает. Просто раздражен, вот и все…»

Желудок Харка скрутило. Он знал, что виной тому гневные слова, которые кипели внутри и которые он не отваживался высказать. Скрученные в тугой узел угрозы, которые он никогда не произнесет вслух. У него хватило бы запала прогнать Джелта, но даже намекнуть на нечто подобное казалось ему немыслимым и непростительным. Возможно, в этом и была разница между сильными и слабыми – теми, кто смел угрожать и держать слово, и теми, кто не смел.

– Расслабься, – посоветовал Джелт, снова приняв беспечный вид. – Я шучу. Раньше у тебя было чувство юмора.

– Ха-ха, – без эмоций ответил Харк; ему было зябко, несмотря на теплое солнце.

– Послушай, – настаивал Джелт, – все будет хорошо. На Интрити-Бэрриер есть старые краны, верно? Воспользуемся одним из них. Они недалеко, так что успеем быстро доставить тебя туда и обратно.

– Нас увидят, – возразил Харк. – Возле башен всегда много судов.

Помимо обильного урожая моллюсков Интрити-Бэрриер предлагал другие возможности. Бесстрашные и безрассудные островитяне ныряли там, чтобы порыскать в обломках, скопившихся возле огромной сети. Среди них можно было найти немало ценного, если только сеть не раскачается и не вышибет из тебя мозги.

– Есть места, куда люди не заходят. Я что-нибудь найду. Доверься мне, – заявил Джелт с таким видом, будто они уже договорились.

– Нет! – Харк глубоко вздохнул и попытался прийти в себя. – Джелт… мне пора идти. Я сделал все, что ты просил, узнал, как спускать батисферу, но больше ничем не могу помочь.

– Послезавтра буду ждать тебя здесь, – сказал Джелт и, когда Харк попытался возразить, добавил: – Освободи себе утро. К тому времени я найду кран, которым можно будет воспользоваться. Сможешь хотя бы прийти и осмотреть механизм? Ради меня. Все проверишь. Убедишься, что у него есть все вороты и барабаны.

– Для этого я тебе не нужен, – уперся Харк, понимая, что сдает позиции. – Я рассказал тебе все, что знал.

– Но у тебя в таких вещах голова соображает лучше, чем у меня.

Джелт редко признавался, что разбирается в чем-то хуже, чем другие, и делал это только для того, чтобы получить преимущество в споре.

– Я многого не прошу, верно? Пару часов. Только сплаваем туда и осмотримся.

– А если я скажу тебе, что это смертельная ловушка, ты не спустишься вниз?

Не успев договорить, Харк разозлился на себя. Джелт примет его слова за согласие.

– Ты эксперт, тебе виднее, – ухмыльнулся Джелт. – До встречи.

– Не могу пообещать… – поспешно начал Харк, но было поздно.

– Ты должен сделать это ради меня. – Улыбка Джелта померкла, словно Харк уже пообещал и нарушил обещание. – И ради себя тоже. Я возвращаю тебя в дикую жизнь, Харк. Тебе нужно благодарить меня.

Глава 9

«Следуй двум золотым правилам, – сказала доктор Вайн в тот день, когда его купила. – Можешь лгать кому угодно при условии, что никогда, никогда в жизни не солжешь мне. И ты должен держаться подальше от старых знакомых. Если хоть кто-то из них появится, ты должен немедленно мне об этом рассказать».

Харк постучал в дверь башни. Рука была тяжелой, как свинец. Целых три месяца он не нарушал правил Вайн. Но стоило Джелту оказаться рядом, все рано или поздно начинало рушиться.

– Вот и ты! – Вид у доктора Вайн был взволнованным. – Входи! У нас сегодня много дел!

Похоже, она не заметила в нем ничего странного. Хаос в кабинете сильнее обычного бросался в глаза. Стопки бумаг, громоздившиеся на запасном стуле, были сброшены на пол, а возле стола возвышался огромный деревянный ящик.

– Откуда это? – спросил Харк.

– Только что завез наш друг из Лиги, – пояснила доктор Вайн.

– Капитан Свирепые Штаны? – уточнил Харк.

– Тот самый.

Так называемая Лига бдительности была известным движением, участники которого жили на десятках островов и, как предполагалось, должны были защищать Мириед от внешних угроз. Они не были официальными вооруженными силами, но самовольно приняли на себя эти обязанности. Харк видел, как легионеры на Ледиз-Крейве разглагольствовали на уличных перекрестках, напоминая шутов в своих синих шляпах и такого же цвета поясах.

Лига построила маленький аванпост на северной оконечности Неста. Хотя формально Вайн работала на губернатора, на самом деле она уже давно заключила договоренность с местными легионерами. «Они занудные фанатики, – вздыхала она. – Но они дают деньги и боготовар, что я считаю ценнейшим преимуществом».

Доктор отодвинула крышку ящика, под крышкой лежали сотни маленьких, гладких, прозрачных шариков.

– Они все из богостекла? – ахнул Харк, забыв о собственных заботах.

Богостекло хорошего качества было тверже алмаза и чрезвычайно дорогим.

– Все? – Доктор Вайн фыркнула. – Похоже, Лига закупила на черном рынке все, что люди назвали богостеклом. Бьюсь об заклад, девять десятых из этого – обычное стекло. Они просили отделить зерна от плевел к завтрашнему утру.

– Вот какими бывают задания для гениев, – ввернул Харк.

У доктора Вайн была репутация самого главного эксперта по богостеклу, чем она вполне заслуженно гордилась. Это она изобрела знаменитые хрустальные колокола Хиллбрейка и зеркало, которое затуманивалось перед штормом. Даже круглое окно в потолке кабинета было застеклено изысканно отлитым богостеклом.

Доктор Вайн рассмеялась.

– Нет, такими бывают задания для кабальных слуг, – ответила она, бросив ему перчатки. – У тебя есть камертон? Прекрасно! Начинай сортировку.

Харк натянул перчатки, сел рядом с ящиком и стал осторожно вынимать по одному шарику из ящика.

– Зачем им столько богостекла? – пробормотал он.

– Возможно, строят очередную экспериментальную субмарину, «чтобы защищать все наши свободы», – туманно ответила Вайн. – Богостекло просто идеально подходит для иллюминаторов при подводных погружениях. Им следовало бы попросить меня разработать их для субмарины, но члены Лиги такие скрытные.

Богостекло становилось мягким при определенной ноте. В отличие от обычного стекла. Харк снова и снова ударял по камертону, извлекая ноту, сжимая по очереди каждый стеклянный шарик и раскладывая на две кучки.

– Доктор Вайн! – неожиданно окликнул он.

– Мм… чего тебе? – спросила Вайн, подняв глаза от книги.

«Появился мой старый приятель. Я велел ему оставить меня в покое, но не думаю, что он согласится». Если Харк хочет сказать ей, что произошло, сейчас самое подходящее время. Но говорить правду опасно. Эти слова невозможно будет взять обратно. Примерно так же, как невозможно собрать разбитое яйцо.

– Я… хотел спросить, как вы открыли, чем нужно проверять богостекло?

Он поднял повыше камертон и кусочек богостекла. Задать вопрос показалось ему самым легким способом сменить тему. Все любили говорить о своих величайших триумфах.

– Ты точно хотел спросить именно это?

Доктор Вайн посмотрела на него скептично и, как всегда, по-кошачьи пристально, но все же ответила на вопрос.

– Любишь слушать истории, да? – спросила она. – Все говорят, что боги дышали страхом, а я думаю, что ты дышишь историями. Если ты не рассказываешь или не слушаешь истории, то словно вянешь и умираешь прямо на глазах. Поэтому я расскажу тебе историю. Ты, конечно, слышал о Стеклянном Кардинале?

Харк кивнул. Он слыхал о нем и видел изображения великого бога, который был похож на медузу чудовищных размеров. На концах его прозрачных щупалец было множество зазубренных крючков.

– Говорят, его прозрачное тело переливалось, как шелк. Тысячей цветов, – продолжала Вайн. – Говорят, его вопль был так прекрасен, что сводил людей с ума. Хотя тут мало здравого смысла. Неужели еще остался хоть кто-то не выживший из ума, кто мог бы рассказать о Кардинале? Как-то в туманный день на китобойном судне выстрелили гарпуном в кита, промахнулись и случайно попали в Кардинала. Он всплыл на поверхность, и команда судна увидела гигантскую рваную дыру, оставленную металлическим острием. Судно бросилось удирать, Кардинал с воплями погнался за ним. Когда моряки оглянулись, увидели, что дыра полностью затянулась.

– Им удалось сбежать? – спросил Харк, уже зная ответ. Большинство историй о Кардинале заканчивались гибелью всей команды корабля.

– Конечно, нет. Гигантский крюк вспорол днище судна. Когда оно пошло ко дну, из воды всплыли щупальца. Один парень по глупости пытался пробить щупальце острогой, которой убивали китов, но оружие со звоном отскочило. Щупальца жалили каждого, пока в живых не осталось никого, кроме парня, сидевшего в «вороньем гнезде» на мачте. После ухода Кардинала он сумел доплыть до берега. Какой урок ты извлек из истории, Харк?

– Не стрелять гарпунами в богов? – рискнул Харк.

Вайн медленно покачала головой. Харк понял, что неверный ответ ее не разозлил. Он, наоборот, позволил ей развить мысль дальше.

– Это, – объяснила она, – общая для всех проблема. Когда люди слушают такие истории, они слышат только легенды об ужасах, творимых богами. Они все еще считают, что эти создания – существа, которых мы не способны понять и можем только надеяться выжить в их присутствии. Что на самом деле говорит нам история о Кардинале? То, что его плоть способна затвердевать или размягчаться. По его воле. Как он делал это? Я долго не могла сообразить. Потом еще раз послушала истории и заметила, что боги выли, подобно Кардиналу, или пели, как Собиратель Духов. Они использовали звуковые вибрации для изменения структуры собственных тел.

Харку пришло в голову, что людей можно смягчить тем же способом. Говоришь то, что они хотят слышать, берешь нужный аккорд – и вот ими уже легче манипулировать. Воспоминание об успешном открытии Вайн, похоже, было верной нотой.

– В этом вся штука, – заметила Вайн. – Выслушать чью-то историю и услышать, что за ней кроется. Люди всегда рассказывают о себе больше, чем отдают в этом отчет.

Харк поднял глаза и увидел, что доктор снова наблюдает за ним своим парализующим волю, проницательным взглядом.

– Возьмем хотя бы твою историю на аукционе. Вот все, что я услышала: «Я лгун. Я уверен, что умнее всех в этой комнате. Но я далеко не так умен, как воображаю». Сегодня вечером ты, похоже, из кожи вон лезешь, чтобы польстить глупой старухе Вайн и поднять ей настроение. Ты чего-то хочешь, Харк?

Опять Харк безрассудно ввязался в игру в кошки-мышки. Отступать было некуда.

– Можно мне отпроситься на завтрашнее утро? – выпалил он.

– Обязательно на завтрашнее? – уточнила Вайн.

– Вроде погода будет хорошей, – поспешно ответил Харк. – Я хотел поплавать. Клай говорит, что нужно спросить у вас разрешения…

– С кем ты встречаешься? – перебила доктор.

Харк, сбитый с толку, тупо уставился на нее. Она с самого начала все знала! И поставила капкан, чтобы он сам попался туда.

– О, ради всего святого! – Суровость как рукой сняло, и она разразилась громким хохотом.

– Ведешь себя как джентльмен?

– Я… я не…

Харк понятия не имел, о чем это она и почему так веселится.

– Харк, если хочешь скрыть от всех свою подругу, посоветуй ей не тащиться за тобой по дороге, – ухмыльнулась доктор. – Я видела ее в окно, когда наблюдала, как ты идешь к гавани. Очень романтично!

Харк нащупал почву под ногами. Наверно, доктор Вайн видела, что за Харком кто-то идет, и сделала поспешные выводы. Был ли это ненароком оказавшийся на склоне холма мусорщик, заблудившийся легионер или просто игра света? Харку было не важно. Главное, что его непредсказуемая хозяйка смеялась, а не сердилась.

– Не знаю, возмущаться мне или восхищаться, – продолжала Вайн. – Как ты умудрился найти подружку в таком месте, как Нест? Или слепил ее себе из белок и водорослей? – Она вдруг подозрительно прищурилась. – Девчонка, случайно, не одна из твоих приятельниц с Ледиз-Крейва?

– Вовсе нет! – возразил Харк и позволил себе пожать плечами. – Я… возможно, мы больше не увидимся после завтрашнего свидания.

Насколько он знал, оба заявления были правдивы.

– Несчастная любовь? Увы…

Доктор, похоже, больше ерничала, чем сочувствовала, потому что добавила:

– Если сегодня вечером разберешь все, что лежит в ящике, получишь разрешение. Но будь внимателен, а главное, даже не думай украсть богостекло.

Сортировка стекла заняла несколько долгих часов, руки Харка ныли и зудели, несмотря на защитные перчатки. Вайн с головой погрузилась в свои книги, но время от времени поглядывала на него и снова ухмылялась.

Шпионить для Вайн было забавно, и Харку нравилось доносить обо всем, что он узнал, ведь этим он демонстрировал ей свои ум и сообразительность. Нравился обмен ехидными шуточками о священниках. Нравилось насмехаться над всем миром, подобно двум воронам, сидящим на виселице.

Теперь он нарушил оба золотых правила. Между ними пробежала невидимая трещина, расширяясь с каждой секундой и превращаясь в гибельную пропасть.

Глава 10

Наутро беспощадно-яркое солнце боролось с тонким слоем облаков. Неутомимо дул ветер, и Харк с вершины утеса видел легкое кружево белых гребней, украшавших каждую волну на темном серебре моря. У пирамиды уже ждал Джелт.

– Выглядишь больным, – вместо привета сказал он. – Ну что, удалось освободить утро?

– Три часа, не больше.

Джелт улыбнулся и потрепал Харка по волосам.

– Я знал, что у тебя получится, – кивнул он.

Сердце Харка радостно екнуло, хотя он не понял, похвалил Джелт его ум или собственную проницательность.

– Это было нелегко, – резко ответил Харк. – И я не смогу отпроситься снова.

Но даже произнося эти слова, Харк понимал, что его наверняка попросят сделать это снова. И снова. И снова. Он ведь тогда сказал, что не сможет освободиться, и ошибся, не так ли? Далеко не впервые Харк делал эту ошибку – совершал невозможное по его просьбе.

– Поспешим, – сказал Джелт. – Ветер еще усилится. Нужно успеть доплыть туда и обратно.

– Ты нашел кран, с которого нас не заметят? – спросил Харк. – Уверен, что там не будет кого-то еще?

– Уверен, иначе бы не оставил там батисферу. Пойдем, я отведу тебя к лодке, – ответил Джелт и повел его к маленькой клиновидной бухте. На узком галечном пляже стоял старый скиф[16] Джелта, изящный, красный челнок, воплощение порока.

Они сбросили обувь, столкнули скиф на мелководье и забрались на борт. Волна подхватила лодку. Харк невольно ощутил всплеск радости от ледяного щекочущего прикосновения воды, от легкого засасывания песка. Ему не хватало этого – режущего глаза блеска камней, покрытых морскими уточками, возможности отдаться на волю волн; взлеты и падения лодки кружили голову.

Оба схватились за весла и стали грести с легкостью, какая бывает только после долгой практики. Приходилось идти против наступавших волн. Они давно овладели искусством гребли. Все получалось так легко и правильно! Мышцы быстро привыкли к знакомым движениям. Харк ощущал под собой углубление в сиденье, образовавшееся за эти годы, знал идеальное место в днище, куда можно поставить ноги и не посадить занозу. Харк моргнул, впитывая солнце и соленый ветер, и поймал себя на том, что улыбается.

Когда они немного отошли от бухты, Джелт жестом велел Харку сушить весла и позволил течению некоторое время нести их. Пока что волны были невысокими, но их по-прежнему украшала зловещая белая пена, похожая на оборки женского платья.

– Дева плетет кружева, – сказал Харк и тут же испуганно усмехнулся.

Это была старая поговорка жителей Ледиз-Крейва. Так говорили, когда гребни волн были увенчаны пеной. Иногда старики употребляли ее, машинально повторяя то, что слышали в детстве, но тут же осекались, когда вспоминали, что никакой Сокрытой Девы больше нет.

Для него эта фраза была немногим больше, чем набор слов вроде старческих поговорок «Тугой, как узел на кошеле торговца» и «Хитрая птица всегда летит по ветру». Теперь он представлял бело-голубые пальцы, орудующие спицами или вытягивающие длинные петли колышущейся снежно-белой нити.

– Вспоминаешь детские стишки? – спросил Джелт, оглянувшись через плечо.

– Как по-твоему, люди правда думали, что она плетет кружева? – неожиданно спросил Харк. – Знаю, они верили в нее, но кружева…

Его мысли вернулись к осиротевшим поговоркам других островов.

– Как насчет «стиральной доски Собирателя Духов»? Это всего лишь неровная песчаная отмель, по которой шлепают охотники за устрицами. Неужели на Сайрене действительно думали, что Собиратель Духов крался по ночам на отмель со своим грязным бельем…

– Какая разница? – удивился Джелт, давая понять, что ему до этого нет никакого дела и Харку тоже быть не должно. Прямой намек на то, чтобы он заткнулся. И все же из противоречия Харк хотел поделиться мыслями с Джелтом.

– Не думаю, чтобы они верили в это. Боги, плетущие кружева? Стирающие носки?

Харк прищурился:

– Думаю, это была игра воображения. Люди на мгновение притворились, будто боги – это огромные, страшные соседи со своими домашними делами. Это было то, что они могли понять. И то, что могло понять их в ответ.

Конечно, боги не занимались никакими домашними делами. Но вот вопрос: что они вообще делали все эти века в мрачном холоде Подморья? Как проводили дни? Замечали ли они течение дней или жили в вечной ночи? Думали, планировали, мечтали, разговаривали? Или жили подобно акулам, быстрые, жуткие существа, озабоченные лишь вечными поисками пищи? Мысль была мрачной и холодной, и Харк понял, что у нее не было дна.

Вдруг ему в лицо ударили брызги ледяной воды, мгновенно выбив из головы все соображения. Джелт с ухмылкой следил за Харком, держа весло, которым он и вызвал всплеск.

– Очнулся? – спросил он, покачав головой. – Мне показалось, ты куда-то уплыл. Похоже, меня не было слишком долго. Стоит оставить тебя одного, и ты становишься вот таким. У тебя в голове, как сорняки, рождаются странные идеи. Куча времени уходит на то, чтобы их выполоть, только тогда ты начинаешь мыслить связно.

От слов Джелта Харку стало куда холоднее, чем от ледяной воды. День больше не казался таким ясным. «Это не сорняки, Джелт. Это мысли. Мои мысли». Неужели так и происходило? Разве у Харка появлялись собственные мысли, только когда Джелт отсутствовал? И Джелт планомерно избавлялся от них по возвращении?

Когда они снова принялись грести, Харк все пытался задушить настойчиво подававшую голос обиду на Джелта. «Тебе не позволено бывать там, куда он не может пробраться, – тихо произнес кто-то у него в голове. – Ты не должен иметь то, чего не может иметь он. Ты не смеешь даже думать о вещах, до которых не может додуматься он».

Впереди уже виднелась очертания Интрити-Бэрриер – линию выступавших из воды башен из кирпича и металла. С этой точки было видно, как неравномерно расположены башни и сколь разной была их высота. Некоторые воздвигнуты на маленьких островках, другие поднимались прямо из воды. Третьи полностью были скрыты под водой и запросто могли вспороть животы проходивших судов или субмарин. Между ними вилась легкая лента белой пены там, где волны разбивались о гигантскую подводную цепь, с которой свисала сеть.

На той стороне сети начинался Имбрейс. Неопытный глаз видел перед собой лишь открытое море. Но коренной житель Мириеда вроде Харка сразу распознавал признаки опасности, например темный, свинцовый цвет воды, над которой странные, извивающиеся пряди высоких облаков закручивались спиралями против ветра. Вдалеке сверкающий косяк летучих рыб скакал по поверхности. Должно быть, они спасались от хищника, но скорее всего, пытались ускользнуть от коварных капризов моря. Эти воды были не просто глубокими. Здесь уровень Подморья был необычайно высок, а морские воды особенно опасны.

– Правь вон к тем! – крикнул Джелт и кивком показал на две башни Интрити-Бэрриер, стоявшие на соседних островах близко друг к другу, словно заговорщики. От соседей их отделяли большие участки моря.

– Мы плывем к Страйдзу? – удивился Харк. – Но там никто не погружается!

Для этого были веские причины. Когда-то между башнями Страйдза был перекинут огромный железный мост, зловещий остов которого и сейчас виднелся под водой. Металлические перила и разрушенные шпили опасно высовывались наружу между полузатопленных валунов, в любой момент готовые разорвать плоть или проткнуть водолазный колокол. Течения и водовороты вокруг Страйдза тоже были непредсказуемы.

– Вот почему это лучшее место, – ответил Джелт с раздражающим спокойствием. – Никто не увидит батисферу и тебя, бегающего вокруг без поводка.

В его доводах была некая логика.

– Но там нет крана, – возразил Харк.

Тот кран, что побольше, во время Катаклизма был вырван с корнем и сейчас валялся, перегородив весь остров.

– Увидишь, – обронил Джелт.

Энергично работая веслами, они подвели скиф к тому острову из двух, что был побольше, к шлемообразной скале приблизительно пятидесяти футов в ширину. Джелт выбрался из лодки и полез по каменистому склону. Харк последовал за ним. Мокрые ноги скользили на гладких камнях. Когда они добрались до вершины, Харк огляделся, но не увидел и следа крана.

– Сюда! – позвал Джелт, устремившись к тому краю острова, который был ближе к соседней башне.

Харк подбежал к нему и посмотрел вниз с отвесного обрыва. Море жадно бурлило между островами, словно поглощая красные камни у их основания. Вот отхлынула свирепая волна – и в воде остались перья алого осадка. К скале над выступом было прикреплено ржавое железное кольцо с привязанным к нему, выцветшим от времени канатом.

– Поверь, тебе понравится.

Джелт обеими руками схватился за канат и стал спускаться по обрыву, ловко находя опору для ног в скользком камне. Вот он исчез из виду, потом сильно оттолкнулся, пропустил несколько футов каната сквозь пальцы, раскачался и… исчез в скале. Ниже послышался приглушенный, но отдавшийся эхом шлепок, словно удар мокрых подошв по камню. Должно быть, внизу есть тайная пещерка.

– Твоя очередь! – донесся тихий оклик Джелта.

Старый канат был изношенным и крошился, но ладони Харка давно загрубели, потому он не стер кожу, пока спускался. Пальцы на ногах были цепкими, подошвы и щиколотки – сильными от постоянного лазания по скалам. Он потихоньку скользил вниз, почему-то думая, что, если Джелт доверяет ему, значит, и он может доверять себе.

«Рядом с Джелтом я становлюсь старше, – пел голосок в голове Харка. – И лучше. Я делаю то, что в одиночку даже не попытался бы сделать». Он оттолкнулся, пропустил канат между ладонями, снова вцепился в канат и влетел в темноту выступа. Выпустил канат и приземлился на четвереньки. Джелт едва взглянул на него:

– Что-то ты не спешил. Иди сюда и посмотри.

Харк моргнул. Глаза наконец привыкли к темноте. Он понял, что выступ оказался крышей довольно большой пещеры. За спиной Джелта виднелась занимавшая половину пещеры неуклюжая конструкция, будто бы в щель засунули гигантского железного паука. Взгляд Харка сразу привлек большой темный шар, покоившийся на каменистом полу, рядом с устройством. Отраженный свет моря играл на его потускневшей зеленовато-коричневой поверхности. Он медленно подошел и положил на него ладонь.

Сфера оказалась меньше, чем он ожидал, – меньше его роста в диаметре. Круглая дверь люка едва ли была полтора фута[17] в ширину, маленькие иллюминаторы – только шесть дюймов[18] в поперечнике. Батисфера обросла блюдечками, стихия ее потрепала. Странно было ощупывать ладонями поверхность, не совсем теплую, но и не такую мертвенно-холодную, как у металла. Была в ней некая восковая гладкость, от которой волоски на затылке вставали дыбом. Харк чувствовал такое же покалывание, когда касался огромных панцирей в музее.

Харк осторожно толкнул батисферу, и та немедленно покачнулась. Квест оказался прав: старые батисферы были на удивление легкими.

– В ней так много боготовара, – прошептал он, невольно улыбаясь.

– Она прекрасна, да? – ухмыльнулся Джелт. – Взгляни на это! – Он показал на бурную воду между островами. – Идеально для пробного погружения. Море глубокое, но не настолько, как на той стороне.

Он показал в сторону заградительного барьера.

– Здесь еще и разрыв цепи, так что она в нас не ударит.

– Откуда тут кран? – спросил Харк; очевидно, что за два дня Джелт не успел бы его собрать.

– Какие-то водолазы, охотники за трофеем, наткнулись на остатки от старого крана года два назад и собрали его прямо здесь, чтобы спускать на дно водолазные колокола. Как-то мы выпивали с одним из них, и он сказал, что там, внизу, – настоящие сокровища, куча всего, вымытого из глубин Подморья.

– Так почему их здесь нет? – резонно спросил Харк.

– Сдались. Течение слишком сильное. И слишком много острых выступов. Колокола не выдерживают. Но в батисфере мы справимся.

Джелт постучал по поверхности батисферы, и она гулко зазвенела под костяшками его пальцев.

– Давай посмотрим на механизм, – предложил Харк, пытаясь скрыть свое замешательство.

Он намеревался показать Джелту, насколько опасен и невыполним его план, но теперь убедился, что спуск был не таким глубоким, как ожидалось, а кран и вовсе использовали последние два года. Перспектива спуска по-прежнему пугала его, но аргументов у него почти не осталось.

Он уставился на механизм. Ушло совсем немного времени, чтобы мысленно разобрать его. Перед ним была толстая мачта крана того типа, о котором говорил Квест, прикрепленная к полу и потолку пещеры большими цементными кляксами. Из нее торчали два крепких металлических рукава. К одному подвешена батисфера, к другому – жесткая металлическая сетка, наполненная камнями. «Противовес», – догадался Харк. Чтобы спустить батисферу, нужно намотать ту цепь на тот барабан, а это можно сделать, повернув ворот…

– Ну?! – не выдержал Джелт.

– Не вижу отсутствующих или сломанных частей, – неохотно выдавил наконец Харк. – Но я не знаю точно, как именно выглядит исправный механизм. Уж очень старый кран, Джелт.

– Да все в порядке! – отрезал Джелт. – Сам видишь. Послушай, нам некогда! Помнишь? Нужно спустить тебя и поднять, прежде чем ветер усилится, верно?

У Харка упало сердце. С момента их последней беседы намек на то, что спускаться будет Харк, превратился в ультиматум.

– Джелт…

– Мы же договорились, разве нет? Ты легче меня. Я сильнее. Ты просто объясни, как действуют эти вороты и все такое, мы справимся.

Вняв логике Джелта, Харк попытался втолковать ему, каким образом замедлить прохождение цепи через кран, чтобы батисфера не сорвалась вниз. Джелт нетерпеливо кивал и ошибался, повторяя сказанное. Он раздражался всякий раз, когда Харк пытался его поправлять. Наконец он вроде осмыслил, что от него требуется, и тут же начал вести себя так, словно давно знает, что делать:

– Я все понял! Остановись! Ты нарочно все затягиваешь! Слушай, это тебе нужно вернуться обратно до обеда. Чем раньше мы это сделаем, тем скорее ты вернешься в свое драгоценное Святилище.

Джелт постучал по ручке на внутренней стороне засова люка.

– Видишь? Если вдруг что-то случится, можешь отодвинуть это и всплыть.

Харк нагнулся и посмотрел в открытый люк. Внутри было почти пусто, если не считать маленького сиденья и кожаных ремней, которые, вероятно, должны были удерживать временного обитателя батисферы. Кожа не сгнила, внутри не было запаха сырости или моря, только странный слабый аромат благовоний и чего-то животного.

– Да успокойся ты!

Джелт поднял старый медный скафандр с воздушным шлангом и плавательным пузырем.

– Как только я спущу тебя, надену это, чтобы окунуться и убедиться, что все в порядке. Если что-то пойдет не так, я тебя вытащу.

Харк отмотал цепь ровно настолько, чтобы подцепить крюком батисферу. Потом, дрожа от страха, нырнул головой вперед в узкий люк и протиснулся внутрь. Пространство было тесным, достаточно высоким для того, чтобы стоять на коленях, но не во весь рост. Деревянное сиденье было сухим, без следов гнили, кожаные ремни – шероховатыми на ощупь. Харк просунул в них руки.

– Устроился?

Затемненное лицо Джелта на мгновение мелькнуло в люке. Потом маленькая круглая дверца закрылась, и свет сразу потускнел. Снаружи заскрипел металл: это Джелт сдвинул внешнюю рукоятку. Застарелые запахи, казалось, стали сильнее, теперь они были почти удушающими. Послышался лязг, и батисфера слегка покачнулась, отчего Харка сразу затошнило. Он почувствовал себя незащищенным.

Харк представил, как батисфера спускается во мрак, оставляя позади свет. Вспомнил, как боялся Квест, что видел небо в последний раз, и неожиданно его самого охватила та же жуткая паника. Он должен убедиться, сумеет ли при необходимости открыть люк. Харк схватил рукоятку обеими руками. Она не поддалась. Он потянул резче, стал дергать изо всех сил. Ничего. Его одолел новый приступ паники. Харк завопил и принялся колотить в дверь, а потом выбросил вперед ноги и стал пинать этот странный фальшивый металл в жуткой уверенности, что сейчас его поднимут наверх и бросят в море. Он продолжал брыкаться и бить в дверь, даже когда снова раздался скрип внешней рукоятки.

Люк открылся, Харк из последних сил протиснулся в отверстие и без сил выкатился на мокрый каменистый пол пещеры. Даже теперь ему, казалось, не хватало воздуха, а сердце бешено колотилось.

– Что с тобой? – недовольно спросил Джелт.

– Я… не мог…. повернуть… рукоятку, – прохрипел Харк.

– И это все?

Харк ответил злобным взглядом.

– Да, – пробормотал он, пытаясь отдышаться. – Я не смогу выбраться, если стану тонуть или застряну. Да, это все.

– Этого не случится! Возьми себя в руки! Поверить не могу, что ты струсил!

– Да, этого не случится, потому что я не буду спускаться!

Харк приподнялся. Чувство стыда вызвало в нем гнев. Наконец-то.

– Все это глупо, Джелт. Я не смогу спуститься. Не сейчас!

– Бьюсь об заклад, ты сможешь повернуть рукоятку, если тебя припрет, – безжалостно отрезал Джелт.

– Ты всегда так говоришь! «О, Харк сделает это, если его припрет». И всегда так получается, что мне ничего другого и не остается. Каждый раз я обнаруживаю, что у меня нет выхода. Что я стою на грани жизни и смерти, поэтому мне приходится выкручиваться из последних сил.

– Да, но я всегда оказываюсь прав, не так ли? – парировал Джелт. – Ты со всем справляешься. Иногда тебе просто нужен хороший пинок, чтобы привести нервы в порядок.

– Нет! – заорал Харк. – Ты не всегда прав! Я не смог разбить фонарь так быстро, как ты обещал Ригг, верно? На кону стояла моя шея, а я так и не смог!

– Наверняка смог бы, – ответил Джелт, не колеблясь. Взгляд его был жестким, зрачки потемнели. – Если бы постарался. Но полагаю, ты запаниковал, в точности как несколько минут назад. Ты пошел по карнизу медленнее, чтобы не упасть. Может, решил, что лучше попасть в руки стражи.

Харк уставился на него с раскрытым ртом, сердце выпрыгивало из груди.

– Иди поцелуй акулу, Джелт! – выпалил он.

У него было ровно одно мгновение, чтобы увидеть, как блеснули, став пустыми от ярости, глаза Джелта, прежде чем он получил мощный удар в висок, снова сбивший его на землю. Ребра ощутили пинок, и Харк инстинктивно свернулся клубочком и закрыл лицо.

– Не смей так со мной говорить! – прохрипел Джелт, стоя над ним. – Никогда не смей так со мной говорить! Я единственная причина, по которой ты еще жив!

Еще один сильный пинок в поясницу. Гнев Харка уступил место боли и удивлению. За все годы их дружбы Джелт всего раз десять набрасывался на Харка с кулаками. Харк научился ловко уворачиваться, но на этот раз не заметил тревожных звоночков. Возможно, гнев пожирал приятеля еще с момента ареста Харка, и теперь Джелт только ждал предлога, чтобы выплеснуть его.

– Тебе не уйти! – вопил Джелт все более несвязно, продолжая пинать Харка. – Ты не сделаешь этого! Они… они дрессируют тебя, Харк! Ты не смеешь говорить, как… – Особенно сильный пинок в голень. – Мы братья, Харк. Ты, маленький…

Харк продолжал лежать, свернувшись в комочек, сжав зубы, заслоняя лицо. И не пытался встать, по опыту зная, что Джелт прижмет его к скале и станет душить. «Переживи бурю, – уговаривал он себя. – Хотя бы он бьет туда, где не будет видно синяков». Гнев на мгновение, подобно угрю, высунул голову, но тут же снова спрятался глубоко внутри. Как всегда. В воде плавали акулы. Ярость Джелта была куда опаснее.

Когда пинки наконец перестали сыпаться, Харк некоторое время не менял позы, после чего осторожно отвел руки от лица. Джелт стоял спиной к Харку и разглядывал ярко-красную скалу на противоположном острове.

– Сейчас мне очень хочется расколотить твою голову, Харк, – пробормотал он и, повернувшись, бросил на приятеля злобный взгляд. – Похоже, ты обмочишься, если вернешься в батисферу, – вздохнул он. – В этот раз спущусь я, чтобы показать тебе, насколько это безопасно. Но потом твоя очередь.

С этими словами он подошел к батисфере и втиснулся туда через узкий люк. Харк пришел сюда, чтобы отговорить Джелта спускаться под воду, но теперь из него пинками выбили всякое желание это делать. Да и будет ли толк?

Он протянул руку, поколебался и закрыл дверь люка. Очень сложно было сладить с огромной рукоятью вертлюга[19], который поворачивал вал, но наконец батисфера повисла над водой. Харк начал медленно поворачивать ворот, чтобы опустить батисферу. Приходилось использовать зубчатую штангу, чтобы не дать колесу вертеться слишком быстро.

Батисфера покачнулась, вздрогнула и стала опускаться, волны игриво шлепали по ней. Наконец на виду остался только купол. Над зеленоватой поверхностью вскипала пена. Внезапно раздался треск. Харк развернулся и недоуменно уставился на механизм. Еще один слабый треск привлек его внимание к противовесу. Сеть затрещала под тяжестью камней. На его глазах вторая металлическая цепь, к которой крепился крюк, лопнула. Огромные булыжники посыпались из сети оглушающим каскадом.

Механизм судорожно дернулся, цепь загремела и с ужасной скоростью начала разматываться. Зубчатая штанга, призванная замедлить скорость, лежала у ног Харка и была теперь совершенно бесполезна.

Харк смотрел на все это, почти обезумев от паники. Что он мог предпринять? Схватиться за большую цепь? Она сдерет кожу с ладоней и утащит за собой в воду. Но тут ускользающая цепь резко замерла, перестав опускаться в воду. Несколько оборотов цепи остались на барабане. Далеко в глубине стремительно падавшая до этого батисфера неожиданно замерла. «Должно быть, ударилась обо что-то», – подумал Харк.

Глава 11

Харк зачарованно пялился вниз, чувствуя странную пустоту и легкость. На участок моря, поглотившего батисферу, падала тень скалы, и от этого вода казалась темной. Волны мягко сталкивались, потом расходились. Следы пены складывались в буквы, а те – в слова морского языка, которые Харк мог бы прочитать, если бы всматривался подольше.

Под карниз задувал ветер. Прохладный. Успокаивающий. Холодные лужи, в которых он стоял, приятно щекотали босые ступни. Легкость и пустота распространялись по телу, вплоть до кончиков пальцев. В голове царило безмолвие.

«Что я делаю?» Харк словно очнулся. Он встрепенулся. Сколько он простоял здесь? Непонятно. Нужно действовать, иначе Джелт… «Возможно, уже слишком поздно», – прошептал голос у него в голове. Он мог бы прислушаться к этому голосу, расслабиться, и тогда действительно будет слишком поздно. И он не сможет ничего сделать… «Джелт там, внизу, – сказал себе Харк. – Думай!»

Бесценные секунды исчезали, как звенья цепи, падавшие в море. Он вернулся к большому вороту и со всей силой налег на ближайшую рукоять, так что заболели руки. Но ему удалось поднять цепь всего на полдюйма, и она соскользнула обратно, стоило ослабить руки. Без противовеса батисфера была слишком тяжела для Харка. Он никогда не сможет поднять ее в одиночку.

Харк схватил себя за голову, пытаясь сосредоточиться. Может ли он доплыть до Джелта? Нет. Цепь размоталась не менее чем на пятьдесят футов[20]. Он сможет добраться до него, но воздух кончится, прежде чем он сумеет помочь другу.

На полу пещеры он заметил помятый медный скафандр Джелта. Хорошо смазанный кожаный воздушный шланг был недостаточно длинным, но все же это было лучше, чем ничего. Он сорвал с плеч рубашку, набил камнями карманы брюк, дважды завязал воздушный шланг плавательного пузыря, чтобы воздух не просачивался, и рванул к краю каменистой площадки. Нацепил скафандр, так что мир сузился до двух стеклянных щелок, крепко затянул покрытый смолой кожаный воротник и прыгнул в воду.

Ледяная поверхность врезалась в него и поглотила. В щелках полыхнула пронизанная красным мгла, крохотные пузырьки поднимались вверх перед глазами Харка. Камни в карманах тянули вниз, а течение бросало в разные стороны. Он рефлекторно начал отталкиваться ногами и ударился пяткой о подводную скалу.

Харк уже был на два ярда ниже поверхности. На три. На четыре. Снизу она выглядела как пластичная серебристая ткань, вышитая жемчужинами пены. Взглянуть вверх было ошибкой. Несколько пузырьков убежало из скафандра, и ледяная струйка воды протекла за ворот. Харк замахал руками и ногами, чтобы удержаться в прямом положении.

Гигантская цепь, соединявшая кран с батисферой, выглядела как черная вертикальная полоса и была на удивление далеко, исчезая в глубине. Борясь с течением, он подплыл к цепи и схватился за нее. Активно перебирая руками, Харк быстро поплыл вдоль цепи, поддавшись чувству преданности и силе тяжести. Погружаясь, он старался как можно медленнее выпускать воздух. Очень медленно.

Цвета тускнели и темнели. Все новые струйки воды проникали в его скафандр, щекотали холодом затылок и подбородок. Воздух в скафандре вытеснялся из-за настойчивого давления воды на глубине. Уши заболели. Боль ослабла, только когда Харк сглотнул. Несколько пузырьков проплыли мимо Харка снизу вверх, и его парализовало от страха, когда он это заметил. Он вгляделся в воду в направлении цепи и увидел неясный силуэт батисферы. Она лежала среди острых обломков скалы и черных искореженных кусков металла, очертания которых смутно выглядывали из замутившего воду осадка.

Вниз, еще ниже… Его легкие снова опустели, и он вдохнул, ощутив запах смолы. Из трещины неожиданно проглянула длинная металлическая острога, к которой Харка несло течением. Он обхватил ногами цепь – как раз вовремя, чтобы не напороться на острие. Что-то прочертило кровавую линию на его голой спине. Еще чуть ниже – и босые ступни Харка встали на батисферу. Он всмотрелся в один из иллюминаторов, но внутри было слишком темно.

Что там за тень в верхней части батисферы? Вмятина. Глубокая вмятина. В центре темная дыра с зазубренными краями. Харк спустился еще ниже и схватился за рукоять. «Бьюсь об заклад, ты сможешь повернуть рукоятку, если придется», – пронеслась в его голове фраза Джелта. Харк уперся ногами в скалу, схватил рукоятку обеими руками и дернул изо всех сил. Засов был неподвижен, как камень. Он сцепил зубы, зажмурился и снова дернул, вкладывая в движение мышц все свои силы. Сделал еще один панический глоток воздуха и снова напрягся. Ура! Крошечный сдвиг!

Харк снова налег на рукоятку, его подстегивали страх и надежда. Рукоятка все-таки тронулась. Слишком туго. Попытки сдвинуть ее требовали столько усилий, что Харку пришлось делать вдох за вдохом. Воздух в скафандре становился спертым. Наконец рукоятка свободно повернулась, и люк отошел. Харк рывком открыл его. Внутри колыхалась смутно очерченная фигура с раскинутыми руками. Спина лежала на дне батисферы. Руки и ноги свободно плавали.

«Если он внизу, значит, утонул. Его легкие уже полные воды», – подумал Харк, давясь тошнотой. Но тут, когда отчаяние охватило его сердце, что-то произошло. Импульс. Физический толчок, который он ощутил каждым нервом. Волна странного света. Под действием импульса колыхавшееся в воде бездыханное тело Джелта внезапно ожило. Ноги дернулись, руки словно попытались что-то схватить в воде, будто он хотел подплыть к люку. Импульс прошел, Джелт еще раз дернулся и замер.

Харка окрылило надеждой. Он отчаянно огляделся в поисках источника этого странного импульса. Он пришел издалека, снизу длинного склона, заваленного грудой обломков и мусора. Харк нырнул, проплыл мимо полузарытого в ил водолазного колокола, носа засевшей в дне субмарины, мимо сгнившей деревянной головы… Вот! Импульс возник снова, ударив Харка в грудь невидимым кулаком. На этот раз он увидел, как над трещиной между двумя камнями мерцает вода и оттуда поднимаются вихри. Он подплыл ближе и заглянул внутрь.

За черными шипами морских ежей маячило что-то белое, как кость, и круглое, размером примерно с грейпфрут. Под его взглядом оно на мгновение сжалось, но тут же снова выросло, посылая очередную ударную волну.

Харк просунул руку в трещину, стараясь не напороться на шипы ежей, и схватил молочно-белую сферу. Вытащил, оцарапав костяшки пальцев, и рванул к батисфере. «Если ты можешь оживить Джелта, значит, пойдешь со мной». Он протянул руку в люк, схватил ладонь Джелта, дернул и кое-как вытащил обмякшее тело через крохотное отверстие в батисфере. Потом крепко обхватил Джелта и прижал странный шар к боку друга. Кровь стыла в жилах, стоило взглянуть на бессмысленное выражения лица и открытый рот Джелта.

Воздух в скафандре становился токсичным, но Харк все равно глубоко вдохнул. Вытряс камни из карманов. Сорвал воротник. Сбросил шлем. Оттолкнулся от дна впадины и из последних сил начал подниматься – вверх, вверх, выше, волоча за собой мертвенно-тяжелое тело друга. «Помоги мне, Джелт». Харк почувствовал, что странный шар шевельнулся в его руке, как живой зверек. Тело Джелта дернулось, он начал перебирать ногами, так что теперь они поднимались быстрее.

Поверхность воды была смертельно далеко, все ближе, ближе, совсем близко, вот она уже на расстоянии вытянутой руки. Есть! Голова Харка высунулась на поверхность воды, он жадно глотал воздух. Небольшая волна ударила его в лицо, и он захлебнулся. С трудом поднял голову Джелта над водой и поплыл к каменистому выступу пещеры.

Когда Харк, почти обессилев, вытащил друга на выступ, он сам уже не мог пошевелиться. Руки ныли и тряслись. Харк положил Джелта на живот, повернул его голову набок, так чтобы нос и рот не попали в лужи. Джелт казался таким тяжелым, какими бывают только утопленники. И таким же холодным.

Что делают с человеком, который едва не утонул? Сильно давят ему на спину, вот что! Стискивают грудную клетку, как кузнечные мехи, чтобы вода вышла и утопленник снова мог дышать. Харк прислонил сферу к шее Джелта в слепой надежде, что это поможет. Потом сильно прижал ладони к спине Джелта, налег всей тяжестью и стал давить. Снова. Снова. Снова. Изо рта Джелта вылилось немного воды, но он все равно не дышал. Кожа отливала голубым.

В свете дня желтоватая белизна сферы засияла. Ее поверхность была покрыта множеством крошечных круглых отверстий, края которых казались неровными или скорее зубчатыми. Это реликт, боготовар. Ничем иным это быть не могло.

– Очнись, Джелт! – прошептал Харк; горло перехватило. – Ты был прав: на дне есть боготовар. Но ты не сможешь позлорадствовать, что был прав, если не очнешься.

Джелт не очнулся. Харк все давил на его холодную спину. Слезы тоски и ненависти к себе жгли глаза. Синяк на виске и боль в ребрах ушли на второй план. Он мог думать только о том, что Джелт защищал его, Харка, от ударов – принимал их на себя, что Джелт «нашел» их первую бутылку рома и поделился с другом на пляже одной долгой летней ночью. Как-то раз Джелт обогнал его, когда они убегали от грабителей, а потом остановился, чтобы подождать Харка, и помог перелезть через забор.

«Братья». Так Джелт называл их обоих, даже когда срывался на него от обиды и горечи. Братья. Если Джелт не был ему семьей, то кто же тогда был? И кто-то другой значил для него столько же? Почему Харк не прыгнул в воду сразу, как только батисфера рухнула на дно? Почему стоял там в ступоре и трансе, теряя драгоценные секунды, пока его лучший друг тонул?

– Давай! – прошептал он. – Давай же!

Сфера шевельнулась. На мгновение она расширилась и сократилась. Едва заметные пластины скользнули поверх друг друга. Крошечные отверстия на долю секунды сжались, как маленькие рты. Послышался слабый скрежет, какой бывает, когда раковины трутся о камни. Снова прошел импульс. Не такой сильный, как под водой, но Харк все-таки почувствовал его. Удар в грудь, пульсация в крови.

Джелт мучительно дернулся. Рот и глаза широко раскрылись. Его затрясло от страшного, удушающего кашля и вырвало. Он задыхался. Отплевывался. Мокрые волосы, с которых текла вода, били по щекам и мотались из стороны в сторону. Харк немного отступил. Ему стало дурно от облегчения. Джелт все-таки остался в этом мире. Посиневший, но живой. Харк почувствовал, как страх и скорбь понемногу отпускают его. Скоро он будет их стыдиться.

– Говорил же тебе, не стоит пользоваться этой штукой, – едва выговорил Харк, не в силах унять дрожь в голосе.

Возможно, позже Джелт огрызнется в ответ на это замечание. Да, теперь это «позже», кажется, настанет. Пока же, однако, единственным ответом была долгая мучительная рвота морской водой.

Глава 12

Обратный путь от Страйдза был долгим и тяжелым. Теперь, когда Харку пришлось грести в одиночку, управлять скифом стало куда труднее. Джелт лежал, завернувшись в одеяло, и молчал, с посеревшим лицом обхватив шар цвета слоновой кости.

Харк говорил и говорил, хотя не мог перевести дыхание. Молчание было холодной темной пещерой, которая затягивала, словно зыбкий песок, и где ты не мог дышать. Харк знал, что его болтовня раздражает. Он хотел, чтобы Джелт не выдержал наконец и велел ему заткнуться. Хотел, чтобы Джелт снова стал прежним озлобленным парнем. Но Джелт молчал. Время от времени Харк ощущал пульсацию шара. Теперь она была слабее и повторялась реже, но все же каждый раз Харк чувствовал себя струной, за которую дергают незнакомые пальцы.

Наконец Харк привел скиф в узкую бухточку, где Джелт оставлял судно накануне. Джелт даже не попытался выбраться из лодки. Вместо этого он схватился за влажные складки рубашки.

– Там что-то такое… – пробормотал он хрипло. – Я чувствую что-то…

Негнущимися пальцами он поднял рубашку и обнажил правый бок. По коже шла глубокая тускло-серая борозда. Когда Харк понял, что это рана, он похолодел. Длинная трещина, совершенно бескровная, словно кто-то разрезал кусок сырого пирога.

Харк вспомнил о пробоине в батисфере. «Должно быть, внутри нее был острый край, на который напоролся Джелт. Но в таком случае почему нет крови?» Такие раны иногда бывают у утопленников, чисто вымытые и бесцветные.

– Зу… зудит, – выдавил Джелт и стал чесать бледную, распухшую плоть рядом с раной.

Одна-единственная капля прозрачной воды выступила на ране и потекла по животу Джелта.

– Не надо, – посоветовал Харк, стараясь не думать о том, почему у Джелта морская вода вместо крови. – Нужно перевязать чем-то чистым.

Он судорожно сглотнул, убеждая самого себя, что это поможет.

– И тебе не следует выпускать это, – добавил он, постучав по шару в руке Джелта. – Оно поднимет тебя на ноги. А когда полегчает, сможешь его продать.

Он растянул губы в до боли широкой улыбке.

– Не забудь сохранить для меня половину денег.

Джелт моргнул медленно и болезненно, будто дневной свет был для него слишком ярким.

– Джелт!

Харку пришлось несколько раз окликнуть друга, прежде чем тот взглянул на него.

– Здесь ты будешь в порядке?

– Похоже, что я в порядке? – проворчал Джелт; выглядел он плохо.

– Послушай, Джелт…

– Ты уходишь, – упавшим голосом сказал Джелт.

И уставился на Харка пустым взглядом. Иногда так смотрят собаки, сомлевшие от жары и полубезумные от голода. Ненависти к тебе в них нет, зато есть острые зубы и полная бесчувственность, невозможно предсказать, что они сделают с тобой в следующую минуту.

Харк глянул на солнце. Прикусил губу, представив, как оно поднимается выше, пока он идет назад, к Несту. Он уже отсутствовал куда дольше, чем разрешенные три часа.

– У меня нет выхода, – в отчаянии пояснил Харк. – Если я не вернусь, за мной пошлют кого-нибудь. Нас не должны видеть вместе!

От взгляда Джелта ему стало плохо. Он почувствовал себя трусом и предателем, решившим бросить друга на пороге смерти, чтобы скорее побежать домой и пресмыкаться там перед новыми хозяевами… Он не спас Джелта. Джелт еще не был в безопасности. Он болен и слишком слаб, чтобы встать. Он будет лежать в лодке, пока не умрет. Но если даже Харк останется, как он ему поможет? Он не доктор. Он вообще никто.

– В хижине на соседнем пляже живет мусорщик, – вспомнил Харк, хватаясь за соломинку, словно утопающий. – Я могу добежать до него и попросить помощи.

– Мусорщик?

Джелт гневно уставился на него:

– Позовешь его, чтобы он зарезал меня и украл боготовар?

Данлин никогда не казался Харку способным на грабеж и убийство. Впрочем, неизвестно, как поведет себя человек, когда на кону стоит целое состояние в виде боготовара, а для того, чтобы его получить, достаточно протянуть руку.

– Что же мне сделать? – выпалил Харк.

– Дотащи меня до той пещеры, – выплюнул Джелт с усталостью и отвращением, слегка качнув головой, отчего Харк почувствовал, что это меньшее, чего ждал Джелт от друга. Самое малое.

Харк подавил свой порыв сбежать и помог Джелту выбраться из лодки. Они поплелись по берегу. Джелт шел с трудом, оскальзываясь на шероховатых камнях. Они добрели до пещеры, и Харк усадил Джелта на широкую плиту. Здесь он, по крайней мере, будет в тени и выше уровня прилива. Харк принес из скифа бутылку Джелта с водой и влажную одежду, развесив ее на камнях. Все это время Джелт наблюдал за ним тяжелым пристальным взглядом.

Что, если Джелт действительно не может двигаться? Что, если он так и будет лежать тут без еды, почти без воды, не в силах позвать на помощь?

– Послушай… я могу принести тебе бинты из Святилища. Может, и лекарство. Надеюсь, что сумею выбраться через день-другой.

– Какая от этого польза? – Голос Джелта был слабым, но сочился ядом. – День-другой? Не стоит беспокоиться! Именно это ты хочешь услышать?

Харк вдруг представил, как через пару дней пробирается к пещере, где находит труп Джелта с посеревшим лицом, и надул щеки, шумно выпустив воздух, взбешенный на себя, на свою жизнь и на Джелта.

– Попытаюсь улизнуть сегодня и вернуться сюда, – пообещал он, передернувшись от собственных слов. – Не могу дать слово, но постараюсь.

Харк поплелся в Святилище, промокший и уставший. Он понимал, что идеально было бы тайком проскользнуть на территорию и заняться делами в укромном уголке. Тогда можно будет сделать невинное лицо, если начнут допрашивать: «Я здесь уже давным-давно! Не знал, что должен доложить, когда вернусь!» Однако, подойдя ближе, он увидел Клая, стоявшего у единственного незапертого входа. Хуже того, он был не один.

– Ну отлично, – пробормотал Харк, узнав голубой мундир высокого человека, стоявшего рядом с надсмотрщиком.

Членов Лиги бдительности всегда было легко распознать. Даже их уличные проповедники-пустословы носили темно-синие куртки с поясами в горошек и шляпы с серебристыми лентами. Недавно те члены лиги, что были побогаче, начали носить более щегольские мундиры, похожие на те, что носили некоторые офицеры на континенте. Хотя официально Лига не была военным подразделением, кое-кто присваивал себе воинские звания.

«Капитан», который сейчас спорил с Клаем, был тем самым, кого Вайн и Харк называли между собой капитаном Свирепые Штаны. Он и его люди размещались в принадлежавшем Лиге аванпосте, что находился в северной части Неста. Обычно он появлялся на юге только для того, чтобы повидаться с доктором Вайн в ее башне, но иногда объявлялся и в Святилище, и его визиты всякий раз приводили Клая в худшее из всех возможных настроений.

– Все, чего я прошу, – возможность посмотреть своими глазами, – сказал капитан. – Если священников содержат в таких прекрасных условиях, как вы утверждаете, нет причин препятствовать мне.

У него были густые черные брови. Щеки подрагивали и шли складками, когда он раздражался, а раздражался он постоянно. Харк иногда задавался вопросом: может, гнев идет приложением к мундиру или он купил мундир, чтобы придать форму своему гневу?

– Здесь не зоопарк! – прорычал Клай. – Посторонним не позволяется шататься здесь и глазеть на священников с разинутым ртом!

– У меня для них подарки, – настаивал капитан, – и я хочу убедиться, что они все получат.

У его ног лежала стянутая кожаными ремнями коробка.

– Никому не нужны ваши книги и брошюры! Я здесь для того, чтобы здешних обитателей оставили в покое!

Легионеры и раньше приходили с подобными просьбами, но Клай всегда давал им отпор. Если верить сплетням, Лига давила на Вайн с требованием уволить его. До сих пор она, очевидно, защищала Клая, твердя, что он строго следовал ее приказам. Теперь капитан Лиги явился лично – вероятно, чтобы подлить масла в огонь.

Харк легко мог представить истинную причину гнева Клая. Большинство островов Мириеда населяла пестрая смесь людей, говорящих на разных диалектах, имеющих разный цвет кожи и стиль одежды. Не всегда можно было сразу определить, откуда родом тот или иной человек, но раньше или позже становилось ясно, кто уроженец Мириеда, а кто прибыл с одного из континентов. Жители континентов имели странные верования, делали смешные ошибки, не знали языка жестов и страдали от морской болезни. По мнению Харка, особого значения это не имело, просто лишний повод для шуток. Однако легионеры не считали приезд жителей континента забавным.

Когда Харк медленно приблизился, Клай ухватился за возможность сменить тему, схватил Харка за шиворот и поволок в сторону.

– Где, во имя треклятого солнца, ты шлялся? – зловеще спросил надсмотрщик; лицо его было темнее тучи. – И почему у тебя штаны насквозь мокрые?

– Я успевал к сроку! – стал оправдываться Харк. – Потом… споткнулся, упал в каменистый водоем и на минуту отключился.

Он догадывался, что весь в синяках и ссадинах, и уповал на то, что истории о падении в воду поверят.

– Упал, говоришь? – прошипел Клай, злобно глядя на него. – Считаешь меня дураком?

Во рту у Харка пересохло. Нет, Клай не дурак. Он приготовился к следующему вопросу: «Ты подрался»?

– Вот, значит, что бывает, когда я начинаю кому-то доверять? – свирепо продолжал Клай, тряся Харка за воротник. – Решил испытать удачу, да? – И отвесил Харку затрещину.

– Эй! – завопил капитан. – Оставьте мальчишку в покое! Он же все объяснил!

Харк больно прикусил губу, чтобы не выругаться. Не хватало еще, чтобы капитан Лиги встал на его сторону!

– Не твое дело! – ощетинился Клай.

– Это ведь тот кабальный парнишка, так? Уверен, доктор Вайн не похвалит тебя за то, что ты колотишь ее собственность.

Харк покраснел и скорчил Клаю страдальческую гримасу, словно желая сказать: «Я не виноват! Я не просил его вмешиваться!» Клай все верно понял и медленно отпустил воротник Харка.

– Так-то лучше, – бросил капитан, явно решив, что одержал небольшую победу.

– Иди переоденься в сухое, – велел Клай уже спокойнее. – Потом… помоги этому… джентльмену отнести его «подарки» обратно в лодку. Проследи, чтобы он «случайно» не забыл их здесь.

Харк поспешно бросился в Святилище, не совсем понимая, остался он в выигрыше или, наоборот, все усугубил, попав под перекрестный огонь двух мужчин. Хорошо хоть Клай еще не заметил его синяков. Может, они не так уж заметны?

Переодеваясь, Харк бегло осмотрел себя на предмет синяков. К его удивлению, он не нашел ни одного. Те места, куда Джелт пинал его, болели не так сильно, как ожидалось. Вспомнив острый металлический шип, оцарапавший его кожу под водой, Харк провел ладонью по тому месту, но пальцы нащупали лишь гладкую кожу и ни намека на царапины.

Напоследок Харк глянул на свое отражение в ведре с водой. Он выглядел бледным и потрясенным, но на виске, куда ударил Джелт, не было ни синяка, ни шишки. Очевидно, ему повезло. Сегодняшние злоключения, похоже, оставили его без видимых следов, которые пришлось бы объяснять.

Как и ожидал Харк, капитанская коробка с книгами и брошюрами все еще лежала у входа в Святилище, когда он вернулся. Но еще больше он удивился, увидев, что капитан тоже ждал. Харк боялся, что придется догонять капитана, тащить за собой коробку и буквально швырять ее в лодку, прежде чем капитан успеет отплыть. Но легионер не стал возражать, когда Харк поднял коробку.

– Поосторожнее с этим, – все, что он сказал, прежде чем повернуться и направиться к гавани.

Харк последовал за ним на некотором расстоянии. Легионер не произнес ни слова, пока они не отошли от Святилища на приличное расстояние, потом замедлил шаг. Теперь они шли бок о бок.

– Спасибо, что замолвили за меня словечко, – с ложной кротостью сказал Харк: вне всякого сомнения, капитан ожидал от него какой-то благодарности.

– Он не имеет права бить тебя. Ему нельзя давать власть над любым из вас.

«Ах вот в чем дело». Капитан, как обычно, не высказал вслух все, что было у него на уме, но смысл этих слов повис в воздухе, будто сильный запах.

– Ты дрожишь, – заметил капитан. – Боишься этого человека? Он часто тебя бьет?

– Нет, – честно ответил Харк. – Нечасто.

– Тебе необязательно его защищать. Верность сама по себе не добродетель. Самое главное – кому ты остаешься верен.

Капитан был чудаком, но, похоже, чудаком богатым и со связями. Он имел влияние и на доктора Вайн. Возможно, он был из тех, кому следует угождать и кого опасно выводить из себя. Если Харк продолжит защищать Клая, скорее всего, довольно быстро разозлит капитана.

– Любишь Мириед? – внезапно спросил капитан доверительным тоном.

Из тысяч островов Мириеда Харк побывал только на десятке. Он любил Ледиз-Крейв и жизнь у морских путей, на которые вместе с приливом приносило диковинные вещицы, пряности и истории с дальних островов…

– Конечно, – сказал он.

Они начали последний, крутой спуск к гавани. Капитан остановился, глядя вдаль, на воду.

– Взгляни на них, – призвал он. – Их дюжины.

– Вы о судах? – предположил Харк, понимая, что вряд ли капитан имеет в виду чаек.

– Что ты там видишь?

Харк приставил ладонь ко лбу, защищаясь от солнца.

– Множество рыбачьих лодок.

Грязные и маневренные, большинство с Ледиз-Крейва.

– Трехмачтовые клиперы – из тех, что перевозят чай, орхидеи или почту.

Изящные и быстрые, несмотря на размеры, они кренились так сильно, что, казалось, вот-вот поцелуют волны.

– Несколько больших торговых судов.

Все маняще толстобрюхие, полные тайн и предметов роскоши.

– Вон тот большой галеон – с восточного континента. У него есть пушечная палуба, скорее всего, он везет бревна из скатианских лесов. У них всегда есть пушки, чтобы защищаться от речных пиратов.

Капитан издал приглушенный звук, который можно было бы принять за смех, издай его какой-то другой человек.

– С каждым годом иностранные торговые суда становятся все огромнее, они вооружаются все большим количеством пушек, – пояснил легионер. – Заметил? Когда-нибудь задавался вопросом, что произойдет, если все эти пушки нацелят на наши порты? На нас?

– Но зачем им это? – Харк ошеломленно уставился на плывущий вдали галеон.

– Затем что тот, кто контролирует Мириед, контролирует морские торговые пути. В настоящий момент наши порты богатеют, за счет налогов мы получаем целое состояние, к тому же мы берем плату с каждого судна, которое швартуется в гавани. Что произойдет, если вдруг одна из стран континентов решит перехватить контроль над Мириедом? У нас даже нет флота, чтобы защищаться. Неужели ты действительно считаешь, что мирные торговые суда – единственное, что строят другие страны?

На мгновение Харк посмотрел на мир глазами капитана. Вспомнил все большие суда, стоящие на якоре в гавани его любимого Ледиз-Крейва, представил, как воображаемые пушечные ядра врезаются в деревянные пакгаузы и каменные фасады…

– Можешь говорить о богах что угодно, – продолжал капитан, – но пока они были живы, мы правили морем. Никто больше не смел плавать этими путями. И сейчас мы ведем себя так, словно по-прежнему находимся под их защитой. Хотя давно уже нет никакой защиты.

– Ну… мы ведь ничего не можем с этим поделать, верно? – спросил Харк, с трудом веря, что боги были защитниками.

– Мы можем быть бдительными, – ответил капитан. – Даже рядовые обыватели могут помочь защитить Мириед. Можно следить за жителями континентов, которых мы так гостеприимно принимаем, особенно если кто-то из них ухитрился занять важную должность…

«О! Так вот почему он хотел поговорить со мной!»

Вернувшись в Святилище, Харк тут же отыскал Клая.

– Этот капитан из Лиги хотел, чтобы я шпионил за вами, – сообщил он.

– Хм… – Судя по реакции, Клай не слишком удивился. – И что ты ответил?

– Пообещал, что помогу, – немедленно ответил Харк. – Вот только получу разрешение доктора Вайн.

– И как он к этому отнесся? – ухмыльнулся Клай.

– Как кошка, которую засунули в бочку с водой. Сказал не беспокоить ее и умчался в бешенстве.

Клай усмехнулся и потрепал волосы Харка. Очевидно, неприятности для Харка позади.

Он знал, что следовало согласиться с капитаном, но предложение легионера неожиданно ранило его. К своему удивлению, он обнаружил, что испытывает некую привязанность к Клаю. Порой чувствуешь некое единство с тем, с кем бок о бок месяцами сражаешься с одними и теми же проблемами и работой по хозяйству. Клай доверял Харку или, по крайней мере, хотел доверять.

Харку нравилось, когда Клай хвалил его, он всегда стремился заслужить его уважение. Значило ли это, что его приручили и дрессируют, как утверждал Джелт? «Верность – это главное, так? – говорил Джелт. – Это все, что у нас есть. Никому не позволяй лишить нас этого».

Джелт был лучшим другом Харка, роднее любого брата. Конечно, у него были все основания больше других требовать верности от Харка. Сейчас и всегда. «Если Клай доверяет мне, значит, он глупец», – твердо решил про себя Харк, воруя бинты и лекарства из кладовки Святилища.

Глава 13

В ту ночь Харк бесшумно выскользнул из спальни, которую делил с другими юными слугами. Двери Святилища запирались по ночам, а окна были узкими, расположенными по косой. Но одно окно второго этажа было достаточно широким, чтобы Харк мог в него протиснуться. Выбравшись, он вскарабкался на покатую крышу, после чего спустился по стене, опираясь ногами на резные скульптуры фасада.

Он добрался до пещеры, когда над горизонтом еще висел тонкий ломтик луны. Харк ожидал, что найдет Джелта лежащим на камне, но с удивлением рассмотрел чей-то неясный силуэт, стоявший в полутьме, в самой глубине пещеры.

– Джелт, это ты?

На мгновение Харку померещилось, что это не Джелт, а пятно на стене, игра света, из-за которой пятно обрело очертания человека, оставаясь при этом неподвижным…

– Конечно! – прошипел знакомый голос. – А кого ты ожидал увидеть – Сокрытую Деву?

Темная масса пошевелилась и выступила вперед, под слабый лунный свет. Конечно, это был Джелт! Харк смутился. Очевидно, ночной побег плохо подействовал на его нервы. Джелт нетерпеливо схватил Харка за рукав. Мало того, он выглядел почти счастливым.

– Пойдем! – прошептал он. – Мне нужно кое-что тебе показать.

Харк позволил увести себя, поскольку был еще потрясен чудесным выздоровлением Джелта. Тот повел его вокруг ближайшего мыса, и Харк сообразил, что они направляются к пляжу Данлина.

– Только не сюда, Джелт, – пробормотал он. – Пляж занят!

Не хватало еще объяснять разъяренному мусорщику ночное вторжение.

– Все нормально! Вот увидишь! – настаивал Джелт, продолжая шагать по пляжу.

Они направлялись к дальнему концу, где на черных камнях примостилась приземистая серая лачуга мусорщика. Джелт остановился перед входом. Харк ждал, что он окликнет Данлина, поздоровается или хотя бы постучит. Но Джелт подошел к деревянной двери и открыл ее.

Внутри, на маленьком столике, фиолетовым светом горел фонарь. Небольшая лачуга была убрана с аккуратностью, какая бывает присуща лишь человеку, привыкшему к порядку и долгие годы живущему в ограниченном пространстве. В каждый свободный дюйм стен были вбиты гвозди и крючки, с которых свисали инструменты, оловянные чашки и кастрюли. В углу лежал видавший виды свернутый матрас. Данлина нигде не было.

– Где хозяин? – спросил Харк.

– Он позволил мне ненадолго воспользоваться своей хибарой, – как ни в чем не бывало ответил Джелт. – Ему пришлось уехать, так что я присматриваю за домом.

– Когда он вернется? – выпалил Харк. Слишком быстро. И нервно.

Джелт остановился и несколько секунд смотрел на Харка, скривив губы в ухмылке.

– Расслабься. Он еще несколько недель не переступит порог. Боишься, что я проломил ему голову или что-то в этом духе? Так ты думаешь?

– Не горячись, – отрезал Харк. – Я просто спросил.

Голос невольно дрогнул из-за необходимости оправдываться. Конечно, он не верил, что Джелт способен хладнокровно убить кого-то, к тому же лишь ради того, чтобы завладеть лачугой. Мысль краешком коснулась его разума, но оставила за собой жирный и грязный след. В то же время бодрый и деловитый вид Джелта немного успокоил нервы. Харк рискнул всем, удрав из Святилища. И все зря. Он почувствовал смесь раздражения и облегчения одновременно.

– Ты должен это видеть! – объявил Джелт, встав рядом с фонарем, задрав рубашку и показав живот.

У Харка кровь застыла в жилах. Длинный порез в боку Джелта затянулся. На его месте была лишь сероватая бороздка. Приглядевшись, Харк увидел, что она состояла из крошечных, конусообразных, словно слипшихся бугорков.

– Блюдечки, – пояснил Джелт и посмотрел на Харка твердым взглядом светлых глаз. – Сотни блюдечек. Должно быть, это все твой шар из боготовара.

Харк вздрогнул, не понимая, сердится Джелт или ликует. Иногда между этими его состояниями был лишь шаг.

– Лучше, чем дыра в боку, – поспешно заверил он. – Возможно, это временно. Что-то вроде коросты. Я и в легких их чувствую, – продолжал Джелт. – Сначала было больно дышать, но теперь все хорошо. Что-то происходит. Иногда у меня в груди щекочет. Много крошечных хлопков, как будто пузырьки лопаются.

Он глянул на Харка – видимо, ждал комментария или объяснения.

– Не знаю, что это. Когда я нырнул, чтобы вытащить тебя, ты выглядел… как мертвец. Вдруг по воде прошел какой-то импульс, и ты на мгновение вроде как ожил. Поэтому я пошарил вокруг, нашел ту штуку, которая пульсировала, и прихватил ее с собой. На случай, если она поможет тебе не умереть… – Он осекся.

– Отличная мысль, – похвалил Джелт, продолжая пялиться на свое странное увечье.

Харк подавил облегченный вздох и ощутил прилив гордости. Джелт был скуп на похвалы, получить его одобрение дорогого стоило. И потому Харк оказался не готов к подвоху.

– Так что же случилось с краном? – спросил Джелт, тяжелым взглядом пригвоздив Харка к месту. – Как вышло, что ты меня уронил?

– Я уронил? – возмутился Харк. – Твой противовес рассыпался в прах! Стойка сломалась, и цепь с барабана стала так быстро разматываться, что батисфера рухнула на дно! Я говорил тебе, что механизм слишком старый!

– Ты ничего не сказал о противовесе, – настаивал Джелт.

– Я говорил, что все это глупая затея. Твердил снова и снова. Все старое и дряхлое, а нас было только двое! Но ты не слушал! Я не ронял тебя, Джелт! Именно я нырнул и вытащил тебя из этой батисферы…

– Да, я уже слышал, – перебил Джелт. – И нечего постоянно тыкать меня в это носом!

Гнев Харка обрел ясные формы. Нелогичные обвинения Джелта подстегнули его.

– Я ухожу, – бросил он. – Рад, что ты поправился, Джелт. Мне нужно вернуться в Святилище, и больше я не приду. Все кончено.

– Эй! – резко воскликнул Джелт. – Не смей вот так просто уходить! Думаешь, я потащил бы тебя сюда, если бы ты не был мне нужен? Успокойся, ладно? Ты как змея на раскаленном камне.

Слово «нужен» остановило Харка, но он не отошел от двери, желая показать, что все равно намерен уйти.

– Думаешь, я не благодарен? – спросил Джелт. – Хочешь, чтобы я унижался?

– Не узнаю тебя, Джелт.

– Я спасал твою жизнь сотни раз, – процедил Джелт. – Разве я упоминал об этом? Заставлял на коленях благодарить?

– Нет, – нерешительно признал Харк.

Джелту было важно, чтобы подобные вещи не забывались, но он никогда не припоминал их Харку.

– Нет. На то мы и друзья, чтобы заботиться друг о друге. – Джелт, похоже, начинал успокаиваться. – Треклятые ветра, Харк, я всего лишь спросил тебя, что случилось с краном. Тебе вовсе не обязательно было лезть в бутылку и убегать, будто я в чем-то тебя обвиняю! – В глазах Джелта снова мелькнул злобный огонек. – Ты все-таки сумел открыть люк? Говорил же, если захочешь, все откроешь!

«На то мы и друзья, чтобы заботиться друг о друге».

Харк, терзавшийся угрызениями совести, припомнил странную апатию, охватившую его после крушения батисферы. Какое-то время он просто стоял на месте и позволил Джелту тонуть. Настоящий друг тотчас бросился бы за скафандром и нырнул в воду. Настоящий друг добрался бы до батисферы до того, как легкие Джелта наполнились водой и его пришлось оживлять странным импульсом. Сделай он все вовремя, с Джелтом не произошли бы эти изменения, которые могут аукаться всю оставшуюся жизнь.

Слабый импульс прошел по воздуху. Джелт тихо охнул, слегка улыбнулся и стукнул себя в грудь:

– Вот. Опять. Хлоп-хлоп-хлоп.

Харку стало не по себе. Вдруг Джелт никогда уже не выздоровеет? Навеки останется как те кашляющие, рано состарившиеся бродяги, которые до самой смерти просят милостыню на причалах.

– Так чего ты хочешь? – спросил Харк.

Вместо ответа Джелт поднял доску пола, сунул руку в темноту и вытянул тряпичный мешок. Открыл. В мешке лежал белый шар из боготовара, выглядевший немного чище, чем раньше.

– Взгляни на эту штуку, – сказал Джелт почти нежно. – Безумно красиво, верно? Эти отверстия еще и острые. Можно порезать пальцы, особенно когда он приходит в движение.

Шар в ответ пошевелился на его ладони. Слегка сжался, прежде чем снова вырасти до обычных размеров. Харк по-прежнему не понимал, как он устроен. Должно быть, у него были какие-то невидимые, находившие друг на друга чешуйки.

– Он сжимается, – прошептал Джелт, затем резко сжал и разжал свободную ладонь. – Вот так. Снова и снова. Ты когда-нибудь слышал о боготоваре, который умеет двигаться?

– Нет.

Харк и сам гадал, что это такое.

– Должно быть, что-то вроде механизма. Может, кто-то вырезал шар из кости бога, а потом команда субмарины взяла его в плавание…

Вполне разумное объяснение. Но когда Харк произнес это, ему стало не по себе. Сжатие шара напомнило ему о совершенно другом, но глупо было произносить это вслух.

– Нужно узнать, что это такое и как действует. – Джелт снова завернул шар и спрятал в тайник под полом. – Сфера исцелила меня, верно? А вдруг мы сами сумеем исцелять других? Если все сделать как надо, можно заработать немного денег…

– И будет опять как с батисферой?! – взорвался Харк, но тут же глубоко вздохнул и собрал всю свою волю. – Если хочешь заняться этим, валяй, – добавил он уже спокойнее. – Богошар в твоем полном распоряжении. Делай с ним что хочешь.

– Прямо сейчас я один не на многое способен, не так ли? – парировал Джелт. – Иногда мне по-прежнему нехорошо. Если я ухожу далеко от сферы… совсем плохо. Но я не могу носить ее с собой. Люди заметят импульсы. Поэтому и вынужден прятать шар здесь, пока окончательно не излечусь. Кроме того, ты единственный, кто может узнать о боготоваре, верно? Порасспрашивай своих друзей на холме. Плевать на деньги! Я хочу знать, что эта штука делает со МНОЙ. Неужели я прошу о многом?

Харк глубоко вздохнул. Он не был уверен, что осмелится ответить такое, пока слова не сорвались с языка:

– Да, Джелт. Ты просишь слишком о многом.

Не успел Джелт вскочить, Харк рывком открыл дверь и вышел в ночь. Но тут же оцепенел и не сдвинулся с места, даже когда Джелт налетел на него сзади. Ярдах в десяти на берегу, у подножия утеса, виднелись три темные фигуры. Их лица были повернуты в сторону лачуги. Каждый держал наготове что-то длинное и темное. Свет из окна хижины поблескивал на металлических лезвиях.

Глава 14

– Беги! – прошипел Джелт и ринулся мимо Харка в темноту.

– Хватай его! – завопил с пляжа хриплый женский голос.

Две темные фигуры бросились наперерез Джелту. Тот ловко проскочил между ними, сбил одну и припустил по пляжу наутек. Третий незнакомец стал карабкаться по склону за Харком, в руке был длинный нож. Харк обогнул хижину и стал взбираться на каменистый откос позади нее. Они часто проделывали такой трюк с Джелтом в случае неприятностей. «Смываемся и разбегаемся в разные стороны. Встретимся позже».

Глаза Харка еще не успели привыкнуть к темноте. Камни скользили и шатались под его ногами. Но он был легким и ловким, а кроме того, обе руки были свободны, все это облегчало подъем. Позади пыхтел и ругался преследователь, его крики заглушал грохот осыпавшихся камней. Харк явно был быстрее него.

– Брось ты его! – снова крикнула женщина. – Мы поймали вора!

Харк несмело оглянулся. И точно, незнакомец уже скользил вниз по каменистому обрыву. Глаза Харка привыкли к темноте. Он уже видел сияние звезд и пену на волнах, накатывавшую на берег чередой белых улыбок. Внизу, на пляже, трое прижимали к песку четвертого. Тот отбивался и сыпал проклятиями. Знакомый голос… «Они поймали Джелта!»

– Отнимите у него нож! – крикнула женщина.

Только тут Харк сообразил, что узнал этот голос. Через минуту она возникла в поле его зрения, и свет фонаря из хижины упал на нее. Телосложение как у боксера и веснушки, покрывавшие лицо и бритую голову, были вполне узнаваемы. Дотта Ригг. Контрабандистка с Ледиз-Крейва.

– Ах ты, мелкая чума! – орала Ригг, пиная распростертую фигуру Джелта. – Где, во имя бездны, моя батисфера?

«О, Джелт! Что ты наделал?»

– Ригг! – панически завопил чей-то голос где-то рядом с хижиной. – Из Корама хлещет кровь! Эта сволочная пиявка, должно быть, распорол Кораму живот! Я не могу остановить кровь!

Глава контрабандистов изумленно посмотрела в сторону хижины. Лицо без угрюмой гримасы выглядело беззащитным. Она поспешила к вопившему и встала на колени возле распростертого тела.

– Возьми это! Прижми к ране! – прорычала она и, повернув голову, снова крикнула Джелту: – Ты, маленький слизень! Если мой мальчик умрет, я располосую тебя на куски! Вырву глаза! Пойдешь на корм рыбам!

В гневных воплях слышались панические нотки.

«Обо мне все забыли! – сообразил Харк. – Я никому не нужен. Можно спокойно взбираться на утес и возвращаться в Святилище. Разберутся сами». Харк зажмурился и повторил про себя несколько любимых ругательств. Потом глубоко вздохнул и крикнул:

– Ригг! Мы можем спасти твоего человека!

– Что?

Контрабандистка подняла голову и заморгала в свете фонаря, пытаясь разглядеть Харка во мраке.

– Это тот коротышка?

– Я спускаюсь! – ответил Харк. – Только не рубите мне голову.

Он стал спускаться обратно по склону:

– Тащите его в лачугу и уложите поближе к свету, чтобы мы с Джелтом могли его исцелить.

– Заткнись, Харк! – крикнул придавленный людьми Ригг Джелт.

– О чем ты говоришь, во имя всех бедствий?! – рявкнула Ригг.

– Я говорю правду!

Харк выступил вперед с поднятыми руками, показывая, что он безоружен.

– Объясню позже, но… нужно поторопиться. Пока он не умер.

Он живо представил вытекавшую с каждой секундой из раны кровь. Ригг свирепо насупилась, глядя, как темнеет прижатая к ране тряпка, но тут же выругалась.

– Ладно! – буркнула она наконец. – Мальчики, помогите перенести Корама в лачугу!

Парни живо исполнили приказ. Харк позволил себя схватить и потащить следом. Тут же приволокли Джелта со связанными за спиной руками и с глухим стуком швырнули на пол. Корам был довольно молодым и небритым. На предплечьях россыпь серых шрамов. Даже в приглушенном фиолетовом свете фонаря Харк видел, что весь живот раненого был темным и блестящим от крови. Во взгляде плескалась паника, такая же, как и во взгляде самого Харка. Пепельное лицо покрывала россыпь веснушек.

Ригг назвала его «мой мальчик». «О грохот бури! – в ужасе подумал Харк. – Джелт порезал одного из сыновей Ригг!»

– Давай! – закричала Ригг. – Помоги ему!

Харк отдал ей чистые бинты, которые принес для Джелта, встал на колени и положил дрожащие руки на плечи Корама. Под досками, невидимый для посторонних, притаился странный богошар в своем маленьком сетчатом гамаке. «Импульс, – взмолился Харк про себя. – Пожалуйста, импульс! Или нам конец!»

– Что ты делаешь? – спросила Ригг. – Что за спектакль?

– Нужно сосредоточиться, – заявил Харк. – Все это… это нелегко.

Он не мог рассказать ей об исцеляющем шаре. Если признаться, Ригг не оставит его и Джелта в живых. Остальные контрабандисты столпились в дверях, хмуро моргая. Он узнал девочку с Оценочного. Темные большие глаза уставились на Корама, словно она думала исцелить его так.

Раненый парень дышал слабо и часто. Лицо было мертвенно-бледным и блестело, как мокрый песок. Харк опасался, что дыхание парня в любой момент прервется и остановится. Глаза останутся неподвижными и жизнь, подобно морскому приливу, уйдет из его тела и никогда не вернется. Долгую-долгую минуту Харк продолжал сохранять сосредоточенный вид, слыша, как скрипят доски пола под ногами нетерпеливо топтавшихся на месте контрабандистов.

И в этот момент возник импульс, сотряся воздух невидимым ударом. Харк ощутил его эхо в самом сердце. Корам задергался и застонал. Глаза на мгновение широко распахнулись. Остальные контрабандисты вздрогнули и потянулись к оружию.

– Что, во имя черных глубин, это было? – спросила Ригг.

– Это послали мы, – пропищал Харк: горло сдавило от облегчения. – Это… исцеляющий поток. Произошел один несчастный случай и… теперь мы не такие, какими были раньше.

Пришлось наспех сочинять историю, и главное теперь – выгодно ее продать.

– И какой несчастный случай вас привел к этому? – спросила Ригг.

– Мы пытались воспользоваться твоей батисферой… – начал Харк.

– Харк, заткнись! Немедленно! – вдруг прорычал Джелт.

– Она знает, что батисфера у нас, – перебил Харк. – Она же не дура!

Он с горечью покачал головой.

– Мы раздобыли старое судно с лебедкой и вывезли батисферу к заградительному барьеру. Хотели использовать ее для поиска погибших кораблей и продать информацию трофейным бригадам. Джелт забрался в батисферу. Я наблюдал, как разматывается цепь, но потом… что-то произошло. Батисфера стала очень тяжелой, и я не смог ее поднять. Я догадался, что туда, должно быть, проникла вода. – Довольно убедительный винегрет из правды и выдумки. А теперь – главная ложь. – Я нырнул, чтобы вытащить Джелта….

– Я уже почти выбрался сам, – проворчал Джелт.

– Да, знаю.

Харк мысленно сказал Джелту спасибо за вмешательство. Его грубый тон придал вранью правдоподобия.

– Но потом… откуда-то взялась это волна. Мы увидели, как она поднимается из мглы, огромная, черная, блестящая волна Подморья, вздымавшаяся в обычном море, как приливная волна. Она, похоже, была вдвое выше скал, а может, и еще выше. И шла на нас быстро, как клипер.

– Никогда не слышала о волнах из Подморья так близко к поверхности, – вставила явно не поверившая Ригг.

– Подморье плюет на все правила. Оно жрет их, как акула рыбу, – мрачно заявил Джелт.

Старая поговорка. В мире богов и Подморья не было правил, а люди могли лишь надеяться, что выживут. По правде говоря, Харк сомневался, что кто-то слышал о подобных случаях. Поверхность Подморья вздымалась и опадала в собственной непредсказуемой манере, и ходили легенды о гигантских волнах, но все же не таких исполинских, чтобы накрыть кого-то нырнувшего с головой.

– Я тоже никогда не видел ничего подобного, – поспешно заверил Харк, – и надеюсь, что никогда больше не увижу. Огромная волна, глянцевая, как масло. И вся эта рыба, бежавшая от нее, быстрая, как дротики, – она летела мимо нас с обеих сторон. Но мы не смогли ничего сделать, от нее было не уклониться. И она захлестнула нас.

Говоря все это, Харк пытался припомнить рассказы Квеста. Необычные детали придавали истории достоверность.

– Она захлестнула нас, и мы погрузились в нее с головой. Внутри было темно, царил мрак с фиолетовым оттенком, но одновременно было и светло. Глаза стали болеть. И еще было так холодно, что даже душа задрожала. В этой волне кружилось что-то еще: водоросли, щепки, панцири крабов – все сталкивалось и вертелось в темноте. Но вдруг волна прошла, мы снова оказались в обычной соленой воде и стали привычно погружаться вместо того, чтобы вертеться волчком в волне. Мы сразу поплыли обратно. Но больше уже не были прежними. Мы были отмечены.

– Отмечены? – Ригг с суеверным страхом воззрилась на него. – Так быстро?

– Я тоже не понимаю! – воскликнул Харк, широко раскрыв глаза. – Теперь в нашей крови словно накатывает постоянный прилив. Если сосредоточиться на нем, можем изменить его течение. А если направить его… можем исцелять людей.

Тут, словно по команде, еще один импульс сотряс лачугу. Две минуты спустя реликт снова запульсировал. Харк понятия не имел, помогает ли он, но Корам по крайней мере еще дышал, его глаза вращались, он даже смотрел по сторонам. Десять импульсов спустя контрабандист, прижимая ткань к ране, неуверенно откашлялся:

– Кровь остановилась.

– Уверен? – с подозрением спросила Ригг.

– Да. Не знаю, что они сделали, но рана закрылась.

Последовало долгое молчание. Тревога на лице Корама сменилась усталостью и болью. Остальные контрабандисты взглянули на Ригг.

– Вы двое, – проворчала она, – самые везучие маленькие долгоносики, каких я только в жизни видела. Вместо того чтобы болтаться в волнах и кормить рыб… только взгляните на них. – Она осеклась, покачала головой и нахмурилась. – Кстати, где моя батисфера?

– А… ну-у… ее унесла та гигантская волна.

Харк сглотнул, чувствуя, как атмосфера снова накаляется.

– Мы можем заплатить за батисферу, – неожиданно встрял Джелт. – У меня деловое предложение. Поднимите меня наконец! Трудно говорить, когда чье-то колено тебе рот затыкает!

Ригг кивнула, Джелта подняли и посадили. К нему снова вернулись привычные уверенность и наглость.

– Вот так-то лучше, – продолжал он. – Я тут подумал… Люди готовы платить за исцеление, верно? Быстро заживающие раны – ни швов, ни лишних вопросов. Нам с Харком нужен партнер – кто-то должен приводить нам клиентов. Ты получишь свою долю. Твоих людей будем лечить бесплатно.

Ригг нахмурилась и чуть заметно кивнула. Харк не понял, согласна она или просто обдумывает его слова. Однако она еще не снесла им голову, и это обстоятельство Харк счел добрым знаком.

– Мы можем держать их обоих в пещере, – предложил контрабандист.

– Мы не можем держать коротышку в пещере, – возразила Ригг. – Он кабальный слуга в Святилище, помнишь? Если он пропадет, начнутся поиски. Губернатор станет вынюхивать… Нет, пусть щенок убирается домой, пока его не хватились.

Сначала Харк удивился. Откуда Ригг знает, что он работает в Святилище? Но он тут же вспомнил, что та веснушчатая девчонка тоже была на аукционе. Это она рассказала своей банде, кто купил Харка. В нем зародилось неприятное подозрение. Возможно, вся компания следила за Харком в надежде, что он приведет их к Джелту. И сегодня ночью так и случилось.

– Ладно, смышленый ты наш. – Ригг посмотрела на Джелта. – Идем с нами. Поговорим о твоем предложении. А ты… – Она повернулась к Харку. – Можешь бежать домой, только смотри, никаких шуточек. Ты ведь любишь своего друга, верно? И, вероятно, захочешь, чтобы он остался жив. Так что держи рот на замке и возвращайся сюда, когда мы сообщим.

– Да, мэм, – ответил Харк, пытаясь не обращать внимание на тупую боль в голове. Прошлое вторглось в его будущее, надежды и мечты Харка тихо умирали.

После ухода Харка члены банды Ригг спорили чуть не до утра. Самым яростным противником плана матери была веснушчатая девочка. Но и другие возражали. Большая часть контрабандистов стремилась поскорее вернуться на Ледиз-Крейв. Им не нравилась идея устроить временный лагерь возле Неста. Почему они вдруг должны вести дела с кем-то, кто их предал? И зачем им лагерь? Так будет легче их найти!

Когда в длинном шраме, оставшемся от зажившей раны Корама, обнаружили крошечные, вросшие в плоть клейкие завитки, протесты стали еще более яростными, и веснушчатая девчонка посчитала, что победила в споре. Но тут кто-то заметил, что надрезанные уши Корама зажили. Возгласы членов банды стали одобрительными. Люди губернатора уже сделали по два надреза на ушах некоторых, а у двоих – по три. Если уши заживут, исчезнет висевшая над ними угроза виселицы.

«– Не нравятся мне эти исцеления, – снова и снова твердила дочь Ригг. – Что-то тут нечисто!»

– Это появилось вместе с метками, Селфин, – пояснил Корам, с трудом протянув руку, чтобы взъерошить волосы единокровной сестры. – Так или иначе мне мой шрам нравится. Он… особенный. И эти мальчишки с их исцелением тоже особенные. То, как быстро у них появились метки, гигантская волна из Подморья… думаю, это знак. Благословение.

В его зачарованной, слабой улыбке было нечто такое, от чего у нее похолодела кровь. С самого рождения Селфин брат был с ней рядом. Похожий на медведя защитник, всегда готовый подхватить ее на руки. Когда Корам обнимал ее, его объятия были надежными, как скала. Он был на восемь лет старше, но иногда ей казалось, что она куда взрослее него.

Глава 15

– Что тебя гложет? – спросил Квест наутро.

Вопрос застал Харка врасплох.

– Плохо спал ночью.

Это было правдой. Когда Харк прокрался обратно в Святилище, времени до рассвета почти не оставалось. Ему удалось поспать всего часа три. Он старался скрыть свое состояние непрерывной трескотней и очевидно, одурачил всех, кроме Квеста.

– Ты сам не свой вот уже несколько дней, – спокойно ответил старый священник, когда Харк вылил полное ведро горячей воды в его ванну.

Старые ритуальные ванны представляли собой мини-бассейны, выложенные грубо отесанными камнями, они находились все в том же зале со сводчатым потолком. Когда-то они служили священникам для омовений после спуска в Подморье, чтобы избежать появления меток. Теперь большинство ванн, включая ту, в которой сидел сейчас Квест, предназначались в лечебных целях. Только в одном-единственном бассейне вода была странной и темной, она переливалась, как жидкое масло. Это была ванна с водой из Подморья для тех священников, которые хотели сохранить метки. «Они потеряли своих богов, – объяснил Клай, – и метки – все, что у них осталось».

Квест страдал от болей в груди, поэтому откинулся назад в ванной с теплой пресной известковой водой, которая была немного похожа на пенящееся молоко. Голова и тощая шея высовывались наружу и были необычайно красными, а волосы – влажными и взъерошенными. Харк представил, как величественно выглядел Квест раньше. И сейчас при виде священника столь беззащитным Харку стало не по себе.

– Ты все еще чувствуешь себя как в тюрьме? – спросил Квест с искренним сочувствием. – Надеюсь, не подумываешь сбежать?

– Мне некуда бежать.

Улыбка Харка дрогнула. Ему бы принять невозмутимый вид, но, как ни странно, Харк был благодарен Квесту за то, что тот разглядел его притворство. Теперь он чувствовал себя не так безнадежно одиноко.

– Я… я все время на поводке. Не могу сделать шаг влево, шаг вправо. Не могу встретиться со старыми друзьями. Иначе доктор Вайн пошлет меня на галеры.

Он открыл столько правды, сколько мог себе позволить. Какое облегчение – выговориться, сказать хотя бы это.

– Ты скучаешь по друзьям, – заметил Квест мягко.

– Я тревожусь за старого приятеля, – признался Харк. – Без меня он может попасть в беду.

Он пытался не думать, что сделает Ригг с Джелтом, если Корам все же умрет. Хуже того, исцеляющая сфера все еще была спрятана под полом лачуги Данлина. Если контрабандисты уволокут Джелта, сможет ли он выжить без импульсов богошара?

– Ты нужен ему как наставник? – спросил Квест, и Харк невольно рассмеялся.

– Он никогда меня не слушает, – пробормотал он.

– В таком случае ты вряд ли ему поможешь, – предположил Квест. – Твой друг в последнее время пытался связаться с тобой?

Зачем он ступил на эту скользкую дорожку? Харк разозлился на свой длинный язык.

– Нест – край света, – уклончиво ответил Харк. – Кто сюда приедет?

– Нест – реликт старого мира, которого больше нет, – с иронией согласился Квест. – Это правда.

Слово «реликт», заставило Харка мысленно вернуться к белому богошару в лачуге Данлина.

– Квест, – неуверенно произнес Харк, – вы когда-нибудь слышали о реликте, который… шевелится?

– Шевелится? – переспросил Квест, сдвинув брови.

– Кое-кто однажды сказал, будто видел нечто подобное, – добавил Харк, пытаясь скрыть свою заинтересованность. – Он сказал, что реликт сжимался и посылал в пространство… невидимые волны.

– Когда и где твой друг видел это? – Квест встревожился, взгляд стал хмурым.

– Это было много лет назад, – соврал Харк. – Я не помню.

– Какая жалость, – мрачно ответил Квест. – Хотел бы я знать, у кого этот предмет сейчас. Если вдруг узнаешь, Харк, надеюсь, скажешь мне.

Харк озадачился столь живым интересом Квеста. Возможно, священник уже слышал о реликте. Хоть Харку не нравилось думать об этом, он знал, что здоровье Квеста ухудшается. Для больного человека было бы вполне естественно искать исцеляющий богошар.

– Так вы знаете, что это может быть? – спросил Харк, пытаясь не выглядеть слишком нетерпеливым.

– По крайней мере, подозреваю.

Харк подождал объяснений, но понял, что старик не собирается их давать. Квест часто замыкался, когда разговор затрагивал слишком болезненные темы. Харк тяжело вздохнул.

– Иногда мне кажется, что вы со мной играете, – сказал он, позволив себе угрюмый тон. – Бросаете намеки, как наживку, чтобы вызвать во мне любопытство, а потом смеетесь, когда я попадаюсь на крючок.

– Возможно. – Квест потер седую щетину на покрасневших щеках. – В моем возрасте мало что пугает больше, чем скука.

Харк встал и снял с крючка тряпку. Стены всегда были сырыми от влаги, и, если не следить за чистотой, они быстро покрывались плесенью. Зато теперь был предлог отвернуться от Квеста и помолчать. Он принялся вытирать стену. Да, Харк мог позволить себе казаться дерзким и оскорбленным, теперь Квест пусть прерывает молчание. «Я молод, мне все быстро надоедает. Возможно, я устану и от разговоров с вами».

Немного погодя он услышал грустный вздох Квеста.

– Я могу ответить на твой вопрос и рассказать историю, – пообещал он, – но, думаю, сначала твоя очередь.

Харк стал ломать голову в поисках хорошей истории, но та была слишком занята тревожными мыслями. Все приходившие на ум воспоминания были связаны с Джелтом. Детство с Джелтом, кулак Джелта, врезающийся в щеку Харка, бездыханный Джелт на мокром камне, Джелт с ножом контрабандиста у горла…

– Ничего не могу придумать, – сокрушенно сказал он.

– Что самое худшее ты сделал в жизни?

Вопрос был жестоким и нечестным, но Харк понял, что Квест собирается раскрыть не совсем обычный секрет. Именно это Квест посчитал равным обменом. Если Харк наврет, Квест сразу заметит. Тогда их разговоры прекратятся, и Харк потеряет нечто очень важное для него.

«Что самое худшее я сделал в жизни?» Харк вернулся мыслями к слепящему воздуху над Страйдзом, к цепи, с грохотом сползавшей с барабана лебедки, и своему ступору, холоду луж под ногами, когда он все стоял там и стоял…

– Ничего, – ответил он и тут же проклял себя, что сморозил глупость.

Вдруг Квест подумает, что Харк в жизни не делал ничего плохого? Как же по-детски это, должно быть, прозвучало! Но Квест не стал насмехаться или возражать. Просто молча ждал продолжения.

– Кое-что стряслось, – пробормотал Харк. – Кое-кому понадобилась моя помощь, а я ничего не сделал. Не знаю почему. Этот кое-кто был ранен. Тяжело ранен. Я возвращаюсь к той минуте снова и снова. Не знаю, что со мной случилось тогда.

– Он выжил? – тихо спросил Квест.

Тряпка Харка замерла на стене. Он боялся повернуться к Квесту, чтобы не выдать себя.

– Да, – пробормотал он.

– Если никто не умер, значит, все еще можно исправить. Да, вещи не будут прежними, такими же, как до этого, но ведь ничто и никто в этой жизни не остается неизменным.

Харк понимал: Квест сказал это, чтобы его утешить. «Если никто не умер…» Но теперь Харку вспомнился другой случай, когда он бездействовал. Ночь, которую он хотел забыть и о которой никогда не смог бы расспросить Джелта.

В ту беспроглядно темную ночь, год назад, Харк и Джелт крались по кромке моря на Рэттлгайз. На побережье то и дело попадались углубления вроде больших ям, после страшного шторма они превратились в небольшие озера, которые кишели треской и угрями. Друзья знали, что шайка местных мусорщиков будет вылавливать рыбу сетями и складывать в большие бочонки, прежде чем переходить к следующему такому водоему. План Джелта состоял в том, чтобы прийти туда с ведрами и забрать рыбу из оставленных без присмотра бочонков.

Харк стоял настороже, готовый свистнуть, если увидит, что компания мусорщиков возвращается с фонарями. Но тут он услышал донесшийся откуда-то издалека крик. Одиночный звук, будто клич морской птицы. Харк продолжил стоять там, где ему было велено, ощущая покрывавшую лицо холодную морось. Продолжал стоять, зная, что кричал человек и что ему, похоже, заткнули рот. Харк ничего не сделал… Ничего. Продолжал ждать, пока запыхавшийся Джелт не вылетел из мрака без ведер и с неистовым взглядом.

– Иногда, – сказал Харк, медленно выводя тряпкой круги на влажной стене, – иногда твердишь себе, что ты ничего не мог поделать. И никто другой не смог бы. И, возможно, ничего страшного в этом нет. Но если бы ты спросил, если хоть раз спросил бы, то знал бы наверняка. Поэтому ты никогда, никогда не спрашиваешь.

В ту ночь пропал какой-то житель острова. Не головорез из банды мусорщиков, не контрабандист, не один из людей губернатора. Просто рыбак, возвращавшийся домой из таверны на побережье. «Возможно, море забрало его или с ним расправилась шайка мусорщиков, возможно, он нанялся на торговое судно…» Но Харк никогда не узнает наверняка, потому что никогда не сможет спросить об этом Джелта.

– Простите, – пробормотал Харк и наконец перестал притворяться, будто вытирает стену. – Когда ничего не сделал, то не о чем и рассказывать, верно? Я вернусь, когда вспомню какую-нибудь другую историю, получше.

Он повернулся и пошел к выходу, он очень хотел поскорее завершить этот разговор, чтобы снова похоронить свои воспоминания, запрятать их в самую глубину души, подальше, где им самое место.

– Подожди, – велел Квест.

Харк остановился.

– Даже плохая история лучше лжи. Принеси вон тот табурет, не будешь же ты сидеть на мокром камне.

Он подождал, пока Харк принесет маленький деревянный табурет и усядется возле ванны. Нахмурился, глядя в мутную воду, словно его слова преследовали лишь одну цель – напугать.

– Боги были не такими, как мы, – начал он наконец. – У них не было ни мозгов, ни легких. У многих даже не было костей. Зато у всех было сердце. В котором была заключена их жизнь. Оно посылало дрожь по волнам. Эту дрожь чувствовали еще до появления бога.

– Заключена их жизнь…

Смутные подозрения Харка обрели четкую форму. Сфера с самого начала напомнила ему что-то, но до сих пор он гнал от себя эту мысль, слишком дикую и фантастическую.

– Я расскажу тебе историю, которую Сокрытая Дева поведала мне в глубинах, – продолжал Квест. – История была рассказана конфиденциально, но сейчас это уже не имеет значения. Слышал когда-нибудь о боге по имени Пожиратель?

Квест, казалось, не удивился, когда Харк замотал головой.

– Я тоже не слышал, пока Дева не рассказала мне о нем. У него были и другие имена: Поглоти-Все, Папаша Глотатель, Большое Брюхо. Но самым известным его именем было Пожиратель, и в свое время Суоллоузбэй[21] была названа в его честь.

Как утверждала Сокрытая Дева, помимо ненасытного голода Пожирателя мучила бесконечная горечь. Тело его было подобно черному ножу, а длиной превосходило галеон. Плавники – черная зазубренная кожа. Узкий раздвоенный хвост и на каждом кончике – сверкающий зелено-голубой огонек. Челюсти были в половину тела. Гигантское брюхо – пластичное, как шелк. Если он долго не ел, брюхо собиралось складками, как спущенный парус. А когда он раскрывал пасть и глотал добычу, брюхо расправлялось, надувалось до колоссальных размеров и висело под тощим, ножеподобным телом. Когда Пожиратель зигзагами рассекал море, его брюхо болталось и раскачивалось, как мешок. Сквозь полупрозрачную кожу были видны раздавленные галеоны и фрегаты, которые он поглотил, и даже лица погибших моряков, прижатые к внутренней стороне его брюха.

В Суоллоузбэй ходили суда, проплывая над Пожирателем. Он видел нарисованные на их днищах глаза, те самые умоляющие глаза, какие были у мягких, покрытых кожей утопленников, когда они с легкими, переполненными водой, погружались к нему в желудок. Он понимал, что эти нарисованные глаза означают страх, покорность, благоговение. А это, в свою очередь, означало, что все хрупкие создания в деревянных посудинах – его. И они тоже знали это. Он далеко не всегда пожирал их. Если они придерживались определенных маршрутов, он позволял им проплывать над ним. Конечно, время от времени он менял дозволенные маршруты и утаскивал суда на дно, когда они нарушали новые правила.

Однажды судно сбилось с курса из-за шторма и нарушило маршрут. Вместо того чтобы повернуть назад, матросы запаниковали и попытались удрать в открытый океан. Пожиратель погнался за ними, бросив свою обычную территорию охоты. Вскоре корабль оказался в бурных водах. Гигантский водоворот стал тащить его на дно, словно морское дно сделало глубокий вдох. Когда судно пошло ко дну, оставляя за собой утопающих моряков, Пожиратель устремился за кораблем, потому что добыча принадлежала ему. Когда он нырнул, свет с поверхности воды исчез. Если бы не огромные глаза Пожирателя из черного стекла и не свет огоньков на его хвосте, он бы плыл вслепую. А сейчас различал мелькание белых парусов. Но во тьме, возле дна, Пожиратель столкнулся с Собирателем Духов. – Квест с сомнением взглянул на Харка, прежде чем спросить: – Надеюсь, по крайней мере это имя ты знаешь?

Харк кивнул.

– В то время у него не было имени, потому что его никто не видел: ни люди, ни, возможно, даже другие боги. Никто не догадывался, что уже много лет в глубине живет Собиратель Духов. На дно оседали затонувшие корабли, так что охотиться нужды не было. Он просто притаился там, в воде. Выжидал. Увеличивался в размере.

Харк знал о Собирателе Духов по картинам и легендам. Бог представлял собой клубок длинных полупрозрачных цепей, которые медленно колыхались, перекручиваясь и поблескивая. Его жуткие цепи-щупальца протягивались на многие мили, а песня Собирателя была красивой и ужасной одновременно.

– Правда, что у него не было головы? – спросил Харк.

Именно это его больше всего беспокоило. Нужно видеть голову, какой бы формы она ни была, чтобы понять, о чем думает существо перед тобой. Голова – та часть тела, которая следит за тобой и даже может выслушать тебя. Если повезет.

– Да, – ответил Квест. – Ни головы. Ни тела. Только цепи. Однажды Пожиратель и Собиратель Духов узнали о существовании друг друга, но узнали слишком поздно – их битва была неизбежной. Видишь ли, один почувствовал пульсацию жизни другого.

Харк припомнил, каким сильным был импульс богошара под водой. Представил двух гигантских чудовищ, круживших в воде, ощущавших каждый толчок, посылаемый противником.

– С того момента, – продолжал священник, – им было невыносимо существование друг друга. Их охватило безумие, и думать они могли только о том, чтобы уничтожить своего врага.

Пожиратель был проворнее. Пока Собиратель Духов кружился и дрейфовал по течению, медленно втягивая свои щупальца, чтобы нанести удар, Пожиратель уже ринулся вперед, таща за собой свое надутое брюхо. Он вгрызся в ближайшую цепь так легко, словно она была мягкой, как желе. Вязкая слизь, покрывавшая щупальце, была ядовитой, но не нанесла Пожирателю вреда.

Собиратель Духов немного дрогнул, и Пожиратель снова атаковал, уверенный, что разорвет врага щупальце за щупальцем. На этот раз Собиратель Духов запел другую песню, и его щупальца стали крепкими и жесткими. Но у Пожирателя были мощные челюсти, и он перекусил щупальце, так что оно раскололось. Тварь, состоявшая из множества щупалец-цепей, тем не менее была еще жива. Теряя терпение, Пожиратель метнулся к центру извивавшейся светящейся массы. Все его древние инстинкты твердили, что, если он атакует середину, найдет сердце Собирателя Духов. Но Пожиратель никак не мог его найти. Потому что у Собирателя Духов не было ни туловища, ни головы, только длинные колыхавшиеся щупальца-цепи, которые раздваивались, изгибались и переплетались друг с другом. И больше ничего. Где же хранило свою жизнь это странное существо?

Пока он раздумывал, все огоньки Собирателя Духов внезапно погасли, оставив Пожирателя в глубокой чернильной тьме. Где-то в этой тьме по-прежнему извивались щупальца, только теперь бесшумно и осторожно. Пожиратель не мог их обнаружить. Он пытался взмахнуть двойным хвостом, чтобы зажечь свои огоньки, но что-то липкое опутало его, так что огоньки едва теплились. Лишь тусклый свет порой очерчивал силуэт его врага, колыхавшего своими щупальцами.

Пожиратель снова бросился вперед, и снова его челюсти сомкнулись на щупальцах противника. Только на этот раз его зубы встретили клубок толстых спиралей. Хоть он ощущал, как они трескаются и изгибаются, он никак не мог захлопнуть свою пасть. Как он ни старался, все больше цепей пробивались в его рот, открывая челюсти шире и шире. Он наносил удары зазубренными кожаными плавниками, но все больше и больше цепких щупалец обвивало его, приклеивалось к черной чешуе.

В глубине нет ни дня, ни ночи, так что никто не может сказать, сколько времени сопротивлялся Пожиратель, пока Собиратель Духов все глубже протискивался в его открытую пасть. Там, в стране света, солнце, возможно, много раз совершило свой оборот по небу, прежде чем челюсти Пожирателя наконец треснули. После этого Собиратель Духов вполз в своего врага и принялся есть его изнутри. Начав с огромного полупрозрачного брюха, он терпеливо вгрызался в его плоть. Чувствуя дрожь и импульсы, он продолжал вгрызаться, пока не нашел сердце и не разбил его. Пожирателя больше не было. Остался только Собиратель Духов.

Не торопясь, он закончил есть Пожирателя, после чего все изменилось. Он больше не хотел оставаться на своей жалкой территории и задумался об островах и хрупких, обтянутых кожей существах с полными отчаяния глазами, взиравших на него с благоговением и любовью. Он сменил направление дрейфа и стал двигаться медленно, но неустанно, из черноты, все выше и выше, в морскую синь, к поверхности моря. Тогда люди увидели его и впервые услышали его песню, и он занял свое почетное место в галерее человеческих кошмаров…

Старик поболтал в воде рукой, под молочно-белой поверхностью она выглядела бесформенной и размытой. Лишь после долгого молчания Харк понял, что история окончена.

– Где же Собиратель Духов хранил свое сердце? – спохватился он.

– В одном из щупалец. Рано или поздно Пожиратель, возможно, нашел бы его, вот Собиратель Духов и не дал ему времени.

Харка поразила очередная загадка:

– Откуда Сокрытая Дева узнала все это? Ее же там не было, верно?

– Не было, – согласился Квест, который выглядел необычайно усталым. – Надеюсь, ты не ждешь, что я открою тебе ВСЕ тайны моря за один день.

– Простите, – горячо проговорил Харк.

Сказка его захватила, и он не заметил, что старик выглядит измотанным и бледным.

– Спасибо за историю.

Он снова принялся оттирать стену, пытаясь переварить все, что услышал. Его самые безумные подозрения оправдались. Теперь он знал, что представляла собой сфера и почему она пульсировала. Шар был сердцем бога. И оно билось.

Глава 16

Наутро Харк отправился якобы на поиски съестных припасов даже раньше обычного. Люди Ригг должны были ждать его засветло на пляже, но он хотел прийти до их появления.

Когда Харк добрался до пляжа Данлина, там не было ни души. Он быстро поднялся по утесу в лачугу и открыл дверь. Даже в предрассветной полутьме было заметно, что вещи и инструменты мусорщика были на месте. На Ледиз-Крейве большая часть исчезла бы, пройди слух, что лачуга осталась без хозяина. Отсутствие мусорщика по-прежнему беспокоило Харка, но, возможно, Джелт просто запугал его и заставил уйти на другой пляж. Харк допускал, что так все и могло случиться.

Он закрыл дверь, поднял неплотно прилегавшую доску и пошарил рукой в тайнике. К его облегчению, пальцы сомкнулись вокруг знакомого круглого предмета. Он вынул шар и завороженно оглядел усеянную дырочками поверхность. «Сердце бога…»

Внезапный звук заставил Харка подскочить. Но это оказался лишь перестук камней, летящих со скалы за лачугой. Дверь не открылась. Он облегченно выдохнул, сунул шар в принесенный с собой тряпичную сумку и накрыл бинтами. Встал, открыл дверь и остановился как вкопанный. Чуть подальше на берегу стояла веснушчатая девчонка из банды Ригг и в упор смотрела на него. Она не сводила с него глаз, даже когда он скользил по камням вниз, на берег. При свете дня и на близком расстоянии сходство с Ригг было еще заметнее. Не только коричневые от солнца и ветра веснушки, покрывавшие ее лицо и руки, но и резко очерченные брови, угловатая фигура и озлобленное выражение лица напоминали о родстве с главой контрабандистов. Однако девочка была на добрых четыре дюйма ниже Харка.

«– Ты пришла за мной?» – знаками спросил Харк. Он видел, как накануне ночью она пользовалась языком жестов. Вспомнив, как девчонка следила за ним во время аукциона, он был почти уверен, что она может читать и по губам, но язык жестов показался надежнее, учитывая тусклый утренний свет.

«– Субмарина скоро будет, – ответила она. – Но сначала я хотела поговорить с тобой».

Она продолжала в упор смотреть на него большими темными глазами, отчего он смешался. Но, несмотря на свое смущение, Харк успел заметить кое-что странное. Каштановые волосы девочки было достаточно длинными, чтобы уложить их в узел, – подобные бывают у тех, чьи дни погружений остались далеко позади. Люди, проводившие много времени под водой, обычно стриглись коротко или брились налысо. Длинные пряди волос могли запутаться в масках и скафандрах, отчего нарушалась герметичность и вода проникала внутрь. Если же опускаться на дно без маски, длинные волосы могли прилипнуть к лицу и попасть в глаза. Харк стеснялся своих отросших за три месяца волос и чувствовал себя слишком кудрявым, будто он был жителем континента. Однако девчонка ничуть не стыдилась длины волос. Со своей не по годам взрослой прической она напоминала молодую старушку, явившуюся из другого мира.

«– Что ты сделал с Корамом?» – спросила она.

«– Он ведь жив?» – спросил Харк.

«– Из его шрама лезут кусочки медузы», – мрачно ответила девчонка.

«– Это безопасно», – заявил Харк, надеясь, что это правда.

«– Рассчитываю на это. Никто не смеет наносить вред моей команде. Помни об этом».

Похоже, разговор был окончен. На рассвете из воды показалась блестящая, черная, как смоль, спина субмарины. Десять футов дерева и кожи. Предназначена для неглубоких погружений. С кожаных уключин свисали четыре весла. Этот компактный невидимый «скиммер» не годился для глубоких погружений, но прекрасно подходил для заплывов чуть ниже поверхности, что позволяло не попадаться на глаза бдительным таможенникам.

Люк невысокой турели открылся, и оттуда показалась голова Корама, его лицо было раскрасневшимся и потным. Но куда более живым, чем накануне.

– Заберись на камни и входи! – крикнул он. – Оставь корзину на берегу. Селфин соберет водоросли вместо тебя. Через два часа вернемся и высадим тебя.

В темном и тесном брюхе субмарины было лишь две скамейки для гребцов, так что Харку пришлось втиснуться под столик с картами, он старался не удариться головой о ближайшую стойку с круглыми медными бутылями. В бутылях хранили сжатый воздух: если преждевременно ослабить затычки, они начнут летать по трюму с сокрушительной силой. К тому же такие бутыли, получив прокол, взрывались.

Корам закрыл люк, и солнечные лучи прекратили освещать трюм субмарины. Теперь свет проникал только через иллюминаторы, а кроме того, с потолка свисали два фонаря, горевших мутно-фиолетовым светом. В воздухе пахло смолой, потом, горячим дыханием и низкосортным богоклеем, который использовали для придания кожаной обшивке герметичности.

– Куда плывем? – спросил Харк.

– На Уайлдменс-Хаммер, – ответил Корам. – Тут недалеко.

Определить выражение его квадратного флегматичного лица было нелегко. Он не казался ни дружелюбным, ни враждебным. «Неужели я ждал от него благодарности? Мы исцелили его, но сперва сами же ударили ножом».

– Готовы? – спросил другой член экипажа с красным от пота лицом и влажными волосами. Он уже сидел за веслами, которые были просунуты в истекающие смолой кожаные уключины.

Корам проскрипел сапогами по деревянной обшивке и схватился за рукоятку, чтобы повернуть длинное бревно, тянувшееся через субмарину. Прикрепленные к нему объемные пузыри из свиной кожи стали раздуваться, как только в них снаружи хлынула вода. Субмарина начала опускаться.

Шум волн становился все менее различимым. Кожаные стены, провисающие внутрь трюма, постепенно поддавались напору воды и расправлялись, натягиваясь. Корам занял свое место за веслами, и оба контрабандиста принялись усердно грести. Через несколько минут сфера в сумке Харка послала импульс по всей субмарине. Гребцы вздрогнули и выругались.

– Что это было? – спросил Корам, уставившись на Харка.

– Всего лишь импульс исцеляющей силы! – крикнул Харк из-под стола. – Он безвреден. Я не могу контролировать его, если рядом нет моего друга.

Пробормотав что-то, контрабандисты вернулись к гребле. Они все время наблюдали за большим компасом над столом с картами и тихо напевали, чтобы попадать веслами в такт движениям. Харк заметил, что Корам поглядывал в его сторону, словно пытался что-то разгадать. Они плыли минут пятнадцать, но вот Корам встал и принялся отдавать приказания второму контрабандисту. Потом длинное бревно снова завертелось, опустошая пузыри из свиной кожи и поднимая субмарину. Люк турели вновь открылся, впуская внутрь свет и свежий воздух.

Когда Харк просунул голову в люк, то увидел, что субмарина покачивается в очень маленькой, укрытой от посторонних глаз бухте рядом с парой весельных лодок и еще одной субмариной побольше. Стая бакланов парила над низкими красными скалами и тихим красным пляжем. За узким коридором моря виднелся восточный берег Неста. Харк понял, что, должно быть, находится на островке, который он видел с верхушки утеса. Островок имел форму полумесяца и размеры не более ста футов[22] в диагонали. Очевидно, это и был Уайлдменс-Хаммер.

На берегу поджидали Ригг и Джелт, вид у друга был болезненный, лицо посерело. Но он по крайней мере был жив. К удивлению Харка, Джелт был куда лучше одет, чем накануне, в приличных сапогах и куртке без заплат.

Харка вытащили из субмарины, и, почти скатившись по скользким сходням, он заковылял по мокрым камням.

– Вперед, сорванцы, пациенты ждут! – приказала Ригг, кивком указав на понурые фигуры, топтавшиеся на дальнем конце пляжа; похоже, она была в хорошем настроении. – Сегодня их только четверо, но будет больше, когда слухи разойдутся.

Она вдруг дернула Корама за правое ухо.

– Предупреждаю, исцелять все подряд не нужно, пока мы не позволим. На первый раз прощаю, но больше никаких сюрпризов.

Ухо Корама теперь было без изъянов, не считая двух едва заметных бледных полосок. Харк догадался. Ухо Корама было надрезано в двух местах, но после исцеления не осталось даже шрамов.

– Кто эти пациенты? – Харк уставился на незнакомцев.

– Тот, с перевязанной рукой, – один из парней Скилера. Они перевозчики пряностей, с базой в Драймауте. У нас кое-какие дела со Скилером, так что мы пообещали не дать его человеку умереть.

– А что с ним? – спросил встревоженный Харк.

– Несчастный случай, – как ни в чем не бывало ответила Ригг, – с участием чьего-то клинка. Теперь рана отравляет его кровь. Беднягу уже бьет лихорадка.

Харк и Джелт снова должны спасать умирающего. Харк представил возможные последствия, если у них не получится, и они ему не понравились.

– Тот, с тростью, – посредник, попавший под камнепад. Ему раздробило ногу, – продолжала Ригг. – Он готов хорошо заплатить, если колено выправится. Двое других – из моей команды. Они не ранены, но у них по три надреза на ушах. Если их увидят не в том месте, либо прикуют к позорному столбу, либо повесят. Избавьтесь от этих надрезов – снимите петли с шей бедолаг.

– Исцеление этих четверых возместит наш долг? – спросил Харк без особой надежды.

– Смешной ты парень, – заметила Ригг без тени веселья. – Вы двое сперли у нас батисферу из боготовара. Она стоила целое состояние. Когда вы, мальчики, заработаете нам это состояние, начнете получать свою долю прибыли.

– Не волнуйся, Харк, – вмешался Джелт. – Все улажено. Мы с Ригг обо всем поговорили. Через год долг скостят, вот увидишь.

Год. Джелт хотел, чтобы Харк целый год сбегал на цыпочках из Святилища, чтобы лечить пациентов? Как ему провернуть это, чтобы Вайн ничего не узнала? Да, он умный. Но никак не невидимка.

– Готовы, парни? – спросила Ригг.

– Сначала нам нужно побыть немного вдвоем в исцеляющей пещере, – сообщил Джелт с обычной дерзостью.

– Да. Наши души должны соединиться в одном потоке, – поспешно добавил Харк.

– У вас пять минут.

Джелт увел Харка к проходу между двумя огромными утесами. В комплексе утесы и проход образовывали естественный коридор с высокими скалистыми стенами по обе стороны и небом над головой. Они добрались до пещеры, Джелт откинул занавеску из мешковины и поманил Харка в маленькую пещеру.

– Скажи, что принес его, – прошептал Джелт, как только занавеска опустилась.

Харк кивнул, и лицо Джелта обмякло от облегчения.

– Давай сюда!

Харк вынул шар из тряпичного мешочка и протянул Джелту. Едва тот взял шар, очередной импульс пронзил воздух. Джелт дернулся и громко выдохнул, словно нырнул в воду в жаркий день.

– Джелт, – прошептал Харк, – по-моему, я знаю, что это такое.

Он тут же всмотрелся в занавеску, чтобы убедиться, что их не подслушивают.

– Это сердце бога. И… оно живое.

Несколько секунд Джелт молча пялился на него, после чего лишь фыркнул.

– Я серьезно!

– Знаю! Потому и смешно. Это не сердце бога, Харк! Посмотри на него! Оно слишком маленькое!

– Может, это был маленький бог!

Харк почувствовал себя глупо, но даже насмешки Джелта не поколебали его уверенность.

– Оно живое!

Джелт помахал реликтом перед лицом Харка:

– Харк, это какой-то механизм из боготовара, вот и все. – Он постучал ногтем по поверхности. – Мертвая кость.

Тем не менее Джелт уставился на реликт и стал вертеть его в руках. Он всегда был очень расчетливым, когда речь шла о боготоваре, и дразнил Харка за его романтичную привязанность к легендам о богах. Тем удивительнее было наблюдать за Джелтом, очарованным чем-то, кроме возможного заработка.

– Впрочем, если это сердце бога, история становится еще более занятной, верно? – пробормотал Джелт. – Это будет нечто!

Глава 17

Первым пациентом, откинувшим занавеску, оказался человек с забинтованной рукой. Он слегка вздрогнул при виде Харка, неподвижно стоявшего в двух футах от него, в желтоватом свете единственной, заправленной ворванью лампы. Обрюзгшее лицо человека нервно подрагивало, когда он разглядывал зловещую маску Харка, наспех сварганенную из серых тряпок.

Волей-неволей Харк ощутил прилив возбуждения. В эту минуту он не был жалким недомерком – искателем приключений. Он превратился в таинственное существо, обладающее мистическими силами. Харк надел маску только для того, чтобы его не узнали. Он не мог допустить, чтобы слухи о нем дошли до доктора Вайн. Но пациент, загипнотизированный серым, бесформенным пятном вместо его лица, вряд ли задумывался о человеческих глазах за тряпками, видя только лик чудовища.

Все жители Мириеда твердо верили, что истинная сила может исходить лишь от чего-то пугающего и уродливого. Искаженного. Если бы Харк и Джелт вели себя дружелюбно или пытались утешить пациентов, никто ни на секунду не поверил бы в волшебную силу исцеления. Оба «лекаря» должны были внушать страх. Пугать. Frecht. Быть жуткими, как древние боги.

Харк осторожно размотал бинты, пытаясь не сморщиться при виде темной гноящейся раны под ними.

– Скажи, рана получена в темноте или при дневном свете? – спросил он свистящим полушепотом, подозревая, что его обычный голос будет звучать чересчур молодо и никого не впечатлит.

– Какая разница? – ошеломленно отозвался пациент.

– Ночной воздух более ядовит.

Харк был уверен, что где-то слышал об этом.

– Подойди ближе, – холодно потребовал Джелт из темных глубин пещеры; надменность и угрожающий тон давались ему легко.

Когда пациент неохотно приблизился, из сердца бога, спрятанного под рубахой Джелта, вырвался импульс. Пациент вздрогнул и ахнул.

– Мы заставляем твои кости говорить с нами, – прошептал Харк; края тряпичной маски щекотали пациенту ухо.

– И твою кровь, – добавил Джелт.

– В твоей крови слишком много ночи, – подхватил Харк. – Если не поспешить, ты умрешь. Старайся не шевелиться. Нужно пролить на рану лунный свет, чтобы промыть ее.

– Будет больно, не кричи, – предупредил Джелт.

В перепуганных глазах незнакомца загорался огонек надежды. Обещания приободрили его. Время от времени сердце бога испускало новые импульсы – оно билось. Харк с любопытством, но не без тошноты наблюдал метаморфозы в ране пациента. Края вздувались жемчужными пузырями. Пузыри растекались, как бледный расплавленный воск, тянулись внутрь, к воспаленной плоти. К тому времени как рана наконец закрылась, лихорадка больного прошла.

Мужчина повернул руку, нерешительно разглядывая слабый жемчужный блеск новой кожи. Вдруг он нахмурился и уставился на свою ладонь.

– Что за… – выдохнул он, протягивая Харку руку.

По ладони и пальцам были рассыпаны маленькие желтоватые диски, на первый взгляд выглядевшие как мозоли. Но когда полупрозрачные овалы чуть выгнулись, Харк понял, что это присоски вроде тех, что усеивают щупальца осьминога. «О шквалистый ветер», – подумал он.

– В будущем ты узнаешь, почему награжден этой отметиной, – прошипел он, пытаясь скрыть беспокойство.

– А пока, – добавил Джелт, – это будет напоминанием о том дне, когда твоя жизнь начала новый отсчет.

– Бури вселенские, – пробормотал Харк, как только пациент уковылял прочь.

Он задался вопросом, что именно сердце бога считало предметом, который надо исцелить. Видимо, «отсутствие присосок, как у кальмара» возглавляло список.

– Чего ты расстроился? – удивился Джелт. – Все прошло прекрасно, не так ли? Дальше будет еще легче.

К невольному облегчению Харка, Джелт был прав. Изуродованное колено следующего пациента благополучно вправилось, но наблюдать за этим было крайне неприятно. Каждый новый импульс из сферы вызывал болезненного вида вздутия и сдвиги под кожей. К концу исцеления нога была прямая, и пациент мог ходить без трости. Какой бы незримый сустав ни появился теперь под его кожей, он выглядел и функционировал как обычное человеческое колено.

Надрезанные уши прекрасно зажили, остались лишь едва заметные шрамы. Харк мог только надеяться, что со временем пациенты не обнаружат побочных эффектов.

– Вы отлично поработали этим утром, – сказала Ригг, провожая Харка к субмарине. – Молодцы.

Несмотря на похвалу, выглядела она озабоченной. Харк и Джелт ждали, пока она задумчиво жевала губу, будто все, что она собиралась сказать, отдавало кислятиной.

– Скажите, вы исцеляете только тела?

– Мы не можем залатать дыры в субмарине или починить одежду, если ты об этом, – покачал головой Харк.

– Я говорю не о вещах, – нетерпеливо отмахнулась Ригг, – а о том, что скрыто в людских головах. Иногда там творится что-то неладное. Будто они слегка не в себе. Можете это исправить?

– Речь идет о сумасшедшем? – спросил Джелт с обычной прямотой. – Один из твоих, верно?

– Я не сказала «сумасшедший»! – рявкнула Ригг. – И ты не смей это повторять! – Она шумно выдохнула сквозь зубы. – Речь про мою дочь Селфин. Она хорошая девочка и прекрасный член команды, одна из моих лучших дозорных. Я просто хочу починить ее мозги.

Харк сразу узнал имя. Так Корам называл веснушчатую девчонку на пляже. Селфин.

– В детстве проблем у нее не было, – продолжала Ригг. – Смелая, как все, плавала как рыба. С другими ребятишками по очереди ныряли в костюме и со шлангом. Остальные работали у насосов. Я позволила им взять снаряжение, чтобы привыкли к нему. Она была самой маленькой, но при этом самой храброй. Как-то раз она надела костюм и спустилась в воду на три сажени[23], но ребятишки повздорили с местными мусорщиками, и те перерезали ей шланг.

Харк вздрогнул и тихо выругался. Слишком ясно он все представил – оказаться на глубине почти двадцать футов в мутной зелени воды, в гидрокостюме, слишком тяжелом для быстрого подъема. И вдруг услышать ужасное шипение выходившего из скафандра воздуха. Клапан не даст вливающейся в обрезок шланга воде проникнуть в скафандр, но в следующий раз легкие вдохнут разреженный спертый воздух. Любая дырка в шланге – уже плохо, но поверхностное повреждение вытягивает воздух куда быстрее. Слишком жесткая перемена, слишком внезапная. Харк видел, как могли пострадать тела ныряльщиков от подобного.

– Что было дальше? – спросил он.

– Селфин была обвязана веревкой, поэтому вытащили ее быстро. Но скафандр чересчур туго сжимал голову. Из ушей текла кровь, глаза были красные, как ягоды. Дышала со свистом. Но все более-менее обошлось. Почти все. С глазами у нее неплохо, с легкими стало получше. Дыры в барабанных перепонках не заживают, но проблема не в этом. Уши некоторых моих парней еще в детстве были поцелованы морем, так даже лучше.

Глухота поцелованных морем была как полученный в бою шрам или татуировка корабля. Доказательство смелости и отваги.

– Так что же вы хотите исцелить?

– Она не трусиха, – настаивала Ригг. – И не безумная. Но с того дня… стала бояться моря.

Харк потрясенно уставился на контрабандистку. Все равно как если бы кто-то признался, что боится неба, или мыслей, или коричневого цвета. Как можно с этим жить?

– Что? – выдавил Джелт, недоверчиво уставившись на Ригг. – То есть как это «боится моря»?

– Отказывается нырять! – пояснила Ригг. – Даже в лодку не сядет, разве что если без этого не обойтись. Заходит в воду, не плавает. Я думала, она перерастет это, но сейчас ей уже четырнадцать. Четырнадцать! Ей бы стать членом моей команды, может даже, лидером. Но разве это возможно, если ее не затащишь в субмарину? У меня не может быть дочери, которая боится моря. В тот день в ее голове что-то щелкнуло. Может, обрезанный шланг высосал часть ее разума. Мне нужно, чтобы вы это исправили. Наладили Селфин. Вылечили.

Харк поколебался, подбирая слова, прежде чем заговорить:

– Мы совсем недавно стали целителями. И еще только разбираемся, как все это работает. Раньше мы ни разу не лечили повреждений психики…

– Но можем попробовать, – перебил Джелт, пристально наблюдая за лицом Ригг. – Сколько дашь?

– Исцелите Селфин, – внятно выговорила Ригг, – и считайте, что выплатили долг за батисферу. Сможете получать свою долю от партнерства со мной.

– Значит, мы это сделаем, – кивнул Джелт и протянул руку Ригг.

«Нет! – беззвучно завопил Харк. – Джелт, не давай обещаний, которых мы не сможем выполнить!» Но он увидел в глазах Джелта триумф и понял, что тот ожидал такой его реакции. «Прекрати суетиться, – говорил его взгляд. – Ты все сумеешь, если придется. А тебе придется».

Глава 18

Снова оказавшись в темной тесной субмарине, Харк уставился в иллюминатор. Наблюдая за проплывавшими мимо призрачными медузами, он пытался собраться с мыслями. Ригг никогда не освободит его от кабалы целительства, пока не посчитает долг уплаченным. Если же он подыграет Ригг, это был лишь вопрос времени, когда доктор Вайн все раскроет.

«Нужно в самом деле избавить девчонку от страхов. Джелт прав, нравится мне или нет. Это единственный выход. Не знаю, как действует сердце бога на разум, но, может, есть и другой способ вправить ей мозги? Она всего лишь напугана, верно? Она же, например, не считает себя лобстером или что-нибудь в этом духе. Может, я смогу ей помочь».

Как и обещал Корам, Харка высадили на пляже Данлина. Селфин уже ждала, правда, в непривычном месте – стояла босая на самой кромке берега. Харк не ожидал увидеть ее возле моря, особенно после того, как Ригг описала страхи Селфин. И все же она позволяла пене на маленьких волнах покрывать ее ступни и щиколотки. Девочка, казалось, была поглощена танцем чаек и крачек над водой, бегом красных крабов у кромки, перестуком блестящих камешков, что шевелились под напором волн.

Заметив Харка краем глаза, она повернула голову, кивком показала на корзину, стоявшую чуть выше на песке. Как они и договаривались, корзина была полна морского критмума, цветов просвирника, дикой свеклы и чуть подвядших водорослей. Она ничего не упустила.

«– Ты дочь Ригг, верно?» – спросил он.

Он не знал, как сказать на языке жестов «Селфин». Зато хорошо знал, как сказать «Ригг». Как и все на Ледиз-Крейве.

Она кивнула.

«– Я думал, ты боишься моря», – заметил Харк и кивком указал на мелкие волны, лизавшие босые пальцы девочки.

Селфин наклонила голову набок и окинула его испепеляющим взглядом, полным презрения. Затем демонстративно уставилась на свои ступни, стоявшие в воде по щиколотку, и снова встретилась глазами с Харком.

– Ужасно боюсь, – ответила она вслух. – Я все время жду, что вот-вот начну тонуть.

Харк подумал, что она либо до сих пор могла слышать собственный голос, либо хорошо помнила, как говорила когда-то.

– Значит, Ригг сказала тебе про меня?

Не «мать», просто «Ригг». Интересно, как они ладят и каково это – быть дочерью Ригг? Он кивнул. Смысла лгать не было.

«– Я слышал, что случилось с тобой». – Жесты Харка были сдержанными, деликатными.

Селфин закатила глаза.

«– Все об этом слышали».

Слово «все» было «произнесено» с горечью и сопровождалось широким взмахом руки, очевидно, обозначавшим весь Мириед и даже его пределы.

«– Она всем говорит, что я безумна».

«– Я хотел поболтать с тобой об этом».

«– Зачем? – спросила Селфин, с подозрением глядя на него. Но лицо ее тут же потемнело от ужаса. – Ригг просила меня вылечить?»

«– Она хочет помочь тебе. Хочет, чтобы ты стала главарем».

«– Я знаю, чего хочет Ригг», – угрюмо ответила Селфин.

– Но… подумай обо всем, что ты могла бы сделать, если бы перестала бояться моря! – выпалил Харк.

Он был не так ловок в языке жестов, как Селфин. Мог донести свое мнение до собеседника, но не так образно и ярко. Он был куда красноречивее, когда рассказывал истории, но, изъясняясь на языке жестов, не умел заставить образы оживать.

– Неужели ты никогда не хотела нырнуть и гоняться за рыбой? Или любоваться, как сверкают песчинки в воде? Помнишь, каково это? Все равно что… летать!

И снова Харк получил в награду презрительный, злобный взгляд, будто он упускал что-то очевидное.

– В таком случае что ты собираешься делать?

И свободное время, и терпение Харка подходили к концу.

«– Нельзя же вечно избегать моря!» – Он привык иметь дело с трудными случаями. Но не умел оспаривать очевидное.

«– Я смогу, – заявила Селфин. – Вот увидишь».

– Но это… все равно что бояться неба!

«– Вовсе нет! – яростно ответила Селфин. – Никто не просит меня подняться в небо! Я не могу упасть туда случайно! А будь я в небе, не утонула бы, не замерзла, не распухла бы, не пошла бы на корм рыбам. – Она продолжала жестикулировать резкими, гневными движениями. – Я знала тех, кто утонул. – Восемь пальцев, поднятых вверх. – Знала тех, кто повредил легкие. – Девять пальцев. – Знала тех, кто, охотясь за трофеем, потерял конечности. – Три пальца. – Знаю тех, кто исчез без следа». – Десять пальцев. Потом еще два.

– Но… такое бывает, – растерялся Харк. – Это нормально.

Селфин всплеснула руками и раздраженно ударила себя по лбу.

«– Ты глуп! Ригг глупа. Вокруг меня одни глупцы! Я нормальная, – продолжала она, нахмурив брови. – Я не безумна. Я просто не глупа, как остальные! И перестала выходить в море, чтобы оно меня не убило! В десять лет, когда мне перерезали шланг, я поняла… что чуть не погибла. Если буду продолжать выходить в море, оно точно меня убьет. Рано или поздно оно убьет или искалечит всех, кого я знаю. Всех. Мне твердили, что со мной ничего не случится, что скоро я снова буду нырять, словно это лучшее, что может быть. Но это не лучшее. Беда в том, что этого никто не понимает. Я не против опасности. Но я против глупой опасности. Я не хочу глупой смерти. И пытаюсь объяснить это окружающим».

Она с нарастающим утомлением повторяла знак «объяснить» снова и снова.

«– Меня не нужно лечить! – продолжала Селфин. – Я всего лишь приняла решение, которое не понравилось Ригг. И что ты собираешься делать? Изменить мои мысли? Заставить захотеть делать то, чего я делать не хочу? Если сделаешь это… если даже попытаешься, я убью тебя! И скажу, что это была самооборона!»

Харк глубоко вдохнул и очень медленно выдохнул. Разговор явно развивался по худшему сценарию, и он уже жалел, что его начал. Ему не слишком понравилось то, что думала Селфин об исцелении: изменение сознания против воли человека. Неужели так и было? Он понимал, почему она так расстроена, но разве он мог что-то поделать?

– Послушай, – сказал он, – мне очень жаль, но выбора нет. Твоя мать хочет, чтобы мы с другом исцелили тебя, и она держит нас за горло. Если она посчитает, что мы плохо стараемся, она просто убьет нас. Не сочти за оскорбление, но ее мы боимся сильнее, чем тебя.

«– Так ты, значит, думаешь», – жестами ответила Селфин.

– Я даже не знаю, можем ли мы воздействовать на мозг, – поспешно добавил Харк. – А вдруг мы только и умеем, что лечить волдыри или все такое?

Он поколебался, оценивая риск, и все-таки решился:

– Как тебе такой вариант: мы скажем, что для начала тебе нужен кратковременный сеанс исцеления. Потом, если будут признаки выздоровления, может, Ригг и не заставит нас продолжать.

«– Это означает, что мне придется войти в воду, чтобы убедить ее. Ни за что!» – ответила Селфин, яростно взглянув на Харка.

– Совсем ненадолго. Только чтобы…

«…Чтобы ты поняла, как глупо себя ведешь, – подумал он про себя. – Вернешься к обычной жизни, а Ригг спишет наш долг».

Он не может стоять тут вечно и болтать. Нужно возвращаться в Святилище.

– Подумай об этом, – попросил он. – У тебя есть план получше?

Селфин слегка приподняла густые брови и надула губы, делая вид, будто глубоко задумалась.

«– Я могла бы сказать матери, что вы соврали насчет своих исцеляющих способностей», – выдала она.

Щеки Харка запылали. Она блефует, наверняка блефует!

– Ты о чем?

Глаза Селфин блеснули.

«– Ты сказал ей, что вы вместе исцеляете людей. Но я видела тебя в той хижине! Ты что-то вынимал из-под пола!»

Харк машинально огляделся, нет ли поблизости человека, способного прочитать слова Селфин на языке жестов. Она широко улыбнулась, и он понял, что выдал себя, свой страх разоблачения. Значит, она шпионила за ним и видела, как он вынимал сферу. Он вспомнил стук осыпающихся камней за деревянной стеной хижины. Возможно, она подсматривала сквозь дырку от выпавшего сучка.

«– Никого вы не исцеляете, – заявила она торжествующе. – И это не вы посылаете в воздух импульсы. Утром я почувствовала вибрацию возле хижины, когда ты еще даже не явился. Эта круглая штука – боготовар, да? Именно она исцеляет. Что, по-твоему, сделает Ригг, если я ей расскажу?»

Харк сильно прикусил губу, он был вне себя от гнева и страха. Он так устал от людей, предъявляющих ему ультиматумы и заставляющих все время балансировать на краю пропасти.

– Думаю, убьет меня и моего друга, – отрезал он. – Потом начнет искать, пока не найдет реликт. А после этого запрет тебя в комнате вместе с ним, пока не «излечишься». Ты точно хочешь ей рассказать?

Селфин скорчила злую гримасу и задумчиво прикусила костяшку пальца. Похоже, он отстоял свою позицию, но ему от этого было не по себе. Девочка выглядела измученной, загнанной в угол, и Харк прекрасно знал, каково это.

– Все происходит против моей воли, – вздохнул он. – Я никогда не собирался никого исцелять насильно. Но мы с тобой… ничего не можем поделать, понимаешь? Может, все уладится. Может, сфера ничего с тобой не сотворит.

Единственным ответом Селфин был быстрый грациозный жест. Очень выразительный жест, обозначавший медузу, которая пульсирующими движениями поднимается наверх, а щупальца тянутся за ней. Конечно, на суше жест имел другое значение. «Бесхребетная тряпка».

– Я не бесхребетный! – рявкнул Харк, чувствуя, что вот-вот взорвется. – У меня есть позвоночник! Но позвоночники имеют обыкновение гнуться. Иначе просто сломаются. Ты не можешь вот так…

Он осекся. Селфин холодно и демонстративно отвела взгляд. Харк понял, что его просто заткнули. Если она не видит его жестов или движений губ, значит, не может «слышать». У него мгновенно отняли голос, драгоценный инструмент убеждения.

– Сделай все, чтобы эта штука находилась как можно дальше от меня, – сказала она вслух, спокойно, но твердо. – Я никому не позволю пытаться изменить меня или управлять моим разумом. Я не шучу. Найди выход, иначе ты и твой приятель горько пожалеете. Вы не Ригг должны опасаться. Меня.

Глава 19

Команда была ее семьей, семья была ее командой.

Селфин растила вся банда Ригг – этакий сварливый, защищающий ее кружок почетных дядюшек, тетушек, братьев и сестер. Любовь к ним была такой яростной и сильной, что Селфин иногда чувствовала, будто связь между ними тянется, как сполохи красного пламени, и ее можно увидеть.

К двенадцати годам Селфин стала маленькой королевой Ледиз-Крейва и возглавляла собственную шайку, состоявшую из ребятишек примерно ее возраста, которые собирались со всех уголков гавани. У всех были разные отцы, порой эти отцы так и оставались неизвестными. Но это никогда не имело значения. Они все были детьми Ригг, командой Ригг. Селфин была самой младшей, но зато одной их храбрейших. Пока однажды не спустилась на дно в гидрокостюме и не поднялась, захлебываясь морской водой, с кровоточащими глазами и ушами.

Через две недели ее глаза больше не наливались кровью, но она по-прежнему не могла почти ничего слышать. Только жужжание, похожее на гул. Оно никогда не смолкало, лишь иногда меняло высоту, как стрекот насекомых. «Пчелы», как называла этот шум Сейдж, задумчиво глядя на Селфин. Сейдж была поцелованной морем первой помощницей Ригг и всегда казалась Селфин немного пугающей.

Звук сводил с ума и все никак не смолкал. Кроме того, семья не сразу поняла, что у Селфин высокая температура. Уши болели все сильнее, а когда лихорадка прошла, даже слабый звук посторонних голосов исчез. Она ничего не слышала. Кроме «пчел». Через несколько месяцев стало ясно, что ничего не изменится. Селфин стала поцелованной морем. Ригг яростно этим гордилась. Как, впрочем, и все остальные. Поэтому Селфин не могла заставить себя рассказать о Венне кому-нибудь из банды матери.

Венна имела вес в маленькой шайке Селфин. Она не могла соперничать с Селфин, что обрела отвагу на улицах, но обладала качеством, которое было несвойственно Селфин, – хитростью. Венна боялась открыто грубить Селфин, ведь это у каждого вызвало бы недовольство: поцелованные морем пользовались всеобщим уважением. Вместо этого она проделывала сотни мелких пакостей, таких, какие трудно было бы доказать.

Должно быть, она понимала, что глухота непривычна Селфин и та еще учится читать по губам. Поэтому она как могла усложняла жизнь девочки. Почему-то именно Венна всегда предлагала банде забраться в место потемнее, где Селфин было бы трудно понимать разговоры. Иногда она отчаянно тараторила, так что Селфин не успевала следить за движением ее губ, или начинала что-то говорить, когда та отворачивалась. Селфин наклонялась, например, чтобы что-нибудь поднять, а выпрямившись, обнаруживала, что все смеются. Над ней? Или над чем-то другим?

Каждый раз, когда Селфин теряла нить беседы, Венна злорадно ждала, когда же девочка переспросит, о чем шла речь. Селфин терпеть не могла спрашивать. Это задевало ее гордость и заставляло чувствовать себя глупо. Но если Селфин не высказывала свое мнение, рано или поздно Венна бы спросила: «А ты как думаешь, Селфин?» И тогда ей приходилось гадать, о чем говорили остальные. Придумывать ответ, который не вызвал бы насмешек. В таких случаях Венна медленно кивала, с видом равнодушной вежливости, и бросала взгляд на кого-то из приятелей. Иной раз она с нарочитым недоумением смотрела на Селфин: «Не понимаю, о чем ты, Селфин?» Та чувствовала, как горят щеки, и понимала, что ляпнула глупость. Если даже Селфин спрашивала, о чем говорят остальные, Венна «заботливо» объясняла, широко раскрывая рот, так чтобы Селфин не сумела прочесть по губам. Или, того хуже, отвечала: «Не важно. Слишком долго объяснять».

Она умело отстраняла Селфин от общей беседы, пытаясь изолировать, оставить в полном одиночестве. Селфин постоянно чувствовала себя изгоем, идиоткой, которой требуется помощь, которую нужно развлекать. Остальным друзьям было явно не по себе при виде того, как обращаются с поцелованной морем. Однако баланс сил в группе смещался. Они всегда преклонялись перед Селфин, но все чаще видели ее косноязычной, сконфуженной, она представала в самом невыгодном положении.

Если бы Селфин рассказала кому-то из банды матери или поцелованных морем о том, что происходит, Венна дорого бы заплатила. Но Селфин была слишком гордой, чтобы ябедничать. К тому же она знала, что может побить Венну в честном бою, несмотря на разницу в габаритах. Но разве остальные не сочтут ее сумасшедшей, если она вобьет зубы в глотку девице, которая настолько крупнее ее?

Как-то, когда Селфин упрямо не давала себя вовлечь в очередную игру Венны, та нетерпеливо закатила глаза и объявила: «Селфин, тебе лучше сказать, если то, о чем мы говорим, слишком сложно для тебя». Со стороны все выглядело так, будто она наставляет маленького глупого ребенка. Этого Селфин вынести не смогла. «Нет. Не сложно. Просто скучно. Когда ты начинаешь говорить, Венна, я не могу сосредоточиться, потому что ты невыносимо скучная».

С этими словами она встала, понимая, что если останется еще на несколько минут, то либо заплачет, либо сломает кому-нибудь челюсть. «Надоело якшаться с детьми», – бросила она и, повернувшись, быстро пошла прочь от группы, чтобы никто не видел, как она дрожит от ярости и унижения. Кричали ли они ей вслед? Просили вернуться? Разразились смехом? Стали перешептываться и гримасничать? Она никогда не узнает. Никогда.

Селфин полагала, что сохранила лицо, но оставила поле боя за Венной. И ненавидела себя за это, но твердо знала, что гордость никогда не позволит ей вернуться к друзьям. Следующие несколько дней она угрюмо болталась среди людей матери, не объяснив почему и не желая ни с кем говорить. Все гордились ею, но у нее самой было такое ощущение, что кто-то умер.

Однажды вечером Сейдж и еще кое-кто из взрослых поцелованных морем отошли от костра, чтобы прогуляться. Иногда они так делали, и остальные члены банды не возражали. На этот раз Сейдж повернулась и поманила Селфин совершенно прозаичным жестом. Таким же, каким подзывала своих приятелей. Селфин навсегда запомнила ту, первую ночь. Каково это – идти с Сейдж и остальными по людной гавани, когда люди расступаются перед тобой. Воины глубин, они были поцелованы морем. Они шли неторопливо, с важным видом – дерзкие и опасные. На улицах Ледиз-Крейва они были королями и королевами преступного мира.

Когда Сейдж передавала Селфин ее первую в жизни чашу медовухи, Селфин заметила Венну, глазевшую на нее в окно. Во взгляде читались зависть и изумление. Селфин сделала вид, будто не заметила ее, и продолжила прогулку в компании поцелованных морем. В этот момент она полюбила их так яростно, что, казалось, взорвется от переполнявших ее чувств. Но через два года исцеление Корама, похоже, все изменило. Ее любимая, наводящая ужас команда-семья менялась на глазах. В некоторых появились трусливое рвение и почтительность, от которых у Селфин мороз шел по коже. Ее друзья стали иначе думать, чувствовать и разговаривать, но никто, кроме нее, этого не замечал.

Сразу после спора с мальчишкой из Святилища Селфин отправилась потолковать с Ригг. Итог впечатлял: Ригг не отрицала, что намерена «вылечить» Селфин, и не собиралась уступать ни на дюйм.

– Сначала ты близко к морю не подходишь, теперь стала бояться и целителей? Селфин, меня уже тошнит от твоих навязчивых идей.

«– Я не безумна, – заявила Селфин, как обычно, теряя терпение. – Это твою голову пора привести в порядок!»

Ригг всегда забывала, что, когда орет, собеседникам трудно читать по губам. Если движения губ матери становились чересчур энергичными, Селфин даже не пыталась ее понять. Сейчас она отвела глаза, обрубив беседу, чего Ригг терпеть не могла.

Селфин все чаще чувствовала, что мать перестала ее понимать. Ригг гордилась дочерью и по-своему любила ее – агрессивно и деспотично. Но сама она не была поцелована морем. Она не была частью глухого мира Селфин. Сначала Селфин скучала по бесконечно энергичному, резкому, как воронье карканье, голосу матери. Иногда она пыталась вспомнить его, но он казался слабым и механическим.

Они все больше отдалялись друг от друга. Ригг считала, что разговор не задался, потому что Селфин не уловила всего сказанного. Но самой большой проблемой было категорическое нежелание Ригг осознать, что она просто не понимает дочь. Иногда Селфин казалось, что их попытки объясниться друг с другом напоминают беседу послов двух разных стран.

Селфин больше ничего не рассказывала Ригг, когда была расстроена. Иногда она шла к Сейдж, главной помощнице матери, грубые черты и резкий голос которой так пугали Селфин в детстве. Оказалось, что Сейдж, с которой она общалась только знаками, была абсолютно другой. Ее лицо оживало, когда она жестикулировала, и становился очевидным ее ум, дерзкий и беспощадный. Она не повторяла направо и налево, мол, все будет хорошо, но если уж говорила так, значит, это было правдой.

Большинство поцелованных морем из банды Ригг немного слышали – одним ухом или обоими. Но Сейдж, как и Селфин, слышала только жужжание пчел. Ригг, должно быть, заметила, что Селфин говорит теперь по душам не с ней, а с Сейдж, но ничего не сказала. Она никогда не признавалась в собственной ранимости, усталости или болезнях. Если ее и задело отчуждение дочери, она скрыла это.

Селфин продолжала собирать съедобные травы для мальчишки из Святилища, когда тот уплывал исцелять кого-то. Это позволяло ей держаться подальше от сеансов исцеления. «Я знаю Нест лучше всех, – подчеркивала она. – Недаром я следила за мальчишкой из Святилища несколько дней. И знаю места, где больше всего трав». Это она следила за Харком, который привел ее к Джелту, что позволило банде окружить их возле хижины. Теперь-то она жалела, что ей так удалось это провернуть.

Селфин все знала о сеансах исцеления, потому что члены банды свободно обсуждали при ней это. С каждым разом пациентов становилось все больше. Лихорадка, цинга, раны и скованные ревматизмом суставы. Слухи распространяются быстро. Вскоре целителям пришлось лечить уже по несколько человек одновременно. К концу второй недели на Нест приезжали даже с островов, до которых был день пути.

«– Не все пациенты больны или ранены», – объяснила как-то Сейдж Селфин, когда обе сидели у костра.

«– О чем ты?» – встрепенулась Селфин.

«– Появились тут как-то четверо и потребовали, чтобы их сделали лучше, – пояснила Сейдж. – Хотя не объяснили, что означает «лучше»».

«– Что было дальше?»

«– Они провели десять минут с целителями, – с усмешкой ответила Сейдж, – а когда вышли, женщина плакала от счастья, потому что ноздри у нее заросли. Гладкие, как яйцо, не осталось даже самой маленькой дырочки. Все остальные поздравляли ее. «Знак», как они это назвали. Очевидно, она была «избрана». Избрана, видимо, для того, чтобы не чувствовать запаха».

Сейдж была одним из немногих членов банды, которые относились к целителям с долей скептицизма. Но она находила всю шумиху скорее забавной, чем тревожной. Однако это было не последнее появление компании странных людей, желающих стать лучше. Через два дня они снова вернулись – теперь с пятью приятелями, одержимыми идеей самосовершенствования. После сеанса исцеления они вышли вроде бы ничуть не изменившимися, но один заявил, будто его глаза стали другими, хотя описать изменения он не смог, сказал только, что видит мир по-новому.

Несколько дней спустя они вернулись целой толпой, причем захватили палатки и одеяла и отказались уходить. Все, чего они хотели, – наблюдать за работой целителей и быть как можно ближе к ним. По крайней мере, так они объясняли. Они были готовы платить за это, так что Ригг пожала плечами и взяла деньги. Поначалу почти все люди Ригг смеялись над ними и обзывали подхалимами.

«– Они жуткие, – заметила Селфин, глядя на группки людей, сидевших между палатками. – Что они хотят? Они сами-то знают?»

– Не такие они и плохие, если с ними поговорить, – возразил Корам.

Сам он много общался с ними, а потом обычно садился рядом и зачарованно разглядывал свой шрам как что-то невообразимо прекрасное. С момента своего исцеления он казался заторможенным, словно его опоили. Селфин и раньше видела его таким, и это всегда было дурным знаком. Когда он становился неуклюжим и рассеянным, это означало, что в его голове зреет какая-то мысль. Гораздо больше времени уходило на то, чтобы выбросить эту мысль из его головы.

Со временем другие члены банды тоже стали болтать с подхалимами. После этих бесед друзья Селфин выглядели ослепленными и тараторили о знаках, предзнаменованиях и переменах времени.

– Не могу сказать, что согласен с ними, – говорил кто-нибудь из них, – но их речи заставляют задуматься…

– Никогда не увлекался легендами о богах, – говорили они, – но легионеры говорят точно так же.

– Я не утверждаю, что эти парни, целители, – посланники самого Подморья, – говорили они, – но…

Сильнее всего эти идеи воздействовали на старших членов банды, среди которых были даже те, кто застал еще времена богов. Теперь они расхаживали вокруг с подобострастным лицом.

«Целительная пещера» теперь выглядела иначе. Перед входом стояла палатка из коричневой парусины, поверх которой бахромой свисали длинные, истрепанные веревки. На стенах палатки виднелись корочки соли, но от этого пещера выглядела еще более таинственной, словно море собственноручно вышило узоры на старой парусине.

Палатка производила на людей должное впечатление. Земля вокруг пещеры была усыпана раковинами, кусочками агата, раскрашенными птичьими скелетами и бусинами из серого коралла. Никто не просил пациентов приносить это, но все инстинктивно понимали, что, когда посещаешь святыню, одних лишь денег недостаточно. Необходимо подношение.

Селфин неизменно держалась на расстоянии, не доверяя целителям. Но довольно скоро обнаружила, что даже некоторые товарищи по команде тайно оставляют подношения. Они переставали разговаривать, даже на языке жестов, когда оказывались близко от палатки, и с благоговением проходили мимо.

«– Почему вы все такие почтительные? – Селфин хотелось раздавать оплеухи направо и налево. – Мы банда Ригг! Мы ни перед кем не пресмыкаемся!»

Но это уже было не так.

Глубоко в душе Селфин надеялась, что база на Уайлдменс-Хаммере долго не продержится, банде все это надоест. Как всегда, они соскучатся по Ледиз-Крейву и начнут ворчать из-за того, что на островке нет таверн. Кроме того, их ждали дела: надо было доставлять товары, встречать суда. День за днем Селфин ждала, что Ригг сменит курс, как всегда, резко и без объяснений, и объявит, что все возвращаются домой… Но как-то Селфин явилась на Уайлдменс-Хаммер и обнаружила новые перемены. Бо́льшая часть банды Ригг отсутствовала, а подхалимы были вооружены.

«– Что происходит? – спросила она мать. – Почему ты позволяешь им привозить сюда оружие?»

Теперь подхалимы носили при себе ножи, топоры и дубинки и обороняли узкую, огороженную каменными стенами тропу, которая вела к палатке.

– Мы не можем постоянно держать здесь наших людей, – пояснила Ригг. – «Пеликан» прибудет через несколько дней.

Иностранные суда вроде «Пеликана» иногда уклонялись от грабительских налогов, таможенников и платы за швартовку и вели торговлю вдали от берега со «скиммерами» контрабандистов. Это было абсолютно незаконно, но выгодно, если, конечно, удавалось провернуть дело.

– Пока наши люди на Ледиз-Крейве, пусть эти охраняют целителей и базу. Почему не воспользоваться оказией, раз они все равно торчат здесь?

Селфин словно попала в кошмар, ее мир медленно делал сальто, все перевернулось с ног на голову.

«– О чем ты говоришь? – вскинулась она. – Ты поставила стражу, чтобы целители не удрали, а не ради их безопасности! Подхалимы не наши люди, они преданы целителям!»

– Это не проблема, – отмахнулась Ригг. – Корам поручился за них. Это его приятели.

«– А кто указывает Кораму, что говорить? – с бешенством возразила Селфин. – Он приходит в палатку целителей поболтать, а выходит с новыми взглядами и идеями, что на него совершенно не похоже. Выполняет приказы, причем не твои. И он не единственный!»

– Что за чушь ты мелешь! – воскликнула Ригг.

«– Больше это не твоя база, – заявила Селфин, – и если не будешь смотреть в оба, скоро и банды лишишься».

Но Ригг ей не поверила. Она слишком надеялась на свою банду и свое положение в ней. Команда была семьей, семья была командой. Каким образом люди, которые не были ни тем, ни другим, могут украсть у нее семью и команду? Нонсенс. Она гневно и обиженно уставилась на дочь, посчитав, что у Селфин окончательно помутился рассудок и она бредит. Ей очень хотелось исправить это и излечить наконец дочь.

В поисках поддержки Селфин пошла к Сейдж, но на этот раз та оказалась не на ее стороне.

«– Знаю, что ты не любишь целителей, но они делают для нас много хорошего. Теперь у нас есть деньги, чтобы впервые за год отремонтировать субмарину. Да и жуткое исцеление все равно хорошая альтернатива виселице».

Она потрогала два заживших надреза на ухе.

«– Так или иначе слово твоей матери – закон. Прости, но прежде всего я верна ей».

«– Я тоже верна! – гневно ответила Селфин. – Но это не означает, что я должна подчиняться, если она не права!»

Единственным человеком, кроме самой Селфин, который страдал из-за всей истории с целительством, был мальчишка из Святилища. Но говорить с ним было все равно что пытаться схватить угря. Все беседы кончались тем, что Селфин принималась ему угрожать и едва сдерживалась, чтобы не начать швыряться в него камнями.

Селфин даже не пыталась потолковать с целителем постарше. Просто не представилось возможности. Она не подходила к палатке целителей, а тот редко выбирался на воздух. Кроме того, интуиция подсказывала, что говорить с ним бесполезно. С таким же успехом можно убеждать акулу не жить в зарослях ламинарии.

Селфин ощущала вибрации, исходившие от неизвестного реликта, даже на расстоянии. И хорошо представляла, как он накачивает темной энергией воздух, камни и плоть, вливается в них. Она представляла, как вены медленно чернеют, разум искажается, тела незаметно тают и превращаются в нечто иное. Яд, которого ее друзья не чувствуют и не видят, исподволь меняет их всех, дюйм за дюймом. «Я остановлю тебя, – мысленно пообещала она. – Заставлю их послушать меня».

Но никто ее не послушал.

Глава 20

– Вот ты где!

Харк чуть не выскочил из собственной кожи.

Он только что вернулся из очередной экспедиции по «заготовке провианта» и едва успел скользнуть в двери Святилища. На руке висела корзина, но мысленно он все еще был с пациентами.

Перед ним, уперев руки в боки, стояла доктор Вайн. Куда подевался ее привычный вид, задорный и одновременно опасный? Сегодня в ее глазах было бешенство, а слова хлестали, как удары бича. Позади нерешительно переминался встревоженный Клай.

– Сюда! – коротко приказала Вайн, подтолкнув Харка и Клая в маленькое помещение для медитаций.

Непонятно, почему она была так рассержена. Разум Харка едва не помутился от паники. О чем она узнала?

– Клай, ознакомь его с нашими заметками и как можно скорее проведи в ту комнату. Не знаю, сколько времени у нас осталось.

– Что случилось? – пробормотал Харк.

– Пейл-Соул болен, – тихо ответил Клай. – Мы думаем, что он уходит.

– Я ведь говорила, Харк, что это главное! – взорвалась доктор Вайн. – Я велела тебе как можно скорее узнать, где он спрятал архив! По-моему, я ясно сказала тебе еще месяц назад!

У Харка подкосились ноги. Хорошее настроение доктора Вайн улетучилось, и под его ногами будто разверзлась глубокая пропасть. Конечно, она его предупреждала. Вайн хотела, чтобы он узнал все о библиотеке, но это задание не казалось ему срочным. За последний месяц он очень устал от исцелений. У него едва хватало сил выполнять рутинную работу.

– Если где-то здесь спрятана целая тайная библиотека, – сказала Вайн, – у нас остался последний шанс узнать, где она. Если тебе дорого твое будущее, Харк, узнай все что можешь! И поскорее!

Харк кивнул, в горле пересохло.

– Мне нужно идти, – объявила Вайн, все еще хмурясь. Провела обеими ладонями по волосам, раздраженно фыркнула и зашагала к выходу.

Клай медленно выдохнул.

– Но вчера Пейл-Соул не был болен! – воскликнул Харк. – Верно?

Неужели он не заметил, что священник нездоров?

– Иногда сумерки наступают медленно, – заметил Клай, опускаясь на стул. – Садись. Доктор хочет, чтобы ты больше узнал о Пейл-Соуле, прежде чем говорить с ним.

Харку пришлось выслушать торопливый рассказ о жизни старого священника. До того, как присоединиться к духовенству и принять имя Пейл-Соул, он был Карритером Фислом. Его отец был ночным сторожем, мать – портнихой, отчим – священником. Шестеро братьев и сестер, детство на Сайрене. Послушник в десять, священник к шестнадцати. Около десятка лет службы на Сайрене, где он иногда беседовал с Собирателем Духов, потом работал архивариусом на Несте.

Харк почти ничего не знал об этом, несмотря на долгие беседы со стариком, и сейчас упрекал себя за беспечность. Впрочем, ему сообщали просто сухие факты, основные сведения биографии. Словно высушенные кости в коробке.

– Пейл-Соул спокойнее, когда рядом именно ты, а не кто-то другой. – Клай оперся локтями о колени и уставился на сцепленные руки. – Думаю, на кону стоит твоя дальнейшая судьба, – тихо добавил он. – Будь как можно добрее, но, ради бога, найди информацию, которая нужна доктору.

Пейл-Соула уложили в отдельной комнате, чтобы он не заразил остальных. Комната освещалась только огнем очага и тусклым фиолетовым светом маленького фонаря, свисавшего с крюка на стене. Сейчас имя подходило старому священнику как никогда. Кожа была мертвенно-бледной, как серая глина. Но, даже несмотря на усталость, Пейл-Соул, казался возбужденным и нервным. Когда Харк сел рядом, он слегка вздрогнул.

– Все в порядке, – заверил Харк. – Это я.

Все было хуже некуда. Выражение лица Пейл-Соула осветилось доверием, когда он узнал Харка, и угрызения совести захлестнули мальчика с головой.

– Слишком тихо, – обреченно сказал Пейл-Соул. – Пытаюсь прислушиваться… но тишина все время мешает. Вот! – Он поднял палец и умоляюще глянул на Харка. – Слышишь? Музыка…

Сквозь неутихающий вой ветра за окном, сквозь приглушенные звуки шагов вдали и хлопанье дверей Харк услышал слабую песню металлических нот, неясную и печальную.

– Это звуки ветра, – догадался он.

– Да, – согласился священник, из которого словно выкачали весь воздух. – Конечно. Она никогда больше не вернется. Какой был во всем смысл?

Взглядом он умолял Харка ответить. А может, протянуть веревку – спасательный круг, в который он мог бы вцепиться.

– Ты когда-нибудь слышал пение Собирателя Духов?

Харк замотал головой.

– Я слышал, – сказал Пейл-Соул едва слышно. – И почему-то подумал о птицах. Звуки совсем не походили на птичий щебет, но напомнили мне о том, что птицам нет до нас дела. Им ни до чего нет дела. Они не думают, красивы они или нет. Они просто есть. Когда-то в детстве, на Сайрене, я слышал его, стоя на скалах. Знал, что Подморье поднимается из глубины, потому что неожиданно появились черные тучи, как отпечатки большого пальца на горизонте. Потом ветер изменился… и я услышал песню.

– Какой она была? – спросил Харк; если Пейл-Соул хотел поговорить о богах, возможно, удастся подвести разговор к архиву.

– Это не та мелодия, которую можно спеть.

Пейл-Соул откашлялся и попробовал воспроизвести тихий, глубокий ноющий звук.

– Нет, это не было музыкой… и было ею. Тот звук… сломал меня. Я побежал домой и все рассказал старшей сестре. Она велела никогда больше не ходить туда в одиночку. Она пообещала ходить вместе со мной. Анила. Ей только исполнилось девять, но она была старшей. И воспитала всех остальных. Я был ее любимцем.

Сердце Харка упало. Детские воспоминания никуда не ведут. Нужно каким-то образом прокрутить их на несколько десятилетий вперед.

– Иногда на закате мы поднимались на утес, – продолжал Пейл-Соул, лицо которого выглядело теперь безмятежным. – Море такое огромное… Анила называла его лоскутным одеялом, потому что оно было утыкано островками цвета: серебро переливается, облака отбрасывают пурпурные тени, иногда появляются корабли… тогда они казались гигантскими. Паруса в лучах заката надувались, напоминая розовые персики. Мы знали заклинания на удачу, чтобы не дать им утонуть, и они благополучно достигали горизонта. Я верил: так происходит потому, что мы шептали эти заклинания. Казалось… я был всесильным.

Харк не стал спрашивать, где сейчас Анила. Если она старше Пейл-Соула, возможно, уже мертва.

– Именно поэтому вы решили стать священником? – спросил он вместо этого. – Для того, чтобы защищать людей?

Лицо священника стало терять светлую задумчивость, словно темная туча затягивала луну.

– Мы действительно защищали людей, – ответил он, задрожав. – Когда-то они так гордились нами. Теперь же стыдятся. Не хотят вспоминать, какими испуганными были и как сильно нуждались в нас. Они действительно нуждались в нас.

Он посмотрел на Харка со страхом, словно этот мальчишка в желтых одеждах был его судьей и палачом.

– Боялись все. Мы делали все что могли… все… все… и теперь… и теперь они пришли и…

Старик стал дрожать от страха и смятения, казалось, они вот-вот разорвут его на части. Очевидно, Харку удалось вернуть Пейл-Соула в мучительное настоящее. Неожиданно старик с удивлением уставился на Харка, будто тот появился перед ним внезапно.

– Ты! – произнес Пейл-Соул в ужасе. – Это они тебя послали, верно? Хотят вытянуть из меня информацию!

Хилая рука слабо сжалась, словно пытаясь выжать сок из увядшего плода.

– Нет-нет, – утешил Харк, несмотря на муки совести: Пейл-Соул был прав, именно поэтому Харк здесь. Но разве у него был выбор? – Вы меня знаете! Я живу здесь. Мы часто разговариваем. Я Флинт, один из послушников. Меня собираются переименовать в Уилла-оф-зе-Вейвз. Помните?

Пейл-Соул часто принимал его за давно умершего послушника, и Харк надеялся, что это сработает. Старик оторопело заморгал, глядя на желтую одежду Харка. Тот немедленно воспользовался своей маленькой победой.

– Ни разу не слышал песни Собирателя Духов, – как ни в чем не бывало сказал он, – но когда был маленьким, однажды видел Стеклянного Кардинала. Мои родные вышли в море на утлой лодке, и он проплыл мимо нас. – Харк на секунду закрыл глаза, вспоминая историю, рассказанную Вайн. – Он двигался так, будто был сама вода. Кожа была покрыта переливающейся радугой. Вопль походил на лунный свет. – Харк подался вперед, не спуская глаз со старика. – Поэтому я и стал послушником, – продолжал он тихим, доверительным тоном, – чтобы тоже защищать людей и снова увидеть этих созданий. Они никогда не поймут этого, верно?

– Ты прав! – Подозрительность в глазах священника растаяла без следа. – Красота и ужас… Они никогда не поймут. Прости, Флинт, мои глаза уже не так остры. – Священник протянул руку и осторожно положил ее на предплечье Харка. – Скажи, они все еще в Святилище? Задают вопросы?

– Нет. Они ушли. Сдались.

Он не знал, кто такие эти «они», но не собирался заострять на этом внимание.

– Они вернутся, – прошептал Пейл-Соул. – Хотят знать все, что знаем мы, ради своих военных кораблей, мостов и лекарств, чтобы изменять свои тела. Хотят обмануть нас. Для них нет ничего святого. Они продают все. И все уничтожают. Они хотят все знать. Неужели они не понимают, что некоторые тайны опасны? Неужели до них не доходит, почему мы скрываем эти вещи от мира?

Слова старого священника были достаточно тревожны, и Харку стало не по себе, но дороги назад не было.

– Мы ведь хорошо все спрятали? – спросил Харк. – Не думаю, что они что-то нашли.

– Уверен? – Старик нахмурился. – Они не нашли его?

– Вряд ли, – отозвался Харк, сердце которого готово было выпрыгнуть из груди. Неужели «он» – это тайная библиотека?

– Хотите проверить? Только вам нужно объяснить мне, где искать.

– Да-да…

Пейл-Соул знаком велел Харку наклониться ближе, так чтобы его ухо оказалось у самых губ старика.

– Все лежит под маяком на краю Гимлит-Пойнт.

Харк снова упал духом. Он много раз проплывал мимо Гимлит-Пойнт и видел груду щебня, который некогда был маяком. Даже фундамент развалился. Если там когда-то и был тайный подвал, теперь его содержимое, скорее всего, расплющили камни или уничтожило море.

– Тебе следует взять танец краба, – отчетливо и ясно прошептал Пейл-Соул на ухо Харку. – Одной бутыли хватит на дорогу туда и обратно.

Харк больно закусил губу, стараясь не запаниковать. Очевидно, старик снова начал бредить. Харк подождал, но больше ничего не услышал и поэтому снова выпрямился.

– Танец краба… – начал он, но Пейл-Соул снова нахмурился и поспешно прижал палец к губам.

Харк принял безмятежный вид, хотя его трясло от тревоги и разочарования. Если он будет приставать к старику с вопросами, тот, возможно, снова начнет его подозревать. Очевидно, старик посчитал, что выразился достаточно ясно.

– Позже пойду и посмотрю, – пообещал он, увидев, как лицо священника немного расслабилось. – Но откуда мне знать, что он до сих пор там?

– Архивы… за четыре столетия. Тридцать девять свитков в футлярах из слоновой кости. Двадцать книг в огромном сундуке из черного дуба. Четыре незаточенных кинжала…

Перечисление длилось бесконечно. Тщательное, скрупулезное, монотонное. Харк старался запомнить все, что ему говорили. Но чем больше слушал, тем сильнее у него портилось настроение. Похоже, что большинство документов были написаны на бумаге. Если эти драгоценные документы лежат в руинах маяка, их давно уничтожили дождь и время.

Клай сказал Харку, что на кону стоит его дальнейшая судьба. Нужно больше информации, чтобы удовлетворить Вайн и спасти шкуру от ее ледяного гнева. Но ему стало тошно выуживать информацию у Пейл-Соула. Он чувствовал себя так, словно выжимает сок из слабого старика. «Разве у меня есть выход? – яростно спросил он себя. – Он все равно умирает, так что ему нет особой разницы…»

– Это… все? Вроде я все перечислил, верно?

Боязливая осторожность и страдание вновь читались во взгляде старика.

– Я могу рассказать тебе сейчас? Уже… уже пора?

Извечный вопрос, который он то и дело задавал и на который Харк всегда отвечал самым мягким тоном: «Нет. Пока нет». На этот раз Харк по какой-то причине не смог выдавить из себя обычные слова. Если сейчас не пора, значит, никогда не будет пора. Пейл-Соул будет покорно ждать того, что никогда не настанет, потому что снова поверит Харку. Это все равно что нарушить обещание.

– Да, – внезапно ответил он, но тут же пожалел, увидев, что в глазах собеседника загорелся огонек надежды. – То есть вам не нужно ничего делать! Уже давно пора, и вы… были к этому готовы. Вы сделали все, что должны были.

– Сделал? – спросил Пейл-Соул едва слышно.

– Да, – солгал Харк. – Вы можете… гордиться.

Пейл-Соул облегченно выдохнул, словно с его души свалился тяжелый камень.

– Анила гордилась мной, – тихо молвил он. Дрожь постепенно прекратилась. – Всегда гордилась. Она так говорила.

Харк наблюдал, как Пейл-Соул снова удаляется от него – на десятки лет и дальше. Его манила рука сестры и лоскутное одеяло моря. Харк понял: это его последний шанс оживить старые воспоминания, когда Пейл-Соул был священником. Вместо этого он услышал собственный голос:

– Какой она была?

– Анила? – Пейл-Соул улыбнулся. – Справедливой, но не седой, как я. У нее на руке был шрам от неудачно расколотого ореха. – Он засмеялся. – Она всегда брала с собой горсть, когда мы поднимались на утес. Их было трудно колоть – приходилось разбивать камнями.

Глаза священника закрылись. Дыхание стало размеренным, а лицо спокойным. Может, он погрузился в сон о том счастливом времени.

– Пейл-Соул? – Харк протянул руку и осторожно коснулся священника.

Тот икнул, потом тихо застонал и захрапел. «Что мне делать? Разбудить его?» Харк мог потрясти умирающего за хрупкие плечи, заставив тем самым снова вернуться в настоящее. Выдернуть из последнего сна, подальше от той скалы из его детства, ясного неба и розовых парусов…

«Но я не могу». Глупо, конечно, но он не смог. Как только Харк понял это, ему сразу стало проще. Оставалось надеяться, что описания архива будет достаточно, чтобы умилостивить доктора Вайн. Возможно, ее не заинтересует история, которую старый священник больше всего хотел рассказать. Удивительно, но самым драгоценным оказалось воспоминание старика о двух детях, которые смотрели на закат, стоя на утесе, и молились о том, чтобы проплывающие мимо корабли не утонули.

Глава 21

Харку пришлось долго колотить в дверь музея, прежде чем Вайн открыла ему. Судя по ее виду, она не обрадовалась его приходу.

– Почему ты не со стариком? – спросила она. И тут же поперечная морщина между бровями стала медленно разглаживаться. – О нет! Уже? Скажи, что тебе удалось его разговорить!

– Удалось, – поспешно ответил Харк. – Но немного…

– Он что-то сказал насчет архива?

– Да…

– Ну же, заходи. Нечего торчать здесь, как будто ты ложки явился продавать.

Доктор повела Харка в кабинет. К тому времени как она уселась и схватила перо, желудок Харка подскочил к самому горлу. Он спешно перечислил содержимое архива – все, что смог запомнить. Доктор строчила заметки.

– Тут есть какой-то подвох, верно? – вдруг бросила Вайн. – Вижу по твоему лицу. – Она с укоризной уставилась на Харка. – Он так и не сказал, где архив, да?

– Сказал… – пробормотал Харк, тщетно пытаясь найти способ смягчить удар.

– Ну?

– Он сказал, что архив под маяком на Гимлит-Пойнт.

Вайн несколько секунд смотрела на него, прежде чем швырнуть перо через всю комнату:

– Маяк на Гимлит-Пойнт? Тот, от которого остались одни развалины? Это он? В таком случае… – Она потрясла бумагой со списком. – Все это бесполезно, так? Все книги из этого списка либо размыты водой, либо бакланы сложили из них себе гнезда!

Хоть Харк был не виноват, все же он сообразил, что лучше промолчать. В гневе люди несправедливы. Вайн не могла наказать погоду, руины маяка или невезение. Зато могла сорвать злость на Харке. Если он рассердит ее, ему достанется еще сильнее.

– Ты вытянул из него хоть что-то полезное? Думай!

Она хмурилась, пока Харк пересказывал все, что смог запомнить.

– Взять танец краба? Одной бутыли хватит на дорогу туда и обратно? Должно быть, ты не так расслышал. Жаль, что не попросил его повторить.

Она помассировала виски.

«Мне нужно было переспросить, – думал Харк, изнемогая от страха, – надо было надавить на него. Но сейчас слишком поздно».

– Танец краба, – бормотала Вайн. – Что он имел в виду? Какой еще танец краба? Крабы бегают, а не танцуют.

«Танец краба. Я видел когда-нибудь танец краба?» Хрупкая, как мотылек, мысль, осенила его.

– Подождите, – медленно выговорил он, – я никогда не видел танца краба, но видел «Танец акулы», «Вальс марлина» и «Прыжок сельди».

– Что?

Озадаченная Вайн раздраженно уставилась на него.

– Это лодки, – пояснил Харк с растущим азартом. – Названия лодок!

Угрюмость доктора сменилась алчным оживлением. Она снова уткнулась в свои заметки.

– Он велел тебе взять «Танец краба», чтобы проверить архивы? Просил плыть на определенной лодке?

– Может быть. Нет, погодите. Он сказал что одной бутыли хватит на дорогу туда и обратно.

– Воздух! – воскликнула Вайн. – Одна бутыль сжатого воздуха!

– Не лодка! Субмарина! – с жаром закончил Харк. – «Танец краба», должно быть, субмарина! Возможно, там есть скрытая пещера, и, чтобы до нее добраться, нужно спуститься под воду.

Глаза доктора Вайн засияли. Она резко вскочила:

– Нужно немедленно найти эту пещеру. Идем!

– У вас есть субмарина? – удивился Харк.

– Да, – ответила Вайн с одной из своих загадочных улыбок. – В каком-то смысле можно сказать и так.

Едва они покинули границы форта, Вайн повела его вокруг мыса к пляжу Данлина. Прошла мимо одинокой хижины, подошла к таинственной двери в скале и отперла замок. Харк последовал за ней в темноту, спустился по каменным ступенькам и вскоре услышал плеск воды. Лестница вела к проходу, который расширялся, превращаясь в пещеру. В нескольких футах впереди каменный пол резко обрывался, и Харк увидел темные волны. Вайн зажгла фонарь. Харк испытал знакомое смутное напряжение, когда пещеру озарил мигающий фиолетовый, внушавший ужас свет.

На поверхности воды покачивалось нечто длиной футов в пятнадцать[24], пришвартованное к камням цепями и подвешенное в гамаке. Как обещала Вайн, в каком-то смысле это была субмарина, но выглядела она странно и не сказать чтобы надежно.

Субмарина казалась сделанной из матового стекла. Блестящая поверхность сверкала жемчужными переливами. Форма у этого глубоководного аппарата была весьма странная. В середине была гладкая сфера, от которой отходили два заостренных крыла. Длинный хвост заканчивался гребным винтом. Элегантный текучий силуэт напоминал студенистое морское существо, и казалось, стоит к нему прикоснуться, как оно тут же выскользнет.

Внутри сферы Харк разглядел округлую металлическую клетку с сиденьями и множеством механизмов. Длинный металлический вал, подобно позвоночнику, проходил по всему прозрачному хвосту до заднего гребного винта.

– Она из богостекла? – спросил Харк, уже зная ответ.

– Мое собственное изобретение, – с теплотой объяснила доктор и повернула большое колесо, чтобы опустить субмарину в воду. – Я зову ее «Вопящая морская бабочка». Это экспериментальный образец.

– Что это значит? – спросил Харк.

– Это значит, что каждое путешествие – испытание на безопасность и с точки зрения науки будет весьма интересно умереть в ней, – жизнерадостно ответила Вайн.

«Вопящая морская бабочка» оказалась не такой скользкой, как выглядела, но ее стеклянная поверхность на ощупь была предательски гладкой. Вайн пришлось бросить на одно из крыльев ребристый вощеный коврик, чтобы они могли доползти до открытого люка.

Харк привык к субмаринам и водолазным колоколам с иллюминаторами, но ему было непривычно сидеть в судне, представлявшем собой один сплошной иллюминатор. С каждой стороны виднелась колышущаяся, лизавшая бока судна вода. Над водой возвышалась тускло освещенная фиолетовым светом пещера, вокруг плескались темные волны. Богостекло все это искажало, силуэты были обрамлены радужным свечением. Только стойки для бутылей с воздухом и коробок с респираторами за сиденьями выглядели знакомо.

Перед сиденьем Вайн красовался загадочный сложный механизм: три деревянных колеса, большие квадратные сильфоны – кузнечные меха, различные рычаги и выступающие металлические трубы наподобие тех, что бывают у органов. К каждому сиденью был прикреплен хлипкого вида ремень безопасности и педали, смахивающие на педали велосипеда.

Вайн закрыла люк. Между люком и ее затылком осталось не больше дюйма[25]. Харк восхитился: подумать только, доктор ухитрилась сконструировать судно, находясь в котором ты чувствовал себя выставленным на всеобщее обозрение и при этом задыхался от клаустрофобии.

– Не волнуйся, – сказала она, словно прочитав его мысли. – Она не опаснее, чем любая субмарина, в которой ты плавал. «Скиммеры», «черепахи», «барракуды» – все это смертельные ловушки. По крайней мере, большинство. Подержанные запчасти собирают с надеждой на лучшее и скрепляют разбавленным богоклеем. А эта субмарина, по крайней мере, новая, и я знаю ее слабые места.

Она зажгла маленький фонарь в передней части кабины, и мутная вода стала почти прозрачной. Песчинки кружились, поблескивая в воде. Вайн потянула за рукоятку, и что-то за спиной Харка издало протяжный механический визг. Вода медленно поднималась над «Бабочкой», пока не накрыла субмарину окончательно.

– Сначала придется нажимать на педали, пока не выйдем в открытое море, – сказала она. – Я буду управлять.

Харк застегнул ремень, сунул ноги в маленькие металлические педали с кожаными стременами. Следуя указаниям Вайн, он стал яростно крутить педали, пока та боролась с огромным деревянным колесом. Субмарина стала поворачиваться нервными, дергаными рывками. Вскоре Харк уже задыхался, а мышцы ног горели. Теперь он понимал, почему доктор Вайн не хотела управлять субмариной в одиночку.

– Ну, вот и все! – воскликнула она.

Субмарина потихоньку продвигалась вперед. Окружавшая их вода постепенно светлела. Вот тьма неожиданно расступилась, и они оказались в открытом море. Над их головами теперь была сверкающая, позолоченная солнцем поверхность футов в десять толщиной[26]. Под ними простирался зелено-золотой скалистый пейзаж, постепенно спускавшийся к еще большим глубинам.

– Хватит нажимать на педали. Теперь я сама.

Вайн бросила на колени Харка круглый кожаный шлем.

– Надевай и завяжи как можно туже. Быстрей!

Сама она уже надела такой же шлем, но оставила завязки болтаться.

Смущенный Харк натянул шлем с подкладкой из толстой ткани. Шлем доходил до бровей и полностью закрывал уши, но был слишком тугим. Харк стянул его, чтобы спросить об этом. И тут «Бабочка» завопила. Звук был оглушительным и жутко терзал уши. Как будто кто-то пытал сотню чаек на протяжении целой вечности, а потом собрал их крики в огромный стеклянный свисток. Какофония нарастала волнами, сверлила мозг, резала слух и мутила рассудок.

Харк зажмурился что было сил и снова нахлобучил шлем. Но только когда он туго завязал ремешки, подкладка заглушила ужасающие вопли. Правда, он по-прежнему ощущал, как вибрируют сиденье, педали и даже его собственные зубы.

Когда через минуту он открыл глаза, его ожидало второе потрясение. Первое, что он увидел, была Вайн, которая, яростно морщась, вертела одно колесо и одновременно сжимала под мышкой сильфон. Потом его внимание привлекло движение за бортом субмарины, и он сообразил, что выделывает «Бабочка».

Остроугольные крылья больше не были неподвижными. Наоборот, они поднимались и опускались с удивительной легкостью, при этом слегка трепетали. Движения немного напомнили Харку о скатах-орляках, усыпанных серыми точками, которых он иногда видел грациозно плавающими на пятнистом от солнца мелководье. Крылья вздымались и опадали в такт колебаниям жуткой, визгливой ноты, издаваемой двигателем Вайн.

Харк инстинктивно протянул руку и коснулся бока кабины-пузыря. К его облегчению, тот по-прежнему оставался холодным и твердым и вовсе не превратился во подрагивающее желе. Вайн улыбнулась ему и что-то прокричала, пытаясь переорать вопли двигателя. Он понадеялся, что не слишком важное.

«Бабочка» вышла в зону чистой воды и заскользила вдоль вершин подводных скал. Косяк серебристой макрели расступился и некоторое время плыл вровень с субмариной. Лодка миновала островок рифленого песка и начала легко подниматься на поверхность, паря, подобно подводной птице, над валунами, поросшими водорослями.

У Харка перехватило дыхание. Он успел побывать во многих субмаринах. Но ни одна не двигалась с такой скоростью, ни одна не плыла так, словно любила воду, знала ее и была частью подводного мира. Он мог оглядывать все вокруг, будто сам был «Бабочкой», этим изящным сверкающим хищником глубин.

На какой-то безумный момент Харк почувствовал себя счастливым. Он был благодарен за свой арест, свои обязанности в Святилище и даже за сердце бога. Он радовался всему, что привело его сюда, в это странное и прекрасное судно. Всего на один прекрасный миг он забыл обо всем остальном. Но тут судно сильно накренилось во время поворота, и Харк почувствовал, что вот-вот украсит кабину съеденным с утра завтраком. И он невольно рассмеялся.

Впереди виднелось место, где дно резко поднималось почти вровень со скалой. Он знал, что они подплывают к Гимлит-Пойнт, потому что на крутом склоне были разбросаны кирпичи разрушенного маяка. Вайн снова повернула субмарину и повела параллельно откосу, с подъемом вправо.

– Вот оно!

Харк дернул Вайн за рукав, чтобы привлечь внимание. На некотором расстоянии под ними, среди скал, виднелась длинная, зазубренная, заполненная мраком трещина. Когда «Бабочка» начала спуск, трещина, казалось, становилась все шире. Она уже не выглядела как простая щель или впадина. Скорее это была подводная пещера шириной с двадцать пять футов[27] и высотой с пятнадцать[28]. С верхнего выступа свисали водоросли, то втягиваясь внутрь, то выплывая наружу, словно пещера дышала.

При свете фонаря в передней части кабины Вайн направила субмарину в пещеру, и, когда впереди замаячила стена, субмарина начала медленно подниматься. Наконец Вайн выключила сирену. Наступившая тишина почти шокировала. Вайн стащила с головы шлем. Последовав ее примеру, Харк смог различить слабое «плюх-плюх-плюх» крошечных волн, разбивающихся о борт субмарины.

– Мы всплыли, – объявила Вайн, и при свете фонаря Харк увидел, что она улыбается.

– Как… – Харк погладил стеклянный бок «Бабочки». Вопросов было слишком много, и все они одновременно вертелись у него на языке. Он все не мог выбрать, какой задать первым. – Как вы смогли заставить субмарину сделать это?

Объяснение доктора Вайн было довольно кратким, но включало такие слова, как «умеренный», «экструдированный»[29], «состав» и «дифференциал». Вскоре Вайн поняла, что Харк окончательно запутался.

– Я нашла способ управлять различными деталями лодки, сделанными из богостекла, – пустилась она в подробности. – В зависимости от высоты ноты некоторые части богостекла становятся мягкими, а некоторые остаются твердыми, какие-то детали лодки расширяются, какие-то сжимаются. Если правильно расположить и соединить детали, можно управлять судном, изменяя звук. Конечно, все гораздо сложнее, чем звучит. Даже когда я научилась закалять богостекло, шесть лет ушло на то, чтобы сконструировать и построить «Бабочку».

– Потрясающе! – воскликнул Харк. – Почему вы о ней никому не рассказали?

– Видишь ли, почти все богостекло я получила от губернатора, а он, вероятно, думает, что я использую его для того, чтобы усовершенствовать оптические линзы, – уклончиво пояснила она. – Несколько лет назад он сказал, что не нуждается в субмарине, которая все время вопит, и что мне не стоит тратить силы на ее конструирование. Думаю, он опасался, что звук расколет иллюминаторы соседних субмарин, хотя я обмолвилась, что подобной угрозы нет.

Харку были ясны опасения губернатора. Но также он понимал, почему Вайн предпочитает держать существование «Бабочки» в секрете. Ведь она пустила богостекло, стоившее целое состояние, на проектирование запрещенной субмарины.

– А если вы возьмете не ту ноту и пузырь вместе с нами внутри станет мягким? – спросил Харк.

– Этого не будет, – заверила Вайн. – Мои инструменты не могут издавать слишком высоких нот.

– Но если что-то издаст именно такую ноту?

– Тогда кабина развалится. Вода проникнет внутрь, и мы оба погибнем, – не задумываясь ответила Вайн. – Старайся не свистеть, когда мы на борту. – И, спохватившись, добавила: – Да, если захочешь закричать, кричи басом.

– Можно мне… – Вопрос был глупым, но Харк знал, что возненавидит себя, если не спросит. – Можно мне на обратном пути немного ее повести?

– Ни малейшего шанса, даже если мне придется гореть в аду, – пылко ответила Вайн. – У меня ушло два года на то, чтобы научиться управлять лодкой, а рукояти управления чувствительны, как кожа младенца. Даже сейчас я боюсь исказить основную мелодию, и тогда «Бабочка» немедленно перевернется.

При свете фонаря они смогли различить металлические, вделанные в стену одно над другим кольца, которые исчезали в шахте наверху. Как только Вайн открыла люк, Харк заметил, что воздух спертый.

– Доктор Вайн! Думаю, нам не стоит слишком долго здесь задерживаться.

Он вышел первым, повесив фонарь на шею и пополз по накрытому ковриком крылу. Доктор тут же последовала за ним. Харк набрал в грудь воздуха и прыгнул на нижние кольца. Под пальцами скрипела ржавчина, но он продолжал подниматься по лестнице, которая привела его в квадратное помещение, явно выдолбленное вручную из тонких сталактитов карамельного цвета, свисавших с потолка. Время от времени с них срывались капли и расплывались пятнами, портившими мозаику из змеевика, которым был выстлан пол.

В глубине комнаты стояли тяжелые деревянные ящики, наполненные грязно-желтоватыми футлярами для свитков. Над ящиками возвышался огромный сундук из черного дуба.

– О… – тихо выдохнула Вайн, поднимаясь в комнату.

Подошла к сундуку и встала перед ним на колени. Ее пальцы нежно погладили деревянную резьбу. Она расстегнула пряжки из потрескавшейся кожи и подняла крышку. Внутри оказалась стопка больших книг в черных кожаных переплетах.

– О… так вот вы где…

Пришлось совершить три поездки, чтобы перевезти весь архив из Гимлит-Пойнта назад, на пляж Данлина. Еще час ушел на то, чтобы все перенести в башню. Когда драгоценные находки наконец благополучно выгрузили в музее, Вайн осторожно подняла крышку сундука. Вынула книгу, открыла и стала рассматривать первую страницу, исписанную убористым почерком.

– Снова почерк священника, – проворчала Вайн. – Гори он огнем! Уйдут месяцы, чтобы его разобрать!

Тем не менее ее глаза сверкали, словно она с нетерпением ждала начала работы.

– А теперь, красотки, давайте посмотрим на вас.

Она очень осторожно сняла восковую печать с футляра первого свитка и открыла его. Лицо выражало почти болезненное нетерпение. Перевернув футляр, она вытряхнула на ладонь свернутый пергамент, положила на пол и стала медленно, очень осторожно разворачивать. В тексте пергамента было множество изумительных иллюстраций, каждую обрамляли затейливые черно-зеленые узоры. В центре находился детальный рисунок существа, которое можно было по ошибке принять за медузу, если бы оно не проплывало под галеоном вдвое меньше существа.

– Кардинал! – воскликнул Харк.

В свитке были и другие рисунки студенистого бога, один – вид сверху, другой – окаймленная щупальцами тьма, которую Харк счел ртом. На следующем свитке был изображен Калмаддот-из-Ямы. На третьем – Пожиратель. Следующие три были посвящены Белому Стражу, Скорбящей и Четырехлицему.

Когда Вайн развернула седьмой по счету свиток, Харк увидел бледный силуэт, окруженный лесом извивающихся волос, и понял, что смотрит на Сокрытую Деву. В груди что-то ёкнуло, и на секунду он испугался, что оставил сферу при себе. Нет, это было его собственное сердце, которое сделало кульбит при виде Девы. Кожа нарисованной фигуры была мертвенно-бледной, почти уродливой, а лицо пряталось за водяными пятнами. Глаза были позолоченными сгустками света и тьмы и сверкали из темных впадин глазниц. И хотя это был всего лишь рисунок, талантливый и подробный, каждый мазок отражал мрачное величие богини.

Свиток развернулся еще больше, и он увидел изображение почти девических спины и плеч. Но нижняя половина туловища была похожа на хитин краба. По основанию спины змеилась черная, подобная татуировке линия.

– Они прекрасны, – с трудом произнес Харк: горло сдавило.

– Здесь какие-то отметки, – ахнула доктор Вайн, глядя на свитки точно так, как большинство людей смотрят на глупых детей. – Посмотри сюда!

Она показала на ряды зеленых и серебристых линий-волн, окружавших фигуру Девы, подобно любопытной рыбе.

– Это для священников, которым предстояло встретиться с богами! Значит, у них были записи, объясняющие, на какие части бога стоит смотреть, чтобы встретиться с ним взглядом, какие части тела слушать, какие из них ядовиты, какие кусаются, какие иногда двигаются сами по себе…

– Доктор Вайн… – Харк все не мог отвести глаз с изображения спины Девы со странной черной меткой. – Кажется, нечто подобное лежит вон в той витрине?

На лице доктора Вайн отразилось удивление. Они дружно вскочили и побежали к стеклянной витрине, где в бледно-желтой жидкости плавал фрагмент Сокрытой Девы. Харк всегда в знак приветствия притрагивался к этой витрине. Он знал ее, как лицо родственника.

– Ты прав, – прошептала Вайн и с трепетом обвела очертания похожего на оккультный знак завитка, искажавшего серую плоть. – Тот же самый!

Она снова вернулась к свитку, глядя на крошечные затейливые буквы.

– Это ее жабры! – прошептала она. – У меня есть жабры Сокрытой Девы!

Она чуть не плакала от радости.

– Должно быть, она использовала их, чтобы вытягивать страх из воды Подморья.

– Жабры? – Харк все смотрел на витрину с золотистой субстанцией, в которой плавал фрагмент Девы. – Как у рыбы?

Жабры не вписывались в его фантазии о Деве. Они были такими реальными. Такими прозаичными.

– О, Харк, – заметила Вайн дружелюбно. – Не стоит расстраиваться. О богах и нужно думать как о рыбе. Так ведь утверждают жители континента? Морские чудовища. Гигантские свирепые рыбины, которым мы решили поклоняться. Мы не можем продолжать думать о них как о богах, иначе вечно будем трепетать перед ними, даже разделывая их. Мы никогда не поймем по-настоящему этих гигантских нелепых животных!

Доктор никогда раньше не выражала свое мнение так четко и ясно. И хотя Харк догадывался о ее мнении на этот счет, ее слова все же шокировали его.

Вайн вернулась к свитку. Харк остался у витрины и прижал лоб к стеклу. «Я не верю в то, что сказала док тор, – безмолвно обратился он к плавающему фрагменту. – Возможно, она сама в это не верит, Дева».

Глава 22

Через несколько дней после того, как архив вернулся в стены Святилища, Харк приплыл на Уайлдменс-Хаммер и сразу почувствовал неладное. Вот уже целый месяц, как он бывал здесь, но впервые почувствовал скрытую вражду между людьми Ригг. Однако никто не пожелал объяснить ему, что происходит.

Сердце Харка, как обычно, упало при виде семерых подхалимов, охранявших теперь созданный природой каменистый коридор, что вел в палатку целителей. Когда он проходил мимо, они бросились на колени и прижались лбами к голому камню. Поначалу он чувствовал стыдливый восторг при мысли о силе, которую давало ему целительство, но эти люди вызывали у него нарастающее беспокойство. В Святилище он видел множество фризов[30], на которых безликие человеческие существа именно так преклоняли колени перед ужасающим великолепием богов. Неизвестно, чего хотели эти люди, но Харк не мог им этого дать. А даже если бы и мог, интуиция подсказывала, что делать этого, возможно, не следует.

– Эти твои охранники уж очень жуткие, Джелт, – тихо сказал Харк, очутившись в палатке. – Знаешь, порой обман дается слишком легко. Ты замечаешь, что они слишком уж спешат во всем тебе поверить? А если они узнают, что ты не тот, за кого себя выдаешь? Такие люди не смогут вынести разочарования.

– Мы не будем их разочаровать, глупыш! – отмахнулся Джелт, явно наслаждаясь тем, как его торжественный голос отражается эхом от стен храма. – Мы даем им все, чего они хотят.

Харк едва различал друга в дымной тьме палатки. Солнечные лучи проходили только через редкие дыры и разрывы палатки. Он едва видел старые, разбросанные по полу мешки и очертания высокой темной фигуры Джелта. В воздухе стоял неприятный смрад, напомнивший Харку сгнившую, истыканную клювами чаек тушу тюленя, которую он нашел как-то раз на пляже. Вонь все усиливалась, но Джелт твердил Харку, что он стал слишком нежным и просто не помнит, как пахнет море.

– Все, что они хотят, – Frecht, – прошептал Харк, произнося древнее слово, которого обычно избегал. – Чего-то божественного. Того, чего можно бояться.

– И мы дадим им это, – спокойно ответил Джелт.

Теперь у него была своя маска, собранная из склеенных вместе трех кусков дерева. Один глаз поблескивал в дырке, вырезанной в грубой коре, другой скрывала темнота. Поверх приличной новой одежды он накинул волочившийся по полу плащ из черных веревок и старых потрепанных лент с прикрепленными к концам погремушками. С рукавов свисала тонкая рыболовная сеть, похожая на прозрачные плавники.

Джелт явно питал склонность к театральным эффектам. Во время исцелений он почти всегда молчал. Но однажды вдруг оглушительно заорал, приказав всем убираться из палатки. Даже Харка пробрало. Этот рев был абсолютно не в духе Джелта. Обычно он не говорил, а хрипел тихим шепотом, от которого ныли зубы. Трещины в скале искажали звуки, ветер задувал в них, образуя свист.

Но посетителям это очень нравилось. Со временем Харк понял, что его методично и вероломно вытесняют. Во время исцелений он говорил и жестикулировал больше Джелта. Но на самом деле всего лишь был распорядителем. Высокая зловещая фигура у него за спиной была истинным источником силы, настоящим хозяином храма. Харк никогда не хотел быть предметом отвратительного низкопоклонства, но даже при этом в охватившем его облегчении было нечто сладостно-горькое. Пусть он якобы и обладает сверхъестественной целительной силой, но, похоже, стал второстепенным персонажем.

– Расслабься, – ухмыльнулся Джелт. – Вот увидишь, сегодня будет хороший день.

Очевидно, ему было известно то, чего не знал Харк, но Джелт не собирался делиться этим с другом.

Они только что исцелили последнюю в этот день партию пациентов, и Харк с нетерпением ждал, когда же его позовут к субмарине, но тут услышал громкие голоса. Один из них принадлежал Ригг. Она что-то раздраженно выкрикивала. Ей отвечали двое. Большинство слов было не разобрать, но более высокий молодой голос яростно вопил одно и то же слово: «Нет».

– Что это? – прошептал Харк.

Голоса приближались.

– Похоже, ее нашли, – лаконично ответил Джелт.

– Кого? – удивился Харк, хотя в нем уже росло неприятное подозрение.

– Как раз вовремя, во имя рубцов и шрамов! – бушевала Ригг. – Где она была?

– Спряталась в пещере Ледисмайл-Кейв, капитан, – ответил мужской голос. – А потом нам пришлось гнаться за ней по скалам. Целый час ее ловили!

– Еще один пациент! – крикнула Ригг вышедшему из палатки Харку.

Позади нее появился здоровенный контрабандист с отбивавшейся девочкой в руках. Она не сдавалась, хотя ее руки были прижаты к бокам. Маленькая тощая фигурка с угловатым лицом и вызывающе длинными волосами. Селфин.

– То самое дело, о котором я тебе говорила.

Селфин перестала вопить. В этом не было смысла. Никто не придет ей на помощь. Она просто боролась с молчаливой, яростной решимостью, впиваясь ногтями в руки своего захватчика, пиная его в коленные чашечки, пытаясь разбить затылком его нос.

– Она вбила себе в голову какие-то безумные идеи, вот и все.

Ригг бросила в сторону дочери хмурый взгляд. Непонятно, чего в нем было больше – гнева или усталости.

– Прекрати царапаться, как кошка, Селфин! Позоришь себя и всех нас! Ты слишком взрослая для этого абсурда!

– Дралась она здорово, ничего не скажешь, – почтительно заметил контрабандист.

Харк не понял, хвалит он Селфин или Ригг, воспитавшую ее.

– Сможете исцелить девчонку, пока мы ее держим? – спросила Ригг, переводя взгляд с Харка на Джелта.

Селфин злобно воззрилась на Харка. В ее взгляде ясно читалось: «Только попробуй. Только попробуй!»

– Я…

Харк сглотнул:

– Послушайте, будет лучше, если она сама….

– Сможем, – грубо перебил Джелт.

В его голосе прозвучало раздражение, подействовавшее не хуже тычка в ребра. Харк почти услышал, как друг говорит: «Да что с тобой? Это ведь то, что нам нужно. Это решение всех проблем!»

– Да соберись ты, Селфин! – рявкнула Ригг.

Наверно, видеть дочь испуганной, поддавшейся страху, которого Ригг не могла понять, было тяжелым испытанием для ее гордости.

– Эй!

Она помахала рукой, чтобы привлечь внимание Селфин. Мать и дочь обменялись яростными взглядами, будто столкнулись два фрегата.

– Ничего тебе не сделается!

– Это меня убьет, – прошипела Селфин, лицо побагровело от усилий и злости.

– Не будь дурой! – отрезала Ригг. – Скольких людей исцелила эта парочка, и ни один не пострадал. Разве Корам кажется тебе мертвым? Как насчет Мелика и Стоуна?

Селфин продолжала смотреть матери в лицо широко раскрытыми глазами.

– Я не позволю тебе меня убить, – процедила она.

– С меня довольно, – буркнула Ригг. – Вы, двое! Давайте. И поскорее покончим с этим!

Харк подался вперед. Лицо под маской горело. «Ригг права, – твердо сказал он себе. – Сфера не повредит Селфин. Как только она это поймет, сразу успокоится». Пока он размышлял, сердце бога ожило. Импульс разнесся по воздуху, переливаясь тенями и посылая трепет в кости Харка.

Селфин издала вопль, полный ужаса и гнева. Ее рука нырнула вниз, выхватила из ножен кинжал контрабандиста и, прежде чем тот успел отреагировать, полоснула его по руке. Парень злобно выругался и на секунду ослабил хватку. Этого оказалось достаточно. Селфин вывернулась и убежала. Кинжал так и остался в ее руке.

– Она ударила меня ножом! – Контрабандист зажал рану и недоверчиво уставился на собственные пальцы. – Ножом!

Харк был шокирован не меньше него. Никто не бьет ножом родных, членов команды или близких друзей. Нельзя полосовать ножом своих! Можно драться кулаками или ногами, но нельзя хвататься за нож, если только это не дуэль, о которой заранее договорились обе стороны. А Селфин воткнула кинжал достаточно глубоко.

– Ни слова об этом. Никому, – приказала Ригг зловещим тоном. – По крайней мере пока. Я подумаю и решу, как именно Селфин за это заплатит. – И повернувшись к Харку и Джелту, добавила: – Вы, двое, исцелите рану моего парня. Поменьше блюдечек, если можно. И вы ничего не видели, ясно?

– Я слишком занят собственной святостью, чтобы что-то видеть, – заявил Джелт, а Харк кивнул.

– Она не в себе, – тихо сказала Ригг. – Нужно срочно ее исцелить. Мы вернем ее.

– Капитан! – вмешался Харк, который не мог больше молчать. – Почему бы не оставить все это на другой раз? Мне уже нужно возвращаться.

Он может выиграть немного времени для Селфин, чтобы та подыскала аргументы получше.

– Нет! – Ригг нахмурилась. – Мы сделаем все сегодня. Это продолжается слишком долго.

Она с решительным видом зашагала куда-то, и он услышал, как Ригг громко приказывает начать поиски.

Порез от кинжала был неглубоким и быстро закрылся, оставив едва заметный шрам. Контрабандист благодарно хлопнул Харка по плечу и убежал, чтобы присоединиться к погоне. Харк прикусил костяшки пальцев. Он всегда терпеть не мог ждать. На этот раз к тому же он ждал, пока Селфин вновь не потащат в палатку, разъяренную, вне себя от отчаяния…

Джелт тихо хмыкнул.

– Что? – спросил он, когда Харк уставился на него. – Почему ты так на меня смотришь? Забавно, правда? Вся семейка – психи.

Джелт отошел в сумрак пещеры, снова превратившись в неясный силуэт. Ему явно нравился образ чего-то сверхъестественного и богоподобного. Внезапно Харку стало невыносимо оставаться во мраке палатки, наедине с хихиканьем Джелта и трупной вонью гниющего тюленя. Он встал.

– Куда ты? – спросил Джелт.

– Пойду посмотрю, может, сумею найти девчонку.

Харк стянул маску, вышел и поднялся на самую высокую точку островка в надежде увидеть, что творится вокруг. Внизу суетились контрабандисты. Кто-то бегал, кто-то стоял с подзорной трубкой. И не следа Селфин. Интересно, куда она сбежала? Уайлдменс-Хаммер такой крошечный. Селфин в два счета найдут, если только она не покинула его…

Харк смерил взглядом расстояние между Уайлдменс-Хаммером и Нестом. Не очень-то большое, но волны бушевали и разбивались о берег, обезумев от скалистых гребней на дне. Пена плавала на поверхности волн мягкими хлопьями, похожими на толстые снежинки. Доплыть можно. Но вряд ли кто-нибудь отважится на такое. Разве что человек в полном отчаянье.

– О, пасть ночи! – буркнул он, надеясь, что ошибся, и начал спускаться по склону, наблюдая, как перед ним осыпаются мелкие камешки.

На одной стороне Уайлдменс-Хаммера был короткий широкий выступ. Тот, кто хотел доплыть до Неста, мог прыгнуть отсюда. Вода здесь тоже бурлила, но было меньше шансов разбиться о камни. «Это глупо, – твердил себе Харк. – Она боится моря. Она не пришла бы сюда».

Однако она пришла именно сюда. Он чуть не проглядел ее. Селфин скорчилась за валуном на конце мыса. Харк не заметил бы ее, если бы не догадался. Сначала он увидел конец раздуваемого ветром пояса, а потом и профиль, когда она выглянула из-за валуна. Место для укрытия было удачным. Никто не ожидал, что девочка, которая так боится моря, отправится именно сюда.

Последовала небольшая пауза, после чего Селфин медленно встала. Она так и не выпустила кинжал и сейчас угрожающе выставила его перед собой. Между ними не было и десяти ярдов.

«– Что ты намерена делать? – жестами сказал Харк. – Тыкать ножом в каждого, кто попадется на пути?»

Судя по выражению лица, Селфин считала этот вариант самым подходящим.

«– Прекрасно, – сказал Харк, вдруг ощутив дикую усталость. – Сейчас позову твоих друзей, можешь их всех перерезать. Прости, но для удара ножом я сегодня не в настроении».

Пока он пятился к основанию склона, увидел, как Селфин опустила кинжал и настороженно оглядела мыс. Сунула оружие за пояс и, не спуская глаз с Харка, стала пробираться к пенящемуся морю.

«– Стой! – спохватился Харк. – Давай поговорим».

Он не знал, что делать, но понимал, что нужно занять ее разговором и не дать прыгнуть в море.

«– Все не так, как ты думаешь. Твоя мать права: исцеление тебя не убьет».

«– Если я перестану быть собой, это все равно что умереть».

Жесты Селфин были широкими и ясно читались.

«– Тело останется прежним, но в нем будет жить кто-то другой. Никто не поймет, что меня больше нет. Кроме меня».

«– Все не так!»

Харк вздрогнул от омерзения, представив обрисованную ею картину.

«– Ты не станешь кем-то другим только потому, что не будешь больше бояться моря. Люди постоянно меняют свои взгляды! Что, если я уговорю тебя больше не бояться? Я же не убью тебя и не заменю кем-то другим, верно?»

«– Это совсем другое, – ответила Селфин, – сам знаешь».

«– Исцеление направлено лишь на то, что сломано. – Харк изменил направление беседы. – Если у тебя ничего не сломано, значит, ничего не изменится».

«– Считаешь меня дурой? – рассерженно воскликнула Селфин. – Твой проклятый шар всегда добавляет что-то новое людям, причем без спроса. Всегда меняет людей по своему желанию. Я наблюдала, как он изменил моих друзей, женщин, которых я знала всю жизнь!»

«– А как же я? – осенило Харка. – Я провожу с ним много часов. Сквозь меня проходят десятки импульсов, а я ничуть не изменился».

В испепеляющем взгляде Селфин мелькнула жалость.

«– Откуда тебе знать?»

«– Потому что ничего не изменилось, – пояснил Харк, чувствуя, как сжимаются его внутренности. – Я бы заметил».

«– Не заметил бы, измени оно твой разум. Если бы это заставило тебя по-другому запомнить все, что произошло с тобой, ты бы не понял, что умер и стал чем-то другим».

– Еще как понял бы! – возмутился Харк, забыв о языке жестов.

«– Как?»

Говорить с Селфин было невозможно. Она высказывала безумные идеи, на которые было нечего возразить. Их было невозможно опровергнуть.

Неожиданно Селфин вздрогнула и уставилась на вершину скалы. Харк проследил за ее взглядом и увидел стоявшего на фоне неба Корама. Тот смотрел на них. Селфин шагнула к воде.

– Подожди! – крикнул Харк, поднял руки и стал сигналить Кораму, умоляя не спускаться, по крайней мере пока.

Но Корам, похоже, не понял и что было сил побежал вниз, пиная камни и пугая птиц. Селфин была уже на краю и, тяжело дыша, зачарованно смотрела на воду. Кулачки были судорожно прижаты к груди. Она, кажется, была готова прыгнуть, только ноги дрожали. «Она боится моря, – подумал Харк. – Она не просто решила избегать его – она боится». Хотя страх перед такими волнами казался вполне естественным.

Он рискнул сделать несколько шагов к Селфин. Она казалась едва ли не парализованной. Он видел, как тщетно она пытается заставить себя прыгнуть. «Она не сможет», – подумал он с облегчением.

«– Ты слишком близко к краю, – жестами сказал Харк, когда она оглянулась на него. – Тебя сдует! Не хочешь же ты такой глупой смерти?»

Он заволновался, видя, в какой опасной близости от края она стоит.

«– Отступи! Ты же не собираешься прыгнуть на самом деле?»

Во взгляде Селфин ясно читались отчаяние, ужас и упрямство, такое же неотвратимое, как наступление зимы. Харк оказался не прав: она повернулась и прыгнула.

Глава 23

Услышав бессвязный отчет Корама и Харка, Ригг пришла в ярость.

– Селфин прыгнула в море? – прошипела она.

– Может, излечилась? – предположил Харк; он не мог не попытаться.

– Маленькая ведьма! – взорвалась Ригг. – Корам, немедленно посылай за ней лодки! Найди и вытащи ее! Свяжи, если понадобится!

В гневе Ригг было что-то обнадеживающее. Она, по крайней мере, не сомневалась, что Селфин выживет. Харк надеялся, что Ригг права.

– Так больше не пойдет, – заявил Клай, когда Харк вернулся в Святилище с опозданием на полчаса. – Я больше не могу тебя покрывать. Что стряслось?

Разумеется, Харк заранее подготовил историю, включавшую столкновение с бродячей бандой мусорщиков. Только сегодня он рассказывал без обычного воодушевления и видел, что Клай едва его слушает.

– Каждый раз, когда ты извиняешься, это выглядит так, будто ты правда сожалеешь, – сказал Клай. – Но это не так, верно? И когда я снова и снова твержу о том, что ты можешь все потерять, я надеюсь, что до тебя наконец дойдет. Но ничего подобного не происходит. Может, мои слова падают в бездонную дыру у тебя в голове?

Тело Харка будто налили свинцом. Он снашивал людей, как туфли. Не хотел этого, но так выходило. Вот что случалось, когда подошва становилась слишком тонкой. Каждый раз он обещал себе, что теперь все будет иначе, он не упустит шанс, предложенный Вайн, Клаем и Святилищем. Но снова и снова нарушал данное себе обещание и на этот раз не мог уйти или строить планы, чем займется, когда был в шаге от изгнания. Нельзя постоянно испытывать терпение окружающих. Это его уничтожит.

– Ты весь в пыли, – устало заметил Клай. – Нельзя идти в зал в таком виде. Приведи себя в порядок, прежде чем надеть облачение.

Харк побежал в общую спальню и окунул лицо в ведро с водой, чтобы прояснить голову.

– Я не виноват, – сказал он унылым серым стенам.

Если Селфин утонула, он ни при чем. Возможно, она и не утонула. Разве Ригг не упоминала, что она хорошо плавает? Но даже если она утонула, Харк не виноват. Он пытался остановить ее. «Это не моя вина. И я больше не собираюсь об этом думать». Но, конечно же, думал. Продолжал думать о выражении ее лица на краю выступа. Помнил абсолютный ужас, хотя вся сила воли собралась тогда в ее взгляде. Джелт умел отпустить свой страх. Селфин, очевидно, не могла, но все равно прыгнула, хотя была уверена, что море поджидало, чтобы убить ее. Какой псих может заставить себя пойти на такое?

– Она не просто спятившая, – пробормотал Харк себе под нос. – Она… Frecht.

Он вдруг жутко разозлился на нее, что она не уступила, не прогнулась. Не смогла пойти на компромисс. Подобные люди обычно погибали молодыми.

Харк так резко поставил ведро, что холодная вода выплеснулась на ноги. Селфин заставила его усомниться, и он не мог отделаться от круживших в голове мыслей. Она сказала, что сердце бога превратило ее друзей в уродов и что, если она станет кем-то другим, это убьет ее и, возможно, сфера уже изменила его самого… Что, если она права?

– Не права, – пробормотал Харк.

Но что, если она права? Сама идея была дурацкой. Если бы он сам изменился, наверняка заметил бы. Да и окружающие тоже, разве нет? Вайн, или Клай, или слуги в Святилище… В самом деле заметили бы? Никто из них, в общем, не знал его. Он постоянно разыгрывал перед ними спектакль, и, может, его новое воплощение тоже способно устраивать спектакли. Даже проницательный Квест знал его не слишком долго, и между ними по-прежнему было много белых пятен.

«Джелт должен заметить, – осенило Харка. – Джелт знает меня вдоль и поперек». Но опять же Джелт уже заявил, что Харк стал куда более безвольным и покорным за время жизни в Святилище. Заметит ли он очередное изменение? Харк поплескал водой на волосы, пытаясь вымыть из них песок. Расчесал пальцами колтуны и на миг замер, коснувшись какого-то твердого выступа. Чего-то маленького, заостренного, как блюдечко… К его облегчению, Харку удалось легко отцепить его – кусочек стручка, должно быть, занесенного ветром в его волосы. Но он так перепугался, что сердце долго не унималось. Пока что он не мог посмеяться над собой и вместо этого стал поспешно ощупывать себя при слабом свете, лившемся из узких окон.

На ощупь его лицо было прежним. Во рту не прорезались новые зубы. Он осмотрел руки, ноги и все остальное, изгибаясь и заглядывая через плечо, чтобы взглянуть на спину. Ничего нового, ничего странного. Но вскоре он обнаружил, что кое-чего, наоборот, недостает.

Как и большинство детей Ледиз-Крейва, Харк получил отмеренную ему порцию шрамов. Иголки морского ежа оставили белый неровный след на пятке левой ноги. Он вытащил горячего краба из чьей-то кастрюли, получив красный ожог на подушечке левого большого пальца. Однажды в жаркую, звездную, пьяную ночь он вырезал себе на предплечье завитушку, потому что Джелт и пара других парнишек из приюта делали то же самое, и с тех пор маленький белый шрам всегда вызывал у него чувство легкого стыда и одновременно сопричастности. Кроме того, на костяшках пальцев было полно следов от старых порезов и ссадин, каждый – напоминание о той или иной возможности, упущенной или нет.

Все исчезли. До единого. Он был слишком занят, встревожен или просто грязен, чтобы заметить это. Харк застыл, глядя на гладкие костяшки пальцев. Внутри было холодно и пусто. Шрамы, конечно, были ни к чему, сердце бога сочло их чем-то, что необходимо «излечить», но Харк ощущал, будто у него отняли маленькую часть жизни.

Он действительно изменился, но сам того не заметил. Не так, как утверждала Селфин, и все же Харк испытывал чувство потери. Хуже того, он словно подвергся насилию. Он не просил сферу изменить его. Она сама решила таинственным и загадочным образом, что его нужно улучшить. Его собственные желания не имели значения.

Вечером, когда он явился в башню, Вайн молча впустила его и повела в кабинет. Она была так бледна, что он испугался.

– Доктор! С вами все в порядке?

Вайн моргнула и, кажется, только сейчас вспомнила, кто перед ней.

– Да-да. Садись. Прости.

Раньше он никогда не слышал от нее извинений, слово «прости» в ее устах прозвучало как-то неестественно.

– У меня был очень странный день.

– Что-то пошло не так?

Конечно, произошло несчастье. Просто пока неясно, насколько оно отразится на его жизни.

– Нет, – покачала головой Вайн. – Скорее наоборот.

Взгляд ее сфокусировался. Теперь она смотрела на Харка своим обычным пронзающим взором.

– Я говорю тебе по секрету, Харк. Не подведи меня. Помнишь наш чудесный архив? Я упомянула о нем нашим друзьям-легионерам. Им страстно захотелось его увидеть. Поэтому я послала им записку и объяснила, что доверие приобретается только взаимным доверием. Вряд ли они ожидали, что я просто так вручу им величайшую находку поколения. Тем более что они не спешат поделиться со мной результатами своих исследований. И точно, сегодня утром приехал капитан Свирепые Штаны. Я ожидала увидеть его возмущенным и напыщенным, но вместо этого он прибыл ко мне с предложением.

– Вы выйдете за него замуж?

Харк уставился на нее, борясь с нежеланными образами, которые возникли в голове.

– Не такое предложение, – рассмеялась Вайн. – Нет, предложение поступило от Лиги бдительности. Они не только готовы познакомить меня с их главным проектом, но хотят, чтобы я за него взялась. Отдают в мое распоряжение все материалы исследований и средства. Сегодня днем я посетила их базу, чтобы посмотреть, над чем они работают. – Ее глаза снова стали стеклянными, воспоминания будто гипнотизировали ее.

– И над чем же? – с любопытством спросил Харк. – Как по-вашему, над субмариной? Военной машиной? На что это похоже?

Но Вайн слегка качнула головой:

– Это безумие. И это прекрасно. Не могу поверить, сколько всего они сделали. Я уже сейчас понимаю, как решить возникшие у них проблемы. О, препятствий сотни! Может, некоторые окажутся непреодолимыми. Но… я обязана стать частью этого проекта хотя бы потому, что могу помешать им натворить глупостей.

– Но ведь члены Лиги немного не в себе, разве нет? – спросил Харк, вспомнив разговор с капитаном. – И никакие флотилии с больших континентов не собираются нас атаковать?

– О, возможно, не сейчас, – отмахнулась Вайн. – Может, через несколько лет, если мы сглупим.

– Что?

Не на такой ответ надеялся Харк.

– Но… мы же можем защитить себя, верно? У нас лучшие моряки и субмарины в мире!

– Наши субмарины, возможно, замедлят темп атаки, – задумчиво согласилась Вайн. – Но ты должен понимать истинные размеры континентов. Видел вон ту карту?

Подобные карты Харк видел сотни раз. На них был изображен мир или часть мира, которая была наиболее важна. В центре в форме «Y» был Мириед со всеми островами, раскинувшись на сотни миль. По краям едва виднелись три континента, они почти казались частью рамки. К чему интересоваться тем, куда не сможешь доплыть?

– Я видела их карты, – продолжала Вайн. – В центре по-прежнему Мириед, но выглядим мы… крошечными. Континенты велики, как океан. Один только скатианский лес в шестнадцать раз больше Мэлписа. Подумай обо всех этих бревнах! Представь, сколько военных кораблей можно из них построить.

Мэлпис был самым большим островом на Мириеде, в двадцать раз больше Ледиз-Крейва. Харк пытался представить ряды деревьев до самого горизонта, где вода встречается с небом. Сознание отказывалось рисовать что-то подобное.

– Легионеры в большинстве своем идиоты, – резко сказала Вайн, – они готовы скорее развязать войну, чем закончить. Но они не во всем ошибаются. Поэтому и становятся все более могущественными. – Она слегка поежилась. – Так или иначе вот что я от тебя хочу, – продолжала она. – Убеди священников рассказать тебе о метках.

Харк невольно подскочил. Предмет разговора прямо перекликался с терзавшими его тревогами.

– Эти темы напрямую связаны, – продолжила Вайн. – В архивах Святилища есть ссылки на метки, и я уже их перевела. – Она любовно постучала по записной книжке в переплете из серой кожи. – Но я уверена, что священники знают больше. Раньше у них было много меток, а некоторые ухитрились их свести, так что, очевидно, они понимали, как работают метки. Метки удивительны, Харк. Я экспериментировала. Знаешь, что происходит, если по шею погрузить белок в воду Подморья на три часа?

– Они промокают до костей? – предположил Харк, гадая, сколько белок уже пострадало.

– Да. А еще они злились. Рано или поздно они выходили из воды и начинали все крушить. Но знаешь что? У них не появилось меток. Я начинаю думать, что метки – удел лишь богов и людей.

– И это… поможет вашему проекту? – удивился Харк.

– Да, – ответила Вайн твердо, но коротко. – Да, очень поможет. Так или иначе следующие несколько недель я редко буду приходить сюда. Большинство не должно знать, где я. Но если тебе удастся что-то выяснить или будет нужно поговорить со мной, приходи на северный край острова, найди одного из часовых и дай им это, чтобы они знали, что ты работаешь на меня. – Она что-то нацарапала на листочке бумаги и расписалась. – Стража найдет меня и приведет со склада.

Харк взял листок и спрятал в мешочек на поясе. Все это было очень похоже на заговор.

– Значит, они боятся шпионов? – уточнил он.

– Не представляешь, как сильно, – буркнула Вайн. – Ни в коем случае не заходи в ту деревню без предупреждения, иначе тебя почти наверняка расстреляют.

Глава 24

На следующий день Харк принялся за дела с преувеличенной энергией, казавшейся ему самому наигранной. Но никто ничего не заметил. Он поймал себя на том, что жалеет об этом.

Квест спал. Это походило на предательство. Харк то и дело возвращался к нему и проверял, не проснулся ли он, но слышал тихий, едва слышный храп. Лишь через несколько часов Харк наконец обнаружил, что Квест бодрствует. И даже медленно моргает при виде окружающего мира, словно удивляясь, что он все еще здесь.

– Остальные уже поели, – сообщил Харк, ставя поднос для Квеста. – Я отложил вашу порцию.

– Ты слишком оживленный, – заметил старый священник, прищурившись. – Что-то тебя снова тревожит. Что случилось сегодня?

На Харка вдруг нахлынула волна благодарности, в какой-то момент глаза даже предательски увлажнились. Он молча сел рядом с Квестом.

– Как по-вашему, я изменился с тех пор, как попал сюда? – резко спросил он.

– Да, – немного подумав, кивнул Квест, но, увидев, как поникли плечи Харка, вскинул брови. – Не это ты хотел услышать?

– Какие перемены вы во мне увидели? – спросил Харк, беспокойно заерзав.

– Только появившись здесь, ты всем улыбался. И почти все эти улыбки были фальшивыми. В них не было злобы, ты просто не хотел тратить свои настоящие чувства на кого-то из здешних обитателей. Зачем тебе это? Какое тебе дело до людей, которые завтра могут от тебя отвернуться? Но теперь мне кажется, что ты стал другим. Ты ведь прожил с нами несколько месяцев? Ты не мог обмануть нас улыбкой, а потом убежать, чтобы очаровывать кого-то еще. Тебе не все равно, что мы думаем и что чувствуем. Ты сидел рядом с Пейл-Соулом, когда он умирал, а когда это случилось, ты расстроился. Вряд ли то же самое произошло бы, когда ты только здесь появился. Ты бы принял мрачный вид и говорил правильные вещи, но его смерть не тронула бы тебя по-настоящему.

Квест был прав. Мысли о Пейл-Соуле, безропотном, почти не доставлявшем хлопот, преследовали Харка, когда он ходил из комнаты в комнату, выполняя поручения. Каждый раз при виде любимого кресла священника у него сжималось сердце. Он постоянно думал о тонких словах-ниточках, которые тянулись между ними, хотя так и не стали беседами.

– Но я не… Это просто…

Харк сам не знал, что хочет спросить. Как он может объяснить, что имеет в виду, не рассказав, в чем дело?

– Почему это так тебя расстроило? – удивился Квест. – И почему ты бы хотел никогда не меняться?

– Но… что, если я изменюсь так сильно, что превращусь в кого-то другого? – выпалил Харк. – До того сильно, что больше не буду собой?

– Слишком философский вопрос для того, кто только что проснулся, – ответил Квест, глаза его при этом заблестели. – Возможно, стоит понять, какие свойства неотделимы от твоей натуры. Каков ты? Какие черты своего характера ты готов отстаивать, будто борешься за свою жизнь?

В голове Харка было пусто. Что он может о себе сказать? Воспитывался в приюте. Любит рассказывать истории. Много болтает. Умеет торговаться на пятнадцати языках. Лучший друг – Джелт, который ему ближе родного брата. Поставил рекорд приюта, дольше всех продержав голыми руками гоночного краба… Все это звучало слишком поверхностно, пусть и было правдой. Эти факты ничего не говорят о его душе.

– Не знаю, – признался он наконец, внезапно ощутив себя той самой мягкой, бесхребетной медузой, которой обозвала его Селфин. Нет в нем стержня.

– Ты еще молод, – флегматично заметил Квест. – Поймешь, кто ты на самом деле, когда решения, которые ты будешь принимать, станут тебя испытывать. В конце концов, мы – то, что мы делаем, и то, что мы позволяем сделать.

«Что мы позволяем сделать». Харк вспомнил полное отчаяния лицо Селфин, когда ее тащили на «исцеление». И кто он после этого?

– Что, если… – Харк глубоко вдохнул и очень медленно выдохнул. – А если меня изменяет нечто другое?

– Ты о чем? – нахмурился старик.

– Не знаю, – угрюмо проворчал Харк, чувствуя безысходность от всех этих тайн, которыми он не мог поделиться. – Это место, может быть… Святилище, вся эта божественность, и поклонение, и древность, и вода Подморья в ваннах. – Он молол чушь, но все равно продолжал: – Что, если… если жизнь рядом со всем этим может меня изменить? Не просто тело, а все, что я представляю собой изнутри?

Квест несколько секунд молча наблюдал за ним. Похоже, он больше не находил вопросы Харка просто занимательными и интересными.

– Да, – просто ответил он наконец. – Я видел, как это место меняет людей. Для кого-то перемены были благоприятны, но не для всех. У некоторые сломило дух. Я видел друзей, изменившихся настолько, что я больше их не узнавал.

– Что с ними случилось?

Харк почувствовал, что волоски на затылке встают дыбом.

– Мы стали членами духовенства, – мрачно улыбнулся Квест. – Разумеется, нам было велено думать об этом как о втором рождении. Мы получили новые имена, усвоили, что следует считать других новообращенных одной семьей, но это было только началом перемен. Чтобы делать то, чем мы занимались в те дни, нужно было поверить в нашу собственную святость. Однако, если веришь в то, что ты лучше и чище других, думаю, что рано или поздно что-то теряешь. Тепло. Юмор. Смирение. Многие терзались из-за приносимых жертв, но привычка притупляет чувства. И на душе копятся шрамы.

Харк уставился на него. Он не мог представить себе, что Квест мог равнодушно наблюдать, как дрожащие жертвы шли на заклание.

– О, я чувствовал, как шрамы появляются и на моей душе, – спокойно и безжалостно продолжал Квест. – Если я изменился меньше остальных, то лишь потому, что у меня изначально была другая ситуация. Большинство моих собратьев стали священниками по призванию или потому, что семьи с рождения готовили их к этому. Но моя причина была совершенно глупой. Я последовал за девушкой.

– Девушкой?

Харк смотрел на него во все глаза, испуганный и смущенный. Исповедь казалась слишком личной, тем более что исходила от кого-то настолько древнего и величественного, как Квест.

– Ее звали Эйлоди. Она была дочерью священника из древнего рода священников. По традиции ее старший брат стал послушником, когда был очень молод, но он умер незадолго до посвящения. Она была следующим ребенком в семье и согласилась занять его место, чтобы никому из братьев и сестер не пришлось это делать. Видишь ли, она была добра и благородна.

Поскольку священникам не запрещалось иметь возлюбленных, я не видел причин отказаться от ухаживания за ней, но она объяснила, что намерена остаться целомудренной. Боялась, что, если влюбится в меня, могут появиться дети. Она видела, как отец отдаляется, как у него появляются метки, и не хотела, чтобы ее ребенку пришлось наблюдать то же самое. Я решил, что, если тоже стану послушником и буду рядом, смогу ее завоевать. Она поймет, как дорога мне, ее впечатлит мой романтический жест. Но вместо этого она сочла меня идиотом. И была права.

Мы стали священниками и получили новые имена. Она долго не могла привыкнуть к своему имени, мы забывали им пользоваться. Но постепенно она свыклась. Продолжала меняться и становилась все более холодной, превращаясь в ту, какой не хотела быть. Ее новая сущность словно убивала Эйлоди. Дюйм за дюймом. И завладевала ее телом.

– А сама она замечала, что меняется? – вырвалось у Харка.

– Подозреваю, что да, – вздохнул Квест. – Но меняли ее не посещения богов, не вода Подморья, не уход за божественными реликтами. Это мы изменили ее, в точности как изменили других и себя. Нас всех втиснули в новые формы, и это сделало окружение. Если бы мы уделяли переменам больше внимания, у нас было бы некоторое право решать, что нам делать с самими собой. Священничество разъело Эйлоди, потому что она смирилась с ним.

– А вы не смирились?

Харка с самого начала удивлял Квест и его странная обособленность от других священников.

– О, Святилище изменило меня совершенно иным образом, – ответил Квест, улыбаясь чему-то загадочному.

Харку показалось, что пора кое о чем попросить:

– Если увидите, как я становлюсь кем-то другим, как Эйлоди… скажете мне, хорошо?

Он чувствовал себя бесконечно жалким, высказав просьбу. И ощутил себя маленьким ребенком, который просит отца проверить, не спрятались ли чудовища под карнизом.

– Если увижу признаки того, что твоя душа высыхает и черствеет, обязательно сообщу, – пообещал Квест. – Но пока не вижу причин волноваться.

Он хотел сказать что-то еще, но внезапно стал задыхаться и зашелся кашлем, который терзал его почти минуту. Наконец приступ начал проходить. Старый священник уже дышал ровнее, вытирая слезы костяшками пальцев.

– Вам подать лекарство или еще что-то? – спросил Харк, но старик замотал головой.

– Боюсь, не поможет. Во время Катаклизма у меня был тяжелый воздушный подъем, и легкие так мне это и не простили. Воздушный подъем – наказание моря за слишком быстрый или неверный подъем из глубин, во время которого повреждаются мягкие и нежные внутренние органы, такие как барабанные перепонки, тонкие глазные сосуды или хрупкие альвеолы легких. Изменения пугают тем сильнее, чем старше становишься, – продолжал Квест. Он не выглядел испуганным, скорее грустным. – Собственное тело постепенно, исподволь подводит тебя. Ты достигаешь определенного возраста… и почти каждая перемена – к худшему. Сводки с войны, которую проигрываешь. В твоем возрасте ты задаешь себе вопрос: «Кем мне стать?» Я же спрашиваю себя: «Сумел ли я в итоге стать тем человеком, каким хотел быть? И сколько шансов осталось у меня стать этим человеком?»

Конечно, и у Харка были веские причины бояться смерти, но он понимал разницу. Харк стоял лицом к лицу с опасностью. Квест стоял лицом к лицу с неизбежностью и относился к этому с привычной иронией человека, трезво смотрящего на мир.

Глава 25

Через три дня Харк снова встретил Корама на пляже.

– Какие-то новости от Селфин? – первым делом спросил он, прежде чем великан успел помахать ему рукой.

Новости были не из приятных. Селфин не вернулась. Если она и добралась до берега, значит, успешно скрывалась от банды матери. Разумеется, в присутствии Ригг никто не смел предположить другого исхода. Тела Селфин так и не нашли, но море было опасным и голодным и редко отдавало свою добычу.

Члены банды, получив разные сведения, пустились по следам Селфин, но безрезультатно. Одному рыбаку показалось, будто он видел Селфин на борту люгера, но оказалась, что это была другая девочка. Кто-то утверждал, что видел ее на острове Рэттлгайз в сорока милях отсюда, но и это оказался ложный след.

Харк надеялся услышать, что она жива, с тем чтобы наконец ощутить гнев, чистейший и простой, вместо нынешней путаницы из сомнений, угрызений совести и страха.

– Ригг считает, ее кто-то прячет, – добавил Корам. – В противном случае мы бы уже ее нашли.

«А может, она убежала далеко-далеко, – подумал Харк с надеждой. – Она весьма упряма. Если заработала на проезд на дальний конец Мириеда, это объясняет, почему мы ничего о ней не знаем». Однако он не знал, стоит ли верить в это. Селфин боялась воздействия сферы на нее, но одновременно очень тревожилась из-за влияния сферы на друзей и членов банды. Неужели она просто так покинула бы их?

Они, как обычно, вошли в субмарину, и поглощенный собственными мыслями Харк скорчился под столом, не сразу заметив, что Корам, продолжая грести, то и дело бросает на него взгляды.

– Что-то не так? – спросил Харк, слишком уставший, чтобы играть в угадайку.

– Ничего. Просто мне интересно… – Корам откашлялся. – Я хотел узнать о волне из Подморья, той, которая пометила тебя и твоего друга. Я никогда не слыхал, чтобы волна была так близко к поверхности. Как считаешь, может она была знамением?

– Каким еще знамением? – удивился Харк.

Корам надул щеки и несколько секунд греб молча.

– Говорят… может, Подморье сердится или… пытается что-то нам сказать.

Он снова глянул на Харка. При свете тусклых фиолетовых ламп его лицо выражало недоумение и что-то похожее на надежду, словно Корам думал, что у Харка найдутся для него ответы.

– Но почему Подморье должно сердиться? – спросил он озадаченно.

– Ну… дядя моей жены считает, что это моя вина. Наша. Виноваты все, кто ведет дела с жителями континента, позволяет их судам подплывать к Мириеду. Он говорит, что мы «открыли шлюзы». Твердит, что люди с материка будут прибывать и прибывать сюда и не остановятся, пока не захватят все.

Харк часто слышал подобные высказывания, вполне естественные для расширявшегося на островах рынка, но обычно так говорили старики или легионеры. Теперь стало ясно, что многие люди имели такое же мнение.

– Слышал, что случилось на Рэттлгайзе? – продолжал Корам. – Какие-то матросы с восточного континента сошли на берег и стали что-то вынюхивать на пристани и разглядывать пушки на парапете. Поэтому толпа портовых грузчиков и докеров[31] повесила их на кране как шпионов еще до того, как прибыла стража. Но корабль направил пушки на гавань и стоял так до тех пор, пока владельцы пакгаузов не собрались и не откупились от них деньгами.

– Бьюсь об заклад, на самом деле все было не так, – беспечно ответил Харк. – Наверняка там была просто драка. Зато история хорошая, верно?

Он не хотел верить, что его соотечественники, жители Мириеда, так испугались континентальных матросов, что убили их только за прогулку по артиллерийскому парапету. Не хотел верить, что огромные торговые суда с континента могут палить по гавани и вымогать деньги.

– Это только начало, – сказал Корам, в серьезных глазах которого сверкали фиолетовые отблески. – Так все говорят. Может, поэтому Подморье и сердится. Может, специально послало волну, чтобы пометить тебя. Может, ты и твой друг – именно те, в ком сейчас нуждается Мириед.

Харк начал понимать, почему Селфин так беспокоилась за единокровного брата. Корам был слишком молод, чтобы помнить Катаклизм, но некоторые молодые парни переживали из-за гибели богов. Корам всегда казался довольно рассудительным, но в тихом омуте… Иногда такими овладевали безумные идеи, барахтаясь в их сознании, как тонущие котята.

Прибыв на Уайлдменс-Хаммер, Харк машинально выполнял все привычные для процесса исцеления действия. Джелт, казалось, напрочь забыл о Селфин, и Харк был этому рад, поскольку вряд ли смог бы вынести шутки на эту тему. Однако, когда он ожидал лодки, которая отвезла бы его на Нест, подбежал Корам.

– Эй! Только что капитан передала, чтобы ты снова вышел ночью. Будь на обычном месте к полуночи.

– Что?! – Харк уставился на него, выпучив глаза. – Почему?

– Кое-кто говорит, что видел Селфин на старой пристани в Пейлзе.

Корам выглядел намного веселее и радостнее, чем утром. Пейлз был цепью старых верфей на Туайсе, острове возле дальней стороны Ледиз-Крейва.

– Должно быть, она живет там в одном из подвалов старого пакгауза.

«Конечно, она жива. Конечно, все это время она была жива. Возможно, смеялась над нами из-за того, что мы считали ее мертвой».

– К счастью, Пейлз находится на стрелке, так что, если возьмем с собой полдюжины матросов, сумеем отрезать ей все пути побега.

Корам потер шею:

– Надеюсь, шестерых будет достаточно.

– Почему только шестеро? – спросил Харк.

– Сегодня «Пеликан» встал на якорь, мы высылаем лодку, чтобы торговать с ними. Ригг понадобится большая часть банды.

– Так… ты хочешь, чтобы я помог поймать Селфин? – Харк совсем пал духом.

– Нет. Нам нужно, чтобы ты ждал на Уайлдменс-Хаммере. Если мы отплывем на Туайс сейчас, сможем поймать Селфин и вернуться ночью. Ригг хочет, чтобы ее исцелили, как только доставят к вам. Сегодня ночью все закончится.

Остаток дня Харк едва шевелил руками, выполняя обычные поручения. Просто не мог ни о чем думать, кроме разговора с Корамом. Селфин, очевидно, была жива, но именно в эту ночь ее, скорее всего, поймают. Потом от него будут ждать исцеления, которого она стремилась избежать любой ценой, вплоть до того, чтобы рискнуть жизнью.

Даже если Селфин была неправа, считая, что сердце бога изменит ее сущность, все равно из жизни девчонки будут насильно вырваны все ее страхи. Да и что Харк может сделать? Если он откажется или не придет в условленное место, Ригг при первой возможности сдерет с него шкуру.

«Может, я помогу Селфин сбежать?» Эта мысль поразила его во время мытья полов. Харк замер. Грудь сдавило. Идея была безумной. Но по какой-то причине она волновала и несла освобождение. Что он мог сделать? Ригг упоминала о том, что Селфин придется связать. Харку вполне по силам подсунуть девчонке что-нибудь острое, чтобы она сумела перерезать путы. Но ей еще нужно будет сбежать с острова. Харк раздумывал над этим, собирая в корзину выстиранную одежду и развешивая на террасе крыши. А вдруг Селфин удастся украсть судно, привезшее ее на Уайлдменс-Хаммер, или лодку, принадлежавшую фанатичным охранникам Джелта? Темнота будет ей на руку.

Селфин будет не под силу драться с таким количеством противников, тем более что жуткие почитатели Джелта охраняли его день и ночь. Они точно будут там, как и члены ее собственной банды, которые ее приволокут. С этим Харк ничего не сможет поделать… или сможет? Избавиться от них невозможно, зато ослабить их бдительность… почему бы не попробовать?

Среди лекарств в Святилище были успокоительные, каждая выдача которых строго записывалась, чтобы не оставлять слугам возможности продавать снадобья на черном рынке. Однако Харк подружился со служителем, который занимался учетом лекарств, так что был уверен, что сможет отвлечь его внимание и стащить дозу.

– Ты видел Клая? – спросил один из слуг, когда Харк вернулся в обеденный зал. – Не могу нигде его найти.

– Нет… но могу поискать! – охотно предложил Харк: теперь, если его застанут в кладовой, он сможет сказать, что разыскивал Клая.

Он проскользнул к кладовой, открыл дверь и замер как вкопанный. Его поиски надсмотрщика неожиданно увенчались успехом. Клай стоял по стойке смирно, лицо напоминало застывшую маску, но Харк видел, как пульсирует жилка на виске. Старуха-священник, известная как Мунмейд, держала у его горла длинный осколок стекла. Никто не пошевелился ни на дюйм, хотя взгляд старухи немедленно метнулся к Харку.

– Все в порядке, Харк, – сказал Клай очень тихо. – Мы… просто беседуем. Мунмейд думает, что мы прячем и допрашиваем Пейл-Соула.

– Прикажи своей шестерке вернуть его нам, – заявила Мунмейд глубоким дрожащим голосом. – Или следующее утро больше для тебя не настанет, язычник!

– Иди, Харк, – велел Клай так же деловито; по его щеке стекала капля пота. – Мунмейд всего лишь… немного обеспокоена.

«Мы то, что мы делаем, и то, что позволяем сделать». Харк оглядел заостренное лицо Мунмейд с холодными глазами и суровым, жестоким ртом.

– Вы не обеспокоены, верно? – спросил он. – Вы просто старая ведьма, за которой требуется постоянно присматривать. – Он проигнорировал панические сигналы бровями, посылаемые Клаем. – Я тоже не больно приятный малый. Но вот этот Клай – большой мягкосердечный идиот. Вы и раньше пытались его прирезать, а он все еще позволяет вам бегать на свободе. Я бы не позволил. А если вы прирежете Клая, новый надсмотрщик уж точно не даст вам такой воли. Клай только и может что запугивать, но на самом деле и осу не прихлопнет. Он уж точно не позволил бы навредить Пейл-Соулу.

Харк неожиданно вспомнил заговорщические перешептывания Мунмейд и Пейл-Соула, дружно подозревавших слуг Святилища.

– Знаю, вы хотите спасти друга, – добавил он уже мягче. – Но ничего нельзя сделать. Его больше нет. Я был рядом с ним, когда он уходил, я единственный, кто говорил с ним на смертном одре. Если это делает меня палачом, полагаю, я тот, кого вы должны зарезать.

Глаза Мунмейд подернулись влажной пеленой, прежде чем она метнулась к Харку – куда быстрее, чем он ожидал. Он едва успел поймать ее худую руку и остановить стремительно приближающийся к его лицу осколок. Она яростно взвыла, и Харк чуть не отпустил ее, побоявшись, что причинил боль, но все же не ослабил хватку. На помощь бросился Клай, и они вместе держали Мунмейд до прихода других слуг, которые ее и унесли.

– Проследите, чтобы она не порезалась! – крикнул Клай им вслед и грузно опустился на ящик.

– Почему именно меня? – бормотал он, вытирая с лица пот. – Почему она всегда пытается ударить ножом меня?

– Вы просто ближайший к ней язычник, – откликнулся Харк.

– Я не язычник! – отрезал Клай, лицо которого постепенно краснело от неловкости и раздражения. – Только потому, что я не поклоняюсь вашим… гниющим кровавым рыбам-монстрам! Какой толк от бога, которого можно замариновать?

– А какой толк от бога, которого не видишь и который ничего не делает? – огрызнулся не сумевший сдержаться Харк.

– Ты можешь видеть солнце. Ты можешь наблюдать смену времен года.

– Я думал, что вы, ребята с западного континента, поклоняетесь воображаемым людям на облаках.

– У континента, – процедил Клай, – есть название. Ревда. Страна, из которой я приехал, – Алемгарр. Люди, которые верят, что их предки наблюдают за ними с облаков, живут в Фефайе, на противоположном конце материка. Вы, друзья, действительно не видите дальше Мириеда, верно?

Харк не мог понять, почему они вдруг стали спорить. И запоздало сообразил, каким ударом для гордого Клая было осознавать, что от глупой старухи его спас мальчишка вдвое его младше.

– Похоже, – пробормотал Клай, глядя на валявшийся на полу осколок стекла, – во всех вас есть немного Подморья, которое так и ждет, чтобы встать на дыбы.

Глава 26

Когда Харк в полночь прибежал на пляж, субмарины, которая обычно его забирала, не было видно. Вместо нее в бухте стояло маленькое одномачтовое судно, в котором сидели мужчина и женщина. Женщина держала зажженный страхофонарь. Ночь была такой холодной, что изо рта незнакомцев шел пар. Подойдя ближе, Харк заметил заросшие ноздри женщины и узнал в парочке новых телохранителей Джелта. Харк был в курсе, что банда Ригг сегодня ночью будет занята, и гадал, кто же тогда его встретит.

Когда он забрался в суденышко, эти двое молча поклонились, и мужчина протянул Харку серую маску. Харк надел ее, понимая, что именно этого от него ожидали. Но ему все же стало не по себе. Он соглашался быть тем, кого они хотели видеть. А они не желали смотреть на его взволнованное человеческое лицо.

Они поставили темно-коричневые паруса и молча вывели судно из бухты. Харк, сгорбившись, уставился на море. Он радовался, что не нужно ничего говорить, и все же гробовое молчание действовало ему на нервы.

К тому времени как они пришвартовались в маленькой гавани – «полумесяце» Уайлдменс-Хаммера, Харк озяб. В темноте черные утесы выглядели выше, чем при свете дня. Грохот прибоя был еще громче, а фонтаны пены почти светились. Когда Харк выбрался на берег, его колени тряслись, и не только от холода. Вся бухточка стала священным местом, скрывающим зловещую тайну, отчего Харк почувствовал себя маленьким, насквозь прозрачным и осуждаемым. Это место жуткого паломничества знало о предательстве, которое он замыслил. Оно следило за ним.

Харк поправил маску и медленно зашагал по знакомой тропинке к каменистому коридору, туда, где стояла палатка. Оба спутника безмолвно следовали за ним. Подошвы скрипели по гравию. Фиолетовый свет фонаря выхватывал из темноты валуны и булыжники, выступавшие из скалы, при таком освящении они казались белыми и плоскими.

По пути к палатке Харк встретил еще трех телохранителей Джелта, застывших, подобно статуям. У их ног стояли фонари с притушенными фитилями. Увидев его, они мгновенно подняли оружие. Харк приподнял лампу, чтобы свет упал на маску, и они успокоились.

– Твоя решительность делает тебе честь, – сказал он тоном, который, как надеялся, звучал повелительно и внушал суеверный страх, – но ты должен был заметить меня раньше.

Три вооруженные фигуры молча расступились перед Харком, после чего встали на колени и коснулись лбами камней. Харк заметил, что сегодня костер не горит, хотя рядом с костром лежали небольшая связка дров и что-то вроде кулька с едой. При свете фонаря было трудно сказать, не посинели ли телохранители от холода, но кое-кто вроде бы дрожал.

Он молча прошел мимо и зашел в палатку. К его удивлению, горела только одна лампа, и ту притушили, так что свет был слабым, как тускнеющий янтарь.

– Джелт! – громко прошептал Харк. – Ты спишь?

– Нет, конечно! – немедленно раздался хриплый шепот. – Сегодня у нас работа, верно?

– Тогда почему здесь темно? Сейчас выверну фитиль.

– Не смей! – резко прошипел Джелт.

Харк замер, почти коснувшись лампы. В голосе Джелта одновременно звучали злоба и настойчивость.

– Почему? – удивился Харк.

– Свет убивает ночное видение.

– И что?

– Я хочу видеть в темноте. На случай, если вдруг понадобится.

– Почему тебе это может понадобиться? Что, по-твоему, может появиться из темноты? Банда тюленей-убийц? – спросил Харк насмешливо, хотя оттого, что он не мог увидеть Джелта, ему стало не по себе. Звуки отдавались эхом от стен, так что он даже не понимал, откуда доносится голос.

– Именно поэтому твои лизоблюды не разводят костер?

– Ночь не настолько холодна.

– Настолько!

Харк потихоньку стал раздражаться. Кроме того, ему становилось страшно.

– Здесь просто собачий холод, Джелт, а они стоят под открытым небом! Им нужен костер. Мне нужен костер или что-то горячее на ужин! И не говори мне, что я стал неженкой!

– Похоже, в этом нет нужды, – злобно парировал Джелт. – Можешь пойти и развести костер, если это остановит твое нытье. Только не слишком близко к палатке! Пусть сварят суп.

Это было почти уступкой, но Джелт, как обычно, сумел превратить свои слова в милостивое позволение.

Харк вышел, и тусклый звездный свет показался ему приятным после чернильной мглы палатки. Оберегая свою зловещую тайну, Харк приказал телохранителю разжечь костер, что было немедленно исполнено. Кроме того, он велел сварить суп и наблюдал, как они спешат выполнить его приказ. Подхалимы повесили над огнем маленький котелок, вытащили провизию и флягу с водой. Харк постепенно согревался у огня. Из котелка поднимались клубы пара, а крышка стала звенеть и подпрыгивать. Харк привык выпрашивать, обманывать и торговаться с людьми, чтобы заставить сделать то, что ему нужно. Было странно и чудно отдавать приказы и видеть, как им беспрекословно подчиняются.

Тщательно разработанный план по добавлению зелья в суп не потребовался. Все, что было нужно, – приказать чудаковатым последователям упасть ниц, пока он произносит «заклинание силы» над супом. Харк быстро налил две миски для себя и Джелта, потом вытряхнул в суп содержимое пузырька и перемешал варево. Все телохранители оставались неподвижны, пока он не проговорил:

– Ешьте, чтобы лучше служить нам.

Они снова подчинились, не задавая вопросов, и Харк подумал, насколько легкой будет его жизнь, если эти люди будут делать все, что он велит. Однако у подобной власти было кислое послевкусие.

– Суп! – громко объявил Харк, снова входя в палатку.

Невидимые руки Джелта взяли у него миску. Харк уселся и завернулся в одеяла. Придется время от времени выходить и греться у костра. Оставалось только надеяться, что он сможет вести себя пугающе и загадочно.

– Смотрю, у тебя появились новые лакеи.

– Они охраняют меня посменно, – ответил Джелт; Харк почти видел, как он самодовольно пожал плечами.

– Сколько их сейчас?

– Тех, которые пришли сюда? Человек двадцать, а включая остальных… может, около сорока.

– Остальных? – Интуиция шепнула Харку: что-то неладно. – Кто это – «остальные»? Что они здесь делают?

– Распускают слухи, – проскрипел Джелт. – Находят для меня всякие вещи. Улаживают кое-что.

Несколько секунд Харк ел молча. Суп обжигал язык, но в нем плавали толстые креветки и вкусное мясо краба, сдобренные пряностями. Для монстров-целителей – все самое лучшее.

– Что ты делаешь, Джелт? – спросил он наконец. – Ты задумал что-то новое, о чем Ригг понятия не имеет, и ждешь, что я стану расспрашивать. Так вот, мне интересно.

– Ты не умеешь мыслить широко. В твою голову приходят только самые банальные и простые мысли, – отозвался Джелт из мрака. – Завоевал авторитет у Ригг, и у тебя от натуги кровь из носа хлынула! Но теперь мы поднимаемся выше. Скоро Ригг будет нам не нужна, мы станем настолько могущественны, что она не сможет нам ничего сделать. Она так и не поняла, что Уайлдменс-Хаммер теперь наша база. Считает, что умнее нас, вот ничего и не видит вокруг себя.

– Класс! – воскликнул Харк с деланой жизнерадостностью. – Ты – король Уайлдменс-Хаммера, правишь всеми шестью квадратными футами острова. Долгих лет царствования!

– Мы не пробудем долго на этом мушином пятнышке, – холодно отрезал Джелт. – Да и на Ледиз-Крейве тоже. Мы – те, кого ждал Мириед.

Все это очень походило на речи Корама в субмарине. Харк испытал уже знакомое чувство, как падает его сердце. Слишком знакомое. План Джелта не просто начал реализовываться, он уже набирал обороты и стремительно катился с горы.

– Ты действительно этого хочешь? Возвести себя в культ. Чтобы люди разбивали лбы об пол, стараясь тебе угодить? У тебя уже есть приспешники, которые разносят о тебе о молву? Джелт, мы не можем позволить, чтобы о нас узнали! Тебя повсюду ищут, а я – кабальный слуга!

– Вечно ты всего боишься! – прохрипел Джелт. – Такой шанс выпадает раз в жизни.

– Да что это с тобой?

Харк пронзило разочарование.

– Я не могу так разговаривать. Подкручу фитиль!

– Нет! – просипел Джелт, и стоило Харку потянуться к лампе, как что-то холодное отшвырнуло его руку.

Харк отпрянул и потер пальцы о грудь. Кожу жгло; то, что коснулось его, совсем не напоминало человеческую руку.

Глава 27

Что-то вылетело из темноты и хлестнуло Харка по пальцам. Что-то быстрое, как кнут, но холодное, скользкое и мягкое, при этом жгучее, как прикосновение актинии[32]. Какая-то липкая дрянь пристала к руке Харка, ему захотелось немедленно выбежать из палатки на берег и поскорее ее смыть. Но он не сделал этого. Вместо этого молча вытер руку о рукав и попытался выровнять дыхание. Инстинкт подсказывал, что он ходит на острие ножа. Значит, нельзя было делать никаких резких движений. Никаких криков.

«Мне ничего не угрожает, я просто сижу здесь с лучшим другом. И с ордой его безумных вооруженных поклонников, которые ждут у выхода. И больше никого на всем острове. Но я могу продолжать с ним разговаривать. Выиграю время, чтобы подумать. Ему тоже нужно время, чтобы успокоиться. А парням у палатки – чтобы на них подействовало успокоительное зелье».

– И ни к чему выходить из себя, – сказал он вслух и сам удивился, до чего буднично прозвучал его голос. Раздраженный, ершистый, но не испуганный. – Ладно, сиди в темноте, изображай из себя саму таинственность, мне все равно.

Если повезет, Джелт не догадается, что Харк что-то заметил. Если повезет, Джелт не услышит, как сильно колотится сердце у лучшего друга. Харк все пытался понять, изменила ли его сфера каким-то ужасным, невидимым образом, и совсем забыл, что Джелт неделями проводил дни и ночи рядом с сердцем бога. Каждый импульс, каждое сокращение и волна проходили сквозь тело и разум Джелта.

Когда Харк в последний раз видел Джелта при дневном свете? Он только сейчас сообразил, что прошел почти месяц. Харк думал, что, пока его здесь не было, Джелт, скорее всего, выходил из палатки, отдыхал, удил рыбу, плавал и сидел у костра с людьми Ригг. Но, возможно, это было не так. Возможно, никто не видел его при дневном свете уже довольно давно.

– У тебя холодные руки, – заметил он, стараясь говорить спокойно, но озабоченным тоном; звук его ложки, скребущей по дну миски, единственный разрезал тишину и успокаивал. – Ты что, каждую ночь спишь без костра? С ума спятил? Тебе нужно согреться. Ты ведь чуть не умер, помнишь?

Джелт молчал. Заметил ли он легкую дрожь в голосе Харка? Мог ли увидеть в темноте выражение его лица?

– Ладно, не хочешь слушать – не слушай. – Харк сунул в рот последнюю ложку супа. – Я вот что хочу сказать: если собираешься стать главой культа, почему не заставишь своих жутких рабов найти местечко потеплее? Может, на материке? Твой голос звучит… будто у тебя что-то с легкими. Возможно, тебя поразил воздушный подъем. В тот день мы слишком быстро поднимались на поверхность.

Он вспомнил, как Джелт говорил, что в его легких словно лопаются пузырьки – реакция на импульсы богосердца. Возможно, импульсы все-таки не исцеляли.

– Я не болен, – сказал голос из темноты.

«Может, нет. Может, тебе стало лучше. Лучше, чем раньше. Гораздо лучше».

– Как скажешь, – ответил Харк и, понизив голос до шепота, продолжал: – Но если это не так, почему ты все еще цепляешься за сферу, как утопающий за бревно? Если тебе лучше, значит, незачем постоянно держать ее при себе, верно?

Теперь он ступил на зыбкую почву и чувствовал это.

– Я знаю, что ты затеял, – прохрипел голос, столь похожий и одновременно непохожий на голос Джелта. – Хочешь, чтобы я отдал ее тебе? Думаешь, что можешь выманить ее у меня и потом… что? Продашь? Бросишь в море? Чтобы сбежать и отказаться от лучшего шанса в нашей жизни?

– Джелт… – Харк медленно выдохнул. – Хочешь правду? Настоящую? Я на самом деле хочу избавиться от сферы! Да, я боюсь за себя. Но до смерти перепуган за тебя!

Это было пределом того, в чем он отважился признаться. Намекнуть, что именно почувствовал в темноте.

– Ты не видел этих священников! А я каждый день имею с ними дело! Слишком много божественного… сводит с ума, Джелт! Давай просто утопим этот дурацкий костяной шар и уберемся подальше из этого места! Поищем другие возможности! Джелт, это я, Харк! Твой друг. Твой лучший друг. Послушай меня хотя бы раз! Умоляю!

– Ты не понимаешь, – сказала тьма. – Я не из тех, кто сдается. В отличие от тебя.

– Что?! – У Харка пересохло во рту. – О чем ты?

– Так больше не может продолжаться, – сказал голос. – Твои шатания туда-сюда. Бесконечные побеги, чтобы добраться на Уайлдменс-Хаммер, а потом снова мчаться в Святилище. Ты сам так говорил, верно? Рано или поздно они обо всем догадаются и отошлют тебя на галеры.

– И что ты хочешь сказать? Что больше я тебе не нужен и прощай?

Хоть эта мысль причинила боль, втайне Харк надеялся, что именно это имел в виду Джелт. Но в глубине души он знал, что так легко сухим из воды не выйдет.

– Тебе нужно перестать быть домашней собачкой Святилища, – прозвучал ответ. – Ты должен исчезнуть и не вернуться. Пусть думают, что ты мертв.

– Не получится, – слишком быстро ответил Харк. – Они всегда находят беглецов! На каждой верфи повесят мои портреты! Не могу же я до конца жизни носить маску!

– Не придется, – прохрипела тень, – если твое лицо больше не будет выглядеть прежним.

Харк видел узкую щель тусклого света, проникавшего в палатку. В случае чего можно ринуться туда. Но то, что сидело в палатке, было быстрее него, теперь он знал это.

– Мы можем изменить твое лицо, – продолжал Джелт. – Порезать его, сместить края ран, а потом исцелить. После этого тебя никто не узнает. Можем изменить твой голос. Располосовать язык, шею и снова исцелить. Все прекрасно заживет. Просто уже не будет таким, как прежде.

– Я буду выглядеть помеченным, – в панике выдавил Харк, невольно поднеся руку к шее. – Не смогу выйти на свет без того, чтобы люди не глазели на меня. Подумай об этом, Джелт. Я не смогу шпионить, мошенничать, заключать сделки, что-то покупать.

– Больше тебе не придется этим заниматься, – ответила тень Джелта. – Для дневных дел у нас будут другие люди.

– Но я не хочу! – взорвался Харк. – С чего я должен позволять тебе уродовать мое лицо, чтобы потом пришлось вечно скрываться в тени? Мне нравится мое лицо! Мне нравится мой голос! Они мои! Если хочешь до конца жизни сидеть в темной дыре, я не могу тебе помешать. Но меня оставь в покое!

Когда Харк выкрикивал эти слова, на него словно снизошло озарение, он будто обрел способность видеть во мраке. Джелт его не отпустит. Харк снова совершил непростительный грех – он обладал чем-то таким, чего не было у Джелта. Если Джелт больше не мог выйти на улицу при дневном свете, значит, не позволит этого и Харку.

– Ты вечно говоришь «нет», – ответил друг. – Но позже поблагодаришь меня за это.

Джелт не спрашивал разрешения. Осознание этого ударило Харка обухом по голове. Он открыл рот, желая что-то возразить, но в легких не осталось воздуха. В это мгновение за палаткой раздались вопли и свист выпущенных из рогаток камней.

– Что такое… – проскрежетала тень, которая некогда была Джелтом.

– Пойду посмотрю, – выдохнул Харк и вылетел из палатки в освещенную костром ночь. В эту минуту он был искренне благодарен за возможность сбежать.

Все произошло очень быстро. Телохранители беспорядочно метались, приседали, закрывали лица от летевших камней. Где-то послышался топот, и Харк увидел бурный поток темных фигур, бежавших с поднятым оружием: кофель-нагелями[33], кастетами и кусками толстого каната.

Телохранители, казавшиеся такими устрашающими, вздрагивали и пошатывались, принимая удар за ударом. Они двигались слишком медленно и сонно, не в силах уклониться от побоев. Когда они пытались стрелять в ответ, то не попадали в цель. Их неуклюжие клинки высекали искры из скал. Зелье Харка оказалось слишком действенным.

Костер разбросали, угли быстро гасли на влажном ветру. Телохранители один за другим валились на землю. Из их рук пинками вышибали оружие. Тем, кто пытался сопротивляться, придавливали шеи сапогами, чтобы у них не было возможности подняться.

Харк кинулся за валун. Ни за что на свете он не вернется в палатку. Очевидно, бежать было некуда. «Храм» был расположен таким образом, чтобы у него был лишь вход, иначе его просто нельзя было бы защитить. По обе стороны прохода поднимались отвесные скалы, на которые было трудно взобраться в темноте.

Нападающих было человек двенадцать. Лица завязаны шарфами. Хорошо организованы. Дорогие сапоги. Дорогие кинжалы за поясами, хотя по какой-то причине нападающие их не вынимали. Судя по звукам, битва была окончена. Харк затаил дыхание и замер в укрытии.

– Эй! – крикнул незнакомый мужской голос. – Мы знаем, что ты здесь, мальчик! Будь умницей и выходи. Нам нужен только реликт!

«Реликт? Откуда они знают про сферу?» Харк молчал и не двигался с места. Если они требуют, чтобы кто-то вышел из палатки, возможно, не заметили, как он нырнул за валун.

– Просто отдай его, и мы уйдем. Потом можешь продолжать свои песнопения.

Харка охватила отчаянная надежда. Возможно, это нападение – решение всех проблем. Он не смог заставить Джелта расстаться с сердцем бога, но они, скорее всего, смогут. Если понадобится, они заберут сердце силой. Он наверняка сумеет заставить Джелта понять, что сопротивление бесполезно.

– Мы готовы поговорить! – поспешно крикнул он, вставая. – Только не нужно никого ра…

На последнем слове переговоры прервались, потому что у входа в палатку что-то взорвалось. Послышался треск рвущейся парусины. Темная фигура была ростом с Джелта. Неизвестный повернулся к Харку, и тот обрадовался, что за ним был только тусклый свет умирающего костра, так что лица не было видно, лишь два бледных пятна на месте глаз. Нечто схватило Харка за запястье холодным скользким щупальцем и шлепнуло в ладонь что-то круглое и твердое. Харк на ощупь понял, что это сердце бога.

– Не потеряй, или я убью тебя, – прошипела фигура, перед тем как ринуться навстречу врагам.

– Стой! – закричал Харк. – Не надо! Давай поговорим с ними!

Оказалось, что Джелту не нужны переговоры. Ему вообще ничего не было нужно. Не нужно обходить тлеющий костер – босые ноги с искрами раскидывали тлеющие угли во все стороны. Не нужен был свет, чтобы выбрать место, куда наступить. Не нужно было бежать, как обычному человеку. Его ноги не сгибались, как у всех. Ему не нужен был клинок. Что-то длинное вылетело откуда-то со стороны его горла – шнур длиной два ярда[34]. Этот шнур бледно-желтого цвета хлестнул противника по лицу. Несчастный с воплем отлетел. Джелт поравнялся с ним, выкинул руку рубящим движением и…

…И что-то произошло в темноте, как черный взрыв: темная кровь брызнула почти бесшумно. Торс мужчины упал в одну сторону, ноги – в другую. Снова раздались оглушительные крики и вопли, но Харк будто прирос к месту. Он мог только стоять и смотреть. «Он совсем один. Они его убьют». Харк уже не мог понять, что чувствует – страх или надежду.

Те незнакомцы, которым не повезло оказаться в первых рядах, быстро выхватили кинжалы и замахнулись на Джелта, но оцепенели и врезались в своих опешивших товарищей. Секунду назад они казались непобедимыми. Теперь же в панике отступали от чего-то подпрыгивавшего, бросавшегося на них и смертельно хлеставшего. С каждым ударом раздавался крик, пронзительный предсмертный крик.

– Назад, к лодкам! – заорал кто-то.

Враги поджали хвосты и бежали. Силуэт Джелта набросился на отставшего от всех незнакомца, и минуту спустя отрубленная голова покатилась по тропинке.

– Подожди! – позвал Харк. – Отпусти их! Тебе не обязательно это делать!

Джелту было незачем гнаться за ними. Но он погнался. Преследовал их, как лиса преследует цыплят в курятнике, убивая их просто ради удовольствия, из одного лишь азарта.

Крики еще были слышны, но уже где-то далеко. Теперь незнакомцы мчались к своим лодкам, но, скорее всего, они не успеют до них добраться. Преследователь был проворнее их и видел в темноте.

Харк неожиданно почувствовал, как сердце бога сжалось в его руках. Края отверстий оцарапали пальцы. Импульс был подобен удару. Может, сердце бога учуяло кровь или драку. Или просто почувствовало, что лежавшие рядом человеческие тела были искалечены, а значит, их можно было «исцелить». Харк, задыхаясь от тошноты, представлял, как оно «исправляет» своих потрепанных сектантов новым необычным образом или даже склеивает вместе лежавшие на тропинке изуродованные тела и возвращает им такую же уродливую жизнь… Харк стиснул зубы и злобно оглядел сердце.

– О, поглоти тебя бездна! – выругался он себе под нос, потом сунул реликт себе в сумку, стиснул зубы и рванул мимо распростертых полуживых сектантов в усеянную трупами тьму скалистого коридора.

Ноги скользили – на каменном полу, словно цветы подземелья, расплескались брызги крови. Он старался не думать об этом и не обращать внимания на запах, но споткнулся обо что-то и упал, ударившись коленом и рукой. Рука угодила во что-то скользкое. «Поднимись. Продолжай бежать. Не думай о крови, не думай о том, что там, на полу. Нужно спешить, потому что, если Джелт вернется, если это вернется…»

Харк выбежал на скалистый берег. Отдаленные крики и вопли доносились с другого конца острова. Он бросился к лодке телохранителей. Раньше он представлял, как Селфин сбегает на ней, но Харку и в голову не приходило, что убегать придется ему самому.

Вот и она. Темно-коричневые паруса подвязаны, весла аккуратно сложены на днище. Лодка была слишком большой для одного человека, но выбирать не приходилось. Он снял ее с якоря и спрыгнул на дно, пошатнувшись, когда ноги ударились о доски. Оттолкнулся веслом, схватил второе и принялся за работу. «Убраться. Подальше отсюда. Грести, пока не окажусь на ветру, а дальше распущу паруса и поплыву куда-нибудь, куда угодно, лишь бы подальше отсюда». Но тут издалека до него донесся протяжный, хриплый крик. Услышав его, Харк невольно сжался.

– Харк! Харк! – звало оно.

Харк продолжал грести, несмотря на дрожь в руках.

– Харк, где ты? Все кончилось! Можешь выходить!

Еще одна долгая пауза, потом голос позвал снова, уже настойчивее.

– Харк! Иди сюда! Принеси его! Мне оно нужно!

Харка прошиб озноб. Кажется, ему в жизни не было так холодно, как сейчас. Ледяной воздух кусал пальцы и царапал горло. Но он продолжал грести, хотя дышать становилось все труднее. Сегодня высыпало много звезд. Небо было словно посыпано сахарной пудрой. Какой в них смысл?

– Ха-а-а-а-арк! – В крике слышалось отчаяние. – Скорее же! Мне оно нужно! Я умру без него!

Этот крик пронзил Харка, как стрела. Перед глазами все поплыло. Пальцы с трудом удерживали весла. У него резко кончились силы, и он едва мог заставить себя снова взмахнуть веслами. «Я убиваю Джелта. Я могу убить Джелта». Он оглянулся на Уайлдменс-Хаммер. Его черная масса поглотила угольно-черное небо и звезды. С тошнотворным чувством неизбежности он увидел, что остров медленно движется к нему, как подкрадывающийся огромный хищник. Течение сводило на нет все его усилия. Несло назад, к Джелту.

Всю жизнь течение несло его к Джелту. Снова и снова. У Харка никогда не получалось сопротивляться этой силе. Каждый раз, когда он был нужен Джелту, он всегда, всегда прибегал на его зов.

Снова схватиться за весла и грести было самым трудным решением, какое Харк принимал в жизни. Протащить весла сквозь воду требовало нечеловеческих усилий. Но он сделал это. Потом еще раз. Еще и еще, стискивая зубы, когда его лицо окатывало холодными брызгами. Он греб, пока не оказался достаточно далеко от крошечной бухты. Наконец он рискнул встать и распустить паруса. Пальцы неуклюже возились с канатами. Даже после того, как Уайлдменс-Хаммер растаял в ночи, Харк продолжал прислушиваться, не раздастся ли тот крик в завываниях ветра. Он никак не мог унять дрожь, и каждый рывок лодки ощущал как удар.

Море никогда не выглядело таким черным.

Глава 28

Сердце бога лежало в мешке Харка, неподвижное, как камень. Только когда он причалил к одному из берегов Неста и прыгнул в доходившую ему до колена воду, он ощутил слабый импульс. Харк ударился коленом о подводный камень, так что сердце, возможно, решило его излечить.

Спотыкаясь от усталости, Харк пошлепал на берег. Там он вынул из мешка сердце, отвел руку, собираясь швырнуть сферу в вечно голодную черную пасть океана. Но остановился: если выкинуть его здесь, какая-нибудь банда мусорщиков найдет его – и к гадалке не ходи. Даже если он снова выведет лодку в океан и выкинет реликт за борт, его прибьет к берегу или найдут дайверы, прочесывающие дно в поисках трофеев. «Но тогда это уже будет не моя проблема, а чья-то еще». Харку не хотелось думать о каком-нибудь «счастливчике», который найдет сердце и начнет меняться или будет убит Джелтом за то, что присвоил сферу.

– Я могу разбить тебя, – сказал Харк, глядя на поверхность цвета слоновой кости. – Могу раздолбить тебя камнями.

Сердце выглядело хрупким. Если Харк разобьет его, назад пути не будет.

«Мне оно нужно! Я умру без него!» – кричал Джелт. Может быть, сфера вызывала зависимость. Иногда пьяницы говорили, что умирают без спиртного. Харк видел таких, они стучали в запертые двери таверны, умоляя открыть, а посетители «Старого Беша» отчаянно выпрашивали скрутку байлзсмоука или эрроуснаффа. «Я умру без него! Мне он нужен позарез», – твердили они. Потом Харк вспомнил слова Джелта, что каждый раз, когда он отходит от сердца, ему становится плохо. Он говорил об этом и вначале, прежде чем стал скрываться во мраке.

– Не понимаю! – рассердился Харк, которого одолевали усталость и разочарование. – Почему он по-прежнему нуждается в тебе? Я спас его! Почему он просто не излечился, как Корам? И почему…

Харк зажмурился что было сил, но не смог выкинуть из головы страшные картины. Как нечто, бывшее Джелтом, подпрыгивало, крушило все на своем пути, кидалось на темную массу, вопившую человеческими голосами… Эта тварь была Джелтом. Харк ощутил липкий ужас при одном лишь воспоминании, но, несмотря на это, связь между ними оставалась крепкой. Харк не мог уничтожить сердце, не мог обречь Джелта на смерть. Он положил сферу обратно в мешок и расстроился, как будто поспорил с сердцем бога и проиграл.

К тому времени как Харк добрался до Святилища, его тошнило, тело пробирала дрожь. Небо по-прежнему было очень темным – ни намека на приближение рассвета. Сегодня путешествие по крышам продолжалось дольше обычного, потому что колени то и дело подгибались. Харк как раз закрывал за собой окно, когда его высветил фиолетовый луч.

– Эй! Что ты здесь делаешь?

В конце коридора стояли двое ночных стражей. Оставалось надеяться, они не видели, что он влез в окно.

– Я здесь работаю, – ответил он поспешно. – Помогаю ухаживать за священниками.

– Погоди, я действительно его видел, – сказал один охранник другому. – В таком случае что ты тут потерял?

Харк знал, что выглядит взмокшим, трясется и задыхается. Но, возможно, это могло сыграть ему на руку.

– Мне жарко, – робко признался он. – И… нехорошо. Искал место попрохладнее.

– Жарко?

Первый страж подошел ближе и поднял фонарь.

– Выглядишь как сама смерть. Пожалуй, отведем тебя в карантинное помещение.

Харка отвели в пыльную комнатушку, в которой из мебели был лишь тощий заплесневелый тюфяк. Он рухнул на него, ему было все равно. Почти мгновенно он провалился в тяжелый сон, в котором снова и снова звенел беззвучный колокол, так что кости вибрировали. Постепенно звуки колокола становились тише, пока не превратились в мурлыканье гигантской кошки.

Харку позволили выспаться. Проснувшись, он уже не чувствовал слабость, его больше не трясло. Возможно, сердце бога его слегка исцелило, чтобы завоевать расположение, как бродячий пес ластится и скулит в надежде занять место у костра.

Только в середине дня Харку удалось выйти из карантина. Пришлось выдержать изнурительный допрос Клая, который не поверил, что у Харка неожиданно началась лихорадка и так же внезапно прошла за одну ночь.

– Я-то хотел позвать тебя сегодня, чтобы похвалить, – сказал наконец Клай; он выглядел скорее усталым, чем сердитым. Очевидно, он намекал на случившееся с Мунмейд. – Но тут эта лихорадка. Пойми, я не могу позволить тебе манипулировать нами, иначе просто предам людей, которые доверились мне. Не знаю, куда ты уходил прошлой ночью или что ты принял, так что выглядел потом больным и взмокшим, но больше этого не должно повторяться. Знать не желаю, каким образом ты заплатил за… за что бы то ни было. Если стянул что-то, найди способ вернуть вещь назад, пока я ее не хватился.

Он поднял руку, не желая слушать оправдания Харка, и ушел. Клай снова пошел ему навстречу, но Харк понимал, что любое терпение имеет пределы. «Это твое последнее предупреждение» – люди могут так говорить несколько раз, но всегда был предел и всегда было то самое последнее предупреждение, после которого наступала точка невозврата. Харк почувствовал, что на этот раз Клай говорил всерьез. Даже голос его звучал как-то иначе.

Харк плеснул водой в лицо и приготовился к работе. Завернул сердце в тряпку, сунул под свое одеяние, так что оно было скрыто свободными складками одежды. Он по-прежнему почти ничего не знал о сердце. Не знал, обладает ли оно собственными мыслями, чувствами, строит ли планы. Не знал, почему оно до сих пор живо, через тридцать лет после гибели богов. Но это мог знать Квест.

В глубине души Харк уже давно хотел показать богошар Квесту. Старик тихо умирал, а Харк не был готов к его смерти. Он не знал, как вышло, что их беседы были теперь для него жизненно необходимы. Лекарства в Святилище не могли излечить легкие, изувеченные воздушным подъемом, но, возможно, сердцу бога это удастся.

Войдя в залы Святилища, он вдруг понял, что его радуют эти запахи, тусклый свет и гул голосов. Как-то незаметно Святилище стало дня него если не домом, то, по крайней мере, чем-то родным.

– Где Квест? – спросил он.

– В лазарете. Ему прописали масло либинека и горячие камни.

Тревожный знак. Средства вроде масла либинека и горячих камней применялись, когда обычные лекарства больше не помогали. Надо спросить об этом Квеста, когда он выйдет из процедурной.

Собирая с пола пустые миски, Харк вдруг почувствовал, что сердце бога слегка дернулось – почти незаметно, но одна миска выскользнула из его пальцев и загремела по полу. Он поднял ее и слегка улыбнулся тем, кого испугал шум. Большинство жильцов сразу вернулось к своим занятиям. Однако Симист, крошечная полуслепая женщина-священник, продолжала глазеть на него. Харк понес миски на кухню, но с удивлением заметил, что она медленно плетется следом, устремив на него затуманенный взор. Она была достаточно близко, чтобы уловить биение сердца бога. Харк продолжал идти, надеясь, что она отвлечется на что-то другое.

Второй импульс случился минутой позже, как раз когда он проходил по коридору мимо Мунмейд. Та остановилась и медленно повернулась, чтобы взглянуть на него. В следующей комнате он увидел Уэйлуинда, пытавшегося встать с кресла. Старик с испугом и настороженностью принялся оглядываться. Харк прошел мимо как ни в чем не бывало и нырнул в чулан, стараясь не паниковать. «Почему сейчас? – хотелось ему спросить у сердца. – Почему ты бьешься именно сейчас?» Но Харк уже догадался. Он принес сердце в обитель болезней, хрупких костей, подслеповатых глаз и тускнеющих воспоминаний.

Новый импульс. Харк вздрогнул. В коридоре послышались шаркающие шаги. Дверь чулана затряслась, сначала нерешительно, потом яростно. Опять звук шагов. И опять. Харк ощутил нарастающую панику. Он был загнан в угол. Харк набрал в грудь воздуха и выскочил из чулана. Пришлось протискиваться мимо Мунмейд, он едва увернулся, когда старуха попыталась схватить его за руку, а потом ускользнул от Симист и Уэйлуинда, тащившихся за ней в нескольких ярдах.

Хафстар стоял в дверях, когда Харк пробежал мимо. После очередного импульса взгляд Хафстара остекленел, рот открылся, священник хрипло застонал, потом вытянул руку и стал хвататься за воздух.

– Ты вернулось, – прошептал он с надеждой и отчаянием и крикнул вслед Харку: – Почему ты ушло? Я так долго ждал…

Еще импульс. Колл-оф-зе-Эйр распахнула дверь. Ее длинные седые волосы были всклокочены, бинт на ноге размотался. Она уставилась на Харка, потом взгляд скользнул за его плечо, старуха огляделась, будто искала то, в чем нуждалась больше жизни и что боялась найти.

– Где оно?! – вскрикнула она.

Харк, не отвечая, пронесся мимо. Он пробегал коридор за коридором и слышал раздававшиеся за спиной хриплые крики и жалобный вой. Нужно найти укрытие подальше от всех. «Они старые, – твердил он себе на бегу. – Они сбиты с толку, они ни в чем не виноваты. Я не могу попасться. Поднимется шум, все начнут задавать вопросы, а потом кто-нибудь заметит сердце…» Но на самом деле бежал он не поэтому. Отчаяние на лицах старых священников вызывало панику и жалость. Он будто был окружен голодающими и внезапно осознал, что сделан из хлеба.

Харк пролетел мимо зала для купания и услышал плеск, будто кто-то спешно выбирался из воды. Он не оглянулся – вдруг за ним ковыляют мокрые голые фигуры. Ворвавшись в пустынный коридор, он почувствовал запах дыма и еще один горьковатый запах. Масло либинека. Квеста лечили этим маслом и горячими камнями. Поначалу Харк не собирался прерывать процедуры, но сейчас передумал. В конце концов, в процедурной можно было запереться.

Когда Харк ворвался в комнату, Клай удивленно вскинул голову. Квест лежал на столе в одних свободных белых штанах. Голая спина была блестящей и золотистой от масла, на позвоночнике были разложены отполированные черные камни. Свет исходил от маленькой, встроенной в стену печи. Дымоход исчезал в потолке.

– Что происходит? – тотчас спросил Клай. – Откуда все эти вопли?

Харк растерялся, застав здесь Клая, но быстро пришел в себя.

– Не знаю, с чего все началось, – солгал он. – Но Мунмейд вдруг набросилась на меня, а сейчас и остальные разволновались. Вот я и подумал, что неплохо бы вам сообщить.

– Только не говори, что Мунмейд снова нашла что-то острое, – простонал Клай.

– Не видел, чтобы у нее в руке что-то было, – промямлил Харк, гадая, на самом ли деле слышит приближавшиеся к дверям медленные шаги. – Но кто ее знает?

Клай поколебался, глядя на пациента.

– Я обо всем позабочусь, – поспешно заверил Харк. – Мне уже приходилось лечить камнями.

– Ладно, – вздохнул Клай, качая головой. – Пойду попробую усмирить Мунмейд.

Как только он вышел, Харк задвинул дверной засов.

– Что ты делаешь? – удивился Квест, глядя на него сквозь измазанные маслом пряди волос. – Что там происходит?

Теперь в коридоре ясно слышались шаги и голоса. Дверь тряхнули, после чего шаги немного стихли, но рядом заскрипели петли других дверей, было слышно, как кто-то передвигает мебель. Видимо, там устроили неумелый обыск. Постепенно звуки стали сходить на нет. Но не слишком быстро.

– Не волнуйтесь, – сказал Харк. – Я только… я хотел поговорить с вами наедине. Не нужно подниматься.

Поздно. Квест с трудом сел. Камни размером с монету со стуком соскользнули на стол.

– Не важно, – сухо бросил священник. – В горячих камнях нет никакого вреда, но и пользы от них мало. Слуги положили их мне на спину, думая, что мне станет лучше, а у них от этого станет легче на душе. Безвредная ложь с обеих сторон.

– У меня есть кое-что получше нагретых камней, – заверил Харк.

Настал момент откровения, хотя Харк не был уверен, что может полностью доверять старику. Квест мог предать его. И поковылять к сердцу, как другие священники, в трансе и с остекленевшими глазами.

Харк с опаской сунул руку под одеяние и вытащил сердце. Взгляд Квеста упал на сферу, и его лицо застыло. Харк даже засомневался, дышит ли старик.

– Они не знают, что сердце у меня, – прошептал Харк. – Пожалуйста, никому не говорите! Если они узнают, отберут, а мой друг очень в нем нуждается.

– Где ты его взял? – очень тихо спросил Квест.

– Оно было в море, около Интрити-Бэрриер. – Харк сглотнул. – Оно исцеляет. Я… я думал, что оно может исцелить вас. Но мне нужно было знать, действительно ли оно…

Во время его речи сердце неожиданно сжалось и послало импульс по комнате. Квест дернулся, как ужаленный.

– Вот так оно исцеляет людей, – прошептал Харк. – Словно ищет, что бы такое исправить. Только иногда у него бывают забавные представления об исцелении.

Его немного пугала бледность Квеста.

– Могу я на него взглянуть? – спросил старик.

Харк, волнуясь, протянул сердце. Квест осторожно взял его, держа кончиками пальцев, словно пытаясь свести контакт с кожей до минимума. Подошел к печи, где освещение было получше, с минуту изучал сферу при красноватом свете очага. И неожиданно швырнул сердце в пылающие угли. Потом схватил кочергу и принялся наносить удар за ударом.

– Эй! – Харк рванулся вперед и вырвал у Квеста кочергу. – Прекратите!

Он оттолкнул старого священника сильнее, чем планировал, и Квест упал, ударившись об стену. Сердце лежало в углях. Золотистое пламя лизало нижнюю сторону. Харк схватил его и ощутил жгучую боль. Сердце выпало из печи и с грохотом рухнуло на пол.

Когда Харк снова схватил его, кочерга Квеста ударилась об пол там, где оно было мгновение назад. Квест опоздал.

– Что вы делаете? – спросил Харк, отступив.

Он прижал к себе сферу локтем. Здоровой ладонью он вытер сердце и осмотрел, нет ли повреждений. Трещин вроде не было. Сажа сошла, выжженных мест не было видно, но он не знал, поврежден ли чувствительный внутренний механизм.

– Тебе не стоило давать его мне, – произнес Квест.

Он по-прежнему держал кочергу и даже отвел ее, готовясь снова ударить. Глядя на это, Харк почувствовал злое отчаяние. Так оно всегда и бывает. Ты доверяешь людям, а они оборачиваются против тебя.

– Ты не знаешь, что это.

– Сердце бога, – заявил Харк.

Ответ поставил Квеста в тупик.

– Значит, ты знаешь, что это, – заключил старик. – А какому богу оно принадлежало? Тоже знаешь?

– А вы знаете? – отозвался растерявшийся Харк.

Квест не ответил, но Харку этого было достаточно.

– Вы знаете, что это! Вы видели его раньше!

Харк поразился про себя, почему раньше он считал Квеста немощным. Сейчас перед ним был человек, сила воли которого была подобна стальной проволоке. Священник не выглядел взбешенным. Он был пугающе невозмутим.

– Это сердце Сокрытой Девы, – сказал Квест. – А теперь, пожалуйста, положи его на пол. Нам нужно его разбить.

Сокрытая Дева. Щеки Харка загорелись. Он знал, что сфера – сердце бога, но ему и в голову не приходило задаться вопросом, какого именно бога. Было легче думать о нем как о шаре из боготовара, тем более что у него не было имени. Теперь он уже не сможет относиться к сердцу как раньше.

Он чувствовал биение сердца Девы. Зубчатые отверстия показались ему женственными, как резной веер слоновой кости. Охрана и защита сердца теперь стали для него делом чести, он почти почувствовал себя рыцарем.

– Почему же вы хотите разбить его? – выпалил он. – Вы были ее… – Он осекся, поскольку слово «друг» явно не подходило. – Она окутывала вас своими волосами и раскрывала тайны! Она доверяла вам!

– Знаю, что ты думаешь, – сказал Квест мягко, – но Девы больше нет. Она погибла.

Он осторожно шагнул к Харку.

– Не надо, – горько пролепетал Харк. – Я не хочу делать вам больно. Но и не могу позволить вам разбить его. Мой лучший друг говорит, что умрет без него!

– Я тоже не хочу тебе угрожать, – ответил Квест с сожалением. – Мне очень жаль твоего друга. Но если ты не отдашь мне сердце, придется позвать на помощь и рассказать всем, что у тебя есть.

Он кивнул на веревку колокольчика, повешенного специально для того, чтобы пожилые пациенты могли позвать слуг, когда им требуется помощь. Харка охватил ужас, но лишь на мгновение.

– Не позовете, – обронил он, чувствуя себя оскорбленным и преданным. – Если они всё узнают, отберут сердце и отдадут доктору Вайн, да ведь? Она точно не будет его уничтожать. Использует его, чтобы приводить в действие субмарину или что-нибудь еще. А меня перепродаст, чтобы наказать за ложь. Умру на галерах, а вы будете медленно умирать здесь и даже ни с кем не сможете поговорить.

– Верно. – Квест медленно опустил кочергу, признавая, что положение безвыходное. – Но попытаться стоило.

Если слова Харка и ранили его, он этого не показал.

– В таком случае придется заставить тебя понять, почему эту штуку необходимо уничтожить и почему это куда важнее жизни твоего друга. Выслушаешь меня при условии, что никогда не расскажешь об этом другим, идет?

Харк медленно кивнул и дождался, пока священник усядется на один из столов. Золотистые струйки масла стекали по его дряблым рукам.

– Боги, – начал Квест, – вовсе не то, что ты думаешь. И они ни в коем случае не должны вернуться.

Глава 29

– Почему? – спросил Харк, сбитый с толку настойчивостью Квеста. – Разве боги могут вернуться?

– Каждый раз, когда эта штука бьется… – Квест, лицо которого было пугающе спокойным, кивнул в сторону сердца, – она немного меняет окружающий мир.

– Сердце исцеляет! – возразил Харк, чувствуя, как прежние сомнения теснят грудь. – Оно спасло жизнь моего друга, он нуждается в нем! Без него он начинает болеть!

– И это все, на что оно способно? – спросил Квест; от его сочувственного взгляда становилось еще хуже. – Как поживает твой друг? Тебе он не кажется… изменившимся?

Харк стиснул зубы и ничего не сказал, чувствуя, что злится и его видно насквозь.

– Говоришь, сердце исцеляет, – продолжал Квест. – Да, уверен, что это так. Уверен, что оно склеивает, перекраивает, придает силу. Этот предмет из Подморья. Сердце преобразует и калечит, в точности как преобразует и калечит само Подморье. Но сердцу нет дела до твоего друга. Это пульсирующая сущность бога. Все, чего оно хочет, если оно вообще способно чего-либо хотеть, – это пожирать, поглощать и расти. С каждым импульсом оно пытается создать себе новое тело. Часть за частью, орган за органом. Люди – его любимая глина.

– Новое тело? – ахнул Харк. – Хотите сказать, нового бога?

– Да. Не удивлюсь, если оно переделывает твоего друга снаружи и изнутри. Превращает его в сосуд, который сможет использовать.

Харк вспомнил кровавую бойню, учиненную существом, которое некогда было Джелтом. И все же оно по-прежнему оставалось Джелтом. Джелтом! Как ни удивительно, но существо переняло ворчливость Джелта, юмор Джелта и все их совместные воспоминания.

– Я этого не допущу! – яростно объявил Харк. – Не позволю, чтобы сердце им завладело!

– Тогда оно найдет еще что-то или кого-то, – серьезно объяснил Квест. – Ты не можешь вечно прятать эту штуку. Ее пульсацию почувствуют, заметят, как она действует на людей. Когда другие узнают о существовании сердца, они захотят заполучить его. Мы должны уничтожить сердце сейчас, прежде чем его у тебя отнимут!

Пылкую речь Квеста прервал приступ кашля. Старик дрожал. Очевидно, азарт в нем постепенно угасал. Харку хотелось протянуть ему теплое одеяние из тех, что висели на стене. Но теперь они стали почти врагами, и Квест уже преподнес ему сюрприз. Раздираемый противоречиями, Харк наблюдал за стариком. Постепенно тот отдышался.

– Если эта мерзость попадет в ненадежные руки, – продолжал он, – она всегда найдет способ создать себе тело. А как только сумеет двигаться самостоятельно, возможно, захочет вернуться домой. В Подморье.

– Допустим, оно вернется, и что дальше? – воскликнул Харк, вспомнив, как сам в гневе порывался швырнуть сердце в море. – Вы же как раз хотите, чтобы его не было, верно?

– Нет! Послушай меня, Харк! Если сердцу это удастся, если оно вернется в Подморье, все мы лишимся будущего. Как только оно окажется в Подморье, оно станет сильнее. Сможет питаться, наращивать плоть, расти. Здесь, на земле, оно может быть вялым и медлительным, но там, внизу, станет другим. Весь людской страх стекает в Подморье, как ручьи и реки впадают в море. Человеческий страх обладает ужасающей силой. Меняет все, искажает все, сводит с ума. Страх – темное чрево, рождающее чудовищ.

Боги дышат страхом. Это не поэтическая метафора. Они нуждаются в страхе, как мы в воздухе. Чем они больше, тем больше им нужно страха. Без него они слабеют и впадают в оцепенение. Если страха много, они могут стать гигантскими. Воды Подморья кишат нашими страхами. Бог сможет расти, расти и расти в тишине глубин, оставаясь для нас недосягаемым.

Десять или двадцать лет назад я бы не волновался. Люди только оправлялись от жуткого благоговения перед богами, которое длилось многие столетия. Стали смелыми и любопытными, рискнули искать сокровища на морском дне. Молодой бог не нашел бы в Подморье достаточно страха, чтобы выжить. Но теперь времена меняются слишком быстро, и люди снова учатся страху. Заметил? Страх перед иностранцами и их большими судами, страх перемен. Да, в такие времена бог мог бы выжить, напитавшись страхом.

И тогда эта громада покажется у берега, подобно блестящему острову. Прибрежные скалы растрескаются, гигантские волны раздавят наши домишки, как гороховые стручки. В бухтах и на пляжах, заваленных дохлой рыбой и телами дельфинов, будет стоять трупный смрад, небо потемнеет от туч насекомых и наступит новая эра ужаса. Мы снова станем рабами.

Харк моргнул. Перед его мысленным взором встала нарисованная Квестом картина. Живая и ужасная.

– Этого не произойдет, – услышал он собственный голос. – Теперь мы другие. Все стало другим.

– Разве? Хотелось бы верить этому, только я не верю. Я надеялся, что новые поколения вырастут без нашего малодушного благоговения перед богами, но я вижу его следы повсюду. Даже в тебе. Стремление к прежней жизни, отравляющая всё ностальгия. Нет, повсюду на Мириеде люди будут падать ниц и предаваться древнему суеверному ужасу.

Ладони Харка вспотели. Сердце в руках казалось холодным.

– Почему вы такое говорите? – спросил он осуждающе. – Вы же были священником. Служили богам!

– Верно. Потому и знаю, что такое истинный ужас. – Квест подался вперед. – Скажи, Харк, какими ты представляешь богов в глубине души? Втайне считаешь их величественными? Жуткими, но непостижимо прекрасными? Возможно, все их действия показались бы нам разумными, если наше сознание могло бы подняться до достаточно высокого уровня?

Харк затряс головой. Нет-нет, это старый, безумный образ мыслей, он так не думал, так думали только старики. Тем не менее он почувствовал, что у него покраснела шея.

– Конечно, именно так ты и считаешь в глубине души, – с горечью сказал старик, покачав головой. – И все считают. Это наша вина, вина священников. Блажь, которую мы скормили жителям Мириеда, чтобы было легче переносить порабощение. Мы заставили всех людей поверить в то, что боги наблюдают за ними, не было и речи, что их терроризируют чудовища. Мы убеждали их, что духовенство все держит под контролем. У священников якобы были соглашения с богами. Якобы мы знали, как с ними договариваться.

Но все это было ложью. У богов не было особых планов на нас. Не было и никаких соглашений. Мы так и не научились урезонивать их, потому что они были безрассудны. Даже те, с которыми мы могли говорить, были безумны. А у самых больших и могущественных разума было не больше, чем у зверей.

У Харка схватило горло. Квест, похоже, тоже выдохся и сидел с полузакрытыми глазами, осторожно втягивая воздух. «Гигантские злобные рыбы», как сказала Вайн. Харк никогда не поклонялся богам. По крайней мере, он так думал. И сейчас не мог объяснить, почему от услышанного почувствовал себя больным, почему злился так, будто у него что-то отняли. Он всегда жил в безбожном мире, однако… все, кого он знал, втайне гордились богом – «покровителем» их острова. Память о могуществе богов передавалась младшему поколению. Даже пугающая натура богов обладала величием, к которому хотелось быть причастным. Иногда драка между парнями с соседних островов могла начаться из-за спора, чей бог могущественнее.

– Я вам не верю, – сказал Харк.

Если бы он не боялся других священников, наводнивших коридор, он убрался бы из комнаты, прежде чем Квест успел бы сказать хоть что-то еще.

– Я тоже с трудом поверил, – кивнул старик, сочувственно наблюдая за Харком. – Послушникам и священникам помоложе не говорили правды. Только когда я стал рангом выше, старшие священники отвели меня в маленькую темную комнатку и рассказали правду. После этого они четыре дня держали меня там, чтобы дать время остыть.

– Вы лжете! – взорвался Харк. – Как насчет ваших бесед с Сокрытой Девой? Она не была… просто большой рыбой!

– Разумеется, не была, – согласился Квест. – Сокрытая Дева всегда была аномалией. Она была умна. Но пойми, это не был человеческий разум. С ней было легче разговаривать, чем с другими, но даже ее мозги работали… иначе. Говорить с ней было все равно что принять приглашение в чей-то дом, а придя туда, обнаружить, что все стены сделаны из зубов, а двери ведут на луну. Неожиданно понимаешь, что вы оба говорите об одном, но договориться не можете. Интеллект огромных богов становился подобен интеллекту зверей. Но даже они никогда не были всего лишь рыбами. – Квест прищурился, словно всматриваясь в прошлое. – Эти гигантские боги были сама тайна. Они гипнотизировали. Непонятные, колоссальных размеров… – Он покачал головой. – Глядя на них, цепенеешь от трепета. Но куда больше тепла и сходства я видел, глядя в черные глаза акулы. Да и ума тоже.

Что-то происходило с богами, когда они увеличивались в размерах и могуществе. Их ум притуплялся. Они начинали многое забывать, даже себя. Становились более непредсказуемыми и неспособными на общение. Они догадывались, что с ними происходит. Чувствовали, как сознание постепенно утекало из них. Но не знали, что делать.

Поэтому духовенство было вынуждено спускаться в темные воды и напоминать этим жутким хищным громадинам, почему не стоит нас всех убивать. Мы старались довести до их сознания, почему нас следует пощадить. Сообщения были очень простыми. Если они выползут на острова и прикончат всех, никакого страха больше не прольется в Подморье. Если они уничтожат наши суда и города, они вырастут слишком сильно, и тогда разум их померкнет. У нас были большие цветные доски, чтобы общаться со Скорбящей, и гирлянды ламп, чтобы в экстренных случаях отвлекать Кардинала.

– Все равно, что разговаривали с детьми, – горько сказал Харк.

– Нет, – возразил Квест. – Дети не крушат города. Дети усваивают уроки, если часто их повторять. Всемогущие боги забывали все, что мы повторяли им снова и снова, и каждый раз было все труднее заставить их хоть что-то понять.

Но часто нам не удавалось предотвратить катастрофу. Однажды Сестра Рассвета уничтожила рыбачьи флотилии и оставила десятки безглазых голов болтаться в полосе прибоя. Серебряный Поток вызвал приливную волну, утопившую половину жителей Хиллбрейка. Каждые десять лет Серая Мантия выползала на берег и сотнями убивала людей. Нам всегда приходилось придумывать объяснения этим «наказаниям».

Мы жили в страхе, что они вырастут до невероятных размеров и больше вообще не смогут нас понимать. А если мы не будем договариваться с ними, то не сможем помешать им убить всех нас. Их рост следовало контролировать любыми средствами. Поверь, ты не знаешь, что такое настоящий страх, если не спускался на сорок фатомов[35] с целью убедить призрачного гиганта позволить тебе сдержать его рост, отрезав куски его плоти. Мы применяли всю силу убеждения, чтобы заставить богов понять, что делаем это для их же блага. Но даже тогда их поведение было непредсказуемым. Иногда они забывали, почему мы вырезаем из них целые куски. Иногда они просто могли передумать.

Скорбящая порой позволяла нам оторвать одну из ее ног, хотя не то чтобы это было приятно: кости были полыми, их наполняли крошечные светящиеся, похожие на пчел создания, которые кружились вокруг нас и кусались. Калмаддот отдавал нам лишние глаза, подобные жирным, жемчужного цвета арбузам. Бронированный Принц всякий раз содрогался, пока одна из его клешней не сбрасывала твердый панцирь, обнажая гладкую розовую…

– Представляю, – резко перебил Харк. Ему не хотелось думать о гигантских богах, с ужасающей покорностью позволяющих отрезать части своих тел, толком не понимая истинную причину происходившего.

– Но усерднее всего, – продолжал Квест, – духовенство старалось держать больших богов на расстоянии друг от друга. Если два бога слышали чужое сердцебиение, их инстинкты тут же брали верх над разумом. Они бросались в драку и бились до тех пор, пока один не погибал и не оказывался в желудке соперника. Победитель вырастал вдвое больше побежденного: слепая гора инстинктов, голодная, не поддающаяся нашему контролю. Приходилось приучать каждого к своей территории. Каждому богу мы отдали свой остров.

– Вы давали им острова? – опешил Харк.

– Если зверю отвести хорошее пастбище, он остается в его пределах, чтобы защищать свою территорию.

Квест, казалось, немного погрузился в себя, стал более холодным и отчужденным.

– Мы сделали все, чтобы воды, окружавшие каждый остров, были особенно богаты страхом, чтобы бог-«покровитель» оставался на месте. Духовенство было вынуждено приносить жертвы.

– Духовенство приносило жертвы?! – воскликнул потрясенный Харк. – Но… я думал, это боги требовали жертв. Думал, что они их едят!

– Осмелюсь предположить, что некоторые, возможно, были съедены проплывавшими мимо богами, – холодно заметил Квест. – Но приносили мы жертвы не по этой причине. Каждый год мы убивали людей из всех социальных слоев, лишали жизни, не давая надежды вымолить помилование, – и все для того, чтобы держать в страхе остальных.

– Вы убивали людей, чтобы держать остальных в страхе?

Харк невольно подумал, что скармливать несчастных голодным богам было бы и то лучше.

– Мы держали всех в страхе, чтобы сохранить как можно больше жизней, – ответил Квест спокойно.

– Наверняка был способ получше защитить всех, – возразил Харк.

– Духовенство знало только тот способ, который практиковался сотни лет. Поставь себя на место священников. Можно было попробовать новую стратегию, и, вероятно, это спасло бы больше жизней. Но еще более вероятно, что левиафан с мордой миноги и размером с армаду заполз бы на мелководье и стал откусывать кусок за куском от поселений в гавани. Ты действительно был бы готов взять на себя ответственность за катастрофу? Понимаешь, о чем я? Объясняю тебе, мы, священники, веками рисковали жизнью и рассудком, но никогда не держали ситуацию под контролем. Все живущие на Мириеде всегда находились в одном вдохе от полного истребления.

Харк смотрел на сердце. Оно, казалось, стало еще тяжелее, чем раньше. Неужели внутри свернулся бог, подобно тому как дуб спит внутри желудя?[36]

– Есть еще кое-что, о чем ты должен знать, – добавил Квест. – То, что я узнал от Сокрытой Девы. Как я и говорил, она была… особенной. Ей удалось сдержать свой рост, поэтому ее разум оставался ясным, но за это она платила высокую цену. Можешь вообразить, как одиноко должно чувствовать себя единственное разумное создание в этой бездонной мгле? К тому времени как я познакомился с богиней, тяжесть одиночества чуть ее не раздавила. Ненасытная потребность пожирать, расти и наконец забыться постепенно одолевала ее. Поэтому она с такой радостью разговаривала со мной. Я не был богом, но все же такой собеседник был лучше, чем никакой, я дал ей возможность рассказывать свои истории, чтобы они сохранились в моей памяти. Даже если она сама их позабудет.

Она углубилась в свои самые ранние воспоминания. К тому времени они стали отрывочными, подобно сточенным водой, бесформенным камешкам. Она вспоминала озеро под водопадом в солнечный день. Она была не одна. Возможно, с ней был ее возлюбленный. А может, она видела его однажды и позже вспомнила. Все, что она действительно помнила, – загорелая кожа, сверкающая вода и чей-то смех.

Она вспомнила занозу, впившуюся в большой палец ноги. Сокрытая Дева не могла вытащить занозу так долго, что палец распух и пожелтел. Она спросила меня, вытащили ли в итоге ту занозу, но ответа у меня, конечно, не нашлось. Она вспомнила, как видела альбатроса, врезавшегося в скалу, или, возможно, скалу, врезавшуюся в альбатроса. Она пыталась понять, кто из них – альбатрос или скала – рассердился и почему.

– Но это какая-то бессмыслица! – воскликнул Харк, пытаясь распутать клубок путаных воспоминаний. – Как Сокрытая Дева могла оказаться в озерах с пресной водой или на солнечном свете? Как заноза могла пронзить ее бронированную крабью ногу? Ничего подобного не могло произойти! Это похоже на… человеческие воспоминания!

– Да, – согласился Квест. – Именно такими они и были.

– Что? – ахнул Харк.

– Она и была человеком, Харк, – пояснил старый священник. – Очень-очень давно. Все боги сначала были людьми. В груди каждого существовала искаженная сердцевина, которая раньше была человеком, и стенающие, обезумевшие останки человеческой души.

«Нет-нет, это не может быть правдой. Боги были богами, были богами…»

– Дева не могла вспомнить, как оказалась в Подморье, – продолжал Квест. – Она сказала, что «влилась» туда вместе с другими тонущими людьми, – полагаю, она описывала кораблекрушение. Оказавшись в Подморье, она перестала тонуть и начала менять форму. Другие изуродованные человеческие тела сначала двигались, но их сердца не выдерживали невыносимого напряжения и переставали биться.

Она не умерла, потому что ее сердце изменилось быстрее их сердец. Она чувствовала, как сердце твердело и искажалось. Ей пришлось терпеть жесточайшие муки, но сердце выдержало и продолжало биться. Однажды она почувствовала в воде страх и стала втягивать воду, ее жабры раскрылись и принялись высасывать из моря жизнь. Каждая пульсация прибавляла ей сил и исцеляла увечья. Каждый импульс совершенствовал ее, делал богом, позволял принимать в свое тело новые частицы.

Словно в ответ на его слова сердце в ладони Харка неожиданно запульсировало. Квест вздрогнул, но продолжал сурово смотреть в лицо Харка.

– Понимаешь, о чем я? – спросил он. – Я говорю, что в те страшные, давно прошедшие дни любой утопленник, попавший в Подморье, имел крошечный шанс стать богом. Знаешь, почему этого не случилось снова за тридцать лет, прошедших после Катаклизма? Только потому, что люди стали меньше бояться и воды Подморья теперь не так богаты страхом. Даже сейчас, в эти неспокойные времена, утопленники просто тонут. Не становятся богами. Но если появится хотя бы один бог и все погрязнут в древнем суеверном ужасе, тогда вода Подморья снова будет сверкать и переливаться страхом. Утопленники будут меняться. Появится больше богов. И еще больше. И еще. Цикл начнется снова, и мы не сможем его остановить. Ты этого хочешь?

Харк уставился на сердце. Все это было несправедливо. Почему решение зависит от него? Его пальцы покалывало, когда он воображал, как снова заворачивает сердце в тряпку, бросает на пол и наступает на него. Ему не придется видеть, как ломаются хрупкие, изящные отверстия. Ему не придется думать о раздавленных узорах цвета слоновой кости, о растоптанном в порошок таинственном одиноком сердце Сокрытой Девы…

Но на самом деле он будет топтать не ее сердце. Сердце Джелта. А заодно и собственное сердце: свое прошлое, некую часть себя, слишком ценную и важную, чтобы просто избавиться от нее.

– Нет, – тихо произнес Харк. – Я не хочу, чтобы боги возвращались. Я уничтожу его. Обязательно. Но… не сейчас. Нужно, чтобы мой друг оставался живым чуть дольше, до тех пор, пока я не найду другой способ спасти его и вернуть ему прежний облик…

– Каждый миг, пока живо сердце, подвергает опасности весь Мириед, – перебил Квест.

– Мне очень жаль, – вздохнул Харк, которого раздирали противоречия. – Я не могу оставить Джелта умирать. Просто не могу…

– Даже если это означает гибель всего Мириеда?

– Он бы сделал это ради меня, – устало пояснил Харк. – Квест… вы умны и многое знаете о богах. Помогите мне и моему другу сделать его прежним. Когда Джелт перестанет нуждаться в сердце, я уничтожу реликт. Обещаю.

Квест ничего не ответил, но, казалось, в душе смирился. Он выглядел очень старым и жутко усталым.

Глава 30

Квест знал несколько способов избавиться от меток, но ни один не казался достаточно надежным. В старые времена священники избавлялись от самых незначительных меток в течение нескольких месяцев, трижды в день принимая ванны из пресной воды, смешанной с серой и растительными маслами. Но тело Джелта было помечено так сильно, что этот способ был бесполезен.

– К тому же это займет слишком много времени, – пробормотал Харк. – Нам нужно торопиться.

Пока сердце находилось у Харка, в любой момент могло произойти несчастье. Даже если никто его не найдет, Джелт очень скоро явится за ним. Харку являлись кошмарные видения, в которых Джелт вламывался в Святилище и прокладывал себе дорогу к сфере, рубя направо и налево охранников, безоружных слуг, старых священников, всех, кто стоял между ним и его целью…

– Боюсь, я недостаточно знаю о механике появления меток, – признался Квест.

Зато Харк знал кое-кого, кому было известно многое.

– Квест… вы умеете читать, верно? Если я принесу вам книги или свитки, сможете прочитать их мне?

После четырех месяцев уроков чтения Харк разбирал некоторые слова, но понимал, что его знаний недостаточно.

– Что ты задумал?

– Доктор Вайн раздобыла архив Святилища, – прямо ответил Харк, наблюдая, как брови Квеста взлетают вверх чуть ли не до корней волос. – На каждого бога есть свой свиток с картинками и ярлыками. Есть свитки и о метках. Она писала примечания о каждом свитке.

Харк вспомнил, как доктор Вайн во время разговора постукивала по книге в сером кожаном переплете. Возможно, в книге есть все ее записи.

– И… у тебя есть к ним доступ? – спросил Квест.

Только у Вайн были ключи к обеим крепким дверям непроницаемой башни. Но у Харка было четыре месяца, чтобы найти способ пробраться в музей с его бесценным запасом боготовара.

– Думаю, что да.

Харк с опаской вышел из процедурной, но, к счастью, коридор был пуст. Небольшая группа священников, погнавшихся за ним, очевидно, разошлась. Харк побежал по темным проходам, мысленно умоляя богосердце не пульсировать, пока он не доберется до столовой. Там он нашел Клая, раздававшего поспешные приказы другим слугам.

– Настоящий хаос, – сообщил Клай рассеянно, безумно оглядывая помещение. – Кто-то довел их до неистовства. Никогда раньше не видел их в таком состоянии. Восемь человек пришлось запереть по комнатам, а Мунмейд даже попыталась изувечить кого-то ложкой.

– Хотите, чтобы я добежал до музея и все рассказал доктору Вайн? – спросил Харк, стараясь не выглядеть слишком заинтересованным.

– Не знаю, там ли она, – нерешительно пробормотал Клай, запустив пальцы в волосы. – Ладно, беги, попробуй ее найти. А потом сразу возвращайся.

Харк умчался, прежде чем Клай успел договорить. Выскочив из Святилища, Харк воспользовался сухим руслом реки, чтобы спуститься вниз. Он избегал широкой, заросшей травой дороги: Джелт знал, где он живет, и, может быть, уже был где-то поблизости. Да и Ригг, вероятно, вышла на тропу войны. Она наверняка уже вернулась на Уайлдменс-Хаммер и увидела, что Джелт и Харк исчезли, охранники Джелта валяются без сознания, а бухта усеяна трупами незнакомцев.

Откуда только взялись те таинственные незнакомцы, которые потребовали отдать им сердце и которых убила сущность Джелта? Кто были эти люди? Много ли их было? И откуда они узнали, что Харк и Джелт прячут сердце? Хороший вопрос, которым Харк раньше не задавался. Откуда незнакомцы пронюхали о реликте? Никто о нем не знал, кроме Харка, Джелта и…

Харк на миг застыл с открытым ртом. И Селфин. Она единственная из посторонних знала о существовании сердца бога. Вооруженные люди могли услышать о сфере только от нее. Он вспомнил отчаянные предупреждения и угрозы Селфин. Никто ее не слушал. Так что, возможно, именно она рассказала другой банде о появлении лакомого кусочка боготовара и объяснила, где его найти. Вспомнил удивившую его заботу, с которой таинственные враги обезоружили охранников Джелта, даже не достав кинжалы. Возможно, в виде части сделки они пообещали Селфин, что не будут никого убивать.

– Это безумие, – пробормотал искренне возмущенный Харк себе под нос: каковы бы ни были причины, девчонка предала свою семью и команду.

Она поступила даже хуже, чем когда бросилась с ножом на члена своей банды. «Вы не Ригг должны опасаться, – сказала ему Селфин. – Меня». Теперь он начинал думать, что девчонка, возможно, была права.

Он постучал в дверь музея, только чтобы убедиться, что Вайн там не было. Ответа он не получил. Харк огляделся, чувствуя себя как на ладони, будто на него направили проектор с ярким светом. В маленькой гавани была пришвартована пара лодок, но вокруг не было видно ни души. Доктор Вайн говорила, что старается держать свои тайны внутри, а людей снаружи. Башня когда-то была военной базой, призванной сдерживать нападающих. Большинство окон были слишком узкими, для того чтобы протиснуться внутрь. Существовало только одно, достаточно широкое окно.

Харк обошел вокруг здания и стал взбираться наверх. Каменные блоки были большими, так что приходилось тянуться, чтобы найти следующую опору, но, к счастью, строительный раствор между камнями раскрошился, оставив узкие щели.

Оказавшись наверху, Харк вскарабкался на крышу, спугнув недовольную стайку голубей, и бросил нервный взгляд на крутой холм, поднимавшийся за фортом. Если кто-то окажется на вершине холма, наверняка его заметит. Пока, однако, он никого не видел.

На крыше дул сильный ветер, от которого Харка немного защищали башенные зубцы. Каменные плиты были покрыты птичьим пометом. Повсюду блестели грязные лужи. Посреди крыши было круглое отверстие шириной в фут[37], покрытое небольшим куполом из сверкающего стекла. Окно доктора Вайн из богостекла. Небольшое, но кто-нибудь тощий вполне мог протиснуться в него, если убрать стекло.

Харк поспешил к окну и положил ладонь на холодное, твердое богостекло, отчего кончики пальцев немного онемели. Он попытался расшатать купол, закрепленный металлическим ободом, но стекло было приделано намертво. Тогда он вынул камертон и сильно постучал зубцами о каменный пол. Когда гудение камертона дало чистую ясную ноту, он поднес его к сводчатому стеклу купола.

Стеклянная поверхность смягчилась под ладонью. Но не выпала из оправы, купол прогнулся, и правая рука Харка утонула в стекле. Еще секунда – и стекло снова затвердело, заковав пальцы в прозрачную ловушку.

– Вот здорово, – пробормотал Харк.

Крик чаек, круживших над головой, стал пронзительным и тревожным. Харк поднял глаза узнать, отчего они всполошились, и окаменел. Вдали, у самой вершины холма, что-то мчалось вниз огромными прыжками. Это что-то было ростом с человека и находилось слишком далеко, чтобы можно было рассмотреть фигуру, но приближалось очень быстро. Чудовище из кошмара охотилось за Харком даже при свете дня.

Харк в панике попытался вырвать руку. Не тут-то было. Только порезал костяшки пальцев. Пришлось снова постучать камертоном и дрожащей рукой поднести его к стеклу. Купол выпал из оправы, освободив его пальцы. Снизу раздался оглушительный звон. Харк без колебания свесил ноги в отверстие и начал протискиваться внутрь. Спрыгнул вниз и неуклюже приземлился на четвереньки в темном кабинете.

На крыше послышался шорох. Потом тупой удар. Пытаясь перевести дух, Харк поднял голову. Там, где раньше блестело стекло, в круглой дыре виднелось голубое небо. Затем чей-то силуэт нагнулся, заслонив свет.

– Только попробуй спрыгнуть! – завопил Харк, вскакивая. – Держись от меня подальше, Джелт!

Тварь просунула руку в дыру и издала тихое разочарованное шипение. Возможно, она была слишком велика для отверстия.

– Я разобью его! – пригрозил Харк, вытаскивая богошар из-за пазухи. – Только подойди ближе, и я его расколочу!

Шипение и царапанье прекратилось. Последовала долгая, леденящая кровь пауза.

– Если разобьешь сердце, я убью тебя!

Голос все еще принадлежал Джелту – скорее скрежет, который резал уши Харка.

– Знаю, – ответил Харк; во рту пересохло. – Но не шучу. Держись от меня подальше, иначе больше не увидишь его.

Прошло не больше часа с тех пор, как он отчаянно защищал сердце, но сейчас его охватил страх.

– Ты оставил меня умирать, – раздался сверху голос, и леденящая горечь этих слов тисками сжала сердце Харка.

«Я тебя не оставлял, – хотел сказать он. – Все было не так. Я всегда пытался тебя спасти. И я сохранил для тебя сердце, не так ли?» Но попытки оправдаться перед Джелтом никогда хорошим не заканчивались. Начать оправдываться было все равно что угодить в волчью яму: ты падаешь, падаешь, а дна все нет.

– Я хочу все исправить, Джелт, – сказал Харк вслух, пытаясь унять дрожь. – И тогда это сердце больше тебе не понадобится.

– Просто. Отдай. Его. Мне.

– Нет.

Ответом был страшный рев, душераздирающий шквал звуков, в котором все же слышался страдальческий голос человека. Харк скрипнул зубами. Он столько раз говорил Джелту «нет», но тот неизменно пропускал его отказы мимо ушей. В этот раз все будет иначе. Отступать было некуда. Харк набрал в грудь воздуха и поднял сердце над головой.

– Отсюда до тебя довольно близко! – заорал он, перекрывая рев. – Ты в диапазоне его действия. Стой на месте и жди импульса. Он даст тебе силы продержаться еще какое-то время.

И точно, через несколько секунд Харк ощутил, как сердце в его ладони шевельнулось и сжалось. Тотчас последовал импульс, как разряд молнии. Словно сердце почуяло Джелта, почуяло его желание принять импульс, ощутило готовность тела Джелта поддаваться лепке и формовке.

Джелт затихал по мере того, как сердце посылало импульс за импульсом. Он сунул голову в окно, потянулся к сердцу, но не пытался проникнуть внутрь. И по-прежнему маячил темным силуэтом на фоне неба. Харк был рад, что не видит его лица.

– Ты повредил его, – наконец прошептало существо тоном, от которого у Харка застыла кровь.

И снова ему пришлось на несколько секунд прикусить язык, чтобы не начать оправдываться.

– Завтра увидимся снова, – пообещал он, хотя голос дрожал и говорил он едва слышно. – У каменной пирамиды. Сможешь снова подойти поближе к сердцу. Я все исправлю, Джелт, обещаю. Но сейчас ты должен уйти и держаться от меня как можно дальше. Если ты подкрадешься неожиданно, я разобью сердце, Джелт. Клянусь.

– Благодаря мне ты прожил столько лет! – прошипел голос. – А теперь хочешь моей смерти. Правда ведь хочешь? Поэтому бросил меня в батисфере?

– Неправда, и ты это знаешь! – взорвался Харк.

Слова Джелта скрутили сердце, как влажную тряпку. Харк замолчал и глубоко вздохнул.

– Сейчас ты… не в себе, Джелт, хотя и не виноват в этом. Это все сердце бога. Оно тебя изменяет.

– Это ты изменился, – хрипло заявил знакомый, но чужой голос. – Я больше не узнаю тебя. Ты не Харк. Ты незнакомец.

Темная голова исчезла из отверстия, и снова засиял голубой круг неба. Послышались шорох, царапанье, лязг. Потом наступила тишина.

Сердце бога испустило последний импульс, но вскоре затихло. Куда больше времени ушло у Харка, чтобы унять биение собственного сердца. Он мысленно поблагодарил строителей башни за толстые каменные стены и крепкую, выложенную каменными плитами крышу.

Вспомнив о своем срочном деле, он оглядел кабинет, и тотчас его желудок куда-то провалился. Никаких нагромождений свитков или книг в черных переплетах. Архив пропал. Книжки доктора Вайн в сером кожаном переплете тоже нигде не было видно. Харк тихо выругался. Он знал, что доктор проводит новое исследование на базе легионеров. Ему в голову не приходило, что она могла захватить архив и заметки. Неужели она все и правда взяла все с собой?

Харк в отчаянии принялся перебирать другие записные книжки и документы, разбросанные на столе. В некоторых были бросившиеся в глаза рисунки. Харк схватил их, сунул за пазуху рядом со сферой и посмотрел наверх. Никаких признаков движения. «Рано или поздно придется рискнуть». Харк подвинул письменный стол доктора Вайн под отверстие в потолке, установил на нем кресло и воспользовался верхней его частью как опорой. Он вцепился в край окна, услышал грохот повалившейся мебели и стал подтягиваться, пока не просунул руку в дыру. Только тогда он сумел вылезти на залитую солнцем крышу.

«Джелт не ушел далеко, – подумал Харк. – Возможно, даже сейчас он следит за мной. Но пока держится на расстоянии, а это лучше, чем ничего». Харку не хотелось думать об их завтрашней встрече у пирамиды, когда между ними не будет каменных стен. Но надо же ему было что-то пообещать, чтобы Джелт не ворвался в Святилище.

Немного отдышавшись, он вспомнил про порез на костяшках правой руки. Ранка зажила, оставив тонкий, похожий на морщинку шрам. По всей длине его усеивали сверкающие бусинки богостекла.

Глава 31

Харк поспешил по тропе назад, к Святилищу.

С каждым шагом сердце бога все больше ощущалось как проклятие. Харк хотел спрятать его в какую-нибудь глубокую щель в скалах, прежде чем вернуться в Святилище. Но теперь, когда Джелт, возможно, наблюдал за ним, делать этого было нельзя.

Подойдя к Святилищу, Харк заметил, что одна из ставень на первом этаже слегка приоткрыта. Присмотревшись, он увидел внутри чье-то лицо. Вот появилась бледная рука, ладонью обращенная к нему. Судя по жесту, ему велели оставаться на месте. Лицо исчезло, ставня захлопнулась.

Харк прижался к стене, чтобы скрыться от ветра. Загремели засовы, дверь открылась, и появился Квест.

– Что вы здесь делаете? – воскликнул Харк, забыв о собственных тревогах. – Вам нельзя выходить на такой ветер!

Поверх обычной одежды старик набросил коричневые мантии, одеяло и что-то похожее на чужое пальто. Даже во всем этом ворохе вещей он выглядел изможденным и хрупким, казалось, что суровые порывы ветра могут унести его, как пушинку с семян чертополоха. Харк вдруг сообразил, что никогда не видел старого священника при свете солнца. Все морщинки, вены и веснушки пугающе выступили на коже, похожей на пергамент. Священник был настроен решительно.

– Ты не можешь принести эту вещь в Святилище, – объявил он, предостерегающе вытянув руку. – Слуги едва успокоили моих истеричных собратьев и спрашивают, почему они заметались по залам. Твое имя упоминалось много раз. Клай жаждет перемолвиться с тобой словечком.

Харк в ужасе прикрыл ладонью рот. Только допроса ему сейчас не хватает. Рано или поздно сердце даст импульс. Если его обыщут, найдут и отнимут реликт.

– Но Клай велел скорее возвращаться, – в отчаянии пробормотал он.

– Позже можешь сказать, что тебя задержали: ты увидел одного из дряхлых подопечных, бродившего по холмам. Пришлось отправиться за ним. – Глаза Квеста заискрились озорным блеском. – Я скажу, что ты стащил меня с обрыва.

– Как вы вобще смогли вырваться? – вырвалось у Харка.

– Все знают, как послушно я вел себя многие годы, – отмахнулся Квест. – Никому в голову не приходило, что я способен на такое. Ты принес те документы?

– Принес… но давайте все сделаем побыстрее. И потом вам нужно вернуться.

За углом, подальше от входа, они нашли укрытие. Харк загородил Квеста от ветра, беспокоясь из-за трясущихся рук и хриплого дыхания священника.

– Архива в кабинете доктора больше нет, но я нашел это!

Харк вытащил из-за пазухи кучу записных книжек и документов.

– Смотрите!

Он взял первую книжку, пролистал и открыл на том месте, где был карандашный рисунок.

– Я хочу знать, что Вайн думает о таких метках: длинная петляющая штука, выходящая из шеи под подбородком, с огоньком на конце… также зубы… и все остальное. Что она говорит? – горячо воскликнул Харк.

Несколько минут Квест молча смотрел на рисунок.

– Она здесь не пишет о метках, – тихо сказал он. – Это записная книжка об обитателях глубокого, темного моря. Рисунок изображает существо, которое она называет рыбой-драконом, а мы, священники, называли их лампочными призраками, они часто плавали вокруг наших батисфер во время погружений. – Он окинул Харка сочувственным, но проницательным взглядом. – Скажи, как именно помечен твой друг?

Харк покраснел, с трудом сглотнул и вместо ответа открыл вторую книжку:

– Как насчет этой? В ней точно должно быть о метках.

Он показал на детальный рисунок руки с лишним пальцем. Квест начал читать, и на лбу его медленно проступала глубокая морщина.

– Да, это о метках, – подтвердил он. – Доктор пытается понять, почему они вообще появляются и можно ли из них извлечь пользу. «Когда плоть смягчается и становится податливой, ее можно убедить вернуться к старым формам или принять новые. Ее даже можно научить принимать посторонние объекты как часть себя». А-а, это очень интересно!

– Интересно? – удивился Харк.

– Доктор уверена, что человеческое тело имеет врожденное представление о том, какой должна быть его форма. Однако, когда тело человека встречается с водой Подморья или боготоваром, оно тушуется, не понимая, какой должна быть истинная форма. Материя будто чувствует, что существующая форма неправильная, уродливая, поэтому тело пытается исцелиться, становясь более похожим на то, что считает истинной формой. Именно поэтому появляются метки. Доктор Вайн видит в них новые возможности. Если тело можно убедить поменять представление об истинной форме, вероятно, его можно будет убедить принять замещающие части тела других людей, механические конечности или даже фрагменты боготовара…

– Я не хочу добавлять Джелту ничего нового, – оборвал Харк. – Хочу, чтобы он стал таким, как прежде. – Он силился понять, о чем говорит Квест.

– Значит… если кто-то меняется, это происходит потому, что его тело думает, будто должно принять другую форму? Значит, можно приказать телу вернуться в старую форму?

– Такова ее теория, – осторожно ответил Харк. – Но как же нам это сделать? Как заставить его вернуться назад? В книжке об этом сказано?

Квест покачал головой:

– Подозреваю, что это лишь книга для заметок, куда она записывает приходящие ей в голову идеи. Похоже, ее полное исследование меток содержится в другой книге.

Харка охватило разочарование. Чем больше он об этом думал, тем больше убеждался, что полное изложение ее исследований находится в книге, обтянутой серой кожей. «Может, стоит поговорить с ней, попросить ее вылечить Джелта. Она не доверяет мне, но я ей нравлюсь», – с отчаянием думал Харк. Надежда загорелась было в нем, но тут же угасла. Харк нравился доктору Вайн, но она с первого дня дала понять, что, если он ей солжет, нарушит правила или возобновит общение со старыми дружками, прощения не будет. Он не смог бы объяснить то, что случилось с Джелтом, не сознавшись в нарушении правил.

– Думаю, что знаю, где может быть доктор Вайн, – признался он. – Она работает на севере острова. На базе Лиги бдительности. Большинство людей даже не знают, что она там.

– Зато ты знаешь, – тихо ответил Квест, и Харк услышал множество вопросов, скрывавшихся за этими тремя словами и терпеливо ожидающих своей очереди.

Даже после их потасовки Харк боялся потерять дружбу с Квестом. Он не хотел признавать, что все эти месяцы у него были скрытые мотивы для разговоров со священником. Но какой у него был выбор? Еще одна ложь? Он так устал от вранья.

Харк вздохнул и в упор глянул на Квеста. Увидел глубокие морщины, начерченные житейским опытом, россыпь гусиных лапок, похожих на тонкие вены осенних листьев, и острые, мудрые, наблюдательные глаза.

– Вы уже знаете, да? – спросил Харк. – Знаете, что я шпионю по поручению доктора Вайн. И всегда знали.

Старый священник ответил слабой улыбкой с оттенком грусти, на которую Харку было трудно смотреть.

– Я никогда не знал наверняка, – ответил он, – но подозревал. Вот почему я поощрял тебя беседовать со мной, сделал так, чтобы ты разговаривал со мной чаще, чем с окружающими. Даже осторожные расспросы могли бы ужасно огорчить некоторых. Я хотел избавить их от этого. Я их должник.

Харк был задет, услышав, что старик разговаривал с ним, защищая других священников. Их дружба была такой тонкой, хрупкой, как карточный домик, построенный на обоюдном обмане.

– Все было не так, как вы думаете, – порывисто выпалил он. – Не все было ложью. Теперь вы мне не поверите…

– Знаю, – кивнул Квест беззлобно. – Думаешь, я доверил бы свои секреты кому попало?

Харк быстро вытер обожженные слезами глаза. Он все еще не смел взглянуть на друга. Их странный, удивительный союз снова чуть не треснул, но каким-то образом выдержал новый удар.

– Если я достану эту книгу, вы мне ее прочтете? – спросил Харк.

– Ты в самом деле хочешь выкрасть ее с базы Лиги? – опешил Квест.

– Вайн сказала, что, если у меня будут очень срочные и важные новости, я должен прийти и найти ее на базе. – Харк пошарил в поясном мешочке и вынул записку Вайн. – Если меня поймают, я дам им это.

– «Предъявитель этого письма – мой слуга Харк, – прочитал Квест вслух. – На его благоразумие можно рассчитывать, поэтому, пожалуйста, не стреляйте в него. Дайте знать о его прибытии». Харк, я прошу тебя не делать этого. Я помогу тебе, если смогу. Но должен сразу сказать: с книгой доктора или без нее я не верю, что твоего друга можно спасти.

– Может, у меня ничего не получится, – устало ответил Харк. – Может, я веду себя глупо. Но я должен попробовать его спасти!

– Тогда, по крайней мере, оставь сердце со мной, – предложил Квест. – Даю слово чести, оно останется невредимым.

Харк невесело рассмеялся:

– Как только я уйду, вы решите, что судьба мира дороже вашего слова. Разве не так?

Квест не стал отрицать, только плотнее закутался в теплые одежды.

– В таком случае, – объявил он, – я иду с тобой.

– Что?! – ужаснулся Харк. – Нет! Вам нужно скорее вернуться обратно в Святилище.

– Если я переступлю порог Святилища, – пояснил Квест, – меня немедленно задержат и начнут насильно за мной ухаживать. Хуже того, за мной будут следить. И тогда мне будет трудно тебе помочь. Значит, пока есть смысл оставаться на воле.

Никакие доводы Харка не смогли убедить Квеста вернуться в Святилище. Пришлось признать, что в словах священника есть смысл. Однако Харку не нравилась идея тащить больного пожилого человека на дальний край острова по открытым всем ветрам холмам.

– Вы заболеете, – заметил Харк с жестокой прямотой, – и задержите меня. Им будет легче меня поймать.

Этот аргумент подействовал на Квеста, и они наконец пришли к компромиссу. Квест подождет Харка в хижине Данлина.

Когда они добрались до берега, Харк пошел вперед убедиться, что лачуга пуста, и только потом отвел Квеста в убежище.

– Я скоро вернусь, – пообещал Харк, неловко переминаясь с ноги на ногу. – А если нет, возвращайтесь в Святилище, я найду вас там.

Ему не хотелось оставлять Квеста в холодной сырой хижине. Распорядки Святилища привили ему новый образ мыслей. Он почти собственной шкурой чувствовал, как сквозняки впиваются в Квеста и отзываются болью в суставах.

– Я дождусь твоего возвращения, – твердо сказал Квест. – Переживай за себя. Не за меня.

Глава 32

К тому времени как Харк поднялся на вершину холма, к каменной пирамиде, солнце уже клонилось к горизонту. Перед ним до самого моря расстилались зеленые и коричневые кустарники, кое-где под действием ручьев изрезанные черными утесами и ущельями. Вдалеке можно было различить скопление серых крыш вдоль береговой линии и тускло-бордовые стены аванпоста Лиги бдительности.

Дул северный ветер, донося слабый звон ударов металла по металлу. Видимо, внизу что-то сооружали или чинили. За деревней виднелась пришвартованная в бухте маленькая лодка, а вдоль причала темнела длинная тень, которая вполне могла оказаться необычайно длинной субмариной.

Если Харк в открытую спустится к деревне и покажет клочок бумаги первому встречному, вряд ли его пристрелят как вора или шпиона. Однако придется объяснять свое появление Вайн и, возможно, ему не представится шанса стащить ее записную книжку. Если он действительно намерен украсть ее научные заметки, нужно тайком пробраться туда. План был опасным и ненадежным, но другого выхода он не видел.

Харк вспомнил слова Вайн, когда та отдавала ему записку: «Найди одного из часовых и дай им это, чтобы они знали, что ты работаешь на меня. Стража найдет меня и приведет со склада». Пакгауз. Если повезет, окажется, что именно там она проводит исследования.

Одно здание на левой стороне лагеря казалось больше остальных. Его стены поблескивали болезненно-желтым цветом. Харк сполз в неглубокий сухой ров и начал пробираться вниз по холму извилистым маршрутом вдоль русла засохшей речушки. Чертополох и кусты можжевельника, росшие по берегам, вытянулись с человеческий рост, обеспечивая надежное прикрытие. Иногда ему мерещился шорох со стороны ущелья, но, когда он оглядывался, никого не было видно. В затылке, однако, свербило, и Харк воображал, как Джелт бесшумно крадется за ним по мелкому рву.

Солнце уже садилось, небо гасло, наливаясь цветом темной меди. Крик чаек, шум моря и лязг металла становились громче, и Харк пришел к выводу, что, должно быть, деревня легионеров близко. Он осторожно выбрался из рва и быстро пополз между двумя пятнистыми утесами. Всмотрелся и прямо под собой увидел узкую панораму аванпоста. Он почти добрался!

Ярдах в двадцати[38] вниз по склону обнаружилось большое белое здание, как он и предполагал. Отсюда можно было разглядеть заляпанный птичьим пометом металл крыши и облупившуюся краску. Здание было одноэтажным, зато длина достигала пятидесяти футов[39]. Справа от склада виднелась дюжина других зданий из кирпича грубого обжига, с соломенной крышей. Здания выглядели поспешно выстроенными времянками, как и две деревянные лачуги у самого причала.

Сумерки сгущались, но Харк смог различить двух человек, слонявшихся между лачугами. Время от времени они смеялись или переговаривались с кем-то. Кроме того, на дальнем конце деревни тоже наблюдалось некоторое движение вокруг голых стен строившегося здания. Похоже, лязг и звон доносились именно оттуда.

В лодке сидели два человека и, кажется, о чем-то беседовали. За ними чернела длинная, наполовину погруженная в воду тень, которую Харк заметил с вершины холма. Это действительно была субмарина, теперь это было очевидно. Мало того, в ее очертаниях было что-то знакомое. Три винта, линии черных плавников из закаленной стали… «Дитя бездны», субмарина, которая привезла Сокрытую Деву на Ледиз-Крейв! Сломанные весла заменили на новые, более светлого оттенка, не успевшего потускнеть. Разбитые задние панели выглядели так, будто их тоже починили. Неужели это и есть секретный проект Вайн?

«Это не мое дело. Мне нужно ее исследование о метках». Харк уже собрался поползти к складу, когда услышал, что кто-то справа откашлялся, а затем сплюнул. Харк замер и осторожно покосился в направлении звука. В тридцати футах на маленькой каменистой горке стояла небольшая пушка, к которой прислонился молодой человек, лениво жевавший табак. Грязный синий мундир и свинцовые пуговицы на кепи выдавали в нем члена Лиги. На коленях лежал мушкет.

Харк подобрал камешек и резким движением швырнул его туда, откуда пришел. Камешек с тихим шорохом приземлился в кустах. Из скрытого кустами рва вырвался вихрь испуганных птиц. Молодой человек вскочил и направил подзорную трубу в сторону склона. Харк воспользовался этим, метнулся к складу и прижался к западной стене, где часовой не мог его увидеть. Прокрался вдоль стены и заглянул за угол. Поблизости никого не оказалось, дверь склада была не больше чем в футе от него. Харк не задумываясь проскользнул внутрь и оказался в маленьком кабинете. Стены были заставлены книгами и полками, на столах валялись судовые журналы и наброски. На одной полке стояла батарея банок с глубоководными рыбами, замаринованными в мутной желтой жидкости. Слева была еще одна дверь, видимо, ведущая в другие помещения склада.

Харк едва не пропустил серую книгу, потому что она лежала на самом видном месте. После акробатического проникновения в музей и изматывающего спуска по склону холма он вообразил, что книга заперта в шкафу или спрятана на дне дорожного сундука. Но она лежала раскрытой на самом виду, на одном из письменных столов. Страницы были исписаны аккуратным почерком. Тут же был подробный рисунок перепончатой лапы.

Харк уставился на книгу, поднял, перелистал страницы. Посмотрел на рисунок глаза с двумя зрачками, шишковатый плавник на локте… Ошибки быть не может. Это именно та книга. «Я нашел ее. Нужно отнести ее Квесту». – «Нет. Я могу спасти Джелта». Харк смотрел на книгу, ожидая, что почувствует радость. Он сделал все, что в его силах, и вот наконец раздобыл ее. Почему же легкие были словно пусты и переполнены воздухом одновременно? Книга в его руках казалась тяжелее свинца, и мысль о том, что придется подниматься вверх по склону, вызывала усталость.

«Нет, не могу, – неожиданно подумал он. – Я не могу его спасти». Редкие крики чаек снаружи вдруг сменились сумасшедшим гвалтом, словно птицы пытались заглушить его мысль. «Нет, нет, нет, нет!» – казалось, вопили они. Только услышав хруст гравия, он понял, почему встревожились птицы.

Харк подскочил к другой двери, открыл и скользнул в темноту. Закрыл за собой дверь как раз в тот миг, когда входная дверь распахнулась. Несколько секунд он стоял неподвижно, прижав ухо к двери. В кабинете раздавались мужские голоса. Харку удалось разобрать отдельные слова: «…придерживается одной истории… уверяет, что ничего не знала… если мы сделаем так, это может послужить уроком ее банде…»

Звучало все довольно зловеще, но вновь прибывшие по крайней мере говорили не о нем. Однако они не спешили уходить. Он услышал скрежет ножек стула. «Если они и дальше собираются тут болтать, придется искать другой выход», – подумал он и оглянулся, часто моргая, чтобы глаза привыкли к темноте. Слабый свет пробивался из восьми маленьких стеклянных, вставленных в крышу окон. Харк сумел разглядеть сумрачное, захламленное помещение, оно было гораздо больше, чем кабинет, и, возможно, занимало всю остальную площадь склада.

Харк сразу узнал эту вонь: щекочущий нервы запах гнили и соли. Вода Подморья. Но были и другие запахи. Пахло уксусом, в котором мумифицировали образцы, маслом, тошнотворно воняло потушенными страхофонарями. У левой стены были сложены ящики и бочки. Рядом стояли тачки и пара маленьких портовых кранов, цепи и крюки которых тускло поблескивали. Раскладные столы справа были загромождены серебристыми инструментами тонкой работы, бутылками коричневой и черной жидкости и громадными стеклянными линзами, прикрепленными к мраморным столешницам.

В центре, занимая большую часть помещения, возвышалось что-то огромное, неправильной формы, скрытое ширмами из корабельной парусины. Изнемогающий от любопытства Харк подобрался поближе. Он очень осторожно отодвинул ближайшую ширму и уставился на непонятный предмет длиной футов в двадцать[40]. Предмет лежал на грубо сколоченном деревянном столе. Нечто подобное Харк иногда видел на рынке. На такие столы выкладывали свежую рыбу, чтобы не вываливать ее прямо на землю. «Свежий улов», – удивленно подумал он.

Перед ним лежал монстр из ночных кошмаров, сотворенный из хитина, переливающегося стекла и бледной плоти, с тщательно выверенной симметрией. Из верхней части тела выступала рыжевато-коричневая труба, испещренная концентрическими рядами тупых зубов и похожая на пасть миноги. С обеих сторон туловища выдавались огромные зазубренные клешни в пятнистых панцирях. Между пластинами брони блестели провода и медные трубки. С боков свисали мешки с бледной жидкостью. В центре лежал подсоединенный к дюжине трясущихся стеклянных трубок серый кусок плоти с темной извилистой щелью. Жабры Сокрытой Девы. «Но… Вайн должна была работать над субмариной! Она сама говорила!» Говорила ли? Теперь, когда Харк мысленно вернулся к последнему разговору с Вайн, он понял, что не помнит, произнесла ли она слово «субмарина».

Наконец он догадался, почему Лига бдительности выбрала для своей базы заброшенный остров. Понял, почему они скрывали свои разработки и расставили вооруженных часовых, чтобы никого сюда не пускать. Чтобы никто не видел, что именно они создают. Понял, почему Вайн не хотела, чтобы он или кто-то еще приходил в деревню. Они работали не над субмариной. Они создавали нечто, явно предназначенное не для плавания. Они создавали бога.

Харк завороженно смотрел на щель, и тут богошар дал импульс. Темная щель жабр неожиданно закрылась и сжалась. После столь резкого всасывания желтая жидкость хлынула в стеклянные трубки. По телу монстра прошла дрожь. Броня загремела. Одна огромная клешня дернулась и с грохотом упала на каменный пол.

Харк подпрыгнул. В висках застучало. Тотчас из офиса послышались недоуменные крики и звуки шагов. Дверь с шумом распахнулась. Харк бросился за ширмы и даже сквозь парусину увидел сияние фиолетовых страхофонарей.

– Здесь кто-то есть! Я видел его! Вон там!

Он обежал огромную распростертую фигуру в надежде спрятаться за ней. Но ничего не вышло. Топот ног приближался, несколько пар рук оттащили и отбросили ширмы. Его увидели, загнали в угол, ослепили фиолетовым светом. Схватили за руки и вытащили из угла на свет.

– Я могу здесь находиться! – завопил он, схватившись за последний шанс. – У меня есть записка от доктора Вайн! Я покажу!

Мужчины, схватившие Харка, ослабили хватку, и он смог залезть в поясной мешочек и вытащить записку. Когда вперед выступил третий, Харк понял, что перед ним капитан легионеров, которого он видел раньше. Капитан, очевидно, тоже его узнал. Выхватив бумагу из руки Харка и нахмурившись, он стал читать.

– Доктор, – окликнул он, – у вас есть этому объяснение?

В комнату вошла доктор Вайн с небольшой медицинской пилой в руке. Ей немедленно вручили записку. Брови Вайн полезли вверх.

– Вы сказали, что я могу прийти сюда, если будут новости, – выпалил Харк.

– Я никогда не говорила, что ты можешь прийти прямо в лагерь, – подчеркнула Вайн, правда, без явных признаков гнева. – Мало того, я настоятельно велела не делать этого. Как тебе не стыдно? Ты что, не смог запомнить такой важный приказ? И это при такой прекрасной памяти, как у тебя?!

Она снова посмотрела на него скептическим, изучающим взглядом, но вскоре заметила разбросанные ширмы и открывшегося всем собравшимся монстра.

– О, Харк, – сказала она, – ты не должен был видеть это.

– Я никому не скажу, – поспешно заверил он. – Вы сами знаете, что не скажу!

Вайн вздохнула и покачала головой. «Нет, – говорила ее улыбка, – не скажешь».

Разные люди по-разному отворачиваются от других. Харк всегда это знал. Некоторые гневно. Некоторые спокойно, с грустью или холодно. А некоторые, как оказалось, становятся твоими врагами с грустной, извиняющейся улыбкой.

Улыбка померкла, когда Вайн заметила, что одна из огромных клешней упала на каменный пол. Она нахмурилась и подошла ближе. Нагнулась, чтобы осмотреть клешню. Осторожно провела пальцем по броне в поисках трещин.

– Харк! – грозно воскликнула она. – Что ты сделал с моим богом?

И тут, словно в ответ, сфера снова послала импульс. Жабры сократились, и по стеклянным венам потекла тошнотворно золотистая жидкость. Тело качнулось и затряслось, выплюнув проводки и металлическую ленту; заклепка пролетела через всю комнату.

Вайн повернулась к Харку.

– Обыщите его! – крикнула она.

Харк стал брыкаться из последних сил и даже кусался, но его повалили на пол. В голове живо вспыхнули предостережения Квеста насчет сердца: возвращение богов, целая вечность в рабстве у чудовищ. Слишком поздно Харк попытался разбить локтем замотанное в тряпку сердце. Безуспешно. Капитан вытащил кулек из рукава Харка, развернул ткань, поднял сердце и застыл, потрясенно уставившись на него.

Вайн с трепетом взяла у него сердце. В широко раскрытых глазах горела плохо скрываемая алчность.

Глава 33

– Так вот что описывала девочка! – воскликнул капитан. – Белый пульсирующий шар из боготовара!

Он смотрел по-прежнему скептично, но все же успел заразиться энтузиазмом Вайн.

– Именно то, что мы искали, – прошептала та. – Ядро, упомянутое в архивных свитках! Ревербератор! Источник вибраций, насыщающий все остальное жизнью, переменами, движением… и он активен!

Она подошла к своему созданию и внимательно в него всмотрелась:

– Взгляните на это! – Ее улыбка казалась такой искренней, почти детской. – Жабры начали работать вместе со вставленными мной стеклянными трубками! Ревербератор дает толчок мутациям, как я и надеялась. С ним мы можем заставить все части принять друг друга! – Немного помолчав, она повернулась к Харку: – Где ты его раздобыл? И что ты о нем знаешь?

Харк упрямо молчал, и улыбка доктора Вайн померкла.

– Посмотрим, как оно взаимодействует с остальным!

Доктор перегнулась через громоздкую конструкцию и дрожащими от возбуждения руками вытащила проводки из устройства, похожего на крохотный аккордеон. Вынула приспособление и на его место вставила сердце. Прямо напротив жабр Сокрытой Девы.

– Не надо! – завопил Харк. – Вы ее оживите!

– Очень на это надеюсь. – Вайн принялась прикреплять сердце с помощью проводов и ремешков. – Я настраивала специальный инструмент, надеясь получить нужные вибрации, но это гораздо, гораздо лучше! С этим шаром в центре мы могли бы создать самодостаточную систему. Ну же, прелесть моя, выдай нам импульс.

Прошло несколько секунд, прежде чем сердце подчинилось. Большое неуклюжее тело содрогнулось, но на этот раз более яростно. Бронированные пластины надулись, словно существо задышало, и на минуту Харку показалось, что вся кошмарная масса может медленно подняться. Но в следующее мгновение туловище осело, послышался лязг хитина и стон металла. Стеклянный клапан треснул. Наступила тишина, лишь сукровица со слабым стуком капала на пол.

– Что с ним неладно? – спросил капитан. – Почему оно снова не двигается? Почему продолжает ломать вещи?

– Не знаю! – рявкнула доктор, пытаясь спешно остановить утечку из треснувшей колбы. – Нужны ремни покрепче. И… думаю, понадобится более качественная вода Подморья, чтобы питать жабры, и в гораздо большем количестве.

– Вы не знаете, что делаете! – завопил Харк.

– У меня докторская степень по практической теофизике! – отрезала доктор Вайн. – Если кто-то и может все это понять, так только я!

Она повела плечом, убирая упавшие на лицо волосы.

– Я разберусь с этим, но мне нужно сосредоточиться. Все вон отсюда!

– А что делать с мальчишкой?

– Я хочу его допросить попозже, – сказала Вайн, не поднимая глаз. – Так что пока не стреляйте в него.

Она даже не взглянула на Харка, которого повели прочь со склада.

Харка потащили по деревне, хотя он брыкался и пинался. Ответных ударов он почти не ощущал. Двое поволокли его к деревянной хижине. Один отодвинул тяжелый засов и открыл дверь, другой швырнул Харка внутрь. Харк осторожно сел, чувствуя, как жжет губу и щеку. Но боль – это хорошо. Он не возражал против боли. Он заслужил эту боль. Его рассудок кипел.

«Почему я не разбил сердце, когда Квест велел мне это?! Или когда я впервые подумал об этом, в ту ночь на берегу. Но я не сделал этого. Во всем виноват я один. Сердце никому не причиняло вреда, лежа на дне. Но я взял его с собой и отдал Джелту. Если бы не отдал, ничего бы не случилось. Джелт не превратился бы в монстра. И те люди, которых он убил на Уайлдменс-Хаммере, были бы живы. Потом я принес сердце сюда. И теперь у доктора Вайн есть все, чтобы оживить сделанного ее руками бога. Что будет дальше? Все пропало. Впереди эра кошмаров, им нет конца».

Прежде Харк, бывало, чувствовал себя глупым или бесполезным. Но еще никогда он не хотел стереть себя с лица земли, как уродливое пятно. Никогда он не хотел исчезнуть, чтобы не было всех этих лет его жизни. Все, что ему оставалось, – сидеть, замерев от усталости и боли, ненавидя себя. Кожу покалывало, словно пристальный взгляд разгневанной вселенной был устремлен на его.

Он не сразу сообразил, что на него действительно смотрят. Кто-то гораздо меньше вселенной по размеру. Чья-то фигурка вжалась в заднюю стенку лачуги, не подавая признаков жизни. Большие, ясные, широко раскрытые глаза настороженно уставились на него. Слабый свет просачивался через дыру в крыше, что позволило Харку увидеть собранные на затылке волосы, угловатые черты лица и россыпь веснушек.

Это была Селфин. Она выглядела уставшей и изможденной, темные волосы растрепались.

– Селфин! – в ужасе воскликнул Харк. – Что ты здесь делаешь?

Селфин энергично замотала головой и бросила многозначительный взгляд на дверь. В голове Харка пронеслась череда воспоминаний: лихорадочные поиски Селфин, таинственные вооруженные люди, выбегающие из темноты на Уайлдменс-Хаммере.

– Ты надула всех нас! – прошипел он. – Ты…

Селфин нахмурилась и прижала палец к губам. Сделала гримасу, показала на дверь, и на этот раз Харк понял. Возможно, охранники подслушивали. Он стал замечать другие детали обстановки: скомканное одеяло на полу, деревянная тарелка и кувшин с водой, стоявшие в углу, рядом с ночным горшком. Очевидно, Селфин была такой же узницей, как и он.

«– Я знаю, что ты тайно прибежала в Лигу, – жестами сказал он. – Сообщила им о сердце, чтобы они напали на нас и забрали его».

Селфин недовольно пожала плечами и вызывающие уставилась на Харка.

«– Никто не слушал меня, – ответила она. – Я должна была что-то сделать! Должна была защитить себя и команду!»

Каждый дюйм ее тела напрягся. Она готовилась к борьбе, Харк это видел. Но, посмотрев на нее, понял, что не будет с ней драться. Он поддался было гневу на Селфин, но в действительности не испытывал его сейчас. Вся ярость Харка была направлена только на него самого. У него не было сил, чтобы злиться на кого-то еще.

«– Мне все равно, – выдал он усталый жест и вздохнул. Он не выказал желания нападать, и Селфин немного расслабилась. – Как долго ты была здесь?» – спросил он.

«– Четыре дня».

Прошло пять дней с тех пор, как он видел Селфин в последний раз, когда она нырнула в бушующие волны. Если она тут уже четыре дня, все слухи о том, что ее видели в Пейлзе, должно быть, ложные.

«– Почему тебя заперли здесь?» – Харк вздохнул. Если Селфин дала Лиге бдительности столь ценные сведения, почему они закрыли ее в сырой хижине?

«– Лига не доверяет мне, – ответила Селфин сердито, хотя жесты были лишены эмоций. – Они решили, что я заманиваю их в ловушку. Сказали, что запрут меня, пока не получат реликт. Только чтобы убедиться в правдивости моих слов. Я согласилась. Потом твой друг убил кучу легионеров, и Лига решила, что все-таки это была ловушка. Они меня допрашивают».

Селфин пожала плечами и жестом обвела свою тесную тюрьму. Харка не удивил гнев легионеров – должно быть, они потеряли с дюжину своих товарищей.

«– Как там моя команда?» – спросила она столь нетерпеливыми движениями, будто хотела спросить об этом с самого начала. В широко открытых глазах сквозила тревога.

Скорее всего, она боялась, что кто-то из ее команды стал жертвой бойни на Уайлдменс-Хаммере. В таком случае зачем было с самого начала рисковать и вести двойную игру? На языке Харка уже вертелся язвительный ответ, но он вспомнил, как нападали легионеры. Ей чудом удалось убедить толпу ожесточенных фанатиков, что не стоит набрасываться на врагов с обнаженными клинками. Может, слухи о том, что Селфин видели в Пейлзе, распространялись намеренно, чтобы направить банду контрабандистов по ложному следу?

«– Не знаю, – ответил он. – Насколько мне известно, они в безопасности».

«– Твой друг знает, что я отправилась к легионерам?» – спросила Селфин, и Харк увидел искорки страха в ее глазах. Очевидно, она говорила о Джелте.

«– Нет», – заверил он.

Селфин прикусила губу, но продолжала в упор смотреть на Харка – значит, разговор еще не окончен.

«– Что случилось с твоим другом?» – наконец прозвучал вопрос.

«– Реликт… – начал было Харк, но осекся. – Много чего», – сказал он вместо этого.

И тут его затрясло, хотя в хижине было не так уж холодно. В горле застрял комок с металлическим привкусом. Легкие свело, суставы не слушались, глаза резало. Что-то горячее лилось по щекам.

«– С моим другом все плохо. – В глазах все расплывалось, он едва различал собственные жесты. – Это не сфера сделала из него монстра. Это он сам. Джелт… убивает людей. – Наконец-то он сказал правду. Теперь назад пути нет. – Джелту не обязательно было это делать, но иногда он просто убивал людей. Не знаю даже, как долго это продолжается. Возможно, годы. Я закрывал на это глаза. Чувствовал, что, если буду знать наверняка, он убьет кого-то еще. Старина Джелт. Мой друг».

Он взглянул на Селфин, мысленно умоляя ее понять.

«– Мой друг Джелт был удивительным. Но его больше нет. Он мертв уже долгие годы. Все, что осталось от Джелта, – мои воспоминания. Остался тот, другой Джелт… – Харк покачал головой. – Он по-прежнему мой лучший друг, единственный, кто что-то для меня значит в жизни… и я ненавижу его. Ненавижу. Мне нужно было спасти его. Мне было нужно, чтобы он был в безопасности, жив и здоров, чтобы я спокойно мог уйти и больше никогда его не видеть».

Осознание невозможности такого исхода тяжким грузом свалилось на Харка, когда он стоял в кабинете с серой книгой в руках. Харк неожиданно понял, что Джелт никогда уже не будет в безопасности, не будет здоровым настолько, чтобы Харк мог спокойно его покинуть. Как бы он ни старался, он никогда, никогда не сумеет спасти Джелта. Потому что Джелт не позволит. Харк стер слезы, чувствуя, будто его сердце кто-то вырвал из груди.

«– Я пытался спасти его, – сказал он, – я пришел сюда, чтобы выкрасть записи Вайн и попробовать вылечить его. Но меня поймали. Теперь сфера у Лиги».

«– Тем лучше», – язвительно сказала Селфин.

«– Нет. – Харк помотал головой. – Это плохо. Очень плохо. Они с помощью сферы делают опасные вещи».

«– Как и ты». – Несмотря на ехидный ответ, в глазах Селфин сквозило сочувствие.

«– Очень плохие вещи, – возразил Харк, не в силах спорить. – Они могут уничтожить все».

Глава 34

Харк наскоро объяснил основную суть работы Вайн с Лигой бдительности. Рассказал об искусственно созданном, ожившем боге и проклятии человечества. Пока он рассказывал, глаза Селфин становились все шире от удивления. Она ехидно фыркнула:

«– Умеешь ты все испортить. Прямо как я».

Как ни странно, после ее слов Харк почувствовал себя немного лучше. Он ожидал, что дочь контрабандистки уставится на него со страхом и ужасом, как на монстра, в которого превратился Джелт. Но сказать «умеешь ты все испортить» можно было только о том, кто является человеком, а не жутким монстром.

Селфин почесала затылок и нахмурилась.

«– Кто-нибудь знает, что ты здесь? – спросила она. – Кто-нибудь придет на помощь, если ты не вернешься?»

Только Квест знал, где сейчас Харк, и Харк искренне надеялся, что старик не попытается в одиночку штурмовать базу Лиги.

«– Знает старик, но он болен. Вряд ли он придет сюда. Мы одни».

«– Значит, нас двое».

Селфин наморщила лоб и выжидающе посмотрела на Харка. Этот ее взгляд привел его в чувство. Он был настолько растоптан мыслью о грядущем апокалипсисе и степенью своей вины, что не учел очень важного факта. Апокалипсис еще не случился.

Тем не менее Харк и Селфин были одни. Никто не придет их спасать, никто не явится помешать богам восстать из мертвых. Они единственные, кто знает о проекте доктора Вайн. Если они не предпримут что-нибудь, чтобы предотвратить катастрофу, за них этого не сделает никто. Они в ловушке. Они беззащитны. Перевес в пользу врагов очевиден. И все же…

«Ты найдешь выход, если придется», – всегда твердил Джелт Харку с привычной ухмылкой. Воспоминания кольнули сердце Харка гневом и обидой. Он терпеть не мог, когда Джелт из раза в раз вовлекал его в ситуации, где он был вынужден совершать чудеса по требованию. Но правда в том, что обычно ему удавалось справляться.

Джелт всегда был горькой пилюлей, а теперь превратился в яд. Однако даже сейчас он по-прежнему незримо заставлял Харка становиться взрослее, смелее, умнее и закаленнее, чем тот себе казался. «Я найду выход, потому что у меня нет выбора, мне придется это сделать, – подумал Харк. – Так или иначе, но я не дам богам воскреснуть».

«– Мы можем выбраться из этой лачуги?» – спросил он.

«– Да. Тут есть тайная дверь. Но я сижу здесь просто потому, что мне нравится».

Харк закатил глаза и сделал умоляющий жест. Селфин пошла на попятный.

«– На двери тяжелый засов, – пояснила она. – Я пыталась просунуть щепки сквозь щели в досках, чтобы его поднять, но они сломались. Я сделала несколько дыр в стенах. Очень удобно подсматривать, но расшатать доски у меня не получилось. Они всегда приносят мне еду втроем, потому что я укусила одного из них за нос».

Харк вывернул карманы и мешочек на поясе, проверил, нет ли там чего-нибудь полезного. Легионеры обыскали его, но, когда нашли сердце, остальное их больше не волновало. Харк обнаружил бинты, платок, расческу, бечевку, кусочек мела и разную другую чепуху, среди которой вдруг что-то блеснуло. У него все еще оставался камертон.

Харк взял его и осторожно попытался вставить ручку в трещину на двери, чтобы поднять засов, но щель оказалась чересчур узкой. Мел и расческа тоже не пролезали в трещину.

«– Вытащи гвозди», – посоветовала Селфин.

Харк попробовал вытащить камертоном один из гвоздей, удерживавших доску на месте. Но скоро стало ясно, что металл слишком мягкий. Если и дальше продолжать попытки, вилка просто согнется, а гвоздь так и останется на месте.

«– Ткни охранникам в глаза этой штукой», – предложила Селфин.

«– Ты совсем тут одичала», – ответил Харк, но почувствовал, что настроение чуть улучшилось.

Заключение и допрос, похоже, не сломили дух дочери главы контрабандистов.

«– Ты за ними шпионила?»

Селфин кивнула и поманила Харка к себе, чтобы показать маленькую щель между досками в стене рядом с дверью. Он увидел, что она отковыряла щепки с краев щели, чтобы сделать ее пошире. Только сейчас он заметил поломанные ногти девочки. Прижавшись глазом к щели, Харк увидел склад, еще несколько зданий и холм позади. Еще одна маленькая щель на выходившей к морю стороне позволяла увидеть пристань, видавшую виды рыбацкую лодку и черную стальную броню субмарины «Дитя бездны».

«– Что ты видела? – спросил он. – Если мы хотим сбежать отсюда, нам нужно как можно больше информации».

«– В лагере шестнадцать человек, – пояснила Селфин, – и иногда сюда приходит женщина, которая тебя купила. Припасы привозят на лодке. Большая субмарина постоянно стоит здесь. На утесе над деревней дежурят двое часовых и еще один на пристани».

«– Зажигают на ночь фонари?»

«– Больших фонарей нет, но некоторые стражники носят страхолампы».

Если лагерь не освещается всю ночь, значит, Харку и Селфин будет легче сбежать. С другой стороны, это означает, что скоро в хижине будет темно и им станет труднее разговаривать на языке жестов.

«– Когда они принесут нам завтрак или придут допрашивать, – просигналила Селфин, – ударим их твоей вилкой и побежим к складу. А потом разобьем твой реликт, прежде чем нас остановят».

Это точно не было похоже на план спасения мира, но, как ни странно, наличие хоть какой-то стратегии приободряло. Харк надеялся, что к утру они смогут придумать что-нибудь получше.

«– Мы сможем разбить его?» – спросила Селфин, немного подумав.

«– Надеюсь».

«– Что это вообще? Откуда оно взялось?» – продолжала Селфин.

«– Это сердце Сокрытой Девы», – пояснил Харк.

Ему до сих пор казалось не по-рыцарски делиться таким секретом.

«– Откуда ты знаешь?»

«– Рассказал мой друг, старый священник».

«– А он откуда знает?» – упорствовала Селфин.

Прекрасный вопрос. Каким образом Квест понял, что это именно ее сердце? Он лишь однажды видел живую Деву. Ее торс так и не нашли. Откуда кто-то мог знать, как выглядело ее сердце?

«– Не знаю», – честно ответил Харк. Очевидно, он не до конца проник в тайны, которые хранил Квест. Харку подумалось, что он вообще никогда не сможет до конца понять людей.

Когда в хижине сгустилась тьма, Селфин расстелила одеяло на полу и свернулась на одной половине. Она не пригласила Харка лечь рядом, но оставила для него достаточно места. Он лег на другой половине, глядя в темный потолок лачуги и продумывая план. Однако усталость взяла свое. Мысли Харка постепенно затуманились, сбились с пути, как странники в дождливую погоду, и сон затянул его в благословенное забытье.

Но уже через несколько часов его разбудили толчком в спину. Он вскочил, не поняв спросонья, откуда доносится шум прибоя, почему так холодно и куда исчезли запахи Святилища. Он замерз, тело затекло, проголодался, но не мог вспомнить почему. И тут реальность обрушилась на него, как ведро холодной воды.

Слабый проблеск лунного света сочился сквозь щели в стене. Над ним стояла Селфин. Тусклый свет выхватывал край ее щеки, звезды отражались в блеске глаз. Она настойчиво показывала на ближайшую дырку в стене.

Харк, пошатываясь, встал и приник глазом к дыре. Перед ним лежала абсолютно безлюдная деревня. Только свет то появлялся, то исчезал, когда быстро мчавшиеся по небу облака загораживали луну. Все окна были темными, кроме тех, что на складе, – они все еще сияли фиолетовым светом. Он не увидел ничего подозрительного и поэтому повернулся к Селфин, помотал головой и пожал плечами. Ее руки двигались, но в темноте знаков не было видно, и он снова помотал головой.

Селфин взяла его за руки. Он почувствовал, как она поворачивает его ладони, складывает пальцы и медленно ими двигает. Ее руки были маленькими, прохладными, с мозолями на ладонях. Через несколько секунд он понял, что она старательно передает ему знаки его же пальцами.

«– Ближайшее здание», – сложила она жесты и выпустила его пальцы из своих рук.

Харк снова посмотрел в щель, на этот раз на постройку напротив лачуги. Теперь, когда он знал, куда смотреть, он сразу заметил темное пятно – чей-то прижавшийся к стене силуэт. Немного погодя силуэт пошевелился и быстро перебежал к другому зданию, где снова прижался к стене. Перешел к следующему строению. Фигура казалась слишком высокой для человеческой и какой-то нескладной.

Существо, которое когда-то было Джелтом, действительно преследовало Харка по склону, как он и опасался. Теперь оно ползло вдоль стен одного здания за другим. Можно было предположить, что оно пытается определить, откуда вырвется целительный импульс богосердца. Темный силуэт повернулся, и Харк едва различил, как дергается в разные стороны его голова. Потом существо помчалось к хижине. Харк сжал руки Селфин и быстро задвигал ее пальцами, сложив их в один знак:

«– Оно идет!»

Оба замерли. Харк услышал за дверью слабый сухой шорох, напоминающий шелест крыльев мертвого насекомого и перекатываемых ветром обломков крабьих панцирей. Взгляд Селфин метнулся к стене, и Харк предположил, что она заметила, как начинают дрожать доски. У него самого было не такое острое зрение.

Харк представил, как Джелт прижался к другой стороне стены, стремясь уловить вибрацию сферы. Он был от них всего в нескольких дюймах, и Харк вдруг испугался, что его почувствуют, узнают, учуют… Наконец вкрадчивые звуки утихли, но прошло немало времени, прежде чем Харк и Селфин осмелились пошевелиться, и еще больше времени, пока Харк осмелился снова заснуть.

Его второе пробуждение было куда более неприятным. Внезапный удар в ребра заставил его инстинктивно свернуться клубочком. Кто-то схватил его за плечо и затряс. Харк осторожно посмотрел на будившего сквозь растопыренные пальцы. Призрачный предрассветный свет сочился к комнату. Над ним склонилась Селфин: волосы растрепаны, глаза опухли со сна.

«– Они увозят бога», – поспешно проговорила она.

Харк вскочил и посмотрел в щель. Большие двери склада открыты. В свете раннего утра десять человек очень медленно, с благоговейной осторожностью выносили монстра, созданного Вайн. Импровизированные носилки были сделаны из деревянной платформы, сквозь которую продели палки.

В сером призрачном свете неподвижный бог выглядел не менее жутко. Поблескивали только стекло и сталь. Огромные клешни поддерживались парусиновыми перевязями. На бледную плоть и металлические трубки внутренних органов накинули большой кусок клеенки.

Все это выглядело как причудливая похоронная процессия. «Носильщики», похоже, были набраны из портовой швали – многие были украшены татуировками в виде ножа. В роли скорбящих выступали несколько мужчин, одетых получше. Двое были тощими и самого что ни на есть ученого вида. Остальные были достаточно богаты, чтобы купить новые мундиры, среди которых не было двух одинаковых.

К счастью, бог по-прежнему напоминал труп. Вайн, кажется, не смогла возродить к жизни импровизированное божество. Харк отодвинулся от дыры.

«– Они несут его на лодку?» – спросил он.

Селфин покачала головой:

«– Они готовят субмарину. Я видела, как они несут туда бутыли со сжатым воздухом, богоклеем, дыхательными аппаратами и снаряжением. Готовятся к путешествию».

Харка терзали досада и паника. Он осмотрел прочные деревянные стены, словно мог разрушить их одним лишь яростным взглядом. Но будь такое возможно, Селфин все бы здесь разнесла еще до его прихода. Вместо этого он обрушил кулаки на дверь. Селфин подскочила, возможно, ощутив вибрации дерева.

– Выпустите меня! – отчаянно завопил Харк. – Я все расскажу о реликте! Все, что вы хотите знать!

Он приготовил камертон, спрятал его так, чтобы его не было видно, но можно было быстро нанести удар. Если этот фокус сработает и дверь откроется на несколько секунд, всего на мгновение… Но никто не ответил. Никаких приближавшихся шагов. Дверь не открылась.

Он снова прильнул к щели. Легионеры, переносившие бога, не обращали внимания на его крики. Возможно, они были слишком далеко, чтобы разобрать слова. Но пара хорошо одетых людей, стоявших ближе к хижине, бросили взгляды в ее сторону.

– Я скажу, где нашел реликт! Там еще больше боготовара!

Двое оживленно зашептались. Один пожал плечами и вернулся к процессии. Они могли вынудить Харка говорить позже в любое время. Знали, что он никуда не денется.

На лицах всех легионеров застыло одинаковое целеустремленное выражение. Происходило нечто важное, и они чувствовали свою причастность к этому. Харк почти осязал, как тают их сомнения и разочарования, оставляя лишь кристальную уверенность. Они сами были теперь важны. Они стали важнее и значительнее тех, из-за кого некогда чувствовали себя ничтожеством.

Процессия уже почти скрылась из виду, но неожиданно со стороны пристани послышались звуки громких голосов, от которых Харк вздрогнул. Селфин, прильнув к смотревшей на море щели, тихо ахнула, повернулась к Харку и стала яростно жестикулировать:

«– Что-то стряслось! Люди сбегаются к причалу!»

Харк подбежал к ней, и оба сквозь крохотные дырочки увидели небольшую группу людей возле коричневого тюка, лежавшего на причале. Капитан отдал приказ, и маленькое сборище тут же рассеялось. Да, что-то случилось, но теперь все утихло. Погрузка субмарины продолжалась еще поспешнее, чем раньше.

Серый свет постепенно превращался в бледно-золотистый. Цвет моря потеплел до приятно-голубого. Селфин вдруг нахмурилась.

«– У тебя блестят руки», – заметила она и, схватив его за запястье, потянула правую руку в луч света, проникавший в дыру в стене.

На длинном шраме поблескивали бусинки богостекла. Харк совсем о них забыл. Он стал поворачивать руку туда-сюда, считая бусинки. Сколько же в нем теперь богостекла?

«– У меня есть план, как выбраться отсюда», – заявил жестами он. План ему не слишком нравился. Харк не был уверен, сработает ли он, и точно знал, что безболезненно провернуть побег не получится.

Пока Селфин несла вахту, Харк пытался вытащить кусочки богостекла из своей руки. Сначала он подносил камертон к костяшкам пальцев в надежде, что стекло размягчится и его будет легче выдавить из кожи, но бусинки лишь уходили еще глубже под шрам.

Выхода не было. Ему нужно выковырять бусинки, и времени, чтобы сделать это осторожно, не было. Не было и ничего острого, кроме зубцов камертона. Харк покрепче сжал кулак, чтобы капельки стекла выступили наружу. Было нелегко решиться и каждый раз вонзать металлические острия в плоть. На глаза то и дело выступали слезы. Приходилось их смаргивать, чтобы прозреть.

Селфин время от времени оборачивалась и с возраставшей тревогой сообщала последние новости:

«– Они проверяют балласт и осматривают весла».

«– Они помещают бога в заднее отделение!»

«– Теперь идут в субмарину. Думаю, они решили покинуть остров! Поспеши!»

Кожа на костяшках пальцев Харка превратилась в кровавую кашу, зато на деревянную тарелку Селфин легли двенадцать бусинок богостекла. Он ударил камертоном по стене и услышал, как вибрирующий звук перешел в высокую чистую ноту. Когда он поднес камертон к тарелке, звук стал громче.

Маленькие стеклянные шарики стали мягкими и расплавились, как восковые капли под солнцем. Харк нажал на каждую ногтем и раздавил, после чего стал снова и снова ударять камертоном о стену, а потом раскатывал мягкое богостекло, так что получился тонкий бугристый блестящий мазок, похожий на след улитки. Харк осторожно поднял его краем рукава: узкое, острое стеклянное лезвие.

«Они закрывают люк! – подала сигнал Селфин. – Скорее!»

Харк дрожащими руками вставил лезвие в трещину между дверью и засовом. Неровные зубцы заскрежетали по дереву, но ему удалось вставить лезвие и поднимать его выше и выше до тех пор, пока он не почувствовал тяжесть засова.

– Они отчалили! – громко прошептала Селфин.

Харк вздрогнул от неожиданности: до сих пор они обменивались только знаками. Он продолжал поднимать лезвие и почувствовал, что засов тоже поднимается. Он толкнул дверь, и она открылась на несколько драгоценных дюймов. Выглянув в щель, Харк убедился, что их никто не стережет. Он выскользнул из лачуги. Селфин последовала его примеру. Вооруженных легионеров нигде не было видно: ни у склада, ни на причале, ни на наблюдательных пунктах.

Харк и Селфин поспешно обошли хижину и уставились на море: длинный, черный, как смола, силуэт субмарины «Дитя бездны» покидал гавань. Было слышно шипение и свист тяжелых открывавшихся и закрывавшихся клапанов и гортанное журчанье хлынувшей в трубки воды. Огромная субмарина постепенно скрывалась под водой, и пена прилива смыкалась над ее длинной, угольно-черной спиной.

На что вообще рассчитывал Харк, когда стремился выбраться из лачуги? Прыгнуть в воду и взять в плен «Дитя бездны»? Или проделать дыру в корпусе субмарины? Харк продолжал стоять, наблюдая, как волны возобновляют свой обычный танец, будто только что их воды не приняли в распростертые объятия субмарину – приговор всему человечеству. Он бы и дальше так стоял, если бы Селфин не схватила его за руку.

Он огляделся и обнаружил, что не все легионеры уплыли на субмарине. Один все еще был здесь и стоял на причале. Возможно, спрыгнул с лодки. Молодой загорелый парень – наверняка матрос. Из тех, кого можно встретить в любом баре. Такие всегда готовы посмеяться и рады устроить кулачные бои, но цепенеют, стоит с ними заговорить симпатичной девушке.

Пытливый ум Харка уже начал перебирать возможные варианты, как бы войти к нему в доверие. Он не сразу сообразил, что легионер целится в них из мушкета и вот-вот выстрелит.

Раздавшийся выстрел был совсем нестрашным. Словно кто-то ударил палкой по столу. Харк сжался, но не почувствовал боли. Молодой матрос дернулся, повернул голову под немыслимым углом и очень медленно осел на причал. Мушкет со стуком ударился о доски, и Харк вдруг осознал, что из дула не идет дымок. Стрелял кто-то еще. Взглянув мимо упавшего легионера, Харк снова обратил внимание на предмет, укрытый коричневой тканью и распростертый на дальнем конце причала. Это была чья-то фигура! Она приподнялась на локте и снова рухнула на доски. Легкий дымок струился из пистолета в руке.

Харк припустил по причалу, мимо упавшего легионера, к бесчувственной фигуре. Теперь он видел ее четче. В руке был затейливо украшенный пистолет. Другая рука держалась за бок. По ткани расползалось огромное темное пятно, алые струйки стекали по пальцам. Это была доктор Вайн.

Глава 35

– Он мертв? – спросила доктор.

– Думаю, да, – ответил Харк, стараясь, чтобы голос не вибрировал.

– Ни разу в жизни никого не убивала, – заметила доктор. – Просто удивительно, на что мы иногда бываем способны.

Ее лицо осунулось и было смертельно-бледным.

– Вы ранены! – выпалил Харк, не понимая, что при этом испытывает. Он видел в ее жакете рваную дыру, из которой хлестала кровь. Похоже на ножевое ранение.

– Кто это сделал?

– Капитан Лиги бдительности, – ответила Вайн с обычной насмешливой улыбкой.

К ним подбежала Селфин. Очевидно, она остановилась, чтобы поднять мушкет матроса, и сейчас оглядывала деревню и холм в поисках следующей угрозы. Мушкет она держала наготове. В ее тонких руках он выглядел очень длинным и громоздким.

– В лагере еще остались легионеры, – негромко, но настойчиво сообщила она. – Нужно убираться с причала.

Она права: здесь они были как на ладони, и, скорее всего, если легионеры доберутся до береговой линии, путь к отступлению им будет отрезан. Но, даже думая об этом, Харк не сводил глаз с окровавленного бока доктора Вайн. Наконец он упал на колени и стал рыться в поясном мешочке в поисках бинтов. Сунул ей в руку наскоро сложенную ткань и приложил к ране.

– Прижмите как можно сильнее, – сказал он. – Можете встать?

– Что ты делаешь? – изумилась Вайн. – На это нет времени. – Она схватила его за рукав и заглянула в глаза. – Харк, тебе нужно убираться отсюда прямо сейчас, пока еще можно! Немедленно сообщи губернатору, что эти фанаты решили доставить бога в Подморье! Если он не предпримет что-нибудь, тысячи людей окажутся в опасности!

Сердце Харка камнем рухнуло вниз. Лига не просто перевозила бога на другую базу, она отправляла его в то место, где он сможет вырасти, набрать силу и стать непобедимым.

– А вам какое дело? – огрызнулся он. – Вы же именно этого хотели, верно?

– Конечно, нет! – Вайн была шокирована. – Его нельзя выпускать на свободу! Никогда! Это будет безумием!

– Я вижу легионеров за кузницей! – прошипела Селфин, присев рядом с Харком. – У некоторых мушкеты. Они крадутся позади зданий. Нам перекрывают выход!

Харк увидел легионеров, перебегавших от одного здания к другому. Как только они найдут подходящую точку обстрела, смогут палить по причалу и перезаряжать оружие, палить и перезаряжать. А у Селфин был всего один патрон.

– Харк, – твердо сказала Вайн, – нужно бежать. Сейчас. Это приказ!

Она была права. Если они с Селфин удерут сейчас, смогут пробежать через деревню, пока их не окружили. Ледиз-Крейв научил его всему, что нужно знать о побегах. Однако последние четыре месяца тоже кое-чему научили Харка. Каждая ссадина, которую он промывал, каждая ранка, которую смазывал бальзамом, каждая опухоль, к которой прикладывал лед, оставляли на его сердце крошечную несмываемую зарубку. Он и не заметил, как проблемы других людей стали его проблемами. Переживания за других не давали покоя, как чесотка или неотвязная боль.

– Я больше не подчиняюсь вашим приказам, – отрезал он.

Оставался единственный путь побега с причала. Харк поймал взгляд Селфин, мотнул головой в сторону лодки и вопросительно посмотрел на девочку. Она нахмурилась, но мрачно кивнула.

– Поможешь ее поднять? – шепнул он.

Вайн явно растерялась, когда они, пыхтя, с трудом поставили ее на ноги. Пришлось поддерживать ее. Она налегала на них всей тяжестью, но упорно ковыляла к лодке, задыхаясь и спотыкаясь.

Послышался треск – на этот раз настоящий громкий грохот мушкетного выстрела, и ближайшая доска причала подпрыгнула в гнезде, обсыпав все вокруг дождем щепок. Еще один выстрел попал в воду, разбросав клочья белой пены.

– Быстро в лодку!

Харк повел Вайн по сходням, морщась каждый раз, когда она оскальзывалась. Оказавшись на борту, Вайн грузно повалилась на дно. Селфин последовала за ними, присела и скорчилась, по-прежнему целясь в сторону береговой линии, чтобы отразить атаку. Харк отвязал лодку от причала и тоже взлетел на борт. Поднял сходни и спешно поставил грота-шкот[41]. Когда он тянул фал[42], на причале раздались крики легионеров, полные гнева и досады. Еще один выстрел. Харк сжался. Кожу покалывало от дурного предчувствия.

– Что-то происходит! – неожиданно крикнула Селфин. – Они стреляют не в нас! – И через секунду добавила: – Смотрите! На холме!

Харк оглянулся как раз вовремя, чтобы увидеть темную тень, спускавшуюся с холма к деревне. Он тут же понял, кто это, по тому, как тень двигалась и преодолевала по десять футов одним прыжком. Та тварь, которая когда-то была его другом.

Новый выстрел. Дым вился на ветру, голоса стали пронзительными – очевидно, легионеры были вне себя от паники. Харк увидел, как тварь, которая когда-то была Джелтом, дернулась. Из его плеча вырвалось небольшое облако сухого вещества, похожего на пух чертополоха. Тварь изменила курс и ринулась под прикрытие утесов.

Харк прекрасно слышал как отчаянные вопли легионеров, так и более низкий голос, рычавший одно и то же слово. Опять и опять. Голос был таким гортанным и скрежещущим, что Харк едва различил собственное имя.

Как только Харк принялся грести, он увидел, как надуваются паруса. В его легкие словно хлынул живительный воздух. Первое движение лодки к морю было медленным, и он мысленно умолял ее идти быстрее. Ползла лодка недолго и скоро плавно заскользила по воде, набирая скорость. Мимо проплывал причал, становясь все меньше. Гавань тоже удалялась. Харк огляделся и увидел, как уменьшается деревня легионеров. До них уже не долетит ни одна пуля.

Пока что легионеры и Джелт были заняты друг другом, но скоро кто-то из них возьмет верх. Победитель начнет преследовать угнанную лодку, в этом у него не было сомнений. Он бросил беглый взгляд на Селфин, которая опустила мушкет и умело орудовала канатами. Рот девочки был плотно сжат, и Харк задался вопросом, какая сила воли нужна, чтобы быть такой собранной. Он также понял, что ему трудно сосредоточиться. Руки механически делали свое дело. Но когда он думал о субмарине «Дитя бездны», упорно плывущей через еще более темные воды, на него накатывало убийственное оцепенение.

Харку и его спутникам грозит опасность. Опасность грозит Мириеду.

Они обогнули северо-западный угол острова и продолжали плыть на юг. Ветер дул сзади, надувая паруса. Они быстро набирали скорость, и пока что признаков погони не было. Харк перевязал рану Вайн, а Селфин отыскала под палубой хлеб, сыр и корабельные галеты. Харк жадно съел свою порцию и спрятал остальное для Квеста.

«– Это снова был твой друг. Атаковал лагерь, – подала сигналы Селфин. – Почему он не напал раньше?»

Харк и сам не знал. Где то в глубине души он все еще надеялся, что Джелт напал на легионеров, чтобы спасти запертого в хижине Харка. Но Джелт не вышел из укрытия, когда в Харка стреляли на причале или когда легионеры окружили их в кольцо. Он ринулся вниз по холму, только когда…

«– Он видел, как мы садились в лодку, – с упавшим сердцем ответил Харк. – Может, подумал, что я бегу с острова, и запаниковал. Я и раньше сбегал на лодке».

«– Уверен, что он не станет нас преследовать?» – спросила Селфин.

Джелт каким-то образом удрал с Уайлдменс-Хаммера. Харк вспомнил метки, которые успел увидеть на Джелте. Они напомнили рисунок пескарки[43] из книжки Вайн.

«– Нет, – признался он. – Не уверен».

Оба оглянулись назад. Сверкающее кружево пены за кормой украшало начинавшее волноваться море.

«– Куда мы плывем?» – спросила Селфин с ее обычной прямотой.

«– Не знаю. Доктор хочет, чтобы мы сообщили обо всем произошедшем губернатору на Ледиз-Крейв».

«– Прекрасно! – тут же ответила Селфин. – Значит, плывем на Ледиз-Крейв. Хочу рассказать Ригг о Лиге и предупредить банду».

Взгляд Харка снова скользнул к доктору Вайн. Теперь ее глаза были закрыты, лицо болезненно морщилось.

«– Путь до Ледиз-Крейва займет несколько часов, – заметил он. – Доктор может умереть».

На лице Селфин было написано, что ее разрывают противоречия.

«– Тебе нравится спасать ужасных людей, да? – спросила она, хотя в больших глазах промелькнуло нечто вроде симпатии. – А сообщение губернатору остановит Лигу?»

«– Не знаю», – честно ответил Харк.

Он должен предотвратить появление новой эры богов, а кроме того, не хотел, чтобы Вайн истекла кровью. Харк искренне надеялся, что выбирать одно из двух не придется.

«– Поговори со своей спятившей доктором-убийцей, – посоветовала Селфин. – Узнай, что ей известно. И тогда мы решим, что делать. Я позабочусь о лодке и продолжу наблюдение».

Харку пришлось окликнуть доктора несколько раз, прежде чем она открыла глаза.

– Харк… – Она моргнула, взгляд, похоже, сфокусировался на нем. – Ты должен сообщить губернатору. Ради всех нас. Он единственный, кто, возможно, сумеет остановить убийство невинных людей новым богом. Я в долгу не останусь. У меня есть записная книжка и карандаш. Напишу ему записку, в которой дарую тебе свободу на весь оставшийся срок твоей кабалы.

Выбитый из равновесия Харк уставился на нее с открытым ртом. Как несправедливо, что она дает ему надежду на освобождение именно сейчас!

– Я вам не верю! – выпалил он. – Как я могу верить вашим словам?! Вы бы позволили Лиге убить нас! Вы помогали им создавать бога! И с чего это вы вдруг решили их остановить? Разве я могу доверять вам после этого?

– Я уже говорила! Я и подумать не могла, что они захотят выпустить его в море! – возразила Вайн. – Насколько мне известно, никто не собирался его отпускать! Его следовало вечно держать в плену и лишить разума! Мы должны были постоянно питать его водой Подморья, чтобы он оставался живым, а потом мы отрезали бы от него куски. Бесконечный источник боготовара, людям не пришлось бы рисковать жизнью и опускаться в субмаринах на огромную глубину.

– Отличный план, – заключил Харк с горечью. – Кто мог бы возразить против такого! Честно сказать, я не понимаю, почему вы решили скрыть проект на проклятом острове и готовы были убить всякого, кто о нем узнает.

Вайн слегка поморщилась, и не только от боли. Харк был прав. Но и доктор в чем-то была права. Харк понимал, почему доктор Вайн соблазнилась возможностью получить неограниченный доступ к самому ценному на Мириеде товару.

Харк оглянулся на Селфин в надежде, что она сумеет прочитать по губам хотя бы часть разговора, но она даже не смотрела в их сторону. Похоже, лодка занимала все ее внимание. Придется все рассказать ей позже.

– Я не хотела, чтобы губернатор узнал о наших делах, – призналась Вайн. – Думала, что он разгневается и отнимет у меня музей. Но я не смогла понять, насколько безумна Лига. Мне все стало ясно только прошлой ночью.

После того, как ты… после нашей последней беседы я много часов пыталась получить устойчивые признаки жизни. Тело дергалось, когда ревербератор пульсировал, но потом каждый раз замирало. К утру я заподозрила, что ему нечем дышать. Не хватало страха. Это я предложила приобрести гораздо большие резервуары с водой Подморья высокого качества и попытаться снова. А капитан предложил, чтобы мы погрузили бога на «Дитя бездны» и спустили в Подморье.

Я ответила, что его идея безумна. Цель моего плана заключалась в том, чтобы тело бога благополучно оставалось на месте и под нашим контролем. Примерно тогда же я сообразила, что их цель совсем не совпадает с моей. Они не собирались превращать бога в нечто вроде фермы боготовара. Они хотели оживить его и выпустить в Подморье. Поэтому в гавани и ждало «Дитя бездны».

– Но зачем? – удивился Харк, хотя некоторые подозрения у него были.

– Они считают, что это ради блага Мириеда, – вздохнула доктор Вайн. – Думают, что время богов было золотой эрой и все жители Мириеда были великими. – Она слабо улыбнулась. – Утверждают, что мы были королями морей. Они смертельно боятся иностранных судов и воображают, что возвращение богов обеспечит нам… безопасность.

– Безопасность, – глухо отозвался Харк. – Боги были огромными жуткими чудовищами, но, по крайней мере, они были местными.

Вайн скептически пожала плечами.

– Поэтому между капитаном и мной разгорелся спор…

– И он ударил вас кинжалом, – закончил Харк.

– Не сразу. Я поняла, что осталась одна в логове фанатиков, поэтому притворилась, что он меня уговорил. Они вроде поверили мне, но не сводили с меня глаз, особенно когда я подходила к телу бога. Они не мешали мне бродить около субмарины «Дитя бездны».

Вайн сунула руку в карман и вытащила еще один камертон из своей коллекции. Этот был немного меньше, чем спрятанный в кармане у Харка.

– Я пыталась пробить дырку в иллюминаторе, – пояснила она. – Если бы субмарина затонула в гавани, она не достигла бы глубин. Но, к несчастью, иллюминатор оказался очень крепким: два слоя богостекла, закаленных разными способами, так что одна нота не могла смягчить оба слоя. Я сама разработала эту технологию.

Она состроила гримасу и с сожалением оглядела бинты:

– Какая ирония. Словом, они поймали меня, когда я пыталась просунуть руку в стекло. Поэтому и проделали во мне дыру.

– Если мы доставим сообщение губернатору, что он сможет сделать? – спросил Харк, стараясь не паниковать.

– Сможет приготовить и вооружить субмарины и суда, – ответила Вайн с тихой яростью. – Сможет нацелить пушки на побережье. Если наш проект действительно оживет в Подморье и поднимется наверх, губернатор должен быть готов разорвать его на куски, прежде чем божество станет слишком большим. Иначе оно станет гигантским, Харк. И боюсь, довольно скоро.

Вайн снова вздохнула и сконфуженно отвела глаза.

– Грубо говоря, я создала это существо таким, чтобы оно постоянно хотело есть. Оно должно было стать надежным источником боготовара, поэтому я намеренно увеличила все органы, которые позволяли ему есть, поглощать и расти. Если мы позволим этому существу пожирать субмарины и суда, оно скоро станет слишком большим и сильным. Но пока что я знаю все его слабые места. Если тебе удастся предупредить губернатора, он сможет уничтожить бога, как только тот всплывет.

На какой-то момент Харк воодушевился ее словами, но настроение тут же упало.

– Этому не бывать. Он не покинет Подморье, пока не станет больше. Намного больше.

– Думаю, легионеры захотят как можно скорее поднять своего бога на поверхность, – возразила Вайн.

– Не важно!

Харк вспомнил беседы с Квестом.

– Если легионеры оживят бога, он не станет выполнять их приказы. Он будет вечно голоден и окажется рядом с большой хрустящей субмариной, полной глупых людей, Поэтому он всех сожрет и примется плавать на глубине, пока не переварит их и заодно все, что сумеет найти. К тому времени когда он поднимется, он станет совершенно другим и просто огромным.

Он снова вспомнил данные Квестом описания больших богов, слишком больших, лишившихся разума, слепо следующих зову голода и инстинктов. Теперь не было даже духовенства, которое могло бы умилостивить или отвлечь бога. Помешать ему выползти на землю, пожирая все на своем пути.

– Его невозможно будет остановить, – прошептал он. – Как только в Подморье окажется на свободе живой бог, все пропало. Нужно остановить легионеров, прежде чем они освободят его.

– У нас нет времени! – жалобно воскликнула Вайн. – Будь губернаторские субмарины ближе, все было бы по-другому. «Дитя бездны» идет медленно, и я примерно представляю ее маршрут. Капитан говорил о заградительном барьере. Самый короткий путь туда – мимо южной оконечности Интрити-Бэрриер. А потом…

– А потом нельзя будет предугадать, куда они пойдут, – уныло закончил Харк и очень удивился при виде слабой, кривой улыбки доктора Вайн.

– Вот что, – сказала она, – субмарина должна оставлять за собой следы. Мой камертон не помог мне проделать дыру в иллюминаторе, но, возможно, я случайно расплавила футляр из богостекла в их фронтальной эрора-лампе.

Эрора-лампа была дорогой передовой технологией, в ней использовались жидкости из фосфоресцирующей глубоководной медузы, смешанные с небольшим количеством светящегося ихора из жабр определенных богов.

– Если я права, в этой лампе происходит утечка люминесценции. Может остаться след, – пояснила Вайн.

Первый проблеск надежды, который почувствовал Харк с тех пор, как «Дитя бездны» спустилось под воду! Надежда была такой слабой, что Харк почти боялся принимать ее в расчет. Он представлял светящийся след в воде, плавающие островки света, исчезающие при каждом взмахе плавника, каждом рывке вперед…

– И как долго будет тянуться этот след? – спросил он.

– Не слишком долго, – ответила Вайн с обреченной прямотой. – На то, чтобы добраться до Ледиз-Крейва, уйдут часы. Даже если губернатор сразу нам поверит, уже будет вечер.

– Но одна субмарина стоит достаточно близко, верно? – осенило Харка. – Очень быстрая субмарина…

Вайн отрицательно покачала головой.

– «Бабочкой» слишком трудно управлять. Даже когда я была совершенно здорова, а сейчас… Харк, я не знаю, сколько еще буду в сознании. И мне очень холодно. Я не медик, но знаю, что это плохой знак.

– Я сяду в субмарину рядом с вами. Я помогу вам, – пообещал Харк. Слова сорвались с языка, прежде чем он успел что-то обдумать.

– Это сумасбродство! – воскликнула Вайн. – Послушай, я, возможно, потеряю сознание или умру, прежде чем мы выйдем из пещеры. И что ты будешь делать?

– Я видел, как вы ей управляете, – настаивал Харк, хотя не был уверен, насколько это поможет. – Так или иначе, какой у нас выбор? Вы только должны… оставаться живой!

– Для меня это тоже самый предпочтительный вариант, – пробормотала Вайн, хоть и не слишком оптимистично.

Глава 36

Промокшая и замерзшая, Селфин стояла на носу лодки. Брызги морской воды обдавали ее с головы до ног. Она остро ощущала каждый удар волны о борта судна. Каждый раз, когда лодка легко слетала с одной волны и натыкалась на следующую, она ощущала толчки, и каждый был как удар кулаком в живот. А ведь раньше она даже не обратила бы на это внимания.

Волны не могли ее одурачить. Она знала, каковы они под своей глянцевой кожей. Селфин не только помнила свой жуткий побег с Уайлдменс-Хаммера – воспоминания до сих пор жгли ее. Она еще чувствовала жестокое сопротивление воды, когда волна поднималась за волной, чтобы хлестнуть ее по лицу, лишить зрения. Чувствовала каждую ледяную струю, которая тянула ее вниз. Она не могла видеть, не могла дышать – только бессильно метаться, пока невидимые камни норовили оцарапать ее ноги.

Каждый раз, когда волна насмешливо посверкивала на солнце, Селфин гадала, сбежала ли она вообще тогда. Море будто милостиво позволило ей, плачущей и разбитой, выползти на берег. Теперь оно ждало в нескольких футах от нее, чтобы снова ее схватить.

Харк был по-прежнему занят разговором со спятившей докторшей. Он стоял спиной к Селфин, но она видела лицо доктора. Поскольку Селфин управляла лодкой и заодно стояла на вахте, приходилось ловить волнующие обрывки их, по всей видимости, важной беседы. «Лучше тебе не идти у нее на поводу, мальчик из Святилища», – подумала Селфин. Харк явно имел привычку делать неправильные вещи для неправильных людей.

Селфин снова вгляделась в море за кормой. Признаков чужих парусов не было, но интуиция подсказывала девочке, что дело неладно. Она следила за ветром, вглядывалась в волны за бортом, в линию мысов, казавшихся прозрачными из-за брызг. Вдруг далеко-далеко она увидела крошечный фонтанчик пены, вырвавшийся на поверхность. Дельфин или тюлень? В музыке моря она жадно стала ловить фальшивую ноту. Селфин прекрасно чувствовала своего главного врага, его ритмы, его капризы.

Мелькнул еще один фонтанчик пены, уже чуть ближе. На секунду показалась черная спина. Больше, чем у дельфина или тюленя, но она все ждала, желая убедиться. Возможно, молодой кит, отбившийся от стаи, заплыл чересчур близко к берегу. Вырвался на поверхность, чтобы передохнуть… Еще один фонтанчик. В третий раз она увидела его отчетливо. Вдалеке плыл вовсе не кит, а нечто более узкое и быстрое. Когда оно погружалось в воду, девочке показалось, что вместо хвоста мелькнули две ноги. Селфин потопала по лодке, чтобы привлечь внимание остальных, как делали все на лодках матери. Харк и доктор подняли головы.

«– Нас преследуют», – подала сигнал Селфин.

«– Уверена?» – спросил Харк.

«– Да. Кто-то плывет. Быстро. Очень быстро. Под водой».

Харк побледнел.

«– Мы сможем оторваться от него?» – спросил он.

Лодка плыла по ветру на достаточно большой скорости. Однако каждый раз, когда Селфин всматривалась в даль, преследующее их существо подплывало все ближе.

«– Нет», – вздохнула она.

«– Он нагонит нас, прежде чем мы доберемся до третьего мыса отсюда?» – спросил Харк, показав, о каком именно мысе говорит.

Селфин прищурилась, пытаясь определить расстояние.

«– Не знаю, – ответила она наконец. – Может быть. А что?»

«– За третьим мысом есть бухточка. Там в пещере ждет субмарина. Совершенно безумная, опасная и к тому же вопит. Но довольно быстроходная, чтобы преследовать субмарину легионеров. Я могу помочь доктору управлять ей».

Селфин всем сердцем рвалась на Ледиз-Крейв. Она мечтала увидеть на горизонте этот уродливый и одновременно прекрасный двугорбый силуэт с черным столбом дыма из трубы фабрики клея. Хотела пробежать через пристань, найти своих товарищей живыми и здоровыми, даже если они поколотят ее или просто наорут. Даже если они никогда ее не простят. Но если направиться на Ледиз-Крейв, преследователь догонит их задолго до того, как они достигнут цели. Кроме того, нужно было во что бы то ни стало задержать легионеров. Какой смысл возвращаться домой, если ее любимый остров завтра станет ужином для нового бога?

«– Расскажи мне все», – жестами попросила она.

Глава 37

Харк вкратце передал Селфин содержание беседы с Вайн.

«– Что она делает?» – спросила девочка-контрабандистка.

Вайн согнулась над записной книжкой, что-то царапая карандашом.

«– Пишет записку губернатору, – пояснил Харк. – Нам нужно доставить ее на всякий случай. Если план с "Бабочкой" не сработает, что вполне вероятно, кому-то нужно будет предупредить губернатора о том, что происходит».

«– Ты могла бы отнести записку на Ледиз-Крейв», – предложил он.

Селфин явно хотелось домой.

«– Побежишь в гавань и найдешь лодку, которая доставит тебя».

«– Может быть», – ответила она на языке жестов с несчастным растерянным видом.

Он ожидал большего энтузиазма.

«– Тебе не обязательно это делать, – заверил он. – Я могу отдать записку своему другу, старому священнику. Он ждет в бухте».

При упоминании о Квесте Харку стало стыдно и страшно. Придется сказать старику, что он, Харк, упустил сердце и теперь оно у врагов, на пути в Подморье, мало того, встроено в тело нового искусственно созданного бога. Харк вдруг понял, что Селфин уставилась на него.

«– Старый священник в бухте? – спросила она, подняв брови. – Он умеет бегать?»

Харк сразу сообразил, о чем она. Даже если они успеют добраться до бухты, прежде чем преследователь их догонит, у них почти не останется времени, чтобы увести с берега старого больного человека и тяжело раненную женщину.

Когда впереди наконец показалась бухта, Харк нашел взглядом хижину и обнаружил, что возле нее стоит кто-то облаченный в желтые одежды. Харк не успел отреагировать на увиденное – лодка на головокружительной скорости делала поворот. Бухта на самом деле не была природной гаванью, было ошибкой входить в нее так быстро. Им пришлось отчаянно маневрировать, чтобы не наскочить на скалы. Наконец они причалили на гальку мелководья и врезались в нее с небольшим креном.

Служитель Святилища бросился к ним. Этот крепкий молодой человек пробыл там всего на полгода дольше Харка.

– Доктор Вайн! – прошептал Харк, дергая ее за рукав. – На берегу служитель Святилища. Вам нужно поговорить с ним. Он вас послушает!

Вайн не ответила. Она еще дышала, хоть и затрудненно. Под глазами чернели круги, и, когда он дотронулся до нее, она даже не пошевелилась.

– Харк! – воскликнул младший служитель. – Где ты был? Клай рвет и мечет. Он точно оторвет тебе голову!

Харк глубоко вздохнул, видя, как рухнули все его надежды и планы. Украдкой вытащив ключи из поясного мешочка Вайн, он сунул их в карман, прежде чем подняться.

– Помоги! – рявкнул он. – Доктор Вайн ранена! Ее ударили ножом! Ты должен доставить ее в Святилище.

– Что? – пробормотал молодой человек. – Кто ее ранил?

– Легионеры! Сейчас некогда объяснять, нужно немедленно отнести ее в Святилище. Прямо сейчас, иначе она умрет!

– Но… – Служитель оглянулся на хижину. – Но там Квест! Мы всю ночь его искали! Я увидел его на берегу. Но он забаррикадировался в хижине и…

– Я с этим разберусь, – отрезал Харк. – Он меня послушает.

Этого обещания оказалось достаточно. Молодой слуга шагнул в воду, и Харк вместе с Селфин осторожно уложили Вайн ему на руки.

– Иди! Скорее!

Харк знал, что искушает судьбу, отдавая приказы кому-то выше рангом. Однако он понимал, что в любой момент их переговоры может прервать гибкая черная тень с острыми, как бритва, конечностями.

Немного пошатываясь под тяжестью Вайн, фигура в желтых одеждах поспешила по скалам в направлении гавани. Еще до того, как служитель скрылся из виду, Харк спрыгнул за борт, на мелководье, где буруны бились и тянули его за ноги. Селфин шлепала за ним, спотыкаясь, но сохраняя равновесие. Она все еще несла мушкет легионера, держа его над головой, чтобы он не промок.

Харк запоздало вспомнил про записку губернатору. Он не забрал ее у Вайн: все происходило чересчур быстро.

– В ее записной книжке письмо! – заорал он удалявшемуся слуге, надеясь, что тот его услышит. – Оно для… Клая! Покажи письмо ему! Он поймет! Он знает, что делать!

В Святилище могли быть сочувствующие легионерам, но Харк был совершенно уверен, что Клай не из их числа. Прямо в мокрой одежде Харк поспешил к лачуге и заколотил в дверь.

– Квест! Это я, Харк! Откройте!

Послышалось тихое шарканье подошв.

– Уверен, что это безопасно? – осведомился голос Квеста.

– Сейчас ничто не безопасно, – признался Харк. – Но нам нужно идти!

Дверь открылась. Глаза, обрамленные красными веками, смотрели на Харка из вороха одежды.

– Кто твоя маленькая подруга и почему она вооружена? – поинтересовался старик.

– Селфин… на нашей стороне. Мы влипли…

– Что случилось? – Квест нахмурился. – Скажи, что сердце еще у тебя!

Харк не мог этого подтвердить. Лицо его сморщилось в гримасе отчаяния. Он видел, как в глазах Квеста блеснуло понимание, которое тут же сменилось безнадежностью и опустошением. Старик не выказал ни гнева, ни злости, это Харку было еще труднее вынести.

– Я их остановлю! – пообещал он запальчиво. – Легионеры хотят доставить его в Подморье. Их цель – новая эра богов. Я не допущу этого! Даю слово! Но сейчас нам нужно срочно убираться отсюда!

В это мгновение Селфин вскрикнула и показала на море. К бухте с пугающей скоростью приближалось что-то черное. Оно двигалось и разрезало волны, как дельфин, но форма была неправильной, плавники на спине были неправильными, следы, которые оно оставляло, тоже были неправильными.

– Беги к двери! – завопил Харк Селфин и повел испуганного Квеста вверх по склону к двери в скале.

Селфин последовала за ними. Пока Харк возился со связкой ключей доктора Вайн, краем глаза он видел, как Селфин обернулась лицом к берегу и прицелилась. Девочку буквально трясло от ужаса, и все же она смело бросила вызов чудовищу.

– Убирайся! – заорала она прерывающимся голосом. – Исчезни, слышишь?!

Он никогда не слышал у Селфин такого грубого, животного голоса. Он бросил безумный взгляд на берег и тут же пожалел об этом. Из воды показались блестящая голова и туловище. Существо двигалось к берегу. Вода струилась между его зубами. Его бесчисленными зубами…

Харк отчаянно вставлял в скважину ключ за ключом, изрезанные пальцы саднили. «Этот ключ? Нет. Этот? Нет… Может… нет. О, пожалуйста, найдись!» Ключ, казавшийся слишком маленьким для скважины, неожиданно подошел. Харк в панике повернул его и услышал щелчок. Спустя мгновение в нескольких шагах раздался выстрел, и он чуть не выскочил из кожи.

Селфин что-то кричала во все горло, но он больше не разбирал слов. Налег на дверь, она открылась, и он упал в долгожданную тьму. Остальные бросились следом, налетев на него в темноте. Харк с силой захлопнул дверь.

– Запри ее! – кричала Селфин. – Запри!

Но он никак не мог найти в темноте скважину. Вспотевшие пальцы кое-как нашарили засов и задвинули его. Еще мгновение – и дверь яростно затряслась от ударов снаружи. Харк дрожащими руками нашел еще два засова. Задвинул их, а потом на ощупь отыскал скважину и запер дверь. Раздался страшный удар и рев разочарования.

Совесть доктора Вайн явно была нечиста. Зато доктор отлично разбиралась в крепких дверях. Сейчас это искупало все остальные ее недостатки.

Селфин успокоилась, только когда Харк отыскал страхолампу и зажег ее. Высеченная вручную пещера наполнилась фиолетовым светом и запахами горелого масла вперемешку с тревогой.

«– Оно вышло из воды, – поспешно жестикулировала Селфин. – У него сотни зубов. Я велела ему держаться подальше. Но оно выскочило из воды и побежало к нам, поэтому… я выстрелила в него. Выстрелила. И попала в бедро. Оно упало и стало корчиться. Но потом снова поднялось…»

Селфин бросила мушкет за дверью сразу после выстрела и теперь зябко обхватила себя руками. Харк не знал, то ли ее ударило при отдаче, то ли просто трясло, но не стал спрашивать.

«– Выстрел позволил нам укрыться, – чопорными жестами сказал Квест. – Спасибо».

Харк был поражен, обнаружив, что Квест, в отличие от других священников, знает язык жестов. Но тут же вспомнил, что старик долго жил в миру и после Катаклизма.

«– Что это за создание?» – спросил Квест.

Харк и Селфин переглянулись.

«– Мой друг, – нерешительно сознался он. – Тот, кого, мне казалось, я мог спасти».

– Сочувствую, Харк. – Квест тяжело вздохнул.

Рев за дверью стих. Харк представил чешуйчатую тварь, притаившуюся по ту сторону двери.

«– Отсюда есть другой выход?» – резко спросила Селфин.

«– Нет, – признался Харк. – Только на субмарине».

«– Но мы не можем больше ей пользоваться! – возразила Селфин. – С нами нет доктора Вайн».

«– Субмарина?» – спросил Квест.

Харк глубоко вздохнул, прежде чем решился на объяснение.

«– Доктор Вайн и Лига вместе пытались создать нового бога. Она думала, что Лига будет держать его на суше и отрезать от него кусочки боготовара. Все равно что стричь овцу. Но Лига захотела освободить его, чтобы возродить эру богов. Вайн узнала об их планах, поэтому они ударили ее ножом. Вставили сердце в своего бога, но он так и не ожил, поэтому они везут его в Подморье в субмарине. Чтобы бог мог вдохнуть там больше страха. В этой пещере спрятана очень быстрая субмарина, которую сконструировала доктор Вайн. Она сама хотела вести ее, но потеряла сознание. Поэтому я буду ею управлять – мы отправимся в погоню за легионерами».

Как только он выпалил все это, то ощутил такую тревогу, что загорелось лицо.

– Покажи нам эту субмарину, – попросил Квест.

Харк повел их вниз по каменной винтовой лестнице. Наконец они оказались в нижней пещере, где на темной воде покачивалась «Вопящая морская бабочка».

– Она выглядит как бастард медузы и морского ската, – заметил Квест. – Говоришь, что умеешь управлять этим… недоразумением?

– Я управлял ею вместе с доктором Вайн, – пояснил Харк, сознавая, что это не совсем прямой ответ на вопрос Квеста. – Меняешь звук, и крылья начинают хлопать. Звук очень громкий, так что придется надеть шлем…

– Мне нужно знать что-то еще, прежде чем мы отправимся в путь? – спросил Квест.

– Что?! – в ужасе воскликнул Харк. – Но… вы болеете!

– Вы когда-нибудь были в Подморье? – спросил Квест, голос его с каждой минутой набирал силу. – У кого-то из вас имеется представление, каково там, внизу? Слышали о меняющих курс течениях? Огромных волнах, которые возникают в месте, где Подморье встречается с морем? О созданиях, которые там живут? Поверь, я тебе пригожусь. Там хватит места для троих.

Селфин топнула ногой, пытаясь привлечь внимание, и стала махать Харку до тех пор, пока тот не взглянул на нее.

«– Что говорит священник? Хочет плыть с нами? Не позволяй ему! Священники поклоняются богам. Он не станет мешать Лиге создавать бога!»

«– Этот священник не из их числа», – ответил Харк.

«– Как? Почему? – взвилась Селфин. – С чего мы должны ему доверять?»

«– Он мой друг, – раздраженно пояснил Харк, тут же сообразив, что аргумент недостаточно веский, учитывая тех, кто числился в его друзьях. – И он прав, нам нужен кто-то, кто знаком с Подморьем».

«– Значит, он сможет сбить нас с курса или сдать убийцам», – яростно жестикулировала Селфин.

«– Он предупреждал меня насчет богов! – возразил Харк. – Даже пытался разбить сердце!»

«– Откуда он знает, что сердце принадлежало именно Сокрытой Деве? – повторила Селфин свой вопрос. – Он знает больше, чем рассказал тебе. Почему ты такой глупец?»

– Квест, – произнес Харк, – откуда вы знаете, что сердце принадлежало Сокрытой Деве?

– Сейчас нет времени для объяснений.

Лицо Квеста искажала тревога. Сколько раз в жизни Квесту доводилось уходить от вопросов? Квест был как засушенная роза – туго свернутый бутон древних тайн. Каждый похожий на бумагу лепесток, который ты разворачивал, открывал все больше секретов. Харк знал, что слоев гораздо больше, но не мог сказать, сколько их всего и что кроется под ними.

Селфин права. Нужно все узнать, прежде чем они опустятся в темноту.

– Я хочу верить вам, Квест, – сказал он тихо. – Но больше не могу слепо следовать за людьми. Откуда вы узнали, что сердце принадлежало именно ей?

Долгую минуту Квест лишь глубоко и прерывисто дышал в ответ. Потом его губы скривились в измученной улыбке. Улыбке человека, осознавшего, что игры кончились. Человека, который понял, что очень устал от этих игр.

– Я знаю, потому что Сокрытая Дева показала мне свое сердце. И потому что я вырвал его.

Глава 38

– Вы убили ее? – опешил Харк.

«– Вы не могли! – вмешалась Селфин с ошеломленным видом. – Она была богиней!»

Дева с ее красотой утопленницы и невозможно длинными, как у морского паука, ногами, затаившаяся в лесу собственных извивающихся волос-водорослей. Дева с ее тайнами, секретами и непостижимым рассудком. Госпожа Ледиз-Крейва, сказитель легенд, более древних, чем дубы…

«– Можно я объясню вслух? – спросил он, обращаясь к Селфин. – Я очень медленно и плохо говорю на языке жестов».

Селфин угрюмо пожала плечами и вывернула фитиль страхолампы на максимальную яркость. Квест моргнул, когда фиолетовый свет ударил ему в лицо.

– Сокрытая Дева была одинока, – начал он. – И в этом была ее слабость. Она делилась со мной своими тайнами. Так вышло, что она научилась выталкивать свое сердце из тела и вести его вверх по шее в волосы. Она даже продемонстрировала мне это. Это заняло много времени и причинило ей боль, но она смогла вытолкнуть сердце до кончика волоса, где оно и повисло, как шар в чулке.

«– Зачем это она выталкивала сердце в волосы?» – спросила Селфин.

– Она была одинока, – снова сказал Квест. – Дошла до отчаяния. Мы, священники, разговаривали с ней, но наши жизни были слишком маленькими, теплыми и короткими. Она хотела поговорить с кем-то подобным себе, с тем, кто видел и дышал бездной достаточно долго, чтобы ее понять. Но не смела подойти к ним слишком близко.

Харк заметил полный отчаяния взгляд Селфин и поспешил объяснить:

«– Сердцебиение. Боги на расстоянии чувствуют сердцебиение друг друга. Это сводит их с ума и побуждает драться друг с другом до смерти одного из противников».

– Когда она была еще молодой богиней, – продолжал Квест, – она услышала пение Собирателя Духов на глубине. Поняла, что это еще один молодой, умный бог, и захотела поговорить с ним, но боялась, что услышит его сердцебиение или позволит услышать свое. Она знала, что это лишит их рассудка и вынудит драться.

Поэтому она научилась передвигать свое сердце. Когда сердце находилось на конце пряди волос, сама она была от него на приличном расстоянии. Удерживая сердце подальше, она приблизилась к Собирателю Духов настолько, что смогла его окликнуть. Дева рассказала о том, что сделала. Он последовал ее примеру и переместил цепь, содержавшую его сердце, подальше. Таким образом, они сумели поговорить, не услышав сердцебиения друг друга.

Такие беседы случались у них нечасто. Потому что находиться на близком расстоянии друг от друга было все же очень опасно, да и сердца в таком положении были слишком уязвимы. Иногда между их встречами проходили годы. Но этого было достаточно, чтобы сдерживать их безумие.

– Они были… друзьями? – спросил Харк и тут же понял, что неверно подобрал слово.

– Нет. Они были… хранителями историй, – ответил Квест. – Однако после того, как Собиратель Духов съел Пожирателя и стал в два раза больше, он почувствовал, как его ум притупился.

«– Большие боги теряют разум», – пояснил Харк Селфин.

– Собиратель Духов сумел рассказать Деве о последней битве. Но после этого его разум погас. Дева спряталась от него, пока он плыл к Сайрену. И снова осталась одна. Она попросила меня помочь ей… – Квест слегка дрожал. – Найти другого умного бога и свести их достаточно близко, чтобы они смогли поговорить. Я солгал – сказал, что обо всем договорился. Она переместила сердце к кончику волоса, прислушиваясь к шагам нового бога. Я отсек волосы вместе с сердцем и сбежал. Бросил ее умирать.

Жестокая откровенность Квеста потрясла Харка.

– Почему? – ахнул он, ощутив, как скорбь охватывает душу. – Зачем вы это сделали?

Несмотря на досадные слова Квеста о богах, он все же любил Сокрытую Деву. Харк чувствовал странную и очень тесную связь с ней – не физическую близость любовников, даже не романтическую дружбу, но некое родство душ.

– Ее было необходимо уничтожить, – ответил Квест. – Ее разум угасал, оставалось чудовище. И мне было нужно ее сердце.

– Для чего? – вскинулся Харк, но тут же догадался. – Вам было нужно исцелить кого-то?

– Не кого-то, – покачал головой Квест. – Ее сердце должно было исцелить Мириед от древней болезни. Оно мне было нужно, чтобы убить богов. Всех до единого.

Харк и Селфин пораженно уставились на старика. Катаклизм. Квест говорил о Катаклизме. Событии, которое преобразило Мириед, оставив после себя сотни сирот, стерев с лица земли порты по береговым линиям и сведя с ума миллионы людей. Все, кому было больше тридцати пяти, помнили те времена, когда произошел Катаклизм.

Квест стоял с невозмутимым видом. Лицо в фиолетовом свете казалось синевато-серым, но он продолжал рассказывать о том, как задумал убить богов:

– Я присоединился к духовенству, чтобы быть рядом с женщиной, которая меня не любила. Но остался священником, чтобы найти способ уничтожить богов. Я наблюдал за ними двадцать лет, чтобы понять, могут ли они вообще умереть. Я выяснил, что они попросту разваливаются, если вдыхают недостаточно страха. Если бог находился слишком далеко от Мириеда, его сердце разрывалось на части, и он умирал. Бога по имени Четырехлицый шторм унес далеко в море, после чего он начал преследовать стаю китов и ушел еще на сто миль. Он умер, китобои с континента нашли его тело. Священники долго держали в тайне тот инцидент.

Сначала я думал, что смогу заманить богов в море, подальше от Мириеда, и они умрут сами, один за другим, – продолжал Квест. – Некоторых удавалось выманить на небольшие расстояния. Кардинал следовал за ярким светом. Скорбящая любила цветные шхуны. Бродяга гнался за мертвым китом, которого судно тащило за собой на тросе. Но они поворачивали назад, почувствовав, что слабеют вдали от Подморья.

И тут Дева показала мне свое сердце. Я понял, что, если смогу вырвать это сердце и оно продолжит биться, у меня появится то, перед чем не сможет устоять ни один бог. Боги последуют за сердцебиением другого бога, даже если им будет грозить смерть.

У меня ушло бы слишком много времени на то, чтобы увести каждого бога в открытое море по одному. Всего богов было около сорока, рассеянных на расстоянии тысячи миль. За это время священники могли бы поймать меня, могли бы появиться новые боги. Мне был необходим куда более быстрый способ расправы, и я его нашел.

В голове Харка словно начала складываться головоломка.

– Вы свели богов! – осуждающе воскликнул он. – Воспользовались сердцем, чтобы столкнуть их! Чтобы они дрались и пожирали друг друга!

– Да, – подтвердил Квест. – Несколько человек, включая меня, на быстроходном судне тащили за собой сердце по воде. Мы заставили богов драться и вели победителя к следующем богу, а затем к следующему. Когда бог, сожравший слишком много собратьев, становился таким гигантом, что вызывал приливные волны, мы заманивали его далеко в море. Умирать. Потом мы возвращались, плыли в другую часть Мириеда и начинали все сначала. Снова и снова.

Апокалиптические морские сражения, которые до сих пор пересказывают в тавернах, о которых все еще шепчут, лежа на смертном одре, оказались частью тщательно продуманного плана. Битва Калмаддота с Красным Одиночкой, зверское убийство Сестры Рассвета Серебряным Потоком, неистовый вой Собирателя Духов…

«– Люди погибли! – возмущенно сказала Селфин. – Сотни людей погибли от волн и безумств богов!»

– Да, – ответил Квест. – Возможно, даже тысячи. Все друзья, помогавшие мне, тоже погибли во время нашей миссии.

Харк почувствовал себя вконец разбитым и весь дрожал. Квест, его мудрый тайный союзник, намеренно устроил Катаклизм. Ответ на величайший секрет века тридцать лет таился в его хилом кулаке.

– Ты рассержен и подавлен, – сказал Квест, пронзительно взглянув на Харка. – Скорбишь по невинно погибшим? Или все еще думаешь о Деве? Она убивала людей тысячами, в основном из каприза. Остров Туайс[44] назван так потому, что она дважды появлялась, чтобы истребить его обитателей. Неужели тебе больше жаль ее, чем тысячи погибших по ее вине людей?

Харк почувствовал, что краснеет. Квест был прав: его предательство по отношению к Деве ранило Харка до глубины души. Но он вдруг осознал, что считал ее боль, одиночество и смерть более серьезными и важными, чем боль, одиночество и смерть ее жертв. Квест говорил, что боги завораживают. Пусть Харк никогда не видел живую Деву, он все равно был заворожен легендами о ней. Кем же она была на самом деле?

– Не следует их любить, – мягко сказал Квест. – Любить власть легко, в могуществе есть величие, красота и сила. Но боги были чудовищами. Не стоит хранить даже память о них. Можешь ненавидеть меня, если хочешь, за смерть людей по моей вине. Я пытался избежать этого, но знал цену риска. Меня нельзя назвать хорошим человеком. Но боги мертвы.

Харк глянул на нахмурившуюся Селфин.

«– Если он говорит правду, значит, он тоже монстр», – заявила она.

«– Монстр, который убивает богов», – ответил Харк.

Девочка-контрабандистка на миг застыла, погрузившись в раздумья.

«– Пора, – вдруг гневно сказала она. – В дорогу! Давайте трогаться прямо сейчас».

При свете страхолампы было видно, что ее подбородок высоко поднят, а лицо серое от бледности.

«– Уверена?» – спросил Харк.

«– Открывай люк, – бросила она. – И побыстрее».

«Давай скорее, не то передумаю», – говорило выражение ее лица.

Глава 39

Все по очереди залезли в субмарину. Харк и Селфин заняли сиденья, чтобы работать педалями. Харку не нравилось, что Квесту пришлось втиснуться между сиденьями, но выхода не было. Харк быстро проверил воздуховод и баллоны со сжатым воздухом за сиденьями. У них было три полных баллона с воздухом. Поташ[45] был свежим, поглотитель влаги – сухим. Он закрыл крышку люка и увидел, что мир за иллюминаторами, как и раньше, затуманился тончайшей радужной дымкой.

В субмарине было только два шлема, и Селфин с язвительной ухмылкой наблюдала, как спутники нахлобучивают их.

«– Вы похожи на грибы», – усмехнулась она.

Однако Харк заметил, что она старается смотреть только на них или в потолок, часто дышит и отводит глаза от темной воды внизу.

«– Мы спускаемся на дно», – сказал он, стараясь не задевать локтем Квеста.

Селфин коротко кивнула. Он осторожно потянул за рукоять и взмолился, чтобы все прошло нормально. Вода окружила их, погрузив во мрак. Слишком поздно Харк сообразил, почему Вайн вначале включала поворотом колесика передний свет. Первое колесо, на которое наткнулись его пальцы, вызвало высокую ноту, что заставило субмарину содрогнуться под воздействием. После поворота второго колесика субмарина отскочила назад на фут и наткнулась на каменный карниз.

Квест пытался что-то сказать, но жесты были почти не видны – возможно, он хотел сказать что-то вроде: «Уверен, что знаешь, как управлять этой штукой?»

К счастью, поворот третьего колеса был удачнее, и в лампе появилось свечение.

«– Теперь придется работать педалями», – пояснил Харк Селфин и вдруг заметил, что та крепко зажмурилась и вцепилась в края сиденья.

Он тронул ее за руку. Девочка открыла глаза, и он повторил жесты, хотя не был уверен, поняла ли она их. Но через несколько секунд она робко кивнула. «Теперь вспомнить бы, для чего предназначены остальные рычаги, – подумал он. – Эти рукояти справа и слева… думаю… Так!» Главное – не торопиться. Шаг за шагом. Один трудный шаг за другим, каждое движение может оказаться фатальным.

Когда они выплыли из пещеры, вода стала светлее, и этот подводный свет, слегка позолоченный утренним солнцем, был еще прекраснее, чем прежде. Пучки водорослей плясали, подобно зеленым и янтарным языкам пламени.

Откуда-то взявшаяся темная тень с невероятной грацией метнулась к субмарине и ударилась в стеклянный шар. Харк заорал от испуга, и не он один. В следующий момент его мозг осознал, что увидел: усатая морда, похожие на лапы, прижатые к телу плавники, серебристый блеск маслянистой темной шкуры.

«– Тюлень! – Селфин разразилась смехом. – Охотится за большой стеклянной рыбой!»

Харк тоже рассмеялся, хотя сердце бешено колотилось. Он не мог отделаться от мысли, что Джелт заметил волнение в воде. Харк сунул сильфон под мышку и сделал несколько пробных сдавливаний.

«– Сейчас субмарина начнет вопить», – возвестил он, чтобы другие приготовились, и повернул то колесо, которое, на его взгляд, было вопилкой.

Субмарина снова дернулась назад. Струя воды под давлением вырвалась спереди, сбила пару морских анемонов и испугала рыбу-иглу. Харк выругался. Он вспотел от стыда и усилий. Однако следующее колесо оказалось выбранным верно, и по субмарине пронесся чистый, но раздирающий душу вопль. Нота вскоре понизилась до печального стона, но, когда Харк сдавил сильфон, вернулась с прежней силой.

«Это просто гигантский орган, – отметил про себя Харк, осматривая тормоза, ручки и рычаги. – Мне нужно только понять, как с ними управляться». Он потянул один из тормозов, и нота повысилась до пронзительного визга, от которого свело зубы. Крылья по бокам субмарины опустились, а корпус наклонился вниз. «Бабочка» погружалась на дно, к зубчатым скалам в пятидесяти футах ниже.

Харк в панике вернул тормоз на место, и звук понизился до басового рокота. Крылья резко взметнулись, и он испугался, что они могут оторваться. Чтобы крылья захлопали, он снова стал тянуть стопор к себе и от себя.

«Бабочка» дергалась в конвульсиях, словно Харк подвергал ее пытке. Его укачивало. Субмарина совершенно не поддавалась управлению. В руках доктора Вайн крылья «Бабочки» трепетали, будто шелковая ткань на ветру. Харк вспомнил, что доктор Вайн не застегивала шлем во время управления судном. Возможно, она делала это намеренно, чтобы лучше слышать ноты.

Он осторожно ослабил пряжку. Давление подбивки слегка ослабло, но звуки, издаваемые «Бабочкой», ножом вонзились прямо ему в голову. Он даже чувствовал, как вибрирует череп и трясется мозг, превращаясь в желе. Он выпустил сильфон, однако нота продолжала звучать. Вопила, как вопит море, без причины и милосердия. Звук был белым, белым стало все вокруг, он утопал в белом… В этой белой слепящей мгле что-то вдруг стало трясти его за воротник. Дважды ударило по лицу и снова принялось трясти.

Харк постепенно пришел в себя и обрел способность мыслить. Его по-прежнему оглушало громким звуком и болью. Но теперь вибрирующий вопль перешел в долгую пронзительную трель, которая не плавила мозг. Харк открыл глаза и увидел склонившуюся над ним Селфин с сильфоном под мышкой.

«– Не дай нам разбиться!» – отчаянно жестикулировала она, хотя сильфон мешал ее движениями.

Стеклянные крылья слегка взмахивали, подталкивая субмарину вперед. Однако их несло на скалу размером с дом. Кроме того, «Бабочка» накренилась на правый бок. Харк вцепился в рулевое управление и резко повернул. Селфин плюхнулась на сиденье, и Харк снова сунул сильфон под мышку. Субмарина потихоньку стала выравниваться, возможно, потому что Селфин вернулась на свое место.

«Вопящая морская бабочка» медленно разворачивалась, Харк видел, что крыло правого борта находится в опасной близости к скале. Мышцы живота напряглись, словно это могло помочь субмарине повернуть. Он не хотел видеть, как изящный изгиб крыла «Бабочки» превратится в безжизненную массу, подобно плоти медузы…

Кончик радужного крыла субмарины прошел так близко к краю скалы, что рассек рябую губку коралла и прядь ворсистых водорослей, подняв со дна маленькие водовороты ила. Как только субмарина миновала скалу, Харк наконец вздохнул. Он глянул на рычаги управления. Некоторые отошли от исходной позиции. Два соседних тормоза выдвинулись на равную длину. Харк снова посмотрел на трепещущие крылья. Слабое подрагивание ощущалось, но все же это было хорошее начало.

«– Как тебе удалось»? – спросил Харк у Селфин, которая тоже пыталась отдышаться.

Она недоуменно пожала плечами и показала на рычаги управления:

«– Я просто дергала туда-сюда эти штуки. – Она погладила стеклянную стену субмарины и, снова пожав плечами, добавила: – Я чувствую вибрации».

Перед Харком был компас, так что он мог направлять «Бабочку» в нужные стороны. После недолгого спора они взяли курс на запад-юго-запад, к краю сети Интрити-Бэрриер.

Сиденья внутри субмарины были расположены таким образом, что пассажиры могли видеть руки друг друга, но кабина была очень тесной, и свободно жестикулировать в ней было невозможно. Харк не привык вести быструю беседу на языке жестов сразу с двумя людьми и сейчас пытался уследить за разговором. Знаки Селфин были ясны, изящны и выразительны, Квест же был более скован и немногословен. Он сосредоточенно хмурился, и лицо совсем не совпадало со значением слов. Положение ухудшалось тем, что Квест учил язык жестов на Сайрене, так что некоторые жесты отличались от принятых на Ледиз-Крейве.

Харк опустил субмарину на глубину десять футов. Вода там еще была яркой и отдавала темно-синим цветом. Течение затягивало субмарину, но она была скользкой и, как рыба, разрезала толщу воды. Харк снова испытал странное волнующее головокружение, какое ощутил, плавая на «Бабочке» в первый раз.

Осторожно трогая рычаги управления, он нашел способ менять высоту звука и тем самым увеличивать размах крыльев. Субмарина пошла быстрее, а потом еще быстрее. Он не мог, как Вайн, заставить ее мчаться, но она, по крайней мере, не кренилась, не падала больше камнем вниз и не дергала крыльями, как припадочная чайка.

Джелта не было видно, но Харк мог поклясться, что Джелт не откажется от погони. Он наверняка слышал, как «Бабочка» покидала бухту, возможно, даже видел, как скользила под водой ее стеклянная тень.

Дно моря, усеянное темными скалами и пропастями, медленно уходило все дальше. Из скелета разбитой лодки вырвалась серебряная макрель. Морской лещ и морской окунь с мрачными мордами нырнули в укрытие, когда «Бабочка» проплыла над ними. Глубина моря была пять фатомов, потом шесть, потом семь. Вода на дне становилась все более мутной.

Харк посмотрел на Селфин. Она снова стиснула зубы, дыхание стало частым и прерывистым.

«– Прости. Я знаю, ты не хотела этого», – втайне от Квеста сказал он.

Селфин криво улыбнулась.

«– Я говорила, что не хочу глупой смерти, – ответила она; движения пальцев были немного нервными и резкими. – Не хочу утонуть без причины. Но спасение Мириеда – весомая причина».

Даже в прозрачной воде в погожий день здесь можно было видеть только на расстоянии вытянутой руки. Туман не давал рассмотреть ничего вдали. Он состоял из крошечных частиц некогда живых существ, мертвой материи, которая теперь кружилась в море будто по собственной воле.

«Вопящая морская бабочка» приближалась к великой сети Интрити-Бэрриер, бесшумно и плавно, как гигантский хищник. Сначала впереди виднелось лишь расплывчатое темное пятно, но постепенно начала вырисовываться огромная мрачная сеть из цепей, вид которой немного искажал туман. Харк сбросил скорость «Бабочки».

Отсюда казалось, что сеть висит неподвижно, как паутина гигантского паука. Но когда субмарина подошла поближе, Харк увидел, что сеть медленно выдается вперед, после чего с недюжинной силой летит назад. Это выглядело весьма изящно, как колебания водорослей, но Харк знал, что такой удар может лишить сознания или проломить водолазный колокол.

Квадратные дыры в сети были шириной пять футов, и в них кишела жизнь. Морские уточки и блюдечки теснились рядом с морскими анемонами и асцидиями.

Вперед – назад, вперед – назад. Сеть раскачивалась туда-сюда, а размеров она была таких, что не хватало взора. Харк повернул субмарину в сторону юга. Воздух становился спертым, и Харк почувствовал, что его клонит в сон. Он выпустил немного воздуха из медной бутыли, а потом еще немного, пока они шли параллельно сети, стараясь не подходить слишком близко.

Через несколько минут они обнаружили, что в месте, где заканчивалась сеть, была скала, которая возвышалась над поверхностью воды. Харк обогнул остров – никаких следов субмарины. Он выключил свет. В темноте стало страшно. Харк все еще мог немного видеть в серо-голубых сумерках, но кромешная темнота в кабине пугала. Не видя своих друзей, Харк представил, будто был совсем один на глубине и тонул.

Не было никаких признаков светящегося следа. Даже чуть заметного поблескивания. Сердце Харка упало. Он всматривался в темноту, пока не заболели глаза, а потом неохотно включил свет. В ту же минуту Селфин вдруг тронула его за руку и показала вперед. Почти за пределами лучей субмарины плавало огромное рваное облако медуз, похожих на цветные зонтики. Рядом со скоплением медуз темнело что-то непонятное. В воде колыхались изуродованные призрачные останки. Похоже, что-то большое врезалось в облако, разорвав его прозрачную мякоть и оставив большую рану.

Харк обменялся с Селфин удивленными взглядами. Рана была примерно такого же размера, как субмарина «Дитя бездны».

«– Похоже, они шли этим маршрутом», – просигналил он.

«– Да. Старым маршрутом на…» – подтвердил Квест.

Последний знак не использовался в языке жестов на Ледиз-Крейве, и священник заметил смущение спутников.

«– Запад», – добавил он.

«Бабочка» оставила позади великую сеть Интрити-Бэрриер, и Харк взял курс на запад. Сквозь стекло были видны огни субмарины, оставлявшие следы в мутной воде. Здесь дно круто обрывалось: снизу маячила отвесная скала высотой футов тридцать. У ее подножия простиралась широкая площадка. Здесь ничего не росло – ни ламинарии, ни другие водоросли, и все же возвышался своеобразный лес. Свет «Бабочки» бросал отблески на громоздившиеся повсюду турели, торчавшие из ила весла, остовы судов и смятые гребные винты.

Площадка служила кладбищем затонувших кораблей, оно простиралось так далеко, что туда не доходили лучи света. Маленькие бочонкообразные «скиммеры» обнажили деревянные кости. Их кожу давно съело время. Огромные трофейные суда, которым не суждено уже было всплыть на поверхность, покрыл ил. Водолазные колокола лежали на боку, став убежищем для темных, шнырявших тут и там косяков мелких рыб.

Все эти суда отважно бросили вызов морю, исполненные честолюбия, азарта, алчности и духа товарищества. Имбрейс переварил их всех и выплюнул на дно в знак предупреждения. Харк вдруг задался вопросом, сколько субмарин приходили сюда за трофеем. Он вспомнил, что сказала Селфин о «глупой смерти».

Опустив голову, Харк увидел огромную колонну – скалу с двумя пиками, возвышавшуюся над кладбищем затонувших кораблей. Скала была шириной в два дома, и выше Святилища.

«– К колонне», – просигналил Квест.

Харк повел субмарину вниз и только сейчас увидел кладбище погибших кораблей в другом свете. Издалека оно выглядело застывшим, а его неподвижность жутковатой. Оказалось, что оно кишело жизнью. Красная чешуя промелькнула за двумя иллюминаторами, будто два огромных глаза моргнули от яркого света субмарины. Большой паук-краб медленно крался по обломкам, переставляя неуклюжие ноги. На каждой турели и корпусе судна тысячи мягких полипов и чьих-то тонких щупальцев были готовы наброситься на все, что приносило течение.

Именно это Харк любил в море больше всего. Море было опасно, и вид погибших кораблей служил тому подтверждением, но жизнь на глубине неизменно зарождалась в любом подходящем месте.

Квест скривился, расправил плечи и стал вертеть головой, чтобы размять затекшую шею.

«– Все в порядке?» – не удержался Харк, на секунду выпустив рычаги управления; возможно, Квест был виновником Катаклизма, но он по-прежнему оставался изможденным стариком, которого явно мучили боли.

Квест оглянулся, уставился в стеклянный потолок и неожиданно застыл.

«– За нами что-то плывет», – подал он знак.

Харк тоже оглянулся, но ничего не увидел во тьме, не считая коричневатого косяка крупной трески. Селфин последовала его примеру, встретилась глазами с Харком и покачала головой.

«– Это он?» – спросила она Квеста.

Харк догадался, о ком она.

«– Трудно сказать наверняка, – ответил Квест. – Оно ускользнуло от света».

Здесь, на огромной глубине, давление воды было таким беспощадным, что убивало любое живое существо кроме местных обитателей. Все же Харк не мог избавиться от мысли, что это Джелт преследует его, чтобы вернуть себе сердце бога. Джелт не знал, что сердце теперь встроено в новое тело, лежавшее в трюме другой субмарины.

«– Возможно, он там, за пределами видимости, – вторя его мыслям, заметила Селфин. – Что, если он следует за нами в темноте?»

Глава 40

Они приближались к огромной колонне до тех пор, пока не стали различимы трещины в красной породе и груды камней у ее основания. Харк сбросил скорость и снова выключил лампу. Мрак казался еще плотнее, чем прежде. Однако через секунду-другую глаза начали привыкать, и он заметил яркую голубизну во тьме. Он слышал, как охотники за трофеем рассказывали о необычной яркости света на глубине. Каменная колонна все еще неясно вырисовывалась впереди.

Быстрое двойное постукивание по руке. Харк снова включил свет.

«– Левый борт, – жестикулировала Селфин. – Наверху».

Харк выключил лампу и увидел то, о чем говорила Селфин. С левой стороны колонны плавал крошечный островок света. Надежда сдавила грудь Харка. Он опять включил лампу и начал обходить колонну, после чего снова выключил свет. Острое зрение Селфин позволило ей заметить еще одно тающее пятно света в сторону запада. Доктор Вайн была права: та, другая субмарина оставляла след, по которому можно было идти.

За колонной обнаружилась еще одна уходившая во мглу пропасть. Свет маленьких ламп «Бабочки» не достигал дна.

«– Имбрейс, – сказал Квест. – По мере приближения к нему все становится… странным. Мы по-прежнему находимся над Подморьем, но в тех местах, где оно выше, обычное море словно сходит с ума. В нем живут опасные глубоководные создания. Фонари светят тусклее. И все обманчиво».

Они нашли еще один светящийся след. И еще один. Но для того, чтобы не потерять следы, приходилось то и дело включать и выключать свет в кабине субмарины. Харк вдруг осознал, что его тошнит, а голова раскалывается. Первая бутыль со сжатым воздухом уже опустела, поэтому он выпустил немного воздуха из второй. Он еще не понял, как выкачать непригодный воздух из субмарины. Харк слышал о моряках, которые выпускали много воздуха в воздухонепроницаемых субмаринах, а потом, когда всплывали на поверхность и открывали люки, падали с кровоточащими глазами и ушами. Однако его беспокоила скорость, с которой они расходовали запас сжатого воздуха.

Постепенно становилось все холоднее. Когда Харк касался борта, ледяной холод стекла почти обжигал. Если бы не ящик с поглотителем влаги, стенки субмарины давно бы запотели. Пока субмарина погружалась на дно, Селфин сидела очень тихо. Только пальцы нервно теребили обшивку сиденья.

«– С тобой все в порядке?» – украдкой спросил Харк, пока Квест смотрел в другую сторону.

«– Я не собираюсь паниковать», – огрызнулась она с вызывающим видом. Кажется, Селфин решила уйти от прямого ответа.

«– Знаю», – ответил Харк, проникшись к ней уважением.

Селфин продолжала смотреть в темноту настороженным, измученным взглядом. Создания, проплывавшие мимо, становились все более странными. Сидевшие в субмарине увидели десятки крошечных круглых полупрозрачных сгустков, болтавшихся в воде: улитки с нежными, хрупкими раковинами взмахивали маленькими пухлыми крылышками, словно пытались взлететь.

«– Морские бабочки, – пояснил Квест. – Мы спускаемся глубже».

Он выглядел мрачным и напряженным и, казалось, пытался анализировать каждое движение в траектории «Бабочки», как солдат, чувствовавший вражеские маневры в темноте.

«– В Подморье всегда шторм, – продолжал он. – Берегитесь…»

Последний жест был незнакомым, возможно, им пользовались только на Сайрене. Заметив недоумевающие взгляды спутников, Квест попытался заменить жест другими:

«– Фонтан… Гигантская струя… Бьет вверх… Если увидите такое, скорее уходите подальше, или нас засосет. Скоро мы увидим поверхность Подморья. Входите быстро и точно. Не позволяйте большим волнам захлестнуть нас, иначе мы станем их игрушкой. Окажемся в ловушке: наполовину в море, наполовину в Подморье. А это… плохо».

«– Это убьет нас?» – спросил Харк.

«– Хуже, – ответил Квест, – но об этом вам лучше не знать».

Становилось все труднее двигаться за следами. Теперь во тьме появились другие свечения. Одно маленькое пятно света, которое они приняли за след, вдруг повернулось и показало зубы, после чего погасло и исчезло из виду. Другое пятно света, колыхаясь, медленно уплыло прочь. В студенистом теле гипнотически мерцали желтые и зеленые огоньки.

Селфин вдруг шлепнула Харка по руке и показала вдаль. Через мгновение субмарину отбросило назад, словно ударом невидимой волны. Посмотрев в сторону, указанную Селфин, Харк понял, что Квест назвал фонтаном. На расстоянии, почти на границе света и тьмы, возвышалась гигантская туманная колонна, куда выше уровня, на котором находилась субмарина. Из нее летели облака ила и обломки раковин, а внутри поблескивали зеленые и желтые огоньки, похожие на те, что загораются в штормовой туче. Темные, маслянистые на вид пузырьки, плававшие в обломках, медленно извивались и сверкали фиолетовым свечением.

Квест велел Харку держаться подальше от гигантской струи. Но субмарину и так отнесло в сторону. Фонтан исчезал из виду, «Бабочка» неуклюже пятилась назад. Харк стал панически оглядываться. Они потеряют след и окончательно заблудятся в бездне. Нужно пробиваться вперед! Не назад!

Он боролся со своими инстинктами. Следовало доверять Квесту. Сердце бешено билось. Харк схватился за колесо, которое случайно приводил в действие уже дважды, то, которое позволяло субмарине отскочить назад. Он надавил на управляющие крыльями упоры и с силой повернул колесо. Субмарину отбросило так резко, что они чуть не упали с сидений.

В течении что-то поменялось. Движение назад сменилось тряской, а потом направление потока понесло их в обратную сторону. Теперь «Бабочка» плыла не по течению, а против него, боролась с ним, но проигрывала. Неумолимая сила толкала ее вперед, к невидимому фонтану. Квест еще на берегу упоминал о переменчивых течениях. Харк слышал об этом раньше. И видел, как лица подводников темнели при одном упоминании об этом. Теперь он боролся в темноте с таким вот течением.

Впереди виднелся смутный коричневый столб гигантской струи. С каждой минутой он рос, превращаясь в огромный, утягивающий вниз водоворот с зияющей темнотой в сердцевине.

Харк повернул колесо до упора, хотя чувствовал, что не может совладать с притяжением. Аварийный водомет толкал их назад, но, очевидно, не срабатывал. Субмарину все сильнее тащило в водоворот. Харк уже видел блеск чешуи покалеченных рыб, кружившихся в водовороте. Но тут течение медленно ослабло. Спираль темноты словно выцвела, а столб обломков потерял форму и распался. «Бабочка» дрейфовала в облаке ила, рыбьих останков и деревянных щепок.

Квест подал одобрительный жест, а Селфин недовольно откинулась на сиденье. Харк несколько секунд жадно втягивал драгоценный воздух и разглядывал плававшие кругом обломки. Но тут он вспомнил о рычагах управления, оставил в покое колесо и снова начал опускать и поднимать крылья «Бабочки».

«– Мы потеряли след!» – возмутилась Селфин.

«– Фонтан все равно бы его уничтожил, – ответил Квест. – Не важно. Мы уже близко. Нужно снижаться. Иди аккуратно и берегись волн. Волны могут быть очень большими, просто огромными».

Оставив лампу включенной, Харк начал спуск. Лодка стала издавать неприятное жужжание, которое было слышно даже сквозь шлем. Корпус шара из богостекла выдерживал силу давления, но ему явно это было не по душе. Внизу ждала тьма, за ней – снова тьма. Наверху вдалеке виднелась сумеречная серость, которую подсознательно хотелось принять за свет. «Бабочка» плыла в бесконечной пустоте, окруженная сиянием. Мир вокруг состоял из пустоты.

Харк заметил, что темнота внизу словно обладает текстурой. В Подморье постоянно шевелилось что-то блестящее, темнее самой тьмы. Это что-то было поверхностью второго моря, которое двигалось с вкрадчивой, маслоподобной вальяжностью. Розовато-лиловое свечение озаряло его гладкие, скользящие волны.

«Волны не выглядят такими уж большими», – подумал Харк, когда они спускались. Но едва эта мысль пришла ему в голову, он со страхом огляделся. Не стоит переоценивать удачливость. В темноте Харк заметил какое-то движение вдали, некий блеск. Сначала он подумал, что это мерцает глубоководное существо. Но тут же осознал, что свет исходил от чего-то маслянисто-черного. Гигантской чудовищной волны высотой в два дома…

Харк лихорадочно задергал рычаги, пытаясь поднять субмарину, но добился лишь безумного вращения вверх, словно гриф взмывал в потоке теплого воздуха. Громадная глянцевая волна катилась на субмарину и была от нее уже в нескольких футах. Маленькой субмарине оставалось беспомощно болтаться в бурлящей воде. Но волна прокатилась и исчезла. Немного позже еще одна, в половину высоты первой, скользнула мимо в другом направлении. Харк почти не дыша смотрел вниз.

Казалось, будто злой рок наказывал Харка за все его вымышленные истории, за все вранье. На Оценочном он выдумал сказку о том, как пытался помочь больной, старой сумасшедшей женщине, и скоро оказался в Святилище, где пришлось ухаживать за больными, старыми, выжившими из ума священниками. Солгал Ригг, наплетя, как их с Джелтом накрыла гигантская волна Подморья, и вот…

«Ты найдешь выход, если придется», – сказал настойчивый внутренний голос. Правда, больше он не был голосом Джелта. Теперь он скорее был похож на голос самого Харка, да и тон был иным, более ободряющим. «Если придется нырнуть вниз, чтобы избежать волн, значит, нырнешь».

Харк огляделся в поисках следующей волны, и у него перехватило дыхание. Что-то катилось на них сзади гигантской блестящей черно-фиолетовой стеной. Оно было выше скалы, Харк даже не видел гребня. В панике он решил, что гребня нет вообще. Нужно было срочно поднимать «Бабочку» – вверх, вверх! Ему не хватило бы времени уклониться от волны, даже если субмарина поднялась по спирали так быстро, что у нее начали бы отваливаться крылья.

«Нет, – какой-то – безумной – частью сознания подумал он. – Нужно поступить иначе. Нужно войти в воду быстро и решительно». Сама волна была бурлящей и неспокойной, но поверхность прямо перед ней казалось гладкой, как спина тюленя. Харк дернул рычаги, те с неохотой загудели. Вернул их в начальную позицию. Визг субмарины перестал вибрировать и превратился в жуткий непрерывный гул, от которого заныли зубы. Крылья, дрожа, сложились, и «Бабочка» рванулась вниз под уклоном.

Харк с силой отжал тормоза, настроив крылья на полную мощность, и полетел впереди волны к Подморью. Позже он не смог вспомнить, кричали ли пассажиры «Бабочки» ему в унисон или крик принадлежал ему одному. Он видел гигантскую чернильную волну, катившуюся с немыслимой скоростью. Слишком быстро. Волна вот-вот захлестнет их. Харк увеличил угол наклона и скорость субмарины.

Гладкая блестящая поверхность летела на них, и Харк приготовился к неизбежному. Он ожидал физического столкновения, подобного тому, когда ударяешься о поверхность настоящего моря. Но вместо этого масса легко поддалась, когда «Бабочка» врезалась в нее. Перед глазами Харка взорвался фиолетовый фейерверк. Уши и глаза заболели, и в какой-то момент ему показалось, что все части тела удаляются от него по собственной воле. Харка больше не осталось. Только ужас, сияние и необычный покой.

В следующее мгновение Харк уже часто моргал, пытаясь вспомнить, кто он и где находится. Под его руками торчали металлические штыри и колеса. Вокруг была темнота вперемежку с сиянием. Каменистый шпиль впереди мчался прямо ему навстречу. Харк потянул за рычаги и направил «Бабочку» в сторону от этого шпиля, который, как теперь было видно, рос из огромной, усеянной валунами равнины. Было ли это дно моря или скала? Плыли ли они наверх или вниз? Существовал ли вообще «верх»? Харк не мог сказать точно.

Обернувшись, он увидел границу между морем и Подморьем. Граница вздувалась, как необъятный кусок темно-фиолетового шелка, переливавшегося ядовитым свечением. Он видел также подбрюшье его гигантских волн и каждую складку, выдержанную в серебристых тонах.

Он мог видеть. Видеть все. Рассматривать ландшафт морского дна – каменные шпили и равнины с корабельными обломками и светлым илом. Все вокруг было темно-фиолетовым, но казалось ярким и прозрачным, как воздух днем. Девочка рядом с ним махала руками и быстро перебирала пальцами. Он не мог вспомнить, что означают эти жесты. Она показывала на обмякшего, болезненного старика, глаза у него были закрыты.

Кто они? Его друзья. Если все трое выживут, они станут его лучшими друзьями. Они будут знать, каким он был на морском дне.

«Селфин и Квест, – вспомнил он. – Мы в Подморье. И Квесту плохо». Он поморгал, чтобы прояснить сознание, и посмотрел на Селфин.

«– Еще дышит, – сказала она. – Я не вижу крови».

Она протянула руку, взяла бутыль с воздухом и выпустила немного рядом с Квестом. Тот медленно приходил в себя, но так и не выпрямился. Грудь содрогалась с каждым вдохом. Священник оглядел фиолетовый пейзаж и улыбнулся Харку привычной насмешливой улыбкой. Улыбка была усталой, и Харк испугался, что она окажется прощальной.

«– Останьтесь с нами! – яростно просигналил Харк. – Вы нам нужны!»

Квест поднял руку и ухитрился коснуться пальцем лба в ироничном жесте приветствия.

«– Есть, капитан».

До сих пор Харку в голову не приходило, что он и есть капитан. Он в жизни не был капитаном. Не был даже капитаном собственной жизни. И все же теперь он правил субмариной и его называли капитаном.

Харк глубоко вдохнул и огляделся. Они в Подморье. Но время и воздух заканчиваются. «Бабочка» по-прежнему находилась в тридцати футах от морского дна. Видимость была прекрасной. Вдалеке он заметил какое-то движение. Что-то большое и темное медленно скользило между каменистыми шпилями. Больше акулы и длиннее кита. Торчащие весла на расстоянии казались чересчур тонкими. Это была субмарина «Дитя бездны».

Глава 41

Харк тут же указал спутникам на субмарину.

«– Ни следа бога», – посетовала Селфин. Лицо ее было напряжено.

«– Он все еще в трюме, – ответил Квест, едва шевеля руками. – Будь он на свободе, мы бы об этом знали».

Харк моргнул. Квеста и Селфин, казалось, очерчивала блестящая линия, словно подчеркивая, что эти два объекта очень важны. Мозг был как открытая рана, мысли – легкие и уязвимые, но теперь он стал понемногу приходить в себя.

Селфин, как обычно, задала самый важный и самый неудобный вопрос:

«– Что нам теперь делать?»

«– Давайте спрячемся, пока нас не заметили. Потом составим план», – решил Харк.

Он направил «Бабочку» вниз по крутой траектории и остановился у каменной колонны, скрывшей их из вида пассажиров субмарины «Дитя бездны».

«– Спрятаться? – спросила Селфин с сомнением и обвела рукой окружающее. – Вопящая субмарина! Они уже нас услышали. И увидели».

«– Они нас слышали, – ответил Харк. – Но, скорее всего, не поняли природу звуков. И вряд ли они нас заметили. Маленькую субмарину трудно увидеть».

Одно дело огромный силуэт субмарины «Дитя бездны» – черный металл отчетливо виден на светлом иле морского дна, но засечь стеклянную субмарину гораздо меньших размеров на сверкающем дне Подморья куда сложнее.

Вопль «Бабочки» звучал так жутко, что никто бы не подумал, что это субмарина. Тот, кто слышал этот вопль впервые, вряд ли распознал бы источник звука. Многие морские обитатели могли ощущать вибрации подводных звуков. В отличие от людей. Для человеческих ушей подводные звуки были в основном странными, громкими и доносились будто сразу со всех сторон.

Селфин потерла глаза и часто заморгала.

«– Все выглядит странно», – пожаловалась она и всмотрелась в стеклянную стенку субмарины, Харк взглянул в том же направлении.

По дну, как по живому существу проходила дрожь. Каменные колонны сотрясались и сдвигались. Некоторые росли наверх, становясь на несколько футов выше. Другие погружались глубже в ил. Светящаяся фиолетовым темнота плавилась вокруг них, мерцая огоньками. Харк чувствовал приятную прохладу этого света, подобно тому как ощущал кожей солнечное тепло. Зрелище заворожило Харка, и он не сразу понял, что Квест с силой дергает его за рукав.

«– Подморье будет гипнотизировать тебя, – сообщил священник, бледный как смерть, но с ледяным спокойствием. – Сосредоточься. На "Бабочке" есть оружие?»

Харк уставился на рычаги и заставил себя соображать. Он был совершенно уверен, что знает, как им следует поступить.

«– У "Бабочки" есть ее вопль. Он любого собьет с ног получше дубины».

Возможно, за пределами субмарины вопль не будет таким уж громким. Но все же он не позавидовал бы человеку, оказавшемуся рядом с судном без шлема.

«– Больше ничего».

«– Этот вопль расплавит богостекло?» – спросил Квест, нахмурившись.

Харк покачал головой. Доктор Вайн рассказывала, что иллюминаторы субмарины «Дитя бездны» были сделаны из специального закаленного стекла, которое не могла расплавить ни одна нота.

«– Наш вопль может ненадолго оглушить команду. Но это ничего не изменит. И не поможет нам пробраться в трюм, чтобы уничтожить сердце».

«– Может, врезаться в них?» – предложила Селфин, но тут же поморщилась и покачала головой.

Харку тоже не слишком понравилась эта идея. Маленькая сфера «Бабочки» имела все шансы выдержать столкновение с большим по размеру стальным корпусом субмарины. Но стеклянные крылья и хвост становились мягкими, приходя в движение. Если их оторвет, «Бабочка» перестанет быть субмариной и останется просто стеклянной сферой с медленно умирающей от удушья командой внутри.

«– Если мы только повредим, но не уничтожим субмарину легионеров, – пояснил Квест, – в нее просочится вода Подморья и оживит бога».

Этот довод на несколько секунд вызвал паузу в обсуждении плана.

«– Мы можем подождать, пока они пустят бога в воду, – снова предложила Селфин, – а потом врежемся в него».

Харк медленно выдохнул. Ее предложение было лучшим из всех, хотя и самым рискованным – им придется нападать на бога в экспериментальной субмарине.

«– Нужно будет поторопиться, – просигналил он. – Разорвать его, прежде чем он сумеет склеить себя как следует».

Квест покачал головой:

«– Этого недостаточно. Сердце ускользнет. Нам необходимо уничтожить его».

Харку не нравилась та логическая цепочка, которая у него выстраивалась. Он был совершенно уверен, что спутникам она тоже не понравится.

«– Бабочка врежется в бога. Я выйду из субмарины и разобью сердце».

Последовала пауза – спутники Харка переваривали сказанное им. В воде Подморья можно дышать, и давление не раздавит тебя в лепешку, как на глубине обычного моря. Однако никогда не угадаешь, как именно вода Подморья подействует на тебя.

«– У нас только один люк, – напомнила Селфин. – Если ты его откроешь, субмарина наполнится водой. Вода вытеснит воздух».

Она была права. План означал, что им всем придется дышать водой Подморья, пока они снова не окажутся на поверхности, если это возвращение вообще произойдет. Селфин зажала рот рукой. Дыхание девочки становилось все более частым и прерывистым.

«– Водой Подморья можно дышать долго, – сообщил Квест. Харк вспомнил, что он говорит это исходя из своего опыта. – Возможно даже, она не оставит меток».

Селфин уставилась на Харка, прикидывая что-то в уме. Потом нахмурилась и шлепнула ладонями по подлокотникам.

«– Тебе нельзя идти, – гневно сказала она. – Тебе нужно управлять субмариной! Пойду я!»

Она с силой схватила себя за плечи, чтобы унять дрожь. Харк вспомнил, что Селфин приняла такую же позу после того, как выстрелила в Джелта, и почувствовал необъяснимую симпатию к девочке – ее гордости и мужеству. Она поборола страх перед морем, чтобы добраться до Подморья, но теперь речь шла о том, чтобы заполнить водой «Бабочку», и это явно приводило ее в ужас. Он не мог просить ее выйти в Подморье.

«– После того как мы врежемся в бога, нам не придется управлять субмариной, – заметил он. – Главное, чтобы кто-то накачивал сильфон, иначе визг субмарины прервется. А я тем временем схвачу сердце».

Лицо Селфин немного расслабилось, и через несколько секунд она кивнула.

«– Что делают легионеры сейчас?» – спросил Квест.

Харк подвел «Бабочку» ближе, чтобы получше рассмотреть «Дитя бездны». Обстановка за стенками субмарины больше не вызывала дрожь. «Дитя бездны» лежало на морском дне. Многочисленные весла были подняты вверх. Рядом копошилось несколько фигур в металлических водолазных костюмах. Кто-то плавал, другие расхаживали по дну, поднимая серые облака ила. Похоже, они отвинчивали боковую сторону корпуса.

«– Они открывают трюм, – спешно просигналил Квест. – Времени не остается!»

Харк повел «Бабочку» вниз, чтобы атаковать по более выгодной траектории и избежать столкновения с морским дном после вероятного уничтожения бога. Селфин уступила свое место священнику, застегнула на нем ремень безопасности, а сама влезла в узкое пространство между сиденьями. Там она поспешно закрыла и закрепила дыхательные аппараты, надежнее установила на полках бутыли со сжатым воздухом и только потом приготовилась к столкновению.

Нож Харка из богостекла расплавился во время путешествия и склеился с тканью поясного мешочка. Вряд ли он теперь годился для уничтожения сердца бога, так что вместо этого пришлось сунуть в мешочек тяжелый гаечный ключ.

Желтовато-коричневое дно приближалось. Как это ни удивительно, но оно непрерывно и плавно перекатывалось. Харк увидел тысячи белых веретенообразных медуз, извивавшихся в грязи цвета слоновой кости. Потревоженный ил поднимался облачками и тут же оседал, меняя формы и узоры. Буквы! Это были буквы, и он смог бы понять их, если бы у него было время хорошенько подумать, хорошенько прочувствовать…

Оба его спутника больно ткнули Харка в ребра. Он вздрогнул и смущенно огляделся.

«– Там были буквы, – просигналил он. – Я хотел прочитать».

«– Они расскажут тебе только о страхе», – ответил Квест.

Он был прав. Харк уже успел позабыть. Подморье – то место, куда, как дождевая вода в море, попадали все страхи Мириеда. Каждая лоснящаяся капля страха была наполнена людским ужасом.

«– Когда хлынет вода Подморья, – сказал Квест, – вдыхай ее быстро, но помни, что дышишь страхом. Не верь тому, что он говорит тебе».

Харк глубоко вздохнул и обменялся с друзьями знаками, после чего осторожно вывел «Бабочку» из-за колонны, чтобы получше рассмотреть «Дитя бездны».

Теперь легионеры были как на ладони. На них были цилиндрические водолазные костюмы с прорезями для рук и ног и окошечками в скафандрах, в которые можно было выглянуть. Один легионер лежал на боку, подтянув колени к груди и закрыв лицевую панель руками. Возможно, Харк был не единственным, кто боролся с влиянием Подморья на мозг. Еще двое несли в руках нечто похожее на бутыли со сжатым воздухом. Харк предположил, что бутыли, возможно, соединены с пневматической пушкой. Легионеры были готовы к атаке. Из черного зияющего трюма появились еще шестеро. Они несли деревянную платформу, на которой покоилась знакомое гигантское тело.

Оторвать взгляд от бога было невозможно. Тело больше не было похоже на лоскутное одеяло, сотканное из разных органов и трубок. Теперь в нем появилась ужасающая гармония. Странное свечение Подморья, которое на секунду увидел Харк вокруг друзей, ползло по всей огромной фигуре, словно все Подморье освещало ее. Эта чудовищная тварь вернулась в родную стихию.

Страшная форма изгибалась и вибрировала, и Харк представлял, как серые жабры твари засасывают страх, ужас бесчисленных сознаний и душ.

«Сейчас».

Харк повел «Бабочку» вперед и усилил визг. Маленькая субмарина ринулась вниз, к пробуждавшемуся богу. Харк видел, как легионеры отшатываются, заслышав выматывающий душу вопль «Бабочки». Падают на колени. Кто-то выпустил из рук платформу, остальные напрочь забыли о пневматических пушках.

Тело бога замаячило перед Харком. Он ощутил пульсацию сердца бога – оно посылало импульсы сквозь толщу воды, приводя «Бабочку» в дрожь. Вот стеклянный нос «Вопящей морской бабочки» врезался в самодельного бога легионеров. Столкновение бросило Харка на рычаги управления, а пояс безопасности чуть не разрезал его надвое. Переднее стекло шара внезапно потемнело от брызг ихора. Обмякшие члены и огромная вытянутая клешня прижались к иллюминатору. От второго столкновения Харк повалился в сторону, потянув шею и на мгновение потеряв сознание. Правда, он тут же пришел в себя и понял, что на обмороки времени нет. «Бабочка» все еще вопила и рыла носом дно. Сквозь стекло почти ничего не было видно, так что он не знал, разорвало бога при столкновении или нет.

Позади него Селфин схватилась за голову, лицо исказилось от боли. К счастью, кровотечения Харк не заметил. Не было времени спрашивать, все ли с ней в порядке. Поэтому он тронул ее за руку и спросил лишь:

«– Готова?»

Глаза девочки расширились от ужаса, но все же она кивнула. Прежде чем Харк успел подумать о том, что делает, он сорвал рычаг крышки люка. Оказалось, никто не был готов к тому, что произошло дальше.

Едва люк открылся, вода Подморья стремительно ринулась в субмарину. Секунду назад Харк сидел в кабине, держа руку на рычаге, а в следующую вода ударила его огромным ледяным кулаком. У него перехватило дыхание, а когда он все-таки смог вздохнуть, оказалось, что над поверхностью осталась только его голова. Кислорода больше не было, Харк попытался плыть, плотно сжав губы, но лишь нелепо взмахивал руками, потому что все еще был пристегнут ремнем.

Глаза резало, все было мутно-фиолетового оттенка. Формы и силуэты расплывались. Харк оказался не готов дышать водой Подморья. Не готов ни к чему из того, что происходило. Но выбора не было. Он собрал всю свою волю, открыл рот и вдохнул. Все его инстинкты взбунтовались, когда он почувствовал, как вода заливается в нос и рот, обжигает горло, душит легкие. Он не мог дышать. Грудь сотрясалась в судорогах. Руки и ноги болтались, словно он пытался выплыть туда, где есть воздух, словно продирался вплавь к далекой поверхности.

Он знал, что не тонет, но это было не важно. Он чувствовал, как странная вода Подморья вызывает онемение, а не охлаждение легких. Харк переживал чужой страх: он стал жертвой кораблекрушения, которая тонет под бременем одежды. Превратился в не умеющего плавать ребенка, который упал за борт. Харк стал человеком, который тонет в разбитом водолазном колоколе. Эти ужасные воспоминания ему не принадлежали, но поселились в глазах, горле и легких. Он был полон ими, задыхался от них.

«– Помни, что дышишь страхом, – сказал Квест. – Не верь тому, что он тебе говорит».

И Харк стал бороться. Он не тонул. Он дышал. Делал вдох за вдохом, ощущая, как немеет горло под струйками воды. На вкус они были точно такие же, как запах страхофонарей.

Селфин всплыла наверх и в панике размахивала руками, в точности как Харк несколько мгновений назад. Если она испытывала то же, что и он, значит, жила в худших кошмарах – у моря была тысяча способов убить ее, моментально раздавить. Взгляд широко раскрытых глаз Селфин был устремлен на Квеста, который подался вперед, чтобы сказать ей что-то на языке жестов. Он спокойно и твердо удерживал ее взгляд.

Харк хотел бы остаться рядом с ними, но он не мог. Не было времени. Он расстегнул ремень и до конца распахнул крышку люка. Выполз оттуда и огляделся, ослепленный сияющей тьмой Подморья. «Бабочка» уткнулась в борт субмарины «Дитя бездны». Между ними была зажата распластанная масса тела бога. Похоже, что при нападении ему оторвало левую клешню вместе с какими-то приборами и истекающими ихором железами.

Харк оглядел оставленный «Бабочкой» след и увидел, как вторая половина тела бога лежит на спине в нескольких ярдах от них. Столкновение не разорвало бога на куски, как он надеялся. Основная масса была почти не тронута. Но в левом боку зияла неровная дыра. Желтоватая жидкость вытекала в воду, расплываясь пятнами. Плоть, в которой находились жабры, сейчас выглядела бесформенной, как кусок теста, который кто-то долго и яростно месил. Но все это, скорее всего, заживет, как только сердце бога забьется вновь.

Вокруг лежали легионеры, кто навзничь, кто свернувшись калачиком. Кто-то хватался за металлическое обрамление скафандров. Водолазные костюмы не давали возможности даже заткнуть уши. Где сердце? Харк настолько быстро, насколько смог, подплыл к телу бога. Вот оно! Белый шар висел в паутине мягких полупрозрачных трубок. Оказавшись совсем близко, он увидел, что сердце пульсирует, и на миг Харку показалось, что от него исходят черные вспышки. Слепящее мерцание пронизывало воду. Харк с силой оттолкнулся и потянулся к сердцу…

И… что-то большое и темное ударило его, как взбесившаяся, вставшая на дыбы лошадь, отбросив в сторону, так что дух перехватило. Он охнул, но тут же встрепенулся, выпрямился и, к своему ужасу, заметил, что сердца больше нет. Его вырвали. Остались только мягкие, толстые изуродованные трубки.

Харк не успел очнуться, как его схватили сзади и бросили на мягкое дно. Он приземлился на спину, в лицо ему уставился ствол пневматического ружья. Над ним склонился легионер в металлизированном костюме и что-то гневно закричал. Остальные легионеры тоже, похоже, приходили в себя. Почему они так быстро оправились? Ближайший легионер стащил шлем с головы Харка, и в его мир вернулся звук.

– Только попробуй дернуться! – снова завопил легионер с ружьем.

Голос отдавался эхом в металлическом шлеме. Лицо за стеклянной пластиной выглядело таким же растерянным и испуганным, как сам Харк, и это был плохой знак. Испуганные люди в панике могут и убить.

Теперь Харк понял, почему легионеры пришли в себя. Вопль «Бабочки» перешел в тихое гудение. Почему Селфин и Квест не накачивают сильфон? Он заметил, что легионеры не обращают на него ни малейшего внимания – они смотрели вверх. В двадцати футах над ними плавала одинокая фигура. Сердце Харка упало при виде круглых бесцветных глаз, вытянутой челюсти и огромного количества зубов.

Это был Джелт. В руках он сжимал сердце Сокрытой Девы.

– Верни его нам! – крикнул один из легионеров. От водолазного костюма был отвинчен скафандр, так что голова была снаружи. Это был капитан, ударивший Вайн ножом.

Джелт выглядел ужасно. Половина тела обмякла и стала похожа на гнилой фрукт. Кожа была серой и нездоровой, ее покрывала темная, похожая на пятна проказы чешуя. Часть плеча была вырвана, на бедре – глубокая круглая рана. Под взглядом Харка Джелт приложил сердце к груди и с усилием и болью стал вдавливать его в свою плоть. Послышался треск.

– Джелт, не надо! – хрипло крикнул Харк – горло разъедала вода Подморья.

Мир вокруг содрогнулся и засиял, когда сердце снова забилось. Чешуйчатая кожа Джелта сомкнулась вокруг сферы. Сердце обрело новый дом.

Глава 42

Джелт. Конечно, это был Джелт. Харк никогда не избавится от него. Как бы он ни старался, как бы высоко ни взбирался, Джелт всегда окажется рядом, чтобы потянуть его на дно за собой. Даже если Харк поддастся отчаянию и сам опустится на дно, достигнет немыслимых глубин и даже еще глубже, Джелт найдет его и там.

Сердце билось снова и снова. Каждый импульс посылал сильную рябь через светящуюся темноту Подморья. Харк чувствовал его энергию в костях и крови. Джелт согнулся в судороге. Дыра в его плече затягивалась, красивые темные чешуйки скользили шелком по новой коже. Рана в бедре тоже заживала и наполнялась серыми бесформенными жемчужинами.

– Не стреляйте в него! – крикнул капитан. – Вы можете попасть в сердце!

В панике оглядевшись, он заметил Харка, в которого по-прежнему целились из ружья. Капитан немного подумал и завопил:

– Эй ты, наверху! Смотри! У нас твой друг!

Повинуясь жесту капитана, легионер с ружьем поставил Харка на ноги, так чтобы видел Джелт. Друзья? Настала очередь Харка недоумевать. Но вскоре он понял: капитан видел, как Джелт спустился вниз и вырвал сердце из конструкции. Причем сразу после того, как «Бабочка» врезалась в нее. Неудивительно, что он посчитал их одной командой.

Существо, которое когда-то было Джелтом, перестало извиваться и взглянуло на Харка сверху вниз. Тусклые глаза походили на монеты, стертые и обточенные волнами.

– Эй, Харк!

Голос твари звучал совсем близко, словно он говорил Харку на ухо.

– Не заметил тебя. Я думал, ты будешь ждать меня в тишине Неста. Разве не это ты мне обещал?

В голосе слышался вибрирующий скрежет, словно кто-то ел живого мотылька. И все же насмешливый тон Джелта было не перепутать.

– Ты должен вытащить эту штуку из груди! – закричал Харк. – Она убьет твой разум!

– Собственно говоря, – продолжал Джелт все тем же опасно пренебрежительным тоном, – не думаю, что ты Харк. Мой друг Харк не сбежал бы. Не оставил бы меня умирать, верно? Поэтому, полагаю, эти люди имеют право сделать в тебе столько дыр, сколько хотят. А мне все это надоело.

Харк видел дротик, торчавший из пневматического ружья у его лица. Он вспомнил, что ему всегда нравились дротики из-за их яркого оперения. Их легче было заметить. Их часто вымывало на берег, а за металл, из которого они были сделаны, неплохо платили. Только следовало быть очень осторожным, чтобы не порезаться об острые кончики.

Со стороны «Бабочки» снова раздались крики. Поднялась странная суматоха, и скоро Селфин силой выволокли из субмарины. Девочка пыталась бить нападавших по головам медной бутылью со сжатым воздухом, вероятно надеясь, что она лопнет и взорвется, но бутылку у нее вырвали, а через несколько минут под дулом ружья вывели из субмарины и Квеста. Шлема на нем не было.

– Я знаю, кто ты! – крикнул капитан Джелту. – Ты монстр с Уайлдменс-Хаммера, который уничтожил моих людей. Ты безжалостен, но сомневаюсь, что ты пожертвуешь своими союзниками! – Его волосы колыхались в воде, образуя нечто вроде дымки и открывая лысину, ранее скрытую блестящим шлемом. – Вы все прошли долгий путь, чтобы украсть сердце! Чтобы бросить вызов Подморью, без друзей не обойтись.

– Друзей? – проскрежетал Джелт с едкой усмешкой. – Эта маленькая змея украла у меня сердце. Я преследовал парня, чтобы его вернуть!

Харк почти ощущал на себе пристальный взгляд тусклых глаз-монеток.

– Знаешь ли ты, Харк, что это такое – проплыть весь этот путь? Знаешь, как холодно и темно мне было? Знаешь, каково чувствовать, что вода вот-вот тебя раздавит, чувствовать, как ребра ломаются, одно за другим?

Капитан уставился на Джелта с раскрытым ртом. Харк почти видел, как он по кирпичику разбирает все свои ошибочные выводы и снова складывает, но уже в другом, правильном порядке.

– Проплыть? – тихо переспросил он, не поверив своим ушам. – Ты добрался сюда без субмарины?

Харку не понравилось выражение лица капитана. Ранее в нем была только суровая решимость. Теперь же он уставился на Джелта с благоговением.

– Как ты обрел такую силу? Это благодеяние сердца?

– А если и так, то что? – фыркнул Джелт тем же угрюмо-равнодушным голосом, однако теперь он смотрел на капитана с большим интересом.

– Нам не нужно враждовать, – объявил капитан. – Останься с нами, позволь сделать тебя еще более великим!

Хотя Харк не мог видеть лиц других легионеров, он слышал, как они перешептываются со страхом. Столь стремительная смена направления застала их врасплох, и они не были рады такому повороту событий.

Джелт же, кажется, заинтересовался. Вибрирующий отросток под его подбородком мотался из стороны в сторону, как кошачий хвост.

– Что-то вы не слишком спешите преклонить колени, – бросил он, но слова прозвучали почти как приказ.

– Ты рожден быть богом, – ответил капитан, сохраняя самообладание, – но пока что не бог. После того, как наденешь мантию и приобретешь истинную мощь, ВСЕ преклонят колени.

– Мантию? – спросил Джелт.

Харк, предчувствуя неизбежное, увидел, как капитан указывает на распростертое тело бога.

– Это тело бога. Если его оживить, своими жабрами он станет вытягивать силу тысяч душ. Его глаза смогут видеть в глубочайшей тьме, а клешни будут настолько сильны, что спокойно перекусят сталь. Теперь я понимаю, что тебе предназначено быть в теле этого бога. Мы создали его для тебя, даже не осознавая этого.

Все происходило так легко и вдохновенно, что оторопь брала. Тело бога разорвало надвое, а у Лиги больше не было Вайн, чтобы соединить его части. Участие Джелта решило бы все проблемы. Квест говорил Харку, что любимой глиной сердца были люди. Оно слепит из Джелта все что угодно, используя его тело, чтобы воссоединить все части.

– В таком случае готовьте мантию, – заявила тварь, которая когда-то была Джелтом. – И не позволяйте никому в меня целиться, иначе потеряете еще больше людей!

Легионеры принялись неохотно возиться с телом бога. Двое пошли за клешней, оставшейся позади «Бабочки». Бледные медузы извивались под их сапогами. Другие притащили из субмарины богоклей и опустились на колени у поврежденной конструкции.

– Что вы делаете? – завопил Харк. – Он убил ваших друзей! Его никто не заставлял убивать, он сам так захотел! Я был там! А теперь вы хотите дать ему силу бога?!

– Не слушайте его! – рявкнул капитан. – Настал момент величайшего испытания вашего мужества и верности! Не дрогните сейчас!

Харк и Селфин обменялись отчаянными взглядами. Обоих держали под прицелом. Вряд ли они что-то могут сделать раньше, чем их пристрелят. Пытаться побежать к Джелту или к телу бога было равносильно самоубийству.

Все, что оставалось сейчас Харку, – продолжать говорить. Он не питал особых надежд на то, что Джелт или капитан его послушают, но попытаться стоило. Кроме того, тут были и другие легионеры.

– Выслушайте меня! – крикнул он. – Если не прекратите это, мы все умрем! – Он снова обратился к существу, которое когда-то было его другом. – Джелт, знаешь, что произойдет, если ты сольешься с этой большой грудой боготовара? Сердце встроит тебя в это тело, и ты никогда больше не сможешь сбежать от него. Оно перемелет тебя и начнет плавить, пока ты не станешь с ним единым целым. Знаешь, что происходит с богом, когда он растет? Его разум начинает угасать. Он забывает все и становится большой глупой рыбой. Большой голодной рыбой. Если твой разум умрет, умрешь и ты, Джелт. – Он снова взывал к легионерам: – А вы все знаете, что будет, когда он превратится в бога? Думаете, по-прежнему сможете с ним договориться? Не выйдет! Потому что он вас не поймет! Он вами пообедает! Этого вы добиваетесь?

Несколько легионеров бросили работу и прислушались.

– Все это правда, – вставил с железной уверенностью Квест. Хрупкость придавала фигуре старика величие. Коричневые одеяния надувались, одеяло развевалось, как плащ. Он был похож на древнего мудреца или пророка. – Я принадлежал к духовенству. Говорил с великими богами и видел пустоту в их взорах, там не было разума.

Легионеры, которые прислушивались к Харку и Квесту, получили нагоняй от капитана. Вид у всех был испуганный, но они, поколебавшись, снова принялись собирать бога, чинить утечки и разрывы. Положили оторванную часть бога рядом с другой, оставив между ними щель размером с человеческое тело.

– Прекратите же! – взорвался Харк. – Не спятили же вы все разом?! Хоть кто-то из вас наверняка хочет жить! Хоть кому-то небезразличны ваши погибшие друзья!

Легионеры, одетые в металлические капсулы, двигались как машины. Но под костюмами были люди с ворохом воспоминаний, со своими надеждами, ошибками и победами.

– Что ж, значит, я буду говорить дальше, – объявил Харк. – Уверен, хоть в ком-то из вас сохранилась толика разума. Хотя бы один из вас не захочет умирать. Или даже не один, а больше. Многие понимают, что я прав, но за костюмами не видят лиц друг друга.

Вы вступили в Лигу, чтобы стать частью чего-то значительного. Например, спасения Мириеда, верно? Вы все получили секретные миссии, стали участниками особого братства, вы многое узнали. Когда вас посвятили в тайный и опасный план по возрождению богов, он вас испугал, но к тому времени вы увязли так глубоко, что обратного пути уже не было. Оставалось лишь верить, что вы сделали правильный выбор.

Теперь вы здесь. Вы опустились на самое дно, глубже всех морских глубин, оказались за чертой и не видите выхода. Считаете, что уже не можете изменить решение. Но на самом деле можете. Всегда можно передумать. Вы просто обязаны передумать, или мы все умрем. Те люди, которых вы пытаетесь защитить, умрут или будут жить в вечном страхе. Боги были чудовищами, им никогда не было дела до нас!

– Продолжайте! – рявкнул капитан. – Эй вы, там, если этот парень не заткнется, пристрелите его!

Харк прикусил язык. Но капитан спохватился слишком поздно. «Они уже услышали меня, – подумал Харк. – И не смогут забыть услышанное. Они будут размышлять о моих словах». Один из легионеров неожиданно отставил флягу с богоклеем.

– Мне все это не нравится! – резко объявил он с акцентом обитателя Ледиз-Крейва. – Нам не следует делать это!

– Но для этого мы и явились сюда! – вспыхнул капитан. – Все сделанное за последние шесть месяцев было сделано именно ради этого момента! Если ты струсил, отойди от тела бога.

– Наш план был другим! – упрямо возразил дерзкий легионер, которого оттолкнули от бога. – Этого существа… – он показал на Джелта, – в плане не было. И ты не упоминал о том, что нас могут съесть!

Чем громче звучали его возражения, тем ярче становилось свечение вокруг фигуры легионера.

– Довольно! – крикнул капитан. – Тело готово!

– Никаких глупостей! – предостерег Джелт, спускаясь к телу бога.

Но тут раздались другие голоса:

– Погодите! Что за спешка!? Почему бы нам не послушать этих людей?

– Ты не сказал, что мы обречены на смерть, что отправляешь нас на самоубийство! У нас ведь дети!

Четверо легионеров все еще оставались на стороне капитана, защищая конструкцию. Джелт тем временем опустился между обеими половинами. Пока капитан помогал Джелту присоединить конечности к механизмам и закрепить мягкие желеобразные трубки, несколько легионеров рванулись вперед:

– Я сказал, прекратите!

– Назад! Я стреляю!

Металлические костюмы сталкивались и звенели – легионеры подрались друг с другом. Кто-то завопил, когда дротик попал ему в ногу. Один из восставших прорвался сквозь стену защитников, схватил трубчатые внутренности и попытался оторвать их от тела. Среди всего этого хаоса сердце бога пустило импульс. На секунду оно стало черно-белым центром всего сущего, являясь одновременно и дырой, и ярким солнцем. Харк увидел, как дернулись легионеры, и ощутил пульсацию, словно удар в грудь.

Джелт взвыл. Харк предполагал, что должно случиться. Он предвидел, что будет. Однако в реальности все выглядело гораздо хуже, чем в любой, даже самой смелой фантазии. Джелт тонул в механизмах конструкции, как горячий нож в мягком воске. Сердце билось снова и снова, и каждый раз Харк наблюдал, как тело Джелта изгибается и вытягивается. Кожа Джелта плавилась, металл и стекло обрастали ею, подобно бледному лишайнику.

Импульс следовал за импульсом. Сердце ждало этого шанса, оно жаждало создать для себя по-настоящему подходящий сосуд. Оно укрепляло сухожилия, cмыкало пластины хитиновой брони, ставило все части на свои места. Новый бог был центром мира, водоворотом силы и голода, всасывавшим в себя все окружающее. Морское дно вздрагивало, словно от возбуждения.

Какой-то легионер длинным, почти летучим прыжком рванул к новому богу, размахнулся и ударил топором по спине. Раздалось сочное «хряп»! Мгновенно высунувшаяся клешня с легкостью разрубила смельчака пополам. Тело и костюм были аккуратно поделены надвое, кровь гигантской розой расцветала в воде.

– Я предупреждал!

В голосе еще слышались интонации Джелта, но уже совсем слабо. Гласные были гортанными и стонущими, согласные – глубоким, вибрирующим гудением.

– Ты солгал мне! Провел меня! Ни разу не сказал, что я при этом испытаю…

Остальные легионеры вопили, пятились или поворачивались, чтобы бежать. Но капитан стоял на своем.

– Я не лгал тебе! – крикнул он в ответ. – Все, что я сделал, – привел тебя в мир! – Верный обещанию, он упал на колени. – Все на колени! Покажите свою преданность!

Но капитан уже утратил власть над людьми. Многие побежали назад, в «Дитя бездны». Длинный, похожий на кнут отросток взметнулся и обвил голову капитана. Ничего не скажешь, достойное благословение нового бога!

Харк сжался и отвернулся. Он не любил капитана, но не хотел смотреть, как тот умирает. Оказалось, что он вовремя отвернулся, потому что увидел быстро плывущую к нему Селфин. Мужчина, целившийся в Харка, не знал о ее приближении, пока девочка не схватила его сзади и не припечатала шмат грязи на смотровое стеклышко его водолазного костюма.

Харк не упустил момента, схватился за пневматическое ружье и вырвал его из руки легионера. Селфин оттолкнула мужчину, тот потерял равновесие и повалился в сторону, хаотично размахивая руками.

– Спасибо, – бросил Харк, когда Селфин взглянула на него, и наклонился, чтобы подобрать шлем.

Они подплыли к Квесту, который скрывался под крылом «Бабочки». Его тоже не охраняли. Дрожь морского дна сыпала ил и гальку на крылья маленькой субмарины. Если они не запустят ее как можно скорее, есть опасность, что она будет похоронена под грудами ила.

Харк протиснулся в люк и подплыл к сиденью. Надел шлем и стал ждать, пока остальные залезут внутрь. Только тогда он понял, что Селфин ему отчаянно сигналит.

«– Нет визга! Визг сломан!»

Харк недоуменно уставился на нее. Девочка схватила сильфон и сильно сжала. Пошли пузырьки, но вопля не послышалось. Он стащил шлем, а Селфин снова сжала сильфон. Сопенье, хлюпанье, чавканье, но ничего больше. Новый поток пузырьков танце поднимался вверх, словно издеваясь над паникующим Харком.

Команда «Бабочки» с самого начала знала, что можно дышать водой Подморья. Но никто не задавался вопросом, смогут ли маленькие органные трубы субмарины сделать то же самое.

«– Педали», – просигналил Харк.

Квест закрыл люк, все втиснулись на свои места, и Харк с Селфин стали энергично работать педалями. «Бабочка» слегка задела бок субмарины «Дитя бездны», но тут же с содроганием отплыла прочь. Харк чувствовал толчки и вибрации, когда хвостовой гребной винт тащился в грязи и отскакивал от скал.

Превратившийся в бога Джелт не преследовал «Бабочку». Оглянувшись, Харк увидел, что позади идет битва. Один из легионеров нацелил на Джелта огромные гарпунные пушки. Харк наблюдал, как гарпун утонул в боку чудовища, но гигантская клешня немедленно его вытащила. Он не знал, сколько еще восставшие легионеры смогут сдерживать разгневанного бога. Но они, по крайней мере, не стояли на коленях, выстроившись в ряд и ожидая, пока их съедят.

«– Он бог, и он жив. Как мы теперь уничтожим сердце?» – спросила Селфин.

«– Нужно сделать это как можно скорее, – ответил Квест. – Бог пока молод, но быстро наберет сил».

Сквозь заляпанное илом стекло Харк увидел, что подводный мир снова волнуется. Они увидали гигантскую каменную колонну, которая торчала из ила, как клешня из панциря. Как только она появилась в их поле зрения, им навстречу с фатальной неторопливостью полетели валуны. Булыжники какое-то время лениво преследовали «Бабочку».

«– Мы можем прострелить сердце отсюда?» – спросила Селфин.

Харк вспомнил о дротиках, замедлявших скорость в воде. Они наверняка поразят с близкого расстояния человеческую плоть, но он сомневался, что они пронзят шкуру Джелта, ставшего богом, особенно если стрелять издали. Он покачал головой.

«– Значит, нужно подойти ближе», – заключила Селфин.

Обе половины разрубленного тела того смельчака, попытавшегося атаковать Джелта с близкого расстояния, до сих пор покачивались в воде. У них будет шанс уничтожить сердце бога, только если они будут действовать не напрямую, а украдкой.

Харк прекратил крутить педали, и Селфин последовала его примеру, взглянув на него с любопытством. Он глубоко вдохнул.

«– Думаю, что смогу его отвлечь, – решительно сказал он. – Если Джелт увидит, что я уплываю, он погонится за мной».

Харк, в отличие от Квеста, не так хорошо знал богов, зато он хорошо знал Джелта. Ревущий бог на дне моря не был Джелтом, хотя его создали из Джелта. Чудовище когда-то было убийцей, а убийца когда-то был мальчишкой по имени Джелт. Возможно, в сознании бога сохранились его воспоминания и привычки.

«– Я спрячусь вон там, – показал Харк на двойную скалу с расщелиной. – В этой трещине».

– Это очень опасно, – возразил Квест.

– Не знаю, что еще придумать, – ответил Харк.

«– Уверен, что он последует за тобой?» – спросила Селфин.

«– Если бог все еще мыслит как Джелт, он погонится, чтобы сожрать меня, – пояснил Харк. – Такой уж была наша дружба».

«– С этого момента запрещаю тебе самому выбирать себе друзей», – заявила Селфин, и Харк криво улыбнулся.

«– Вот. Возьми».

Харк вручил Селфин пневматическое ружье и гаечный ключ. Предметы едва ли можно было назвать впечатляющим орудием убийства богов. Руки Харка дрожали, как и руки Селфин.

«– Я… пожалуй, покину субмарину здесь».

Новый бог с каждой минутой становился сильнее, а кроме того, продолжал убивать легионеров. Не всегда понятно, что движет людьми. Но Харк точно не хотел, чтобы они умирали.

Он ринулся открывать люк. Ему больше нечего было сказать. Хотя через минуту он придумал. Нужно было сказать: «За последнее время я научился выбирать друзей». Но когда эта мысль пришла ему в голову, он уже плыл в сторону двойной скалы, пытаясь успеть, прежде чем разгневанный бог его заметит.

Глава 43

Харк уже приближался к скале, когда услышал громоподобный крик, словно сама буря звала его по имени. Оставалось проплыть двадцать футов. Трещина оказалась более узкой, чем выглядела издалека. Неужели вблизи она окажется слишком узкой? Пятнадцать футов… десять футов… пять…

Харк добрался до трещины и втиснулся в нее боком. Щель была не более фута шириной. Дно было засыпано мусором. Стены были неровными, с острыми сколами, и безжалостно царапали лицо и руки, пока он забирался все глубже. Стены двух скал дрожали и ходили ходуном. Пыль и мелкий мусор легкой дымкой проплывали мимо него. Во рту был песок. Где-то вблизи что-то ревело, повторяя имя Харка так оглушительно, что скала за спиной ощутимо вибрировала.

Длинный черный шнур метнулся внутрь трещины к Харку. Кончик светился бело-желтым. Шнур прошел в футе от Харка, заставив его вздрогнуть, но тут же исчез. Харк слегка согнулся, чтобы его сложнее было достать. Оглянувшись назад, Харк видел огромную тень, загородившую выход из ущелья. Что-то большое прижалось к трещине и смотрело на него в упор.

– Я вижу тебя, Харк! – прогрохотал бог, который когда-то был Джелтом.

Сквозь грязный стеклянный купол «Бабочки» Селфин наблюдала, как приближается скала – очень медленно, потому что она в одиночку крутила педали. Субмарина не столько скользила, сколько барахталась в воде. Гигантское темное тело бога прижалось к краям трещины. Селфин надеялась, что бог всего лишь смотрит на Харка и еще не успел с ним расправиться. Фигура бога была искореженной – неловким сочленением разных существ.

В глубине души Селфин знала, что бог выглядел так, как и должен. Нелепая смесь серой плоти, стекла и металла. Но для нее бог был непостижим. Селфин понятия не имела, на что сейчас смотрит бог и способен ли он сейчас видеть ее.

– Вы убийца богов и наверняка знаете, – вслух обратилась Селфин к Квесту. – Что представляют собой эти… части?

Она не смела отпустить рычаги управления даже для того, чтобы жестикулировать одной рукой. На дне было слишком много острых вершин и опасных валунов, которые нужно было обходить. Старик отвечал на языке жестов, правда, отрывочно, всякий раз, когда она поворачивала к нему голову.

Красный панцирь непробиваем. Круглая дыра на спине – еще один рот. Когда волосы по краям второго рта чувствуют движение, весь рот выпячивается, притягивает добычу и хватает ее. Единственный плюс – глаза на спине бога повреждены топором мертвого легионера. Квест подозревал, что импульсы вскоре исцелят и глаза, но пока что топор еще торчал из спины бога.

– Он сможет увидеть нас, если мы подкрадемся сзади? – поинтересовалась Селфин.

«– Возможно, не очень хорошо», – предположил Квест.

– Как по-вашему, где сейчас сердце?

«– Когда мы подойдем ближе, поищем глазами его сияние. Тогда точно поймем, где оно».

Селфин не упустила, что Квест сказал «мы». И поняла, что безумный старик намерен пойти вместе с ней. Почему бы и нет? Самое время выложить на стол все их козыри. Бог позвал Харка по имени, значит, он еще сохранил способность говорить. Видимо, в Джелте еще тлели остатки сознания.

– Я действительно хотел встретиться с тобой у пирамиды, – откликнулся Харк.

– Мало ли что ты действительно хотел, – прохрипел голос. – Мне плевать, Харк. Ты украл сердце и оставил меня умирать!

Последние слова закончились оглушительным ревом. Харк, конечно, мог оправдаться. Но эта беседа с Джелтом в любом случае будет их последней беседой. Он не намерен играть в старые игры.

– Полагаю, ты прав, – признался он дрожащим голосом. – Прости, что так вышло.

– Ты просишь прощения только потому, что застрял в трещине, как моллюск в раковине, – зловеще прошипел голос.

Сравнение заставило Харка почувствовать себя неприятно съедобным.

– Джелт, я не могу позволить тебе сожрать меня! – заявил Харк. – Ты же был моим другом!

Рокотом голоса бога сводил с ума, но в нем звучали знакомые интонации, которые всегда затрагивали струны души Харка.

– Знаешь, Харк, каково это? Мое тело растянуто до предела. Мне кажется, что еще чуть-чуть – и я с треском лопну. Но если нас будет двое, нам не придется так растягиваться.

Харк был уверен, что Джелт хочет растерзать его и сожрать. Однако Джелт решил поглотить Харка целиком, он хотел, чтобы сердце деформировало Харка, использовало как глину и сделало частью Джелта. Не лучшая альтернатива тому, чтобы быть съеденным.

– Но я не хочу, чтобы меня скрутили и навеки заключили в тело бога, – твердо объявил он. – Зачем мне это нужно?

– Ты мне обязан! – Темная фигура пришла в ярость. Скалы снова содрогнулись, выпустив еще одно облако ила и гравия, окутавшее Харка.

– Нет! – откликнулся Харк; глаза обожгло песком. – Нельзя быть обязанным собственной жизнью!

Да, Джелт спасал Харка от смерти, но это не означало, что Харк обязан Джелту жизнью. Никто никому не обязан жизнью. Никому нельзя позволять решать, что тебе делать со своей жизнью. Ты должен прожить жизнь сам, так честно, как только можешь.

– Не ной, – настаивал Джелт. – Я даю тебе шанс стать частью чего-то грандиозного! Тебе повезло! Я готов позволить тебе стать частью меня!

Харк, на несколько секунд потерявший дар речи, фыркнул, подавляя смех.

– Знаю, – хихикнул он, – это шаг вверх.

– Не смейся надо мной! – прорычал бог.

– Да почему нет?

У Харка от страха и печали закружилась голова.

– Мы часто смеялись раньше, не так ли? Твои шутки всегда были как пощечина. Но было весело. Ты раньше был… веселым.

– Я вырос, Харк! – прогремело существо у трещины. – И понял, что жизнь – это война! Может, после этого жизнь перестала казаться мне веселой. Но ты ведь не хочешь ничего знать, правда, Харк? Ты смываешься, когда становится слишком опасно. Бросаешь друзей, если от них больше нет пользы, если дружба не приносит тебе былого веселья. Знаешь, что случилось, когда я тонул в той батисфере? Я задыхался, метался, пытался выбраться и вдруг… заметил маленький пузырь. Он поднимался вверх и уплывал от меня, танцуя. Это был воздух – воздух, который мог спасти меня. Но разве он помог мне? Нет, он мгновенно поднялся наверх, к небу, оставив меня на дне. Ты как этот пузырь, Харк. Сияющий и пустой внутри. Танцуешь, уплывая вверх, и оставляешь меня тонуть.

Это было несправедливо. Все, что сказал Джелт, было несправедливо, но у Харка заболело сердце. Неужели все это время Джелт относился к нему именно так – как к чему-то яркому и раздражающему, что могло бы сохранить ему жизнь, но вместо этого бросает его, танцуя?

– Я не могу спасти тебя, Джелт, – сказал Харк; глаза снова защипало. – Мне жаль. Мне очень жаль! Но уже поздно. Ты… ты мертв, Джелт. Умер в батисфере. Утонул. Я не успел спасти тебя. – Харк зашел слишком далеко, чтобы останавливаться на полпути. – Когда противовес лопнул и цепь начала разматываться, я просто… застыл от неожиданности. Не знаю, как долго это длилось. Я очнулся и нырнул, чтобы спасти тебя, но когда доплыл, ты был уже мертв.

Черный хлыст снова метнулся из темноты к Харку. Обернулся вокруг груди, сбил с ног, стал неумолимо тянуть наружу. Харк цеплялся за стены трещины, царапая руки и колени. Плечо ударилось о большой валун. Харк обхватил его и изогнулся, пытаясь пролезть глубже внутрь расщелины.

Шнур вылетал дважды в надежде его оторвать. В тех местах, которых коснулось щупальце, кожу саднило.

– Значит, это дело твоих рук! – прошипел голос, неразборчивый от ярости. – Это ты во всем виноват!

– Я пытался спасти тебя! – закричал Харк, чувствуя себя измученным и разбитым. – И думал, что спас! Но твое тело умерло. Единственное, что заставляло тебя двигаться, – сердце. Поэтому тебе становилось плохо каждый раз, когда ты был от него далеко. Поэтому метки так сильно изменили тебя. Скоро твой разум тоже умрет, потому что ты стал частью бога. Сейчас ты говоришь со мной, но это становится все труднее, да ведь? Скоро ты будешь плавать туда-сюда и пожирать людей – большая, глупая, вечно голодная рыба. Это уже будешь не ты.

Джелт, я не могу позволить тебе съесть себя. Может, я и пузырик, который спешит уплыть от тебя, танцуя, и жить своей жизнью, но я не хочу, чтобы ты исчез. Ты был моим другом, моим героем, моим братом, и скоро я останусь единственным человеком, который тебя помнит. Как только умру я, умрешь и ты. Не останется даже памяти. С этих пор я тебе не друг, Джелт. Я хранитель твоих историй.

– Вряд ли ты захочешь слушать истории, которые я мог бы рассказать, – донесся дикий гортанный шепот.

– Хочу, – заверил Харк.

– В самом деле? – проскрежетало нечеловеческое горло голосом, все еще полным человеческого презрения и боли. – Хочешь услышать историю о том, что на самом деле произошло на илистых берегах Рэттлгайза? А узнать, за что мне платили, пока я держался подальше от Ледиз-Крейва? Как насчет старого мусорщика из хижины на Несте? Хочешь милую историю о том, что с ним случилось? Нет, ты никогда не хотел слышать правду! Не хотел ничего знать, потому что тогда тебе пришлось бы повзрослеть.

Харк прислонился лбом к камню. Эти слова были правдой и поэтому ранили.

– Я хочу услышать эти истории, – ответил он. – Да. Давай начнем хотя бы с этих.

Неуклюжие движения «Бабочки» поднимали огромные облака ила со дна. Оглянувшись, Селфин увидела, как они дрейфуют, повинуясь легкому течению. Она резко изменила курс, целясь в правую сторону скалы, а потом повела субмарину большими зигзагами. Когда она остановилась, чтобы передохнуть, Квест тронул ее за плечо.

«– Что ты делаешь?» – спросил он.

«– Нам нужно какое-то укрытие, – ответила Селфин и показала на огромные облака бурого тумана, плывущие прямо к расщелине.

Селфин обвязала тряпкой нос и рот, чтобы не вдыхать ил. Квест последовал ее примеру. Селфин повесила на плечо пневматическое ружье.

«Все козыри». Помогло то, что сверкающие волны над ними, дрожащая равнина и каменные колонны не казались реальными. Ландшафт был будто из сна. Селфин говорила себе, что они дрейфуют не в воде. Что это был просто… воздух. В таком случае ей не приходилось думать о невообразимой тяжести черной воды с гибким фиолетовым разделом или о расстоянии, отделявшем ее от настоящего воздуха.

Больше всего ей не хотелось думать про сломанный визг «Бабочки». Маленькая субмарина была залита водой, так что у них больше не было воздуха, чтобы наполнить балластные цистерны и помочь «Бабочке» подняться. Потеря визга означала, что они не смогут использовать мощность крыльев маленькой субмарины, чтобы добраться до дома. То есть они больше никогда не увидят Ледиз-Крейв. Селфин никогда не увидит Корама, Сейдж и Ригг. Но она будет продолжать борьбу, чтобы спасти их жизни, даже если они никогда не узнают об этом.

Харк слушал истории, которые предпочел бы никогда не слышать. Узнал о первом неловком, глупом убийстве, которое совершил Джелт два года назад, после ночной пьяной ссоры на маленькой лодке. Противник упал с пробитой головой после удара крюком и больше не поднялся. Джелт сбросил мертвеца и его вещи за борт, вернулся в гавань и всю ночь бродил, чтобы прийти в себя.

Джелт решил, что ему все сошло с рук. Пытался все забыть. Убийство произошло по неосторожности, он не был виноват. Все произошло случайно. Но память о случившемся сохранилась. Воспоминания всегда были с ним, как что-то гнилое на дне бочонка, портившее все другие мысли. Оказалось, кто-то видел, как мужчина садился в лодку Джелта. Слух об исчезновении убитого дошел до опасных людей. Джелту пообещали, что ему все сойдет с рук – опасные люди знали свидетелей и могли заставить их молчать. Но в обмен Джелт должен был решить их проблемы.

Джелт не был наемным убийцей. Это просто был обмен любезностями. Иногда, когда Джелт попадал в переделку, нужно было лишь ненадолго покинуть остров и оказать несколько услуг, чтобы опасные люди могли уладить его проблемы. Так понимал Джелт жизнь. Нельзя навеки оставаться добычей. Однажды придется стать охотником, чтобы выжить.

Харк наконец начал понимать. Джелт не мог вынести мысли о том, что совершил нечто скверное, непоправимое. Ничего подобного! Ведь он был Джелтом. А Джелт всегда поступал правильно, умно, его поступки всегда были проявлением силы, могучей воли и способности выживать. Он поверил в это, сломав себя, вывернув наизнанку собственный характер, погрузившись во тьму. Джелт стал охотником, охотником и должен был все время доказывать это себе. Снова и снова.

В каждом слове Джелта Харк слышал отчаяние, одиночество и жгучую ненависть ко всему на свете. Харк должен был прийти в ужас, но в нем больше не осталось страха. Он чувствовал лишь бесконечную печаль. Харк едва заметил облака ила, дрейфующие над головой.

Селфин плыла сквозь бурый туман. Пневматическое ружье по-прежнему висело на плече. Песок забивался в глаза, тряпка натирала рот при каждом вдохе. Удивительно, но ее радовала немощная хватка Квеста. Хорошо, что они держались за руки, иначе быстро потеряли бы друг друга из виду. Она не могла видеть на расстоянии, и это обстоятельство ужасно ее бесило. Заставляло чувствовать себя беспомощной и сбитой с толку. Конечно, на то и был рассчитан ее план.

«– Уже близко», – просигналил Квест.

Она поняла, хотя его жесты были едва заметны в бурой дымке.

Скоро Селфин различила силуэт гигантской размытой фигуры бога, бледные пятна мягких мешочков, круглую впадину второго рта. Трудно было думать, находясь так близко к богу. Селфин казалось, что он высасывает ее мысли, в точности как кит, проплывая, тащит за собой всякую мелочь. Колыхавшийся свет Подморья вокруг них вызывал боль в глазах и слепил разум.

Следующий импульс чуть не свалил ее с ног. Несколько секунд она не могла вспомнить, где она и что видела. На сетчатке глаз остались яркие пятна. Прямо перед собой она заметила сияние.

«– Оно за ртом», – сказала девочка.

Селфин и Квест осторожно приблизились к богу. Длинная воронка рта была усеяна острыми зубами. Изогнутые щетинки вокруг губ слегка колебались, как трава на ветру. У Селфин был всего один дротик. Нужно, чтобы он вошел как можно глубже. Она вытащила гнутую монету и метнула в бога. Монета поплыла к конической полости… и весь рот неожиданно стал шире и вытянулся в сторону добычи. Горло в глубине рта распахнулось, обнажив темный тоннель, и Селфин выстрелила в темную дыру.

Горло снова закрылось. В воде закружились крошечные водовороты. Огромная масса перед Селфин дернулась и затрепетала. Волосы ощетинились, чешуйки уперлись друг в друга, откуда-то появились крошечные жала. Еще один импульс пронзил толщу воды.

Она не уничтожила сердце. И теперь бог знал об их присутствии.

Харк растерялся, когда Джелт прервал рассказ яростным ревом:

– Ах ты маленькая змея! Ты разыграл меня! А сам ждал, пока твои дружки нападут сзади!

Щупальце на поясе Харка снова затянулось, и так туго, что он испугался, не треснут ли ребра. Джелт тянул его на себя с такой силой, что валун, в который вцепился Харк, зашатался и двинулся в сторону бога.

Квест с мольбой взглянул на Селфин.

«– Гаечный ключ! Быстро!» – настойчиво попросил он, протянув руку.

Селфин догадалась, почему старик поплыл с ней. Он не верил, что выстрел дротиком поможет им. Он планировал нырнуть в пасть бога и разбить сердце, собрав остатки сил… Конечно, нужно было придумать что-то получше, но на это не было времени. Бог в любой момент мог напасть. Селфин беспомощно посмотрела на пневматическое ружье, висевшее мертвым грузом на ее руке. Нет. Она все придумала неправильно.

Девочка поспешно отвинтила медную бутыль от ствола. Она держала в руках не мертвый груз. У нее была мощная палка и бомба. Приблизившись к Джелту, она бросила бутыль прямо в зияющую пасть. Пасть вытянулась и впилась зубами в добычу. Селфин увидела, как бутыль поддалась под давлением острых зубов. В металле появились дырки, и Селфин закрыла лицо от ударной волны. Бутыль взорвалась. Сжатый воздух вырывался из нее фонтаном пузырьков.

Когда она снова открыла глаза, оказалось, что коническую пасть разорвало. В глубине горла чернела дыра, сквозь которую виднелась путаница мягких, толстых трубок, соединенных с чем-то круглым и белым.

Это было сердце. Селфин кинулась вперед, всадила на всю длину дуло ружья в покалеченный рот, чтобы раскрыть его еще шире. Сунула свободную руку в дыру, сдерживая рвотные спазмы от липкого прикосновения. Пальцы сомкнулись вокруг чего-то круглого и холодного. Она почувствовала, как зубчики впились в ее ладонь. Сердце обрадовалось ее коже. Оно жаждало ее костей. Оно строило планы на ее плоть. Селфин почувствовала, как оно шевельнулось под ее пальцами, и сжала их покрепче.

– Тебе всегда было плевать на меня! – проревел бог.

Его голос менялся, гласные становились длиннее, в них слышались стоны, согласные превратились в искаженное жужжание. Человеческий разум угасал и уходил во тьму. Прежняя ярость осталась, но яснее всего Харк теперь слышал боль.

– Я всегда заботился о тебе, Джелт! – крикнул он что есть сил, хотя щупальце грозило рассечь его надвое. – Даже когда ненавидел тебя!

Харка тащило вперед, стены трещины обдирали кожу.

– И буду заботиться, пока жив. Но ты должен отпустить меня, Джелт! Ради нас обоих!

Едва эти слова вырвались из его горла, Харк почувствовал: что-то изменилось. Позже он так и не смог понять, что именно. Рев уменьшился, а затем и вовсе прекратился. Хлыст перестал тащить его по трещине. Он по-прежнему туго обвивал Харка, но хватка постепенно ослабевала. Наконец, осталось лишь легкое давление, словно его обнимала чья-то рука. Вдруг хлыст освободил его, медленно и осторожно. Потом бессильно упал, кончик перестал светиться. Харк ошеломленно уставился на него.

– Харк?

В трещине раздался другой голос. Похожий на Квеста. Харк, мучительно извиваясь, выбрался из трещины. Чувствовал он себя так, словно с него сняли кожу. У боковой стены лежало тело бога. Гигантская масса снова стала безжизненными кусками плоти и двигалась только под действием течения. В нем не было ничего от прежнего Джелта. Не осталось тела, которое можно было похоронить. Над которым можно было скорбеть. Все, что осталось от Джелта, хранилось в голове Харка. В его сокровищнице историй. Драгоценной, как золото, и горькой, как болиголов.

Возле останков бога он нашел Квеста и Селфин. Оба были грязными и измученными. В руках Селфин покоилось помятое, треснувшее сердце бога с отходившими от него тонкими трубками.

– Оно мертво? – хрипло спросил Харк.

– Думаю, да, – мрачно ответила Селфин. – Но собираюсь убедиться в этом.

Дрожащими руками она положила бледное, прекрасное сердце Сокрытой Девы на валун и принялась со всей силы колотить по нему рукояткой ружья.

Субмарину «Дитя бездны» нигде не было видно. Похоже, несколько легионеров смогли спастись… если только непредсказуемое дно Подморья не поглотило судно. Харк не мог их осуждать.

Подморье никогда не было спокойным, сейчас же оно просто взбунтовалось. Каменные шпили меняли угол наклона и опасно кренились. На дне открывались пропасти и тут же с содроганием закрывались. Возможно, Подморью не понравилось, что люди убили их новорожденного бога.

«Бабочка» лежала недалеко от двойной скалы. Стекло было покрыто тонким слоем ила и кляксами чего-то липкого. Маленькая субмарина выглядела такой же усталой, как чувствовала себя ее команда.

– Она на удивление хорошо послужила нам, – заметил Квест, глядя на «Бабочку». – Беру назад свои слова, что это не субмарина, а недоразумение.

Употребив прошедшее время, Квест озвучил то, что понимали все: «Бабочка» доставила их в Подморье, но без ее визга попасть на поверхность будет невозможно.

«– Хороший вид, – заметила Селфин, обведя рукой безумный пейзаж. – В следующий раз устроим здесь пикник».

Подморье действительно было живописным как никогда. Немногим людям доводилось любоваться подобными видами, и еще меньшему числу повезло рассказать об этом. Харку неожиданно стала невыносима мысль о том, что они не доживут до того момента, когда смогут поведать эту историю.

«– Еще одна попытка», – сказал Харк и открыл люк «Бабочки».

«– Да, – ответил Квест без особой надежды. – Конечно».

Харк был вымотан. Он весь был в синяках и ссадинах, чуть не умер от удушья и обжегся ихором бога. Больше всего на свете ему хотелось лечь на дно и отключиться. Но вместо этого он забрался в субмарину, плюхнулся на сиденье и одной покалеченной и онемевшей рукой стал накачивать сильфон, а другой дергать рычаги. Послышались бормотанье, плеск, и механизм выплюнул новую партию пузырьков.

Селфин села рядом с ним.

«– У тебя есть план?» – жестами спросила девочка. Она сморщилась и нахмурилась, словно у нее болели зубы, и Харк понял, что она изо всех сил старается не дать себе надежду.

«– Вообще-то нет, – ответил он. – Но ты меня знаешь. Я глупец. Когда что-то не работает, я все равно буду пытаться до последнего».

Легкие горели и почему-то странно трепетали. Он подумал о мертвом боге, совсем не похожем на Джелта, и глаза защипало. Харк громко шмыгнул носом и снова стиснул сильфон. На этот раз появился только один пузырик. Один серебристый пузырик, бессердечно взмывающий вверх. Харк подумал о Джелте, который тонул, действительно тонул в батисфере. О том, как он смотрел на этот пузырик в последние секунды своей жизни. Как он думал в этот миг о том, что Харк бросил его.

Он снова сжал сильфон. Но на этот раз пузырей не было. Ни одного. Джелт, колыхавшийся в толще воды. Лишь слабое хрипение сильфона. Подморье выпило слезы Харка, как поглощало все вокруг. Харк снова налег на сильфон в последней тщетной попытке. Минуту спустя он согнулся в три погибели, заткнув уши, лихорадочно нашаривая шлем. Тембр по сравнению с прежним визгом был иным, но все же очень громким.

– Работает! Все по местам! Трубы могут использовать воду Подморья, они просто не действуют, если в них остался воздух! – Немного подумав, Харк догадался, что и человеческие легкие не могли принять одновременно смесь воздуха и воды Подморья.

В субмарину забрался Квест, и все стали поспешно готовиться к всплытию. Когда их гибель казалась неизбежной, в субмарине царила тишина. Теперь же, стоило появиться крохотному шансу на выживание, вернулось возбужденное, нервное состояние. В субмарине по-прежнему не было воздуха, который помог бы им всплыть, но, по крайней мере, у них была движущая сила. Если повезет, взмахи крыльев «Бабочки» понесут их наверх, как крылья несут птицу в небо.

Харк поставил крылья в режим взмахов, отрегулировал новый тембр визга и поднял маленькую субмарину со дна. Одно крыло слегка погнулось, так что запустить его оказалось труднее. Он поднимал «Бабочку» вверх по спирали, постоянно наблюдая за волнообразным «небом». На этот раз волны и водовороты были слишком бурными, чтобы предсказать что-либо. Все, что мог сделать Харк, – идти к более спокойному месту и надеяться, что они выживут.

Когда визг «Бабочки» усилился, субмарину стало трясти, как погремушку. Только шлем спас Харка от удара о стеклянную стену. Неожиданно их окружила чернильно-черная мгла, Харк представил, будто кто-то забрал его душу и разум и сжал до размера зернышка. Все кружилось. Кружилось ли? Было слишком темно, чтобы сказать наверняка. Харк протянул потяжелевшую руку и нашарил выключатель.

Субмарину действительно вертело. Харк выровнял ее как раз вовремя, чтобы уклониться от нависшей над ними волны Подморья. «Бабочка» пыталась подниматься по спирали, но еще одно капризное течение снова швырнуло ее в водоворот черноты. Каждый раз, когда Харк начинал подниматься, очередное хаотичное течение хватало их, скручивало, наносило удары. Они были раненой мышью в лапах огромного черного кота. Сердитого черного кота с пастью столь огромной, что она могла поглощать большие города.

Потом кот устал от игры. «Бабочка», кувыркаясь, полетела вбок и врезалась во что-то с такой силой, что Харка выбросило из сиденья, а ремень безопасности лопнул. Когда он пришел в себя, то увидел, где они находятся. Повсюду валялись разбитые турели, ржавые иллюминаторы, скелеты водолазных колоколов. Цепи барьера сжевали «Бабочку» и выплюнули на кладбище затонувших кораблей. Суденышко было знатно потрепано. Одно крыло было оторвано, другое превратилось в изуродованные лохмотья. Задний гребной винт согнуло. Селфин и Квест, похоже, были без сознания.

Харк едва успел оценить безвыходность ситуации, как на «Бабочку» стали опускаться хлопья мусора, грозя похоронить субмарину. Харк снова схватился за сильфон, и одинокий визг «Бабочки» пронесся над трупами ее сестер-субмарин. Все, что оставалось делать, – шуметь, чтобы привлечь внимание. Почти напрасная надежда. Вряд ли кто-то будет их искать, да и кто примет странный визг за призыв о помощи?

Харк все налегал и налегал на сильфон, не зная, сколько времени им осталось. Рано или поздно лампа погаснет, субмарину завалит обломками, и никто никогда их не найдет. Было все труднее оставаться в сознании. Возможно, вода Подморья, которой они дышали, теряла свои свойства и больше не годилась для дыхания. Иногда Харк приходил в себя и обнаруживал, что лежит поперек сиденья, не зная, сколько времени был в отключке.

Блямс, блямс, блямс! Все больше мусора падало на субмарину. Харк открыл глаза. Оказалось, что мусор убирали с субмарины. Кто-то в тяжелом водолазном костюме сбрасывал с «Бабочки» куски металла. Он всмотрелся в водолаза и, не веря своим глазам, узнал Ригг! Та злобно буравила его взглядом. «Ты труп», – произнесла она одними губами и провела ребром ладони по горлу. Странно, что она проделала такой долгий путь только для того, чтобы кому-то угрожать. Это было последней мыслью Харка перед тем, как он потерял сознание.

Эпилог

Как выяснилось позднее, «Бабочку» нашли только благодаря Вайн и Клаю. Когда служитель, спотыкаясь, ввалился в Святилище с раненой Вайн на руках, все обитатели пришли в смятение. К счастью, большинство из них прошли обучение у врачей. Пока они обрабатывали рану Вайн, та пришла в себя и разразилась чередой недвусмысленных выражений, усвоенных явно не во время докторантуры.

Младший служитель вспомнил слова Харка насчет письма и отдал Клаю записную книжку Вайн. Как и надеялся Харк, Клай понял, что кое-как нацарапанная, окровавленная записка, адресованная губернатору, была крайне важна. Но она не была подписана. Клай сообразил, что, если не уговорить Вайн поставить свою подпись и печать, губернатор может не поверить, что письмо от нее, поэтому решил сначала поговорить с доктором. Мысль оказалась очень правильной.

К этому времени доктор Вайн пришла в себя и была очень встревожена. Она хватилась ключей, не обнаружив их в мешочке на поясе, и догадалась, что их мог взять только Харк. Поскольку она уже призналась в своих худших злодеяниях в письме, то рассказала Клаю и о том, что случилось с Харком и Селфин – об их заключении и побеге от легионеров. Она догадалась, что Харк решил самостоятельно завести «Вопящую морскую бабочку».

В надежде найти Квеста и беспокоясь за Харка, Клай побежал к бухте, где в последний раз видели мальчишку. Нашел брошенную лодку и сорванную с петель дверь в скале. Никаких следов Харка, Квеста, Селфин и субмарины не было. Зато он встретил, как и ожидал, бродячую банду мусорщиков из Ледиз-Крейва. Конечно, Клай спросил, не видели ли они беглецов, назвал имена и дал описание. Поскольку они были членами банды Ригг, то, услышав имена Харка и Селфин, очень заинтересовались. Клай отказался объяснять, почему спрашивает о них, поэтому контрабандисты запихнули его в лодку и доставили к Ригг.

Весь следующий час на него кричали и сыпали угрозами. Разгневанная глава шайки контрабандистов жаждала узнать, куда подевалась ее младшая дочь. Как только Клай понял, что перед ним мать Селфин, которая вовсе не собирается убивать девочку, он дал ответы на ее вопросы, признавшись, что Селфин может быть на пути к Имбрейсу в небезопасной вопящей субмарине.

Ригг отпустила Клая и позволила отправиться к губернатору с запиской Вайн. К тому времени как губернатор согласился поговорить с Клаем, Ригг уже нашла надежную субмарину и специальный трофейный такелаж. Они с командой услышали визг «Бабочки» задолго до того, как нашли субмарину, но под водой было трудно определить направление звука. Однако при известном упорстве можно это понять, если долго курсировать, пытаясь определить, где именно звук становится громче. К счастью, Ригг была очень упорна.

Экипаж «Бабочки» восемь часов пробыл в воде Подморья, и когда всех троих выгрузили на берегу Неста, они очень походили на задыхавшуюся рыбу. Лица были бледными, а руки и ноги скукожились, как грецкий орех.

Квест всех перепугал, потому что чуть не умер прямо на месте. Его легкие довольно быстро адаптировались к воде Подморья, но замена воды воздухом оказалась жестоким потрясением для его организма. Он содрогался в тяжелых конвульсиях, и Ригг пришлось доставить его и остальных членов команды на лечение в Святилище.

Следующую неделю Харк приходил в сознание лишь время от времени. В первый день кто-то задал ему множество вопросов. Он на все ответил в надежде, что его оставят в покое. Позже он осознал, что это был Клай и что Клай был к нему очень добр и терпелив.

Харк чувствовал себя неимоверно тяжелым всякий раз, как пытался сесть. Он не мог плыть по воздуху и не понимал почему. Звуки были слишком грубыми и резали слух, цвета – чересчур яркими. Когда он выглядывал в окно, небо казалось каким-то нереальным. Он то и дело моргал, ожидая увидеть гигантское колышущееся фиолетово-серебряное покрывало.

Харк не думал, что когда-нибудь снова увидит земную поверхность, и теперь не верил, что действительно видит ее. Мысленно он по-прежнему был на самой глубине бездны Подморья. Месяц очищающих ванн, специальных снадобий и диета на овсяной каше постепенно привели его в чувство. Розоватый оттенок, которым было окрашено все окружающее, выцветал, кожа Харка приобрела здоровый вид. Мало того, в нем снова проснулось любопытство к окружающему миру.

Он узнал, что доктор Вайн арестована. Музей заперли и теперь по приказу губернатора Святилищем управлял Клай. Губернатор ясно дал понять, что Харку и его друзьям нужно обеспечить лучшее лечение, но, пока они не поправятся, их необходимо оградить от общения с кем бы то ни было. «Не позволяйте им ни с кем говорить», – прямо заявил он.

Харк также обнаружил, что даже после ванн у него и его товарищей остались несмываемые метки. У Харка от середины лба до затылка изгибался зигзаг светлой кожи, напоминавший небольшую змею. Волосы на нем росли белые.

После того как Селфин сжала в руке сердце Сокрытой Девы, на левой ладони и пальцах – в тех местах, куда впивались зубцы, – остались крошечные впадинки. Рисунок немного напоминал кружево.

Квест продолжал дышать дымом от страхоламп, иначе его легкие сжимались в спазмах. От дыма у него изменился голос и помутился рассудок. Каждый день он говорил все меньше, а спал все больше. Харк понял, что Квест умирает.

– Вам рано умирать, – вырвалось у Харка как-то вечером в комнате старого священника.

Уже несколько дней он, к своему ужасу, подозревал, что Квест втайне рубит швартовы и ждет попутного ветра, который унес бы его.

– Ясно, – прошептал священник. – Спасибо, что сказал.

– Я не шучу. Вы… вы рассказали еще не все истории. Вы единственный, кто знает сказания Сокрытой Девы и те истории, что она слышала от Собирателя Духов. Вы не можете умирать, пока не расскажете мне их. Вы хранитель их историй.

– Ты прав, – удивленно ответил Квест. – Мне следовало бы рассказать их тебе. Ведь ты слышал самые страшные из них, так что у меня нет причин скрывать остальные.

Квест не умер на следующий день и не умер в день после следующего, не умер на следующей неделе и даже неделей позже. Харк приходил каждый день, чтобы послушать истории о богах, а потом сказания о священниках и, наконец, просто истории из жизни Квеста. Он надеялся, что, если продолжит задавать вопросы, раз за разом вытаскивать из Квеста всё новые детали, старик вообще их не покинет. Истории сохранят ему жизнь, но не таким ужасающим образом, как сердце продлевало жизнь Джелта…

Харк то и дело думал, каким же одиноким был Квест все эти годы. У него были те же обязанности, что и у других священников, но в глубине души крылись зыбучие пески и потаенные леса. Он был шпионом среди них. Его дружба с ними была обманом.

Харк не сразу понял значение мягкой, загадочной улыбки Квеста, появлявшейся на его губах, когда он ворошил прошлое. Там были ящики с воспоминаниями, которые он много лет не позволял себе открывать. И вот наконец открыл и обнаружил, что краски не выцвели. Он любовался ими в последний раз, перед тем как все отдать.

Со временем он все больше говорил об Эйлоди – до того, как она стала послушницей. Об Эйлоди – беспокойной молодой священнослужительнице. Эйлоди, которая менялась, превращаясь в кого-то еще… В истории об Эйлоди было слишком много пробелов, и наконец Харк не удержался.

– Что с ней случилось? – спросил он. Даже прикусив язык, он не удержался, добавив: – Она… она ведь не стала Мунмейд?

– Мунмейд?! – Квест в полном изумлении уставился на Харка. – Нет-нет! Она не настолько изменилась! Ее нет в Святилище. Боюсь, я никогда больше не увижу Эйлоди.

– Она погибла во время Катаклизма?

Это предположение было еще хуже. Было в этой истории что-то безжалостное, как в старинных балладах.

– Нет, – быстро отозвался Квест. – Она выжила, у нее все сложилось удачно, и, возможно, она все еще там, на Мэлписе. Но я никогда не увижу ее, потому что она меня презирает. Видишь ли, после Катаклизма она была единственной, кому я рассказал о своей роли во всем произошедшем. Эйлоди пришла в ужас. Заявила, что я не имел права играть жизнями стольких людей. Кроме того, она очень серьезно относилась к обетам и считала клятвы священников нерушимыми.

– Но вы… вы сделали это, отчасти чтобы спасти ее, да? – спросил Харк. – Вы сказали ей об этом?

– Да, мне хватило глупости, чтобы дать ей это понять, я высокомерно решил, что она из благодарности упадет в мои объятия. Как я ошибался! Да и с чего бы? Она не просила меня убивать ее божественных покровителей, а также сотни людей ради нее. Нет, она уехала и вышла замуж за кого-то другого.

– Это несправедливо! – в сердцах воскликнул Харк.

– Вот еще! Конечно, справедливо, – фыркнул Квест. – Тогда я этого не понимал, зато понимаю сейчас.

– Но…

– Она вышла замуж, Харк! Родила детей, которых всегда хотела иметь. Детей, которых, как она считала, не могла себе позволить, пока была священником. Какими бы ни были мои эгоистичные мечты молодости, я любил ее. Хотел, чтобы она была счастлива. Надеюсь, так и есть. А это значит, что я победил!

Харк внезапно понял, что именно в людях меняется, а что остается неизменным. Квест сохранил стальную волю и проницательность, как в молодости. Правда, у него было время многое обдумать, стать мягче.

– Так или иначе, она была права, – сказал Квест. – Я действительно играл жизнями многих людей. Тридцать лет мне не давало это покоя – я пытался решить, правильно ли поступил. Я даже пытался посчитать, сколько еще людей было бы убито богами или принесено в жертву за все эти годы. Не сделай я то, что сделал… но это самообман. Нельзя оправдать злодеяния математикой. Стоит ли ужасное деяние влекомого за ним добра? Уверен, что легионеры, создавая своего нового бога, рассуждали именно так. Чем я лучше их? Не могу сказать. Я знаю одно: я не мог бездействовать, но не нашел лучшего способа убить богов.

Харк вспомнил, что в его собственной жизни худшее, что он сделал, – это бездействие. Он подозревал, что с тех пор допустил множество ошибок, хотя некоторые ему еще можно исправить. Он также вспомнил слова Квеста о переменах. «Какие черты своего характера ты защищал бы всеми силами, словно от них зависит твоя жизнь?»

– Послушайте, – сказал Харк, – не знаю, правильно ли вы поступили. Вам вообще не стоит меня спрашивать. Обычно я принимаю глупые решения. Но я рад, что боги мертвы. Я рад, что они стали всего лишь материалом, из которого делают окна, мосты и лекарства. Рад, что мы свободны, даже если распоряжаемся своей свободой по-дурацки. Возможно, иногда правильных решений не бывает. А есть лишь множество неверных решений, и приходится выбирать то, которое вам по силам и с которым вы могли бы жить, не изменяя себе. Возможно, не попытайся вы убить богов, вы не остались бы Квестом.

– Возможно, – мягко сказал Квест и слегка улыбнулся, словно мысль была утешающей.

Через несколько часов Квест, архипредатель и тайный зачинщик Катаклизма, тихо, во сне, покинул этот мир.

«– Нужно рассказать всем правду, – заявила Селфин через несколько дней после смерти Квеста. – Теперь правда не навредит твоему другу-священнику».

Выздоровление Селфин заняло больше времени, чем у Харка, потому что она касалась богосердца, когда его мощь была удвоена Подморьем. Селфин перенесла несколько импульсов-ударов. Даже сейчас под рыжими веснушками ее кожа оставалась бледной.

Беседы Харка и Селфин тоже изменились. Оба словно проникали в мысли друг друга, как это бывает у старых друзей. Они вместе боролись с богом в Подморье. Те, кто в этом не участвовал, не могли понять их. Взаимопонимание было отдушиной для обоих. Друг для друга они были земляками, встретившимися на чужбине.

«– Сначала нам нужно поговорить с губернатором», – ответил Харк.

«– Он нас не примет», – усомнилась Селфин.

Но она ошиблась. Губернатор тотчас ответил на их послание. Через три дня они уже были на Ледиз-Крейве и пили чай в его резиденции. Издалека губернатор всегда выглядел впечатляюще: яркий камзол, белая остроугольная бородка. Но, встретив его лицом к лицу, Харк был поражен, увидев, что тот похож на белку – старую, жирную, умную белку, с тонкими губами и проницательным взглядом. Он был в бархате, как и подобает губернатору. Но крепкие башмаки были вытерты и обшарпанны, и Харк подумал, нет ли у него под камзолом пистолетов.

– Я как раз хотел поговорить с вами обоими, – начал губернатор и улыбнулся, прищурив глаза. – Как нам теперь с вами поступить?

Прозвучало зловеще. Так, словно они – проблема, которую нужно решить.

– Дать нам обоим много наград? – с надеждой предложил Харк. – И… освободить меня от кабалы?

– Мм… – промычал губернатор, подмигнув, а это могло означать все что угодно. – Что ж, от кабалы тебя можно избавить. Я скоро конфискую всю собственность Вайн, включая тебя. А в своей записке она просила отпустить тебя на свободу.

– Что с ней будет? – вырвалось у Харка.

Он так и не разобрался в своих чувствах к Вайн. Она была жестокой, безответственной и определенно немного не в себе. Однако по своим эгоистическим причинам она дала Харку новую жизнь и открыла новые возможности.

– В тебе говорит голос неуместной преданности? – спросил губернатор. – Не волнуйся, Вайн слишком полезна, чтобы утопить ее в гавани как предательницу. Однако придется приглядывать за ней, так что… Я приговорю Вайн к кабале на следующие пятнадцать лет, а потом куплю ее на Оценочном.

– Кто-то еще может торговаться за нее, – заметила Селфин. – Лига или кто похуже.

Она говорила вслух и читала по губам с тех пор, как вошла в дом губернатора, мало того, она не просила, чтобы разговор шел на языке жестов. Харк не поинтересовался почему, но посчитал, что причиной была гордость и важность сегодняшнего события.

– Не посмеют, – заверил губернатор и съел очередное медовое пирожное. – Итак… ваши награды.

Он проницательно взглянул на Селфин:

– Мне очень жаль, но я не могу отдать вам субмарину.

– Субмарину? – не поняла Селфин.

– Ваша банда наверняка хочет присвоить останки «Вопящей морской бабочки», – любезно пояснил губернатор. – Мать послала тебя сюда, чтобы просить об этом, не так ли? Прошу прощения, но она должна отдать нам субмарину. Судно принадлежало Вайн, поэтому я конфискую его вместе с остальным имуществом.

Селфин медленно покачала головой.

– Я больше не состою в материнской банде, – коротко ответила она.

Для Харка это было новостью. Только сейчас он заметил, что Селфин выглядела угрюмой и явно была не в настроении.

– Она выяснила, что я предала банду, – продолжала Селфин тем же холодным деловитым тоном. – И отреклась от меня. Я не член ее банды и больше не член семьи. Вам придется поговорить с ней насчет субмарины.

Взгляд Селфин был ясным и вызывающим. Возможно, она не заметила, что в конце речи ее голос дрогнул.

– Ясно, – кивнул губернатор, слегка нахмурившись. – Мне жаль это слышать. – Как ни странно, судя по интонации, он говорил искренне. – Хочешь, я поговорю с ней и заступлюсь за тебя?

– Нет, – отрезала Селфин, едва губернатор успел договорить.

Харку пришлось прикусить язык.

– Так почему же вы пришли сюда? – допытывался губернатор.

Харк и Селфин, перебивая друг друга, поведали ему об истинной природе богов, их человеческой сути и о гигантских безумных чудовищах, которыми они становились, когда вырастали слишком большими. Рассказали о Квесте и о том, как именно он устроил Катаклизм.

– Вы уверены во всем, что говорите? – уточнил губернатор, в его голосе не было насмешки. – Все это вы услышали от одинокого старого священника, который уже умер?

– У него был ясный ум, – поспешно заверил Харк. – Прозрачный, как лед. И готов биться об заклад, в архиве Святилища есть еще больше доказательств.

– Мы хотим рассказать об этом всем, – твердо заявила Селфин, словно могла одной силой воли одолеть деньги, влияние и положение губернатора. – Всем жителям Мириеда.

Губернатор поджал губы и надолго задумался.

– Это все… очень трудно переварить сразу, – вздохнул он. – Попытаюсь быть честным с вами, так же как вы оба честны со мной. Знаете, что слухи уже разлетелись?

Они покачали головами.

– Всем известно, что Лига пыталась воскресить бога, – начал губернатор, – Сейчас у Лиги немало влиятельных врагов. Между нами, губернаторами, нет согласия по многим вопросам, но никто из нас не желает появления гигантских крабов-мутантов, которые отнимут у нас острова. Репутация Лиги втоптана в грязь. Теперь, после случившегося, им будет не так легко завербовать новых членов или получить финансирование. Кроме того, все знают, что только что родившийся бог был убит обитателями Ледиз-Крейва. Эта новость распространилась, как корь. Ваша роль в этом – давно ни для кого не секрет. Многие предполагают, что я тоже имею к этому какое-то отношение. Конечно, официально я не признал существование тайного флота субмарин из богостекла, созданного для защиты Ледиз-Крейва от атак, как божественных, так и людских.

– И теперь все уверены, что он у вас есть, – догадался Харк. – Собираетесь его построить? Именно поэтому хотите сохранить жизнь доктору Вайн?

– Нет, определенно нет, – усмехнулся губернатор. – «Бабочка» – типичный проект Магдалы Вайн. Гениальное воплощение, ужасная идея. Звук просто лишает людей сознания. Она плавит все богостекло, которое оказывается поблизости. Субмарину почти невозможно вести, а крылья рвутся, как бумага. Нет, я не хочу такого флота. Но… – он поднял палец, – воображаемый флот таких субмарин невероятно полезен. Не думаю, что в ближайшее время кто-то захочет напасть на мой остров, верно?

– Но другие губернаторы могут попытаться построить собственные флотилии. Если посчитают, что такое возможно, – возразила Селфин.

– Уверен, так и будет. Они потратят время и деньги на субмарины из богостекла с управлением звуком, прежде чем обнаружат, насколько это непрактично. – Губернатор явно пытался сдержать смех. – Потом они станут отрицать, что имеют тайные флотилии, так что все предположат, что у них эти флотилии есть. Подумайте об этом! Десятки воображаемых флотилий субмарин из богостекла, расположенных вдоль всего Мириеда и защищающих острова! Лига посчитала, что нам нужны новые боги для защиты от вторжения, – продолжал губернатор. – Но, думаю, наша новая репутация убийц богов будет куда более надежным средством устрашения, не так ли? Захотите вы напасть на людей, владеющих таинственными технологиями? На людей, которые способны убить настоящего бога по приказу, отданному всего за четыре часа до убийства?

Харк начинал понимать, куда клонит губернатор.

– Я хочу сказать, – пояснил тот, – что сейчас управляю распространением многочисленных слухов. Удивительная информация, которую вы только что мне сообщили, прекрасно с ними согласуется. Но будет лучше, если вы позволите мне распространить ее. Охват моего влияния куда больше вашего, к тому же я долгое время делал нечто подобное и поднаторел в этом занятии.

Харк глянул на Селфин и поднял брови. Она пожала плечами.

– Согласны, – сказал он.

– Рад, что наша беседа оказалась столь приятной, – заметил губернатор, кладя себе на тарелочку очередное пирожное.

Харк мысленно задался вопросом, насколько неприятной могла обернуться беседа, если бы они с Селфин давали неверные ответы. Едва ли губернатора можно было назвать хорошим человеком. Вероятно, лучше было бы иметь правителя, который не продает людей в кабалу и не обходит собственные законы. Однако сейчас этот человек, наверное, был лучшим из имевшихся вариантов.

Поскольку ни Харк, ни Селфин по-настоящему не обдумывали, чего хотят в качестве награды, беседа вскоре пришла в тупик. Селфин буркнула что-то насчет денег или проезда до одного из континентов. Харк, удивив самого себя, пролепетал, что хочет научиться читать, и попросил сохранить за собой работу в Святилище.

– Почему бы вам не подумать о вознаграждении хоть немного? – спросил провожавший их губернатор. – Спешки нет.

Селфин устала от долгого чтения по губам, поэтому сразу направилась к лодке. Харк предположил, что ей было больно оставаться на любимом Ледиз-Крейве после того, как она потеряла здесь свой дом. Он пообещал встретиться с ней позже, а сам поспешил на поиски Ригг. Харк порасспрашивал сведущих людей и нашел капитана контрабандистов. С ней были Сейдж и Корам. Все трое стояли на склоне холма, возвышавшегося над гаванью, недалеко от того места, где Джелт впервые их познакомил. Ригг увидела его издалека и предостерегающе подняла палец:

– Ты? Держись от меня подальше, иначе я пожалею, что оставила тебя в живых.

Она уже хотела отвернуться, но Харк ее окликнул:

– Ригг! Я хочу поговорить с тобой о Селфин.

Она сердито уставилась на него. У Харка было странное чувство, будто со времени их последней встречи она стала ниже ростом. И вроде смотрела на него иначе. Возможно, из-за изогнутой белой метки, проходившей посередине черепа, и ореола окружавших его слухов. Может, она чувствовала, что он ее больше не боится.

Разумеется, Ригг была опасна, но страха больше не вызывала. Он увертывался от могучих волн на поверхности Подморья. Его чуть не разорвало хлыстом бога. Теперь он смотрел на Ригг и видел простого человека, разгневанного и верного, любящего и жестокого, упрямого, как гранит.

– Не о чем говорить! Она предала банду, – отрезала Ригг.

– Она поняла, какая ужасная угроза нависла над бандой, и попыталась отвести ее, – парировал Харк. Он сам был причиной этой угрозы и, может быть, заплатит за содеянное, но сейчас это было не важно.

– Она могла отвести угрозу, поговорив со мной. Даже не объяснила, что это за реликт!

– Ты бы заперла ее в комнате вместе с Джелтом, разве нет? – выпалил Харк, прежде чем Ригг успела его перебить. – Я видел, что сделало в итоге сердце с моим другом Джелтом. Селфин была права, желая, чтобы оно находилось от вас как можно дальше. Не всем понравился способ, которым она решила спасти твою команду, согласен. Но и ты выбрала не лучший способ «исцелить» дочь, не так ли?

Сейдж и Корам тихо ахнули. В этот момент они напоминали зрителей на поединке двух медведей.

– Нельзя сравнивать эти вещи, ты, маленький нахальный паразит! – разъярилась Ригг. – Я предводитель этой банды! И я ее мать! – Пауза. – Была ее матерью, – поправила себя Ригг.

– Ты всегда будешь ее матерью.

Харк все почувствовал правильно: за столкновением характеров Ригг и ее дочери стояла бесконечная любовь.

– Вы очень похожи друг на друга. Обе высечены из одной испещренной веснушками скалы! Упрямые, гордые, злые… Ригг, она – это ты!

– Существуют принципы! – отрезала Ригг. – Что скажут люди, если я приму ее обратно?

– Они скажут: «Лучше не связываться с этой бандой, в которой даже дети убивают богов вместо завтрака», – ответил Харк.

Сейдж едва слышно фыркнула. Харк впервые видел, чтобы она выказывала какие-то признаки веселья. Ригг резко повернулась и одарила Сейдж уничижающим взглядом, та ответила на языке жестов. Харк не понял смысла и предположил, что команда говорит на тайном языке жестов. Но суть он уяснил.

«– Ты не потеряешь лица, – сказала Сейдж. – Напротив, будешь выглядеть слабее, если отпустишь ее».

Ригг не желала уступать, разве она вообще умела делать это? «Об ее лицо можно разбить корабль», – подумал Харк. И все же она позволила Сейдж высказаться. Возможно, она хотела, чтобы кто-то попытался отговорить ее от принятого решения. Сейдж иногда посматривала на него, время от времени использовала жест, немного похожий на тот, которым обозначают змею, при этом она поднимала ладонь над головой. Змея-над-головой?

Харк поймал кивок со стороны Сейдж, когда та повторяла этот знак, вспомнил шрам в виде змеи на своей голове и внезапно понял, что отныне обрел имя. У него появилось имя на языке жестов. У Харка никогда не было такого. Его не было у большинства нецелованых морем людей. Имя на языке жестов крайне редко давали поцелованные морем. И теперь оно у него было. Харк ощутил прилив гордости. Имя заставляло его чувствовать себя живым, настоящим.

Единственной поцелованной морем, которая пожелала бы дать ему имя, была Селфин. Если Сейдж знала имя, которое придумала Селфин, это означало, что они по-прежнему общаются. У Селфин остались друзья в банде. Ригг было сложно уговорить, но, похоже, он не один сражался на стороне Селфин.

– Когда это ты успел отрастить себе хребет? – прорычала Ригг.

– У змей всегда есть хребты, – ответил он. – Просто они хорошо изгибаются.

Сделки заключались тайно и вдали от посторонних глаз – так было принято на Ледиз-Крейве. Ригг неожиданно приобрела новехонькую субмарину-«скиммер», кое-какое оборудование для дайвинга и лицензию на право искать добычу на потерпевших крушение судах на некоторых самых выгодных участках. Конечно, награда была не столь завидной, как субмарина из богостекла, но, по крайней мере, была получена с одобрения губернатора.

Ригг вернула младшую дочь в семью. Все, кто шептал об их ссоре, в ответ встречали непонимающие или злобные взгляды остальных членов банды. Вскоре сплетни прекратились. Селфин видели на набережной – она прогуливалась с Сейдж и ее поцелованными морем друзьями; девочка явно наслаждалась своей известностью. На удивление матери, Селфин также видели плававшей на мелководье.

– Я поклялась, что больше не буду заставлять ее выходить в море, – пожаловалась Ригг. – А на следующий день… это!

«– Она вся в тебя, – ответила Сейдж, повторяя слова Харка. – Заставь ее делать что-то против воли, и Селфин будет сопротивляться, пока мир не перевернется. Лучше дать ей волю делать все по-своему».

Селфин стояла в доходившей ей до бедер воде в укромной бухте, любуясь отблесками на маленьких волнах. Она даже касалась левой, украшенной кружевным рисунком рукой к гребешкам волн, будто гладила море. В каждой волне было столько же красок, столько же блеска, сколько у расколотых драгоценных камней. Пена мерцала, обдавая холодом, пузырьки лопались на ладони.

Селфин глубоко вдохнула и наполнилась этим мгновением, этим небом. Так много всего ее окружало: крачки и чайки над головой, скользкие красные спинки бежавших к лужам крабов, легкомысленные маленькие суденышки, поднимавшие вдали красные паруса, хижины на склоне холма, шайка мусорщиков, внимательно следивших, чтобы она не стащила что-нибудь…

«– Я снова тебя победила, – сказала она морю, своему любимому врагу. – Мы спасли всех от тебя, и мы выжили. Я буду и впредь побеждать тебя, вот увидишь. И не позволю тебе убить меня. Ты не сможешь заставить меня жить в страхе».

Пальцами ног она сжала гальку любимого острова. Банда снова принадлежала ей, и эта сопричастность грела кожу, словно солнце. Все разительно изменилось и уже никогда не станет прежним. Команда-семья Селфин больше не будет считать ее ребенком, который растет на их глазах. Теперь к их привязанности примешивалось настороженное уважение, которое они выказывали лишь штормам, водоворотам и Ригг. Никто не говорил о Селфин как о преемнице Ригг, но Ригг и Сейдж взяли за обычай подзывать ее, когда обсуждали планы банды.

Возможно, на свете есть судьба похуже, чем быть королевой контрабандистов. Селфин улыбнулась небу, зная, что весь Ледиз-Крейв принадлежит ей – ей одной…

Сколько было споров о том, что стоит рассказать старым священникам! Смогут ли они вынести известие, что тайны, которые они хранили много столетий, известны теперь всему Мириеду? Что Квест, их давний друг, был предателем? Пока штат Святилища бился над этими вопросами, священники каким-то образом обо всем прознали. Слухи подобны песку. Как только его разнесет ветер, очень трудно избавиться от песчинок, которые попадают в каждую щель.

Некоторые священники были страшно расстроены. Другие все отрицали и отказывались верить. Однако, пережив первый шок, печаль и ярость, многие заговорили. На протяжении десятилетий их клятвы и обеты не давали им такой возможности. Теперь все было позади, у них не осталось тайн, которые требовалось хранить. Чаще всего они разговаривали с Харком.

Ему не терпелось вернуться в Святилище. Что ни говори, но он сбежал оттуда после того, как чуть не довел большинство священников до безумия. Кроме того, он знал, что изменился. Больше он не был мальчиком, стремившимся угодить любой ценой, притворяясь жизнерадостным и безобидным, чтобы не вызывать подозрений. Чтобы держать окружающих как можно ближе к себе.

Остальные служители не знали, как с ним обращаться. Харк больше не был кабальным слугой, он был отмеченным, и слухи грозовой тучей висели над его головой. Однако священники открывались перед ним, как цветочные бутоны. Они видели изогнутую белую метку в его волосах, а в его глазах – возможно, даже отблески Подморья. Между ними воцарялось невысказанное понимание. И он, и они были покалеченными ветеранами одной войны, хотя и воевали по разные стороны баррикад.

Истории лились потоком. Харк узнал о временах, когда священник по имени Повелитель Течений помешал Калмаддоту истребить всех на Маддотмейне, проговорив с ним почти два дня, и в конце концов убедил чудовище уплыть вслед за отражением луны. Он узнал о страстном романе между двумя священниками Зовом Ветра и Пятым Элементом. Однажды они даже тайком стащили вино и сладости в батисферу и наслаждались романтическим свиданием при огоньках светящихся глубоководных тварей.

У Уэйлуинда, как оказалось, была дочь, которую он редко посещал, чтобы не выдать тайн духовенства, когда его разум станет угасать. Теперь они снова были вместе и по кирпичику строили невидимый мост между друг другом. Но настоящим открытием стала Мунмейд. Она пришла в ярость, услышав о предательстве Квеста, и еще больше взбесилась из-за того, что его рассказы полностью меняли представления людей о священниках. Она преисполнилась решимости зафиксировать всю правду и преследовала Харка, рассказывая сотни историй. Он по-прежнему считал ее неприветливой, но признал, что старуха была умной и интересной собеседницей, а также прекрасно разбиралась в людях.

И главное, священники без опаски разговаривали и вместе предавались воспоминаниям, теперь совсем не боясь, что их станут подслушивать. Однажды Харк увидел, как Мунмейд и тщедушная Симист хохочут на все Святилище, вспомнив что-то из прошлого, – Харк даже испугался за их здоровье.

По вечерам Харк отправлялся на Ледиз-Крейв, в одну из старых таверн, где пили водолазы и охотники за трофеями. К закату там всегда собирались рассказчики всяческих историй. В эту таверну Харк приходил ребенком, чтобы послушать легенды о богах и рейдах контрабандистов, о спусках на глубины и о путешествиях в дальние земли. Он стоял сбоку от толпы или забирался под стол, пытаясь услышать как можно больше, словно бродячий кот, выпрашивающий объедки.

Теперь ему не приходилось расталкивать людей, чтобы найти себе место. Толпа расступалась, освобождая проход, как делала это для друзей и людей опасных. Больше они не считали его мальчишкой-недомерком из приюта или прихвостнем Джелта. Они видели в нем рассказчика историй, странных и правдивых. О его приключениях говорила даже причудливая белая змея на голове.

Харк, как бывало и раньше, явился в таверну на середине истории, но не ощутил досады. Как оказалось, ни одна история не имела конца, а каждый рассказ был нитью огромного полотна, сотканного из множества увиденного и услышанного разными людьми. Каждая история таила больше, чем мог поведать один человек.

Харк слушал историю-песню, которую исполняла поцелованная морем женщина. Певица была прекрасна, она грациозно двигалась в такт пению. Выражение ее лица было таким же переменчивым и выразительным, как небо. Барабанщик отбивал ритм, а посетители дружно топали в такт, так что потолочные балки дрожали. Публика словно слушала сердцебиение истории, и все могли чувствовать его душой и телом. Это биение наполняло Харка чувством родства и силой.

Певица повествовала об обреченных любовниках, искавших сокровища на дне Подморья. Харк был уверен, что женщина действительно опускалась на большие глубины. Она показала ему тоску, муку, красоту и ужас, и каждая деталь ее истории завораживала.

Истории, легенды… Харк всегда был рассказчиком, стремившимся развлечь людей, или заслужить их расположение, или получить желаемое, или разыграть из себя героя. Истории других людей стали для него драгоценными сокровищами. Он был хранителем историй о богах и героях.

Он понял, что, когда научится читать и писать, будет путешествовать. Покинет Святилище и посетит все острова Мириеда. Будет повсюду собирать истории и хранить их, прежде чем они успеют померкнуть в памяти человечества. Люди в этих историях будут жить вечно.

– Как насчет тебя? – окликнул кто-то Харка, когда песня поцелованной морем женщины закончилась. – Расскажешь нам что-нибудь сегодня?

Все хотели услышать историю Катаклизма из первых рук, или рассказ о странной дружбе Собирателя Духов с призраками фонарей, или легенду об украденной священником пряди волос, отрезанных у Сестры Рассвета, пока та спала. Конечно, он расскажет одну из этих легенд и собравшиеся будут зачарованно его слушать.

Но не сейчас. Он вгляделся в толпу людей, увидел знакомые лица, которые набирались храбрости, чтобы подать голос. Старуха с татуировкой в виде трех субмарин на худощавой руке. Вежливый мужчина средних лет с медалью жителя континента, скромно пришпиленной под воротником. Молодой человек, нервный и печальный, без своего мундира легионера.

Истории, которыми они хотели поделиться, горели в их глазах. Нужно было всего лишь небольшое усилие, чтобы разговорить их.

– Чуть позже, – ответил Харк. – Я пока слушаю.

КОНЕЦ

Примечания

1

Lady’s Crave – англ. «желание леди». – Здесь и далее примечания редактора.

2

Блюдечки – солено- и пресноводные улитки (брюхоногие моллюски).

3

Осот – дикорастущая трава с крупными колючками.

4

Ворвань – слой подкожного жира морских млекопитающих, таких как киты и тюлени.

5

Террасные фермы – ступени из искусственных террас, созданные с тем, чтобы не пропало ни единого дюйма земли.

6

От англ. nest – «гнездо».

7

Pale soul – англ. «бледная душа».

8

Морские уточки – усоногие ракообразные, съедобные, их также называют «морские желуди», «морские трюфели», «морские тюльпаны».

9

Ихор – в древнегреческой мифологии прозрачная кровь богов.

10

Около 60 см.

11

Около 30 м.

12

Примерно 402 м.

13

Клипер – трехмачтовое парусное судно.

14

Люгер – быстроходное двух- или трехмачтовое судно.

15

Критмум – невысокая водоросль, морской укроп, растущий между камнями.

16

Скиф – тип парусного судна.

17

Полтора фута – 45 см.

18

Шесть дюймов – 15 см.

19

Вертлюг – соединительное звено двух частей механизма, позволяющее одной из них вращаться вокруг оси.

20

50 футов – 15 метров.

21

Swallows bay – англ. «Бухта Пожирателя».

22

Сто футов – 30 метров.

23

Три сажени – 5,4 метра.

24

Пятнадцать футов – 4,5 метра.

25

Дюйм – 2,5 см.

26

Десять футов – 3 метра.

27

Двадцать пять футов – 7,5 метра.

28

Пятнадцать футов – 4,5 метра.

29

Экструдированный – полученный через процесс плавления или выдавливания материала под давлением.

30

Фриз – верхняя часть сооружения в виде полосы между главной балкой и карнизом, обычно украшенная рисунком.

31

Докеры – люди, работающие на доках, сооружениях для строительства, ремонта и хранения судов.

32

Актиния – морской коралл.

33

Кофель-нагель – деталь устройства для подъема и растягивания парусов, деревянный или металлический штырь.

34

Два ярда – около 2 метров.

35

Фатом – морская сажень, сорок фатомов – примерно 72 метра.

36

Дуб спит внутри желудя (The oak sleeps in the acorn) – цитата британского поэта Джеймса Аллена.

37

Один фут – 30 см.

38

Двадцать ярдов – примерно 18 метров.

39

Пятьдесят футов – около 15 метров.

40

Двадцать футов – около 6 метров.

41

Грота-шкот – часть снастей для управления парусами.

42

Фал – снасть для спуска и подъема парусов.

43

Пескарка – так же называют морскую мышь, вид небольших рыб из семейства лировых.

44

Twice – англ. «дважды».

45

Поташ – кальцированная соль.

Content

Фрэнсис Хардинг
Свет в глубине

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Эпилог

Примечания