Хелен Тодд

Нордвуд. Призрачные нити

Посвящаю эту работу Хельге,

своим родным, близким и читателям,

которые вдохновили меня поделиться

историей туманного города

Пролог

В сумрачном городе, в темноте особняка, там, где души спрятаны от проливного дождя и от любых взглядов, он наблюдает из-за занавесок гостиной. Незаметно крутит тонкую металлическую ручку между пальцами, вдыхает прохладный воздух, аромат влаги, который насытил каждый уголок Нордвуда свежестью.

Гроза ничего не предвещает, пока тайны надежно заперты под замок, пока расписанные судьбы ведьмаков спрятаны в элегантном черном блокноте. Его листы пропитаны чернилами. Пожелтевшая бумага говорит о возрасте, пятна крови – о событиях.

Пока капли воды стекают по стеклу, пока брусчатка блестит, а небо угрюмо нависает над скатными крышами старого города – он жив.

Он управляет их жизнями.

Он знает больше положенного.

Он помнит прошлое.

И не надеется на будущее.

Для Нордвуда нет правил, нет границ. Он – туман, поглощающий предсказанием души владельцев зеркальных знаков.

Глава 1

Нордвуд

Шел дождь. Тяжелые капли воды непрерывно барабанили по шершавой черепичной крыше пансиона. Стелился туман. Черная земля покрывалась опавшими иголками. Основание деревьев практически слилось с вязкой и мокрой глиной в однообразный силуэт, а светлые верхушки затерялись в густой кроне. Большие ветки уродливыми сплетениями тянулись ввысь, пытаясь выбраться из тумана.

Эмма привычно куталась в шерстяное пальто. Ее светлые волосы рассыпались по плечам, неаккуратно торчали из-под воротника. Окраина Нордвуда никогда не славилась хорошей погодой. Океан, находящийся неподалеку, окутывал прибрежье сыростью и холодом.

– Может, не сегодня?

Из-за угла здания появился невысокий парень. Его губы расплылись в улыбке, когда он увидел в руках Эммы небольшой ключ.

– Том, ты же знаешь, что правила меня не пугают.

В ответ Маркел лишь цокнул, прикрывая за собой калитку. Рыжие волосы ярким пятном выделялись на фоне серых каменных стен, поросших плющом. Вьющееся растение крепко впилось и вросло в насыщенный влагой камень. Его неравномерные ветви старались захватить каждый сантиметр пансиона, создавая собой рельефный силуэт здания.

– Чейз-Чейз… Тебе придется взять меня с собой. – Том потуже затянул шарф.

– Мистер Маркел, эта часть пансиона доступна только тем, кто обладает магией. Если не боишься – иди.

Эмма, немного замешкавшись, посмотрела на левое крыло здания и пошла вдоль корпуса, пытаясь не привлекать внимания. Ее целью был небольшой архив с данными о родных.

Девушке было известно только то, что отчим оплатил ее обучение здесь, после чего его лишили на нее прав. Мама, Элла Чейз, погибла. Эмма ничего не знала об обстоятельствах: от нее их скрыли. Несчастный случай. Вот только ей упрямо не хотелось верить, что это так.

Один из преподавателей обмолвился, что в заброшенном крыле есть старые архивы, в том числе с данными об учениках, которые стоило бы уничтожить. Для Эммы это значило одно: искать ответы стоит именно там.

Узкая деревянная дверь давно обветшала, но это лишь видимость. За ржавым замком таилось защитное заклинание. Простое, но в пансионе не все владели магией, поэтому смотрительницы редко использовали что-то выходящее за рамки бытовой магии. Эмма чувствовала ее нити, могла снимать заклинания. Это позволило ей остаться незамеченной, и Чейз легонько нажала на дверную ручку. Тонкая струя ржавой воды легко коснулась ее кожи, затекая под рукав. Вздрогнув от неприятного ощущения, Эмма прошептала короткое заклинание, после чего раздался щелчок, и дверь отворилась.

– А зачем же тебе ключ тогда? – Том ехидно улыбался, стараясь скрыть волнение.

– Чего ты ко мне привязался? Иди куда шел, я сама разберусь.

Эмма зло глянула на Маркела. Ее синие глаза потемнели, приобретая холодный стальной оттенок. Она заправила мешающую прядь за ухо и переступила порог, скрывшись в темноте.

– Смотрительница мне голову оторвет, если ты пропадешь. Я же дежурный! Скажи спасибо, что не сдал тебя. Эмма? Эй?

Ответа не последовало. Взволнованный, Том несколько секунд собирался с силами, чтобы войти в корпус. До их выпуска из пансиона оставалось всего ничего. Шесть месяцев – и они наконец-то покинут эти отсыревшие стены. Именно поэтому Эмма искала данные о своих родственниках. Ей хотелось верить, что после выпуска она не станет уборщицей в Лавке трав или сортировщиком в Лавке Зодчего.

– Эмма? Ты здесь?

– Том, закрой дверь и перестань так громко говорить!

Как только язычок от замка со скрежетом закрылся, Чейз зажгла небольшую свечу. Легкое оранжевое пламя осветило узкий коридор. Деревянная вагонка покрылась плесенью. От былой роскоши шелковых обоев остались лишь выцветшие пятна. Кое-где просматривался незамысловатый цветочный узор. Половицы, покрытые толстым ковром, не шатались, но из-за сырости раздавалось тихое чавканье ботинок. Не оглядываясь, Эмма уверенно шла в конец.

Пахло влагой и гуталином. Вязкий запах ассоциировался с черным цветом, которого в этом корпусе было с лихвой. Кое-где виднелась плотная паутина. Том хмурился. Его руки дрожали. Он впервые оказался в столь мрачном и угнетающем месте. Ему казалось, что спертого воздуха не хватит и вот-вот начнется приступ астмы. Но это было ложное ощущение, как, впрочем, и все, что мерещилось Маркелу в темных углах. Он почти ничего не слышал, кроме пульсирующей крови в своих висках.

– Том, не переживай. Мы уже пришли.

Эмма легко потрепала его волосы и подсветила облезлую золотистую надпись «Архив». На этот раз она достала из кармана украденный ключ и, повернув его несколько раз, попыталась открыть дверь. Та с трудом поддалась. Заржавевшие механизмы протяжно заскрипели, но извне их не могли услышать.

– Если хочешь, можешь тоже поискать данные о своих родных. Будешь знать немного больше, чем другие, – Эмма, смягчившись, старалась подбодрить Тома.

– Думаешь, они есть?

– Близкие люди есть у всех. Живые или мертвые, но они есть.

Маркел вздрогнул, но последовал вдоль стеллажей за Эммой. Несколько рядов были полностью заполнены книгами, и лишь последние две ячейки хранили папки учеников пансиона. Пыльные, покрытые тонкой паутиной. Слегка влажные от воды, вытекающей через деревянную оконную раму. Чейз провела рукой по нескольким корешкам, стирая с них слой грязи. Даквэлл, Мэнси, Макквинн, Морган, Алберг… Чейз.

Дрожащими пальцами она достала свою папку. Плотный картон покорежило, несколько букв поплыло, но все бумаги, хранящиеся внутри, остались целыми.

– Подержишь свечу? Не бойся, воск не сильно печет, так только сначала. А если чуть наклонить, то и пальцы останутся целыми.

Том послушно взял в руки подсвечник и поднес его ближе к бумагам. Первые страницы не поведали ничего нового. Эмма и так знала, что отчим отправил ее в пансион, едва ей исполнилось двенадцать. А ей ведь через месяц восемнадцать. Нервно сглотнув, она пролистала несколько страниц, после чего ее взгляд остановился на желтом листе. Удивительно аккуратный почерк…

«Элла Чейз, в девичестве Хилл. Погибла двадцать первого октября две тысячи девятого года. Официальная причина смерти: несчастный случай. Возле ее тела была найдена записка: «Урожденная Нордвудом. Погребенная Нордвудом».

Оставила после себя дочь двенадцати лет. Советом было принято решение стереть память приемному отцу и поместить девочку в закрытый пансион. Есть слабая наклонность к магии».

– Но все было не так… – Эмма растерянно переглянулась с Томом.

В груди защемило. Эмма понимала, что все это… будто специально. Так просто ничего не хранят в архивах. Тем более в заброшенном крыле. Ей не хотелось верить, но интуиция подсказывала, что написанное – просто отмазка для отчетности.

– Думаешь, ее убили?

– Не знаю, Том, не знаю. На остальных страницах ничего нового. Какие-то данные о доме, в котором она жила, и ничего, понимаешь, ничего о моих родственниках! Но ведь есть тетушка Морин. Я ее почти не помню, если честно.

– Может, никого и нет? Я думаю, это к лучшему. После выпуска отправишься в свободное плавание…

– Свободное? Очень сомневаюсь. Поищем твоих?

– Нет, ничего не хочу знать. Иногда лучше не знать лишнего. Так легче дышать этим проклятым воздухом: не сдавливает горло.

Внезапно Эмму привлек запах гари. Густой, насыщенный. Он мягко проникал в легкие. За окном над верхушками кустов плыли белые клубы.

– Что-то горит! – Том в ужасе шарахнулся в сторону двери. – Нам нужно выбираться отсюда, поторопись!

Эмма не спешила. Она поставила папку со своей фамилией обратно, после чего вышла из кабинета и плотно закрыла дверь. Ржавый замок не слушался и заедал, но со второй попытки ей удалось повернуть ключ.

– Ты с ума сошла?! Сколько возишься, нам нужно уходить!

– Том, если бы горел этот корпус, ты бы уже об этом знал. Горим не мы. Может, кто-то не справился с заклинанием огня и случайно поджег поле. Но едва ли: пару часов назад за окном шел дождь.

Маркел устало вздохнул, но спорить не стал. Они покинули помещение буквально через пять минут. На улице их встретили грязно-серые клубы едкого дыма, за которыми можно было различить полыхающий жилой корпус. Раздавались чьи-то крики. Громкие, холодящие кровь крики. Эмма от испуга закрыла уши, стараясь не пропускать звук смерти внутрь себя, но это не помогало.

Перед глазами плавился воздух, размывая силуэт пансиона. Из широких окон вырывалось пламя. В сером угрюмом небе его алые языки терялись в облаках гари. На мокрых листьях виднелись багровые отблески. Поначалу Эмма испуганно шарахнулась, подумав, что это кровь. Деревянные рамы трещали. Масляная краска, сгорая, выбрасывала в воздух едкую вонь эпоксидной смолы. Огонь разрастался внутри помещения, охватывал одну комнату за другой. Все утопало в его смертельных объятиях. Каменные стены покрывались черным налетом. От этого зрелища Эмме стало по-настоящему жутко. Ее знобило. Тело стало неприятно ватным.

Из оцепенения девушку вывел Том, он схватил Чейз за плечо и потащил на задний двор. Движимый страхом, он спотыкался о корни деревьев, но упрямо продолжал путь. В горле пересохло, начался кашель.

– Эй, здесь кто-то есть, я вижу! – Маркел махал рукой.

За пеленой тумана, смешанного с дымом, послышался строгий голос смотрительницы. Она раздавала команды, призывая к спокойствию. Но ее никто не слушал. Ученики продолжали паниковать, толпились у калитки, не давая друг другу покинуть территорию пансиона.

– Мистер Маркел! Вы здесь? Как хорошо, что вам удалось выбраться!

Старая женщина хлопнула руками, а затем прижала их к груди. Ее морщинистое лицо исказилось в гримасе боли, но через несколько секунд вновь приобрело строгий вид.

– Все на месте, все на месте… Как хорошо, что занятия были на улице. Все целы, все в порядке, – она прерывисто дышала. – Пойдемте, нам нужно отойти подальше. Пока приедут пожарные… стоит побыть в стороне.

* * *

Серые пустые стены: местами потертые, местами засаленные от бесконечных касаний. В помещении царит гнетущая атмосфера. Сухой горячий воздух буквально электризуется.

После пожара прошло двое суток. Том сидел молча, опустив голову, и лишь временами тихо вздыхал. Сорок восемь часов они провели в ожидании. Город выделил им временное жилище в местном приюте. В крохотных комнатках с трудом помещались два человека. Жесткие деревянные кровати с давно прохудившимися матрасами нагоняли тоску и уныние. Здесь никто долго не задерживался.

Чейз с трудом вспоминала то, как они покидали горящий пансион. Она не любила это место, но отчего-то было жаль с ним расставаться. Что-то внутри подсказывало: дальше будет сложнее.

В местной газете писали, что никто не погиб. Так и было, преподавателей в тот день дежурило всего трое – они все оставались с учениками на улице, готовясь к занятию на открытом воздухе. Только Эмма и Том были в здании, но, к счастью, в заброшенном крыле, которое не успело захватить пламя.

– Детей отдают в семьи. Как думаешь, нам повезет куда-нибудь попасть?

– Мы слишком взрослые, чтобы стать приемными, – Эмма тряхнула головой, и ее светлые волосы закрыли лицо. – Главное, чтобы нас не оставили здесь. Остальное уже мелочи.

Том промолчал. Его тяжелый вздох нарушил повисшую тишину. Пошел дождь.

* * *

– Мисс Чейз!

– Да, мэм.

Эмма стояла посреди дорого убранного кабинета. Атласные стены отражали желтое свечение лампадок и хрустальной люстры. За столом из массивного красного дерева сидела полная женщина. Ее узкое платье подчеркивало необъятную грудь. На дряблой шее висел кулон с гербом города. Его тонкая резьба отображала ель с широкими ветвями и букву Н.

– Совет решил, что твое пребывание в другом приюте невозможно, – женщина выдержала паузу, пытаясь уловить реакцию Эммы. – Но в связи с тем, что у тебя есть тетка в этом городе, мы оформили ей опекунство.

– Хорошо, мэм, – Чейз послушно опустила голову.

– Эмма, будь осторожна с этой женщиной. Ее репутация неплоха, но пятнадцать лет назад она потеряла сына. После этого развелась с мужем и ведет практически затворнический образ жизни. – Пышная дама расписалась на листе бумаги. – Нордвуд не место для юных и чистых птенчиков вроде тебя. На первом этаже тебе отдадут документы.

– Спасибо, мэм, – Эмма внимательно посмотрела на женщину, но та, не обращая ни на что внимания, делала записи.

Как только Чейз коснулась дверной ручки, дама вновь заговорила.

– Ищи, птенчик, людей чистых сердцем, – женщина прокашлялась. – Бойся пламени – оно твой спутник, а сожженные кости – лишь память о прошлом, которое погребено в рыхлой земле. Не цепляйся за воспоминания, в жизни и так хватает боли.

Глава 2

Северный туман

Небо, затянутое свинцовыми тучами, нависало над острыми шпилями громоотводов. Четырехэтажное здание приюта буквально склонялось над Эммой. Она крепко прижимала руки к груди. Ее темно-зеленое пальто ярким пятном выделялось среди серой архитектуры пригорода. Тишина. Беззвучие, которое окутывало Чейз, наполняло ее душу тревогой, тоской. Тело знобило. Влага и сырость, присущие Нордвуду, с началом осени вступали в свои права.

– Эмма, стой, куда ты так спешишь?

Из приюта выбежал Маркел. Его лицо, усыпанное веснушками, раскраснелось от бега. Наспех завязанный шарф, небрежно накинутое на плечи пальто. В руках он держал небольшой конверт.

– Это мой новый адрес, меня переводят в колледж. Говорят, Небель красивый город, – он неловко протянул бумагу.

– Спасибо, я напишу тебе. Том, Том…

Чейз крепко обняла друга и шумно выдохнула. От него пахло крепким кофе, привычным мужским одеколоном с легким хвойным шлейфом и прошлым, которое медленно ускользало из рук. Когда Маркел сжал руки, выдавливая из нее остатки воздуха, нараставшее волнение на несколько секунд ее покинуло. Наступило временное спокойствие. Невесомость, которая тут же сменилась тревогой.

– Автобус ждет, – Том широко улыбнулся. – Эти казенные водители не любят стоять на остановках. Удачи, береги себя!

Эмма заправила волосы за уши. Она чувствовала, что вот-вот в ней что-то сломается, но не знала, как избежать этого. Еще пару секунд Чейз улыбалась из автобуса, а затем мутное, грязное окно застелила пелена дождя. Том остался по ту сторону – холода, влаги и прошлой жизни.

В транспорте было душно. Казалось, что легкие наполнялись водой, а не воздухом. Возле водителя работал шумный обогреватель. Его спираль раскалилась докрасна, но мощности не хватало. Испарения захватывали пространство, заставляли потеть окна, за которыми плыли мутные силуэты города. Пассажиров оказалось немного. На задних сиденьях тихо шепталась влюбленная парочка. Возле окна сидел такой же, как Эмма, парень: потерянный, уставший, встревоженный. Возле него расположилась строгая женщина, скорее всего, будущая приемная мать. Чейз была в этом уверена. Она уже видела такие бордовые папки в приюте. Они никогда не сулили ничего хорошего.

Ехать пришлось около часа. Автобус медленно притормозил у остановки на окраине города. Влажный воздух моросящей пеленой окутывал близлежащий лес. Сердце взволнованно билось, руки дрожали от холода…

Нордвуд – забытая точка на карте Англии, находящаяся вдали от больших городов и курортов. Тихий, по-лондонски дождливый полуостров, бережно окруженный с западной стороны скалами и густым лесом. Город встретил ее спокойствием и плотным туманом.

Невысокий силуэт девушки выбивался из атмосферы пустынных улиц, устланных брусчаткой, и послевоенных построек, покрытых подтеками от постоянной влажности и туманов. Эмма достала из кармана карту. На тонкой бумаге небрежной рукой был нарисован маршрут. Чейз была благодарна секретарше за помощь, но это не сильно облегчило задачу. Ведьма долго бродила в поиске своего нового дома. Для нее этот город, окутанный туманом, казался до боли знакомым, угнетающим и мрачным. Он был таким же, как ее приют: старым и угрюмым, в нем витала магия. Ее вязкие нити тянулись вдоль улиц. Черные, скользкие, с редкими голубыми прожилками.

Новым жилищем Эммы оказался узкий двухэтажный дом, зажатый меж двух широких особняков. Он выглядел приличнее, нежели постройки на окраине Нордвуда. Кирпич, двухскатная крыша из темно-серой черепицы, новое крыльцо из соснового бруса. Было видно, что хозяева заботятся о состоянии здания. Рука уже потянулась к звонку, расположенному на металлическом заборе, но решительности не хватило. Вздохнув, девушка собралась с силами и нажала на кнопку.

Тишина. Казалось, ничего не происходило, все замерло в ожидании. Чейз чувствовала тяжесть. Ее терзали сомнения и тягучее, насыщенное ощущение неизбежности. Несколько томительных минут ожидания – и дверь дома приоткрылась. Навстречу девушке вышла тетушка Морин. Высокая худая женщина куталась в пальто. Ее тонкие пальцы крепко сжимали шершавую ткань, а растрепанные волосы придавали облику несколько безумный вид.

– Эмма, я так рада, что ты добралась ко мне! Прости, что не смогла тебя забрать: у нас отключили электричество, а я так не хотела, чтобы ты приехала в холодный и просыревший дом, пришлось топить старый камин, – сухие худощавые руки тетушки крепко сжали плечи племянницы. Морин пахла лавандой и медом.

– Ничего, все в порядке, – Чейз натянуто улыбнулась, в ее голове роились тревожные мысли.

– Чего же мы стоим? Заходи в дом.

Эмма, прежде чем переступить порог, оглянулась. Пустой двор с высохшей травой, ящик для почты… и бесконечная тоска. Ей был пропитан каждый сантиметр земли. Магические нити обрывались, как только начинался забор. Выжженное магическое поле. Пустота.

Внутри все выглядело иначе: светлые занавески придавали помещению ощущение легкости и воздушности, деревянный пол приятно скрипел под ногами, повсюду витал аромат высушенных трав, развешенных пучками на стене небольшой гостиной. Чувствовались уют и забота. Но что-то внутри по-прежнему заставляло Чейз невольно настораживаться.

– О, Эмма, – Морин осторожно прикоснулась к плечу племянницы. В ее зеленых глазах читались понимание и сочувствие. – Я так рада тебе, так рада! Я так устала жить одна… Ты бы знала, как это тяжело!

Тетушка повесила свое пальто на вешалку и широко улыбнулась. Ее взгляд заблестел от навернувшихся слез, но Морин тут же взяла себя в руки.

– Пойдем, я покажу твою комнату, а затем поужинаем. Я приготовила панкейки с грушами, – мягкий голос вырвал Эмму из раздумий, и она последовала за тетушкой на второй этаж. – Не раскладывай вещи, просто брось их и спускайся на кухню.

– Да, хорошо. Спасибо!

Комната оказалась достаточно просторной. Письменный стол со встроенной тумбой, напротив которого расположилась кровать; шкаф и большое окно с легкими полупрозрачными занавесками и плотными шторами. Остальное пространство пустовало. Темные обои придавали помещению угрюмости, а небольшая люстра с колышущейся от ветра подвесной лампой навевала легкий страх.

Эмма раздвинула шторы и облокотилась на подоконник. За стеклом виднелись небольшой участок и лес. Сырые хвойные деревья стеной нависали над забором. Лишь яркие пожелтевшие листья вносили некоторое разнообразие в мрачный пейзаж, придавая ему осенней теплоты. Где-то в душе ведьма смирилась с общей обстановкой. Несмотря ни на что, она впервые за этот год чувствовала себя на своем месте, в своей тарелке – здесь она чувствовала магию. Ощущала, как ее тонкие нити легко касаются кожи, проникают внутрь, наполняют ее силой.

Оторвавшись от созерцания, Чейз поспешно бросила вещи на кровать. Ее мутило от прилива энергии. В приюте о магии почти не рассказывали. Это были закрытые уроки для избранных, на них занудный мистер Альберт, которому, как казалось Эмме, было давно за девяносто, рассказывал основы владения силой. Из не всегда связного бормотания узнать удавалось немного, но этого оказалось достаточно, чтобы пользоваться ею на бытовом уровне. Главное правило ведьмаков заключалось в грамотном распределении энергии, ведь сила была у каждого своя. Эмме, в отличие от ее одноклассника Роберта, не повезло: магии в ней почти не было.

Чейз достала из кармана небольшой камень-амулет и положила его под подушку. Теперь можно спуститься к тетушке.

Пухлые и сочные панкейки лежали красивой горкой на большой тарелке. Запах свежей выпечки возвращал в детство.

– Кушай, чего на них смотришь? Наверное, весь день не ела, так что не стесняйся, фигуре не повредит, – Морин широко и добродушно улыбнулась и продолжила готовить ужин.

– Да. Спасибо, – Эмма положила себе один из самых пышных панкейков и полила его сиропом.

Красная, с мякотью клубники жидкость красиво растекалась по горячему тесту. Желудок сводило. День голодовки ему точно не понравился. Уплетая за обе щеки вкусную еду, девушка с интересом разглядывала сквозь занавески соседский дом.

Трехэтажное здание из бордового кирпича выглядело мрачным и угрюмым. Строгие архитектурные формы подчеркивались различными деталями: острыми шпилями на крыльце, ступенями из темного мрамора, черным кружевным тюлем, который виднелся сквозь плотные шторы винного цвета. Дом располагался напротив. Пятнадцати метров хватало, чтобы разглядеть силуэт в окне второго этажа. Из-за усиливающегося дождя очертания плыли, но, несмотря на это, от незнакомца веяло холодом. Эмма невольно отвернулась, чтобы не чувствовать, не ощущать этот колючий, пробирающий мороз.

– Деточка, не смотри туда… Иначе твоя магия утонет в непроглядной тьме, – Морин цокнула, сложив руки на груди. – Семья Брэйден принесла в наш дом столько горя…

Чейз еще раз взглянула в сторону особняка. В окне уже никого не было, лишь бордовые занавески колыхались, давая знать, что их недавно задвинули.

– Старое рано или поздно становится новым. Милая, я дала слово твоей матери, что уберегу тебя от этой судьбы, – тетушка дрожащей рукой теребила крохотную брошь на своей груди. – Вот уже двести лет как наследницы рода Хилл гибнут, едва связавшись с этой семейкой. Их род проклят. Навеки проклят Нордвудом. Помяни мое слово, когда-то ты примешь неверное решение, которое будет стоить тебе если не жизни, то точно благополучной судьбы. Но, как ни крути, ты должна искупить свой долг…

Ведьма с ужасом отодвинулась от приближающейся тетушки. Ее взгляд горел каким-то безумием, которое в один момент потухло, будто ничего и не было.

– Эмма, я видела у тебя в руке странный камушек… Выбрось его, эти амулеты притягивают лишнее. А теперь отправляйся спать, дорогая. Завтра посмотришь город, я расскажу тебе немного о твоих способностях, погадаем. В приюте-то о магии вряд ли много рассказывали. И… не бери дурного в голову, – Морин задумчиво водила пальцем по столу. – Спи, спокойной ночи!

* * *

Щелчок, еще один, еще… Свет в комнате так и не включился. Легким движением руки Чейз зажгла большую свечу, стоящую возле кровати. Пламя вспыхнуло, наполняя крохотную комнату мягким желтым свечением. Из приоткрытого окна тянуло холодом. Эмма закрыла его на защелку и достала из сумки теплый свитер. Хоть тетушка и подкидывала дрова в камин, верхний этаж все еще не успел прогреться.

Дрожащими пальцами девушка достала из-под подушки амулет. Небольшой лунный камень вселял временное успокоение, но ровно до этой секунды. Полупрозрачный оберег наполнился смолью. Она плескалась в нем, пыталась выбраться наружу, извивалась, стараясь растечься по всей поверхности. Запястье неприятно обожгло. От испуга Эмма выронила амулет на пол, но было поздно. Он стал таким, как прежде: мутно-белым и слегка теплым. Чейз хотела вскрикнуть, но ничего не произошло. Звук застыл. Ее никто не услышит.

Задыхаясь от страха, ведьма закрыла глаза. Она читала простенькое заклинание защиты, которое нашла в потрепанной магической книге, когда еще была в приюте. Паника постепенно отступала. Легкая защитная пелена окутала комнату, придала ей временный уют. Мнимое спокойствие.

Все еще дрожа от переполняющих эмоций, Эмма сильно зажмурила глаза, прежде чем посмотреть на свое запястье. Ей не хватало силы воли взглянуть на последствия своей неосторожности сразу. Хотелось сделать это резко. По телу расплывалась неуверенность, томящее чувство безысходности. Не хватало сил открыть глаза, но при этом не оставалось самообладания ждать. Распахнув глаза, Чейз выдохнула.

На бледной коже красовалась прописная буква W[1]. Мягкие каллиграфические завитушки слегка жгли кожу, но это пустяки. Больше всего Эмма боялась увидеть метку сглаза или проклятия. Витиеватые буквы не входили в перечень опасных знаков. По крайней мере, в книгах они не значились. Чейз не чувствовала слабости, вокруг узора не образовались темные прожилки. Значит, все в порядке, если происходящее можно назвать порядком.

* * *

Крик. Звонкий женский крик давил на уши, заставляя сжаться, закрыть уши руками, но Эмма не могла ничего сделать. Ее не было в этой комнате, она не могла шевелиться. Она – зритель. Немой, беспомощный наблюдатель.

В небольшой комнате лежал светловолосый мальчик. Его белые волосы перепачкались в крови, слиплись. Чейз попыталась закрыть глаза, но тщетно. Она по-прежнему видела безжизненное тельце. По коже побежали мурашки. Голубые глаза застыли. На секунду ведьме показалось, что она уже видела этот холодный, пустой взгляд. Внутри бурлили адреналин и страх. Она вновь и вновь слышала прерывающиеся женские всхлипы, которые иногда переходили в крик отчаяния.

Когда в комнату вошла шатающаяся Морин, Эмма ужаснулась. Ей казалось, что сердце вот-вот разорвется от страха. Тетушка выглядела молодо. Русые волосы еще не тронула седина, но такие же худощавые руки тянулись к погибшему ребенку. Белый фартук, испачканный кровью, растрепанная прическа, безумный взгляд заплаканных глаз. Казалось, что тетушка вновь потеряет рассудок, но женщина без колебаний взяла в руки крохотное тельце и крепко прижала к груди.

– Ничего, мое солнышко, ничего, мы скоро встретимся. Все там встретимся.

От пустого взгляда болотных глаз Эмму передернуло. Еще секунда – и она проснулась.

Оконная защелка слетела, открыв окно. По серому небу было невозможно понять, утро ли сейчас или день, но это было не важно. Чейз плотнее укуталась в свитер, стараясь согреться. Ее мокрые руки дрожали, пальцы не слушались. Сон… Просто плохой сон…

* * *

– О, деточка, снились кошмары? Ничего, на новых местах так всегда, – Морин готовила лазанью. – Нальешь себе чаю? А то руки заняты… Было холодно спать?

– Ничего, все в порядке, спасибо, – Эмма натянуто улыбнулась.

– Не торопись уходить, побудь тут, – тетушка одарила племянницу широкой улыбкой. – На столе книга, почитай, пока я готовлю, а чуть позже погадаем.

На столе лежал толстый том. У книги не было названия, вместо него – лишь три фазы луны, нарисованные на обложке. Старый переплет с хрустом открылся – видимо, к старому фолианту давно никто не прикасался. Толстые страницы хранили истории, записанные от руки. Увлеченно читая, девушка погрузилась в жизнь Нордвуда, какой она была пару десятилетий назад.

Морин вымыла руки и поспешила досыпать трав в заварку: несколько листьев мяты и чабреца; дрожащим пальцем постучала по маленькой стеклянной баночке, из которой упала пара синих капель. Тетушка нервно обернулась и поспешила спрятать зелье в карман.

– Выпей чаю, сейчас чуть-чуть погадаем. Вас учили этому в приюте? – Тетушка достала с верхней полки карты. – В Нордвуде у каждого есть свой дар. Мой – знахарство и предсказания. Что бы ты хотела спросить у карт?

– А можно не произносить вопрос? – Эмма встревоженно оторвалась от книги.

– Конечно, просто закрой глаза и задай его мысленно. Я пока разложу карты.

Повисла тишина. Чейз послушно выполнила просьбу. У нее было много вопросов и переживаний, но больше всего девушку волновало другое: действительно ли Нордвуд – то место, в котором ей стоит оставаться?

– Ох, твой расклад… Предначертанного судьбой не изменить, – Морин цокнула. – Карта дома… Твоя карта дома – судьба. Не знаю, как это истолковать, давай посмотрим, что там у тебя с картой любви. Открывай глаза, уже можно смотреть.

Легкий свет лампы неприятно резал глаза, заставляя щуриться. Тетушка сосредоточенно изучала расклад. Ее растрепанные волосы выглядели смешно и несуразно. Но главное она уже сказала.

– Ох, деточка, твое предсказание не слишком приятное… «Не бойся своей любви, бойся чужой: она способна испепелить твою душу», – Морин помотала головой. – Чтоб только Брэйдены не были здесь завязаны. Твоя мать от них уже пострадала – не думаю, что и тебя затронет. Проклятие проявляется не на всех… Но будь осторожна! Хорошая моя, наверное, я тебя замучила своей компанией. Пройдись, посмотри город, а я съезжу на рынок, пока он не закрылся.

* * *

Серый, покрытый туманом город окутывал Эмму утренней прохладой. Новое место встречало ее привычным прибрежным климатом и старыми домами. Здания из серого, слегка облезшего кирпича сливались с близлежащими скалами. Казалось, что дома были построены очень давно. Настолько, что сложно предположить, сколько в них сменилось поколений. Каждый оттенок здания совпадал с чем-то окружающим. Это выглядело захватывающе. Гармония – мрачная, строгая и таинственная.

Внизу улицы стелилась дымка. Тетушка рассказывала, что время от времени город покрывает белая пелена. Северный туман: густой, непроглядный, предвещающий перемены, вселяющий тревогу и страх тем, кто боится, и дающий надежду тем, кто ждет. Ступая, Эмма не чувствовала никаких прикосновений, но густая масса двигалась, рассеиваясь ближе к телу. Еще полсотни метров – и девушка увидела океан. У нее перехватило дыхание. Под ногами оставался последний кусочек земли, за которым виднелся невысокий склон. Том точно хотел бы тут оказаться. Он всегда любил воду, ее безграничные просторы, глубину, силу. В груди неприятно защемило. Чейз тосковала, скучала по беззаботным дням в приюте. Но прошлое – это всего лишь наши воспоминания. Ими нельзя жить. Живя прошлым, ты убиваешь себя настоящего.

Внутри разливалось чувство тревоги. Что-то заставляло уйти с берега, торопиться покинуть это место. Эмма нерешительно направилась в сторону ближайших невысоких домов. Голова неприятно кружилась. Ей вновь мерещились вьющиеся нити магии. На этот раз они были кроваво-бордовыми. Тонкие, слабые, они едва не прервались на повороте. Между собой их соединили черные полосы темной магии.

Чейз шла вдоль узкой улицы. На скользкой брусчатке виднелись небольшие капли крови. Но больше всего девушку беспокоило легкое покалывание на запястье. Знак переливался легким алым свечением. От него исходило тепло, растекающееся по всей руке. Оно притупляло чувство волнения. Страх невидим, именно поэтому его сложно преодолеть.

За углом показалась небольшая площадь. Ее окружали трехэтажные дома, меж которых вились узкие улицы. Эмма невольно вскрикнула. Справа от нее, прижавшись к стене дома, стоял юноша – высокий, светловолосый. Развевающееся пальто обнажало свободную футболку, перепачканную бордовыми пятнами. С руки медленно стекала кровь.

– Черт возьми, что ты здесь делаешь? Уходи! Немедленно уходи! – хриплый, надрывающийся голос прозвучал еле слышно, будто ему не хватало силы.

Ведьма закрыла рот рукой, чтобы не кричать. Глаза незнакомца буквально горели ненавистью. Волосы растрепаны… Он небрежно стряхнул сочащуюся кровь с пальцев и сжал руки в кулаки.

– Я неясно выразился? – на этот раз слова были произнесены низким ледяным тоном. – Да чтоб тебя…

Парень сплюнул и крепко схватил Эмму за плечо. В ту же секунду она увидела сильную вспышку магии и темный силуэт возле одного из домов напротив. Рука невольно поднялась, после чего образовался магический барьер. Тонкая светло-голубая пелена приняла удар и рассыпалась на сотни осколков. Черный силуэт поплыл перед глазами. Через секунду помутнение исчезло, но головокружение так и не прошло. Чейз подташнивало.

На площади все изменилось: нападавший пропал, брусчатка стала сухой, сквозь тучи пробивалось слабое свечение. Прохладный ветер вместе с ароматным шлейфом сухих трав и мокрых листьев окутывал кожу, заставляя тело дрожать. Сыро. Густые лоскуты тумана захватили город. В них погрязло все: машины, люди, дома, окна, квартиры, жизнь…

Легкие наполнились влажным воздухом. На секунду показалось, что этих частиц кислорода недостаточно. Нужно глубже вдохнуть.

– Спасибо, без твоей помощи мне пришлось бы нелегко, – юноша взял ее руку и отодвинул рукав пальто. – Метка Нордвуда. Я никогда не видел тебя в городе, как ты здесь оказалась?

– Я приехала вчера… Из приюта…

– Кружится голова? Ничего, потерпи, еще пара перемещений – и ты привыкнешь. Я Анри, Анри Брэйден.

– Эмма Чейз, – девушка поспешила выдернуть руку из слабой хватки. – Каких перемещений?

– Мы переместились на несколько часов вперед, а теперь поторопись: нужно покинуть это место.

– А твоя рука?

– С ней ничего страшного, пара царапин, я исцелю.

Анри плотнее укутался в пальто и закурил. Сигарета была небрежно смята у фильтра. Тонкая бумага легко поддавалась грубым пальцам. Вспышка… И вот ароматный дым наполнил его легкие. Медленная, уверенная походка, застегнутое под горло шерстяное пальто, оттопыренный воротник.

Этот город был пропитан обрывками старых эмоций и ностальгией. Говорят, что ностальгия – это попытка идеализировать свое прошлое. Эмма думала иначе. Для нее оно делилось на события, оставившие отпечаток в ее жизни и подарившие опыт. На хорошие воспоминания и моменты, которые хотелось бы забыть.

– Я провожу тебя. Где ты живешь? – Анри не обернулся.

– Мы соседи… – голос Чейз прозвучал неуверенно, выдавая ее страх.

– О, Морин уже рассказала тебе басни о проклятии рода? – Брэйден выбросил окурок в урну и спрятал руки в карманы. – Не бери в голову, после смерти сына она окончательно сбрендила. Никто не виноват в том, что нашим родителям не везло в любви. Глупо оправдывать плохие поступки проклятиями.

– Думаешь, мне стоит в это верить?

– Верь себе – это единственное, что поможет тебе принимать правильные решения.

Анри остановился. Пристальный взгляд его серых глаз пробирал до дрожи. Острые черты лица, уверенность. Он не лгал.

– Во сколько ты вышла из дому?

– Часа в три…

– Неплохо, сейчас уже почти пять, значит, считай, что твоя прогулка удалась.

– А нападавший?

– Он потерял след, можешь не беспокоиться. Ищейки навещают город лишь раз в три месяца, – Анри криво улыбнулся. – Ах да, точно, приют… Надеюсь, Морин тебе все расскажет. Мы пришли. Если что, обращайся, я перед тобой в долгу.

Брэйден бросил короткий взгляд и кивнул в знак прощания. Ведьма осталась одна посреди улицы. В голове роились вопросы, на которые так не хватало ответов. Именно поэтому сейчас она больше всего хотела убежать из этого города. Но ее нигде не ждут. Чувство безысходности сковывало, вынуждая переступить порог ее нового дома.

* * *

Почти потухший камин уже давно не грел. Эмма забыла подбросить дрова и теперь зябко ежилась от прохлады.

Сухие поленья вспыхнули быстро. Пламя мягко окутывало древесину, заставляя ее потрескивать. Шум прервал дверной звонок. Чейз поспешила открыть. Она была уверена, что это тетушка вернулась с рынка.

Эмма вышла наружу и открыла калитку. Кто любит такую погоду? Сентябрь выдался скверным, дурным, опять моросил дождь, размазывая и без того влажные листья по мокрому асфальту. Туман исчез, выгнанный сильным порывистым ветром. Силуэт Морин на фоне колышущихся тонких и черных ветвей выглядел одиноким и отдаленным. Темное пальто, длинная, до щиколоток темно-зеленая юбка. Слегка поседевшие волосы выбивались из наспех завязанного пучка. Тетушка заметно нервничала, теребя в руке выцветший платок.

– Что-то случилось?

– Случится… – Морин указала худощавым пальцем на дом соседей и, схватив племянницу за руку, потащила за собой. – У меня было видение! Если оно правдиво, то ты спасешь чью-то жизнь. Эмма, ты поможешь мне? Поможешь?

– Но…

– Не нужно «но»… Ты точно сможешь мне помочь. Я прошу тебя, помоги, иначе там случится то, что произошло с твоей матерью!

Чейз ничего не понимала. На пару секунд ей показалось, что тетка окончательно сошла с ума, но чем ближе они подходили к дому, тем отчетливее слышались крики и ругань. В груди вспыхнуло неприятное, колкое, болезненное ощущение – Эмма чувствовала чьи-то страдания. Казалось, этот человек глубоко несчастен, истерзан, он звал на помощь. Хрупкая, измученная душа искала понимания и помощи, но разбивалась о ненависть и чью-то стальную злость.

– Постучи, тебе откроют, – тетушка облокотилась о край выступающей стены и закрыла глаза. Ей было дурно.

Чейз уже поднесла руку, чтобы постучать, но та распахнулась сама собой. Все затихло…

– Ступай и помни: все, что ты должна сделать, – зайти и найти их, остальное произойдет само собой.

– Что произойдет? А ты? Ты не зайдешь?

– Дверь открыта только для тебя, я не могу переступить порог. Брэйдены прокляли меня, мне не зайти в их дом. Ступай быстрее, не оглядывайся, просто заходи. Ты должна спасти эту душу. Спасти ее…

Глава 3

Четверть третьего

Оставив дверь приоткрытой, ведьма сделала шаг вперед. Просторная гостиная находилась в плену темноты: свет горел лишь на втором этаже, он врывался в холл тонкой полосой, но тут же рассыпался на сотню бликов в зеркальном отражении в начале лестницы. Помещение тонуло во мраке, оставляя зрению лишь призрачные силуэты, в которых едва ли можно было угадать, что это на самом деле. Вокруг царил страх.

Влажные от переживаний пальцы осторожно касались шершавой стены. Второй рукой Эмма закрывала ухо: истошные вопли давили на барабанные перепонки, растворялись паникой в ее груди, дурманили сознание. Ей казалось, что земля вот-вот уйдет из-под ног, но магические нити крепко обвивали наспех надетые и не до конца зашнурованные ботинки. Они питали ее энергией, направляя Чейз вверх по лестнице.

«Спаси душу, исполни предсказание».

Шепот раз за разом повторялся, заставляя Эмму верить, что этот безумный поступок имеет значение, что он важен. Вот только решимости не хватало – на несколько секунд Чейз замерла. Она взволнованно осмотрелась, обдумывая, что стоило бы убежать, пока есть возможность. Но Нордвуд живет вне времени: он сам решает, что и когда должно произойти. И вкрадчивый женский шепот, раздающийся в голове, снова и снова повторял: «Спаси…»

Эмма с тревогой оглянулась – никого, лишь тонкая магическая паутина еще сильнее обвила ее щиколотки. Их прохладные прикосновения становились болезненными: нити натягивались. Старый дом наполнился тишиной. Она обрушилась так внезапно, что сердце пропустило удар. Теперь в пустоте раздавались шорох прикосновений к рельефным обоям, учащенное дыхание и едва слышное тиканье часов, доносящееся из комнаты наверху. Твердые, наверное, мраморные ступени позволили подняться, не привлекая к себе внимания. Дрожащей рукой ведьма отворила дверь. Может быть, потом она еще тысячу раз пожалеет об этом. Но сейчас – это сейчас. Это время невозможно перемотать или остановить. Оно пройдет, оставив после себя лишь воспоминания.

Щелкнул замок, и на долю секунды Чейз ослепил резкий свет. Моргнув несколько раз, Эмма схватилась за стену, чтобы не упасть. Ее рука коснулась чего-то влажного, в комнате витал еле уловимый запах металла, а во рту чувствовался неприятный привкус железа. Магические нити оборвались посреди комнаты. Теперь тонкие лоснящиеся от влаги прожилки окрашивались в кроваво-бордовый оттенок. Чейз ахнула, но тут же закрыла рот дрожащей ладонью.

– И снова ты? – внезапный оклик эхом отразился от стены. Надрывистый, хриплый. – Тебе стоило бы уйти, отмеченная девочка. Уходи, оно того не стоит.

Анри смотрел в упор. Его голубые глаза начали медленно темнеть, приобретая угольный оттенок. Но дальше… Глазные яблоки залились чернотой. Он начал читать заклинание. Его тело, все его мысли излучали ненависть и боль, заставляя Эмму невольно сжиматься – она перенимала на себя эти эмоции, с ужасом оглядываясь вокруг.

Здесь царил хаос: разбросанные вещи, разбитая посуда, лоскутки дорогой белоснежной ткани валялись на полу. Взгляд невольно остановился на мужчине… Его широкий, волевой подбородок подчеркивала щетина. Волосы местами покрылись первой сединой, но в основном русые пряди смешались с багровыми полосами. Мужчина судорожно схватился за голову. Потерянный, растоптанный, в его глазах отчетливо читалось сумасшествие. Он был убит горем, которое забирало его рассудок.

Но хуже всего было другое. Посмотрев налево, Чейз невольно вздрогнула. На стене остался черный отпечаток. Такие оставляла магия проклятых или демонов. Пол был усеян щепками, битым стеклом и фарфором – смертельно опасной крошкой. А возле мягкого кресла лежала хрупкая на вид женщина.

Эмму начало мутить. Сознание хотело отрицать увиденное, но от реальности не скроешься… Женщина была мертва. Гримаса мольбы застыла на моложавом лице. Синие глаза погасли. Судя по всему, у нее не было шанса на спасение.

Ноги не слушались, в горле застыл ком. Эмму парализовало в дверном проеме. Казалось, ничего не происходило, но она чувствовала, как в комнату просачивалась магия. Страшная и безвозвратная магия смерти. Она отнимала остатки самообладания и делала воздух сухим, мешая дышать.

– Анри, сынок, – мужчина с трудом выговаривал слова, – просто сделай это. Мне незачем больше жить.

И он сделал – из-под ног просочилась черная слизь, медленно подбирающаяся к мистеру Брэйдену. Ведьма смотрела завороженно, словно плененная. Чувство неизбежности окутывало ее, мягко проникая в сознание, – оно притупляло эмоции. Смирение. Чейз не решалась что-либо произнести. В горле застыл ком. Она помнила слова тетушки о том, что должна спасти чью-то жизнь, но не понимала, что делать. Женщина, истекавшая кровью на полу, была уже мертва. Может, Эмма опоздала? Но нет, она чувствует, как магия опутывает ее, тянется к ней.

Чейз прислушалась, закрыла глаза, стараясь понять происходящее, найти ответ в себе. Но вместо привычного ощущения ее пленяла темная отрава… О ней Эмма знала немного – ее туманный дурман способен убить любого, кто решится сделать хоть пару глотков воздуха. И сейчас ведьма ощущала ее течение в себе. Оно, парализуя, усмиряло душу, сковывало сознание. Проследив за вязкими серебряными нитями, Чейз с ужасом посмотрела в темные, остервенелые глаза Анри. И все поняла. Она кивнула сама себе и приготовилась принять этот дар – силу, которая искала ее. Отчего-то была уверенность, что она не причинит Эмме вреда. Сердце билось от страха и неизвестности, а магия, вплетавшаяся в нее, и чувство успокоения, которое она вызывала, говорили ведьме, что она здесь именно для этого, и ее задача – принять этот удар, отвести его на себя.

– Не смей! – Анри выкрикнул слова с хрипом ненависти, но затем вздрогнул, будто очнувшись.

В этот момент он стал похож на своего отца: такой же безумный, такой же импульсивный и неконтролируемый. Растрепанные волосы, распахнутая куртка и мятая одежда. Его черные глаза сосредоточенно смотрели на Чейз. В следующую секунду парень отшатнулся – а Эмма, словно видение, исчезла. Будто ее и не было, будто это всего лишь наваждение, иллюзия. Хотя сейчас все это не важно – он увидел перед собой рыдающего, обессиленного и убитого горем отца. Магия смерти отступала, позволяя прийти в себя. В Анри больше не было ненависти, он знал, что ничего уже не вернуть, ничего не сделать. Он знал, что его отец больше никто – он призрачная тень прошлого себя. Без магии, без родных, без жизни. Лишь отражение былого счастья с большой дырой вместо души.

Внизу послышался вой сирен – наверное, соседи вызвали полицию. Парень сполз вниз по стене и закурил. Его губы растянулись в кривой усмешке – нервная защита, под которой скрывалась буря эмоций, готовая вырваться в любую секунду.

Патруль с громким топотом и разговорами вошел в дом. Через пару секунд они увидят растерзанное тело хозяйки, рыдающего рядом главу семейства и уставшего, пребывающего в состоянии шока сына.

* * *

Легкие порывы ветра колыхали неровные куски старых простыней, прибитые гвоздями к деревяшкам. Пахло свежей стружкой, землей и пылью. Эмма еле устояла на ногах – голова нещадно кружилась. Она закрыла глаза и резко их распахнула. Говорят, это помогает прийти в чувство. Увы, ничего не изменилось. Кожу на руке неприятно сводило от подсыхающей крови, сердце бешено колотилось, а на полу, как и там, в комнате, лежали разбитые наручные часы. Они показывали четверть третьего.

Чейз поежилась от прохлады – в оконные рамы, завешенные тряпками, влетал свежий, ледяной ветер, создавая сквозняк. Она не понимала, что происходит. Наспех спустившись по лестнице, Эмма вышла на улицу.

Город шумел, дышал, жил. Царила золотая осень, отдающая жителям Нордвуда последние лучи тепла. Даже не верилось, что в этом городе может быть солнечно. Невысокий седой человек с опаской взглянул на Эмму. Он несколько раз перекрестился и поспешил скрыться за углом. Чудаковатый мужчина, как и другие прохожие, был странно одет: на всех красовались сюртуки, длинные пальто, платья… Все это напоминало фильмы из восьмидесятых годов, словно кто-то устроил ретро-праздник.

Что могло произойти за такое короткое время? Голова наполнилась сотней мыслей, и чтобы развеять их, Чейз ущипнула себя. Не сон… Вздохнув, она положила в карман толстовки часы и отправилась в дом тетушки. Ключ к замку не подошел, даже не вошел в него. Судорожно соображая, она постучала в дверь. Тишина… Спустя пару минут послышались шаги, и дверь отворилась. Перед ней стояла Морин, но только намного моложе.

– Эмма? Проходите, бабушка говорила о вашем приходе, вот только я забыла об этом и уснула, а у нас, как назло, сломался звонок. – На вид Морин здесь было примерно восемнадцать лет. Она улыбнулась и отошла в сторону, пропуская девушку.

Небольшая прихожая благоухала свежими букетами разнотравья, дубовый пол блестел под слоем лака. Кружевные занавески пропускали в дом много света, отчего помещение казалось чуть больше, чем было на самом деле.

– Говорила?

– Да, она сказала, что третьего октября вам нужно передать конверт. Она уехала недавно в пансион за Эллой и не смогла вручить его лично. Пойдемте, он в библиотеке, – закинув длинную косу за спину, Морин поспешила наверх. – И, пожалуй, вам стоит переодеться… У нас не принято так ходить.

– Октября? Какого октября? – Чейз растерялась, ведь сегодня было только шестнадцатое сентября.

– Тысяча девятьсот девяносто второго года, – тетушка машинально ответила и открыла замок в библиотеке. – Не переживайте, перемещения даются не сразу. Письмо на столе, надеюсь, в нем нет плохих вестей. Оставлю вас здесь – если что, я внизу, подготовлю одежду.

Морин поспешно ушла. Ее каблуки еще долго стучали по лестнице. Эмма с растерянностью на лице сжала послание из прошлого и нерешительно повертела его в руках, все еще привыкая к мысли, что она в другом времени. Оторвав край, Чейз извлекла из конверта письмо и плотно сложенную карту города. Мелким и очень знакомым почерком было написано:

«Во время сильных магических всплесков Нордвуд оставляет тонкие нити, соединяющие несколько эпох. Это спасает нашу семью и семьи других от бед, которые, возможно, нам предначертаны судьбой. Ты никогда не задумывалась, почему твоя мама уехала и так трагически погибла? К сожалению, каждый ведьмак, родившийся в Нордвуде, должен жить там до своего срока – в противном случае у него нет никаких шансов. Это проклятие, которое каждый получает в восемнадцать. Настала твоя очередь.

И если ты это читаешь, то мои видение и предсказание сбылись. Думаю, Морин объяснит тебе все подробно, но для этого необходимо вернуться.

Ищи Флит-стрит. На этой улице сегодня в три часа соберется много людей, там будет достаточно магии, чтобы ты смогла вернуться назад. Остальное увидишь – город позаботится о тебе.

С любовью, Эльза»

Руки тряслись от волнения, но Эмма открыла карту. Она знала, что в прошлом, куда она попала, город был небольшим, всего-то две тысячи жителей. К двухтысячным годам он расширился до десяти тысяч и теперь был разделен широким проливом – старый город располагался на острове, соединенном с новыми районами тремя мостами.

– Готовы? Набросьте это пальто, черный никогда не привлекал внимания, – Морин расплылась в широкой улыбке. – Как жаль, что вы торопитесь.

– Спасибо за все!

– Нордвуд – сложное место, но бабушка видела вас, и вот вы тут. Ее дар предсказания невероятен! – Морин горячо пожала руку. – Не оглядывайтесь, мы же не прощаемся навсегда?

– Не прощаемся.

Наспех накинув пальто, Чейз поспешила по указанному адресу. До трех часов оставалось всего лишь десять минут. Задыхаясь от бега, она увидела вывеску с названием улицы. Здесь собрались рабочие на забастовку, требуя от власти повысить зарплаты на шахтах. Кто-то кричал, кто-то ходил с плакатами, многие бегали, толпились. Город вот-вот разразится бурей, которая пока что оповещала о себе тихим рокотом возмущения.

Эмма в нерешительности застыла на краю тротуара. Неизвестный мужчина задел ее плечом, и, не удержавшись на ногах, она упала на брусчатку. Перед глазами все поплыло. Громкие крики и лозунги постепенно отдалялись. По неровной брусчатке расползлись тонкие магические нити, они обвивали Чейз, мягко касались кожи, пока одна из них не коснулась прописной буквы на запястье. В ту же минуту все вокруг застыло, а затем превратилось в тьму.

– Эмма? Как ты? Эмма… – сквозь пелену доносился взволнованный женский голос. – Тише, тише, это твое первое перемещение, ничего страшного, ты уже дома, я рядом.

Чьи-то теплые руки прощупали пульс и принялись тормошить тело сильнее. Глотая воздух, Чейз очнулась. Ее бледное лицо слегка порозовело. Несколько секунд ведьма в растерянности осматривала наклонившуюся над ней Морин – та вновь стала прежней. Она не была юной…

– Все хорошо, ты дома. Пойдем, я тебе помогу, тебе нужно отдохнуть. Все будет в порядке, идем.

– Но как ты меня нашла?

– Я выполнила свой долг, предсказание сбылось… Я не могла не знать, – Морин всплеснула руками. – Тебе стоит задавать меньше вопросов, если хочешь жить в этом городе. Нордвуд не любит болтливых.

Ноги не слушались, но Эмма упрямо боролась с одолевающим ее сном. Руку нещадно жгло, казалось, что по ней проводят раскаленным железом. Остаток вечера она уже не помнила…

* * *

Скверное утро встретило Чейз проливным дождем. Большие капли с силой ударялись о стекло, падали на карниз, шумно отскакивали от него и стремились вниз, к земле. Эмма невольно взглянула на свой шрам. Он по-прежнему слегка покалывал. Мигрень давала о себе знать – боль возникала от любого резкого движения и заставляла губы кривиться от неприятных ощущений. Накинув бордовый свитер и натянув джинсы, ведьма поспешила вниз. Ее тревожили вопросы.

На кухне Морин готовила гренки, обжаривая ломтики хлеба с молоком, яйцом и сахаром. Пахло карамелью. Сухие руки то и дело посыпали новую порцию корицей. На крайней конфорке, судя по цвету, варился компот.

– Ты любишь вишни? – тетушка пытливо взглянула на вошедшую племянницу.

– Не очень… Что вчера произошло? Что это за предсказание?

– Ты не должна задавать вопросов, глупое дитя, – женщина прищурила глаза. – Или Брэйдены запудрили твою светлую голову?

Милая домохозяйка, которой Морин казалась секунду назад, переменилась в лице. Ее тонкие руки сильно сжимали друг друга – видно, она совсем не спала. Не находя себе места, тетушка выключила плиту и принялась ходить из одного конца комнаты в другой, временами присаживаясь на стул.

– Эмма? – сиплый, еле слышный голос после долгого молчания прервал неловкую тишину. В воздухе царила атмосфера волнения и недосказанности.

Чейз слегка кивнула и присела за стол. Растрепанные светлые пряди выбивались из наспех завязанного хвоста. Болезненный вид, усталость… Она невольно вспомнила слова женщины из приюта: «Нордвуд не место для юных и чистых птенчиков вроде тебя».

– Не кори себя. В свое время каждый из нас получил бы метку. Здесь или в другом месте. Магия Нордвуда достанет тебя из-под земли, – Морин присела на стул и положила на стол увесистую книгу. – Последнее предсказание безумной бабки сбылось. Теперь ты часть города, часть нашей семьи. Но, деточка, ты еще тысячу раз пожалеешь о своем приезде. Помяни мое слово, ты должна была уехать отсюда, но глупеньким малышкам не рассказывают, что их ждет в проклятом городе, верно?

Эмма встревоженно сжала руки. Морин ликовала, когда говорила. Ее глаза блестели: то ли от слез, то ли от безумия.

– У всех есть шрамы, – женщина оголила руку и показала вырезанную букву R. – У каждого он свой. Мой означает, что у меня есть дар к знахарству, и я должна этим заниматься. Я точно не знаю, как это действует, но Эльза объясняла, что предназначение подобно маршруту. Вроде ты идешь, куда тебе хочется, но всегда – на север. Так и здесь. Вот только у таких, как ты, предназначения нет. Знак не указан ни в одной из наших семейных книг. Его нет нигде. Ты, как Брэйдены… и некоторые другие, проклята. Вы никогда отсюда не убежите. Каждый, кто бежит, погибает. Как твоя мать. Она тоже была «особенной».

– Проклятой… – голос Эммы стал тяжелым, сиплым, излучающим безысходность.

– С годами люди неумолимо черствеют друг к другу. Не надейся, что тебя будут жалеть. Моего сына никто не жалел, даже мой муж, – слезы наворачивались на глаза, но тетушка пыталась сдерживать себя. – Поешь, перемещения во времени отнимают слишком много сил.

Забота, с которой говорила Морин, трогала до глубины души. Перед Чейз сидела взрослая и несчастная женщина. Она ссутулилась, отчего стала казаться ниже. Ее глаза перестали гореть. Время не щадит никого… Неудивительно, что она слегка обезумела после смерти сестры и сына.

– Спасибо, я поем позже, меня все еще подташнивает после вчерашнего, – осунувшееся от усталости лицо выдавало все эмоции. Сейчас Эмма испытывала горечь, переживала, думала. На долю секунды ее зрачки расширились, выражая страх. – Что с миссис Брэйден?

– Завтра похороны. Никто не знает, что ты там была. Я сказала, что ты находилась у себя, наверху, и спала. Постарайся молчать об этом, ты ничем не сможешь им помочь, – Морин нахмурилась, затем несколько раз вздохнула и погрузилась в себя.

На кухне стало неуютно. Подумав, что не стоит тревожить тетушку, Чейз поднялась в свою комнату. Она вжалась в подушку, стараясь заглушить всхлипы. Ее плечи содрогались. Сейчас ничто не было важно. Груз последних событий окунул девушку в страшную реальность, от которой так долго и бесполезно пыталась сбежать ее мать. Назад пути нет.

* * *

Оставшись одна, Морин устало опустила голову на стол. Она чувствовала ответственность за то, что позволила Эмме пройти через такое, но она должна была. Кто знает, может, если бы она не помогла племяннице получить свою метку таким образом, то ведьму могло ожидать что-то более страшное. Сознание будоражили воспоминания о том, как Морин не смогла уберечь своего сына от подобной участи. Рыжий, смешной, вечно веселый. Он наполнял этот дом смехом, пока проклятие не забрало его. Если бы она только могла вновь и вновь возвращаться в прошлое, чтобы поиграть с ним еще пару минут… Но город не давал ей этой возможности. Единственный момент, в который Морин могла попасть, – похороны сына. Руки невольно сжимали виски, вызывая легкую боль. Перед глазами стоял солнечный апрельский день и маленький гробик шестилетнего ребенка. Ей говорили, что слабые не выживают в этом городе, но и не могут жить за его границами. До последнего надежда таилась в груди, пока мальчик не нашел свое проклятие. Но тонкий извилистый шрам изуродовал его запястье, а через несколько дней силы, магию и жизнь Майкла выпил демон из проклятого Острова. Мальчика, как и многих других, забрал в свою холодную и мокрую землю Нордвуд. Все, кто боится смерти, рано или поздно встречают ее.

Глава 4

Звон колоколов

Около полудня город замер. Многие жители северной части собрались возле кладбища. Погода стояла пасмурная, лишь иногда через многочисленные облака пробивались лучи солнца. Казалось, природа хочет дать уходящее тепло несчастной миссис Брэйден.

В последний раз тихий звон колоколов эхом разнесся по Нордвуду, сообщая, что душа покойной отбыла в мир иной.

Сильные порывы ветра с трудом поднимали мокрые и слегка подгнившие листья с земли. Вокруг сновали люди, облаченные в черную одежду, и, вздыхая, перешептывались между собой. Возле массивного дуба виднелась только что засыпанная могила. К ее каменному надгробию прислонился едва стоящий на ногах парень. В отличие от многих присутствующих, он был в белой рубашке, которая уже успела промокнуть под моросящим дождем. В этом городе каждый преемник погибшего должен иметь белую часть одеяния как символ принятия наследия с чистым сердцем. Но его душа полна боли и отчаяния.

Парень упал на колени, с трудом сдерживая эмоции. Светлые волосы коснулись сырой земли, а дрожащие руки сжали рыхлые черные комки. Он плакал… тихо, беззвучно. Лишь широкие плечи содрогались от выливавшихся наружу чувств. После официальной части похорон никто не осмеливался подойти к Анри. Ему сочувствовали, его понимали, но в этом горе никто не мог помочь. Погибшую не вернуть, арестованного не освободить.

– Несчастный мальчишка, – седая женщина сильнее закуталась в шаль.

– Мы все теряем близких… Это жизнь. Рано или поздно смерть заберет всех, – докуривая тонкую сигарету через мундштук, полная дама рылась в сумочке в поисках новой пачки. – Не первые и не последние похороны. Если обо всех проклятых так переживать, то никаких успокоительных не хватит, поберегите себя.

– Вы разве не знаете, что она умерла не от проклятия? Побойтесь Бога, об этом знают уже все.

– Как же? Неужто покончила с собой? – узкие глаза дамы широко распахнулись, а криво накрашенные губы приоткрылись от удивления.

– О, все намного хуже. Она была проводником, ну, наблюдающим за границами города. А Роберт в тот вечер опоздал с работы, а затем… Мне сын сказал, что вся комната была в темных отпечатках магии, а на бедную Бриджит смотреть было страшно: вся бледная. Проклятые высосали из нее все силы! – Женщина покачала головой и скрестила руки. – Я даже не знаю… Говорят, Роберт причастен к этому. Он всегда был слегка не в себе, но чтобы настолько! Его закрыли в одиночной камере и даже не позволили присутствовать на похоронах!

– Какой кошмар! Хорошо, что Кристофер не пошел в полицию. Такого насмотришься, что не уснуть потом. Вы простите, я спешу в булочную, там мой заказ уже готов, должна забрать к вечеру, – дама прикурила очередную сигарету и поспешила к выходу из кладбища.

– Никому ни до чего нет дела. Как жаль, что все зациклены только на своих проблемах.

Женщина окинула удаляющуюся собеседницу задумчивым взглядом. Сегодня на кладбище было слишком много неизвестных людей, но ее заинтересовал лишь высокий мужчина, плотно кутающийся в черное пальто. С самого утра он одиноко стоял, прислонившись к ветвистой иве. Иногда женщине казалось, что мужчина даже не двигался, но так лишь казалось – периодически он нервно курил, не отводя взгляда от свежей могилы.

– Не смотрите на него так, когда-то они были очень близки, – Морин, поспешно покидающая кладбище, мягко сжала руку давней знакомой. – У каждого свое горе.

* * *

В крохотном охотничьем домике затопили печь. Белые клубы с легкостью парили над скатной крышей, смешиваясь с туманом. За стеклом горели свечи. Их мягкий огонь колебался от сквозняков, тенями играя на стенах. Возле камина, качаясь в кресле, сидел старик: волевые черты лица с возрастом смягчились, лицо покрылось морщинами, но дрожащие руки все еще уверенно держат толстый фолиант. Длинные седые волосы, завязанные в хвост, тонули в складках теплого пледа.

– Брось немного дерева, холодно, – старик на секунду оторвался от чтения и посмотрел на внука.

Мальчик, сидевший возле его кресла, послушно подкинул несколько свежих дров. Сосна приятно затрещала, вспыхивая ярким пламенем. На журнальном столике давным-давно остыл компот. Ребенок явно не собирался его пить. Его беспокоили разговоры, которые он подслушал вчера вечером у родителей.

– Мать говорит, что я проклят… – внук тяжело вздохнул, после чего продолжил снимать корочку с зажившего шрама в виде буквы W. – Теперь она крестится на ночь и таскает меня по храмам… Думаешь, это поможет?

– Поможет? – седой старик отложил книгу и снял очки. Его выцветшие глаза прищурились. – Не слушай эти бредни. Это дар, который достается не всем.

– Но ведь Матильда так и не вернулась из путешествия… – ребенок озадаченно хмурился, стараясь оторвать последний кусочек корочки от раны.

– Ты же знаешь, что дар – это всегда непросто. Иначе не говорил бы так спокойно, – дед широко улыбнулся и подозвал мальчишку к себе. – Вечность – решение всех наших проблем. Но она стоит слишком дорого, чтобы ее приобрести. У тебя есть шанс вернуться в прошлое, изменить так много вещей… Но за это, как и за многое другое, необходимо расплачиваться. И когда ты устанешь платить, найди мистера Огаста. Представься ему, Генри поймет, что ты от меня. Не теряй себя и помни: дар – это не проклятие.

Это был один из последних разговоров, последних зимних вечеров, когда за окном все еще лежал почти растаявший снег. Его белые объятия ослабевали, обнажая мокрую, наполненную талой водой землю. Эта весна пахла сыростью, первой зеленью и потерями, которые тонкой полосой пропитывались сквозь несколько белых листов судьбы. Не у всех есть вечность. У мистера Хедерсона она только началась. По крайней мере, так он говорил своему внуку во сне.

Третье полнолуние… Этим утром вся их семья собралась на кладбище. Вороны, словно черные тучи, кружили в небе. Их пронзительные крики отдавались эхом, заставляя мальчишку хмуриться. Ему не было страшно – они мешали ему прощаться с покойным, но он не знал, как их остановить. В тот момент он впервые испытал ненависть. Медленную, вязкую, холодную, словно прикосновения весеннего ветра, который вот уж второй день бушевал в городе. Кое-где виднелся старый обледеневший снег, сквозь который пробивались первые ростки. Возле свежей могилы росла невысокая ива. С ее длинных и гибких ветвей мягко стекали первые капли утренней влаги.

– Тодор, хватит там сидеть, нам пора. Вставай же, глупый, – высокая женщина покачала головой. – Звон колоколов давно затих, его душа покинула наш мир. Вставай, вставай, нам нужно успеть на поминки.

* * *

– Столько воды утекло, а вы на каждых похоронах молча стоите у этой ивы, – женщина с любопытством всматривалась в черные, словно тьма, глаза.

– Но вас больше интересует, почему я прихожу на эти похороны, верно? – низкий, вкрадчивый голос заставил ее поежиться. – Это традиция – провожать души погибших. Все достойны прощания и прощения, даже если вы их не знали. Нордвуд не любит черствости.

– Нордвуд? Хотите сказать, что вы из тех, кто верит, что все решает именно город?

– Полагаю, вы тоже, раз переехали из Миртвеста. Новый Нордвуд не принял вас? По ту сторону реки совершенно другой мир.

– Но… как вы узнали? – женщина тревожно обернулась.

– Прячьте свои амулеты: они говорят о вас больше, чем вы думаете, – Тодор достал из кармана очередную сигарету и закурил. – Вы узнали все, что хотели?

– Да, простите… – она тревожно сжала в руке украшение и поторопилась уйти.

Тодор лишь криво ухмыльнулся, выпуская дым. Его длинные черные волосы трепал ветер. Пряди легко путались, закрывая лицо. Кладбище постепенно пустело: кто-то спешил по делам, кто-то хотел побыстрее покинуть мрачное место, кому-то здесь было нечего делать. Пошел дождь. Его густая пелена окутывала ветхие деревья, скрывала в водяной дымке уродливые черные ветви, орошала землю, отдавая ей свои слезы. Тодор пристально наблюдал за Анри. Этот юноша напоминал ему о прошлом. О том, как его торопили покинуть могилу деда, о том, как ему не хватило времени принять действительность. Но Анри никто не потревожит – у него никого не осталось.

Спустя годы Тодор жалел лишь об одном – он так и не научился покидать кладбище после звона колоколов. Каждый раз он дожидался, когда все опустеет, никого не останется и лишь потом уходил, стараясь потеряться в шумных улицах правобережья. Эта часть города слишком давила на него. За пеленой северного тумана он чувствовал себя скованным, привязанным к прошлому. Каждая улица напоминала ему о потерях, о чернилах, которые пропитали всю его тетрадь. Но теперь это не важно – у него есть вечность, за которую он заплатил сполна.

* * *

Небольшая комната наполнилась магией. Ее тонкие черные нити обвивали хрупкую и беззащитную Эмму. Светлые волосы спутались от беспокойного сна. Ведьма задыхалась, жадно глотая воздух. Казалось, еще один хрип – и все погрузится в тишину, но за окном начиналась гроза. Первые раскаты грома эхом отражались в полупустой комнате. Через открытую форточку влетал свежий воздух. Его аромат наполнял помещение сыростью и холодом. Комнату озарила яркая вспышка молнии, и Чейз проснулась.

Задыхаясь, едва держась на ногах, она подошла к окну. Шатающиеся затворы с трудом поддались, но, скрипнув, отворились. Девушку окутала стихия: волосы трепал ветер, кожу орошал ледяной дождь, который сильными порывами врывался в распахнутое окно, раскат грома дрожью откликался в груди. Эмма кричала. Пока хватало воздуха, пока она еще могла дышать. Сипло, прерывисто. Она была на грани. Ночной кошмар обнажил ее душу, чувства, которые так долго оставались в глубине сознания, чтобы она не сошла с ума. Но то, что так долго просится наружу, рано или поздно вырвется.

Она до боли в пальцах сжимала оконные ручки, надеясь, что это поможет заглушить эмоции, – тщетно. Слезы пеленой застилали глаза, в горле застыл ком, но Чейз забралась на подоконник и, на секунду застыв, прыгнула вниз.

– Ты думаешь, смерть поможет тебе избавиться от страданий? – мужской голос звучал тихо, мягко, но его владельца рассмотреть в темноте не удавалось.

– Слишком много темной магии… Глупышка, немедленно проснись. Ты должна спасти душу.

– Душу…

Это слово раз за разом повторялось. Оно, словно ведро ледяной воды, отрезвляло, возвращая в реальность. Эмма испуганно села в кровати. Ее руки по-прежнему дрожали. Витиеватый знак неприятно обжигал кожу. Его алое свечение резало заплаканные глаза. Тело знобило. Окно с треском открылось, впуская в комнату первые капли начинающейся грозы.

– Черт возьми! – ведьма бессильно закрыла лицо ладонями и расплакалась.

Руку жгло, словно раскаленный металл касался кожи. Чейз прикусила губу, надеясь, что это поможет сдержать крик боли, но он вырвался из ее пересохших уст, хриплый, протяжный. Эта ночь не прошла для нее без следа – на бледной коже вырисовывался новый символ. Первые капли крови, растекшись, мешали рассмотреть его, и Эмма дрожащими пальцами размазала ее по запястью. Буква Н, написанная таким же легким и тонким почерком, как и предыдущий символ, стала отметкой Нордвуда. Хорошей? Плохой? Чейз не знала, сейчас ее беспокоили переполняющие сознание эмоции и боль, растекающаяся по руке.

– Не пытайся убежать. Я найду тебя, где бы ты ни была.

Голос, преследовавший Эмму в кошмаре, прозвучал настолько близко, что та в испуге оглянулась, – никого. За окном началась гроза, разряжая напряжение в воздухе. Яркая молния на несколько секунд осветила комнату и тут же погасла, оставляя Чейз наедине с ее страхами. Но и они понемногу уходили, уступая место всепоглощающей пустоте и апатии.

Черная нить мягко обвила запястье, поглощая небольшие капли крови вместе с эмоциями. Темной магии всегда нужны чувства.

* * *

Под утро Эмма спустилась на кухню. Голова раскалывалась, откликаясь болью при каждом движении. О ночных кошмарах ей напоминали лишь новый шрам на втором запястье и навязчивый аромат лаванды. Он витал в доме, наполнял его угнетающим спокойствием. На кухонном столе лежали скомканная записка и старая книга.

«Я уехала на неделю в Миртвест на лечение. Извини, что не предупредила раньше, думала, что здоровье не подведет…

Морин»

Чейз в растерянности разглядывала неровный клочок бумаги. Почувствовав прохладу в доме, она передернула плечами. Когда уже будет отопление? Но, несмотря на прохладу, ведьму больше волновал отъезд Морин. Она оставила племянницу одну в остывшем доме. Без защиты, без объяснений – на произвол судьбы. Эмма хотела найти оправдание тетушке. Сложно поверить, но, возможно, та просто была не готова к ответственности за кого-то. Морин столкнулась со своим самым большим страхом – ей не хотелось пережить смерть еще одного близкого ей человека. И она сбежала, надеясь, что все решится само собой. Но так ли это? Чейз хотелось верить, что нет, но едкий осадок в душе подсказывал, что эти надежды пусты – тетушка не настолько сумасшедшая, чтобы оставаться наедине с проклятой племянницей.

Ведьма взяла в руки книгу. Ветхий переплет покрылся пылью. Его не открывали, наверное, несколько лет, а может, и больше. Некогда светлые страницы пожелтели, а кое-где тронулись оранжевыми пятнами. Фолиант пах сыростью. Мелкие буквы ровными строчками заполняли пространство. Увесистый том тяжело лег в руки Эммы.

Это была история небольшого на то время городка, основанного семьей из Шотландии.

Норд, как и многие переселенцы, обживал новые земли. Он создал это поселение в надежде, что его близкие и друзья навсегда обретут родину – место, которое будет их домом. Спустя некоторое время деревня разрослась в небольшой поселок, в котором единственным условием проживания для ведьмаков был знак отличия – шрам в виде букв или символов. Каждый, кто согласился здесь проживать, приобретал свое счастье и проклятие одновременно. Норд, боясь остаться одиноким, создал обратную сторону заклинания: всех, кто покинул эту местность навсегда, рано или поздно настигает месть. Уедешь – погибнешь.

Знаки символизировали магию или склонности человека, позволяя ему преуспевать в этих делах и давая возможность Норду уберечь своих близких от трагедий. Сотни ночей он провел в поиске заклинания времени. Магии, которая позволит ему и некоторым избранным стать частью города, чтобы быть там, где нужно. Он мог перемещаться во времени, чтобы спасти свою жену от уготованной ей гибели в огне или сохранить жизнь тонущего мальчишки, не дав ему зайти в воду. Норд обладал редким даром предвидения и использовал его в благих целях, как ему казалось.

После смерти основателя город остался сгустком магии, которая жила, дышала, слушала и слышала. Она стала полноценным владельцем этих земель. Иногда люди случайно попадали в прошлое, иногда пропадали навсегда. Самозабвенное желание Норда быть нужным стало счастьем и одновременно кошмаром для местных жителей. Спустя столетия ужас постиг Нордвуд. Многих находили мертвыми и истерзанными, некоторые исчезали без вести… Магия без владельца вышла из-под контроля.

Громкий звук разбившегося стекла вернул Эмму в реальность. Девушка выглянула из окна и увидела Анри, сидящего на пороге своего дома с разбитыми в кровь руками. Веранда вокруг него была усыпана осколками. Он курил. Едкий дым окутывал побелевшее лицо, дрожащие руки с трудом подносили горящую сигарету. Глубокий вдох, после которого прозвучал хриплый кашель.

Ей не было жаль его – она сочувствовала. Жалость – это самое страшное чувство, которое ты можешь испытывать по отношению к людям. Жалость заставляет делать лживые поступки, говорить лестные слова, чтобы не задеть человека. Она убивает все эмоции, делая тебя заложником обстоятельств, обязанным идти по узкой тропе до самого конца.

В уставшем, потрепанном юноше она видела себя: брошенную, перегоревшую, запертую в туманном городке навсегда. Чейз устала. Устала от своего бессмысленного нахождения в этом городе, от пустоты и волнения, которые одолевали ее со вчерашнего дня, от безысходности. Но Анри чувствовал, и это сводило его с ума. Эмма украдкой взглянула на свежий шрам – он слегка светился, впитывая ее эмоции.

Чейз наспех накинула пальто и спустилась по лестнице. Тяжелая металлическая калитка мягко поддалась. Ступая по брусчатке, Эмма нервно покусывала нижнюю губу, судорожно соображая, с чего начать разговор и стоит ли его начинать.

Брэйден устремил потухший взгляд в пол. Сейчас его ничто не тревожило. Впервые за последние сутки он ничего не чувствовал, будто кто-то перенимал на себя его эмоции. Усталость давала о себе знать.

– Анри, – тихий женский голос заставил его вздрогнуть. Окурок выпал из рук.

Он поднял голову и нахмурил густые брови. Во взгляде читалось непонимание.

– Ты говорил обратиться к тебе за помощью, если она мне понадобится, – медленно проговаривая слова, Чейз сложила руки на груди, чтобы не показывать свои дрожь и страх.

– Говорил, – серые глаза с интересом взглянули на, пожалуй, излишне миловидную и нежную для жительницы этого города девушку. Брэйден горько усмехнулся, мысленно жалея свою соседку: только приехала, а столько уже успела увидеть.

– Поговорим внутри? Вот-вот дождь пойдет, – неуверенность ее действий, запутанные светлые волосы, непослушно выбившиеся из хвоста, по-своему его забавляли. Она – первая, кто пришел к нему не для формальных сочувствий.

– Без проблем…

От Анри разило алкоголем. Эмма растерянно окинула парня взглядом: мелкие порезы сочились кровью, распахнутая рубашка колыхалась от порывов ветра, растрепанные волосы небрежно закрывали осунувшееся от усталости лицо, серые глаза смотрели отчужденно, будто он ничего перед собой не видел. Неужели ему на все наплевать?

– Пойдем, – ее пальцы коснулись запястья и крепко обхватили его, стараясь не касаться ран. Чейз не хотелось причинять ему боль. – Я разожгла камин, должно быть, первый этаж обогрелся.

Высокие разросшиеся деревья шумели над головой. Они гнули черные ветви, поддаваясь ветру. Пахло сыростью. Серело. Поблекшие от частых дождей опавшие листья сверкали влагой. Все говорило об осени, о неизбежных холодах, которые вот-вот накроют Нордвуд.

На удивление, Анри поддался. Поднявшись со ступенек, он пошатнулся, но устоял на ногах. Сейчас было все равно, что произойдет, он готов был помочь Эмме, лишь бы не чувствовать себя одиноким. И он точно не хотел возвращаться в окровавленный дом и раз за разом переживать тот вечер.

Соседний особняк оказался куда меньше поместья Брэйденов. На кухне было тепло – подкинутые дрова трещали, избавляясь от ночной влаги. В прихожей висели сушеные травы, распространяя свои ароматы. Светлые занавески колыхались от приводившего в чувство легкого сквозняка.

– Садись, – Эмма судорожно вздохнула, оглядывая Анри.

В торце кухни Чейз нашла аптечку со всем необходимым. Она завязала волосы в небрежный хвост и вымыла руки.

– Еще скажи, что ты собираешься вынуть осколки… – Брэйден прищурил глаза, безразлично скользя по силуэту.

– Я часто оставалась с матерью в больнице. И не такое видела, а с пинцетом уж как-нибудь справлюсь.

Анри в ответ сдержанно кивнул, пряча глаза, и сел на стул. Стискивая зубы, он терпел жжение перекиси. Ни разу не посмотрел на Эмму, лишь тяжело вздыхал, когда она доставала пинцетом крохотные осколки стекла.

– Вроде все, – обмотав бинтом руки ведьмака, Чейз с облегчением улыбнулась, а затем прикусила губу, опасаясь его реакции.

– Спасибо, – Анри, скорее по привычке, поднял глаза.

У Эммы подкосились ноги, и она, чтобы не упасть от неожиданности, облокотилась на стул. Брэйден смотрел на девушку пустым, ничего не говорящим взглядом. Его серые глаза потемнели, приобретая стальной металлический оттенок.

– Прости, спасибо за все, – он поднялся из-за стола.

– Не благодари…

Остановившись на полуслове, Эмма сжала губы – новая метка вспыхнула режущей болью и начала кровоточить. Алые капли просочились сквозь тонкий свитер, и Чейз сжала запястье здоровой рукой. Не помогло.

– Покажи, – Анри замер, бросив тяжелый взгляд.

Не дождавшись ответа, он разжал слабую хватку ведьмы и осторожно закатал рукав.

– Давно он у тебя?

– С ночи… – Эмма вытерла слезы. – Прости, я… мне страшно…

– Первое время всем тяжело. Пройдет.

Ведьмак взял со стола мокрый бинт и бережно стер кровь. На секунду он остановился. В холодном взгляде промелькнула тоска, которая быстро сменилась волнением.

– Что ты видела во сне? Что происходило?

– Я умерла… Кто-то все время просил спасти душу, он не дал мне погибнуть, и я проснулась…

– Он не причинит тебе вреда, – Брэйден бережно прижал Чейз к себе, стараясь успокоить. – Ты сосуд, который питает его эмоциями. Так он спасает тебя от гибели. Как жаль, что ты приехала, как жаль, что мы с тобой знакомы. Морин уже говорила о нашей семье?

Эмма кивнула, стараясь не дышать. Она едва понимала, где сон, а где реальность. Тонкие нити вновь высасывали ее чувства.

Анри осторожно гладил спутанные волосы, рассказывая историю своего рода, историю его страданий. Брэйдены связаны с семейством Хилл тонкой, едва заметной меткой Н. Она создана для баланса темной магии – носитель этого знака способен забирать на себя излишек, который раз за разом приводил к смерти Брэйденов. Больше всего Морин боялась стать частью этой жизни, стать той, кто должен был поглотить лишнее, чтобы спасти чужую душу. Это погубило ее мать и бабушку.

– Теперь я твое проклятие, – Анри тяжело вздохнул и отстранился. – Не переживай. Твоя мать могла контролировать метку. Она спасла моего отца, как ты спасла меня в тот вечер от страшного поступка. Нужно привыкнуть. Ты сильная, и он тебе помогает.

– Он? – Чейз встревоженно оглянулась.

– Мой прадед пожертвовал собой ради любви. И, по словам твоей матери, он часто являлся к ней, чтобы забрать то, что ее губило. Чувства, – Брэйден лукаво прищурился. – Не бойся, я останусь здесь, и ты не будешь одна. Чертовски не хочу возвращаться в поместье.

– Тебе нужны вещи? – Эмма переминалась с ноги на ногу, ожидая ответа.

– Не отказался бы. Эта рубашка видела лучшие времена. Моя комната на первом этаже, напротив твоей кухни, – Анри улыбнулся.

– Хорошо. Ванная – прямо по коридору. Чистые полотенца – на верхней полке.

Входная дверь тихо захлопнулась. Подойдя к соседскому дому, Чейз собралась толкнуть рукой дверь, но та, как и прошлый раз, открылась сама. По дому давно уже разошелся неприятный запах запекшейся крови. Старомодная мебель, странные кованые торшеры. Гостиная напоминала не жилое помещение, а музей. Стараясь ни о чем не думать, Эмма вошла в небольшую светлую комнатку. В ней все было простым, без показного лоска, царящего в прихожей: серые стены, тяжелые черные шторы, деревянный шкаф, стол с лежащим на нем ноутбуком и раскрытой книгой, просторная мятая кровать.

Ведьма открыла шкаф и выбрала первые попавшиеся вещи. Поместье давило на нее воспоминаниями, которые раз за разом всплывали перед глазами. Страх, окутывая с ног до головы, не давал вздохнуть свободно. Чейз переполняли эмоции, с которыми она еле совладала. Взяв себя в руки, Эмма поспешила покинуть особняк.

Вернувшись домой, она положила вещи возле ванной, затем села за кухонный стол и задумалась. Неизвестно, сколько времени длились бы ее поиски спокойствия, если бы Анри не дал о себе знать хриплым кашлем и равномерными медленными шагами.

Ведьмак посмотрел исподлобья, а затем неспешно прошел в другой конец комнаты. Он ненавидел все, что происходило с ним в этом чертовом городе с тех пор, как отец сошел с ума. Но больше всего его злило то, что, казалось, он сам недалеко от него уйдет. Чейз, на вид беззащитная девушка, молча пережила произошедшее, а он расклеился. И самое ужасное было то, что агрессия возвращала его к жизни.

После горячего душа сознание прояснилось – алкоголь больше не держал в плену его разум. В присутствии Эммы контролировать магию становилось легче.

Чейз в ожидании смотрела на широкую спину перед собой. Она почувствовала, как оборвалось сердце. Едва справляясь с нахлынувшими переживаниями, Эмма не знала, что делать. Перед ее глазами раз за разом мелькали стальные глаза, которые с диким упоением наблюдали за стекающей по лезвию кровью. Руки дрожали, а тишина мучительно отсчитывала время тиканьем настенных часов у входа.

Через окно ворвался свежий влажный воздух. Шел дождь. Чейз горько улыбнулась. Ее жизнь не была идеальной до того, как она попала к тетушке. Приют сложно назвать безупречным местом, особенно тот, в котором она прощалась с Томом. Том… Ведьма закрыла лицо руками, стараясь сдержать слезы. В глубине души рождались неожиданные для нее чувства – ненависть и злость. Эта реальность оказалась слишком трагичной и угрюмой. Новый дом угнетал Эмму, заставляя ощущать себя не на своем месте.

Комнату на полминуты наполнил тихий истерический смех, который сменился надрывным всхлипыванием. В этот момент Чейз почувствовала себя живой, она ощутила, как ее тело окутывает магия, как просится выйти наружу. Шрам в виде буквы W жгло. Стараясь облегчить боль, Эмма закатала рукав и коснулась его холодными замерзшими пальцами.

– Откуда это у тебя? – Анри навис над ней совершенно неожиданно и крепко схватил за руку.

Он поднес к ее запястью свое и приподнял черный свитер. Под ним чуть выше ладони располагался заживший символ в виде буквы W.

Глава 5

Осколки прошлого

Чейз вскрикнула, едва не задохнувшись от боли. Ее глаза наполнились слезами, и Брэйден взволнованно разжал пальцы.

– Прости, я не хотел, – измученный голос прозвучал глухо, как будто он знал, что ему не поверят.

– Кто бы хотел…

Горло неприятно сводило от боли – Эмма не смогла продолжить предложение. Она обнажила второе запястье, показывая еще одну букву. Самообладание покинуло ее, и слезы ручьем потекли по раскрасневшемуся лицу. Чейз не знала, правильно ли поступила, стоило ли показывать шрамы или лучше было промолчать. В этом городе Эмма была одинокой. Слишком одинокой, чтобы оставаться наедине с проблемами и потрепанной временем книгой. Кому верить, если вокруг лишь незнакомые лица?

Анри аккуратно опустил руки ей на плечи. Ведьма отвела взгляд, пряча слегка опухшее от слез лицо. Она поддалась, сделала шаг вперед и осторожно коснулась грубой шерстяной ткани. Свитер источал знакомый запах: мяты, мыла и табака… Все казалось таким знакомым, будто они уже где-то встречались и давно не виделись, будто она переживает это не первый раз. Русые, местами выгоревшие волосы рассыпались от движения. Ведьмак был выше как минимум на голову. Склонившись ближе, он коснулся теплыми ладонями ее лица, бережно убирая растрепанные локоны. Прикосновение обожгло непривычной близостью, в горле пересохло, сердце взволнованно затрепетало.

Удивленный, он приобнял Чейз и прижал к себе.

– Ничего, ты привыкнешь. Все привыкают, – Анри сжимал хрупкие плечи, касаясь щекой ее спутавшихся волос.

Казалось, Эмма успокоилась, но все еще прятала заплаканные и покрасневшие глаза в колючем черном свитере.

– Я навсегда в этом городе? – она взглянула на свои руки.

Нависла тишина – слышались лишь тяжелый вздох Брэйдена и тихий стук дождя за окном.

– Нордвуд не отпустит тебя. Что бы ни говорила Морин, он бережет угодных и калечит жизни тех, кто его ненавидит, – Анри сделал шаг назад и подвинул к ведьме стул. – Это не просто город: он безликий, но живой, он знает все и обо всех.

– Морин говорила что-то о своем знаке… предсказаний или знахарства. И вот она уехала в пригород, оставив мне записку. Мне страшно, страшно быть в этом городе одной.

– Ты не одна. Теперь не одна, и, если тебе будет спокойнее, я останусь на ночь.

– Будет спокойнее, – Чейз произнесла слова тихо, надеясь, что их не услышат, и они потеряются на фоне первых раскатов грома. Погода точно, как никогда, передавала ее ощущения: за окном все казалось бледным, мертвым, словно из города высасывали жизнь, наполняя его проливным дождем.

Анри озадаченно посмотрел на смятый клочок бумаги и очень знакомую книгу, покрытую пылью. Его брови нахмурились. Он сжал руки в кулаки и скривился от боли – порезы напомнили о себе жжением.

– Морин… Бедняжка, после смерти сына она совсем не в себе, – Брэйден задумчиво рассматривал хрупкий силуэт Эммы. – Каждому отмерен свой срок. Будь у тебя хоть сотня букв или не будь ни одной, ты – заложник Нордвуда, если здесь родился.

Сердце бешено стучало в груди. Сырой, холодный от дождя воздух проникал в легкие и отрезвлял сознание. Чейз не верила своим ушам: по словам Анри, не город пугал ведьмаков, а Ловцы, которые в определенное время появлялись в надежде заполучить свежее тело и новую душу. Они – жители острова, который скрывается за непроглядным северным туманом. Они питаются силой, которая остается в крохотных осколках человеческих душ.

– Морин – спятившая женщина, которая оставила тебя одну, зная о том, что Ловцы теперь частые гости в наших краях. В этом году они появляются слишком часто. Ты видела одного из них в нашу первую встречу, – Брэйден смотрел на нее, не отводя глаз. В его взгляде сквозил холод. – Она всегда была чокнутой. Сколько себя помню, Морин видела всю мою семью в гробах, покрытых еловыми ветками. Уж больно ей не хотелось признавать, что Хилл не прокляты.

– Не говори о ней так! Она этого не заслужила! – злость забурлила внутри, приятно согревая горло и грудь, чем вызывала прилив магии.

– Правда у каждого своя. Ты многого не знаешь, хотя, конечно, у тебя есть выбор, кому верить: мне или женщине, которая растворилась в тумане, – губы ведьмака нервно дернулись, сжавшись в тонкую линию. Достав из кармана пачку сигарет, он надорвал защитную пленку и вынул одну. – Я пошел курить.

Эмма озадаченно смотрела вслед удаляющемуся силуэту. После произошедшего она не знала, что делать. От свободной, задорной девушки оставалась лишь тень – ее место заняла другая. Та, которую преследует череда трагических событий.

Оглушительный раскат грома эхом пронесся в почти пустом доме. Яркие молнии вспышками блистали за окном, озаряя травяной уют первого этажа. Чейз злилась, но прекрасно понимала, что выгнать Анри – самое последнее дело. Он не виноват ни в чем, да и, в отличие от Морин, ничего не скрывал. Да, импульсивный, несдержанный, но с ним лучше, чем одной.

В шкафу нашлось чистое постельное белье. Эмма расстелила его на диване в гостиной. Свежие дрова вспыхнули в камине. Его яркое пламя уродливыми тенями играло в отражении. На душе было неспокойно. Тревожные мысли одолевали и дурманили разум. Выпив настойки валерианы, Чейз на секунду задержалась в коридоре, рассматривая черную фигуру за стеклом входной двери. Парень нервно ходил по крыльцу из угла в угол, поеживаясь от резких порывов ледяного ветра. Нервно кусая губу, Эмма поднялась к себе. Она забралась в холодную постель и принялась читать оставленную ей книгу.

Страницы перелистывались почти незаметно. Перед глазами разворачивалась история Нордвуда, его жителей, его развития. Празднование важных событий, новые законы, новые горожане. Девушка не заметила, как уснула. И сон казался продолжением рассказа.

Узкие улочки, озаренные вечерним солнцем, мелькали одна за другой. В многочисленных окнах отражались последние лучи заката. Ярко-красные блики согревали и задорно перемещались, убегая от тени, создаваемой молодыми деревьями.

Эмма стояла возле дома Морин. Он выглядел так же, как и сейчас, даже внутри почти ничего не изменилось. Тот же большой комод, те же сохнущие травы у потолка. По дому бегал маленький мальчик. Он заливисто смеялся, играя воздушным самолетом. Бумажная поделка летала по всей комнате, а ребенок старался ее догнать. Один неловкий запуск – и игрушка угодила в тлеющий камин.

– Мама, мама, мамочка! – Майк, рыдая, взбежал по лестнице вверх. Громко стуча детским кулачком в дверь матери, он был почти спокоен, но все еще злился на огонь, уничтоживший его игрушку.

Никто не открывал. Маленькие пальцы потянули за ручку, и дверь отворилась. Внутри все было разбросано, вещи валялись где попало. Под ножками хрустела разбитая ваза. Ребенок непонимающе смотрел на мать. Морин сидела на кровати, сжимая руками виски. Услышав голос ребенка, она подняла обезумевший взгляд.

– Беги! Я не смогу тебе помочь! Ты должен уйти! – Вместо яркой зеленой радужки мальчик обратил внимание на почерневшие склеры.

Морин с трудом сдерживала тьму, поселившуюся внутри нее. Та откликалась на вспыхнувший шрам Майка. Оба прокляты, наполнены тьмой. Оба не могут помочь друг другу.

* * *

Холодная камера озарялась тусклым желтым светом. Влажные, покрытые грибком серые стены хранили сотни, а может, и тысячи надписей заключенных. Исцарапанные тонкими булавками слова смешивались между собой в бурую грязную кашу. В самом углу железной койки, обняв руками колени, сидел старик.

В этом человеке невозможно было узнать прежнего мистера Брэйдена: измученное лицо, в одночасье поседевшие волосы, черные мешки под глазами, безумный взгляд. Мужчина сидел по обвинению в убийстве своей жены и ожидал суда. Минуты тянулись долго, почти вечность, но Альфреду было все равно. Он, скрючившись на ржавой кровати, все время что-то бормотал под нос. Иногда избитые в кровь руки обхватывали голову, и мистер Брэйден неистово кричал. Его крик будоражил охранника.

Рослый мужчина закрыл створку решетки, чтобы звук не распространялся в коридор. После этого последняя капля освещения исчезла. Она растворилась так же, как и жизнь Альфреда.

– Я не убивал… Не убивал… Это все оно, чертово проклятие! – в страхе выкрикнув последние слова, мистер Брэйден трясущимися руками поспешно перекрестился и зарыдал.

Перед глазами вновь и вновь проносились последние минуты с Бриджит: бледная, почти не дышащая его любимая жена, которую поглотила черная тень Ловца душ. Альфред ненавидел самого себя за то, что не уследил, не уберег… Мужчина делал искусственное дыхание, молился, рыдал, пытался привести в чувство, но ничего не помогало. Несколько минут он завороженно смотрел на женщину, трясущимися пальцами гладил ее рыжие волосы, последний раз вдыхал аромат ее кожи.

Буквально полчаса назад Бриджит задумчиво рассматривала покрасневшие глаза Альфреда. Она, как никогда раньше, понимала, что проклятие рода Брэйденов – вовсе не проклятие. Это тонкая грань, которую она перешла, чтобы перенять магию своего супруга. Чтобы она не убила его, не призвала Ловцов. Бриджит – Проводник. Та, кто своими всплесками энергии позволяет проклятым проникать в город. Та, кто губит жизни близких ей людей. И сегодня миссис Брэйден решила с этим покончить – она забрала всю темную магию мужа в надежде, что та погубит ее, как губила всех женщин этого рода. Но все вышло из-под контроля…

Альфред едва дышал. Его горло сдавливал ком, отчего комната погрузилась в немое молчание. Внезапно рука Бриджит дрогнула. Надеясь увидеть супругу живой, мужчина начал ее трясти, но дальше началось самое страшное – ее глаза распахнулись. Вот только это были не человеческие глаза, вместо них на нем фокусировались два ярко-красных свечения, а рот женщины расплылся в кривой улыбке.

Эти воспоминания заставляли мистера Брэйдена испытывать ужас и отчаяние. Он крепко схватился руками за перила кровати и начал раскачивать ее назад и вперед. Металл с грохотом ударялся о стены, отбивая куски старой штукатурки. Альфред дико хохотал, с каждым разом все сильнее и сильнее стуча проржавевшей койкой.

– Этот старик совсем одичал. Может, пора?

Получив одобрительный кивок, младший лейтенант набрал номер психбольницы.

Доктора приехали слишком поздно. Из камеры уже не слышалось ни смеха, ни крика, ни стона, ни плача. Отворив массивные железные двери, люди в белых халатах увидели распластавшегося на полу мужчину. Его серое свободное одеяние клочьями свисало с остывающего тела.

Для мистера Брэйдена больше не было места в этом мире. Его ждали в другом.

* * *

Анри мял в руке докуренную сигарету. Бумага легко поддавалась движениям, но не рвалась. Удивляло, что настолько тонкая вещь сопротивлялась и цеплялась за существование. Но его беспокоило вовсе не это, а Эмма. Почему она так добра к нему? Ни его самого, ни его отца в городе не любили. Здесь в целом не жаловали сильных людей, которые могли отстоять свое мнение. Еще больше отца Анри, Альфреда, ненавидели за его честность – местный судья не шел на уступки и не давал поблажек. Все строго и сухо.

Сердце больно сжалось, как вчера в комнате. Ведьмак с силой ударил ногой по болтающейся без дела коробке. Он не должен ни о чем думать. Он должен жить сегодняшним днем. Он должен жить, не переживая о проклятиях и дарах Нордвуда. В противном случае он просто сойдет с ума.

Закрыв за собой дверь, Брэйден встряхнул головой. Из-за сильного ветра дождь заводило под крышу веранды, и стоять там становилось некомфортно – моросящие капли то и дело пытались промочить его свитер насквозь.

В прихожей пахло сосной. Наверное, дрова, припасенные Морин, были из этого дерева, и смола, испаряясь, окутывала помещение запахом хвои. Диван, укрытый белой простыней, небрежно накинутое одеяло с подушкой отдавали синевой – видимо, полиняли при стирке. Присев на свою временную кровать, Анри задумчиво откинулся на спинку и посмотрел в потолок, вслушиваясь в треск слегка влажных дров.

Часы пробили полночь. Задремавший парень проснулся от крика. Не сразу сообразив, где он, Брэйден осмотрелся вокруг. Звук доносился со второго этажа. Дубовые ступени заскрипели под его быстрыми шагами. Открыв дверь, он увидел Чейз, испуганно сидящую на кровати. Книга упала на пол, и ее страницы разлетелись по комнате, словно сильный порыв ветра разбросал осенние листья. Старые батареи трещали, сообщая, что по ним потекла вода.

– Эмма? – Анри присел на край кровати и сжал хрупкую и ледяную ладонь.

– Просто страшный сон…

Рассказав о том, что видела во сне, Эмма виновато опустила голову. Ей не хотелось никого беспокоить, не хотелось доставлять неудобств.

Первым молчание прервал ведьмак. Он озадаченно рассматривал знак в виде буквы W. Тот переливался алым свечением, оповещая о скором перемещении.

– Все хорошо, – до сих пор сжимая руку ведьмы, Анри наклонился, чтобы поднять книгу. – Если ты забудешь как дышать, я буду рядом. А пока набери побольше воздуха, перемещение будет некомфортным.

Тошнотворное чувство окутало его сознание. Пальцы Эммы до боли впились в его кожу. В мгновение ока они оказались на кладбище, у окраины города. Среди могил слышался металлический лязг, плавно повторяющийся равномерно утихающим эхом.

* * *

Сильный ветер и дождь сбивали с пути хрупкую невысокую фигуру. Это была женщина средних лет, закутанная в черную кружевную шаль и одетая в длинное серое пальто. Прячась от прохожих, она спешила на переправу. Дряхлое судно стояло у причала и колыхалось на сильных волнах. Океан бушевал. Волнение темной глади завораживало – Морин любила шторм, но не любила умирать. Правда, сегодня ее это не волновало. Заплатив моряку сколько положено, она отправилась в недолгое путешествие на другой берег. Порывы ветра колыхали суденышко из стороны в сторону; грубый голос капитана приказывал помощникам то поднимать, то опускать паруса; устаревший, давно требующий ремонта двигатель прерывисто, будто булькая, гудел. Какие-то четыре мили отделяли Морин от цели.

За пеленой тумана, который стелился у берега нового Нордвуда, виднелся прибрежный город. Пришвартовавшись у разбитого бетонного причала, лодка высадила единственного пассажира.

– Разворачивай эту колымагу, иначе мы не вернемся к вечеру, – кричал матрос в рубку капитану, сильно жестикулируя. Погода ухудшалась.

Насквозь промокшая женщина, сопротивляясь ветру, спешила подальше от воды. Она достала из кармана бумажник с адресом и теперь растерянно всматривалась в надписи на домах. Они стояли один за другим плотным рядом. Город был выстроен в регулярном радиальном стиле: плотными кругами, идущими от центра с равномерными жилками – улицами, соединяющими эти круги. Лишь ближе к окраине старого города начиналась хаотичная постройка. Это были лачуги рыбаков, проживающих у побережья.

Брезгливо закрывая нос шалью, Морин продолжала свой путь. Вокруг воняло тухлой рыбой, алкоголем, грязью. Кошмарный район. Наверное, самый ужасный, если не сравнивать его с рабочими вагонами в старом Нордвуде.

Преодолев пару километров, миссис Хилл добралась до элитных застроек. Сверившись с блокнотом, она подошла к роскошному трехэтажному дому. Подняв кольцо со львом, несколько раз ударила им о дверь. Из окна доносились женский смех, музыка и дурман индийских благовоний. Постучав второй раз, Морин нервно дернулась в ожидании ответа.

– О, какие люди! – перед ней стоял высокий мужчина, которого она мельком видела на похоронах миссис Брэйден. Он улыбался, нарочито показывая свои длинные клыки, и вытирал кровь из уголков рта шелковым платком.

– Здравствуй, Тодор, – голос прозвучал тихо и прерывисто.

– Передумала? – галантно уступив дорогу даме, он поправил длинные черные волосы. – Не ожидал, что тебе для этого понадобится пара лет.

Роскошная гостиная была заполнена дымом и весельем. Вечеринка. Что ж, сколько Морин себя помнила, столько здесь и были пиршества. Бывший муж не жалел времени и развлекался, как подобает знатным особам с небольшими секретами. Став вампиром, он открыл для себя новую жизнь, новые ощущения, нового себя. В опиумном дыме, который клубами парил в гостиной, едва виднелись полуобнаженные девичьи тела, крохотные силуэты слуг. Мужчины предпочитали сидеть в бархатных креслах, периодически осушая бокалы с виски или джином.

– Тодор, мой милый Тодор, у тебя не найдется минутки для Вольфганга? Он обещал мне достать немного змеиного яда на днях. Редкого змеиного яда… – рыжеволосая девица, чье черное платье лишь слегка прикрывало тело, широко улыбалась, держа хрупкий и почти пустой фужер с вином. Ее голубые глаза горели, расширенные зрачки отражали огонь вечерних свечей, которые секунду назад поставил на круглые столики дворецкий.

– Не сегодня. У меня особая гостья, которая не прочь переступить черту, – его глаза сверкнули, а губы исказила неровная усмешка. – Передай Вольфгангу мой привет и кое-что еще: Нордвуд вот-вот выберет нового Проводника.

– Приятного вечера, господин, – девушка слегка кивнула, осушила фужер и направилась в другой конец помещения.

Тодор не торопился присоединяться к общему веселью. Он поманил рукой свою новую посетительницу на второй этаж.

После того как дверь закрылась на замок, мужчина достал кинжал из-за пазухи и разрезал свою руку. Алая кровь тонкой струей потекла в бокал. Он улыбнулся, продолжая смотреть на взволнованную Морин. Такая же гордая, но испытывающая страх. Столько лет прошло, а она ни капли не изменилась, только волосы местами поседели. Он подошел ближе и протянул напиток.

– До дна, – касаясь рукой щеки женщины, он улыбался.

– До дна, – вздохнув, она опустошила содержимое, и ее глаза расширились, а сердце стало биться через раз.

Тодор нежно провел рукой по ее мокрым волосам и взял за подбородок. Вторая рука мужчины уже была на ее плече. Рывок – и в доли секунды шея Морин хрустнула.

– Спи сладко, моя хорошая, – поцеловав миссис Хилл в лоб, он поднял ее на руки и уложил на диван. – Когда-нибудь ты пожалеешь о том, что пришла. Душевные раны неизлечимы.

Тяжелая дверь захлопнулась, после чего Тодор опустил массивный железный засов.

Глава 6

Алый напиток

Смерть приходит под утро. Если с ней не договориться, разумеется.

Нордвуд никогда не славился мягкой погодой: на улице бушевала гроза, а на берегу первые большие волны с силой разбивались о скалы, оповещая о наступающем шторме. За последний год Ловцы появлялись слишком часто. Проклятые ведьмаки, изгнанные на остров, жаждали крови. Они питались ею, жили украденными душами, обращенными в россыпь драгоценных камней. Вечность – именно к ней они стремились, нападая на ни в чем не повинных жителей города, но самые ценные души давали им больше, чем просто жалкое существование: в них была магия, была сила.

Страх скрывался за густыми клубами тумана. В их мягких, невесомых краях таилась тьма. Сезон охоты на ведьмаков был открыт. Анри, сколько себя помнил, не сталкивался с Ловцами. Его готовили, обучали магии, защитным заклинаниям. И вот первые проклятые объявились в городе. И Брэйден вместе с Аланом и его сестрой оказались в тупике: невольные перемещения загнали их в угол, словно Нордвуд приносил юных ведьмаков в жертву Острову. В каждом новом времени они попадали на Ловцов. Без шанса на спасение, без отдыха, без возможности вдохнуть полной грудью.

Но Алана Крейга это не пугало. Он шел решительно, на бледном лице читались уверенность и злость, которую тот едва сдерживал. Тяжелый взгляд зелено-карих глаз буравил туман. В такие моменты Джин-Рут, его младшая сестра, особенно боялась с ним разговаривать. Она пряталась за Анри, едва поспевая за быстрыми мужскими шагами.

Это было уже четвертое перемещение за день. Джин вымоталась, но продолжала бежать. Пока бежишь – ты жив. Но надолго ли? Она не знала. С тех пор как нападения возобновились, ведьма боялась всего, вздрагивала от любого шороха, пугалась любой тени. Закончив Академию, Джин-Рут должна была стать лекарем. Ее призвание – травы, и защитить себя она не умела. И вот теперь вместе с братом и Брэйденом она пытается выжить.

Смерть вошла осторожно, бесшумно ступая по мокрому асфальту, зажав троих друзей в крохотном переулке рыбацкого городка. И дождь, словно призрак, закрывал своей пеленой ее развевающийся плащ. Под объемным капюшоном, вместо привычных радужек, были ярко-красные свечения – Ловец. Сзади мелькнул еще один силуэт.

– Алан, их слишком много, мы не сможем переместиться, – Анри бросил короткий, полный отчаяния взгляд на товарища. – Если не разделимся, точно пропадем. Джин едва может идти.

Брэйден крепко сжимал хрупкие девичьи плечи. Ее длинные темные волосы прикрывали заплаканное лицо. Тонкие пальцы до боли сжимали руку ведьмака. Так, словно хватались за последнюю надежду. В ее облике было что-то безумное, жалостливое и одновременно красивое: тонкий стан, острые черты лица и карие, как только что растопленный темный шоколад, глаза. Джин-Рут медленно, нерешительно разжала свою хватку. Из-под опущенных ресниц текли слезы.

– Возьми себя в руки… – Анри произнес слова холодно, строго, словно вовсе ее не жалел.

Он отпустил продрогшую ведьму и заслонил ее собой, отразив заклинание. Легкий кивок Алану – и вспышки озарили узкий проулок на окраине Нордвуда. Яркий свет смешивался с туманом, освещая облупившуюся и покрытую грибком отделку домов, разбитые стекла, деревянные ставни, с которых давным-давно сошла краска. Нордвуд показывал свой облик: ветхий, мерзкий, прогнивший и старый.

Ведьмаки показывали свой: полный уверенности и жажды жизни. Ни один, ни другой не собирались сдаваться. Они едва успевали отражать нападение, ставить оберегающие заклинания, но что-то внутри заставляло их стоять до конца.

Два года назад они так же, плечом к плечу стояли на тренировках, отрабатывая защиту до последней капли магии. Теперь это реальность: жестокая, беспощадная, не принимающая ошибок.

Алан неосторожно повернулся, и тонкое лезвие полоснуло его руку. Сжав зубы, он едва не закричал от боли. Магия не единственное оружие, но ведьмаки потеряли свои клинки в прошлом сражении. Защищаться было нечем, а мелькающие в тумане силуэты появлялись все чаще и чаще, заманивая их в ловушку.

Ловцы, казалось, отступали, но и ведьмаки знали, что эта заминка может стоить жизни, – Фелон плел свой узор смерти, заклинание, которое пленяло душу, лишало магии. Фелоны не имели своих сил, они были сосудами, принимающими энергию, создавали узоры, пока Ловцы отвлекали жертв. Их возьмут живыми. Остров не любит падали.

Анри, тяжело дыша, прижался к стене, его руки дрожали. Мгновением ранее ему удалось нанести удар одному из Ловцов, но магии не хватало. Он иссякал, таял на глазах. Мутный взгляд едва различал мелькающие вокруг фигуры. Из носа брызнула кровь, и Брэйден наклонил голову вниз, чтобы не захлебнуться.

– Ты как? – из тени показался Алан, он тяжело дышал, закрывая плащом порез.

– Нам стоит разделиться. Надеюсь, когда Проводник погибнет, все будет как раньше… Нормально, – Анри согнулся, прижимая руку к солнечному сплетению. Так было легче перенести боль. – Все сработает, Ловцы не могут задерживаться дольше нескольких дней, мы переждем.

– Ты же знаешь, как прежде не бывает, – Крейг крепко сжал плечо друга. – Надеюсь, скоро увидимся!

На окровавленном лице появилась вымученная, но искренняя полуулыбка, и, похлопав Брэйдена по плечу, Алан вместе с сестрой растворился в тумане.

Анри еще сильнее прижался к стене, сжался. Собранный, чуткий, он закрыл глаза и, сосредоточившись, переместился.

Ночной кошмар пульсировал внутри, сжимал горло, пленял разум, вынуждая верить в происходящее, но чем больнее становилось, тем меньше хотелось в это верить. Джин-Рут пронзительно закричала и проснулась.

Запутанные волосы непослушно закрывали лицо, и тонкие, дрожащие руки, машинально отбросили их на спину. Она дрожала, прижимая ладони к груди, и тяжело дышала. Просторная комната давила на нее, окутывала холодом и тьмой. Прошел целый год, а ведьма так и не научилась спать спокойно. Ее одолевали кошмары, воспоминания, и сковывал страх.

– Джин! – Алан буквально ворвался в комнату.

Его сонное, слегка осунувшееся от постоянного недосыпа лицо выдавало все эмоции: тревогу, испуг и усталость. Для Крейга это нечастое явление, он всегда пытался скрывать то, что у него на душе. Весь в отца: холодный, скупой на эмоции, жестокий, но верный и заботливый. Джин-Рут любила брата больше, чем кого-либо на свете. Иногда ей казалось, что эти чувства для нее значат совсем иное… но ведьма прогоняла эти мысли, ссылаясь на влюбленность в его друга Анри. Все эмоции словно смешались в один котел, превратившись в разноцветное варево, от которого невозможно было оторваться, но оно по-прежнему обжигало горячим паром.

– Прости, дурной сон, прости, – она простонала, закрывая ладонями лицо. – Мне так стыдно, что ты волнуешься…

– Джин, перестань говорить эти глупости.

Алан сел на край кровати. Несколько секунд он внимательно наблюдал за вздрагивающими от слез плечами, а затем мягко коснулся ладонью спины, слегка обнимая сестру. Так они просидели в полном молчании несколько минут.

– Эти чертовы Проводники… – Джин-Рут не унималась. В последние дни, когда брат ее оставлял одну, она сходила с ума от переживаний. – Почему сейчас? Разве это жизнь, Алан? Мы застряли в этом времени, не можем вернуться…

– Мы можем вернуться, но ты готова к этому? – Крейг выпрямился, возвращая своему облику прежнюю строгость. – Тодор сказал, что Проводник погиб. Теперь у Острова нет магической связи с Нордвудом, пока… новая душа не станет связующим звеном.

– Я хочу домой, хочу в наш дом.

Джин-Рут вытерла слезы и повернулась к брату. Она мягко коснулась его темных волос, провела по ним пальцами, очертила его щеку, подбородок и приложила ладонь к груди. Там, где сердце.

– Я поговорю с Тодором. Если верховный ведьмак позволит вернуться, ты скоро будешь дома, – ведьмак отстранился и поднялся на ноги.

Последнее время Джин-Рут чувствовала, что Алан ее избегает. Он старается проводить меньше времени с ней, роется в старинных бумагах, закрывается в своем кабинете. Она любила такие моменты, как сейчас. Брат становился таким, как в детстве: заботливым, немного молчаливым, но любящим, с чистой, открытой душой. И каждый раз это исчезало в его облике все быстрее и быстрее. Сердце Джин заколотилось от страха и предчувствия, что все изменится, что он отдалится, но тревожные эмоции сменились головокружением и тошнотой. Слабость, с которой она ничего не могла поделать, возвращалась.

– Тебе стоит выспаться. Если мы вернемся в прежнее время, у меня не будет возможности все время быть рядом.

– Не говори, что тебе предложили…

Джин-Рут замерла в ожидании. Ей казалось, что нет ничего хуже, чем то, что Алан станет хранителем. Ведьмаком, который бережет чью-то крайне дорогую и обеспеченную душу от нападений. Заполучить на такую должность мага с даром перемещения – предел мечтаний. И Джин-Рут не сомневалась в том, что Тодор не упустит возможности пристроить ее брата в хорошие и цепкие руки.

– Нет, не предложили, – Крейг скрестил руки на груди, внимательно рассматривая озадаченное лицо сестры. – Ложись, спокойной ночи.

– Спокойной…

* * *

Теплый ветер, непривычный для Нордвуда, развевал длинные волосы. Тодор внимательно наблюдал за людной улицей. Разномастные дома будто намеренно прижимались друг к другу, пытаясь втиснуться в совершенно крохотные щели меж старых построек. Через дорогу все чаще мигал уличный фонарь – вот-вот перегорит. Его теплый, желтый свет раз за разом угасал, погружая узкое двухэтажное здание в темноту. Время близилось к полуночи. Вампир стоял в тени высокого дерева, прячась во мраке, который с удовольствием скрывал его высокий силуэт. Темные глаза внимательно рассматривали прохожих. Он выжидал. Тодор умел ждать.

Среди десятка людей, спешащих покинуть главную улицу правобережья, то и дело мелькали странные безликие фигуры: они возникали из ниоткуда и как ни в чем не бывало продолжали свой путь, прячась в парадной дома напротив. Вампир что-то почувствовал – что-то, заставившее его насторожиться. Он выгнул бровь дугой, проследив за невысокой женской фигурой: она торопилась, тревожно оглянулась и, с трудом открыв дверь, скрылась внутри здания.

Тодор перешел дорогу, достал из кармана шелковый платок и положил его на ручку двери. Несколько слов на румынском – и резная костяшка превратилась в змею. Именно она попалась в белую ткань, которая тут же окрасилась кровью. Засов щелкнул и отперся сам, впуская ночного гостя.

– Слышишь? – взволнованно спросил женский голос.

Ведьмаку понадобилось несколько секунд, чтобы уловить то, на что обратили внимание собеседники за тонкой стеной. Хищное шипение и звериный рык, которые не заглушило заклинание тишины. Тодор покачал головой, чертыхнулся и без стука вошел в узкий проем.

– Приветствуем вас в Лавке Зодчего, – крохотная фарфоровая фигурка склонилась в поклоне.

Казалось, за узким проходом должна находиться небольшая комнатка, но вампир оказался в просторном подвале с арочными сводами. Высокие потолки позволили ему наконец-то выпрямиться во весь рост. Доверху уставленные снадобьями, магическими амулетами и ведьмовскими принадлежностями стеллажи придавали старинному зданию небрежности и захламленности. Помещение было смесью готического стиля, магических лавок и современности. Странное сочетание добавляло загадки, завлекая посетителей в стены подвала необычными дурманящими ароматами.

По правую руку виднелась большая дубовая стойка. Из-за нее выскочил худощавый мужчина, тревожно поклонился и замер в ожидании.

– Господин, я могу быть вам полезен?

– Проводи меня в ритуальную комнату, – Тодор расстегнул длинный коричневый плащ и вынул из кармана небольшую складную трость с наконечником в виде льва.

– Прошу прощения, там посетители, там проходит…

– Я неясно выразился? – понять что-либо по его выражению лица не представлялось возможным, и служащий покорно махнул рукой, отодвигая занавес, за которым скрывалась широкая дверь, пропитанная темно-бордовыми подтеками.

Темные глаза на мгновение задержались, осматривая комнату. Атласные шторы закрывали огромные окна, выходившие на камеры с животными. Посреди помещения стоял ритуальный стол. На нем лежал обезображенный пес, истекая алым. Изуродованное проклятием тело выглядело устрашающе, но хуже были его глаза: красные, налитые кровью, казалось, что они до сих пор высматривали свою жертву.

Над животным склонилась девушка. Ее густые каштановые волосы были завязаны в тугой хвост, несколько прядей выбились. Она с любопытством осматривала пса, делая заметки в небольшом блокноте, и не сразу заметила незваного гостя. Невысокая, миловидная, ее темно-зеленые глаза внимательно скользили по останкам. Похоже, ничто в мире не могло нарушить ее сосредоточенность, и Тодор прокашлялся.

– Тодор? – на секунду она посмотрела испуганно, но страх быстро исчез. – Ищейка. Не знаю, как им удалось, но это уже второй за сегодня.

– Аннетт, ты влезаешь в опасную игру. Ты едва достигла совершеннолетия и уже берешь на себя слишком много, – беспокойство за нее смешивалось с собственной яростью. – Я отстраняю тебя от охотников. Достаточно твоих перемещений.

– Я могу проводить исследования? – девушка и бровью не повела.

– Теперь нет. Лавка Зодчего – нелегальное место… Пришло письмо из управления. Кто-то неосторожно воспользовался любовным отваром на вечеринке. Несколько трупов за один вечер… Будут проверки.

– Хорошо. Попросишь Вэнди прибраться? Я отправлю отчет из дома, забыла взять с собой ноутбук.

– Это все? – Тодор широко улыбнулся, протягивая руку.

– Я не хочу с тобой спорить. Если ты считаешь, что так нужно, – хорошо.

Аннетт никогда не позволяла себе лишнего. Ее нежная улыбка скрывала досаду и разочарование, но ведьмак знал, что она скоро успокоится. Ани, как никто другой, знала, на что способны Ловцы.

– Сегодня будет званый вечер у мистера Тэйрейна. Морин еще слаба, и если бы ты смогла за ней приглядеть…

– Все настолько плохо? – ведьма озадаченно взглянула на отца, пряча в небольшую сумку записки, блокнот и несколько бутылочек с зельями.

– Хуже некуда, – его голос прозвучал настолько холодно, что Аннетт невольно сжалась. – Боюсь, Морин становится Проводником.

Мужчина сжал кулаки, стараясь взять свою ярость под контроль, но Ани отчетливо ощущала ее. Она чувствовала ненависть, плескавшуюся через края высокого сосуда, – вот-вот перельется.

– Но она вампир, как, как она может им стать? Выходит, если ее не убить, то… Морин не знает?

– Ни один Проводник не знает об этом поначалу. Кто в трезвом уме позволит проклятым проникать в город и убивать их близких? Ее разум еще не одурманен. Возможно, она стала им до обращения, – Тодор тяжело вздохнул. – Мисс Брэйден, конечно, была незаменимой. Столько самообладания, ни одного Ловца до тех пор, пока проклятие рода не взяло над ней верх. Наступают слишком темные времена, слишком…

Аннетт нахмурилась. На ее нежные, мягкие черты лица легла тень воспоминаний.

– Ты не одна. Никогда не будешь одна, – ведьмак положил руку на ее плечо и крепко его сжал.

* * *

В комнату на втором этаже, где поселилась миссис Хилл, ни слуги, ни Ани ни разу не заходили. Новообращенные вампиры с трудом могли контролировать себя, свои эмоции и действия. А Тодор не спешил показывать Морин, как контролировать то, что она получила. Он наблюдал, как всегда чего-то выжидая.

– Ты пришла меня убить? – женщина тревожно смотрела на вошедшего.

Аннетт молча закрыла за собой дверь. Она не ответила на вопрос, не кивнула, не опровергла и не подтвердила догадки Морин. Она поправила мешковатый реглан и натянула рукава, пряча в них руки. В комнате было холодно.

Открытые глаза резала непривычная сухость. Зрачки сузились. Зрение различало самые мелкие трещины на золотистом потолке шикарной комнаты. В ней витала уйма запахов, которые будоражили сознание своей резкостью. В горле пересохло. Больше всего раздражали звуки. Этот противный треск мокрого дерева в огне… Она с детства его ненавидела. Адский звук скользящей по мраморному полу резиновой подошвы. Она скрипела, нарушая прежнюю тишину. Это сводило с ума.

– Это пытка, пытка, это несправедливо! Он ненавидит меня, ненавидит за смерть сына, – Морин задыхалась, жадно глотая воздух. Ее обезумевшие глаза застилали слезы. – Он не простил, кто простит? Кто простит…

Ани подошла к запыленному столу и поставила на него несколько бутылочек с бордовой жидкостью внутри. Резкий звук заставил миссис Хилл взвыть и схватиться за голову.

– Вам нужно выпить. Одну сейчас, одну вечером, одну ночью, – Аннетт внимательно посмотрела на заплаканную женщину и прошептала заклинание. – Не уверена, что его хватит надолго, но несколько часов спокойствия принесет. Не забудьте про зелье, оно поможет вам чувствовать себя лучше.

Морин встревоженно оглянулась. Она не верила своим ощущениям. Кошмар закончился: ни лишних звуков, ни голосов, ни обжигающего света – ничего. Пустота, о которой она мечтала. Внутри наконец-то стало спокойно. Ее больше ничего не тревожило. Миссис Хилл поднялась с кровати и подошла к зеркалу. Гладкая поверхность в массивной деревянной раме отражала давно забытое для нее лицо. Морщины слегка разгладились, кожа стала мягкой, не такой сухой. Фигура приобрела очертания. Женщина перестала быть высохшей домохозяйкой. Молодость, конечно, к ней не вернулась, да и красавицей Морин никогда не была, но ее нестандартные черты лица, впалые скулы привлекали своей строгостью и жизнью.

– Я так благодарна тебе, – она вытерла слезы и постаралась хоть как-то уложить запутанные от бессонной ночи волосы.

– Меня не стоит благодарить.

– Ты спасла меня, вырвала из этого кошмара. Знала бы я, что перевоплощение настолько тяжелое… – миссис Хилл помотала головой. Так, как это делают люди, которые слегка не в себе. Ее руки потянулись к Аннетт. – Позволь мне поблагодарить тебя, прошу.

– Не стоит, – Ани отступила, показывая, что не собирается подходить ближе положенного.

– Понимаю, ты боишься, я новообращенная, верно-верно, – слова Морин превратились в странное бормотание.

– Вечером из больницы доставят кровь. Надеюсь, вас не беспокоит голод?

– Нет-нет, кроме обостренных ощущений, меня не беспокоит ничего. Это выпить? – женщина озадаченно осматривала пузырек и после кивка Аннетт откупорила его. – Для чего оно?

– Притупит ваши чувства, пока к вам не вернутся самообладание и магия.

– Если вернутся, конечно… – Морин расслабленно упала на диван, закрывая глаза в наслаждении. – Магия возвращается только к избранным, но меня это не волнует. Главное, что я больше не слышу эти голоса… Их больше нет, они покинули меня. Две недели кошмара закончились. Я так боялась, что малышка, моя Эмма, узнает об этом. Я должна вылечиться. Я должна проследить, чтобы она не связывалась с Брэйденами. Это погубит ее так же, как мать…

– Тодор сказал, нужно чуть больше времени, – Ани направилась к выходу.

– Подойти, прошу тебя, не уходи… Мне здесь одиноко. Как тебя зовут?

– Аннетт.

– Ты служишь у Тодора? Он любит таких, как ты: уверенных, но покорных. Ты меня не боишься, я же вижу, тебе не страшно, – Морин говорила необдуманно. Под действием напитка вампиры редко могли контролировать себя, зелье дурманило их, первое время помогая прийти в себя. – Сколько тебе?

– Восемнадцать.

– Слишком юна… Слишком юна… Кем ты у него работаешь?

– Я не работаю у него. Я его приемная дочь, – Ани выжидающе посмотрела на женщину: на расстроенном и заплаканном лице просияли улыбка и облегчение.

– Это так прелестно! Он рассказывал обо мне?

– Нет, не доводилось, наверное.

– Присядь, я хочу познакомиться с тобой поближе. Я хочу стать близкой тебе, может, тогда он простит меня, может, у меня будет шанс все вернуть, – Морин похлопала ладонью по дивану.

– Простите, не могу. Я зайду позже, проверить, приняли ли вы лекарство. Возможно, вам нужно что-то принести?

– Как жаль, как жаль, – миссис Хилл расстроенно вздохнула. – Ничего не нужно, я буду ждать встречи с тобой!

Аннетт покинула комнату в смятении. Она впервые видела вампира, обращенного по своей воле. В Нордвуде это было запрещено. Те, кто обращал людей, переступали черту закона и чаще всего были за это наказаны. Тодор часто спасал и приводил в чувство обращенных. В основном это были тяжелые случаи, но Ани ни разу не испытывала тревоги. Сейчас Морин казалась счастливой, но это ощущение вот-вот утонет в осознании реальности. Возможно, ее надежды и легкое сумасшествие пройдут спустя несколько недель, но Аннетт в это не верилось. Она вздрогнула, вспоминая последние слова миссис Хилл: наивность, беспечность, надежда или глупость?

Дыхание за дверью, поначалу ровное, вдруг ускорилось, стало хриплым, беспокойным. А потом полностью остановилось. Морин уснула своим первым принужденным сном.

Глава 7

Вороны

Рыхлая земля приставала к одежде, отпечатываясь на ткани. Влажный темно-зеленый свитер противно лип к телу. Эмму знобило. Локоть ныл от боли, – наверное, при перемещении ударилась. Ее тошнило.

В воздухе витал холод. Надвигалась зима, оплетая первой изморозью разлогие кроны деревьев. Их кривые, уродливые стволы почти лежали на земле, будто стремились коснуться ее своими черными ветвями, будто искали тепла, прогибаясь под сильными прибрежными ветрами. Пропитанный водой мох мягким слоем укрывал их корни от заморозков. Вокруг царила темнота.

Дрожь и легкий мороз отрезвляли и помогали Чейз уверенно стоять на ногах. Символ на руке больше не светился, но сердце бешено колотилось. Еще секунду назад она была готова разрыдаться от неожиданности, страха и боли, но эмоции куда-то уходили. Они исчезали, словно кто-то намеренно их забирал себе.

Где-то вдали пронзительно кричал ворон, этот громкий и хриплый звук эхом отдавался в груди. Белая пелена стелилась поверх могил, окутывая их своей заботой, окропляла землю водой, чтобы покойники чувствовали свежесть. Они ведь живут где-то там, под толстым слоем почвы, в закрытых и прогнивших от времени досках, в крохотных или больших, обшитых мягкими тканями или грубым льном гробах, крепко сжимая положенные им на память вещи.

Придя в себя, ведьма испуганно огляделась. Анри нигде не было. Обхватив себя руками, Эмма попыталась высушить одежду колдовством. Глупость. В этом городе кладбище – единственное место, неподвластное магии. Им полностью владеет Нордвуд. Мертвые должны жить в памяти живых счастливыми или горькими воспоминаниями. Кладбище остается местом скорби и уединения, оно обязано вечно хранить тела усопших, не позволяя воскрешать их. Здесь была только магия мертвых, если те могли возвращаться призраками.

Смеркалось. Немногочисленные фонари зажглись, освещая каменные плиты. Свет мягко отражался оранжевым бликом от гладкого мрамора с каллиграфически выведенной надписью «Майкл Хилл. 17.04.2003–13.12.2009». Маленькая могилка была недавно вскопана, а у изголовья красовались четыре темно-бордовые розы. Они лежали ровным рядом, лепестки обмякли под моросящим дождем и каплями крови.

Эмма растерялась, тяжкий груз сочувствия и скорби заставил сердце сжаться. Вдохнув поглубже, она, в надежде на то, что это сон, крепко зажмурилась. Ветер развевал ее светлые волосы, а усилившаяся морось превращала их в мокрые запутанные локоны. Открыв глаза, Чейз осознала, что ничего не изменилось, почти ничего – за могилой, в нескошенном поле, стоял светловолосый мальчик. Вокруг детской фигуры парили вороны, издавая скрипящие звуки.

Паника накрыла и без того перепуганную Эмму, но с мыслью: «Сейчас уже ничто не важно» она успокоилась. Переживания здесь не помогут: что бы ты ни делал, ты обречен, подвластен. Разве эмоции что-то исправят? Ничего. Выдохнув, она всмотрелась в чистые голубые глаза мальчика.

Ребенок мял пальцами рукав свободного, будто на вырост, темного свитера, из-под которого виднелась серая футболка. Он с серьезным видом всматривался вдаль. Его взгляд, полный грусти и отчаяния, чересчур взрослый для шестилетнего мальчишки, доставал до самой глубины души, пронизывая тело дрожью.

– Эмма, Эмма? – срывающийся голос доносился откуда-то издалека. Звук шагов, похожих больше на бег, чем на ходьбу.

Обернувшись, Чейз разглядела приблизившийся силуэт Анри. Он, пытаясь отдышаться, нагнулся вперед, прикладывая руку к груди. Растрепанные волосы закрыли лицо, но густые пряди не смогли скрыть свежие раны. На душе стало тревожнее, и ведьма опять взглянула в сторону поля. Светловолосый мальчик пару секунд показывал рукой на Брэйдена, а затем на детском лице появился кровавый порез. Так действовала магия мертвых – она на время залечивала раны, давая возможность пострадавшему спастись. От испуга Эмма отступила от могилы, но поскользнулась. Анри успел схватить ее за руку, и в тот же момент они переместились.

На этот раз благодаря Брэйдену Чейз устояла на ногах. Они оказались где-то на холмах. Сухая погода окутывала их теплым ветром. Он порывисто разбрасывал вокруг листья, поднимая их как можно выше и кружа в воздухе. Крутой склон был усажен густыми деревьями.

– Еще дышишь? – Анри коснулся ее плеча, бросив озабоченный взгляд.

Эмма не смогла ответить. Она закашлялась, едва сдерживая рвотные позывы. Желудок буквально выворачивало. Не хватало воздуха.

– Сделай медленный, глубокий вдох и выдох. Тише, тише, – ведьмак крепко держал ее, холодные пальцы бережно сжимали плечи, стараясь не навредить. – Сейчас станет легче, просто дыши.

Приступ на время прошел, но язык по-прежнему сводило, словно вот-вот все содержимое желудка вырвется наружу. Чейз вытерла выступившие от кашля слезы и повернулась к Анри. На его щеке виднелся глубокий порез, из которого все еще сочилась кровь: алая, стекающая по испачканной землей коже, завораживающая, пугающая. Магия мертвых покрывала рану светло-серой пеленой, временно заживляя ее.

– Эмма? – уловив взволнованный взгляд спутницы, Брэйден коснулся лица и махнул рукой. – Не переживай, залечится. Ненадолго, но этого достаточно, чтобы пережить твои перемещения. Стало хоть немного легче?

В серых, словно грозовое небо, глазах плескалась забота. Анри криво улыбался сквозь боль, сквозь смесь чувств, бурлящих у него внутри. Его пальцы дрожали: не то от холода, не то от прилива магии. В нем сквозило смирение. Оно витало в его движениях, небрежных жестах, внутри него. Чейз впервые ощущала такую близость. Ей казалось, она чувствует каждую его эмоцию, каждый порыв, даже то, что таилось глубоко внутри. И чем глубже она заглядывала, тем больше утопала в темноте, мраке и боли. Но как только Брэйден дотронулся до ее кожи, убирая мешающую прядь, ощущения исчезли, сменившись тревогой.

– Я не знаю… вроде… Да, все нормально, если происходящее можно назвать нормальным, – произошедшее с трудом укладывалось в голове, не поддаваясь никакой логике. – Где?..

Договорить Эмма не успела, Анри зажал ей рот рукой, а затем заставил присесть. Показав в сторону подъема, он приложил палец к своим губам и пригнулся, чтобы его не было видно. Густая растительность скрыла две фигуры от чудовища: худощавый силуэт излучал кровавое свечение; из-под широкого капюшона виднелись красные глаза. Проклятый ведьмак… Он двигался вверх, стараясь добраться до шахт.

На возвышении располагался небольшой грот. Раньше здесь добывали руду, но многие штольни закрылись из-за аварийного состояния. Силуэт подошел ко входу, и Чейз с ужасом узнала в нем юную Морин. Руки той дрожали, а глаза испуганно бегали. Убедившись, что ее никто не видит, женщина достала из кармана зелье и, укутавшись потеплее в пальто, зашла внутрь.

Скрежет давно не используемых рельс эхом разнесся по округе. Перепуганная, Морин выскочила из углубления и внимательно осмотрелась. Никого… Женщина вынула из тележки небольшой мешочек. Развязав бечевку, она достала из ситцевой ткани разноцветные камни – осколки душ, которые оставляли проклятые, выпивая жизнь местных жителей.

Морин двигалась медленно, явно под чьим-то влиянием. Она нарисовала на земле символы, те вспыхнули. Взяла камни и бросила их в открывшийся портал. На этом ее работа была завершена, а глаза понемногу начали светлеть. Вытирая грязные руки, она нервно улыбалась. Тихий, почти неслышный смех будоражил сознание Эммы. Ее окутывали злость и ненависть, но не хотелось верить в происходящее. Глаза не врали – она отчетливо видела, все видела. Хотелось думать, что это всего лишь кошмар, очередной дурной сон… Но тетушкой управляло что-то темное. Она служила проклятым против своей воли, но все-таки служила.

Анри безмолвно наблюдал за происходящим. Казалось, он уже видел это. Его строгие черты лица не выдавали внутреннего беспокойства и переживаний. Ранения затянулись, оставив после себя лишь запекшуюся кровь. Он знал, насколько все это отвратительно и трагично, но никакого сочувствия и сожаления не было. Брэйден ощущал нарастающую тревогу. Предчувствие не обмануло. Чейз в порыве эмоций не смогла контролировать магию. Растительность, закрывающая их от Морин, вспыхнула. Алые языки с треском уничтожали защитный барьер. Все, что Эмма успела увидеть, – ярко-красные глаза тетушки, которые испуганно скользили по окрестности.

Анри схватил ее за запястье и с силой потащил вниз. Они бежали, спотыкаясь об уродливые корни деревьев, надеясь, что Морин не услышит их. Страх одолевал сознание, все вокруг мелькало, не задерживаясь в памяти. Но рука, до боли сжимающая руку ведьмы, возвращала в реальность. Безысходность. Наверное, нет ничего страшнее этого чувства: когда ты понимаешь, что уже все двери закрыты, а вернуться некуда. Человек всегда ищет выход, если только хочет его найти. Вот только сейчас Эмма не понимала, есть ли смысл что-то искать. Что бы ни произошло, она навсегда в оковах Нордвуда.

Чейз едва держалась на ногах. Ее вновь накрывало головокружение, и, зацепившись ботинком за корень, она упала на землю. Слезы навернулись на глаза. У нее не осталось сил подняться. Казалось, игра окончена.

Вот только Брэйден так не считал. Он поднял девушку с земли и прислонил к дубовому стволу. Широкое дерево закрыло их от взглядов сверху, оставляя шанс быть незамеченными. Ведьмак тяжело и прерывисто дышал, обжигая ее кожу жаром.

– Эмма, – он строго посмотрел на нее, придерживая за плечи.

– Уходи, ты успеешь уйти. Я больше не могу…

– Это не так, – Анри тряхнул головой, убирая с лица мешающие пряди светлых волос.

– Оставь меня, я появилась в этом городе случайно и так же случайно исчезну, – Чейз с усилием попыталась оттолкнуть Брэйдена от себя, но в ответ он прижал ее своим телом и зажал рукой рот.

– Замолчи, иначе оно нас найдет, – ведьмак уже не контролировал себя. Все еще тяжело дыша, он с трудом сдерживал злость. – Ты не виновата, что не можешь управлять своими перемещениями. Поначалу все не могут. Нужно время, нужна практика.

– Анри, – мужской голос заставил вздрогнуть обоих беглецов, – черт тебя подери! Я помогу вам уйти отсюда.

Недалеко от них стоял высокий, коротко стриженный парень. Он прищурил глаза и протянул свою руку, в которой светился крохотный медальон. На широком запястье красовался знакомый символ в виде буквы W.

– Алан? – Удивленный Брэйден крепко сжал его ладонь, и в ту же секунду все трое переместились.

* * *

Анри свалился на землю. При перемещении его запястье жгло так, будто к нему прикладывали раскаленное клеймо, и он невольно разжал пальцы, упустив Эмму. Голова гудела, но рык, раздававшийся за спиной, отрезвлял сознание. Брэйден резко поднялся на ноги, доставая из кармана складной нож – сомнительное оружие против ищейки, но единственное, и он намеревался воспользоваться этим шансом.

Разъяренный зверь скалился. Ярко-красные глаза горели, напоминая, что цепные псы выслеживают жертв для своих хозяев. Проклятые животные, облезлые, старые, словно их недавно вырыли из трехнедельной могилы. Ловцы искали ведьмаков, пуская ищеек в город. Собака приготовилась к прыжку и, прежде чем напасть, протяжно завыла, призывая свою стаю.

Анри сделал шаг вперед и воткнул короткое лезвие меж ребер пса. Тот зарычал громче, отступая и готовясь к новому прыжку. Брэйден чертыхнулся, до боли сжимая рукоять ножа. Его запястье обжигал новый знак в форме Н. Он накладывался на его прежний, частично закрывая букву W. Тряхнув рукой, ведьмак попытался сделать шаг назад, но оступился.

Последнее, что он помнил, – удар головой. Навязчивая боль вызывала раздражение, но с ней ничего не поделать – на кладбище магия не действует. Дрожащей рукой Анри прикоснулся к щеке – пальцы окрасились кровью.

Взгляд, что остановился на нем, чувствовался кожей. Опираясь на чье-то надгробие, ведьмак поднялся на ноги. Перед ним был призрак. Он протягивал руку вперед, останавливая стаю разъяренных собак. Магия мертвых не вечна…

– Ты не имеешь права любить. Твои чувства погубят ее, выжгут, испепелят так же, как всех, кто связывается с Брэйденами, – седой старик смотрел на Анри безумными, горящими глазами. – Или… погубят тебя. Ты забираешь у нее слишком много эмоций. Посмотри – едва стоишь на ногах! Знак обмена нужен для магического баланса, а не для спасения нервных клеток. Либо отпусти, либо убей в себе чувства: ей не стоит о них знать, пока не поздно.

Сердце ведьмака бешено колотилось, разгоняя кровь, пульсируя в висках. Перед глазами все расплывалось, но он уверенно стоял на ногах, смотря из-под нахмуренных бровей на своего предка, – на старинном сюртуке красовалась фамильная брошь с крохотным голубым камнем.

– Когда же вы меня поймете, когда примете свой дар?! – злился Старик. – Темная магия поглотит вас, если род Хилл не будет перенимать ее на себя. Ваши знаки – это обмен, весы, помогающие выжить обоим. А вы… проклятье, все делаете не так!

– Если бы я мог делать иначе…

– Ты глупец! Уходи отсюда. Немедленно! Переместишься за границами кладбища, пока ищейки не нагнали тебя. Я не могу сдерживать их вечно…

Анри не думал. Его разум затмевали возмущение и злость. Агрессия, которую нельзя было выплеснуть наружу, которая душила его, дурманила, словно зелье. Но он бежал, бежал, пока мог, пока еще оставались силы. Он должен был найти Эмму раньше ищеек.

Он вновь проснулся… Темно-синяя комната была наполнена тусклым желтым светом керосиновой лампы. В углу трещал камин, высушивая промокшие дрова. Брэйден лежал на широкой деревянной кровати. Возле него сидела Джин-Рут. Она старательно обрабатывала раны. Сжимая кулаки, Анри старался не кричать, но хриплые гортанные звуки вырывались из плотно сжатых уст, временами пугая и без того бледную целительницу.

– Потерпи. Если не промыть, я не смогу залечить ее правильно. Отец Димитрий учил, как это делать, не переживай, – мягкий, приятный голос проникал в сознание ведьмака и успокаивал.

Порез на щеке Джин-Рут уже обработала и исцелила, а вот рану с левой стороны живота затянуть не удавалось. Кладбищенские ищейки успели на него напасть.

Брэйден с интересом рассматривал сестру друга. За год ведьма очень повзрослела. Угловатое лицо немного округлилось, налилось румянцем. Тонкая фигура приобрела женственные очертания, но целительница по-прежнему была слишком хрупкой, нежной, как хрустальная статуэтка. Они не виделись целый сезон: по настоянию верховного мага, Тодора, они скрывались в тысяча девятьсот восемьдесят пятом году в старом заброшенном доме, поскольку Джин-Рут не могла защитить себя сама, а ее брат часто отлучался. Так было безопаснее для них.

– Магия мертвых не действует долго, но ты должен быть благодарен этому мальчику. Он спас твою жизнь, – она качала головой, выражая досаду и волнение. – Ты до сих пор не научился контролировать свои эмоции. Это погубит тебя. Темная магия захватит твой разум, и ты поддашься. Анри…

– Я обещаю, я научусь, – задыхаясь при каждом новом слове, он нервно кивнул, сжимая бледную руку собеседницы.

– Научишься, – пухлые розовые губы растянулись в улыбке, а тонкие пальцы осторожно сжали руку в ответ. – Позволь мне тебя лечить, не отвлекай.

Густо покраснев, Джин-Рут положила ладони на рану, закрыла глаза и начала шептать заклинание.

* * *

Эмма очнулась на диване. Шелковое платье приятно касалось кожи, а пуховое одеяло согревало тело, на время спасая от холода, который раз за разом окутывал ее этой ночью. Несмотря на пылающую печку, кожа покрылась мурашками. Чейз выглядела уставшей и разбитой: светло-русые волосы торчали из хвоста, темные круги под глазами выдавали недосып, загорелая кожа стала бледнее. Но Эмму волновало место, в котором она находилась. Приподнявшись, она огляделась.

Старомодная, роскошно убранная комната. Узорчатые обои, отливающие глянцевыми цветами, бархатные занавески, скрывающие осенний туман за окном, и старая железная печь. Все выглядело так, словно она попала в прошлое столетие.

– Проснулась?

Перед ней стоял ведьмак, который помог им выбраться из кошмарных перемещений. Высокий, широкоплечий. Выделяющиеся скулы, пересохшие губы. Он хмурил густые брови, внимательно рассматривая встревоженную ведьму. Наконец он отвел глаза, тем самым будто освобождая от гнетущего предчувствия, которое вселял своим присутствием.

– Замечательно. Сейчас выпьешь отвар и тебе полегчает, – он поставил чашку на небольшой журнальный столик. – Алан Крейг. Эмма, не пугайся, Анри все о тебе рассказал. В этом доме ты в безопасности.

Он был одет слишком просто: выглаженные клетчатые брюки, белая рубашка, не застегнутая на последнюю пуговицу. Ее рукава облегали сильные, мускулистые руки. Он мешал в заваренном чае травы. От него пахло лесом, свежескошенной травой и дымом. Горячие ладони, которые передали ей напиток, обожгли жаром, вызвав новый прилив дрожи.

– Не переживай, его лечит Джин, моя сестра. Она, правда, еще не искусная целительница, но это дело времени, – он широко улыбался, протягивая чашку. – Это травяной чай, выпей.

– Лечит? – Чейз нахмурилась, не понимая, что происходит, но машинально взяла в руки чашку. Вкус был отвратительный. От чая там было только название, в остальном это пойло из горьких трав, сахара и каких-то кислых цветов.

Ведьма ощущала отголоски того необъяснимого ужаса, что испытала при перемещениях. Новое, совершенно незнакомое чувство кольнуло ее, словно напоминало о чем-то незавершенном.

– Он ничего не говорил… – Крейг нахмурился, добела сжимая пальцы. – Вам чудом удалось спастись от ищеек и проклятой. Удача, видимо, к тебе благосклонна. Но Анри на кладбище едва удалось избежать нападения.

Он взял стул и присел на него возле дивана Эммы.

– Все еще холодно? Ничего, при первых перемещениях и не такое бывает. Хорошо, что ты еще в себе, – Алан хотел было посмеяться, но прокашлялся в кулак. – Амулет активизировался. Мы с Анри когда-то наложили на него заклинание. С его кровью и моей. Иногда помогает прийти вовремя на помощь, если срабатывает.

– Поэтому ты там оказался?.. – Чейз не знала, как назвать место, и растерянно смотрела в глаза новому знакомому. Они были странного цвета: черный ободок контрастировал с болотно-зеленым цветом, плавно переходящим в карий.

– Верно, – широкая улыбка появилась на лице Крейга. – Это только первое время ты не можешь контролировать свои перемещения, и город показывает тебе то, что считает нужным. – Ведьмак задумался на несколько секунд. – Это метка основателя города. Каждый, владеющий этим знаком, может чувствовать беду близких ему людей, да и в целом ощущать события, в которые должен вмешаться, и знак позволяет попасть в нужное время в нужный момент.

Эмма задумалась, прижала колени к груди, словно это могло согреть ее.

– Ты увидела то, что тебя тревожило. Город дал тебе ответ на твои вопросы, – Алан выжидающе взглянул. – Сын Морин спас Анри, потому что ты этого хотела. Мертвые не приходят сами – их всегда зовут.

Громкий звонок настенного аппарата прервал их разговор. Крейг поспешил снять трубку, будто ждал этого звонка весь день.

– Дрянное старье, почему нормальные телефоны не придумали раньше? – покачав головой, он отправился в другую комнату.

Голову Чейз заполнили бесконечные вопросы, но все они перекрывались воспоминаниями о Майке, о Морин… Взгляд невольно упал на журнальный столик. Тот был усыпан газетами. Громкие названия статей, узкие колонки и приятная на ощупь бумага – все, как обычно, кроме даты выпуска. Газеты были датированы тысяча девятьсот восемьдесят пятым.

За окном пронзительно кричали вороны. Вновь этот звук окутывал Эмму и вынуждал чувствовать пронзающий холод, страх и тревогу. Слепой ветер, нещадно врывающийся в деревянные окна, завывал, играя тонкую и пугающую мелодию. Он влетал и, ударяясь о стекло, пытался проникнуть сквозь щели, терял свою силу и превращался в сквозняк. Его легкие порывы разжигали пламя в камине. Вдали глухим рокотом прокатился гром. Нордвуд утопал в набравшей силу грозе.

Глава 8

Знаки

В полумраке силуэты казались практически призрачными. Уютное подвальное помещение тонуло в дыме от кальяна, опиума и сигар. Густой воздух буквально застревал в легких, не позволяя надышаться. Он дурманил, расслаблял, кружил голову. Все гости сидели в небольших нишах, мягкие диваны и тонкие перегородки отделяли компании друг от друга. Лавка Зодчего – прежде всего место особенных городских вечеринок. Здесь можно было найти кого угодно: высокопоставленных особ, вампиров, ведьмаков, членов Ордена… Тодор связывал и запутывал нитями любого, кто попадался в эту ловушку. Он умел находить связи и правильно ими распоряжаться. Аннетт же нечасто появлялась на подобных мероприятиях. Она не любила шум, даже если это был тихий шепот, едва различимый при звуках фортепиано.

– Когда сумрак накроет этот город… – тихие слова заставили Ани вздрогнуть. – В тебе так много всего, ты никогда не позволишь им увидеть себя настоящую. Рэндел, милая Рэндел, как же давно я искал возможность увидеть тебя.

Услышав свою фамилию, ведьма обернулась. В ее глазах промелькнул испуг, который быстро сменился усталостью. Николас… На его строгом, аристократическом лице играла полуулыбка. Те же темно-зеленые глаза, в которых она едва не потеряла себя. В груди защемило. Ани отчетливо помнила, как тонула, захлебывалась в густой смеси эмоций. Тогда он не протянул ей своей руки: Ник знал о ней слишком много, настолько, что близость, вспыхнувшая между ними, пугала ее больше, чем возможность раствориться в нем. Слишком близки, чтобы стать кем-то еще, но от этого чувств не становилось меньше.

– Я позволю напомнить тебе: отвернешься от себя, не от меня, – он поправил длинные темные волосы и сделал шаг вперед, оказавшись настолько близко, что это можно было посчитать неприличным, если бы они жили несколько веков назад. – В этой темноте я всегда увижу тебя. Сколько бы ты ни скрывалась, сумрачная Аннетт…

Она хотела что-то сказать, но передумала. Взгляд скользил по уверенному, холодному, закрытому Николасу. Он не изменял привычкам: идеально выглаженная рубашка, черные джинсы, амулет из кварца и невероятный аромат, дурманящий ее сознание. Ведьма отчетливо помнила этот древесный запах с примесью специй.

– Я прошу прощения у тебя. За все. За все, что заставил тебя испытать, – Ник поднял руку, чтобы коснуться распущенных темных волос, но сжал ее в кулак и опустил. – Прости, Ани, прости…

– Все в прошлом, не бери в голову.

Аннетт смотрела, не отводя взгляда, а затем медленно, растягивая момент, приблизилась к его шее, последний раз вдохнула древесный аромат, круживший ей голову, и мягко прикоснулась губами к щетинистой щеке.

– Прошлое стоит отпускать, – она улыбнулась, убирая прядь волос за ухо. – Ты не можешь быть незнакомцем, но, прошу, останься в моей памяти, а не в жизни.

Ник отступил назад. Он все понимал, знал, что Ани не впустит его в свое сердце вновь. Она не дает шанс тому, кто его растоптал, даже если что-то чувствует. Все так и должно быть, но трепетное переживание, боль, исходившая от нее, ранили его больше, нежели ее слова. В них читались прощение и забота, но не безразличие…

– Ты была единственным светом в моей тьме, – Николас закрыл глаза, расплываясь в улыбке. – Моя вечность твоя. Извини…

На прощание он крепко сжал ее в объятиях. Нежная, трепетная, в свободном бледно-голубом платье, которое легко ускользало из пальцев. Он вдохнул сладкий аромат, исходивший от мягких волос. Последний раз сжал в ладонях холодные пальцы и отпустил… наблюдая, как ее силуэт смешался с густыми клубами дыма.

– Твоя любовь – зеркало, тонкое, хрупкое и всегда говорящее правду. Мне жаль… Я не имел права исчезать из твоей жизни.

Но эти слова уже никто не слышал. Они растворились, стерлись, не найдя адресата. Николас тяжело вздохнул. Не простил себя.

Аннетт ускорила шаг, надеясь, что Ник потерял ее из виду. Сердце бешено колотилось. Взяв бокал с вином, она осушила его в несколько глотков.

– Решила развлечься? – Тодор озадаченно рассматривал смутившуюся дочь. – Как ты?

– Здесь слишком душно, мне не хватает воздуха.

– Матильда сообщила, что Морин едва не выбила дверь, намереваясь покинуть свою комнату. Она постоянно звала тебя… Я не могу уйти, сегодня очень важная встреча… – он наклонился, шепча ей на ухо. – Представитель Ордена готов обсудить остров и проклятых. Возможно, нам смогут помочь. Город помогает нам выжить, но этого недостаточно. С каждым годом мы слабее и слабее…

– Я позабочусь о ней, не переживай.

Ани сжала руку отца и, сосредоточившись, переместилась. После нее остались лишь легкий ветер и сладкий аромат пудры.

Тодор еще некоторое время задумчиво рассматривал взволновавшиеся клубы дыма. Родительское сердце невольно тревожилось. Он чувствовал, что с Аннетт не все в порядке. И терялся в догадках о причине. Последний раз он видел ее настолько разбитой после второго знака, полученного полгода назад. Но из размышлений его выдернули дела. В дальнем углу его ждал очень важный гость.

Ведьмак долго слушал странного служащего из Ордена. Мужчина был строг, сух и черств. Настолько, что его не беспокоили судьбы людей. Но так лишь казалось. Он знал о подпольных делах больше, чем кто-либо другой, и помогал Тодору с контролем теневой жизни Нордвуда. Если не держать зло в своих руках, его обязательно приберет себе кто-то другой. И вампир не хотел рисковать настолько, чтобы отдавать столь опасное оружие в неумелые руки.

– Вы говорите, что необходим союз пяти ведьмаков со всеми знаками Нордвуда, чтобы разорвать защиту острова и навсегда избавиться от проклятых? – грозный мужчина, на вид лет пятидесяти, внимательно смотрел на своего собеседника. – Не может маг иметь более двух знаков, тем более что кто-то из них должен стать Проводником. Сколько знаков у ребят?

– У троих по два, у одного три, у остальных один. Но это пока… – Тодор пригубил вино, спокойно глядя в глаза представителю магического Ордена, контролирующего баланс магии. – Это значительно больше, чем у кого-либо за последние пятьдесят лет.

– Остров – непростое место. Ни одна команда ведьмаков не справилась с его уничтожением, а вы предлагаете собрать подростков, которые буквально недавно достигли совершеннолетия, из-за какого-то глупого предсказания? – мужчина от раздражения буквально выплевывал слова. – Я не верю в эти басни. При всем моем уважении к вам и вашим заслугам я не могу выдать пропуска на подготовку в Ордене. Это выше моих сил. Это не аргумент, понимаете?

– Ищеек все больше, Ловцы появляются чаще, чем раз в месяц. Погибло уже четыре ведьмака, двое пропали без вести. Моя дочь подверглась трем нападениям… Хотите сказать, это не аргумент?

– Мистер Рэндел, напомню: при всем уважении Орден не будет вмешиваться в дела города. Нордвуд – нечто более живое, чем можно предположить. У нас нет здесь власти. Орден не пойдет на такой риск. И, насколько я помню, все, кто родился здесь, не могут покинуть территорию. Последней сбежавшей была миссис Чейз… Ужасное происшествие. Пришлось подделать сотню документов и наложить столько заклинаний на несчастного мистера Чейза, что тот слетел с катушек. Правда, успел отправить приемную дочь на полное обеспечение пансиона, – мужчина достал из кармана небольшой амулет, крохотный малиновый шар на тонкой серебряной цепочке. – Это единственное, что я могу дать. Разбейте, когда ситуация станет критической. Тогда я смогу организовать хоть какую-то подмогу для вашего спасения.

– Благодарю вас за этот жест. Это делает вам честь, – Тодор коротко кивнул. – Не стану более отвлекать вас своими разговорами. Думаю, этим вечером у вас есть и другие собеседники. Сегодня так много очаровательных Прислужниц.

– Мистер Рэндел, вы вступаете в слишком опасную игру. У Ордена нет влияния на этот город… Я видел архивы. Прошлые попытки стали реками крови. Крови ведьмаков, которые должны были жить. – Мужчина пожал руку Тодора в знак прощания. – Но я верю вам. Не басням и бумажкам – вам. Берегите себя.

Вампир почтительно поклонился и покинул нишу, оставляя гостя с только что подошедшей очаровательной девушкой, Прислужницей, которая часто развлекала обеспеченных клиентов.

* * *

На первом этаже послышались шаги. Тяжелые ботинки громко ступали, раздражая слух Морин. Чем ближе они были, тем сильнее резало барабанные перепонки. Ее это нервировало. Сильно зажав руками уши, она опустилась на колени. Дверной засов с грохотом упал на пол, и тяжелая дверь со скрипом отворилась. Новообращенная пронзительно закричала, съежившись в углу комнаты.

– Вы не приняли настойки?

Аннетт раздраженно захлопнула дверь. Она бросила короткий взгляд на вампира, забившегося в угол, будучи не в состоянии контролировать обостренные чувства.

– Мне нужна ты. Я должна с тобой поговорить. Ничего не приму, пока не выслушаешь меня, – еле слышно произнесла Морин.

– Сначала зелья, затем мы поговорим, иначе все превратится в пытку. Это не входит в мои планы. Этого не хотел бы Тодор.

Ани сделала особый акцент на имени отца, зная, что на женщину это произведет впечатление. И действительно – едва держась на ногах, та подошла к столу и выпила содержимое пузырька.

– Не более одного. Остальные спустя шесть часов, – Аннетт поставила на стол большую коробку. – Это вам. Сегодня вечером он зайдет к вам…

В коробке было тонкое, шелковое платье. Оно нежно касалось кожи. Длинная ткань красиво струилась, подчеркивая стройную фигуру и обнажая спину. Треугольный вырез ничего не скрывал, лишь подчеркивал красивые формы. Морин расчесала непослушные волнистые волосы. Босые ступни мягко касались холодного пола, но она не ощущала его. Впервые в жизни миссис Хилл почти ничего не чувствовала. Она думала, что навсегда убила чудовище внутри себя, так и не осознав, что сделала из себя нечто другое.

– Дитя, прошу, выслушай меня…

– Если вам от этого станет легче, хорошо, – Аннетт подвинула к себе стул и села, кутаясь в широкую шаль.

– Я задам несколько вопросов?

– В обмен на мои.

Ани не нравился этот разговор, но у нее не было выбора. До прихода Тодора она должна быть с Морин.

– Ты же знаешь, что я не просто владею магией? Да, у меня нет дара перемещений… Я нечто хуже… Это я виновата в смерти Майкла. Из-за меня он погиб. Я не смогла его защитить, во мне была тьма! – Женщина показала свои ладони. На них красовались старые символы, которыми подчиняли ведьмаков проклятые. – У меня не было выбора. Оно вошло в меня, захватило мой разум, я пустила в свое сознание проклятого, но он не забрал то, что желал, – душу. У меня вышло сопротивляться. У Майкла нет. Тодор предупреждал, он говорил, что мне необходимо обратиться к знахарю, лишиться своих сил. Так проклятым нечего было бы отбирать. Но я не слушала, никогда не слушала. Слишком любила ощущение магии, пусть слабой, пусть никакой. Мне не так повезло, как сестре. Бедная, она была связана с Брэйденами. Это ее и погубило. Она не смогла контролировать магию, которую забирала у Альфреда. И она ее убила. Эмма слишком нежна и невинна. Не готова к тьме, к неконтролируемому потоку магии, который поглотил даже самых сильных наследников рода Брэйден. Но у нее она была, а у меня нет.

Красивое бледное лицо исказилось. Теперь Морин не напоминала несчастную новообращенную. В ней бурлили ненависть, злость и жалость к себе. Ни капли отчаяния и стыда. Ни слова раскаяния. Аннетт внимательно смотрела, как вампир гладила свою левую руку. Худые пальцы дрожали. Что-то сумасшедшее читалось в этих жестах. Но хуже было то, что вокруг нее Рэндел видела слова, сотни незнакомых слов, которые вспыхивали и тут же угасали.

– Ты знаешь, что Тодор просто ушел, бросил меня одну и больше никогда не разговаривал со мной? Он сказал, что если я перейду черту, то все изменится, но… вот, вот я сижу здесь уже который день и просто схожу с ума! Он просто хочет надо мной поиздеваться?

– Нет.

– А ты? Зачем ты приходишь? Не служанка, не он, а ты?

– Я помогаю всем новообращенным. Я Заговорщик. Погибшие, скитающиеся души, зеркальный мир мертвых… Моя специализация, которой я посвятила последние полгода.

– Ты видишь мертвых… Ты могла бы призвать Майка? Он рассказал бы, что я не хотела, что это была не я, что под влиянием… – Морин тревожно заламывала пальцы, стараясь унять нервы.

– Нет.

– Ты думаешь, что я хочу забрать твое место? Его любовь?

– Я ничего не боюсь. В частности, тебя, – тяжелый взгляд и легкая улыбка выбили женщину из спокойствия.

– Не смей показывать свое превосходство, милочка, я прожила куда дольше твоего и знаю, что ты боишься отдавать мне Тодора!

Она вскочила на ноги, но тут же рухнула на колени. Перед ней стояла небольшая мальчишеская фигура. Светлые волосы, серый свитер на вырост. Ребенок прошептал лишь несколько слов: «Помоги мне, помоги…» Морин затряслась. Ее взгляд, наполненный злобой и яростью, был направлен на Ани.

– Как ты смеешь, дрянь?! Не играй на моих чувствах! Я должна, должна получить то, чего хочу! Слишком долго я ждала, чтобы стать ближе к Тодору. Я лишилась последней магии, схожу с ума без этих настоек, но все еще знаю, что он любит меня, что я заслуживаю этой любви. А ты… Где он тебя подобрал? Решил, что будешь ему служить? Исполнять его предсказание, а потом оставил одну на вечеринке? Бросил среди толпы? И ты обиделась и решила скоротать время, наблюдая за моими страданиями…

Морин обнажила клыки. Ее рычание, животный инстинкт, ярость просто выплескивались наружу. Она поднялась на ноги и приготовилась к нападению. Хищный взгляд был сосредоточен на нежной коже. В голове звучала одна-единственная мелодия – тихий, равномерный пульс сонной артерии на шее Аннетт.

– Ты не успеешь задать свои вопросы, дрянь… Ты не заслуживаешь его!

Ани и бровью не повела. Поведение Морин нисколько ее не пугало. Ведьма с интересом наблюдала за неконтролируемыми рефлексами и неумением использовать свою мощь, маневренность, силу. Легкая улыбка появилась на ее губах, и Аннетт убрала волосы с шеи. Ей не раз доводилось находиться один на один с вампирами. Хрупкая и неуклюжая женщина не представляла для нее опасности. Но Рэндел хотела поиграть. Слова о Тодоре ее задели, разозлили, но, как учил отец, свою злость лучше не показывать. Хладнокровие – самое острое оружие. И она умела им пользоваться.

Раскаленную обстановку нарушил скрип двери. В комнату вошел Тодор. Он ворвался настолько шумно и быстро, что Морин от испуга попятилась. Широкие плечи напряглись, и ведьмак, едва контролируя злость, застыл на пороге.

– Еще один шаг, и я проткну тебя деревянным колом, – он встал возле дочери. – Спасибо, что выполнила просьбу. А пока тебе стоит уйти. У нас будет непростой разговор…

Ани послушно покинула комнату, подарив Морин полуулыбку напоследок, чем вызвала новый приступ гнева. Последнее, что Рэндел слышала, закрыв дверь, – крик. Истошный вопль отчаяния.

* * *

– Алан? – Джин-Рут мягко коснулась плеча, стараясь разбудить брата.

– М-м-м? – сонно поморщившись, он хотел было сказать что-то еще, а затем резко поднялся. – Что-то с Анри?

– Ничего, он спит под действием зелий, – сестра указала рукой на поднос с едой. – Тебе необходимо перекусить.

– Покурить бы тоже не помешало, – тяжело поднимаясь с кровати, он достал из тумбочки пачку сигарет и, приоткрыв форточку, затянулся.

Алан не узнал свой голос – тот звучал сухо и строго. Он устал от бесконечных обязанностей, которые свалились на него после смерти родителей. Крейг старался жить самостоятельно, но его выдуманный мир рушился, как бумага, тающая под пылающим огнем. Алан медленно и глубоко вдохнул едкий дым, который наполнил его легкие горячим воздухом. Нет, сигареты не успокаивали. В них не было ничего, что могло бы лишать переживаний, кроме эффекта самовнушения, так красиво сочетающегося с размеренным дыханием. Ведьмак закрыл глаза.

– Зачем ты куришь? От этого не станет легче, – Джин-Рут надула пухлые губы и сложила руки.

Алан промолчал.

– Я видела у нее и у Анри знак… Не знаю, как она выжила, но Эмма очень слаба, – Крейг задумчиво потушил сигарету и выбросил ее в окно. – У них связывающий знак. Если не помочь сейчас, не миновать беды.

Избитые руки ведьмака потянулись за следующей сигаретой, но девушка их перехватила. Она начала шептать заклинание, исцеляя раны. Красные пятна и синяки понемногу затягивались.

– Перестань, – брат осторожно коснулся ее плеча. Джин-Рут плакала.

– Он в бреду произносил только ее имя…

Она знала, что Анри своенравный, строгий, холодный. Ему никто никогда не нужен. А тут еще и Эмма… Ревность волной окутывала разум, мешая думать.

Алан хотел ее успокоить, но глаза заслонила пелена видения. Он отчетливо видел, как Джин-Рут бежала за Брэйденом. Тот был изрезан и пытался уберечь ее. Он закрыл ее от нападающего, и взрывная волна заклинания отбросила их к каменному забору. Крейг старался разглядеть хоть какие-то подсказки о времени, в котором это происходило, но вокруг, кроме старой газеты на полу, ничего не было. Промокшая краска растеклась, позволяя рассмотреть лишь последние две цифры: один и шесть.

– Новое видение? Как ты? – ведьма покачала головой. – Перемещения, темная магия… Теперь эти вспышки прошлого и будущего. Я читала в книге, что три символа это…

– Из предсказания, верно.

– Я боюсь за тебя. Что будет, если тебя не станет? Как мне жить?

Алан крепко обнял сестру. Чем он мог ей помочь?

Из соседней комнаты послышался крик. Это был Анри.

Несколько дней лечения начали давать результаты. Но этого было недостаточно. Пот стекал ручьем. Соленая жидкость мешала смотреть, попадая в глаза. Брэйден был в бреду. Он кричал что-то невнятное, вырывался из крепких рук друга. Отвар Джин-Рут не принес результата. Теряя контроль над собой, над темной магией, которая пленяла его ослабевшие тело и разум, он болезненно угасал на глазах. Не у всех ведьмаков был этот темный знак. Большинство скрывало его, как это делал Алан, но род Брэйден никогда не стыдился своего наследия. Однако магия медленно охватывала тех, кто не умел ей управлять; убивала тех, кто предавал ее, отказываясь; уничтожала тех, кто был слишком слаб. Немногим удавалось взять ее под контроль. Сложнее всего она давалась Анри.

– Джин-Рут, принеси ремни из комнаты. Я не смогу долго удерживать его, – Крейг строго посмотрел на сестру, которая растерянно наблюдала за происходящим.

– Я с-сейчас, – она поспешила в другую комнату.

Длинные волосы, заплетенные в тугую косу, колыхались от быстрых шагов. Вернувшись, Джин-Рут дрожащими руками протянула кожаные ремни, которыми Алан привязал своего друга к кровати, наложив на них руны, задерживающие перемещения.

– Совсем плох, – вздохнул Крейг. Он чувствовал свою вину за случившееся. – Черт тебя подери, Анри!

Алан злился. Раздраженный, импульсивный, он с размаху ударил кулаком о стену, а затем еще раз, и еще, и еще. Разбив руки в кровь, он снова взглянул на Брэйдена. Тот был ему как брат. И на этот раз Крейг не знал, как ему помочь.

– Отдохни, ты просидела с ним всю ночь, тебе нужно выспаться, – мягкая рука легла Джин-Рут на плечо.

– Буди меня, если нужна помощь, хорошо?

– Я разбужу, не переживай.

Глава 9

Кровавые узы

Под холодным и непроницаемым взглядом Морин отступила назад. Она начала бледнеть, словно Тодор с жестокой неспешностью тянул из нее остатки крови и магии. Зрачки расширились, заставляя щуриться от света.

– Майкл не должен был стать частью предсказания! – несмотря на усилия, прижатые к груди руки сильно тряслись. – Я спасла его от мучений, спасла его душу, спасла от Него! Тодор, он был одним из них… Он стал бы жертвой, напрасной жертвой, как и те, кто попытался выполнить предсказание до него. А сейчас, сейчас его душа спокойна. Та девочка, Аннетт, она ведь может пускать тебя в мир теней, она даст тебе возможность быть с ним. Видящие для этого и существуют! Майкл может получить новое тело без этих проклятых символов!

– Он был моим сыном, – процедил ведьмак сквозь зубы, едва сдерживая порыв злости.

– И умер бы в страшных мучениях! Тодор, вспомни слова о предсказании: «Прежде чем открыть врата, они пройдут тернистый путь истязаний, чтобы стать частью города. Нордвуд примет их души и наполнит темной магией», – Морин говорила быстро, почти задыхаясь.

– Ты же знаешь, что те, кто не возьмет ее под контроль, станут чудовищами! – на бледном лице не дрогнула ни одна мышца. – Эмму не было жалко? Она ведь из-за тебя связана с Брэйденами. Теперь она сосуд, который либо спасет их наследника от магии, либо погубит его вместе с собой. Почему ты ее не спасла от предсказания?

– Я клялась своей сестре.

– Мне ты тоже клялась… – слова прозвучали хлестко, как короткий удар под дых.

Тодор кинул последний колючий взгляд и оставил Морин, бросив на пол несколько баночек с зельями. Они рассыпались по полу со звонким стуком, разлетевшись на сотни осколков. Разлитая жидкость зашипела и тут же растворилась, погружая комнату в беспробудный сон.

* * *

Город облачался в сумрак. Сильный прибрежный ветер резкими рывками срывал последние, едва державшиеся за тонкие ветви листья. Среди невысоких трехэтажных домов с трудом проглядывались одинокие фонари. Их рассеянный желтый свет тонул в легком тумане.

Аннетт спешила. Она покинула Лавку Зодчего еще засветло, но темнота обрушилась на улицы раньше обычного. Шелковый шарф приятно согревал горло. Она прятала озябшие руки в карманах пальто, стараясь не обращать внимания на пульсирующий браслет. Тонкая серебряная цепочка мягко касалась кожи, но небольшой голубой камешек непрерывно мигал и оповещал об опасности. Этот амулет ей подарил Тодор. С тех пор она его не снимала.

Брусчатка предательски выдавала ее шаги, поэтому приходилось буквально красться вдоль улицы, скрываясь в тени. Из-за угла послышался первый крик, затем на небольшой площади показались два силуэта в черных плащах и парень… Его рыжие волосы слиплись от вязкой черной жидкости. Обессилевшее тело все еще отчаянно сопротивлялось. Он кричал что есть мочи… Но когда имеешь дело с вампирами, этот фокус не проходит. Парню никто не выйдет на помощь: переступившие черту слишком опасны даже для опытных ведьмаков, что уж говорить о живущих в округе людях.

Ани остановилась. Она надеялась, что успеет переместиться, но магия не поддавалась, и чертов символ так и оставался бледным шрамом – город не давал ей шансов. Сделав три нерешительных шага, Рэндел сосредоточилась, стараясь произнести защитное заклинание, но резкая боль в плече прервала ее попытки.

Кто-то с силой дернул ее в тупиковый переулок между двух домов и прижал к стене. Вспышка заклинания тишины закрыла проход. Ловушка? Прежде чем понять, что происходит, ведьма рефлекторно начала сопротивляться. Несколько раз удалось попасть нападающему по ребрам, но чем больше сил она тратила, тем сильнее ее вжимало в мокрый и холодный кирпич. Аннетт закричала.

– Черт бы тебя побрал, Рэндел! Угомонись! – знакомый голос обрушился на ее барабанные перепонки и заставил поморщиться от боли. – Закричи ты на секунду раньше, эти твари разорвали бы нас на куски.

Легкая вспышка наполнила угрюмый проулок тусклым светом. Ник… Его пронзительный взгляд буквально прожигал насквозь, заставляя невольно отводить глаза. Пахло сыростью. Грибок и мох облюбовали шершавые стыки и облупленную штукатурку. Тонкие подтеки медленно стекали вниз, образовывая под ногами лужи. Вопль на площади заставлял сердце сжиматься от боли, и Ани попробовала еще раз освободиться из крепкой хватки.

– Мне больно, – Рэндел прошептала слова, закрыв глаза и добела сжав губы. Горячие ладони обжигали ее запястья.

В этот момент его сломала пара сказанных шепотом слов, сделав то, чего не смогли кулаки, и Ник шагнул назад, приложив руку к груди.

– Ты видела, что произошло, – голос Тэя хрипел. – Я не отпущу тебя. Ему сейчас не помочь.

Отчаянный крик в конце улицы резко стих, обрушив невыносимую тишину. В ней слышались пульсация крови в висках, тяжелое дыхание и тихое, неравномерное биение сердца. Аннетт, вслушиваясь в этот стук, испуганно посмотрела на Николаса… В темно-зеленых глазах появились первые черные прожилки – его окутывала темная магия.

Энергию пробуждали витающие в воздухе страдания, боль и ненависть. Эмоции, словно туман, окутывали улицу, отравляли воздух, насыщали ведьмака силой, которой он не мог противиться. Но сбившееся с ритма биение сердца и тонкая, едва заметная серебряная окантовка радужки наталкивали на самую страшную мысль – Ник впустил в себя сущность из мира теней.

– Тэй, я чего-то о тебе не знаю? – Ани пристально всматривалась в его лицо, нахмурив брови.

– Возможно, нет, а возможно, да, – Николас сложил руки на груди. – Не беспокойся ни о чем, я всегда рядом. Настоящий я.

Аннетт оттянула ворот его рубашки – символ потустороннего мира кровоточил. Это значило лишь одно – Тэй связан с кем-то из умерших. В древности ритуал единения давал возможность перемещаться в мир теней без зеркальных поверхностей. Но это было опасно, слишком рискованно, ведь чем чаще ведьмак оказывался в этом мире, тем меньше шансов оставалось из него выбраться. Рэндел бывала там не по своей воле… В ту ночь она получила свой второй символ – S. Он дурманил ее разум, и стоило коснуться гладкой отражающей поверхности, как она оказывалась среди блуждающих душ. Один неверный шаг – и тонкая нить жизни оборвется…

– Ты уверен, что оно того стоит? У тебя слишком мало шансов найти то, что ищешь…

Ани знала, зачем он туда наведывался. Ему нужны воспоминания об амулетах в виде крохотных механических часов. В книге Нордвуда говорилось, что они помогают контролировать темную магию и дают шанс выжить.

Ник ничего не ответил. Он крепко прижал ведьму к себе. Настолько сильно и бережно, насколько мог. Вдохнул сладкий аромат пудры, коснулся растрепанных темных волос и исчез.

– Теперь ты можешь ему помочь. Он не заслужил смерти, – тихое эхо несколько раз повторило эти слова, заставив Аннетт вздрогнуть от испуга.

Руки все еще ныли, правое плечо ломило, но времени на лечение и сантименты не оставалось. Ноги непослушно ступали к выходу. Сейчас Ани не обращала внимания на боль, разливающуюся по сердцу, на страх, окутывающий сознание, и на смесь чувств… Ее горести не стоили чужой жизни.

Ботинки ступали по каменной площади с характерным звуком. Рэндел сжимала левую руку, концентрируя в ней защитное заклинание, и медленно подходила к обессилевшему и растерзанному телу.

Застывшие синие глаза, исказившееся в гримасе боли лицо, кровь… Ее густые потеки лились на улицу, смешиваясь с мутной дождевой водой. Бордовые капли на белой рубашке напоминали рассыпанные на лице веснушки. Парень не дышал. Следы от клыков все еще наполнялись алым. Через разорванную одежду виднелись порезы. Нетипичная работа. В Нордвуде был запрет на нападения вампиров: они могли получать кровь от других только в добровольной форме, без жертв. Но в последнее время отступников становилось больше, и не всех удавалось обезвредить сразу.

Против воли Рэндел рассматривала остывающее тело, едва сдерживая эмоции. Знак темной магии неприятно обжигал руку, напоминая о том, что у нее была возможность перемещаться против воли города. Несколько секунд она сомневалась. Затем ее глаза потемнели, и, крепко прижимая к себе бездыханного парня, Аннетт переместилась.

* * *

– Не уверен, что новообращенный выживет… – Тодор недавно вернулся из лабораторной комнаты. – Ты подвергла себя неоправданному риску.

Несколько часов он пытался сохранить парню жизнь. Он всегда оставался небезучастным, стараясь спасти тех, кого мог. Эксперименты и попытки не всегда заканчивались успехом. В этом случае слишком многое зависело от самого пострадавшего. У того оставалось только два выхода: стать вампиром или погибнуть.

– Спасибо, – Ани криво улыбнулась, стараясь не показывать своих переживаний, но при отце скрыть их не удавалось.

– Я поговорю с Ником. Он часть предсказания, как и ты, как и остальные. Это опасная игра. Мир мертвых не даст ему ни защиты, ни знаний. Он поглотит его. А часы… Легче найти иголку в стоге сена, чем чьи-либо воспоминания о них, – вампир сел рядом и бережно сжал руку дочери. – Ты все знаешь сама, предсказание сбудется с часами или без. Они лишь призрачная надежда на защиту от Острова. Даже если он найдет их, не думаю, что спустя столько лет амулеты не утратили свою силу.

Тодор говорил непривычно тихо и сипло. Чем больше он молчал, тем суровее становился его взгляд. Аннетт знала, что за этим всем скрывалось, и так же, как отец, предпочитала не произносить свои мысли вслух. Иногда то, что таится в душе, не требует слов.

* * *

Прикрыв дверь за сестрой, Алан озадаченно рассматривал осунувшееся и уставшее лицо Анри. Тот обессиленно смотрел в потолок, серые глаза застыли на одной точке. Всю ночь он провел в бреду. Травяные настойки и компрессы мало помогали сбить температуру и тревожность, а кожаные ремни обжигали запястья рунами, сдерживающими перемещения.

Комнату продувал холодный ветер, и единственный очаг тепла, крохотный камин, едва отогревал озябшие пальцы. Крейг замерз, по коже пробежали мурашки. Он чувствовал, как волосы встают дыбом не то от ледяного сквозняка, не то от осознания, что предсказание начало сбываться.

– Алан! – хриплый голос заставил ведьмака вздрогнуть и резко обернуться.

– Да?

– С Эммой все в порядке? – Брэйден перевел взгляд на друга и хотел протянуть руку, но ее удержал ремень. – Сними эти чертовы завязки, все тело затекло.

Крейг промолчал. Он прочитал короткое заклинание, и оковы дали Анри свободу. Тот не дергался, лишь потирал онемевшие руки. Уставший, разбитый жизнью… Несколько секунд молчания пролетели незаметно.

– Что с Эммой? – он проговорил слова медленно, с нажимом, словно уверяя, что готов принять любой ответ.

– Я видел, что произошло на кладбище, и могу тебе сказать, что уже поздно, слишком поздно, ничего не изменить. Вы связаны. – Сегодня ночью Алан получил все воспоминания друга благодаря знаку предсказания. – От судьбы не спасет ни одна дорога. А Эмма… У нее два знака, она уже часть нас. Я позову ее, если ты пообещаешь: никаких перемещений, что бы ни произошло.

– Никаких по собственной воле, – Брэйден криво усмехнулся и опустил голову.

Крейг покачал головой и вышел. Он не надеялся ни на что. Его жизнь принадлежала городу с тех пор, как на руке появился символ темной магии – D. Но, в отличие от друга, ему повезло больше… Анри навсегда связан с Эммой символом обмена. Знак даст ей темную магию и поможет забрать излишек у Брэйдена, чтобы того не постигла участь матери.

В просторной гостиной пахло выпечкой – Джин-Рут готовила на кухне. Чейз сидела на диване, плотно укутавшись в пуховое одеяло. Она сосредоточенно листала книгу магии.

– Эмма? Прости, что отвлекаю от чтения. Анри пришел в себя, просил зайти, – Алан улыбнулся уголком губ, отметив, что ведьма в растерянности опустила на стол книгу и, коротко кивнув, направилась в комнату больного.

– Спасибо за помощь, – обернувшись, Чейз благодарно посмотрела на ведьмака и нажала на ручку двери.

Волнение за Брэйдена не покидало ее всю ночь. Она верила, что Джин-Рут не причинит ему вреда. Судя по ее короткому смущенному взгляду, он был ей симпатичен. Разговорившись на кухне, целительница рассказала о том, что они знакомы с детства, а сейчас благодаря их общему знакомому смогут безопасно перебраться в свое время.

Переживания отзывались тревогой в сердце. Эмма нерешительно вошла в комнату и затаила дыхание. Анри стоял у окна. Как всегда отчужденный, одинокий. Он завороженно наблюдал за черными птицами, которые смотрели на него любопытными глазами. Вольные, сильные, загадочные. Еще с детства вороны стали для него добрым знаком. Там, где они, – свобода.

– Анри! – взволнованный оклик отвлек от раздумий, и ведьмак, вздрогнув, обернулся.

Осунувшееся, болезненное лицо, впалые глаза и растрепанные волосы. Такой же, как и тогда, возле своего дома: разбитый и уставший. Чейз невольно улыбнулась. Ей хотелось его защитить, но она не знала как. Да и стоило ли?

– Эмма… – севший голос с волнением произнес ее имя. Брэйден подошел ближе.

Он осторожно коснулся ее щеки дрожащей рукой. Помнил, как в порыве злости до боли сжимал ее запястья. Ненависть к самому себе разъедала душу. Девушка привычно пахла сладким вишневым ароматом, который любила Джин-Рут. В синих глазах читалось волнение.

– Прости, я… – Эмма не дала ему договорить. Она сделала шаг вперед и уткнулась лицом ему в грудь.

Теплая, хрупкая. Анри сильнее прижал ее к себе и нежно коснулся губами ее макушки. На душе стало спокойнее, будто все вокруг не играло больше никакой роли. Наверное, это правильно – ценить счастливые моменты, несмотря на то, в какие страшные времена они были. И лишь тонкая черная нить, обвивающая хрупкие руки, напоминала об их знаке – Эмма невольно забирала на себя излишек темной магии.

– Тебе не за что извиняться, – Брэйден взял ее за плечи и слегка отстранил от себя. – Ничего не бойся. Ты в этом городе не одна.

– Алан сказал правду о знаке обмена? – Чейз тревожно прикусывала нижнюю губу.

– Да, – он нежно коснулся шероховатым пальцем ее губ и вновь прижал к себе. – Но теперь все будет в порядке.

Дрова скрипели, растапливая остывшую за ночь печь. Из деревянного окна сильно тянуло холодом. После разговора с Крейгом Эмма знала все о своих знаках. Но это не уменьшало ее страха перед неизвестностью и тем, что поджидало ее за границами этих стен. Она понимала, что не готова. Строки из книги о Нордвуде, которую дала почитать Джин-Рут, все время всплывали в сознании и не давали покоя. Внутренний голос повторял одно и то же: «Те, кому суждено умереть, рано или поздно умрут. Проклятых городом не спасти».

Боль, словно игла, кольнула сердце. Ее ничто не спасет – убежит из Нордвуда, и город погубит ее так же, как и мать.

Тихий стук заставил Чейз отпрянуть и тревожно оглянуться. К ним вошла Джин-Рут.

– Потушите камин. Мы покидаем этот дом, – она вздохнула. – Мои травы… Эмма, заберешь этот чемодан с собой?

– Да, конечно.

– Анри, ты переместишь меня, а Эмма дождется Алана, – она многозначительно посмотрела ему в глаза. – Так сказал Тодор. Если вы еще раз попадете на кладбище или к ищейкам, то тебе вряд ли хватит сил защитить себя, не то что ее.

Это перемещение было запланировано заранее. В тысяча девятьсот четвертом году, шестнадцатого декабря, начиналась революция, отнявшая сотни жизней жителей Нордвуда. Ровно через двенадцать часов этот дом вспыхнет огнем.

Джин-Рут вошла в гостиную почти бесшумно. Ее кашель заставил Чейз вздрогнуть. Они с Брэйденом ждали, пока целительница соберет амулеты, спрятанные на кухне.

Анри в последний раз взглянул на почти растаявшую восковую свечу и протянул руку Джин-Рут. Она смотрела на него бесконечно глубокими карими глазами. Ее мягкие теплые пальцы коснулись грубой мужской ладони. Ведьмак крепко сжал руку и притянул к себе.

– Закрой глаза. Что бы ни случилось, крепко держись за меня. Приземление не всегда бывает удачным.

На прощание парень улыбнулся Эмме. Сильный порыв ветра распахнул незакрытое до конца окно. Анри и Джин-Рут растворились, оставив после себя лишь догорающую свечу.

Оставшись одна, Чейз с волнением посматривала на часы. Они показывали без пятнадцати восемь. Осталось сто восемьдесят минут. Дом потихоньку остывал, становилось совсем холодно. На улице слышались крики и ругань. Тишина давила. Казалось, что с момента перемещения Брэйдена и Джин-Рут прошла вечность, но их не было всего полчаса. Эмме мерещилось, что она слышит чей-то шепот в соседней комнате. Подойдя ближе к двери, Чейз прислушалась. Это были женские голоса. В помещении подозрительно потеплело.

– Я прошу тебя, она… Она обязательно приедет после моей смерти. Приюти моего ребенка. Я знаю, как для тебя это тяжело, но молю… – до боли знакомый высокий голос прервался всхлипами. – Ты должна выполнить предсказание, а Эмма – выжить. Если она останется с тобой в доме в тот вечер… Ты знаешь последствия.

– Элла, я не смогу… Она одна из них, ей легче умереть сейчас, чем пережить испытания! Ты знаешь, какие они будут? Готова ее на это толкнуть?

– Если она не пойдет в этот дом, она погибнет! Морин, я знаю, что делаю. Город ждет ее.

– Зачем же ты уезжаешь? Это погибель!

– Так должно быть, я не буду противиться судьбе. И тебе не советую, – охрипший от рыданий голос женщины прозвучал холодно и сухо.

– Он уже меня проклял, я не буду подчиняться этой метке! Пусть подавится. Но обещаю, что выполню твою просьбу. А теперь уходи. Скоро хозяева вернутся, я должна успеть приготовить им ужин.

– Морин, спасибо тебе, спасибо!

Как только голоса исчезли, Чейз почувствовала могильный холод. Она очнулась на диване, кто-то тряс ее за плечо.

– Эмма? – Алан встревоженно смотрел.

– Прости, я… – голова раскалывалась от боли. – Морин… Я слышала ее голос за стеной, она говорила с моей мамой…

– Значит, город хотел, чтобы ты это услышала, – Крейг выругался и помог подняться Эмме на ноги. – У нас полминуты на перемещение.

– Там травы Джин-Рут, она просила… – Чейз не договорила, ведьмак схватил ручку чемодана, а затем сильно прижал ведьму к себе.

Перемещение далось тяжело. Ноги подкашивались, но Алан помог ей не упасть.

Их окружал густой лес. Прохладная, но все еще довольно теплая погода согревала последними лучами заката. Алый свет озарял просветы между деревьями и бликами, отражался от мокрых опавших листьев. Крейг все еще крепко прижимал Эмму.

– Ты в порядке? – его темные глаза с волнением осматривали испуганное ее лицо.

– Более или менее. Голова сильно кружится. Мы прибыли не туда, куда нужно, верно?

– Мы на окраине, – ведьмак отпустил спутницу и огляделся. – Доберемся пешком.

Он прижал руку к груди и откашлялся. Алану не хватало воздуха, перемещения забрали остатки магии.

– А если отмотать на пару дней назад? Мы бы могли остаться в доме? – Чейз старалась успеть за его быстрыми шагами.

– Мы бы встретились сами с собой и изменили прошлое. Оно на то и прошлое, чтобы оставаться в наших воспоминаниях.

– Алан? – Эмма прикусила губу. Ее тревожило состояние ведьмака.

– Пустяки, – кашель продолжался еще несколько минут, но Крейг не сбавлял темп.

Вниз вела извилистая дорога. Спускаться мешали корни деревьев, плетущихся паутиной вдоль склона. Совсем скоро начали виднеться знакомые улочки: серые и пустынные. Вскоре под ногами оказалась брусчатка. Внезапно руку Чейз сильно обожгло. Тонкая красная нить обвивала ее запястье и поднималась выше, уродуя кожу.

Алан сосредоточенно оглядывался, пока не заметил силуэт. Это была невысокая женщина. Ведьмак собрался и начал читать заклинание. С незнакомки слетел капюшон, обнажая изувеченное порезами лицо. Женщина вскрикнула и исчезла.

– Дай руку. Эмма!

Крейг оттянул ее рукав. Нежная кожа покрылась извилистым порезом, из которого сочилась кровь. Он открыл чемодан сестры в поиске зелья, но тот был наполнен лишь мешочками с травами.

– Фелоны, проклятые…

Алан осторожно прижал Чейз за талию к себе, и они снова переместились. На этот раз в дом верховного мага. Просторная гостиная встретила их теплом и громким смехом Джин-Рут. Красивый, мелодичный звук прервался, как только она заметила, как из рукава Эммы капает кровь.

– Что случилось? – целительница посмотрела на бледного, как мел, брата. Он дрожащими руками посадил свою спутницу в кресло.

– Фелон, она начала рисовать ей метку… – его голос оборвался, Алан схватился за сердце и исчез.

– Анри, положи ее на кровать, я сейчас, – не было времени переживать, и Джин-Рут побежала на кухню, прихватив с собой чемодан с травами.

Она, как никто другой, знала о проклятых изгоях – ведьмаках, которые не справились со своим знаком Норда, попавших в плен к сущностям острова, но не потерявших свою жизнь. Они питались другими магами, накладывая на них ядовитую метку смерти, которая высасывала всю энергию до последней капли. После этого тело жертвы попадало на алтарь, где прислужники терзали его и уродовали, заставляя страдать, призывая этим потерю контроля над собой и позволяя очередной сущности заселить душу.

Брэйден дрожащими руками поднял Эмму и отнес в комнату. Положив на кровать, он бережно стянул с нее свитер и разорвал рукав кофты, освобождая рану от ткани. Его шершавые пальцы мягко коснулись светлых волос. Анри надеялся, что все обойдется: проклятая успела нарисовать лишь начало символа, яд не смертелен. Он осторожно коснулся губами холодной щеки.

– Держись, все будет в порядке.

Брэйден не мог смотреть на искаженное болью лицо… Внутри все сжималось от напряжения и переживаний. Он достал из кармана амулет и пошел на кухню помочь Джин-Рут, оставив за собой открытую дверь.

Ведьма кипятила воду, кидала в нее в разных пропорциях нарезанные травы. Она вытирала слезы рукавом, стараясь собраться, но ничего не получалось. Запах табака заставил ее посмотреть на дверной проем. Джин-Рут надеялась, что там будет ее брат, верховный маг или Ани, но в нем стоял Анри. Встревоженный, задумчивый. Он посмотрел на заплаканную целительницу и подошел к ней ближе. Тяжелые руки легли на хрупкие плечи.

– Не переживай, все выйдет. Нам нужно оттянуть время, а к ночи вернется Тодор. Он знает, что делать.

– Да, з-зелье б-будет готово ч-через десять минут. Жаль, кровь н-не остановить, – она говорила, заикаясь, почти шепотом. – Но Алан…

– Я найду его. Если к завтрашнему полудню мы не вернемся, скажи Тодору, что нужна помощь.

Брэйден крепко обнял Джин-Рут и растворился, оставив пустоту в том месте, где он только что стоял.

Ведьма старалась ни о чем не думать. Она знала, что его внимание к ней ничего не значит. Но влюбленные никогда не теряют надежды, довольствуясь самым малым.

Джин-Рут вошла в комнату к Чейз, стараясь контролировать свои эмоции. Выжав марлю, она осторожно промыла рану, а затем из пипетки начала капать зелье на руку пострадавшей. Эмма очнулась от жжения. Крик вырвался из ее уст, но сильная боль дурманила разум, и Чейз вновь потеряла сознание.

– Потерпи, я не могу тебя вылечить, пока не промою яд, – Джин-Рут набрала еще зелья и сосредоточенно продолжила свою работу.

Ее бледная кожа ярко контрастировала с темными волосами, а все еще красные глаза внимательно всматривались в раненую поверхность. Очень сложно причинять страдания другим, даже если делаешь это во благо.

Глава 10

Тающая свеча

Эмма проснулась от навязчивой ноющей боли. Пару мгновений она оглядывалась и не могла понять, где находится. Поднявшись с мягкой двуспальной кровати, Чейз направилась к двери.

Комната была обставлена дорогой мебелью, скорее всего, антикварной. Спускаться не пришлось – за дверью сразу располагалась гостиная. Она оказалась просторной и светлой. Сквозь занавески в комнату пробивались солнечные лучи, а с кухни доносился запах свежей выпечки.

– Проснулась? Садись, побудь со мной здесь, а то совсем скучно, – Джин-Рут приветливо улыбнулась. – Как твоя рука?

– Побаливает…

– Ничего, до завтра пройдет. – Крейг старательно перемешивала лопаткой тесто. – Фелоны отмечают жертву символом, а затем выслеживают ее, стараясь найти остальных. Говорят, проклятые живут на острове… Никто еще не возвращался оттуда живым. У них своя, изувеченная заклинаниями, жизнь. Не хмурься, переживать нечего. Алан вовремя отвлек ее, так что символ не дорисован.

Джин-Рут аккуратно разлила бисквит по формам и, поставив готовое тесто в печь, облокотилась на столешницу. Ее длинные волосы были заплетены в две тугие косы, кончики которых ведьма часто перебирала тонкими пальцами, – это помогало ей выплеснуть свои переживания и лишнюю нервозность. Даже сейчас, когда на уютной кухне царило спокойствие, Крейг тревожно поглядывала по сторонам и, казалось, готова была расплакаться в любой момент.

– Спасибо тебе. Спасибо за все. Ты очень добра ко мне, – Эмма прикусывала губу, обдумывая происходящее.

– Это мой долг, я целитель. Алан всегда говорил, что если тебе что-то дано, то ты должен этим пользоваться. Можешь подать яблоки? – Джин-Рут взяла несколько штук и принялась их нарезать. – Сегодня двадцать седьмое сентября… Анри любит карамелизированные яблоки и пропитанные сахарным сиропом бисквиты. Такой подарок ему точно понравится.

– Значит, мы с ним родились в один и тот же день…

– В один? Извини, я не знала, – Крейг покраснела от смущения. – С совершеннолетием?

Она виновато взглянула, а затем опустила взгляд. Что-то больно кольнуло в груди, но она не подала виду. Эмма была ни в чем не виновата…

– С ним самым… – Чейз махнула рукой. – Не бери в голову, ты не могла знать.

На улице серело. Поблекшие занавески пропускали алые лучи заката. Эмма заправила волосы за уши. Ароматный запах, исходящий из духовки, заставил желудок съежиться – ведьма давно не ела. На лице непроизвольно появилась улыбка. Когда-то она так же вместе с матерью пекла пироги. Сейчас атмосферу нарушало странное предчувствие. От Джин-Рут исходило незнакомое ощущение, которое настораживало. Крохотное «но» в хрупком, трепетном и нежном облике отталкивало. Настороженность, нервозность и боль… Вязкая, словно смола, боль, мелькающая в глазах каждый раз, когда Крейг останавливала взгляд на ней.

Неловкое молчание прервали уверенные шаги и возникший аромат благовоний. В дверном проеме показался высокий силуэт.

– Эмма! Я рад, что ты здесь, – вампир улыбнулся, обнажив клыки, и подошел ближе, протянув руки. – Джин, ты не против, если я ненадолго украду твою гостью?

– Конечно, – та раскраснелась, отводя взгляд.

Тодор бережно сжал руки Чейз, а затем поманил за собой. Они поднялись на второй этаж. За широкой резной дверью показался просторный кабинет, наполненный зельями, травами, камнями и амулетами. Он тонул в сизом дыму. Ведьма невольно задержала дыхание, осторожно переступая порог. Знак перемещения больно обжег кожу, но потух, как только благовония наполнили ее легкие.

– Садись, милая, не бойся. Возможно, ты слышала обо мне от своих друзей… Тодор Рэндел, верховный маг Нордвуда, – вампир пристально изучал испуганное лицо Эммы.

– Да, они рассказывали.

– О предсказании тоже? – он поднял бровь и сел на широкий диван, обитый черным велюром.

– И о нем.

Невольно сжавшись, Чейз отступила к выходу. Сердце бешено колотилось, хотелось исчезнуть, но что-то подсказывало – бесполезно.

– Ты маленькая незаметная птичка в большой клетке. Куда убежишь? – Тодор пристально смотрел на нее. – Несколько неверных шагов, и придется выбирать: стать той, кем суждено быть, или превратиться в горстку перьев, которые с легкостью унесет прибрежный ветер. Поверь мне, перья тонут не хуже камней.

Черные глаза лукаво сверкнули, смерив взглядом растерянную ведьму: мятая одежда, перепуганный взгляд, выражающий опасение, тонкие руки, сжимающие запястья, – значит, прячет знаки, выгоревшие светлые волосы, такие же, как и у ее матери… Загнанный собственными страхами зверек, от волнения покусывающий губы.

– Ты связана с Анри. Ты часть города, часть предсказания, – вампир подошел вплотную и поднял ее лицо за подбородок. – Пять жизней и семь ключей от врат тьмы…

– Что мне нужно сделать? – Эмма закусила губу, стараясь скрыть нарастающую тревогу.

– Принять себя, ничего более, – на лице Тодора появилась легкая улыбка. – И спасти Анри. Ты рычаг, который сдерживает его тьму. Но не думаю, что тебе для этого необходимо что-либо делать.

– И все?

– Все, – ведьмак убрал выбившуюся прядь светлых волос, заставив Чейз вздрогнуть. – Твой дар не проклятие. Никто не заставляет тебя умирать или отдавать кому-то свою жизнь. Пока ты дышишь, город жив. И я сделаю все, чтобы так и оставалось.

Несколько секунд Тодор молчал. Его строгий образ не позволял прочесть ни одной эмоции. В отчужденном облике сквозило свойственное вампирам самообладание и хладнокровие. Но почему-то стало спокойнее, страх тонул в черных, бездонных глазах.

– Милое дитя… Если бы я хотел убить тебя, то, думаю, ты бы сейчас не стояла передо мной, – он горько усмехнулся. – Морин рассказывала, что в тебе чересчур много беспокойства, из-за которого ты хочешь думать, будто все происходящее – сон. Страшный, глубокий и беспробудный сон… Но как только ты найдешь крохотную надежду, передумаешь открывать глаза. Среди сотен теней всегда есть свет, иначе их не было бы.

Резкая головная боль и жжение на запястье заставили Эмму пошатнуться. Она едва расслышала последние слова мага, прежде чем тошнотворный водоворот с силой затащил ее в кольцо перемещения. Чейз показалось, что она попала в бурлящий и неконтролируемый торнадо. Ревущий ветер хлестал ее, швырял из стороны в сторону, пока она не почувствовала сильный удар и не потеряла сознание.

* * *

Массивные кожаные ботинки громко стучали по брусчатке. Черный длинный плащ, развеваясь на штормовом ветру, открывал взгляду белую рубашку из плотной льняной ткани. Полупрозрачный камень болтался на груди, и ведьмак рефлекторно сжимал его в ладони. Это помогало сосредоточиться, словно осколок неровного кварца был последней надеждой, за которую стоило держаться. Алан спешил. Он боялся опоздать и боялся прийти вовремя.

Холод окутывал Нордвуд. Шел густой снег. Мелкие белые снежинки пеленой закрывали мрачные, серо-черные дома. Они растворялись в лужах, оставляя свои крохотные ледяные жизни на перекрестках улиц. Многие окна плотно закрывались шторами. Старые коммуникации не выдерживали нагрузки, и многочисленные аварии отрезали жителям отопление. Прибрежные города всегда перенасыщены влагой. Туманный климат вынуждал разжигать камины и печи. Вот и сейчас, спасаясь от сквозняков, люди ютились в гостиных. Продрогшие стены, мокрая одежда, одинаковые кривые лабиринты улиц. Нордвуд встречал Крейга слякотью.

За углом стоял высокий стройный силуэт. Из-под капюшона виднелись бледная кожа и черные, как уголь, глаза. Тодор снял перчатку и протянул руку:

– Я рад, что ты пришел.

– Наши встречи никогда не заканчиваются ничем хорошим, – Алан ответил крепким рукопожатием.

– Нордвуд никогда не славился добрыми новостями, – вампир указал рукой в сторону причала. – Пройдемся?

В ответ Крейг лишь коротко кивнул. Он дрожал от холода. Ведьмак плотно застегнул плащ. Теперь крохотный амулет оставался скрытым от чужих глаз.

Тодор подтвердил опасения: Алан, его сестра и Анри стали частью предсказания. Они – те, кто должен открыть путь за пелену северного тумана, кто сможет достичь проклятого острова и освободить жителей Нордвуда. Цена свободы – жизнь. Но прежде им необходимо найти оставшихся ведьмаков с двойными или тройными знаками.

– Я не оставлю вас одних. Мой дом всегда открыт, – Тодор говорил медленно и тихо. – Твой амулет не говорит о тебе ничего. Знаешь почему?

– Думаю, это не важно, – Крейг вздохнул и посмотрел на беспокойный океан. Черные волны, плавно поднимаясь, приближались к берегу.

– В нем нет никакой ценности до тех пор, пока ты не захочешь, чтобы она в нем появилась, – вампир пристально всматривался в зелено-карие глаза. – Ты же знаешь, я не в силах изменить некоторые вещи. С наступлением совершеннолетия ты должен будешь попасть под крыло кого-то крайне влиятельного. Я предлагаю свое, предлагаю свободу.

– Почему?

– Нордвуд и без того опасное место. Если я упущу из виду хотя бы одного из носителей нескольких знаков, этот город не вдохнет полной грудью.

Ведьмак ничего не ответил. Они так и остались молча стоять на пирсе, наблюдая за неконтролируемой стихией. Снег таял, касаясь водной глади. Так же, как терялись снежинки в большом океане, терялась надежда Алана. Он хотел сдаться, но что-то внутри противилось этому, не давало опустить руки. Эта борьба отнимала все силы, высасывала его до дна. Невозможно жить прошлым, но как жить будущим, если в нем нет близких тебе людей?

Крейг очнулся на берегу. Тело ломило от усталости, а глаза резало яркое солнце. Что-то в груди оборвалось. Он вытер рукавом лицо. Тыльная сторона ладони испачкалась красным. Сев на песок, ведьмак достал из кармана сигареты. Выплюнув кровь, он поморщился от боли и закурил. Горячий дым обжигал легкие, заставляя ярче чувствовать металлический привкус во рту. Но сейчас это было не важно.

Волны ритмично разбивались о каменный берег. Они разлетались на тысячи капель и окропляли высохшие под летним солнцем валуны.

Боль давала о себе знать тихой пульсацией. В груди перестало колоть. Кровь застыла, оставив на рубашке бурые пятна. От нее исходил неприятный запах.

Алан, с трудом поднявшись, подошел ближе к воде. Он снял с себя высохший на жарком солнце плащ. Испачканные руки коснулись прозрачной соленой воды. Парень с силой сжал зубы. Резкое пощипывание обжигало свежие раны. Красные пятна смывались с кожи так же, как уходили из его памяти последние события. Прошлое расплывалось, оставаясь облачными воспоминаниями. Так проще. Крейг умылся дрожащими ладонями. Несмотря на погоду, ледяная вода приводила в чувство. Пора двигаться дальше.

Пальцы сильно сжали виски. Может, это облегчит перемещение. Но нет, голова раскалывалась от сильной боли. Пару секунд вокруг все оставалось размытым.

Он оказался на безлюдной улице Нордвуда. Черепицы невысоких пригородных домов блестели от недавнего дождя. Чертово небо решило затопить город. Оглянувшись, Алан направился в сторону центра.

Легкий прохладный ветер мягко окутывал кожу. Ноги приятно погружались в неглубокие ручейки, очищая ботинки от песка. В груди непривычно кололо, но это мелочи. Все пройдет. Рано или поздно пройдет. Главное – ни о чем не думать. Но мысли роем атаковали уставшее сознание.

Пара узких улочек, и вот он – тупиковый переулок, в котором можно было забыться. Глухие стены вели к узкому входу в странный дом. Нет, отчасти он был абсолютно обычным, но кто-то украсил серый кирпич фасадной штукатуркой белого цвета. Шершавая поверхность покрылась серыми потоками дождя, которые оставили за собой уродливые полосы. Где-то уже собрался грибок. Уютно устроившись в трещинах и стыках, он образовывал черные точки, которые сливались в большие неровные пятна. Бетонные перила облезли, дав трещину. Алан касался пальцами ложбинки. Мягкий мох под их натиском сочился жидкостью. Деревянную дверь защищали массивные проржавевшие решетки.

Крейг достал из кармана небольшую связку ключей и открыл замок. Пальцы покрылись ржавой водой, стекавшей с решеток. Механизм щелкнул, и тяжелая дверь отворилась, открывая путь в парадную.

Многоквартирные дома были нечастым явлением на левом берегу Нордвуда. Алан защелкнул замок и поднялся на самый верх. Его скромная квартирка находилась под самой крышей. Соседей не было. На мансардном этаже помещалась лишь одна крохотная комнатка, в узкое пространство втиснулась кухня и небольшой санузел. Остальное занимал технический этаж.

Крейг купил это помещение за смешную сумму. Его семья не нуждалась в деньгах, родители оставили большое состояние и прибыльный магазин, но Алан всегда стремился к какому-то скромному уединению. Эта квартирка стала таким местом. Одинокой комнатой со старыми темно-зелеными обоями, деревянным полом из дешевого паркета, массивным шкафом и широким окном, выходящим на берег океана.

Тишина давила на него, мешала сосредоточиться, погружая в рой угнетающих мыслей. Ведьмак ненавидел бесконечные предсказания, которые будоражили его сны. Они могли возникнуть в любую минуту, вынув из памяти тревожные воспоминания. Но именно это позволяло забыться, не дышать, не чувствовать, погрузившись в водоворот чужих событий из жизни и видений.

Переступив порог, Крейг включил свет. Лампа, висевшая на проводе, вспыхнула желтым огоньком. Щелкнул замок. Алан открыл настежь окно, чтобы спертый воздух покинул помещение. Камин загорелся ярким пламенем, давая надежду на то, что к ночи отсыревшая комната станет суше и можно будет переночевать. Магии на такие мелочи уже не хватало.

Ноги подкашивались. Голова кружилась сильнее. Крейг хотел было опереться рукой на стену, как из носа хлынула кровь. Горячая струя забрызгала рубашку и пол. Ведьмак едва не захлебнулся, и горло наполнило неприятное жжение. Он упал на колени, задыхаясь от кашля и вязкой бордовой жидкости, выходящей из его легких тяжелыми хрипами.

Магия всегда забирала все до последней капли – Алан потерял сознание и с глухим стуком рухнул на пол. Ладонь непроизвольно разжалась, и из нее выпал небольшой амулет из белого кварца. Крохотный камень несколько раз мигнул алым светом и тут же потух.

* * *

Улицы Нордвуда замело снегом. Большие сугробы не давали проехать транспорту по узким улочкам, и жители спешили на работу пешком, но их это не расстраивало. Они, кутаясь в большие клетчатые шарфы, радовались сухой морозной погоде. Со снегом переживать холодную погоду было значительно легче – прибрежный климат становился суше.

Анри кашлял, опираясь на стену собственного дома. Здание так и стояло с разбитыми на веранде стеклами. И с плотно зашторенными окнами. Брэйден взял из почтового ящика пару писем и кучу рекламных бумаг.

Он пару раз оглянулся, убеждаясь, что его не видят, и проскользнул внутрь. Спертый воздух и куча пыли… За два месяца ничего не изменилось. Настоящее оставалось таким же, как и прошлое. Вся разница лишь в паре цифр в настенном календаре. Анри не понимал, почему очутился именно здесь. Но, видимо, так необходимо, того желал город.

Ведьмак шел в комнату отца. Казалось, кто-то вел его, указывая путь. Дверь скрипнула и впустила нового хозяина. Брэйден поправил растрепанные волосы и открыл шкаф. На самой нижней полке нашлась небольшая шкатулка. Мрамор, из которого она была сделана, приятно холодил кожу. В ней лежало гематитовое кольцо со странным узором. Красные полосы в виде ромбов, наложенных друг на друга.

Анри несколько секунд думал, доставать ли его или нет. Взгляд упал на письма, и он решил повременить, положив кольцо на стопку книг.

Быстрым движением ведьмак разорвал конверт. Внутри лежали несколько бумаг с официальным обращением, сообщающих о кончине отца, а также судебно-медицинская экспертиза, подтверждающая смерть от инфаркта. Мистера Альфреда Брэйдена упокоили в общей безымянной могиле без права захоронения на местном кладбище.

Ведьмак с силой ударил кулаком в стену. Он ощущал ненависть и скорбь. На этот раз решение было принято мгновенно. Он поднял с кровати кольцо и надел его на безымянный палец правой руки. Узор вспыхнул и потух, освобождая черную магию внутри Анри. Сегодня день совершеннолетия – время, когда он мог освободить свои силы, связанные заклинанием отца.

Древнее ограничение на кольце снимало то, что не смогла снять смерть мистера Брэйдена. Альфред переживал за сына, поэтому наложил на него заклинание, не позволяющее использовать темную магию. Ее поток оставался направленным на миссис Брэйден. Именно это нарушило барьер, а затем погубило несчастную женщину.

Невозможно всю жизнь бежать от судьбы, ведь рано или поздно ты упадешь в ее колючие объятия. Ведьмак сжал кулаки. Серые глаза начали темнеть, становясь черными. Он криво улыбнулся и переместился.

Пропитанная сыростью и грибком камера встретила его тусклым светом, пробивающимся сквозь щели в двери. С потолка монотонно капала вода.

– Я знал, что ты придешь, знал, – Альфред рассмеялся, прищуриваясь, чтобы разглядеть сына. – Но ты же мне не поверишь. Ни за что не поверишь.

– Как знать. Но если тебе есть что сказать, говори, – Анри подошел к отцу и сел на скрипучую железную койку.

– О, конечно, есть, – глаза старика блеснули. – Я не убивал твою мать. Ее убил знак… Бриджит использовала слишком много магии, чтобы узнать то, чего ей не стоило знать. Морин… Чертов род Хилл. Хотя, если бы не малышка Эмма, я бы не сидел перед тобой.

– Ты знаешь Эмму? – ведьмак вздрогнул, услышав ее имя.

– Вы родились с ней в один день. В свое время Элла спасла мою жизнь, как Эмма спасла твою, – мужчина сильно закашлялся. Хрипы вырывались из его груди. Болезнь давала о себе знать. – Она явилась в дом, когда ты пытался убить меня, а затем исчезла. Она твой ключ.

– Но я не помню этого, я не видел ее.

– Ты и не должен был помнить, ты был не в себе. Твоя магия… – Альфред приложил руку к своему сердцу. – Темная магия пленила твой разум. Не думай, что какое-то заклинание могло сдерживать в тебе ее потоки.

Громкий протяжный смех эхом отдавался от пустых стен камеры. Анри взглянул на свою руку, а затем на отца. Тот выглядел осунувшимся, превратился из сильного, волевого мужчины в изможденного старика.

– Проклятие Морин умерло вместе с ее сыном. Он унес его с собой в могилу. Но род Хилл всегда был связан с нами, – Альфред скривился. – Перейдешь черту – погубишь ее. Перейдете черту оба – погибнете вместе.

– Значит… – руки дрожали. Впрочем, дрожало все тело.

– Не обольщайся, род Хилл – наше проклятие на всю жизнь. Именно оно связывает вас настолько сильно, что вы не сможете помочь друг другу и не сможете быть порознь, – Брэйден-старший в очередной раз закашлялся, а затем протянул руку к сыну. – Верь себе.

– Верю, – Анри сжал его ладонь и крепко обнял.

Старик похлопал его по плечу и внимательно посмотрел на сына.

– Уходи, я хочу встретить ее один. Пусть для меня настанет ад вместе с Бриджит.

Ведьмак не стал перечить и, сосредоточившись, переместился. Отец с детства учил его ни о чем не жалеть, ведь все уже произошло. Если случившееся не исправить, с ним нужно смириться, как бы тяжело ни было. Но сердце предательски ныло, выворачивало душу наизнанку и связывало острыми шипами. Кровоточащая рана давала о себе знать, не позволяя бороться с чувством потери.

Резкая вспышка – и Анри очутился посреди просторной гостиной. На небольшом диване сидела Эмма: хрупкая, болезненно-уставшая, она с волнением рассматривала его. Ведьмак застыл, наблюдая: чувствовались ее сладкие пудровые духи, спутанные выгоревшие волосы, большие синие глаза. Несколько секунд и Брэйден подошел к ней вплотную. Дыхание сбилось.

– Анри? – ее голос дрожал от волнения, а взгляд упал на его побитые руки.

– Ничего, это пустяки, – ведьмак коснулся ее щеки, затем запустил ладонь в волосы и наклонился.

Губы оказались мягкими и податливыми. Она вздрогнула, но не оттолкнула. Теплые руки мягко обхватывали шею так, что освобождали от сковывающей боли. Она лечила его, забирала его страдания.

Сердце бешено стучало. Ведьмак едва сдерживал себя, но влечение было сильнее страха. Он прижал ее за талию к себе. Раскрасневшаяся ведьма смущенно спрятала лицо у него на груди, после посмотрела: растерянная, она улыбалась, смотря в глубокие, наполненные чернотой глаза. Дыхание перехватывало, казалось, не хватало воздуха. Анри нерешительно остановился возле нежной шеи, прижав Эмму к себе. Он наслаждался легкими, практически невесомыми прикосновениями. Тяжело вздохнул, когда раскрасневшиеся горячие губы выпустили тихий стон.

Навязчивая боль буквально разрывала голову. Перед глазами все плыло, превращая гостиную и Чейз в светлое пятно. Яркое уходящее солнце согревало еще не остывший пляж. Чайки парили в поисках добычи, а берег кишел морской живностью. Был отлив.

Громкие крики птиц отдавались в голове сильной резью. Брэйден с трудом открыл глаза, стараясь рассмотреть место, где очутился. Он щурился. По его щеке медленно сочилась кровь. Наверное, ушибся при перемещении.

Сердце бешено стучало. Казалось, на сухих губах еще оставался нежный вкус губ Эммы, но, скорее всего, это плод его фантазии. Невозможно выдавать желаемое за действительное. Рано или поздно ты понимаешь, насколько глупо обманывать себя. Глаза ведьмака налились чернотой – темная магия давала о себе знать. Она хотела на волю, просилась выйти из-под контроля, и только яркий, обжигающий кожу красный узор на кольце помогал ее контролировать. Надолго ли? Хотя сейчас это было не важно.

Анри поднялся на ноги и, шатаясь, пошел вдоль берега. Его волосы, мешая рассмотреть горизонт, развевались от сильных порывов ветра. Он с силой сжал руки в кулаки и переместился.

Теперь берег был поистине пустым. Лишь белые чайки, крича, наполняли его жизнью.

Глава 11

Ломаный хрусталь

Туман обволакивал угрюмый парк. Уродливые ветви то и дело скрипели под сильными порывами ветра, сбрасывая на одинокий силуэт остатки дождя. Ник едва дышал. Он шел спотыкаясь. Старые легенды прорастали безликими фигурами в тенях парка, цепляющимися за черный плащ одинокого прохожего, и тот падал, с трудом сопротивляясь воспаленным костяшкам с нечищеными ногтями. Тэй тонул во тьме, и лишь вера в предсказание держала его на плаву. Она была сильнее, чем хворь, одолевающая душу и превращающая все вокруг в размытую пелену из гнилых листьев, мха и страданий.

Ник ввязался в опасную игру. Он часто переходил в зазеркальный мир, слонялся среди призраков, искал, но не находил. Его волновало лишь одно – предсказание, путь, который он должен найти. Вот только тропинка раз за разом ускользала. Она терялась в туманных лесах, пряталась, утопала в тине.

В своих блужданиях Тэй, забыв об осторожности, впустил тень в свой мир и в свое сознание. У сущности не было имени, не было лица… Черная, почти прозрачная оболочка да сиплый голос. Она стала частью Николаса, незаметно подобравшись к его сердцу, связав себя с неосторожным ведьмаком, пустившим его в свое тело. Сущность знала все слабости, все трещины, болезненные воспоминания и готовилась заполучить себе его оболочку.

– Твое сердце – ломаный хрусталь, о который ты ранишь последнюю надежду, – навязчивый голос с новой силой врывался в сознание, отнимая последние капли света. – Тони, захлебывайся в своей боли или оставь все мне, и я залечу твои раны.

– Иди в пекло! – Тэй хрипло закричал, буквально выплевывая слова.

Черный дым, словно бархат, окутал ведьмака ледяным холодом. Все вокруг потемнело, превратилось в бездну, в безликий город страданий и отчаяния. Он стал могилой, из которой, раздирая руки о холодные камни, Ник едва ли смог бы выбраться. Над ним нависла тень.

– Чувства – черви, разъедающие твою душу, – призрак шипел, насвистывая слова похоронной мелодии. – Вырви из сердца осколки, забудь любовь, которая принесла тебе столько горестей. В кровавых руках не останется ран. Верь мне, верь.

– Пока чувствую, я живу.

На лице появилась насмешливая улыбка, скрывающая закостеневший страх. Зеленые глаза вспыхнули болью, обжигающей его душу, выдавливая остатки отчаяния. Николас упивался этим чувством, цеплялся за него, словно за единственную доску среди бушующего океана. Где-то на его берегу зажглась свеча. В парке дрогнули тени. Тэю казалось, что он видит, как пламя сжигает его страх, стекая смолью на каменный пол. Воздух будто бы таял вместе с призраками, раздирая легкие удушливым жаром. Но длинная исказившаяся тень по-прежнему хищно нависала над ним.

– Нет, нет, ты не можешь, не смеешь! – она зарычала, сильнее хватаясь за обледеневшие руки ведьмака. – Нельзя наслаждаться тем, чего нет.

– Безответные чувства вечны, они изначально мертвы, – Ник криво усмехнулся, заглядывая в угольные глаза бесплотной души. – Я впустил тебя, чтобы узнать ответы, а не отдавать тебе свое тело. Тебе нет места в этом мире.

Могильный холод усилился, призрак сделал короткое движение над Николасом, стараясь войти в его разум, пленить его душу, пока тонкий шрам в виде буквы S горел синим пламенем.

– Смотри, чтобы северный ветер не стер твое высохшее сердце в порошок. Черствые люди всегда боятся чувств, – Тэй упал на колени, читая потрескавшимися от сухости губами защитное заклинание.

Острая резь в запястье обжигала кожу. На второй руке появился зеркально отраженный знак S. Тонкая витиеватая буква вспыхнула и тут же погасла.

Все исчезло, испарилось, обратилось в пепел, разметанный ветром по пустынному парку. Крохотные хлопья тонули в лужах, прилипали к отсыревшему плащу. Ник с трудом встал на ноги. Его штормило, словно одинокий плот, спущенный по горной реке, – вот-вот разобьется об острые скалы. Но он стоял, ошарашенно рассматривая новую метку.

– Проклятье… – сиплый голос нарушил кромешную тишину. – Это не сон, не сон…

Его предсказание запустило свой механизм. Вот только следующая шестеренка грозила раздавить его своим весом. Ведьмак, прихрамывая на одну ногу, пошел прочь. Подальше от пустынного парка и увиденной чертовщины. Перед глазами мелькал старый фолиант с истлевшими страницами и оборванным пророчеством: «Зеркальный знак – свобода, цена которой слишком высока».

* * *

Как только Эмма исчезла, Тодор огляделся. В комнате никого не было. Ароматные благовония наполняли ее густым серым дымом. Туманом, за которым он прятался от человеческих глаз, позволяя себе невиданную роскошь – испытывать эмоции. Маг тяжело вздохнул. Он чувствовал предстоящую беду, ощущал сумрак, накрывающий город, но ничего не мог с этим поделать. Хищные паучьи сети окутывали каждый кирпич, находящийся в тени.

Рэндел взял в руки бокал, слегка покрутил его в руке, так, чтобы красная жидкость перемешалась с вином. В душе он знал, что смерть – это единственный выход. На дне фужера показался золотистый знак. Тонкий узор всплыл и, как только мужчина его заметил, растворился.

– Значит, началось, – Тодор вздохнул и залпом выпил вино.

Дверь дальней комнаты на втором этаже была приоткрыта, но вампир постучал.

– Заходи.

Аннетт пристально рассматривала что-то в увеличительное стекло. Тонкие пальцы неуверенными движениями разбирали какое-то устройство. Она нервничала. От внимания Тодора не ускользнула исцарапанная рука.

– Что-то случилось? – ведьма отвлеклась от своего занятия и коснулась дрожащей руки отца.

– Душа Морин скоро погибнет, и связь между островом и Нордвудом оборвется. На время, пока город не выберет нового Проводника, – ведьмак мягко сжал теплую руку Ани. – Я видел знак проклятия. Чей-то механизм смерти уже запущен.

– А Орден?

– Он не вмешается, мы не под его покровительством, – вампир задумчиво достал из кармана сигарету. – Люди уходят, оставляя за собой могилы с воспоминаниями о них. И часто надгробия, отражая свет, мешают рассмотреть даты. Все забывается. Рано или поздно ты не будешь помнить ни тяжелых моментов, ни счастливых.

Аннетт встревоженно поднялась на ноги. На хмуром лице читалось беспокойство – она никогда не видела отца в таком состоянии.

– Найди Алана. У него больше всех знаков. И… будь осторожна.

– Хорошо, – ведьма склонила голову. – Не переживай ни о чем.

Несколько минут все еще чувствовался сладкий аромат ее духов, который окутывал комнату тонким шлейфом, вызывая в груди давно забытое чувство волнения. Тодор не готов был признать свою привязанность, что так долго пряталась на задворках сознания. Он задумчиво закурил.

* * *

Ани тревожно дышала. Ее хрупкий силуэт скользил по рыбацкому городку на окраине Нордвуда. Она крепко сжимала в руке мятую записку, на которой ровным, острым почерком был выведен рецепт зелья. Когда-то его писал Алан. Потрепанная бумага не дала ни одной зацепки – заклинание поиска не сработало. Его нити расползлись по брусчатке, смешались с грязью и лужами, спутались и, мигнув, исчезли, оставив ведьму посреди узкой улицы.

Темное небо нависало над ведьмой, тусклый фонарь с трудом освещал крохотное пространство. Аннетт никогда не любила эти тонкие, тупиковые улочки. Что-то шло не так. Становилось страшно, но Рэндел не переставала искать. Выход был слишком близко, слишком очевидный, вот только она не решалась им воспользоваться.

Ладонь пронзила жгучая боль. Вскрикнув, Ани одернула руку. На коже проступил дымящийся магический узор – буква D. Темная магия давала о себе знать. Она кипела, бурлила, захватывала продрогшее тело. Глаза ведьмы налились чернотой, и она переместилась.

Рэндел оказалась в маленькой комнатушке на мансардном этаже. Несмотря на вечер, в ней благодаря тлеющему камину понемногу теплело. Старые занавески колыхались от прибрежных порывов ветра, задувая в квартирку вечернюю влагу.

Аннетт с содроганием сердца взглянула на лежащее на полу тело. Это был Алан… Его руки и одежда покрылись бурыми пятнами крови, которые пропитали белую ткань. Неприятный металлический запах дурманил сознание. Дрожащими пальцами Рэндел коснулась его шеи. Пульс есть.

Несколько секунд она рассматривала окровавленное лицо. Даже сейчас красивые строгие черты оставались беспокойными, а густые брови были нахмурены. На секунду ей показалось, что все это ловушка, но отмахнувшись от собственных мыслей, Ани приложила ладонь к своему запястью и начала читать заклинание. Под горячими пальцами прорисовывался изящный золотистый знак, издали напоминающий кельтский узор. Как только последний изгиб соединился с начальным, ведьма открыла глаза. Их радужка стала такой же золотистой, как символ, нарисованный на тонкой, нежной коже.

Второе заклинание далось с трудом. Ведьма крепко сжала руку Алана, но ничего не произошло. Магия исцеления начала действовать лишь со второй попытки. Тонкие линии вывели на запястье Крейга два знака бесконечности, пересекающиеся между собой. От них в его вены просачивалась светящаяся жидкость – Рэндел передавала ему свою магию.

Пока происходило излечение, Аннетт вспоминала их первое знакомство. Скомканное, теплое, но полное детских обид. Помнил ли его Алан?

Заснеженные улицы сковывал мороз. Второй день длилась метель, окутывая одинокую фигурку колючими порывами снега. Нордвуд затих. Его жители прятались по домам, стараясь отогреться перед каминами.

Это было первое Рождество, которое семья Крейгов проводила дома. Мамино дежурство в больнице отменили, а отец отложил банковские бумаги и счета, связанные с магазином. В этом году их дела пошли в гору.

Звонок прервал задорный смех Джин-Рут, которая только что открыла свой подарок.

Высокая черноволосая женщина, мать ребятишек, оставила готовку и открыла входную дверь. Резкий порыв ветра занес в коридор немного снега, и женщина поморщилась от холода.

– Простите за беспокойство… Не найдется ли у вас немного дров?

Перед ней стояла девочка лет десяти, укутанная в рваные лохмотья. Дырявый шерстяной платок, которым она покрывала голову и плечи, полностью покрылся снегом. Ребенок продрог и виновато смотрел на хозяйку дома.

– Алан, принеси древесины! – женщина неловко улыбнулась. – Слушай, может, пройдешь в дом? Согреешься?

– Спасибо большое, вы так добры ко мне, но не могу. Ночью будет тяжело добраться домой. Простите за беспокойство, – Ани улыбнулась, зябко пряча руки в растянутые карманы.

Ведьмак выбежал в коридор с пиалой, наполненной разноцветными конфетами, и охапкой рубленых дров, затянутых бечевкой.

– Не выбирай, бери все, – он добродушно протянул ей посудину, но малышка взяла только две конфеты.

– Спасибо большое, вы так добры! – она прижала к себе ношу замерзшими ручками и радостно улыбнулась. – Спасибо вам!

Семья Крейгов захлопнула дверь, лишь когда маленький силуэт скрылся за углом.

Девочка бежала. Дома-коробки сменялись один за другим. И вот в одном из них она скрылась за обветшалой деревянной дверью. Заглянув в замочную скважину, Аннетт увидела мерцающее пламя.

После нескольких настойчивых звонков, затвор щелкнул. На пороге показалось бледное лицо матери, переливающееся тенями из-за полыхающей свечи у входа. Черные пряди, словно водоросли, растрепались по плечам, опутывая ее шею. Сальные волосы, казалось, хотели задушить ее, но им не хватало сил, и они безвольно спутывались между собой.

– Пойди прочь, проклятая девчонка, – женщина пошатнулась, трясущимися руками сжимая книгу заклинаний. – У меня нет дочери. А ты – чудовище. Уходи, пока не позвала отца. Он знает, как поступать с такими, как ты, мерзость. Он выпотрошит твое худенькое тело и разбросает кости по берегу. Чудовище! Уходи, твой знак – твоя гибель. Ни любовь, ни забота не вылечат монстра. Ступай от греха подальше.

На несколько секунд в потухших глазах мелькнула жалость, но она тут же сменилась ужасом. Худые руки с силой захлопнули дверь. Еще некоторое время из-за нее доносилось неразборчивое бормотание, но Ани не стала ничего слушать.

Дрожа всем телом, она до боли закусывала губу, стараясь не рыдать. Эту горесть невозможно выплакать.

Произнеся заклинание, она отворила тяжелую дверь технического этажа и спряталась среди труб. Этой ночью ей будет комфортнее. Дымоход, шедший от квартир, согревал небольшой участок возле себя. Подстелив доски, девочка села на них, прижавшись спиной к теплым кирпичам.

Зашуршал разноцветный фантик. Ани откусила кусочек. Мечтательно закрыв глаза, она улыбнулась и, завернув конфету обратно, спрятала ее в карман.

Прошло около часа до того момента, как Алан очнулся. Он вздрогнул от холода, наполнившего комнату. Потухший камин не давал тепла, а раскрытое окно впускало в дом вечернюю изморось. Глаза с трудом разлепились. Тяжесть окутала тело, а прилив новой энергии вскружил голову. Приоткрыв веки, Крейг разглядел перед собой расплывчатый силуэт. Темные волосы развевали порывы ветра, а дрожащие, заледеневшие руки упрямо сжимали его запястье.

– Аннетт? – Алан безвольно закрыл глаза.

Рэндел вздрогнула от хриплого низкого голоса и перестала читать заклинания. Сработало.

– Прости, я не хотел тебя напугать, – он с трудом сел и, опираясь на стул, поднялся на ноги. Затем он направился в сторону ванной. – Тебе не стоило приходить.

– И что бы было? Магия всегда берет свое, чего бы это тебе ни стоило. Нельзя использовать больше, чем можешь. Зачем себя так доводить?

Его лицо было бледным, осунувшимся. Зелено-карие глаза растерянно осматривали помещение. Высохшие пятна крови неприятно пахли железом, будоража сознание. Уставший, обессиленный. Но, казалось, ведьмак не замечал этого. Или не хотел замечать. Крейг упрямо хмурился, стараясь не показывать своей слабости.

– Блок против фелона забрал слишком много энергии. Они не такие слабые, как я думал.

– Фелон в городе? Сейчас? – Ани встревоженно оглянулась, изучая обстановку.

– Нет, мы возвращались в наше время, но Эмму занесло, – Алан поморщился, касаясь головы.

– Нам не стоит оставаться здесь надолго. Выдержишь перемещение?

– Не думаю, но мы можем дойти пешком.

Дрожащими пальцами он открыл кран. Холодная вода побежала сильным напором, наполняя шумом крохотную ванную. Ледяные прикосновения приводили в чувство, но Крейг все еще растерянно смотрел на полупрозрачные багровые потоки, смывающие с его лица кровь. Казалось, ощущение реальности стерлось, исчезло, утекло вместе с красными реками. Он терял себя. И лишь теплая, бурлящая внутри него магия Аннетт удерживала его в этом мире.

Рэндел не изменяла себе. Она стояла, прислонившись к дверному косяку, внимательно наблюдая за выверенными движениями Алана. Зеленые глаза не упустили из виду вспыхнувший знак черной магии.

* * *

Погода стояла пасмурная. Тучи скрывали синее небо, оставляя улице приглушенный свет. Казалось, город навсегда увяз в безжизненном тумане. Лишь иногда порывы ветра поднимали прогнившие листья ввысь, добавляя неприятных рыжих тонов серому асфальту.

Анри еле устоял на ногах, жадно глотая влажный воздух пересохшими губами. Перемещение далось тяжело. Кольцо больно обожгло палец, давая знать, что черная магия вот-вот выйдет из-под контроля.

Нордвуд не церемонился со своими жителями. Брэйден стоял возле своего дома. Там, где он меньше всего хотел оказаться.

Тяжелая дверь громко захлопнулась, оповещая, что хозяин наконец-то вернулся в родные стены. Поместье встречало его тишиной. Анри с содроганием сердца ожидал услышать хоть что-то, хоть малейший звук: он не хотел осознавать, что остался один. Теряя близких, больше всего на свете ведьмак боялся полного одиночества. Но оно, подобно необходимости, ступало по пятам.

Светлые волосы, рассыпавшись, закрывали его глаза. Он неровно дышал – кашель сжимал его горло. Брэйден крепко сжал перила, так, будто цеплялся не за кусок дерева, а за что-то ценное, стремительно ускользавшее из его жизни.

Темную комнату озарял тусклый лунный свет. Он придавал ей таинственности, лишь слегка приоткрывая мрачные детали старых происшествий. В левом углу красовался мокрый подтек. Когда-то давно этажом выше повесился его дед. Теперь каждый год в один и тот же день стена этой комнаты становилась влажной.

Разбитые часы на камине… Бриджит запретила их выбрасывать. Ранее они принадлежали ее матери. Она погибла при странных обстоятельствах – мисс Роджерс попала под автомобиль на безлюдной ночной улице. Механизм остановился, запечатлев точное время ее гибели.

Потертое кресло и выцветший ковер. Совсем недавно здесь была убита сама Бриджит. Ее стеклянные глаза навсегда остались страшным видением. Анри не знал, как не утонуть в вязкой жиже сожаления и тревоги. Нордвуд не дал ни единого шанса повернуть время вспять. Город решал, кто должен погибнуть, и это решение невозможно было оспорить.

На письменном столе лежала узкая шкатулка. Ведьмак отворил защелку. Дерево скрипнуло и открыло взору изящную серебряную шпильку для волос. Ведьмак озадаченно рассматривал незамысловатый узор, пока его пальцы не нащупали очень тонкую гравировку. Буквы гласили: «Нет ничего хуже надежды».

Анри невольно вздрогнул и засмеялся: сипло, сухо, отчаянно. Нет ничего хуже надежды, которая никогда не оправдается.

До боли сжимая в руке серебряное украшение, Брэйден почувствовал, как по телу прошла дрожь. Нордвуд вновь перемещал его против воли. Это доводило до бешенства, вызывало ярость, которая выливалась вспыхивающими потоками темной магии.

Город словно издевался, показывая его самые слабые места, выворачивая душу наизнанку. Каждый камень, каждая комната напоминали ему о прошлом, больно впиваясь иголками в сердце. Нордвуд не жалеет.

Казалось, это будет очередное место, связанное с роковым событием, старыми ранами, которые едва начали затягиваться. Но нет…

Строительный мусор, разорванные мешки с бетоном, доски, разломанные бидоны… хлам, разруха и пустота. Пыльная комната навевала безнадежность, а от пронзительного крика кровь стыла в жилах. Он звучал так звонко, что пустые стены заброшенного дома без устали повторяли его затихающим эхом. Визг пробирал до костей, вызывал головную боль и оседал в сердце странным чувством безысходности.

В мгновение все стихло. Прозвучал громкий оклик. На этот раз мужской и грубый.

– Заткнись, паршивка! Ты будешь благодарить судьбу за этот подарок, – за этими словами последовал звук пощечины.

Дом наполнился тихими всхлипываниями и непрерывным бормотанием.

– Черт тебя подери, нарисуй знак нормально! – хриплый высокий голос дал команду, и второй мужчина принялся заново читать заклинание.

Анри замялся, но решительно направился в комнату, из которой доносились звуки. Тьма окутывала, дурманила, пленяя разум.

В крохотном помещении оказались двое: седой старик с изуродованным обликом и молодой мужчина. Оба были изувечены шрамами. На их физиономиях было клеймо проклятых. Извилистая полоса разделяла их лица на две части и шла вниз по шее. Красные глаза пылали. Они читали заклинание перемещения на остров, собираясь доставить новую жертву своим хозяевам.

Пленная… Сердце пропустило удар. В углу, сжимая колени дрожащими руками, сидела Эмма. Кожа на щеке покрылась яркими пятнами. Разбитая губа кровоточила, и тонкая струйка стекала, впитываясь в ворот кофты. Чейз сжимала зубы, не обращая внимания на происходящее вокруг. Сгусток магии, исходящий из портала, проникал в ее тело, ломал, искажал, разрывал, стараясь заполнить тревожную душу своей гнилью.

Что-то щелкнуло, выпустив на волю накопившиеся эмоции. Брэйден, который всегда знал меру, всегда контролировал свою темную часть, казалось, потерял себя. Ладонь вспыхнула магическим символом в форме буквы D. Он не отступит. Пелена застилала глаза, но это было не важно. Анри, залитый чужой кровью, криво улыбался, наблюдая, как проклятые извиваются от боли. Тонкие нити черной магии сжимали их тела, сковывали движения, забирались под кожу, раздирая на куски. Все длилось не более минуты, а затем вспыхнуло. Пламя, распространяясь, охватывало давно никому не нужные лохмотья, паркетный пол, двери, выбитые окна.

Оцепеневшими руками Брэйден поднял Эмму на руки и переместился.

Сейчас его мир трескался, и лишь тяжелое дыхание Чейз давало те крохи света, которые удерживали осколки, чтобы они не превратились в ломаный хрусталь.

Глава 12

Мираж

S – нить заблудших душ

Окна ярких витрин отражались в лужах, смешивая все цвета в одно пестрое пятно. Ночной Нордвуд не спал, в нем бурлила жизнь. Несвойственная северной части, пульсирующая вспышками… Эта часть города, отделенная широким соленым заливом, казалась совершенно иным местом до тех пор, пока Николас не свернул в небольшой квартал неподалеку от скал. За горящими многоэтажками, вдали от рыбацких построек, скрывались старинные особняки Миртвеста. Длинные улочки спутывались в лабиринты, до боли напоминающие старый город, – место, которое Тэй торопливо покидал, надеясь, что у него осталось время.

После короткого ливня все вокруг блестело, отражая свет в мутных лужах. Ветер, врываясь ледяным потоком, свистел и прятался в близлежащих тупиках.

Нервно оглянувшись, Ник сделал нерешительный шаг и застыл возле дверей трехэтажного особняка. Он ежился от холода, но именно эта дрожь приводила его в чувство. Подняв кольцо со львом, ведьмак несколько раз ударил им о дверь.

Из окна доносились женский смех, музыка и дурман индийских благовоний. Повторив свой стук, ведьмак нервно передернул плечами в ожидании ответа.

Дверь резко распахнулась, обдав жаром продрогшего гостя. На пороге показался Тодор:

– Тэй?

Темные глаза вспыхнули. Он, словно нарочито показывая свои длинные клыки, вытирал кровь из уголков рта шелковым платком. Тяжелый взгляд сменился удивлением. Вампир помрачнел, пуская Николаса внутрь.

– Постарайся пройти на второй этаж незамеченным. Первая дверь справа открыта, – вампир нервно запустил пальцы в густые черные волосы и затерялся на шумной вечеринке.

Тэй набросил на голову капюшон. Не хватало, чтобы кто-то увидел ободки его радужек: те горели серебряным пламенем, связывая ведьмака с миром усопших, скитающихся душ. Он видел тонкие силуэты, скользящие среди одурманенной толпы: уставшие, изможденные страданиями, несчастные, потерянные. У каждого была своя жизнь, и Николас едва сдерживал грань реальности, стараясь не пережить историю очередного призрака. Его дар – его проклятие. Знак S связал его судьбу с мертвыми, заковав в ржавые цепи чужого прошлого. Если поможет – душа обретет покой.

Тэй помнил все рассказы, которые слышал от случайных собеседников, и каждый раз он боялся узнать их истории снова – во сне, что было бы предвестием их смерти. Многие жаждали иметь при себе видящего, в надежде, что после гибели не затеряются в мире заблудших душ, ведь их историю он уже знал и мог провести сквозь скитания, помочь этого избежать.

– Покажи руку, – холодный, требовательный тон вывел Николаса из раздумий. Ведьмак и не заметил, как оказался в небольшой комнатушке на втором этаже. – Этого я и боялся…

– Зеркальный знак – свобода, цена которой…

– Жизнь. Ты один из тех, у кого нет выбора. – Вампир достал из тумбочки старый фолиант с потрепанными страницами. – Нить заблудших душ… Не думал, что увижу это собственными глазами. Ты первый, у кого проявился зеркальный знак. Мои поздравления: у тебя есть шанс пройти испытание.

– Что я должен делать?

– Не знаю, еще никому не удавалось выжить. – Тодор выключил свет и зажег свечи, чтобы освещение не резало Нику глаза. – Ты его проводник и связь с сердцем города. «Только мертвый сможет ощутить вкус жизни, собрав осколки души в одно сплетение».

– Значит, шансов нет, – ведьмак сжал руки в кулаки.

– Тэй, черт тебя подери, если погибнешь, то и остальным не жить. Их выжжет проклятие, а Нордвуд развеет пепел по побережью, – маг вспыхнул, едва сдерживая внутренние переживания. – Предсказание в силе, пока живы все, кто носит зеркальные знаки. Ты часть города, часть механизма. От судьбы не убежишь.

– Аннетт знает? – его голос дрогнул.

– Да, – вампир сделал шаг назад, чтобы никто не увидел боль, показавшуюся на всегда безразличном лице.

Николас не хотел осознавать происходящее. Пророчество, которое переходило годами из уст в уста, стало его проклятием. И больше всего щемило сердце не из-за собственной жизни – он едва дышал, думая об Ани. От нее всегда веяло терпким и одновременно сладким вишневым ароматом. Именно он был ее ориентиром – единственной связью с миром. Тэй не мог представить, что большие зеленые глаза остекленеют, угаснут, превратятся в воск, станут таким же тусклым, мутным, непроглядным, а затем все сотрется в пыль, станет черной грязью, смоется бурными потоками воды, исчезнет, словно ничего и не было.

Ведьмак крепко сжал в руке протянутые Тодором крохотные часы. Механизм заскрежетал и зацокал, отсчитывая никому не известное время – помутневшее стекло давно треснуло и разбилось на мелкие части подобно паутине, пряча за собой тоненькие стрелки.

– Ты же говорил, что я их не найду, что это ничего не значащий сон…

– Их и не стоило искать. Всему свое время, – вампира окутал ледяной ветер из распахнутых окон. Он растрепал черные, как смоль, волосы. – Не сдавайся, в твоей войне все мираж. Иди и не оглядывайся.

Ник криво ухмыльнулся:

– Удивительно, как легко ты манипулируешь чужими жизнями.

– Это мой рок.

Знак перемещения, вспыхнувший на руке Тэя несколько секунд назад, в очередной раз напомнил о себе колющей болью, и ведьмак переместился.

Он очутился посреди залива. Темную пенящуюся воду окружали скалы. Они нависали над Николасом, словно пытались задавить его своей мощью. Тусклый свет просачивался сквозь острые шпили, отбрасывая мерцающие дорожки на взволнованный океан. По узкому берегу к нему двигалась полупрозрачная фигура. Длинные волосы, заплетенные в тугую косу, подпоясанная сорочка почти до пят. Она напоминала утопленницу, и Тэй готов был поклясться, что это был осознанный выбор. Ее история поплыла перед глазами.

Он был возле нее, так же стоя на краю обрыва, чувствовал смесь эмоций, разрывающую девушку изнутри, дрожь во всем ее теле и решимость сделать шаг вниз. Это произошло в доли секунды. Резкая боль и темнота…

Все смешалось, превратилось в беспросветный кошмар. Он видел Ани, тонущую в темно-зеленых глубинах океана. Тонкие руки, беспомощно пытающиеся выбраться из бушующих волн. Стихия не давала ей шанса. Она поглощала неприятные чувства, страдания, жизнь… Лишала всего, оставляя лишь страх. Отражение незнакомки и хрупкий силуэт Аннетт накладывались друг на друга. Полуразмытые из-за соленых капель очертания лица казались до боли знакомыми и одновременно чужими.

Из глубины души на него накатили волны тревоги и болезненно забились, запертые в грудной клетке. Незнакомка, словно ощутив эти нотки, резко подняла глаза.

– Что твое спасение, потерянная душа? – ее слова отразились от скал звонким эхом. – Что тебя спасет?

Ник попятился, хотя отступать было некуда – он уперся спиной в острые выступы скалы. Под ногами дрогнула земля, и песок у берега накрыла шипящая волна. Темная вода обволакивала камни, накатывала вновь и вновь, стараясь подобраться ближе к ведьмаку.

– Глупый, ты погибнешь, если не будешь знать, что тебе дорого, – она горько усмехнулась и протянула руку. – Пойдем со мной, я покажу тебе другую жизнь.

Тэй не дрогнул. Серебряные глаза незнакомки неестественно блестели, напоминая о том, что она призрак.

– Ты упустил свой шанс ответить, – тонкие губы дрогнули в снисходительной улыбке.

– Мираж, мираж, мираж… – Николас твердил про себя одно и то же, до боли стискивая виски.

Ведьмак вздрогнул. Волна накрыла его с головой, и, не имея возможности ухватиться за что-либо, он оказался в плену соленого океана.

На глубине кровь быстрее побежала по его телу. Здесь, на дне, он был беспомощен и острее ощущал невыносимый мертвецкий холод. Ему казалось, что вот-вот он сделает вдох, но в легкие попадала вода. Она обжигала, лишая возможности насытиться воздухом – возможности жить. Он захлебывался, но продолжал сопротивляться, несмотря ни на что. Невыносимое чувство боли, вырывавшееся из глубины души, придало ему сил взять себя в руки.

Николас раскрыл рот в немом и яростном крике, его тело задрожало, лицо исказилось от злости. Он рванулся из последних сил, но тут же замер, словно понял бессмысленность своих действий. На смену страху и ожесточенному сопротивлению пришло чувство принятия. Ведьмак закрыл глаза и отдался стихии. Она, ощутив покорность, вытолкнула его наверх, к пугающему грозовому небу, вспыхивающему молниями. Спустя мгновение он был там же, где и прежде, – среди дурманной дымки поместья. Дом Тодора встретил его тихим потрескиванием камина и холодом.

Тэй медленно и тяжело поднялся, зашатался, но все же удержался на ногах. Он жадно хватал ртом воздух, словно это были его последние вдохи. Внутри все пульсировало, казалось, он наслаждался прежде ненавистным чувством горечи и щемящей боли от потери – это оставляло ощущение жизни. Его любовь – его спасение. Горькая, разъедающая виной, но позволяющая его сердцу биться.

* * *

Разбитое стекло на веранде хрустело под ногами. Этот звук резал слух, заставлял Анри сильнее прижимать к себе Эмму, так, будто она была фарфоровой куклой, которая вот-вот рассыплется на тысячи осколков. Голова шла кругом – перемещение далось с трудом. Темная магия едва поддавалась контролю. Ведьмак почти не помнил, что произошло в заброшенном доме. Последнее, что он видел: реки крови и пламя, уничтожающее все на своем пути.

Безымянный палец левой руки жгло – кольцо, сдерживающее темную энергию, треснуло, оставив после себя красный след. Глупо обманывать себя, когда знаешь правду, – от предсказанного не уйти. Злой рок, словно издеваясь над семьей Брэйденов, шел по пятам за каждым мужчиной рода. Их магия была слишком сильна, чтобы ее подчинить. Грань, которую так легко перейти. Одно неверное решение – и ведьмак становился спятившим убийцей, не щадящим никого на своем пути, или погибал в муках, выжигаемый собственной силой. Для Анри это было и гибелью, и спасением. Ведь только благодаря вспышке магии он вытащил Чейз.

Плохое предчувствие оправдалось, как только Брэйден попытался привести Эмму в чувство. Дурман, исходивший от костра, разведенного проклятыми, успел подействовать. Все признаки понемногу проявлялись: сначала головокружение, потеря сознания, а затем… вечный сон, из которого могли вернуть к жизни лишь правильно подобранное зелье и одно из сложных заклинаний.

Анри встал на колени, бережно сжимая холодные пальцы Чейз. Все ощущения обострились, и каждый звук казался громче привычного. Тихие удары сердца били по вискам, оставляя призрачную надежду.

– Я буду рядом, чего бы это мне ни стоило, – сиплый голос звучал пугающе прерывисто. – В этом проклятом городе ты не одна до тех пор, пока я могу дышать.

Ведьмак всмотрелся в безмятежное лицо Эммы, коснулся шершавыми пальцами ее щеки, испачкав кожу своей кровью, и отдернул руку. Алый след на светлой коже, словно дьявольский символ, напоминал о том, что они связаны смертью, прикованы друг к другу знаком обмена, чашей равновесия, которая может вот-вот переполниться.

Брэйден усвоил урок с кладбища – они не имеют права что-то чувствовать друг к другу, любые эмоции нарушают баланс. Мертвые не лгут. Их застывшие глаза видят куда больше, и они готовы разбить призрачные надежды на сотню осколков, зная, что каждый из них оставит кровавый отпечаток в сердце.

С трудом поднявшись на ноги, ведьмак крепко прижал Чейз к себе и вновь переместился. На этот раз в дом верховного мага Нордвуда.

Воздух был наполнен тем резким запахом, какой обычно стоит в доме, где хранят благовония и сушат растения: острая смесь лаванды, вербены, гниющих листьев, мертвых растений и нагретого угля. И, словно всего этого было недостаточно, Тодор жег ароматные благовония из сандалового дерева, смешивая их с душистыми травами и цветами. Сизая дымка растекалась по подвальному помещению, забирая весь воздух, пробуждая обрывки волнующих воспоминаний.

– Анри? – вампир удивленно вскинул бровь, повернувшись на шорох в комнате.

В секунду вспыхнули свечи, развеяв морок. Маг резко встал со стула и с тревогой подошел ближе.

– Они почти провели обряд перемещения на остров, – Брэйден бережно уложил Эмму на кресло. – Без знаков, без фелонов. Как?

– В городе нет Проводника, теперь они могут больше, чем когда-либо, – Тодор стряхнул с рукавов пестрые лепестки, посыпавшиеся с пучка над головой. – Проводник либо блокирует их силы, либо перекрывает канал, если может.

Анри молча кивнул. Он чувствовал, как тьма внутри разливалась, как лава. Она плескалась, разрывала изнутри, требовала жертв. Ведьмак жадно вдохнул перенасыщенный запахами воздух и осторожно отступил от Чейз. Ему казалось, что, если он будет хоть на сантиметр ближе, случится непоправимое. Знак темной магии D обжигал запястье, пульсировал, становясь черной меткой.

– Я не могу ей помочь… – Брэйден покачнулся, на несколько секунд все помутнело. Чернота залила склеры.

– С ней все будет в порядке.

Тодор не торопился что-либо делать. От внимательного взгляда не ускользнули тонкие, практически прозрачные сплетения, связывающие двух ведьмаков. Магические нити обвивали тонкие щиколотки, стискивали запястья, стараясь проникнуть под кожу, стать частью бессознательного тела. Они тонким жгутом выходили из знака обмена H на руке Анри и расплетались на тысячу паутинок, пытающихся дотянуться к Эмме.

– Нужна твоя кровь, – Тодор достал из кармана небольшой перочинный ножик и пристально посмотрел на Брэйдена.

– Сколько угодно, – тот протянул руку, всецело доверяясь вампиру.

Острое лезвие блеснуло в уверенных руках. Тодор сделал небольшой разрез на ладони по диагонали. Кровь засочилась, вытекая сначала небольшими каплями, а после – тонкими струйками.

Магические нити вспыхнули алым, а затем потухли, превращаясь в черные сплетения. Они пульсировали, перекачивая энергию, пока свежие, неостывшие капли стекали на темный мрамор.

Вампир взял тонкое запястье Эммы и повернул: знак обмена горел, а на ладони появился точно такой же порез, как и у Анри. Из него вытекала кровь, падая на мягкую бархатную обивку кресла и пропитывая ее.

– Что это, черт возьми, значит? – Брэйден хотел сделать шаг назад, но маг остановил его жестом.

– Вы связаны, и только ваша связь может убить и спасти. У проклятия всегда есть другое значение, верно? – На лице Тодора было безразличие, словно он всегда это знал. Непонимание Анри вызвало у него легкую улыбку, и он пояснил: – Род Брэйден и род Хилл – чаши одних весов. У тебя избыток магии, у нее недостаток. Она твой сосуд, в который ты можешь влить то, что разрывает тебя изнутри. Опасность в том, чтобы отдать больше, чем Эмма сможет принять, или забрать на себя немногое, что у нее осталось.

Слова, сказанные верховным магом, вызвали зыбкое, теплое и одновременно болезненное ощущение в груди. И, как только оно нашло себе место в встревоженной душе Анри, рана затянулась. Чейз резко сделала вдох и испуганно вжалась в кресло.

– Меня вызывают, – Тодор взглянул на вибрирующий камень, висящий на груди. – Не покидайте поместье до моего возвращения. И обходите десятой дорогой второй этаж.

Как только вампир покинул комнату, Брэйден тряхнул головой, стараясь привести себя в чувство. Он осторожно подошел и бережно коснулся подбородка Эммы. Ее спутанные волосы закрывали лицо, и ведьмак заправил их за ухо. Теплое учащенное дыхание сбивало с толку, вынуждая замереть перед ее лицом. Воздух накалялся, трещал, будто вот-вот вспыхнет молния. Чейз вздрогнула, увидев, что привычные серые глаза налились черным.

– Я позволю тебе уйти, не волнуйся, – севший голос прозвучал надрывно, незаконченно.

– Не оставляй меня, – она произнесла эти слова уверенно, без тени сомнений. – Не сейчас.

Повернувшись, Анри осторожно дотронулся до теплых щек Эммы. Она заглядывала в его глаза, измученно улыбаясь. От светлой, ничем не озабоченной ведьмы, которую он впервые увидел, почти ничего не осталось. Чейз стала другой: вместо слабой, еле заметной магии в ней пульсировала тьма; бледная кожа испачкалась кровью, напоминая о недавних событиях. В хрупком силуэте можно было различить смирение, безнадежность и какое-то покорное принятие своей судьбы. Вот только синие глаза горели, отражая его лицо. В этом блеске была несвойственная ей решительность…

Прикосновения легко скользили по мокрой ткани. Тонкие пальцы осторожно сжали ледяную руку. Брэйден ощущал в груди колющее тепло, которое отдавалось сладостным импульсом. Дрожь прошла по его телу. Только сейчас он осознал, насколько продрог и промок.

Анри потянул ведьму на себя и крепко обнял. Бережно провел пальцами по спутанным волосам, тонкой шее, хрупким плечам. Он чувствовал ее дрожь, сбитое дыхание, руки, сжимающие его рубашку…

В этот момент время замерло, растянулось на тысячи секунд и зависло, словно ничего не существовало. Сердце билось настолько часто, что Брэйден готов был поверить, что это не очередная иллюзия. Он глубоко вдохнул, а затем осторожно коснулся ее мягких губ своими. Трепетно сжал ее плечи, желая быть ближе, но опасаясь переступить черту, боясь, что этот момент закончится. Анри закрыл глаза, наслаждаясь мгновением и теплым, нежным и робким ответом.

Сейчас он не замечал боли, которая распространялась от шрама по телу, не чувствовал холода, окутывавшего душу. Эмма осторожно, почти нерешительно провела рукой по его волосам. Ее тонкие пальцы запутались в них. И, приподнявшись, она коснулась его пересохших губ, возвращая поцелуй.

– Мне все равно, что нас ждет дальше. Плевать, что нас связывает. Безразличны проклятия, – Чейз отстранилась, взволнованно перебирая край рукава. – Рядом с тобой я чувствую себя живой.

* * *

Горячая вода обжигала холодную кожу. Все тело пылало, стараясь постепенно привыкнуть к теплу. Струя плавно и ритмично шумела. Капли легко касались тела, а затем стремились в сток. Продрогшая Эмма не торопилась выходить, греясь, в надежде, что страх перед будущим можно смыть. Но волнение, подобно смоле, не хотело ее покидать.

Нордвуд встретил ее колко, неприветливо, словно желал раздавить своими терновыми ветвями и присыпать соленым песком с побережья. Он окунул ее в прошлое, смешал с будущим, оставил кровавые следы в воспоминаниях. И Чейз с ужасом осознавала пережитое: оно оставалось для нее чуждым, будто сознание отвергало то, что могло причинить ему вред. Горло сдавливал ком. Слезы невольно бежали по щекам, вот только в груди проснулась решимость примириться, подчиняясь хитрому сплетению судьбы.

В комнате ее ждал Анри. Он задумчиво листал книгу, погрузившись в выдуманный мир героев. В светлых, наспех высушенных волосах поблескивала ранняя седина. Эмма уже видела его таким: просторная серая футболка, джинсы, черная нить, обвивающая запястье. И все же она не могла не рассматривать его. С гордой осанкой, полный строгости, хмурый… Вот только в облике сквозила необузданность, и казалось, что в любую секунду он может уничтожить все вокруг себя. Брэйден был огнем, который едва подчинялся нестихающему ветру: от сильных порывов языки пламени лишь разрастались, готовые сжечь все на своем пути.

Чейз нерешительно застыла, кутаясь в не по размеру большой свитер. Она ощущала слабость в ногах, которые так и норовили подкоситься. Ее поражало, что размытый силуэт с окровавленными руками, вытащивший ее из недавних кошмаров, и Анри, сидящий здесь, – одно лицо. Те же светлые волосы, ресницы, те же острые черты.

Ведьмак поднял голову, на его лице появилась улыбка. Но Эмма знала: он ощущал невыносимую боль в том тревожном мраке, который окружал их. Ему казалось, что весь морок обрушился, завладел им и разрывал его грудь. И только глаза приобрели привычный стальной оттенок. В их глубине рождалось непокорное и разрывающее чувство.

Глава 13

Маскарад полнолуния

Если чувствуешь – забудь…

Нордвуд не оставляет времени на лишний вдох. Все, будто часы, налаженный механизм, вынуждающий дышать равномерно.

Особняк Тодора скрылся за вечерним туманом. Сизая дымка поглотила горящие окна на втором этаже. Полдень давно был позади, и чем ближе подбиралась ночь, тем тревожнее становилось. В просторной комнате творился хаос. На широком диване валялась одежда, в углу блестела лакированная красная туфелька, из-под дивана виднелась ее пара. Пахло лавандой, корицей и пряным ароматом топленого шоколада. Непривычно, слишком живо, слишком тепло.

– Что с тобой? – Джин-Рут забрала у Эммы треснувшее кольцо и раздраженно вздохнула. – Ну вот… Испорчено.

Чейз едва отошла от недавних событий. Слабость и непривычное, отталкивающее ощущение темной магии внутри выводило ее из равновесия. Случайная вспышка эмоций – и она не заметила, как хрустальное кольцо треснуло и покрылось паутиной. Не склеить. Не вернуть как было.

– Ничего, привыкнешь, – Аннетт мягко коснулась плеча Эммы. – Все привыкают. Сегодня особенный день, ты должна пойти на Маскарад. В этот вечер Лавка Зодчего – единственное безопасное место. Пока тебя видят другие, ты жива.

Рэндел ободряюще похлопала Чейз по плечу и принялась бережно распутывать серебряную цепочку с трикветром. Небольшое украшение должно было затеряться на фоне вышитого мотылька, исчезнуть в его пышных крыльях из прозрачной ткани, но эта мелочь для нее слишком многое значила.

В сборах на Маскарад не было девичьей магии и теплого дружественного волшебства. В закоулках души каждой из присутствующих таились волнение и странное, угнетающее предчувствие.

* * *

Этим вечером город опустел. На улице царили тишина, покой и моросящий дождь. Жители скрывались за мутными окнами, несмотря на раннюю пору. Единственным оживленным местом оставалась небольшая улочка возле центра старого города. Именно там находилась обитель верховного мага Нордвуда.

Лавка Зодчего едва умещала прибывающих людей. Возле узкого входа все гудели, перешептывались, искоса поглядывая на часы. Как только пробьет полночь, Маскарад полнолуния вступит в свои права. Приглашенные гости спешили пройти фейсконтроль и, преодолев узкий проход, попасть в зал. На первый взгляд он казался небольшим, но магия расширения делала его необъятным. Тусклое освещение и блуждающий туман придавали Лавке Зодчего особой таинственности. Играл граммофон. Скоро его звучание сменится живым оркестром, потом – сольными выступлениями, но пока потрескивающая пластинка заедала, пропуская несколько тактов, и вновь наполняла зал отдаленно знакомой мелодией.

За стойкой сидел колоритный мужчина в возрасте. Дорогой костюм, привычная для него темно-бордовая рубашка из атласа и неизменный белый платок в кармане. Это был мэр города, Чарльз Остен. Один из старейших представителей ведьмаков. На опухшем запястье поблескивал знак предсказаний. Он промокнул губы салфеткой, беспечно улыбнулся собеседнику и выпустил из ноздрей густую струю дыма. Поперхнулся, закашлялся, жадно глотая воздух. Мистер Остен изменился в лице – от напыщенного самодовольства не осталось и следа. Мужчина картинно схватился за шею, еще больше заливаясь краснотой. Но Тодор, стоявший рядом, не спешил на помощь. Он наклонился и незаметно для других прошептал:

– Успокойтесь, я не дам вам дополнительного хранителя на этот вечер. Наслаждайтесь представлением, – вампир хищно улыбнулся и, игнорируя рассерженный взгляд мэра, отошел в тень.

Тодор внимательно разглядывал гостей. От его пронзительного взора не ускользала ни одна деталь. Он – хозяин Маскарада. Верховный маг – единственный, кто мог влиять на ход событий, сдерживая магию полнолуния. В эту ночь Нордвуд делал все, что считал нужным, не оставляя предупреждений. Город создавал причудливые растения, выпускал тварей, скрывающихся в самых темных местах, оживлял воспоминания. Он мог усилить чувства или избавить от них. Единственный минус – Нордвуд не имел права отбирать жизни на виду у других. Вампир был невидимым свидетелем, присутствующим в каждом уголке бесконечного зала Лавки Зодчего.

Тодор замер, сосредоточился, надеясь, что установившаяся тишина даст ему передышку, но, видимо, город решил начать свою игру. Маг нахмурился – в голове звучал отдаленный звук похоронного колокола. Он звонким эхом отражался в сознании.

Совсем рядом, возле колонны, проросла дикая роза. Несколько секунд – и налившиеся бутоны распустились. В глубине нежных и ароматных лепестков роились жуки. Крохотные шарики напоминали скорее блестящие черные жемчужины, нежели насекомых. Тодор отдернул ладонь, стряхивая их с белоснежной рубашки. Но на его удивление те крепко цеплялись маленькими лапками, превращаясь в кровавые пятна. В воздухе появился металлический привкус, пробуждающий животный голод. Вампир едва концентрировал свое внимание на толпе. Его взгляд задержался на несуразном, слишком тонком силуэте, мелькающем неподалеку. Он, будто специально, ускользал, теряясь в пышных платьях. Блеклая серая ткань струилась по полу и раз за разом исчезала. Шелковая лента прокладывала путь, маня за собой.

При тусклом огне свечей и въедливом табачном дыме все становилось бесцветным, кроме нее. Тодор напрягся. Взгляд зеленых глаз отрезвил его, и когда он осознал, кто же скрывался за этой таинственной тканью, – мир замер. Внимание сосредоточилось только на ней. Нордвуд задел самое слабое место, ту самую надорванную струну, но маг готов был оборвать ее навсегда, только бы не ощущать томящую, невыносимую боль вновь. На бледном лице появилась хищная, кривая улыбка, и он шагнул в бездну, надеясь догнать ускользающую материю. Сегодня он готов был покончить с прошлым.

– Чего же ты медлишь? – грубый голос вырвал Тодора из видения и вернул в шумный зал Лавки. – Черт подери этого ведьмака, запер все подвалы, и ни единой лазейки, чтобы достать зелья из магазина.

Мужчина возился в углу, пытаясь взломать замок. Его напарник тревожно оглядывался, выискивая в толпе быстро перемещающийся силуэт верховного мага.

– Больно ты смелый. Вдруг нас заметят? Говорят, от него ничто не ускользает. Даже запах полыни среди других жженых трав, – второй мужчина перебирал засаленный край камзола.

Тодор медленно повернул голову, внимательно рассматривая взломщиков, и бесшумно подкрался. Серьезность его намерений и бесстрастное лицо вселяли страх в любого, кто становился на пути. Толпа расступилась в надежде избежать неприятной стычки.

Маг расстегнул тугую пуговицу, мешающую свободно дышать. Больше ему ничто не мерещилось. Свеча в дрожащей руке одного из мужчин зашипела, вспенилась, обжигая горячим воском мозолистые руки.

– Простите… Мы… Мы…

– Нет, – Тодор магической нитью сдавил горло говорящего. Она царапала, медленно резала кожу взломщика, пуская первые капли крови. – Вы сделали свой выбор. В этих стенах действуют лишь два закона: мой и Нордвуда. И если город жаждет смертей, он их получит.

Черные глаза вспыхнули. Вампир обнажил клыки. Вены на шее набухли, но он сжал кулаки и щелкнул пальцами, призывая подчиненных.

– Заприте их в подземельях, они как раз туда направлялись, – двое служащих коротко кивнули и поспешили увести незадачливых воров. – Там скучать не придется.

Маг поправил манжеты и вернулся на привычное место недалеко от входа. В мыслях все еще вертелся силуэт, всколыхнувший воспоминания, но теперь перестал тревожить давно похороненные чувства.

S – нить заблудших душ

В общей атмосфере было нечто притягательно-пугающее. Ник казался напряженным, словно чувствовал, что что-то должно произойти. Зеркальный знак S неприятно жег запястье, напоминая о себе. Перед глазами помутнело. Силуэты присутствующих переливались серебром. Через мгновение все померкло – выключили освещение. Но ведьмак видел призрачные тени. Они слонялись, заглядывая в чужие души, питались эмоциями и бурлящей жизнью.

Тэй сжал руку – символ вспыхнул новым светом. На этот раз небесно-голубым. Внутри все разрывалось на части, будто Николас раздваивался. Хотелось верить, что это ложные ощущения, но нарастающая боль говорила об обратном – часть его души переходила в мир заблудших душ. Он сжал зубы, едва сдерживая животный крик отчаяния.

Казалось, грудь налилась расплавленным свинцом, выжигающим все живое, что в нем осталось. Кровь пульсировала в висках, отсчитывая минуты, прежде чем ведьмак задохнется от выворачивающих наизнанку страданий. Сердце ускорило ритм, набатом отбивая, возможно, последние удары перед смертью. Ник думал, что это конец. И он жаждал его. Лишь бы не чувствовать, лишь бы не вдыхать обжигающий воздух.

Мерцающие огни и парящие свечи резали глаза. Тэй на время зажмурил их и резко открыл. Все поплыло. Люди смешались в единую пеструю массу. Декорации и диковинные растения сплелись в узел, который будто сдавливал его горло, лишая свободного вдоха. Туман стелился над мраморным полом. В мгновение все потеряло цвет. Размытые силуэты стали серой стеной. Выцвели все чувства. Погасла боль. Он – пустота. Никто. Тень, которую никто не заметит.

Его дар высасывал из него жизнь, разрывал на части, испепелял последнюю надежду.

Николас едва держался на ногах, упрямо сопротивляясь заблудшим призракам, желающим затащить вторую часть души в свой мир.

Их отпугнул мягкий, но при этом звонкий голос. Он раздался в кромешной тишине, и все заиграло новыми красками. Воздух наполнился вишневым ароматом. Сердце застучало с новой силой, напоминая о недавней боли. Но ее перекрывало щемящее ощущение близости.

– Аннетт, – он различил бы ее фигуру среди тысячи других.

Легкое, практически невесомое темно-синее платье с широкой, пышной юбкой закрывало колени. На корсете поблескивал причудливый мотылек, вышитый гладью и бисером. Ведьма взволнованно приложила ладони к груди. Прозрачная ткань рукавов тихо зашелестела. В этом простом, плавном движении читалось волнение, и Тэй готов был утонуть в нем.

– Ты не ответил, – Ани бережно провела холодными пальцами по кровоточащему знаку, и рана затянулась. – Что-то случилось?

– Нет… нет… нет… Пока ты рядом, ничего.

Он хватался за нее, как утопающий хватается за соломинку. Рэндел наполняла его чувствами. Но Ник отступил, отгораживаясь от предложенного спасения. Ее забота оставляла рубцы на сердце. Он не заслужил. Вот только трепетное переживание, боль, исходящая от нее, смешивались воедино с желанием все вернуть. Его надежда вспыхнула, но тут же погасла, словно перегоревший маяк, осветивший последний путь тонущему кораблю.

Внутри что-то с треском надломилось. Аннетт взглянула на него и невольно содрогнулась – серебряная окантовка радужки была лишь на одном глазу. Он стал частью мира заблудших душ, оставаясь и в этом. Сейчас человек, через какое-то время – призрак. Николас ходил по лезвию ножа. Неверное решение – и… гибель. Это понимание откликнулось в груди Рэндел тревогой и осознанием, что эти переживания больше ничего не значат. В них нет близости, нет привязанности, нет ничего, кроме сочувствия.

– Я рад, что ты его носишь.

Тэй бережно коснулся трикветра, висевшего на шее у Ани. Тот вспыхнул, отозвавшись вибрацией. Ник подарил его год назад. На таком же Маскараде. И исчез, оставив после себя осколки в сердце. Неразделенные чувства невыносимы, если спустя время находится малейший отклик – хрупкая надежда воскресить их.

Ведьмак не дал произнести ни слова. Аккуратно закрыл ладонью пересохшие губы Рэндел.

– Я всегда шел против правил. Дай мне возможность нарушить еще одно и украсть твой танец.

Сочетание древесных нот: горьких, терпких, с привкусом рома и табака – окутали Аннетт с ног до головы.

– Не помню, чтобы ты о чем-либо просил, – ведьма опустила глаза, сдерживая вспыхнувшие эмоции.

Чем сильнее Николас пытался вторгнуться в ее жизнь, тем больше ломал ее. Его ничто не останавливало. Он готов был уничтожить ее, чтобы вновь собрать по осколкам. Казалось, он нуждался в разрушении, нуждался в боли, которую причинял. Тэй тяжело и сбивчиво дышал. Ани столь отчетливо ощущала частый стук его сердца, словно оно билось в ее собственной груди.

Широкие ладони легко скользнули на талию. Едва ощутимый аромат вишни, исходящий от волос Рэндел, дурманил голову, и Ник закрыл глаза, наслаждаясь, возможно, последней близостью. Аннетт была в паре сантиметров от него. Слишком близко, чтобы оставаться безразличным, но в то же время слишком далеко, чтобы сделать еще один, самый важный шаг.

Ее зеленые глаза блестели. Не то от слез, не то от ярких бликов, блуждающих в полумраке. В этот раз все было иначе: несмотря на мягкость и чувственность, в ней читались стальная уверенность и решительность. Боль делает сильнее, даже если кажется, что ты давно сломался.

– Я с тобой навсегда, – его губы дрогнули в широкой вымученной улыбке. – Навсегда. Пусть ты не дашь мне ни одного шанса. Я – рядом. До конца.

Рэндел промолчала. Она позволяла играть в эту игру, надеясь, что мелодия, наполняющая зал, скоро утихнет, позволив ей раствориться в толпе.

– Ты веришь? – Николас произнес вопрос шепотом, обжигая горячим дыханием нежную кожу.

– Никогда больше, – Ани посмотрела прямо в глаза. Без тени сомнений.

Ее слова прозвучали сипло. Холодные пальцы осторожно сжали плечо ведьмака.

Тэй хрипло засмеялся. Он заправил ей за ухо выбившуюся прядь волос, словно искал повод прикоснуться, перейти черту, нарушить личное пространство и выдавить весь воздух из легких крепкими объятиями.

Зал погрузился во тьму. Погасло все освещение, чтобы гости могли затеряться в толпе. Но Ник крепко сжал руку Аннетт, будто во мраке таилась опасность, от которой он хотел уберечь ее.

– Тебе не уйти, – голос Тэя звучал как никогда серьезно. Это не были пустые слова. – Я с тобой навсегда. И ничего не требую взамен. Ничего.

Он прижал ее к себе. Нежную, трепетную. Внутри все разрывалось от переполняющих чувств и ненависти к самому себе. Он не мог отпустить Ани, не мог простить себя, не мог дать ей ничего, кроме новой волны боли. Николас чувствовал, как ее тонкие иглы больно пронзали встревоженную душу.

Длинные гирлянды зажглись тусклым светом. Тяжелый взгляд и легкая улыбка ведьмы выбили Тэя из колеи. Он невольно разжал пальцы, выпуская ее из объятий. Сердце пропустило удар. Парень на секунду замер, в последний раз намереваясь преодолеть черту, но тут же ударился о магический барьер.

В его глазах появились страх и непонимание. Рэндел не дрогнула. Она уже один раз отказала. Теперь с интересом наблюдала за испуганным Ником. За ее притворным спокойствием бушевали эмоции, но Аннетт лишь снова мягко улыбнулась. Боль напоминала о прошлом, которое лишь недавно перестало терзать ее во сне. Никогда больше. Безразличие – лучшая защита. И она научилась демонстрировать его, заглушая волнение.

В накаленную обстановку вмешалась тихая мелодия, нарушившая гул разговоров и общую атмосферу Маскарада. Пляшущие тени закружились в новом танце, ворвались вихрем между двух истерзанных сердец. Прервали последнюю надежду на разговор.

– Прости…

Николас протянул руку, не рассчитывая получить ответ. Он отказывался сдаваться, отказывался верить, что его ошибка неисправима.

В ответ Ани кивнула. Мягкая полуулыбка исчезла с ее лица, сменившись усталостью. Вспыхнул свет. Все вокруг наполнилось алым блеском, свечами, гирляндами, обнажило пугающие статуи и вьющиеся растения. Маскарад вступал в свои права. Все пропитывалось магическим туманом. Он окутывал мягкие линии хрупкого силуэта Рэндел. Темно-синее платье сливалось с тенью. Но за холодным, почти ледяным образом нимфы скрывалось трепещущее сердце.

По полу разросся шиповник. Он оплел стены и старался заполнить собой все пространство. Колючки впились в камень, выпуская из него темно-красную жидкость, напоминающую кровь. В этом году декорации превзошли ожидания Тэя. Горячий воск, стекая с парящих свеч, больно обжег руку. Бурое пятно быстро затвердело, а затем превратилось в искусную татуировку в виде рукописной буквы W, исчезнувшей, как только Аннетт сжала кулак. Сердце дрогнуло. Нордвуд дал ей предупреждение.

– Если сможешь простить…

Николас приложил ладонь к своей груди, показывая, что он предан ей, только ей. Но этот жест больше ничего не значил для нее. Рэндел один раз оступилась. На второй не имеет права.

Тэй сжал губы, едва сдерживая нахлынувшую боль, и растворился. Его силуэт еще несколько секунд оставался призрачным следом, но вскоре развеялся легким порывом сквозняка.

Отпускай боль – ее отпечаток и так останется в твоей душе.

H – нить опустошения

Пляшущие тени и мерцающие свечи придавали Лавке Зодчего таинственности. Слабый сумрак и туман от табака наконец-то сменились вечерней влагой. И только неизменно спокойная музыка, играющая в зале, напоминала, что Маскарад лишь на пару минут стих, позволяя гостям кружиться в медленном танце. Он словно давал им передохнуть, готовя новую волну впечатлений.

Эмма только что попрощалась с Джин-Рут. У той были свои планы на вечер, и Чейз не имела права навязываться. Она завороженно рассматривала диковинные растения и стаю крохотных сине-зеленых птиц, порхающих возле распустившихся роз. Ее отвлекло прикосновение к плечу, отчего Эмма вздрогнула и испуганно обернулась.

Анри галантно протянул руку, приглашая ведьму на танец. Она залилась краской, но ответила, с опаской касаясь шершавой ладони. Это легкое, ничего не значащее движение вызывало странную вспышку чувств. Тонкие нити опутали их запястья, связывая между собой.

Граммофон чуть потрескивал, придавая моменту особенный трепет, словно это было только для них двоих. Все происходило плавно, невесомо – казалось, нереально. И они наслаждались, возможно, единственной простой минутой в их жизни: сейчас не было ни предсказаний, ни перемещений, ничего, кроме неторопливого сближения.

Пространство было наполнено смешанными запахами, которые обычно бывают в людных местах: горький табак, виноградный аромат, исходящий от бокалов с вином, резкий парфюм, разгоряченные тела… и, будто всего этого было недостаточно, к ним прибавлялись терпкие травяные и цветочные ароматы, распространяющиеся в воздухе.

Анри, не отрывая взгляда, смотрел на Эмму. Легкое, простое платье пудрово-розового оттенка, туфли на невысоком каблуке и небрежно завитые волосы, мягко спадающие на плечи. Нежная, открытая, ему казалось, что она – иллюзия, которая вот-вот исчезнет. Чем больше переживаешь, тем быстрее настоящий страх заглядывает в твою душу. Брэйден побледнел и сделал шаг назад, не веря своим глазам. Он увидел, как вспыхнули их знаки обмена, и тонкие черные линии начали оплетать запястье Чейз, передавая ей избыток его темной магии. Громкая музыка раскатом грома прервала медленный танец. Маскарад вновь напоминал о себе, вызывая новые эмоции у гостей.

– Спасибо, – на лице Анри появилась улыбка.

Он слегка сжал теплую ладонь и поспешил исчезнуть в толпе. Символ несколько раз вспыхнул и потух, обрывая нити, которые их связывали. Новая волна энергии накрыла ведьмака, и он, едва различая, где находится, сосредоточился на поиске безлюдного места.

* * *

Где-то неподалеку слышались чей-то смех и противный, неумолкающий женский голос. Гул, музыка, мерцающий свет… Все это давило, заставляло нервно оглядываться по сторонам в надежде отыскать спокойное место. Без лишних глаз. Тишину, в которой можно было бы переждать вспышки энергии. Анри едва сдерживал себя – эмоции выливались наружу, подобно бушующему океану. Правое запястье обжигала только что появившаяся буква D. Знак темной магии… Ведьмак криво ухмыльнулся. Зеркальный знак – свидетельство его обреченности, константа, без которой он себя больше не представлял.

За широкой, увитой плющом аркой показался длинный коридор, освещенный лунным светом. Именно там Брэйден нашел уединение. Ненадолго. Совсем скоро его нарушил стук каблуков.

– Не исчезай, не оставляй меня одну в этой толпе, – Эмма заметила, как он уходил, и поспешила покинуть зал, а теперь нервно закусывала губу, не до конца понимая, стоило ли приходить.

Ее пугал холодный, колючий взгляд Анри. Он медленно шагнул вперед. Сейчас он вновь превращался в сгусток неконтролируемых эмоций, напоминая море, которое вот-вот затопит прибрежные скалы штормовыми волнами.

– Не боишься? – Брэйден сделал глоток шампанского и медленно подошел к Чейз, обнажая только вспыхнувший знак обмена, символ их проклятия. – Ты слишком хрупкая, слишком кукольная. Не стоит брать на себя больше, чем сможешь пережить, – он протянул руку, бережно касаясь ее щеки. – Береги в себе эту слабость.

Эмма потупила взгляд, не зная, как воспринимать его слова. Зачем он это говорил? И хотя в мягком, вкрадчивом голосе не читалось издевки, Чейз насторожилась. Анри был притворно спокоен. В груди поселилось неприятное ощущение вязкости, горечи и болезненного влечения, словно она не имела права уйти.

Брэйден одним глотком осушил бокал и поставил его на широкое каменное ограждение. Возле колонны что-то зашелестело. Эмма невольно вздрогнула.

– Посмотри на меня, пожалуйста.

Анри осторожно коснулся подбородка девушки, улыбнулся и внезапно прикоснулся к ней легким поцелуем, заправил спутанные волосы ей за ухо и отстранился, изучая ее реакцию. Чейз не дышала. Она замерла, взволнованно ожидая его решений.

После нескольких секунд размышления Брэйден вновь приблизился к ее губам. На этот раз Эмма ответила: робко, опасаясь своих действий, обеспокоенно и, возможно, раздумывая о последствиях. Он трепетно сжал ее плечи, желая быть ближе, и закрыл глаза, наслаждаясь мгновением и теплыми, с легким привкусом горькой мяты, губами.

Впервые за все время Чейз отчетливо ощутила их связь – чужую, тяжелую и тягучую, – которая перетягивала и без того тугие нити, дурманила разум, лишала права выбора. Ведьме казалось, что все происходило не с ней, не по ее воле.

– Ты же понимаешь, этого не остановить, – склеры Анри стали черными.

И вновь это влечение, пьянящее разум. Вибрация его голоса: тихая, звучащая слишком близко, слишком… У Эммы создавалось ощущение, что она идет по воде, сопротивляясь засасывающему на глубину песку. Что-то внутри подсказывало: не поддавайся, все это не взаправду, не по-настоящему.

– Мы связаны, навсегда, – Брэйден криво улыбнулся и положил руку ей на пояс, медленно касаясь губами ее шеи.

Чейз попыталась отстраниться, но они стояли слишком близко друг к другу, а за ее спиной возвышалась колонна. Отступать некуда. Ведьмак снова поцеловал ведьму, чувствуя, как она напряглась и попыталась сделать шаг в сторону, чтобы уклониться от уверенного напора, но Анри лишь сильнее прижал ее к колонне, перекрывая воздух. Он крепко сжимал запястья Эммы, прижимая ее к бетону.

– Остановись… – Чейз едва не задыхалась от нахлынувших эмоций.

Это была смесь страха, отчаяния и вкрадчивого желания ничего не прекращать. Ведьму завораживала сила, которую Брэйден едва сдерживал. Напряжение и электричество, наполняющее воздух вокруг них. Это было неправильно, но Эмма прикрыла глаза, прерывисто дыша.

– Не могу, не могу… – хриплый шепот вызвал новую волну дрожи.

Анри бережно прижал ее к себе, словно маленькую птичку: хрупкую, взволнованную, которая вот-вот упорхнет из ладоней или погибнет, если сжать их сильнее. Сейчас он не замечал ни боли, что распространялась от шрама по телу, ни холода, окутывающего его душу. В этот момент время для него замерло. Чейз осторожно, будто нерешительно, провела рукой по его волосам. Ее тонкие пальцы запутались в них, а через мгновение Брэйден отстранился.

– Ты боишься? Не бойся, не важно, ничего не важно, ты даже не знаешь, что будет завтра. Ничто не имеет значения, ничто, – он бережно, с какой-то исключительно мужской нежностью взял ее лицо в свои ладони, вызывая очередную вспышку эмоций, которым Эмма упорно сопротивлялась.

Взгляд Анри был странным, дымным: чернота исчезла, но в его глазах она видела кого-то другого. До боли знакомого и такого же чужого. Словно с ней говорил не Брэйден, а призрак.

Ведьмак, не обращая внимания на желание Чейз отстраниться, аккуратно обхватил ее руки и приложил их к своей груди. Сердце громко стучало, передавая сладостный импульс.

– Это знак, просто знак… – ведьма жадно глотала воздух, надеясь успокоиться. – Это не наши чувства. Это не мы.

Она высвободила ладони и подняла их, создавая барьер. Анри вспыхнул, но тут же осекся – Эмма смотрела уверенно, твердо решив, что это должно прекратиться. Этот взгляд полоснул по его душе острым лезвием. Брэйден тряхнул головой, пытаясь собраться, но ничего не выходило. Горькая улыбка выдавала его эмоции. Именно сейчас он был полностью уверен – это не знак. Боль была слишком реальной. Никогда он не чувствовал ничего столь же сильного.

– Прости, – хриплый голос глухим эхом отразился от стен. – Пойдем в зал, возможно, здесь слишком мало расстояния, чтобы мы соблюдали границы.

Анри впервые не ощущал ничего, кроме опустошения. Незнакомого холода, затаившегося в груди. Его мир всегда был с трещиной, с кровоточащей раной и вспышками злости. И сейчас он таял, захлестывая израненную душу тревожными волнами безразличия. Эмма забрала его эмоции. Это запрещенный прием, удар под дых. Ведьмак сделал шаг назад, сжимая дрожащие пальцы в кулаки. Ему нужна была твердая земля под ногами, но вместо нее была липкая грязь, засасывающая его в свое болото. В голове звучал знакомый голос предка:

«Ты ослушался моего совета. Теперь узнай, какие чувства есть настоящее, а какие – мое прошлое и рок каждого из рода Брэйденов. Твой путь – бурлящая река, в которой ты захлебнешься собственной кровью».

– Ты в порядке?

Анри встревоженно посмотрел на Чейз. Теперь она не выглядела так безупречно: под глазами легли тени, к мокрой от волнения шее прилипли волосы. Он завороженно вдохнул сладкий аромат пудры, но тут же одернул себя, не позволяя сократить дистанцию.

– Все нормально.

Эмма натянуто улыбнулась, с трудом сдерживая накатывающую бурю эмоций. Шрам неприятно обжигал кожу: ведьма опустошала Брэйдена, отбирая его магию, его чувства. Чейз сковывал страх, смешиваясь со злостью, вспыльчивостью и манящей привязанностью к ведьмаку. Это был ком непонятных, неконтролируемых ощущений, которые собирали свои силы, словно океан, который вот-вот захлестнет прибрежные скалы штормовыми волнами: чем дольше в воздухе висит тишина, тем сильнее гроза.

A – нить предопределенности

Алан, усмехнувшись, взял бокал шампанского и, приветливо кивая старым знакомым, поспешил в другой конец зала. Туда, где шумные обсуждения и Маскарад оставят его в покое. Крейг с переменным успехом сдерживал свое раздражение от затянутых и надменных разговоров, вынужденного общения и удушливых ароматов чужого парфюма. Нагрудные часы, которые он положил в карман жилета, надрывно тикали, словно пытаясь сообщить о чем-то важном, но как только их брали в руки, механизм затихал.

Ведьмак вдохнул поглубже и тут же закашлялся от едкого запаха крепкого табака и выдержанной травяной настойки. Он отшатнулся, чтобы не столкнуться с изрядно выпившим мужчиной. Тот едва стоял на ногах и явно искал укромное место, чтобы беспробудно уснуть. Воспаленные глаза слипались, хотя тот, судя по дерганым движениям, вынуждал себя бодрствовать.

Где-то неподалеку мелькнули блестящие алые цветы. Ведьмак точно знал, что это Джин-Рут. Несмотря на откровенное недовольство, которое он выразил в отношении этого наряда, она все равно его надела. Телесного оттенка ткань в полумраке создавала иллюзию отсутствия платья. Яркие красные бутоны едва закрывали грудь и россыпью спускались чуть ниже бедер. Остальное – хаотичный каркас из бежевых полос, открывающий бледные худые ноги. Этот образ оставался на грани вульгарности и утонченной простоты. Крейг молча предоставил выбор сестре. Она больше не маленькая Джин-Рут, которую он обязан оберегать.

Алан направлялся к увитой плющом арке – единственному свободному месту. Именно там он собирался провести остаток ночи, лениво наблюдая за празднующими гостями. От раздумий его отвлекла яркая вспышка магии. Защитный барьер, подобный электрическому разряду, мелькнул в туманном воздухе и тут же растворился. Крейг поспешил к источнику энергии.

– Что произошло? – он бережно, надеясь не испугать растерянную Аннетт, коснулся ее плеча.

Короткий импульс сковал его запястье. Знак предсказаний A вспыхнул, затмевая происходящее наяву:

Праздничный зал растворился, сменяясь угрюмым подземельем. Широкие своды поддерживали утонченные колонны. Веяло затхлостью, гнилью, тревогой и смертью, проявляющей себя горькой нотой полыни. Все вокруг напоминало древний храм, который едва уцелел после разрушительного землетрясения. Без утреннего света, без надежды, без жизни, без всего. Ощущение предопределенности сковывало, окутывало Алана, и он, морщась от нахлынувшей боли, замер. Где-то в темноте он уловил странный звук. Тот приближался, нарастал, становился шорохом, криками, невыносимой головной болью и кровавой магией, чьи нити стелились по шершавому полу. Ее извилистые разветвления, будто змеи, шуршали, скользили, цеплялись о камни, резались об острые выступы и тут же растекались в багровые лужи.

– Уходи, уходи… – чей-то голос хриплым эхом разнесся по подземелью.

В темном, неразличимом проеме показался силуэт. Поначалу он двигался медленно, нерешительно, но чем ближе он подбирался к Крейгу, тем четче вырисовывался. Аннетт. Сердце пропустило удар.

Она отрывисто дышала, вытирая оборванным рукавом окровавленное лицо. Ее глаза наполнила чернота, и, судя по сжатым губам, девушка едва сдерживала темную магию. Несмотря на порез на ноге, она шла к своей цели. Еще чуть-чуть – и ее дрожащая рука прикоснулась к Алану, но что-то другое – то, чем он был, то, чьими глазами он видел, – задрожало, зашевелилось, сбрасывая скользкие оковы.

Яркая вспышка осветила зал, обнажая каменные столы с телами. Подземное кладбище. Особое погребение погибших ведьмаков. От них исходили сплетенные между собой разноцветные нити. Они связывались, спутывались и уходили в потолок. Что-то запульсировало, хрипло закричало, будто в надежде освободиться от оков, и тут же затихло.

Рэндел отскочила и, шатаясь, попятилась. Все перед глазами поплыло, смазалось, превратилось в хаос ощущений. Крейг перестал различать, что происходит.

Из видения его вырвал взволнованный голос Аннетт.

– Ник… – она шумно вздохнула. – Алан?

Собрав волю в плохо сжимающийся кулак, парень с вымученной улыбкой протянул ладонь, приглашая ведьму на танец. От нее веяло сладко-терпким ароматом вишни, табачным дымом и еле уловимой пряной нотой древесины. В этом непринужденном девичьем парфюме объединялись символ чистоты, жизни, обжигающей страсти и символика смерти. Опасный выбор для Маскарада, но он придавал Ани непривычной трепетности и в то же время стальной уверенности в своих решениях. Именно так она смотрела на Крейга: холодно, отчужденно, намеренно скрывая свои переживания.

– Что произошло? Твой пьянящий аромат не вскружил мою голову. Говори, – ведьмак мягко улыбнулся, продолжая вести в танце. Не в его правилах упускать оставшиеся без ответа вопросы.

Рэндел не отводила взгляда, кружась с ним в вальсе. Она знала: эта игра вечна, и победа будет за Аланом, но томительная боль, растекающаяся в груди, отнимала слова. Казалось, каждая произнесенная буква будет вызывать непреодолимое чувство потери.

– Тогда не говори, – на удивление Крейг отступил. В зелено-карих глазах вспыхнул непонятный ей огонь. – Конец ночи слишком далек. Придется завязать разговор, а я не в восторге от вымученного обмена бессмыслицей.

Алан уверенно держал Аннетт за талию, не позволяя отдалиться, но в то же время оставляя между ними спасительное пространство, при котором она могла вдохнуть полной грудью.

Ведьмак внимательно рассматривал Рэндел, не пытаясь вывернуть ее душу наизнанку. Он и так догадывался, что там творилось. И Ани была бесконечно благодарна за эту молчаливую поддержку.

Понимание не нарушает границ, начертанных болью.

D – нить морока

– Не пей лишнего, я почувствую, – на лице Анри появилась улыбка. – Скоро вернусь.

Он оставил Эмму одну, зная, что не собирается возвращаться. Магия выходила из-под контроля, знак D горел, будто его выжигали раскаленным железом. Брэйден затерялся в толпе. Светлые волосы спутались. Он с трудом различал людей, мелькающих перед глазами. Задыхался, жадно вдыхая прокуренный воздух.

Проскользнув через охрану, ведьмак оказался снаружи. Кровь в висках бешено пульсировала, и он, шатаясь, побрел вдоль улицы. Белая рубашка надувалась на ветру. Именно эти холодные прикосновения отрезвляли, уменьшали боль, которая с каждой секундой усиливалась. Ведьмак кричал. Хрипло, неистово, срывая голос. Морок просился на выход. И, как только Анри уловил движение за углом, все выплеснулось наружу.

Брэйден медленно шел, ожидая нападения. Никто, кроме отступников-вампиров, не мог находиться на улице. Только они блуждали темными переулками, надеясь найти очередную жертву.

Первый удар последовал сзади. Анри легко увернулся, выпустив заклинание. Высокий, светловолосый парень вспыхнул пламенем. Так же, как его напарник. Этот свет резал глаза, ложился кровавым отблеском на мокрую брусчатку и исчезал, возвращая темноту.

Парень тряхнул головой. Часть магии ушла, и он поспешил обратно. Неизвестно, что еще затаилось в ночном городе.

Духота, встретившая Брэйдена, вернула чувство тревоги. Кто-то осторожно, словно опасаясь реакции, коснулся его плеча.

– Ты не должна быть рядом. Уходи, – голос надломился, в нем появились боль и отчаяние. Ведьмак тяжело закашлялся, добела сжимая руку в кулак. Знак кровоточил.

O – нить избавления

Джин-Рут очень ждала совершеннолетия, чтобы делать то, чего желает, без упреков брата, без осторожности Анри, без всех, кто диктовал ей, как жить. И сегодня она переступила черту свободы.

Конечно, она представляла свой первый Маскарад полнолуния иначе: без пророчеств, без смертей и без Эммы. Она вошла в ее жизнь тихо, незаметно, но при этом успела забрать самое важное – Брэйдена. Джин-Рут не хотелось верить ни в предсказания, ни в проклятие…

Увидев, как Анри смотрел на Чейз, целительница ощутила такую сильную резь в груди, что едва смогла сделать вдох. Его прикосновения к другой откликались болью, которая с каждым ударом сердца разбивала последнюю надежду. Джин-Рут задыхалась от переизбытка чувств, словно в зале исчез весь воздух, словно до этого она спала беспробудным сном и ничего не видела, не хотела видеть.

От нее не ускользнули одинаковые символы и тонкие нити, связывающие эту пару. Она прекрасно знала: это не просто магия – это дар и проклятие, соединяющие их судьбы до смерти. Пока жив один – жив другой.

Джин-Рут выпила еще один бокал шампанского и нетвердой поступью направилась к Анри. Слезы душили ее, просились наружу, но она сжимала зубы, гася болезненное пламя злостью. Алкоголь высвободил ее эмоции, открыл ее душу, вывернул все, что было внутри. Или?.. Девушка взглянула на запястья: на обоих горел символ O. Она получила свой зеркальный знак. Она – такая же часть предсказания, как и все.

Зал шумел, кто-то неосторожно толкнул ее, и Джин-Рут едва устояла на ногах. Анри успел ее подхватить, испачкав рукав своей кровью. Что-то случилось. От этого осознания ведьма ненадолго протрезвела, в груди защемило, и все обрушилось. Вновь. Он вновь уничтожал ее мир, топтал ее намерения.

– Ты обещал мне танец. В прошлом году, – Джин-Рут ехидно улыбнулась, рассматривая растерянную Эмму. – Ничего, привыкнешь и к крови, и к перепадам его настроения. Ри не из тех, кто спокойно проводит время.

Она сделала шаг вперед и что-то прошептала ему на ухо.

– Так мы танцуем? – целительница подняла бровь, выжидая ответной реакции.

Парень сжал хрупкую ладонь Джин-Рут и повел в танце. Обещал – выполнит. В груди растекалось тревожное ощущение, но Брэйден лишь отмахнулся. Ведьма напоминала ему озлобленную, маленькую девочку: большие глаза сузились, явно наблюдая за Эммой, но Анри не оглядывался.

– Ты давала слово, что будешь молчать о том, что было, – он смотрел в упор. Его взгляд пьянел, наливался свинцом. Именно таким Джин-Рут его и любила – неконтролируемым.

– Я ей ничего не сказала. Ни слова ей и несколько тебе, – девушка дрожала, выдавая свой страх. – Завтра я протрезвею и ничего не вспомню, но сейчас, сейчас я имею право на прощение и выполнение твоего долга. Ты обещал.

– Я выполняю свое обещание, – он стиснул зубы, но справился с приступом гнева. – Лишь спрошу: не боишься последствий?

– Так же, как и находиться столь близко, что чувствуется твое дыхание, – Джин-Рут густо покраснела, но не отвела взгляда. – Ты должен мне танец, поцелуй и ответы на шесть вопросов.

Брэйден сжался, как от удара, но промолчал и кивнул. Он мечтал, чтобы время остановилось, чтобы город переместил его, но ничего не происходило. Боковым зрением он видел, как к Эмме подходит Тодор, бережно сжимая ее плечи. Что-то произошло.

– Ты отвлекаешься, – Крейг провела пальцами по его воротнику, второй рукой залечивая кровоточащую рану. Она целитель, она та, кто избавляет от страданий. – Ты хоть раз за этот год хотел отказаться от своих слов?

– Никогда не отказываюсь от своих слов и обещаний, – Анри криво улыбался, еле сдерживая новый прилив магии.

– Что ты обещал ей? – Джин-Рут переступала черту, играла с огнем, не боясь последствий. Не сегодня.

– Что буду рядом, пока могу дышать, – он видел, как блестели от слез ее глаза, но не имел права лгать.

– Ты же знал, что она появится в городе, знал, что Тодор сожжет тот чертов пансион. Ты знал о ней все, – Крейг горько усмехнулась, продолжая торопливо говорить. – Зачем он рассказал тебе все?

– Ее жизнь – моя.

Брэйден держался уверенно, бережно поддерживая едва переставляющую ноги девушку.

– Ты знал о моих чувствах?

– Всегда.

После этих слов ее пухлые губы затряслись, жадно глотая воздух. Ведьма часто заморгала, но слезы предательски текли, размачивая черную тушь.

– На тебя не действовало ни одно зелье, ни одно любовное зелье, ничто. Ты не умеешь чувствовать, Анри, ты не умеешь любить. Травы не лгут, магия не лжет. Ты хоть раз что-то чувствовал?

Он слушал ее надломленный голос и понимал: Джин-Рут говорила не с ним, она признавала то, во что не хотела верить. Ее волновала лишь собственная боль.

– Да, но сейчас уверен, что лучше бы ничего не испытывал.

– Кому принадлежит твое сердце? – ее взгляд вновь потяжелел, но Брэйден смотрел в упор, хотя волновался, как никогда прежде.

– Той, кому принадлежит моя жизнь.

Он не решился произнести имя, потому что не вправе причинять боль. Ведьмак остановил танец, отдавая последний долг – наклонился и невесомо, почти неощутимо коснулся потрескавшихся и соленых от слез губ.

– Я свободен? – теперь Анри ничто из этого не беспокоило. Он ничего не чувствовал. Ничего, кроме свинцовой тяжести в груди.

– Уходи.

Джин-Рут не осмеливалась открывать глаза. Через мгновение внутри все вспыхнуло болью, будто сердце пытались вырвать.

W – нить призрачных сплетений

Как только музыка затихла, Аннетт тревожно оглянулась. Дурное предчувствие не покидало ее с тех самых пор, как Тодор исчез из поля зрения.

– Черт возьми, только не сейчас… – Алан непонимающе посмотрел на Рэндел.

Силуэт Крейга расплывался, но она повернула руку, показывая симметричные знаки W на запястьях. Оба вспыхнули, оповещая о том, что перемещение вот-вот произойдет.

– Нет, нет… – Ани отшатнулась в надежде, что Алан не успеет, но тот крепко схватил ее, и они исчезли вместе.

Y – сплетение смерти

Маг оставался в тени. Он видел, как вспыхнули шесть зеркальных знаков. Остался лишь один, чтобы предсказание вступило в силу.

«Семь знаков, семь жизней, семь испытаний – плата за свободу».

* * *

Двадцать пять лет назад

Тодор стоял возле входной двери и, глубоко задумавшись, рассматривал танцующую толпу. Дурное предчувствие тревожило его, но он, вместо того чтобы принять его, пытался отрицать действительность. Вампир терял контроль.

Неподалеку показалась чья-то тень. Верховный маг, мистер Лейнс Рэндел. Именно он ходил тихо, опираясь на трость.

– Она твоя, – мужчина протянул золотое кольцо-печать со всеми магическими символами города. – Теперь ты Верховный маг. Я бы отдал свою, но она серебряная. Не думаю, что ты смог бы носить.

Он прерывисто засмеялся, наблюдая за тем, как Тодор надевает символ власти: неспешно, уверенно, без эмоций, словно он всегда им обладал.

– С меня хватит смертей. Я слишком стар, чтобы сдерживать источник энергии. А ты молод, силен, беспощаден. Мое время истекло…

– Благодарю за честь.

– Не надо этих формальностей. Ты не меньше моего знаешь, что это проклятие, а не честь, – Лейнс оперся на трость, безразлично наблюдая за гостями. Маскарад полнолуния – почти что танец смерти…

Вампир промолчал. Он стиснул зубы, сдерживая бесконтрольную силу, наполняющую его вязкими потоками. Запястье жгло. Теперь на бледной коже красовался не только знак перемещений, но и символ темной энергии D.

– Источник магии будет доступен после сплетения всех нитей, – Лейнс закашлялся и прижал дрожащую руку к груди. – Их семь: нить заблудших душ (S) – она соединяет два мира и поможет узнать то, что могут сказать лишь мертвые; нить призрачных сплетений (W) – связывает между собой несколько других; нить предопределенности (A) – ее владелец видит прошлое, настоящее и будущее; нить морока (D) – самая сильная, а ее обладатель сможет принять больше всех магии из источника; нить опустошения (H) – только благодаря ей возможен контроль владельца зеркального знака D; нить избавления (O) – знахарство и лечение, если ее сил хватит, чтобы противостоять проклятиям. И последняя… я бы не сказал, что это нить. Сплетение смерти (Y) – его обладатель должен связать судьбы всех ведьмаков, имеющих зеркальные знаки.

Тодор все так же молчал, медленно прокручивая кольцо-печать на указательном пальце. Его способности обострились: любой звук отзывался сильной головной болью, свет резал глаза. Он чувствовал биение каждого сердца в зале и едва сдерживал вампирский инстинкт, жаждущий крови. Слова Лейнса доносились, как сквозь пелену.

– У тебя больше шансов, чем у меня, ведь ты практически бессмертен, – бывший Верховный маг покачал головой. – Ты не умеешь отдавать то, что тебе дорого, на твоих руках уже немало крови… Ты – сплетение смерти, если дождешься своего часа.

Тодор лишь криво улыбнулся. Он знал – пути назад нет, но именно сейчас чувствовал, что нет ничего безопаснее, чем контроль над неизбежным.

– Не надейся на Магический Орден. Он не переступит границ Нордвуда, пока источник не управляется хотя бы одной из сторон, пока он запечатан, пока погибшие спасают живых, – Лейнс набивал свою трубку табаком, не обращая внимания на окружающих. – В подземельях лежат тела всех, кто имел зеркальные знаки, но не выжил. Они контролируют все, пока проклятые не добрались в Нордвуд, пока не погиб последний Проводник. Они – город.

– Если гибнет один Проводник, то его дар переходит к другому. Иначе проклятые и демоны смогут навсегда покинуть остров… Тьма погубит все вокруг. Тогда Ордену придется вмешаться.

– Ничто не вечно, ничто. Тот, кто впустил в себя демона, лишит Проводника силы, – Лейнс тяжело вздохнул. – Мое время исчерпано. Теперь ты хранитель городской магии и жизни предсказания. Найди тех, кто сможет принять энергию источника и уничтожить остров. Как только часы остановятся, механизм запустится.

* * *

Верховный маг закурил, стараясь отвлечь едким дымом свои чувства. Зал тонул в тумане. Сизые клубы медленно стелились над мрамором, скрывая серебряные отблески. Тодор смотрел поверх голов танцующих. Его взор скользил, охватывая каждый угол Лавки Зодчего. На бледном, холодном лице появилась кривая ухмылка. Вампир сжал кулаки, будто собирался вот-вот сорваться с места, будто искал что-то, но не мог найти. Черные глаза на пару секунд застыли, и мужчина растворился в толпе.

Внезапно Тодор замер, как охотник, уловивший свою жертву. Он, не отводя глаз, глядел на Морин. Ее серебряное платье нелепо висело на худощавых плечах, обнажало выпирающие ключицы, подчеркивало широкие бедра и терялось в клубе тумана. Так же, как и длинная шелковая ткань, которой она перевязала шею. Сейчас она напоминала уродливую статуэтку, которую поставили среди других кукол. Но именно этим Морин и притягивала – она не была, как все. Странная, немного не в себе, с безумными зелеными глазами.

– Я думала, когда же ты меня найдешь? – она засмеялась, показывая изрезанные запястья. – Твои подчиненные забыли закрыть мою дверь… и забыли свою жизнь в моей комнате.

Тодор угрюмо молчал. Он принял правила игры и, сдерживая вспыхнувшую злость, сделал шаг вперед, сокращая дистанцию настолько, что женщина вздрогнула от неожиданной близости. Вампир наклонился и тихо, вкрадчиво прошептал:

– Ты получила желаемое. Не откажешь мне в танце? – он заранее знал ответ и мягко, невесомо коснулся холодными пальцами талии Морин. – Это же Маскарад. Сделаем вид, что мы не знакомы, и я не знаю, что ты не уберегла сына, пока я защищал этот чертов город. Смерть всегда в прошлом, верно?

Хилл завороженно смотрела на него и не смела перечить. Маг вновь подчинил ее своей воле, приковал, не оставив возможности отступить. В медленном танце платье мерцало, отражая кривые отблески свечей. Сейчас Морин напоминала призрака, который вот-вот растворится в крепких руках Тодора.

– Эмма получила свои часы? – она не к месту вспомнила племянницу, словно пришла в себя.

– Этой ночью все получат зеркальные знаки, и Нордвуд сможет забрать их в свою власть. Если выживут, город даст им шанс освободиться, – вампир не отводил взгляда, испытывая чувства Морин.

– Она погибнет? Погибнет… – ведьма дрожащими руками сжала воротник рубашки мага. – Зачем ты отдал им часы? Ты их вестник смерти. Ты… убийца.

Она хотела отстраниться, но не смогла. Тодор мертвой хваткой сжал ее запястья, останавливая танец. Взгляд Морин похолодел и налился свинцом. Из бессильной женщины, которая только что таяла в крепких руках, она превратилась в монстра, пытающегося отвоевать то, что хотела, – внимание. Ведьмак понимал: внутри Морин давно живет демон, которого пора уничтожить. Вопреки чувствам, связывающим их в прошлом.

– Все, у кого есть шанс получить зеркальный знак, ступили на свою дорогу смерти. Часы – лишь маяк, привлекающий к ним магию Нордвуда, – вампир достал из кармана свой экземпляр. – Как видишь, мои все еще идут. Пока идут.

Он хрипло засмеялся, наблюдая за растерянной Морин. Ее глаза наполнились слезами: холодными, неестественными, будто она только делала вид, что переживает. Тонкие губы сжались, превращаясь в практически невидимую линию. От нее веяло терпкими духами и едва различимым ароматом вереска. Демон, затаившийся внутри, не погиб. Он ждал момента, жаждал возмездия за печать, которую на него наложил Тодор, лишь бы спасти ту, которая была дорога магу.

– Ты глупец, ты мог избежать этого, отказаться от магии, от своей должности, от всего, что принесло бы смерть, но нет… нет… – Морин недоверчиво замотала головой, прерывисто шепча: – Ты не можешь отдаться ему. Не можешь подчиниться. Ты никогда никому не подчиняешься. Только я, только я могла украсть твое сердце… Но жизнь – никто, никогда.

– Ты могла выжать из него всю кровь. Но не переживай, я рад, что оно больше не бьется. Единственный недостаток – это жажда крови, – мужчина говорил спокойно, тихо, таким же низким, вкрадчивым голосом с легкой хрипотцой. – Это тебе удалось. Но моих чувств тебе больше не получить.

Заиграла новая мелодия, однако вампир не спешил отпускать свою жертву. Он хищно смерил взглядом по-прежнему растерянную Морин и повел в танце, наслаждаясь тем, как она дрожала от страха, осознав, что клетка закрылась. В его глазах блестела ненависть. В каждом выверенном движении читалась с трудом контролируемая темная магия.

Хилл, как всегда, оставалась неоднозначной. Тодор видел, какими пустыми и безжизненными были ее глаза. Пугающе огромные зрачки выдавали затаившегося демона, который вот-вот заберет то, в чем нуждался, – осколки ее души.

Казалось, все вокруг стало громче: смех, шепот, крики, разговоры, стук каблуков, звон бокалов… Все смешалось, превращаясь в неконтролируемый хаос, за которым Морин не успевала. Вот только маг оставался неизменно холодным, словно статуя. Он медленно остановил танец и сделал шаг назад, давая Хилл шанс уйти, но та не спешила, тревожно разглядывая изменения. Мужчина прижал кулак к груди, сдерживая боль, но та вырывалась оттуда хрипами. Кровь пошла наружу, и он, захлебываясь кашлем, оторвал пуговицу со своей рубашки, освобождая правое запястье. На нем появился символ Y. Последний из знаков. Черные глаза зло заблестели. Вампир находился на грани.

– Тодор… – Морин стояла как прикованная.

Неестественно худые руки коснулись испачканной рубашки. Она смяла ткань, отчаянно надеясь, что прошлые чувства ей чем-то помогут.

Сейчас маг едва напоминал себя. Он был неконтролируем. Никем. Ничем. Не был похож на самого себя. Он не поддавался контролю. Вампир размял шею, расстегнул несколько пуговиц, игнорируя прикосновения Морин, и зло улыбнулся, обнажая клыки. Он наклонился и поцеловал Хилл, до крови прикусывая ее нижнюю губу. Знак Y вспыхнул, высвобождая темные нити. Они, поблескивая, опутали горло Морин, проникая под кожу. Тодор отстранился.

– Люди уходят, оставляя за собой могилы с воспоминаниями о них. И часто надгробия, отражая свет, мешают рассмотреть даты. Все забывается. Рано или поздно ты не будешь помнить ни тяжелых моментов, ни счастливых. Только отсыревшая бумага укажет на какие-то события из твоей жизни. И, может быть, ты никогда не пожалеешь о том, что забыла, – он наслаждался тем, как женщина беспомощно хваталась за шею. – Но я не жалею, что помню. Эта боль позволяла мне оставаться живым.

Маг повторил заклинание, скрывающее их от толпы. Он упивался тем, как Морин задыхалась, корчилась от боли, безвольно падая на колени. Как хрипло кричала. Агония уже подбиралась к ней, предвещая мучительную смерть. Вампир не отводил взгляда, безразлично наблюдая за угасающей жизнью. Он высасывал ее, подчиняясь своему дару, устранял существо, которое затаилось внутри нее. Сплетение смерти в последний раз перелилось красными оттенками и погасло. Нити исчезли, а знак потух. Нордвуд получил свою первую жертву. Тодор избавился от того, что делало его слабым, – он уничтожил свое прошлое.

Глава 14

Временная петля

Нить предопределенности – A.

Нить призрачных сплетений – W

Перемещение выжало всю магию, вывернуло наизнанку, вырвало остатки самообладания, рассыпав спокойствие на тысячи атомов… Аннетт чувствовала, как слезы предательски текли по щекам, обжигая охладевшую кожу своим жаром. Она отказывалась признавать свое поражение и с замиранием сердца прислушивалась к завыванию ледяного ветра, блуждающего в щелях застекленной веранды.

Мутное, засаленное стекло отливало выцветшим зеленым светом. В углах рам скопился мох. Он, словно крохотные островки жизни, расползался по обветшалому и размокшему дереву, иногда прячась под облезлой краской, в местах, где ее хлопья еще держались, создавая иллюзию былой роскоши.

Сыро. До дрожи холодно. Ани попыталась открыть дверь, но та лишь вспыхнула магической защитой и отбросила ее внутрь веранды. На стеклянной поверхности появились древние символы. Она в ловушке. Бабочка, закрытая в стеклянной клетке и лишенная жизни за ее границами. Сколько ни бейся – стекло прочнее хрупкой надежды. Но, как знать, возможно, именно оно – единственная защита от морока и холода, готового сжечь в своем ледяном огне тонкие крылья.

– Временная петля, – Алан стоял, прислонившись к дверному косяку.

Он не подошел и не помог встать. Закрытый, сосредоточенный. На бледном лице не осталось ни единой эмоции, а темный костюм, в котором он был на Маскараде, лишь подчеркивал холод в его облике.

– Ты не должен здесь быть, – Аннетт зажала пальцами правое запястье, на котором вырисовывался зеркальный знак W. Он обжигал кожу, и та кровоточила. – Это мое испытание, ты не должен был.

– Должен, – он завершил этот разговор одним словом, не оставив Рэндел возможности что-либо ответить. – Скрашу твое одиночество в этой тюрьме. Пойдем, нечего стоять возле окон. Ты прекрасно знаешь – пустота и туман за ними не хранят добрых вестей.

Ведьма ничего не ответила. Сжала его руку, принимая поддержку, и погрузилась в свои мысли, старательно унимая волнение и боль. Нет в ней того безразличия и немой жесткости, как в Тодоре. Самообладание дало трещину, которая предательски разрасталась, пытаясь утопить Ани в эмоциях.

– Милая птичка, пока ты заперта в этой клетке, я позволю себе одну просьбу. – Алан наклонился, чтобы прошептать ей что-то на ухо, но передумал и застыл, пристально всматриваясь в бледное, растерянное лицо. – Ты можешь попросить о любой помощи, но только меня. Никого другого. Только меня.

Аннетт криво улыбнулась. Она почувствовала, как напряжение и сковывающие эмоции отступили. Все тревоги начали проходить, словно его слова стали спусковым крючком. Просить помощи? Рэндел не позволяла себе этой роскоши, наученная горькими уроками Тодора, испытавшая слишком много разочарований, зная, что за любую просьбу придется платить с лихвой.

Гостиная встретила их полумраком, пылью и спертым воздухом, который буквально высушивал слизистую. Здесь царил холод. Он окутывал ветхое старинное здание, проникал в каждую щель и откликался мелкой дрожью в теле. Оконные рамы, поддаваясь сильным ветрам, скрипели. Плохо закрепленные стекла стучали о металлические заклепки. Именно они являлись причиной тихого, но навязчивого звона. Особняк насквозь пропах стариной, обволакивающей все, что осталось в ее владениях. Мятые простыни, укрывающие мебель, выглядели безобразно, словно замершие призраки. Их тени уродливыми узорами закрывали вечерний свет, и тот, не имея других вариантов, ютился меж щелей, освещая пыльный ковер. Ни одного следа. Дом был пуст.

Пыльное царство. Рэндел невольно вспомнила технический этаж, в котором провела часть своего детства. Такой же заброшенный, пустой, с кучей ненужного хлама. Он хранил ее эмоции, воспоминания, часть ее жизни. Обстановка этого особняка возвращала в прошлое, задевая и без того перетянутые струны.

– Аннетт?

Ведьма задубевшими пальцами коснулась ручки двери, но она распахнулась сама по себе. Свежий воздух ворвался в комнату, принеся с собой ворох осенних листьев, которые вихрем закружили по комнате.

– Не думаю, что прогнившие доски и слой пыли причинят мне вред, – она смерила Алана взглядом и шагнула в коридор. – Если это моя временная петля, то опасность точно не в этом.

Ее знобило.

* * *

Три года назад. Окраина старого города

Нордвуд никогда не спит. В тени, за желтым светом фонарей и зеркальным отражением в лужах всегда скрывается другая сторона города – тьма. Тусклый свет уличного освещения несколько раз моргнул. Вот-вот и погаснет, но это всего лишь сбой в электросети. Случайные прохожие торопились домой. Их еле различимые силуэты на том конце улицы то и дело тонули в тени, словно она окутывала их своими прохладными объятиями, пряча от надвигающейся грозы. Никто не увидит.

Аннетт не спешила домой. Его не было, больше не было. Технический этаж, в котором она жила, заколотили и запечатали магией. Об этом позаботилась ее спятившая от выпивки мамаша. Алкоголь наверняка уничтожил последние остатки здравого смысла. По крайней мере, так считала Ани. Год за годом она видела, как зеленый змий уничтожал в хрупкой женщине ее мать, оставляя лишь больной, изможденный страхами облик. Она все чаще повторяла что-то о чудовищах, призраках и судьбе неудобной дочери. Проклятая девчушка, чудовище… И все из-за символа перемещения во времени W. Редкого, но крайне опасного дара, связанного с проклятием Нордвуда.

Из переулка показался мужчина в черном плаще. Немного старомодно, но его взгляд Аннетт не забудет никогда. По телу прошла дрожь, и она крепко сжала руки в кулаки, стараясь поставить простую магическую защиту, которая часто ее выручала.

Но на этот раз все было иначе. Безликие дома-коробки, облезлая краска, ветхие балконы, которые, казалось, вот-вот упадут. За угрюмым силуэтом кое-где в окнах горел свет, который едва пробивался сквозь плотные шторы. Никто не увидит. Никто не найдет, не поможет. Она в ловушке, и знак, черт возьми, не подчинялся.

– Магия… неопытная, легкая, слабая, – мужчина коснулся ее подбородка, заглянул в глаза и ухмыльнулся, обнажая клыки. – Ты миловидная. Уверен, когда станешь вампиром, – поблагодаришь меня за вечную сохранность своей красоты.

По телу прошелся холодок. Ани ощущала у себя за спиной холодное дыхание незнакомца. Он убрал волосы с ее шеи, намереваясь осуществить сказанное, понимая, что оцепеневшая ведьма не сможет оказать сопротивление. Но она выпустила заклинание, отталкивая от себя вампира и побежала, надеясь, что обжигающая боль в запястье признак скорого перемещения.

– Милая, черт побери, ты правда думаешь, что это крохотное заклинание защитит тебя? – вампир изучал Аннетт колким, пристальным взглядом. – Ты нашла свою смерть. Долго ли протянешь? Не знаю, но обещаю, будет красиво. Уверен, твоя кровь будет невероятно сладкой, приторной и в то же время терпкой.

После этих слов все смешалось. Яркие вспышки сплетались в причудливые узоры, сливаясь с городскими огнями. Магия приобрела другой оттенок, вспыхивая темнотой, тем самым усиливая заклинания. У нее выходило сопротивляться. Аннетт не собиралась так просто расставаться с жизнью. Ей что-то двигало. Это странное ощущение перекрывало страх, холод и волнение. Но вскоре все закончилось. Последняя вспышка заклинания, и ведьма почувствовала, как в ее кожу вонзаются клыки. Первые секунды была легкая боль, которая тут же сменилась чем-то дурманящим. Вампирский яд, внушение… и вот, она просто безвольная птица, пытающаяся восстановить в памяти, что такое свобода, но эти вспышки воспоминаний раз за разом гаснут при виде закрытой клетки.

– В Нордвуде запрещены несанкционированные нападения, – уверенный ледяной тон. – Тодор Рэндел, Верховный маг, глава клана.

Вампир прочитал короткое заклинание, переместив жертву в свой особняк и криво ухмыльнулся, наблюдая за тем, как нападающий корчился от боли, опутанный серебряными нитями.

– Чистоплюйство, – он сплюнул кровью.

– С тобой разберутся, не собираюсь пачкать руки о всякую шваль, но учти, после приговора суда я лично вырву твое сердце, – Тодор обжег его щеку клеймом и печатью боли. Пока заклинание не снимут – он будет переживать боль, страх и все чувства, которые испытывали его жертвы. – Тебя найдут Стражники, а до их прихода, уверен, ты осознаешь все свои ошибки.

После этих слов он исчез так же, как и появился. Этот вечер стал одним из самых тяжелых. На кону было больше, чем жизнь хрупкой ведьмы. Она была в бреду. Горячая, болезненно бледная, почти лишенная крови, но сопротивлялась. Тодору не составило труда вытащить из нее воспоминания, мысли, ее жизнь. Изучение отвлекало от навязчивых мыслей. Ни разу эксперимент не завершался успехом. И, пожалуй, впервые вампир ощущал волнение и страх за чью-то жизнь.

Знак на руке разливал по запястью болезненное тепло. Y – сплетение смерти. Он проявился и тут же исчез, отдавая свою магию и жизненную силу Аннетт. Ее тело было окутано сотней магических нитей. Вместо ран остались царапины и синяки. Темные волосы мягко спадали с подушки – на них не осталось ни крови, ни влаги. Бледная, измотанная. Она пробыла в бессознательном состоянии несколько дней.

Тодор раскладывал зелья, некоторые сортировал, некоторые делил, составляя курс лечения для ведьмы. От мыслей, что он мог упустить единственный шанс осуществить предсказание, все меркло перед глазами. Вампир ощущал, как эти размышления буквально впивались в его сердце иголками, но все тут же исчезло, как только острый слух уловил шорох – ведьма проснулась и испуганно дышала, оглядывая комнату.

– Ани? Не бойся, я знаю о тебе больше, чем ты сама, – Тодор провел холодными пальцами по ее запястью, задумчиво обводя символ перемещения. – Ты использовала все магические резервы. Не пугайся, тише, ты не одна. Все в порядке.

Он слегка улыбнулся, внушая ведьме доверие и спокойствие. Вампир вложил в ее ладонь кулон из чароита.

– Теперь у тебя есть защита. С ним я буду знать, где ты и все ли с тобой в порядке. А теперь отдыхай. Тебе нужны силы.

Вампир применил заклинание сна, прекрасно понимая, что эмоции Аннетт не позволят ей уснуть. Провел по запястью, обводя новый символ. D – темная магия… Пятнадцать минут – и в тот вечер он потерял бы самую важную нить.

– Ты – связь. Переплетающая судьбы. Твое теплое сердце поможет принять правильное решение и уберечь всех от необдуманных решений. Четыреста лет назад, когда почти все источники силы иссякли, создатель связал ваши судьбы ради освобождения города. Когда-то ты будешь владеть магией Источника. И я сделаю все, чтобы ты жила.

В тот момент Тодор принял решение – ее жизнь только в его руках. В темных глазах промелькнула ненависть и тут же погасла. Аннетт останется в этом доме навсегда, и он сделает все, чтобы больше не видеть ее слез. После обряда ведьма станет его приемной дочерью, остальные формальности с документами он уладит сам.

* * *

Алан едва успел подхватить обессиленное тело. Он бережно уложил Ани на диван, укрыл покрывалом, потер шею ладонью и взглянул на ее уставшее лицо так, словно собирался сказать: прости, я ничего не смог бы сделать. Что же, он и не мог, магическая защита, которой так отчаянно хотела воспользоваться Аннетт, забрала из нее последние силы, а магии, в таких местах, было практически нечем подпитываться. Но ничего, в конце концов, немного сна и умелого извлечения силы из эмоций, и все войдет в привычную колею. Плевать на запреты, плевать, что его здесь не должно быть. Уже поздно об этом думать, не так ли?

Вечерело. Ведьмак, воспользовавшись бытовой магией, привел крохотное крыло в относительный порядок, растопил камин и задумчиво измерял комнату шагами. От всего вокруг веяло прошлым, тем, которое он не мог увидеть. Знак A – предсказаний – не работал, блокируя его дар и возможность заглянуть под завесу тайны этого места.

Винтажный дом остывших надежд. Каждой вещи, находящейся в этих стенах как минимум несколько десятков лет, которые она провела под толстым слоем пыли. В этом было что-то захватывающее. Старые и поломанные вещи привлекали. Все оставалось пропитанным атмосферой: густой, тяжелой, но однородной, будто идеальная мелодия, исполненная в ми миноре. Удивительно, как быстро летит время, оставляя за собой лишь следы чужих жизней. Они как отпечатки на снегу: сначала четкие и глубокие, а затем незаметные и плотно засыпанные вечерним снегом.

Алан просидел до самого утра, иногда поглядывая на Аннетт и облегченно вздыхая, улавливая, как ее магия стабилизируется. На рассвете помещение преобразилось. Выцветшие темно-бордовые шторы пропускали яркое свечение в обшарпанную комнату, напоминая о том, что где-то все-таки существует тепло. Ведьмак распахнул их, впуская яркие лучи. Свет наполнил помещение, отражаясь в хромированных деталях, а затем тонул, оставаясь маленьким бликом в изломах хрустального бокала. Распахнутая форточка с шумом стукнулась о створку и открылась снова. Сильный ветер рывком ворвался внутрь, наполняя нагретую за ночь комнату осенним холодом.

Алан смотрел на недопитую чашку чая, на то, как из нее еще шел пар. Вокруг витало что-то неуловимое для него. Какие-то детали, которые ведьмак никак не мог заметить. Он почувствовал легкую вспышку магии и тут же перевел взгляд на Рэндел. Ее тревожили кошмары.

– Ани? – Алан провел шершавыми подушечками пальцев по ее запястью, задумчиво обводя каждый символ. – Ты использовала все магические резервы. Не пугайся, тише, я рядом. Все в порядке.

Он вложил в ее руку кулон из чароита, который пришлось снять.

– Хрупкая вещица и, судя по магии в ней, важнее любых драгоценностей, – ведьмак улыбался.

Ани замерла, оглядывая помещение: изысканное, сделанное со вкусом в стиле начала двадцатого века: узорчатые обои винного оттенка, роскошные деревянные кресла, широкий камин с кованой решеткой, каменная ниша для дров, множество книжных полок. Она глубоко вдохнула. Сухо, припорошено густым слоем пыли.

– Ты в ловушке, в клетке и не сбежишь, если не поймешь, зачем здесь оказалась, – Крейг с интересом наблюдал за тем, как вспыхнул серебром ободок ее радужки. – За окнами всю ночь слонялись неупокоенные души. Подумай над этим.

Ани побледнела, дрожащими пальцами сжимая кулон. Она не смела шевельнуться, в надежде, что все это ей просто кажется.

Сейчас Алан до безумия напоминал Тодора: холодный, сдержанный. Он определенно знал больше, чем мог сказать, вот только не имел на это права. Ведьмак задумчиво рассматривал деревянные балки на потолке. Озадаченно-серьезный… Растрепанные черные волосы только подчеркивали его бледную усталость.

– Не бери лишнего в голову, – ведьмак криво ухмыльнулся.

Им нельзя долго задерживаться здесь. Временная петля лишь цикличное мгновение, в ней нет жизни. Легкий способ показать слабости, вывернуть наизнанку и спутать все карты. Как только Аннетт преодолеет свой страх, Нордвуд вывернет ее наизнанку, а это место превратится в пепел. Невозможно ничего получить, не отдав взамен.

Тишина. Давящая, густая, позволяющая слышать стук сердца, кровь, пульсирующую в висках.

Аннетт больше ничего не ощущала: ни страха, ни тревоги, ни боли, которые совсем недавно в тиски сжимали сердце. Казалось, она отпустила все, смирилась, закрыла глаза на прошлое, позволив себе плыть по течению, погрузиться в спокойствие и нейтральность. Все перегорело. На душе остался горький пепел и металлический привкус крови. Хотелось назвать это состояние безразличием, но Ани не могла. Ей было не все равно.

Задыхаясь от эмоций, утопая в чужой боли, холоде, мраке… из которого нет пути назад, ведьма хваталась лишь за тонкую нить спокойствия и тепла. В тот момент все изменилось. Слова Тодора приобрели другой смысл, другое значение. Она – связь. Нить, связывающая всех. Переплетающая судьбы.

В гостиной царил холод. Он окутывал ее кожу, приводил в чувства, напоминал, что она в петле, но жива. Хотелось затаить дыхание, потому что казалось, будто сейчас тишина развеется, превратится в шум, крики, суету. Если ведьма вновь окажется в плену сна – и завтра никогда не наступит. Рэндел подошла к окну, пытаясь рассмотреть через запотевшее стекло силуэты гор.

– Как ты? – Алан неспешно положил руки на хрупкие плечи, словно успокаивая нахлынувшую от неожиданного вопроса дрожь.

Ведьмак повернул ее к себе, заглянул в зеленые глаза, изучая ее эмоции своим тяжелым пронзительным взглядом. Но в нем, как всегда, скользило спокойствие и тепло. Неоднозначность, смешанная с чем-то неуловимым, незнакомым ей.

– В порядке, – Аннетт нерешительно отступила, но он не шелохнулся, всем своим видом показывая, что ничем не ограничивает, дает свободу. Всегда дает свободу.

И в ту же секунду, в один уверенный шаг, оказался рядом. Его пальцы скользнули по щеке, подбородку. Алан смотрел с какой-то болезненной нежностью, мягко касаясь бархатистой и прохладной кожи, наслаждаясь неоднозначной растерянностью и удивлением Ани. Пара сантиметров. Теплое дыхание обожгло ее губы. Он коснулся их невесомо, почти неощутимо, после повторил поцелуй. На этот раз уверенно, но так же бережно, позволяя ей сохранить незримую дистанцию.

– Зачем? – ведьма встревоженно вдохнула и затаила дыхание.

Алан не ответил. Он не хотел обманывать, не любил громких слов, не собирался ничего утверждать. Это лишнее.

Ведьмак обхватил ее талию, прижимая к себе, не позволяя отойти, хотя Аннетт даже не пыталась. Пальцы запутались в ее волосах, и он вновь чувствовал мягкость губ, ощущал легкий вишневый привкус, вдыхал сладкий пудровый аромат, обжигал поцелуями шею. Объятия становились крепче. Поцелуи уверенней, горячее, но в то же время оставались бережными. Несколько пуговиц – и он обнажил ее плечи, опаляя бледную кожу своим жаром, с наслаждением чувствуя ее податливость и трепет.

Казалось, гостиная наполнилась его теплом, его чувствами, его страстью. Уверенной, но по-мужски сдержанной. Легкая блуза с шорохом скользнула вниз. Алан легким движением обнажил ее грудь, обводя ее форму, слегка сжимая в ладони, обвел языком вокруг соска, прислушиваясь к тому, как Ани жадно глотала холодный воздух и сжимала его плечи.

Он легко подхватил ее на руки, опустил на диван, заглядывая в потемневшие глаза, с ухмылкой ощущая, как ведьма водит пальцами по его телу. Алан ничего не делал до мгновения, пока Аннетт не притянула его к себе и не поцеловала. Горячо, выплескивая свои эмоции, прикусывая его губы.

– Твое сердце так часто бьется, – Алан прошептал ей это на ухо. – Нет ничего страшного в том, чтобы воспользоваться своей свободой, как привилегией. Доверься мне.

Так просто. Без обещаний, без клятв, без лжи.

– Верю, – она прошептала это с улыбкой, мягко, выгибаясь навстречу его прикосновениям. – Всегда верила.

Шепот… Казалось, он разрушил его самообладание. Казалось, в этих словах было что-то большее, нежели просто согласие.

Аннетт тихо простонала, бессильно отдаваясь в его власть, подчиняясь прикосновениям, уверенным жестам, лишающим ее последней одежды. От него веяло жаром. И это пьянило, кружило голову. Не меньше, чем потемневшие от страсти глаза. Ведьма завороженно выводила пальцами узоры на его груди, шее. Чувствовала его пульс, наблюдала за тем, как набухла вена на шее.

– Молчи.

Он остановил ее слова поцелуем, проникая внутрь языком. Жадно вдохнул воздух, ощущая нежные и прохладные прикосновения под тонкой рубашкой и болезненно вздохнул, как только Ани приложила руку к его сердцу. Через ткань накрыл ее ладонь своей.

Аннетт подалась вперед, целуя в ответ, кусая его губы. Пути назад нет. И Алан чувствовал это. Играя с ее желанием, целуя каждый сантиметр ее тела, легко прижимая своим весом к дивану, периодически отвлекаясь на короткий, испытывающий взгляд и наслаждаясь тем, как ее шумное дыхание превратилось в тихие стоны.

Ведьмак лукаво улыбнулся, снимая свою одежду. Легкие, выверенные движения, такие же сдержанные и неторопливые. Ани смотрела за этим из-под опущенных ресниц и сгорала от разливающегося по ее телу напряжения и желания. Ей не хотелось думать о том, что будет после. О чувствах и долге. Обо всем, что будет за чертой, которую они уже перешли. Все мысли развеялись. Она шумно втянула воздух ртом, выгнулась навстречу и крепче обняла его за шею, пряча лицо в темных волосах.

Алан нежно, едва касаясь подушечками пальцев, провел по ее телу, позволяя ей немного расслабиться, немного уменьшить предвкушение. Что-то шептал на ухо, касаясь губами порозовевшей от поцелуев шеи, но Ани не могла разобрать слов. Слишком тесно, близко, за гранью… но достаточно, чтобы ведьмак взглянул на нее с вожделением и нежностью. По-настоящему, без масок, без закрытости.

– Ани, – он выдохнул ее имя в поцелуй, делая паузу, позволяя ей привыкнуть и расслабиться до конца.

Сделав над собой усилие, Алан начал двигаться тянуще медленно, давая обоим время совладать с ощущениями. Чуть приподнял рукой ее подбородок, заставляя слегка откинуть голову назад и открыть шею для поцелуев. Нежность, чуткость и умелые ласки сводили Ани с ума.

Ведьмак вздрагивал от сдерживаемого порыва и кипящей энергии, скованной внутри. Жадно впитывал каждый ее вдох, каждый стон, еще больше вспыхивая страстью. Он улавливал каждое ее желание, наблюдая за тем, как Аннетт тает в его сильных руках.

Тонкие пальцы сжимали его плечи, гладили широкую спину. Ведьма убрала волосы с его лица. Ей хотелось заглядывать в темные глаза, тонуть в его желании, наслаждаться тем, как он затуманенным взглядом скользит по ее телу. Алан перехватил ее руки, прижимая запястья к дивану.

– Моя свобода – твоя, – он прошептал это, мягко целуя ее губы. – И ты не одна.

Щеки Ани залились румянцем, она сделала над собой усилие и прижалась к нему, покрывая поцелуями разгоряченную шею, чувствуя, как вздрагивают мышцы напряженного торса. Все закончилось. Ей казалось, что она умирала снова. Теперь в его теплых и сильных руках. Не боясь упасть и разбиться. Просто доверяя ему и не думая о том, что будет после. Алан просто был рядом, успокаивая ее мысли, гладя разгоряченное тело, отдавая свое тепло и спокойствие. Больше не одна. С ним не одна.

Глава 15

Грань

Мягкая морось окутывала небо густой пеленой. Крохотные капли оседали на и без того влажных надгробных статуях и склепах. Старая часть кладбища граничила с лесом, что придавало ей мрачности. Здесь покоились только те, кто родился в северной части Нордвуда, и редко встречались привычные плиты с гравировками. Узкие дорожки хаотичной сеткой связывали между собой старинные семейные усыпальницы и отдельные могилы, украшенные каменными фигурами.

В воздухе натянулись невидимые нити, соединяющие реальный мир и мир мертвых. Иногда казалось, что их отражение виднелось в бликах тонких водяных струек, проложивших себе путь меж заросшим мхом кочек. Единственный, кто видел их отчетливо, – Николас. Он поднял ворот легкого серого пальто и сосредоточенно изучал сплетенный узел магических соединений над свежей могилой. У изголовья стоял Тодор. Вампир бережно придерживал за плечи растерянную Эмму, которая даже не подозревала, что именно он оборвал жизнь Морин, жизнь проклятого Проводника, которым завладела демоническая сущность. Другого выхода не было.

– Она не примет наследие? – Анри нахмурился и положил алые розы на свежую землю.

На лице Верховного мага не дрогнул ни один мускул. Он оставался непроницаем, и лишь ворот белой рубашки давал понять, что он хоронит близкого для себя человека. Пусть в прошлом, но близкого. Не важно ведь, как давно между вами что-то было, – этот факт навсегда остается в прошлом, как часть жизни. Простое воспоминание, в котором так много реальности. Захочешь – украсишь, захочешь – оставишь, как есть. Тодор никогда не романтизировал прошлое. Оно просто его часть. Как повинность и опыт.

– Наследие Морин, каким бы оно ни было, лучше приму я. Она еще не готова к скелетам в шкафу. Ей хватит и своих, – вампир поправил ворот. – Пора домой, темнеет.

Звон колоколов затих, оставляя за собой еще пару секунд звенящее эхо. Легкая водяная туманка сменилась усиливающимся дождем, который трамбовал рыхлую землю большими каплями, лишая воздуха. Хотя мертвым разве нужен воздух?

Казалось, город хотел прогнать с кладбища посетителей. Таким местам нужна тишина, они не требуют слов, и Тодор, в последний раз, взглянув на могилу, сочувствующе провел широкой ладонью по вздрагивающей от слез спине Эммы.

– Это неизбежно, не бери лишнего в голову, птичка. Твой камерный мирок скоро ко всему привыкнет, если перестанешь скрывать его от тех, кто в силах помочь, – вампир взял ее за подбородок, сосредоточенно заглянул в синие глаза, внушая спокойствие и безразличие к ситуации. – Все проходит, милая, главное, правильно к этому отнестись и не греть в душе разрушающие чувства.

Совсем скоро показался семейный особняк Рэндела. Темно-серое здание буквально сливалось с окружающей средой, что придавало ему незаметности и в то же время величественности, если знать его тайну: оно уходило на четыре этажа вниз. Просторные комнаты окнами выходили на обрыв, открывая взору бушующий океан.

– Пойдем, тебе стоит отдохнуть, я покажу твою комнату, будешь жить здесь, так же, как все, кто является частью предсказания. Вместе вам безопаснее, – вампир взял Эмму под локоть, многозначительно взглянул на Анри, который собирался пойти с ними, но тут же осекся. – Стоит отдохнуть, ты вымоталась.

Ведьма ничего не ответила, она покорно подчинялась, как всегда, выбирая плыть по течению, скрыться в своем мире, лишь бы не сойти с ума от происходящего. Ее защита – отсутствие сопротивления. Так проще принимать тяжелую действительность. Правильно или нет? Это не имело значения – Эмма так было легче дышать влажным воздухом туманного городка.

После похорон все молчали. Ник ушел в себя, его явно что-то беспокоило, но ведьмак замкнулся, скрыл свои эмоции для других и спустился на нижние этажи, где ему отвели спальню.

– Я сделаю чай? Тебе стоит согреться.

Джин-Рут не дождалась ответа от Анри и приняла это молчание за согласие. Она перебирала каштановые волосы. Удивительно, как она сроднилась с этим цветом. Он делал ее старше, взрослее, придавал контраста с бледной кожей, и выступающий румянец не казался таким заметным.

Электрический чайник заработал со второго раза. Давно пора заменить, но им почти никто не пользовался. Кухня наверху предназначалась для гостей, а они нечасто являлись в этот дом. Тодор ограничивал круг лиц, которые могли переступить этот порог. Только близкие – его брат, Мари, Марго… и, конечно, пара доверенных работников: Лана, которая была управляющей и ответственной за порядок, а также Ланс – он глава Стражников, патрулирующих город.

Джин-Рут прислонилась к столешнице и, нахмурив брови, смотрела в пол. Ее алые губы расплылись в нервной улыбке.

– Ты же не думаешь, что Тодор из большой любви принял наследие? – Ведьма не решилась посмотреть в его глаза. – Он, как всегда, играет со всеми, сплетая наши жизни в нужный ему узел смерти. Я видела его знак на Маскараде. Этот символ ни с чем не спутаешь. Y на обоих запястьях. Яркий, полыхающий, но при этом призрачный знак. Сейчас есть, в следующую секунду он невидим.

– Если видела, боюсь, твоя судьба предрешена, – Анри встревоженно коснулся ее плеча и хотел обнять, вот только уверенный взгляд Рут остановил его.

– Что бы меж нами ни было – это игра, всего лишь игра на моих чувствах, с моей жизнью, без права на ошибку, – ведьма положила ладонь на его грудь и продолжила говорить. – Ты часть меня. Если хочешь, чтобы отпустила, – попроси, но не отказывай. Чувства не понимают препятствий. Они либо есть, либо их нет.

– Ты устала, переживаешь, Джин, все будет хорошо, – Анри бережно и мягко обнял ее, но тут же почувствовал толчок.

Ведьма отошла на шаг. В ее глазах заблестели слезы.

– Конечно, устала. Работа в лечебнице, учитывая слабый дар, практически невыносима. Без Алана я словно пуста, он всегда поддерживал меня, наполнял верой в то, что я смогу. И от этого становилось легче переносить неудачи. Молчи, – ведьма покачала головой. – Думаешь, я и без знака не догадалась бы? В предсказании сказано, что оно не осуществится, если кто-то погибнет до получения зеркального символа, но после – это уже не важно. Я одна из тех, кто не имеет знака темной магии. Мне нечем противостоять, нечем защититься. Единственное, что я могу, – отдать себя. Думаешь, Тодор не говорил этого?

Джин-Рут прерывисто дышала, стараясь взять себя в руки и остановить накрывающую ее истерику.

– Не говори, ничего, не говори. Слова ничего не значат, если их значение читается во взгляде. Тебе жаль, я тебе дорога, просто иначе… не так, как мне того хотелось бы, – она сократила дистанцию, горько усмехнулась и сжала его ледяную руку. – Анри, прошу, дай мне этот шанс быть счастливой, хоть пару минут в своей жизни. Без обязательств, без всего. Лишь бы не из жалости. Я все понимаю, вы мне дороги. И Эмма тоже, пусть я знаю ее пару мгновений – нас связывает длинная история рода. Боюсь, мне, как и тебе, известно о ней больше, чем ей самой.

Помещение наполнил пар от закипевшего чайника. Сломанный механизм открыл крышку раньше времени, и он растекался по небольшой гостевой кухне, наполняя его влагой и теплом. В доме царила прохлада.

Джин опустила плечи, слегка сутулясь, под тяжестью своих переживаний. В ней не чувствовалось ни капли напряжения, но от каждого движения сквозило нервозностью и нежеланием принимать действительность. Ее выдуманный мир рушился, обнажая реальную жизнь.

Тонкие пальцы дрожали, ведьма взяла в руки две чашки и принялась заваривать травяной чай, который заранее настояла еще утром. С растениями ей было легко – она знала все свойства и часто помогала в Лавке Зодчего с приготовлением зелий, но попасть в кабинет Тодора ей так и не удалось. Там разрешалось помогать только Аннетт.

– Ты не одна, никогда не была одна.

Анри забрал у нее из рук чашки и крепко обнял, позволяя положить голову ему на плечо. Он вдруг заметил, как для Джин сложно принять происходящее, насколько она хрупкая и беззащитная. Несмотря на то что ей уже было восемнадцать, она оставалась отчаянным подростком, желающим скрыться от мира волнений и переживаний. Ведьмак помнил, как в детстве смотрел на нее, когда та заливалась звонким смехом, играя со старшим братом, как Алан опекал ее, стараясь заглушить потерю родителей и показать, что она не одна. Не словами – поступками.

Она держалась из последних сил, но ощущая, как ведьмак взял ее руки в свои и заглянул в глаза, расплакалась. Он позволил ей заплакать. Ведьмак коснулся спутанных волос и легонько прижал к себе.

– Помнишь, как в детстве? Мы семья, в которой тебе всегда рады.

– Да, спасибо. Прости, прости, я должна быть сильнее, но… это сложно. Прости за то, что потребовала на Маскараде. Мне казалось, что это была не я.

– Я все понимаю, а теперь вытри слезы, ты сильная, ну же?

Анри не отвернулся, не отстранился, но так и не дал проявить слабость. Джин-Рут слишком долго жила в своем мире. Ему не хотелось предоставлять ей возможность найти новый, вообразить, что ничего нет, что все иллюзия. Она должна смириться, абстрагироваться, возможно, как Эмма, плыть по течению, но действовать, если того требовала ситуация. Но при этом не оставлял одну – он, как и ее брат, всегда поддержит. Несмотря ни на что.

В теплых, бережных объятиях ведьма впервые осознала, что все это время Анри был рядом, всегда протягивал руку помощи, но держал дистанцию, ограничиваясь дружбой, при этом оставаясь открытым с ней. Джин всегда могла найти у него поддержку, а сама ни на секунду не задумывалась, что, может, это не чувства, не влюбленность. Просто близость, которая не требует большего, чем доверие и искренность. Любовь – это другое, любовь не нуждается.

– Прости, – прошептала она, но так и не решилась посмотреть ему в глаза.

– Тебе не за что просить прощения, я рад, что мы поняли друг друга, – Анри улыбнулся, мягко поцеловал ее в макушку и отошел. – Для этого и стоит говорить, не так ли? Никто не услышит, если не скажешь.

Джин вытерла слезы, виновато посмотрела на мокрую рубашку ведьмака и высушила ее магией. Она вдруг осознала, что стать взрослее – не значит столкнуться с проблемами в одиночку. Это значит искать из них выход, а не пытаться скрыться за ширмой своих переживаний.

* * *

Нить морока D.

Нить опустошения H

«Дорогая Эмма!

Если ты читаешь это письмо, значит, я больше не могу быть рядом с тобой. Помни: я любила тебя не меньше, чем моя сестра. Увы, наш род тесно связан с предсказанием, и пока никому не удавалось выстоять, но ты сильнее, чем можешь себе представить.

Я знала, что рано или поздно погибну. По неосторожности в одном из перемещений мое тело пленила душа демона с Острова.

Они захватят Нордвуд, но вы справитесь. Слушай сердце – пока веришь себе, ложь не страшна, если ты не создаешь ее сама.

С любовью, Морин».

Эмма нервно кусала пересохшие губы. Она нашла письмо у кровати, бережно перевязанное бечевкой и украшенное полынью. Горько-терпкий аромат навевал воспоминания о тетушке. Сколько она ее знала? Всего ничего, вот только от этого не становилось легче. Тодор скрыл подробности ее гибели, утаив от ведьмы важные детали. Он держал ее в неведении, и только сейчас Чейз начала замечать тонкую, искусную игру с ее судьбой. Сердце. Ведьма приложила к груди письмо, стараясь понять, есть ли внутри нее боль, но ничего не отозвалось, словно все эмоции заблокировали. Чувствовалось отчетливое влияние, которому отчего-то не хотелось сопротивляться, и Эмма, как всегда, пустила это на самотек. Какой смысл погрязать в действительности, если можно отрешиться от постоянных переживаний, сводящих с ума? Нейтральность – вот ее защита.

В комнате посветлело, наверное, рассвет. Густой туман белой пеленой закрывал окно – ничего не видать. Не хотелось возвращаться домой. Хотя был ли особняк тетушки ее домом? Пожалуй, нет. Эмма убеждала себя, что дом там, где есть хоть капля надежды. Сначала крохотная комнатушка на окраине Нордвуда, где она ютилась со своей мамой. Иногда Элла забирала ее с собой на дежурства в больницу, по выходным к ее новому другу, который вскоре стал ее отчимом. Здесь появился новый дом, в котором ведьма могла прятаться в комнатке на чердаке. Но и он продержался недолго. Эмма не помнила ту ночь. Очнулась в больнице, после короткого пребывания там отчим отправил ее в пансион, в котором довелось пробыть почти до совершеннолетия. И затем полупустая комната у Морин. Там уже не осталось ничего. Просто пустота и смирение. Так было легче все пережить.

Несмотря на странные ощущения, особняк Тодора стал для нее островком веры. Во что? Она не знала. Но ведь главное – просто на что-то надеяться, так ведь?

На втором запястье вырисовывался зеркальный знак H. Кожу неприятно жгло, но ведьма была к этому готова. После вчерашнего разговора с вампиром она знала, что это неизбежно: каждый из участников предсказания получит свой зеркальный знак, после чего Нордвуд обнажит его слабости. По словам Тодора: чтобы уберечь от ошибок, по ее – чтобы уничтожить. Несмотря на убедительность, Эмма не доверяла Верховному магу. Ее отпугивала уверенная забота в его словах. Та, из-за которой казалось, что у нее нет права не поддаваться ей.

Тонкая серебряная нить опутала ее руку и устремилась прочь из комнаты. Она манила, и Эмма слепо следовала ей. Сначала длинный коридор, затем лестница. Особняк спал, к счастью или сожалению.

За поворотом показался новый коридор. На полу все так же был мрамор. Именно этот молчаливый камень скрывал ее шаги – мягкие тапочки скользили по нему, не издавая ни единого звука. Сердце бешено стучало, будто чувствовало – стоит вернуться, уйти, перестать поддаваться, но Чейз смело шла навстречу своей судьбе. Именно сейчас внутри нее поселилось незнакомое чувство уверенности в своих действиях.

– Тебя не предупреждали, что второй этаж закрыт для посетителей?

Из тени показался мужской силуэт, который тут же приобрел очертания: высокий, худощавый юноша. Он изучал ее болезненно-воспаленным взглядом. В кривой ухмылке показались клыки.

Уверенность куда-то отступила. В голове появился неясный шум. Так работало внушение, слабое, еще неумелое. Эмма неосознанно сопротивлялась ему. Ее пальцы предательски дрожали, выдавая страх. Меньше всего на свете она хотела, чтобы испытанием стала смерть. Но предательское чувство незащищенности сковывало ее, лишало защиты и возможности трезво принимать решения. Невозможно оставаться сильным, если из-под ног выбили остатки самообладания.

Нет, она такая же, как и мать, как тетка, как все в ее роду, – никакая. Безвольная, слабая, она не умела отдавать. Только хранить и оберегать, но это ничем не могло помочь. Особенно сейчас.

– Простите, – ведьма сделала пару шагов назад, но почувствовала крепкую ледяную хватку.

Вампир сжал ее горло ледяными пальцами. Те, словно силки, лишали ее воздуха.

– Этот этаж предназначен только для тех, кто выжил после обращения. И слишком неосмотрительно было заходить сюда, даже по случайности. Точно так же, как и забывать закрыть мою дверь, но это уже не твоя ошибка. Не нервничай так, твоя кровь слишком сильно пульсирует в венах. Тише, ну же, будь смелой.

Он зафиксировал ее движения, не дав ни единого шанса для сопротивления. Магия как назло не поддавалась.

Еще секунда, и Эмма ощутила, как клыки впиваются в ее кожу. Боль: короткая, но жгучая. Она сменилась дурманящим ощущением зависимости – так действовал вампирский яд, лишая жертву возможности сопротивляться. Он подчинял ее своей воле, дурманя рассудок.

Эмма не ощущала собственной магии. Ее словно окутала бурная река, утащила на дно, грозя оставить под толщей воды навсегда, – теперь она маленькая рыбка, попавшая во власть неконтролируемой стихии.

Перед глазами все плыло. Черные магические нити оплетали пространство, сковывали движения вампира, лишали его движений, жизни, возможности существовать. А дальше тьма… Ведьма утонула в собственном страхе, не в силах сопротивляться, не в состоянии за что-то ухватиться, но сквозь наваждение ощутила горячее прикосновение. Не одна. Это Анри.

– Тебе ничего не угрожает, слышишь? – взволнованный, хриплый голос ведьмака возвращал ее в реальность. – Все обойдется, я с тобой. Всегда. Просто слушай меня и постарайся не отключиться.

Пару мгновений назад он сковал новообращенного заклинанием. Он едва контролировал свою магию: еще одно заклинание – и нападающий распрощался бы с жизнью, но что-то остановило. Анри взял под контроль свою магию и остановился. Все решит Тодор – это его пациент. Ведьмак всего лишь пришел на защиту. Запястье разрывало неприятное ощущение – зеркальный знак темной магии погас, оповещая о том, что Брэйден прошел свое испытание. Эмоции уступили здравому рассудку.

– Ну же, держись, слышишь? Я люблю тебя… я рядом, ты не одна. Все будет в порядке, просто верь мне.

Эмма ощутила, как ведьмак подхватил ее на руки и бережно прижал к себе. Он стал ее ориентиром. Ее единственным спасением. В это мгновение она услышала чей-то голос. Другой, незнакомый. Он озвучивал предсказание:

«Люби, если умеешь. Верь, если хватает смелости. Без доверия нет шанса на спасение».

Запястье неприятно обжигало. Морок отступил, но она все равно провалилась в неизвестность, не в силах сопротивляться внезапной слабости.

* * *

Небольшую комнату окутывало тепло и короткие вспышки магии. Тодор завершил заклинание. Он действовал на Анри, чтобы, как и в прошлый раз, привести в чувства Эмму. Слишком опасно действовать напрямую – ведьма слабая и слишком восприимчивая. Рискованно применять на ней магию, учитывая, что Эмма до краев наполнена неконтролируемой для нее, чужой, темной силой.

После стольких лет поисков, защиты, попыток сохранить жизни ведьмаков с зеркальными знаками, вампир действовал с холодным расчетом. Аккуратно, выверенно, но все так же прислушиваясь к сердцу. Нет жизни там, где нет чувств. Несмотря на внешний холод и, возможно, жестокость, Тодор просто оставался стойким, не позволяя своим эмоциям брать верх над ситуацией. Он – сплетение смерти. Часть механизма, но не его завершение. Рэндел давно осознал, что его роль в спасении жизней. Именно поэтому зеркальный знак Y проявлялся только в моменты, когда от него зависела жизнь кого-либо из участников или появлялось препятствие к осуществлению предсказания.

Жизнь продолжалась. Время шло, все пребывало в движении. Именно в этом заключалась проблема: за стрелками часов не успеть. И жизнь продолжалась лишь для тех, кто нашел взаимопонимание меж собой, сумел попросить помощи, довериться, открыть свои чувства, стать преданным и верным другом.

Тодор с улыбкой наблюдал за тем, как вымотанный Анри бережно сжимал руку Эммы. Она все еще не отошла до конца: новообращенный успел выпить слишком много крови. Они были не просто парой, нет, ведьмаки были предназначены друг другу судьбой. И это читалось в каждой из линий. Вот только предыдущие поколения ошибочно считали дар – проклятием.

– Как ты? – вампир протянул ведьме стакан гранатового сока. – Пей, тебе не будет лишним. Поможет быстрее прийти в себя.

– Все в порядке.

Эмма кивнула, но не спешила пригубить напиток. Она боялась пошевелиться: не хотелось спугнуть ощущения спокойствия и защиты, которые давали ей крепкие и заботливые объятия Анри.

– Ваша сила во взаимопонимании и поддержке. Никто не сможет разрушить и отнять теплые чувства, если они настоящие.

Тодор вложил в дрожащую руку Эммы часы на тонкой цепочке и точно такие же протянул Анри.

– Вы часть предсказания, а это единственное, что свяжет вас с предшественниками и даст подпитку от Источника. – Вампир изучал реакцию ведьмы и, увидев панику, тут же применил внушение.

– Ты знаешь – она в твоих руках, – Тодор сжал плечо Анри и покинул комнату.

Крохотные шестеренки заскрипели, заводной механизм начал свой отсчет в неизвестность. Стрелки часов дрогнули. Большая поспешила сделать первый круг. Казалось, что в этот момент время превратилось в воду, которая медленно вытекала сквозь сжатые пальцы. В один момент все стало призрачным, незначимым, словно именно в этом заключалась загадка: определить в пустоте, что именно важно. Сердце не ошибается. Оно просто чувствует. И Анри отчетливо понимал – они связаны: пока чувства взаимны – у них есть шанс выжить. Если нет – его захлестнет темная магия, Эмму – пустота.

Глава 16

Нити

Нордвуд окутывал туман. Сквозь пелену пробивались слабые лучи солнца, но ко второй половине дня они исчезли, рассеялись, поддаваясь тревожному настроению горожан. Все менялось.

В воздухе витал привычный аромат влаги и трав. Тодор сидел в своем кабинете, угрюмый, сосредоточенный. Он хмурился, что придавало его облику жесткости и отчужденности. Рэндел перебирал свои бумаги, вокруг него – лишь стены, стеллажи с книгами и настольная лампа с теплым желтым свечением. Она – единственная деталь, не отдающая холодом и пустотой. Просторный кабинет, в котором, казалось, решилась судьба города. Черные глаза вампира вспыхнули, как только он взял в руки черновики. Мятые бумаги, исписанные, перечеркнутые. Тодор криво улыбнулся. Зелья больше не справлялись с головной болью. Ничего, теперь у него не осталось шанса сделать шаг назад и вернуться в неведение. Нельзя изменить прошлое, но можно планировать будущее. Любой ценой. Призрачная тень, блуждающая за ним последние несколько лет, все чаще напоминала о себе загробным холодом. И теперь приобрела свои очертания – это он сам.

Тодор невольно опустил взгляд на только что завершенную работу. Он сделал все, что было необходимо. Остальное не должно иметь свидетелей, даже если комната была пуста.

Эти бумаги не напоминали привычные документы, заполненные Тодором. Здесь не было аккуратности, выверенности. Просто размышления, связь, факты, возможное развитие событий. Слишком много ценного, но в то же время абсолютно бессмысленного, если предсказание не сбудется. Вампир делал эти записи, чтобы разгрузить себя, вылить излишек информации, которая мешала ему думать трезво. Он искал в этом возможность взглянуть со стороны. Без эмоций, с привычным холодным расчетом.

Вмешательство, манипуляция, игра. Тодор криво улыбнулся, прекрасно понимая, насколько жестко придется действовать. Сделал несколько пометок и сел перечитывать.

Он начал с Аннетт. Стойкая, упрямая, но чувственная. Ей удалось сохранить в себе человечность и эмоции, несмотря на тяжелую жизнь, холод и боль, которые ведьма пережила. W – нить призрачных сплетений, знак перемещения, ее зеркальный символ. То, что связывает ее со всеми и одновременно лишает возможности покинуть Нордвуд. Она вторая, кто стал частью предсказания. Сначала чувствовала, что обязана жизнью, затем осознала – другого выхода нет. Возле ее имени красовались еще два символа: S – мир душ, связывающий ее с призраками и Николасом; D – символ темной магии. Сложный, практически неконтролируемый набор способностей, но Ани справлялась. Магия и опасности были для нее легче, чем чувства. Здесь она обожглась. Именно поэтому тонкая линия на бумаге соединяла ее с Ником.

Связь. Любовь, страдания, прощение. Они оставались друг для друга частичками прошлого, но в то же время слишком близкими, чтобы стать никем. Это держало Николаса в круге. Зеркальный символ S – нить заблудших душ. Он и вправду был «заблудшим». Не знал, где найти свой причал, ради чего жить, пока не принял свои чувства. Ведьмак обладал знахарством – O, в чем преуспевал, в особенности когда дело касалось ранений Аннетт.

A – зеркальный знак предсказания, нить предопределенности, символ перемещения – W и темной магии – D. Поначалу казалось, что это все данные, которые Тодор мог внести в характеристику Алана, до одного чувственного взгляда на Ани. Вампир с уверенностью мог сказать: ведьмак не отпустит ее, что бы ни случилось. Крейг уверенно держал дистанцию, не навязывал своих чувств. Для него любовь была тем, что отдают. Чувства, забота о сестре и крепкая дружба давали ему стабильность, смысл жизни и уверенность в своих решениях.

Джин-Рут. Крохотная часть. Ее зеркальный знак знахарства – O и символ стабилизации – H так и не дали ей свободу и независимость, которой она жаждала. Юная, инфантильная, зависимая. Ей всегда нужна была поддержка, крепкое плечо, жилетка. Тодор не осуждал, просто констатировал факты. Именно эта слабость привязывала ее к кругу. Без него – она никто. Это держало ее. Здесь всегда был тот, кто окажет своевременную помощь, создаст противовес в ответственности, компенсируя недостатки. В этом же заключается правило равновесия? Каждый что-то компенсирует – иначе нет смысла держаться вместе.

Нить морока – D и нить опустошения – H. Тодор не делил Анри и Эмму. Оба имели второй знак перемещений, а также общий символ обмена. Их проклятие являлось спасением и, к счастью, оба это поняли, не совершив ошибки своих предшественников. Их союз – стабильность. Да, яркие вспышки, эмоции, неконтролируемость, хаос, но все это становилось незначимым, если они защищали друг друга.

От изучения бумаг Тодора отвлек стук в дверь. Он пристально посмотрел, ожидая, что посетитель уйдет, но дверь уверенно открылась, и в ней появилась хрупкая ведьма в легком цветастом платье.

– Мари? Не ожидал увидеть тебя так рано, – вампир приветливо улыбнулся. – Садись. По делу или с просьбой?

– Твой заказ готов, – в ее руках и вправду была шкатулка. – Просто так не отвлекала бы.

– Восхищен тем, как лаконично ты ведешь дела, не люблю длинных предысторий.

Он испытующе изучал ее, скользя взглядом. От него не ускользнула легкая тревога, волнение и, разумеется, усталость. Мари всегда держала одинаковую дистанцию со всеми. Слишком близкую и наивную, но лишь на первый взгляд: она умело пользовалась своим обаянием. Это вводило в заблуждение, и, как только собеседник решался на какие-то действия, ведьма ставила жесткие границы.

– Тогда обойдусь без лишних слов, – она поджала губы, явно намереваясь съязвить.

– Ну что же ты, о ядах можно говорить вечность, уверен, ты знаешь о них даже немного более, чем я.

– Это поможет, на время, – Мари встревоженно посмотрела на Тодора, словно спрашивала, уверен ли он в принятом решении.

– На время… Ани должна жить, а не терпеть боль и магию, которая будет разъедать ее изнутри. Она часть моего рода, не кровная, но часть, ей нелегко контролировать свою собственную магию, обозначенную символом, что говорить об источнике Рэнделов? – он смотрел исподлобья.

– Дозы знаешь, – ведьма поставила на стол шкатулку. – Ошибки быть не может.

– Нет пути назад, – он криво ухмыльнулся, принимая заказ. – Законы меня не останавливают. Твоя тревога – тоже.

– Я знаю, – она тяжело вздохнула, мягко сжала его руку. – Береги то, что дорого, пока еще помнишь, что такое любить.

Мари не прощалась. Просто покинула кабинет, оставив после себя обжигающее тепло тонких пальцев на руке Тодора и легкий, слегка терпкий аромат черной смородины. В ее словах было столько сочувствия, эмоций. Казалось, все так легко прочитать, заглянуть в ее сердце, но при этом вампир не мог уловить самое важное, но что – не знал.

* * *

Красная черепица, покрывающая двухэтажное крыло Лавки Зодчего, заблестела от утренней росы. Каменные стены пропитались ночной влагой, но так и не впустили холод внутрь здания. Лечебница жила своей жизнью. Ее окна никогда не затухали. Здесь не проводили привычных операций, не лечили стандартными лекарствами. Это место предназначалось только для магических ранений и всего, что связано с ними.

Широкий вход встречал ароматами трав, в воздухе летала остаточная магия. Еще немного – и она растворится, а пока заклинания лечили поступивших, ее тонкие нити спутывались, словно паутина, и оседали на пол.

– Ну нет, нет, ночью зафиксировано два нападения, – по коридору шли две медсестры. Их смена завершилась, поэтому они не спешили. – И если бы вампиры… поговаривают, проклятые с острова вернулись. Да, нечего сказать. Конечно, Верховный маг не даст огласки, здесь все – сплошная врачебная тайна. Вот только бедняги-стражники защищают город почти что без выходных.

– Поговаривают, у них сменился глава, – вторая девушка нервно теребила рукав халата. – Не к добру это. Наследственное место Рэнделов отдали какому-то проходимцу. Это навевает плохие мысли.

– Ответственность же не в должности, вон, посмотри, – медсестра коротко посмотрела на сидящую у кабинета главного врача Джин-Рут. – Имеет зеркальный знак исцеления, а ее отчитывают по полной.

– Все с чего-то начинают.

Девушки скрылись, и коридор опустел. Слишком рано для посещений, слишком поздно для хаоса, который творился здесь пару часов назад.

Джин-Рут действительно сидела у приемного кабинета и тяжело вздыхала. Неудачи сыпались одна за другой. Джин едва держала себя в руках – она готова была отказаться от работы в лечебнице, лишь бы не слышать упреков, исправлений, наездов, как ей казалось, и постоянных советов. От всего, что происходило, голова шла кругом. Несмотря на подготовку, ведьма слабо ориентировалась, часто допускала ошибки и терялась.

– Чего сидим? Пойдем.

Дверь кабинета открылась, и женщина жестом попросила войти.

– Не строй кислую мину, – врач, которая ее курировала, взяла с полки коробочку с зельями. Несмотря на полноту и высокий рост, она двигалась легко, с легким шармом и уверенностью. – Ты пришла работать, а не прохлаждаться. Еще немного – и мне не хватит на тебя терпения, и, поверь, влияние Тодора ничем тебе не поможет. Ох, зря я согласилась тебя взять, как же зря.

Джин ничего не ответила. Она вздохнула и вытерла выступившие слезы. Стажировка проходила отвратительно. Полчаса назад ведьма не смогла себя пересилить и обработать рану. Врач только хмуро на нее посмотрела и покрыла рану бледно-голубой кашицей, резко пахнущей мятой и эвкалиптом. От пациента несло табаком, и ведьма едва не задохнулась от аллергии. Все шло не по плану, не так, как она себе представляла. Реальность оказалась далека от обучения и теории. Все шло наперекосяк.

– Ну все, готово, пойдем, у тебя особый гость, – женщина холодно посмотрела на Джин. – Не каждый день увидишь мистера Рэндела в этих стенах, обычно перебивается сам. Такой же, как брат: до жути упрямый.

В приемной палате действительно был Тай. Он был почти точной копией Тодора: те же темные черные волосы; строгие черты лица, легкая надменность и холодность. Вот только глаза… серые, стальные. Их блеск иногда пугал больше темного взгляда Тодора. Но он был другим. Обрезанные до плеч волосы, чаще просто заправленные за уши, незастегнутый воротник белой рубашки, легкая небрежность в жестах. Даже сейчас, когда руку болезненно жгло, он этого не показывал, оставаясь так же расслабленным и в то же время собранным.

Вампир криво улыбнулся, приветствуя вошедших. Алые капли крови медленно стекали по длинным пальцам, пачкали кушетку и пол, растекались, привлекали внимание и одновременно вызывали отвращение у Джин-Рут. Она хотела улыбнуться, но сжалась под холодным и неприветливым взглядом Тая. Он явно был ей не рад. Так хотелось думать, но ведьма упрямо про себя повторяла, что ей просто кажется, что он ранен, ему больно, он не может ей просто улыбаться, как раньше, как в детстве. Не тот момент, не та ситуация.

– Тай Рэндел, – врач процитировала имя с медицинской карты, после чего приветливо улыбнулась. – Тобой займется моя помощница, думаю, вы знакомы.

Женщина разорвала рукав его рубашки, коротко осмотрела раны. Прищурилась, достала из кармана бутылочку с зельем, брызнула на руку. Прозрачная жидкость тут же стала янтарно-оранжевой. Она выявляла редкий яд для вампиров. Врач не стала осматривать все царапины, видя, что и без нее здесь работы на пять минут, только противоядие достать трудно, особенно быстро. Впрочем, в этом не было нужды – для лечебницы зелья варила талантливая ведьма. Она раз в неделю приходила в Лавку Зодчего и готовила недостающие.

– Здесь не нужна помощь врача, тем более лекаря, – врач покачала головой, изучая растерянную Джин-Рут. – Обработай царапины зельем, затем сыворотка. Не заживают, потому что там серебряная жидкость. Надеюсь, ты в курсе, что с этим делать.

Врач вручила растерянной ведьме шкатулку с зельями и поспешила покинуть приемную. У нее хватало дел.

– Тай, прости, – Крейг поправила халат и дрожащими руками открыла одну из бутылочек.

– Давно здесь? Мне помнится, Тодор не хотел брать тебя в больницу, – вампир криво улыбнулся.

Он пытался снять нервозность ситуации, но царапины болезненно жгли, и Тай хотел как можно скорее покинуть больничное крыло.

– Пару недель, с совершеннолетия, маленький подарок. Аннетт уговорила его, сказала, что в доме мне будет слишком скучно, – Джин улыбнулась.

– Ну стой же ты, что же ты льешь? – Тай строго взглянул на ведьму. – Что с тобой такое? Зря тебя взяли сюда, просто зря. У тебя дар исцеления, но эмоции мешают думать трезво.

Вампир взял крохотную колбу с алой жидкостью, промочил марлю и приложил к окровавленной руке. С губ сорвалось шипение, но Рэндел взял себя в руки. Скорее от злости, что пришлось это делать самому, чем от боли.

– Перебинтовать сама сможешь?

Тай посмотрел на нее холодно, безразлично, словно ведьмы не существовало. Пустой, жесткий взгляд вызвал дрожь. В нем невозможно было угадать эмоцию, нельзя прочитать отношение к себе. Только отчужденность и закрытость. Улыбка – если это можно назвать улыбкой – слетела с его губ, словно ее никогда там не было. Вампир протянул ей бинт, испачкав его край кровью. Где-то в глубине души Рут понимала, что все это не взаправду, что он не может быть к ней так суров, но их знакомство не играло никакой роли – вампир был здесь, чтобы получить помощь, и всем своим видом показывал, что терпелив, но нянчиться с ней не собирается. Это било по больному. И без того расстроенная, ведьма совсем потеряла веру в себя.

– Прости, – Джин дрожащими пальцами взяла бинт. – Я не… да, смогу.

Она плотно перебинтовала, не забыв положить компресс, пропитанный зельем. Он поможет устранить серебряные частички, и тогда раны сами по себе затянутся.

– Отлично.

Тай ободряюще похлопал ее по плечу здоровой рукой и переместился.

После него остался лишь тяжелый аромат мужского парфюма и пустота. Ведьма разочарованно вздохнула. Ее ждало еще шесть перевязок.

Дверь предательски скрипнула, вот только вместо нового посетителя вновь показался врач.

– Да что с тобой такое? Только перебинтовала? – она увидела использованный зря флакончик с заживляющим зельем, цокнула и строго посмотрела на Джин-Рут. – После всех нападений их и так немного осталось. Крошка, тебе не место в приемной, спускайся в подвал, вари зелья, что ты здесь делаешь? Моя бы воля, выгнала бы к чертям, там очередь уже образовалась, столько раненых, а ты не в состоянии подписанные бутылочки различить? Бегом. Семьсот пятый кабинет. Тебя встретят. Договоришься о стажировке – считай, повезло. Мари обычно никого не берет. Может, хоть там ты будешь особенной, но не здесь. Кабинет не перепутай, там под номером написано «М. Хилмор».

Ведьма с трудом сдержала слезы и почти мгновенно покинула кабинет. Идти пришлось далеко. Несколько раз она заблудилась меж корпусами и только потом нашла вход в подвалы. Нужная дверь показалась справа.

После короткого стука щелкнул замок, Джин вошла без раздумий, позабыв поздороваться. Представляться не нужно было – они знакомы. Совсем недавно Мари стала жить в их доме. Она, как и Аннетт попала туда после нападения, и Тодор с трудом ее выходил. Теперь ведьма работала с зельями, но большего Джин-Рут не знала. Никто не рассказывал, а расспрашивать она стеснялась.

Мари как раз записывала отчеты, поэтому не сразу отреагировала. При свете настольной лампы она больше походила на фарфоровую куклу, чем на живого человека. Все еще бледная, уставшая, хрупкая. Она заправила светлые волосы за ухо, нахмурилась и только потом подняла на Джин большие синие глаза.

– Да, точно, сказали, что ты зайдешь, присаживайся, чего стоишь? – она приветливо улыбнулась. – Хочешь заняться зельями?

– Прости, – ведьма села и виновато отвела взгляд. – Не то чтобы хочу, мне сказали, что это единственный шанс задержаться в лечебнице, что среди медсестер мне не место.

– Ну чего ты? – Мари села напротив, поправила легкое платье и сжала ее руку. – Не расстраивайся, не всем легко перевязывать раны, смотреть на увечья. Не все выдерживают стрессовую обстановку. Ты не привыкла, значит, просто не стоит себя ломать. Это же не значит, что все разрушено. Джин, не расстраивайся. Если что-то не вышло – пробуй, не получается – ищи другое занятие, но не отчаивайся. Каждому свое.

Джин-Рут ничего не ответила. Она едва не разрыдалась, но вовремя взяла себя в руки. Вчера давала себе обещание стать сильнее, значит, пора его выполнять.

– Не вздыхай так, попробуешь разобраться с зельями, если нет, то ничего страшного, уверена, Алан не обязывает тебя работать, – ее голос звучал мягко, легко и успокаивающе. – Приходи завтра в десять. Как раз уйдут первые посетители Лавки, и я расскажу об ассортименте, выберешь, какие зелья тебе захочется готовить.

– Спасибо!

Джин просияла, с благодарностью посмотрела на Мари и замерла, увидев на ее шее кулон. Такой же раньше был у Тодора.

– Тогда до встречи, а сегодня отдыхай, не бери лишнего в голову.

– До завтра.

Ведьма улыбнулась, постаралась скрыть свое удивление и поспешила домой. Несмотря на теплый прием и новую стажировку, чувства разъедали ее изнутри. Все казалось бессмысленным, невозможным, невыполнимым. Неудачи подкосили ее, и Джин с трудом представляла, как справится с ними одна.

Глава 17

Стрелки часов

Нить призрачных сплетений – W.

Нить заблудших душ – S

Яркий свет едва пробивался сквозь толстое стекло. Размытые блики расползлись по небольшой комнатке на втором этаже. Все вокруг стало темно-серым, только в углу поблескивала серебряная рама старинного зеркала, отражая солнечные пятна.

Дом постепенно оживал. Казалось, ветхие вещи приобрели свою давным-давно забытую свежесть, исчезла пыль, выцветшая ткань обрела свой прежний цвет. Почему-то горели свечи в узорчатом подсвечнике. По нему медленно стекали капли воска, понемногу пропитывая светлую скатерть на тумбочке. Ани не узнавала это место. Она ненавидела, когда чувство реальности смешивалось со сновидениями. Порой так сложно определить эту грань, что ведьма не сразу пришла в чувства. Лишь тонкий знак S, загоревшийся на ее запястье, оповещал – она в ловушке. Хотелось проснуться, но это невозможно – Аннетт в плену. Это ее испытание, и Рэндел с трудом взяла себя в руки.

Тепло и поддержка Алана давали ощущение твердой почвы под ногами. Она знала – Крейг ее не оставит, он всегда будет рядом. Немая уверенность в чувствах, не сказанных, не обозначенных, но существующих. И Ани верила в эти эмоции больше, чем в себя.

В соседней комнате раздались какие-то звуки. Медовый голос манил своим спокойствием. Слишком нежный, чтобы быть приятным, слишком равномерный, чтобы вызывать доверие. Петля времени и зазеркальный мир… по словам Тодора, подобное испытание не проходил ни один носитель зеркального знака W. Но Аннетт не собиралась отступать – ей было ради кого и чего сражаться.

Пальцы коснулись холодной ручки, и одним уверенным рывком ведьма открыла дверь. Решительно ступив на прогнившую ступень, она стала спускаться. Каждый шаг давался с трудом. Зеркальный мир размывался, терялся, превращаясь в серость, смешивался с реальными воспоминаниями. Так, словно его окутывал густой туман, в котором ничего не разглядеть. Где-то громко стукнуло окно, и сердце замерло. По полу стелилась тонкая серебряная нить. Магия… она вновь куда-то вела, призывая ступить на предначертанную тропу.

Все смешивалось, менялось. Теперь за окном бушевала стихия: дождь что есть силы заливал водой плотно закрытое окно. Комната тонула в полумраке и прохладе. Аннетт вновь слышался незнакомый голос:

«Поверь, если эмоции не сжигают тебя изнутри, – они настоящие. Перед ними не стоит закрывать глаза, надеясь, что это ничего не значит. В этом мире вино не может быть сладким ядом, проникающим терпкой болью в горячие вены. Просто верь своему сердцу – это важнее, чем любые иллюзии».

Повернув за угол, Аннетт сделала несколько осторожных шагов и остановилась посреди коридора. Все по-прежнему смешивалось. Часть узких окон была разбита, часть все еще отражала крохотное свечение магических нитей. Невозможно вернуться в настоящее, когда ты находишься среди миров. Но в этот момент ей не хотелось. Больше не осталось страха – Ани доверилась ситуации. Все не зря.

– Я знал, что мы увидимся, – Ник стоял в другом конце коридора. – Пойдем, тебе нечего опасаться. Тем более меня. Уверен, мои чувства говорят сами за себя – Ани, я без тебя не живу.

Ее губы тронула горькая улыбка. И Аннетт замерла, приложив ладони к груди. Больно. Воспоминания об этих чувствах выжигали ее изнутри, опьяняя старыми воспоминаниями.

– Пойдем, если хочешь выжить, черт возьми!

Николас протягивал ей руку и, казалось, можно было дотянуться, но нет. Слишком далеко. Они были чужими друг другу. Два разбитых сердца, чьи осколки спутались, перемешались, и никогда не смогут стать одним целым.

Ани тревожно вдыхала прохладный воздух, напоенный влагой и запахом сырой земли. Не хотелось оступиться: от нее слишком многое зависело. Ведьма завороженно перевела взгляд на пылающий факел, который возникал в тумане за окном и тут же исчезал. Сначала ей казалось, что это блик свечи на стекле, но нет, огонь, словно маяк, словно подавал сигнал. И Рэндел будто завороженная ожидала новой вспышки. Она помогала ей не провалиться в мягкую и обволакивающую темноту, за которой скрывался Николас.

Хотелось отрицать мысли о том, что все происходящее – помощь. Не может быть, чтобы предупреждения, опасности, все, о чем говорилось в предсказаниях, не являлось ловушкой. Аннетт закрыла глаза, невольно улыбнулась, ощущая приятное тепло от воспоминаний об Алане, и приняла решение не сопротивляться. Нордвуд не жаждет ее гибели, он желает ее уберечь. Иначе зачем она здесь? Убить можно значительно быстрее.

После осознания все изменилось. Ведьма стояла посреди пышного сада, наполненного ароматами спелых груш. Она вновь слышала прежний голос.

«Ты связь, призрачная нить, объединяющая тех, кто волею судьбы готов отречься от предназначения. Не губи себя, стараясь склеить разбитые их собственными поступками судьбы. Ты объединяешь их своими чувствами – это привязывает ведьмаков. Доверие важнее долга».

Сон: короткий, глубокий и тяжелый. Аннетт ощущала какое-то болезненно-тусклое забытье. Все смешалось, превратилась в серость, и теперь уходящая ночь, раскрыла все и её слабости. Это напоминало прыжок с обрыва, который стоило вот-вот совершить. Доверие. Да, ей верили.

Николас оставался с Тодором, потому что привязан к ней. Несмотря на их историю, он не смог бы исчезнуть, зная, что это повлечет за собой лишь смерть. Он просто выполнял то, что должен был, отчаянно цепляясь за возможность все исправить.

Алан… теперь, после того что было между ними, он точно так же был прочно прикован к их кругу. Не из-за чувств. Его всегда держал долг: если не он, то кто? Вот только теперь ведьмака дополнительно привязывали эмоции к Аннетт, он не мог ее оставить. Перерезать нить чувств – что вырвать сердце.

Анри. У него не оставалось выбора. Тодор единственный, кто помогал ему с темной магией, единственный, кто мог влиять на него. И если бы не случайная встреча, в которой Ани едва откачала его, – кто знает…

Эмма. Ей точно так же, как и Анри, нужна поддержка, кто-то, кто смог бы помочь не утонуть в вихре событий. Она понимала свое место, плыла по течению, но крепкая рука Брэйдена – это то, что оставляет ее на плаву. Связывать их не нужно. Вызвать доверие к себе? Аннетт оставалась в полной уверенности, что если попросит, – получит согласие.

Тодор. Связывать его с кем-то нет никакого смысла. Он сам связь. Нить, которая поддерживает жизни. Но в тот день, когда вампир спас ее от смерти, Рэндел переступил черту доверия. Ани стала его приемной дочерью. Той, кому он мог доверить груз своих тайн. Это важнее простого доверия.

Ей не нужно ничего делать. Судьба, возможно, сам город, собрал пазл воедино. Главное, не соединять то, что должно быть разбито.

* * *

Алан затопил камин. Казалось, что в этом доме, продуваемом всеми ветрами, ничего не осталось. За мутными окнами виднелся тусклый свет, не способный разогнать крадущуюся тьму. Надвигалась гроза. Она оповещала о себе раскатами грома, хмурым, почерневшим небом, которое вот-вот собиралось вылить всю воду, чтобы смыть остатки тепла.

В этом доме нет места надежде, нет ни единого шанса найти то, что ищешь. Вот только Крейг не искал. Ему ничего не нужно: ни выход, ни ответы, ни спасение. В этот тревожный час он оставался спокойным – несмотря на запреты, ограничения, несмотря ни на что, Алан был с ней рядом. В момент, когда от его поддержки, возможно, зависела ее жизнь.

Вспышка молнии на пару секунд наполнила небольшую гостиную. В воздухе расползалось странное ощущение наэлектризованности, предвкушения. И вот, после очередного раската грома, хлынула вода. Ее потоки барабанили в окна, затекали сквозь щели, промочили деревянный подоконник. Видимо, из-за этого старая краска давным-давно треснула, местами и вовсе отошла. Из камина по-прежнему лился оранжево-красный свет. Он отдавал тепло, перекрывая своим жаром промозглый сквозняк и влагу, желающую захватить все вокруг.

Губы Алана тронула невольная улыбка. Всего несколько минут шума, несколько десятков секунд, которые сообщали, что там, за окном, есть жизнь.

Приглушенное шипение, вспышка света, и комната погрузилась в полумрак. Серость за окном лишь забирала остатки цвета, подчеркивая темноту, явно намереваясь вселить страх, погасить надежды тех, кто находился внутри.

Вокруг дивана, на котором лежала Ани и сидел Алан, сгущались тени. Призраки: безликие, бесформенные, пустые. Они наступали, окружив единственное, что излучало жизнь. Раздался тихий, хриплый голос:

«Тебе не быть с ней. Ты выпьешь ее до дна, после чего тонкий хрусталь рассыплется на тысячи осколков. Это не трещина, это уже невозможно склеить».

Алан лишь криво улыбнулся. Он мягко перебирал волосы Аннетт, зная, что ни за что не отпустит. Вокруг них появилось защитное заклинание, после чего ведьмак уверенно посмотрел в темноту. В нем не было страха.

– Тише, все хорошо, – Алан бережно прижал ее к себе, шепча это на ухо. – Все в порядке.

Чувствовал, как в объятиях тревожное дыхание Ани понемногу успокаивалось, как расслаблялись напряженные мышцы, как уходил страх, что ей нечем дышать. Он больше не ощущал в ней тревоги, но улавливал сочувствие, сострадание. Сейчас Алан переходил все границы, пользуясь силой своего знака, чтобы заглянуть в ее мысли, в ее чувства, чтобы знать, как она. Без слов.

И все исчезло. Словно ничего не происходило, словно старинный дом не держал их в своем пыльном и холодном плену. Но дрожь в хрупком теле все еще осталась, и Крейг не смел ее отпускать, стараясь передать свое тепло.

– У других не будет испытаний. Слишком поздно. Нет времени для подсказок, нет возможности все изменить, – Ани отстранилась сама.

Она заглянула в его потемневшие глаза и отчего-то улыбнулась.

– Возможно, так будет лучше. Когда не знаешь своих слабостей, есть шанс, что сможешь через них переступить. Ведь страх ошибки только усиливает волнения.

Алан кивнул. Он чувствовал ее решительность, знал, что так будет лучше. Остались ведь только он и Джин. Испытание Анри и Эммы вечно – их магия связана, и главное, чтобы один сосуд не оказался переполнен до краев. Тодор… ему казалось, что вся его жизнь сплошное испытание. Он составлял рассыпавшиеся осколки, зная, что, скорее всего, их невозможно собрать.

Момент прервали яркие огни, которые тут же потухли. Лавка Зодчего. Это место нельзя было спутать: ее магнетизм, ощущения, когда ты там.

Огромный зал был наполнен людьми, теплым красным свечением гирлянд, мрачными и пугающими статуями, свечами, магическим туманом, скрывающим черный мрамор под ногами. Все превратилось в бесконечный лабиринт ощущений, странных существ, магии. Если знаешь, зачем здесь, никогда не уйдешь.

Их переместило. Обоих, хотя Ани все так же оставалась на расстоянии. Она встревоженно оглянулась: совсем неподалеку видела их же, также находящихся на шаг друг от друга. Мгновение – и два силуэта растворились.

– Мы в будущем. Иначе не было бы предупреждения, – Алан осекся, ей не стоит знать, что он уже был в этом моменте в видении.

Аннетт выглядела растерянной, но в этом был свой магнетизм. Ее образ на балу: холодный, почти ледяной, но в то же время теплый. Закрытое темно-синее платье с длинными рукавами. Никаких украшений, кружев. Только насыщенный цвет и открытые плечи. Лаконичность, строгость. Она улыбнулась, протягивая свою руку. Горячее прикосновение Алана обожгло продрогшие пальцы, но это мелочи.

– Если мы должны быть здесь, пожалуй, стоит хорошо провести время, – она коснулась пальцем его губ. – Если это игра, то пускай мы впишем хотя бы пару своих правил.

В зеленых глазах отражался свет ламп. Возле Алана вились черные ветви шиповника. Растение оплетало выход из зала. Острые шипы впились в каменные стены, пустив по ним темно-серую жидкость. Но вся красота была в черных бутонах. В них роились маленькие жучки. Крохотные шарики напоминали жемчужины и поблескивали на свету. Крейг стряхнул их с цветка себе на ладонь и рассыпал на платье. Прежде чем Аннетт успела возмутиться, насекомые приняли форму крохотных голубых роз, украшая синюю ткань.

– Мне казалось, что ты мне доверяешь, – он прижал ее к себе.

– Как знать.

Она улыбнулась, позволяя вести себя в танце. Ведьма с интересом рассматривала зал и декорации. В этот раз они превзошли все ожидания. Арки над столиками увиты непривычным растением – шелковкой. Тонкая паутина с крохотными овальными почками укрывала каждый сантиметр, которые при легком движении осыпались в виде алых лепестков. На секунду Ани показалось, что она заметила высокий силуэт Тодора, но он, как и всегда, ускользал из виду. Хозяин бала всегда наблюдатель и никогда участник.

– Забавно… даже сейчас твое внимание мне не принадлежит, хотя, как мне кажется, ближе уже некуда.

Алан коснулся ее губ. Коротко, без намека на продолжение, но не отстраняясь. Едва ли не впервые оставляя выбор за ней. И ухмыльнулся, ощущая ответ. Сильнее прижал к себе, останавливая танец. Эти прикосновения значили больше, чем выражение чувств, – они говорили о согласии. Немом признании того, что уже невозможно сделать шаг назад, что сколько бы Нордвуд ни менял время, – что-то может остаться неизменным. Стоило ли думать о том, что все это слишком призрачно? Наверное, но не сейчас.

– Я предложил бы тебе вина, вот только не уверен, что ты уже не пьяна.

Алан отстранился, взял со столика два напитка, после чего предложил выбрать. В одном из бокалов действительно было вино. Его выдавал бордовый оттенок. Во втором почти прозрачная жидкость с легким розовым оттенком. Скорее, похожая на содовую. Ани выбрала ее.

Сделала пару глотков. Легкий оттенок розы, сладость и мята. Приятное успокоение растеклось по телу, отвлекая от навязчивых мыслей и тревоги.

– Спасибо, – Ани хотела сказать что-то еще, но не смогла.

– Не стоит, значит, это не так важно, – Алан улыбнулся, сделав глоток вина. – Через час пройдет. Удивительный напиток: успокаивает, помогает прийти в чувства, но при этом ты можешь сказать только то, что действительно для тебя значимо. Не переживай, можешь пить – второй раз не возьмет. Так, небольшое, короткое и безобидное действие. И учти – выбрала сама.

Он улыбался, рассматривая ее реакцию через легкую дымку. Ани просто допила бокал и поставила его на стол. Без злости, переживаний. Ей, казалось, все равно.

– Не смотри так, может, я просто доверяю.

– Не уверен, что это безоговорочно, – Алан протянул ей руку. – Нам пора.

В легком тумане появилось мерцание серебряной магической нити. Она терялась среди толпы, но тут же показывалась вновь, выводя их за пределы зала. На пару мгновений показалось, что она исчезнет безвозвратно, уйдет в бездну или заставит шагнуть с обрыва. Но это лишь предположения. Если веришь, знаешь больше тайн.

Через пару коридоров исчез шум, музыка. Все стихло, словно бала и вовсе не было. В широких и совершенно незнакомых коридорах таилась темнота. Не горел свет, и ведьмаки шли, ориентируясь на небольшой отблеск от мерцания нити. Мгновение – и за углом вспыхнуло заклинание тишины и незаметности. Алан и Ани замерли, наблюдая за происходящим на лестнице.

На широких ступенях стояла Мари. Аннетт знала ее, ведьму совсем недавно едва спасли, и она на время осталась в их доме, после стала работать в Лавке Зодчего с зельями. Ее руки тревожно сжимали перила, словно она боялась, что Тодор, даже со спины его невозможно ни с кем спутать, сократит дистанцию.

В ее жестах поражала простота, естественность, словно ей не важно было, что именно ей скажут, к чему приведет разговор. Мари волновало что-то иное.

– У тебя нет другого варианта. Или так, или… Ты из рода основателей, тебя не отпустят и обязательно найдут. Даже здесь. Единственное, что ты можешь, – передать управление своим источником. Я получу больше силы, ты – свободу.

Ведьма вздохнула, убрала волосы за плечи и ничего не ответила. В этом жесте ощущалось немое согласие. Она признавала свое положение, знала, что бежать больше некуда. Осталось это озвучить. Простая формальность.

– Подумай. У тебя есть немного времени. Моя выгода в том, что я не буду причастен к источнику Нордвуда. Только мой родовой и соответственно твой. Никакой чертовой связи с городом, – Тодор сократил между ними дистанцию и заговорил тише. – Клетка иногда может быть просто защитой, не спеши убегать.

Вампир слегка прищурился, покачал головой, давая понять, что отвечать не стоит, и ушел, оставив ведьму одну.

Наступила вязкая, тревожная тишина, в которой Алан, как в видении, перенимал все эмоции: боль, которая захватывала ее душу и разбивалась о странное ощущение успокоения из-за принятого решения; опасения: казалось, это было самым рискованным решением в ее жизни; недоверие: словно условия оставались слишком прозрачными, и она боялась подвоха. Из вороха чужих переживаний его выдернула Ани.

– Нить вновь появилась, пойдем, – она сжала его руку, показывая этим, что все еще рядом. – Ты видел все это, уже видел. Давно чужие эмоции из видений так влияют на тебя?

– С тех пор, как я нарушил несколько границ.

Ответ оставался расплывчатым. Ей не стоило знать, что он переступил черту ее личного пространства, желая помочь, но в то же время, получая контроль.

– У каждого своя тень.

Ани пожала плечами, коротко его поцеловала и направилась за ускользающей от взора нитью. Крейг просто следовал за ней, немного удивленный ее спокойствием, ведь должна догадаться, зная, что он редко уходит от ответа.

Алан несильно сжал ее ладонь, будто благодаря. Ему важно было знать, что там, за ширмой, видеть обнаженные эмоции, чтобы постараться сохранить тепло, ничего не нарушив. Если это называют властью – то он позволил ее себе.

– Это издевательство? – ведьма, достав книгу, в которой исчезла нить, покачала головой. – Легенды Нордвуда, серьезно? Странный разговор на лестнице… Ладно, я его могу понять – сам Тодор надеется, что не будет владеть частью источника. Но легенды…

За одним из столов вспыхнула лампа. Если их сюда привели, значит, стоит перечитать.

– В книге сказано, что им могут владеть только четверо ведьмаков. Остальные погибнут, после того как освободят источник.

Алан сел напротив. На его бледном лице ничего не читалось, но в глазах виднелись волны тревоги и болезненного понимания происходящего.

– Он все просчитал. Чтобы отречься от силы источника, нужно обладать силой, хотя бы равной ему, тогда он воспримет это как отречение от власти. Так можно выжить, но удержать столько энергии… – он нахмурился. – Допустим, у него выйдет заполучить доступ, выйдет это контролировать… остаются двое.

Казалось, он чувствовал их смерти, мог увидеть, но магией подавлял вспыхивающий знак предсказаний. По коже пробежала дрожь. Он сжал зубы, из последних сил сопротивляясь. Нет, смирение и покорность не про него. Хотя бы до того момента, пока он может сопротивляться. На долю секунды Ани увидела в нем боль. Настоящую, неприкрытую спокойствием и самообладанием. Ту, которую невозможно контролировать или скрыть. Это больше, чем просто отчаяние. Она сжала его руку, зная – ничем не может помочь.

– Я не хочу этого знать. В те моменты меня будет терзать предчувствие и отчаяние. Сомневаюсь, что город позволит их спасти. Пусть это будет потом, не сейчас. Не смогу смотреть в глаза тому, чью неизбежную гибель мог бы увидеть.

Алан тяжело дышал. Знак потух, но сопротивление оставляло свой след – он кровоточил, и Ани бережно залечила магией рану. Боль не уберет, но кровь – да.

– Не смотри так, я не думаю, что Тодор нашел выход и из этой ситуации. Понимаю, что он многое переживал и терял каждый раз всех участников. Ему известно больше, чем нам, но не настолько, чтобы управлять ситуацией.

– Пока надеешься – мир немного другой. Пусть слегка приукрашен мечтаниями, но так ведь легче. Зачем усугублять?

Она встала, обошла его и обняла за плечи, прислонившись щекой к его волосам. Чувствовала, как расслабляются напряженные мысли, знала, что не стоит больше говорить. Да, она не заберет его переживания, но ощущала, как горячая рука накрыла ее ладонь.

– Незачем.

На этот раз перемещение стало последним. Их встретила тишина особняка, привычный аромат сигар Тодора, тепло и странное, неуловимое ощущение, которое сумело ускользнуть до того, как Аннетт поняла, что это значит.

Вопреки всему стало спокойно. Если речь идет о том, что они завладеют источником, то это больше, чем просто надежды. Это частичная уверенность в завтрашнем дне.

– Странно ощущать себя по-настоящему дома.

Алан на долю секунды коснулся ее губ, затем вновь и вновь, забирая остатки мятного вкуса напитка, который она пила на балу, прижал к себе и отпустил. Замечая, как Ани сделала тревожный вдох.

– Пойдем, Лисса наверняка что-то приготовила на ужин.

В этих простых словах таилась вся двоякость жизни в этом городе: если не абстрагироваться и не жить привычной жизнью, можно сойти с ума. И вот, словно они вернулись с прогулки, Алан провел ее на кухню. Наверное, это нормально – ценить и жить счастливыми моментами, когда вокруг сгущается мрак.

Глава 18

Медальон

Прошлое. Нордвуд

За окном наступал туман. Он смазывал горизонт, заставлял расплываться фонари, превращая их в мутные желтые пятна, которые так и не смогут осветить вечерние улицы Нордвуда. Они – украшение, мигающий ориентир, что напоминает о привычной, обыденной жизни. Главное, чтобы не исчезли, не утонули в густой мгле. Иначе не останется сил дышать.

Хриплый вдох в очередной раз откликнулся вязкой болью в груди. Словно сотни иголок пронзают тонкие стенки органов. Тай криво улыбнулся, со злостью сжимая зубы. Он знал, что это конец, что пути назад уже не будет. Он, прислонившись одним плечом к обшарпанной стене одного из прибрежных домов, наблюдал за тем, как Ловец и его помощник отчаянно сопротивляются, желая выжить, но его напарник не отступал. Ланс легко ставил заклинания, оттягивая момент и позволяя Таю отдышаться. Стражник не знал, что тот смертельно ранен. Что пути назад уже нет.

Узкую улицу покрыл могильный холод: пошел дождь. Раздался тихий свист. Тонкий, еле уловимый. Сила Проводника, защищающего город возобновлялась. Стоит продержаться, совсем недолго, возможно, пару минут, пару часов. Ловцы не смогут находиться в городе дольше. Но было слишком поздно: Тай ощущал движение воздуха, чувствовал, как остывают руки, как предательски ослабевает, падает.

И вновь тело его подводило, слабость распространялась новой волной дрожи. Какого черта он так легко сдается? На треклятых улицах уже ощущался запах безвыходности. Он должен притвориться, что силы еще есть, но не мог: только сжимал и разжимал непослушные, онемевшие пальцы. Его взгляд медленно затухал, покрывался дымкой. Больше не было той уверенности, злости, того сопротивления. Не осталось ни капли жизни – одна только боль.

Неуклюжий шаг, неловкое движение, которым он выпустил небольшое защитное заклинание, закрывая своего напарника от вспышки, которую тот не успел бы увидеть.

И вот… он сполз по стене, оказавшись на полу и истекая кровью, не чувствуя холода и влаги, не ощущая воздуха, который все еще попадал в его легкие.

К кровавым пятнам на светлых брюках добавились грязь и ледяная вода, стекающая по брусчатке к океану. Уже все равно. Боль медленно отступала, оставляя последние секунды забвения, последние мгновения, в которых он будет видеть до боли привычный Нордвуд: туманный, покрытый пеленой дождя, сырой, холодный и неприветливый.

Тай посмотрел исподлобья, отвел за ухо прядь длинных темных волос и в последний раз вдохнул слегка соленый воздух. На полную грудь. И плевать на адское пламя, разъедающее изнутри. Все закончится. Совсем скоро исчезнет. Именно поэтому он закрыл глаза и погрузился в темноту, которая так приятно обволакивала и лишала болезненных ощущений.

– Ланс!

Тодор появился, как только увидел сигнал о помощи. Он обошел последнего нападающего и накинул смертельное заклинание. Секундная вспышка, и силуэт рассыпался в прах, который дождь тут же прибил к земле, а стремящаяся со склона вода смыла следы.

– Не мне нужна помощь, – вампир многозначительно замолчал, не решаясь сказать о своих догадках.

Тай ни разу не просил передышки, никогда не покидал место сражения, чтобы перевести дух. Именно из-за этого нехорошее предчувствие вынудило бросить метку помощи. Ланс надеялся, что это так, для перестраховки, но, подойдя к напарнику, замер. Ведьмак уже не дышал. Болезненно бледное лицо, спутавшиеся волосы, которые он всегда грозился отрезать, правда, не мог – это оставалось традицией рода. Ланс боялся смотреть на Тодора, не хотел произносить это вслух. Озвучивать такие вести… лучше просто промолчать. Пусть увидит все сам. Сказать это вслух – просто не поворачивался язык, и он молча наблюдал за тем, как Рэндел подошел к брату, потряс его за плечо, проверил пульс, словно это могло что-то сказать. И без того знал, и без того чувствовал, как в венах перестала пульсировать кровь.

В груди что-то знакомо сжалось. Тодор прислонил одну ладонь к своей груди и как можно равнодушнее спросил:

– Сколько прошло времени?

– Если ты собираешься переступить правила Ордена, то мало, – Ланс покачал головой. – То, что ты Верховный маг… не даст тебе шанса. Они контролируют все нарушения.

– Плевать я хотел на эти законы. Он, по-твоему, хоть раз вмешался в нападения?

– У тебя нет его согласия!

– К черту его согласие.

Тодор обнажил клыки и бросил на Ланса полный ненависти взгляд. Еще одно слово, и он не посмотрит на то, что вампир – Стражник, защищающий город от нападений.

Беспокойство усилилось, стоило проверить пульс. Последний носитель знака был мертв. Его брат был мертв. Слишком мало времени. Рэндел не дал себе ни секунды на эмоции: холодный расчет. Впервые сталкиваясь со смертью кого-то близкого, он ничего не испытывал: ни жалости, ни боли, ни сочувствия. Сплошное безразличие. Вампир никогда не славился эмоциональностью. Всегда закрытый, холодный, но ведь себя не обманешь.

В его руках появился небольшой ритуальный кинжал. Прикосновение серебряного лезвия даже не заставило его поморщиться. Боль была не важна. Через мгновение выступила кровь: поначалу медленно, затем сильнее. Когда тонкая струя стала кровотечением, он влил свою кровь Таю. Дальше легче – просто магия, благодаря которой она распространилась по его телу.

* * *

Тишину в комнате нарушило тихое шипение. Тодор добела сжал кулак: на запястье правой руки прорисовался зеркальный знак Y, символ смерти, символ сплетения, восстановления, справедливости.

– Не открывай глаза, здесь слишком светло, – вампир говорил тихо, едва ли не шепотом. – На тумбочке зелья. По три на день. Через пару недель адаптируешься. Если повезет, может, раньше. Несмотря на обращение, регенерация еще не прошла. Поэтому советую отлежаться. А голод… тебе принесут кровь.

Он замер, не зная, как Тай примет его решение. На прежде расслабленном лице брата появились первые признаки боли, которую тот испытывал. Тщетная попытка облегчить его состояние, но он был жив. Почти жив.

Мысли Тодора были далеки от раскаяния, сожаления и жалости. Он был уверен в своем решении и отдавал себе отчет в том, что не имел на это права. Вот только в тот момент у него не оставалось выбора – вампир действовал, забыв о чувствах, обязанностях и ограничениях. Впервые он создавал правила, а не играл.

– Любую петлю можно затянуть так, что не хватит сил ни развязать, ни перерезать.

Сиплый, все еще слабый голос Тая нарушил тишину. Он сел, морщась от неприятных ощущений. Щурясь, взял одну из бутылочек и выпил содержимое. Кислый, слегка острый вкус… Зелье действовало быстро, но не долго. Теперь обострившиеся ощущения было легче контролировать. Впрочем, что-либо контролировать для Рэнделов не создавало преград. Наследственные черты: упрямство, непреклонность, гордость и отказ признать, что что-либо невозможно. Они знали о своих слабостях и не отрицали этого. Но они не делали братьев уязвимыми.

– Спасибо, что не сделал ни того, ни другого.

Тай криво улыбнулся так же, как всегда делал брат, и закрыл глаза, наслаждаясь наступившей тишиной.

* * *

Тот день слился в один из тысячи подобных, в один из беспробудных кошмаров, которые невозможно было отмотать обратно. Тодор помнил смерть каждого в деталях. Ощущал теплую кровь на своих руках, знал, что час за часом истекает время, уходит чья-то душа, исчезает надежда, которой не должно быть. Тогда Верховный маг оставался просто фигурой, которая обязана решить важные проблемы, закрыть вопросы с ловцами, организовать защиту, но в то же время, сохранить жизнь тем, кто получил хотя бы один двойной знак. В этот же день тридцать лет назад погиб последний носитель зеркального знака.

Чем больше человечности – тем сложнее хладнокровно смотреть на мучения. Это ломало и в то же время рушило судьбы ведьмаков из предсказания. Тодор не имел права спасать их жизни, вмешиваться, не мог нарушать правила. И это разъедало. До момента, когда чувства исчезли и не осталось ничего. Пустота.

– Слишком много мыслей о смерти, слишком много сожалений. Настолько, что я их ощущаю.

Тишину в кабинете нарушил мелодичный голос Мари. Она с легкой улыбкой наблюдала за злостью, вспыхнувшей от ее слов. Тодор наблюдал молча, словно выжидал последующих слов, но не заблокировал эмоции, зная, что их излишек может нарушить спокойствие любого, кто посмел переступить черту без спросу. И, к его удивлению, ведьма никак не отреагировала. Казалось, что ничего не было. Просто темный кабинет, освещенный тусклой настольной лампой, и тишина.

– Эмма пришла в себя, но ей нужны зелья. Уверен, что стоит оставлять ее здесь, в доме? Анри рассказал ей правду. Всю. Слишком неосторожно с его стороны, но, кажется, Чейз слишком безразлично то, что происходит вокруг, – лишь бы он оставался рядом. Так она ощущает твердую почву под ногами.

Мари смотрела на Тодора, но ее взгляд проходил через него. В этот момент шум дождя за окном манил больше, чем черные глаза, прожигающие ее насквозь. Нет, не сможет заглянуть глубже, пересечь границы, вывернуть наизнанку.

– Если твое немое согласие – это то, зачем ты зашла, – хорошо.

– Другого выхода нет. Не нужно, – ведьма отступила, не позволяя сократить дистанцию. – А у нее есть. Еще не поздно. Эмма слишком слаба, времени впритык. Анри не сможет поддерживать баланс сам. Он и свою магию едва контролирует, что говорить об их связи? Чем быстрее идет стрелка часов, тем больше увеличивается их сила.

– В Нордвуде слишком опасно для хрупкой птички, которая поневоле оказалась без своей клетки, – Тодор внимательно изучал реакцию Мари. – У Эммы не было выбора, после того как она попала в пансион, все детали сложились воедино. Если бы не поддельные документы, пожар, без которого, увы, ее не удалось бы так просто забрать, как знать, стала ли бы она частью предсказания. А механизмы не работают без недостающих деталей.

– Жалость – это не про тебя…

– Я ей сочувствую, но как думаешь, долго бы она протянула в городе, наполненном ловцами, призраками и проклятыми? Это неизбежность. Либо страдания, но рядом с теми, кто может помочь, либо образная свобода и смерть в одиночку, – вампир криво ухмыльнулся. – Любой в здравом уме выбрал бы помощь.

– Береги свое холодное сердце для других эмоций, – Мари коснулась нагрудного кармана там, где должно было биться его сердце. – Ни сочувствие, ни твоя помощь ничего не решат. Ты либо играешь, либо пишешь правила.

Она улыбнулась, уверенно выдерживая тяжелый взгляд.

– Зелья будут только завтра – если поддержишь в ней жизнь до того времени, значит, выживет.

* * *

Тонны воды заливали крохотный прибрежный городок, погребая под собой все, что вставало у них на пути. От былой красоты старинных домов и частных усадеб остались лишь крыши с выцветшей багровой черепицей. Черные, будто обгоревшие, ветки деревьев, кое-где проглядывались из водного плена, создавая своими покачиваниями легкие волны. Казалось, все замерло.

Эмма открыла глаза и в панике попыталась вдохнуть, но соленая вода лишь обжигала легкие. Несколько панических движений бесполезных, бессмысленных.

– Глупая, это всего лишь сон, – позади послышался приятный женский голос. – Учись управлять им – здесь больше свободы, чем в сумрачном городке. В противном случае им завладеет кто-то другой.

Все расплылось, ведьме казалось, что ее затягивает в воронку, ни воздуха, ни сил сопротивляться. Казалось, мгла ее никогда не отпустит. Но все закончилось. Боль резко отступила, горло перестало разъедать, и она смогла тревожно сделать пару вдохов.

– Так же лучше, верно? Встань, возьми себя в руки. Ты не имеешь права быть слабой, иначе твой знак обмена уничтожит его жизнь.

Светловолосая женщина хитро улыбалась. Ее тонкий стан, длинное старомодное платье лишь подчеркивали холодность и отчужденность. Только синие глаза выдавали в ней жизнь: они – единственное, что выражало хоть какие-то эмоции. Сейчас это была насмешка. Незнакомка поправила длинные вьющиеся волосы и вновь заговорила:

– Маленькая проклятая ведьма… хотелось бы тебя пожалеть, но у тебя есть куда больше, чем ты считаешь. И нет, глупая, ты не умерла. Это сон, возможно и нет, но разве это имеет значение? Когда-то ты проснешься. Если не будет поздно.

Пустота, которая их окружала, начала преображаться. Первое, что ощутила Эмма, – сквозняк. Он гулял в небольшой прихожей, до боли напоминающей дом Морин. Те же травы, которые сушились неподалеку от камина, те же кружевные занавески и плотные шторы, за которыми тетушка пряталась от соседей. Она закрыла глаза и на просьбу их открыть еще сильнее зажмурилась, наивно надеясь, что все это исчезнет. Повеяло терпким ароматом разнотравья, по коже пробежала дрожь, но ничего не изменилось, ничего не исчезло.

– Твоя мать сбежала в пригород, наивно надеясь, что, не имея знаков, город ее отпустит. Увы… – незнакомка продолжала говорить так же пугающе тихо и уверенно. – Твой отчим спятил, увидев то, что с ней случилось. Демоны не отпускают свои жертвы. Они всегда забирают осколки душ, которые им принадлежат. Дальше ты помнишь: пансион, пожар, устроенный Тодором. Маленькая птичка выпорхнула из темного леса в красивую золотую клетку.

Вопреки успокаивающим ароматам, знакомым с детства, Эмма не чувствовала умиротворения. Ее сковывало волнение. Наверное, впервые она хотела сопротивляться, уничтожить все, что находилось вокруг, лишь бы не слышать правду, но не могла: сейчас она пленница.

– Морин выполнила свое обещание, заставив тебя связать себя с родом Брэйденов. Да, именно она напоила тебя зельями, и ты податливо выполняла все ее просьбы. Странно, как и без того плывущая по течению, ты просто перемещалась во времени, наивно думая, что смогла спасти чью-то жизнь. Нет, ты дала Анри отсрочку. Выйди его магия из берегов раньше – ты бы просто погибла. Так что в тот вечер, войдя в особняк и следуя за нитью, ты спасла сама себя.

Эмма тревожно вдохнула воздух и открыла глаза. Она все так же стояла посреди комнаты, дрожа от холода. Захотелось кричать от своей слабости, так громко, чтобы дрогнули стекла и чертово видение развеялось. Но не смогла. Просто выдохнула: рвано и тревожно, через силу сделала шаг и уперлась в прозрачную стену, ограждающую ее от незнакомки.

– Спятившая женщина… Если бы Тодор знал раньше, что все ее поступки, все страшные вещи, которые она совершала, были под влиянием демонической сущности, которая вошла к ней вместе с обещанием никогда не использовать свой дар… – на лице женщины появилась хищная улыбка. – Теперь ты знаешь больше, чем должна. Но… явно задаешься вопросом, почему тебе это говорят.

Женщина показала Эмме свое запястье с перечеркнутым зеркальным знаком обмена.

– В чем-то мы с тобой схожи: имя, род, знак. Но я мертва, а у тебя все еще есть шанс выжить. Призраки прошлого всегда приходят перед самыми трудными временами.

В гостиной вспыхнул камин. Первое ощущение тепла дало странное ощущение успокоения, словно пляшущие тени за окном ничего не значили. Словно мрак, который окутывал Эмму, отступал.

– Тебе хватает смелости плыть по течению – это опасная, скользкая дорожка. Не думай, что Анри сможет тебе помочь с нее сойти, – ведьма поежилась под коротким ледяным взглядом и отступила назад, словно сказанные слова могли причинить ей боль. – У тебя будет только один шанс принять правильное решение. Надеюсь, тебе хватит смелости.

Эмма силилась ответить, возразить, сказать, что просто подчиняется правилам, – сделать хоть что-то в доказательство своей самостоятельности, но лишь болезненно нахмурилась, понимая сказанное. И теперь уютный маленький домик вновь приобрел прежний угрюмый, неприветливый и заброшенный вид. Понимала, что ее судьбой слишком легко управляют, а она не в силах отступить от этого. Ее тьма только начинала наступать, вот только ее все время сдерживал кто-то извне.

За окном невидимое солнце робко освещало улицы. Еще не сошел утренний туман, и силуэты домов неподалеку превращались в сплошную серую стену. Но в северной стороне, на краю обрыва, виднелся лишь океан. Темный, угрюмый. Его волны что есть силы накатывали на острые скалы и разбивались, превращаясь в морскую пену.

В комнате царила тишина и полумрак. Анри не включал свет. Он почти не спал. Все время находился рядом с Эммой, контролируя ее магию. Слишком сильная связь… И чем прочнее она становилась, тем страшнее было принимать ее, зная, что от этого зависит не только его жизнь. Чертов знак обмена. Впрочем, местами он был благодарен ему за возможность быть с ней рядом, настолько близко, насколько это возможно. Именно сейчас он понимал, насколько важны были предупреждения его рода, слова о проклятии Хилл, угрозы призрака на кладбище. Все это сводилось к одному: если чувствуешь – не отрицай этого. Именно эмоции дадут им определенного рода стабильность, возможность быть друга для друга чем-то большим, нежели чашей весов.

Эмма тревожно зашевелилась, пытаясь вырваться из ночного кошмара. Ее прерывистое дыхание нарушило тишину, и заставило Анри вздрогнуть от неожиданности.

– Тише, тише, – он бережно перебирал ее волосы, второй рукой сжимая ладонь. – Это сон, всего лишь сон.

Ей станет лучше. После зелий Мари она иногда приходила в себя. На время, но ведь это уже что-то значило? Первое время Анри чувствовал постоянный холод, который растекался по телу осознанием искусственности его жизни без чувств к Эмме. В ту ночь он защитил ее. Но ведьма переступила черту. Осознанно или нет, но она забрала слишком много темной магии. И сейчас она медленно отравляла ее тело. Требовалось время, чтобы хрупкий сосуд привык к новому количеству силы, нужно время, больше времени, но есть ли оно у них?

Он трепетно и нежно провел пальцами по бледной коже. Теплая, мягкая. Ее волосы разметались от непробудных кошмаров, но сейчас Эмма успокоилась. Казалось, она чувствовала его присутствие, поддавалась его влиянию, казалось, ей становилось легче.

Анри бережно коснулся ее пересохших губ и прошептал:

– Люблю.

Это слово прозвучало тихо, отрывисто, волнующе. Сердце бешено стучало в груди. Не важно, что она не слышит. Не страшно говорить о своих чувствах, страшно признаться в них самому себе.

Дверь комнаты негромко скрипнула, заставив ведьмака вздрогнуть и взволнованно посмотреть на вошедшего.

– Не надоело сидеть в темноте? – Мари укоризненно посмотрела. – Тебе стоит отдохнуть. Думаю, накачать тебя снотворным будет нарушением личного пространства, поэтому оставляю право выбора. Но… побереги себя.

Она укоризненно посмотрела, но больше не стала осуждать его решений. Поставила несколько зелий на тумбочку, вот только на этот раз принудительно вырывать из сна ведьму не стала.

Конечно, в лечебнице предостерегали, не советуя переводить ее в особняк. Но решение Тодора невозможно было оспорить. Скоро ей станет легче. Возможно, именно здесь она будет постоянно под присмотром. И в бесконечном океане пустоты и боли, из которого ее можно было вырвать лишь на время.

– Ей что-то снилось? – Мари нахмурилась, касаясь ее запястья.

– Да, но я, в отличие от тебя, не эмпат – без понятия что.

Анри растерянно посмотрел, не зная, стоило ли так резко отвечать, словно именно Мари была виновата в состоянии Эммы.

– Да, в твоей непроглядной тьме тяжело найти проблески тепла. И самое страшное: ты к ней привык, а она – нет. Только учти, здесь не музей мертвых, поэтому возьми себя в руки и хотя бы поешь. То, что будет происходить сейчас, тебе не нужно видеть.

Ведьма достала небольшой кулон из кармана, после чего протянула его Анри.

– Возьми, будет красным – ей нужна твоя помощь с магией. А пока покинь эту комнату, не вынуждай меня переходить от разговоров к делу.

Он медлил. Растрепанные светлые волосы, застегнутая не до конца рубашка… в его облике присутствовала легкая небрежность, подчеркивающая его усталость. Казалось, еще немного, и он сломается, перестанет быть сильным, не сможет держать все под контролем. Анри с недоверием осмотрел украшение, после чего взял его в руку, коротко кивнул и ушел, напоследок оглянувшись.

Мари лишь покачала головой. Ее ждала неприятная процедура пробуждения. Каждый раз это давалось все сложнее. В первую очередь для Эммы. Мир сновидений не так прост и уютен, как хотелось бы думать. Часы пробили семь утра. Слишком рано, но ведьма думала лишь о том, чтобы не стало слишком поздно. На пару секунд ей стало тревожно: она не Тодор, ей не чужды переживания.

– Лучше бы ты не сопротивлялась, – ведьма вздохнула, смешивая зелья. – Нордвуд не щадит ни мертвых ни живых. И птицам в клетках, увы, иногда дано больше свободы, чем в тенистых садах.

Глава 19

Призрачные надежды

Город гудел вестями об очередных исчезновениях. До этого предупреждения не сильно пугали жителей. Сейчас же все изменилось: в городе все выходило из-под контроля. Казалось, он управлял происходящим, не оставляя возможности спастись. Нападения Ловцов повторялись – те нуждались в магии, душах, поддержании своих жизней за счет других.

Высокие потолки Лавки Зодчего завораживали своей красотой. Здание было громадным, но лишь изнутри. Все величие, тайные комнаты, проходы и помещения хорошо скрывались заклинаниями.

Ани вышла из кабинета, крепко сжимая в руке небольшие часы на цепочке – символ ее причастия к предсказанию. Он являлся своеобразным пропуском в закрытые архивы. И теперь, узнав детали, ведьма спешила к порталу: сил на перемещение не хватало. Холодное зеркало отражало коридор и настенные часы, со скрипом передвигающие массивные стрелки. Для кого-то время тянулось невыносимо медленно, для кого-то летело, словно скоростной поезд, но как бы ни было его всегда мало и никогда не вернуть. Никакие перемещения не могли дать возможность пережить все вновь: ты мог вмешаться, стать свидетелем, изменить что-либо, но не прожить заново.

За гладкой поверхностью ее встретил Нордвуд. Шел снег. Недавние лужи застыли, брусчатку покрыл тонкий слой льда. С океана дул промозглый ветер, и Ани накинула капюшон пальто. Путь был не близок. В бесконечных узких улочках она искала место последнего исчезновения. Ее метка, знак перемещения… от него шла тонкая магическая нить, ведущая к тому месту, которое ей было необходимо. Совсем скоро Аннетт оказалась у одного из рыбацких домов. Трехэтажный, как и сотни других, серый, ничем не примечательный. Единственным «но» оставались пятна крови у входа в подъезд. Ведьма не рискнула войти. Сверила данные с картой и легким взмахом руки нарисовала на двери узор. Секунда – и он вспыхнул синим свечением. Этого достаточно – остальное дело Стражников. Они выследят, найдут нити и брешь в защите города. Ее задача указать место преступления.

От размышлений отвлекла вибрация телефона: пришло сообщение. Ани сняла перчатку и полузамерзшими пальцами разблокировала экран. По телу прошлась мелкая дрожь, скорее, от нахлынувших эмоций. В сознании раз за разом всплывали недавние воспоминания, тревоги и боль, которую она пережила наедине с собой. Нельзя пережить прошлые моменты точно так же, они всегда проходят сквозь призму былого опыта. Местами сильнее, местами чуть притупляя чувства. Ведьма прислонилась к кирпичной стене. Но ничего не вычеркнуть. Именно поэтому Аннетт, собравшись с мыслями, преодолев волнение, отправилась на встречу со своим прошлым. Метель усилилась, застилая путь белоснежным покрывалом. Ботинки предательски скользили, затрудняя движение. Все вокруг отдавало прибрежным холодом, зимой, которая играет по своим правилам.

Пару секунд ведьма колебалась. Она взволнованно оглянулась, надеясь, что после звонка в дверь ей не откроют, его никто не должен услышать. Но замок предательски скрипнул, и на пороге появился Николас. Перехватило дыхание, участился пульс, вызывая легкое головокружение. Со временем привыкнет. Просто нужно чуть больше пауз, чуть меньше точек пересечения.

– Покажи, – ноты волнения проскальзывали, несмотря на холодность интонации.

– Не стой на пороге, проходи, – тихий голос с легкой хрипотцой… притворно спокойный и слишком близкий до недавнего времени.

– Не думаю, что это необходимо, – Ани отступила, когда ей протянули руку.

– Либо мы говорим, либо нет. – Ник взглянул холодно, колко.

Это непривычно обжигало, напоминало, что она – всего лишь часть предсказания и чувства не могут перечеркнуть этого. Ее роль в нем важнее. Именно из-за этого ведьма переступила порог.

– Ты замерзла.

Аннетт отвернулась, не позволяя коснуться лица рукой. Меньше всего на свете она хотела слышать эту заботу, тепло, беспокойство. Особенно сейчас, спустя год. Триста шестьдесят пять дней одиночества, пустоты и боли. Нет, делать шаг назад она не собиралась. Только предсказание, знаки и обязательства перед Тодором. Громкий свист чайника прервал гнетущую тишину.

– Мне тебя не хватало. Не хватает, Ани…

Ник вновь протянул руку к ее лицу, приподнял его за подбородок, но не продолжил. Так и замер, удивленно изучая ее почти безразличный взгляд. В зеленых глазах больше не осталось прежних чувств, не осталось ничего, что он привык и хотел увидеть. В этот момент его надежда стала призрачной.

– К чему это все? Я выполнила обещание – пришла, как ты и просил, но я не намерена здесь оставаться. Показывай знак, дальше разберемся.

– Не говори так, черт возьми, мне важно, чтобы ты верила мне, а не пришла из-за выдуманного долга.

– Или мы выживем, или нет. Мне кажется, слово «долг» немного лишнее. Обязанность – да. У нас нет другого выбора: либо ты часть предсказания, либо губишь всех, кто с ним связан.

Ник замолчал. Взял ее под локоть, закрыл дверь, отрезая для Ани путь назад. Раньше ей это нравилось: ведьмак просто проявлял заботу, без просьбы. Вот только сейчас все иначе. Хотелось, чтобы старые воспоминания остались там, за порогом, будто ничего и не было. Чтобы болезненные чувства не брали верх.

В груди неприятно защемило, и Ани вздохнула. Эмоций ей не скрыть.

– Это не важно, я обещал, значит, никуда не уйду от сказанного. Сделай мне одолжение, войди, согрейся. Это ни к чему не обязывает.

Он подался назад, отходя и пропуская в небольшую прихожую. Обеспокоенный взгляд скользил по ее заснеженному пальто. Ведьма в это время стянула шарф, перчатки и повесила верхнюю одежду на вешалку. Давно здесь не была: скромный двухэтажный дом без каких-либо излишеств, старинный комод, уютная кухня и темно-серый диван возле камина. Вот и весь первый этаж, не считая кладовки и уборной. Наверху две спальни и лаз на чердак, где Ник хранил всякий хлам.

Аннетт вдохнула глубже, надеясь, что это успокоит захлестывающие переживания, но, увы… это не помогало.

– Выпей. Или тебе что-то покрепче? – Ник протянул ей чашку, коснулся холодных пальцев. – Совсем замерзла.

– Этого хватит.

– Береги себя…

Он сократил дистанцию, опасно приблизившись, и провел по ее волосам. После отступил, закатал рукав, показывая второй знак на запястье: S, символ связи с миром душ. Один из тонких, двояких, весьма опасных.

– Я не хотел тебя в это втягивать, ты же понимаешь: это не темная магия, которую можно контролировать, не исцеление, даже не сплетение смерти. И навряд ли тебе стоило быть рядом, когда я находился на грани. Даже под зельями Тодора знак брал свое.

Николас шумно вздохнул, сел на борт от дивана и печально наблюдал за ее реакцией.

В камине вспыхнул огонь. Магия, просто магия, усиливающая тепло. Забота, мнимая или настоящая – не важно, для Ани это осталось не важным. Одно опрометчивое решение оборвать все концы, оставить ее наедине с городом, с пустотой, без объяснений, без слов. Словно все было коротким сновидением. Ради чего?

– Я не имею права быть слабым рядом с тобой. Ничего не отвечай, просто выслушай – мне больше ничего не нужно, я не стану настаивать. Ты вправе выбирать…

Ведьма лишь криво улыбнулась. Право выбора – очень щедрый жест. Она села напротив, выбрав обычную табуретку. Руки приятно грела чашка, но пить Ани не собиралась. Керамика слегка обожгла заледеневшую кожу, но именно это чувство распространило тепло по телу. Низкий, с приятной хрипотцой голос Ника напоминал о старом, вот только она не слушала. Весь рассказ, все, что говорил ведьмак, прошло мимо. Словно это иллюзия, неправильно осуществившееся желание, словно происходящее ничего не значило.

– Аннетт, я исчез не потому, что хотел уйти, – мне важно было тебя уберечь. Не хотел… причинить вред. Так было лучше, понимаешь?

– Тебе ничего не мешало сказать об этом. И опаснее, чем быть носителем двойных знаков, находиться в тени Тодора, кажется, нет ничего, – она поставила напиток на столешницу. – К чему все это? О твоем знаке я узнала, а не узнала бы – сказал бы Тодор. Не столь принципиально.

– Я просто хотел тебя увидеть, – он горько усмехнулся. – Сказать правду, как есть, лично.

Николас скользил взглядом по ней. Из непривычного – небольшая брошь в виде шмеля. Зная Ани – это подарок, важный для нее подарок. Она редко носила украшения, тем более зимой, когда их никто не видит.

Тихое потрескивание дров в камине заставляло чувствовать временный уют. Тихое мгновение, когда последняя нить еще не прервалась. Казалось, в этой тишине играет почти неслышимая мелодия скрытых эмоций. Для каждого своя. Для Ника это были воспоминания: теплый, солнечный Нордвуд, залитый ярким закатом. Время, когда на удивление теплый ветер запутывал ее волосы. Прибой – когда они так же, молча, сидели на берегу, рассматривая горизонт. Для Аннетт пустота и решение не возвращаться в прошлое, каким бы счастливым оно ни казалось.

– Тебе стоит уйти отсюда, – ведьма сосредоточилась. – Здесь… слишком много непривычной, чужеродной магии.

Неприятная догадка промелькнула в ее сознании еще до того, как Ник сообразил, о чем идет речь. Ани набросила пальто, кинула ему куртку.

– На твоем доме метка. Ты следующий. Она сработала, поэтому времени у нас в обрез. Условный барьер не поможет. Ловцы слишком хитры.

Николас покачал головой. Его теплые ладони легли на хрупкие плечи. От этого хотелось отстраниться, но нет. Ник коротко коснулся ее губ и, не чувствуя сопротивления, хотел углубить поцелуй, продлить эти желанные прикосновения, но они переместились.

Ани оттолкнула его. Нет времени на выяснение отношений. Все отмеченные квартиры… от них не оставалось ничего, кроме луж крови. Отвратительное зрелище. Именно поэтому ведьма отмечала их, не заходя внутрь. Ее задача просто подчиняться своему знаку перемещений. Он показывал тыльную жизнь Нордвуда: мрачную, жестокую, настоящую.

Стоило уходить дальше, не оставаться на месте. Силы предательски ее покидали. Магия брала свое: ведьма еще не отошла от прошлых перемещений и защиты. Но упрямо шла, не оглядываясь на Николаса.

Узкие улочки сменялись одна за другой. Черный туман стелился по брусчатке, закрывая ее, запутывая следы. Ловушка… почти у самого дома Тодора. Будто их ждали, будто знали о встрече. Тонкий расчет. Ани остановилась, чтобы оценить ситуацию. Чувствовала, как Ник крепко сжал ее локоть, придерживая.

– Не стоило перемещаться.

– Тогда ты был бы мертв, и я, по твоей воле, также.

Черный туман начал клубиться, чернота окутывала их, закрывая обзор, не оставляя пространства для маневров. Едкий запах гари дурманил голову. Наверное, так приходит конец. Ани закрыла глаза, вдохнула, после чего закашлялась. Легкая вспышка заклинаний, яркий свет неприятно резал глаза. Кашель душил ее, из носа хлынула кровь – ее ресурсов не хватало, а Николас, судя по ослабевающим защитным заклинаниям, не мог поддерживать ее.

– Дыши, ну же.

Среди темноты появился Тай, брат Тодора. Он подал знак Николасу, закрыл Аннетт от вспыхивающих заклинаний противника, крепче сжал ее плечи, заглядывая в глаза.

– Не оказывай сопротивления, держись.

Вампир влил в нее немного своей магии. Ровно столько, сколько она могла принять, не отвергая ее.

– Пара минут, вы не одни, еле выследили тебя.

Серые глаза смотрели на нее со смесью злости, жестокости и в то же время понимания и сочувствия. Это отличало Тая от брата – он не скрывал своих эмоций. По крайней мере, те, которые не считал для себя помехой в определенных ситуациях.

Увидев, что Ани пришла в себя и дышит ровнее, Тай прижал ее к себе и переместил в дом. Остальные разберутся: Защитники никогда не приходят по одному.

* * *

Серые стены, казалось, давили, заставляя испытывать нехватку воздуха. На кухне в привычной, спокойной атмосфере Ани ощущала себя неуютно, пожалуй, впервые в доме Тодора чувствовала себя не на месте.

Первое время, после того как они с Аланом вернулись из особняка, ведьма не могла сосредоточиться. Все казалось невоплотимым, невозможным, слишком сложным. И вот сейчас она сидела, отвлекая навязчивые мысли изучением привычных и давно знакомых деталей: на столе был старинный торшер, ярко контрастирующий с современным дизайном; невыносимо громко тикающие часы в минималистском стиле; картинка, вырезанная из дерева; широкое окно, выходящее прямо на океан, ведь они внизу обрыва, дом буквально уходил вниз, в скалу.

– Поздно ведь…

В помещение вошел Алан. Он улыбнулся, мягко поцеловал Ани в висок.

– Травяной чай? С ежевикой.

– Спасибо, – она вздохнула.

Присутствие ведьмака наполнило воздух непривычным теплом. С ним становилось спокойно. Без обещаний, слов, утешений.

– Выпей. Это не решит проблемы, но успокоит. Тебе вроде были по душе ягодные чаи.

Он тепло улыбнулся, поставив перед ней чашку, и сел напротив. Хотел выпить крепкий кофе: ночью предстояло изучение документов. Тодор отдал ему стопку дел по каждому носителю двойных знаков, обо всех, кто имел зеркальные. Их истории, их изломы судьбы. Теперь, когда до исполнения предсказания их отделяло только время и один кулон, – важно было знать предыдущие ошибки.

– Так же, как тебе не спать ночами, – она улыбнулась, сжала его пальцы. – Спасибо. За простоту и заботу. Это важнее любых обозначений чувств.

Аннетт открыто признавала то, что их связь – отношения. Не просто вспышка эмоций и понимания, а нечто большее.

* * *

A – нить предсказания

За окном серело. Легкая дымка все еще покрывала улицы, предвещая скорую грозу. Темные тучи, нависшие над городом, плотной пеленой затянули небо. Туман привычно покрыл влагой брусчатку, превращая город в стакан, наполненный конденсатом. Казалось, что воздух исчез, превратившись в водяную субстанцию. Удивительно, как легкая нехватка кислорода заставляла так остро ощущать желание вдохнуть глубже, напоминая о желании жить.

Алан поднял ворот серого пальто. Его волосы спутались, под глазами виднелась синева – от недосыпа. Дрожащей рукой он повернул ключ в замке и проверил, действительно ли закрыта дверь. Не хотелось, чтобы у кого-то осталась возможность войти в это здание без его присутствия – слишком много воспоминаний.

Он держал тяжелый портфель с документами, фотографиями и важными бумагами. Он покидал дом навсегда. Ностальгия… Щемящее чувство, вынуждающее переживать прошлое. И при этом испытывать счастье, что оно уже не повторится, и тоску о моментах, в которых хотелось бы задержаться дольше. Вот только в Нордвуде прошлое никогда не станет действительностью, даже если ты вернешься во времени – ты другой.

Холодные лужи окутывали тонкие кожаные ботинки. Алан ощущал озноб, но это не мешало сосредоточиться и, закрыв глаза, переместиться. После его исчезновения, на пустынной улице осталась лишь крохотная фотография, которая все глубже и глубже погружалась в воду. Намокая, бумага стала мягче и, наверное, со временем размокнет, растворится, а пока изображение счастливой семьи останется белым пятном посреди черноты брусчатки.

Дом Тодора принял всех носителей зеркальных знаков. За последнее время Алан был рад, что остался здесь. Эти стены не давили воспоминаниями. В его комнате было тепло, уютно, но по-мужски пусто – ничего лишнего. Ведьмак несколько раз вздохнул, прогоняя навязчивый сон. Губы невольно дрогнули в улыбке, но Крейг тут же одернул себя. Сейчас не время проявлять лишние эмоции. Но что-то внутри упрямо говорило: «А когда, если не сейчас?»

Стук в дверь застал его врасплох, и хорошо скрываемые эмоции хлынули наружу. Волнение, тревога… Алан знал: вот-вот случится непоправимое.

– Входите, – предательски сиплый голос прозвучал непривычно взволнованно.

Ведьмак не смотрел, кто это был. Он, не оборачиваясь, стал записывать короткие обрывки предложений в блокнот. Стоило оставить свои видения на бумаге, пока они не выветрились. Ровный почерк аккуратно ложился на нерасчерченную бумагу. Где-то внутри он надеялся, что зашел Тодор. Хотелось услышать какие-то новости, но нет. Комнату наполнил пряный аромат женских парфюмов.

– Привет, прости… я не зашла раньше, хотела дать тебе время отдохнуть и работы в Лавке было много, – Джин-Рут осторожно закрыла за собой дверь.

Она говорила взволнованно, как всегда переживала. Ее захлестывали эмоции, и Алан прекрасно понимал – именно из-за них сестра может совершить роковую ошибку. Он не раз видел, как излишняя восприимчивость играла против нее. И даже в его видениях все опасные шаги она совершала необдуманно: не умела тормозить всплески эмоций.

– Все в порядке. Как ты?

Ведьмак не отвлекался. Он упрямо продолжал конспектировать свои ночные видения, стараясь ничего не упустить. Именно это помогало отвлечься от их содержания. Алан часто прятался за работой: кипа счетов, бумаг, документов. Это больше всего бесило Джин.

– Нормально. Ник до сих пор в зазеркальном мире. Анри наконец-то соизволил выспаться, и с Эммой все в порядке…

После этих слов она затаила дыхание. Понимание, что связь Анри и Эммы больше, чем просто магия, давалось ей с трудом. Ревность? Скорее боль, что все надежды, словно хрусталь, разлетелись вдребезги.

– Но ты же не это пришла сказать, верно? – Алан обернулся и внимательно посмотрел.

– Нет, конечно, нет… – Джин нерешительно подошла ближе и протянула несколько вырванных листов бумаги. – Я нашла это у Мари в комнате. Не знаю, стоит ли это показывать кому-то еще, но только у нее есть доступ к кабинету Тодора: она делает там редкие зелья.

Алан нахмурил густые брови и бегло ознакомился с текстом. Это были записи, короткие записи:

«W – знак перемещения. Выверенные, закрытые, но эмоциональные, редко говорят о переживаниях. Тяжело контролируемые знаки, связанные только с темной магией. Не любят обещаний.

H – знак обмена магией. Не верят в себя, слабые, пассивные, легко привязываются. Хрупкие, но лишь до момента, когда найдут связанного ведьмака, компенсирующего их недостаток. Чаще всего не обладают своей собственной магией. В редких случаях владеют бытовой и не в состоянии управлять перемещениями.

S – знак связи с миром душ. Сомнительные, неверные, чаще обещают, чем выполняют. Редко имеют привязанности. Никогда не отступают от цели. Сильные.

D – знак темной магии. Вспыльчивые, неконтролируемые, часто излишне эмоциональные. Переходят границы. Их не останавливает ничего, импульсивность всегда берет верх.

A – знак предсказаний. Умные, всегда действуют обдуманно, хладнокровные, сильные, закрытые. Никогда не предают, но переходить им дорогу – подписать себе приговор.

O – знак лечения и знахарства. Инфантильные, добрые, эмоциональные, зависимые от других.

Y – знак сплетения, соединения, смерти».

Дальше текст обрывался, часть размылась водой, и буквы превратились в уродливые кляксы, часть осталась на остальных страницах. Различимыми остались два слова: «обещанный дар» и короткое предложение: «кулон смерти будет найден». Алан машинально засунул руку в карман, нащупывая медальон. Теперь у каждого, кроме Эммы, был такой же: маленькие механические часы, которые практически бесшумно шли, показывая разное время. Их невозможно было настроить, они жили своей жизнью.

– Если ты не против, то я должна вернуть их туда, где взяла, – Джин натянуто улыбнулась и протянула руку.

– Да, конечно, – Алан вернул листы. – Я не буду развеивать своих сомнений. Это выбор каждого: быть здесь или просто уйти. Надеюсь, что ты станешь на правильную дорогу, прежде чем не станет вариантов, куда идти.

– Я никуда не денусь, твоя жизнь дороже моего выбора. И не говори так: я не могу пойти назад или отказаться. Я уже здесь, уже с тобой, уже с этим зеркальным знаком. Выбора давно нет. В этом туманном городе стоит цепляться хоть за малейший шанс увидеть солнце. Хоть ты не сомневайся во мне.

Джин покачала головой, отступила, не позволив Алану приблизиться.

– Вы с Ани слишком долго отсутствовали. За это время многое изменилось. И я в том числе.

Ведьма покинула комнату, не дав что-либо ответить. Она была полна решимости довести хоть что-то до конца, а сомнения Алана лишь укрепили ее в этом: хватит рассчитывать на других.

Приятный весенний аромат ее парфюма легким шлейфом окутывал помещение, а затем растворился так же, как и навязчивое волнение. Алан сел на стул и запрокинул голову, задумчиво рассматривая потолок. Он знал, что Тодор видел их насквозь, понимал для чего: любые слабости влияли на принятые решения, а вампир хотел просчитать все заранее. Хотелось верить, что он уже это сделал. Но, как и многие знания, его схема должна остаться в тайне: будущее слишком изменчиво, если ты о нем знаешь.

Глава 20

Подземный город

Сумрачный город погряз в тумане. Все утонуло в серости, однообразии. Узкие улочки пропитались влагой, казалось, все дышало водой, пряталось за тонкой пеленой, скрывало свои истинные эмоции.

Эмма испуганно оглядывалась: знак перемещения все еще горел, значит, она либо в прошлом, либо в будущем. Никого. Лишь ее хрупкий силуэт посреди нависающих домов-коробок. Легкое светло-серое пальто, небрежно завязанный темно-зеленый шарф и брошь-игла ландыш. Ее образ слишком явно выдавал слабости: неуверенность, нежность, слабость. Без Анри у ведьмы почти не было магии. Она забирала его излишек, компенсируя свою нехватку, но даже так не умела ее использовать, делать подконтрольной. В этом проявлялась зависимость. И теперь, когда она оказалась одна, тревога лишала ее трезвости.

К ней подошла светловолосая незнакомка, та же, что и во сне. Она сняла с шеи длинную цепочку с крохотными механическими часами.

– Возьми. Ты часть города, часть предсказания. А его сердце… Оно соткано из сотен нитей прошлого, и ты не позволишь ему сжечь их. – Женщина многозначительно посмотрела. – Я хранила их для тебя. Никто не должен заполучить медальон – он покажет тебе дорогу во мраке. А Брэйден… не спрашивай, в твоих глазах видна влюбленность, значит, предсказание и ваше проклятие наконец-то соединены. Вы часть друг друга. Неразделимый сосуд, наполненный чувствами. Береги их.

Как только холодный металл коснулся ее кожи, все расплылось. Новое перемещение, странное ощущение тепла, пульсирующий механизм, отсчитывающий время. Едва ли не впервые Эмма осознавала: решение быть частью города дало ей, пусть временное, но счастье, ощущение наполненности в мрачной пустоте Нордвуда.

13.03

S – знак связи с миром душ, нить заблудших душ.

Николас Тей

В городе потемнело. Нордвуд погряз в серости, которая стирала облики, спутывала улицы, делала одинаковым абсолютно все, начиная от силуэтов прохожих и заканчивая вспыхивающими и затухающими окнами. Слишком рано, чтобы жечь свечи, слишком поздно, чтобы их тушить.

Николас ощущал приближение неизбежности. Тодор все чаще пропадал, закрывался, меньше говорил. Напряжение витало в воздухе, весь пазл собран, все судьбы связаны.

Перемещение не испугало его. Не стало чем-то неожиданным. В сыром, ледяном коридоре Тэй слышал голоса призраков, чувствовал смертельный холод.

– Твоя осень закончится, как только последние холода заберут из твоего сердца чувства. Кто ты без них?

Шепот повторялся все навязчивее и навязчивее. Он напомнил о ледяных ветрах Зазеркального мира. Николаса пробрала дрожь. Так говорят мертвецы, так они зовут к себе.

Крохотные механические часы, которые он получил от Тодора, вспыхнули алым свечением: легкая, почти неощутимая магия. Тонкая стрелка остановилась на третьей минуте, другая показывала час. Разбитое стекло, затертая поверхность: медальон пережил свое. И теперь в последний раз обрел своего хозяина. Несколько мгновений, и из-под витиеватой крышечки потянулась красная нить. Она мерцала, иногда становилась прозрачной, но вела к цели сквозь узкие и запутанные коридоры подземелья.

Ведьмак догадывался, что это билет в один конец. Без возможности вернуться, без шанса что-либо исправить. Жалел. Жалел о своем поступке по отношению к Аннетт. Жалел, что закрылся, вместо того чтобы довериться. И сейчас, оказавшись на пороге смерти, прекрасно осознавал: стоило говорить. Важно было разговаривать. Пусть тревожно, пусть с ее слезами, переживаниями. Но стоило. Когда проблема общая и есть чувства, все легче. Легче знать, как думает тот, кто тебе близок. И не важно, если он воспринимает это иначе, ведь это не безразличие. Несостыковки – реакция, ссоры – реакция.

Зря молчал. Зря ушел.

Местами теряя нить, Николас сжимал мотылька – брошь, символизирующую его чувства. Он прятал в ней то тепло, которое боялся потерять. Тэй сохранит это чувство до конца. До тех пор, пока это возможно. Важно отдавать, если любишь.

14.17

H – знак обмена магией, нить опустошения.

Эмма Чейз

Нет пути назад. После встречи со своим прошлым Эмму переместило в темный подвал. Поначалу бросило в дрожь. Она растерялась, испуганно оглядываясь по сторонам: ничего, кроме влаги, грязи и дискомфорта. Ведьма была крохотной птицей, которую выпустили из защищенной золотой клетки в черную реальность.

– Успокойся, – она услышала знакомый мягкий голос.

Он, словно сигнал, активировал медальон. Тот вспыхнул, на циферблате остановилось время, а из тонкой стрелки засочилась магия. Серебряная нить, едва освещая дорогу, вела ее в кромешную тьму. Чейз послушно следовала, вновь плыла по течению. Тревога за Анри перекрывала остальные слабости. Необязательно быть сильным, чтобы помогать. Иногда принятие значит и дает больше, чем сопротивление. И Эмма знала, что будет жить ради него. Должна справиться, чтобы с ним все было в порядке.

Навязчивую тишину прервал женский голос. Он словно все о ней знал, мог заглянуть в самые тайные уголки сознания, но при этом не раскрывал тайны, оставляя ее страхи только ей, поддерживая ее, будто это могло ей помочь.

– Помни, что ты отдаешь слишком много, забывая о том, что тебе тоже нужно.

Каменная порода изменилась на гладкие мраморные блоки. Становилось прохладнее, тревожнее. Ведьма зябко куталась в плащ, прогоняла тревожные мысли прочь, стараясь унять сбившееся от страха дыхание. Боялась боли, боялась чувства потери. Все вокруг было пропитано смертью, скорбью, принятием. Дурное предчувствие расцветало в ее душе уродливым цветением, пускало свои корни, лишало возможности думать трезво.

Не доверяет себе? Не доверяет Тодору? Предсказанию?

Ее слабость затаилась в другом: она не верила, что сопротивлением можно получить желаемое. В этот момент Эмма чувствовала, как горечь осела глубоко внутри. Безысходность. Тлен. Немое согласие в своей уязвимости.

Чейз не заметила, как очутилась возле каменной могилы, едва освещаемой тонкими сплетениями магии. На плите виднелась гравировка «Эмилия Хилл, 12 марта 1898 – 21 ноября 1923». Надпись вспыхнула, реагируя на присутствие ведьмы.

Запястье Эммы оплела небольшая пульсирующая нить. Она наполняла ее, в то время как жгут магии, поддерживающий призрачную жизнь Эмилии, затухал. Источник нашел своего наследника.

На удивление никакой боли, никакой тревоги и переживаний. Не ощущался холод и легкий озноб, от которого бы бросало в дрожь. После произошедшего на коже осталась тонкая черная полоса, обвивающая руку в виде кольца.

Больше не ощущалось незримое присутствие, не слышался женский голос. Все стихло. Чейз исполнила свое предсказание: стала частью защиты города, владелицей небольшой доли источника магии, позволяющего в будущем защищать жизни других. Ее собственная становилась в одно время слишком ценной и слишком зависимой, еще больше связанной с сумрачным городом.

15.32

A – знак предсказаний, нить предопределенности.

Алан Крейг

Узкие коридоры, крики, тихое шипение. Алан был предельно внимателен и сосредоточен. Его руки уже испачканы в синей вязкой жидкости: кровь проклятых. На одном запястье горел зеркальный знак предсказания, на втором – темной магии. Местами ведьмак действовал рефлекторно, неосознанно, местами заранее знал о нападении и действовал первым. В темноте все было сложнее. Но проклятые не Ловцы, их цель не получить магию, кровь, но заполучить душу без сопутствующего не могут. Поэтому было проще.

Крейг чувствовал, как силы подходят к концу, а бесконечные коридоры сменялись один за другим, но не заканчивались.

– Так ли страшны опрометчивые поступки? Импульсивность? Так ли важно делать все идеально, чтобы тебя не считали неправильным. Может, твоя темная сторона лишь проявление силы, способной оказать сопротивление, силы, которую никто не желает видеть?

Призрак говорил тихо, сипло, будто провоцировал его на действия, вынуждал сомневаться в себе или, наоборот: верить в то, что делает.

Ведьмак лишь ухмыльнулся. Он действовал так, как считал нужным. Правильно или нет, плохо или хорошо, но так, чтобы потом не жалеть о своих решениях. Для многих он оставался закрытым, холодным, чужим, особенно сейчас, когда он знал свою цель и стоял так близко к обрыву.

Алан не освещал себе путь, просто следовал за нитью из медальона, даже не смотрел на циферблат, на котором остановились стрелки. Он поймал себя на мысли, что беспокоится об Аннетт. Ее незримое присутствие, чувства, которые затаились в его груди, не позволяют сомневаться в своих шагах. Крейг знал, зачем здесь, и был готов ко всему.

Казалось, минуты длились вечность. Холод и давящие своды, головная боль и вспыхивающий раз за разом знак предсказания… Временами Алан останавливался, прислонялся к мокрой, покрытой грязью и мхом стене. Не в силах противостоять видениям. Короткие вспышки, кровь. Аннетт… бледная, сидящая на полу у каменного надгробия. Он отчетливо видел, как ей не хватало сил подняться. Затем все прерывалось, мутнело. Теперь Джин. Ее заплаканное лицо, просьбы о помощи, крики. В ее кукольной внешности появилось что-то взрослое, казалось, она слишком быстро повзрослела. Исчезли мягкие черты. Ведьма сжималась от боли, о чем-то умоляла, и вновь обрыв. Ему не хватало сил досмотреть до конца. Резерв нужен был для другого.

В подземном городе жизнь остановила свое движение. Алан болезненно переживал то, что видел. Знал, что будущее изменчиво, знал, что видения могут быть обманчивы, но болезненный шрам от потерь вспыхивал болью. Крейг приложил руку к груди, оставляя себе пару секунд на тревожный, глубокий вдох и, собравшись, вошел в зал. Его уже ждал призрак. Магическая нить спуталась с теми, что были у одной из могил. Дальше все воспринималось смутно. Много магии, переживаний, боли. Но плевать. Если он не выстоит, как быть другим?

16.51

D – знак темной магии, нить морока.

Анри Брэйден

Анри всегда хотел большего. Он мечтал о невозможном, цеплялся за эти призрачные видения, жил ради них. Короткие, нереальные, невыполнимые… Они держали его на плаву, позволяя надежно стоять на ногах, когда темная магия захлестывала сознание.

И вот теперь, находясь в подземелье, в погребенном городе забытых душ, они ничего не значили. Среди горной породы, гладких каменных стен и обработанного металла, его целью было выжить, чтобы Эмма могла дышать, могла вновь уснуть у него на руках, чтобы он, прислушиваясь к ее сердцебиению, успокаивался. Она стала его гранитом под ногами.

Ведьмак радовался каждому прибавленному к своей недолгой жизни моменту. В ранее установленных рамках появилась надежда, смысл, опора, которую он строил сам, но знал для кого. Время отнимает память, но чувства не остывают: их отклики могут выцвести, но не исчезнуть.

Сейчас любое «нельзя» превращалось в «можно», если это требовалось для нее. Никаких ограничений, любые нарушенные границы. Именно поэтому Анри не задумывался, куда его ведет серебряная нить. Он делал то, что положено, не думая о последствиях: он видел цель и отказывался считаться с препятствиями.

– Ты будешь падать за ней в бездну, но не легче ли удержать хрупкий силуэт на краю обрыва?

Тихий, слегка хриплый голос сопровождал Анри в длинных тоннелях. Он словно давал подсказки, но тут же отбирал их, переключая его на чувства.

– Она всего лишь хочет, чтобы ты оставался человеком: из хрупких костей, крови и плоти. Чтобы вместо тьмы и стали в твоем сердце были чувства.

Они и были, но не те, о которых говорил призрак. В душе остались боль и злость, которые разрывали его изнутри, стирали любые другие эмоции, вымывали их, словно хлорка. Здесь, сейчас, он не мог справиться со своими эмоциями, с гневом, который дурманил его разум. Его каменное лицо, выверенные движения, заклинания, жесты… Анри шел до конца, даже не оглядываясь, не опасаясь за свою жизнь. Сейчас в узких коридорах он не чувствовал страха: проклятые – всего лишь преграда, которую он переступит, вырвет их сердца, испепелит магией. Вот только в глазах отражалось опасение за Эмму.

Он отчетливо ощущал, как она отбирает излишки магии. Если другим не хватало, то Брэйден не знал, куда ее девать. Зато был уверен: злость лучше, чем слезы, горе или вина. Гнев делал его опасным, неконтролируемым. Анри, как всегда, бросался в омут с головой, местами необдуманно, импульсивно, но с твердым решением скорее все завершить, чтобы быть ближе к Эмме, чтобы оказать ей помощь.

Анри очнулся только возле одного из надгробий. В момент, когда кольцо (символ владения источником) замкнулось на его запястье. Он сложил руки на груди, чувствуя, как сильно бьется сердце. Вот только холод понемногу остужал его, проветривал голову, приводя в чувства. Поумнеет ли? Нет, ведьмак не глуп, но ощущение, словно грозовое небо всегда выше всего, никуда не делось. Они – буря, сметающая то, что не имеет значения.

Он окинул взглядом зал, тяжело вздохнул. Кладбища не для мертвых, они для живых. Так же, как это искусственно продленные жизни, а теперь лишь погребенные под каменными плитами тела. Их путь завершен. Их долг выполнен. Впервые за долгое время.

По стылому помещению разлетелся его болезненный хрип. Он сжал край мрамора, надеясь, что холод прогонит болезненный переизбыток магии, поможет не терять рассудок. Местами он чувствовал легкие прикосновения, едва ощутимое тепло, словно кто-то решил согреть давно остывшую надежду.

Не один. Среди полного мрака он осознавал, что не один, и это давало ему силы.

17.44

O – знак лечения и знахарства, нить избавления.

Джин-Рут Крейг

Ведьма выбирала в Лавке Зодчего приворотное зелье, когда город переместил ее в сырой узкий коридор. Она дрожащими пальцами достала из маленькой сумочки часы, которые отдал ей Тодор. Остановились: семнадцать сорок четыре. Сердце сжалось от понимания, что, возможно, это последние минуты ее жизни.

В это мгновение ее маленький мир рушился: в осколках старого дома не осталось крепких стен; все превратилось в пустоту, ведь взрослая жизнь – не сказочный замок, в котором можно спрятаться от проблем.

– Ты веришь, что жизнь красива, но ее портрет давным-давно испорчен, а все пути спутаны. Но все это иллюзия, твои страхи до тех пор, пока ты считаешь себя сломанной, пока жалеешь себя, – голос звучал только в ее голове. Знакомый, приятный, словно это была она сама, но в далеком будущем.

Призрачная поддержка, от которой по спине прошелся холод. Нет, она в ней не нуждалась, не хотела, желала, чтобы все исчезло, забылось, как страшный сон. Но в Нордвуде это невозможно. Ее предназначение стать частью предсказания. Возможно, той, что обретет силу, возможно, той, кто ее отдаст, чтобы остальные выжили. Джин тревожно вздохнула, начиная следовать за вьющейся красной нитью.

Зря читала записки в комнате Мари, зря искала информацию. Теперь она понимала отчего Тодор не договаривал: двое из ведьмаков погибнут, отдадут свою жизнь источнику, не смогут принять то, что им предназначено, и заплатят душами за возможность остаться призрачными, невидимыми силуэтами, покоящимися под каменными плитами, и выполняя свой долг, практически не существуя. Они – пустота, механика, оберегающая город. Неполноценный владелец безграничной магии, которой не в состоянии воспользоваться в полной мере. Если остальные выживут, Нордвуд сможет уверенно противостоять сопротивлением, получит защиту. И никто, кроме новых призраков, не сможет управлять новыми владельцами зеркальных знаков.

Отчасти Джин-Рут понимала: иметь возможность манипулировать, перемещать, играть, как это делали с ней и другими, даст ей власть, которой никогда не хватало. И в то же время, лишит жизни.

Ведьма знала, что ее время окончено: красное свечение магии уже говорило о скорой смерти. Теперь у нее будут другие обязанности, которые до этого выполняли многие в ее роду. Ей придется не принимать заботу, а отдавать, позабыв о собственной ценности.

Определенность. То, чего так не хотелось: ответственность. Ей больше никогда не ощутить физическое тепло, холод, дрожь, прикосновения. Со временем она забудет даже каково это. Безумный взгляд и жажда воспоминаний заставят ее жить чужими жизнями, заглядывать в их души, пытаться получить хоть каплю человеческих эмоций, чтобы ощущать прошлое, постараться не потерять себя. Но молчание, сырость подземного кладбища все время будут напоминать ей о том, что она в своей каменной клетке: без настоящего, без будущего, с осколками прошлого.

18.30

W – знак перемещения, нить призрачных сплетений.

Аннетт Рэдел

Аннетт едва пришла в себя. Перемещение далось с трудом: она им не управляла. Чем ближе к завершению, тем отчетливее ощущался излишек магии. Словно ее готовили отдать все до последней капли. Руку неприятно обжигало, но Рэндел упрямо сжимала треснувшие часы. Их стрелки застыли на половине седьмого. Времени, с которого начинается отсчет последних минут ее жизни. Ведьма понимала: она связывала все знаки, знала, что ответственность за чужую жизнь важнее, чем собственные эмоции… И теперь впервые поняла, почему так важно чувствовать и знать, что ты можешь довериться кому-то. Мысли о том, что среди сырости подземелья и мерцающей серебряной нити, исходящей от медальона, есть Алан, придавали ей сил. Казалось, она неосознанно слышала его сердцебиение, чувствовала тепло, незримое присутствие. Чувствовалась жизнь. Было легче прощаться, зная, что чувства не всегда болезненны.

Тишина давила, вынуждая отчетливо слышать ускорившийся из-за волнений пульс. Ступая за нитью, Ани сосредоточенно всматривалась в темноту, освещая ее легким заклинанием. Его не хватало, мрак плотно окутывал все вокруг, ограничивая обзор, лишая возможности отреагировать вовремя.

Здесь пахло смертью. Не цветами, не травами, а сырой глиной, морской водой, дымом. Грязь была повсюду, она липла к обуви. Коридоры показывали изнанку города, незримую часть тьмы. Здесь за Аннетт некому заступиться. Ее жизнь только в ее руках.

Вспыхнувшие красные глаза проклятого заставили ведьму отшатнуться, защищаясь легким, рефлекторным заклинанием защиты. Немного игры, сопротивления, осторожных движений – и ведьма пролила свою первую кровь: кинжал нападающего задел ее руку, разорвал плотные джинсы, оставив неровную полосу. Сражение было тяжелым, выматывающим: он был не один. Звенело эхо громких хрипов, но Аннетт не торжествовала, не упивалась своей победой. Она осторожно пустила вспышку света вдоль по коридору, проверяя путь. Ее цель дальше, а обратного пути нет.

Стылый воздух обжигал горло, холодил изнутри, ей теперь не надышаться: боль от ран навязчиво дурманила сознание. Озноб.

Вскоре показался просторный, в темноте – безграничный зал. Широкие своды поддерживали утонченные колонны. Веяло холодом, сыростью, тревогой и смертью, проявляющей себя горькой нотой полыни. Все вокруг напоминало древний храм, который едва уцелел после разрушительного землетрясения. Без утреннего света, без надежды, без жизни, без всего. Аннетт ощущала пульсирующую кровавую магию, ее нити стелились по шершавому полу. Эти извилистые разветвления, словно змеи, шуршали, скользили, цеплялись о камни, резались об острые выступы и тут же растекались в кровавые лужи. Вместе с ними спуталась ее собственная нить, исходящая от медальона. Обшарпанные часы, древнее предсказание… город. Подземный город смерти, кладбище душ, отдавших свою жизнь за Нордвуд.

Она отрывисто дышала, вытирая оборванным рукавом окровавленное лицо. Ее глаза заливала чернота, ведьма едва сдерживала темную магию. Несмотря на порез на ноге, Рэндел шла к своей цели. Совсем чуть-чуть – и ее дрожащая рука прикоснулась к каменной столешнице, пачкая ее своей кровью.

Яркая вспышка осветила зал, обнажая каменные столы с телами. Подземное кладбище. Особое погребение погибших ведьмаков. От них исходили сплетенные между собой разноцветные нити. Они связывались, спутывались и уходили в потолок. Что-то запульсировало, хрипло закричало, будто в надежде освободиться от оков, и тут же затихло.

В этот момент Аннетт отчетливо понимала, что нет ничего живее прошлого: призраки, души прошлых носителей зеркальных знаков… именно они управляли их перемещениями; показывали изломы и бессилие; спасали; берегли, местами жестоко показывая обличье теней, затаившихся в темных уголках туманных улиц. Призраки… мертвы, но все еще живы. Живы, но уже почти забыты. Именно их голоса сопровождали ведьмаков. Именно они помогали им, давали советы, предупреждали. Они город, они управляли их жизнями, открывая детали, показывая то, чего стоило опасаться, открывали их слабости, не давая оступиться.

Ведьма отскочила и, шатаясь, попятилась назад. Все перед глазами поплыло, смазалось, превратилось в кашу из ощущений. Ее руку до боли сжимала черная магическая нить, накачивая ее до краев магией еще и еще, не обращая внимания на то, что ее резервы и так переполнены. Источник выбрал одного из владельцев, он принял Аннетт. На запястье, под зеркальным знаком, появилась тонкая черная линия – кольцо, дающее доступ к неограниченному запасу силы.

19.27

Y – знак сплетения, соединения, смерти, сплетение смерти.

Тодор Рэндел

Вампир криво ухмыльнулся: Нордвуд переместил его в подземелья. Сырость, холод, угнетающая тишина. Ему не впервой быть здесь. Не впервой видеть кровь. Его часы остановились еще несколько столетий назад. Но на этот раз все было иначе. Пустота и широкий свод колон, догорающий свет магических нитей, исходящих от каждой могилы: значит, предсказание почти сбылось.

Он подошел к одной из могил. Серый камень, за годы покрывшийся мхом, чернотой и грибком, неизменный ледяной сквозняк и тихий шепот призраков. Тодор закрыл глаза: ему незачем видеть, он чувствовал. Его сердце не выжжено, но истощено. Теперь ни гранитные стены, ни железные оковы не могли дать ему защиты. Он открыт для тьмы, но не собирается принимать ее в себя.

Чем дольше он стоял, тем отчетливее слышались голоса. Тодор блокировал их. У него другая цель. Он здесь, чтобы пойти на риск ради жизни других. Трое должны погибнуть, но если все выйдет он спасет хотя бы одну жизнь. А пока… в груди поселилось сочувствие ко всем, кто оказался в плену предсказания. Не из-за того, что они переживут или потеряют, за следы, которые неизлечимыми шрамами останутся в их душах. Здесь его власть уже ничего не значила, здесь ничего не зависело от его влияния.

– Я буду продолжать разрушать все, что здесь находится, пока я существую, пока могу отказаться от владения источником. Каждый вдох, каждый шаг, который я делал навстречу этому решению, стоил слишком дорого, чтобы отступить.

Вампир криво ухмылялся, наблюдая за тем, как призраки расступаются, пропуская его к пульсирующей жиле: магия города, один из неисчерпаемых источников, который мог бы подчиняться, быть в его власти. Разноцветное свечение начало темнеть, превращаясь в чернеющую жидкость. Он показывал себя, свое нутро и в то же время вспыхивал алым оттенком, адаптируясь под магию Тодора.

Вампир читал древнее заклинание, над которым Нордвуд давно не имел власти: слишком сильное, слишком опасное. Но Рэндел оставался холоден ко всем переживаниям. Он, словно северный ветер, – лед, вечная стылость. Туго заплетенные волосы, широкие плечи, покрытые черным плащом, и кровавая ухмылка. С побледневших губ сочилась тонкая струя. Она стекала по подбородку, пропитывала воротник наглухо застегнутой белой рубашки. Вместо страха – твердое решение спасти все жизни.

В пляшущих отблесках от других сплетений магии появился алый свет. Он вытеснял все связи погибших, выжигал прошлое, выстраивая дорогу для тех, кто когда-то будет лежать в подобных каменных склепах.

Никто не учил его быть сильным, никто не давал наставлений, никто не мог помочь. Отказ от источника – риск, но Тодор обладал двумя другими, равносильными этому. Возможно, благодаря их силе выйдет закрыть механизм предсказания и дать возможность выжить тем, кому предназначено погибнуть. Трое из семи не смогут принять в себя столько магии, сколько дает им город для своей защиты. А заклинание распределит магию иначе, затаит ее, подчинит, но в то же время не присвоит.

Его равнодушие к тому, что призвано волновать, больше походило на безумие. Тодор шел по краю лезвия. Он знал, что такое боль, потери. Знал: от него многое зависит.

Последняя вспышка, и подземелье накрыл морок.

Глава 21

Источник

D – Анри, H – Эмма

Все затихло. Анри тяжело дышал, жадно глотая воздух: произошедшее не прошло бесследно, несмотря на то, что он был подготовлен и был едва ли не единственный, кто мог принять в себя столько магии без последствий.

Он не верил. Не осознавал, не мог представить, что его роль в предсказании закончена. Все обошлось. Да, нужно время отойти, да, возможно, все не так гладко, но Брэйден ощущал Эмму, и это придало ему сил, приземлило, дало осознание, что это не забвение, не сон, не иллюзия. И все-таки приятная слабость распространялась по телу.

Их отношения… были осознанными, несмотря ни на что, вопреки всему. Эмоции были важнее предрассудков и рассказов, вспыльчивости и бесконтрольности, опасности и злых языков. Просто любовь. Не нужно быть провидцем, не нужно предсказывать, когда ты и так знаешь худшие варианты. Если есть небольшой миг, в котором можно чувствовать, жить, – это стоит делать.

Знак обмена вспыхнул. Эмма забирала его излишек магии. Но именно сейчас Анри отчетливо дозировал то, что отдавал. Впервые он контролировал их связь, знал ее границы, знал, сколько можно отдать без последствий. Она где-то рядом. Ведьмак обвел расфокусированным взглядом едва освещенное кладбище. Все происходящее казалось призрачным, случайным, возможно, нереальным. Ничего, кроме магии. В тенях от надгробий ничего не разглядеть. Использовать заклинания он не решался: слишком сильный источник.

Но сердце всегда знает, где то, что ему дорого. Волшебство чувств не только в обладании человеком. Ее магия – бессилие, его – излишки энергии. Эти двое идут рука об руку. Их близость дает им жизнь. И он чувствовал эту жизнь, поэтому уверенно шел, ведомый надеждой успеть вовремя, если Эмме нужна помощь.

Он с тревогой затаил дыхание, увидев, как ведьма, бесполезно кутаясь в пальто, старалась согреться. Побледневшие губы, растерянный взгляд. Она не просила помощи, не искала успокоения: просто надеялась, что все будет в порядке, задумчиво гипнотизируя пылающий знак обмена.

Чейз успокаивалась, осознавая, что может помочь, быть нужной для кого-то, не оставаться бесполезной и да, отдать больше, чем может. Плевать на слова призрака. Если бы не Анри, все… было бы иначе. Но все, что она делала, было не из-за чувства долга, нет. Ей нравилось отдавать и не требовать ничего взамен.

Когда ведьмак подошел к ней, произнес имя… Эмма не сразу поняла, что все в порядке, что он не призрак и ей не мерещится. В крохотном мире, который так внезапно обрушился и стал безграничной реальностью, к которой она не была готова, было слишком мало места для двоих. Но не теперь. Она смотрела на Анри с легкой улыбкой, и все вдруг становилось значимым. Все не зря. И пусть большой, неприветливый мир встречал ее холодом – был тот, кто согревал даже в самые трудные минуты.

Она чувствовала себя открытой перед ним. Слышала, как сильно бьется его сердце, понимала, что все будет в порядке, ей есть для кого дышать.

Анри бережно взял ее лицо в руки, поцеловал, словно говоря: «я рядом». Убрал слезы, которые скатывались по ее щекам. Эмма дрожала, почти как тогда… Память вытаскивала совсем недавние моменты, напоминая о теплых, радостных эмоциях близости. Их первый поцелуй… ее нерешительность и в то же время доверие и открытость. Только сейчас ведьма без смущения заглядывала в его глаза, целовала в ответ, пряталась в его крепких объятиях, беззаботно вверяя свою жизнь.

Он скрашивал все переживания, легкое жжение в небольших царапинах. Эмма беззвучно шептала «люблю», зная, что ему не нужно разбирать эти слова, чувствовала, что Анри знал это и так. С ним было непривычно тепло. Бурная река жизни замедлялась: он руководил стихией, смягчая крутые горные пороги.

От этих эмоций мрачный подземный город казался другим: все словно исчезло, перестало иметь значение. Неуютная темнота, пляшущие тени, затухающий свет магических нитей, могильный холод, призраки и их шепот. Все растворялось. Казалось, лишь эхо ее сердцебиения отражается во всех уголках. Каждый вдох успокаивал, говорил, что все в порядке. И Анри верил этому, впервые он просто полагался на чужое спокойствие, наслаждался им, позабыв о неприятностях. У них есть время побыть счастливыми хотя бы мгновение, ведь как знать, куда повернет судьба.

– Я знаю, что ты ощущаешь, обещаю, что не оставлю. Тебе помогут, просто верь в это, помни, для чего ты хочешь жить дальше.

Реальность разбила временную иллюзию счастья на сотни крохотных осколков. Ведьмак уловил неприятные, нехорошие симптомы. Это купируют, от этого избавляют, но до лечебницы им сейчас не добраться. Стоит пройти вдаль от источника, который подчинился им, спровоцируется новый выброс магии, ее и так излишки для непривыкших. Нужно было остановиться, прекратить думать о чувствах, перестать выжимать из секунд максимум счастливых мгновений. Теперь настало время для действий: их короткий перерыв закончился.

Застывшее в угнетающем безмолвии кладбище понемногу угасало. Хмурые своды казались выше, словно хотели задавить своим величием, показать ничтожность маленьких жизней. Они привыкли к призракам, вынужденно заточенным в этом мире и управляющим жизнями, и не хотели принимать то, что вот-вот все затихнет и останется только магия, питающая живых.

Что ж… вместо вечной холодной жизни их ждало ледяное безмолвие. Оно накроет все вокруг, вновь погружая подземный город забытых душ в его зимнюю спячку. Здесь никогда не бывает тепло.

Анри взял ее на руки, не позволяя противиться или сказать, что она пойдет сама. Строго посмотрел, отказывая в этой просьбе. Он быстро шел по направлению к виднеющемуся вдалеке проему, вспышке синего свечения. Все же подземный город и так пресыщен непривычными для него эмоциями, жизнью, желанием дышать. По горькому опыту знал: кладбища не место для успокоения – в них все пропитано скорбью, сочувствием и сожалениями, болезненными эмоциями, страданиями. Всему, что шло вразрез умиротворенности и радости жизни. Могильное спокойствие – другое. Счастье и покой – разные вещи.

Казалось, расстояние было непреодолимым. Чем дальше Брэйден отходил, тем сложнее давались шаги. Вдали от источника его физические силы иссякали, раскрывалась усталость, измотанность и нехватка воздуха: все вокруг покрывал морок.

Черная пелена перекрыла им путь. Анри понимал: медлить нельзя, а дальше пройти будет слишком рискованно, ведь Эмма слабела, а дурманящий туман уже начинал свое влияние. Поэтому он крепче прижал ее к себе, поцеловал в висок и быстро, без заминки переместился. Их ловушка не успела захлопнуться.

S – Николас, O – Джин-Рут

Время словно застыло в стеклянном сосуде. Нить прервалась, затерявшись среди могил. Николас обессиленно прислонился к стене. Его путь завершен. Почти. Оставалось немного: настояния Тодора, последний долг, который он обязан выполнить перед своей свободой. Если то, что произойдет, можно так назвать.

Сквозь мрак он видел вспышки магии, которые понемногу угасали. Ни одна из них его не манила. В этот момент до него дошло, что источник слишком силен. Слова Верховного мага не были пустыми: каждому в меру, но для кого-то даже ее будет слишком, а Николас и без того переполнен эмоциями и сожалениями о совершенных поступках. Дорога через проходы вымотала его физически, но практически не отняла магию. Пара заклинаний, защита, вот только этого мало. Он не исчерпал свой ресурс.

Мысли сводили с ума. Так же, как и ожидание. Все превратилось в тягучее неведение, в котором вмещалось все.

Сейчас, когда Николас продрог, он был благодарен холоду за трезвость ума. Это помогало не отключиться, дождаться. В обманчивой тишине кладбища, казалось, никого не было, но он отчетливо видел мелькающие силуэты. Один из них задел тонкую струну, натянул ее, напоминая о болезненной любви. Тэй мог поклясться, что это Аннетт. Значит, жива. От сердца отлегло, и он прикрыл глаза, шумно вбирая воздух. Перед смертью не надышаться, но это не мешает попыткам?

От мыслей его отвлек шум. Джин, стараясь убежать от проклятого, едва дышала. Совсем скоро она упала, запнувшись об одно из толстых магических сплетений. Ведьма кричала от бессилия, беспомощности. В пустоту, не видя никого, она продолжала просить и на что-то надеяться. Ей не хотелось прощаться с жизнью, а защищаться не умела: ведьме не хватало ни силы, ни магии для сопротивления. Все, что было, уже выжала из себя и едва добралась к кладбищу.

Ник, собрав последние силы, заблокировал нависающий над хрупким девичьим телом удар. Он ловко ускользнул и, покачнувшись в сторону, схватил нападающего за локоть и толкнул заклинанием. На мгновение утратив равновесие, он все же смог обойти Джин-Рут, закрывая ее собой, и продолжил схватку. Зная способность проклятых к быстрому восстановлению, он продолжал атаковать магией. Прижал его к полу, используя вес собственного тела, сжал руки за спиной. Он был в ловушке. Характерная алая вспышка – и все кончено. Ник встал, отряхнул руки от синей жидкости и выбросил скомканное, давно утратившее цвет и форму сердце проклятого. Мертв.

– Спасибо, – Джин плакала, бессильно пытаясь встать, но нет…

Несколько секунд передышки – и магия, которая пыталась стать частью ее тела, продолжила попытки. Все заново. Это конец.

Ведьмак не мог помочь. Битва с проклятыми, которых привела за собой Крейг, продолжалась. Он справлялся, но каждый раз все больше и больше выдыхаясь. В конце концов его окружили, и пришлось уворачиваться от ударов, занять позицию, в которой спину неприятно холодила стена. Проклятый отреагировал незамедлительно. Существо навалилось, в попытке прижать к земле. Шаг в сторону, легкое помутнение в глазах – и вновь магия. Николас сопротивлялся, до последнего отвлекая их от практически беспомощной Джин.

Остался один, но тот был осторожнее других, не атаковал в лоб. Тэй занял выжидающую позицию и дождался момента, чтобы сделать резкий шаг вперед, нанося удар вместе с заклинанием. Вроде все… Ник шумно дышал из-за боли в груди, упал на колени, но не позволил себе расслабиться.

– Подожди немного, Джин, верь мне.

Его слова превращались в металлический привкус крови во рту. Он ощущал себя переполненным до краев. Словно в нем слишком много чувств и слишком мало места для жизни. Это было хуже, чем пустота: ее хотя бы можно было заполнить.

Николас собрал последние силы, чтобы подойти к ведьме. Бережно обнял ее за плечи.

– Тише, глупая, ты не понимаешь? Твои эмоции, твое сопротивление делают только больнее. Смирись. Станет легче.

Но Джин лишь закрывала заплаканное лицо руками. Ей не хватало смелости окунуться в темноту, принять происходящее, а тем более довериться.

– Тебе стоит, ради Алана, ты же понимаешь: ты погибнешь ради него. Разве нет?

– Не могу… – она не говорила – шептала.

– Думаешь, он позволит кому-то причинить тебе боль? Думаешь, он оставит тебя? Нет. Но позволь, я помогу. Хоть раз доверься предсказанию, а не слепо выполняй, надеясь, что пройдет.

Он злился. Джин-Рут слабая, инфантильная, слишком хрупкая для Нордвуда, привыкшая к теплу и чистой бумаге, на которой записывала рецепты зелий, ни разу не принимала участия в решении их проблем. Сейчас от нее нужно было согласие. Любое формальное согласие, иначе все напрасно, иначе он не сможет ее спасти, выполнить обещание, рискнуть. Просто слово, одно…

– Прими мою помощь, слишком поздно для сомнений.

Ведьма замерла, затихла. Вокруг воцарилась напряженная атмосфера, по полу начал стелиться морок. Он захватывал кладбище, отбирал то, что ему принадлежало.

– Помоги… – бледные губы сомкнулись, и Джин болезненно посмотрела в его глаза. – Я хочу жить, хочу.

Времени не хватало. Николас закрыл глаза, сосредоточил магию только на одном заклинании, надеясь, что зеркальный знак позволит ему открыть проход в мир душ. Они должны войти туда добровольно, по своему согласию. Так, со временем, будет шанс вернуться. Не важен холод, не важны призраки: это станет небольшим убежищем, паузой, пока Тодор не доведет запланированное до конца. Если Верховный маг выживет. Что бы о нем ни говорили, Ник знал: даже сильные исчерпывают себя.

Заклинание… слова, которые раз за разом слетали с его уст – единственное, что нарушало гробовую тишину. Они тихим эхом отражались от стен. Напряжение росло, но именно это помогало расслабиться. Все будет так, как предначертано.

Легкая, прозрачная вспышка – и возле ведьмаков показалась неровная, призрачная гладь. Она мерцала, исчезала, но под напором Николаса, восстанавливалась. Тонкий темно-синий край отчетливо зафиксировался. Поверхность разгладилась. Теперь это напоминало зеркало, сотканное из тысячи тонких и мягких нитей – невесомое, призрачное.

В двух силуэтах отчетливо читались эмоции. На покрасневшем от слез лице Крейг читалось отчаяние и несвойственное смирение. Испачканное платье, расстегнутое пальто, неизменный белый шарф, стрелка на тонких колготках. Ее чувство – отчаяние. Николас с растрепанными волосами, испачканной одеждой… нет, в нем не осталось сожалений и страха, только осознание своих действий. Упрямство, чувство долга, но в первую очередь надежда на жизнь. Он верил.

Последнее усилие, последний вдох. Тэй взял Джин-Рут на руки, видел в ее глазах ужас и испуг, но она согласилась, значит, осталось немного: преодолеть боль, разъедающую изнутри. Один шаг – и тонкая грань миров пересечена. Ни физических страданий, ни тепла, ничего, что напоминало бы о жизни. Их мир призрачный, зазеркальный – по ту сторону отражающей поверхности.

A – Алан, W – Аннетт

Сплетение магии погасло. Теперь Алан владеет своей частью источника, теперь он часть города. Единственное, что отличает его от предшественников, – ведьмак жив.

Крейг хрипло простонал и попытался открыть глаза. Голова раскалывалась, темнота вокруг вспыхивала магическими нитями, а измотанное тело болело и ныло. Но хуже всего – его одолевали переживания, эмоции словно обжигали его сознание, будоражили, приводили в чувства и тут же возвращали свой груз, утяжеляя его состояние.

Тишина, царившая вокруг, прерывалась частым, прерывистым дыханием. Он не один. С трудом поднял непослушную руку, которая словно не принадлежала ему, уперся в каменное надгробие. Внезапный холод заставил сделать судорожный вдох. Жив, значит, справится. Тело должно привыкнуть к магии, которая теперь ему принадлежит.

Тяжелой поступью Алан шел за крохотным магическим свечением. Простое заклинание поиска… маленький маяк, который вел его в нужном направлении.

Он увидел Ани, сидящую возле каменной плиты. Все было точь-в-точь, как в видении. Бледная, хрупкая, в привычной белой рубашке – она единственная показывала следы сражений. Черный плащ и брюки впитали кровь. Раны были заметны из-за порезов, исполосовавших ткань.

Ведьмак сел рядом, убрал прядь волос с ее лица и заправил за ухо. Веки Аннетт дрогнули, и теперь он видел, как в темно-зеленых глазах отражался мягкий свет крохотного шара, который привел его.

– Просто дыши, хорошо?

Алан не узнал свой голос, он звучал, словно через пелену, хрипло, слабо. Но он не имел права на слабость, не имел права оставлять ее одну. Иначе зачем все это?

Его рука коснулась разгоряченного лба. Аннетт вздрогнула от прохлады, но закрыла глаза, успокаиваясь, – не одна. Легкая, измученная улыбка. Ведьма была открыта перед ним, показывала свое доверие, принятие его силы, помощи, что не мешало ей держаться самой и полагаться на свои силы, – иначе не оказалась бы здесь, иначе не выжила бы.

Рэндел послушно сделала медленный глубокий вдох, стараясь не показать болезненных ощущений: ныла рука, порезы на ноге, горло обжигал ледяной воздух. Она вновь невольно затаила дыхание, сжалась. Дальше все смешалось: тепло от пальто, накинутого на ее плечи, боль от движений и прикосновений, облегчение и жжение. Все плыло, но Ани упрямо сопротивлялась забвению.

Алан переместил исцеляющие зелья. Именно они невыносимо опаляли кожу, но в то же время затягивали раны: это всего лишь порезы, никакой магии, ядов, поэтому работало. Мари явно не обидится из-за исчезновения пары пузырьков. Ведь их делали для этого?

Темнота рассеивалась, оставляя время для восстановления. Пусть временного, но слишком необходимого в эти минуты. Алан знал: это предвестник неминуемого, Тодор начал действовать, значит, мгновение затишья будет коротким.

Ведьмак бережно провел тыльной стороной ладони по ее щеке, невесомо коснулся пересохшими губами лба и хотел взять на руки, но Аннетт покачала головой.

– Спасибо.

Он уступил, помогая ей встать, придерживая за локоть. Бережно прижал к груди, разрешая себе насладиться ее доверием.

– Пойдем, нужно отойти от источника, будет легче переместиться.

Алан не дал ей ответить, закрыв рот поцелуем: коротким, мягким, не настойчивым. Позволил опереться на его руку и направил крохотный шарик света. Теперь у него другой путь: на выход. Подальше от холодного, промозглого города прошлого.

В мгновение атмосфера в подземелье изменилась. Из каждой могилы шел едва уловимый серый свет. Последний отклик душ, которые так долго пытались уберечь город. Нордвуд прощался со своими хранителями, отпуская их в другой мир. Казалось, сложный кровавый кошмар закончился. Чувствовалась пульсация магии под ногами: все кладбище было переплетением нитей. И затихло. Впервые он не ощущал никаких видений, не мог заглянуть в будущее. Все стало мутным потоком реки, которая несла их жизни в своем, давно очерченном направлении. Хотелось, чтобы все это оказалось сном, тяжелым кошмаром, но нет, реальность была как никогда отчетлива. Но ведь как узнать, насколько было бы лучше, будь все иначе?

Резкая синяя вспышка заставила зажмуриться. Позже, когда свечение чуть затихло, в нескольких метрах от Алана и Ани оказались Джин с Николасом. Он открыл портал в Зазеркальный мир. Он успел. Смог, значит… Все не окончено, и самые страшные видения о смерти сестры призрачны. Будущее может меняться. Единственное – ее жизнь теперь в чужих руках, там, где Крейг не имеет силы.

Наступило чувство опустошения. Ведьмак не хотел принимать то, что теперь от него ничего не зависит. Ни предсказания, ни темная магия, ни перемещения… все это не поможет Джин. Он с силой стиснул зубы, не замечая, как все тело заныло, противясь его порывам. Не мог заставить себя уйти, так и наблюдал, как Ник взял его сестру на руки, как она протянула ему руку… Но главное, что ее сердце не перестанет биться.

Аннетт замерла, выпустила руку Алана, но не решилась подойти и вмешаться: не было сил. Но она видела этот безмолвный крик – его последняя эмоция, последний поступок, последнее действие, прежде чем Ник вместе с Джин скрылись за тонкой пеленой Зазеркального мира. Нет, не погибли. Исчезли. Холод призраков сохранит их жизни, законсервирует эмоции, даст время выдохнуть. Аннетт читала в этом выверенный расчет Тодора. Он до последнего просил Николаса молчать. Никто не погиб, но внутри что-то вязкое сковывало ее сердце. Потери… неизбежны, пусть их возможно вернуть, пусть есть надежда, но этого иногда слишком мало. Пустые мечтания не становятся реальностью.

Теперь прошлые чувства Аннетт станут кошмаром, о котором она никому не скажет. Жалость – худшее, что можно испытывать к тому, кого любил. Эта эмоция оставляет противные следы, которые не смыть слезами, вынуждает испытывать вину, которой нет. Там, где есть точка, не стоит дорисовывать еще две. Но внутри все противилось: она считала себя виноватой. Что, если все могло быть иначе?

– Ани… нужно уходить.

Алан не дал себе свободы, не впустил темноту переживаний внутрь – все и так было мглой, в которой он не видел света. Но разбитые часы не останавливают время.

Она не слушала. Каждый раз, когда видела Николаса на грани, ощущала металлический привкус в горле, боль, от которой не могла избавиться, хотя давно отпустила. Это называется любовью? Трагедией? Или всем сразу?

– Черт возьми, Аннетт, возьми себя в руки.

Ведьмак сжал ее руку, настойчиво уводя от этого места. Призрачная пелена еще не закрылась, значит, могла получить кого-то еще. И если Джин-Рут была защищена Николасом, носившим зеркальный знак S, то Аннетт не смогла бы сопротивляться – ее знак был ей неподконтролен. Он не основной.

– Я…

– Ничего не должна.

Алан что есть сил прижал ее к себе, закрывая от потока морока. Он накрывал все, опутывал могилы, просачивался в стены, забирал все, что мог, пытаясь удушить, одурманить тех, кто остался без защиты. Прошлое так просто не отпускает. В Нордвуде одно неверное решение – и пути назад нет. А они и так находились на грани. Последние, кто остался на кладбище давно забытых душ, которые сегодня наконец-то нашли свой покой.

Глава 22

Стертые границы

Морок окутывал подземелье, расползался, заполнял каждую щель, не оставляя возможности спрятаться: источник защищал себя от проклятых, которые попали за барьер, но в то же время уничтожал все, что попадалось на его пути. Лишь мертвым не важен удушающий смог.

Кладбище пульсировало. Разнообразные сплетения отзывались на каждое слово, произнесенное Верховным магом. Это напоминало сердцебиение, словно погибшие стали взаправду чем-то живым, единым. Чем-то готовым сопротивляться и защитить себя, но в то же время без риска навредить себе. Впервые круговорот смертей был прерван. Бесконечная цепочка оборвалась. Участники предсказания с зеркальными знаками ступили на дорогу перемен. Осталось малое: сохранить жизнь одного из них. Чтобы выжили все. Эти подземелья больше не получат свою дозу траура. Не пополнятся новым надгробием, если того не пожелает погибший. Теперь это не обязательство, а выбор.

Тодор дочитал заклинание: он показал свою власть, силу, доказал, что имеет возможность владеть им полноценно, и отказался от этого. Два сильных сплетения магии, которыми обладал вампир, позволили ему сохранить одну жизнь.

Несмотря на слабость, он знал, видел, как Николас спас Джин-Рут, как Анри нашел в себе силы контролировать магию и переместился вместе с Эммой. Не знал только, что с Аннетт и Аланом. Все уже накрыла защита, и Рэндел с трудом довел дело до конца.

Дальше туман. Его мир вспыхнул огнем. Боль заиграла всеми оттенками оранжевого и красного, стала темными пятнами, расползлась по телу. Казалось, что его сердце начало биться, но нет, это всего лишь иллюзия. Тодор слышал голоса, шепот призраков, напоминающих о своем существовании: все еще здесь, все еще жаждут получить кого-то в свои холодные объятия.

Порезы по всему телу и кровавый след, – покрытый запекшейся коркой и засохший. Вдоль руки, как требовал ритуал. Он чувствовал ад, но видел куда больше. И теперь его плоть не выдерживала тот мрак, который вампир разбудил в и без того бушующем море.

Первое перемещение. Слишком далеко от дома. Над городом собиралась гроза, грохотала, вспыхивала молниями, давала предупреждение о своей силе. Память упрямо рисовала прошлые попытки, последствия, ужас и опустошение, которые за ними следовали. А сейчас все иначе: нет сил, нет возможности вдохнуть этот наэлектризованный воздух, но все живы. Он исполнил долг, довел свою игру до конца, чтобы сейчас с абсолютным безразличием к себе переместиться вновь. На этот раз в кабинет.

Рокот волн за окном, завывания ветра. Тодор больше не видел сквозь дождь силуэты лиц, не угадывал их судьбы, не искал в холодной воде, разбавленной кровью, подсказок. Его история завершена. На лице появилась привычная кривая ухмылка. Больше не нужно признавать поражение, вот только вкус победы оказался слишком горьким.

Теперь главная цель: уединение. С улицы небольшой особняк был обманчив: он находился в скале, и нижние, подвальные этажи выходили окнами в обрыв, открывая взору неконтролируемую и безграничную стихию. Здесь никто не мог нарушить его покой, попытаться усилить или завершить страдания. Будет так, как предначертано. Никакого скорбного безмолвия, согласия, скрытых надежд. Просто принятие и свобода.

Холодный мраморный пол, полумрак, тихое потрескивание фитиля в керосиновой лампе. Он не любил холодный и неживой свет, так исчезало тепло. Поэтому временами на его рабочем столе загорался желтый огонек прошлого.

К этому времени все, что он ощущал раньше, перестало называться болью. Казалось, что его тело словно фарфоровая чашка, которая неудачно выскочила из рук, ударилась о мрамор и раскололась на десяток осколков. Рассеянный взгляд, окровавленные губы и тонкая алая полоса, которая медленно стекала, впитываясь в светлую ткань рубашки. Единственное, что осталось прежним, – кривая ухмылка. Тодор не собирался отступать, его не беспокоило то, что все внутри разрывает неконтролируемая магия.

В полутьме кабинета, за массивными дверьми. Никто не услышит немой крик. Пьяный морок окутывал своей тишиной, которую не нарушало ничего. До этой секунды. Легкий шорох… мутный взгляд предательски не фокусировался. Мягкие шаги… незваный гость будто дожидался этого момента, этой чертовой слабости. Одна секунда, и вампир мог бы вонзить клыки в сонную артерию, но что-то останавливало. Инстинкты отступали.

– Мертвый сон, зыбкий, пьяный, пустой… любой на твой выбор.

Судя по интонации – Мари. Ни с кем не спутать эти мягкость и уверенность в словах. Никто не осмелился бы переступить черту, кроме нее. Ей нечего терять, и, возможно, ведьма вскоре пожалеет об этом, вот только не в это мгновение. Небольшая заминка, сейчас хриплый кровавый кашель пройдет, и он сможет ответить. Если его время еще не вышло.

Тодор не считал себя потерянным, больным, обреченным. Не ощущал смерти. Не чувствовал ее тонкие, но цепкие руки, ее дурманящий аромат, наэлектризованный воздух, оповещающий о скором событии. Нет. Все это призрачно – невозможно угадать, когда твои секунды истекут. Но впервые вампир знал о своей свободе. Больше ничего не должен, больше не важно ничего – его долг исполнен. Больше не нужно пробуждение.

– Тай не должен знать, – слова прозвучали прерывисто, сипло.

– Знаю, ты заблокировал вашу связь. Неосторожно с твоей стороны, слишком рискованно. Надеешься, что договор ограничил вашу зависимость друг от друга? Но душевная боль, ощущение потери – хуже, чем согласие принять помощь. Гордость этого не стоит.

Пытка. Все это оставалось для него истязанием, которое хотелось прекратить. Слова не имели значения. Он не был уверен, что правильно понимает их значение. В груди все стыло: бессознательно, странно, мертво, безлико. Чернота перекрывала любые чувства. Ни вдоха, ни покоя. Остается просто закрыть глаза, и все. Хватит.

– Все, как ты хотел: без эмоций, боли, сожалений. Я не предлагаю тебе помощь, – ее теплая рука болезненно обожгла запястье. – Ты просто выпьешь это.

– Любая смерть из твоих рук.

Тодор машинально сжал небольшой бутылек с зельем, без раздумий, без сомнений. На губах отчетливо выделялась пряная острота ментола. Она перекрывала все остальные ингредиенты.

На время зрение болезненно восстановилось. Слишком четко. Все просто: в утонченных чертах ни испуга, ни смущения. Никаких эмоций, ничего, что он мог бы увидеть, за что зацепиться. Мари смотрела так, будто его и не было, словно сквозь. Он был благодарен за эту нейтральность, в какой-то мере за безразличие. Светлые волосы рассыпались по плечам, как только ведьма наклонилась, чтобы забрать остатки зелья. Ни одного прикосновения. Тодор не чувствовал это болезненное тепло вновь. Не ощущал близости, все вскользь, как иллюзия, только без эмоций. Как пустота.

– Тебе не привыкать ничего не чувствовать.

Мари спрятала бутылочку в карман. Ее взгляд оставался таким же безразличным, равнодушным, чужим. Было вязко, душно. Но боль исчезла. От нее осталось эхо, так же, как и от эмоций. Ничего не осталось.

– Мои тоже не прочитаешь. Ничьи, пока отвар будет действовать – ты ледяной король. А сказочные персонажи не могут ни умереть, ни проснуться, они – текст. Не больше, чем просто слова. Буквы, которые в сердцах читателей рисуют призрачные замки.

Еще пару минут назад он мог узнать все, о чем она думает. Заглянуть в любые уголки ее души, вывернуть эмоции. Но теперь… в этой пустоте, серости, безразличии. Эти тонкие руки, шелковые волосы, странный взгляд. Где узнать, что это значит? Кто она, если нет привкуса горечи? Кто он, если нет больше долга? Нет ничего.

Ни на что не будет ответа. Никто не впускает в свою душу, пока не сломаешь тонкую защиту. Тодор знал – он может ее уничтожить. Не заглядывая в глаза, не изучая ее слабости. Нет ничего проще, чем сломать того, кто прячет свои эмоции. Хотелось вернуть ту боль, которая была с ним пару минут назад. Она оставалась его контролем, линией, через которую не переступить. А сейчас… так легко распахнуть окно, вдохнуть холодный воздух и уничтожить все то, что могло связывать его с этим городом. Не стоит упиваться этой мнимой свободой. И вампир молчал. Хмурил брови, криво улыбался, вытирая остатки крови с губ. Знал, что нет границ, но за окном и без того слишком темно.

– Уходи.

Тодор встал с дивана и застыл, заглядывая в ее глаза. У нее было время передумать, покинуть кабинет. Просто закрыть дверь и знать, что эта ночь пройдет спокойно. Но Мари испытывала его терпение. Хотя сейчас он с уверенностью сказал, что она играет с судьбой, отлично понимая, что, убрав зельем его боль и эмоции, дала свободу.

– Не ставь меня перед выбором, если знаешь, что без зелий захлебнешься собственной кровью. В тебе слишком много магии. Настолько, что даже без боли и эмоций тебе не хватит сил это контролировать. И Тай знает. Никакой блок, никакой договор не прервет вашу взаимосвязь. Жив ты – жив он.

Мари, словно чувствовала, как все вокруг расплылось, крепко сжала его плечо и заставила сесть вновь. Он чувствовал, как зелье выжигало горло, как горький привкус заставлял сжимать челюсти. Ощущал горячие пальцы, которые убрали волосы с его лица. Ведьма шептала заклинания, и боль раз за разом возвращалась. В чем чертов смысл был ее убирать? Теперь, с непривычки, после паузы, ее волны ощущались сильнее, отчетливее. Тодор задыхался. Знал, что не тонет и при этом не мог вдохнуть.

– Два темных источника в одних руках… ты точно спятил, соглашаясь на это. Неужели чужие жизни важнее твоей?

– Это уже не моя война.

Зелье действовало. Его успокоение обволакивало, вновь возвращало трезвость. Хотелось дышать глубже, наслаждаясь холодным воздухом и ароматом дождя. Мари наверняка открыла окно. Слишком предусмотрительно, уверенно.

– Пока ты в Нордвуде – твоя. Пока ты жив – тоже. Следующее зелье лишит тебя рассудка. На время. Извини, их нельзя повторять – не будут действовать. Чем дальше, тем хуже. Но ты же знал, на что шел.

Тодор не боялся себя, даже если внутри слишком темно. Он не был уверен, что с Мари ничего не случится. Вот только новая порция зелий стерла все мысли и переживания. Самая длинная ночь все еще оставалась впереди.

* * *

Ненависть к слабости, нерешительности, собственной боли и беспомощности. Тодор терял рассудок от невыносимых ощущений, лишь на время забываясь под сильными, но уже едва работающими зельями. Темнота окутывала его веки, лишала зрения, напоминала о ноющем теле. Он не мог дышать: каждый глоток отзывался пламенем в груди. Больше не мог открыть глаза и, не обращая внимания на успокаивающие прикосновения, рассмеялся, захлебываясь собственной кровью. Голова, легкие, ребра… его разрывало изнутри, магия брала свое, хотела получить больше, переполнить его до краев, вытравить из него дурманящий морок, но этого мало. Это не поможет.

Он говорил, что-то шептал, ощущая, как кровь просачивается сквозь зубы. Его слова превращались в мрак, смешивались с ночным холодом, становились тьмой. Заклинания не работали, но он продолжал говорить, роняя слова.

Ничего не чувствовал, кроме успокаивающих прикосновений, пробирающих своей мягкостью до костей. Он не помнил, когда ощущал насыщенность, наполненность до краев. И вот сейчас резкая боль лишила его этого голода, жадно захватывая каждую клеточку его тела.

Мари провела с ним почти две ночи. Не обращая внимания на усталость. Тонкие руки, такая хрупкая, как будто прозрачная, она задумчиво подбирала зелья, купируя каждый новый приступ, блокируя последствия, залечивая то, что, казалось бы, невозможно. Иногда ведьма непроизвольно кусала губы – нервничала, лишь бы не ошибиться.

Перед глазами все время стояла прошлая ночь: пляшущие блики от керосиновой лампы, много крови, едва сдерживаемые хриплые крики. Никто не услышит, не узнает. Простое, блокирующее звук заклинание – и особняк все так же спокоен.

– Выпей, знаю, что нет сил, пей.

Мари не приказывала и не просила: ставила перед фактом. Бережно поддерживала его голову, вливая новую порцию жидкости из очередного пузырька. До лечебницы пара кварталов, перемещения не выдержит, да и редкие зелья не будут тратить для сомнительного результата.

Местами он забывался, погружаясь в тревожный, беспробудный, но слишком короткий сон, из которого Тодор упрямо вырывался, не желая смотреть кровавые кошмары. Делал все, лишь бы не видеть чужую кровь на своих руках. Пусть не по его вине, но каждую смерть он записывал на себя, ошибочно полагая, что должен был и мог что-либо изменить. Именно это давало ему жизнь, вело к цели, заставляло действовать, несмотря ни на что. А после вновь отключался, безжизненно замирая.

Кабинет стал для него темницей, комнатой из которой не хватило бы сил выбраться, но и не осталось желания сопротивляться. Это были не кошмары – воспоминания: страшные, слишком яркие, излишне реальные. Но видения медленно отступали под мягкими и теплыми прикосновениями Мари. Она отчетливо знала, как контролировать то, что ему не под силу. Или ему хотелось в это верить.

– Как Ани? – он бредил, временами приходя в себя.

– Все в порядке. О ней есть кому позаботиться. Подумай о себе и успокойся.

Ее пальцы крепко сжимали его запястье. От Мари веяло травами, привычным сладким парфюмом, домашней выпечкой и теплом. Все это против воли настраивало на спокойствие. Тодор неверяще посмотрел, замер на мгновение, глубоко вздохнул и откинулся на подушку. Тело по-прежнему ломило, и все плыло перед глазами. Но что-то становилось другим. Он перестал задыхаться, теперь глоток воздуха не выжигал его изнутри. Хотелось поблагодарить, но ведьма приложила палец к его губам, останавливая слова.

– Помолчи. Перестань, остановись, тише, – Мари говорила тихо, спокойно, словно ни кровь, ни чернота в его глазах ее не пугала. – Ты сберег всех, кого мог. Они живы. А ночь закончится, будет легче.

Тодор хрипло закашлялся. Его выворачивало, но вампир терпел, заставляя себя пить кровь, которую принесла ведьма. Должен.

– Это была игра. С моими правилами. Жестокими. Без чувств, без сожалений. Холодный расчет – иначе ни один не выжил бы. Но, как знать, может, их жизнь теперь хуже смерти. Те, кто хотел их уничтожить, никуда не исчезли. Они придут вновь. И мне может не хватить сил, чтобы не переступить закон и не уничтожить их.

– Если хочешь быть жестоким, скажи, что простил их. Простил за боль, за потери, за все время, когда они пытались разбить тебя на осколки. Никто не забывает прощения – оно всегда оставляет разрушение и горькое послевкусие.

– Мари, Мари… нет способа сделать их судьбы более жестокими. У них нет сердец.

Тодор бессильно откинулся на диван. Перед глазами все плыло, смешивалось. Она влила ему еще одно зелье, которое, казалось, должно было его добить. Но из этих рук что угодно, лишь бы все скорее закончилось. Вампир отчетливо знал, что такое смерть, еще лучше, что такое жизнь. И когда все смешивалось воедино, хотелось вырвать из груди сердце, лишь бы не чувствовать эмоций. Его добивала не боль, а осознание, что все еще не завершено.

* * *

Большую часть времени он спал, накачанный зельями и сильным снотворным с обезболивающими. Мари дремала в кресле: совсем недавно завершила приготовление новой порции лекарств. Спустя пару дней он был стабилен, и она могла позволить себе небольшой отдых. Если короткий сон можно считать отдыхом.

Ведьма не жалела, не делала выбор: просто делала то, что считала нужным, то, что считала правильным. Не из-за чувства долга, не как плату за жизнь, которую ей дал Тодор. Это осознанное решение помочь. В этом нет ничего особенного, нет подтекста.

Вчера вечером, когда она читала его блокнот, что-то в ее восприятии Тодора изменилось. Нет, все это не было игрой, как он говорил в бреду. Каждая страница толстой тетради была наполнена сухими фактами, заметками. Никаких размышлений, теорий, лишь расчет, данные и выводы. Все коротко, обдуманно и осознанно. За столько лет… в ровном почерке читалась уверенность, понимание. Да, Тодор не писал о сожалении и чувствах, да, там не было упоминаний, которые не были важны. Но во всей сложной, запутанной схеме чужих судеб читалось небезразличие. Вампир не оставлял на произвол ни одного из носителей двойных знаков. Не играл с их жизнями – старался оградить, вот только это не всегда работало. Ключом к разгадке стали чувства. Без эмоций, без привязанностей и связи друг с другом каждый участник предсказания – ничего не значащая единица.

Проклятие Брэйденов не проклятие – предупреждение. Знак обмена, которым владел род Хилл, их сила. Равновесие, которое невозможно без полного доверия, без растворения друг в друге.

Извилистая тропа Зазеркального мира не так страшна, если ты знаешь, что тебя держит в настоящем.

Предсказания не сводят с ума, когда ты пытаешься найти правду, уберечь, предугадать развитие событий и оградить близких от несчастья.

Знахарство не обязанность, если все валится из рук. Этот знак лишь формальность. Важнее умение довериться, не просить, не ждать помощи, а уметь излечить свою душу, впустить в нее кого-то нового, того, кому не привык доверять.

Перемещения… Ни прошлое, ни будущее не свяжет дружескими узами тех, кто находится возле тебя в настоящем. Призрачные нити нужны лишь для ощущения друг друга, чтобы знать, кому нужна помощь.

И сплетение смерти. Знак соединения, знак, позволяющий отказаться от всего ради других.

* * *

Холодное, хмурое утро не спеша вступило в свои права. Едва посветлело, как небо затянуло и пошел снег. Мелкий, противный, напоминающий дождь. Он превращался в лужи, таял, становился слякотью. Сильные порывы ветра разметали крошечные снежинки, старались загнать их в каждую щель, пропитать ледяным дуновением все, что было на пути.

Грозовые дожди закончились, уступая место первым проявлениям зимы. Еще немного, и прибрежный город станет ледяным царством, укрытым белым покрывалом. Туманы на время уйдут, а прибрежные дома будут обогревать себя печами, по старой привычке, ведь едва теплые батареи не спасают от промозглого ветра.

Тодор пришел в себя. Больше не было кошмаров, не слышались хрипы, не ощущалось приближение смерти. Время текло медленно и неторопливо. И все же отголоски недавних событий давали о себе знать. Но это не читалось в его облике. Не видно было ни отчаяния, ни злости, ни ненависти. Никто не сможет увидеть его слабость, заглянуть в душу и вытянуть из нее слова о сожалениях. Верховный маг вновь принял привычное безразличие и холод, обманчивое ощущение, что он готов в любой момент прокусить чью-то шею, чтобы почувствовать вкус такой желанной крови. Вот только Рэндел не переступал черту закона: не убивал, если это не был тупик.

Мари зашла, чтобы проверить, все ли в порядке. Принесла зелья, которые стоило пить еще некоторое время. Не стучала, просто вошла в кабинет и поставила пузырьки на стол, положив рядом инструкцию. Внимательно посмотрела на Тодора. Не отвела взгляд, наоборот, продолжала изучать его реакции и эмоции, которых, казалось, не было на бледном лице.

Его глаза стали чернее угля: глубокие, безграничные. В них ничего не удавалось прочитать, в них не таились эмоции, не отражалось ничего, кроме мерцающего света настольной лампы. Тодор словно впитывал ее эмоции, вбирал в себя, но не возвращал ни капли взамен.

– Тебе не страшно, – он заявил это с легкой насмешкой и кривой ухмылкой. – Не боишься плена, в который попала. Мари, милая Мари, неужели ты думаешь, что могла бы так легко разорвать магическую клятву?

Вампир провел прохладными пальцами по щеке, пульсирующей артерии на шее, убрал неограненный гранат из яремной ямки, даже не поморщившись от обжигающих прикосновений серебряной цепочки. Выждал несколько томительных минут молчания, наблюдая за тем, как в темно-синих глазах ведьмы одна за другой сменяются догадки. И сейчас, в то время, когда он испытывал ее, Мари не переживала. Ей было безразлично. Она осталась из-за чувства долга и лишь потому, что могла помочь.

Тодор перекинул ее спутавшиеся волосы за плечи и замер слишком близко, на грани, которую в мгновение перешел, коснувшись мягких и слегка пересохших губ, прижал к себе, не оставляя возможности отстраниться, и повторил поцелуй. На этот раз без мягкости, но все так же аккуратно и бережно, постепенно углубляя его, чуть прикусывая ее язык… И отстранился.

– Иногда клятвы ничего не стоят, если за ними ничего не стоит.

Мари задумчиво посмотрела, так, словно только что не отвечала на его поцелуй, не чувствовала холодных прикосновений, и приложила ладонь к его сердцу.

– Или не бьется сердце.

После этих слов она мягко улыбнулась и вышла, бесшумно закрыв за собой дверь.

На мгновение показалось, что внутри что-то ожило, но нет, все это обман. Единственное сердцебиение, которое нарушало тишину этой комнаты – ее. Но и его не стало.

Глава 23

Сумрачный туман

Холод Зазеркального мира пробирал до дрожи. Здесь не было ничего, но это временно. Недолгая пустота, неизвестность. Она развеется, как только придет осознание. Николас не думал, он все еще держал на руках плачущую Джин. Машинальные действия, но обдуманный шаг в мир призраков.

Вскоре все приобрело облик: небольшая гостиная, старинная вешалка для одежды у входа, старое, потертое кресло темно-зеленого цвета и коричневый диван с массивными деревянными ручками. Горел камин. Привычная, забытая обстановка. Дом, в который он, может, и не вернется. Ведьмак осторожно посадил Джин-Рут.

– Здесь нет холода, нет боли, нет усталости. Все – лишь твоя фантазия. Ничего физического, лишь воспоминания об ощущениях. Главное – не забыть это. И все.

Его голос звучал тихо, вкрадчиво. Волнение отступило. Зачем сопротивляться неизбежному? Ник хотел ценить то, что у него было сейчас, в настоящем. Больше не мечтал о будущем, не жил в прошлом.

– Никого, кроме тебя, тоже, – ведьма вытерла слезы и хмуро посмотрела.

– Но ты жива, твои раны затянулись, а магия больше не уничтожает хрупкое тело. Разве этого мало?

– Это жизнь? Ни чувств, ни ощущений. Даже тепло камина и то обманчиво.

– Хотел бы сказать, что ты должна быть благодарна, но я спасал тебя, потому что иначе не мог. Так что никаких долгов. Захочешь выбраться – твоя воля, но я бы не рисковал шастать по миру без носителя знака.

Его глаза недобро сверкнули. Он не Алан, подходить к вопросу мягко не станет.

– Я здесь, значит, уже чем-то обязана. Хотя бы перед братом. Он явно не желал моей смерти.

Джин нахмурила, несколько раз потерянно моргнула и опустила глаза, признавая, что погорячилась и сказала лишнее. Чем больше обдумывала происходящее, тем мрачнее становилась. Хотелось не потерять то, что имела, не забыть. Ее пугала пустота. Она не знала, что будет делать одна.

– Привыкнешь. Все привыкают. А дальше посмотрим. Теперь от нас ничего не зависит. Следующий ход за Тодором. И пока я не буду знать точно, что возвращение для нас будет безопасным, – мы здесь. Только так можно сохранить жизнь. Главное – не потерять рассудок.

Николас прижал ладонь к своей груди.

– Если там у тебя все еще бьется сердце, если ты умеешь чувствовать, – чувствуй. Это важнее призрачных обещаний. Это дает жизнь.

Он старался не быть с ней холодным, но только так в тревожную душу попадало понимание. Не лгал. Не приукрасил. Сухая правда. С остальным разберется сама.

Николас оставил ее у камина, сам взял одну из книг, чтобы отвлечься. Завтра, когда привыкнет, когда магия будет действовать в этом мире, он сможет заглянуть в сон Аннетт. Она по-прежнему была его слабостью и силой, но в то же время единственной, кто сможет увидеть его присутствие. Ее знак S, пусть и неконтролируемый, позволял поддерживать связь. Так он будет знать, как действовать. Так ему передадут путь назад, а пока Ник отпустил ситуацию. У него будет время привести свои чувства в порядок, у Джин – повзрослеть.

* * *

Высокие сводчатые потолки, безукоризненная белизна палат. Через большие витражные окна лечебницы проходил холодный, зимний свет. Лег первый снег, что не мешало северному туману окутать улицы. Слишком бело. Казалось, еще мгновение – и магия развеется, былое спокойствие уйдет и призрачное прошлое напомнит о себе кровавыми пятнами, болью, ссадинами и страданиями. Старые шрамы вновь напомнят о себе, выбьют твердую поверхность из-под ног. Но нет, теперь ничего не могло нарушить тишину и умиротворение. Воспоминания сотрутся, станут блеклыми, незначимыми, и им не захочется верить.

Уставшая медсестра поставила на поднос лекарства, ловко расфасовала их в картонные подставки и оставила на тумбочке возле кровати. Этим утром все стало на свои места, но тяжелые больные требовали постоянного ухода.

Эмма лежала без сознания несколько суток. Морок подкосил ее здоровье. Он проник слишком глубоко, и заклинания не срабатывали: требовалось лечение.

Ее светлые волосы рассыпались на подушке, но на бледном лице читалось спокойствие. Ведьма чувствовала незримое присутствие Анри. Знала, что он рядом, поэтому ничего не боялась.

Брэйден сидел в кресле возле кровати, читал. Иногда хмурился, когда текст перед глазами расплывался – засыпал, но не хотел уходить, так сердцу было спокойнее. Так в тишине палаты он слышал ее сердцебиение и равномерное дыхание.

– Спасибо… что рядом.

Пересохшие губы прошептали эти слова, и Эмма слабо сжала его руку. Она улыбалась. Нежный взгляд Анри скользнул к ее губам. Шершавые пальцы коснулись ее лица, обвели контур, после чего прильнул к ним, мешая ей договорить поцелуем. Сначала мягким, нежным, боясь, что для нее это пока слишком. Был аккуратен: показывал свои чувства неспешно, без нажима и напора. Это не было магией, но внутри разлилось непривычное тепло и ощущение счастья. Больше, чем ее дыхание, не нужно.

– Всегда рядом.

Ведьмак прошептал это на ухо, чувственно и почти невесомо касаясь ее сердца, бережно поцеловал в висок и убрал прядь волос с лица. Внутри все отзывалось на ее слабые прикосновения, на теплый и благодарный взгляд. Видел – верила, знал, что сможет уберечь. Анри знал, для чего все это было, знал, что риск стоил того, чтобы сейчас спокойно вбирать воздух в легкие и понимать: завтра будет такой же спокойный день, как и сейчас.

– Отдыхай, еще немного, и все встанет на свои места.

Он облегченно выдохнул. Теперь у них есть время быть свободными, время, когда можно просто отдавать свои чувства и наслаждаться теплом, полученным взамен. Их судьбы навсегда связаны. Их жизни теперь принадлежат им самим.

* * *

Город накрыл мелкий дождь, после – гроза. Вода разогнала холодный северный туман. Он вернется, чуть позже, спустя пару дней. Вместе с первым снегом и холодами. Местами виднелись выцветшие листья, скомканные в придорожную грязь.

– Ничего, холод пройдет, скоро пройдет.

Алан бережно прижал Аннетт к себе. Подумал несколько секунд и переместился. Пустынная и мокрая улица вновь погрязла в тишине. Он не решался на еще одно перемещение, но до лечебницы слишком далеко. Ни ему, ни Ани не хватило бы сил.

– Пусть остается – так чувствуется, что я жива.

Ведьма неуверенно улыбнулась. Узнавала белоснежные стены лечебницы, привычный для них аромат трав и лекарств, немного мятного порошка и свежее накрахмаленное постельное белье. Дальше все смазалось, спуталось. Местами ей виделись кошмары, наполнял страх за отца. Она ведь ничего не знала, не могла спросить, вырваться из плена снотворных, которыми ее накачивали, чтобы организм быстрее отошел. Ненавидела, теперь ненавидела эти стены, словно те стали ее клеткой, из которой не выбраться, даже если сломать прутья: она слишком глубоко под землей, чтобы мнимое ограждение казалось последним шагом к свободе.

Алан пришел в себя через пару дней. Подействовали восстанавливающие зелья, заклинания. Аннетт нет. Она была ослаблена. Нежная, тонкая, хрупкая, словно фарфоровая, она держалась и без того слишком долго. И, черт побери, он не мог быть рядом.

Теперь он проводил часы у ее кровати. Хмуро поглядывал на то, чем ее лечили, но пока не спорил. Мари дергать не мог – у нее свой больной. Другим не доверял. Возможно, поэтому в их палату старались меньше заходить. Медсестры побаивались колючего и пронзительного взгляда, за которым, если что, последовали бы действия.

Алан был нежен только с Ани. Угрюмый взгляд сменился теплом, ушел мрак и нелюдимость. Его тепла хватало, чтобы успокоить мечущуюся во сне ведьму. Осторожные, успокаивающие прикосновения, бережность, мягкие поцелуи в висок. Он не переходил границ, не заходил дальше, чем стоило, просто отдавал то, в чем она сейчас нуждалась.

Несколько раз заходил Тай. Он, словно копия Тодора, сурово смотрел, читал историю лечений. На этот раз именно его голос доносился из коридора. Холодный, ледяной тон. Вампир говорил чуть громче обычного, показывая свою власть и отчетливо оставляя понимание, что никто не сможет его остановить.

Через секунду дверь палаты резко распахнулась, но Тай закрыл ее осторожно, без шума. Заблокировал заклинанием. И только после подошел к Аннетт, придержал голову, магией убрал из крови снотворное и заставил выпить зелье, переданное Мари.

– Лекарь против быстрого восстановления. Черт возьми, одно зелье, одно несчастное зелье и никаких мучений, никаких снотворных и обезболивающих, просто пузырек и пара часов слабости, – он явно злился. – Теперь все будет хорошо, ну, не волнуйся.

Тай мягко уложил ее обратно, заправил прядь волос за ухо.

– Забери ее домой, там будет лучше. Учти, у вас немного времени, а в особняк Тодора никто не явится: своя жизнь дороже.

Он прошептал Ани, что с Тодором все в порядке, чтобы берегла себя, и исчез, оставив их наедине: его ждала работа. У Стражников нет ни выходных, ни времени для паузы. Они – защита города.

Крейг не медлил, секунды – и они были в ее уютной комнате на последнем этаже. Здесь было тепло: заранее нагрели.

– Спасибо, – она опустила глаза, чувствуя себя виноватой за слабость.

– Тише, – Алан поцеловал ее, прижал крепче. – За любовь не благодарят, ее просто отдают – безвозмездно.

Эпилог

Высокий силуэт одиноко виднелся на широком и пустом пляже. Тодор сидел на одном из камней. Его легкая белая рубашка развевалась на ветру, наполняясь воздухом. Прохлада окутала кожу приятными прикосновениями. Черные волосы непривычно свободно спадали на плечи, мешая рассмотреть, куда направлен взгляд вампира.

Лазурное побережье взволнованно захлестывало волнами каменный берег. Прозрачные воды океана покрывали гальку, придавая ей темно-серый оттенок. Легкий летний бриз приятно будоражил кожу. Нордвуд – забытая точка на карте Англии. По-лондонски дождливый и туманный город, до краев заполненный ностальгией.

На мятом обрывке бумаги, в которую были завернуты разбитые часы Тодора, виднелись буквы всех зеркальных знаков: S, H, A, D, O, W, Y. Вампир смял ее, вложил под узорчатую крышечку и выбросил в бушующий океан. На этом последняя вещь из предсказания пошла ко дну.

Теперь узкие улочки, непривычно крохотные квартирки, особняки и центральные здания мирно покоились за пеленой северного тумана. У каждого города своя история. У каждой истории свой конец. Но Рэндел не верил в то, что все имеет завершение. Сумрачный город никогда не отпустит тех, кто попал в его сети.

* * *

Судно завелось с громкими неравномерными хлопками. Мотор, выплевывая неотработанный бензин, заставил развалюху «Атланта» тронуться с места. Высокая фигура скрылась за дверью рубки, плотно закрыв ее на засов и спасаясь от густого проливного дождя.

До острова оставались несчастных четыре мили, но устаревший механизм с трудом преодолевал волны. Узкая корма с силой ударялась о водную гладь, ныряя в пучину. Палубу заливало. На ветхих досках оставались ошметки водорослей и ракушек. Песок забивался в дырки, просачиваясь глубже в древесину. Хрупкие швы рубки пропускали соленые потоки. Каждый раз при падении с волны из легких выдавливало воздух. Но мертвым не важно, чем дышать, лишь бы в их телах оставалось ощущение видимой жизни.

Под черным капюшоном сверкали ярко-красные глаза. Они всматривались в запотевшее окно в поиске острова. Там, за пеленой северного тумана, кусок материка ждал своего вестника.

1

W, сокращение от swop – англ. единение, обмен, перекачка (прим. авт.).

Content

Хелен Тодд
Нордвуд. Призрачные нити

Пролог

Глава 1 Нордвуд

Глава 2 Северный туман

Глава 3 Четверть третьего

Глава 4 Звон колоколов

Глава 5 Осколки прошлого

Глава 6 Алый напиток

Глава 7 Вороны

Глава 8 Знаки

Глава 9 Кровавые узы

Глава 10 Тающая свеча

Глава 11 Ломаный хрусталь

Глава 12 Мираж

Глава 13 Маскарад полнолуния

Глава 14 Временная петля

Глава 15 Грань

Глава 16 Нити

Глава 17 Стрелки часов

Глава 18 Медальон

Глава 19 Призрачные надежды

Глава 20 Подземный город

Глава 21 Источник

Глава 22 Стертые границы

Глава 23 Сумрачный туман

Эпилог

1