Влада Ольховская

Красный кардинал

Красный кардинал — одна из самых популярных птиц в США, символ нескольких штатов. Долгие годы желающие получить его красоту и прекрасный голос в личное распоряжение отлавливали кардиналов и держали в клетках. Но птицы не терпят неволю, и сегодня поимка, удержание в клетке и убийство красного кардинала караются по закону — крупным штрафом или тюремным заключением.

Пролог

Тело лежало поперек узкой дорожки, затерянной среди моря пожухшей травы. Оно казалось ярким пятном, слишком неуместным, почти вызывающим на фоне землистых оттенков осени. Контраст был настолько велик, что Инга невольно, не успев даже осознать, что происходит, вывернула руль и ударила по тормозам.

Это оказалось не лучшей идеей. У нее был отличный велосипед, горный, с легкостью переносивший бездорожье, но к таким бездарным маневрам оказался не подготовлен даже он. Широкие шины скользнули по влажной земле, Инга потеряла равновесие и повалилась в лужу.

Она много лет не падала с велосипеда, а с этого, нового, вообще никогда. Она была уверена, что уже никогда и не упадет! Инга знала, почему это произошло, знала, какую ошибку допустила, однако винить себя за нее не могла. Если бы ситуация повторилась, она бы сделала то же самое. Даже оказаться в ледяной луже было не так страшно, как наехать на человеческое тело и снова упасть — но уже на него.

А ведь день начинался так приятно, так мирно! У нее впервые за несколько недель выдался выходной, и то, что он выпал на будний день, ее совершенно не смущало. Да она только радовалась! Инга работала продавцом, она устала от бесконечной смены новых лиц, от сотен голосов, от необходимости всем и всегда улыбаться. Она хотела одиночества, чтобы была только она и движение ветра в волосах, а людей рядом — как можно меньше. Да и тем ей не обязательно улыбаться, они не будут на нее смотреть и ждать чего-то!

Инга не просто поехала в парк, она свернула на самые отдаленные, мало кому известные дорожки. Она не чувствовала никакой тревоги, она уже не раз здесь бывала, знала каждый поворот. Это позволяло ей оглядываться по сторонам, наслаждаясь великолепием осени даже в такой пасмурный день, как сегодня.

А потом она повернула на эту дорожку и увидела то, что до этого скрывали от нее старые яблони и пышные кусты шиповника.

Тело. Настоящий человек — но вместе с тем уже не человек. Люди ведь даже если ложатся, делают это по-другому, в позе есть осознанность, предсказуемые движения, удобство. Но тело на дорожке просто… просто валялось. Как забытая кем-то кукла — или, может быть, выброшенная намеренно.

В первые несколько секунд шок оказался настолько велик, что Инга была неспособна воспринимать информацию. Она видела перед собой тело в немыслимо ярком пальто и чувствовала — человек мертв. Только это и занимало все ее мысли, парализовывало ее, не давало подняться из холодной мутной воды.

Человек мертв, мертв… Здесь только я и мертвец! Или, может, тот, кто его убил? Боже, нужно бежать!

Однако у нее даже бежать не получалось, не сразу. Инга понятия не имела, сколько времени прошло, прежде чем ее тело снова начало чувствовать холод и боль от травмированного при падении колена, а разум попытался придать увиденному хоть какой-то смысл.

Это не просто тело. Это женщина. Немыслимое пальто, ноги в колготках, туфли на невысоком, удобном каблуке, на подошвах — земля и сухие листья. Она пришла сюда сама, совсем как Инга! И уже здесь была убита… Это заставило Ингу подскочить на ноги и испуганно оглянуться по сторонам.

Но день в городском парке продолжал быть спокойным, насмешливо мирным. Если бы кто-то по-прежнему таился поблизости и хотел напасть, он давно уже сделал бы это. Нет, Инга была одна… Она снова перевела взгляд на покойницу.

За свою жизнь Инга посмотрела немало детективных сериалов. Она знала, что в парках обычно нападают на молодых стройных девушек — таких, как она! Но мертвая женщина была совсем другой: полной, с седыми волосами, сейчас разметавшимися бело-серыми прядями вокруг головы. Неподалеку валялась расстегнутая сумка — большая, из дешевого кожзама, который ныне принято называть экокожей. В траве проглядывали еще какие-то вещи. На черной земле возле тела можно было разглядеть мокрое пятно, темное, но другого оттенка, отличающееся от дорожки.

«Кровь, — догадалась Инга. — Господи, да это же кровь!»

Ей нужно было что-то сделать. Она это понимала. Да хотя бы подойти к женщине и убедиться, что та точно мертва! Что если на нее напали, но она выжила и теперь умирает тут из-за чужого бездействия?! Инга сделала шаг к ней, однако тут же остановилась.

Она сумела разглядеть под пеленой спутанных прядей лицо покойницы — и ее раскрытые глаза. Давно уже раскрытые. По одному глазу ползала сонная осенняя мушка. Инга почувствовала, как желудок сжался в болезненном спазме.

Значит, помогать уже поздно. Она вообще не хотела впускать в свою жизнь такой кошмар! Зачем, зачем она свернула в эту глушь?! Каталась бы себе по центральной велодорожке, как все, дура!

А может, еще не поздно это исправить?.. Что если поднять велосипед и уехать прямо сейчас, оставив эту старуху в грязи? Не Инга виновата в том, что с ней случилось, почему она должна страдать?

Где-то неподалеку, за завесой деревьев, зазвучали голоса. Обычные человеческие голоса, мирный разговор людей, прогуливающихся по парку. Это словно разбудило Ингу, вывело из оцепенения. Нелепые и злые мысли о побеге исчезли, и она знала, что потом ей будет стыдно до слез. Но сейчас она должна была действовать.

— Эй! — крикнула она. — Кто-нибудь! Сюда, помогите! Помогите ей, здесь женщина, ей плохо!

Она прекрасно понимала, что женщине не плохо. Женщина мертва, и ей уже все равно. Но произнести это вслух у нее не получалось.

Сырой осенний воздух с готовностью подхватил ее жалобный голос и разнес далеко по парку. Ингу услышали: очень скоро рядом с ней появилась молодая пара, те самые голоса, которые она уловила. Позже прибежал собачник, выгуливающий бодрого и не очень послушного далматинца, потом — еще два велосипедиста.

Эти люди были совсем не похожи на Ингу. Они точно знали, что нужно делать. Кто-то из них подошел к телу и уверенно, почти профессионально проверил пульс на шее, кто-то принялся звонить в полицию. Ингу оттеснили в сторону, она была не нужна. Она подняла свой велосипед из грязи и откатила его в траву, освобождая дорожку.

Ей было холодно, больно и страшно. Все еще хотелось уехать, но она знала, что уже не решится. Она была важной свидетельницей, первой, кто обнаружил труп. Полиции это может понадобиться, хотя Инга не представляла, что скажет им — что тут вообще можно сказать!

Оказавшись в стороне от мертвого тела, она увидела еще одно пятно, совсем маленькое и почти незаметное среди травы. Инге пришлось приблизиться к нему, чтобы рассмотреть, что это такое.

В нескольких шагах от нее лежал плюшевый розовый заяц, уже промокший и от этого особенно несчастный. Игрушка совсем небольшая и не новая: было заметно, что он давно принадлежал какому-то ребенку. И ребенок любил его, таскал с собой повсюду, кормил своей едой и засыпал с ним в обнимку. От этого мех зайца потерся и покрылся небольшими пятнами, но остался мягким и пушистым.

Такую игрушку не бросают просто так среди травы. Ребенок никогда не оставил бы своего лучшего друга, он, даже уронив зайца, рвался бы обратно к нему. Но Инга, оглядевшись по сторонам, никакого ребенка не увидела.

И от этого стало еще страшнее, потому что плюшевый заяц лежал шагах в пяти от мертвого тела.

Глава 1

Она переехала в его квартиру. Это казалось самым логичным вариантом, единственно правильным для близнецов. Поэтому, когда Ян предложил его, Александра сразу же согласилась.

Ян понимал, что, предложи он это своей старшей сестре, Нине, та начала бы смущенно отказываться, рассказывать, что она не хочет его притеснять, что они, в конце концов, взрослые мужчина и женщина — что подумают люди!

Но Александре было абсолютно все равно, что подумают люди, и всегда так было. Она понимала, что после четырнадцати лет пустоты, незнания и холодного, почти мертвого одиночества он первым не выдержит, если она исчезнет. Если уж она чудесным образом вернулась в его жизнь, Яну нужно было поверить в это, ведь иначе все снова предстало бы неясной смесью сна и галлюцинации.

Поэтому Александра приняла его приглашение и поселилась с ним. Двухкомнатная квартира позволяла каждому получить свой уголок, но они все равно были рядом, слышали, чувствовали, совсем как раньше. Как будто и не было этого кошмара длиной в целую жизнь!

Воссоединиться с ней оказалось куда легче, чем он ожидал, и Ян каждый день благодарил за это судьбу. Он прекрасно понимал, что для его старших брата и сестры все будет куда сложнее. Для них Александра была чужим человеком, только что шагнувшим из могилы, совсем незнакомым, а потому настораживающим. Им требовалось время, — и немало времени! — чтобы поверить: это действительно она. Потерянная и найденная.

Он от таких сомнений не страдал. Он чувствовал, что это она, совсем как раньше. Вновь объединиться им оказалось так же легко, как четырнадцать лет назад. Два фрагмента мозаики с годами не начинают подходить друг другу хуже, два магнита не теряют притяжение. Они мало что знали о прошлом друг друга — да почти ничего! Но близнецам, как ни странно, было важно совсем не это. Ян видел, что они на одной волне — как и раньше. Они думали одинаково, их вкусы совпадали во всем, у них были если не одинаковые, то похожие мнения, убеждения, ценности. Общая основа! И это было гораздо важнее, чем все остальное.

Ему было комфортно жить под одной крышей с сестрой. Они никогда не договаривались, кто будет выполнять обязанности по дому, все получалось само собой. Александра могла приготовить завтрак, он — убрать кухню, и в этой очаровательно скучной рутине возникало чувство, что всегда так было.

Александра, естественно, переехала к нему с собакой. Иначе и быть не могло. Впервые увидев их вместе, Ян сразу понял: эти двое не расстаются без острой необходимости. Огромный зверь не нуждался ни в поводке, ни в наморднике, он подчинялся хрупкой девушке, которая вряд ли сумела бы удержать его силой, добровольно.

Пес был удивительно красивый, этого не отнять. Крупный — в холке не меньше семидесяти сантиметров, а в длину, если оценивать от носа до кончика длинного пушистого хвоста, значительно больше метра будет. У животного была великолепная стать, напоминавшая о чистокровной русской гончей: плавные линии тела, длинные сильные лапы. На мощной шее красовалась крупная голова с квадратной мордой и небольшими стоячими ушами, обрамленными более длинным мехом, чем на лбу и затылке. Шкура у пса была роскошной, ухоженной, рыжий со светлыми подпалинами мех блестел и особенно сильно пушился на хвосте. Единственным заметным недостатком была хромота на переднюю правую лапу, которая, впрочем, нисколько не мешала псу двигаться.

От Александры Ян узнал, что пса зовут Гайя и ему четыре года. Вначале он был убежден, что имеет дело с дворнягой, а потом только присмотрелся повнимательней. Дворняги, во всем своем разнообразии, имели одну общую черту: легкий изъян, указывающий на скрещивание разных видов. Этот изъян, как ни парадоксально, мог быть красивым, или забавным, или отталкивающим. Но он все равно был — знак несовершенства. Гайя же, во всей непривычности своей внешности, был идеальным творением природы, каждая его черта гармонировала со всеми остальными, а так обычно бывает, когда речь идет о полноценном виде, формировавшемся столетиями.

Поэтому Ян решился спросить напрямую:

— Слушай, а Гайя — он какой породы?

— Динго.

— Ты шутишь?..

— Нет.

Он все равно не поверил ей на слово, полез проверять в интернет и убедился, что Александра не пытается его обмануть. В его квартире действительно была та самая дикая собака динго, о которой многие слышали, но мало кто представлял, как она выглядит. Яну всегда казалось, что эти животные должны быть больше похожими на волка, откровенно хищными, раз уж они веками жили вдали от людей.

Но Гайя выглядел именно собакой, в нем не было ничего волчьего или шакальего. Правда, он совсем не лаял, и это в какой-то момент поставило Яна в тупик. Он ведь слышал собачий лай, шел на этот звук, когда нужно было выбраться из горящего дома! Но все оказалось просто: лаял не Гайя, лаяли на Гайю. Появление дикого пса перебудило собак в дачном поселке, их голоса слились в один, так Яну показалось из-за шума пожара. Сам же Гайя, как и все динго, был способен только выть по-волчьи, но еще ни разу этого не делал.

Пес был потрясающе умен. Он понимал команды на русском и английском языках — которые, впрочем, Александра сделала очень похожими, пренебрегая традициями и правилами грамматики. «Сидеть» и sit. «Стоять» и stay. Так можно было выдрессировать многих собак. Гораздо больше Яна впечатлило то, что Гайя был обучен понимать команды, отданные жестами. Это уже было навыками служебной, а не просто дрессированной собаки.

— Как ты вообще его заполучила? — не выдержал Ян. — В интернете написано, что динго не приручаются человеком!

— А кто тебе сказал, что я приручила его?

— Какие еще варианты?

— Гайя — дух равнин и проводник в мир мертвых, — невозмутимо заявила Александра. — Это все, что тебе пока нужно знать о нем.

— Да уж… Исчерпывающая характеристика!

Впрочем, дух равнин и проводник мертвых любил гулять, как любой другой пес. Он отправлялся на прогулки с близнецами, а позже Яну была доверена честь самостоятельно выводить его на улицу. Спустя пару недель проживания под одной крышей пес перестал подозрительно коситься на Яна и даже иногда, под настроение, выполнял отданные им команды. Александру это, кажется, радовало.

— Мы ведь когда-то хотели собаку, — улыбалась она. — До того, как стали их бояться. И вот собака у нас есть.

— Мы предполагали, что это будет просто хороший мальчик, а не проводник мертвых душ!

— Одно другому не мешает.

Так что их настоящее было гармоничным и безоблачным. А вот их прошлое… Оно маячило за спиной ядовитыми туманами: зайдешь на их территорию надолго — и уже не выйдешь. Они душат, лишают сил, они убивают медленно и беспощадно… Но и забыть о них нельзя, это было бы слишком наивно.

Александра уже знала о его прошлом все. Рассказать ей было несложно, потому что Яну нечего было скрывать. Она знала о его успехах и поражениях, знала имена всех его коллег, друзей и даже любовниц.

А вот она не спешила откровенничать, и ему было известно немногим больше, чем Нине и Павлу.

Александра действительно укатила в США, чтобы избавиться от сокрушительного, беспросветного давления отца. Она не хотела жить так, как нравится ему. Она была упрямой, и если она ставила перед собой цель, отступать она не собиралась. Она не предупредила брата только потому, что не хотела ему вредить.

— У тебя-то как раз было здесь нормальное будущее, — пояснила Александра. — Тебе отец не мешал, ты отлично учился. Я решила, что не имею права заставлять тебя бросать все это и бежать со мной.

— Ты должна была спросить, а не решать за меня.

— Ты прав… Прости. Если бы все можно было переиграть, я бы задала тебе вопрос. Но я бы все равно сбежала, с тобой или без тебя. Ты знаешь, что я не могла остановиться на этом пути.

— Я знаю. Я бы на твоем месте тоже не смог.

Она и мысли не допускала о том, что может не вернуться. Ее план был сложен в исполнении, но прост по своей сути: рано или поздно поступить в полицейскую академию и тоже стать следователем, как Ян. Они и правда были одинаковыми, поэтому делили одни мечты на двоих.

Но когда она только перебралась в Америку, ни о какой академии не приходилось и мечтать. Александра знала, что так будет, и была готова к трудностям. Она начала работать официанткой в небольшом ресторанчике, подружилась с другими девочками-иммигрантками и наслаждалась жизнью. Она никогда ничего не боялась, и однажды это ее подвело.

Ее и нескольких других девушек похитили по дороге домой из клуба. Все оказалось до смешного просто: остановился большой черный фургон без окон, их, ошалевших, немного пьяных и не способных бежать из-за высоченных каблуков, затолкали внутрь. Александра была единственной, кто попытался сопротивляться, остальные замерли, как перепуганные мышки. Да и ее это ни к чему хорошему не привело: только получила синяк на пол-лица и разбитую губу.

Их выбрали не случайно, это она поняла уже потом. Такие, как они, были основными жертвами похитителей. Красивые молодые девушки, приехавшие в Штаты самостоятельно. Без родных, без друзей среди местных — без прав и привилегий. Их забирали, потому что знали: никто не будет их искать. То есть, в розыск кто-нибудь подаст, и то если повезет, но никто не будет по-настоящему сражаться за них, каждый день беспокоить звонками полицию, развешивать объявления на стенах. Среди всех, кого видела рядом с собой Александра сразу после похищения и позже, не было ни одной американки.

Похитители использовали еще и то, что в США не идеально налажено расследование преступлений, совершенных в разных штатах. Похищенных девушек попросту перевозили через внутреннюю границу туда, где они никогда не жили и никто их не знал. Это значительно усложняло задачу полиции.

Так Александра оказалась в борделе, где провела два долгих года. Об этом она говорила сухо, без эмоций, но никогда не вдавалась в подробности. Ян не задавал ей вопросов. Он и так мог догадаться, что случилось дальше, а знать наверняка не хотел. Нет, Александра, возможно, и выдержала бы рассказ — но он не выдержал бы, и сестра об этом знала. Чувство вины готово было сожрать Яна изнутри.

Он должен был помочь ей. Защитить! Но он не смог… Почему не смог — это уже не важно. В конечном счете имеет значение только то, что ты сделал или не сделал. Оправдания никому не нужны.

Он не сделал. Не был с ней, не уберег, позволил ей пройти через это. Теперь ему нужно было научиться жить с новым знанием о мире. Ян осознавал, что рано или поздно ему придется услышать все — это лучше, чем неизвестность. Но позже, когда он будет готов… Он не сомневался и в том, что Александра все расскажет только ему, Павел и Нина так и не узнают всю правду.

Пока же он выяснил, что из борделя, в который попала Александра, никто никогда не освобождался живым. Из других подобных заведений рабынь иногда выкупали особо щедрые клиенты — хотя это не было освобождением, это, скорее, было смертью в других условиях. Но владельцы борделя, в котором оказалась она, были очень осторожны. Они знали, что даже алчность нужно контролировать. Лучше получить чуть меньше, но остаться на плаву, чем отпустить живое доказательство своей вины и попасться в руки федералам!

Александра все это прекрасно понимала, но все равно не сдалась. Она надеялась сбежать оттуда, и эта надежда давала ей сил, исцеляла от безумия и апатии, которые со временем поразили других девушек. Она не надеялась на что-то конкретное, она просто помнила: до тех пор, пока она жива, у нее есть шанс вырваться на свободу. Вот и все, что она сказала Яну — сейчас. Но по ее глазам Ян видел, что в этих двух годах скрыто нечто большее, настолько ужасное, что он никогда не представит это, если она не объяснит.

Через два года бордель взяли штурмом федеральные власти. Многие девушки тогда погибли — потому что им не повезло или потому что им уже было все равно. Но Александра осталась в живых.

Это не значит, что она почувствовала себя свободной. Первое время, попав в больницу, она ни с кем не разговаривала и все ждала подвоха. Ей казалось, что это не по-настоящему, за ней вот-вот придут похитители и уволокут ее обратно в клетку.

Она притворилась, что не помнит ни свое имя, ни свою семью. Почему? Да она просто боялась за них! Даже тогда, в тех жутких условиях ей хотелось защитить своих близких. Ей два года твердили, что, если она посмеет сбежать, ее найдут и вырежут вместе со всей семьей. Александра поверила этому — вынуждена была поверить. Она слишком много видела.

Ей казалось, что она сходит с ума, что нормальной жизни для нее просто нет. Возможно, ее история тоже закончилась бы печально, если бы ее не взял под крыло один из агентов, проводивших штурм. Это было больше, чем нейтральная, безликая забота, которую получали в больнице все спасенные девушки. У Александры появился человек, который искренне интересовался ею и хотел ей помочь. Когда она выздоровела, он забрал ее из больницы в свой дом. Вскоре он стал ее мужем.

— Он ни к чему меня не принуждал, — подчеркнула Александра. — Но в этом и суть после всего, что уже было. Он, по-моему, даже боялся ко мне приближаться, когда ему хотелось. Он не знал, как подступиться ко мне! Это все равно что желать обнять человека, с ног до головы покрытого ожогами. Сначала он был уверен, что не заинтересует меня, и помогал мне как друг, бескорыстно, даже не намекая, что я должна ему что-то. Когда я убедила его, что между нами возможно нечто большее, он практически сразу сделал мне предложение — он хотел, чтобы все было официально, чтобы я вошла в его дом на правах жены. Я знаю, что многие друзья тогда не поняли его, решили, что он «потерял голову на старости лет». Он не был старым, ты не подумай, хотя и намного старше меня. Мне это было не важно. Важно только, что он меня любил. После двух лет в аду я от этого отвыкла.

Специального агента, который спас Александре жизнь, звали Эрик Моррис. Он раньше не был женат — он всего себя посвятил службе и добился значительных успехов. Он и не рвался к теплу домашнего очага, у него никогда не было цели обзавестись степенной супругой и наплодить детишек. Он мог бы оставить Александру при себе любовницей, но он слишком уважал ее для этого. У всего, что он сделал, не было иной причины, кроме любви, и Ян понимал, что он навсегда останется в неоплатном долгу перед неизвестным ему американцем.

Заботами Эрика Александра медленно, но верно оттаивала. Чтобы ей было проще, он перевез ее в другой штат, туда, где ничего не знали о ее прошлом. За это время она научилась говорить на безупречном английском — без малейшего акцента. Так что после свадьбы она представлялась всем Сандрой Моррис, никому и в голову не пришло бы, что она из России.

Потребовалось несколько лет, чтобы она снова почувствовала себя живой и настоящей. Вот тогда Александра заинтересовалась семьей, позволила себе робкую надежду на воссоединение. По ее просьбе Эрик выяснил, как повела себя ее семья после ее исчезновения, как ее искали, ищут ли до сих пор. И Александра обнаружила, что она, оказывается, давно уже мертва. Ее похоронили, забыли, жизнь пошла своим чередом.

Ян знал, что так будет. Ей должно быть все известно, раз она нашла его сама… Ну а в том, что случилось, нет его вины. Он ничего не решал, его даже не подпустили к телу! Но это снова был тот случай, когда оправдания не нужны и бесполезны. Когда он думал о том, что должна была пережить Александра после этой новости, он чувствовал ее боль. А ведь четырнадцать лет назад ему и в голову не пришло, что нужно ее разыскивать! Он скучал по ней, он не жил по-настоящему, но он не искал, бесполезно отрицать это.

Александра решила, что, раз она не нужна дома, то и возвращаться нет смысла. К тому времени ее муж сменил работу: он стал преподавать боевую подготовку, писать книги. Сначала он работал в США, а потом поступило приглашение из Австралии, куда переехали многие его друзья, ныне занимавшие очень высокие посты. Эрик решил, что молодой жене будет полезна смена обстановки, и согласился.

Так семейство Моррисов переехало в Австралию, где они жили до самой смерти Эрика. Ян знал этого человека только по короткому рассказу сестры — но даже этого было достаточно, чтобы понять, что специальный агент Моррис был из особой породы. Из тех, кто сражается до конца — и до последнего остается на ногах. Увы, этого не хватило, чтобы победить рак, и последним успехом Эрика стало то, что перед смертью он подготовил все условия для спокойной и безбедной жизни молодой супруги.

Вот только про деньги Александра тогда думала меньше всего, она вновь осталась совсем одна. Да, ее положение было не таким бедственным, как раньше. Но она этого не замечала, мир вокруг нее кружился и рассыпался на осколки. О том, что было в эти годы, она молчала так же решительно, как о времени, проведенном в рабстве. Ян не настаивал, он дал ей право самой определить, когда и что ему говорить.

И вот наконец она приняла решение все-таки найти свою семью, раз больше у нее никого не осталось.

Александра была уверена, что готова к этому. Она прилетела в Москву — впервые с того момента, как почти девчонкой удрала в США. Несколько дней она приходила в себя и по крупице собирала сведения о своих родственниках. То, что как Александра Эйлер она мертва, заботило ее меньше всего. У нее были действующие документы на имя Сандры Моррис и двойное гражданство, которое ее вполне устраивало. Дело ведь не в деньгах и не в документах!

Начать она решила со встречи с Яном. Иначе и быть не могло: он был ее половиной, им нужно было воссоединиться, и уже тогда, вдвоем, они справились бы с чем угодно. Но то, что красиво звучало на словах, на деле оказалось колоссальным стрессом для них обоих. Не только Ян был поражен, увидев ее. Александра, впервые встретившись с ним, посмотрев ему в глаза, оцепенела. Она поняла, что допустила ошибку, и поспешила уйти, потому что ей больше ничего не оставалось.

Однако она продолжила наблюдать. Она ездила за Яном по городу, она часто бывала возле его дома, она знала, где живет Алиса, и догадывалась, какие отношения между этими двумя. Она чуть не попалась ему в торговом центре — и с ужасом наблюдала, как его сбила машина. Тогда все обошлось, но Александра поняла, что ей нужно как можно скорее преодолеть собственный страх, иначе станет только хуже.

Вот только встретиться с Яном наедине после того случая было не так-то просто. Он с головой ушел в расследование, а ей оставалось лишь наблюдать за ним, готовясь подстраховать, если придется.

Это она умела — и не только как сестра-близнец, понимающая его мышление. Ее покойный муж был одним из лучших инструкторов ФБР, настолько талантливым, что его уговорили преподавать в другой стране. Естественно, он тренировал ее! Иначе и быть не могло, это стало важным этапом ее восстановления. Чтобы жить полноценной жизнью, Александре нужно было стать сильной, обрести способность постоять за себя. Поэтому сначала ее обучал только муж. А уже потом, в Австралии, она официально получила то, о чем так долго мечтала — полицейское образование.

— Так что я коп, да, — широко улыбнулась Александра. — Когда я следила за тобой, это было не просто наблюдение в духе «О, вот и Ян, интересно, что он затеял?» Я понимала твои действия и видела, что ты летишь прямиком в ловушку. Ты всегда был безрассудным, но для того природа и создала меня — чтобы не дать тебе убиться.

Она прекрасно знала, что Ян разглядел ее в горящем доме. Задержать ее он не мог, потому что пострадал гораздо больше, чем Александра. Но она не сомневалась, что он ее не забудет. Ей нужно было рассказать ему правду и не мучить его.

Она дождалась, когда его выпишут из больницы. Почти сразу после этого он направился к Нине, и Александра поняла, что идеальный момент настал. Она могла поддержать близнеца и раскрыть правду всей семье.

По крайней мере, необходимую правду, самую основу. Там, в кабинете Нины, Александра рассказала большую часть своей истории, но не все. Остальное она упоминала, уже когда жила в квартире Яна, урывками, по чуть-чуть — потому что иначе не могла.

Он все равно понимал ее и принимал — с того дня, как убедился, что она жива. С Ниной и Павлом все было сложнее. Они часто звонили, но только Яну и у него узнавали, как там Александра. У них пока не хватало смелости и сил признать, что она действительно вернулась. Павел даже потребовал провести тест ДНК — несмотря на всю очевидность ситуации. Ян оскорбился, Александра мгновенно согласилась, и тест был проведен лабораторией, которую выбрал Павел, чтобы его точно не обманули.

Результат теста удивил разве что Павла. Все остальные давно уже знали правду.

Александра не торопила их, давала им время. Их поведение задевало ее, но не слишком сильно. Они никогда не были близки, и пока все другие чувства для нее перекрывала радость от того, что они с Яном снова вместе.

Им повезло: у них было несколько недель, которые они провели вдвоем. Яну полагался солидный больничный, который он дополнил оставшимся отпуском. Все эти дни близнецы не так уж много говорили о прошлом — и то чаще Ян, чем Александра. В остальное время они делали то, что на четырнадцать лет оказалось поставленным на паузу. Они смотрели фильмы, гуляли по городу, читали книги. Они просто жили и наслаждались тем единством мышления, по которому так скучали, им повезло, что им дали время на адаптацию.

Но это не могло длиться вечно, и к концу октября Ян вернулся на работу. Он заслуженно считался одним из лучших следователей, поэтому никто не позволил бы ему сидеть в кабинете и тонуть в незаполненных документах. В первый же день после возвращения его поставили перед фактом:

— Эйлер, в парке нашли тело. Убийство плюс, похоже, похищен ребенок. Разбираться будешь ты.

И он направился в парк.

К моменту, когда он прибыл, дальняя дорожка, на которой нашли тело, была оцеплена полицией. Если бы убийство произошло в городе, толпа зевак у ограждения уже собралась бы, но в парке аудитории на такие развлечения не нашлось. Здесь гуляли в основном мамаши и няньки с детьми, они как раз поспешили уйти. Собачники тоже беспокоились, что их питомцы неправильно среагируют на труп, и не задерживались. Глазели только школьники постарше и несколько велосипедистов.

Дальше, за ограждением, работали эксперты, а прибывшие медики пытались привести в себя свидетелей. Больше всего хлопот им доставляла невысокая полная женщина: она рыдала так, что не могла произнести ни слова, и все рвалась к мертвому телу. Ее удерживали врачи и мужчина примерно одного с ней возраста — возможно, муж. Он не плакал, но выглядел потерянным и едва ли понимающим, где находится.

Чуть в стороне от них, позабытая всеми, дрожала от холода молодая девушка, испуганно жмущаяся к велосипеду. Судя по грязи на одежде, она недавно упала, но грязь успела засохнуть и превратиться в покрытую трещинами корку.

Первым делом Ян направился к девушке. Он сначала снял куртку и накинул ей на плечи, а потом только задал вопрос:

— Как вас зовут и какое отношение вы ко всему этому имеете? Ян Эйлер, следователь.

Она вздрогнула и посмотрела на него с нескрываемым испугом — но она сейчас боялась всего на свете. Ее шок, тихий и незаметный, был куда сильнее, чем у рыдающей женщины.

— Инга Зайцева, — представилась она. — Я… я вроде как нашла ее. Полицейские, когда приехали, сказали мне оставаться здесь, но ни о чем толком не спросили… Я не знаю, зачем…

«Потому что перестраховывались, — подумал Ян. — Сами обгадились от испуга и на всякий случай задержали всех, кого могли».

— Расскажите мне, как вы обнаружили тело, — попросил он.

— Боюсь, я не так уж много могу рассказать… Я каталась в парке, я это часто делаю в свои выходные. Решила отъехать подальше, в этой части парка всегда очень тихо. Поворачиваю и вижу ее… Я так испугалась, что рухнула с велосипеда. Стала кричать, подбежали люди, вызвали полицию, и с тех пор я тут.

Ее рассказ пока подтверждался. Ян видел, как изгибается дорожка. Если Инга на своем велосипеде ехала со стороны кустов шиповника, она вполне могла не видеть тело до последнего. Так что выходной у нее выдался тот еще!

— Вы что-нибудь слышали, подъезжая сюда? — спросил Ян. — Крики, голоса, шум борьбы.

— Нет, ничего такого… Если бы я что-то услышала, я бы сюда не поехала! Стыдно признаться, но я трусиха…

— И вы никого не видели рядом с телом?

— Нет, никого… Но я не оглядывалась по сторонам, просто смотрела…

— Инга, не переживайте так, — мягко улыбнулся ей Ян. Он прекрасно знал, как влияет на женщин, и умел их успокаивать. Не ошибся он и на этот раз: Инга наконец перестала трястись, поплотнее закутавшись в куртку. — Нет никаких правильных ответов, которые вы обязаны дать. Просто говорите, как было, и все. То, что вам пришлось все это увидеть, — печально, но так иногда бывает.

— Я и правда никого не видела и не слышала…

— Я вам верю. Попытайтесь вспомнить: когда вы ехали сюда, никто не шел и не ехал вам навстречу?

Инга на пару секунд задумалась, потом покачала головой.

— Нет. Поблизости никого не было. До этого я обогнала семью с двумя детьми, но они ехали в том же направлении, а сюда так и не попали, значит, свернули на велодорожку. Я ведь и выбрала этот маршрут потому, что тут обычно пусто!

— Обычно так и есть. Вы не могли догадаться, что что-то пойдет не так. Вы знали погибшую?

— Нет, никогда ее раньше не видела… Говорят, она — нянечка…

— Не важно, что говорят, мне интересен только ваш опыт.

— Тогда мне нечего вам сказать, — вздохнула Инга. — Но это ничего не значит. Выходные у меня редко, и я не всегда провожу их в парке. То, что я ее раньше не видела, не значит, что она не бывала здесь.

— С этим мы разберемся.

Ян записал контактные данные свидетельницы и отправил ее домой. Инга была поражена таким подходом: ей казалось, что она застряла тут на весь день, раз ее вынудили столько стоять в стороне! Но Ян видел, что она и правда ничего не знает, она замерзла и намучалась, нет смысла и дальше над ней издеваться. Поэтому он позволил ей уйти, надеясь, что она не нарвется на журналистов, а сам направился к экспертам. Пару, с которой работали медики, он пока не трогал, он видел, что врачам только-только удалось успокоить женщину, но она в любой момент могла сорваться на новые рыдания. Оперативники, успевшие тут покрутиться, знали куда больше.

Оказалось, что погибшая работала нянькой. В одиннадцать часов утра она отправилась на прогулку в парк вместе со своей подопечной — маленькой Тоней. Она часто так делала, если погода позволяла, в этом не было ничего необычного. Примерно в двенадцать пятнадцать тело нашла Инга Зайцева. Девочки рядом уже не было, ее начали искать, вот только Ян сильно сомневался, что найдут… живую. Он надеялся, что не найдут вообще, ведь тогда это будет похищение, при котором ребенка еще можно спасти. Если же цель преступника была другой, то скоро девочку обнаружат… Точнее, то, что от нее осталось.

Но об этом лучше не думать. До тех пор, пока не найдено тело, Тоня считается живой.

Молодая пара возле медиков оказалась родителями девочки. Мать отправилась в парк искать няньку, когда та не вернулась вовремя и перестала отвечать на телефонные звонки. Она обнаружила полицейское оцепление, увидела издалека знакомое пальто, поняла, что к чему, и вызвала мужа. Только потом у нее началась истерика, так что ее выдержкой даже можно было гордиться.

Родители прибыли на место слишком поздно, они и не могли ничего видеть. Других свидетелей не было. Кто-то среди бела дня убил женщину, забрал ребенка — и спокойно ушел!

Такая наглость поражала, и означать она могла что угодно. Убийца хорошо подготовился, или ему везет, или он псих… Хуже всего, если псих, ведь у него в руках маленький ребенок.

— Сколько лет девочке? — уточнил Ян.

— Три года.

Это ничего не меняло, просто заставляло понять, насколько тяжело придется малышке. Расследование убийства — дело непростое, но отсчет времени идет не так быстро и ставки не так высоки. А похищенный ребенок — это совсем другая история.

Ян подозревал, что многое сводится к родителям. Няньку просто убили, похищение наверняка было главным мотивом этого преступления. Так что с родителями нужно будет поговорить немедленно, как только они окончательно придут в себя. Ян решил дать им на это еще минут десять, а сам направился к экспертам.

Рядом крутился фотограф, но Ян не обращал на него внимания. Куда больше его интересовала сухая, средних лет женщина, осматривавшая погибшую — судмедэксперт Наталья Соренко. Соренко — это хорошо, она толковая и с ней можно договориться.

— Что тут у нас? — поинтересовался Ян.

Соренко не посмотрела на него, но ответила.

— Множественные колото-резаные. Хаос.

— Что значит — хаос?

— Это значит, что подошли и затыкали. Били куда попало, в основном в центр туловища, быстро и сильно. Больше я тебе скажу, если ты не будешь мешать мне работать, я ее только перевернула.

— Как ее зовут… звали?

— Понятия не имею, — пожала плечами Соренко. — Мне без надобности, ты — следователь, ты и узнавай.

Погибшая лежала на земле между ними. Выражение, застывшее на ее лице, казалось растерянным, словно ее оскорбляла та бесцеремонность, с которой теперь относились к ее останкам. Как будто она потеряла всякое значение, когда перестала быть живой!

На вид ей было лет шестьдесят, она, похоже, была здоровой и крепкой, следила за собой. Волосы длинные, светлые и сильно тронутые сединой, но очень густые, и ей шла эта седина. Скорее всего, они были собраны в прическу, вряд ли она позволила бы себе явиться на работу растрепанной, ей просто не отдали бы ребенка. Но когда она упала, волосы рассыпались, пропитались грязью и кровью.

У женщины было миловидное лицо с мягкими чертами. Лицо ласковой нянечки, доброй бабушки, рассказывающей сказки, а не холодной стервы. Косметикой она пользовалась сдержанно, вряд ли она хотела привлекать к себе внимание. Это плохо сочеталось с ее разноцветным пальто, однако Ян не видел тут ничего странного. Она шла на прогулку с маленькой девочкой, возможно, она намеренно одевалась ярко, чтобы порадовать малышку. Пальто было из хорошей шерсти, вряд ли дешевое. А вот сумка у нее плохонькая, туфли — тоже. Вероятно, пальто подарили. Она не была богата… Да она бы и не пошла на такую работу, если бы была богата.

О девочке не напоминало ничего, кроме маленького плюшевого кролика, которого отметили специальным белым значком, чтобы не забыть и не потерять.

Ян уже готов был направиться к родителям пропавшей малышки, когда его внимание привлекла какая-то суета у ленты ограждения. Сначала туда сбежались дежурные, потом подошли и оперативники, оживленно что-то обсуждая. Ян не мог остаться в стороне, он тоже приблизился к ленте, и при его появлении другие полицейские мигом замолкли.

Он понимал, почему. Они не могли не заметить, как сильно похожа на него женщина, стоящая по другую сторону ленты.

— Александра?.. — только и смог произнести он.

Ян пытался понять, каким ветром ее могло сюда принести, однако ничего не получалось. Она знала, что он идет на работу, но он не говорил, что ему дали задание или что он будет здесь!

Александра осталась серьезной, но она умела улыбаться взглядом — а он умел замечать это. Она протянула ему открытое удостоверение.

— Сандра Моррис, австралийская федеральная полиция.

— И что?

Может, это был не лучший вопрос, но Ян все еще слабо представлял, что происходит. Александра не обиделась, она убрала удостоверение и протянула ему документ — ксерокопию приказа, в который оказалось не так просто поверить.

— И то, Ян Михайлович, что нам с вами предстоит работать вместе.

Полицейские, окружавшие их, снова зашептались. Как дети малые, честное слово! Хотя их можно понять: не каждый день видишь, как следователь разговаривает с женской копией самого себя об австралийской полиции.

— Как такое возможно?

— Международная программа обмена опытом, — обыденно пояснила Александра. — С этого дня можете считать меня своим напарником. Младшим напарником, если гордость не позволяет иного. Рада знакомству, шеф!

Глава 2

Организовать все это было ой как непросто, и Александре пока самой не верилось, что у нее получилось. Если бы она была обычной полицейской, ее бы и слушать не стали. При первом же предложении подобного послали бы к тасманийскому дьяволу — и не чтобы быть сожранной, а для совсем иных целей.

Но ей здорово помогли связи Эрика. Многие влиятельные и уважаемые люди остались ему крупно должны. Они знали, что долг, возвращенный его вдове, будет равносилен уплате ему. К счастью, у них сохранилось достаточно чести, чтобы беспокоиться о такой уплате.

Эрик даже с того света умудрился ей помочь!

У австралийской полиции действительно были программы международного обучения, сотрудничества и обмена опытом, но ни одна из них не была связана с Россией. Чтобы добиться поставленной цели, ее шефу пришлось лично звонить в Москву и просить о назначении.

В Москве, выслушав все подробности, пошли навстречу, потому что… а почему бы и нет? Что они теряли? Ничего, только приобретали! Им доставалась опытная следовательница с великолепным послужным списком, которой еще и не нужно платить — это сделает Австралия. При этом следовательница не будет крутиться рядом с государственными секретами, она всего лишь поможет местному убойному отделу.

Вот поэтому Александра и сделала ставку на свое австралийское гражданство. Эрик называл Австралию «страной-плюшкой». Он, как всегда, был прав. Австралия крайне редко вмешивалась в крупные международные скандалы, про нее не каждый день упоминали в новостях других стран. Все знали, что она есть — ну, есть и есть, дальше-то что? Австралия была слишком далеко, и мирная жизнь на самом краю мира заставляла ее казаться безобидной и милой.

Это открывало такое количество дверей, какое многие и представить не могли.

Даже так, Александре было непросто получить нынешнее назначение, но она знала, что это необходимо. Для нее — потому что без работы она сошла бы с ума от скуки, дожидаясь возвращения Яна в пустой квартире. Она привыкла думать, решать задачи, принимать вызов. Она бы не выдержала жизнь, в которой главная миссия — выбрать, что приготовить на ужин. Для Яна же это было важно, потому что ему нужно было привыкнуть к вернувшейся сестре… и простить себя за то, в чем Александра не видела его вины.

Посмотреть вместе фильм — это здорово, спору нет. Но по-настоящему они оба, как гончие, живут только в движении. И вот теперь, когда у них появилось общее дело, они снова были связаны тем взаимопониманием, которое Александра давно хотела почувствовать. Последующие допросы они проводили вместе, он представлял ее всем как свою напарницу — и больше никак, хотя их внешнее сходство наверняка вызывало немало вопросов.

Они быстро выяснили, что погибшую звали Юлия Курченко, недавно ей исполнился шестьдесят один год. Свой праздник она отметила в том числе и с Нефедовыми — нынешними нанимателями. Юлия работала постоянной няней, ее нанимали для маленьких деток до того, как они смогут пойти в детский сад. Юлия присматривала за ними, воспитывала, обучала. Все это время она не жила с семьей, однако приходила каждый день за исключением выходных и праздников. У нее были великолепные рекомендации, Нефедовым она очень понравилась, а главное, она быстро нашла общий язык с маленькой Тоней. Она работала в семье почти год, и никаких вопросов к ней не было. За свою работу она брала немало — но и не слишком много, было заметно, что немолодой одинокой женщине просто нравится возиться с ребенком.

Вот и в тот день она, скорее всего, пыталась защитить Тонечку до последнего. Вряд ли она успела разобраться, что к чему, смерть была быстрой, она получила не менее дюжины ран, четыре из которых были смертельными — и это только по предварительной оценке, все остальное им предстояло узнать, когда эксперт закончит работу. Тело Юлии Курченко отвезли в морг, она уже ничего не могла рассказать.

Вся надежда была на родителей похищенной девочки — Андрея и Кристину Нефедовых. И вот они как раз оказались любопытной парой, причем любопытной не в положительном смысле.

Андрей работал программистом, его стараниями достаток семьи всегда был чуть выше среднего, его доходы позволяли оплачивать услуги няни. Кристина не работала нигде. Обычно в таких семьях няньку вообще не нанимают. Но у Нефедовых все обстояло иначе: жена и мать семейства львиную долю своего времени уделяла судам, сеансам у психолога, встречам с подружками за чашкой чая и промокшим от слез платочкам.

Нефедовы проходили через бракоразводный процесс.

Когда Ян попытался выяснить причины, они оба оказались неразговорчивы. Супруги ограничились водянистой мутью вроде «Не сошлись характерами», которая на самом деле не значит ровным счетом ничего и используется, чтобы прикрыть проблемы, говорить о которых неприятно и стыдно. Александре отчаянно хотелось надавить на них, но она видела, что это опасно: Нефедова просто бухнется в обморок. Придется чуть выждать.

Они понятия не имели, кто мог похитить их дочь. Теперь им предстояло мучительное ожидание требований о выкупе, которые могут так и не поступить.

Близнецы провозились на месте преступления до вечера и домой возвращались уже в темноте. Добравшись до квартиры, они внутри не задержались и отправились гулять с Гайей — Александра не решилась брать его с собой в первый же день, хотя в будущем он мог здорово помочь. Он прошел соответствующее обучение и уже работал с ней на местах преступления.

— Как ты относишься к тому, что я сделала? — наконец осмелилась спросить Александра.

— Я рад, — слабо улыбнулся Ян. — Сперва был ошарашен, не скрою.

— В какой-то момент я сделала тебе больно. Я этого не хотела и даже не ожидала.

Она уловила миг, когда он отвел взгляд там, в парке. Наивная попытка скрыть боль, Александра все равно все заметила, но истолковать не сумела. Ей собственное решение казалось правильным безо всяких «но».

Теперь же Ян пояснил:

— Я просто подумал о том, что все могло быть так с самого начала. Ты и я работали бы вместе… Если бы ты не уехала. Точнее, если бы отец не вынудил тебя уехать!

— Не думай об этом. Все равно уже ничего не изменишь.

Она знала, что случилось с отцом. Александра старалась говорить о нем как можно реже, она еще не решила, как поступить, есть ли смысл вообще видеть этого человека. Можно ведь притвориться, что он умер, как мать, которая так и не дождалась ее возвращения. Мать, которая ничего не знала и ни в чем не была виновата, не дожила! Ирония у судьбы чаще всего получается злой.

— Давай поговорим о деле, — предложила Александра. — Я бы хотела осмотреть тело после того, как эксперт проведет вскрытие. Когда это можно устроить?

— Завтра и устроим. Не хочешь остаться с Нефедовыми и услышать требование о выкупе?

— А я не думаю, что будет требование о выкупе. Кто-то другой был бы удивлен, но не он.

— Да, я тоже, — кивнул Ян. — Но никак не пойму, почему, для выводов у нас маловато данных.

— Хватает! На похищение с целью выкупа обычно решаются люди, более-менее уверенные в своем хладнокровии. Им вообще не нужно было убивать няньку, достаточно крепко дать ей по голове. А это даже не попытались сделать!

Она специально внимательно осмотрела голову погибшей, но не нашла там ни одной ссадины. Убийство выглядело скорее импульсивным и эмоциональным, чем вынужденным.

— Но тот, кто увел девочку, хорошо подготовился, раз остался незамеченным, — указал Ян.

— Возможно, тупое везение. Эта часть парка и правда безлюдна. Кто бы это ни сделал, профессионалом он мне не кажется. Но это не значит, что он действует по собственной инициативе, его все равно могли нанять. Выяснившиеся обстоятельства на это намекают.

— Развод, да, — подтвердил Ян.

Они пока не знали всех подробностей грядущего развода Нефедовых. Возможно, на право единоличного опекунства над Тоней претендовали оба родителя, но у одного шансов было гораздо больше. Второй, предчувствуя грядущее поражение, решил похитить ребенка. Однако Нефедовы — семья не самая богатая, да и далекая от криминального мира. Поэтому даже для такого серьезного дела вполне могли нанять какого-нибудь алкаша, который действовал совсем не так, как желал заказчик. Сказать об этом больше можно будет после повторного осмотра тела.

— Ищем, кому выгодно, — задумчиво произнесла Александра.

— Да, пока у нас три условных подозреваемых — точнее, три образа, и все пока безликие.

— Ну-ка, перечисли, посмотрим, совпали ли наши подозрения!

— Первый — тот, кто похитил девочку ради выкупа. Да, он повел себя, как дебил. Возможно, он дебил и есть. Но нельзя исключать эту возможность, сама же знаешь, иногда самый простой вариант и оказывается правильным. Второй — тот, кто похитил Тоню из-за самой Тони и грядущих перемен в ее семье. Это самый благоприятный вариант для нас, потому что тогда ребенку ничто не угрожает. Ну а третий вариант — мы ищем того, кому не важно, что она — Тоня Нефедова. Важно только, что это симпатичная маленькая девочка.

И третий вариант был худшим. Не только из-за того, что преступник сделал или собирался сделать, просто его сложнее всего поймать, он, убегая, сжигает все мосты. Человек, похитивший Тоню ради выкупа, свяжется с семьей сам. Похитивший в интересах одного из родителей будет связан с ними. Но псих, хаотичный, жестокий… Он может быть где угодно.

И Тоня сейчас одна с кем-то чужим… Александра понимала ее больше, чем кто бы то ни было. Она ведь тоже была когда-то похищенной девочкой! Да, ей было восемнадцать лет, и считалось, что она уже взрослая. Но, впервые столкнувшись с настоящими, а не сказочными чудовищами, она себя взрослой не чувствовала.

Она думала, что сильная, а оказалась слабой. Может, она и не могла рассказать Яну о том, что переломило ее жизнь навсегда, но сама-то она помнила!

… В фургоне она сопротивлялась долго, дольше, чем другие девушки. Но когда ее сильно ударили по лицу, она вынуждена была затихнуть. Александра не потеряла сознание, но у нее кружилась голова, а перед глазами плясали черные точки. Ей нужно было прийти в себя, в таком состоянии она лишь позабавила бы своих мучителей.

Они свое дело знали. Александре и остальным девушкам натянули на головы мешки и связали руки за спиной. Мешок отвратительно вонял мусором и засохшей рвотой. Темнота лишала возможности ориентироваться в пространстве. Воспринимать нормально звуки было невозможно из-за биения собственного сердца — отчаянного, быстрого.

Очень скоро она перестала чувствовать и время. Она понятия не имела, как долго их везут, где они вообще находятся. Ее похитили в незнакомой стране!

Александру разрывали изнутри эмоции — разные, но сильные. Удивление — насколько просто, оказывается, похитить человека посреди улицы! Злость — она, такая умная, смелая, решительная, уже неплохо обученная, не смогла защитить себя и своих подруг. Страх — она знала, что молодых иммигранток не похищают ради выкупа.

Спустя целую вечность машина остановилась. Александра надеялась, что с нее снимут проклятый мешок, но нет, ее похитители были не настолько наивны. Ее повели куда-то вслепую, через плотную ткань пробился лишь легкий отблеск света. Она чувствовала себя животным, которое ведут на заклание. Страшно, очень страшно… Настолько, что отступают удивление и злость, и она чувствует себя самой обычной восемнадцатилетней девчонкой. Она осознает, что жизнь ее стоит не так уж много.

Когда с нее стащили мешок, она обнаружила, что находится в каком-то складском помещении с десятками испуганных, заплаканных девушек. Она знает только тех, с которыми ее похитили, остальных она прежде не видела. Все ее попытки заговорить с похитителями упираются в глухую стену молчания… Да и пытается она не слишком настойчиво. Половина лица, на которую пришелся удар, уже опухла и пульсирует болью. Она ждет вместе со всеми — и это кошмарное ожидание.

Александра так и не смогла понять, сколько их продержали в том складе. Ей показалось, что больше суток. Уже потом, став полицейской, она сообразила, что это был своего рода «отстойник». Туда привозили девушек, похищенных в разных штатах, и прикидывали, кого и куда направить дальше. Когда пришел ее черед, знакомые ей девушки остались на складе.

Больше она их никогда не видела. Это тоже было привычной политикой похитителей: разделять знакомых.

Ее снова посадили в закрытый фургон, но побольше — предназначенный для перевозки скота и слегка модернизированный. Мешок цеплять не стали, но заклеили скотчем рот. Теперь уже и плакать было нельзя — она рисковала задохнуться.

Это была самая длинная поездка в ее жизни, потому что время просто перестало существовать. Ее ждала неизвестность, а от нее уже ничего не зависело. Александра хотела стать полицейской, она достаточно знала о криминальном мире, чтобы догадаться, что ее ждет… что ее может ожидать. Но сознание упрямо цеплялось за мысль: так не бывает. Только не с ней. С другими бывает, а с ней — нет. В дороге что-нибудь случится, и она обязательно освободится!

Однако в дороге ничего не случилось. Рейс, которым перевозили ее, не стал особенным, он стал одним из многих для похитителей. Рутинная, давно отлаженная схема. Ничего личного. Водитель и охранники даже не смотрели на лица девушек, которых перевозили, они на таких нагляделись с лихвой.

Александра понятия не имела, сколько часов прошло с ее похищения, день сейчас или ночь. Она не узнала этого, даже когда фургон остановился. Пленниц выпустили наружу, и они оказались в закрытом подземном паркинге. Там они не задержались, им всем завязали глаза, связали одной цепью и повели куда-то по гулким коридорам.

В следующий раз Александра увидела свет в мрачном сыром зале. У одной стены располагались ржавые трубы и душевые кабины. У другой — старые скамейки, давно нуждавшиеся в покраске. Здесь с пленницами работали уже совсем другие люди — смуглые, подвижные, то и дело переходившие с английского на испанский. Испанского она тогда не знала.

Пленных девушек заставили раздеться и вымыться. Некоторые сопротивлялись, Александра — нет. Она прекрасно видела, что все выходы из душевого зала перекрыты. Любое сопротивление станет данью гордости, но никак не здравому смыслу. А сейчас это наивно, нужно поберечь силы! Она убеждала себя, что у нее получится сбежать, нужно только чуть-чуть подождать — и быть к этому готовой.

Одеться им не позволили: когда они вышли из душа, оказалось, что вся их одежда исчезла. Их выстроили в ряд голыми, мокрыми, дрожащими. Многие девушки плакали, некоторые прикрывались руками, сжимались, как будто это что-то могло изменить. Александра, в отличие от них, понимала, что происходящее здесь — это не просто унижение или желание осмотреть их.

У них отнимали уверенность, делая их особенно уязвимыми. Одежда — это больше, чем способ прикрыть наготу. Это барьер между телом и окружающим миром. Это доказательство, что ты — человек, а не животное, и у тебя есть право на отсутствие стыда. Теперь же их превратили в запуганное стадо, и их страх переплетался, увеличиваясь до колоссальных размеров. В какой-то момент Александре показалось, что она дышит страхом, что он сырой и густой, как водная взвесь.

Она тоже не была спокойна — какое там! Но она старалась держать себя в руках. Она напоминала себе, что контроль важен, если она просто разрыдается тут, ее похитители победят. А так она им еще покажет!

Но как бы она ни храбрилась, на ее судьбу это не повлияло. Похитители были людьми опытными и грамотными. Александра видела, что они разглядывают тела с полнейшим равнодушием — как хозяйка на рынке выбирает мясо посвежее да поаппетитнее. К ним не относились ни как к живым существам, ни как к сексуальным объектам. Просто как к товару, который нужно продать подороже.

Она так и не поняла, по какому принципу их разделили, как оценили. Но это не было случайным: девушек долго изучали, прежде чем развести по четырем группам. Тех, кто задавал вопросы, били. Поэтому Александра не произнесла ни слова.

К ней вплотную подошла женщина из числа похитителей. Она сомневалась — и это было видно. Она смотрела на тело Александры и довольно кивала, потом переводила взгляд на синяк, уродовавший ее лицо, и хмурилась. Александра поняла, что в этот миг решается ее судьба, и сдержалась, не произнесла ни слова, не стала ни умолять, ни угрожать. Возможно, это и помогло ей. Ее направили в ту группу, где были самые молодые и красивые девушки, всего около десяти человек. Группы выводили из зала через разные двери.

Она надеялась, что теперь у нее будет шанс сбежать — или хотя бы отдохнуть. Как и все остальные, Александра не спала много часов, ее били, она замерзла, и ей по-прежнему не давали никакой одежды. Она не знала, сколько еще сможет это выносить.

Сначала ей показалось, что наступил долгожданный покой. Девушек провели на этаж; повыше и начали разделять, отправляя каждую из них в свою комнату. И это были не темницы — совсем наоборот. Комнатка, доставшаяся Александре, была тесной и лишенной окон, зато оформленной дорого, пусть и совершенно безвкусно. Ярко-красные обои на стенах, ковер того же цвета на полу, круглая кровать с кованным изголовьем и огромное зеркало на потолке. Пошло настолько, что в предназначении комнаты и сомневаться не приходится, но главное — чисто.

Александру затолкнули внутрь и заперли дверь. Она замерла в центре комнаты, испуганно осматриваясь по сторонам. Больше всего хотелось сорвать с кровати покрывало и прикрыть наготу, однако она пока не решалась ничего здесь трогать. Это не по-настоящему, с ней ничего не случится, она вот-вот проснется… Но где? Дома, в России? Пусть лучше так, пусть вся эта поездка окажется страшным сном! Она улетела за океан, чтобы поставить отца на место. Она и не думала, что дойдет до такого, никто на ее месте не предположил бы!..

Щелчок дверного замка заставил ее вздрогнуть и отскочить в сторону. Ей хотелось рвануть туда, на свободу, но Александра заставила себя сдержаться. Нужно сначала проверить, она уже чуть не погубила себя этим проклятым синяком… Да и потом, она была в куда худшей форме, чем когда все это началось. Пары алкоголя выветрились, но она устала, долгая поездка, необходимость постоянно стоять и холод отняли у нее больше сил, чем она предполагала. Александра была выносливой и тренированной, но она все равно оставалась молодой девушкой.

В комнату вошел всего один человек, и он отличался ото всех, кого Александра видела здесь раньше. Они, мужчины и женщины, были одеты в одинаковые серые костюмы, они были невозмутимы и безразличны ко всему. Этот был совсем другим, и она сразу поняла: он из хозяев. А может, единственный хозяин этого круга ада!

Ему было лет сорок пять — сорок семь, и выглядел он паршиво: одутловатый, рыхлый, словно слепленный из сырого теста. Он был чуть ниже Александры — но ведь и она была высокой! Кожа у мужчины была смуглой, влажно блестящей — то ли от пота, то ли от масел. Черные волосы зачесаны назад и смазаны таким количеством геля, что они казались пластиковыми. Маленькие темные глаза скользят по телу Александры, заставляя особенно остро ощутить собственную наготу.

— Тебя зовут Алиша, — заявил он.

Он говорил по-английски понятно и уверенно, но в его словах угадывался знакомый Александре испанский акцент. Мужчина был одет в черные брюки и белую рубашку, на шее ярко блестела толстая золотая цепь, на пальцах — кольца. Три, одно просто золотое, два с камнями — рубином и бриллиантом.

— Что? — нахмурилась она.

— В твоей сумке нашли документы на имя Александры. Мне не нравится это имя, оно слишком длинное и бездарное. Если клиентам захочется как-то звать тебя, ты должна называть имя Алиша. Но это будет редко, в основном им плевать, как тебя зовут.

Я не понимаю…

— Не придуривайся, — прервал ее он. — Ты умна, это видно по глазам. Поэтому я и выбрал тебя, поэтому в твою первую ночь здесь я буду с тобой. Я знаю таких, как ты! Вы не ломаетесь дольше всего. Но в этом и кайф.

Он так и не сказал ей, как его звали. Позже, намного позже она узнала сама. Чутье ее не подвело — то самое чутье, в которое ее отец не верил, считая, что у женщин его просто не бывает. Темноглазого мужчину звали Хуан Сарагоса, но куда чаще он представлялся Джонни Сарагосой. В этом читалась не только попытка переиначить свое имя, данное ему мексиканскими родителями, на американский манер. Джон — это еще и условное обозначение безымянного клиента проституток. Он не хочет, чтобы уличные девки знали его имя. Поэтому говорит, что его зовут Джон. Шлюха и ее Джон — эту фразу многие американцы поймут. Хуан Сарагоса считает свое прозвище бесконечно забавным.

Но тогда Александра всего этого не знала. Она видела перед собой отвратительное существо, сальное, извращенное, почему-то решившее, что оно имеет право обладать ею. Она не могла этого допустить.

Она рванулась к выходу, и Сарагоса, как ни странно, не попытался удержать ее. Он даже отступил в сторону, как истинный джентльмен, освобождая ей путь на свободу] Она не поняла, почему. Ей не пришлось долго гадать.

В коридоре ее уже ждали два рослых детины, одетые все в те же серые костюмы. Сарагоса мог бы удержать ее и сам, она так ослабла, что не сумела бы с ним справиться. Но он решил не марать руки. Александру перехватили два его ассистента, и все ее попытки вырваться напоминали отчаянные старания котенка, которого поймали и приготовились сожрать два бродячих пса.

Ее вернули в комнату и привязали к кровати. Руки — наручниками к изголовью, ноги — веревками к двум столбикам, которые Александра сначала не заметила. Все это время она кричала и извивалась, но этим лишь утомляла себя еще больше. Она никогда еще не чувствовала себя такой беспомощной. Ей отчаянно хотелось плакать, и сдерживалась она лишь потому, что знала: ее слезы доставят сальному ублюдку дополнительное удовольствие.

Когда она была надежно связана, ассистенты вышли, оставив ее наедине с Сарагосой. Он подошел ближе и с довольным видом осмотрел ее. Он и не сомневался в том, что перед ним — лишь удачное приобретение, вещь, которая принадлежит ему. Он никуда не торопился, он наслаждался этим моментом. Брюки из тонкой ткани не скрывали, насколько ему нравится видеть ее такой.

— Ты еще пожалеешь об этом, — процедила Александра сквозь сжатые зубы. — Мой отец — полицейский, и если ты меня не отпустишь, тебе же хуже!

Лишь произнеся это вслух, она осознала, насколько жалко звучит ее угроза. Но она не сдержалась, ей нужно было хоть как-то выпустить переполнявшее ее отчаяние. Сарагоса лишь рассмеялся.

— Детка, тем лучше! Сюда еще не пробирался ни один полицейский. Так что будь твой папочка хоть Капитаном Америкой, это не помогло бы ему тебя найти. Ну а то, что ты — дочь поганого копа, даже лучше. Тем приятнее будет тебя трахнуть, причем не только мне. Да я за это дополнительную плату брать буду!

Он закончил осмотр и начал ощупывать ее — все так же неторопливо. Ее лицо — потер в пальцах волосы, словно проверяя их мягкость, приподнял губы, чтобы осмотреть зубы. И во всем этом чувствовалась сноровка, он проходил это много раз с десятками других девушек.

Кто лежал до нее на этой кровати? Выжили ли они? Нет, об этом лучше не думать!

Сарагоса, похоже, остался доволен ее лицом. Он провел пальцами по шее и начал массировать груди, но в этом не было ни нежности, ни ласки. Он взвешивал их, обхватывал ладонью, то и дело глядя на ее лицо. Александра не хотела показывать ему, как сильно она унижена, но она не умела так идеально контролировать себя. Ее лицо уже было красным от стыда, на глазах застыли непролитые слезы. Но этого ему показалось мало, и он с силой ущипнул ее, заставив крикнуть.

— Что, уже не терпится? — поинтересовался он. — Подожди, девочка моя, не спеши так! Она не могла ответить. Она знала, что заплачет, если произнесет хоть слово.

Он погладил ее по плоскому животу, его короткие жирные пальцы изучили ее ноги — крепкие после долгих тренировок, длинные от природы. Наконец Сарагоса решил, что поиграл с жертвой достаточно, и Александра почувствовала, как его пальцы грубо и резко вошли в нее.

— Девочка моя, да ты хочешь этого больше, чем я! — хохотнул Сарагоса.

Это как раз было наглой ложью. Что бы он ни делал, Александра не находила в этом ничего приятного — даже на самом примитивном уровне. Сарагосе просто хотелось унизить ее еще больше, показать, что она сама во всем виновата. Но тут он просчитался: ее тело не тянулось к нему, и хотя это причиняло Александре боль, на душе становилось чуть-чуть легче — самую малость… Она не сдалась. Все, что происходит здесь, происходит против ее воли. Этот мешок дерьма никогда не заставит ее чувствовать себя виноватой!

— Ох, Алиша, что я вижу, — разочарованно протянул Сарагоса. — Ты была очень плохой девочкой! Кто он?

— Не твое собачье дело!

— Я надеялся, что ты будешь лучше!

Да уж, он бы торжествовал, если бы стал у нее первым! Но теперь Александра тихо радовалась, что досталась ему не девственницей. Подумать только, как быстро меняется перспектива! Еще недавно она была не слишком довольна своим первым опытом, она подозревала, что поторопилась. А сейчас она благодарила ту, прошлую, себя за то, что ее первая ночь с мужчиной прошла по доброй воле и на ее условиях.

Они с Русланом были знакомы много лет — жили по соседству. Он был другом обоих близнецов, и когда Александра начала встречаться с ним, Ян был только рад. Ему казалось, что это идеальное решение. Александра же не была уверена, что это любовь, но ей было хорошо с Русланом и он был красив, это тоже на многое повлияло.

Он готов был ждать. Он прекрасно знал, что встречается с дочерью полицейского, так что боялся даже намекнуть ей… Александре пришлось сделать это самой. И не просто намекнуть, а отправиться вместе с ним в пустую квартиру его родителей. Руслан, смешной такой, тогда все переспрашивал, готова ли она, уверена ли… А потом спрашивать прекратил.

Получилось у них средненько — не хорошо и не плохо. Ее любопытство было удовлетворено, это оказалось не так больно и страшно, как заверяли ее подруги. Но и особого удовольствия Александра не получила, все закончилось слишком быстро.

Они с Русланом продолжили встречаться, она не собиралась бросать его. Однако, когда возникла необходимость уехать в Америку, она покинула бойфренда без сожалений.

Теперь же она благодарила всех известных ей богов за то, что провела с Русланом ту ночь. Она уже видела, что не сможет уберечь свое тело от этой рыхлой свиньи. Но она отняла у него лишний повод для гордости!

— Очередная шлюха, — презрительно бросил Сарагоса. — Сколько тебе лет? Восемнадцать, девятнадцать? И сколько мужиков ты уже обслужила, по одному на каждый год жизни?

— Они хотя бы были людьми, в отличие от тебя, урод! Она ожидала, что он ударит ее, но он лишь рассмеялся.

— Люблю с характером! То, что ты уже не целка, и плохо, и хорошо. Жаль, что я не смог продать тебя как нетронутую — под это дело можно было и аукцион устроить. Но хорошо, что ты уже открыта кем-то. Теперь я лично смогу тебя попробовать первым, нет смысла тебя приберегать.

Он снял рубашку, обнажив круглый живот и поросшую волосами грудь. Александра почувствовала волну удушающе сладковатого запаха — парфюм, показавшийся ей больше женским, чем мужским. Сарагоса стянул брюки, демонстрируя, что белья он не носил — и определенно считал это достоинством. Главный предмет гордости ее насильника терялся под навесом живота.

Александра почувствовала волну тошноты, и слезы все же сорвались с глаз. Она не хотела этого, она просто не могла остановиться. Одно дело — готовиться к тому, что случится, другое — принять свою участь. Она дернулась всем телом, но это было скорее попыткой хоть как-то выразить протест. Она знала, что никуда уже не денется.

В кино главную героиню всегда спасают в последнюю минуту, и ей не приходится переживать жгучий, болезненный стыд. Но это было не кино, она стала не главной героиней, а лишь одной из многих девушек, которым отныне предстояло жить под чужим именем.

Кровать прогнулась под весом Сарагосы, неуклюже подползающего к ней. Он говорил что-то, но Александра не слушала, она попыталась отключиться, не чувствовать свое тело, забыть о том, где она и с кем. Что еще ей оставалось?

Но у нее не получилось даже это. Одно резкое движение его бедер — и ее пронзает острая боль, совсем не похожая на то, что было у нее с Русланом. Сарагоса использовал какой-то омерзительно воняющий гель. Это упростило задачу ему, но ничего не изменило для Александры. Ей казалось, что он достает глубоко, что разрывает ей живот, хотя Сарагоса вряд ли был на такое способен, даже если бы постарался. Александра едва знала собственное тело — как женщина, и даже ночь, проведенная с Русланом, дала ей лишь незначительную поблажку. То, через что она проходила сейчас, было пыткой.

— Смотри-ка, а может, я ошибся и ты все-таки хорошая девочка! — задыхаясь от быстрых движений, крикнул Сарагоса. — У тебя идет кровь!

«Анатомию выучи, кретин бездарный!» — зло подумала Александра. Но сказать это она не смогла. Голос просто не подчинялся ей, она была способна лишь на рыдания. Она чувствовала себя не просто растерзанной — оскверненной. Ее убивала мысль о том, что какая-то тварь имеет полную власть над ней, а она ничего не в силах изменить. Может, она в этом тоже виновата — тем, что позволила вот так поймать себя, что вообще приперлась в эту страну? Может, ее отец был прав и ее место — только при мужчине? Она не послушалась его, попыталась быть самостоятельной — и вот к чему это привело!

Сарагоса безмерно гордился собой. В каждом ее болезненном спазме он видел признак возбуждения, в каждом стоне боли — сладострастие. Всего, чего ему не хватало в умении, он пытался компенсировать выносливостью. Но отвратительный любовник, который никак не угомонится, — это скорее проклятье, чем дар.

А она готова была сломаться — она оказалась на грани. Боль и сомнение в самой себе сводили Александру с ума. Она готова была унизиться, просить о пощаде, признать себя Алишей — что угодно, лишь бы это прекратилось!

Но тихий голос в ее сознании шептал, что так она сделает только хуже. За слова, произнесенные в отчаянии, придется потом отвечать в здравом уме. Каким бы придурком ни казался ей Сарагоса, нельзя этому верить. Он не смог бы управлять борделем, если бы и правда не отличался умом. Он хочет сломать ее — как ломал уже, вероятно, не одну девушку. Он будет воздействовать на нее болью и унижением, сомнением и оскорблениями.

Ты сама виновата. Ты хотела быть здесь. Хороших девушек не похищают посреди улицы. Хорошие девушки невинны. Все это дает ему право обладать ею.

Он хотел сломать ее, как остальных, но Александра вдруг почувствовала, что он не сможет. У нее было преимущество, о котором Сарагоса даже не подозревал.

Ее нельзя сломать, потому что она изначально не цельный человек. Она — одна вторая. Ее половина сейчас находится далеко-далеко за океаном, там, где Сарагоса не властен. И Александра могла убедить себя, что она способна выжить, пока у нее есть половина сил, половина энергии, половина воспоминаний. Сейчас она попала в беду, и ей придется многое выдержать. Но она никогда не будет полностью принадлежать ему, потому что ее душа хранится в другом теле!

Она знала, что это ничего не меняет на самом деле. Это был лишь психологический трюк, который ее истерзанное сознание использовало, чтобы спастись. Но он ведь работал! Она мысленно представляла себя половиной единого целого, и это позволяло ей хоть немного отстраниться от кошмара, в который она оказалась втянута.

Сарагоса мог причинить ей боль. Он мог ее травмировать, пустить ей кровь, оставить синяки на ее нежной коже. Но у него ни разу не получилось заставить ее говорить то, что он хотел услышать, и он не пробудил в ее теле ни единой искры наслаждения. Александра в нем не ошиблась. Он и правда был достаточно умен, чтобы понять: он не сломил ее. Не по-настоящему.

Наконец он наигрался с ней, и к боли в ее израненном теле добавилось жжение. Но Александра позволила себе не отводить взгляд, когда Сарагоса уставился на нее. Ей нечего было стыдиться. В ее душе сквозь завесу страха и боли постепенно пробивалась, давая первые ростки, спасительная злость.

Злость — это не всегда плохо. Она разрушительна, когда отравляет мирную жизнь. Но когда все оборачивается против тебя, злость дает силы и остроту мышления. Александра сосредоточилась на ней, а не на бедственности своего положения. Она смотрела на Сарагосу и думала только об одном.

«Когда-нибудь я тебя убью. Убью, убью, и я буду последней, кого ты увидишь!»

Она знала, как ничтожны ее шансы когда-либо добиться этого. Но сама мысль о том, что она отомстит, сейчас служила спасительным бальзамом.

— Гордишься собой? — спросил Сарагоса. Он был раздражен, однако далек от истинного гнева. Напрасно. Не ты первая, не ты последняя. Знаешь тайну?

— Знаю.

Этим она застала его врасплох — Сарагоса ожидал от нее другого ответа.

— Какую же? — опешил он.

— Однажды я выясню, какова твоя кровь на вкус, — пообещала Александра.

Она все еще была связана, а он оставался хозяином положения. И все же Александра увидела, что впервые сумела задеть его. Пусть на долю секунды, но он почувствовал мороз по коже.

А потом он отвесил ей такую пощечину, что голова Александры беспомощно откинулась на подушку.

— Не нарывайся, Алиша! Будет жаль потерять тебя раньше срока. Уж не знаю, что ты там себе нафантазировала, но истинная тайна состоит в другом. Ты не первая женщина, которая корчит из себя гордую воительницу. И последней ты тоже вряд ли будешь. Я уже объезжал таких диких лошадок! Вот что я тебе скажу… Вы ломаетесь дольше, чем простые дырки, быстро признающие свое предназначение. Но уж если вы ломаетесь, вы разлетаетесь в клочья. И я тебе это устрою!

Не дожидаясь ее ответа, он натянул штаны, перекинул через локоть рубашку и вышел. Александре все равно нечего было сказать ему. Она чувствовала себя маленькой, раздавленной, израненной изнутри — как будто он что-то безнадежно сломал, и оно никогда уже не срастется.

Но даже так, даже в момент унижения, когда будущее давило на нее стотонным прессом, она не забывала, что она — никакая не Алиша. Она Александра Эйлер — и она обязана вернуться домой…

— У тебя все в порядке? — голос Яна ворвался в черный мир ее иллюзий, освобождая Александру из плена, в который она невольно себя загнала. — Ты стала такой тихой…

Они все еще гуляли по вечернему городу, залитому золотым светом. Прекрасному холодному городу, так не похожему на душную комнату из ее кошмара! Рядом с ней шел человек, который, сам того не зная, спасал ее от безумия там, где другие ломались, как хрусталь. Впереди, метрах в пяти от них, бежал пес, рядом с которым она не боялась даже смерти.

Она была дома, на своем месте, но уже совсем другой.

— Так ты в порядке? — повторил Ян, внимательно присматриваясь к ней.

Ей хотелось сказать «да», а лучше ничего не говорить, просто кивнуть. Обмануть его. Ян поймет, что это ложь, но ложь во спасение. Он не будет настаивать, потому что посчитает, что у него нет на это права. Между ними снова воцарится молчание — такое удобное обезболивающее для уродливого прошлого.

Но обезболивающее — это не лекарство. Оно не будет спасать вечно.

— Я давно уже не в порядке.

— Я знаю, — кивнул Ян. — И я многое бы отдал, чтобы помочь тебе, но я не представляю, как.

— Это несложно, на самом-то деле.

Гайя, почувствовав перемену в ее настроении, отвлекся от кустов сирени и подошел к хозяйке… Нет, к хозяевам. Его присутствие придало Александре нужную уверенность, напомнило, что кому-то в этой жизни она должна доверять — и сейчас рядом с ней, пожалуй, два единственных в мире живых существа, которые заслуживают ее доверия.

— Просто слушай меня, — тихо попросила она. — Слушай и не задавай вопросов. Запоминай, но не обсуждай это потом со мной, потому что это больно. Я расскажу тебе ровно столько, сколько смогу…

— Хорошо. Ты знаешь, почему мне важно знать.

— Знаю… Я хочу рассказать тебе о человеке по имени Хуан Сарагоса.

Глава 3

Каждый человек по-своему справляется с худшими воспоминаниями. Кто-то строит в памяти настоящую цитадель и запирает их подальше, чтобы изредка навещать — когда возникнет необходимость. Кто-то просто отворачивается от них, хотя они постоянно кружат рядом, путаются под ногами, как стая голодных крыс, и могут в любой момент наброситься. А кто-то обладает замечательной возможностью по-настоящему забывать. Это не игра и не притворство, такие люди действительно ничего не помнят, их память, как лучший из реставраторов, перекрашивает картины, сохранившиеся в мозгу, в совсем иные цвета. И начинается удивленная песня: «Кто украл, я? Я изнасиловал, я приставал? Да никогда такого не было!»

В прошлом Ян уделял не слишком много времени борьбе с плохими воспоминаниями. Он не стремился убежать от них, считая вполне заслуженным наказанием. Поэтому его личный склад памяти напоминал не столько цитадель, сколько полки, задернутые тканевыми шторами. Никакой надежной защиты, никаких замков. Вырвутся? Да пусть вырываются, хуже уже не будет!

Возвращение Александры изменило правила игры. Теперь он должен быть сильным рядом с ней, а это невозможно, если ему не дает покоя собственная память. В то же время, воспоминания нужны — именно с их карающей болью. Ян не стал бы ничего забывать, даже если бы у него была такая возможность. Поэтому хранилищем его темной памяти была бездонная яма, закрытая железной решеткой. В яме жили чудовища, тянувшиеся к потерянной свободе. Иногда Ян приходил к ним и выпускал — но только для того, чтобы снова убить и швырнуть в яму.

Одним из таких чудовищ был Хуан «Джонни» Сарагоса. Ян не знал его и понимал, что уже никогда не узнает. У него был только образ, сотканный из слов его сестры. Тем не менее, этого человека он ненавидел куда сильнее, чем тех, кто причинил зло лично Яну. Если бы им довелось встретиться в реальной жизни, Сарагосе оставалось бы только посочувствовать. При иных обстоятельствах Ян помнил про долг полицейского и избегал самосуда. Но здесь — особая история, это личное, и пощады бы не было.

Это были мучительные знания, оставлявшие бессильную ярость. Однако Ян был благодарен сестре за то, что она все ему рассказала. Даже такая правда, извращенная и страшная, была легче, чем неизвестность. Узнавая, что происходило с Александрой, он словно проходил этот путь вместе с ней — как и должен был! Все это дарило Яну робкую надежду, что когда-нибудь он сможет простить себя. Ну а Александра искренне считала, что он ни в чем не виноват и прощать его не нужно.

Он делал все, чтобы эти мысли и воспоминания не вырывались на свободу просто так, когда им вздумается. Ян возвращался к ним сам, когда был к этому готов. Но в иное время ему нужна была полная ясность ума, поэтому его личные демоны оставались взаперти. Он ведь впервые вел расследование вместе с Александрой, он не мог все испортить!

Утром они направились в морг, как и собирались. Наталья Соренко встречала их у парковки, задумчиво разглядывая через лобовое стекло. Впрочем, нет, слово «встречала» придало бы образу Натальи черты радушной хозяйки, обманывая всех. На самом деле, она просто вышла на улицу покурить и теперь со скучающим видом наблюдала, как Ян паркует машину.

— Она хороший профи? — уточнила Александра, прежде чем покинуть автомобиль.

— Да. Человек со странностями, а профи отличнейший.

— Типичное сочетание в любой стране мира, между прочим.

Наталья Соренко не знала всю правду об Александре. Для нее, как и для других сотрудников полиции, она была Сандрой Моррис. Те, кто никогда ее не видел, вообще не догадывались, что есть какой-то подвох, они считали, что в отделение действительно случайно направили австралийскую полицейскую, и бурно обсуждали это.

У тех, кто видел ее рядом с Яном, сразу появлялись предсказуемые вопросы, которые они не решались задать. Для Соренко все было куда интереснее: она, опытный судмедэксперт, наверняка еще на месте преступления уловила черты, указывающие на несомненное родство. При этом она знала, что у Яна официально есть лишь одна сестра — Нина Эйлер, на которую Александра была похожа, но не слишком. И никакие сведения о Сандре Моррис, почерпнутые из документов, не могли подсказать, что происходит.

Вот и теперь Соренко смотрела на них не как на обычных полицейских, пришедших к ней за ответами. Когда они приблизились к ней, она, бесцеремонно опустив приветствие, сразу объявила:

— Близнецы.

— Да, — невозмутимо кивнула Александра. — Но лучше не распространяться об этом.

— Я посмотрела в наших архивах, что пишут про близнеца Яна…

— Вот поэтому лучше не распространяться.

Александра умела произвести впечатление, это Ян уже заметил. Вроде как она не говорила и не делала ничего необычного, и все же многие собеседники мгновенно робели перед ней. Наталья Соренко не оробела, она и сама скромностью не отличалась. Но, почувствовав характер, она уважительно кивнула.

— Да я и не болтаю… Не с кем, мои подопечные не из болтливых!

— В этом мы сейчас убедимся. Как дела у Юлии Курченко?

— Паршиво: она на столе в морге! Но основная работа с ней закончена.

Она не до конца докурила сигарету, однако сразу же затушила ее о пепельницу и повела близнецов в чистый служебный коридор. Такого тоже обычно не было, любая попытка ее поторопить нарывалась на хриплое: «Погоди, я курю!»

Утром в морге было пусто, к такому Ян привык. В главном зале, где ожидало их тело, вообще никого не было, но это к лучшему. Им сейчас не нужны лишние свидетели.

На железном столе морга Юлия Курченко выглядела не так, как в парке. Исчезло вызывающе яркое пальто, лицо больше не закрывали волосы, на нее лился холодный белый свет, и она казалась куда старше своих лет. Ян видел ее фотографии, оставшиеся у Нефедовых. Юлия Степановна умела красиво улыбаться, это сразу позволяло ей скинуть лет пятнадцать. Улыбка стирала с ее лица морщины, заставляла глаза блестеть заметней, обнажала ровные белые зубы — и вот уже никто не может назвать эту женщину старушкой, какое там! Но улыбки больше нет, как нет и Юлии Степановны. Теперь перед ними тело — один из видов вещественных доказательств.

Александра огляделась, словно осваиваясь здесь. Увидев на столике у двери коробку с одноразовыми перчатками, она взяла себе пару. Ян не представлял, зачем, да и не спрашивал. Он подошел к столу, разглядывая алые пятна на обнаженном теле женщины.

— Много, — оценил он.

— Четырнадцать, — уточнила Соренко. — В живот и в грудь, как видишь, все ранения сосредоточены в одном участке. Похоже на круг диаметром около тридцати сантиметров, плюс-минус десять по разным сторонам.

— Все ножевые, одно орудие убийства?

— Они не ножевые, — поправила Александра, остановившись рядом с ним. Ян заметил, что она уже натянула перчатки.

— Да ладно! А какие тогда?

— Не знаю. Но вижу, что не ножевые.

Соренко покосилась на нее с возросшим уважением.

— А товарищ австралийский коп дело говорит! Кстати, говорит на великолепном русском, аплодирую.

Александра чуть наклонила голову, словно артист, благосклонно принимающий аплодисменты. Несложно было догадаться, что эти двое поладили.

— Я тоже сначала приняла ранения за ножевые, — продолжила Соренко. — Но дело было в парке, на ней было сто слоев одежды, раны забились кровью и грязью — короче, не разобрать ничего! Это в мое оправдание. Уже тут, когда тело отмыли, я заметила подвох.

Пока она говорила, Ян внимательно рассматривал следы на теле няньки. А ведь подвох и правда есть! Только один край раны указывает на острое лезвие. Второй — скорее рваный, слишком широкий для ножа. При этом по расположению раны выглядят как ножевые, все они одиночные. Пока Яну было сложно представить, каким орудием они были нанесены.

— Короче, стало понятно, что придется повозиться, — вздохнула Соренко. — Полночи возилась, кто б мне это оплатил! И ночевала потом здесь, смысл уже домой пилить?

— В морге? — удивился Ян.

— Ну а что? Не на столе же! На столе жестко. Вон там комната отдыха есть.

— Но хоть не зря страдала?

— Не зря. Мастерство не прокуришь! Сначала я, понятное дело, прошлась по ножам, хотя и видно, что это не нож. Канцелярский нож, ножовка — все не в тему. А потом меня осенило.

Она направилась к письменному столу — совсем маленькому и, похоже, принадлежащему не лично ей, а всем экспертам, работающим здесь. Столешница давным-давно скрылась под снежным слоем бумаг; некоторые, судя по датам, были утеряны тут еще в две тысячи пятнадцатом году и вряд ли сохранили хоть какую-то ценность. Однако Наталью интересовала не эта макулатура, а ножницы, лежащие поверх нее. Большие портняжные ножницы с зелеными ручками, только что купленные — упаковка и чек валялись рядом. При этом ножницы уже были сломаны: их аккуратно развинтили, превратив в две половинки.

В две похожие на ножи половинки.

— Успела крутануться как раз перед вашим приездом, — гордо сообщила Соренко. — Знаете, что меня крупно так сбило с толку? То, что ножницы не были целыми. Использование именно таких ножниц при нападении — не редкость. Да что там, они на это вдохновляют! Я за свою практику насмотрелась: чаще всего ими перещелкивают горло, но бывает, что и бьют — в основном туда, где мягко…

— По делу, Наташ, — поторопил Ян.

— Не любознательный ты!

— Каюсь, грешен. И все же по делу.

— Так вот, тут меня запутало то, что этот стервец раскрутил ножницы, и раны получились не совсем такие, как обычно. Но я уже проверила, сомнений нет, орудие убийства выглядело примерно так. — Соренко раскрутила на пальце половинку ножниц, подцепив ее за круглую ручку. — Правда, у того портняжки ножницы побольше, чем у меня, и заточены лучше. Но в том, что он использовал именно их, я уверена.

И это был странный выбор. Если бы преступник бил целыми ножницами, убийство еще могло сойти за спонтанное эмоциональное. Возможно, была ссора, он дошел до точки кипения и начал бить жертву первым, что нашел у себя в сумке — или у нее в сумке! Юлия Степановна вполне походила на женщину, которая увлекается шитьем.

Но у него были с собой заранее развинченные ножницы. Зачем, кто их вообще будет с собой таскать? Это он так готовился к убийству — или им стоит вернуться к версии с сумасшедшим преступником?

— Использование ножниц — не единственная странность, — заметила Александра. — Раны расположены очень густо и под странным углом.

— Да, — подтвердила Соренко с таким видом, будто хвалила прилежную ученицу за правильный ответ. — Думаю, жертва была в захвате у убийцы и все происходило очень быстро. Она не сопротивлялась, возможно, до последнего не сообразила, что происходит.

— Была в захвате? — нахмурился Ян. — Это еще что должно означать? А вот Александра, похоже, все поняла.

— Давай покажу, — предложила она.

— Показывай.

Она оглядела стол и взяла с него небольшую пластиковую линейку, на которой почти стерлась разметка. Могла бы взять половинку ножниц, но не стала, и Ян догадывался, почему. Ей даже в шутку не хотелось показывать такое на собственном близнеце.

Она вывела Яна в центр зала, туда, где было посвободнее, и обняла. Потом Александра оставила неподвижной только одну руку — левой она продолжала обнимать его, удерживая за спину. А вот правую отвела назад, вроде как для удара, так, что ее локоть был почти параллелен полу. Она сделала вид, что бьет его, и Ян сразу же заметил, что лезвие, роль которого вполне успешно играла линейка, попадает как раз между грудью и животом. Если бы она действительно била его, и била часто, возможность для движения руки была бы не слишком велика, и все раны попадали бы примерно в один участок.

— Браво, мисс Австралия! — усмехнулась Соренко. — Да, примерно так все и было. С той разницей, что убийца, возможно, не обнимал жертву, а просто удерживал ее, скажем, за плечо.

— Но никаких следов сопротивления?

— Никаких. Это лишь означает, что он напал неожиданно и быстро.

— Это означает еще и то, что жертва сначала позволила ему подойти близко, а потом уже он напал неожиданно и быстро.

Вот тут Александра была права — убийство оказалось более подозрительным, чем представлялось на первый взгляд. Судя по показаниям Нефедовых, Юлия Степановна была женщиной умной и осторожной. Она прогуливалась по парку не одна, а с ребенком, она понимала возложенную на нее ответственность. Кого бы она подпустила к себе в таких обстоятельствах? Уж точно не какого-нибудь подозрительного типа, откровенно смахивающего на психа!

Пытаясь представить эту ситуацию, Ян видел лишь два возможных варианта развития событий. В первом к ней подошел незнакомец, но совершенно безобидный на вид. Возможно, он был молод, покалечен, может, это была женщина. В любом случае, Юлия Степановна и мысли не допускала, что этот человек на нее нападет — пока не стало слишком поздно.

Во втором варианте она знала нападавшего. Она пошла с Тонечкой в парк и встретила там кого-то… Но кого? Отца девочки, мать? Кого-то из друзей семьи? Это более вероятно, ведь никто не слышал, как Тоню уводили из парка. Следовательно, девочка пошла с этим человеком без криков и без сопротивления. Или ее усыпили, или… нет, об этом лучше не думать.

Убийца Тоню не напугал. Поняла ли она вообще, что ее нянька мертва? В методе убийства, хаотичном на первый взгляд, на самом деле было преимущество. Прижимая жертву к себе, убийца мог скрыть от Тони, что он делает. Девочка не заметила кровь, ничего не разглядела, она только видела, как няня опускается на землю. Убийца сказал ей, что Юлия Степановна заснула — что-нибудь в таком роде. Это могло сработать!

Яну казалось, что они узнали все, что нужно. Он готов был уходить, Александра — нет, и вот теперь он понял, зачем она надела перчатки. Она вернулась к телу и осторожно приподняла губы погибшей, чтобы осмотреть зубы.

Соренко такого не любила. В своем морге она была царицей и владычицей морской, тут посторонним не позволялось даже чихнуть без ее разрешения. Поэтому Ян ожидал, что она сейчас накинется на Александру с упреками. Но нет, Наталья наблюдала со стороны и казалась почти расслабленной.

— Там виниры, — только и сказала она. — Это сразу видно. Хрена лысого в шестьдесят один год будут свои такие зубы!

— Да тут не в возрасте дело, — указала Александра. — Я еще на фотографиях заметила, что зубы у нее слишком совершенные, чтобы быть настоящими.

— Зубы нам тут никак не помогут. Нападавшего она не кусала и в челюсть не получала — вот и все, что я могу сказать!

— А я могу сказать еще и то, что это очень хорошие виниры.

— Ага, следила тетка за собой, — согласилась Соренко. — Но к убийству это не имеет никакого отношения.

Александра лишь неопределенно пожала плечами. Похоже, она и сама не знала, пригодятся ли ей хоть когда-нибудь эти сведения, но решила использовать момент. Вряд ли они вернутся в морг!

Покончив с осмотром зубов, она приподняла руку погибшей и критично ее осмотрела.

— Под ногтями тоже ничего нет, — указала Наталья. — И быть не может, на момент смерти она была в перчатках.

— Уже вижу. Спасибо.

— Обращайтесь!

Лишь изучив тело, разве что не обнюхав его, Александра согласилась покинуть морг. Когда они оба оказались на улице, Ян спросил:

— Зачем тебе это было нужно?

— Может, вообще не нужно, точно пока не скажу. Но Эрик говорил, что лучше получить больше знаний, чем меньше.

Эрик. Конечно. За этим именем пока не было толкового образа, Ян слишком мало о нем знал. Но он уже чувствовал: этого человека ему тоже придется помнить, хотя и не так, как Джонни Сарагосу.

Когда они вернулись в машину, Александра взяла с заднего сидения его планшет. Если бы так сделал кто-то другой, Ян был бы удивлен — и это еще мягко сказано! Но ей было можно, и Александра об этом знала.

Она только уточнила:

— У тебя ведь там есть фотографии и опись содержимого сумки Курченко?

— Есть. Это тоже для общего развития?

— Просто хочу составить представление о ней до того, как допрашивать других свидетелей. Они, конечно, будут о ней говорить. И я хочу сразу представлять, правду они говорят или нет. Потому что если они попытаются солгать, это кое-что расскажет о них.

— Мы можем подъехать в отделение и осмотреть вещи из ее сумки, тут недалеко.

— Да, так, может, и будет лучше.

Пока они ехали, Александра внимательно изучала опись содержимого сумки. Яну это было не нужно, он и так все помнил. Позже, намного позже, когда расследование будет завершено, эти знания испарятся сами собой. Но пока они нужны, они будут в его памяти во всех деталях.

Приехав в отделение, они сразу получили новую порцию настороженных и любопытных взглядов. Ян обычно не думал о том, как сильно они с сестрой похожи — зачем на этом сосредотачиваться? Но среди других людей он ощущал это особенно остро. Ситуацию не спасало даже то, что его лето, проведенное без отдыха, оставило бледным, а кожа Александры еще не рассталась с австралийским загаром. Разница в прическе, оттенок волос — все это мелочи, которые теряются на фоне одинаковых черт лица и редкого оттенка глаз.

Александра будто ничего не замечала — ни взглядов, ни шепота за спиной. Ян решил подыграть ей и тоже игнорировать тему. Они прошли в его кабинет, туда же скоро доставили вещи погибшей.

Сумка у нее была вместительной, и Юлия Курченко этим пользовалась. Она таскала с собой немало мелочей, которые указывали на интересы хозяйки, а потом в один миг стали ненужными.

Убийца не позарился на ее имущество: кошелек и мобильный телефон средней цены остались на месте. Телефон уже разрядился — слишком часто на него звонили, и большинство звонков поступило от матери пропавшей девочки еще утром. В кошельке лежали наличные, около четырех тысяч рублей, и две банковские карты. Одну, по словам Нефедовых, няньке выдали они, там лежали деньги, предназначавшиеся для ухода за Тоней. Юлия Степановна могла свободно покупать ей еду, игрушки и развивающие книжки, но потом обязана была предоставлять родителям отчет о потраченном.

Вторая карточка оказалась кредитной, и она была куда любопытней. По этой карте Юлия Степановна могла тратить любые суммы, и ей даже не приходилось платить процент, если она пополняла карточку до конца месяца. Это был не типичный выбор для пенсионерки, и Яну было любопытно узнать, как она такой карточкой пользовалась. Пока он лишь выяснил, что сейчас на счету пусто — ни задолженности, ни положительного баланса. Но банк упрямился, отказываясь предоставлять детализацию по платежам. Вряд ли их так уж волновала тайна личной жизни Юлии Курченко, скорее, они не хотели создавать неприятный прецедент, при котором другие клиенты увидели бы, с какой легкостью полиция получает информацию о них.

Кроме того, в сумке валялись две связки ключей — причем разных. На ключах были подвешены брелоки, никак не подсказывающие, что они открывают. По виду и набору можно было предположить, что это ключи от квартиры — а точнее, от разных квартир. Однако ни одни из них не открывали квартиру Нефедовых. Кристина Нефедова пояснила, что не давала няньке ключи, когда сама оставалась дома. Получается, две связки принадлежали Юлии Степановне, но пока не удалось установить, что они открывают.

Нашли в сумке и книгу. Можно было предположить, что, гуляя с маленькой девочкой, степенная нянюшка будет читать дамский роман или иронический детектив — не столько ради детектива, сколько ради упомянутого там рецепта борща. Но нет, Юлия Степановна читала «Психологию влияния» Роберта Чалдини. Если бы Яну пришлось угадывать ее литературные предпочтения, он бы точно проиграл. Она была великолепно образована и продолжила внимательно отбирать книги даже после выхода на пенсию. Такой человек, как она, никогда не стал бы обниматься с незнакомцем на парковой дорожке!

Остальные предметы в сумке показались Яну типичными женскими мелочами — крем для рук, салфетки, губная помада. Из странностей осталась только одна…

— У нее в сумке валялся еще пакетик с колбасой. Ну, знаешь, из этих — плотно запечатывающихся.

— Я помню, — кивнула Александра. — Колбаса, кажется, была «Докторская»?

— Ага, дешевая самая, порезана кольцами. Мы ее убрали, потому что она без холодильника сгниет на раз-два, да и в холодильнике долго не протянет. Кристина Нефедова божится, что она таких «ссобоек» ребенку в жизни не давала, ее дочь вообще не ела колбасу. Так что это из личных запасов жертвы.

— Знаешь, я слабо представляю ее одновременно читающей «Психологию влияния» и задумчиво жующей кусок «Докторской» колбасы. Ладно, этот момент пока пропустим, потом в нем разберемся. Что у нас из пропавшего?

Рядом с вещами Юлии Курченко сиротливо лежал грязный плюшевый заяц. Это единственная вещь похищенной девочки, сохранившаяся на месте преступления, поэтому игрушку предпочли не хранить отдельно, чтобы не потерять. Родителей уже допросили о пропажах, и теперь Ян все знал наверняка.

— Исчезла книжка сказок, которую мать передавала няньке. Не хватает баночки сока — но ее Тоня могла выпить до нападения. Нет шарфика, который Курченко захватила с собой на всякий случай.

— И что у нас получается? — задумалась Александра. — Этот тип все-таки обыскал сумку няньки, но не взял ни деньги, ни телефон? Ему нужно было только то, что имело отношение к девочке.

— Может, чтобы успокоить ее?

— Но при этом он заставил ее бросить любимую игрушку? Это ведь любимая игрушка, сразу видно! Нет, что-то у нас тут не сходится.

— Да тут ничего пока не сходится, — поморщился Ян. — Надо допрашивать родителей еще раз, все определенно тянется к ним.

— Да, скорее всего… Но, возможно, с этим придется подождать.

— Почему?

— Потому что кто-то вот-вот постучит в дверь.

Нельзя сказать, что Александра отличалась более острым слухом, зрением или обонянием, чем ее брат. Но за годы, которые оказались для нее самыми непростыми, она приобрела привычку контролировать все и сразу, Ян давно уже заметил это. Когда он разговаривал с ней, он был сосредоточен только на разговоре. Когда Александра разговаривала с ним, она слышала, что происходит в коридоре, обращала внимание на людей, проходивших мимо окна, и то и дело глубоко вдыхала воздух, словно оценивая перемешавшиеся в нем запахи.

Такую привычку обычно приобретают люди, которые могут умереть в любой момент.

Она не ошиблась и на этот раз — в дверь действительно постучали. Тихо и робко, а для полицейского участка это было непривычно. Коллеги Яна, если им было что-то нужно, обычно ограничивались одним ударом и, не дожидаясь ответа, вламывались в кабинет. Тот, кто пришел сейчас, терпеливо ждал позволения. Одного лишь этого Яну было достаточно, чтобы догадаться, кто захотел его навестить.

— Не заперто.

Его догадка подтвердилась: в кабинет заглянула Алиса Сагалова.

Они с Алисой не виделись с тех пор, как она навещала его в больнице, и это, конечно же, была его вина. Но иначе и быть не могло: он думал только о возвращении Александры, остальной мир будто исчез.

Алиса об этом не знала — по крайней мере, он ей не сообщал. Она просто тактично отошла в тень, предоставив ему самому решать, когда ей звонить и когда приходить. Но шли недели, он не появлялся, и она пришла сама.

Вроде как у него не было причин для угрызений совести. Их с Алисой отношения никогда не были постоянными, они ничего друг другу не обещали. И все же Ян почувствовал легкий укол стыда. Совсем недавно, когда ему казалось, что он сходит с ума из-за «призрака» Александры, именно Алиса заботилась о нем и поддерживала во всем. А когда ситуация прояснилась, он попросту вычеркнул ее из своей жизни! Ничего хорошего в этом не было.

Алиса не была дурой — напротив, она была в числе умнейших молодых женщин, которых он знал, и это стало одной из причин, по которым Яна влекло к ней. Теперь ей хватило одного взгляда на Александру, чтобы понять, кто перед ней. Она видела ранние фотографии его сестры, могла соотнести одно с другим. Бесполезно было вешать ей на уши лапшу, приправленную рассказами про австралийского копа и программу обмена опытом. Она совершенно точно знала, на кого смотрит.

Александра тоже поняла это. Она окинула Алису оценивающим взглядом, коротким, но уловившим все: от роскошной фигуры, способной составить конкуренцию Мэрилин Монро, до стильного дорогого костюма, удачно подчеркивающего эту фигуру без лишней сексуальности. Ян рассказывал сестре об Алисе, но фото не показывал. Теперь фото было и не нужно, описания хватило.

— Алиса, заходите, — приветливо кивнула ей Александра. — Но дверь закройте поплотнее. Мы и так стали местным генератором сплетен, не нужно это поощрять.

Алиса лишь кивнула, она, похоже, пока не решила, как нужно реагировать. При всем уме, ей в двадцать пять лет еще на многое не хватало опыта. Когда они с Александрой смотрели друг на друга, Александра была змеей, а Алиса — крольчонком, готовым сделать все, лишь бы спастись.

Это не значит, что она не понравилась Александре. Просто именно его сестра сейчас полностью контролировала ситуацию.

— Садитесь, — велела она, и Алиса подчинилась. — Давайте сведем к минимуму очевидные вопросы и ответы. Да, я — это она. Живая. Вернулась недавно. Он не сказал, потому что ему и самому тяжело было принять это. Я знаю, кто вы, Ян очень много о вас рассказывал, и я рада, что мы наконец познакомились.

Тут она несколько приукрасила: Ян рассказывал не очень много. Но Александра умела выбирать нужные слова, и вот уже шокированный взгляд Алисы прояснился, а к щекам прилил смущенный румянец.

— Правда?.. Я… Я очень рада! Но почему вы ничего не сказали? Вы оба, я имею в виду… Я не знала, Денис не знал!..

— Кто такой Денис? — поинтересовалась Александра.

— Прокурор, ее шеф и мой друг, — пояснил Ян. — Твой друг тоже.

— Это Дениска Уралов, что ли, в прокурора вырос?

— Он сейчас так не представляется, — усмехнулся Ян. Потом он повернулся к Алисе: — Мы не сказали, потому что ситуация сложная. Денис и не должен знать.

— Почему это?

Этот вопрос Алиса и Александра задали одновременно, и их синхронность поражала.

— Потому что не должен и все. Если я всем буду говорить, что это моя сестра, встанет вопрос о восстановлении документов, об эксгумации тела, об определении личности того тела… Короче, к такому нужно готовиться!

Это и правда были важные причины — но не единственные. Если узнает Денис, вскоре узнает и Руслан, они часто пересекаются. А уж что почувствует и подумает Руслан — Яну и представлять не хотелось.

Понятно, что рано или поздно он все равно узнает, слухи уже распространяются. Но Яну почему-то казалось, что, если это произойдет поздно, всем будет легче.

— Я понимаю, — сказала Алиса, хотя по ней было заметно, что ничего она не понимает. — Хорошо… Вы решайте сами, когда и кому рассказать. Я буду молчать.

— Так зачем вы здесь? — спросила Александра.

— Я просто… Я не знала, что помешаю, извините…

— Это не ответ на мой вопрос.

Если бы в тоне Александры промелькнула хоть нота язвительности, Алиса бы наверняка смутилась еще больше. Но его сестра оставалась доброжелательна, и Яну это нравилось.

— Я беспокоилась за Яна, — признала Алиса. — С тех пор, как он вышел из больницы, от него не было никаких вестей! Я не хотела навязываться, вот и не зашла в первый же день, как он вернулся на работу…

— Но дольше второго дня ты не выдержала, — рассмеялась Александра.

— Вроде того…

— Нечего тут стыдиться. Я, знаешь ли, поощряю такое отношение к моему брату. И ты не случайно заглянула к нему именно во время обеда?

— Да, я хотела пригласить его к себе, но у вас, наверно, планы…

— Планы, но тебе они только на руку, — подтвердила Александра. — Я прямо сейчас отправляюсь на допрос свидетелей, а вот Ян будет свободен, так что вы вполне можете пообедать вместе.

Вот тут уже Ян вынужден был вмешаться.

— Так, стоп! Я не позволю тебе опрашивать Нефедовых без меня, это неправильно по целому списку причин!

— А кто говорит про Нефедовых? Тут то же правило, что и раньше: прежде, чем допрашивать свидетеля, узнай о нем побольше, чтобы сразу заметить, где и как он врет. Я хочу побродить по дому Нефедовых и поговорить с их соседями, узнать побольше. Будет лучше, если я сделаю это одна, женщинам легче доверяют. Ты пока можешь пообедать с Алисой, свинство, что ты не делал этого так долго, — подмигнула ему Александра.

Он с детства терпеть не мог этот ее тон — как будто она знает намного больше, чем говорит. Да что она может знать вообще? Что она напридумывала?

Однако прежде, чем Ян успел возмутиться, его сестра уже выскользнула за дверь, оставив его наедине с Алисой. Преследовать ее Ян не стал, ведь она была права — во всем, кроме ехидства. В обеденное время дома будут в основном матери с детьми и пенсионеры. И те, и другие легче доверятся женщине-следователю, потому что у них не будет чувства официального допроса. А если они примут Александру за инспектора по делам несовершеннолетних, они выболтают все секреты и все свое недовольство Нефедовыми, о котором, возможно, постеснялись бы говорить полиции.

Он же и правда кое-что задолжал Алисе, даже если этот долг нельзя назвать официальным. Ян и подумать не мог, что будет так рад встрече с ней — если учитывать, что все эти недели он ее не вспоминал.

— Прости, что влезла, — Алиса отвела взгляд.

— Я рад, что ты пришла. Куда тебя пригласить, предпочтения есть? По-хорошему, это я должен был за тобой бегать, и мне жаль, что не бегал.

Вот так. Не одной Александре можно преувеличивать, чтобы польстить кому-то!

— Вообще-то, я хотела пригласить тебя к себе, я ведь одна живу, а мне на выходных родные еды навезли столько, что в жизни не справиться! Тебе было бы неплохо домашнего поесть, видела я твой холодильник…

Его холодильник серьезно преобразился с приездом Александры, но упоминать об этом Ян не стал.

— К тебе так к тебе, я не против!

Направляясь к ней, он и правда верил, что они сразу пройдут на кухню, пообедают, поговорят. Им было, что обсудить, а с Алисой всегда пообщаться приятно! Он даже не заметил, когда настроение переменилось. Еще в лифте они мирно обсуждали погоду, а уже в прихожей квартиры Алисы ее блузка оказалась расстегнута, а юбка — задрана на талию, потому что так было быстрее. Как будто сама собой. Ян даже не собирался этого делать, а когда все началось — не собирался останавливаться.

Он только сейчас осознал, как ему ее не хватало, именно ее, а не просто любой женщины. Его всегда тянуло к Алисе, но теперь это было новое притяжение, укрепленное знанием ее тела — подо всеми этими закрытыми костюмами, под строгими масками, которые она на себя цепляла. Он чувствовал, как она отзывается на каждое его прикосновение, как тянется к нему, и это было удивительно правильным, как будто иначе и быть не могло.

Но заметил Ян и кое-что еще. Кое-что, едва пробившееся в его замутненном страстью сознании и тут же отошедшее на второй план, чтобы он мог обдумать это позже, когда Алисы не будет рядом и жизнь снова станет неспешной и пресной.

Он скучал по Алисе, он не сдерживался с ней, и все равно каждую секунду их встречи он думал о том, чтобы не использовать слишком много силы, не причинить ей боль даже ненамеренно, не быть слишком грубым. Он понимал, что причину этого найти будет несложно, когда он все же удосужится поискать.

Нас формируют все воспоминания, которые мы обретаем. Даже чужие.

Когда все закончилось и они замерли на ее диване, Алиса прижалась к нему и смотрела с такой любовью, что Яну невольно захотелось почувствовать нечто подобное, ответить ей тем же. Разве это не логично? Разве желание и страсть не тождественны любви? И все-таки нет. Он испытывал спокойную нежность, но не любовь.

Момент покоя был недолгим: Алиса взглянула на часы, тихо ойкнула и, неуклюже перебравшись через Яна, принялась поправлять одежду. Потом она обнаружила, что юбку придется сменить, пробурчала что-то нечленораздельное, но далеко не романтичное и полезла в шкаф.

— Опоздала? — сочувствующе поинтересовался Ян. Ему спешить было некуда и резких движений сейчас не хотелось.

— Пока не критично, но еще чуть-чуть — и будет капец!

— Но ты же помнишь…

— Что нельзя говорить про твою сестру, — закончила за него Алиса. — Да, да, я не настолько в маразме, чтобы за пару часов забыть! Но есть нюанс… Он и так скоро узнает. Уже говорят, что у тебя появилась какая-то странная напарница. Похожая на тебя! Я хотела проверить… Но ты не подумай, я бы все равно зашла!

Получается, о них уже болтают много и часто… Как и следовало ожидать. В том, что узнает Денис, на самом деле не было ничего страшного. Истинное беспокойство у Яна вызывал другой человек: первая встреча наверняка будет тяжелой и для него, и для Александры.

— Ты знакома с Русланом Миуровым? — спросил Ян.

— Не скажу, что прямо вот знакома… Видела его, здоровалась, не больше. Суровый такой дядька, хотя и красивый, — мечтательно протянула она, и тут же смутилась: — Ты не подумай, что я на него заглядываюсь!

— Поверь мне, я сейчас совсем о другом думаю. Какова вероятность, что до Руслана дойдут те же слухи? Про меня и «напарницу, похожую на меня».

— Прямо сейчас точно не дойдут — его и в стране-то нет! Я это знаю, потому что Денис недавно хотел назначить с ним встречу, я звонила секретарше Миурова, и она сказала, что он с семьей в отпуске где-то в районе рая, — усмехнулась Алиса. — Ну или где там отдыхают люди, которым принадлежит половина денег мира!

— Ты не знаешь, когда он вернется?

— Скоро — встречу мы предварительно назначили на следующую неделю. А что?

Ян не ответил, а она не стала переспрашивать, она и правда торопилась.

Денис — не дурак, пока он не знает правду, потому что отвлечен на собственную работу, у него не так много свободного времени. Но скоро ему все станет известно, даже если Алиса не скажет ни слова. И уж он молчать не будет, первым бросится Руслана предупреждать.

А тогда… Черт его знает, что будет тогда. Но ничего хорошего.

Он заметил, что Алиса покинула комнату, лишь когда она обратилась к нему из коридора.

— Запасные ключи лежат под телевизором, запри дверь, когда будешь уходить, хорошо? Я не могу ждать, у меня будут неприятности!

— Беги, — позволил Ян. — Хотя я как полицейский не одобряю то, что ты оставляешь подозрительных мужиков в пустой квартире!

— На множественное число я могу и обидеться, за кого ты меня принимаешь? И вот еще что: в холодильнике и правда полно еды, угощайся.

— То есть, еда была больше, чем поводом, и мной таки не воспользовались?

— Дурак ты! — беззлобно рассмеялась Алиса. — И, Ян… Мне было приятно увидеть твою сестру. Надеюсь, однажды у нас появится шанс познакомиться поближе.

Глава 4

Соседи могут рассказать о жизни семьи все. Это не значит, что они все знают. Многое им действительно известно, а все остальное они додумывают, основываясь на уровне симпатии к тем, о ком рассказывают.

Не все соседи отличаются такой осведомленностью. Если у человека насыщенная жизнь, он не полезет в чужую. Некоторые, конечно, попытаются оправдать это тем, что соседи сами виноваты: шумят, кричат, вот и приходится что-то узнавать! Но это лишь аргументы для собственной совести. А другие и вовсе не задумываются о том, почему они лезут в чужую жизнь, им слишком нравится сам процесс.

Но и принимать сведения, полученные от соседей, на веру нужно осторожно. Александра помнила об этом и умела находить нужные данные среди потока откровений.

Она специально заскочила по пути в магазин и купила плохо сидящий костюм темно-синего цвета, а еще — кожаную папку для документов, которую таскала с собой вместо сумки. Она все равно не была похожа на инспектора по делам несовершеннолетних — зато она стала похожа на представление о таком инспекторе. Это внушало куда большее доверие, чем упоминание того, что она — следователь.

Впрочем, своим собеседникам она вообще не сообщала, где работает. Александра называла только имя, причем придуманное — ее собственное имя было слишком странным и сбивающим с толку. Но она произносила это имя таким тоном, что многие сразу начинали додумывать смысл, скрывающийся за ним. Мол, идет разбирательство — вы же понимаете, что сейчас все должно быть секретно!

Некоторые соседи закрывали у нее перед носом дверь, но таких было мало. Те, кто сидел днем дома, коротая время за сериалами, были не против поболтать. Беседа с соседями помогала при расследовании любого преступления, а уж в случае с Нефедовыми оказалась золотой жилой. Александра очень быстро выяснила, что эту квартиру молодым подарили на свадьбу, Андрей и Кристина сразу же переехали сюда, вся их семейная жизнь проходила на виду у одних и тех же соседей.

— Да они так новоселье праздновали, что мне аж страшно представить, какой свадьба была! — заговорщицки сообщила старушка, за спиной у которой скакали по квартире не меньше десяти котов. — Могли бы на что полезное такие деньжищи потратить! С деньгами у них никогда проблем не было, но я не знаю, дали ли они хоть копейку на благотворительность!

— Если бы вы видели Кристинку тогда и сейчас, вы бы подумали, что это две разные тетки, — заявила спортивная молодая женщина. — Я не знаю, как так можно было опуститься! Я ее звала с собой на тренировки, между прочим, но хоть бы раз она пошла!

— Мужики к ней ходили толпами!

— Андрей такой угрюмый: слова доброго не скажет!

— А девочка у них ничего такая, смышленая была. Но долго бы такой не осталась, родители же дряни! Это она все усилиями няньки…

— Очень жалко девочку.

На Александру выплескивались ведра откровений, копившихся годами и пропущенных через фильтр жизненного опыта говоривших. Это был тот случай, когда фильтр не очищает — а наоборот. Александра выслушивала все это с неизменной вежливой улыбкой, делала вид, что записывает, хотя на самом деле запоминала. Но люди обычно не верят инспекторам, которые не записывают.

Через пару часов обхода квартир и дворов она уже имела неплохое представление о семье Нефедовых.

Брак этой пары можно было назвать неравным во многих отношениях. Андрей был значительно старше своей избранницы, хотя в их случае разница не была шокирующей, не более десяти лет. Александра по опыту знала, что можно полюбить человека куда старше. Но в этой семье вряд ли можно было говорить про любовь.

Точнее, любила только Кристина. Соседи в большинстве своем были согласны с тем, что она обожала супруга. Андрей же был нелюдимым и замкнутым, и многие это воспринимали как агрессию. Но Александра полагала, что он просто интроверт, и он никогда не показал бы посторонним людям, любит он жену или нет.

Андрей был из очень обеспеченной семьи, именно его мать подарила паре квартиру. Добытчиком в семье тоже был Андрей: он работал программистом. Такая профессия позволяла ему работать из дома, и в первые месяцы после свадьбы он так и делал. Но потом он начал все чаще сбегать в офисы знакомых и коворкинги. Соседи очень любят замечать такое — и сразу приписывают разладу в семье. Александра не исключала, что тут они правы.

Но настоящая трещина в отношениях супругов появилась после рождения ребенка. Тоня была желанной дочерью, они оба любили малышку, дело было не в ней. После родов Кристина, несмотря на молодость и отличное здоровье, так и не смогла вернуться к былому весу. Преимущественно потому, что не желала, она хотела, чтобы муж ее любил такой, какая она есть. Муж, в свою очередь, любил ее такой, какой она была, и не отказался бы снова увидеть ту Кристину. В квартире Нефедовых бушевали скандалы, среди которых особо чуткие соседи улавливали такие лишенные оригинальности характеристики, как «жирная жопа» и «тупой кобель».

Проблема, не стоившая изначально и выеденного яйца, увеличивалась со стремительной скоростью. Андрей придирался к каждой мелочи, даже к тому, что раньше его нисколько не волновало. Кристина стала задерганной и нервной, довести ее до слез можно было щелчком пальцев.

Договариваться они не желали. И не важно, что они оба стали взрослыми и завели ребенка. Они продолжали вести себя, как дети малые, и развод стал неминуемым.

А развод, как это часто бывает, напрочь стер из памяти былые обещания и заверения в любви. Супруги без стеснения рычали друг на друга и сыпали угрозами. Все их внимание было сосредоточено на грядущих судах, так что нянька, присматривающая за неприкаянным ребенком, стала жизненной необходимостью.

Юлия Степановна общалась с соседями редко, но запомнилась им как женщина вежливая и добродушная. Она, в отличие от Нефедовых, всем нравилась, девочка — тоже. Но Юлии Степановны больше нет, девочка исчезла, остались только Кристина и Андрей, даже на фоне горя не прекратившие скандалить и обвинять друг друга во всех обидах.

Скандалы были бурными, но редкими. Не из-за перемирия, просто Андрей предпочел переехать к матери. Первые сутки после похищения он еще провел в семейной квартире, наблюдая, как и Кристина, за телефоном. Но никто им так и не позвонил, требований о выкупе не было, и стало ясно, что супруги будут сосредоточены друг на друге. Теперь Кристина сидела в квартире в компании полицейского, приставленного к ней и для охраны, и на случай запоздалого звонка похитителя.

Александра заходить к ней не стала. Она вышла из подъезда, устроилась на лавочке и набрала номер брата.

— Уже еду к тебе, — сразу же отчитался он. — Извини, задержался!

— Там хоть до еды дошло? — заговорщицки поинтересовалась Александра.

Ей хватило одного взгляда на брата и Алису, чтобы понять, каким будет этот «обед». Александре приятно было отметить, что ее инстинкты работают идеально. Да и Ян не стал притворяться, будто он не такой и все не так:

— Пообедал я уже один, но тебе захватил бутерброд. Алиса не возражала бы.

— Не сомневаюсь в этом.

Алиса ей понравилась. Пока у Александры было только первое впечатление, но оно оказалось благоприятным. Красивая девочка, ухоженная, домашняя, а главное, влюбленная в Яна. Хорошо бы, если бы он выбрал такую!

— Когда будешь здесь? — уточнила она.

— Через полчаса примерно.

— Хорошо, тогда я вызову Андрея Нефедова, пусть тоже явит свое великолепие.

Она позвонила Нефедову, а после этого так и осталась на скамейке. Александра прикрыла глаза, чувствуя, как кожи касается тепло осенних лучей. Редкий подарок — но потому особенно важный. В такие моменты Александре казалось, что она пропитывается солнечным светом, насыщается им, чтобы потом он сохранил в ней жизнь в самые холодные дни зимы.

Услышав шум неподалеку от себя, она лениво приоткрыла один глаз и вздрогнула, увидев среди оголенных веток ярко-красное пятно. Александра чувствовала себя так, будто сквозь ее тело пропустили заряд электричества. Она мало чего в жизни боялась, но этого — всегда… Испуг заставил ее распахнуть глаза и присмотреться к оголенному осенью дереву внимательней.

Конечно же, она ошиблась, и можно было выдыхать. Красное пятно оказалось полусдувшимся воздушным шариком, запутавшимся среди веток. Он привлекает внимание, но он, бесформенный и сникший, не пугает. Он ведь совсем не похож на маленькую красную птичку…

Она никогда не видела красных кардиналов до того, как попала в США. Не только саму птичку, даже ее изображение. Да и не удивительно: нигде больше ее не любят так, как в Штатах.

Красный кардинал удивительно красив. Это живое, подвижное создание, самки которого еще могут затеряться среди веток, а вот самцы, обладающие кроваво-красным оперением, — вряд ли. Их звездный час наступает зимой, когда все вокруг становится черно-белым, и только они будто бросают вызов самой природе.

Красотой красного кардинала разрешено любоваться только издалека. Единственное, что дозволено делать людям, — это устанавливать на заднем дворе кормушки для птиц, надеясь, что однажды к ним залетит очаровательный гость. По закону красный кардинал не должен содержаться в неволе.

Но Джонни Сарагосу законы никогда не волновали. Если он похищает и убивает людей, какое ему дело до птиц? Красные кардиналы и привлекали его тем, что ими нельзя было обладать!

В его комнате стояло пять клеток с этими певчими птицами. Они, напуганные и нервные, давно уже не видели солнечного света — и давно не летали. Но деваться им было некуда, они никогда не выбрались бы из своих роскошных, покрытых золотом и украшенных драгоценными камнями домиков.

С помощью этих птичек Сарагоса и победил Александру. Не сломал — но все-таки победил.

Он привык к тому, что пленные девушки рано или поздно покорялись ему. Он считал, что обязан этим своему таланту любовника. Александра предполагала, что несчастные просто хотели хоть как-то избавиться от боли, поэтому делали все, что им скажут.

Сама она тоже страдала каждый раз, когда он приходил к ней. Она кричала и плакала. Но Александра никогда не говорила того, что он хотел от нее услышать. Сначала это забавляло Сарагосу, а потом все больше злило. Это уже стало вопросом принципа!

Когда ее забрали из собственной комнаты пыток и привели к нему, Александра знала, что добром это не кончится. Сарагоса был не из тех, кто что-то делает просто так, у каждого его решения нужно было искать скрытый смысл.

В отличие от своих пленниц, Джонни жил в весьма комфортных условиях. За окнами его комнаты раскинулся пышный сад, но сбежать туда Александра не надеялась: на окнах были установлены решетки. Стены и потолок были выкрашены в золотой цвет, на полу лежал бардовый ковер. Золотой цвет вообще оказался фетишем Джонни. Он доминировал в мебели, блестел на светильниках, вместе с рамами обрамлял картины. Золотым был и стеганый халат, в котором Сарагоса встречал свою пленницу.

Доверять Александре он не собирался. Ее руки всю дорогу были скованны цепью, которую теперь пристегнули к большому кольцу у изголовья кровати. Александра относилась ко всему этому с терпением пленной императрицы. Она уже заметила, что молчание задевает Сарагосу куда больше, чем оскорбления, слезы и мольбы о пощаде.

— Как тебе здесь? — поинтересовался Джонни, когда охранники, сопровождавшие Александру, вышли.

Она не ответила, уставившись в одной ей видимую точку.

— Алиша, маленькая моя, поговори со мной!

«Хрен себе откуси», — подумала Александра, но не сказала ни слова.

Обычно это выводило его из себя, теперь — нет. Он, казалось, был даже доволен тем, что она все еще сопротивляется. От этого Александре стало немного не по себе: она не представляла, что он мог придумать.

Тогда он и показал ей птиц. Пять золотых клеток. Еще пять жизней, принадлежащих только ему. Красные кардиналы были запуганными и нервными, но даже так красивыми. После всего, что Александре довелось вынести за последние дни, видеть птиц было на удивление приятно — как символ мира, в который она надеялась вернуться.

Однако Сарагоса показал их ей не для того, чтобы подарить надежду. Убедившись, что она зачарована красными кардиналами, он подошел к клеткам.

— Алиша, я устал от твоего поведения. Сегодня у меня был сложный день, и мне нужно, чтобы ты была посговорчивей. Я хочу, чтобы ты благодарила меня за то, что я делаю, и просила трахнуть тебя, как последнюю шлюху. Все понятно, дорогая?

Эти слова были произнесены ровным тоном учителя начальных классов, объясняющего детям простейшую задачу. Сарагоса замер, ожидая ответа, но ответа не было. Да и с чего бы? Он каждый раз требовал у нее одно и то же — и каждый раз нарывался на отказ.

Таким был последний оплот ее гордости. Пусть не льстит себе мыслью, что она одобряет его действия, тем самым разделяя его вину!

— На этот раз тебе придется сделать, как я сказал, Алиша. Ты будешь самой ласковой из моих девочек.

— Или что? — не выдержала она.

Он ухмыльнулся, и она с опозданием поняла: он подловил ее, заставил повести себя так, как ему нужно. Сарагоса открыл ближайшую клетку и без труда поймал своей лапищей перепуганную птичку. Держа кардинала в одной руке, второй он обхватил голову птицы. Прежде, чем Александра успела сообразить, что происходит, и произнести хоть слово, раздался отчаянный высокий крик, сменившийся тошнотворным хрустом.

Сарагоса презрительно отбросил то, что осталось от хрупкого тельца, и салфеткой стер с окровавленной ладони бесформенную массу, бывшую когда-то головой красного кардинала. Александре едва удалось сдержать приступ рвоты.

— Видишь, что ты наделала? — спокойно спросил он. — Если бы ты поверила сразу, а не задавала эти свои нелепые вопросы, он был бы жив. А теперь ты его убила!

С тех пор, как Александру доставили сюда, он пытался заставить ее почувствовать вину. Сегодня у него впервые это получилось. Она смотрела, как бьются о клетки перепуганные птицы, слышала их крики и чувствовала, как по щекам текут горячие слезы.

— Надеюсь, ты теперь готова делать то, что надо, — продолжил Сарагоса. — А если ты и теперь будешь артачиться, я смогу объяснить тебе еще четыре раза. Но ты ведь все поняла и будешь хорошей девочкой?

— Да, — еле слышно прошептала Александра.

— Вот и славно! А теперь становись на колени, проверим, как ты поняла меня! Сегодня тебе многому предстоит научиться.

…Александра с силой сжала кулаки — так, что ногти впились в ладони. Это помогло. Ощущение того, что в нос ей бьет сладкий запах туалетной воды и удушающая вонь пота, исчезло. Ее снова окружал приятно прохладный день московской осени. И шарик среди ветвей — это не красный кардинал. Все закончилось.

Оглядевшись по сторонам, она увидела, что брат уже припарковал машину у обочины и идет к ней. Это к лучшему: ей нужно было отвлечься. Она не сомневалась, что Ян не заподозрит неладного, когда увидит ее.

Ян выглядел отдохнувшим, довольным жизнью и чуть смущенным. Александра многозначительно улыбнулась, он бросил на нее насмешливо укоризненный взгляд. На этом их обсуждение его встречи с Алисой закончилось.

Они вместе поднялись на пятый этаж, туда, где располагалась квартира Нефедовых. Андрей еще не приехал, не похоже, что он спешил, и их встречала только Кристина. Полицейский тоже был там — читал книгу, сидя у телефона. Александра этого человека не знала, да и не хотела знать. Он был из тех, кто становился ей неинтересен с первого взгляда.

Вместе с Кристиной они прошли на кухню, объединенную со столовой. Александра обратила внимание на то, что квартира просторная, с отличным ремонтом и дорогой мебелью. Но общее впечатление портил царивший здесь бардак. Кристина определенно не была хорошей хозяйкой, а совсем недавно тут еще натоптали полицейские, работавшие в доме. Нефедовой и в голову не пришло убрать за ними, она, видимо, полагала, что скорбящей матери работать не пристало. Александра поняла бы это, если бы Кристина была во власти шока. Но нет, сейчас она наблюдала за вполне бодрой женщиной.

Кристина боялась за дочь, вне всяких сомнений, однако этого страха было недостаточно, чтобы погасить ее ненависть к мужу или жажду внимания.

— Как вы, держитесь? — спросил Ян.

Александра уже заметила, что он понравился Кристине. Этого следовало ожидать: он был привлекательным мужчиной с приятным тембром голоса. Он идеально подходил на роль «хорошего полицейского», поэтому Александра позволила брату вести допрос, а сама осталась в его тени. Очень скоро Кристина и вовсе перестала замечать ее, хотя Александра стояла практически на расстоянии вытянутой руки.

— С трудом, — пролепетала Кристина, привычным движением поправляя волосы.

— Не знаете, когда приедет ваш муж?

— Не знаю и знать не хочу. Думаю, уместно называть его бывший муж.

— Насколько мне известно, вы еще не разведены.

— Просто формальность. Мне вообще кажется, что стоит задуматься, почему его здесь нет!

— А вы как считаете? — поинтересовался Ян. Он тоже заметил, как влияет на Нефедову, и не отводил взгляд от ее глаз.

— Я не берусь утверждать… Я же не следователь! Но, думаю, в этом есть что-то подозрительное. Это же наш ребенок, его ребенок! Если бы вы не приехали ко мне, а сказали куда-то отправиться, я бы медлить не стала! Я так волнуюсь за Тонечку… Я минуты ожидания не выдержу! А он не приехал и даже не позвонил.

— Вы подозреваете, что он может быть причастен к ее похищению? Не бойтесь, вы можете поделиться со мной чем угодно.

Кристина наконец набралась смелости и выпалила:

— А почему бы и нет? Он ведь знал, что суд, скорее всего, отдаст опеку мне! Суд всегда становится на сторону матери, если она не конченая алкоголичка. А я хорошая мать! Но у Андрея ж кипело: как это так, ребенок останется со мной, он будет нас обеспечивать! Он крохобор жуткий, весь в мамочку. У их семейки денег куры не клюют, но они всегда над каждой копейкой трясутся!

Когда муж и жена разводятся, они больше не «одна сатана», даже если штамп в паспорт еще не проставлен. Александра изначально предполагала, что у Кристины и Андрея своя правда. Даже к лучшему, что Нефедов не явился вовремя!

Ян бросил на нее быстрый взгляд, она кивнула. Похоже, брат тоже все понял. После этого он снова переключился на Кристину.

— То есть, вы предполагаете, что Андрей и его мать могли организовать похищение Тони?

— Во всяком случае, у них есть на это деньги!

— А убийство?

— Вот это — не знаю, — стушевалась Кристина. — Когда начались судебные разборки, я предполагала, что Андрей попытается забрать у меня ребенка… Я предупреждала об этом Юлию Степановну. Она бы подтвердила, если бы… Не хочу об этом говорить.

— Андрей когда-нибудь угрожал вам или Юлии Степановне?

— Никогда, врать не стану. Он мирный человек. То есть, он жадный и бывает жесток со мной… Но убийство… Не знаю. С другой стороны, кто еще это может быть? Нам не звонили о выкупе! Я не хочу говорить об Андрее плохо, мы с ним были счастливы когда-то. Но я все думаю, думаю… Больше никто не мог забрать Тоню!

Александра решила, что услышала достаточно и настала пора вмешаться.

— Как — никто? А вы?

Кристина отшатнулась от нее так, будто только что заметила ее присутствие. При этом стул под ней громко скрипнул, выдавая нервное движение. Александра сдержанно, по-змеиному, улыбнулась. Она знала, что одни и те же черты у нее и брата Кристина находила привлекательными и, соответственно, пугающими. Серые глаза Яна наверняка казались ей чарующими, невероятными и соблазнительными. Серые глаза Александры — верным знаком ледяной стервы.

— Я? При чем тут я? Как это могу быть я? — Кристина бросила беспомощный взгляд на Яна, ожидая поддержки, но он сделал вид, что не понял ее.

Они услышали от Кристины все, что нужно, о ее муже — все, что могла сказать обиженная жена. У него и у его мамочки хватило бы и денег, и решительности, чтобы похитить ребенка, мотив — налицо. С этим предстоит разобраться позже. Пока же нужно было понять, какую роль во всем этом играла сама Кристина.

— Почему это не можете быть вы, а не ваш муж? — равнодушно осведомилась Александра.

— Но ребенка и так присудили бы мне!

— Не факт. Ваш муж работает, а вы — нет. Если бы он доказал, что Тоня нужна вам просто как источник заработка, девочку могли присудить ему. Он работает из дома и вполне может позволить себе ухаживать за ребенком. Во всяком случае, он способен сделать то, что так охотно сделали вы, — нанять няньку.

— Это не повод! — нахмурилась Кристина. — Я узнавала у адвоката! Только из-за преимущества в деньгах он не может забрать у меня ребенка, это неправильно!

— А если он докажет аморальный образ жизни — сможет? Что на это сказал ваш адвокат? Женщина, которой нечего скрывать, лишь рассмеялась бы в ответ на такое — или разозлилась не на шутку. Но Кристина Нефедова стала белее мела. Когда она снова заговорила, ее голос звучал уже не так уверенно, в нем проскальзывала заметная дрожь.

— Ч-что вы имеете в виду?

— Беспорядочные половые связи, — без тени эмоций пояснила Александра. — В народе именуемые бля…

— Не нужно говорить это вслух! Это ужасно!

— То есть, толпа мужиков есть, а слова — нет?

— Какая еще толпа мужиков?!

Александра достала папку с записями, которые якобы вела во время допроса соседей. Там по-прежнему ничего не было, но Кристина этого не видела. Александра сделала вид, что зачитывает список.

— Виктор Соколов. Алексей Белый. Игорь Суржин. Евгений Мишунин.

— С этим у меня ничего не было! — опомнилась Кристина.

— То есть, с остальными было?

— Нет… Нет, ничего не было, кто вам это сказал?!

— Свидетели, — отрезала Александра. Имена она не выдумывала, всех этих людей действительно называли соседи. Те из них, что знали имена. Другие же ограничились описаниями вроде «здоровый такой» или «рыжий толстяк».

— Я хочу сама поговорить с этими свидетелями!

— Не положено. С их слов, у вас со времени рождения дочери было не менее тридцати любовников.

— Никогда! Какие тридцать? Так много точно не было!

— Тогда расскажите, сколько было и знал ли об этом ваш муж. Согласитесь, Кристина, это выглядит подозрительно. Расскажите, что вас связывало с этими мужчинами, и тогда мы определим, важно ли это в истории с похищением вашей дочери.

Кристина снова повернулась к Яну, она смотрела на него, как на последнюю надежду. А потом она сообразила, что ждет от мужчины поддержки в деле, где и так полно мужчин. Было бы нелепо флиртовать с Яном, доказывая, что она верная жена и мама, думающая только о ребенке.

Александра знала, что Кристина расколется, и не ошиблась.

Кристина Нефедова начала изменять мужу, когда ссоры в их доме стали постоянными — то есть, после рождения дочери. Главным аргументом Андрея было то, что она потолстела, стала страшной, совсем его не привлекала. Кристина могла огрызаться сколько угодно, в глубине души уже появилась неуверенность. Что если она действительно уродливая толстуха? Что если ее больше никто не хочет? Она должна была знать наверняка!

Впервые она изменила ему с одним из соседей. Скорее всего, это был кто-то из тех, кто захлопнул перед Александрой дверь. Она едва знала этого человека и уж точно не любила. Но смысл-то в другом! Кристина соблазнила его, он с готовностью уложил ее в постель. Получается, мужчины ее все же хотят, Андрей был неправ, ей не нужно меняться!

Восстановленной самооценки ей было мало, разразился жуткий скандал, впервые прозвучало слово «развод», хотя никто не придал ему должного значения. Тоня была совсем маленькой, и скандал все-таки улегся. Возможно, если бы Кристина остановилась на той мести, то и Андрей все забыл бы.

Но ей понравилось чувствовать себя любимой и желанной. От мужа она уже давно не получала ласки! А даже если он удосуживался исполнить супружеские обязанности, он делал это быстро и небрежно. Ему было плевать, что там чувствует жена. Разрядился — и баиньки.

Это не значит, что после каждого упрека или сомнительной пародии на секс Кристина бежала искать нового мужика. Ее недовольство напоминало снежный ком: оно все увеличивалось, пока не срывалось. Вот тогда она заводила то, что кокетливо называла «романтические знакомства».

Скандалы в семье Нефедовых застряли на круговой колее. Андрей не переставал ее упрекать и оскорблять. Она не переставала ему изменять. Оба чувствовали, что уже не смогут вернуться к былому счастью, и однажды признали это.

Так что не только Андрей мог лишиться в суде ребенка — угроза существовала и для Кристины. Если бы муж отсудил у нее дочку, это был бы полнейший крах! Она привыкла сидеть без работы и свободно распоряжаться деньгами. Где она будет жить? Как? А если Андрей и его склочная мамаша отсудят у нее алименты? Это будет катастрофа!

Счастливое будущее Кристины было связано с ребенком — и не только из-за материнской любви. Сама она, разумеется, никогда не решилась бы на похищение. Но если среди ее многочисленных любовников оказался достаточно ушлый тип, он мог сообразить, что они способны получить многолетнее содержание от отца ребенка, если похитят девочку и вывезут ее заграницу.

Как ни странно, в этом свете Кристина представала более вероятным похитителем, нежели ее муж. Если бы за дело взялся Андрей, он бы нанял профессионала. Но если бы всем занимался любовник Кристины, он бы действовал неумело и хаотично — как раз в соответствии с тем, что они видели в парке.

Если за похищением стоит Кристина, это хорошо и плохо. Хорошо, потому что девочке не навредят. Плохо, потому что Кристина все это время не покидала квартиру, да и не сможет, за ней постоянно следит полиция. Трехлетняя Тоня сейчас наедине с человеком, способным на жестокое убийство.

Александра достала из папки ручку и чистый лист бумаги.

— Пишите, — велела она.

— Что писать?

— Список мужчин, с которыми у вас действительно были отношения. Если их было не тридцать, как утверждают ваши соседи, вы упростите нам жизнь.

— Я не хотела бы это обсуждать!

Александра решила, что настало время повысить голос.

— Речь идет о похищении твоей дочери, пиши давай!

Кристина испуганно сжалась и схватилась за ручку. Да, с таким характером она вполне могла пойти на поводу у любовника и согласиться на похищение девочки.

Не прошло и двадцати минут, как у них оказался список, который полиции предстояло проверить. А вот Андрей Нефедов так и не появился в квартире. Правда, у него хватило совести позвонить, но не жене, а Яну.

Нефедов попал в аварию, не опасную, однако обеспечившую ему свидание с ГАИ на несколько часов и всестороннюю любовь других водителей, застрявших по его вине в пробке. Александра не была расстроена. Теперь она видела, что Андрея и Кристину лучше не сводить в одном помещении, ничего хорошего из этого не выйдет.

Квартиру они с Яном покинули молча, оставив возмущенную и растерянную Кристину наедине с дежурным, который наверняка уже считал минуты до конца своей смены. Лишь в подъезде Александра спросила:

— Есть что-нибудь новое по похищению девочки?

Она знала, что полиция давно уже изучает все фото- и видеоматериалы, хоть как-то связанные с парком. Вот только ближайшие камеры наблюдения ничего не могли дать: устройств было слишком мало и они охватывали слишком ничтожную территорию. Александре хватило пяти минут, чтобы составить не меньше двадцати планов побега, минующих любые камеры. Вся надежда была на любительские снимки и показания свидетелей.

— Ничего, — покачал головой Ян. — Если бы что-то было, я бы тебе сказал. Этот сукин сын точно знал, где их перехватывать: ни одна часть парка не подходит для похищения так, как эта.

— Если бы девочка орала, никакая часть парка ему бы не помогла. Вопрос в том, как он заставил этого ягненка молчать.

— Ну, если бы он нес на руках ребенка без сознания, это тоже привлекло бы внимание…

— Не факт. Если девочка была не в крови, многие могли подумать, что она просто уснула. Все зависит от того, насколько благонадежным выглядел похититель. Предлагаю отправиться навстречу Андрею Нефедову, раз уж он сам не удосужился к нам явиться.

— Согласен. Не хочу говорить очевидное, но времени все меньше. Сама она не сбежит… У маленькой девочки и шансов нет!

«У больших тоже не всегда бывают шансы», — подумала Александра. Ей не хотелось вспоминать об этом, но сейчас, когда она размышляла о Тоне Нефедовой, память словно предавала ее, освобождая самых опасных своих заключенных…

Потом, когда все закончилось и она позволила себе проанализировать этот опыт, уже не опасаясь слез и ночных кошмаров, Александра была вынуждена признать, что ее спасли танцы.

Ее изначально отобрали в группу девушек с самым большим потенциалом, не просто красивых, а спортивных. Чуть позже они прошли тестирование, и тех, которые умели хорошо двигаться и отличались гибкостью, отнесли к «элите» и начали обучать танцам.

Это вовсе не означало, что их не продавали клиентам и не насиловали. Просто за таких девушек платили больше. Они развлекали гостей, они умели делать шоу и демонстрировать свои тела. Их имена знали, они становились всеобщими любимицами. Александра никогда не хотела такой славы, но она прекрасно понимала, какие преимущества это дает.

Во-первых, танцовщиц били куда меньше, чем других. Больше, чем издевательства, Джонни Сарагоса любил только деньги. Он понимал, что любой девушке можно раздвинуть ноги — но не любая способна танцевать у шеста и нравиться публике. Поэтому он оберегал своих «звездочек» и не позволял никому их калечить или уродовать.

Во-вторых, танцовщиц лучше кормили, им даже иногда позволяли отдыхать, их обследовали медики. Эти девушки должны были убедительно улыбаться и демонстрировать здоровую кожу.

В-третьих, танцовщиц не держали на цепи круглые сутки. Они тренировались, а значит, сохраняли силу и выносливость. Все это могло понадобиться Александре при побеге, поэтому она очень старалась поддерживать достойную репутацию.

Джонни, конечно же, попытался использовать это против нее. В очередной раз привязывая ее к своей кровати, он показывал ей записи ее выступлений и все повторял:

— Видишь? Тебе все это нравится! Ты сама виновата в том, что с тобой происходит! Вот это — твоя истинная природа, а я просто открыл ее!

Александра смотрела на трех оставшихся к тому моменту в живых красных кардиналов и со всем соглашалась.

До этого она толком не умела танцевать, ей такое было неинтересно. Так что можно сказать, что рабство подарило ей новые знания. Но и былых навыков она не лишилась. После нескольких месяцев жизни в плену Александра неплохо представляла себе планировку борделя. Она все еще не знала, в каком штате находится, однако она видела выход отсюда!

Она была уверена, что если сбежит, то только одна. Для нее стала полной неожиданностью весть о побеге, распространявшаяся среди танцовщиц. Кто-то, услышав ее, зажимал уши, изображая из себя ту самую «хорошую девочку». Эти уже были сломлены. Но другие, такие, как Александра, прислушивались внимательно.

Многие хотели бежать, но немногие могли вынести риск. В итоге она вышла на группу из четырех девушек, которые после некоторых колебаний приняли ее. Джуди, Катиа, Юнис и Лекси. Это были ненастоящие имена, а те клички, которые подобрал для них Сарагоса. Настоящими именами тут давно уже никто не пользовался. Александра еще пыталась — но окружающие упорно отказывались называть ее так, как нужно. В итоге она смирилась с «Алишей», как мирилась с другими испытаниями плена.

В группе собрались умные девушки, и ей это нравилось. Они не надеялись просто однажды рвануть и бежать, не разбирая дороги, у каждой была своя роль. Джуди выучила график дежурства охранников и знала все их маршруты. Катиа где-то добыла отмычку. Александра знала, где находится безопасный выход. Лекси и Юнис просто очень хотели жить, они помогли бы справиться с парочкой охранников, если бы сведения Джуди оказались неверными.

Но это с парочкой. Они понимали, что, если их перехватит целый отряд, им конец, попытка будет только одна. Поэтому действовать нужно было решительно — или вообще ничего не делать. То, что другие танцовщицы слышали о намерении побега, было чертовски плохо. Но точную дату их маленькая группа держала в тайне и надеялась, что этого будет достаточно.

Александра боялась — она была в ужасе, она две ночи перед этим спать не могла! Однако отступать она не собиралась. Она провела здесь слишком много дней, а главное, ночей — чудовищных, жестоких ночей. Ей нужно было вернуться домой.

Побег был назначен на час рассвета — то время, когда небо еще темное, но звезд уже не видно, а где-то на востоке светлая полоска возвещает скорое пришествие солнца. В это время клиенты обычно разъезжались, а бордель затихал. Лучшего момента не будет!

Александра, естественно, не сомкнула глаз. Она сжималась на своей постели, опасаясь, что про нее просто забыли, что никто не придет. Но нет, в условленный час замок щелкнул и дверь открылась, выпуская ее в коридор.

Они двигались грациозно и бесшумно, как и полагается истинным танцовщицам. Они, дрожащие, перепуганные, все же сумели обойти стороной охрану. Они пересекли территорию при борделе, показавшуюся им бесконечно огромной, и оказались возле узкой тайной двери. Они преодолели самое тяжелое испытание, у них должно было получиться!

Но как только все пятеро прошли через дверь, прямо перед ними вспыхнул яркий свет, заиграла музыка, откуда-то сверху, с вершины высокого забора, с хлопком посыпалось разноцветное конфетти. Это была не просто ловушка — это было очередное шоу.

Они стояли перед широкой дорогой, способной вывести их на свободу, но дорога эта была перекрыта машинами и нарядно одетыми людьми, с интересом наблюдающими за девушками. Джонни, конечно, тоже был здесь… Он держал в руках бокал шампанского и, ухмыляясь, смотрел только на Александру.

Теперь она все поняла. Почему они так легко выбрались, почему охранники старательно не смотрели в их сторону, почему они укрылись от вездесущих огоньков видеокамер… Все прошло так, как и было задумано! Кто-то подкинул танцовщицам идею побега, а они, измученные рабством, уцепились за нее, как утопающий цепляется за соломинку.

За ними наверняка все это время наблюдали. Джонни и его гости видели надежду, расцветающую на их лицах, видели радость, когда девушки добрались до цели — и видели горькое разочарование, когда стало ясно, что они ничего не добьются.

Это ударило сильнее, чем боль и изнасилования этих недель. Александра почувствовала, что готова сломаться. Спасения нет, и любая ее попытка сохранить гордость будет лишь забавлять выродков… Зачем все это? Ничего ведь нет, в мире не осталось ничего хорошего! Ее тело — уже не храм для души, а игрушка для чужих утех. Ее имя забыто, ее прошлое растоптано. Ради чего держаться?

Но ведь есть же Ян! Он — тоже половинка человека. Сможет ли он нормально жить, если она сломается и никогда не вернется к нему? Не важно, насколько ей плохо сейчас. В мире есть Ян, и он хранит все лучшее, что было у близнецов.

Мысли о нем помогли ей выстоять даже в этот раз, и разочарование, мелькнувшее в глазах Сарагосы, стало ее единственной горькой наградой.

Но у ее спутниц не было Яна. У Катии и Юнис, видимо, нашлось нечто подобное, своя спасительная нить, которая позволила им сохранить рассудок и поднять руки, показывая, что они сдаются.

А вот Лекси и Джуди не выдержали. Лекси сорвалась первой, она завизжала:

— Я больше так не могу! Я не принадлежу вам! Да будьте вы прокляты! Она рванулась вперед, и Джуди, взглянув на нее, побежала следом.

— Стойте! — крикнула Александра, но было уже поздно.

Ей казалось, что все происходит будто в замедленной съемке. То, что случилось дальше, было быстрым, молниеносным, однако она рассмотрела каждую деталь — и запомнила на всю жизнь.

Прогремел выстрел. Пуля, входя в лоб Лекси, оставила лишь крошечное аккуратное отверстие. А вот на выходе она разворотила ей череп, разнося на фоне сияния прожекторов темные брызги, смерть была мгновенной, и тело девушки, всего секунду назад живое и прекрасное, безвольной вещью повалилось на песок.

Судьба Джуди оказалась еще печальней. Ей позволили отбежать чуть дальше, позволили поверить, что у нее что-то получится, ей повезло больше, чем другим, она особенная! А потом, уже на дороге, ее сбила машина. Не обращая внимания на дикие, оглушительные вопли Джуди, водитель медленно проехал по ней, безнадежно сломав обе ноги.

Остальных трех девушек не наказали. Им позволили жить со знанием о том, что случилось дальше.

Тело Лекси не похоронили. Его продали на аукционе через пару часов, и покупатель, низкорослый толстяк с шальными темными глазами, уволок его в одну из комнат. Он покинул бордель только через пять часов, удовлетворенный — и одетый в другую одежду, но с засыхающими каплями крови в волосах.

Джуди перевели из танцевальных залов, отправив к самым дешевым девушкам. Переломы обрабатывать не стали, очень скоро в ногах развилась гангрена. Тогда бывшую танцовщицу вытащили во двор, под палящее солнце, и другие девушки несколько дней, до самой ее смерти, были вынуждены слушать ее слабеющие стоны.

Александра думала, что на этом все закончилось. Но на их следующей встрече Джонни Сарагоса заставил ее собственными руками убить красного кардинала, чтобы остальным трем было дозволено остаться в живых.

Она никогда потом не забыла того ощущения, которое появилось в момент превращения живого тела в мертвое. Глядя на торжествующего Джонни, она поняла, что должна почувствовать это еще хотя бы раз.

Иначе уже не будет.

Глава 5

Андрей Нефедов не соврал им: он действительно попал в аварию. Допрос они все-таки провели по всем правилам, однако Ян остался им недоволен. Он и сам не брался сказать, почему. Пока у них выстраивалась идеальная версия… нет, даже несколько версий, одна из которых обязана оказаться правильной.

Нефедов был мрачным неразговорчивым типом, совсем таким, как его описывали соседи. За ним водилась привычка на всех смотреть исподлобья и отвечать максимально кратко, как будто каждое произнесенное слово доставляло ему нестерпимую боль. Рассказывая о пропавшей дочери, он не плакал, да вообще никаких эмоций не проявлял!

Это могло быть портретом социопата — или безобидного замкнутого интроверта. Так что на роль похитителя в этом случае годились оба родителя, и у обоих нашелся бы мотив. Да, окончательного решения суда пока не было. Но там хватало обстоятельств, из-за которых и муж, и жена почувствовали бы себя загнанными в угол и вынужденными действовать, чтобы спасти ребенка.

— Как думаете, бывшая жена позволила бы вам видеться с Тоней? — спросила Александра под конец допроса.

Вот тогда Нефедов впервые за время разговора ухмыльнулся, криво и неприятно.

— Только за дополнительную плату.

Что ж, он хотя бы честен!

Важно еще и то, что у обоих супругов не было алиби на день похищения и убийства. Кристина сначала сидела дома одна, потом побежала в парк, разыскивать дочь и няньку. Но никто не мог подтвердить, где она находилась в момент, когда убили Юлию Степановну и увели Тоню. Ян понимал, что она лично не набросилась бы на няньку, зато она могла уговорить дочь уйти тихо.

Андрей же отправился работать за пределами квартиры, в очередной раз поругавшись с женой. Если бы он поехал в чей-то офис или коворкинг, вопросов не было бы: там есть камеры наблюдения, доказавшие бы его невиновность. Но он решил именно в этот день покружить по городу на машине, успокаиваясь, а потом поехал к маме и был у нее до тех пор, пока его не вызвала Кристина.

— То есть, никто не может подтвердить, где вы находились? — уточнил Ян.

— Мама может.

Мама… Мама — это так себе свидетель. Невозможно понять, говорит она правду или просто выгораживает деточку. Ян за годы службы насмотрелся на всех этих «Я его знаю, он не мог!..» К тому же, судя по описанию матушки, она вполне могла быть соучастницей. Ее алиби были только показания сына, замкнутый круг.

Так что у следствия было две версии, и ни одна из них Яну не нравилась. Он не отказался работать с ними, он отдал нужные распоряжения, и теперь за семейством Нефедовых следили, их передвижения по городу в тот день восстанавливали, их знакомых проверяли. Если девочку похитил кто-то из них, рано или поздно они себя выдадут, они не смогут вечно держаться от малышки подальше!

И все же Ян не тешил себя надеждой, что будет так легко. Он чувствовал, что это не один из подозреваемой троицы, в парке произошло нечто большее, чем похищение ребенка, втянутого в очередную родительскую войну. Ни у кого из подозреваемых не было причин убивать няньку, да еще вот так! Но чувства и инстинкты не имеют никакого веса в официальных отчетах.

Зато Александра его понимала. Ян видел, что и она не очень-то поверила в историю с родителями-похитителями, но у нее, как и у брата, пока не было иного варианта. Им нужно было понять… Но сколько придется искать ответы? И сколько времени осталось у маленькой Тони?

Они возвращались домой — не слишком поздно. День, ставший сумрачным, еще не успел погрузиться в ночную тьму, не было света фонарей, зато хватало народу на улицах. Пропустить одинокую фигуру, ожидавшую их у подъезда, было невозможно.

Павел, как всегда, был одет безукоризненно, похоже, он явился сюда сразу с работы. Он полностью осознавал все недостатки своей внешности и научился компенсировать их за счет безупречного вкуса. Он пришел в черном деловом костюме с наброшенным поверх него пальто цвета кофе с молоком — классика, конечно, как и всегда. При этом выражение лица у него было не как у английского джентльмена, а как у посетителя загородного фестиваля, который увидел размер очереди в туалет.

Не укрылось это и от Александры:

— У него что, несварение желудка?

— Нет. С недавних пор этим лицом он предупреждает окружающих, что предстоит нелегкий разговор.

— «Я страдаю — и вы страдать будете»?

— Вроде того.

С тех пор, как Александра объявила о своем возвращении из мертвых, старшие брат и сестра с ней больше не встречались. Яна это задевало и даже злило, Александру — нет. Она говорила, что им нужно время, чтобы ко всему привыкнуть. Именно она заставила Яна не звонить им, оставить в покое, чтобы они сами определились, как реагировать на ее возвращение.

И тут можно было бы подумать, что у Павла наконец проснулась совесть. Вот только выглядел он совсем не как человек, пришедший извиняться.

Когда они приблизились, Александра обратилась к нему первой.

— Привет, Пашка!

Павел сдержанно кивнул ей, будто она была ему не сестрой, а противником в суде. После этого он повернулся к Яну:

— Я могу поговорить с тобой наедине?

— С чего это?

— Нужно.

Ян готов был упереться. Он уже видел, о чем, а точнее, о ком будет этот разговор. Но снова вмешалась Александра. Она мягко коснулась его руки, посмотрела ему в глаза и, не произнеся ни слова, сказала все, что надо.

— Дай мне ключи от машины, — попросила она. — Думаю, семейный разговор у вас будет не из легких, а я пока свожу Гайю в парк.

— В парк?..

— Хочу еще раз осмотреть место преступления вместе с ним.

Ян кивнул, передавая ей ключи. На душе было паршиво. «Семейный разговор у вас»… У вас! А ведь все они были одной семьей. Почему нельзя просто принять это и радоваться?!

Они с Павлом дождались на улице, пока она вывела из квартиры собаку. Павел показательно шарахнулся от Гайи, хотя тот не обратил на него ни малейшего внимания. Потом Александра уехала, а они поднялись наверх.

Павел вошел в квартиру и остановился в коридоре так, чтобы можно было осмотреть обе комнаты. Чистоту он оценивал с придирчивостью семидесятилетней старой девы.

— Ну и бардак у тебя здесь стал!

— Ты издеваешься? — поразился Ян. — Ты не помнишь, как было до ее приезда?

— Шерсть еще всюду собачья… Не суть. Это только вершина айсберга.

Павел долго выбирал место для своего пальто, словно опасаясь, что на первом попавшемся крючке его тут же сожрет моль размером с антилопу. После этого он, не дожидаясь приглашения, направился на кухню и уселся за стол. Ян последовал за ним и остановился у подоконника, прекрасно зная, что свет, льющийся из окна, помешает брату постоянно на него пялиться.

— Скажи мне, когда это прекратится? — требовательно поинтересовался Павел.

— Что именно?

— Когда ты прекратишь вести себя, как мальчик, к которому вернулась сестричка, и начнешь вести себя, как полицейский?

— Тебя послушать, так ты знаешь о поведении полицейских побольше моего! — фыркнул Ян.

— Знаю достаточно!

— Как же, по-твоему, я должен себя вести?

— Для начала — не думать, что это та самая Саша, которую мы потеряли!

— Но это и есть та самая Александра. Она же согласилась пройти тест ДНК, чего ты выпендриваешься? Что еще тебе нужно? Подтверждение и так получено — на твоих условиях!

— Дело не в этом, — покачал головой Павел. — Мы знаем, что к нам вернулось то же тело. Но какой в нем теперь разум?

— Уж всяко получше некоторых будет…

— О чем я и говорю — ты ведешь себя как ребенок! А должен смотреть в глаза фактам. Она пропадала неизвестно где — это первое! — Павел начал показательно загибать пальцы. — Даже того, что она нам рассказала, достаточно, чтобы ее опасаться, — это второе! Она не отрицает, что давно, еще двенадцать лет назад, могла с нами связаться, но предпочла не делать этого, — это третье. У нее какие-то нереальные связи, которые позволили вот так вторгнуться в твою жизнь, — это четвертое. Какой напрашивается вывод?

Ян понятия не имел, какой вывод тут может напрашиваться и почему об этом нужно объявлять таким таинственным тоном. Ему отчаянно хотелось спустить брата с лестницы, но это вряд ли доказало бы, что он взрослый человек, способный на здравые решения.

— Какой же?

— Уж не связано ли все это со шпионажем? — многозначительно произнес Павел.

— Пашка, ты в своем уме?

— Я-то как раз в своем! И я вижу, как могли развиваться события! Александру поймали, обработали, настроили против своей семьи — и против всей своей страны! А потом решили использовать.

— Паш, ты помолчать не хочешь? Ну так, для разнообразия. Однако Павел распалялся все больше.

— Нет уж! Я неделями молчал, надеясь, что ты сам заподозришь неладное! Но ты, похоже, на это неспособен. Ее не было четырнадцать лет! А вернулась она здоровой, хорошо обученной, да еще и с полицейским значком!

— Австралии. Ты боишься, что Австралия хочет захватить Россию или что?

— Австралия, может, использована для отвода глаз! Мы с тобой оба помним, куда она уезжала! Вот только сведений о том, где она была и что делала, просто нет. Я пытался их найти все эти недели — и по нулям! Есть только обрывочные данные на имя Сандры Моррис, и то немного. Но про Александру Эйлер — ничего!

— Это как раз совпадает с ее историей.

— Потому она и придумала историю, с которой совпадает все!

— Послушай меня. Я точно знаю, что Александра сказала правду. Ее действительно похитили — и сделали это далеко не американские власти. А ты ведешь себя, как свинья, нападая на сестру, которую не смог защитить!

Он догадывался, почему Павел ведет себя именно так. Каждый по-своему справляется с чувством вины, и некоторые делают это глупо. Павел ведь был старшим в их семье — и он в свое время тоже принял участие в давлении на Александру, потому что он всегда и во всем поддерживал папашу. Если он признает, что она не соврала, ему придется принять, что из-за него ее много лет пытали, ее жизнь сломалась — и прежней уже не будет никогда, что она потеряла лучшие годы из-за их с отцом упрямства!

А такое признание — слишком большая ответственность. Поэтому ему проще верить, что он ни в чем не виноват, что настоящая Александра погибла. Существо, которое явилось занять ее место, нужно не поддерживать, а остановить. Вот тогда он, Павел, не будет предателем, он будет героем!

Ян не собирался давать такую поблажку его совести, и Павел это понял. На несколько долгих, бесконечных секунд на кухне повисла пауза, бетонной плитой придавившая их обоих. Но потом Павел продемонстрировал, что он и правда хороший адвокат: он сменил тактику:

— Хорошо, даже если она сказала правду, она все равно может быть очень опасна! — Да ну?

— У тебя с ней самая крепкая связь, ты — ее близнец, именно ты должен убедить ее пройти лечение, а не таскать с собой на места преступления, где человеку с ее диагнозом совсем не место!

— Каким еще диагнозом? — опешил Ян.

— Я не знаю, каким, я не доктор! Но какой-то диагноз у нее точно есть, не может не быть после таких событий. Она рассказывала тебе, что именно с ней было? Что с ней делали? Что делала она?

— Ты и правда хочешь во всех подробностях услышать, как нашу сестру пытали и насиловали? — холодно осведомился Ян.

— Да нет же! Не перевирай мои слова! Мне жалко Сашу, правда, и я хочу ей помочь… Но не подыгрывать! Если она намерена вернуться в эту семью, она должна быть честной до конца. Пусть расскажет, причиняла ли она кому-нибудь вред, были ли у нее нервные срывы, с кем она жила все эти годы — пусть все расскажет! Иначе я не позволю ей подходить к нашим детям, к моему сыну и к детям Нины!

— Александра, насколько мне известно, и не рвется к вашим детям. Я, к слову, тоже никогда не рвался. Они милые, спору нет, но на расстоянии они еще милее.

— Но ведь дело не только в детях, — не унимался Павел. — Я волнуюсь за тебя! Когда речь заходит о Саше, ты уязвим. Вы всегда копировали настроение друг друга. Теперь ты можешь перенять ее безумие, лечить придется вас обоих!

— Вон пошел.

— Спроси у нее, где она была! Не четырнадцать лет — двенадцать! Допустим, два года она была в плену и не могла связаться с нами. Но потом — могла, да только не хотела! Узнай, почему она не хотела, черт побери!

— Пашка, у меня был охренительно тяжелый день. Я застрял в расследовании, где на кону жизнь маленькой девочки, а у меня нет ни одной толковой версии, которая помогла бы ее спасти. А тут еще и мой брат ведет себя как полный дегенерат. Уж прости, но я не настроен на дипломатию. Либо ты уходишь сам, либо я тебя вышвыриваю.

— Я уйду! Уйду, но это еще не конец! Я добьюсь того, что ты протрезвеешь и правильно посмотришь на вещи. Не веришь мне — поговори с Ниной.

— Спасибо, мне пока хватает общения с другой сестрой.

Павел все-таки ушел, а Яну отчаянно захотелось проветрить квартиру. На душе было гадко. Нет, он не поверил ни единому слову старшего брата. Ему просто было обидно за Александру. Они ведь все ей должны, все! За то, что позволили отцу распоряжаться ее жизнью, что упустили ее побег, что не нашли ее, не спасли, не вернули… А вместо того, чтобы просить прощения за это, Павел напялил нимб и пытается убедить всех в своей правоте.

Он даже не представляет, как сильно заблуждается. Ян точно знал это не как близнец. Александра уже рассказала ему достаточно о месяцах, проведенных в плену, чтобы он ни в чем не сомневался. Он понимал, почему ей понадобилось двенадцать лет, чтобы прийти в себя.

Он вернулся на кухню, сел за стол и опустил голову на руки, упираясь локтями в столешницу. Свет он включать не стал, и в квартире становилось все темнее — осенний день угасал. Когда в коридоре щелкнул замок, на небе загорелись первые ранние звезды.

— Ян? — растерянно позвала Александра.

— Я здесь, — отозвался он, не шевелясь.

— Хм… Я надеюсь, ты торчишь тут в темноте не потому, что прибил братца из-за его занудства, а теперь не знаешь, как быть с телом? Потому что тогда у нас проблема — даже Гайя столько не сожрет!

— Да не бил я его… Хотя следовало бы!

Александра умела мгновенно улавливать его настроение. Она так и не зажгла свет, прошла на кухню в темноте, а сразу за ней слышались на удивление легкие и тихие шаги пса. Она остановилась, прильнула к его спине и положила голову ему на плечо — совсем как в детстве, когда утешала его после очередного наказания отца. Сыновей Михаил Эйлер наказывал куда строже, чем дочерей… в детстве. Когда они выросли, все стало наоборот.

Гайя тоже приблизился и положил массивную голову ему на колени. Ян наконец выпрямился, чтобы рассеянно погладить пса.

— Он ведь наговорил гадостей про меня и тебя, не так ли? — спокойно спросила Александра.

— Преимущественно про тебя. Я просто дурак, а ты — психопатка и садистка.

— Ну, я ожидала чего-то подобного, когда Пашка при моем появлении чуть не осенил себя крестным знаменем. Все было предсказуемо, но понимаю, почему ты так расстроен.

— Я не расстроен. Мне тошно.

— То есть, ужина не будет?

— Саша, я серьезно. Он считает тебя опасной.

В своих мыслях он обычно называл ее Александрой, лишь изредка, в таких ситуациях, как сейчас, звал Сашей. Но для близнецов это всегда имело совсем иное значение, нежели «Саша», произнесенное Павлом или Ниной.

Александра тяжело вздохнула, отстранилась, но не ушла. Она села за стол напротив него и взяла обеими руками его руку. В темноте ее глаза казались черными из-за расширившихся зрачков на фоне серебристой радужки.

— Младший братик… но ведь в чем-то он прав! Я опасна.

— Не называй меня так, — усмехнулся Ян. — Я младше тебя на полторы минуты… или сколько там? Ну а то, что ты опасна… Что это должно означать?

Не отводя взгляд, она пояснила:

— Я убивала людей. И я причиняла людям боль.

— Я знаю. Я тоже. Ну и что?

— То, что ты делал это по долгу службы, а я тогда не была полицейской.

— Но ты должна была выжить. Разве это худшее оправдание, чем служба? Ты говорила, что убивала. Думаю, расскажешь еще. Я все это осознаю. Но я, в отличие от Павла, понимаю, что это не делает тебя опасной для нас — все то, что ты вынуждена была сделать.

На сей раз она не спешила с ответом. Гайя, почувствовав, что оба они успокоились, свернулся на полу. Но уходить из кухни он не стал, словно оберегая их от мрачных мыслей и неудачных решений.

— Хочешь узнать, когда я впервые причинила вред человеку? — тихо спросила Александра. — Настоящий вред, а не те синяки, что я поставила похищавшим меня мудакам!

— Да, — уверенно ответил Ян. Он уже сейчас знал, что его отношение к сестре не изменится. Но ему нужно было знать больше, чтобы понять.

— Это был не похититель… Это была другая пленница. Рабыня, танцовщица — нас там можно было называть как угодно. Я не убила ее, но покалечила так сильно, что похитители сочли нецелесообразным ее лечить. Ее отдали на нижние этажи, причислили к девушкам, которых продавали садистам. Такие клиенты не сдерживались — они платили за право калечить и убивать. Долго она не прожила.

Александра замерла, всматриваясь в его лицо, ожидая реакции — осуждения, страха, отвращения. Но он был все так же спокоен. Ян давно уже понял: слыша ее рассказы, ему нужно представлять себя на ее месте, прикидывать, что сделал бы он. И если их выбор был одинаковым, Ян не имел права упрекать ее.

— Почему ты это сделала? — только и поинтересовался он.

— Может, потому что я — злобная психичка, как считает Паша?

— Не повторяй эти глупости, просто расскажи мне правду.

— Хорошо… Помнишь, я говорила тебе про побег?

Это Ян как раз запомнил. Да он ни один рассказ не забывал! Он представлял, каково ей было стоять там — растерянной, беспомощной в свете ярких огней, окруженной сытыми, самодовольными людьми, у которых все хорошо. Разбитые мечты причиняют большую боль, чем неожиданные неприятности.

Через пару недель Александра выяснила, что их сорвавшийся побег не был первым. Это была одна из любимых забав Джонни Сарагосы, которые он проводил раз в месяц. Все выглядело так, будто из борделя можно сбежать, хотя на самом деле наблюдение в такие дни удваивалось.

Когда появились новые слухи о возможности побега, Александра уже знала, что это означает, она больше никому не доверяла. Более того, она пыталась предупредить других девушек, сделать то, что когда-то не сделали для нее. Она рассказывала им правду — в которую они не хотели верить, считая Александру дурой и трусихой.

— И вот тогда я заметила странное… В новой группе девушек, задумавших бежать, была та же пленница, что и в моей — Катиа, так она сама себя звала. Она была то ли из Словакии, то ли из Хорватии, точно не помню, да и не важно это. Важно то, что снова именно у нее были отмычки. У нее! Хотя ее один раз поймали на побеге, за ней должны были следить в два раза тщательней, чем за другими. У нее должны были отбить всякое желание убегать! Она ведь стояла там, со мной, видела, как убивают Лекси, как мучают Джуди, слышала крики… Разве она могла решиться пройти через этот ад еще раз?

— Ты сказала об этом?

— Сказала, естественно, спросила ее открыто, при других девушках, как такое возможно. Она начала заливать, что она просто сильнее меня и все такое. Я не поверила — зато поверили они. Над моими предупреждениями посмеялись. А когда ты один против всех, быть уверенным в своей правоте уже не так просто… Я сама начала сомневаться: что если я заблуждаюсь на ее счет, привлекаю к побегу ненужное внимание? Я замолчала, потому что все сказала. Я, правда, надеялась, что у них получится.

— Но с ними не побежала?

— Нет — и не собиралась. Я не верила, что на территории Джонни Сарагосы хоть что-то происходит случайно. Я бы уже не сумела двигаться так же быстро и уверенно, как раньше, я бы подвела всю группу. Я знала: если я когда-нибудь сбегу, то сделаю это сама, надеяться я могу только на себя. В ночь, когда они бежали, я осталась в своей постели. Думаю, этим я нехило разочаровала Джонни.

— Они ведь не сбежали?

— И шанса не было! Это оказался очередной «потешный побег». Но на этот раз ситуация была совсем уж очевидной… Бежали шесть девушек, непокалеченной вернулась только Катиа. Ее поваляли в грязи для виду, наставили синяков — и все. Трех тогда убили на месте, одной сняли скальп, и долго она не протянула, еще одной сломали позвоночник и отправили доживать свой век на «этаж уродов». И вот она Катиа — с чуть припухшим носиком и аккуратно рассеченной губой. Я не могла этого выдержать.

— Я бы тоже не смог, — кивнул Ян, и это были не пустые слова.

Но Александра будто и не слышала его, она была где-то далеко, в том дне, который давно закончился.

— Я не могла понять, как она пошла на это, ради чего… Она же видела, что случилось с Джуди! Она видела, как и все мы, как человек умирает от гангрены… А это страшно, братишка. Очень страшно. Врагу не пожелаешь. Но после этого она продолжила помогать Сарагосе! Мы все были в гримерке, готовились к очередному выступлению… Я услышала, как она хохочет, всем довольная, и не выдержала. Я подошла к ней и при всех напомнила о том, что она сделала. Она стала оправдываться, что это просто совпадение, что ей повезло, как везет лишь смелым. Но это были оправдания скорее для девчонок, окружавших нас. Она знала, что я не поверю ей, и ей было все равно. Она не испытывала никаких угрызений совести… она гордилась собой! Может, если бы я была такой, как до похищения, я бы ничего не сделала. Не знаю. Но я уже стала другой. Ты не можешь не стать другим, когда у тебя на глазах убивают человека.

— Что ты сделала?

— У Катии были длинные белесые космы… Крашеные, конечно, но она очень ими гордилась. Я схватила ее за эти космы, у самого затылка, и ударила ее ухмыляющуюся рожу о высокий столик для напитков. На столике стояли бокалы… Я ничего не планировала. Все получилось само собой.

Бокалы были сделаны из тонкого хрусталя, который при ударе разлетелся на мелкие осколки. Они изрезали Катии лицо, а главное, лишили обоих глаз. Александра не ожидала, что так будет, она не хотела столь разрушительного результата, но исправить ничего не могла. Она шокированно отступила от Катии, извивающейся на полу в напрасной попытке достать из окровавленного лица осколки.

То, что она когда-то была полезна Джонни Сарагосе, ничего для нее не изменило. В борделе никого не держали из жалости. Скоро Катию продали, как до этого продавали покалеченных по ее вине девушек. «Потешные побеги» теперь проводились не чаще, чем раз в год, их стало куда сложнее планировать.

Александра тоже не осталась безнаказанной…

— Птиц ведь осталось только две? — догадался Ян.

— Да. Теперь уже только две.

Она думала, что это не важно, и сама не понимала, что именно эти маленькие красные птички быстрее всего опровергали обвинения Павла.

Ян осознавал, что она действительно могла потерять рассудок в плену — после всего, что ей пришлось пережить. Не со всеми это происходит одинаково. Кто-то становится безразличным ко всему, кто-то — покорным и даже ласковым со своими мучителями. Но Александре грозило иное безумие: излишняя жестокость, стирающая понимание того, что любая жизнь важна.

Однако такая жестокость убивает жалость. А она жалела, ей по-прежнему могла причинить боль гибель красного кардинала, крошечного существа, которое никак не могло быть ей полезным. Маленькие птицы, оплаканные ею, стали символом того, что она сумела сохранить.

Так что к черту Пашку, пусть разбирается со своими проблемами и комплексами сам! Ян собирался остаться на стороне сестры.

Александра первой поднялась из-за стола и включила свет. Она, ни о чем не спрашивая, поставила чайник, полезла в холодильник — они оба не ужинали. При этом смотреть брату в глаза она пока не решалась, и Ян позволил ей эту паузу. Гайя, уловив, что люди больше не в печали и вспомнили о насущном, подскочил на лапы и многозначительно заглянул в свою пустую миску.

— Между прочим, пока ты тут слушал откровения блаженного Павла, мы тоже без дела не сидели, — заметила Александра.

— Только не говори мне, что вы что-то обнаружили спустя столько времени!

— Нет, ну ты нам суперспособности не приписывай! Мы вообще отправились туда не как полицейская со служебным псом, а как девушка с миленькой рыжей собачкой.

— Поня-я-ял… Кого вы допросили?

— Да всех, кто под руку попался!

О трагедии, произошедшей в парке, еще говорили — да и долго будут говорить. Но это не означало, что оттуда ушли люди. В большом городе не так много зеленых оазисов. Там по-прежнему собирались мамочки с детьми, любители велосипедов, самокатов и моноколес, среди турников делали селфи сторонники здорового образа жизни, собачники выгуливали своих питомцев и там, где можно, и прямо под знаками запрета. Это было маленькое сообщество, не слишком дружное, но все же обладающее неким внутренним доверием. Такое доверие не распространялось на полицию, зато охотно передавалось новичкам — другим гуляющим.

Поэтому Александра отправилась задавать вопросы тем, кого вызвать на официальный допрос было бы слишком сложно. Кристина Нефедова упоминала, что нянька постоянно водила ее дочь в этот парк. Теперь Александра искала тех, кто часто видел и знал Юлию Степановну и маленькую Тоню.

Разговаривая с ними, ей удалось обнаружить одну крайне любопытную деталь.

— Как думаешь, нянька с девочкой оказалась на той дорожке случайно или нет?

— Раз ты задаешь такой вопрос, простого ответа не будет, — рассудил Ян.

— Она оказалась там за-ко-но-мер-но!

— Между прочим, этого варианта в твоем вопросе вообще не было!

Юлия Степановна частенько приводила свою подопечную на детские площадки, позволяла ей играть с другими малышами, да и в целом не шарахалась от каждой тени. Но и прогулки по самым дальним аллеям не были для нее редкостью. Она уходила туда, где деревья стояли сплошной стеной, а другие люди почти не попадались.

Сначала другие женщины с детьми удивлялись такому решению и спрашивали об этом. Но Юлия Степановна утверждала, что и ей, и Тонечке нравится одиночество, девочке полезно отстраниться от цивилизации и остаться наедине с природой. Постепенно вопросы прекратились.

— Видишь, что она сделала? — торжествующе поинтересовалась Александра.

— Вижу. Она приучила всех своих знакомых к мысли, что уйти в дальнюю часть парка — нормально. Она сделала все, чтобы на это не обращали внимания.

— Вот именно!

— Но я никак не могу понять, для чего ей это… Она не выглядела напуганной?

— Нет. Ни перед смертью, ни задолго до этого. О нянюшке исключительно положительные отзывы — и не только потому, что она отправилась в мир иной, она действительно всем нравилась. Но привычка таскать ребенка черт знает куда, согласись, была странной.

— И эту же привычку мог изучить убийца, он точно знал, где ее найти. Но нам это мало что дает: тут могли подсуетиться и отец, и мать, и все, кто угодно.

— Я знаю, — кивнула Александра. — Но мне все эта нянька покоя не дает.

Она налила чай себе и брату, поставила чашки на стол. После этого она насыпала корм псу и лишь потом села за стол. Все действия были автоматическими, мысли ее сейчас были сосредоточены совсем не на кухне.

— Чем тебе нянька-то не понравилась? — удивился Ян.

— Да странненькая она какая-то…

— Только из-за того, что любила удалиться от людей? Это многим нравится.

— Одно дело — удалиться от людей, другое — уединиться в безлюдном месте с маленьким ребенком.

— Ты считаешь, она могла как-то навредить девочке?

Александра задумалась, словно взвешивая все варианты, и все же отрицательно покачала головой.

— Нет, вряд ли. Такого маленького ребенка врать не заставишь, и если бы Тоню что-то беспокоило, это было бы видно по ней. Но все описывают ее как развитого, жизнерадостного ребенка. И все-таки есть в этой няньке что-то… Не знаю… Подозрительное!

— Об этом можно было бы говорить, если бы она подыграла похитителю, но она же мертва! Вряд ли она согласилась бы на такое. Плюс, ее биографию уже проверили, там косяков нет. Юлия Степановна у нас — женщина-ангел.

— В том-то и дело… меня настораживают ангелы на земле, — признала Александра.

— Так что ты предлагаешь?

— Я бы не отказалась осмотреть ее квартиру. Это можно устроить?

Хороший вопрос! Для официального обыска вроде как не было оснований. Если бы квартира принадлежала самой Курченко, все было бы проще. Но жилье она арендовала, и владелец квартиры чуть ли не каждый день бегал в полицию с требованием вывезти ее вещи и не мешать ему зарабатывать деньги. Обыск — дело шумное, грязное и скандальное, хозяин тогда вообще удавится!

Другое дело, если все будет тихо…

— Думаю, нам лучше не соваться туда с обыском, а просто взять из вещдоков ключи, прийти и посмотреть квартиру. Но тогда то, что мы там найдем, не будет приобщено к уголовному делу.

— Мы можем так же тихо ускользнуть, а потом прийти с официальным обыском, уверенные в том, что это нужно, — указала Александра. — Хотя я не думаю, что там будет что-то совсем уж криминальное.

— Тогда зачем мы туда идем?

— Потому что, знаешь ли, в ее личности уже много противоречий!

— Только из-за того, что она любила дальние аллеи? — удивился Ян.

— Не только, не тупи! Ты же был на осмотре тела вместе со мной, а потом мы смотрели ее сумку… Ты все пропустил?

Она спрашивала об этом так, будто ответ очевиден. А ведь там, в морге, и у нее не было никаких ответов! Ян лишь помнил, как она полезла смотреть зубы трупа, немало удивив его и судмедэксперта.

— Тебя, кажется, заинтересовали ее виниры.

— И не только, — подтвердила Александра. — Чем больше я о ней думаю, тем четче понимаю, сколько в ней, во всем ее образе, было странного и нелогичного. Дорогие виниры и качественно вылеченные зубы — против дешевой краски на волосах. Дешевые колготки, туфли и сумка — против великолепного нижнего белья, которое стоит куда больше, чем вся остальная одежда. И это при том, что она почти всю жизнь прожила в каком-то селе, работала учительницей в школе, а только потом стала столичной нянькой.

— Ну и что?

— А то, что женщины ее возраста и с ее прошлым не привыкли тратить половину зарплаты на трусы с лифчиком. Нет, они из тех, кто не выкидывает рваные колготки, а носит под штаны, потому что «тепленько и не видно». То есть, такая женщина, как Курченко, должна была красиво одеваться для других, а для себя оставлять вещи попроще. Слушай дальше… Не думаю, что у нее были проблемы со вкусом. Ты обратил внимание на ее маникюр? Классический френч, хороший гель, руки ухоженные. Маникюр, который она делала, не сочетался с нарядом, который она выбирала.

Ян уже видел, к чему она клонит, однако сам пока никаких предположений не делал. Он знал все эти тонкости не так хорошо, как Александра, и доверял ее суждению.

— В ее сумке есть карта, которая позволяла ей покупать что угодно и когда угодно, — продолжила Александра. — Мы пока не знаем, как именно Курченко ею пользовалась, но долгов у нее не было. Предлагаю потрясти банк поактивней, это важно. А ее крем для рук помнишь?

— Крем для рук? — переспросил Ян. — Почему я должен его помнить? Там, кажется, была какая-то совсем крошечная фитюлька…

— «Фитюлька»! Типично мужская логика. А это крем с маслом абрикосовой косточки.

— Мужская логика по-прежнему не понимает, как расследованию поможет абрикосовая косточка.

— Этот крем — пробник из последней коллекции известного бренда, — пояснила Александра.

— Я точно знаю, потому что сама этим брендом пользуюсь. Для няньки дороговато.

— Так ведь пробник же!

— Это не тот пробник, который дадут кому попало. В дорогих магазинах пробники крема, духов и прочих прелестей дают только клиентам. А чтобы получить этот конкретный пробник, нужно было накупить товаров на нехилую сумму. Курченко столько не платили.

— Может, ей подарили этот крем?

— Может быть, но любопытно мне, кто. Кристина Нефедова пользуется косметикой куда дешевле, я специально посмотрела, когда мы были в ее квартире. Поэтому мне и нужно проверить, как жила добропорядочная нянечка. Вот что я вижу сейчас… Она изображала милую, скромную женщину. Типичную, я бы сказала. Но изображала без особого усердия, просто чтобы обмануть тех, кто не слишком присматривается. Я больше чем уверена, что все эти нелепые наряды и дешевые шмотки предназначались исключительно для встреч с Нефедовыми, в остальное время она выбирала для себя совсем другие вещи.

Кое-что из названного Александрой он заметил, но не все, да и от ее выводов он был далек. Может, напрасно? Если предположить, что Юлия Курченко намеренно обманывала всех, кто видел ее с девочкой, то и у ее отдаления от прогулочных троп был совершенно иной смысл.

Если так, она вполне могла быть участницей похищения. Вот только все пошло не по плану, и тот, с кем она договорилась, решил убрать свидетельницу…

— Завтра придется встать пораньше, — сказал Ян. — Если заедем в отделение часов в семь, ключи можно забрать без лишних вопросов.

— Да и с утра мы привлечем меньше внимания в ее квартире, — поддержала его Александра.

— С утра люди спешат, они заняты, они будут с меньшим рвением прижимать стакан к стене, подслушивая, что там происходит у соседей.

— Вот и я о том… Как думаешь, кем она была на самом деле?

— Это нам и предстоит выяснить.

Глава 6

Александра сделала вид, что слова Павла не задели ее, чтобы пожалеть брата. Для Яна мнение семьи было важнее, чем для нее, а для нее был важен в первую очередь он. Хотя то, что Пашка, ее братишка, который ее в детстве на руках таскал, теперь шарахается от нее, все равно ранило. Но это его выбор — она приняла все условия, попыталась смягчить удар, и если этого недостаточно, пусть разбирается со своими тараканами.

Вряд ли он мог понять, что два года в плену — это не то же самое, что два года на свободе. Это отдельная жизнь, после которой ничто не будет прежним. Александра уже тогда усвоила, что нельзя пускать в душу чувство вины, оно разъедает любые барьеры быстрее, чем кислота. И все же, все же… Если бы Павел пробыл там хотя бы день, он бы на все смотрел по-другому!

…Ее продавали дороже, чем других. Это делалось не из любви к ней, просто элитный товар не должен доставаться каждому, а Джонни Сарагоса быстро смекнул, что у нее есть все основания стать элитным товаром. Возможно, поэтому она и осталась в живых, хотя допустила достаточно нарушений, чтобы быть казненной. Хозяин борделя изводил ее, терзал морально, однако о казни и речи не заходило.

Она была красива, а необычно светлые глаза делали ее красоту не ускользающе кукольной, а запоминающейся. У нее были осанка и гордый взгляд человека, который свободен, — даже после того, как она год провела в рабстве. И она умела танцевать. Так что да, за возможность обладать ею всем, кроме самого Джонни, приходилось выкладывать кругленькую сумму. Он же просто пользовался преимуществами владельца, но не злоупотреблял ими. По той же причине он следил за здоровьем Александры, ему не нужно было, чтобы ее чем-то заразили.

И все равно ее продавали. Некоторые клиенты были не так уж плохи, они даже старались быть нежными. Это не значит, что у Александры был выбор, просто процесс проходил не так болезненно, как обычно. Принципиально это ничего не меняло, она все равно старалась отстраниться от настоящего момента и мыслями унестись куда-то далеко-далеко за океан. Но после этих приватных встреч ей не требовалось на несколько дней пропускать тренировки и шоу.

Были и те, что проявляли минимальную сдержанность. Они помнили, что Джонни Сарагоса с них три шкуры сдерет, если они покалечат его лучшую «лошадку». Поэтому они делали все, чтобы на теле Александры не осталось шрамов и не более. О том, что их возбуждало и что ей приходилось делать, она не вспоминала, просто запретила себе. Она могла бы извлечь эти воспоминания из недр памяти, но никогда этого не делала, не видела смысла.

Однако худшим в этой шайке извращенцев, моральных уродов и наделенных деньгами неудачников, безусловно, был мистер Чесс. Он даже умудрился превзойти Джонни Сарагосу. Поведение Джонни было предсказуемым — типичное поведение мужчины, который считает женщин ресурсом, а не людьми. Что же до мистера Чесса… Он был существом совершенно иного типа.

Имя было не настоящее, как и у всех здесь, включая Александру. Но если ее вынудили принять кличку, то мистер Чесс сам настаивал на анонимности. На сеансы он всегда приходил в черной тканевой маске, полностью закрывающей его голову, даже глаза оставались скрытыми за зеркальными линзами. На такие меры идут не ради того, чтобы знакомые не узнали — знакомые-то будут молчать в любом случае, раз сами оказались в подобном месте. Александра догадывалась, что мистер Чесс относится к людям, которым категорически нельзя быть замеченными в любого рода извращениях. Кто он на самом деле? Политик? Врач, работающий с детьми? Глава какого-нибудь благотворительного фонда? Одно ясно: если о его похождениях станет известно, он потеряет очень много. Возможно, все.

То, что он скрывал свое лицо, для Александры ничего не меняло, она все равно никогда не смотрела на лица. По телу она могла сказать, что мистеру Чессу не меньше шестидесяти — типичный старик, неухоженный, с седой порослью волос и висящей складками кожей. За время их встреч Александра рассмотрела достаточно родинок и мелких шрамов, чтобы опознать его в суде. Она знала, что до суда никогда не дойдет.

Она ненавидела мистера Чесса не за то, что он стар или неопрятен. И худшим он становился не потому, что использовал ее без жалости — в этом месте вообще не было доброты. Гораздо большее значение для Александры имели его интересы.

Каждый раз, когда они встречались, он вынуждал ее надевать то школьную форму, то розовую пижамку с забавными пони, то пышный сарафан. Александра была молода — а выглядела еще моложе. Она выглядела ребенком. В том и был смысл.

Когда она надевала яркие платьица, она должна была звать его «папочка». Когда она была в школьной форме, она отвечала ему «Да, сэр!», как и полагается маленькой девочке отвечать старшим. Вот только другие слова, которые он заставлял ее произносить, маленькой девочке никак не подходили.

Это был не просто секс. Так больно ей не делал никто, в такое животное не превращался никто, даже Сарагоса, таких оскорблений на нее не обрушивал никто. В постели мистер Чесс забывался — и терял человеческий облик. Никакой опыт не позволял ей отстраниться от происходящего с ее телом, когда рядом был мистер Чесс. Казалось, что отсутствие слез на ее глазах стало бы для него личным позором — а позора он не допускал.

Она видела выгоревшую полоску от обручального кольца на его безымянном пальце. Полоска никогда не исчезала, а значит, кольцо он носил постоянно и снимал только в борделе. Кольцо было широким, возможно, очень старым. Мистер Чесс был не просто женат, он, вполне возможно, прожил в браке больше лет, чем длилась жизнь Александры. Есть ли у него дети? Да, скорее всего, у него есть дети. Возможно, дочь. Классическая американская семья.

Его дочь уже выросла? Он думал о ней вот так? Он думает о ней так сейчас?

Все это привело Александру к крайне неприятному открытию о том, как устроен мир. Ведь там, за стенами этого проклятого борделя, никто не знает, что мистер Чесс — чудовище. С ним здороваются за руку, его уважают, возможно, кто-то даже восхищается им. Людей легко обмануть, он делает это всю жизнь. Никто никогда не узнает… но кто-то может догадаться. И что с того? Да ничего! Они не посмеют выступить с разоблачением. Его возраст, деньги и репутация защитят его, он может делать что угодно.

Александра знала, что мистер Чесс — постоянный клиент не только среди танцовщиц, но и на этаже тех девушек, которых разрешено убивать. Она старалась не думать об этом.

Стук в дверь прервал ее полудрему, наполненную вырвавшимися из своих могил образами. Александра не сразу вспомнила, где она, и от этого стало страшно, но лишь на мгновение. Потом она сообразила, что она больше не девчонка, вынужденная шептать чудовищные слова на чужом языке, за окном — не обманчиво красивые сады борделя, а московская осень, и прошлое не повторится.

Гайя поднял голову, беспокойно глядя на нее. Все, что ее терзало, случилось задолго до его рождения, и все равно он уловил ее тревогу.

— Со мной все в порядке, — прошептала Александра так тихо, чтобы не услышал брат. — Просто страшный сон. Тебе ведь тоже снятся страшные сны, я-то знаю!

Она поспешила одеться и открыла дверь. Казалось, что за окном еще ночь, но нет, она знала, что это обманчивое утро, указывающее на приближение ноября.

— У тебя все в порядке? — нахмурился Ян. — Ты как-то долго на этот раз!

— Я тебя просто разбаловала. Что, Алиса не приучила тебя к тому, сколько времени собираются девушки?

— Мы с ней не настолько близки! Ты ведь не забыла про наш план?

— Нет. И я все еще верю, что это единственно правильный план сейчас.

Слежку за Нефедовыми она считала напрасной тратой времени. Они либо никуда не денутся, потому что не имеют отношения к похищению, либо все просчитали и не будут высовываться. А вот няня… Она представляла куда больший интерес.

Чуть посомневавшись, Александра все-таки решила оставить Гайю дома. Его нюх был отличным инструментом, но сейчас он вряд ли что-то им даст. Будет больше вреда: собаку легко запомнят, из-за этого обратят внимание и на хозяев. Уже не получится притвориться, что они не осматривали квартиру Курченко до официального обыска.

К отделению они подъехали ненадолго, Александра и вовсе осталась в машине, за ключами сбегал только Ян. Сразу после этого они направились к опустевшей квартире Юлии Степановны.

Жилье, которое она снимала, было дешевым, но далеко не убогим. Его главный недостаток заключался в том, что оно располагалось на окраине, далеко от того места, где жили Нефедовы. Казалось бы, зачем пожилой женщине идти на такие жертвы и каждый день тратить несколько часов на дорогу? Она могла бы избавиться от этого, сняв квартиру чуть дороже — или чуть меньше за те же деньги. Но она предпочла жить в отдалении и снимала одну и ту же квартиру с самого своего приезда в Москву.

— Может, ей просто нравилась дорога? — предположил Ян.

— Скорее, она хотела жить там, где точно не пересечется с Нефедовыми и их знакомыми в нерабочее время.

Квартира, снятая Юлией Степановной, располагалась на втором этаже старого, но аккуратного и чистого дома. По документам она числилась «двушкой», но по площади можно было считать, что там полторы комнаты: небольшая гостиная и совсем крошечная спальня за фанерной стеной. Вполне удобный вариант для одинокой женщины.

Ян на всякий случай захватил с собой обе связки ключей, но к съемной квартире, естественно, подошла лишь одна. Перед тем, как приехать сюда, Александра нашла в интернете старые фотографии этой квартиры на сайте, где она предлагалась. Это дало ей возможность убедиться, что никаких серьезных изменений Юлия Степановна не внесла.

Мебель осталась той же, бездарные, ни с чем не сочетающиеся салатовые занавески — теми же, и даже выцветшие обои лет тридцать не покидали этих стен. Как будто Юлии Курченко было все равно, где она живет! Она относилась к этой квартире, как к номеру отеля, не пытаясь ничего подстроить под себя.

Ее личных вещей здесь было совсем немного. Пара книг — в основном библиотечные, как и «Психология влияния». Ноутбук — модель прошлого года выпуска, да еще и весьма неплохая. Коллекция косметики, в том числе и от французского бренда, который подарил ей пробник. Шкатулка с украшениями — их немного, но никакой бижутерии. Бижутерия тоже есть, но она небрежно брошена в картонную коробку из-под конфет. Эти побрякушки Юлия Степановна наверняка носила с аляповатыми рабочими нарядами, ювелирные украшения дополняли совсем другую одежду.

Александра натянула перчатки и только потом распахнула шкаф.

— А вот и оно, — усмехнулась она.

Ян подошел ближе, чтобы получше рассмотреть развешанные на вешалках вещи. Он разбирался в брендах и ценах не так хорошо, как его сестра, но и он мог определить дорогую ткань, элегантный крой и сдержанные цвета.

Вся одежда Юлии Степановны была разделена на две половины, висящие в разных секциях шкафа. Удачный символ для двух жизней, которые она вела…

— Знаешь, что мне все это напоминает? — поинтересовался Ян, оглядываясь по сторонам. — Что?

— Комнату агента на задании.

— Та же история.

— Но ведь она была нянькой!..

— Я вот начинаю думать, что все-таки нет.

Александра достала из шкатулки серьги из крупных изумрудов и взвесила их на ладони. Даже скромного света, проникавшего в комнату, было достаточно, чтобы в камнях замерцали, переливаясь, мельчайшие искры. Тут было еще колье из белого золота, браслет с россыпью алмазной крошки, кольцо с сапфирами разного размера и цвета. Александра видела, что украшения не новые. Либо Юлия Степановна покупала их уже подержанными — либо пользовалась ими не первый год.

В сопровождении брата она прошла на кухню и осмотрела шкафы и холодильник. Ее предположения снова оказались верными: еды было немного, но вся — очень дорогая, да и в хороших винах погибшая определенно разбиралась.

— Что ж, предчувствие тебя не обмануло, — признал Ян. — Святая нянечка точно была не проста. Что делаем дальше?

— В официальном обыске смысла нет, сам видишь. То, что ее образ жизни не совпадал с зарплатой, назначенной ей Нефедовыми, — не преступление. Может, у нее были накопления!

— У сельской учительницы?

— Что не доказано, то не преступление, — рассудила Александра. — Наследников у нее нет, так что, думаю, уважаемый хозяин квартиры найдет законный способ все тут заграбастать. Второй попытки побывать здесь у нас не будет, так что устраиваем свой личный обыск.

Уже при беглом осмотре становилось ясно, что жилище Юлии Степановны типичным не назовешь. Внимательный обыск лишь сгустил краски.

Первая находка была за Яном — он обнаружил пачку денег, завернутую в файл и закрепленную скотчем на задней стенке шкафа. Еще одну пачку денег, поменьше, Александра нашла под подоконником. В коробке с макаронами на кухне обнаружилась банковская карточка мгновенной выдачи — без имени владельца. Глядя на все это, Ян раздраженно поморщился.

— Я должен понимать все больше, а понимаю все меньше.

— Значит, нам нужно уделить больше внимания биографии уважаемой Юлии Степановны. Того, что она бывшая учительница без детей и котов, недостаточно, чтобы объяснить все это!

— А всего этого недостаточно, чтобы доказать, что она связана с исчезновением Тони.

Они оставили в квартире все ценное — деньги, карточку и украшения. То, что это достанется владельцу квартиры, Александру совершенно не волновало. Если у него есть хоть намек на совесть, он сам доставит эти находки в полицию. Если нет — неважно, они все равно бесполезны для следствия.

С собой они забрали только ноутбук. Если где и удастся найти ответы, то только там.

Они отъехали подальше от квартиры Юлии Курченко и зашли в небольшую уютную кафешку. Пока Ян заказывал им завтрак, Александра возилась с компьютером, надеясь, что он окажется без пароля. Но нет, Юлия Степановна была слишком умна, чтобы оставлять незащищенный ноутбук в квартире, которая ей не принадлежит.

Они как раз закончили завтрак, когда в кармане у Яна зазвонил телефон. Отвечал он коротко, и по его репликам ничего не возможно было понять. Но Александре, знавшей его так же хорошо, как себя саму, несложно было догадаться, что он удивлен чем-то, ему смешно, и одновременно он раздражен, что придется тратить время на какую-то ерунду.

Когда он отложил трубку, Александра поинтересовалась:

— Что случилось?

— Надо ехать в квартиру Нефедовых. Сейчас же.

— Если бы ты был настроен более серьезно, я бы предположила, что поступило требование о выкупе. Но тебя все это веселит. Что там у них уже произошло?

— Муж Кристины Нефедовой подрался с ее любовником. Задержаны все.

Это и правда было бы смешно — если бы не происходило на фоне похищения маленького ребенка. Родители, которым не мешало бы сплотиться перед общей бедой, умудрились устроить цирк. Тут невольно возникал вопрос: а не от них ли хотела спасти Тоню ее нянька? Не из-за этого ли уводила ее из дома на самые далекие от людей тропы?

Хотя нет, вряд ли. Возможно, Юлия Степановна хотела помочь своей воспитаннице, но не умереть же!

Дети — это всегда сложно… Александра прекрасно знала, что у нее трое племянников и что ни к одному из них сейчас нельзя подходить. Проезжая в машине Яна через кипящий жизнью город, она вдруг подумала, что ее ребенку сейчас могло быть тринадцать лет. Надо же, он был бы подростком, уже, по-своему, взрослым человеком, способным поддержать разговор. Человеком, со своим мнением! Но какой смысл рассуждать об этом? Это одно из тех «если бы», которые исчезают безвозвратно и теряют всякую связь с настоящим…

Джонни не хотел, чтобы его «лошадки» беременели. Поэтому каждая из них получала набор таблеток, которые принимала каждый день безо всяких напоминаний. «Лошадкам» тоже не слишком хотелось вынашивать детей тех, кто издевался над ними. Да и счастливой жизнь детей, рожденных в таких условиях, не была бы.

Но эта защита не была стопроцентной. Джонни ведь эти препараты не в аптеках покупал! Противозачаточные средства привозили вместе с наркотиками, которыми он угощал своих гостей. Никто не нес никакой ответственности за качество таблеток. Это частенько давало о себе знать.

Александре везло достаточно долго, дольше, чем многим другим. Сложно сказать, сколько времени это тянулось. В борделе отсчет дней шел по-другому: тяжело определить, где кончается «сегодня» и начинается «завтра», если тебя не выпускают из комнаты без окон. Поэтому самым надежным способом отсчитывать срок своего заточения служили тематические вечеринки, которые Джонни устраивал для гостей на праздники. Для танцовщиц приготовили костюмы к Хэллоуину — значит, осень. Вокруг бегают невообразимо пошлые рождественские эльфы и олени — значит, зима, и скоро на планете начнется новый год, а в борделе все останется по-прежнему. В комнатах вульгарный красный уступает правление пастельным тонам — значит, Пасха, и где-то наступает весна.

Благодаря всему этому Александра знала, что провела в плену примерно полтора года, прежде чем первый и последний раз забеременела. Кто отец — она понятия не имела, как раз перед этим у нее было много клиентов. Она вообще не знала, как реагировать на эту новость, внутри как будто все онемело.

За это время Александра привыкла отстраняться от собственного тела. Оно уже ей не принадлежало. Но теперь там жила жизнь… А жизнь — это еще одно доказательство, что она — не игрушка, она — человек! О том, что отец этого ребенка — выродок и монстр, она помнила, но это почему-то не казалось важным. Когда она думала «мой ребенок», она имела в виду только себя.

Одновременно с ней узнал и Джонни. Он тогда на целую ночь оставил ее в своей комнате, прикованной к кольцу в стене. Но сам он до нее так и не дотронулся, он много часов подряд что-то считал, писал на листке бумаги, перечеркивал и снова считал…

Она догадывалась, что происходит. Джонни подсчитывал, какой доход можно получить от продажи ребенка и перекроет ли этот доход вынужденные месяцы простоя, когда она не будет работать, и плату врачам. Бал здесь всегда правили деньги и больше ничего.

Счет сложился не в пользу ребенка, уже на следующий день был организован аборт. Она была не первой и не последней, кому пришлось пройти через это во владениях Джонни Сарагосы. В борделе был выделен крошечный кабинет, где находились гинекологическое кресло и минимальный набор необходимых инструментов. Прямо под креслом располагался сток, из которого постоянно несло гнилью. Избавиться от запаха можно было, только насыпав на решетку хлорки, но вскоре все начиналось по новой.

Никто не спрашивал Александру, как она хочет поступить с ребенком. Никого это не интересовало. Когда ее подводили к креслу, она попробовала сопротивляться — сама не зная, зачем. Она понимала, что ничего у нее не получится, и все равно пыталась, как будто отдавала последний долг ребенку.

Ее материнское рвение никого не впечатлило, ей просто вкололи наркоз. Оно и к лучшему: она не чувствовала, как это происходило, не знала и не хотела знать.

Проснулась она в своей спальне, обессилевшая и пустая… Ее тошнило от наркоза, между ногами застыла ноющая боль. Александра через многое прошла за время пленения, но никакой опыт не мог сравниться с этим. Это было лучшим определением слова «надругательство»… То, что с ней сделали, было насилием и над ее телом, и над ее душой.

Ей казалось, что после такого она не восстановится никогда. Александра слабо представляла, что должно произойти, чтобы у нее снова появилось желание жить.

— Приехали, — объявил Ян. — Что ж, под окнами не валяется ни одного тела — это уже хорошее начало в нашем случае!

Александра только усмехнулась. Ему не нужно было знать, о чем она только что вспоминала. Она готова была рассказать ему многое, со временем, но это — никогда.

Когда они пришли, в квартире Нефедовых было тихо, но несложно было догадаться, какой шум стоял тут еще недавно. На это указывал бардак в прихожей, — потасовка произошла здесь, — да еще возросшее число полицейских: обычно тут дежурил один, а теперь оказалось три. Значит, он вызвал ППС-ников.

На кухне сидел мужчина весьма крупных размеров, отдаленно похожий на поросшую мхом колоду. Он не выглядел пострадавшим, если его что и расстраивало, так это невозможность уйти. Вокруг него все равно бабочкой порхала Кристина Нефедова, стараясь оказать ему ненужную помощь.

В комнате за стеной устроился Андрей Нефедов. Ему как раз досталось: в обеих ноздрях — вата, под опухшим веком наливается цветом синяк. Рядом с Андреем стояла и курила в форточку женщина в дорогом костюме, некрасивая, но очень ухоженная. Сходство между ними позволяло предположить, что это и есть его мать — Алла Нефедова собственной персоной. Она не пыталась утешить сына, похоже, его недавнее поражение нисколько ее не волновало. Алла выглядела откровенно скучающей, но уйти не пыталась.

— Что здесь происходит? — поинтересовался Ян.

Ответил ему дежурный:

— Да вот этот, — он указал на поленоподобного детину, — заявился к барышне, называть имя и показывать документы отказался. Заявил, что им нужно поговорить наедине.

— А барышня?

— Активно содействовала. Потом пришел муж, опознал в пришедшем одного из, по его словам, многочисленных хахалей жены и полез в драку. Получил. Я разнять не смог, пришлось вызывать подкрепление, и вот они смогли. Порывались уйти все, всем было велено остаться до вашего прибытия. Барышня заняла сторону любовника. Муж вызвал матушку. У меня все.

— Мать года, блин! — язвительно заметил Андрей. — Ребенок пропал, а она личную жизнь устраивает!

— Молчи уже! — тут же взвилась Кристина. — Если бы у нее был такой отец, как он, ничего бы не случилось!

— А не он ли отец?!

— Да не отец я! — возмутился детина.

— Так, сворачиваем балаган, — распорядился Ян. — Ну-ка быстро все перешли в комнату. За любую попытку драки отправлю за решетку минимум на пятнадцать суток!

Он выбрал комнату, а не кухню не только потому, что там было свободней. Он видел, что Кристина и ее любовник ему подчинятся, а вот Алла Нефедова — вряд ли. Эта дамочка была единственной, кто никак не отреагировал на появление следователя. Похоже, для того чтобы получить ее уважение, требовалось нечто большее, чем удостоверение полицейского. Поэтому Александра доверила допрос брату, а сама продолжила наблюдать за Аллой.

— Ты еще кто? — осведомился Ян, когда в комнату вошел детина.

— Игорь Суржин, — неохотно представился тот.

— Любовник ее?

— Было дело… пару раз…

— А сегодня зачем пришел? За этим, что ли?

— Еще не хватало! Посочувствовать пришел… и узнать, что она про меня болтает.

Игорь Суржин оказался бывшим заключенным, отсидевшим срок за грабеж. Кристина об этом не знала, но она уделяла мало внимания биографии тех, с кем делила постель. На свободу Суржин вышел вполне законно, теперь он управлял СТО, где и познакомился с Кристиной: она привезла на осмотр подаренную мужем машину.

Узнав о похищении Тони Нефедовой, Суржин забеспокоился не на шутку. Он прекрасно знал, что при серьезном преступлении бывшие зэки сразу же входят в чисто подозреваемых. Не в силах терпеть неизвестность, он отправился к Кристине, чтобы предупредить ее: о нем болтать не стоит. А уже тут, как в плохом анекдоте, он столкнулся с мужем любовницы.

— Вы-то как выяснили, что он — любовник? — удивился Ян, глядя на Нефедова.

— Доброжелатели сообщили, — буркнул тот. — Есть имена ее хахалей, которые я знаю точно…

— А драку зачем затеяли? Неужели из-за любви?

— Да при чем тут любовь? Я как увидел, что она, прямо в нашем доме, когда Тоню еще не нашли… Не выдержал, короче.

— Сам озабоченный и всем это приписываешь! — окрысилась Кристина. — Как ты мог подумать, что я буду личную жизнь устраивать, пока Тонечку ищут?!

— С тебя станется!

— Хамло!

— Шлюха!

— Угомонились! — рявкнул Ян.

— Можно я пойду? — с надеждой поинтересовался Суржин.

— Сиди! Раз уж пришел поговорить, будешь разговаривать, но не с ней, а со мной.

— Попал… из-за какой-то неврастенички…

Зря он это сказал.

— Неврастенички?! — Голос Кристины Нефедовой в этот момент мог составить достойную конкуренцию ультразвуку. — А не ты ли имеешь к этому отношение? Ты не раз засматривался на Тоню!

— Что ты несешь, дура?!

— Что, не хочется ответственность нести?

Алла Нефедова наблюдала за этой кутерьмой с растущим презрением, ее сын угрюмо молчал, глядя только на собственные колени. Докурив сигарету, она затушила окурок о цветочный горшок, да так и оставила в земле. Когда она двинулась с места, Андрей даже не шелохнулся.

Она подошла к близнецам и спросила:

— Моему сыну ничего не грозит?

— Если Суржин не будет писать заявление — ничего. Если настрочит — даже при худшем раскладе отделается штрафом. Да и то вряд ли.

— Хорошо. Значит, в моем присутствии нет необходимости?

— А вам нечего сказать?

— Нет, не думаю.

— Тогда всего хорошего.

Александра позволила Алле Нефедовой дойти до двери квартиры, а потом бросила выразительный взгляд на брата. Ян, конечно же, понял ее, но все равно прижал два пальца к виску, намекая, что приятнее застрелиться, чем разбираться со всем этим одному. Александра лишь пожала плечами: придется справляться.

Ей нужно было поговорить с Аллой наедине. Эта женщина не потерпит общего гвалта, она будет молчать, а то и вовсе вызовет адвоката, который у нее наверняка есть. Другое дело — если им ничто не мешает.

Она догнала Аллу уже на лестнице.

— Так и знала, что следствие меня не отпустит, — криво усмехнулась та.

— Следствию все равно пришлось бы побеседовать с вами, так почему не сейчас? Не похоже, что вы так уж сочувствуете сыну.

— А я и не сочувствую. Если мне кого и жалко, так это Тоню, но ей я помочь не могу. Вы не представились.

— Александра Моррис.

В этом случае не было причин врать насчет имени — Алла определенно из тех людей, которые не постесняются попросить у полиции документы. Но на сей раз она этого делать не стала, она казалась расслабленной, и сцена в квартире не имела для нее никакого значения.

— Моррис? Должно быть, по мужу. Скажите, у вас есть дети?

— Нет.

— Не критично, вы еще так молоды, что успеете. Мой вам совет: заводите минимум двух. Чем их больше, тем выше вероятность, что хотя бы один из них не окажется придурком.

Как и многие свекрови, Алла Нефедова терпеть не могла свою невестку. Как весьма немногие матери, она и сына переносила с трудом. Возможно, в такую немилость Андрей попал из-за свадьбы, которую мать так и не одобрила. Едва познакомившись с Кристиной, она охарактеризовала ее как «крестьяночку, слабую на передок». Причем не за спиной — это было бы слишком мелочно для Аллы. Свой вердикт она вынесла в присутствии Кристины и Андрея.

Александре сложно было определить, на какой результат надеялась эта женщина, но все оказалось до зевоты предсказуемо. Молодые сплотились в своей неприязни к мамаше и поторопились со свадьбой. Аллу они пригласили, но она не пришла. Правда, не поскупилась на подарок.

Она решила, что раз этот союз уже закреплен, не стоит спешить с выводами. Может быть, она ошиблась и семья у них будет крепкая? Поэтому Алла просто отстранилась от всего и стала ждать, что будет дальше. С Кристиной она виделась очень редко, с Андреем — чаще, но никогда ни во что не вмешивалась.

Когда между супругами начались ссоры и стало известно об изменах Кристины, Алла не сомневалась, что они сразу же разведутся. Но — нет. Андрей возмущался, устраивал скандалы, не давал супруге покоя… и ничего не делал. Алла, опытная и практичная бизнеследи, такого подхода не понимала.

— Вот тогда до меня дошло, что я вырастила полнейшего слизняка, — вздохнула она. — К счастью, у меня есть еще один сын, так что все не безнадежно. Я вполне могу позволить себе пренебречь Андреем.

Они вышли из подъезда и теперь стояли возле засыпанного сухими листьями газона. Алла достала и прикурила еще одну сигарету. Похоже, эта ситуация давалась ей не так легко, как она пыталась показать.

— Насколько я знаю, он не решался на развод из-за дочери, — заметила Александра.

Но Алла лишь отмахнулась от нее сигаретой, очертив дымом дугу в воздухе.

— Оправдания! Никогда этот ребенок для них не был так уж важен. Они чуть-чуть сдерживались при ней — и не более того. Все равно орали, все равно поливали друг друга помоями. «У нас ребенок» — это просто красивое оправдание собственной нерешительности!

— Ну а вы как относились к внучке?

— Не называйте ее так, не люблю вспоминать, что я уже бабушка. Это не имеет никакого отношения к тому, что я чувствую. Я люблю Тоню и всегда буду ее любить. Она похожа на меня.

Александра видела фото, поэтому подобное заявление считала спорным. Но важно здесь было другое: Алла действительно любила девочку. Когда Нефедовы начали скандалить и прикрываться ребенком, она предложила на время взять Тоню к себе, пока они все уладят. Это оскорбило Кристину, и начался новый виток семейных дрязг.

Все это не лучшим образом сказывалось на ребенке. Алла заметила, что Тоня стала нервной и мгновенно начинала плакать, стоило кому-то повысить при ней голос. К тому же, она заметно отставала в развитии от сверстников, а мамаша с папашей были так заняты друг другом, что не обращали на это внимания.

Именно Алла предложила нанять няньку. Правда, Юлию Степановну выбрала не она, а Кристина. Но в кои-то веки Алла была довольна решением невестки.

— Мы обе понимаем, что вы должны сделать теперь.

— Что? — растерялась Александра. Слишком неожиданным был переход от рассуждений о няньке к этой фразе.

— Включить меня в число подозреваемых, разумеется. Я буду с вами предельно откровенна: я подумывала о похищении Тони. Это было до того, как появилась нянька. Я знаю, это не делает мне чести, но иначе я не могла. Я видела, что мой сын губит своего ребенка, и я должна была помешать этому. Это было раньше, но сейчас, как мне уже не раз сказали, у меня нет алиби. Так что можете проверять все, что вам угодно.

— Но вы ведь этого не делали?

— Нет.

— Тогда вашего слова мне хватит, — еле заметно улыбнулась Александра. — У нас только одна задача: спасти ребенка, и я предпочла бы не тратить время на ложные следы.

— Я ее не похищала… Но я жалею, что не сделала этого. Видите, к чему приводит нерешительность?

— Не нужно так к этому относиться.

— А иначе я не могу, — отозвалась Алла. — Тоня — это ребенок, который изначально нуждался в особой опеке, а ей не дали базовой. Теперь времени у нее куда меньше, чем у обычных детей.

— Так, подождите… Вы хотите сказать, что Тоня чем-то больна? — насторожилась Александра. — Но ее родители не говорили мне ничего подобного и в ее карте нет никаких специальных предупреждений!

— Потому что это не болезнь. Это, скорее, обстоятельство, но обстоятельство очень важное. У Тони редкая группа крови. Само по себе это угрозы не несет, однако если она получит травму и потребуется переливание… Ее, скорее всего, не спасут, потому что не будут знать, как спасать.

Глава 7

День выдался прекрасный: ясный, теплый, почти без ветра. В такой день вроде как нужно радоваться жизни, но радоваться не получалось, и не только из-за этой поездки. Настроение у Яна было препаршивейшее с тех пор, как ему утром позвонила Нина.

Понятно, что инициатива исходила не от нее. Его старшая сестра, конечно, любит позанудничать да поучить других жизни, пользуясь тем, что ее диплом это опрометчиво позволяет. Но в ситуации с Александрой она была смущена, растеряна, она бы не полезла первой. Значит, Павел постарался, он ее настолько достал, что ей пришлось подыграть ему.

Сама она этого не признавала. Она убеждала Яна, что просто беспокоится за их общую сестру, что пускать дело на самотек нельзя. Он торопился и ответил резче, чем следовало бы. Нина отстала, а неприятное ощущение сохранилось.

Александра, конечно же, мигом уловила его настроение. Первый час, пока они пересекали загруженный город, она молчала, но молчание это не было давящим. Она смотрела в окно — на улицы, которые со времен ее отъезда так изменились, что теперь выглядели чужими, и казалась погруженной в свои мысли. Она давала Яну время, чтобы успокоиться. На заднем сидении мирно дремал Гайя. Поездке предстояло быть долгой, на день, не меньше, и Александра настояла на том, чтобы они взяли пса с собой. Ян особо и не возражал.

Когда они выехали за город и автомобиль наконец-то набрал приличную скорость, Александра спросила:

— Они ведь опять докапываются из-за меня, да?

— Ты все-таки слышала тот звонок? Я думал, ты вышла…

— Я и вышла, и я ничего не слышала. Но в мире не так много тем, которые способны тебя задеть, и я, увы, одна из них. Кто это был? Нина или Пашенька?

— Нина.

— Она считает, что я больна?

— Что у тебя могут быть проблемы, — уклончиво ответил Ян. — Она всего лишь хотела, чтобы я подсунул тебе несколько тестов. А потом она побеседовала бы с тобой о результатах этих тестов.

— Как мило, — усмехнулась Александра. — И как наивно. Мы с Ниной никогда не были подружками-сестренками, и она это знает.

— Мне кажется, она делает ставку не на дружбу или сестринские чувства, а на свой диплом.

— Я видела ее кабинет — и видела, как она смотрела на меня, когда я появилась и рассказала вам лишь малую долю того, что со мной было. Думаю, это обидит Нину, но помочь она может только скучающим домохозяйкам. Мне ее помощь не нужна.

С этим Ян спорить не стал, его уже утомило то, что Нина и Павел не замечают очевидное. Им почему-то казалось, что, если они выяснят правду, перед ними откроется какое-то высшее знание о том, что четырнадцать лет назад все было сделано правильно. Только вряд ли они готовы к тому, чего желают.

Александра снова замолчала, но на этот раз ее молчание не было мирным. Она хмурилась, то и дело постукивая ногтями по дверце машины. Что бы она ни обдумывала, радости это ей не приносило.

Возможно, дело? Хотя вряд ли это могло ее расстроить, тут еще ничего не ясно.

Они пытались найти хоть что-то подозрительное в биографии Юлии Курченко, но потерпели неудачу. Юлия Степановна была чиста, как первый снег. Она действительно всю жизнь отдала школе, и те годы были отмечены весьма средними достижениями. Она никогда не была связана со скандалами, но и значимых наград не удостаивалась. Она просто плыла по течению.

У нее не было детей или близких родственников, она никогда не была замужем, поэтому созвониться с кем-то, чтобы расспросить о ней, они не могли. История ее жизни получилась слишком короткой, и Александра сочла, что им нужно нечто большее. А получить больше можно было только в городке, где жила погибшая. Там ее знали много лет, в таких местах замечают все — и мало что прощают. Поэтому Ян готов был потратить весь день на эту поездку.

Через два часа они сделали остановку у небольшой площадки для отдыха. Если бы в машине были только люди, Ян не стал бы тратить на такое время. Но пес сделался беспокойным, ему нужно было размяться, и они решили, что десять минут ничего не изменят. Наблюдая, как здоровенная рыжая туша уносится в лес, Ян лишь надеялся, что там нет запоздалых грибников.

Александра заметила его взгляд и улыбнулась.

— Не бойся, Гайя не нападает на людей без команды.

— Да я и не боюсь… Это ж не собака-людоед! Я читал, что собака, попробовавшая вкус крови человека, уже не остановится. Если такого среди гастрономических пристрастий Гайи нет, все в порядке.

— Глупости ты читал. А Гайя убивал людей. Но это не делает его более или менее опасным, чем убийство кроликов.

Ян напрягся, внимательнее всматриваясь в деревья. Ему хотелось видеть пса, чтобы убедиться: Гайя прямо сейчас не убивает белок, кроликов и тех, у кого дома жена, дети и ипотека. Однако найти рыжего зверя в осеннем лесу оказалось не так-то просто.

— Испугался, — указала Александра. — Я тоже пила человеческую кровь, но это не значит, что я буду кидаться на всех подряд.

— Не шути так!

— А я и не шучу. Что, уже жалеешь, что не отдал меня на растерзание Нине?

Она смотрела на него внимательно, испытующе. Со стороны могло показаться, что Александра великолепно справляется с возвращением к прежней жизни. Однако Ян не позволил ей обмануть себя, он прекрасно знал, что ей тяжело. Из всех своих многочисленных родственников, она легко сошлась только с ним. Старшие брат и сестра шарахались от нее, о том, чтобы увидеться с племянниками, и речи не шло, а о встрече с отцом она разговор не заводила. Есть ведь еще Руслан, который скоро вернется в страну, и непонятно, что из этого выйдет…

Все это увеличивало ответственность, лежащую на Яне. Раз остальные отвернулись от нее, он обязан заменить их всех. Александра должна почувствовать, что у нее есть семья, есть тыл, на который она всегда может рассчитывать, даже если на ее стороне остался только один человек.

— Ты можешь рассказать мне что угодно, — твердо произнес Ян. — Я не буду тебя осуждать.

— Ты не знаешь этого наверняка. Осуждение порой появляется против нашей воли. Ты можешь сколько угодно убеждать себя, что все не так страшно, у каждого поступка есть разумные причины и все такое. В глубине души ничто для тебя не будет прежним.

— Такое бывает — и все же я справлюсь.

— Почему ты так уверен?

— Потому что мы мыслим одинаково, — пояснил Ян. — В тех ситуациях, в которых ты оказалась, я бы принимал те же решения. А если так, то какое право я имею осуждать тебя?

Из леса появился Гайя. Словно позабыв, что он из гордого и дикого рода динго, пес тащил к ним покрытую сухими листочками корягу, возбужденный, как маленький щенок перед игрой. Коряга была размером с человеческую ногу.

Александра забрала у него деревяшку и переломила ее на две части. Одна часть так и осталась на асфальте, а вторую она швырнула Гайе. Бросок указывал на силу, которую сложно было заподозрить в ее худощавом теле.

— Это я его играть приучила, — мягко улыбнулась она. — Сначала он, конечно, не умел. Но хотел — все они щенками остаются… А люди — детьми, даже если не понимают этого. Ты хочешь услышать, как я сбежала из борделя?

— Да.

Она сменила тему резко и неожиданно, у Яна не было времени обдумать ответ, все получилось само собой. Возможно, именно этого и добивалась Александра, проверяя, готов ли он.

— Да, думаю, пора тебе рассказать… Поехали, в пути расскажу. А потом уже решишь, стоит сдавать меня Нине на опыты или нет.

Она еще пару раз бросила палку Гайе, словно извиняясь за будущие часы в машине. Но когда Александра указала на открытую дверцу, пес сразу же подчинился. Он мог удрать, мог с легкостью напасть на хозяйку — с его-то размерами! Но он выполнял ее команды, потому что хотел этого. Наблюдая за ними, Ян все больше убеждался, что их связывает какая-то странная, примитивная пародия на дружбу.

В машине Александра тоже заговорила не сразу, однако он не торопил ее. Он просто ждал.

— Думаю, мне следовало бы сказать, что в тот день я почувствовала приближение чего-то важного. Или что он был каким-то особенным… «Над борделем бушевала гроза, какой мир не видел уже сотню лет» — как тебе начало? Но ничего такого не было. Это был очередной день там, не более и не менее мерзкий, чем обычно. Никаких предчувствий. У меня не было шоу, вот что я могу сказать. Возможно, это было везение, и, если бы я находилась в общем зале, все сложилось бы по-другому… Всех девушек, которые были там, люди Джонни перестреляли. Но нельзя сказать, что это было такое уж грандиозное везение или воля судьбы. Этот день я проводила точно так же, как провела предыдущий и должна была провести следующий.

После ее коротких, редких рассказов о том времени Ян уже неплохо представлял, где располагалась ее комната и что она собой представляла. Судя по всему, «элиту» держали на цокольном этаже. Он находился не совсем под землей, возможно, изначально там даже были небольшие окошки. Но их оказалось не так сложно заложить камнями, чтобы пленницы не видели солнечный свет, а мир не слышал их криков.

Знал он и то, что его сестру оставляли прикованной к кровати, без одежды, как какую-то игрушку. Приходи и бери, когда захочется! И он гордился Александрой за то, что она не баловала их слезами. Обычно она просто лежала, расслабившись, отстранившись от всего.

— В тот день должен был прийти клиент, а появился Джонни. Вот тогда я и почувствовала, что что-то не так. Обычно он напоминал новогоднюю елку: весь в золоте да в платине, и чтоб блестело поярче! Но на этот раз он был в брюках карго — ну знаешь, армейские такие, с карманами, в рубашке из плотной ткани, с пистолетом, украшения почти все поснимал. Может, чтобы не звякали на нем! А главное — выражение лица… Его привычное самодовольство сменилось раздражением, он явно был чем-то расстроен.

— Но не напуган?

— Нет, не напуган. Он сказал мне что-то вроде «Что, радуешься? Если Бог слушает молитвы насекомых, то твои он точно услышал, потому что нас нашли!» Насколько я поняла, федералам наконец стало известно о том, что происходило в борделе. То есть, местные-то власти знали, понятное дело, но они получали свой кусок пирога и сидели молча, все продолжалось год за годом. А тут весть об этом гнездовище дошла до людей, которых Джонни Сарагоса никак не мог подкупить.

Ян по собственному опыту работы знал, как складываются такие ситуации. Скорее всего, у Джонни был очень влиятельный покровитель на самом верху, который успешно отводил от него ненужное внимание. Но потом с этим покровителем что-то случилось: его посадили или он умер. Нового найти не удалось, и уничтожение борделя стало просто вопросом времени.

— Джонни предупредили о том, что будет, но слишком поздно, — продолжила Александра. — Буквально за пару часов до того, как должна была нагрянуть группа захвата. Думаю, предупреждение исходило от кого-то из его влиятельных клиентов, которые не хотели, чтобы их имена засветились в этом деле. Так что сотрудники Джонни быстренько уничтожали все документы и собирали деньги.

— Ну а с девушками как?

— А девушек пристреливали как отработанный материал. Лишние свидетели не нужны никому!

Массовые убийства происходили на других этажах, очень скоро до Александры донеслись отзвуки первых выстрелов и отчаянные крики. Но помочь она ничем не могла, все ее внимание было сосредоточено на хозяине борделя. Джонни явился, чтобы лично убить своих любимиц — и Александра входила в их число.

— Я знала, что он не будет медлить. Его отношение ко мне всегда представляло собой извращенную смесь ненависти и вожделения. Сейчас должна была победить ненависть. Я тебе говорила, при всех своих недостатках Джонни не был дураком, он понимал, что нужно спешить. А я понимала, что мне придется постараться, чтобы сохранить жизнь.

Впервые за время их знакомства она просила его взять ее. Александра извивалась, насколько это позволяли цепи, говорила все то, что он мечтал услышать. Он принял это за чистую монету. Мнение Джонни Сарагосы о женщинах было слишком низким, чтобы заподозрить неладное. Он решил, что все просто: когда речь зашла о спасении ее шкуры, эта гордая русская превратилась в такую же шлюху, как все остальные. Что и требовалось доказать!

Он решил, что время есть: на то, чтобы использовать ее последний раз, уйдет несколько минут. Александра не сомневалась, что отпускать ее он не планировал. Но «потешные побеги», которые он устраивал, показали ей одну очень важную деталь: ничто так не радовало Джонни Сарагосу, как возможность сначала дать кому-то надежду, а потом отнять.

Вот и с Александрой он планировал проделать то же самое. Взять ее последний раз, унизить, заставить артистично стонать под ним, а потом сказать, что это ничего не изменит. Она все равно умрет — но умрет опозоренной. И отчаяние в ее глазах вполне могло доставить ему большее наслаждение, чем секс с ней.

— Но даже так, он был чертовски осторожен, — указала Александра. — Он знал, что я сильная, он собирался касаться меня ровно столько, сколько нужно. Он не сомневался: даже если я подготовила какую-то ловушку, он не попадется. Но он не знал, что не только он умеет делать сюрпризы!

Александра давно, еще пару месяцев назад, начала раскачивать тот самый столбик в изголовье кровати, который обычно удерживал ее наручники. Она не спешила, она знала, что за ней постоянно наблюдают через камеры. Но знала она и то, что у местных охранников одна страсть — «посмотреть на сиськи», как будто это такая редкость в борделе! Если двигать руками осторожно, они ничего не заметят.

Иногда ей хотелось сорваться, использовать всю свою силу, сломать этот проклятый столбик раз и навсегда. Но Александра понимала, что ни к чему хорошему это не приведет. Чтобы преуспеть, нужно действовать с умом. Цель ведь не в том, чтобы просто повредить столбик — сомнительное достижение! Она все равно никуда не денется, потому что дверь надежно заперта. Нет, ей нужно было раскачать столбик так, чтобы быстро вырвать его и освободиться, когда подвернется подходящий момент.

— И теперь, когда момент настал, ты была готова? — догадался Ян.

— Не совсем так. Столбик уже неплохо расшатался, но я все еще не была уверена, что он вылетит с одного удара. Я предпочла бы подождать, чтобы уж наверняка. Но, как видишь, времени на ожидание не осталось. Свобода или смерть — вот в таком положении я оказалась. Когда о таком говоришь, звучит очень пафосно. Но когда приходится это почувствовать… Понимаешь, что это страшно.

Когда Джонни Сарагоса навис над ней, когда ухмыльнулся и посмотрел ей в глаза, Александра почувствовала, что ненависть к этому человеку сжигает ее изнутри. Она вспомнила все, что он делал, с ней и с остальными. Что он заставил сделать ее! Он сам изменил ее, когда притащил сюда и вынудил пройти по девяти кругам ада. Теперь ему предстояло пожинать плоды.

Ненависть и ярость придали ей сил. Она рванула столбик на себя так, как прежде у нее не получалось, мышцы налились непривычной энергией, тело впервые за долгие недели избавилось от онемения и боли. Все вдруг стало четким и ясным, словно и не с ней происходило.

У Сарагосы был с собой пистолет, но он отложил оружие на тумбочку, когда полез на Александру. А когда все случилось, он не успел даже сообразить, как нужно поступить. Он был уверен в своей победе, а его жертва вдруг превратилась в нечто такое, с чем он раньше не сталкивался.

— Мои руки все еще были скованны наручниками — такими, знаешь, полицейскими, на короткой цепочке. Но они уже не были прикованы к изголовью кровати, а значит, не была прикована и я. Прежде, чем этот урод успел сообразить, что происходит, я закинула руки ему за шею — петлей, и притянула его к себе. Я впилась зубами в его шею, в эту его вечно потную шею, которую я видела над собой миллион раз, когда он насиловал меня. Уже тогда я представляла, что однажды раздеру ему глотку, но я не знала, что у меня появится возможность сделать это буквально. Помнишь, когда мы были маленькими, стоматологи все удивлялись, что у нас с тобой острые зубы? Не вампирьи, конечно, но все равно — необычно! И вот тогда я поняла, как они были правы. Я никогда не думала, что смогу сотворить такое, Ян. Это звучит ужасно? Он не стал обманывать ее, потому что она не простила бы ему обман.

— Да, это звучит ужасно. Это, думаю, и было ужасно.

— Да… Какой-то сумасшедший, необъяснимый миг. С одной стороны, я не понимала, что делаю. С другой, все видела и чувствовала. Если бы у меня спросили когда-то, могу ли я… Даже когда я была в плену… Я бы сказала нет. Я была уверена, что не смогу! Но правда заключается в том, что мы и сами не представляем, что можем, пока нас не загонят в угол. Если ты на что-то решаешься, значит, тебе дозволена такая роскошь, как сомнения и поиск альтернатив. А что было у меня? Убей или будь убитой. Я прекрасно знала, что Джонни Сарагоса никогда, ни при каких обстоятельствах меня не пощадит. Значит, выжить я могла только одним способом: напав первой. Помню, как на меня хлестала кровь… Я не чувствовала вкус. Я не торжествовала, какое там! Но у меня было четкое ощущение: я делаю, что должна. Предел способностей выявляется страданием — и желанием жить.

Ее мучитель не сдался без боя. Джонни отчаянно метался, бил ее, пытаясь сбросить с себя. Но Александра удерживала его, придавив шею теми самыми наручниками, которые он на нее надел. Кто-то в отчаянии впадает в апатию, кто-то ведет себя как дикий зверь. Ян понимал, что эти откровения привели бы в ужас Павла или Нину. Но его — нет. Он чувствовал это в себе: если бы его довели до предела, он тоже предпочел бы стать зверем, а не смириться и по-овечьи склонить голову. Чтобы выжить, каждый делает, что может, и близнецы могли вот это.

Джонни все же сбросил с себя девушку, отшвырнул ее на пол, но было уже слишком поздно. Она, обнаженная, затравленная, забитая, победила крепкого, отдохнувшего, вооруженного мужчину, который привык быть здесь хозяином. Именно это осознание Александра увидела в его глазах за секунду до того, как он умер.

— Знаешь, что я почувствовала в этот миг? Ни-че-го. Я ожидала, что будет счастье, чувство победы, какое-то удовлетворение… Мне было, за что ему мстить. И за кого. Но внутри меня будто все заледенело. Я смотрела на кусок мяса, в который превратилось главное чудовище моей жизни, и чувствовала, что все правильно. И я прекрасно знала, что ничего еще не закончилось. Я не имела права ни безумно хохотать над своим поверженным врагом, ни рыдать из-за того, во что меня превратили. Я по-прежнему была на чужой земле, нужно было действовать. У Сарагосы я получила очень важную штуку — связку ключей от всего, в том числе и от моих наручников. Освободившись, я сняла с него рубашку — она была залита кровью, так ведь я тоже! Рубашка оказалась длинной, на мне сошла бы за платье. Возиться со штанами я не стала, долго. Думала взять и ботинки, но они были слишком большими для меня.

Когда она закончила подготовку, снаружи стало шумно: число выстрелов заметно увеличилось. Это был не просто забой несчастных пленниц, похоже, на бордель напали — куда раньше срока. То ли источник Джонни ошибся, то ли планы властей переменились. Это было уже не важно. Сарагоса не успел бы уйти, даже если бы остался жив, но успел бы убить Александру, так что ее усилия не были напрасными.

— И вот тут здравомыслие мне изменило. Что я должна была сделать? Пожалуй, затаиться в каком-нибудь безопасном углу и ждать, пока федералы проведут зачистку. Как думаешь, что сделала я?

— Отправилась искать птицу, — ответил Ян. Он слишком хорошо чувствовал сестру, чтобы ошибиться.

— Да. Я пошла за красным кардиналом.

К тому моменту в живых оставалась только одна птица. Вторая недавно умерла — никто ее не убивал, просто однажды на дно клетки упало маленькое остывающее тельце. Красные кардиналы плохо переносят неволю.

С тем, который оставался, Александра чувствовала странное родство. Возможно, это было глупо, но собственную свободу она неизменно связывала со свободой этой птички. Иначе было нельзя: она слишком много сделала, слишком многим пожертвовала, чтобы красный кардинал остался в живых.

Вот и теперь она не до конца понимала, что делает, но на месте так и не осталась. Она покинула этаж пленниц и пошла тем маршрутом, которым ее сотни раз проводили охранники, когда сеньору Сарагосе хотелось позабавиться. Его стараниями Александра знала эту часть дома лучше, чем кто бы то ни было.

Никто не обращал на нее внимания, потому что территория борделя уже погрузилась в хаос. Силовики пытались прорваться через ограждение. Охранники отстреливались от них, хотя они вряд ли понимали, на что надеются, какие у них вообще могут быть шансы. Они ждали, когда появился Джонни и скажет им, что делать. Им, привыкшим подчиняться, и в голову не могло прийти, что подсказок больше не будет.

Иногда Александра двигалась украдкой, иногда — ползла по полу, а иногда просто шла, надеясь на удачу, потому что иначе было нельзя. Она не задумывалась, что делает и что с ней может случиться, а потому не боялась. Она думала только о своей цели: добраться до птицы. Все остальное казалось не важным, ей тогда и в голову не приходило, насколько смехотворна ее цель. Она готова была умереть ради возможности выпустить из клетки красного кардинала!

Тут уж Ян не выдержал. Александра не просила жалости, ее голос звучал ровно, словно все, о чем она рассказывала, случилось не с ней, а с кем-то другим. Но он все равно не мог воспринимать это спокойно.

Он свернул с шоссе на боковую дорогу, уходящую в старый сосновый лес. Далеко уезжать не стал, просто заехал за деревья так, чтобы их не видели водители других машин. Александра ни о чем не спрашивала. Она, кажется, все поняла.

Они вышли из машины и выпустили Гайю. Но пес будто почувствовал, что эта остановка совсем не такая, как предыдущая. Вместо того, чтобы умчаться в залитый солнцем лес, он остался рядом с людьми, тревожно глядя то на свою хозяйку, то на ее брата.

А Ян подошел к сестре и обнял ее — крепко, прижимая к себе. Он чувствовал ее тепло, она — его. Совсем как в детстве… и в том времени, которое было до детства, до рождения, но в котором они уже были рядом.

Он не мог изменить ее прошлое, но мог показать ей, что принимает все это так же легко, как ее саму.

Ты ни в чем не виновата. Что бы ты ни сделала, ты сделала правильно.

Вряд ли Нина и Павел могли это понять, родная кровь сама по себе имеет не такое уж большое значение. Но кровь — это не единственная связь, которая всегда была между ними.

— Знаешь, вот поэтому я и не остановилась, — прошептала Александра. — Я думала о том же, о чем и в первые дни там… Не важно, что со мной случится здесь и сейчас. Все равно ты сохранишь лучшую часть меня, к которой я смогу вернуться.

— Ты нашла птицу?

— Да… Когда я добралась до комнаты Джонни, там никого не было, никто не рисковал соваться во владения босса. Никто ведь не знал, что он мертв! Красный кардинал по-прежнему был в клетке. Он был жив, но слишком слаб, чтобы улететь. Я вытащила его из клетки, он попытался расправить крылышки, а потом затих. И снова он был похож на меня: выживший, но слишком слабый, чтобы справиться со всем самостоятельно. Я держала его в руках и ждала. Я решила, что нам лучше остаться там.

— Там — это в комнате Сарагосы?

— Да. Не лучшее место в доме, но лучших там тогда не было. Я достигла своей цели и не знала, куда еще двигаться. А потом в комнату ворвались федералы… Я чуть не умерла, знаешь. Они не сразу поняли, что я — пленница. Они тоже были не в лучшем состоянии: получившие решительный отпор, потерявшие товарищей, возбужденные от крови и выстрелов. И тут перед ними стояла я: не связанная, не в цепях, покрытая засохшей коркой крови, с окровавленным лицом. Не знаю, на кого я была больше похожа, на человека или на демона, но они не бросились помогать мне. Они направили на меня оружие и велели поднять руки, а я не послушалась.

— Почему?

— Ну а как же? — невесело рассмеялась Александра. — Я ведь держала в руках птицу! Не могла же я ее бросить на пол только для того, чтобы спасти свою жизнь! Но, если честно, дело было не в птице. Я просто была в каком-то ступоре. Я израсходовала все моральные силы и почти все физические. Я не понимала, что мне говорят: мой мозг был не в состоянии преобразить звуки, которые я слышала, в смысл. Я стояла перед ними, ожидая чего-то. Они были на взводе, думаю, они готовы были меня пристрелить.

— Но не пристрелили?

— Как видишь! Группой, которая брала апартаменты Джонни Сарагосы, руководил Эрик. Он был поспокойней, чем его подчиненные, первый сообразил, что к чему. Он и спас меня… Тогда — впервые.

Но она об этом еще не знала, как не знала и имени своего будущего мужа. Командир группы был в маске, как и все остальные, Александра не могла его толком разглядеть. Он подошел к ней, заговорил, закрыл собой ото всех, чтобы в нее не выпустили шальную пулю. Она не запомнила слов, зато запомнила мягкий, успокаивающий ее голос. Она ему поверила.

Именно Эрик вынес ее из захваченного федеральными властями борделя. Тогда Александра еще не могла поверить в это, но она наконец-то была свободна.

Яну хотелось узнать, что случилось дальше. Куда она попала? Позаботились ли о ней так, как она заслуживала? Но он не рисковал просить ее о продолжении рассказа, он видел, что она и так потрясена. Он лишь позволил себе спросить:

— Так что случилось с птицей?

— У меня ее забрали, разумеется. Позже Эрик мне сказал, что ее передали в ветеринарную службу. Я предпочитаю ему верить.

Они вернулись в машину и продолжили путь. Всю оставшуюся дорогу Александра не проронила ни слова и ни разу не отвела взгляд от окна, хотя вряд ли ее так уж интересовали мелькавшие у дороги деревья. Ян прекрасно знал, что она открыла для него одну из самых крепких дверей своей памяти, позволила увидеть то, чему лучше оставаться в забвении.

Вот поэтому он должен был защищать ее не только от внешнего мира, но и от собственных брата и сестры. От них, пожалуй, даже больше, чем от незнакомцев! Близкие порой наделены привилегией причинять нам самую большую боль, даже если они этого не понимают.

К обеду они добрались до нужного городка, того самого, где провела почти всю жизнь Юлия Курченко. Местечко было не совсем глухое и даже уютное, хотя отдаленность от цивилизации чувствовалась сразу. Улицы частной застройки соседствовали со старыми кирпичными домами — до пяти этажей, не выше. В заросших дворах за деревянными заборами опадали последние листья с яблонь. На подоконниках многоквартирных домов стояли горшки с цветами. Это было место, где жизнь протекает плавно, лениво и однообразно, а смена лет или даже десятилетий неочевидна.

Да и школа здесь оказалась такая, что впору на советскую открытку помещать. Ухоженная, недавно отремонтированная, но планировкой выдающая принадлежность к совсем другой эпохе. Во дворе располагались турники, выкрашенные свежей ярко-желтой краской. Вдоль школьного забора росли туи и голубые ели, в теплое время года прикрытые цветниками, чуть дальше высились каштаны, которые, вероятно, запомнили строительство этой школы. На парковке хватало машин — родители прибыли, чтобы забрать отучившихся свое детишек. Впрочем, беспокоиться о том, что в школе никого не будет, не приходилось, в такое время шли уроки у второй смены и факультативы у первой.

Они покинули машину, оставив Гайю на заднем сидении. Александра приоткрыла окно, чтобы ему не было жарко. Опасаться, что кто-то полезет внутрь, когда там сидит такая махина, не приходилось. Пес отнесся к заточению с мрачным смирением.

— Как думаешь, будет от этого толк? — поинтересовался Ян.

— Если бы я думала иначе, мы бы не приехали. Вот только не знаю, какой!

Полицейские удостоверения открывали перед ними многие двери. Их появление и в московской школе привлекло бы внимание, а уж здесь и вовсе вызвало суету, напоминавшую Яну переполох в курятнике. Вроде как у педагогов не было оснований опасаться, но, скорее всего, сработал испорченный телефон, и двух следователей приняли за «проверку из самой Москвы».

Выяснив, что речь идет не о мелких нарушениях в школе, а о судьбе бывшей коллеги, учителя быстро успокаивались. Словно в награду за то, что их избавили от ими же придуманной проблемы, они становились разговорчивыми. Жаль только, что ничего толкового они сообщить не могли.

Юлия Степановна жила тихой, мирной и неприметной жизнью. Лучшим словом, способным описать ее, было слово «милая». Она ни с кем не ссорилась, но и ни с кем по-настоящему не сближалась. Враждовать с ней было неловко — как котенка пинать. А дружить — неинтересно. Она с этим смирилась и держалась сама по себе, никому не навязываясь.

Тем для сплетен она тоже не давала. Замужем она никогда не была, еще в юности у нее вроде как был какой-то жених, но он погиб в аварии. Больше она ни с кем не сближалась, хотя и была достаточно симпатичной, чтобы привлечь внимание мужчин. Получив очередное «Нет, спасибо», они обычно поднимали белый флаг и отправлялись на поиски более сговорчивых бабенок.

Дети чувствовали неуверенность Юлии Степановны — но чувствовали и ее доброту. Так что с учениками у нее были неплохие отношения.

Что же до заработка, то ей хватало, но не из-за высокой зарплаты, а из-за скромных потребностей. Получала она не больше и не меньше, чем другие учителя с ее стажем, жила в родительском доме со своим участком, что спасало ее от многих трат.

На пенсию Юлия Курченко вышла точно в срок. Судя по рассказам коллег, она была бы не прочь поработать и дальше, но начальство мягко, с символической премией и букетом цветов, вытолкнуло ее за дверь. Школа нуждалась в молодых бойких учителях, а Юлия Степановна была недостаточно ценна, чтобы держать ее в штате.

Она же не чувствовала себя старой, она не готова была до конца дней своих копаться в огороде — ведь до конца дней оставалось долго, у нее было отличное здоровье. С помощью школьного учителя информатики она разместила в интернете свое резюме, желая стать репетитором, но пригласили ее на роль няньки. Она все равно была в восторге, ведь ей предстояло ехать в Москву — в город, который она посещала в студенчестве. Юлия Степановна была настолько рада грядущему событию, что ни от кого его не скрывала и уехала точно в срок. После отъезда она ни с кем контакт не поддерживала, да этого и не ожидали.

Пока все сходилось с историей, известной следствию, кроме одного: откуда же все-таки деньги? Но спрашивать об этом учителей было бесполезно.

В какой-то момент Ян потерял сестру из виду, а обнаружил уже в холле. Александра стояла перед большой пластиковой доской, на которой были развешаны фотографии, украшенные бумажными кленовыми листиками. Ярко-красные буквы обозначали весь этот нехитрый коллаж как «Наш коллектив».

Заметив, что брат рядом, Александра постучала пальцем по одной из фотографий.

— Смотри, вот она. И вот, и на этой тоже. Но больше нигде.

— Много времени прошло с тех пор, как она уволилась.

— Думаю, она и до этого звездой здешних досок почета не была.

К некоторым учителям привлекалось особое внимание, их портреты вешали в картонные рамки, сделанные то ли учениками, то ли не слишком умелым учителем рисования. Но Юлия Степановна в их число не входила. Она осталась только на общих снимках, которые вряд ли висели на доске из-за нее. Вот она с детьми на пикнике, вот садит деревья в школьном саду, а вот выстроилась вместе с остальными учителями на ступеньках перед главным входом.

Она не слишком изменилась после переезда в Москву — разве что стала более ухоженной. Но такие перемены принципиальными назвать нельзя, и бывшие коллеги наверняка узнали бы ее, встретив снова.

Яну казалось, что тут их дела закончены, но Александра не спешила отходить, снова и снова всматриваясь в успевшие немного выцвести снимки.

— Ты чего? — удивился Ян.

— Сама пока не знаю, просто… Нет, ничего, поехали. Ты узнал адрес?

— Естественно.

Перед отъездом Юлия Степановна не стала продавать свой старый домик. Возможно, ей было жаль лишаться семейного гнезда. А может, она понимала, что много за деревянную хатку без удобств все равно не выручит, и неплохо было бы иметь место, куда можно вернуться, если столица окажется неласковой.

Но вернуться ей так и не довелось. Теперь ее домик терялся среди разросшихся за лето и уже засохших сорняков и полевых цветов. Садовые растения тоже были, наверняка посаженные еще родителями погибшей учительницы: кусты крыжовника и смородины, неизменные яблони, груша, алыча. Насчет остальных деревьев и кустов Ян уверен не был, да и не важно это было. Перед отъездом Юлия Степановна закрыла окна ставнями и наняла кого-то заколотить их, вряд ли она занималась этим сама. Дверь была заперта на обычный и навесной замки.

Здесь уже они могли выпустить Гайю. Участок располагался на окраине, да еще и скрывался за забором, так что пса вряд ли заметят, а ему полезно было размяться. Близнецы позволили ему изучать незнакомую территорию, а сами направились к дому.

— Не похоже, что здесь кто-то был со времени ее отъезда, — сказала Александра, изучив замок.

— А здесь нечего ловить.

Пока они добирались сюда, Ян видел еще несколько заброшенных домов, и все они были просторней и новее, чем хатка Юлии Степановны. Зачем вламываться сюда, если уже открыт доступ в убежище понадежней? Да и в целом, в маленьких городках бомжей меньше, чем в больших. Здесь маргиналы обычно представлены местными, у которых есть какая-никакая ночлежка.

Они взяли с собой вторую связку ключей Юлии Степановны, не имевшую отношения к ее съемной квартире. Ян не сомневался, что ключи подойдут к деревенскому домику — ровно до того момента, как они оказались бесполезными. Они не открывали не только новый навесной замок, но и старые дверные.

— Фигня какая-то! — нахмурился Ян.

— Да нет, не фигня, просто обстоятельство, которое нужно учесть.

Внутрь они все равно попали — вскрыть примитивные дешевые замки было несложно. Если бы соседи их заметили, они всегда могли использовать удостоверения как универсальное оправдание. Вот только вопросов им никто не задавал, участок был надежно закрыт от любопытных глаз.

Внутри домика их встретил тяжелый застоявшийся воздух, еще одно доказательство того, что здесь уже давно никого не было. Постоянное жилье Юлии Степановны было совсем не похоже на ее съемную квартиру.

Здесь как раз царил уют и во всем чувствовалась рука хозяйки. Мебель ей досталась от родителей, но она сшила на диван и кресла новые чехлы, а стол украсила ажурными салфетками. Скучная глиняная посуда была расписана вручную, на стенах висели вышивки в неуклюжих рамах — скорее всего, результат школьных уроков труда, любезно подаренный одинокой учительнице. Много фотографий, но все — старые, не менее двадцатилетней давности. Создавалось впечатление, что настоящая жизнь Юлии Степановны закончилась, когда умерли ее родители, а дальше она «коптила потихоньку».

Косметики здесь не было вообще, зато на отключенном холодильнике нашлись прилепленные магнитиками рецепты самодельных масок и кремов. Оставшаяся в шкафах одежда была поношенной, белье — застиранным и очень простым. Чувствовалось, что Юлия Степановна ничего не выкидывала, пока оно не рассыпалось в нитки у нее в руках. Из украшений нашлось только мелкое барахло — бижутерия советских времен, не представляющая никакой ценности. Как бы близнецы ни старались, они не обнаружили ни драгоценностей, ни денег.

Конечно, можно было предположить, что Юлия Степановна и не стала бы хранить ничего ценного в доме, где она не жила. Но Яна не покидало ощущение, что школьная учительница и нянька семьи Нефедовых — совершенно разные люди.

— Как думаешь, могла она настолько кардинально измениться в Москве? — спросил он.

— Измениться-то она могла, но есть нюанс… Та женщина, которую мы осматривали в морге, ухаживала за собой много лет. Холила и лелеяла, как говорится. Этого не добьешься за счет маски из огурцов и прикладывания подорожника. — Александра кивнула на рецепты, развешанные на холодильнике. — Тут нужны СПА-обертывая и прочая приятная дамскому сердцу муть.

— Которая стоит денег?

— И которая требует наличия элитного СПА-салона, такого я в этом городе не видела. Да весь ее образ жизни, все, что здесь есть… Оно не сходится с тем, что мы нашли там, сам же видишь.

— Вижу.

— Не говоря уже о том, что это был другой человек, — обыденно продолжила Александра. — Э-э… Чего?

Она подошла к большой рамке, под стеклом которой было собрано несколько черно-белых фотографий.

— Я это еще в школе заметила, но там фото были нечеткие, слишком мелкие, решила тут посмотреть. Вот это — не та, кого мы с тобой видели лично.

— Так это же старые фотографии, понятно, что они другие!

— Ее возраст меня волнует меньше всего, — покачала головой Александра. — И тебя тоже не должен волновать. Сам ведь знаешь, есть идентификационные черты, которые не меняются. Форма носа похожая, но есть различия, и они не возрастные. Форма ушей вообще другая, а уши порой не уступают отпечаткам пальцев. Это не она, говорю тебе.

Ян открыл на мобильном фотографию няни, которая прилагалась к делу, и напрямую сравнил ее с фотографиями, висящими на стене. Действительно, не она! Похожи — это да, и создавалось впечатление, что это сходство намеренно подчеркивалось. Однако до пластической операции не дошло, и различий между этими женщинами хватало.

Во всем этом не было смысла. Да, деньги и драгоценности в квартире — это странно, но это не идет ни в какое сравнение с присвоением чужой личности!

Снаружи донесся протяжный волчий вой, заставивший Яна вздрогнуть. Полицейский был не из пугливых, но этот звук пробирал до костей, пробуждая первобытные страхи, знакомые еще первым людям, прятавшимся в пещерах от неведомых хищных тварей.

Уж лучше бы он лаял!

— Похоже, кое-кто по нам соскучился, — усмехнулся Ян, стараясь скрыть свое смущение. Глупо было так реагировать, он ведь знал, что Гайя воет, а не лает, его предупреждали!

— Да нет, скучает он молча, — насторожилась Александра. — Похоже, он что-то нашел! Идем, пока он всю улицу до истерики не довел.

Гайя сидел посреди участка, и рядом с ним не было ничего примечательного — все та же трава и засохшие цветы золотарника. Любопытным было разве что то, что отсюда пса сложно было разглядеть: от соседей его прятали кусты крыжовника, от улицы — развесистая яблоня. Похоже, он нашел самую закрытую часть сада, чтобы местные уж точно не смогли определить, где затаился волчара!

Он больше не выл, но и с места не двинулся, даже когда близнецы подошли вплотную. Александра опустилась на одно колено и стала ощупывать землю рукой.

— Ничего… — пробормотала она. — Но это и понятно, год прошел, сезоны полностью сменились, дожди утрамбовали землю, да еще цветы… Принеси, пожалуйста, лопату.

— Ты серьезно? — поразился Ян.

— Ну да. Просьба о лопате не входит в набор моих фирменных шуток.

Он не знал, что она собирается делать, но уже догадывался. И все же Ян надеялся, что она ошиблась, что Гайю привлекло нечто другое, потому что… Он и сам не знал, почему. Но ему не хотелось, чтобы дело принимало такой оборот.

Лопату он нашел у дальней стены дома. Все инструменты, оставленные Юлией Степановной, были настолько грязными и проржавевшими, что за год на них так никто и не позарился, но со своими функциями они справлялись прекрасно. Очень скоро Ян начал копать, а сестра и отошедший в сторону Гайя наблюдали за ним.

Сначала было непросто — мешало тугое переплетение корней. Но когда он пробился через это препятствие, стало легче, влажная земля легко поддавалась ему. Да и копать пришлось недолго…

Заметив в земле светлое пятно, он сразу же остановился. Ян ожидал этого и не хотел что-то сломать. Не нужно делать поганую ситуацию еще хуже! Он опустился над ямой и продолжил копать руками, тут уже Александра помогла ему.

Очень скоро стало ясно, что его находка — это плотная, пропитанная грязью ткань. В прошлом она была шторой или скатертью, чем-нибудь в этом роде, и хранилась в доме. Теперь же она стала импровизированным саваном для тела, которое уже прощупывалось под ней.

Они не стали копать дальше или снимать ткань. Официально они не имели на это права — да и не нуждались в этом. Они и так знали, кого обнаружили.

— Гайя ведь служебный пес, да?

— Да.

— И натренирован находить тела?

— Среди прочего, — подтвердила Александра. — Я взяла его с собой не для этого, но нам повезло, что он здесь. Сами бы мы не справились, кто-то позаботился о том, чтобы могила ничем не привлекала внимание.

— Это точно… Похоже, в этом городе нам придется задержаться.

Глава 8

Александра чувствовала себя уставшей, но спокойной. Усталость была вызвана скорее тем, что она много часов провела на ногах. В душе у нее впервые за долгие годы воцарилась гармония. Она сумела рассказать Яну о самом худшем, что ей довелось сделать, а он не осудил ее, не оттолкнул, он мог принять ее даже такой.

Хотя когда она решилась рассказать ему, она не знала, к чему это приведет. Вспоминать тот день до сих пор было чертовски тяжело. Иногда ей казалось, что она снова чувствует тошнотворный привкус крови во рту. В первые годы, когда она вспоминала об этом, ее неизменно рвало. Позже стало легче. Психотерапевт, работавший с ней тогда, объяснил ей, что человек многое сможет пережить — если найдет для этого достойную причину.

Так что теперь, когда разговор остался позади, ей было проще общаться с Яном, чем раньше. Она сидела на куртке, расстеленной под старым дубом, и дожидалась, когда он вернется. У ее ног устроился Гайя, тоже неплохо потрудившийся сегодня.

Когда она заметила, что женщина на фото может оказаться не московской нянькой, она еще не была уверена, что тело на участке. Но она допускала такую возможность. В этом деле все ее надежды были связаны с Гайей, и он не подвел.

Остаток дня они провели, работая с местной полицией. Сначала это было нелегко: хранители правопорядка маленького городка никак не могли поверить, что труп нашли случайно. Как его вообще можно обнаружить случайно?! Поэтому они смотрели на Яна и Александру с нескрываемым подозрением, порывались даже задержать их. Яну пришлось созвониться со своим начальством, местные князьки получили втык, и вопрос был улажен.

Тело извлекли из земли и отправили в морг. Александра поехала туда же, Ян вместе с Гайей остался рядом с могилой на случай, если найдут какие-нибудь важные улики. Труп выглядел именно так, как и полагалось после года в земле, однако даже теперь в нем можно было опознать Юлию Курченко.

Она мечтала уехать отсюда — но так и не уехала…

Сейчас с телом по-прежнему работали эксперты, но главные ответы Александра получила. Юлии Степановне свернули шею, это и стало причиной смерти. Других травм пока обнаружить не удалось, сопротивления не было, а значит, все произошло быстро и неожиданно.

Свернуть шею человеку не так уж просто. На телеэкран в этом отношении смотреть не стоит, это там герой скачет бодрым козликом от врага к врагу, и каждое эффектное движение сопровождается зычным «Хрусь!». В реальности, чтобы все прошло гладко, нужно знать, как правильно захватить жертву, как расположить голову, ну и конечно, как привести приговор в исполнение.

Человек, убивший Юлию Степановну, все это знал. Он был профессионалом, куда более грамотным и собранным, чем тот, кто убил московскую няньку. И вряд ли лично учительница Курченко нажила таких опасных врагов. Скорее всего, это изначально было сделано, чтобы занять ее место.

После морга Александра снова заехала в школу. Первоначальные показания подтвердились: учитель информатики действительно помог бывшей коллеге составить резюме. Само резюме тоже сохранилось. Получается, объявление давала действительно Юлия Степановна, а уже потом кто-то занял ее место. И похоже, произошло это после того, как ею заинтересовались Нефедовы. Учительницу убили накануне отъезда, чтобы ее исчезновение не вызвало вопросов у соседей.

Гайя, дремавший рядом с ней, навострил уши и поднял голову. Парой секунд позже и Александра увидела приближающегося к ним Яна с пакетом из местного ресторанчика.

Это она предложила устроить поздний ужин у дороги. Днем им обоим было не до того, а вечером здешние кафе и рестораны были полны, и ни в один их не пустили бы с собакой. Поэтому Ян съездил в город, чтобы заказать что-нибудь, и вернулся к ней.

Теперь он протянул Александре завернутый в вощеную бумагу гамбургер. Американские воспоминания подсказывали, что к настоящим гамбургерам это блюдо имеет весьма посредственное отношение, но повар хотя бы старался.

— Ему сосиску можно? — поинтересовался Ян, кивая на Гайю.

— Ему можно все, что не сумеет от него убежать.

Сосисок в тесте, амбициозно именуемых здесь хот-догами, он предусмотрительно купил пять штук — и правильно сделал. Потому что Гайя не человек, ему какой-то жалкой котлетки на булочке не хватит!

За поздним ужином они не разговаривали, это было и не нужно. Еще Эрик убеждал ее, что нельзя обсуждать работу во время приема пищи. Еда требует должного внимания, это одно из самых простых и вместе с тем важных удовольствий жизни. Но об этом можно забыть, запихивая ее за щеку и пережевывая между делом. И хотя гамбургером здешней сборки сложно было наслаждаться, Александра все равно сначала закончила есть, а потом только спросила:

— Выяснили что-нибудь новое, о чем мне нужно знать?

— Из морга приходят первые результаты. Похоже, перед смертью она не была ни отравлена, ни травмирована. Кто-то просто пришел и убил ее.

— Возможно, она даже сама его впустила. У нее и мысли не было, что кому-то понадобится убивать пожилую провинциальную учительницу! Кто на ее месте подумал бы про историю с похищением личности?

— Я и на своем месте пока не решил, что об этом думать, — признал Ян. — Я понимаю, что Юлия Курченко — идеальный кандидат на замену: одинокая, без близких друзей, незаметная, да еще и разболтавшая всем, что собирается уезжать. Но непонятно, зачем все это!

— Пока все указывает, что ради похищения ребенка… Ну, или чтобы подобраться к ребенку.

— Опять же, зачем такие сложности? Похитить ребенка из не самой богатой и влиятельной семьи куда проще, чем устраивать настолько сложные схемы. Не складывается картинка-то!

Небо над ними темнело, вспыхивая первыми звездами. Становилось прохладно, но Александра пока не обращала на это внимания, она и не такой холод могла вынести. Она знала, что, когда они вернутся в Москву, жизнь снова станет напряженной и сложной. Поэтому ей хотелось хоть ненадолго растянуть затишье перед бурей.

— Еще я получил образцы отпечатков пальцев погибшей, школа помогла, — добавил Ян. — А сюда переслали отпечатки пальцев той няньки, кем бы она ни была.

— Зачем?

— Хочу проверить, бывала ли она вообще в доме, который якобы принадлежал ей!

— Разумно, — оценила Александра.

— Что-то же я должен сделать разумно, раз по другому пункту облажался.

— Что ты имеешь в виду?

— Я до этого никак не использовал отпечатки погибшей, — неохотно признал Ян. — Не сравнил их с нашей базой данных, просто не видел смысла.

— Да и мне это в голову не пришло, не ты один такой. Я не считаю это серьезным промахом. Личность погибшей быстро была установлена и подтверждена, у нас не было причин разбираться, кто она такая.

— Знаю… Но следовало бы.

— Сожалеть о том, что ты не можешь исправить, — напрасная трата времени, — рассудила Александра. — Если что-то не сделал — сделай это, вот и все.

— Ты как, настроена ехать в ночь? Мы можем остановиться в какой-нибудь гостинице, если хочешь…

— Никаких гостиниц. Мы и так потеряли слишком много времени, нужно спешить, если хотим вернуть Тоню живой!

Не было гарантий, что девочка до сих пор не убита. Но пока они не обнаружили тело, Александра предпочитала верить, что надежда еще есть.

Первую половину дороги машину вела она. Ян задремал на пассажирском кресле рядом с ней, он с детства умел засыпать в любых местах и позах. Приятно было видеть, что это не изменилось.

Она была бы не против вообще его не будить, но ближе к двум часам ночи, на самом подъезде к Москве, она почувствовала, что начинает клевать носом. Риск сейчас был бы неоправданным, поэтому она позволила Яну занять место за рулем, а сама устроилась рядом с Гайей. Сонный водитель в городе с таким трафиком — так себе идея, близнецы это понимали.

Она не хотела засыпать. До квартиры оставалось не так уж долго, она думала, что дождется. Но рядом с теплым боком пса она пригрелась, и сон накрыл ее сам собой…

Она снова была в больнице. Во время захвата борделя многие погибли — но многие и остались в живых. Всех выживших девушек доставили в небольшую больницу, расположенную ближе всего к владениям Джонни Сарагосы.

Больница не была рассчитана на такое. Дело не только в количестве коек, хотя и это проблема. Персонал не знает, как относиться к своим пациенткам. С одной стороны, они видят избитых, искалеченных, истерзанных женщин. С другой, они помнят, что это шлюхи. А шлюх вроде как жалеть не полагается, потому что они сами виноваты во всем, что случилось. К тому же, некоторые врачи отказываются оказывать им помощь, опасаясь чем-нибудь от них заразиться. Нельзя сказать, что их страхи лишены оснований: Джонни следил только за здоровьем «элиты», остальные девушки просто долго не жили.

Александра попала в палату, рассчитанную на шестерых. Сейчас здесь девять кроватей, кое-как разделенных шторами. Чистого белья не хватает, препаратов не хватает, всего не хватает. Каждый день врачи ругаются друг с другом и с агентами ФБР. Они требуют, чтобы девушек распределили по разным госпиталям. ФБРовцы не позволяют, потому что все они считаются свидетельницами по очень важному делу.

О том, что на них могут охотиться сообщники Сарагосы и его клиенты, никто не говорит, но все об этом знают. В коридорах полно агентов и полиции. Никто не представляет, как и когда это кончится.

Компанию, в которой оказалась Александра, нельзя назвать приятной. Здесь есть еще одна танцовщица, но они едва знакомы, так, виделись пару раз во время шоу. Девица эта постоянно что-то требует, причем воплями. Не получив желаемого, она вызверивается, но не на всех. Она обладает безошибочным чутьем и задирает только тех, кто не решится ей ответить.

Еще три девушки раньше были «средненькими». Платили за них не очень дорого, но издеваться над ними не позволяли. Они запуганы, они никому не смотрят в глаза. Александра не берется сказать, смогут ли они когда-нибудь вернуться к нормальной жизни.

Одна девушка — совсем овощ. Она делает только то, что ей скажут, сама никаких решений не принимает. Ей все равно, кто отдает приказы, она выполнит любой, не задумываясь о том, что она делает. Александра подозревает, что некоторые санитары и полицейские пользуются этим, ведь девушка все еще очень красива. Лучше и не знать, через что нужно пройти, чтобы превратиться в такое существо.

Две девушки прибыли из самого худшего отделения — того, где клиентам можно делать все. Одна из них то и дело мочится под себя, ей сильно повредили сразу несколько органов. Никто об этом помнить не желает, и за каждый «инцидент» ей достается и от медсестер, и от соседок по палате, особенно от бывшей танцовщицы, которая, кажется, получает истинное удовольствие, смешивая кого-то с грязью.

Вторая девушка из отделения садистов молчит. У нее уже два месяца как нет языка.

Александра тоже молчит, хотя она как раз говорить может. Просто не хочет. По ночам ей снятся кровавые разводы и неподвижные птичьи крылья. Днем ее не покидает чувство, что ничего на самом деле не закончилось. Плевать, что Джонни Сарагоса мертв, сейчас из какого-нибудь темного угла высунется такая же тварь, и все пойдет по новой. Окажется, что это не операция ФБР, а всего лишь «потешный побег», и девушек снова посадят на цепь.

У нее уже несколько раз спрашивали ее имя, но она не ответила. Она и сама не знала, почему. Она ведь все помнила! И все годы, проведенные в плену, — Александра уже подсчитала, что их прошло два, — она мечтала снова связаться со своей семьей. А теперь ничего не получается.

Она попросту боится. Сейчас она назовет дорогие имена — и люди Джонни найдут их! Уж лучше притвориться, что она онемела, как ее соседка по палате, или потеряла память. Вынести эту боль самой, но не вмешивать других!

К ней уже заходили три специальных агента — только женщины. Видимо, считается, что женщинам она будет доверять, а мужчин — бояться. Но Александра на них никак не отреагировала, и они вынуждены были уйти. Они до сих пор уверены, что ее зовут Алиша.

Заходил психолог, молодой и ни черта не соображающий. За ним — священник, который старался сделать вид, что не осуждает ее и других «падших женщин», но получалось у него плохо. С ней каждый день беседовали врачи — и всегда с одним результатом.

А потом пришел он.

Сначала Александра не узнала его, да и не мудрено, ведь его лицо она видела впервые. Но он сразу же привлек ее внимание, потому что отличался от других людей, приходивших в эту палату.

Они старательно изображали уверенность, а он и не пытался скрыть, что ему не по себе. Он был слишком высоким, слишком мускулистым, слишком смуглым под белыми больничными лампами… Каким-то не таким. Неправильным.

Его нельзя было назвать красивым. Возможно, природа задумывала иначе: еще можно было угадать, что раньше высокие скулы, аристократично крупный нос и четкая, волевая линия подбородка наверняка привлекали дамское внимание, а уж ярко-голубые глаза и вовсе не остались бы незамеченными. Но позже что-то случилось, и кожу мужчины покрыли десятки мелких рваных ран — скорее всего, он оказался близко к месту взрыва и его задело осколками. Зашивали его в полевых условиях, не в цивилизованной больнице, и теперь ему предстояло всю жизнь прожить с десятками шрамов, сетью покрывающих его лицо. Шрамы остались также на лбу и затылке, в волосах они наверняка образовывали крупные проплешины, поэтому он попросту брил голову налысо — и, судя по смуглой обветренной коже, брил уже давно.

Он был солдатом, воином. Он со всеми говорил уверенно и четко, будто приказы отдавал, а не пытался шептать тут, как показательно вежливые женщины-агенты. Похоже, по долгу службы он не обязан был приходить сюда, но предпочел прийти.

В руках он крутил букет полевых цветов — пестрых, скромных и совсем не подходящих его брутальному образу. Отыскав взглядом Александру, он направился к ней.

— Эрик Моррис, — представился он. — Помните меня?

Вот теперь она вспомнила. Этот голос звучал там, в апартаментах Джонни Сарагосы, где она стояла, залитая кровью… Этот голос принадлежал человеку, вынесшему ее из ада.

Она не ответила ему, даже вспомнив. Она и сама не знала, почему.

Он неловко положил цветы на одеяло у ее ног. Тумбочек в палате не было, их унесли, чтобы освободить место под дополнительные кровати.

— Я зашел узнать, как вы. Мне сказали, что вы поправляетесь, но ни с кем не разговариваете. Почему так? Я же не думаю, что эти типы запугали вас] Вы мне показались одной из тех, кого запугать не сумели.

Он говорил с ней вежливо. Он смотрел на нее открыто, с уважением, которое невозможно подделать. Он не считал ее шлюхой! Этот человек, вояка, не обученный тонкостям психологии, понял то, что не сумели понять врачи, психологи и даже священник: она не выбирала такую судьбу, поэтому она не должна оправдываться за то, что сделали другие.

Александре отчаянно захотелось заговорить с ним, сказать хотя бы «Спасибо», но голос не слушался ее. Она была свободна — и все же она была в цепях. Она боялась доверять, потому что ее уже обманывали и могли обмануть снова. Оставаться одной намного проще!

— Тут написано, что вас зовут Алиша, — Эрик кивнул на карточку, закрепленную на ее кровати. — Но, сдается мне, это совсем не ваше имя. Там, когда я вас нес… Мы пришли к месту, где собирали других девушек. Кто-то сказал мне, что вас зовут Алиша, и я обратился к вам по этому имени, но вы никак не отреагировали. Неправильно это. Человек держится за свое имя до конца. Как вас зовут на самом деле?

Давай же, скажи ему…

И ничего. Снова тишина.

Эрик почему-то не был задет этим, хотя даже психолог воспринял ее молчание чуть ли не как личное оскорбление.

— Наверно, я пришел слишком рано. Я зайду позже. Выздоравливайте!

Он ушел, а вскоре медсестра утащила куда-то оставленный им букет, буркнув, что шалавам цветы не нужны, им денежки подавай.

Эрик сдержал свое слово, он пришел снова и не один раз. Не каждый день, но раз в пару дней так точно. Однажды он явился с какой-то бумажкой и, волнуясь, как мальчишка, прочитал на русском:

— Как в-вас зовут? — Потом он быстро добавил по-английски: — Мне сказали, что вы можете быть русской, потому что иногда говорили русские слова. Я угадал? Нет?

Она никогда ему не отвечала. Иногда смотрела в глаза, но ничего не говорила. Он не задерживался у ее кровати дольше, чем на пять минут, и каждый раз она думала, что больше он не появится, — до следующего его визита.

Она просто не могла позволить себе сблизиться с ним. Она слышала, что о нем говорили медсестры. Для них она была чуть ли не мебелью, поэтому в ее присутствии они обсуждали что угодно.

Эрик Моррис — старший агент ФБР, авторитетный и уважаемый. Ему предстояло уехать, когда закончатся разбирательства по делу Джонни Сарагосы, а будет это совсем скоро. Какой смысл привыкать к нему, если он снова исчезнет? Он не сможет помочь ей, никто не сможет.

Александра не отказалась бы сейчас от уединения, от возможности отдохнуть ото всех. Но нет, какое там] И дело не только в ее соседках, в палату каждый день приходит кто-то новый. Телевизионщиков сюда не пускают, уже хорошо. Но нельзя сдержать тех, кто считается благодетелями. Для них это просто формальность, повод поставить птичку напротив пункта «благотворительность» в своем графике. Они заходят к девушкам, выражают сочувствие и мигом выбрасывают их из памяти, вернувшись в коридор.

Она привыкла к таким людям. Она видит их каждый день, их лица сливаются для нее в один безликий образ. А потом она слышит голос, от которого сердце, кажется, застывает у нее в груди. Ее ужас настолько велик, что пробивается даже через усталость и апатию.

Мистер Чесс.

Раньше, когда он приходил к ней в бордель, его голос звучал приглушенно из-за маски. Теперь же он звучит громко и ясно, но ничего по-настоящему не меняется. Она не могла забыть его и перепутать. Она надеется, что он не зайдет в палату, но напрасно. Судя по восторженным возгласам медсестер, мистер Уинстон намерен лично встретиться со всеми выжившими жертвами без исключения.

Мистер Уинстон, вот как на самом деле его зовут. У него обвисшие бульдожьи щеки, мясистый нос и зачесанные на затылок волосы, редкие и седые. У него водянистые глаза мясника, который убивал так много, что ему уже все равно, кто окажется у него под топором. У него идеальная голливудская улыбка, которая выигрышно смотрится на фотографиях.

Мистер Уинстон — окружной судья, а еще — представитель очень влиятельной и уважаемой семьи. Но девушек он навещает не поэтому. Это другим кажется, что мистер Уинстон — просто святой человек, который заботится о ничтожных отбросах общества, иначе и быть не может. Александра знает его истинный мотив. Он проверяет, не вспомнит ли его кто-нибудь из выживших.

Она не хочет выдавать себя. Она знает, что спасет свою жизнь, только если покажется такой же отрешенной, как ее соседка по палате. Но ей хватает одного взгляда в глаза мистера Уинстона, чтобы понять: он никогда ее не отпустит. Он слишком умен, чтобы поддаться на обман, он знает, что ей все известно. Она — угроза идеальному мистеру Уинстону.

Она хочет просить о помощи… и не может. Голос не слушается, язык не поворачивается. Даже когда к ней приходит Эрик, она лишь смотрит на него, стараясь запомнить, потому что понимает: это их последняя встреча. Так или иначе. Или она сбежит, или мистер Уинстон доберется до нее. Александра уже усвоила: надеяться можно только на себя, все остальные ее подведут.

Она пытается бежать той же ночью. Она все еще слаба, зато здорова. Она крадет одежду: куртку одной из медсестер, висящую на кресле в коридоре. Это очень мало, и обуви у нее нет, только носки, которые ей дали, чтобы не мерзли ноги. Но ей нужно торопиться, ведь если ее поймают, ее отправят в психушку. Никто не будет слушать ее объяснения! Александре почему-то кажется: нужно только выбраться из больницы, скрыться во тьме, и все обязательно будет хорошо.

У нее почти получилось. Совсем как тогда, во время ее первого «потешного побега»! Но тот опыт остался с Александрой, именно он подсказал ей, что нельзя расслабляться, даже если тебе везет. Поэтому, когда ее план полетел к чертям, она не удивилась.

Ее исчезновение обнаружили раньше, чем она успела покинуть больницу. Поднялся шум, ее начали искать, а вернуться она не могла, ничего хорошего из этого не вышло бы. Она добралась до пожарной лестницы, надеясь спуститься вниз, но внизу все было перекрыто. Ей пришлось подниматься наверх, на крышу, чтобы поискать оттуда другой выход.

А на крыше ее уже ждали. Всего один человек — но одного было достаточно. Скорее всего, в больнице хватало его подчиненных, которые сделали бы все, чтобы Александра оказалась здесь. Она невольно подыграла им!

— Здравствуй, Алиша, — улыбнулся ей мистер Чесс.

Это ведь и был он настоящий — мистер Чесс. А все остальное — это игра на публику. Потому что для других он обязан быть хорошим, чтобы они не мешали ему, не знали правду. Обмануть толпу легко, куда легче, чем одного человека, потому что толпе плевать на все.

Она замерла перед ним, настороженная, злая, как дикая кошка. Александре хотелось броситься на него и выцарапать глаза, но она не решалась. Пистолет — это весомый аргумент. Она точно знала лишь одно: обладать ею мистер Чесс больше не будет. Убить ее он может, но получить — никогда.

— Мне очень жаль, что так получилось. Я был бы не против тебя оставить, доченька моя, но мне совершенно негде тебя держать. Подумать только — какие-то формальности мешают нам быть счастливыми! Но я сделаю для тебя лучшее, что могу, я избавлю тебя от этого порочного, страшного мира.

Пока он болтал, Александра отчаянно пыталась сообразить, как быть. Да никак! Укрыться было негде, он выбрал идеальное место для ловушки. Она была на виду, и, в какую бы сторону она ни метнулась, он успел бы ее пристрелить.

Понятно, к чему все идет. Но если надежды нет, она точно не примет смерть смиренно! Александра решила, что спросит у него что-нибудь, подыграет его бреду. А когда он станет отвечать, она бросится на него, надеясь, что эффект неожиданности хоть чуть-чуть поможет ей. Вероятность мала, но… все лучше, чем тупая покорность!

Однако прежде, чем она придумала свой вопрос, на крыше прозвучал совсем другой голос.

— Судья Уинстон, бросьте оружие и поднимите руки так, чтобы я их видел!

Эрик Моррис появился с дальней стороны крыши, очевидно, там была другая дверь. В ночной темноте он, одетый в черное, долгое время оставался незамеченным. Он двигался неслышно и заговорил, только оказавшись в выгодном положении. Он прекрасно видел мистера Чесса, а вот его самого прикрывала труба вентиляции.

Сказать, что судья был поражен, было бы преуменьшением. Он наверняка занялся убийством лично, потому что не хотел, чтобы кто-то докопался до правды. И вот Эрик не только увидел его с оружием, он еще и услышал неизвестно что!

— Что вы здесь делаете? — только и сумел произнести мистер Чесс.

— Провожу задержание, очевидно.

— Как вы?..

— Как я попал сюда? Да очень просто! Я наблюдаю за ней уже много дней, я сразу заметил, что она встревожена. Она не сказала мне, почему, она вообще никому ничего не говорит. Но я сразу смекнул: дело или в ком-то из похитителей, или в бывшем клиенте. Как видите, я не ошибся. Несложно было догадаться, что кто-то из вас, выродков, попытается замести следы!

Мистер Чесс по-прежнему направлял пистолет на нее, однако ненависть, вспыхнувшая в его глазах, определенно была направлена на специального агента. Александру судья не ненавидел, для него она была не человеком, а предметом. Кто станет ненавидеть предмет?

А вот Эрик — другое дело. Он только что стал угрозой всему, что мистер Чесс пытался сохранить.

— Опустите оружие, — потребовал Эрик. — Это последнее предупреждение!

— Последнее — а дальше что? Выстрелите в меня, агент Моррис? Выстрелите в судью?

— Выстрелю в человека, который взял заложницу.

— Заложницу? — расхохотался мистер Чесс. — Лучше задумайтесь, кто перед вами, агент! Она — не гражданка этой лучшей из стран. У нее даже имени нет! Неужели ради нее вы выстрелите в судью?

— Да.

— А я вам не верю.

У его неверия были веские причины. Александра понимала, насколько он удручающе прав. У нее действительно нет никаких документов, она уже два года считается пропавшей без вести, причем в совершенно другом месте. Никто не знает ее настоящее имя!

Вероятнее всего, достопочтенный судья Уинстон смог бы убить и американскую девушку, если бы она перешла ему дорогу. А уж с Александрой он и сомневаться не стал бы. Останется только убрать тело, и это тоже просто: подкинуть ее труп к другим, еще не захороненным, погибшим в борделе.

Поэтому мистер Чесс не только не опустил пистолет, он еще и прицелился получше. Агента Морриса он попросту игнорировал. Ему казалось, что развитие событий здесь очевидно. Сейчас он пристрелит безымянную проститутку. Специального агента Морриса это возмутит, потому что очевидно: он не из тех, кто берет взятки. Но возмутит не настолько, чтобы стрелять в судью, после такого обычно ставится крест на всей карьере.

Поэтому Моррис, наивный дурак, попытается организовать честное расследование. У него, конечно же, ничего не получится. В лучшем случае он заткнется сам, в худшем — его заставят замолчать. Но Александре будет все равно, она навсегда исчезнет в безымянной могиле.

И выстрел действительно прозвучал. Сложно сказать, слышали ли его в больнице, где сейчас было шумно. Но на крыше он показался оглушительным, и Александра невольно зажала уши руками.

Она все еще беспокоилась о своем слухе. Она все еще могла шевелить руками. Она все еще была жива.

Но это не потому, что судья промазал. Он просто не успел выстрелить. Он, уверенный в своей правоте до последнего, вряд ли даже понял, какая судьба его постигла.

Александра шокированно посмотрела на Эрика, не в силах поверить, что он действительно совершил это. А он убрал пистолет, как ни в чем не бывало, и направился к ней. Он не выглядел ни напуганным, ни расстроенным. Он убил судью в один выстрел, безо всяких предупредительных… Даже скромных знаний Александры о США хватало, чтобы понять: он по уши в дерьме.

Он был слишком умен, чтобы не понимать этого. Ему просто было все равно. Он подошел к Александре и обнял ее за плечи — очень осторожно, словно опасаясь испугать этим прикосновением. Его лицо, исчерченное шрамами и, объективно, некрасивое показалось Александре самым прекрасным на свете. Она с запозданием поняла, что улыбается, и он улыбнулся ей в ответ.

— Вот так-то лучше, — кивнул он.

— Меня зовут Александра, — сказала она.

— Так и знал, что ты умеешь говорить! Говори почаще, у тебя прекрасный голос.

— Что… что теперь будет? Беда?

— Будут неприятности.

— Твоя карьера?..

— Скорее всего, рухнет, — без тени сожаления ответил Эрик. — Может, и устоит, но очень сильно сомневаюсь. У этого сукина сына хватает влиятельной родни. Но посадить не посадят — у меня тоже влиятельные знакомые найдутся.

— Почему ты так спокоен?

— Потому что за все, что я потерял, я уже вознагражден сполна.

Она проснулась не резко, как от кошмара, а медленно и плавно, как просыпается отдохнувший человек. Сначала сознание скользнуло в полудрему, серую и мутную, в это время тело выходило из оцепенения. Потом разум окончательно прояснился, вернув ее в мир бодрствования.

Александра сразу поняла, что так не было бы, если бы она на час заснула на заднем сидении машины, и не ошиблась. Она лежала в своей комнате на постели, рядом на ковре, как обычно, дремал Гайя.

Значит, это Ян перенес ее, никому другому пес не позволил бы коснуться своей хозяйки. Это же объясняло, почему она не проснулась: после двух лет, проведенных в рабстве, она очень чутко реагировала на незнакомые прикосновения.

Но именно незнакомые. Яна она знала прекрасно, и даже ее подсознание не встревожилось, когда он вытащил ее из машины. То, что она спала так крепко, указывало на непривычную для нее усталость. Вряд ли это было связанно только с путешествием к дому Юлии Курченко, скорее, утомление накапливалось уже давно. Да и тот рассказ у дороги отнял у нее больше сил, чем она ожидала…

Ян не стал ее раздевать, просто разул и положил поверх покрывала. Поэтому теперь Александра могла сразу выйти из комнаты. Было уже девять утра, она подозревала, что брат не спит, и не ошиблась.

Ян отдыхал этой ночью куда меньше, чем она, но невыспавшимся он все равно не выглядел. Когда Александра заглянула на кухню, он как раз сидел там, просматривая что-то на компьютере.

— Ты ночью притащил в дом бабу без сознания, — указала Александра. — Ты хоть представляешь, что будут говорить о тебе соседи?

— За нами еще следовала огромная адская гончая, которой я наверняка планировал скормить жертву после того, как покончу с ней. Да, мне нравится репутация, которую я приобретаю.

— Я в душ — и снова в строю.

Она выспалась, но это не отменяло того факта, что она сутки провела в дороге, душ был почти жизненно необходим. Когда Александра вышла из ванной, в квартире пахло жареным беконом — острый пряный запах перебивал все остальные, но она не сомневалась, что яичница и кофе на кухне тоже найдутся.

Ян и правда приготовил завтрак на двоих, идеально рассчитав время. Вот только хорошее настроение, похоже, его покинуло. Значит, за те десять минут, что она была в душе, что-то успело случиться.

— Новости по расследованию начали приходить, — пояснил он, хотя вопрос она не задавала. — И?

— В доме Курченко продолжают работу, но пока пальчики, которые мы им отослали, нигде не нашлись. Думаю, уже и не найдутся. Нянечка, представлявшаяся Юлией Степановной, никогда не бывала в собственном доме.

— Следовало этого ожидать, — кивнула Александра. — Я видела, как убили ту женщину. Вряд ли этим всем занимался один человек… Но не думаю, что тебя задело бы это. Что еще стало известно?

— Что моя ошибка куда серьезней, чем я думал.

— Та ошибка, за которую ты вроде как не должен себя корить?

— Это не так просто, когда осознаешь ее истинный масштаб. Пальчики пробили — и в базе данных они есть. Настоящее имя этой дамы, или предположительно настоящее, — Мария Априонова. Мы ее разыскиваем больше двух лет. Мы — это полиция, если не очевидно.

— Как жертву или как преступницу? — уточнила Александра, усаживаясь за стол. Гайя тут же устроился у ее ног, ожидая, что завтраком поделятся и с ним.

— Как преступницу.

Она знала, что он ответит: иначе он бы так не злился. Но Александра действительно не считала это его упущением и понимала, что никто его не упрекнет.

— Та-а-ак… И что же сделала эта тетушка? В чем ее обвиняют?

— Я только что выяснил, что Мария Априонова бесследно исчезла два года назад — похитив маленького ребенка, за которым она присматривала.

Глава 9

Алиса знала, с кем ей предстоит встретиться, и оделась так, как обычно одевалась на переговоры с очень важными людьми — была у нее такая черта, которая веселила ее шефа Дениса. Она выбрала зеленое платье-чехол до колена, закрытое, но подчеркивающее ее безупречную фигуру, черный пиджак и черные туфельки из лакированной кожи. На высоченных шпильках она двигалась бодро и ловко, чувствовалось, что к такой обуви она привыкла куда больше, чем к каким-нибудь кроссовкам. Она собрала волосы в сложную прическу, сделала скромный макияж, прекрасно зная, что при ее яркой внешности элегантности можно добиться только так, чуть больше косметики — и она рискует уподобиться клоуну.

Словом, она хотела понравиться. Но, как ни странно, не Яну.

Ради Яна она никогда так не старалась, что, в общем-то, понятно. Она прекрасно знала, что ее одежда интересует Яна куда меньше, чем то, что под ней. Теперь же она напоминала юную студенточку, которая впервые пришла на смотрины к родителям жениха. Алиса хотела понравиться его сестре.

Она всегда была умна и быстро догадалась, что Александра для него важнее, чем все остальные родственники вместе взятые. А еще она, кажется, побаивалась Александру. Да и понятно, почему! Перед ней был призрак, вдруг возникший непонятно откуда, женщина с невообразимым прошлым и очень странным настоящим. Алиса, уверенная и гордая в другое время, перед ней просто терялась.

Но волновалась она напрасно. Ян уже видел, что его сестра не испытывает к ней ни малейшей неприязни. Скорее, Александре она любопытна — как бывает любопытен смышленый маленький ребенок. Вряд ли они станут близкими подругами, но поладить должны.

Впрочем, все это будет потом. Алиса пришла сюда не просто ради того, чтобы понравиться Александре. Она принесла с собой уголовное дело, которое по просьбе Яна достал Денис — так было быстрее всего. Сам Денис явиться не смог, однако и он понимал, что вопрос срочный, поэтому отослал к ним свою помощницу. Он прекрасно знал о влюбленности Алисы в Яна, достаточно было один раз увидеть их вместе, чтобы все заметить. Денис посмеивался над наивным чувством, но все равно уважал свою помощницу, вот и доверил ей это.

Они встретились в кабинете Яна, так сейчас было удобнее всего — он в любой момент мог получить сообщение по делу Юлии Курченко. Алиса добиралась на такси, у нее было время прочитать полицейские отчеты, и теперь она знала куда больше, чем близнецы.

— Вот, — она протянула им большую фотографию. — Это Мария Ивановна Априонова. На фото ей пятьдесят девять лет.

Со снимка на них смотрела ухоженная брюнетка, симпатичная, отлично выглядящая для своих лет. Она носила очки с затемненными линзами, поэтому разглядеть ее глаза было сложно, и ее прическа отличалась от стрижки мнимой Курченко. Однако Ян прекрасно понимал, на что нужно обращать внимание в первую очередь. Уши те же, нос тот же, разрез глаз тот же, остальное подкорректировано с помощью косметики. Меняя личности, эта женщина даже не задумывалась о пластической операции, нужды не было.

На другой фотографии она была запечатлена с воспитанником — симпатичным щекастым мальчуганом. Он не шарахался от няньки, напротив, он льнул к ней, как прижимаются к обожаемой бабушке. Да и она смотрела на него чуть ли не с любовью…

А потом украла.

— Что там была за история? — поинтересовался Ян, разглядывая фотографии.

— Мальчика, которого она похитила, звали Михаил Хрусталев. Родился у матери-одиночки Светланы Хрусталевой. Отец, с ее слов, неизвестен, но мы-то знаем, что это означает: отец скорее неприятен. Светлана к моменту рождения ребенка уже была состоявшейся бизнес-леди, ей было тридцать три года. Она ни от кого не скрывала, что рожает «для себя». Она уже многого достигла и решила, что пора завести наследника.

— Трезвый взгляд на жизнь, — усмехнулась Александра.

— Отец никак себя не проявлял? — уточнил Ян. — Возможно, это он организовал похищение сына?

Так вполне могло быть. Если он узнал, что бизнес-леди использовала его как донора спермы, он мог потребовать встреч с сыном, Светлана ему отказала — и завертелось.

— Вряд ли, — покачала головой Алиса. — Это знакомым она могла твердить, что папаша неизвестен. Когда дошло до дела, полицейским она раскрыла все подробности. Они ведь, как и ты, тоже заподозрили отца! Но она сказала, что родила от какого-то там греческого диджея. Встретилась с ним, когда была в отпуске, решила, что он достаточно симпатичный, чтобы ребенок был похож на него. Тот грек не знал ее имени. Она его имя забыла. Полиция все равно докопалась: подняли данные по ее путевке, сверили даты, посмотрели, кто выступал на вечеринках.

— И?

— И тот грек эмигрировал в США через год после встречи со Светланой, женился, у него уже четверо детей. У него не было никаких причин похищать мальчика, о существовании которого он вряд ли знал. Полиция сочла эту линию тупиковой.

— Скорее всего, так и было, — подтвердила Александра. — С учетом того, что мы ныне знаем о покойной нянечке. Продолжай.

Она сразу и легко начала обращаться к Алисе на «ты». Алисе она, естественно, позволила то же самое, та согласилась, но слишком смущалась и все время путалась в обращениях.

— Впервые к услугам нянек Светлана Хрусталева обратилась, когда Мише было шесть месяцев. В ее случае не было смысла говорить о трех годах декрета, у нее действительно серьезный бизнес, ей нужно было возвращаться к управлению компанией.

— Она сразу наняла Априонову?

— Нет, там до нее годами не доходило! Няньки в семействе Хрусталевых надолго не задерживались. Сначала у Миши не было права голоса, и к нянькам придиралась его мама, причем на ровном месте. Так, уволить няньку она могла за плохо поглаженное белье, за не подогретую до идеальной температуры воду и так далее.

— Мамаша компенсировала, — вынесла вердикт Александра. — Она явно чувствовала вину за то, что не уделяла сыну достаточно времени, и срывалась на тех, кому не удавалось быть совершенными.

— А позже к этому подключился и сын. Мне очень неловко говорить об этом, ведь его так и не нашли, но по свидетельствам очевидцев Миша был избалованным и капризным ребенком. Наказывать его разрешено было только матери, которая появлялась рядом с ним хорошо если раз в сутки. Все остальные могли с него разве что пылинки сдувать. Он быстро смекнул, что он — принц, и начал устраивать такие истерики, рядом с которыми упреки его мамочки казались райским пением. «Текучка» среди нянек увеличилась, их уже не только увольняли, они уходили по собственному желанию. Закончилось это дело на Марии Априоновой.

— Она сумела угодить наследному принцу?

— Скорее, поладить с ним. Логично предположить, что она просто баловала его, но нет, те, кто видел их вместе, говорили, что он слушался ее. Возможно, ей было дозволено его наказывать. Светлана говорит, что она отдельно такого разрешения не давала, но и не стала следить за нянькой, чтобы проверить, наказывает она мальчика или нет. Ей достаточно было видеть, что Миша — спокойный, развитый, жизнерадостный ребенок. Априонову воспринимали чуть ли не как члена семьи, там не было подвоха… Его никто не ожидал.

Мария Априонова появилась в семье, когда Мише только-только исполнилось три годика. Она провела с ними год. У нее было безупречное резюме и внушающие уважение рекомендательные письма. Светлана Хрусталева искренне любила ее и доверяла ей, считая своей спасительницей.

А в один не слишком прекрасный день Миша и его нянька будто растворились в воздухе.

Никто не знал, как и где это случилось, никто за ними не следил. Светлана просто вернулась домой поздним вечером — и не обнаружила ни сына, ни Марии Априоновой.

— А днем она им не звонила? — удивился Ян.

— Иногда звонила, в тот день — нет. У нее были напряженные переговоры, которые длились с одиннадцати утра до десяти вечера, ей не до того было. Это показывает, насколько она доверяла Марии.

Светлана не стала выжидать и надеяться, что это недоразумение, она сразу забила тревогу. У нее были и связи, и деньги, так что поиски начались мгновенно. Если бы речь шла о простой няньке, которой стукнуло в голову увезти куда-то чужого ребенка, ее бы нашли за сутки. Ресурсы, которыми располагала Светлана Хрусталева, отличались чуть ли не военным масштабом.

Однако не помогли даже они. Няньки и ребенка не было! Как будто после того, как Светлана попрощалась с ними утром, они просто испарились.

— Это показатель профессионального подхода, — отметила Александра.

— Причем не одного человека, — согласился Ян. — Чтобы они могли вот так исчезнуть, нужна была тщательная подготовка и очень большие деньги.

— Вы сейчас Америку не открыли, — невесело усмехнулась Алиса. — На то, что там были деньги и подготовка, указывали многие факты, открывшиеся уже после исчезновения. При устройстве на работу Мария Априонова притащила с собой пачку рекомендательных писем. Это уже потом Хрусталева начала доверять ей, тогда она, как и положено мамаше-наседке, во всем сомневалась. Она по интернету проверила, существуют ли те люди, на которых ссылалась Априонова. Они существовали — вели странички в социальных сетях, у их фирм были свои сайты. Телефоны, указанные в рекомендательных письмах, совпадали с телефонами в интернете.

— Она позвонила всем?

— Некоторым — по ее словам, примерно половине, наугад. Ей всегда отвечали и очень хвалили Марию. Это ее успокоило. Когда полиция начала копать, оказалось, что все это фейки: от страничек до имен бывших работодателей. Просто фейки очень качественные, такими редко кто заморачивается.

— Я примерно представляю, как они провернули трюк с интернетом, — сказал Ян. — Сейчас наштамповать фейковых страничек любой школьник может.

— Там странички были не школьного уровня.

— Тем не менее, это не слишком сложно. Но телефоны? Но живые голоса?

— Всего лишь подтверждение, что работала целая группа. Была задействована несколько видоизмененная версия программы, которая обычно применяется в колл-центрах. Люди, которым звонила Светлана Хрусталева, вероятнее всего, находились в одной комнате, хотя чисто по номерам телефонов можно было предположить, что они в разных городах. На самом деле этих людей не было вообще — использовали либо придуманные имена, либо имена людей, знать не знавших ни о какой Марии Априоновой. Словом, вся эта легенда была состряпана так, что с легкостью обманула Хрусталеву, как обманула бы любого обывателя, но профессиональную проверку она не выдержала.

— Это и не требовалось, — указала Александра. — Каковы были шансы, что она закажет профессиональную проверку очередной няньки?

— Никаких. Но Светлане Хрусталевой от этого легче не стало.

Ян мог представить, через что пришлось пройти этой женщине. Ему самому было знакомо то жуткое чувство, когда тебе кажется, что ты мог бы защитить дорогого человека от беды — и не справился. А ведь здесь речь шла о матери и ребенке! Она-то была уверена, что сделала все как надо…

— Когда стали копать глубже, посыпалась и история Марии Априоновой, — продолжила Алиса.

— То есть?

— То есть, этой женщины никогда не существовало. Она представилась Хрусталевой как бывшая воспитательница частного детского садика. Своих детей у нее не было, внуков, соответственно, тоже, и она готова была не просто следить за Мишей, а любить его, как родного.

— Очень похоже на биографию Юлии Курченко.

— С той лишь разницей, что Юлия Курченко действительно была. Марии Априоновой не было. Она не училась в той школе, на которую ссылалась, не оканчивала институт, не работала в детском садике — кстати, вполне реальном. По адресу, который она указала, ее никто никогда не видел.

— И Хрусталева это не проверила?

— А как она должна была проверить? Съездить к ней домой? Или запросить в университете список выпускников за фиг-пойми-какой год? Она проверяла то, что проверяют всегда — опыт работы. Но даже полицейские тогда сказали, что биография Марии Априоновой была состряпана очень грамотно.

— Как и все остальное в этом деле.

— Ребенка искали еще долго… Да до сих пор официально ищут, но только полиция. Вы сами знаете, как ведутся дела о пропавших без вести с таким сроком. А в первое время Светлана Хрусталева была зациклена только на этом… Что, в общем-то, и понятно. Она махнула рукой на фирму, она все свои сбережения бросила на поиски, потом продала машину, квартиру — все, что у нее было. Она платила частным детективам, экстрасенсам и любым шарлатанам, которые могли дать ей хоть какую-то надежду. Бесполезно. Но нужно понимать, что, несмотря на наличие неких связей и денег, Хрусталева не была даже близка к олигархам. Принадлежавшая ей компания была средней по размеру, она была обеспечена, но не откровенно богата.

— Примерно как Нефедовы?

— Чуть богаче их, но да — примерно на этом уровне. Когда стало ясно, что ребенка, скорее всего, не вернуть, у его матери случился нервный срыв. Ее пришлось на полгода поместить в психиатрическую лечебницу.

— Помогло? — коротко спросила Александра, просматривая документы.

— В такой ситуации мало что может помочь. Помимо потери ребенка, на нее давили еще и мысли о том, что она могла это предотвратить. Из клиники ее забрали родственники, на их попечении она и осталась, потому что ей просто некуда было возвращаться. По их словам, Светлана до сих пор пребывает в некой… апатии, что ли. Она может себя обслуживать и выполняет простейшую работу по дому. Но на себя прежнюю она совсем не похожа. Не думаю, что вам стоит допрашивать ее по этому делу.

— Не будем, потому что там и смысла нет. Уже ясно, что она ничего не знает. Все, что нужно, здесь. — Александра опустила руку на папку с документами. — Нам можно пока это оставить?

— Можно не «пока», а вообще, — ответила Алиса. — Вы же видите, что это все копии, я специально для вас отсняла. Денис только просил передать, чтобы вы об этом сильно не распространялись… Ну, о том, что он дал вам копию дела.

— Он ведь знает, что не будем, какие могут быть вопросы?

— Передаю, что просили, только и всего.

— Спасибо.

— Ну, я пойду… У меня ведь еще работа есть! Но вы звоните, если вам что-нибудь понадобится.

Она уходила медленно, вполоборота, словно боялась повернуться к ним спиной. Чувствовалось, что ей хочется сказать что-нибудь такое, что не имеет отношения к делу. Показать, что она им друг, а не просто личная помощница прокурора. Но она так и не нашла нужных слов.

Наблюдать за этим было даже забавно, однако давать подсказку Ян не стал. Ему нужно было, чтобы она ушла — расследование стало слишком сложным, чтобы отвлекаться на личные чувства.

Александра проводила ее взглядом и улыбнулась.

— Она забавная. Ты не думаешь на ней жениться?

— Отстань!

— Зря. Таких сейчас немного, ты все-таки подумай.

— Давай лучше вместе подумаем над по-настоящему важным делом!

Кто бы ни стоял за Марией Априоновой, эти люди умели подделывать документы. С такими ресурсами и опытом они и для Нефедовых могли создать няньку «с нуля»! А они поступили иначе. Они взяли женщину, похожую на их марионетку, и забрали всю ее жизнь.

Зачем? Зачем идти на такие жертвы, такой риск? За подделку документов тоже есть статья, но не такая серьезная, как за убийство человека! К чему выходить на этот уровень? Яну казалось, что объяснения просто нет, а вот у Александры оно нашлось:

— Точно сказать не берусь, но тут могли повлиять два фактора. Один или второй — не два одновременно. Либо они лишились части своей команды и у них больше не было человека, способного подделывать документы, либо Нефедовы уже наняли Юлию Курченко. А вычеркнуть Юлию Курченко из жизни оказалось очень легко — имей в виду, я говорю не о моральной стороне вопроса!

— Да понимаю я, о чем ты говоришь… В ее случае, обстоятельства сложились идеально. Но это все равно убийство!

— Это приводит нас к мотиву похищений. Если мотив достаточно серьезен, то даже опытные бизнесмены могли пойти на убийство. А судя по частоте похищений, это именно бизнес!

Бизнес на похищении детей. Яну совсем не нравилось, к чему это идет. Вероятно, люди, стоящие за смертью Юлии Курченко, решились на ее убийство так легко, потому что им было не впервой лишать человека жизни…

— Если они пошли на убийство Курченко, потому что ее уже наняли, значит, им нужна была именно Тоня Нефедова, — заметил Ян. — Именно этот ребенок и никакой другой.

— Я тоже так считаю.

— Но почему? И Тоня Нефедова, и Миша Хрусталев — «сложные» дети с точки зрения похищений. Знаю, прозвучит цинично, но куда проще было бы похитить детей каких-нибудь алкашей, которые сами же и попали бы под подозрение. Но похитители потратили очень много сил и средств, чтобы забрать детей из обеспеченных семей. Почему?

— Думаю, ответ кроется где-то здесь.

Александра еще раз просмотрела документы и протянула брату один из листков. Это оказалась выписка из медицинской карты о состоянии здоровья Миши Хрусталева. Ян пробежал взглядом по нечетко отпечатанным принтером строкам, но так ничего и не понял.

— Обычный здоровенький пацан, — пожал плечами он. — И что? Я бы удивился, если бы у такой матери он оказался гнилой насквозь! Понятно, что она следила за его состоянием.

— Вот именно. И у Светланы Хрусталевой, и у четы Нефедовых были деньги и время, чтобы таскать ребенка по частным врачам, покупать ему хорошую еду, витамины и далее по списку.

— И что? В таком возрасте дети даже в не самых благополучных семьях здоровые, это не редкость.

— Вот, теперь ты использовал правильное слово — «редкость». Просмотри справку еще раз. Он быстро сообразил, о чем она, и в документе нашел подтверждение. Сейчас Ян не понимал только одного: как он сразу этого не заметил?

— Вторая отрицательная.

— Одна из самых редких групп крови в мире, — добавила Александра. — Я-то знала, что искать! Помнишь, как я пошла за Аллой Нефедовой, когда она самоустранилась из квартиры? Она упомянула, что у ее внучки очень редкая группа крови. Я полезла проверять — и оказалось, что она не преувеличивала. На фоне Тони Нефедовой меркнет даже Миша Хрусталев, у нее — четвертая отрицательная, большей редкости просто нет.

— Но зачем идти на такие сложности ради переливания?

— При чем тут переливание? Младший братик, не тупи!

Нельзя сказать, что он действительно не догадывался, к чему она клонит. Просто ему отчаянно хотелось, чтобы было какое-то другое объяснение, а не только эта чудовищная правда. Но полицейскому нельзя закрывать глаза на факты, какими бы они ни были.

Получить детские органы для пересадки вообще очень сложно. Получить детские органы с редчайшей группой крови почти невозможно. Если это и делают, то за очень большие деньги.

Такие, которые покрыли бы расходы и на создание липовой биографии, и на убийство одинокой учительницы, невольно обеспечившей преступникам прикрытие своим наивным хвастовством.

Не бывает таких совпадений. Если бы редкая группа крови была только у Миши или только у Тони, этим можно было бы пренебречь — или, по крайней мере, не делать этот фактор центром внимания. Но два ребенка — это уже не совпадение. Это чья-то планомерная работа, налаженный бизнес… Чудовищный бизнес.

— Если так, Мишу Хрусталева уже не вернуть, — тихо произнес Ян.

— Нет… Через два года шансов почти никаких. А вот с Тоней надежда еще есть, об этом и нужно думать!

— Ты считаешь, что есть? Даже после стольких дней?

— Считаю, потому что в случае с Тоней явно что-то пошло не так. Не представляю сценарий, при котором эта группировка, пока обозначим их так, убила бы свою главную звезду. Женщина, изображавшая сначала Марию Априонову, а потом Юлию Курченко, обладала очень редким набором черт. Она была умной, артистичной и лишенной даже базовых моральных принципов.

— А говорят еще, что ребенка обмануть невозможно, — горько усмехнулся Ян.

— Возможно. Обмануть можно кого угодно. Но это сложно, дети быстрее чувствуют неискренность. Она умела великолепно изображать доброту и любовь, но когда нужно было изъять ребенка, она не медлила и не пыталась дать родителям какую-то подсказку. Чтобы получить эту работу, нужно обладать соответствующей внешностью и манерой общения.

— Вторую такую женщину найти будет очень сложно…

— Вот именно, — подтвердила Александра. — Она была ценнее, чем дети, которых она похищала. Думаю, даже в самой экстремальной ситуации пожертвовали бы ребенком, а не ею.

— Да и ее убийство не было профессиональным… Как считаешь, месть?

— Месть исключать нельзя, но зачем мстителю забирать Тоню Нефедову? У нас по-прежнему одни нестыковки, хотя версию с местью стоит изучить повнимательней.

— Судя по словам Алисы, Светлана Хрусталева в своем нынешнем состоянии на это вряд ли способна.

— Да, но у нее есть родственники, которые сейчас о ней заботятся. Мы не знаем, на что способны они.

Здесь нельзя было гадать, нужно было проверить, причем проверить быстро, время вдруг ускорилось — теперь, когда они знали, какая именно судьба ожидает пропавшую девочку.

Но пока семейство Хрусталевых казалось непричастным к убийству безымянной женщины. Они пережили трагедию и двинулись дальше. Все, кроме матери маленького Миши, уже считали его погибшим. Она же то и дело звала его, но она вряд ли понимала, какой сейчас день и какой год.

Беспокоило Яна и кое-что другое. Они уже выяснили, что погибшая использовала чужие имена. Она не была ни Марией, ни Юлией. Но кем-то же она была! Она не с Луны свалилась, она много лет жила среди людей, у нее должно быть собственное прошлое. Оно могло подсказать, с кем она связалась и когда вошла в этот сомнительный бизнес.

Однако отпечатки пальцев привели их только к Марии Априоновой. Больше эта дамочка нигде не ошиблась, ничем не привлекла к себе внимание. Это ведь странно! Неужели Миша Хрусталев был ее первой жертвой? Возможно, но… Все было сделано идеально. При первой операции такого рода обычно допускаются ошибки.

Яну казалось, что они уперлись в глухую стену. Они пробивались вперед, что-то узнавали — однако это не приносило им никакой пользы. Файл, оставленный Алисой, все еще лежал в его кабинете, когда они с сестрой вернулись туда вечером, с фотографии смотрел Миша Хрусталев. Теперь Яну казалось, что мальчик обвиняет его в чем-то, хотя это, конечно, была всего лишь игра воображения.

Он был уверен, что день хуже не станет, — а зря. Как раз перед тем, как они с Александрой собрались уходить, в его кабинет позвонил дежурный по внутреннему телефону. Такое случалось редко и обычно не сулило ничего хорошего.

— Ян Михайлович, к вам адвокат.

— Какой еще адвокат?

— Говорит, что Нефедовых.

— Ну, запускай…

Ян понятия не имел, что это может значить, да и времени не оставалось: чтобы пройти от дежурного к его кабинету, требовалось меньше минуты. Он только и успел, что предупредить Александру, а потом их почтил своим присутствием адвокат.

За годы работы следователем Яну доводилось встречаться с разными адвокатами. Некоторые были холодны, как та самая качелька, которую нельзя лизать на морозе. Со всеми, кто не мог быть им полезен, они общались через презрительно поджатую губу. Другие вели себя агрессивно, как шавка, у которой никогда не хватит смелости напасть. Третьи были исключительно вежливыми и такими приторно сладкими, что казалось: пятнадцати минут общения с ними хватит, чтобы развился диабет. Эти были самыми опасными, потому что очень любили наносить удар в спину.

Но адвокат, который вошел в кабинет, и не притворялся милым. Он был высоким, почти как Ян, и тощим настолько, что его дорогой костюм казался насаженным на палку. Волосы адвоката стремительно покидали его, однако он был не согласен с таким развитием событий, поэтому отращивал то, что оставалось, и старательно прикрывал лысину тонкими русыми прядями. Его лицо было сухим, из-за крупных носогубных складок он выглядел старше, а кожа казалась пожеванной и выплюнутой кем-то достаточно разборчивым, чтобы такое не есть.

Он посмотрел сначала на Яна, сидящего за столом, потом — на Александру, устроившуюся на подоконнике. Если их сходство и удивило его, виду он не подал. Руку адвокат протянул только Яну.

— Дмитрий Косаков, — назвался он. — Я представляю интересы Андрея и Кристины Нефедовых.

— Им впервые за долгое время удалось договориться — и это свелось к найму общего адвоката? — удивился Ян.

— Мне кажется или я слышу враждебность? И вы не назвали свое имя.

— Ян Михайлович Эйлер, это детектив Сандра Моррис. Как странно, что вы не знали, к кому идете.

— Я-то знал, но все должно быть по установленному порядку, — заявил Косаков. — Бардак и так продолжался слишком долго!

— Бардак, даже так?

— Вы можете охарактеризовать это как-то иначе?

— Да. Помощь.

Косаков чуть приподнял верхнюю губу, обнажая неровные зубы. Видимо, такое у него было представление об улыбке.

— Это — помощь? Вы приставили к несчастным родителям соглядатая, из-за которого они чувствуют себя подозреваемыми.

— Мы приставили к ним дежурного, призванного помочь им. Если им нечего скрывать, нет смысла и чувствовать себя подозреваемыми.

— Вы не сообщаете им информацию.

— Нам пока нечего им сообщить.

— Вы недостаточно времени уделяете расследованию. Вчера Кристина Нефедова весь день пыталась дозвониться вам, а ей сообщили, что вы уехали непонятно куда.

Ян сильно сомневался, что Нефедова действительно названивала ему весь день. Да и зачем она вообще звонила на рабочий номер, если он оставил ей свой мобильный? Но объяснять это адвокату было бесполезно. Косаков и сам все прекрасно понимал, он просто подавал обстоятельства так, как ему выгодно.

— Чего именно вы хотите? — уточнил Ян.

— Для начала — полного отчета по этому делу. Вы запугали молодых родителей, они уже боятся требовать у вас что-то, поэтому они и наняли меня.

Странная все-таки семейка… Это, впрочем, никак не влияло на желание Яна найти Тоню, девочка-то ни в чем не виновата!

— Вам сообщат только ту информацию, которая не противоречит интересам следствия.

— Меня это не устраивает.

— Сочувствую.

— Смотрите, как бы вам не понадобилось сочувствие. — Косаков явил миру еще одно подобие улыбки.

— Просто из любопытства: что это должно означать?

— Если работа продолжится в таком же ключе и дальше, мои клиенты намерены добиваться смены следователя, занимающегося поисками их дочери.

— Удачи им в этом.

— Всего доброго!

Косаков определенно рассчитывал не на такую реакцию, и теперь он был задет. Если он позволил Яну увидеть это, значит, не такой уж он хороший адвокат.

Но занозой в заднице он все равно способен стать. Такова сущность некоторых людей: от них нет вообще никакой пользы, зато под ногами они путаются мастерски. Вполне возможно, что Косакову удастся чего-то добиться, если у него действительно есть нужные связи, потому что Ян пока не мог предъявить собственному начальству весомых результатов. У другого следователя, скорее всего, вообще не получится ничего, но кого же это волнует?

Обратный отсчет для Тони Нефедовой и так был быстрым. Он ускорился, когда стало ясно, к какому бизнесу была причастна ее нянька. Теперь же он полетел с космической скоростью.

Когда Косаков удалился, Александра спросила:

— Что теперь делать будем?

— Завтра позвоню Денису, теперь уже поздновато. Возможно, ему удастся поубавить рвение защитника обездоленных…

— На защитника мне как раз плевать. Я имела в виду, что будем делать с нянькой? Нам бы ее личико пробить, раз с пальчиками засада…

— Будем пытаться. Но ты сама видела — она меняла лицо.

— Не кардинально. Лицо оставалось неизменным, остальное — так… Аксессуары.

— Ну и остается ее ноутбук, — напомнил Ян. — Она была осторожна, никаких данных, способных указать на другую личность, там не хранила, историю работы в интернете старательно подчищала, но какая-то надежда еще есть. А теперь пойдем домой, пока Нефедовы не подослали к нам кого-нибудь еще.

Пока он вел машину к дому, Александра проверяла, есть вообще в природе такое явление, как адвокат Дмитрий Косаков. Уж очень вовремя он явился — как раз когда нашли тело настоящей Юлии Курченко!

Однако адвокат Косаков действительно был — причем одним из партнеров в собственной конторе.

— Нужно будет спросить о нем Пашку, — решил Ян. — Сведения из интернета — это одно, а вот если наш братец его знает, это может оказаться реально полезным.

Александра задумчиво кивнула. Похоже, она была отвлечена чем-то, что ей не слишком нравилось. Ян решил не торопить ее, если нужно, она сама задаст вопрос.

Его расчет оправдался, когда они вернулись с короткой прогулки с Гайей. Правда, прозвучал не вопрос, а просьба.

— Расскажи мне про Пашу и Нину.

— Я думал, ты о них и так все узнала!

— Узнала только то, что можно узнать по полицейским каналам, — пожала плечами Александра. — А я имею в виду нашу семью…

Таких разговоров она еще не заводила, и Ян догадывался, почему. Вряд ли ее действительно не задевала та враждебность, с которой к ней относились их брат и сестра. Поэтому она просто отстранялась от родственников, строила между ними и собой стену. Ей было проще помнить Нину и Пашу такими, какими они были четырнадцать лет назад — когда любили ее.

Теперь же она была готова узнать их новых.

— Пашка ведь все еще женат на Жанне, да? — с показным легкомыслием уточнила Александра. — Или у нас в клане уже новая миссис Пашка?

— Как будто Жанна бы его отпустила! Нет, та ветвь семейства Эйлеров все еще крепка.

— А Кирилл?

— Идеальный сын, какого и должен был вырастить идеальный отец. Если бы пацан попробовал стать неидеальным, ему бы одну ногу оторвал отец, другую — мать.

— Как считаешь, он помнит меня?

Вопрос был сложный. Когда Александра пропала, Кириллу было шесть лет — возраст вполне сознательный. В то же время, с близнецами он пересекался нечасто, в основном на семейных торжествах. Так что львиная доля его представления об Александре состояла из суждений родителей. Яну всегда казалось, что они играют в жизни племянника слишком большую роль, но он предпочитал не совать нос не в свое дело.

— Что-то помнит, — уклончиво ответил он.

— Но недостаточно много, чтобы позвонить мне. Ну а Нина что? Она-то хоть бросила свое творческое приложение к дивану и нашла нормального мужика?

— Ты не поверишь, но она все еще с Захаром. Правда, официально они не женаты, но это последнее здравое решение, на которое оказалась способна наша сестрица.

Нина познакомилась с подающим надежды режиссером Захаром Тарановским за несколько месяцев до отъезда Александры. Собственно, за минувшие четырнадцать лет он так и остался подающим надежды, значимых достижений на его счету не было. Нельзя сказать, что Захар был совсем лишен таланта, но работоспособности ему точно не хватало. Да и потом, столкнувшись с любой, даже самой мягкой критикой он, как улитка, мгновенно уходил в себя и отказывался взаимодействовать с окружающим миром. Не раз это приводило к срыву проекта… А точнее, не один десяток раз.

Так что главным добытчиком в семье оставалась Нина, у которой дела шли неплохо. Заработок Захара был случайным и нестабильным. А поскольку режиссер причислял себя к богеме, деньги у него не держались.

Когда роман закрутился, близнецы были уверены, что рано или поздно у Нины включатся мозги… или хотя бы инстинкт самосохранения. Но все оказалось иначе. Нина часто ворчала на сожителя, гордо именовавшего себя гражданским мужем, жаловалась на него всем, кто желал послушать, однако о расставании даже не задумывалась.

— У нее родилась дочь в тот год, когда ты исчезла. Ее назвали Александра, Нине показалось, что только это и будет правильно.

— Зря показалось, — фыркнула Александра. — На ребенка с рождения навесили ярлык ненужных ассоциаций и ожиданий. Не думаю, что ей когда-либо действительно хотелось быть похожей на меня.

— Не хотелось, — признал Ян. — Насколько я помню, она терпеть не может свое полное имя и отзывается только на Асю.

— У Нины есть еще один ребенок. Я его видела.

— Ты его увела. Не стоило этого делать.

Он помнил, как испугалась Нина, когда ее маленький сын исчез из детского садика. И даже то, что ребенка очень быстро нашли, не могло исправить ситуацию.

— Я не планировала, — виновато пояснила Александра. — Я просто вычитала, что мальчик не совсем здоров и не говорит, это было у Нины на страничке в Фейсбуке… Я решила, что безопаснее всего будет его увидеть, он от меня не шарахнется, как Ася или Кирилл, не выдаст, не потребует лишних объяснений. Короче, все должно было сложиться хорошо! Я отдаю ему паучка и ухожу…

— Кстати, в чем прикол с паучком? Давно хотел спросить.

— Да нет особого прикола. Паучка я привезла с собой из Австралии — на счастье, это ручная работа, там таких на ярмарках продают. Подарила Никите и решила, что этого будет достаточно. А Никита взял и увязался со мной! Подозреваю, что ему просто понравился Гайя или он принял меня за клон Нины. Устраивать с ним объяснения прямо возле садика я не могла, нас могли заметить. Пришлось отвести его во дворы, там он все-таки согласился дождаться мамочку. Но ты лишнего не подумай, я наблюдала за ним издалека, пока не пришла Нина!

— Я лишнего и не думаю.

— Милый мальчишка… Всяко лучше, чем его папаша.

Похоже, она была довольна этим разговором. Она позволила себе короткий взгляд в прошлое и сама выбрала, когда остановиться. Теперь она неспешно потягивала чай, наблюдая за ночным городом, раскинувшимся за окном, и больше ничего знать не хотела.

Яну тоже следовало на этом остановиться, но почему-то не получилось.

— Знаешь, они ведь не искали тебя… Как и я. Мне стыдно за это, но так и есть. А Руслан искал.

— Молодец какой, — безразлично отозвалась Александра, не глядя на брата.

— Когда стало известно, что ты якобы умерла, мы стали учиться жить без тебя. Но Руслан не хотел верить, и мы даже поссорились из-за этого. Он тогда учился, и это его сдерживало, однако он тратил все свободное время и немало денег на поиски. Дошло до того, что ко мне пришел его отец и попросил унять его. Вроде как я, на правах близнеца, должен доказать ему, что его усилия бессмысленны. Доказать я ничего не мог, а объяснить попытался.

— Да, его папаша меня никогда не любил…

— Зато Руслан тебя любил.

Ян и сам не до конца понимал, почему говорит это, но равнодушие сестры его задевало. Как будто Александра была обязана хоть чем-то отплатить за эту любовь!

— Он продолжил искать и после того, как сам начал вести бизнес. Он очень много сделал… Сдался он буквально пару лет назад. Сейчас женат, но… Он тебя точно помнит. Будет лучше, если ты сама с ним поговоришь.

— Будет лучше, если мы оба сделаем вид, что никогда не были знакомы, — отрезала Александра. — То, что он искал меня, замечательно, но важен только результат. А результат у Руслана такой же, как у тебя, четырнадцать лет не делавшего ничего: никакой. Вы оба меня не нашли. Так что давай перестанем перемывать косточки Руслану, прошлое уже не так важно… Сосредоточимся лучше на маленькой девочке, пока у нее есть будущее!

Глава 10

Ей снова не спалось ночью. Александра догадывалась, что так будет. Вот такую странную и не совсем справедливую плату ее организм брал, когда ей удавалось хорошо выспаться. Казалось, что ему удобнее было накапливать усталость, довольствуясь в процессе четырьмя часами сна в сутки. Иногда она боролась с этим, а иногда просто не обращала внимания, принимая собственную маленькую слабость.

Вот и сейчас у нее не было настроения бежать в круглосуточную аптеку за снотворным. Александра прекрасно знала, что если лежать расслабленно, неподвижно, да еще и с закрытыми глазами, восстановится примерно пятьдесят процентов той энергии, которая восстановилась бы при крепком сне. Поэтому она не нервничала, она откинулась на подушки и прикрыла глаза. Сначала она слушала ровное и спокойное дыхание пса, лежащего возле ее кровати. Хоть у кого-то проблем со сном нет! А потом она медленно и очень осторожно, через собственную жесткую цензуру, выбрала в тайнике памяти воспоминания, которые позволяла себе смотреть, как иные смотрят фильм.

Руководство больницы пыталось избавиться от бывших обитательниц борделя с тех пор, как их туда привезли. Дело это было непростое: считалось, что даже у них, лишенных документов, лишенных здоровья, лишенных порой человеческого облика, такие же права, как у всех. Поэтому пришлось подождать, пока они чуть окрепли и были допрошены. Но вот настал счастливый для местных медиков день: от обузы начали избавляться.

К тому моменту некоторым жертвам нашли родственников. Таких было не много. Родственников, готовых позаботиться о бывших пленницах, — еще меньше. И все же чуть меньше десяти процентов девушек уехали в собственные дома. С остальными было сложнее. Им предстояло ждать помощи от социальных приютов, частных фондов и даже психиатрических клиник.

Александре в этом отношении повезло. Однажды Эрик, продолжавший ее навещать, просто сказал:

— Завтра я отвезу тебя домой.

А она лишь кивнула. Она чувствовала, что так будет.

Он приходил к ней уже не как полицейский. После убийства судьи Уинстона его отстранили от дела. Но другого он и не ожидал. Эрик не стал возмущаться и требовать справедливости. Он просто дал показания — и сдал оружие.

Никто не брал его под стражу, его слишком уважали. Да и потом, даже сторонники судьи были очень осторожны в привлечении к этому делу внимания. Они понимали: если Александра начнет откровенничать с газетчиками о том, кем на самом деле был судья Уинстон, его репутацию уже никогда не отмоют.

Эрик продолжал навещать ее как самый обычный посетитель. Они мало говорили — но он сидел у ее кровати куда дольше, чем раньше. Он точно знал, когда ее выпишут, и подготовился к этому.

Александра понимала, что ей, наверно, будет лучше вернуться домой. Она ведь к этому так стремилась! А теперь, когда ее больше не сковывали стены борделя, она обнаружила, что не связывается с родными уже добровольно, она даже Эрику не сообщила свою фамилию, чтобы он не попытался поговорить с ее семьей.

Ее решение не было спонтанным или импульсивным, у нее хватало причин поступить именно так. Во-первых, она по-прежнему боялась за свою семью. Даже Эрик признавал, что у Джонни Сарагосы наверняка остались приятели в преступном мире, которые были бы не прочь отомстить за него. Во-вторых, Александра чувствовала себя неисправимо грязной… Нет, даже не так. Она чувствовала себя прокаженной.

Ей через многое пришлось пройти, и не важно, давала она согласие на такое или нет. Она была использована. Могла ли она считаться прежней? Как посмотрит на нее брат, если узнает правду? Они будут ее стыдиться… А если так, не проще ли ей остаться пропавшей без вести? Мысли путались, ее не покидало ощущение, что земля уходит из-под ног. Как ни странно, именно здесь, на свободе, а вовсе не в борделе, она осознала, что ее мир рухнул. Теперь она стоит среди обломков — и совершенно непонятно, что делать дальше.

Поэтому ей так важна была поддержка Эрика. О на у же знала, что ему сорок четыре года. Для нее это были всего лишь цифры, которые сами по себе ничего не значили. Гораздо важнее для Александры было то, что Эрик — сильный человек, воин, уверенный в себе и своих принципах. За него можно было держаться, как за скалу во время шторма в океане. Потому что волны утихнут — а скала останется.

Конечно, у нее были определенные опасения, когда она принимала его приглашение. Во время визитов в больницу Эрик был безупречен. Но одно дело — встречаться в общей палате, другое — остаться наедине в его доме. Он прекрасно знал, что пускает под свою крышу женщину, которую вынудили стать проституткой. Как он к этому отнесется? Не решит ли, что, раз ее заставляли отдавать свое тело кому попало, ей уже все равно, с кем спать? Одним больше, одним меньше — какая разница!

Но беспокоилась она напрасно. Эрику принадлежал большой светлый дом, в котором он сразу же выделил ей комнату с собственной ванной. Комната запиралась изнутри. Это было важно.

Очень скоро Александра заметила, что он обращается к ней с большим почтением, чем к другим женщинам, а не наоборот. Словно он так хотел ее спасти, что боялся навредить ей даже неверным словом!

Однажды она не выдержала и спросила:

— Почему ты так добр ко мне? Я ведь тебе — никто!

— Потому что миру нужны такие люди, как ты.

— Это какие же?

— Способные сражаться. Когда мы пришли в гнездовище Джонни Сарагосы, оказалось, что только ты решилась постоять за себя.

При воспоминании об этом Александре показалось, что она снова чувствует струи горячей крови, льющиеся ей на лицо.

— Я перегрызла человеку горло. Это ты считаешь нормальным?

— Ты сделала все, что нужно, чтобы остаться в живых. Ты тогда понимала, что один из вас должен был умереть. И ты пошла на немыслимое, чтобы в земле оказалась не ты. Я уважаю это.

— Ты, похоже, единственный, кто еще способен меня уважать!

— Мне все равно, что думают другие. Я их мнение вообще не спрашиваю.

Но даже его доброты было недостаточно, чтобы быстро ей помочь. Александра прекрасно знала, что Джонни мертв, и все равно он снился ей и мерещился наяву. Иногда он был таким же уверенным в себе и наглым, как при их первой встрече. Иногда — хрипящим и окровавленным. Ей одинаково не нравились оба образа.

Она старалась прийти в себя, честно, старалась. Она все больше разговаривала с Эриком, рассказывая ему о себе. Она начала посещать психотерапевта, которого он ей подыскал. Но все это напоминало попытки потушить лесной пожар с помощью пипетки. Александру не покидало чувство, что она сходит с ума… или уже сошла.

Да еще и у Эрика на работе дела обстояли неважно — из-за того, что он помог ей! Нельзя сказать, что ему не поверили. Многие считали судью Уинстона странным, показания Эрика и Александры кое-что объясняли. Но ведь есть справедливость, а есть — необходимость, и это не всегда одно и то же. Имя судьи Уинстона необходимо было оставить чистым, этого требовала его семья. А для этого нужно было наказать человека, который его убил.

Но и завалить такого матерого зверя, как Эрик Моррис, было непросто. Он за свою карьеру не раз становился героем громких дел, он лично брал преступников, которые считались неуловимыми. Его сложно было выдать за полицейского-идиота, который вдруг решил пристрелить безобидного старика.

В итоге он и его начальство пошли на компромисс. Теперь всем полагалось говорить, что судья Уинстон был застрелен случайно, потому что оказался на месте преследования одного из головорезов, работавших на Джонни Сарагосу. Убивший его Эрик Моррис сожалеет об этом — так сожалеет, что добровольно оставляет службу в ФБР.

Узнав об этом, Александра впервые со времени их знакомства обняла его.

— Прости меня.

— За что? — искренне удивился он.

— Из-за меня ты потерял работу!

— Брось! Мой уход из ФБР и так был вопросом пары лет.

— Почему?

— Я же старый! Разве ты не заметила? — расхохотался Эрик.

Он определенно преувеличивал: он был не настолько стар, чтобы его подталкивали к отставке, бойцов его возраста хватает. Но он видел, что Александра уже считает себя виноватой, и хотел смягчить для нее удар, который никто не смягчил для него.

Это не значит, что он остался без работы. Очень скоро он получил место преподавателя в Академии ФБР, расположенной в Куантико.

Вот тогда она и поняла это. Может быть, не сразу осознала, но первая мысль об истинном исцелении, смутная, пока нечеткая, уже засела в ее сознании. Это было похоже на робкий лучик света после долгой темноты. Александра искала эту мысль, подбирала для нее нужную форму, пока наконец не облекла в слова.

— Я бы хотела, чтобы ты обучил меня.

Они с Эриком сидели возле камина в гостиной — на пушистом ковре, не в креслах. Так было удобней. Руки ей грел бокал с глинтвейном, за окном шел дождь. Это располагало к спокойствию, но спокойна Александра не была. Напротив, ее переполняло нервное возбуждение.

— Что? — смутился Эрик.

— Обучи меня всему, что ты умеешь! Драться, стрелять, предугадывать действия противника — все!

— Не думаю, что это хорошая идея. Доктор Стивенс сказал…

— Да по боку, что сказал доктор Стивенс! Он только и делает, что говорит, а ничего не меняется.

— Ты считаешь, что, если я приведу тебя в агрессивную среду, станет лучше?

— Да я уже в агрессивной среде! — Александра повела рукой так резко, что чуть не расплескала глинтвейн. Я говорю не про твой дом, а про целый мир. Я уже знаю, что нельзя уберечься, худшее может произойти внезапно, без объявления и без причины. Я должна быть готова к этому! Я тебя прошу: позволь мне стать сильной. Тогда я буду по-настоящему свободной!

— Сандра, я не думаю, что тебя примут на обучение в Куантико…

— Шутишь? Не примут, конечно, я это знаю! Я не претендую. Я хочу уметь и знать, а не получить удостоверение. Эрик, пожалуйста! Ты знаешь, что мне это нужно.

— Я… подумаю.

Думал он недолго. Через неделю он согласился обучать ее. Александра использовала все ресурсы Академии ФБР, так и не став там студенткой.

Она открыла глаза, посмотрела на часы. Почти шесть утра — отлично, значит, ночь она переждала. Смысла валяться и дальше Александра не видела, она чувствовала, что достаточно отдохнула. Она даже не бралась сказать, где этой ночью заканчивались ее воспоминания и начинались грезы.

Она больше часа гуляла с Гайей по морозным осенним улицам, а когда вернулась, в ванной уже шумела вода. На этот раз настала ее очередь готовить завтрак, время у нее было, и она с трудом, но вспомнила рецепт вафель, которые делала им мама — и которые они обожали в детстве.

Мамы больше нет. Это была еще одна истина, которую Александра пока оказалась не готова принять.

После завтрака она подумывала все-таки встретиться с родными Миши Хрусталева и побольше узнать о его няньке, но не сложилось. Они как раз выходили из подъезда, когда поступили две новости — хорошая и плохая.

Плохая была связана с Дмитрием Косаковым. Но этого следовало ожидать, Александра знала такую породу: он не ограничился бы одним визитом, неприятности тянутся за такими людьми, как вонь за бродягой. Косаков уже успел настрочить жалобу на Яна — безосновательную, ее можно было считать предупредительным выстрелом. Но он дал понять, что так просто не отстанет.

Вряд ли он действительно сражался за право семьи Нефедовых знать все, чем знает полиция, это никому не несло выгоды. Александра предполагала, что этот стервятник не сам прицепился к молодым родителям. Скорее всего, его наняла Алла Нефедова, сообразив, что ее сын и невестка с ситуацией не справляются. Косакову предстояло не только оберегать их, но и следить за всеми ошибками полиции, чтобы при первой же возможности отсудить компенсацию. Александра опасалась, что скоро он начнет использовать один из любимых инструментов адвокатов — прессу, и вот тогда будет совсем невесело.

А хорошая новость заключалась в том, что ноутбук, найденный в квартире убитой няньки, наконец-то оказался полезен. Там удалось найти указания на интернет-покупки, совершенные ею за последние шесть месяцев.

В основном покупки были банальные: она заказывала домой еду, косметику и одежду. Оплачивала все это по той самой кредитке, кредитку пополняла наличными. Но одна покупка, которую она старательно пыталась скрыть и все же не справилась, была весьма примечательной. Она заказала надгробный камень на имя Феодосии Самойловой и оплатила его установку.

— Такое не каждый день встретишь, — заметил Ян.

— Но это уже имя, с которым можно работать!

Всю первую половину дня они посвятили сбору информации о Самойловой. Женщина родилась еще до Великой Отечественной войны, а умерла в восемьдесят втором. Жила она неприметно, не была втянута ни в скандалы, ни в преступления. О таких людях сложнее всего найти сведения, но кое-что у близнецов получилось — во многом помогло необычное, запоминающееся имя.

Еще совсем юной девушкой Феодосия Самойлова переехала в город Ковров, да так и осталась там навсегда. Она работала на фабрике, одна вырастила двух дочерей, а потом тихо умерла от туберкулеза.

— Дочери нас больше интересуют, — насторожилась Александра. — Возраст подходит!

Но и с дочерями им было не суждено увидеться. После смерти матери они обе покинули Ковров: продали квартиру там и, сложив сбережения, купили в Москве «однушку» на двоих. Сестер, мечтавших построить счастливую жизнь в столице, звали Елена и Дарья. Старшая, Дарья, вскоре вышла замуж и съехала, квартира досталась Елене. Та тоже не осталась без супруга, но его она привела к себе.

— Муж ее как раз в полиции отметился, — указал Ян. — Так, по мелочи: пьяные драки, кражи. То сидел, то выходил, то опять сидел. С женой не разводился до последнего.

— Жив?

— Нет, еще в девяносто шестом зарезали в колонии.

Елена осталась в квартире одна с дочерью Ольгой. Семья ее сестры Дарьи тоже не была счастливой — с мужем ей повезло, он не изменял, работал, даже любил ее. Но если у Елены родилась здоровая дочь, то у Дарьи сын был инвалидом детства. Когда его родители погибли в аварии, он остался на попечении тетки. Елена помогла ему получить группу инвалидности, при которой он мог сам вести свои дела, не нуждаясь в опекуне, и даже работать.

Скорее всего, она сделала это, чтобы избавиться от лишней нагрузки, вряд ли она чувствовала, что скоро уйдет из жизни — а получилось именно так. Она отправилась на дачу, сделанную из строительного вагончика. Это сомнительное достижение народной смекалки никак не подходило для проживания. Ночи тем летом стояли прохладные, Елена решила согреться с помощью обогревателя, уснула — и уже не проснулась, сгорела. Она и сестра были похоронены в соседних могилах под Москвой, далеко от матери.

— Что у нас получается в итоге? — задумалась Александра. — В надгробье заинтересованы или внучка этой Самойловой, Ольга, которая унаследовала квартиру, или племянник. Но как они могут быть связаны с женщиной, которая эту надгробную плиту оплатила?

— Может, они вообще не связаны? — предположил Ян. — Мы ведь не знаем всех знакомых этой Самойловой. Может, это была ее подруга?

— Слишком молодая для подруги.

— Дочь подруги?

— С такой же вероятностью это может быть кто угодно: дочь подруги, бывшая коллега, благодарная ученица, если уважаемая Феодосия кого-то чему-то учила, девочка, которую она однажды перевела через дорогу. Но посмотри вот на что… Памятник из черного мрамора, позолота на буквах. Это дорогая вещь, не первый попавшийся вариант! Для кого делают памятники на кладбищах? Мертвым уже все равно, и живые делают их в большей степени для себя — так отдавая последний долг и успокаивая свою совесть.

— Короче, тот, кто это заказал и оплатил, действительно заботился о почившей старушке?

— Думаю, да. Смысла ехать в Ковров я не вижу, а вот с внуками поговорить стоит.

Найти адрес квартиры, которую когда-то делили на двоих дочери Феодосии Самойловой, было несложно. Семейство закрепилось там, пустило корни и сделало совсем небольшую по площади квартирку родовым гнездом.

Сложно было подобрать помещение, менее подходящее для этой цели.

Нет, возможно, двум одиноким сестрам там когда-то было хорошо. Но Ольга Жукова жила там с шестью детьми в возрасте от шестнадцати до трех лет. Ремонт последний раз проводился еще Еленой и Дарьей, Ольга предпочла жить на всем готовом. Это быстро привело семью к нелестному статусу находящейся в социально опасном положении.

Формально Ольга числилась матерью-одиночкой и с готовностью получала полагающееся ей пособие. Но дверь близнецам открыл явно нетрезвый мужчина лет тридцати. Он замер на пороге, и чувствовалось, что он сомневается: не двоится ли у него в глазах? То, что он обычно пил, очень даже способствовало этому.

— Кто там, котик? — донеслось с кухни.

Потом они получили возможность увидеть Ольгу Жукову. Она была значительно старше сожителя — или выглядела значительно старше. Зато она оказалась трезвой. Судя по ее животу, в ближайшие месяцы ожидалось появление седьмого ребенка. Александра не представляла, куда они его денут, потому что места отчаянно не хватало и люди хранились в квартире, как на складе.

Они попробовали поговорить в доме, но у них ничего не вышло. Дело было не только в удушающем запахе подгоревших котлет и сомнительном аромате, источаемом пьяным сожителем. В замкнутом пространстве стоял невообразимый шум. Младшие дети не соображали, что происходит, но рвались поучаствовать в беседе, поделиться рисунками и что-нибудь выпросить.

Им пришлось выйти на улицу и усесться на ветхую лавочку, доживавшую последние дни у подъезда. Чувствовалось, что Ольге не хочется общаться с полицией, но отказаться она не могла, ее положение было слишком зыбким.

— Мне нечего вам сказать о матери, — заявила она. — Если она умерла сто лет назад, какой смысл о ней говорить?

— Шесть лет, — уточнила Александра. — Это чуть меньше, чем сто.

— Не придирайтесь к словам, а? Померла и померла. Не виделись мы с ней еще дольше.

— Разве она не жила с вами?

— А вы полагаете, что с нами можно жить?

У Елены Жуковой не было другой жилплощади, прописана она до самой смерти была в этой квартире, которую сама же и выбрала много лет назад. Но выжить ее оттуда оказалось несложно. Ольга даже не делала для этого ничего особенного, она просто рожала. Тихая квартирка наполнилась нескончаемым младенческим плачем, запахом пеленок — и то появляющимися, то исчезающими отцами детей.

— Мамуле это страх как не понравилось, — криво усмехнулась Ольга. — Она верещала что-то про спокойную старость и про то, что мои мужики должны меня обеспечивать. Вот ее сильно муж обеспечивал! Сама же его сюда привела. И я привела! Она была бы рада от меня избавиться. Она и пыталась: консультировалась со всякими там адвокатами, писала на меня заявления. И это только то, о чем я знаю! Но ничего сделать она по-настоящему не могла, и никто не мог. Я родилась в этой квартире, я тут прописана и тут буду рожать, если уж государство не удосужилось мне помочь, точка!

— А как вы с ней общались? — спросила Александра. — Как реагировали на ее попытки выселить вас?

— Хотите узнать, не мстила ли я? Нет, у меня не было на это времени. Но мне и не нужно было! Я просто жила своей жизнью, а это так бесило мою мамашу, что лучшей мести не придумаешь.

В итоге Елена Жукова не выдержала. В сообщении о ее смерти было сказано, что она поехала на дачу отдохнуть. На самом деле она жила там — в бывшем строительном вагончике безо всяких удобств. А поскольку жила она на даче и в холодные сезоны, обогреватели использовались часто — и постепенно приходили в негодность. Однажды это привело к пожару.

О смерти матери Ольга не сожалела — ей было не до того.

— Простите, а кем вы работаете? — не выдержала Александра.

Это был глупый вопрос, очень глупый. По возрасту детей Ольги можно было подсчитать, что она полжизни не выходила из декрета, а до этого была слишком молода, чтобы работать. Но глупым этот вопрос был не потому, что ответ оказался очевидным. Просто он задевал гордость Ольги, а человек с задетой гордостью не бывает откровенным. Эрик велел никогда не задавать таких вопросов, если ей доведется кого-то допрашивать. Она и сама не знала, почему сорвалась.

Ольга тут же окрысилась.

— Я — мама, а вот у вас, похоже, нет детей! Мать — это самая благородная профессия на свете, и я приношу миру гораздо больше пользы, чем моя мамаша.

— Она, кажется, была переводчиком? — поинтересовался Ян, чтобы сменить тему.

— Ага. Но вы только не представляйте себе переводчика, который стоит за спиной у президента и помогает вести международные переговоры! Моя мамочка переводила инструкции к плойкам для волос и брачные объявления. А когда работы не было, подрабатывала репетитором. Тетя Даша работала училкой. Обе родили только по одному ребенку. Да и то полноценный получился только у мамки моей! А дети — это будущее.

Из приоткрытого окна квартиры донесся жуткий грохот, намекавший, что будущее только что уронило что-то. Ольга мгновенно взвилась на ноги, словно массивный живот вообще ничего не весил.

— Мы уже закончили тут? — недовольно поинтересовалась она. — Мне нужно присматривать за детьми!

— Еще пара вопросов — и все, — заверил ее Ян. — Это вы оплатили мраморную надгробную плиту для Феодосии Самойловой?

— А кто это?..

— Ваша бабушка.

— А, эта! — отмахнулась Ольга. — Я ее не застала! Если честно, я даже не знаю толком, где ее могила.

— А ваш кузен, Виталий Воронин, это знает?

— Виталька? Виталька знает только, какой бумагой задницу подтирать, у него даже обувь на липучках, потому что он не помнит, как завязывать шнурки. Вы серьезно думаете, что ему известно, где находится древняя могила?

— Понятно. Надо полагать, вы с ним не общаетесь?

— Я ему помогаю, — мгновенно присмирела Ольга. — Ношу ему домашнюю еду, слежу, чтобы у него все было хорошо. Из-за деток у меня остается на это не так уж много времени, но я о нем забочусь!

Сначала такая смена настроения поразила Александру, а потом она поняла, что к чему. Ольга была единственной родственницей Воронина — и его единственной наследницей. Да, он ее моложе. Но ведь никто не знает, сколько отмеряно инвалиду!

Впрочем, при всей своей заботе Ольга знала о кузене немногим больше, чем о покойной бабке. Она не представляла, работает ли он где-то, сколько денег получает каждый месяц, чем вообще живет и есть ли у него телефон. Зато адрес квартиры, которая могла достаться ей, она помнила прекрасно.

— Так я могу идти или нет? — Ольга нетерпеливо переминалась с ноги на ногу, то и дело поглядывая на окно квартиры.

— Посмотрите сначала вот на это, пожалуйста.

Александра открыла на планшете фотографию и повернула к Ольге. Со снимка на них смотрели женщина, назвавшаяся Юлией Курченко, и маленькая Тоня Нефедова. Ольга, нахмурившись, смотрела на фото, а Александра смотрела на нее.

Чувствовалось, что с каким-то узнаванием Ольга столкнулась. Но это было не узнавание близкого человека, а нечто смутное, похожее на попытку вспомнить того, с кем ты однажды пересекся в толпе.

— Мы с ней не знакомы, — наконец сказала Ольга.

— Вы уверены?

— Вы думаете, что, если я нигде не работаю, я и в своих словах уверена быть не могу?!

Ну конечно. Неудачный вопрос все портит.

Александра только вздохнула и открыла другой снимок — Марии Априоновой.

— Как насчет этой?

Но Ольга уже лелеяла свою обиду и не готова была отнестись к делу серьезно. Она бегло скользнула по фотографии взглядом и сразу же заявила:

— Нет, не знаю. Точно не знаю!

— Понятно. Спасибо за содействие.

Просить фотографии Елены и Дарьи было, пожалуй, бесполезно. Александра видела, какую свалку устроили в квартире. Если старые снимки там и остались, сейчас они надежно погребены под упаковками с памперсами и тюками с детской одеждой.

Ольга поспешила уйти, не скрывая, что уже сожалеет о потраченном на разговор времени. Минутой позже из приоткрытого окна донесся ее зычный ор.

Близнецы тоже не стали задерживаться. Судя по данному им Ольгой адресу, ее кузен жил неподалеку — минут десять на машине, можно встретиться с ним сегодня. Многого от этой встречи Александра не ожидала и откладывать дело не хотела.

— То, что она болтает, не так уж важно, — указал Ян. — А вот то, что она не узнала ни одну из фотографий, — проблема.

— Но она всматривалась в одну из них достаточно долго, пытаясь узнать.

— Ну, проверяла… Она бы узнала собственную мать или тетку!

— Не факт. Есть такая штука, как подсознательное забывание — не уверена, что так и называется по-русски. Но суть в том, что человек имеет определенное знание о мире. Все, что противоречит этому знанию, он или отрицает, или забывает, чтобы лишний раз не заморачиваться. Ольга знает, что ее тетка и мать мертвы. Какая-то фотография не изменит этого. Виталий Воронин внушает мне в этом отношении больше надежд.

— Потому что он не умеет притворяться?

— Потому что он не так скован, как люди, считающие себя здоровыми.

Виталию от родителей досталась квартира при уютном старом дворике, образованном невысокими домами. Она располагалась на первом этаже — окнами на подъездную дверь и иссушенный осенью палисадник. На окнах висели занавески из плотного белого тюля и стояли горшки с геранью. Между них, уютно устроившись, грелся в лучах солнца маленький котенок.

Хозяин квартиры открыл дверь быстро — он был дома. Но это не означало, что он не работает, в такое время многие уже возвращались.

Глядя на Виталия Воронина, нельзя было сразу сказать, что с ним что-то не так. Парень был рослым, неплохо сложенным, хотя и не спортивным. А вьющиеся каштановые волосы и вовсе можно было считать редким даром природы, которому многие позавидовали бы. Лишь внимательный взгляд на его лицо подтверждал, что врачи не ошиблись с диагнозом.

Лицо у Виталия было расслабленным, лишенным определенного выражения, глаза — мутными. Он, похоже, опасался смотреть на гостей, скользил по ним взглядом и тут же отводил глаза. Стоя на месте, он постоянно раскачивался взад-вперед.

— Добрый вечер, — обратилась к нему Александра.

Однако при звуке ее голоса он сжался, ссутулился, еще ниже опустил голову. Похоже, с женщинами у него были нелады. Заметив это, Александра легонько толкнула брата, намекая, что разговор стоит вести ему.

— Мы из полиции, — сообщил он, показывая удостоверение. — Вы ведь Виталий Воронин? — Да.

Голос Воронина звучал глухо, но четко.

— Мы хотели бы задать вам пару вопросов, это не займет много времени.

— Да.

— Мы можем войти?

— Не надо.

Он не пытался преградить им путь — дверь за его спиной была широко открыта, позволяя взглянуть на светлую, чисто прибранную квартиру. Скорее всего, ему просто не нравились чужие на его территории, и Александра решила не настаивать. Даже с лестничной клетки она могла осмотреть часть комнат и половину кухни.

В квартире были только вещи Виталия. На присутствие другого человека ничто не указывало.

— Хорошо, мы останемся здесь, — заверил его Ян. — Мы бы хотели задать пару вопросов о вашей матери и тете Елене. Вы помните их?

— Нет.

— Ни одну?

— Нет.

Александра была обучена распознавать ложь по тону голоса, мимике и жестам. Но с Виталием все эти трюки не работали, он был своеобразен во всем. Он продолжал раскачиваться, его голос звучал монотонно.

— Вы можете посмотреть на фото?

— Да.

На этот раз снимки показывал Ян, однако выражение лица Виталия так и не изменилось.

— Вы помните свою бабушку Феодосию? Вы вообще знаете, кто она?

— Нет.

— И вы не покупали ей надгробный камень?

— Нет.

— Не знаете, кто мог это сделать?

— Нет.

Он не нервничал, не гнал их, но и не говорил больше, чем необходимо. Ему была неприятна беседа, как и любая встреча с незнакомцами, однако жизнь научила его быть покорным. Возможно, он уже усвоил, что, если будет выражать свое недовольство, он окажется в очень неприятном месте.

Александре не хотелось его мучить, да и смысла не было. Напоследок она спросила:

— Как зовут вашего котенка? Он очень милый!

— Не знаю.

— Не знаете, как его зовут?..

— Нет. Не сказал.

— Он не сказал вам?..

— Да.

— Ясно… Спасибо за помощь!

Настроение у Александры было ниже плинтуса. Весть о том, что Дмитрий Косаков настрочил жалобу в связи с тем, что делом простой русской семьи занимается какая-то заграничная полицейская, радости не добавила. Она знала, что ей это не навредит, но бывают дни, когда каждый маленький укол ощущается острее, чем следовало бы.

Ни ей, ни Яну сейчас не хотелось говорить. Они поужинали и разошлись по своим комнатам. Александра уже знала, что снова не уснет, но ее это не волновало. Чтобы успокоиться, она вернулась к самым счастливым своим воспоминаниям — а самые счастливые ее воспоминания были связаны с Эриком.

Он порой бывал таким трогательным — даже не ожидаешь от ветерана ФБР! Александра уже знала, что он убивал людей, он останавливал целые банды, в бою он не боялся никого и ничего… А перед ней он робел. Он относился к ней так, будто каждым своим словом она оказывала ему огромную честь.

Постепенно это исцеляло ее. Она видела свой образ в глазах Эрика — и старалась соответствовать этому образу. Если он мог считать ее прекрасной, зная, что с ней делали, то зачем ей сомневаться в себе? Чье мнение важнее, чем мнение человека, в которого она влюблена?

Она знала, что любит. Она не привыкла обманывать себя. Догадывалась она и о том, что он тоже любит. Он, никогда не живший в браке, уже отмахнувшийся от этой идеи! Он доказал ей, что она права, когда, непривычно краснея, опустился перед ней на одно колено и открыл бархатную коробочку с кольцом — он ведь был американцем, он вырос с мыслью, что по-другому нельзя!

Кольцо было красивым и очень дорогим. Эрик всегда умел зарабатывать деньги, просто раньше, когда он жил один, ему было нужно не так уж много. Ради молодой невесты он начал стараться в два раза усерднее.

— Сандра, я знаю, что я немолод, но я прошу тебя…

— Ой, даже не начинай! — расхохоталась она, протягивая ему руку.

Александра хотела, чтобы свадьба была тихой и незаметной. Зашли — получили свидетельство о браке — вернулись домой. Эрик вроде как соглашался с ней, а в назначенный день устроил ей сюрприз. Он сам купил ей платье, и оно идеально подошло. Зал церкви заливал радужный свет, лившийся из витражей. Лавки были украшены белыми лилиями — Эрик знал ее любимый цветок. К алтарю ее вел заместитель директора ФБР. Александра видела этого человека впервые в жизни, но он все равно имел больше прав отдать ее замуж;, чем ее собственный папаша…

Александра открыла глаза в темноте и нахмурилась. Отлично, ее отец умудрился испортить даже воспоминание о самом счастливом дне ее жизни! Но и она виновата: нельзя тонуть в иллюзиях, нельзя сбегать от реальности, если реальность ей неприятна. Раз уж ей так хочется вспоминать Эрика, сейчас полезнее думать обо всем, чему он ее учил!

…А учил он ее жестко. Эрик любил ее, обожал даже, он, пожалуй, уверенно мог претендовать на звание самого ласкового мужа на планете. Но это не делало его менее требовательным во время обучения. Там он не давал ей спуску, потому что сразу разглядел в ней талант к полицейской работе и теперь стремился его развить.

— Когда оказываешься на месте преступления, смотри на все, что там видишь, и все запоминай! Ты никогда не знаешь, что окажется важным в итоге. Вещественные доказательства помогают не всегда. Запоминай место преступления, девочка!

— Боже, Эрик, у меня же не фотографическая память!

— У всех людей фотографическая память, просто не все умеют этим пользоваться. Талантливыми считаются те, кому не нужно учиться, только и всего.

Я не хочу запоминать всякую муть!

— А придется. Дьявол в деталях, Сандра! Но там же обычно скрываются ответы. Все на виду, люди просто не видят и не помнят!

Он тренировал ее месяцами, заставлял запоминать не только мелочи, но и их расположение. Сначала у нее ничего не получалось. Она вбила себе в голову, что ее память не способна удержать этот хлам, и даже злилась на Эрика за то, что он никак не мог оставить ее в покое. Он позволял ей периодически орать и возмущаться, а потом снова приступал к тренировкам.

Александра тяжело вздохнула, понимая, что покоя уже не будет. Надо думать о расследовании, оно все равно не даст ей расслабиться — совсем как Эрик с его тренировками!

Она была на месте преступления, она как раз начала работать с братом. Что она там видела? Что показалось неуместным, выбилось из общей картины? Да все! Но, если задуматься, за время расследования она многому нашла объяснения.

Что же там было?..

Дурацкое цветастое пальто — подарок. Дешевая одежда, которую видят все, — маскировка. Дорогое белье — привычка баловать себя, как и крем для рук. Книга — показатель истинного уровня ума. Две банковские карты — тоже знак двойной жизни. Что осталось без объяснения? Да только два предмета: плюшевый заяц и колбаса.

Глупое сочетание. Заяц принадлежал девочке. Колбаса не принадлежала никому. Тоню таким не кормили. Нянька, судя по содержимому холодильника в ее съемной квартире, тоже в рот не взяла бы это подобие продукта. Но зачем же она таскала это с собой, для кого нарезала?

И тут до Александры дошло.

— Ян! — завопила она, не слишком беспокоясь о том, что подумают о них соседи.

Перепуганный Гайя подскочил на лапы, он нервно оглядывался по сторонам, пытаясь понять, откуда исходит угроза и почему так вопит хозяйка. Яну тоже приходилось несладко: Александра застала его в коридоре, одетого только в джинсы и сжимающего пистолет. В принципе, нормальная реакция, но все равно забавно.

Только ей было не до смеха. Мысли, давно уже угнетенные хаосом последних дней, наконец выстроились в правильном порядке. Оставалось только подобрать для них слова, что тоже оказалось непросто.

— Это все гребаный котенок! — выпалила она. — Не знает он, как котенка зовут, как же! Хрен там, это просто не его котенок!

— Саша, что ты несешь?

— Котенок! Колбаса! Заяц!

— Понятнее не стало.

Да, он прав. Нужно было срочно брать себя в руки.

— Колбаса, которую мы нашли в сумке няньки, предназначалась для котенка, — затараторила Александра. — Именно его она и Тоня ходили кормить на дальнюю аллею. Убийца знал об этом! Он не позволил Тоне увидеть, что нянька мертва. Думаю, он успокоил девочку, подманив к ней котенка, и вместе с котенком забрал ее оттуда. Вот почему она ушла спокойно, не кричала! Вот почему она бросила свою любимую игрушку! Это единственный сценарий, при котором ребенок сделал бы это добровольно, зайца своего!..

— И котенок был в квартире Виталия Воронина, — сообразил Ян.

— Да! Нам нужно срочно вернуться туда и осмотреть его квартиру! Уверена, девочка будет там, она все время была там!

— Но какое отношение Воронин имеет к ее няньке?

— То же, какое нянька имеет к Феодосии Самойловой — эта женщина каким-то образом связывает их всех! Потом разберемся! Нам сейчас важно найти Тоню, забрать ее оттуда… Если только наше сегодняшнее появление не заставило его избавиться от девочки!

Глава 11

Чертова бритва Оккама. Только о ней и мог размышлять сейчас Ян, хотя и сам толком не знал, зачем в голову лезут настолько бесполезные мысли. Не нужно все усложнять, если можно решить задачу просто. А с другой стороны, эта простота появилась только благодаря новым знаниям. Когда они первый раз осматривали место преступления, каковы были шансы, что они поймут что-то про этого проклятого котенка? Там же не было следов!

Хотя Ян подозревал, что одного котенка, даже если Александра не ошиблась, все равно было бы недостаточно. Возможно, девочка знала Виталия Воронина? Взрослого человека он бы насторожил, по нему видно, что он не совсем здоров. Но как отнесся бы к нему маленький ребенок?

В любом случае, им срочно нужно было осмотреть квартиру. Ян прекрасно понимал, что необходимо спешить, а за такой короткий срок они ни за что не получили бы ордер. Поэтому им пришлось действовать вдвоем — тихо, никого больше не вызывая.

Они покинули квартиру сразу же после того, как Александра сообразила, что к чему. Она казалась напряженной и уверенной во всем. Ян такой уверенности мог только позавидовать, однако предпочел довериться сестре. Самым неудачным решением ему показалось то, что она потащила с собой Гайю, теперь мирно лежащего на заднем сидении. Но у них не было времени спорить, и Ян лишь надеялся, что пес не станет обузой. Он очень умен, это видно, однако как он себя поведет, если зазвучат выстрелы?

Ранний час помог им, значительно уменьшив время на дорогу. Когда они въехали в уже знакомый двор, там было тихо — ни криков, ни выстрелов, ни грохота. В квартире Виталия света не было. Это давало робкую надежду, что их визит ничего не изменил, преступник не испугался, девочка все еще у него — и она жива. Правда, это же могло обозначать, что он вообще не преступник и никакой девочки там нет.

Они оставили Гайю в машине, хотя псу это определенно не понравилось. Оба направились к квартире Воронина — и оба были вооружены. Ян только сейчас понял, что не знает, где Александра взяла пистолет. Он и не хотел знать.

Он попробовал повернуть ручку, но дверь оказалась заперта. Еще один знак, что внутри все нормально! Ян готовился постучать — так вероятность перебудить соседей поменьше, чем при использовании звонка. Однако сестра перехватила его руку прежде, чем он успел коснуться двери.

— Ты чего? — удивился Ян.

Но она лишь молча покачала головой и достала из кармана связку ключей. Это были ключи убитой няньки — те самые, которые не подошли ни к съемной квартире, ни к дому Юлии Курченко. Ян даже успел позабыть о них! А вот Александра — нет. Она вставила ключ в замок, и тот с легкостью, почти беззвучно, открылся.

Вот теперь сомнения в том, что Виталий Воронин связан с этим делом, окончательно покинули Яна.

В квартире их встречали темнота и тишина, но порядка, который они видели накануне, больше не было. Здесь сразу же прослеживались следы борьбы: вешалка с одеждой опрокинута, на полу и светлых обоях — темные разводы. Тот, кто это сделал, определенно старался создать поменьше шума: зеркало было не тронуто, тяжелую мебель тоже кто-то поддержал.

Грамотный подход.

Профессиональный.

— Дьявол, — процедил Ян сквозь сжатые зубы.

У них пока не было никаких доказательств, что это сделали те самые люди, — но предчувствие уже появилось. Как? Как это вообще возможно? Такое точное совпадение по времени! За все дни, прошедшие после убийства в парке, Виталия Воронина никто не трогал. Однако стоило сюда явиться близнецам — и вот уже его квартира разгромлена. Не бывает таких совпадений…

Но ведь Ян никому не сообщал об этом, даже отчетов не писал, и в своей сестре он не сомневался. Откуда утечка информации?

— Соберись! — велела Александра, заметившая, что он отвлекся. — Детали можно будет обдумать потом. Все случилось недавно, мы прибыли поздно, но, возможно, не слишком поздно.

Она была права. Запах крови в квартире не стал застоявшимся, он только-только заполнил собой воздух. Багряные разводы на стенах даже не начали высыхать. Нет, с тех пор, как это произошло, миновало меньше часа, еще можно что-то исправить!

Виталия Воронина они обнаружили в гостиной — той самой, окна которой выходили на палисадник. Он полулежал на полу, опираясь спиной на стену. Одежда на нем была темной — похоже, спортивный костюм, на котором пятна крови в темноте не видны. Однако алая лужа на полу рядом с ним показывала, насколько серьезны его ранения.

И все же он был жив. Когда они подошли поближе, Воронин приоткрыл мутные глаза и уставился на близнецов без малейшего намека на узнавание. Возле его левой руки свернулся грязный, вымазанный кровью котенок, отчаянно зашипевший на незваных гостей. Возле правой, зажатой в кулак, лежала половинка развинченных портняжных ножниц.

Близнецы наклонились над ним одновременно. Котенок испуганно шипел, глядя на них полными ужаса глазами, но не уходил. Он ранен не был — в отличие от своего хозяина. Пока Александра собирала по комнате тряпки, чтобы остановить кровь, Ян обратился к Воронину.

— Кто это сделал? Где девочка?

— Они делали неправильно! — обиженно, как маленький ребенок, ответил Воронин. — У них был нож! Нельзя использовать нож, нож убивает! Нож — это больно! Можно только специальным лезвием, как у меня. Тогда просто засыпаешь!

Он перевел взгляд на половинку ножниц. Ян пока не знал, что означает этот бред, но видел, что на ножницах крови тоже хватает.

— Девочка ведь была здесь, да? Была с самого начала?

— Я просто хотел ей помочь, — прошептал Воронин. На его губах уже вздувались темные пузыри.

— Я знаю. Я верю тебе.

— Ее хотели отдать плохим людям… Я не дал! Я-то знаю их… Очень, очень плохие… Я не хотел, чтоб с ней было, как со мной… Но они пришли и забрали ее.

— Постарайся сосредоточиться, хорошо? Я хочу, чтобы ты назвал мне этих людей. Кто это был? Ты видел их раньше? Тебе известны имена?

Но Виталий продолжал глядеть на него стеклянным взглядом, и Ян понял, что никаких имен он не добьется. Даже если эти люди были знакомы Воронину.

Подбежала Александра, умело перетянула раны и предупредила:

— Я сейчас позову кого-нибудь из соседей. «Скорую» я уже вызвала, но нужно посидеть с ним, пока не прибудут врачи, чтобы не отключился. Девочки здесь нет, но она была, остались ее вещи. Постарайся выяснить у него хоть какой-то намек! Ты прекрасно знаешь, для чего им Тоня. До рассвета она не доживет.

До рассвета оставалось меньше двух часов.

Когда она отправилась за соседкой, Виталий перевел взгляд на импровизированные повязки, теперь закрывавшие его живот и грудь.

— Тряпочка? У меня есть тряпочка… На!

Он протянул к Яну правую руку и наконец разжал кулак. Оттуда выпал кусок темной ткани, при ближайшем рассмотрении оказавшийся тонкой, великолепной выделки шерстью. Такая обычно стоит очень дорого и используется в вещах, которые Воронину точно не по карману. Ян догадался, что смотрит на кусок делового костюма.

Для кого-то другого это не стало бы подсказкой, но для Яна обрывок был лишь финальным элементом мозаики. Конечно, у него не было гарантий, что он сделал правильные выводы, но медлить было нельзя. Тут как с русской рулеткой: придется рискнуть!

Поэтому когда Александра привела соседку, заспанную и перепуганную до дрожи женщину, он сразу же перехватил сестру за локоть и потащил к выходу.

— Он что-то тебе сказал? — догадалась Александра.

— Вроде того. По дороге объясню, надо ехать.

— Подожди!

Она метнулась в соседнюю комнату и вернулась оттуда с игрушкой — маленьким и совсем новым плюшевым медвежонком.

— Пригодится, — заявила она.

Когда они вернулись в машину, она сразу же бросила игрушку Гайе, и пес покорно прижался к медвежонку носом.

Ян выехал со двора и через голосового помощника набрал номер отделения.

— Нужно задержать и доставить для допроса адвоката Дмитрия Косакова, — велел он. — Риски я понимаю и всю ответственность беру на себя. Его квартиры, машины, офис — оцепите все, и пусть хоть визгом изойдет, но никаких поблажек, пока я не поговорю с ним!

Александра дождалась, пока он закончит разговор, и лишь после этого спросила:

— Ну и как мы вышли на Косакова?

Ян показал ей кусок окровавленной ткани, переданный ему Ворониным.

— Вот это вот как минимум указание на любителя дорогих костюмов. Не факт, что именно на Косакова, но на кого-то, работающего с ним.

— В этом городе не только адвокаты и их помощники носят дорогие костюмы.

— Да, но только адвокат, причем конкретный, появился рядом с нами под дебильным предлогом, когда в деле появился прорыв и мы нашли труп Юлии Курченко.

Пока он лишь примерно представлял, как все произошло, но версия получалась убедительной.

Маленькая Тоня Нефедова понадобилась какой-то преступной группировке. Это не похищение в стиле маньяка, который хватает всех подряд, это бизнес. Мотив еще предстояло установить, однако Ян подозревал, что это напрямую связано с редкой группой крови девочки. Она была не человеком, а товаром, который можно продать очень дорого.

Преступники решили воспользоваться отработанной, не раз проверенной схемой: к Тоне приставили няньку с чужим именем. Эта женщина много месяцев вплотную работала с семьей Нефедовых, изучала их, готовила похищение, которое не оставит улик и надежды на спасение ребенка. Ведь Мишу Хрусталева так и не нашли!

Но каким-то образом в это дело оказался втянут Виталий Воронин. Он был связан с нянькой, как — еще предстоит установить. Сейчас важнее то, что он догадался, какая судьба ждет маленькую Тоню. Он решил вмешаться, убил няньку и увел девочку с собой.

Такого преступники не ожидали. Они не только потеряли вышколенную сотрудницу, которую сложно будет заменить, они еще и лишились добычи, которая окупила бы их расходы. Раз они сразу не добрались до Воронина, значит, просто не знали, кто он такой.

Им только и оставалось, что наблюдать за полицией. Сначала казалось, что надежды нет и здесь. Но потом Ян и Александра показали, что взяли верный след, они нашли тело Юлии Курченко, стали интересоваться Марией Априоновой. Преступники насторожились. В этот момент на сцене и появился адвокат Косаков — очень удачно и своевременно! Скорее всего, он сам навязал свои услуги Нефедовым, согласившись работать чуть ли не за гроши — или за процент от той суммы, которую он якобы отсудит у полиции. Нефедовы согласились, они-то ничего не теряли… или думали, что не теряют.

А у Косакова наверняка было две цели. Первая — убрать не в меру усердных и удачливых следователей, пока они не вышли на группировку. Для этого он принялся строчить жалобы, пытаясь отстранить Яна и Александру от дела. Вторая — воспользоваться их талантами и все-таки найти девочку. Ян уже не сомневался, что за их машиной следили, каждое их действие тут же фиксировалось.

Они не были уверены, связаны ли сестры Елена и Дарья с этим преступлением. А вот адвокат знал куда больше, не мог не знать. Поэтому он увидел, что следователи близко подобрались к чему-то важному. Сложно сказать, чем именно близнецы подставили несчастного Виталия, но это все же произошло. Преступники вычислили, что девочка находится у него. Они дождались подходящего времени — и напали.

Теперь, когда они точно знали, кто им противостоит, им несложно было решить проблему. Воронина тяжело ранили, но он оказал сопротивление, и преступникам пришлось поспешить, минимум один из них срочно нуждался в медицинской помощи. Тоню они забрали с собой и не забыли запереть дверь квартиры, чтобы Виталия нашли как можно позже.

Но они не учли, что близнецы сообразят, что к чему.

— Да, все складывается, — кивнула Александра, дослушав его версию. — Мне тоже показалось, что этот Косаков вывалился из темного угла очень вовремя. Думаю, он — это что-то вроде ресурса на крайний случай. Это настоящий человек, работающий на настоящую адвокатскую контору. Таких сотрудников стараются понапрасну не светить, а тут у них просто не осталось выбора.

— Получается, жизнь Тони оценили очень дорого, иначе они бы не заморочились.

— Но куда мы едем теперь? Мы же не знаем, где они!

— Не знаем, — подтвердил Ян. — Сейчас Косакова будут искать по всему городу. Но у нас с тобой фора, мы уже в дороге. Раз уж мы вынуждены действовать наугад, начнем с того места, которое кажется мне наиболее вероятным.

Он, как и Александра, просматривал материалы, собранные на Дмитрия Косакова. Еще тогда он обратил внимание на то, что адвокатская контора Косакова и партнеров располагается в не самом престижном районе. Такая фирма могла позволить себе гораздо больше! Зато рядом с ними, буквально в сотне метров, находился многоуровневый паркинг, который много лет не могли достроить и сдать.

Тогда Ян отметил это просто как странную, но не очень важную деталь. Теперь же он догадывался, что здание, возможно, не открывают вовсе не из-за проблем со строительством. Это ведь очень удобно: иметь такой перевалочный пункт с несколькими выездами. Похищенную жертву привозят на одной машине, перегружают в другую — и везут дальше, сбивая следствие с толку. Да и места для операционных там хватает…

Нет, об этом лучше не думать.

Улицы мегаполиса все больше наполнялись машинами, словно просыпаясь, однако до настоящих пробок было еще далеко. Близнецы добрались до нужного здания быстро, и все же в небе появилась первая проседь рассвета. Это вроде как ничего не значило, не должно было значить, но Яна не покидало чувство, что обратный отсчет уже начался.

Только теперь он получил возможность по достоинству оценить, насколько права была Александра, когда взяла с собой Гайю. Именно пес избавил их от необходимости тратить драгоценные минуты на осмотр адвокатской конторы. Он несколько секунд покружил по парковке перед ней, а потом уверенно рванул к паркингу, темным исполином поднимавшемуся над забором.

— Кровь чует, — коротко пояснила Александра.

Очень скоро Гайя растворился во тьме, он двигался беззвучно, как призрак, и от этого даже Яну становилось не по себе. Он в жизни не видел, как охотятся дикие псы! Но сейчас у него не было права отвлекаться на это. Он уже заметил, что на втором этаже мелькает свет.

— Многое зависит от того, насколько сильно Воронин ранил кого-то из них, — шепнула сестра.

— И какое место этот человек занимает в иерархии. Если это просто пешка, его тут же в бетон и закатают. Если это Косаков собственной персоной, его будут спасать.

Ян отправил сообщение полиции, но дожидаться он никого не собирался. Они с Александрой вошли в здание одновременно, однако внутри, не сговариваясь, разделились. Они не собирались расходиться по этажам, им нужна была возможность добраться до преступников с разных сторон — так, чтобы те не знали, сколько именно человек им противостоит.

На первом этаже было тихо, а вот на втором эхо, созданное пустым пространством, далеко разносило взволнованные и злые голоса.

— Селезенка задета!..

— Чертов даун!

— Мы ведь его точно прибили? Не хватало еще, чтобы эта мразь выжила!

— Уймись, нужно решать, что делать дальше!

— Надо в больницу…

— Не дотянет!

Судя по голосам, их тут не меньше четырех. Еще один стонет — раненый, он не опасен, ему досталось от Виталия Воронина. Но это не Косаков, его голос как раз звучит ровно.

Они все собрались в закрытом служебном помещении, там и горит свет. Рядом с помещением — фургон. Из фургона слышится детский плач.

Это уже можно было считать наградой, лучшим доказательством того, что они приняли правильное решение. Теперь Ян точно знал: либо он покинет паркинг с этим ребенком, либо не покинет вообще.

Но расслабляться было рано. Это в квартире Воронина нападавшие не стреляли — чтобы не поднимать лишнего шума. Они наверняка были уверены, что «жалкий инвалид» не окажет никакого сопротивления. Теперь же они на своей территории, и сдерживаться они не будут.

Он видел, как неподалеку, на границе света, мелькнул силуэт Александры. Вряд ли это было случайностью, сестра хотела показать ему, что она близко. Представление Яна о том, что она умеет, было весьма условным. Она упоминала, что прошла полицейскую подготовку, да еще и в двух странах. Вопрос в том, что включает в себя эта подготовка.

Он указал на фургон, зная, что сестра наблюдает за ним. Он хотел, чтобы она забрала девочку. Сам он не спускал глаз со служебного помещения, ожидая, что будет дальше.

В такие моменты время меняет ход. Оно кажется то слишком быстрым, то слишком медленным и почти ощущается кожей, как влажный туман. Яну показалось, что прошла целая вечность, прежде чем он услышал мягкий щелчок дверцы, хотя на самом деле вряд ли вскрытие такого примитивного замка могло отнять больше пяти минут.

Девочка в фургоне удивленно вскрикнула, а потом затихла. Интересно, как Александра этого добилась? Что она будет делать дальше? Ян не отказался бы узнать, но сейчас он не мог позволить себе такую роскошь, как посмотреть в их сторону. Он ждал…

И ждал не зря. Да, преступники были отвлечены собственной проблемой, но они все равно оставались профессионалами. Теперь Ян наконец понял, почему они не усыпили девочку и даже не заклеили ей рот. Они хотели, чтобы она плакала! Здесь, в этом здании, посторонние все равно не могли услышать ее и прийти на помощь. Зато ее похитители были убеждены, что она рядом и никуда не сбежала.

Теперь же плач утих. Это не осталось незамеченным.

Они появились из подсобки быстро — но не просто выбежали, а вышли, прикрывая друг друга. Их все-таки оказалось пятеро, просто один помалкивал. Все были вооружены, Ян видел пистолеты, ножи они использовать не собирались, да и понятно, почему. Двое были наскоро перебинтованы, значит, Воронин успел их задеть. Но эти раны — ничто, они их даже не замедлят, так что можно считать, что против него сейчас пять противников.

Александру он не учитывал не потому, что не доверял сестре. Он надеялся, что она уже на лестнице — занимается девочкой. Тоню нужно унести отсюда как можно скорее, она и так натерпелась! А он обязан был защитить их обеих во что бы то ни стало.

— Стоять на месте! — крикнул он. Его сейчас прикрывала колонна, однако защита эта была не лучшей, она ограничивала ему обзор, мешая как следует прицелиться. — Легли на пол, живо, руки за голову!

Дмитрий Косаков тоже был здесь, скрывался за спинами своих спутников, поэтому Ян не сразу его заметил. Он, конечно же, узнал голос следователя.

— Ян Михайлович, какая встреча! Признаюсь, не ожидал вас увидеть. Мне было бы интересно послушать, как вы здесь оказались.

— Послушать это можно и лежа на полу!

Но Косаков будто не слышал его.

— Где же ваша прекрасная сестрица? Не думаю, что вы появились бы без нее.

Он никому на работе не говорил, что Александра — его сестра. Понятно, что догадаться об этом было несложно, слишком уж очевидно сходство между ними. И все же Ян подозревал, что осведомленность Косакова основана не только на этом. Скорее всего, на полицейских, за которыми собирались следить, собрали все возможные данные.

— Она должна беспокоить вас меньше всего, — отозвался Ян. — Подкрепление я уже вызвал.

— Не сомневаюсь в этом. Но если бы они были достаточно близко, вы бы не рисковали, не обнаружили себя, дождались бы их. Когда прибудет ваше подкрепление, Ян Михайлович? Думаю, минут десять у нас есть!

Он был удручающе прав. Это обывателю может показаться, что десять минут — ничто. Да это целая вечность, когда противников так много, а от тебя зависит жизнь маленького ребенка!

Ян не сомневался, что никаких переговоров на самом деле не будет. Возможно, в иных обстоятельствах Косаков попытался бы соблазнить его взяткой, но не здесь и не сейчас. Он подал знак рукой своим спутникам, и группа разделилась — одним плавным движением, как танцоры, много лет выступавшие вместе. Три человека остались у подсобки, но укрылись от выстрелов, два направились в сторону лестницы.

Понятно, почему! Косаков — не дурак, он понял, что Александра не станет метаться по паркингу с ребенком на руках. Она захочет вынести девочку отсюда как можно скорее, и тут нужна лестница. А от лестницы до машины — открытое пространство… Одного хорошего стрелка будет достаточно, чтобы убить полицейскую, не навредив ребенку. За Александрой побежали двое.

Он запретил себе думать об этом. Если сосредоточиться на том, какая опасность грозит его сестре, он просто сорвется, попытается прикрыть ее — и погибнет. Не та ситуация, чтобы терять хладнокровие. Поэтому Ян убедил себя, что никакой Александры просто нет, как нет и Тони Нефедовой. Они не существуют! Есть только он и три человека, которые хотят его убить.

— Что дальше, Ян Михайлович? — поинтересовался Косаков. — Ждем подкрепления?

Раз болтает, значит, хочет звуком своего голоса отвлечь Яна от другого шума. Ян прикинул, как бы он сам попытался от служебного помещения добраться до этой колонны, выглянул на другую сторону — и вовремя.

К нему двигались сразу двое, быстро, бесшумно, стремительно сокращая расстояние. Это был рискованный шаг со стороны Косакова: послать двоих, остаться без прикрытия. Но, похоже, господину адвокату не чужда игра в покер и рисковать он умеет.

У Яна не осталось времени на задержание по всем правилам. Да и знал он, что не будет никакого задержания — только время зря потратит. Поэтому он выстрелил сразу — два раза подряд, потом, после паузы, третий. Ему показалось, что со стороны лестницы тоже донесся звук выстрелов, но он не имел права отвлекаться на это.

В одного из нападавших он попал, второму удалось уклониться, воспользоваться темнотой. Теперь их с Яном ничто не закрывало друг от друга, и все решали скорость и меткость.

«Как гребаный ковбойский поединок», — раздраженно подумал Ян.

Он подозревал, что у людей, отправлявшихся на миссию по захвату, должны быть с собой бронежилеты, и не хотел рисковать. Стреляя, он надеялся попасть в голову, и угрызения совести его не мучали. Он слишком хорошо помнил, что произошло с Виталием Ворониным и могло произойти с Тоней.

Пуля противника попала в колонну рядом с ним, выбила несколько острых бетонных осколков, один даже задел Яна — но это ничего не значило. Так, мелочь по сравнению с тем, что случилось бы, если бы пуля пролетела на двадцать сантиметров левее.

А вот его противнику не повезло. Когда Ян в следующий раз посмотрел в его сторону после выстрела, он лежал на полу и не шевелился.

У Яна не было времени проверять, что с ним, он почувствовал резкий удар в плечо. Кому-то показалось бы, что нападавший ошибся: зачем бить в плечо, если можно выстрелить или ударить в голову? Однако Косаков прекрасно знал, что делает. Он ударил так, чтобы Ян выронил пистолет, его движение было умелым, наверняка отработанным. Только после этого Ян почувствовал удар под колени, поваливший его на пол.

Он поспешно обернулся и увидел то, что и ожидал увидеть: адвоката, направляющего на него пистолет. Косаков оставался спокоен, словно то, что здесь произошло, вообще его не касалось.

Ян прекрасно знал, почему его оставили в живых. Убить его проще только на первый взгляд, от живого заложника толку больше! Девочка все еще у Александры, и неизвестно, поймали ли их. Да и полиция прибудет с минуты на минуту, адвокату нужно было хоть какое-то прикрытие.

И Ян таким прикрытием быть не хотел. Страха он не чувствовал, только гнев — обжигающий, ломающий все на своем пути. Он думал о том, чтобы броситься вперед, спровоцировать выстрел, пережить его или умереть, но не позволить использовать себя.

Он сдержался, однако не потому, что боялся чего-то. Он просто не был уверен, в каком положении сейчас Александра. Справится ли она одна, если его не станет?

— Вы ведь даже не представляете, во что влезли, правда? — поинтересовался Косаков. Его сочувствие было таким убедительным, что ему невольно хотелось поверить. Адвокат он, видимо, неплохой!

— Представляю лучше, чем тебе кажется.

— Не нужно хамить тому, кто может пристрелить вас, как собаку, Ян Михайлович. Поэтому, прошу вас, поднимайтесь на ноги и давайте поищем вашу сестрицу.

Выстрелы со стороны лестницы больше не звучали.

— Значит, все остальные ее не нашли? — усмехнулся Ян. — И вы надеетесь, что ко мне она выйдет?

— Время! — поторопил его Косаков. — Если страх не дает вам подняться на ноги, позовите ее. Думаю, она будет рада к вам присоединиться.

Адвокат не забывал ни о чем. Он остановился у колонны так, чтобы она прикрывала его с одной стороны. Сзади горел яркий свет, вряд ли Александре удалось бы подкрасться к нему. А с другой стороны, открытой, только тьма, там нет лестниц, сестре придется сделать большой крюк, чтобы попасть туда, она просто не успеет.

Она и не должна успевать! Ее задача — выбраться и вместе с девочкой дождаться помощи.

— Что-то мне не хочется подниматься, многовато беготни для одного дня, — отозвался Ян.

— Вы, видимо, переоцениваете свою значимость. Так позвольте…

Ян так и не узнал, на что именно у него якобы просили позволения, потому что дальше произошло то, к чему не готовились ни Косаков, ни полицейский.

Человек к нему не подкрался бы. Адвокат был умен и осторожен, он учел все — или почти все. Да что там говорить, даже Ян успел позабыть, что приехал сюда не только с Александрой! Ему просто казалось, что это не важно, что пес уже сыграл свою роль…

А Гайя выскользнул из темноты, беззвучный, нечеловечески быстрый и сильный. Никто бы не сумел вот так подкрасться к Косакову, даже самый опытный боец на такое не способен! Но хищник смог, потому что перед ними был не домашний пес и даже не обычная служебная собака. Может быть, теперь Гайя и подчинялся человеку. Однако чувствовалось, что его глаза помнят бескрайние равнины Австралии, что когда-то он был хозяином в местах, которые Ян и Дмитрий Косаков даже представить не могли. Потом с ним что-то случилось, его тело утратило былую скорость, он начал хромать и был вынужден навсегда покинуть свою охотничью территорию.

Однако эта хромота сдерживала его в поединках с существами, равными ему по силе. Косаков таким не был.

Пес выскользнул из темноты, мощные челюсти сомкнулись на вытянутой вперед руке с пистолетом. Чувствовалось, что цель свою Гайя выбрал не случайно. Хозяйка обучала его, и умный зверь прекрасно знал, что такое оружие. Под налетевшим на него весом Косаков не удержался на ногах, и оба они оказались на полу.

Адвокат закричал и попытался вырваться, он изо всех сил старался дотянуться до пистолета — своего или принадлежавшего Яну. Но Гайя свое дело знал. Он придавил человека к полу и резко мотнул в сторону головой. Раздался тошнотворный треск, и крик Косакова перешел в протяжный вой.

Гайя сломал ему руку, и Ян не отказался бы узнать, обучили этому пса или он сам догадался, что нужно делать.

В следующую секунду полицейский уже был на ногах. Ян поспешил убрать от Косакова оба пистолета, пока тот не дотянулся до них здоровой рукой. Гайя не обращал на него внимания. Он отпустил сломанную руку, утратив к ней всякий интерес. Теперь его окровавленные клыки застыли над тонкой шеей адвоката, неестественно белой в полусвете.

За все это время Гайя не издал ни звука. Он не лаял, не выл и не рычал. Он охотился с хладнокровием, на которое, как раньше казалось Яну, способен только человек. Но от этого жертве, оказавшейся в его власти, становилось только страшнее.

— Убери-и-и, — тихонько проскулил Косаков.

— Не уверен, что смогу.

Тут Ян не кривил душой. Все еще удерживая адвоката, Гайя исподлобья смотрел на него, словно проверял. Янтарные глаза пса были поразительно умными. Ян вдруг почувствовал себя чуть ли не школьником, который непременно должен сдать экзамен. Но какой ответ тут будет правильным? Какая реакция нужна?

В детстве они с Александрой делили на двоих все без исключения, в их маленьком уютном мирке не было даже таких понятий, как «твое» или «мое». То время закончилось четырнадцать лет назад, и нельзя забывать, что они долго шли разными путями. Гайя принадлежал только Александре, но это не было обладание предметом или рабство. Пес сам подарил ей верность, и для его покорности наверняка была очень серьезная причина. А вот Яну он ничего не дарил, он лишь милостиво принимал его как близкого человека хозяйки, что не давало ему права отдавать приказы.

Поэтому Ян предпочел не делать ничего. Он лишь кивнул псу и остался стоять рядом с ним. Он не мог не думать о том, выстрелит ли он в Гайю, если тот решит загрызть Косакова. Ответа он так и не нашел.

Наконец на этаже послышались легкие шаги. Яну даже не нужно было смотреть в ту сторону, сестру он узнал по походке. Александра пришла одна, без девочки, но выглядела она вполне спокойной. Он мигом определил, что она не ранена, хотя и ей пришлось непросто — одежда и лицо в пыли и грязи.

— Где мелкая? — спросил он.

— В машине. На редкость стабильная психика, мне б такую… То есть, она, конечно, испугалась сначала, но одного плюшевого мишки ей хватило, чтобы угомониться.

— Ты уверена, что там никого нет?

— Больше никого.

Теперь, когда она была рядом, Ян мог отвлечься от Гайи и проверить, в каком состоянии его недавние противники.

Состояние было плачевным: один уже погиб, второй еще был жив, но срочно нуждался в медицинской помощи. Судя по стонам из служебного помещения, не он один.

Александра повела в воздухе рукой. Ян толком не разглядел жест, но этого оказалось достаточно, чтобы Гайя покорно отошел в сторону. Если бы не пес, Косаков уже наверняка начал бы угрожать или торговаться. Но в присутствии Гайи он и рта раскрыть не смел.

Адвокат даже не пискнул, когда Ян заковал в наручники его травмированную руку. А ведь перелом был серьезный! Гайя же не рвался никого добить, он спокойно слизывал с морды кровь.

— Хорошо, что этот живой и в сознании, — оценила Александра. — Те, которые рванули за мной, в ближайшее время будут не очень разговорчивы, а нам нужно действовать быстро.

— В смысле?

— Вот этот тощак, — она кивнула на Косакова, — наверняка только верхушка айсберга. Он — босс местного значения, над ним стоят ребята покрупнее. Судя по тому, что я вижу, международная организация!

— И ты думаешь, их удастся взять?

— Либо возьмем в первые сутки, либо не возьмем вообще, обычно так бывает. Но для того, чтобы взять их, нужно будет, чтобы наш новый друг немножко пооткровенничал.

Ян перевел взгляд на Косакова. Адвоката трясло — то ли от страха, то ли от болевого шока. Возможно, от всего сразу. На близнецов он даже не смотрел, все его внимание было устремлено на неподвижно сидящего пса. Гайя, словно издеваясь над ним, пялился в ответ и даже не моргал.

— Думаю, проблем с откровенностью у него теперь не будет, — усмехнулся Ян.

— Вот и я на это надеюсь. Так насколько быстро в вашей стране прибывает кавалерия?

Глава 12

Когда их отстранили от дела, Александра не удивилась. В Австралии ей бы за такое тоже дали по шапке, почему в России должно быть иначе? При задержании погибли два человека, еще трое были госпитализированы с тяжелыми ранениями, Косаков, оправившийся от пережитого ужаса, готовился строчить жалобы везде и всюду. Понятно, что полицейскому руководству нужно было как-то реагировать!

Если ее что и беспокоило, так это участь Гайи. К псу возникли вопросы: он не числился служебным, Александра привезла его в Россию с необходимым минимумом документов. А он при задержании покалечил человека! Нашлись умники, которые заявляли, что это опасное животное, которое непременно нужно усыпить. К счастью, Ян быстро нашел способ заткнуть им рты.

Они больше не могли участвовать в расследовании, но это оказалось и не нужно. Они и так сделали все, что надо. Следователям, занявшим их место, требовалось лишь собрать оставшиеся фрагменты, чтобы получилась вся история от начала до конца. В этом очень помогли показания Дмитрия Косакова, который готов был на все, лишь бы облегчить собственную участь, и тщательный обыск квартиры Виталия Воронина. Александре оставалось порадоваться, что им позволили узнать правду.

Женщину, погибшую в парке, звали Елена Жукова. Да, это была та самая Елена Жукова, которая якобы сгорела на своей даче. Останки, обнаруженные на пепелище, наверняка принадлежали какой-то несчастной бездомной, а настоящей Елене просто нужно было исчезнуть — и начать с чистого листа.

Всю ее жизнь никак нельзя было назвать счастливой. Это в Москву она приехала полной надежд, мечтаний и уверенности в том, что все обязательно будет хорошо. Постепенно мечты слетали с нее, как шелуха. Она поняла, что получить гарантированную награду за усердную работу — это утопия. Реальная жизнь сурова, она требует удачи.

А удачи у Елены как раз не было. С выбором мужа она ошиблась, и это стало понятно почти сразу, хотя она все равно держалась за семью непонятно зачем. На работе она тоже звезд с небес не хватала, иногда заказов было больше, иногда — меньше, и семья вечно плавала где-то у черты бедности. Елена утешала себя тем, что позже, когда дочь повзрослеет и станет ей помощницей, можно будет отдохнуть.

Но сложилось иначе. Ольга Жукова не получила толкового образования и быстро смекнула, что работать — это вообще не интересно. Не ее это. Первый раз она родила очень рано, второй ребенок не заставил себя долго ждать — и понеслось. Она обеспечила себе стабильный доход в виде «детских» и пособия матери-одиночке. К тому же, ей помогали всевозможные фонды и просто те, кому жалко было многодетную семью. У детей всегда были игрушки и одежда, так что львиную долю денег она тратила на себя.

Выгонять мать из дома Ольга не собиралась. Напротив, присутствие Елены было ей очень выгодно: именно мать занималась такими скучными вещами, как оплата счетов и покупка продуктов.

Но если Ольгу все устраивало, то Елена чувствовала себя загнанной лошадью. Она-то надеялась хотя бы в этом возрасте насладиться жизнью, да куда там! Очень сложно расслабиться, когда под ухом орут младенцы, дочь вечно чем-то недовольна, а просвета нет и в ближайшие годы не будет.

Елена попробовала переехать на дачу, но и это не стало спасением. Да, она была свободна от обязанностей няньки и могла сама распоряжаться своими деньгами. Но жить в бывшем строительном вагончике без удобств — так себе развлечение. Она попыталась через суд выселить Ольгу из своей квартиры, но ей, естественно, отказали. Оснований для этого не было — Ольга действительно была там прописана. Да и кто же выселяет на улицу мать с маленькими детьми?

Елене только и оставалось, что сжать зубы и терпеть. Она решила, что нужно заработать побольше денег, снять себе отдельную квартирку, пусть даже самую маленькую, и тогда все обязательно наладится. Она стала искать дополнительные источники заработка — и вышла на фирму, которой срочно требовался переводчик.

Фирма оказалась непростой, хотя по закону она была зарегистрирована как надо и якобы занималась международными перевозками скота. На самом же деле, такой «ширмой» прикрывалась группировка, промышлявшая торговлей детскими органами. Они искали не просто переводчиков, а сотрудников, которых можно было бы допустить в этот весьма своеобразный бизнес.

Естественно, никто сначала не посвящал Елену в такие подробности. Ей давали самые обычные задания — но за ней постоянно наблюдали, проводя ее через психологические тесты. Сначала казалось, что она, немолодая уже женщина, мягкая и добродушная на вид, будет для них совершенно бесполезна. Но очень скоро стало ясно, что Елена — настоящее сокровище, алмаз, который оставалось только огранить.

Она изначально была не из тех женщин, которые любят всех без исключения, да и материнским инстинктом она похвастаться не могла. Свою собственную дочь она вырастила кое-как, а последние годы проживания с Ольгой привили ей стойкую неприязнь к детям. Нельзя сказать, что она осознанно ненавидела малышей и стремилась уничтожить их. Но если нужно было убить ребенка, чтобы добиться заданной цели, Елена не видела в этом ничего страшного.

Ее новые работодатели до последнего не могли поверить в это. Когда предварительные тесты были выполнены, они пошли ва-банк и рассказали Елене правду. Она восприняла это достаточно спокойно и сразу же согласилась помочь, очень уж соблазнительным оказалось вознаграждение.

Эти деньги сулили ей ту жизнь, о которой она мечтала. А если так, нужно ли жертвовать всем ради спасения неизвестной ей малышни, которая вообще не поймет, что происходит?

Секрет успеха Елены был в том, что она умела быстро переключаться. Она искренне заботилась о своих подопечных, пока это требовалось. Поэтому дети ее обожали и тянулись к ней. Но когда наступало время предать их, она делала это без малейших колебаний.

Первого ребенка она похитила еще под своим именем. Елена работала приходящей нянькой, она прекрасно поладила с малышом, приучила его к себе. Специфика бизнеса, с которым она теперь была связана, подразумевала, что ребенка нельзя похитить, когда это удобно преступникам. Нужен был клиент, готовый раскошелиться на такую дорогую покупку. Но уж если клиент находился и платил аванс, ребенка нужно было срочно изымать из семьи, потому что на другом конце мира уже ждал маленький получатель органов, подготовленный к операции.

В качестве тестового задания Елене дали самого обычного ребенка — с первой положительной группой крови, здоровенького, из семьи среднего достатка. Это было сделано для того, чтобы, если Елена потерпит неудачу, ребенка можно было заменить другим.

Но обошлось без неудачи, Елена справилась великолепно. Она умудрилась увести мальчика в день, который у нее значился выходным. Мама пошла с ним на прогулку, заболталась с подругами, а Елена просто подманила малыша, прекрасно ее знавшего, к себе и быстро ушла. Когда она передавала ребенка своим работодателям, он был жив и здоров, нянечка убедила его, что он отправляется в забавное приключение. Больше она его не видела и не думала о его судьбе.

В том деле она оказалась вне подозрений, но все равно настояла, чтобы ей помогли инсценировать собственную смерть. Елена была умна и понимала, что у людей, знающих ее прошлое, могут возникнуть очень неудобные вопросы. Откуда у нее такие деньги? Чем она занимается? Почему не грустит о мальчике, с которым недавно сидела? Почему ее не беспокоит его судьба? Прошлое — это шанс докопаться до истины. Она хотела во что бы то ни стало забрать у полиции такой шанс.

Ей пошли навстречу, сообразив, что она может стать очень ценным сотрудником. Ни одна женщина, работавшая на организацию, не вызывала такого доверия, ни одна не была столь артистична. А если добавить к этому отсутствие жалости и сожалений, то становится ясно, что за лояльность Елены не грех и переплатить.

Поэтому Елена Жукова трагически погибла в пожаре, а вскоре после этого родилась безупречная Мария Априонова. И Мария — вот совпадение! — постепенно воплощала мечты Елены.

Она сняла себе квартиру и наконец наслаждалась покоем и одиночеством. Она сначала робко, а потом все более и более уверенно стала посещать СПА-салоны, выставки, театры, бутики — все сразу! И если сначала она чувствовала себя крестьянкой, заявившейся в чужой мир в грязных лаптях, то постепенно она освоилась, научилась гордо смотреть на обслуживающий персонал и отдавать приказы. Елена поняла: если у тебя есть деньги, тебе дозволено многое. Все эти мелкие продавщицы бутиков и официантки в ресторанах, возомнившие о себе непонятно что, мигом теряют спесь, если показать им их место. А путь к их месту проложен на золотой банковской карте клиентки.

Деньги не были проблемой. Деньги можно было тратить без оглядки, не думая о том, что, если они закончатся, то все — труба. Будет еще! Ее уже наняла на работу Светлана Хрусталева, так что в своем будущем Елена не сомневалась.

Однако наивной она не была и знала, что не попала в сказку. Она стала частью очень сложной бизнес-схемы, которая не прощает ошибок. Сегодня у нее все в шоколаде, потому что она незаменима для компании. Но кто знает, что будет завтра? А послезавтра?

Ей нужна была подстраховка, которую она начала готовить чуть ли не с первого дня работы на преступную группировку. Елена вела подробнейший дневник и собирала данные, которые могли серьезно навредить ее работодателям. Если бы кто-то попробовал угрожать ей, она всегда могла намекнуть, что ее смерть приведет к грандиозным проблемам.

Оставалось только придумать, где все это добро хранить. Снять банковскую ячейку Елена не могла, знала, что ее боссы заметят это. Тогда она решила воспользоваться родственными связями. Нет, полагаться на помощь дочери она не собиралась, как не собиралась и помогать многодетному семейству деньгами. Ольга для нее все равно что умерла, Елена так и не простила ее до самой смерти.

Но у нее был Виталик. Сын ее сестры, ребенок, поселившийся в теле взрослого. Виталик верил ей, он обожал ее, ведь тетя так часто ему помогала! А Елене он был попросту выгоден: достаточно умный, чтобы обслуживать себя и следить за квартирой, но недостаточно развитый для того, чтобы распознать преступление.

Елена делала все, чтобы о ее встречах с племянником никто не знал. Она каждый раз мастерски уходила от слежки. Упрекнуть ее в этом открыто работодатели не могли — вроде как им не полагалось за ней следить. Они, должно быть, каждый раз решали, что впредь их агенты будут внимательней, но снова сталкивались с неудачей.

У Елены были свои ключи от квартиры Виталика. Именно там она хранила все документы, которые в будущем могли ей помочь. Эти файлы и были теперь использованы полицией, чтобы восстановить картину случившегося.

Однажды к Елене приставили агента посообразительней, и он все-таки отследил, куда она ходит. Тогда Елена, чтобы избавиться от подозрений, попросту продала своим боссам Виталика. Она сделала вид, что навещала его, чтобы следить за его здоровьем. Теперь она убедилась, что с ним все в порядке, и предложила продать его почку. Это, конечно, не такая ценность, как детский орган, но тоже неплохой заработок! Она настояла на том, что Виталик обязательно должен выжить. Это же единственный ребенок ее сестры, кровиночка и все такое!

Виталика отвезли в подпольный госпиталь, где занимались удалением органов. Там он видел и детей — еще живых, запуганных, ожидавших своей участи. Виталик хотел им помочь, но ему не позволили, никто не собирался подпускать его к «особо ценному грузу». У него изъяли орган и отпустили домой. Елена сама ухаживала за ним после операции, чтобы он не показывался в больнице. Никто не должен был знать о том, что с ним произошло!

Она надеялась, что Виталик вообще не запомнит, что случилось в госпитале. Но его мозг работал куда лучше, чем она ожидала: он запомнил и детей, и то, что сделали с ним. Он жаловался тетке на то, что там людей тыкают ножами — а ведь так нельзя! Его с детства учили, что нельзя, что нож — это очень опасно.

Выбор у Елены был небогатый: или обмануть племянника, или добиться его убийства. Она выбрала ложь, потому что при его смерти квартиру мигом прибрала бы к рукам Ольга.

— Ты прав, Виталик, бить людей ножом нельзя. Люди от этого умирают!

— Умирать — плохо, — согласился Виталик.

— Да! Но это специальные штучки… Специальные лезвия. Если используют их, то люди просто засыпают. Никто никому не причиняет вреда!

Тогда она еще не догадывалась, как дорого ей обойдется эта придуманная истина, которую Виталик впитал, как губка.

Она надеялась, что после операции Виталика оставят в покое, но нет, обмануть ее боссов было не так-то просто. Интерес к ее племяннику стал не таким пристальным, и все же они настаивали на том, чтобы время от времени проводить деловые переговоры с ней в его квартире. Они смотрели, как Виталик реагирует на них, что он запоминает. Елене пришлось перепрятать компромат подальше и надеяться, что племянник ее не подведет.

Он и не подвел. Со стороны казалось, что у него каждый день начинается новая жизнь, и сегодня его вообще не интересует, что было вчера. Это успокоило и Елену, и ее работодателей.

На самом же деле Виталий Воронин был не настолько оторван от жизни. Тетины друзья ему не нравились, он чувствовал: с ними что-то не так. Он помнил детей в маленькой комнате. Дети были несчастны. Но рассказывать об этом тете он не хотел, потому что ей-то друзья нравились! Виталик просто жил и ждал, сам не зная, чего.

Задание с Мишей Хрусталевым оказалось успешным. Елена возилась с ним, как с родным, но когда появился клиент, без сожалений усадила мальчика в приехавшую за ним машину.

К ее удивлению, Виталик проявил беспокойство. Он знал Мишу, пару раз Елена брала племянника с собой на прогулку. Ей так было проще: пока он возился с Мишей, она могла заняться собственными делами. Виталику всегда было легче общаться с маленькими детьми, чем со взрослыми: дети его понимали.

Так что когда тетка перестала приглашать его на прогулки, он начал задавать вопросы. Ей пришлось соврать, что Миша уехал далеко-далеко и больше не вернется. Виталик снова вспомнил комнату с несчастными детьми, но не сказал Елене об этом.

Мария Априонова стала отработанным материалом, настало время готовиться к новому заданию. Им назначили Тоню Нефедову. Семья девочки обладала определенным влиянием, с этим были связаны некоторые сложности. Однако редчайшая группа крови Тони позволяла назначить за нее такую цену, что оправдывались любые риски.

Тоню Виталик видел гораздо чаще, чем маленького Мишу. Елена с начала осени чувствовала себя неважно, посещала курс расслабляющих процедур, все это время за Тоней присматривал ее племянник.

Ее маршрут в городском парке был неслучаен. Она была слишком умна для таких случайностей! Елена проследила за тем, чтобы другие мамочки и нянечки заметили: она постоянно уходит далеко, это нормально, что ее долго нет на виду, никто не должен беспокоиться. На самом деле ее не привлекало уединение. Просто там, вдали от посторонних глаз, она могла передать Тоню племяннику и отправиться по своим делам. Знала она и то, что однажды этим же маршрутом будет удобно увести Тоню навсегда.

О том, что на девочку нашли покупателя, Виталик узнал одним из первых — подслушал телефонный разговор своей тетушки. Она была уверена: он просто не сообразит, что значат ее слова, но он все понял.

Тоня ему нравилась. Он не хотел, чтобы она оказалась в комнате для несчастных детей, не хотел, чтобы она плакала. Он решил, что должен ей помочь.

Оставалось только понять, как. Виталик смутно догадывался, что тетя не отдаст ему Тоню. Придется настаивать, а он не хотел делать ей больно. И вот тут в его памяти всплыли слова, опрометчиво брошенные Еленой. Нельзя бить человека ножом — он тогда умрет. Но если использовать другое лезвие, он просто уснет, и все будет хорошо.

Теперь Виталик мучительно пытался вспомнить, какими лезвиями пользовались те люди, которых защищала тетя Лена. Но тут память его подводила: когда он заглядывал так далеко, все было как в тумане. Когда ему однажды попались на глаза большие ножницы, он решил, что они очень похожи на те лезвия. Они такие смешные, с круглой ручкой, как они могут быть опасными? Наверняка это и есть лезвия, которыми укладывают спать!

Правда, бить ножницами было неудобно, но Виталик быстро сообразил, как с этим разобраться: он развинтил ножницы. А их половинка почти не отличалась от ножа, разве что была безопасна.

Он пошел в парк, хотя Елена не звала его туда. Он просто знал время, когда она там будет. Тоню должны были забрать не в этот день, а позже, но он не хотел дожидаться крайнего срока. Виталик не доверял своей памяти, он слишком боялся, что забудет правильный поступок. Нужно было торопиться.

Он без труда нашел Елену и Тоню на одной из парковых дорожек. Они были заняты в этот момент — кормили котят, которые родились там, в зарослях, в конце лета. Тоня обрадовалась его появлению, Елена — нет.

Однако и неладное она не заподозрила. Она решила, что племянник совершил очередную импульсивную глупость, ей казалось, что от человека с его диагнозом не стоит ожидать спланированных поступков.

Виталик сделал вид, что хочет обнять ее. Елена решила подыграть ему и обняла в ответ, ей нужно было, чтобы он как можно быстрее ушел. А он ударил ее — один раз и еще, еще… Ему хотелось, чтобы она заснула, поэтому он бил ее часто и быстро, продолжая обнимать.

Когда тетя наконец «заснула», он направился к Тоне. Она испугалась того, что нянька вдруг упала и не встает, однако Виталик сумел ее успокоить. Девочка ему поверила — она ведь прекрасно его знала. Правда, уходить с ним она не хотела, а хотела к маме. Но Виталик и тут нашел выход. Он позволил ей то, что запрещали и мама, и нянька: забрать с собой одного из котят.

Этого ей очень хотелось! Котята казались ей чудом, по которому она тосковала, вернувшись домой. Один из малышей, прикормленный ею, сам пошел ей в руки. Ради него Тоня оставила любимую игрушку, решив, что зайца заберет нянька. Зато она несла своего котенка сама, гордо, как новая хозяйка.

Сначала Виталик не повел ее в свою квартиру. Он был абсолютно уверен: очень скоро тетя проснется, разозлится и будет искать Тоню. Поэтому он спрятал девочку и котенка в складском помещении центра занятости инвалидов, где он иногда подрабатывал. Виталик прекрасно знал, где там можно затаиться и как себя вести, чтобы не привлекать внимание. Он провел с Тоней два дня, если и оставлял ее, то ненадолго, ночевал тоже рядом. Узнав об этом, некоторые следователи заподозрили неладное, но Александра не сомневалась, что зря. Виталик сам был большим ребенком, никакой сексуальной тяги к малышке он не испытывал.

Выдержав паузу, он решил, что гнев тети уже утих, она не будет очень сильно скандалить. Ранним утром он привел Тоню к себе. Она просила отпустить ее к маме, но Виталик указал, что мама, скорее всего, вышвырнет котенка вон. Он не пытался обмануть свою подопечную, он действительно в это верил. Тоня, видимо, решила, что котенок ей милее постоянно ссорящихся родителей.

Виталик не знал, что, услышав о смерти Елены, ее работодатели наведались и в его квартиру. Они не верили, что он был способен убить тетку — Виталик казался им безмозглым и безобидным, но требовалась проверка. В квартире никого не оказалось, там не было ни единой детской вещи, и они решили, что подозревать Воронина бессмысленно.

Он все ждал, когда придет тетя и отругает его, но Елена так и не появилась. Вывод показался Виталику очевидным: она так обиделась, что не хочет больше с ним разговаривать. Ведь он уложил ее спать без разрешения! Потому-то она и не приходит. Так что, когда Виталик сказал следователям, что не убивал свою тетку, это тоже не было ложью.

Он просто жил вместе с Тоней, заботился о ней и не задумывался, что будет дальше. Он понятия не имел, какое жуткое болото обнажил его поступок. Следствие его не интересовало, и, вопреки опасениям близнецов, их появление не заставило его насторожиться. Пришли и пришли. Его спросили — он ответил. Виталик ничего не стыдился.

Что же до Тони, то она была приучена не вылезать, когда приходят посторонние. Во время первого визита Яна и Александры она затаилась в своем игровом углу и не произнесла ни слова. Она все опасалась, что кто-нибудь обязательно попытается отнять у нее котика.

А меж тем девочку продолжали искать не только следователи. Тоня была слишком уникальна, слишком ценна, чтобы от нее отказаться. Да и потом, в этом деле преступники уже понесли определенные потери: убийство Юлии Курченко стоило недешево, да еще все расходы на долгую подготовку Елены и ее смерть… Нет, отступать было нельзя, тем более что клиент готов был ждать!

Вот только никаких зацепок не было. Даже наниматели Елены не могли представить, кто убил ее и забрал девочку. Дальше все развивалось примерно так, как уже представляли близнецы: прорыв в расследовании, наступивший с обнаружением тела Юлии Курченко, многое изменил. Преступники поняли, что к делу приставлены хорошие полицейские, у которых есть шанс найти Тоню.

Вот тогда в игру вступил Дмитрий Косаков. После того, как Ян и Александра заинтересовались семьей Елены Жуковой, он решил действовать. Обыск был проведен ночью — одновременно в двух квартирах.

В тесную «однушку» Ольги Жуковой ворвались четыре человека в масках. Перепуганную мать приковали к батарее, ее сожителя, от ужаса протрезвевшего, связали. Это было излишне: он и не собирался бросаться на защиту детей, он вообще слабо представлял, есть ли среди них его собственные и в каком количестве. Нападавшие не обращали на мольбы взрослых и плач детей никакого внимания, они поочередно светили фонарем на личики младших. Казалось, что это гениально и просто — спрятать ребенка среди других детей!

Но здесь их ожидала неудача: Тони Нефедовой в квартире не было. Нападавшие ушли. Ольга решила не обращаться в полицию, потому что «ну какой смысл, и вообще, на нас инспекторы и так косо смотрят!»

Вторая группа направилась в квартиру Воронина — и она оказалась более удачливой. Девочка действительно была там, живая и невредимая. Правда, сполна насладиться триумфом у преступников не получилось: Виталий неожиданно оказал сопротивление. Он никому не хотел вредить и надеялся просто «усыпить» их, чтобы они с Тоней могли сбежать. Но получилось у него немного: серьезно ранен был лишь один налетчик, остальные отделались легкими порезами.

Дальнейшая судьба Тони должна была сложиться печально. Клиент уже заждался, и к полудню девочке предстояло стать набором органов, разложенных на льду в специальном контейнере. Но не сложилось, вмешательство близнецов спутало все карты.

Очень быстро начались задержания по Москве. Российская полиция отправила запрос в Интерпол, преступная сеть определенно растянулась на несколько стран. Сложно сказать, мог ли такой удар полностью разрушить организацию, существовавшую годами — но пошатнул он ее серьезно.

Тоню Нефедову вернули родителям, живую и невредимую. Это привело к тому, что Андрей и Кристина решили отказаться от развода — правда, неизвестно, надолго ли. Девочке даже позволили оставить котенка, сейчас родителям нужно было действовать особенно осторожно, чтобы не потерять Тоню. Но Александра лично убедилась, что малышка она крепкая и со многим справится. Даже с собственной семьей.

Виталий Воронин выжил — врачи считали это настоящим чудом. Он до сих пор находился в реанимации, его ожидало долгое лечение, потом — реабилитация, а после этого… Сложно сказать. Так или иначе, он убил человека, так что на свободу его вряд ли выпустят. Александра подозревала, что ближайшие годы ему предстоит провести в закрытой лечебнице. Впрочем, Алла Нефедова, в приступе неожиданной для нее благодарности, собиралась проследить, чтобы лечебница эта была одной из лучших в стране, обязательно.

Ну а близнецы теперь были свободны и от расследования, и от заполнения документов — этим и прекрасно отстранение. У них появилось немало свободного времени, которое можно провести вдвоем, и Александра наконец решилась на то, что давно откладывала… слишком давно.

Среди ее воспоминаний о прошлом были такие, с которыми нужно было разобраться, но у нее не хватало энергии и смелости. Казалось бы: после двух лет издевательств и пыток, чего ей еще бояться? Но иногда собственные воспоминания причиняют самую большую боль… Особенно хорошие воспоминания о том, что утеряно навсегда.

Нельзя вечно бежать от себя, и она попросила Яна отвезти ее на могилу матери.

Образ матери в ее памяти раздвоился, словно там, в глубине ее мыслей, таились два разных портрета одного человека. Первый образ был солнечным. Мать принимала их, ее и Яна, гораздо легче, чем отец. Папашу всегда раздражала эта «дебильная близнячья связь», он считал, что они слишком много времени проводят вместе. Мать же наблюдала за ними с легким любопытством, она открыто признавала, что не понимает их, и предоставляла им возможность самим разбираться в своих делах. Этот портрет матери был прогулками в парке аттракционов, свечками на именинном торте и запахом сахарной ваты. Он был куклами и машинками. Он был двумя руками, протянутыми к ним: одна обнимала Яна, другая — Александру.

Второй портрет был написан в темных тонах, и казалось, что там, на нем, вечно идет дождь. Там мать была печальной, отводящей взгляд, и рядом с ней эхом звучало: «Саша, прости своего отца, но он не угомонится, ты лучше уступи и сделай так, как он скажет! Будь умнее».

«Будь умнее» — ужасная фраза. Ее говорят, когда нужно быть тряпкой.

Первый портрет мамы она любила и смотрела на него часто, в нем она искала утешение в плену. На второй Александра никогда не смотрела, но знала, что он рядом. И все же на обоих портретах ее мать была живой! Может, сохранить ее такой? Сделать вид, что никакая смерть так за ней и не явилась?

Однако Александре пришлось признать, что это было бы очень глупо. Если она всерьез намерена разделить с Яном целый мир, как раньше, нужно принять и ту реальность, где мамы больше нет.

День, когда они пришли на кладбище, выдался солнечным, но холодным. Александра не знала дорогу, и Ян вел ее по переплетению затерянных среди могильных камней дорожек. В руках Александра несла две крупные белоснежные лилии.

Ты ведь помнишь меня, мама?..

Могила оказалась убранной, кто-то приходил сюда совсем недавно: выкинул старые цветы, смел листья с надгробной плиты, протер оградку. Скорее всего, Нина, сложно было представить Павла, занимающегося таким.

С чуть выцветшей под лучами солнца фотографии на нее смотрела мама. Александра помнила этот снимок — раньше он в рамке украшал гостиную… Удачное фото. Мама его любила. Она была не роковой красавицей, а из тех женщин, которых часто называют «домашними»: полненькая, с мягким лицом, теплыми карими глазами и каштановыми волнами волос. Паша похож на нее, хотя мужчине такая внешность подходит меньше.

Мама любила весь мир. Ей остро не хватало того арктического холода, который жил в серых глазах клана Эйлеров.

Александра поставила лилии в каменную вазу у надгробья.

— Мама тяжелее всех перенесла то, что с тобой случилось, — тихо сказал Ян. — По-моему, тяжелее, чем я. Когда из Америки привезли твое тело… якобы твое… Она настояла, чтобы ей позволили заглянуть в гроб. Я не смог.

— Отец не позволил бы тебе.

— В этом и проблема: я все еще его слушался.

— Она увидела — и все равно не узнала меня, — горько усмехнулась Александра. — Не узнала свою собственную дочь!

— Не вини ее за это. Павел сказал, что тело было очень похоже на тебя — и оно плохо перенесло перевозку. Закрытый гроб был действительно нужен.

Да уж, такое увидеть — врагу не пожелаешь… Вряд ли мама рассматривала изуродованное лицо под крышкой гроба. Да и с чего бы ей не верить собственному мужу? Она, конечно же, знала, что он не всегда с ней честен. Но ей и в голову не могло прийти, что он станет врать о смерти дочери.

— Она так и не пришла в себя, — продолжил Ян. — Жила, как во сне… Думаю, она осталась в прошлом. Ей так было легче, иначе пришлось бы винить себя за то, что она позволила тебе уехать. Так же тихо она и умерла. Но ты должна знать… Она любила тебя, всегда.

— Я знаю.

От этого знания не становилось легче. Но теперь рядом с двумя портретами в ее памяти появился и образ светло-серого надгробья.

Здесь, на кладбище, Александра чувствовала странный покой, почти смирение, совсем несвойственное ей. Ей нравился холодный воздух, заполнявший кладбище: он отрезвлял ее, позволяя почувствовать себя живой. Ей приятно было смотреть на яркие пятна листвы и искусственных цветов на фоне мертвого города из гранита, мрамора и бетона. Во всем этом чувствовалась гармония, которую мама наверняка оценила бы. У нее всегда был отменный вкус…

Так что время, проведенное на кладбище, напоминало Александре тихую, грустную симфонию, в которую фальшивой нотой вдруг вторгся резкий скрипучий голос:

— А вы что тут потеряли? Вон, вон отсюда!

Обернувшись, они увидели, как по кладбищенскому холму поднимается Михаил Эйлер собственной персоной. На этом участке дороги он был вынужден опираться на руку помощницы, но в целом, держался довольно бодро.

Александра смирилась с тем, что сегодня потревожит в своей памяти одного призрака. К двум она оказалась не готова. Она очень долго думала о том, что почувствует, впервые встретив отца. Страх? Вроде как ей нечего бояться, но за эти четырнадцать лет образ отца, вечно недовольного ею, каким-то непостижимым путем накладывался на образы Джонни Сарагосы и мистера Чесса. Она не знала, почему, да и не пыталась понять. А может, ненависть? У нее было право на ненависть, если задуматься.

Но сейчас, глядя на иссушенного старика, она не чувствовала ничего. Как будто тот, кто изгнал ее из семьи, и этот несчастный были совсем разными людьми, никогда даже не встречавшимися. Его глаза напоминали Александре потемневшее серебро.

Ян сделал шаг вперед, словно пытаясь закрыть ее собой, но Александра тут же поравнялась с ним и опустила руку ему на плечо.

— Не нужно, все в порядке.

А вот Михаил Эйлер точно не считал, что все в порядке. Он ускорился, насколько это позволяло его нынешнее состояние. Сиделка определенно забеспокоилась, но спорить с ним не решилась.

— Я его сюда не звал, клянусь, — напряженно прошептал Ян.

— Верю. Не думаю, что общение с отцом доставляет тебе большее удовольствие, чем мне. Насколько он адекватен?

— По-разному. Если будет вести себя шумно, значит, адекватность средненькая. Когда он в своем уме, он в основном молчит, а если говорит, то бьет прямо в цель.

Да, в этом образе она и помнила своего папочку: терпеливый змей, который нападает, только когда накопил достаточно яда и готов ужалить. Но старикан, выбравшийся к могиле жены, рвался в бой. Он смотрел только на Александру, словно и не замечал, что она пришла не одна.

— Почему ты здесь? Зачем вообще выбралась из могилы? Раз уж не умерла, то и не показывалась бы!

— Не сомневаюсь, что тебя бы это порадовало.

— От тебя всегда были неприятности! Чем ты думала, когда поехала туда? Сразу можно было догадаться, чем это закончится! Но нет, ты у нас умнее всех, лучше всех! Ты сама нарвалась, не смей никого винить в этом!

Если бы он был в здравом уме, он вряд ли вел бы себя так агрессивно. Но в его больном сознании, похоже, реальные воспоминания слились с какими-то непостижимыми фантазиями. Он утратил ход времени, прошлое лепил таким, как ему удобно, и не представлял, что на самом деле означает возвращение Александры.

Она не могла выплеснуть свою обиду на этого человека. Он казался всего лишь наследником того Михаила Эйлера, которого знала она. Человеком, получившим то, с чем он не в состоянии справиться.

А вот Ян этого не понимал.

— Рот закрой, — холодно велел он.

— Ян Михайлович, это же ваш отец! — вспыхнула сиделка. — Больной человек! Как вам не стыдно!

— Никак не стыдно.

— На могиле матери!

— Тем более не стыдно. Я говорю то, что наверняка хотела сказать она, просто не отважилась.

— Ну, знаете ли! Я позвоню вашему брату!

— Вы и так ему позвоните.

Пока они спорили, Александра смотрела на отца, он — на нее. И постепенно в его взгляде появлялось узнавание, взрослое, зрелое. Не возмущение маразматика, неожиданно столкнувшегося со своей фантазией, а понимание того, что происходит здесь на самом деле.

Михаил Эйлер приходил в себя. Но его глаза оставались непроницаемыми, как пролитая ртуть. Невозможно было понять, что он думает, что чувствует и раскаивается ли хоть немного.

Когда сиделка и Ян наконец угомонились, Михаил спросил, ровно и безжизненно:

— Ты действительно считаешь, что я тебе что-то должен? И что? Скажи скорее, потому что у меня не так много времени на возвращение долгов.

— А тебе кажется, что ты все сделал правильно? — усмехнулась Александра.

— Я сделал то, что должен был.

— Что же?

— Я защитил эту семью от боли.

— Которую принесла я?

— В том числе.

— И за это, значит, ты мне ничего не должен… — задумчиво произнесла Александра. Потом она резко подалась вперед и прежде, чем сиделка успела ей помешать, перехватила Михаила за заднюю часть шеи и притянула к себе, вынуждая смотреть ей в глаза. Такие же глаза, как у него. Глаза, которых наверняка не было у девушки, которую он нарек ее именем и похоронил в ее могиле.

— Да никто в мире и представить не сможет, что ты со мной сделал, — процедила она сквозь сжатые зубы. — Поэтому ты сам этого не понимаешь. Ты водрузил себя на пьедестал и уже не слезешь оттуда. Пожалуйста, сиди! Но не смей считать себя праведником, который тогда принял верное решение.

Она отпустила отца, и сиделка тут же бросилась к нему, кудахча, как курица. Скорее всего, на тонкой старческой коже образуется синяк. Ничего, не умрет! Он переживет это легче, чем Пашка, у которого наверняка случится истерика после звонка сиделки.

Александра, не оборачиваясь, направилась вниз по холму к центральной аллее. В воздухе пахло прелой листвой, и этот запах успокаивал ее.

Очень скоро Ян поравнялся с сестрой, и злым он не выглядел.

— Давай уедем на пару дней, — предложила Александра. — Лишь бы не быть здесь и не отвечать на некоторые семейные звонки!

— Да куда угодно, ты только навсегда не исчезай больше, — улыбнулся Ян.

— Нет, не навсегда, пары дней хватит… Пока не уляжется пыль. А потом мы с тобой вернемся домой — вместе.

Эпилог

Маленький деревянный домик терялся среди старинных елей, жизнерадостно зеленых на фоне голых ветвей и серого неба. Только что закончился дождь, сделавший запах хвои особенно ярким и острым. Птицы затихли, и осенняя тишина казалась смиренным молчанием перед приходом зимы. Ее осмелилась нарушить только музыка, лившаяся из приемника на подоконнике.

Музыка подходила этому дню. Мелодия была медленной и расслабленной, мужской голос с насмешливой тоской пропевал:

There's a feeling I get

When I look to the west

And my spirit is crying for leaving…

Это было не радио. Александра запустила запись с карты памяти, из своего плей-листа. Она всегда любила эту песню. Ей казалось, что кто-то написал историю ее жизни, не зная ее.

And my spirit is crying for leaving…

И мой дух рвется уйти…

Рвется на свободу.

Такое же чувство у нее было в Америке, когда она размышляла, не вернуться ли ей домой. Она ведь не сожгла мосты — мосты сожгли за нее! А она могла все отстроить заново и отвоевать то, чего лишилась.

Но всякий раз она останавливала себя. Даже когда ей казалось, что ее собственная душа сейчас проломит ей грудную клетку и маленькой красной птичкой улетит куда-то, где ее еще ждут. Александра напоминала себе, что ее похоронили и забыли. Разве кто-нибудь хочет, чтобы мертвецы вернулись? На самом деле, нет, сколько бы об этом ни болтали.

— Мне кажется, ты никогда не будешь здесь счастливой, — сказал ей однажды Эрик.

— О чем ты говоришь? Я люблю тебя, я счастлива с тобой!

— Это, конечно, лестно, но ты должна быть счастлива не только со мной. Ты бежишь в наш дом, как в убежище, но остальной мир тебя тяготит.

— Мне уже лучше.

— Не думаю, что это изменится. Поэтому я принял предложение.

— Предложение?.. — повторила Александра, непонимающе глядя на мужа.

— О работе. Я говорил тебе. Через два месяца мы переезжаем в Австралию. Это не просто другая страна, Сандра, это другой мир. Австралия — это планета внутри планеты. Там ты позабудешь обо всем и перестанешь тосковать, вот увидишь!

Она действительно перестала тосковать, тут он не ошибся. Но дело было все равно в нем, а не в Австралии. Когда исчез он, исчезло и ощущение счастья.

Зато здесь все в порядке. Александра чувствовала это, глядя, как ее брат играет с Гайей. Они отлично поладили — даже если не до конца поняли это. И отдых в затерянной среди лесов хижине давал им силы, чтобы очень скоро встретиться с миром, где есть раздражающие телефонные звонки и недовольные родственники. Это такие мелочи по сравнению с чувством свободы! Красный кардинал не терпит неволю. Но на свободе он выживать умеет…

Нельзя сказать, что она стала собой прежней, вернулась на то место, которое оставила четырнадцать лет назад. И она уже другая, и все, кого она помнила, тоже, даже ее близнец — одна вторая их общей сущности. Однако только здесь Александра видела свое будущее и готова была ко встрече с ним несмотря ни на что.

Content

Влада Ольховская
Красный кардинал

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Эпилог