Яна Егорова

Дело о клубничном пироге

Глава 1

Поздним вечером четверга в старую часть европейского города на берегу Балтийского моря въехал черный минивэн. Жесткая новая резина периодически проскальзывала на дороге, выложенной из крупного камня, свезенного в город со всей страны столетия назад. Покрытие было неровным, пассажиров авто постоянно подбрасывало в комфортабельных кожаных сидениях.

— Вы на месте, улица Кауплемине тридцать один, — сообщил голос из навигатора, прикрепленного сразу возле руля водителя.

Автомобиль остановился на узкой улочке между старинными домами постройки шестнадцатого века. Невысокие модные фонари, помимо машины такси, были здесь единственным напоминанием о современно мире. Обычные палки и матовые белые плафоны цилиндрической формы на конце. На низких подоконниках разноцветных двух- и трехэтажных домов, в деревянных подставках цвела розовая бегония. Снаружи было холодно, но уже вовсю пахло летом — традиционный конец мая в этой части света.

— Вы поможете нам с чемоданами? — раздался голос пожилой женщины. — Второй этаж. Разумеется, за вознаграждение.

Водитель, выходец из одной из стран Южной Азии, говоривший исключительно на английском языке, коротко кивнул в знак согласия и помог двум дамам выйти из машины. Пассажирка произнесла фразу на доступном для него языке. По адресу Кауплемине тридцать один был расположен трехэтажный дом светло-голубого цвета. Неровные рамы узких деревянных окон не так давно были обновлены морилкой. Красная деревянная дверь закрывала вход от чужих любопытных глаз со времен постройки дома. Сегодня в нее был врезан современный электронный замок.

Из автомобиля вышли две женщины. Первой на каменный тротуар ступила дородная блондинка с толстой косой соломенного цвета. Лицо женщины с бледной кожей было начисто вымытым и создавалось такое впечатление, никогда не знало косметики. Почти бесцветные, голубые глаза посмотрели наверх.

— Почти как у вас на даче, мадам, — обнажив довольно грубый для женщины голос, сообщила блондинка той, что, последовав ее примеру, тоже вышла из автомобиля.

— Ты ошибаешься, Алена, — сказала дама в годах, поправившая свои цвета красного коралла брюки, — примерно на одно или два столетия. Скорее, — дама тоже обвела взглядом дом, в котором им двоим предстояло остановиться на ближайшие несколько дней, — на одно.

— Куда нести это? — тем временем осведомился нетерпеливый водитель на английском языке.

— А! Сейчас! — пожилая дама как будто снова заметила его.

Она раскрыла модную сумочку, которая болталась на ее согнутой в локте руке и ловко выудила оттуда мобильный телефон. В сумочке Эрнестины Вольф царил безукоризненный порядок, женщина гордилась своей организованностью. И в жизни, и на людях. Так она любила проговаривать про себя, имея в виду те случаи, когда не раз сталкивалась с поведением неряшливых людей, скрывавших свою безалаберность при всех, а дома существовавших в полном хаосе.

Дама поправила свои белые короткие волосы, по естественным причинам ставшие такими к ее шестидесятилетию. Эрнестина не спорила с природой, на манер своих многочисленных знакомых судорожно пытаясь закрасить свой возраст. Подобно истинной француженке, коей она являлась лишь в душе, мадам Вольф решила отныне подчеркивать седину, как одно из главных своих достоинств.

— Так, сейчас посмотрим, — Вольф включила телефон, — где-то у меня было сообщение с кодом. Ах, вот и оно! Алена, нажми, пожалуйста, следующие кнопки: ключ, два, пять, два, четыре, три.

Блондинка подошла к двери, немного нагнулась, чтобы разглядеть цифры на металлической панели и повторила:

— Ключ, два, пять, два, три.

— Нет, нет, же, Алена! — мадам поправила более молодую сопровождающую. — Слушай внимательно: ключ, два, пять, два, четыре, три.

— А! Еще четверка! — обрадовалась та, что звалась Аленой.

Имя подходило бы женщине больше, если на нее смотреть не в полный рост, которому мог бы искренне позавидовать член какой-нибудь баскетбольной команды. К тому же в ее речи смешивалось несколько акцентов: французский, польский и иногда украинский. По всему можно было сделать вывод, что Алена уже очень давно не была на своей исторической родине.

— Тогда… Ключ, два, пять, четыре…

— Нет, Алена, нет, — терпеливо поправила ее мадам, стоявшая позади рослой компаньонки в платье и с трудом достававшая ей макушкой седой головы до лопаток, — ключ, два, пять, два, четыре, три.

— Угу, — согласилась барышня, кивнув крупной головой и снова принялась с усердием и скоростью ленивой коалы нажимать на кнопки.

Таксист переступил с ноги на ногу. Он уже достал все шесть чемоданов и две сумки, а также один бумажный подарочный пакет из багажника минивэна и всем своим видом хотел показать, как же сильно спешит на следующий вызов.

— Есть! — наконец обрадованно воскликнула Алена и дернула за ручку.

Дверь не поддалась.

— А, нет, что-то опять не так. Может быть, мадам, кнопки нужно нажимать все вместе?

— Нет же, Алена, размышляй логически. В цифровом ряде, который я тебе назвала, есть две двойки. Как бы ты могла их нажать одновременно?

Высокая блондинка обернулась и с недоумением пожала крупными плечами:

— Как? Как на пианино. На клавишах. Пам-пам.

Пожилая дама звонко расхохоталась:

— По-твоему, механик, который создавал это замок, был заядлым музыкантом и хотел приобщить к своему увлечению жителей этого дома?

Алена обиженно вернулась к замку и снова несколько раз хаотично нажала на клавиши.

— Кто ж его знает, этого механика, — проворчала она, — в Париже каких только чудаков не встретишь, кто сказал, что их здесь нет?

Мадам Вольф от эти слов расхохоталась еще звонче. Действительно, за все сорок лет, что она прожила в шестнадцатом районе на улице Раффе двадцать, каких только интересных людей не встречала, ведь столица Франции — это настоящая шкатулка, где прячутся и откуда выскакивают словно маленькие черти самые разнообразные таланты.

— Я спешу, — напомнил о себе водитель по-английски.

— Хорошо, хорошо, — отсмеявшись, мадам мягко прикоснулась к плечу Алены. — Тебе лучше заняться нашими вещами. Я, пожалуй, сделаю это сама.

Эрнестина в два счета справилась с цифрами, при этом ни разу не заглянув повторно в свой телефон, мадам гордилась отличной памятью, еще одно достоинство, на которое люди ее возраста нередко жаловались. Тяжелая дверь легко поддалась, Все трое шагнули в хорошо освещенный подъезд.

— Уф! — воскликнула блондинка, войдя самой последней и неся в своих руках сразу три чемодана и повесив на плечи обе сумки.

Водитель, который с трудом поднял на первые три ступеньки два самых маленьких чемодана, с опаской оглянулся на более молодую пассажирку. Очевидно, таких сильных женщин ему еще не доводилось встречать на своем пути.

— Прямо как у меня на Монмартре! Только там это делали туристы и шлюхи, а здесь это делают коты! — завершила свою мысль Алена.

— Не стоит с порога жаловаться, — пожурила ее мадам, даже не обернувшись и продолжив свой путь по перекосившимся за столетия существования дома ступенькам, — на дом, который столь любезно приютил нас. Я уверена, здесь всего лишь переночевал бездомный кот. Утром кто-нибудь вымоет лестницу, и она произведет на нас совершенно иное впечатление. Ты лучше обрати внимание на эти старинные лампы. Какие они молодцы, сохранили каждую мелочь! Это очень похвально, ведь ты знаешь, Алена, какую сильную слабость я питаю ко…

— Ко всему старью, мадам.

— Фу.

Эрнестина на этом прервала свою мысль, нажав на дверной звонок в квартиру номер четыре. Их словно ждали, за дверью моментально раздались быстрые шаги как минимум четырех молодых ног.

— Тетя Эрнестина!!!

Вместе с приветливой молодой женщиной навстречу гостям выскочил маленький рыжий шпиц. Его хвост крючком завилял с частотой взбесившегося маятника.

— Кикки, фу! Фу! Это гости! Нельзя так! — девушке, по всей видимости хозяйке квартиры, пришлось отложить объятия и нагнуться, чтобы поднять собаку на руки. Животное уже успело сцапать зубами блестящий шнурок от прогулочных кед мадам и со всей собачьей радостью подергать за него.

— Белла, моя дорогая! Добрый вечер, Рихард! Как же я соскучилась по вам!

— Простите, тетя Эрнестина. Кикки не умеет себя вести. Совсем не знаю, что делать с этой собакой!

— В приют поскорее отдать, — в небольшой прихожей появился очень худой молодой человек, настолько же худой, как и девушка, удерживавшая собаку на руках.

Все трое, мадам Вольф и оба жильца квартиры номер четыре были словно родственники и со своим невысоким ростом и тщедушности, терялись в большой тени компаньонки Алены, только что вошедшей в дом с чемоданами и сумками наперевес.

— Здравствуйте, — кивнула сорокалетняя женщина хозяевам после того, как стукнулась макушкой головы о низкий дверной проем.

— Познакомьтесь, — мадам Вольф не забывала о вежливости, — это Алена. Моя помощница. Моя сиделка, подруга и надзиратель. Я без нее никуда. Не предупредила вас, но она тоже поживет в вашем доме, пока мы не съедем на мою квартиру. Надеюсь, мы не сильно стесним вас?

Молодой мужчина тут же замялся:

— Ну…

— Нет, нет! Ни в коем случае! — воскликнула девушка. — У нас есть свободная комната, мы поселим вас в ней. Есть еще раскладушка.

— Я буду спать на кухне, — сообщила басом Алена. — Мадам нужна отдельная комната.

— Зачем же? Есть же еще зал…

— Белла, тебе лучше с ней не спорить. Алена всегда встает на рассвете и готовит завтрак. Лучше будет ей не перечить, сколько я пробовала отучить ее от этого, ничего не помогает.

На этом та, о ком говорили, все же поставила чемоданы на пол, опустив их с характерным грохотом и нечаянно задев ногу водителя. Мужчина взвыл, схватился за свой ботинок и выпучил черные глаза. Мадам Вольф пришлось вмешаться и срочно выдать тому чаевые (она вложила их в карман его куртки) и мягко выставить за дверь.

— Алена, спустись и забери оставшиеся вещи, — велела мадам, выталкивая помощницу вслед за мужчиной. — А мы пока разберемся с комнатами.

Глава 2

В шесть тридцать утра по улочкам еще спящего старого европейского города шагали две женщины. Первой, размахивая специальными палками для спортивной ходьбы, шла мадам Эрнестина. В модном хлопчатобумажном спортивном костюме, цвета слоновой кости с персидско-зелеными полосами и белых спортивных тапочках на плоской, прямой подошве, Вольф шагала со строго положенной скоростью.

— Алена, почему ты постоянно отстаешь? — возмущалась мадам не оборачиваясь. — У тебя темляк на своем месте?

— На своем, — тяжело дыша, ответила отставшая.

Помощница француженки тоже была облачена в спортивную одежду, ее костюм был розовым с головы до пят, а надо лбом сорокалетней женщины красовался лиловый платок, выполнявший роль повязки, удерживающей на месте тяжелые локоны светло-русых волос.

— Почему же ты постоянно роняешь свои палки?

— Я не виновата, мадам, — произнося слово «мадам» с тяжелым русским акцентом, ответила Алена, — никак не могу к ним привыкнуть.

— Как это ты не можешь привыкнуть?! Мы с тобой с начала года ежедневно ходим на прогулки, а ты все никак не можешь привыкнуть?! Алена, возьми себя в руки, ты же женщина, тебе необходимо быть здоровой, иметь прямую осанку!

— Мадам, зачем мне это? Бросьте эти попытки выдать меня замуж. Я туда больше не пойду.

— Так! Что я опять слышу? А ну, забыла эти препирания и согнула руки на девяносто градусов, оттолкнулась и… раз, два, три! Шагаем! Шагаем, Алена!

Бодрая энтузиастка с седыми волосами перешла через узкую средневековую улицу и еще немного ускорила темп ходьбы. Помощница и до того едва поспевала за ней, теперь же и вовсе растеряла обе палки. Ругаясь и сетуя на неугомонную мадам, Алена собрала потерянное и уже просто держа палки в одной руке, нормальным шагом поспешила вслед за Вольф, благо та все равно не оборачивалась и не могла видеть, выполняет ее задания компаньонка или нет.

Алена всю дорогу неодобрительно прицокивала языком. Мадам Вольф удовлетворительно провела ночь. Молодые хозяева уступили высокой гостье свою спальню, а сами устроились в кабинете на диване. Алена, как и планировала, привычно провела ночь на кухне. В Париже компаньонка имела свою комнату, но здесь, во временно стесненных обстоятельствах, предпочитала как можно меньше обременять гостеприимных хозяев. Остановка в их доме была мерой вынужденной. Дань теплому знакомству мадам Вольф с матерью Беллы. Та, узнав, что Эрнестина переезжает в этот город, и что ремонт в ее собственной квартире еще не закончен, настояла на том, чтобы дорогая подруга остановилась у ее дочери. Это тем более было странно, что мадам является весьма состоятельным человеком, богатой вдовой и может позволить себе хоть всю жизнь провести в самой дорогой гостинице этого города. Но дружба — есть дружба. Мадам не смогла отказать подруге и приняла предложение разместиться в скромной трехкомнатной квартире.

Утром Алена унюхала тонкий пряный аромат, выскользнувший из спальни вслед за Эрнестиной. Это означало, мадам перед сном даже устроила себе минуту отдыха с каннабисом. Вольф редко пользовалась своей шкатулкой, лишь в те дни, когда чувствовала себя особенно одиноко или на нее накатывала тоска. Не удивительно, ведь в эту страну и в этот город ее буквально выпихнули из любимого Парижа. Словно в ссылку.

— Вот мы и пришли! — бодро сообщила Вольф, остановившись у красной деревянной двери по адресу Кауплемине тридцать один.

Женщина сняла кожаные перчатки со своих ухоженных, покрытых сетью мелких морщинок рук и взглянула на тяжело дышавшую, как после пробежки, помощницу.

— Алена! — покачала головой Вольф. — Разве красивые женщины так дышат? Ты распугаешь всех мужчин!

— Вот и хорошо, мадам, — уткнувшись внушительным локтем в древнюю стену, выдавила компаньонка.

Большая грудь женщины вздымалась с таким трудом, словно каждый вздох был равен поднятию тяжелейшей штанги с десятком блинов.

— Чем меньше их вокруг вас и меня, тем тише будет. Вам что сказали? Отдыхать. Вот и отдыхайте.

— Алена! Не тебе меня поучать. Я и отдыхаю. Но на отдыхе, мне никто не мешает избавиться от тебя.

Мадам Вольф погрозила пальчиком и, набрав код на замке, нырнула в подъезд.

— Даже не мечтайте, — хмыкнула помощница ей вдогонку и подмигнула толстому рыжему коту, наблюдавшему за незнакомками из-за стекла в окне первого этажа. — Избавиться от меня!

Вернувшись в квартиру, Алена прямиком отправилась на кухню, где занялась приготовлением завтрака на пятерых человек. В считанные минуты она раскатала тесто, заготовленное с ночи, скрутила его в рожки и поставила в духовку. Уже минут через десять все пространство наполнилось сладким ароматом свежей выпечки. После, пробравшись через горы чемоданов в гостиной комнате, она нашла сумку, в которой лежала банка с любимым кофе мадам. Остальную партию, которой им должно было хватить на ближайший год, привезут специальной доставкой примерно через неделю, к этому времени они уже должны успеть перебраться на квартиру мадам.

Мадам Эрнестина появилась к завтраку в длинном, до пяток, вязанном платье черного цвета с рисунком в виде нескольких белых ромбов. Поверх платья был надет кардиган той же длины, что и платье, с тем же узором. Руки женщины скрывали рукава, которые заканчивались белыми манжетами в районе середины ладоней. На тонкой талии красовался пояс из переплетения черной кожи теленка с золотым металлом. Алена, увидев этот наряд из последней коллекции Шанель, лишь по своему обычаю неодобрительно промычала что-то нечленораздельное, что означало, что она крайне несогласна сразу после завтрака отпускать хозяйку на прогулку. Ведь они прибыли лишь вчера вечером и порядочной мадам после перелета стоило бы немного отдохнуть, а не отправляться на поиски приключений, в которые она непременно, несомненно, ввяжется, стоит ей выйти за порог.

Взглянув на стол и обнаружив на нем лишь две чашки и большое блюдо с круассанами, Вольф спросила:

— А наши любезные хозяева?

— Убежали на работу, — отмахнулась помощница. — Сказали, что не завтракают. Только мужчина утащил прямо с тарелки два круассана. Ел прямо на ходу. А девушка заявила, что не завтракает по утрам. Они оставили нам ключи.

— Как любезно с их стороны.

Эрнестина уже было приподняла немного по бокам свое платье, чтобы оно не растянулось, когда она будет опускаться на стул, как вдруг обе женщины застыли и прислушались. С лестницы донесся шум, похожий по звуку на удар или как будто упало что-то тяжелое.

— Уборщики, — констатировала Алена, усевшись за стол и показывая этим пример мадам.

Эрнестина не отреагировала и осталась стоять прислушиваясь. Словно в подтверждение ее чутью, спустя секунду с той же стороны послышался женский голос — кто-то ругался. Топот, снова шум.

— Мадам, — помощница позвала свою хозяйку, чувствуя, что в той проснулось знакомое уже ей любопытство, из-за которого, собственно, их обеих и выставили из столицы моды, — бросьте. Это точно уборщики. Ваш кофе стынет. — Мадам…

— Подожди, — остановила Вольф ее, показав указательным пальцем вверх.

Она безмолвно досчитала до трех и как только тишину в квартире сотряс оглушительный звонок в дверь, удовлетворенно улыбнулась. Из-под стола вынырнуло рыжее пушистое облако и со звонким лаем бросилось к двери.

— Я открою, мадам, не стоит…

— Алена, я открою. Ты лучше займись завтраком.

— Но он же уже готов! Я открою!

— Нет! Я не хочу круассаны, сделай мне яйцо-пашот! — выкрикнув это, Вольф по примеру рыжего облака по кличке Кикки прытко покинула кухню.

— Ну, черт возьми! — помощница расстроенно рухнула на стул, по пути стукнула ладонью по шаткому хозяйскому столику, в результате чего чашки с кофе подпрыгнули и приземлившись обратно, ко всему прочему залили поверхность своим содержимым. Помощница покачала головой:

— Быть беде.

Глава 3

Эрнестина Вольф, прежде чем открыть дверь, посмотрела на рыжего шпица, громко тявкавшего у ее ног.

— Кикки, сейчас ты помолчишь.

Собачка не обратила на нее никакого внимания и продолжила яростно ругаться на запертую дверь. Тогда все тот же указательный палец коснулся макушки на голове зверька. Кикки замерла.

— Помолчишь, — повторила иностранная мадам, гладя прямо в глазенки шпица.

Животное моргнуло и тявкнув на женщину, внезапно село и уставилось на дверь.

— Так-то лучше. Оказывается, ты знаешь команды.

Замки загремели и дверь в конце концов была открыта. За ней возникло старушечье лицо, мгновенно с любопытством оценившее обстановку позади Эрнестины Вольф.

— Доброе утро, — поздоровалась французская гостья.

— Доброе! — выпалила старушка, посмотрев поверх своих неказистых, с давно устаревшим прозрачным ободом очков. — Ну, вернее, для кого как! Вы уж простите, что я вас беспокою в такую рань. Я соседка, из пятой квартиры, вот, прямо за стенкой живу. Меня зовут Эльза Тоомас. Мы с мужем, с Кари, живем сразу за этой стеной.

— Очень приятно, Эльза. Эрнестина Вольф. Как поживаете? — традиционно во французской манере ответила мадам и вежливо улыбнулась.

— Как поживаю? Не спрашивайте! Это же какой-то кошмар! Собственно, именно поэтому и беспокою вас. Возможно, вы что-то видели. Вы не подумайте, чего плохого, без повода я никогда не обращаюсь к соседям. Мы с супругом пенсионеры, нам по семьдесят лет уже, вы сами понимаете, никаких вечеринок не устраиваем.

— Так что же случилось с вами, Эльза? Может быть, вы присоединитесь к нам за завтраком? Мы как раз собирались…

Соседка отреагировала молниеносно — она шагнула через порог, чуть было не наступив на рыжее облако впервые кого-то послушавшее и выполнившее команду. Собачонка успела вовремя отскочить в сторону и предупреждающе рыкнуть вдогонку старушке из соседней квартиры, уже повернувшей на кухню.

— Алена, ставь еще одну чашку, у нас гости! — громко сообщила мадам, запирая дверь и довольно расплывшись в улыбке.

Переезд в другую страну, вынужденное возвращение на родину могло оказаться не таким мрачным, как ей представлялось изначально. Вполне вероятно, каннабис можно будет отложить…

Очень скоро они все втроем пили горячий кофе, а мадам Вольф получила свое яйцо пашот, которое отодвинула в сторонку, так как ничто на свете не любила к завтраку так сильно, как свежие круассаны, испеченные Аленой. Эту женщину, когда-то давно почти подобранную ею с улицы, мадам отправляла на занятия в пекарню Огюста, чтобы та совершенствовала свои навыки. В результате, французским пекарям удалось раскрыть в грубой женщине настоящий талант ко всему, что касалось муки.

— Вы хотели что-то рассказать, — напомнила Вольф соседке, окунув в большую чашку румяный кончик второго круассана. По коричневой жидкости расплылись желтые масляные разводы.

— Ах, да! Я так понимаю, вы приехали к нашим молодым соседям в гости?

— Все верно, — дружелюбно улыбнулась француженка.

— Я почему спрашиваю, вы наверняка заметили этот жуткий запах у нас на лестничной клетке. Это не случайно! Вы не подумайте, у нас очень респектабельный дом. Уборщики приезжают каждый день, подъезд закрыт, и мы с соседками тщательно следим, чтобы порядок не нарушался. Каждого знаем в лицо. К примеру, на первом этаже у нас только две квартиры заняты — в первой живет моя подруга Матильда с дочерью. Мы с ней и с Линдой Пелтолой, она живет на третьем, живем здесь уже более тридцати лет. История дома и наших семей…

— Получается, каждая из вас следит за своим этажом, ведь в доме их всего три, — поддержала пока неинтересный рассказ соседки Эрнестина.

Чутье француженки, не раз уже втянувшее ее в разного рода и исхода приключения, подсказывало, что и этот разговор окажется небесполезным.

— Если не считать чердака, на котором живет студент-гитарист, то да. Ох, его гитара измучила нас всех. Бывает по ночам играет по несколько часов. Откроет окошко в своей комнате, а улица у нас узкая, акустика здесь получше, чем в любом концертном зале.

— Но вчера, мы ничего такого не слышали, не правда ли, Алена?

— Неа, — буркнула помощница, возвышавшаяся над двумя пожилыми дамами почти на две головы.

— Вчера он не играл, это верно. По четвергам обычно дома не бывает. Сегодня же нас ждет аншлаг — студент будет играть весь вечер, в квартире над вами произойдет очередная непристойность, — соседка наклонилась к Вольф и понизила голос, — квартиру номер семь приобрел мужчина средних лет для тайных свиданий с любовницами. И моя подруга, Линда, точно уверена, что он женат. Он здесь не живет, приходит несколько раз в неделю, но чаще всего по пятницам. Вот и сегодня тоже, скорее всего появится. С очередной. В прошлый раз была тощая брюнетка. Кто на этот раз?

— Блондинка? — выплюнула догадку Алена, в ответ на поверх страшных очков выпученные глаза соседки.

— Может быть, может быть, — закусив несколько раз нижнюю губу, ответила та. — Не знаю. И блондинки были, и брюнетки. Всякие за последние несколько лет. Мы все удивляемся, как он с нашей гулящей соседкой из девятой квартиры до сих пор не познакомился, — она снова наклонилась к Эрнестине, — вот уж, где настоящий разврат! Уходит ночами, носит короткие юбки, каблуки длинные, еще и с платформой.

Мадам Вольф, поправила белоснежную салфетку у себя на коленях, она была единственной за столом, кто соблюдал это устаревшее правило этикета (сколько не приучала Алену, та постоянно забывала об уроках) и спросила:

— Получается, что на третьем этаже и на чердаке поселились подозрительные личности?

— Подозрительные? Не то слово! Только моя подруга, кстати, и бывшая коллега, Линда, единственный ангел во плоти.

— А что же на нашем, втором этаже?

— А на нашем все чисто! Здесь мы с вами, а в шестой никого нет. Эту квартиру уже давно продают, хозяева уехали в Англию. Там муж архитектор, как и наш сосед с перового этажа, который занимает сразу две квартиры.

— Сразу две? — Эрнестина покончила с выпечкой и подала чашку помощнице, чтобы та снова наполнила ее кофе.

— Сразу две, — кивнула Тоомас. — Богатый мужчина. Моих лет, с супругой приехал. Они здесь поселились с месяц назад, почти тогда же, как началось это безобразие, из-за которого я к вам и постучалась! Но это точно не они, ведь у них нет животных.

— Не они что?

— Все это! Как же! Этот запах на лестнице! Кто-то мстит мне и моим подругам. Или хочет навредить. Из зависти, как минимум. Вы подумайте только, всю жизнь мы живем в этом доме, следим за порядком, особенно теперь, на пенсии, и вдруг — пожалуйста! Начинаются беспорядки. Поначалу мы, конечно, думали, что сбежал один из наших котов. Ведь у меня трое, у Линды две кошки, и у Матильды с дочкой кот. Переругались страшно! Потом все же договорились, что наши кошки не могли такое сотворить и вообще, это дело рук человека. Ведь кот не станет специально гадить под определенными дверьми. А еще я не раз находила, вы не поверите, фекалии! Я думаю, что это студент или эта… из девятой квартиры. У них тоже есть кошки. У студента такой черный кот, а какой в девятой — не знаю, слышали мы только, как он мяукает за дверью. У вас собачка, — Тоомас помахала ладонью рыжей мордочке, выглядывавшей все это время из-под стола затем, чтобы сцапать очередной кусочек выпечки, протянутый ей мадам Эрнестиной, — вас тоже подозревать нельзя. А внизу архитектор с супругой, люди приличные, без детей и животных. Такие же тихие, как и мы с моим Кари. Мы думали, думали, и все же я подозреваю студента!

— Эльза, вы рассказываете про эти события, но что же произошло сегодня? Снова запах?

— Сегодня? Нет! Сегодня произошло что-то посерьезнее. Это уже настоящая война! Я пойду в полицию! Ведь кто-то ободрал обшивку моей новой входной двери!

— Снова кот? — без эмоций уточнила Алена.

— Кот? Фу! Кот не сможет подпрыгнуть на такую высоту! Дверь ободрана на самом верху, как это так? Животные если обдирают, то всегда внизу. Я однозначно пойду в полицию!

Через некоторое время, насытившись как минимум тремя круассанами и выпив несколько чашек кофе, Эльза Тоомас покинула их, отправившись, как и обещала, в полицейский участок писать заявление на своих соседей.

— Обычные войны соседок, — резюмировала Алена, убирая со стола посуду, — мадам, здесь нет никакой загадки. Кто-то кому-то насолил, вот и все. Теперь мстят друг другу. Кому еще устраивать кошачьи войны, если главные кошатницы сами подруги? Три кошки в одной квартире! Еще и муж! Был бы у меня муж…

— Вот будет у тебя муж, тогда и расскажешь, как это. Алена, не стоит делать выводы о людях из короткого рассказа. Что мы узнали? Да практически ничего.

— И не надо нам ничего узнавать. Вам отдохнуть надо мадам, и уж ни в коем случае не вмешиваться в неприятности.

— Какие неприятности? Я всего лишь угостила соседку утренней чашечкой кофе.

Глава 4

— Кикки, а ты, оказывается, милая собачонка, — похвалила мадам шпица, возвращаясь к дому номер тридцать один по улице Кауплемине.

После продолжительной вечерней прогулки, за время которой Эрнестина Вольф со своей новой рыжей четвероногой подругой успели посетить два городских парка, прогуляться вдоль живописного канала и прокатиться на лодке, она попыталась попасть домой. Что оказалось затруднительным, ведь узкая улочка была заполнена людьми, а центральную ее часть, сразу напротив входной двери, занимала машина скорой помощи. Толпы зевак окружили автомобиль и живо обсуждали случившееся.

— Интересно, — пробормотала мадам, поспешив скорее к подъезду, — как ты думаешь, Кикки, что там произошло?

Пробираясь сквозь толпу, француженка успела уловить несколько случайных замечаний, в которых отчетливо разобрала слова «убили», «зарезали», «украли». Так что же произошло? Подняв шпица на руки, а то, не ровен час, пушистого зверька могли затоптать, Эрнестина добралась до двери, набрав код, попала в подъезд и тут же нос к носу столкнулась с утренней гостьей.

— Эльза?

— Эрнестина! Вот и вы! — выпалила старушка, держась за сердце. От пожилой женщины явственно попахивало успокоительными каплями. — Вот! Что я говорила?! Пятница!

— Что-то случилось? — поглядывая наверх, в сторону распахнутой двери в квартиру номер один, живо поинтересовалась Вольф.

— По пятницам этот дом как будто проклят! Матильде, моей дорогой Матильде стало плохо. По правде говоря, нас всех троих уже порядком мутит от этой вони на лестничной клетке и от всего, что здесь творится в последние недели. Мы с девочками собрались, как обычно пили чай с моим клубничным пирогом, потом разошлись. Как всегда, этот, — она показала пальцем на потолок, — студент, снова начал играть. И тот, — теперь показала наверх и в бок, — любовницу привел. Мы посидели, потом разошлись. И я услышала, как к дому подъехала скорая! Поспешила вниз — гляжу, они к Матильде стучатся. А это дочка ее, Нина, спасателей вызвала. Говорят, отравление. Ну какое же отравление?! От моего пирога? Наверняка, это аура плохая у нашего дома. Это все его музыка! И кошатиной опять несет!

Разговор дам прервал появившийся из квартиры молодой медик. Еще на пороге, мужчина в оранжевой форме закурил. Он будто был не здесь, не видел ничего перед собой. Мадам Вольф сделала предположение, что юноша на этой работе лишь первые дни.

— Доктор, — заискивающе спросила она, стоя у подножья лестницы. — Как она себя чувствует?

Молодой медик даже не поинтересовался, кто они.

— Отравление. Скончалась, — словно увидев перед собой мрачную картину, схватился ладонью за рот и выбежал на улицу, чуть не сбив пожилых леди с ног.

— Как скончалась? — Эльза Тоомас уставилась на свою собеседницу. — Как скончалась?! — повторила она.

— Мадам! Мадам! — сверху, из-за угла лестничного пролета появилось белое лицо Алены. — Мадам, вам пора домой! Ужин готов!

Не дожидаясь ответа от Вольф, крупногабаритная помощница, топая по старым ступенькам, спустилась вниз и схватив свою хозяйку под локоть, силой утащила ту наверх.

— Алена! Разве так можно? — ругалась Вольф на французском языке. — Я должна была поддержать нашу соседку!

— Мадам Эрнестина, — отвечала ей помощница на том же языке. — Не вешайте мне лапшу на уши. Ваша поддержка закончится тем, что вы отправитесь искать следователя и проведете ночь, знакомясь с местной полицией. Я все слышала. Мы не успели приехать, а ваш любопытный нос по самые щеки залез в чужие дела. Умерла и умерла. Мало ли от чего люди умирают? От старости, например. Вам-то какое до этого дело? Посмотрите, вы даже собаку измотали своими прогулками, она уснула на пороге!

Спорщицы уже успели войти в квартиру своих гостеприимных хозяев, Алена как раз снимала обувь, а мадам Эрнестина обернулась назад — и действительно, к своему удивлению она увидела маленького шпица Кикки, в прямом смысле распластавшегося на коврике у входной двери и растопырившего все четыре лапы в стороны.

— Ого, — со стороны комнат раздался пораженный возглас Рихарда. — За все время, что это несносное животное живет у нас, впервые вижу его настолько тихим!

Несколько позже, тем же вечером, после изысканного ужина, поданного Аленой, мадам Вольф наблюдала в окно кухни за тем, как полиция и медики увозили тело покойной. Эрнестина стояла у окна и курила обычную, электронную сигарету. Женщина ждала. Со стороны лестницы периодически доносился шум — это приехал следователь с помощниками, они опрашивали жильцов дома. К большому сожалению француженки, слов разобрать не удалось, лишь шум, звонки в дверь, топот ног и лязганье замков.

— Мадам, вы бы отправлялись спать, — с недовольным видом на кухне появилась помощница.

Она уже переоделась в халат, тщательно умыла широкое лицо, переплела на ночь косу и явилась, таща в своих руках раскладушку.

— Вот и хозяева, Белла с Рихардом уже спят. Даже ваша новая подружка Кикки не просыпается. Почему вам не спится?

— Последняя сигарета перед сном, — задумчиво глядя в окно, быстро и коротко ответила Вольф. Пожилая дама как будто боялась пропустить и не услышать хоть малейший звук, доносившийся с лестницы. Поняв, почему ее хозяйка так себя ведет, ведь это было уже не впервые, Алена специально повысила голос и продолжила разговор:

— Вы же можете покурить у себя в спальне, Белла вам разрешила. Отчего же вы стоите и накуриваете здесь для меня? Хотите, чтобы мне кошмары снились?

— Это неприлично, Алена, в их спальне все пропитается дымом. Я покурю здесь.

— Ха! — помощница с шумом поставила раскладушку на пол и начала ее раскладывать, наслаждаясь скрипом всех деталей, годами простаивавших в одном положении и от того заржавевших. — Вчера вы курили в их спальне каннабис, это вас нисколько не смущало. Мадам было грустно и одиноко. Мадам не хотела уезжать из Парижа. А сегодня кто-то умер и мадам перебралась курить ко мне на кухню. А почему? У нее проснулась совесть? Нет же, просто с кухни лучше видно подъезд, а еще с кухни лучше слышно, чем занимается полиция. Это не ваше дело, мадам Эрнестина, идите спать, а не то я…

В дверь позвонили. Вольф, как и утром, просияла, женщина сорвалась с места, по пути бросив ворчливой помощнице:

— Собери обратно раскладушку, Алена. У нас будут гости!

— Как? Опять?!

А из коридора уже доносилось:

— Проходите, проходите, я все вам расскажу, мы мило побеседуем…

Они устроились все на той же кухне. Алене пришлось, ворча, ставить разогревать кофе (мадам Эрнестина пила его на ночь, а после крепко засыпала, как это работало, помощнице было невдомёк). К ним явились двое — молоденькая девушка, она сразу пристроилась за кухонным столом и принялась записывать и мужчина, чуть постарше.

— Так вы говорите, что это отравление? — с порога в лоб начала наступление любопытная француженка.

— Мы ничего такого не говорили, — не поддался на ее уловку мужчина, не смотря на свой незрелый возраст, уже являвшийся счастливым обладателем небольшого лысого островка на собственной голове. В отличие от девушки в форме, он пришел в штатском — обычная рубашка с коротким рукавом и брюки. На ногах красовались нечищеные, слишком теплые для мая месяца черные ботинки. — Лучше вы расскажите нам, были ли вы знакомы с покойной?

— Мадам Вольф, — грубо вмешалась Алена, закрыв хозяйку своей безразмерной спиной и угрожающе уставившись на мужчину сверху вниз, — приехала в ваш город только вчера вечером. За это время она не успела никого узнать.

— Алена, — мягко отодвинула маленькой ручкой помощницу Эрнестина, — почему же ты говоришь неправду? Я успела сегодня утром выпить чашечку кофе с нашей соседкой из пятой квартиры, ее зовут Эльза Тоомас. Вы еще не были у нее?

Мужчина с женщиной полицейские переглянулись.

— Нет, — ответил страж порядка, — мы постучались к вам первым.

— Ага, — кивнула Вольф, — она живет сразу за стеной. Так чем, вы говорите, отравилась женщина снизу? Ее, кажется, зовут Матильда?

— Откуда вы взяли, что она отравилась? Мы этого не говорили, — подозрительно прищурился полицейский.

— Что вы заладили, говорили или не говорили, — мадам взяла чашку с кофе из руку Алены и с улыбкой передала ее полицейскому. — Как вас зовут, я запамятовала…

— Следователь Улф Линдберг.

— Господин Линдберг, я узнала о том, что убитая…

— Почему убитая? С чего вы взяли?! — подпрыгнул мужчина, а вслед за ним подпрыгнула жидкость в чашке в его руках.

— Простите, господин Линдберг. Я узнала о том, что женщина была отравлена от врачей скорой помощи.

Девушка, писавшая в блокноте, посмотрела на начальника:

— Вечно они язык за зубами удержать не могут.

— Так я все верно поняла! — обрадовалась Вольф, словно охотник в лесу, увидевший выглянувшего из кустов оленя.

— Нет! Нет! Ничего вы не поняли, — осадил ее Линдберг и опять перетянул разговор на себя. — Лучше скажите, не слышали ли вы, чтобы в этом подъезде травили крыс?

— Если только котов, — проворчала Алена. — Местные ругаются из-за вони в подъезде. Не удивлюсь, если кто-то из бдящих за всеми старушек, решил отравить чужого кота.

— Почему вы спрашиваете об этом? — вставила вопрос Вольф.

— Здесь вопросы задаю я, а не вы. Госпожа Вольф, отвечайте, пожалуйста, по существу.

— Я отвечаю. Хорошо. Нет, я не слышала, чтобы кто-то травил крыс. А скажите, господин Линдберг, покойная отравилась крысиным ядом?

Следователь закатил карие глаза к потолку, выражая тем самым всю свою нелюбовь к подобного типа дамам. И их неудержимому любопытству. Однако, как и большинство следователей, он понимал преимущества хороших отношений с подобного рода свидетелями, более внимательные, чем молодые, пожилые дамы зачастую становились источником большого количества подробностей по делу. Но это отнюдь не означало, что у этих старых куриц стоило идти на поводу и выкладывать им с порога информацию, чтобы она уже через несколько минут облетела всю округу в виде сногсшибательных сплетен.

— А скажите, госпожа Вольф, что еще вы успели услышать и узнать за время вашего короткого пребывания в этом доме? — ответил он вопросом на вопрос.

— Ничего особенного, господин следователь, — на первый взгляд бесхитростно ответила она, — только то, кто живет в этом доме, чем занимаются и чем не нравятся местным бдительницам правопорядка.

— Правда? — почти промурлыкал следователь, сделав с его точки зрения невидимый знак своей помощнице, чтобы та внимательнее записывала.

— Правда. Эта женщина, Матильда, с первого этажа, одна из трех старых подруг. Вторая из их компании — Эльза, живет в пятой квартире, а третья в восьмой. Линда. Они в этом доме уже более сорока лет, работали раньше вместе. Имеют привычку несколько раз на неделе пить вместе чай с пирогом. Сегодня угощение готовила наша соседка. А вы нашли остатки ее клубничного пирога?

Следователь поперхнулся кофе и закашлялся от столь внезапного, точно выверенного вопроса.

— Откуда вы знаете про пирог?

— Так нашли или не нашли?

— Мадам, пойдемте спать, — вмешалась в их дуэль Алена, но ее никто не услышал.

Следователь во все глаза смотрел на странную заграничную леди, слишком дорого и вычурно одетую для местной жительницы, она же в ответ разглядывала его лицо, пытаясь в его мимике найти подтверждение своим догадкам.

— Нашли или не нашли и я расскажу вам дальше про всех жителей дома. Значительно сэкономлю ваше время, господин Линдберг.

Повисла пауза. Полицейский жевал свои губы, надувал щеки и хмурился — по всему было видно, что в его голове происходила бурная мыслительная деятельность.

— К черту! — в конце концов сдался он к неимоверному удовлетворению со стороны Вольф. — Хорошо, не нашли. Они все съели.

— Так все-таки крысиный яд и вы подозреваете его наличие в пироге, — заявила мадам. — Но, господин Линдберг, вы же понимаете, что этого не может быть! Чтобы умереть от пирога, в нем все количество муки нужно было бы заменить на крысиный яд, только тогда, при достаточно слабом желудке, мог бы умереть человек. Разве не так? Опять же, почему тогда остальные живы? Она ела пирог в одиночестве?

Следователь зарычал и резко вручил чашку с недопитым кофе француженке.

— Все. Я понял! Келда, мы здесь закончили! Вы ничего не знаете и только морочите мне голову, — выставил он свой палец прямо в сторону лица низкорослой Вольф.

— Господин Линдберг! Я же еще не все рассказала вам! — это восклицание уже ударилось в спину уходившего прочь полицейского.

Алена вернулась в кухню спустя минуту, ровно после того, как закрыла за рассерженным полицейским и его сопровождающей дверь.

— Мадам, — покачала та головой, — я же говорила вам идти спать, а вы снова за свое. Если так продолжится и дальше, мне придется позвонить в Париж.

— Ты не станешь этого делать, — фыркнула Вольф. — Прекрати. Ты же видишь сама, я ни в чем не виновата. Дело само пришло ко мне.

— Это не дело, это случайность.

Алена вновь принялась стелить постель и раскладывать скрипевшую раскладушку, при этом пихнув задом в бок худосочную хозяйку.

— Алена! Какая же это случайность? Не говори ерунды! Ты же сама прекрасно видишь, что дело само напрашивается ко мне в руки. Они подозревают отравление крысиным ядом, что здесь случайного? Ты знаешь, сколько человеку необходимо съесть этого вещества, чтобы умереть? Банку, Алена! А если не зараз — то ее должны были планомерно травить, постоянно подсыпая отраву в еду. Где же здесь случайность?

— А если она хотела покончить жизнь самоубийством?

— Здоровая женщина в семьдесят лет?

— Может быть, у нее любовь несчастная.

— Любовь, Алена, может быть у тебя. А у нее, в ее возрасте, неразделенная любовь может быть только к пирогам.

— Вот. Она-то ее и погубила. Вы же сами постоянно повторяете, мадам, что мучное вредит здоровью и красивой фигуре.

— Не до смерти же! Вредит…

Глава 5

Промаявшись до середины ночи без сна, Эрнестина Вольф, вопреки обыкновению, проснулась в эту субботу лишь к восьми утра. И то исключительно благодаря одной рыжей гостье, беспардонно и с потрясающим упорством стягивавшей с нее теплое одеяло. В этом приморском городе даже в конце мая по утрам было невероятно холодно. Отопление уже отключили, как ей поведали Белла и Рихард, однако природа с этим не согласилась, постоянно балуя жителей не только криками голодных чаек за окном, но и сильными ветрами с дождем, и нередко с градом.

Эрнестина приоткрыла левый глаз и взглянула на рыжую мордочку беспокойного шпица.

— Не думаешь ли ты, что теперь я обязана тебя выгуливать?

Собачка наклонила голову вправо, затем влево и звонко гавкнула. Настолько звонко, что мадам даже наморщила свой аристократический нос.

— У тебя же есть хозяйка. Вот к ней и обращайся. Я же не…

Какой аргумент хотела привести Вольф в пользу того, что не она должна гулять со шпицем, маленькая рыжая проказница так и не узнала, потому что француженка внезапно навострила уши. Собачка тоже замерла, ведь за стеной, разделявшей квартиры четыре и пять раздались голоса. Вольф моментально вспомнила все то, что ей так упорно мешало заснуть прошлым вечером. Неожиданная смерть незнакомой ей Матильды с первого этажа. Холодный разговор со следователем ничего не дал, но ведь это и неважно. Главное она знает — гибель женщины не была случайностью, она не произошла по причине болезни или старости. Есть большой шанс, что кто-то помог несчастной отправиться на тот свет и именно этот факт заставил Вольф вскочить с кровати и начать собираться. Сегодня мадам выбрала джинсы песочного цвета, серый джемпер и джинсовую куртку. Вполне вероятно, что день придется провести на ногах, а длительные прогулки или расследования лучше проводить в удобной одежде. Хотя мадам ни в молодые годы, ни позже, никогда не жаловалась на физическую подготовку. Как-то раз она провела трое суток без сна. Пока выслеживала одного очень хитрого и умного преступника, и не успокоилась до тех пор, пока не подловила его. Вот это были приключения! Что же ждет ее на этот раз? Скучное расследование о смерти старушки? Был или не был отравлен клубничный пирог? Пора бы это выяснить.

Усевшись снова на кровать, мадам водрузила на глаза очки и взяла с тумбочки лист бумаги, с которым накануне засыпала. На нем был нарисован дом в разрезе, если квадрат с треугольником, символизирующем крышу, можно так назвать. В этом доме на каждом этаже, коих всего три плюс чердак, по три квартиры. Всего — десять. Можно ли предположить, что убийца прячется среди жильцов? Эти кошачьи войны…

— Этот Улф Линдберг, сказал бы сейчас, что Матильду отравила собственная дочь, если это не самоубийство, — произнесла свою мысль вслух Вольф и посмотрела поверх модных очков на внимательно слушавшего ее шпица, который смирно сидел у ее ног и преданно заглядывал в глаза. — А что мы с тобой думаем? А мы думаем, что ее дочь была бы настоящей дурой, если бы отравила мать таким глупым способом. Слишком очевидно, не находишь? Что эта дочь, по его мнению, стояла и заталкивала матери в рот целую банку яда? Или травила ту постепенно, изо дня в день подмешивая отраву в кашу? Могла, конечно, разные экземпляры попадаются в мире криминалистики. Но мы же с тобой не станем искать легких путей? Легкими путями пусть занимается местная полиция. Мда… — протянула дама. — Правильный детектив проверил бы все версии. Но я предпочитаю доверять своей интуиции, а она подсказывает мне, что дочь все же ни при чем. У дочери есть мотив, с этим не поспоришь. Мама наверняка оставила той какое-то наследство. Но способ, Кикки. Что за глупый способ убрать мать с дороги? Зачем тогда устраивать все эти кошачьи войны? Или это совпадение?

— А я не верю!!!

Вдруг из-за стены, за которой находилась квартира номер пять, раздался женский крик, он был настолько громким, что в этот раз мадам удалось разобрать каждое слово.

— Вот! Кикки! Началось! — Эрнестина Вольф подпрыгнула на кровати. — Мы должны собираться и суметь проскользнуть мимо нашей зануды Алены. А еще… О, мон дьё! Сегодня же суббота! Они все втроем дома! Как же нам выбраться?

Долго не думая, мадам перебросила кошелек, телефон и еще несколько необходимых мелочей в аккуратный кожаный рюкзак, подхватила шпица на руки и направилась в прихожую. Где по пути ее остановил громкий, очень требовательный возглас помощницы:

— Мадам, куда вы собрались? А как же завтрак?!

Алена уперла свои внушительные кулаки в не менее внушительные бока. Вольф замерла на месте в нелепой позе, уже успев поднять ногу для того, чтобы сделать следующий шаг в сторону входной двери.

— Кикки необходимо срочно выгулять! У нее болит живот!

— Садитесь завтракать, я выгуляю ее, — Алена угрожающе направилась в их сторону.

— Но зачем же вам беспокоиться? — с кухни крикнула Белла. — Я выгуляю ее, тетя Эрнестина. Вы лучше завтракайте!

— Если на то пошло, и я могу выгулять эту собачонку, — как назло, их общую идею не пустить Вольф на улицу, поддержал даже не любивший собачку мужчина.

— Нет, нет! Я сама! Мне срочно необходимо погулять! У животного… понос, а я знаю, что с этим делать!

— Знаете, что делать с поносом? — сдвинула брови помощница.

— Ну… я отведу ее к ветеринару, — быстро нашлась мадам, схватив поводок с крючка, — и я умею делать массаж!

— Мадам… Массаж собаке? Насколько я знаю, у вас никогда не было животных. Довольно увиливать, я не пущу вас! — Алена хотела было преградить дорогу хозяйке, но та оказалась проворнее, к тому же беглянке помогла собачонка, злобно гавкнувшая в нужный момент на всех этих поборников и защитников гостеприимства.

Доли секунды не прошло, как за Вольф и Кикки захлопнулась дверь, оставив остальных в недоумении смотреть им вслед.

Вырвавшись на свободу, Эрнестине пришлось сперва подняться на один лестничный пролет выше. Она прекрасно знала свою помощницу — с той станется отправиться вдогонку.

— Ты только молчи, — прошептала мадам Кикки, и ткнула ту в кожаный мокрый нос подушечкой указательного пальца. — Будешь хорошей девочкой, я с тобой не только погуляю, но и загляну в кондитерскую, где ты сама выберешь себе пирожное.

С минуту выждав и прижимаясь в этом ожидании к стене, мадам Вольф на цыпочках спустилась обратно, после чего нажала на звонок в квартиру номер пять.

— А, это вы, — открыла ей Эльза Тоомас.

— Доброе утро, — шёпотом поздоровалась мадам. — Я лишь хотела полюбопытствовать, заходил ли к вам вчера этот неприятный следователь?

— Заходил! — импульсивно подтвердила соседка.

Она вышла встречать гостью в домашнем платье, поверх которого был повязан передник с аппликацией в виде множества желтых и оранжевых бабочек разного калибра.

— И задавал такие вопросы! Вы не представляете! Оказывается, Матильда умерла от крысиного яда! А мы то тут причем? Я и Линда?! Мы же были подругами! Все втроем! Он намекал на мой клубничный пирог! А я сама, вот этими вот руками испекла его, с душой, старалась. Этот ваш следователь не просто намекал, а в открытую спрашивал, не подсыпала ли я чего туда по ошибке! Они забрали мои продукты! Муку, сахар, обыскали все полки, рыскали, как собаки!

На этом слове взгляд разгневанной Тоомас наткнулся на хитрую мордочку Кикки, торчавшую почти из подмышки Эрнестины Вольф, которая, в свою очередь, опять навострила уши. Она все еще стояла на лестнице, а за соседней дверью раздались шаги — не иначе Алена уже услышала их разговор.

— Эльза, позвольте, я войду, — впопыхах сказав это, мадам шагнула в квартиру номер пять и резко захлопнула за собой дверь, удивив этим соседку. — Там моя дочь, — прошептала она в свое оправдание.

— Дочь, которая называет вас «мадам»? — Эльза сняла с переносицы очки и протерла их фартуком.

— Не родная. Это дочь мужа.

— Ага, то-то вы не очень-то похожи.

— А вы наблюдательны, — вымученно выдавила Вольф. — Ходит за мной, следит, из дома не выпускает. Вот, еле с собакой отпросилась погулять. Наверное, — мадам прислушалась, приложив ухо к двери, — у Матильды похожие отношения с дочерью были? Ну, я в том плане, что она взрослая, не замужем…

— У Матильды? Нет, перестаньте. Уж не знаю, что там с вашей происходит, а Матильда с Ниной жили душа в душу. В семействе Турунен никогда не было мужчин. Так уж получилось. Матильду ее… хахаль, уж не помню, как его звали, от него только фотография над ее кроватью осталась, бросил ее беременную. Красивый был, ничего не скажешь. Работал на нашем швейном предприятии какое-то время директором. Но уволили его. За то, что ни одной юбки мимо не пропускал. Только все девчонки наши с мозгами были, одна Матильда понесла. Ну естественно, дочь он не признал, уволился и был таков! А Нине и самой, поди, уже сорок лет. Сорок два. У нее был выкидыш, лет двадцать обратно. Тяжело переживала девка, с тех пор мужчин не жалует в своей жизни. Мать Нина любила очень. В театр они постоянно ходили, на концерты, в поездки заграничные ездили. Со всеми праздниками дочь ее поздравляла, во время наших посиделок всегда из дома уходила, чтобы не мешать. Вот и вчера…

Эльза спешно покопалась в кармашке передника, вынула оттуда платочек и протерла им глаза.

— А полицейский ваш, изверг истинный. Все продукты, все продукты! А ведь мы с Кари небогато живем. Оба на пенсии. Он всю жизнь почтальоном проработал, я швеей. Откуда у нас деньги лишний раз полки едой забивать? Нам даже волонтеры помогают. Раз в два-три дня за продуктами бегают, да и помощь социальную приносят. Если бы не они — нелегко бы нам пришлось. И подружкам моим. Ну, у Матильды хоть Нина была, так и та в кредит машину новую взяла, чтобы маму на море возить. Велосипед свой этот дорогой. Лиловый.

Мадам дернулась, потому что ее ног коснулось что-то теплое и пушистое. Она посмотрела вниз — сразу несколько кошек атаковали ее прогулочные тапочки — на песочных джинсах мгновенно остались клоки черной и белой шерсти.

— Ой, а это ваши? Какие замечательные!

— Да, — с гордостью ответила Эльза. — Это мои. Видите, какие приличные, я же вам говорила, они у меня воспитанные, гадить на лестнице не будут. У каждого свой лоток и своя миска. Отдельная для сухого корма, для консервов, для воды и еще по одной для молока. Все, как положено!

— И вправду, очаровательные! — поддержала Эрнестина. — Так вы говорите, Эльза, вчера у вас получился отменный пирог? Какая жалость, что вас подозревают! Я более, чем уверена, что вы очень старались сделать вечер незабываемым!

— И то верно, и то верно. Вот ведь как бывает.

— А Нина, она потом пришла после того, как вы разошлись?

— О, да. Бедная девочка. Матильде не сразу стало плохо. Хотя она и до этого не раз жаловалась на недомогание, тошноту. Мы советовали ей обратиться к врачу. Я и сама нередко чувствую тошноту. Мой доктор говорит, это может от давления быть. А я все же думаю, что это от переживаний из-за этой вони. А теперь еще и Матильду хоронить. Надо Нине помочь, девочке теперь одной похороны организовывать. Она же совсем молодая, не знает, что да как.

— Да, действительно, — мадам с трудом сдержала саркастический смешок. — Матильда, наверное, вчера была в хорошем расположении духа?

— Нет, не очень. Я же говорю, ей уже нездоровилось, когда мы с Линдой пришли. Я еще предположение сделала, что она не ела весь день. Такое случалось иногда, когда Нины долго не было. А нет, Мати сказала, что поела как раз перед нашим приходом, но не слишком плотно, оставила местечко для кусочка моего пирога. Вот как. Она очень любила мои пироги!

Улыбка на лице мадам застыла — только что черный кот вонзил когти обеих передних лап ей в лодыжку. На глазах Вольф появилась влага, губы дрогнули. Еще секунда и не привыкшая к подобному обращению со стороны животных француженка, была готова наплевать на расследование и… что-нибудь сделать с подлым котом.

— Эльза, кто там пришел? — положение спас, появившийся из комнаты, шаркавший разношенными тапками по старому линолеуму старичок.

— Кари, познакомься. Гостья наших молодых соседей, Эрнестина.

— Не вижу… Где мои очки, Эльза? Я ее не вижу. Она молода?

— Молода, моложе, чем мы с тобой.

— В таком случае, позвольте вашу ручку, — старик сделал попытку изобразить галантность, но по причине плохого зрения промахнулся, протянул руку мимо гостьи и поцеловал лишь воздух. — Где же вы? Эльза? Эрнестина?

— Эм… я, пожалуй, пойду, — мадам сделала шаг назад.

Сил ее уже не было терпеть когти противного кота на своей коже, а сердце требовало ретироваться по-английски.

— Я совсем заболталась, так интересно вас послушать. Но мне надо выгулять Кикки!

Вновь оказавшись на лестничной площадке, мадам Вольф попала в очередную западню — там, сложив руки на груди, ее уже поджидала Алена.

— А я… я случайно, мы с Кикки уже бежим гулять! Ей очень срочно необходимо в туалет!

Глава 6

Мадам была вынуждена ускорить шаг — настырная помощница проводила их до самой двери в подъезд, после чего еще некоторое время стояла в проходе, наблюдая за тем, как они обе с Кикки удаляются.

— Представляешь? — Эрнестина Вольф переглянулась с собачкой, которую вела на поводке. — До чего дошла? Контролирует меня во всем!

Со стороны могло показаться, что собачка прекрасно понимает, о чем говорит пожилая дама. Шпиц оглянулся назад и презрительно фыркнул на Алену.

Вольф прогулялась по улицам, заглянула в небольшой зеленый сквер, где была разбита городскими садовниками крохотная лужайка и стояло несколько скамеек. В сквере обнаружилось уютное кафе с открытой террасой и несколькими круглыми столиками под открытым небом. Француженка приняла решение сделать паузу.

— Добрый день! — поздоровалась она с молодыми людьми за стойкой. Мадам обрадовалась, увидев в витрине богатый выбор свежей выпечки. Кондитерские изделия так и манили проголодавшийся взгляд обеих подруг. Кикки тоже встала на задние лапки, уперев передние в низ прозрачной витрины, собачка повела маленьким кожаным носом и звонко тявкнула на мадам.

— Добры день! — с улыбкой отозвались молодой человек и девушка за стойкой. Оба они были в черной форме, опрятные, готовые к трудовому дню.

— У вас очаровательная собачка! — девушка сделала комплимент и даже вышла из-за стойки, принеся шпицу кусочек розового макаруна.

Кикки сперва недоверчиво принюхалась к угощению, посмотрела на новую хозяйку и лишь получив одобрительный кивок с ее стороны, с охотой сцапала выпечку.

Обе леди устроились за одним из столиков, Эрнестина Вольф с воздушным заварным пирожным и чашкой американо, а Кикки с шоколадным эклером. В это время кафе было еще совсем пустым, в сквере гуляли две женщины с детьми и больше никого не было. Город этим субботним утром еще не успел проснуться, хоть и необыкновенно теплое солнышко ужа давно звало всех на улицу.

Промокнув губы бумажной салфеткой, мадам негромко заговорила:

— Значит, так. Что мы имеем? Отравленный или не отравленный пирог, целый ворох подозреваемых и пока ни единой ниточки к раскрытию этого дела. Вот если бы не вредная Алена, мы бы уже заглянули в дом погибшей. Как я могу строить хоть какие-то версии, если знаю о ней, лишь со слов одной соседки? Надо поговорить с дочерью, ведь остается же вероятность того, что это мог быть суицид. А вдруг у женщины что-то случилось, о чем она не рассказывала своим подругам молодости? А? Могло такое быть, Кикки?

Рыжий, пушистый комок, неспеша уничтожавший вкуснейший эклер, остановился, чихнул и вернулся к своей трапезе.

— Буду считать это твоим согласием. Прежде продолжать расследование, мы должны больше узнать о жертве. Конечно, у полиции уже есть все сведения. Но здесь мне не Париж, здесь меня никто не знает и ни при каких обстоятельствах не станет раскрывать детали дела…

Мадам задумчиво отхлебнула немного остывший кофе и, прищурившись, посмотрела на подошедшего к барменской стойке мужчину. Взгляд французской леди прилип к новому посетителю. Она отметила стройность, статность его фигуры. Мужчина был такого же возраста, а может быть на несколько лет старше ее самой, но выглядел намного лучше молодых людей. Этот человек занимался спортом и был очень аккуратен в деталях. Светло-серый, летний костюм сидел на его фигуре просто идеально. Из кармашка на груди выглядывал темно-синий платочек в маленькую, белую точку. Длина брюк была безукоризненно отмерена, они едва касались коричневых кожаных ботинок, начищенных этим утром до блеска. Седые волосы безупречно подстрижены умелым мастером. Мадам Эрнестина с сожалением подумала о том, что будь бы она мужчиной, а он женщиной, она бы присвистнула, чтобы привлечь внимание к себе.

Незнакомец отвлек ее от размышлений над разгадкой дела, он устроился в нескольких столиках от них и развернул газету, которую принес с собой. Вольф еще бы наблюдала и наблюдала за ним, если бы ее не отвлёк от этих наблюдений рассерженный рык ее рыжей подруги. Опустив взгляд вниз, француженка обнаружила у своих ног еще одного незнакомца, который нагло отодвинул маленькую барышню от ее угощения и преспокойно дожевывал остатки эклера. Это был длинный бассет-хаунд. Эрнестина огляделась по сторонам — в сквере, кроме все тех же мамочек, новых людей не появилось. Снова посмотрела на мужчину за соседним столиком — у того тоже не наблюдалось ничего похожего на поводок. Тем временем на наглеце у ее ног, был дорогой черный ошейник.

— Интересно… И как вас звать, молодой человек? — спросила мадам не обращавшего на нее внимания пса.

— Бельгиец.

Могло показаться, что представился сам пес, но логическое мышление, несвойственное женщинам, подсказало мадам Вольф, что это произнес тот самый мужчина, столь сильно приковавший к себе ее внимание с минуту назад.

— Бельгиец?

— Бельгиец, — кивнул мужчина, не отрывая взгляд от своей газеты. — И он очень любит свежую выпечку. Вам не стоило так откровенно соблазнять его.

— Фу! Истинный мужчина! — рассмеялась мадам Вольф.

— Не рассчитывайте, что я стану оплачивать то, что он у вас съел, — добавил мужчина.

— Боже мой! Француз в теле скандинава! Какой чудесный коктейль!

Француженка изящно подняла свою чашку в воздух и салютовала ею соседу напротив:

— Ваше здоровье. Нам с Кикки приятно угостить столь симпатичных мужчин, хоть и на лице у вас поселилась осень.

— Не понял, — незнакомец повернул в ее сторону голову.

— А в глазах тучи и дождь проливной, — добавила она. — «Девятый вал» Айвазовского. Вы столь же прекрасны, как и устрашающи. Вы неукротимая стихия, а я одна из тех, кто не сдается в борьбе с вами, потому что видит над огромными, поглощающими все на своем пути волнами проблески теплого солнышка.

— У вас богатая фантазия, — проскрипел мужчина.

— Почему бы и нет? Я же все-таки женщина! Бон, месье. Было очень приятно с вами поболтать, но боюсь, нам с Кикки пора. Желаю вам насладиться этим теплым весенним днем!

Мадам Вольф достала из кожаного рюкзака модный кошелек, вынула из него несколько монет и оставила их на столике. Обе леди покинули кафе. Мужчина и его пес по кличке Бельгиец проводили их взглядами.

— Не смотри на меня так, — сказала Вольф своей рыжей собачке, когда они миновали сквер, — да, я польстила ему. Какой из него француз? Где ты видела, девочка, чтобы француз что-либо пожалел для животного? Это абсурд! Он обычный грубиян. Но нам и в самом деле было уже пора, ведь мы не хотим с тобой пропустить все самое интересное. Алена наверняка уже перестала следить за нами в окно, так что мы можем попытать счастья и постучаться в первую квартиру. Если я не ошибаюсь, дочь покойной Матильды зовут Нина. Что-то мне подсказывает, что в это трудное время ей не помешает поддержка и внимание со стороны соседей.

Предчувствуя новые открытия в этом деле, мадам ускорила шаг. Но как только пройдя через несколько узких улочек и один двор они оказались у дома тридцать один по улице Кауплемине, перед ними предстала уже знакомая картина — автомобиль скорой помощи с включенными без звука проблесковыми маячками и полицейский автомобиль. Когда они подходили к подъезду — оттуда как раз на носилках кого-то выносили. Вслед за медиками выскочила Эльза Тоомас, женщина обеспокоенно растирала слезы по лицу, хваталась за сердце и за голову.

— Эльза, дорогая, что произошло? — бросилась к ней мадам Вольф.

— Это… Это Линда. Ее увозят. Сказали, — у женщины дрожала нижняя губа, когда она это говорила, — сказали, что скорее всего не довезут. Но попробуют сделать все, что в их силах.

— Что это, сердце? — сделала предположение француженка, внимательно следя за тем, как медики закрывают двери в машину, как садятся сами.

— Нет! Острое отравление! Ее рвало все утро, было так плохо, что она не сразу смогла добраться до телефона. А когда смогла — все уже было очень плохо.

— Это все пирог?

Тоомас уставилась заплаканными старческими глазами на свою собеседницу.

— Пирог?! При чем тут пирог? И вы туда же! Пирог был вчера. Хватит ерунду болтать! А… Я поняла! Это вы слухи распускаете. Наболтали вчера полиции про меня и мой пирог, а они и поверили! То-то следователь смотрел на меня с таким подозрением!

Тоомас зло погрозила мадам кулаком и, развернувшись, скрылась в подъезде. Машина скорой помощи тоже уехала. Эрнестина Вольф провожала их взглядом, когда вдруг откуда-то сверху раздалось еще одно грозное, на сей раз это была Алена:

— Ма — дам…

Даже помощница погрозила ей кулаком. Француженка послушно направилась в подъезд, однако не ушла дальше первого этажа. Спустя несколько секунд ее палец жал на звонок в квартиру номер один.

Глава 7

— Нина?

Мадам поинтересовалась у рыжей худой женщины в поношенном свитере, открывшей ей дверь.

— Да, Нина Турунен, — подтвердила она.

— Здравствуйте. Меня зовут Эрнестина Вольф. Я гощу у ваших соседей сверху. Мы слышали о свалившемся на ваши плечи горе и решили оказать материальную помощь. Небольшую, но мы осмелились предположить, что в столь трудное время вам пригодится все.

Мадам неловко полезла в собственный рюкзак за кошельком, запуталась в ремнях, уронила его.

— Ох! Простите меня, какая я неуклюжая!

Турунен присела вместе с ней, чтобы помочь собрать с пола рассыпавшиеся вещи.

— Давайте я приглашу вас в дом, там будет удобнее. Это стоило сделать с самого начала, я просто так опешила, не ожидала, что соседи пожелают мне помочь.

— А как же иначе, дорогая? Мы же живем в одном доме! Разве это по-человечески?

— Ну, по-всякому бывает.

Они зашли в квартиру. Уже в коридоре стало ясно, что большими деньгами или даже весьма средними тут и не пахло. Обычное жилище двух женщин, планировка точь-в-точь как в квартире Беллы. Прихожая, кухня, одна проходная и две изолированные комнаты. Ремонт весьма старый, совсем простой, без изысков.

— Как бывает, дорогая?

— Пф… Люди бывают разные. К примеру, волонтеры, которые приносили маме еду, еще вчера позвонили и потребовали отдать все продукты, которые носили нам. Все до последнего, что она не использовала. А потом вдруг соседи пришли на помощь. Вот вы, а до вас соседка напротив. Из второй квартиры. Она помогала мне сегодня прибраться. Вчера, конечно, кошмар был. Здесь побывало столько людей. Полицейские все допрашивали, что мама ела, что пила. А мне даже сказать нечего было. Меня здесь не было. Они намекали на тетю Эльзу и тетю Линду.

— Кстати, о Линде. Вы слышали, ее только что увезли?

Рыжая женщина с короткой стрижкой и россыпью некрасивых веснушек на шее, почти безразлично пожала плечами.

— Видела в окно. Честно говоря, мне сейчас не до этого. Я понимаю, тетя Линда, я знаю ее с малых лет, она тоже в опасности. Видимо, все же был виноват клубничный пирог. Мама уже некоторое время жаловалась на плохое самочувствие. Я думаю, когда они проведут свою экспертизу, обнаружат у нее язву или что-то такое. Я не раз просила мамочку сходить к врачу, а она все жаловалась, что ей далеко, а с ее давлением из дома выходить просто опасно. Но я же тоже работала! Я не могла просто взять и отпроситься! Ради обычного визита к врачу? Он принимает через две улицы от нас. Это было обычное нежелание лечиться. А что бы я могла сделать? Ну, отвела бы ее туда, доктор прописал бы лекарство, так она бы все равно забывала бы его принимать. Все верила в народную медицину, разные бесполезные таблетки с витаминами горстями пила. И где теперь ее эти таблетки? Чем они ей помогли от язвы?

— Но я что-то слышала про крысиный яд…

Мадам Вольф как будто нарочно медленно доставала из рюкзака кошелек, она долго копалась, слушая рассказ Нины.

— Да, полиция тоже что-то такое сказала. Хорошо пошутили. Ну вы же понимаете, насколько умные полицейские работают в нашем городе? По их мнению, тетя Эльза подмешала в клубничный пирог яд? И отравила себя и своих подруг? Что за несусветная чушь? Это все язва, мама не хотела лечиться, вот и все объяснение.

— А как же Линда?

— Тетя Линда точно такая же. Они обе гадали, ездили в деревню за травами, рецепты молодости вспоминали. Настойки из одуванчиков настаивали! Вот и доигрались. Может быть они обе этой настойкой и отравились.

Француженка вынула из кошелька несколько весьма крупных купюр, она протянула их рыжей женщине, у которой при виде этой суммы неприлично загорелись глаза. Мадам Эрнестина подождала, пока Турунен возьмется за купюры со второй стороны. Не выпуская деньги из пальцев, Вольф мягко поинтересовалась:

— Нина, возможно, у вашей мамы были враги?

— Враги? — Турунен поморщилась. — У семидесятилетней женщины, всю жизнь проработавшей от звонка до звонка швеей на заводе? Вы издеваетесь? Откуда у нее враги? Мама была добрейшим человеком. Даже меня никогда не ругала. А если вы имеете в виду кошачьи проделки на лестнице, то лично мое мнение, что это просто чей-то кот ночует в нашем подъезде. Тетя Эльза не признается, но она любит подкармливать уличных котов. Вполне может быть, какое-то животное пронюхало, где живет его кормилица и решило наведаться лично. Вот и вся загадка.

Рыжая дернула за бумажку и деньги перекочевали в ее руки. Мадам Эрнестина поджала пару раз губы, но здраво рассудив, что эта любящая дочь вряд ли ей прямо сейчас сообщит что-то еще, разумно решила распрощаться и отправиться восвояси тем более, что Алена уже скорее всего маячит где-то за дверью. Об этом ей рассказала, внезапно занервничавшая собачка и топот ног большого размера на лестничной клетке.

Глава 8

— Ну уж нет! Вы никуда не поедете! Только через мой труп, мадам! Вы останетесь дома на обед.

— Алена, бог ты мой, что за строгость?

Мадам Эрнестина с укором посмотрела на свою компаньонку. Француженке очень хотелось покинуть квартиру, ведь за дверью снова слышался шум, а также прозвучало несколько громких возгласов соседки из пятой квартиры. А если учесть, что несколько минут назад к подъезду дома номер тридцать один подъехал полицейский автомобиль, то можно смело предположить, что соседку в эту самую минуту арестовывают.

— Я повторяю, вы никуда не пойдете! Живо отправляйтесь в комнату, там вас ждут наши гостеприимные хозяева. Вы собирались им вручить подарки из Парижа, так что будьте любезны, займитесь тем, чем должны и не суйте больше свой любопытный нос в чужие дела.

Это было в некотором роде захватывающее зрелище. Аленин рост, крупные плечи и руки, растопыренные в сторону, грудь колесом, которой можно поезда останавливать… Естественно, мадам Вольф даже не стоило и мечтать, чтобы каким-либо образом миновать бывшую русскую эмигрантку. Однако ее рвение и искренние переживания тронули сердце Эрнестины Вольф настолько, что мадам неожиданно покорно согласилась остаться дома и никуда этим вечером не выходить. В конце концов, рассудила она, трупы никуда не денутся, если даже Эльзу арестовали, то ее, Вольф, туда не допустят. Так что, в любом случае, утро вечера мудренее. Можно было бы, конечно, наведаться на чердак, да к той развязной девице с третьего этажа, но это все вполне может подождать.

— Так-то, — буркнула Алена, глядя на то, как ее хозяйка возвращается в комнату.

Гостиная комната была светлой, уютно обставленной, в обычное время, в обычный день здесь было достаточно просторно. Теперь здесь почти все свободное пространство занимали вещи прибывших гостей. Было заметно, что компаньонка изо всех сил постаралась их хоть как-то расставить по углам, но это мероприятие прошло не слишком-то успешно. В результате, ей все же удалось сделать небольшой проход от двери к дивану и кофейному столику, за которым теперь с трудом разместились Белла и Рихард, для мадам хозяева уступили удобное кресло, в котором ту уже ждала рыжая, пушистая подруга.

Подойдя к креслу, Вольф подняла собачку на руки и присела.

— И в самом деле, дорогие мои, — произнесла французская леди, — я так увлеклась… осмотром города и его достопримечательностей, что совсем позабыла о своем долге благодарного гостя. Алена! Будь любезна, достань, пожалуйста, из того чемодана то, что мы привезли в качестве подарка.

— Наконец-то, вы занялись делом, — проворчала Алена.

Подарков было несколько. Сперва мадам вручила супругу дочери своей подруги две банки петросяновской икры, перевязанные ленточкой. Банки в два с половиной килограмма каждую сам владелец знаменитого ресторана назвал «Император Александр».

— Я надеюсь, Рихард, у вас нет аллергии на морепродукты? — привычно осведомилась француженка.

Дорогой Белле досталось несколько коробок конфет и шелковый шарф.

— Тетя Эрнестина, расскажите, вы к нам надолго? Я имею в виду, вы надолго вернулись на свою родину? Ведь мама говорила, вы жизни не представляете без Парижа. Так что я представить себе не могу, чтобы вы здесь задержались. Особенно если послушать, что про вас рассказывают.

— А что такого про меня рассказывают, детка?

— Мама обмолвилась, что вас очень многие знают в Париже, особенно в правоохранительных органах. Тетя Эрнестина… скажите… — Белла замялась, — вы… вы имеете какое-то отношение к криминальному миру?

— Я? Боже упаси, деточка! — Вольф поправила стильные, кошачьи очки на своем носу. Мадам бросила презрительный взгляд, в сторону саркастически усмехнувшейся Алены. — Париж, это такой маленький город. Городок, я бы сказала. Там все друг с другом знакомы. Вы же слышали, наверное, что все парижане здороваются друг с другом?

— Слышали, — переглянулись хозяева квартиры.

— Вот. Правду говорят. Городочек маленький, несколько раз в бар заглянул — так тебя потом на улицах узнают. И полицейские, ведь они тоже после работы в бары ходят. Я тебе больше скажу, некоторые французские жандармы могут иногда и в рабочее время наведаться в питейное заведение. Конечно! Ну, конечно, выпить крохотное эспрессо и буквально рюмочку кальва.

— Это что такое?

— Водка по-ихнему или коньяк, — вставила свое словцо Алена.

— Какой же коньяк! Выдумала тоже!

— Уф, — Белла напряженно улыбнулась, — а я уже было решила, что полицейские на работе пьют.

— Нет, однозначно нет! Кальва, мои дорогие, это кальвадос. Это бренди. Каких-то сорок градусов, так, просто согреться в холодный день. Его производят только в Нормандии, на берегу неспокойного Атлантического океана.

— А вы уже понадеялись, что это минеральная вода? — русская компаньонка разлила горячий кофе по чашкам сидевших за столиком. — У мадам никогда не бывает все так просто, как думают остальные. Поверьте, с ней всегда проблемы.

— Глупости! Я просто люблю жизнь. Вот и все, правда, моя дорогая Кикки? — Вольф улыбнулась собачке, сидевшей у нее на коленях, и подушечкой пальца ткнула ту в маленький кожаный нос.

Немного позже мадам заперлась в своей спальне, выключила верхний свет и без стеснения распахнула окно. На улице уже стемнело, в округе было очень тихо. Не сравнить с ее родным Парижем, где гул не унимается даже по ночам. Особенно на левом берегу, куда она любила наведываться в те самые бары в поисках приключений. Покойный муж не раз упрекал ее за это, но разве Эрнестину было остановить?

— Нет, — прикуривая в сумерках белую сигарету, отрицательно покачала головой своим мыслям мадам Вольф. — Я не была бы собой, если бы покорно сидела дома. Это была бы какая-то другая Эрнестина. А может быть… и не Эрнестина вовсе. Какая-нибудь, Матильда, — француженка скривила губы, вспомнив унылую квартиру соседки с первого этажа.

Ни одного яркого пятна. Только волосы ее дочери. А учитывая еще то, в каком городе они жили, где серость не покидает небеса ни летом, ни зимой.

— Я бы уже давно повесилась. Или даже отравилась, от такой скуки. Что она делала, эта Матильда?

Правой ногой она почувствовала тепло — к ней прижалась пушистая Кикки, собачка теперь не отходила от новой подруги.

— Это все эклеры, дорогая моя. Ведь ты же женщина, — задумчиво сказала ей мадам. — Любая женщина душу продаст за хороший эклер и чашечку кофе.

Эрнестина снова посмотрела на улицу. Окна из этой комнаты выходили в маленький дворик. Романтичный, маленький дворик, где растет одно дерево, разбита клумба с цветами и царит тишина старого приморского города. Лишь чайки кричат где-то над головой. Мадам подняла глаза к небу и в этот же момент где-то сверху что-то громыхнуло.

— Это не гроза, Кикки, — сказала женщина попятившейся вглубь комнаты собачке. — Это музыка…

И в самом деле, вслед за коротко прозвучавшим шумом, полилась музыка. Кто-то играл на гитаре.

— Ага, тот самый студент из десятой квартиры. Студент гитарист, у которого тоже есть черный кот…

Мадам стряхнула пепел в окно.

— А что, Кикки, разве тебе не надо погулять перед сном?

Глава 9

Грозный страж Алена вполне ожидаемо, не позволила двум подругам покинуть квартиру.

— Мадам, я сама в состоянии выгулять вашу собаку!

— Алена! Не тяни ее за поводок, ты же видишь, что собака с тобой идти не желает!

— Какая разница, с кем идти, если эта прогулка лишь затем, чтобы справить свою нужду? Какие глупости, мадам! В Париже, до вас, я иногда выгуливала собак за деньги и это никогда не становилось проблемой для меня.

Помощница неуклюже присела на корточки и подхватила перепуганный рыжий комок на руки.

— И с этой я тоже справлюсь. А вам лучше отправиться спать, мадам, а не бродить по улицам одной.

Эрнестина Вольф не собиралась так легко сдаваться. Избалованная дама накинула кофту на плечи, показывая тем самым, что все же намерена выйти на прогулку.

— Нет, мадам! Вы никуда не пойдете! И ключ я забираю!

Помощница как можно более строго посмотрела на свою хозяйку и закрыла дверь у той перед самым носом, все-таки отправившись с собакой на прогулку. Эрнестина Вольф некоторое мгновение постояла в прихожей, прислушалась — где-то внизу хлопнула другая, входная в подъезд дверь.

— Ушли… — констатировала она, быстренько вытаскивая из кармана брюк песочного цвета, которые она еще после дневной прогулки не успела переодеть, второй ключ.

Оглянувшись назад, с опаской ожидая, что Белла с супругом могут появиться в любой момент и поинтересоваться, куда же направляется их гостья, Эрнестина отперла дверь своим ключом. Мгновение, и дама оказалась на лестнице. Бесшумно ступая по ступенькам обутыми в прогулочные тапочки ногами, Вольф оказалась на последнем этаже, преодолев и его, уже по новой, металлической лестнице, с прозрачными, сетчатыми ступенями, мадам оказалась перед квартирой номер десять. Здесь музыка слышалась тише, чем из окна ее спальни, стены в доме были довольно толстыми и весь шум вырывался в открытое окно.

Мадам нажала на дверной звонок. Музыка звучать не перестала, студент, судя по всему, не слышал из-за шума эту деликатную трель. Однако, сама мадам расслышала еще кое-что. Помимо музыки. У двери несколько раз мяукнули. Тот самый черный кот? Выходит, Эльза говорила правду. Эрнестина уже более уверенно нажала еще раз на звонок. Через секунду музыка остановилась. Послышались шаги и дверь распахнулась перед незваной гостьей.

Очень высокий, худой молодой человек в рваных джинсах, черной майке с белой надписью на груди и клочком белых волос на голове.

— Чего? — неприветливо спросил он. — Музыка не нравится? Так я играть не перестану. По закону до десяти могу шуметь, так что отвалите от меня!

— Нет, нет! Я не по поводу вашей музыки! Вернее, по поводу нее, в том числе. Вы знаете, вы замечательно играете!

— Что? — молодой мужчина свел вместе белобрысые брови.

Бесстыжие глаза окинули критическим взором мадам.

— Вам нравится моя музыка? Что за бред?!

— О, не смотрите на мой возраст. Я только что приехала из Парижа, а в этом городе умеют ценить талант. Кстати, как-то раз я помогла одному молодому, подающему надежды музыканту встретиться с известным продюсером. Представляете, я, конечно, не хочу хвастать, но они понравились друг другу и у молодого таланта сложилась успешная карьера!

Мадам Вольф говорила абсолютную правду, она лишь опустила незначительные детали. Музыкант и в самом деле был очень талантлив. Однако понравились они с продюсером друг другу совсем в ином смысле… Вольф оправдывала себя тем, что данному студенту ее небольшая ложь никоим образом не повредит, судя по музыке, талантом здесь и не пахнет, а его грубое поведение должно подвергнуться нескольким урокам жизни.

Проследив за его изучающим взглядом, мадам Эрнестина поправила свои волосы именно той рукой, на запястье которой болтались баснословно дорогие часы. Даже деревенщина с первого взгляда сможет определить, что это не подделка — дороговизна в этой модели считывалась в каждой детали — бриллианты, золото, качественный кожаный ремешок и имя знаменитой швейцарской часовой мастерской на циферблате. Молодой хам заметил все, что надо было.

— И чего же вы хотите? — грубо осведомился тот, хоть в глазах его и читался проснувшиеся интерес.

— Хотела только узнать, эту композицию, которую вы только что играли, вы сочинили сами? Я не узнала ее, но опять-таки, я не могу знать всей музыки на планете. Поэтому и поднялась, чтобы спросить. Я просто… сделала запись, музыку было слышно на улице и переслала ее тому самому продюсеру, а он попросил узнать, кто это играет.

— В самом деле просил? — просиял парень.

— В самом деле, — кивнула мадам. — А еще просил, если у меня получится, записать полноценное видео.

— Так, может… Вы зайдете?

И эта дверь перед ней раскрылась. Мадам Эрнестина мысленно укорила себя, так она делала всегда, когда приходилось бессовестно лгать в целях раскрыть новое преступление. Да, эта женщина всегда была готова пойти на любые уловки, лишь бы получить свое. Почему бы и нет? От студента не убудет, размышляла она, а ей надо найти убийцу. Кому это надо — это уже Вольф не интересовало. Главным в этом был сам процесс поиска.

— Не только зайду, но и не откажусь от чашечки кофе с вечерней сигаретой.

— Серьезно? — хмыкнул позади нее студент. — У меня только растворимый.

— Подойдет любой! Я подожду вас в комнате! Как, кстати, ваше имя?

— Нико! Моя фамилия Турун, но вы зовите меня просто Нико, это и имя, и псевдоним, — крикнул гостье студент.

— Очень рада знакомству, а меня зовут Эрнестина Вольф, — представившись, пожилая дама не поставила бы и цента на то, что студент расслышал ее имя.

Мадам, не снимая обувь, как это принято в Париже, бесцеремонно прошла внутрь. Эта квартира и в правду оказалась самой маленькой в доме тридцать один по улице Кауплемине. Кухонька метров пять и комната не более двадцати метров. Единственным плюсом здесь было арочное чердачное окно. Черные стены, деревянный пол, двуспальный матрас посреди комнаты лежал прямо на выкрашенных в черный цвет европалетах. На полу стоял стильный торшер. Там же, на полу, лежала приличная стопка книг. Все книги были по судебной медицине.

Вольф уселась на край матраса и взяла в руки одну из книг, которая лежала сверху всей стопки. В учебнике нашлась закладка, именно в месте, которое было отмечено студентом. Гостья без зазрения совести раскрыла книгу.

— Судебно-медицинская экспертиза отравлений, — прочитала мадам. — Характеристика действия отдельных групп ядов…

— В этом году экзамен, — пояснил студент, вошедший в комнату.

Парень протянул мадам кружку с неприличной надписью на боку и отколотым кусочком на краю, внутри плескалась неприятного цвета жижа. Вольф была вынуждена принять кружку и отдать учебник его владельцу, потому что тот протянул руку за своей вещью.

— Какая интересная тема! — ухватилась француженка за возможность поговорить о том, зачем, собственно, пришла. — Я всегда интересовалась криминалистикой. Все эти яды, способы убийств, следы. Вы, кстати, слышали о том, что произошло в вашем доме? Я гощу здесь временно, но даже меня допрашивали полицейские…

— Да, меня тоже, — студент уселся на тот же край кровати и взял гитару в руки. — Что с того? Спрашивали, не слышал ли я что-то о том, чтобы в нашем подъезде травили крыс.

— И?

— Что и?

— Не слышали?

Студент пристроил гитару на одном колене и провел по струнам первый раз, гитара судорожно отозвалась, резанув тонкий слух гостьи.

— Не слышал. Меня это не интересует. Если вы думаете, что лишь потому, что я учусь на судмедэксперта, меня заинтересуют склоки старух — вы сильно ошибаетесь. Они гнали на моего Черного, вроде как он гадит в подъезде.

— Черного?

Парень ткнул пальцем в сторону окна. Там, на куче грязной одежды, улегся клубочком спать черный кот.

— Черного. Что он им сделал? Он дома сидит всегда. А еще он породистый, в отличие от их котов. Постоянно полицию вызывают, на меня уже с десяток жалоб накатали.

Эрнестина Вольф поставила чашку на пол, потому что больше поставить ее было некуда и прикурила сигарету из пачки, которую принесла с собой. От студента не укрылось то, что прикурила она от настоящей, золотой зажигалки. После привлечения внимания, зажигалка была спрятана в карман кофты.

— Ох уж эти сплетники и соседи, талант должен как-то развиваться, а как же еще ему это делать, если не в стенах собственного дома? Вы, наверное, и не дружите здесь ни с кем?

— С кем здесь дружить? С бабками, которые постоянно на меня жалуются?

— Как же? — мадам Вольф выпустила струю дыма в воздух. — На третьем этаже, насколько я знаю, живет симпатичная молодая особа.

— Не знаю, — поморщился Нико. — Повторяю, я в этой жизни не участвую. Допоздна учусь, к экзаменам готовлюсь. Никого не вижу. Так вы слушать будете?

— Конечно, конечно. Начинайте! — француженка сделала взмах рукой, предлагая ему начать.

Еще минут пять ада и можно будет отправиться восвояси. Если повезет, то попытаться по пути домой заглянуть на третий этаж. Может быть кто-то из обитателей квартир семь и девять будет дома?

Глава 10

— Я прямо сейчас ему все перешлю. Благодарю за кофе! Доброй ночи.

Мадам более, чем добродушно распрощалась с Нико. И это спустя почти час «наслаждения» его музыкой. Лишь когда студент захлопнул дверь, а француженка отвернулась, женщина позволила себе стереть с лица приветливое выражение. Ужас. Хуже звуков она не слышала за всю свою жизнь! Она хотела надеяться, что судмедэксперт из паренька получится более толковый, чем музыкант. В этой ситуации успокаивало одно, мертвым его творчество не навредит.

Мадам вздрогнула — этажом ниже кто-то покинул свою квартиру. Так как номер восемь должен был пустовать — Линду Пелтолу давно увезли, это мог быть либо развратный мужчина из седьмой, либо развратная женщина из девятой. И тот и другая были нужны Эрнестине Вольф.

Француженка незамедлительно поспешила вниз, но тут же услышала, как пара женских каблуков быстро застучала по ступенькам. Развратная девица! Ее надо догнать! Мадам прибавила скорости и даже окликнула беглянку:

— Подождите, девушка!

Но соседка не отреагировала и покинула подъезд, мадам же так разогналась, что чуть было не влетела в красную деревянную дверь какого-то там века.

— Подождите! — выкрикнув это, Эрнестина Вольф выскочила на улицу и только и успела, что проводить взглядом отъезжавшее такси. — Ах, мэрд! — в отчаянии топнула ногой мадам.

— Она у вас кошелек украла? — осведомился хорошо поставленный мужской голос откуда-то сбоку.

— Что? — Вольф повернула голову и сперва врезалась взглядом в рыжего кота, по привычке наблюдавшего за ней из окна первого этажа, а уж потом заметила того самого нелюбезного мужчину из кафе.

Сейчас этот человек выглядел еще более элегантно, чем днем. Вечером похолодало, он был уже без пиджака, поверх его безупречно выглаженной рубашки был надет легкий джемпер цвета лимонного карри. Седые волосы подчеркивали загорелое лицо. На этот раз мужчина держал в руке поводок, мадам заметила это, потому что незнакомец махнул этой самой рукой в сторону исчезнувшего такси.

— Вы так за ней гнались, она что-то у вас украла? — повторил он. — Я запомнил номер машины, можно вызвать полицию.

— Вы запомнили? — опять переспросила Эрнестина, судорожно пытаясь сложить в голове дважды два.

Француженка всю свою жизнь была неравнодушна к привлекательным мужчинам. Она никогда не изменяла покойному супругу, однако это не мешало ей влюбляться по сто раз за год. Это был как раз такой случай. Загорелый, статный, достойный и немного грубый — все, как она любит. Полный комплект любимого лакомства. И уже вторая встреча за один день!

— Запомнил. Две буквы и четыре цифры, не принимайте меня за скудоумного. Симпатичная женщина гонится за подозрительного вида девицей, а та, делая вид, что ничего не слышит, быстренько сбегает на такси. Естественно, я предположил, что она сделала вам что-то плохое.

— Аналитический ум? — теперь уже с милой, почти кокетливой улыбкой поинтересовалась мадам. Ее тон кардинально изменился.

Мужчина неопределенно хмыкнул, вынул из кармана печенье и нагнулся к своему псу.

— Вам не кажется, что нам пора познакомиться? — сказал он скорее собаке, нежели мадам.

Эрнестина Вольф мгновение помедлила, затем хмыкнула на его же манер и ответила:

— Мне кажется, что пока рано. Если встретимся в третий раз, на счет чего я не испытываю ни малейших сомнений.

— Это маленький город, — хмуро ответил ей незнакомец, уже глядя на мадам с поубавившимся самомнением в глазах.

— Но даже в маленьком городе можно годами не встречаться. Всего хорошего, ме… господин Незнакомец.

Эрнестина Вольф вернулась в подъезд, гордо оставив двоих наглых мужчин, одного с хвостом и длинными ушами, а другого без хвоста, но с большим мешком нарциссизма, наедине наслаждаться вечерней прохладой. Она надеялась хотя бы застать владельца квартиры номер семь, но поднявшись на третий этаж, неожиданно обнаружила кое-что поинтереснее.

В квартиру номер восемь, в ту самую, где жила Линда Пелтола, пытался попасть ее новый знакомый Нико. Музыкант словно почувствовав, что за его спиной кто-то стоит и наблюдает за его действиями, обернулся. В его глазах читался испуг.

— А, — выдохнул будущий судмедэксперт, — это вы.

— Я. Но мне казалось, что вы живете этажом выше. Вы знаете Линду?

— Знал, — нехотя проворчал парень. Он замер, но так как навязчивая пожилая дама ни в какую не собиралась уходить, решил, что она ждет разъяснений. — Она была моей бабкой. Нет, не подумайте ничего, она была вредной старухой, мы ненавидели друг друга. Ведь этот дом когда-то принадлежал ей. Она продала его, чтобы вернуть карточный долг, а ведь это было наследство моего покойного отца. Теперь я получу только место на чердаке, на котором живу. Как паршивая крыса! Она поселила меня туда, в то время как сама жила в трехкомнатных хоромах.

— Вы получите только чердак?

— Нет, и эту квартиру вместе с ее котами, — без энтузиазма сознался Нико, — которых мне теперь придется кормить дважды в день. Чертова старуха. И при жизни не была нормальной, и померла черт знает как.

— Линда все-таки умерла? Мои соболезнования, Нико, — с сочувствием в голосе сказала Вольф.

Парень из десятой даже не стал скрывать, что ему это безразлично.

— Скорее бы ее похоронить, — признался он бесхитростно и пожал плечами. — Вы понимаете, что как бы она от меня не отмахивалась, ведь она не любила мою мать, на ее похороны приду только я. Вот это ирония. У меня вообще есть такая мысль, даже на кладбище не ходить, а кошек я отдам людям. Или… Вам кошки не нужны?

— Нет, покорнейше благодарю. Я здесь всего лишь проездом, в связи с этим не смогу вам быть полезна.

— А…

— К сожалению, я не знаю здесь никого. Совсем никого… Хотя… — внезапно, Вольф осенила гениальная догадка, как она одним махом может убить двух зайцев. — А почему бы нам не поинтересоваться у соседей Линды?

Пожилая дама проворно преодолела последние несколько ступенек и нажала на звонок в седьмую квартиру. Про себя Вольф радовалась, что так удачно подвернулся предлог завязать знакомство с мужчиной из седьмой. Однако, перспектива поворачиваться спиной к потенциальному убийце тоже не слишком радовала. Поселила на чердаке как крысу?!

— Зачем вы туда звоните?

— А вдруг ваш сосед заинтересуется? Я слышала, он одинок…

— Кто там? — раздалось из-за двери.

Это был мужской голос, звучал он довольно строго, но Эрнестина Вольф была дамой не робкого десятка.

— Это ваша соседка из четвертой, откройте пожалуйста!

Они постояли еще несколько мгновений, пока недоверчивый мужчина разглядывал их в глазок. По всей видимости, внешность мадам и Нико его вполне удовлетворила, потому что дверь в конце концов распахнулась.

— Слушаю!

Мужчина разочаровал француженку, она ожидала чего-то большего. Красавца, ловеласа, женского угодника, в конце концов. Вместо своих прекрасных ожиданий, пожилая дама увидела перед собой низкорослого пузана в расстёгнутой рубашке, из которой вываливалась почти женского размера волосатая грудь.

— Добрый вечер, господин…

— Вы ломитесь в дверь соседа на ночь глядя и даже не знаете, как его зовут? — мужчина так скривил свое и без того похожее на пережеванный башмак лицо, что француженка даже слегка отшатнулась.

— Я, простите пожалуйста, побеспокоила вас в связи с чрезвычайными обстоятельствами. Вы слышали что-то о двух несчастных случаях, которые произошли в нашем подъезде?

— О каких еще несчастных случаях? Это о мертвой женщине с первого? — басом осведомился он и несколько раз громко откашлялся себе в кулак. Этот род кашля был хорошо знаком Эрнестине, подобным родом недомогания страдали в основном курильщики.

— К сожалению, с вашей соседкой тоже случилось несчастье, — сообщила Эрнестина, красноречиво посмотрев в сторону восьмой квартиры.

— С этой? Ее съели ее кошки?! — расхохотался толстый, чем заставил музыканта обнаружить себя.

— Закрой свой рот, — прорычал сквозь зубы молодой человек, сжав от злости кулаки.

— А ты еще кто такой? — не сразу остановив свой зычный смех, спросил сосед из седьмой.

— Это внук вашей соседки, — пояснила мадам, приняв весь удар на себя. — Мы как раз по этому поводу вас и побеспокоили.

— Побеспокоили, чтобы насмешить меня?

— Ты… — студент двинулся в сторону толстяка, однако Вольф прытко преградила ему дорогу.

— Месье, позволите зайти, чтобы не разговаривать на пороге?

— С какой это стати? И какой я вам месье? Я вас сюда не приглашал, надо что-то — говорите здесь или я закрываю дверь!

— Ничего не надо! Закрывайте! — опередив француженку, ответил Нико и, толкнув дверь ногой, помог толстяку захлопнуть ее. — Вам лучше не ввязываться в это, я сам разберусь с бабкиными кошками, — сообщил он Эрнестине Вольф и скрылся в квартире Линды.

Мадам осталась стоять на лестнице в одиночестве. Подобное невезение случалось с ней крайне редко. Одна ее знакомая, Лили, которая подрабатывала гадалкой на дому и верила во все эти мистические штучки, утверждала, что если черная полоса началась, то лучше не усугублять, на время оставить свои дела и заняться ими на следующий день, или еще позже.

Мадам Вольф… не придерживалась данной позиции, именно поэтому она еще раз нажала на звонок в квартиру номер семь.

— Что еще? Опять вы? — мужчина словно и не отходил никуда, можно было решить, слушал под дверью.

— Я, — кивнула француженка.

— А хлыщ ушел?

— Ушел. Мы можем с вами поговорить. Господин…

— К чему вам моем имя? Что вы привязались, соседка снизу? Деньги на покраску подъезда я сдавать не намерен. Вы бы лучше убрали свои вонючие цветы с подоконников, у меня на этот запах аллергия.

— Алое и кактусы не пахнут. Послушайте, — мадам вцепилась в ручку двери со своей стороны, ведь неприветливый мужчина хотел ее повторно закрыть, — давайте поговорим. Я вижу, вы кого-то ждете. Каких-то несколько минут, мы бы могли покурить вместе? Хотите, я угощу вас сигареткой?

Эрнестина Вольф вынула из кармана пачку сигарет. Она уже покурила на ночь, но ради разговора и нужной ей информации могла пойти и на еще одну небольшую дозу никотина. Сигареты были хорошие, редкие, даже в Париже их было достать нелегко. Мужчина же сразу показался ей заядлым курильщиком, а подобные люди редко отказываются от возможности не только покурить с кем-нибудь за компанию (повальная мода на здоровый образ жизни заставила курильщиков чувствовать себя изгоями), но и попробовать что-нибудь новенькое.

— Привезла из Парижа, редкая марка, трудно достать.

Мужчина явно колебался. Он почесал под подбородком, облизнул губы, но согласия своего так и не дал.

— Вы знаете, я гощу сейчас у своих приятелей, — добавила пожилая дама, — они просто обожают здоровый образ жизни, запрещают мне курить.

— Да? А не ваш ли табачный дым занесло сегодня ко мне в окно? — прищурился сосед. — Хороший, кстати, табак. Я сразу решил, что эти сигареты в нашей стране не продают. Все, что здесь есть в продаже, мне известно.

— А-ха-ха, — засмеялась Вольф, — действительно. Мне приходится прятаться и курить в окно, потом тщательно проветривать. Надеялась покурить в обществе нормального человека…

Она особенно выделила интонацией слово «нормального». Наконец, преграда была преодолена! Вредный сосед явно был не понаслышке знаком с ситуацией, когда хозяевам дома не нравился его табачный дым. Почувствовав родственную душу, толстяк распахнул дверь:

— Если только на одну сигарету!

— Не более, не более, — Вольф поспешно переступила через порог.

Они устроились в гостиной. Интерьер здесь был дороже, чем в квартире номер один и немного не дотягивал до обстановки в квартире номер четыре, где остановилась сама француженка. Мебель новая, но не дорогая. Нигде нет личных вещей, почти как в отеле. Действительно, это место походило на пристанище для коротких интимных свиданий. Мадам мгновенно оценила два бокала и бутылку вина на столе. Банальное блюдо с виноградом, шоколадные конфеты в коробке.

— Я могу присесть в кресло? Так, знаете, устала стоять у окна и дотягиваться до форточки. С моим-то ростом.

— Конечно, садитесь, — мужчина поставил перед ней металлическую пепельницу, — в этом доме курить можно.

— Так давайте же все-таки познакомимся, — протянув соседу пачку, улыбнулась мадам, — меня зовут Эрнестина Вольф.

— Приятно, — совершил кивок круглой головой мужчина, — Амлет Педерсен.

Прикурив с наслаждением сигарету, новый знакомый выпустил струю дыма в воздух.

— Действительно, потрясающий табак… Где вы говорите, его достали?

— В Париже. Если хотите, Амлет, я оставлю вам всю эту пачку.

— Серьезно? — прищурился Педерсен. — Признайтесь, вам что-то от меня нужно.

— Признаюсь, — мадам пожала плечами. — Мне нечего скрывать, господин Педерсен. Видите ли, я интересуюсь загадками.

— Загадками? Кроссворды разгадываете? — расхохотался Амлет.

Только теперь мадам начала понимать, что Педерсен на самом деле был обычным весельчаком, его смех не был злобным, скорее он потешался над миром и над тем, насколько серьезно его воспринимают другие.

— Криминалистическими загадками, — терпеливо пояснила она. — В этом доме, например. За последние несколько суток произошло два убийства. И я пытаюсь их расследовать.

— О… — мужчина еще несколько раз затянулся. Взял в руки пачку сигарет, внимательно ее изучил. — Я что-то такое слышал, у кого-то это было… Старая женщина начинает расследовать убийства, сует свой нос в чужие дела. Кто-то из писателей. Но мне… Мне правильно кажется, что ее убили в конце? За чрезмерное любопытство?

— Не убили. О пожилых леди, как вы говорите, сующих свои носы в чужие дела, писали многие. И это, я вам скажу, правильный персонаж. Ведь когда ты выходишь на пенсию, прослужив большую часть жизни в качестве супруги дивизионного комиссара криминальной полиции, у тебя появляется много свободного времени, к тому же от вредной привычки совать свой нос в чужие дела, избавиться уже невозможно.

— Ого! Так вы не так просты, как это может показаться на первый взгляд?!

В ответ на его усмешку мадам мысленно поморщилась. Не так проста, как это может показаться? Да, неужели… Педерсен явно не разбирается ни в дорогих вещах, ни вообще в людях.

— Господин Педерсен, скажите, вы часто бываете здесь? Вы слышали что-то об этих убийствах?

— Я? Если вы здесь живете, то скорее всего дружите со старухой из первой, у которой еще рыжий кот в окне торчит. Она вам должна была доложить о графике моих появлений. И о моих… гостях.

— Я не живу, а гощу здесь. Но да, мне уже немного рассказали о вас. В том числе и о ваших гостях.

— Чего тогда спрашиваете, раз все знаете? Да, я женат. Брак у меня, еще та мука. Эту квартирку прикупил два года назад, чтобы на отели не тратиться. Это все.

— У вас есть жена? И она, уж простите мое любопытство, знает об этих изменах?

— Не прощу. Но отвечу, знает. Постоянно выносит мне этим мозг. Никакого покоя. У нас нет детей, брак по расчету, ее папа мой начальник. Вот и вся история. Я бы давно развелся, но не могу. В нашем крохотном городке он моментально устроит так, что кроме дворника, я никем устроиться не смогу. Вот и вся загадка. А почему вы спрашиваете об этом? Я под подозрением? И что это за убийства? Я видел скорую у подъезда. В пятницу, кажется.

— К вам не приходил следователь?

— Кто-то стучался, я не открыл. Я здесь никого не знаю, к тому же, в тот самый момент я был немного занят.

Педерсен махнул головой в сторону соседней комнаты. Мадам логично предположила, что за стенкой находится спальня.

— Да, у нас тут кое-что случилось… А скажите, у вас не было поводов конфликтовать со здешними соседями?

— С чего бы? — крякнул толстяк, стряхнув пепел в пепельницу.

— Ну, вы все-таки в какой-то мере скрываетесь, а за вами наблюдают…

— Я не скрываюсь, уже говорил вам. Чушь это. Моя жена обо всем знает и даже благодарна тем женщинам, которые скрашивают мой досуг. Просто, когда я неудовлетворен, становлюсь настоящим зверем. Мы таким образом пришли к компромиссу. Поверьте, ее скандалы — это детский лепет, по сравнению с тем, что могу устроить я. Так почему же вы допытываетесь? Что именно случилось?

— Просто так… Проверяю ваше алиби, — Эрнестина со знанием дела пошла ва-банк.

— Какое, черт возьми, алиби? Я что, по-вашему, каким-то образом пробрался к одной из этих старух домой и помог приготовить клубничный пирог? Проходя мимо, сыпанул яду? — тяжелая туша Педерсена подпрыгнула на диване.

— Так вы все же знаете, что здесь произошло, — протянула мадам, затушив сигарету, к которой почти не притронулась.

— Хорошо! Вы меня подловили! Ну, знаю и что? Что с того? Я вам уже все сказал. А то, что бабки эти раздражали весь подъезд, особенно их вонючие коты, которых они прикармливают без конца. Мои… дамы отказываются ко мне приходить, а все из-за этой отвратительной вони! А я, между прочим, такие деньги отвалил за квартиру в респектабельном доме!

Получасом позже, сидя перед зеркалом и снимая ватным тампоном косметику с лица, мадам вспоминала этот разговор. Безусловно, Педерсен изворотливый, хитрый мужчина. Кто сказал, что его супруга в курсе его похождений? Дела обстоят подобным образом только с его слов.

— Подозреваемых все больше и больше, — вымолвила мадам полушепотом своему отражению.

Еще студент. Ведь она даже обрадовалась, увидев, насколько прост молодой человек и какого же было ее разочарование, когда так нелепо, так просто открылся его возможный мотив. В наследство целая квартира! И, более того, этот человек отлично знаком с судебной экспертизой, изучает криминалистику, соответственно имеет возможность грамотно обставить, казалось бы, элементарное преступление. И Педерсен. Даже если его супруга знала, кто сказал, что одна из дам, которых он приводил к себе, не была замужем и не захотела заставить одну, а может и обеих старушек замолчать навеки?

Все это версии, их много. Но, как бы прискорбно не было, стоит прислушаться к соседу сверху. У нас есть способ убийства — крысиный яд. Судя по тому, что умерло два человека, навряд ли это могло быть двойным самоубийством. Будто бы две бабушки решили разом съесть яду на брудершафт. Соответственно, яд они принимали не единожды. А из этого следует, что надо искать среди подозреваемых того, кто бы мог планомерно подсыпать старушкам яд в пищу. В этой версии Педерсен отпадает сразу — действительно трудно представить, чтобы он был вхож в дом обеих покойных. Хотя… и это может быть.

— Надо еще раз поговорить с Эльзой и уточнить, какие отношения у покойных были с Педерсеном и Нико. Как часто внук навещал родную бабушку?

Выбросив использованные тампоны в настольную урну, мадам сбросила шелковый халат с плеч, оставшись в модной ночной рубашке на голое тело, залезла под одеяло. Утром она навестит соседа за стенкой. Как жаль, что между двумя квартирами нет окна!

Глава 11

Утро воскресенья в квартире норме четыре в доме тридцать один по улице Кауплемине началось с ужасных криков помощницы мадам.

— Срочно! Врача! Надо вызвать врача! Мадам отравили!!!

Крупная женщина, в жизни которой уже давно стало нормой периодически ударятся лбом о дверные косяки, издавала звуки на манер городской сирены, предупреждавшей о какой-либо опасности, угрожавшей населению в крупных масштабах.

На крики сбежались хозяева. Поскольку еще был совсем ранний час, лишь половина восьмого утра, Белла выбежала из временной спальни в обычной фланелевой пижаме, а ее супруг в одних семейных трусах. Все втроем столпились над бледной как смерть, лежавшей на подушке тетушкой Эрнестиной.

— Ее отравили! Я ведь… я говорила! Я так и знала, что вы найдете на свою голову неприятности! Посмотрите на нее, стоило мне только за порог, как она тут же отправилась искать приключения!

— Что случилось?! Нам вызвать скорую? — переполошилась Белла.

— Да! Срочно! Нам нужен врач! Мадам с шести утра выворачивает на изнанку! Я же говорю вам, ее отравили!

— Я займусь этим.

— Спасибо, Рихард.

— Не надо никакого врача, — слабым голосом запротестовала Вольф, попытавшись снять мокрое полотенце со лба.

Упрямая помощница не позволила ей совершить данный жест протеста и убрала руку хозяйки ото лба последней.

— Вот, погодите, мадам! Сейчас приедет доктор, вылечит вас и тогда уж я вам задам! Увидите, где раки зимуют!

— Алена, ну сколько раз тебе повторять, мне совсем не интересно, где проводят зиму эти членистоногие создания.

Компаньонка хлопнула себя ладонями по бедрам:

— Нет! Вы только посмотрите на нее! Она еще и шутить пытается!

— Это обычное отравление, Алена.

— Отравление?! Обычное? Это вы мне говорите? В этом проклятом доме?! Где уже двух пожилых женщин ухайдокали крысиным ядом! Вы же сами говорили, мадам!!!

— Алена, боже мой… Зачем же так кричать?

Внезапно помощница замерла. Мимика на ее широком от природы лице исполняла танго, в голове женщины явно происходила активная мыслительная деятельность. Уже поняв, что проблем не избежать, мадам еле слышно взмолилась:

— Не надо…

— Ага! — вдруг вскрикнула Алена. — Отравились, говорите?! Еще скажите, что это моя стряпня тому виной! Что это я, собственными руками, вот этими вот, вас, свою мадам, отравить замыслила!!!

Тетя Эрнестина закатила глаза — теперь ее причитаниям не будет конца и края, до тех пор, пока не приедет бригада скорой помощи. Слава богу, долго мучиться не пришлось, уже через десять минут в квартиру позвонили. Вместе с бригадой спасателей в дом вошел и следователь, с которым обитателям квартиры номер четыре уже приходилось сталкиваться.

— Сперва мы, а уж потом вы и то по обстоятельствам, — остановил полицейских врач, вошел в спальню потерпевшей и закрыл за собой дверь.

С этого момента прошло почти полдня, пока глаза Эрнестины Вольф снова открылись. Сначала осмотр, затем укол. Изнеможденная утренним недомоганием, мадам быстро отключилась. Она проснулась от того, что по внешнему металлическому подоконнику барабанили капли дождя. Где-то в квартире разговаривали, судя по голосам, это были Белла, ее супруг и Алена.

Француженка дотянулась до тумбочки, где нашла свои часы и посмотрела на время.

— Ого! Почти восемь вечера. Дьявол, я все пропустила!

Неугомонная дама резко села, но сразу ощутила сильную слабость. Похоже, все-таки на сегодня все приключения придется отменить, в таком состоянии расследование продолжить будет несколько затруднительно. Не успела мадам опустить ноги на пол, как в спальню ворвалась помощница.

— Так! Вы проснулись! И сразу вставать!

— Алена, — вымученно протянула Вольф, — не начинай.

— Я не начинаю. Сейчас устрою вас поудобнее и принесу жидкий куриный бульон. Так сказал доктор. И до завтра пока все. Могу включить вам телевизор или почитать книжку.

Компаньонка скоренько выполнила озвученный план. Собрала с кровати все подушки и подоткнула их под спину хозяйки. Потом принесла кроватный столик, установила его и сервировала ужин. Как только перед все еще морщившейся от неудовольствия француженкой была поставлена чашка с ароматным, еще дымящимся бульоном и два поджаренных тоста, Алена устроилась рядом на стуле и принялась щелкать пультом от телевизора.

— У них только местные каналы, мадам. Ни одного французского. Боюсь, вам придется потерпеть.

Мадам взяла ослабевшими руками кружку и поднесла ее к носу.

— Что это было?

— Это бульон, мадам.

— Нет, ты не поняла, — кружка была презрительно отставлена в сторону. Француженка с аппетитом откусила кусочек сухого тоста. — Что это было? Чем я отравилась, доктор что-то сказал?

— А… Вы про это… Хотите знать? Интересно, поди? Глазки загорелись?

— Алена, перестань.

— Раз интересно, тогда обещайте, что, если я вам расскажу, вы будете вести себя паинькой!

— Разве я когда-то вела себя иначе?

Помощница от возмущения поперхнулась воздухом.

— Ой, сейчас начнешь выдумывать. И не надо делать вид, что тебе не хватает воздуха. Перестань. Я сейчас очень слаба, плохо себя чувствую, ты должна относиться ко мне с пониманием и сочувствием, ведь ты такая молодая, а я совсем стара…

— Мадам!

— Да, да. Все так и есть. Ладно уже, не томи, рассказывай.

Помощница погрозила пальцем:

— Только потому, что вы плохо себя чувствуете! Иначе…

— Я знаю, знаю, говори уже.

— Бульон! — палец Алены ткнул в кружку, мадам пришлось зажмуриться и сделать крохотный глоток. Лишь теперь сердце компаньонки оттаяло, и она соизволила начать свой рассказ:

— Хочу сразу предупредить, что я к этому не имею никакого отношения. Мою еду ели все в этом доме, и я в том числе. И ваша собака, кстати. Это вы уже, наверное, где-то на стороне кофе выпили. Знаю я эту вашу привычку.

— С твоих слов выходит, что это не был яд?

— Нет. Никакого яда, — подтвердила русская. — Обычная испорченная еда. Даже ваш следователь уехал разочарованный. Это же надо! Он ожидал, что моя мадам умрет и у него в деле появится новый труп! Его мысли были написаны у него на лбу! Хам и грубиян! Полное отсутствие сочувствия!

— Угу…

Эрнестина Вольф задумалась о чем-то своем, пока Алена перелистывала канал за каналом, потом помощница остановилась на какой-то мыльной опере, но француженка этого уже не увидела, хоть и смотрела прямо на экран. Она не заметила также, что выпила весь бульон без остатка и съела оба тоста, пока боролась в своей голове с новыми соображениями и мысленно беседовала сама с собой.

Разумеется. Это же так очевидно! Что за глупая версия? Кто бы посмел ее отравить? Эх, какая жалость, что в кофейне столь прекрасная выпечка оказалась совершенно несъедобной. Хотя на вкус она была вполне ничего, а вот качество оставляло желать лучшего. Глупейшее и весьма несвоевременное совпадение. Какая жалость, что потерян еще один день! Отдавая компаньонке пустую кружку, мадам Вольф без надежды на положительный ответ, поинтересовалась:

— Это все? В остальном никаких новостей?

— Какие еще новости, мадам? Чего вы хотите от меня? Чтобы за время, пока вы спали, перебили весь дом? Никаких новостей!

Женщина вырвала посудину из руки хозяйки, забрала блюдечко со столика и уже сделав несколько шагов к выходу, все-таки обернулась и безразличным голосом сообщила.

— Вас приходила проведать женщина с первого этажа. Запамятовала, как ее зовут. Все спрашивала, что с вами случилось. Но вскоре она тоже убежала. Как спасатели и следователь. С ее супругом что-то там произошло, его как раз увезли на скорой…

Глава 12

Выспавшись накануне, мадам Эрнестина поднялась ни свет ни заря. Полностью приведя себя в надлежащий вид, приняв душ, нанеся на лицо косметику, уложив седые волосы и даже выбрав наряд на день еще до рассвета, француженка не вытерпела томительного ожидания, когда же весь дом и мир вместе с ним проснется, схватила маленькую Кикки и покинула квартиру номер четыре. Подружки вышли на улицу, тихонько прикрыв тяжелую красную дверь за собой.

Неугомонная дама поежилась. Этим утром старый европейский город утонул в вязком тумане. Он начинался на уровне первых этажей пряничных домиков, а ближе к третьим уже полностью скрывал строения и жизнь вместе с ними в жирной серой пелене. Туман не только стирал из видимости все вокруг, но и приглушал все звуки — в городе стояла умиротворяющая тишина, где-то над головами леди и ее собачки лишь лениво кричали чайки.

Вольф только было понадеялась на то, что удастся спокойно прогуляться, подумать о расследовании, прикинуть одну, другую версию, как вдруг непроглядная серость выплюнула в их сторону мужскую фигуру. Рядом с этой фигурой шла небольшая, но длинная тень, которая падала от собаки самой меланхоличной породы в мире. Мужчина и его пес быстро приблизились к француженке.

— Не спится? — спросил он.

Сегодня вчерашний знакомый выглядел еще более элегантно. Костюм шоколадного оттенка и голубая рубашка под ним. Его ноги, ступавшие по отшлифованным временем камням, были обуты в дорогие кожаные ботинки. А эти его седые волосы, уложенные волосок к волоску, буквально приковывали восторженный взгляд новой знакомой.

— Не только мне, как я посмотрю, — улыбнулась мадам, поправив несуществующую складку на своем вязанном платье в пол. Из-за утренней прохлады, на плечи она накинула шерстяной кардиган. Что платье, что накидка были бледно-розового цвета. На шее женщины был повязан синий с белым шелковый платок. Француженка приобрела его на неделе моды, за четыреста тридцать евро, кажется. — Доброе утро.

— Доброе, — отреагировал подошедший. — Теперь-то мы уже можем познакомиться?

— Вы специально для этого бродите здесь в столь ранний час? — улыбнулась мадам, ответив вопросом на вопрос.

Незнакомец… Пока еще незнакомец почесал нос кончиком аккуратно подстриженного ногтя, мужчина что-то хотел съязвить, однако в последний момент передумал. Он подарил мадам белозубую, довольно приятную улыбку.

— Если вам нравится так думать — то, да. Можете представить себе, как я не спал всю ночь, выслеживал вас по улицам города, с одной только целью — познакомиться.

— Что вы говорите! — хихикнула Эрнестина Вольф в кулачок.

Мужчина мгновенно стер приятную улыбку с лица.

— Нет. Вы перепутали эту страну с какой-то другой. Мы здесь холодные и нелюдимые, неприветливые. Считайте это правдой. Мне просто надоело с вами сталкиваться на каждом шагу и как взрослый человек, я решил представиться. И пока вы не возразили — Хольм. Хьюго Хольм. А это мой пес — Бельгиец. Но с ним вы уже знакомы.

Мужчина сделал паузу, холодно разглядывая мадам в розовом платье и с синим платочком на шее. Ее рыжая собачка в этот момент, как и хозяйка, потупила глазки и с кажущимся интересом изучала булыжники под своими ногами.

— Что ж… Раз у меня нет другого выхода. Хорошо, давайте познакомимся. Эрнестина Вольф, очень приятно, господин Хольм.

Она протянула ему свою изящную ладошку для рукопожатия. Хольм принял предложение, и нежно сдавил руку мадам в своих сильных пальцах.

— Немка?

— А-ха-ха! — кокетливо рассмеялась Вольф. — Нет. По рождению местная, в душе француженка.

— Но ваша фамилия. Вольф?

— Вольф, — кивнула пожилая леди, соглашаясь с ним. Она сдвинулась с места и жестом пригласила мужчину и его пса сопровождать ее и ее собачку на прогулке. Четверка неспешно двинулась по узкой улочке, окутанной туманом. — Фамилия Вольф произошла от мужского идишского имени Вольф. «Вольф» в переводе с немецкого и идиш означает «волк», если вам это интересно.

— Хм… не знал.

— А эту юную леди зовут Кикки.

— Я уже слышал, вы упоминали. Итак, мы все же с вами познакомились. Должен заметить, что мне тоже приятно, — чопорно сообщил Хольм, шагая рядом и будучи похожий на оживший фонарный столб — его осанка и походка были настолько прямыми и непоколебимыми, что создавалось впечатление, будто бы его фигура сделана из железа.

Мадам Вольф в сопровождении господина Хольма, шагая по середине улочки старинного городка, все больше и больше погружались в вязкий туман. Рыжий шпиц следовал рядом с хозяйкой, время от времени перепрыгивая через более крупные камни. Бассет-хаунд плыл по этой же улице, как большой корабль. Он лишь изредка сворачивал с намеченного пути только для того, чтобы обнюхать кусты, столбы и прочие подозрительные объекты, на которых для него могла найтись полезная информация о других, таких же ушастых и хвостатых жителях городка.

— Так вы приезжая?

— Надеюсь, что да.

— Надеетесь? Вам не нравится наш город? Вы, если я не ослышался, упоминали, что родились здесь…

— О! Господин Хольм! Когда я родилась — это было очень давно. Основную же часть своей далеко нескучной жизни я прожила не здесь, поэтому уже давно считаю Францию своей первой родиной. Там у меня друзья, родственники покойного мужа, там мои любимые кафе, театры и променады. Там мои воспоминания и моя душа, любимая консьержка, любезный почтальон, с которым мы частенько перекидываемся парой ласковых, из-за того, что он мнет письма, адресованные мне.

— Вы так рассказываете, госпожа Вольф, будто бы кроме Франции на всем белом свете нет достойных стран. В таком случае, напрашивается вопрос — что вы здесь делаете? Приехали по поводу наследства?

— Почему же сразу наследства? — удивилась мадам.

— Я лишь предположил. Здесь не на что обижаться, — покосился Хольм на нее. — Я всего лишь делаю выводы. Вы сказали, что родились здесь, уехали, другую страну считаете своей родиной. Однако, сейчас вы здесь несмотря на то, что вам это город не нравится. Вы не молоды, будем честны. Делаю вывод, что вы приехали по делам, которые могут быть связаны с оставшимися здесь родственниками, соответственно — либо навестить кого-то, либо, что более вероятно, почему вы могли проделать путь в более, чем две тысячи километров — это материальная выгода.

Мадам цокнула языком. Что ж, ее любимый портрет красивого мужчины, в котором соединилось достоинство, своенравие и небольшая толика глупости, как обычно уже манил ее знакомым вкусом, ароматом которого уже повеяло в воздухе.

— А вы, господин Хольм, так любите все анализировать и делать логические выводы. Мне сразу к этому хочется добавить вашу военную выправку, строгость характера… Скажите, вы случайно не служили в полиции?

— Вообще, это закрытая информация. Но… я не вижу ничего плохого в том, чтобы раскрыть вам свои карты. Да, служил. Сегодня я полковник в отставке.

— О! Выходит, в вашей компании я могу не опасаться натолкнуться на преступника в этом густом тумане?

Мадам Эрнестина пару раз хлопнула глазками и стрельнула полным женского кокетства взглядом в сторону полковника. Поразительно, но он превзошел все ее ожидания!

— Можете не опасаться, — ухмыльнулся Хольм, но эта ухмылка быстро померкла, потому что из того самого тумана только что вырвалась огромная фигура и стремительно направилась в их сторону. Эта фигура превосходила его собственную и неслась прямо на них двоих с высокой скоростью. Рыжая собачка у ног Вольф громко затявкала, очевидно почувствовав опасность. Полковник, долго не думая, ухватил новую знакомую за локоть и подтянул к себе, как он предполагал, спасая последнюю от наезда, пожалуй, чуть ли не самой крупной женщины, которую ему приходилось когда-либо встречать!

Глава 13

— Эй, вы! Кто вы такой?! Немедленно отпустите мадам Вольф!

— Соизвольте сперва обозначить, кто вы и лишь затем что-то требуйте.

На узкой улочке Кауплемине разворачивалась настоящая сцена из мыльной оперы. Бравый полковник в отставке удерживал, прижимая спиной к себе пожилую даму в вязаном платье, искренне полагая, что защищает ее от городской сумасшедшей.

— Госпожа Вольф, — обратился Хольм к той, кого прижимал к своему телу. — Почему вас постоянно преследуют какие-то женщины? Были бы вы господином, я бы понял, но что такого вы успели натворить, чтобы взбудоражить до такой степени женский пол?

— О времена, о нравы, — закатила глаза Эрнестина. — Хьюго, уж простите, у вас слишком богатая фантазия. А еще говорят, что это качество присуще в большей степени женщинам. Будьте так добры, отпустите меня. А то уже я могу начать фантазировать…

Полковник резко разомкнул пальцы, которые только что сжимал на плечах мадам.

— Как пожелаете, можно подумать…

— Можно без уточнений, месье. Благодарю вас.

Мадам Вольф поправила платье и строго воззрилась на компаньонку:

— Алена, что произошло?

Двухметровая помощница надула губы:

— А вы не хотите, мадам, сначала объяснить…

— Так! — француженка топнула ногой, наглядно показывая, что она и впрямь разозлилась. — Алена! Я, конечно, бываю доброй душой, но всегда и во всем стоит чувствовать меру! Докладывай!

Русская женщина сложила руки на груди, зыркнула на полковника и нехотя пробурчала:

— Две новости, мадам. Первая — дом наших любезных хозяев заполнен до краев. Вам доставили запас кофе на год вперед. Пройти теперь совершенно негде, коробки заполнили все комнаты и даже кухню!

— Почему сейчас? Они же должны были сделать это позже?

— Откуда я знаю, мадам? Они привезли, мне пришлось принять, так как доставщики не хотят держать его у себя на складе, пока мы не переедем. В этом городе никто не желает входить в наше положение!

— Bien, хорошо, оставим это. Но ты сказала — две новости?

— Ага. Вторая — это то, что мы уже завтра вечером можем переезжать в вашу квартиру. Вы съедете из этого ужасного дома, где убивают всех подряд!

— Алена, перестань сплетничать. И, будь любезна, отправляйся домой, если это все.

Мадам, стоя спиной к полковнику в отставке, глазами показывала знаки своей помощнице, чтобы та как можно скорее ретировалась восвояси. На что Алена лишь довольно грубо хмыкнула, однако уходить не спешила.

— Это все.

— Ну, что ты стоишь и смотришь? — еще пуще обозлилась Вольф. — Не мешай мне выгуливать собаку! Брысь!

Последнее было адресовано далеко не рыжему животному, периодически порыкивающему в сторону русской женщины. Мадам демонстративно взяла под руку Хольма и, повернувшись к преданной помощнице спиной, увела его прочь. Когда пара удалилась уже на достаточное расстояние, чтобы Алена не слышала их, бывший полицейский поинтересовался:

— Так это была ваша сестра?

Вольф кокетливо рассмеялась:

— Благодарю за комплимент, но нет. Алена моя помощница, только и всего. Иногда, слишком навязчивая помощница.

Они прошли еще несколько метров, собаки неотступно следовали за своими хозяевами — рыжий шпиц гарцевал как маленький пони, а бассет-хаунд продолжал плыть по воображаемым волнам.

— А что это за дом, где убивают всех? Всех подряд?

— Ах, полковник. Вас не оставляет профессиональный интерес? Бывших полицейских не бывает?

— Ну… наверное. За свою жизнь я поучаствовал в разгадке немалого количества преступлений. Так… что это за история?

— Что за история? Что ж. Почему бы и не поделиться? В конце концов, возможно, выговорившись, я смогу найти разгадку.

— О! Так вы не только живете в доме, где всех убивают, но еще и пытаетесь найти убийцу? Играете в следователя или тоже имели соответствующий опыт?

— Скорее второе. Однако, не будем на этом заострять внимание, Хьюго. Позволите, я буду вас так называть?

Парочка резко остановилась и посмотрела себе под ноги — мгновение назад над их головами пролетела жирная чайка, птица успела послать гулявшим внушительный привет, только что превратившийся в белую кляксу на каменной мостовой.

— Называйте, — философски поведя бровью и глядя на данное безобразие, согласился полковник. Пара перешагнула препятствие и продолжила свой путь, который должен был в скором времени перейти в городской парк.

— Так вот, Хьюго. Сегодня такое прекрасное утро, этот туман потрясающе располагает к разгадке загадок.

— Потому что в этом тумане, — понизив голос, играя сообщил Хольм, — прячутся духи мертвых…

— Может быть и так, может быть и так. А может быть, дорогой господин полковник, в этом тумане прячется обычный убийца. Который уже успел отправить на тот свет двоих человек. Возможно даже… Вполне вероятно… И так тоже может случиться… Троих.

— Вы говорите загадками, госпожа Вольф.

— Я пытаюсь размышлять, дорогой Хьюго. Сейчас вы сами все поймете. Итак, дано! Дом, в котором есть десять квартир. В первой, пятой и восьмой проживают три престарелые подруги. Они живут в этом доме уже очень давно, все обо всех знают и любят пить чай своей маленькой и теплой компанией несколько раз в неделю. По традиции, одна из подруг готовит пирог, с которым, собственно, они и пьют этот чай.

— Вы проживаете в этом доме?

— Я остановилась на несколько дней в этом доме. У друзей.

— И, конечно же, в этот момент там начало происходить необъяснимое.

— Я понимаю ваш сарказм, полковник. Но в течение двух дней две из трех подруг умерли и из туманных расспросов полицейских, я сделала вывод, что женщин отравили крысиным ядом.

— Что? — подполковник расхохотался. — Крысиным ядом? Госпожа Вольф, вы хоть представляете, сколько нужно съесть крысиного яда, чтобы умереть?

— Прекрасно представляю, полковник. А еще я представляю, что если соседки не лопали его ложками, то остается лишь второй вариант — их планомерно травили. А? Ага? Вижу по вашему лицу, что вы не можете возразить, хоть и хотели бы!

— Вы точно уверены в том, что это был крысиный яд? — нахмурил брови Хольм.

Мадам Эрнестина пожала худенькими плечами и, отстав от его руки, плотнее закуталась в кардиган.

— Так они сказали.

— Не может такого быть, чтобы полицейские запросто рассказывали штатским детали дела. Бельгиец, эй, за мной!

Хольму пришлось окликнуть пса, отставшего от них по причине особого интереса к фонарному столбу на перекрестке.

— Они и не рассказывали, они просто задавали вопросы и каждый, кто хотел, увидел в них ответы для себя.

— Вы, например.

— Например, я!

— Допустим. Допустим, что две подруги умерли, что же случилось с третьей?

— Вы не дали мне договорить, полковник, — мягко укорила француженка сопровождающего.

— Ах, простите. Продолжайте, пожалуйста, — совершил кивок головой Хольм.

— Самое главное — две подруги отравились ядом после очередных посиделок. Под подозрением третья и ее клубничный пирог, который она с такой любовью испекла для них.

— Третью арестовали?

— Разумеется, разве у полиции случается по-другому?

Хольм фыркнул, ему явно не был приятен этот булыжник, только что брошенный женской ручкой в огород правоохранительных органов.

— Что же вам не нравится?

— Очевидность, мой дорогой Хьюго! Очевидность! По-вашему, и по мнению достопочтенной полиции, третья подруга привязала к стулу остальных и запихивала в них яд? Одна из погибших умерла далеко не сразу, она отправилась домой. Так почему же, дама не сообщила об издевательствах над собой?

— А вы много думали над этим, Эрнестина. Что же. Выкладывайте остальные детали дела!

— Вижу, вы втянулись? — француженка весело подмигнула понравившемуся ей статному полковнику. — Хорошо. Я на время отмела оставшуюся в живых третью участницу вечера и приступила к разбору остальных жителей дома. На первом этаже, в остальных двух квартирах живут супруги…

Пожилая пара, увлеченно разговаривая, вошла в городской парк. Впереди них бежал рыжий шпиц, позади плелся меланхоличный бассет-хаунд, а над головами кричали голодные чайки. Туман, захвативший старый европейский город постепенно рассеивался, уступая место теплому дневному солнышку.

Глава 14

— Сразу видно, что вы любитель, — несколько надменно заметил полковник. — Зачем же перебирать всех жителей дома? На одном лишь основании кошачьих войн?

— Осторожнее, Хьюго, — мадам предостерегла Хольма, который только что чуть не угораздил дорогим ботинком прямо в грязную лужу.

— Благодарю.

Мужчина смущенно поправил ворот рубашки.

— Так вот, вы меня перебили. Основы криминалистики — ищите того, кто имел возможность и мотив. Если мы возьмем первое — то мгновенно отметаем большее количество участников. Кто имел возможность? В вечере, во время которого произошло отравление участвовали трое — двое из них умерли. Логично, госпожа Вольф?

— Логично, господин Хольм, — француженка воспользовалась увлеченной отрешенностью полковника и пристроилась к нему поближе, ухватив того под локоть. — Еще раз напоминаю вам, что в деле с самого начала был известен яд. Возвращаясь к необходимой дозе — я все больше склоняюсь к тому, что женщин отравили не за один вечер, а подсыпали яд в течение некоторого времени. А если меняется способ убийства, то и список участников преступления тоже расширяется.

— Слишком мало фактов, госпожа Вольф. Слишком мало информации. На догадках трудно строить реальные выводы. Вы сказали, что у арестованной конфисковали все продукты. Полиция нашла что-нибудь?

Мадам покачала головой:

— Мне очень жаль, полковник. Я, к величайшему своему сожалению, не имею возможности и связей…

Они возвращались по улице Кауплемине, француженка и вправду задумалась о том, что как бы было хорошо иметь знакомого в полиции, кто бы смог хотя бы намекнуть на результаты анализа, сделанные в полицейской лаборатории, как вдруг из-за поворота на соседнюю улицу вышел старичок. Сгорбленный, пожилой мужчина шел медленно и стучал тросточкой по каменной мостовой. Он то и дело переносил руку от области сердца к глазам, с которых смахивал скупые мужские слезы. Француженке понадобилось несколько долгих мгновений, прежде чем она вспомнила, где раньше его встречала. Отцепившись от полковника и потянув поводок Кикки за собой, она, ничего не объясняя спутнику, бросилась к старичку.

— Месье… Господин Тоомас! Господин Тоомас!

— А? — старичок поднял голову и в этот момент перед ним оказалась мадам Вольф.

— Господин Тоомас, Кари, вы помните меня? Я ваша соседка, из четвертой квартиры!

— А… Красотка… — пожилой мужчина с тросточкой шмыгнул носом. — У вас не найдется носового платка, соседка? Я запамятовал ваше имя, столько событий в последние дни.

— Эрнестина. Как же, — мадам порылась в сумочке и вскоре нашла на ее дне самый настоящий шелковый платок, который она и протянула несчастному мужу, чью супругу на старости лет арестовали власти города. — Держите, мой дорогой, — француженка участливо погладила его по плечу, — держите. Давайте я вас провожу, вы же домой направляетесь?

— Домой, домой. А, — теперь, высморкавшись и протерев глаза, мужчина заметил рыжую собачонку у ног заботливой женщины, — и ты, бестия, тут как тут. Все лаешь и лаешь по утрам. Никакого спасу от тебя нет!

Вольф заметила у Тоомаса в руках пакет, она проворно забрала его у старика и протянула стоявшему позади Хольму.

— Полковник, будьте любезны нам помочь!

Бывший полицейский в отставке недовольно кашлянул в кулак, но пакет взял и даже коротко свистнул своему псу, чтобы то следовал за ними.

— Спасибо, соседка. Это вещи Эльзы, они не позволили мне их ей передать. Только зря шел несколько кварталов. Сначала туда, а потом обратно. Костюм из шкафа достал. Мне пришлось его выгладить, самому. Представляете?

На мужчине и вправду был старый, темно-серый костюм тройка, теперь таких не выпускают. Ткань залежалась и пропахла всяческими веществами, которые помогают избавляться от моли, но не помогают побеждать старость.

— Представляю, представляю, мой дорогой. Вам пришлось нелегко, Кари, — Эрнестина теперь шла рядом с соседом. — Вы видели Эльзу?

— Видел! Видел! Не больше минуты, изверги не дали нам даже нормально поговорить. Ее скоро увезут и будут держать в кутузке за городом, туда мне уже не доехать.

— Почему будут держать? У них есть какие-то доказательства? — вмешался полковник, все это время шедший в шаге от них.

— Мука! — Тоомас остановился и поднял свою трость в воздух, погрозил ею невидимому врагу. — Они отобрали все наши продукты, а потом заявили, что яд был в муке! Подумать только! Они хотят сказать, что Эльза задумала убить своих подружек, Тильду и Линду! Как же! Чтобы такое заявить, надо совсем не знать мою Эльзу! Она скорее бы отравила меня, чем их. Эти девчонки были не разлей вода с самой молодости! Могли кого хочешь построить и приструнить! Стала бы Эльза травить их и себя?

— Интересно, ваша супруга не ела свой пирог? — бесцеремонно осведомился полковник.

Старик Тоомас обернулся и выплюнул ответ в сторону статного полицейского на пенсии:

— Ела! Эльза ела пирог!

— Почему же тогда она жива?

Кари поднял свою трость и ткнул ею в сторону Хольма:

— А ты кто такой, молодой наглец, чтобы спрашивать о моей жене?! Увязался за нами и разговор подслушиваешь?! А… Я понял! Ты один из них! Из этих, в форме! Которые дальше своего носа не видят! А-ну, проваливай давай! Проваливай, я сказал!

— Полковник, прошу вас, — увидев, как разошелся Тоомас, взмолилась мадам. И тут же обратилась к старику:

— Пожалуйста, дорогой мой, вам не стоит так нервничать. Пойдемте, я провожу вас.

— Куда? А ты с ним за одно! Я знаю! Все вы здесь из одного теста деланы! Тьфу ты, черт! Теста! А ну вас к бесу!!!

Старик махнул рукой на француженку и плюнув на мостовую в сторону полковника, развернулся в сторону дома тридцать один по улице Кауплемине. Когда они остались одни, Хольм приблизился к Эрнестине Вольф.

— Я бы не советовал вам с ним связываться. Его вещи я сам занесу, назовите только номер квартиры.

— Благодарю, полковник, но я прекрасно справлюсь с этой задачей, — сказала мадам, провожая взглядом стучавшего своей клюкой по камням, сгорбленного Кари.

— Я бы на вашем месте этого не делал, госпожа Вольф.

— Почему это?

— Это же очевидно!

— Что именно? — Эрнестина подняла на руки рыжее пушистое облако.

— Очевидно, что он муж убийцы, если я правильно все понял из вашего рассказа. Две женщины были отравлены пирогом. Третья этот пирог испекла. Экспертиза показала наличие в муке яда. Какие еще вам нужны доказательства?

Мадам мило улыбнулась:

— Не настолько очевидные, полковник. Слишком много неувязок в этом деле.

— Не настолько очевидные? — брови Хольма взлетели вверх. Мужчина и женщина остановились у подъезда дома номер тридцать один. — Вы удивитесь, госпожа Вольф, но в большинстве случаев, все криминальные дела бывают более прозаическими, нежели романтическими. Не ищите в этой истории сюжет для дешевого детективного романа. Убийца поймана. Доказательства есть, а мотив, я вас уверяю, будет непременно найден. У вас, у женщин, каких только разногласий не бывает. Старые обиды, например. Или новые. Вы говорили про котов — так вот вам и повод. Все женщины держали дома домашних животных. Вполне вероятно, поспорили на этой почве, а в их возрасте уже многое возможно…

— В их возрасте? Как и в нашем с вами. Хорошо, полковник, я поняла вас. Позвольте, — мадам забрала из руки полковника пакет, принадлежавший Тоомасу, — я сама это занесу. Муж убийцы, как вы сказали, живет прямо за стеной от меня. Мне будет не сложно.

Хольм проглотил то, что хотел сказать и лишь холодно поклонился:

— Желаю вам приятного дня!

— И вам, полковник. Кикки, за мной!

Мадам Вольф, казалось, проигнорировала откровенную обиду бывшего полицейского и быстро исчезла за старой красной дверью.

Глава 15

На ступеньках второго этажа дома по улице Кауплемине тридцать один, прямо на древней лестнице сидела модная пожилая дама, а у ее туфель разлегся рыжий шпиц. Дама задумчиво ковыряла ногтем краску на металлических перилах и что-то негромко бормотала.

— Вот видишь, как бывает, Кикки. Ты к людям со всей душой, а они тебя взашей гонят из своей квартиры. Мужчина, тоже мне, называется!

Если бы собачка умела разговаривать по-человечески, то она, вполне вероятно, упрекнула бы свою временную хозяйку за то, что та без приглашения пыталась вломиться в дом соседа-кошатника. Где это видано, чтобы достойная женщина в годах, сама таскала сумки на этаж, а после искала аудиенции у противного старикашки, пропахшего кошачьей шерстью и кормом?!

А еще собачка посетовала бы на то, что хандрить и расстраиваться по поводу расследования лучше дома, откуда из-под двери навязчиво тянет соблазнительными ароматами еды. Та страшная женщина высокого роста, которая накануне так безжалостно таскала ее за поводок по всем улицам и не давала спокойно обнюхать каждый угол, здорово готовит. Здорово, вкусно и много.

Много всего могла бы сказать собачка, но языком она не владела, а потому просто шумно выдохнула, подняв воздухом, выскочившим из ее ноздрей, облако пыли с грязной ступеньки, которую закрыла своей пушистой шерсткой. В подъезде было тихо, за дверьми квартир с трудом можно было расслышать хоть сколько-то понятные звуки. Вот тот сосед, где-то в глубине своей квартиры, шаркает дешевыми тапками по полу, вот мяукнул один из его котов. А этот топот принадлежит высокой страшной женщине, она передвигает что-то тяжелое из угла в угол. На верхних этажах тишина, музыка не звучит, никто никуда не ходит.

Внезапно рыжая собачка резко подняла голову и навострила ушки — к дому подъехала машина. Через мгновение загудел мотор отъезжающего автомобиля, за ним грохот сотряс стены дома — старинная красная дверь какого-то века с треском ударилась о косяк. Кто-то вошел. Но вопреки ожиданию, ни мадам, ни ее рыжая напарница, не услышали стука ботинок, туфель или, на худой конец, каблуков. Как будто в дом вошло приведение, которое не могло издавать физических звуков. Обе сыщицы напряглись, но уже через несколько секунд, увидев, как к ним навстречу поднимается молодая девушка, с облегчением выдохнули.

Шагов девушки в коротком платье было не слышно от того, что свои лаковые туфли на огромной платформе и высокой шпильке, она несла в руке, а сама поднималась практически босиком, на ее стройных ножках не было ничего, кроме чулок цвета тела. Под глазами прекрасной, молодой незнакомки была размазана черная тушь. Увидев препятствие на своем пути, девушка остановилась и нехотя поздоровалась с пожилой женщиной в дорогом платье, невесть откуда взявшейся на ступеньках ее дома.

— Доброе утро. Позволите пройти?

Мадам Вольф не успела с ответом, она силилась быстро придумать что-то, чтобы остановить развязную девицу из девятой (в том, что это она не было никаких сомнений), но из-за нахлынувшего на нее разочарования по причине сплошных неудач в расследовании, не смогла этого сделать. Однако, ей повезло в этот раз. Развязная девица сделала свои собственные неутешительные выводы и с сочувствием произнесла:

— Что, день на задался с самого начала? — хмыкнула она и еще больше растерла тушь на глазах.

— Угу, — согласилась Вольф, кивнув на случай, если ее ответ не был расслышан.

Девица вдруг поднялась на несколько ступенек и бесцеремонно уселась рядом с француженкой и шпицем. Последнего она погладила по рыжей голове, а туфли поставила прямо у того перед мордочкой.

— У меня тоже, — потянув носом ровно так, когда бывает насморк, сказала соседка, проживавшая выше этажом.

Взгляд мадам Эрнестины упал на правую ногу девушки — от самой худенькой коленки до большого пальца на ноге тянулась длинная борозда, испортившая весь чулок.

— Я вижу, — притворно повторно вздохнула француженка. — Сигарету?

— А? Нет, не курю. И вам не советую. Я же как-никак медицинский работник. В таких случаях надо не курить, а пить! — сказала девица, вытянув ноги прямо на лестнице.

— Эрнестина, — протянула ладонь для рукопожатия Вольф.

— Ага, — еще раз хлюпнув носом, ответила девушка, — Лаура. Да, кого это волнует…

— Мужчина?

— Угу. Наш главврач, что б ему.

— Уволил?

Девушка усмехнулась с обидой в голосе:

— Ха, как же! Уволит он. Медперсонала не хватает, а тех, кто по ночам согласится работать и подавно. Нет, не в этом дело.

— Не замечает? — догадалась Вольф, учуяв своими любопытными ноздрями запах новой информации.

— Неа.

— Красивый?

— Красивый, — голова Лауры совершила несколько кивков, девушка стала похожа на китайского болванчика, которого часто ставят в прихожей, чтобы здоровался вместо хозяев со всеми вошедшими. — И холостой. И умный.

— Давно по ночам работаете?

— Давно. Уже с пару месяцев. Спать хочу… и есть. Устала.

Мадам Вольф тоже погладила по рыжей голове своего шпица и посоветовала новой знакомой:

— А вы возьмите и уйдите в дневную смену!

Девушка как будто сразу прозрела. Повернула голову в сторону пожилой дамы, смерила ее взглядом и как будто только теперь заметила откровенную дороговизну наряда той и золотые часы на запястье руки, поглаживавшем собаку по шерсти. Лаура сама того не понимая, почему сделала это, выпрямила спину и с почтенным вниманием уставилась на Эрнестину.

— Зачем? — поинтересовалась она, на полном серьезе готовясь услышать ответ.

— Ну, это элементарно. Давайте рассуждать. Будь бы я мужчиной, ни за что не смогла не заметить длинноногую красотку, постоянно работающую со мной в одну смену. Мужчины красивых женщин мимо не пропускают.

— Не верю, если бы заметил, сделал бы что-нибудь.

— Зачем же? Зачем что-то делать, если вы и так рядом? Услада для глаз, а вы ему и кофе, поди, приносите.

— Воду. Он за здоровый образ жизни, кофе не пьет.

Вольф махнула рукой:

— Это уже детали. Важно, что носите. Делаем вывод — заметил, привык к хорошему. А вот если вы сейчас перейдете на дневной график, моментально даст о себе знать. Уже через день.

— Серьезно? — девушка вынула из сумочки платочек и вытерла нос. — Вы так думаете?

— Классика жанра, моя дорогая. Всегда беспроигрышно работает.

— А я… Знаете, в этом что-то есть. Я, пожалуй, попробую! В конце концов, я тоже устала! Спасибо вам, — вдохновившаяся девушка, поднялась на ноги и одернула юбку. — Спасибо, вам, Эрнестина. Как хорошо, что я вас встретила. Иногда бывает полезным услышать независимое мнение. А попробую и посмотрим тогда! Что он скажет!

Лаура в десятый раз шмыгнула носом и протянула руку Вольф:

— Была рада познакомиться, Эрнестина. Как хорошо, что вы оказались нормальной, а не такой, как эти склочный старухи.

— Склочные старухи? — француженка пожала протянутую руку, но не позволила Лауре разъединить рукопожатие, тем самым требуя уточнений.

— Ну, конечно! — девушка продолжила без особого энтузиазма. — Наши соседки. С первого, со второго и с моего этажа. Проходу соседям не дают. Обсуждают всех ежедневно, а когда собираются на это их еженедельное чаепитие — еще и в окно смотрят — кто уехал, кто приехал. Во сколько, с кем. Местная разведка, — неловко рассмеялась Лаура, попытавшись еще раз стряхнуть со своей руки цепкие пальцы пожилой дамы.

— Все так серьезно?

— Да, именно. Говорят, эта троица много лет назад кого-то довела до самоубийства. Но только тсс, я вам ничего не говорила. Это слухи, всего лишь слухи!

Глава 16

— Мадмуазель! Мисс! Дьявол, девушка, подождите!

Мадам, запутавшись в юбке, споткнулась о ступеньку, но удержалась за перила и поспешила вслед за своей новой знакомой на этаж выше.

— Лаура! — в конце концов догнав беглянку на третьем этаже дома по улице Кауплемине тридцать один, вспомнила Эрнестина Вольф.

Тяжело дыша, мадам согнулась пополам, позади нее, высунув язык, точно так же пыхтела после пробежки кроха Кикки.

— А? — соседка оглянулась, в ее молодых глазах читалось откровенное непонимание.

— Вы сказали, — мадам несколько раз выдохнула и вздохнула, чтобы восстановить дыхание, лишь затем закончила свою мысль, — что что-то слышали? Об этой троице?

— А… Да. Я слышала какие-то сплетни. Но это же всего лишь сплетни, я хотела приободрить вас, как вы приободрили меня.

— Bon, хорошо, хорошо! Всего лишь сплетни! Но, возможно, моя дорогая, вы хотя бы расскажете мне, от кого их слышали? Или хоть капельку подробностей! Ну же, не скупитесь, вы не представляете, как сильно мне можете поднять настроение своим маленьким рассказом!

Лаура вынула из сумочки ключ и уже потянулась к замку, по всей видимости, она не горела желанием делиться столь ценной информацией, медицинский работник, это было видно по лицу, уже успела погрузиться в грезы о «том самом мужчине» и не желала терять ни единой секунды на сплетни с пожилой женщиной.

— Я не знаю подробностей. Когда въезжала в эту квартиру, меня предупредила ее владелица. Сказала, что я молодая девушка, а здесь есть некоторые личности, которые могут мне насолить. Эти пожилые стражи подъезда не любят молоденьких девушек, и уже однажды довели одну до суицида. Просто попросила быть бдительной. В ту пору я не обратила на них внимания. Я, знаете, не обращаю внимания на подобные глупости — склочные старики есть в любом доме, они все же лучше, чем более молодые пропойцы, которых нам постоянно привозят в отделение.

— И это все? — мадам постучала кулачком по сумочке, отвернувшейся от нее было соседки. — Лаура, вы больше ничего не знаете?

— Ничего.

Девушка пожала плечами и покачала головой.

— Ничего, совсем ничего, Эрнестина. Но… если эти сплетни могут поднять вам настроение — я могу дать номер телефона владелицы, и вы сможете с нею вдоволь наболтаться.

Француженка была готова подпрыгнуть от радости, но уверенно сдержала этот порыв, только протянув жадные пальчики в сторону Лауры, буквально требуя визитку или хотя бы клочок бумаги с заветными цифрами. Охотник почуял добычу! Только что, буквально у нее перед носом проскочил шустрый кролик, призывно помахав ей хвостиком. Еще одно мгновение, еще один шаг за поворот, и она поймает его!!!

Тем же днем, уже совсем ближе к вечеру, к дому по улице Кауплемине тридцать один подъехал автомобиль такси. Из него вышла мадам Эрнестина Вольф. Прибыла дама в красном брючном костюме и с рыжей собачкой подмышкой. Ее синие лаковые туфли, синяя сумочка и белые седые волосы привлекали внимание прохожих ничуть не менее самого костюма и аромата сладкого французского парфюма, моментально бывшего подхваченным вечерним туманом и распространенным по всей улочке старого города. Отворив красную деревянную дверь, мадам по-деловому направилась прямо во вторую квартиру на первом этаже. Пальчик мадам нажал на звонок. Спустя минуту ей открыла дверь женщина в черном траурном платье. Седые волосы на ее голове были заплетены в тугую толстую косу и скручены на ее затылке в тесное птичье гнездо.

— Что надо? — спросила она в лоб свою гостью.

Мадам Эрнестина не растерялась. Она вежливо улыбнулась и поинтересовалась:

— Госпожа Маргус?

Услышав эту фамилию, хозяйка квартиры смертельно побледнела, ее лицо стало белее белого полотна.

— От… от…. Откуда вы…

— Это не имеет значения, — еще более мягко и вежливо произнесла Вольф. — Ваш супруг Вилджо, он дома? Я могу с ним поговорить?

— Вилджо умер.

После этого сообщения, белое лицо соседки снизу приобрело серый оттенок. Страх на ее лице сменился неподъёмным горем, теперь уже мадам Вольф почувствовала себе неловко, однако отступать намерена не была.

— Примите мои соболезнования, госпожа Маргус. Могу ли я поинтересоваться, когда это произошло?

— Сегодня утром. В больнице.

— Ах, да! — француженка приложила пальчики к груди. — Действительно, я же слышала об этом! Мне сообщила моя… подруга. Я чувствовала себя неважно, поэтому пропустила…

— Так вы та самая старушка из четвертой квартиры, которая накануне отравилась? Ага, понятно. Я ходила проведать вас.

— Старушка? — мадам Эрнестина не смогла скрыть эмоций. Ее брови удивленно приклеились к самой верхней морщине на ее лбу и никак не хотели опускаться вниз. — Кхм…

Соседка в трауре пропустила ее удивление мимо ушей. Фактически проигнорировала, чем еще больше взбесила своевольную француженку. Но Вольф не оказалась в долгу, моментально и безжалостно перейдя к делу, за которым, собственно, и пожаловала в гости.

— Наверное, я должна поблагодарить вас, за ваши переживания, — холодно сказала она. — Но я здесь не по этому поводу. Я очень сочувствую вам, однако хочу поговорить. Дело не терпит отлагательств!

Мадам взяла дверь за ручку несмотря на то, что с другой стороны за эту же ручку держала хозяйка квартиры, распахнула ее пошире и бесцеремонно переступила порог второй квартиры. Не дожидаясь, пока ее станут останавливать — топая высокими длинными шпильками по давно не полированному паркету, прошла как можно дальше.

— Где у вас здесь можно присесть и поговорить? — громко спросила она, не забывая при этом активно вертеть головой по сторонам.

Квартира оказалась очень интересной. Ее объединили из двух в одну. Безумное количество запертых дверей, лишь в одном месте, в зал для приема гостей препятствий не оказалось — сюда вела арка. Ремонт здесь, как, впрочем, и уборку не делали давно, при этом обстановка даже на сегодняшний день оставалась быть довольно дорогой. Деревянная, резная мебель, внушительные шкафы, диваны, хоть и пыльные, но сохранившиеся в отличном состоянии ковры, позолоченные светильники и бра. Все здесь говорило о том, что квартира принадлежала людям состоятельным. О них можно было сделать еще один вывод — люди не любили уборку, или, может быть, не хотели снимать с поверхностей десятислойную пыль, чтобы, вероятно, сохранить какие-то воспоминания? Ценные воспоминания о событиях большой давности…

Мадам Эрнестина не испугалась пыли и затхлого запаха, сырости, царившей в комнатах из-за того, что здесь, по всей видимости, не открывали окна. И на ее второй родине, во Франции, она нередко оказывалась в подобных интерьерах, где пыль не считалась грязью. В некоторых домах, некогда принадлежавших людям со следами голубых кровей (в смысле, кровей благородных), пыль и старина подобна ценности благородной плесени на сыре.

Вольф, не дожидаясь, пока ее догонят в этой комнате, уселась в кресло и отпустила Кикки с рук.

— А скажите, ваш супруг, с ним случилось несчастье?

— С ним случился рак, — сообщила женщина в трауре, вошедшая теперь в гостиную. — Он доживал последние дни. Гастроэзофагеальный рак.

— Получается, его кончина не была неожиданностью? — кивнула мадам, ставшая посреди всей этой пыли единственным пятном жизни в своем красном костюме и синих туфлях.

— Не была неожиданностью.

— Хорошо. В смысле… не хорошо, я не об этом. Не в этом плане хорошо. Хорошо, но…

— Я поняла.

— Вот. Хорошо. Ох, простите. Да… Мадам, госпожа Маргус, я хотела спросить вас…

— Я не Маргус.

Женщина в трауре осталась стоять, возвышаясь над Эрнестиной.

— Откуда вы узнали эту фамилию?

— Вы не Маргус? — француженка упрямо ответила вопросом на вопрос.

— Я — не Маргус. Мой супруг был когда-то. Когда мы поженились, он взял мою фамилию.

— Как же зовут вас? — Вольф задвинула кончиком пальца модные кошачьи очки обратно на переносицу.

— Агнес Илвес. И моего супруга звали Илвес. Так вы ответите, откуда вам известна фамилия Маргус? Не стоит увиливать, говорите, раз уж сами пожаловали! Откуда вам известна его фамилия и зачем вы явились! Зачем вы намерены ворошить прошлое?!

Мадам хмыкнула, провела указательным пальцем по своему носу вверх и вниз, затем раскрыла сумочку и достала из нее электронную сигарету.

— Здесь не курят, — увидев гаджет в руках гостьи, строго сказала Илвес.

— Раньше не курили. Не все ли равно вам теперь?

— Уберите это, иначе я выставлю вас на улицу! Не стоит очернять его память!!!

Кулаки женщины в трауре сжались, а руки затряслись. Даже смелая обычно в подобных ситуациях француженка, все же отступила и не стала закуривать в помещении. Она убрала сигарету, пару раз прикусила нижнюю губу, оставив следы красной помады на белых зубах и примирительным тоном начала:

— Меня зовут Эрнестина Вольф и я веду расследование двух убийств, произошедших в этом доме!

— Вы имеете отношение к полиции?

— Я веду его на частных началах.

— Все понятно, вы как они. Еще одна сплетница в доме.

На это обвинение оскорбилась даже рыжая Кикки — собачка злобно зарычала на обидчицу.

— Что вы все заладили одно и тоже?

— Ага! Вам уже это говорили! Раз говорили, значит так оно и есть — достойный человек не станет совать свой нос в чужие дела.

— Иногда совать свой нос в чужие дела, — Вольф подняла голос, — помогает раскрыть безжалостно совершенные преступления!

— Ррр, ваф! — в поддержку хозяйки, пролаяла Кикки.

— Иногда преступления совершаются из-за того, что кто-то слишком рьяно сует свой нос в чужие дела, — мрачно осадила ее Илвес.

На Вольф это подействовало, она убавила тон:

— Это вы о Лийне?

— И это вам известно, — проворчала женщина в трауре. — Да! Это я о Лийне! Если бы не эти старые кошелки, она была бы жива. И мне нисколечко их не жаль, мы с Вилджо всегда знали, что рано или поздно ведьмы перебьют друг друга. Что, в результате, и случилось. Они поубивали друг друга.

— Вы так думаете?

— А как еще? — отрезала Илвес. — Они же сами грызли свой пирог. Никто в них его силой не запихивал! Кто еще мог, если не они сами?

Эрнестина Вольф покрутила в руке красивую электронную сигарету, затем задумчиво произнесла и резко посмотрела в глаза Агнес:

— К примеру, ваш покойный супруг. Мог им помочь отправиться на тот свет.

— Зачем бы ему это делать?!

— Затем, что в свое время их сплетни лишили его любимой супруги и ребенка! Это произошло сорок лет назад! Не так ли, госпожа Илвес? Или вы станете все отрицать?

— Не стану. Все так. Это именно из-за них Лийна покончила собой, убила их ребенка и чуть не подорвала весь дом. Зачем это отрицать? Причина была в предсмертной записке, она должна сохраниться в архивах полиции. И что с того?

— Что? В этом доме были убиты две женщины. Обе они стали причиной смерти покойной супруги вашего покойного мужа. Насколько мне известно, сразу после ее смерти он уехал отсюда, а недавно, спустя целых сорок лет, вернулся. И уже, как сегодня выяснилось, под другой фамилией! Не затем ли, госпожа Илвес, чтобы отомстить?

— Пф… Вилджо было семьдесят лет, ему поставили рак, он знал, что умрет со дня на день и вернулся сюда, чтобы уйти в месте, где умерла его дорогая Лийна.

— Вы только что озвучили мотив первейшей степени, моя дорогая. Мужчина умирает и решает перед смертью отомстить за свою убитую любовь.

— Что? Глупости. Вилджио уже очень давно женат на мне. Более того, он никогда не был мстительным. Успокойтесь, в эти дни он все время проводил в своей постели — он не мог заниматься какими-то там глупыми убийствами!

— В таком случае, это могли сделать вы, Агнес. Ведь вы же любили его!

В такие моменты Эрнестине Вольф казалось, что она не человек, а клещ, который ни при каких обстоятельствах не отпустит свою жертву, пока вдоволь не напьется у нее крови, вне зависимости от того, сколько боли может причинить. Такова была ее натура. Француженка знала это, корила себя за это, но ничего поделать с собой не могла уже долгие и долгие годы.

— Я любила его, да… Очень сильно любила. Вилджио очень страдал, мне пришлось его утешать. Самой страдать при виде печалей, которые засасывали его в водоворот сокрушительного горя… Он… Он, конечно, никогда не любил меня так, как ее. Я любила его. Была с ним, вернула к жизни. Вот этими вот руками. Потеряла из-за него свою красоту! Жизнь! Я отреклась от своей мечты родить детей! Все ради него! Все. Потому что он не хотел детей после той трагедии. Если бы он… не выбрал ее. Лийна была совсем девчонкой, слабой, глупой идиоткой! Из-за каких-то сплетен убить ребенка и себя! Я! Я пережила столько лет рядом с ним! Терпела его измены, терпела его страдания по ней, ее портрет в нашей спальне, в его кабинете! Я все вынесла, а она… Она не выдержала какой-то там сплетни!

Женщина в черном траурном платье все говорила и говорила, с каждым предложением ее голос становился все надрывнее и надрывнее, а кулаки сжимались все крепче. Было бы разумно не провоцировать человека, доведенного до крайней степени несчастья. Это было бы правильно. Только не в случае француженки. Она лишь усилила напор.

— Вот видите, вы сами свидетельствуете в пользу того, что у вас был мотив!

— Я? — женщина вытерла неухоженными, грубыми руками слезы под глазами. — Я скорее была им благодарна, за то, что убрали ее с дороги и дали мне возможность провести жизнь рядом с тем, кого я любила. Зачем мне их убивать?

— Чтобы сделать счастливым того, кого вы так сильно любили, Агнес.

— Что? — женщина опустила голову. — Его уже ничто не сделало бы счастливым.

— Мне кажется, Агнес, вы лукавите. Еще как! Еще как вашего Вилджио месть могла бы осчастливить.

— Вздор! Ваши выдумки! Мы не делали этого! Повторяю, он вернулся сюда, чтобы умереть в том месте, где был счастлив. Вот и все. Перестаньте выдумывать и распространять слухи о его вине. Он как никто другой пострадал от их мерзких языков. К тому же, вы забываете главное, из-за возраста наверняка, что бабки отравились пирогом. Ни я, ни Вилджио не заходили к ним и не имели никакой возможности убить их таким способом. Вы лучше… Вы лучше поинтересуйтесь о том, где был гуляка Кари! Может быть он изменил своей Эльзе с ее веселыми подружками, вот она их всех и отравила! А, моя версия будет понадежнее вашей? Госпожа, как вас там?

— Я все забываю вас спросить, Агнес, откуда же вам известно о способе?

Обе дамы произнесли следующее одновременно, попав друг с другом слово в слово:

— Следователь Улф Линдберг!

— Я так и знала! — вскрикнула Вольф.

— Он даже не скрывал, — согласилась Агнес.

— А что вы там говорили про Кари?

— Кари? — Илвес охотно перескочила на другую тему.

— Вы упомянули, что он изменял супруге. Это шутка или вы что-то знаете? — подтвердила француженка.

— Какая еще шутка? Кари Тоомас в молодости был еще тем ловеласом! Он подкатывал к каждой юбке. Красивым был мужчиной, нечего сказать, хоть и с ветром в голове. И к Лийне стучался неоднократно. А уж к подружкам своей жены и подавно. И они отвечали. Мне Вилджио рассказывал. Он как раз сплетнями никогда не занимался, Вилджио серьезный, архитектор с именем, известном в определенных кругах, не стал бы заниматься такой ерундой, которой занимались три скучающие работницы швейной фабрики.

— Да, это заметно, что господин Вилджио был серьезным человеком, — говоря это, мадам имела в виду роскошную некогда квартиру покойного. — После гибели Лийны, вы говорили, он переехал?

— Да. Сначала за город. В наш с ним родной поселок в ста километрах отсюда. Он… он очень страдал. Нередко оставался ночевать в дюнах. Совсем один. Он много болел, плохо питался, возможно, именно поэтому рак его и настиг. Хотя, Вилджио было семьдесят. Но это ни о чем не говорит. Кари Тоомасу семьдесят пять, и он живехонек.

Женщина в траурном платье посмотрела на часы:

— Знаете, если ваш сбор сплетен закончен, то я бы пожелала вам удачного дня.

— Вы спешите? — Вольф посмотрела на ту с недоверием.

— Очень спешу. У меня еще… работа.

— Вы работаете? Мне думалось… Разве господин Вилджио не оставил вам наследство? Вы же говорили, что он знаменитый архитектор.

— Скорее востребованный. Конечно, он все оставил мне. Но я и при его жизни работала, если бы не делала этого, свела бы его с ума своей заботой.

— Искренне.

Агнес хмуро ухмыльнулась и взглянула на докучавшую ей гостью исподлобья:

— А вы думали, все влюбленные женщины дуры?

— Ну…

— Я не была такой. Это звучит избито, но я такой не была. У меня есть профессия и дело для души. Мне есть, чем себя занять.

— И как же? Если не секрет?

Женщина в трауре поднялась, уже недвусмысленно демонстрируя гостье, что готова проводить ту к выходу.

— Все равно же докопаетесь. Я медсестра-сиделка. Но работала только для своего супруга. Вне дома занимаюсь благотворительностью. Работаю директором в волонтерской организации.

Вольф нехотя поднялась и подхватила попросившуюся на ручки и вилявшую изо всех сил хвостом Кикки.

— В волонтёрской?

— Мы помогаем бедным старикам не умереть с голоду. Находим спонсоров и развозим продукты. В отличие от вас, — Агнес смерила уничтожительным взглядом Эрнестину, — я занимаюсь полезным делом. Спасаю жизни. Если хотите. А не сплетничаю у порядочных людей за спинами.

— Сплетни? А кто здесь говорил о сплетнях?

— Пойдите вон, милая.

Глава 17

— Фьють! Фьють!

Мадам Эрнестина в вечерней тишине вложила два пальца себе в рот и несколько раз попробовала свистнуть. У француженки это вышло довольно скверно, тогда она решила не испытывать судьбу своими слабыми навыками в извлечении изо рта высоких резких звуков (способных не только привлечь внимание, но и отпугнуть кого-нибудь), и громким шёпотом крикнула:

— Эй! Э-эй! Хьюго!

Для усиления эффекта из окна второго этажа помахала рукой. Мужчина, прогулявшийся со своим псом по улице Кауплемине, задрал голову наверх.

— Хьюго, эй! Добрый вечер! — тем же громким шепотом крикнула Эрнестина Вольф.

Мадам воспользовалась тем, что ее вездесущая помощница отправилась принимать ванну и устроилась покурить на кухне. Гостеприимных хозяев дома не было, они уехали на последний сеанс в кинотеатре. Премьера очередной сверхсовременной картины, разрекламированной на постерах по всему городу.

— Доброй ночи, строптивая женщина, — статный мужчина в светлом летнем костюме по всей форме отдал честь. — Вы успокоились?

— У меня замечательное настроение, господин полковник! А как дела у Бельгийца?

Хольм бросил взгляд в сторону своего пса, в данную секунду увлеченного изучением ближайшей уличной вазы с цветами.

— Вас интересует только пес?

— Я переживаю за него, — рассмеялась Вольф, выпустив длинную струю белого дыма в воздух. — Мне кажется, он чувствует себя несколько подавленно!

— Вам всерьез так кажется?

Полковник щелкнул два раза пальцами, в целях подозвать к себе собаку, однако та не проявила к его действиям ни малейшего интереса.

— Черт с тобой, — буркнул бывший полицейский. — Есть такая вероятность, что эта подавленность — небольшая грусть по новой знакомой.

— Правда? — француженка буквально расцвела.

Эрнестина Вольф обожала флирт. Романтичные заигрывания, легкая теннисная партия словами, не имеющими четкого смысла, при этом переполненными горячими намеками.

— Почему вы не вышли на вечернюю прогулку, госпожа Вольф? Эрнестина?

— Я немного занята, господин полковник.

— Чем же? Разгадываете свои ребусы?

— Именно этим и занимаюсь!

— У меня есть предложение, — полковник приложил руку ко лбу, чтобы лучше видеть собеседницу — довольно яркий свет от уличного фонаря резал глаза мужчине.

— Какое же, дорогой полковник?

— Пустой, одинокий вечер. Не желаете ли продолжить расшифровывать ваши ребусы в компании некоего скучающего от безделья мужчины под стаканчик холодного пива?

Мадам отвернулась, улыбка на ее лице разлилась настолько широко, что продемонстрировать ее Хольму могло бы приравняться к настоящему раздеванию. Уняв не ко времени выскочившую эмоцию, мадам вновь повернулась к нему:

— Подождите меня за углом!

Закрыв окно и потушив сигарету, Вольф прислушалась — вода в ванной шумела довольно громко. Француженка сделала вывод, что у нее есть не более двух, трёх минут, чтобы вместе с Кикки выскользнуть из дома. Как же хорошо, что она еще не успела смыть косметику и полностью переодеться! Ей хватило этого времени, чтобы сменить халат на пиджак и засунуть ножки в синие туфли, схватить сумочку, маленького рыжего шпица и быть таковой, не забыв на прощание послать горячий поцелуй в сторону ванной комнаты.

— Итак, куда же вы меня поведете, изнывающий от безделья мужчина? — спросила Вольф, оказавшись на улице и обнаружив, как и договаривались, своего поклонника за углом дома по улице Кауплемине тридцать один.

Полковник оценил взглядом ее яркий костюм и прицокнул языком:

— Вы не слишком подходяще одеты, в это время суток и в этом городе не очень богатый выбор заведений. Город любит рано ложиться спать.

— Но вы все же знаете одно заведение, в котором собираются такие полуночники, как мы с вами?

— Разумеется.

— О, полковник, — внезапная догадка грозила испортить мадам Эрнестине все настроение, — только не говорите, что это заведение, это ваш дом.

Хольм поморщился и подставил даме свою руку, согнутую в локте, чтобы она могла ухватиться за нее:

— Вы не только строптивая, но еще и чересчур недоверчивая женщина. Будьте лапочкой, возьмите меня под руку и до самого заведения не задавайте глупых вопросов.

Вольф сияла в желтом свете уличных фонарей — мадам обожала решительных мужчин, способных элегантно заинтриговать и позаботиться о женщине, а нотка грубости в его отношении грозила пошатнуть трезвость рассудка француженки даже без всякого алкоголя. Она ухватилась за подставленную руку и покорно зашагала рядом с Хьюго, решив, что куда бы он ее ни привел в результате, это место непременно ей понравится!

Идти пришлось совсем недолго, совершив несколько поворотов направо, пара оказалась в крохотном дворике, где обнаружилась еще одна деревянная дверь. Над дверью висела вывеска, с надписью на местном языке, которая в переводе означала «Капитан вашего сердца».

— Звучит так красиво, будто бы это заведение принадлежит вам, полковник.

Хольм остановился, открыл дверь перед дамой и пропустил ее вперед:

— Вы почти угадали, оно принадлежит моему близкому другу. Прошу.

Внутри оказалось довольно тесно, но уютно. Каменные стены, деревянные столы и стулья, редко попадались диваны на два места и кресла. Людей было немного, на столах перед посетителями горели свечи в бутылках, обмотанных грубой веревкой.

— Как вы смотрите на то, если мы устроимся за барной стойкой — мой друг будет рад приветствовать нас.

Полковник тут же кому-то помахал, мадам покрутила головой и увидела прямо за стойкой человека в черной рубашке. Судя по всему, он был и хозяином, и барменом.

— Хьюго, какими судьбами! — помахал сопровождающему француженки тот в ответ.

— Олав, приветствую!

Мужчины пожали друг другу руки, затем Олав вышел из-за стойки и крепко обнял Хольма, похлопал того по спине.

— О, да я вижу, вы с Бельгийцем сегодня не одни?

— Не одни, знакомься, мой дорогой друг — это Эрнестина. Эрнестина, а это Олав.

Мадам протянула свои ухоженные пальчики для рукопожатия. Этот Олав показался ей несколько моложе Хьюго. Его внешность была немного слишком аристократичной и утонченной для мужчины. Он был худ, но не столь высок, как полковник. Вольф мгновенно приметила большое количество колец и цепочек на руках владельца заведения. И синий платочек в нагрудном кармашке его рубашки. Вездесущий нос француженки учуял аромат дорогого парфюма.

— Очень приятно, Олав! Как поживаете?

— О, почему же так официально, Эрнестина?! Друзья Хьюго — мои друзья! Что вы будете пить?

И хоть вопрос адресовался в первую очередь даме, ответил за обоих полковник:

— В это время года и в этом городе — только пиво! Будь добр, два стакана темного.

Эрнестина снова покорно приняла управление собой и взобралась на высокий стул. Мадам ничего не могла с собой поделать и лишь улыбалась от удовольствия, что рядом с ней такой мужчина.

— Еще одна причина, почему я люблю это заведение, — Хольм махнул головой в ту сторону, в которой Олав принес шпицу и бассет-хаунду две миски с чем-то вкусным. Чтобы там ни было, но угощение понравилось обеим собакам. — Здесь всегда рады Бельгийцу. А я ведь без него почти никуда не хожу.

— Выходит, у вас два хороших друга? — подмигнула Вольф.

— И оба они здесь! — воскликнул бармен, который уже успел вернуться за свою стойку и принялся наполнять стаканы темным, почти черным, густым пивом. — Хьюго, расскажи, когда ты успел познакомиться с Эрнестиной? Простите, — это уже относилось к француженке, — но я раньше в его компании не имел счастья видеть женщин, особенно таких интересных.

— Эрнестина гостья в нашем городе, — полковник расстегнул пуговицу пиджака и опустил локти на барную стойку, почти сразу перед ним, как секунду назад перед мадам, появился высокий стакан с пивом. — Недавно приехала из Франции.

— О! Так вы туристка! Знакомитесь с нашими достопримечательностями? — бармен налил пива и себе, а также поставил вазочку с орешками перед гостями.

— Знакомится. Преступления разгадывает, насколько я успел понять, для этой женщины преступления в городе — лучшая достопримечательность, из-за которой его стоит посетить.

— Преступления? В нашем городе?

— В нашем. Неужели не слышал о двух смертях на Кауплемине тридцать один?

— На Кауплемине тридцать один? А разве это не обычное отравление несъедобной выпечкой? Я слышал, что была встреча старых подруг и одна сослепу что-то не то добавила в тесто. Но разве это можно считать преступлением? Вот, Хьюго, когда ты работал в полиции — вот там были преступления. Помнишь, как мы вместе их разгадывали?

Мадам взяла орешек из вазочки:

— Олав, вы тоже работали в полиции? В криминальной?

— Можно сказать и так. В те времена, когда мой друг Хьюго был у руля в этом городе, весь их криминальный отдел отдыхал в этом баре. Теперь времена изменились, как и начальство, и в этом месте из их старой гвардии редко кого можно увидеть. Поэтому, Хольм, мой дорогой, за тебя!

Все трое дружно подняли стаканы и салютовали друг другу. Мадам Вольф откровенно наслаждалась вечером. Уже несколько дней, как она спешно покинула любимую Францию, летела на родину по рождению и предчувствовала самое худшее. Однако сейчас, сидя в этом уютном баре, в теплой компании новых друзей, будущее уже не казалось ей настолько мрачным. Она погрузилась в эту атмосферу дружеского праздника, в которой и она, и Хольм вместе рассказали Олаву о событиях последних дней. Мадам очень быстро поняла, почему он не являясь полицейским, был в почете у стражей порядка — умеющий слушать бармен, а самое главное, вовремя подливать алкогольные напитки и задавать короткие вопросы, которые создавали впечатление полного его участия и заинтересованности в теме.

— Согласен с Хьюго! Раз у архитектора был мотив — значит он и убийца! Замочил старушек и сам отошел в мир иной.

— Слишком просто, — покачала головой мадам Вольф.

В организме француженки к этому времени уже плескалась пинта темного пива, но мадам продолжала сохранять вполне сносную трезвость рассудка.

— Эта дама не любит простых решений, — усмехнулся полковник, — ей нужны особенные загадки.

Вольф проигнорировала его выпад, упрямо заявив:

— Я чувствую, что загадка еще не разгадана. Чувствую!

— В нашем с вами возрасте, только и остается, что чувствовать, — вздохнул Олав, владелец бара тоже успел изрядно осоловеть и от разговора, и от пива. — Иначе, превратимся в таких же склочных старух, как те, с улицы Кауплемине, начнем докучать остальным, будем бояться выходить из дома… Начнем жить на одну пенсию, эх… Будут к нам приходить молодые волонтеры… и волонтерши…

Олав подставил под голову руку, потому что бармена начало пошатывать. Он пьяно улыбнулся.

— Нет, а что? С волонтершами мне мысль понравилась!

— Олав! — осадил его полковник. — Не здесь же.

Хольм наклонился в сторону француженки и приложив руку ко рту, громко прошептал:

— Не обижайтесь на него, Олав всегда был падок до женщин. Сперва официантки, потом волонтерши.

— А что плохого в волонтершах? — поднял голову Олав. — Хьюго? Только представь себе эту картину: вечер, я в халате, в зубах у меня сигара, звонок в дверь. Открываю — а там на пороге две русоволосых волонтерши. Ваш, говорят, пакет, господин… А я им чаек, кофеек предлагаю, бренди. Не откажут же они дедушке?

— Бренди? От волонтеров? — захохотал полковник. — Олав, дружище, эко ты размечтался! В лучшем случае — хлеб, пачка макарон и таблетки!

Олав ткнул пальцем в друга:

— Откуда ты знаешь такие подробности?

— Ты забыл, где я работал. Это стандартный набор, ну, могут быть еще и какие-то крупы, все зависит от волонтерской организации. Сколько денег им пожертвовали. На праздники, бывает, консервы кладут.

— А таблетки, для возвращения молодости?

— Таблетки? — Хольм сделал большой глоток пива. — Этого добра у волонтеров всегда навалом. Всяческие организации, которые производят безрецептурные фальш лекарства на травах (ромашку в капсулах, по сути), постоянно жертвуют подобное д… ох, простите, добро коробками. Надеются привлечь пенсионеров, чтобы они потом их покупали.

— А я б жевал. Вдруг помогает помолодеть? Может не внешне, а…

— Олав.

— Все в порядке, полковник. Я совсем не возражаю против легкой фамильярности.

Спрыгнув со своего стула, мадам положила пальчики на руку полковника и заглянула тому в глаза:

— В душе я француженка и хоть моя голова седа, я не вижу ничего плохого в сексе в любом возрасте.

Получив в ответ ошарашенные лица обоих мужчин, мадам изящно откланялась:

— А сейчас, господа, прошу меня простить, я выйду покурить.

Рыжий шпиц моментально поднялся с пола и бросился за своей новой хозяйкой. Вольф, оказавшись на улице, подошла к урне и с удовольствием закурила. Ей начинал нравиться этот запрет на курение в общественных местах — лишний раз выйти на улицу, освежить голову — от этого только польза. Вот сейчас, когда она смотрит на ночное небо у себя над головой и считает звезды, коих никогда не видно над Парижем, а здесь все небо усыпано, словно это были бы крупицы манной каши, а кто-то неловкий рассыпал их целый пакет.

Что же это за такое хитроумное дело? А ведь его участники действительно, как утверждает полковник, далеко не академики, чтобы разработать сверхсложную головоломку. Здесь все должно быть просто. Проблема только в том, что она никак не может найти хвостик ниточки, за которую можно потянуть и распутать весь клубок.

— Неужели я старею, а, Кикки? — мадам подмигнула сидевшему у ее ног шпицу. — неужели и мне пора садиться дома, в своей квартире и ждать помощи от других? Более молодых. У кого жизнь лишь начинается? Волонтеров, которые будут мне приносить чудодейственные таблетки… Я выпью парочку и тут же мне снова будет двадцать лет…

Мадам затянулась и выпустила в воздух несколько колец. Последнее кольцо получилось совсем маленьким, его мадам сдула.

— Двадцать лет. Эх, если бы на самом деле…

Внезапно Эрнестина Вольф подавилась воздухом! Сама постучала себя по груди и громко кашлянула, а затем вскрикнула:

— Конечно же! Ну, конечно же!!! Как я раньше не придала этому значение?! Все же на поверхности!!! Кикки! За мной!

Полковник выскочил на крик мадам, но никого не обнаружил в крохотном дворике. Лишь в высокой урне в нескольких метрах от двери дымилась непотушенная, длинная, белая сигарета, а в воздухе еще плавало облако аромата французских духов.

Глава 18

Вечер вторника, квартира номер четыре

— Я делаю это только ради того, чтобы мы немедленно переехали на вашу квартиру, мадам, где я вас запру как минимум на месяц! И никуда не выпущу!!!

Громоздкая Алена взяла поднос с пустыми чистыми чашками, сложенными друг на друга, блюдцами и ложками, и покинула кухню, гордо громыхая подошвами ботинок сорок третьего размера.

— Тетя Эрнестина, у нас больше нет стульев, что нам делать? — тут же на кухне, где осталась невозмутимо докуривать свою сигарету Эрнестина Вольф, вбежала дочь ее подруги.

— Белла, дорогая моя, стулья можно занять у соседей снизу, я более, чем уверена, что тебе не откажут. Но позови с собой Рихарда — он обязан помочь.

— Он и помогает, тетушка. Он очень старается!

— Это очень хорошо, — потеряв интерес к девушке, мадам повернула голову в сторону окна. — Ну, где же он?

В ответ мадам не услышала ничего, кроме вздоха маленькой Кикки, как всегда теперь лежавшей у ее ног. Эрнестина Вольф была готова. Специально для этого вечера она выбрала один из новых костюмов от Шанель — светло-зеленый вязаный ансамбль, состоящий из юбки-колокольчика и пиджака, подпоясанного широким серебристым поясом. Под пиджаком обязательная белая блузка и черный бант из ленты. На ногах тонкие чулки телесного цвета и серебряные туфли на высоком каблуке. На носу — очки в черной деловой оправе. Итак, можно было смело заявить, что мадам Эрнестина Вольф была этим вечером во всеоружии. Француженка также не забыла о духах, громоздких часах и электронной сигарете, которую припрятала в кармашек на пиджаке.

— Осталась лишь одна деталь. Одна деталь… Ну, где же… А!

В этот момент к подъезду дома тридцать один по улице Кауплемине подъехал полицейский автомобиль. Мадам послала воздушный поцелуй показавшемуся из него полковнику. Хьюго Хольм махнул ей в ответ рукой, но сделал это одновременно прищурившись — у бывшего полицейского побаливала голова.

— Я иду! — зачем-то крикнула француженка, затушила сигарету и вышла из квартиры, не забыв в холле у зеркала окинуть себя строгим взглядом.

В такие моменты она хотела выглядеть особенно хорошо, ведь все внимание сперва будет направлено на нее, а уж потом на… убийцу.

В маленьком дворике дома собралась довольно большая компания. Целых четырнадцать человек и две собаки. Место для разговора было тщательно подготовлено помощницей француженки — Алена, помимо кулинарного обучения, некогда была отправлена своей мадам на курсы дворецких и личных помощников, где старожилы этих профессий обучали своих студентов самым главным премудростям и делились ценнейшим опытом, приобретенным в богатейших и известнейших европейских семьях.

Во дворе старинного дома, наглухо закрытом со всех сторон каменными стенами соседних домов, светило несколько уличных фонарей, а по бокам и на окнах радовали глаз и обоняние присутствующих корзины с цветами. Над головами гостей, рассевшихся на двенадцати стульях, расставленных по кругу, неизменно, время от времени кричали чайки. По обеим сторонам у входа во двор сидели мужчины — справа полковник Хольм, а слева Ульф Линдберг, полицейский, которому было поручено расследовать дело на улице Кауплемине тридцать один. Рядом с полковником устроилась нежная Белла, а позади нее на стуле сидел ее супруг. Возле них развязный мужчина с третьего этажа, а напротив него, по словам Эльзы Тоомас — развязная женщина с третьего этажа, Лаура тоже была здесь. Между ней и Линдбергом устроились сама Эльза и Кари. Позади Эльзы Тоомас стоял сержант полиции, ведь арестованную привезли лишь на время и полицейские были обязаны следить за тем, чтобы семидесятилетняя дама не ускользнула из крохотного двора с одним единственным выходом, у которого сидело сразу несколько представителей закона. И последним гостем, одним из самых недовольных был студент Нико Турун. Алена, с туго заплетённой русой косой за спиной, в черных брюках, рубашке и переднике, в легких туфлях без каблуков умудрялась тенью перемещаться между гостями и обеспечивать их напитками, а также едой. Как ей это удавалось при жирафоподобном росте и бойцовской комплекции — оставалось для всех загадкой.

Во главе собрания, у противоположной стены от единственного входа, его же и выхода, встала зачинщица вечера — Эрнестина Вольф. В светло-зеленом костюме, в свете фонарей, ночного неба и нескольких свечей, ее украшения, как и хитрые глаза, сияли, привлекая внимание присутствующих и делая обстановку более торжественной.

Дождавшись, когда все умолкнут, мадам начала:

— Добрый вечер, дамы и господа.

— Я надеюсь, вы здесь всех собрали, чтобы устроить мой концерт, представительница знаменитого продюсера, — хмыкнул длинноногий Нико, сложив руки на груди и вытянув ноги вперед, как можно дальше, видимо с целью помешать мадам Вольф, ведь он сидел к ней ближе всех.

Мадам отреагировала с достоинством и одновременно жестом остановив полковника, уже начавшего подниматься со своего места:

— Добрый вечер, молодой господин Турун. Безусловно, вы правы. Мне пришлось многим из вас солгать о том, кто я. Но стоит признать, что ради правого дела иногда можно прибегнуть ко лжи.

— Какой же правды? — грубо фыркнул студент, так и не убрав ноги.

— Нет, я все-таки…

— Подождите, полковник. Не стоит. Молодой человек, а также остальные присутствующие вправе быть недовольными. Позвольте же вам пояснить, по какой причине я была вынуждена так поступить. И начать хотелось бы с вас, господин Турун. В доме, в котором живете вы и все остальные присутствующие здесь, произошло два убийства, одно покушение и одно самоубийство. Последнее вас, молодой человек, вряд ли бы коснулось. А вот то, что у вас был мотив убить вашу родственницу из восьмой квартиры — касается напрямую.

— Почему это убийца я? Убийца она! Вон она сидит! На каком основании вы переводите стрелки на меня?

— С вашего позволения, я продолжу.

— Вы хоть объясните, кто вы такая, прежде начнете что-то нам втирать!

На лице мадам заиграла почти призрачная улыбка.

— Меня зовут Эрнестина Вольф, как многие из вас уже знают. Мы знакомы. Волею случая я оказалась гостьей в вашем доме в то самое время, когда произошли трагические события. Я вдова и детектив-любитель по совместительству.

Мадам снова с достоинством проигнорировала смешки и ухмылки присутствующих, лишь продолжила:

— И так случилось, что накануне вечером мне удалось разгадать загадку о том, кто же убил двух несчастных женщин, Матильду Турунен и Линду Пелтолу, а также покушался на жизнь Эльзы Тоомас.

— Кто покушался? — отвлекся от разглядывания ножек сидевшей напротив него Лауры Амлет Педерсен. — Это же она и убила, своими ручками пирог испекла и подружек накормила. Разве сегодня сажают за то, что покушаешься сам на себя? Не понимаю, а, господин следователь? Это же получается не убийство, а самоубийство? Если я покушаюсь на свою собственную жизнь? Теперь появилась такая статья? Это же что же, всех самоубийц в каталажку?

— Господа, — поднялся следователь со своего места, — и дамы, — добавил он неохотно после того, как получил несколько пощечин недовольными женскими взглядами. — Сразу хочу заявить, что все вы здесь собрались без какого-либо принуждения со стороны органов правопорядка. Данный разговор — исключительно добровольная инициатива, а данная дама не имеет к нам никакого отношения.

— Не имеет отношения? Тогда как же ей удалось заставить прийти вас и арестованную убийцу?

— Ее вина, господин Пендерсен, еще не доказана. Что касается остального, я бы попросила вас не заострять на этом внимания. Чтобы вечер был приятен для всех жителей дома и особенно тех, кто ни в чем не виноват — мы приготовили напитки и закуски. Воспринимайте это как развлечение.

Мадам Вольф совершила изящный жест рукой и Алена моментально начала обходить гостей, предлагая им угоститься закусками с блестящего подноса в своих руках. А угоститься было чем, даже Пендерсен несколько раз облизнулся именно на закуску — икра, несколько видов говядины, оливки, редкие виды сыров. На несколько секунд почти всем гостям удалось расслабиться. Даже госпожа Эльза взяла лакомство с икрой руками, закованными в наручниках. Еще несколько угощений для нее прихватил Кари Тоомас, он сидел рядом с супругой и нежно обнимал ее, пока эту вольность позволили полицейские.

— Господин Линдберг, — обратилась Вольф к главному полицейскому на вечере, — может быть в виде исключения освободите Эльзу Тоомас от наручников? Вряд ли ей удастся сбежать отсюда.

Полицейский не сразу согласился, сперва он посмотрел вбок, туда, где сидел полковник, лишь потом подал знак своему сержанту, дежурившему за спиной у Эльзы Тоомас. Освободившись от пут, женщина растерла морщинистые запястья и с благодарностью вымученно улыбнулась француженке.

— А теперь, дамы и господа, мы все же начнем, — перешла к делу Вольф.

Мадам осталась стоять и стоя продолжила говорить:

— Несколько дней назад в этом доме, на улице Кауплемине тридцать один произошло несчастье. Была отравлена Матильда Турунен. Сразу же вслед за ней становится плохо ее подруге — Линде Пелтоле. И в самом начале хотелось бы напомнить вам о еще одном обстоятельстве, о котором все забыли, но именно благодаря которому весь дом сразу же узнал, как были убиты женщины. Вы, дорогой господин Линдберг, расспрашивали жителей дома о том, не травили ли здесь крыс, а вместе с ними котов, бесчинствующих в подъезде уже некоторое время. Хочется заметить, господа и дамы, что эти два обстоятельства взаимосвязаны. Но давайте вернемся к самому страшному событию. Убиты две женщины. Крысиный яд, а вернее не такое уж большое его количество полиция обнаруживает в муке, из которой госпожа Тоомас пекла свой клубничный пирог. Итак, относительный способ убийства найден.

— Почему относительный? — спросил Рихард, втянувшись в беседу.

— Потому что, — Вольф подняла указательный палец вверх, — яда было слишком мало. К слову, госпожа Тоомас и сама отравилась своим пирогом, однако предпочла умолчать о том, что ей было плохо, не так ли, моя дорогая? Ведь вы из тех людей, кто будет терпеть до последнего, но о своих, по вашему мнению, неприличных хворобах рассказывать не станет. Тем более, что пирог испекли вы сами и сетовать, обвинять было некого. Так или не так, госпожа Тоомас?

— Так, — подтвердил Кари, обняв промокавшую платочком глаза жену. — Все так. Будет молчать и не признается. Всегда была такой упрямой.

— Соответственно, господин следователь, мы имеем два убийства и одно покушение. Я все гадала, кто же мог додуматься, кому могли помешать три пожилые женщины, которые кроме кошек и особенно зоркого наблюдения за соседями, ничего плохого окружающим не делали? А еще эти кошачьи войны…

Эрнестина Вольф выпрямилась, хоть и без того все это время стояла ровно и в какие-то моменты, когда замирала, становилась похожа на манекен.

— Под подозрение, естественно, попал весь дом. Я сразу была уверена, что убийца скрывается где-то рядом. А в том, что это было именно убийство — сомнений не было. Ведь женщин убили отнюдь не пирогом! Их травили постоянно, а в этот день, можно сказать, они получили окончательную, смертельную дозу!

В маленьком дворике притихли все, даже, казалось, умолкли чайки. Но, нет. Эти белые пернатые вскоре снова напомнили о себе. Кто-то из них громко крикнул в вечерней тишине, а затем прямо посреди двора образовалась белая клякса.

— К удаче, — сказала негромко Эльза Тоомас.

Все переглянулись, а Эрнестина Вольф продолжила.

— Итак, в доме было всего десять квартир, но начинать поиски убийцы следует всегда с кого, господин следователь? С родственников. С самых близких, вам ли об этом не знать? Но какие родственники у нас были в наличии? У Матильды Турунен осталась дочь, Нина. Женщина одинокая, которая получает в наследство как минимум квартиру.

— Что вы такое говорите? Вы, незнакомая женщина! — рыжая соседка с первого этажа в возмущении вскочила со своего кресла.

Она хотела было сделать шаг в сторону мадам, но тут же перед младшей Турунен возникло препятствие. Почти двухметровое препятствие в черных одеждах и с серебряным подносом в руках. Нине пришлось в страхе отступить и сесть обратно.

— Не говорите о том, — уже гораздо тише сказала она, — о чем не знаете. Я любила свою мать! Зачем мне ее убивать, она была единственным родным мне человеком.

— Из-за бедного любовника, например, — холодно заявила Вольф, прожигая внимательным взглядом несчастную. — Если бы он у вас был. Но, тут уже ничего не попишешь, вы действительно говорите правду. Вы любили маму.

— Она имела возможность! — вскричал Педерсен, показав пальцем на соседку.

— Она имела возможность, безусловно. Но только во время посиделок пожилых дам. Однако, мы все прекрасно знаем, что женщины во время таких вечеров не ели ничего, кроме пирогов. А здесь уже появляются свои сложности — трудно соблюдать регулярность. Итак, не найдя в этом направлении твердых доказательств против Нины, я отправляюсь дальше. Линда Пелтола. Одинокая женщина, у которой не было никого, кроме ее котов. На первый взгляд.

Француженка взяла паузу и посмотрела в сторону студента.

— Что? — молодой человек, наконец, убрал свои длинные ноги с прохода и уставился на француженку исподлобья.

— Оказывается, Нико Турун был родным внуком Линды Пелтолы. Эльза? Вы выглядите удивленной. Вы не знали? Вы настолько были с ней дружны, но никогда даже не подозревали, что противный музыкант с чердака — это ее наследник?

— Не знала… — пробормотала Эльза.

— Небольшое упущение с вашей стороны, не так ли, госпожа Тоомас? Вы же должны все знать, что творится в вашем доме! Но не стоит сожалеть об этом. Это не единственная вещь, которую вы упустили. Что же касается Нико Туруна. Молодой человек хоть и играет скверно, но собирается он получить достойную профессию — стать судмедэкспертом. Такой человек, как вы сами понимаете, должен отлично разбираться в способах убийства человека. Тем более и мотив у него был — бабушка спустила на ветер его наследство, в результате осталась коморка под крышей и ее квартира. И этого могло бы не быть, если бы не скоропостижная кончина родственницы. Не так ли, господин Турун?

— Я не убивал свою бабку! — вспылили Нико. — И что, что я учусь на судмедэксперта? Я теперь, по-вашему, буду считаться убийцей каждого, кто попадет ко мне на стол?

— Не каждого, а только того, кого вам было выгодно убрать с дороги, — поддержал Эрнестину Вольф полковник.

— Я не сделал бы этого. А тем более, как вы себе это представляете?! Она меня на порог не пускала! Даже разговаривать не хотела. И эту женщину я тоже не знаю, она меня к себе в дом не приглашала! Скорее сама наведывалась, чтобы пожаловаться на мою музыку. Лучше бы своих котов дома держала.

— И то верно, — снова согласилась Вольф. — Снова у нас есть подозреваемый, есть мотив, но нет возможности. Если бы это был нож или пистолет, лестница или темный переулок — у вас была бы возможность, но в случае с пирогом она полностью отпадает! Что ж? Простите, дорогой мой Кари, но теперь остаетесь только вы.

— Почему я?! А я вас еще красоткой называл! Да что бы я, да чтобы свою Эльзочку! Она единственный мой лучик света все эти годы!

— Кхм, — притворно кашлянула Агнес Илвес и отвела взгляд.

— А вы… — Кари попытался вглядеться в дальний темный угол, где сидела соседка из второй и третьей квартир, но не смог — она сидела слишком далеко для него.

Эрнестина Вольф быстро встала между ним и Агнес, заслонив ее собой, по мнению француженки, еще не пришло время вводить эту женщину в беседу.

— У вас была возможность, Кари. Но, увы, не было мотива. По крайней мере, мне таковой найти не удалось. Теперь мы поднимаемся на этаж выше — по мнению Эльзы Тоомас, на третьем этаже вашего дома проживают две загадочные личности. Мужчина в квартире номер семь, позвольте вам представить, Амлет Пендерсен. Как бы он ни нравился вам, Эльза, но у этого человека чисто теоретически мог бы быть мотив, но уж возможности ему бы точно не представилось — господин Педерсен ни с кем не водил дружбу. Свою квартиру он использовал исключительно в качестве места для свиданий. Да, господин Пендерсен, нет смысла скрывать, так или иначе, здесь все об этом уже давно догадываются.

— А я и не скрываю! Чего скрывать — пусть знают, меньше приставать будут ко мне и к моим гостьям. Законом не запрещено! Жилплощадь принадлежит мне, как хочу, так и распоряжаюсь своей личной жизнью!

— У вас же жена есть! — выплюнула в его сторону Эльза Тоомас.

Даже находясь под стражей блюстителей закона и порядка, женщина не изменяла себе.

— А ваше какое дело? — надул пухлые губы Пендерсен. — Может быть вы ее родственница? А о ее любовниках вы знаете? Их подсчитали?

— Все равно не порядок, — проворчала Тоомас, поджав губы. — Не место таким в нашем добропорядочном доме. И таким, — Эльза махнула головой в сторону Лауры.

— Конечно, разумеется, — сказал Эрнестина, опережая возражения остальных. — Раз уж я начала представлять вас друг другу, сделаю это до конца. Девушка из девятой квартиры, тоже, Эльза, казалась вам и вашим подругам подозрительной личностью. Как выяснилось, господа и дамы, Лаура медицинский работник. Трудится в больнице в ночную смену. Разоблачение произошло, вам должно полегчать, госпожа Тоомас.

— Ничего себе, какие медицинские работники в наше время пошли! — опять возмутилась арестованная.

— Эльза, еще несколько слов и у меня пропадет желание выручать вас.

Склочной женщине пришлось умолкнуть. Однако теперь заговорила совсем не француженка, а та, кто все это время скрывался за ее спиной.

— Сколько лет прошло, а вы все остались такими же, как и раньше. Ничуть яду не убавилось.

— А кто это там? — Эльза с мужем оба прищурились.

— Там? — Эрнестина Вольф отошла в сторону и предоставила возможность окружающим увидеть свою соседку.

— А, это вы, Агнес? Как же ваш супруг?

Из темного угла раздался короткий и жесткий ответ:

— Умер.

— Как же! Когда?! Ах, какая жалость!

— Вам действительно жаль или вы злорадствуете? — спросила Агнес Тоомас.

— Злорадствую? Но с чего? Вы, пожалуй, были единственными приличными соседями, кроме нас с девочками. Ну и, Беллы, если не считать Рихарда и их противную собаку.

— Меня? А я-то чем вам помешал?!

— Рихард, Рихард, тише, — остановила мужа Беллы Вольф и обратилась к Тоомас. — Так, Эльза, Агнес и ее супруг вам были симпатичны.

— Да, в целом да, конечно. Я только постоянно забываю, как его звали. Нам все время его представляли только по фамилии…

— Его звали, — сообщила француженка, — Вилджо. Таково было его имя.

— А! — Тоомас зажала собственный рот рукой. — Как, вы говорите, его звали? Кари, это прямо как того, того архитектора, помнишь?

— Его звали, — повторила мадам, — Вилджо Маргус.

— Воды! Воды, гнусная вы женщина! До чего вы довели мою Эльзу!!!

Госпожа Тоомас, как выяснилось, не выдержала последнего открытия и лишилась чувств, склонив голову прямо на плечо супруга. Алена быстро организовала воду, Белла прибежала с платочком и обмахивала несчастную, в результате спасательной операции минут через пять Тоомас пришла в себя. Все это время Вольф оставалась на своем месте, ровно, как и остальные, невозмутимо наблюдавшие за спектаклем, устроенным арестованной.

— Так мы продолжим. С вашего позволения, Эльза, конечно же. В поисках мотива, возможности и средства всегда очень важно, чтобы все эти три компонента идеально сходились вместе. Но, как вы сами слышали сегодня вечером, до сих пор у нас было море подозреваемых, столько же прямых и косвенных мотивов, а вот возможности, увы, толком не было ни у кого. И снова, и снова остается один и тот же факт, который не вписывается ни в одну версию.

— Какой же? — спросил Линдберг.

— Кошачьи войны, так я это назвала, господин следователь. Обыкновенные кошачьи войны. Но к ним мы придем позже. Позвольте, я расскажу вам историю, чтобы прежде вы смогли понять, почему же так сильно Эльзу Тоомас напугало имя ее соседа. Будь бы с нами ее подруги, Матильда и Линда, они, скорее всего, отреагировали бы также. Я сама историю, которую вы сейчас услышите, узнала от Лауры и владелицы ее квартиры, которую девушка снимает в вашем доме. Что ж…

На этом, мадам вынула из кармашка электронную сигарету и покрутила ее в руках. Ей очень хотелось закурить, но закон того не позволял, поэтому пришлось обойтись обычным верчением красивой игрушки.

— Это произошло сорок лет назад. В этом доме, все в тех же квартирах проживали три молодые женщины. Линда в девятой, Эльза в пятой и Матильда в первой. Каждая на своем этаже, они неусыпно вели наблюдение за домом. Лишь у одной из дам была устроена семейная жизнь, однако и там были свои проблемы. Так или иначе, с проблемами или без, жизнь в доме по улице Кауплемине тридцать один протекала вполне приемлемо по мнению его обитателей. Все было хорошо, пока знаменитый, серьезный человек с первого этажа, архитектор Вилджо Маргус (такой была его фамилия в то время) не женился на совсем юной девушке, Лийне. На тот момент архитектору было уже что-то около тридцати, а его молодой супруге только-только исполнилось восемнадцать. Вам и вашим подругам, Эльза, это очень не понравилось.

Тоомас вытерла морщинистый нос платком, протянутым мужем.

— Однако Кари девушку одобрил. И не просто одобрил, он не пренебрегал тем, чтобы приударить за ней, когда Вилджио был в отъезде.

— Ваши выдумки, — процедила сквозь зубы Эльза.

— Не совсем выдумки, насколько я понимаю. Ведь за этими выдумками последовали ваши действия. Три швеи, подруги. Лишь одной повезло выйти замуж и вдруг этот муж заинтересовался молоденькой девчонкой снизу. Вы, Кари, насколько я успела узнать, в молодости были мужчиной видным, любили женское внимание. Ведь так? Но девушка, прелестная Лийна, не ответила вам взаимностью. Ведь, как бы это ни было бы странно, она и вправду полюбила Вилджио, а он потерял голову от любви к ней. Шли дни, с тех пор как ваши состоятельные соседи с первого этажа поженились, ваша злоба, Эльза, крепла. В это же время Лийна забеременела и родила. К вашему несчастью, она не стала менее красивой после родов, и вы все чаще и чаще наблюдали в окошко, как ваш муж постоянно уделяет ей знаки внимания. Заметили это и ваши подружки. Я думаю, не ошибусь, если предположу, что вы присматривались к ребеночку, а не от вашего ли мужа он? Но мальчик был похож на маму, правда? Эльза?

Госпожа Тоомас слушала молча, крепко прижав губы друг к другу, морщины на ее лице провалились настолько глубоко, что стали похожи на порезы.

— Можете не отвечать. Я могу ошибаться, в любом случае, это не меняет сути дела. Вы втроем решили позлить молодую Лийну, чтобы ей жизнь медом не казалась, ведь так? Анонимная записка была найдена в квартире вместе с трупом девушки и ее мертвым ребенком. Что же было в этой записке? Полковник, можно вас попросить?

Статный Хьюго Хольм, этим вечером больше походил на миллионера, а не пенсионера, в черном костюме, галстуке и белой рубашке с безупречно отглаженным воротничком. Полковник прошел в центр маленького дворика и вынул из-за пазухи водонепроницаемый конверт. Неспеша достал оттуда запечатанный в полиэтилен лист бумаги, на котором красивым почерком было написано письмо. Полковник на расстоянии продемонстрировал письмо присутствующим.

Госпожа Тоомас побледнела уже в который раз за вечер.

— Вам плохо? — ухмыльнулась Вольф победоносно. — Не спешите лишаться чувств, в конце концов, письмо написали вы с подругами. Обвинили Вилджио в том, что он изменял Лийне во время ее отъезда к матери. Еще и подгадали так, чтобы вашу мерзкую записку влюбленная молодая мать получила ровно в отсутствие мужа. Чтобы он не смог оправдаться.

Эрнестина Вольф задрала подбородок вверх, в ее глазах сверкали молнии.

— Он и не смог. Не успел. Девушка покончила с собой и со своим ребенком еще до его возвращения из командировки.

Где-то в стороне раздались громкие мужские аплодисменты:

— Браво, мадам! — Амлет Пендерсен аплодировал стоя. — Прямо Ромео и Джульетта!

— Сядьте на своем место, — сквозь зубы приказал ему полковник и развратный мужчина с третьего этажа плюхнулся на свой стул.

— Я просто хотел выразить свое…

— Никого не интересует, что вы там хотели выразить, — отрезал Хольм и убрав лист бумаги обратно в конверт, обратился к Вольф:

— Продолжайте, Эрнестина.

— Благодарю, полковник, — кивнула она. — Да, в какой-то степени, господин Пендерсен, вы правы. Это тяжелая история любви. Ведь вдовец до самой смерти не смог пережить свое горе. История была громкой, ему пришлось уехать и оставить свою жилплощадь пустовать. Он не продал ее и не сдавал. Я была там. А вы? Вы, Эльза, заходили в ту квартиру? Вы видели, что владельцы не трогали даже пыль сорокалетней давности? Вы считаете себя образцом для подражания, вы, кто блюдет честь и порядок в вашем доме? Что вы натворили, Эльза?

Француженка укоризненно покачала головой:

— Все это очень печально, дамы и господа. Еще печальнее то, что на этом история не закончилась. Ведь так, — Вольф на носочках туфель развернулась в сторону госпожи Илвес, — Агнес?

Внимание аудитории мгновенно словно стрела полетело именно к ней.

— Что? — лицо, перекошенное злобой секунду назад, изменило свое выражение на потрясенное.

— Вы вместе с Вилджио вернулись, чтобы отомстить? В эту квартиру на первом этаже?

— Что? Что вы несете? Я же все вам рассказала, Вилджио приехал сюда умирать, а не мстить. Как бы ни было больно, но это дело давно минувших лет!

— Для Вилджио, безусловно, госпожа Илвес. Но не для вас. Ведь вы любили его больше своей жизни, именно поэтому и отомстили, хоть, как и три подруги, не испытывали к Лийне сочувствия.

— Чушь! Вы несете чушь! Зачем вы здесь всех обвиняете? Ни одного доказательства, склочная старуха! Еще одна, этот дом прогнил и провонял старыми крысами!

— Как раз о крысах, госпожа Илвес. Вы действительно почти убедили меня в том, что не имеете отношения к смерти Линды Пелтолы и Матильды Турунен. Если бы не одна маленькая деталь. Если в предыдущих случаях где-то был мотив, но не было возможности, а где-то была возможность, но не было мотива. В вашем случае сошлось абсолютно все! Мотив — месть за вашего супруга. Средство — яд. И возможность…

— Какая же возможность? — Агнес передразнила Вольф. — Я не заходила в дом ни к одной из них и не общалась!

— А вам и не надо было. Вы все сделали чужими руками, дорогая. Яд, который был в пироге — это лишь часть вашего плана. Вы травили ядом ваших соседок ежедневно, с помощью «природных витаминов для желудка», которые поставляли им ваши волонтеры вместе с продуктами. Яд был в капсулах. Таблетки для здоровья, особенно рекомендованные женщинам с плохим пищеварением. Им стоило раз попробовать и процесс был запущен — чем хуже становилось, тем больше они принимали капсул, потому что очень верили в их чудодейственные силы. Не стоит отпираться, Агнес. Полиция уже успела их изъять и в эту минуту люди господина Линдберга проводят обыск в офисе вашей волонтерской компании. К вашей чести, если можно так сказать, вы позаботились о Нине Турунен — лишние жертвы вам были не нужны. После смерти Матильды, забрали все продукты и таблетки. И не забывали указывать на баночках, что принимать можно только людям старше шестидесяти лет. А также переволновались за меня, заходили узнать о моем самочувствии, когда отправилась я. Страшно представить, что вы испытывали, ведь вы и вправду хотели убить только троих.

— Заботливая Мать Тереза! — хохотнул Пендерсен со своего стула.

— В вашем же случае, — Вольф проигнорировала комментарий Амлета, — и кошачьи войны пришлись к месту. Все три женщины были кошатницами. Было логично заранее позаботиться о мотиве для этих женщин. Могло бы красиво получиться — вы с супругом здесь инкогнито, он под новой фамилией, вас никто не знает. А в доме, тем временем, три пожилые женщины выходят из ума. Начинают ссориться из-за котов, среди подруг нередко случаются разногласия? А потом одна из них травит остальных. Таков был план, не так ли?

— Вы ничего не докажете!

— Уже доказали, — сказал Ульф Линдберг. — Волонтерская организация принадлежит вам, госпожа Илвес. Как сказала эта женщина, у вас был мотив и средство нашлось. Мы здесь, чтобы арестовать вас.

Следователь сделал знак сержанту, чтобы тот на сей раз заковал в наручники настоящую преступницу. Как только страж порядка в форме направился к ней — Агнес, сидевшая на стуле все в той же позе, что и весь вечер, сникла. Женщина начала разговаривать сама с собой, но в полной тишине, в этом маленьком дворике можно было без труда расслышать каждое слово.

— Я любила его всю свою жизнь. А он женился на молоденькой. Когда она сдохла — прибежал ко мне и лил слезы в моем доме. За все эти годы он даже ни разу не прикоснулся ко мне. Я берегла его! Заботилась о нем. Потеряла рассудок от горя, когда врачи сообщили о том, что у него рак. Я хотела сделать ему прощальный подарок. Хотела, чтобы он оценил силу моей любви. А он… Он умер, повторяя ее имя.

Эпилог

В баре «Капитан вашего сердца» за стойкой со стороны посетителей сидели трое: дама в красивом светло-зеленом костюме, статный мужчина и молодая женщина с русой косой, чьи ноги стояли ровно на полу при том, что женщина сидела на высоком барном стуле.

— Хорошо все, что хорошо кончается! — Олав салютовал своим друзьям, подняв стакан с темным пивом в воздух.

— Салют! — ответила мадам, чокнувшись с ним. — Это верно.

— Эрнестина, а вы не такая уж любительница, — сделал комплимент владелец бара француженке. — Так виртуозно распутать это дело!

Вольф потупила взгляд:

— Что ж, стоит сознаться, что одна бы я не справилась. Я должна поблагодарить вас, полковник, за то, что ради меня воспользовались своими связями в полиции.

— Пф, не столько ради вас, сколько ради дела. Не в обиду будет сказано, но я все же полицейский. И если нужна моя помощь для раскрытия преступления, освобождения невиновного и ареста хладнокровного убийцы — я всегда выполню свой долг. Хотя, стоит признать, молодого Линдберга было сложно убедить. Особенно поднять архивы дела Маргусов.

Алена залпом выпила стакан темного пива, казавшийся в ее руке чуть ли не рюмкой, чисто по-женски проверила пальцем нижнюю губу на наличие следов пенки и сказала:

— Я бы эту Тоомас так и оставила в камере. Жаль, что она не отравилась. Кстати, вы не сказали, мадам, почему не умерла наша соседка из пятой?

— Потому, Алена, что она не пила эти таблетки. Ни она, ни ее супруг. Я думаю, Агнес догадывалась об этом, именно по этой причине в конце концов решила не мучаться и свалить всю вину на Эльзу. Если не умрет, то сядет. И прислала ей с волонтерами «подготовленную» муку. Бедные молодые люди даже не подозревали какое «доброе дело» делали.

— Они друг друга стоят, — проворчала Алена и протянула пустой стакан Олаву.

Мужчина ей подмигнул — крупная русская красавица украла все его внимание этим вечером, и владелец «Капитана» кружился вокруг нее настоящим волчком. Впрочем, помощница мадам этого в упор не замечала. Ее волновали лишь ее собственные ноги, которые невозможно было удобно пристроить у этой невысокой, почти лилипутской барной стойки.

— Одного не понимаю, Эрнестина, — сказал Олав, пополнив все стаканы новой порцией пива. — Зачем нужно было устраивать этот вечер? Если полиция уже проводила обыск? Если вы уже все знали и доказательства были у вас на руках?

— Я всегда придерживалась того мнения, что окружающие должны знать, что происходит рядом с ними. Только так они усвоят жизненные уроки и, вполне вероятно, не будут повторять подобных ошибок.

— Так и скажите, своенравная женщина, — фыркнул полковник, — что это был вечер, посвященный вашему эгоизму. Вы хотели сорвать аплодисменты за ваш ум и смекалку. И вы своего добились, вы были в центре внимания!

— О, она это может?

— Сорвала аплодисменты, Олав. Тебе стоило это видеть.

— Я женщина, месье полицейский, — француженка кокетливо улыбнулась, — мне свойственно желать внимания других людей.

— Невыносимая женщина, — недовольно поддержала Алена. — Я устала за вами бегать! Стоит чуть отвернуться — мадам снова куда-то исчезла. Вы замучили меня и собаку! Собака не ваша, вы ее почти украли.

— Она сама за мной ходит, — пожала плечиками француженка.

— Ага, на поводке. Ну, ничего. Утром мы перевезем вещи на вашу квартиру, и я запру вас там! Что? Почему вы так улыбаетесь? Почему вы смеетесь, мадам?

— Боюсь, Алена, — отсмеявшись, сказала Эрнестина Вольф, — тебе придется отложить свой грандиозный план по избавлению общества от меня. Послезавтра я отправляюсь за город — некоторые мои дальние родственники прослышали о моем возвращении и пригласили меня на свадьбу. Там будет много людей, Алена. Нам стоит тщательно продумать мой гардероб. Имение большое, гости остановятся в нем. О… не делай такое страшное лицо — там точно ничего не случится! Это же всего-навсего свадьба! Кстати, дорогой Хьюго, в приглашении указано, что я могу взять с собой свою пару. Как вы относитесь к спокойному отдыху на свежем, деревенском воздухе?

Алена стукнула себя ладонью по лбу и мрачно переспросила:

— Спокойному, мадам? С вами-то?

КОНЕЦ

Content

Яна Егорова
Дело о клубничном пироге

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Эпилог