Дженнифер Бенкау

Одна истинная королева. Книга 1. Коронованная звездами

Jennifer Benkau

One True Queen. Von Sternen Gekront

© 2019 Ravensburger Verlag GmbH

Copyright 2019 © Jennifer Benkau

© Aleshyn_Andrei, Chinawooth Sakaew, MAKOVSKY ART, Romolo Tavani, Andrekart Photography, Azamat Fisun, ollen, iiiphevgeniy, Katerina Era, Alexander_P, Bodor Tivadar / Shutterstock.com

© М. Дуденкова, перевод на русский язык, 2020

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2020

* * *

Столько книг.

А ты берешь именно эту.

Глава 1

Сколько же мужества требуется, чтобы открыть книгу!..

«Алиса в Стране чудес». Сегодня нарушаю одно правило за другим, чего уж там, неприятностей в жизни мне хватает. Даже если бы я подожгла крышу нашего дома – это показалось бы бесцветным и невзрачным пустяком по сравнению с тем, что я натворила. Меня до сих пор трясет от ярости.

Над губой Вики коричневые усики от какао – доказательство моего последнего невинного проступка. Обычно какао ей полагается только по выходным. Но сегодня мама точно не скажет: «Вики совсем не сжигает калории, от сладкого она толстеет и болеет». У нас появятся заботы посерьезнее, когда она вернется домой.

– Ну, ты готова?

Сестра улыбается. Взгляд усталый, словно она не спала несколько дней, хотя сон ее единственное занятие. И все равно она улыбается.

Читаю медленно, делаю паузы, то и дело на нее поглядываю. Отмечаю каждое движение век, шевеление губ, малейшие признаки волнения. Как лежат ее руки – свободно и расслабленно? Как поднимается и опускается грудная клетка – мерно, в одном ритме? Многочисленные Тедди и другие плюшевые игрушки наблюдают за мной, мордочки у них вроде бы вполне дружелюбные, но осуждающие.

Кажется, Вики по душе стишок, которым открывается сказка Льюиса Кэрролла. Она вообще любит, когда я читаю ей стихи. Чувствую, первая глава ей понравилась – та, где две сестры вместе читают книжку.

И все-таки я здорово рискую. Врачи говорят, Вики нельзя смотреть телевизор, а нам не следует опрометчиво включать радио в одной с нею комнате. И если мы читаем ей вслух, то книга должна быть безвредной, без особого напряжения и конфликта. Нельзя расстраивать Вики. Никому не известно, что где-то далеко-далеко за своей извечной усталой детской улыбкой Вики лишь частично понимает, что может ее напугать: ведь она не различает границ между реальностью и вымыслом.

«Алиса в Стране чудес» не так уж безобидна. Но некое чувство подсказывает, что Вики надоели «Очень голодная гусеница» или «Кролик Питер», и моя связь с ней – единственное, что удерживает меня рядом. И я не позволю сомнениям оборвать нашу связь. Если это произойдет, я буду видеть в Вики только то, что самыми отвратительными словами выразила Кэтрин Пакерт.

Вот уже семь лет Виктория находится в состоянии бодрствующей комы. И все эти семь лет я каждую секунду надеюсь, что она проснется. Неожиданно, спонтанно, необъяснимо – так же, как она погрузилась в это состояние. Тогда мне казалось, что Вики унесла в свой мирок что-то очень важное. В одночасье вокруг нас с мамой стало так тихо. Жизнь, которую я знала, любила и хотела прожить, сгорела, а Вики с молчаливой улыбкой наблюдала, как остатки моего детства сыплются на нас пеплом. Очень долго я злилась на Вики, хотя и знала, что она ничего не может с собой поделать. Лишь много позже я начала бороться, и меч в руке помог принять то, что нельзя изменить.

Моей сестре уже девятнадцать. Но комната Вики выглядит точно так, как девочка ее украсила в двенадцать лет. Среди плакатов с лошадками и котятами висит один-единственный с Джастином Бибером. Даже тогда он смотрелся довольно мило. На полках – стопками комиксы, книги про лошадей и плюшевые игрушки горой, никто не знал, что еще можно подарить Вики в день рождения или на Рождество. В шкафу висит несколько ее платьев в цветочек. Так и не смогли их выбросить, словно платья волшебным образом придутся Вики впору, когда она выздоровеет и придет в себя.

А вот в моей комнате многое менялось, и не раз. Зверюшек на плакатах сменяли певцы, музыкальные группы и футболисты, пока я не сняла их со стен и не выбросила. Теперь на стенах красуются пейзажные фото – удивительные изображения самых захватывающих мест на земле, все – с других концов света. Безделушки из США, Австралии, Японии, купленные через eBay, – все мои путешествия ограничиваются альбомами и роликами на ютубе. Металлическая табличка – Лондон, рамка для фотографий – пустая. Раньше в ней было наше с Финном фото, но мы расстались, и рамку я превратила в произведение искусства. Назвала так: «Ничего, просто классная рамка». Буквы на маленькой табличке, подвешенной ниже.

Не важно, насколько разными мы стали, – между мной и Вики существует особая связь. И клянусь, эта связь никогда не оборвется. Я знаю Вики лучше сиделки – та тридцать лет проработала с другими людьми; лучше врача, он каждые несколько недель обследует Вики с помощью аппаратуры. И ее извечная улыбка, которую люди зовут ничего не говорящей, – сообщает мне о многом.

И вот я читаю, слежу за реакцией Вики, между делом готовлю вторую чашку какао и потихоньку успокаиваюсь, видя ее улыбку.

Услышав скрип ключа в замочной скважине, захлопываю книгу и засовываю ее в щель между обивкой кресла и подлокотником. Мне крышка.

– Мама пришла, – говорю, целуя Вики в щеку, – завтра продолжим, ладно?

Вики улыбается, и я выхожу из комнаты, чтобы сестра не слышала ссоры, которая сейчас непременно разразится.

– Скажи, что это все ошибка! – набрасывается на меня мама, вешая куртку в гардероб. Крючок ломается, мама шипит сквозь зубы ругательство и роняет куртку на пол.

Я закрываю дверь в комнату Вики.

– Привет, мам.

– Майлин! – Она злится.

Мама редко злится. Раздражается – да. Но нельзя упрекать за это мать, которая работает и в одиночку воспитывает двух дочерей-подростков. И при этом одна из дочерей беспомощнее младенца. «Не хотелось бы мне оказаться на месте миссис Уолш!» – говорят о маме люди. И они не имеют в виду, что рыжеватые мамины волосы давно поседели и растут так быстро, что никакое окрашивание корней не спасает.

Но мама не срывает раздражение на мне, наоборот. Обычно она всеми силами старается скрыть, насколько тяжела ее повседневная жизнь. Смотрю, как она пытается побороть усталость, – и теряюсь; все аргументы, тщательно обдуманные заранее, неожиданно кажутся бессвязными и путаными.

Поджав губы, мама проходит мимо меня и скрывается в комнате сестры, чтобы поздороваться.

Я плетусь на нашу крошечную кухню – за обеденным столом всего два стула, чтобы осталось место для инвалидной коляски. Посуда с завтрака ждет в раковине. Тьфу, опять я про нее забыла!

Мама входит на кухню, тяжело садится за стол, опершись на локти, закрывает лицо руками.

– Ты о чем вообще думала, когда хамила Кэтрин?

Между тем я наполнила раковину водой и окунула в пену первый стакан.

– Мам, тебя там не было, иначе ты бы не спрашивала!

– Позвони ей и попроси прощения. Она, конечно, в бешенстве, но, думаю, примет искренние извине…

– Мама! Не буду я ей звонить! Ты понятия не имеешь, что произошло!

– И что же произошло? – Она поднимает голову, взгляд становится колючим. – А я скажу тебе, что произошло, Майлин! Из-за твоего хамства уволилась наша сиделка, и теперь мне надо думать, как объяснить начальнице, что завтра я не пойду на работу! И послезавтра тоже! И не буду ходить до тех пор, пока у Вики не появится новая сиделка! Ты же знаешь, как тяжело было найти Кэтрин… – От ее тихого голоса мне не по себе, уж лучше бы она кричала.

– Твое поведение может стоить мне работы! Вот что произошло! Боже мой!

Машинально продолжаю тереть давно чистую тарелку.

– Я не могла поступить иначе.

– Хватит, Майлин!

– Но это правда, – выпустив тарелку в воду, оборачиваюсь к маме, – ты не слышала, что она сказала про Вики!

Стоит только вспомнить, и меня охватывает ярость – сердце колотится так, что в груди тесно.

– Она заявила, что Вики – всего лишь оболочка без чувства и разума, – из моих глаз градом катятся слезы, – позабытый Смертью труп! И Вики была рядом, мама! Она все слышала!

Мама опускает глаза.

– Она не это имела в виду. Майлин, у нее очень тяжелая работа. Это делает людей… прагматичными. – Вырвавшийся вздох больше похож на рыдание. – Да, она не имела права так говорить. Я побеседую с ней. Но и тебе нельзя грубить ей. Кэтрин утверждает, что ты обозвала ее злобной ведьмой.

– Не совсем.

– А как же тогда?

Горько усмехаюсь.

– Я назвала ее «Долорес Амбридж для бедных», – поясняю я, и лицо мамы кривится. – Откуда мне было знать, что кто-то вроде нее разбирается в «Гарри Поттере»?

Мама промолчала, но покрылась лихорадочными пятнами. Мне стоило остановиться, но слова рвались наружу.

– Мам, ничуть она не раскаивается! Она все время вела себя грубо! Стоило тебе уйти, как Кэтрин обращалась с Вики так, словно та какая-то обуза! То, что случилось сегодня, – верхушка айсберга, а…

– Закрой рот! – закричала мама. – Проклятье, Майлин, было бы из кого выбирать! Тогда уж не быть Кэтрин Пакерт сиделкой! Но у меня нет выбора, как ты не понимаешь?! Я искала неделями! Месяцами! Сейчас она единственная сиделка, квалифицированная, надежная и доступная по деньгам!

Сжимаю кулаки с такой силой, что короткие ногти впиваются в ладонь.

– Тебе просто так легче! Кэтрин презирает Вики! А ты даже мысль такую не допускаешь, потому что тебе неудобно!

– Прекрати! – шипит мама. – Ты преувеличиваешь! И пока все мы трое – да, Майлин, все трое, включая тебя! – зависим от моей работы и полученных мною денег, нам придется с этим мириться!

Вода капает с моих рук на линолеум, оставляя маленькие пятнышки на древесном узоре.

– Ты извинишься перед ней.

– Нет, мам. Ну пожалуйста! Давай поищем кого-нибудь! Если денег не хватит, я устроюсь работать. К тому же у меня есть некоторые сбережения, на Австралию. Ну не поеду туда, Австралия подождет! А пока не найдем сиделку, о Вики позабочусь я!

– Нет, Майлин.

– Доктор Мадли выпишет мне больничный, мы все ему объясним. А ерунду школьную пройду дома!

– Майлин, нет. – Мама обращается ко мне, словно к маленькому ребенку. – Школа – это важно. Это не обсуждается.

– Тогда…

– Ну, довольно! Ты должна извиниться перед Кэтрин.

– Да черта с два я извинюсь! – Кипя от гнева, бегу из кухни, но замираю на полпути. – Ты тоже веришь в пургу, которую вечно несет Кэтрин! Мол, Вики ничего не сознает, надо сдать ее в интернат! И не смотри на меня так – до меня сейчас дошло! Я не слепа и не глуха, мама! Но Кэтрин ошибается, я твердо знаю! И ты тоже знаешь! Но ты даже думать об этом не хочешь. Уверяешь себя, что Вики пустая оболочка без чувств, потому что иначе совесть не позволит тебе оставить в сиделках эту ведьму!

– Майлин, прекрати сейчас же! – Голос мамы дрожит от ужаса. Ни разу я не говорила с ней так. Кровь шумит в ушах. Губы у мамы шевелятся, но я уже не разбираю слов.

Схватив сумку, выбегаю на улицу, громко хлопаю дверью. Горящими глазами оглядываю наш маленький домик, пинком распахиваю садовые ворота и запрыгиваю на старый гоночный велосипед, притулившийся у стены рядом с бельевой веревкой.

Прочь отсюда!

Глава 2

Ветер.

Ничто не утешает меня так, как бьющий в лицо ветер. Сильными порывами ветер словно руками треплет мои волосы, от него слезятся глаза, тяжело дышать и сердце выпрыгивает из груди – на мгновение ощущаю себя свободной, будто я… настоящая. В этот миг приходит осознание: жизнь – не просто существование, а нечто большее. В шуме и свисте ветра скрыт шепот, который тихо, но внятно прочит что-то важное. Нечто такое, что я еще не нашла, что никогда не перестану искать.

Наверное, я просто чувствую себя живой. Неприлично, вызывающе и до пошлости живой, в отличие от моей сестры.

На этой дороге мне знаком каждый камень, каждый ухаб и все трещины в асфальте, его уже много лет не меняли. Почему? Дорога от города Килларни бежит меж зеленых низин и поросших сочной травой лугов к поселку на холме – здесь мы живем, и по этой дороге редко кто ездит. Глядя на горы, озера и замок Росс из раскинувшегося внизу города, чувствуешь себя как на безвкусной идиллической открытке, не хватает только коров на заднем плане. Если смотреть отсюда, то дома на холме можно принять за деревню, но вид обманчив. Всего два-три жилых дома, осиротевший склад Джона Дира, Bed & Breakfast для экономных путешественников и казино.

Запустевшая Дорога-в-никуда переходит в Мейн-стрит в Килларни, по ее сторонам плотно жмутся друг к дружке ярко раскрашенные домики с окнами и цветочными клумбами, а еще магазины и отели. Летом здесь на одного местного жителя приходится по четыре-пять туристов.

Сворачиваю в сторону от симпатичных ресторанчиков и кафе и стремительно лечу мимо булочных, фермерских магазинов и дома, в котором на верхнем этаже живут с родителями мой лучший друг Рави и его сестра-двойняшка Рина. Как заведено, на первом этаже размещается индийская забегаловка, собственность их семьи. Мистер и миссис Шарма мечтают в один прекрасный день передать забегаловку детям, но Рави и Рина переделают ее или в котокафе, или в комнату страха, чем разобьют родителям сердце. Еду сквозь густой аромат экзотических приправ и свежего хлеба. Чуть погодя проезжаю «Теско» и торможу, потому что моя цель – здесь, сразу за парковкой, где на первый взгляд нет ничего, кроме складов. Привязываю велосипед к фонарному столбу. Этот ржавый хлам достался мне по наследству от папы. Одна из немногих вещей, которые он оставил нам с Вики до того, как ушел. Мама зовет велосипед старым металлоломом и объясняет, что папа не хотел сдать его скупщику металла: говорил, мол, сломан же только переключатель скорости, а все остальное в порядке.

Ласково глажу седло и глубоко дышу. Пытаюсь выпустить остаток гнева и разочарования, но получается плохо.

Как она могла доверить Вики этой особе?

Как она может просить меня смириться с этим?

Как я могла вести себя так ужасно? Мама права – у нее нет выбора.

Голова тяжелая от мыслей, но я переступаю порог школы боевых искусств. Я живу не в Килларни, поэтому могу позволить себе некоторую роскошь – личный шкафчик, где меня ждут мой бамбуковый меч синай, темно-синее просторное кимоно ги и богу – экипировка. Богу и защитную маску мне предоставил спортивный клуб – еще один бонус, спасибо тренеру Люсинде: мы не могли позволить себе снаряжение. Сегодня они остаются висеть в шкафчике, я беру только ги и меч. Экипировка мне ни к чему: я хочу отточить свою ката, а не сражаться.

Переодеваюсь, слушая боевые кличи из додзе. Облачаюсь в кэйкоги, перевязываю растрепанные ветром локоны и по старой привычке зажимаю левую ноздрю. После перелома мой нос немного кривой, а Рави сказал, что его можно поправить, если давить в обратную сторону. Перед тем как выйти из неуютного коридора в тренировочный зал – деревянные полы, бамбуковые перегородки, японские окна и лампы, настоящая атмосфера Дальнего Востока, – пытаюсь привести в порядок скачущие галопом мысли. Упражнения с мечом помогут, больше не буду чувствовать себя такой беспомощной.

В передней части додзе двое опытных кендока отрабатывают впечатляющую технику. Люсинду я узнаю даже в экипировке и защитной маске. Ее противник на первый взгляд кажется незнакомым. Мощный и широкоплечий – и бьется невероятно хорошо. Сильными ударами, одним за другим, он поражает броню Люсинды. Несмотря на опыт и скорость, шансов у нее нет: он потрясающе проворен и совершенно непредсказуем в движениях.

Спустя некоторое время до меня доходит, что я откровенно пялюсь на двух бойцов. Поспешно отвернувшись, кланяюсь залу и опускаюсь на пятки для короткой медитации. Затем приступаю к выполнению ката, чтобы наконец окончательно рассеять мрачный туман в голове.

Я упражнялась около получаса, и тут ко мне подошла Люсинда. Как-то я не замечала их присутствия – ее и другого бойца, несмотря на боевые выкрики, и вздрогнула, когда она приветствовала меня, сняв маску.

– Не ждала тебя сегодня, – заметила Люсинда, вытирая со лба пот. Другой боец знатно ее потрепал. Кто он – новый тренер? Незаметно кошусь на него. Он практикует сложную последовательность шагов и ударов, словно бой с Люсиндой его совсем не вымотал.

– Решила потренироваться, – ответила я, и Люсинда слегка прищурилась.

– Но толку от этого мало. Ты не в порядке. Ты, – она стучит двумя пальцами по моему лбу, – не свободна. Такие тренировки ни к чему. От них только хуже.

Некоторым ученикам не нравится ее прямолинейность. Многие уверяют, что уважают честность и прямоту – до тех пор, пока им не говорят что-то честно и прямо. Вот и я мысленно ищу оправдание. Но киваю. Увы, Люсинда права.

– Беда у тебя? – просто спрашивает она, опускаясь на пол и указывая на место рядом с собой. Я сажусь, скрестив ноги, молчу, и безмолвное ожидание Люсинды уговаривает меня рассказать ей о случившемся.

Общаться с Люсиндой мне удивительно легко, хотя окружающие, включая маму и друзей, считают меня немногословной и замкнутой. С Люсиндой все иначе. Может, дело в том, что она сама часто молчит и в этом молчании даже самые сокровенные мысли просятся наружу. Шесть лет назад, когда я только начала заниматься, я была беспокойным одиннадцатилетним ребенком, не интересовалась кэндо, просто училась защищаться. Люсинда, шестнадцатилетняя уважаемая наставница, любила «тяжелые случаи». Теперь она не просто мой тренер, но прежде всего друг.

Договариваю свою историю, и на лице Люсинды расцветает улыбка, которая кажется почти гордой:

– Рада, что ты ей ответила.

– Это было ужасно невежливо.

Люсинда качает головой.

– Накипело. Если открываешь рот только тогда, когда вот-вот взорвешься, то быстро выходишь за рамки приличия. Но бессловесность – тоже не вариант. Ты так описала эту сиделку, – она подмигивает, – что я послала бы ее куда подальше.

– Увы, но мама права, у нас не было выбора.

– Выбор есть всегда.

– Все слишком сложно.

– Это да, – сочувственно улыбается Люсинда, – но ты дорожишь сестрой?

– Конечно!

Люсинда кладет руку мне на колено.

– Когда ты только-только начала здесь заниматься, тебе дали задание. Ты должна была принять то, что не в силах изменить. Например, идиотов из школы, которые злили тебя, понося твою сестру, и уход твоего отца. Помнишь?

Молча киваю. Да, было такое.

– И ты справилась. Годы шли, и я все больше беспокоилась за тебя: ты смирилась, стала совсем замкнутой. Но сегодня ты сломала печать молчания, выпустила внутреннего бойца. Это огромный шаг. Гордись собой.

Пытаюсь улыбнуться в ответ, но улыбка выходит неуверенной.

– Полагаю, перед мамой извиниться все-таки придется?

Люсинда усмехается.

– Боюсь, что так. Но проделай ката еще раз. И почувствуй уже соответствующую гордость, ведь ты боролась за свою сестру.

Вскакиваю на ноги, кланяюсь Люсинде и додзе и снова выполняю ката.

– Ну как, лучше? – спрашиваю затем.

Люсинда улыбается.

– Этого мало. Давай еще раз. И еще. Делай, пока не расхочется спрашивать меня, достаточно ли на сегодня. Вот когда покажется собственное мнение весомым, тогда и заканчивай.

После тренировки, долгой и изнурительной, направляюсь в душ и слышу звук застегивающейся молнии в мужской раздевалке. Интересно, тот крутейший тип там? Замедляю шаг, поправляя широкую штанину кимоно, но приоткрытая дверь так и не распахивается, поэтому все-таки иду в душ. Немного погодя выхожу из душевой уже в повседневной одежде – темные джинсы и майка антрацитового цвета – прикид, за который меня часто критикуют, уж слишком он депрессивный, но дело в моих рыжих волосах, с которыми сочетается только что-то темно-серое или черное. Цветастый тюрбан на голове и вьетнамки на ногах дополняют мой образ – только бы по закону подлости не встретить новичка по дороге к женской раздевалке! Но дверь в мужскую раздевалку открыта, комната пуста.

В школе боевых искусств очень тихо, слышно лишь тиканье часов и негромкое жужжание автомата с напитками у выхода. Но это ненадолго: уже через полчаса начнется тренировка первогодок и куча людей набьется в тесные раздевалки. Лучше поторопиться. К тому же я не хочу откладывать разговор с мамой. «Может, черкануть ей смс», – размышляю я, вытирая ноги и натягивая носки и кроссовки. Мне по-любому еще минут сорок с лишним крутить педали под гору без переключения скоростей.

Достаю телефон – сообщение от Рави успеваю лишь быстро пробежать глазами, как вдруг дверь распахивается.

Здесь кто-то есть – я вижу тень, слышу шорох.

– Тш!

Секунда – и мир перед глазами расплывается. Ничего не вижу: все вокруг превращается в ничто. Хочу закричать – но не могу! Чувствую, что падаю, но не чувствую удара о поверхность. Падение – такое быстрое и в то же время бесконечное.

Мысли в голове кажутся до абсурда ясными и логичными – ты просто теряешь сознание, такое бывает, это просто циркуляция крови…

Но в глубине души понимаю: уж лучше бы это был обморок.

Я словно песок. С каждым мгновением рассыпаюсь на миллиарды песчинок, и бурный вихрь, подхватив меня, уносит прочь.

Глава 3

Нет.

Нет!!!

Что бы тут ни происходило – я не позволю этому случиться!

Я. Не. Позволю!

Я рассеяна.

Рассеяна ветром. Не тем ветром, которому доверяла, который делал меня свободной.

Он тащит меня, развеивает на мелкие кусочки, ведомые лишь одним инстинктом:

Я не позволю!

Освободи меня, ветер, или кто ты там есть!

Отпусти! Меня!

Ветер силен, порывист и непреклонен.

Но и я… я тоже!

Глава 4

Мокрая от росы трава липнет к щеке. Солнечные лучи и тени скользят по мне, словно радуются чему-то. Собравшись с силами, поднимаю голову, оглядываюсь вокруг. Где я и что вообще произошло?!

Я на лесной поляне, в голове эхом отдается странный гул, будто внутри черепушки ударил огромный колокол. Я что, хлебнула лишнего? Это ж сколько надо было выпить? Ничего не понимаю. Помню, что была в додзе, затем приняла душ, потом оделась… Одета я точно так же, как в воспоминаниях, – черные джинсы, майка, кроссовки с развязанными шнурками. Волосы влажные, темные. Может, я споткнулась о шнурки и крепко приложилась головой? Но что я делаю в лесу?

В траве нахожу мобильник, однако, как бы я ни давила на кнопку, экран остается черным-пречерным. Кровь стынет в жилах от мысли, что кто-то подсунул мне таблетки или еще какую наркотическую дрянь. Но поблизости ни души и никаких признаков, что со мной что-то сделали.

Мысли кристально ясны. Все чувства необычно обострены. Листья на деревьях и трава насыщенно зеленые и странно мерцающие. Ну точно наркота!

Впервые вижу эту поляну. А значит, это не Килларни и не его окрестности: там я каждую рощу знаю как свои пять пальцев. Есть одно объяснение – кто-то притащил меня сюда и этот кто-то сейчас рядом. Несмотря на жару, меня пробивает дрожь. Надо убираться отсюда, пока этот кто-то не вернулся и не сотворил со мной, что ему вздумается. Первый порыв – бежать! Устало подавляю его. Сначала неплохо бы сориентироваться. Солнце высоко, а значит, уже за полдень – меня охватывает отчаяние. В додзе я была ранним вечером! Невозможно же, чтобы я провалялась в лесу на траве целую ночь и полдня?!

Так, без разницы. Главное – не паниковать, и все станет понятно. Вдох, выдох. Буду идти все время прямо и рано или поздно выйду из леса к дороге или какому-нибудь поселку. Частенько я жалела, что в Ирландии нет настоящих лесов, но теперь мне это даже на руку.

Плутаю уже около часа, но до сих пор не видела никого и ничего – ни тебе каменной гряды между деревьями, ни речушки, впадающей в наше озеро, ни дорожных отметин, которые в Керри встречаются на каждом втором камне и на каждом третьем дереве. Тревога перерастает в дикий ужас.

Растения здесь какие-то другие. Бреду мимо голубых сверкающих грибов размером с журнальный столик. Миную дерево – его длинные узкие листья будто тянутся ко мне. Колеблемые ветром багряные и оранжевые папоротники – точно языки пламени. За мной наблюдает какая-то пичужка, оперение у нее переливается от черного до темно-бирюзового. В Ирландии такой флоры и фауны нет. Это уж точно.

– Ау? – поначалу шепчу я, делая поворот вокруг собственной оси, судорожно пытаясь побороть подступающие страхи. Что подумает Вики, если я не вернусь домой? – Ау!

А как же мама? Волнуется, ищет меня повсюду?

– Ау-у-у! – кричу я лесу.

Беспокойно вспархивают несколько птичек, но ответа нет. Темно, наверное, уже вечереет. Но плотные ветви сплетаются над головой, точно крыша, не пропуская дневной свет.

– А-а-а-у-у-у! По-мо-ги-и-и-те-е-е!

В конце концов не выдерживаю и всхлипываю. Не хочу завывать как ребенок: это ни к чему не приведет. Несколько слезинок все-таки сползают по лицу – вытираю их тыльной стороной ладони. К моему отчаянию, сумерки сгущаются. На тренировке я хорошо пропотела, а после не попила воды, и если с тех пор и впрямь прошел день, то плохо мое дело. Правда, пока я чувствую себя нормально. Пить хочется, да. Но не так, как при обезвоживании.

Совсем пав духом, припадаю к поросшему мхом корню, прячу лицо в ладонях и пытаюсь думать. Но в голове крутится лишь мысль о том, как дома меня ждет страшно встревоженная мама, как сначала она обзванивает моих одноклассников, а под конец обращается в следственные органы. Те, разыскивая меня, прочесывают леса. Пропавших после ссоры семнадцатилетних девчонок полиция сначала ищет в Голуэе, затем в Дублине и, наконец, в Лондоне. Расклеят парочку листовок с моим портретом и посочувствуют моим родным. Вот и все.

«Да соберись же ты!» – приказываю я сама себе, чувствуя нарастающее отчаяние. Здесь меня искать не будут – надо выбираться самой.

Выпрямившись, замечаю в нескольких метрах от себя маленького зверька, осторожно выглядывающего из-под папоротника. Первая мысль – обезьяна: круглая голова с крошечными ушками и огромными глазами. Но зверек делает шаг, вылезая из укрытия, – и я понимаю, что тельцем и движениями он напоминает кролика.

Пытаюсь сглотнуть, но не очень получается. Кролик с мордой обезьяны… Да чтоб тебя! Где же я?!

– Наркота, – выдыхаю я. Ну точно где-то набралась – и кто его знает почему и когда, и что вообще произошло! И сейчас ловлю неслабый приход.

Зверек нерешительно подбирается ко мне. Принюхивается – длинные усики дрожат.

Осторожно протягиваю руку.

– Что ты за чудо-юдо такое?

Зверек замирает совсем рядом, наклоняет голову и издает воркующее «фр-р-р».

– Да, и у меня денек выдался отстойным.

Медленно-медленно он придвинулся еще ближе к моей протянутой руке. Усы задели мои пальцы. Щекотно, и я не могу сдержать улыбку.

И тут зверек неожиданно бросается – вижу его острые сверкающие зубы, они погружаются глубоко в мой большой палец. В ужасе вскрикнув, вскакиваю на ноги, но зверек вцепился в палец мертвой хваткой. Бью его по голове другой рукой, зверек наконец разжимает зубы и падает на землю – он дрожит всем телом. Потрясенно осматриваю руку. Из двух ранок аккуратными ручейками течет кровь.

– Ах ты, злобная тварь! – бормочу я. – Чего ты кусаешься?

– Фр-р… – На этот раз фырчание громче, чем прежде. – Фр-р. Фр-р. Фр-р-р-р-р!

В зарослях папоротника что-то шуршит, и в следующий миг ко мне сбегаются эти странные обезьянокролики. Три, четыре, полдюжины – ах, нет, целая дюжина!

И они все вместе кидаются на меня.

Какой-то зверь, прыгнув на ногу, вцепился в колено. Другой забрался выше и, запутавшись мордой в ткани майки, рвет ее на части. Третий цапает меня за руку, я сбрасываю его, но острые когти оставляют на коже царапины. Ужас, какие проворные! Их все больше и больше! Эти адские твари охотятся стаей, а их жертва – я!

Разворачиваюсь и бегу со всех ног! Спустя несколько метров путь мне преграждают пурпурные светящиеся папоротники. Инстинктивно стараясь не задевать их, сворачиваю в сторону и прорываюсь сквозь тернистые заросли кустарника. Мелкие зверюги преследуют меня, из-за густой поросли бежать тяжело, и они напрыгивают и хватают меня за ноги. Бью их, отрываю от штанин, словно злобные ожившие репейники, и отбрасываю прочь.

– Это все не взаправду! Это-все-не-взаправду! – задыхаясь, твержу я. Напрасная трата воздуха! Я же вижу – еще как взаправду! Но единственная возможность не сойти с ума – это сохранить чувство реальности.

– Это! Все! Не! Взаправду!

Продираюсь голыми руками сквозь кусты, доходящие мне до пояса. Ноги путаются в переплетенных кустарниках, мелкие зверюги добираются до меня и кусают, их все больше! Силы на исходе, сердце колотится в груди так, что легким не хватает воздуха. Я должна выбраться!

Кроликов-убийц слишком много, они повсюду, и своим «фр-р» зовут товарищей присоединиться к охоте.

Подлесок слева редеет. Устремляюсь туда, одна тварь вцепилась в лодыжку, но я продолжаю бежать, стиснув зубы, прерывисто выдыхая. Укушенная нога горит, словно я бегу через огонь. Топчу плющ и папоротники, молочу кулаками тех тварей. Кричать не могу: не хватает воздуха, каждый вдох царапает глотку, будто у меня болит горло. Я чаще спотыкаюсь, чем бегу.

Вдруг передо мной появляется широкий сероватый ствол дерева. Толстые ветви обвивают его словно канаты. Бросаюсь к дереву, карабкаюсь наверх – уповая, что зверюшки не полезут следом. Сучья на ощупь какие-то странные. Снаружи твердые, а внутри крошатся. Ноги скользят, но мне пока хватает сил удержаться. Рывок за рывком забираюсь все выше, задевая большие мягкие листья и ветки, похожие на обглоданные кости. Какое мерзкое дерево! Но оно спасло мне жизнь, потому что – смею надеяться – те зверюги остались внизу и возмущенно фырчат мне вслед: «Фр-р, фр-р!»

Поднявшись довольно высоко – метра три, – сажусь на сук, хватаю воздух ртом. Абсурд, но я думаю о маме: она очень переживала, когда я ребенком лазила по деревьям. «Вот свалишься и переломаешь себе кости!» – стращала она. И теперь этот приобретенный еще в детстве навык спас мне жизнь. Твари когда-нибудь свалят, а дальше…

Живот неприятно сводит: я не знаю, что буду делать дальше! Рассматриваю раны на ногах, бедре и руках. Джинсы в бесчисленных дырах, рваные и мокрые от крови. Укусы неглубокие, но их очень много, они горят словно в адском пламени, и царапины, кажется, вот-вот вспыхнут огнем.

Вдруг все зверюги резко стихли, безмолвно посмотрели куда-то в сторону и, как по секретному знаку, скрылись в лесу. Миг – и ни одной не осталось.

Что их спугнуло?

Щурясь, пытаюсь разглядеть что-нибудь в чаще. И тут сердце чуть не остановилось. Совсем рядом, за деревом, прячется какая-то тень. Очень большая тень.

В чаще внезапно воцарилась тишина. Слишком глубокая тишина, такой не бывает в лесу. И меня терзает нехорошее предчувствие, что тень, которую я увидела, гораздо опаснее стаи кровожадных кроликов-убийц.

Чувствую некое прикосновение к плечу. Взвизгнув, стремительно оборачиваюсь и чуть не падаю с дерева. Ветка! Тьфу! Опять дрянь всякая мерещится!

Адреналин сошел на нет, мышцы рук мелко дрожат, а ноги наливаются свинцом. Устало карабкаюсь по стволу еще выше, как можно дальше от тени, притаившейся внизу. Задираю голову, подыскивая ветку, за которую смогу спокойно уцепиться, и краем глаза замечаю, что тень приближается! Испуганно оглядываюсь – но тень пропала…

Затаив дыхание, я тянусь к другой белой ветке, похожей на кость, – она ломается и остается в моих руках, и до меня доходит – я ошиблась.

Сучки не похожи на кости.

Они и есть кости.

Внизу что-то шевелится, я слышу шорох шагов в листьях.

Я просто хочу выбраться отсюда, надо лезть выше, но нога застревает между листьями. Нет, не застревает. Листья… они защемили ногу! Отчаянно пытаюсь освободиться – и снова замечаю движение рядом. Поворачиваю голову – и не верю своим глазам.

Несколько отросших веток тянутся к моему плечу.

Они тянутся к моему плечу?

Это дерево… оно двигается!

Его большие листья накрывают меня, подобно двум огромным рукам. Дергаю ветку, пытаюсь соскрести зелень с кожи, потому что листья липнут к ней. Тонкие, но жесткие ветви ловят одну руку и неумолимо прижимают ее к моей груди, пока я отчаянно и безуспешно силюсь вырваться. Вторая ветка хватает другую руку, сжимая пальцы. Мясистая внутренняя часть листьев выделяет липкую жижу, которая обжигает кожу.

Это дерево – мерзкое плотоядное растение!

Крики застревают в горле. Снова пытаюсь высвободить руки, но дерево невероятно сильное, повсюду ветки и листья. Оно меня не отпустит, и рано или поздно от меня останутся одни кости…

Внизу тень выходит из укрытия и смотрит вверх, на меня. Это человек, но мне видны только широкие плечи и скрытая капюшоном голова.

Вот она, Смерть, стоит внизу!

Меня захлестывает паника. Просто жалобно скулю, все мои попытки освободиться – тщетное трепыхание. Это сон! «Проснись!» – хочу закричать я во весь голос, но из горла вырывается лишь хрип:

– Проснись же, проснись, ты спишь, спишь!

– Нет. – Мрачный голос принадлежит человеку, который наблюдает за мной снизу. – Ты не спишь.

– Помогите! – умоляю я. – Пожалуйста! Пожалуйста, помогите!

Но он просто стоит и бесстрастно смотрит. Ветви держат меня и тащат в крепкую хватку липких листьев, их все больше и больше! Между ветками замечаю белеющие кости: череп оленя, хребет какого-то крупного животного – должно быть, лошади.

Умру здесь – и Вики с мамой останутся одни. Нет, об этом и речи быть не может!

Выдыхаю. Сосредотачиваюсь, как во время поединка кэндо, фокусируюсь. Серьезно оглядываю противника, прикидываю, куда ударить. Собрав все оставшиеся силы, коротко и резко дергаю рукой: стараюсь вырваться. Снова и снова. Поначалу это кажется безнадежным, но я мысленно дала этому проклятому дереву зарок, что не сдамся, пока не освобожусь или не умру. И моя левая рука выскальзывает из захвата! Листья тут же овладевают ею снова, но ветка и висящая на ней кость оказываются в зоне досягаемости. С силой тяну за кость – она обламывается. Теперь у меня есть оружие – тонкое, пористое оружие, не длиннее кухонного ножа, зато с острым концом. Дрожа, втыкаю кость во все листья, до которых могу дотянуться. С каждым ударом дерево становится податливее, мне удается вырваться из его тисков и забраться чуть повыше. Но снизу ко мне уже тянутся свежие неповрежденные ветви. Да, они тоньше, и листья у них у́же, но они голодно тянутся ко мне. Оцениваю расстояние до земли. Метров пять. Даже если я мастерски скачусь – переломаю руки и ноги.

Не могу бороться! Бедро теперь не пылает, но медленно немеет. Перед глазами пляшут черные точки, сливаясь в сплошные полосы. Наверное, дерево меня отравило. Надо выбираться – уж лучше я спрыгну, чем упаду!

– Подожди! – окликает ангел смерти. Словно сквозь черный туман вижу, что он по-прежнему смотрит на меня снизу вверх, но теперь в руке у него нож. Присев на корточки, он касается пальцем торчащего из земли корня. Опускает голову. И мощным движением вонзает нож в дерево – оружие входит по самую рукоятку. По стволу проходит судорога, я чуть не теряю равновесие! И тут ветви неожиданно опускаются, все листья вяло обвисают, некоторые даже падают на землю и лопаются, как перезревшие фрукты.

Я решилась медленно спуститься. Трясусь как осиновый лист и с трудом соображаю, за что правильнее схватиться. Остается два метра – и я спрыгиваю, потому что ползти сил больше нет.

И падаю прямо на руки незнакомцу. Я рефлекторно цепляюсь за его куртку, чтобы устоять на ногах, но он, резко выдохнув, делает шаг назад – и я, словно мешок с картошкой, плюхаюсь на руки и колени.

Голова гудит, все тело бьет неконтролируемая дрожь, а черных точек перед глазами все больше. С огромным усилием приподнимаю голову.

Человек угрожающе возвышается надо мной, ужас как мне хочется подальше отстраниться от него. Устало поднимаюсь на ноги, но даже так я оказываюсь ниже его на голову. Под капюшоном я разглядела только небритый угловатый подбородок. Теперь он не похож на Смерть – но, увы, по-прежнему выглядит опасным. Я не вижу его глаз, но ощущаю взгляд – и чувствую себя совершенно голой в своей разодранной майке.

– Ты не отсюда, – констатирует человек, неодобрительно скрестив руки на груди, словно я, не зная того, нарушила какое-то правило.

– Нет. А дерево… оно мертво? – Очень хочется в это верить. Стараюсь отдышаться – но ничего не выходит.

Он кивает:

– К сожалению.

– Отчего ты раньше не помог? – хриплю я.

Он слегка наклоняет голову в сторону – я не вижу лица, но слышу неприкрытую усмешку в голосе.

– Хотел поглядеть, на что ты способна.

Глава 5

К решительным действиям я не способна. Увы, к большому сожалению. Потому что после этой фразочки очень захотелось ему врезать. Но дрожь в руках переходит в судорожное подергивание. Ноги какие-то слабые, будто ватные. Перед глазами все плывет. Что-то не так. Неуклюже сажусь на землю. Все-таки наркотики?

– Дерево ядовитое, – сообщает незнакомец, отстегивая от пояса кожаный мешочек и бросая его мне, – вот.

Не знаю, что там внутри, но мешочек гораздо тяжелее, чем я думала, пытаюсь поймать его, но он выскальзывает из рук. Хватаю пальцами пустоту. Перед глазами все крутится. Нащупываю мешочек. Внутри оказывается фляга. С большим усилием откручиваю крышку. Торопливо припадаю к фляге и делаю глоток, но незнакомец ни с того ни с сего выхватывает ее из моих рук.

– Да ты не пей, а яд смой, – говорит он так, будто это само собой разумеющееся, и обливает водой мои руки и тело, а последние капли стряхивает мне на лицо. Жестами показывает, что покрасневшие места, к которым присосались листья, надо растереть. И сам старается не прикасаться ко мне.

Ощущение воды на коже будоражит жажду, во рту так сухо, что больно дышать, – ужасно хочу слизать с рук капли, плевать, яд это или нет. Но судороги в мышцах и головокружение постепенно проходят, и черные точки не мельтешат перед глазами. Зато теперь меня знобит от холода. На джинсах дыр больше, чем ткани, майка насквозь мокрая и порвана с левого бока. Кое-как прикрываю спортивный лифчик, но стоит мне пошевелиться, как дыра снова расходится.

Тип в капюшоне ругается себе под нос. Грубым движением срывает с плеч накидку. Каштановые пряди падают на шею и лоб. Ему около двадцати лет, и внешность у него какая-то чужеземная, не знаю, как еще сказать. Выразительные скулы, чуть раскосые глаза, большой рот. Вроде все нормально, но что-то в лице неуловимо отличает его от людей, которых я видела раньше. На английском он говорит с явным акцентом, как горец-шотландец. А может, мы там, в Шотландии?

Молча он бросил накидку мне под ноги, а я поспешно отвела взгляд, понимая, что таращусь на него. Мечусь между желанием набросить куртку и порывом швырнуть ее обратно. В итоге гордость терпит поражение: мне холодно. Ткань необычная: похожа на лен, но теплее и гораздо мягче. Воротник пахнет сеном, немного лошадью и, как ни странно, утешением. Скорее всего в сложившейся ситуации меня ободряет присутствие человеческого существа. Главное, теперь я не одна.

– Спасибо, – выдавливаю я. Голос все еще дрожит – то ли от шока, то ли от холода, то ли от яда.

– Оставь себе, – отвечает этот тип, убирая волосы со лба, и отворачивается. – Всего хорошего.

– Что?! Стой! – Голос срывается. Пытаюсь подняться, но тело выламывает судорогой, и я снова падаю на колени. – Ты не можешь просто взять и бросить меня здесь!

– Да? – Он останавливается. Его слова – как когда нищему бросают монеты, а они оказываются простыми пуговицами. – Увы, ничем не могу помочь.

И уходит – спустя несколько беззвучных шагов скрывается за деревьями.

Нет. Нет-нет-нет! Быть такого не может! Проболтавшись пару-тройку часов по этому смертоносному лесу и едва не погибнув, я встретила человека, который теперь бросил меня, совершенно беспомощную, просто свалил! О нет!

– Подожди! – кричу ему вслед, вставая на ноги. Ковыляю в ту сторону, куда он ушел. – Стой! Да погоди же ты… ты… конченый придурок!

Мои вопли переходят в хрипы и заканчиваются позорным хныканьем. Кутаюсь в куртку: хочу спрятаться в ней. Близится вечер, а за ним – ночь.

– Что, если те твари вернутся, а?! – ору я. – Хочешь, чтобы я тут сдохла?! Тогда зачем помог?! Чтобы я теперь околела?! Вот чего ты добива…

– А чего добиваешься ты?

Испуганно оборачиваюсь, чуть не теряя равновесие. Вот он, словно появился из ниоткуда! Или будто никуда не уходил.

– Хочешь, чтобы тебя весь лес услышал? – Взирает на меня так, словно я умалишенная. Честно скажу, я к этому близка.

– Я хочу домой, – стараюсь говорить спокойно и сдержанно, но ничего не получается. – Понятия не имею, как сюда попала и где я вообще, но мне надо домой, и как можно скорее!

Он опускает взгляд на землю, но я замечаю некое замешательство на его физиономии.

– Мне нужно в город. На вокзал!

– Откуда ты? – осторожно интересуется он.

– Килларни.

Ноль реакции.

– Городок такой, вряд ли ты о нем слышал, – добавляю я. – В Керри.

Опять ничего.

– Ирландия. Ну, Ирландию-то ты должен знать! Понимаешь? Да не важно. Главное добраться до вокзала, а оттуда…

А денег-то у меня нет! Только сдохнувший телефон. Тянусь к заднему карману джинсов – и иллюзии окончательно рассеиваются. У меня нет даже сдохнувшего телефона. Он выпал из кармана во время бегства.

– Ты очень далеко от дома, – произносит парень. – Даже не догадываешься насколько. Мне очень жаль.

Если он пытается меня утешить, у него это плохо получается.

– Где же я тогда?

Он что-то отвечает, но я не догоняю. Звучит как «Лиа-Скэй».

– Айл Скай? Так все же в Шотландии? Но как я здесь очутилась?

– Лиаскай, – повторяет он. И снова сочувствует. – Мне очень жаль.

Не слышала о таком месте…

– А это где? Мы же в Великобритании, да?

– Проклятье! – с неожиданной яростью срывается он. – Это не я должен объяснять!

– Увы, кроме тебя, здесь никого нет!

Неохотно, но он все-таки признает правоту моих слов. Оглядевшись, примечает неподалеку упавшее дерево и ведет меня к нему. Садимся на почтительном расстоянии друг от друга.

– Она иногда такое вытворяет, – начинает он, – Лиаскай. Затаскивает сюда девушек и молодых женщин из другого мира.

Он серьезно сказал «из другого мира», да? О, как же хорошо, что я сижу. Он чокнутый. Он спятил – ну, или спятила я!

– Только не спрашивай зачем. У нее есть на то причины, но я ничего не знаю, меня это не интересует. – Он задумчиво смотрит на меня. – Но обычно такие люди не блуждают совсем одни по Жадному лесу.

Жадный лес. Другой мир. Голова идет кругом. Он меня дурит или как?

– Мне очень жаль, – твердит он уже в третий раз, но впервые я ему верю. Он сидит, наклонившись вперед, и пристально разглядывает свои руки. Чуть косится на меня, наверное, желая удостовериться, что я не грохнулась в обморок. И я бы грохнулась, но пока держусь – спасибо правильному дыханию, которому учили на тренировках.

Это неправда. Это не может быть правдой!

Но голосок в голове шепчет, что вряд ли в Шотландии водятся кролики-убийцы и растут плотоядные деревья. И не только в Шотландии – нигде в целом мире. В моем мире.

– Где она? – шепчу я. Главное, не истерить.

– Лиаскай? Она… – незнакомец отчего-то замялся, – она здесь повсюду. Земля, небо, леса, реки, горы и моря.

– Эта земля похищает людей?

Поднявшись, он опирается скрещенными руками о дерево.

– Временами она призывает людей к себе.

– Ладно. Как скажешь. – Трясу головой, пытаясь собраться с мыслями.

Что там случилось в раздевалке? Мне казалось, что я отключилась, хорошо помню то чувство – словно рассыпаешься на миллионы песчинок. Никто и ничто меня не призывало, это уж точно. Меня схватило что-то, не имеющее рук. Но я сопротивлялась – и оказалась здесь.

Глубоко выдыхаю. А затем осторожно допускаю мысль, что этот тип сказал правду: я в другом мире.

Вот. Какая же. Дрянь.

Нужно время, чтобы все обмозговать. Время, но его нет, потому что нужно выяснить, как вернуться домой. К маме и Вики.

– Как-то я сюда попала. Значит, должен быть способ вернуться. Должен быть путь назад. – Вглядываюсь в его лицо, ища ответ. Теперь, когда он настроен не так враждебно, он выглядит очень молодо, чуть старше меня. В его взгляде – странное недоверие, и это меня удивляет. Но ясно, кто из нас двоих опаснее.

– Я не встречал человека, который бы покинул Лиаскай, – признается он.

– Но должен же быть способ! Я никак не могу здесь остаться!

– Можешь найти какого-нибудь междумирца и подкупить его – тогда получишь Церцерис.

– Что? Подкупить? – Я окидываю себя взглядом. – Как?

Он передергивает плечами. Ему совершенно плевать.

– Хорошо, – вздыхаю я. – Кто такие междумирцы, где их найти и что они захотят в обмен на ту штуку?

– Магически одаренные, с особым талантом. Если повезет, то в Рубии. А захотят они многое, ведь ты требуешь, чтобы кто-то из них пошел против воли Лиаскай и стал предателем. Мой совет – забудь об этом.

– Рубия. Рубия – это что?

– Столица Лиаскай. Место, где людей вроде тебя ждет смерть.

Пропускаю мимо ушей последнюю часть фразы, потому что это какой-то абсурд, и обдумываю первую. Столица – звучит всяко лучше Жадного леса!

– Далеко эта Рубия?

– Несколько дней пути.

– А на поезде?

Он качает головой – но это не отрицание, а что-то другое. Что-то сложнее.

– Ты не знаешь, что такое поезд. И что такое вокзал.

Его глаза суживаются, взгляд настороженно темнеет. Он понятия не имеет, о чем я толкую. А значит, поездов здесь нет. Тьфу!

Мне осталось совсем чуть-чуть до срыва. Но я не доверяю этому типу. И пока он рядом – я всегда начеку.

– Мне нужно вернуться домой любым способом. Как добраться до Рубии?

Он фыркает – звук похож на уставший смешок.

– Тебе? Ты и за двадцать лет не доберешься.

– А ты не можешь меня туда отвести? – Сама не понимаю, что вообще смолола. Лучше буду просить его, умолять на коленях… Только вот ничего не выйдет. Он здесь единственный человек на много километров. – Пожалуйста.

Вместо ответа он улыбается, слегка приподняв уголки рта, и мне в голову закрадывается мысль, что хотела бы увидеть его улыбку при других обстоятельствах – и в другом мире.

– Что скажешь? Будешь помогать мне? Пока я не найду кого-то другого?

Он пристально смотрит на меня оценивающим, как и все время до этого, но неожиданно тяжелым взглядом. Глаза у него зеленые. Я только сейчас заметила.

– Я против.

– Почему?

– Назови хотя бы один аргумент «за».

– Мне нужна помощь!

– Я уже помог.

– Ты заколол корень дерева! Так мужественно с твоей стороны!

Какой мерзкий тип!

– Это было нелегко, – парирует он.

Я негодующе мотаю головой.

– Сколько, по-твоему, я продержусь здесь одна? Я погибну!

Поразмыслив, он кивает.

– Ладно. Я доведу тебя до деревни на границе с Отрельей.

Смотрю на него, скептически склонив голову.

– Там есть эти междумирцы?

Кажется, его это веселит!

– Нет. Отрелья граничит с Лиаскай. Но каждую весну оттуда совершают паломничество в Рубию. Можешь присоединиться в следующем году. Если захочешь. А пока никому не болтай, откуда ты пришла.

В следующем году?

– Ты не догоняешь? Мне срочно надо домой!

– Больше ничем не могу помочь.

– Уж лучше бы дал мне повеситься на том проклятом дереве! – срывается с моих губ. Сожаление превращается в гнев. – Ну тогда проваливай! Только время зря на тебя трачу! А дорога каждая минута, кто знает, сколько их еще осталось! Найду эту Рубию и без тебя!

Мой фатализм его чем-то зацепил. Оглядывает меня с ног до головы.

– Девушка из Ирландии – без разницы, где это, – поговорим серьезно. У тебя ничего нет, и уж точно нет того, что нужно мне. Почему ради тебя я должен делать такой большой крюк?

– Не ради меня, – сдержанно отвечаю я, кажется, я-то ему глубоко по барабану. Хотелось бы сказать то же самое про него. Но мне необходимо попасть в столицу, а он знает дорогу. – Ради моей сестры. Я нужна ей.

– Сестры?

Нотки заинтересованности?

– Да. Она потрясающая. Единственная, кто смеется над моими шутками.

– Они, наверное, вообще не смешные.

– Просто никому, кроме нее, я их не рассказываю.

Он рассмеялся. Коротко, но впервые искренне, будто смех прорвался сквозь завесу надменности.

– Так и быть, – решает он. – Я доведу тебя до Рубии. Но не задаром. И есть одно условие.

Ну наконец-то! Запахиваю куртку на груди.

– Никаких шуток, – заявляет он.

Глава 6

Проходит время, и мне уже кажется, что шутки шутит здесь он. Осторожно интересуюсь, нет ли у него еще воды: от жажды я ослабела и двигаюсь медленно.

– Я отдал тебе всю воду.

Ох.

– Но скоро мы ее где-нибудь раздобудем, правда?

– Может, завтра.

Не могу и не хочу в это верить! Мы же в лесу, вокруг все цветет, зеленеет, разрастается! Разве возможно, что здесь нет воды? Но спорить с ним глупо. Велика опасность, что он передумает и не отведет меня в Рубию, если я начну действовать ему на нервы.

– Расскажи что-нибудь про страну, – вместо этого прошу я. – Где она находится?

Он тяжело вздыхает, явно не горя желанием со мной трепаться, но все же начинает рассказ:

– Лиаскай – самая могущественная держава на Западном континенте. – И, поймав мой вопросительный взгляд, уточняет: – Знаешь, что такое континент? И что планета круглая и что ее большая часть покрыта морями и океанами?

Утвердительно киваю. Звучит знакомо!

– Уже хорошо. Западный континент составляют восемь стран. Лиаскай – не самая большая или густонаселенная из них, но она управляет остальными. Королева правит всеми странами из столицы – Рубии.

– Что насчет контакта с моим… миром? – осведомляюсь я, борясь с одышкой. Дорожка, по которой мы идем, больше смахивает на заросшую тропу, и я с трудом поспеваю за своим спутником.

Он передергивает плечами.

– Не знаю. Спроси об этом междумирца. В смысле, когда встретишь кого-нибудь из них.

Молча разглядываю его спину. На нем темное одеяние вроде из того же материала, что и отданная мне накидка, – шерсть, лен или все вместе. Не скажу, что одежда выглядит как новенькая, но она в хорошем состоянии. Рубашка облегает широкие плечи, и закатанные рукава обрисовывают мускулистые руки. На шее кожаный ремешок с подвеской, очертания которой угадываются под рубашкой. На поясе сбоку, у бедра – какие-то инструменты, через плечо перекинута легкая котомка, где он держит нож. Вот так и шагает он через лес, словно каждую тропинку, любую развилку и опасность распознает даже во сне. На первый взгляд он кажется беззаботным. Но чем дольше я наблюдаю за ним, тем лучше понимаю, насколько он собран. Ни единое движение не ускользает от него – я только поворачиваю голову, заслышав шорох, а он уже убедился в его безвредности и теперь прислушивается к чему-то, что я еще не успела заметить.

Что он позабыл в этом лесу?

Расстояние между нами увеличивается. Стискиваю зубы и пробегаю пару шагов, нагоняя его.

– А когда мы будем в Рубии?

– Один я бы дошел за неделю, – отвечает он. – С тобой придется идти дольше. Дней десять, может, двенадцать.

Я как-то не ожидала, что путешествие так затянется. Я разочарована. Сама того не желая, иду медленнее.

– Четырнадцать, если будешь идти прогулочным шагом.

Взяв себя в руки, стараюсь не отставать.

– И еще, чтобы не возвращаться к этому вопросу: пройдем ворота Рубии, а дальше ты сама по себе, что бы ни случилось.

– Идет. А что будем делать, если вернутся кролики-убийцы?

Тут он резко останавливается, и я чуть не врезалась в него.

– Какие-какие убийцы?

– Ну те мелкие монстры, которые меня на дерево загнали. – Я окидываю себя взглядом. Джинсы похожи на дело рук чокнутого дизайнера, дыры вымочены кровью. Надо срочно придумать, чем промыть укусы, чтобы не заразиться какой-нибудь дрянью.

Мой спутник поджимает губы. Пытается сдержать смех?

– Эй, они меня чуть не прикончили!

– Да, не вскарабкайся ты на могильную линнею, именно это они бы и сделали. Но они совершенно безобидны, если знаешь, как себя вести.

С этими словами он отворачивается и идет дальше.

– И как же?

– Они посылают разведчика. Тот проверяет, кто ты – жертва или охотник. Стая ему верит.

Какое счастье, что он ко мне спиной: не видит моих красных щек. М-да, во время этой проверки я вела себя чересчур дружелюбно.

– А как показать, что ты не жертва?

– Топнешь ногой – разбегутся. Ну или кричи: «Кыш-кыш».

– Кыш-кыш? – Все так просто?! – А можно еще вопрос?

Он глубоко вдыхает – плечи поднимаются, а затем опускаются на выдохе.

– Ты всегда так много треплешься? Знаешь, не лучшая идея. Мне неохота все две недели слушать твою болтовню.

Почему-то я не ответила на его слова, только усмехнулась.

– Нет, обычно я говорю мало. – Мои друзья, наоборот, не считают меня болтливой, называют молчуньей. Не помню, когда вообще так много разговаривала с незнакомцем. – И ведь я даже не знаю, как тебя зовут!

Легкое движение плеч – вот и весь ответ. Он смеялся?

– Але, прием! Слышишь меня? Я Майлин! Майлин Уолш!

– Понял.

– Можешь звать меня мисс Уолш!

– Усек.

– А у тебя есть имя?

– Могу назвать какое угодно, но правду не скажу.

– Но ведь мне нужно как-то к тебе обращаться!

– Выбери любое имя. Ты недавно назвала меня конченым придурком – не подойдет?

– Бестолочь! – неуверенно бормочу я.

Он не мог это расслышать, но все же расслышал, потому что сказал:

– Тоже годится.

– Какой же ты странный! – вырвалось у меня.

Плевать он хотел на мои слова!

– Усвой еще кое-что, если хочешь выжить: в Лиаскай очень мало людей, которым можно доверять. И я не из их числа.

Глава 7

Идти все тяжелее. Поначалу я еще видела тропинку, по которой мы шли, а теперь мы либо продираемся сквозь заросли – ветки царапают мне руки и лицо, либо бредем через какие-то доходящие до колен кусты с круглыми листьями. Корни мешаются под ногами, чтобы перелезать через упавшие деревья, требуются силы, которых у меня нет, а где их взять – непонятно.

Как подкошенная, падаю на ствол какого-то дерева. Хочу окликнуть своего спутника, но от жажды и перенапряжения кружится голова.

Заметив, что я отстала, он оглядывается на меня и разводит руками – молча требует пояснить, в чем дело. Темная рубашка, плотно облегающая торс, сапоги со шнуровкой, непроницаемый взгляд – он будто принадлежит этому лесу. А весь лес принадлежит ему. Всегда было интересно, как бы выглядел взрослый Питер Пэн. Вот теперь знаю.

– Не могу больше. – Голос у меня тонкий и тихий, сама не знаю, виною тому стыд или изнеможение. Мышцы дрожат, несмотря на куртку, меня знобит.

– Как сильно тебе нужен отдых? – Медленно подходит ко мне.

– По шкале от одного до десяти? Одиннадцать!

Он садится передо мной на корточки.

– Хочешь остаться здесь? Ты что, не видишь?

Озираюсь по сторонам. О чем он? Когда он приблизился, воздух стал разреженным, я едва могла дышать!

– Солнце вот-вот зайдет, и наступит темнота. А в темноте бродят существа, с которыми ты не захочешь встретиться.

Жадные леса. Пытаюсь сглотнуть, но не получается: во рту сухо, как в пустыне.

– Так тебе нужен отдых? – невозмутимо переспрашивает он.

Я встаю и тащусь дальше.

Свет почти померк, забрав с собой все краски леса. И тут я услышала шорох. Решила, что это шумит кровь в ушах. Но нет…

– Подожди минутку, – лепечу я спутнику, который идет далеко впереди меня. Остановившись, прислушиваюсь. Не уверена, но звук похож на журчание ручья…

Надо проверить! Справа примечаю маленькую тропинку, ведущую сквозь кустарник. Ветви скрывают ее, словно занавес, но я отвожу их рукой и пробираюсь дальше. Уверенность крепнет с каждым шагом – там ручей! И вдруг приходит осознание. Мне нельзя уходить так далеко от моего спутника… Но если я не попью, то не смогу идти дальше, и он просто отчалит, бросив меня!

Прохожу еще несколько метров, и тут лес неожиданно редеет. Передо мной раскинулась полянка, усеянная камнями! Повсюду булыжники и галька, а между ними – ручей, искрящийся в лучах закатного солнца! Не видела ничего чудеснее – от облегчения из глаз вот-вот хлынут слезы.

– Эй! – доносится из чащи. – Эй, мисс Уолш!

А он тот еще шутник! Пусть теперь ждет, пока я не напьюсь! Мы найдем воду только завтра, ага, конечно! Кидаюсь к воде, спотыкаясь о камни, скользя по гладкой гальке. Придурок зовет меня снова. Игнорирую и его, и треск веток – он лезет за мной через кусты. Ручей течет прямо у моих ног, я останавливаюсь и, рухнув на колени, тяну руки к воде.

А в следующий миг он дернул меня назад так резко, что зубы клацнули! Он крепко держит меня за талию, прижимая к своей груди, а меня охватывает паника – на ее фоне все пережитое за сегодня просто бледная тень! Я воплю, вырываюсь, извиваюсь в его крепких объятиях, а оказавшись с ним лицом к лицу, бью его. Он что-то произносит – я вижу, как шевелятся его губы, но кровь шумит в ушах так громко, а ручей поет так чарующе, что я не понимаю слов.

Спокойствие!

Выдохнув, собираюсь с силами, намереваясь ударить еще раз, чтобы он…

– Это яд! – рявкает он мне в ухо. – Слышишь?!

– Что? – хриплю я.

– Вода! Отравленная!

От изумления ноги подкашиваются, и я наверняка упала бы, но он поддерживал меня. Трясусь мелкой дрожью. Прижавшись к незнакомцу, я уткнулась лбом в его грудь – не могу держать голову. Вдох-выдох, вдох-выдох, вдох-выдох, и тут до меня доходит, что я вдыхаю его запах, словно это кислород. Смутившись, пытаюсь отстраниться, но он не пускает. Я не могу пошевелиться: так крепко он сжимает меня в объятиях.

– Ты поняла, что я сказал? – тихо спрашивает он.

Киваю – но ему этого мало.

– Повтори.

– Вода отравленная.

– Будешь ее пить?

– Что?! Конечно, нет!

Только теперь он расцепляет руки, медленно отпуская меня. Но не сводит пристального взгляда, будто ждет, что я опять брошусь пить воду.

– Порядок?

Бессильно трясу головой.

– Понимаю.

Он явно смягчился, вот только взглядом надолго задержался на моем животе, я считаю это совсем неприличным! Но сама глаз отвести не могла. Все из-за стресса.

Несколько секунд мы смотрим друг на друга, затем он, опустив глаза, кивает на ручей.

– Видишь? – спрашивает, и я оборачиваюсь. – Это они отравили воду.

Мне потребовалось время, чтобы понять, о чем это он толкует.

– Цветы?..

Он сто процентов имел в виду цветы – они, словно каймой обрамляя ручей, растут повсюду вдоль берега. На вид безобидные – маленькие розовые цветочки, похожи на кипрей.

Он мрачно помотал головой.

– Да. Чувствуешь аромат?

Старательно принюхавшись, улавливаю запах. Сладковатый, цветочный, напоминает духи из красивого флакона, из которого Вики чуть-чуть пшикала на меня – маленький ритуал по случаю дня рождения или Рождества.

– Не пей воду, если так хорошо пахнет, – наказывает мой спутник мрачным жестким голосом. – Яд убьет тебя за час. И это будет самый долгий час в твоей жизни.

Не хочу, чтобы он видел, как меня колбасит. Внезапно мне кажется, что мы слишком близко друг к другу, а я не хочу предстать уязвимой.

– Спасибо, – сухо выдавливаю я, отступая от него на шаг-другой. – Прости, я не знала.

В ответ получаю тень кривой усмешки.

– В Лиаскай все не то, чем кажется.

«И ты?» – вертится у меня в голове. Как хотелось бы понять его лучше! Я ужасно рада, что он мне помогает… Но вот вопрос, зачем он это делает. С трудом верится, что его разжалобили просьбы отвести меня в Рубию. Не таков он. И что потребует взамен? Кто он и что делает в этих лесах? Неужели мне действительно хочется это знать?

В итоге мы продолжаем путь – я с трудом волочусь.

– Вода – это все равно хорошо, – сообщает мой спутник. – Завтра утром мы пересечем Чумной ручей еще раз, в таком месте, где растет меньше цветов. Сможешь постирать там свою одежду.

– Мою… одежду…

– Полагаю, то, что на тебе, – твоя единственная одежда.

«Да, действительно, и куда же подевался мой чемоданчик!» – с едким сарказмом думаю я.

– Может, ты хочешь ее постирать. Где-нибудь.

– О. Ну да, ну да. Конечно. Постираю… где-нибудь.

Ага, разбежалась! Раздеваться посередь леса в присутствии этого типа, чтобы постирать майку и лифчик в ядовитом Чумном ручье – одна эта картинка вгоняет меня в краску. Пытаюсь отмахнуться от самой этой мысли, но совершенно ясно, что вещи и впрямь надо постирать. Будь проклята эта страна!

Ко всему прочему, темнеет здесь до мерзкого быстро. Вот только что были легкие сумерки, а сейчас ни зги не видно.

– Уже недалеко, – шепчет мой спутник, когда я чуть ли не падаю: слишком тяжелые ноги, чтобы ими передвигать. – Соберись сейчас же! Давай, поторопись!

Он странно нетерпелив, озирается на каждый треск и шорох, то и дело хватается за нож – от этого мне не по себе. Несколько раз мне мерещится, что в чаще кто-то шебуршится, но мой спутник только требует поспешить.

Как вдруг перед нами, словно из-под земли, выросла хижина.

– Вот она, – с облегчением выдыхает мой спутник, и я смутно догадываюсь, что, не будь этой хижины, нам был бы каюк.

– Чье это жилище? – интересуюсь я, пока спутник толкает покосившуюся дверь, а та неприятно скребет о заваленный листьями пол.

– На эту ночь – наше. – Он закрывает дверь изнутри и с легким кряхтением сдвигает огромный засов – поднимает здоровенную задвижку и укладывает ее на скобы по обе стороны двери. Наверное, легче снести стену, чем выломать мощную дверь. – Это сторожка. По счастью, две-три таких еще остались в Жадных лесах.

Воздух в хижине спертый, влажно и темно – хоть глаз выколи. Но мой спутник прекрасно ориентируется – где-то порылся, чем-то погремел, – и тут вспыхнул свет. От масляной лампы исходит мягкое свечение.

Примерно так выглядела сторожка: по центру – печь, у стены напротив двери стопка дров, рядом чайник и кованая стойка, чтобы его подвесить. Слева узкая лежанка, справа две бочки и сундук. Неописуемая грязища, к паутине липнут хлопья пыли. Вздрагиваю, подумав об обитателях паутины, хотя прекрасно понимаю, что снаружи бродят твари похуже. Вдали слышится вой – не знаю, волк это или ветер.

Мой спутник, открыв бочку, проверяет, что внутри. Засовывает туда руку, вытаскивает обратно и, обнюхав пальцы, пробует их кончиком языка. А затем издает тихий звук – беззвучно смеется.

– Смотри-ка, нам везет. Это вода.

– Ну, слава богу! – вырывается у меня. От облегчения чувствую слабость и присаживаюсь на краешек лежанки.

– Но вода старая, я вскипячу ее, – остужает он мой пыл. А это надолго! – Отдохни пока.

Как сдутый мяч опускаюсь на спину. Матрас странный, набит соломой, которая колется даже сквозь куртку и джинсы. Но как же это здорово – вытянуть ноги и расслабиться!

– А если Питер – как тебе? – устало бормочу я.

Мой спутник замирает. Он отчего-то встревожился, но не стал возражать, только молча посмотрел на меня.

– Я могу звать тебя так. Если хочешь. Питер – как Питер Пэн.

Он успокаивается – укладывает в печь полена, подбрасывает хворост.

– Не возражаю.

Не знаю, он выудил кремень из кармана или нашел в хижине. Но следом за мощным ударом полетели искры. Сухое сено вспыхивает, он бросает трут на дрова и осторожно раздувает. Влажная древесина потрескивает и дымит, но чад выходит через отверстие в крыше, я только сейчас его заметила. Надеюсь, через дымоход к нам никто не пролезет.

– Питер Пэн – это сказочный персонаж, – объясняю я. – Он заманивает детей в Нетландию, где они могут летать и всегда оставаться детьми.

– Я никого никуда не заманиваю, – резко заявляет он, – и ты не в счет. Будь моя воля, тебя здесь бы не было.

Я вздрагиваю. Только сейчас смекнула, насколько двусмысленно прозвучало мое объяснение – так, будто считаю, что это из-за него я здесь.

– О таком я даже не думала!

Его улыбка – вот что напомнило мне эту сказку, улыбка, необыкновенно притягательная, если не знать, какую опасность она таит.

Но теперь, после его слов… Все это очень странно. Вспоминаю, что кто-то открыл дверь, когда я была в раздевалке. А потом раз – и я здесь, в этой непонятной стране. И единственный человек, который встретился мне на пути, – он…

– А это правда не ты?

– Правда не я, – отрывисто рявкнул он.

– Ну и здорово, я тебе верю. – А что мне еще остается? – Да и здесь совсем не Нетландия.

Он сидит у огня, прислонившись к сундуку.

– Питер – сойдет.

Наблюдаю, как клубы дыма поднимаются к небу – к чуждому ночному небу, под которым я не хочу быть, – и растворяются в Ничто.

Я, видимо, задремала – просыпаюсь потому, что кто-то мягко трясет меня за плечо. На мгновение, словно слепящий свет, накатывает волна облегчения. Это все сон, а я лежу в кровати, дома, в родной семье.

Но в нос бьет запах дерева, леса и огня, а чей-то голос твердит:

– Просыпайся, мисс Уолш. Вода вскипела.

Испуганно оглядываю хижину. И задерживаю взгляд на типе, которого назвала Питером. Уголки его рта ползут вверх – признак дружелюбия. Ну почему, почему он не сон?! Он, его проклятая страна, весь этот дурацкий мир?!

Принимаю вертикальное положение, а он сует мне в руки глиняную миску. Обжигаю губы – вода горяченная! С металлическим привкусом, затхлая, пить можно, но до тошноты противно. Сроду не пила ничего вкуснее!

Опустошив вторую миску, сажусь рядом с Питером у огня. Он достает что-то из своего заплечного мешка и бросает в чайник, висящий над огнем. Запах доверия не внушает, но желудок требовательно урчит.

– А что ты делаешь в лесах? – задаю вопрос я. Питер – загадка, которую надо решить, чтобы не влипнуть из-за него в неприятности.

– Путешествую.

– И куда ты идешь?

Насмешливо смотрит на меня. Отблески огня смягчают его черты, а вот щетина на лице проступает отчетливее. Похож на преступника. Симпатичного преступника, но очень опасного.

– Последние несколько часов шел в Рубию. Или ты забыла?

Вздыхаю. Очевидно, место, куда он направлялся, – тайна и он мне ее не расскажет. Его мнительность подбешивает. Такое ощущение, что он боится доверить мне слишком много. Но чем я ему опасна?

– Еще хотела узнать, – меняю тему, – я спросила тебя, мертво ли дерево, которое меня сцапало, и ты ответил: «К сожалению». Что ты имел в виду? Тебе правда было жалко дерево?

К моему изумлению, он просто кивает, пробуя варево.

– Но… может, ты не заметил… Это дерево смертельно опасно!

– Бывает и хуже, – лаконично замечает он. – А могильная линнея встречается редко.

– Вот теперь я спокойна.

Бросает на меня взгляд – не знаю, то ли веселый, то ли сердитый.

– Если к ней нарочно не лезть, она ничего не сделает.

– А почему кто-то лезет нарочно?

– По собственной безграничной глупости.

– Ах, вот как. Это у вас что-то вроде умственного отбора?

И я его не прошла. Если здесь есть аналог премии Дарвина, я точно стану лауреатом.

Он тяжело вздыхает: какая я непонятливая!

– На исходе жизни, когда сердце бьется с перебоями, тогда идут в объятия могильной линнеи. Она показывает то, чего хочется больше всего на свете, и погружает в мирный сон, от которого не просыпаешься. Сон о прошлой жизни, по которой снедает тоска. Старые и тяжело раненные животные только страдают, и они часто выбирают этот путь. В поисках могильной линнеи они целыми днями плутают по лесу.

Чувствую ком в горле.

– Не знала… – Самой жалко, что дерево мертво. – Но мне эта линнея ничего хорошего не показала. Мне было больно и страшно.

Питер задумчиво кивает:

– Да, я видел.

И тут я вспоминаю, что он собирался оставить меня в этих ветвях. Может, хотел дать мне умереть, пока я не начала бороться с агрессивными ветками.

Тут раздается какой-то шум, очень похожий на крик. От неожиданности я подпрыгиваю, проливая немного похлебки на штаны.

– Вот же дрянь! Что это было?!

– Зверь.

– Безобидный?

С усмешкой качает головой:

– Пока он снаружи, да.

– А когда… – Не договариваю, потому что Питер пожимает плечами.

– В случае чего мы с ним справимся. Но лучше бы он нас не заметил.

Ага, поняла. Нужно сохранять спокойствие и сидеть тихо.

– На лежанке спим по очереди? – шепотом предлагаю я уже после еды.

– Незачем. Мне она не нужна.

– Серьезно? Или отказываешься, потому что пауки по ночам тоже укладываются спать на лежанку?

– Они и так повсюду.

Супер. То, что я хотела услышать.

Порывшись в ящике, он выдает мне сложенное жесткое одеяло.

– Перед сном промой укусы кипяченой водой, она еще осталась, – с этими словами он достает из сумки маленькую деревянную баночку, – и смажь вот этим. Тогда раны не воспалятся.

– Спасибо, – бормочу я, прикидывая, осмелюсь ли снять джинсы в присутствии Питера. Но он, правильно истолковав мое смущение, встает и выходит из хижины. Волей-неволей думаю о том, что скрывается в темноте. Но Питер знает, что делает.

Торопливо промываю и смазываю раны. От мази несет разлагающимся тюленем, но я чувствую, что она действует, а вонь исчезает. Замотавшись в одеяло, гляжу на небо сквозь отверстие в крыше. В небе над Лиаскай тоже мерцают звезды – их довольно много. Не закрываю глаза, жду, когда же послышится скрип двери.

– Доброй ночи, Питер.

– Ночи, мисс Уолш.

– Можешь звать меня Майлин.

– Завтра посмотрим.

Глава 8

Устало моргаю от тусклого света. Как я могу спать – загадка… Чувствую себя совершенно разбитой. Меня терзает страх перед этим незнакомым миром. И тоска по дому, я так скучаю по маме и Рави! И очень беспокоюсь за Вики!

Но несмотря на это, я продрыхла всю ночь. Так утомилась? Или Питер подсыпал что-то в похлебку?

Его, кстати, поблизости нет, но котомка валяется у остывшей печи, да и вряд ли он ушел без меня. Питер даже оставил мне немного еды – прямо на лежанке вижу краюшку хлеба, кусочек твердого сыра и кружку воды.

После скудного завтрака, натянув джинсы и куртку, выхожу из сторожки и осматриваюсь. За хижиной обнаруживается бочка с дождевой водой, рядом – внушительная стопка дров, чурбан для колки и инструменты. От воды разит мхом, но я решилась прополоскать рот и почистить зубы пожеванной веточкой – читала о таком в одном романе про путешествия во времени.

– Уже проснулась? – раздается за спиной голос Питера.

Вздрогнув, оборачиваюсь и вижу, как он застегивает рубашку на обнаженной груди. Кожа влажная – он только помылся. С волос капает вода.

– Хотел меня напугать?

Голос назло такой хриплый?

– Как будто тебя можно напугать! – отзывается он, смеясь чему-то, не знаю чему. Признаюсь, несмотря на мое бедственное положение, этот смех… цепляет меня. В своем мире я бы сделала все возможное, только бы он почаще смеялся.

– И что смешного?

– Да так. Не наколешь дров? Сторожку надо оставлять такой же, какой ее нашли. – С этими словами он схватил ведро и, наполнив его дождевой водой, унес в хижину.

Он наверняка думает, что я не умею колоть дрова. Но дома у нас камин, и мама быстро сообразила, что о дровах надо заботиться самим, если мы хотим его топить. Обычно я рублю топором, а не при помощи предложенных здесь расклинивающего ножа и молотка, но после нескольких неудачных ударов я освоила принцип, и дело пошло.

С грудой дров в руках возвращаюсь в сторожку – Питер собирает свою сумку.

– Будешь так долго возиться, придется топать до Рубии недели три.

На миг меня охватывает возмущение. Долго возиться? Да он должен радоваться, что я вообще умею рубить дрова! Но с ядовитой улыбочкой я возражаю:

– Мог бы сам нарубить, если такой быстрый. Ну, с чего ты взял, что меня не напугаешь?

Покидаем сторожку и идем в лес – туда, где чаща.

– Ночью у нас был гость. Довольно громкий.

– Да ладно? – Стараюсь, чтобы голос звучал равнодушно, но не получается.

– Лесной лев. Вроде львица. Опасна для человека, только когда охраняет детенышей.

– Звучит стремно.

– Бывает и хуже.

Две-три минуты идем молча, и я размышляю, что может быть хуже лесной львицы с голодными львятами. Понятия не имею, какие они, эти лесные львы…

Питер прерывает молчание.

– Львица скреблась в стену, я уже думал, что она доберется до нас.

– А потом? – невольно спрашиваю я.

– А потом ты начала храпеть, и львица убежала.

Я было открыла рот, чтобы заявить: «Я не храплю!» Но… Неужели он специально меня бесит? Холодно улыбаюсь ему:

– Тогда благодари меня за наше спасение. Всегда пожалуйста.

Лесу не видно конца. От местной флоры и фауны я только рот разеваю! Вот грибы, которые в разы увеличиваются, если к ним подойти. Птицы, в тени серые и незаметные, отливают золотым и огненно-красным в лучах просвечивающего сквозь зеленую крону солнца. Деревья тянут к нам длинные гибкие листья – им нужна соль, которая содержится в поте людей и животных. Питер частенько предупреждает о вещах, на мой взгляд, безобидных и посмеивается надо мной, когда я пугаюсь.

Здоровенную змею он характеризует как «самое миролюбивое создание на всем белом свете», зато от милой яркой порхающей бабочки мы уносим ноги – ее укус ядовит. Питер постоянно меня торопит, и я несусь за ним как сумасшедшая. Ноги я стерла и несколько раз подвернула, и теперь лодыжки болят. Но если хочешь переночевать в сторожке, надо стиснуть зубы.

Мы едва успеваем, но вечером снова сидим у огня. Питер насобирал много грибов – на вкус как картон с перцем, но сытные. В этой сторожке двое нар, а матрас набит соломой, он плотный и удивительно чистый. Я страшно устала, руки и ноги отяжелели и закаменели – но спать не могу.

– А что ты делал до путешествия по лесам? – пристаю к Питеру, поняв по дыханию, что он тоже не спит.

– Я пастух. – По голосу понимаю, что он улыбается.

– Вот как? И кого ты пас? Овец? Коз?

– Саблерогов.

– А какие они… эти саблероги?

В прощальном отблеске гаснущих углей вижу, как он приподнимается на локтях и смотрит на меня.

– Ты не знаешь саблерогов? А лошадей?

– Лошадей знаю. У нас они тоже есть.

На меня накатывает тоска. Лошади напоминают мне про Вики, ту Вики, которой она была до болезни.

– Саблероги похожи на лошадей, только они повыше, и из носа у них растет изогнутый рог. Ну и питаются они иначе.

– Ага. И что они едят?

– В основном твоих маленьких пушистых друзей. А еще кроликов, лисиц, если получается поймать, даже молодых кабанов или ночных кошек.

Огромные рогатые хищные лошади… Было бы классно поглядеть на саблерога, но издалека.

– И ты их пасешь? Чтобы ими не закусили гигантские волки или чтобы сами саблероги не закусили людьми?

Всякое может быть, верно?

Он тихонько смеется.

– И то и другое. Иногда я их дрессирую. – В голосе слышатся веселые нотки. Знает же, что я ничего не соображаю, вот и стебется. Готова спорить, что саблерогов нельзя дрессировать.

– Круто, – равнодушно тяну я, – люблю больших животных. В школу вот езжу на буйволе, ну, чтобы слон передохнул.

Ночь давит меня темнотой. Я дико устала, но это не притупляет моей тоски по дому – так и лежу без сна. Спустя две минуты до меня доходит, что снаружи кто-то шумит и скребется, царапается и пищит. Изъеденные древоточцем стены – единственное, что отделяет нас от зверей, не знаю, опасных или нет. С утра пораньше докопаюсь до Питера с расспросами. Чем больше узнаю об этом мире, тем легче мне будет адаптироваться.

Угли потухли, не вижу ничего: сплошь чернота. Над отверстием в крыше плотная крона дерева заслоняет небо, так что звездный свет к нам не проникает. Такое впечатление, будто Питер тоже не спит. Не знаю, закрыты ли его глаза или он пялится в потолок. Но я ощущаю его присутствие так отчетливо, как если бы он сидел рядом и смотрел на меня. Такое чувство, что, стоит мне мысленно его окликнуть, он поднимет голову и спросит, что случилось.

Как, во имя неба и ада, как мне заснуть?!

Глава 9

На следующий день Питер подробно разъясняет мне все, что я хотела знать, и попутно все, что приходит в голову. Уже к полудню жалею, что затеяла этот разговор. Лес, страна, весь этот мир в огромной опасности – чудо, если мы вообще доберемся до Рубии. Мы тронулись в путь утром и уже успели залезть на дерево, спасаясь от злобных кабанов, и схорониться от стаи птиц, спрятавшись в листве. И кабаны, и птицы собирались нами отобедать, но Питер все твердит свое коронное: «Бывает и хуже».

И вот деревья неожиданно расступаются – мы оказываемся на холме, перед нами простирается поросшая травой равнина. Впервые лес поредел так, что видно горизонт, и я дышу полной грудью. Взгляд свободно скользит по зеленым холмам и травянистым низинам. Здесь прямо как дома, в Ирландии, не знаю, утешает меня это сходство или, наоборот, рвет душу на части. Поднимаю лицо к солнцу, прикрыв глаза – удерживаю набежавшие слезы.

Тут Питер сообщил:

– Я отлучусь ненадолго.

Ошарашенно оборачиваюсь к нему:

– Отлучишься? Куда? Ты же не думаешь, что я останусь здесь дожидаться, когда появятся кабаны, лесные львы и птицы?!

– В этом лесу водятся звери и хуже.

– Аргумент! Я с тобой.

Питер изучает меня взглядом, словно размышляя. И решительно заявляет:

– Нет.

– Но…

– Ничего с тобой не случится.

– Куда ты идешь?

– Надо кое с кем встретиться. И этот кое-кто доверия не вызывает, поэтому я пойду один. – Демонстративно оглядывается. – Здесь все прекрасно. Теперь ты знаешь, на что обращать внимание.

– Я почти все забыла!

– Надо будет – вспомнишь, – отрезает он. И на этом тема закрыта.

Я одна всего минут пять, а уже жалею, что согласилась. Совсем рядом взвизгивает какое-то животное, а в кустах за спиной что-то трещит и хрустит. Может, олень. А может, и нет.

Идти с Питером на встречу с каким-то мутным типом тоже не вариант, но было бы лучше, если бы я могла их слышать. Просто на всякий случай…

Иду по лесной опушке, хотя понятия не имею, где вообще искать Питера. Но задача решается сама собой – лес делает изгиб, а за ним, под защитой раскидистой кроны дерева, обнаруживается деревянный домишко с оконцами. К стене пристроен курятник. Куры вышагивают гордо, поклевывая что-то в траве.

Вдруг в лесу слышится подозрительный шорох. Сквозь ветки вижу одетую в черное женщину. Она направляется к дому. Коса толщиной с руку болтается за спиной, и что-то в движениях незнакомки меня напрягает. Почти крадучись она подходит к дому и прячется под окном – как и я, не хочет, чтобы ее заметили. Достала что-то из-за спины и приложила к груди. Сердце успевает стукнуть два или три раза, прежде чем до меня доходит – это арбалет! Привычным движением она вставляет стрелу, взводит курок и обходит дом, покидая поле моего зрения. Догадываюсь, что она добралась до дверей, потому что две курицы повернули головы и с любопытством заковыляли в ту сторону.

Проклятье! Она хочет ограбить дом? Надо что-то сделать! А может, – от этой мысли по спине пробегает холодок, – она спешит на помощь к жильцам, потому что Питер сейчас их грабит?

Не могу в это поверить, ведь я полностью от него завишу. Нет, он не способен на такое! Но я же его совсем не знаю…

Следует подойти ближе и подглядеть через окошко, что там и как. Пригнувшись, выбираюсь из укрытия и торопливо перебегаю к дому, стараясь держаться ближе к лесной опушке. Двигаюсь бесшумно, пытаюсь не наступать на ветки. На последних шагах затаиваю дыхание. Прижимаюсь к деревянной стене у окна и прислушиваюсь.

Из дома доносятся два мужских голоса. Разбираю только обрывки слов, но оба человека спокойны, очевидно, они обсуждают путешествие через лес и агрессивных животных. Не похоже на ограбление!

Внимательно вглядываюсь в мутное оконное стекло. Питер и какой-то мужчина – тому лет тридцать – сидят за столом, перед ними две чашки, по центру чайник, из носика которого идет пар. Незнакомец зачарованно листает потрепанную тетрадь.

Нет, это точно не ограбление. Тогда что нужно тетке со взведенным арбалетом? Это ловушка? Обратившись во слух, пытаюсь уловить ее дыхание. Но ничего. Только ветер в ветвях, кудахтанье кур и низкие, приглушенные деревянной стеной голоса в доме.

Я отважилась еще раз заглянуть в окно. Встав, незнакомец идет к печке и подкидывает полено. Бросает короткий взгляд через плечо на Питера, а тот стоит к нему спиной. А затем берет второе полено и роняет его на половицы. Сердце бабахает так же громко, как упавшее полено, – я спешно отстраняюсь. Он нарочно уронил, дал сигнал! Да, это ловушка!

Я приникла ухом к стене.

– И что, больше нечего рассказать? – невинно интересуется незнакомец. – Совсем нечего?

– Не того спрашиваешь. Конечно, есть куча новых сплетен о герцогах, слухи о министрах, а королева опять вообразила что-то «совершенно захватывающее». Увы, но меня это волнует еще меньше, чем клопы у тебя в спальне.

Слова сопровождаются тихим смехом. Смеется Питер, но смех не такой, как при разговоре со мной. Свободнее, веселее.

– Очень жаль, – огорчился второй. – Я надеялся на новость-другую, Джош. Сюда редко кто заходит.

Джош? Питера зовут Джош?

– С таким-то кофе – ничего удивительного, – насмешливо фыркнул Питер. Или Джош. – Но я здесь не за этим. У тебя есть оно, да?

– Да, оно у меня есть. А еще у меня есть чувство, что продаю я его гораздо дешевле настоящей стоимости.

– У нас уговор. – Тут голос Питера становится жестче – этого достаточно, чтобы волоски на моих руках встали дыбом.

– Да-да, – быстро соглашается другой. – Все так, все так. Точно.

Слышу шаги, а затем скрип тяжелого выдвижного ящика. А еще – тихий стук, приглушенный скрежетом.

Мои инстинкты больше не шепчут, что это ловушка, – они орут об этом в голос! Надо что-то делать! Но что я могу против незнакомки с арбалетом?

Питер прощается, просит незнакомца передать привет жене, когда та вернется из путешествия. Путешествие, как бы не так! Слышу скрип отодвинутого стула, снова шаги.

У моих ног валяется несколько камешков – и тут меня осенило. Идея отчаянная и опрометчивая, но у меня нет времени придумать что-то получше. Нерешительность приведет к тому, что мой спутник получит стрелу в грудь!

Беру камешек, отступаю назад и со всей силы швыряю его на крышу. Громкий удар о дерево! С испуганным кудахтаньем мечется курица. У фасада дома слышу прерывистый вздох – и затем тихие, но отчетливые шаги в сторону. Она отдаляется от меня и от двери. Отвлекающий маневр удался!

Мельком заглядываю в окно – и понимаю, что Питер услышал. Сквозь стекло наши взгляды встречаются, я торопливо показываю на дверь и беззвучно произношу губами слово: «Ловушка!»

Но он… Он что, отвел глаза?!

К несчастью, незнакомец тоже меня замечает. Но не успел ничего сделать, потому что Питер неожиданно бросился на него.

Я должна ему помочь! Прямой палки – использую ее, как меч, – было бы достаточно, чтобы не чувствовать себя беспомощной. Но за спиной раздается спокойный голос:

– Стой и не двигайся, дрянь.

Медленно обернувшись, вижу лицо женщины. Арбалет направлен прямо мне в грудь.

Время как будто растягивается. В голове круговорот бесчисленных мыслей. Здесь и трезвые размышления: можно ли уклониться от такой стрелы? Станет выстрел смертельным или тяжело ранит? И всплывают глупые сцены из кино, где герою угрожают оружием, а ему еще хватает нервов осуществить хладнокровный план побега. Я не такой герой. Просто медленно осознаю, секунда за секундой, что в руках этой незнакомки – моя жизнь, и стоит ей только согнуть палец, та оборвется. Какова цена жизни в этом мире?

Лицо незнакомки непроницаемо. Ни сочувствия, ни нервозности. Смотрит на меня прищуренными глазами как на букашку, которую не убивают лишь потому, что тогда на стене останется пятно.

Поднимаю руки.

– Пожалуйста… я не хотела…

Мой лепет оставляет ее равнодушной. Она барабанит кулаком по стене, за которой стоит такой грохот, будто мебель ломают.

– Джош! Джош Кэпли, скотина, а ну выходи, если не хочешь, чтобы я пристрелила твою мелкую подружку… – И пораженно замолкает. Что-то в моей одежде сбивает ее с толку – ее взгляд на мгновение задерживается на моих джинсах и кроссовках.

Она снова колотит в стену.

– Джош! Грэхем!

Дверь со стуком распахивается. Не отрываясь, смотрю на незнакомку, но ощущаю за спиной движение – боковым зрением вижу подходящего Питера. Он демонстрирует незнакомке пустые руки. Я чувствую ток крови – в каждой вене зуд, и он все усиливается. Это не просто потрясение перед лицом угрозы.

Это оно. Его воздействие. Знаю – подобная аура исходит от бойцов перед соревнованиями. Но у него она более мощная, воинственная, искренняя… Это борьба не за спортивный успех. На кону нечто большее.

– Так и думал, что ты здесь неподалеку, Лиззи, – обращается он к незнакомке со странным спокойствием, не соответствующим той энергетике, которую сам излучает.

Он проходит мимо меня, и в эту же секунду незнакомка вскидывает арбалет – теперь стрела направлена на него. Долгожданное облегчение так и не наступило. Мы безоружны. У нас нет шансов.

– Надеюсь, ты не думал, – уничижительно бросает женщина, – что мы обменяем медальон на глупую тетрадь!

Он тихонько смеется, а я не понимаю, как вообще можно смеяться в такой ситуации? Я вот собрала всю волю в кулак, только чтобы не разреветься!

– У нас с Грэхемом был уговор. Но я знал, что тебе тетради будет мало.

– И есть что-то еще? – хрипит кто-то за нашими спинами.

Я обернулась. Тот второй, которого зовут Грэхем. Кровь течет из носа, порезы на лбу, он держит нож Питера – который скорее оружие, чем обычное орудие труда, – но от одного вида клинка в его руках меня пробивает дрожь.

– Она, – недолго думая, заявляет Питер. Я медленно обращаю к нему лицо, движения мучительно вязкие, словно в кошмарном сне. Худшие опасения подтверждаются: он кивает на меня.

– Ах ты, подонок! – хочу закричать я, но из горла вырывается лишь сиплый шепот.

– Надо было подождать меня, как я просил, – невозмутимо отвечает он.

– Она бы тебя пристрелила!

На это он высокомерно ухмыляется. Может, ловушка готовилась не для него – а для меня? Но это бессмысленно, он мог бы выдать меня этим людям без особых хлопот. Да и зачем я им нужна?

– Очень мило с твоей стороны – продать ее, после того как она спасла твою задницу! – издевается Лиззи.

Питер пожимает плечами, но, когда он смотрит на меня, его взгляд мрачнеет из-за тени сожаления:

– Ты знаешь, какая судьба ее ждет. Ей лучше умереть.

Что?! О чем говорит этот подлец?!

Грэхем подходит ближе и, схватив меня за запястье, рывком притягивает к себе. Пальцами Питер невольно касается моей ладони. Случайно? Или нарочно? Хочет сказать, что ему жаль?!

Он не может этого допустить!

Грэхем приставил мне нож к ребрам – я чувствую лезвие через куртку и задерживаю дыхание. Тут не до раздумий, и в голове одна пустота.

– И сколько она стоит? – интересуется он.

– Грэхем! – шипит Лиззи. Не знаю что – волнение, гнев или страх, – но какая-то эмоция придает ее глазам оттенок, который мне совсем не нравится! Взгляд становится алчным. – Она пришла из Завременья! Во имя Матери, ты что, не видишь?

Грэхем оглядывает меня с головы до ног и тяжело сглатывает.

– Так про любого сказать можно, – выдавливает он из себя. – Странная обувь ничего не значит! Их можно откуда-нибудь стащить, вот как тетрадь! Ты же знаешь Джоша!

– Ты права, – соглашается Питер, глядя на Лиззи. – Она пришла из Завременья. И пока никто не знает, что она здесь.

– Грэхем! – с нажимом повторяет Лиззи.

Грэхем беспокойно дергает плечами.

– И что нам с ней делать? Вряд ли получится запереть ее в курятнике.

– Болван!

Она хватает арбалет, направляя его прямо на меня, и вырывает у мужа мою руку. Пальцы, холодные и влажные, тисками сжимают мое запястье.

– Тащи веревку, живее! Как думаешь, сколько люди за нее заплатят?

– Ради Матери и утра, – бледнея, бормочет Грэхем, – это зашло слишком далеко! Она же нас…

Взгляд Питера внезапно становится колючим.

– Да, это и впрямь зашло слишком далеко, – с пугающим спокойствием соглашается он, а дальше события разворачиваются стремительно.

Питер нападает на гневно взвизгнувшую Лиззи. Стрела срывается с тетивы и вонзается в стену рядом с Питером. Грэхем толкает меня с такой силой, что я лечу на землю. Перед глазами все плывет, моргаю, чтобы зрению вернулась четкость. Лиззи жестоко бьет Питера в лицо локтем, но в следующее мгновение он заламывает ей руку – и она ничком падает на землю, колено Питера упирается ей между лопаток, удерживая на месте.

Дышу прерывисто. Грэхем, больно намотав мои волосы, сжимает шею в захвате и рывком поднимает меня на ноги. И приставляет нож к горлу. Холодный металл царапает кожу.

– Кэпли!

Какая же я беспомощная! Отвратительно! Больше всего на свете ненавижу беспомощность!

– Зарежу! – задыхаясь, угрожает Грэхем. – Джош, ты меня знаешь, я это сделаю! Отпусти мою жену!

Питер, Джош, кто он там еще, даже не собирается никого отпускать. Уголок его рта подергивается, словно он изо всех сил сдерживает улыбку.

– Мы оба знаем, что ты не посмеешь.

Из моей груди вырывается вздох, похожий на скулеж. Откуда такая уверенность?! Лезвие огнем жжет кожу. Этот Грэхем совершенно поехавший! Он боится, а страх делает людей непредсказуемыми!

– Она накажет тебя, – продолжает Питер тихим, почти ласковым шепотом. – Она обречет тебя на вечность в Бездонном Ущелье. Хочешь туда, а, Грэхем? Туда, где собираются темные лиаскайцы?

Чувствую, как Грэхем дрожит. И с каждым ударом сердца отчаяние отступает. Я не беспомощна. Время, проведенное в додзе, не прошло даром. Грэхем об этом не знает, и это дает мне преимущество.

Медленно поднимаю руки, шепча: «Пожалуйста». Умом я далеко отсюда. Нож – это муляж, а Грэхем – партнер по тренировке. Рядом стоит Люсинда и зорко следит за происходящим.

Быстро! Хватаю его запястье – полуоборот к нему, чтобы избавиться от лезвия у шеи. Обеими руками фиксирую оружие на уровне груди, одновременно с этим делаю движение бедром, ныряя под руку Грэхема. Теперь клинок у его пояса. Секунда колебаний – и я рывком смещаю вес. Острие ножа скользит по его бедру. Неглубоко. Но этого достаточно, чтобы от боли он потерял равновесие. Пинаю его в колено, вырывая нож из руки. Еще один удар – и Грэхем бухнулся на землю, прямо на колени.

– Неплохо, – оценивающе заметил кто-то.

С большим трудом отвожу взгляд от Грэхема, крепко сжимая нож, и вижу склонившегося надо мной Питера. На его физиономии – смесь одобрения и удивления, а Лиззи ядовито и желчно проклинает его и костерит Грэхема – мол, она всегда знала, что связываться с Джошем Кэпли себе дороже.

Питер склоняется к ней.

– Он совершенно прав. Туфли – краденые.

– Ты сгниешь в Бездонном Ущелье, грязный ублюдок!

– Возможно, но если говорить честно… Откуда мне взять девчонку из Завременья? И с чего бы мне отдавать ее таким ничтожествам, как вы? – Он смеется, словно наслаждаясь ее всеобъемлющей яростью. – Настроение не очень, да, Лиззи? А ведь ты еще не знаешь, что тетрадь – тоже подделка!

Она испускает невнятный вопль, а Питер, равнодушно потрепав ее по плечу, поднимает взгляд на меня.

– Марианна, ступай в дом. Там на столе – или под столом – валяется кожаная котомка. Принеси ее мне, милая.

Милая?! Да он спятил! Страх как хочется мило плюнуть на него и уйти, но я не знаю, надолго ли муж с женой вышли из строя. Поэтому сделала так, как он повелел, – поспешила за котомкой. Вернувшись, обнаружила, что по неизвестным причинам – даже думать о них не хочу – Лиззи стащила с себя штаны и ботинки. Обеспокоенный муж уселся рядом и пытался утихомирить Лиззи, тем самым навлекая ее гнев на себя.

Протягиваю Питеру котомку. Приняв ее, он тянется к арбалету. Но не для того, чтобы взять с собой, – хотя оружие в лесу не помешало бы. Вместо этого он поставил арбалет к стене дома и с силой наступил – деревянное ложе ломается. Лиззи взвыла так, словно Питер сломал ей кость. Питер же невозмутимо бросил остатки арбалета ей под ноги и поднял с земли штаны с ремнем и шнурованные ботинки.

– Ваше гостеприимство оставляет желать лучшего, – подытоживает он. – Но самое отвратительное – это ваш кофе. Такого мерзкого пойла мне еще нигде не предлагали. Пойдем, милая.

Глава 10

– Майлин, – уточняю я, когда мы прилично отдалились от дома, и я окончательно уверилась, что те люди нас не преследуют. – Меня зовут Майлин. Не Марианна и совершенно точно не милая.

Тут он резко схватил меня за воротник куртки, дернул на себя. Мое сердце забилось быстрее, и я рефлекторно попыталась вырваться, понимая, что ничего у меня не выйдет. Его веселость улетучилась, он в таком бешенстве стиснул зубы, что на лице проступили желваки. Только теперь, стоя прямо перед ним, я вижу, что потасовка в доме не прошла даром. На его скуле наливается синяк. Лиззи неслабо ему врезала.

– Слушай очень внимательно, – тихо произносит он, наклонившись так близко, что его нос касается моего лба, а дыхание обдает виски, – в следующий раз, когда я скажу подождать, ты будешь ждать. Поняла?!

Он не спрашивает, а утверждает. Однако я перечу:

– Нет.

Голос дрожит, и, прочистив горло, я продолжаю:

– Нет. Я все поняла, но не буду ждать.

Меня охватывает неуместное желание прислониться к нему. Пусть бы он сказал, что у него все было под контролем, что все пренебрежительные слова в мой адрес – только чтобы выбраться из беды живыми! И я бы поверила! От его спокойствия – не знаю, притворного или нет, – я чувствую себя неуверенно и тяжело. Однако справляюсь.

– Да-да, в следующий раз, когда кто-нибудь подстережет тебя с арбалетом, я просто подожду и посмотрю, что будет.

Он пристально изучает мое лицо – в ответ я смотрю на него и не могу отделаться от ощущения, что он увидел гораздо больше, чем мне хотелось бы. Может, даже больше, чем я подозреваю.

– Ты боишься? – спрашивает он.

– А тебя это удивляет?!

Нас чуть не подстрелили из дурацкого арбалета! Но он… он совсем не боится. Кажется, ему все произошедшее в какой-то степени доставило удовольствие. Точно, он – сумасшедший!

– Нет. Просто бояться ты должна гораздо сильнее, – говорит он и почему-то расслабляется. – Но не за меня.

– Конечно, нет. Ты и со стрелой в груди можешь отвести меня в Рубию.

Его губы дрогнули.

– Конечно, могу. Если захочу.

– Ври дальше, а я пошла.

Ослабив шнуровку конфискованных ботинок, висевших у него на поясе, Питер вручает их мне.

– Надеюсь, подойдут. В твоем диковинном наряде нельзя ходить в Лиаскай.

Смотрю на ботинки. Фу, какое старье. Этого еще не хватало!

– А почему?

– Слишком броская. А теперь пора идти дальше. Скажу только: ты молодец. Трусишь, но отвага в тебе есть.

Отбей он внезапно чечетку, я и то удивилась бы меньше, чем этой похвале.

– Запомни уже, меня зовут Майлин, – прохрипела я.

Пожав плечами, он отворачивается, и мы идем дальше.

– Не выбалтывай свое имя каждому, мисс Уолш.

– Значит, тебя зовут не Джош Каплей?

Бросает на меня выразительный взгляд, словно говоря: «Ты это серьезно?»

Конечно, нет, мне следовало догадаться.

– Питер мне все равно нравится больше. Питер из Нетландии.

Ответом он меня не удостоил. Возможно, его недавнее поведение – лишь спектакль? Спектакль, надо отдать должное, необычайно хороший, но сейчас он закончился.

– Кто были те люди? – интересуюсь я. Адреналин сошел на нет, и руки-ноги у меня дрожат.

– Воры, – объясняет Питер. – Жалкие никудышные воришки.

– Они для тебя что-то украли?

Презрительный вздох.

– Дуракам везет. Украли кое-что и не знают, что с этим делать.

– Даже ты? И Грэхем был готов обменять это на тетрадь? Именно на тетрадь?

– На записи одного гвардейца в чинах, он со своими людьми следит за порядком в этих краях.

Понимаю. Наверное, ворам это дает большое преимущество – выяснить, что известно противнику.

– Но ты подсунул им фальшивку.

Питер улыбается собственным мыслям – и эта улыбка пугает.

– Нет, записи подлинные. Но воришки наверняка прямо сейчас жгут их в печи, думая, что они поддельные. Врать надо много. Тогда можешь однажды смело сказать правду, в которую никто не поверит.

– Ты украл ту тетрадь?

Молчит, но ускоряет шаг, и я отстаю. Ну да, дурацкий вопрос. Откуда ему еще взять записи?

– А что ты забрал?

Очень жалею, что не заглянула в кожаную котомку.

– Что-то очень ценное, раз ты так рисковал. У тебя ведь даже оружия нет? – допытываюсь я.

В конце концов, нож Питера – лишь карманный ножик.

– Никто не сунется в Жадные леса с оружием, если жить не надоело, – отвечает он так, словно это всем известно.

– Почему же?

– В оружие въелась смерть. Звери чуют ее и идут по следу.

Некоторое время я размышляла, прав ли он или из-за его глупых суеверий нас подстерегает ужасная опасность. И тут поняла, что он проигнорировал первый вопрос.

– Так что тебе досталось от воров? – повторяю я.

– Синяк.

– Не смеши. Что в котомке? – спрашиваю я. На ощупь в котомке было что-то круглое, но плоское.

Питер пронзил меня хмурым взглядом.

– Кто ты такая, мисс Уолш? Чего лезешь куда не просят?

Я фыркаю.

– Я помогла тебе заполучить эту штуку. Без меня ты бы угодил в западню.

На этот раз он даже не обернулся – коротко пожал плечами. «Может, да. А может, и нет», – наверное, подразумевается это.

– Ладно, забыли! – кричу я, поняв, что он не ответит. – Я и знать не хочу! Догадываюсь, ты мутишь что-то нехорошее! В моем мире порядочные люди не тащатся несколько дней по глухомани в одиночку, чтобы обменяться украденными вещами!

И добавляю, потому что меня несет:

– Но здесь, может, иначе!

– Может, – тихо соглашается Питер, – а может, и нет. Доверяй своему чутью, мисс Уолш, оно не подводит.

– Это предостережение? От кого, от тебя?

Питер улыбается мне через плечо. Улыбка опасная.

На мгновение я останавливаюсь. Гляжу ему вслед, раздумывая, кто он, куда на самом деле идет и хорошая ли это идея – следовать за ним? Инстинкт подсказывает, что я подошла близко к границе, переступлю ее – и изменится все, что изменять нельзя. Однако тот же инстинкт велит: иди с ним.

Мы с инстинктом потом разберемся. А пока я спешу за Питером.

Я сразу поняла: что-то не так. А на следующий день смогла дать этому название: «Мы возвращаемся».

Последнюю ночь мы провели в той же сторожке, что и предыдущую, но я объяснила это странной встречей с ворами. Может, Питер встревожен гораздо сильнее, чем показывает. Но и теперь мы шагаем в ту сторону, откуда пришли!

Питер на мои вопросы не отвечает. Одно я точно усвоила: его молчание означает, что я права.

– Мы все три дня шли на север. А почему теперь идем на юг?

– Потому что Рубия на юге, – сообщает он. – Я же не говорил, что она на севере.

– Но мы…

– Три дня шли на север, потому что мне нужен был синяк.

Его дерзость меня страшно возмущает! Так и хочется на него рявкнуть!

– Мог бы предупредить!

Он ускоряет размашистый шаг.

– Я сказал, что не буду делать крюк ради тебя. Вот с этим ты смирись.

«Дружок, да ты меня надул, – гневно думаю я. – Но это в первый и последний раз».

– На следующем привале нарисуешь мне карту этой проклятой страны.

Вечером, не споря, Питер чертит мне карту. Потрескивает огонь, а Питер палочкой выводит на полу очертания Лиаскай. Мы – на самом севере страны, рядом с соседним государством Отрелией. По холмистой равнине, где находится жилище воров, должна проходить граница. Рубия же расположена в центре южной части Лиаскай.

Разочарованно вздыхаю.

– Это невероятно далеко!

Питер устало трет лоб.

– Да. Мне очень жаль.

Но я давно на него не злюсь. Здорово, что он вообще ведет меня в город.

– Однако, – тихо продолжает Питер, – скоро мы будем двигаться быстрее.

О чем это он? Но сколько бы я ни спрашивала, Питер не поясняет, что имел в виду.

Молча сидим рядом, уставившись в огонь. Все ломаю голову над тем, что Питер наговорил вчера. А вдруг это не просто ерунда, которой он пытался задурить воров? Тут выныриваю из раздумий – Питер накрыл мою руку своей. Осторожно, почти невесомо, словно он сомневается и в любой момент готов отдернуть руку.

– Порядок, мисс Уолш?

Я чуть не рассмеялась. Какой в этом мире может быть порядок?!

– Почему та тетка решила, что я имею ценность? – спрашиваю я.

«И почему я должна умереть?» – хочу спросить следом, но получается лишь беззвучно прошелестеть губами.

Он вздыхает.

– Я знаю, что тебя бесят мои расспросы, но…

– Нет, – мягко возражает он, – ты должна знать. Это касается тебя. – Он подвигается чуть ближе. Руку не убирает. – Девушкам из твоего мира в Лиаскай уготована особая судьба. И, когда приходит время, она оборвется со смертью.

– Но… – Не знаю, что сказать. Просто хочу, чтобы Питер все объяснил.

– Здесь люди твердо придерживаются своих религиозных традиций, и все равно, сколько жизней это стоило и будет стоить.

Взгляд у него гипнотический, блуждает от моих глаз к губам и обратно.

– Звучит так, будто этих девушек приносят в жертву.

– Не только звучит.

По спине бежит холодок.

– Поэтому ты сказал, что мне лучше умереть?

Он отводит взгляд.

– Тогда я правда так думал.

Ах! Большое спасибо!

– А теперь ты так не думаешь?

– Мне кажется, ты сможешь освоиться в Лиаскай. Ты не медлишь, когда надо действовать, – в этом твое преимущество. Будь умницей, не болтай, откуда ты, – и все получится.

И на ногах у меня краденые ботинки. Так вот зачем он украл одежду Лиззи – чтобы я не выглядела иностранкой. Что мне думать о Питере? Он раскрыл ворам, что я из другого мира. И они точно ему не поверили. Побольше лжи, чтобы спрятать правду.

Но где правда, а где ложь?

– Я хочу домой, к семье, – заявляю я. – Хочу, чтобы получилось. У меня получится.

– Ты требуешь слишком многого. – Голос спокойный и тихий, но в нем проскальзывают веселые нотки. – Но кому, как не тебе, требовать невозможного?

«Да уж, кому, как не мне», – с сарказмом думаю я. Но все же поддаюсь желанию прижаться к нему – прижаться к прекрасной лжи и спрятанной правде, мне недоступным. Надо только перенести вес, склонить голову – и вот уже моя рука в его руке, моя голова покоится на его плече.

На мгновение он напрягается: не зашло ли все слишком далеко? Однако лишь шепчет:

– Ты попала в самую опасную страну на всем белом свете. Может, есть и похуже, но других я не знаю. Здесь возможно все – даже то, о чем ты не догадываешься.

Рукой тянется к моим волосам – и снимает с ворота куртки листочек, который я не заметила. Одного этого прикосновения достаточно, чтобы в груди сладко защемило. Эй, сердце, это не лучшая идея!

Не могу больше так сидеть у огня, поэтому встаю.

– Быстренько сбегаю на улицу, а потом пойду спать, – информирую я, взяв факел и зажигая его.

Неожиданно Питер произносит:

– А проверю-ка я, нет ли в твоей постели пауков.

Моя маленькая фобия его необыкновенно веселит! Когда-нибудь он точно подкинет мне в постель ползучую тварь!

– Герой моей спальни! – с игривым намеком отвечаю я.

Это отблеск пламени или он немного покраснел? Понимаю, что уставилась на него с откровенным любопытством. Поспешно выхожу из сторожки.

Теплая ночь темна и тиха. Ветерок, как бархат, ласкает кожу. Я уже не боюсь выходить, хотя и знаю, какие опасности здесь подстерегают. «Будь осторожна и почтительна, – поучал меня Питер, – но не бойся. От страха теряют голову. В Лиаскай страх убивает».

Отошла на несколько шагов, чтобы помочиться. Уже на обратном пути краем глаза замечаю искорку. Первая мысль – светлячок. А вторая пронзает словно ножом. Огонек, переливаясь, меняет цвет. Питер предупреждал об этих существах.

Бросаюсь к сторожке, вбегаю и плотно захлопываю дверь.

– Там те светящиеся штуки! – шепчу я. – Эти… забыла, как их…

– Духосветы?! – Питер вскакивает на ноги, и меня пробирает холод. В глазах Питера плещется паника. Или это мерцает огонь?

– Много?! – допытывается он, в мгновение оказавшись у двери. – Они близко?!

– Я видела только одного… – лепечу я. Кажется, что истерю напрасно. Ну что нам сделает один-единственный недосветлячок? – Видела в нескольких шагах от сторожки.

Питер сдавленно выругался.

– Что нужно этим созданиям? – Я перехожу на шепот. – Пожалуйста, скажи, бывает и хуже?

Питер молчит – и по моей спине ползут мурашки.

– Увы, хуже бывает редко, – наконец тихо сообщает он. Прислонившись лбом к косяку двери, прикрывает глаза. – Когда они будут здесь, туши огонь и прячься.

– Как? А ты…

Резко взмахнул рукой, заставляя меня умолкнуть. Не смею вздохнуть в страхе, что существа услышат дыхание.

Питер придвигается к стене – туда, откуда тянет сквозняком. Смотрит сквозь щель между досками. Обернувшись, качает головой.

– Да, ты права. И их там много. Очень много. Гаси огонь и прячься. Я их отвлеку. И, что бы ни случилось, оставайся в сторожке!

– Но… – Внезапно меня обуяла паника: внутри все похолодело, я не могла дышать. – Ты не можешь оставить меня здесь одну! Еще и в непроглядной темноте!

– Могу и оставлю, – резко оборвал меня он. Смотрит мне в глаза спокойным, почти неподвижным взглядом, но я догадываюсь, что в голове у него полный кавардак. Поднимает руку, словно собираясь коснуться моего лица, – но нет, сжимает кулак и смотрит на пламя.

– Не могу тебе помочь. Я бы хотел, но…

А в следующий миг я зажимаю рот рукой, чтобы не заорать в голос: издав странный рычащий звук, Питер вырывает у меня из рук факел и выскакивает из сторожки. Дверь за ним с треском захлопывается.

Я осталась одна.

Глава 11

Сердце бешено колотится в груди – боюсь, что его стук слышно снаружи. С улицы не доносится ни звука. Жуткая тишина просачивается сквозь трещины в древесине. Нереальная тишина – такая бывает в ночном лесу. Отчаянно силюсь вспомнить, что Питер рассказывал про тех тварей. Духосветы… Они охотятся ночами, их привлекает свет… Обычно свет отпугивает разных существ, поэтому мы не тушили огонь. Дрожащими руками задвигаю засов на двери, тушу огонь и на всякий случай прячусь под лежанку. Долго лежу на ледяном полу, паутина путается в волосах. Как же мне страшно! Пытаюсь убедить себя, что с Питером ничего не случится. Он знает, что делает. Так? Да? У него точно есть план, иначе он бы не выбежал! Но почему он не возвращается?

Неправдоподобная тишина постепенно покидает сторожку. Сперва слышу, как под кровлей шумит ветер. Затем – карканье и крики ночных птиц, им вторит стрекот насекомых. Шуршит листва, и сначала я думаю, что это идет Питер. Но затем улавливаю хриплое сопение, пыхтение, а затем что-то скребется, царапает стену сторожки прямо там, где лежу я. Безобидный кабан? Или какая-нибудь маленькая зверушка, которая питается костями? Может, лесной лев или черный волк, о которых рассказывал Питер?

Я просто хочу домой. Больше ничего. Просто хочу домой.

Вместо того чтобы свернуться на лежанке калачиком, я решилась только сесть. Сна ни в одном глазу. Я взбудоражена, такое ощущение, что тело никогда не сможет расслабиться.

Наконец слышу стук в дверь. От облегчения из моих глаз катятся слезинка-другая, я отодвигаю засов так быстро, как могу, и шепчу:

– Все в порядке?

Питер стоит в дверях, привалившись к косяку и тяжело дыша. Он выглядит таким измученным, словно несколько часов держал на плечах небесный свод, чтобы на наши головы не обрушилась ночь. Что-то сверкнуло, и я в ужасе посмотрела за его спину. Между деревьями виден свет – длинные, вытянутые, светящиеся тени. А между ними пляшет тьма – чернее черноты.

– Заходи, живо! – лепечу я, хватая Питера за руку, и, задыхаясь, затаскиваю его внутрь. Рука Питера холодная и напряженная, а лицо… В отблесках этих существ мне на мгновение померещилось, что вместо кожи у него камень.

– Что с тобой? – вскрикнула я. Боже мой, я даже не уверена, что это действительно Питер!

– Закрой дверь, – простонал он. Голос обессиленный, но, без сомнений, это голос Питера. Его шатает. И его снова озаряет тот яркий свет снаружи. Не считая синяка, нездоровую бледность и изнуренность, выглядит он как обычно. Может, почудилось? – Дверь! – повторяет он, ловя воздух ртом. Оставив его, бросаюсь к двери, а он на ощупь ищет лежанку, но хватает пустоту. С грохотом падает, бормоча сквозь зубы ругательства.

– Дверь, – напоминаю сама себе. Сначала дверь. Заперев засов, вслепую бреду в темноте и спотыкаюсь о Питера, без сил валяющегося на полу.

– Эй, ты там дышишь? Только попробуй не дышать! Я вышвырну тебя отсюда, если ты…

Чувствую только, как дрожат мои собственные руки. Затем нащупываю на его шее пульс. Пульс бешеный, но ритмичный. И кожа нормальная. На всякий случай трогаю его лицо. Волосы, взмокший лоб, щеки. Щетина и ледяная кожа. Тоже все в порядке. С облегчением вздыхаю. А его лицо… может, это связано с духосветами? Или мне померещилось?

Нельзя оставить Питера на холодной земле, но он слишком тяжелый, чтобы затащить его на лежанку, – трясу его за плечо, но он не просыпается. Дышит быстро и неровно, постанывая, будто ему снится кошмар.

Подкладываю ему под голову куртку, которую я постоянно носила, и укрываю двумя одеялами. Больше ничего не могу сделать. Подтянув колени к груди, сижу рядом с ним, моя рука на его спине – так я чувствую, что он дышит.

Туманный серый рассвет запустил свои щупальца в сторожку, когда Питер наконец пришел в себя и, моргая, сердито посмотрел на меня.

– Что случилось? – хрипло шепчу я.

– Ничего, – говорит он, поднимаясь и потирая лицо. – Все в порядке. Выдвигаемся в путь.

Он ужасно бледный, а влажные от пота волосы прилипли ко лбу.

– Как… ничего?! Не верю, ничего не в порядке!

– Это уже твое право, во что верить.

– Что это за существа? Что они с тобой сделали? И как ты от них сбежал?

– И твое право найти себе другого сопровождающего. До деревни, о которой я упоминал, всего два дня пути.

Не может быть, чтобы он говорил это серьезно…

– Что, даже спросить нельзя?

Хочу схватить его за руку, но он отшатывается.

– Принуждаешь меня к ответу? Брось ты это дело.

Не верю своим глазам! Поначалу он меня пугал, потому что он тот человек, который смотрит прямо в глаза и не нервничает по делу или без дела. Теперь он все время пялится в землю и не дает даже подойти к нему!

– Что я такого сделала, что ты решил от меня отделаться?! Мне было жутко страшно! Ты не забыл, ты должен…

– Я так не могу! – набрасывается он на меня, и я невольно отступаю. – И ничего я тебе не должен. А теперь собирай свое барахло или дальше попрешься одна.

Подняв свою заплечную котомку, Питер вышел из хижины.

Несколько мгновений стою неподвижно, отказываясь верить, что он так грубо отмахнулся от моих расспросов. Но он прав. Он ничего мне не должен. Потому что он и так вышел из сторожки ради меня.

Только вечером он снова заговаривает со мной, когда мы выходим на какую-то опушку – в этой части леса нет сторожки. За прошедшую ночь я так вымоталась, что готова спать стоя… Но теперь сна ни в одном глазу, я слишком встревожена:

– Здесь мы совершенно беззащитны!

– Как и всегда, – холодно цедит Питер. Фиолетовая гематома оттеняет его мертвенную бледность. Тем временем начало смеркаться, я возвращаюсь мыслями к тому, что видела ночью. – Или ты полагала, что какие-то бревна удержат диких существ, если те захотят проникнуть внутрь?

Успокоил, что называется…

– А вдруг появятся духосветы?

– Они сытые.

Голос такой мрачный, что меня пробирает дрожь, а вопрос, чем наелись духосветы, застревает в горле.

– Что самое худшее в этом лесу? – шепотом спрашиваю я, не зная, получу ли ответ. – Ты упомянул, что есть существо похуже духосветов. Какое же?

Уголки губ Питера ползут вверх. Никогда не видела такой улыбки – смесь снисходительности и презрения. Непонятно, к кому он испытывает эти чувства? Ко мне? Догадка ранит больнее, чем хотелось. И снова мне чудится, что на его лицо падает тень, странным образом изменяющая черты. Словно Питер превращается в камень, неотесанный потрескавшийся камень. Но стоит моргнуть – и наваждение проходит. Боже, я смертельно устала!

– Худшее в этом лесу, да? – наконец переспрашивает он. – Это я.

Понятно: в эту ночь я не засну.

Уже целую вечность мы молча сидим у костра. Питер не сводит глаз с языков пламени, словно ждет чего-то от них, не способных ему помочь. Трудно сказать, выглядит он опасным или просто потерянным. И есть ли вообще разница?

Питер запрокидывает голову и смотрит на небо. Сначала думаю, что он разглядывает звезды, но, подняв глаза к небу, понимаю – я ошиблась. Он всматривается не в звезды. А в пустоту между ними.

Затем он произносит:

– Полночь миновала. Можешь теперь спать.

Вслушиваюсь в ночь.

– Не уверена, что засну.

– Ну тогда не спи, – отрезал он.

Глаза прикрыла лишь на мгновение – а уже стелется туман, дрожит роса, от огня остался холодный пепел, умолкли ночные звери. И Питер куда-то подевался.

Тихонько вздыхаю – этот парень вымотал мне все нервы – и иду умываться. Вернувшись к кострищу, вижу Питера – и он не один. По бокам от него стоят две лошади и недоверчиво косятся на меня.

– Где ты их достал?

Что это, испуг или облегчение? Лошади оседланы, верхом мы однозначно доберемся быстрее. Семь лет я не приближалась к лошадям. Слишком много воспоминаний скрывается в запахе их шелковистых грив.

– Надеюсь, ты умеешь ездить верхом, – вместо ответа выдает Питер.

– И тебе доброго утра! В детстве я много ездила, но…

Молча сует мне поводья кремовой кобылы со светлой гривой. Та скептически поглядывает на меня, да и я рассматриваю ее без особого энтузиазма. Она невысокая, но крепкая, а умный взгляд красноречив – это тебе не смирная лошадка из спортивной школы, она свою силу знает.

В смятении бросаю взгляд на Питера, который залезает на свою лошадь. Игреневая кобылка, которая, кажется, хочет показать норов. Она вертится волчком, пока Питер взбирается на седло, а когда он уже сидит в нем, лошадка собирается встать на дыбы. Надо бы взять поводья и отдернуть лошадь, но Питер оставляет их болтаться, сбрасывает стремена, прикрывая глаза. Он что-то шепчет, и лошадь постепенно успокаивается.

– Все нормально? – поинтересовалась я.

– Ее беспокоят духосветы.

– Они где-то рядом?

– Нет.

Ну конечно, нет. Белый же день. А это значит, лошадь почуяла, что Питер имел дело с этими проклятыми тварями?..

Собираю все мужество в кулак, чтобы сесть на лошадь.

Конский запах будоражит сознание, и я прикладываю все силы, чтобы остаться Здесь и Сейчас. Но сердце говорит о своем, и я уношусь мыслями на годы назад. На семь лет назад. Фырканье лошади. Стук копыт в конюшне. И затем – та ужасная тишина.

– Если желаешь, можем остаться здесь еще на одну ночь, – ворчит Питер и, сам того не зная, спасает меня, вырывая из воспоминаний.

«Возьми себя в руки», – приказываю сама себе, ставлю ногу в стремя и запрыгиваю на лошадь.

– Наконец-то! – с этими словами Питер тронул свою лошадь с места.

Легко сжимаю бедрами бока лошади – ничего не происходит. Кобылка просто стоит.

– И что теперь? – шепчу я, прикусывая язык. Сдавливаю бока лошади сильнее. Никак. Лошадь будто приросла к земле. Питер едет впереди, словно не замечая мою трудность. Пробую еще раз, сильнее. И опять никакой реакции.

Тут Питер все же развернулся и легкой рысью подъехал к нам.

– Ты говорила, что умеешь ездить!

– Я-то знаю, как ездить верхом! – раздраженно огрызаюсь я, пытаясь снова. – А эта кляча знает, как возить людей?

Питер таращится на меня в полном замешательстве.

– Что ты делаешь своими ногами? Просто дай лошади бежать, она это сама прекрасно умеет!

– Я пытаюсь! Она не идет!

– Ты уверена, что раньше ездила верхом? На лошадях?

– Не-е-е, по радуге на розовых коровах в клеточку! – вырывается у меня. – Конечно, на лошадях!

Тут мне в голову приходит идея, как заставить эту мерзкую клячу двигаться. Беру поводья и дергаю, чтобы развернуть лошадь. Может, в другую сторону дело пойдет лучше? Но лошадь просто игнорирует мои потуги – только трясет головой, и поводья больно впиваются в пальцы.

– Все, что ты делаешь, – подытоживает Питер, – не имеет ничего общего с ездой верхом. Надо увлечь лошадь, заставить захотеть то, что нужно тебе. А не ерзать на спине лошади, ее это нервирует.

– Увлечь? – ядовито переспрашиваю я. – Мне, может, раздеться?

Питер пропускает мою колкость мимо ушей.

– Создай ей картинку.

– Что-что?!

– Образ. Лошади общаются на эмоциональном уровне, но для людей это слишком сложно. Но мы можем показывать им образы. Представь себе то, чего сама хочешь, и покажи лошади так здорово и прекрасно, чтобы она тоже захотела.

– Как это работает? Никогда о таком не слышала.

Видимо, здесь под верховой ездой понимают не то, что у меня дома.

Питер тихонько щелкает языком, а моя кобылка дергает ухом в его сторону. Затем начинает жевать, словно получила что-то вкусненькое – знак, что она поняла. Питер без малейших усилий трогает свою лошадь с места, и моя кобылка ступает за ним.

– У меня нет слов, – признаюсь я. Слов нет, но немного завидно. – Как ты этого добился?

Подавляет вздох.

– Я представил, что она следует за Бруной, и показал ей этот образ. Делов-то. Увлечь лошадь не так сложно.

– Но как именно ты показал ей образ? – допытываюсь я.

Питер говорит, словно это что-то само собой разумеющееся, но ведь речь о телепатии! Телепатическое общение с лошадью! Это же… Не хочу сказать, что бред, однако да, это бред! Но в глубине души я радуюсь, что Питер снова общается со мной. Не знаю, что произошло между Питером и духосветами, но это отпечаталось на нем тенью.

– Может, тебе объяснить, как дышать? Надеюсь, не надо. – Питер бросает на меня взгляд через плечо. – И как ты сидишь в седле? Тебя и на час езды не хватит.

Силюсь вспомнить инструкции с уроков верховой езды, чтобы не ударить в грязь лицом. Пятки вниз, спина прямо, поводья подобрать.

Питер едет совсем по-другому. Он сидит вольно, позволяя лошади самой выбрать дорогу. Такой стиль езды гораздо уместнее, если в седле надо провести много дней, это очевидно. Немного отпускаю поводья и стараюсь расслабиться. Лошадь реагирует немедленно – становится податливее. Теперь не встанет на дыбы и не понесет при первой же возможности.

– Так где ты достал лошадей? – снова начинаю спрашивать я. – Разве они могли появиться так внезапно?

– Вот эта, – он указывает на кремовую лошадь, – моя. Зовут Нурия. Я оставил ее у знакомого, он живет неподалеку. Не беру лошадь в Жадные леса.

– Почему же?

– Хм, может, потому, что здесь опасно? – В его голосе сквозит ирония, ведь я не понимаю самого очевидного. – Рисковать жизнью или нет? Это я решаю за себя. Но не за лошадь, которая без колебаний умрет, если я ее попрошу.

Близость лошадей его вроде как успокаивает. Чувствую, что ему еще нехорошо, но он дышит свободнее и не прерывает мои расспросы.

– А темненькая лошадь?

– Эта моего знакомого.

– Почему ты отправился за ними ночью, даже не предупредив меня, что уходишь?

Ответа не последовало. Питер меняет тему.

– Перейдем на рысь? К вечеру доберемся до гостиницы. Или не доберемся, если лошади уснут от скуки.

С сумерками прибываем в гостиницу. Постояльцев здесь нет, поэтому хозяина – он же повар и прислуга – наш приезд приводит в упоение.

– Благодарю Матерь, что проснулась сегодня утром и послала вас! – твердит он как заведенный. – Надеюсь, вам придутся по вкусу блюда моей кухни! А если останетесь недовольны, так и скажите!

Но как тут можно остаться недовольным? Свежеиспеченный хлеб, овощное рагу и сало. А еще я принимаю ванну! К моему восторгу, здесь есть не только мыло, но и водопровод: качаешь рычаг – и ванна наполняется водой. Вода холодная, но какое же непередаваемое блаженство – наконец вымыть голову! Радует, что здесь имеется не только кровать с чистыми простынями, мягким матрасом и теплым одеялом. Но также вся комната в моем распоряжении, и – вишенка на торте – дверь запирается!

Спать бы мне непробудным сном. Но нет, лежу и размышляю. Не могу оторвать взгляд от ночных небес – я вижу их через окно, не захотела задвинуть шторы. Мысли блуждают далеко отсюда, и, может, поэтому я понимаю, отчего небо над Лиаскай кажется таким знакомым.

Дело в созвездиях. Они те же, что сияют над Керри, над Килларни. Каждую ночь, лежа в постели, я смотрю через окно на эти звезды и мечтаю…

Глава 12

Утром я уже завтракала в столовой, когда Питер спустился по лестнице и подошел к стойке. Глаз не отвести! Он тоже вымылся, побрился и надел чистую белую рубашку. Верхние пуговицы расстегнуты, и на шее Питера я замечаю кожаный шнурок с ракушечной подвеской. Выглядит Питер до возмутительного прекрасно. Впрочем, как всегда. Но исчезла смущавшая меня чужеземность. На миг я даже пожалела, что познакомилась с ним не в Ирландии. Может, там мы не трепали бы друг другу нервы, а просто проводили бы время вместе. Ходили бы с друзьями в паб – поиграть в боулинг или потанцевать, может, поехали бы на побережье потусить на пляже. Только мы вдвоем. Так и хочется замурлыкать.

Питер звонит в колокольчик, и хозяин торопливо выбегает из кухни, чтобы не разозлить его. Моя надуманная картинка разбивается на тысячи осколков. Мои сверстники не проявляют такой властности, не улыбаются так угрожающе. Ни один из них не меняет маски, желая пофлиртовать с опасностью. И ни за одним из них, словно тень, не следует по пятам тьма.

Питер толкует с хозяином – слышу не все, но вроде он хочет оплатить счет. И снова муки совести. Как мне вернуть ему деньги? Но вчера он и слышать об этом не хотел. Хозяин называет цену, но, к моему изумлению, Питер не лезет в котомку. Склонившись над стойкой, он что-то шепчет хозяину. Тот, выпучив глаза, таращится на меня, потом снова на Питера – и отвешивает бесчисленные поклоны.

– Что же вы сразу не сказали! – вопит он. – Спасибо Матери и раннему Утру! Такая честь! Спасибо королеве!

Позже, когда мы едем между полей по узкой грунтовой тропинке, которую едва ли можно назвать дорогой, я заговариваю об этом с Питером:

– Сколько ты дал хозяину, что он так обрадовался?

– Нисколько, – отзывается Питер. – Наш ночлег оплатит королева.

– Королева? – Пытаюсь пустить лошадь рысью, но пока общение с Нурией дается мне тяжело. – Зачем королеве за нас платить? Скажи еще, что ты с ней знаком!

Догадываюсь, что он смеется, но со спины непонятно, смех благосклонный или уничижительный.

– Все придворные королевы путешествует без гроша в кармане. Поэтому они совершенно не интересны разбойникам на большой дороге. Получив пищу и кров, придворный называет пароль, и хозяева выставляют счет для оплаты королевскому казначею.

Ага, что-то вроде кредита.

– Умно! И ты служишь при дворе? Королевским пастухом саблерогов?

– Не совсем.

– Тогда откуда у тебя пароль?

Поворачивается ко мне в седле, без предупреждения одаривая такой лучезарной улыбкой, что мурашки по коже.

– Допустим, я его украл. И что ты сделаешь?

Не вижу в этом ничего смешного, однако ловлю себя на том, что улыбаюсь ему в ответ. Рассерженно тряхнула головой: наверное, вышла не улыбка, а глупый оскал! Все царство за бойкий ответ! Ломаю голову несколько минут – и все равно на ум ничего не приходит. И только потом осознаю. Питер показал мне то самое, что видели воры на границе с Отрелией.

Он показывает себя не таким, какой есть на самом деле. И я на это попалась.

За следующие несколько дней мы проехали около двух десятков деревень. Обычно это маленькие поселения с деревянными домишками, но после леса здесь я чувствую почти гнет цивилизации.

– Деревни на те, что в Великобритании, – поделилась я после долгого молчания. – Великобритании эпохи позднего Средневековья, разумеется.

– Как скажешь. – Питер снова не идет на контакт.

– Это было несколько веков назад. Ну, я их именно так представляю. Теперь все выглядит иначе.

Мои надежды, что он начнет меня расспрашивать или хотя бы поддержит разговор, терпят крах. Питер ушел глубоко в себя, и стены отчужденности с каждым днем все больше меня расстраивают. А все духосветы виноваты! И столкнулся он с ними, защищая меня.

В этом крае люди живут просто, почти бедно – это крестьяне, скотоводы или рабочие с лесопилки. По дороге мимо нас то и дело проезжают запряженные лошадьми огромные повозки, на них перевозят бревна и пиломатериалы. Часто встречаются кузницы, каждую ночь мы останавливаемся на каком-нибудь мало-мальски уютном постоялом дворе. Питьевая вода – в колодцах, которые находятся рядом с храмами, их здесь много: даже в совсем маленьких деревушках есть хотя бы один. Храм сложен из бутовых камней – самое приметное здание в округе. Его стены часто украшены скульптурами и громадными пейзажами. И у любого храма справа от главных врат есть дверца, откуда несколько ступенек ведут в темную прохладную кладовую.

– Лиаскай заботится о путешествующих и нуждающихся, – пояснил Питер, когда мы запаслись в одной такой кладовке, как в магазине. Только кассы я не увидела. – Можешь брать все, что тебе нужно. Для этого и существуют такие провианты.

– И никто не злоупотребляет? – недоверчиво интересуюсь я.

– А кто посмеет обмануть Лиаскай? – насмешливо возражает Питер.

Покинув кладовую с буханкой хлеба, двумя яблоками и сыром, я поймала несколько очень недовольных взглядов.

– Не обращай внимания. – Питер тоже заметил, как на нас смотрят. – Они считают, все, кто взял еду из кладовой, обязаны помолиться в храме.

– А ты не молишься?

– Нет.

– Может, зайдем ненадолго помолиться, чтобы не злить окружающих? – предлагаю я.

Очень скептически отношусь к этой странной религии, но раз, по громкому заявлению Питера, я нахожусь в постоянной опасности, то должна разыгрывать из себя местную жительницу. Но люди здесь усердно трудятся – наверное, именно они пополняют кладовую. Однако Питер остается при своем кратком «нет».

Все думаю: «Ну что такого я натворила, почему он только перемолвится со мной словечком-другим, почему больше не разговаривает?» Я спросила его прямо, но его ответ больно ранил.

– Чего тебе нужно? Я веду тебя в твою дурацкую Рубию! – процедил Питер.

Отчего меня так задевает его холодность? Я его совсем не знаю! Да, порой мне кажется, что я узнаю его из тысячи других… Хотя бы по тому, что он постоянно ищет опасность. Но я ничего не знаю о Питере. Только то, что он пасет саблерогов, но не думаю, что это правда. Что ему по душе? Кто ему дорог? Есть ли у него семья, друзья? Любит ли он кого-нибудь?

Чувство, что я его знаю, иррационально, оно возникло из-за нашего совместного путешествия, пройденных приключений, к тому же мы долго находились рядом, спали под одной крышей. Как бы странно это ни звучало, но человеку сложно заснуть в присутствии незнакомца: он должен ему доверять. Даже в самом начале, когда умом я боялась Питера, сердцем уже доверяла ему.

И даже забыла, что «Питер» не его настоящее имя.

Наверное, от него не укрылось, что теперь я гляжу на него иначе. Что даже в темноте замечаю в его зеленых глазах золотые искорки, что отслеживаю жилы на его руках, словно линии на карте, смотрю на его задумчивую улыбку. Мог заметить, что я пытаюсь прорваться сквозь тьму, которая окутывает его с тех пор, как мы вышли из леса.

Может, я ему неинтересна и мое любопытство его бесит. Я подобралась к нему слишком близко, а он не хочет этой близости.

С этим легко примириться, ведь наше путешествие почти окончено. Но бывают мгновения, когда я чувствую: все не так просто. То Питер силится мне улыбнуться, хотя видно, что ему не до улыбок, то я ощущаю, что он скользит взглядом по моим губам, ключицам, рукам. По ночам мы оба притворяемся спящими, и я осязаю, как он лежит без сна, слушая мое дыхание, словно хочет сказать мне что-то, когда я засну. Никогда не выясню, правдивы ли мои догадки… Наутро ощущение исчезает, будто растворившись в свете дня.

Через десять дней пути мы оказываемся на вершине холма. Перед нами раскинулась долина, за ней на многие километры простираются холмы, поросшие синим и лиловым вереском, и серебристые песчаники. Справа, на западе, холмы переходят в горы, на востоке спускаются в равнины, где я вижу черные точки – пасущихся животных.

– Посмотри на юг, – произносит Питер, и я прикрываюсь рукой от солнца, которое заходит за горами.

– Там что-то горит? – спрашиваю я, сразу смекнув, что огонь очень чудной: багряное пламя и никакого дыма.

– Там Рубия. Ты разглядываешь Рубиновый дворец.

Мы еще довольно далеко, а у меня уже дыхание перехватило: зрелище на горизонте впечатляет! Этот дворец даже дворцом не назовешь! Видно только сверкающие и искрящиеся рубиново-алые переливы на фоне темного неба.

– Мы добрались быстрее, чем я полагала. – Благодарно улыбаюсь Питеру. – Мы почти на месте.

Он мотает головой:

– Напрямую проехать не выйдет. Холмы горят.

– Холмы горят? – недоверчиво проговариваю я.

А на вид – ничего страшного. И путешествовать по холмам приятнее, если сравнивать с дремучими лесами или каменистыми пустошами, мимо которых мы проезжали ранее.

– Расскажи про них! – прошу я.

Поговори же со мной, пожалуйста! Хотя бы в последний день нашей поездки! Содрогаюсь, стоит мне подумать, что в Рубии буду совсем одна.

Спешившись, завязываем поводья в гривах лошадей, чтобы не мешали, и отпускаем пастись. Сидим на полянке, разложив скудный провиант. И тут Питер заговорил:

– Еще столетие назад соседняя страна Кеппох владела горами на западе, там добывали руду и камень. Граница проходила по холмам, однако кеппоханцы открыли здесь богатейшие залежи угля. Запомни, они благоговеют перед огнем и почитают его.

– И из-за территории начались распри? – догадываюсь я.

Питер кивает.

– Кеппох не устоял перед углем. Тайно собрали войско, послали его по узким потайным тропкам через горы в Лиаскай, и там генерал армии Кеппоха, обратившись к нашей стране, поклялся предать все огню и утопить в крови, если Лиаскай не уступит территории добровольно. – Лицо Питера потемнело. – И речь не о пейзаже, который ты видишь сейчас. Раньше здесь были деревни. Здесь проживали сотни людей.

Я сглатываю ком в горле. Такие истории ничем хорошим не заканчиваются. Но мне гораздо легче, чем в предыдущие дни, ведь наконец-то, наконец-то я узнаю того самого прежнего Питера! Он говорит со мной, что-то рассказывает.

– Королева Лиаскай разозлилась и послала на защиту земель воинов. Армии не пришлось далеко идти: кеппоханцы заметили ее приближение. И генерал Кеппоха приказал своим солдатам убить сотни невинных жителей, дабы продемонстрировать свою решимость.

Обвожу взглядом холмы. Как страшно – место, где произошли такие ужасающие события, выглядит мирным…

– Ну, ты представляешь, в какую ярость пришла королева, – повествует Питер. – Но ее гнев – ничто по сравнению с гневом Лиаскай. И Лиаскай отправила воинов на защиту. Кеппох наблюдал за собирающейся бурей. Небеса затянуло черными тучами, но из них не пролилось ни капли дождя. Нет, из них били молнии, поражавшие солдат Кеппоха – одного за другим! Все окрестности запылали в пожаре, а те, кого не испепелили молнии, погибли в огненной стене, воздвигнутой бурей до самых гор. Уничтожив всех – всю армию Кеппоха, – Лиаскай вонзила последнюю яростную молнию в землю, словно меч в тело вражеского генерала. Молния запалила подземный уголь, и он вспыхнул. Он до сих пор горит под землей. Над некоторыми местами, если подойти ближе, можно заметить клубящийся дым. А где-то земля разверзается, и ты проваливаешься в преисподнюю.

По коже бегут мурашки.

– Ты веришь, что это правда?

Питер ложится на спину, кладет руки за голову.

– Я встречал одного старика, который видел огненную бурю собственными глазами.

– Думаешь, это правда сотворила Лиаскай? – выспрашиваю я.

Он вздыхает.

– Вера – дело особое, Майлин. А я скептик.

Это бросается в глаза. И разделяющих его позицию здесь мало, как атеистов в католической Ирландии.

– Легко верить в то, что приносит пользу. Люди верят, потому что это вселяет в них надежду. Они наделяют Лиаскай силой и мощью, ожидая, что, когда они будут нуждаться, она вернет им немного.

– Как еда в храме? Что насчет этого?

А этот способ солидарности и впрямь работает!

С минуту Питер размышляет, затем ерошит свои волосы.

– Ничего, конечно, ничего. Никто больше не верит в себя, за маленьким исключением. – Он улыбается, но как-то отрешенно, глубоко уйдя в свои мысли. – Но что с того?

Вечером мы вместе сидим у огня, быть может, в последний раз. Не знаю, это страх неизвестности или иное чувство, но в груди тесно.

Снова и снова прокручиваю в голове наш разговор. Мне грустно, но, оборачиваясь назад, я понимаю, что впервые заглянула за темноту, которая скрывает Питера. Тьма будто вплавлена в его кожу, но не охватила его всего. И только сейчас до меня дошло, что сегодня Питер впервые назвал меня по имени. Не думала, что он его помнит…

– Завтра ты будешь в Рубии, – негромко говорит Питер. Подбрасывает в костер ветки, и огонь трещит. – У тебя есть план? Что делать дальше?

– Ты сказал, там я буду сама по себе, – откликнулась я. Голос, как назло, сипит.

– Я не могу тебе помочь, – отвечает он, стараясь не смотреть на меня. У него голос подавленный.

Взгляни же на меня своими зелеными глазами! Такое ощущение, что вот-вот потеряю друга. Незнакомого друга.

– Говоря честно, – признается он, – я не особо верю, что ты найдешь междумирца. Тем более такого, который согласится помочь.

– Ну и? И какая тебе польза от этих мыслей?

Усмехается, потому что я говорю его словами.

– Тогда от тебя отделаюсь.

Он что, подтрунивает надо мной?

– Ну вот завтра отделаешься.

– Точно. Почему ты так уверена, что у тебя получится?

Вот оно! Наконец-то он снова взглянул на меня! Мимолетно, застенчиво и так напряженно, что у меня сбилось дыхание. Я чувствую, он страшится моего ответа! И мне становится ясно: да, я его не знаю, но и он меня тоже!

– Я не могу бросить сестру, – объясняю я, думая, что могу довериться ему чуть больше. – Мир, откуда я пришла, жесток, а Вики слишком кроткая.

Медленно кивает.

– Расскажи о ней еще. Пожалуйста.

В сомнениях я смотрю в огонь, как и Питер.

– У меня есть братья, – тихо произносит он. – Три младших брата. Я за них в ответе, но у меня плохо выходит. Тут нужна решимость, а она от меня… ускользает. Расскажи, откуда у тебя такая решимость. Если можешь.

От его слов сердце сжалось. Если можешь. Что он творит? Загнал меня в угол, а теперь показывает путь, предлагая пройти мимо него. Только я не хочу отступать.

– Вики в бодрствующей коме. – Бросаю на Питера короткий взгляд. Он сидит с непроницаемым лицом. – Знаешь, что это такое?

– Нет.

– Вики постоянно спит, но с открытыми глазами. Она здесь, но в то же время далеко отсюда. Наша мама упахивается на работе, чтобы сводить концы с концами. Поэтому я им нужна, понимаешь? Особенно Вики.

– Как это случилось? – интересуется Питер. В лесу у него за спиной ухает сыч.

Когда я в последний раз делилась этим с кем-нибудь? И делилась ли вообще?

– В конюшне. Мы в стойлах чистили своих пони перед тренировкой. И внезапно – удар. Совсем тихий, стойла устилала солома. Но я отчетливо его слышала. По конюшне проскакал ее пони. Я жутко перепугалась. Начала звать Вики. Но она не откликнулась.

– И не откликалась больше никогда… – шепчу я, сдерживая подступающие слезы. Хотя зачем? Завтра мы с Питером разойдемся и никогда не встретимся вновь. Ну, заметит он, как я реву, захлебываясь в соплях и слюнях, – что с того?

– Тогда я бросилась в стойло к Вики. Плохо уже помню. Но она лежала там. С распахнутыми глазами. На соломе.

– Это был несчастный случай? – предполагает Питер. – С лошадью?

Мотаю головой, слезы текут по носу, по подбородку.

– Сначала мы тоже так думали. Но Вики обследовали, и врачи не выявили ничего. Никаких следов от удара копытом. Ни малейшей царапины! Ничего, объясняющего ее состояние. Она просто заснула.

– Когда это произошло?

– Через месяц, нет, через три недели будет семь лет. Вики было двенадцать. Мне десять.

Поднимаю глаза на Питера – взгляд у него пустой.

– Тебе, наверное, было очень страшно. Когда мой… – Он умолкает на середине фразы. Поднявшись, берет хворост, который мы собрали, и подкладывает в огонь.

– Ты хотел что-то сказать? – любопытствую я.

– Нет, ничего.

Он садится, скрестив ноги, у огня, совсем рядом со мной.

Разочарованно вздохнув, утираю слезы рукавом. Много же я выболтала. Но видимо, честного обмена между нами быть не может. Он, и так убил на меня кучу времени. Однако меня обуревает странное чувство: абсурд какой-то – подарить ему что-то важное, когда наши пути разойдутся. Идея меня пугает. Разглядываю Питера, думаю, для чего вспыхнуло во мне это чувство. И для кого? У Питера симпатичное лицо и хорошая фигура. Но что скрывается за этим – не ведаю. Может, дело в стрессе, и я цепляюсь за Питера, потому что долгое время, кроме него, людей рядом не было.

– Возможно, – заговаривает Питер, взяв ветку и бросив ее в огонь, – тебе следует еще раз как следует обдумать план. – Хочу перебить его, но он пристально на меня смотрит. – Майлин, ты подвергаешь себя опасности. Если люди узнают, откуда ты пришла, если узнают, что ты собираешься обмануть Лиаскай, – пощады не жди. Закончишь в Бездонном Ущелье или станешь трофеем в сверкающем дворце. Они покорны сумасшедшей, которую зовут своей королевой, и молятся тому, чего не существует.

– Религию всегда сложно понять, и я никому не скажу, откуда пришла. – Отмахиваюсь от его слов. Но я под впечатлением. – И с чего ты заботишься обо мне? – Пытаюсь усмехнуться. – Я не очень плохая попутчица?

– Бывают и хуже. – Он криво улыбается.

Сердце у меня сжалось.

– Но мне нужно в Рубию.

Однако Питер не сдается.

– Я бы поклялся найти тебе междумирца. Но это будет неправда. Могу пообещать другое: если в Лиаскай есть междумирец, который не предан всей душой королеве, я его разыщу.

Чувствую, что он это серьезно, такое обещание. Значит, не хочет, чтобы завтра наши пути разошлись, а значит… Тут я совсем запуталась. Слишком много радикальных заявлений!

– Спасибо, но я сама справлюсь, – отказываюсь я как можно тактичнее.

Не может, не может он так со мной поступить! Он долго молчал, зачем же теперь встревает?

– Возможно, это хорошо, что завтра наши пути разойдутся.

Он разочарованно кивает.

– Без сомнений. Но…

– Но почему? Да потому что ты психопат! Забыл, как меня чуть не слопала могильная линнея?

Несколько дней назад почти не думала об этом, но теперь меня прорвало – словно рана, затянувшаяся снаружи, загноилась внутри и воспалилась.

– А вот я помню! Ты просто смотрел, хотел выяснить, получится у меня или нет! Это нездоровый интерес! А теперь ты говоришь мне такое и еще удивляешься…

– Я боялся, – перебивает он меня так тихо, что можно сказать: мне почудилось. По крайней мере ему хватает такта отвести взгляд, а не зыркать прямо на меня. В отсветах огня его волосы кажутся не каштановыми, а цвета осенней листвы.

– Кого, меня? Ну да, прекрасно понимаю! Обычно я выгляжу весьма устрашающе, когда борюсь за свою жизнь с ветвями плотоядного дерева!

– Ты не знаешь Лиаскай, Майлин. Замечательнейшие существа здесь частенько вынашивают коварные планы. Они показывают тебе то, что ты отчаянно желаешь, прикидываются, что исполняют твою мечту, – и заманивают в капкан.

Поддаюсь вперед, чтобы опереться на руки, и тут мое лицо оказывается совсем рядом с его лицом. Так близко. Могу сосчитать его ресницы или золотые искры в глазах.

– Раз так, я признательна тебе, что ты – герой и мне помог.

Питер очень медленно поворачивает голову в мою сторону, давая мне время отстраниться. Время, которым я не воспользовалась. Уголки его губ ползут вверх, но улыбка вышла безрадостной.

– Я не герой, – тихо отрицает он. – В какой-то момент капкан захлопывается. И ты попадаешься.

Сердце стучит. Не сильно, но быстрее обычного.

– Почему?

– Потому что веришь, – читаю слова по губам – так тихо он шепчет, – оно того стоит.

Он говорит не обо мне. Конечно, нет! Он говорит о себе. Он то самое существо, которое попало в капкан. А я собираюсь сбежать, упустив единственный шанс обрести нормальную жизнь, мою семью, Вики! И все из-за лжеца с золотыми искорками в глазах.

Поднимаюсь, чтобы уйти.

– Спасибо, что предупредил, Питер.

Я говорю искренне.

Глава 13

Пульсирующее сердцебиение Рубии ощущается далеко за воротами города, уже на крестьянском дворе, где Питер оставил наших лошадей. Н-да, погодка здесь совершенно непредсказуемая! То свинцовые тучи проносятся над нами грозой, то накрапывает дождь. Несмотря на это, дорога заполнена людьми, животными и повозками. Повезло же с базарным днем! Питер намекнул, что иначе нас не пустили бы в город. У первой стены, представляющей собой деревянный частокол, нас обыскали, и у Питера отобрали нож. Пока он договаривался со стражей, чтобы нож сохранили целым и невредимым, я осмотрелась кругом. В заборе через каждые двадцать метров – наблюдательные башни. Наверху прохлаждаются дозорные, пересмеиваются, кое-кто засматривается на девушек. У каждого при себе арбалет или лук. И что, люди чувствуют себя здесь в безопасности? Разглядываю оружие, вспоминая слова Питера. Задачка у меня не из простых, я подвергаю свою жизнь невообразимой опасности.

– Можем идти дальше, – объявляет Питер.

Нас подхватывает поток людей и несет в город. Я удивлена, что Питер все еще со мной, но вопросов не задаю.

Проходим жилой квартал, он ужасно похож на те деревушки, которые мы проезжали верхом, только здесь гораздо теснее. Садов нет, домишки лепятся один к другому. На грязных дворах копошатся куры, пасутся козы и привязанные коровы. Дорога не видна под слоем конских яблок и, судя по запаху, испражнений. Люди кучкуются у колодцев и храмов, переругиваясь: выбивают себе местечко получше.

– Такова цена безопасности и трудоустройства, – заметив мой взгляд, произносит Питер. А я просто недоумеваю: почему люди живут здесь? Деревни гораздо симпатичнее.

И снова перед нами частокол, гораздо выше и мощнее предыдущего.

– Рубия обнесена кольцами стен, – поясняет Питер, пока мы дожидаемся второй проверки. Ждать пришлось долго, потому что перед нами обыскивали арбу.

Пожилой стражник требует от меня какое-то городское свидетельство. Отвечаю, как наказал Питер:

– Я просто на базар…

– Тогда, надеюсь, у тебя много деньжат и ты не собираешься продать кое-что другое, – замечает он. Мне не нравится его тон, есть в нем что-то похабное.

– Эй, оставь мою девушку в покое! – рявкает на стражника Питер.

Я бросаю на стражника гневный взгляд, хотя на самом деле злюсь на Питера. Сначала милая, теперь его девушка?!

Питер хватает меня за руку и тащит дальше.

– Извини, – бормочет он. – Страже велено перехватывать молодых женщин, которые ищут сутенеров. Или хотят продаться сами.

– Я что, похожа на проститутку? – пошутила я, но он не засмеялся.

В этой части города так же суетно и шумно, как и в предыдущем кольце, однако просторнее и немного чище. Вдали ослепительно сверкает храм. Подойдя ближе, я понимаю, что его стены – наподобие мозаики – украшены осколками зеркала. Люди терпеливо ждут, чтобы войти в святилище, а над входом висит надпись на незнакомом языке. Прошу Питера ее перевести, на что он, закатив глаза, произносит:

– «Узри Лиаскай в своем отражении».

Он все еще крепко сжимает мою руку. Или это я стиснула его ладонь? Чем дальше, тем тревожнее у меня на душе. Как же я справлюсь одна, в этом чужом мире? Но разве у меня есть выбор? Здорово, что Питер сейчас рядом, но, увы, мы не сможем держаться за руки вечно.

Миновав еще двое ворот, мы оказались в кольце, где развернулся базар. Вокруг шум и гам, а в нос бьют разнообразнейшие запахи! Вот жаренные в масле слойки. А вот зазывалы предлагают купить шелка. И вареная сладкая кукуруза…

– Обойди весь белый свет – ничего вкуснее нет!

Детишки, которые зовут матерей, свежеиспеченный хлеб, блеющие овцы, пахучие специи, ругань покупателей, сыр, живность в клетках или на веревках и невероятная толпа народу! Ветер гонит по улицам обрывки упаковочной бумаги и прочий мусор. Иногда мимо нас, чеканя шаг, маршируют вооруженные гвардейцы или городская стража, а затем я впервые вижу верхом на лошадях королевских воинов – по словам Питера, это королевская элита, шутки с ними плохи, их надо особенно остерегаться. На всадниках голубые мундиры, а закрывающие лицо маски напоминают мне экипировку для кэндо. Однако меня ужасно смущают их взгляды. Не догадаешься, на кого они устремлены. Эти всадники следят за нами?

Питер делает вид, будто спокоен, но я неплохо его знаю и не ведусь на внешнюю невозмутимость. Не просто же так он отводит взгляд и смотрит в другую сторону, пока всадники проезжают мимо нас.

Минуту-другую я дико озираюсь по сторонам, сталкиваясь с людьми и шарахаясь от любого шума. Как я хочу обратно в лес!

– Нужно время, чтобы привыкнуть, – обнадеживает меня Питер. Отпустив мою руку, он указывает на массивные непробиваемые ворота, единственный проход через исполинские гранитные стены. Но ворота заперты. – Там королевский двор Лиаскай. Если кто и в состоянии вернуть тебя домой, то он находится за этими стенами.

– И как мне туда попасть?

Питер пожимает плечами.

– Ответ: «Никак». Тебя устроит?

– Нет. И тебя не устроил бы, будь ты на моем месте.

На лице Питера мелькает неуверенность, но он тут же это скрывает.

– Для начала стоит поискать в храме. Люди ужасно любят поболтать и до, и после молитвы. Молитва развязывает язык. Только не наделай глупостей. Будь начеку!

Удивленно оглядываюсь.

– Разве здесь есть храмы? В этом кольце я еще ни одного не видела.

– Есть один, очень почитаемый. Я тебе покажу.

«И затем уйдешь?» – проносится у меня в голове, а в горле образуется ком. Но Питер уже протискивается сквозь толпу, и я спешу следом, чтобы не потеряться.

С трудом пробираемся по рынку, который занимает кольцо почти полностью. Вокруг столько всего, я и не подозревала, что подобное существует! Вот торговец продает жеребят – стригунков, как мне сначала показалось. Но, приблизившись, я в изумлении открываю рот. Во лбах у жеребят тонкие, в легком пушку, рога. Нескладные жеребята отчаянно наскакивают на железную изгородь, но их копытца опутаны дополнительными цепями.

– Это же?..

Мельком взглянув, Питер подтверждает:

– Да, это саблероги. Какой позор.

– Что с ними?

– Их продадут, поднатаскают для боев и отправят на арену. Пока выигрывают, будут выступать.

Нет нужды спрашивать, какая судьба ожидает проигравших.

На деревянном прилавке – на таких обычно продают рыбу – я обнаружила кошку с большими перепончатыми крыльями летучей мыши. Крылья сложены у нее за спиной. В нескольких шагах сидит едва одетая танцовщица со змеей, и глаза у девушки точь-в-точь как у рептилии. Змеиный взгляд танцовщицы завораживает. Она долго и пристально смотрит на Питера. Затем приоткрывает рот, демонстрируя длинный раздвоенный язык.

– Только в базарный день в Рубии разрешены любые выступления и состязания, – объясняет Питер с невозмутимым равнодушием, так что невозможно сказать, что он вообще думает об экзотичной танцовщице. – Сегодня вечером будь особенно внимательна. Игры в самом разгаре, а они редко обходятся без трупов и раненых. Лучше найди гостиницу и не выходи из нее после наступления темноты.

– Но у меня нет денег…

– В твоей сумке лежит кожаный мешочек с парой-тройкой монет. Маловато, конечно, но на первые дни хватит.

– Я даже не знаю, как тебя благода…

– Не стоит. – Сегодня Питер не настроен на диалог. – Мы квиты. Ну, пойдем дальше.

О чем это он? Впрочем, не важно. В последний раз полюбовавшись танцовщицей со змеей, я тороплюсь за Питером. Пробегаю мимо гигантского черного волка, который по команде делает разные трюки, шипя на хозяина, будто какой-то тигр. Мимо тощих детей, подбрасывающих друг друга в воздух и ловящих обратно.

И тут мы видим сборище людей – они молча ожидают другую забаву. Не знаю какую, потому что передо мной лишь спины, плечи и вытянутые шеи. Но в промежутке между двумя зеваками я разглядела каменный помост, на нем рабочие возводили деревянное сооружение, смутно напоминающее виселицу. Успеваю заметить фигуру, накрытую темной тяжелой тканью, но в следующий миг ее опять заслоняют спины горожан. Во рту пересыхает. Они ведь никого не повесят, да?

Наблюдать, как кого-то казнят, – нет уж, увольте. Благодарю покорно. Однако ноги сделались ватными. Подобное ощущение бывает во сне, когда пытаешься бежать, но не можешь сдвинуться с места.

– Что там такое? – непослушными губами шепчу я. Вместо Питера мне отвечает стоящая рядом женщина. Лицо у нее прямо сияет.

– Новая статуя королевы!

– Сегодня годовщина свадьбы Ее Величества, неужто ты забыла! – добавляет другая горожанка, наверное, подруга первой.

Та вздыхает.

– Страсть как хочется посмотреть, какая она!

– Ну вот сейчас и посмотришь, – дружелюбно ободряю я. Какое облегчение, что никого не казнят!

Горожанки смеются.

– Глупышка, покрывало снимут только вечером!

– И ни одна женщина в здравом уме и твердой памяти не пойдет на открытие, будет жуткая давка! Но если повезет, сейчас мы увидим туфельки королевы! – подмигивает она мне. – Бывает, когда статую ставят на пьедестал, покрывало колышется.

Они расступаются, открывая мне обзор. То, что я приняла за виселицу, оказалось подъемным механизмом. А рабочие просто крепили веревки к завешенной статуе.

– Боже мой! Знаешь, а я-то думала… – начинаю я, со сдавленным смешком оборачиваясь к Питеру.

Но Питера позади меня нет.

Испугавшись, приподнимаюсь на цыпочки и даже подпрыгиваю, чтобы оглядеться. Питер рослый, метр восемьдесят или около того, он не мог в один миг затеряться среди людей! Высоких здесь мало! Когда же я видела его в последний раз?! Разве он не заметил, что я остановилась? Краем глаза вижу, что статую поднимают в воздух и подносят к пьедесталу.

Женщины восторженно визжат, мужчины перешептываются. Не сразу осознаю, что горожанки окликнули меня:

– Погляди, вот ее туфельки! Белые! Из белого мрамора!

И тут лица зевак искажает ужас, не знаю почему, да и не до того мне сейчас. Сердце бешено бьется. Питер не мог просто уйти – уйти, даже не попрощавшись! По-хорошему, надо бежать, поискать его в толпе! Но вдруг он тоже ищет меня, и так мы разминемся… Вдох-выдох. Вспоминаю, что наказывала мама Вики и мне, когда мы были маленькими: «Если потеряетесь, стойте на месте. Так я вас найду». Думать о маме в сложившейся ситуации тяжело. Я невольно всхлипываю, и горожанки с беспокойством оборачиваются ко мне. Но вдруг налетает сильный порыв ветра, кто-то кричит – и все, широко распахнув глаза, смотрят на статую. Ветер раздувает покрывало…

Балки издают угрожающий хруст, рабочие кричат что-то друг другу, множество рук подхватывают изваяние, удерживая его в правильном положении!

– Режь веревку! – перекрикивая гомон, командует кто-то низким зычным голосом. В голосе сквозит страх, и я прекрасно понимаю, чего тот человек боится. Вихрь вот-вот сломает подъемный механизм, и он рухнет прямо на толпу. А в худшем случае с ним же упадет статуя, и тогда первые ряды окажутся погребены под каменным изваянием! Я попятилась, не отрывая глаз от помоста. К счастью, рабочие послушались человека с низким голосом. Одни перерезают веревку, связывающую статую с подъемным механизмом, другие укрепляют деревянные леса дополнительными канатами и тянут в противоположную от толпы сторону.

Неожиданно налетает еще один шквал ветра, он срывает с горожан шляпы, треплет мои волосы, закрывая ими лицо, и сдергивает со статуи тяжеленное покрывало с такой легкостью, словно это пушинка!

Внезапно на площади воцарилась зловещая тишина. Люди замерли, словно сами обратились в камень. А затем одновременно рухнули на колени. Женщины, мужчины, даже рабочие и совсем маленькие дети.

– Как я и говорила – белые, – прошелестела одна из горожанок.

И только я осталась стоять. Прямо передо мной на постаменте возвышается двухметровая статуя из белоснежного искрящегося мрамора – мужчина и женщина. Мужчина склонил голову, а его ноги слегка согнуты, как будто он вот-вот опустится на колени.

– Белые! – тихо всхлипывает вторая горожанка. – О, добрая Матерь, доброе Утро, не так быстро, умоляю, не так быстро!

Мраморная женщина серьезно и величественно смотрит поверх моей головы куда-то вдаль. Суровый взгляд никак не вяжется с мягким изгибом пухлых губ – у меня голова идет кругом. Корона выполнена столь искусно, что кажется, будто в мраморе искрятся драгоценные камни.

Я знаю эту королеву. Даже если бы мы не виделись лет двадцать, я все равно узнала бы ее.

Это моя сестра.

Глава 14

Бывают ничтожные мгновения, которые по ощущениям длятся целую вечность. Я стою перед статуей своей сестры, не в силах стряхнуть оцепенение. Только губы шевелятся, шепча ее имя. Ее имя, снова и снова.

Вокруг меня поднимается суматоха. Как сквозь мутное стекло вижу, что люди встали с колен и теперь мечутся из стороны в сторону, оживленно что-то обсуждая. Дети ревут, несколько человек быстро уходят. Рабочие опять набрасывают на статую покрывало. И лишь когда лицо сестры скрылось под темной тканью, я наконец пришла в себя.

Сомнения когтями впиваются в душу. Это правда статуя Вики? Она… нет, невозможно! Но ведь я здесь, а этого тоже не может быть. И мое чувство не лжет. Я бы никогда не спутала родную сестру с похожей на нее незнакомкой!

Кто-то меня толкнул, грубо, я едва не падаю, но успеваю уцепиться за руку прохожего:

– Подождите минутку!

Он совсем юный, почти мальчишка. Рубашка жутко грязная, а голову он не мыл минимум месяц. Мальчишка прячет руки за спину, засунув их глубоко в карманы, словно боится подцепить от меня какую-нибудь заразу. И таращится, словно дикий кот, которого загнали в угол, готовый в любой миг вцепиться в лицо.

– Помогите, пожалуйста! Эта женщина… – Беспомощно машу рукой на статую.

– К-королева? – с запинкой уточняет он. Видать, я его до чертиков испугала.

– Да-да, в точку, королева! – Я прочистила горло. – Как… как ее зовут?

Мальчишка издает лающий смешок, похожий на кашель.

– Она наша Королева. Ее Величество, как же еще?

– И она всегда была… Королевой?

Мальчишка задумался, пожал плечами и опять задумался.

– Ну, она вышла замуж, – наконец сообщает он. – Три года назад. Но она наша Королева, – загибает пальцы, – уже семь лет. А почему ты спрашиваешь?

Мальчишка в замешательстве трясет головой, а меня бросает то в жар, то в холод.

– Откуда ты такая взялась, раз не знаешь свою Королеву?

И тут, вспомнив предупреждение Питера, я опускаю руку.

– Прости. Я просто запуталась. Слишком много… много…

– Выпила слишком много эля?

– Выпила слишком много эля. Да, в точку.

Он опять качает головой. Скепсис, смешанный со снисходительностью.

– Шла бы ты лучше домой.

Я киваю.

– Да, так и сделаю. Спасибо.

Мальчишка сваливает. А меня трясет, аж зубы стучат. Семь лет. Мысль, что Вики здесь, пугает сильнее, чем все обитатели Жадного леса, вместе взятые.

Суматоха привлекла внимание нескольких королевских всадников. Сидят верхом на лошадях, как на троне, возвышаясь над людьми, безликие и отстраненные в своих масках. И один из всадников меня особенно нервирует. Под ним гарцует большой белый конь, морда его скрыта броней, которую украшает заостренный рог. Такое чувство, что этот всадник за мной следит. Я не вижу его глаз, но ощущаю взгляд. Лучше поскорее убраться отсюда. Мне надо к Вики.

Сначала попытаюсь найти Питера, вдруг у него есть идеи. Мы собирались в храм, может, он там ждет меня?

Спросив дорогу у прохожих, я скоро добралась до храма. Ох, даже предыдущее святилище с зеркальной мозаикой на фасаде произвело на меня глубочайшее впечатление, а от этого просто дух захватило! Высоченные стены выложены камнем бледно-розового и пурпурного цветов.

Перед входом выстроилась небольшая очередь, только Питера нигде не видно. Сомневаюсь, что он внутри, хотя кто его знает! Он же советовал расспросить людей в храме. Встаю в очередь, жду, прислушиваясь к разговорам паломников. Двое мужчин толкуют о своей работе на водопроводной станции. Какая-то женщина отчитывает сынишку за грязь под ногтями. Несколько девочек лет двенадцати-тринадцати перемывают кости учителю. Очередь продвигается быстро, и выясняется, что надо пройти контроль. А еще за вход в храм паломники обязаны заплатить. Один посетитель этим очень недоволен, а какая-то старушка раздраженно дребезжит, мол, в базарные дни всегда так, не нравится – возвращайся утром. Вход стоит шесть грошей, и я размышляю: оно мне точно надо? Даже не знаю, сколько у меня денег, поэтому лезу в сумку. Под ложечкой неприятно засосало: один из кожаных ремешков, державших сумку закрытой, распущен. Опустившись на корточки, стала рыться внутри, и тут меня прошиб холодный пот: кошелька-то нет!

Вот же гадство! Тот тип, которого я расспрашивала о королеве, он меня грабанул! Это он меня толкнул – классический ход – и поэтому при разговоре жутко нервничал! Трюк, старый как мир, ну почему же я попалась?! Потерянная, я бреду прочь от храма. Ветер бросает в лицо уличную пыль, которая больно жжет глаза.

«И что теперь?» – хочу прошептать, вскрикнуть, завопить в голос. Что теперь?! Что, во имя всего на свете, что мне теперь делать?!

Я не ору эти слова на всю улицу, лишь раз за разом прокручиваю их в голове. Присев у обочины, забиваюсь в безветренный угол и сжимаюсь в комочек. Крошечный и тихий. Я могу стать незаметной, если захочу.

Всю голову сломала, но напрасно! Питер как сквозь землю провалился, шанс, что я разыщу его в толпе, ничтожно мал. К тому же уговор он выполнил, привел меня в Рубию, он ведь с самого начала предупреждал, что в городе я буду одна! Может, мы и не разминулись вовсе, а Питер просто ушел? Что ж, он имеет право! Да, меня это ужасно злит. Я злюсь, но мне невероятно грустно.

Но слезами горю не поможешь. Почему я вообще сижу здесь, маленькая и слабая?! В Рубии я совсем не одна! Мне просто надо найти Вики! Она Королева – ну, вроде как Королева, – а значит, разыскать ее будет несложно.

Я решительно поднимаюсь на ноги, расправляю плечи и настрого запрещаю себе даже думать о том, что статуя просто очень похожа на Вики. Необходимо проникнуть за стены – в другое кольцо, в самое сердце Рубии, на королевский двор.

По пути понимаю, что на город спустился вечер. Среди танцоров и акробатов нет детей, а зазывалы убирают товары, освобождая место для деревянных помостов и арен. У стоек народ пьет эль, вино и виски, мне тоже предлагают выпить, и я чему-то радуюсь.

Ворота в каменной стене, окружающей королевский двор, все еще заперты. Я не сразу решилась тихонько постучать. Предостережения Питера клубятся в голове, точно похмелье после масштабного праздника. Но что мне остается делать? В конце концов, это ведь не запрещено! Я просто путешественница, иду к своей сестре.

Стою у ворот, а пальцы дрожат. В высоту ворота достигают метров пяти, а стены выше вдвое. Я сжимаю руку в кулак и осторожно стучу, но железо поглощает звук. Будто я и не стучала вовсе. Колочу по двери что есть мочи, так сильно, что пальцы пронзает болью. Что сказать, когда ворота откроют? «Привет, я сестра вашей Королевы, она дома?» А может: «Эй, прислуга, немедленно веди меня к Ее Величеству!» Или лучше представиться подругой Вики, чтобы не пояснять, откуда я пришла? Если Вики действительно Королева – значит, я здесь принцесса? Какой абсурд!

Толку от размышлений никакого, потому что принцессе никто открывать не спешит. Барабаню кулаком уже не по-девичьи.

– Отойди от ворот! – раздается за спиной глухой голос. Я стремительно оборачиваюсь.

Всадник в маске подъезжает почти вплотную, его лошадь обдает дыханием мое лицо. Один из королевских воинов, хорошо хоть, что не тот странный, на белом коне.

– Живей! Топай отсюда! Проваливай!

– Мне нужно во дворец…

Увы, но этот дрожащий тонкий писк совсем не к лицу принцессе, прибывшей с визитом к родственнице.

– Проваливай! – упорствует всадник. На руках у него тяжелые перчатки, он дергает поводья, и лошадь переминается на месте, будто собирается меня затоптать.

Отступаю назад, чувствую спиной холод железа.

– Ты не понял. Я знаю Королеву! Мне нужно к ней!

– Мне применить силу?!

– Нет. – Вздернув подбородок, я устремляю на всадника твердый взгляд. – Не хочу, чтобы у тебя были проблемы. Впусти меня. Королева подтвердит, что я говорю правду.

Всадник замер. Как же мерзко – стоять перед кем-то, кто пристально изучает меня взглядом, а я даже лица его не вижу! И не моргает, и зрачок у него не двигается. Может, он обдумает мои слова, а может, прихлопнет меня здесь и сейчас, как надоедливую муху. Остается только ждать.

К нам приближается еще один всадник, и моя тревога перерастает в страх. Это тот самый, на белом коне, лицо скрыто под маской, но я не сомневаюсь, что он смотрит на меня. Почему-то уверена: он долго меня искал и больше не позволит ускользнуть. Тип на белом коне медленно подъезжает к своему соратнику. Шепчет ему что-то, отдает тихий приказ? Первый толкает свою лошадь немного вперед, перерезая мне путь. Я оказываюсь зажата между запертыми воротами и мощным животным.

– Взять ее! – приказывает всадник на белом коне.

– Что? – вырывается у меня. – Я… я же ничего не сделала!

Этот тип наклоняется ко мне.

– Я знаю, откуда ты пришла, – тихо говорит он, и у меня кровь в жилах стынет. Так и слышу вновь предостережение Питера: «В Лиаскай девушкам из твоего мира уготована одна судьба. И она оборвется со смертью».

Но этот всадник не может знать, откуда я пришла! Я была осторожна – немыслимо осторожна!

Первый конник сбрасывает стремена, рукой тянется к веревке, скрученной на рожке седла.

На раздумья мне дан лишь миг. И я решаю: надо бежать! Бросаюсь на землю и проскальзываю под лошадью. Вскочив, припускаю что есть духу, а вслед мне несутся проклятья! Лошади скачут быстрее, но у прилавков толпятся люди, и это дает мне преимущество. Я улепетываю со всех ног, в голове пульсирует мучительный вопрос: «Куда? Куда? Куда?!»

Оглядываюсь на всадников. Те немного отстали, но все еще прекрасно меня видят. Надо забежать в какой-нибудь закуток, чтобы…

Вдруг я врезалась в какую-то девушку, она выросла передо мной как из-под земли! Чуть не лечу наземь, но незнакомка с неожиданной силой хватает меня за плечи и крепко держит.

– У следующей стены, – шипит она, – он ждет тебя.

– Кто? Питер?

– Ну, пошла!

Незнакомка резко толкает меня, и я мчусь дальше. Кто эта девушка? Бросаю взгляд через плечо, но она как будто испарилась.

Народ давным-давно понял, что за мной гонятся королевские всадники. Но, к моему изумлению, никто не пытается мне помешать! Одни провожают меня откровенно сочувствующим взглядом, другие просто отводят глаза, иногда я слышу тихое: «Беги!» или «Удачи тебе!» Эти люди, они на моей стороне. Возможно, благодаря им я выиграю немного времени!

Вот он, частокол! И Питер – там, на крыше невысокого домишки, рядом с воротами! Он тут же прячется за гребнем, но меня охватывает чувство облегчения и надежды! Открывается второе дыхание, чувствую прилив сил и скорости. Я не думаю о последствиях. Сейчас важно одно – бежать!

Позади раздался лающий крик, явно приказ, но я не разобрала слов. Слишком силен ветер, бьющий в лицо, слишком много адреналина, слишком сильна надежда! Однако что-то не так. Мелькающие физиономии прохожих странно вытягиваются. Больше никто не расступается, пропуская меня… Я смотрю только на крышу – Питер прижимается к дымовой трубе, он напряжен, как струна. У него есть план! Питер, бросив короткий взгляд куда-то мне за спину, неожиданно меняется в лице. Глаза округляются, он открывает рот и…

Я почти у цели! Уже инстинктивно торможу, но вдруг передо мной, как из-под земли, вырастает воин в маске. Взмах руки – и мощный удар сбивает меня с ног.

Глава 15

Оглушенная ударом, я вытираю губы. На ладони кровь вперемешку с пылью. Я что, вырубилась?

Валяюсь на спине, а надо мной, широко расставив ноги, нависает один из воинов Королевы. Прохожие торопливо снуют мимо, происходящее их совершенно не касается. Поднимаю взгляд на крышу, где прятался Питер. Но там никого нет.

Подъезжают другие всадники, и мне чудится, что по цокоту копыт я узнаю белую лошадь. Надо валить. Пока еще есть возможность. Молниеносно подтянув колено к груди, я со всей дури бью воина между ног. Тот, яростно захрипев, кидается на меня, но я откатываюсь назад и краем глаза вижу, что он согнулся пополам. Я вскакиваю и несусь не разбирая дороги. Стена. Стена! Ну где же эти дурацкие ворота?! Перед глазами вспыхивают искры, почти ничего не вижу. Зато слух, напротив, пугающе обострился. Я улавливаю стук копыт скачущей галопом лошади, она стремительно приближается! На пустой улице шансов у меня нет. И как назло, ни одного переулка, где я могла бы спрятаться! Все, что мне остается, – мчаться во весь дух, думая: сколько я успею пробежать прежде, чем меня догонят?

Ритмичный цокот копыт раздается совсем близко! И тут вижу: впереди речка! Через нее перекинут хлипкий деревянный мостик, такой мостик коня точно не выдержит! Собрав все силы, я ускоряюсь. Лошадь скачет рядом, сбоку от меня. Всадник натягивает поводья, хочет перекрыть мне дорогу! Пытаюсь ударить его, но тут всадник больно бьет меня по спине. Всадник врезал мне чем-то или пнул ногой – не знаю. Просто чувствую, что падаю, медленно, как в слоу-мо [1]. Падаю на камни, кости нехорошо хрустят. Делаю перекат, но не успеваю вскочить на ноги. Голова гудит, перед глазами все плывет. Всадник заламывает мне руку. Пытаюсь вырваться, но мощный удар в живот опрокидывает меня на землю.

Слышу собственное сбившееся дыхание. Это конец. Воин завел мне руку за спину, больно, но пытаться сбежать бессмысленно. От удара живот свело судорогой. Я даже встать не могу, куда там бежать…

– Генерал. – Так воин, который меня скрутил, обращается к типу на белом коне.

Я вижу светлые стройные ноги лошади и блестящие сапоги спешившегося генерала. Нарочито не торопясь, он садится на корточки и рукой в перчатке приподнимает мой подбородок.

– Ты ограбила генерала королевского воинства, – спокойно и громко объявляет он.

Чего еще?!

– Нет! – выдавливаю я, стискивая зубы, а то боюсь, что меня вырвет.

Генерал грубо сдергивает с моего плеча сумку, и другой воин отпускает руку.

Я задыхаюсь от боли – и от ужаса, потому что вижу, как генерал, выудив из рукава кинжал в богато украшенных ножнах, засовывает его в мою сумку!

– Эй! – вскрикиваю я, в панике ища свидетелей. Ага, вон стоят несколько зевак, они наверняка что-то видели! – Он подсунул мне кинжал! – сбивчиво говорю я. – Я не воровка! Он хочет…

Генерал не удостоил меня взглядом. Открыв сумку, он извлекает кинжал и передает его другому воину. Затем запускает внутрь руку, и я прекрасно знаю, что он сейчас найдет. Джинсы, топик и кроссовки. По этим вещам несложно догадаться, откуда я пришла.

Ты закончишь в Бездонном Ущелье.

Генерал в замешательстве, и я не упускаю эту крошечную возможность – резко срываюсь с места. Я быстрая, но, увы, он быстрее: поймал меня за ногу и рывком опрокинул на землю. Я толкаю его другой ногой, но мне удалось только сбить с его лица маску. Она упала на каменную мостовую, тихонько звякнув, будто стекло разбилось. Но она цела! Генерал схватил меня за горло, придавливая к земле. Отчего же глаза его, медово-карие глаза на темном лице, смотрят столь пугающе мягко?

– Тихо, – негромко произносит он. Голос спокойный и почти… ласковый? Но отчего-то я умолкаю.

– Подыгрывай, – шепчет генерал, – если не хочешь, чтобы эти замечательные люди растерзали тебя заживо. Делай, как я говорю.

По моему лицу катятся слезы, но я не двигаюсь, только ищу взглядом Питера. В груди борются два желания. Кого выбрать? Этого генерала, который меня спасет, или Питера – надеюсь, он в безопасности? Вокруг полным-полно королевских воинов – десяток, не меньше. И нас окружает толпа людей. Многие из них пьяны. Но разве люди причинят мне вред? Они ведь одобряли мой побег…

Генерал встает, бросая на толпу предостерегающий взгляд, и надевает маску. Он застегивает на моих руках кожаные наручники, на конце которых болтается тонкая цепочка. Затем генерал громко, чуть ли не на весь город, объявляет, что воровку поймали с поличным. На голову мне набрасывают мешок, а на шее затягивается шнурок. Я прижимаю скованные руки к груди, но не могу унять дрожь. Мешок пропах потом и страхом, и с каждым вдохом я все ближе к истерике. Кто-то – наверное, генерал – дергает за веревку, и я понимаю, что от меня требуется. Я должна встать. Но получится ли? Впрочем, выбора у меня нет: всадники понукают лошадей, слышится стук копыт, и, если я не встану, они безжалостно поволокут меня за собой.

Это очень страшно – тащиться в кандалах. Внутри все болит, ноги заплетаются, я то и дело спотыкаюсь о бордюры, о камни мостовой. Один раз даже падаю на колени. Я пытаюсь ориентироваться по стуку копыт и абстрагируюсь от другого шума – со всех сторон на меня сыплются оскорбления и гнусные ругательства. Пока у меня был шанс сбежать, толпа меня поддерживала. Но стоило не оправдать ее ожиданий, как добрейшие люди превратились в подонков! Какая-то женщина подбирается ко мне вплотную.

– Воровка! Воровка! Ограбила нашу Королеву! – громко причитает она. – Ограбила нашу Королеву!

И внезапно, понизив голос, чуть слышно шепчет:

– Ты не одна. Ты не одинока.

В следующий миг улавливаю звонкий хлопок, вскрик и грубую ругань всадника.

Что бы это значило? Я не… одинока?

Бесконечно долго воины ведут меня через весь город. Слышу, как открываются ворота: скрип петель, громкий шум. Булыжная мостовая у меня под ногами сменяется шуршащим гравием, а затем – гладким каменным полом. Затем появляются низкие ступени. Воины спешиваются, ступеньки переходят в лестницу, и, насколько я могу разглядеть сквозь грубую мешковину, мы входим внутрь какого-то здания.

– Еще немного, – приободряет меня кто-то. Вроде голос генерала, но с чего бы ему меня утешать?

Каменный пол, затем паркет и, в конце концов, ковер, такой мягкий, что шагов не слышно. Я осталась наедине с генералом, что ли?

Тут генерал останавливает меня. Молча снимает с меня наручники, и кровь приливает к онемевшим ладоням. Громко хлопает дверь, и наступает тишина.

Какое-то время я нерешительно топчусь на месте. Нащупываю шнурок, удерживающий мешок на голове. Развязав его, я с облегчением вздыхаю: наконец-то воздух! Через окно проникают лучи заходящего солнца, свет такой ослепительно яркий, несмотря на поздний час, и волей-неволей я смаргиваю. Я в гостиной, совершенно одна. Кресла, придвинутые к маленькому столику, на нем две чашки и кофейник, из носика которого идет пар. На стенах висят полотна в золотых рамках – на них изображена наездница, скачущая верхом или берущая препятствия. Подойдя ближе, я понимаю, что на всех этих картинах – Вики!

Двери снова открылись, и я испуганно отшатнулась. Вместо воина в комнату входит невысокая девушка с тазом для умывания. На вид ей лет шестнадцать, а волосы совсем седые. Одета она в бесформенное платье непонятного цвета, больше похожее на мешок из-под картошки. И все равно, я в жизни не встречала такой красавицы! Девушка склоняется в глубоком поклоне, и почему-то меня это жутко раздражает. Девушка делает мне знак, прося подойти ближе.

– Ты кто? – недоуменно интересуюсь я, голос совсем сел. – И где я вообще?

Девушка прикладывает пальчик к губам, качая головой.

Спустя секунду до меня доходит. Она не может говорить? В растерянности, я подхожу к девушке. Та осторожно протирает мне лицо смоченным в воде полотенцем, начиная с распухших губ. Попытка забрать у нее полотенце и протереться самостоятельно не увенчалась успехом: девушка отрицательно помотала головой, и, сдавшись, я закрываю глаза и не мешаю ей работать.

И тут раздаются торопливые шаги, стук дамских каблучков. Кто-то идет сюда! С грохотом двери распахиваются настежь.

Вики замирает в дверном проеме. Тихая и неподвижная, словно мой взгляд обратил ее в камень, в мраморное изваяние. Целую вечность она просто смотрит на меня, и тысячи мыслей проносятся в моей голове. «Вдруг это все же не Вики?» – вот что страшит больше всего! Однако она ступает вперед, произнеся одно-единственное слово:

– Мэй!

Мое сознание медленно заволокло пеленой дождя, ливнем черных дождевых капель, мир вокруг становится тяжелым и темным.

Глава 16

Медленно прихожу в себя. Я лежу на мягком ковре, голова покоится на коленях Вики. Она вытирает мне лицо подолом своего шелкового платья. Грязь и бурая кровь пачкают тонкую голубую ткань.

– Я испортила твое платье, – вздыхаю я. Первые спустя столько лет слова – и такие нелепые! Но все остальное слишком абсурдно, чтобы говорить об этом вслух. Я ошеломлена: это правда! Вики правда здесь!

Вики смеется, и для меня нет ничего прекраснее ее смеха. Это не смех ребенка, живущего в моих воспоминаниях, нет, смеется молодая женщина.

– Как ты сюда попала? – шепчет она, наклоняясь ко мне и покрывая поцелуями лоб, глаза, саднящие губы. – Как же ты сюда попала?

Боже. Хотела бы я знать!

– Я даже не понимаю, где я!

Вики снова смеется.

– Ты в Лиаскай, Мэй. Ты дома.

Дома?

Подбегают слуги, меня поднимают с пола и укладывают на обитый бархатом диван. Девушка с седыми волосами смывает грязь с моего лица, рук. Затем втирает в ссадины душистую мазь. Другая подносит к моим губам чашу с чаем, сладким, как мед. Я не сопротивляюсь, потому что никак не могу прийти в себя после встречи с Вики. Ее голубые глаза сияют, она смеется и все говорит без умолку, чутко отзываясь на каждое мое движение, она такая… живая! И ослепительно прекрасная в своей живости. Этот выразительный рот, лучистый взгляд, ловкие пальцы, которыми она гладит мои волосы. Целых семь лет я отчаянно тосковала по такой Вики. По живой и полной сил Вики.

Она засыпает меня бесчисленными вопросами, не давая время ответить. Как я сюда попала? Почему оказалась в лесах? Хорошо ли мне жилось все эти годы? А что там мама? И постоянно переспрашивает, как я себя чувствую, не нужно ли мне чего-нибудь и что со мной случилось.

По требованию Вики мне подносят еще чай, бульон и, наконец, легкие овощные закуски.

– Наконец-то мы встретились, это надо отпраздновать! – восклицает Вики, вскакивая с кресла и, покружившись по комнате, хлопает в ладоши. – Сегодня же вечером устроим праздник! Эй, вы, бегом готовиться к торжеству! Хотя нет, стойте!

Вики припадает на колени перед диваном:

– Ты же смертельно устала, да?

Она стремительно оборачивается к слугам, толпящимся вокруг нас.

– Отпразднуем завтра! А сегодня просто закатим пир!

С восхищением я наблюдаю, как светятся лица людей, энтузиазм Вики заразителен! Однако никто не произносит ни слова.

– Эти люди здесь служат? – тихонько осведомляюсь я. Все молчат, поэтому я опускаю голос до шепота.

– Это моя прислуга, – гордо отвечает Вики. – Может, ты заметила, мы во дворце. А я…

– А ты Королева.

– Да. Звучит безумно, наверное.

Как ни странно, нет. Изящная корона глубокого синего цвета теряется в медно-рыжих кудрях Вики, лишь мерцают драгоценные камни. И хотя платье сестры заляпано грязью, она излучает царственное достоинство. Вики озаряет собой всех подобно Солнцу, вокруг которого вращается Земля.

Внезапно, как по щелчку выключателя, улыбка Вики гаснет, но сама сестра по-прежнему сияет.

– Оставьте нас, – приказывает она слугам. Ждет, пока не захлопнется дверь.

– Вы примирились с моим исчезновением? – негромко шепчет она себе под нос, будто стыдясь, что все это время жила здесь, во дворце. Без меня и без мамы.

– Ты не исчезла, – тихо говорю я. – Точнее, не совсем. Не целиком.

И я рассказала ей все: Вики больше не смеется, и я боюсь, что больше никогда не услышу ее смех. Сестра побледнела. Но даже бледная и печальная, она источает сияние.

– Я не знала. – Вики вздыхает. Мы сидим рядышком, держась за руки, совсем как раньше, когда мы болтали о своем – о девичьем – или делились секретами.

– Тогда, может, ты знаешь, как мы сюда попали? – спрашиваю я. Внутри будто все сжалось – в надежде.

Но она неуверенно качает головой:

– Лиаскай призвала меня. А теперь, – Вики коротко вздыхает, – она призвала тебя.

Из моей груди вырывается нервный смешок:

– Прости, но я не собираюсь здесь оставаться.

Губы Вики трогает усталая улыбка. Сестра молчит, однако по ее глазам я читаю: «Тебе придется».

– Я долго размышляла, как вернуться домой. Есть несколько способов… Давай спокойно обсудим их позже, а то сейчас у меня голова идет кругом.

Больше я ни о чем не спрашиваю, и Вики ничего не отвечает, просто сжимает мою руку.

– Ах, Мэй, прости, пожалуйста, я ужасная хозяйка! Я так счастлива тебя видеть! Но, между нами, выглядишь ты ужасно! Может, сначала поспишь, а уж потом мы поболтаем? Или хочешь принять ванну?

– Ванна? Звучит сказочно! Только, чур, вода будет теплой!

Вики опять заливисто хохочет. Смех вернулся к ней как ни в чем не бывало.

– Приготовься удивляться, Мэй.

И я действительно очень удивляюсь, когда немного позже девушка с седыми волосами ведет меня в ванную. За дверью из полированного дерева оказывается просторное, как зал, помещение. Потолок – из лепнины синего цвета, а в конце помещения шумит водопад – да-да, самый настоящий водопад! Вода стекает прямо в бассейн, похожий на озеро, окруженное круглыми камнями. Пар клубится, оседая каплями на зеркальной стене, – вода горячая! Взгляд отвести невозможно! В плафон потолка искусно вделаны маленькие оконца, сквозь которые проникает свет вечерней зари, он переливается в струях воды всеми цветами радуги, от красного до фиолетового.

– Разве это возможно? – не верю я глазам. В изумлении открыв рот, пытаюсь разглядеть скрытый механизм. Вода откуда-то льется, ее как-то нагревают. Девушка – Вики определила ее мне в горничные – безмолвно улыбается. Поставив на край ванны чашку с разноцветными кусочками мыла, она жестами спрашивает, помочь ли мне с водными процедурами.

– Я сама, – тихо отказываюсь я. Поклонившись мне, горничная выскользнула за дверь.

Я осторожно подхожу к бассейну и снимаю халат. В ванну ведут ступеньки! Спускаюсь в воду, и по телу бегут мурашки. Очень горячо, но я так страстно желаю почувствовать тепло, что просто ныряю в бассейн и вытягиваюсь в воде. Сердце бешено бьется. Ванна гигантская! В ней можно немного плавать. В водопаде, как под огромным душем, я отмываю волосы. Горячая вода расслабляет натруженные мышцы, а душистая пена приятно успокаивает заживающие ранки и царапины. И я забываю обо всем. Точно смыла с себя все тревоги и они обратились в пар.

Наконец я вылезаю из ванны, натягиваю халат и протираю запотевшее зеркало, чтобы посмотреть, какой я стала: чувствую себя совершенно другим человеком! Совершенно другим, но зверски голодным человеком. Где же та девушка? Здесь так много коридоров, прямо не дворец, а лабиринт! Без горничной я точно потеряюсь. Запахнув на груди халат, я приоткрываю дверь и выглядываю в пустой коридор. Может, посмотреть, что там за следующей дверью? И неплохо бы раздобыть одежду, честно признаться, не хочу предстать перед кем-то в одном банном халате. Шлепая босыми ногами, перебегаю коридор и прижимаюсь ухом к следующей двери. Вроде все тихо, я могу рискнуть и одним глазком…

– Вы что-то ищете?

Вздрогнув от неожиданности, оборачиваюсь. И сжимаю кулаки, готовая к бою, – потому что в коридоре, как из-под земли, появился генерал королевского воинства! Он гораздо выше меня, его широкие плечи облегает элегантная рубашка, у левого бедра висит меч, а на другом, будто отрубленная голова, болтается маска. Генерал, может, тоже не особо рад встретить меня здесь, но виду не подает. А мне в голову лезут непрошеные воспоминания, но не об унизительной погоне, нет. Я вспоминаю Питера. Очень надеюсь, что королевские воины его не сцапали.

– Я могу быть вам полезен, миледи? – Генерал согнулся в поклоне.

У него с головой не в порядке? То я, значит, была воровкой, отребьем, а во дворце сразу превратилась в дворянку?! Запоздало я понимаю, что больше не придерживаю халат. От пояса толку мало, а генерал, увы, не слепой! Он пристально смотрит мне в глаза, но, кажется, с трудом сдерживается, чтобы не опустить взгляд ниже.

– Я принимала ванну, – запахнув халат, сообщаю я. И тут же жалею, что не захлебнулась в водопаде! Конечно, принимала ванну, а то он не заметил! – И теперь ищу горничную. Мне нужна одежда.

– Разумеется, нужна, – соглашается генерал, хотя в глазах у него читается явное сожаление. Он указывает себе за спину – в ту сторону, откуда я пришла. – Вы вышли не через ту дверь, она для прислуги. Ваша спальня находится рядом с вашей ванной.

Моя спальня? Моя ванная?

И как же мне вернуться в ванную, если этот тип загородил собой дверь? И почему-то с трудом верится, что он уступит мне дорогу. Этот проход слишком узок для нас двоих. Да, в одном дворце нам с генералом будет тесно. В этом прикиде я охотнее прошла бы мимо стаи львов, чем мимо генерала.

Да каким ветром сюда принесло этого мерзавца?! И почему он околачивается рядом с моей ванной?!

Будто прочитав мои мысли, генерал тихо поясняет:

– Не бойтесь меня. Королева лично приказала мне охранять вас, потому что уверена в моей безоговорочной преданности. Наша первая встреча получилась не слишком гладкой, но…

– Не слишком гладкой?.. – насмешливо отзываюсь я. Увы, генерал прав! Я очень его боюсь. Но нельзя, чтобы этот подонок узнал о моем страхе!

– Я как раз помыла голову. И будет очень неприятно, если вы опять напялите мне на голову грязный вонючий мешок!

С этими словами я, расправив плечи, обхожу генерала. Ха. Вот ему! Пусть катится куда подальше!

Генерал попытался что-то возразить, но я не расслышала и закончила разговор лучшим аргументом на свете: громко хлопнула дверью.

Глава 17

Моя спальня.

Комната в элегантных кремовых тонах, подушки на диване, лепнина на потолке, тесьма оконных штор и рама зеркала туалетного столика матово отливают золотом. Огромный, во всю стену шкаф, украшенный резьбой, и кровать с балдахином… Боже мой! Да, сторожки, где мы с Питером ночевали во время нашего путешествия, были меньше этой гигантской кровати с кучей подушек, одеял. Непозволительная роскошь!

Питер. Мысли о нем я гоню прочь, но его образ то и дело всплывает в моей памяти.

Молчунья помогает мне облачиться в длинное платье из изумрудного шелка. В груди и бедрах широковато, а в плечах жмет. Наверное, это платье Вики. Вот какая она, королевская мода: свободный крой, струящаяся юбка.

Два разодетых в пух и прах стражника отвели меня в личную столовую Вики. Стол просто ломится от яств, никогда такого не видала, настоящий пир! Но гораздо больше меня заинтересовал вид из окна. От него глаз не отведешь! Столовая расположена в башне, возвышающейся над дворцовой крышей. Солнце уже село, и на черепице, которую я поначалу приняла за стеклянные камешки, зажглись маленькие масляные лампы. Отражаясь от диковинной черепицы, их свет становится бордовым, карминным и пурпурным, отчего крыша дворца сверкает, словно сделана из рубинов. Именно так мне и показалось тогда, с холма!

– Великолепно, правда?

А я и не заметила, как вошла Вики! Рядом с ней обаятельный улыбающийся мужчина в голубом камзоле. Он ненамного старше Вики. Глаза у него серые, взгляд светится умом. Темно-русые волосы собраны в небольшой хвост.

– Рубия получила свое название благодаря Рубиновому дворцу, – объяснил он. – Это случилось много лет назад. Тогдашняя Королева увидела план дворца во сне – то было послание от нашей Матери, Лиаскай.

Ну, если бы я захотела отгрохать такую домину за счет налогоплательщиков, тоже сослалась бы на Лиаскай!

Будто прочитав мои мысли, незнакомец в голубом камзоле окинул меня внимательным взглядом.

– Королеве в то время едва исполнилось семь лет.

– Что ж, впечатляет! – вынуждена признать я. С трудом верится, что ребенок сам сконструировал такое чудо-здание.

Вики нервно хихикнула:

– Ой, я так разволновалась, что забыла вас представить друг другу! Мэй, это мой супруг, Кассиан! Я зову его Касс.

– Очень рада, – произношу я. – Простите, я не знаю… мне нужно сделать реверанс или что-то в этом роде?

Вики заливается смехом, а король усмехается.

– Незачем, – заверяет он, протягивая мне руку.

– Касс, ну, ты ее уже знаешь, я столько тебе рассказывала! Но все-таки: знакомься, моя младшая сестричка Мэй.

– Майлин, – поправляю я. – Никто не зовет меня Мэй, с тех пор как…

С тех пор, как Вики впала в кому. С тех пор, как она очутилась здесь.

– Ох! Ну все равно, теперь ты снова будешь моей крошкой Мэй, – заявляет Вики, прижимая меня к себе. – Пусть ты и стала такой большой, как я. С трудом тебя узнала!

– Удивительно, что Вики не лишилась чувств. – Касс подмигивает.

– Ох, я была близка к этому! Но Мэй меня опередила! И я забыла обо всем на свете.

Я сама не своя от встречи с Вики. Еда – пальчики оближешь, но я съела всего ничего. Пробовать разнообразные вина вообще не рискую, вдруг с одного глотка опьянею настолько, что засну лицом в тарелке.

Вики изо всех сил старается угодить мне, а Кассиан, само очарование, смеется над моими жалкими попытками шутить. Я совсем не прочь расслабиться на часик-другой и от души повеселиться, но что-то мешает. То и дело обращаюсь мыслями к вечеру за окном – там, затмевая звезды на небесах, сверкает рубиновая крыша. Постоянно теряю нить разговора и не могу его поддержать. Меня страшат ответы, поэтому я не задаю вопросов. Не задаю вслух. Но в голове вопросы к Вики так и роятся, подобно мотылькам, привлеченным светом.

Есть ли способ вернуться домой – с помощью междумирца или без него, Вики должна знать! Но вдруг она скажет, что это невозможно? А если такой способ есть, почему Вики осталась здесь?

И с какого перепуга Питер решил, что девушек из моего мира приносят в жертву? Вот, прямо передо мной воплощенное опровержение! Вики в Лиаскай уже семь лет и выглядит вполне себе живой. Более того, она королева.

– Мэй? – Вики совсем не по-королевски вертит вилку.

– Прости, ты что-то сказала? Я задумалась.

– Ты невероятно устала, – посочувствовала мне сестра. – Мы больше не будем тебя мучить! Тебе понравилась спальня?

– Спальня замечательная! Достаточно хороша, чтобы сомкнуть веки.

– Спокойно поспишь, а на следующий день после завтрака осмотришь дворец. Только не выходи на улицу в одиночку, договорились? – Вики пытается скрыть озабоченность в голосе, но у нее плохо получается.

– А в городе творится что-то неладное? – спрашиваю я. – Мне показалось, королевские воины очень беспокоились за меня.

О том, что генерал гонялся за мной, как за преступницей, и даже арестовал, я благоразумно умолчала. Не хочу вспоминать об этом.

– Все очень непросто. – Кассиан вздыхает. – Наши обычаи сложно объяснить в двух словах.

Я приподнимаю брови.

– Сегодня вечером я никуда не тороплюсь. Выспаться – это здорово, но кровать никуда не убежит.

Улыбнувшись, Кассиан отпивает вино.

– Дело в том, что сегодня вечером мы сделали жителям Рубии важное политическое объявление, которое их очень взбудоражило. Пойми, есть простые люди с простыми вопросами и им нужны простые ответы. Политика им чужда. В народе случаются волнения, и пострадать от них могут чужеземцы. – Он улыбается мне. – Словом, тебе волноваться не о чем. В этом дворце ты в безопасности, как в объятиях самой Матери, когда Она просыпается Утром.

– Матери Лиаскай, – добавляет Вики, прижимая руку к груди, а я чувствую укол в сердце, потому что, в отличие от сестры, думаю о нашей маме.

– Мы стараемся подавлять любую смуту еще в зародыше, и люди быстро успокаиваются, – продолжает Кассиан. – Но наши враги держат нос по ветру, стоит вспыхнуть волнениям, и злоумышленники тут как тут.

Вики кладет руку ему на плечо.

– Не зови их нашими врагами, они не враги.

Поймав мой взгляд, она поясняет:

– Он говорит о правителях соседних стран. Да, они жаждут власти – такова природа вещей, и это даже неплохо. Но есть же какие-то пределы!

– И они их не соблюдают?

Вики качает головой.

– Иногда они пытаются пересечь черту, пользуясь тем, что в Лиаскай неспокойно. Но мы знаем, как им помешать. Я бы очень хотела сама показать тебе дворец, но, увы, завтра целый день буду давать аудиенцию и должна быть со своим двором.

– Тогда в чем дело? – допытываюсь я. – Что так встревожило народ?

Вики открыла рот, чтобы ответить, но Кассиан ее опередил:

– Законы, принятые много веков назад, снова и снова подвергаются сомнениям, хотя потом люди понимают, что эти законы не зря так долго соблюдались. Соблюдались потому, что законы сии, – он щелкает ногтем по бокалу, и тот звонко дзинькает, – действуют.

– «Ничего необычного, business as usual», как говорят в Ирландии, – вставляет словечко Вики. – К вечеру я со всем разберусь – и знаешь, что мы сделаем? Устроим праздник! Я уже разослала приглашения, будет столько гостей! Ты непременно должна со всеми познакомиться!

Кассиан поднял свой бокал:

– В этом она вся, моя Королева. Обожает закатывать праздники. Спонтанно, по поводу и без повода! Приготовься к роскошному балу, Майлин!

Честно признаюсь, мне хотелось сказать Вики, что я предпочла бы поговорить с ней наедине. Меня терзает смутное чувство: я совсем не знаю свою сестру, но очень хочу узнать снова! Мы же собирались побыть вдвоем, в тишине и спокойствии, и разве бал для этого подходит? Но Вики в полном восторге, а я не желаю ее расстраивать.

У нас еще будет время на разговоры.

Вики с Кассианом проводили меня до самой спальни. Смотрю им вслед. Они удаляются в свои покои, и тут я замечаю, что они взялись за руки. За ужином Вики и Кассиан почти не прикасались друг к другу и больше походили на деловых партнеров, чем на супругов. Но может, таковы правила этикета? Что ж, теперь я спокойна. Они близки между собой, ближе, чем кажется на первый взгляд.

В спальне мерцают свечи, а девушка с седыми волосами ждет меня.

– А тебе не пора спать? – удивляюсь я, но она молчит, как и всегда. Завожу руку за спину, пытаясь нащупать шнуровку платья, но горничная уже засуетилась вокруг меня, развязывая ленты. – Где ты спишь?

Вместо ответа горничная застенчиво улыбается, склоняя голову. Я хотела обсудить девушку с Вики, но от волнения совсем про это забыла! Вот ведь, как жаль! Может, горничная нема? И тут я вспоминаю: из прислуживавшей за столом челяди никто не произнес ни слова.

– Ты же можешь говорить? – спрашиваю я горничную. Она поджимает губы, опуская глаза в пол. – Скажи. Ну, давай! Там, откуда я пришла…

Девушка бросает на меня испуганный взгляд, и я понижаю голос:

– В общем, у нас там очень невежливо молчать, когда тебя о чем-то спрашивают.

Она лихорадочно набирает в легкие воздух и на выдохе еле слышно шелестит:

– Горничная…

– Ага. Ты горничная. И что это значит?

Опять молчит!

– Дай угадаю?

Девушка неуверенно кивает.

– Горничным нельзя разговаривать?

Еще один осторожный кивок.

К горлу подкатывает ком. Это дворец моей сестры. Здесь живут по ее правилам. И одно из правил гласит, что слуги должны всегда молчать? Надо поговорить на эту тему с Вики!

– Не знаю, как ты, – заявляю я, – но я считаю это полным бредом. Говори со мной, когда захочешь.

Глаза горничной округляются, как плошки, но совсем не от изумления. На лице написан невыразимый ужас.

– Я никому не скажу! Обещаю! Не бойся, никто не узнает! А мне будет очень приятно.

– Закон, – выдавливает из себя девушка.

«Да в гробу я видела такой закон!» – чуть не вскрикнула я. Но кто знает, что тут делают с горничными, нарушившими запрет. Вряд ли Вики прикажет ее высечь, но как поступят с ней другие слуги…

– Это будет наш с тобой секрет, – шепотом заверяю я. – Меня зовут Майлин. А тебя?

Девушка мнется, а затем пожимает плечами. По моей спине бежит холодок.

– У тебя же есть имя? Так ведь?

Она отрицательно мотает головой.

– Тогда как к тебе обращаются?

– Горничная? – пищит девушка, словно мы на какой-то викторине: я задала важный вопрос, а она не уверена в ответе.

– А как тебя зовут друзья? Родственники? Родители?

На лице девушки написано совершенное отчаяние, и до меня медленно доходит. Я спрашиваю ее о том, чего она сама не знает. Кажется, она вообще не понимает вопроса.

Горничная неуверенно косится на дверь.

– Если хочешь идти, иди.

Она одарила меня кроткой вежливой улыбкой и тихо, как мышка, юркнула за дверь.

– Сладких снов, – говорю я, хотя она уже ушла.

Забираюсь на кровать, где меня ждут разные одеяла и подушки, прохладные и гладкие, теплые и пушистые.

Так странно. Прежде я спала на влажной земле, в сторожках, полных пауков. И рядом, в кромешной тьме, спал незнакомец.

А сегодня ночью, несмотря на невыразимую усталость, никак не могу заснуть.

Глава 18

На следующее утро я встаю пораньше, чтобы успеть позавтракать с Вики и заодно расспросить ее о горничной.

– От нее ни словечка не дождешься, – жалуюсь я, корча из себя дурочку. – Почему? Я не понимаю…

Вики размешивает в кофе молоко и мед.

– Ах, прости! Я забыла, жизнь в Лиаскай наверняка кажется тебе необычайно странной! Дворцовая челядь не разговаривает.

Я тянусь за белым хлебом.

– И почему же?

– Так сложилось много веков назад.

– До чего дошел прогресс! – острю я. – Но, по-моему, это пугающе.

Сделав маленький глоток кофе, Вики жмурится от удовольствия.

– Ты просто не привыкла. Со мной было так же. Здесь иная культура, чем в Завременье.

– Завременье?

Да, вспомнила, Питер, воры Лиззи и Грэхем тоже такое говорили. Кажется, что с нашей стычки в Жадном лесу прошла целая вечность, а на деле всего несколько дней.

– Мир, откуда ты пришла. Откуда мы пришли, – исправляется Вики. – Но здесь слуг воспитывают так с младых ногтей, и другой жизни те не ведают.

– Интересно, как же приучить человека всегда молчать?

Вики качает головой.

– Люди здесь простые, очень религиозные, традиции – их опора и защита. Они не хотят жить иначе.

– Хотелось бы знать, – рассуждаю я вслух, – вот если кто рискнет сказать Королеве в лицо, мол, она несет полную чушь, что с ним сделают?

Вики громко смеется и хлопает в ладоши.

– Смотря кто мне такое скажет! Вот ты, моя милая, можешь говорить все что угодно!

– Рада слышать.

– Но я прошу, осмысли все хорошенько! У этого народа свои обычаи. Просто, обосновавшись во дворце, нельзя перекроить этот мир.

– Даже Королеве?

– Особенно Королеве.

Подоспевший молчаливый слуга подкладывает в тарелку Вики кусочки ветчины, и она мило его благодарит.

– Дело в ответственности, – ни к кому не обращаясь, поясняет Вики, – и в уважении к Лиаскай.

Славный сегодня денек: на небе ни облачка, ярко светит солнце. Встав из-за стола и подойдя к окну, любуюсь отливающей алым в утренних лучах крышей дворца, маленькими внутренними двориками. Отсюда видна часть города, а дальше на многие километры раскинулись пастбища, сияющие золотом луга и леса.

– А где там саблероги? – спрашиваю я.

Вики в изумлении обернулась:

– Ты про них слышала? Саблерог изображен на гербе Лиаскай, но в природе они редко встречаются. Может, несколько саблерогов пасутся на юге города. Но никто не жаждет с ними встретиться. Саблероги опасны.

– Знаешь, по дороге сюда я одного человека встретила, и он пасет саблерогов. Возможно, я его где-нибудь…

С громким «дзинь» Вики роняет вилку на тарелку.

– Ты что?!

Ее реакция меня напугала, а еще я в очередной раз убедилась, что Питер мне соврал. Тьфу, ну конечно, соврал! Он же предупреждал, что часто лжет. И чему я удивляюсь?

– Мэй, тебе кто угодно подтвердит, – подойдя, Вики берет меня за руку, – никто не пасет саблерогов.

– Наверное, я неправильно поняла.

– Однако есть целые банды, которые крадут наших лошадей. И бывает, крадут саблерогов.

«Вполне в духе Питера», – разочарованно думаю я.

Вики очень сосредоточенна, будто она пытается прочесть мои мысли.

– Кто же солгал тебе, что пасет саблерогов? Ты знаешь имя?

– Не-а. Понятия не имею. – Я вздыхаю. – Один парень, но я о нем ничегошеньки не знаю. Да и пофиг.

Вики мотает головой и кривит губы в улыбочке, которая ей совершенно не к лицу.

– Чудесно. Прошу, сделай одолжение: не рассказывай никому об этом юноше. – Она стала серьезнее. – Поняла? Никому-никому!

– Ладно, ладно, – удивленно тяну я. – Все так плохо?

Сестра поправляет прическу, глядя на свое отражение в окне.

– Да нет. Просто кто-то может решить, что ты спуталась с плохими людьми. А мне этого совсем не хочется.

Миг – и Вики вновь сама беззаботность!

– Что ж, поболтали, и хватит, мне давным-давно пора в тронный зал. – Она критично окидывает себя взглядом. – Да уж, неплохо бы переодеться.

Не догоняю, что Вики не нравится в ее длинном свободном темно-зеленом платье.

– Выглядишь потрясно. Но мне ли судить о гардеробе Королевы?

– Ты быстро научишься. Кстати, о гардеробе: моя швея заглянет к тебе, придумает что-нибудь. Этим вечером ты ни в коем случае не можешь быть в моем поношенном платье!

Фу-ты, ну-ты… Стоит заартачиться? Но я даже не пытаюсь, просто вежливо улыбаюсь.

– А вообще погуляй, осмотрись. Чтобы обойти весь дворец, потребуется недели две, так что начинай прямо сейчас.

Не дожидаясь, когда я соберусь с мыслями и забросаю ее миллионом вопросов, Вики, расцеловав меня в обе щеки, исчезает за дверью.

Последовав совету Вики, сразу после завтрака я отправилась в путешествие по коридорам дворца. Чтобы не заплутать, исследую верхние этажи восточного крыла. Сначала за мной по пятам ходила толстая крылатая кошка, но потом она отвлеклась, чтобы поточить когти о гобелен. К полудню я успела осмотреть библиотеку, музыкальный салон, огромную мастерскую художника со множеством написанных и начатых полотен и несколько швейных ателье.

Выглядываю из всех окон, которые попадаются на пути: кажется, что отсюда виден любой уголок земли! Но я все равно не заметила ни одного саблерога.

В коридорах то и дело раздается какой-то странный шум. Чей-то кашель, скрежет металла о камень. Но я так и не смогла понять, откуда доносятся эти звуки. Не патрулируют же дворец невидимые стражники-призраки?!

Толкнув очередную дверь, я неожиданно очутилась в той самой столовой наверху башни. А я даже не поняла, думала, что попаду в совсем другую залу! Остатки завтрака убрали, и кто-то подал на стол блюда с пирогами и нарезанные фрукты. Есть мне не хочется. Но тут в голову пришла одна идея. Взяв тарелку с едой, я несу ее в спальню. Девушка с седыми волосами ждет у дверей – меня это не удивляет, но и не радует. Будто весь смысл ее жизни в том, чтобы одевать меня!

– Садись, – требую я, указывая на кресло у окна.

Она отказывается – молча мотает головой, а на мое нетерпеливое «да сядь уже» отвечает чуть слышным «нет».

«До чего же упрямая!» – негодую про себя я. Но замечаю, как дрожат руки горничной, и мне становится стыдно. Ну конечно! Ей до безумия страшно!

Я закрыла дверь и зашторила окна.

– Пожалуйста, – прошу я, снова кивая на кресло. Сама сажусь в другое.

В конце концов она согласилась. Неохотно присела на самый краешек, готовая в любую секунду вскочить. Вот, первый шаг сделан! Может, со вторым будет легче? Я ставлю на стол тарелку с куском пирога и фруктами и пододвигаю ее к горничной.

– Пожалуйста, съешь что-нибудь, – предлагаю я и сама тянусь к еде, чтобы ободрить горничную. И сразу приступаю к третьему пункту, пока девушка не успела сбежать.

– Я тут подумала… Ты же знаешь, что я не отсюда, верно?

Она кивает. Смотрит в пол. К еде так и не притронулась.

– В моем мире заведено, что у каждого есть имя. Здесь, наверное, все иначе, но можно сказать тебе честно? Меня это бесит! Я даже не могу обратиться к тебе, попросить о чем-нибудь!

Я перевожу дух, надеясь, что правильно выразилась и не обидела девушку.

– Давай придумаем тебе имя.

Горничная исподлобья смотрит на меня – и это все, чего я добилась. Смотрит застенчиво и неуверенно.

– А давай это будет наш секрет. Никто не узнает.

– Наш секрет? – шепчет она.

– Ага. Договорились?

Такое ощущение, что ей не хватает смелости ответить. Она закусывает пухлую нижнюю губу и, поразмыслив, согласно трясет головой.

Я снова пододвигаю тарелку к ней.

– Тебе нравится какое-нибудь имя? Выбирай любое, какое вздумается!

Горничная трясет головой. Может, она не знает имен? «Боже мой, Вики! Да быть того не может!» – мысленно ужасаюсь я.

– Давай я накидаю тебе вариантов? Какое понравится, оно…

– …и станет моим именем?

Я широко улыбаюсь.

– В точку. Оно и станет твоим именем. Готова?

Я терпеливо жду, и горничная кивает, но не так застенчиво, как раньше. Глаза у нее серые, длинные прямые волосы тоже серые и блестящие. Кажется, для девушки все происходящее сродни неожиданному приключению.

– Как тебе Мэри? – начинаю я. – Иветта? Люси? Хелена? А Пейдж? Линн? Грейс или…

– Грейс? – переспрашивает она.

И с улыбкой отвечает сама себе:

– Да. Грейс.

По рукам бегут мурашки. На мгновение в душе вспыхнула тревога: я будто высвободила какие-то силы и из-за этого могут возникнуть большие неприятности. Но гоню это чувство прочь. Я просто себя накручиваю. Все, что я сделала, это дала горничной имя. Имя наделяет человека индивидуальностью. Оно принадлежит только вам, и никому не под силу отнять его. В этом нет ничего дурного, правда?

– Грейс – замечательно, – заявляет горничная.

Да, не поспоришь.

Глава 19

На праздник мы умышленно опаздываем. Вики просветила, мол, очень важно заставить гостей ждать. И не важно, что все это время нам пришлось праздно шататься по комнате. Я нервно тереблю локоны, то и дело разглаживаю шелковую ткань своего светло-зеленого платья. Чувствую, широкий кринолин сегодня заставит меня помучиться!

– Шелк прямо из Эшриана, – сообщила Вики с такой гордостью, что мне стало ясно: ткань очень дорогая.

Я бы предпочла что-то темно-синее, раз уж черный совсем не катит, но портные пришли от моего предложения в неописуемый ужас. Я только потом въехала почему. Вики носит синий. Только Вики.

Наконец время пришло. В сопровождении королевских воинов, осторожно ступая на высоких каблуках, мы идем к бальному залу, откуда доносится приглушенная музыка и гул множества голосов.

– Здесь у тебя проходят аудиенции? – шепотом спрашиваю я Вики, высматривая через огромный дверной проем трон, но вижу неясные блики – внутри все сверкает! Стены и потолок украшены длинными гирляндами, на которых мягко покачиваются стеклянные цветы, поблескивая в ярком свете. Стеклянные скульптуры ловят свечение и щедро рассыпают по залу искры, и кажется, что каждый в этом зале окружен сиянием. Даже полотна на стенах отливают серебром! На белом мраморном полу отражаются разноцветные платья.

– Нет, Тронный зал не такой праздничный, – отвечает Вики, улыбаясь. Но стоит нам войти в зал, улыбка исчезает с ее лица.

Гости немедленно умолкают. Склонив головы, они отходят, освобождая нам дорогу. Платья дам очень похожи на мое: длинные и блестящие, только кринолин гораздо меньше, чему я очень завидую. Кавалеры в элегантных облегающих черных костюмах и в шелковых рубашках. Прислуга в серебристо-серой униформе. Я замечаю среди других горничных Грейс, и она украдкой улыбается мне.

Вики, словно нацепив маску холодной элегантности, величаво ступает по залу, и гости расступаются перед нами, словно море перед Моисеем. Лишь несколько человек во всем зале удостоились взгляда сестры, и всего один разок уголки ее рта дернулись, будто она, несмотря на правило, хотела кому-то улыбнуться. Я же, наоборот, то и дело задеваю ее своим кринолином, потому что верчу головой в разные стороны. Музыканты играют медленную мелодию, в такт наших шагов – нет, правильнее сказать, в такт шагов Вики, пока та шествует к пирамиде из стеклянных бокалов, в которых плещется янтарная жидкость. Взяв верхний бокал, Вики передает его мне, затем берет другой и, обернувшись к участникам бала, поднимает его над собой.

– Мои гости! – Она не повышает голос, ее все равно слышно всем. Впечатляет! Никто не перешептывается, не шаркает ногами. – Возможно, вас удивляет, что я даю бал в такое время. Но для этого есть чудесный, просто изумительный повод, вы будете в таком же восхищении, в каком была я сама! Воистину Лиаскай всегда ведает, как будет лучше, ведь вчера она прислала сюда человека, в котором я нуждалась больше всего!

О чем это Вики? Ничего не понимаю… Больно признаться, но даже Жадные леса мне роднее дворца сестры. В голове всплывает образ Питера, его язвительная улыбка, но я отмахиваюсь от воспоминаний.

– В очередной раз Лиаскай с Зачинающимся Утром доказала свою милость, свою силу, свою непоколебимую любовь ко всем нам! Бросая на нас тень, затем Она дарит нам новый ослепительный свет! Отпразднуем же Ее сияние! Сегодня ночью веселитесь так, как не веселились никогда в жизни! Завтра разнесете во все концы страны благостную весть!

Взяв меня за руку, Вики глубоко вздыхает.

– Лиаскай подарила мне мою возлюбленную сестру! – провозглашает она, опускаясь передо мной на одно колено. – Когда я вас покину, она займет мое место.

Я замираю, как громом пораженная, взоры всех гостей устремлены на меня. Затем они торопливо тоже преклоняют колени. Все. Перед… передо мной!

– Вот она, – бросив на меня виноватый взгляд, Вики снова обращается к придворным и гостям, – ваша юная Королева.

Глава 20

– Я ничего не понимаю! – шепчу я Вики, которая наконец поднялась с колен. – Что происходит?! Что за бред ты несешь…

– Ш-ш, – шикает на меня Вики, улыбаясь гостям. – Обсудим это позже, в тишине и спокойствии. Доверься мне.

Стоя перед людьми – все они на коленях! – я ничего не жажду так сильно, как довериться сестре. Но можно ли ей доверять?!

В бальном зале есть буфет, но, видимо, королевам не пристало разделять пищу с придворными. Для нас с Вики и Кассианом стол накрыли рядом – в салоне. Я вяло ковыряюсь в тарелке. Пусть уж Вики объяснит мне, что за ерунду она смолола в бальном зале! Но вместо этого она рассказывает то, что я уже знаю. Мол, Лиаскай – это страна, целый мир и даже живое существо, наделенное собственной волей. И часто смысл ее деяний становится ясен далеко не сразу.

– Править Лиаскай могут только женщины, – повествует Вики. – Девушки из Завременья. Таких, как мы, Лиаскай призывает к себе. Делает нас Королевами, поэтому мы можем общаться с ней.

Пусть Вики воображает себе, что ее душе угодно, только вот меня в это впутывать не надо!

– Я вообще не хочу быть Королевой! – перебиваю ее я. – И зачем ей новая Королева, если уже есть ты!

Вики берет меня за руку:

– Милая, я тоже не хотела править. Но к этой ноше быстро привыкаешь. Ты не будешь одинока, в случае чего тебе всегда помогут.

– Не в этом дело! Я не говорила, что не смогу править. Я не хочу править. У меня другие планы!

– И какие же? – интересуется Кассиан, разрезая свое жаркое.

Ну… Вот так сразу не могу придумать ответ, способный его удовлетворить.

– В любом случае становиться Королевой я планирую в последнюю очередь!

– Послушай, – уговаривает меня Вики, – сейчас тебе волноваться не о чем. Королева по-прежнему я, – она пытается поймать взгляд Кассиана, но тот смотрит в другую сторону, – и мне хотелось бы побыть ею еще.

«А я хочу вернуть тебя домой!» – мелькнуло у меня в голове, но я промолчала. Не та тема, чтобы перетирать ее в присутствии мужа Вики.

– Могла бы предупредить, а не устраивать это представление на балу!

Вики согласно кивает.

– Пожалуй, да. Но очень важно, чтобы люди увидели, как ошеломила тебя эта новость. Нельзя давать им повод думать, что ты явилась захватить трон. Мой народ очень предан своей Королеве. Решит, что ей грозит опасность, и…

Заканчивать фразу смысла нет, и Вики умолкает.

Первым, кто просил меня не трепаться о том, откуда я пришла, был Питер. Дескать, тогда я подвергну свою жизнь огромной опасности. Так в этом причина? Потому что девушка из моего мира может претендовать на трон королевы и будет растерзана ее подданными? Да, звучит разумно, Питер же не знал, что Вики моя сестра.

– Я никому не угрожаю! Тем более – тебе!

– Важно, чтобы народ тоже об этом знал, – вмешивается Кассиан. – Поэтому мы решили продемонстрировать ему твое изумление. И что Ее Величество всецело тебе доверяет.

Кончиками пальцев Вики осторожно повернула мое лицо так, чтобы я смотрела на нее.

– Уверяю тебя, больше никаких жестоких потрясений сегодня вечером! Выброси все из головы и получай удовольствие, ладно?

– У меня уйма вопросов! – невольно вырвалось у меня. От обиды в носу щиплет. – А ты не отвечаешь на них, только подкидываешь новые! Все больше!

Она сочувственно склоняет голову.

– Знаю. Я обязательно отвечу на все твои вопросы. День выдался очень тяжелый, мне пришлось столько всего сделать… Но завтра утром мы поговорим! Ну как, потерпишь?

Я киваю. Скорее бы этот бал закончился! Чувствую себя невыразимо уставшей и опустошенной.

Однако Вики уже вскочила на ноги и тянет за собой меня.

– Ну, хватит! Я хочу пировать, хочу отпраздновать твое прибытие! Хочу веселиться, как в последний раз!

Вместе мы прохаживаемся по залу. Вики представляет мне гостей, чьи имена я мгновенно забываю. Зато все знают, как зовут меня, но прибавляют к моему имени «леди», отчего мне кажется, что они обращаются к кому-то другому. Я приветствую градоначальника Кельзена – по словам Вики, это самый расчудесный город в Лиаскай после Рубии; жму руку министру Продовольствия и Ресурсов; поднимаю бокал с герцогской четой из Амисы, а те никак не нарадуются, что наконец-то добрались до Рубии.

Обычно на танцпол меня силком не затащишь, но сегодня я подумываю сделать исключение и потанцевать в одиночку – лишь бы сбежать от светских разговоров и поцелуев в щеку! Гости ни на минуту не оставляют меня и Вики в покое – вопросы одни и те же, и я чувствую, что игристое вино от бесконечных тостов туманит мне голову.

– Прошу нас извинить, – произносит Вики и под руку уводит меня от гостей. – Вон там, – шепчет она, указывая взглядом на стоящего у дверей мужчину в темном камзоле, – генерал Бэджет, подающий большие надежды новый министр Мира и Войны. Холост, если тебе интересно, а тебе интересно, я не сомневаюсь! Хочешь знать мое мнение? Он – самый лакомый кусочек на этом столе!

Я поперхнулась игристым вином, в горле жжет, а на глазах выступают слезы. Да уж, сестренка давно выросла, и интересы у нее по-настоящему взрослые! Есть от чего потерять дар речи! Я боюсь взглянуть на этого Бэджета! Он обернулся к нам! Так это же он вчера меня арестовал! И по его милости пришлось мне с мешком на голове плестись за его лошадью.

Вики жестом подозвала генерала к нам.

– Ваше Величество, – вымолвил он с глубоким поклоном.

– Натаниель, ты уже знаком с моей сестрой?

В голове мелькает злобная мысль: расскажи я сейчас Вики, как чудесно началось наше с генералом знакомство, устроит ли она своему хваленому генералу и министру Мира и Войны публичную порку? Отметаю эту идею и прячу подступающую истерику за улыбкой, которая, я надеюсь, кажется уверенной.

– Очень рада, генерал!

– Зовите меня Натаниель, миледи, – просит он, склоняясь к моей руке, но не целует ее. – Смиренно прошу прощения за нашу последнюю встречу.

Он смотрит прямо на меня, в медово-карих глазах пляшут веселые огоньки, и все его речи кажутся дружеской насмешкой. Н-да, нервы у него железные. А вот я вспоминаю свой распахнутый халат, и щеки горят от прилившей крови! Просто восхитительно! Что-то он уж точно себе навоображал!

Вики удивленно приподнимает брови.

– Так вы знакомы?

Я накрываю ее руку своей, так и не поцелованной.

– Незначащая встреча, даже говорить не о чем. Генерал просто делал свою работу.

Теперь обращаюсь к нему:

– Меня зовут Майлин. Только никаких «леди», пожалуйста.

Может, я веду себя как полная дура. Увы, не знаю! Но Вики не преувеличивала. Ах, эта темная кожа, эти медово-карие глаза, эта сияющая улыбка – Натаниель Бэджет действительно самый привлекательный мужчина в зале! Такой молодой – и уже генерал, значит, с головой у него все в порядке. Может, ему и странно видеть меня, разряженную в бальное платье, рядом с Королевой, но он это удачно скрывает. Мне бы такое самообладание!

– Спасибо, Майлин, что не рассказала о моем маленьком спектакле, – благодарит он меня с теплотой в голосе, но очень тихо, чтобы Вики, которая отвлеклась на другой разговор, ничего не расслышала. – Я сразу догадался, кто ты. Но не доверял работавшим со мной воинам. Узнай они, откуда ты родом, никогда в жизни ты не попала бы во дворец. Поэтому мне пришлось притвориться, что ты украла мой кинжал. Прости меня за это.

Кринолин чудовищного платья задевает его ноги, а я ведь просто покачнулась!

– Давай забудем об этом, – лепечу я.

Сама до конца не верю в то, что говорю!

– Так откуда ты на самом деле?

– Из Ирландии. Тебе это о чем-то говорит?

– Конечно.

У меня перехватило дыхание. Он знает нашу страну. Наш мир!

– Ирландия великолепна! – обезоруживающе улыбается он. – Одна из самых прекрасных стран в Завременье, но, честно, кухня там просто отвратительная. Складывается впечатление, что у вас огромный налог на соль. Все блюда такие пресные…

– Ты и правда там был, – лепечу я едва слышно, но, кажется, он читает по губам.

– Я некоторое время учился в Дублине.

В ту самую секунду генерал Натаниель Бэджет, который ни черта не смыслил в хорошей кухне, стал моим новым самым лучшим другом.

Бывают встречи, которые меняют все. Если бы не Натаниель Бэджет, этот вечер был бы безнадежно испорчен. Натаниель пригласил меня на танец, тем самым избавив от утомительной необходимости отвечать всем присутствующим на одни и те же вопросы. Взяв меня за руку, он увел меня от света сестры в тень, где я смогла вздохнуть свободно. Находиться в ослепительном сиянии, исходящем от Вики, я больше не в силах. Здесь она прямо светится. Дома было не так.

Уму непостижимо, как вообще танцевать в этом кошмарном платье? Но не танцевать же совсем без него! И все лучше, чем в сотый раз расписывать, как меня выдернуло из родного мира: все гости свято верят, что я по гроб жизни должна благодарить Лиаскай за такую милость. Вики лучится светом, озаряя мое лицо, и оно тоже сияет – будто я неописуемо счастлива оказаться здесь. Ага, конечно! Но не закатывать же скандал на празднике, который так много значит для моей сестры?

Натаниель спасает этот вечер, этот праздник, лишь он один. Без Натаниеля в какой-то миг я точно бомбанула бы и во всеуслышание объявила гостям, что забираю их лучезарную Королеву обратно домой! Он предотвращает эту катастрофу, отвлекая меня. Подражая ему, гости тоже бегут танцевать. А еще Натаниель прекрасно понимает, как вести меня в танце, чтобы кринолин не бил его по ногам. Он незаметно шепчет мне на ухо, считая шаги, и у нас даже получается нечто, отдаленно похожее на танец. Кстати, танцует Натаниель бесподобно! Музыка сменяется три, четыре, пять раз. Во время первого танца мы соблюдали дистанцию, теперь же сблизились и двигаемся в такт, я совсем не стесняюсь, а под конец свободно кружусь в сказочном мерцании огней и не хочу, чтобы танец заканчивался!

Мы решили сделать перерыв, и вместе с нами прекратили танцевать другие гости. Бросаю раздраженный взгляд на Натаниеля – тот прячет легкую усмешку.

– Почему они больше не танцуют? – спрашиваю я.

Он осторожно наклоняется ко мне и шепчет на ухо:

– А ты разреши им продолжить танцевать.

– Я? – Отчего-то стало очень жарко, и я, наверное, краснею как рак. Он серьезно хочет сказать, что гости пляшут под мою дудку?

– Обычно это привилегия Королевы, она исполняет первый танец, а теперь все внимание приковано к тебе. Не бойся, эти люди тебя любят. Они чувствуют, что вас с сестрой связывают крепкие узы.

– Иначе меня бы уже линчевали?

– Очень может быть.

Ох. Но это же вышло случайно! Нервно улыбаюсь гостям.

– Продолжайте танцевать! – разрешаю я, наверное, слишком тихо. Однако меня услышали: кавалеры подхватывают дам за руки, увлекая обратно на танцевальный паркет. – И танцуйте, пока не надоест! – кричу я им вслед.

Оборачиваюсь обратно к Натаниелю – тот не может сдержать улыбку.

– Умница, смекнула.

– Ну вдруг я как-то неправильно выразилась, и они допляшутся до головокружения.

– Твоя сестра узнала об этом опытным путем. Две дамы успели потерять сознание, пока она сообразила, что к чему, и разрешила больше не танцевать.

С губ срывается смешок, но тут я вспоминаю, какой маленькой тогда была Вики, и мне становится ее жалко.

К нам спешит прислуга, предлагая напитки. Вообще-то пора бы мне остановиться и выпить водички, но последний бокал с игристым вином я все же забираю.

– Значит, ты был в Дублине, – рассуждаю я вслух.

Он смущенно потирает шею.

– Ты меня убьешь, если я скажу, что предпочитаю Лондон?

– Серьезно? Мне тоже нравится Лондон! Слушай, просвети меня, как это работает? Ну, как можно попасть из одного мира в другой?

Натаниель пристально посмотрел мне в лицо, а затем отказался:

– Нет, я не могу.

– Нет? Но…

– Это все равно что пытаться объяснить местным жителям, как функционирует мобильный телефон или телевизор. Ничего не выйдет. Для этого необходим фон, который в Завременье практически не изучен. У вас о нем никто не знает.

– Зато вы здесь знаете.

Он усмехнулся:

– Мы здесь уважаем и почитаем магию такой, какая она есть. А она необъяснима.

– И у вас нет ни электричества, ни телефонов, ни машин. Можно же позаимствовать какие-нибудь полезные изобретения у нас, а взамен предложить свои? Я так бы и сделала!

Натаниель склоняет голову, и в бликах света его глаза кажутся еще ярче!

– Вот поэтому мне Лиаскай позволяет путешествовать между мирами, а тебе нет. – Он смеется. – Если серьезно, я пытался. Лампочки, электроэнергия и телефоны пришлись бы кстати, да и моей машины мне здесь недостает. На первый взгляд кажется, что твой мир, Завременье, очень прогрессивен, но наш во многом его превосходит. Все ваши технические изобретения здесь не работают.

Как и мой телефон, который просто сдох.

– Жалко. – Я разочарованно вздыхаю.

– Это с какой стороны посмотреть. Лиаскай заботится о своей стране, защищает нас.

– В каком смысле?

Мы уворачиваемся от танцующей пары, кавалер с дамой увлеченно кружатся под новую мелодию. Музыка играет громче, чем раньше, и Натаниель наклоняется ко мне.

– Я солдат, Майлин, поэтому объясню тебе так: дай воину меч – и он победит честно, потому что отважен и силен. А воин с пистолетом будет жульничать, стрелять исподтишка. Жизнь в Лиаскай трудна. Но справедлива, и каждый получает по заслугам.

По-военному романтично! Не ожидала такого от Натаниеля. Позже все спокойно обдумаю. А сейчас надо выяснить вещи поважнее.

– Расскажи, как ты попадаешь в мой мир, – прошу я, стараясь не показать, насколько важна мне эта информация. – Через какую-то червоточину, соединяющую миры? Или ты пользуешься ТАРДИС [2]? Я бы предпочла волшебную железную дорогу, но что-то не видела здесь поездов.

– Все гораздо проще, – отвечает он, стойко выдерживая мой взгляд. – Во всяком случае, для меня. Я сам себе магический портал.

– Вот не говори только, что ты междумирец!

Натаниель явно не ожидал услышать подобное от меня! Он ошарашен, но пытается обратить все в шутку. Обвив рукой мою талию, тянет меня в сторонку, чтобы нам не помешали.

– Во время твоего царствования быть междумирцем будет запрещено, миледи?

– Напротив!

Вот так-то, Питер не из Нетландии! Кто говорил, мол, мне ни за что не найти междумирца? Нашла, и даже быстрее, чем думала!

– Во всяком случае, пока ты не расскажешь мне больше о путешествиях.

– Сегодня вечером я совершенно свободен. Может, пойдем куда-нибудь, где тише?

Мы прогуливаемся по одному из внутренних двориков дворца. Здесь есть манеж с препятствиями – в скудном свете луны и звезд видны лишь расплывчатые очертания. Свет из широких окон отбрасывает тени – они скользят по пустынному манежу, словно бесплотные призрачные лошади.

– Давным-давно, – начинает Натаниель, – более пяти столетий тому назад, Лиаскай населяли разные магические кланы. В те времена между нашими мирами еще существовали обмен и торговля, и многие междумирцы подолгу жили в Великобритании; именно поэтому мы и по сей день говорим на одном языке. Однако тогдашняя Королева опасалась усиливающейся мощи кланов и постоянно стравливала людей и магов между собой. Разгорелась ужаснейшая война, война Девяти Зим. Лишь немногие члены клана пережили те девять лет, но и людям война принесла немало жесточайших мучений. В Лиаскай царили разруха, насилие и смерть. Ненависть отравляла ветер, текла в реках, а наши предки по колено утопали в крови. Но незадолго до десятого года войны Королева умерла. Ее наследница была осторожнее. Она взяла выживших магов под свое крыло и тем самым защитила от них обычных людей.

Хочу спросить, к чему он клонит? Но мне кажется, что тогда я влезу ему в душу. Без доспехов и маски Натаниель выглядит совсем беззащитным, точно ему нечего возразить. А может, я просто сбита с толку, ведь наконец кто-то отвечает на мои вопросы!

– На нас печать тех времен, – понизив голос, продолжает Натаниель. – Любого магически одаренного ребенка отправляют во дворец.

Тут он подмигнул мне, но получилось как-то вымученно.

– Только не представляй, пожалуйста, Хогвартс. Я здесь уже много лет, но по-прежнему единственный магически одаренный.

От этой отсылки к моему миру голова идет кругом. Распахнув камзол, Натаниель что-то достал из-за пазухи. «Серебряные карманные часы?» – мелькнуло у меня в голове. Но тут Натаниель их открыл, и я увидела, что у часов нет циферблата. Вместо него зеркально-гладкая поверхность глубокого синего цвета, а в ней водянистые драгоценные камешки.

– Это такой медальон?

– Это Церцерис. Темно-синее – частичка ночного неба, вставленная в серебряную оправу. Иначе она растаяла бы с первыми лучами солнца.

Осторожно, почти с благоговением, я касаюсь темной синевы. На ощупь поверхность прохладная, твердая, но мои пальцы в ней будто тонут. Кажется, она всасывает их глубоко в бесконечность.

– Не делай так, – остерегает Натаниель, – мало ли что случится.

Странную субстанцию хочется трогать и трогать, но я слушаюсь Натаниеля и убираю руку.

– А что за камни?

– Сапфиры. Сапфиры Кассиопея.

Созвездие? Ну, точно! Камни выложены в форме созвездия.

– И с помощью этой штуки можно путешествовать между мирами?

– Зависит от обстоятельств. И кажется, я догадываюсь, почему ты так этим интересуешься.

Попалась! Я опускаю голову.

– Кое-кто сказал, что лишь междумирец может вернуть меня домой.

– Сила, которая мне подвластна, – тихо возражает Натаниель, – это дар Лиаскай. Дар величайший, как само Зачинающееся Утро. И только предатель станет использовать его во вред Матери…

– Но я хочу домой! – обрываю я его на полуслове. – И не собираюсь здесь оставаться! Никто меня не спрашивал! Ни меня, ни мою сестру. Вики была совсем девчонкой, и Лиаскай отобрала ее у нашей мамы, оставив от нее одну пустую оболочку!

Взгляд Натаниеля посуровел и совсем не вяжется с его мягкой улыбкой:

– Ты не знаешь этот мир, и я надеюсь, никогда не познаешь его до конца. Прошу, будь осторожна. Мериться силами с Лиаскай невозможно.

Молча смотрю на Натаниеля. Хотя чего я ожидала? У кого вообще вздумала просить помощи? У верного приспешника, солдафона, того, кто…

– Я все равно не смогу помочь тебе, даже если захочу всем сердцем, – продолжает Натаниель. – У меня просто нет выбора. И дело даже не в том, что тогда меня разорвут пополам и закопают слева и справа у ворот.

Я невольно содрогаюсь: он говорит жуткие вещи таким мягким голосом!

– Я не смогу перенести тебя. Как думаешь, зачем рассказал ту ужасную историю про порабощение кланов?

Тут, к моему изумлению, Натаниель снял камзол. Теперь он в одной белой рубашке. Шелковая ткань обрисовывает его мышцы. Он закатывает левый рукав – какие же у него мощные плечи! – показывая спиральное украшение, обвивающее его руку как золотая змея. Пришлось мне приглядеться и поморгать не раз и не два, как вдруг я поняла: это совсем не браслет! Золото, оно вплавлено в темную кожу! Похоже, что оно выжжено на его плоти!

– Стоит Королеве, ради которой я живу и за которую готов умереть, приказать, – торжественно произносит генерал Натаниель Бэджет, – и я сам возьму меч и раскрою себе голову, разрублю себя пополам. Хочу того или нет.

Он касается золотой спирали:

– Все дело в винкуласе.

– Эта штука, – затаив дыхание, хочу дотронуться до жуткого украшения, но в последнюю секунду отдергиваю руку, – она контролирует тебя?

Натаниель следит за моей рукой.

– Корона Королевы, тиара Стелларис, – хрипло шепчет он, – с ее помощью Королева может взять контроль надо мной, когда ей вздумается. Вот так.

Он говорит о Вики. Но это ложь! Или?.. Нет, он верит в то, что говорит, но…

– Вики никогда так не поступила бы!

– Лиаскай сама решает, как поступить Ее Величеству, – поясняет Натаниель, скрывая винкулас под рукавом. Разглаживает ткань и надевает камзол. – Этим законам уже много веков. Любой человек в здравом уме и твердой памяти тебе подтвердит, что за последние пятьсот лет ничего не поменялось, а на троне побывало немало королев. Даже Ее Величество ничего не смогла поделать. Винкулас – наследие той ужасной войны, Майлин. Плата за то, что мы тогда выжили.

Я очень замерзла. Растираю плечи, обдумывая услышанное.

– Ты ведь знал, о чем я буду спрашивать? Ты был готов к этим вопросам.

– Именно поэтому мы здесь. Не хочу вселять в тебя ложную надежду. Ты далеко не первая наследница, которая не смирилась с судьбой.

– Ты сейчас про Вики?

– Ее Величество, – кивает Натаниель.

Значит, Вики тоже хотела домой.

– Она здесь уже семь лет. Сколько тебе тогда было?

– Пятнадцать. Я как раз оканчивал обучение для королевских воинов. Она неоднократно пыталась вернуться домой.

– Такое себе утешение! Все эти годы я жила надеждой! Все семь лет, каждый проклятый день!

– Я просто тебя предостерег. Используй отведенное время с умом, не пытайся тягаться с тем, что тебе не по силам. Я знаю, ты борец, Майлин. И ты неглупа, так что тщательно выбирай себе противников. Ты же не бросишься с мечом на море, ветер или ночь.

Отрицательно мотаю головой.

– Нет. Я подыщу оружие получше.

С этими словами я ухожу прочь.

Глава 21

Следующим утром я проспала и на завтрак явилась с опозданием. Посмеявшись над темными кругами у меня под глазами, Кассиан сообщил, что Вики уже в Тронном зале. Наскоро выпив чашку кофе, я решила разыскать сестру самостоятельно. Что тут сложного?

Тронный зал я нашла быстро. Но массивные двери из черного дерева, украшенные резьбой с изображением саблерогов, плотно закрыты! На мой вопрос, там ли Королева, безмолвные слуги лишь качают головами. Из соседнего помещения доносится нестройный гул голосов. Видимо, многие жители Рубии жаждут лицезреть Ее Величество!

Минуту-другую торчу в коридоре, прислушиваясь к уже знакомым звукам. Да кто же здесь шумит?! Подобрав юбку, подкрадываюсь на цыпочках и заглядываю за угол. Там кто-то насвистывал замысловатую мелодию, я точно слышала! Но нет, никого! Коридор пуст: лестница, ведущая вниз, ступеньки, покрытые ковром, канделябры и гобелены, кинжалы и гравированные мечи красуются на каменных стенах. И ни души. Я совсем одна.

Вдруг слышу – голос, нет, два разных голоса. Дверь в нужную залу нашлась слишком легко, я даже разочарована! А я ждала чего-то таинственного… Заглядываю в щелочку, но за дверью оказывается комната. Двое мужчин что-то обсуждают. Кажется, они спорят: один явно сердит, а другой говорит слишком тихо. Голос первого я узнаю сразу…

Да-да, подслушивать за дверью ужас как невежливо! Однако с нашего полуночного диалога прошло всего ничего, а генерал Бэджет уже с кем-то ругается. Вдруг оно как-то связано? Так что подслушивание – вынужденная мера!

– …многих воинов снарядили на поиски, – мямлит второй. Но генерал его перебивает:

– Не надо рассказывать, сколько у нас людей, Эндрю! Я выразился вполне ясно. Найти Босуорта – такова наша приоритетная задача!

– Да, вы говорили, сэр. Мы лишь предполагали…

– Что?..

– Что изменившаяся ситуация с Королевой могла повлиять…

Бах! Страшный грохот! В испуге шарахаюсь от двери.

– Ничего не изменилось! – рявкнул Натаниель так громко, что я, не прижимаясь ухом к двери, разобрала каждое слово. – У нас неприятности, и имя им Крис Босуорт! Все остальное не нашего ума дело! Ты понял меня, Эндрю?!

– Так точно, сэр.

Кажется, разговор окончен. Только я хотела отвернуться, как дверь распахнулась, и в коридор вышел какой-то рыжий мужчина с пышными усами. Он кланяется мне.

– Миледи? Желаете побеседовать с генералом?

– Да, – нагло вру я и, избегая лишних объяснений, заглядываю в кабинет.

Ого, это же старинный кабинет! На письменном столе – чернильница, рядом с ней строй из аккуратных белых перьев.

– Доброе утро, Натаниель. Есть минутка?

Войти меня не приглашают. Наоборот, генерал сам выходит в коридор.

– Всегда в вашем распоряжении, миледи, – отвечает он с дружелюбной усмешкой в голосе.

Снимаю с платья незаметную ниточку, лихорадочно соображая, что сказать.

– Мне хотелось посмотреть, как работает сестра, но я нигде не могу ее найти.

Натаниель кивает рыжему, тот кланяется еще раз и уходит.

– Если Королевы нет ни в Тронном зале, ни в манеже – там ее следует искать в первую очередь, – значит, она отдыхает. Проводить тебя до ее покоев?

– Ах, нет, спасибо. Не хочу ее беспокоить. Вообще-то я собиралась извиниться. Нехорошо вчера вышло: просто взяла и ушла, оставив тебя одного.

– Я что, вопил во всю глотку? – неожиданно интересуется Натаниель.

На мгновение я растерялась.

– Вопил? Нет, ты был очень вежлив…

– Я имею в виду сейчас. В кабинете. – Его губы дрогнули в усмешке, но он пытается ее скрыть. – Иначе как ты узнала, что я здесь?

Намек понят, генерал. Его так просто не обдурить.

– На самом деле ты кричал на весь этаж. Надеюсь, этот Крис Босуорт не государственная тайна?

– Тайна и есть. – Натаниель вздыхает.

Жду, что генерал скажет еще что-нибудь, но он молча идет рядом со мной по коридору.

– Ладно, а как насчет ситуации с Королевой? Что изменилось? – допытываюсь я.

– А ты еще не поняла? Все изменилось с твоим появлением. Для моих воинов это значит одно: надо быть начеку. Девушке из Завременья необходима особая защита.

– Но от чего меня защищать?

«Разве что от самих воинов!» – думаю я, чувствуя, что стремительно краснею. Звучит как-то двусмысленно! Натаниель пристально изучает меня взглядом, и я быстро опускаю глаза в пол.

– От кровавой расправы, – поясняет он, как нечто само собой разумеющееся. – Верные сторонники Королевы боятся, что ты силой захватишь трон. Они хотят избавиться от тебя, чтобы этого не случилось. Избавиться навсегда. Ну, ты поняла.

– Какая чудесная формулировка! – сухо иронизирую я.

– Жажда власти толкает людей на ужасные поступки, и убийство родной сестры еще не самое худшее.

– И вместо того, чтобы защищать Королеву от меня, вы защищаете меня от фанатов Королевы?

– А кто сказал, что я не делаю и то и другое?

Он улыбается так заразительно, но мне совсем не до улыбок!

– Вы шпионите за мной? Вот что за шорохи, которые я постоянно слышу! Плохо скрываетесь!

Натаниель выглядит не на шутку озадаченным.

– Разве тебе не рассказывали про ниши в стенах?

«А кто вообще мне что-то рассказывает?» – так и хочется ответить вопросом на вопрос. Со мной никто толком не разговаривает! Даже Вики!

– Пойдем, я покажу.

Мы идем дальше. По пути Натаниель рассказывает историю дворца. Говорит о Королеве, начертившей план замка. О Королеве, которая начала строительство, и о Королеве, по воле Лиаскай заказавшей у алхимиков особый материал…

Как вдруг Натаниель исчез.

Только что шел рядом со мной, а теперь раз – и его нет!

Я осталась одна. Может, где-то есть потайная дверь? Но так быстро…

И неожиданно, без малейшего шума, Натаниель снова появляется рядом! У меня чуть сердце из груди не выпрыгнуло!

– На вид совсем как камень, – произносит он, касаясь рукой стены…

И его рука медленно в ней исчезает!

– Невероятно! – только и смогла пролепетать я.

– Однако это кое-что другое. Глаза видят только камень, другие чувства подсказывают: все не так просто.

– Но что же это? – спрашиваю я, в восторге протягивая руку к стене.

И моя рука становится невидимой!

– Ничто. – Натаниель пожимает плечами. – Ничто, облеченное в форму и с помощью оптических атрибутов замаскированное под гранитную стену. В коридорах с десяток таких ниш: часовых так сразу и не заметить. Но это далеко не все.

– Дай угадаю. В полу есть дыры, через которые можно попасть прямиком в подземелья? А что, удобно!

Натаниель мягко качает головой.

– Ох, несладко нам пришлось бы, будь ты Королевой в те времена, когда строили дворец! Нет. К счастью, нет. Но во внешних стенах есть арки и отверстия из такого же материала. В случае нападения мы можем стрелять из этих укрытий – а врагу будет казаться, что дротики и стрелы сыплются на него прямо через стену. Там же установлены катапульты: будем палить ядрами, напичканными взрывчаткой, и ни один враг не захочет пережить подобное, потому что это зрелище он вовек не забудет.

Я приподнимаю бровь:

– Ядра? Ну-ну. А пистолеты, значит, для бесчестных слабаков?

– Наши ядра – не такие, как ваши, это совсем другая история. Есть одна местная легенда, и связана она с магией. Поговаривают, что стена – это заколдованный королевский воин. Мол, он и по сей день защищает Королеву.

– М-м, как романтично, – ехидничаю я, невольно расплываясь в улыбке. Не хочу признавать, но легенда меня очень впечатлила!

– Вот видишь, здесь ты в полной безопасности, миледи, – подытожил Натаниель.

«Это понятно, – мысленно отвечаю ему я. – И вы совершенно уверены, что никуда я отсюда не денусь».

И только в обед у Вики нашлось для меня время! Но Кассиан обедает с нами, поэтому я не могу обсудить с сестрой, как нам вернуться домой. Помимо данной темы, весьма деликатной, меня не покидает чувство, что Кассиан следит за нами, и это не просто интерес к заботам жены и свояченицы. Нет, здесь кроется нечто большее! Вдруг он один из тех, кто подозревает, что я причиню Вики вред и сама стану Королевой? Наверное, стоит познакомиться с ним поближе, понять, кто он такой?

После еды Вики предлагает мне прогуляться. И наконец-то, наконец-то мы ненадолго остаемся наедине! Шествуем под ручку по какому-то коридору – я здесь еще не бывала. Повсюду такая роскошь! От удивления не могу вымолвить ни слова! То и дело останавливаюсь поглазеть на картину, статую или искусно сотканный гобелен. По всему коридору расставлены диванчики и кресла, а перед ними – маленькие столики. На каждом столике подставка с кофейником.

– Очень удобно, – одобряю я, обращаясь к Вики. – Идешь из спальни в столовую, а по пути культурно просвещаешься!

Оглядев себя в зеркало, Вики поправляет серебряную заколку и оборачивается ко мне.

– Тяжело тебе? Все никак не привыкнешь? Как же тебе помочь? Ты скажи, я все сделаю!

– Мне поможет только возвращение домой, – без обиняков заявляю я. – Наверняка есть способ – ты же Королева! Прикажи междумирцу…

– Ты совершенно права, – перебивает Вики. – Я Королева. Полагаешь, я могу просто взять и исчезнуть?

Напрашивается пугающий вывод.

– Тебя что, держат здесь силой?

Вики рассмеялась. Звонко, но как-то неискренне, фальшиво.

– Пойдем!

Она берет меня за руку, и мы идем дальше.

И вот перед нами изящные дверцы, ведущие в зимний сад. Вики толкает дверцы, и мы заходим внутрь.

– Вернуться, говоришь? – Она осторожно затворяет сверкающие дверцы.

Это же птичья клетка! Вольер, усаженный деревьями, просто громадный, больше столовки в моей школе! Куда ни глянь – повсюду птицы! У птиц оперение, у оперения цвета, краски. На ветках под самым стеклянным куполом все щебечет и чирикает, галдеж страшный, и сестра повышает голос:

– Мэй, ты посмотри вокруг! Зачем мне возвращаться? Все здесь: моя жизнь, мой муж, мой народ! Моя страна.

Я смотрю – и не могу наглядеться. Зал, а в нем сотворили целый мир! Кручу головой по сторонам. Какая красота! Дух захватывает! Белки играют в салочки, прыгают с ветки на ветку и соскакивают прямо в море цветов, спугивая бабочек. И недели не хватит, чтобы изучить хотя бы половину этой чудной флоры и фауны. Вики высвистывает какую-то мелодию, и на вытянутую руку садится огромная птица, оперение которой переливается синим и фиолетовым.

– Раньше мне всегда хотелось завести птичку, – произносит сестра очень тихо, словно обращаясь к птице, а та слушает ее, поблескивая умным взглядом. – Но мать не разрешала. Потому что ты их боялась, представляешь, Мэй? Стоило тебе завидеть птиц, ты начинала реветь.

Качаю головой.

– Я не боялась. А плакала, потому что те птицы были заперты в клетках. Я никогда не говорила тебе об этом. Ты ведь тоже хотела птичку в клетке.

– В самом деле? – Вики улыбается. – Здесь клеток нет.

Как она ошибается!

Вот оно, то неясное безымянное чувство, которое скреблось у меня на душе все эти дни! Стоя перед Вики, я наконец понимаю, что имя ему – сомнение. Эта Вики совсем чужой мне человек! Кто же она? Сестра, любимая мной, несмотря ни на что? Незнакомая молодая женщина? Королева – Ее Величество?

А может, все вместе? Просто я слишком глупая и не вижу дальше собственного носа?

– Вики, неужели ты совсем не думаешь о маме?

Ее лицо не дрогнуло – ни тени боли или горечи! Неужели так хорошо скрывает чувства?

– Ты хоть понимаешь, через что она проходит каждый день? Вики, ты в бодрствующей коме! Ты носишь подгузники, стоит недоглядеть, у тебя образуются пролежни! Ты пускаешь слюни, харкаешь…

– Прекрати, – шепчет Вики, а мне кажется, что она кричит в голос.

Птица улетает.

– Я не желаю об этом слышать.

– Но ты должна услышать!

– Я ничего не должна. Мэй, я понимаю, у тебя душа рвется на части. Со мной было так же. Но я исцелилась, смирившись с тем, что Завременье больше не мой дом. И никогда им не был.

Ее взгляд летит по саду подобно птице. Свободно. Взмывает к самой стеклянной крыше.

– Разве ты никогда не чувствовала, что принадлежишь другому миру? Искала какое-то место, ощущение, человека какого-то – искала и никак не могла найти… Спрашивала себя снова и снова: откуда эта тоска? Что она пытается тебе сказать?

Я хочу возразить, но не могу выдавить из себя ни звука. Мне солгать? Или признать: Вики права. Странное ощущение, что я ее не знаю, зато она прекрасно знает меня.

– Прислушайся к себе, – шепчет Вики. – Вспомни то чувство, ту тоску. Что она говорит?

Я опять промолчала, и это молчание красноречивее любых слов. Тоска, снедавшая меня дома, без следа исчезла… Не чувствую ее с тех пор, как оказалась в Лиаскай.

Вики кладет руку мне на плечо.

– Майлин, как же хорошо, что ты в Лиаскай! Даже помыслить себе не можешь, насколько это для меня важно! Твое появление решило все мои проблемы. Ты настоящее спасение!

Вики порывисто обнимает меня, крепко прижимая к себе. И я обнимаю ее в ответ. Мои слезы капают на ее платье.

Вики вздыхает:

– Мэй, ты нужна мне здесь. Без тебя я… без тебя все рухнет. И знай: если бы путь домой был, я бы тебе сказала. Но обратной дороги нет.

Довольно долго мы с Вики пробыли в огромной птичьей клетке. Здесь нам удалось спокойно поговорить. И мне даже кажется, что преграда, разделявшая меня и Вики, исчезла. Разумеется, у сестры есть тайны – но разве их нет у меня? Вики тоже кое-чего не знает. Да, я сдержала свое обещание никому не рассказывать о Питере. Но все равно не могу выбросить его из головы.

Ближе к вечеру Вики, извинившись, засобиралась. Мол, ей еще надо написать письма, а этим она лучше займется в своих покоях. Я проводила ее до Тронного зала.

– Точно хочешь еще поработать? – осведомляюсь я, сжимая на прощание ее руку. – Такая бледная… Совсем вчера не спала, что ли?

Вики помассировала виски.

– Так и есть. И позавчера, и два дня назад, и еще… Твоя правда, вздремну ненадолго. Передавай генералу от меня привет.

– С чего ты взяла, что я пойду к нему? – слукавила я, но румянец выдает меня с головой. Я ведь действительно подумывала заглянуть в его кабинет!

– Да так, – усмехнулась Вики. – Не будь я замужем за королем, последовала бы твоему примеру. Хорошо тебе провести время, милая!

С пылающими щеками стучу в дверь кабинета. Ероша рукой свои короткие волосы, Натаниель корпит над какими-то бумагами. Завидев меня, он с каким-то облегчением трет лицо ладонями.

– Не помешаю? Разбираешься с налогами?

– Да, что-то вроде. Входи, Майлин.

– Вообще-то я надеялась, что ты покажешь мне окрестности дворца. Надоело целый день находиться в четырех стенах! Хочу подышать свежим воздухом.

И вот мы гуляем по пастбищам, раскинувшимся от дворца до южной стены. Здесь мне гораздо лучше. К тому же в деревянной изгороди точно не прячутся невидимые королевские воины и за мной никто не шпионит. Ветер в последние дни стих, уступив место летнему теплу.

– Над чем ты так усердно трудился? – полюбопытствовала я. – Опять этот треклятый Крис Босуорт?

Почему-то его имя меня очень заинтересовало.

Натаниель потер переносицу.

– А как же. Но сейчас я готовлюсь к поездке в Амису. Это страна на юге, самая большая на континенте. В Амисе много неуправляемой магии. Путь предстоит тяжелый.

Не нравится мне эта затея!

– А зачем тебе туда? Понадобится твой медальон?

Я не собиралась его расспрашивать, но, раз такое дело, нельзя упускать возможность что-нибудь выяснить!

Он кивает.

– С ним гораздо удобнее, да и путешествовать легко. Но во-первых, магия Церцериса не безгранична, после прыжка потребуется время на ее восстановление. Незачем жертвовать магией ради удовольствия. А во-вторых, я поеду не один.

– А с кем?

Может, король тоже едет? Тогда у нас с Вики будет больше времени, чтобы пообщаться наедине.

Однако Натаниель отвечает:

– Полдюжины королевских воинов и все наши рекруты. Для них это своеобразный экзамен. Несколько недель будут очень непростыми. Лишь те рекруты, кто выдержит все тяготы пути, станут обучаться на королевских воинов.

– Жестко. А кто тогда поймает Босуорта?

Натаниель изогнул бровь:

– Знаешь, кое-кто из моих людей твердо уверен, что ты шпионка Босуорта.

– Надеюсь, они не из тех, кто караулит мою спальню.

На губах Натаниеля играет улыбка.

– А что, они караулили бы очень добросовестно. Но я тоже задаюсь вопросом, вдруг они правы? Интересно, какова твоя роль во всей этой истории.

Я рассмеялась, но получилось как-то неискренне.

– Из меня вышла бы худшая шпионка всех времен и народов?

– О да, леди 007. Только поэтому я еще не поддался панике.

Наверное, я и думать забыла бы про Криса Босуорта, если бы Натаниель просто объяснил мне, что этот тип натворил. Скрытность всегда разжигала во мне любопытство, поэтому вечером я расспрашиваю Грейс.

– Все знают о Босуорте, – говорит она своим хриплым непослушным голоском, поедая куриную ножку, которую я ей принесла. – Он предатель.

– Предатель?

Грейс кивает.

– Бывший министр. Министр Стрелять – Не стрелять.

Министр Мира и Войны? Это же должность Натаниеля! Я еще удивилась: такой молодой и вдруг министр! Может, его предшественник внезапно исчез и срочно понадобилась замена?

– А затем, – негромко продолжает Грейс, – Босуорт пропал. Крах, бум, большой взрыв! Пропал. И… – Тут она делает паузу. Говорит она с трудом, но благодаря этому ей удается держать слушателя в напряжении.

В ожидании продолжения рассказа я грызу ногти.

– Деньги пропали. Много денег. Солдаты, мечи, много. Огромный сверток с громким взрывом.

– Сверток с… погоди! Ядро? Чтобы взорвать что-нибудь?

Она быстро прикладывает пальчик к губам и шепчет на выдохе:

– Да. Ядро. – Прикрыв глаза, она вслушивается в окружающую нас тишину. – Солдаты сказали, Босуорт хочет… Мятеж.

Ее голос все тише и тише.

– Мятеж против Ее Величества, Королевы Лиаскай.

Значит, мятеж? Возможно, даже переворот! Неудивительно, что от меня это скрывают. Разве здесь безопасно? Все же готовится мятеж против моей сестры!

– Как думаешь, Грейс, у него получится?

Подумав с минутку, моя новая подружка улыбается и отрицательно мотает головой.

– Нет. Не получится. Лиаскай не допустит. Лиаскай защитит Королеву.

С этими словами Грейс взяла мою руку и поцеловала. Затем вскочила, чтобы убрать свою тарелку.

– Лиаскай всегда защищает Королеву.

Глава 22

Два дня спустя мы с Вики и Кассианом едем в театр. Театр расположен в другом кольце города – там, где проходила ярмарка. Не обошлось без споров: Кассиан считал, что выходить из дворца вместе со мной очень опасно, но Вики настояла на своем. С нами тридцать королевских воинов в полном обмундировании и еще столько же стражников в гражданском. Экипаж останавливается у величественного здания, сложенного из светло-серого и голубого камня. В сопровождении стражи мы поднимаемся по мраморной лестнице в холл и направляемся к нашей личной ложе, у которой сразу выстроились королевские воины.

– Как жаль, что генерал не смог к нам присоединиться, – шепчет мне Вики. Мы заняли места, и слуги подносили нам напитки и пирожные с кремом.

От меня не ускользает пристальный взгляд сестры.

– Боишься, без него что-то случится? – поддразниваю я Вики. Меня больше волнует, сколько лакомств я успею съесть, прежде чем мне станет плохо. Если продолжу в том же духе, понадобится помощь портных, но здесь все такое вкусное…

– Чепуха! Касс вдвое увеличил охрану. Просто мне показалось, вы с генералом много общаетесь. Я ведь не ошиблась?

– Ну, он милый, – соглашаюсь я.

Пусть Вики воображает себе что хочет! Говоря откровенно, я сама не очень разобралась в своих чувствах к Натаниелю. Да, он очаровательный, умный и вообще писаный красавец. Стоит мне его завидеть – и сердце бьется быстрее! К тому же Натаниель междумирец – единственный, кто может вернуть меня домой. Разумеется, чисто в теории. Здешними законами это строго-настрого запрещено. Все так просто, но почему-то так сложно! Вики вот не решилась вернуться в Завременье. Побоялась, что это будет стоить генералу жизни.

Спектакль отвлекает меня от тяжелых размышлений. Я пытаюсь понять, что вообще происходит на сцене. Действие пьесы развертывается во время войны Девяти Зим. История о двух влюбленных. Но им нельзя быть вместе, потому что он – дворянин и с детства предназначен в мужья Королеве. А затем я перестаю понимать слова, потому что все арии исполняются на старинном языке, весьма отдаленно похожем на английский.

Вот и антракт! Голова у меня гудит. Но это даже приятно: сюжет завораживает, а игра актеров просто великолепна! Все очень эмоционально, но нет излишней мелодрамы.

– Тебе понравилось? – спрашивает Вики, излучая такую гордость, словно заранее знает, каким будет мой ответ. Я только киваю.

– Лицедейство и пение в Лиаскай на особом счету. Они глубоко укоренились в культуре, – вставляет словечко Кассиан, жестом приказывая слугам принести нам вина. – Театр есть в любом городе и даже в некоторых деревнях. В школе дети изучают актерское мастерство наравне с правописанием, чтением и счетом.

– Как по мне, так режиссер настоящий гений! – восклицает Вики. Оглядевшись вокруг, она неловко поводит плечами. – Вы меня извините, я на минутку. От долгого сидения у меня затекла спина, хочу немного размяться.

– Ты какая-то бледная, – озабоченно сообщаю я.

– Ах, ерунда.

– Позвольте составить вам компанию, Ваше Величество, – поднявшись, Кассиан предложил жене руку.

Даже он зовет ее Ваше Величество.

Гляжу им вслед – они направляются к выходу. Может, подмечу какую-нибудь интересную деталь? Кассиан на секунду обнимает Вики за талию, но тут же убирает руку, и они покидают ложу. «Ну что за сладкая парочка!» – с сарказмом думаю я. Может, они соблюдают правила этикета? И как же это – любить друг друга, но никогда не проявлять любовь на публике?

Погруженная в раздумья, я наблюдаю за другими зрителями и попиваю воду. А вдруг сестра беременная? Тогда понятно, почему она так сияет, почему постоянно чувствует себя уставшей и измотанной… Но Вики только что пила вино, а беременным алкоголь запрещен!

Какой-то слуга убирает пустые стаканы на поднос, собирает грязные салфетки – и неожиданно плюхается в кресло Вики рядом со мной.

– Что…

«Что с вами?» – опешив, хотела спросить я. Но в этот миг увидела лицо одетого в серое человека – и все стало ясно.

Сердце пропускает удар, а дыхание застревает в горле.

На губах Питера играет улыбка. Напугал меня и очень этим доволен!

– Ты спятил? – лепечу я.

Даже простофиля вроде меня смекнула: Питера здесь быть не должно!

– Это же кресло Королевы!

Питер небрежно откидывается назад, забрасывая ногу на ногу, и взбалтывает вино в бокале Королевы. На Питере даже одежда простого слуги сидит, словно сшитый на заказ костюм! Вот как ему удается выглядеть так здорово?

– Захотелось проведать тебя. Узнать, как ты поживаешь.

– Не лучшее время ты выбрал! За дверью сотня охранников!

– Ты преувеличиваешь.

– Разве что капельку!

– Я скоро уйду. Просто не мог упустить такую возможность. Во дворец я больше ни ногой, а ты, как смотрю, неплохо там устроилась. – Он делает глоток и одобрительно поджимает губы. – М-да, во дворце знают толк в хорошем вине. Вот взгрустнется тебе, можешь напиться, но стильно.

– Мне ничуточки не грустно! – не удержалась я.

– Значит, я ошибся, и ты нашла того, кто вернет тебя домой?

– Ну, почти. Есть кое-кто на примете, но все очень непросто.

– Генерал Бэджет, я полагаю. – Питер качает головой. – Тогда дам тебе совет: выброси его из головы. Он самый преданный цепной пес, какой только найдется в этих стенах…

– Это мы еще посмотрим, – перебиваю его я.

Раз Питер знает генерала, почему не сказал раньше?! Ах, совсем забыла! Потому что Питер мне вообще ничего не рассказывал!

– Натаниель хотя бы отвечает на мои вопросы, и я узнаю много полезного!

Питер поперхнулся вином.

– Вот как. Уже Натаниель. Все понятно. А ведь я просил тебя держать язык за зубами и не болтать, откуда ты пришла.

– Именно так я и делала! – возмущенно отвечаю я. – Увы, не прокатило, потому… ай, забей. Какая теперь разница. Ты ведь знал, что меня ожидает?

– Я предупреждал тебя, – сухо заявляет Питер.

И ненадолго умолкает, будто размышляя, не закончить ли на этом. Однако продолжает:

– Могло быть гораздо хуже. Тебя схватили, и мне казалось, что все кончено. Поверь, я не хотел бросать тебя одну.

Его голос и впрямь дрожит? Или от его слов дрожит все внутри меня?

– Но ты неожиданно пропала. У меня был другой план.

– Не пойми меня превратно, Питер, но ты же постоянно мне врешь.

Он приподнимает брови и – шут бы меня побрал! – я покупаюсь на его изумление. В глазах Питера вспышкой мелькает боль. Словно ему больно слышать, что я считаю его лгуном.

Не могу выдержать его взгляд!

– Саблероги! Никто не пасет саблерогов!

Питер невесело улыбается, задумчиво дотронувшись до кулона, висевшего у него на кожаном шнурке.

– Разве я утверждал, что делаю это по приказу Королевы? Я защищаю их от нее.

Сглатываю ком в горле. Столько вопросов – и никаких ответов! А ответы Питера слышать очень больно.

– Тебе пора. Сестра с королем вот-вот вернутся.

Питер не двигается с места.

– Мне нужно знать, тебе в самом деле здесь хорошо?..

Умолкнув, Питер только смотрит на меня. А я чувствую, как в груди расцветает жуткое и восхитительное, пугающее и утешительное желание прижаться к нему.

– Я нашла свою сестру. О большем и мечтать нечего. Я…

«Ведь я должна быть счастлива?» – проносится у меня в голове. Вот я и говорю ему:

– Я совершенно счастлива.

Питер коротко кивает.

– Вот и славно. Бывают вещи и похуже, чем жизнь во дворце?

– Гораздо хуже.

– Тогда мне стоит откланяться, пока меня не поймали и не поселили в совсем другом крыле дворца.

– Мы же еще увидимся? – с трудом выдавливаю из себя я, слова как будто царапают горло.

Питер еще раз неспешно отпивает вино, точно спешить ему некуда.

– Я не останусь в Рубии, – сообщает он. – Значит, нет. Не увидимся.

– Чем тебя так бесит Рубия?

Питер вздыхает.

– Королевой.

У меня перехватило дыхание.

– А что в ней плохого?

– Я ей не доверяю.

– Так ты никому не доверяешь!

Питер с почтением склоняет голову. Значит, я угадала, попала в яблочко.

– Как ты сказала, мне пора уходить.

– Вспоминай меня иногда, – тихо прошу я. Ему нужно идти, но как же хочется, чтобы он остался! – Вспоминай, как я прогнала лесного льва.

Он наконец-то улыбается, как улыбался тогда, в лесу, и в его глазах вспыхивают искорки. На мгновение мне кажется, что мы далеко отсюда, под сенью деревьев. Только мы двое – он и я, и никаких витающих в воздухе вопросов.

– Уж этот геройский поступок я никогда не забуду! – обещает он, склонившись ко мне. И не по-дружески осторожно заключает в объятия.

– У тебя правда все хорошо? – шепчет он.

Чувствую его слова кожей. И как же страстно я желаю ощутить его губы! Пожалуйста, хоть разочек!

Нет, все плохо! Мне тебя не хватает, я хочу сбежать отсюда. Все равно куда!

Поднимаю на него глаза, полные слез, и молча киваю.

– Ты справишься, Майлин. Ты сильная.

На краткий миг мне кажется, что я могу удержать Питера, и цепляюсь за него. Он убирает мои волосы за спину, касаясь шеи, и я вздрагиваю: ощущений так много и так мало! Веду ладонью вверх по его руке. И внезапно чувствую что-то твердое, скрытое под грубой рубашкой.

От неожиданного прикосновения меня с головы до ног охватывает дрожь. Я знаю, что это! Пусть видела один лишь раз, но никогда, ни за что в жизни не забуду страшную золотую спираль в руке Натаниеля! Винкулас! У Питера есть винкулас…

– Ты… ты междумирец? – Задыхаясь, отталкиваю его от себя. – Почему не сказал?!

– Нет! – Питер, похоже, напуган не меньше меня. – Все не так, как ты подумала!

– Неужели?! Тогда как?!

Питер испуганно косится на дверь. Я тоже слышу шаги.

– Кем бы ты ни был! Живо убирайся отсюда! – шиплю я.

Но как, как ему выбраться незамеченным?! Питер высокий, широкоплечий, походка у него пружинистая, горделивая. Питер выделяется среди неприметных, приученных к молчанию слуг. Не представляю, как он вообще сюда попал!

– Давай же! Они тебя поймают!

– Они меня не поймают. Никогда.

– Пообещай!

– Нет, не поймают, я клянусь тебе!

Питер салютует мне бокалом и залпом допивает остатки вина.

– Прощайте, Ваше Величество. – Он вздыхает, пальцами гладя мое лицо.

Ну хоть разочек! Пальцами он касается моих губ. Но прежде, чем я успела сообразить и спросить его, что он имел в виду под таким обращением, Питер запрыгнул на балюстраду и спрыгнул вниз, в зрительный зал! Не слышу, как он приземлился, а когда свесилась через перила, пытаясь разглядеть, не вызвал ли он переполох, Питера и след простыл.

– Я хотела узнать твое настоящее имя…

Неясное чувство подсказывает мне, что сегодня Питер сказал бы правду.

Вернулись Вики и Кассиан. Сестрица какая-то уставшая, а ее муж напряжен. На мои расспросы они отвечают неизменным: «Все прекрасно». Вики удивляется, что ее бокал пуст, и просит его наполнить. А я недоумеваю про себя: какие железные нервы нужно иметь, чтобы пить вино Королевы Лиаскай? Какая разница, есть у тебя на руке винкулас или нет! Кассиан не сводит с меня пристального взгляда, и я решаю все же разузнать, есть ли в этой стране телепаты. Всякий раз, когда король на меня так пялится, мне кажется, будто он читает мою душу как раскрытую книгу.

Тут спектакль продолжился, и я вздохнула с облегчением. История становится все трагичнее и трагичнее, но отвлечься больше не получается. Зато могу дать волю собственным чувствам. Не могу их больше скрывать! Ведь я сама только что попрощалась…

Влюбленных разлучают, и мы с Вики, взявшись за руки, рыдаем в три ручья.

Глава 23

По дороге во дворец я все думаю о Питере и о той жуткой штуке на его руке. Питер не междумирец – тогда кто же он?!

Завидев из окна экипажа статую Вики, поблескивающую в тусклом свете фонарей, я вдруг вспоминаю, как остро отреагировали люди, когда ветер сорвал покрывало с белоснежного мрамора. Но присутствие Кассиана мешает заговорить об этом с сестрой. А может, дело просто в страхе? Опять мне наврут с три короба, обманут… Боюсь, что Вики мне солжет.

Воспоминания не отступают, и я, промучившись всю ночь, решилась расспросить единственного человека во всей Рубии, которому всецело доверяю. Это Грейс.

Грейс реагирует очень странно. Поджимает губы и демонстративно отводит взгляд.

– Не хочешь говорить? Или нет, погоди… Тебе нельзя мне об этом говорить?

Грейс кивнула.

– Но ты можешь мне рассказать. Тайна, помнишь?

Грейс очень нравится наша тайна, но на этот раз она отрицательно мотает головой.

– Почему? Думаешь, это меня не касается? Речь же о моей сестре!

Грейс колеблется. Однажды пересилив себя и заговорив, она стала более откровенной. Она даже про Босуорта мне поведала! Но сейчас я затронула слишком деликатную тему.

– Ну, давай! Я же рассказала тебе про Питера.

Глубоко вздохнув, Грейс объясняет:

– Каждый год делают изображение нашей Королевы на память. Если мрамор черный, в городе большой праздник. Люди восклицают: «Да здравствует Королева!» Белый мрамор – это другое. Подвенечное платье Королевы белое, облака на небе белые, и мертвые голуби, которые унесут душу нашей Матери в новое Утро, тоже будут белые.

– Ты к чему клонишь?

– Белый мрамор значит, что это последняя статуя. Жизнь Королевы на исходе.

– Но… – Голос срывается, хотя сама я не дрожу. – Но Вики еще молода!

– Королевы всегда умирают молодыми, – печально отвечает Грейс. – Что тут сказать, миледи? Какие слова? Мне очень жаль.

– Ты должна была рассказать мне, – спокойно произношу я, смотря в тарелку с супом.

Мне хотелось поговорить с Вики с глазу на глаз. Только она, я и правда. Правда разрушит разделяющую нас стену лжи, и мы станем, как прежде, близки – хоть на краткий срок, который нам отпущен. Да, сейчас мы не одни, с нами обедает Кассиан, но я больше не могу молчать!

– Почему ты скрывала, что больна? – допытываюсь я.

Вики замирает, не донеся ложку до приоткрытого рта. Медленно опустив ложку, она бросает странный взгляд на Кассиана. На лице сестры написано смирение, будто она проиграла бой.

– От кого ты узнала? – осведомляется Кассиан. Голос ровный и острый, как скальпель, заточенный к операции на открытом сердце.

Погрузившись в пучину отчаяния, я совсем позабыла, что нельзя выдавать Грейс!

Звяк! Кассиан резко опустил вилку на тарелку.

– Майлин, кто тебе рассказал?

– Так это правда?

Всхлипнув, Вики уронила ложку в суп – капли брызнули на стол и на платье!

– Я не хотела, чтобы ты знала! Собиралась спокойно объяснить все, когда придет время!

– Майлин! – Снова Кассиан! Под взглядом его серых глаз кровь в моих жилах бурлит. – Кто тебе рассказал?

– Один человек, – выдавливаю я из себя. – Вчера, в театре. Он мне сказал.

Хочешь лгать, держись ближе к правде. Слышала такое в одном сериале.

– Вы ушли, и тут он появился в ложе.

– Проскользнув мимо стражи, – не спрашивает, а утверждает Кассиан. Он мне не верит. – Кто это был?

– Понятия не имею. Я его не знаю, мы прежде не встречались. По одежде приняла за слугу.

Отвечаю Кассиану, но смотрю только на Вики. Почему оправдываюсь я? Скрытничала-то она!

– Вики, он выпил твое вино. Помнишь, ты еще удивилась, что бокал пуст?

Кассиан пронзает меня взглядом, словно на допросе.

– Ты не упоминала об этом.

– Она просто растерялась! – вступилась за меня Вики. – Как все нехорошо вышло, я хотела иначе…

– Но ты ей не рассказала, это было твоим решением, – парировал ее муж.

И я еще сомневалась, уж не любят ли они друг друга?! Надменность на лице Кассиана говорит сама за себя.

– По-твоему не вышло, – продолжает Кассиан. – Теперь потрудись объяснить сестре, что с ней будет дальше!

– Со мной… Что, простите?!

Взглядом умоляю сестру наконец-то пояснить мне, что вообще творится, но она поджимает губы, пытаясь сдержать слезы.

Вместо нее ответил Кассиан:

– Наша Королева при смерти. Следующая Королева – ты, избранная Лиаскай. У нас есть несколько недель, чтобы научить тебя всему. А потом ты станешь…

– Настоящей дрянью! – перебиваю его я.

Кассиан на мой выпад только улыбается, мол, ему лучше знать.

– Поживем – увидим, Майлин. Поживем – увидим.

В голове белый шум. Это все сон. Я сплю и вижу кошмар!

Я так распсиховалась, что Кассиану пришлось позвать королевских воинов, и те уволокли меня в мою спальню, а сестра – Королева! – беспомощно за всем наблюдала. Она пыталась уговаривать Кассиана, но тот проигнорировал ее так же, как проигнорировал меня. Пропустил мимо ушей и все то, что я вопила, пока не сорвала голос:

– Я здесь что, узница?!

М-да, отсутствие ответа – тоже ответ.

В спальне я совсем одна. Все окна и двери заперты, даже ванная закрыта! Понемногу начинаю понимать, что все это значит. Моя спальня превратилась в роскошную золотую клетку, сбежать отсюда невозможно, а Вики… Вики считает, что должна умереть. Нет, это неправда! Я даже мысли о таком не допускаю! Отчаяние сжимает сердце стальными тисками: вот потеряю надежду – и они сомкнутся окончательно! И что есть сил я цепляюсь за призрачную веру в лучшее.

Вечером пожилая, одетая в серое горничная принесла ужин, сопроводила меня в ванную и снова удалилась. Уже несколько часов мучаюсь вопросом: где же Грейс? Но о ней не спрашиваю, боюсь ее выдать.

Наступила ночь, и за окнами сгустилась тьма, которая словно пытается просочиться в комнату и забрать меня с собой. И тут мою тюрьму посетила Вики.

– Мне жаль, – тихо шепчет она.

Больше всего на свете хочу наорать на нее, высказать все, что думаю! Но с губ срываются совсем другие, ничтожные и горькие слова:

– Почему ты заболела? Что это за недуг? Можно его вылечить?

Мы сидим рядышком на кровати, Вики ласково гладит меня по руке. В памяти вспыхивает картинка: Вики и я, запах солнца, песка и шоколада. Я потеряла какую-то игрушку и громко реву, а сестра меня утешает.

– Это не болезнь, – объясняет Вики. – Это Лиаскай. Она сияет во мне. Никогда прежде я не чувствовала себя настолько светлой, сильной и вечной! Но мое тело слишком хрупкое, чтобы выдержать этот свет, эту силу, эту вечность. Такова судьба всех Королев уже много-много лет. Мы храним в себе частичку Лиаскай – частичку ее красоты и силы. И затем сгораем в ее лучах.

На языке вертятся комментарии, один язвительнее другого.

Звучит потрясно! – Как же здорово, что я здесь! – А какой обычно срок годности у местных королев? – Уж лучше сгореть, чем угаснуть! [3]

Бесит этот цинизм, но благодаря ему я еще не сошла с ума.

Вслух произношу совсем другое:

– Нет. Не бывать этому. Нет-нет. Мы что-нибудь придумаем! Нет!

И сквозь охватившее меня волнение пробивается другая мысль. Питер не лгал, говоря, что девушек из Завременья приносят в жертву. Он предупреждал меня. А я ему не поверила.

Мы проговорили почти всю ночь. Вики рассказала, что она, как и другие Королевы, пыталась исцелиться. Во дворце есть закрытое крыло, там секретная лаборатория, где алхимики ищут лекарство, но пока безрезультатно. Все, что удалось Вики, – это вычитать пророчество об одной истинной Королеве, девушке из Завременья, которой достанет сил удержать мощь Лиаскай и не сгореть.

– Лиаскай не случайно выбрала тебя, – уверяет Вики, сжимая мою ладонь. – Никогда еще не бывало, чтобы избирались сестры. Получается, Лиаскай нашла что-то в нашей семье!

– Пусть ищет дальше! – Я шмыгаю носом. – Не буду я Королевой! Можешь поставить на это все свои драгоценности и мужа в придачу!

– Ты делаешь для себя только хуже. И для меня. Мэй, править этой страной – вот твоя судьба. И моя судьба тоже. Ты нужна нам. Без сильной Королевы другие государства разорвут Лиаскай на кусочки.

«Ну и прекрасно!» – думаю я. Но помалкиваю. В словах Вики ощущается нечто большее, чем просто ответственность за страну, за мир, за божество, о котором она говорит так, словно Лиаскай не убийца, а ближайшая ее подруга.

– Подумай о народе! В Лиаскай живут сотни тысяч ни в чем не повинных людей!

Люди, у которых отбирают речь, чтобы сделать их послушными рабами. Люди с вплавленной в руку золотой спиралью. Люди, которых в храмах превращают в фанатиков.

– Ты всему научишься. Арманда расскажет тебе историю Лиаскай. Тогда ты поймешь.

Звучит так, будто мне устроят промывку мозгов. Надо держать ухо востро! Однако я согласно киваю. Не передать словами, что со мной творится… Я вне себя от горя… Но в голове крутится одна светлая мысль – незачем расстраивать Вики еще больше. Ей, наверное, очень страшно. Кто думает о смерти в девятнадцать лет? И кто встретит ее с гордо поднятой головой и с любовью в сердце? В последнем сомневаться не приходится, хотя мне это совсем не нравится. Вики любит Лиаскай.

И желает вверить ее мне.

На следующее утро меня разбудила барабанная дробь. Раздвинув шелковые шторы, смотрю через окно на двор. И тут в животе у меня похолодело. Вижу короля – он в сапогах, бриджах и элегантном плаще. Я открываю окно: хочу слышать, что там творится!

Кассиан объявил о наказании тех стражников, которые не справились со своими обязанностями, пока сопровождали в театр Ее Величество и принцессу – он, наверное, обо мне.

Из длинной шеренги королевских воинов делают шаг вперед те, кто нес службу два дня назад, среди них и мужчины, и женщины. Человек пятьдесят, даже больше. Что с ними будет? И сами-то они знают, какая кара их ожидает? Они стоят ровно и прямо, лица серьезные, руки по швам. Кассиан обходит солдат, пристально заглядывая каждому в глаза. Наконец он кивает одному из них, тот, выйдя вперед, снимает свою рубашку и аккуратно складывает. Король сам забирает ее, а воин становится на колени и, склонившись, упирается лбом в землю.

– Все провинившиеся получат пятьдесят ударов плетью, – провозгласил Кассиан, обращаясь к другим королевским воинам. – Очень жаль, ведь вы все нужны мне здоровыми. Но наказание пойдет на пользу. Бейте так, как бьют королевские воины. Тому, кто будет бить вяло, я лично всыплю десять ударов. А вам известно, что это значит.

Не верю своим ушам! И глазам тоже не верю: к королю через весь двор спешит Грейс и с глубоким поклоном передает ему кожаный бич. Кассиан играючи замахивается на нее. Грейс в диком испуге упала и вытянулась на земле, но с губ ее не сорвалось ни звука. А Кассиан смеется! И он – муж моей сестры! Король этих людей! Да он издевается над ними!

Хочу постучать в оконное стекло, закричать: «Прекратите!» Королевский воин, коренастая женщина с косой соломенного цвета, берет бич. Я не успеваю ничего предпринять, а Кассиан поднимает глаза к окну и кивает мне, дружески приветствуя. Наконец понимаю, кто тут проштрафился, кого надо поставить на место. Меня.

Женщина вскрикивает – и бич со свистом рассекает воздух! Воин на земле молчит, молчит, но наконец испускает стон. Один удар, один рубец, и кожа на спине лопается. Течет кровь. Хочу отвернуться! Не могу смотреть, как воины мучают своего товарища и из-за этого мучаются сами! Но разве я имею право отвернуться? Это из-за меня их наказывают.

Питер… А вообще кто такой этот Питер? Человек без имени, который делает, что ему в голову взбредет, не думая о последствиях. И он бесконечно далеко от меня. Питер был прав: не стоит на него рассчитывать.

Шестеро королевских воинов наблюдают, как я завтракаю. Изучают яичницу критичным взглядом, словно реально опасаясь, что я нарочно ею подавлюсь.

Будто я могу проглотить хоть кусочек! Образ воина, замученного до потери сознания, будто отпечатался на сетчатке глаза. Стоит прикрыть веки, и снова его вижу. Во рту ощущаю привкус желчи. Никто не сказал мне, выжил ли тот воин…

В конце концов воины понимают, что есть я не буду, и отводят меня в зал, где ждет какая-то пожилая женщина. Кожа у нее темная, а волосы совсем седые. Она представляется Армандой. Она – моя учительница. Желаю возненавидеть Арманду всеми фибрами души, но, увы, она невероятно вежливая и первым делом сообщает мне, что прекрасно понимает мое отвращение к нашим урокам.

– Миледи, пожалуйста, поверьте, я бы тоже хотела заняться чем-то иным.

– Тогда что нам мешает? – спрашиваю я, а сама гляжу в окно. Вдалеке скачут лошади. Воображаю, что это саблероги.

– Дай угадаю, Арманда. Тебе щедро платят?

– Несказанно щедро, – не скрывает Арманда. Встав рядом со мной у окна, она лукаво улыбается. – Не хочу лишиться пальцев на левой руке, мне они еще нужны, миледи. Знаете, я очень люблю играть на пианино! Это моя слабость.

Собираюсь отвернуться от нее и слушать ничего не желаю! Возможно, она манипулирует мной, пытается вызвать сочувствие. Но тут я обратила внимание на ее правую руку – на ней напрочь отсутствуют пальцы! Будто ей их оттяпали, один за другим!

– Осмотритесь, леди Майлин, – просит Арманда.

Наверное, по мне видно, что я больше не буду артачиться.

Я прохаживаюсь по залу – на каждом столе, на каждой полке лежат книги. Однако мое внимание привлекает огромная карта из блестящей, искусно выделанной ткани с бесчисленными узорами. Прямо завораживает! С трудом скрываю, в какой трепет вгоняет меня эта работа.

– Это же настоящее произведение искусства!

Карта шириной в три метра занимает стену целиком, от пола до потолка. Сразу узнаю очертания страны посередине. Питер рисовал мне ее на земле. Только теперь я вижу Лиаскай в мельчайших подробностях. Города, деревни, улицы, реки, озера, леса – и все с названиями!

– Ах. – Арманда, кажется, довольна. – Вот вы и выбрали тему нашего сегодняшнего занятия, Майлин. Замечательный выбор.

Глава 24

Так прошли три дня. Меня по-прежнему держат под стражей, словно какую-то преступницу, одна я остаюсь только на ночь. Мне так одиноко! В одиночестве мне мерещатся разные ужасы. Я не вижу ни сестру, ни Натаниеля – тот, наверное, до сих пор не вернулся из своей поездки в соседнюю страну. Пытаюсь поймать взгляд Грейс, но она меня игнорирует. Просто выполняет то, что должно, и быстренько исчезает. Умная девчонка! Узнай кто, что мы нарушили закон, ей несдобровать. А этого я себе никогда не прощу!

Каждый день меня водят к Арманде – единственному человеку во дворце, который отвечает на все мои вопросы. Большинство ее ответов либо мне не нравятся, либо я просто не верю. Ну неправда, что отсюда нет пути домой! На какие-то мои вопросы Арманда не отвечает, лишь тяжело вздыхает, будто, спрашивая о таком, я ставлю ее в неловкое положение.

– Давай начистоту, Арманда. На самом деле Королева здесь даже права голоса не имеет. А все эти сказки про великую силу придуманы для народа?

Сняв серебряные очки, Арманда пристально смотрит на меня умными темными глазами. Затем надевает очки: она будто ожидала увидеть кого-то другого!

– Никому в мире не под силу вынести все тяготы в одиночку, – произносит она. – Даже самой сильной Королеве. Ее Величество поступила мудро, позволив своему мужу заниматься делами двора и солдатами. Сама Королева внимает голосу Лиаскай и передает ее волю людям. Никто, кроме Королевы, не может говорить с Лиаскай. Ради этого Королева рождена, ради этого она умрет.

– Значит, это все прихоть Лиаскай? Она хочет, чтобы людей пороли, слуг угнетали, а принцессу, – делаю ударение на последнем слове, – держали взаперти?

– Надеюсь, вы сами все обсудите с Лиаскай, когда станете Королевой. А затем мне расскажете. Позвольте один вопрос, леди Майлин. Кто в Завременье решает, что есть хорошо, а что плохо?

Не понимаю, к чему она клонит?

– Многие полагают, что Бог, – неуверенно отвечаю я. – Но я думаю, что сами люди.

– Человечное решение, – тихо произносит Арманда. – Решение, исходящее из человечности. У тебя дома, должно быть, царит мир.

В ее голосе нет насмешки, однако я чувствую: она прекрасно знает, что в моем родном мире все далеко не так радужно.

Прикусываю язык, чтобы не сказать гадость. Но, подумав, все же заявляю:

– Знаешь что, Арманда? Катись ты куда подальше!

Она только смеется.

– Вы станете очень сильной Королевой. Мощным проводником между Лиаскай и ее народом.

– Не думаю, – сухо заявляю я. – Не буду я Королевой. А если вы меня заставите, то перестану разговаривать. Будет у вас безмолвная Королева, с чем я вас и поздравляю!

– Вы станете могущественнейшей Королевой, – ни капли не впечатлившись, гнет свою линию Арманда. – По двум причинам. Во-первых, вы узнаете волю Лиаскай, ощутите ее в себе и будете следовать ей, как только она наденет на вас тиару Стелларис – корону Звезд.

Корона Звезд? Я как-то не подумала, но вдруг корона обладает той же силой, что винкулас – браслет на руке Натаниеля? От одной мысли мне становится дурно.

– Во-вторых, – продолжает Арманда, – вы всем сердцем любите свою сестру. И исполните ее последнее желание, не уничтожите завещанное вам, ваше наследие.

Последнее желание… Мною точно манипулируют! А все ли в порядке с моей сестрой?

– Я хочу ее увидеть! – вырывается у меня. – Вот уже три дня все талдычат мне, будто она очень занята и не может меня навестить! Да кто поверит в эту ерунду?! Вики – моя сестра!

Понурившись, Арманда направляется к огромной вытканной карте и произносит:

– Король не желал говорить вам, чтобы вы не винили себя.

– Ой, да полно врать! Кассиан плевать хотел на мои чувства!

– Не кричите, миледи.

И Арманда закатывает глаза. Затем картинно закатываю глаза и я, ведь она упорно отказывается обращаться ко мне по имени.

– Последние события не лучшим образом отразились на здоровье вашей сестры, – поясняет Арманда. – Переживания серьезно подорвали ее здоровье.

– Что?.. – Одно крохотное слово, и мой гнев бесследно растаял. – Что с Вики? Как она?

– Ее Величество чувствует себя хорошо, насколько это возможно в нынешних обстоятельствах. Однако она слишком ослабла и устала, ей необходим покой. Король Кассиан позавчера утром повез ее на Лунный остров, где она отдохнет, искупается в целебных источниках.

– Так ее нет во дворце?! Вы заперли меня тут, а моя сестра…

– Здесь я ничего не решаю, миледи.

Она права. Выбор у нее невелик. Пожалуй, даже меньше, чем у меня. Встав рядом с Армандой, я изучаю взглядом карту. Лунный остров… вот же он. Рядом с восточным побережьем Моря Семи Жизней.

– Кажется, это совсем недалеко! – восклицаю я.

Всего-то нужно поплыть по реке Лирии – и вот уже море. Максимум два дня верхом вдоль побережья, ну а затем понадобится лодка.

Арманда тяжело вздыхает.

– Гораздо дальше, чем вы думаете. Путь неблизкий. Лирийские горы, – она указывает на горную цепь между Рубией и восточным побережьем, – непреодолимы. В Лиаскай много опасных мест, но ни одно не сравнится с Лирийскими горами. Ваша сестра путешествует самым безопасным маршрутом, из Рубии в Ленсхайвен. Вот он, город на юго-востоке. Туда она прибыла сегодня утром, не позже. И уже взошла на борт своего корабля, ведь сегодня новолуние: лишь в такую ночь можно пересечь Море Семи Жизней.

С этими словами Арманда подняла свою искалеченную руку и ткнула в крохотную точку в море, прямо между Лунным островом и Лирийскими горами. И тут произошло что-то странное. От прикосновения Арманды по голубой ткани прошла рябь, образуя волны! Карта двигается, будто живая! И неожиданно из глубин морских на краткий миг вынырнуло существо, вышитое серебряной нитью, но тут же скрылось обратно.

– Осьминог? – не веря глазам, лепечу я.

Точно видела восемь щупалец!

– Это Лунархия, владычица Моря Семи Жизней, страж Лунного острова. Пожалуй, самое огромное из всех живых существ в Лиаскай, не считая саму Лиаскай. А еще, – тут Арманда усмехнулась, – у нее скверный характер и ужаснейшие манеры. Коли она в дурном настроении, даже вам не поздоровится! Лунархия топит все корабли, которые вторгаются в ее владения, никого не оставляет в живых. Однако Лиаскай заключила с ней договор. В новолуние Лунархия прячется в свою пещеру под Лунным островом, позволяя нашим кораблям бороздить Море Семи Жизней.

Арманда вопросительно взглянула на меня:

– Понимаете, что я имею в виду?

– Что пытаться переплыть это море на корабле сродни самоубийству, так?

Боже мой! И где гарантия, что кракен с манией величия не нарушит договор?

– Переплыть это море можно только раз в лунный цикл, – поправляет меня Арманда. – Ничего не попишешь, придется вам еще месяц подождать. Миледи, я твердо уверена, что в следующее новолуние ваша сестра вернется.

Парадокс, но как раз последнее утверждение заставляет меня засомневаться. А вдруг нет? Вдруг болезнь Вики прогрессирует и у нас больше не будет времени? Вдруг я не успею спасти Вики, не успею вернуться с ней домой? С Кассиана станется отдать мне сестру уже мертвой. Еще и будет упиваться моим чувством вины, как он упивался моим ужасом, когда приказал высечь воина.

Слова Питера раздаются в ушах, словно он стоит рядом и шепчет:

– В Лиаскай очень мало людей, которым можно доверять.

Скептически разглядываю Арманду: глазами она скользит по карте, смотрит на юг, будто в мыслях сопровождает кого-то, кто однажды покинул ее и оставил здесь. Откуда мне знать, что она не наплела мне с три короба?

– Как бы то ни было, – со вздохом произносит Арманда, – давайте позанимаемся. Сегодня я расскажу вам больше о соседствующих с Лиаскай странах. Начнем с Амисы. Это страна на юге. Что вам известно об Амисе?

Возможно, прямо сейчас туда направляется Натаниель, проверяет рекрутов.

– Ничего, – отвечаю я. – Никогда не слышала.

Арманда тепло улыбается.

– Вот и замечательно! Значит, до вас не дошли разные дурные слухи. Амиса бесконечно дорога моему сердцу. Я ведь там родилась.

Глава 25

С самого начала было ясно: я здесь не останусь. Однако именно той ночью я всерьез задумалась о плане побега. Из моей спальни убрали все, что могло бы послужить оружием. Но никому и в голову не пришло, что можно соорудить из шелковых чулок! Как-то раз в нашем допотопном «Мини Купере» порвался приводной ремень, так мама взяла и заменила его собственными колготками. Я была совсем мелкой, но уже тогда подозревала: этот лайфхак мне непременно пригодится. И вот я сижу, скрестив ноги, перед огромным платяным шкафом и узелок за узелком плету веревку из шелковых чулок. По ней через окно выберусь во двор. Только я пока не придумала, что делать дальше. Может, зря я рискую? Куда мне идти? Какая дорожка выведет меня к стенам, окружающим дворец? Ничего знаю. К тому же я понятия не имею, где в той стене ниши, в которых прячутся невидимые стражники…

И вдруг в шкафу как заскрежещет! Взвизгнув от испуга, я торопливо запихнула веревку из чулок в ящик с нижним бельем.

На дне шкафа под длинными, в пол, платьями что-то шевелится! Приподнимается доска. Хватаю туфлю: я готова отбиваться от злобной лиаскайской крысы! Но тут в отверстии появляется тонкая рука и сдвигает еще одну доску.

– Грейс?! – в изумлении шепчу я.

За дверью спальни раздаются шаги, и кто-то барабанит в дверь так сильно, что того и гляди снесет ее с петель.

– Все в порядке, миледи?

– Да, – тут же откликнулась я. И про себя добавила: «Да, только свали побыстрее!»

– Точно? Мы слышали крик.

Не так уж громко я вскрикнула!

– Вы там уши греете под дверью, а, извращенцы?!

Стражники привыкли, что я постоянно их оскорбляю. Несправедливо, но почему же не сорвать хоть на ком-то скверное настроение? А будущую Королеву в дурных манерах никто не упрекнет.

– Да успокойтесь вы! Что, не догадались? Я тут в постели не одна.

По ту сторону двери кто-то закашлялся, и я нервически расхохоталась:

– Боже мой! Да я просто мышку увидела! Раскормили вы крылатых кошек, они совсем свою работу не делают.

– Простите, миледи. Мышь, так нам нужно ее…

– Нет! Она убежала. Дайте мне спокойно поспать!

Тем временем Грейс бесшумно разобрала дно шкафа. В изумлении заглядываю внутрь. Узкая каменная лестница ведет в тайный проход!

Грейс поправляет волосы.

– Моя тайна. – Ее серебряные глаза сияют от гордости. – Дворец старый-старый. Его тайны все позабыли. Но не мы. Мы, – она прижимает руку к сердцу, – молчим. И помним.

Я не придумала ничего лучше, чем броситься ей на шею, стиснуть в объятиях тоненькую фигурку.

– Это мое спасение, Грейс! Ты лучшая!

– Спасение? – озадаченно переспрашивает Грейс. – Ты в опасности? Здесь?

Ее тревога трогательна до слез. Я решаю рассказать ей все, довериться целиком и полностью.

Долго-долго я рассказывала свою историю. Похолодало, и мы сидели на моей кровати друг против друга, скрестив ноги и укутав их одеялом.

– Ты уйдешь, – наконец произносит Грейс. – Уйдешь от меня.

Боюсь, она меня не поймет. Боюсь, попытается переубедить. Боюсь, станет горевать, когда поймет, что нам неизбежно придется расстаться.

Но Грейс улыбается, будто сама хотела, чтобы я приняла такое решение.

– Ты уйдешь, Майлин. И я тебе помогу.

За ту ночь мы с Грейс сдружились крепко, насколько это вообще возможно за короткое время, и разработали план побега.

Следующий день тянется до ужаса медленно. Мне потребовалось все самообладание, чтобы ни словом, ни делом не показать страже и Арманде: кое-что изменилось. Попытка поспать днем, чтобы ночью быть бодрой, провалилась. Я слишком взбудоражена, сна ни в одном глазу.

Наконец солнце склонилось к западу, крыши засверкали алым. Грейс пришла за мной по секретному тоннелю. Мы сидим на кровати, уплетая пирог, который я приберегла с ужина. Грейс тихонько шутит, мол, если съедим еще по кусочку, точно застрянем в тоннеле. А я для порядка обругала стражу за дверью: они к этому так привыкли, что иначе могут заподозрить неладное. Да оно и весело! Моя маленькая Грейс, прикрывающая рот ладонями, чтобы не смеяться в голос над моей руганью, – я буду по ней скучать!

И вот время пришло. Обычно в этот час я или сплю, или спокойно лежу в кровати. Так что до утра меня никто не потревожит. Мы с Грейс заговорщически усмехаемся, я беру сумку, которую смастерила из какой-то юбки и ремешка. Взявшись за руки, мы босиком подкрадываемся к шкафу и ныряем в темноту. Осторожно вернув доски на место, спускаемся во мрак, вниз по витой каменной лестнице. Замшелые ступени влажные и склизкие, тут недолго и поскользнуться. У подножия лестницы Грейс зажигает маленькую тусклую лампу. В полу еще одно отверстие, чуть больше лисьей норы. Протиснувшись внутрь, мы оказываемся в винном погребе, за стопкой пыльных бочонков. Грейс молча протягивает мне ножичек – таким только овощи резать. Но это лучше, чем ничего, хоть какое-то оружие! И я поцеловала Грейс в щеку.

Из погреба мы пробираемся в до того низкий тоннель, что приходится согнуться в три погибели. Пальцами задеваю потолок и вздрагиваю. Это же просто узкая труба! Вкопанная в землю и ничем не закрепленная. Случись что с тоннелем, и на нас обрушится весь дворец – при мысли об этом дыхание замирает в груди! Но шаг за шагом мы продвигаемся вперед.

Наконец впереди забрезжил свет, и затхлый запах старой земли смешался с чистым и живым воздухом.

– Тише, – шепчет Грейс, хотя за все это время ни одна из нас не произнесла ни слова.

Тоннель переходит в каменный коридор, освещенный несколькими свечными огарками. Сколько же тут развилок! В таком лабиринте я бы потерялась на раз-два! А вот Грейс, не замешкавшись, по-кошачьи бесшумно скользит вперед. Оценив обстановку, она машет мне рукой: все чисто.

Поначалу думаю, что такие предосторожности излишни. Здесь, под землей, нет ни души. Но затем до меня доходит: не каждая развилка – тоннель. Некоторые из них – просто ниши. Глаза привыкают к тусклому свету, и я вижу, что в этих нишах спят люди! Первая мысль: бездомные. Пробрались в катакомбы дворца? Может, никто и ведать не ведает, что они здесь. Однако, вглядевшись пристальнее, я понимаю, кто спит на соломе, укрывшись ветошью. Да это же безмолвные слуги! Теперь понятно, почему Грейс так уверенно вела меня по лабиринту из тоннелей и коридоров. Она живет здесь, в подземельях!

Как и было задумано, мы добрались до свинарника, и тут мне сделалось нехорошо, но виной тому – не запах и не расшалившиеся нервы. Возле загонов для свиней и вороха сена я схватила Грейс за плечи:

– Пойдем со мной!

В кромешной тьме я не вижу ее лица, но чувствую взгляд и почти слышу, как в ее голове мечутся мысли.

– Такая жизнь не для тебя! – убеждаю ее я. – Ты смекалистая и отважная! И заслуживаешь лучшего!

– Если уйду, – возражает она, с трудом выговаривая слова, – то никогда не смогу вернуться. Никогда.

«А зачем тебе возвращаться?!» – хочу спросить я. Уже собираюсь клятвенно заверить, что ей не придется возвращаться обратно. Однако мне ли давать обещания? Моя главная цель – разыскать Вики и вернуться с нею домой. А что станется с Грейс? С собой ее не заберешь.

Молчу, а Грейс шепчет:

– Я останусь. Здесь безопасно. И если ты вдруг вернешься, я буду тут.

Обнимаю ее крепко-крепко. Мне и самой почти захотелось остаться! Пряталась бы в тоннелях, если уж на то пошло. Отбросив все сомнения, пытаюсь распрощаться покороче:

– Грейс, ты уж береги себя.

– За меня не волнуйся. Сама будь осторожна!

Хотела бы я такое пообещать…

– Очень постараюсь.

– А теперь ступай! Ночь – бесценное сокровище!

Наклонившись, Грейс быстро касается моих ног. И поясняет, заметив мое недоумение:

– Это на удачу. Пусть она прилипнет к твоим ногам и всюду, куда ты пойдешь, идет с тобой.

Поцеловав Грейс в лоб, я поспешно отвернулась. Темно, но и слабого света хватит, чтобы разглядеть на моих глазах предательски блеснувшие слезы. Незачем Грейс видеть, как я плачу.

Выскочив из свинарника, я иду по дороге, указанной мне Грейс. Окружающие дворец стены совсем близко, но Грейс объяснила, где находятся невидимые ниши и в которых из них стоят часовые. Нужно пробраться через скотный двор, где среди конюшен и загонов легко спрятаться. Босая, крадусь по пастбищу, сонные коровы и овцы не обращают на меня внимания. А вот бдительных гусей я стараюсь избегать. Грейс раздобыла лестницу и припрятала в кустах прямо у стены. Найти лестницу оказалось проще простого! Прислонив ее к стене, карабкаюсь наверх.

Я почти забралась на стену, но вдруг почувствовала чей-то взгляд. Ночная кошка! Сидит неподалеку и наблюдает за мной.

Двигаюсь медленнее, неспешно ощупываю стену, будто есть опасность, что при первом же резком движении кошка на меня бросится. Вообще ночные кошки миролюбивы. Но если я ее вспугну, будет шум, и он выдаст меня с головой. Карабкаясь по стене, все думаю: как же мне перебраться на другую сторону? Я здесь как на ладони. Чтобы меня заметить, достаточно лишь посмотреть в окно. И тогда все пропало.

Ночная кошка вылизывает лапу, потеряв ко мне всякий интерес. Пальцами цепляюсь за выступающий камень. Сейчас или никогда! Вытаскиваю из сумки самодельную веревку из чулок. Выступ небольшой, если не повезет, то веревка может соскользнуть. Но я слишком нервничаю, чтобы поискать опору получше. Обмотав камень, берусь за оба конца веревки, а сумку сбрасываю по другую сторону стены. Она громко шлепнулась о землю – все, больше медлить нельзя! Пинаю лестницу, та падает в кусты. Звук напугал ночную кошку, шерсть у нее встала дыбом! Так, теперь быстро, быстро! Даже если никто ничего не слышал, скоро здесь будет патруль. Осторожно начинаю спускаться вниз.

Ищу упор в стене, пытаюсь спускаться размеренно, сжимая изо всех сил веревку. Камень стены царапает ладони, но я не обращаю внимания на такие мелочи. Только бы выдержали узелки на веревке! До земли веревка не достает, но что такое прыжок с двухметровой высоты? Вдох поглубже, веревку отпустить, упасть, сгруппироваться. Краем глаза замечаю наверху, на стене, ночную кошку, она дергает лапой свисающую веревку. Когти рвут ткань, и веревка падает. Поймав ее, быстро наматываю на руку, а кошка, урча, таращится на меня. В тусклом сиянии молодого месяца ее глаза жутко блестят. Поскорее бы убраться отсюда! Надо только надеть ботинки и плащ Грейс, они лежат у меня в сумке. Теперь сумка совсем легкая, в ней остались лишь пара-тройка вещичек, которые я незаметно припрятала. Ножик, немного украшений, которые можно на что-то обменять, и коробок со спичками.

В последний раз оглядываюсь на дворец, возвышающийся за стеной. Вот бы не видеть его никогда в жизни!

Люди спят, так что я без помех пробираюсь по городскому кольцу. С редкими прохожими мы обмениваемся подозрительными взглядами. В кожаных ботинках и плаще я совсем незаметна, как будто я бродячая кошка. Грейс права: надо держаться подальше от больших улиц и охраняемых ворот. В любом частоколе найдется щель, сломанная доска, самодельный проход, куда можно проскользнуть. За все это отвечает Кассиан. Он слишком высокомерен, чтобы задуматься, сколько вреда может причинить один-единственный человек, если проникнет за ворота дворца незамеченным. «Ты еще удивишься, король!» – злобно размышляю я.

Во внешнем кольце, несмотря на поздний час, люди еще на ногах – в основном пьяницы, которые тащатся домой. Ну, или шли домой, да только заплутали по дороге. Несколько раз сталкиваюсь с проститутками, и те бросают на меня ядовитые взгляды. Во внешнем кольце все сложнее, потому что этот частокол не только освещен целиком, но еще и хорошо охраняется. Никаких шансов отыскать в нем лазейку. Мы с Грейс кое-что придумали, тогда это казалось хорошей идеей. Но теперь мое сердце колотится в груди так, словно пытается проломить ребра.

Спустя какое-то время все готово. Из храма я наблюдаю за главными воротами. Пока никто ничего не заметил, а ведь в сотне метров отсюда виднеется тонкая струйка дыма, поднимающаяся в небеса.

– Они слепые, что ли? – пробормотала я, пряча сумку под блузой. Теперь я похожа на пышногрудую девицу, но никак не на человека, который собирается сбежать из города.

И тут началось. Над крышами домов пронесся вопль:

– Пожар! Пожар!

В следующий миг на главных воротах затрезвонил колокол! Из домов, из гостиниц на улицу высыпали люди. Все спрашивают друг друга, что же стряслось? Никто ничего не знает – но каждый хочет знать больше другого. И лишь немногие бегут обратно в дома, наверное, чтобы спасти детей или упаковать домашнюю утварь: вдруг огонь распространится дальше, попадет на соломенные крыши домов? В этом кольце таких зданий очень много.

А теперь – вперед!

Вместе с пятью-шестью храбрецами я мчусь к колодцу, где кто-то уже раздает ведра, а затем с двумя ведрами – к воротам.

Солдаты торопливо отдают приказы.

– Охраняйте: это может быть нападение!

– Оставайтесь на посту!

– Людей сюда, пусть тушат!

– Эй, вы, больше ведер!

– Где застряли эти пропойцы из пожарной бригады?! Налакались и дрыхнут?!

– Эй вы! – Один солдат наводит арбалет на группку юнцов, почти мальчишек. – Живо бегите тушить снаружи!

Подходит другой солдат, что-то говорит, но того, первого, с арбалетом, похоже, не переубедить.

– А вот на это мне глубоко плевать! Мы остаемся на посту: парни сами справятся. Это приказ!

Те самые мальчишки не стали дожидаться конца спора. Похватали из рук других людей ведра и ринулись к распахнутым солдатами воротам. Я тоже бегу с мальчишками, быстро, но стараясь не расплескать воду. Вместе с ними я добежала до огня, который уже почти потушили. Пламя проело дыру в заборе, древесина обуглилась. Солдаты охраняют брешь с другой стороны, на запряженной лошадьми водовозной телеге наконец-то прибыла пожарная бригада. Мы заливаем пламя водой из ведер. Мальчишки совершенно безбашенные! Забор все еще горит, а они сигают прямо через брешь, чтобы наполнить свои ведра водой из бочки. Никто и не заметил, что я не вернулась с ними за забор. Воспользовалась общим смятением и суматохой и шаг за шагом исчезла в тени.

– Сердечно поздравляю вас, принцесса! – торжественно говорю сама себе, переводя дух. – Отныне вы еще поджигатель и дезертир! Так сказать, Бог любит троицу!

Глава 26

Украсть лошадь с восточного пастбища за кольцами Рубии? Да по сравнению с поджогом города это сущий пустяк! Гораздо сложнее разыскать само стадо, потому что ночь окутала землю непроглядным мраком, сейчас самые темные часы. Однако удача, выражаясь словами Грейс, и впрямь прилипла к моим ногам: несколько любопытных лошадок сами идут прямо на меня. От Арманды я знала, что помимо необъезженного молодняка здесь пасутся списанные животные, слишком старые, чтобы быть полезными. Вот такой-то пенсионер мне и нужен! Опытный, спокойный, но у которого хватит сил на долгое путешествие.

Я облюбовала себе гнедого мерина, он дружелюбно обнюхивал мои карманы в поисках чего-нибудь вкусненького. Вокруг глаз несколько седых волосков, значит, мерин уже немолод. Но он силен и двигается легко. Я мастерю из чулок уздечку, похожую на ту, которую видела у Питера. Пора вспомнить, как во время нашего путешествия он учил меня общаться с лошадью через образы. Сейчас мне это очень пригодится. Благо время на раздумья у меня есть.

С поваленного ствола дерева я перебралась на спину лошади. Глубоко вздохнув, представила себе, как мой послушный Гнедой идет шагом. Для начала мы уйдем подальше от города, в глубь лесов. Скроемся под их сенью от нежелательных взглядов, подождем восхода солнца. А уж там я сориентируюсь.

Рассвет. На востоке ночная синь налилась лиловым, а затем под золотыми лучами заиграла цветом охры. У меня просто камень с души упал! Направление верное – я двигаюсь на северо-восток. Ехать вдоль реки Лирии и так добраться до Лирийских гор? Отметаю эту идею. Меня будут искать именно там.

Отдаляюсь от реки, сторонюсь деревень, но в остальном веду себя как обычная странница. Даже придумала себе легенду, если кто-то начнет расспрашивать: мол, еду к сестре, она занемогла, надо помочь ей по хозяйству. Но никому до меня нет дела. И, говоря честно, на пути мне мало кто повстречался. Те немногие, кто путешествовал на своих двоих или с вьючным ослом, держались от меня на почтительном расстоянии. К вечеру вдалеке показались Лирийские горы. Багряно-золотое солнце стекает по моей спине, брызжет пурпурным и розовым на горные вершины. И эти горы так опасны? А по виду и не скажешь!

Я заночевала на крутом склоне холма, здесь мне никакой ветер не страшен. И здесь никто меня не найдет. Ночь напролет в воздухе слышится шепот. Не понимаю, шепчущий обращается ко мне? Прижимаюсь ухом к склону – и шепот все отчетливее, словно меня и источник звука разделяет лишь слой камня. Некоторое время я еще бодрствую. Но, засыпая, все еще слышу шепот и в полудреме спрашиваю себя: проснусь ли я снова? Или, последовав за странным звуком, навеки обращусь в камень? Затем стану холмом. А однажды – горой.

Но утром я спросонья протираю глаза и сердце бешено бьется в груди. Гнедой умял часть моего провианта, но я даже не злюсь. Меня переполняет благодарность: я жива! В полном сознании, здорова и полна жизни! Разве можно воспринимать все это как должное?

– Мы на верном пути! – обращаюсь я к своему Гнедому.

И по этому пути мы следуем дальше – минуем горы, движемся на север.

Ехать верхом у меня получается все лучше. Тут ничего сложного: надо представить, куда мне хочется поехать. Главное, мысленно не перенапрячься. По-прежнему не понимаю, как это работает, но, похоже, у Гнедого есть какие-то тонкие радары, и он без труда улавливает мои сигналы. Ни разу не замялся, не замешкался. Местность меняется, и, осмелев, я думаю попросить Гнедого поскакать рысью или даже легким галопом. Так будет быстрее!

– Ты самый-самый лучший! Без тебя я бы тут застряла! – признаюсь Гнедому. Треплю его по шее, скрытой под густой гривой, почесываю там, где ему больше всего нравится.

На третий день мы скачем по каменистой местности – предгорью. Здесь погоня нас не настигнет. А уж в том, что за нами гонятся, я не сомневаюсь – вопрос лишь, когда преследователи нападут на след. Одно только плохо: земля тут неровная и твердая, приходится подолгу искать траву для Гнедого, да и двигаемся мы теперь медленнее. Но на Гнедого можно положиться! Он надежно везет меня по усыпанной галькой равнине, каждый его шаг выверен и точен. А в поиске питьевой воды Гнедой просто незаменимый помощник!

Наконец дорога, ведущая нас вдоль гор, свернула с севера на восток. До побережья теперь всего день, может, полтора дня пути! Но ехать стало труднее. Частенько я спешиваюсь и веду Гнедого под уздцы: боюсь, он споткнется о камень. Или угодит копытом в трещину и упадет. Воскресив в памяти карту Лиаскай, решаю поехать к северу от гор, там должна быть необитаемая долина. Вдруг получится двигаться быстрее? Лучше всего под покровом ночи, когда нас никто не заметит.

К вечеру мы добрались до долины. Унылый пейзаж простирается до горизонта – пыльная земля, поросшая невысоким кустарником. Смутно напоминает вереск, только этот кустарник не цветет. Под копытами Гнедого хрустят ракушки – значит, до моря рукой подать! Еще светло, и мы скачем быстро. Хочу проехать больше, пока не наступила ночь.

Солнце садится, а меня впервые охватывает очень странное чувство. Я хочу дать Гнедому команду, четко представив, как мы меняем направление, стараюсь вложить этот образ в сознание лошади. Но что-то не так. Наша связь мигает, словно Гнедой видит не полную картинку, а какие-то фрагменты. Заволновавшись, он отскочил в сторону, и я вцепилась в гриву, с трудом удержавшись на его спине. И тут Гнедой пускается галопом! Копыта гулко стучат по твердой земле, слова, которыми я пытаюсь успокоить лошадь, уносит ветер, бьющий мне прямо в лицо! Инстинктивно схватившись за поводья, тяну их на себя! Но лошадь резко встряхивает головой, и я теряю равновесие. Задыхаюсь от ужаса: конь неуправляем! Гнедой несется.

Прошу, ругаю, дергаю поводья – все без толку! Пытаюсь взять себя в руки: надо удержать равновесие и наладить наше с Гнедым общение. Представляю, как Гнедой скачет, и, отогнав все поспешные образы, мысленно замедляю его бешеный галоп.

Сработало! Гнедой успокаивается!

Глубоко вздохнув, снова представляю коня: он идет рысью, постепенно переходит на шаг…

Какой-то хруст нарушает нашу связь! Образ замерцал! Но я не отвлекаюсь: через свое дыхание, кожу, руки передаю образ лошади. Гнедой замедляет бег, а затем останавливается. Я было решила, что справилась, как вдруг Гнедой, коротко и громко фыркнув, напрягся, как струна, и вскинулся на дыбы! Образ исчезает, и я что есть мочи хватаюсь за гриву.

– Да что с тобой такое? – Голос у меня дрожит. – Что случилось? Все хорошо, хорошо, хорошо-о-о…

Гнедому на мои слова глубоко плевать. И еще больше плевать ему на левый повод, за который я с силой дергаю, поворачивая его голову, чтобы не дать ему снова поскакать. Гнедой подпрыгивает, вертится, брыкается! Не сомневаюсь, он с легкостью мог бы меня сбросить! Но почему-то не хочет.

Еще раз представляю послушную лошадь, спокойную и расслабленную, голова склонена к земле. Лошадь стрижет ушами в мою сторону…

Ослабляю поводья, но в этот миг образ вдребезги разбивается другим! Расплывчатым, нечетким, насыщенно цветным – я таких цветов никогда в жизни не видела! И с ним мощным потоком нахлынули ощущения, дикие и обильные, и я чуть не реву от ужаса! Я вижу – нет, чувствую – воду. Вода по подбородок, вода снизу, вода сверху, везде, везде вода!

Картинка исчезает так же внезапно, как и появилась. Гнедой несется галопом, и я снова осаживаю его, натягивая левый повод. Гнедой споткнулся, но устоял на ногах и завертелся! Бесполезно, надо спешиться! Может, с земли у меня получится его успокоить? Не успела я так подумать, как Гнедой выписал невероятный пируэт и меня снесло с его спины, будто от удара кулаком. Я сильно ушибла плечо и бедро, и мне надо решить: отпустить поводья или, наоборот, удержать? Выбираю последнее, о чем тут же жалею: вот вам штраф, решение было неверным! Гнедой рванулся – руку простреливает болью. Метр или два он волочит меня по каменистой земле, галька из-под копыт летит прямо в лицо…

– О-о-ох! – вскрикиваю я, разжимая пальцы. Повод выскальзывает из ослабевшей руки.

Не успела я прийти в себя, как Гнедой исчез в сумерках.

Медленно поднимаюсь на ноги, ощупывая пострадавшие конечности. Вроде переломов нет, но синяки однозначно превратят мой завтрашний день в сущий ад. Голова гудит. Не помню, чтобы стукнулась ею, но ссадины на лбу и висках говорят сами за себя. И что только нашло на лошадь?!

Размышлять об этом смысла нет. Гнедого уж и след простыл. Мне его ни за что не сыскать. Ладно, хоть вещи остались целы! Особенно плащ: ночи здесь, на равнине, гораздо холоднее, чем у подножия гор.

«Слезами горю не поможешь!» – цитирую я про себя мамину любимую поговорку и, прихрамывая, ковыляю дальше. Солнце село. Несмотря на дикую скачку, я еще неплохо ориентируюсь в горах. Пешком, конечно, идти дольше, зато не нужно заботиться о корме для лошади. Надеюсь, Гнедой не пропадет. О том, что у меня самой остался лишь крошечный кусочек хлеба и немного копченого мяса, я предпочитаю не думать. Найду что-нибудь. Обязательно!

С наступлением темноты на небосклоне высыпались тысячи звезд. Никогда столько не видела! Их света хватает, чтобы я не спотыкалась о камни и трещины. Пыль осела, земля кое-где влажная. Найдя журчащий ручеек, я надеюсь напиться. Смочив палец в воде, пробую языком. Соль. Морская вода. Я же почти пришла!

Окрыленная, спешу дальше. Что-то влажно чавкает под моими ногами. Очень странно! Вряд ли я добралась до побережья, земля еще твердая, как в степи. И вдруг кожаным ботинком черпнула воду! Чулки намокли. Ой, не нравится мне это! Вода не может так быстро прибывать из Ниоткуда. Пойду-ка я лучше назад!

Но все изменилось. Из длинной трещины в земле, которую я перешла, течет вода. Она доходит мне до лодыжек.

Ладно. Спокойствие. Для начала надо найти какое-нибудь возвышение, чтобы не промокнуть. Это совсем несложно, здесь полно валунов. Вода прибывает быстро: вот уже мне по колено. Идти стало тяжелее. Шлепая по воде, я добралась до какого-то валуна и вскарабкалась на него. Думай! Спокойствие! Вдох-выдох. И тут я вспоминаю то чувство, которым меня накрыло тогда, на лошади. И с пугающей ясностью понимаю, что тогда произошло. Это не поддается никакому объяснению! Лошадь показала мне образ! Образ, воплощающий ее страх. Образ того, что случится.

Гнедой знал про воду!

Сердце стучит быстрее. Ну как, как называется эта дьявольская долина?! Я же часто смотрела на карту, стараясь запомнить все-все-все! Название этой долины всплывает в моей памяти, но оно какое-то нечеткое, мутное…

Вода стремительно поднимается, вот-вот затопит и мой валун! В свете звезд отчетливо видны зыбь течения и пена на черной поверхности. Волны накатывают на камень. Еще немного, и они смоют меня с валуна! Утащат под воду, уволокут прочь. Нужно как-то добраться до гор! Но я не рискую покинуть свой крошечный островок. Вплавь будет слишком далеко, да и течение унесет меня в противоположную сторону…

Следующая волна захлестнула валун целиком. Поток воды с невероятной силой бьет меня по ногам – и, не устояв, я падаю, скольжу по острым камням. В последний миг я за что-то ухватилась. Отчаянно ищу безопасное место! Но все ушло под воду! В ушах раздается какой-то рокот, оборачиваюсь – и вижу перед собой гигантскую черную стену. Слышу крик – кричу я сама!

А затем толща воды обрушилась сверху. Меня потащило, закружило. Вверх, вниз – разницы никакой, все тонет в безумном хаосе. Паника завывает сиреной в моей голове. Дышать! Надо дышать! Стащив с себя тяжелый плащ, я борюсь с водоворотом. Не знаю, плыву к поверхности или иду ко дну. И тут я будто стукнулась головой об лед. Но на самом деле это мне в лицо ударил воздух. Холодный свежий воздух! Жадно глотаю воздух, дышу во все легкие, грудь словно охвачена огнем. Нельзя, нельзя мне тонуть! Я нужна Вики! Нужна, как никогда!

Вода не отпускает, захлестывает волнами, тащит на глубину. Снова швыряет меня из стороны в сторону. Кругом одна бешеная ледяная тьма. Я бьюсь о камни. Хватаюсь за обломок дерева – нет, бесполезная деревяшка! Вынырнув, жадно глотаю воздух и пытаюсь плыть. Куда? Уже не знаю! Повсюду вода, не могу сориентироваться! Может, шторм вынесет меня в открытое море. И может, однажды оно вышвырнет на берег мой труп. Долго мне не выдержать. Вода не сдается, тянет, тянет меня на дно! Дрожащие мышцы сводит судорогой, сердце гулко стучит в ушах. Рук-ног совсем не чувствую. Шевелятся ли вообще мои ноги? Я уже не плыву, просто беспорядочно барахтаюсь. Вода тянет вниз, и неожиданно меня охватывает тяжелое спокойствие. И в нем слышен шепот.

Больше не будет боли, не будет страха. Никакого страха.

Все произойдет очень быстро. И очень легко. Глубоко вдохнуть и…

Нет! Надо бороться! Еще раз, в последний раз! Не знаю почему, но как мне хочется жить! Уже не помню, где я и как меня зовут… Однако страстно желаю вынырнуть на поверхность, еще один разочек – в самый – последний – раз! Но куда плыть? Повсюду одна глубина.

Открыв глаза, пытаюсь всплыть. Ищу звезды. Они должны где-то быть! Звезды освещали мне путь, они обязательно укажут мне путь, надо их только найти!

Я должна. Найти звезды. Пока они не погасли.

Глава 27

Щека горит, будто кто-то залепил мне пощечину. А в следующий миг меня на самом деле бьют по другой щеке.

Задыхаясь, хватаю ртом воздух. Гортань и легкие пронзает неожиданной болью. Как сквозь вату слышу собственное хныканье, глухое и тихое.

– Выдохни, – советует кто-то. – И вдохни снова.

Такое ощущение, что я проглотила битое стекло и прополоскала горло кислотой.

– Не могу… – с трудом шепчу я.

Слышу чей-то презрительный голос. Говорит женщина:

– Раз языком треплешь, значит, и дышать можешь!

Она права. Но как же больно! Свернувшись калачиком, натыкаюсь на что-то твердое. Дерево? Кажется, я вот-вот упаду! Влево, вправо, в глубину… Я слепо таращусь в Никуда, но передо мной одна чернота. Глаза слезятся, и горячие слезы текут по ледяной коже. В какой-то миг я смутно различаю небо и звезды. Так много звезд! Никогда столько не видела…

– Где… я? – спрашиваю я.

– В лодке.

Голос красивый, но от него веет холодом. Ищу взглядом лицо говорящей и вижу… русалку. Бледная кожа, темные губы, а вместо волос – блестящие водоросли. Прекрасна и холодна. Вот она какая.

– Эй! – окликает меня русалка, тряся за плечо. – Не спать! Давай, ты же меня поняла. Не спать!

Звезды на небе замигали, будто по ночным небесам пробежала рябь. Лодка качается, вот-вот выбросит меня за борт! Русалка зовет кого-то, чье имя мне незнакомо.

Глава 28

– Знаешь, как называется та долина?

Сквозь толщу воды слышу мрачный, но ласковый голос. Я утонула? Умерла? Наверное, да. Поэтому мне вспомнился этот голос: я так по нему скучала…

– Знаешь, Майлин?

Он говорит со мной так грубо, сердится, потому что я умерла. Кто-то меня трясет. Или это просто судорога?

– Да все она знает! – отвечает второй, женский голос. Русалка. – Она же училась у Арманды.

– Интересно, – мрачно ворчит первый, – какой ерундой они там маялись. Эй, слышишь меня? Во имя всего гниющего в Бездонном Ущелье, чему тебя учила Арманда? Ты вообще ее слушала? Совсем головой не думаешь?

– Долина Ночного Прилива/Долина Ночного моря, – шепчу я. Кажется, по сюжету – первое; по красоте – второе.

Вот как на карте называлась та местность! Откуда мне было знать, что все так буквально. С трудом разлепляю глаза, но ничего не вижу. Пахнет лесом, дымом и чем-то еще, всколыхнувшим во мне и ощущение безопасности, и то самое чувство, которого мне не хватало всю жизнь. Может, даже дольше. Хочу утонуть в этом запахе, вдыхать его полной грудью.

– Верно. Долина Ночного Прилива!

По телу пробежал какой-то импульс, гул, но длилось это всего мгновение. Сначала я решила, что это стук моего сердца, но оно бьется мерно и быстро. Но вот уже вибрирует второй мощный импульс! Похоже на какую-то мелодию. Если ее напеть, песенка получится тревожная. Даже гневная.

– Так неужели не очевидно, что по ночам долина превращается в море?! Легко догадаться, а, Майлин? Легко же?

Пытаюсь усмехнуться, но из груди вырывается лишь хрип.

– Не знаю. Все не то, чем кажется. Здесь, в Лиаскай.

Питер сам так говорил.

– Давай я ей врежу? – Голос Питера дрожит от гнева. Не думала, что он может так злиться. – Хотя нет, погоди. Просто выкину ее в воду. Ладно?

– Ага, я же ее для этого вытащила! – съязвила русалка. – И хватит реветь, живая она!

– Да. Живая. Но мне показалось… И вообще, я не реву!

Вдруг кто-то сжимает меня в объятиях, да так сильно, что я и вздохнуть не могу! И вдруг понимаю, почему ничего не вижу: с головой укрытая грубым колючим одеялом, я лежу на груди мужчины. Грудь вздымается и опускается с усилием, будто Питеру тяжело дышать.

Не в бреду ли я?

Русалка иронично замечает:

– Ну, конечно! В глаз что-то попало, да?

– М-м-м…

– В оба глаза сразу.

– Питер, откуда ты здесь взялся? – прерываю я их беседу.

Он издает странный звук, похожий то ли на саркастичный смешок, то ли на раздраженное фырканье.

– Я тут рыбачу.

– Питер? – удивленно переспрашивает русалка.

Выглядываю из-под одеяла. О-ох! Девушка все еще очень хороша собой и холодна, но теперь выглядит вполне себе человеком. На вид ей лет восемнадцать-девятнадцать. Она невысокая и хрупкая, но лицо даже в теплых отблесках костра кажется суровым. Я ее уже встречала, только не помню где. То, что я приняла за водоросли, на самом деле обычные волосы, просто мокрые и оттого темные. У Питера волосы тоже влажные. И лицо.

Я аж поперхнулась, поняв, что действительно лежу у Питера на груди, словно маленький ребенок. Под колючим шерстяным одеялом, которым Питер укрыл нас обоих, на мне нет ничего, кроме нижнего белья. Да и то чужое! Это я определила, приподняв краешек одеяла.

– Да… тут такое дело… Это Алис.

Питер запинается? Может ли такое быть?

Русалка, которая не русалка, нарочито тяжело вздыхает.

– Мокрую одежду сняли, чтобы ты не замерзла насмерть. Я сама тебя переодела.

– И надо было как-то тебя отогреть, – виновато объясняет Питер, снова укрывая нас одеялом. С земли он берет какую-то флягу и подносит ее к моим губам. Делаю глоток и только тогда понимаю, как же сильно хочу пить!

– Спасибо. Как… как вы меня нашли?

– А ты разве не оставляла следов, чтобы мы тебя нашли?

Что-то в голосе Алис заставляет меня насторожиться. Но все, что я могу, – это пожать плечами и неуверенно пробормотать:

– Ну вообще-то нет…

Алис расхохоталась.

– Я выиграла пари. Бутылка лучшего виски, и в этом же месяце! Девчуля, вот скажи честно: ты две недели бродила по Жадным лесам в компании Лиама Салливана и не научилась заметать за собой следы? Как так можно?

Лиам Салливан?

– Но ты не переживай. Мы, как смогли, сделали это за тебя, – успокаивает меня Алис.

– Спасибо, – устало благодарю я. Лиам Салливан.

– Так что ты собиралась сделать? – интересуется Алис. – Твоя сестрица свинтила на Лунный остров, правильно? И ты знаешь, как хорошо он охраняется.

– У меня есть план, – шепчу я.

Как же бесит высокомерие этой Алис! Хочется ответить ей дерзко и громко, бросить вызов. Но на это совсем нет сил. Слабо обнимаю Питера – или Лиама? Всем телом чувствую слабость, словно лишилась и мышц, и костей.

– Конечно, план дурацкий, но он есть, – говорю я.

– Ага. – Алис явно насмехается. – Дать тебе совет?

– Не стоит, – обрывает ее Питер низким и тихим голосом. – Оставь ее в покое, ладно?

– Нет-нет, погоди, – просюсюкала Алис.

Начинаю ее ненавидеть!

– Это все так мило! – издевается Алис. – Просто не могу иначе! Так каков твой план, детка?

Вот-вот выйду из себя!

– Мне сказали, что этот кракен…

– Имя ей Лунархия, – перебивает меня Алис, будто я оскорбила какое-то божество. Может, так и есть: я оскорбила какое-то божество.

– То есть да, Лунархия. Она топит все корабли. Я подумала…

– Ты собралась переплыть, – сухо констатирует Питер.

– Да. Я подумала, что маленький плот она не заметит.

И тут воцарилась мертвая тишина. Только огонь потрескивает, да ветер воет в горах. А затем Питер затрясся в беззвучном смехе – понимаю, что он смеется, поскольку обнимаю его за пояс.

– А знаешь что? – резко спрашивает Алис. – Брось-ка ее обратно в воду!

– Все в порядке, Алис. – Голос Питера звучит серьезно, хотя его живот под моей рукой все еще предательски подергивается. – У тебя есть право возмущаться, но оставь упреки на потом.

Какое еще право? Я этой Алис ничего не сделала!

– А сейчас дай ей поспать. Она не сможет ехать верхом, если не вздремнет часик-другой.

– Мой Гнедой! – испуганно вырвалось у меня. – Он убежал! Он?..

– Тш-ш, – мягко шикает Питер. – С ним все хорошо. Отловили мы твоего Гнедого. Он здесь, заигрывает с нашими кобылами.

С облегчением я опустила голову на плечо Питера. Да уж, неловкая ситуация… Но я слишком устала, чтобы об этом думать, а от Питера исходит тепло…

«Гнедой хотел меня предупредить, – мелькнуло у меня в голове. – Он спас бы меня, но я его не послушалась».

– Вот поэтому надо доверять чутью лошади! – вызывающе замечает Алис. – И куда это она поедет?

Вопрос обращен к Питеру. Тот глубоко вздыхает, словно готовясь к долгому спору:

– В деревню.

– Что?!

Кажется, Алис очень напугал ответ Питера. Они оба помолчали. Когда Алис снова заговорила, в ее голосе не было ни тени сарказма. Она говорит почти мягко:

– Об этом не может быть и речи. Даже тебе надо соблюдать правила!

– Спасибо, что напомнила. Возьму ее с собой, если захочет. Под мою личную ответственность.

– Но…

– Можем обсудить это позже. Устроим голосование, придем к консенсусу, как того требуют правила, – спокойно отвечает Питер. – Но сейчас решаю я.

– Я проголосую против, – предупреждает Алис. – Давай без фокусов, Лиам. Не в этот раз.

Видимо, я проснулась: светло, костер давно прогорел, где-то рядом слышится рокочуще-низкое и дружелюбное ржание лошади.

– Доброе утро, – здоровается Питер, зашевелившись подо мной. – Не пойми меня неправильно, но не могла бы ты слезть? Камень врастет мне в спину, если я немедленно не поднимусь.

Здорово притвориться бы, что я сплю! Хочу лежать, слушая, как бьется его сердце… Но пылающие щеки выдают меня с головой. Питер точно чувствует их жар. Осторожно подняв голову, сползаю в сторону. Затекшие мышцы ноют, но ничего, потерплю. Питер с присвистом вздыхает. И, закряхтев, встает на ноги. От удивления распахиваю глаза: так вот в чем дело! Питер полночи провел, привалившись к валуну. Чтобы мне было удобнее…

Он поспешно натягивает не успевшую высохнуть рубашку. Заметила огромный фиолетовый синяк у него на плече, но хорошенько разглядеть не успела, Питер уже оделся.

– А подружка твоя где? – осведомилась я. В нескольких шагах от меня среди валунов жуют молодую травку лошади: мой Гнедой и Нурия, та самая кобылка, на которой я уже ездила.

– Алис? Она поехала вперед. Что, соскучилась по ней?

– Честно говоря, надеялась, что она мне только в кошмаре привиделась.

Питер смеется так беззаботно и заразительно, что я тоже улыбаюсь.

– Алис замечательная. Надеюсь, ты сама в этом убедишься.

– Ей ты тоже постоянно врешь?

Просто грубоватое замечание. Шуточка. Но во взгляде Питера мелькнуло смятение. Он кивнул, разозлив меня еще больше:

– Да. Я вру всегда и везде. Увы.

Невольно всхлипываю. Завернувшись в грубое одеяло, я иду к поваленному стволу дерева. Там, на ветвях, рядом с потухшим костром, сохнет моя одежда.

– Значит, Лиам Салливан тоже не твое настоящее имя?

Не сдержавшись, он все же улыбается той редкой кривой улыбкой. Волей-неволей хочется мне подойти к нему, увидеть ближе эту его улыбку, на себе почувствовать ее отсвет…

– Нет. Лиам мое настоящее имя.

– Рада, что наконец-то его узнала. Спустя столько времени.

И я на самом деле рада!

– Так что ты здесь забыл, Лиам Салливан? – спрашиваю я. – Ты частенько появляешься именно тогда, когда я нахожусь на волосок от смерти.

– Всего два раза такое случалось, – возражает он.

– И еще чаще ты появляешься, когда ничего страшного не происходит.

– Ох! Вот тут ты ошибаешься! Но обо всем по порядку. Признаюсь, я лжец. И поэтому я раскусил, когда солгала ты.

– Чего-чего?

Пытаюсь натянуть штаны, но это совсем не легко: влажная ткань липнет к коже, и я по-дурацки скачу на одной ноге. Одеяло немного сползло с моих плеч, и Лиам отвел взгляд.

– Тогда, в театре. Ты сказала, что у тебя все хорошо, но это – неправда. И я решил проследить за тобой. Ведь это моя вина, что ты очутилась во дворце. Я привел тебя в Рубию.

– Любой порядочной принцессе нужен свой спаситель?

Увы, я никогда не горела желанием стать принцессой и уж тем более не хотела, чтобы меня спасали… Не успела я продолжить свои ироничные расспросы, как вдруг меня осенило:

– Ты все знал, да? Что я попаду во дворец. Что моя сестра больна. И она хочет, чтобы я…

– Всегда так происходит, – тихо объясняет Лиам. – Из Завременья является девушка, Королева умирает, и та занимает ее место. Увидев тебя на могильной линнее, я сразу понял, что ты – наша будущая Королева. Еще подумал, мол, если ты погибнешь, то и ладно, Ее Величество останется Королевой. Но затем… – Тут уголки его рта дрогнули. – Затем я увидел, как ты борешься за жизнь. И сказал себе: «Если не истинная Королева повисла на том проклятом дереве, я выкопаю Бездонное Ущелье прямо здесь. Голыми руками».

Как же громко стучит мое сердце!

– А кто сначала хотел меня бросить?! Или послать в Отрелью! Забыл?!

– Мне омерзительно все то, что вытворяет Лиаскай. С девушками из твоего мира и со всеми магически одаренными людьми. – Лиам опустил голову. – У меня было несколько вариантов, как поступить, но все они казались неправильными. Поэтому я и взял тебя с собой. Хотел встретиться в Рубии с Алис и попросить у нее совета, но не успел: на базаре мы с тобой потеряли друг друга. И прошу, поверь мне: я не знал, что Ее Величество – твоя сестра. Если бы я только догадался…

– Ну и прекрасно. – С этими словами я села на землю и принялась застегивать рубашку. Мне надо подумать. Понять, что к чему, разработать новый план. – Ты все время околачивался поблизости? В смысле, после того случая в театре, когда ты выпил вино своей Королевы. Это ведь кража!

– Ох… Я много чего украл у Королевы. Вино по сравнению с этим – пустяк, да и только, – говорит Лиам. Садится рядом со мной, скрестив ноги, и продолжает: – А вообще ты права. Так оно и было. Одна птичка напела, что Ее Величество отправилась к целебным источникам на Лунный остров. И мне оставалось только дождаться тебя.

– Ты знал, что я последую за сестрой?

– Может, ты действуешь непредсказуемо, – хмыкает Лиам. – Но вообще… ты очень предсказуема.

– Эй! – Я толкаю его в плечо.

– А может, у меня просто хорошо получается. Мы с Алис ехали за тобой, заметали следы, путали погоню. В горах мы тебя ненадолго потеряли, иначе перехватили бы до входа в долину. Не заметили бы мы твою лошадь… Знаешь, я повсюду тебя искал. Но не нашел. А вот Алис повезло.

Чувствую ком в горле. Не помню, как Алис вытащила меня из воды, значит, я потеряла сознание. Еще немного, и…

– А теперь? – хрипло интересуюсь я. – Что теперь будем делать?

– В любом случае на плоту к Лунному острову мы не поплывем.

– Нет? Точно?

– Нет. Точно. Если даже Лунархия не заметит маленький плот, то тебя сожрут акулы, хищники или рыба-меч.

Арманда уж могла бы мне об этом рассказать! Обхватив колени, я спрятала лицо в ладонях.

– Какая безысходность…

Лиам положил мне руку на плечо. Ладонь теплая, по спине у меня бежит приятная дрожь.

– Ого! Ты ведь сегодня ночью думала так же? Разве ты надеялась, что сможешь выжить?

– Нет, не надеялась. Тем не менее я здесь. Только не продвинулась ни на шаг вперед.

– Ты жива, – коротко заметил он. – В Лиаскай это само по себе чудо.

Кивнула, а на глаза навернулись слезы:

– Как это ужасно! Наконец-то я нашла сестру, но ничем не могу ей помочь…

Лиам пододвигается ближе, одновременно притягивает меня к себе. Крепко обнимает, и я не сопротивляюсь. Не описать словами, что творится со мной, когда Лиам так близко. Его присутствие утешает, это да. Но какое сложное чувство: я и спокойна, и хочу взбунтоваться, и расслабляюсь, а в груди что-то напряжено подобно струне.

– Я понимаю, – совсем тихо, почти шепотом заверяет меня Лиам, уткнувшись мне в волосы. – Кому, как не мне, знать это чувство.

Пришлось отодвинуться, чтобы взглянуть ему в лицо.

– О чем ты?

Дыхание Лиама участилось, во взгляде на миг появилось затравленное выражение:

– Не могу рассказать. Просто поверь. Не могу.

– Еще как можешь! Расскажи. Станет легче, если…

– Не станет! – Он вскочил на ноги. – Прошу, не спрашивай меня ни о чем! Никогда! Пусть все останется как есть. Не следовало мне заговаривать об этом.

Сглатываю ком в горле. Отказ Лиама поделиться своим горем ранил меня, но гораздо больнее смотреть, как он мучается этой тайной.

– Вдруг однажды ты захочешь рассказать… – начинаю я, но он отрицательно мотает головой, ерошит рукой волосы.

– Не захочу.

– Ладно, не захочешь. Но если вдруг почувствуешь, что у тебя голова раскалывается, сердце разрывается, тогда приходи ко мне. Молчать я умею лучше всего.

Пальцем рисую в пыли какие-то линии, симметричные узоры, а Лиам мечется рядом, словно запертый в клетку зверь. «Из чего же сделаны стены и решетки этой клетки? – размышляю я. – Что удерживает тебя взаперти?»

– Знаешь что? – обращаюсь я к нему. – Если дальше так пойдет, то вряд ли в этой безумной стране я доживу до старости. Ты же видишь, что инстинкт самосохранения у меня отсутствует напрочь. Мне можно доверить любую тайну: я унесу ее с собой в могилу.

Лиам улыбается – не так, как раньше: улыбка скорее вымученная. Но и ее достаточно, чтобы мое сердце ускоренно забилось.

– Расскажу о себе все-все прежде, чем ты умрешь. Открою все свои тайны, всю правду и всю ложь. На это уйдет целая ночь.

Ох, я совсем не против!..

– Так вот что важно в связи с этим… Хорошая новость: как ты уже заметила, у меня есть лодка. Плохая: она мне нужна целой и невредимой, так что жди следующего новолуния.

Вся его нарочитая игривость улетучилась.

– А Вики протянет так долго?

– Уж где-где, а на Лунном острове должна. Целебные источники воистину лучшее, что может с ней случиться.

Присев на корточки, Лиам взял меня за руку. Во рту у меня мгновенно пересохло.

– А пока буду очень рад, если ты поедешь со мной, – предлагает он. – Здесь неподалеку мой дом, моя деревня, она хорошо укрыта. Там никто из дворца тебя не найдет, а мы выиграем время, разузнаем, что да как. Однако…

Понятно, есть какая-то загвоздка.

– Путь туда небезопасен. Говоря честно, придется пройти прямо через пасть монстра.

– Звучит здорово! – С этими словами, стряхнув с одежды пыль, поднимаюсь. – Ну, когда выдвигаемся?

Лиам все так и сидит на земле, глядя на меня снизу вверх.

– Прямо сейчас. И еще: я не нашел междумирца, который сможет тебе помочь.

«Но ты ищешь», – отметила я, и в груди защемило от острого чувства признательности. Сколько же осталось мучительных вопросов!

Ты не междумирец – тогда кто же ты? Сомнений нет: на руке Лиама, там, где татуировка, я нащупала винкулас. Но сейчас мне не хватает духу расспрашивать об этом. Он так рвется помочь мне, что даже не верится.

– Зачем ты это делаешь, Лиам Салливан? Почему помогаешь мне? Это ведь очень опасно!

Он отводит взгляд, смотрит себе под ноги.

– Есть причина. Не обманывай себя и хорошенько запомни: люди вроде меня ничего не делают просто так.

Воцарилось молчание. И в этом задумчивом молчании мы подъехали к крестьянскому двору, притулившемуся у самого подножия гор. Дом, перед ним луг. У дома стоит пожилая согбенная крестьянка. И смотрит на нас она не слишком дружелюбно!

Спешившись, Лиам подошел к крестьянке, словно собираясь ее обнять. Но не успел он этого сделать, как старуха, приподнявшись на цыпочки, залепила ему пощечину. Странное приветствие! Но Лиама оно совсем не смутило: он все равно обнял крестьянку и что-то прошептал ей на ухо. Старуха перевела суровый взгляд на меня.

Лиам поворачивается ко мне, щека у него горит алым.

– Майлин, познакомься с моей старой подругой Эвелиной. Эвелина – Майлин.

– Рада знакомству, – заверяю ее я, слезая со своего Гнедого. Но подойти ближе не решаюсь: вдруг я встречу столь же теплый прием? Старуха похожа на ведьму из сказки. Лиаму стоит поостеречься, не то окажется в кипящем котле!

– Эвелина приютит наших лошадей, пока мы будем в Потайной деревне. Взять их с собой нельзя. Слишком…

– Слишком опасно. Я поняла.

Но оставить здесь Гнедого? Сомневаюсь, что это хорошая идея…

– Вот эта лошадь, – неуверенно сообщаю я, – увы, не моя собственная.

Лиам округляет глаза.

– Только не говори, что ты ее украла!

– Мне надо солгать?

К моему изумлению, морщинистое лицо старухи странно вытягивается. Улыбается, что ли? Похоже на то…

Да и глаза Лиама искрятся весельем и легкой насмешкой.

– Все лошади здесь – краденые. Других не найдешь.

– Чудесно. Однако моя лошадь из Рубии. Она была во дворце, и кто-то может ее узнать.

Но ведь мой неприметный конь ничем не отличается от тысячи других гнедых лошадей. И Лиам с Эвелиной бросают на Гнедого такие взгляды, что я ласково треплю его по гриве, шепотом заверяя, что он – самый неповторимый и прекрасный конь на всем белом свете!

– Никто сюда не придет, – рассеял мои сомнения Лиам. – А в случае чего Эвелина вместе с лошадьми спрячется в пещере. Она тоже не горит желанием вернуться во дворец.

И только сейчас я заметила, что Эвелина за весь разговор не проронила ни слова!

– Ты из прислуги?

Вместо ответа Эвелина вызывающе скрестила руки на груди. Лиам пояснил:

– Это было очень давно.

По его голосу стало понятно, что лучше этой темы не касаться.

– Давай, надо позаботиться о лошадях.

Кивнув, помогаю Лиаму почистить лошадям копыта, притащить в загон сено. Все время думаю о Грейс, но тут вспоминаю, какой теплый прием оказала Лиаму Эвелина.

– А почему она тебе врезала?

– Я нарушил правило, – объясняет он, разделяя сено поровну, чтобы лошади за него не дрались.

– Какое правило? Нельзя приводить домой девочек?

С усмешкой Лиам касается моих волос, убирая соломинку, которая застряла в слипшихся от соленой воды прядях.

– И мальчиков тоже. Вообще никого нельзя.

– У-у, какие строгие правила.

– Очень строгие.

– Даже подлые! И кто их придумал?

– Я сам и придумал, – отвечает Лиам, на прощание похлопав свою кобылку по крупу. – Сдуру.

Глава 29

– Есть три правила, – говорит Лиам, закатывая рукава до локтей.

В тусклом, отраженном от лунно-серебристых камней солнечном свете его кожа кажется бледнее, а глаза – какими-то темными: золотые искорки в них словно погасли. Мы стоим перед входом в ущелье. Тропинка слишком узкая, идти придется друг за другом. Щурясь, запрокидываю голову: есть ли край у этих огромных скал? Где они кончаются? Они, наверное, выше облаков, упираются вершинами прямо в небеса. А может, уходят в другой мир – за пределы всех реальностей.

– Лишь три, но все очень важны. Первое правило: эта тропа принадлежит камням. Смотри не задень ничего.

Разумеется, не буду! Так и каменную лавину вызвать можно… По спине бегут мурашки от одной мысли, что в этот узкий проход, ведущий сквозь гору, посыплются камни.

– Второе: двигайся медленно, текуче, как вода. Вообрази, что ты – река.

О чем это Лиам? Не успеваю уточнить, потому что он уже двинулся вперед. Не горю желанием остаться здесь одна! Вдруг появятся ветровые волки? Лиам мне только что про них рассказал.

– А третье правило? – хочу уточнить я.

Мы ступаем сквозь прохладу скал; Лиам шагает впереди, неспешно, неторопливо, а за ним крадусь я. Не знаю, так достаточно текуче? Никак не могу представить себя рекой…

Лиам улыбнулся мне через плечо, по спине у меня пробежал неприятный холодок. Улыбка, конечно, замечательная, но я вижу в ней тень страха, отражение дурного предчувствия.

– Не медли. Никогда не медли среди камней.

Во рту у меня пересохло, на губах оседает пыль, которую мы подняли ногами, шагая. Лиам старается не задевать скалы, и на всякий случай я следую его примеру.

Что-то здесь нечисто. Говоря об опасности, Лиам не имел в виду сыплющиеся на голову камни. Точнее, не только их. Эти скалы… они древние и жестокие. В них таится зло.

– Что это за горы?

Лиам не оборачивается.

– Двигайся медленно, – повторяет он второе правило. – Тогда они тебя не увидят.

Они… видят меня?

Лиам замедляет шаг, выставляет одно плечо вперед, идет полубоком. Проход между скалами сузился. Мне же не показалось? Проход действительно стал уже?

– Не оборачивайся, – тихо просит Лиам. Голос хриплый и мрачный. – Иди только вперед.

– Это уже четвертое правило.

– Точно не знаю, но думаю, что его тоже нужно соблюдать.

– И ты никогда не нарушал это правило? А если обернуться, что будет?

Плечи Лиама вздрогнули. Он смеется, что ли?

– Я же не могу знать все.

– Ты говорил, что они меня видят, эти камни.

– Увидят, если ты их заденешь. Если будешь долго стоять на месте или идти слишком быстро.

– Значит, камни… живые?!

– Не будь они живыми, разве стал бы я тебя предостерегать?

Прижимаю руки к груди, стараясь сделать плечи как можно у́же, чтобы не задеть ненароком каменные стены.

– Проход сужается.

Лиам едва заметно кивнул – только волосы шелохнулись.

– Я заметил.

Лишь спустя секунду до меня доходит, что это значит.

– Так не должно быть?

Только бы Лиам не кивнул! Но он утвердительно качает головой. И в этот миг скалы задрожали! Что-то зарокотало. Слышу глухой шум – будто по ту сторону гор в пропасть катятся камни.

– Обычно они оставляют проход пошире.

– Они сдвигаются. Ты же это хотел сказать? Эти чудовищные скалы двигаются друг к другу?!

– Такое бывает редко, – отвечает Лиам.

Толкнуть бы его! Но нельзя. Редко это бывает или нет – какая разница?! Это «редко» случилось сегодня!

– Что ж ты раньше не предупредил?

– А ты тогда пошла бы со мной? Не медли, Майлин. В Лиаскай медлить нельзя.

Глубоко вздохнув, медленно крадусь дальше. Ладно. Ладно, Лиаму виднее. Он знает, что делает. Он как-то выживал в Лиаскай до этого и сейчас не допустит ошибки, которая будет стоить нам жизней. Мне надо довериться ему полностью. Довериться лжецу. Ладно.

Проход все у́же и у́же. Плечи у Лиама слишком широкие, поэтому он теперь идет боком.

– Не медли, – повторяет Лиам как заведенный.

Не понимаю, кому он это говорит: мне или самому себе?

– Они чувствуют, когда ты медлишь. И им это нравится.

Тут я разглядела в скалах трещины. Поначалу это были тоненькие щелочки, но чем дальше мы продвигаемся, тем они шире и глубже. Края у них грубые и ломкие, напоминают потрескавшиеся губы. В трещинах клубится ночь. Нет, не просто ночь… Там скрыто что-то темнее тьмы. Кажется, трещины просто глубоки и пусты, однако из них вырывается чье-то дыхание. Нечто, живущее в этих горах, не благоволит нам.

– Дальше, – спокойно командует Лиам. Расстояние между нами увеличилось. Первый порыв: нагнать его! Но подавляю поспешное движение.

Спокойно. Текуче. Как вода.

Устало вздыхаю.

– Что это за трещины? – Пытаюсь казаться спокойной, как Лиам, но голос предательски дрожит.

Лиам отвечает не сразу.

– А ты уверена, что хочешь знать?

Нет!

– Да.

Боже мой…

– Это рты.

– Ой. Симпатичные. Только зубов не вижу.

С опозданием вспоминаю: в Лиаскай все не то, чем кажется.

– Камням не нужны зубы.

Ему и говорить ничего не надо было, я и так всматриваюсь в глубину этих черных дыр. В голове слышу мамин голос. Она шепчет: «Взгляни в лицо своему страху, тогда перестанешь бояться».

Надо полагать, мама никогда не бывала в Лиаскай.

– Там что-то шевелится! – лепечу я.

В ущелье пронзительно завыл ледяной ветер, швырнул мне пылью в лицо. По горам снова прокатился рокот. Голодный и жадный. Точно, мы спятили: идем сквозь пасть рычащего монстра!

Лиам медленно обернулся.

– Идем дальше, Майлин.

Ой, не нравится мне его взгляд! Глаза широко распахнуты, в них плещется чистый ужас. Взяв меня за руку, Лиам крепко ее сжимает.

– Слышишь? Просто идем дальше. Все в порядке.

Он лжет. А правда – вот она, в его дрожащей руке, в звуке его голоса… Ничего не в порядке.

Я замешкалась?..

Нечто черное выползает из трещины. Первая мысль: какая-то тварь! Безглазая змея или гигантский червь. Пыль оседает на коже этого существа, липнет к нему, скапливается в складках, образующихся, когда оно двигается. Существо скользнуло по грубым каменным губам, и тут меня осенило. Это язык! Ощупав камень рядом с собой, язык мучительно медленно тянется ко мне. Ползет за мной. Проклятье, какой же он длинный! Не могу отвести взгляд, лишь кручу головой, чтобы не выпустить язык из виду. И вдруг с опозданием понимаю, что такие языки повсюду! Они выползают из каждой трещины – толстые и неповоротливые, тонкие и юркие. Одни влажно поблескивают, на других толстый слой пыли, и кажется, будто их плоть окаменела. Языки, они повсюду…

Лиам что-то говорит, тихо, слишком тихо, я не разбираю слов. В ушах шумит кровь – как же мне страшно! Хочу только одного – сбежать! Сбежать далеко и как можно скорее!

Крошечным уголком сознания, который удерживает меня от панического бегства, слышу: «Доверься Лиаму!»

Лиам. Надо сосредоточиться на нем и на его руке, сжимающей мою, и вдруг я понимаю: хватка стала мягче. Он поглаживает мою руку, осторожно, стараясь не задеть ссадины, доставшиеся мне с прошлой ночи. И это мягкое прикосновение гонит панику прочь.

Каменные языки? Ну и ладно. Всего-то нужно идти дальше по тропе, лавируя между языками и не задевая скалы. Текуче. Как вода. Так они нас не увидят.

– А схватят они нас, тогда что будет?

– Тебе не захочется про это узнать.

– Сейчас не хочу с тобой спорить.

С губ Лиама сорвался отрывистый, как будто лающий смешок. Так смеются, когда совсем не осталось причин для смеха.

– Что ж… Они обовьют твои руки и ноги. И утащат сквозь трещины в недра горы. И от тебя ничего не останется.

«Но трещины слишком узкие, человек в них не пролезет», – хотела бы возразить я. Они шириной с мою ладонь, даже рука не пройдет. Но я молчу. Теперь вижу, в какую беду мы попали. И Лиам прав. Незачем мне знать, что будет, если нас схватят. Представляю, как каменные языки затягивают наши тела в каменные трещины, волокут в недра горы, ломая кости, сдирая кожу… К горлу подкатывает тошнота.

Лиам успокаивающе поглаживает мою руку.

– Тише. Этого не будет.

– Уверен?

– Абсолютно. Со мной такого ни разу не случилось.

Мне очень хочется рассмеяться или хотя бы притвориться, что я могу смеяться. Но получается только всхлипнуть, потому что один из этих мерзких языков скользнул по плечу Лиама!

– Тише, – снова повторяет Лиам. – Успокойся. А если они до тебя дотронутся…

– Не дотронутся!

– Дотронутся, так что слушай. Вот язык касается тебя. Смахни его, но мягко, плавно, спокойно. Никаких резких движений.

Какой-то покрытый пылью язык шевелится рядом с моей ногой. С таким звуком, будто наждак по ткани, он скользнул по штанине. Из моей груди вырвался жалкий скулеж.

Лиам не отрываясь смотрит на мою ногу, но он не может мне помочь. Мы дружно выдыхаем, когда язык отползает от меня.

– Отлично, – беззвучно шепчет Лиам. – Так держать. Но не позволяй им обвиться вокруг ноги или руки.

Он не сказал этого вслух, но я поняла: «Иначе пиши пропало».

Далеко ли нам еще идти?!

Другой язык, глянцево-черный, толщиной с руку, шарит по груди Лиама, жадно, как рука растерявшей стыд женщины.

– Мягко, – произносит Лиам, глядя мне в глаза. Он отстраняет язык, легонько, почти нежно. И как он двигается! Будто танцует под музыку, которая слышна одному ему. Языки тянутся к Лиаму, а он отстраняет их свободной рукой так плавно, словно это часть разученного танца.

– По виду не скажешь, – Лиам улыбается мне, – но это просто камни. Они гораздо крепче и сильнее нас. Победить их можно только тем, чего у них нет. Тем, чего они не знают и не понимают. Пока мы двигаемся плавно и мягко, они не могут стать тверже и жестче.

– Как кинетический пластилин, – лепечу я, стараясь расслабиться. Больше не стискиваю панически ладонь Лиама. Просто держу его за руку: кажется, так он в безопасности.

– Понятия не имею, что это, но да, ты права.

Слежу за движениями Лиама, пытаюсь почувствовать музыку, которую слышит он. И начинаю понимать. Плавно уворачиваюсь от языков – там пригнусь, здесь переступлю. Двигаюсь в едином темпе. У меня получается! Это же как ката в кэндо.

Сразу два языка тянутся к Лиаму! Чтобы оттолкнуть их, нужны обе руки. Приходится ему отпустить мою ладонь, иначе никак… Миг – и я снова на грани срыва. От уверенности не осталось и следа. Глубоко дышу, пытаясь сосредоточиться. И слишком поздно замечаю тонкий серый язык, змеящийся в пыли на земле. Он почти рядом с моей ногой. Изогнувшись, язык приподнимается. Так, медленно – психовать нельзя! Но язык словно знает о моих страхах. Он обвивает мою лодыжку, почти сжимает смертельными тисками. Низко наклонившись – осторожно, проход очень узкий! – стряхиваю этот язык, делаю шаг вперед. И вижу, что у моей головы извивается раздвоенный язык, он гораздо проворнее других… Увернуться без резких движений не получится, а язык тянется прямо к моему лицу! В ужасе вскидываю руку, чтобы его оттолкнуть. И тут же вижу свою ошибку: слишком резко! По силе язык превосходит меня во много раз. Он медленно, грубо прижимает мне руку к лицу: пальцы упираются в щеки, а он своими двумя концами скользит по моим вискам. Язык хочет обхватить мою голову! Дергаю свободной рукой – нет, чересчур поспешно. Не получается! Язык засекает скорость руки и движется точно с такой же быстротой. Обоими концами он торопливо обвивает мое лицо, закрывая мне глаза…

– Спокойно. Иди дальше. Медленно.

Сознание ускользает, но будто цепляется за голос Лиама, как утопающий за соломинку. Делай, что он велит. Вдох-выдох.

– Все в порядке, – шепчет Лиам. – Вот такие уж они. Но у нас все под контролем, Майлин. Как и всегда.

Лиам касается уголка моего рта, скользит пальцами по щеке, заставляя каменный язык ослабить хватку. Но в отличие от других языков, этот так просто не отлепишь. Извиваясь змеей, он пытается ухватить пальцы Лиама. Тот перетаскивает его с левой руки на правую, затем обратно на левую… Похоже на какую-то игру, однако я чувствую, что ситуация накаляется. Этот каменный язык не такой, как прочие. Он умнее. Проворнее. Злее.

Стоять на месте Лиаму нельзя. Он идет дальше, медленно вытягивая мускулистую левую руку, обвитую языком. Теперь Лиам не дотягивается до него правой. Раздвоенный язык ползет выше, тянется к плечу. Черные спирали на светлой коже… Но и я не топчусь на месте, я теперь оказываюсь близко к Лиаму. Схваченная языком рука – вот она, прямо передо мной.

– Майлин, – тихо зовет Лиам.

Мне хочется разрыдаться. Не могу! Не знаю как! У меня не получится!

– Майлин, обойди меня. Места хватит, и мы почти дошли. Прямо за следующим поворотом…

Нет. Нет-нет-нет-нет! Проклятый лжец! Мы не справимся… Я, может, и выберусь отсюда, если послушаюсь Лиама. Но как же он?..

– Вот такие уж они, – дрожащим голосом повторяю я слова Лиама. – Но у нас ведь все под контролем?

Тянусь к языку, рука бешено трясется. Не смотрю на язык, взгляд прикован к Лиаму: его лицо искажено мукой, руку растянуло слишком сильно… Язык неотвратимо ползет к его плечу, сжимает, впиваясь в кожу. Лиам смотрит на меня, и черты его лица разглаживаются, хотя монстр причиняет ему дикую боль.

– Как и всегда, – шепчет он.

Во всем белом свете не найти лжеца лучше Лиама. Но сейчас мне так хочется ему верить! Касаюсь его руки: я больше не дрожу. Не смотрю на язык. Смотрю только на Лиама. Глажу его по плечу, будто нет и не было никаких каменных языков и голодных скал. Будто нет и не было никакой лжи. Есть только Лиам и Майлин.

Не встречая сопротивления, пальцами нащупываю пульс Лиама. Скольжу дальше, к ладони, и тут понимаю: у меня получилось! Язык липнет к моим пальцам. Лиам свободен, можно идти дальше! Позволяю языку скользить то по одной руке, то по другой, как это прежде делал Лиам, но не даю ему обвиться. Полностью сосредоточившись на языке, я иду спиной, вслепую. Лиам заботится о том, чтобы другие языки держались от меня подальше. Мы не пререкаемся. Спокойно и хладнокровно он говорит мне, когда нужно пригнуться, когда переступить через камни, а когда увернуться. Следую за ним, в голове пусто, ни о чем не думаю. Словно мы уже сто раз так делали. Мои руки живут отдельной жизнью, играют с раздвоенным языком. Какой длинный, просто ужас! Но и он не бесконечен.

Вдруг стало светло и тепло. Язык задрожал, дернулся и исчез в скале так неожиданно, что я вскрикнула. Просто пялюсь на серую от пыли Тропу, Принадлежащую Камням. Воет ветер. Что-то не так… Мы остановились. Мы замешкались! Прошу, не надо! Я опять дрожу всем телом.

Лиам хватает меня за плечо, разворачивая к себе. В глазах ни тени насмешки, хладнокровия, спокойствия. Он глядит на меня так, словно я из лучших побуждений сотворила что-то кошмарное. А затем произносит одно-единственное слово, которое бесит больше всего на свете:

– Спасибо.

И только сейчас до меня дошло: мы справились! Скалы остались позади, камни больше не навредят нам!

Тут самообладание меня покинуло. Ноги подкосились, и я, не устояв, рухнула на колени рядом с поросшей мхом скалой. Мы справились… Неудержимым потоком нахлынули тревога, страх, паника. Из глаз брызнули слезы – я плачу навзрыд. Прильнув к покрытой мхом скале, уткнулась лицом в ладони. Будто это поможет остановить истерику! Никак не могу успокоиться: произошло так много всего! Меня трясет, взять себя в руки не получается…

Скорее чувствую, чем вижу, что Лиам садится рядом. Он гладит меня по спине, но это не помогает, совсем, совсем не помогает!

Мы могли погибнуть. Да мы чуть не погибли! В который раз? И Лиам! Прямо у меня на глазах…

Как он мог?..

Лиам прижимает меня к себе, заключает в крепкие объятия.

– Это не поможет! – сквозь душащие рыдания лепечу я. – Не могу успокоиться!

– И не нужно, – шепчет он.

Лиам просто обнимает меня, не говоря ни слова.

Но вот я выдохлась. Тело как свинцом налилось. Панику я всю выплакала. Дыхание выравнивается, я больше не реву.

Лиам зашевелился, чувствую, как он скользит губами по моим волосам, по лбу. Он целует рядом с бровью, и тут чувствую невероятное облегчение. Мы выжили. Мы оба.

Повернув голову, я неожиданно для самой себя касаюсь губами его губ; Лиам замер. Прядь волос упала ему на лицо, я убираю ее в сторону. Что за странное чувство! Одновременно хочется и плакать навзрыд, и громко смеяться, и не делать ни того ни другого. На ум приходят слова – смысла в них никакого, но хочется их сказать. Здесь и сейчас.

– Ты медлишь, Лиам Салливан, – шепчу я ему в губы. – Но в Лиаскай нельзя медлить, никогда…

Не знаю, кто кого поцеловал – Лиам меня или я его, а может, мы поцеловали друг друга одновременно. Этот поцелуй… он совсем не похож на первый. Ни тени осторожности – ни у нас на губах, ни в наших сердцах. Первый поцелуй – это нерешительное исследование, готовность в любую секунду отступить. Это робкий вопрос, и для продолжения нужен ответ.

Наш поцелуй другой. Мягко и нежно? О нет, ровно наоборот.

Поцелуй отчаянный и мучительный. На вкус он как решение. Безумное решение, поспешное и опрометчивое, возможно, даже неверное, но неизбежное, принятое здесь и сейчас. Да и какое значение имеют Здесь и Сейчас в этом мире, где любой неправильный шаг может стать последним?

Лиам – вот что имеет значение. В этот миг только Лиам.

Лиам погладил меня по волосам, точнее, попытался. Но затем собрал пряди в горсть, и мне почти больно, но я безумно рада этой тянущей боли, потому что чувствую: я – жива! Запустив руки под рубашку Лиама, чувствую, как сильно бьется его сердце. Стук под мягкой кожей… Как я счастлива!

Но все не так просто. Не знаю почему, но меня охватывает ярость. Несмотря на это всепоглощающее счастье, глубоко в душе я вне себя от гнева. Целую Лиама все сильнее, жарче, прижимаюсь к нему как можно ближе, но этого мало!

Мы выжили. Мы оба!

С этой мыслью отталкиваю Лиама от себя, отрываюсь от его губ, хотя и с неохотой. Гляжу на него. И что-то в его лице – это счастье, раздражение, облегчение, влюбленность? – напоминает мне о нашем путешествии в Рубию. Питер из Нетландии.

– Мы выжили, – говорю я.

И что, разве это неправильно? Но глаза у Лиама все еще блестят, а уголок рта дергается.

Глаза Лиама блестят. Он усмехается уголком рта.

– Как и всегда.

Нет времени на раздумья, все и так ясно! Отдернув руки, я сжимаю кулаки и со всей дури бью Лиама в грудь. Он невольно отшатывается, хватая ртом воздух. Видеть не могу его растерянное лицо, лучше отвернусь. Смотрю на бесцветную тропинку, ведущую через скалы. На эту треклятую Тропу, Принадлежащую Камням.

– Лиам Салливан – или кто ты там, – процедила я сквозь стиснутые зубы. – Это тебе за то, что скрывал от меня.

Глава 30

Еще добрый час мы перебираемся через котловину. Лиам объяснил, что в деревню ведут всего два пути. Первый – это Тропа, Принадлежащая Камням. По второму пути идти гораздо легче, но лежит он через Море Семи Жизней, поэтому открыт он лишь в новолуние. Деревня, по словам Лиама, кормит себя сама и ни от кого не зависит. Извне приходят только люди да животные.

Слушаю Лиама, ограничиваясь междометиями «хм» или «ага». Я не разговариваю с Лиамом не потому, что хочу его наказать, нет, это получается само собой. В голове проносится столько мыслей, а в груди теснится столько чувств! Пытаюсь разобраться, что к чему.

Лиам помогает мне не задаром. Нельзя ему доверять. Он лжец!

Какие горькие слова… Стереть бы их, словно грязь. Просто позабыть, потому что все – неправда, злой наговор. Но это слова самого Лиама Салливана! А он не будет преуменьшать, не в его это духе. Да, Лиам честно сказал, мол, путь в деревню очень опасен. Он и про Жадные леса так же говорил! Однако с тем, что было в скалах, Жадные леса не сравнятся!

Лиам. Что он за человек такой? Просто не понимаю его! И никак не получается выбросить из головы наш поцелуй. Все еще чувствую покалывание в губах, вкус поцелуя на языке… Вернуть бы тот миг. Дурацкий поцелуй, теперь все стало сложнее! Почему было так хорошо? Так правильно? Почему я с мучительной тоской жажду вернуть то, что сама же грубо прервала?

«А ты думаешь об этом?» – мысленно спрашиваю я Лиама. Но всякий раз, когда ловлю его взгляд, вижу только то, что он сказал после поцелуя: «Прости. Это было ошибкой».

Перед нами раскинулись поля, словно ковер, сшитый из разноцветных лоскутков – золотых, желтых и коричневых. Узнаю овес, пшеницу, кукурузу, но большая часть местных злаков мне неизвестна.

– И это все на одну деревню?

Лиам, кажется, удивлен, что я с ним заговорила.

– Да, для людей и скота.

Он указывает куда-то вдаль, и, прищурив глаза от яркого солнца, я вижу пастбища.

Вот показались первые дома – милые маленькие хижины. К нам бегут дети, они встречают Лиама громким: «Привет!», а на меня недоверчиво поглядывают.

– Ну, что скажете, – обращается Лиам к детям. – Мне идти домой? Или лучше повернуть обратно?

Дети загалдели, советуясь друг с другом, а Лиам шепчет мне:

– Если хочешь что-то выяснить – спроси об этом детей. Они любопытны и знают все-все.

– Тебя исключат из Совета Общины, – сообщает наконец самая старшая девочка. – Но Пит сказал, что этим они окажут тебе услугу.

– Пит? – удивленно переспрашиваю я.

– Мой отец, – усмехается Лиам. И обращается к детям: – Они уже голосовали?

– А как же! Иначе тебя не было бы здесь, – отвечает девочка, уперев руки в бока. – Твою новую подружку приняли. Хочешь знать, кто проголосовал против?

– Нет, – отказывается Лиам.

«Наверняка Алис!» – думаю тем временем я.

Не по душе я Алис, она считает меня тупицей. Может, так и есть, но я очутилась в совершенно чужом мире! Боже мой! Ничего удивительного, что я попадаю впросак. Нет, ни за что не останусь в Лиаскай!

Мы идем по деревне, Лиам украдкой на меня поглядывает. Думает, я не замечаю. Кажется, не уверен, что мне нравится здесь. Ерошит себе волосы, бормочет:

– Деревня не такая большая, как Рубия, не столь современна, как Кельзен, и здесь нет ночной жизни, как в Ленсхайвене…

Я громко рассмеялась.

– Здесь чудесно!

Главная улица кое-где вымощена камнями, но так ничем не отличается от других улочек. Дома здесь – простые бревенчатые хижины, на оконцах висят занавески. Перед домами покосившиеся заборчики, такое ощущение, будто их построили дети, и сквозь щели свободно пролезают кошки, куры, собаки и козы. На первый взгляд деревенька ничем не отличается от тех, которые мы видели на пути в Рубию. Однако она совсем другая! Дома здесь поновее, но дело даже не в этом.

Взгляды людей. Их лица. Настроение. Все жители улыбаются, может, потому, что Лиам вернулся? От них исходит глубокое умиротворение, они словно говорят: «Мы рады тебя видеть». Даже я это чувствую, хотя меня разглядывают с неприкрытым любопытством.

Двухэтажных домов здесь мало, на подоконнике одного из них сидит мальчик-подросток, юная версия Лиама. Одной ногой болтает, другую подтянул к себе.

– Добро пожаловать в Город Воров! – приветствует меня мальчик. – А ты что украла?

– Не лезь к ней, Томас, – весело отвечает Лиам.

Но Томас, по видимости, его младший брат, не унимается.

– Кто сюда приходит, обязан что-нибудь натворить! Или ты изменил правила, а, Лиам?

– Наворовала она предостаточно, можно было вместе с ней еще троих привести.

Томас оперся рукой о подоконник.

– Да ладно?

– Украшения из личных покоев Королевы, – не выдержала я.

Мальчик в удивлении раскрыл рот. Ой, до чего же приятно!

– Увы, они валяются где-то в Долине Ночного Прилива. А вот с лошадью все в порядке. Так ведь?

– Все так, – подтверждает Лиам.

Мы идем дальше.

– Город Воров, значит? И какие преступники живут в этой деревне? – спрашиваю я.

– Такие же, как я, – парирует Лиам с непроницаемым лицом.

Мы дошли до какого-то дома, его дверь распахнута настежь. Но прежде, чем войти, Лиам постучался. Алис сидит за столом, ждет нас. Меня-то она и на порог не пустит… Но я решилась войти, и Алис мне улыбается.

– Ну, наконец-то! Все хорошо?

Лиам отрицательно качает головой.

– Камни не спали. И вели себя очень агрессивно. Никогда такого не видел.

Кажется, Алис испугалась!

– В смысле?! Они же спали, когда я шла… Все было тихо.

– Их что-то пробудило.

– Погодите-погодите! – встреваю я. – Хотите сказать, обычно камни другие?!

Лиам одаривает меня таким взглядом, словно я не понимаю самых очевидных вещей.

– Иначе как бы мы ходили туда-сюда?

– Но ты говорил, что такое бывает! Что для вас это обыкновенное дело! И… Ох. Ты просто меня успокаивал?..

– Подействовало же, да?

Лиам и Алис горячо обсуждают, почему камни взбесились, а передо мной все тот же вопрос. Если Лиам спокойно лжет даже перед лицом смертельной опасности… Его надо бояться? Или, наоборот, восхищаться его хладнокровием?

– Я тут подумал… может, Майлин поселится у тебя? – Лиам обращается к Алис, но смотрит на меня. – У родителей и без того тесно, а у меня… ну…

– Вопрос на повестке дня, – фыркает Алис. – Ладно уж. А ты-то согласна, Мэй? Спальни для гостей у меня нет.

Я удивленно киваю. Вот так номер… Но почему жить придется именно у Алис? Она вообще не хотела, чтобы меня пустили в деревню.

– Да, все круто. Спасибо.

Лиам с облегчением вздохнул. И куда-то заторопился, а я чувствую легкий укол в сердце.

– Тогда я вас оставлю. Мне надо на суд, – вымученно улыбается Лиам, но особо обеспокоенным не выглядит. – Увидимся вечером у костра?

И его как ветром сдуло! Стоило двери за ним закрыться, как я упала на стул, хватая ртом воздух, словно целый день не могла дышать.

На дровяной печи Алис нагрела чайник, чтобы приготовить чай. Затем показала мне дом, в нем всего две комнатушки – кухня и библиотека. Я даже не заметила, что помимо книжных шкафов там стояли две узкие кровати.

– Здорово, что у тебя есть кровать для гостей.

– Здесь спит моя подруга, – уклончиво пояснила Алис. – Вот она вернется, и придется думать, куда тебя пристроить. Я освободила один сундук, сложи туда свои вещи. Ой, подожди. У тебя ничего нет? Надо подыскать тебе одежду…

Провожу пальцем по корешкам книг. Сколько же историй об этом удивительном мире кроется внутри?

– Коли умеешь читать, бери любую книгу, – предлагает Алис, вытаскивая из сундука ворох вещей. – Положу одежду тебе на кровать, примерь-ка. Иди вниз по улице, рядом с колодцем увидишь баню. Это недалеко, двадцать метров отсюда. Там всегда есть теплая вода. Деревня – это, конечно, не Рубия, но у нас есть горячие источники.

– Ты тоже была во дворце?

В ответ Алис что-то неразборчиво пробормотала. Тут вдруг вижу: на шее у нее подвеска в виде раковины. Я уже видела ее у Лиама, там, в Жадных лесах! Откуда она у Алис?

– На полке у печки, – говорит Алис, – стакан с отваром. Женское снадобье. Поможет от всего, что тревожит женщину, – от головной боли, обильного или слабого кровотечения… нежелательной беременности. Пей спокойно.

Да за кого она меня принимает?!

– Я не собиралась…

– Заводить детей? – усмехается Алис. – А что, есть в деревне два-три красавчика. Но если приспичит – будь добра, занимайся этим в другом месте.

– За это даже не беспокойся.

Лучше сменю-ка я тему!

– Деревня у вас замечательная, – говорю я. – Сколько же ей лет?

– Четыре года и два месяца.

Ответила быстро – как из пистолета выстрелила!

– А моя хижина еще старше, хотя мы ее всю переделали, каждую доску заменили, – сообщает Алис. – Ее мы построили самой первой.

– Мы?

Алис взглянула на меня.

– Мы с Лиамом.

По моей шее бежит холодок.

– Это вы построили хижину?

Четыре года назад… Да они были совсем детьми!

Вслух я не спрашиваю, но Алис все равно объясняет:

– Мне было пятнадцать, Лиаму шестнадцать. Вскоре нам пришлось бежать из Рубии.

Тут она умолкла и посмотрела на меня:

– Что он тебе об этом рассказывал? Какую версию?

Сглатываю ком в горле. Чувствую себя ничтожной и ничего не сведущей… Такой, которой здесь не место.

– Никакую.

Алис кивает, словно она об этом догадывалась.

– Вы… Так вы вместе? – решаюсь спросить я.

Нет, нет! Быть такого не может! Лиам не поцеловал бы меня, будь они с Алис вместе! Или все же?.. Сердце колотится в груди так быстро и громко, что я слышу его стук.

– Это было очень давно, – произносит Алис.

С моих губ сорвался вздох облегчения. Спросить, как они расстались? Или слишком нагло? Проклятье, да какое мне до них дело?!

Вопрос в другом: сначала Лиам меня страстно целует, а затем отправляет жить к бывшей подружке! Зачем? На меня как будто ушат холодной воды вылили!

Вдруг где-то рядом зазвонил колокол.

– Ой, мне пора, – сказала Алис. – Чувствуй себя как дома. Осмотрись, отдохни, ну или приготовь поесть. Вода есть, завари чай. А я на собрание.

– Лиама судят?

– Именно.

– Это из-за меня? Потому что он привел меня?

Улыбнувшись, Алис собирает темные волосы в короткий хвост. Ничего удивительного, что я приняла ее за русалку. Она неописуемо хороша собой и при этом невыразимо холодна.

– А ты не такая тупица, как я думала.

– И кто его обвиняет?

Алис уже в дверях, но она оборачивается ко мне.

– Я.

Тут я по-настоящему испугалась за Лиама.

– Его сурово накажут?

Алис пожимает плечами.

– В худшем случае насадим его на вертел и зажарим на костре. Приходи попозже, оставим и тебе кусочек.

Я сходила в баню. Смыла наконец въевшуюся в кожу соль, расчесала спутанные волосы и примерила одежду Алис. Штаны мне коротки, а тонкая вязаная кофта едва достает до пупка. На обратном пути встретила многих людей – все со мной здоровались, а некоторые еще и спрашивали, пойду ли я к костру.

К костру пойду, хотя понятия не имею, что меня там ждет.

Чай уже остыл. Может, прилечь и отдохнуть? Нет, не получается. Изучаю библиотеку Алис и беру первую попавшуюся книгу, на неприметном черном корешке которой мне удалось разобрать хоть какие-то слова. Открываю ее.

«Столько книг. А ты берешь именно эту».

Надпись мне уже нравится! Но я слишком взбудоражена, мне не до чтения, поэтому книгу откладываю на кровать. Потом обязательно прочитаю. На душе неспокойно, не могу сосредоточиться, переживаю: как там Лиам? Может, и он обо мне чуточку думает.

На губах ощущаю тот поцелуй… Какая мука! И все же пусть он сохранится…

Солнце клонится к горизонту, через окно ветер принес дымный запах костра. Надев шерстяной свитер, выложенный Алис из сундука, следую по запаху дыма, и тот выводит меня к площади, лежащей крестом меж разных зданий. Понимаю, что это за заведения, хотя они и закрыты. Вот над воротами знак – здесь можно найти врача. Рядом аптека, а прямо напротив расположилась таверна, перед входом столики. Деревня и впрямь как маленький город, здесь есть все необходимое! Только вот храмов не вижу.

Костер развели в центре площади, вокруг него на скамейках уже сидят местные. Среди них узнаю Лиама. Заметив мой взгляд, он встал и подошел ко мне. Вид у него усталый, но, кажется, все не так плохо.

– Привет, – здороваюсь я.

Не знаю, куда глаза девать. Что делать, как себя с ним вести? Смущенно начинаю теребить свой короткий свитер.

– Что решил суд? С тобой все будет хорошо?

– Будет так, как и ожидалось, – отвечает Лиам.

И что это значит? Вопросительно приподнимаю бровь. Лиам со свистом вздыхает, словно ему больно об этом рассказывать.

– Ну, меня лишили права голоса на неопределенный срок. Я понимал, что так будет. Мне известны правила.

– Еще бы. Ты же сам их придумал.

Он пожимает плечами, а взгляд блуждающий.

– Кто ж знал. Некоторые вещи предугадать невозможно.

Теперь я тоже заметила: люди вокруг тихо переговариваются, многие украдкой поглядывают на нас.

– Тебе показали деревню? – поинтересовался Лиам. На губах играет кривая улыбка.

Мы неспешно идем по улице, приветствуя прохожих. Похоже, вся деревня собирается у костра, чтобы пообщаться с Лиамом и со мной. А мы шагаем в противоположную от костра сторону – минуем стеклодувную мастерскую, гончарню, швейное ателье.

– Это на самом деле твоя деревня? – уточняю я.

Лиам качает головой.

– Я бы так не сказал. Но волею случая первыми сюда пришли мы с Алис. Она рассказала тебе что-нибудь?

– Она хочет, чтобы ты сам решил, какую версию мне впарить, – отвечаю я. Надеюсь, прозвучало не слишком дерзко.

– А ты сама выбери, – просто предлагает Лиам.

Просить лжеца рассказать правду? Какой в этом смысл? Мы идем молча, и поразмыслив, я заявляю:

– Тогда расскажи ту версию, которая похожа на кошмарный сон.

Я тут же прикусила себе язык, это же настоящий наезд, надо извиниться! Лиам не изменился в лице, но я почувствовала, что глубоко в душе он содрогнулся. Но кивнул с одобрением.

– Я и Алис… Мы были вместе, – начал Лиам. – Она дочь торговцев, у ее родителей была продуктовая лавка в Рубии. Я жил во внешнем кольце, ходил в подмастерьях у столяра. Мастер частенько посылал меня в лавку за едой. Там я встретил Алис, и мы полюбили друг друга.

Лиам сосредоточенно смотрит себе под ноги, словно боится споткнуться.

– Освободившись от дел, мы днями напролет бродили по окрестностям. Нашли Тропу, Принадлежащую Камням, и эту долину. Мы мечтали здесь поселиться. Даже начали строить дом…

– Но все оказалось не так просто? – шепотом попробовала уточнить я. Иначе что тут кошмарного?

– Нет, все непросто. Не только я положил глаз на Алис. Один королевский воин захотел на ней жениться. Он был богат и имел большое влияние, а я ничем таким похвастаться не мог.

– Но Алис королевский воин не впечатлил, – не спрашиваю, а утверждаю. Я плохо знаю Алис, но уж в этом не сомневаюсь.

– Алис нет. А вот ее родителей – еще как.

Проклятье.

– Они заявили, мол, выбора у нее нет, – продолжает Лиам. – Но Алис стояла на своем, а я… я был шестнадцатилетним дурнем и из кожи вон лез, чтобы доказать всем, что я мужчина.

– И что случилось?

– Прямо перед домом Алис мы с этим воином сцепились. Половина кольца сбежалась на нас поглазеть. Разумеется, никто не сомневался, что королевский воин отмутузит подмастерье столяра. Сначала так оно и было.

– А затем?

– А затем он вонзил мне в плечо меч, и я больше не мог скрывать свою тайну.

Мы дошли до конца улицы и остановились у какого-то дома. У ворот вытянулся старый рыжий пес. Он лениво завилял хвостом, словно признал в нас старых знакомых.

– Ты далеко зашел, – шепчу я. – Расскажи все.

– А ты точно хочешь это услышать? Я вот не уверен.

– Можно вопрос?

Что-то мелькнуло в его взгляде. Стыд? Но почему… Чего ему стыдиться?

– Какая тайна?

– Магия, – чуть слышно ответил Лиам. – Я принадлежу клану.

Ну, я так и думала. И все равно ничегошеньки не понимаю!

– А что в этом дурного? Я в курсе, у тебя на руке винкулас, но…

Он рассмеялся? Нет, показалось: Лиам презрительно хмыкнул.

– С винкуласом я и дня не прожил бы. Так уж повелось со времен войны Девяти Зим, что любой магически одаренный человек в Лиаскай становится рабом королевы. Ты ведь это знаешь?

Киваю. Да, Натаниель говорил то же самое, но другими словами.

– Моим родителям такое было не по душе, – говорит Лиам. – Они скрывали мой дар. А от меня требовали соблюдать одно-единственное правило: никакой магии. Никогда, ни при каких обстоятельствах.

Лиам переводит дыхание.

– Но в той драке я не сдержался. Думал, что этот королевский воин, в доспехах и маске, прикончит меня. А затем затащит Алис в свою постель и…

Умолкнув, Лиам взъерошил волосы. Я заставила его вновь пережить тот самый кошмар…

– Я сорвался. Воин сломал мне несколько ребер, глубоко ранил в плечо… я харкал кровью. Но выиграл тот бой. На моем противнике не было ни царапины – но он дрожал от ужаса.

– И что ты сделал? – шепчу я.

Плевать что! Даже если случилось что-то ужасное – тот ублюдок заслужил.

Лиам горько рассмеялся.

– Хотел бы я знать! Магия вспыхнула во мне, перед глазами все потемнело. Когда я пришел в себя, воин в ужасе вопил и люди тоже кричали… Что их так напугало? Не знаю. Меня немедленно заключили в темницу. И впаяли винкулас.

У меня дрожат руки и губы – все дрожит! Не о такой магии рассказывал мне Натаниель. В Лиаме сокрыта совсем другая.

Лицо Лиама застыло, словно каменная маска. Прижав обе руки к лицу, он словно пытался стереть это выражение, но напрасно.

– Мои братья не владеют магией. Но если тебе не хотят верить, разве можно что-то доказать? Родителям надо было поскорее решить: или отдать во дворец всех сыновей, или сбежать без меня. Они поступили правильно – сразу же уехали в Кеппох. Там, коли тебе сопутствует удача, а в кошельке есть деньги на подкуп, можно залечь на дно.

– А как же ты? – дрожащим голосом спрашиваю я.

– Меня сделали рабом Ее Величества. Рабам подружки не нужны, поэтому Ее Величество лично посулила Алис в жены тому самому воину, который раскрыл, что я магически одарен.

«Прошу, перестань!» – хочу закричать я. Да, я сама захотела услышать эту историю, но все так ужасно… Даже представить себе не могу.

И произошло это всего четыре года назад. Лиаму было шестнадцать. Алис пятнадцать. А Королева, о которой он говорит, – Вики.

– Что-то мне нехорошо, – пролепетала я, опустившись прямо на траву на обочине.

– Прости. – Лиам сел рядом со мной. Он касается моей руки так осторожно, будто она сломана. – Не хотел тебя…

– Тьфу! Я же сама попросила! – стиснув зубы, ответила я.

Хочется залепить себе пощечину, чтобы хоть как-то привести мысли в порядок. Какое изуверство, какая жестокость… Я и подумать не могла, что все так ужасно. Но самое страшное: Вики причастна ко всей этой истории! Нет, я не верю! Вики не могла… Но, увы, в словах Лиама сомневаться не приходится.

– Знаю, о чем ты думаешь, – тихо произносит он. – Но твоя сестра была совсем ребенком.

Вики было пятнадцать лет. Алис в пятнадцать лет построила дом.

– Она сама собиралась замуж, – продолжает Лиам. – И совсем не по любви. Ей просто нужен был совет того человека. Без него она не смогла бы править долго.

Это не утешение, а еще один удар. Сосредотачиваюсь на дыхании: глубокий вдох – выдох. Как в бою, когда надо игнорировать боль.

– Как же вы сбежали? – спрашиваю я.

Раз мы оба здесь, значит, у этой истории хороший конец. Я должна его услышать как можно скорее!

– Во дворце мне помогли. Одна приятельница. Вместе у нас получилось уничтожить винкулас. Алис и та приятельница притащили меня к Эвелине. Затем мы принялись обустраивать эту долину. Разыскали мою семью. Привели сюда тех людей, в чьей верности не сомневались. Тогда я и придумал правило: прежде, чем рассказать кому-то о долине, надо устроить в Совете голосование. Проголосует абсолютное большинство «за» – вот и хорошо. Тогда в Совете состояли только Алис, моя мать и я сам. Отец никогда не лез в такие дела. И мы с матерью… – Тут Лиам тяжело вздохнул. – Мы проголосовали против родителей Алис.

Вот почему Алис так разозлилась! Для меня сделали исключение, а для ее родителей – нет. Тяжело вздыхаю. Семья Лиама не захотела, чтобы ее родители поселились в долине, и их можно понять, но все равно… Это родители Алис, и они всегда ими будут.

– А здесь есть другие люди клана?

Люди с магическими способностями?

– Только я. И об этом мало кто знает. Влипнуть в неприятности с королевским двором проще простого.

«Он очень одинок», – мысленно замечаю я.

– И эта деревня – единственное место на всей земле, где моя семья в безопасности, – объясняет Лиам. – Я не могу рисковать.

И все же Лиам привел меня сюда. Вот как он мне доверяет! Мне нужны еще доказательства?

– Спасибо, – шепчу я. Глажу его по щеке. – Спасибо, что привел сюда. Спасибо за все. Ты столько для меня сделал…

Я привлекаю Лиама к себе, и он поддается так легко, будто его давно тянуло ко мне. Всего-то и надо было – преодолеть его сомнения. Скользнув взглядом по моим губам, Лиам слегка приоткрыл рот. Наше влечение взаимно? Я ни в чем не уверена, я замираю, не решаясь предпринять что-либо еще.

Что тебя сдерживает, Лиам? Почему бы тебе просто не поцеловать меня еще раз? Почему все не так просто, как раньше?

– Эй! – раздался звонкий детский голос. Не то чтобы совсем близко, но и не далеко. – Вас все обыскались! Где же вы?

Отпрянув друг от друга, мы со вздохом встаем на ноги.

– Они хотят послушать твою историю, – объясняет Лиам. – Увы, здесь это обязательно.

– Мою историю? – испугалась я. – А что мне рассказать?

– А ты расскажи правду, – серьезно отвечает он, но в следующий миг его лицо расплывается в усмешке. – Ну, или выдумай что-нибудь. Но осторожнее. Они могут раскусить твою ложь.

Выдумывать я все равно не стала бы. Рассказываю все как есть. Но умалчиваю, например, о том, что в Завременье Вики находится в бодрствующей коме. Не хочу об этом думать. Вики здесь, а дома она в коме… кто сказал, что со мной не то же самое?

Отмахиваюсь от этих мыслей. Вокруг потрескивающего костра сидят жители деревни – их здесь добрая сотня! Я рассказываю им совсем другое. Получается даже легче, чем я предполагала. Может, потому, что все эти люди слушают меня с интересом, явно сопереживая? Вообще нет ощущения, что я говорю перед толпой незнакомцев. Кажется, людей совсем немного и все такие знакомые и родные…

– Выходит, у нас в деревне самая настоящая принцесса! – замечает какая-то старушка. У корней волосы ее совсем седые, а кончики каштаново-рыжие. – Вот оно как!

– Давайте споем королевский гимн! – завопил Томас, брат Лиама.

– Королевский гимн! Королевский гимн! – вторит мальчишка чуть помладше. Темноволосый, как Лиам и Томас, и очень на них похож. Должно быть, это Джонатан, другой брат Лиама. Ему четырнадцать лет.

– Ох, ребята, не обижайте ее! – одергивает их сидящая рядом женщина.

Только сейчас я догадалась, что эта женщина – их мать. Мать Лиама. Приглядевшись, вижу: сходство налицо! Губы у них похожие и улыбаются одинаково широко!

– Ничего страшного! – заверяю ее я. – Пусть ребята споют мне королевский гимн.

Раз – и воцарилась тишина. Томас и Джонатан стушевались. Нахальных подростков легко поставить на место – особенно когда они строят из себя крутых парней. Здорово, что подростки везде одинаковые – и в Лиаскай, и у меня дома.

– Будто они умеют петь! – Мать Лиама рассмеялась. – Захмелев от эля, Томас поет, но клянусь тебе, его пение никому слушать не захочется. Ах, я так и не представилась. Меня зовут Эмма.

– Очень рада познакомиться! А кто тогда может спеть?

Эмма указывает взглядом на того, кто сидит слева от меня. Вот это да! Лиам уже раздобыл где-то гитару. Неужто достал из-под лавки?

– Начну отнекиваться, и они меня замучают, – шепчет он мне. – Так что я даже не пытаюсь.

Кто-то раздает деревянные чаши, а в них плещется вино. Беру себе чашу и слушаю, как поет Лиам. Эту песню я уже слышала, но оба раза ее играл придворный оркестр. Невероятно, но кажется, что королевский гимн Лиаскай написан специально для гитары… А Лиам Салливан, который ненавидит Лиаскай всеми фибрами души, исполняет его просто великолепно!

Мы еще долго сидели у костра, болтали, смеялись, пили. Наблюдаю за Лиамом и его семьей, и меня охватывает то самое чувство, которое я не позволяла себе испытывать долгие годы. Пит, отец, общается с Лиамом как с равным, как мужчина с мужчиной. И совсем иначе ведет себя Эмма. Она видит в Лиаме маленького мальчика, за которым нужен глаз да глаз, а не то натворит он глупостей! С Томасом Лиам перебрасывается шуточками, со спокойным Джонатаном общается тихо и проникновенно – взглядами, жестами. К нам присоединилась Алис. Сегодняшнее заседание суда, которое она возглавляла, осталось позади, и теперь Алис смягчилась и никого не задирает. Они с Лиамом подтрунивают друг над другом, вместе смеются, и мне это очень обидно! «Алис жила здесь до меня, – утешаю я сама себя. – Она останется, а я вернусь домой». Но от этих мыслей только хуже.

Руку я положила на колено, а мое колено совсем близко к Лиаму. Он мог бы коснуться ее, легко, как бы случайно… Но Лиам этого не делает. А ведь коснувшись моей руки, он дал бы мне знать, что он чувствует. Если он чувствует то, что чувствую я.

– Все хорошо? – тихо спрашивает Эмма. – Ты с такой печалью смотришь в огонь. Горе какое приключилось?

– Нет, просто скучаю по дому, – отвечаю я, закусив нижнюю губу. Не хочется врать Эмме. Она такая искренняя, очень добра ко мне! Но в моей груди теснится столько разных чувств… И среди них есть место тоске по дому.

Глубоко задумавшись, Лиам тихонько наигрывает какую-то мелодию – не для слушателей, а для себя. И в музыке этой словно звучит моя тоска по дому! Мелодия совсем не похожа на народную музыку Лиаскай. Она мне смутно знакома и напоминает мелодии моего мира. Никак не пойму, что это за музыка? Возможно, она совсем не похожа на мелодии Завременья и это все игра моего воображения?

– Я и не знала, что Лиам играет на гитаре, – поделилась я с Эммой.

Та улыбается.

– Он сам был чуть больше гитары, когда начал играть. Потом забросил, не мог вынести фальшивые ноты. Уже став подмастерьем, попробовал снова. Втайне ото всех, хотел кое-кому помочь.

Тут до нас дошла бутылка, которую пустили по кругу. Наполнив наши с Эммой чаши, передаю бутылку дальше. Смотрю на Эмму, подчеркивая интерес к ее рассказу.

– За едой для мастера и других подмастерьев всегда посылали Лиама. А он всегда ухитрялся раздобыть лишнюю порцию, да так, что мастер ничего не замечал. Эту порцию Лиам относил одному человеку – тот жил на улице, бренчал на старой гитаре, а от дождя прятался в поленнице между дровами. Знаешь, он был сумасшедший. Говорить не умел, издавал нечленораздельные звуки, часто бился в конвульсиях… С одной стороны, он побирался, иначе ему было не выжить. А с другой, подачек не принимал. Даже от еды отказывался. И Лиам заключил с сумасшедшим сделку: он, мол, будет носить ему еду, а тот взамен научит играть на гитаре.

Эмма рассмеялась так заразительно, что и я не сдержала улыбку.

– Таким он был. Тогда. – Тут Эмма перестала смеяться. – Очень радовался, когда удавалось сделать доброе дело. Ему было все равно, кому помогать. Даже пускавшему слюни нищему, от которого все брезгливо отворачивались.

«Он и сейчас такой», – хочу сказать я. Но Эмма больше не смеется. Смех победила грусть. Грусть о том, что потеряно безвозвратно.

В голове раздался шепот Лиама: «Я ничего не делаю просто так». Возвращаюсь мыслями в лес: я билась в смертоносных ветвях могильной линнеи, а Лиам стоял и смотрел. Не боролась бы я так отчаянно, он бы продолжал смотреть. Просто смотреть.

Я молчу, а моя рука все еще лежит на колене. И до нее все еще можно дотронуться.

Глава 31

Деревню окутал покой. Все спят. Горы непреодолимой стеной ограждают долину от внешнего мира. И в этом бархатном умиротворении я одна не могу заснуть, хотя лежу на мягкой постели, а тело мое после всех мытарств нуждается в отдыхе.

– Хочешь дыру в потолке проглядеть? – раздался вдруг шепот Алис. – Учти, сама будешь крышу чинить.

Я вздрогнула от неожиданности.

– Мне казалось, ты спишь… Я тебя разбудила?

– Ты слишком громко думаешь, тут не заснешь…

Неужели ее голос не отдает холодом? Неужели в нем слышится сочувствие?

– Переживаю, – призналась я. – Еще месяц придется куковать здесь, только потом я увижу сестру… Но что делать дальше?

– Так разработай план, – говорит Алис, словно это само собой разумеющееся. – Для этого тебе нужно узнать больше о нашем мире. И я охотно помогу. Потому-то и предложила, чтобы ты жила здесь.

Так это она предложила? Приподнимаюсь на кровати и в кромешной темноте удивленно смотрю на Алис.

– Ты правда считаешь, что Лиам поселил бы тебя у своей бывшей? – усмехнулась она. – Да, он принимает здесь кое-какие решения, но, Мэй, это моя деревня. Я начала ее строить, котелок у Лиама совсем не варил, и мы каждый вечер сомневались, доживет ли он до утра.

Вот он, тот самый недостающий пазл в истории этого поселения, которую я слышала от Лиама! Он обмолвился, что был ранен, но казалось, речь шла о каком-то пустяке – о небольшом сотрясении мозга или о вывихнутой ноге.

– Ну, что молчишь? Он тебе вообще ничего не рассказывал?

Лицо Алис белым пятном виднеется в темноте.

– Рассказывал, – откликаюсь я. – Но не все.

Она коротко вздохнула. Или хмыкнула?

– Все он никогда не рассказывает.

И что на это ответить? Просто киваю – не знаю, видит она меня или нет, – и откидываюсь на подушку.

– Вообще я хотела извиниться, – сообщает Алис немного погодя.

А я-то думала, что она уснула!

– Прости меня, я вела себя очень грубо. Ты ведь не знаешь почему?

– Ну, я догадываюсь.

– И ты ошибаешься. Нет, я не ревную. Да, я любила Лиама и в каком-то смысле люблю до сих пор. Но больше не хочу быть с ним. Я злилась, потому что из-за тебя мы чуть не провалили миссию. Для нас всех, здесь живущих, эта миссия необыкновенно важна.

– Я и не знала, что доставила вам такое беспокойство…

– Да это понятно. – Алис вздыхает. – В Жадных лесах, где вы встретились, Лиам должен был раздобыть одну вещь. Нужную нам реликвию.

Наверное, Алис имеет в виду ту загадочную штуковину, которую Лиаму дали воры.

– Так он ее раздобыл.

Хотела даже похвалиться, мол, я ему тоже помогла… Но какое это имеет значение?

– На обратном пути вы наткнулись на духосветов, – продолжает Алис. – Это такие крошечные светящиеся существа. Наверное, ты спутала их со светлячками.

От одного воспоминания об этих тварях по спине пробежал холодок. Светящиеся существа? Скорее уж существа из светящегося зла!

– Лиам той ночью куда-то пропал…

– Он полез к духосветам. Вот ведь идиот, – мягко произносит Алис. – Поэтому они тебя не тронули. Поэтому он так рисковал.

– Что это значит? Эти существа, чем они так опасны? Я спрашивала Лиама, но он не ответил. И еще несколько дней хранил молчание, заговаривая со мной только при крайней необходимости.

– И каждое слово давалось ему с огромным трудом, – тяжело вздыхает Алис. – Духосветы желают знать твои сокровенные помыслы. Хотят добраться до того, что для тебя важнее всего, – до твоей главной цели. Они просвечивают тебя до глубины души… – Ее голос сорвался на шепот. – И лишают тебя надежды. Ты больше не веришь, что сумеешь достичь своей цели. Не представляешь, как это ужасно…

– Почему же? Могу себе представить.

– Не можешь. Мэй, надежда – она как цветок. Надежда увядает, ее бутоны могут оборвать, а стебли искромсать так, что ничего не останется. Но она вырастет снова. Духосветы же обладают силой уничтожать надежду целиком, а почву, где она произрастает, обращать в пепел. После такого ты света белого не взвидишь и цветок надежды у тебя никогда больше не вырастет.

Алис умолкла. Я вспомнила встречу Лиама с духосветами, и вдруг все обрело смысл. Наконец я понимаю, почему он так сердился, почему грубил и не хотел со мной разговаривать!

– А как ты думаешь, можно ли следовать рискованному плану, если у тебя не осталось надежды? – спрашивает Алис.

– Полагаю, нет.

– Вот я так же думала. Но вижу, что ошиблась. Лиам смог. Знаешь как?

Затаив дыхание, отрицательно качаю головой.

– Он их переиграл. Скрыл себя настоящего и притворился кем-то совсем другим. Человеком с другой историей. С другими целями.

Это же невозможно!

– Ему было очень тяжело, – шепчу я.

От воспоминаний мороз по коже…

– О, не сомневаюсь. Но кто, кроме Лиама, смог бы провернуть такое? – Алис улыбается.

Съев завтрак до последней крошки, я собралась ополоснуть наши тарелки в чане с водой. Но тут из соседней комнаты вышла Алис и водрузила на стол тяжеленную стопку книг.

– Брось посуду, она не убежит. Хочу начать прямо сейчас.

О чем это она?

– Начать что?

– Наше занятие, – отвечает Алис, будто это нечто само собой разумеющееся. – Хочешь забрать отсюда сестру? Значит, тебе нужен междумирец. В деревне ты его не найдешь. И сначала надо четко понять, кого будем искать. А также – кого нам следует остерегаться. – Тут Алис скривилась. – Кстати, вижу, ты выбрала себе книгу. Замечательная история, хотя Лиам ее ненавидит. Но старье тебе тоже пригодится. – С этими словами она постучала пальцами по стопке книг, подняв облако пыли.

Взяв в руки огромный том, открываю его. Тонкие страницы сплошь покрыты печатными знаками. Чтобы прочесть все, потребовалось бы несколько дней, – ну, если бы я могла читать. Но я не знаю языка…

Алис внимательно на меня смотрит.

– Не понимаешь? Тогда попробуй вот эту. – Она протягивает другую книгу. На кожаном переплете выгравировано название: «Кланы Лиаскай».

– А много их, людей кланов? – поинтересовалась я, проводя пальцем по выпуклым буквам.

Алис невесело усмехается.

– Нет. Кланы давно стали историей. Все либо мертвы, либо унесены ветром. Некоторые живут в диких краях, в Амисе или Кеппохе. И лишь немногие – в Лиаскай.

Что ж, из этих немногих я точно знакома с двумя.

– В деревне тоже есть человек клана.

Вздрогнув, Алис быстро кивает.

– Знаю. Последний раб Королевы. Извини, я отойду на минутку?

Оставшись одна, я углубилась в чтение и потеряла счет времени. Очень затягивает! Вернулась Алис, заварила чай, разлила его по чашкам. Только тогда я с трудом оторвалась от книги.

– Вижу, книга настроена дружелюбно, – замечает Алис. – О чем она тебе рассказала?

Такая формулировка несколько сбила меня с толку, но я не придала ей значения. Вкратце пересказала то, что прочла. Кажется, для Алис очень важно, как я поняла содержание.

– До войны Девяти Зим, – начинаю я, – в Лиаскай жили разные кланы. Люди кланов обладали различными магическими способностями. Временны́е странники внутренним взором видят будущее.

– Жуть, да и только, – вставляет Алис.

– Масочники принимают обличье разных людей и вещей. Междумирцы могут перенестись, прыгнуть в любое место в Лиаскай, а также путешествовать между Лиаскай и Завременьем. Иногда они могут перенестись вместе с кем-то! Для этого требуются особые условия, а вот какие, я пока не нашла…

– Но ведь это немаловажно!

Да неужели?!

– Самым почитаемым был клан чароносцев, ведь они мастерили амулеты, – продолжаю я. – А любому магу нужен амулет, чтобы обуздать и сконцентрировать свою силу. Это Церцерис. С ним даже обычный человек может немного колдовать. Но это все равно что играть с огнем.

– И огонь может испепелить, – добавляет Алис. – Бывают, правда, чудесные исключения, но об этом позже. Сейчас покажу тебе кое-что.

Она вынула из кармана золотой медальон и протянула его мне через стол. Улыбаясь, открываю медальон. Сейчас загляну внутрь Церцериса! Почему-то я очень рада.

Но, откинув крышку медальона, вздрагиваю. Синяя субстанция пуста. На месте камней, изображающих звезды, зияют дырочки, по их краям трещины и зазубрины. Словно кто-то выковырял камни. Я прикусила нижнюю губу. Вытаскивать из неба звезды очень неправильно. Даже смотреть на это почти физически больно…

– Ты уже видела Церцерис, – догадывается Алис.

Я утвердительно качнула головой.

– Видела. Только этот сломан…

Только я решила коснуться трещины пальцем, как Алис перегнулась через стол и вырвала амулет из моих рук, воскликнув:

– Не трогай! Да, он поврежден, но никто не знает, сколько магии в нем еще сокрыто. Ты знаешь, что это?

– Ночные небеса, – испуганно лепечу я. – Заговоренный кусочек ночного неба. Это сделали чароносцы?

Алис медленно кивает:

– Да. Затем они запечатали магию кланов в драгоценные камни и вставили их в медальоны. Говорят, пока не появились кланы, многие магически одаренные люди погибли, не справившись с необузданной магией Лиаскай. Не сразу удалось выяснить, как магам следует контролировать свои силы. А сделать это можно лишь с помощью ночных небес и звезд.

Алис перебрала принесенные книги, какую-то одну взяла в руки. По закладке – это ветхая лента – открыла книгу на определенной странице и положила ее передо мной.

– Вот, перед тобой все наследие чароносцев, – произносит Алис.

Такое чувство, будто Алис делает мне невероятный подарок, разрешая прочитать эту книгу.

– Прознает кто, что у нас есть эта книга, и Королева тут же прикажет своим воинам достать нас хоть из-под земли. Это последняя книга о кланах. Настоящее сокровище!

– Как же она к вам попала? – забеспокоилась я.

Сердце застучало быстрее: хочу ли я знать ответ?

– Ловко провернули одно дельце. – Алис зло рассмеялась. – А Королева свято верит, что книга и по сей день хранится у нее.

– Вы ее украли?

– Лиам украл, – поправила меня Алис. – В ярмарочном кольце была выставка. Вот оттуда он книгу и унес. Она содержит особые знания, и слишком опасно ее оставлять во дворце.

Затаив дыхание, рассматриваю страницу. Книга с иллюстрациями, это черно-белые изображения разных созвездий с подписями. Прочитать их я не могу, и Алис переводит мне, скользя пальцем по картинкам.

– Аквамарины Близнецов даруем мы гордым масочникам, способным менять внешность: эти камни соответствуют их тяге к изящному, – тихо читает она. – Временны́м странникам, каковые благословенны и прокляты даром предвидения и знания, вверяем мы изумруды Возничего: пусть они послужат им утешением и надеждой. Междумирцам, нужным и дома, в Лиаскай, и в Неведомой Дали, вручаем сапфиры Кассиопеи. Пусть богиня обоих миров не оставит их в пути!

Алис прочищает горло.

– Кланы черпают свою магию из назначенных им созвездий, так гораздо безопаснее. Но это возможно только ночью, под чистым звездным небом, когда созвездия видны. И все равно неконтролируемые выбросы магии уничтожили многих магов, неспособных обуздать свою силу. Поэтому изобрели Церцерис.

– Ночное небо распределяет магию правильно, – шепчу я.

Что ж, удобно.

Алис перелистнула страницу. И тут во рту у меня пересохло. Я знаю, что изображено на картинке…

– Тиара Стелларис! Корона Королевы!

– Тоже работа чароносцев, – объясняет Алис. – Как и трон, выкована из ночных небес. Трон и тиара – да, чароносцы создали истинные шедевры… Чароносцы были мудры: они никогда не оставили бы записей о том, как создать амулеты, корону и трон. Знали, какая беда приключится, если магия попадет не в те руки. Поэтому-то я уверена: эту книгу, это сокровище они написали не по своей воле. Их заставили.

Алис открыла следующую страницу, и сердце у меня замерло. На картинке винкулас. Браслет, с помощью которого Королева может управлять людьми кланов как марионетками. Рядом с иллюстрацией – текст, сплошь состоящий из символов-закорючек. Про винкулас написано гораздо больше, чем про другие реликвии.

– А здесь объясняется, как изготовить винкулас?

На руке Лиама тоже есть такая штука. Я даже решила, что он междумирец, ну, как Натаниель. Просто не знала о существовании других кланов…

Бросив на меня серьезный взгляд, Алис кивнула:

– Значит, его ты тоже видела. Да, ты угадала. Здесь подробнейшая инструкция. Так любой, кто умеет читать и у кого есть алхимическая лаборатория, может создать винкулас. И никакой магии не нужно. Ее предостаточно у людей клана, в которых вплавляют винкулас, а дальше тиара Стелларис все сделает сама.

Пытается до меня мягко донести, насколько опасна эта книга…

– Здорово, что вы ее украли, – шепчу я. – Но вдруг чароносцы напишут другую книгу?

Алис странно улыбается – то ли печально, то ли с облегчением. А может, в ее улыбке сквозит и то и другое.

– Чароносцы погибли. Все до единого. В войне Девяти Зим их клан бился отчаянно, ничем не уступая другим, но борьба стоила им жизней. Легенда гласит, что в итоге выжили всего два или три чароносца, сломленные невзгодами. Они были слишком стары, чтобы родить детей, гордость их была растоптана… Королева потребовала, чтобы чароносцы открыли свои секреты, и те не смогли ей противиться. Королева преследовала свои цели. И вплавленный в кожу браслет, дающий абсолютный контроль над кланами, – именно этого она и хотела. Последние выжившие чароносцы предали остальные кланы…

Алис скользит взглядом по строчкам, а у меня на глаза наворачиваются слезы.

– И исчезли с лица земли, – продолжает она.

Какая жуткая история! Вспоминаю слова Натаниеля: «Винкулас – наследие той ужасной войны, Майлин. Плата за то, что мы тогда выжили». Только сейчас понимаю их истинный смысл.

– А у самих чароносцев были Церцерисы? – поинтересовалась я.

– Чтобы творить, чароносцам не нужны созвездия, да и вообще звезды. Силу им давала ночь – чистая, непокоренная, загадочная ночь. Как и ткачам снов.

Ткачи снов? Что-то не припоминаю…

– О ткачах снов я еще не читала.

Закрыв книгу, Алис прижала ее к груди.

– Ткачи снов были изгоями. Другие кланы никогда их не принимали, даже до войны Девяти Зим. Ткачи снов жили обособленно. Не строили дворцов и храмов, у них не было своего культа. Говорят, им не сидится на месте. Только в пути-дороге чувствуют они себя дома. Осесть не могут: Лиаскай им запретила.

Кочующий народ.

– Но почему запретила?

Алис пожала плечами.

– Думаю, ни в одной из этих книг не найдется точного ответа. Дела давно минувших дней. Ничего не осталось, одни легенды да сказания. Одни уверены, что магия ткачей снов ненастоящая – лишь мираж, иллюзия. Ты видишь то, чего нет. Оно не имеет никакой реальной силы, все только у тебя в голове.

Иллюзии! Интересно бы посмотреть…

– Другие считают, что ткачи снов всегда шли против воли Лиаскай, – объясняет Алис. – Но в войну Девяти Зим они подписали себе смертный приговор.

– Что же они сделали?

– Ничего. Вообще ничего. Пока все кланы сражались за свободу и жизнь, ткачи снов ушли. Бежали из страны, как крысы бегут с тонущего корабля. Некоторые думают, ткачи снов отреклись от своей магии или Лиаскай отобрала у них ее… Как бы то ни было, все они исчезли. Правда…

Алис не договорила – раздался стук в дверь.

– Войдите! – крикнула она.

В хижину вошел Лиам и, бросив взгляд на стопку книг, произнес:

– О, вижу, вы заняты. Лучше зайду позже.

Задумчиво разглядываю Лиама: кажется, начинаю кое-что понимать.

Вдруг Лиам изменился в лице. Увидел Церцерис.

– Алис! – закричал Лиам. Подскочив к столу, он быстро схватил амулет, будто тот в любую секунду мог куда-то убежать. – Что ты творишь?! Зачем показала ей эту проклятую дрянь?! Ты хоть понимаешь…

– Успокойся, Лиам. Майлин уже знает, что это такое.

– А если бы она до него дотронулась?!

Лиам мечет громы и молнии! Но стоит ему обернуться ко мне, как его искаженное яростью лицо немного смягчается.

– Медальоны кланов опасны. Надеюсь, ты не коснулась того, что заключено внутри?

Я отрицательно мотаю головой. Краем глаза заметив, что Алис бросила на меня предупреждающий взгляд. Кажется, в одном мы сошлись: не стоит Лиаму знать, что я почти коснулась Церцериса. Однако мне становится не по себе, ведь я дотронулась до Церцериса, принадлежащего Натаниелю.

– А что тогда будет? – у меня даже голос сел.

– В худшем случае Королева почувствует, что один из Церцерисов находится здесь, – поясняет Алис.

– В худшем случае, – Лиам едва ли не рычит, – ночь проникнет в тебя. И ты вовек от нее не избавишься.

– Да я про другое! Что будет, если я им воспользуюсь?

Вспоминаю слова Алис, мол, с Церцерисом люди тоже могут творить магию. Боже мой! И все это время Церцерис был так близко!

– Он порвет тебя на куски, – тихо ответил Лиам.

Алис, покачав головой, пояснила:

– С Церцерисом междумирца ты сможешь перемещаться только в пределах Лиаскай, и только в те места, где ты уже побывала. А про этот Церцерис мы ничего не знаем. Не знаем даже, какому клану он принадлежит. Знак клана, созвездие, кто-то вынул и присвоил. Взгляни, – она вздыхает, – сама видишь, этот Церцерис сломан.

– Зачем ты ей вообще его показала?! – злится Лиам.

Алис разводит руками.

– Зачем? Проклятье, Лиам, да ведь может статься, она что-то знает! А если ничего не знает, так и не страшно! Не забывай, она наследница престола. И этот Церцерис я никому не отдам. Слишком высокую цену ты за него заплатил!

– О чем вы говорите? – встреваю я.

Виноватый взгляд Лиама – все, что я получила в ответ.

– У нас был уговор, Алис, – говорит он. – Четкая граница!

– Когда дело – дрянь, ты плюешь на все уговоры!

Лиам словно оцепенел. Он еще дышит? Хочется верить, что да…

– Кому следует придерживаться уговора, так это тебе, – угрожающе тихо произнес Лиам.

Алис всхлипнула. Покашливаю, пытаясь привлечь внимание.

– Кажется, весь этот сыр-бор из-за меня. И будет очень классно, если вы…

Но Алис, уже взяв себя в руки, не дала мне договорить:

– Лиам, ну будь же благоразумен! Мы должны использовать все возможности. Ты же никогда не простишь сам себя, если…

– Заткнись, Алис! Не надо рассказывать мне, что я смогу себе простить, а что нет! Еще одно слово или…

– Или что?! Ты угрожаешь мне?

Так, с меня хватит.

– Ну, я пойду. Погуляю, проветрюсь. Вернусь и узнаю, кто у вас тут рыдает, – бормочу я.

Разумеется, они меня не услышали. И я вышла из хижины.

Погода меняется. Сухо, жарко, но очень душно – скоро будет гроза. Неспешно иду по улочке к главной площади. Жизнь в деревне кипит, все магазины открыты, и жители ходят из одного в другой.

Заметила я группку подростков – мальчишек и девчонок. Но заинтересовали меня не они сами, а длинные прямые палки у них в руках. Они отрабатывают технику боя на мечах! Их тренировочные орудия напоминают мой синай… Ох, и когда же в последний раз я занималась кэндо? Недели три назад? А кажется, что прошла целая вечность! Как в другой жизни…

Заговорить с ребятами или нет? Недолго размышляя, я направилась к ним.

– Привет! – говорю я. – Можно к вам присоединиться?

Они неуверенно переглянулись.

– Пусть сначала научится, – заявила какая-то девушка. На вид ей лет шестнадцать. И глаза какие необычные – цвета морской волны. Плечи широкие, резко очерченное лицо отличает необычная и суровая красота. Решает здесь она. Кивнув другим ребятам, ловлю брошенный мне деревянный меч.

– Томас, – распоряжается девушка с бирюзовыми глазами, – ты будешь ее противником. Только двигайся медленно. Она должна изучить технику, так что никаких бездумных ударов.

На щеках девушки заиграли желваки. Томасу явно не по себе, но он согласился. Понятно теперь, почему эта девушка здесь всем заправляет: именно она на такое способна. Впечатлить ее нелегко. Меня привел Лиам, но ей-то что?

Она кивает мне.

– Буду тебе подсказывать. Делай, как я говорю.

Остальные гурьбой собираются вокруг нас. Лица раскраснелись, некоторые мальчишки, не таясь, ухмыляются.

Не раз я стояла в центре таких кружков. Прекрасно знаю, что сейчас будет. Они меня проверяют, испытывают. Бить будут туда, где больнее всего. Посмотрят, как я на это отреагирую, и решат, как быть дальше: оставить меня в покое или продолжить игру. В голове всплывают обрывки фраз, которые бьют больнее палок…

Слышь, ты, Уолш! У твоей сестры вместо мозгов овощи, а потом они превратятся в компост? А вы продайте ее съемочной команде «Ходячих мертвецов»! Немного кетчупа, и зомбак из нее выйдет суперский! Мэй, а ты возьми подушку и избавь бедняжку от страданий?

Вдох-выдох. Гоню воспоминания прочь.

С тех пор много воды утекло. И я больше не десятилетняя Мэй, которая слепо кидалась на своих обидчиков. Это малышка Мэй драла их за волосы, царапала щеки… а затем покорно принимала удары от собственной жизни. Нет, теперь я Майлин. А Майлин – кэндока. Да, это Лиаскай, другой мир, но я осталась прежней.

Девушка показывает мне отличную начальную стойку: эффективная атака и устойчивая защита. Повторяю за девушкой, а Томас наносит первый пробный удар. Получилось, как все и ожидали, – палка дрожит в моих руках, я несколько раз ее перехватываю, словно не знаю, как держать. Двигаюсь медленно, неуклюже. Но улыбаюсь, точно гордясь этим жалким смотром.

Один из мальчишек шепчет что-то другому. Догадываюсь, что он говорит.

– Бедный Томас! Ох, и надерет же Лиам ему задницу!

И Томас атакует. Уклон влево – и бах! Дерево стучит о дерево. Я отразила атаку. Томас круто разворачивается в противоположную сторону, собираясь ударить меня по ногам. Да, хорошенькая будет картина, когда я грохнусь в пыль…

Но я этого не допущу. Бью тогда, когда Томас меньше всего ожидает, – во время его вращения. Нельзя поворачиваться к противнику спиной. А особенно если противник – я. Вот вам штраф! Выполняю прием и бью Томаса между лопаток. Он бухнулся на землю, а его оружие отлетело прямо к моим ногам. Снова улыбаюсь, но уже искренне.

– Совсем недурно! – признает девушка, стукнув своей палкой о мою. – А теперь давай по-серьезному. Покажи, что умеешь.

Я склоняюсь перед противницей в уважительном поклоне – этот ритуал буквально въелся в кожу, так просто от него не избавиться, а девушка бьет коротким концом палки в мою грудь. Не успеваю уклониться, она слишком проворная! Да, больно же она стукнула… Надо быть осторожнее. Двигаюсь быстрее, отражаю ее следующую мощную атаку и пытаюсь ударить по ногам. Девушка бьется как борец на решающем поединке. Ее сердце бешено стучит, и в каждый удар она вкладывает всю силу. Только вот о технике совсем не думает. Бьет меня по руке – пальцы пронзает болью! Но теперь я предупреждена, действую осторожнее, выжидаю миг, когда ослабнет ее защита. Каждый мой удар, даже не удар, а намек на него, чтобы не причинить ей боль, раззадоривает девушку. Рассвирепев, она бьет все сильнее.

Пот стекает по лицу девушки, она больше не может сражаться. И бросает палку оземь!

– Во имя Бездонного Ущелья! Кто научил тебя так драться?

Я перевожу дух.

– Люсинда.

– Люсинда, – повторяет девушка. – А меня зовут Зара. Покажешь нам, чему тебя научила Люсинда?

Пожимаю плечами. Не могу сразу решиться, что-то меня сдерживает. Недоверие. Не слишком ли просто? Сверстники никогда не принимали меня в компанию с такой легкостью. Подружиться с одним из них – да, без вопросов. Но компания подростков – это как волчья стая. Кто не в стае, тот либо жертва, либо представляет опасность. Таков закон природы.

– А что мне за это будет? – спрашиваю я.

Сердце выпрыгивает из груди! Если другие заметят, как я волнуюсь, то все мое маленькое представление полетит коту под хвост. Они поймут, что я ужасно боюсь. Боюсь стать той, от кого все отвернутся. Плаксой без чувства юмора, той, кто и рот боится открыть.

Ребята тихо посовещались. В основном говорили Зара и Томас, а остальные их внимательно слушали и согласно кивали.

Затем Томас вышел вперед. И обратился ко мне – насмешливо, но не обидно:

– Ты стащила драгоценности, да? Из личных покоев Королевы.

Я кивнула:

– Да, а что?

– Это здорово. А хочешь научиться красть украшения прямо у нее, да так, чтоб она ничего не заметила?

Но мне-то достаточно попросить Вики… И вообще, я не собираюсь никого грабить. Впрочем…

– Кто знает, вдруг пригодится. Почему бы нет?

На том и порешили. Я потренировала Зару, Томаса, Джонатана и других, обучила их нескольким эффективным кэндо-приемам, которые, в случае необходимости, можно выполнять с мечом. Мы прервали занятия, когда начался ливень. Вместе с братьями Лиама я отправилась к ним домой. Там с помощью карманных часов, одолженных у отца, Томас и Джонатан принялись учить меня тому, что считают искусством и что я считаю преступлением.

– А ваша мама нормально относится к тому, чем мы с вами занимаемся? – осведомляюсь я.

Но мальчишки только ухмыляются, и Джонатан, младший из братьев, известный молчун, поясняет:

– В Городе Воров каждая мать хочет, чтобы ее ребенок был лучшим!

– Пока нас не застукают, все в порядке, – добавляет Томас, и в его зеленых глазах мелькают искорки.

– Здорово, – замечает Джонатан, – что наши родители, как и все порядочные взрослые, уходят на работу!

А какая у них работа, я знать не хотела бы…

Признаюсь, мальчишки меня очень удивили. Я-то полагала, вся премудрость воровства в том, чтобы как можно быстрее стащить какую-нибудь вещицу из кармана или сумки. А дальше остается только уповать на то, что ограбленный человек заметит пропажу не сразу, а когда от вора уже и след простыл. Но Томас и Джонатан сначала объяснили, что к чему, затем показали и снова объяснили, а в завершение продемонстрировали все свое умение на мне. И я даже не заметила, что меня ограбили! Это очень впечатляет… Меня обвели вокруг пальца: часы подменили таким же по весу плоским камушком. А затем попросту обдурили! Притворившись, будто крадут часы, мальчишки умудрились привязать мои шнурки к ножкам стола. Затем настала моя очередь. Меня не заставили сразу красть, чему я очень обрадовалась, – нет, для начала я попыталась подсунуть мальчишкам часы их отца, и это ох как не просто! Научилась ли я чему-то? Поживем – увидим. Так или иначе, в тот дождливый день мы от души повеселились.

Вот уже третьи сутки льет дождь, и дни похожи один на другой. По утрам мы с Алис изучаем все, что известно о магических кланах: их культуру, характерные черты, их сильные и слабые стороны, род занятий, рунические символы, которыми они отмечали самих себя, свои жилища, амулеты. Читаю о духовной связи кланов с Лиаскай, о том, какое влияние они имели на Королев, до прихода той самой правительницы, которая заковала их в магические цепи. С той самой поры кланы подчиняются короне.

После обеда я встречалась с Зарой, Томасом, Джонатаном и другими ребятами. Показывала им приемы из кэндо, затем практиковалась во всяких воровских штучках. От ребят я узнала множество сплетен и слухов. Лиам с Алис выяснили, почему камни тогда так разозлились. Оказалось, это дело рук местной малышни. Детишки ни сном ни духом не ведали, что мы должны были прийти, а о злобных камнях знали только понаслышке. Они бросили на Тропу, Принадлежащую Камням, обглоданные куриные ножки – хотели посмотреть, правду ли говорят взрослые. Увиденное потрясло детей, и они поклялись никому не рассказывать о том, что им довелось пережить. Сдержать клятву не получилось, один из детей постарше оказался слишком впечатлительным. Прав был Лиам, когда сказал: «Если хочешь что-то выяснить – спроси об этом детей»!

Еще я почитываю книжку без названия, уж очень она меня зацепила: лиаскайская версия «Ромео и Джульетты». Действие развертывается в послевоенные годы. Это история любви девушки из клана и обычного человека. Написано просто захватывающе! Сердце гулко стучит, я кусаю губы то от волнения, то в попытке сдержать смех. Рассказано и о ткачах снов – этот клан не хотел сражаться, поэтому выиграл в той войне. Согласно этой книге, после окончания жестокой бойни ткачи снов вернулись, дабы залечить раны исстрадавшейся страны, исцелить ее. Благодаря им лиаскайцы оправились от пережитого ужаса. Не сомневаюсь, что в конце буду реветь в три ручья: хеппи-энд точно не состоится. Алис советует почитать что-то другое. Книжку, которая не испортит мне настроение. А ведь она права… У меня и без того забот хватает. Я безумно переживаю за Вики, скучаю по маме и Рави – а еще по Грейс, Натаниелю и даже по чудаковатой Арманде!

Да и Лиам ведет себя странно. Мы видимся редко, а при встрече со мной он только здоровается и тут же куда-то пропадает. Понимаю, дел у него по горло, он давно не появлялся в деревне. Но меня он, кажется, попросту избегает! Как же противно, ведь мне так хочется быть с ним рядом…

Что ж, самое время прекратить эту унизительную игру! Нельзя забывать, зачем я здесь. И я не могу остаться в Лиаскай.

Я изучаю кланы и их магию, но все эти познания пригодятся мне лишь в одном случае – если найду мага, который согласен мне помочь. Так чего ждать? Я уже знаю одного междумирца! Но почему Натаниель никогда не говорил, что может прыгнуть в Завременье вместе со мной? Вот, наверное, почему: тогда он от меня не отделался бы!

Сказала об этом Алис, но та только головой покачала:

– Натаниель Бэджет не станет тебе помогать.

– А вдруг станет? Да, он боится винкуласа. Но поводов для страха нет, речь ведь о спасении Вики, а она Королева! И после прыжка Лиаскай будет над ним не властна. Ее могущество кончается на границе миров.

– Я знаю Бэджета, Мэй. Верность пересилит в нем страх наказания. Он всей душой предан, но только не Королеве, а самой Лиаскай.

В ответ я разочарованно вздыхаю: какая безысходность!.. Слишком опасно прогуляться до дворца ради вопроса, не найдется ли у генерала минутка для приятной беседы. Вся затея так себе, но не могу же я просто сидеть и ждать!

– Наберись терпения, – говорит Алис. – Лиам отправил Эвелине весточку, и мы ждем ее ответа. Получим, как только Тропа, Принадлежащая Камням, снова станет проходимой.

– И когда это произойдет?

Алис гладит меня по плечу, утешая:

– Камни медлительные и очень злопамятные. Сейчас они слишком встревожены, так что придется недельку подождать. Тогда кто-нибудь сможет пройти.

Целая неделя. Времени остается все меньше! Но этого хватит, чтобы съездить в Рубию, тайно связаться с Натаниелем, попросить его о помощи и вернуться обратно. И в новолуние переплыть Море Семи Жизней. А ведь у Натаниеля же есть Церцерис! Мы можем перенестись на остров, не дожидаясь новолуния.

В том случае, если все пройдет гладко. Если Натаниель уже вернулся из своей поездки в Амису. Если он готов мне помочь.

Могу на это только надеяться.

Я в деревне уже пять дней. Дождь наконец перестал. Мы с моими новыми друзьями опять зависаем на улице, после тренировки сидим рядом с кострищем – обуглившиеся дрова и пепел напоминают о ярком пламени. Пытаемся стащить из сумок друг друга, набитых камнями, один-единственный помеченный камушек. Только я придумала, как перехитрить сообразительного Джонатана, как в общем разговоре кто-то упомянул некое имя. Погодите, я его уже слышала!

– Ты сказала: «Босуорт»? – переспрашиваю я Зару.

Она пристально смотрит на меня.

– Неужели это имя тебе о чем-то говорит?

Воцарилась тишина. Джонатан прочистил горло, будто хочет что-то сказать, но Зара то ли не заметила его попыток, то ли просто их игнорирует.

– Ну-ка рассказывай, – требует она. – Босуорт, ты знаешь, кто это?

Трудно понять, какова сама Зара. С одной стороны, она моя приятельница. А с другой… бывают мгновения, когда Зара напоминает мне: главная здесь она. И плевать, кто из нас лучше дерется на мечах.

– Босуорт был королевским воином, занимал пост министра при дворе, – начинаю я. – Говорят, он украл крупную сумму денег, похитил оружие. Многие солдаты дезертировали вместе с ним. Он готовит переворот.

Тут краем глаза вижу, что Джонатан встал и куда-то ушел.

Глаза Зары восхищенно заблестели:

– Верю, у них все получится! И настанет день, когда все мы будем свободны! Нам не придется больше скрываться и прятаться…

– Или начнется война, – возразила белокурая девушка. Не знаю, как ее зовут. Она спокойная, почти всегда молчит. Но уж если говорит, так только по делу.

Да кто такой этот Босуорт? Хотелось бы мне знать… Вдруг он как-то связан с деревней? Странно, если не так.

– Кто знает… – протянула Зара, скорчив гримасу. И обернулась ко мне. – Мы иногда так играем. Представляем, что мы – Босуорт, и придумываем, как штурмовать дворец. Вот что ты сделала бы, будь ты Босуорт?

Размышляла я недолго.

– Он же похитил ядра, правильно? Они пригодились бы для отвлекающего маневра. Допустим, на стене проходят строительные работы. Я бы спрятала ядра в нише и – бабах! – усмехаюсь я.

– Ниши в стене? – переспросила белокурая девушка.

А вот на лице Зары написано сомнение:

– Стена – монстр. Она живая. По крайней мере, слишком живая для каменной стены.

Я покачала головой.

– Ниши сделаны из материала, который похож на гранит. Но это не гранит. На самом деле это – Ничто. В такие ниши можно сложить оружие и спрятаться самому.

– Вот ведь хитрые ублюдки! – одобрительно произнесла белокурая девушка.

Зара спокойно кивнула.

– Они не глупы. И ты, Майлин, тоже.

Я пожала плечами.

– К счастью, я не Босуорт. Наверное, все не так просто.

– И впрямь, к счастью, – раздался рядом со мной чей-то голос.

Зара вздрогнула, словно ее застукали за чем-то запрещенным. И, судя по глазам Лиама, так оно и было.

– Ну и тварь же ты, Зара Линн Бэллет! – холодно произносит он. – Прожженная, мелкая…

– Эй! – перебиваю его я. – Ты как с ней разговариваешь?!

Лиам переводит взгляд на меня – и только сейчас понимаю: он в бешенстве! Но не один Лиам здесь кипит от гнева. Их странная ссора с Алис оставила у меня в душе неприятный осадок. Теперь эта печаль перерастает в ярость. А ярость придется потихоньку выпускать, иначе я просто взорвусь!

Не желаю смотреть на Лиама снизу вверх! Вскакиваю на ноги, сжимаю кулаки:

– Ты со всеми так общаешься?!

Лиам стиснул зубы.

– А кто ты такая, чтобы мне указывать? Принцесса?

Подловил! И впрямь, кто я такая, зачем вмешалась? Как горько прозвучало это последнее слово. Сердце у меня в груди сжалось.

– А не хочешь обсудить это с глазу на глаз? – холодно осведомился Лиам.

– Лучше не надо – Зара тихо попыталась меня предостеречь.

Но я только кивнула ей через плечо.

Мы с Лиамом пошли в сторону домов. Я готовилась к дальнейшей схватке и совершенно растерялась, когда Лиам заговорил со мной тихо, почти застенчиво:

– Ты уж прости меня. Мне хочется извиниться, но с каждой нашей встречей я веду себя все хуже и хуже.

– Какая муха тебя укусила? – Спорить я не стала. – С тех пор, как мы пришли сюда, ты все время злишься!

Точнее с тех пор… как мы поцеловались.

– Жалеешь, что привел меня в деревню?

Лиам глубоко вздыхает.

– Нет. Я не на тебя злюсь. Только на Зару. Она очень обидела моих братьев.

– И как она их обидела?

Я ничего такого не заметила!

Но Лиам, пропустив мой вопрос мимо ушей, продолжает:

– И злюсь на Алис, потому что она показала тебе Церцерис. Но больше всего злюсь на самого себя. А ты… ты меня с ума сводишь.

Минуту назад я знала, что мне сказать! А теперь в голове ни одной путной мысли… Мы молча идем по улице, Лиам пинает камешки под ногами.

– Думаю, нам надо поговорить. – Я решила нарушить молчание, и с моих губ сорвался нервный смешок. Вот абсурдно, что это предлагаю я. Тот еще оратор!

– Надо, – соглашается Лиам.

Мы подходим к дому напротив хижины Алис. Лиам здесь живет. Открыв дверь, он пропускает меня внутрь.

В доме две комнаты. Спальня – там камин, кровать, сундук, несколько полок и огромный стол с шестью стульями. Вторая комната совсем крошечная, сквозь открытую дверь вижу там дровяную печь. На подоконнике пристроилась изящная серебристо-серая ночная кошка. Неспешно расправив крылья, она снова складывает их за спиной и медленно мигает, будто спрашивает: «Вы меня потревожили. Так, зачем пожаловали?»

– Прости, – говорит Лиам, спеша на кухню.

Вернувшись с тряпицей в руке, он поднимает что-то с пола. Дохлая мышь!

Лиам кивает на кошку.

– Зузу терпеть меня не может, но все равно побаивается, что без ее щедрых даров я околею с голоду.

– Ну, хоть кто-то за тебя переживает! – фыркнула я в ответ.

В доме Лиама надо быть осторожнее. Всем известно, что чувство юмора у кошек весьма своеобразное.

Сажусь за стол. Лиам заваривает чай и достает откуда-то печенье. От удивления я широко раскрыла глаза:

– Это что, шоколадное печенье?

– Шоколад прямиком из Эшриана, – похвалился Лиам. – И увы, я сам от него без ума. Так что ешь скорее, не то тебе и крошки не достанется.

Как я его понимаю! Печенье такое вкусное, что сразу вызывает у меня зависимость! Но пусть Лиам не обольщается, отвлечь меня от темы не так просто.

– Ну что, рассказывай, – обращаюсь к нему я. – Что за терки у вас с Зарой?

– С чего бы начать?

Он ненадолго задумался, прикусив нижнюю губу. Необъяснимым образом чувствую это на своих собственных губах. Какое-то покалывание…

– Пожалуй, начну с Церцериса, который мне отдали Грэхем и Лиззи, так будет лучше всего. Здесь, в деревне, Церцерис никому не нужен. Мы должны обменять его. Правда, мы не знали, что Церцерис сломан…

Так вот что было в сумке! Я, конечно, догадывалась, но теперь окончательно убедилась.

– И на что вы его меняете?

– Не на что, – поправляет меня Лиам, и голос его дрожит. – А на кого. Я…

Тут дыхание Лиама участилось.

– У меня есть еще один брат. Шеймус. Ему десять лет.

Надо что-то сказать! Ободрить Лиама, утешить, но не нахожу правильных слов. В голове сплошь белый шум.

Шеймус. Десять лет.

Мысли в голове путаются, но я вспоминаю то имя.

– Босуорт?

Лиам кивает.

– В нашей семье всем нелегко об этом говорить. Особенно братьям. И Зара прекрасно об этом знает.

Тянусь через стол, накрывая его ладонь своей. Зара сознательно бьет туда, где больнее. И так со всеми, не только со мной.

– Что случилось?

– Моя семья скрывалась в Кельзене, когда все произошло: Босуорт, дезертирство. Нам нужно было зерно, школьные учебники, разные мелочи – и тут неожиданно нагрянули приспешники дезертира. Завязалась драка, и нам удалось отбиться. Но радовались мы недолго. Оказалось, нас просто отвлекали! А Босуорт и другие мятежники похитили Шеймуса из укрытия!

Лиам смотрит в стол.

– С тех пор минуло уже полгода. Они схватили Шеймуса. Сделали его одним из своих. И виноват в этом я.

– Какая чепуха! – горячо возражаю я, но Лиам качает головой.

– Ты ничего не знаешь. Я виноват. У меня десятки имен, Майлин, и все их носит первоклассный ворюга. А Босуорт хочет завербовать себе помощника, которому можно поручить самую сложную работу, требующую ума и смекалки.

– Но они украли твоего брата! Нельзя же закрыть на это глаза!

– Босуорт с приспешниками неоднократно предлагали мне примкнуть к их движению. А я четко дал понять, что не желаю иметь с ними ничего общего. И тем самым оскорбил их. Глупая ошибка! И мы за нее поплатились. Заполучив Шеймуса, мятежники утратили ко мне всякий интерес.

– И что они захотели взамен?

Лиам тяжело вздыхает.

– Ничего. Уж чего я только не предлагал, всего им было мало! Тогда я пообещал им Церцерис взамен на свободу Шеймуса – последняя попытка. Я был в отчаянии. И они об этом знали.

Сжимаю его руку.

– Что они задумали? Зачем им Церцерис?

Облокотившись на стол, Лиам прячет лицо в ладонях.

– Они хотят уничтожить династию Королев. Покончить с монархией раз и навсегда. Босуорт жаждет власти. Знаешь, я совсем не религиозен. И не боюсь ужасной мести Лиаскай – ни огненного смерча, ни цунами. Но сомнений нет: если Босуорт добьется своего – начнется война. И разрушений от нее будет гораздо больше, чем от любой другой катастрофы.

– Война? Потому что будет попран закон и религиозные фанатики с этим не смогут примириться?

– И это тоже, да. Но вообще все гораздо страшнее. Соседние страны Западного континента уважают Лиаскай, трепещут перед ней, потому что боятся. Но если они начнут догадываться, что страх их основан на старой легенде, то немедленно нападут. – Откинув со лба волосы и глядя прямо на меня, Лиам продолжает: – Босуорт с приспешниками хотят свергнуть Королеву. И – какая ирония! – для этого им нужна Королева. Они тоже не хотят войны.

И тут до меня дошло. По спине пробежал холодок: по какому тонкому льду я хожу…

– Ты собираешься обменять амулет – Церцерис – на своего брата. С помощью Церцериса Босуорт сможет проникнуть в мой мир и забрать оттуда какую-нибудь девчонку, – шепчу я. – И посадить ее на трон. Традиции будут соблюдены: Королева – девушка из Завременья.

Лиам кивает.

– Именно так я и хотел поступить. Самому тошно. Но Церцерис сломан. Такой мятежникам не нужен.

– Но у тебя есть кое-кто, кого можно обменять на Шеймуса. И даже в Завременье прыгать не придется.

Что ж, поздравляю, Майлин! Этот кто-то – ты!

– Я думал об этом, и долго, – признался Лиам.

Лиам врет как дышит. Но сейчас он искренне переживает… Я совсем запуталась! Но теперь понятно, почему он не бросил меня в Жадных лесах. Собирался отдать мятежникам. Может, и сейчас собирается! Устало закрываю лицо руками.

Мне ли его винить? Если бы пришлось пожертвовать кем-то ради спасения Вики, неужели я думала бы о морали? Шеймусу всего десять лет… Но я нужна Вики и не позволю этому плану Лиама осуществиться!

– Ни за что не стану Королевой, – уверенно заявляю я, – которой будут манипулировать разные дезертиры и мятежники!

– Да уж, – соглашается Лиам, растягивая губы в усталой улыбке. – Вот поэтому-то я передумал. Крису Босуорту хватит одного взгляда, чтобы понять: ты им не помощник.

Звучит обнадеживающе, но и расстраивает: мысль о матери Лиама молнией вспыхивает у меня в голове. Шеймус же ее сын!

– Твои родители наверняка с тобой не согласны.

Я всего-то незнакомая девчонка, а у мятежников – их сын.

Лиам внимательно разглядывает стол, словно надеется найти там решение.

– Родители ничего не знают о планах мятежников. Всем известно, что Босуорт грезит переворотом. Но никто не догадывается, что Босуорт хочет заполучить собственную Королеву. Такое даже помыслить трудно. Настоящее безумие! Мятежники не сами до такого додумались.

Голос его звучит тяжело, мрачно. Подозрения, словно яд, растекаются по моим жилам.

– Твоя идея, да?

– Мне же нужно было что-то им предложить! До меня как раз дошла весть, что Грэхем и Лиззи заполучили Церцерис. И я подумал… – Он откашлялся. – Я никому об этом не проговорился. Знают только Босуорт и Алис. Теперь еще ты. Гордиться мне нечем. Но у меня не было выхода…

– Все хорошо. – Тянусь к нему, поглаживаю его по руке. Мышцы как камень, Лиам очень напряжен. – Знаешь, на твоем месте я поступила бы так же. Но, честно признаться, до такого я не додумалась бы. Твой план по-настоящему… дерзкий.

Улыбаюсь, и Лиам отвечает мне вымученной усмешкой. Он потихоньку расслабляется.

Полкоролевства отдам тому, кто подтвердит, что мое безграничное доверие к Лиаму – это не просто наивная глупость, что я не выдаю желаемое за действительное. Почему я доверяю ему без оглядки?

– Ты сказал, было несколько причин не выдавать меня. Какие же?

– Еще кое-что, – отвечает он, не глядя на меня. – Мое чувство к тебе, слабость. Как говорится, ситуация исключительная.

Лиам произносит эти слова так, словно речь о болезни, которую не принято обсуждать вслух. Кажется, он пытается сказать, что… я нравлюсь ему? Ах, как хочется в это поверить! Ведь и я…

– Что ты планируешь делать дальше, Майлин?

Вот гад! Только я сообразила, как отреагировать на его признание, как он тут же сменил тему!

– Алис сообщила мне, что ты собираешься просить помощи у генерала Бэджета.

– Да. – Я откашливаюсь, готовясь отстаивать свой план, но Лиам не спорит, только кивает.

– Дня через два-три камни успокоятся. Не возражаешь, если я пойду с тобой в Рубию? Покажу, как незаметно пробраться во дворец.

– Я не могу просить тебя о таком!

Теперь-то я знаю, как опасно ему находиться в Рубии!

– Нет. Но зато я могу тебе это предложить.

Не знаю, что и сказать. Спасибо? До чего же этого мало…

– Как думаешь, генерал поможет мне?

– Он не станет тебе помогать. Но других идей у меня нет. Не попытаться – значит сдаться. А ты никогда не сдаешься. Именно поэтому, – тут Лиам замялся, подбирая правильные слова, – я тобой восхищаюсь.

Ночной кошке наши разговоры порядком поднадоели. Она поднимается, потягивается, выгибая спину. Расправляет крылья, почти доставая ими до потолка. Одно из крыльев все в шрамах, оно даже меньше другого. Тихо спрыгнув с подоконника, кошка важно шествует через всю комнату. Встав, Лиам открыл дверь, выпуская ее на улицу, и снова вернулся к столу.

– Мне тоже нелегко, – пытаюсь объяснить я, пока храбрость меня не покинула. – Все это время я мечтала только о том, чтобы вернуться домой. А теперь… мне не хочется возвращаться.

Лиам улыбается:

– Здесь тоже неплохо.

– Да. И еще. Та слабость, то чувство, исключительная ситуация… кажется, это заразно.

Подобно руке, протирающей запотевшее зеркало, я своими словами стерла усмешку с его уст. Вглядываюсь в его лицо и вижу оторопь, изумление! Возможно, даже облегчение, но лишь легкую его тень.

– Ты меня удивляешь, – произносит Лиам.

– Да? Думаешь, я со всеми подряд целуюсь?

– А мы что, целовались?

На мгновение я зависла. Сердце замерло в груди. А как же наш поцелуй? Он мне приснился?.. И тут до меня дошло: Лиам шутит. По его лицу и не скажешь: Лиам великолепный актер. Но веселость разливается в воздухе. Настроение Лиама я почувствую даже в кромешной тьме. Как исходящие от него невидимые лучи, на которые я реагирую всем своим существом.

– Ты, наверное, со страху все позабыл. Мы же были на волосок от смерти, – подыгрываю я, поднимаясь из-за стола и встав напротив Лиама. – Ты был просто вне себя от ужаса! У меня не было выбора, пришлось тебя поцеловать, чтобы ты не паниковал!

– Правда? И как это было?

– Трудно описать. Но могу…

Так, нет! Проклятье! Не буду я ничего показывать! Через несколько дней я покину деревню. И может быть, вообще эту страну. Этот мир! Не хватало сейчас еще влюбиться!

Но до чего же мне хочется этого…

– Как же оно было, Майлин?

Он касается моей щеки, так мягко, нежно. Так можно коснуться только мыльного пузыря, чтобы тот не лопнул. Сердце у меня бешено бьется, не могу связно думать. Руки живут отдельной жизнью, скользят по плечам Лиама, поднимаются к шее, мягко притягивают его голову. Наклонившись, Лиам шепчет:

– Как же это было? Не могу вспомнить.

– Совсем как во сне…

Прижимаюсь губами к его щеке: легкая щетина, нежная кожа… Грудью чувствую, как бьется его сердце. Лиам гладит меня по волосам. Вот таким должен быть первый поцелуй. Твердо обещанный, но и неуверенный до тех пор, пока все не начнется по-настоящему. Лиам скользит губами по моему лицу, целует в ухо – я вздрагиваю. Касаюсь губами его губ, он замирает, только грудь неровно вздымается. Я приоткрываю рот, и мы целуемся. Целуемся так, будто это впервые. Мягко, осторожно, словно любое неверное движение все разрушит – его, меня, нас. Я распадаюсь на тысячи осколков, сердце вот-вот выпрыгнет из груди… Надо быть осторожнее, не то растаю, растворюсь…

Мы целуемся долго. Отстранившись, Лиам улыбается мне, а я снова целую его, быстро и сильно, пока мной не овладели сомнения. Не желаю сомневаться! Ни секунды! Прижимаюсь к Лиаму еще теснее – он держит меня в объятиях. Хочу почувствовать все и сразу. Касаюсь его волос, провожу рукой по его крепкой груди… Чувствую его губы. Утыкаюсь лицом в шею, вдыхаю запах его кожи, и голова идет кругом.

– Мы уже целовались? – шепчет Лиам мне на ухо. – А почему прекратили? Неужели наступил конец света?

Нет. Тогда я просто испугалась собственного чувства. Оно было так сильно… Я побоялась, что чувство сметет нас, унесет прочь. И кто знает куда, Лиам?

Лиам скользит руками по моему телу, бедрам, от живота к груди, и даже сквозь ткань одежды я чувствую жар. Каждое его движение разжигает в моем теле томление, желание стать еще ближе… Прильнув к Лиаму, чувствую, как он напряжен. Он дотронулся до моей груди, и, тихо застонав, я веду ладони к его плечам. И в этот же миг нас окатывает волной ужаса. Под рубашкой Лиама я задела… ту самую штуку, кошмарный винкулас!

– Ничего, – шепчет Лиам мне на ухо.

От его слов по моему телу пробежала дрожь, как будто разбилось стекло.

Что за слово он произнес? Ничего. Ничто не разрушит этот миг. Не сейчас.

Убираю руки с плеч Лиама, хочу погладить его по голове, но он, перехватив, стискивает мои руки. Какое мучение: бесконечно долгий миг мне мерещится, будто Лиам отверг меня. Но он всего лишь подтолкнул меня назад, к двери, и прижал мои руки к дереву. Мягко, но так сильно, что на его руках выступили вены. Глянул на меня серьезно, и в потемневшей зелени его глаз вспыхнули золотые искры.

– Поцелуй меня, – прошу я.

– С одним условием, – звучит резкий ответ.

Да я уже на все согласна…

– В этот раз не обрывай все так быстро.

– Только если наступит конец света.

А ведь это уже скоро…

Глава 32

Вечером снова развели костер. Мы с Лиамом за руку идем на деревенскую площадь, редкие прохожие понимающе улыбаются нам вслед.

– Есть повод для праздника? – спрашиваю я Лиама.

Он смотрит на меня так, будто я упустила нечто очевидное:

– Разумеется. Дрова просохли, и можно развести огонь.

Я рассмеялась.

– Отличный повод!

Чудесный вечер! Мы с Лиамом, его семьей и друзьями сидим у костра, над нами – чарующее звездное небо Лиаскай. Удивительно, но рядом с этими людьми я чувствую себя в безопасности. Они не избавляют меня от мук совести, им не унять моих тревог, но теперь я не одинока и верю в лучшее. Ведь все они хотя бы раз в жизни попадали в совершенно тупиковую ситуацию, но сумели найти выход. Иначе не сидели бы здесь, рядом со мной. Почему бы тоже не попытаться? Сегодня кажется, будто мне все по плечу. Но сама думаю: «Неужели я счастлива? Но ведь скоро я покину Лиаскай, покину Лиама…» Наполняю свою чашу вином до краев и прошу внутренний голос заткнуться. Представлю себе, что все происходит на каникулах, а с Лиамом у нас просто курортный роман! Да, с первого дня ясно, что роман этот – явление временное, что скоро придется оставить его позади и вернуться в обыденную жизнь… Но все равно можно увлечься, безмерно влюбиться, страдать, переживать, пересилить муку – и вырасти.

«Все может так быстро закончиться…» – думаю я. Положив голову Лиаму на плечо, смотрю в огонь. Лиам наигрывает какую-то мелодию, она пробирает меня до глубины души. Может, в этом секрет счастья? Принять его на мгновение, не важно, сколь краткое. Ведь если ты не готов, отбросив все сомнения, пустить счастье в сердце хоть на час, стоит ли ждать, что оно задержится?

Почти все разошлись по домам. Совсем немногие остались у костра, в том числе и мы с Лиамом. Я устала, но не готова уходить. Лиам негромко обсуждает с отцом и с какими-то женщинами будущий урожай. Я лежу подле него на лавочке, положив голову ему на колени. Слушаю их тихие голоса и смотрю на серебряные звезды, мерцающие в чернильно-черном ночном небе.

Сколько же нужно магии, чтобы запечатать эту бесконечность в каком-нибудь медальоне?

Похолодало, и в поисках тепла я засунула руку под рубашку Лиама, скользнула пальцами по теплой коже его спины. Голос Лиама зазвучал ниже, и волоски на мускулистых руках топорщатся.

Вдруг в высоте над нами мелькнула падающая звезда.

– Ты видел? – взволнованно спросила я. Меня охватило абсурдное отчаяние, ведь я не смею загадать все то, чего мне хочется в эту безумную секунду.

– Да, – ответил Лиам. И наклонился, коснулся земли. Затем выпрямился; лицо у него серьезное, почти грустное.

– Что случилось? – не поняла я.

Остальные тоже поклонились, мимолетно коснувшись земли, а кто-то прошептал: «Пусть сбудутся все ваши чаяния, все надежды!»

– Это дань мертвым. – Лиам вздохнул. – Астрономы Лиаскай утверждают, будто каждая звезда там, в вышине, – это солнце. И когда звезда срывается с неба, она уничтожает и всю свою планетную систему. И неизвестно, кто там жил…

– Все, что ты видишь в небе, могло случиться десятилетия назад. Вселенная бесконечно велика, и свет до нас доходит не сразу.

– Разве от этого менее грустно? А жизни тех людей не столь ценны, потому что они отделены от нас временем и пространством? Или потому что их много? Столько же, сколько звезд?

Я вздрогнула.

– Нет. И наши астрономы говорят, что падающие звезды – вовсе не звезды, а лишь камни и сгустки пыли, сгорающие в слоях атмосферы. А еще на такую «звезду» можно загадать желание. – С этими словами он ненадолго задумался. – Я загадал бы желание, да оно тебе не понравится.

Догадываюсь, что это за желание. Он хочет загадать, чтобы я осталась. Но это возможно только в случае моего провала. А мы оба знаем, что я этого не допущу.

– Видишь вот ту звезду? Она особенно яркая!

Поцеловав мою ладонь, Лиам посмотрел туда, куда указывал мой палец.

– Наверное, там умирает солнце, – объясняю я. – Или уже умерло, может, год назад. Сгорая, звезды сияют ярче.

Долго Лиам всматривался в небесную высь, молча и неподвижно. И наконец, вздохнул:

– Я знаю. Все великое и воистину значимое имеет свою цену.

– О чем ты?

Встряхнув головой, Лиам улыбнулся мне.

– Ничего. Перебрал с вином.

– Спасибо, – прошептала я. – Спасибо, что отказался от своего желания.

И пока мы целуемся, сгорает еще несколько звезд, а костер окончательно затухает.

Уже под утро Лиам проводил меня домой, к хижине Алис. Темно хоть глаз выколи, я проскользнула внутрь почти бесшумно, но Алис вдруг села на постели и зажгла огарок на ночном столике.

– Прости. Я тебя разбудила? – шепотом спрашиваю я.

– Да, но ничего страшного. Вижу, вечер удался?

– Еще как. – Я вздыхаю, тяжело падая на кровать.

– Рада за вас. И даже не удивлена.

Иронично слышать эти слова из уст бывшей подружки! Но Алис говорит искренне, только вот кажется, она тоже навеселе.

– Ты про снадобье не забыла?

Чувствую, как запылали мои щеки! Это отлично видно в свете свечи. Что сказать? «До этого не дошло!» или «Снадобье? Конечно, приняла!» Я промолчала. На всякий случай. Алис, однако, уже болтает дальше, не дожидаясь ответа:

– Знаешь, увидев вас вместе, я сразу поняла, кто ты. Ты – та самая девушка, которая заставит его израненное сердце забиться вновь.

Не знаю, что и ответить, слишком уж меня удивил выбор слова. Израненное?.. И темнота будто сгущается, вот-вот станет непроницаемой. Как хорошо, что хотя бы свеча отбрасывает тень Алис на стену.

– Я думала, ты объявишься раньше, – тихо продолжает Алис. – И сейчас ты здесь… Но мне не стало легче. Майлин, я должна тебя предупредить.

– Ничего ты не должна. Я могу сама о себе позаботиться.

– Не можешь. Ты готова влюбиться.

Ох! Знала бы Алис, что я уже влюбилась, причем давно…

– Я имею в виду, влюбиться окончательно. Бесповоротно. Как в книжке, которую ты сейчас читаешь.

Мне еще осталось несколько страниц, но я догадываюсь, к чему дело идет. Влюбленным придется расстаться. Как и нам с Лиамом. Не знаю, что в этой истории произойдет дальше, я даже не уверена, что смогу дочитать ее до конца.

– Я пытаюсь смотреть на это с прагматической точки зрения и просто наслаждаюсь минутой, – неуверенно возражаю я. Мы обе знаем, что я вру самой себе.

– Будь такой, как сам Лиам, может, тогда сумеешь избежать худшего. Не слушай свои чувства, держи сердце всегда на замке, никого не пускай к себе в душу.

– Лиам совсем не такой!

Алис тихонько хмыкнула:

– Да ты просто его не знаешь, это самое начало. Тебе только кажется, что знаешь. А на самом деле ты увидела лишь первую личину, ту, которую он готов тебе показать. А до того, что за нею кроется – его мысли, соображения, планы, – ты вовек не доберешься. Минуют годы, и однажды ты поймешь, что любишь иллюзию. Что за всей этой мишурой Лиам совсем не тот. Рядом с ним всегда охватывает чувство одиночества.

– Мне не нравится, как ты о нем говоришь. Ты слишком пьяна? Или дело в том, что его здесь нет?

Алис вздохнула:

– Не хочу сказать о нем ничего плохого. Я знаю его дольше, чем ты. Мы были знакомы еще до всей той истории.

– Ваши чувства не выдержали случившегося?

Совсем не хочу расспрашивать Алис об их прошлых отношениях, но мне нужно понять, зачем она на что-то намекает. Ее слова меня пугают.

– Не выдержали одиночества, да. Решения Лиама – это решения одиночки. Признай он это, можно было бы защитить себя. Лиам скрывает свое одиночество, но одиночество от него исходит так, будто струится. Одиночество наполняет и тебя, но ты этого не замечаешь. А когда придешь в себя, будет уже поздно.

– Кажется, ты и правда напилась, Алис.

– Может, и так. Но ты берегись.

– А за Лиама ты не беспокоишься?

– Нет.

– Ничуточки? Даже если вы давно не вместе… вы ведь друзья.

– Больше, чем друзья. Поэтому я знаю: ему ничто не грозит. Ты можешь коснуться его шрамов, Мэй, и он в этом нуждается, отчаянно нуждается. Но никогда тебе не добраться до того, что под ними скрыто.

Глава 33

Следующим утром я читаю книгу, а сама думаю над тем, что сказала мне Алис. Должно быть, наутро ей стало стыдно, потому что она не вернулась к той теме. Лучше отнестись к ее словам как к пьяным бредням, да и выкинуть их из головы.

Книгу я дочитала. Вот и случилось то, чего я опасалась, – концовка разбила мне сердце. Хотя последние строчки внушают надежду: герои произнесли клятву, которая связала их нерушимыми узами, сквозь все миры и эпохи.

Я уйду, но тебя не покину. Уходя, я возьму твое сердце с собой…

Я всегда легко проникалась книжными историями, но никогда я не рыдала так, как теперь. Залила слезами всю подушку. Но и того мало: я всхлипываю, а в хижину неожиданно заходит Лиам. Просто замечательно!

Сначала на его лице мелькнуло беспокойство. Подошел и тут же заметил на кровати прочитанный томик. Губы его тронула печальная улыбка.

– Столько книг… А ты выбрала именно эту?

Моргаю, моргаю, чтобы стряхнуть слезы.

– Так ты читал ее?

– Я знаю сюжет. Немыслимо пошлая дребедень.

– Да ну тебя! Вчера ночью ты был куда романтичнее.

Хотелось бы кинуть в него мокрой от слез подушкой, но вместо этого я открываю книгу на первой странице.

– Взгляни на посвящение: «Столько книг. А ты выбрала именно эту».

– Ого. Ты эти слова видишь?

– Тут же написано!

– Для тебя написано.

– Ты хочешь сказать… что ты увидишь что-то другое?

Протягиваю книгу Лиаму, но тот отводит взгляд, не читает.

– Совсем другое!

С этими словами он забрал у меня книгу, захлопнул, положил на сундук. И только после этого наклонился ко мне и нежно поцеловал в знак приветствия.

– Вообще-то я пришел не за тем, чтобы книжки читать.

– Уверен? – с наигранной беззаботностью пытаюсь уточнить я. Из-за мимолетного касания губ в животе тянет от предвкушения, и я уже представляю, как схватила Лиама за ворот и потащила к себе на кровать…

– Уверен! Хочу показать тебе остальную долину. Если получится, то всю.

Ох…

– Звучит здорово.

– Не радуйся раньше времени. Для этого придется отправиться в горы.

– Горы, из которых никто не возвращался?

Лиам облизнул губы.

– Ага, именно.

– Ну, раз оттуда никто не возвращается, значит – там невероятная красота. Дай мне десять минут.

Двумя часами позже я, стоя на краю скалистого плато, изумленно разглядываю мирную долину, раскинувшуюся перед нами подобно ковру. Оливково-зеленые леса, тучные пастбища, сверкающие реки, озера, в которых отражается небо. Кажется, будто Лиаскай позволила кусочку небес сойти на землю и насладиться чудесным деньком. Даже деревню отсюда не видно, она прячется за лесом, но зато возделанные поля проглядывают то здесь, то там. Лиам рассказал мне, что переживать не о чем, опасность этих гор таится не здесь. Нам пришлось бы карабкаться еще выше, к хребтам, где уже не пройти без специального снаряжения. А наше плато, по словам Лиама, «опасно самую малость», потому что иногда сюда забредают ветровые волки, горные пантеры и саблероги. Они с легкостью могут нас прикончить, но редко нападают без причины.

– Так-то они смирные, – говорит Лиам.

А у меня на языке вертится вопрос: «Такие же смирные, как и ты? Все понятно».

Лиам берет меня за руку. И вместе мы смотрим на его долину. Пристанище его семьи. Уязвимое место, которое он открыл мне, веря, что я никогда его не предам. Нет, все же Алис не права… Я улыбаюсь этой мысли. Лиам поглаживает мои волосы, целует в шею, и я забываю об Алис, забываю о наших семьях и забываю о забвении. Я просто хочу быть рядом с Лиамом. Прижимаюсь к нему. Запускаю руки к нему под рубашку, а в голове мелькает какая-то настойчивая мысль. Касаюсь его груди там, где бьется сердце, – кожа гладкая, невредимая, никаких шрамов. И я словно отмахиваюсь ото всех мыслей. Лиам обнимает меня за талию, притягивая еще ближе, а я касаюсь его рук, веду ладони к плечам… Вдруг Лиам прерывисто вздохнул. Поначалу это заставило меня улыбнуться, но тут вместо нежной кожи я почувствовала под рукой рубец и замерла.

Лиам вздрогнул, и на его лице отразился целый калейдоскоп чувств, которые можно назвать одним словом – это страх. Я медленно веду руку дальше. Вопрошающе. Нерешительно. Осторожно.

Лиам отступает на шаг.

– Я… Я не знаю…

Мне казалось, я еще в театре поняла, что нащупала на его руке и что Лиам хотел от меня скрыть. Но теперь до меня дошло: это не винкулас, нет. Это нечто другое, и оно гораздо больше винкуласа. Оно начинается у плеча.

– Покажи мне. Пожалуйста.

Лицо Лиама исказилось. Взгляд – как у загнанного зверя, которому некуда бежать.

Сейчас. Медлить нельзя ни секунды. Решительно тянусь к рубашке Лиама. Убедившись, что он не собирается сопротивляться, начинаю расстегивать пуговицы, одну за другой. Делаю вид, что сама не замечаю, как дрожат мои пальцы.

«Просто покажи мне, – мысленно шепчу. – Никаких личин. Доверься мне. Ради этого мы здесь».

Расстегнув рубашку, я стягиваю ткань с его плеч, готовая ко всему и абсолютно споко…

– Вот ведь дрянь! – вырывается у меня, а желудок сжимается так сильно, что я даже слегка сгибаюсь. Смотреть на левую руку Лиама физически больно. Непроизвольно отвожу взгляд.

– Что это?..

– Я не лгал, – тихо говорит Лиам, пытаясь снова натянуть рубашку, скрыть покалеченное плечо. Я не позволяю ему это сделать, отчаянно цепляясь за ткань. И вдруг кажется, что силы меня покинули.

– У меня нет винкуласа, – продолжает он глухим голосом. – Я его уничтожил.

Сморгнув слезы, я стискиваю зубы, заставляю себя взглянуть поближе. Вот он, спиралевидный винкулас, но не первозданно золотой, а матово-черный, будто его сожгли дотла. Кажется, что кожа на плече вот-вот превратится в камень: прямо у черной полосы она темно-серая, затем чуть светлеет и только затем становится нормальной. От плеча до локтя все покрыто тонкой паутиной шрамов.

– Это почти убило тебя…

Лиам не ответил. Ни слова. Взгляд посуровел. Лиам прищурил глаза, как если бы целился в мишень – в меня. Если задену его чувства, он безжалостно нанесет ответный удар.

Я осторожно коснулась почерневшей кожи.

– Можно?

Лиам поменялся в лице. Стылое недоверие перешло в изумление. Он кивнул.

На ощупь винкулас странный. Он тверд как камень, но это не мертвая материя. Под пальцами шероховатая кожа Лиама.

– Ты чувствуешь это?

– Всем телом. Всей душой. – Его голос дрожит.

Я глажу Лиама по руке, он вздрагивает, и я улыбаюсь. Можно ли удивить его еще больше? Я подхожу на шаг ближе и целую в плечо, там, где здоровая кожа переходит в рубцы. Отчетливо слышно, как тяжело дышит Лиам, и я не могу отвести взгляд. Я рассмотрела его руку, и мне уже не страшно. Это просто часть Лиама: широкая грудь, жилистые руки, плоский живот, глаза с золотыми искрами – и поле битвы на плече.

– Ты прекрасен, – шепчу я.

Тут Лиам засмеялся, только вот совсем не весело. Он, наверное, решил, что я сошла с ума.

– Это отвратительно, – кривится он, с отвращением глядя на свою руку.

– Нет. Ты прекрасен. Не идеален, но идеален кто ж?

Лиам приподнимает бровь:

– И ты еще о таком спрашиваешь?

– Что, я? Нет! – Мне хочется рассмеяться, но я сохраняю серьезность. – Ты мой нос вообще видел? На каждом из нас есть следы борьбы. Ты боролся не на жизнь, а на смерть. Я отстаивала честь сестры. Но так и не победила.

Лиам усмехнулся.

– Подумаешь, нос малость кривоват. Это мило и не сравнится с полем битвы. – Он указывает на свою руку.

– В Лиаскай, может, и нет. Но там, откуда я родом, нос – самое главное в человеке, – без тени улыбки заверяю я. – Только с красивым носом, прямым и совершенным, можно добиться высокого социального положения, найти отличную профессию и удачно выйти замуж. При таком носе, – я щелкаю по своему, – выходить на улицу можно только с мешком на голове.

– Что за дикие порядки, – возмущается Лиам. Чувствую, он не купился, но поддерживает игру. – Я еще по суеверной примете о падающих звездах понял, что Завременье – мир совсем не цивилизованный.

– Зато там оценили бы твои шрамы. И еще спросили бы, как ты сделал такой классный пирсинг.

Я рассмеялась, думая, что пошутила очень удачно. Однако Лиам не смеется.

– Борьба с винкуласом стоила мне много больше, чем может показаться. Я тоже не победил.

Тут до меня дошло. Вот почему на днях он так резко отказался помогать мне, вот почему он так ужасно стыдится своей руки… Дело не во внешности. Дело в том, чего нельзя увидеть. В том, чего больше нет. В том, что он потерял.

– Ты уничтожил винкулас? А с ним и магию…

Могла и не спрашивать. Я уже знаю ответ.

– Да. Но там было не так много магии, которая могла кому-нибудь пригодиться. Я из клана…

– Ткачей снов, – заканчиваю за него. – Я знаю.

Взгляд Лиама посуровел.

– Тебе Алис рассказала?

– Ну, вообще-то ты сам. Логично, что талантливый воришка принадлежит к клану фигляров и бродячих музыкантов.

– К клану отверженных, – поправил Лиам.

Я пожала плечами.

– Я знаю, о чем говорится в книгах других кланов: ткачи снов не захотели воевать, бежали и затаились.

– Как трусы. Предатели.

– А в одной книге написано, что ткачи снов были правы. И после войны они вернулись, чтобы позаботиться об израненной и искалеченной стране. Если бы не осталось ни одного свободного клана, все были порабощены, Лиаскай погибла бы.

Лиам ласково погладил меня по плечу, и от этого прикосновения по коже пробежали мурашки.

– Ты прочла сказку, Майлин. В ней нет ни слова правды. Тот, кто писал эту книгу, совершил это не из уважения, а из жалости. Истина в том, что ткачи снов не могут исцелять. Никого и ничего. Ложь, обман, лицедейство и воровство – вот все наши таланты. А магия ограничивается иллюзиями и мечтами. Все, на что мы способны, – обманывать людей. И только по ночам, ведь другие маги давным-давно решили, что таким лжецам нельзя доверить Церцерисы. Никогда об этом не забывай!

Теперь понимаю, почему Лиам раз за разом отталкивал меня. Он стыдится, что принадлежит к клану, который никто не уважает, который все презирают вот уже пятьсот лет. Все, кроме автора книги с таким подходящим посвящением.

Так много книг. А я выбрала именно ту, которую мне следовало прочесть.

Нам надо поговорить. Наконец-то поговорить откровенно, без утайки. Но над горой, над нашим плато, сгустились устрашающие черные тучи. Лиам считает, нам надо поскорее вернуться в долину, иначе неожиданный ливень затопит тропы, ведущие через скалы, смоет нас и утащит на глубину… Мы бежим так быстро, что мне больно дышать. А еще я споткнулась о какой-то злополучный камень и поранила колено. Но останавливаться нельзя. Грозные тучи гонят нас вперед.

Вот последняя каменная круча осталась позади, а перед нами раскинулись дикие, поросшие высокой травой луга. Лиам остановил меня и указал на небо. Там целые горы облаков! Огромные тучи, подобно кораблям, гонимым ветром, разбиваются о скалы. Первый раскат грома только усиливает впечатление. В отблесках зарницы серые пики скал кажутся то лиловыми, то зеленоватыми. Здесь, в долине, порывы ветра кружат листву.

И тут я увидела их. Ночные кошки! Сначала только две, и как же они высоко… Эти две кошки сцепились друг с другом, но вдруг появились другие, и вот уже с десяток ночных кошек резвятся над нашими головами. Они весело играют в салки, выписывают невероятные петли или камнем летят вниз, чтобы у самой земли вновь взмахнуть крылами и устремиться ввысь. Среди них выделяется одна кошка, особенно красивая, но Лиам не сводит глаз с другой, серебристой и изящной. Зузу.

– Она снова летает… – тихо и с неподдельной гордостью шепчет он. – Я нашел Зузу в прошлом году, левое крыло у нее было сломано, а перепонка на крыле порвана. Никто не думал, что она выживет, не говоря уже о том, что когда-нибудь снова полетит. А я знал, что так будет.

Кошки носятся в вышине слишком быстро, сложно уследить взглядом за Зузу.

– Она летает так же, как другие. Вообще никакой разницы.

– А вот она еще чувствует разницу. – Лиам вздыхает. – Но старается об этом не думать.

Запрокинув головы, мы наблюдаем за игрой ночных кошек. Их не волнует, что будет завтра, они не грустят о том, что было вчера. Они живут сегодняшним днем, здесь и сейчас. Возможно, что мы умеем поймать частицу их необузданной свободы, их грациозной легкости.

Закончилось все так же неожиданно, как и началось. Небесные хищники, похожие на звезды, мелькнули в вышине и исчезли. А в следующее мгновение на нас обрушился проливной дождь.

– Дело дрянь! – Смеясь, Лиам хватает меня за руку и тянет за собой. Мы бежим, добегаем до леса, промокнув до нитки. Приближающаяся гроза гонит нас дальше, но и деревья не спасают от дождя. Капли стекают по листьям, мы бежим словно под десятками водосточных желобов и хихикаем каждый раз, когда сверху льет вода.

В темно-фиолетовом небе вспыхнули первые молнии, когда мы добежали до деревни. Вода стекает по моим волосам, а в ботинках она хлюпает при каждом шаге. Держась за руки, мы мчимся по улице, хватаясь друг за друга, как пьяные. Вот и хижина Лиама! Он толкнул дверь, и мы, споткнувшись о порог, ввалились внутрь. Окно нараспашку, через него ветер задувает мелкие капли дождя. На кровати лежит Зузу, совершенно сухая, и медленно моргает, будто мы пробудили ее от многочасового сна. Смеясь, стягиваем с ног ботинки, влажные носки, ищем полотенца и тряпки – протереть мокрые половицы.

Немного прибрались, Лиам выдал мне сухие вещи, а сам ушел на крошечную кухню заваривать горячий чай. Мокрая одежда липнет к коже. Как же здорово снять все это и натянуть теплую рубашку, мягкие и удобные штаны Лиама, хотя они мне великоваты и приходится подтягивать их к груди, чтобы не сваливались. Я подкладываю дрова в камин, но никак не могу отыскать спички. Должно быть, они у Лиама на кухне. Иду туда и замираю в дверном проеме. Лиам стоит ко мне спиной и что-то шинкует, а я наблюдаю за ним, прислонившись к стене. Он снял мокрую рубашку, а брюки облегают его ноги будто вторая кожа. С каждым движением на его спине перекатываются мышцы, волосы еще влажные, на затылке поблескивают несколько капель.

Устоять невозможно, нет сил. Я неслышно подхожу к нему и обнимаю за пояс.

– Бедненький, у тебя не осталось рубашек?

– Отдал тебе последнюю, – улыбается Лиам и, пока я раздумываю, что бы такое ответить, добавляет: – В надежде, что у тебя есть сердце и ты ею поделишься.

Лиам не показывает виду, но я все равно чувствую, что он боится. Все еще не уверен, может ли снова показать мне свою изувеченную руку, даже теперь, когда я знаю, какая она. Бьюсь об заклад, у него в сундуке и правда нет больше чистых рубашек. Я медленно стираю каплю воды с его плеча, веду пальцем по покрытой рубцами коже. Нет здесь ничего отталкивающего. Я испытываю совсем иное чувство. Глубокую гордость за Лиама: он не подчинился воле королевского двора и освободился. Не представляю, сколько мужества для этого потребовалось…

– А что ты делаешь?

– Ужин. У меня еще остались грибы из Жадных лесов.

– О нет… Я совсем забыла, у меня ведь свидание!

– Свидание? – Он тихо смеется, я чувствую это, потому что обнимаю его за пояс. – И с кем же?

– С кем-то. Не важно. Главное – у него аллергия на грибы!

– Неужели? Так чего ты хочешь? Что тебе приготовить?

– Я не хочу есть, Лиам.

Не знаю, что Лиам там резал, но он продолжает.

– Точно? А если я торжественно поклянусь, что в доме совсем нет грибов?

– Да, точно.

Лиам положил нож, ко мне не обернулся. Пальцем провожу по мокрому следу между его лопатками, оставленному каплей.

– Ну вот, ты разрушила все мои планы. Тогда чем займемся? У нас впереди целый вечер.

– Есть у меня одна идея… Только нам нужна твоя кровать, а это совсем не понравится Зузу.

Мы уютно устроились на кровати Лиама, укутав озябшие ноги одеялом. Зузу очень недовольна! Мы громко болтаем, а несчастная кошка больше всего на свете жаждет покоя. Но нам столько нужно друг другу рассказать… Я рассказываю, как Вики впала в кому и мне пришлось со всем справляться самой, учиться противостоять подлости, издевкам и глумлению. Лиам сообщает, что было время, когда он гордился наследием клана, любил свою магию. Да, ее он скрывал, и на то были причины. К ткачам снов относились как к отбросам магического общества, их считали опасными для людей. Да еще он мгновенно оказался бы во власти Королевы… От одной мысли мне не по себе. Я спросила Лиама о сути его магии, но он молча покачал головой. Может, поговорим об этом позже. Не все за один раз.

Веселого в наших историях мало, но все равно мы находим над чем посмеяться. Говорим без остановки, умолкаем, только когда кому-то из нас нужно заварить ужасно сладкий чай или быстренько сбегать под дождем в уличный туалет.

Уже довольно поздно. Зузу, рассердившись, удалилась, а Лиам приготовил нам еду: бутерброды с творогом, фруктами и орехами, и я готова простить ему все грибы из Жадных лесов.

Дождь давно смыл дневной свет, а мы больше не вспоминаем прошлое, говорим о будущем – планируем путешествие в Рубию, затем за Море Семи Жизней, будто какое-то совместное приключение.

– Ты останешься? – Вопрос Лиама выбивает меня из колеи.

Я вздрогнула. Хочется дать сразу два ответа, но один исключает другой. Остаться – значит отказаться от сестры. Уйти – много больше, чем разорвать отношения. Вместе с Лиамом я потеряю друга, соратника в этом опасном деле. Того, кто занял важное место в моем сердце, закрытом для других людей.

– На ночь, Майлин, – успокаивает Лиам, улыбаясь, но улыбка какая-то натянутая. – Я говорю только об этой ночи.

Ночь не будет длиться вечность, и от этого мне страшно. Я прижимаюсь к Лиаму, будто так смогу остаться с ним, а он зарывается лицом в мои волосы.

– Сейчас я не могу уйти, – шепчу я.

Хотела еще пошутить, мол, мои ботинки не высохли. Но тут Лиам укрыл нас одеялом и сжал меня в объятиях. Он целует меня так, будто это последний наш день вместе, будто завтра никогда не настанет. И все мысли из головы улетучиваются. Целые миры исчезают в эту секунду. По крайней мере для меня.

Лиам осторожен, рукой очень медленно скользит под моей рубашкой. Бережно касается, не сводя с меня глаз. И я благодарна ему за чуткость. Это не первый раз для меня, но первый раз с Лиамом, что, в сущности, одно и то же.

Лиам нависает надо мной, и я чувствую его желание. Его сильное горячее тело так близко… но он не торопит события и позволяет мне самой выбрать, как они будут развиваться. Я сама расстегиваю рубашку, сама устанавливаю границы и тотчас их нарушаю, захотев большего. Прикосновения становятся все откровеннее. Нас охватывает сильное желание, смывающее всякую робость и осторожность. Усиливающийся жар под кожей. Посмотрим, сколько мы продержимся.

Наконец одежда летит на пол. Дождь барабанит по крыше, стекает по окну, превращая мир за пределами хижины в размытую иллюзию. Есть только мы.

Дыхание Лиама сбилось. Я ложусь на спину, утягивая его за собой. И в этот миг чувства захлестнули нас с головой. Все ощущения концентрируются там, где он касается меня. Ладонями скользит по моим бедрам. Его губы на моей груди. Волосы мягко щекочут мой живот. Все, я сдаюсь. Не могу больше терпеть. За плечи я притягиваю Лиама к себе так, чтобы я могла целовать его, глядя в глаза. Так, чтобы чувствовать на себе его вес. Его сильные руки… и стройные бедра меж моих ног. Все, что обычно вызывает у него мурашки и заставляет смеяться, теперь порождает дрожь и стоны. Целую его в ухо, кусаю там, где шея переходит в плечо. Руками касаюсь его живота.

Сколько же в тебе рациональности, Лиам Салливан? Сколького тебя лишили, а ты все еще умеешь сдерживаться…

– Я приняла то снадобье, – шепчу ему на ухо. – Ничего не случится. Иди ко мне… ближе.

– Ты точно этого хочешь? – переспрашивает Лиам. Он возбужден, голос срывается, и я чувствую его желание. Дрожу от нетерпения, можно ли вожделеть сильнее?

– Нам некуда торопиться, – бормочет он, видя мои колебания. – У нас еще есть время.

Лжец! У нас слишком мало времени! Это пугает меня. И придает мужества. Я вытираю навернувшиеся на глаза слезы.

– Я хочу всего тебя.

– Я давно весь твой.

Оттолкнув Лиама от себя – получилось сильнее, чем хотелось, – опрокидываю его на спину. Глажу его грудь, целую в шею, и Лиам закидывает голову, расслабляясь, и закрывает глаза.

Я соскальзываю вниз по его телу и отдаюсь желаниям.

Позже, гораздо позже, чувствую, что вот-вот засну. Но я хочу продлить это теплое глубокое чувство счастья. Хочу вдыхать запах Лиама, слушать его спокойное дыхание. Лежу на груди Лиама, сдерживаясь, чтобы не разбудить его. Я не желаю засыпать, ведь никакой сон не сравнится с этим мгновением. Мне казалось, Лиам давно спит, но в кромешной тьме он неожиданно шепчет:

– Ты спишь, Майлин?

Долго думаю, что ответить.

Лиам поправляет прядь волос, прилипшую к моему лбу.

– Спи. Но я должен сказать тебе, что солгал. Снова. И мне жаль. Твоя падающая звезда, помнишь? Я выкрал ее у тебя.

Глава 34

Не надо было засыпать. Если бы я осталась бодрствовать… может, тогда ничего бы и не случилось.

Но сон настигает меня и уносит прочь. Мне грезится, будто я – из песка и разлетаюсь на тысячи мелких песчинок.

Рассыпаюсь в порыве ветра…

Глава 35

Не успела я открыть глаза, как меня сковало льдом паники. Я одна… Что-то не так! Запахи, звуки, даже воздух вокруг – все не то. Воняет химией, что-то прицеплено к моему пальцу и пищит, я едва могу дышать…

Резко сажусь, срываю с себя все, до чего могу дотянуться. Свет слепит глаза, и я щурюсь. Это не моя постель. Гладкие, ослепительно-белые простыни. По руке стекают красные капли, а рядом валяются инфузионная канюля и дыхательная маска – их я сбросила с себя. Возле кровати стоит угловатый аппарат с монитором, по которому ползут цветные линии. Устройство мерно пищит, и с каждым звуком я думаю: это кошмар. Кошмар. Кошмар. Кошмар. Кошмар.

Пришла медсестра. Молча ощупала меня, зажала тампоном крошечную ранку на сгибе локтя и заклеила пластырем. От медсестры пахнет дезинфицирующим средством и табаком, и она почему-то радуется, что я очнулась.

– Я… Я дома? – хриплю я, а сама только и думаю: «Нет-нет-нет. Прошу. Пожалуйста, нет».

– В Завре… в Ирландии? Килларни?

– Да, Майлин. Ты снова с нами. Почти четыре недели ты провела в коме, – сообщает медсестра. Она сжимает мою ледяную руку, будто начинает делать массаж.

– Мне… меня…

– Я немедленно позвоню твоей маме.

– Нет… меня сейчас вырвет.

К маминому приходу медсестра переодела меня в чистую сорочку, умыла и причесала. Сначала я маму даже не узнала. Нет, это не она… Не может такого быть! Посеревшее лицо, лучистые голубые глаза помутнели. А вот мама меня узнала сразу, что удивительно, если выгляжу я так же скверно, как себя чувствую. Бледная кожа, потрескавшиеся губы, впалые щеки. Хорошо хоть нос такой же кривой, а волосы рыжие, а то я не поверила бы, что лицо в зеркале – мое собственное. Сегодня ночью я была другим человеком. Хочу вернуть свою ночь и чувствую себя просто ужасно, ведь мама так рада, что наступило утро.

– Мэй, Мэй, – зовет меня она. И этого достаточно, чтобы из моих глаз хлынули слезы. Мы с мамой крепко обнимаемся, цепляемся друг за друга. Я задыхаюсь: душа рвется на части от осознания, что время, когда мамины объятия могли решить все проблемы, ушло. И никогда не вернется. Мама не может мне помочь.

– Все будет хорошо, – шепчет мама. – Ты очнулась. Ты очнулась!

Мама целует мои волосы, щеки, лицо, все отчаяннее, а я не могу вымолвить ни слова. Не верю… Очнулась? Разве я очнулась? Я снова лежу неподвижно в этой кровати, словно парализованная, в ногах тяжесть, руки ослабли, а все мышцы обессилели, будто кто-то выдернул штепсель из розетки.

– Детка, ты справилась. Это чудо! – И на мамино лицо постепенно возвращаются краски, или она просто раскраснелась от слез… – Как ты? Как себя чувствуешь?

– Что с Вики? – Первое, что я спросила у мамы. Эти слова невольно сорвались с губ. Меня утомляет даже простой разговор.

Нет, я не очнулась. Я заперта в кошмаре.

Мама на мгновение поджала губы.

– Мэй. Майлин. Ответь, пожалуйста. Как ты себя чувствуешь? Что болит? Тебе что-нибудь нужно?

– Что с Вики?

– Тебе нужно успокоиться, дорогая. Тебе нужно…

– Вики! Она… она?.. Она же не умерла?

Да нет, чушь, быть не может. Она на Лунном острове, купается в целебных источниках.

Мама устало качает головой.

– Нет. Не умерла.

– Но что же? Мам! – С трудом я села в кровати. – Хочу увидеть ее! Мы можем поехать домой? Прямо сейчас!

– Тебе нельзя волноваться, милая. Ей не очень хорошо. Мне пришлось отвезти ее туда, где о ней смогут лучше позаботиться.

– Интернат, – глухо констатирую я. Удивляться нечему. Мама давно хотела сдать туда Вики, и только из-за меня не сделала этого раньше.

– Вовсе нет, – возражает мама. Вытащив носовой платок, она вытирает слезы. – С недавних пор Вики требует особого внимания, а я в одиночку не справляюсь. Теперь она живет в хосписе.

Значит, Вики умирает. Она умирает. Умирает… А я ничего не могу сделать, совсем ничего! Я, ослабленная и измученная, лежу в этой проклятой кровати, пока в Лиаскай истекает мое время. Лиаскай, мерзкий, злобный паразит! Она поняла, что я задумала. И выплюнула меня обратно в мой мир, будто лакомый кусочек, оказавшийся не по зубам.

– Почему я в больнице? – спрашиваю я. Помню, что Вики недолго была в клинике, ее быстро перевели домой. Кроме того, Вики не требовалась искусственная вентиляция легких.

– Последние несколько дней ты находилась в критическом состоянии, – говорит мама. Вижу, ей тяжело об этом рассказывать. – К тому же врачи хотели сделать несколько тестов. С тобой все было точно как с Вики, Мэй. Ты упала и не приходила в себя, и никто не может сказать почему. Сначала врачи заподозрили, что это вирус или наследственное заболевание. Они изучили тебя от пяток до макушки, провели все мыслимые и немыслимые исследования…

Я содрогаюсь от мысли, что меня как лабораторную крысу таскали из одной облицованной кафелем комнаты в другую. Ощупываю затылок и нахожу небольшие проколы, как если бы мне протыкали иголками череп.

– Но врачи не смогли ничего выяснить. – Мама вздыхает.

– И не смогут! – вырывается у меня, и я горько смеюсь. – Знаю, ты не поверишь ни единому слову… Но я не лежала в коме, я была в… другом месте.

– В другом месте? – вздрогнув, повторила мама. И улыбается, но в глазах ни тени улыбки. – Где же, дорогая?

– В Лиаскай.

С Лиамом. Там, где я…

– Там, где сейчас Вики. В ее королевстве.

В клинике я пролежала еще три дня. Меня осматривают, обследуют, заставляют спать с электродами на голове и отвечать на вопросы вроде: «Как звали твою учительницу в начальной школе?», «Как пишется «велосипед»?». Кажется, некоторые врачи разочарованы, что мое заболевание протекает иначе, чем у сестры. Большинство считает, что это просто удивительное совпадение. Может, повредила голову во время тренировки? Я соглашаюсь с тем, что такое возможно, ведь никому из врачей я не смогу сказать правду.

Делюсь только с мамой, и она неожиданно верит мне. Целыми днями она сидит у моей постели и слушает про Лиаскай. Рассказываю ей все в мельчайших подробностях. Объясняю, что с Вики, и в глазах мамы мелькает боль. Почти ненавижу себя за это! Мама мужественно старается улыбаться, но кого она хочет этим обмануть? А в глубине души, среди тайных надежд, у меня теплится одна мысль: что, если? Что, если есть путь назад? Назад к Лиаму, в Лиаскай? В мир, где я еще могу спасти Вики?

Каждый день меня навещает Рави, он планирует роскошную вечеринку в честь своего восемнадцатилетия, на которую придем только я, его сестра и их кузены. Рави довел меня до слез рассказом о том, что сломал велосипедный замок и забрал мой велик к себе в подвал, чтобы его никто не угнал. Я очень смеялась, когда Рави, нацепив маску Пеннивайза, спрятался за моей кроватью и напугал до чертиков самую противную из медсестер. Та чуть из туфель не выпрыгнула и опрометью выбежала из палаты!

Я скучала по Рави. По нашей многолетней дружбе, его дурацкому чувству юмора. А когда нужно прогулять школу – для сговора нам хватает одного рукопожатия. Почему-то я продолжаю скучать по Рави, словно его здесь нет. Словно меня здесь нет. Рави не поверил бы в Лиаскай, но сама история ему понравилась бы. Как компьютерная игра или сериал на Нетфликсе.

Люсинда тоже меня навестила, проявив тем самым такую самоотверженность, что у меня просто не нашлось слов. Именно Люсинда нашла меня лежащей в женской раздевалке без сознания в луже крови – падая, я ударилась головой о скамью. Глаза у меня были широко распахнуты, а в выражении лица читался такой ужас, что Люсинду саму пришлось госпитализировать в шоковом состоянии. Но она пришла – бледная, как мои больничные простыни, на губах напряженная улыбка. Люсинда принесла мне шоколадку и бумагу для оригами, показала, как складывать журавликов.

– Чтобы выздороветь, нужно сложить тысячу журавлей, – пояснила она. – Это японская традиция.

«Я не больна», – подумала я. Но промолчала. Успела сложить семь журавликов, пока Люсинда рассказывала мне о соревнованиях, к которым готовится в додзе, и о журнале «Сплетник Килларни», которым я раньше интересовалась.

– Скорее бы вернуться к тренировкам, – вздохнула я, когда Люсинда, собираясь уходить, надела свою джинсовку. – Я слегка потеряла форму.

Простое оригами отняло столько сил, что у меня трясутся пальцы. Удержу ли в таких руках синай?

Люсинда замерла:

– Ты уверена? Тебе ведь нужно как следует отдохнуть?

– Меня тошнит от ничегонеделанья. Но если тебе не хочется, чтобы я приходила…

Проклятье! Какая я недогадливая… Люсинда очень боится. Не представляю, с чего бы Лиаскай начал меня снова забирать, но как объяснить это Люсинде? Логического объяснения моему обмороку нет, как и гарантий, что это был не только первый, но и последний раз.

Люсинда возвращается к кровати и берет меня за плечи.

– Я боюсь, что это произойдет снова, – говорит она тихо, но твердо. – Не представляешь, как это было ужасно. Но это мой страх, Майлин. Только мой. Оставь его хозяйке, то есть мне. Что бы ни случилось – ты в любое время желанный гость.

Наконец меня выпустили из клиники. Первым делом мы поехали в хоспис – я настояла, хотя мама волновалась, что этот визит может меня утомить. Точнее сказать, не меня, а мое ослабшее тело, пролежавшее почти месяц в глубоком сне.

Палата Вики вызвала у меня желание поблагодарить того, кто ее обустраивал. Это не комната для маленькой девочки: никаких плюшевых игрушек или умилительных детских картинок со зверюшками. Перед смертью она получила комнату, подобающую девушке. На прикроватной тумбочке я расставила семь журавликов. Может, они принесут ей удачу? Может, мне собрать целую тысячу журавликов? От бездействия я схожу с ума.

Мне тяжело смотреть на Вики. Бледное, одутловатое лицо, под закрытыми глазами залегли глубокие тени, пропала улыбка. Я бесконечно долго рассматривала ее, затем взяла за руку. Я хочу сказать ей, что она должна вернуться. Что ей надо как-то разорвать связь с Лиаскай и вернуться домой, сюда. Но с губ срываются совсем другие слова:

– Оставайся, где ты сейчас, Ваше Величество. Наблюдай за резвящимися в небе ночными кошками. И попытайся хоть одним глазком увидеть Лунархию, хранящую Море Семи Жизней. Хотелось бы мне, пусть один разок, взглянуть на нее, но издали. Если повстречаешь Грейс – пожелай ей удачи. И сними с Натаниеля винкулас. А Лиам… Лиам. Я надеюсь, что вы не увидитесь, иначе что-нибудь обязательно пойдет не так. Ты была не права, Вики. Он все же пас саблерогов. И выпил твое вино. Оставайся, где ты сейчас, Ваше Величество. Этот мир не для тебя.

Мама привезла меня домой, но без Вики я не нахожу себе места. Стены моей комнаты пробуждают жажду странствий, навевают тоску, которую я не в силах объяснить, пусть и очень хотела бы. Мой дом, куда я так отчаянно рвалась, потерял всю свою прелесть. Мне хочется назад в Лиаскай, и я презираю себя за это. Лиаскай я не нужна. Она забрала меня, попробовала на зуб и грубо вышвырнула как мусор, потому что ничего не смогла со мной поделать. И по ней-то я скучаю? После всего, что она со мной сотворила? Но достаточно зайти в Интернет, чтобы увидеть все зло этого мира. Лиам был в чем-то прав, когда назвал Завременье – варварским. Лиаскай капризна и опасна, это верно, ее традиции жестоки. Но разве мой мир лучше? Среди новостей о знаменитостях, рекламы и прочего развлекательного контента иногда мелькают сообщения о войнах… Неужели тот, кто побывал в зоне военных действий, не согласился бы сменить Завременье на Лиаскай?

Наверное, у меня разновидность стокгольмского синдрома, который заставляет жертву влюбиться в преступника. А может, я просто очень скучаю по Лиаму. И будь он даже в аду, я все равно хотела бы туда, к нему.

Изо всех сил стараюсь, чтобы мама не замечала моих переживаний. Мы смотрим с ней Нетфликс, я постоянно забываю миску с гранолой в гостиной, как по сценарию отыгрываю свою старую жизнь ради маминого спокойствия.

Поздно вечером, когда мама уже заснула, я босиком прокралась в комнату Вики. Включив ее тусклый ночник в виде Микки-Мауса, сворачиваюсь клубком в кресле рядом с кроватью: здесь я всегда читала Вики вслух. Кажется, прошла целая вечность с тех пор, как я, считая себя лихой и бесстрашной, с колотящимся сердцем захлопнула «Алису в Стране чудес». Я невольно нащупываю то место между обивкой и подлокотником, куда спрятала книгу. Но ее там нет. Где же она?

В комнате Вики книги не оказалось. Ищу ее у себя на полках, но все тщетно. И только я собралась пойти в гостиную, чтобы поискать там, как услышала шум из маминой спальни. Мама плачет? Я замираю у двери.

– …Ужасно, – бормочет мама. – Не знаю, на сколько меня еще хватит.

Она явно говорит по телефону. Стыдно подслушивать, но я не могу вернуться к себе в комнату. Мама может упомянуть Вики и выложить подруге то, о чем не говорит мне.

– Она постоянно рассказывает разные истории, Моника. Доктор говорит, мне нужно это просто принять, все обдумать. А мне больно слышать, что она себе напридумывала.

Пауза. Мама говорит не о Вики…

– Ладно бы только это! Она рассказывает, что Виктория – умирающая королева и только она, Майлин, может ее спасти. Но для этого ей нужно вернуться в тот мир. Что это, если не чувство вины и стремление к смерти?

Еще одна пауза. Сердце колотится так гулко, что мама услышала бы его стук даже через закрытую дверь, если бы отвлеклась от разговора. Стремление к смерти? Нет, мама. Я хочу вернуть свою жизнь!

– Мне говорят, мы должны записаться к психотерапевту. Порекомендовали специалиста. Я только надеюсь, что место скоро освободится…

Снова пауза. Я не дышу, в голове пустота.

– Моника, это волнует меня меньше всего. Моему ребенку нужна помощь, и плевать, сколько это будет стоить! Я сделаю все возможное. А что еще остается? Скажи мне! Я свою жизнь уже пустила под откос, Майлин – все, что у меня есть.

Выждав две недели, я сказала маме, что хочу вернуться к тренировкам в додзе. И две недели я складывала журавликов для сестры, одного за другим. Две недели я тиха и неразговорчива, но никто этого не заметил, ведь я всегда была молчуньей. Две недели я притворялась нормальной и здоровой, никаких галлюцинаций. Нельзя, чтобы мама влезла в долги ради оплаты сеансов психотерапевта, который убедит меня, что нет никакой Лиаскай, то есть нет там Лиама и моей сестры. Притворство – меньшее из зол. Значит, я все себе нафантазировала, чтобы справиться с шоком.

Я просто сошла с ума? Это звучит гораздо правдоподобнее… В период комы мой мозг был активен и я – как после очень реалистичного сна – навоображала себе целую историю. Я, конечно, так не думаю, но ведь сумасшедшие обычно не понимают, что они сумасшедшие. Главный ужас галлюцинаций в том, что ты в них не сомневаешься, считаешь их абсолютно реальными.

Выслушав просьбу, мама глядит на меня поверх своей чашки кофе. Ее рука слегка дрожит, я слышу короткое дребезжание, когда она ставит чашку на блюдце.

– Но зачем тебе туда возвращаться? Не понимаю.

– Я скучаю по синаю, – призналась я.

По моему мечу.

– По спорту.

Это борьба со слабостями. Я такая беспомощная… Ни на что не могу повлиять.

– Чувство вины – единственное, что меня останавливает, ведь я знаю, что ты этого не хочешь.

Мама долго смотрит на меня пустым взглядом. Потом вздыхает, несомненно, задаваясь вопросом, когда же дочь успела стать таким манипулятором.

– Хорошо. Но мы поедем вместе, и я останусь приглядывать за тобой. Идет?

– Звучит классно, спасибо!

Это правда классно, хотя я и понимаю, что мама не в силах меня защитить.

На следующий день мы отправляемся в Килларни. В город пришло лето, все окна украшены цветами, а маленькие сувенирные киоски, будто нанизанный на нитку бисер, окаймляют улицы, по которым неспешно прогуливаются туристы. Мама провожает меня в спортивную школу – до самой раздевалки, где мы обе машинально вглядываемся в пол, не осталось ли следов крови, ознаменовавших мое падение? Разумеется, нет.

Мама устраивается в маленьком баре с гудящим холодильником, а я, облачившись в кейкоги и взяв синай, иду к додзе. Шесть недель минуло с тех пор, как я пришла сюда, чтобы успокоиться после ссоры с мамой. Возможно, я просто заболела. Поверить в это проще всего. Значит, я не бывала в Лиаскай, не могла спасти сестру. И не встретила любовь всей своей жизни, чтобы тотчас же ее потерять. Нет и не было такого Лиама, который сейчас ищет меня, где только может, повсюду, в лесах, городах, по всей Лиаскай, где все не то, чем кажется.

Уже ни в чем не уверена, даже в собственных воспоминаниях. Наверное, после тысячи журавликов-оригами они разрушатся совсем и я столкнусь с голой правдой, скрытой за стенами, которые сама же возвела из снов, фантазий и мечтаний.

Я вхожу в додзе, кланяюсь залу и направляюсь к тренирующемуся кендока в черном кейкоги и в маске. Синай оттягивает мне руку, я не могу выполнить даже простейшие ката. Чтобы очистить сознание, опускаюсь на колени. Но что-то не дает мне сконцентрироваться. То и дело бросаю взгляды на другого кендока – он ловко кружится вокруг своего меча, будто танцует с женщиной, которую равно любит и опасается. Он смотрит на меня, не останавливая своего танца. Черная маска скрывает его лицо, но я ловлю секунду, когда наши взгляды пересекаются.

И вдруг мой мир перевернулся.

Глава 36

Тысячи ответов и столько же новых вопросов проносятся в голове, подобно вдруг ожившим бумажным птичкам. Я не сошла с ума, не заболела. Я и правда была в Лиаскай.

Вот ведь дрянь! И что мне теперь делать?!

Поднимаюсь и словно в трансе иду прямиком к Натаниелю. Наши взгляды сцепились, словно мы не хотим друг друга отпускать. Возможно, так оно и есть. Здесь, в Завременье, мы гости, мы чужие.

– Скажи честно: Лиаскай никогда не призывала меня?

Натаниель снимает маску. На лице его написано столько боли и вины, что мне становится не по себе.

– Нет. Это сделал я. Меня послали за тобой.

Качаю головой, горько улыбаясь.

– Значит, ты можешь переносить людей. И как я сама не догадалась? Это же очевидно. Ты был тогда в додзе и взял меня с собой.

– У меня не было выбора.

Винкулас. Конечно, у Натаниеля не было выбора. Да и без винкуласа честолюбивый, глубоко преданный власти генерал не ослушался бы приказа. Тем более ради девчонки, которую даже не знал.

– А теперь есть?

– Думаю, выбор есть всегда.

– Вот как?

– Его надо просто осознать.

– Ого! И что же ты осознал? Поделись со мной, будь так добр!

Я не хотела ерничать, но по-другому просто не получается: все происходящее мне не по душе, ох как не по душе.

Натаниель, кажется, прикусил изнутри щеку. Что-то ведет он себя слишком неуверенно для генерала и министра.

– Признаться, Майлин, я возлагаю надежды на твой выбор. Мне известно, что ты сбежала из дворца, чтобы спасти сестру, и я восхищен твоим мужеством. Если оно у тебя еще сохранилось…

– Чего-чего, а мужества мне всегда хватало, – перебиваю я его. Сердце стучит все быстрее.

– И если у тебя есть какая-нибудь идея, – продолжает Натаниель.

– И тогда ты…

Тогда он мне поможет. Он мне поможет. Я не смела на это надеяться. Я почти распрощалась с Вики и убедила себя в том, что Лиам мне просто приснился… А тут является Натаниель и предлагает свою помощь. Такое ощущение, будто на меня пролился дождь чистой надежды. И даже слабым после болезни рукам стало легче держать меч.

– Нам надо все обсудить, – говорю негромко. – Разработать план, и как можно скорее. У Вики мало времени.

А у меня – много вопросов. Происходящее кажется бессмыслицей, но мне нужно во всем разобраться, чтобы по полной использовать имеющиеся у нас возможности.

Меня охватывает эйфория, а вот Натаниель остается серьезным и спокойным.

– Майлин, спасение сестры дорого тебе обойдется. Тебе это известно?

Догадываюсь, о чем он. И чувствую, он сам не рад тому, что мне придется заплатить эту цену.

– Без Королевы народ Лиаскай не выживет. Ты можешь забрать Вики, но должна… – Натаниель замолкает.

– Но должна занять ее место на троне.

– Должна отдать свою жизнь Лиаскай. И Лиаскай высосет ее из тебя, как делала всегда. Не думаю, что когда-то было иначе. Она…

Тут у Натаниеля срывается голос. У него – генерала, министра Мира и Войны – срывается голос!

– И все же кому-то должно нести корону, – продолжает он. – На кону стоит жизнь множества людей. А ты – единственная, кто…

Натаниель снова умолк. Смотрит на меня с такой болью, что я совсем растерялась. Почему его так заботит моя судьба?

Затем он произносит одно-единственное слово – мое имя, тихо и с таким чувством, что все кусочки пазла вдруг встают на свои места:

– Майлин…

Мы с ним уже были в зале, похожем на этот. Только не босиком, а в элегантных туфлях. Мы танцевали, как пара влюбленных. Натаниель вел меня в танце.

И что же я раньше не догадалась? Почему мне потребовалось столько времени, чтобы понять чувства Натаниеля?

Дыхание перехватывает. Положив синай на пол, я сажусь – голова идет кругом оттого, что передо мной открылось столько возможностей.

– Майлин? Мэй? С тобой все хорошо?

Мама? Тут я поняла свою ошибку. Конечно, она наблюдала за мной через окно. Изнутри окно зеркальное – чтобы бойцы не отвлекались, – поэтому я частенько забываю о его существовании. Вскакиваю на ноги и оборачиваюсь к маме, растягивая губы в улыбке.

– Мам! Медитация входит в тренировку!

Мама смущенно потирает лоб.

– Ох, простите. Не хотела вам мешать.

– Ничего страшного. – Натаниель успокаивающе улыбается. – В додзе надо тренироваться, а не болтать.

С этими словами он поднимает синай, предлагая мне атаковать. Я хватаюсь за свой меч, и мы, пока мама возвращается на свой наблюдательный пункт, имитируем несколько медленных ударов.

– Знаю, что возвращаться опасно. – Я возобновляю разговор. И мне удается нанести удар Натаниелю в грудь: он отвлекся. Пусть не считает меня наивной дурочкой. Ради спасения Вики я готова на все, но не собираюсь бездумно расставаться с жизнью. Люсинда научила меня никогда не идти в бой, не имея стратегии. И хранить эту стратегию при себе как можно дольше. – Однако я уже все решила. Мы вернемся в Лиаскай.

Мы договорились встретиться на следующий день в пабе. Меня подвезла мама. Всю дорогу она широко улыбалась: радовалась, что у меня в кои-то веки свидание.

– Ты встречалась с Финном, но это было так давно, – щебечет мама, пока машина трясется по проселочной дороге.

«Мама, как же с тобой попрощаться?» – думаю тем временем я. Не уверена, что вообще смогу это сделать.

– Тот мальчик такой красивый, Майлин, – продолжает мама. – Тебе не кажется, что он похож на Льюиса Хэмилтона, гонщика? Вы и правда хотите пойти в паб? На танцы ваше поколение, наверное, уже не ходит?

Натаниель – совсем не мальчик, и мы с ним уже танцевали. Но маме об этом не говорю, только лукаво улыбаюсь:

– Он милый, не правда ли?

А я – настоящее чудовище. И среди чудовищ мне самое место.

Мама… как же я буду скучать. Мне так жаль, что придется причинить тебе боль. Но если все пройдет хорошо, я верну тебе Вики. Знаешь, у Вики никогда не было выбора. А у меня он есть. Я отвоевала его. И я этим воспользуюсь.

Прихожу в паб заранее, но Натаниель уже на месте – сидит за столиком в самом дальнем углу. Бармен поглядывает на него с таким недоверием, будто он не в джинсах и футболке, а в военном мундире Лиаскай и при оружии. И как у него получается настолько выделяться даже в толпе туристов?

Сажусь напротив Натаниеля. Заказали кока-колу, некоторое время растерянно помолчали. Я молчу, потому что знаю: наш разговор станет началом конца. Если не повезет, то моего конца. А вот почему молчит Натаниель, я могу только догадываться.

– Давай покончим с этим, – вступаю я, бодро барабаня пальцами по столу. – Вряд ли я обрадуюсь, узнав, почему я – да и ты тоже – здесь. Но мне нужно это услышать, и обещаю, – взглядом указываю на винкулас, золотой кончик которого как бы случайно выглядывает из-под рукава футболки, будто необычное украшение, – что ни словом тебя не упрекну.

Натаниель, сделав глубокий вдох, медленно кивает, скорее даже кланяется.

– Хочу, чтобы ты знала. Я и не подозревал, что должен доставить в Лиаскай сестру Ее Величества. За тобой меня послал король. Я никогда ничего подобного не выполнял. И понятия не имел, кто ты.

– Значит, Лиаскай не призывает девушек? И никогда не призывала?

Получается, все было… ложью?

– Лиаскай выбирает девушек – посылает Королеве сны и видения. А похищают их междумирцы.

– Но Вики не знала, что я появлюсь в Лиаскай, – размышляю я вслух.

Вывод можно сделать один: Кассиан решает куда больше, чем все думают. Однако я промолчала.

Натаниель многозначительно поджимает губы.

– Странно, не правда ли? Мне тоже так показалось. Но куда удивительнее то, что во время нашего перемещения я не смог донести тебя до дворца.

– Да, и я оказалась в Жадных лесах. Чуть не погибла.

Если бы Лиам меня не спас… Сердце сжимается, и я пытаюсь отогнать мысль о Лиаме.

– Ты сопротивлялась, – объясняет Натаниель. – Я считаюсь сильным междумирцем, но был миг, когда твоя сила превзошла мою, и я потерял тебя где-то на краю реальности.

– И ты позволил мне упасть, супермен?

Не будь положение таким серьезным, я бы рассмеялась.

– Да, и я не думал, что ты выжила, – невозмутимо пояснил Натаниель. – Целыми днями мне приходилось разыгрывать перед королем спектакль, а не то меня тут же казнили бы за провал. И тут ты появилась у дворцовых ворот, где простой народ чуть не растерзал тебя, сочтя, что ты представляешь угрозу для Королевы.

У меня вырывается смешок. Какой абсурд!

– Расскажи, что случилось после того, как я сбежала из дворца.

– Я тогда находился в Амисе, проверял рекрутов, – объясняет Натаниель, беспокойно вертя в руках подставку для стакана. – Мы ехали через всю страну, испытывая рекрутов силами всех четырех стихий – огнем, водой, землей и воздухом. Это дало тебе огромное преимущество: пока гонцы искали нас, пока я вернулся во дворец, прошло почти две недели. – Натаниель неотрывно смотрит на картонную подставку, как будто в ней скрыт ответ на какой-то важный вопрос. – Король был вне себя. Он решил, что я и есть та самая «пробоина».

– Как-как?

– «Пробоина», через которую идет утечка. Например, утечка информации.

– Он решил, что ты предатель? – От удивления я повысила голос, забыв об осторожности.

Бармен вышел из-за стойки и, подойдя к нам, встал рядом с Натаниелем:

– У вас все в порядке?

– А что, простите, у нас может быть не в порядке? – с раздражением отвечаю я вопросом на вопрос.

Ох, до чего я ненавижу такие намеки! На Натаниеля, тренированного и мускулистого, реагируют куда хуже, чем на Рави – долговязого парня в ботанских очках. Впрочем, даже мы с Рави не раз сталкивались с подобным.

– Речь про твой стакан, – отзывается Натаниель с дружелюбной усмешкой в голосе. – Он пуст.

А он умеет сгладить ситуацию. Видимо, не зря в звании «министр Мира и Войны» мир идет первым.

Заказываем еще две колы, ждем, когда посланная барменом официантка их принесет. И Натаниель продолжает:

– Однажды кое-кому удалось сбежать из дворца. Будь я в Рубии, я сумел бы предотвратить твой побег. Поэтому король и решил, что я знал о твоих планах.

– Откуда? Тебя же не было в Лиаскай!

Неужто Натаниель покраснел? Да, точно, по скулам ползет слабый румянец.

– Похоже, твоя сестра считает, что нас связывает нечто большее, чем несколько танцев.

Я сдержалась. Не улыбнулась.

– Так вот почему ты хочешь привести меня обратно? Чтобы Кассиан перестал сомневаться в твоей преданности? Но как я вообще сюда попала?

Интересно, а Натаниель знает, откуда он меня выдернул и в какую минуту?

Будто в ответ на мой невысказанный вопрос Натаниель отвел взгляд. Неужели знает?.. По спине бежит холодок.

– Ты касалась моего Церцериса. Помнишь?

Вздыхаю, да не просто, а с присвистом. Выходит, Лиам прав. До Церцериса дотрагиваться опасно.

– Волей-неволей ты получила частицу запретной ночи. Раз уж ты прикоснулась к Церцерису, то я мог переместить тебя, где бы ты ни находилась. Сам перенестись к тебе я не мог, ты находилась в неведомом для меня месте. Зато отправить тебя в Завременье – это да. Магии от прикосновения к Церцерису хватает на один-единственный прыжок. У тебя не было шансов, где бы ты ни пряталась. Я мог просто взять, да и перенести тебя.

Только после этих слов Натаниель снова поднял на меня взгляд.

– Мне очень жаль, Майлин. Миледи. Я понимаю и глубоко уважаю твое решение бежать из замка. Однако я во власти короля. Он не знает о том, что в тебе магия Церцериса, но я сам, хотел или не хотел, предложил ему отправиться на поиски… В этом мире сила винкуласа не действует, но король верит, что моя преданность Лиаскай заставит меня вернуться. С тобой вместе. Иначе Завременье станет местом моего изгнания. А в Рубии остались мои родные, вся семья. Король колебаться не будет…

– Я понимаю. Все хорошо.

Тянусь через стол, робко беру Натаниеля за руку. Нам уже доводилось непринужденно касаться друг друга.

– Ты же мог найти меня раньше, сразу после прыжка, и забрать с собой.

– Я приходил к тебе в больницу, пока ты спала, – честно признался Натаниель. – Могу хоть сейчас перенести тебя во дворец. Однако я решил дать тебе время. Да и себе тоже. Подумать и понять, что мне самому делать дальше.

– Ты хочешь мне помочь? Как так? Разве это не опасно?

Его улыбка становится грустной, но в медово-карих глазах я заметила воинственный блеск. Снова вижу перед собой воина, военного стратега, министра, любящего мир.

– Я не вижу смысла в том, что Королевы должны умирать. Я верю в Лиаскай, Майлин, и вера моя очень сильна. Лиаскай нужны женщины, хотя те недостаточно сильны, чтобы царствовать долго. Но еще ребенком я спрашивал себя: когда приходит срок, почему бы не отправлять Королев домой, в Завременье? Там они, возможно, выздоровеют. Вместо этого мы губим жизнь невинных девушек, чтобы на несколько недель или, что реже, лет заполучить Королеву. Твоя сестра – справедливая Королева, она куда добрее многих своих предшественниц. Так утверждают наши старейшины. Она заслужила шанс на вторую жизнь.

Я решительно закивала, хотя в глубине души сомневалась. Сможет ли Вики обрести счастье здесь, в Завременье? Вспоминаю сестру в зимнем саду среди птиц и не могу в это поверить. Но ведь главное, чтобы она обрела такую возможность. А что мне примерещилось, то значения не имеет.

– Значит, король ждет, что ты меня вернешь?

– Да, – тихо отзывается Натаниель.

Достаю блокнот с ручкой из своей сумочки.

– Тогда давай подумаем, как устроить ему незабываемый сюрприз.

План готов – спустя полчаса и после еще двух стаканов колы. Натаниель перенесет меня на Лунный остров, прямо к Вики, а затем вернет ее домой.

На удивление просто, но никакая стража, никакие королевские воины не встанут у меня на пути, ведь со мной генерал. Пока стража будет разбираться, на самом ли деле мы прибыли по поручению короля, моя сестра уже окажется в Завременье. И проснется. Я на это очень надеюсь.

Честно говоря, я совсем не рвусь поиграть в Королеву и расплатиться за это жизнью. Натаниелю я об этом не сказала, но кое-какие соображения у меня есть. План «А»: уговорить Натаниеля вернуть меня в Ирландию. У него ко мне чувства, так что должно получиться, хотя он и считает, что его страна во мне нуждается. В конце концов, после коронации тиара Стелларис станет моей и я обрету власть над винкуласами. В том числе над винкуласом Натаниеля. Я не стану ему угрожать, но если он перестанет бояться своего винкуласа, то, наверное, поможет мне добровольно.

План «Б» более дерзкий, при мысли о нем у меня трепещет сердце, но разум твердит: прибегать к нему только в крайнем случае, слишком это опасно. Можно переместиться прямо сейчас, добраться на Лунный остров до новолуния. Если Натаниель перенесет Вики домой, он не станет вникать в мои дальнейшие идеи, и можно будет сбежать в ночь новолуния. Пересеку Море Семи Жизней и пройду по Тропе, Принадлежащей Камням. Один раз я это уже сделала, смогу и во второй! За перевалом притаилась деревня воров. Мои отчаянные ребята. Дом Лиама.

– Есть еще одна сложность, – говорю я, когда голова уже начинает болеть, ведь я все еще быстро утомляюсь вследствие комы. – Моя мама. Я не могу снова уйти, оставив… свое тело. Она с ума сойдет от горя. Может, меня где-нибудь спрятать?.. У тебя дома есть подвал?

Натаниель смотрит на меня как на сумасшедшую:

– Я снимаю номер в гостинице.

– Не пойдет. Там меня найдут горничные.

– Майлин, если ты погибнешь в одном мире, то погибнешь и в другом, понимаешь? А здесь без посторонней помощи ты умрешь от голода и жажды.

– Да, понятно. Логично.

Следовало и самой догадаться, что идея с подвалом не очень.

Натаниель задумчиво щурится.

– Думаю, есть другое решение. Ты могла бы переместиться целиком. Вместе со мной.

– Переместиться целиком?

– С помощью магии Церцериса.

Снова вспоминаю, как держала медальон в руке. Тогда я еще не знала, что на магических амулетах обычно нарисована руна клана или семьи. А теперь припоминаю, что серебряная поверхность амулета Натаниеля была гладкой, как зеркало.

– На твоем Церцерисе ведь нет руны?

Кажется, Натаниель удивился, что я об этом знаю.

– Ты права. – Он кивает. – Если я позволю, Церцерис послужит и тебе. С междумирцем Лиаскай пропустит тебя через границы. Тогда из Завременья ты совсем исчезнешь. Так твоей матери будет легче?

Что легче – когда твой ребенок исчез или когда он впал в кому? Есть в этом вопросе нечто извращенное. Сомнения оплетают мою решимость, словно виноградные лозы. Но я вырываю их с корнем. Я должна это сделать. Никто, кроме меня, этого не может! Если мой план сработает, мама получит Вики обратно. Одна дочь взамен другой.

– Не знаю, как ей будет легче. Но мне…

От одной мысли о том, что мое беззащитное тело будут осматривать и обследовать врачи, мне становится дурно.

Натаниель молчит, а я задумчиво окидываю его взглядом. Я зависима от Натаниеля. Без его помощи обратно мне не вернуться. Но нельзя забывать и о том, что он хочет видеть меня на троне.

Делаю глубокий вдох:

– Когда начинаем?

* * *

Мама.

Проклятье. Одно слово, а слез уже больше, чем букв на листе.

Что же мне делать, мама? Ты столько лет убивалась ради нас. Заботилась о Вики, уделяла внимание мне, когда мне это было нужно. Работала не покладая рук и никогда не жаловалась, хотя тебе приходилось справляться со всем в одиночку. Многим обычным семьям – с обоими родителями, как на картинке, – такое не под силу. Но ты, мама, делала то, что должна, сколь бы ни было тяжело.

Я никогда не показывала, как восхищаюсь тобой. Делала вид, что принимаю все как должное. Надеюсь, ты в это не верила, потому что я все видела, даже если не всегда хотела. Я все видела. Видела тебя. И всегда буду видеть. А теперь я разбиваю тебе сердце. Сердце, которому пришлось вынести столько горя. Это несправедливо, знаю. Но, боюсь, я стала слишком похожа на тебя. Я должна совершить поступок и поэтому ухожу – я должна попытаться. Ты часто повторяла, что все ошибаются, что победа не главное, что достаточно поставить перед собой задачу и сделать все возможное, чтобы ее решить. Ты повторяла, что любое поражение – это победа. Теперь это вызов, мама. Я постараюсь, но пообещать могу только одно – я буду бороться.

Хотела бы я иметь больше времени, чтобы попрощаться. Чтобы все тебе объяснить. Но времени нет, и с каждым часом мне все тяжелее.

Не ищи меня. Не трать время, ты все равно меня не найдешь.

Понимаю, нет смысла просить тебя не беспокоиться. Но не позволяй беспокойству себя уничтожить. Я себе этого не прощу.

А может быть – мы снова увидимся, мама.

Люблю тебя.

Твоя Майлин.

Долго думала, куда бы положить письмо. Наконец решила оставить его в своем шкафчике в школе боевых искусств, рядом с синаем. Как только все поймут, что я исчезла, шкафчик тут же откроют. Надеюсь, меч послужит достаточным доказательством того, что я вступаю в битву, из которой твердо намерена выйти победительницей. Я всегда хотела выигрывать в кэндо, сколько бы мама ни повторяла, что главное – это участие. Мама поймет, что именно я хотела сказать своим посланием.

Натаниель поджидает меня снаружи.

– Готова?

Окидывает меня взглядом, рассматривает мои походные ботинки, простые льняные брюки и тонкий вязаный свитер. Почти все китайского производства, но в Лиаскай я поначалу сойду за свою.

– Взяла что-нибудь с собой?

– Только тампоны и старый револьвер, – отвечаю я и тут же закатываю глаза, потому что Натаниель хмурится. – Да пошутила я, не кипятись.

К сожалению, мне негде взять старый револьвер. Не ручаюсь, что иначе не попробовала бы выяснить, сработает ли он в Лиаскай.

Молча идем по улице – так, будто у нас есть цель, хотя впереди ничего, кроме нескольких магазинов, закрытых в воскресенье. Перед широкими воротами слесарной мастерской мы переглянулись.

– Здесь? – спрашивает Натаниель, указывая на укромное местечко между сложенными поддонами и ржавым контейнером.

– Мне без разницы.

– А тебя не назовешь романтичной…

– Кто бы говорил!

Натаниеля раздражает мой сухой тон, но я пока не готова признаться ему, что он вырвал меня из объятий великой любви, когда вернул обратно. Иногда мне кажется, что я вообще не сумею его простить, хотя и убеждаю себя: он не мог этого знать.

– Хотелось бы уж побыстрее, давай отправляться… то есть перемещаться.

Натаниель кивнул – коротко, по-военному.

– Ваши руки, миледи.

Подставляю ладони, сложенные лодочкой, и Натаниель укладывает в них раскрытый Церцерис. Запретная ночь тут же притягивает меня, сапфиры Кассиопеи блестят, словно переговариваясь, но я не могу их понять. Сердце колотится, дыхание становится тяжелым, как бывает при накатывающей панике.

– Страх – это нормально, – говорит Натаниель. – Главное – не сопротивляйся. Пусть происходит то, что происходит, просто плыви по течению и думай о цели.

– Есть еще одна проблема, – вырывается у меня. Проклятье, во всей этой суматохе я упустила из виду нечто важное! – Я никогда не была на Лунном острове. Как мне туда переместиться?!

К моему облегчению, Натаниель улыбается.

– Не знаю, кто рассказал тебе о магии… Он знал многое, но междумирцем не был. Майлин, я собираюсь доверить тебе одну тайну, надеюсь, ты никогда не используешь ее против меня. Для близких, для кровных родственников есть другой путь. Сосредоточься на мысли о сестре, и тогда мы перенесемся к ней.

– Ладно. Это я могу. Начинай.

– Держись за меня, ни в коем случае не отпускай. И что бы ни случилось, никогда не пытайся повторить это в одиночку. Лиаскай ревностно стережет свои границы. Если с тобой не будет междумирца, Лиаскай разорвет тебя на кусочки.

– Ну, спасибо. Только это мне и хотелось услышать.

– И последнее, Майлин. Ты многому научилась. Теперь ты с умом выбираешь оружие.

Интересно, знает ли Натаниель, что и он сам – тоже мое оружие? Но вот он уже положил свою руку поверх моей и сделал глубокий вдох, устремив на меня взгляд медово-карих глаз. С его вдохом теплой покалывающей волной в меня вливается магия Церцериса, и я сосредоточенно думаю о Вики.

Глава 37

Превращаюсь в песок, распадаюсь на песчинки, меня закручивает вихрь.

И в эту секунду, когда тела больше не существует и остается только незащищенная душа, меня жалит сомнение.

А не ошиблась ли я, доверившись Натаниелю?

Молния обжигающего холода стремится разорвать то, что должно держаться вместе. Мои составляющие тянутся в разные стороны. Я вот-вот потеряю междумирца. Я вот-вот потеряю себя.

Призвав на помощь все свои силы – силы, которые я считала потерянными, – крепко держусь за Натаниеля. Держусь, пока не…

Глава 38

Падаю, задыхаясь, на каменный пол. Мышцы ноют. Рядом на коленях стоит Натаниель, его лицо искажено мукой.

– Ты не говорил, что перемещаться с телом так больно, – простонала я.

– Не понимаю, почему так вышло. Что?.. – Тут Натаниель взглянул на меня и замолчал.

Этот пол, стены, большие двустворчатые двери, покрытые резьбой с изображением саблерогов…

Мы не на Лунном острове, а у Тронного зала.

– Мы в Рубиновом дворце, будь он проклят!

Натаниель хотел взять меня за руку, но я быстро ее отдернула. Потрясенная, я прижимаюсь к стене:

– Ты мне солгал.

– Нет, все не так, как ты думаешь! Выслушай меня!

– Лживый негодяй!

– Майлин! Миледи!

Прекратить! Хватит меня так называть, хватит! Будь у меня меч, снесла бы Натаниелю голову…

Где-то хлопает дверь, слышу приближающиеся шаги – быстрые, тяжелые. Со всех сторон к нам спешат королевские воины! Так чувствует себя мышь, угодившая в мышеловку. Выпрямившись, Натаниель оглядывает королевских воинов.

– И о чем я только думала? – выкрикиваю я, повернувшись к нему. – Глупо доверять предателю!

На мгновение Натаниель прикрыл глаза. Затем обратился к воинам:

– У меня все получилось. Сообщите королю! А ее держите покрепче, не хочу рисковать.

Два огромных воина подхватывают меня под руки. Пытаюсь вырваться, пинаюсь, кричу, но им хоть бы что. Угрожаю, что если когда-нибудь стану Королевой, то покараю за такое неуважение, и на лице одного из воинов нервно заходили желваки. Только я умолкла, переводя дух, как раздался смех. Кассиан!

– Надо отдать тебе должное, Майлин. Ты очень храбра. Готов поставить состояние на то, что ты сможешь сопротивляться Лиаскай куда дольше остальных Королев.

– На твоем месте я бы поставила на то, кого я первым выгоню из дворца, – парирую я. – У тебя все шансы, Касс.

Кассиан с усмешкой покачал головой:

– Нам надо поговорить, миледи. Не присядешь ли на трон?

Звучит, будто у меня есть выбор! Воины тащат меня за Кассианом по кроваво-красному ковру. Следом идут еще двое. И Натаниель.

Трон я еще не видела. И теперь дыхание замерло в груди. Темно-синий, он будто создан из всех животных и растений, имеющихся в Лиаскай. Вижу и человеческие лица: они проглядывают в крыльях ночных кошек, в цветочных лепестках, отражаются в волчьих глазах. Вверху, над троном, что-то блестит. Сначала думаю, что это игра света, а затем узнаю линии, в которые складываются мерцающие точки, – это созвездия кланов. Аквамарин Близнецов, изумруды Возничего. Сапфиры Кассиопеи. А еще выше – так высоко, что не дотянуться, – висит огромная серебристая луна. Такая большая, что прикончит меня, если вдруг порвутся удерживающие ее невидимые нити.

Воины усадили меня на трон, и ночь хлынула в мое тело таким мощным потоком, что я невольно вскрикнула. Боюсь, она меня уничтожит! Погасит, как порыв ветра гасит огонек свечи. Нельзя сидеть на этом троне! Попыталась подняться, но один из воинов накинул мне на шею ленту и потянул назад. Я стукнулась затылком о спинку трона, но боли не почувствовала. Мне нечем дышать, и к лицу приливает горячая кровь. Запаниковав, стараюсь просунуть пальцы между шеей и лентой, но та прилегает слишком плотно. Барахтаюсь, дергаю ногами в воздухе. Не могу дышать… Не могу дышать…

– Ну же, сядь прямо, – холодно произносит Кассиан. – Как подобает Королеве.

Его голос отрезвляет меня, прогоняя панику. Он не убьет меня. Я ему нужна.

– Некоторые Королевы, занимавшие сей трон, – продолжает Кассиан, со скукой глядя на свое обручальное кольцо, – только и умели, что стонать от боли и пускать слюни, пока паломники, преклонив колена, целовали им ноги.

Как же легко потерять надежду. Звезды перед глазами меркнут, я уже не пытаюсь ослабить ленту на шее. Кажется, вот-вот потеряю сознание… Руки невольно дергаются, стараясь высвободиться из сдерживающих их оков. Усилием воли хватаюсь за подлокотники. Меня бьет дрожь.

Воин ослабляет ленту, и я жадно глотаю воздух, задыхаясь, кашляя, снова задыхаясь. Сижу на этом проклятом троне, всеми фибрами души ощущая ночь, из которой он сделан, и мало-помалу соображаю: мое положение куда хуже, чем я думала.

Подойдя, Кассиан с усмешкой опустился передо мной на колено. Скользнув взглядом по моим бедрам, он кивнул.

– Мне все равно, какие чувства ты ко мне испытываешь, Ваше Величество. Ах, прошу прощения, я слегка забегаю вперед. Сначала тебе следует усвоить несколько правил.

Кассиан легко поднялся, взошел по ступенькам к трону. Смотрит на него, как кот на миску сметаны. Коснулся моей щеки той рукой, на которой красуется кольцо моей сестры.

– Этот трон принадлежит цветку, Майлин. Великолепной, хрупкой и нежной розе, что должна радовать взор нашего народа…

Пальцами Кассиан скользнул по моему подбородку, дотронулся до губ. Задерживаю дыхание, чтобы не вдыхать его запах. А не то меня стошнит!

– …и пугать своими шипами. Но я открою тебе одну тайну. – Наклонившись, Кассиан стискивает мой подбородок и заставляет посмотреть себе в глаза. – У роз, сидящих на этом троне, нет шипов. Я – их шипы, Майлин. – Свободной рукой он тянется к своему поясу, кладет ладонь на рукоять меча, не давая мне выхватить его. – Роза и шипы, моя хорошая. Они неотделимы друг от друга. Известно ли тебе, что сие значит?

Кассиан отпускает меня, и я смотрю прямо перед собой. Вижу Натаниеля, тот стоит с невозмутимым выражением лица. Ненавижу его так же сильно, как себя. Как я могла ему довериться?!

– Известно ли тебе, что сие значит? – с нажимом повторяет Кассиан, и я ненавижу себя за то, что мне страшно. Но нельзя, чтобы Кассиан об этом догадался. С нарочитой непринужденностью закидываю ногу на ногу, качаю носком ботинка.

– Полагаю, сие значит, что я заполучу тиару Стелларис, – говорю я. Голос совсем сел. – И тут же попрошу садовника избавиться от растущих здесь сорняков!

К моему удивлению, на это Кассиан мягко улыбнулся.

– А ты хорошо осведомлена! Осознаешь свою ответственность. Не ожидал! К сожалению, вынужден тебя разочаровать. Ты же не думаешь, что я позволю маленьким девочкам и глупым, наивным, непредсказуемым девушкам обрести такую власть? Это было бы очень безответственно. Тиара Стелларис уже давно просто украшение, не более.

Закусываю щеку, на языке чувствую привкус крови. В голове мелькнула мысль: «У Кассиана есть чароносец. Значит, не все они мертвы! Боже мой! У него есть чароносец!»

– Чароносец? Был, но теперь его нет, – отзывается Кассиан.

Неужели я сказала это вслух? Все трон виноват! Виновата ночь, из которой он сотворен. Трон сбивает меня с толку, путает мысли, играет со мной.

– Чароносцы – опасные люди. Я избавился от чароносца сразу же после того, как он выполнил последнее поручение. Лучше перестраховаться и держать своих марионеток под контролем.

Голова идет кругом! Так вот что сделал Кассиан! Он заставил мага куда-то перенести силу из тиары Стелларис, в какую-нибудь реликвию, к которой имеет доступ только он сам… А затем казнил чароносца. И мне придется искать эту дурацкую реликвию…

– Но вернемся к теме нашего разговора, Ваше Величество. О, прошу прощения. Твоя сестра уже одной ногой в могиле, ты ведь знаешь?

Я прикончу тебя, ты ведь знаешь?

– Вдовцом я буду недолго, – продолжает Кассиан. – Давай сразу решим, когда ты объявишь меня своим королем. Может, на коронации? А что, церемония весьма подходит для такого важного объявления.

Я чуть не расхохоталась. Замуж? За него? Кассиан, наверное, шутит! Не одну меня удивили его слова. Натаниель стоит неподвижно, и все же я чувствую, как равнодушие в нем уступает место холодному ужасу.

Кассиан тоже это заметил, хотя он стоит к Натаниелю спиной. Обернувшись, Кассиан разводит руками:

– Генерал, мой верный друг. Ты уж не обижайся. Знаю, ты ужасно разочарован. Супруга поведала мне о надеждах, которые на тебя возлагала. – Одну руку Кассиан кладет на рукоятку меча, пальцы другой закладывает за пояс. – Но король Натаниель? Серьезно? Мне нравится, что ты пытаешься дотянуться до звезды, но признай: она висит слишком высоко.

Натаниель судорожно сжал правую руку в кулак, с его губ внезапно сорвался стон боли. Винкулас! Я затаила дыхание, но ничего не произошло.

Натаниель знал, что король управляет винкуласом? Слова Кассиана напугали не меня одну, Натаниель также в ужасе. Но ему хватило ума пойти на попятную, он склоняет голову:

– Милорд, я никогда не стану на пути у вашего желания.

Как странно слышать такое от человека, все еще одетого в джинсы, кроссовки и обтягивающую футболку из моего мира! Это сбивает с толку сильнее, чем ночь, заточенная в трон.

– Отлично!

Кассиан, кажется, удовлетворен. Обернувшись, он протягивает мне руку:

– Мы договорились?

– А разве у меня есть выбор? – тихо спрашиваю я.

– Конечно. Пока твоя сестра не скончается, я каждый день буду добиваться твоего расположения, принося дары в знак моей безграничной привязанности. К слову о дарах – я кое-что для тебя приготовил.

Кассиан взмахнул рукой, и какой-то воин подал ему сверток из ткани. Кассиан положил его мне на колени и неторопливо развернул. Ноги у меня дрожат, как сумасшедшие, да и я вся дрожала, пока Кассиан снимал одну складку за другой.

Что я вижу… в последней складке оказались человеческие волосы. Длинные, пепельно-серые волосы. Это волосы Грейс. Моей Грейс. Моей храброй, ни в чем не повинной Грейс…

Кассиан со смехом обратился к своим воинам:

– Она плачет, видите? Она плачет от благодарности, а ведь это лишь волосы ее служанки! Как же она обрадуется, когда я положу ей на колени чью-нибудь голову или сердце? Да, сердце! Это будет очень романтично.

Издевательски улыбаясь, Кассиан вновь обернулся ко мне и вновь протянул мне руку.

– Я хочу, чтобы этот трон занимала изящная роза. Ты, Майлин, – безобразный чертополох. Чертополохом ты всегда и будешь, мы оба это знаем. Но способна ли ты притвориться розой?

Без колебаний жму протянутую руку:

– Могу. И да, мы договорились.

Глава 39

Бывшая моя комната с потайным ходом оставалась моей последней надеждой, но Кассиан распорядился, чтобы мне отвели другую – маленькую, расположенную очень высоко. Через окно виден тот самый двор, где я наблюдала порку воина. Уверена, это не случайность. Окно такое узкое, что в него не пролез бы и ребенок, а ко всему оно еще защищено решетками. И те блестят так, словно их только что установили. В горничные мне определили двух костлявых девиц. Стараюсь обращать на них как можно меньше внимания. Кассиан будет следить за мной, и если он заметит, что я проявляю к кому-либо хоть толику доброты, то использует это против меня. Горничные приносят мне одежду, которая призвана напоминать мне, кто я есть. Чертополох. Одежда серая, грубая, колючая. Одеяние прислуги. Часами слоняюсь по спальне, ставшей мне тюрьмой, – не могу усидеть на месте. Ходьба помогает мне привести в порядок мысли, помогает обуздать чувства. Кассиан – мерзавец, и второго такого во всей Лиаскай не сыскать. Мало того что он хочет использовать меня и тем самым удержать власть, так ведь он уже проделал это с моей сестрой. Надеюсь, хотя бы ей он ничего не рассказал. Сердце сжимается при мысли о том, как перед смертью Вики узнает, что Кассиан вытворял все эти годы. В приступе тошноты хватаю тазик для умывания…

Натаниель тоже еще тот мерзавец. Вообразил, будто сможет жениться на мне и стать королем после того, как обманул меня и предал.

Если бы я опустила внутреннюю защиту, то впала бы в отчаяние. Лишь воображение не дает мне сломаться. Представляю, как Кассиан с Натаниелем вступили в бой и зарубили друг друга мечами.

А еще – снова и снова гоню от себя сон, который преследует меня наяву, прокрадывается в глубины разума и в самое сердце. Сон о том, как приходит Лиам и спасает меня.

Прислоняюсь к стене у окна, прижимаю лоб к холодному твердому камню, а потом стукаюсь о него головой. Представляю, что за оконными решетками появляется Лиам… Прекрасное видение никак не хочет исчезать. Вижу его зеленые глаза с золотыми искорками. И что мне такое грезится? Лиам даже не знает, что я здесь.

Следующие дни я провожу как узница в тюрьме. Сижу, опустив голову на руки, прислонив голову к окну, подпирая головой стену. Отчаяние делает голову тяжелой. Служанки приносят еду и свежее белье. Дважды в день вооруженные до зубов королевские воины – все время разные! – в полном молчании отводят нас троих в ванную. Почти ни с кем не разговариваю – все равно никто мне не отвечает. Лишь раз я попросила разрешения сходить в библиотеку, но добилась лишь того, что на моем столе появилась стопка пыльных книг.

Каждое утро, вскоре после восхода солнца, со двора доносится зловещий бой барабанов, а я лежу, смотрю в потолок и думаю: «Интересно, что там происходит?» У меня нет сил, чтобы встать и выглянуть в окно.

Дни проходят как в дымке, как в каком-то жутком дурмане. Теряю счет времени и скоро уже не понимаю, давно ли я здесь. Четыре дня, пять дней? Стараюсь внимательно следить за всем происходящим вокруг, но чем больше времени проходит, тем слабее надежда на то, что появится возможность сбежать.

Но однажды утром, когда мои тюремщики ведут меня по длинным коридорам в ванную, нам встречается на пути изящная девушка, чей силуэт я узнаю издали и против света. Это Грейс.

Успела подавить чувства до того, как они меня выдадут, – и, что куда важнее, до того, как они выдадут Грейс. Иду дальше, словно эта хрупкая девушка с коротко остриженными волосами – обыкновенная служанка, ничем не отличающаяся от остальных. Но когда мы минуем друг друга, ловлю ее быстрый взгляд и скрытую в глазах улыбку. Они дают мне то, что я все последние дни столь тщетно искала по всем уголкам и закоулкам, а именно – надежду.

В ванной я одна: охранники с горничными ждут за дверью. Умываюсь, тянусь за одним из сложенных полотенец и испуганно одергиваю руку. На верхнем полотенце бурая полоска, будто оно испачкано. Похоже на засохшую кровь. Дыхание перехватывает. Убрав это полотенце, я замечаю на следующем крохотную точку, а это записка! Углем нацарапано:

«Сегодня ночью. Здесь. Когда Луна ляжет на весы».

Грейс! Чуточку удивляюсь тому, что она умеет писать. И тут же злюсь на себя оттого, что недооценивала и ее, и остальных служанок. Они живут в общине, похожей на деревенскую, им нельзя разговаривать. Но между собой они, конечно, как-то общаются, а самый простой способ – посредством письма. Записку я прожевала и проглотила. Никто ее не найдет.

Потом, вернувшись к себе и оставшись в одиночестве, старательно пытаюсь догадаться, что может означать «Луна на весах». Вероятно, это указание на время, но само словосочетание мне ни о чем не говорит.

Вдруг раздается стук в дверь. После моего «войдите» дверь медленно отворяется, и в комнату входит Натаниель Бэджет.

– А, так вот зачем поставили решетки на окнах, – холодно проговариваю я вместо приветствия. – Чтобы я не выбросила тебя из окна.

– Миледи, я испытываю глубочайшее сожаление оттого, что не смог оправдать ваших ожиданий, – отзывается Натаниель.

Он никогда прежде не обращался ко мне столь формально. Так и хочется в него плюнуть. Отвернувшись к окну, смотрю на ненавистный двор.

– Король желает вас видеть.

– Желает? Я что, похожа на Санта-Клауса с мешком подарков, генерал Бэджет?

Может, оно и глупо бросать Кассиану вызов. Надо быть осторожнее. Но встретиться с Натаниелем и не дать ему понять, как сильно я презираю его за предательство, – выше моих сил.

– Мне понятен ваш гнев. И я боюсь его, что бы ни говорил король.

Натаниель подходит ближе. Еще шаг – и он узнает, что Люсинда обучила меня еще и кикбоксингу.

– Но, Майлин, – продолжает он, понизив голос, – все не так, как ты думаешь…

– Значит, ты не хочешь видеть меня на троне? – язвительно спрашиваю я.

– Отнюдь. Я никогда не утверждал обратного. – Тут он шумно вздохнул. – Я люблю эту страну, Майлин, и верю во все ее пророчества и законы. Из тебя получилась бы хорошая Королева – сильная Королева, быть может, достаточно сильная для Лиаскай. Знаю, ты не хочешь власти, но подумай о своем мире, о Завременье. Посмотри на тех, кто жаждет власти, Майлин. Неужели они – достойные правители?

Не отвечаю, высматриваю ночного кота, которого иногда вижу во дворе.

– Я считаю, что власть в надежных руках тогда, когда обладатель этих рук власти не ищет. Но…

Кровь приливает к ушам, на секунду заглушая все звуки, и слова Натаниеля растворяются, как капли краски в воде.

Господи, нет! По двору из ворот ведут человека. Я узнаю его сразу, да что там – я узнала бы его, даже если б ему на голову накинули мешок!

Как они сумели тебя схватить?! Ты обещал, что тебя никогда не поймают! Ты поклялся мне, проклятый лжец!

Хватаюсь за подоконник с такой силой, что ногти скребут по камню. Возьми себя в руки! Во что бы то ни стало ты должна взять себя в руки! Если Натаниель поймет, что я знакома с Лиамом – если поймет, что он для меня значит, – то наши сердца окажутся в их с королем руках. Кассиан не преминет съесть их у меня на глазах – медленно и с наслаждением.

Натаниель продолжает нести какую-то чушь, а я тем временем переступаю с ноги на ногу, изо всех сил стараясь не подать виду, что меня волнует происходящее во дворе.

Лиама сопровождают четверо королевских воинов, двое из них держат цепи, которыми скованы его руки, вывернутые и прижатые к спине. Одна из цепей тянется от запястий к плечам и шее, а с другой стороны – обратно, и, если Лиам пошевелит руками, он задушит себя. Его руки обнажены. На нем лишь штаны и разорванная рубашка без рукавов. Его шрамы на плече, то самое поле битвы, которого он так стыдится, выставлено на всеобщее обозрение – теперь все могут видеть, кем он некогда был. И все же Лиам шагает с высоко поднятой головой. Может, из-за цепей он и не может иначе. Мокрые пряди волос спадают на лицо. Одежда тоже мокрая, и за ним тянутся мокрые следы. Лицо выражает все – и ничего. Вижу сырой, холодный фасад без малейшей трещинки.

Что они с тобой сделали?!

– Дольше медлить нельзя, миледи.

Слова Натаниеля вырывают меня из оцепенения. Лиам исчезает за дверями, и я оборачиваюсь. Натаниель прав. Глупо заставлять короля ждать. Он хочет меня сломить, ради этого он не остановится ни перед чем. Лучше притвориться, что в этом нет необходимости.

Делаю глубокий вдох.

– Идем.

Когда я прохожу мимо, Натаниель едва слышно бормочет:

– Все должно было получиться иначе.

– Да? Тогда почему бы нам не исчезнуть? Прямо здесь и сейчас.

Я ему больше не верю, и меня нисколько не удивляет, что у него заготовлено оправдание.

– Потому что магические запасы Церцериса не безграничны.

На его месте я бы ответила так же.

Кассиан сидит на обитом бархатом диване в роскошно обставленной чайной комнате и помешивает чай, не обращая на меня никакого внимания. Серебряная ложка стучит по фарфору, словно колокольчик. Толстые ковры и тяжелые гобелены на стенах поглощают все остальные звуки.

– Садись, Чертополох, – велит Кассиан, но предостерегающе поднимает палец, когда я собираюсь занять кресло напротив. – Нет, не туда. Твое место здесь, внизу. – Он указывает на пол возле себя. – Я не хочу тебя обижать или издеваться над тобой, – преувеличенно мягко говорит он. – Но у тебя нет времени на то, чтобы получить образование, которое соответствовало бы твоему будущему титулу. Практика показывает, что вы, ирландки, быстрее схватываете, если дать вам стимул.

Практика? Опускаюсь на пол и стискиваю от гнева и отчаяния зубы, представляя, как он мог когда-то унижать Вики, совсем еще ребенка. Кассиан старше ее года на два, не больше. Он что, сидел здесь прыщавым подростком и вдруг обнаружил, что ему нравится унижать женщин?

– О, твоя сестра была очень прилежна, она быстро получила привилегии, – ответил Кассиан на незаданный вопрос – Она с самого начала была милой маленькой розочкой, чего, к сожалению, нельзя сказать о тебе.

– Как она? – тихо спрашиваю я.

Кассиан лишь вздыхает, а потом зовет:

– Арманда, твоя очередь.

Из соседнего зала вышла пожилая женщина со стопкой книг в руках. Кажется, Арманде так же неловко, как и мне, хотя она лучше это скрывает. На ее губах – ни намека на сердечную улыбку, которую я помню. Видимо, кресло и вторая чашка предназначены ей.

– Пока вы не начали, – Кассиан касается моих волос, заправляет прядь за ухо, – я хочу кое-что спросить. После побега из дворца ты некоторое время странствовала в одиночку.

О нет. Он что-то подозревает. Он что-то знает…

– Куда именно ты отправилась, Майлин?

Кассиан сидит у меня за спиной, и я не вижу его лица, но по взгляду Арманды понимаю: он смотрит на нее. «Не выдавай меня!» – думаю со всем усилием, на которое только способна. Вполне возможно, Арманда что-то знает, ведь Лиам и Алис говорили о ней после того, как вытащили меня из воды. В суматохе я совсем забыла об этом и вот вспомнила только сейчас.

– Я собиралась спрятаться в лесах, – отвечаю я. – Тех, что вы называете Жадными. Я хотела отправиться туда.

– Там довольно опасно.

– Верно. – Опускаю голову. – Мне бы радоваться, что генерал так вовремя отправил меня домой.

– Хорошо, – удовлетворенно отзывается Кассиан, откидываясь на спинку кресла. – В таком случае начинайте урок.

Арманда зачитывает первую историю о Лиаскай. Здесь повествуется о некой богине, которая так сильно любила моря и небеса, день и ночь, что решила в них раствориться, чтобы как можно лучше защищать свой любимый народ и заботиться о нем. Но народ не понимал языка Лиаскай, и Лиаскай была очень одинока. Поэтому она искала подругу, с которой сможет говорить, которая будет ей помогать и в то же время станет мостиком между богиней и людьми. Лиаскай избирала одну Королеву за другой, но никто не выдерживал долгой связи с богиней.

История полна имен, подробностей и дат, которые ни о чем мне не говорят, ведь я не знаю, от чего ведется летоисчисление. Да и вообще, я не могу похвастаться внимательностью. Все мысли – только о закованном в цепи Лиаме. Мне нужно к нему. Как угодно!

Сюжет заканчивается на том, что Лиаскай впадает в отчаяние: с одной стороны, она не хотела вредить своему народу, с другой – чтобы общаться с людьми и слышать их голоса, ей нужны Королевы. Лиаскай погрузилась в тысячелетний сон, подсказавший ей решение. Этот сон она посылала всем последующим Королевам. Так родилось пророчество, согласно которому однажды отыщется истинная Королева. И появится она из Завременья.

– И с тех пор вы похищаете девушек, – тихо произнесла я, о чем тут же и пожалела – Кассиан без предупреждения ударил меня в поясницу. От страха и боли у меня вырывается стон.

– Во время уроков ты говоришь только тогда, когда тебе задали вопрос. А вопросов будет много, для народа важно, чтобы ты разбиралась в священных текстах. Понятно?

– Конечно, – отвечаю я, стиснув зубы, и беззвучно добавляю: – Шоу должно продолжаться.

– За правильными ответами последует награда. – Наклонившись вперед, Кассиан откидывает мне волосы за плечо, гладит меня по шее. – За неправильными – наказание.

И вдруг снова наносит удар, от неожиданности я сгибаюсь пополам. На глаза наворачиваются слезы боли и злости: мне придется играть роль коврика для ног.

– Надеюсь, ты слушала внимательно. Кто была первой Королевой Лиаскай?

На долю секунды меня охватывает искушение ответить неправильно, ибо даже боль ничто рядом с отвращением, которое я испытываю от его прикосновений. И этот гад женился на моей сестре… Сама мысль об этом тошнотворна.

– Ее звали Мелиша, ей было восемь лет, когда она заняла трон, и девять, когда умерла.

Нет смысла нарываться на побои, тем более что Кассиан наверняка получает от них удовольствие. Надо придерживаться плана, усыпить его бдительность и ждать своего шанса.

Мне и так достается, потому что я не могу ответить на половину вопросов. На обратном пути в свою комнату двигаюсь неловко и медленно, как какая-нибудь старуха, и беззвучно лью слезы. Натаниель открывает передо мной дверь, входит следом и закрывает ее за собой.

– Что случилось? – заинтересованно спрашивает он. Пока мы шли по коридорам, он казался безмятежным, но теперь его лицо искажено мукой.

Испытываю непреодолимое желание врезать ему как следует.

– Я встречалась со своим будущим супругом, – с вызовом ответила сквозь сопли и слезы. – И он уже сейчас знает, что мне нравится. Убирайся из моей комнаты, Натаниель. Вон!

Натаниель выдержал мой взгляд, кивнул, отвернулся и оставил меня в одиночестве. Захлопнув за ним дверь, я прислонилась к ней ноющей спиной и сползла на пол.

Глава 40

Ночь бархатным покрывалом опустилась на дворец, и будто стало легче дышать. Стемнело, на крыше зажглись огоньки, и меня наконец оставили в покое.

Весь вечер я ломаю голову: как передать весточку Лиаму? Есть у меня несколько идей, но все они невыполнимы. Выход я вижу только один: Грейс. Но разве я могу требовать, чтобы она так рисковала? Снова?

Сквозь мрак ночи в мою спальню льется звездный свет. За стеной, над сверкающей крышей дворца всходит луна.

Интересно, Вики тоже сейчас ее видит? Представляю себе, что луна может отразить не только свет солнца, но и мою глубокую веру. И я тихо клянусь Вики, что найду способ вернуться.

Смотрю на ночное небо и неожиданно замечаю: несколько звезд выстроились в изогнутую линию. Если включить воображение, то линия чем-то похожа на весы! «Луна на весах». Да, все так.

Скорее бы луна легла на весы, а то мое терпение уже на исходе! Сегодня луна плывет по небу ужасно медленно. Но вот время пришло. Я стучусь в дверь.

– Миледи? – откликнулся из-за двери часовой.

– Простите, но мне срочно нужно в уборную.

– Это так необходимо?

Сердце бешено бьется.

– Пожалуйста!

Ответа не последовало. Но в следующий миг послышался шорох ключа в замочной скважине, и дверь открылась.

– Прошу вас, только недолго.

Холод камней больно жжет ноги. Босиком я спешу по коридору, стражник следует за мной. Оказавшись у двери в ванную, благодарю его улыбкой и забегаю внутрь.

На мгновение меня охватывает разочарование. Но вот за ванной мелькнула тень! Быстро и беззвучно, словно ночная кошка, ко мне подошла Грейс. Не говоря ни слова, мы крепко обнялись.

– Ты подвергаешь себя огромной опасности! – шепчу я ей на ухо, поглаживая ее коротко стриженные волосы. – Король что-то подозревает?

– Нет, – тихо отвечает Грейс. – Иначе мне отрезали бы не только волосы… – Она широко улыбается, а меня мутит. – Но как же они тебя схватили?

– Я сглупила.

– Ничего страшного. – Грейс морщит носик, будто мы здесь шепчемся о моде или о симпатичных мальчишках. – Попробуем еще раз.

Я качаю головой.

– Нет. Нельзя так. Слишком опасно! Король – просто коварство во плоти, если он узнает, что ты…

Грейс прижимает пальчик к моим губам.

– Но ты должна сбежать.

– Ты стольким рискуешь ради меня…

– Ты подарила мне гораздо больше, – возражает она, кладя руку на сердце. – Слова. Имя. Мое самое я.

– Но это же…

– Пустяк, – договаривает Грейс за меня. – Но ты сделала его. Именно ты. Никто другой. Ты освободила меня, Майлин. А со мной и многих других, таких же, как я. И теперь мы тебе поможем.

– Мы?

– Грейс, – гордо произносит она. – Руби, Дейзи, Виллоу, Лайне, Бобби, Константин, Алек, Мартин и Том.

Меня всю трясет, не знаю, то ли от страха, то ли от решимости. В любом случае одно с другим тесно связано.

– Многие из нас страстно желали обрести речь и имя. Но все думали, что предание не лжет, – объясняет Грейс.

– Какое еще предание?

– Что по воле Матери слова задушат нас, слуг, когда мы попытаемся их произнести. – Грейс неловко облизывает губы. – А вот я никогда в это не верила. Лиаскай добрая Матерь, да и в книгах нет такого предания. Но мне не хватало духа заговорить… Ты вдохнула в меня мужество. И я передала его другим, показав, что говорить – совсем не страшно. Майлин, ты нам всем очень помогла. А теперь мы хотим помочь тебе.

И я соглашаюсь:

– Хорошо, мы попытаемся. Но только когда будет не так опасно.

Тут раздался стук в дверь, и мы обе вздрогнули.

– Миледи, прошу, поторопитесь.

Стражник!

– Да, я сейчас! – громко отзываюсь я, сжимая руку Грейс.

– Есть один узник, – шепчу я ей. Грейс сразу понимает, о ком я, и глаза у нее округлились от ужаса. Я продолжаю: – Без него я отсюда не выйду. Мне надо с ним как-то поговорить. Или написать ему. Что думаешь?..

Она кивнула.

– Я все устрою. А теперь уходи, скорее! Приходи через три дня в это же время.

Обняв меня напоследок, Грейс исчезает во мраке, а я тенью возвращаюсь обратно в спальню.

Утром, заслышав барабанный бой, я подбегаю к окну и смотрю во двор. Королевские воины с оружием в руках выводят заключенных из ворот – там, должно быть, вход в тюрьму. Заключенные идут гуськом – сначала шесть женщин, а затем мужчины, их вдвое больше. У одних руки за спиной связаны веревкой, на других гремят железные наручники и цепи. Головы у всех узников низко опущены. Где же Лиам? Его вывели немного позже, закованного так же, как и вчера. Какая жестокость! Сердце больно сжалось, и я до крови закусила щеку.

Они боятся тебя.

Лиам единственный, кто не смотрит в землю. Наоборот, запрокинул голову назад, грудь тяжело вздымается: он будто целую ночь не дышал!

Заключенных ведут в здание напротив тюрьмы. Спустя несколько минут они выходят и идут обратно в тюрьму. Волосы узников влажные, а на женщинах другие платья. Может, их водили помыться?

Лиам в тюрьму не возвращается. Четверо королевских воинов, все при оружии, конвоируют его в одну из трех башен, окружающих двор.

«На допрос», – шепотом подсказывает мне внутренний голос. Я боюсь этого голоса. Что же происходит там, за стенами башни?

Дни счастья текут быстро, как звонкий горный ручей. А дни горя похожи на вязкое топкое болото. Страх замораживает время, обращая минуты в ледяную окоченевшую вечность. В голове безостановочно крутится: Вики. Лиам. Вики. Лиам. Вики. Лиам.

С Кассианом мы теперь видимся два раза на дню: сначала он дает мне так называемые «уроки», которые я втихаря называю психологическим террором с промывкой мозгов, а затем мы вместе обедаем. На каждую встречу горничные разряжают меня в пух и прах, будто цирковую лошадь. К Кассиану меня водит Натаниель, но мне его все равно ничуточки не жалко! Он не знает, что происходит за закрытыми дверями, а я не рассеиваю его худшие опасения. Пусть верит в них, пусть терзается муками совести, потому что это – справедливо! Потихоньку начинаю догадываться, что все это время Натаниель был не в силах мне помочь. Но зачем притворялся, что он пытается?

В спальне я тайком разбираю каменную стену, надеясь вытащить достаточно камней, чтобы можно было незаметно пролезть в соседнюю залу. Затея кажется безнадежной, потому что за два дня мне удалось выломать из стены всего несколько кругляков, таких маленьких, что их легко спрятать в руке. Еще я вытащила из корсета платья две-три вставки. Оружие из них как из деревянных шпажек. Но все лучше же, чем ничего!

Еще я свила тонкий крученый шнурок из сорочки, найденной в шкафу. Но больше у меня ничего нет. Но я упорно продолжаю что-то мастерить. Лучше делать бессмысленную ерунду, чем не делать совсем ничего.

Наконец пришло время – сегодня мы встречаемся с Грейс. Снова стучусь в дверь, стражник открывает. Без труда понимаю, что передо мной обыкновенный солдат, а не элитный королевский воин.

– Мне нужно в уборную.

– Нет, миледи. Простите.

– Но мне нужно!

– По инструкции не положено.

Недолго думая, я приподнимаю простое шерстяное платье к груди, обнажая бедра и спину. В теплом неровном свете горящих в коридоре свечей синие и фиолетовые отметины кажутся бледнее, но они все равно хорошо различимы.

– Твой король чуть не раздавил мне почки, – и, бросив взгляд за спину стражника, всхлипываю: – Мне ужасно больно, просто невыносимо! Пожалуйста.

Стражник нахмурился.

– Простите, миледи. Я не знал.

Одергиваю платье обратно.

– Отведите меня в уборную, я вас очень прошу.

Только я закрыла дверь в ванную, Грейс выпрыгнула из своего укрытия.

– А ты уверена? – шепчет она. – Говорят, люди клана опасны! Ты действительно хочешь пойти к нему?

– Да. Это неправда, Грейс.

– Будь осторожна. Они дали ему снадобье, которое используют алхимики, чтобы заставить кого-то говорить. Это путает людей. Им кажется, что день – это ночь, а вода – огонь.

– Я должна его увидеть.

Теперь-то уж точно!

Прижавшись ухом к каменной стене, Грейс тихо выстукивает костяшками какой-то ритм.

– Это секретный язык. – Она подмигивает мне. – Так общаются те, кто не говорит. Константин и Алек разберутся со стражником. Ударят его, оттащат куда-нибудь к бочонкам с виски, а Алек займет его место.

– Его же раскроют!

– Нет, если Алек не попадется. А у солдата все не так гладко, он пил на посту. Если завтра с утра ты снова окажешься в спальне, он промолчит, ни словом не обмолвится о том, что произошло. Едва ли он вообще будет что-то помнить. Стражник не справился со своими обязанностями, и я уверена, он совсем не хочет, чтобы его наказали. Я знаю, что такое наказание. И он тоже.

– Сегодня ночью мы не сбежим.

– Конечно, нет. – Грейс уверенно улыбается. – Они нашли твой секретный проход, и теперь стены дворца охраняются не хуже спальни короля! По катакомбам больше мы не пройдем. Но мы что-нибудь придумаем, ты и я. Договорились?

– Договорились, – соглашаюсь я, стараясь не показать ей, что надежда моя почти угасла. Но Грейс все понимает: она берет меня за руку и крепко ее сжимает.

– Я знаю одну женщину, она работает в закрытом крыле дворца. Там, куда никому не дозволено входить. Она рассказывала, что у них прямо под окнами течет один из притоков Лирии – руку протяни, и вот вода! Лирия – река быстрая и бурная. Она быстро унесет тебя далеко-далеко, на юг.

Кивнув, обдумываю все сказанное. Так вот откуда берется водопад в ванной! Юг меня не интересует – я должна попасть на Лунный остров. Но для начала надо выбраться отсюда! Вместе с Лиамом.

– А мой человек из клана? – шепчу я.

Грейс закусила губу.

– Мы не придумали, как его освободить.

Я ненадолго прикрываю глаза.

– Ничего, найдем способ. Давай, я готова.

Грейс снова стучит по стене и, сосчитав на пальцах до десяти, кивает мне.

Я выхожу в коридор, где ждет стражник. Мне его даже жалко: просто оказался не в то время не в том месте. Лучше бы не пускал он меня в ванную… За его спиной мелькнула тень – я заметила не сразу, а вот стражник оказался проворнее, чем ожидалось! Он неожиданно обернулся, потянулся рукой к бедру, где висят ножны. Выхватив кинжал, он занес его над головой, собираясь ударить тень. Я среагировала рефлекторно. Сама не думала, что нападу так стремительно! Схватив длинный канделябр, я ударила так, как не била еще никогда в жизни, – подло, в спину! От удара стражник только потерял равновесие, но тень, другой человек, цел и невредим! Занеся над головой оружие – вилы, – он ударил стражника по голове. Тот рухнул на колени, и на всякий случай мой союзник нанес еще один удар.

– Хватит! – шепчу я.

Как бы мы его не прикончили! Человек выходит на свет. Худой мужчина лет тридцати. На первый взгляд одежда стражника сидит на нем как влитая. А вот на второй уже становится ясно: она ему великовата.

Подоспел еще один мужчина, он гораздо старше и сильно хромает. Мы с Грейс оттаскиваем стражника в ванную.

– Мы с Константином с ним разберемся, – шепотом уверяет меня Грейс. – А ты ступай с Алеком.

Тот, что помоложе, прижимает руку к груди – такой трогательно гордый жест!

– Алек.

– Рада познакомиться, – тихо говорю я. – Меня зовут Майлин. Ну что, пойдем?

Хочу поскорее уйти от лежащего без сознания стражника! Не желаю знать, куда Грейс с Константином его потащат и как собираются поддерживать его в бессознательном состоянии. Каждой клеточкой тела, каждым уголком собственных мыслей я страстно тоскую по Лиаму. Мне нужно его увидеть!

– Ваше Величество Майлин, – произносит Алек. – Истинная Королева.

«Обсудим это позже», – думаю про себя я, знаком показывая ему, что пора идти.

Выйдя из ванной комнаты, мы петляем по коридорам, поднимаемся по лестницам – две тени от света позабытых свечей. К счастью, по пути нам никто не встретился. В одной из комнат – я уже не понимаю, где именно мы находимся, – Алек, замерев, прислушивается к звукам за деревянной дверью. Распахивает ее, мы проскальзываем внутрь. Я прижимаюсь к стене, а Алек прячется под подоконником. Он то и дело выглядывает, наверное, следит за патрулирующими солдатами. Ох, надеюсь, он знает, что делает! Минуты тянутся бесконечно, и я уже боюсь, что у меня онемеют ноги и мы проторчим здесь всю ночь, так и не сдвинувшись с места. Но затем все происходит очень быстро. Жестом подозвав меня к окну, Алек распахивает его и с легкостью ныряет в проем. Сначала я даже решила, что мы на первом этаже. Но когда полезла за Алеком, поняла, что это не так. Мы рядом с моей спальней, моей темницей, почти во дворе. Всего-то нужно проползти четыре метра вниз по отвесной стене! Совершенно бессмысленное занятие для того, кто не упражняется каждую неделю на скалодроме! И я к таким не отношусь! Но я недооцениваю Алека, Грейс и всех, кто нам помогает. В трещины в стене вставлены незаметные металлические штыри. Карабкаться все еще нелегко, но можно! Я смогу это сделать!

Оказавшись внизу, Алек прижимает палец к губам – совершенно необязательный жест, я и так тиха, будто тень. Мы прижимаемся к стене, и я мысленно с сарказмом благодарю Кассиана за одежду слуги. «Слуг не должны ни видеть, ни слышать», – как-то раз небрежно обронил он. Одетые во все серое, мы почти сливаемся со стенами.

Алек открывает люк в полу и пропускает меня вперед. Вниз ведут ступеньки, все в земле, грязные, и я радуюсь, что надела-таки туфли. В нос ударяет жуткое зловоние: гниль и плесень.

– Тоннель для прислуги, – поясняет Алек. – Идите, Ваше Величество, идите!

– Не зови меня так, – шепотом отвечаю я. Откуда-то доносится странный звук, похожий на скрежет железа о камень. – Моя сестра – вот твоя Королева.

Пытаюсь следовать указаниям Алека, но в туннелях темно, хоть глаз выколи! Медленно продвигаюсь вперед, держась за стену. Алек дышит мне в затылок, я ускоряю шаг – и тут же стукаюсь лбом о низкий каменный потолок. На развилке Алек обгоняет меня и с уверенностью лунатика ведет по лабиринту коридоров, узким тоннелям и проходам.

– Служебные коридоры для узников, – объясняет Алек. А мне кажется, что мы идем в глубь горы, сплошь изрешеченной проходами. – Много камер, очень много. Сегодня большинство пустуют.

– Почему? – шепчу я. Не производит Кассиан впечатление милостивого человека, готового простить кому-то его промах.

– Почти все люди кланов мертвы. Другие боятся. Ее Величество-сестра очень вспыльчивая.

– Нет, – отрицаю я, хотя точно ничего не знаю. – Это король!

– Король еще хуже, – сухо отвечает Алек. – Ваше Величество выберет другого короля?

– Уж простите, но я Королевой не буду! Я сбегу.

И брошу вас всех здесь…

– Знаю. Мы поможем. Но ты вернешься сюда. Когда-нибудь.

Его голос звучит уверенно, он свято верит в то, что говорит, и я ничего не отрицаю. Пусть верит, если так хочет! Человеку нужно во что-то верить.

– Вот, пришли, – оповещает меня Алек, и я слышу какой-то шум. Он доносится из тоннеля! – Ступай. Будь осторожна. Чтобы человек из клана не навредил тебе.

Спотыкаясь, бегу по коридору. В конце забрезжил тусклый свет: он проникает через круглое отверстие – достаточно широкое, чтобы просунуть через него голову, но оно обнесено массивной решеткой. Наклонившись, я заглядываю в камеру.

Сначала ничего не вижу. Моргнув раз, другой, я замечаю тень в самом углу. Это точно не Лиам – тень слишком маленькая. Или?..

Он сидит, прислонившись к стене. Ноги он подтянул к себе, лбом уткнулся в колени. Спутанные волосы скрывают лицо, но я узнаю его…

– Лиам!

Он вскакивает на ноги так неожиданно, что я подавляю чуть не сорвавшийся с губ вскрик. Отвернувшись от меня, Лиам приваливается к стене. Загнанно дышит, словно я пробудила его от кошмара. На самом деле кошмар – место, где он проснулся.

– Ты ушла? – шепчет он. Голос грубый и хриплый, и для меня это слишком! Лиам прикрывает глаза, и его лицо сводит мучительная судорога.

– Нет, – тихо отвечаю я. – Нет, я здесь!

Лиам недоверчиво оглядывается по сторонам. Заметив меня, он подходит ближе. Я опускаюсь на корточки, чтобы быть на уровне его глаз. Каждый его шаг сопровождается металлическим скрежетом.

– Майлин. Это правда ты?

Он ужасно бледен, под воспаленными глазами пролегли темные тени. Над левым глазом, прямо у брови, зияет рана. Еще утром ее не было! Как и запекшейся крови на губах. Лиам смотрит прямо на меня. Он назвал мое имя, но мне все равно кажется, что он меня не узнает. Боже мой! Он же весь дрожит! Не знаю, как долго он простоит на ногах…

С усилием просунув руку сквозь решетку, я касаюсь пальцами его щеки.

– Да ты ледяной!

– Просто удивлен, что ты здесь. Здесь… такой беспорядок. Не успел прибраться.

У него точно жар! В такой ситуации никому и в голову не придет шутить! Если только этот кто-то не пробыл в такой ситуации слишком долго… Нет, не хочу об этом думать!

– Лиам, сколько ты уже здесь?

Лиам пожимает плечами, как бы говоря: «А этого я тебе не скажу». Он подходит еще ближе. Теперь я без труда дотягиваюсь до его щеки, поглаживаю кожу кончиками пальцев. Пульс у него слишком быстрый и неровный. Лиам льнет к моей ладони, прикрыв глаза, и едва не падает, потеряв равновесие. Руки у него все еще скованы за спиной, но хоть плечи свободны.

– Как же они тебя поймали, Лиам? – спрашиваю я. Голос срывается, волосы липнут к мокрому от слез лицу. – Ты же поклялся, что они тебя никогда не поймают!

Лиам смаргивает, его взгляд становится осмысленным.

– Майлин, все хорошо.

– Не хочу с тобой спорить, но нет! Все плохо!

– Все было плохо. Я боялся за тебя, когда ты…

– Я не хотела! Бэджет забрал меня. Лиам, я трогала его Церцерис! Поэтому он так легко забрал меня у тебя!

– Я так и думал.

– Я бы никогда не бросила тебя! Ни за что.

Наверное, никогда.

До чего же чудесная у него улыбка! Даже теперь, когда ему очень больно улыбаться.

– Жили-были саблероги, – шепчет он. – Семь прекраснейших кобыл, каких только встретишь в Лиаскай. И все семь беременные. Сейчас они свободны. Никто не оторвет их от жеребят, никто не вернет сражаться на арену.

По моим щекам катятся слезы.

– Это того не стоило!

– Тоже так думаю. Ты правда здесь? Этого быть не может.

– Я здесь. Что они с тобой делают?

Он невольно отшатывается, совсем чуть-чуть, но я понимаю, что затронула больную тему.

– Пришлось рассказать им кое-что, – говорит он быстрым неровным шепотом, словно торопясь признаться в чем-то. – Жаль, конечно. Но не очень. Выдал кое-какую информацию, чтобы меня сразу не прикончили, однако… они захотели узнать больше.

Лиама затрясло еще сильнее, и я дрожу вместе с ним.

– Все хорошо, – шепчу я. – Тише-тише, все хорошо! Ты все правильно сделал!

– Они хотели знать… – голос срывается, Лиам дрожит. – Крис Босуорт… Как мы познакомились…

Меньше всего ожидала услышать это имя! Но стоило бы догадаться: Лиам никогда не предаст свою деревню. Свой дом. Он заинтересовал своих мучителей – бросил приманку, чтобы потянуть время. Время, которого у него почти не осталось. И теперь расплачивается за это день за днем. До меня дошло, почему после утренней помывки его не вернули вместе с другими в тюрьму, а увели в башню. Очень хочется узнать, что с ним там делают? Но взгляд Лиама будто говорит мне: «Не спрашивай о таком».

– Я думал, что ты не вернешься, Майлин. Только мечтал об этом, предаваясь воспоминаниям…

Стискиваю зубы: как же больно слышать его путаные речи!

– Подойди ближе! – прошу его я.

Лиам подчиняется, и я скольжу руками по его шее, нежно разминая стальные мышцы. Сколько еще они будут держать его здесь? Темница совсем крошечная, всего два метра с небольшим. Проем, ведущий в тоннель, по которому слуги приносят еду и питье, напротив него – железная дверь с крошечным решетчатым отверстием, сквозь которое в камеру проникает немного света. Больше здесь нет ничего. Ни окон, ни стульев, ни лежанки, ни хоть какой-то подстилки. Время от времени справа от меня по стене стекает вода и гулко капает на каменный пол.

Как же хочется пообещать Лиаму, мол, я сделаю все возможное, дабы облегчить его муки! Но прекрасно понимаю: стоит мне обмолвиться, что я знаю Лиама, сразу после коронации подпишу первый смертный приговор… Смертный приговор ему.

– Как поживаешь, Майлин?

Закрываю лицо ладонями, несколько слезинок стекают по руке.

– Пожалуйста, мне нужно знать. Все хорошо?

– Они хотят, чтобы я стала Королевой, – с трудом выдавливаю из себя я. – И относятся ко мне соответствующе.

Не хочу ему лгать! Но еще меньше хочется, чтобы он, сидя в этой дыре, переживал за меня.

– Я вытащу тебя отсюда. Пока не знаю как, вообще никаких идей. Но наверняка есть способ, и я его найду!

Лиам качает головой.

– Ничего страшного, Майлин. Ничего. Будь что будет.

– Не говори так! Нет!

– Будь что будет, – жестко повторяет он. – Так, как должно быть.

Я упираюсь лбом в решетку. Лиам, умоляю, не сдавайся! Не сдавайся так легко! Его надежда сломлена, я должна надеяться за нас двоих. Я уже это делала, когда Лиама схватили духосветы. И я не остановлюсь! Не брошу поиски! Не сдамся, буду работать усерднее, пойду на риск, но найду способ вытащить Лиама отсюда. Только бы хватило времени! Сколько Лиам еще сможет рассказать им, чтобы продлить себе жизнь на еще один день?

– Стражники, – шепчу я. – Когда они патрулируют коридор перед твоей камерой?

– Да постоянно. Не знаю.

– А другие заключенные? Здесь есть кто-нибудь, кто может нам помочь?

В первую секунду я решила, что Лиам снова задрожал. Но нет, он просто смеется.

– Ткачу снов здесь никто помогать не будет. Особенно ткачу снов, который покрыл себя позором и лишился магии…

– Ты ошибаешься. Проклятье! Ну не может такого быть!

Лиам улыбается нежно и устало, его улыбка такая хрупкая на фоне прочного железа и твердых камней.

– Все хорошо. Она поможет тебе.

– Кто?

– Лиаскай. Мой клан предал ее, и нас она не простит. Но она будет на твоей стороне.

– Чего? Ты же не веришь во все эти россказни!

– Я верю в тебя. Она услышит тебя, Майлин. Вот будет тебе совсем плохо, окутает тебя ночная мгла, тогда позови ее по имени. И она услышит тебя, я клянусь. Она услышит.

Лиам не здоров. Выглядит как помешанный. Грейс права, они накачали его какой-то дрянью…

Проклятье! Ну же, Лиам! Скажи, с чего мне начать?! Что нам поможет?!

Вместо этого Лиам подходит еще ближе. Скрежет железа о камень. И на ногах кандалы?! Зараза!

Лиам тоже прижимается лбом к решетке. Чувствую его кожу сквозь прутья решетки.

– Ты помнишь путь ко мне? И путь от меня? – Его плечи дрожат, а голос ломок. Но смотрит Лиам неожиданно твердо, настойчиво.

– Ты говоришь загадками.

Его веки странно вздрагивают, будто в знак согласия. Вдруг он шифруется на случай, если нас подслушивают? Но здесь никого нет! Разве что Алек стоит в нескольких метрах позади меня. Порой слышно, как звякают цепи других узников, как кто-то стонет во сне. Но все это далеко-далеко, за толстыми стенами.

– Алек помогает нам. Мы можем… – Не закончив предложение, понимаю, как глубоко ошибаюсь. – Я чересчур доверчивая, да?

– Чересчур, – подтверждает Лиам.

Пытаюсь сообразить, что он имел в виду под этим «путь ко мне и обратно». Не могу отделаться от жуткой мысли, что Лиам просто бредит. Путь к нему и обратно…

Лиаскай и Завременье. Междумирец, Натаниель, Церцерис. Секундочку…

– Ты говоришь про путь, по которому последовать могут многие, ведь он открыт для всех?

Церцерис Натаниеля. На нем нет руны. Лиам об этом знает?

– Это все сказки, – шепчет Лиам. Речь невнятная, словно у него жар, но кто сказал, что это не так?

– Некоторые сказки правдивы, – шепчу я.

Израненные губы Лиама дрогнули в улыбке.

– Они могли схватить Томаса. Вдруг он в тюрьме?

Его брат. Никудышный мечник, но первоклассный вор. Он научил меня…

– Нет! – чуть не задохнулась я.

Наконец-то до меня дошло, на что намекает Лиам. Мне нужно украсть Церцерис Натаниеля. И сбежать в свой прежний мир.

– Нет, Лиам!

Не то чтобы я сама об этом не думала. Но без Натаниеля я не пересеку границу миров. И не смогу вернуться назад в Лиаскай, чтобы помочь Лиаму… Да ни за что! Я больше не брошу его. Ни в коем случае.

– Может, они не поймали Томаса? – спрашивает Лиам.

– Наверное.

Чтобы украсть Церцерис, мне потребуется много удачи!

– Но я этого не допущу.

– Как глупо. – Лиам слабо вздыхает. – Как глупо. Тогда: многая лета. Алис, поцелуй меня на прощание?

Сердце замирает в груди. На мгновение мне показалось, что все взаправду. Может, я все себе напридумывала и нет никаких подсказок? Я вижу не то, что есть, а то, что хочу увидеть? Так всегда, когда в чем-то сомневаешься. Наклонившись, касаюсь губами окровавленного рта Лиама. Он едва шевелит губами, и я скорее чувствую, нежели слышу, как он шепчет:

– А ты знаешь, что дворец объят пламенем?

Да. Мы стояли на вершине холма, а дворцовая крыша пылала в лучах заката словно охваченная огнем.

– Девушка смотрит на пламя. Девушка, которая любит легенды и предания.

Девушка с книгами? Алис. Вот почему он назвал ее имя! Мне нужно встретиться с ней на холме, где мы с Лиамом устроили привал, прямо перед Рубией. Туда я должна перенестись. Это вполне возможно!

– И что поможет нам? Нам обеим?

– Некоторые истории заканчиваются хорошо. Могут быть жертвы, но с героями все будет хорошо.

– Тогда нужно понять, кто герой, а кто жертва.

Нет, Лиам. Прошу, только не ты.

– Жертвы о многом догадываются. А злодеи знают точно. Тот, кто на протяжении всей истории остается в неведении, оказывается в конце героем.

И Лиам целует меня, не дав сказать ни слова. Нет, я даже сообразить толком не успела! Это худший миг в моей жизни, но я позволяю поцелую увлечь меня, подарить краткое забвение. Я целую Лиама как можно нежнее. Ему должно быть больно. Чувствую привкус крови.

– В твоем поцелуе глубокая вечная ночь, – шепчет он мне в губы.

Наверное, трон всему виной!

– Прости… Прости… – шепчу я.

Он снова целует меня. Больше никакой осторожности: в поцелуе лишь голод, тоска и отчаяние!

– Ближе, – выдыхает Лиам мне в губы, в наш поцелуй, вжимаясь лицом в решетку. – Она ближе, чем ты думаешь. Гораздо ближе, чем ты думаешь.

Мы целуемся, а у меня сердце разрывается! Так напоминает наш первый поцелуй… И все понимаю. Этот поцелуй будет нашим последним.

Неожиданно Лиам резко оторвался от меня, отступая назад. Чуть не упал, но все же устоял на ногах.

– Тебе пора уходить.

Протягиваю руку сквозь решетку, чтобы коснуться Лиама в последний раз. Погладить его волосы, скользнуть пальцами по израненному лицу…

– Моя Королева, – произносит Лиам, и в голосе слышится совершенно неуместный юмор. – Не трогай свою сестру, Королеву Семи морей. У нее нет того, что ты так жаждешь.

Лиам умолкает, прислушиваясь, а я стою в странном оцепенении.

– Патруль, – шевеля губами, вздыхает он. – Уходи.

Мне потребовалось несколько секунд, чтобы взять себя в руки. Ползу по тоннелю на коленях обратно, но оборачиваюсь, заслышав шаги в камере Лиама. Сам Лиам не молчит. Несет бессвязную чепуху. И я ее уже слышала! Но когда? Или где? Голос его звучит так… ну конечно! Он же говорит словами из пьесы, которую мы с Вики смотрели в театре! Наплевав на всю опасность, Лиам тогда пробрался ко мне. Просто хотел узнать, как у меня дела…

Ну почему я не доверилась ему тогда и не рассказала правду?! Может, тогда его здесь не было бы.

Но что за Королева Семи морей? «Лунархия!» – догадываюсь я. Но почему у нее нет того, что мне…

Ближе. Она ближе, чем ты думаешь. Гораздо ближе, чем ты думаешь.

Боже мой! Сердце замирает в груди. Я все поняла. Он говорил о Вики. Моя сестра не купается в целебных источниках на Лунном острове!

Она ближе, чем я думаю. Она во дворце.

Глава 41

Порой все, что нам нужно, – это немного надежды.

В моем случае обретенная надежда мало что изменила, однако следующее утро не похоже на топкое болото предыдущих дней. Я вся дрожу, а в затылке словно тикает бомба. Но теперь у меня есть надежда!

Этим утром перед уроком Кассиан отправил меня вместе с Натаниелем к целой армии портных. Те так суетятся вокруг меня, снимая мерки, прикладывая ткань к моей коже и волосам, словно промедление будет стоить им жизни. Кто знает, может, так и есть! Я стою перед портными в одном нижнем белье и короткой сорочке – сложно не заметить мои синяки. Но портные стараются не смотреть на них.

Только Натаниель взгляда не сводит с темнеющих отметин, думая, что я ничего не вижу. Он пытается держать себя в руках, но за кажущимся безразличием кипит бессильная ярость. Чувствую его гнев так остро, что даже прошу одного портного выпроводить генерала за дверь. Пусть варится в собственной злобе где-нибудь в другом месте, я видеть его страдания не желаю!

– Ну что за спешка! – жалуется один из портных, столкнувшись с другим. Эскизы подобно осенней листве, кружась, опускаются на пол.

– Кто ж знал, что гардероб придется шить так быстро! – бормочет какая-то сильная маленькая женщина. Какие у нее большие руки! Но в них чувствуется опыт.

– Но почему? Как так получилось? – осмеливаюсь спросить я.

– Сначала объявили, что коронация состоится в следующем месяце. Почему все так стремительно изменилось? Сама не знаю, миледи.

Говоря, швея ловко орудует своими булавками. Глаз с них не спускает. Ну, ничего удивительного: она следит, чтобы не проколоть булавками мою кожу. Только мне кажется, что швея сознательно не смотрит на меня.

– Знаю только, что не у одних портных сейчас забот полон рот. Успеть бы к сроку!

– Не сомневаюсь, у вас все получится! – ободряю ее я.

Тяжело вздохнув, швея бросает на меня короткий взгляд. В ее глазах что-то мелькнуло, и я понимаю, что это за чувство. Жалость.

Во время урока я из кожи вон лезу, чтобы Кассиан остался доволен. И делаю я это не только чтобы усыпить его бдительность, прикинувшись напуганной забитой девчонкой. Сегодня Кассиан странно нетерпеливый, нервный, и мне не хочется лишний раз его бесить. Надо отдать Кассиану должное, слово он сдержал: за свои старания я получаю привилегию. Теперь мне разрешен доступ в библиотеку! Знания никогда не помешают, а именно в библиотеке они таятся в каждом углу.

Но, оставшись одна, я готовлюсь к кое-чему другому. Портные зорко следят за своими ножницами и иголками, но даже они не заметили, что я спрятала в кулаке комок пряжи! А выуженная из корсета вставка годится на роль иглы. И я вышиваю на вечернем платье бледно-розового цвета маленький карманчик. Платье, эта изысканная мерзость, похожее на зловещее привидение, висит в моей комнате. Я должна надеть его к ужину. «У всех платьев должны быть карманы», – довольно думаю я, засовывая внутрь круглый камешек, который отколупала от стены.

Вечером мы с королем чинно сидим в столовой. Я гоняю туда-сюда по тарелке горох, а Кассиан с холодной улыбочкой замечает, мол, поздновато для диеты, он уже перенес коронацию. И она состоится совсем скоро.

– Первые гости уже прибыли.

Значит, это правда. Не могу унять дрожь, зубы выбивают дробь. Причина для такой спешки может быть одна.

– Что-то случилось? Вики?.. – На ее имени мой голос сорвался.

– Ей не лучше, – отвечает Кассиан, положив приборы рядом с тарелкой. Он окидывает меня пристальным взглядом. – Тебе это известно? Не тешишь себя напрасными надеждами?

Я качаю головой, зажимая рот руками.

– Твоя сестра еще жива.

С губ рвется пронзительный крик. Мне нужно ее увидеть! Но я стискиваю зубы, прижимая ладони к губам. Вики совсем рядом, ее прячут где-то во дворце! Но если Кассиан поймет, что я это знаю, – пиши пропало.

– Ты же знаешь, она должна умереть. Ведь так? Ты знаешь, как для тебя важно, чтобы она умерла. Важно для нас обоих.

Нас? Будто есть какое-то мы! Вообще я всегда считала себя миролюбивой. Борьба для меня – спорт, честный и уважительный. Но Кассиана я ненавижу всеми фибрами души, с такой силой, что самой страшно! Камень в моем кармане словно вибрирует и поет, нашептывает и кричит. Как же хочется размозжить этим камнем Кассиану голову!

Ну, ударила бы я его, что было бы? Ну посадила бы я ему шишку, выдрала клочок волос, поцарапала лицо. Ерунда!

– Ты какая-то бледная, – критически замечает Кассиан. – Понимаю, тебе тяжело. Но Королева выше таких мелочей, как жизнь и смерть. Ты еще встретишь свою сестру.

Где, на том свете? Утешил так утешил. Вот спасибо!

– Сегодня я закрою глаза на твое поведение, так уж и быть. Но мне не хочется, чтобы оно вошло у тебя в привычку. Роза горда и прекрасна, даже если она растет на могиле. Ты меня поняла?

Я киваю.

– Прошу прощения.

– Ступай в свои покои. Поспи. Надеюсь, утром ты будешь сдержаннее.

С этими словами Кассиан сделал знак слуге, тот постучал в дверь, и в столовую вошел Натаниель. Явился, словно какая-то горничная, заслышавшая звон колокольчика!

Промокаю рот салфеткой, хотя за ужином я не съела ни кусочка, встаю и направляюсь к Натаниелю.

– Генерал, проводите меня в мои покои.

– Слушаюсь, миледи.

– Доброго вечера, милорд. – Я даже опускаюсь перед королем в реверансе, хотя платье – сущий кошмар из розового шелка!

Смотри хорошенько, Кассиан. Смотри, как низко можно пасть.

Мы идем по коридору, я краем глаза вижу на стене нечеткую тень Натаниеля, слышу его шаги где-то позади себя. Наверное, я обидела его своим пренебрежительным отношением. Но раз Вики во дворце, это меняет дело. Допустим, что Натаниель об этом не знал и правда собирался перенести меня на Лунный остров. Но я полностью сосредоточилась на сестре – вдруг именно поэтому мы оказались здесь, во дворце? Прыжок вышел каким-то смазанным. Словно нас в любой миг могло разорвать на части.

Но вдруг Натаниель обо всем знал и попросту обманул меня? И разве не все равно, что он собирался сделать? Итог один: Натаниель здесь и сейчас он в полной власти короля. А Лиам там, в подземельях, выторговывает себе дни жизни. Нет, не могу позволить себе такую роскошь и снова довериться Натаниелю! Но и то, что я намереваюсь сделать, мне ой как не по душе…

Дойдя со мной до спальни, Натаниель пропускает меня внутрь и уже собирается закрыть дверь.

– Генерал? – окликаю его я как можно безразличнее. – У вас не будет времени?

– Конечно, миледи. – Натаниель заходит в спальню, закрывая за собой дверь.

И тут выражение его лица резко меняется.

– Майлин, если ты решила меня помучить, то, пожалуйста, уволь. Здорово, если тебе это чем-то поможет. Но едва ли.

Сердце стучит быстрее. Я должна это сделать. Другой такой возможности не представится!

– Я выхожу замуж. Тебе уже говорили?

– Да, я слышал, – Натаниель тяжело вздыхает. – Мне жаль. Правда.

– Могу ли я попросить тебя кое о чем?

Он опускает голову, потирая пальцами лоб.

– Ты знаешь, что можешь.

Подняв голову, Натаниель смотрит на меня.

– Проси о чем угодно. Ты вправе это сделать.

В ушах шумит кровь. Неужели он о том, о чем я думаю?

– Ты не мог бы…

– Да. После нашего неудачного прыжка Церцерис полностью истощился, но теперь в нем достаточно магии. Хватит на несколько небольших прыжков или на один большой, за границу мира. В Завременье Кассиан не сможет навредить мне. И тебе тоже. Конечно, это будет стоить мне всего. Но я готов заплатить такую цену. Ради тебя.

Он покинет свою страну, которую так любит. Уйдет, хотя его страна стоит на пороге неизбежной войны. Ради меня. Чтобы защитить.

– Майлин, неужели ты не понимаешь? Нам нужно было время! И лизать туфли короля – единственная возможность его выиграть.

Обдумываю его предложение. Но я давно уже чувствую странную связь с Лиаскай. Да, эта страна полна коварства, но вместе с тем она удивительно прекрасна и вполне может стать лучшим из миров! К тому же я не брошу Вики на произвол судьбы. И Лиама.

Разве долгая безопасная жизнь стоит того, чтобы день за днем проживать ее, осознавая, что я подвела тех, кого любила больше всего в целом мире и даже за его пределами?

Делаю шаг к Натаниелю, но он отступает назад. Я все равно подхожу к нему вплотную: стою так близко, что вижу, как пульсирует вена на его шее. Медленно, словно резкое движение может все разрушить, обнимаю его за талию, прижимаясь к его груди, и на мгновение закрываю глаза. А у генерала на самом деле есть сердце. Ощущаю, как его стук отдается в моей груди, ощущаю, что оно забилось быстрее, ощущаю, что могу причинить ему боль.

Натаниель не сразу решается обнять меня в ответ, но его объятия одновременно и крепкие, и осторожные. В таких руках чувствуешь себя в безопасности. Рукой Натаниель ласково оглаживает мою шею, а другой расстегивает заколки для волос, я их просто ненавижу! Его руки слегка подрагивают, а дыхание сбивается.

– Я не могу уйти, – шепчу я, уткнувшись ему в шею. – Не могу все разрушить.

– Но ты…

– Я не хочу, ты прав. Но оставить Кассиана править страной? Он – настоящий паразит, а не король!

Натаниель с грустью вздыхает, но во вздохе слышится явное облегчение.

– Ты будешь истинной Королевой, Майлин. В тебе много хорошего.

Если бы ты знал, что хороша я только во лжи. Мне искренне жаль.

– Вот только… Я ни разу еще не целовалась. А король… Я боюсь его.

– Его все боятся.

– Даже ты?

– Я больше всех.

– Не хочу, чтобы мой первый поцелуй достался человеку, которого я не люблю.

Чувствую, как Натаниель, прерывисто вздохнув, обнимает меня еще крепче. Затем, слегка отодвинувшись, оглаживает мои щеки, нежно приподнимает меня за подбородок, так, чтобы я смотрела на него. На него и на всю его муку.

Может, я и впрямь Королева. Королева лжецов.

Склонившись ко мне, он касается моих губ своими, целуя. Именно о таком первом поцелуе мечтают все девчонки. Я отступаю назад, притягивая Натаниеля к себе, целую в ответ так, словно это последний поцелуй в моей жизни. Спиной чуть не стукнулась о шероховатую каменную стену, но Натаниель выставляет руку, удерживая нас обоих.

Прости меня, Лиам. Прости.

Цепляюсь за шею Натаниеля, словно утопающий за соломинку, закидываю правую ногу ему на талию. Левой рукой скольжу по его груди, туда, вниз по рубашке, по животу. Туда, к его поясу. Туда, где по левую сторону висит кинжал. Смыкаю вокруг него пальцы.

Натаниель быстро заметил мой обман. Его лицо заливает бледность, и мгновение он смотрит на меня беспомощным, полным разочарования взглядом.

Я выдергиваю кинжал из ножен! Натаниель перехватывает мою руку, и мы боремся за оружие. Ладонь Натаниеля словно стальными клещами сжимает мою руку. Но мы стоим близко друг к другу, и я решаюсь на один опасный трюк. Ногой, которой я до этого страстно обхватила талию Натаниеля, бью его в колено. Свободной рукой хватаюсь за свою юбку, ища карман. Ткань рвется с легким треском. Вцепившись в рубашку Натаниеля, пытаюсь оттолкнуть его от себя, сбить с ног. Как он силен! Я и трех секунд против него не продержалась бы, борись Натаниель в полную силу. Но ему нельзя причинять мне вред.

Наконец я чувствую в руке гладкую округлость камня. Переступаю с ноги на ногу и бью Натаниеля в колено. Он аж захрипел от неожиданности!

Мы боремся все ожесточеннее. Натаниель без усилий прижимает мою руку с кинжалом стене. Шершавый камень царапает ладонь, но я крепко сжимаю кинжал. Делаю шаг вперед, головой бью Натаниеля, а свободной рукой дергаю его рубашку, словно хочу сорвать ее с тела.

Наконец Натаниель проводит короткий захват и с такой силой вдавливает мою руку в стену, что я выпускаю кинжал. Бой проигран. Вообще он с легкостью мог бы сломать мне руку, но не стал, и за это я ему благодарна. Сдавшись, опускаю другую руку. Тяжело дыша, мы стоим напротив друг друга, близко, как во время поцелуя. Может, даже еще ближе.

– Ты могла бы исчезнуть отсюда вместе со мной, – тихо произносит он. – Но решила ударить меня кинжалом? Кинжалом, Майлин?

В его коротком лающем смешке сквозит боль.

– Да ты даже на этаж выше не поднялась бы! Дворец охраняют десятки стражников.

– Проваливай к своему другу Кассиану! – холодно отвечаю я. – Ты никогда бы со мной не сбежал. Никогда.

– Ты этого не знаешь.

– Я уже доверилась тебе однажды.

Коротко кивнув, Натаниель отпустил меня. Окинув меня колючим взглядом, он поднял кинжал, засунул его в ножны. Похлопал по левому карману рубашки, проверяя, на месте ли амулет. Совершенно спокойно заправляет рубашку в штаны, так и не заметно, что она порвана.

– Со временем ты станешь таким же, как он.

– Как кто?

– Как Кассиан. Вот что бывает с тем, кто никому не доверяет. Но хуже всего – я не могу тебя в этом винить.

«Ты-то уж точно не можешь», – мысленно отвечаю ему я. Натаниель уходит, хлопнув дверью.

Я разжимаю кулак правой руки. Только теперь, увидев его собственными глазами, понимаю: у меня получилось! За окном шпили дворцовых башен сияют рубиново-алым. У меня на ладони – Церцерис Натаниеля Бэджета. А в его нагрудном кармане вместо амулета лежит всего-навсего круглый камешек.

– На этот раз не поймают, – шепчу я, сосредотачиваясь на образе того холма, откуда впервые увидела Рубиновый дворец, и открываю Церцерис.

Но я не растворяюсь в песчинках, наоборот, ощущение, словно на меня надвигаются стены! Невыносимое давление обручем стискивает грудь, выбивая дыхание из легких. Словно со всех сторон обрушиваются волны! Меня охватывает паника. Ничего не могу сделать, мои ребра вот-вот треснут, кости перемелет в муку!

Выпускаю Церцерис из рук, и в тот же миг странное давление отступило, так же неожиданно, как и началось. Тяжело дыша, я уставилась на медальон. Что же пошло не так? Вдруг я не могу его использовать? Нужно еще время, чтобы магия поднакопилась? Роюсь в памяти: что мне рассказывала Алис? В отчаянии хватаюсь за голову. Вспомнила! Комнаты и здания могут быть защищены от магии – в том числе и от магии междумирца. Я хотела вместе с Натаниелем перенестись к Вики, но мы оказались в Тронном зале. Вики была там? Если да, ее очень быстро оттуда увели. Но это логичное объяснение: Кассиан держит меня в комнате, в которой невозможно использовать магию. Подземелья? Они уж точно защищены…

Нужно найти другой способ. И как можно скорее, пока Натаниель не обнаружил пропажу. Спрятав Церцерис в декольте платья, я стучусь в дверь.

– Миледи? – раздался приглушенный деревом мужской голос.

– Я хочу в библиотеку, прошу вас.

– Миледи, я не уверен…

– Тогда спросите короля! – перебиваю я стражника. – Он позволил мне учиться там.

Мучительно долго стражник расспрашивал какого-то другого солдата, а затем кто-то из них убежал проверять, правду ли я сказала. Надеюсь, они не спросят Натаниеля – тот точно заподозрит неладное. Однако наконец дверь открылась. В сопровождении двух стражников – у обоих в руках кинжалы – я иду по коридору, затем поднимаюсь по изогнутой каменной лестнице. На самом верху широкие двойные двери. Стражники распахивают их. Поклонившись, они затворяют за мной двери. Гулко щелкнул замок.

В этой библиотеке я еще ни разу не была. Она располагается прямо под крышей и занимает собой весь этаж! Библиотека кажется бесконечно огромной! На миг я даже испугалась, что потеряюсь среди этих метровых полок. В нишах уютные диванчики: так хочется присесть на них, чтобы рассмотреть карты страны и изображения звездного неба – они выполнены в виде искусных росписей или настенных ковров. Время поджимает, но как же хочется осмотреться, открыть книги и фолианты, развернуть свитки… Нет, надо спешить! Выуживаю из лифа Церцерис и глубоко вздыхаю. Ни за что на свете больше не хочу испытать на себе действие магической защиты. Это было так страшно… Надеюсь, что библиотека не защищена от чар. Мне нужна помощь – я должна попасть к Алис! В одиночку мне ни за что не освободить Вики с Лиамом, не сбежать с ними из дворца.

На всякий случай подхожу к завешенному окну. Удивительное дело, но окно не закрыто, а распахнуто настежь! Быстро понимаю почему. До земли тридцать метров, фасад украшен сверкающими камушками, которые дали название и Рубиновому дворцу, и всему городу. Попробовать сбежать через окно, не имея при себе очень длинной веревки, сродни чистому самоубийству.

Собираюсь с духом. Все, пора с этим кончать! Рывком открываю Церцерис, представляя себе холм, и чувствую, как распадаюсь на мелкие песчинки.

Я приземлилась на колени, больно стукнувшись о землю. От удара каждую косточку пронзает болью. С губ срывается невольный стон, смешанный со вздохом облегчения. У меня получилось! Вдалеке переливается и сверкает Рубиновый дворец. За моей спиной мелькнула чья-то тень, и, прежде чем я успела обернуться, кто-то грубо схватил меня за волосы, запрокидывая голову назад, а к шее прижался холодный клинок.

Глава 42

– Алис? – испуганно вскрикиваю я.

По дыханию понимаю: за спиной у меня женщина. Но это совершенно точно не Алис! В нескольких метрах рядом с лошадьми толпятся люди. Кто-то из них удивлен, кто-то смотрит скептически. В первый раз их вижу! Да что же здесь творится?!

– Не так быстро, дорогуша, – хмыкает незнакомка, проводя клинком по моей шее. У меня же оружие только одно – я прячу его в ладони. Может, получится незаметно открыть Церцерис и перенестись отсюда?..

– Даже не думай, – тут же среагировала незнакомка, неожиданно с силой сжав мою руку. Ногтем больно впивается в мое запястье там, где стучит пульс, заставляя меня разжать кулак. Церцерис падает на землю.

Незнакомка поднимает Церцерис, и теперь я наконец-то вижу ее лицо – губы кривит довольная улыбка, которая тут же исчезает, стоит незнакомке разглядеть Церцерис получше.

– Это же Церцерис Натаниеля! – вырвалось у нее. Кажется, это ее очень напугало.

Незнакомка отпускает меня, отскакивая на добрый метр. Нож в ее руке выглядит даже опаснее, чем когда она держала его у моей шеи.

– Эй, Крис, все в порядке? – окликает незнакомку какой-то мужчина.

Незнакомка рассеянно кивает.

– Откуда он у тебя? – с пугающим спокойствием спрашивает она. – Откуда у тебя Церцерис Натаниеля Бэджета?

Смущенно мотаю головой.

– Я… наверное, не туда попала. Мне нужно было встретиться кое с кем. Кажется, вышло недоразумение.

Незнакомка в упор смотрит на меня, на ее лице мелькает тень насмешки, но и она омрачена беспокойством. Незнакомка до невозможного прекрасна! Белокурые, словно шелковые, волосы ниспадают до пояса. У нее точеные скулы и льдисто-голубые глаза. Жаль только, что в руке она по-прежнему сжимает нож, да и ее приятели особого доверия не вызывают: двое из них наставили на меня взведенные арбалеты.

– Лиам Салливан, – произносит белокурая незнакомка, будто Лиам стоит прямо за мной. – Вот ведь грязный мелкий ублюдок! Значит, у тебя получилось.

Сердце чуть не выпрыгивает из груди!

– Откуда ты знаешь Лиама? Ты кто вообще такая и что все это значит?!

Незнакомка ухмыляется. На вид ей лет двадцать, может, немного меньше. А глаза такие ясные, будто она прожила уже несколько жизней.

– А кто тогда ты, раз не знаешь мое имя? Ну-ка, говори, кого к нам послал Лиам Салливан?

Нет! Не мог он такого сделать! Он же отправил меня к Алис! Наверное, что-то случилось! Что они с ней сделали?! Нервно вздрагиваю. Если мои подозрения верны, нельзя рассказывать незнакомке, кто я на самом деле!

– Я… меня зовут Грейс. Я работаю во дворце.

Взгляд голубых глаз заледенел.

– Лиам собирался прислать служанку. Ты – не служанка.

Невольно осматриваю себя: розовое платье с порванной юбкой. Сложностей у меня хоть отбавляй! И самая большая из них – моя личность.

– Я швея. – Щеки предательски пылают, а незнакомка вопрошающе разглядывает треклятое платье. Будто у меня было время переодеться! Сама понимаю, что розовый цвет – полный отстой! – Я должна была зашить дыру и ненадолго… Иногда так сложно устоять!

– И ты вырядилась в платье госпожи.

Она поверила? Да быть того не может! Но незнакомка скользит взглядом по моим рукам, они все исцарапаны после схватки с Натаниелем. Не такими должны быть руки леди!

– Да. Очень красивое платье… розовое. Да и у леди этих платьев столько, они все равно все не наденут! А я просто хотела…

– Хоть разок почувствовать себя принцессой? – усмехается незнакомка.

Быстро киваю.

– Да, миледи. Мне жаль.

– Но-но, оставь это для леди! А я Кристина Босуорт.

Ох!..

– Можешь звать меня Крис, но еще лучше – босс, как делают все остальные.

Несколько человек с гоготом приподнимают свои бутылки, приветствуя меня, а затем в честь Кристины делают большой глоток.

– Будь осторожна с этими, все сплошь забулдыги и страшно охочи до женщин.

Повернувшись к этим не внушающим доверия типам, Крис провозглашает:

– Ребята, взять ее!

Первый порыв – бежать! Но под прицелом арбалета это ох как непросто! И я в полной растерянности: неужели эта девушка и есть ужасный Крис Босуорт? Ужасная Крис Босуорт. Бывшая королевская воительница и министр. Сбежала, прихватив с собой кучу денег, оружия, ядер и солдат! И в кое-что я не хочу верить!

– Он… предал меня? – сглотнув ком в горле, спрашиваю я. – Лиам?

Крис Босуорт вздыхает, почти с искренним сожалением.

– Ты думала встретить здесь не меня, а кого-то другого?

– Другого.

– Ну иного от простушки-швеи я и не ожидала. – Легонько покачав головой, она склоняется ко мне и шепчет: – Так всегда. Девицы готовы ради него на все. А вместо благодарности – ложь и обман, да козырь у него в рукаве, который он в итоге разыгрывает против всех, кто ему доверяет.

Ее слова убаюкивают меня. Шипы недоверия проникают все глубже в душу. Лиам правда меня предал? Да нет! Какая глупость! Кому я поверю, ему или Крис Босуорт?! Ведь она…

Дыхание замирает в груди. Какая же я тупая…

Крис Босуорт похитила его брата. Лиам должен был отдать ей что-то взамен на свободу Шеймуса. Шеймусу десять лет. Всего десять.

Но как Лиам мог?! Хладнокровно отправил меня прямо в ловушку, даже не предупредив?..

Лишь одна мысль не дает мне погрузиться в пучину отчаяния. Лиам не сказал им, кто я. Им нужна не я, а Церцерис.

Слабое утешение.

Двое мужчин схватили меня и скрутили мои руки спереди веревкой. И что теперь? Рано или поздно во дворце обнаружат мое исчезновение и поднимется страшный переполох. Я ужасно боюсь за Вики, Грейс, даже за Натаниеля! Если Кассиан узнает, что я украла Церцерис, Натаниеля он не пощадит.

А еще я боюсь за Лиама. Не знаю, уместно это или нет.

Соберись, Майлин! Мне надо сосредоточиться, если хочу выжить!

– Что… что происходит? – обращаюсь я к Кристине. Она разглядывает амулет, словно какое-то воспоминание, которое вот-вот исчезнет. – Я думала, что встречу здесь того, кто поможет мне освободить Лиама.

Кристина бросает на меня полный изумления взгляд.

– Милая, неужто ты все еще боишься, что он солгал тебе?

– Я больше ничего не боюсь, ничего не жду, ни на что не надеюсь, – шепчу я.

Все не то, чем кажется. Лиам предупреждал меня. Предупреждал не доверять ему. Предупреждал много раз.

Я не желала его слушать.

Кристина пожимает плечами.

– Ну, это не самое худшее, дорогуша. – Затем она оборачивается к одному из своих приспешников. – Поезжай! Отвези мальчишку в назначенное место. Передавай ему от меня привет.

Церцерис и впрямь обменяли на Шеймуса. «Кристина обозвала Лиама ублюдком, как же она права!» – мрачно думаю я. Какое мучительное чувство! Мною воспользовались, меня обманули! Сердце разбилось на тысячи осколков. Умом я могу понять Лиама: ради своей сестры я поступила бы так же. Но это осознание не притупляет жгучую острую боль. Я и так сделала бы все, если бы попросил меня об этом.

Но как Лиаму удалось договориться о сделке? Он же в темнице!

Неожиданно Кристина рассеянно шепчет:

– Натаниель… – Кончиками пальцев она гладит крышку медальона. – Церцерис стоил ему жизни?

– С ним все хорошо.

Ну, если он не признался королю, что я украла его Церцерис. Но Натаниель же не дурак.

Кристина с облегчением вздыхает.

– Не думала, что Лиам его пощадит.

– Лиам сейчас не в том состоянии, чтобы кому-то угрожать, – тихо отвечаю я. – Он в темнице, его пытают. Долго он не протянет.

– Он стойкий. – Кристина отмахивается от моих тревог.

Холодный порыв ветра качает траву, и меня пробирает дрожь.

– Ошибаешься. Не знаю, что они с ним там делают, но…

– Водяная клетка, – равнодушно отвечает она. – Я прекрасно знаю пыточную дворца. Они задают ему вопрос: говорит правду – ему позволяют дышать. А за ложь наказывают. Хочешь знать как?

Нет. Пожалуйста, не надо! Вспоминаю, как захлебывалась в Долине Ночного Прилива, и легкие сводит судорогой.

– Они погружают клетку в воду. И держат под водой, пока он не потеряет сознание. Затем приводят в чувство – уж поверь, ничто не бодрит лучше ударов кнутом. Опять задают вопрос. И так снова и снова. Существует множество алхимических сывороток, которые помогают узнать правду, вызывают страх и панические атаки, заставляют поверить, что верх – это низ, хорошее – плохое, а вода – это огонь.

– Понятно, – лепечу я.

Кристина удовлетворенно кивает, будто добившись своего, а я только сейчас замечаю, что мое лицо мокрое от слез.

– Тебе он и впрямь так нравится? Он настоящее чудовище. Использовал тебя. Радуйся, что теперь знаешь правду, кем он всегда был и будет.

Кристина свистом подзывает какого-то долговязого парнишку лет четырнадцати. Зовут его Тоби. Кристина поручает ему следить за мной. Приказав мне сесть на землю, она уходит, а этот Тоби нерешительно таращится на меня, явно ломает голову над тем, что ему теперь со мной делать.

– Вот ведь, – бормочет он, ковыряя мыском землю. – Хочешь эля?

– Нет, – прохрипела я, но в следующую секунду передумала. – Хотя давай. От одного глотка вреда не будет.

Тоби поспешил за элем, а я проверяю, как прочно затянута веревка. Тип, который меня связал, наверняка моряк: узлы крепкие. Вернувшись, Тоби садится рядом со мной и сует мне в руки оловянную чашу. Я чуть не испачкалась, но, несмотря на связанные руки, могу пить.

– Не переживай, это ненадолго, – ободряет меня Тоби. – Сначала со мной было так же.

– Тебя… тоже связывали? – уточняю я, бросив многозначительный взгляд на свои руки.

– Не, не связывали. Ну, немножко. Влип серьезно.

Не знаю, перспектива выслушивать признания парнишки в его ошибках меня раздражает или, наоборот, трогает: он ведь пытается меня утешить. Глотнув еще эля, я решаю вести себя мило – мне нужен союзник.

– Салливан правда в темнице? – спрашивает Тоби, широко распахнув глаза. – Мы об этом слыхали. Босс поверит, лишь когда сама увидит его в темнице. Вдруг какая-то уловка.

– Нет, не уловка. Я видела его там.

– Вот и славно, – говорит Тоби, а я думаю, как же неуклюже меня расспрашивают. Ну, раз этот лопух сподобился, я тоже смогу.

– Разве вы не собираетесь вытащить его из темницы? – затаив дыхание, осведомляюсь я.

Тоби гордо кивает, и все мои сомнения улетучиваются. Другого объяснения происходящему нет. Я не случайно попала к Кристине вместо Алис. Нет, Лиам все так и задумал.

Ох, Лиам! Как ты мог поступить со мной так?

– Босс вытащит его из темницы, и ему останется только одно – примкнуть к нам. Да все захотят к нам присоединиться, как только у нас будет Королева!

Они всерьез планируют вытащить из моего мира девушку! И тогда игра продолжится, просто с другими фигурами! Интересно, как они преодолеют границу Лиаскай без междумирца? Но кто сказал, что среди них нет междумирцев? Или что они не могут его раздобыть?

– Если вы это сделаете, то вы ничем не лучше короля! – невольно вырывается у меня.

Тоби хмурит брови.

– Конечно, мы лучше. А разве у босса есть выбор? Ты что, хочешь войны? Без Королевы разразится война, а соседние страны только ее и ждут.

С наступлением темноты похолодало. Тоби принес мне плащ, но я все равно жутко мерзну: лежу в этом проклятом платье на сырой земле, стискивая зубы, чтобы они не стучали.

Лиам.

Как же ты мог?

Больно и горько! Но нельзя терять голову, а сердцу пора заткнуться! Я должна найти способ сбежать. И освободить Вики. Эх, вот бы вернуть себе Церцерис! Но Кристина спрятала его в своей накидке, так что без шансов.

Она неподалеку беседует со своими приспешниками, разрабатывает стратегию. Из их разговора мне удалось выцепить, что несколько их союзников уже во дворце, они смешались с первыми гостями, прибывшими на коронацию. Я прислушиваюсь, но Кристина говорит мало и очень тихо. Большей частью она показывает что-то на чертеже, а мне его не видно.

Несмотря на пробирающий до костей холод, я задремала. Испуганно просыпаюсь: что-то изменилось, может, общий настрой? Тоби посапывает на земле рядом со мной. Не знаю, арбалетчики все еще целятся в меня или уже нет: холмы окутала тяжелая беззвездная ночь. Вдалеке виднеется дворец, но все равно слишком темно, не вижу, кто еще рядом со мной.

Кристина и еще одна женщина сидят в нескольких метрах от меня. Они переговариваются, но по-прежнему начеку. Тем не менее я рискнула подползти ближе. Среди вещей Кристины должен быть нож…

– Бросим все это, Крис, – просит другая женщина. – Лучше всего взять медальон и сбежать! Незачем так рисковать, не стоит оно того! Не стоит!

– Тут ты ошибаешься. Лиам, упрямая башка, будет мне обязан.

– А вместе с ним и его приспешники, – поспешно перебивает другая. – Но ты ведь даже не знаешь, что осталось от Салливана! Тут как повезет, может, его уже пустили на фарш, а в худшем случае и упрямой башки уже нет на плечах!

– А вдруг это не так? Если мы его не вытащим, он выболтает…

– Крис! Да он давно все выболтал! Ты ведь знаешь, что творится в тех стенах и сколько человеку удастся лгать и молчать! Салливан продержался бы не больше недели, а он там уже все три! Он не расскажет ничего, что могло бы нам серьезно навредить! Позже, когда коронуют новую девчонку, король опустошит темницу. Королева-ребенок вынесет ему приговор. – Она презрительно сплевывает.

Я дрожу. Этого ожидает Кассиан? И Вики пришлось выносить кому-то приговор? Смертный приговор?

– У меня есть Церцерис, – отвечает Кристина так спокойно, словно заботы другой женщины рассеялись как дым. – И десяток последователей во дворце на крайний случай. Что может случиться?

– Какая тебе от этого польза?

– Мне нравятся идеи Салливана. Хорошо бы иметь его в союзниках, если он так и не согласится примкнуть к нам. К тому же у нас уговор. Мне все равно нужно проникнуть во дворец.

– Из-за Бэджета? – встревожилась другая. – Крис, не делай этого.

– Ах нет. Натаниель тут ни при чем. Мне просто нужно вернуть девчонку.

– Но у тебя есть еще уговор. И он звучит совсем иначе!

Кристина тихо рассмеялась.

– Для Лиама Салливана существуют два вида уговоров. Одни ему полезны, и он им следует. А от других никакого толку, и он их нарушает. Поступлю-ка и я так же. Едва ли он меня осудит. Если все пойдет по плану, я вернусь, самое позднее, через три дня.

– Удачи, босс.

– Это просто детская игра.

Я поспешно уползаю на свое место, потому что Кристина идет ко мне.

– Просыпайся, девочка. Тебе пора вернуться домой.

Мигом вскакиваю на ноги.

– Ты перенесешь меня обратно?

Это же приведет к катастрофе! Они давно заметили, что я пропала. Но разве у меня есть альтернатива? Вики там. Лиам… не могу себе представить, что Босуорт и впрямь освободит его.

– А ты не хочешь? – насмешливо осведомляется она, надевая на плечи набитый рюкзак. – Ты уж извини, но это не обсуждается. Откуда ты перенеслась?

– Из библиотеки под самой крышей.

Повезет, и у нас не получится перенестись. А у меня будет немного времени, чтобы отобрать у нее Церцерис.

– Отличный выбор, – одобряет Кристина и дергает ткань моего платья. Неожиданно в руке у нее снова появился нож, его кончик упирается в мой живот. – А это, чтобы тебе глупые мысли в голову не лезли.

Я сглатываю ком в горле.

– Хорошо.

Кристина открывает Церцерис, и в ее глазах вспыхивают сапфиры Кассиопеи.

– Как же давно это было, – шепчет она.

И мы исчезаем.

Глава 43

Падаем на колени в библиотеке. Кристина болезненно кряхтит.

– О, небо! Да, мне случалось путешествовать с большим комфортом!

И что, мне сказать спасибо? Ее нож порвал мое платье, оставив в нем очередную прореху. С тем же успехом она могла случайно вспороть мне живот! Но Кристине на это глубоко плевать.

Торопливо поднявшись на ноги, Кристина разрезает путы, связывавшие мои руки, и убирает нож за пояс. Затем распахивает окно и проверяет прочность деревянной рамы. Я тем временем растираю запястья, разгоняя застоявшуюся кровь.

Окно было закрыто, значит, стража заметила мое отсутствие. Ну, ничего удивительного! Я и не рассчитывала, что они позволят мне спокойно читать здесь всю ночь напролет. Выглядываю во двор – все тихо. Ладно, есть надежда, что они еще не доложили о моем исчезновении. Может, они ищут меня? Отчаянно пытаются отыскать прежде, чем король что-то заподозрит и призовет их к ответу. Его режим, выстроенный на страхе, играет мне на руку. По-моему, честно могу им воспользоваться.

Кристина не сидит сложа руки. Закрепив веревку на каком-то крюке, она сбрасывает оба конца вниз, во двор. Веревка тонюсенькая, как шнурок, – но Кристина весит в лучшем случае килограммов пятьдесят! Следовало бы догадаться, она знала библиотеку и хорошо подготовилась.

Сейчас или никогда! Кристина обвязывает себя веревкой – это мой последний шанс отобрать Церцерис! Отмахиваюсь от мысли, что Кристина профессионально обученный королевский воин, а мои руки-ноги онемели от холода. Мне нужен этот треклятый Церцерис, чтобы спасти Вики!

Эффект неожиданности обеспечен, а кожаный тубус на столике рядом со мной – наверное, какой-нибудь свиток или карта – достаточно жесткий, чтобы послужить оружием.

Сама удивляюсь, но мой молниеносный удар пришелся-таки в цель! Я бью Кристину прямо по лицу! Однако ее реакция меня очень напугала: из груди Кристины вырвался странный звук, словно мое нападение ее просто раздражает, а не причиняет боль. И вот ее кулак уже летит в мою сторону. Уклонившись от кулака, я снова замахиваюсь тубусом, целясь Кристине в бок, но тут окоченевшие пальцы ослабевают, и я не завершаю удар. Тубус выскальзывает из моей руки.

Кристина пинает меня в живот. Напрягаю пресс, чтобы избежать серьезных травм, но от удара отлетаю на два метра и шлепаюсь на пятую точку. Зараза! Кристина очень хороша! Но нельзя просто дать ей уйти!

Пересилив себя, поднимаюсь на ноги и спотыкаюсь.

– Можно подумать, – с издевкой замечает Босуорт, – ты не хочешь, чтобы я вытащила Салливана из этой дыры. Так злишься на него?

Кристина даже не представляет, как я на самом деле злюсь! Снова набрасываюсь на нее, но в рукопашном бою я не сильна. Бью ее раз, другой, а затем Кристина заряжает мне кулаком под дых так, что я опрокидываюсь на спину, словно жук.

Кристина неодобрительно качает головой: я ведь на нее напала, а не просто осыпала оскорблениями!

– Церцерис ты не получишь.

– Тебе не вытащить его из темницы! – задыхаюсь я. Цепляясь за какой-то шкаф, поднимаюсь на ноги. – Стража охраняет ее день и ночь! И ты даже не знаешь, где он! А я знаю!

В полном спокойствии заколов волосы, Кристина надевает черные перчатки.

– Я знаю дворец лучше собственной спальни. Во дворце есть хоть один секретный проход, о котором мне неизвестно? Отлично, именно там я хочу помереть и сгнить.

– Лиам закован в цепи, и замки…

– Все откроем.

Кристина дергает плечами, намекая на свой рюкзак. Может, у нее есть ключи или отмычки. Оружие уж точно.

И тут меня осенило: «Я же могу пойти с ней!» Слова срываются с губ, хотя я и ни в чем не уверена.

– Я пойду с тобой.

Строить планы времени нет. Полагаюсь на интуицию.

Кристина смотрит на меня, кривя губы в сострадательной ухмылке.

– Любительница усложнить себе жизнь? Никуда ты не пойдешь.

– Пойду.

Она медленно качает головой. Качок влево, качок вправо, глаз с меня не спускает.

– Какая же ты непонятливая. Люди вроде меня и Лиама Салливана планируют все до мелочей. И теперь, начиная с этой минуты, ты в наш план больше не вписываешься.

– Мы меняем планы, – заявляю я.

И тут меня охватывают сомнения. Кристина знает темницу как свои пять пальцев, она вытащит Лиама из камеры. Но это полдела. Еще я должна найти, где прячут Вики, а на это Кристина ни за что не согласится.

Сбежать вместе с Вики и Лиамом с помощью Церцериса – таков был мой хлипенький план, и он окончательно рассыпался. Дивный сон: проснувшись, его смутно чувствуешь, но ухватить не можешь. Можно старательно оберегать сон, помнить каждую деталь, но он просто растворится, оставив после себя лишь пустоту и суровую реальность. Церцерис – шанс вернуть Вики домой. Но опять я все испортила, доверившись не тому человеку!

– Дам тебе один совет, – произносит Кристина. Запрыгнув на подоконник, она дважды оборачивает веревку вокруг одетых в перчатки рук. – Забудь о нем. Забудь как можно скорее. Он именно так и сделает.

С этими словами Кристина исчезает. Выглянув из окна, наблюдаю, как она проворно и ловко спускается по веревке вниз. В мгновение ока достигнув земли, она уже тянет за веревку. Секунда на колебания – и я не успеваю схватиться за веревку. В Лиаскай мешкать нельзя.

Довольно! Отныне я не просто пазл в планах Лиама. Я была для него лишь средством для достижения цели. Он постоянно предупреждал меня, но я любила его, любила так глубоко и так искренне! Хотела безгранично ему доверять! Лиам ведь знал, как отчаянно я желаю спасти Вики. И он знал, как сильно я люблю его. И он этими знаниями воспользовался.

Лиам! Именно Лиам предал меня! От его предательства в моей душе остался след, глубокий, черный след, причиняющий невыносимую боль. Это ощущение теперь всегда будет со мной. Стоит только подумать о Лиаме – с праведным гневом или щемящей тоской – боль вспыхивает снова.

Все равно я желаю ему освободиться и вернуться домой. К своему очагу, в свою укромную хижину, к своей семье и ночной кошке – одно крыло у нее сломано, но она летает.

Прикусив щеку, я загоняю мысли о Лиаме в коробку и прячу как можно глубже в душе. Сама сосредотачиваюсь на текущей задаче. Как бы половчее обыграть свое отсутствие перед стражей? В конце концов я беру в одну руку туфли, в другую книгу и, выйдя из библиотеки, босиком спускаюсь по лестнице. Внизу сталкиваюсь со стражником. Лицо его заливает восковая бледность.

– Во имя Матери и Утра! – тихо вырывается у него. Таращится на меня, словно привидение увидел. – Леди Майлин, где же вы пропадали?

Я удивленно смаргиваю.

– В библиотеке, конечно! А теперь скажите, сами-то вы где были?

Стражник смущенно потирает лоб.

– Миледи, мы вас искали…

Устало закатываю глаза.

– Я заснула в кресле, в глубине библиотеки.

– Мы вас не заметили.

– Я укрылась одеялом. Стало как-то зябко.

– Окно было открыто, миледи. – Стражник явно не знает, что делать: то ли схватить меня и силком утащить в мою спальню, то ли на коленях поблагодарить, что я вернулась. – Мы полагали, вы…

– Что? – насмешливо интересуюсь я. – Что я вылезла через окно и спустилась по фасаду вниз?

Стражник замялся. Ну понятно, именно так он и думал! Что я вылезла через окно и разбилась.

– Я собираюсь спать. – Я показушно зеваю.

Едва ли у меня получится заснуть! В животе холодным тяжелым узлом свернулись горечь и тревога. Наверное, я так и проворочаюсь с боку на бок до самого рассвета.

Кивнув, стражник провожает меня до спальни и закрывает дверь.

– Доброй ночи, миледи.

Шепчу уже в запертую дверь:

– К дьяволу вашу добрую ночь!

Вместо порванного вечернего наряда натягиваю серое платьице прислуги: я ношу его вместо ночной сорочки. Выглянув из окна, смотрю на вход в темницу. Нет, никого и ничего! Может, там что-то и происходит, но оно скрыто от меня тенью. Ночью начался дождь, и двор превратился в черную зеркальную поверхность, а я все спрашивала себя: «А Кристине Лиам мог солгать?»

Позже, пролежав без сна несколько часов, я слышу лихорадочный громкий звон, колокол бьет в набат, усиленный голосами, топотом ног. Я с облегчением вздыхаю. Кристина сдержала слово. Ну, это уже что-то.

Глава 44

Следующим утром, пошатываясь, иду вместе со стражниками в ванную комнату.

– Ночью я слышала громкий шум. Что-то случилось?

Стражники – двое юношей, не из разговорчивых. Неуверенно переглядываются, не знают, надо ли мне вообще отвечать.

– Кто-то проник в темницу, – наконец признается один.

Я зажимаю рукой рот.

– Боже мой! Значит, преступники на свободе?!

Как же бесит эта восклицательная интонация!

– Миледи, вы в полной безопасности, – заверяет меня второй стражник.

Проклятье! Они ни словом не намекнули, что Лиам сбежал, а я не осмеливаюсь уточнить. Боюсь вызвать подозрения.

Лелею надежду, что в ванной меня ждет Грейс, но тщетно. Живот сводит тревогой. Проклятье! Не о лжеце надо думать, а о том, как освободить Вики! Но ничего не могу с собой поделать! Мыслями я то и дело возвращаюсь к Лиаму.

Перетерпев очередную встречу с армией портных, я отправляюсь на урок к Арманде – и впервые меня сопровождает не Натаниель. Что бы это значило? Он наверняка заметил, что его Церцерис пропал, а вместо него в карман я подкинула камешек.

Переступаю порог классной комнаты – Кассиана поблизости тоже не наблюдается. Арманда стоит у широко распахнутого окна.

– Ах, как я люблю воздух после ночного дождя, – поделилась она, устремляя взгляд куда-то вдаль. Пальцами здоровой руки скользит по складкам тяжелых парчовых штор. – В Лиаскай все наполнено смыслом, она словно говорит с нами.

Не реагирую: вдруг этим самым себя выдам и поставлю под удар? Но от ее слов в груди вспыхивает искорка надежды. Может быть, Арманда на моей стороне?

Тут пришел Кассиан, и мы торопливо садимся. Сквозь открытое окно ворвался ветер, он треплет седые волосы Арманды, дует мне в лицо. С собой ветер принес голоса, которые доносятся с улицы: у ворот дворца демонстрация, люди что-то кричат. Слов не разбираю – может, они собираются насадить мою голову на пику самой высокой башни дворца, – но по непонятной причине чувствую прилив мужества. А мужество мне не помешает.

Встав, Кассиан широкими шагами преодолел классную комнату и с треском захлопнул окно.

Вечер я провожу с пользой – в библиотеке. Хочу изучить ее подробнее.

Что толку ныть? Все зашло в тупик, но цель у меня осталась та же. Найду другой путь, а если потребуется, голыми руками выцарапаю его сквозь стену дворца. Поборов искушение взяться за книги, я пристально изучаю убранство библиотеки, мебель, пытаюсь отыскать под коврами спрятанные люки, а за картинами рычаги, которые могут открыть какой-нибудь потайной ход, о котором упоминала Кристина. Ничего путного я не нашла, однако, крутанув огромный глобус, обнаружила, что он нетвердо держится на подставке. Оказывается, если убрать один винтик, шар можно снять. Я вытащила винтик, и ось, на которой держался глобус, выскользнула. М-да, спрятанный кинжал был бы полезнее металлического стержня: он длиной с мой локоть и тоньше запястья. Этого мало, чтобы напасть на толпу обученных стражников и воинов. Но вообще мне всего-то нужно попасть в крыло, где находится Тронный зал. Там на стенах висит множество мечей. И где-то там должна быть Вики.

Водружаю глобус обратно на подставку. Без оси он жалко болтается и при малейшем тычке выскользнет, но на первый взгляд и не поймешь, что с ним что-то не так. Продолжаю искать что-то интересное в другой части библиотеки, и тут на глаза мне попадается книга, стоящая среди других фолиантов на какой-то полке. Она выглядит точь-в-точь как… Взяв ее с полки, улыбаюсь: будто встретила старого друга! Это та самая история, где ткачи снов помогали Лиаскай оправиться после войны и где несчастные влюбленные боролись за свою любовь. С любопытством открываю первую страницу.

Столько книг. А ты берешь именно эту.

Я уже собралась закрыть книгу, но тут проявились еще три строчки, как бывало в письмах, которые в детстве волшебными чернилами из лимонного сока мне писала Вики.

Коронованная звездами и обманутая временем.

Загляни за тысячу ночей, и ты увидишь ее снова.

Закрытые крылья укажут путь.

Я уставилась на изогнутые буквы.

– Серьезно? – шепчу я. – Какая-то загадка? Именно сейчас? Почему ты просто не скажешь все, что мне нужно знать?!

Ничего не произошло. Только нижние строчки опять исчезли. Как я только не упрашивала и не умоляла книгу, закрывала и открывала, гладила, крыла самыми ужасными ирландскими проклятиями! Больше она мне ни словечка не показала.

К моему вящему облегчению, наш совместный с Кассианом ужин отменился: видимо, тот занят невероятно важными делами. Так что уже в своей спальне я снова беру в руки ту книгу; подсказок больше никаких нет, и я просто листаю страницы. Сама не замечаю, как углубляюсь в чтение. Судьба главных героев такая трогательная, что спустя минуту-другую я не могу оторваться от книги.

Я полностью поглощена историей, и тут неожиданно в двери раздался странный шорох. Скрежет, словно в замке шебуршится жук. Сердце бешено стучит, я инстинктивно хватаюсь за металлический стержень, который спрятала в дыру, проделанную в матрасе. Дверь открылась, и в спальню юркнула Грейс. Прижав пальчик к губам, она затворила за собой дверь, медленно, без малейшего шума.

Тихонько подойдя к кровати, Грейс села рядом со мной.

– Твоя стража патрулирует этаж. Я проверяла, правильно ли время. – С этими словами она разжимает кулак, показывая мне изогнутый кусок проволоки. – Я уже два дня упражняюсь на каждом замке, который могу найти.

У меня слов нет!

– Ты… Знаешь, в своей старой жизни я сказала бы, что ты офигеть как крута, Грейс.

– Это хорошо?

– Да! Да, но я ужасно боюсь, вдруг с тобой что-то случится?

– Я очень осторожна, – с нажимом уверяет меня Грейс. – Ах да, у меня есть новости от Алека. Король пытается скрыть это, чтобы народ не болтал. Но Алек узнал, что твой друг сбежал из темницы.

Коробочка с мыслями о Лиаме приоткрылась. Сердце замерло в груди.

– У него получилось?

Грейс с воодушевлением кивает.

– Твой друг настоящий счастливчик! Сбежал, а тут еще и в первом кольце вспыхнули беспорядки. Сейчас твоего друга и след простыл, вот король и в ярости! Он отправил за ним генерала Бэджета, но и тот его не нашел.

Задумчиво прикусываю нижнюю губу. А вот это для Лиама нехорошо. С одной стороны, я испытываю облегчение: Лиаму удалось сбежать! А с другой, чувствую укол в сердце, ведь Лиам даже не попытался забрать меня с собой.

Ну, конечно, не попытался. Не будь такой дурой, Майлин!

Тяжело вздохнув, я рассказываю Грейс о своем внеплановом побеге. Она слушает меня, широко распахнув глаза.

– Крис Босуорт, – затаив дыхание, повторяет она. – Так это женщина! Я и не знала! Большинство королевских воинов носят маски.

– Смотри-ка, что я нашла! – шепчу я, с гордостью демонстрируя Грейс свой жалкий арсенал.

В серых глазах Грейс вспыхивает искорка надежды.

– Еще день, может, два, Майлин. Я выяснила распорядок дня почти всех стражников, которые караулят на пути к воротам. Любой бой, который удалось избежать, можно считать выигранным.

Тут она права.

– Тебе удалось разузнать что-то еще о закрытом крыле?

Мне нужно выяснить, как туда попасть. Возможно, именно там прячут Вики! И тут я понимаю смысл высказывания в моей книжке: «Закрытые крылья укажут путь».

Но вот незадача, о существовании этого крыла знают все, но никто понятия не имеет, где оно находится. Его точно нет ни в одном из зданий. Это крыло словно в другом измерении!

– К сожалению, нет. Есть кое-какие слухи, я проверила их все, но ничего не нашла.

– Не страшно. Мы найдем это крыло. Кстати, ты что-то говорила о восстании! Сегодня я слышала громкие голоса, они доносились из города. Что происходит?

Забравшись с ногами на кровать, Грейс обнимает колени.

– Люди волнуются, потому что Королева все еще на Лунном острове.

– А ведь уже минул лунный цикл, – догадываюсь я.

– Да. Это странно, и все боятся, что Королева мертва, а новой так и нет. Значит, Лиаскай разгневается и покарает всех. Народ неистовствует, хочет увидеть Королеву. По ночам люди устраивают беспорядки, нападают на стражу. Путники утверждают, что на границах уже случились землетрясения. Люди боятся катастрофы.

– А ты в это веришь? – спрашиваю я Грейс.

О гневе Лиаскай я даже не думала. Меня больше пугает, что на Лиаскай нападут другие страны. Даже мучаюсь угрызениями совести.

Моя подружка качает головой.

– Не знаю. Но, Майлин, – тут на ее губах заиграла озорная улыбка, – я очень хочу это выяснить. Я ведь не знала, что произойдет, когда ты попросила меня поговорить с тобой или когда дала мне имя.

– И ничего не случилось.

– Нет, наоборот! Много чего произошло. Я стала сильнее, храбрее, и мои друзья тоже. Случилось землетрясение. Но в этом не было ничего дурного.

Я обнимаю Грейс за плечи, крепко прижимая к себе.

– И ты все еще хочешь остаться здесь?

– Да, – честно отвечает она, и в этом «да» нет ни капли сомнения. – Здесь моя семья. И Алек…

– Алек? – весело переспрашиваю я.

– Он, конечно, тот еще болван. По большей части. Но иногда он бывает очень милым. – Грейс озорно усмехается. – Я даже хотела бы от него детей.

Я зажимаю рот ладонью, чтобы не хихикать.

– Ты уже думаешь о детях?

Грейс пожимает плечами.

– А почему нет? Не сейчас, конечно. Но однажды, когда жизнь в Лиаскай станет лучше. Тогда может быть.

Грейс ушла, а меня охватила такая невероятная усталость, что я мгновенно заснула. Но на душе неспокойно, и мне снится очень странный сон. Вокруг меня мгла. Клубясь, мгла принимает очертания то человека, то какого-то животного, окутывает меня собой. Лица накрывают меня – мужчины, женщины и дети, лошади, ночные кошки и саблероги, могильные линнеи и гора с разинутой пастью. И все они сливаются в одно.

В голове мелькает какая-то мысль, она разбивает сон на бесчисленные осколки! Я просыпаюсь вся в холодном поту. Задыхаясь, шепчу:

– Трон. Трон! Это трон…

Трон сделан из ночи. Из тысячи лиаскайских ночей. Вот о чем пыталась сказать мне книга! Вики в закрытом крыле. А вход туда находится за троном.

Натягиваю на себя одеяло, вытирая его краешком влажный лоб. Неужели Лиаскай послала мне этот сон, желая помочь? Я почти верю… Но отмахиваюсь от этих мыслей. Чушь! Мое подсознание поработало и решило загадку. Всегда так: нужная информация приходит на ум именно тогда, когда ты о ней не думаешь.

Я снова ложусь, нащупывая рукой металлический стержень, который вытащила из лиаскайского глобуса.

Теперь у меня есть все необходимое, Вики. Мы исчезнем отсюда.

Я засыпаю, и мысли в голове расплываются, улетучиваются. Но последняя мысль – о том человеке, о котором я хочу думать меньше всего.

Глава 45

Я проснулась в испуге ни свет ни заря: дверь вдруг распахнулась – и спальню заполнил топот множества ног. Как же страшно… Вокруг темнота, ничего не вижу. Но тут в спальню вошел человек с факелом, и я смогла разглядеть, что вообще происходит. В спальне Кассиан! И с ним еще шесть воинов. Он с удовольствием наблюдает, как я кутаюсь в одеяло.

– Вставай, Чертополох, твой великий день настал.

Что? Уже?.. Нет, не может такого быть! Хочу что-то сказать, но все слова застревают в горле, и я лишь немо открываю рот.

– Да, знаю, от такой новости у тебя язык отнялся. Но поторопись, тебя надо принарядить. Мы же не хотим, чтобы ты предстала перед подданными в таком виде? Похожа на швабру!

Протянув руку, Кассиан дергает меня за локон.

– Ну и заросли! Корона в таких утонет.

Он поворачивается на каблуках, собираясь уходить, и тут я наконец обрела дар речи.

– Что с Вики? – кричу я ему вслед.

Она умерла? Нет! Она не могла умереть! На глаза навернулись слезы…

Обернувшись, Кассиан улыбается мне так искренне, что я понимаю: от такой улыбки добра не жди.

– Радуйся, скоро ты ее увидишь. Мы попробуем кое-что новенькое, чтобы воодушевить народ.

Сказав это, Кассиан уходит, зато в спальню вбегают горничные. Нервно, как испуганные цыплята, они мечутся туда-сюда с моими домашними туфлями, суют мне их под одеяло: в спальне все еще торчат королевские воины! Вздыхаю с облегчением, когда приходит какая-то швея и решительно выпроваживает воинов за дверь. Затем она велит горничным принести из мастерской мое платье.

– Наступил конец света? Что происходит? – в полном замешательстве спрашиваю я.

Швея цокает языком.

– Король ведь не скрывал, что хочет провести коронацию как можно скорее. Ты когда-нибудь придумывала и шила платье для коронации за три дня? – Она нервно смеется. – Вот я – да. Но не ожидала, что все будет настолько быстро…

Тут пришла вторая швея, приятельница первой, и положила на мою кровать внушительный сверток из папиросной бумаги.

– Кое-кто поговаривает, дело в гостях, – шепчет она нам. – На рассвете из Кеппоха прибыл министр. Все приглашенные гости в сборе. Больше королю незачем медлить. С каждым днем у врагов все больше возможности подготовиться.

Враги? Кассиан имел в виду меня. Он чувствует, что у меня есть план…

– Ну конечно! У короля ни стресса, ни работы! – ворчит пожилая швея, снова прицокнув. Разве она не знает, что за такое невежливое замечание Кассиан может отрезать ей язык?

Меня бьет дрожь. Все мои планы рушатся! В моей спальне такая суматоха – никаких шансов, что придет Грейс и подкинет новую идею…

Следующие несколько часов похожи на кошмарный сон. Горничные искупали меня, вымыли мои волосы, натерли их настойкой – каким-то средством для волос – расчесали и уложили в прическу. Побреюсь налысо! Это так унизительно, но я терплю, лелея надежду, что смогу стащить бритву. Мне это удается, и я мысленно благодарю Томаса за наши уроки. Лезвие прячу в руке.

Наконец швеи упаковывают меня в голубую сорочку и в платье того же цвета, подшивают его прямо на мне, словно я тряпичная кукла. Очень хочу возненавидеть это платье! Но, к моему ужасу, это платье не мерзотно помпезное, наоборот, необыкновенно красивое. Гладкое, расшитое тонкими черными нитями, оно струится так легко, словно соткано из ночи – хотя портные уверяют, что это лучший эшрианский шелк. Длинные рукава расклешены, юбка обвивает мои бедра миллионами мягких складок, и, когда я двигаюсь, подол будто целует полы.

Кроме тиары Стелларис на мне не должно быть украшений, и вторая швея искусно повязала мне на шею мягкую ленту. Парикмахерша получила такую же, чтобы вплести ее мне в волосы. Ее работа – настоящее произведение искусства! Она закручивает, заплетает мои непослушные волосы, укладывая их в высокую прическу, которая выглядит так, словно каждая прядь на своем месте! Волосы стянуты, и голова очень болит, но этого хотя бы не видно. Покорно сижу, не мешаю слугам работать, сооружать из моих волос ветер, изображать дождь на коже. Пытаюсь не сойти с ума при виде стен и воинов и от осознания того, что должно случиться.

Парикмахершу сменила визажистка. Она выглядит подавленной, и я невольно проникаюсь к ней симпатией. Она первая, кто обсуждает со мной свою работу, интересуется, как мне больше нравится. Она не следует жестким требованиям, а пытается увидеть меня в той роли, которую мне придется играть.

– У вас одинаковые глаза, – неожиданно замечает визажистка, словно эти слова вертелись у нее на языке.

– Ты говоришь о Вики? – шепчу я. – О Ее Величестве?

Она кивает.

– Прежде чем прийти к вам, я была у нее. Пока у нее такие же прекрасные голубые глаза.

Не успела я спросить, что визажистка имеет в виду под этим «пока» и как вообще поживает сестра, как швея, взмахнув руками, закричала:

– Вы же закончили? Быстрее, прошу, у нас мало времени!

Торопливо собрав кисти, визажистка сочувственно улыбается мне и беззвучно шевелит губами: «Надеюсь, мы больше никогда не увидимся».

И тут я понимаю, в чем дело. Сложенная бритва, которую перед маникюром я спрятала в складках платья, торчит наружу. Визажистка, должно быть, ее заметила! Поспешно перепрятываю бритву.

Тут швея, выслав из спальни остальных слуг, оборачивается ко мне и тянет за руки, заставляя встать со стула.

– А теперь, миледи, посмотрим, какой секрет есть у платья, – торжественно произносит она. – С ним вы можете творить чудеса!

Не думаю, что эти чудеса меня заинтересуют. Разве что в платье припрятан карманный нож. Или это платье-невидимка.

– Долевые нити сделаны из эшрианского шелка, но пряжа кудели – настоящее искусство, почти магия, – объясняет она с загадочной улыбкой. – Волшебство преобразит ваше платье, как только вас коронуют.

Я с надеждой киваю, хотя понятия не имею, к чему она клонит.

– Во время коронации вы будете в голубом платье, как того требуют традиции. Как уже решено, вы выберете нашего короля – и дерните за вот эту спрятанную нить.

Тут она указывает на черную нить, незаметно висевшую между складками юбки. Я собираюсь потянуть за нее, но швея перехватила мою руку.

– Не сейчас! Сработает только один раз.

– И что произойдет? – спрашиваю я. – Платье вспыхнет ярким пламенем?

Знаю, по отношению к швее это подло! Она ничем не может помочь мне.

Щеки швеи заливает краска.

– Оно станет белым, миледи.

Свадебное платье. Мне плохо, но я почти смеюсь.

– Белое, как символ невинности? Вот уж безвкусица! Жаль, такое красивое платье. Синее можно было бы надеть еще раз.

– Белое как символ рождения, свадьбы и смерти, – отвечает швея, отводя взгляд. – И вы наденете его еще раз. В этом платье после смерти вас возвратят Матери.

Восхитительно! Сама того не желая, смеюсь прямо в лицо бедной женщине.

– Надеюсь, вы обвяжете меня красивым бантом!

Тут дверь открылась, и на пороге показался Натаниель. Замерев в дверях, он безмолвно уставился на меня. Его рот приоткрылся, плечи странно вздрогнули, будто от судороги. Прочистив горло, Натаниель властным жестом отослал швею.

– Мне нужно обыскать вас, миледи, – тихо произносит он. – Нет ли у вас оружия? Будет лучше, если вы просто отдадите его мне.

– И облегчу тебе жизнь?

Я с вызовом развожу руки. Прекрасно понимаю, что мучаю его. И себя тоже. Мы это заслужили, мы оба.

Ладно, будем честны, заслужила это я. Лиам меня использовал, но мне ли его судить? Я ничем не лучше его. А вот Натаниель… я уже ни в чем не уверена. Может быть, что из нас троих он единственный, кто всегда – или почти всегда – говорил правду. От таких мыслей мне становится очень стыдно.

Натаниель подходит ко мне. С глубоким вздохом касается моей талии. Скользит ладонями вниз, по ногам, ягодицам, под юбкой ощупывает внутреннюю сторону бедер. Касается рук, спины и груди. Тут мы оба задерживаем дыхание. Мы ненавидим друг друга! Это от ненависти Натаниель дрожит. Мы ненавидим друг друга так страстно, что я чувствую эту ненависть каждой клеточкой своего тела.

– А ты хороша, – шепчет он мне на ухо, его грубые руки все еще касаются тонкого шелка платья. – Так чертовски хороша, что умудрилась украсть мой Церцерис. Но почему не использовала его?

Хочу закричать Натаниелю в лицо: «Я не смогла!», но он не дает мне ответить.

– И вместо этого отдала Церцерис Салливану? Назло отдала Салливану?

– Не совсем, – пытаюсь возразить я, но Натаниель не слушает.

– Мне следовало догадаться, когда они арестовали этого ублюдка! Но тогда я не подумал, что ты с ним как-то связана. А ведь ты такая же, как и он…

Да, Натаниель прав. Я такая же, как Лиам, но это совсем не комплимент! Сглатываю ком в горле: от слов Натаниеля меня охватило острое чувство вины.

Натаниель пальцами касается моих волос. Первая мысль: сейчас он сорвется и испортит мне прическу! Но Натаниель замер.

– Я бы хотел сказать, мол, ты сама во всем виновата. Добилась того, чего хотела. Что мне все равно. – С этими словами Натаниель убирает руку и опускает глаза. – Но я не могу. Все еще не могу.

– Прости меня, – безмолвно шевелю губами я.

Но какой толк от моих извинений!

– У Лиама нет твоего Церцериса, – добавляю я чуть громче.

Не знаю, поверил мне Натаниель или нет, он ничем этого не показал.

– Я получу Церцерис обратно, – просто говорит он.

Звучит угрожающе! Я закусываю нижнюю губу: мне нечего ответить.

– Вот и порядок, – грубо замечает Натаниель. – Ничего уже не изменишь. Пойдем, время пришло.

В сопровождении десятка вооруженных длинными мечами королевских воинов – все в полном обмундировании и масках – мы спускаемся по лестнице. Слышу, что на улице что-то происходит. Гул голосов витает по коридору, откуда-то доносится музыка, смех, крики и какой-то грохот, будто дворец прыгает с ноги на ногу.

Натаниель привел меня к Тронному залу. И тут ноги у меня подкосились, а сердце замерло в груди.

На троне сидит Вики.

Как она похудела! Так бледна, и кожа почти прозрачная, будто корона вытянула из Вики все жизненные силы… Но голубые глаза сестры сияют надеждой. Завороженная этим печальным зрелищем, я опускаюсь перед Вики на колени и обнимаю ее костлявые ноги. Не замечаю больше королевских воинов. Не замечаю даже Натаниеля. Я вижу только Вики.

– Я не хотела, – произносит она.

Не выдержав ее взгляда, я опускаю голову и прячу лицо в ладонях. Вики кладет обе руки мне на шею.

– Я просила ее призвать другую девушку. Просила безустанно, снова и снова…

– Ничего страшного, – шепчу я, утыкаясь лицом в ее платье, такое же голубое, как мое собственное.

– Это моя вина…

Голос Вики так слаб! Удивительно, что она вообще может говорить.

– Я не хотела, но все время думала о тебе, – продолжает сестра. – Все эти годы. Я заронила твой образ в ее мысли, моя тоска по тебе стала и ее тоской тоже. Наша связь… наша связь…

– Перестань. Так должно быть. Все хорошо!

Вики приподнимает меня за подбородок, заставляя посмотреть на себя; ее пальцы совсем тонкие, но еще теплые.

– Ты защитишь ее? Мою страну? Мой народ? Станешь для Лиаскай подругой? Такой, какой была я?

«Не смогу!» – хочу закричать я. Не могу, не хочу и не буду! Но моя сестра при смерти. Щекой чувствую ее пульс, медленный и слабый, словно сердце бьется с невероятным трудом. Вики долго не протянет…

Я так и не смогла спасти ее. Так чего же я медлю? Неужели сложно выполнить последнюю просьбу Вики и позволить ей умереть спокойно?

Из безликой толпы королевских воинов выходит кто-то. Я оборачиваюсь. Кассиан. Так и думала, что он не пропустит наше с Вики воссоединение.

– Ну что, ты воззвала к ее благоразумию? – осведомляется он у моей сестры, высокомерно улыбаясь. – Буду очень рад, если не придется заставлять ее на глазах у всего города.

– Не придется, – умоляюще заверяет его Вики. Она массирует пальцами виски, словно у нее ужасно болит голова. – Прошу тебя, не делай этого, не причиняй ей боли, она…

Тут ее голос сорвался. Я вся напряжена, как струна. Ну, подойди ближе, Кассиан. Совсем чуть-чуть. У меня есть для тебя подарок…

Кивнув, Кассиан идет к нам, и я борюсь с желанием немедленно наброситься на него и перерезать горло. Надо подпустить его ближе, пусть отойдет подальше от своих воинов. Иначе я упущу свой единственный шанс.

– Все ждут коронацию Ее Величества, – объявляет Кассиан так, будто мы должны этому обрадоваться. – Это будет величайшая церемония. Никто в Лиаскай ее не забудет!

Да, никто.

Выдох. Сосредоточиться. Сконцентрироваться. Каждое движение должно быть верным.

Тут в шеренге выстроившихся воинов кто-то зашевелился, замечаю это краем глаза, потому что все мое внимание направлено на короля. Остались ничтожные метры, вот подойдет он ближе, и…

Воин делает шаг вперед, вскидывая руку, будто хочет кого-то остановить. Кассиан хватается за меч, а меня охватывает тревога за воина. Это Натаниель! Я узнаю его даже в маске.

Король не идиот, Натаниель. Не рискуй, не делай…

– Майлин, – шепчет Вики, поглаживая меня по волосам, лбу, бровям.

Вдруг у меня закружилась голова. Я хочу закричать, но из груди не вырвалось ни звука. Глубокая ночь затопляет мой разум, сердце, душу.

Оборачиваюсь к сестре. На ее лоб ниспадает прядь волос. Вики шевелит губами, но не говорит ни слова. Короны на ее голове нет.

И тут до меня дошло.

– Что ты сделала? – спрашиваю я.

Мир вокруг меня меркнет, погружаясь в ночь. Темную, тяжелую, бархатную. Нет, не хочу! Но меня переполняет глубочайшая красота. Кажется, будто я поплыла в невесомом счастье, все мысли, тревоги улетучились.

И тут в виде Утра появляется Лиаскай. Ослепительный свет обволакивает мои инстинкты, чувства, помыслы, которые медленно пробуждаются. Лиаскай переплетает их, сдерживая страх, утешая одиночество, облегчая боль и разгоняя тьму.

В какой-то миг я чувствую весь мир. Неукротимая сила волн, издалека накатывающих на камни, которые с радостью терпят их натиск. Дождь где-то на севере – как он проливается с небес на землю, помогая зарождающейся жизни. Задорный ветер, который с неистовым воодушевлением рвет и терзает соломенную крышу. Огонь, коварный обманщик, которому нет доверия, но он согревает дом, где спит новорожденное дитя. Смеющиеся дети, радостные люди, спорщики, влюбленные и те, кто в последний раз закрывает глаза.

Тысячи голосов шепчут, поют, радуются, плачут от счастья. И повторяют одни и те же слова.

Я и Утро коронуем тебя звездами.

Я и Утро коронуем тебя звездами.

Я и Утро коронуем тебя звездами.

И только по губам Вики я читаю совсем другое.

– Мне жаль, Майлин. Я люблю тебя. Мне жаль.

Глава 46

Держась за руки с Вики, я ступаю навстречу солнечному дню. Сестра ведет меня через большой внутренний двор дворца. Гравий под ногами сверкает, точно звезды, а над головой небо так лучезарно, что хочется кричать от переполняющей меня радости. Ветер целует мое лицо, и мне самой хочется расцеловать каждое дуновение воздуха. Мной овладели красота и глубочайшее чувство вечной дружбы с этим прекрасным миром.

Жду не дождусь ночи, когда надо мной воссияют звезды!

Король снял с меня корону, и я уже хотела воспротивиться. Это моя корона, ее подарила мне моя подруга, моя сестра – моя Матерь.

Но, усмехнувшись, король объясняет, что мой народ будет очень разочарован, если не разделит со мной этот памятный миг. Мы должны разыграть перед народом церемонию, которую Вики уже провела сама.

Сжимаю руку Вики, преисполненная благодарности, сердечной привязанности и благоговения: она оказала мне такое доверие! Вики едва держится на ногах от изнеможения, но она мужественно идет рядом со мной. Король следует за нами, в руках у него белая подушка, а на ней тиара Стелларис. Короля сопровождают мои воины, они сильные и гордые под своими вселяющими страх масками. Кто-то из них идет в ногу с королем, другие едут позади на нарядных лошадях.

За воротами первого кольца возвели огромный помост из белоснежного дерева. Флаги с гербом Лиаскай развеваются на ветру, и кажется, будто серебряный саблерог скачет по темно-синей ткани. Разноцветные ленты, цветочные гирлянды придают всему сооружению праздничный вид. Мы шаг за шагом поднимаемся на помост, и музыканты на сотнях скрипок, сотнях альтов и на сотнях духовых инструментов начинают играть гимн Лиаскай. Каждая нота звучит идеально, ни тени предчувствия, что что-то может пойти не так.

– Гимн писался не для оркестра, – шепчу я сестре. В памяти всплывают совсем другие звуки. Треск костра, вой ветра в горах, чувство безопасности и… гитара.

– Он для арфы, – тихо отвечает Вики. – Лиаскай позволила мне это увидеть. Много лет назад Лиаскай подарила гимн одной Королеве. Сыграла для нее на арфе.

Задумчиво киваю. Да, арфа подходит. Но почему я подумала о гитаре? Тут мы взошли на помост, и меня охватила эйфория. Больше не замечаю музыку.

Теперь я поняла, почему городские укрепления сделаны из дерева. Так их легко убрать. И я вижу перед собой весь город, вплоть до внутреннего кольца, за которым находится дворец. Частоколы превратились в крылья, стали распростертыми объятиями, принимающими народ. Толпа расстилается передо мной, словно море. Люди стоят, тесно прижавшись друг к другу, – во всех кольцах яблоку негде упасть! И не знай я, как обстоят дела, то решила бы, что все жители Лиаскай пришли посмотреть церемонию. Пришли посмотреть на меня. Сколько людей! Сколько живых тел, сколько многолетнего опыта, разума, силы и жизни! Сколько энергии в их сердцах и душах – и мне кажется, будто я стою перед невероятно большим, древним и могучим существом.

И мне хочется преклонить колени перед каждым из них.

Вики нервно вздрагивает, будто огромная толпа пугает ее, и я успокаивающе сжимаю руку сестры. Эти люди любят и почитают нас. А если нет, то бояться все равно нечего: между нами и народом целая сотня наших сильных, талантливых, прекрасных воинов, каждый из которых готов жить ради меня и умереть за меня.

Будто ласкающей рукой скольжу взглядом по тысячам лиц. Лиаскай дарит мне отголосок эмоций людей, позволяет почувствовать то, что чувствуют они. Это, конечно, скорбь. Я сама ощущаю эту скорбь, хотя Лиаскай и притупляет ее, окутывая своей тонкой, мягкой паутиной – словно прохладный шелк на горящей ссадине. Но гораздо сильнее я чувствую волнение людей. Их любопытство, их эйфорию. Прямо сейчас все увидят, как моя сестра коронует меня звездами. И народ возликует, возрадуется, из глаз людей потекут слезы счастья. Я чувствую их любовь…

Тут я встречаюсь взглядом с каким-то человеком, но тот отворачивается от меня. Недоуменно моргаю.

Они хотят меня видеть.

Я хочу их видеть.

Но почему этот человек не хочет?..

Снова вглядываюсь в толпу, ища того человека, однако он уже затерялся среди людей.

Мы с сестрой садимся в бархатные кресла – отсюда видно все-все! Король произносит речь, чествуя Лиаскай, но я его не слушаю: он говорит не от сердца, слова заучил заранее. Немного заскучав, я сосредотачиваюсь на красоте вокруг. Черная ночная кошка парит в лазурных небесах. Яркие цветочные гирлянды. Белые облака отражаются в глазах сестры. Во лбу странное ощущение, мягкое, прохладное, чарующее жжение, которое заставляет поверить, что я еще раз надену тиару Стелларис. И снова обращаю свой взор на этих людей. Мой народ. Как сияют их лица…

Уже в другом месте опять вижу того человека, который отвел взгляд! «Кто же ты?» – мысленно вопрошаю я, чувствуя слабый укол в сердце. Но Лиаскай тут же смягчает боль своей гармонией, успокаивает. Ощущения, как когда мама дует на крошечную рану. Покачав головой, я прислушиваюсь к себе, пытаюсь снова ощутить эту несильную боль. Просто любопытно, получится ли? Лиаскай действует решительнее, прячет боль, обволакивает своей уплотнившейся сетью, окружает утешением и умиротворением. Но боль – это не плохо! Есть в ней что-то прекрасное, что-то великое, что-то такое, от чего дыхание замирает в груди. Я хочу ощутить ее снова, показать ее своей подруге. Я полюбила эту боль, полюбила то, что скрывается за этой болью, полюбила так глубоко… Лиаскай должна это увидеть. И тоже полюбить!

«Не бойся, – про себя шепчу ей. – Не бойся, больно не будет. Больше никакой боли. Доверься же мне».

Сдавшись, Лиаскай показывает мне то, что так желала скрыть.

Чье-то разбитое лицо, а кругом тьма, совсем не похожая на бархатное спокойствие ночи. Ни небес, ни звезд! На губах привкус свежей крови. Касаюсь лица Лиама, и сердце разбивается на тысячи осколков, а он, отчаянно дрожа, шепчет мне какую-то бессмыслицу:

– Я верю в тебя. Она услышит тебя, Майлин.

Майлин.

– Когда тебя укутает ночная мгла, позови ее по имени.

Майлин! Это мое имя!

И в этот миг красота вокруг меня разбивается вдребезги, будто небеса, сделанные из стекла.

Я не Королева. Эта сила – она не моя! Она сожжет меня, как сожгла Вики. Вики, которая сидит рядом со мной, спокойная и опустошенная, в ее глазах отражаются белые облака… Она почти угасла!

«Она услышит тебя, Майлин».

Лиам ошибся. Все ложь и обман! И это чувство дружбы, любви – все иллюзия.

«Я верю в тебя».

Лихорадочно окидываю толпу взглядом. Где ты? Где же ты, Лиам? Что мне делать? Дрянь! Я. Ничего. Не могу. Сделать.

«Она услышит тебя, клянусь, она услышит».

Но в толпе вижу лишь восторженных людей, и в их глазах не могу прочесть ничего, кроме преклонения перед Королевой, которой я не являюсь.

И только сверкающий в прорезях маски взгляд одного из королевских воинов какой-то… другой. Напряженный. Настойчивый.

Да что я себя морочу? Я даже лица этого воина не вижу.

– Я верю в тебя.

Что я сделала бы, будь я способна к действию?

Глава 47

Король раздраженно умолкает, не договорив речь: я подхожу к нему и тянусь рукой к тиаре Стелларис, провожу пальцами по чистой ночи.

Она шепчет, она манит, она обещает дать мне все, чего только сердце пожелает. О цене – ни слова. Но я и так ее знаю.

– Вашей Королеве уже не терпится, – громко объявляет король, и толпа восторженно гудит. Кассиан жестом подзывает Вики.

– На колени, – шепчет он мне. – Преклони колени перед Лиаскай, а затем получишь то, чего так жаждешь.

Ты понятия не имеешь, чего я жажду, Кассиан.

Подхожу к краю помоста. Скольжу по толпе взглядом. Но не могу найти того, кого ищу. Не могу найти Лиама. Я одна. Что ж, терять мне нечего, и, раз следующие десять лет жизни пройдут здесь впустую, почему бы не отпраздновать коронацию? Пусть ее запомнят!

– Несправедливо, – шепчу я.

Толпа стихла. Люди не двигаются, все хотят слышать меня. Один из королевских воинов, опустив голову, наклоняется к шее своего коня, словно устал сидеть прямо.

Только король шипит мне:

– Прекрати! Если ты не…

– Прямо сейчас происходит нечто ужасное! – кричу я толпе так громко, как только могу.

Уронив тиару на пол, король больно хватает меня за руку.

– Ах ты, дрянь! – шипит он. Вижу, он пытается придумать, как ему спасти ситуацию. – Ваше Величество, корона!

Сестра цепляется за подлокотники кресла.

И тут я кричу небесам:

– Лиаскай! Помоги мне!

Сердце бешено бьется. Мир кругом замер. Все вплоть до горизонта затаило дыхание. Никто не произносит ни слова, никто не шевелится. Тысячи людей смотрят на меня. Даже король ошеломлен. Один из королевских воинов, опустив голову, прикрывает ее руками, будто на него вот-вот рухнут небеса.

– Помоги мне! – умоляюще шепчу я в мертвой тишине.

И тут мир взрывается с оглушительным треском.

Время замерзает. Вокруг все грохочет, раскатисто и гулко. Земля трясется. Камни летят в воздух, прямо в голубое небо. Я вижу искаженные криком лица, слышу свист, злой, пронзительный свист, от которого закладывает уши. Вдруг меня дергает в сторону. Первая мысль: Кассиан притянул меня к себе. Но боль обжигает другое плечо, и я падаю на руки королю, оглушенная, не в силах высвободиться.

Дворцовые стены взмывают в воздух.

Нас окутывает облако пыли, оно захлестывает нас, словно волна. В воздухе повисли каменная крошка и пыль, они забиваются в нос…

«Вики!» – промелькнуло у меня в голове, и я слепо смотрю в ее сторону.

От свиста ничего не слышу, но чувствую панику людей, которые в ужасе бегут кто куда. На помост рухнуло что-то очень тяжелое, и деревянный настил, зашатавшись, вздыбился. Помост рушится. Не удержавшись на ногах, я падаю, скольжу по доскам вниз! Скатившись с острого, обломанного края, куда-то проваливаюсь. Встаю на колени.

Рядом на живот падает Кассиан. Помост раскололся пополам, и мы провалились в образовавшуюся дыру. Моя прическа растрепалась, и выбившиеся волосы лезут в лицо.

Больше знаков от Лиаскай мне не нужно…

Лента, вплетенная в волосы, куда-то подевалась, зато бритва именно там, где я ее спрятала. Вытащив лезвие, оборачиваюсь к Кассиану, который трет лицо, слабо понимая, где он и что происходит.

Сквозь дикий свист слышу чьи-то голоса. Кто-то вопит: «В атаку!», другой зовет Королеву. Полные ужаса крики людей заглушаются новыми взрывами. Левой рукой, которой я опираюсь о землю, чувствую странный вибрирующий гул – предвестник настоящей катастрофы. Надо убираться отсюда!

Кассиан, беспомощный, оглушенный, лежит на земле, и я хватаю его за волосы. Его корона соскальзывает, задевая мои пальцы, и от этого меня охватывает нечеловеческая ярость. Ненависть, которой сотни лет. Ненависть такая же древняя, как сама Лиаскай.

Запрокинув голову короля, я прижимаю лезвие между его ухом и челюстью.

Сделай это. Сделай. Сделай.

Это же…

Очень просто. Очень просто. Очень просто.

Какая-то часть меня хочет это сделать. Другая, маленькая, тихая и застенчивая, шепчет: «Нет». Кассиан достоин презрения, но я не убиваю людей.

Сделай это! Он не человек: он – монстр!

Да. Он монстр.

Я не могу.

Нет.

Крохотное «нет» может вызывать огромные перемены. Или, наоборот, может предотвратить их. Я не смогла убить Кассиана, поэтому проиграла. И выиграла.

Вдруг Кассиан, зарычав, дернулся и ударил меня кулаком. Лезвие скользнуло по его коже, и на мое платье брызнула кровь! Ее много, но я сразу понимаю, что рана не смертельна.

За спиной что-то в стене треснуло: полетели щепки. Слышу кричащих людей.

Что есть силы я ударила Кассиана головой о дрожащую землю. Ага, потерял сознание! И тут королевские воины прорвались через разрушенную стену. Смотрю на их бесстрастные маски, едва успев спрятать лезвие под упавшей балкой.

– Король! – взяв себя в руки, кричу я. – Он ранен! Помогите ему! Помогите королю!

– Миледи, пойдемте! – отозвался один из воинов, бросаясь ко мне, пока остальные поспешили к Кассиану. – Миледи, вы ранены! Вам очень больно? Вы сможете бежать?

Не сразу понимаю, о чем он толкует. Платье влажное, кое-где липнет к коже, и я осторожно провожу по ткани рукой. На пальцах вижу кровь…

– Меня задело камнем, – тихо говорю я. – Что происходит?

– На нас напали, – объясняет воин. Кажется, что под маской он затаил дыхание. – Как вы и предсказывали, миледи. Если бы не ваше предупреждение… Пойдемте, нужно уходить. Я обеспечу вам безопасность.

Растерянно качаю головой. Воин поднимает меня и передает дальше, в другие руки, обтянутые перчатками. Руки поднимают меня над разрушенным помостом. Вокруг клубится пыль и пепел. В воздухе повис тревожный гул, словно кто-то ударил в мощный колокол.

– Вики! – вырывается у меня.

Где же она? Я ее не вижу! Какой-то королевский воин уносит меня к разрушенной дворцовой стене. Я оглядываюсь через его плечо: надо воспользоваться хаосом и сбежать! И тут у меня перехватывает дыхание.

Саблероги. Сотни саблерогов скачут по городу. Мощные, серебристо-серые, они втаптывают копытами в землю все, что не может убежать. Они несутся на нас, словно цунами. Развевающиеся гривы, кроваво-красные ноздри, черные глаза. Любой из них легко может в одиночку уничтожить десяток человек. Но стадо саблерогов подобно стихийному бедствию, они как ураган…

У помоста отряд королевских воинов сдерживает натиск саблерогов, не давая им приблизиться к нам. Воины разбивают стадо так, что саблероги скачут слева и справа от разрушенной стены. Но долго солдаты не протянут.

Воин несет меня дальше. Я вырываюсь, отчаянно зову Вики. Но на мои вопли никто не обращает внимания. Меня сажают на лошадь к другому воину, и платье рвется на талии с тихим треском. Сильные руки обхватывают меня.

– Миледи, у вас кровь! – в ужасе вскрикивает воин.

– Это не моя кровь, – задыхаясь, отвечаю я.

Плевать на все. Снова зову Вики.

Всадники выстраиваются за нами, кто-то отдает приказы. К нам приблизился белый конь в доспехах – во лбу у него рог. На коне воин, он руками придерживает перед собой Вики: голова сестры покоится на его груди. Смотрю на ладони воина. Темная кожа… это Натаниель! Какое облегчение. Мы трогаемся с места и скачем во дворец так быстро, что только гравий летит из-под копыт лошади.

Ветер хлещет в лицо пылью. Моя рука трясется в такт скачкам лошади. В том месте, где была корона, лоб жжет – то горячо, то холодно. Абстрагировавшись от этого ощущения, я глубоко задумалась.

Это не случайность. Ничто из произошедшего не случайно – ни взрыв после моего крика о помощи, ни саблероги.

Они взорвали стену. В деревне воров я сама это предложила. Это была не просто шутка. Мои друзья восприняли все всерьез. Значит…

Я не одна!

Перед воротами дворца всадники остановили лошадей. Меня осторожно опустили на землю. Я расправляю плечи.

– Идите и защитите стены! – приказываю я таким тоном, каким может говорить с воинами в пугающих масках только Королева.

Надеюсь, они знают, что Вики уже успела короновать меня. И доверяют зачаровывающей силе тиары Стелларис.

– И найдите корону! – добавляю я. – Мне нужна моя корона!

Кое-кто из воинов колеблется: выполнять мой приказ или нет? Но Натаниель, их генерал, утвердительно кивает, и все воины подчиняются. Развернув лошадей, в сомкнутом строю они ускакали прочь.

Спешившись, Натаниель отпускает своего большого белого коня, и тот следует за остальными лошадьми. Сам Натаниель несет мою сестру во дворец, где нас окружает толпа испуганных горничных и стражников.

– Что случилось?..

Грейс! Я бросаю на нее предупреждающий взгляд. Надеюсь, что в общей суматохе и гомоне обеспокоенных стражников никто не расслышал, что служанка заговорила.

– На защиту ворот, все! – приказываю я страже. – На нас напали.

Из стражников никто не засомневался в моем приказе: они лишь помедлили, чтобы поклониться. Натаниель с моей сестрой на руках идет по широкому коридору, минует Тронный зал. Он толкает дверь в конце коридора, за ней оказывается салон. Натаниель опускает Вики на диван.

Упав на колени рядом, я глажу сестру по щеке. Краем глаза замечаю Грейс: руки сложены в почтительном жесте.

– Как ты, Вики?

Сестра улыбается, но от ее улыбки мне становится жутко. Она напоминает мне улыбку той Вики, которая осталась в Ирландии. Ее глаза подернуты дымкой, почти не видно голубой радужки, словно небо заволокли облака.

– Я в порядке, Мэй. Что происходит?

– Не знаю, – шепчу в ответ. – Но я постараюсь тебя спасти. Хорошо, Вики? Я хочу забрать тебя домой. Если получится.

Дыхание Вики слабеет, а во взгляде что-то вспыхивает. И на ее глаза наворачиваются слезы.

– К маме?

Не могу ответить, так что просто киваю. Я пообещала бы, Вики. Даже поклялась, но не хочу лгать.

– Хорошо. – Сестра вздыхает. – Хорошо.

– А пока отдохни немного.

Поцеловав сестру в лоб, я оставляю ее на попечении Грейс. Сама выхожу в коридор.

Стоящий у дверей Натаниель как раз снял маску. Он не смотрит мне в глаза и опускает взгляд в пол.

– Ваше Величество…

– Прекрати! – перебиваю его я. – Прибереги это для Королевы. Лучше скажи, что нам…

В коридоре раздался чей-то крик. Звон мечей… И ржание лошади. Вижу, как по коридору скачет белая лошадь Натаниеля, и сердце в груди замирает. Всадника я узнала сразу, несмотря на то, что его лицо скрывает маска королевского воина. Узнала по тому, как он держится в седле, сохраняя равновесие. Ноги расслаблены, поводья в правой руке. В левой он сжимает меч.

Лиам. Он здесь. Что?..

– Кэрон, – шепчет Натаниель, но белая кобыла игнорирует хозяина. Лиам прекрасно знает, как ездить на лиаскайских лошадях, как заставить их делать то, что нужно ему. В глазах лошади горит чистая ненависть, она несется на Натаниеля, словно собираясь затоптать.

Растерявшись, я ничего не делаю, просто стою. Натаниель толкает меня обратно к салону, заслоняя собой и обнажая меч.

– Поклянись, что спасешь ее! – кричу я. – Сейчас же поклянись, что…

– Я сделаю все ради тебя, – цедит сквозь зубы Натаниель. Он полностью сосредоточен на всаднике, который быстро скачет к нам.

– Опустите мечи! – требую я, обращаясь к ним обоим.

Выглянув из-за спины Натаниеля, я отрицательно мотаю головой Лиаму, который скачет к двери. «Нет! – беззвучно шевелю губами. – Не делай этого! Он мне нужен!»

Натаниель нападает, выписывая мечом такую дугу, что точно бы распорол лошади грудь, но Лиам тормозит лошадь на полном скаку, заставляя ее встать на дыбы. Лезвие со звоном задевает подкову, высекая искры. Спрыгнув с лошади, Лиам сбивает Натаниеля с ног. Но Натаниель утянул его за собой, и, оказавшись на полу, они сцепились. Маска Лиама, звякнув, отлетает в сторону. Я едва узнаю лицо Лиама, так оно искажено гневом! Мечи звенят, удары сыплются очень быстро, и не понимаю, кто одерживает верх. Я ослабла, меня начало мутить: ничего не могу сделать! Если отвлечь кого-то из них, это может стоить ему жизни. И мое беспомощное тихое: «Прекратите!» тонет среди ковров и гобеленов.

Меч Натаниеля скользит по полу гостиной. Опрокинув Натаниеля навзничь, Лиам заломил ему правую руку и надавил локтем на горло. Натаниель дышит с трудом, а вот Лиам почти не запыхался.

– Ты поможешь ей! – шипит он. – Вернешь ее обратно, ты меня понял?!

Воздух искрится от их ненависти друг к другу, от ненависти, которой можно разрушить стены.

– Ты должен мне, – добавляет Лиам.

Теперь я поняла: это не первая их драка. Они уже боролись друг с другом прежде, и это обоим дорогого стоило, но Лиам заплатил больше. Гораздо больше!

– Успокойтесь оба! – задыхаясь, лепечу я. – Мы все на одной стороне. Отпусти его, Лиам.

Я трогаю Лиама за плечо так осторожно, будто любое неверное движение – и бомба, на которой мы все танцуем, взорвется. Очень странно снова быть рядом с Лиамом.

Лиам использовал меня. Но сейчас он здесь.

Может, все не так, как кажется. Нам надо поговорить. Но не сейчас: в коридоре раздаются шаги, и в дверях появляется Алис. Увидев нас, она испуганно замирает.

А Натаниель становится белым, как мел. Молниеносно вытащив спрятанный в рукаве кинжал, он прижимает его кончик к груди Лиама, прямо между ребер. Все мои мысли словно испарились, земля ушла из-под ног…

Нет.

Нет-нет-нет!

– Ты больше ничего у меня не заберешь, – рычит Натаниель. – Не снова. Сначала Алис. Затем Крис. Теперь ее? Мою Королеву? А с ней и всю Лиаскай? Салливан, ты погубишь нас всех, если продолжишь забирать то, что тебе хочется.

На лице Алис написан чистый ужас. Грейс тихо хнычет. Мы все понимаем, что жизнь Лиама в руках Натаниеля. Один удар – и все будет кончено. Кинжал направлен прямо в сердце.

И только Лиама это совсем не волнует. Он сильнее сжимает горло Натаниеля.

– Верни ее обратно, – медленно произносит Лиам, и по его лицу расплывается мрачная улыбка. Не лицо, а жуткая маска.

– Хочешь нанести удар? – продолжает он. – Все годы грезил об этом? Жалеешь, что не сделал этого тогда…

Наклонившись прямо к лицу Натаниеля, Лиам что-то шепчет ему на ухо. И тут Натаниель – дьявол бы меня побрал! – бросает кинжал.

– Я верну ее, если она захочет.

И тут они отпрянули друг от друга, словно два магнита с одинаковыми полюсами, и поднялись. Натаниель стоит прямо, расправив плечи, а Лиам пошатывается, словно с трудом держится на ногах.

Я бросаюсь к нему.

– Как?.. – лепечу я, но не могу подобрать слова.

Пытаюсь начать иначе:

– Что ты?.. Как тебе…

Лиам крепко обнимает меня, гладит по волосам, целуя то местечко на лбу, где остался ожог от короны. Не сопротивляюсь, прижимаюсь к нему ближе: сердцем я давно поняла все то, что разум постичь не в силах. Лиам не предал меня. Поэтому он здесь.

– Прости, – шепчет он. – Я опоздал. Прости.

С губ Натаниеля сорвался презрительный смешок.

– Теперь тебе ясно, кто она? Понял, что ты делаешь, а, отродье шлюхи и предателя?!

Лиам напрягся всем телом. Прижавшись к нему, я нежно шепчу:

– Тише.

И он снова расслабляется, становясь мягким и спокойным.

– А ты понял, что твое мнение здесь никого не интересует? – парирует Лиам, вдыхая мой запах, словно он ему необходим, чтобы жить.

На мгновение прикрываю глаза, чувствуя невыразимое облегчение. Я даже и помыслить не могла, что Лиам придет. Не надеялась еще раз увидеть его, снова оказаться в его объятиях… Но он здесь. Он не бросил меня.

Следовало бы догадаться. А может, я знала об этом все время. У Лиама Салливана всегда есть план. Даже если план… дурацкий, он все равно есть.

– Нам надо уходить, – возвращает меня с небес на землю голос Алис. Она не сводит глаз с Натаниеля. Взгляд холодный, острый. Поверить не могу! Неужели Натаниель был тем самым воином, который насильно склонял ее к замужеству?

– Они заметят, что здесь произошло, – говорит Алис, смотря то на меня, то снова на Натаниеля. – Мы можем ему доверять?

– Можем? – спрашиваю я Натаниеля. Но для себя уже знаю ответ. Натаниель легко мог бы убить Лиама. Но не стал.

Вздохнув, он хриплым голосом ответил:

– Я сделаю все, что смогу. – Его губы трогает слабая улыбка, но она тут же исчезает. – Забыла, что я дал тебе слово? Одной кражи недостаточно, чтобы я его нарушил, Ваше Величество.

Взгляд Алис взметнулся к моему лбу, и она прижала руку ко рту. Она не знала, только сейчас заметила ожог. А Лиам сразу все понял.

Пожимаю плечами: а как это поможет?

– Ты должен без Церцериса перенести Вики в Ирландию, – сообщаю я Натаниелю. – У Лиама правда нет твоего Церцериса. Ни у кого из нас его нет.

Глаза Натаниеля темнеют: осознал, чем ему это чревато, каковы последствия. Пути назад для него нет. Но он кивает.

– Я сдержу свое слово.

– Пусть перенесет не только Вики, но и тебя тоже, – тихо говорит мне Лиам.

Затем он смотрит на Натаниеля.

– Перенести нужно их обеих: и Вики, и Майлин.

– Я сдержу слово, – в третий раз повторяет Натаниель.

Его преданность глубоко тронула меня, и в груди стало тесно. Я так часто обижала его, обманывала! В Лиаскай все не то, чем кажется. Но может, Натаниель Бэджет – чудесное исключение.

Встряхиваю головой: нельзя терять время!

– Нужно выбираться. Но как?

– А это, – сухо отвечает Лиам, – надо спросить у вас.

– Вы разнесли полгорода, устроив землетрясение, пробрались во дворец, но не знаете, как отсюда сбежать?

Ответ мне не нужен. Алис с Лиамом надо уходить, и как можно скорее. В надежде на помощь я смотрю на Натаниеля, но он пожимает плечами. Мысли в голове путаются. Идти напрямую – там полно стражи. Через тоннели прислуги – возможно, в общем хаосе их охраняют сильнее всего.

Я снимаю туфли на высоком каблуке, без них буду двигаться гораздо быстрее.

– Закрытое крыло. Думаю, я знаю, где оно.

Лиам кивает. Боже мой! Он будто напуган. У него толком не было возможности прийти в себя после темницы, выздороветь. Держу пари, он почти не спал. Рассеченную бровь кто-то неумело зашил, и его глаза нездорово поблескивают: то ли побочный эффект лекарств, то ли у него лихорадка. А может, и то и другое. Убираю с его лба мокрые от пота волосы и проверяю, нет ли температуры. Это Лиам был тем самым королевским воином, который засыпал верхом на лошади! Только дело было не в скуке – у него просто кружилась голова. Лиам двигается на чистом адреналине.

– Какой же ты все-таки идиот! – вырывается у меня, когда мы, взявшись за руки, уже спешим по коридору. За нами бежит Натаниель с Вики на руках, рядом с ним – Алис, которой в целях предосторожности отдали меч Натаниеля, и отважная Грейс.

Лиам усмехается уголком рта, потому что на нормальную улыбку у него нет сил.

– Как и всегда. Что такое закрытое крыло?

– Сама хотела бы знать!

Глава 48

Вбегаем в Тронный зал. Вот он, монстр! Загляни за тысячу ночей… Закрытые крылья укажут путь… Закрытое крыло находится за троном. Он создан из ночи, из тысячи лиаскайских ночей.

– Нам нужно пройти, – объясняю я.

Не удивляюсь, когда Лиам и Натаниель кивают, словно это что-то само собой разумеющееся, а вот Алис колеблется. И только Грейс, моя маленькая храбрая Грейс, опустившись на пол, касается моих ног. Она знает, что здесь наши пути расходятся.

Тоже преклонив колени, я крепко жму ее руку.

– Пора прощаться?

Грейс кивает.

– Все будет хорошо. Пусть удача прилипнет к твоим ногам, Майлин.

Обняв Грейс, я целую ее.

– И тебе того же. Позаботься о своем Алеке.

– Да, он тот еще придурок, я знаю.

Быстро бросаю взгляд через плечо на Лиама.

– Знаешь, вкусы у нас сходятся.

Тут Грейс делает мне знак руками. Я тоже это слышу. Воины возвращаются! Возможно, теперь они знают правду.

– Держи! – Оторвав от платья кусок, я вкладываю его в руку Грейс. – Держи хорошенько! Если тебя кто увидит, то решит, что ты пыталась меня остановить.

Грейс улыбается.

– Это я могу.

И снова мы бежим, шелк платья рвется, а с ним тоненькая нить, которая изменяет цвет платья. Теперь я в белом. В белом платье, сплошь заляпанном кровью. И кровь эта – не моя.

– Что теперь? – кричит Алис, окидывая лихорадочным взглядом ворота, которые ведут в закрытое крыло. – Как нам пройти?

Не знаю. Вообще без понятия. Есть только смутная идея, на уровне инстинкта.

– Трон. Закройте глаза! Бежим прямо в трон!

Крепко сжав руку Лиама, зажмурившись, я бегу, ожидая, что вот-вот врежусь в острые подлокотники трона. Но вместо этого меня окутывает прохладная бархатная ночь. Ветер и звездный свет ласкают кожу, я это лишь чувствую, потому что держу веки закрытыми.

Миг – и становится холодно и сыро. Тусклый свет, я моргаю. Мы в каком-то коридоре, который ведет в бесконечность. Вокруг бесчисленные двери, все закрыты, а на некоторых висят железные засовы. Кошмары.

Тут Лиама сотрясает дрожь. Проследив за его взглядом, я замечаю над нами каменный трубопровод, по которому течет вода со странным металлическим запахом. Понятия не имею, куда течет вода, но выяснять это времени нет. Если попадемся страже, нам конец. Лиам едва стоит на ногах, Натаниель вряд ли станет сражаться против своих же людей, Вики потеряла сознание. Сколько мы с Алис продержимся против десятков королевских воинов? Не знаю и знать не хочу! Нам нужно попасть туда, где дворец омывается водой. Туда, где прямо за стеной течет Лирия.

– Быстрее! – тороплю я своих спутников. – Это где-то здесь. Должно. Быть. Здесь!

В конце коридора какая-то дверь. Наваливаюсь на нее всем телом, и дверь открывается. Она ведет в полукруглое помещение с огромными окнами, которые занимают почти всю стену. А за окнами бурлит черная, увенчанная злой белой пеной река Лирия. Поток гораздо сильнее, чем я думала, и при мысли, что другого пути у нас нет, мне становится не по себе.

Отпустив руку Лиама, я подхожу к окну посмотреть на воду. Отступив, Лиам вжимается спиной в стену; его кулаки сжаты, а глаза совершенно пусты.

Алис рядом со мной глубоко вздыхает и, будто смирившись, зажмуривает глаза.

И тут до меня доходит: что я вообще предлагаю?! Я ведь совсем не думала… нет, о чем я старалась не думать, потому что – проклятье, проклятье! – нет другого пути, кроме бурных вод Лирии.

В голове отчетливо слышу голос Кристины: как она рассказывала мне о тюремных пытках! Словно испытывая при этом извращенное наслаждение…

«Они опускают клетку в воду. И держат под водой, пока он не потеряет сознание».

В воду Лирии. В эту бурную, злую воду.

«Опять задают вопрос. И так снова и снова».

– Делать нечего, – твердо говорю я, словно прагматизмом можно побороть настоящий глубокий страх. – Только так мы выберемся отсюда. Другого выхода я не знаю.

– Придется прыгать? – спрашивает Алис, поглядывая на Вики. – А как же твоя сестра?

– Я позабочусь о ней, – тихо обещает Натаниель. – Я хорошо плаваю и не дам ей утонуть.

Благодарно киваю Натаниелю. Как и я, он прекрасно знает, что это – наш единственный шанс.

– Пойдем, – шепчу я, кладя руку на грудь Лиама. В том месте, куда упирался кинжал Натаниеля, на голубом камзоле королевского воина темнеет пятнышко крови. – Я знаю, тебе страшно, но у нас нет другого выхода.

Лиам пытается посмотреть на меня. Он очень старается, но его взгляд мечется от меня к окнам, за которым он видит совсем не то, что я…

«Существует множество алхимических сывороток, которые помогают узнать правду, вызывают страх и панические атаки, заставляют поверить, что верх – это низ, хорошее – плохое, а вода – это огонь».

– Мы прыгнем вместе, – обещаю я ему. – Я не брошу тебя. Клянусь, не брошу! Мы сделаем это. Вместе, хорошо?

– Лиам! – окликает его Алис. По ее лицу текут слезы: она знает, как был проигран тот бой. – Подумай о Шеймусе! Он ждет тебя, он так долго ждал! Не смей сдаваться!

– Пойдем! – Я растягиваю губы в улыбке. – Бывает и хуже!

Мне показалось, что Лиам вздрогнул, но он просто кивает головой. Порывисто прижав меня к себе, он упирается лбом в мой лоб. Сквозь кожу и кости чувствую, что в его голове гудит паника.

– Уходи. – Он вздыхает. – Ты права. Другого пути нет.

– Мы никого не бросим! – объявляю я громко, чтобы слышали все.

И, понизив голос, говорю Лиаму:

– Особенно тебя. Давай же, просто сделаем это. У нас мало времени.

– Мэй! – встревоженно вскрикивает Алис. Она прижимается ухом к двери. – Они идут!

Я дергаю Лиама за рубашку, яростно тяну за руку, но легче привести окно к Лиаму, чем подвести его к окну!

– Проклятье! – ругаюсь я. Что есть силы бью Лиама в грудь и бросаю взгляд на Натаниеля, ища у него помощи. Но тот качает головой.

– Проклятье! Да идем же! – Я почти кричу. – Я тоже чуть не утонула, но все равно буду прыгать!

Ясное дело, что мой печальный опыт в Долине Ночного Прилива ни в какое сравнение не идет с тем, что пришлось пережить Лиаму. Мои слова грубы и несправедливы. Да, я чуть не утонула, но он переживал это чувство снова и снова. Раз за разом, день за днем, зная, что это повторится опять. И молчал, не выдавая своих секретов. Меня вытащили из воды, спасли, успокоили, обнадежили. Лиама приводили в себя, возвращая обратно в реальность, полную ненависти, насилия и страха. Обещали новые пытки. И так продолжалось неделями.

Мне следовало догадаться.

Силы покидают меня, сдуваюсь, как воздушный шарик, из которого выпустили воздух. Опустившись на пол рядом с Лиамом, я кладу голову ему на плечо.

– Хорошо, – шепчу я. – Мы останемся здесь. Мы оба.

Поднимаю глаза на Натаниеля.

– Перенеси Вики домой. И оставь мне свой меч.

Полная безысходность. Но это не значит, что я не буду бороться до конца.

Лиам смотрит на меня; несмотря на панику, взгляд его полон решимости.

– Нет, Майлин. Так не пойдет.

Чувствую себя монстром! Глядя ему в глаза, твердо говорю:

– Но это твое решение.

Это только твое решение. Но тебе придется жить с тем, что ты принял его и за меня.

Потерев лоб, Лиам быстро кивает.

– Ладно. Бывает и хуже, ты права. Пойдем. Скорее!

Заслонив собой Вики, Натаниель бьет рукоятью кинжала в окно – стекло со звоном разбивается. Теперь отчетливо слышен рев бурлящей Лирии. Алис помогает Натаниелю взобраться на руках с Вики на каменный выступ, который наполовину скрыт под водой.

– Вода не холодная, – замечает он с вымученной усмешкой. Вики, не приходя в сознание, обвивает руками его шею.

Кивнув, Натаниель прыгает в воду. И их с Вики тут же подхватывает бурное течение.

– Ну, давай! – кричит Алис.

Я крепко сжимаю руку Лиама. Она ледяная!

– Мы сделаем это, ты понял?!

– Как и всегда, – чуть слышно ответил Лиам.

Затем он переводит взгляд на Алис. И тут до меня доходит:

– Нет!

Чертыхнувшись, Алис бьет меня в колено, заставляя потерять равновесие, и толкает. Лиам отпускает мою руку. И я падаю. Падаю целую вечность. Даже оказавшись в воде, продолжаю падать, хотя рефлекторные плавательные движения толкают меня на поверхность. За мной в воду спрыгнула Алис.

Беспощадные воды Лирии подхватывают меня и волокут прочь. Окна дворца смотрят пустыми глазами. В одном из окон стоит Лиам, одной рукой держится за оконную раму, в другой сжимает кинжал.

– Ублюдок! – кричу я, сплевывая воду. – Прыгай, черт тебя дери! Лжец, проклятый лжец! Прыгай. Прошу тебя! Сделай это ради…

Тут я с головой ушла под воду, а затем я снова всплываю, отплевываясь от воды.

– Он найдет другой путь, – задыхаясь, уверяет меня Алис, которая плывет рядом. – Выберется. Как и всегда.

Но другого пути нет. Этот – единственный.

Лирия делает изгиб, течение все сильнее. Больше не вижу окон. Я хотела бы тоже остаться…

«Я ведь прыгнула ради тебя, Лиам».

Но Алис была права, говоря про маски. И одиночество.

Глава 49

Волны Лирии выплюнули нас на покатый берег. Мы пробираемся в ближайший лес, чтобы скрыться от глаз возможных преследователей. Спотыкаясь, бреду за Алис. От моего платья остались грязные серые лохмотья.

– Как же Лиам найдет нас? – спрашиваю я Алис.

Она не отвечает. Я спрашиваю раз, два, три, и тут она кричит на меня:

– Да хватит! Я знаю одно место, где мы можем укрыться! И Лиам придет туда, если…

– Он придет! – перебиваю ее я. – Никаких «если», никаких «но». Иначе моли бога о пощаде!

Алис просто смотрит мне в глаза.

– Твой бог для меня пустой звук.

– Зачем ты это сделала?!

– Я предупреждала тебя. Лиам принял решение.

– Ты толкнула меня. И это было твое решение.

Алис странно дернула рукой, я уже подумала, что она залепит мне пощечину. Но вместо этого Алис закрывает лицо ладонями.

– Не сделай я этого, Лиам не простил бы меня. Никогда. А что мне оставалось, Мэй? Бросить вас обоих умирать?

День сегодня солнечный. Еще утром хорошая погода казалась мне какой-то насмешкой, но сейчас это нам на руку. Наши с Вики мокрые платья высыхают на теплом ветру, а Натаниель с Алис хотя бы не мерзнут в промокших мундирах. Натаниель молча несет Вики. Лицо у него такое, будто он собрался на собственные похороны. Знаю, я поступаю с ним бесчеловечно. Он всей душой любит Лиаскай, готов ради нее и жить, и умереть. Больше он никогда не увидит свою страну, и виновата в этом я. Чтобы перенестись без Церцериса, ему нужна звездная ночь. Он черпает магию из нее. Из ночи под звездным небом Лиаскай. Наш прыжок станет для Натаниеля последним.

– Как вы это сделали? – интересуюсь я у Алис.

До сих пор не понимаю: как им удалось спланировать эту спасательную операцию и воплотить ее в жизнь?

– У вас ведь не было времени. Лиама арестовали. Что-то тут не сходится!

Избегая смотреть мне в глаза, Алис объясняет:

– Все началось той ночью, когда ты исчезла.

И пугающее осознание медленно, по капельке, просачивается в мои мысли. Я чувствую нарастающий ужас: он проникает все глубже, больно кусая.

Будь что будет. Как должно быть. Так Лиам сказал в темнице. Он не терял надежды… Никогда, даже в заточении, под пытками и наркотиками. Все его слова были правдой.

Все в порядке, Майлин.

– Нет, – шепчу я. Остановившись, хватаюсь за какую-то ветку, чтобы не упасть. – Он попал в темницу не потому, что они его поймали…

Конечно, нет. Он же поклялся мне, что они его не поймают.

– Умоляю, скажи, что я ошибаюсь! – прошу я Алис.

Алис кладет руку мне на плечо.

– Той ночью Лиам как с цепи сорвался. Поставил на уши всю деревню. Никогда не видела его таким. А когда взошло солнце, он взял себя в руки, сел за стол и тут же придумал план. Особый план.

– И позволил себя схватить. Это же сродни самоубийству!

– Чушь! – обрывает меня Алис. – Он знал, забрать тебя мог только междумирец. Натаниель – кто, если не Натаниель Бэджет? – Она выплевывает его имя. – Лиам знал, что Натаниель должен вернуть тебя во дворец. Так разве не очевидно, что…

– Что нужно попасть в темницу и подвергнуться пыткам? – кричу я на Алис.

Она должна была остановить Лиама! Но вместо этого слепо и глухо делала все, что он скажет.

– Алис, Натаниель перенес меня в Завременье! Целые две недели я была там! А Лиам все это время сидел в темнице?!

И его таскали на допросы, где он выторговывал себе еще день жизни…

Закусив губу, Алис кивает.

– Мы попытались вытащить Лиама, когда поняли, что все слишком затянулось. Но ничего не вышло. Пришлось и дальше следовать плану. И он оказался хорош! Все тщательно продумано!

– То, что я украду Церцерис Натаниеля и отдам его Крис Босуорт, – тоже часть продуманного плана?

Боже мой! Да этот план в любой миг мог провалиться! Если бы я не смогла прийти к Лиаму в темницу, если бы просто не выглянула вовремя во двор и не увидела его, если бы не решила его загадку… Лиам двигал мной, словно пешкой, но на кону стояла его собственная жизнь.

– Да вы чокнутые!

– Иначе никак, – упорствует Алис. – Когда стоишь перед выбором, сдаться или пойти на сумасшедший риск, то сумасшествием будет сдаться. Мы должны были поступить именно так.

– Из-за Шеймуса. Я знаю.

Алис кивает.

– И надо было отвлечь Босуорт. Лиам предложил ей сделку: она получает Церцерис, а взамен освобождает вас обоих. Но он понимал, что Босуорт не сдержит обещания. Лишь покажет свою силу и бросит тебя во дворце, чтобы напомнить всем – это она тут босс.

Мне стало как-то не по себе.

– Он догадался?

– Ой, Лиам от всех ждет подлянки.

– Но в остальном план сработал? Шеймуса освободили?

Алис растягивает губы в вымученной улыбке.

– Свободой это не назовешь. Мать глаз с Шеймуса не спускает. Но да, он воссоединился с семьей и сейчас вместе с ними в деревне.

С облегчением вздыхаю. Лиам использовал меня, но теперь я понимаю, почему он так поступил. А может, всегда это понимала.

– А затем, – продолжает Алис, – Крис попыталась перенестись из дворца вместе с Лиамом, но оказалось, что Церцерис сломан.

– Сломан? О чем ты?

– Лиам говорил, что Церцерис треснул. Один из сапфиров отвалился.

– Это разобьет Натаниелю сердце, – невольно вырвалось у меня. Обеспокоенно оборачиваюсь: не слышит ли Натаниель наш разговор? Нет, он идет за нами, но слишком далеко, чтобы разобрать, о чем мы говорим.

Алис пожимает плечами.

– Очень на это надеюсь.

Эта история, в которой замешаны Лиам, Алис и Натаниель, висит в воздухе, словно удушливый газ: маленькой искорки хватит, чтобы все вспыхнуло. Поговорим об этом, но позже. Сначала я хочу расспросить Натаниеля.

– Но что случилось с амулетом? Почему он сломался? Он был совершенно исправен, когда мы с Крис перенеслись…

– Книгу читать внимательнее надо было, а уж потом использовать магию, – насмешливо фыркает Алис. – Но хорошо, что познания Босуорт оказались такими поверхностными.

Недоуменно качаю головой: к чему клонит Алис?

– Магия кланов, – объясняет она с глубоким удовлетворением. – Магия одного клана плохо взаимодействует с магией другого. Нельзя перенестись с помощью Церцериса междумирца, если рядом ткач снов. Вот только не говори, что этого не знаешь!

Может, я и читала об этом в какой-то из книг, но разве можно запомнить все! У меня было мало времени. Да и к тому же…

– Но у Лиама нет магии.

Он уничтожил свой винкулас.

– Кто знает, – тихо замечает Алис. – Магия непредсказуема, а Лиам и подавно. Ему повезло: он воспользовался ситуацией и сбежал.

Боюсь, я чего-то не понимаю…

– Но почему он сбежал? Кристина же освободила его.

Алис саркастически усмехается.

– Ну да. Изначально планировалось, что Крис освободит и Лиама, и тебя. Но, как я уже сказала, у сделок с Крис куча подводных камней. А у сделок с Лиамом и того больше. Крис отвлеклась – на тебя и Церцерис – ее приспешники тем временем пробрались во дворец, дабы помочь, если вдруг что. А наши люди совершили набег на их склад с оружием.

Лицо Алис сияет от гордости – наверное, именно она возглавила этот налет.

– Вы знали, где склад?

– Шеймус рассказал. Типичный Салливан.

– И вы украли ядра.

– Да. У Кристины Босуорт есть Церцерис, и мы решили, что опасно оставлять ей еще и ядра.

И тут в моей голове мелькнула пугающая мысль.

– Босуорт же не сможет попасть в деревню?

Алис качает головой.

– Кристина никогда не бывала в деревне и не знает, где она находится. Не сможет туда перенестись.

– Иначе Лиам ни за что бы не отдал ей Церцерис, – догадываюсь я.

Нахмурившись, Алис пожимает плечами.

– Так или иначе, мы украли у Крис ядра и спрятали их в стене, окружающей дворец, – как ты и советовала. Помост для коронации возводили в страшной спешке, и нашим людям было проще простого прикинуться рабочими. Приспешники Крис, которые не знали всех подробностей нашего плана, усердно помогали.

– А саблероги? Откуда они взялись?

Алис достает подвеску, которую я уже видела сначала у Лиама, а затем у нее самой.

– Знаешь, почему Лиам так легко ворует этих огромных свирепых животин? – спрашивает она у меня. И легонько дует в подвеску, как в свисток.

Не могу поверить!

– Он дрессирует саблерогов. Он правда их дрессирует!

– По крайней мере, саблероги теперь реагируют на этот свист. Они думают, что Лиам их покормит, и идут за ним, куда ему нужно. Ну, остальное сама знаешь. – Алис смотрит на ожог, который оставила мне тиара Стелларис. – Мы собирались освободить тебя до начала церемонии. Народ нас поддержал бы, потому что поверил бы в ту историю, которую мы собирались рассказать.

– Мол, Лиаскай не хочет, чтобы я была Королевой? Хочет спасти от тяжкого бремени?

Мимоходом сорвав с ветки листик, Алис растирает его между пальцами.

– Ага. Это могло бы изменить всю нашу историю. Понимаешь, о чем я? Мы бы рассказали о жертве, которую приносят все Королевы. Может, о самих Королевах и о законах. Без этой проклятой короны ты могла бы остаться с Лиамом. Ну, в смысле, пока готова терпеть его одиночество.

Тут Алис дружелюбно усмехнулась, а до меня медленно доходит, о чем она толкует.

– Но мы опоздали, – продолжает Алис. – На тебя уже надели корону.

Я киваю. Вики. Она хотела защитить меня от гнева Кассиана и, не подозревая того, обломала эту часть плана.

– Погибло много людей. – Голос Алис дрожит. – Сначала из-за взрыва, затем в давке. И от копыт саблерогов. А толку-то? Не знаю, стоило ли оно всего…

Молча смотрю на лесную опушку. Хочется утешить себя и Алис, ответить: «Да, стоило!» Но кто я такая? Не Королева, просто сбежавшая девчонка. Девчонка, которая ужасно боится за свою жизнь. Я… нет, мое освобождение того не стоило. Даже не знаю, сколько людей погибло.

– Лиам ведь придет? Прошу, скажи, что придет!

– Должен, – отвечает Алис. Ее глаза полны слез. – Должен прийти. Но…

– Нет, – быстро перебиваю ее я. – Ты права, он должен. И он придет.

Мы шли целый день и к вечеру добрались до укрытия, о котором говорила Алис. Это полянка посередь леса, но со всех сторон ее окружают пригорки. За кустами и кустарниками прячется вход в пещерку.

– Лиам найдет нас, – уверяет меня Алис. – Об этом укрытии он точно не забудет.

– Сюда привели Шеймуса?

Это всего лишь догадка, но я знаю, что мы где-то рядом с Кельзеном.

Алис кивает.

– Это последнее место, где нас будет искать Босуорт. А Лиам первым делом пойдет сюда.

Натаниель осторожно опустил Вики на землю.

– Вы серьезно думаете, что Салливан выбрался из дворца?

Вздрогнув, я смотрю на Алис. Но она отводит взгляд и поспешно скрывается за деревьями.

Я почти ненавижу Натаниеля! Что он такое говорит? Но глядя, как он осторожно устраивает Вики на траве, не могу на него злиться.

– Ты же перенесешь меня домой, правда? – шепчет Вики.

Натаниель улыбается.

– Разумеется. Знаете, Ваше Величество, – он бросает быстрый взгляд на меня, затем снова смотрит на Вики, – когда я решил стать королевским воином, то разбил своей матери сердце. Ну, вы ее знаете, она очень критично к этому относится. Зато отец очень гордился. Он сказал: «Натаниель, однажды ты спасешь Королеву».

Потянувшись к Натаниелю, Вики взяла его за руку, поднесла ее к губам и поцеловала.

Натаниель посерьезнел.

– Если отец узнает, что ради спасения Королевы я предал Лиаскай… Это его убьет.

Вики закрыла глаза. Сначала я решила, что сестра уснула, но тут она заговорила:

– Лиаскай поймет. Я знаю ее. Нам, людям, неведомы ее решения, но она понимает наши.

Прикусываю язык, чтобы не ляпнуть чего-то оскорбительного. Лиаскай манипулировала мной и пыталась контролировать меня. Однако она оставила меня в покое, когда я абстрагировалась от обещающего шепота короны… Теперь день клонится к закату, адреналин выветривается из крови. Я очень устала. И чувствую, что Лиаскай снова в моих мыслях, окутывает их, увещевает. И это прекрасное чувство. Но я помню, о чем предупреждал Лиам.

«Здесь у прекраснейших созданий частенько бывают очень коварные планы. Они показывают тебе то, о чем ты тоскуешь, чего жаждешь, притворяются, что исполнят твои мечты. И ты попадаешься в эту ловушку».

Даже это воспоминание Лиаскай окутывает невероятной нежностью.

Лиам знал, что я в опасности. И сознательно поступил так. А теперь… где же он?

Натаниель пристально смотрит мне в лицо, словно догадываясь, о чем я думаю.

– Ваше Величество, уже стемнело.

– К чему такое обращение?

Натаниель пропускает мой вопрос мимо ушей.

– Я дал тебе слово, но все еще думаю, что мы совершаем ошибку.

Поднявшись на ноги, я иду в лес. Хочу избавиться от этих дум, которые Натаниель посеял в моей голове. Но теперь, когда я одна, меня осаждают мысли, и нет им числа. Стемнело, стало холоднее, и тревоги отравляют меня, словно яд, который медленно растекается по жилам. Воспоминания. Лиаскай ласково дует на них, словно на рану.

Вот Лиам целует меня, за нами – Тропа, Принадлежащая Камням. Лиам, на его лице блики костра, и звучит знакомая мелодия. Лиам в том окне, в руке он сжимает меч…

Взобравшись на валун, подтягиваю ноги и утыкаюсь лицом в колени.

Я прыгнула ради тебя.

Но ради тебя я останусь.

Небо окрасилось в темно-синий, и Алис зовет меня. Вытерев лицо уголком платья, иду к ней.

– Зажглись первые звезды, – шепчет Алис.

Будто я сама не вижу их холодного блеска.

– Скоро появится Кассиопея. У Натаниеля мало времени.

– Лиам придет.

Алис прикрывает глаза.

– Твоя сестра долго не протянет.

Сердце бешено бьется. Я опускаюсь на землю рядом с Вики, провожу пальцами по ее лбу, шее, нащупываю пульс. Голова сестры покоится на коленях Натаниеля. Он не сводит взгляда с лица Вики. Интересно, о чем он думает? Но боюсь спросить.

– Вики, – тихо зову сестру я. – Потерпишь еще немного? Еще часа два? Час?

Натаниель качает головой.

– Ваше Величество, он не придет.

– Придет.

– Нет. – Натаниель схватил меня за руку. – Салливан не воин, а обычный вор. Может, он – самое живучее существо во всей Лиаскай, заслуживает и уважения, и отвращения. Но ему конец. И он это знал.

– Прекрати, – шепчу я.

Как же больно и горько! Но я почувствовала бы, если бы Лиам умер. Увы, но я… ничего не чувствую.

– И мои воины, каждый из них знает Салливана в лицо. Они не дадут ему уйти.

– Прекрати или…

– Он не придет.

– Мэй, – говорит Алис. Не глядя на меня, она прячет лицо в ладонях и качает головой. – Он давно должен быть здесь. Мы бы…

Вдруг она права? Вдруг засияют звезды Кассиопеи, но из-за того, что я жду Лиама, мы не успеем спасти Вики? Вдруг он на самом деле не придет?

Вдруг я перенесусь в Завременье и проживу всю жизнь, так и не узнав, что с ним случилось?

Я прыгнула ради тебя.

Но ради тебя я останусь.

– Подождем еще.

– Мэй…

– Ваше Величество, но…

– Я так решила! И это только мое решение!

Мы ждем. Звезды мерцают, я ищу взглядом самые лучистые, самые яркие. Те, которые скоро погаснут.

Тут Алис вскакивает на ноги, хватаясь за меч. А в следующий миг я что-то слышу. Лошадь! Затаив дыхание, я вглядываюсь во тьму леса, ни на что не надеясь, ничего не боясь.

Лошадь идет медленнее, словно не уверена, что правильно делает. В лунном свете сверкает шанфрон и белая шерсть.

Натаниель мрачно произносит:

– Да что за чертовщина творится с Кэрон…

Не помню, как я встала и бросилась через поляну, удивительно, что не запуталась в ногах. Голова идет кругом! Лиам спрыгнул с лошади и стиснул меня в объятиях, так крепко, что рана у меня на руке снова начала кровоточить.

– Почему ты еще здесь? – шепчет Лиам, целуя мое мокрое от слез лицо, губы. – Ты давно должна была перенестись!

Но сам он лишь сильнее прижимает меня к себе, застонав от боли.

– Хотела знать, что с тобой. Как… как тебе удалось?..

Лиам мотает головой.

– Прошу, не спрашивай ни о чем. Мне надо было тоже прыгнуть.

По выражению лица могу только догадываться, как он пробивался на свободу. Из самого сердца дворца, через десятки стражников и королевских воинов. В темноте я больше не вижу пятен крови на его голубом камзоле. Но чувствую, что кое-где ткань влажная. И как холодна его бледная кожа…

– Ты ранен!

– Я не смог, – говорит Лиам, игнорируя мои слова. – Когда ты прыгнула, я подумал, что тоже смогу. Но как бы сильно я ни хотел прыгнуть, так и не смог. Я был в этой воде, скованный, и я не мог пошевелиться, я…

Обхватив лицо Лиама ладонями, я поворачиваю его к себе. Чувствую, он весь дрожит. Его охватывает паника.

– Я знаю. Все хорошо. Ты здесь. Ты здесь, – как заведенная, повторяю я, словно пытаясь убедить себя, убедить его.

Мы постоянно лгали, и я уже не понимаю, где правда, где ложь, где воспоминания, а где мечты.

– Ты здесь…

Ноги у меня подкашиваются. Лиам пытается удержать меня, но в итоге мы оба падаем на траву, как в лучшие наши деньки, крепко обнявшись. И скорее наступит конец света, нежели мы отпустим друг друга.

– Зачем ты это сделал? Так нельзя! – шепчу я, утыкаясь ему в щеку. – А если бы что-то пошло не так? Если бы я не нашла тебя в темнице?

– Обычно я так не поступаю, – отвечает Лиам. По голосу понимаю, что он улыбается. – Пекусь только о себе. Но в какой-то миг я сказал себе: «Салливан, этой девушке ты можешь доверить собственную жизнь. Что бы ни случилось, она не предаст».

– И когда ты это понял?

Мыслями я в деревне, в домике Лиама, в его постели.

– Одной особенной ночью.

– Какой из?

– В нашу первую ночь.

«Она у нас была одна», – с сожалением думаю я. Но тут Лиам говорит:

– В самую-самую первую ночь, когда я думал, что нам обоим крышка, но ты своим храпом отпугнула лесного льва.

– Да не храпела я, ты все выдумал!

– Вовсе нет.

– Значит, тебе приснилось!

– Откуда ты знаешь, что мне снятся сны. – Лиам смеется. Смеется, будто есть повод для смеха.

Как же хочется ему врезать! Но вместо этого я целую его, вкладывая в поцелуй всю ярость и всю любовь, которые переполняют меня, одно чувство подогревает другое. И в этот миг я использую силу, данную мне Лиаскай, заставляя Алис, Натаниеля, Вики, весь мир исчезнуть. Мы с Лиамом погружаемся в темно-синюю бархатную ночь. Беззвездная темнота, ни лучика света. Нет боли, горя, горения. Только поцелуй глубокой ночи. Одно мгновение на то, чтобы забрать этот поцелуй с собой, запомнить его на всю жизнь. Воспоминание, такое сильное, что можно сбежать в него за утешением и защитой.

Оно нам еще пригодится.

– Тебе пора, – тихо замечает Лиам.

Мгновение минуло. Лиам касается ожога на моем лбу, который оставила тиара Стелларис. Он больше не смеется: от смеха осталось лишь воспоминание.

– Я так хотел успеть… Мне жаль.

– Может…

Просто не могу с этим смириться!

– Время еще есть, я могу остаться. Натаниель спасет Вики, а мы…

Лиам прижимает палец к моим губам.

– Нет, сердце мое. Лиаскай снова зовет тебя, я слышу. Лиаскай нравится твоя сила, и она уничтожит ее. Я не позволю, чтобы она заполучила тебя и разрушила все тобой созданное. Ты должна уйти, пока еще не поздно.

Лиам прав. Я чувствую волю Лиаскай, которая пытается опутать своими сетями мою, мягко и безобидно. Но это ловушка. Я должна уйти. Ради мамы и Вики. Ради всех девушек, на которых больше никогда не падет этот жестокий выбор. Ради себя самой.

Но есть решение, которое касается только меня…

– Уходи. Ради меня, уходи, – шепчет Лиам.

И тут я почувствовала какой-то импульс. В голове полный кавардак, мне срочно нужно сосредоточиться!

– Я уйду, но…

Всего три слова, и Лиам напрягся.

– Нет! Нет, не делай этого! – Схватив меня за плечи, он отталкивает меня от себя. – Майлин, я прошу тебя, ради тебя самой, не надо.

Обвив руками его шею, прижимаюсь ближе.

– Это просто история.

Но в душе теплится надежда, что мы еще встретимся. В другой жизни, в другом мире, в свете миллиона других звезд.

Это только мое решение.

– Я уйду, но тебя не покину, – говорю я. – Уходя, я возьму твое сердце с собой.

– Майлин. – Лиам зажмурил глаза, его слезы смешиваются с моими. – Ты не понимаешь…

– Чтобы тебе было не холодно, я оставлю тебе свое сердце. Пусть оно согреет твою грудь. Мое сердце будет биться ради тебя. Чувствовать ради тебя. И когда появится человек, достойный твоей любви, мое сердце будет любить его ради тебя, любить что есть силы. Так же сильно, как сейчас оно любит тебя.

Я целую Лиама. На мгновение он замирает, будто я делаю что-то очень дурное. Но затем отвечает на поцелуй.

– Быть может, этим человеком буду я, – шепчу ему в губы.

– Этим человеком всегда будешь только ты, – отвечает он.

Все, что происходило дальше, было как во сне. Цепляюсь за чувство: я подарила свое сердце, а в груди у меня бьется чужое. Мне надо привыкнуть к этому чувству. Я здесь сейчас и буду всегда. Словно в трансе иду к Натаниелю и Вики. Алис обнимает меня так крепко, что мне не хватает воздуха. Лиам проводит пальцем по моему носу, улыбаясь так потерянно, что я уже готова сорваться и приказать звездам на небесах замереть.

Но Лиам подталкивает меня к Натаниелю. Я прижимаюсь к Вики, и последнее, что я слышу, – это «Спасибо». Но Лиам обращается не ко мне.

Глава 50

Звезды Кассиопеи сияют на небесах словно сапфиры.

Я – песок. Растворяюсь, песчинка за песчинкой. Я почти исчезаю, мое тело между Здесь и Там, а душа открыта и беззащитна, но неожиданно всплывает образ: Лиам у костра играет на гитаре мелодию, которая задевает что-то в моей душе.

Воспоминание…

Может, слова песни всплыли в моей памяти, потому что я о ней совсем не думала. Песня вдруг зазвучала в моей голове, да так отчетливо, что я могу напеть каждое слово. В детстве, когда мой мир был светел и прекрасен, я часто слышала эту песню. Тогда… В Завременье. В другой жизни, которая совсем не для меня.

Это «Металлика».

Nothing else matters [4].

Nothing. Else. Matters.

Примечания

1

Slow motion – эффект замедленного движения (англ.).

2

Машина времени из телесериала «Доктор кто».

3

Цитата Курта Кобейна: «It’s better to burn out than to fade away!»

4

Цитата из одноименной песни группы Metallica. Переводится как «Все остальное неважно».

Content

Дженнифер Бенкау
Одна истинная королева. Книга 1. Коронованная звездами

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Примечания