Врата времени

Врата времени

Глава 1

Через год после войны мой издатель отправил меня в Стэвэнджер, в Норвегию, проинтервьюировать Роджера Ту Хокса. Кроме того, я был уполномочен заключить с ним договор. Условия договора были выгодными, если учесть общую ситуацию с книгоизданием, сложившуюся в послевоенный период. Я сам попросил об этом поручении, потому что много слышал о Роджере Ту Хоксе и хотел с ним познакомиться. Большинство историй об этом человеке были невероятными, даже противоречивыми, но по имеющейся у меня информации, все рассказы были правдивыми.

Все это меня настолько заинтересовало, что я был готов уволиться с работы и на свой страх и риск отправиться в Норвегию безо всякого на то согласия своего издателя. А с моей профессией в то время работу было получить нелегко. Все силы были брошены на восстановление цивилизации, разрушенной войной — и умение обрабатывать металл и класть стены из камня ценилось гораздо больше, чем умение владеть пером.

Тем не менее, люди покупали книги, и тайна этого чужака, Роджера Ту Хокса, возбуждала интерес во всем мире. Почти все слышали о нем. Но те, кто его знал, были или мертвы, или пропали без вести.

Я записался пассажиром на старый грузовой пароход, которому потребовалось семь дней, чтобы добраться до Стэвэнджера. Когда я сошел на берег, был поздний вечер, но я все же спросил на своем скверном норвежском, как добраться до отеля, в котором, по моим сведениям, остановился Ту Хокс. Перед отъездом я безуспешно пытался заказать там комнату.

Проезд на такси стоил очень дорого: бензин был все еще строго нормирован. Мы долго ехали по темным улицам города, и остановились у неожиданно ярко освещенного отеля. Фойе было заполнено надменными гостями, которые, по-видимому, все еще радовались, что им удалось пережить войну.

У конторки я спросил, как найти Ту Хокса и мне ответили, что он находится в зале для танцев, где бургомистр Стэвэнджера устраивает бал. Это объясняло оживление в фойе.

Я без труда разыскал Роджера Ту Хокса, потому что знал его по многим фотографиям. Он стоял в углу танцевального зала в окружении оживленно беседующих мужчин и женщин. Я пробился туда и оказался рядом с ним. Ту Хокс был среднего роста; приятное лицо с высоким лбом и массивным крючковатым носом, темно-каштановые волосы, смуглая кожа, однако не более темная, чем у обычного, загоревшего на солнце, европейца. Но глаза оказались неожиданно серыми — холодными и серыми, как зимнее небо в Исландии. Он что-то рассказывал, держа в правой руке стакан с водкой, причем его белые зубы все время поблескивали в добродушной, где-то даже застенчивой улыбке. Его норвежский был ненамного лучше моего (говорил Роджер с сильным акцентом и фразы строил весьма корявые), но глубокий, вызывающий доверие баритон скрашивал все шероховатости речи. Возле Ту Хокса стояла красивая блондинка, которую я тоже узнал по фотографиям — его жена.

Я использовал возникшую в разговоре паузу и представился. Роджер вежливо осведомился, как прошло мое путешествие: он знал обо мне по переписке с моим издателем. Потом, улыбнувшись, сказал:

— Я уже боялся, что ваш издатель передумает, и вы не сможете сюда приехать — он сделал короткую паузу и сожалеюще пожал плечами — Через два дня я покидаю Норвегию. А это значит, что я смогу посвятить вам полтора дня. Я расскажу вам свою историю и буду надеяться на то, что вы найдете ее достаточно занимательной. Пожалуйста, постарайтесь все правильно запомнить. Как у вас с памятью?

— Она у меня фотографическая — ответил я — Но боюсь, что нам не удастся выспаться в ближайшие два дня. Я готов выслушать ваш рассказ, как только вам будет угодно...

— Немедленно. Я только поблагодарю хозяина дома.

Минут через пять мы уже были в его комнате. Он поставил на плиту большой кофейник, а я тем временем достал бланк договора, карандаш и блокнот.

— Я не знаю — сказал он — правильно ли я поступаю, но мне нужны деньги, а эта книга кажется мне самым простым способом добыть их. Хотя, может быть, я даже не вернусь, чтобы забрать гонорар. Все зависит от того, чем закончится мое путешествие.

Я заинтересовался, но ничего не сказал. Роджер быстрыми шагами пересек комнату, взял со шкафа глобус и поставил его на стол. Глобус был сделан еще до войны, и изменение границ, происшедшее за последний год, на нем не отражалось.

— Идите сюда — сказал он — Я покажу вам, откуда все началось.

Я подошел. Роджер медленно повернул глобус и кончиком карандаша коснулся точки, расположенной неподалеку от западного берега Черного моря.

— Плоешти — сказал он — Отсюда я и хочу начать. Я мог бы отодвинуть начало еще дальше, в прошлое. Но на это нужно время, которого у нас нет. У меня есть рукопись, в которой подробно описана моя жизнь, день за днем. А сейчас начнем с нападения на нефтяные промыслы в Плоешти.

— Плоешти в Румынии? — спросил я.

— Да. Плоешти, центр добычи и переработки нефти для Германии. Он-то и был целью нашего Девятого Воздушного флота, который тогда базировался в Киренаике, в Северной Африке. Прошло пять лет войны, прежде чем американцы смогли совершить нападение на важнейший центр обеспечения фашистской Германии. Нагруженные бомбами, боеприпасами и горючим, с полевого аэродрома в оккупированной части Южной Италии стартовали сто семьдесят пять четырехмоторных бомбардировщиков, чтобы нанести удар по резервуарам с горючим, нефтяным вышкам и ратификационным колоннам в Плоешти. Нам не говорили, что город и нефтеперерабатывающий комплекс окружены множеством орудий всех калибров, и что здесь самая большая концентрация зенитных батарей во всей Европе. Но даже если бы мы об этом узнали, нечего бы не изменилось.

Я был пилотом одного из Б-24, носившем собственное имя «ГАЙАВАТА». Моим вторым пилотом был Джим Эндрюс, из Бирмингема в Алабаме, и ему, казалось, ничуть не мешало мое происхождение — я индеец-полукровка. Мы были лучшими друзьями.

Он улыбнулся.

— Может быть, нужно сказать, что я ирокез по материнской линии. Ирокезы близкие родственники чероки. Мой отец был уроженцем Шотландии.

Я кивнул и осторожно спросил:

— Я могу надеяться, что эти сведения упоминаются в рукописи, которую вы мне обещали?

— Да, само собой разумеется. Итак...

Командир соединения бомбардировщиков проложил курс южнее Тирговесте и вместо того, чтобы отклониться на север, где должен был находиться Плоешти, он повел машины прямо на Бухарест. Лейтенант Ту Хокс заметил навигационную ошибку и, как многие другие командиры самолетов, нарушил предписанное радиомолчание. Командир звена не ответил и продолжал упрямо придерживаться неправильного курса. Через несколько минут вдалеке, над самым горизонтом, Ту Хокс увидел грязно-коричневое облако и понял, что это дым над горящими нефтехранилищами: первая волна нападающих достигла цели и сбросила бомбы.

Он наблюдал за флагманским бомбардировщиком и спрашивал себя, видит ли полковник этот предательский дым. Внезапно ведущий заложил крутую кривую и взял курс на дымящиеся нефтепромыслы. Ту Хокс и другие пилоты повторили этот маневр. «ГАЙАВАТА», запустив все четыре мотора на полную мощность, понесся на север. Соединение опустилось на предписанную для нападения высоту в сто метров. Зеленые кукурузные поля сменились желто-коричневыми полями пшеницы. Каналы, дороги, тропинки и ручейки стремительно проносились под крыльями. На фоне облаков дыма парили огромные серые фигуры заградительных аэростатов. Некоторые висели на большой высоте, другие поднимались, чтобы заменить сбитые и восстановить заграждение.

Ту Хокс был озадачен, хотя и не показывал этого Эндрюсу. Соединение заходило с другой стороны; инструктаж, проводившийся на протяжение целой недели, о положении объектов-целей в области нападения был теперь совершенно бесполезен. При подлете с юга все выглядело иначе, чем на фотографиях разведчиков.

Соединение бомбардировщиков еще не достигло аэростатов, как немцы тут же открыли огонь. Копны сена, заросли и полевые амбары оказались замаскированными зенитными установками. Двадцати миллиметровые четырех ствольные зенитки и тридцати семи миллиметровые скорострельные пушки поливали небо трассирующими пулями и снарядами. Из кюветов по краям дороги и защитных окопов посреди полей, били пулеметы. Стоящие в отдалении, крытые грузовики внезапно разъехались, и открылись новые орудия. Далеко впереди вели огонь батареи длинноствольных зениток, стреляющих взрывчатой шрапнелью, облачка взрывов которой образовывали в воздухе плотный узор.

«ГАЙАВАТУ» сотрясали ударные волны взрывов. Осколки шрапнели и пулеметные очереди пронизывали несущие плоскости и корпус. Бортовые стрелки вели огонь по зенитным установкам из своих спаренных пушек. Воздух покрылся сеткой трассирующих пуль, снарядов и вспышек взрывов, преодолеть эту сетку было равноценно самоубийству. Многие машины уже горели, другие в аварийном порядке избавлялись от своего груза бомб и пытались набрать высоту и убраться подальше. Мощный рев моторов смешивался со взрывами орудий в оглушительную какофонию.

Роджер Ту Хокс остался в звене, которое начало прорыв. Он удивлялся, как его еще не подбили, все четыре мотора работают, а приборы до сих пор не зарегистрировали ни течи в топливных баках, ни прорыва трубопроводов. Хвостовой стрелок сообщил, что левое вертикальное хвостовое оперение с рулем сорвано. Машина справа от них выглядела так, словно ее фюзеляж разрубил гигантский меч. А самолет слева вдруг провалился, нос его окутался дымом, вероятно, от прямого попадания. В следующее мгновение он камнем рухнул вниз, ударился о землю и исчез в ярком шаре огня.

Перед аэростатным заграждением звено рассеялось; летя зигзагами, пилоты пытались уклониться от стальных тросов. Сквозь завесу дыма повсюду были видны баки с горючим и ректификационные колонны. Один из бомбардировщиков спикировал вниз и взорвался, врезавшись в нефтеперегонную установку; другой, с двумя охваченными огнем моторами, медленно вошел в штопор и рухнул на землю; еще один, тоже горящий, сбросил свой бомбовый груз в поле и попытался набрать высоту, чтобы его экипаж смог выпрыгнуть с парашютами. Взорвалось одно из бензохранилищ, расположенных на отшибе. Взрывная волна подхватила «ГАЙАВАТУ» и швырнула ее вверх. Ту Хокс и Эндрюс несколько секунд старались удержать машину от падения. Взглянув на машину командира эскадрильи, Ту Хокс увидел, как она развалилась в воздухе на две части и в облаке дыма рухнула вниз.

Впереди находилось скопление трубопроводов и буровых вышек. Они занимали довольно большую площадь. Ту Хокс проревел в свой ларингофон:

— Сбросить бомбы!

Он ожидал, что бомбардировщик автоматически поднимется, освободившись от своего груза, но ничего подобного не произошло. Роджер повторил свой приказ, но вместо этого на связь вышел О'Брайен, бортовой стрелок из верхней башни, и прохрипел на своем ирландском диалекте:

— Гаазара мертв! Он лежит на бомбовом люке!

Ту Хокс выругался. Драгоценное время было упущено. Он сосредоточился на новой цели, увидев чуть в стороне грузовую станцию, взял курс на нее. Эндрюс сбросил бомбы, и машина прибавила в высоте и скорости. Лицо вернувшегося назад Эндрюса было грязным и бледным.

— Чарли тоже зацепило — сказал он — Кормовая рубка сорвана.

— Ты почувствовал попадание? — спросил Ту Хокс — Я нет.

— Я тоже нет — сказал Эндрюс — Господи! Я не верю, что мы сделали это!

Ту Хокс ничего не ответил. Он повернул бомбардировщик влево, по крутой дуге, чтобы снова лечь на прежний курс. Машина дрожала и ревела. Совсем рядом разорвался снаряд, и ветер завыл в кабине. Плексиглас со стороны Эндрюса был продырявлен, второй пилот безвольно повис на ремнях; лицо его превратилось в сплошную массу разорванного мяса и раздробленных костей, пропитанных кровью.

Ту Хокс повернул машину на юго-запад, но, прежде чем бомбардировщик успел закончить маневр, в них попали еще раз. В салоне кто-то закричал, да так громко, что крик можно было расслышать даже в адском грохоте снаружи и пронзительном вое ветра внутри. Ту Хокс повел «ГАЙАВАТУ» вверх так круто, как только мог; один из левых моторов охватило пламя, а внешний мотор справа потерял пропеллер. Машина теперь долго не продержится; нужно было набрать максимальную высоту, а потом прыгать.

У Роджера появилось странное чувство, чувство расщепления сознания. Это продолжалось секунды две, потом исчезло, но он знал, что за этот короткий промежуток времени что-то произошло, что-то чуждое, что-то неземное. Самым удивительным было то, что он был убежден, что это что-то затронуло не только его: сама машина и все, что в ней находилось, было вырвано из взаимосвязи нормального — или из реальности.

Потом он забыл об этом. Паутина из трассирующих пуль, снарядов и молний шрапнели на мгновение разошлась, исчезла, и он пролетел над ней... или сквозь нее. Грохот и сотрясение от взрывов исчезли. Только ветер ревел в продырявленном плексигласе пилотской кабины.

Вдруг, словно из ничего, появился вражеский истребитель. Он появился так быстро, как будто свалился из какой-то дыры в небе, но у Ту Хокса не было времени разбираться в этом. Истребитель мчался, как черная молния, его бортовые пушки и пулеметы безостановочно выплевывали смерть — столкновение казалось неизбежным. Внезапно немец лег на крыло и нырнул под «ГАЙАВАТУ».

Бомбардировщик получил смертельный удар. Его левое крыло обломилось и, кружась, падало вниз.

В следующее мгновение Ту Хокса в «ГАЙАВАТЕ» уже не было. Земля находилась так близко, что выпрыгивать, соблюдая инструкции, было нелепо, и он тотчас же рванул кольцо. Он падал, опрокидываясь в воздухе, и не сразу заметил, что города Плоешти, который должен был находиться под ним, больше не было. Вместо его предместий, над которыми они только что пролетали, внизу была лишь немощеная дорога, деревья и отдельные крестьянские дворы. Плоешти теперь находился так далеко, что был виден только столб дыма над ним.

«ГАЙАВАТА» был полностью объят пламенем и окутан черным дымом. Ту Хокс почувствовал резкий рывок раскрывшегося парашюта и облегченно вздохнул.

Слева от него под шелковым куполом покачивался еще кто-то. Ту Хокс узнал О'Брайена, своего бортового стрелка. Только им двоим из всего экипажа «ГАЙАВАТЫ» удалось спастись.

Глава 2

Ту Хокс рассматривал приближающийся ландшафт. Подробности его становились все ближе и яснее, но поле зрения сужалось.

Ветер нес парашютистов над участком густого леса со скоростью примерно десять километров в час. Роджер выбрал местом для посадки только что убранное пшеничное поле. За полем бежала узкая, поросшая с обоих сторон деревьями, дорога, а по ту сторону дороги виднелись небольшой, крытый соломой крестьянский домик, сарай и пристройка. Между усадьбой и пробивающимся через густой кустарник ручьем был огороженный садик.

Ту Хокс хотел опуститься поближе к деревьям на опушке леса. Его ноги задевали верхушки деревьев; потом он оказался на земле, сделал кувырок через голову и тотчас вскочил на ноги, чтобы освободиться от строп. Деревья защищали место посадки от ветра, и купол парашюта быстро опал.

Ту Хокс расстегнул ремни и стал скатывать парашют в сверток. О'Брайен, опустившийся неподалеку, делал тоже самое. Когда все было готово, Роджер подхватил парашют и рысью побежал к О'Брайену, который махал ему рукой.

— Ты видел этих солдат слева от нас? — возбужденно спросил бортовой стрелок.

Ту Хокс отрицательно покачал головой.

— Они идут в нашу сторону?

— По-моему, да. Они идут по дороге, примыкающей к этой. Эта дорога, судя по всему, главная, хотя и не мощеная. Я не мог рассмотреть подробностей, но выглядели эти солдаты как-то странно.

— Странно?

О'Брайен снял шлем и пригладил свои темно-рыжие, слипшиеся от пота волосы.

— Да. Там было много повозок, запряженных волами. Во главе колонны — пара машин; я таких никогда не видел. Что-то вроде броневиков времен Первой Мировой войны.

— Разберемся, но сначала нужно закопать в лесу эти штуки — сказал Ту Хокс — Ты не захватил с собой «НЗ»?

И они направились к лесу. О'Брайен покачал головой.

— Нам чертовски повезло, что мы выбрались. Спасся ли еще кто-нибудь из наших?

— Не думаю — сказал Ту Хокс — Я никого больше не видел.

Он пробирался через густой подлесок. Руки его дрожали. Реакция, сказал он самому себе. Это вполне естественно. Сейчас он успокоится, и все пройдет. Правда времени для отдыха больше не будет. Вероятно, немцы или румыны уже выслали военные патрули и прочесывают местность. А, может, окрестные крестьяне заметили снижающиеся парашюты и сообщили по телефону в ближайшее отделение жандармерии.

Ту Хокс затолкал свой парашют в углубление между двумя толстыми корнями дерева, засыпал его землей и прикрыл листьями. Он неожиданно вспомнил, что при спуске не заметил ни одной телеграфной линии. Не видел он ни линий электропередач, ни прожекторных мачт: ничего подобного. Это было странно. Конечно, Румыния не сильно развитая страна, но подбитый немецким истребителем бомбардировщик не мог удалиться более чем на десять километров от нефтеперегонных установок и индустриальной зоны Плоешти. И внезапность, с которой появился немец, тоже в какой-то мере была необъяснимой. Ту Хокс мог поклясться, что истребитель возник прямо из пустоты.

После того, как они спрятали парашюты, Ту Хокс разделся, и без тяжелой формы пилота сразу же почувствовал себя лучше. О'Брайен тоже снял мундир, вытер лоб и огляделся.

— Что-то тихо, да? Но так будет недолго — он посмотрел на Ту Хокса и указал на пистолет в кобуре у него под мышкой — С этими штуками мы вряд ли пробьемся. Сколько у тебя патронов?

— Пять в магазине и двадцать в кармане.

— Ну, что ж — произнес ирландец — лучше, чем ничего. Даже лучше ножей с выскакивающими лезвиями.

— Ненамного лучше — Роджер достал из нагрудного кармана куртки карту, разложил ее на земле — Давай-ка посмотрим, как быть дальше.

За полчаса они продумали три возможных варианта предполагаемого бегства.

— Самое оптимальное — пробраться назад, к опушке леса, и оттуда наблюдать за дорогой — сказал Ту Хокс — Там хорошо просматривается и крестьянский дом. Хорошо, если нас никто не заметил. Но если какой-нибудь крестьянин уведомил жандармерию, они скоро начнут прочесывать весь лес. Надо поскорее исчезнуть отсюда... если снаружи все будет чисто.

Через густой кустарник друзья проползли к краю поля и стали наблюдать за дорогой и крестьянским домом. Прошло полчаса. Заедали комары и слепни. Но никаких людей видно не было. Тишину нарушал только шум теплого ветра в кронах деревьев. Раз залаяла собака, где-то проревела корова.

Еще полчаса прошло без всяких происшествий. О'Брайен тихо охал, пытаясь устроиться поудобнее.

— Охотник из тебя бы получился неважнецкий — заметил Ту Хокс.

— Я не индеец — ответил О'Брайен — И за всю свою жизнь ни разу не покидал большого города.

— Мы не в городе. Потерпи.

Он подождал еще пятнадцать минут, потом кивнул своему спутнику.

— Пойдем к дому, он выглядит покинутым. Может быть, найдем там чего-нибудь поесть, и попытаемся пробраться на другую сторону леса незамеченными.

Они поднялись и направились к дому через свежескошенное пшеничное поле. О'Брайен хотел было побежать, но его Ту Хокс придержал.

— Медленнее — сказал он — Нужно выглядеть так, будто имеем полное право здесь находиться. Тогда, если нас увидят издалека, то не обратят внимания. Мы не должны вызывать никаких подозрений.

Они перепрыгнули канаву, отделяющую поле от дороги, и пошли вдоль дороги. Земля под ногами была твердой, непыльной, кое-где поблескивали лужи, очевидно, недавно прошел дождь. Поверхность дороги была испещрена глубокими колеями от колес, следами от копыт, засохшими и свежими коровьими лепешками.

— Никаких лошадей — сам себе сказал Ту Хокс.

— Что ты говоришь? — переспросил О'Брайен.

Они перешли дорогу и остановились у деревянных ворот двора. Ту Хокс попытался открыть их как можно бесшумнее. Петли были вырезаны из дерева и клиньями соединены со створками ворот. При звуке шагов пасшиеся во дворе овцы с жирными курдюками испуганно подняли головы, но не издали ни звука. Ту Хокс услышал кудахтанье кур. Из стойла доносилось сопение какого-то крупного животного. Крестьянский дом был построен в форме буквы "Н". Впереди, по-видимому, находились жилые помещения, а заднюю часть дома занимали стойла. Внешние стены были сложены из рубленных бревен, пазы замазаны глиной. Дом венчала крутая соломенная крыша.

На истертой деревянной двери дома кто-то неумело изобразил орла. Под ним был нарисован большой глаз и черное "Х".

Ту Хокс поднял деревянную щеколду и нажал на дверь. Но не успел он войти, как из-за угла появилась женщина. Она вскрикнула, отскочила, и широко раскрытыми от испуга глазами уставилась на обоих мужчин.

Ту Хокс улыбнулся ей и попытался мобилизовать все свое знание румынского языка, который он изучал, как того требовали инструкции. Это были, в основном, формы обращения.

Женщина смутилась, произнесла что-то на незнакомом языке и осторожно приблизилась на пару шагов. У нее было открытое добродушное лицо, черные блестящие волосы, смазанные маслом, и сильная, коренастая фигура. На шее красовалось ожерелье из красных и белых раковин, крепкую грудь обтягивала белая хлопчатобумажная кофточка, а длинная, красная юбка доходила до щиколоток. Общий портрет завершали босые, запачканные землей и куриным пометом ноги. Настоящая крестьянка, подумал Ту Хокс, и, как мне кажется, дружелюбно настроенная.

Он попробовал произнести пару фраз по-немецки, но женщина снова ответила на том же непонятном языке. Когда Роджер беспомощно пожал плечами, она попробовала заговорить на другом языке, которым, казалось, сама владела не совсем хорошо.

Ту Хокс снова должен был признаться, что он опять ее не понял, но на этот раз она, казалось, была этим довольна. Она даже улыбнулась, и потом снова заговорила на своем родном языке.

— Нужно попробовать объясняться жестами — сказал Ту Хокс О'Брайену — Я...

Он замолчал. Женщина посмотрела куда-то мимо него и стала ожесточенно жестикулировать. Он повернул голову и увидел сквозь деревья машину, отсвечивающую металлом на солнце. Она двигалась по проселочной дороге и была где-то за километр от них. О'Брайен тоже ее заметил.

— Машина — сказал он — Прячемся!

Ту Хокс с сожалением взглянул на край леса.

— Я думаю, мы должны довериться этой девушке, если не хотим тащить ее с собой.

Женщина ускорила их решение, она схватила Ту Хокса за руку и потащила к дому. Она поняла, что оба чужаки хотят скрыться и совсем не настроены, чтобы их заметили люди с машин. Роджер свободной рукой махнул О'Брайену.

Ту Хокс тут же оценил ситуацию. Бегство в лес могло только ускорить их встречу с врагом.

Женщина провела их через боковую дверь в кухню. По дороге Ту Хокс успел еще заметить огромный очаг, наполненный дровами, с железным котлом на треножнике, потом женщина открыла в углу кухни на полу маленькую дверцу и знаком указала, что они должны опуститься вниз. Ту Хоксу совсем не понравилась перспектива оказаться запертым в подвале, но ничего другого не оставалось. Вслед за О'Брайеном он спустился вниз по крутой лестнице. Дверь закрылась, и они оказались в полной темноте.

Глава 3

Над ними что-то гремело, скреблось и царапало по крышке дверцы. Женщина заставляла ее какой-то мебелью. О'Брайен вытащил из кармана фонарик, и они смогли осмотреться. Это был низкий погреб с глиняными стенами, скорее даже в яма. С потолочной балки свисали два пласта шпига. Маленькие бочонки с солеными огурцами, солониной, белой фасолью и овечьим сыром стояли вдоль стен. В другом конце помещения лежали пустые мешки, инвентарь и огромная резная деревянная маска со следами раскраски, изображающая лицо какого-то демона или чудовища.

— Смешно — сказал О'Брайен — Но мне от всего этого как-то не по себе. Я хотел сказать тебе об этом раньше, но побоялся, что ты решишь, что у меня просто заскок. Незадолго до того, как появился истребитель, у меня возникло странное чувство, скорее даже, ощущение, похожее на приступ морской болезни. Сначала я подумал, что меня зацепило, но никакого ранения я не почувствовал и не заметил. Потом, конечно, было не до этого, не было времени раздумывать о том, что это было. Но когда мы приземлились, это же чувство снова вернулось, но уже не такое сильное. Чувство... предчувствие... что находиться здесь... намного хуже, чем быть убитым или прятаться от немцев.

Ту Хокс кивнул.

— Да, я знаю. Со мной было тоже самое. Я даже не могу объяснить...

Теперь они слышали, как автомобиль приблизился и остановился возле дома. Мотор его громко тарахтел. О'Брайен выключил фонарик и попытался выковырять глину между верхним краем ямы и плотно прилегающим к нему бревном. Через образовавшуюся узкую щель в подвал просочился дневной свет. Они выглянули наружу. Щель была совсем узенькой, но Ту Хокс мог хорошо разглядеть подъехавшую машину и пару солдат, вылезших из нее. Это была очень странная машина, может быть, не столько странная, сколько старомодная.

Ну, подумал Ту Хокс, Румыния выглядит очень отсталой страной, но все же именно она располагает мощнейшими в Европе нефтеперерабатывающими заводами. И солдаты эти, конечно же, не подданные германского Вермахта. И мундиры их не похожи ни на какие из тех, что Ту Хокс видел до сих пор; ничего подобного не было ни на одной из картинок, показанных во время инструктажа. Офицер — если это был офицер — носил блестящий шлем, сделанный в виде головы волка, и в развернутой пасти виднелось лицо мужчины. Даже волчьи уши были изготовлены достаточно точно. На нем была длинная, до колен, куртка из зеленого материала, с меховым воротником, узкие красные брюки с двумя кожаными накладками на коленях. Сапоги с довольно высокими голенищами дополняли его костюм. В правой руке офицер сжимал странного вида пистолет, которым размахивал, отдавая приказы. А когда он повернулся, Ту Хокс заметил на левом боку меч в ножнах.

Солдаты носили цилиндрические, заостряющиеся кверху шлемы с шейной защитой, черные мундиры до колен с застегивающимися кнопками и красные брюки, заправленные в сапоги. У них тоже были мечи на широких кожаных поясах и ружья с полукруглыми барабанами для патронов. В отличии от гладко выбритого офицера, насколько это можно было заметить, у солдат были окладистые бороды и длинные, до плеч, волосы, что делало их похожими на диких кочевых цыган.

Солдаты начали обыскивать двор. В укрытии было слышно, как они топают и хлопают дверьми. Офицер, казалось, взялся за крестьянку. Ту Хокс слышал, как он медленно, с трудом, говорил с ней, словно на чужом языке. Женщина отвечала, и, казалось, язык был ее родным. Ту Хокс пытался понять смысл их разговора, и хотя ему казалось, что он вот-вот поймет его, но тщетно. Прошло минут десять. Страшные визги и кудахтанье сопровождали разграбление крестьянского добра. В военное время в таком грабеже нет ничего особенного, подумал Ту Хокс, но солдаты, очевидно, другой национальности, чем женщина, иначе у них не было бы никаких затруднений при общении. Может быть, это венгры? Вполне логично. Хотя в этом Ту Хокс сильно сомневался.

Они ждали. Солдаты смеялись и громко разговаривали. Женщина вела себя тихо. Наконец, офицер решил, что пора ехать дальше, отдал приказ и пошел к машине. Солдаты пошли за ним, каждый с одной или двумя убитыми курами на поясе.

Звук мотора затих, машина исчезла из вида. Ту Хокс оторвался от щели.

— Вряд ли искали именно нас, иначе они простукали бы весь пол и обнаружили бы люк. Но кого же они тогда искали?

Они хотели выбраться из укрытия, но решили повременить. Солдаты могут скоро вернуться, или — поблизости еще один отряд. Время текло медленно. Наверху было тихо.

К вечеру над ними послышались шаги, звук отодвигаемой мебели, и дверь в подвал со скрипом поднялась. В отверстие упал свет лампы. Ту Хокс достал пистолет и поднялся по лестнице, твердо решив сопротивляться.

Возле очага стоял мужчина и возился с куском вяленого мяса. Никакого оружия, кроме большого охотничьего ножа, у него не было, и Ту Хокс сунул пистолет обратно в кобуру. Мужчина спокойно посмотрел на вошедших. Он был черноволосым, как и женщина, спутанные пряди волос свисали на лоб. На крестьянине была рубашка, брюки из грубой прочной материи и грязные сапоги. От него воняло потом. По возрасту этот человек годился в отцы молодой женщине, спрятавшей их, и, скорее всего, и был им.

Женщина предложила им поесть густого супа, который бурлил в котле. О'Брайен и Ту Хокс не были голодны, потому что во время ожидания в погребе успели пообедать шпиком и солеными огурцами, но Ту Хокс боялся, что отказ обидит этих гостеприимных людей. Он благодарно кивнул женщине, потом объяснил О'Брайену свои соображения. Во время разговора он заметил, как изменилось выражение лица старого крестьянина. Мужчина удивленно переводил взгляд с одного чужака на другого. На лбу его пролегли глубокие морщины.

Женщина разлила суп в пестро-раскрашенные миски из обожженной глины, поставила их на стол, положила деревянные ложки и снова занялась своими кухонными делами. Мужчина прошелся по кухне, задавая женщине вопросы, потом сел за стол и, взяв свою миску, стал есть суп.

Больше не было произнесено ни единого слова. Опустошив миску, хозяин встал и знаком указал обоим летчикам, чтобы они следовали за ним. Он откинул тонкую ткань, занавешивающую дверь, и они вышли наружу. Ткань была тонкая, но грубая, и едва ли предназначалась для защиты от комаров. Потом Ту Хокс заметил, что занавеска пропитана каким-то маслом. Он узнал этот прогорклый запах. Это было то же масло, каким женщина смазывала себе волосы.

Масло было явно не подсолнечное, но оно направило ход мыслей Ту Хокса совершенно в другую сторону. Для его индейских предков было обычным то, что женщины смазывали свои волосы подсолнечным маслом. И Ту Хокс пришел к выводу, который тут-же постарался отбросить: это было просто невозможно. Но то, что он заметил в разговоре фразы, напомнившие ему диалект ирокезов, оставалось непреложным фактом. Они все еще оставались ему непонятными, но явно не имели никакого отношения ни к румынскому, ни к славянскому языкам; этот язык не принадлежал ни к индоевропейской, ни к угро-азиатской семьям. Это был диалект, фонетика и структура которого приближались к языкам онондаги, секепы, мохауки и чероки.

Он решил пока ничего не говорить О'Брайену о своих нелепых предположениях. Мужчина провел их по двору к сараю. Огромная дверь за ними со скрипом закрылась. Там было темно, хоть глаз выколи. Ту Хокс мягко положил руку на плечо О'Брайена и тихо оттолкнул его на пару шагов влево. Маленькая предосторожность — если вдруг крестьянин надумает неожиданно на них напасть. С полминуты ничего не было слышно, только тихий шорох в сене. Затем раздался слабый металлический звук, словно кто-то вытащил оружие из чехла. Ту Хокс, готовый к прыжку, присел на пол, сжимая вспотевшими пальцами рукоятку пистолета. Вспыхнула спичка, и Ту Хокс увидел крестьянина, подносящего пламя к фитилю фонаря. Крестьянин отрегулировал длину фитиля. На стенах сарая заплясали блики и подвижные тени.

Мужчина улыбнулся, увидев, что чужаки сели на пол, и махнул рукой. Он прошел к двери в дальнему углу сарая, остановился и трижды постучал, подождал несколько секунд и снова постучал три раза. Дверь открылась, крестьянин пропустил летчиков вперед и тут же закрыл ее и запер.

Ту Хокс и О'Брайен оказались в низком сарайчике. Воздух был пропитан сильным, едким запахом пота, грязной одежды и прогорклого масла. В полутьме Ту Хокс смог разглядеть еще шестерых. Люди со смуглыми лицами, в грубой одежде, сидели на полу, прислонившись к дощатым стенам. Двое из них были вооружены ружьями, заряжающимися с дула, один — луком и стрелами. Еще у двоих были ружья с барабанными магазинами, такие же, как у солдат. И у каждого на поясе висел длинный нож в кожаном чехле.

— О, Господи! — выдохнул О'Брайен, то ли от испуга, что это западня, то ли просто от самого вида этих диких фигур, вооруженных старинным оружием, а может, и от того, что заметил среди них женщину, одетую так же, как и все остальные. За слоем грязи все равно было заметно, что ее кожа светлей, чем у окружающих. Волнистые светлые пряди волос падали на прекрасное, но усталое лицо с маленьким прямым носом, твердым подбородком и холодными голубыми глазами.

Ту Хокс, стоящий рядом с ней, скоро почувствовал, что от женщины пахнет так же, как и от остальных, и отметил, что ногти на ее грязных руках не отличаются чистотой. Вся группа производила впечатление беглецов или партизан, давно отрезанных от своей базы.

Судя по всему, их предводителем был высокий худой парень с впалыми щеками и темными горящими глазами. Подстрижен он был так, что густая черная шевелюра по форме напоминала немецкий шлем. На тыльных сторонах ладоней были вытатуированы гримасничающие демоны.

Он завел с крестьянином длинную беседу. Изредка оба бросали на американцев резкие взгляды. Ту Хокс напряженно прислушивался. Временами ему казалось, что он понимает отдельные слова и даже выражения, но уверен он в этом не был.

В какой-то момент предводитель — его звали Дзикозес — повернулся к девушке и что-то ей сказал.

При этом он использовал совершенно другой язык, но и тот показался Ту Хоксу странно знакомым. Скорее всего он принадлежит к германской семье и похож на скандинавский. Или нет? С такой же уверенностью он мог бы поклясться, что это не что иное, как нижненемецкий диалект.

Дзикозес устремил свой пронизывающий взгляд на О'Брайена, потом на Ту Хокса. Разглядывая то одну, то другую части их формы, он задавал вопросы, один за другим. Ту Хокс различал знакомые интонации, но вопросов не понимал. Он попытался ответить на языке ирокезов и чероки. Дзикозес прислушивался с высоко поднятыми бровями и удивленным, а иногда и раздраженным выражением лица. Он переключился на язык, на котором общался с девушкой. Когда и на этот раз не достиг никакого успеха, попытался заговорить еще на трех языках, но — бесполезно. Наконец, он сдался и разочарованно развел руками. Ту Хокс понял одно: Дзикозес — не крестьянин. Человек со знанием такого количества языков, должен быть или очень образованным, или много путешествовавшим.

Когда Дзикозес понял, что все попытки поговорить напрасны, он обратился к своим людям. Те проверили свои ружья, висевшие на плечах. Девушка вытащила из нагрудного кармана жакета револьвер. Дзикозес протянул руку к пистолету Ту Хокса. Ту Хокс, улыбаясь, кивнул. Не спеша, чтобы не напугать остальных и не вызвать недоверия, он достал пистолет из кобуры, отточенным движением вытащил магазин, потом загнал его обратно. Проверив оружие, он снова убрал его в кобуру и жестом дал понять, что тоже готов.

Все столпившиеся вокруг них одновременно заговорили, зашумели. Дзикозес приказал замолчать. Крестьянин погасил свой фонарь, и отряд покинул сарай. Через пару минут они уже были в лесу — крестьянский дом исчез из виду.

Глава 4

Всю ночь отряд пробирался по тропе, стараясь держаться в тени деревьев, и выходил на открытые поля только в случаях крайней необходимости. Под утро они остановились в лощине, непроходимая чаща которой была надежным укрытием.

Прежде чем заснуть на своей подстилке из сучьев, О'Брайен сказал:

— Если я не ошибаюсь, мы все время движемся на северо-восток. Как ты думаешь, может быть, они хотят пересечь границу России?

Ту Хокс кивнул: он думал точно так же.

— Эти люди не русские, и не румыны — задумчиво сказал О'Брайен — В Чикаго, где я вырос, в нашем квартале жило много русских, поляков и румын. Но они говорили не так, как эти парни. Ради всего святого, что же это за люди?

— Они говорят на каком-то подозрительном диалекте — сказал Ту Хокс и замолчал. Он решил, что сейчас не самый подходящий момент для того, чтобы рассказать О'Брайену о своих фантастических догадках. А они были настолько фантастичны, что могли выбить из колеи любого. Кроме того, это были только догадки.

— Ты знаешь, что мне показалось самым странным? — продолжил О'Брайен — Мы нигде не видели ни одной лошади; у этих крестьян их не было или уже нет. Не немцы ли их реквизировали?

— Я тоже думал об этом. Снимки наших разведчиков показывают, что в Румынии много лошадей. Кто-то, наверное, их отобрал — Ту Хокс вздохнул... — Теперь давай спать. Нам предстоит долгая и трудная ночь.

Это был долгий и трудный день. Комары, заедавшие ночью, не оставляли их в покое и при солнечном свете. Люди зарывались глубоко в сухую листву, но это мало помогало, хоботки насекомых по-прежнему протыкали одежду. Теперь Ту Хокс понял, почему их спутники в такую жару носили тяжелую одежду. Жару-то еще можно было вынести, а укусы комаров могли свести с ума кого угодно.

Даже в тени Ту Хокс спал плохо. Около полудня, когда солнце высоко поднялось над непроходимой чащей, жара стала невыносимой, и шорохи ворочающихся во сне людей все время будили его. Открыв в очередной раз глаза, он увидел над собой худое лицо Дзикозеса. Ту Хокс усмехнулся и перевернулся на бок. Он был беспомощен. Эти люди при желании в любое мгновение могут обезоружить или убить его. Но Дзикозес, по-видимому, не считал Ту Хокса врагом. Все казалось неизвестным и ошеломляющим.

Когда опустились сумерки, они поели вяленого мяса с черным хлебом и запили водой из ближайшего ручья. Потом мужчины повернулись лицами на восток, вытащили из своих заплечных мешков нитки жемчуга, искусно вырезанные статуэтки и начали странную молитву. Надев жемчужные нитки на шеи, и перебирая их пальцами левой руки как четки, они подняли зажатые в правых руках статуэтки высоко над головами, что-то монотонно при этом напевая. Ту Хокса поразил идол, которого поднял вверх стоящий возле него человек — голова мамонта с поднятым хоботом, загнутыми вверх бивнями и красными глазами. Светловолосая девушка опустилась на колени и молилась на на воткнутое в землю маленькое серебряное деревце с повешенным на него человеком.

Все это выглядело фантастично, нелепо и не поддавалось никаким объяснениям. О'Брайен как ирландец, был строгим католиком, он ругался, крестился, бормотал «Отче наш». Чуть успокоившись, бортовой стрелок «ГАЙАВАТЫ» повернулся к Ту Хоксу и прошептал:

— Что это за язычники?

— Мне самому хотелось бы знать — ответил Ту Хокс — Их религия не похожа на нашу. Но если они приведут нас в какую-нибудь нейтральную страну, или хотя бы в Россию, я буду доволен.

Молитва продолжалась минуты три. Потом нитки с жемчугом и идолы были упакованы обратно; и отряд снова двинулся в путь. После полуночи сделали первый привал. Двое пошли в ближайшую деревню и через полчаса вернулись с вяленым мясом, черным хлебом и шестью бутылками кислого вина. Провиант был разделен между всеми, а бутылки во время еды пустили по кругу.

И уже до самого рассвета отряд шел без остановок. Как только рассвело, они нашли убежище и устроились на отдых. Издалека стал доноситься грохот тяжелых орудий. Ту Хокс проснулся во второй половине дня. О'Брайен тормошил его, показывая на залитые светом вершины деревьев. В небе висело серебристое тело сигарообразной формы.

— Это похоже на цеппелин — сказал О'Брайен — Никогда бы не подумал, что немцы все еще используют их.

— Они этого и не делают — сказал Ту Хокс.

— Ты думаешь, русские?

— Может быть. У них очень много устаревшей техники.

Он не верил в то, что этот воздушный корабль был немецким или русским, но пока не хотел беспокоить О'Брайена, тем более, что еще сам не знал в чем дело.

Он встал, зевнул, потянулся, подчеркивая полное ко всему безразличие, которого на самом деле не испытывал. Остальные тоже зашевелились; только девушка все еще крепко спала. За это время Ту Хокс узнал, что ее зовут Ильмика Хускарле.

Но поспать дольше Ильмике не удалось: Дзикозес разбудил ее, и через полчаса группа снова выдвинулась в путь, не ожидая наступления темноты. По-видимому, Дзикозес решил, что они уже дошли до свободной от врагов территории. Крестьянские дворы встречались реже, лес стал совсем непроходимым. Через несколько дней такого перехода отряд перевалил через покрытые лесом холмы и углубился в горы. Самые высокие вершины были покрыты снегами. Ту Хокс посмотрел на свою карту и пришел к заключению, что, скорее всего, это Карпаты.

Запасы вяленого мяса и черного хлеба закончились. Они пробирались по крутым склонам, по непроходимым звериным тропам и питались исключительно ягодами. Как-то, пока все спали, Кания, взяв лук и стрелы, пошел на охоту в горный лес. На этой высоте было гораздо холоднее, чем на равнине, и ночь была такой холодной, что О'Брайену и Ту Хоксу пришлось соорудить себе толстое ложе из еловых ветвей, чтобы не замерзнуть в своих тонких мундирах.

Через несколько часов Кания вернулся назад, шатаясь под тяжестью туши дикого кабана. Он радостно принял поздравления и сел отдыхать, пока остальные свежевали тушу. Ту Хокс старался быть как можно полезней. Он понял, что Дзикозес считает эту местность достаточно безопасной, чтобы идти по ней днем, но боится привлекать внимание шумом выстрелов. А может, они взяли с собой луки и стрелы только из соображений безопасности. С другой стороны, разнообразие оружия этих людей говорило просто о том, что они умели с этим оружием обращаться, и что все оно попало к ним из разных источников; так, вероятно, два ружья и револьвер с магазином были взяты у убитых врагов.

Разделанного кабана скоро начали поджаривать на нескольких небольших кострах. Ту Хокс ел жадно. Мясо было жестким, сочным и не совсем прожаренным, но великолепным на вкус. О'Брайен, кажется, считал так же. Он не привык к таким долгим и трудным пешим маршам на голодный желудок, и за последние дни очень устал и выдохся.

Насытившись, он похлопал себя по животу, рыгнул и сказал:

— Люди, я чувствую себя великолепно! Если бы я теперь еще с недельку поспал, то стал бы совершенно новым человеком.

Но это желание было невыполнимым. Через три дня отряд все еще брел по горам, двигаясь по тропе параллельно высокой цепи гор со снежными вершинами. А на четвертый день после пира все-таки пришлось применить огнестрельное оружие.

* * *

Они уже спускались в долину. Местность была совершенно дикой — непроходимый кустарник, заросли тростника, болотистые лужайки и маленькие грязевые озерца. Дикие серые гуси и другие птицы обитали в этих болотах; однажды дорогу перебежала лисица; повстречался и огромный бурый медведь. Он стоял на краю быстрого горного ручья, повернув свою длинную морду в их сторону, и принюхивался, потом повернулся и быстро исчез в лесной чаще. Отряд добрался до дна долины и двигался по твердой почве; слева них был край горного леса, а справа — болотистые лужайки. Вдруг позади послышался низкий трубный рев. Обернувшись, они увидели огромного быка, приближающегося к ним с высоко поднятой головой и налитыми кровью глазами.

О'Брайен непроизвольно отступил в сторону.

— О боже, что за чудовище!

Бык был не менее двух метров высоты, с блестящей серо-черной шерстью, мощными, тяжелыми рогами, остро отточенными, как кинжалы.

— Первобытный бык! — воскликнул Ту Хокс. Пальцы его правой руки сжали пистолет, словно он был единственной реальной вещью в этом невероятном мире. Его испугали не столько размеры животного — у людей, идущих рядом, достаточно ружей, чтобы убить такую громадину — сколько ощущение, что он попал в доисторическое время, когда человечество только начало зарождаться.

Первобытный бык предупреждающе заревел и остановился, вскинув вверх свою мощную голову. Его черные глаза блестели в свете солнца, но было непонятно, что выражал этот взгляд — желание напасть или просто любопытство. В пятидесяти метрах позади него показались пробирающиеся через кустарник коровы, которые нисколько не озаботились поведением своего господина, и общипывали зеленую листву. Бык, напротив, вел себя вызывающе и, казалось, не на шутку настроился защищать свою территорию от непрошеных гостей.

Дзикозес что-то сказал своим людям, потом вышел вперед и пронзительно крикнул. Бык не двигался. Дзикозес крикнул снова, бык повернулся и побежал прочь. Ту Хокс облегченно вздохнул. Внезапно, словно что-то почуяв, бык развернулся и вскинул свою огромную голову. Потом опустил голову, взрыл копытами землю так, что трава и комья земли отлетели в сторону на несколько метров. Снова глухой рев, хвост быка поднялся, как штандарт — и громадина бешеным галопом устремилась вперед. Земля задрожала под ударами копыт.

Дзикозес что-то прокричал, и его люди бросились в разные стороны, окружая быка. Только два американца все еще оставались на месте. Ту Хокс увидел, что девушка вытащила револьвер и спряталась за ствол дерева.

— Бежим! — задыхаясь произнес О'Брайен — Я... направо, ты — налево!

Они побежали. Зверь круто повернул и стал преследовать Ту Хокса. Тут загремели выстрелы. Кания выпустил стрелу. Стрела вонзилась в быка где-то позади лопатки, но это не остановило чудовище, даже не замедлило его скорости. Девушка тоже стреляла, но мелкокалиберные пули не могли остановить такую громадину.

Вторая стрела попала быку в правую переднюю ногу. Он упал и несколько метров проскользил по траве, а затем замер метрах в пяти от Ту Хокса.

Ту Хокс взглянул на массивную голову, заглянул в большие черные глаза. Длинные ресницы напомнили ему девушку, с которой он познакомился в Сиракузах — позднее Роджер удивлялся, что в такой критической ситуации ему в голову пришла подобная мысль. Он подошел к зверю поближе и выстрелил ему в глаз. Одновременно в тело быка вонзился рой пуль. Бык вздрогнул. Но все же попытался встать. И встал — с трудом, но встал — ревя от боли и ярости. Кто-то выстрелил еще раз. Рев оборвался, и зверь рухнул на землю. Он откатился в сторону, еще раз поднял голову, издал слабое мычание и затих.

Только теперь Ту Хокса охватила дрожь. Его чуть не вырвало, но он быстро пришел в себя.

Дзикозес вытащил длинный нож и перерезал мертвому животному горло. Потом выпрямился, вытер окровавленный нож — и, казалось, что в это мгновение он забыл и о быке, и о столпившихся вокруг него людях. Приказав всем молчать, он прислушивался и внимательно осматривал долину и склоны гор, обеспокоенный, что выстрелы могли привлечь чье-то внимание. А вот чье, Ту Хокс не знал. Он хотел было спросить Дзикозеса, кого нужно опасаться в этой заброшенной местности, но потом передумал: излишнее любопытство могло вызвать только подозрения, да из ответа он вряд ли что поймет.

Тушу освежевали и вырезали огромные куски мяса из бедер и задней части. Кания хотел достать сердце, но Дзикозес запретил. Они некоторое время ожесточенно спорили, потом Кания угрюмо сдался. Ту Хокс понял, что сердце нужно было Кании не для еды. Похоже, Кания предлагал съесть всем по кусочку сердца, чтобы приобрести частицу силы и храбрости быка. А Дзикозес был против этого культового обряда. Он хотел покинуть долину как можно быстрее.

* * *

Нагруженные мясом, они двинулись дальше. Дзикозес приказал передвигаться «волчьей рысью»: сотню шагов бегом, сотню — с нормальной скоростью пешехода. Так они продвигались гораздо быстрее обычного, но давалось это дорогой ценой. И когда отряд достиг другой стороны долины, все были изнурены и истекали потом. Впереди предстоял подъем по крутому лесистому склону. Но Дзикозес был неумолим и не дал ни минуты на отдых. Он повел отряд дальше, вверх, по петляющей тропке, почти незаметной в зарослях высокой травы.

Они не успели пройти и сотни метров, когда раздались выстрелы. Кания, вскрикнув, упал, покатился вниз по склону и, наконец, застрял в густом кустарнике. Остальные тут же бросились на землю. Ту Хокс осторожно огляделся, но никого не заметил.

Снова прозвучал выстрел, и Ту Хокс услышал, как пуля ударилась о ветку над его головой. Посмотрев в ту сторону, откуда раздался выстрел, он заметил за стволом дуба человека. Но стрелять в ответ не имело смысла, потому что стрелок снова исчез в своем укрытии, да и меткости стрельбы из пистолета на расстоянии пятидесяти-шестидесяти метров Ту Хокс гарантировать не мог. Лучше уж поберечь патроны.

Дзикозес что-то крикнул и начал карабкаться вверх, чтобы укрыться в чаще деревьев. Все последовали его примеру. Противник, по-видимому, пока опасался выйти из своего укрытия, но снова открыл огонь.

Ту Хокс и Дзикозес почти одновременно оказались в кустарнике под старыми дубами. Они затаились, выжидая, и осторожно осматривали склон вверху. Но было тихо, и, когда Дзикозес выпрямился, в него никто не выстрелил. Ту Хокс указал на толстую ветвь над ними. Дзикозес улыбнулся и начал взбираться на дерево. Добравшись до нижней ветви, он забрал свое ружье и полез выше. Ту Хокс ждал внизу, пока Дзикозес не найдет удобное место. С минуту все было тихо, потом Дзикозес выстрелил, и мужчина, прятавшийся за дубом, упал. Тут же раздался еще выстрел — и слился с криком другого человека, которого Ту Хокс не видел. Третий противник показался из-за кустов и побежал к раненому, и в этот момент открыл огонь Скенаске, один из товарищей Дзикозеса; бегущий человек споткнулся и упал.

После этого все стихло. Слева, вдали Ту Хокс увидел еще две фигуры, перебегающие от дерева к дереву. Казалось, они искали подходящее укрытие, чтобы посовещаться.

Друг за другом, все члены отряда достигли дубравы, не делая больше ни одного выстрела. Со своей ветви Дзикозес хорошо видел все поле боя. Он приказал своим людям напасть с двух сторон на место сбора врагов. И отряд стрелков — среди них была и Ильмика Хускарле — развернувшись в цепь, устремился вперед, параллельно склону. Дзикозес оставался на своей ветви и изредка стрелял, не давая врагам возможности поднять головы. Ту Хокс присоединился к Скенаске. Только О'Брайен, единственный безоружный член группы, остался на месте. Ильмика некоторое время была между Скенаске и Ту Хоксом, но потом Ту Хокс потерял ее из виду.

Со стороны противника раздались выстрелы, вероятно, враги тоже пошли в наступление. Какой нелепой будет его смерть, подумал Роджер, если его убьют в этой маленькой перестрелке, на краю чужого мира... его, так и не узнавшего, за и против кого он сражается... и зачем.

Слева от него раздалось три выстрела. Вскрикнула девушка. Скенаске и Ту Хокс начали пробираться в ту сторону; они двигались осторожно, используя каждое прикрытие и поминутно останавливаясь, чтобы проверить местность впереди. Буквально через несколько метров они наткнулись на труп. Человек лежал на спине, уставившись потухшими глазами на вершины деревьев. Его голова была повязана красным платком, в правом ухе висело большое серебряное кольцо, а под курткой виднелась белая рубашка, которая теперь была пропитана кровью. Из-за красного пояса торчали узкий кинжал и древний однозарядный пистолет. Черные шаровары были прошиты блестящими кожаными лентами с декоративными кнопками по сторонам.

Кожа мертвеца была желтовато-коричневой. И Ту Хокс подумал, что убитый похож на цыгана.

Вокруг не было никаких следов борьбы, но, похоже, девушку взяли в плен. Скенаске с Ту Хоксом разделились и продолжили поиски. Что-то светлое, какое-то движение между деревьями привлекло внимание Ту Хокса. Он пошел в ту сторону и вскоре увидел Ильмику Хускарле со связанными руками и мужчину, который толкал ее перед собой. А сзади, прикрывая их, с шел второй.

Ту Хокс подождал, пока их спины исчезнут из виду, потом сделал знак Скенаске и побежал вперед. Вскоре они догнали их у спускающегося в долину желоба. Девушка плакала и сопротивлялась, но охранники грубыми пинками и толчками заставляли ее идти. Скенаске вскинул ружье и выстрелил. Один из охранников метнулся к кустам, второй замешкался, споткнулся и выронил ружье. Пока он поднимался, Ту Хокс поймал его на мушку и метким выстрелом уложил обратно. Теперь уже навсегда. Потом он быстро спрятался за дерево, и вовремя: оставшийся в живых охранник начал стрелять.

Скенаске выстрелил, и что-то крикнул Ту Хоксу, но тот ничего не понял, да и не пытался понять. Противник затаился. Ту Хокс выстрелил еще раз и покинул свое убежище. Он старался не шуметь, но земля была усеяна сухими веточками, и они предательски трещали под ногами. Из-за дерева показалась повязанная черным платком голова, потом ее сменило длинноствольное ружье. Ту Хокс тут же бросился на землю и услышал, как над ним просвистела пуля. Противник занимал невыгодную позицию: он не мог надолго высовывать голову из укрытия и стрелял, почти не целясь.

Конец наступил быстро. Чужак не мог держать на прицеле сразу двоих и стрелял по очереди то в одного, то в другого. И Скенаске с Ту Хоксом, пользуясь этим, перебежками приближались к нему. Наконец, противник упал: две пули почти одновременно, попали ему в грудь и висок.

Девушка рыдала и билась в истерике, пока Ту Хокс развязывал ее. Наконец она успокоилась, и они вернулись назад. Весь отряд был в сборе. Из нападавших в живых осталось только двое, да и те были ранены.

Дзикозес тут же начал допрос. Пленники сидели на земле. Один из них с искаженным от мучительной боли лицом держался за простреленное плечо. Дзикозес задал ему несколько вопросов, но тот вместо ответа плюнул ему в лицо. Тогда Дзикозес приставил дуло ружья к виску пленника и повторил вопросы. Мужчина снова плюнул. Раздался выстрел — и несчастный рухнул на землю.

Со вторым Дзикозес не стал даже разговаривать. Пленника связали и повесили на дереве вниз головой.

Отряд отправился дальше. Громкие крики повешенного сопровождали весь их путь до вершины и затихли только тогда, когда отряд перевалил на другую сторону горы: теперь они находились слишком далеко.

Все это время О'Брайен и Ту Хокс шли молча, подавленные случившимся. Оба были очень бледны. Наконец, О'Брайен не выдержал:

— О, Боже! Святая Богоматерь! Эти парни не знают никакой пощады! Они жестоки, как дикари!

Ту Хокс посмотрел на Ильмику Хускарле. Казалось, это отвратительное зрелище доставило ей удовольствие. Его передернуло. Скорее всего, нападавшие — кто бы они там ни были — в случае своей победы поступили бы точно так же. Но все равно этот акт возмездия был выше его понимания.

С этого дня между Ильмикой и Ту Хоксом установились добрые отношения. Светловолосая девушка была благодарна Ту Хоксу за свое спасение, хотя его заслуга в этом была не такой уж и большой. Она говорила с ним, когда представлялась возможность, и старалась обучить своему языку.

Глава 5

Еще недели две они шли по горам, и наконец спустились на равнину. Дзикозес приказал возобновить ночные марши: наверное, это все еще была территория противника. И через два дня отряд вышел к большому дому. Было ясно, что совсем недавно тут произошло кровавое побоище. Повсюду валялись трупы. Вероятно, на дом напали партизаны, но все, до единого погибли в неравном бою. Солдаты тоже понесли тяжелые потери, так как покинули расстрелянный дом, даже не похоронив убитых и не собрав оружие. Отряд стащил трупы в находящуюся неподалеку рощицу вязов и сложил их в огромную братскую могилу. Старинные ружья заменили на многозарядные боевые винтовки.

Из разговоров в отряде Ту Хокс понял, что дом был условленным местом встречи. Дзикозес отправил двух человек в разведку. Вернувшись, они сообщили, что местность свободна от врагов.

Ту Хокс осматривал опустошенный дом. Он зашел в большую комнату, похожую на учебный класс. Окно было выбито, на полу валялись горы разорванных книг, и среди них — большой глобус. Ту Хокс поднял его и поставил на стол. Даже одного взгляда было достаточно, чтобы подтвердить самые худшие предположения.

Азия... Африка... Австралия... Европа... Все есть, но очертания... Очертания были совсем не такими, как их помнил Ту Хокс. Он медленно поворачивал глобус. Вот и Тихий океан...

В комнату вошел О'Брайен. Ту Хокс хотел повернуться и закрыть глобус спиной, но ирландец уже подошел к столу и крутанул шар. Потом чуть наклонился, присмотрелся повнимательнее и пробормотал:

— Черт побери, что это такое? — И, повернув глобус еще раз, закричал — Не правда! Этого не может быть!

Там, где должна была быть Аляска, начиналась цепь островов, которые пологой дугой тянулись на юго-восток и заканчивались большим островом, на месте которого должно было быть Мексиканское Нагорье. Пара крошечных островов на востоке — вот все что осталось от высочайших вершин Аллеган на востоке. А всю остальную площадь занимало водное пространство.

На месте Центральной Америки была еще одна цепочка островов. Островами же были и Южная Америка с Андами, и Боливийское Нагорье, хотя протяженность их была гораздо больше, чем в северном полушарии.

Ту Хокс, у которого от волнения вспотели ладони, пару минут изучал западное полушарие. Потом повернул глобус и попытался прочитать названия в европейской части. Алфавит явно происходил от греческого. Все буквы были заглавными.

О'Брайен застонал.

— Я чувствовал, что что-то неладно. Но что именно, сказать не мог. Что это за мир?

— Ты можешь представить себе два параллельных мира? — спросил Ту Хокс — Если я не ошибаюсь, мы — как раз в одной из параллельных Вселенных.

— Это странное ощущение на «ГАЙАВАТЕ»... — пробормотал О'Брайен — Думаешь, оно возникло при переходе через... ну, врата, что ли, в другой, параллельный мир?

— Да все равно, можешь называть это хоть вратами, хоть... Но только то, что для нас было лишь вымыслом писателей-фантастов, теперь стало реальностью. Параллельные миры существуют. И мы как-то попали в другую Вселенную. Это тоже Земля, но не наша.

О'Брайен показал на глобус.

— И на этой Земле Северная и Южная Америка находятся под водой — он передернул плечами и перекрестился.

Ту Хокс кивнул.

— Я уже давно понял: то, что в нормальном мире существовать не может, тем не менее, где-то существует. Дзикозес и его люди, например, говорят на индейском диалекте, принадлежащем к семье чероки и родственным им народам. А девушка, поверишь, говорит на языке, родственном английскому. Она называет его ингвинеталу или блодландским языком.

— Но этого не может быть! Я думал, что она ирландка или, может быть, шведка.

Ту Хокс повернул глобус.

— На нашей Земле индейцы в доисторические времена эмигрировали из Восточной Азии в Северную Америку, а потом переселились в Центральную и Южную Америку. Переселение началось около двенадцати тысяч лет назад и продолжалось несколько веков. Как мы знаем, все эти первоначально монголоидные группы и роды развились в Америке в индейский тип. Эскимосы, кажется, были последними, кто предпринял это переселение.

Но на этой Земле индейцы не могли переселиться в Америку. Поэтому они переселились на запад и дошли до восточноевропейских стран — он провел указательным пальцем по Европе и ткнул в Аппенинский полуостров. Государство, отмеченное границами желтого цвета, включило часть Хорватии и Чехословакии. Ту Хокс громко прочитал название этой страны.

— Акхайвия, Ахея? Если это Ахея, тогда получается, греки почему-то переселились на Аппенинский полуостров, а не осели в Пелопоннесе!

Он склонился над глобусом.

— Хатти... Хатти... Хетты? На нашей Земле они завоевали часть Малой Азии, пережили расцвет, в средние века двинулись на Египет, а потом исчезли. А что произошло с греками? Что произошло здесь? Они прочно осели в стране, которая была населена греками, а потом почему-то устремились на Запад. И нашу Грецию назвали именем Хатти.

Он продолжал рассуждать вслух.

— Я, конечно, не знаю подробностей и исхожу только из своих наблюдений. Но могу поклясться, что ирокезы и другие индейские племена вторглись в Восточную Европу и осели там.

Если это было очень давно, пути индоевропейских народов могли и измениться. Этим можно объяснить присутствие индо-германских хеттов в Греции и греков в Италии. Может быть, вторжение с Востока привело к тому, что народы этих стран были оттеснены дальше на Запад. Гмм! Спрашивается, что же стало с италийскими народами, самнитами, латинами, сабинянами, вольсками? Может быть, их тоже оттеснили на Запад? Они поселились в Италии до ахейцев и были покорены?

Он указал на ярко-зеленое пятно, занимающее Восточную Румынию и Украину.

— Готинозония. На языке ирокезов это звучит как Кстхизанки, что означает — «строитель домов». Наш Днестр здесь называется Ох'хиджо — «прекрасная река», как наше Огайо. Как тебе это нравится, О'Брайен?

О'Брайен слабо улыбнулся.

— Спасибо. Но что мне эти знакомые названия? Не могу я еще во все это поверить.

— А придется — сказал Ту Хокс, и с воодушевлением первооткрывателя снова нагнулся над глобусом. Обведенная красным область, включающая в себя Данию, Нидерланды, Германию, Польшу и часть Чехословакии, называлась Перкуния.

— Перкуния. Странно. Это слово похоже на производное от литовского слова Перкунис. Перкунис был главным богом древних литовцев. Я слышал, как Дзикозес называл своих врагов «позоша». Учтем произношение; может, имеются в виду пруссаки, которые в нашем мире были оттеснены всадниками Орденов на восток и породнились с литовцами.

Он посмотрел на остальные европейские страны.

— Скандинавия... Дронтхайм. Снег? — а, может, она здесь ассоциируется с белыми медведями? Ту Хокс тихо присвистнул и повернул глобус на полоборота.

Все было так, как он и предполагал. Гольфстрим был и здесь. Не отклоняемый Североамериканским континентом, он тянулся ближе к северо-западу, вдоль цепи островов Скалистых Гор и, в конце концов, объединялся с Северным рукавом Куросивы.

Ту Хокс снова присвистнул. Для истории Европы данного мира это было таким же чрезвычайно важным фактором, как и вторжение монголо-индейской группы.

Он сказал:

— Сейчас здесь жарко. Но могу поклясться, что это ненадолго, скоро наступит адски-холодная зима.

Ту Хокс подошел к уцелевшим полкам и просмотрел несколько книг. Он нашел атлас с более детальными картами, чем глобус. Сопроводительный текст и подписи на картах были двуязычными: на греческом и на языке Готинозонии. Разобраться в этом греческом было трудно — он отличался от классического греческого и содержал множество чуждых ему слов — но все же проще, чем читать по-индейски.

Ту Хокс повернул голову к О'Брайену.

— Теперь ты знаешь, почему тебя никто не понимает, когда ты пытаешься здесь попросить сигарету?

О'Брайен угрюмо кивнул.

— Потому что испанцы узнали о табаке в Америке. Но тогда, в этом проклятом мире, получается, нет ни картофеля, ни помидор?

— Да, похоже на то — задумчиво сказал Ту Хокс — Не полакомишься ты здесь и шоколадом. Но мы — здесь, и единственное, что нам остается — надеяться на лучшее.

Их прервали. Дверь распахнулась. И в комнату вошел Дзикозес, а с ним — человек двадцать солдат в светло-зеленых мундирах, коричневых сапогах, зашнурованных до колен. Конические стальные шлемы напоминали по форме шляпы китайских кули. И у каждого солдата была длинная изогнутая сабля и однозарядное ружье. Почти все чужаки были смуглыми и темноволосыми.

Офицер, не спуская глаз с летчиков, о чем-то расспрашивал Дзикозеса. Вдруг он нахмурился; прервав Дзикозеса на полуслове, подошел к пришельцам и резким приказным тоном потребовал у Ту Хокса оружие. Ту Хокс выполнил приказ не сразу: он медлил, раздумывая. Затем проверил стоит ли пистолет на предохранителе и протянул его офицеру: в подобном положении лучше было подчиниться. Офицер повертел пистолет в руках, сунул его за пояс и дал знак своим солдатам. Дзикозес и его партизаны отступили; солдаты вывели летчиков и Ильмику Хускарле из дома.

Ту Хокс и О'Брайен оказались в новом отряде. И снова пришлось идти ночами, а днем отдыхать в укромных уголках, чтобы не нарваться на патрульные и военные отряды перкунцев. Враг уже захватил эту местность, но закрепиться еще не успел. И если отряду удавалось избежать встреч с перкунцами, то спрятаться от полчищ комаров было просто невозможно. Солдаты ежедневно натирали руки и лица вонючим жиром, чтобы защититься от кровососов, и вскоре оба «пришельца» были вынуждены последовать их примеру.

На третий день пути у О'Брайена поднялась температура, его знобило и бросало в пот. Ту Хокс определил, что это малярия, и санитар группы подтвердил этот диагноз. Идти О'Брайен не мог, и его понесли на носилках, сооруженных тут же из стволов молодых деревьев и солдатских накидок. Ту Хокс держал один конец носилок, кто-то из солдат — другой. Каждые полчаса солдаты сменялись, но Ту Хокс ни разу не выпустил носилок из рук и тащил их, пока руки совсем не одеревенели.

Четыре раза в день О'Брайен пил таблетки, выданные санитаром. Но лекарства не помогали: ирландец мерз, потел, его все так же бил озноб. Но постепенно приступы прекратились, и дальше О'Брайена, все еще не выздоровевшего, заставили идти пешком. Офицер ясно дал понять, что никаких задержек не потерпит. Ту Хокс видел, что тот без всяких колебаний застрелит любого, кто хоть чем-то помешает группе продвигаться или подвергнет ее малейшей опасности. Судя по всему, главной его заботой было провести девушку через вражескую территорию.

После нескольких дней перехода, во время которых О'Брайен совсем ослабел, отряд вышел к деревне. Это была первая деревня на их пути, которую война обошла стороной. Здесь Ту Хокс впервые в этом мире увидел железную дорогу и локомотив. Старинная машина — в его мире такой локомотив был построен в конце восемнадцатого века — с высокой дымовой трубой причудливой формы и ярко-красными вагонами, разрисованными кабалистическими знаками.

Деревня была конечной станцией железнодорожной линии. По обеим сторонам дороги стояли дома. Их было около тридцати, и на каждом красовалось нарисованное или вырезанное изображение какого-нибудь духа-защитника.

Офицер вежливо проводил девушку к пассажирскому вагону и помог ей подняться. С американцами же он не церемонился. Из его криков Ту Хокс, уже неплохо ориентирующийся в языке, разобрал, что им нужно пройти на три вагона дальше, но сделал вид, что ничего не понял. Солдаты схватили его и О'Брайена, поволокли вдоль состава и грубо затолкали в вагон для скота.

Вагон был битком набит ранеными; они сидели и лежали на полу посыпанном соломой. Немного потолкавшись, Ту Хокс нашел место для О'Брайена, уложил его и решил раздобыть воды. За ним, не отставая ни на шаг, шел человек с перебинтованной рукой и окровавленной повязкой на голове. В здоровой руке раненый держал длинный нож, и Ту Хокс понял, да тот и не скрывал, что при малейшей попытке к бегству ему перережут горло. Все пять дней, до самого конца путешествия, пока поезд не прибыл в столицу государства, город Эстокву, этот раненый не отходил от пленников ни на шаг.

Дорога была тяжелой. Жара, вонь, стоны раненых превратили поездку в сплошной ад. Поезд часами стоял на запасных путях, пропуская военные эшелоны. В один из дней, когда О'Брайену было совсем плохо, раненым и больным не давали воды; О'Брайен был близок к смерти. Но, слава богу, поезд остановился на запасном пути, поблизости от ручья — и все, кто мог ходить, сталкиваясь и калеча друг друга, ринулись наружу, чтобы наполнить котелки и фляги водой.

У солдата, лежавшего рядом с О'Брайеном, была гангрена. Он него непереносимо отвратительно воняло, так что Ту Хокс не мог есть. На третий день пути несчастный наконец умер, его товарищи быстро выбросили труп из поезда на полном ходу.

Как ни странно, О'Брайен начал потихоньку выздоравливать. Когда поезд прибыл в Эстокву, лихорадка прошла. Он был слаб, бледен и тощ, но состояние его все улучшалось: болезнь отступила. Ту Хокс не знал, что тут помогло: собственные силы и упорство О'Брайена или же таблетки санитара, или и то, и другое вместе. А может, у него была не малярия. Но это уже не имело никакого значения. Главное, что О'Брайен снова был здоров.

Поезд прибыл в Эстокву ночью, под проливным дождем. Ту Хокс прильнул к вентиляционному отверстию, но кроме ярких вспышек молний, разгоняющих тьму, так ничего и не увидел.

Ничего не смог увидеть он и потом: после долгого ожидания его вывели из вагона с завязанными глазами, заломленными за спину руками, и под охраной солдат куда-то повели. Под ледяными струями дождя, Ту Хокс шел по площади, спотыкаясь и увязая в чавкающей жиже. Потом его втолкнули в автомобиль и усадили спиной к стене. Рядом кто-то сидел. Это оказался О'Брайен, связанный также как и он.

Глава 6

— Куда нас везут? — голос О'Брайена был тихим и встревоженным.

— Скорее всего, на допрос — так же тихо ответил Ту Хокс — Будем надеяться, что цивилизация хоть как-то смягчила индейские методы обращения с пленными.

Конечно, он не мог рассчитывать на то, что «цивилизованные» народы совсем отказались от самых жестоких пыток. Слишком хорошо он изучил историю своего мира, чтобы не знать, что цивилизованные нации двадцатого столетия в обращении с национальными меньшинствами, порабощенными народами и побежденными врагами не более гуманны, чем их предки-варвары в древности и в средние века.

Минут через пятнадцать машина остановилась. О'Брайена и Ту Хокса вывели, завязали на шеях веревки и заставили идти дальше. Сначала была лестница, потом длинный коридор и, наконец, винтовая лестница вниз. Ту Хокс молчал. О'Брайен ругался. После небольшой заминки заскрипела дверь, и их куда-то втолкнули. Несколько минут они стояли, ожидая. Затем повязки сняли, и яркий свет электрической лампочки без абажура ударил им в глаза.

Как только глаза привыкли к свету, Ту Хокс рассмотрел, куда их привели. Это было помещение со стенами из голых гранитных плит и высоким потолком. Лампа стояла на столе, и абажур был повернут так, чтобы свет бил прямо в глаза пленникам. В комнате было много людей, одетых в узкие темно-серые мундиры.

Предположение Ту Хокса оказалось верным: их привели на допрос. Но к несчастью, летчикам не в чем было признаваться. А правда была так невероятна, что допрашивающие не поверят ни единому их слову. В лучшем случае их примут за двух перкунских шпионов, наскоро придумавших эти жалкие и нелепые фантастические истории. Да по-другому и быть не могло. Если бы человек из этого мира попал бы на родную Землю Ту Хокса, ни немцы, ни союзники не поверили бы ни единому слову из его самого что ни на есть правдивого рассказа.

Но, несмотря на это, пришло время, и Ту Хокс вынужден был рассказать эту правду. О'Брайен сдался еще быстрее. Ослабленный малярией, он снова и снова терял сознание, пока допрашивающие убедились, что он не симулирует. Они оставили его в покое и всю свою энергию и изобретательность сосредоточили на Ту Хоксе. Возможно, они упорствовали потому, что Ту Хокс был явно не похож на перкунца, и его считали предателем.

Ту Хокс упорно молчал и изо всех сил старался продержаться как можно дольше. Он помнил, что древние индейцы его Земли всегда восхищались людьми, выдержавшими их пытки. Иногда даже — конечно, очень редко — они принимали их в свое племя за мужество и стойкость.

Чуть позже он начал раздумывать, что изменится, если он перестанет молча сносить пытки, а будет кричать, петь или даже осыпать оскорблениями своих палачей. И Ту Хокс закричал. Это не улучшило его положения, но, по крайней мере, помогло сломить внутреннее напряжение.

Время шло. Он повторял свою историю пятый раз и опять клялся, что это правда. Начав рассказ в шестой раз, он потерял сознание, и был приведен в чувство потоком ледяной воды. Дальше он уже не думал, что говорить, что делать. Но о пощаде не молил. Он ревел, плевал им в лица, кричал, обзывал их жалкими, презренными тварями и клялся, что отомстит при первой же возможности.

И все начиналось сначала. Он кричал... кричал... И мир превратился в сплошной раскаленный ад.

Когда он пришел в себя, все тело болело, но это было ничто по сравнению с теми мучениями, которые он перенес в том каменном мешке. И все же единственным желанием было умереть, и этим покончить со всем. Потом он подумал о людях, которые так его отделали, и снова захотел жить. Он должен выжить, чтобы отомстить им, чтобы уничтожить их всех.

Время шло. Когда он снова очнулся, кто-то поднял его голову и влил в рот холодное питье. Он увидел несколько женщин в длинных серых одеждах, с белыми косынками на головах.

Они отвечали на его вопросы успокаивающими жестами, просили не разговаривать и меняли бинты. Они делали это осторожно, но от боли Ту Хокс снова потерял сознание. На этот раз он очнулся быстрее. Женщины уже обработали его раны болеутоляющей жидкостью и мазями и теперь перебинтовывали их чистыми бинтами.

Он спросил, где он находится, и одна из женщин ответила, что он находится в уютном и безопасном месте и что никто и никогда больше не сделает ему больно. Тут Ту Хокс сломался и заплакал. Женщины смущенно опустили глаза, но было непонятно, чем вызвано их смущение, то ли порывом его чувств, то ли здесь так было принято.

С этой мыслью он снова погрузился в сон, и пришел в себя только через два дня. Роджер чувствовал себя опустошенным, как после наркотиков. Голова была тупой и пустой, во рту пересохло. На соседней койке лежал О'Брайен. В тот же вечер Ту Хоксу удалось встать с постели и добраться до двери палаты. Никто ему не помешал, и он даже поговорил или, скорее, попытался поговорить с другими пациентами. Когда он вернулся в свою маленькую палату, то выглядел встревоженным и испуганным. О'Брайен внимательно на него посмотрел и спросил:

— Где мы?

— В сумасшедшем доме — ответил Ту Хокс.

Сержант был слишком слаб, чтобы бурно отреагировать.

— Похоже, наши палачи решили, что мы — душевнобольные. Мы крепко держались за нашу историю, а наша история для них — просто бред. И вот — мы здесь, и можно сказать, что нам повезло. Эти люди, кажется, испытывают древнее почтение к сумасшедшим. Они хорошо с ними обращаются. Но мы, как ты понимаешь, все равно в плену.

— Я думаю, что с этим ничего не поделаешь — сказал О'Брайен — Я умру. Что сделали эти дьяволы... и мысль о том, что в этом мире... Нет, с меня этого достаточно.

— Ты слишком много перенес, чтобы умереть именно сейчас — сказал Ту Хокс — Это просто горькое разочарование.

— Нет. Но на тот случай, если я не выкарабкаюсь, ты должен мне пообещать, что при первой же возможности разыщешь этих негодяев и убьешь их. Медленно убьешь.

— Совсем недавно я думал точно так же — ответил Ту Хокс — Но ты подумай, что на этой Земле нет Гаагской конвенции или чего-нибудь подобного. И то, что мы перенесли здесь, ждало нас в любом плену под лозунгом: пытать пленников, чтобы все выведать. Если бы мы попали в руки перкунцев, с нами обошлись бы точно также. По крайней мере, палачи не сделали нас калеками на всю жизнь. А могли. Но теперь самое худшее позади. С нами обращаются как с пленными королями. Индейцы верят, что сумасшедшие обладают божественностью. Может, теперь они не верят в это всерьез, но обычаи еще сохраняют.

— Ты должен убить их — пробормотал О'Брайен и заснул.

* * *

К концу следующей недели Ту Хокс почти полностью поправился. Ожоги все еще не зажили, но ощущения, что с него заживо сдирают кожу, больше не преследовало. Постепенно он подружился с директором этого заведения, дружелюбным высоким, худым мужчиной, по имени Таре. Тот был образован и интересовался случаем Ту Хокса с точки зрения психиатрии. Он разрешил своему пациенту пользоваться своей библиотекой, и Ту Хокс ежедневно по многу часов проводил за изучением этого мира, Земли-2, как он теперь называл его. Таре был очень занятым человеком, но рассматривал случай обоих этих чужаков как довольно исключительный в психиатрической практике и приходил к ним каждый день на полчаса, а иногда и на целый час.

Во время одного из таких терапевтических разговоров Таре высказал свое мнение. Он предполагал, что его пациенты пережили на Западном фронте ужасные бои, и это, должно быть, привело их к душевному надлому. Они бежали из реальности в вымышленный мир Земли-1, потому что действительность оказалась для них невыносимой.

Ту Хокс рассмеялся.

— Предположим, что все именно так, как вы говорите, но у О'Брайена такой же психоз, почему? Ведь его вымышленный мир до мельчайших деталей совпадает с моим. Не находите ли вы странным, что о тысячах подробностях этого вымышленного мира мы имеем одну и ту же информацию?

Таре пожал плечами.

— Вероятно, ваш уход от реальности его настолько привлек, что он захотел присоединиться. Ничего странного. Тем более, он, кажется, в некотором отношении попадает под ваше влияние и доверяет вам; и вообще О'Брайен считает себя исключительным и и чувствует себя на Земле-2 совершенно одиноким, поэтому ему и хочется оказаться с вами на этой Земле-1.

— А как же вы объясните незнание вашего языка? — спросил Ту Хокс.

— Вы разумный человек. Вы решили навсегда бежать в вымышленный мир. И вы просто забыли родной язык. Вы никогда не думали, что вам снова придется вернуться в реальный мир.

Ту Хокс вздохнул.

— Вы слишком все рационализируете и упрощаете. А не приходило ли вам в голову хоть раз, что я могу говорить и правду? Почему вы не отважитесь на эксперимент? Расспросите нас о нашем мире по отдельности. Вы услышите две одинаковые истории. Но если вы все это проанализируете, сравните все подробности рассказа об истории, географии, религиях, обычаях, языках и так далее, ваше мнение, возможно, изменится. Вы обнаружите удивительное соответствие. Это и будет настоящий научный эксперимент.

Таре снял свои и начал с задумчивым видом протирать их стекла.

— Гмм... научный эксперимент. Конечно, двум людям, тем более без специального образования, не под силу создать целый новый язык, со всем его словарным запасом, грамматикой, синтаксисом и особенностями произношения. Равно как и придумать все подробности истории целого мира, географии, религий, обычаев всех стран и народов, учесть все особенности архитектуры разных городов и в разные эпохи.

— Но почему же тогда вы не сделаете такой попытки?

Таре снова надел очки и чуть насмешливо посмотрел на Ту Хокса.

— Может быть, когда-нибудь. А пока вы должны считаться сумасшедшими.

Когда волна возмущения и ярости улеглась, Ту Хокс громко рассмеялся. В чем он мог упрекнуть Таре. Окажись он сам на месте психолога, разве поверил бы?

Большую часть дня занимали различные процедуры. Каждый день проводилась процедура потения, имевшая целью изгнать из тела находившихся там всевозможных демонов. Были и религиозные церемонии, во время которых священник из ближайшего храма пытался изгнать этих демонов. Таре не принимал участия в подобных ритуалах. Он, казалось, считал все эти процедуры пустой тратой времени, но открыто не проявлял своего отношения к подобным ритуалам. Что, конечно, говорило о силе церкви в этом мире. Даже врач не мог выступить против религии.

В свое свободное время Ту Хокс упражнялся в языке, общаясь с персоналом и другими пациентами, или шел в библиотеку. Он не терял надежды вырваться на свободу и старался как можно больше узнать об этом мире. Один из учебников по истории для школьников давал ему картину исторического развития народов на Земле-2. На планете был конец ледникового периода и приближалось общее потепление. Это было очень кстати для Европы, потому что здесь не было того Гольфстрима, который бы смягчал резко-континентальный климат в этой части света. И это обстоятельство довольно ощутимо тормозило культурное развитие цивилизации. Северная часть Скандинавии и север России были все еще погребены под толстым слоем снега и льда.

Много тысячелетий индийские племена все новыми и новыми волнами устремлялись из Сибири и Центральной Азии в Восточную Европу, покоряя и порабощая находящиеся там народы, или сами покорялись им. Обычно, покорители и поработители со временем ассимилировались, но кое-где индейцам удалось привить свой язык и культуру коренному белому населению. Это произошло, например, в Готинозонии и в одной из областей Чехословакии, которая в этом мире называлась Кинуккинук и раньше была полуавтономной областью Перкунии.

Историческое развитие на Земле-2 напоминало Ту Хоксу наступление на запад гуннов, аваров, кушанов и монголов на его родной Земле-1. Развитие же Малой Азии в этом мире так и осталось для Ту Хокса неясным. В Турции на Земле-2 говорили на хеттском языке и других индоевропейских наречиях, а западные турки ушли на юг, распространяя свою культуру в Северной Индии.

Германские племена, теперь немногочисленные и ослабленные ледниковым периодом, в ранние времена покорили Британские Острова и Ирландию. Следующие волны переселения сопровождались продолжительными войнами, так что Англия, в конце концов, стала называться Блодландией (Кровавой Страной). Племя ингвинеталу наконец смогло захватить господство над этой страной, но вскоре началось новое вторжение из Дании, Норвегии и Фризландии. И именно из-за него нападение норманнов на Земле-1 выглядело не таким значительным, как было здесь.

В течение двух поколений половина населения Дании и Норвегии переселилась и осела в Блодландии.

Долгое время там правили датские короли. В это период появились Ирландия, Норландия (Шотландия), Блодландия, Треттироландия (Нормандия), Южная Скандинавия и Бретония, известные как «шесть королевств». В таком виде они оставались до нового времени. В этих шести государствах говорили на более или менее различных диалектах архаичных северных языков ингвинеталу. Но при общении чаще всего пользовались основной формой господствующего языка. Ее изучение для Ту Хокса было равносильно изучению совершенно неизвестного ему языка.

Глава 7

Состояние О'Брайена постепенно улучшалось, хоть он и твердил постоянно, что скоро умрет. В один из дней, когда они с Ту Хоксом занимались свободными уроками, к ним подошел санитар и сказал, что Ту Хокса ждут в приемной для посетителей. Ту Хокс пошел за ним в страхе, что ему, может быть, предстоит новый допрос в тайной полиции. Он решил напасть на палачей с голыми руками. Пусть уж убивают сразу, во второй раз ему не вынести таких пыток.

Но как только Ту Хокс вошел в приемную для посетителей, страх и ярость улетучились, он облегченно засмеялся. Его ждала Ильмика Хускарле. Было заметно, что после их одновременного прибытия в Эстокву, с Ильмикой обращались намного лучше, чем с ним и О'Брайеном. От ужасной дурнопахнущей замухрышки с ввалившимися щеками не осталось и следа. Перед ним сидела очаровательнейшая девушка, она выглядела отдохнувшей и посвежевшей. Мшисто-зеленый цвет длинного шелкового платья приятно оттенял и подчеркивал красоту ее длинных золотистых волос. Она была очень красива. Ту Хокс церемонно нагнулся и поцеловал протянутую руку Ильмики.

— Как вы себя чувствуете? — спросила она.

— Уже лучше.

Она улыбнулась.

— С вами хорошо обращаются?

— С тех пор, как я здесь, не могу пожаловаться — сказал он — Люди в этом заведении предупредительны. Но мы все равно в плену — факт остается фактом.

Она чуть придвинулась к нему и внимательно посмотрела в глаза.

— Я не верю, что вы сумасшедший.

Он понял, что она пришла сюда не просто, чтобы нанести визит вежливости.

— Почему вы так решили? — чуть иронично полюбопытствовал он.

— Я просто не могу в это поверить — ответила Ильмика. Пытаясь скрыть внутреннее напряжение, она откинулась на спинку широкого кресла и вертела в руках свои белые перчатки — Но... если вы не сумасшедший, то кто же тогда?

Если он скажет ей правду, то ничего не потеряет. Даже если она отправит его в тайную полицию, чтобы посмотреть, не расскажет ли он еще что-нибудь, то получит все ту же историю, каким бы ужасными не были пытки. Но, все же маловероятно, что девушка сотрудничает с тайной полицией. Ильмика была дочерью посла Блодландии, Венгрии на Земле-1. Когда перкунцы вторглись в Паннонию, посол с дочерью по предписанию своего правительства отбыли в Готинозонию, но в неразберихе оккупации она отстала. Позже партизаны провели девушку через линии укреплений врага.

Нет, думал Ту Хокс, скорее всего, девушка — агент своей страны. Может быть, в Блодландии есть информация, о которой здесь ничего неизвестно. Вполне возможно, что Ильмика постарается узнать, не представляют ли пленные какой-нибудь ценности для тайной полиции Блодландии и нельзя ли их как-нибудь использовать.

Прежде чем начать свой рассказ, Ту Хокс объяснил ей свою концепцию двух «параллельных» Вселенных. Она без труда ее поняла, но поверила или нет — это уже другой вопрос. Все же она позволила ему продолжать. Ту Хокс почувствовал себя ободренным и на нескольких примерах объяснил, как отличаются их миры друг от друга. Потом он вкратце рассказал о двух мировых войнах на Земле-1 и объяснил, какую роль он сам играл в них. Он закончил описание налета бомбардировщиков на Плоешти, о пролете «ГАЙАВАТЫ» сквозь Врата Времени и прыжке с парашютом в изменившуюся реальность.

— Должно быть, Плоешти — это тот город, который мы называем Дарес. Может быть, вам даже повезло, что вы появились именно в тот день. Двумя днями позже Дарес был захвачен перкунцами, и вы попали бы в руки этих варваров.

Ту Хокс пожал плечами.

— Эта война не имеет ко мне никакого отношения и я, не могу сказать, какой плен предпочтительнее. Я ничего не имею против Перкунии; хуже, чем здесь, со мной нигде не обращались.

Он подошел к большому окну, из которого можно было видеть город Эстокву. По понятиям этой реальности это был новейший город и он был таким же, как и любой другой западный город. С такого расстояния — сумасшедший дом находился более чем в километре от Эстоквы — не было видно, развили индейцы свою собственную архитектуру или нет.

Ту Хоксу трудно было признаться, но он не чувствовал никакой общности с этими людьми. Они могли быть ирокезами, но это были не те ирокезы, которых он знал. Их прошлое и настоящее было совсем другим, и влияние, которое они оказали на ход истории, еще больше увеличивало эту разницу.

Со временем при желании он, может, и прижился бы. Но пройдя через пытки, Роджер не испытывал никакого желания жить здесь. Впрочем, это государство было обречено на потерю своей самостоятельности или даже на полное исчезновение. Пока он находился в сумасшедшем доме, бои шли на северо-западе, в тридцати-сорока километрах от города. И если ничего не изменится, Эстоква падет в течение ближайшей недели. Наверное, будут уличные бои и город сильно пострадает от разрушений.

Взглянув в небо, Ту Хокс увидел три блестящие точки. Они приближались. Это были воздушные корабли. Три серебристые сигары скользили по воздуху, а под ними расцветали маленькие черные облачка дыма. Они не реагировали на защитный огонь, не причинявший им вреда, и двигались точно к цели. Над центром города они выстроились в ряд и из них посыпались маленькие черные предметы. Через секунду в окнах задрожали стекла, Ту Хокс услышал взрывы бомб и увидел облака дыма. Деревянные дома охватило пламя.

Ту Хокс услышал, как позади него приоткрылась дверь, обернулся и увидел красивую девушку, просунувшую голову в дверь. Это была служанка Ильмики, блодландка из коренного населения, которое после столетнего рабства совсем недавно получило статус свободных граждан с ограниченными правами. В распоряжение Ильмики Хускарле ее предоставило правительство. В основном девушка занималась доставкой сообщений из Блодландии в Эстокву.

Она робко спросила, не стоит ли ее госпоже спуститься в подвал, пока бомбардировка не прекратится. Ильмика побледнела, но непринужденно улыбнулась и ответила, что здесь, на окраине города, не так уж и опасно. Девушка ушла не сразу. И только тогда, когда за ней захлопнулась дверь, Ильмика снова заговорила. Из чего Ту Хокс сделал вывод, что она не доверяет своей служанке. Возможно, та могла шпионить в пользу Готинозонии.

— У нашего правительства есть основания считать, что Ваш рассказ может оказаться правдой — сказала Ильмика Хускарле приглушенным голосом.

— Им известно о крушении моей машины?

— Да. Но это не все. Перкуния тоже об этом знает. Они даже нашли вторую летающую машину и человека, который прилетел на ней. Они держат все это в тайне, но у нас свой доступ к информации.

Ту Хокс был поражен. Все его собственные приключения и злоключения занимали его настолько, что он так ни разу и не вспомнил о немецком истребителе. Ведь он так внезапно появился... как раз тогда, когда «ГАЙАВАТА» пролетела через Врата. Конечно! Немецкий истребитель должен был тоже попасть в этот мир!

— Вы в опасности... — сказала Ильмика — Так же, как мы знаем об этом... немце, перкунцы знают и о вас. И они верят, что вы пришли из другой Вселенной. Конечно же, перкунцы хотят использовать знания немца для создания новейшего сверхоружия и техники. И они не хотят, чтобы эти знания получили враги Перкунии. Итак...

— Они попытаются нас купить или уничтожить — продолжил Ту Хокс — Удивительно, что до сих пор они ничего еще не сделали. Нам бы чертовски повезло, если бы нас забрали отсюда еще до допроса.

Последние слова явно задели Ильмику; она недовольно нахмурилась.

— Может быть, перкунцы колеблются потому, что убеждены в неудаче агентов правительства Готинозонии, ведь трудно представить, что ваш рассказ — не бред сумасшедших. Но теперь, перкунцы могут воспользоваться всеобщей неразберихой при захвате города. И возможно, попытаются сделать это сегодня ночью. Или даже сейчас, во время бомбардировки.

— Тогда, вы тоже в опасности — сказал Ту Хокс — Ваше правительство, должно быть, считает меня очень ценным, если так упорно пытается перетянуть меня на свою сторону.

Ту Хокс выглянул из окна и стал наблюдать за воздушными кораблями. Теперь их было пять. Если перкунцы хотят убить его и О'Брайена, им проще всего разбомбить сумасшедший дом. Но воздушные корабли летели в другую сторону. Возможно, что перкунцы попытаются установить с ними контакт или похитить обоих. Но ясно одно: жизнь их зависит от того, будут ли они сотрудничать с перкунцами.

Похоже, что блодланцы — из тех же соображений — сделают все, чтобы чужаки не попали живыми в руки врагов.

Никому мы не нужны, подумал Ту Хокс. Нас только двое. Двое против чужого враждебного мира. Он улыбнулся. Надо быть предельно осторожными и осмотрительными. Что бы ни случилось с ним и О'Брайеном, другие тоже должны заплатить свою цену.

Ту Хокс повернулся и улыбнулся девушке.

— Почему ваше правительство не информировало правительство Готинозонии о том, что им известно? Здешние власти могли бы охранять сумасшедший дом или отправить нас в безопасное место.

К его удивлению Ильмика покраснела. Очевидно, она не была профессиональным агентом и лгать не умела. Скорее всего, правительство использовало ее потому, что она знала Ту Хокса и О'Брайена и могла посещать сумасшедший дом на законных основаниях.

— Я этого не знаю — сказала девушка. Увидев его недоверчивый взгляд, она замялась, покраснела еще больше и вдруг взорвалась — Нет, я знаю! Я знаю! Правительство Готинозонии не позволит вам уехать. Они захотят оставить вас у себя, а этого нельзя допустить. У Готинозонии нет времени развивать то, что вы им дадите. Почти все силы и средства они тратят в сражениях за свою собственную землю, но они все равно потеряют ее. Самое лучшее для вас — исчезнуть отсюда, и как можно скорее. Вас должны переправить в Блодландию. У нас есть технические знания, материалы и время. А Готинозония долго не продержится.

— В этом я не уверен — сказал Ту Хокс — У них за спиной еще много земли. Потеря Эстоквы еще не значит, что Готинозония полностью разбита — он ненадолго задумался и добавил: — Если я и отправлюсь в Блодландию, то не в качестве пленника. Я не могу и не буду работать по принуждению.

— Конечно-конечно, вы получите все льготы: дом, машину — все, что захотите. И будете работать как свободный человек. Я обещаю вам это от имени своего правительства. Само собой разумеется, мы будем охранять вас, чтобы защитить от возможного нападения.

— Согласен — сказал он — Я отправляюсь в Блодландию. Вопрос в том, как мы туда попадем?

— Будьте наготове — сказала Ильмика — Сегодня в полночь. Может быть, чуть позже — она поднялась — Ваш друг О'Брайен, он достаточно здоров, чтобы идти без посторонней помощи?

— Нет, не совсем. Он еще слишком слаб и долго не продержится — сказал Ту Хокс и тут же нахмурился. Блодландские агенты могут оставить О'Брайена в сумасшедшем доме или — еще хуже — просто убьют.

— Если ваши люди убьют моего друга, я не буду иметь с вами никаких дел. Вам придется убить и меня.

Она, казалось, была потрясена. И Ту Хокс не мог понять: то ли действительно Ильмика даже не допускала подобной мысли, то ли делала вид.

— Я... я уверена, что мои люди этого не сделают. Мы блодландцы, а не дикари.

Ему вспомнилось выражение ее лица, когда Дзикозес уничтожал раненных пленных. Он сказал с насмешкой:

— Тайные агенты все одинаковы. Если речь идет о государственной безопасности, где-бы и в чем-бы ее эти агенты не усмотрели, они пойдут на все, включая и убийство. Скажите своим людям, что без О'Брайена я никуда не пойду. И позаботьтесь о том, чтобы не было никаких глупостей, если не хотите вернуться домой с пустыми руками.

— Как вы смеете говорить со мной таким тоном? — воскликнула Ильмика. Лицо ее покраснело и глаза превратились в щелки... — Вы... вы обычный...

— Говорите прямо. Варвар. Низкорожденный. Там, откуда я пришел, нет ни королей, ни знати или подобных паразитирующих и эксплуататорских классов. Конечно, у нас есть свои паразиты и эксплуататоры, но обычно ими не становятся по наследству. Все родятся равными — по крайней мере, теоретически. На практике это менее прекрасно, но все же лучше, чем в этих ваших странах с их закостенелым феодализмом.

И не забывайте, что я пришел из более развитого, прогрессивного мира, чем ваш. Там вы были бы варваркой, невежественной и не совсем чистой дикаркой, а не я. Происходите вы из семьи графа Торстейна Гротгара, или нет — мне совершенно все равно. Я бы посоветовал вам подумать над этим.

Лицо девушки исказилось; она повернулась так поспешно, что чуть не упала. Когда дверь за ней захлопнулась, Ту Хокс усмехнулся. Но через минуту все это ему уже смешным не казалось. О'Брайен без отдыха не сможет долго идти. Что, если он не выдержит?

* * *

Он возвратился в свою комнату. Сержант лежал на кровати, прикрыв рукой лицо. Услышав, что Ту Хокс вернулся, он повернул голову.

— Мне сказали, что к тебе приходила посетительница. Это девушка, Ильмика. Почему ты удостоился такой чести?

Ту Хокс шепотом рассказал ему о разговоре. О'Брайен тихо присвистнул сквозь зубы:

— Надеюсь, у них есть автомобиль? Напряжение быстро доконает меня. И как они хотят вывезти нас из этой страны?

— Вероятно, по Черному морю, затем через Дарданеллы, но точно я не знаю.

— Тут мне нужны силы, которых у меня нет — произнес О'Брайен — Впрочем, мне кое-что пришло в голову. Еда здесь неплохая, хотя кухня и странная, но не можешь ли ты поговорить с поваром, чтобы он сварил настоящий густой картофельный суп с салом, и чтобы там было много лука? Ммм, тогда мне станет лучше. Моя мать...

Ту Хокс вздохнул и лицо его стало печальным. Выжидательное выражение исчезло с лица О'Брайена. Он простонал:

— Нет, нет. Только не говори, что здесь не может быть картофельного супа...

Ту Хокс кивнул.

— Картофель пришел из Анд в Южной Америке.

О'Брайен выругался.

— Что за адский мир! Нет ни табака, ни картофеля!

Ту Хокс усмехнулся:

— Ну, ты можешь быть доволен одним: здесь нет сифилиса. Но зная твое легкомыслие, могу сказать, ты быстро подцепишь тут триппер.

— Сейчас это меня меньше всего волнует.

О'Брайен закрыл глаза и тотчас же заснул. Ту Хокс хотел обсудить с ним план на вечер, но это могло и подождать. Сон для О'Брайена был важнее. Да и что им оставалось делать — только ждать.

Глава 8

Полночь приближалась мучительно медленно. В сумасшедшем доме было тихо, и только изредка в коридоре слышались шаги служителей. В комнате летчиков было только маленькое окошко под самым потолком. Дверь из толстых дубовых досок запиралась снаружи. Доктор Таре предоставлял полную свободу своим тихим пациентам днем, но он же заботился и о том, чтобы ночью они оставались в своих палатах.

Через дверь глухо донесся бой больших часов, стоящих в холле. Ту Хокс насчитал двадцать четыре удара. Полночь.

Маленькое сдвижное окошечко в двери открылось, и оба «пациента» вздрогнули. Ту Хокс сквозь прикрытые глаза видел конус света от карманного фонарика, скользящий от кровати О'Брайена к его собственной. В окошечке было видно широкое лицо — Кайзета, ночной служитель, делал обход. Окошечко закрылось. Ту Хокс слез с постели и подошел к О'Брайену. Тот, тихо посмеиваясь, встал.

— Ты думал, я буду спать в такую ночь?

Они оба были одеты. Им опять ничего не оставалось делать, как ожидать дальнейшего развития событий. Ту Хоксу вдруг захотелось, чтобы его пистолет был с ним. Они молча сидели на кровати.

Ждать пришлось недолго. Не пробило еще и половины первого, когда в коридоре послышался сдавленный вскрик, быстрые приближающиеся шаги, потом кто-то сдвинул засов двери. Ключом или отмычкой открыли замок, запор отошел; дверь распахнулась. Ту Хокс с О'Брайеном поднялись, не зная, что их ждет: спасение или смерть от пули. Снаружи появились шесть человек в масках. Судя по одежде, это были местные жители низшего класса. Четверо сжимали в руках револьверы, у остальных были ножи.

— Ту Хокс и О'Брайен? — хрипло спросил один из них. Он говорил с сильным акцентом.

Ту Хокс кивнул:

— Дайте нам оружие. Револьвер или хотя бы нож.

— Вам оно не понадобится. Теперь быстрее, у нас мало времени.

Двое побежали вперед, чтобы охранять вход. Мужчина, говоривший басом, жестом приказал следовать за ним. В конце коридора в луже крови лежал ночной служитель Кайзета с открытыми глазами и ртом. Лицо его было серо-желтым.

— Зачем они его убили — огорченно сказал О'Брайен — Бедный парень! Я не понял ни одного слова из всего того, что он мне рассказывал, но ему удалось рассмешить меня. Это был хороший человек.

— Не болтайте! — резко оборвали его.

Они спустились по лестнице и направились к выходу.

Охранники сообщили, что впереди дорога свободна. Ту Хокс с О'Брайеном последовали за остальными блодландцами и вышли через веранду наружу.

Город у их ног лежал в глубокой темноте. Только кое-где просвечивали одинокие окна. Луна скрылась за облаками.

Они спускались по широкой лестнице. Слева от нее, на подъездной площадке, ждали два автомобиля. Как только двое сопровождающих оказались внизу, в кустарнике что-то блеснуло, и ночную тишину разорвал звук выстрелов. Ту Хокс сбил О'Брайена с ног и бросился по ступенькам лестницы вниз.

Удар о землю был таким сильным, что у него перехватило дыхание. Чуть оправившись, он откатился в сторону, в тень под веранду. Из кустарника продолжали стрелять. Один из блодландцев, неподвижно лежал у лестницы, а другой, рядом с ним, вел ответный огонь. Ту Хокс предположил, что нападавшие — перкунские агенты. Они пришли с теми же намерениями, что и блодландцы, но несколько опоздали.

Наверху кто-то вскрикнул, и через секунду грузное тело рухнуло на землю рядом с О'Брайеном. Остальные блодландцы отстреливались, укрывшись за перилами веранды. Перкунцы, если это были они, похоже, поняли, что захватить чужаков не так-то просто, и перебрались поближе к машинам. В доме вспыхнули огни, и все кто был на веранде, превратились в великолепную мишень. Один из блодландцев хотел нырнуть в безопасность кустов и клумб, но его тут же подстрелили и он повис на перилах... Его револьвер упал на землю недалеко от Ту Хокса. Человек у подножия лестницы тоже затих.

Ту Хокс подобрал револьвер и подполз к двум ближайшим убитым блодландцам. Используя тела как укрытие, обыскал их сумки и карманы и нашел множество маленьких коробочек. Открыв одну из них, он нащупал плотно упакованные патроны. У патронов были картонные гильзы и медные капсули.

Ту Хокс забрал револьвер у убитого и сунул его в карман. Но сначала проверил оружие и заполнил шесть пустых камер новыми патронами. Позади него стонал и охал О'Брайен. Ту Хокс отполз к нему в тень.

— Я ранен — хрипел сержант — Рука онемела! Я истекаю кровью!

— Не говори глупостей — сказал Ту Хокс. Он ощупал левую руку О'Брайена. Она была влажной и теплой.

— Со мной все кончено — бормотал О'Брайен — С каждым ударом сердца я становлюсь все слабее и слабее.

— Перестань скулить — сказал Ту Хокс — Мне кажется, ты считаешь, что умрешь, только потому, что тебе этого хочется. У тебя всего лишь ранение в мягкую часть руки и не очень глубокое. На, держи — он вытащил второй револьвер и сунул О'Брайену.

Тот спрятал его в карман.

— Хорошо тебе говорить, ты не ранен.

Ту Хокс поднял голову и осмотрелся. На веранде осталось два человека. Один из блодландцев обернулся, чтобы выстрелом разбить лампу в доме позади него. Но не успел: его настигла пуля. Мужчина наклонился вперед и упал на пол, а его рефлекторно-сделанный выстрел попал в оконную раму.

Другой блодландец побежал к углу здания. Он бежал, низко пригнувшись, а пули противников градом щелкали по оштукатуренной стене. У самого угла, он вскинул вверх руки, упал, вытянувшись во весь рост, и так и остался лежать.

— Тех, за машиной, осталось еще двое — прошептал Ту Хокс О'Брайену — Похоже, они получили приказ захватить нас живыми или мертвыми. После такой перестрелки и неразберихи они убьют нас, как только обнаружат.

Он посмотрел в сторону машины. Если там и были люди, то они ничем себя не выдавали. Зато в в сумасшедшем доме царило оживление: хлопали двери, раздавались крики, визг, и наверняка кто-то из персонала уже вызвал полицию. А если и нет, то она сама явится сюда с минуты на минуту: такую пальбу сложно трудно оставить без внимания.

* * *

Ту Хокс ждал. О'Брайен снова начал стонать.

— Тише, тише... Потерпи... — попросил друга Ту Хокс.

Он еще раз подполз к мертвому у подножия лестницы и забрал у него длинный нож.

Из-за машины выглянул человек и побежал к углу веранды. Ту Хокс не стрелял. Он хотел бить наверняка, а в темноте и с такого расстояния это было почти невозможно.

Ту Хокс бесшумно вернулся в укрытие и стал наблюдать за чужими агентами. Из-за машины показался еще один, осмотрелся и побежал к другому углу веранды, туда, где в кустах прятались летчики. Ту Хокс крепко сжал нож; когда агент приблизился, выскочил навстречу и ударил.

Агент захрипел и упал. Вытащив нож, Ту Хокс снова отступил в тень веранды.

Второй агент тихо окликнул своего товарища. Ту Хокс также тихо и неразборчиво пробормотал в ответ несколько перкунских слов. Агент, казалось, ничего не заподозрил и покинул свое укрытие. Ту Хокс уверенно пошел ему навстречу. Он надеялся, что в такой темноте его примут за своего. Но незнакомец что-то крикнул и выстрелил. Ту Хокс успел броситься на землю; пуля просвистела над ним.

Агент побежал к машине. Ту Хокс бросился следом и настиг его, когда тот уже сел в машину. Стекло со стороны водителя было опущено и не представляло собой никакого препятствия. Нож пролетел через окно и вонзился в шею противника. Ту Хокс вытащил труп из машины и тут же забрался на место водителя.

К счастью, в библиотеке Таре он не раз видел изображения автомобилей и схемы их управлений — но на практике все обстояло иначе.

По бокам водительского сиденья было два коротких рычага. Правый регулировал скорость и направление движения, а левый заменял руль. Ту Хокс довольно долго дергал рычаги, пытаясь заставить машину подчиняться. Наконец он осторожно поехал вперед, направляя локомобиль к тому месту, где лежал на земле О'Брайен. Ту Хокс остановил машину и начал щелкать тумблерами на панели управления, пытаясь включить фары. Сначала заработали стеклоочистители, потом зажглись маленькие габаритные огни. Их оказалось достаточно, чтобы осветить фасад сумасшедшего дома, трупы на веранде, лестницу и подъездную дорогу. Ту Хокс позвал О'Брайена, который с трудом поднялся и равнодушно направился к локомобилю.

— Куда мы теперь едем? — спросил он у Ту Хокса, забравшись в машину.

Ту Хокс сам не знал этого. Он изучал указатели на панели управления. Они состояли из стеклянных цилиндриков с градуировкой, в которых красная жидкость находилась на разных уровнях. По-видимому, по ним можно было следить за наличием и количеством топлива, воды, уровнем давления и температурой пара. Указатели воды и горючего стояли на отметке «полно». О показаниях температуры и давления пара Ту Хокс судить не мог и решил полностью положиться на предохранительный клапан. Он направил машину на крутую, извилистую дорогу, ведущую к городу.

Из-за облаков появилась луна. Ту Хокс выключил фары и поехал по дороге, освещаемой лунным светом, к подножию холма. Обнаружив дорожный указатель, он вышел из машины, чтобы прочитать его. В этом мире было очень мало названий улиц и дорожных указателей, и то, что здесь вообще стоял указатель, говорило, что где-то рядом — главная дорога. В населенной части города чужак должен был или иметь при себе план города, или все время спрашивать дорогу, чтобы найти нужный ему дом.

Ту Хоксу приходилось видеть план города Эстоквы, и он постарался запомнить расположение и направление основных улиц и дорог. Сейчас они, судя по всему, находились в нескольких кварталах от главной дороги, ведущей на восток.

Он забрался в машину и медленно поехал дальше. Через несколько минут они достигли того места, где их дорога вливалась в главную транспортную артерию этой части города. Она была заполнена беженцами. Мужчины, женщины, дети, старики — с узлами, рюкзаками, чемоданами, телегами, лошадьми, быками, ручными тележками, и среди этой толпы — несколько грузовиков, тоже перегруженных скарбом.

* * *

На первый взгляд эта процессия казалась стихийной и неуправляемой. Но после того, как Ту Хокс ввел автомобиль в бесконечный поток людей, животных и транспортных средств, он увидел, что через каждые пятьсот метров стоят солдаты с карбидными лампами или ручными фонариками в руках и управляют движением. Первые постовые не останавливали их локомобиль, но Ту Хокса волновал вопрос, что же он будет делать, если их остановят и потребуют документы. Без документов их арестуют, и, может быть, даже расстреляют. Так что он дождался благоприятного момента и при первой же возможности свернул на отходящую в сторону от главной грунтовую дорогу.

— Это необходимо, мы должны были это сделать — сказал он О'Брайену — Оставаться на главной дороге было рискованно. Надеюсь, теперь мы не попадем в переплет.

— Мне все равно — простонал О'Брайен — Я медленно, но верно истекаю кровью. И больше ничего не могу с этим поделать. Я умираю.

— Я не думаю, что все настолько плохо, как тебе кажется — сказал Ту Хокс. Но через минуту остановил машину и при свете карманного фонаря, который нашел в ящике под сиденьем, обследовал рану своего друга. Как он и ожидал, рана была поверхностной и неопасной, чуть побольше, чем обычная царапина, и немного кровоточила. Ту Хокс перебинтовал ее чистым носовым платком О'Брайена и поехал дальше.

* * *

Поведение О'Брайена заставило его задуматься. Сержант был хорошим солдатом, способным, храбрым и всегда пребывал в хорошем расположении духа. Но с тех пор, как стало ясно, что они в чужом мире, он изменился. Он постоянно думал о том, что скоро умрет. Ту Хокс считал, что это происходило из-за постоянного ощущения полной изоляции, оторванности и одиночества. О'Брайен был чужим в этом мире, он не понимал его. И обычно жизнерадостного сержанта одолела такая сильная ностальгия, какой, казалось, не испытывал еще ни один человек ни на одной из Земель. Он буквально убивал самого себя.

Ту Хокс в какой-то мере понимал друга. Чувство утраты у него тоже было велико, хотя он и меньше страдал от этих изменений, если все это можно назвать просто изменениями. Как потомок представителей двух несовместимых культур, находящихся в упадке, он не принадлежал ни к одной из них, и с недоверием относился к ценностям и моральным понятиям как одной, так и другой, и, по сути дела, в своем, родном мире был чужаком. Кроме того, по натуре он был более гибким, чем О'Брайен. Ту Хокс смог перенести потрясение, шок перемещения, приспособиться и верил в то, что сумеет даже преуспеть, как только появится возможность. Но он беспокоился об О'Брайене.

Глава 9

Они несколько раз сбивались с пути, петляли, и наконец часа через два машина снова выехала на главную дорогу. Город остался далеко позади них, но проехав несколько километров в колонне, Ту Хокс увидел на дороге заграждение и солдат, прямо таки кишевших возле него. Он остановил машину и стал наблюдать; солдаты вытащили из одного автомобиля вооруженного мужчину и повели к палатке на обочине дороги.

— Они ищут шпионов и дезертиров — сказал Ту Хокс — Ну, ладно, постараемся объехать.

А это было нелегко. Они протряслись два километра по бездорожью; не останавливаясь, пересекли узкий ручей и уперлись в стену, которая тянулась в обе стороны, и казалось, конца и края ей не будет. Тем временем засерел рассвет. Ту Хокс проехал вдоль стены километра три, пока она наконец кончилась. Но теперь дорогу преградил ручей пошире, метров десять-двенадцать.

Ту Хокс осмотрел ручей, нашел место помельче и направил машину по пологому спуску в воду. Метров восемь они проехали по ручью без особых трудностей, как вдруг вода под дверцами забурлила и устремилась внутрь салона. Колеса забуксовали в песке и иле: локомобиль безнадежно застрял.

— Дальше нам придется идти пешком — сказал Ту Хокс — Может, это и к лучшему. Как пешеходы, мы не будем бросаться в глаза. Тем более, котел этого локомобиля может взлететь на воздух в любой момент. Еще чуть-чуть засядет в ил, и...

— Да-да! — внезапно встревожился О'Брайен — Нужно побыстрее уносить ноги, пока ничего не произошло.

Прошло несколько дней. Они продвигались по грунтовой дороге, теряющейся в лесах и полях. Питались украденными продуктами. На четвертый день удалось угнать машину с двигателем внутреннего сгорания. В этот день они проделали шестьдесят километров по узким лесным и полевым дорогам. Но бак машины опустел, и дальше пришлось снова идти пешком.

— На севере страна — Инскапинтик — сказал Ту Хокс О'Брайену — насколько мне известно, она нейтральная. Мы можем перейти границу и отдаться на милость ее жителей, но...

— Вечно ты веришь во всякую болтовню — ответил О'Брайен — Ты хоть знаешь, что это за люди?

— Смесь индейцев и белых. Говорят они на языке, относящемся к семейству нахса, и они больше похожи на ацтеков Мексики. В Восточную Европу пришли сравнительно недавно, покорили местное население и превратили его в рабов.

— Звучит не особенно обнадеживающе — произнес О'Брайен — А каковы они теперь?

— Я читал, что прошло всего лишь пятьдесят лет с тех пор, как они отказались от религиозных церемоний, связанных с человеческими жертвоприношениями. Они обращаются со своими рабами не просто как с низшими людьми: они не даже малейшей возможности вырваться на свободу. Во многих отношениях это очень архаичный народ.

— Почему же мы тогда идем туда?

— Ясное дело, не для того, чтобы просить у них милости. Ночами будем идти, а днем скрываться. Мы должны попытаться пересечь эту страну, не входя в контакт с ее населением. Наша цель — Тирслэнд, Швеция на нашей Земле. А там посмотрим, что делать дальше. Может, нам удастся попасть на корабль, отплывающий в Блодландию, где мы можем стать важными людьми. С нами будут обращаться как с королями, и жизнь превратится в насыщенную и приятную штуку.

Эти обнадеживающие слова подбодрили О'Брайена. Дальше они шли осторожно, только по ночам отваживаясь выходить на безлюдные проселочные дороги; и на пятнадцатый день после бегства из Эстоквы вышли на главную дорогу, ведущую на север. С вершины одного из холмов они увидели, что поток беженцев иссяк. Солдат не было видно, и Ту Хокс решил, что они без особого риска могут присоединиться к колонне.

* * *

Следующие два дня они шли с краю колонны беженцев. Так, конечно, продвигаться вперед было намного быстрее. На утро третьего дня они услышали на западе орудийную канонаду. Она все усиливалась, и к ночи уже можно было различить щелканье ружейных выстрелов. На следующее утро появились отряды готинозонцев — подкрепление с юга, которое должно было остановить пришедший в движение фронт. Ту Хокс и О'Брайен оставались среди беженцев — там они, по крайней мере, не вызывали подозрений. Левая половина широкой дороги была освобождена полевой жандармерией. Быстро проносящиеся военные грузовики и штабные машины окутывали изможденных людей удушливыми облаками пыли.

К вечеру четвертого дня беженцы подошли к перекрестку и свернули на дорогу, ведущую на восток. Ту Хокс сказал:

— Перкунцы, похоже, уже, вторглись и перерезали дорогу к северу отсюда. Они быстро продвигаются вперед.

— Я все время считал, что индейцы — хорошие воины — сказал О'Брайен — Но здесь, как мне кажется, все совсем не так.

Ту Хокса задело это замечание, словно оно каким-то образом касалось его лично. Он знал, что О'Брайен всегда считал его индейцем, и сам он, хотя никогда и не показывал, имел насчет этого свое собственное мнение.

— Я хочу тебе сказать вот что — ответил он — Эта война — совсем не то, что мы знаем. Здесь нет конвенции об обращении с военнопленными, нет известных нам правил ведения войны. В плен здесь берут, в основном, для того, чтобы допрашивать. И, как мы убедились, допросы здесь — сплошные пытки. Те, кому не повезло и, кто оказался на побежденной стороне, знают это и борются до самого конца. И если приходится отступать, они скорее убьют своего раненого товарища, чем допустят, чтобы тот попал в руки противника. И захватчики здесь встречают более ожесточенное сопротивление, чем если бы это было на нашей Земле. И то, что, несмотря на это, перкунцы быстро продвигаются вперед, говорит об их превосходстве в технологии и в стратегии обхода опорных пунктов противника с их последующим уничтожением.

О'Брайен хрюкнул.

— И, наверное таки, тем, что они — гораздо лучшие солдаты. Да ладно тебе... Теперь мне хотелось бы знать, как мы пойдем дальше. Эта дорога поворачивает на восток.

Ту Хокс был вынужден в который раз признать, что он тоже не знает этого.

— Ясно только одно — сказал он — что до снега мы должны достигнуть Тирслэнда. Если же зима застигнет нас на открытой местности, мы просто погибнем от холода.

О'Брайен содрогнулся.

— Боже, что это за мир! Если уж мы прошли через эти Врата Времени, то почему бы было не попасть в приятный и дружественный мир?

Ту Хокс улыбнулся и пожал плечами. Быть может, и существовал такой «параллельный» мир, но они явно оказались не в нем.

* * *

Где-то через час после этого разговора, когда они прошли мимо троих мужчин, пытавшихся вытащить застрявший в мягкой земле на обочине локомобиль на твердое полотно дороги, Ту Хокс вдруг сказал:

— Ты видел женщину на заднем сиденье машины? Волосы ее спрятаны под платком и выглядит она очень усталой. Но даю руку на отсечение, что это — Ильмика Хускарле.

Некоторое время он раздумывал, но когда и О'Брайен сказал, что ее присутствие может пригодиться на границе с Инскапинтиком, и эта встреча, может, вообще для них — самый что ни на есть подарок судьбы, они повернули назад. О'Брайен, конечно, прав — подумал Ту Хокс. Как с дочерью посла с ней будут обращаться хорошо, и возможно даже, так они скорее попадут на ее родину. Тем более, она сама в этом заинтересована и, конечно же, должна взять с собой Ту Хокса и О'Брайена. В конце концов, именно это было ее первоначальным намерением, и он не видел причин, которые могли бы это намерение изменить.

Он смело подошел к машине. Девушка узнала его и опешила от неожиданности. Несколько секунд она молча его разглядывала, недоверчиво улыбаясь.

— Мы можем поехать вместе с вами? — спросил он.

Она радостно улыбнулась и быстро кивнула:

— Это слишком невероятно, чтобы быть правдой. Мы уже потеряли всякую надежду...

Не теряя времени, Ту Хокс и О'Брайен подошли к машине сзади и помогли ее толкать. И как только локомобиль вытащили на на твердое полотно дороги, Ту Хокс и О'Брайен забрались внутрь. Остальные, родственники членов посольства Блодландии в Эстокве, уселись на заднее сиденье. Ильмика села за руль и сразу же постаралась вести машину как можно быстрее, но так, чтобы не причинять вреда беженцам. Частыми гудками она прокладывала себе дорогу, а там, где тачка или каталка не были вовремя убраны с дороги, ей приходилось сворачивать на обочину. Во время одного из таких маневров, за двадцать минут до появления Ту Хокса, она и застряла.

По пути он рассказал ей, что с ними произошло. Ильмика, конечно, знала, что агенты Блодландии погибли, но была уверена, что обоих чужаков захватили перкунцы. Два дня после побега она еще ждала, ведя всевозможные поиски, потом сама бежала из ставшего таким опасным города.

* * *

Они ехали весь день и всю следующую ночь, и на утро были уже далеко на севере. Но горючее к полудню в машине закончилось. Они попытались останавливать армейские машины, чтобы выпросить пару центнеров угля, но увы, безрезультатно. Еще километров сорок с трудом проехали, пробуя топить котел дровами. Приходилось часто останавливаться, чтобы набрать дров. Но как назло, из пелены туч хлынул сильный дождь и промочил все вокруг, лишив их даже этой жалкой возможности.

— Нам предстоит еще дальняя дорога, и нужно идти — сказала Ильмика — Может, мне удастся поговорить с каким-нибудь офицером и выпросить какую-нибудь машину.

Звучало это не очень обнадеживающе. Было ясно, что готинозонцы по горло заняты своими собственными проблемами, и у них вряд ли найдется время и желание помочь иностранцам найти какое-нибудь транспортное средство, даже если среди этих иностранцев — дама благородного происхождения. И часа через два они смогли в этом убедиться и, когда прошли уже в колонне беженцев первые шесть километров.

Из ближайшего перелеска выбежали человек пятьдесят-шестьдесят. Это были пехотинцы. Они, пересекли дорогу и укрылись за парой холмов. Беженцы, оказавшиеся поблизости, побросали свои пожитки, повозки и побежали с дороги вслед за солдатами. Паника охватила всю колонну. Дорога превратилась в хаос наваленной друг на друга рухляди, лишившейся своих хозяев.

В воздухе просвистела граната и взорвалась в двадцати метрах от дороги. В воздух взлетел фонтан дыма и земли. Ту Хокс и его спутники бросились в ближайший кювет. Просвистели еще три-четыре гранаты и тут же взорвались — часть около дороги, часть на ней. Оси повозок, колеса и домашний скарб взлетели в воздух, ливень земли обрушился на людей.

Взрывы отдалились, потом прекратились совсем. Ту Хокс услышал зловещее завывание бронемашин и осторожно приподнял голову. Слева, за перелеском появились пять броневиков, оснащенных пушками. А на двух было еще и тонкоствольное оружие, издали похожее на пулеметы. Ту Хокс знал, что пулеметы здесь еще не изобрели, но эти штуки казались достаточно опасными. И он, махнув остальным, помчался по придорожному пшеничному полю, чтобы выйти из зоны обстрела. Когда его группа была уже на середине поля, броневики выехали на дорогу и открыли огонь по бегущим солдатам и беженцами. Скорострельность орудий поразила Ту Хокса. Было очевидно, что перкунцы снабдили свои бронемашины скорострельным оружием, хотя он никогда еще не слышал о его существовании здесь, в этом мире. Наверное, его создание до сих пор хранилось в глубокой тайне, и теперь перкунцы, наконец, применили его. Вот он, дополнительный плюс для такого быстрого продвижения перкунцев, думал Ту Хокс. Сила огня этого оружия должна быть просто подавляющей.

Шум боя становился все тише. Ту Хокс и его спутники пересекли ручей и под прикрытием зарослей кустарника направились к дремучему лесу. Они шли до наступления темноты, потом поспали пару часов и отправились дальше. На третий день пути после обстрела беглецы наткнулись на четырех убитых. Недалеко от них, на лесной дороге, стоял автомобиль повышенной проходимости. Повреждений в нем не обнаружилось, но бензобак был неполным. На нем они и поехали, все дальше пробираясь на север. А когда кончился бензин, снова пошли пешком. И через неделю подошли к самой границе.

Однажды утром, на одной из заброшенных ферм, куда их маленький отряд зашел в надежде раздобыть что-нибудь съестное, они наткнулись на перкунского дезертира. Это был крупный детина с гладкими черными волосами и широким лицом.

Один из блодландцев, Эльфед Геро, допросил этого человека на перкунском языке. Тот принадлежал к национальному меньшинству, называемому Кинуккинук, и звали его Квазинд. Он рассказал, что вступил в стычку с офицером, за что должен был предстать перед трибуналом, но ему удалось бежать. Теперь он хотел пробраться через границу в Инскапинтик.

* * *

Следующие два дня группа, к которой теперь присоединился и Квазинд, брела на север. Местность казалась безлюдной, а война нереальной и далекой. Но на утро следующего дня они проснулись от гула моторов. Ту Хокс пробрался к краю леса и выглянул на дорогу, которая проходила у подножия холма метрах в четырехстах от них. Колонна броневиков и грузовиков с прицепными орудиями двигалась на юг. Все машины были темно-синего цвета с красными полосами на бортах, а на каждой дверце сверкала эмблема — черный медведь на золотистом фоне.

— Инскапинтик — сказала Ильмика позади него — Они направляются в Готинозонию. Недавно нам сообщили, что Перкуния вынудила эту страну заключить с ними союз, на условиях, что Инскапинтик якобы получит северную часть Готинозонии.

Ту Хокс наблюдал за потоком машин. После броневиков и артиллерии потянулись отряды снабжения и машины с пехотинцами. Потом снова пошли бронемашины. Лица солдат были скрыты под круглыми шлемами.

Колонна не прерывалась. Беглецы наблюдали, сменяя друг друга. Они не отваживались высовываться из своего укрытия: повсюду были патрули. И только вечером отряд продолжил путь.

На следующий день они укрылись в одном из старых сараев с просевшей крышей, который казался вполне надежным укрытием. Но когда они вечером собрались идти дальше, то обнаружили, что сарай окружен.

Семь полицейских в форме Инскапинтика приближались к ветхому дощатому строению с трех сторон со взятыми наизготовку ружьями, и беглецам ничего не оставалось, как выйти наружу. Их тут же разоружили, и всем, в том числе и Ильмике связали руки. Чуть в стороне гордо стоял низенький молодой парень, очевидно, сын крестьянина, который и привел полицейских.

Командир отделения, плотный темноволосый мужчина с широким ртом и большими, выступающими вперед зубами, усмехнулся, обернувшись к Ильмике. Он подошел, взял ее за подбородок, свободную руку завел за ее спину и бросил девушку на траву. Пленники ничем не могли помочь Ильмике. Они только беспомощно и бездеятельно смотрели на это отвратительное, ужасное зрелище.

Вдруг побледневший О'Брайен фыркнул и резко бросился вперед. И прежде чем кто-либо успел толком понять, что происходит, О'Брайен уже в прыжке выпрямил согнутые в коленях ноги и... Кто-то за долю секунды до этого крикнул; широкое лоснящееся лицо повернулось на крик, и носки сапог О'Брайена, со всей силой устремившегося вперед, ударили в подбородок. Что-то хрустнуло, словно переломили деревянную палку. Насильник откатился от своей жертвы и остался неподвижно лежать на траве.

О'Брайен жестко упал на спину и заревел от боли: на связанные руки пришлась основная сила удара. Он перевернулся и попытался встать. Приклад ружья ударил его по затылку и О'Брайен снова опрокинулся. Полицейский, ударивший его, перехватил ружье, приставил дуло к затылку О'Брайена и нажал спуск. Ирландец вытянулся, слабо вздрогнул и затих.

Командир отделения тоже был мертв: удар двумя ногами сломал ему шейные позвонки и челюсть. Полицейские начали остервенело избивать пленников. Ту Хокса ударили по спине прикладом ружья, и он упал. Полицейский пинал его сапогами, целясь в ребра и живот. Когда очередной удар пришелся по черепу, летчик потерял сознание.

Полицейские, выместив наконец ярость на своих жертвах, оставили их в покое и собрались вокруг мертвого командира. Одни пленники стонали и охали, причитали, другие лежали тихо и неподвижно. Геро, которого избили особенно жестоко, рвало.

Ту Хокс пришел в себя, но мыслить четко и ясно смог не сразу. Голова болела, словно кто-то запустил в нее раскаленные когти и разрывал ими мозг, а тело было сплошной кровоточащей раной.

Он знал, почему О'Брайен так поступил. С той минуты, когда сержант осознал, что навсегда оторван от родины, он медленно умирал. Глубокая скорбь переполняла все его существо, неутихающая печаль гасила волю к жизни. Он пошел на смерть сознательно, и сделал это под видом мужественного и рыцарского поступка. Для других его смерть не выглядела самоубийством, но Ту Хокс знал своего друга намного лучше других.

Но кроме всего, поступок О'Брайена действительно отвлек внимание полицейских от девушки. Они пинками и ударами подняли пленников на ноги и загнали на борт подъехавшего грузовика. Их везли девять часов, не давая ни еды, ни воды. Наконец они оказались в военном лагере, и всех пленников поместили в усиленно охраняемый барак. Им дали воды, черствого черного хлеба и немного вонючего супа с парой кусочков жесткой, жилистой говядины.

* * *

Пришла ночь, а с ней и кровососы. Утром можно было вздохнуть посвободней, но впереди был допрос. Один из офицеров, владеющий блодландским и готинозонским языками, допрашивал их целый час. Их рассказ, казалось, встревожил его. Во второй половине дня пришли солдаты и увели Ильмику.

Ту Хокс спросил Геро, имеет ли он хоть представление о том, что здесь происходит. Геро пробормотал распухшими губами сквозь выбитые зубы:

— Если бы Инскапинтик все еще был нейтральным, перед нами извинились бы и отпустили. Но теперь нет. Лучшее, что нам светит — это жизнь в рабстве. Девушку, скорее всего, отдадут на забаву высшим офицерам. Когда она им надоест, ее отправят к низшему командному составу. Бог знает, что произойдет потом. Но Ильмика — дворянка Блодландии. Она убьет себя при первой возможности.

Но у Ту Хокса было ощущение, что за кулисами что-то происходит. Через два дня его и Квазинда привели в один из кабинетов комендатуры. Там находилась Ильмика Хускарле, один из офицеров Инскапинтика и перкунец. На последнем был белый с красным мундир с орденами и золотыми эполетами. Девушка выглядела намного лучше: она вымылась, ей дали женскую одежду. Но, несмотря на это, взгляд ее был отсутствующим; она, казалось, была полностью погружена в свои собственные безрадостные мысли. Перкунцу приходилось по несколько раз повторять вопросы, чтобы получить от Ильмики ответы на них.

Ту Хокс быстро оценил положение. Должно быть, у перкунцев был очень действенный аппарат тайной службы, который сразу же после доставки пленников установил их личности. По-видимому, правительство Перкунии немедленно направило Инскапинтику требование об их выдаче, и теперь Ту Хокс пытался представить дальнейшую судьбу пленников.

Только позже он узнал, почему вместе с ним из лагеря вывезли еще и Квазинда с Ильмикой. У Ильмики были родственники во влиятельных кругах знати Перкунии, а Квазинда по ошибке приняли за О'Брайена. Такая ошибка не могла долго оставаться незамеченной, но этого оказалось достаточно, чтобы Квазинд вместе с остальными прибыл в столицу Перкунии, город Комаи. О блодландцах Ту Хокс больше никогда не слышал: скорее всего, их отправили в рабочий лагерь.

Он без всякой веры смотрел на свое будущее и сомневался, что в Комаи его может ждать что-то хорошее, но почувствовал ни с чем не сравнимое облегчение, когда граница Инскапинтика осталась позади.

* * *

Железнодорожный вагон, в котором они ехали, был роскошным. У Ту Хокса и Квазинда было личное купе. Еда была великолепной, и они могли пить пиво, вино, водку — и столько, сколько хотели. Здесь можно было даже принимать ванну. Так долго лишенные всех этих радостей, они почти забыли, что на всех окнах — железные решетки, а с обоих концов вагона — вооруженные охранники. Ответственный за их перевозку и обслуживание офицер, килиаркос (капитан) по имени Уилкис, все время был рядом. Он обедал вместе с ними и старался ознакомить Ту Хокса с основами перкунского языка.

* * *

Ильмика редко покидала свое купе. А в тех редких случаях, когда она сталкивалась в коридоре с Ту Хоксом, оставалась замкнутой и избегала любых разговоров. Он объяснял такое отношение тем, что он был свидетелем ее унижения. И к смущению примешивалось еще и презрение: ведь он же не попытался защитить ее. Но Ту Хокс не собирался оправдываться. У него не было никакого желания объяснять ей, что его понятия о чести отличаются от ее представлений на этот счет. Тем более, она сама видела, что произошло с О'Брайеном. Причем ее же собственные подчиненные, Геро и другие, не пытались защитить ее. Они смотрели на происходящее трезво, и, как он думал, были правы. Что она думала о них?

Но сама Ильмика не заговаривала обо всем этом. Она неизменно отвечала на приветствие Ту Хокса одним и тем же холодным кивком головы. Он пожимал плечами и иногда улыбался. Вообще ее поведение не должно волновать его. Конечно, сначала он мог казаться ей привлекательным, но между ними — такая зияющая пропасть. Он ведь не блодландец и не дворянин. Даже если она вдруг и влюбилась в него — а он не замечал никаких признаков этого — ей все равно придется забыть славного Роджера Ту Хокса.

Ту Хокс занимался изучением языка и смотрел на проплывающие мимо ландшафты. Польша и Восточная Германия на его Земле выглядели почти так же. Поля были в основном уже убраны, и местность казалась пустынной, но Уилкис рассказал ему, что сельское хозяйство здесь почти полностью механизировано и тракторов у них больше, чем в какой-нибудь другой стране этого мира.

* * *

В городе Геррвоге к ним подсел еще один офицер. Виаутас носил темно-синий мундир с серебристыми эполетами и высокую форменную фуражку с серебряной кокардой в виде головы кабана. У этого человека было узкое лицо, тонкие губы, проницательный взгляд, и вскоре выяснилось, что он необычайно приятен в общении, любезен и умен. Ту Хокс не ошибся: у Виаутаса было задание подвергнуть обоих пленников предварительному допросу.

Ту Хокс решил рассказать ему все. Если он не сделает этого сейчас, позже его просто вынудят, при этом физическое состояние Роджера может сильно ухудшиться. Кроме того, он не обязан хранить верность какой-либо стране этого мира. Судьба сначала поставила его на сторону Блодландии и Готинозонии, но тайная полиция последней пытала его и заперла в сумасшедший дом, а Блодландия обманула своего собственного союзника, чтобы заполучить пришельцев в свои руки. Между практикой Перкунии и Блодландии, казалось, не было существенной разницы. Действительно неприятной была только одна мысль. Ту Хоксу казалось, что он обманет свой мир и свою страну, если будет работать на ту же нацию, на которую работает немецкий пилот: работая на перкунцев — он будет сотрудничать с немцами.

Но... здесь нет ни Соединенных Штатов Америки, ни Германии...

Полчаса Виаутас задавал кажущиеся непоследовательными вопросы и после каждого ответа заглядывал в папку с листами машинописного текста. Ту Хокс понял, что офицер сопоставляет его ответы с информацией, полученной от немца, и в свою очередь спросил:

— Откуда вы знаете, что этот человек — как там его имя? — выложил вам чистую правду?

Виаутас был озадачен этим вопросом. Немного помолчав, он улыбнулся и произнес:

— Итак, вы знаете о нем? Вам рассказали о нем эти блодландцы? Впрочем, его зовут Хорст Раске.

— И как вы находите эти две, рассказанные независимо друг от друга истории? Насколько они совпадают?

— Ровно настолько, чтобы убедиться в том, что вы пришли оттуда же, откуда и он. Для меня, конечно, это самый поразительный аспект этих событий. Предположим, что существует Вселенная, занимающая то же самое место, что и наша, но не пересекающаяся и не контактирующая с ней. Я могу представить себе, что на обоих воплощениях Земли могла развиться похожая флора и фауна, включая и человека. В конце концов, астрономические и географические условия на этих Землях почти одни и те же.

Но я никак не могу понять, почему в обоих мирах существуют такие похожие друг на друга языки. Вы понимаете, насколько маловероятно такое совпадение? Менее чем миллиард к одному, насколько я могу это оценить. И, все-таки, остается фактом, что почти все языки вашей Земли имеют родственные языки у нас! — Виаутас энергично покачал головой — Нет! Нет!

— И Раске, и мы прошли сквозь Врата — сказал Ту Хокс — Может быть, они не единственные. В течение ста или двухсот тысяч лет существования человечества могли происходить неоднократные перемещения людей между нашими мирами. Может быть, человек возник не здесь, не на этой Земле. Он мог прийти с моей Земли и поселиться здесь. Окаменелости моей Земли ясно и недвусмысленно указывают на то, что человек был там с самого начала, но все же остаются какие-то неразрешенные сомнения.

— Пятьдесят лет назад существовали разные теории происхождения и развития человека — сказал Виаутас — Даже сегодня находятся противники теории, согласно которой человек не был создан и ему больше пяти тысяч лет.

Ту Хокс каждую свободную минуту путешествия проводил с Виаутасом и, хоть он и был тем, кто должен только отвечать на вопросы других, все же спрашивал и сам. Виаутас всегда отвечал, и его поведение убедило Ту Хокса в том, что этот человек ему верит.

— Мне хотелось бы знать — спросил он однажды — что намеревается сделать с нами ваше правительство?

— Если вы будете сотрудничать с нами и представите в наше распоряжение свои знания, с вами будут хорошо обращаться. Я думаю, мы сможем дать вам наше гражданство.

Глава 10

Поезд прибыл в Комаи поздно вечером. Ильмику, Квазинда и Ту Хокса посадили в машину и повезли. Машину сопровождал броневик. Ту Хокс успел рассмотреть несколько улиц с высокими домами с узкими фасадами, похожими на средневековые здания. Кривые улицы скупо освещались стеклянными фонарями.

Потом они оказались в центре города. Здесь старые улицы были выровнены и проложены мощеные бульвары. Огромные роскошные здания с украшенными колоннадой фасадами возвышались за рядами деревьев. Машина остановилась перед одним из таких дворцов. Ильмика потребовала, чтобы ее высадили. Прежде чем она отправилась ко дворцу, Ту Хокс бросил на нее быстрый взгляд и заметил, что она боится. Он подбадривающе улыбнулся ей вслед.

Машина поехала дальше и вскоре доставила Ту Хокса и Квазинда к другому перкунскому зданию. Их провели через огромный, богато украшенный зал, они поднялись по лестнице на два пролета и прошли по устланному мягким ковром коридору к одной из дверей. Это была квартира из четырех комнат, и казалось, что еще совсем недавно в ней кто-то жил. Но теперь она была пуста. Пленникам объяснили, что их запрут, а возле двери будут дежурить солдаты. Прежде чем пожелать спокойной ночи, Виаутас сказал:

— Сейчас уже поздно, но Раске хочет поговорить с вами. Я думаю, вы тоже хотите увидеть человека, разделившего вашу судьбу.

Через пару минут снаружи послышались голоса. Дверь открылась и вошел высокий, мужчина с очень приятной внешностью. На нем был синий с красным мундир офицера гвардии. Войдя, он снял свою фуражку, окантованную мехом белого медведя. Светлые волосы были коротко подстрижены. Он улыбнулся и эта улыбка заиграла в темно-голубых глазах, оттененных длинными ресницами. Таких красивых мужчин, Ту Хокс никогда раньше не встречал. Немец был действительно красив, но выглядел достаточно мужественно, чтобы не назвать его слащаво-смазливым.

Офицер щелкнул каблуками со шпорами, слегка наклонился и сказал глубоким баритоном:

— Лейтенант Хорст Раске к вашим услугам — в его английском чувствовался сильный немецкий акцент.

— Лейтенант Роджер Ту Хокс.

Ту Хокс представил и Квазинда, но Раске только слегка кивнул головой: этот человек не представлял для него никакой ценности и находился тут только потому, что Ту Хокс попросил об этом. Когда перкунцы обнаружили, что Квазинд не О'Брайен, они хотели отправить его в рабочий лагерь. Они, конечно же, не знали, что он кинуккинук, дезертировавший из своей части, иначе тотчас же поставили бы его к стенке. Но Ту Хокс объяснил Виаутасу, что Квазинд из Готинозонии, и он помогал им бежать из сумасшедшего дома, и он, Ту Хокс, хочет, чтобы Квазинда оставили при нем: ему ведь нужен слуга. Виаутас дал свое согласие.

Ту Хокс отправил Квазинда за пивом. Раске уселся на огромную софу. Его рука скользнула в правый карман пиджака и осталась там. Он улыбнулся и сказал:

— Я все еще машинально ищу сигареты. Ну, курение относится к тем вещам, без которых я уже почти научиться обходиться. Эта та малая цена за мир, который предлагает тебе больше возможностей, чем твой собственный. Я говорю вам, лейтенант, мы — могущественные люди. Нам за наши знания готовы дать все. Все!

Он посмотрел на Ту Хокса, пытаясь проследить, какое впечатление произвели его слова. Ту Хокс сел в кресло напротив.

— Вы, кажется, довольно неплохо устроились за то короткое время, как попали сюда.

Хорст Раске рассмеялся.

— Я не из тех, кто упускает предоставившуюся возможность. К счастью, у меня хорошие способности к языкам.

Он взял стакан с пивом, протянутый Квазиндом, задумался, потом чокнулся с Ту Хоксом.

— За наш успех, мой друг! Два землянина в чужом, но не таком уж и негостеприимном мире! Возможно, мы проживем долго и будем процветать. Процветать, как никогда бы не смогли сделать этого там!

— Я пью за это — сказал Ту Хокс — И, позвольте мне поздравить вас с вашей замечательной способностью приспосабливаться. Большинство людей, оказавшись в таком положении, были бы потрясены настолько, что никогда не оправились бы.

— Вы, кажется, тоже хорошо освоились — сказал Раске.

— Я непривередлив. Я ем то, что мне подают. И не имеет значения, считаю я это вкусным, или нет.

Раске снова рассмеялся.

— Вы нравитесь мне! Вы человек в моем вкусе! Я мог только мечтать и надеяться на это!

— Почему?

— Мне хочется открыться. Я не так самодоволен, как может показаться. Я чувствую несколько одиноко, вы понимаете: это тоска по общению с человеком нашей старой Земли — он радостно рассмеялся — Конечно, лучше было бы, если бы это была женщина, но нельзя же получить все, что хочешь. Кроме того... — он поднес стакан к губам и подмигнул Ту Хоксу — Кроме того, я могу иметь здесь женское общество, когда захочу. И, кроме того, самую лучшую женщину. Мне удалось — назовем это так — вызвать интерес к своей особе у дочери здешнего властителя. Она имеет огромное влияние на своего родителя.

— Судя по всему, я нужен не только для общения — сказал Ту Хокс — Чтобы предоставить мне все это, должны быть еще какие-то обстоятельства — и он жестом указал на роскошную обстановку комнаты.

— Я рад, что вы не так наивны. Скажем так, вы можете оказать мне большую помощь в делах. Да, вы нужны мне. Действительно, вы здесь находитесь благодаря тому обстоятельству, что мне нужно было, чтобы вы прибыли сюда. У меня есть друг, который занимает высокий пост в тайной полиции. Он рассказал мне о людях из другого мира, которых поместили в сумасшедший дом. Я предложил похитить вас и...

— Вы были и тем, кто предложил, чтобы нас убили, если вдруг не удастся взять живьем?

Раске был удивлен, но быстро взял в себя в руки и, улыбаясь, сказал:

— Да, это был я. Я не мог допустить, чтобы Готинозония получила информацию, которая позволила бы ей подняться на уровень Перкунии — моей приемной родины. Вы разве поступили бы иначе, если бы оказались на моем месте?

— Возможно.

— Конечно, вы так бы и сделали. Но вас ведь не убили. И вы должны быть мне благодарны, что вас не сгноили заживо в рабочем лагере Инскапинтика. Я предложил правительству Перкунии потребовать вашей выдачи. То, что эта девушка тоже была там, конечно, облегчило дело, потому что она — племянница герцога Торстайна, теперешнего министра иностранных дел.

— А что теперь с ней? — спросил Ту Хокс.

— Она теперь, естественно, должна принять перкунское гражданство. И если Ильмика даст клятву верности, то у нее будет роскошная жизнь: дядя ее очень большой человек здесь. В обратном же случае, если она откажется, а она, вероятно, так и сделает, как все эти тупоголовые британцы, ее возьмут под арест. Этот арест, конечно, не будет таким уже неприятным. Скорее всего, ее отправят в какой-нибудь замок с личными покоями и слугами.

Ту хокс отхлебнул пива и посмотрел на немца. Немца? Раске уже забыл о войне в своем родном мире. Теперь его интересовало только то, что он может получить здесь, и был счастлив, что располагал тем, за что в Перкунии могли дать высокую цену. И, как был вынужден признать Ту Хокс, в этом была доля смысла. Почему он должен продолжать здесь эту войну? Америка и Россия с таким же успехом могли находиться на планете в системе другой звезды. Военная присяга, данная ими, Ту Хоксом и Раске, здесь была ничем, нулем, все равно, что они оба погибли при Плоешти.

Все, конечно, так, но это не означает, что он может полностью доверять Раске. Как только немец решит, что Ту Хокс ему больше не нужен, то тут же от него избавится. Но был еще и другой вариант: Ту Хокс мог использовать Раске.

— Я представляю для Перкунии огромную ценность — говорил Раске — я изучал самолетостроение. Я кое-что понимаю в химии и высокочастотной технике. В Германии с моими знаниями я не был бы заметной величиной, но здесь другое дело. А что изучали вы?

— Боюсь, что моя специальность не так уж необходима — поколебавшись, ответил Ту Хокс — Я изучал индоевропейские языки. Конечно, я еще занимался математикой и физикой, понимая, что одно языкознание можно использовать лишь в университетской карьере. Нужна была специальность для практического использования. Во время войны я овладел профессиями радиста и пилота. Кроме того, разбираюсь в автомобилях. Во время учебы я по полдня работал на автомобильном заводе.

— Не так уж и плохо — сказал Раске — Мне нужен человек, который бы помог мне здесь в развитии радиосвязи и самолетостроении. Я планирую создать истребитель, оснащенный радио и пулеметами. По уровню он будет приближаться к машинам Первой мировой войны. Но здесь этого вполне достаточно. Главное — чтобы самолет летал так быстро, чтобы сбивать с неба вражеские воздушные корабли. Его можно будет использовать и в качестве разведчика, и для борьбы с наземными воинскими формированиями.

Ту Хокс не удивился, что Перкуния не берется за постройку новейших самолетов. Материалы для них могут быть созданы только при развитой технологии. Нужны особые сорта стали и алюминия (а он в этом мире был еще неизвестен), для этого придется строить необходимые фабрики и установки, и на все это потребуется очень много времени. А правительству Перкунии самолеты нужны сейчас, а не после окончания войны.

Так что Раске правильно оценил потребности и возможности развития самолетостроения и вынужден был предложить им устаревший и несовершенный самолет, но для этого мира и такой, все же, являлся новым, революционным шагом вперед.

Раске продолжал говорить. Он был доволен работой. Он почти не спал. Его программа работ почти не оставляла времени даже для появления в обществе и ухаживанием за дочерью главного правителя страны. К счастью, он мало нуждался во сне и мог работать над несколькими проектами одновременно. Но ему нужен был человек, который взялся бы за доработку мелких деталей и мог бы справляться с сотней повседневных дел. Да, Ту Хокс мог бы ему основательно помочь.

Он указал на двухголового волка на серебряном фоне, который украшал левую половину его груди.

— У меня воинское звание, соответствующее нашему полковнику. Я могу добиться, чтобы вам дали майора, как только будет все улажено с вашим гражданством. Обычно это тянется недели или месяцы, но в нашем случае это будет сделано уже этим утром. Вы не можете желать ничего лучшего. Эта страна, конечно, овладеет всей Европой.

— Как Германия, да?

Раске улыбнулся.

— Я не так наивен и трезво смотрю на вещи — возразил он — Как-то в 1943 году я увидел надпись на стене. Но здесь, как вы видите, положение совсем другое. И не только потому, что здесь нет Америки. Перкуния здесь гораздо сильнее, чем Германия на Земле. Она больше по площади и имеет мощный военный потенциал. А с нами она еще больше уйдет вперед. Но надо сделать еще так много — у нас море работы. Нужно время, чтобы создать новейшие установки для выработки особой стали и переработки бокситов в алюминий. Нужно найти месторождения бокситов и решить проблему их транспортировки. Нужно разработать производство синтетической резины. Для всех новых фабрик необходимо оборудование и механизмы, а их нельзя изготовить без чертежей и огромного управленческого и конструкторского аппарата. Нужно обучить и подготовить тысячи и тысячи человек.

Это невероятно трудная задача — вызов нам обоим. Но все трудности преодолимы и, как вы думаете, сможем мы быть теми людьми, которые смогут осуществить этот технологический прорыв? Я спрашивал вас об этом, но вы так и не ответили. Мы будем очень, очень важными людьми. Роджер Ту Хокс, вы станете великим человеком, могущественным и богатым, более могущественным и богатым, чем можете представить себе — Раске встал, подошел и положил руку на плечо Ту Хокса — Я не знаю, чего вы хотите, нравится вам это или нет. Со временем, надеюсь, узнаю. А пока мы будем работать вместе и как можно лучше. И не забывайте, что мы создаем себе будущее.

Он подошел к двери и задержался, прежде чем открыть ее.

— Спите, Роджер. Завтра утром вы примите ванну, а я обеспечу вас новой одеждой — и за работу! А на досуге подумайте о том, какую выгоду принесут вам эти хлопоты. До свидания!

— До завтра — сказал Ту Хокс, когда дверь за Раске закрылась, затем встал и пошел в спальню. Кровать была огромной, на четырех ножках и с шелковым балдахином. Он отбросил его, бросился на мягкие подушки и натянул на себя пуховое одеяло. Он должен был признать, что предложение Раске было заманчивым.

Ну, а почему бы и нет? На Земле-2 эта страна такая же, как и все прочие. И ни одной из них он ничем не обязан. А люди, которых он успел немного узнать, пытали его, а потом упрятали в сумасшедший дом.

Квазинд просунул в комнату свое широкое темное лицо и спросил, можно ли ему поговорить с хозяином. Ту Хокс жестом велел ему сесть на край постели, но кинуккинук остался стоять.

— Я не понимаю язык, на котором вы говорили с Раске — сказал он — Мне позволено будет спросить вас, о чем шла речь?

— Не говори как раб — сказал Ту Хокс — Ты должен играть роль моего слуги, чтобы выжить, но это не значит, что мы не можем говорить друг с другом как человек с человеком, когда остаемся одни — он тщательно обыскал комнату в поисках подслушивающих устройств и ничего не нашел. Но всегда существовала возможность, что в стене имеется отверстие для подслушивания. Он сказал: — Иди же, Квазинд, садись на край постели, чтобы мы могли тихо и спокойно поговорить друг с другом.

Он вкратце рассказал ему о содержании его беседы с немцем. Квазинд долго молчал, нахмурившись.

— То, что сказал этот человек — правда — произнес он, наконец — Вы можете стать великим человеком. Но когда война закончится и вы будете не нужны, что тогда? Вашим недоброжелателям будет легко оклеветать вас, и отобрать у вас ваше знание и лишить положения в обществе.

— В высших кругах так, конечно, и планируют — ответил Ту Хокс — Но ты что-то недоговариваешь. Пока ты не сказал ничего такого, о чем бы я сам не подумал.

— Эти люди пытаются превратить в Перкунию всю Европу — сказал Квазинд — Однажды все обнаружат, что остался один перкунский язык. Знамена других наций будут сожжены, их история предана забвению. Тогда каждый ребенок в Европе будет считать себя перкунцем, а не иберцем, ранза, блодландцем, аикхивиром.

— А что мы можем с этим поделать? Может быть, так даже лучше. Не будет больше никаких национальных разногласий, никаких войн.

— Вы говорите, как один из них.

— Я не один из них — возразил Ту Хокс — Но их цели разумны и логичны. Может быть, мне не нравятся их люди. Но какова же альтернатива? Может быть, у Блодландии цели лучше? Разве кинуккикук не уничтожают своих извечных врагов, инскапинтик и готинозонцев, как только для этого представляется возможность? Разве Блодландия не стремится достичь господства над другими странами? Разве Аикхивия не ждет удобного случая возродить свою распавшуюся империю жестокости?

— Вы сказали мне, что выступаете за полное равноправие всех рас и народов. Вы сказали, что с людьми с черной и коричневой кожей в этой... этой вашей Америке все еще обращаются как с презренными рабами, хотя рабство в вашем мире давным-давно отменено и все добропорядочные люди борются за то, чтобы дать им всем равные права со всеми остальными людьми. Вы сказали...

— Но ведь ты хочешь сказать мне что-то еще, кроме этого экскурса в область этики — прервал его Ту Хокс — Ты расспрашиваешь меня, потому что не уверен, можно ли мне сказать это, или нет. Верно?

— Вы видите меня насквозь и читаете мои мысли.

— Далеко не все. Но я на сто процентов уверен, что ты хочешь предложить мне бежать. Ты действуешь в интересах Блодландии?

Квазинд кивнул.

— Я вынужден полностью довериться вам. Если я этого не сделаю, возможности для бегства не будет совсем. А ведь именно этого хотите вы, а не я.

Ту Хокс долгим задумчивым взглядом посмотрел на него.

— А если я скажу тебе, что хочу остаться здесь и работать на Перкунию, ты меня убьешь, правда? Блодландцам я нужен живой, но если они не смогут заполучить меня, то сделают все, чтобы я не достался врагам. Так?

— Я не хочу играть с вами в кошки-мышки — ответил Квазинд, чувствуя себя довольно неуютно — вы мой друг; вы спасли мне жизнь. Но ради своей страны я убью вас вот этими руками. А потом постараюсь уничтожить как можно больше перкунцев, прежде чем они доберутся до меня.

— Я вас прекрасно понимаю. Итак, каков же ваш план?

— Вас оповестят об этом, когда придет время. А пока вам придется работать с врагами.

Квазинд вернулся в свою комнату. Ту Хокс полежал еще некоторое время не закрывая глаз, в своей роскошной постели, думая о Хорсте Раске. Немцы верили, что они приберут к рукам весь мир. Но если блодландцы намеревались убить Ту Хокса, если он будет сотрудничать с перкунцами, то наверняка у них есть и план уничтожения Раске. Только так можно было воспрепятствовать тому, чтобы Перкуния не получила превосходящую все известные здесь технологию и оружие, которое Раске может предоставить в ее распоряжение.

Глава 11

Следующая неделя началась с напряженной работы. Каждое утро Ту Хокс проводил три часа за изучением языка. Потом он до полуночи и дольше работал в своем кабинете. Кабинет находился на одной из больших фабрик на окраине Комаи. На работу его доставляли в бронемашине, которая постоянно дежурила под домом наготове. Иногда он выходил наружу в сопровождении двух охранников из команды бронемашины. Он знал, что они должны не только препятствовать любой его попытке к бегству, но и защищать его в случае опасности.

Раске поручил ему сконструировать устройство для синхронизации скорострельности пулемета с вращением пропеллера самолета. Ту Хокс знал основной принцип такого устройства, но ему потребовалось четыре дня, чтобы изготовить расчет и чертежи. Сразу же после этого он должен был консультировать группу, которая изготовляла ракеты воздух-земля. Это заняло у него еще неделю. Затем он был прикомандирован к проектной группе, которая занималась разработкой машин, инструментов и обучением обслуживающего персонала для массового выпуска самолетов.

Ту Хокс вместе с инженерами и техниками изготавливал первые рабочие чертежи, когда Раске забрал его с этого поста.

— У меня много интересной работы для вас. Мы будем обучать пилотов, ядро новых Военно-Воздушных Сил Перкунии. Вы не чувствуете себя одним из отцов-основателей боевой воздушной армии?

Раске пылал энтузиазмом, был счастлив и оптимистичен. Ту Хокс знал, что Раске застрелит его, если только узнает, что Ту Хокс предатель. Но он все же не мог не признать, что Раске симпатичен ему. Это чувство симпатии облегчало ему работу на Раске и для Раске.

Прошло три недели. Наступила осень и появились первые признаки приближающейся зимы. Ту Хокс едва находил время, чтобы поговорить с Квазиндом. Вопреки всему он воодушевился своим новым заданием — обучением пилотов. К тому времени было изготовлено вручную два двухместных моноплана. Каждый из них имел двенадцатицилиндровый мотор с водяным охлаждением, двойное управление и радиус полета триста километров со скоростью сто шестьдесят километров в час.

Это было далеко не то, что построил бы Раске, будь у него больше времени и необходимые материалы. Но алюминия не было, и лучшая, имеющаяся в их распоряжении сталь была далека от качества стали на Земле-1 в 1918 году. Авиабензин здесь имел низкое октановое число. И поэтому машина была простой, ограниченной в скорости и радиусе полета. Но, несмотря на это, как разведчик, штурмовик и легкий бомбардировщик для налетов на объекты недалеко от фронта — современные задачи перкунской армии — она вполне подходила. Кроме того, она значительно превосходила по скорости и маневренности здешние военные воздушные корабли.

В тот день, когда Раске представил первую готовую машину, сам правитель во главе полного состава высшего командования появился на аэродроме.

Король Перкунии был широкоплечим мужчиной лет пятидесяти, с густой бородой и медлительной манерой разговора. В последнюю войну он потерял правую руку. Тогда он командовал пехотой во время нападения на последний опорный пункт Блодландии на европейском континенте. И в рукопашной схватке блодландский офицер саблей отрубил руку молодому королю. Это настолько ожесточило перкунских солдат, что они четвертовали офицера и убили всех защитников опорного пункта.

Когда трибуны заполнились, Раске вышел из ангара. Он забрался в машину и запустил мотор. По рядам офицеров высшего командования пробежал тихий говор. Электрический стартер еще не был изобретен и все двигатели внутреннего сгорания приходилось заводить вручную. Моторы управляемых воздушных кораблей перед стартом приходилось даже заводить при помощи вспомогательных машин. Покрашенный серебристой краской моноплан оторвался от земли, поднялся на тысячу метров и устремился вниз, пронесшись над толпой, так, что собравшиеся гости испуганно втянули головы в плечи, и на высоте нескольких сотен метров исполнил каскад петель и иммельманов. После чего опустился на все три точки и замер на поле аэродрома. Ту Хокс непроизвольно вздрогнул, когда кое-как оправленные в гуттаперчу колеса ударились о травянистую поверхность аэродрома, но шасси выдержало, и машина в полной тишине подкатила к трибунам. В то время, как высокопоставленное начальство разразившись криками «ура», окружило Раске плотным кольцом, Ту Хокс подошел к моноплану и осмотрел шасси. Спицы обоих колес были слегка погнуты. Через несколько посадок колеса придется менять, но для того, чтобы изготовить в этой стране синтетическую резину, нужно по меньшей мере, еще два-три года. Химики экспериментировали на базе информации, полученной от Раске, но они имели весьма слабое представление о получении неопрена и хлорофена.

Затем были построены еще две машины. Раске и Ту Хокс испытали все четыре прототипа, совершили нападение на колонну бутафорских машин, чтобы проверить скорострельные пушки, выпустили ракеты и сбросили бомбы. Ту Хокс заметил, что когда он летал на самолете, бак машины был заполнен только на одну четверть. Раске не хотел допускать, чтобы в голову его коллеге пришла мысль бежать на самолете к находящемуся в ста пятидесяти километрах побережью на севере.

Новый авиастроительный завод работал на полную мощность в три смены. Однако, первые серийные машины должны были появиться только через несколько месяцев. Раске и Ту Хокс с утра до вечера находились в воздухе, обучая пилотов. Когда они подготовили десять первых, те, в свою очередь, стали обучать других. А затем произошло неизбежное. Одна из машин сорвалась в штопор, инструктор и ученик погибли. Другая машина вовремя не оторвалась от земли, перевернулась на аэродроме и была полностью разбита, хотя ее пилот отделался только царапинами и легкими ушибами.

Раске был в ярости.

— У нас осталось только две машины и если приплюсовать сюда еще время на ремонт и замену колес, окажется, что в воздухе сможет находиться только одна машина!

Однажды вечером, когда Ту Хокс по собственному желанию работал над съемными баками для горючего в его кабинет быстрыми шагами вошел Квазинд.

— Послезавтра — сказал он — Блодландский агент сказал, что мы должны быть готовы.

— Куда они хотят нас отправить?

— Ночью мы проведем вас по стране, а днем будем прятаться. На берегу будет ждать лодка, которая доставит нас в Тирслэнд. А оттуда на воздушном корабле отправимся в Блодландию.

— Это довольно рискованно — сказал Ту Хокс — Я подумаю. Позже еще поговорим.

Когда он, совершив второй учебный полет за день, пришел в ангар, Раске поздоровался с ним. На лице немца играла странная улыбка и Ту Хокс насторожился: не обнаружены ли контакты Квазинда с иностранной агентурой. Он осмотрелся, но все, казалось, было как обычно. Рабочие изготовляли две новые машины. Группа учеников выслушивала инструкции одного из наскоро обученных пилотов. А несколько солдат, которых он заметил, были обычной охраной.

Раске сказал:

— Вы как-то рассказывали мне, что восхищены девушкой по имени Ильмика. Вы хотите ее иметь?

— Что вы под этим подразумеваете? — озадаченно спросил Ту Хокс.

— Вы не знаете, что произошло?

Ту Хокс отрицательно покачал головой.

— Она попала в немилость. Король сам предложил ей свободу, если она откажется от Блодландии и примет перкунское гражданство. Эта глупая гусыня оскорбила его и почти впала в истерику. Вы можете себе это представить? Странно, что ее не убили на месте. Король удовлетворился тем, что бросил ее в тюрьму.

Раске усмехнулся.

— Я помню, как вы говорили мне о том, что девушка эта красива и нравится вам так, как не нравилась ни одна девушка до этого. Теперь, мой друг, чтобы показать вам, как я ценю вас и как я забочусь о своих людях, я устроил так, чтобы вы получили свою даму сердца. Сегодня утром я говорил об этом с королем и он нашел мою идею весьма разумной. Он считает, что девушка будет наказана так, как она этого заслужила. Я почти завидую вам, мой дорогой!

— Это, что, шутка? — осторожно спросил Ту Хокс.

Раске рассмеялся.

— Благородная Ильмика, родственница королей и министров и еще бог знает кого! Она — ваша рабыня! Вы можете сделать с ней все, что хотите. Я... Что с вами? Я думал вы обрадуетесь этому.

— Подавлен — более точное слово — сказал Ту Хокс — Только... что будет с ней, если я не соглашусь?

— Не согласитесь? Вы сошли с ума? Если вы действительно сошли с ума и отклоняете мое предложение — ну, тогда не знаю. Я слышал, что ее, может, посадят в одиночку, пока она не отдаст там богу душу. А, может, попадет в один из воинских борделей. Кто знает? Кого это заботит?

Ту Хокса это тоже не должно заботить. Но он понял, что должен взять Ильмику в качестве своей рабыни. Это единственный способ спасти ее. Он сказал:

— Все в порядке. Пришлите ее ко мне.

Раске хлопнул его по плечу и подмигнул.

— Расскажете мне, как у вас там получится, а?

Ту Хокс вынудил себя улыбнуться.

— Пока подожду.

Раске сказал, что нужно снова приниматься за работу. Сегодня обучением пилотов должен заниматься Ту Хокс, потому что сам он будет на совещании у главнокомандующего.

— Это самый реакционный и тупой дурак в мундире из всех, которых я когда-либо видел — фыркнул Раске — Я разработал скорострельное оружие, которое десятикратно усилит огневую мощь пехоты. Так вы думаете, этот тупица захотел его иметь? Нет, он сказал, что обычный солдат злоупотребит им. Он будет выпускать пулю за пулей вместо того, чтобы тщательно целиться. Это оружие будет слишком щедро расходовать боеприпасы.

Но это не единственная причина, по которой он не хочет такого оружия! Вы знаете, что обслуживающий персонал скорострельного оружия должен состоять только из офицеров? Простые солдаты и низший обслуживающий персонал должен получать это оружие только в случае самой крайней необходимости. Это смешное правило основано на том, что тридцать лет назад произошло восстание, когда часть армии — рабочие, рабы и простые солдаты восстали. Восстание было подавлено, но с тех пор аристократия заботится, чтобы у простых людей в руках не было опасного оружия.

Ту Хокс занялся обучением пилотов. К вечеру он решил испытать новые дополнительные баки, создававшиеся под его началом. Они располагались под крыльями, там где были крепления для ракет. Шланги присоединялись к бензиновой помпе, снабженной двумя дополнительными вентилями. Их можно было открыть при помощи обычного тросика из кабины пилота. В двух основных баках находилось совсем немного бензина. Ту Хокс запустил мотор и позволил ему поработать несколько минут, потом открыл вентиля дополнительных баков. Во время переключения мотор работал без перебоев.

Тем временем наступила полночь.

Ту Хокс приказал убрать дополнительные баки и шланги и вернулся назад в Комаи.

Квазинд, как обычно, сопровождавший его, по пути сообщил, что его агент дал знать, что время бегства окончательно установлено на этой неделе. Но Ту Хокс не хотел и слышать об этом.

— Передай ему, что у меня другие планы. Нет, пусть он лучше придет и сам поговорит со мной.

Квазинд возразил, что агент не пойдет на это: устанавливать контакт напрямую очень опасно.

— Если он этого не сделает, все их предприятие лопнет.

Когда они добрались домой, то обнаружили там двух солдат и Ильмику Хускарле. Она сидела на огромной софе, руки ее лежали на коленях. Несмотря на свои старания не терять достоинства, она выглядела уставшей и подавленной. На ней была свободная блузка и длинная юбка из дешевой крашеной хлопчатобумажной ткани. Девушка была потрясена, увидев вошедшего Ту Хокса. По-видимому, ей не сказали, кто живет в этой квартире. И она даже не знала, что ее ждет.

Ту Хокс отпустил солдат.

Девушка заговорила первой.

— Зачем я вам нужна здесь?

Ту Хокс без обиняков рассказал ей. Она восприняла эту новость, не теряя самообладания.

— Вы, должно быть, устали и голодны — сказал Ту Хокс — Квазинд, принеси еды и вина.

— А потом? — спросила она, взглянув на него.

Он ухмыльнулся, и Ильмика покраснела.

— Не то, что вы думаете — сказал он — Мне не нужна женщина, которая меня не хочет. Я не буду принуждать вас. Вы можете спать в каморке кухарки, которая на ночь уходит домой. Я не буду возражать, если вы даже запрете за собой дверь.

Внезапно по ее щекам побежали слезы. Губы задрожали. Она встала, громко всхлипывая. Он положил ей руки на плечи и прижал ее лицо к своей груди. Несколько минут Ильмика безудержно рыдала, а потом высвободилась из его объятий. Ту Хокс дал ей носовой платок. Пока она вытирала слезы, появился Квазинд и сказал, что на кухне для нее приготовлена еда. Ильмика без единого слова последовала за ним.

Когда Квазинд вернулся, Ту Хокс сказал:

— Я поговорю с ней перед тем, как она ляжет спать. Она должна знать, что здесь происходит.

— Зачем вы все это для нее делаете?

— Может быть, я влюблен в нее, а может, это безнадежный случай рыцарства. Не знаю. Знаю только то, что я не позволю бросить ее в темницу на пожизненное заключение или отправить в воинский бордель.

Квазинд пожал плечами, показывая, что он ничего не понимает. Но, если Ту Хокс так хочет, пусть все так и будет.

Ту Хокс улегся в постель и задумался. Появление девушки все изменило. До сих пор он отбрасывал мысли о бегстве или, в лучшем случае, только изредка задумывался об этом, но теперь появилась настоятельная необходимость. Он встал и вышел из спальни, чтобы пойти на кухню. В жилой комнате Ту Хокс застал Квазинда, который тихо разговаривал с каким-то незнакомцем.

Чужак был одет в серую одежду домашнего слуги, и в руках у него была только что выстиранная простыня. Как несколько позже узнал Ту Хокс, его звали Рульф Андерсон.

Ту Хокс пригласил их обоих в спальню. Пока Андерсон торопливо менял простыни, а Квазинд сторожил у двери, Ту Хокс сказал:

— Что скажет правительство Блодландии, если оно получит новейший самолет, обладание которым сэкономит ему месяцы разработок и подготовительных работ?

— Даже не знаю — сказал Андерсон — Это так фантастично.

— Вы можете установить связь со своими людьми в Тирслэнде? — и в двух словах Ту Хокс обрисовал агенту свой план.

— Да. Но для того, чтобы все подготовить так, как вы сказали, нам нужны будут два дня.

— Исключено — сказал Ту Хокс — Если Раске сам не обратит внимания на дополнительные баки, другие скажут ему, что они уже готовы. И тогда ему не сложно будет понять, что я затеваю. Нет, мы должны действовать быстро. Послезавтра все должно быть готово. Не позже.

— Все будет в порядке. Мы попытаемся. Позже я увижу Квазинда еще раз и передам инструкции.

Ту Хокс еще раз повторил важнейшие пункты своего плана и убедился в том, что Андерсон точно понял, что нужно делать. Агент ушел. Ту Хокс подергал дверь в комнату Ильмики: она была заперта.

— Квазинд, утром ты останешься здесь, мы должны создать впечатление, что я считаю ее своей рабыней. Пускай она хорошенько поработает здесь: готовка, уборка, вытирание пыли и так далее.

После короткого сна он покинул свою квартиру и поехал на аэродром. У него там было много дел: он должен был еще закончить и работу Раске. Сам немец уехал к главнокомандующему. Ту Хоксу это было на руку. Он внес несколько мелких изменений в дополнительные баки и поднялся в кабину, чтобы проверить эти изменения в полете. Когда он совершил посадку, его ожидал офицер, несущий ответственность за подготовку обоих новых самолетов. Он сказал, что машины в общем и целом готовы и что можно уже присоединять бензобаки. Добавочные баки со старой машины нужно было снять и удалить подвесные крепления. Ему было жаль их, но других баков для установки на новые машины не было.

— Очень хорошо — сказал Ту Хокс, бросив взгляд на часы — Сделайте это завтра же.

— Но мы получили приказ от Раске немедленно подготовить новые машины. Ночная смена встроит баки.

Ту Хокс был неумолим.

— Я хочу, чтобы Раске видел мои добавочные баки. Они увеличат радиус действия наших машин на сто пятьдесят километров. Нет, это намного важнее, чем день промедления с новыми машинами. Я хочу, чтобы вы оставили баки там, где они есть.

— Мои люди не могут сделать этого! Раске снимет с меня голову за промедление!

— Я беру на себя всю ответственность — сказал Ту Хокс — Вы и люди из вашей ночной смены могут идти по домам, если ничего больше не надо делать. Вы работали очень напряженно, у вас и так слишком много сверхурочных часов. Я письменно подтвержу это.

Офицер, казалось, боролся с сомнениями, затем он отдал честь и прошел через ангар, чтобы сообщить своим людям о новом приказе. Ту Хокс наблюдал за ним. Существовала возможность, что офицер свяжется с Раске, чтобы получить подтверждение только что полученного приказа. Если Раске услышит об этом, он тотчас же поймет, что намеревается сделать американец.

Ту Хокс подошел к офицеру.

— Вы, кажется, боитесь затруднений — сказал он — Я предлагаю вам немедленно связаться с Раске. Если он отдаст приказ продолжать работу: вы сделаете это. Таким образом, во всяком случае вы себя обезопасите.

Офицер, казалось, облегченно вздохнув, поспешил прочь. Через десять минут он вернулся и разочарованно сообщил:

— Раске на совещании, у него нет времени. Но он распорядился, чтобы я обращался к вам, если возникнут какие-нибудь проблемы.

— Я беру на себя всю ответственность — Ту Хокс вздохнул. Он выиграл эту игру.

Квазинд нетерпеливо ожидал его в квартире.

— Андерсон сообщил, что агенты в Тирслэнде осведомлены обо всем. И люди на побережье уже готовы. Но с утра больше не было никаких сообщений. Он очень обеспокоен. Если ветер на побережье силен, и они не смогут принять машину...

— В таком случае нам придется оставить самолет и взять рыбачий баркас. Где Ильмика?

— В своей каморке. Она спит. Но я ей все рассказал.

Ту Хокс пожелал Квазинду доброй ночи и отправился в постель. Он тотчас же заснул, и ему показалось, что его разбудили через несколько минут.

— Что, неужели уже пора вставать?

— Нет — сказал Квазинд — Вас вызывают по телефону — это Раске.

— Среди ночи? — Он взглянул на часы на своем ночном столике. Было два часа ночи. Ту Хокс вылез из постели, прошлепал в соседнюю комнату и взял трубку. В ней шипело и щелкало и голос Раске звучал немного расплывчато. Перкунская телефонная техника оставляла желать много лучшего.

— Раске?

— Ту Хокс? — взорвался Раске — Что это за трюк вы выкинули? И таким образом, что я ничего не узнал! Вы считаете себя слишком умным, друг мой!

Ту Хокс спросил:

— О чем вы говорите?

Раске объяснил. Это было именно то, чего боялся Ту Хокс. Дежурный офицер не удовлетворился его заверениями и еще раз попытался связаться с Раске. На этот раз ему повезло, и Раске, узнав о дополнительных баках, тут же разгадал намерения Ту Хокса.

— Я еще никому ничего не сказал — объяснил Раске — Вы мне симпатичны. Кроме того, вы мне нужны. Таким образом, это дело не будет иметь для вас радикальных последствий. Но я вынужден ограничить вашу свободу. Вы получите точный план работ и я приму необходимые меры предосторожности, чтобы каждый день и каждую ночь мне докладывали о вашем присутствии на работе и дома.

Раске сделал паузу. Ту Хокс молчал. Когда немец продолжил, в его голосе слышались жалобные нотки.

— Почему вы хотите бежать? Вам же здесь хорошо. Вы влиятельный человек. Блодландцы ничего не смогут вам предложить. Кроме того, Блодландия в затруднительном положении. На следующий год в это же время она будет покорена.

— Мне в Перкунии просто неуютно — сказал Ту Хокс — Она сильно напоминает Германию.

Раске коротко фыркнул, потом сказал:

— Еще один такой трюк — и вас поставят к стенке! Вы меня поняли?

— Конечно — сказал Ту Хокс — Еще что-нибудь? Я хочу спать.

Раске удивленно хмыкнул.

— Вы слишком хладнокровны. Я охотно позволю вам это. Очень хорошо. Вы покинете свою квартиру точно в шесть утра и сразу же по прибытии на аэродром доложитесь коменданту. Ваш слуга, этот Квазинд, сможет покидать квартиру только по особому распоряжению. Я немедленно проинструктирую вашу охрану. И еще кое-что. Если вы будете плохо вести себя, у вас отберут вашу маленькую беленькую куколку. Понятно?

— Понятно — ответил Ту Хокс и повесил трубку.

Глава 12

Ту Хокс обернулся к Квазинду, который с безразличным видом стоял рядом с ним.

— Он напал на след и начал действовать. Если не удалось прорваться напрямую, попробуем — в обход.

Квазинд, казалось, не понимал.

— Через окно, человече. Ты пойдешь в спальню и сыграешь роль Геркулеса с железными прутьями окна. А я тем временем разбужу девушку.

Через пять минут они с Ильмикой уже были в спальне. Квазинд пытался выломать из гнезда один из железных прутьев. Верзила уперся ногами в стену под окном, и ухватившись руками за стержень из кованного железа начал тянуть его на себя, тело его выгнулось дугой. Прут в палец толщиной медленно прогибался внутрь; стена заскрежетала и поддалась. Внезапно железный стержень со скрежещущим звуком вылетел из гнезда, и Квазинд покатился по ковру. Ухмыляясь, он поднялся на ноги.

— Теперь мы можем выломать и остальные стержни.

Они скрутили простыни в жгуты и связали их концы. Этого хватало, чтобы опуститься со второго этажа. Нижний конец этой импровизированной веревки болтался в метре над землей. Ту Хокс осмотрел двери и боковой подъезд позади здания. Никого не было видно. Он торопливо привязал конец простыни к оставшимся стержням решетки, протиснулся в окно и, быстро перебирая руками, исчез внизу. Оказавшись на земле, он осмотрелся. Было тихо. За ним спустилась Ильмика, потом Квазинд.

Ту Хокс провел их вдоль боковой дороги. Он надеялся на какой-нибудь оставленный автомобиль, но им пришлось пройти четыре длинных квартала, каждый почти в километр, прежде чем в темной подворотне нашли то, что им было нужно. Это был старый лимузин. Квазинд бесшумно открыл замок двери, и они выкатили машину на улицу. Пока Ту Хокс усаживался на сиденье водителя, Квазинд завел мотор. Потом забрался на заднее сиденье к Ильмике, и машина тронулась с места. Вокруг все было тихо.

* * *

Ту Хокс ехал к аэродрому; дорога была ему хорошо знакома. В это время — а было около трех часов ночи — улицы были пустынны. Город остался позади, они проехали пригороды и минут пять петляли среди крестьянских дворов, пока, наконец, не достигли аэродрома. Ту Хокс достал из кармана два револьвера и протянул их Ильмике и Квазинду. Потом вытащил из кобуры свой служебный револьвер и положил возле себя на сиденье. Аэродром был огорожен колючей проволокой метров шесть высотой, вдоль нее всю ночь патрулировали охранники со специально обученными собаками. Въехать на аэродром можно было только через главные ворота, и Ту Хокс собирался во что бы то ни стало прорваться через них, хитростью или силой.

Он остановился, увидев поднятую руку охранника у ворот. Один из охранников направился к машине, остальные остались на своих местах.

— Капитан Ту Хокс с сопровождающими — сказал Ту Хокс уверенно. Солдат при виде его мундира отдал честь, потом заколебался.

— А где ваша охрана, капитан?

— Меня вызвали для не требующего отлагательства, срочного ремонта — солгал Ту Хокс — Охрана осталась в своих квартирах. В целях предосторожности я взял с собой своего слугу.

Солдат снова отдал честь и сделал знак своим товарищам. Ворота открыли, и машина въехала внутрь. Ту Хокс облегченно вздохнул и вытер пот со лба.

Машина, подпрыгивая на ухабах, скрытых травой, покатилась к ангару и остановилась перед ним. Беглецы подошли к самолету с надписью «РАСКЕ-2». Рабочие, возившиеся с двумя новыми машинами в задней части ангара, не обратили на них никакого внимания. Только лейтенант, наблюдающий за работой ночной смены, направился в их сторону.

Ту Хокс выругался: дополнительные баки и шланги были сняты. Квазинд и Ильмика забрались на заднее сиденье. Ту Хокс полез на место пилота, но тут подошел лейтенант, положив руку на кобуру своего револьвера и спросил, что значит это вторжение. Но Ту Хокс что-то пробормотал ему о необходимых испытаниях. Лейтенант объяснил, что ночные полеты запрещены и потребовал немедленно покинуть машину. Ту Хокс больше не слушал, он в доли секунды выхватил пистолет и выстрелил. Лейтенант упал.

Ту Хокс захлопнул дверцу, надел свой шлем и взялся за ручки управления. Проверил указатель. Баки, по крайней мере, были полны. Он нажал на стартер. Послышался визжащий звук, деревянный пропеллер начал вращаться, сначала медленно, а потом все быстрее и быстрее, и мотор, прогревшись, набрал полные обороты.

«Раске-2» выкатился из ангара и, подпрыгивая на ухабах, покатился к взлетной дорожке. Ту Хокс бросил взгляд на ближайший барак и увидел, что тот ожил: в окнах зажглись огни, двери распахнулись и из них начали выбегать, разбуженные шумом, полураздетые солдаты.

* * *

Ту Хокс выехал на взлетную полосу, развернул машину и дал полный газ. Самолет взревел и, набирая скорость, понесся по темному аэродрому. Ту Хокс потянул рычаг управления на себя, и машина взмыла в ночное небо. Он облегченно вздохнул. Они взяли курс на на север.

Наступило утро, солнце поднялось над восточным горизонтом, и с его восходом приподнятое настроение Ту Хокса улетучилось. Стрелка указателя уровня топлива падала быстрее, чем он ожидал. Кроме того они могли прибыть на условленное место промежуточной посадки раньше времени. И даже если в одной из крестьянских хижин их уже ожидали, никто не мог поручиться, что агенты достали бензин для дозаправки самолета. Не исключался и самый худший вариант: агенты обнаружены, и при посадке самолет встретят перкунские солдаты.

Когда они достигли южного берега моря, стрелка указателя уровня топлива застыла на нуле. Это значило, что в баке осталось только десять литров бензина.

Не слишком много, чтобы летать по округе и разыскивать нужный им сельский домик. Ту Хокс предположил, что они забрались слишком далеко на восток. Он повернул машину на запад и был вынужден лететь против сильного ветра, который быстро пожирал оставшиеся десять литров драгоценного горючего.

Через несколько минут внизу показалась развилка проселочных дорог в виде буквы "У", и Ту Хокс понял, что до фермы, до условного места встречи, осталось еще пять километров. Пролетев километра три, он пересек еще одну дорогу, маленький полуостров, и через несколько метров между болотом и лесом увидел крестьянский двор.

Стала видна усадьба. Ту Хокс снизился и сделал круг. Но желтого треугольника, условного знака, на крыше не было. И, вообще, ферма казалась вымершей. Сделав еще три круга, Ту Хокс понял, что дальше откладывать посадку нельзя. Каждое мгновение мотор мог зачихать.

Из сарая выбежали три человека, они размахивали блодландским флагом и показывали в сторону ближайшего луга. Этот импровизированный аэродром был разделен на две половины ивовой изгородью, и Ту Хоксу пришлось проявить все свое мастерство, чтобы при посадке машина не задела изгородь колесами. Самолет покатился по земле и остановился у опушки леса. Ту Хокс развернулся и медленно повел машину к сараю. Там он заглушил мотор и выбрался из кабины. Их ждали. Все встречавшие, а среди них была и женщина, были одеты в грубую одежду крестьян.

Люди на ферме были немногословны и деловиты. Элфред Хенненд, руководитель группы агентов, отправил своих людей в сарай за канистрами с бензином и маслом. Ту Хокс сказал:

— Для нормального взлета, изгородь должна быть ниже.

Хенненд пообещал убрать ее вообще и пригласил перебежчиков в дом, чтобы они могли поесть и выпить кофе, но добавил, что надолго здесь задерживаться не стоит.

— Могут появиться наши соседи и что-нибудь пронюхать. Вероятно, они уже видели вашу посадку. И, может, сюда уже направляются полицейские или солдаты. Мы должны исчезнуть, сразу же, как только заправим машину. Глупо тянуть. Я неохотно покидаю эту ферму, она была идеальным местом для встречи и отправки наших людей. Но если вам удастся доставить эту штуку в Блодландию, она с лихвой окупит потерю фермы.

Во время еды Ту Хокс спросил Хенненда о следующем месте посадки, и тот показал ему это место на карте. К ним зашел радист и сообщил, что погода на берегу Восточного моря благоприятная и что воздушный корабль из Тирслэнда уже в пути.

Ту Хокс вернулся к машине проследить за заправкой. По его требованию ивовая изгородь была вырублена на шестьдесят метров. Через полчаса оба бака машины были полны. Ту Хокс и его спутники попрощались с агентами и забрались на свои места.

Изгородь больше не мешала, и стартовать было просто. Ту Хокс поднял машину на высоту триста метров и взял курс на новую цель — ровную и твердую полосу песка на берегу Восточного моря. Скоро он увидел под собой дорогу, которую Хенненд пометил на карте красным карандашом и полетел вдоль нее на север. А когда в поле зрения появился портовый город Сальдус, свернул на восток. Сальдус был городом с пятидесятитысячным населением, Ту Хокс, пролетая над ним, видел военные корабли в гавани и посадочные площадки воздушных кораблей, но сейчас они были пусты.

* * *

В двадцати километрах севернее Сальдуса берег поднимался и образовывал ряд каменистых утесов. Пролетев над этими утесами еще километра четыре, Ту Хокс увидел берег и полосу песка. В конце обозначенной посадочной полосы стояли люди, а невдалеке от берега покачивался на волнах двухмачтовый рыбачий баркас. Ту Хокс совершил посадку, которая оказалась довольно жесткой и это ему не понравилось. Он вылез и осмотрел шасси. Спицы колес были погнуты, но два-три взлета с посадкой они еще выдержат.

От агентов он узнал, что в Комаи еще никак не отреагировали на их бегство. Последовали два часа напряженного ожидания, пока наблюдатель на краю утеса не заметил воздушный корабль, идущий со стороны Тирслэнда. Ту Хокс повернулся к морю и увидел маленькую темную точку над морским горизонтом, которая медленно приближалась, увеличивалась и, наконец, превратилась в неуклюжий корпус воздушного корабля.

Глава 13

Воздушный корабль из Тирслэнда приблизился и на высоте двадцати метров завис носом против ветра прямо над самолетом. Из отверстия в его брюхе спустили огромную сеть на стальном канате. Агенты расстелили ее на песке и закатили самолет на середину. Затем края сети были подняты и повешены на крюк на конце стального троса. Потом Ту Хокс подал знак, что можно начинать подъем. Трос натянулся, и машина начала плавно подниматься. Давление сети могло повредить самолет, но это уже не заботило Ту Хокса: машину можно будет спокойно отремонтировать в Блодландии.

Самолет исчез в брюхе летающего кита. Через минуту трос спустился снова; на этот раз на его конце была большая корзина, приспособленная для подъема пассажиров, Ильмика, Квазинд и Ту Хокс залезли в нее.

В то же время корабль начал подниматься и поворачивать на север.

Как только корзина прошла в отверстие, ее оттянули в сторону, на платформу, и гигант взял курс на Тирслэнд. Ту Хокс и его спутники вылезли из корзины с чувством громадного облегчения. Один из офицеров провел их по узкому мостику сквозь чрево дирижабля на корму. Ту Хокс зачарованно рассматривал деревянный остов корпуса с гигантскими отсеками, наполненными водородом. Через люк по лестнице они спустились в гондолу, где новых пассажиров ожидали капитан Этельстен и несколько офицеров. Поздравив друг друга с удачным выполнением плана, капитан и летчик прошли к самолету. Там Ту Хокс ответил на все вопросы капитана, обрисовал перспективы, и поначалу никак не мог взять в толк, почему Этельстен не разделяет его воодушевления. Но потом понял: капитан любил свою команду, любил этот огромный, воздушный корабль, наполненный легким газом. А в хрупкой, маленькой машине, покоившейся в чреве корабля, как птенец в гнезде, он видел угрозу. Когда этих машин станет много, они изгонят с небес воздушные корабли. Их эра скоро завершится.

И так думали многие. Война несет изменения, и в ее пламени сгорит много людей, которые жили только ради нее, и годились только на то, чтобы воевать. Вступление Раске и Ту Хокса в этот мир стало катализатором, который еще больше ускорил эти изменения.

* * *

Через три дня они уже были в Бамму, столице королевства Блодландия. Бамму находился в том же месте, где на Земле-1 был Лондон, но был намного меньше. Архитектура показалась Ту Хоксу средневековой, но многие общественные и правительственные зданий выглядели здесь чужими; их очертания отдаленно напоминали ближневосточный стиль архитектуры.

* * *

Жизнь в Бамму для Ту Хокса началось с допросов. Конечно, они очень отличались от допросов в Готинозонии: блодландцы знали о ценности чужака. И только неделю спустя Ту Хокс начал разрабатывать план постройки авиабазы и авиационного завода. Он получил низшее дворянское звание с присвоением титула «Дворянин Фенхопа». Благодаря этому он стал владельцем поместья в пятнадцать крестьянских дворов и ветхого замка на севере страны. В Бамму у него был городской дом со множеством рабов и слуг.

— Ну, теперь я дворянин — тут же сказал он Ильмике — имею ли я теперь право жениться на даме голубых кровей?

Она покраснела.

— О, нет! Ваш титул дан вам только на время вашей жизни и он не наследуется. После вашей смерти поместье ваше вновь вернется к короне. Ваши дети будут низкорожденными. Вы никогда не сможете жениться на женщине из дворянской семьи.

— Итак, мои дети пойдут просить милостыню? Из замка в хижину или как там это у вас?

Ильмика была возмущена.

— Иначе и быть не может! Чистота древних блодландских родов будет запятнана! Наши дети — какая невероятная мысль! — будут помесью! Разве вам недостаточно того, что вы получили титул и стали дворянином королевства? И это несмотря на ваше... ваше сомнительное происхождение?

Кровь застучала в висках, и Ту Хокс хотел было дать уже Ильмике пощечину, но овладел собой. Гнев его был вызван не просто тем, что его назвали метисом; корни этого гнева уходили гораздо глубже. Он надеялся, что Ильмика станет его женой. Проклятье! Он любил эту лицемерную, высокомерную патрицианку с ледяным сердцем! Будь она проклята! Настало время сделать то, что давно уже пора было сделать: выбросить эту девушку из головы.

И он погрузился в работу. Самолетостроение теперь занимало все его время. Он работал день и ночь. Руководил строительством авиазавода, вел курсы пилотов для военно-воздушных сил, создал карабин для пехоты и броню для военных машин. Он даже попытался убедить санитаров и врачей в необходимости поддерживать в лазаретах неукоснительную чистоту и продемонстрировал новейшие методы лечения ран. Но после короткой и жаркой борьбы был вынужден сдаться. Этот мир еще не обрел своего Пастера и не был готов признать Ту Хокса таковым. И пока солдаты и больные будут по-прежнему умирать от заражения крови и тифа. Проклиная косность и предрассудки, Ту Хокс сосредоточился на создании действенных инструментов для уничтожения людей.

* * *

Спустя месяц после прибытия Ту Хокс в Бамму, перкунцы напали на остров. Перкунский флот разбил военно-морской флот Блодландии в Ла Манше и, в конце концов, обратил его в бегство. Одновременно два флота цеппелинов столкнулись друг с другом в воздухе, и обоих стороны понесли громадные потери.

Природа, казалось, сговорилась с захватчиками. В день вторжения стояла ясная, безветренная погода. Было необычайно тихо. Благоприятная погода держалась пять дней, и к концу недели враг захватил два плацдарма. Воодушевленная успехами Перкунии, Иберия объявила войну Блодландии, ее армия высадилась на южном берегу Ирландии и быстро захватила контроль над широкой прибрежной полосой.

Потом пришла зима. Таких зим Ту Хокс еще никогда не видел. Целый месяц оба острова были покрыты слоем снега метровой толщины. Арктические ветры с ревом дули с севера, и температура опустилась до минус тридцати градусов по Цельсию. Несмотря на овчинный тулуп и валенки, Ту Хокс мерз как собака. Но это было только начало. Прежде, чем зима сдала свои позиции, столбик ртути в термометре постепенно спустился ниже сорокаградусной отметки.

Ту Хокс был убежден, что в таких условиях все бои прекратятся: как можно вести войну в таком ледяном аду? Но и нападающие, и защитники привыкли к этим морозам, к этим суровым зимам. Они продолжали сражаться и, когда бронемашины и грузовики вышли из строя, стали подвозить припасы на санях. Все боевые отряды были снабжены снегоступами и лыжами. Километр за километром, перкунцы все глубже и глубже вторгались на территорию Блодландии и под конец зимы захватили всю южную часть острова.

К этому времени Ту Хокс уже построил двадцать монопланов с пулеметами и полозьями лыж вместо колес. Он обучил профессии пилота четырех молодых парней, хотя на таких морозах было трудно запускать мотор. Эти четверо стали учителями. В начале апреля, когда снег стал таять, военно-воздушные силы Блодландии уже обладали сотней истребителей, полутора сотнями пилотов и двумя сотнями учеников.

* * *

Оптимизм Ту Хокса улетучился как пар, когда он получил сообщение агентов о том, что у Раске уже пятьсот машин и восемьсот высококвалифицированных пилотов.

Еще в этом месяце южнее столицы произошел первый воздушный бой. Ту Хокс сам принял в нем непосредственное участие, считая, что в бою его людям опытные пилоты нужны больше, чем простой руководитель. И его пилоты бились хорошо: потеряв восемь машин, они сбили в небе над южной частью острова двенадцать самолетов врага. В тот же день Ту Хокс с полусотней машин совершил дерзкий ночной налет на прифронтовые аэродромы врага. Они уничтожили двадцать машин, стоящих на земле, взорвали склад бомб и вывели из строя несколько зенитных орудий врага. В течение двух недель самолеты Блодландии с утра до вечера находились в воздухе. В бесчисленных воздушных стычках над Бамму они понесли тяжелые потери: перкунцы шли на все, чтобы сломать отчаянное сопротивление вражеских военно-воздушных сил, и как можно быстрее.

* * *

Раске находился в столице Перкунии, городе Комаи, и не отваживался его покидать, вероятно, из политических соображений. У него было много врагов в рядах знати и в генералитете. Они могли воспользоваться отсутствием Раске, чтобы ослабить его позиции, а затем и совсем от него избавиться.

Успехи военно-воздушных сил в начале года обрадовали Ту Хокса, но они, казалось, почти не оказывали никакого влияния на наземные бои. Враг брал один город за другим, прорывал все защитные укрепления и неудержимо продвигался вперед. Потери перкунцев были огромны, но они, казалось, не обращал на это никакого внимания. Потом произошло то, во что никто не хотел верить: враг ворвался в столицу. Одновременно перкунский флот расстрелял крепость в устье Темзы и высадил там новые отряды.

Двумя днями позже на остров совершили налет пятьдесят новых, созданных Раске, двухмоторных бомбардировщиков. В сопровождении сотни истребителей они смогли долететь до центра столицы. Не все из них вернулись на свои базы из этого налета. Ту Хокс в этот день сбил десять вражеских машин и пополнил свой боевой список до пятидесяти трех. Но, его воздушные силы таяли быстрее, чем он мог их пополнять. Оставалось только двадцать боеспособных машин.

Глава 14

Несмотря на огромные потери, налет бомбардировщиков был успешным. Много бомб попало в королевский дворец, когда там заседал Королевский Совет. Это было последнее заседание перед эвакуацией. Кроме многих сановников под обломками дворца также были погребены сам король-"шоф", его сын, два младших брата и королева. Кроме дяди шофа, который двадцать лет провел в сумасшедшем доме, вся королевская семья была уничтожена. И в суматохе, которую вызвало сообщение об их гибели, управление Блодландией взял на себя молодой генерал по имени Эрик Пенита, внебрачный сын сумасшедшего дяди шофа.

Он приказал отступать на новые линии укреплений севернее столицы и отдал распоряжение об отмене рабства — не из гуманных соображений, а потому, что назревало восстание рабов. Знать его сразу же невзлюбила и Пениту могли спасти только дальнейшие шаги в этом направлении: он освободил крепостных крестьян и мелких независимых арендаторов, ликвидировал воздушные подати и обещал после изгнания врагов предоставить населению больше свобод. Ему удалось заручиться поддержкой масс и укрепить свое правление.

* * *

Ту Хокс на свой страх и риск стал демонтировать авиазавод и переправлять его на север. Сам он оставался в Бамму, пока не был демонтирован последний станок, и вместе с Квазиндом покинул полуразрушенный город. Он протиснулся в маленькое купе в поезде беженцев, в котором ему было оставлено место. В купе сидел мужчина в форме полковника. Когда Ту Хокс вошел, полковник встал, отдал честь и, к удивлению Ту Хокса, протянул ему руку.

— Я — лорд Хэмфри Джильберт — представился он — Судьба исполнила мое желание. Я уже давно хотел познакомиться с вами.

Джильберт был небольшим коренастым мужчиной лет пятидесяти, с седыми волосами и с кустистыми черными бровями, с широким лицом и с двойным подбородком. Он заговорил с Ту Хоксом, словно тот был его старым знакомым. Ту Хоксу понравился этот человек, который говорил так открыто и непринужденно. Как он убедился, Джильберт действительно уже давно знал о нем и собрал о Ту Хоксе все сведения, которые только мог получить.

— Я унаследовал свой титул от отца — сказал Джильберт — Он принадлежал к очень богатой купеческой семье, ее торговые корабли побывали во всех портах Земли. Теперь я потерял все свои земли и большую часть кораблей. Ну, а рассказал я вам все это для того, чтобы вы ознакомились с моим родом. А он происходит от предка, который прибыл в Блодландию в 560 году.

Ту Хокс перевел это в привычное летоисчисление и у него получился 1583 год новой эры.

— Мой предок — его тоже звали Хэмфри Джильберт — прибыл не с Европейского материка. Он прибыл из западного океана, на корабле, какого здесь до сих пор не видел еще ни один человек.

На лице Джильберта появилось выражение разочарования, когда Ту Хокс проявил к этой истории только вежливый интерес. Он сказал:

— Мне ясно, что исчезновение моего предка не оставило никаких следов в истории вашего мира. Все же, может быть, он был известным человеком. Но здесь это не важно. Хэмфри Джильберт был англичанином. Он был одним из капитанов тех легендарных кораблей, которые совершали регулярные рейсы в Америку...

— Откуда вам все это известно, я имею в виду, об англичанах и американцах? — спросил Ту Хокс.

Джильберт поднял свою пухлую руку.

— Терпение! Я сейчас объясню. Джильберт плыл в сопровождении другого корабля, но во время последнего рейса они попали в шторм и их разбросало в разные стороны. Когда шторм утих, Джильберт нигде не смог отыскать другой корабль и в одиночку вернулся в Англию — или в то, что он считал Англией. Когда он достиг Бристоля — здесь он называется Энт — его и весь экипаж сочли сумасшедшими. Что произошло? Народ здесь до некоторой степени был похож на англичан, но говорил на языке, имеющим только отдаленное сходство с английским. Здесь все было незнакомым. Где же они оказались?

Блодландцы заперли весь экипаж в дом для душевнобольных. Некоторые из моряков там действительно сошли с ума — ничего странного! — но мой предок, должно быть, был весьма приспосабливающимся человеком. Ему, наконец, удалось убедить начальство сумасшедшего дома в своей безвредности. После своего освобождения он снова стал моряком, а потом и капитаном одного из кораблей. Он занимался работорговлей и доставлял из Африки рабов-негров — Африка тогда была только открыта. Скоро он стал богатым, женился и умер богатым и уважаемым человеком.

Он был достаточно разумен, чтобы не отстаивать правдивость своей истории, которую всем сначала рассказывал, когда прибыл сюда. И, как мне кажется, больше никогда и не упоминал о ней. Но он записал все, что с ним произошло, дополнив эту историю описаниями своего родного мира и назвал этот труд «Путешествие сквозь Врата Моря из слоновой кости». Со времени его смерти рукопись эта хранилась в семейной библиотеке. Почти никто из его потомков ее не читал, а те, которые читали, считали своего прародителя человеком с буйной фантазией.

Сделав паузу, Джильберт продолжил:

— Я же никогда так не думал. В его истории — много деталей, которые он никогда бы не смог придумать. Он пытался нарисовать карту своей земли. Он составил сравнительный словарь блодландского и английского языков. Во всей рукописи около пяти тысяч страниц. Я был зачарован, и ее изучение стало моим коньком. Я исследовал истории и легенды о других странных появлениях и пришел к выводу, что существует какая-то другая Земля. И что время от времени люди каким-то образом переходят с одной Земли на другую. Вы уверены, что никогда не слышали о моряке по имени Хэмфри Джильберт?

Ту Хокс покачал головой.

— Если я когда-нибудь и читал о нем, то совершенно забыл. Я — многосторонний читатель, который пасется на всех полях. Может быть, он один из многих, кого считают погибшим, жертвой штормов и океана.

— Это, конечно, понятно. Но для меня важнее всего то, что ваше присутствие здесь подтверждает эту историю. Это больше, чем просто фантазия. И мои исследования привели меня к дальнейшим заключениям. «Врата» — это некие слабые места в силах, отделяющих оба мира друг от друга. Они открываются через неравные промежутки времени, и их может быть несколько.

Он нагнулся вперед. Его глаза триумфально блестели. Он глядел в лицо Ту Хокса.

— И мне кажется, что я обнаружил место, где находятся более или менее постоянно действующие врата. Во всяком случае, эти врата находятся на определенном месте, они открывались уже не раз и, скорее всего, откроются снова.

Ту Хокс почувствовал, как с глубины его души поднимается возбуждение.

— Вы знаете это место? Где оно?

— Я никогда не видел его сам — сказал Джильберт — Я собирался в путешествие, чтобы исследовать его, когда разразилась война и поездку пришлось отложить. Меня привела к этому Книга Колдунов Хивики. Она содержит намеки на что-то, что может быть только самими вратами в другую реальность.

Хивика, подумал Ту Хокс. Так называлась цепь островов, составляющая одно целое с затонувшим Северо-американским континентом. По своему положению они должны быть высокой частью Скалистых гор. Самый большой остров находился примерно там, где на Земле-1 был штат Колорадо.

Эти гористые острова населяли полинезийцы. Хивика до сих пор оставалась нейтральной и независимой. Ее жители, так же, как и майори на Земле-1, своевременно научились изготавливать порох и огнестрельное оружие. Первыми представителями старого света, вступившими в контакт с Хивикой были не европейцы, а выходцы из арабской страны Иквани, находившейся на юге Африки. Они вели торговлю с Хивикой уже сто лет, прежде чем блодландский корабль случайно отрыл эту группу островов. Европейцы обнаружили там развитый народ, умеющий выплавлять из руд железо, золото и другие металлы, использовавший парусные корабли, вооруженные пушками, и их технология в корне отличалась от технологии европейцев. Хивика избежала многих эпидемий, хотя кое-какие из них завезли с собой арабы, но в результате этого потомки жителей острова приобрели необычайный иммунитет к болезням европейцев.

— Вы должны знать, что Хивика все еще придерживается старой религии — продолжал Джильберт — Их священники или шаманы приписывают себе магические колдовские силы. В их обязанности, кроме всего прочего, входит также охрана некоторых мест, которые для всех остальных являются табу. Одно из таких мест — пещера в одной из гор, неподалеку от берега, на одном из больших островов. О ней известно немного, но перкунские ученые кое-что смогли узнать. Священники-колдуны называют эту пещеру «Дыра между мирами». Иногда из глубины пещеры, оттуда, где собственно и находится эта «дыра», доносятся ужасные звуки. Кажется, что задняя стена пещеры растворяется и священники могут на миг увидеть другой мир. Может быть, «мир» — не точный перевод слова, которое здесь используется. Оно может означать и «Место Богов». Священники не осмеливаются приблизиться к этим Вратам, потому что они верят, что Ке Агуа, Бог Неба и Бурь, живет именно в этом мире.

На Ту Хокса все это произвело огромное впечатление.

— Это звучит слишком сказочно, чтобы быть правдой — сказал он после короткого раздумья — И я боюсь, что теперь не смогу избавиться от мыслей об этой истории. Но, может быть, эта пещера является природным феноменом.

— Врата — естественный феномен — сказал Джильберт — Все это стоит основательно изучить, как вы думаете?

— Я бы охотно отправился туда — сказал Ту Хокс — Действительно, самое лучшее — это немедленно отправиться в Хивику. Но это исключено.

— Когда война закончится, мы можем отправиться туда вместе. Если там действительно существуют настоящие Врата, мы можем пройти сквозь них и, я, по крайней мере, так думаю, не стану колебаться ни мгновения. Я охотно взгляну на землю своих предков.

Ту Хокс кивнул, но подумал, что Земля-1 будет для Джильберта интересным местом для одноразового посещения, но вряд ли он найдет ее подходящей, чтобы остаться там жить навсегда. Джильберт будет страдать от чувства оторванности и одиночества, которое заставляло страдать Ту Хокса и О'Брайена в этом мире. Даже теперь, когда Ту Хокс он приспособился к новому окружению и даже находил в нем довольно много приятного, он еще ни разу по-настоящему не чувствовал себя дома. Он просто не принадлежал к этому миру.

Кто-то постучал в дверь их купе. Ту Хокс открыл, и молодой офицер отдал им честь.

— Извините, что я помешал вам. Но в этом поезде заболела дама, и она спрашивает вас.

Ту Хокс последовал за офицером в другой вагон и обнаружил там Ильмику Хускарле, лежавшую на диване в купе, окруженную озабоченными и готовыми помочь людьми. Она была очень бледной. Сидевший рядом на диване врач, прищурил глаза и сказал Ту Хоксу:

— Если она чего-нибудь поест, ей станет лучше — он покачал головой — Это обычная история в такое несчастливое время. Многие из высокородных потеряли свои земли и свои деньги — все, кроме своего титула и...

Врач осекся, словно сказал что-то лишнее. Ту Хокс сердито взглянул на него. Безнадежное состояние Ильмики, казалось, чуть ли не радовало этого человека. Наверное, он был рядовым и разделял антипатии и зависть низших классов к привилегированным. Ту Хокс, в общем-то, понимал его чувства. Большинство населения страдало от нещадной эксплуатации высшими классами, от несправедливости классового правосудия и было фактически. И, тем не менее, он возмутился поведением врача. Ильмике сейчас было тяжело. Семья ее была уничтожена или рассеяна по стране, дом и состояние оказались в руках врагов. А, попросив принести девушке тарелку супа, Ту Хокс выяснил, что у нее не осталось ни пфеннига денег.

Ильмика ела суп, и слезы ее текли по щекам и капали в тарелку.

— Я лишилась всего. Уже два дня я ничего не ела. Теперь каждый знает, что я осталась без средств. Я нищая. Мое имя обесчещено!

— Обесчещено? Если это так, то это произошло с большей частью дворян Блодландии. К чему эта фальшивая гордость? В этом виновата война, а не вы. Кроме того, настало время, когда вы можете показать, что благородство может быть не просто пустым звуком, а чем-то большим. Нужно поступать благородно, чтобы быть благородным.

Она слабо улыбнулась. Он заказал еще кусок ветчины и ломоть хлеба, и Ильмика их быстро и жадно съела. Поев, она прошептала ему:

— Если бы только можно было спрятаться от этого навязчивого нездорового внимания.

— В моем купе найдется место и для вас — сказал Ту Хокс. Он помог встать ей на ноги и повел через переполненный вагон к своему. Там он уложил ее на нижнюю полку, и девушка мгновенно заснула.

Проснулась она поздно вечером. Ту Хокс предложил ей поесть. Джильберт пошел в вагон-ресторан, чтобы раздобыть чего-нибудь съедобного, а Квазинд стоял перед дверью купе в коридоре, так что они остались одни. Ту Хокс подождал пока она пережевала холодную и сухую еду, а потом спросил: не хочет ли она работать у него секретаршей. Она покраснела, и он уже ожидал, что Ильмика вспылит. Но когда услышал ее шепот, ему стало ясно, что девушка неправильно поняла его предложение.

Он безрадостно усмехнулся.

— Нет, я не спрашиваю вас, хотите ли вы быть моей любовницей. Кроме обычных обязанностей секретарши вам ничего не придется делать.

— Почему я не должна быть... вашей любовницей? — спросила она — Я так много должна вам.

— Не так уж и много! И я никогда не потребую такого вознаграждения. Мне нужна женщина, которая меня любит — или, по крайней мере, желает.

Девушка была все еще взволнована и неотрывно смотрела в глаза американца.

— А если я не хочу вас, в праве ли я принимать от вас еду и заботу?

Он встал и нагнулся над ней. Она подняла к нему лицо и закрыла глаза. Руки ее обвились вокруг его шеи. Она нашла своими губами его губы и прижалась к нему всем телом.

Он оттолкнул ее.

— Не принуждай себя. Ты же не хочешь целовать меня.

— Мне очень жаль — она отвернулась и начала плакать — Почему меня никто не хочет? Ты отталкиваешь меня, потому что это животное из Инскапинтика обесчестило меня?

Ту Хокс взял ее за плечи и повернул к себе.

— Я не понимаю тебя, Ильмика. Я люблю тебя и хочу, чтобы ты тоже меня любила. Но я скорее повешусь, чем возьму себе женщину, которая считает меня своим последним убежищем, а на самом деле — я ее не недостоин и, кроме того.... низкороден — сказав это, он отпустил ее и выпрямился — Мое предложение остается в силе. Ты можешь обдумать его, пока мы не прибыли в Толкинхэм. А сейчас я выйду из купе.

Он закрыл за собой дверь. И остаток ночи провел в коридоре, сначала стоя, потом устроившись полу, пока, наконец, не заснул. Это был беспокойный сон. Когда поезд прибыл в Толкинхэм, Ту Хокс проснулся и зашел в купе. Джильберт был там один.

— Куда ушла девушка? — спросил Ту Хокс.

— Не знаю. Мне показалось, что она хотела попрощаться с вами.

Ту Хокс снова протиснулся сквозь ропщущую толпу в коридоре, выбрался из вагона и обыскал вокзал. Ильмики нигде не было. Он хотел было послать Квазинда на ее поиски, но у вагона его остановил офицер и передал приказ, согласно которому Ту Хокс должен был прибыть к генералу Греттирсону. Ту Хокс не знал, зачем он мог понадобиться генералу-пехотинцу. В одном из армейских грузовиков летчик прибыл в большой военный лагерь за пределами Толкинхэма и пошел к бараку генерала. Греттирсон проинформировал его, что блодландские военно-воздушных сил больше не существует. Нехватка горючего обострилась, а масло и бензин нужны для бронемашин и других наземных транспортных средств. Ту Хокс прикомандировывается к полку бронемашин и должен служить там, пока хватит горючего. А потом, как и все остальные, будет сражаться в пехоте.

Ту Хокс покинул барак с уверенностью, что война проиграна. Еще месяц-два — и Блодландия будет принадлежать Перкунии.

После четырех недель отчаянных оборонительных боев Ту Хокс услышал несколько новостей о развитии отраслей промышленности и положении дел в Перкунии. Несмотря на внушительные победы и военный триумф на всех фронтах, в Комаи дела обстояли не так уж и хорошо. Оба сына короля погибли, были установлены причины смерти — несчастный случай. Но блодландские агенты не верили, что это была случайность. Когда король узнал о смерти своих сыновей, у него случился удар и его парализовало. Его наследник, племянник, был убит на пути в Комаи. Блодландские агенты подозревали, что все это — дело рук Раске.

Расчет немца был ясен. Он хотел жениться на дочери короля и стать принцем — в надежде, что большой совет признает его жену королевой. Совет на сей раз выступил единым фронтом и был готов короновать ее или выбрать нового короля из рядов знатных семей.

* * *

Но на полях сражений все оставалось по-прежнему. Эрик Пенита, новый правитель Блодландии, показал себя великолепным политиком и воином. Три раза в кровавых боях он разбивал превосходящие силы противника. Но каждый раз был вынужден отступить, потому что его разношерстные соединения не могли удержать захваченную территорию. Вражеские военно-воздушные силы больше не опасались самолетов Ту Хокса. Они опустошали Северную Блодландию бесконечными бомбардировками и налетами вглубь территории.

Вскоре запасы горючего в Блодландии были полностью исчерпаны. Армия стала передвигаться пешком, чтобы в гористой местности на севере оказать последнее сопротивление врагу. Вражеские самолеты и движущиеся вслед за ними соединения бронемашин собирали кровавую жатву с колонн отступающей блодландской армии. Ту Хокс и Квазинд, теперь простые пехотинцы, продвигались вперед по местности, называемой Ульфсталь. Там Ту Хокс получил письмо от Хэмфри Джильберта. Он прочитал его, потом сказал Квазинду:

— Ильмика устроилась медсестрой в здешнем полевом лазарете. А до этого она работала на фабрике, производящей боеприпасы. У этой девушки есть мужество. Я же знаю, что полюбил ее не только за красивое лицо.

Квазинд не отличался особой тактичностью.

— Да, эта девушка очень мужественна. Но любит ли она тебя?

— Этого я не знаю, но все еще надеюсь. Может быть, она работает, чтобы доказать, что может быть независимой. Может, она придет ко мне как равная, доказав, что пришла не просто для того, чтобы спасти свою жизнь.

— Женщина и мужчина — это не одно и то же — сказал Квазинд — Ты ее берешь, и она обязана научиться любить тебя. Что это за разговоры, какая независимость? Женщины должны зависеть от мужчин.

Вечером Ту Хокс отправился в лазарет, чтобы разыскать там Ильмику. Раненые были размещены по палатам. Ему понадобился целый час, чтобы найти ее в одной из больших палаток лазарета.

Его появление испугало ее так, что она уронила на пол сверток с бинтами. Потом она взяла себя в руки.

— Добрый вечер, милорд.

— Добрый вечер. Проклятье, Ильмика, не будь так официальна! Мы оба вынесли и пережили слишком много, чтобы соблюдать всю эту бессмыслицу с титулами!

Она улыбнулась.

— Ты, как всегда, прав. Но что ты здесь делаешь?

— Могу тебе ответить, что мне захотелось повидать свою больную подругу.

— Ты имеешь в виду меня?

Он кивнул:

— Хочешь выйти за меня замуж?

Она сглотнула и чуть было не уронила бинты во второй раз.

— Ты же не... Ты не должен шутить с этим.

Он положил руки на ее плечи.

— А я не шучу. Ты же знаешь, что я тебя люблю. Я не мог раньше спросить об этом, потому что... Ну, тебе лучше, чем мне, известно, почему. Но условия изменились. Дворянство и классовые барьеры теперь мало что значат. И проиграем мы войну или нет, по-старому здесь никогда уже не будет. Если ты забудешь о своем бывшем положении и посмотришь на меня, как женщина на мужчину, мы будем счастливы.

Она ничего не сказала.

— Ты сможешь это сделать — он ждал, пока тишина, наконец, не сделалась невыносимой — Скажи, да или нет?

— Да.

Он обнял и поцеловал ее. И на этот раз страстной она уже не притворялась.

Их объяснение прервал один из врачей и отправил Ильмику работать. Ту Хокс сказал:

— Я постараюсь разыскать тебя в Лефсвике. Оттуда уходят корабли в Ирландию. У меня есть планы относительно нас обоих, но теперь нет времени обсуждать их. До скорого.

— Но, Роджер — прошептала она со слезами на глазах — а если ты не придешь в Лефсвик?

— Тогда тебе придется пробиваться одной. Но это только в том случае, если я буду убит.

— Не говори так!

— Нельзя закрывать глаза на это — он в последний раз поцеловал ее, ничего не ответив на мрачный взгляд врача.

При возвращении в отряд Ту Хокса остановил унтер-офицер, который сказал ему, что его требует к себе главнокомандующий. Ту Хокс задумался, чего может хотеть от него Пенита, но без вопросов последовал за человеком, передавшим приказ. Прежде чем впустить, его заставили удостоверить свою личность, и два солдата из полевой жандармерии тщательно обыскали его. Эти меры безопасности были необходимы, потому что убийство высших офицеров было одним из распространенных приемов в ведении войны. Только два дня назад Пенита с большим трудом избежал покушения на свою жизнь.

Глава 15

В палатке Ту Хокс встал по стойке «смирно» и отдал честь главнокомандующему. Верховный главнокомандующий стоял за ломберным столом. А в глубине палатки Ту Хокс увидел человека, который удобно устроился на стуле.

— Раске!

Немец ухмыльнулся и приветствовал его взмахом руки.

— Мой старый друг и враг, краснокожий Ту Хокс!

Главнокомандующий объяснил присутствие здесь Раске. Большой Совет Перкунии выбрал нового короля. И первым его действием был указ об аресте Раске. Немца обвинили в убийстве наследника трона.

Раске бежал. На новой двухмоторной машине он перелетел Северное Море и совершил посадку на восточном берегу Северной Блодландии. Он явился к военному начальству и попросил убежища.

— Я не знаю, что с ним сделать, застрелить или выслушать — сказал главнокомандующий — Как заложник он не представляет из себя никакой ценности, а использовать его технические знания слишком поздно.

Раске сказал:

— Если я достану бензин, мы с Ту Хоксом сможем отправиться в Ирландию. Блодландия нужна им.

— В Ирландии тоже нет бензина — ответил Ту Хокс — Что мы сможем там сделать?

— Я хочу рассказать вам то, что перкунцы держат в тайне. В ближайший год они не планируют никакого вторжения в Ирландию. Перкуния истощена, и у нее не хватает ни материалов, ни людей, для новой кампании. Конечно, Перкуния блефует и требует капитуляции блодландских военных сил, находящихся в Ирландии. Но если вы откажетесь, если вы продержитесь, у вас будет примерно еще год времени, чтобы подготовиться к последнему сражению. За это время вы сможете обеспечить себя бензином, маслом и боеприпасами. А я установлю контакт с Иквани. При таких обстоятельствах они дадут то, что нужно Ирландии. Если мы с Ту Хоксом дадим Иквани всю информацию, которая нужна им для постройки военно-воздушного флота, они помогут Блодландии!

Главнокомандующий взглянул на Ту Хокса.

— Можем ли мы ему верить?

— Да, верить ему можно. Я не сомневаюсь в том, что он установит связь с Иквани. Но то, что они снабдят нас оружием и боеприпасами — это чушь. Даже если они рискнут сделать это и прибудут а Ирландию с крейсерами и грузовыми судами, это не принесет никакого успеха. Зато перкунские военно-воздушные силы будут обеспечены. Нет, от Иквани нельзя ожидать никакой помощи.

— Пожалуй, это так — сказал Пенита. Он повернулся к Раске — Вас отведут в арестантскую, а я тем временем подумаю, что с вами делать — По его знаку появились два жандарма и увели немца. Когда эти трое проходили мимо него, Ту Хокс сказал:

— Вам не повезло, друг мой. Некоторое время вы были великим человеком, более великим, чем были и могли быть на нашей старой Земле. Будьте этим довольны.

Раске снова ухмыльнулся.

— Краснокожий, я еще не мертв. Позже мы еще увидимся, если вы останетесь в живых.

Ту Хокс посмотрел ему вслед и подумал, что в словах Раске прозвучало что-то большее, чем просто юмор висельника или хвастовство. Предстоящий бой мог легко стать для Ту Хокса последним.

Он вынужден был принять в нем участие. На следующий день бои разгорелись вокруг укрепленных позиций блодландцев. Ту Хокса четырежды легко ранило пулями и осколками гранат. Во время рукопашной он получил колотую штыковую рану. Наступил вечер, а с ним и отступление на запад. Главнокомандующий был уверен, что главный удар противника будет направлен на запад, чтобы не дать противнику восстановить свои силы.

Мы можем уйти в горы или пустынную местность и вести партизанскую борьбу, размышлял Ту Хокс. Если мы не умрем с голоду или не замерзнем зимой, то все равно, рано или поздно, попадем в плен. Единственное спасение — только берег и корабль в Ирландию. К дьяволу, мы ничего не должны этим людям! Это не наша борьба. Это ни в коем случае не мой мир. Я отправлюсь в Хивику — как только удастся.

* * *

На следующий день они прибыли в Лефсвик, находящийся на северном берегу Ирландского моря. Город был запружен беженцами и все они хотели отправиться в Ирландию. В порту стояли четыре больших парохода и множество рыбачьих суденышек, но из-за массы людей у Ту Хокса было мало надежды попасть на борт одного из этих пароходов. Но едва он появился в порту, как услыхал свое имя и увидел Хэмфри Джильберта, который рассекал поток людей своим необъятным телом.

— Ту Хокс! Мой попутчик! Какое счастье! Я искал вас и надеялся, что вы придете! Я возьму вас в свою каюту — люкс, ха-ха! Но вам придется спать на полу! И надо спешить! Корабль отплывает через тридцать пять минут! Я уже потерял всякую надежду!

— Вы не видели Ильмику Хускарле? — спросил Ту Хокс.

— Не видел ли я ее? — толстяк в возбуждении бегал взад и вперед — Она в моей каюте-люкс! Она, как и я разыскивала вас. Влюбленные соединятся, они будут счастливы, и это все!

Ту Хокс был слишком обрадован и возбужден, чтобы ответить. Он воспринимал только половину потока слов Джильберта. У моря их остановила цепь постовых и офицер тщательно проверил их бумаги, прежде чем пропустить дальше. Если бы офицер не пропустил их, Квазинд бросил бы его в воду, тем временем Ту Хокс попытался бы пробиться на корабль, чтобы найти Ильмику. Но, конечно, это было бы глупо: на трапе было полно солдат, которые тут же бы его застрелили.

И все же его восторг был не так велик, чтобы не заметить хорошо-знакомую фигуру на носовой части судна. Ту Хокс остановился, присмотрелся внимательнее и покачал головой. Этого не могло быть!

Но он не ошибся. Высокий, светловолосый, с внешностью жениха перед свадьбой, Раске улыбался ему сверху. Немец помахал рукой, повернулся и скрылся в толпе. Ту Хокс удивился, как же Раске освободился из-под ареста и попал на борт парохода для элиты беженцев. Если Раске был достаточно быстр и умен, чтобы оказаться на свободе, он мог использовать ее и для того, чтобы найти Ту Хокса. Но единственное, чего теперь хотелось Ту Хоксу — это сжимать Ильмику в своих объятиях.

Это он и сделал, конечно, не только из романтических побуждений. Кроме Джильберта и Квазинда, в каюте было еще пять человек.

* * *

Корабль отплыл, набрал максимальную скорость и взял курс к берегам Ирландии. Но даже теперь никто не мог быть уверенным, что судно благополучно прибудет в Дублин. Каждое мгновение могли появиться перкунские самолеты и дирижабли и забросать бомбами переполненный людьми пароход. Чуть позже на море лег туман; и беженцы оказались в относительной безопасности. Корабль вошел в бухту, на берегу которой находился Дублин, и пришвартовался. Пассажиры под пронизывающим дождем сошли на берег. Джильберт повел Ильмику, Ту Хокса и Квазинда к дому одного из своих друзей. Там они впервые узнали о разразившейся эпидемии.

Тридцать лет назад война уже приносила с собой чуму и холеру. И вот теперь валяющиеся повсюду трупы непогребенных мертвецов, ослабляющий людей голод и убийственно-холодная зима, отсутствие санитарии и миллионы расплодившихся крыс снова породили черную смерть.

Обычно красное лицо Джильберта побелело и он больше не улыбался.

— Мои родители и три сестры умерли в прошлую эпидемию. Тетя отвезла меня в Ирландию, чтобы уберечь от эпидемии, но зараза оказалась быстрее, чем мы, и тетя тоже умерла. Боже, помоги человечеству! Ну, теперь нам предстоит такой танец смерти, какой в Перкунии видели только в кошмарах. Эпидемия не пощадит и ее. Я отважусь предсказать, что в ближайшие два года вымрет половина человечества.

— Если бы вы послушали меня — начал Ту Хокс. Затем он замолчал, пожал плечами и сказал — Мы останемся здесь и умрем?

Джильберт ожил.

— Нет! Один из моих кораблей стоит в гавани, это — последний. Он загружен провиантом и, насколько я знаю, готов к отплытию. Мы еще сегодня вечером отплывем в Хивику! Будем надеяться, что доберемся к острову, прежде чем там узнают об эпидемии. Иначе нам никогда не позволят высадиться там на берег.

Ту Хокс понял, о чем подумал Джильберт.

— Да, будем надеяться — сказал он — Но я не питаю особого доверия к этим историям суеверных священников-колдунов.

— Почему бы и нет? — спросил Джильберт.

И действительно, подумал Ту хокс, почему бы и нет?

Проходили дни, и единственное, что видели пассажиры — холодный и сырой океан. Оптимизм Ту Хокса постепенно угас. Даже если в этой горе на побережье действительно существуют Врата, они, наверняка, закрыты. Колдуны говорили, что Врата открываются раз в пятьдесят лет или что-то около этого, и всего на несколько минут. Последний раз, по их словам, это произошло лет тридцать назад. Другая проблема — как добраться к этим Вратам. Пещера была священным местом острова. Кроме священников-колдунов и, может быть, нескольких высших сановников, никто не имел права туда входить. Сама гора возвышается недалеко от берега, но окружена высокой стеной и тщательно охраняется.

* * *

И все же путешествие для Ту Хокса было не таким уж и неприятным. Для них с Ильмикой это был медовый месяц. Но трудно передать, что он почувствовал, когда пароход пересек ту невидимую линию, за которой на его родине начинался американский континент. Он ожидал чуть ли не сотрясения корабля и готов был услышать шорох и царапанье под килем. Но «ХВЕЙЛГОЛД» спокойно скользил дальше, в то время как где-то глубоко под его днищем был штат Нью-Йорк. Ту Хокс представлял затонувший метрополис с небоскребами и человеческими костями на улицах; а над всем этим плавают рыбы. Конечно, это была чистая фантазия: в этом мире Америку еще не видел ни один человек. Она находилась в двух тысячах метрах под поверхностью моря, в темноте и холоде, покрытая толстым слоем ила и отложений.

Днем позже — Ту Хокс рассчитал, что они проплывали то место, где на его родной земле находился Канзас — капитан увидел ниточку дыма из труб другого корабля. Ту Хокс взял у Джильберта бинокль и осмотрел морской горизонт. Там, далеко на горизонте, плыло темное облако. Понаблюдав за ним какое-то время, он приказал капитану увеличить скорость, объяснив, что хоть это может быть и мирный торговый корабль из Южной Африки, лучше, все же, избежать с ним встречи.

К вечеру незнакомый корабль приблизился, и его можно было видеть уже без бинокля. Капитан сказал, что скорость этого корабля слишком высока для обычного грузового судна. Это мог быть только военный корабль.

На следующий день расстояние между кораблями сократилось до одной мили. Белый корпус преследователей сверкал в лучах яркого солнца, и капитан определил, что это арабский крейсер.

Пришла ночь. Крейсер приблизился еще на пол мили, и держал «ХВЕЙЛГОЛД» в конусе яркого света от носового прожектора. Капитан отказался от бесполезных маневров и только развил полную скорость. До тех пор, пока икванцы не взорвут над его головой хоть одну гранату и не потребуют остановиться, он больше ничего не мог сделать.

* * *

В середине ночи заштормило, о чем капитан молил в течении тридцати шести часов, и с запада надвинулась темная стена. С ней пришел ветер, а с ним — волны. Через две минуты на корабль обрушились потоки воды. Капитан погасил позиционные огни и круто повернул на юг. Когда на следующее утро взошло солнце, океан был чист. Капитан снизил скорость, так как машины слишком долго работали с полной нагрузкой.

Глава 16

В течение трех следующих дней горизонт был чист. На утро четвертого капитан сказал, что корабль находится в ста милях восточнее Куалоно, главного порта Хивики на побережье Атлантики, и скоро покажется маленький островок Микиао. Минут через сорок из морской глади на западном горизонте появился пятисотметровый вулканический конус острова. Довольная улыбка вдруг исчезла с лица капитана; обернувшись, он увидел на горизонте ниточку дыма. Корабль шел на полной скорости, все пассажиры собравшись на корме, тревожно вглядывались в вспененное море за кормой судна. Восходящее солнце светило людям в глаза, слепило их, и в этот раз икванцам удалось подойти гораздо ближе. Крейсер быстро приближался, пытаясь перерезать путь «ХВЕЙЛГОЛДУ» к защищенной гавани Куалоно.

Капитан посоветовался с Джильбертом и повернул корабль на сорок пять градусов на северо-запад.

— Перед восточным берегом — много опасных рифов — сказал капитан — Я хорошо знаю их. Мы пройдем через пояс рифов и, если нам хоть немного повезет, мы удерем от икванцев. Если не удастся, я выброшу судно на полосу песка, если на этом гористом берегу вообще есть таковая. Во всяком случае, арабы не получат мой корабль в свои грязные руки.

— Мы держим курс на гору Лапу, где находится пещера — добавил Джильберт — Если мы бросим там якорь, у нас будет хороший предлог для вторжения в область, объявленную табу. Кроме того, мы прибудем туда поздно вечером, и, может быть, хивиканцы не заметят нас...

«ХВЕЙЛГОЛД» на всех парах мчался на северо-запад. Преследователь тоже изменил курс и уверенно приближался. Когда по левому борту появился черный крутой берег, крейсер Иквани приблизился на половину морской мили: через четверть часа из дула его носовой пушки вылетел клуб черного дыма и в двадцати метрах от борта «ХВЕЙЛГОЛДА» поднялся белый фонтан. Через пару секунд такой же фонтан взлетел в пятнадцати метрах за кормой судна.

Тем временем капитан вел корабль зигзагами через узкий проход между рифами. Некоторые из них можно было различить только по изменению цвета воды; другие были так близко от поверхности воды, что море над ними, казалось, кипело; а некоторые поднимались над поверхностью и вода бушевала вокруг их черных спин.

* * *

С крейсера больше не стреляли. Похоже, это были предупреждающие выстрелы, чтобы жертва остановилась. Когда икванцы поняли, что пароход пытается ускользнуть от них через проход между рифами, то последовали за ним его же курсом. Они делали это осторожно и скорость их была значительно меньше. Ту Хокс удивлялся, что арабы вообще пошли на такой риск. Почему они так настойчиво преследуют их? Что значит для них грузовое судно уже не первой молодости? Может быть, их шпионы в Блодландии узнали, зачем «ХВЕЙЛГОЛД» плывет в Хивику?

Это бы объясняло и то, что они не потопили корабль. Им нужен был Ту Хокс, и живой, чтобы использовать его знания.

Гора Лапу выступала выдающимся в море мысом. С севера и востока остров заканчивался крутыми берегами; отвесные утесы поднимались на высоту нескольких сот метров. Южный берег плавно спускался к бухте в виде полумесяца, на берегу которой была широкая полоса темного песка. В эту бухту и старался направить капитан свой корабль. Раздался тихий шорох киля об один из рифов — и корабль вышел на чистую воду.

— Тут крейсер не пройдет, не повредив себе киль. Надеюсь, что он попытается сделать это и сядет на мель.

Он на малом ходу направил пароход в бухту и плыл, пока под килем, оставалось хоть несколько дюймов воды, потом лег в дрейф, бросил якорь и спустил две шлюпки. Крейсер не отважился на такой проход. Он осторожно развернулся на месте и, наконец, остановился, повернув нос в открытое море. Его моторы все время работали, чтобы удержаться на месте; на воду были спущены две моторные шлюпки. Ту Хокс наблюдал за ними в бинокль Джильберта. Он увидел, что шлюпки вооружены стационарными двухдюймовыми пушками и переносными гранатометами. В каждой из шлюпок находилось примерно тридцать морских пехотинцев. В шлемах, обмотанных тюрбанами, нагрудных панцирях и шароварах они были похожи на средневековых воинов-сарацинов. Икванцы были вооружены ружьями, кинжалами и саблями и, кроме оружия, у каждого из них на поясе была большая синяя сумка с запасом провизии.

В двух шлюпках парохода разместились Ту Хокс, Джильберт, Квазинд, Ильмика и часть экипажа судна. Добравшись до берега, они вылезли из шлюпок, быстро пересекли прибрежную полосу и начали подъем. Солнце скрылось за гранью каменного мыса, и на склон горы опустилась темнота. Над ними было чистое синее небо; зеленое море с белой линией прибоя лежало у их ног. Когда шлюпка с крейсера достигла берега, и морские пехотинцы выпрыгнули на мелководье, у преследуемых было двадцать минут форы. Смеркалось, и они торопились, чтобы до наступления полной темноты достигнуть стены, возвышающейся над склонами.

Толстый Джильберт запыхался и так громко и тяжело дышал, что его можно было слышать метров за пятьдесят. А на горе царила полная тишина. Изредка под чьей-то ногой хрустела ветка, шелестела сухая листва, потревоженная при ходьбе. Когда они, наконец, остановились передохнуть, и Джильберт перевел дух, тишина стала такой полной, словно они были в кафедральном соборе.

Они двинулись дальше, вверх по склону. Часа через два на небе появилась луна и залила гору своим серебристым светом. Лес кончился. У верхнего края просеки отряд увидел иззубренную стену, сложенную из черных каменных блоков. Она поднималась вверх метров на семь. Недалеко от них из стены выступала стройная башенка.

— А где же охрана? — прошептал Джильберт.

Лунный свет сверкал на зубцах стены, но кроме шелеста ветра в листве деревьев, не было слышно ни звука.

Ту Хокс наблюдал за маленьким сводчатым входом в башню.

— Если охрана там, то она спряталась. Но ждать больше нельзя.

Со смотанной веревкой в левой руке и трезубым якорьком в правой, он выбежал из укрытия. Он ожидал оклика из черного нутра башни и последующей за ним вспышки ружейного выстрела, но на стене, залитой неземным сероватым светом, все было тихо. Подпрыгнув, Ту Хокс забросил якорек. Сверху послышался звонкий металлический звук, заставивший его вздрогнуть.

Он потянул за веревку, и она натянулась: якорек зацепился. Перехватывая веревку руками, он пошел по стене вверх. Поднявшись, Ту Хокс заглянул за стену, и не увидев ничего подозрительного, перевалился в проход для охраны. Там он замер в ожидании сигнала тревоги. Но было по-прежнему тихо.

Он вытащил револьвер и вбежал в узкую дверь ближайшей башенки. Внутри никого не было. Приставная лестница, освещенная скупым лунным светом, вела наверх, на деревянную платформу.

Ту Хокс покинул башенку, прихватив с собой лестницу, спустил ее с внешней стороны стены и просигналил остальным. Скоро весь отряд собрался на стене. Джильберт приказал команде корабля занять участок стены длиной метров сто, чтобы задержать икванцев.

Джильберт, Квазинд, Ильмика и Ту Хокс отправились дальше. Они спустились вниз по деревянной лестнице с внутренней стороны стены и оказались на тропинке, которая петляя уходила в гору. По-прежнему не было видно никаких следов хивиканцев. По неизвестной причине охрана покинула свои посты.

Хотя тропинка была и крутая, пробираться по ней было довольно легко, и, когда засерел рассвет, до вершины оставалось всего насколько сот метров. И здесь они наткнулись на первого хивиканца. Человек лежал на животе поперек тропинки, на нем была накидка из разноцветных перьев, украшенная бирюзой и смарагдами; лицо прикрывала деревянная маска. Он был мертв.

Ту Хокс перевернул труп на спину и снял маску. Лицо священника-колдуна было темно-серым. Ту Хокс разрезал накидку и хлопчатобумажную рубашку под ней и осмотрел тело. Никаких повреждений на нем не было.

У Ту Хокса мороз пробежал по коже. Другие, казалось, были ошеломлены не меньше. Только Квазинд стоял с каменным выражением лица, но и он внутренне содрогнулся от страха перед неизвестным.

Отряд стал подниматься дальше. В бледных сумерках вырисовывались гигантские фигуры, ужасные статуи из серого гранита, черного базальта, и серого, обветренного, ноздреватого туфа. У большинства из них были лица — искаженные морды демонов или лики богов, но тоже из сказок о животных: большеглазые, длиннокрылые, с оскаленными клыками. Другие статуи были похожи на стелы или на столбы-тотемы, они были покрыты изображениями кусающихся и проглатывающих друг друга полулюдей, чудовищ и драконов. Сотни их стояли на склоне горы. Сотни глаз смотрели в сторону моря, и лишь некоторые устремляли свой взгляд вверх, на вершину.

Квазинд вплотную следовал за Ту Хоксом, буквально наступая ему на пятки. И Ту Хокс вынужден был приказать, чтобы он держался чуть дальше.

— Смотри под ноги — раздраженно сказал Ту Хокс.

— Извините... но эти камни... — пробормотал Квазинд — В них что-то такое...

Ту Хокс пожал плечами и снова направился вверх по тропинке. Далеко под ними щелкнул выстрел. Все вздрогнули. Но этот выстрел принес чуть ли не облегчение; он был таким человеческим, так хорошо знакомым, что разрядил напряжение страшной, давящей тишины.

Ту Хокс взглянул вперед и сказал:

— Еще метров сто, и мы окажемся около пещеры.

Внезапно твердая темно-коричневая земля под их ногами закончилась. Дорожку и склон вершины покрывала болотно-серая масса слоем толщиной в фут. Ту Хокс ощутил тепло сквозь подошвы сапог. Он остановился.

— Лава. Еще теплая.

Лавовый поток выливался из отверстия пещеры и, уплотняясь, растекался по склону. Огромный вход в пещеру был до половины заполнен застывшей каменной массой.

— Теперь понятно, почему нет людей — сказал Ту Хокс — Гора разверзлась и выплюнула огонь. И они решили, что боги рассердились на них. И, наверное, священник-колдун, которого мы нашли, умер от разрыва сердца.

По мере приближения к пещере жара становилась все сильнее. Вскоре путники взмокли от пота, а подошвы их сапог нестерпимо накалились. У самого входа, они поняли, что долго здесь не продержатся.

Да это и не было нужно. Карманным фонариком Ту Хокс осветил пещеру. Уже в двадцати метрах от входа ее закупорили нагромождения застывшей лавы. Дальше дороги не было. Ту Хокс по описаниям Джильберта знал, что пещера тянется внутрь горы по меньшей мере метров на сто. А Врата, если они вообще существуют, находятся в самом ее конце.

Ничего не оставалось, как только забыть о Вратах и постараться ускользнуть от икванцев. Они повернули и пошли вниз по тропинке. На полдороге до стены, шум перестрелки затих. Ту Хокс дал знак остановиться.

— Если икванцы прорвались, они пойдут наверх. Если нет, нужно подождать, пока все не станет ясно.

Они спрятались за огромным каменным идолом в пятидесяти шагах от тропинки, поели немного вяленого мяса с хлебом и стали греться в лучах утреннего солнца. Время от времени Ту Хокс осматривал дорожку внизу. Примерно через полчаса в его поле зрения появились четыре маленькие фигурки, гуськом поднимающиеся в гору. Белые тюрбаны на солнце сверкали. Оружие блестело.

— Наши люди или убиты, или взяты в плен, Джильберт.

Джильберт с проклятиями вскочил на ноги и стал в бинокль наблюдать за арабами. Через некоторое время он сказал:

— Там, внизу, человек в мундире, но без тюрбана. У него светлые волосы! Вот, посмотрите сами. Не может ли это быть тот человек, о котором вы мне рассказывали?

Ту Хокс взял бинокль. Ему не надо было долго вглядываться.

— Это Раске — качая головой, он вернул бинокль — По-видимому, он установил связь с посольством Иквани в Ирландии. Как-то узнал, куда мы плывем, и предложил икванцам послать за нами крейсер. Я им нужен для того, же, для чего был нужен Перкунии и Блодландии. И, если они не смогут захватить меня живым, то попытаются убить.

Он снова взял бинокль и насчитал тридцать два врага. Шесть из них остались далеко позади, нагруженные тяжелыми частями переносного гранатомета. «ХВЕЙЛГОЛД» все еще стоял на якоре в бухте, около рифов его подкарауливал крейсер.

Ту Хокс осмотрел морской горизонт. Далеко в море были видны две ниточки дыма. Он молил, чтобы это был дым из труб военных кораблей Хивики, которые спешили сюда, чтобы остановить не имеющих права высаживаться здесь чужаков.

Теперь каждая минута была на вес золота. Ту Хокс повел остальных снова вверх, на гору, и под лавовым потоком повернул на север, чтобы обойти разбитую вершину горы. Когда они, наискось поднимаясь вверх, уже наполовину обошли вершину, дорогу преградило ущелье. Пришлось искать новый путь для подъема и перелезать через вершину.

Тем временем икванцы заметили их и устремились вперед. По твердой дорожке они продвигались очень быстро.

— В Южной Африке, наверное, жить не хуже, чем в любом другом месте — сказал Ту Хокс — Но когда я думаю о том, что мне придется учить арабов...

Он снова взял бинокль. «ХВЕЙЛГОЛД» горел, и из воды вокруг него вздымались фонтаны. С подветренной стороны крейсера поднимались черные облачка дыма. Какое-то небольшое белое судно с длинными седыми усами волн, расходящимися от ее носа, двигалось от крейсера к проходу в рифах. Далекие нити дыма на горизонте, казалось, нисколько не приблизились. С такого расстояния и за такое короткое время было сложно определить, как быстро и в какую сторону движутся эти неизвестные суда.

Ту Хокс опустил бинокль и выпрямился.

— К дьяволу этих икванцев! Я устал, словно весь день ворочал камни! Я за попытку бегства. Если не сможем пройти дальше, будем сражаться. Раньше или позже хивиканцы нас заметят и что-то предпримут. Тогда мы сдадимся на их милость.

Джильберт подхватил:

— Мы покажем Иквани, как иметь дело с блодландцами.

Ту Хокс рассмеялся: в их группе было только два блодландца, и один из них — женщина. Они забрались выше и, наконец, достигли уступа, примерно метров пятьдесят длиной и двадцать метров шириной. Гладкая каменная стена преграждала путь дальше. Каменный склон под уступом хорошо просматривался: для нападающих не было никакого укрытия, кроме четырех больших каменных блоков. Икванцы могли добраться до защищающихся только через вершину. А на это потребуется не менее четырех часов.

Глава 17

Около четырех часов пополудни в поле зрения укрывшихся на уступе появились первые икванцы, которые пытались спрятаться за каменными блоками. В это время трое мужчин на уступе собрали все подходящие камни и соорудили из них укрытие на краю площадки. Ту Хокс подсчитал боеприпасы: получилось по тридцать патронов на человека.

Морские пехотинцы первыми начали обстрел, обрушивая на них град пуль с трехминутными интервалами. Пули свистели над головами укрывшихся, отскакивали от скал и камней. В ответ не раздалось ни выстрела.

Воодушевленные такой пассивностью, несколько морских пехотинцев начали карабкаться вверх, остальные прикрывали их непрерывным огнем. Ту Хокс наблюдал из укрытия, как они приближаются. Он отметил, что солдаты с гранатометом все еще далеко. Похоже, гранатомет здесь — очень тяжелое орудие, в отличие от легких гранатометов в его мире.

Ту Хокс ждал. Стрельба почти прекратилась, но он оставался в укрытии. Когда обстрел возобновился, он прикинул, что нападающие должны быть в метрах пятидесяти от уступа. Быстрый взгляд подтвердил его предположение. Десять икванцев, растянувшись цепью, упорно карабкались вверх.

Ту Хокс сделал знак, и Квазинд с Джильбертом столкнули обломок скалы с уступа. Глыба, подпрыгивая, покатилась с горы. Потеряв самообладание, солдаты повскакивали. Один из них потерял равновесие, упал и вслед за глыбой покатился вниз.

Воодушевленные успехом, беглецы обрушили на солдат целый град камней. Еще один икванец сорвался, получив булыжником по голове. Паника в рядах противника усилилась: они прекратили стрельбу, пытаясь уворачиваться от летящих камней. Ту Хокс и Ильмика воспользовались этим и открыли огонь. Несколько прицельных выстрелов — и еще четверо икванцев выбыли из строя. Остальные отступили. При этом один из них поскользнулся и прокатился метров тридцать вниз по склону.

— Теперь они узнали наш ответ — сказал Ту Хокс — Если у них хватит здравого смысла, то они подождут, пока прибудет гранатомет. А это означает для нас спокойную ночь.

— Они не хотят упускать тебя, Роджер — сказала Ильмика.

— Да, я знаю, но зачем им нужен я, если у них есть Раске?

Икванцы спрятались и лишь изредка постреливали вверх. Солдаты с гранатометом приближались очень медленно, хотя к ним на помощь спустились еще несколько человек. Ту Хокс рассчитал, что они смогут доставить гранатомет на место только поздним вечером, но это ничего не меняло: огонь мортиры ночью был так же разрушителен как и днем.

* * *

Баркасы с крейсера давно уже высадили людей, и морские пехотинцы, покинув прибрежную полосу, находились теперь где-то в лесном поясе. «ХВЕЙЛГОЛД» сел на мель, сильно накренившись на бок. А две ниточки дыма заметно приблизились.

Джильберт сказал Ту Хоксу, что гранатомет стреляет на расстояние до пятидесяти метров. Роджер облегченно вздохнул. Чтобы установить орудие на таком расстоянии, икванцам придется покинуть укрытие и добраться до каменных обломков под уступом, а сделать это они смогут только под защитой темноты.

Солнце погрузилось в океан. Голубое небо потемнело.

— Когда станет еще темнее, мы сможем исчезнуть отсюда — сказал Ту Хокс — Икванцам понадобится время чтобы подтащить свою мортиру к этим камням. И в этом — наше спасение. Мы пересечем склон справа и посмотрим, не сможем ли обойти их, пока они будут обстреливать уступ.

Вскоре небо над головой заволокло тучами. Вершина исчезла в густом, как вата, тумане и его серые клочья окутали каменный уступ. Стало темно, хоть глаз выколи. Беглецам это было на руку. Они осторожно начали спускаться цепляясь за камни. Ночную тьму озарила вспышка молнии. Где-то бушевала гроза. Раздалось несколько выстрелов: солдаты пытались удержать беглецов на месте, пока гранатомет не будет установлен на нужную позицию.

Тут у Ту Хокса появилась новая идея. И он изложил свой план остальным.

* * *

Вся четверка изменила направление и поползла в сторону врага. Они незаметно подкрались к каменному блоку и стали вслушиваться в хриплые голоса арабов. Солдаты, казалось, не спешили устанавливать мортиру. Беглецы разделились, чтобы обойти блок с двух сторон.

Первая часть плана, как и надеялся Ту Хокс, была выполнена легко. Ту Хокс с Ильмикой быстро подползли к концу блока. Белые шаровары и тюрбаны икванцев хорошо различались даже в такой темноте. Роджер выстрелил. Тут же с другой стороны блока открыли огонь Квазинд и Джильберт.

Победа была полной. Несколько из солдат были сразу убиты, остальные бросились врассыпную. А те немногие, кто попытался оказать сопротивление поплатились своей жизнью. Спустя несколько минут все было кончено.

Вторая часть их плана осталась невыполненной. Не успели Ту Хокс с Ильмикой подойти к брошенному гранатомету, как им пришлось броситься в ближайшее укрытие. Морские пехотинцы внизу склона открыли яростный огонь. Ту Хокс собирался обстрелять их из гранатомета, но теперь это было невозможно. Солдаты быстро продвигались вперед широко растянутой цепью.

Беглецы изредка отстреливались, но град пуль держал их в укрытии. Любая попытка перейти в наступление была бы просто самоубийством.

Ту Хокс проклинал себя. Лучше бы они действовали по первоначальному плану. Если бы он не прельстился возможностью легкого нападения, то теперь четверка бы была уже далеко на пути в безопасное место.

Неожиданно пули перестали свистеть вокруг беглецов, но внизу по-прежнему раздавались выстрелы. И было похоже, что там разгорелся настоящий бой. В этом шуме слышался свист и крики на незнакомом языке. Ту Хокс ничего не понимал, но по звучанию язык был похож на полинезийский.

Подоспели местные жители.

Бой продолжался еще с четверть часа, потом оставшиеся в живых икванцы сдались. Немного позже четверка беглецов увидела, что она тоже окружена. Они бросили свое оружие и подняли руки вверх. Солдаты-хивиканцы погнали их вниз по склону, в толпу других пленников, которые еще совсем недавно были их врагами.

Среди них был и Раске. Он стоял, скрестив руки на затылке. Увидев Ту Хокса, Раске громко рассмеялся.

— Вы скользки как угорь, дьявол! На этот раз все это чуть было не закончилось для вас совсем скверно, а? Вам повезло, как Гитлеру.

— А кто такой Гитлер? — спросил Ту Хокс.

Глава 18

За окнами отеля засерело утро, когда Ту Хокс закончил свой рассказ.

Я спросил:

— Это, конечно, еще не все?

— Я забыл — сказал Ту Хокс — что слова Раске ничего для вас не значат. Когда Раске произнес их, они и для меня ничего не значили. Я был настолько озабочен нашей собственной судьбой, что не стал задумываться над этим. Все пленники из-за нелегального прибытия в Хивику и за то, что они вторглись в священное место, не имея на это никакого права, должны были предстать перед судом. Такое тяжкое преступлением наказывалось смертной казнью. Но мы с Раске могли спастись, предложив хивиканцам наши знания, и таким образом спасти и своих друзей. К сожалению, верховный судья настоял на том, чтобы вторгшихся наказали в пример остальным и повесили всех икванцев и наших моряков, которые уцелели после сражения.

* * *

Мы провели в Хивике год, очень насыщенный год, и повторили то, что уже сделали в Перкунии и Блодландии. Когда нас, наконец, освободили, война уже закончилась. Эпидемия тоже завершила свое смертоносное шествие, унеся жизней вчетверо больше, чем вся война. Старые государственные аппараты прекратили свое существование. В Перкунии новый правитель по имени Виссамбр провозгласил республику — ну вы все это знаете.

— Ну, а как насчет этого замечания... о Гитлере? — спросил я.

Ту Хокс улыбнулся.

— Раске ответил мне на этот вопрос, когда мы сидели в тюрьме в Хивике. Он рассказал мне о мире, из которого он пришел. Как я уже говорил, в Комаи было слишком много работы, и нам ни разу не удалось по-настоящему поговорить о нашей прошлой жизни на Земле, которую мы считали нашей общей родиной. Кроме того, мы избегали говорить друг с другом о политических воззрениях, потому что чувствовали, что бессмысленно продолжать ссору из-за нашего положения там, в том, навсегда утерянном для нас мире.

И только в Хивике выяснилось, что мы одновременно прошли через одни и те же Врата, но с двух разных Земель.

— Удивительно.

— Да. Правителем Германии в моем мире был Кайзер, внук узурпатора, который пришел к власти после Первой Мировой войны. Раске рассказал мне, что Кайзер в его мире после Первой Мировой войны удалился в изгнание в Голландию. Впрочем, эта война в его мире произошла на десять лет позже, чем в моем, если пользоваться относительной хронологией. Во Вселенной Раске власть в Германии захватил Гитлер, и он же развязал Вторую Мировую войну.

Конечно, Кайзер в моем мире и в мире Раске не был одним и тем же лицом. Даже имена у них были разные. Однако, ход истории в моем и его мире во многом удивительно совпадали. И настолько, что это не может быть просто случайностью. Моя теория, состоящая в том, что эта Земля населена людьми, которые прошли через Врата с моей Земли, теперь полностью опровергнута.

Впрочем, вы знаете — нет, вы этого не можете знать — что два Плоешти подверглись нападению американских бомбардировщиков в один и тот же день? Раске летал на «Мессершмитте», самолете неизвестного мне типа. И он тоже увидел, что бомбардировщик, который внезапно появился перед ним и на который он напал, был неизвестного ему типа.

* * *

Итак, теперь мы знаем, что Врата могут связывать между собой не два мира, а больше.

— А каковы ваши дальнейшие планы? — спросил я у Ту Хокса.

— Мы узнали об очень странном появлении в области ледников Верхнего Тирслэнда — сказал он — Кочевники Баката рассказывают истории об очень странных явлениях в долине там, наверху. Там могут находиться Врата. Если эти рассказы основаны на фактах, мы, вероятно, больше никогда не увидимся. Но если у них нет никаких реальных оснований, как я подозреваю, мы будем вынуждены остаться в этом мире. Раске тоже, если это будет возможно, вернется в свой мир. Если же не получится, то он отправится в Сааризет. Он получил оттуда великолепное предложение, и если примет его, то всю жизнь проживет как король. Что же касается меня, то мы вместе с Ильмикой вернемся в Блодландию.

Он улыбнулся и встал.

— Это, может быть, не лучший из возможных миров. Но он тот, в котором мы живем. И мы должны жить так, чтобы не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы. И извлечь из этого все самое лучшее для себя.

Внутри и снаружи

Они парили в сумрачной пустоте.

Обнявшись, положив подбородки друг другу на плечи, они вращались, переворачивались снова и снова; голова-ноги, голова-ноги.

Вокруг них (здесь не было ни верха, ни низа), была пустота. И только невидимый поток воздуха толкал их к солнцу, находящемуся в центре сферы. Солнце было затуманенно облаком пыли.

Джек Калл крепко прижимал к себе Филлис Нильстром, уставившись в пространство за ней. Чуть раньше (очень трудно говорить о времени в мире, где солнце остается все время на одном месте), он заметил какое-то пятно. Джек перевернулся несколько раз и увидел, что пятно увеличилось; какой-то предмет двигался прямо в их сторону, постепенно приближаясь. Но нет: он проплывал мимо. После катаклизма осталось много различных обломков зданий, деревьев или осколков разорванных скал. Их очертания напоминали живые существа, правда таких Джек ни разу не видел за всю свою жизнь в этом мире.

Предмет изменил курс и, описав дугу, направился к ним, очевидно заметив парящих людей.

Он приблизился и Калл понял, что это, должно быть, представитель нового рода, третьей очереди жителей этого мира.

Вид монстра его не удивил. За последнее время он пережил слишком много, чтобы пугаться или удивляться. Он тут же забыл о чудовище и вернулся к мыслям о Земле, которую он помнил, но так давно не видел, какое-то время даже наделся увидеть, а теперь уже знал, что не увидит никогда.

И он думал о совсем недавнем времени, когда человек отсчитывал дни по отходам ко сну и подъемам, и когда все было по-другому. Тогда, не зная правды, но желая ее узнать, он надеялся и, несмотря на явные противоречия, верил в то, что находится в Аду. Этот мир не был сверхъестественным. Этот мир был твердым, как камень, грязным, как глина; он вонял, как помойка, как немытое тело, но этот мир подчинялся законам физики… хотя некоторые явления казались необъяснимыми.

Теперь он знал, что это не метафизический мир, что все имеет свои объяснения и подчиняется определенным принципам. Одни и те же причины вызывают одни и те же следствия — как здесь, так и на Земле.

Но в тот день, о котором он думал сейчас, он не был так уверен в этом.

Пустыня Смерти была старым Адом с перегоревшим огнем. Так говорили долгожители. Джек Калл изучал Пустыню Смерти из окна своей квартиры, расположенной высоко на башне, так часто, что вполне понимал, что они хотят этим сказать. По утрам он пил кофе, (эрзац, сделанный из толченных листьев каменного дерева), и глядел через городские крыши, через городские стены, вдаль за пустыню.

Насколько хватало глаз (горизонта не было) простирались пески. То тут, то там на песчаной равнине поднимались горы. Они, как и пустыня, были голыми: ни деревца, ни кустика, ни травинки — только песок, солнечное сверкание, да ядовитые испарения из рытвин в песке.

Изредка вдали можно было видеть ковыляющего куда-то «дракона» или «гидру», напоминающих старый автобус, едущий на свалку. А однажды, он видел «кентавра».

Даже с такого расстояния «кентавр» на своих копытах казался безнадежно заброшенным — серый, грустный, падший духом — какими бывают безработные, давно потерявшие надежду найти себе какое-нибудь занятие. Время от времени Калл слышал, что кто-то приходил в город. Они приходили не с луком и стрелами, предназначенными для сражения, а с каменной чашей для подаяния.

Перевранная поговорка: если бы ножи были нищими…

Этим утром, он, как обычно, осматривал пустыню вокруг гор, обдумывая: правда ли то, что говорят о горах. В городе вечно ходило до чертиков разных слухов; но ничему или только малой толике можно было верить. Но все же приятно лелеять слухи в груди, согревая их, вдыхая в них надежду. А слухи говорили, что если человек сможет пересечь пустыню, то он сможет выбраться из самого Ада. Иначе, если это не возможно, то зачем поставлен этот барьер между городом и горами?

Главным в этих слухах, а Джек мог видеть это своими глазами — было то, что за горами ничего не было.

Нет, он исправит это! Он не может видеть, что там за песком. Пустыня искривлялась вверх и вверх, пока ее край не начинал расплываться.

Неба не было. Вместо неба — все та же земля.

Это был мир, где не было голубого неба, где его не было совсем, где солнце всегда висело прямо над головой, где тень была только под крышей или около наклонной стены.

Когда-то человек мог выпасть через край мира. Так говорили долгожители. Но они же сказали Джеку, что мир изменился. И не к лучшему. Ад — это компромисс между земными идеями и адовыми фактами. И здесь компромисс, казалось, всегда срабатывал в худшую сторону.

— Подавитесь вы своим компромиссом — ворчал Калл.

Бесполезно. «Давиться» приходилось ему самому.

Он вновь принялся за завтрак. Калл с отвращением оглядел свое жилье: четыре каменные стены (как тюрьма), каменная кровать, каменная скамья, каменный стол, все сделано из гранита, известняка, застывшей лавы. Каменный стол, в выемки которого демоны упирали свои младенческие локти вечность назад. Каменная скамья со впадиной посередине, где грешные или святые зады ерзали взад-вперед миллиарды лет.

Его завтрак. Кварцевая чаша, наполненная супом из сырых коричневых волокон листьев каменного дерева, похожих на волосатую лапшу. Это были единственные овощи в этом мире, и, как он предполагал, они были здесь лишь потому, что человеческому организму необходима пища. Человек — это не какая-то эктоплазма, а плоть и кровь. Человек дышит и кровоточит, у него есть рот, зубы и кишки, которые надо заполнять пищей. Каменные деревья поглощали углекислый газ и вырабатывали кислород. Это была физическая система, хотя и замкнутая, такая же физическая, как Земля, с которой они пришли.

Доев суп и выпив еще чашку кофе, Калл начал бриться каменной бритвой. Надо следить за своей внешностью: чувство собственного достоинства не отменялось, особенно здесь. Сейчас в моде были усы.

Но пока он брился, началось очередное землетрясение. Пол осел. Каменные блоки, образующие стену слева, разошлись. Джек оперся об стол и продолжал выбривать себе бакенбарды. Нет, эти негодяи не заставят его потерять самообладание. Пусть хоть вся вселенная развалится на куски. Он не покажет им, что он надломлен.

Как будто им до этого есть дело.

Результат: он порезал себе шею. Но, к счастью (а может наоборот), он не задел вену.

Выругавшись, Джек подошел к окну и выглянул наружу.

НАЧАЛОСЬ!

Весь Ад рушился!

Вдалеке появилась тонкая линия. Она приближалась к городу, увеличиваясь и разрастаясь, и превратилась в две стены, образующие острый угол, совсем как нос корабля. И как корабль, она мчалась через пустыню, вздымая перед собой волну песка и облака пыли с каждого борта: корабль пустыни, плывущий по ветру божьей ярости. Каменные башни поднимались над ним, как высокие мачты. Из их окон вырывалось пламя. Каменный корабль, объятый пламенем, несся прямо на город, в котором жил Калл.

— Началось! — вскрикнул Калл.

Корабль врежется в него, тонны и тонны гигантских гранитных глыб, несущихся со скоростью шестьдесят миль в час прямо на город, такой же каменный, с тоннами и тоннами гранитных плит. Калл закричал; он, который видел столько, что думал, что ничто не заставит его закричать. Он закричал, хотя он видел это раньше, и знал, что столкновения не будет.

Столкновения не произошло. Великий город, казалось, согнулся под давлением, но выстоял, и песчаный корабль остановился. Гранитные стены замерли в четверти мили от города.

Наступила тишина: крики и вопли под окнами Калла прекратились. И тогда чужой огромный город начал откатываться. Скорее всего, как Джек знал по прежнему опыту, просто казалось, что город несся на них. Это был мираж, простое отражение метрополии, находящейся за много тысяч миль от них. Иногда, во время землетрясений, случались странные атмосферные явления. Однажды через пески несся его собственный город. Тогда он с ужасом увидел сам себя, стоящего в окне башни.

Город с горящими башнями исчез. Они никогда не допустят общения или торговли между Христианами и Буддистами. Каждый должен страдать в собственном Аду. Власти следят за этим.

Если власти такие умные, подумал Калл, почему они не сделали эти места достаточно просторными с самого начала? Или же они хотели держать людей в постоянном страхе и ужасе: а вдруг на этот раз оба Ада столкнутся?

Он дотронулся рукой до шеи и почувствовал влагу. Да, совсем забыл про порез.

Калл слизал кровь с пальца и задумался о ее солоноватом вкусе, о ее красном цвете и, в конце концов, о том, что его кровь это кровь его плоти. Жизнь здесь была суровой, без развлечений и удовольствий, и люди иногда делали странные вещи, чтобы потешить свою плоть. Он знает человека, который может лечь на спину, практически согнуться пополам и может… ну, лучше не продолжать. Не надо думать об этом. И не потому, что это вульгарно, или противоречит человеческим нравам. Нет, просто он ненавидел этого человека. Ненавидел за то, что тот имел удовольствия, которые были недоступны ему, Каллу.

Он опять посмотрел на свою руку, испачканную кровью. Кровь продолжала капать. И хотя Калл не боялся умереть от потери крови, кровотечение надо остановить. Биржа, где он служил, настаивала на презентабельном внешнем виде своих служащих. Кроме того, на улице полно людей, которых вид крови может привести в слишком сильное возбуждение, и это плохо кончится для Каллу.

Он позвонил врачу, который жил в маленькой комнатке в полуподвальной квартире. (Телефон в Аду? А почему бы и нет? Это было сделано теми, кто жил до человека, демонами. По всему городу тянулась обширная сеть проводов, которые торчали в изобилии на каждом здании или же висели на ветках каменных деревьев).

Врач, бедный демон, был занят другим пациентом. Раньше демоны были хозяевами в этом мире, теперь же они — лишь часть населения — рабы. О, рабство — законное и справедливое: лишь человеческие существа имеют гражданские права. А нечисть — не люди.

Калл был более важной персоной, и врач, бросив предыдущего пациента, прибыл через пять минут. Доктор Б.О., как его все звали, выглядел усталым и изможденным. Когда-то он был очень привлекателен: гигант с великолепной внешностью. Но теперь, душа его, как и тело, были изрядно помяты.

Врач открыл свой маленький черный саквояж, нашлепнул что-то на рану для остановки кровотечения, а затем смазал мазью.

— Из-за чего было землетрясение на этот раз? — спросил Калл.

Врач устало вздохнул и ответил; в его голосе сквозило раздражение:

— Очередная женщина в Китае.

Полмиллиона душ, упакованных в плоть, переселились в Ад за одну ночь. И Ад раздался, чтобы вместить их. Значит, безграничная вселенная — не безгранична? Значит, внешний мир толкает город Буддистов, заставляет здания шататься, а иногда и падать. И тот другой город был миражом? О, нет! Никогда!

Доктор знал, что все это значит для него и других демонов: больше работы, отказ от сна. Доктор был настолько уставшим, что даже осмелился пожаловаться Каллу. Конечно, он знал насколько Калл либерален. Он даже ошибочно считал Джека членом подпольного Общества Упразднения и надеялся, что тот его не выдаст.

— Не скули! — отрезал Калл — Мы все в одной лодке.

— Да — вздохнул демон — Да.

Врач защелкнул свой чемоданчик и пошел к телефону, зная, что через минуту ему будут звонить.

— Да, мы все в одной лодке — еще раз вздохнул доктор — Но вы в ней пассажиры первого класса, а я, можно сказать, подношу уголь для черной команды истопников в кочегарке.

— Были времена, когда все было по другому — заметил Калл.

Зазвонил телефон, Калл снял трубку и протянул ее доктору. Он решил побыстрее отправить Б.О. К чему все эти споры? Когда-то, когда город был маленьким местечком, созданным по примеру Птолемеевской системы, демоны или, как они себя звали — арганусы, превосходили числом людей. Они здесь заправляли, как заправляет везде сильное большинство. Затем, когда это место, назовем его Адом, было реорганизовано согласно Коперниковской системе, и человечество на Земле стало расти в геометрической прогрессии, хотя и грешить с той же страстью, что и раньше, не перестало, демоны внезапно оказались в меньшинстве.

Все вверх ногами, все изменилось. Так и должно быть, потому что Ад — отражение Земли, хотя и несколько искривленное.

Но не все изменения — к лучшему. А послушать нечисть, так совсем к худшему. Это теперь, когда демоны стали лишь частью населения. Да и вообще, разве может вся эта нечисть хорошо относиться к человеческим существам. Но даже такие лгуны, как они, в данном случае не врали. У них тоже есть своя гордость и честь. К тому же, если бы Ад был создан для нечисти, разве жили бы там люди?

Б.О. положил трубку телефона и выбежал из комнаты. Он был чрезвычайно возбужден.

Доктор положил трубку рядом с телефоном — оплошность, за которую он заплатит позже. Калл был довольно любопытен и не сдержался. Он поднял трубку и прислушался, рассчитывая услышать что-нибудь интересное. В трубке раздавалось потрескивание. Затем Джек услышал голос. В речи чувствовался славянский акцент:

— …где-то намного глубже. Это должно быть там. Это единственное место, куда мы еще не заглядывали. Посмотри в канализационной трубе.

Раздался щелчок. Калл положил трубку на рычаг, взял свой портфель и вышел.

«Посмотри в канализационной трубе — думал он — И что, черт побери, таится за этими словами? И что смотреть?»

Но выйдя на улицу, он сразу забыл об этом.

Его внимание привлекла толпа. Подойдя поближе Калл увидел, что люди собрались вокруг трупа, наполовину скрытого под упавшим гранитным блоком. Сама смерть не удивляла и не привлекала жителей этого города. Только любопытство и надежда заставляли стоять всех их здесь, когда каждого ждали неотложные дела в других местах.

Калл тоже остановился. Он уже опаздывал на службу, но не собирался пропускать такое событие, даже под угрозой увольнения. Конечно, он боялся увольнения: остаться здесь без работы — это ужасно. Но уж очень хотелось посмотреть, что принесет за собой смерть.

Он услышал слабые завывания сирены. Они были далеко, и он понял, что еще успеет зайти в магазин и купить пакет «самокрутки».

Хозяина в магазине не было видно. Раб, огромный черный демон, который настаивал чтобы его звали Дядя Том, устанавливал на полки сброшенные землетрясением товары. Выпрямившись он взглянул на Калла и улыбнулся, его белоснежные, как зубная паста, клыки блеснули на фоне чернильно-черного лица. Он был намного чернее, чем любой негр, потому-что даже самые темные негры не бывают по-настоящему черными. Жесткие волосы демона были коротко пострижены, а губы настолько толстые, что вообще он напоминал карикатуру на конголезца.

— Здрасте, масса Калл — поздоровался демон — зачем пожаловали, э-э-э, масса, Ваше Величество?

— Дядя Том — сказал Калл — а как тебе понравится пинок под зад?

И тут же рассердился на себя за это; ведь Дядя Том провоцировал его.

— О, смилуйтесь, масса Калл, совсем не хотел вас обидеть, никогда, совсем не хотел. Я бедный старый чернокожий. Пожалуйста, не бейте меня, масса Калл. Хотите, я буду лизать ваши башмаки или поцелую вам зад? Вы же знаете, что мы, цветные, ни на что не способны. Я просто бедный старый чернокожий.

— Прекрати, ради бога — прервал его Калл.

Калл расстроился. Эта нечисть научилась дразнить и подкалывать людей. А если ему сказать, что он не человек и не должен разговаривать как негр, он тут же напомнит, что сами люди часто говорят, что негр — не человек.

Кроме того, он расскажет, что был ангелом-негром и до Падения всегда разговаривал именно так. А еще тут же сообщит, что был мальчиком в услужении у самого Святого Михаила. Потом он будет смеяться, сверкая белоснежными клыками на фоне действительно черного лица, и заявит, что Падение для него вовсе не было понижением. В Раю его положение совсем не многим отличалось от нынешнего. Правда, Святой Михаил был настоящим джентльменом, а здесь ему приходится прислуживать разной белой дряни.

За такое высказывание он получит хороший пинок, от которого больно ему ни капли не будет, зато человек взвоет от боли. Если же человек действительно выйдет из себя и пообещает линчевать обидчика, последует очередная неприятная сцена. Дядя Том тут же упадет на колени, вскинет молитвенно руки и перейдет к сцене плача и мольбы о пощаде. Все это время демон будет наслаждаться собой до глубины души, а человек, зная это, ничего не сможет сделать, он будет только продолжать ругаться и угрожать. Если же человеку на самом деле удается организовать суд Линча, то в дело тут же вмешиваются Власти, и инициатора строго наказывают. Здесь, как и везде, существуют законы.

С другой стороны, Дядя Том тоже побоится остаться без работы. Закон распространяется и на него.

— Где хозяин? — спросил Калл, подозревая что Дядя Том очень доволен его покрасневшим лицом.

— О, масса, он вышел. Бедный масса там на улице под гранитной плитой. Беднягу скоро примет сырая холодная могила.

Последнее утверждение было ложью, и демон это знал, так же прекрасно, как и Калл. Никаких могил ни для кого в этом замкнутом мире не полагается. По крайней мере, надолго.

Возможно, демон врал и о личности лежащего под плитой тела.

— Слушай, ты, черномазый дьявол, ты пытаешься соблазнить меня схватить горсть табака и пуститься с ней по улице? Не так ли? — сказал Калл — А как только я это сделаю, ты вылетишь на улицу, вопя во всю глотку: «Держите вора!». Ты этого хочешь?

Дядя Том вытаращил глаза в притворном удивлении.

— О, нет, масса Калл! Не говорите так никогда про бедного дьявола! У меня и в мыслях такого не было! Ведь это будет стоить Вашему Высочеству очень дорого! Бедный старый дьявол уже получил хороший урок за соблазн человека. Никогда у меня теперь и в мыслях подобного не бывает! Ах, масса, я знаю свое место в обществе.

Но Калл тут же поддался соблазну. Он стоял, потея, и оглядывал лавку. Может это все-таки можно сделать? Или попробовать договориться с Дядей Томом?

Нет! Он прошел хорошую школу! Власти смогут найти его в любую минуту, как только захотят.

— Мне нужен табак — сказал Джек — и это единственная лавка у меня по дороге не службу. Может ты сможешь продать мне табак?

Дядя Том смущенно улыбнулся.

— Вы же знаете, нам, бедным дьяволам, строжайше запрещено продавать что-либо людям. Мы просто ползающие в грязи. Нет, масса, я ничем не могу вам помочь.

— Ты хочешь сказать, что я должен сегодня пойти на службу без курева? — спросил Калл, потрясенный своей беспомощностью. Он разозлился.

— Это уж вам решать. Извините, тут я ничего не могу поделать — и демон, улыбнувшись, опять принялся наводить порядок.

Вой сирены приближался.

— Хозяин ведь жил с женщиной — заметил Калл — Может она сможет продать мне табак?

— О, господи! — воскликнул Дядя Том и засмеялся тоненьким голосом — Хозяин был очень религиозным человеком. И так как здесь брак не одобряется так же, как на Небесах, он не мог жить в грехе, с женщиной.

— Ты меня утомил — оборвал его Калл и вышел на улицу.

Сирена слышалась уже совсем близко, и через несколько секунд из-за угла вылетела машина скорой помощи. Толпа расступилась, давая дорогу. Машина остановилась в нескольких футах от тела; сирена замолкла. Водитель и сидящий рядом с ним мужчина вылезли из кабины, из кузова появилось еще двое. Один из них нес сложенные носилки, другой — два шеста.

Калл был разочарован, как и все остальные.

На этот раз Х не приехал.

Но с разочарованием Калл в то же время почувствовал и облегчение. Два раза он видел Х, и оба раза испытывал настоящий страх. Да, вид у того такой, что у Джека волосы дыбом встали, и по спине забегали мурашки.

Он отправился дальше, так как не собирался тратить время впустую, наблюдая, как четверо поднимают плиту и укладывают тело в машину. Такое он видел слишком часто. А через несколько часов покойник — уже не покойник — будет снова торговать в своей лавке. Смерть или несуществование, называй это как хочешь, была здесь непозволительной роскошью…

Откуда прибыла скорая помощь? Кто ее сделал? Где ее сделали? Каковы их методы? Кто все это знает? Скорая помощь слегка напоминала ему машины на Земле: Калл смутно их помнил. Она имела черную пластиковую или металлическую раму, ветровое стекло, четыре колеса с резиновыми шинами, руль, капот. Но что за двигатель находился под капотом, никто не знал. Впереди не было решетки, ничего напоминающего радиатор, к тому же мотор был абсолютно беззвучным.

Кто знал, что происходит в этом мире? Калл не знал. Он был здесь уже… сколько же? Два года, а может двадцать лет?

Солнце все время стояло посередине неба, которое и небом-то не было. Земля поднималась, искривлялась и, в конце концов, превращалась в небесный свод. Если достать мощный телескоп и посмотреть вверх, то, говорят, можно увидеть людей, ходящих вниз головами, и здания, свисающие, как сталактиты в пещере. А если попробовать добраться туда, то у тебя над головой будет место, откуда ты пришел.

Если… если… если… Телескопа нет. Конечно, теоретически можно самому сделать телескоп. И никаких походов к горизонту. Это просто невозможно, по крайней мере, через эту смертоносную пустыню, которая хоть и выгорела уже, но все равно несет в себе смерть.

Достаточно посмотреть из окна башни и увидеть, как искривляется вверх сам город. Этого достаточно, чтобы напугать тебя, как это говорится?… до смерти.

Голый, с портфелем, он шел по улицам города. Другие, голые как и он, толпились на широких проспектах между возвышающимися зданиями. Все люди — в возрасте от двадцати лет и старше. Детей, подростков и младенцев здесь не было. Где же они? В другом городе? Или, может, где-нибудь в другом месте?

Все взрослые прибывали сюда в том теле, в котором они находились на Земле, или же в подобном, и в том же возрасте, в котором умирали там. Калл помнил, правда так же смутно, как и все о его предыдущей жизни на Земле, что погиб он в автомобильной катастрофе. Ему было около тридцати лет. У Джека была жена и трое детей: восемь, шесть и три года. Его жена была приятной блондинкой, правда, немного сварливой. Он не помнил точно ее лица, но ему казалось, что у нее был симпатичный носик, полные губы, круглый подбородок и, кажется, ямочка на одной щеке. Его профессия? На этот вопрос Калл обычно отвечал, что он — инженер-электроник и эксперт по рынку; но электронику помнил плохо. Когда случился этот гибельный инцидент, Джек продвигался вверх по служебной лестнице в организации, где работал. Машина (она ехала на красный свет), разбила все его надежды. И не только надежды подняться по служебной лестнице, надежды на богатство и власть; она разбила надежду попасть в Рай, на Небеса. Если бы в момент столкновения он не был так зол на свою жену, которую заподозрил в неверности, хотя не имел никаких доказательств по этому поводу. И если бы он в ту минуту не повернул голову, чтобы посмотреть как покачивает бедрами проходящая мимо брюнетка с длинными ногами — если бы… если бы… Это было не справедливо: он был порядочным человеком, он вел жизнь настоящего христианина, он регулярно посещал церковь, был председателем нескольких филантропических и социальных благотворительных обществ, он никогда никого не убивал, если не считать военного времени, когда он защищал свою страну, он никогда…

Что толку думать об этом?

Он думал, что постарел. Как ни странно, но его физическое состояние осталось в основном таким же, как на Земле. Люди питались, испражнялись, спаривались (правда без детей), страдали от ран, чувствовали удовлетворение, кровоточили и даже умирали. Что-то изменено в них, поэтому они не стареют и не размножаются.

Что-то, но не все. Но этого достаточно. Тот, кто был беззубым на Земле, оставался беззубыми и здесь. Калл вот, так и ходит с золотым мостом во рту. Если у человека не было пальца, руки, ноги, глаза, то и здесь они не появлялись. Но был и такой закон справедливости: например, человек с ампутированными руками и ногами получал одну руку и одну ногу. А у полностью слепого на Земле здесь появлялся один глаз. Но почему-то, все — обязательно левое.

А безумные, идиоты, старики, страдающие пляской святого Витта, паралитики, золотушники, сифилитики, эпилептики и т. д — все-все были здесь излечены. И болезней здесь нет. Те, кто потеряли глаз, руку или ногу, конечно, возмущались этим и жаловались, что это несправедливо. Но если болезнь и физические недостатки можно излечить, то почему все же существовала дискриминация больных и калек? Ответа нет. И кто говорит, что такое устройство справедливо?

Все эти мысли, конечно, были очень грустными и скучными, но Джек не мог выбросить их из головы.

Размышляя таким образом, он завернул за угол и, как каждое утро, оказался перед зданием Биржи. Биржа находилась в одном из тех громадных и фантастических зданий, которыми изобиловал город. Здание возвышалось на тысячи две футов. Для Земли оно было не таким уж и высоким, но в длину простиралось на милю, и было сделано из колоссальнейших каменных блоков. Блоки, высеченные из гранита, базальта и мрамора кто-то (явно не люди) уложил один на другой; и каждый верхний был несколько сдвинут, так что вся конструкция напоминала висящие сады Вавилона. На каждом блоке были высечены тысячи лиц и фигур. Никаких горгулий, как можно было ожидать — просто лица, выражающие все эмоции, известные человечеству.

Фигуры и лица высекали демоны. Но ни люди, ни демоны не высекали этих блоков и не водружали их один на другой. А кто? Никто не знал. Демоны утверждали, что они нашли город уже построенным; они просто сюда переехали. Это было тогда, когда окрестности города горели, казалось, вечным огнем, и человеческие существа, вселившиеся сюда горели в этом огне, не умирая.

С каждой стороны здания стояло по статуе. Они были еще выше, чем само здание. Статуи изображали процесс превращения гада в человека или наоборот. Одни огромные разинутые пасти втягивали мощные потоки горячего воздуха, а из других с шипением и свистом холодный воздух вырывался наружу. Такие статуи были расставлены по всему городу и создавали фоновый шум его жизни.

Над огромной аркой портала здания Биржи были выбиты слова «НЕ ОСТАВЛЯЙ НАДЕЖДУ». (Надпись была вычерчена рукой человека на древнееврейском языке). Калл прошел через портал и вошел в вестибюль. Вестибюль был сто футов в ширину и триста футов в высоту; из него шел коридор длиной более чем триста ярдов. Это и был вход в Биржу.

Комната, высеченная в цельном куске камня напоминала внутренности баскетбольного мяча. Сиденья и проходы между ними начинались у основания и поднимались вверх по изгибу мяча. Сиденья продолжались по всему потолку так, что некоторые демоны, которые работали в этом помещении, вынуждены были сидеть вверх ногами. Может, эти сидения были сделаны из-за извращенного чувства юмора. Выяснить это никому еще не удавалось. Если спросить об этом у любого дьявола, то он ответит, что он всего лишь маленький дьявол и не помнит таких вещей. Короче говоря, люди — мужчины и женщины — занимали всего лишь половину здания.

Зал был полон людей. Они сидели за столами, и каждый в одной руке держал телефонную трубку, а в другой — графитный карандаш. Служащие писали на пергаменте из человеческой кожи. Кожа, конечно же, была белой или желтой, так как на темной карандаш почти не оставлял следов. Кожу использовали, потому что не было бумаги. Здесь росли только каменные деревья, а бумага из их листьев была очень плохой.

Кожу на Биржу поставляли различные агенты. Биржа не задавала никаких вопросов, а со своими поставщиками расплачивалась странными товарами. Иногда Власти ловили поставщиков. Тогда возникал дефицит пергамента, и это длилось, пока кожевники не набирали и не обучали новых рабочих. Власти могли покончить с этим раз и навсегда, если бы только захотели. Но они не применяли магию, а натравливали на поставщиков людей и демонов. Кожевников до смерти забивали камнями на улицах, либо ловили и пытали, а потом разрывали на части.

Люди у телефонов делали заметки и подзывали курьеров. Курьеры бегом поднимались по проходу, брали записки и спускались к основанию помещения. Посередине основания возвышалась платформа, окруженная широким проходом. Вокруг платформы за каменными столами сидели служащие и отвечали на телефонные звонки. Если они находили сообщение важным, то передавали его другому курьеру, и тот относил его президенту. Президент сидел на огромном диоритовом кресле в центре платформы.

Этот своеобразный трон был простым и массивным, в то же время его можно было повернуть простым толчком ноги, хотя межу троном, который весил тонны две, и платформой, на которой он стоял, не было заметно никакого просвета. Или между ними было слишком малое трение, или же внизу был спрятан механизм. Все попытки поднять трон кончались неудачей, а трон продолжал поворачиваться так же легко; и если оттолкнуться посильней, то мог вращаться довольно долго.

Президент был крупным мужчиной. Он уверял, что физически ему семьдесят лет, но по хронологии ему было все тысяча семьсот. Это, конечно, относилось к адскому времени, которое трудно было вообще назвать временем. Голова и лицо президента заросли длинными седыми волосами. Его седая борода спадала на костлявые колени, в эту бороду он заворачивался как в плащ. Он называл себя Анжело — довольно странное имя для жителя Ада. Ходила молва, что президент знал самого Данте, который тоже был жителем этого города.

Ад был смесью различных, порой даже противоречивых слухов. И кому как не Каллу этого было не знать. Когда Калл вошел в зал, его встретил шум голосов и звонки сотен телефонов. Так как согласно песочным часам у входа он опоздал, то поспешил занять свое место. Но, взглянув на лица людей, сидящих в зале, Калл в ужасе замер. Все мужчины, за исключением президента, были чисто выбриты. Ни у кого не было усов.

Джек почувствовал себя униженным и предательски обманутым. Почему ни один из его так называемых друзей, не сказал ему, что усы уже не в моде? Тоже, нашлись друзья! Да они хотят погубить его! Теперь он не просто опоздал, а стал общим посмешищем. При этом он не мог ничего сделать. Повернуться и побежать домой сбривать вышедшие из моды усы, но тогда он опоздает еще больше, и это совсем не понравится президенту. Более того, над таким поступком будут смеяться еще больше. Опустив голову, с горящими щеками, Калл поднялся по проходу и проскользнул на свое место за столом.

Его телефон зазвонил так, как будто человек на другом конце провода хотел сообщить сногсшибательное известие. Возможно, что так оно и есть. Калл снял трубку.

— Алло! Кто говорит? Что хорошего?

Голос на другом конце говорил на ломаном еврейском со скандинавской певучестью.

— Агент Свен Ялмар говорит. В секторе я ХХБ-8Н/Б.

Калл припомнил огромную карту, висящую в соседней комнате. Он знал, где находится Свен. Примерно знал, потому что карта города несколько изменилась после последнего расширения. Джек ожидал, что телефонная линия будет неисправна после землетрясения, но все было в порядке.

— Будь спокоен, кое-что действительно хорошее у меня — заверил Свен — Сколько падших ангелов может поместиться на острие иглы?

— Ты тупой остряк — обрезал его Калл — Не знаешь что ли, что мы здесь заняты делом? Ты что, звонишь только ради своих тупых шуток? Не трать рабочее время!

— Что? Время? Где? Здесь? Ну и клоун ты! Нет, агент Калл, звоню я не для того, что бы выслушивать твои оскорбления, у меня действительно кое-что горяченькое. По крайней мере, я так думаю.

— Ты так думаешь! Лучше подтверди это фактами, а то я живо доложу, что ты попусту тратишь мое время.

— Господи — воскликнул Свен — какие тебе нужны факты? Ты что, хочешь увидеть свидетельство, подписанное и данное под присягой? Все, что у меня есть — парень, конечно, может и чокнутый. Дьявол его знает, тут много таких.

— Парень? — переспросил Калл — Что за парень?

— Он называет себя просто Федором. И утверждает, что он славянин — божий идиот. Сам лысый и с длинной бородой. Похоже, что он прошел через Ад, еще не покинув Земли. Да он может сам с тобой поговорить. Он, правда, тараторит, но убедительно. Убедительно, как сам Сатана. Подожди, минутку, не вешай трубку. Я сейчас позову его.

Свен куда-то удалился, прежде чем Калл прокричал ему, чтобы тот не занимал линию. Председатель одарил Калла таким взглядом, что у Джека похолодели ноги. Он понял, что сейчас Свену надо будет преподнести нечто действительно из ряда вон выходящее, иначе они оба могут кончить — и возможно буквально — в кипящем котле. У Биржи были ужасные и эффективные способы по поддержанию дисциплины и наказанию провинившихся. От них не спрячешься. Он-то уж это знал: сам когда-то выслеживал беглецов, решивших порвать с Биржей. Раз уж тебя взяли и ты узнал секреты, ты здесь — навсегда. Обратного пути нет.

Калл барабанил пальцами по каменной поверхности стола и кусал губы; кусал, пока не почувствовал вкус крови. Этот вкус напомнил ему о наказании, которое он видел. Оно было присуждено человеку, который рассердил председателя. Калл сидел и потел, несмотря на прохладный поток воздуха из древних, но эффективных кондиционеров. Прошел, казалось, целый час (а может, так оно и было), прежде чем он снова услышал голос Свена.

— Извини, что так долго. Передаю трубку Федору.

— Федор, славянин — божий идиот, у телефона — сообщил высокий голос — Я принес вам хорошие новости.

«Еще один свихнувшийся», — подумал Калл.

— Короче — строго сказал Калл — ты и так занимаешь линию слишком долго. Давай самую суть твоего сообщения. Если я решу, что оно стоящее, расскажешь детально — Потом, подумав, добавил: — Ты раньше не звонил сюда? Что-то голос мне твой знаком.

— Никогда — заверил Федор — Впервые разговариваю с человеком по имени Калл.

— Ну, хорошо, валяй, что там у тебя?

— Слушай — начал Федор взволнованно — Ты знаешь теорию Переводов? Это, когда считают, рождение — перевод на один язык, жизнь — это еще один перевод на другой язык, а смерть — это еще один перевод. Но смерть может быть переводом на два языка: смерть в Аду и смерть в Раю. А может быть, три, если учитывать забвение или преддверие Ада? А может и все четыре, если рассматривать и Чистилище, хотя прямых доказательств нет, что оно существует. Возможен вариант, что этот мир и есть Чистилище, а не Ад. Тогда у нас есть надежда. Правда, если это Чистилище, почему нам этого не сказали, что бы мы знали, почему страдаем и что нам надо сделать, чтобы вырваться отсюда. Но, вообще-то, эти же вопросы остаются, если мы — в Аду. Почему бы нам не сказать, отчего мы здесь и что будет дальше, если вообще что-то будет.

Конечно, ты можешь сказать то же самое и про жизнь на Земле. Мы не знаем, откуда мы там появились, почему именно там, и что же с нами будет дальше. Но там были хоть намеки на то, что многие рассматривали как тайну. Церковь нам объясняла, что есть что, а она брала свои знания из Святых книг, продиктованных Самим Богом, в некотором роде. Да, церковь не вдавалась в подробности, а иногда, и в общих-то чертах не все затрагивала. Но она давала нам достаточно, чтобы бросить якорь веры, и тогда наша вера, попав под ветер сомнений могла, как паук, на паутине…

— Ближе к делу! — прервал его Калл — Почему ты здесь, например?

— Я не знаю, почему, если это Ад. Я верил и продолжаю верить. Я был несчастным грешником. Да, это так. Но я верю! И я любил Его! И я люблю человека! И я люблю Его в человеке. И я люблю в Нем человека!

— Оставь свои проблемы при себе — опять перебил его Калл — что ты можешь сообщить ценного?

— Нас интересует один… нет, даже два вопроса — продолжал Федор — Во-первых, где находятся люди, не попавшие сюда, если это Ад. И второе: мы хотим узнать личность Х, Черной Мессии, да и самого Христа.

Третье он не упомянул.

Федор не рискнул сразу же продолжить свою речь, но Калл слышал его тяжелое дыхание.

— Говори! — крикнул испуганно Калл, потому что глаза президента опять остановились на нем — Что случилось?

— Возможно — продолжал Федор — я могу помочь, но для этого я должен немного отклониться от темы. Моя мысль будет непонятна без вступления, без фундамента, так сказать. Запасись терпением. А почему бы и нет? У нас впереди целая вечность.

— У тебя, но не у меня — возразил Калл, чувствуя как пот течет у него из-под мышек по ребрам.

— Ты знаешь точно, что Иисус посетил Ад на три дня, пока его тело находилось в гробу. Целых три дня. Три дня Он проповедовал истинного Бога среди язычников и библейских евреев, которые были обречены страдать в Аду, пока Он не придет. И Он спас их! Он освободил их! Его присутствие и внешность позволили им покинуть Ад и попасть на Небеса. Таким образом Абрам, Моисей, Сократ и многие другие, которые без Него не могли понять настоящий свет, все они поверили Ему и смогли пройти сквозь ворота Ада…

— Я все это слышал — опять прервал Федора Калл — но я ни разу не встречал никого, кто сказал бы, что видел как эти люди дохристианской эпохи действительно покинули Ад. Подумай об этом, никто не видел дохристианских людей в городе. Эта теория не выдерживает никакой научной критики. Все врут и продолжают врать. Бог свидетель, я достаточно много разговаривал с людьми, прошел для этого немало миль, встречался с людьми, которые были здесь когда Христос — или кто-то, утверждающий что это Он — был и проповедовал здесь.

— Но Он ушел отсюда? — пронзительно завизжал Федор — УШЕЛ?

— К чему ты, черт побери, клонишь?

— Предположим, что здесь был человек, раскаивающийся в своих грехах. Но слишком поздно. И он слышал от падших Ангелов, что Христос будет здесь и пробудет три дня. И так, хорошо все продумав, он решил получить расположение дьяволов и отличиться среди них. Вспомните, это было в те времена, когда дьяволы превосходили числом человека, и этот человек был удостоен чести, или бесчестия, для получения демонства. Таким образом, Христос пришел сюда, был схвачен и заперт в тюрьму, что, как можно предположить, было вполне по силам дьяволам. О причинах этого мы можем только догадываться. Конечно, они не могли схватить Его без Его согласия, но Он, видимо, молчаливо согласился по причине, о которой мы также можем только догадываться. И этот человек, обращенный в дьявола был избран для изображения Христа, вернувшегося на Землю. Но он, оказавшись на Земле, перешел на другую сторону. Теперь он предал Ад и отказался выполнять их план. И, может, ему даже позволили вознестись. А Христос тем временем, остался в Аду, заключенный здесь, вместо него.

И со временем Он стал здесь "Х", Черным Мессией, Черным Спасителем? Ведь человек, восставший из гроба, не дал деве Марии дотронуться до него. Это потому, что на нем еще лежала печать дьявола. Не дотронулась бы рука Марии вместо святой добродетели до заразной плоти дьявола? Неверующий Фома был не уничтожен Небесными Силами, или Властями, так как те тогда еще не решили, что делать с фальшивым Христом. Все силы Властей тогда были направлены на переделку фальшивого Христа, из дьявола в святого. Конечно, это самая слабая точка во всей моей гипотезе, так как обращение человека из святого в дьявола может произойти лишь по доброй воле.

И, конечно, все это — лишь размышления и предположения. И, возможно, что фальшивый Христос сделал ошибку, совершая зло в Аду для того, чтобы совершать добро на Земле и на Небесах. Он мог сообразить, что цель не оправдывает средств; и творить зло в Аду, даже для грешников, обреченных на вечные мучения — все равно творить зло. И он мог сбежать отсюда только на короткий срок, чтобы потом получить еще более суровое и страшное наказание. После Земли, он опять вернулся в Ад. Вознесение было обманом — ведь Христос-то находился здесь, в Аду. Апостолы думали, что Христос вознесся на небо, в то время как фальшивый Христос вернулся в Ад. Получается некая небесно-земная-адская теория относительности.

«О, боже — подумал Калл — я потерял столько времени, слушая этого сумасшедшего». Но потом он подумал: «Подожди-ка. А ведь это здорово! Ведь это чудесно!» Это было чудесно не по тем двум причинам, которые высказал Федор, а по третьей, им не высказанной.

— Не вешай трубку — сказал Калл — Нас временно разъединят, но я потом подключусь снова. Просто не вешай трубку.

Калл нажал на рычаг, а потом на кнопку у основания телефона. Так установилась связь между ним и Стенгариусом, одним из служащих, сидящих у платформы. Калл кратко передал Стенгариусу рассказ Федора, и поняв, что тот заинтересовался, описал подробности.

— Вы думаете, президент клюнет на это? — поинтересовался Калл — Я лично предполагаю четыре рынка — богатых рынка — для этой истории. И, бог знает, что еще из нее можно выжать.

— Да, я согласен — поддержал его Стенгариус — Но решение — за президентом.

Стенгариус разъединился с Каллом и установил прямую связь с президентом. Эта связь прошла через секретаря президента, который сидел на базальтовом стуле у ступенек, поднимающихся на платформу. Калл видел, как секретарь ответил Стенгариусу, а затем соединился с президентом.

Старик держал телефонную трубку у себя под бородой. Трубка исчезла в белой путаной массе, похожей на спагетти или пучок белых червей. Долгое время он молча слушал. Внезапно длинные волосы на верхней губе президента раздвинулись, и под ними появилась черная дыра. Президент повернул голову в сторону Калла, и на мгновение Джек увидел его профиль с крючковатым носом, и черные глаза уставились на Калла. Джек знал, что человеческие глаза не светятся, как это бывает у кошек, но эти, казалось сверкнули во мраке. А может, такой эффект создал ужас, жуткий ужас, проснувшийся в душе у Калла.

Президент кончил разговаривать со Стенгариусом, и Стенгариус сделал Каллу знак из сложенных буквой "О" большого и указательного пальца. Джек улыбнулся. Если это дело сработает, то он может получить повышение, и, возможно, окажется сидящим в одном из нижних рядов. А возможно, в один прекрасный день он получит секретарство. А дальше, хотя это маловероятно, он может стать и президентом. Ведь президент сидит на своем троне уже давным-давно.

Голос Федора оторвал Калла от приятных мыслей и вернул к действительности.

— Мистер Калл, я еще не все сказал. Мне осталось рассказать немножко.

Внезапно Калл понял, почему голос кажется ему знакомым. Конечно же! Он совсем недавно слышал этот голос в своей квартире, когда хотел положить трубку после ухода доктора Б.О.

— Внизу, в канализации — сказал Калл.

На другом конце провода Федор затаил дыхание. Затем послышалась скороговорка на каком-то славянском языке. Возможно, русском. Похоже, Федор был сильно взволнован услышанным, раз так резко вспомнил свой родной язык. Наконец, он сказал на еврейском:

— Что ты имеешь в виду?

— Сегодня, несколько раньше, была ошибочная связь — сказал Калл — И я слышал твой голос, потому-то сначала и решил, что знаю тебя. Ты ведь не член Биржи… что ты делал у телефона?

Калл не сказал, что он слышал только конец разговора и только голос Федора. Он решил, что сможет вытряхнуть из Федора то, чего еще не знает. По крайней мере, очень на это надеялся.

— Мистер Калл — сказал Федор — Я не знаю, сколь много вы слышали. И не знаю… на чьей вы стороне.

Федор ни слова не сказал о том, почему он пользовался телефоном.

— На стороне человечества — ответил Калл — Ты же не думаешь, что я вонючий Иуда? Я не работаю на Власти, черт подери!

— Я не хочу больше ничего говорить по телефону — возбужденно сказал Федор — Я не задумывался об этом раньше, но, возможно, телефоны прослушиваются.

— Даже если это так, Они никогда не показывали этого — возразил Калл — Биржа существует очень давно, и Они ни разу ни во что не вмешивались. А если и вмешивались, то косвенно — не в открытую.

Он опять вспотел. Время от времени люди исчезали. Может быть Власти, которых никто не видел, но которые все же существовали?..

— Вы знаете, где я нахожусь — прервал его размышления Федор — Я буду ждать вас здесь. Послышался щелчок отключающегося телефона.

Калл не стал вновь подсоединяться к Свену: он решил направиться прямо туда. Для этого нужно было получить разрешение уйти; но после того, как он объяснил, что этот Федор, может оказаться настоящим сокровищем, ему дали «добро». Калл должен был отправиться прямо на место и выяснить все до конца.

— Если ты откопаешь что-нибудь действительно ценное для Биржи — сказал ему Стенгариус — станешь большим человеком в Организации. По крайней мере, выше чем сейчас. Только не бери на себя слишком много. А то тебя уберут настолько быстро, что даже не успеешь понять, с какой стороны сверкнул нож. Я бы сам занялся этим, но сейчас слишком занят.

Последняя фраза означала, что Стенгариус не может отлучиться из-за боязни махинаций своих коллег. Раз уже человек дошел до должности первого телефониста, он — пленник должности. Первый телефонист никак не мог использовать возможность покинуть свой пост. Но неудобства такого поста иногда кое-чем компенсировались.

Одной из таких компенсаций была Филлис Нильстром.

Калл вышел из зала биржи в фойе и встретил там Филлис, разговаривающую с Робертсоном, первым телефонистом второй смены. Филлис была обаятельнейшей женщиной среднего роста: пепельные волосы аккуратно зачесаны назад и собраны на затылке в узел, как у Психеи, стройные длинные ноги, округлые плотные ягодицы, узкая талия, плоский живот, грудь полная, твердая, но не вульгарная. Голос — низкий с хрипотцой.

Калл ненавидел ее.

Вскоре после поступления на Биржу, Джека пригласили на вечеринку, которую устраивал Кардинал, Главный телефонист сектора ХХБ-1 А3А. Кардинал представил его Филлис, предупредив, что большее, что Калл может себе позволить, это пожать ей руку. Калл натянуто рассмеялся, но все оставшееся время не мог отвести от Филлис глаз. Он хотел ее так, как не хотел ни одну женщину. Но он был не дурак, и постарался скрыть свои чувства. После этого Джек не упускал ни одной возможности поговорить с ней: в фойе Биржи, на вечеринках, во время как бы случайных встреч. Потом, когда в своем пути наверх по служебной лестнице, он дошел до ранга Главного телефониста сектора ХХБ-3 П/Б и сравнялся в этом с Кардиналом, он объяснился Филлис в любви. Ее связь с Кардиналом в то время придавала ему смелости: он знал, что Филлис несчастлива.

К его удивлению и восторгу, Филлис отнеслась к объяснению благосклонно. Она сказала, что с удовольствием переедет к нему на квартиру. Но это могло произойти, только если Кардинал будет понижен в должности. В этот момент Кардинал был еще слишком силен. Если бы она тогда ушла от Кардинала, ее запросто могли убить, она могла исчезнуть, агенты Кардинала могли просто выбросить ее в канализацию. У Калла не было достаточно власти, чтобы защитить ее.

Спустя некоторое время Заббини, телефонист одного из маленьких секторов, был пойман телохранителями Кардинала в квартире Кардинала. Телохранители убили Заббини и принялись искать своего босса. В квартире его не было, хотя телохранители твердо знали, что из квартиры он не выходил. Выглянув в окно, они увидели на улице толпу, собравшуюся вокруг распростершегося тела. Заббини выбросил Кардинала из окна. Филлис пришла домой позже и выразила массу удивления и мало горя. После расследования, которое вел первый детектив Биржи, Филлис была оправдана. Выяснили, что Заббини был влюблен в Филлис, и очевидно, убил Кардинала, рассчитывая заполучить ее себе в любовницы.

Калл был ошарашен происшедшим. Он не сомневался, что Филлис подстрекала Заббини убить Кардинала, чтобы стать его, Калла, любовницей. Но обо всем этом Джек забыл, как только она переехала к нему. Она была самой страстной женщиной из тех, что Калл встречал раньше. И так он думал до того дня, когда она покинула его ради Стенгариуса, Главного телефониста.

Калл устроил ей грандиозную сцену, назвав ее всеми подходящими именами, которые он смог вспомнить на еврейском и английском языках, прибавив к ним проклятья на дьявольском наречии. Тогда Филлис заявила, что она фригидна и что ей стоит больших усилий разрешать мужчинам дотрагиваться до нее. Она хочет получить от жизни все ценности — это ее собственные слова — а получить их она может, только разрешая мужчинам возбуждаться от ее красоты. А сама она только изображает непомерную страсть к ним. Калл пригрозил, что расскажет все Стенгариусу, но она только посмеялась и сообщила, что в таком случае она объяснит Стенгариусу, что это ложь, придуманная Каллом для того, чтобы удержать ее, и тогда она посмотрит, как долго Калл продержится на Бирже.

Сейчас, когда он проходил мимо нее в фойе, Филлис заговорила с ним.

— Здравствуй — холодно ответил он на ее приветствие и хотел пройти мимо.

В ответ она улыбнулась, блеснув белоснежными зубами.

— Я хочу поговорить с тобой наедине — задержала она Калла.

Робертсон изумленно взглянул на Калла, затем бросил прищуренный взгляд на Филлис.

— До скорой встречи, Филл — наконец сказал Робертсон и отошел.

— Скоро не получится — возразила Филлис.

Она подошла к Каллу и взяла его за локоть.

— Насколько я понимаю, ты собрался в долгую поездку.

Калл слегка дрожал от ее прикосновения, он до боли хотел ее. Он ненавидел ее, но в то же время хотел, чтобы Филлис вернулась к нему.

— Это… это… деловая… по… поездка — выдавил он, ненавидя себя за это предательское заикание.

Филлис холодно улыбнулась и спокойно заметила:

— Не нервничай, Стенгариус знает, что я разговариваю с тобой. Он не истолкует превратно. Тебе нечего боятся. Я убедила его, что у нас с тобой все кончено.

— Я ничуть об этом не беспокоюсь — возразил Калл, надеясь, что для нее голос прозвучал не так глухо, как показалось ему самому.

— Не сомневаюсь, что так оно и есть — ответила она с улыбкой, ясно дающей понять, что она все видит и считает Калла перепуганным до смерти.

— Нет же, нет, черт побери — заверил ее Калл.

— Я не собираюсь обсуждать степень твоего ужаса, поэтому оставим этот разговор. Дело в том, что я еду в тот же сектор, что и ты. Ты будешь моим телохранителем. Стенгариус, конечно, не хотел, чтобы я ехала, но приказал сам президент. Так что, он проглотил эту горькую пилюлю. Но постарался подсластить ее. И этот сахар — ты.

— Что ты имеешь в виду?

— Он считает, что с тобой я буду в полной безопасности. Стенгариус знает, какой ты трудолюбивый и старательный бобер, когда хочешь продвинуться по служебной лестнице. И он знает, что ты ни за что в жизни не сделаешь ничего такого, что может повредить твоей карьере. К тому же, у тебя не хватит мужества притронуться ко мне.

Калл почувствовал, как жар ударил ему в лицо. Он хотел засмеяться, но не смог.

— Возможно — продолжила Филлис — бобер — не самое подходящее слово. Может, шакал подходит лучше? Шакал среди львов, Джек Калл?

Он не сразу ее понял. Калл так давно не говорил по-английски, что почти забыл его. К тому же некоторые вещи он помнил довольно смутно. Кто такие львы? Кто такие шакалы? Затем в памяти всплыли образы зверей. Образы были туманными, но не настолько, чтобы не уловить смысл метафоры. Он понял, почему Филлис говорила по-английски. На каком-нибудь другом языке такого каламбура с его именем просто не получилось бы.

«Ну ты и сука! Сама-то, фригидная Стенгариусская шлюха!» — подумал Калл.

Внешне он был спокоен, хотя покрасневшее лицо не могло не выдавать злости.

— Ну, Джек Калл, пойдем? — спросила Филлис.

Она подозвала слугу. Парень взял портфель, Филлиса в сопровождении Калла направилась к выходу из Биржи. На улице, между четырьмя носильщиками, стоял паланкин. Он был сделан из длинных хитро-соединенных друг с другом и обтянутых кожей костей. Носильщики, завидев Филлис, подняли паланкин с земли. Слуга положил портфель на сидение и отошел в сторону. Филлис забралась в паланкин и уселась, откинувшись на груду подушек, сшитых из кожи и набитых листьями каменного дерева.

— Поехали! — приказала она.

Слуга потрусил впереди, крича во все горло:

— Дорогу для служащих Биржи! Дорогу Леди Биржи!

Толпа на улице раздалась, пропуская процессию. Для них вид телефонной трубки, которой махал бегущий впереди слуга, и так говорил слишком много. С Биржей не шутили.

Каллу был предоставлен другой вид транспорта. В другое время, при других обстоятельствах, он бы гордился этим. Впервые его послали на столь важное задание, что выдали билет на экспресс «Свиная спина». Но сейчас, когда в нем горела злоба и ненависть, это было обидно. Ехать у человека на закорках, когда она, глубоко-замороженная сука, покачивается в паланкине — это просто плевок в лицо!

Он вскочил на спину первого попавшегося «пони», здоровенного негра с длинными мускулистыми ногами. Негр поддерживая Калла под ягодицы, пустился со всех ног.

Он пробежал около полумили; первую четверть — быстро, потом начал замедлять бег. К тому времени, когда они достигли следующего «пони», негр пыхтел, как паровоз. Он спустил Калла со спины и тут же свалился на мостовую. Негр отдал пассажиру все, что мог.

Калл прыгнул на спину следующего «пони», низкого, мускулистого блондина, и тот бежал быстро и долго, как только мог, пока не отказали ноги. Он резко остановился и опустил руки. Калл соскользнул со спины. Так и продолжалось это путешествие, милю за милей, разгоняя людей с проезжей части мостовой, «пони» за «пони», пока мелькающие здания и лица горгулий совсем не смешались.

Сменив очередного «пони», Калл понял, что путешествовать таким способом, хоть и престижно, но очень неудобно, да и тяжело. Конечно, передвигался он достаточно быстро, но «пони» часто падали прямо на дороге. Но они привыкли, они быстро восстановят силы, да и возвращаться им недалеко. А Калл не привык к такому способу передвижения, и путь его был не близок. Он чувствовал, что пока достигнет цели, его мышцы настолько занемеют, что и ходить он будет со скрипом. Кожа в тех местах, где ноги Калла терлись о спины «пони», горела; у него началась морская болезнь или болезнь «свинячей спины», если хотите. Трижды Джек был вынужден излить на мостовую свой завтрак.

Солнце стало светить слабее, туманнее, как это было каждые двенадцать часов по песочным часам. Солнце не угасало, а становилось тусклым пятном: оно превращалось в луну. Всю ночь Калл скакал на спине: бедра горели, живот раскачивался, как маятник. И так — всю ночь; затем солнце вспыхнуло опять. Он продолжал путь весь следующий день, остановившись лишь раз, чтобы поесть, да и то был настолько уставшим, что не смог этого сделать. Подняв каменную ложку к губам, Калл упал на пол и заснул. Но «пони» тут же разбудил его, сказав, что они должны трогаться.

Калл понял, что если ты достаточно устал, то спать сможешь в любых условиях.

Но что это за сон! Джек в полусне залезал на спину очередного «пони» и отключался. Но поспать удавалось не более нескольких минут. Когда носильщик уставал, нужно было пересаживаться на другого. Калл падал со спины «пони» на мостовую и от боли просыпался. Так и не придя в себя от падения, он тут же, с чей-нибудь помощью, забирался на спину очередного «пони». И снова проваливался в забытье, но только для того, чтобы проснуться от очередного падения.

Жалобы не помогали. «Пони» отвечали, что в их обязанности не входит бережно опускать пассажиров на землю, или переносить с «пони» на «пони» так, чтобы они этого не замечали. На самом деле у «пони» не было никаких инструкций. Из этого Калл сделал заключение, что все «скакуны» ненавидят свою работу и рассматривают ее как унижение и оскорбление. Единственное, что заставляло их работать «пони», это боязнь остаться безработными: любая работа все же лучше, чем вовсе без нее. И любая работа означала, что ты член Организации, и давала надежду на повышение.

Калл был уставшим и разбитым. На одной из остановок, где был поблизости телефон Биржи, Калл позвонил Стенгариусу. Жалобно, хриплым голосом, он начал описывать грубое обращение с ним: ободранные ноги, колени, нос, горящие бедра. Он жаловался, что человек его положения не должен смиряться с таким унижением. Обращаясь таким образом с Каллом, «пони» выражают свое недовольство Биржей, а этого допускать нельзя.

Последний довод убедил Стенгариуса. Он позвонил местному надсмотрщику и сказал тому, что надо сделать. Без всяких разговоров, надсмотрщик со всем согласился. Он позвонил своим коллегам по пути следования Калла и повторил полученные инструкции. После этого «пони» спускали Калла очень аккуратно и осторожно переносили на спину очередного носильщика.

Теперь Калл начал задумываться, почему бы ему не продолжить путь в паланкине, как Филлис. Тогда он мог бы спать всю дорогу, растянувшись на мягких подушках.

На ближайшей остановке Джек опять позвонил на Биржу. На этот раз Стенгариус взорвался:

— Кем ты, черт побери, себя считаешь? Паланкин положен людям рангом не ниже, чем Первый Телефонист. Быстро — обратно на спину, и скачи, как ветер! Ты попусту тратишь время Биржи! И не думай, что этот твой запрос не вспомнится на ближайшем рассмотрении твоих заслуг.

— Есть, сэр — смиренно ответил Калл.

Он не рискнул напомнить, что любовница Первого Телефониста путешествует в паланкине, и направился к очередному «пони». К тому времени он настолько устал, что не просыпался даже во время пересадок. Как долго он путешествовал в таком состоянии, Джек сказать не мог. Проснулся от того, что кто-то тряс его за плечо, и увидел над собой широкое красное лицо Свена со свисающими рыжими усами.

— Тяжело, да? — спросил Свен, улыбаясь — Ты думаешь, дело стоит этого, да?

— Пусть уж лучше стоит — ответил Калл, с трудом встав на ноги — У тебя есть кофе?

— Федор ждет в кафе — ответил Свен — Пошли.

Не успели они сделать и шести шагов, как началось землетрясение. Каменные плиты под ногами задрожали, и через несколько секунд послышалось глухое громыхание. Здания по обе стороны улицы начали качаться.

Калл бросился на камни, пытаясь зарыться в них. Он закрыл глаза и начал молиться, чтобы его не придавило. Массивные здания часто падали во время землетрясений.

Калл не мог объяснить, почему он молил о пощаде. Смерть была милосердием — хотя и временным, но спасением. Конечно же, он проснулся бы там же, где был раньше. Хотя, может, и не на том же месте, а где-нибудь далеко отсюда, при этом он может потерять свою должность на Бирже. Из-за постоянных интриг в Организации двадцати четырех часов отсутствия было достаточно, чтобы здорово повредить карьере. Не то, что тебя выбрасывают прямо на улицу, а просто ты вдруг оказываешься ступенью, а то и больше, ниже.

Толчки продолжались не более тридцати секунд. Потом наступила тишина. Никто из потрясенных людей и не пытался заговорить. Может, все боялись, что шатко-стоящие каменные плиты обвалятся от звука их голосов?

Калл поднялся и осмотрелся. Особых повреждений не было. Гранитные плиты на некоторых зданиях сдвинулись и теперь угрожающе нависали над улицей. Какая-то женщина вывалилась из окна и ее тело распласталось на голой земле бесформенной массой. В одном месте улицу разворотило, и несколько плит торчали, как полуоткрытые двери в могилу. Кругом валялись телефонные провода.

Свен тихо заметил:

— Ты не обратил внимания, что последнее время землетрясения происходят слишком часто? Может демон сказал правду?

— Какой демон? — спросил Калл.

— Ты же знаешь, какие они лгуны. Но иногда они и не врут, правда при этом стараются, чтобы люди принимали это за ложь. Во всяком случае, он сказал, что на Земле — в разгаре атомная война. И что миграция оттуда настолько мощная, что почти все население Земли, похоже, вымерло. Жалко, что здесь нельзя определить время событий на Земле. Земная и Адская хронология не совпадают; они измеряются в разных единицах.

— Да — согласился Калл — если то, что мне говорили, правда, то действительно существует некоторое несоответствие. Я однажды беседовал со стариком, который утверждал, что точно знает, что умершие в последней половине шестнадцатого века эмигрировали сюда раньше, чем умершие в первой половине. Как это можно объяснить?

— Кто что в Аду знает? — ответил Свен, и его лицо покраснело еще больше — Многое здесь так же загадочно, непонятно и необъяснимо, как и на Земле. Я думаю, это входит в меру нашего наказания. Держать нас в догадках, держать нас в неведении. Если бы мы знали! Но мы — ничего не знаем! И, скорее всего, никогда не узнаем!

— Разве лучше, если бы ты никогда не родился и никогда не существовал? — спросил Калл — Раньше я и сам так думал. Но при всех несчастьях, унижениях, боли, которую мы испытывали здесь и на Земле, мы ведь бывали и счастливы. И кое-что мы все же знаем.

— Как я посмотрю, ты сам не очень-то во все это веришь — возразил Свен.

На какое-то время они замедлили шаг. Над ними появилось облако манны: из него потянулись белые нити. Нити медленно спускались на землю, раскачиваясь из стороны в сторону, а под ними бегали люди. Большой кусок манны упал рядом с Каллом и Свеном, и они видели, как толпа набросилась расхватывать клочки серо-коричневой массы, напоминающей вафли, и нити, похожие на спагетти. Как только кто-то набирал полную охапку, то сразу же убегал. Некоторые сумели уйти со своей добычей, другие бросали все при приближении официальных сборщиков: такое воровство наказывалось пытками и смертью. Во всех районах были свои штатные сборщики. Иначе, возник бы хаос и неразбериха. У одних бы было пищи более чем достаточно, а другие — голодали бы до следующего облака манны. К тому же, те, кто получал манну в избытке, могли обменивать ее на что-нибудь более ценное.

Ну и способ снабжать мир пищей, подумал Калл. И в стотысячный раз Джек задумался о том, как образуется облако манны и каков ее химический состав. Он был благодарен судьбе, что работает на Бирже и не зависит от соседских поставщиков манны. Попадаются очень порочные поставщики, которые требуют странную плату за лишнюю порцию манны. Калл хорошо это знал: голодный, он был вынужден удовлетворять любые запросы поставщиков, пока не пробился в служащие Биржи.

Джек и Свен вошли в кафе. Землетрясение перевернуло несколько каменных столов, но их уже устанавливали на место. Демон-официант подавал посетителям кофе из листьев каменного дерева. Свен остановился у круглого стола за которым сидело пятеро мужчин. Один из них встал, поприветствовал их, и Калл по голосу понял, что это и есть Федор.

Федор был щупленьким человеком с большой лысиной и седой неухоженной бородой до пояса. У него был высокий широкий лоб и густые, пышные брови, на висках глубокие залысины; высокие выступающие скулы и тонкие красные губы. Над пуговкой носа бегали маленькие голубые глазки. Под глазами — большие синие мешки. Похоже, спал Федор редко, и то урывками.

— А, мистер Калл — сказал Федор, сжимая руку Джека в своей худенькой и костлявой руке — Садись, выпей со мной чашечку кофе.

— Я бы предпочел поговорить наедине — возразил Калл, оглядев сидящих за столом мужчин.

В это время на улице послышался вой сирены скорой помощи. Калл вспомнил о мертвой женщине.

— Соединитесь с Биржей по телефону — приказал Калл Свену — Если Х покажется, мы сможем оповестить Биржу.

— Почему Свен должен связываться с Биржей? — спросил Федор.

— Это не твое дело — ответил Калл — Но я объясню. Когда появляется Х, все служащие бросают все дела и выходят на связь с Биржей. Мы хотим определить: один человек этот Х или их несколько. Если он покажется одновременно в нескольких районах города, это тут же выяснится по звонкам.

— Разумно — одобрил Федор — Ну, а потом?

— Пока он ни разу не показывался сразу в нескольких местах — кисло заметил Калл — Но очень часто он появляется в одном конце города, чтобы забрать труп, и буквально через несколько минут в другом конце, а расстояния-то между ними — сотни миль. Но сложно установить что-нибудь точно из-за отсутствия синхронных часов. Как можно синхронизировать песочные часы на большом расстоянии? Влажность везде различна, да и размеры песчинок тоже отличаются. А солнечные часы нельзя использовать, потому что солнце все время неподвижно.

— Если Х появился бы в двух местах, когда солнце угасает или становится опять ярче, тогда бы было понятно — заметил Федор.

— Ты — прямо золотые копи — сказал Калл.

Он решил переговорить с Биржей, рассказать Стенгариусу об идее Федора и таким образом получить кредит. Но прежде, чем его соединили, Калл повесил трубку. То, что Х покажется в разных местах как раз во время затемнения солнца или во время его разгорания, было слишком маловероятным. И Биржа, для того, чтобы не пропустить ни единого рапорта о Х, будет вынуждена блокировать телефонные линии два раза в сутки. Это слишком дорогая операция. И если план не сработает в ближайшее время, то Калл станет козлом отпущения, как инициатор.

Сирена зазвучала ближе, и из-за угла выскочила скорая помощь. С ужасным скрежетом автомобиль остановился возле тела женщины. Какой-то свихнувшийся отскочил от трупа и побежал, подняв вверх окровавленные руки. Он громко истерично хохотал. Зевак, как и положено, собралась целая толпа. Кто-то смеялся над этим человеком, кто-то выкрикивал проклятья, другие просто наблюдали, не скрывая отвращения. Калл знал, что парень далеко не уйдет. Его наверняка уже приметил кто-нибудь из агентов Биржи, и скоро он окажется в их руках. Биржа не терпела помешанных, безразлично — опасные они или нет. Но их не убивали, ведь в этом случае последние становились недосягаемыми.

Биржа кастрировала их, вырывала языки, отрубала все конечности; и больше никто из них не мог никого оскорбить или причинить какой-нибудь вред — никому, даже самим себе. Но слоняться по улицам в поисках пищи этим людям не приходилось. Биржа заботилась о сумасшедших за свой счет: содержала их живыми и в чистоте, а иногда им даже выдавали кофе и сигареты. Простой горожанин был бы потрясен, узнав, сколько таких безъязыких, безногих и безруких мужчин и женщин спрятано от людских глаз в этом городе. Но если бы подобные сведения и вышли на поверхность, то, скорее всего, это просто повысило бы престиж Биржи как организации, способной поддерживать закон, порядок и приличие.

Двери скорой помощи отодвинулись и из кабины вылезли трое мужчин. Двое были одеты в плотно облегающую алую униформу с золотыми шнурками, большими блестящими пуговицами, и меховыми киверами. Это означало, что они служат Властям. На третьем, несомненно Х, было белое одеяние, в котором он (если это был Он) традиционно изображался на всех портретах, иконах и картинах на Земле. На плечи падали традиционно-длинные рыжеватые волосы, борода доходила до груди. Сандалии Х носил на босу ногу, и можно было рассмотреть мускулистые, хорошо сложенные ноги. Его лицо полностью соответствовало представлениям большинства людей о лице Христа. Но была одна раздражающая деталь: Х носил темные очки. И никто, насколько могла установить Биржа, не видел его без этих очков. Это обстоятельство сводило агентов с ума. Почему Х носит темные очки?

И почему он вообще показывается? Х никогда не воскрешал мертвых и никогда не делал никаких чудес на публике. Он просто наблюдал за тем, как тело клали в машину. Время от времени он произносил короткие проповеди. Речь была всегда одной и той же. На этот раз он ее повторил. Когда тело положили в машину, Х заговорил. Голос у него был высоким и сладким. Говорил Х на ломаном еврейском; на нем здесь изъяснялись все, кроме вновь прибывших.

— Однажды жил один человек, который прожил хорошую жизнь. Или он сам думал, что прожил хорошую жизнь, но раз человек так думает, значит так оно и есть, согласны?

Плоды его хорошей жизни окружали его, он стал седым и покрылся морщинами. У него был хороший дом, верная жена, много друзей; его уважали. У него было много сыновей и дочерей, даже внуки и, более того, несколько правнуков. Но, как и все люди, он подошел к концу своих дней и лежал на смертном одре. Он мог позволить себе лучших на Земле докторов и лучшие лекарства, но это уже не помогло бы. Самое лучшее, что можно было сделать для него — положить в руки распятие с изображением Бога, которому он поклонялся и подчинялся всю жизнь.

Человек умер. Он очутился в незнакомом месте и увидел перед собой незнакомого человека.

— Я на небесах? — спросил умерший.

— Это зависит от тебя — сказал незнакомец и протянул ему большой двуручный меч — Чтобы попасть на небеса в Рай, ты должен воспользоваться эти мечом. Если откажешься — попадешь в Ад.

— И что я должен делать с этим мечом? — спросил старик.

— Пойдешь по этой тропинке — сказал незнакомец, указывая на лесную тропу — дойдешь до ручья. На берегу будет играть маленькая девочка, лет шести. Она кажется чистой, невинной и веселой, но когда она вырастет, она станет таким злом, каким только может стать человек. Она станет причиной смерти сотен мужчин и женщин, и даже детей. Она будет приговаривать к пыткам сотни людей и наслаждаться их криками. Более того, у нее будет сын, который вырастет таким же, как и она. Ты должен убить эту маленькую девочку.

— Убить ее! — воскликнул старик — Ты, наверное, шутишь, хотя я не могу и представить, что бывает такой юмор! Или, может, это последнее испытание для меня?

— Это испытание — сказал незнакомец — и верь мне, я не шучу. Так не шутят. Ты не сможешь попасть в Рай, на Небеса, пока не убьешь этого ребенка! Посмотри вокруг себя! Ты узнаешь окрестности родных мест? Ты все еще на Земле, на распутье между Адом и Небесами. Куда ты отправишься отсюда, зависит от тебя! Или же ты уничтожишь семя зла сейчас, пока оно беззащитно, и тем самым совершишь великое и доброе дело, или же ты поставишь светскую мораль выше любви к человеку и Богу."

— Но я же добродетельный человек! — воскликнул старик — И ты хочешь, чтобы я совершил дурное дело в подтверждение этой добродетели?

— Ты, конечно, слышал и читал — возразил незнакомец — что нет полностью добродетельных людей. По-настоящему добродетелен только Бог. Это слова Христа, который утверждал, что даже Он до конца не добродетелен."

Сказав это, незнакомец удалился. Старик наблюдал, как тот уходит, желая увидеть, как незнакомец расправит крылья и полетит. А может наоборот, ожидая, что у него вырастут рога, копыта, хвост, и он нырнет в раскрывшуюся перед ним землю. И тут к нему пришла мысль, что незнакомец, может, действительно ангел, только падший ангел. Как-никак Небеса, конечно же, не могли позволить ему столкнуться сейчас с демоном. Это после того, как он всю жизнь успешно сопротивлялся дьявольским соблазнам и твердо придерживался Божьего Пути. Это просто несправедливо отдать его дьяволу после смерти. Это было бы неслыханно! Такой возможности не упоминали священники, и в книгах он такого не читал. Но, как ни крути, и как бы нечестно и несправедливо это ни выглядело, он держал в руках острый меч и помнил, что с ним сказали делать. Медленно он пошел по указанной тропинке и вскоре дошел до ручья, у которого играла маленькая девочка. И он узнал в ней свою любимую правнучку, дочку своего любимого внука. Она всегда была жизнерадостным прекрасным ребенком и к тому же очень умным. Как может она вырасти такой, как предсказывал незнакомец? Предсказывал? Если будущее можно предсказывать, если оно заранее определено, то эта девочка не имеет никакого выбора, не имеет никакой свободы в желаниях и поступках. Значит она кукла, которую дергает за веревочки Бог? Зачем же убивать ее за зло, совершить которое ее обрекли?

Но тут он вспомнил, что как-то читал сам о том, что будущее скрыто от человека, но оно открыто глазам Всевышнего. Он, Всевышний, видит все, сначала и до конца: время в понимании человека для него не существует. Он видит все одним движением своего дивного Ока. Человек имеет свободный выбор, но он не знает, что сделает завтра.

Но этого не может быть, думал старик. Если я убью этого ребенка сейчас, то он не совершит всех этих злодеяний в будущем. Значит, она умрет невинным ребенком и будущее, которое Бог сейчас видит, будет без нее. Таким образом, как же он мог видеть ее и ее преступления в будущем? Будущее для него ясно, но Он предопределяет пути, по которым оно пойдет. Он предопределил, что этот ребенок умрет сейчас или же вырастет и превратится в монстра. Мы все предопределены его знанием.

Если это так, думал старик, то почему Он сотворил человека с самого начала? С того самого момента, как Он замешал глину для Адама, Он знал, что биллионы людей попадут в Ад, и только некоторые — в Рай. Неужели Он создавал все это потому, что даже небольшое добро способно перевесить огромное зло? Или, может быть, Он — создатель по натуре, и не может жить, ничего не создавая, независимо от последствий, к которым может привести его творчество? Старик ничего не мог понять. А раздумья только усложняли и еще больше запутывали дело. На каждый вопрос старик находил ответ. На каждый довод — достойный контрдовод. И так далее. Но факт оставался фактом: добро он должен был сотворить при помощи зла. Единственное, что оставалось человеку — прекратить раздумывать и обратиться к слепой вере.

Итак, старик тихо подошел к девочке, которая играла, сидя к нему спиной, и занес меч.

И тут ему в голову пришла другая мысль…

На этом месте Х всегда заканчивал свою речь.

Федор, который стоял рядом с Каллом, начал громко всхлипывать. Слезы сбегали у него по щекам и растекались по бороде.

— Я двенадцать раз слышал, как Он рассказывает эту притчу — сказал Федор — и до сих пор уверен, что если я смогу правильно ответить на нее, то буду свободен!

— Это просто очередной трюк, чтобы мы постоянно пытались разрешить загадку и не теряли надежды — возразил Калл, с ненавистью глядя на Х.

— Что ты хочешь сказать? — воскликнул Федор и схватил Калла за руку, заглядывая в глаза своими полными слез глазами.

— Еще один ложный пророк — бросил Джек.

И тогда ему пришла в голову мысль: а не является ли Х агентом организации типа Биржи, но неизвестной Бирже? Если это так, то какую выгоду получает от этого всего Х и его организация? Ведь в таком случае он всего лишь человек?

Федор продолжал допытываться у Калла, что же он хотел сказать последней фразой. Но Джек не мог объяснить сейчас Федору, что Биржа создает из слухов новые религии и получает свою прибыль из вновь обращенных. Уже сейчас служащие Биржи готовят проповеди и нравоучения на основе того немногого, что Федор поведал Каллу по телефону. Они понесут в народ хорошие вести. А для народа надежда важнее пищи, и поэтому люди будут слушать и всему верить. Потом, когда вера начнет чахнуть из-за невыполненных обещаний, им предложат новую надежду; народ обратится к новой вере.

Конечно, всегда есть твердолобые, которых не оторвать от старого. Но эти тоже под контролем Биржи. У биржи в руках все теологические точки…

— Это должно быть Он — сказал Федор — ЕЩЕ ЕСТЬ НАДЕЖДА! Еще не все потеряно! Калл, ты же знаешь, что местное время очень слабо связанно с Земным. Но мы знаем достоверно, что Он пришел в Ад на три дня. Три земных дня. Да! Но на сколько наших местных, Чистилищных дней? Может Он будет здесь, пока на Земле не умрет последний человек? И в то же время на Земле Он давно восстал из гроба и вознесся на Небеса. А почему бы и нет? Ты можешь доказать, что я не прав? Может такой поступок и есть самый гуманный и справедливый? Дать нам еще один шанс?!

— Ты сумасшедший — сказал Калл, прикидывая как быстро он сможет добраться до телефона и сообщить Стенгариусу эту новую версию — Я не могу доказать, что ты не прав, но и ты не докажешь обратного. Так было на Земле, так продолжается и здесь.

— Вера! Вера — единственный выход! Любовь к Нему! — закричал Федор и ринулся вперед к Х, бросился перед ним на колени, схватил край платья и начал целовать подол.

— ВЛАДЫКА! — закричал Федор — Скажи мне, что я здесь для того, что бы очиститься от грехов. Ты же знаешь, что я всегда любил Тебя. Я буду любить Тебя, даже если Ты не прав в своем учении. Если Ты приговорен к вечному изгнанию здесь или же решил навсегда остаться в этом месте из-за любви к человеку, я забуду о Небесах и буду вечно рядом с Тобой.

Х ласково посмотрел на Федора и дотронулся рукой до его головы. Но все же прошел мимо, не сказав ни слова. Калл не мог объяснить, почему его так взбесило поведение Федора. Он подобрал кусок базальта величиной с кулак, отколовшийся от фасада здания во время землетрясения, и швырнул его. Камень ударил Федора в затылок, и тот упал лицом вниз. Кровь тоненькой струйкой потекла из раны.

При виде крови толпа взвыла. Угрюмая и молчаливая в присутствии Х, она оживилась и закричала. Люди ринулись вперед, схватили Х и его двух помощников. Через три минуты машина лежала на боку. От Х и его помощников остались только клочья одежды и плоти, да три изуродованные головы.

Внезапно толпа притихла; мужчины и женщины стояли, уставившись друг на друга, как бы первый раз увидев свои окровавленные руки, из которых которых выпадали куски мяса. У некоторых в крови были и губы. И вдруг людей охватила паника, они бросились бежать кто-куда, как сухие листья под порывами ветра. На улице остались только Федор и Джек.

Федор сидел на земле и, тихо постанывая, ощупывал рану на затылке.

— Ну, и заварил же ты кашу — сказал Джек — Ты не должен был приветствовать его, как настоящего Христа. Сам понимаешь, это-то всех и взвинтило. Никто не любит богохульство.

В этом обвинении была доля правды: Федор действительно дал толчок этим событиям. Если бы он не взбесил Калла своими причитаниями, все могло обойтись. Хотя какая впрочем разница? Если Х человек или демон, его восстановят вновь. А если он тот, за кого его принимает Федор, то ему вообще нельзя причинить никакого вреда.

— Оставайся здесь — сказал Калл Федору.

Он пошел к зданию, в котором был установлен телефон для связи с Биржей. В конторе никого не было. Похоже, это линчевание перепугало и Биржевых агентов. Что они себе вообразили о последствиях содеянного? Молнии? Разгневанного Бога? Ничего подобного не случилось. Как раз когда Джек снимал трубку телефона, послышался вой сирены очередной скорой помощи. Калл начал рассказывать Стенгариусу о том, что здесь произошло, но тот его оборвал:

— Где Филлис? С ней все нормально? Дай ей трубку.

Эти вопросы застали Калла врасплох.

— Я… не знаю. Она же в паланкине. Добираться в нем не так быстро, хотя, конечно, и намного удобнее — добавил он не без злости.

— Хорошо — ответил Стенгариус с раздражением, звенящим в голосе — Я позвоню нашим постам по дороге и выясню, не видели ли они ее. И не пытайся нас перехитрить, Калл!

— Извините — сказал Калл — Я не хотел, чтобы у вас сложилось такое впечатление. Я просто прокомментировал события.

— Постарайтесь, чтобы подобного больше не случалось. Как только Филлис появится, пусть позвонит мне.

— Есть. Вы получили рапорты о появлении Х где-нибудь еще?

— Мы только что закончили анализ последних двадцати рапортов — ответил Стенгариус — Согласно нашим песочным часам, он появлялся где-нибудь каждые двадцать минут. Это включает и ваш район.

— Не вешайте трубку еще минутку — сказал Калл — Тут подъезжает еще одна скорая помощь. Я посмотрю, нет ли в ней Х.

Он подошел к большому окну без стекла и выглянул наружу. Скорая помощь вылетела из-за угла с огромной скоростью, зацепив за край здания, и остановилась около Федора. Тот продолжал сидеть посредине улицы, прижимая к груди голову Х. Из скорой помощи выскочили два человека. Но Х среди них не было. Калл уже собирался вернуться к телефону, как остановился на полпути: он заметил, что оба санитара одеты очень небрежно, и одежда у них совсем поношенная. Один — в расстегнутом пальто, с непокрытой головой, другой — босой, с окурком сигареты в зубах. Такая неряшливость настораживала. Но когда эти люди начали есть сырые куски мяса, Джек понял, что здесь в самом деле что-то не так. Санитары вытащили тело женщины из второй машины и начали резать его ножом. Калл не на шутку встревожился.

Стенгариус, услышав его доклад, тоже озадачился:

— Я только что получил два рапорта о других машинах, персонал которых вел себя очень странно. Более того, на улицах много трупов, которые лежат уже довольно давно и никто за ними не приезжает. Что происходит?

— Никаких признаков Х? — спросил Калл.

— Ты последний, кто видел его. Я больше ничего не знаю. Происходит что-то очень странное. Больше того, отдел статистики сообщил, что прибытие с Земли упало почти до нуля. Это случилось два часа назад. Такое впечатление, что двери на Земле захлопнулись.

— И никаких объяснений? — поинтересовался Калл.

— У нас есть только предположение, что последний человек погиб в результате атомной войны на Земле.

Калл похолодел.

— Ты хочешь сказать, что все человечество погибло? — ужаснулся он.

— Еще рано что-либо утверждать — отрезал Стенгариус.

— Слушай, Стенгариус!..

— Дыши легче.

— Ты сам сейчас задохнешься, я хочу сказать… последний раз, эмиграция прерывалась так же резко, когда погас огонь. Перед этим, когда Коперниковская система заменялась на Эйнштейновскую. А еще перед этим, когда Птоломеевская система заменялась на Коперниковскую. И обе последние — были катастрофами.

— Что ты пытаешься сказать? — закричал Стенгариус — Ты хочешь сказать, что мы скоро будем переживать очередной катаклизм? Ты просто сумасшедший! Ты хочешь сказать, что Эйнштейн не прав, и что… Слушай, ты лучше прекрати пороть ересь, подобную этой. Ты что, копаешь под Биржу? Ты…

— Я просто раздумываю — возразил Калл — Ведь мне за это платят. Вот что я собираюсь сейчас сделать, если ты, конечно, позволишь. Я сейчас возьму за шиворот эту обезьяну Федора, и мы спустимся на дно этого мира. Возможно, буквально на дно. Он как-то говорил о канализации, и я подозреваю, что у него там есть что-то действительно ценное. У тебя сейчас есть какие-нибудь конкретные указания для меня?

— Просто поддерживай постоянную связь с нами. Бог знает, что тут происходит. Ах, да, не забудь про Филлис.

Калл вернулся на улицу и нашел там Федора. Тот стоял с головой Х в руках. Санитары из скорой помощи, демоны, а не люди, как и предполагал Калл, облокотившись на капот машины, жевали свежее человеческое мясо и не обращали ни малейшего внимания на Федора и Джека. Уговоры Федора бросить голову Х отняли у Калла не мало времени. Федор продолжал что-то мямлить о священной крови и тут-то Калл заметил, что лицо и борода Федора окрашены в красный цвет.

— Ты веришь в магию? — спросил Калл — Ты, наверное, думаешь, что стал святым, раз омылся его кровью? Следующим шагом станет момент, когда ты начнешь пить ее, как вино.

— Буду! Буду! — закричал в восхищении Федор.

— Я полагаю, ты и мясца попробовал — продолжал Калл.

— Да! И я чувствую волшебную силу, разливающуюся по моим венам; по всему телу. Это было подобно молнии, ударившей мне в горло и спалившей плоть. Я чувствую себя Богом. Нет, это конечно, святотатство. Я чувствую себя частью Его.

— Итак, ты теперь Х — саркастически заметил Джек — Может ты собираешься занять его место?

Калл резко остановился. Федор еще прошел чуть вперед и тоже остановился, поджидая Калла.

А Калл удивился, как такая мысль не приходила ему в голову раньше. Почему же об этом раньше никто не подумал? А может быть об этом как раз и думали, и живой Х (хотя и мертвый сейчас) — доказательство этого? Но если все действительно так, как он думает, то Х принадлежит к организации с такой мощью и ресурсами, которые Бирже и не снились.

Конечно, это не удержит Биржу от того, чтобы заняться подделками под Х. А когда появится настоящий Х, агенты Биржи объявят его самозванцем. И толпа, организованная Биржей, разорвет настоящего Х так же быстро, как она это недавно сделала. И прежде, чем ты успеешь сказать «мама», Биржа избавится от оппозиции.

Только… если Х принадлежит к Властям, или же просто работает на них, Власти сами придут к Бирже. Пока Власти ни разу не вмешивались в дела Биржи. Но и Биржа никогда не вмешивалась в дела Властей. Пока.

Но подожди, ведь толпа убивала Х и раньше. Правда, это — всегда спонтанное насилие. Но в то же время, насколько известно, убийцы никогда не бывали наказанными.

А может быть, Властей не существует вообще?

Нет, должны быть. Ни одна из человеческих организаций не может воскрешать мертвых и прибывать на место происшествия так быстро.

Или, может, Власти дали определенным людям приборы, или еще что-нибудь, что позволяет им оживлять умерших? А после этого удалились туда, откуда прибыли?

Выяснить все эти загадки можно только одним путем. И каким же он был дураком, что не подумал об этом раньше.

Джек пошел обратно.

— Ты куда? — закричал Федор, обеспокоенный тем, что Калл повернул в другую сторону.

— За головой Х! — крикнул в ответ Калл.

Голова все еще лежала посередине улицы — на том самом месте, куда ее аккуратно положил Федор. Она лежала на затылке, лицом в небо. Как ни странно, но темные очки все еще были на ней. Джек удивился, что не заметил этого сразу. Теперь, подумал Калл, я сниму очки и посмотрю на глаза Х.

Зачем Х носит темные очки? Может быть, он демон? У всех демонов, независимо от их обличья, человеческого или монстроподобного — глаза, как у кошек или волков. Они зажигаются в темноте, когда на них попадает свет.

Ангелы, как рассказывал Каллу один человек, видевший ангела своими глазами, имеют такие же глаза, как и демоны. Похоже на правду, логично: ведь демон — тот же ангел, только падший. Даже если Калл обнаружит, что глаза у Х светятся в темноте, он все равно не будет знать, откуда тот явился: с Небес или из Ада. Но можно точно определить, человек Х или нет.

Не рассказывайте, что ангелов нельзя убить или искалечить, думал Джек. Я-то знаю это получше кого бы то ни было. Спроси любого в Аду. Ангелы — из такой же плоти и крови, как и мы. Вспомнить хотя бы, что Адам был создан по Их (Бога и Ангелов) подобию. Божьи сыновья (падшие Ангелы) находили человеческих дочерей красавицами и брали их в жены. И эти человеческие женщины имели от ангелов детей. О чем это говорит? Да о том, что даже Ангелы имели половые органы, сперматозоиды, гены и прочие биологические штучки. И, где бы в Писании не упоминались Ангелы, они везде фигурировали как мужчины.

А кто слышал об ангелах-женщинах? А ведь они должны существовать. Какой же смысл в мужчинах без женщин? И если известно, что мужчины-ангелы спаривались с людскими дочерьми и те несли, то они с таким же успехом могут спариваться и с женщинами-ангелами, и почему тогда мужчины-люди не могут спариваться с женщинами-ангелами.

И если падшие ангелы имели детей среди людей, то мы, человеческие существа, по идее, имеем их гены, но они очевидно, рецессивные или вовсе утеряны; ни у кого из людей нет таких глаз.

Один из санитаров заметил приближающегося Калла. Он внимательно посмотрел на Джека и, как бы угадав его намерения, подбежал к голове Х, схватил ее, и пригибаясь, как полузащитник в регби, бросился вдоль по улице. Калл успел заметить, как санитар оскалился в улыбке: и во рту у него блеснули нечеловечески длинные клыки.

— Стой! — закричал Калл — Стой, подлец! Стой, а не то я с тебя шкуру спущу!

Санитар обернулся, захохотал, но не остановился. Теперь Каллу надо было поймать дьявола не только затем, чтобы отобрать голову, но и выяснить, почему дьявол не побоялся ослушаться. Слишком много странных вещей происходило вокруг, и Калл хотел найти хотя бы намек на причину происходящего.

К этому времени улицы вновь стали заполняться народом. Демон прорывался сквозь толпу. Люди разбегались, когда замечали, что в руках у демона.

Калл начал отставать: он не успел еще отдохнуть после долгого пути на спинах носильщиков. Если демон не замедлит бега, то очень скоро скроется из вида. Но тут дьявол остановился, поднял огромный камень, закрывающий вход в канализационную систему, прямо посередине улицы, и нырнул в открывшийся проход. Калл подбежал к этому месту, заглянул в дыру, но ничего, кроме кромешной тьмы, там уже не увидел.

Через полминуты подбежал запыхавшийся Федор. Задыхаясь от бега, он спросил, зачем Каллу нужна голова. Калл высказал свои догадки.

— Но — добавил он — похоже, погоню придется оставить. Там нам его не поймать.

— Ну, нет — возразил Федор, загадочно улыбаясь — это можно, и прямо сейчас. Все равно надо.

Федор протиснулся в дыру и начал спускаться по каменным ступеням, ведущим вглубь.

— Ты что, совсем тронулся? — рявкнул Калл.

Федор остановился и взглянул на Калла своими голубыми глазами. Широкий рот дернулся в улыбке.

— Возможно. Но это единственный путь, мой друг, проникнуть в загадки и тайны этого мира. Я пришел к этому выводу не сейчас, а гораздо раньше. Я любил бродить в темноте по улицам и несколько раз мне довелось столкнуться с весьма интересными типами, вылезающими или наоборот влезающими в канализационную систему. Вот тогда-то я и подумал, что таким путем, быть может, удастся проникнуть в дом Х или, как его еще зовут, Дом мертвых.

Итак, для пути в темноте, для поджидающих опасностей — а поверь мне, их там немало — я припрятал внизу много полезных вещей. В одном чудесном и надежном месте.

Калла чуть не вырвало от запаха, поднимающегося из отверстия.

— Спускайся сюда — предложил Федор — Не бойся, вонь тебя не убьет. А если и убьет, то только наполовину. Ты что, думаешь, где-то есть такое дно, на котором можно побывать, не запачкав ноги в дерьме и отбросах?

— Подожди минутку — попросил Калл — мне надо позвонить.

— Нет времени, нет времени — ответил Федор из темноты — Торопись, а то мы потеряем голову Х.

— Скорее мы потерям свои собственные головы — возразил Калл, но уже начал спускаться в колодец.

И вдруг, когда его глаза находились на уровне мостовой, он увидел, как из-за угла выбежали несколько человек. Впереди бежала женщина. Она уже выбилась из сил; шаталась и спотыкалась. Еще несколько шагов — и она рухнет на мостовую.

— Филлис! — закричал Калл.

Он приостановил спуск.

За Филлис и носильщиками паланкина бежали, разбившись на группы, мужчины и женщины. Толпа гудела, люди выкрикивали угрозы и оскорбления, размахивали оружием. Похоже, служащую Биржи преследовали.

Один из носильщиков, бежавший вместе с Филлис, повернулся и ударил первого из преследователей. На несколько секунд это задержало толпу; когда вторая группа поравнялась с первой, погоня возобновилась.

Тогда-то Калл и убедился окончательно, что бегущая женщина не кто иная, как Филлис Нильстром.

Калл в ужасе застыл. Он испугался не за Филлис, хотя, если ее поймают, это будет действительно ужасно. Его потряс сам факт погони: если уж толпа не боится нападать на агентов Биржи средь бела дня, то мир действительно перевернулся. Теперь уже можно ожидать чего угодно.

— Подожди — крикнул Калл Федору.

Он высунулся из люка. Филлис, увидев, как прямо из-под земли перед ней выросла фигура, выставила руки, как бы защищаясь. Она попыталась свернуть, но Джек успел ее схватить… Филлис забилась в его руках.

Калл поднял ее и отступил к люку. Передав женщину Федору, он спрыгнул в люк и чуть не рухнул, промахнувшись мимо лестницы. Но к счастью, вовремя ухватился за какую-то из перекладин, правда, жестоко ободрав при этом локти и колени, и успел закрыть люк. Федор подхватил Филлис за ноги, Калл — под мышки, и они начали свое путешествие в темноте. Джек боялся, что толпа откроет люк и пустится за ними в погоню. Он даже подумывал, а не бросить ли Филлис? И даже нашел этому оправдание: ведь она-то его бросила!

Но крышку люка никто не трогал. И через несколько секунд они уже опустились так, что вопли и крики толпы до них не долетали. Наконец Федор остановился и сказал:

— Это где-то здесь.

Они опустили Филлис на пол. Она все еще была в бессознательном состоянии и тяжело дышала.

— Подождите меня и не двигайтесь — сказал Федор — Один неверный шаг — и вы свалитесь в пропасть.

По спине Калла забегали мурашки, хотя ему было жарко и одежда промокла от пота. Далеко внизу Джек услышал журчание воды. Вонь и жара все усиливались. Внезапно Каллу захотелось повернуться и убежать. Его ничто не удерживало здесь, и Джек вполне мог вылезти по лестнице наверх и оказаться на свету и свежем воздухе. Толпа там, наверное, уже рассосалась. А если люди все еще крутятся на улице, он мог запросто к ним присоединиться. Откуда им знать, что это он лишил их жертвы?

Более того, если он останется здесь, то будет во власти Федора. Насколько он мог судить, Федору ничего не составляло заманить его сюда, чтобы убить или сбросить в пропасть. Кто знает, что у этого Федора на уме? Похоже, что человечек он слабый и, вероятно, труслив как заяц. Федор должен ненавидеть человека, оскорбившего его веру в Х, и более того — спровоцировавшего толпу уничтожить Х. Полегче, успокаивал себя Калл. Полегче, ты может быть боишься? Если рассуждать логически, то Федор вряд ли бы он меня пригласил, если бы искренне не хотел иметь компаньона в таком опасном и странном путешествии. И разве он не верит по-настоящему вовсю эту болтовню о братстве людей и любви к ближнему, которую завещал Великий Отец?

К этому времени Филлис пришла в себя.

— Джек — слабым голосом сказала она — это действительно ты спас меня? Что нам теперь делать?

— Конечно, я — ответил Калл — Хотя и не знаю зачем. Мне бы следовало посмотреть, как тебя разорвут на части. Это было бы справедливо. Но я этого не сделал.

— Ты все еще любишь меня — сказала она с удивлением.

— Размечталась — хрипло ответил он — Что я люблю, так это твое тело. Да какой мужчина может отказаться? А тебя я ненавижу! А что бы ты хотела услышать, дорогая — после того, как ты обстоятельно рассказала, как меня ненавидишь, как ты фригидна, и как притворяешься страстной, чтобы попасть в руки другого мужчины, который может дать тебе больше благ? Сука, ты!

Откуда-то из темноты послышался голос Федора:

— Идите сюда, брат Калл и сестра Нильстром. Давайте свои руки и следуйте за мной. Я нашел место, где спрятал вещи.

Только тут Калл заметил, что Федора рядом не было, и подумал, насколько он сейчас зависит от этого «божьего идиота». Филлис поднялась и взяла Федора за руку. Калл потоптался в темноте, нащупал чей-то локоть и пошел за ними. Через футов тридцать Федор свернул в какую-то нишу.

— В канализационной системе много таких мест. Я не знаю, зачем они вообще — сказал Федор — но эту я использовал как склад. Надеюсь, что никто не натолкнулся на нее и не обчистил. Иначе, нам придется вернуться на улицу. Не двигайтесь с места! Он остановился, выпустил руку Калла, и через несколько послышался радостный выдох:

— Ух, все на месте!

Калл почувствовал запах серы; в руке у Федора вспыхнула длинная спичка.

— К счастью — сказал Федор — в Аду все еще уйма серы. Обматываешь листья каменного дерева вокруг кости, пропитываешь верхушку хлористым калием и сахаром, которые можно добыть из мочи и прочих экскрементов — и факел готов. К сожалению, достать серу и прочие химикаты очень трудно. Дьяволы контролируют запасы, и мне пришлось поступать безнравственно, противно даже вспоминать, чтобы купить у них то, что нужно. Мне даже пришлось использовать… но впрочем, не будем об этом. Ведь безнравственно даже рассказывать о безнравственном. Но химикаты мне были нужны для добрых дел. По крайней мере, я считаю… что для добрых. Вы уж извините меня за эту лекцию.

Для того, чтобы достать эти вещества, мне пришлось поверить в лозунг: цель оправдывает средства. Но разве нельзя обойтись без плохого для достижения хорошего? Это не дает мне покоя.

Как видите, мораль — принадлежность не только духовного мира, но и физического. Вот как со мной: химия переплелась с этикой, нельзя отделить одно от другого. Как не крути, а всюду эти вещи связаны друг с другом. А вы как думаете?

— Мы всегда должны делать то, что обязаны сделать — сказал Калл, наблюдая как Федор прикладывает длинную толстую и неуклюжую спичку к факелу.

Факел моментально вспыхнул ярким пламенем, правда, сильно задымил.

— Ах — сказал Федор — но мы делаем, что делаем.

От первого факела он зажег второй и протянул его Каллу. А третий — вручил Филлис. Затем он отыскал две связки запасных факелов, завернутых в кожу так, чтобы их можно было носить на плече, и одну отдал Каллу. Он так же достал три мешка, в которых была пища и глиняные бутылки с водой.

— Здесь пища и глиняные бутылки с водой — сказал Федор, вытащив откуда-то три мешка — Мешки из человеческой кожи. Чтобы сделать их пришлось обратиться к незаконному и аморальному промыслу. Конечно же, я сам никого не убивал и не перерезал глотки этим мужчинам и женщинам, но я за это заплатил, даже если это и было делано раньше. Но мне нужна была кожа и спички. Разве моя цель не несет в себе добро?

— Какая разница — убивал ты или нет? — спросил Калл — Человек не остается мертвым. Убить кого-нибудь нельзя. Человек просто какое-то время проспит и только. А за это он должен быть еще и благодарен.

— Тогда то же самое можно сказать и про убийство на Земле — ответил Федор — Если у человека есть загробная жизнь, то почему грех его убить? Он ведь все равно оживет. Нет, даже здесь убийство — это вмешательство в дела человека и оскорбление его достоинства. Это противно свободной воле любого человека. Пока человек не опасен для окружающих, он может делать, что хочет.

— Почему? — поинтересовался Калл.

— Ну, я не знаю — признался Федор — Но так всегда было на Земле. Почему же здесь иначе? Это в какой-то степени самозащита. Каждый должен быть защищен от вмешательства других. Каждый должен сам выбирать продолжительность своей жизни и развивать свои способности. Но человек живет в обществе. Поэтому, убийство незаконно; оно является преступлением против общества и против личности, а значит и против Бога. Ну, хватит разговоров. Дьявол, наверное, уже далеко впереди. Конечно, он не может видеть в темноте лучше нас. Факелов у него нет, но он знаком с этим местом и может быстро продвигаться даже с завязанными глазами. Пошли!

Они погрузились в мрачный мир: белая металлическая стена с одной стороны и мерцание факела — с другой. Проход вдоль изогнутой стены был шириной фута три. Внизу слышалось журчание стоков канализации.

— А наши факелы не могут вызвать взрыв канализационного газа? — спросил Калл.

— Могут — согласился Федор — но здесь это не самое опасное.

— А… — протянул Калл, но расспрашивать больше не стал: он и так был достаточно напуган — А кто построил эту канализационную систему?

— Не знаю — ответил Федор — Дьяволы, наверное, под руководством Властей. Вероятно, после последней Эйнштейновский реконструкции мира.

Постепенно канал сузился, и они подошли к тому месту, где на другую сторону канала был перекинут узкий металлический мост.

— Здесь канал разветвляется — сказал Федор — пойдем по дальнему проходу.

У моста он замедлил шаг. Это была просто узкая полоска металла, шириной в фута два, без каких-либо перил.

— Хм, похоже, последнее землетрясение расширило канал, но, к нашему счастью, металл тоже растягивается. До каких пределов, я правда, не знаю и надеюсь, что подобные знания мне никогда не понадобятся.

Они перешли мост и, завернув за угол, оказались в другом туннеле.

— Откуда ты знаешь, что демон пошел по этому пути? — спросил Калл.

— Я не знаю, но догадываюсь, что он идет в Дом Смерти, из которого и пришел.

Калл не понял, что Федор этим хотел сказать, но все равно последовал за ним. Теперь у него не было выбора: Федор знал куда он идет, а Джек не имел об этом ни малейшего представления. А после очередного поворота он уже сомневался, что сможет найти дорогу обратно. И тогда в голову закралась ужасающая мысль: а не демон ли Федор?

И может он ведет их на пытки. Калл ругал себя за то, что не подумал об этом раньше. Он приотстал футов на сорок и крикнул:

— Федор!

Маленький славянин резко повернул голову. Слабо-мерцающий факел Филлис высветил его лицо.

— Что? — крикнул Федор в ответ.

— Ничего — пробормотал Калл — мне просто что-то показалось в темноте.

Он облегченно вздохнул: глаза Федора не светились.

— Если что-нибудь заметишь — сказал Федор — кричи что есть мочи. Или, если кто-нибудь нападет на тебя… чтобы остальные могли защититься.

— Очень ободряющее — заметил Калл.

Филлис вздохнула:

— Калл, постой, пожалуйста, неужели нам тоже надо идти? Я так боюсь!

— Может тебе лучше вернуться, чтобы там тебя разорвали на куски?

— Пожалуй, лучше уж это. По крайней мере, знаешь, что тебя ждет. Но здесь! Здесь что-то худшее… Кроме того, ты пренебрегаешь своим долгом перед Биржей. У Биржи наверняка есть для тебя какие-нибудь поручения.

— Сомневаюсь — возразил Калл — кругом происходит что-то ужасное. Во всяком случае я хочу выяснить: Кто и Что правит этим Адом.

— Ты дурак! — сказала она — Я скажу Стенгариусу, что ты пренебрег своим долгом! Ты пренебрег мною! Он вырвет тебе язык, раздробит руки и ноги! Он выдавит тебе глаза!

— …я Стенгариуса — огрызнулся Калл — и тебя тоже, шлюха! В гробу я вас видел.

Филлис задохнулась. Какое-то время она молчала, мерцающий свет факела освещал ее бледную кожу, морщинки на лбу и вокруг рта. Сейчас она выглядела гораздо старше, чем обычно. Филлис подняла руку, прикрывая глаза от яркого света и сказала:

— Пожалуйста, Джек! Отведи меня обратно! Пожалуйста, мне так страшно! Слушай…

Она на секунду замялась, а потом мягко продолжила:

— Я сделаю все, что ты захочешь. Все, что захочешь!

— Все, что захочу?

— Все, все!

— Нет — ответил он — даже за возможность заставить тебя страдать. Я иду по следу чего-то такого, что намного желанней, чем месть.

— Сволочь ты! — закричала она — Ненавижу! Ненавижу тебя! Я ненавижу все твое существо! И не вздумай притронуться ко мне! От твоих прикосновений у меня кожа немеет.

— В таком случае — сказал Джек спокойно, хотя это и стоило ему немалых усилий — ты не можешь сделать всего, что я хочу. Ведь я хочу, чтобы ты любила меня. Я хочу, чтобы отдавалась мне с удовольствием, с желанием делать это. Но это как раз то, чего ты не сможешь сделать, даже если и захочешь.

Филлис ничего не ответила. Калл отвернулся. Федор тихо вскрикнул и сказал:

— Мы недалеко от цели! Вот внешняя стена охлаждающего воздухопровода. Чувствуете. Если я не ошибаюсь, Дом будет следующий…

— Каков твой план? — спросил Калл.

— Очевидно, здесь входа нет — сказал Федор — Значит нам надо спуститься ниже. Он должен быть где-то дальше.

— Если! — закричал Калл — Ты привел меня сюда нюхать эту вонь, полагаясь только на если?

— Там, внизу, должен быть вход! Иначе, как же они получают запасы? И никто не видел, как Х и его помощники выходят из Дома, разве что за телами. А Дом слишком мал, чтобы они все могли там постоянно толкаться. Иди за мной! Я знаю, где находится нижний вход. Просто у меня никогда не хватало храбрости войти туда. А теперь я не один.

— Неважный способ для того, чтобы стать смелым — пробормотал Калл — Как отсутствие чего-то можно заполнить пустотой?

Они продолжали идти по темному туннелю и через некоторое время на середине прохода обнаружили отверстие. Диаметр его был как раз таким, что туда мог пролезть человек с мешком за плечами. Посередине дыры, ведущей вниз, виднелся белый металлический стержень. Кал обхватил стержень руками. Его пальцы сомкнулись. Металл на вид казался сухим, а наощупь оказался маслянистым.

— Как шест у пожарников — заметил Калл — И куда он ведет? На пожар?

Он осветил факелом дыру, но насколько хватало света, дна не было видно. Но должен же стержень на чем-то стоять! А может нет?

— А как мы будем выбираться назад? — спросил Калл — У нас может просто не хватить сил вскарабкаться по этому шесту обратно: зараза, ведь скользкий.

— Можно упираться спиной о стенку — возразил Федор — Разве ты не видишь, что все это подтверждает мою теорию? Если так трудно забраться обратно по шесту, значит у тех, кто туда спускается, есть другой выход.

— Возможно — согласился Калл — Ну давай! Ты первый!

Федор сел на край ямы, наклонился вперед, ухватился за шест и спустил ноги.

— Держаться за шест придется только одной рукой, в другой — факел — с досадой сказал он — Спиной не затормозить: мешок может порваться. Придется спускаться без тормозов.

— Не будь дураком, не делай глупостей — возразил Калл.

Калл зажег еще один факел и бросил его в отверстие. Факел падал ровно; освещая стены колодца он падал все ниже и ниже и становился все меньше и меньше.

— Как ты думаешь, насколько это далеко? — спросил Калл.

— Кто знает? — ответил Федор — А чтобы узнать, есть только один путь.

Факел, выглядевший теперь уже маленькой искоркой в бездонной темноте, совсем исчез. То ли упал на дно, и откатился в сторону, то ли его уже просто не было видно, сказать что-то определенное было трудно. Как сказал Федор, есть только один путь это узнать. ВНИЗ.

Федор устремился вперед, держась одной рукой за шест, а в другой зажав факел. Калл неуклюже ухватился за шест.

— Ты пойдешь? — спросил он Филлис, не поворачивая головы.

Ее голос дрожал, но слова были довольно смелы:

— Я могу пойти в любое место, куда идешь ты, шакал. И даже намного дальше.

Джек улыбнулся и начал спускаться. Стержень оказался очень гладким. Это позволяло поддерживать соответствующую скорость, не стирая кожи рук и бедер. Джеку показалось, что он спускался очень долго, прежде чем достиг дна. Там уже, высоко подняв факел, стоял Федор. От площадки в разные стороны расходились бесчисленные туннели и проходы. Факела, который бросил Калл, нигде не было видно. Наверное он отскочил в сторону и упал в канализацию, проходящую еще ниже.

— А здесь прохладней — заметил Калл — Чувствуешь приток воздуха? И вонь куда-то пропала.

— Может быть мы просто привыкли к запаху — возразил Федор.

— Да нет же, его даже сменил аромат — ответил Калл — неужели ты не чувствуешь?

Федор покачал головой.

— Я никогда не отличался хорошим нюхом — пояснил он — Если можно так выразиться, я глух к запахам.

Но со слухом у Федора было все в порядке, и на раздавшийся протяжный вой он отреагировал так же быстро, как и Калл.

— Бог мой — прошептал Джек — Что это? Где?

— По-моему, там — ответил Федор — махнув рукой в сторону туннеля за спиной Калла.

Рука Федора дрожала. Да и весь он трясся, так что было слышно, как стучат зубы. Филлис вцепилась в шест.

— Пойдемте в другую сторону — предложил Калл.

И тут опять раздался вой, теперь уже с противоположной стороны. Калл бросил факел, оттолкнул Филлис, так что та, отлетев в сторону, упала, и подпрыгнув, ухватился за шест. К его удивлению, шест оказался сухим и удержаться на нем не представляло собой особого труда. Он забрался на высоту около двадцати футов и посмотрел вниз. Федор не последовал за ним, а стоял рядом с шестом и смотрел вверх.

— Теперь ты знаешь, что в любую минуту легко сможешь забраться обратно — сказал он — тогда почему бы не пройти дальше?

— Ты что, не слышал этого воя?

— Слышал, но я уже не брошу начатого. Если ты вернешься, я пойду один, хотя, конечно, с тобой я чувствую себя лучше и храбрее.

Джек не мог объяснить, почему он не полез дальше. Ему было наплевать, что подумает о нем Федор. Скорее всего, он просто испугался возвращаться на поверхность один. А, может, любопытство пересилило страх. Он знал, что не успокоится, пока не узнает, что творится в середине этого мира.

Калл расслабил руки и соскользнул обратно вниз. И опять удивился, заметив, что при спуске шест опять стал скользким. Какая-то биполярность смазки.

Филлис уже стояла на ногах и держала свой факел. Заметив ее презрительную усмешку, Калл отвернулся. Ведомые Федором, они пошли вдоль туннеля, который с каждым шагом становился шире. Вскоре, пламени факелов уже не хватало, чтобы осветить другую стену туннеля. Неожиданно они оказались на узком выступе. Примерно в двадцати футах под ними, вдоль туннеля, медленно текла черная река; со дна ее поднимались пузыри. Один из пузырей начал подниматься. Он поднимался все выше и выше и наконец превратился в голову. Голова была громадной, раз в шесть больше человеческой — покатый лоб, лысый череп, слоновьи уши, огромные черные глаза. Широкий рот с узкими губами открылся, обнажив ряд тигриных зубов и два огромнейших клыка. Изо рта высунулся язык, казавшийся бесконечным; кончик языка коснулся воды. Калл заметил, что язык чудовища покрыт маленькими крючковатыми зубами.

Это был демон: когда он повернул голову, глаза сверкнули в темноте.

Калл не мог даже представить себе, насколько глубока река и каков может быть рост этого монстра. А вдруг страшилище сможет выпрыгнуть из воды и достать до уступа? Пока Калл думал об этом, монстр поднял из воды руку — скорее, это была даже не рука, а лапа. И в ней была зажата человеческая нога. Язык обхватил ногу и начал втягивать ее в рот. Затем послышался хруст; монстр начал жевать. Глаза, около шести дюймов величиной, неотрывно смотрели на людей. Они, казалось, спрашивали: кто следующий? Перепуганные, люди начали отступать, держась у края прохода, не в силах оторвать глаз от чудовища.

— Может, эта нога того дьявола, которого мы преследовали? — тихим голосом спросил Федор — Дьяволы едят друг друга, они едят все, что попадается под руку.

— Давайте не попадаться им под руку — прошептал Калл.

Они продолжали отступать. Внезапно монстр открыл рот и разразился громогласным хохотом. Это был ХОХОТ! Ужас и паника охватили людей, и они бросились бежать со всех ног. Они бежали, пока не потеряли ощущение времени и пространства, пока не начали задыхаться; легкие их начали гореть, и от усталости и нехватки воздуха, казалось, превратились в какое-то желе, трясущееся в теле.

Они остановились, и, переводя дух, сидели на тропинке и смотрели на маслянистую поверхность воды. Демон не показывался, но кто мог быть уверенным, что он не сидит под водой как раз напротив них. Федор, чуть отдышавшись сказал:

— Дьяволы должны есть. Но человеческого мяса для них здесь недостаточно. Значит…

Он показал на экскременты, проплывающие по реке:

— Я думаю, что они просто мусорщики. Они поддерживают чистоту канализации.

Может это и правда, подумал Калл. Но опасностей от этого не уменьшается.

Позже он узнал, что кроме демонов здесь обитают еще и воробьи, стервятники, шакалы и гиены. Путники прошли еще около двух миль и вдруг услышали голоса. Подобравшись чуть ближе, они увидели людей, стоящих по грудь в воде. Их было четверо. Рядом с ними из реки выступал островок. Это был овальный, плоский остров из такого же серого металла, как и весь туннель. Люди, как по команде, подняли руки, прикрывая глаза от света факелов.

Калла передернуло от мысли, что может и его ожидает такая же участь. Может, эти люди когда-то залезли в канализацию, чтобы открыть тайны этого мира? Неужели они не смогли выбраться отсюда, потерялись и теперь живут здесь в темноте и питаются тем, что попадется?

Нет, он выругался, я лучше потону в этой реке, наполнив легкие грязной, тошнотворной водой, чем стану таким, как они. Вслепую, наощупь искать куски пищи. Всегда мокрый, трясущийся, воняющий и полуживой. Но что, если они утонули только для того, что бы обнаружить себя воскресшими в том же месте и в новом предназначении? Что если нет другого выхода?

Федор подошел к краю прохода. Он наклонился и крикнул:

— Не бойтесь! Мы не причиним вам вреда! Мы хотим помочь вам. У нас есть веревка. Мы спустим ее и вытащим вас наружу.

— Ты что, с ума сошел? — яростно прошептал Калл — Они отберут у нас пищу! Возможно, сбросят нас в реку и оставят здесь. Мы не можем рисковать! Остановись!

Люди внизу молчали. Они уставились на чужаков через щели между пальцами, как будто начав привыкать к свету факелов. Очевидно, в блеске режущего яркого света, каким он был для них, несчастные видели просто три тени. Но, как оказалось, и этого было достаточно. Один из мужчин схватил большой кусок навоза, проплывающего мимо, и запустил им в Федора. От неожиданности славянин не смог уклониться, и кусок попал ему в голову. Остальные, с криками и визгами, последовали примеру своего компаньона. Калл и Филлис успели отбежать подальше, а Федор попал под обстрел. Безмолвный, трясущийся, с красным в свете факелов лицом, Федор стоял, держа в руках веревку, так и не отвязанную от пояса. Наконец, и он побежал. Калл ожидал, что Федор разразится проклятиями, но тот тихо молился. Он бормотал молитву тихо, мягко, нечленораздельно. Казалось, «божий идиот» просил прощения для себя и спасения для тех, кто напал на него в ответ на предложенную помощь.

— Бедные люди, черт побери — сказал Калл — Они не сумасшедшие. Им нравится тут, им нравится то, что они едят, и они совершенно не хотят, чтобы их кто-то спасал. И тем, что ты хочешь их спасти, ты внушаешь им страх.

Маленькие голубые глаза Федора расширились и он сказал:

— Ты, должно быть, ошибаешься.

— Если тебе не нравится мое предположение, верь во что хочешь — ответил Калл — Но я знаю этот тип извращенцев.

— Мы должны вытащить их отсюда, мы должны помочь им, даже против их воли — сказал Федор.

Он опять пошел в сторону канализационных жителей, но остановился, как только оттуда раздался ужасный вопль. Калл взглянул вниз и еле различил, что там происходит; света факела не хватало. Люди черной реки, возбужденные вторжением в их владения, забыли о своей обычной осторожности. Над поверхностью реки появилась голова монстра, за которой поднималось тело без конечностей. Длинный плоский язык, метнувшись по воде, захватил одну из женщин и потащил свою жертву на глубину. Остальные бросились к острову.

Демон нырнул в глубину. Женщина издала последний крик и тоже скрылась под водой. Еще несколько пузырьков — и все закончилось. По крайней мере, так подумал Джек. Но через несколько секунд голова женщины снова показалась на поверхности. Кровь, лившаяся из ран, окрашивала воду в красный цвет. Женщина начала пробираться к острову, но далеко не ушла; язык догнал ее, обхватил и увлек обратно. Больше женщина не появлялась.

— Теперь-то вы дадите помочь вам! — закричал Федор.

— Катитесь к чертовой матери! — крикнул в ответ один из мужчин.

Калл схватил Федора за руку и потащил вдоль по проходу. Когда боголюб несколько успокоился и перестал всхлипывать, Джек сказал:

— Видишь, они наслаждаются своей деградацией!

— Почему же она так отчаянно боролась за свою жизнь? — спросил Федор — Не думаешь же ты, что она была рада умереть?

— Нет, я так не думаю.

Федор изучающе посмотрел на Калла:

— А почему ты так не думаешь? Может, потому, что ты очень похож на них? Ты бы стал таким же, если бы остался здесь!

Калл ничего не ответил.

Он прислонился к стене и отскочил от нее, как ужаленный.

— Стена-то почти горячая — сказал он.

Теперь он постоянно проверял стену. Теплой она была еще около двух сотен ярдов. Затем снова стала нормальной. А еще ярдов через двести стала холодной. Ледяной. Опять через двести ярдов — нормальной. Потом — горячей. И так далее: холодная, нормальная, горячая, нормальная, холодная…

— Это стены шахт горячего и холодного воздуха — сказал Калл — Так и должно быть. Все логично. Вы же знаете, что многие городские статуи содержат в себе вентиляционные шахты. В одни идет теплый воздух. Из других выходит холодный. Теперь я понял. Это замкнутый мир с холодным солнцем. Тепло исходит только от наших тел. Если бы не было охлаждающей системы, мы бы давно изжарились от аккумулированного тепла собственных тел. Интересно, откуда берется холодный воздух? Из больших холодильников, спрятанных глубоко в земле? Или же его получают каким-то другим способом?

— В твоей теории только один недочет — заметил Федор — Когда мир расширяется и смещаются города, эти терморегулирующие шахты должны лопаться. Но этого, похоже, не происходит. Значит?..

— Точно! Хорошее замечание! Терморегуляция должна быть постоянной, чтобы шахты не лопались. Когда же они лопаются, то их сразу ремонтируют или заменяют. Но это маловероятно, если учесть трудоемкость подобных работ и необходимые поставки металла. Не говоря уж о времени. Значит…

— Значит?…

— Значит, я думаю, что…

Калл замолчал, потому что металл под его ногами начал изгибаться. Стена, о которую он опирался, тоже задрожала. А подняв факел как можно выше, Джек увидел, что весь коридор захватила огромная волна, движущаяся по металлу. Более того, одна стена начала наклоняться все ниже и ниже. Потом, как резиновая, встала на место. Секундой позже тоже самое произошло с другой стороны туннеля.

Он представил себе ужасную картину, как туннель рушится и они оказываются похороненными под тоннами грязи и камней… И бежать-то некуда. Да, и вообще… им не сделать и нескольких шагов, чтобы не упасть.

Все трое в ужасе закричали, когда пол начал подниматься. Все переворачивалось. Калл упал на стену туннеля, которая теперь стала полом. Филлис и Федор упали где-то рядом.

Вдруг их крики заглушили обрушившиеся потоки реки. Вода хлынула прямо на них. Джек изо всех сил старался уцепиться за металл, чтобы его не смыло мощным потоком. Кода вода поднялась выше головы, он поплыл вдоль стены.

Так же внезапно, как все это началось, вода схлынула, и все трое оказались на гребне волны, бегущей к другой стене. Федор был чуть правее от Калла и примерно на ярд впереди. Он сумел удержать свой факел над головой и греб одной рукой, чтобы удержаться а плаву. Неожиданно стена устремилась на Федора. Джек постарался выставить вперед ноги, чтобы приняли удар на них. И тут вода отхлынула. Его кинуло в стену, и Джек очутился стоящим на ногах в проходе, рядом со стеной. Федор и Филлис были неподалеку.

Туннель начал выпрямляться. Все звуки заглушал шум бурлящей реки. Вода постепенно успокоилась и вскоре приняла свой первоначальный маслянистый блеск. Через несколько минут Калл расслышал, как Федор тяжело вздохнул.

— Вот тебе и ответ на твой вопрос, почему туннели и шахты не разрываются — тяжело дыша сказал Калл — Этот материал растягивается, гнется, скручивается, как ни один из когда-либо сделанных человеком. И у всей этой конструкции, кажется, есть способность восстанавливаться. Во всяком случае, такое у меня сложилось впечатление.

— Но ведь должен же быть предел растяжению — заметил Федор — Я бы сказал, что…

Пол опять затрясло. Калла начало укачивать.

Он представил, что находится внутри огромной змеи, переползающей через вершину остроконечного холма. Но тут туннель резко накренился, и все полетели по наклонной прохода; ухватиться было не за что. Еще чуть-чуть — и они оказались бы в реке, которая устремилась им навстречу. Но туннель выпрямился. Река с шумом возвращалась в старое русло.

Всем троим горе-путешественникам удалось задержаться на краю прохода.

С резкостью падающего лифта, туннель вдруг начал опускаться и подниматься.

Федор закричал. Истерично взвизгнула Филлис.

Калл повернул голову и увидел речного демона, уцепившегося лапами за край прохода. Его нижняя челюсть опустилась на проход и высунувшийся язык обвил ногу Филлис. Калл закричал от ужаса и ненависти, прыгнул к огромной голове монстра и начал бить ногой в единственный глаз, сверкающий посередине низкого лба.

Он бил снова и снова. Глаз лопнул.

Засопев, монстр отпустил ногу Филлис и откатился. На китообразном теле обнажилась огромная дыра — рана, из которой хлестала кровь. Демон был смертельно ранен в бушующей реке. Это-то и спасло Филлис. Он схватил ее в предсмертной судороге.

Калл первым поспешил оттуда. Но тут же наткнулся на целый камнепад, обрушившийся откуда-то сверху.

Он отпрянул назад, столкнувшись с Филлис, и посмотрел вверх. В металле зияла огромная дыра, из которой сыпалась земля и летели камни. Но пока он смотрел, дыра в металле начала затягиваться. Края медленно подтягивались к центру отверстия.

— Минут через пять дыра закроется — сказал Калл.

— А ты заметил, как нагрелся металл? — спросил Федор.

— Да, трение, при сжатии и растягивании.

Еще с минуту они продолжали идти. Филлис постоянно всхлипывала сзади. Как вдруг Федор остановился.

— Здесь огромнейший пролом — сказал он и сунул в дыру факел, но тут же его отдернул: пламя чуть не погасло.

— Вентиляционная шахта.

Оценив размер дыры, Калл сунул голову в шахту. Внутри было достаточно светло. Наверху виднелся прямоугольник яркого света: выход наружу. Он был так далеко, что Джек даже не ожидал увидеть дна, погруженного в полную темноту. Но внизу что-то мерцало. Возможно, внутри шахта была сделана из какого-то зеркального материала. Более того, на одной стороне стены Калл заметил ряд скоб.

Калл вынул из пролома голову и рассказал о своих наблюдениях Федору. После этого он предложил:

— Давай спустимся по скобам. Мы же всегда сможем по ним же вернуться наверх, если возникнет такая необходимость. Подумай, ведь эта шахта может привести на самое дно мира.

Прежде чем Федор успел возразить, если он вообще собирался возражать, Калл вошел в проем, встал на скобу и начал спускаться. Федор и Филлис без лишних слов последовали за ним. Края пролома над ними медленно затягивались. Но Калл рассчитывал, что отверстие не затянется полностью: оно было слишком велико. Должен же быть предел способностям этого серого металла. Но эта мысль навела его на другую, которая привела его в дрожь. Серое вещество, по идее, должно выдерживать обычные землетрясения. Бог с ней, с дырой. Что же случилось, если землетрясения стали такими сильными? Как же сейчас выглядит город, там, наверху?

Но какой смысл думать об этом? Надо просто спускаться вниз — и как можно быстрее. Поток воздуха, поднимающийся вверх со дна шахты, был довольно мощным и холодным, так что мокрые от предыдущих «купаний», они скоро совсем окоченели. Приходилось все время плотно прижиматься к стене, на которой крепились скобы. Калл был доволен, что на нем были легкие сандалии. Но, к счастью, воздух был сухим, и вскоре одежда высохла. До дна оставалось еще около сотни футов, когда обнаружилось, что скоб дальше нету, и в разные стороны расходятся четыре горизонтальных туннеля. По ним воздух подходил к шахте и устремлялся вверх, наружу. Туннели освещались тусклым мерцанием.

— Пошли по ближайшему туннелю — предложил Калл, пытаясь предотвратить долгие дебаты, и пошел вдоль туннеля, сгибаясь под напором ветра. К этому времени факел Федора уже погас, и пришлось пробираться в полумраке. Было холодно. Изо ртов валил пар.

Если температура упадет еще ниже, подумал Джек, то они превратятся в ледяные статуи и станут легкой добычей, свежемороженым мясцом, для любого демона.

Через три-четыре мили Калл начал посматривать в сторону остальных спутников. Не сломаются ли они первыми, не запросятся ли обратно. Но никто не жаловался, а Каллу не хотелось признать, что они сильнее его. Каждые четыреста ярдов они натыкались на очередную шахту. В каждом таком месте туннель пересекали горизонтальные туннели.

— Не понимаю системы — сказал Калл — Где же шахты с горячим воздухом? Мы-то считали, что горячий воздух поступает сюда и уже здесь охлаждается. Но, похоже, где-то вверху есть еще одна сеть туннелей. Может, холодный воздух сначала прогоняется по горизонтальным туннелям? А куда же девается влага, выделяющаяся при охлаждении воздуха? Если бы ее куда-то не отводили, туннели давным-давно были бы забиты льдом.

Федор пожал плечами. Филлис хранила молчание. Зубы у всех троих громко лязгали: ветер не утихал, и теплее не становилось.

Вся затея казалась уже Каллу всего-навсего глупостью, а упорство, с каким они пробирались все дальше и дальше, раздражало его и злило. Надо все бросить и лезть в первую же шахту. Нет, это не пойдет. Как же они потом выберутся? Ведь выходы шахт находятся очень высоко над землей, на вершине статуй. К тому же, как отыскать пролом в канализационную систему, как им попасть туда? Канализационные и вентиляционные туннели изолированы. Значит?

— Значит! — прошептал Федор.

Он резко остановился. Калл натолкнулся на замершую Филлис и тоже замер, уставившись в пространство за аркой в стене туннеля. Там была комната, совсем пустая, но на уровне глаз, на противоположной стене что-то светилось, какая-то искорка. Калл вошел внутрь. Здесь было гораздо теплее, чем в туннеле, и не было ветра. Казалось, что он прошел через какую-то невидимую и неосязаемую дверь.

Остальные последовали за ним. Калл остановился. Искорка светилась за окном, круглым отверстием, вырезанным в стене. Стекла в нем не было.

Джек заглянул в проем. Сердце его учащенно забилось: там было что-то страшное и необычное.

Сначала он увидел один светящийся шар. Потом, чуть дальше — еще один, а ниже… а ниже их было много… светящихся, мерцающих… много, больше десятка…

— Что это? — прошептала Филлис.

— Это… звезды — ответил Калл — Сколько же до них световых лет?

Яркие искорки медленно проплывали вправо. Потом показалась огромная голубая звезда, а за ней — белое мерцающее облако со светящимися вкраплениями. Они плавно проплыли вправо, а в окне появилась огромная черная масса. Калл смог рассмотреть, что это нечто — творение рук человеческих: устройство имело форму эллипса и по краям его торчали антенны.

Устройство проплыло мимо. Показалось еще несколько звезд. Потом — еще одно устройство такого же размера и конфигурации, как и первое. Еще звезды. Еще облако. Еще устройство. Еще звезды. А может это повторяется уже виденное?

— Мы смотрим в иллюминатор искусственного спутника — сказал Калл — Спутника… только спутника чего? Галактики?

— Я ничего не понимаю — сказал Федор.

— Я тоже — признался Калл.

Он попытался высунуть руку в окно. И ожидал, что кожу обожжет холод, близкий к абсолютному нулю. Но не почувствовал ни холода, ни тепла. Рука натолкнулась на что-то плотное, непроницаемое. Джек отдернул руку и попытался ударить в иллюминатор кулаком. Кулак прошел через окно на глубину запястья и опять уперся в невидимую преграду.

— Оболочка или поле, или, как оно там еще называется… окутывает весь этот мир — сказал он — И через нее-то, наверное, и охлаждается горячий воздух в этом мире. Контакт с холодной оболочкой… Ада, или как там его, черт побери…

— А для чего могут быть эти машины? — спросила Филлис — Эти устройства, для чего они?

Калл пожал плечами. Еще какое-то время все трое молча наблюдали за вращением вселенной. Вдруг стены и пол искривились. Но никто уже не кричал: они знали, что под ними или, точнее, над ними — опять землетрясение.

Когда все восстановилось, Калл сказал:

— Мы разговаривали с теми, кто жил на Земле в древние времена. Они говорили, что этот мир сначала был плоским. Потом его реорганизовали в нынешнюю форму путем нескольких катаклизмов. А какое-то время назад он начал расширяться. Тогда примерно и начали поступать люди двадцатого века.

Федор ничего не ответил. Филлис продолжала всматриваться в движение за окном.

В конце туннеля опять загрохотало.

— Пошли отсюда — сказал Калл — Я думаю, что здесь мы больше ничего не увидим.

Они вернулись в туннель. Но груда камней, сыпавшаяся из пролома в потолке, завалила проход.

Калл не стал терять времени и повернул обратно. Оставалось только подняться в шахту. Перед подъемом Федор предложил выбросить мешки с едой, оставив только факелы, веревки и спички. И освободившись от груза, они начали взбираться вверх по скобам. Примерно на четверти пути шахту начало качать. Сверху что-то взорвалось, и вниз обрушился целый град камней. Пришлось приостановить подъем. Джек и его спутники замерли, прижавшись к стене. К счастью, ни один из камней никого не задел. Вскоре все стихло. И через несколько минут они добрались до громадного пролома, который занимал почти три четверти окружности шахты. Разорванная щель проходила между скобами и затягивалась очень медленно. Можно было успеть протиснуться через щель в горизонтальный туннель и осмотреть его. Калл отважился попробовать.

Федор полез за ним.

Филлис пролезла последней, когда пролом почти затянулся, и порезала себе ногу о рваные металлические края дыры. Рана сильно кровоточила.

Калл не стал осматривать рану Филлис — нечего терять время — и быстро пошел по туннелю. Ему казалось, что они довольно близко от поверхности, и найти выход не составит особого труда. Вообще, этот пролом был для них удачей. Совсем не хотелось оказаться на вершине высоченной статуи без всяких шансов слезть оттуда. А выжидать, пока вершина шахты обвалится можно было целую вечность.

Предположения Калла оказались верными. Они подошли к шесту, который вел наверх. Калл полез по нему и вскоре оказался в другом туннеле.

— Дневной свет! — закричал он — Туннель выходит на поверхность!

Но наружу они вышли не сразу, натолкнувшись в проходе на целую галерею каменных статуй.

Почти у самого выхода. Идолы. Разбитые идолы.

Первой в ряду была получеловеческая фигура, грубо высеченная из гранита. Существо сидело на корточках, внизу живота у него было два половых органа, женский над мужским.

Следующие два идола изображали людей. Мужчина выделялся огромным фаллосом, а у женщины были гигантские груди, разбухший живот, узкие бедра и тоненькие ноги. Только на первых трех статуях сохранились головы. Дальше шел ряд туловищ; головы лежали на земле, рядом с ними.

По трещинам на шеях первых статуй было заметно, что головы у них приклеены. И скорее всего, это сделали демоны: люди в этом мире никогда не видели клея.

В полном молчании они шли вдоль каменных изваяний. Мимо человеческих и получеловеческих торсов, мимо торсов богов и богинь, мимо огромных каменных голов зверей — быков, львов, орлов, шакалов; мимо многоруких и многоногих демонов, мимо бородатых и безбородых голов на полу.

Четыре раза им попались забальзамированные и высушенные трупы, все они были с головами.

И наконец последней в ряду, у самого выхода, лежала человеческая голова.

Это была голова Х, совсем недавно оторванная от его трупа. Голова лежала на полу, уставившись в проем туннеля.

Федор заплакал.

— Давай без слезных сцен — предложил Калл — У нас есть более важные дела. Например, надо выяснить, что тут происходит.

Он прошел мимо головы и, выйдя наружу, оказался на склоне холма за городскими воротами. Кругом была разруха. Рухнувшие стены города обнажили бесконечные развалины — зияющие дыры, обломки башен, зданий, статуй. Титанические блоки, служившие фундаментом, были проломлены. Повсюду валялись искореженные статуи и цилиндры, маскирующие вентиляционные шахты; на их местах торчали трубы из белого металла.

Вся пустыня покрылась трещинами. Огромная, широкая трещина выползала из-под города и глубоко рассекала каменную пустошь насколько хватало глаз. От нее разбегались тысячи и тысячи более мелких трещин.

Внезапно, туннель, из которого они только что вышли, зашатался, и грохот землетрясения, как из титанического рупора, вырвался из него на поверхность, потрясая все вокруг. И тут же, где-то рядом, перекрывая даже этот оглушительный рокот, раздался высокий, пронзительный, как визг гиены, смех.

Смеялся демон. Тот самый демон, который скрылся в канализации с головой Х. Он стоял за ними, всего в нескольких шагах — уверенно расставив ноги, руками обхватив свои широкие плечи и запрокинув голову он смеялся. Он хохотал.

Прежде чем Калл что-либо успел сообразить, Федор набросился на демона, сбил его с ног, прижал и начал колотить головой об землю.

— Х! Х! Х! — визжал он, задыхаясь от крика — Кто это? Что это? КТО? ЧТО?

Калл бросился на помощь Федору. Он схватил руки демона и изо всех сил прижал их к земле. Внезапно дьявол перестал смеяться и из его глаз брызнули слезы. Демон плакал.

От неожиданности Федор отпустил демона и в недоумении уставился на него. Калл тоже несколько опешил. Никогда раньше он не видел плачущего демона.

— Люди — сказал демон, всхлипывая — Я знаю то, чего вы не знаете. Но многого не знаю и я. И в принципе, я такой же беспомощный, как и вы.

— Ну и? — спросил Калл.

— Хорошо, я не демон — начал он — Не демон… в том смысле, как вы это понимаете. Я другой расы, другого рода: то, что вы называете — внеземной. Люди нашей планеты внешне напоминают вас. Если не считать того, что на нашей планете многие обладают формой, не задуманной природой. Искусственные генетические изменения на уровне протоплазмы. У нас были свои причины для этого. Не хочу вдаваться в подробности.

Калла начало мутить от постоянного покачивания почвы. Но он старался подавить тошноту; нужно было было выяснить все, что может рассказать демон.

— Это место для нас тоже Ад — продолжал демон — но первоначально нас было здесь немного… до того как прекратила существование наша планета. Она потухла очень давно. Это произошло как раз в то время, когда мы начали активно развивать цивилизацию. Цивилизацию в нашем понимании этого слова… оно отличается от вашего…

— Хорошо, хорошо — сказал Калл — А что это за машины, окружающие это сферу? Кто их сделал? Зачем они нужны?

— Кто? — взвыл демон — Другие! ДРУГИЕ!!!

— Кто другие? — заорал Калл.

Подземные толчки становились все сильнее.

— Другой тип существ! Непомерно старый, древнее, чем мы или вы! И поэтому более знающий, более мощный! Мы оскорбили их — и это наше наказание!

— Но почему мы? — взвыл Калл — Мы?..

— Вы тоже их оскорбили! И давным-давно!

— Как! Мы же не знаем их?!

— Ваши примитивные предки сделали это!

— Да как они могли? И кто такие Другие?

— Я не могу тебе это сказать! Не могу! НЕ МОГУ! Это часть нашего наказания! Нам угрожают, нас контролируют! Мы делаем все по принуждению. Мы знаем, но не можем сказать вам. Я рассказал все, что мог. И если бы я не был всем этим так напуган, то не сказал бы и этого.

— Но все эти машины!? — воскликнул Калл — Наше воскрешение здесь! Создание этого мира? Как? Почему!

— Все это не метафизика, все — по законам и принципам вселенной, которую мы знаем. Мы просто знаем не все законы. Но они знают! И поэтому в их руках мощь, которую и мы бы когда-нибудь получили, если бы не наша собственная надменность и дурость. Мощь, которую вы, земляне, сможете иметь, если переступите через свою глупость.

— Рассказывай! Рассказывай! — верещал Калл.

Но Федор опять начал колотить демона и кричать:

— Х! Х! Х! Расскажи нам про Х!

Неожиданно — всем демонам были присущи внезапные смены настроения и алогичные поступки, что особенно пугало людей, пока они не превзошли демонов числом — демон засмеялся. Засмеялся искренне и открыто.

Он смеялся до слез, пока не начал задыхаться. Потом, собравшись с силами, сказал:

— А вы поверите, что Х — это просто человеческий предатель? Что он помогает нам только для того, что бы пытать вас бесполезной надеждой?

— Нет! Нет! Я не верю! — истерично заорал Федор.

— А вы поверите мне, если я скажу, что он — тот спаситель, на которого вы надеетесь? Но в этой части вселенной он должен вести себя так, как ему приказывают Другие. Он вынужден подчиняться их законам!

— Нет! НЕТ!

Демон опять захохотал. И, отсмеявшись, продолжил:

— А поверите, если я скажу, что все, что я сейчас рассказал — просто ложь! Чистой воды! Все, все, что я рассказывал с самого начала — это ложь?! Или же, что из всего этого можно верить одному-двум фактам? А почему нет? Вы мне совсем надоели! И что, в конце концов, есть правда?

У Джека возникло непреодолимое желание убить дьявола. Калл совсем обезумел. Федор тоже неистовствовал. Он вцепился в горло чужака мертвой хваткой и начал душить. Лицо «божьего идиота» покраснело, как и у демона. Калл поднялся, чтобы наступить демону на лицо. Он хотел почувствовать, как под его ногой будут трещать кости, и представлял, как у этой погани расплющится нос, вылетят зубы, вытекут глаза, лопнут барабанные перепонки.

И тут раздался звук, как будто совсем рядом свалилось гигантское каменное дерево. Темнота туннеля накрыла людей. Джек застыл от ужаса, упал, перевернулся, ударился раз, другой. И через несколько секунд понял, что часть туннеля оторвалась и теперь катится вниз по склону.

А внутри этого туннеля: он сам, Федор, Филлис, демон, каменные статуи, каменные головы, голова Х.

Туннель все катился; и его обитатели снова и снова скользили и падали. Калл все удивлялся, как их с самого начала не раздавило каменными статуями. В очередной раз его бросило в сторону, плечо засаднило от столкновения с каким-то каменным идолом и вдруг Джек почувствовал, как его крепко обхватили чьи-то руки. Тело Калла сплелось с телом демона — а это был он — так, что несчастный человечек почувствовал себя совсем беспомощным.

— Эх ты, красавчик — зашипел ему в ухо демон — этот мир — Ад. И он сверхъестественен! То, что ты видел у себя из окна, только иллюзия, рассчитанная на то, чтобы ты продолжал искать правду и выход отсюда. Все это ложь. Одна ложь, но в ней, конечно, есть и доля правды.

Послышался треск; туннель остановился. Демон оторвался от Калла и прежде, чем тот успел прийти в себя, напал. Он схватил Калла и начал жестоко избивать.

Калл был настолько ошарашен происходящим, что сначала даже не почувствовал боли. Но потом она захлестнула его такой волной, что Джек чуть не потерял сознание.

— Метка Каина! — кричал демон — Знак Сатаны! Или что там у тебя есть! Поцелуй от меня своего дружка, искателя Х! Скажи ему, что Х все еще жив, что Х даст ему прощение! Если он найдет его! Ложь! Ложь?! Может быть! Пока! Бывай, братец!

Завывая, как волк, он бросился из туннеля и побежал по пустыне. Но далеко ему уйти не удалось. Внезапно перед дьяволом разверзлась земля. Гигантская трещина ударила и засверкала по пустыне, как молния; зигзагами черных провалов и трещин она разрасталась и захватывала все большее и большее пространство, пожирая каменную пустыню и все, что попадалось на ее пути. Демон вскинул руки, попытался увернуться, но было поздно. Он что-то кричал, но из-за грохота ничего не было слышно. Последний беззвучный крик — и тело скатилось в трещину.

Кусок туннеля, в котором остались люди наклонился вперед, очевидно попав на гребень волны, проходившей через пустыню, на несколько секунд замер и покатился дальше.

Труба вращалась довольно медленно, и ее обитатели могли оставаться в вертикальном положении, перебирая ногами, как белки в колесе.

Но цилиндр набирал скорость, ноги становились все тяжелее и тяжелее. Первой не выдержала Филлис, за ней, почти одновременно, свалились Федор и Калл. А трубу все быстрее несло вниз.

Наконец она с грохотом остановилась.

Несколько минут никто не мог подняться, слышались только стоны и всхлипывания. Калл приподнял голову и, задыхаясь, сказал:

— Надо избавиться от этих статуй. До сих пор нам везло. Но, черт побери, это опасно.

Он с трудом встал на ноги. Филлис не пошевелилась, но Федор поднялся. Он весь был в ссадинах, царапинах и кровоподтеках, а лицо представляло собой сплошную кровавую массу. Калл знал, что сам он выглядит не лучше, и прекрасно мог понять, каких усилий стоило маленькому славянину подняться. Все тело Джека ныло и болело; казалось, на нем не осталось ни одного живого места. И все же «искатели» заставили себя двигаться.

Но вытащить статуи из трубы оказалось не так-то просто. Тяжелые и угловатые, они были просто неподъемными. Пытаясь толкать и раскачивать первую статую, Калл с Федором потратили немало усилий. Это было громадное каменное изваяние с головой крокодила. Длинная выступающая крокодилья пасть не позволяла свободно катить идола. И каждый раз, когда челюсти с грохотом упирались в пол, тяжеленное чудовище приходилось поднимать. К счастью, им пришлось это проделать только три раза. Но когда первая статуя наконец уже была у выхода, Федор и Джек совсем выдохлись и шатались от усталости.

Обессиленные, бледные и задыхающиеся они стояли и смотрели друг на друга. Ни один не хотел возобновить работу первым.

— Осталось еще две — сказал наконец Калл.

Он выглянул из трубы в надежде найти какое-нибудь другое убежище, такое, из которого не надо будет выкатывать тонны камней. И чтобы оно было закрыто хоть с одной стороны, и чтобы не катилось от малейшего толчка. Такое, чтобы там можно было спокойно сидеть и чувствовать себя в относительной безопасности…

Но то, что он увидел, потрясло его настолько, что он даже забыл, зачем выглянул. Гладкой поверхности пустыни не было. Повсюду виднелись трещины и ряды и ряды огромных холмов из песка, земли, каменных глыб, искореженных труб, осколков гранита, базальта, мрамора.

Кругом валялись искалеченные тела демонов и людей. Они так и лежали там, где их настиг падающий камень или вывороченное из земли с корнем дерево. Некоторые из деревьев разломились пополам.

— Чем это вызвано? — прошептал за спиной Калла Федор — Что вызвало конец света?

— Что-то замедляет вращение нашего мира — сказал Калл — И каждый раз при таком торможении песок и камни по инерции скользят по поверхности. Все это выливается в такие вот холмы. А трение песка и камней дает нагрев. Ты заметил, что на поверхности заметно потеплело? Просто жара.

— Давай уберем эти две статуи — сказал Калл — Вращение может в любую минуту замедлиться снова. А, может, наоборот. Бог его знает, что может произойти.

— Какой смысл — сказал Федор мрачно — нас размелет на куски так же как этих… этих…

Он указал на несколько тел поблизости. Они выглядели так, как будто по ним проехался паровой каток, а за ним еще и борона.

— Может это и бесполезно — сказал Калл — но нужно попытаться… Пока мы живы…

— А почему нас должны пощадить? — возразил Федор — Мы грешники, мы должны…

— ГРЕШНИКИ — прошептала Филлис — О, Боже, мы — грешники. И теперь должны заплатить за это. О, Боже, я на самом деле раскаиваюсь. Раскаиваюсь…

— Замолкни! — рявкнул Калл — Замолчите оба!!! Если вы сейчас не прекратите причитать, как две истеричные старухи, и не поможете мне вытащить отсюда этих двух идолов, я одним пинком под зад вышвырну наружу обоих. Тогда посмотрим, как вам удастся выжить! Что, черт побери, с вами случилось? Вы хотите покончить свои жалкие жизни самоубийством? Но вы ведь знаете, какой это грех! А сидеть сложа руки — это чистой воды самоубийство, и вы прекрасно об этом знаете. Федор, что случилось с тобой? Ведь это ты все затеял! А теперь ты вдруг потерял всякое мужество?

— Это Апокалипсис — пробормотал Федор, скривив свои алые губы — Это судный день! Кто может выстоять против гнева Господнего?

— Ты ничего не знаешь о гневе Господнем! — возразил Калл — Помоги мне выкатить этих идолов, а то получишь гнев господний как раз в точку соприкосновения своего зада с моим сапогом.

— Все, что я сейчас должен сделать — это уйти — сказал Федор спокойно — Я ни капельки тебя не боюсь!

— Хорошо — успокоился Калл — Но ты поможешь мне? Поможешь? Ты, брат по семье человеческой?

Молча он подошел к статуе и начал ее толкать. Федор, все еще всхлипывая, пришел ему на помощь. Второй идол оказался легче первого и был не таким угловатым. С ним они справились быстрее.

Но третья статуя была самой большой и находилась дальше всех от входа. Ее раскинутые в стороны руки как будто хотели вцепиться в металл. После каждого рывка мужчины останавливались, чтобы перевести дыхание и отдохнуть. Затем Калл обругал Филлис и велел ей подняться. Женщина застонала и подняла голову; спутанные грязные волосы падали на лицо — и через эти сосульки на Калла уставились воспаленные глаза. Все ее тело было грязным и окровавленным, губы распухли, на одной груди был заметен громаднейший кровоподтек.

— Я так устала — простонала Филлис — Я не могу тебе помочь. Я не в состоянии. И вообще, к чему эта борьба? Федор прав, мы обречены.

Калл поставил ногу ей на плечо и сильно толкнул. Филлис упала на спину.

— Не валяйся на спине, грязная шлюха! — закричал Калл — Это раньше ты могла получать все радости жизни, не меняя позы, но те деньки прошли! Вставай! А то я сейчас кое-куда приложусь!

Женщина попыталась плюнуть ему в глаза, но сил не хватило даже на это: коричневая слюна повисла на ее подбородке.

— Только о себе и своей несчастной шкуре — вот все, о чем ты можешь думать — хрипло прошептала она — Почему бы тебе не умереть, прекратив тем самым свое убогое существование?

— Потому что я этого не хочу — огрызнулся Калл — Я тебе сказал, вставай! Да поживей!

Он наклонился, взял ее под мышки и поставил на ноги. Филлис покачнулась и, если бы Джек не подержал ее, то упала бы снова. Ее тело было холодным и скользким от пота. Филлис дрожала: ужас парализовал ее.

— Я не хотела — всхлипывала она — Это просто потому, что я прошла через большее, чем могу вынести. Я хочу, чтобы все это прошло. Прошло, как можно быстрее.

— Я тоже не хотел — сказал Калл — Но я должен был что-то сделать, чтобы заставить тебя подняться. Ну, а теперь помоги нам. Поддержи нас.

Филлис попыталась помочь толкать идола, но при первой же попытке слабые женские руки соскользнули, и Филлис упала на камни.

— Я опять ушиблась — застонала она.

Калл поднял ее на ноги и попросил:

— Ну, попробуем еще. Ну хоть раз!

Они одновременно уперлись в статую и перевернули ее на другой бок. Калл, как и остальные, задыхался, но собрав все оставшиеся силы, он закричал:

— Следующее землетрясение не будет нас ждать! Ну, еще разок!

Идол медленно перевернулся. Он поднялся на руке и с глухим стуком упал на серый металл цилиндра. Наполовину он уже был снаружи.

— Ну, и еще разок — сказал Калл, но это прозвучало не очень-то призывно. Он и сам понимал, что сил почти не осталось.

Но бросить начатое он не имел права. Сделать это сейчас — значит, бросить на ветер все предыдущие усилия. Он и так за всю свою жизнь растратил очень много сил. Он и так столько раз сдавался, когда до желаемого оставался всего лишь последний рывок. А хотел ли он? Может, сдавался — потому что боялся выиграть?

Джек перешагнул через статую и вылез наружу, на песок. Пыли в воздухе было столько, что он начал чихать. А легкие, казалось, сжала чья-то сильная горячая рука. Каллу с трудом удалось подавить приступ кашля.

Он наклонился и двумя руками ухватился за голову идола.

— Толкайте! — крикнул он — Я буду тянуть его на себя.

— Хорошо, брат — согласился Федор — Раз уж вы так хотите жить, не буду вам препятствовать. Может и вас Бог послал, чтобы помочь мне. А я помогу вам…

— Да пошел ты со своим богом — выругался Калл.

Федор замолчал в негодовании. Калл улыбнулся, потому что идол стал продвигаться вперед даже быстрее, чем он рассчитывал. Неужели замечание на самом деле так рассердило Федора, что дало свежие силы? Конечно же, Джек не планировал этим высказыванием усилить старания Федора, но получилось очень кстати.

— Ну, вот — сказал он, победоносно глядя на своих помощников — вот мы и вытащили. Я же говорил вам…

Он замолчал; его ноги почувствовали слабую вибрацию земли. А это предвестник более сильных толчков. Он тут же запрыгнул в трубу и побежал вглубь. На ходу он закричал:

— СЮДА! Скорее! На пол!

Он лег на пол и приказал Федору и Филлис:

— Ложитесь! Ты, Федор, так, чтобы я мог ухватить тебя за колени. А ты, Филлис — чтобы могла схватиться за мои. И держитесь крепче!

Ему не надо было говорить, что надо торопиться: цилиндр уже дрожал.

— Когда цилиндр начнет качаться — сказал он — напрягитесь. Может, мы сумеем образовать кольцо и не будем болтаться по всей трубе. Хватайтесь покрепче. Это будет самое сильное землетрясение. Я чувствую это!

Не успел Джек договорить, как цилиндр покатился. Он катился слишком медленно, и удержаться на одном месте было невозможно.

Где-то вдалеке раздался грохот. Он все усиливался, и вскоре оглушил людей; в цилиндр посыпалась пыль. Теперь они вращались так быстро, что центробежная сила прижала их к стенкам и сдвинуться с места уже никто не мог, даже при желании.

Первое же препятствие — и их раздавит в лепешку.

Но через какое-то время Калл заметил, что толчки и удары прекратились, цилиндр стал вращаться ровно и плавно, как будто летел по воздуху.

Джек повернул голову и посмотрел в отверстие трубы. Сначала кроме пыли ничего не было видно: глаза слезились. Когда пыль чуть осела, он увидел серые облака. Трудно было понять, что происходит.

Наконец Калл сориентировался. Они действительно были в воздухе.

На какое-то мгновение в облаках показался просвет и сквозь него проглянула земля. Скорее просто поверхность сферы, стена мира, граница между землей и межзвездным пространством. Теперь она была голой: ни города, ни песка, ни скал, ни туннелей.

Все исчезло. Земной покров унесло в атмосферу.

Какая-то непонятная таинственная сила раскручивала сферу все быстрее и быстрее. И вдруг сфера остановилась.

Все, что было содрано с ее поверхности, плавало в воздухе.

— Что же с гравитацией? — размышлял Калл — Похоже, нам никогда уже не приземлиться. Мы будем лететь, пока не столкнемся с чем-нибудь еще. И тогда просто разобьемся.

Но тут он понял, что они умрут гораздо раньше. Даже сейчас уже чувствовалось, что кровообращение нарушилось, сердце работает со сбоями. Вскоре Джек потеряет сознание, потом его мозг лишенный кислорода умрет, Калл перестанет дышать и…

Калл пришел в себя и сразу понял, что они спасены. Цилиндр не вращался. Сам он лежал на дне цилиндра рядом с Филлис, чуть дальше раскинулся Федор. Джек увидел, как дрогнули веки. Она открыла глаза.

— Что случилось? — еле слышно спросила она. Забитое песком и пылью горло пересохло.

— Мы почему-то больше не крутимся — ответил Калл.

С обоих концов цилиндра к ним приближались серо-коричневые хлопья желеобразного вещества. Калл не знал, что это, пока не дотронулся рукой.

— Мы внутри облака манны — сказал он — Оно только что начало формироваться и пока еще очень мягкое. Поэтому мы и остановились так плавно — Джек горько усмехнулся — Теперь бы нам не задохнуться в этой гуще.

— А может попробовать всем вместе выесть путь наружу? — спросил Федор.

Калл истерично засмеялся.

Филлис привстала, дала ему пощечину и неожиданно поднялась в воздух. Она перевернулась, ударилась о противоположную стену, отлетела от нее, отчаянно пытаясь остановиться, но бесполезно. Женщина беспомощно кувыркалась в воздухе и летела в сторону манны.

Калл был удивлен не меньше ее. Его оторвало от дна и теперь он парил в противоположную от Филлис сторону.

— Мы в невесомости — сказал Калл — Федор, двигайся очень медленно и осторожно. Филлис, перестань дергаться! Ты только делаешь хуже! И, кстати, спасибо за пощечину — ты остановила мою истерику.

Калл поморщился от боли в затекших мышцах. Сильно болела голова, как будто по ней потоптались сапогами.

Манна уже плотно закупорила оба конца трубы и продвигалась к середине, толкая перед собой Филлис и Кала навстречу друг другу. Калл оттолкнулся от вязкой массы и полетел быстрее. Федор резко дернулся, чтобы перехватить его, но вместо этого подскочил и ударился головой о потолок. Он взвыл от боли. Калл ухватил его за руку, и дальше они полетели вдвоем.

После непродолжительных экспериментов, все трое научились управлять своими движениями в невесомости.

— Но если манна не прекратит прибывать… — сказал Калл — Кто бы мог подумать, что манны у нас будет больше, чем мы можем съесть? И кто бы мог подумать, что она будет угрожать нашим жизням?

— Может мы все же попробуем прорыть путь наружу? — опять предложил Федор. Лучше умереть при этом, чем сидеть и ждать, пока мы тут задохнемся.

— Ты что, не понимаешь? — возразил Калл — Ну, допустим, мы прокопаем облако насквозь. И что? Одно неосторожное движение — и ты вылетишь из трубы. Что тогда? До земли несколько сот миль, и туда ты все равно не попадешь.

Филлис передернуло.

— Я не хочу беспомощно висеть в воздухе — сказала она — Я просто с ума сойду, если земля будет далеко внизу подо мной. Я все время буду думать, что падаю. Нет, я останусь здесь. По крайней мере, труба — это хоть что-то прочное. Своего рода дом.

— Да, мне кажется, что манна уже не прибывает — заметил Федор — Может это и хорошо, что мы не поддались панике и не стали прокладывать выход наружу. Иногда полезно просто посидеть и подумать. А за это время что-то и проясняется само по себе.

— Ты прав — согласился Калл — По крайней мере на этот раз. Манна остановилась.

Калл набрал горсть манны и запихал себе в рот.

— Вы бы лучше поели, пока она не затвердела — сказал он своим спутникам — Прямо тает во рту. Да и влага организму необходима.

Он не сказал им, что, может быть, это последняя манна, которую они видят вообще. Последнее облако в их жизни.

Они начали есть. Вскоре манна потемнела и стала твердой, как сырые макароны. В таком виде ее приходилось тщательно пережевывать.

— Хотелось бы мне сейчас иметь какую-нибудь посудину — сказал Калл — Хотеть не вредно. Ну-ка, помогите мне собрать остатки в середине трубы. Сложим запасы по обе стороны, оставив проход посередине. Может, удастся еще прихватить из облака.

Пища чуть подбодрила их. Они собирали манну и сносили ее на середину трубы. К счастью, манна была влажной и клейкой и оставалась там, где ее клали.

Федор и Филлис подгребали манну с одного конца трубы, Калл — с другого. Через некоторое время в вязкой массе появился просвет, и можно было разглядеть, что облако отделилось от них и плывет в другую сторону.

Калл был очень доволен и с удовольствием чувствовал, как струя свежего воздуха освежает его потное тело. Значит, воздух внутри сферы еще существует.

Федор и Филлис, работая на пару, подвигались быстрее, чем Калл. Неожиданно Джек нащупал что-то твердое. Он осторожно начал счищать манну с предмета. Это была ветка каменного дерева.

Потом он наткнулся еще на одну ветку. Она была побольше первой, около двух футов длиной. Решив, что находка заслуживает внимания, Калл подозвал к себе остальных.

Чуть дальше они расчистили еще несколько ветвей каменного дерева. С одной из них свешивался обрывок телефонного провода.

Калл пролез между ветвями и освободил от манны проход к краю. Через минуту его голова уже была снаружи.

Рядом плыла большая масса манны. Это было уже не облако, а плотно склеившийся комок.

Джек повернул голову в ту сторону, где по его предположениям находился верх, и увидел огромный булыжник. Рядом с булыжником, вращаясь, летело искалеченное, окровавленное тело женщины.

Дальше летели другие предметы: огромный ком грязи, каменный стол без ножки, каменный кубок. Несколько дальше вращалось еще одно каменное дерево. Оно было намного больше того, что застряло в трубе. На дереве сидел человек, китаец или японец. Он увидел Калла, выглядывающего из трубы, и начал кричать и размахивать руками. Калл ничего не понял.

Он попытался переспросить по-древнееврейски и добавил несколько слов по-английски. Но человек продолжал кричать на непонятном языке. Дерево увлекло незнакомца в сторону, а когда развернулось обратно — человек прыгнул к трубе. Он широко расставил руки, надеясь ухватиться за ветви торчащего из трубы дерева.

Он уцепился ногами за корни, высунулся из трубы, насколько у него хватало отваги, и протянул руки. Человек пролетел в футе от его рук и истошно закричал. Крик оборвался, когда несчастный врезался головой в облако твердеющей манны, проплывающей под трубой. Он начал дергаться и извиваться, погружаясь в вязкое месиво все глубже и глубже. Калл закричал, что еще есть надежда и надо держаться. Но человек вдруг обмяк и быстро исчез в манне. С ужасом Джек видел, как в последний раз мелькнули ноги незнакомца. От облака оторвался большой кусок и поплыл в другую сторону.

Это происшествие очень удручающе подействовало на Калла. Хотя за последнее время он столько всего увидел, что подобное могло показаться ему просто незначительным событием.

Но Джек пытался вмешаться, повлиять на ход событий. Какое-то время ужас этого человека был и его ужасом, и смерть его была небезразлична Каллу.

Задумавшись, Калл не сразу вернулся внутрь трубы, а когда посмотрел себе под ноги, окаменел от страха. Под ним была бездна: он стоял на узенькой кромке над милями пустоты.

С минуту он не мог пошевелиться, затаив дыхание. Сердце бешено стучало. Джек чувствовал ледяное дыхание смерти.

Чуть уняв внутреннюю дрожь, Калл медленно согнул колени. И как только дотянулся до корня, вцепился в него двумя руками. Теперь надо быть очень осторожным. Каждое движение будет вызывать противодействие.

Осторожно перебирая руками, Калл подобрался к краю трубы и, резко оттолкнувшись, полетел внутрь. На его пути стояла Филлис. Калл, вытянув руки, уперся ей плечи и они полетели дальше, тормозя о стенки трубы ногами. Наконец они остановились.

— Надо быть осторожней — сказал Калл — Мы могли пролететь трубу насквозь.

— Что же нам делать? — спросила Филлис — Так и будем летать, пока не умрем от голода?

— Пища у нас пока есть — возразил Калл — И, может, удастся достать еще.

Он оттолкнулся от стены и подлетел к дереву.

— Лучше держаться поближе к дереву — сказал он — Здесь, по крайней мере, есть хоть какой-то якорь.

Калл выглянул наружу. Ком манны, в котором исчез человек, медленно удалялся.

— Мне надо подумать — пробормотал он — Я очень устал. Нам надо поспать, чтобы восстановить силы.

— Как можно спать в таких условиях? — протянула Филлис — Зная, что под тобой бездна, от которой ты отделен только тонкой стенкой трубы?

— Я спал в самолетах — ответил Калл — а здесь в тысячи раз безопасней. Мы не упадем, по крайней мере, в привычном смысле. Единственное, чего я боюсь, так это вылететь из трубы во сне. Так что перед тем, как лечь спать, нужно привязаться.

Это можно было сделать только телефонным проводом. А за ним надо было снова карабкаться по стволу дерева. Калл предпочел бы сначала поесть и поспать, но провод сейчас был важнее. Джек с надеждой посмотрел на Филлис и Федора, но понял, что сейчас они не в состоянии ему помочь.

Калл вздохнул и стал карабкаться по стволу дерева, стараясь смотреть только вперед, чтобы не видеть бездны. Он все время убеждал себя, что никакой опасности нет, и что ему просто необходимо достать провод.

Примерно через полчаса он вернулся, волоча за собой моток провода. Джека трясло от напряжения, ладони покрылись холодным потом, но он сразу же начал сматывать провод. Потом все трое привязали куски провода к стволу дерева, сделали на концах петли и затянули их вокруг талии.

— Теперь — скал Калл — можно спокойно поспать. У нас будут самые мягкие в мире кровати. Из воздуха. Но сон может оказаться не таким уж и приятным. Здесь нет гравитации, в горле и во рту могут скапливаться всякие-там выделения. Так что, если проснетесь от того, что задыхаетесь, не впадайте в панику, а просто прочистите свою носоглотку. Ну, приятных сновидений.

Он закрыл глаза и тут же уснул.

Когда Джек проснулся, то тут же понял: что-то случилось. Ночь. Сердце бешено билось. Что-то напугало его. Но что, он пока не мог понять.

В трубе был полумрак. Осторожно приподняв голову, Калл посмотрел вдоль трубы. В дальнем конце он увидел какую-то тень, которая закрывала большую часть проема. Очертания тени были человеческими, не считая неестественного горба на спине, напоминающего сложенные крылья.

Калл тут же сообразил, что это, скорее всего, демон. Он вспомнил, что уже несколько раз встречал подобные создания на улицах города, когда улицы еще существовали. Но тогда крылья были просто экзотическим приложением. А сейчас при отсутствии гравитации они должны функционировать.

Калл повернул голову и увидел, что его компаньоны мирно висят в воздухе. Федор храпел на всю трубу, Филлис прерывисто дышала. Чуть ниже висела в воздухе сломанную ветка дерева.

Демон медленно двигался вдоль трубы. Он шел скрючившись так, чтобы покачивающиеся за спиной крылья не царапали за стены. В руке он держал каменный нож. Даже в тусклом свете можно было разглядеть огромные клыки, торчащие из приоткрытого рта.

Калл резко повернулся в петле и нырнул вниз. Моментально он схватил сук и изо всех сил метнул его в демона. Затем, не дожидаясь результата, он выскользнул из петли и, дернув за веревку, полетел в сторону входа. Сук попал в демона. Удар пришелся в солнечное сплетение, и демон, с шумом выдохнув воздух, выпустил нож. От удара он полетел назад, и если бы не расставленные крылья, цепляющиеся за стенки трубы, вылетел бы наружу. Калл быстро приближался к демону.

Джек на лету подхватил парящий нож и, столкнувшись с демоном, резко схватил его за шею и начал перерезать сонную артерию. Демон открыл глаза и попытался вырываться. Калл извивался вместе с дьяволом, но хватки не ослабил и судорожно продолжал пилить вену.

Внезапно он почувствовал на своих руках теплую влагу. Острые когти царапали бока Калла, потом демон попытался воткнуть Каллу в горло свои ужасные клыки. Калл только плотнее прижался к демону, тогда тот изогнулся, чтобы ухватить Калла между ног. Потом он оттолкнулся от демона, отлетел в сторону и врезался спиной в стену.

Демон отлетел к другой стене и упал на спину. Его тело обмякло, а крылья распростерлись на полу. Калл осторожно приблизился к дьяволу, схватил его за ноги и толкнул к другому концу трубы. Внезапно в трубе посветлело; солнце переключилось на дневной режим.

Филлис открыла глаза. Через мгновение она закричала. Федор тут же проснулся и, увидев труп демона, вытянул руки, как будто ожидал, что мертвое тело сейчас нападет на него.

— Успокойтесь — сказал Калл — Уже все кончилось. По крайней мере, для него.

— Ради бога — взмолилась Филлис — Выбрось его, сейчас же. Я не могу этого видеть.

Вдруг она прервала свои причитания и с удивлением и ужасом стала рассматривать Калла:

— Джек, ты ранен!? Ты весь в крови. Не умирай, Джек! Не оставляй меня, ради бога, совсем одну.

— Не надо истерик — оборвал ее Калл — Нет, я не ранен. Просто демон здорово поцарапал мне ребра. В основном это его кровь. И будь осторожна, если пойдешь в тот конец трубы: там уйма крови, и в воздухе и на стенах…

— Почему ты не хочешь избавиться от этого тела? — спросила Филлис.

— Потому что… мы… можем воспользоваться им. Или частью его… До этого мы были здесь, как в капкане. Никакой свободы передвижения, а теперь — сами видите.

Калл велел обоим вылезти из их петель и тщательно закрепил мертвое тело в петле Филлис.

— Вылезайте-ка на дерево и принесите манны, сколько сможете — приказал Калл своим компаньонам — Внутренние запасы пока не будем трогать. Это будет наш НЗ. К тому же манна понадобится для того, что я затеял.

Калл внимательно осмотрел тело демона. Внешне оно сильно напоминало человеческое, если не считать огромных, покрытых бородавками, половых органов — такие были у многих демонов, как бы для того, чтобы шокировать людей своей непристойностью. На руках и ногах демона были длинные когти. Лицо было страшной маской: клыки, как у тигра, плоский нос с огромными ноздрями, лысая голова и костяной гребень, начинающийся от самых бровей. Крылья крепились к телу в районе лопаток.

Калл взглянул на Филлис и Федора. Те неуверенно продвигались по дереву. До кусков манны, висевших на ветвях, им было еще далеко. А к тому времени, когда они вернутся, он уже все сделает.

Крылья легко поддавалась ножу. Вскоре Джек надрезал всю кожу вокруг крыльев и отделил ее от тела. Мышцы на спине демона были намного мощнее, чем у человека. Когда он перепилил и их, то решил, что кости лучше переломить. Но единственным инструментом был все тот же нож.

— Возвращайтесь — крикнул он.

Федор и Филлис повернули обратно в трубу, и добравшись до Джека с удивлением уставились на него.

— Если он мог использовать эти крылья для полетов — объяснил Калл — то почему бы и нам не попробовать. Думаю, что я смогу приспособить их для этого. А вы упритесь в стенки трубы и держите тело, пока я занимаюсь костями.

Но Филлис не могла заставить себя притронуться к демону. Только угроза Калла вышвырнуть ее из трубы, вынудила женщину помочь. Калл взялся выламывать сустав около лопатки. Это было нелегко. Вскоре Джек совершенно выдохся и был покрыт потом и кровью.

— Протрите меня манной — попросил он своих помощников — А то я воняю, как помойка на Земле.

После того, как его обтерли, Джек попробовал сломать кость выше сустава. Это ему удалось. Потом он подрезал ножом мышцы и сухожилия — и крыло отделилось от тела.

Через минут пятнадцать Джек отделил и второе крыло. Его опять протерли манной.

— Я хочу основательно расчленить его — сказал Калл — Из бедренных костей сделаю древки для копий. А клыки будут отличными наконечниками. И у нас будет оружие. Не ахти какое, но это лучше, чем ничего.

— Ты уже получил крылья — возразила Филлис — Может, хватит? Давай избавимся от него.

Но Федор его поддержал.

— Нет смысла выбрасывать его сейчас — сказал Федор — Я уловил идею. Давай начнем с клыков.

Калл охотно отдал нож Федору и стал наблюдать, как тот обрезает десны вокруг клыков, как расшатывает клыки и выковыривает ножом из челюсти.

— Я не могу этого больше вынести — пробормотала Филлис.

Она отпустила тело и оттолкнулась на середину трубы. Там она отвернулась от них, растянулась в воздухе и закрыла глаза руками.

Калл, не отрываясь от дела, наблюдал за Филлис. Потом пробормотал:

— Черт побери, но в конце концов, на этом корабле я капитан.

— Это так, мой друг, это так — согласился Федор — Но капитан должен думать и о здоровье и о спокойствии команды. Считай, что у нас морская болезнь.

— Думаю, что я не могу винить ее за это — согласился Калл. И вдруг прищурившись в упор посмотрел на Федора — А ты не издеваешься надо мной?

— Как ты мог такое подумать? Да провались я на этом месте! — запричитал Федор — С чего бы мне издеваться над тобой?

— Да, может я и загнул, говоря о капитане — задумчиво сказал Калл — Корабль! Кусок трубы, открытый с обоих концов, плывущий по воздуху. У меня нет ни руля, ни парусов. Да и команда… Полусвихнувшийся христолюбец, жалкое подобие мужчины и фригидная, бесхребетная и изнеженная социальная карьеристка! Да еще лицемер, такой же прирожденный карьерист, как Филлис — прирожденная шлюха. Или по крайней мере подлиза.

Федор удивленно вскинул густые брови:

— Знаешь в чем твоя ошибка? Лучше успокойся, послушай, пойми. Ты сделал шаг вперед, мой друг. Огромный шаг! Теперь ты на шаг ближе!

— Ближе к чему? — спросил Калл со злостью уставившись на Федора — К смерти? Это я знаю и без тебя! Ну и что из этого? Я что, теперь больше знаю, почему я здесь или что это такое? Черт побери, нет! А, может, выяснил, что будет дальше? Единственное, что я знаю точно — что есть жизнь после смерти.

— Нет, знаешь-знаешь — возразил Федор дрожащим голосом — Ты жил на Земле и умер. Ты ведь там сомневался, что есть жизнь после после смерти! И вот ты здесь! Разве это не доказывает, что вся конструкция этого мира продумана? Пусть даже ты — пылинка в этом мире, но ты бессмертная пылинка!

— Я бы предпочел быть мертвым, чем жить так, как здесь — закричал Калл.

— Ты бы не хотел жить? Нет, это не так. Разве жизнь здесь настолько хуже, чем на Земле? Я бы этого не сказал. И потом, всегда есть надежда! НАДЕЖДА!

— Что? Ты здесь получаешь не больше ответов на свои вопросы, чем на Земле!

Они замолчали. Федор сидел, почесывая свою лысую голову, и краем глаза наблюдал за Каллом. Потом он отвернулся.

— Давай-ка лучше отрежем бедренные кости — предложил Калл.

Это заняло у них еще полчаса. Вокруг плавали капли крови. Но вдруг они исчезли.

Калл перестал скрести оголенную кость и поднял голову; он увидел парящие вокруг камни, осколки зданий и комки манны.

А ветер? Откуда здесь ветер? Он обдавал их потные тела прохладой и освежал спертый воздух трубы. Очевидно, внутри сферы возник перепад температур.

Калл возобновил работу. Теперь у них были две большие кости, которые можно было использовать как дубины. Оставалось только хорошо очисть их от плоти демона.

— Хорошо — сказал Калл — Филлис хотела, чтобы выкинули этого типа, давай-ка теперь сделаем это.

Джек освободил труп из петли и вытолкал его из трубы.

— Плохо, что я был вынужден убить его — сказал Калл.

— Почему? — тут же насторожился Федор.

— Не петушись, если не можешь сразу понять, что твориться вокруг — заметил Калл — Наберись терпения и выслушай меня, а потом можешь проявлять свой гонор. Я, все-таки, хотел бы демон был нашим пленником. Но у меня не было такой возможности. Следующего мы обязательно возьмем живьем. И выдавим из него всю правду, даже если это придется сделать буквально.

— А с чего ты взял, что они знают правду? — поинтересовался Федор.

— Ну, если не знают, то им же будет хуже — пообещал Калл.

Они привели себя в порядок, выбросили мусор из трубы. Калл осматривал крылья, раздумывая как их приспособить для полетов.

— Все отлично — сказал он Федору — Мы сделаем петли для рук, а нижние концы крыльев привяжем к бедрам.

— Сомневаюсь — протянул Федор.

— Ты же не можешь летать на этих штуках — сказала Филлис — Ты вылетишь из трубы, и мы больше никогда не увидим тебя.

— Не думаю, что это тебя так уж беспокоит — огрызнулся Калл — Или ты боишься потерять своего снабженца и защитника?

Филлис пожала плечами. Калл, глядя на нее, задумался, почему он когда-то был готов продать душу, лишь бы заполучить эту женщину в постель.

Наконец он привязал крылья к дереву и прыгнул к центру трубы.

— Я слишком вымотался, чтобы сейчас же попробовать. Мне надо немного поспать — сказал он — А вы по очереди караульте, чтобы какой-нибудь летающий демон не застал нас врасплох.

Он сразу же уснул.

Когда Джек проснулся, его компаньоны сидели на дереве, свесив ноги в бездну. Похоже, они уже начали привыкать к своему положению в этом мире. Заметив, что Джек проснулся, Филлис улыбнулась:

— Доброе утро! Ну как, чувствуешь себя лучше?

— Мне приснилась Земля — ответил Калл — Точнее, мне снилось, что я сплю на Земле и мне снится сон. Сон во сне. Старый сон. Ну, сами знаете, у каждого есть такой сон, одним он снится чаще, другим реже. Мне приснилось, что я могу летать, просто махая руками. Это было так прекрасно! Я никогда не чувствовал себя таким свободным, таким всемогущим. Прямо… ну, в общем… сверхчеловеком.

— Я рада за тебя — сказала Филлис — Если бы мне надо было лететь на этих крыльях, мне наверняка приснился бы другой сон. Менее приятный. Мне бы снилось, что я падаю и падаю и кричу…

— Может, это хорошее предзнаменование — сказал Федор.

— Да — сказала Филлис — Наверное, так оно и есть. Предзнаменование.

Калл фыркнул и кисло посмотрел на них:

— Я чувствую себя очень грязным. И воняет от меня так же, как от вас. Хорошо бы, если бы вы сидели с подветренной стороны.

Филлис всхлипнула:

— У нас и так дела очень плохи, а ты еще и издеваешься над нами. Я старалась быть приветливой, сказала тебе «доброе утро». А ты… просто старый ворчун…

— Филлис! — сказал Калл — посмотри, на кого ты стала похожа.

— А ты чего ожидал? — огрызнулась она — Ты и сам не лучше выглядишь.

— Возможно, он просто боится предстоящего полета — высказал свои предположения Федор — Ты не можешь упрекать его за это, Филлис. Я сам начинаю стучать зубами от страха, как только представлю, что надо прыгать в эту бездну.

— Это так? — поинтересовалась Филлис — Ты ведь все это говоришь не от ненависти ко мне? Ты просто волнуешься, нервничаешь?

— А тебе разве не все равно, как я к тебе отношусь? — спросил Калл — Я думал, тебя интересует только одно: кто будет Первым Телефонистом?

Филлис отвернулась.

В молчании они позавтракали остатками манны. Какой-то предмет, вращаясь, медленно приближался к их трубе. Присмотревшись, Калл Калл различил темные ряды окон, и понял, что это часть здания..

— Может, мы сможем перебраться туда — предположила Филлис.

— Может быть — согласился Калл — но там уже могут быть свои обитатели, с которыми лучше не встречаться. Думаю, что лучше мне слетать туда одному.

— А что если труба полетит дальше, пока ты будешь в здании? — спросил Федор — Ты сможешь тогда нас догнать?

— Думаю, что смогу — неуверенно сказал Калл — Хотя… Перебираться, наверное, надо всем вместе или всем оставаться здесь. Доверитесь мне и моим крыльям? Но помните, я буду летать первый раз в жизни. Подумайте!

Калл приладил крылья:

— Решились? Тогда цепляйтесь за мои ноги.

Калл прыгнул в бездну, Федор повис, ухватившись за его ноги, а за ноги Федора уцепилась Филлис.

Лететь, однако, оказалось даже сложнее, чем предполагал Калл, и через несколько мгновений он понял, что они могут не успеть. Оглянувшись, Калл увидел, что к трубе уже не вернуться. Он попытался увеличить скорость полета, но сил не хватало. На какой-то миг ему в голову пришла мысль избавиться от Федора и Филлис. Но тут же подумал, что на это уйдет масса времени и здание он все равно не догонит.

Здание поравнялось с ними и стало потихоньку удаляться. Калл отчаянно замахал крыльями, но здание было уже в сотне ярдов от них и отдалялось все дальше и дальше.

— Бесполезно! — прокричал Федор — Побереги свои силы, Джек!

Калл увидел людей, высунувшихся из окон. Кто-то махал им руками, кто-то кричал. Калл, всхлипывая от изнеможения и ярости, сдался. Он перестал махать крыльями. Полет продолжался по инерции.

Некоторое время они летели молча. Наконец Федор спросил:

— И что мы теперь будем делать?

— Ну, пока еще немножко попарим — задумчиво протянул Калл — а там может что-нибудь случится…

— Это что-нибудь произойдет до того, как мы умрем с голоду? — поинтересовалась Филлис.

— Ты как всегда оптимистична — заметил Калл — От старой доброй Филлис всегда услышишь ободряющее слово.

Воцарилось молчание. Ситуация казалась безнадежной. Затем Калл освободил руки и подтянул к себе Федора и Филлис. Они обвязались проводом.

— Три мудреца в одном тазу — мрачно пошутил Калл — И один из них — сука с волосами цвета воды после мытья посуды.

— Джек! — взмолилась Филлис.

Вид у нее был такой, будто она вот-вот заплачет.

— Хорошо, хорошо — пошел на попятную Калл — Мы — рыцари круглого стола, ну а ты… — Джек и сам не понял, что он этим хотел сказать — По крайней мере, теперь мы можем говорить лицом к лицу, даже шепотом.

И опять все замолчали. Наконец Калл не выдержал:

— Ну что, Федор, ты все еще думаешь, что Х, твой спаситель, проведет тебя по краю бездны прямиком в Рай.

— Х может все! — угрюмо сказал Федор, в его глазах пылала вера, которая затмила усталость и отчаяние — Если я достоин спасения — Он спасет меня!

— А если нет?

— Я достоин! — закричал Федор — Я достоин!!! Так же как и Филлис. Мы все Божьи дети!

— А может он оставил своих детей у Небесного порога — возразил Калл — Покинул нас?

— Никогда! — выкрикнул Федор — Пока человек помнит Его, Бог помнит о человеке.

— Пусть он Бог, пусть он Х, но он уже должен был, хоть что-нибудь предпринять — сказал Калл — Иначе…

Калл замолчал. К ним быстро приближалась какая-то фигура, стремительно вращающаяся в воздухе. Через несколько мгновений Калл разглядел, что это человек.

Это был Х.

Х в развивающемся грязном белом платье, со спутанными волосами и бородой; глаза и рот открыты, одна нога расплющена, кровь пропитала подол измятого платья.

Федор проследил за направлением взгляда Калла и, увидев Х, издал громкий душераздирающий протяжный вопль и закрыл глаза руками.

— Видишь, Х — мертв! — со злостью сказал Калл. Но в душе пожалел об этом. Теперь придется вновь разжигать костер на пепелище угасшей веры, чтобы хоть этим отвлечь Федора от мыслей о тех ужасах, что их ожидают.

— Впереди формируется облако — заметил Калл.

Федор взглянул и опять закрыл глаза руками.

— Теперь мы сможем поесть — продолжил Калл — С голоду не умрем.

— Это не то, что я хочу — простонал Федор.

— Но это то, что ты получишь — зло сказал Калл — И зачем только я с вами связался!

— Ты слишком глуп, чтобы понять, когда и где ты проиграл — заметила Филлис.

— Я буду знать, что проиграл, когда буду мертвым — отрезал Калл — Правда, тогда мне будет уже все равно, знаю я это или нет.

Молча, они наблюдали, как облако формируется и густеет. Джек прикидывал, когда они приблизятся к облаку, и вдруг мокрые хлопья посыпались на них со всех сторон. Калл почувствовал, как манна покрывает все его тело. Он моментально промок. Послышался приглушенный крик Филлис. Джек крикнул ей что-то ободряюще и стал есть хлопья. По крайней мере хоть набьет свой живот, прежде чем задохнуться в густеющей массе.

Манна стремительно густела и вскоре они остановились; лететь дальше было невозможно. Джек решил, что они — в самом центре облака.

Он издал яростный вопль, но вдруг заметил, что какая-то огромная тень надвигается прямо на них. Калл почувствовал удар, от которого перехватило дыхание, и полетел сквозь облако, разрывая в клочья загустевшую коричневую манну. Затем последовали еще удары, но они были уже послабей, чем первый.

И вдруг темнота рассеялась. Они очутились на открытом воздухе. Под ними вращалась какая-то огромная черная конструкция, с которой они периодически сталкивались, что усиливало их собственное вращение. Калл изловчился и уцепился за выступающую деталь конструкции. Теперь под ногами была твердая почва.

Калл осмотрелся. Как он понял это был узел канализационной системы с туннелями и шахтами. Часть каменных блоков, которыми был облицован вход в шахту сохранилась, и на одном из них было написано:…И ЖИЗНЬ…

— Убежище Х — пробормотал Калл — Дом Смерти.

— Что? — спросила Филлис, еще окончательно не придя в себя.

— Ничего, следуй за мной и делай то, что я скажу.

Джек освободился от проводов, сбросил крылья в туннель и прыгнул вслед за ними. Джек приземлился на руки и не успел подняться, как сверху на него обрушилась Филлис, а потом и Федор. Не обращая внимания на жалобное ворчание Федора, Калл оттолкнул их и стал пробираться вдоль трубы, отталкиваясь от стены к стене. Филлис и Федор последовали за ним.

Вскоре они достигли развилки и свернули в туннель, уходящий налево. В конце туннеля был свет. Они осторожно пробрались туда, и обнаружили просторную комнату, заставленную различными металлическими ящиками с кнопками, окошечками и рычагами. Калл медленно перелетал от одного ящика к другому и внимательно рассматривать их. На многих были надписи на незнакомом языке. Ни один из них не был похож на привычную земную электронную технику.

С одним из приборов Калл решил поэкспериментировать. Это был огромный параллелепипед. Сбоку в нем была ниша, в которую свободно мог поместиться человек. На выступающей из передней стенки панели лежала дюжина черных дисков. Рядом была щель и ряд кнопок.

Калл взял один диск, вставил его в щель и нажал первую попавшуюся кнопку.

Нишу осветило светящееся мерцание, внутри защелкали электрические разряды.

Калл отпрянул в сторону, в изумлении наблюдая за происходящим. В нише медленно стал формироваться скелет человека, затем у него появились внутренности, все это покрылось мышцами, и наконец — кожей. Молнии угасли так же внезапно как появились.

В нише стоял человек. Он был высок и хорошо сложен. Его лицо обрамляли длинные каштановые волосы и борода. На вид мужчине было около тридцати.

— Х — выдохнул Калл.

Х улыбнулся и вышел из ниши. Он осмотрелся и заморгал, будто только что проснулся. Из другого конца комнаты раздался крик Федора:

— Это же Х!

Федор распростер руки для объятий и с криком:

— Я иду, Мастер! — бросился к Х.

Но он совершенно забыл об осторожности, с которой надо передвигаться в мире без гравитации. Крича и размахивая руками он пролетел над головой Х и врезался в стену, а затем медленно, уже без сознания поплыл обратно. Из раны на лбу у Федора сочилась кровь.

Калл хотел прийти на помощь Федору, но передумал, припомнив, как Федор фанатично обожает Х. Пусть пока поплавает под потолком.

Х подошел к Каллу и спросил:

— Что я могу сделать для тебя, сын мой?

— Первое, что ты можешь сделать — это забыть всю эту чепуху такую как: «сын мой» и прочую чушь — ответил Калл — Давай будем честными. Скажи мне правду!

— Что… — начал Х.

— Угу, я знаю — оборвал его Калл — старая сказка. Что такое правда? Хорошо! Расскажи все обо мне, что я здесь делаю? Расскажи об этом месте, что это такое? Зачем все это?

Х слегка нахмурился, потом опять улыбнулся.

— Однажды жил один человек, который прожил хорошую жизнь. Или он сам думал, что прожил хорошую жизнь, но раз человек так думает, значит так оно и есть, согласны?

Плоды его хорошей жизни окружали его, он стал седым и покрылся морщинами. У него был хороший дом, верная жена, много друзей; его уважали. У него было много сыновей и дочерей, даже внуки и, более того, несколько правнуков. Но, как и все люди, он подошел к концу своих дней и лежал на смертном одре. Он мог позволить себе лучших на Земле докторов и лучшие лекарства, но…

— Стой! Стой! — оборвал его Калл — Я уже слышал об этом. И не один раз. Слушай, мне не нужны твои жульнические речи. И не нужны твои темные загадки. Я хочу получить ответы на мои вопросы. Полные, простые, легко понятные.

Он взглянул на Х и сжал кулаки. Но вдруг ярость в его глазах померкла и глаза полезли из орбит от удивления.

— Ты вышел из ниши! — воскликнул он — Ты не летаешь! Ты стоишь!

— Тот, кто несет веру, может ходить, даже когда другие летают.

Калл еле удержался от приступа истерического смеха.

— Я не хочу больше слышать пословиц! — закричал он — Ответь на мои вопросы!

— Сначала — сказал Х — ты должен научиться правильно ставить вопросы. А это, сын мой, требует терпения, труда и мудрости. И это тоже не получается без веры!..

— Веры, что существуют ответы? — спросил Калл — Я же сказал, мне не нужны намеки. Я хочу знать. Знать сейчас!

Х распростер руки.

— Однажды жил один человек — начал он опять — который прожил хорошую жизнь. Или он сам думал, что прожил хорошую жизнь, но раз человек так думает, значит так оно и есть.

Плоды его хорошей жизни окружали его…

Калл завизжал и бросился к Х. На лету он выхватил нож.

Х не двигался и продолжал говорить.

Калл схватил его за горло и ударил ножом. Они упали; кровь брызнула из-под бороды Х и собираясь пузырьками разлеталась в разные стороны. Х захрипел, но Калл, не останавливаясь, наносил удары ножом, пока не услышал истеричный крик. Кричала Филлис.

Джек оттолкнул Х в сторону, а сам ухватился за ящик, чтобы не отлететь. Тело Х поднялось в воздух и зависло у стены.

Филлис замолчала и теперь только всхлипывала.

— Не беспокойся — крикнул Джек — Я убил этого, но молния меня не поразила. Я убил его, понимаешь! Но я могу сделать большее. Смотри!

Он схватил еще один диск и засунул в щель автомата. Сразу же засверкали молнии и опять начали прорисовываться очертания скелета…

Как только бородатый мужчина вышел из ниши, Калл сунул в щель еще один диск. Затем следующий. Через несколько минут перед ним стояли три Х.

— Отлично — сказал Калл — Почему бы вам теперь, всем троим, Святой Троице, не начать рассказывать друг другу всю ту же байку? А, может, вы ответите друг другу на вопрос, поставленный вами, и я сумею услышать конец этой побасенки, и узнать, что же сделал тот старик. А, может, вы тоже не знаете?

— Что это? — воскликнула Филлис — Я ничего не понимаю. Что ты делаешь? Откуда они берутся?

— Сам не знаю — крикнул в ответ Калл — Но я вырву из них правду. Даже если для этого мне придется содрать с них кожу, разрезать на мелкие кусочки или разобрать по косточкам.

Все трое Х повернули головы к Каллу и, открывая рты в унисон, сказали:

— Это совершенно не обязательно. Я скажу тебе сейчас то, что ты и так услышал бы в скором времени. Но это нельзя пересказывать другим. Ты не можешь быть здесь пророком. Так же, как не могут этого и демоны.

Калл тут же сообразил, что кто-то использует Х как приемники и передатчики.

— Кто вы и откуда? — спросил он.

— Я из другого мира, человек — сказал Х — Я уже собирался входить в этот мир, когда прозвучал сигнал тревоги. Синтезатор души-тела обычно не создает так много Х за столь короткое время. Я понял, что машину используют без разрешения и вошел в контакт с Х.

— Ты ответил на второй вопрос — сказал Калл — Но кто ты такой?

— Бессмертный? — сказал голос — Это было бы подходящее название для нас, но это не очень отличает нас от вас. Предшественники? Но это только частично описывает нашу сущность. Раса? Это слишком узко, хотя и подходит. Давай назовем — спасатели.

— Спасатели? — переспросил Калл — Но кого вы спасаете? И как?

Наступила долгая тишина. Трое бородатых мужчин стояли молча в ряд и смотрели на Калл, словно грустные свечи. Их руки безвольно свисали, а взгляд ничего не выражал.

Когда Калл уже решил, что связь прервалась, Спасатель заговорил вновь:

— Я боролся с желанием показаться тебе лично. Я не сделаю этого; мой вид будет слишком ужасен для тебя. Ты можешь не выдержать, но ты мне нравишься и я буду разговаривать с тобой через это устройство.

— Устройство? — переспросил Калл.

— Автоматы из плоти и металла. Они не имеют души. Их нервная система почти ничем не отличается от настоящей, но у них нет мозга. И когда они действуют без нашего контроля, то делают это автоматически.

Они могут ходить, потому что в них есть специальное устройство для управления гравитацией. Но не пробуй вырезать его: это бесполезно.

Неожиданно двое Х поднялись в воздух и полетели к выходу. Один из них задержался возле Федора и осмотрел его. Затем догнал первого Х.

— Они полетели искать других выживших после катаклизма — сказал оставшийся Х — А этот остался, чтобы рассказать вам то, что вы так долго хотели узнать. Но я боюсь, что не зная этого, вы были бы счастливее.

Калл вздрогнул: кто-то дотронулся до него. Это оказалась Филлис.

— Я так боюсь — сказала она, хватая Калла за руку — Я все слышала… Я хочу быть рядом с тобой…

Калл несколько раз глубоко вздохнул. Он ощутил, какие они оба маленькие и беззащитные во всей вселенной, поэтому они так нужны друг другу.

Калл повернулся к прекрасному, но бездушному автомату и заговорил, резко бросая слова, пытаясь спрятать свой страх от собеседника, да и от самого себя.

— Почему вы осмелились сделать с нами такое? — спросил он — Обращаться с нами как с автоматами?! Ты говорил о душе минуту назад. Ты признал, что она существует. Почему же ты поместил нас сюда, даже не узнав, хотим ли мы этого? Почему?

— Так должно было быть. А что касается души, так ее не существует физически. Существа рождаются, живут и умирают. Такова их участь. Если бы не мы…

Я постараюсь объяснить это вкратце. Можно сказать, что я нахожусь здесь половину вечности. Достаточно знать, что мы произошли из галактики в три раза более старой, чем ваша.

На нашей планете появились разумные существа примерно пятьдесят биллионов ваших лет назад. И только десять тысяч лет назад мы смогли создать искусственную душу и овладеть бессмертием.

Ужасно сознавать, что столько жизней канули в вечность, прежде чем мы создали искусственную душу. Вселенная несправедлива, но мы еще не потеряли надежду вернуть всех к жизни…

Мы заинтересованы в сохранении и развитии любых форм жизни. Жизнь для нас священна. Но в этой вселенной постоянно рождаются и погибают миллионы жизней, как будто жизнь — побочный продукт какого-то космического процесса. Каждое живое существо имеет душу… но я отвлекся, я обещал сказать о главном.

Калл взглянул на Федора и подумал, что тому лучше оставаться без сознания. Этот маленький человек хотел знать так много, и он так верил в Х, который оказался всего лишь машиной из металла и плоти…

— Я использую слово «душа», — продолжил Х — но что это такое? Частица? Волна? Это энергия о которой вы еще и не подозреваете. Когда вы откроете ее, то тоже сможете моделировать душу.

Мы создали генераторы души и поместили их в разных уголках вселенной. Их нельзя разрушить и они постоянно генерируют энергию. Любое, только что родившееся существо сразу получает порцию этой энергии.

Квант душевной энергии соединяется с нервной системой и собирает всю информацию об индивиде. Потом, когда тело умирает, квант освобождается и плавает во вселенной. Но в конце концов он попадает в наши приборы и вся информация переписывается на диски, с которых в любой момент можно воспроизвести умерших.

Как видишь, есть жизнь после смерти, и это не сверхъестественно.

Голос умолк. Только учащенное дыхание Калла нарушало повисшую тишину.

— Но… Я не воскрешенный? — проговорил Джек — Или я… эта штука… я — просто искусственное тело? Это не я…

— Ты не прав — сказал Х — Если ты потеряешь сознание, то придя в себя, ты же не скажешь, что это уже не ты? Душа остается твоей; смерть тела — это временное явление. Это просто переход из одного состояния в другое. Но ты остаешься сам собой.

Калл стоял молча. У него была масса вопросов, но он не знал с чего начать. И тут заговорила Филлис, высоким дрожащим голосом:

— Но что происходит здесь? Почему этот мир рушится?.. Почему?…

— ПОТОМУЧТО…

Х замолчал и слегка повернул голову в сторону входа. Калл посмотрел туда же; в комнату влетал демон. Он был совершенно красный с двумя спиральными рогами на голове. Вместо рук — крылья, как у летучей мыши, и длинный раздвоенный хвост.

— Вот кто ответит на ваши вопросы — сказал Х — Он теперь освобождается от обета молчания. Теперь вы равны.

— Что ты хочешь этим сказать? — спросил Калл.

Но Х ничего не ответил. Он поднялся в воздух и полетел к выходу. Демон посторонился, пропуская его. Затем демон, взмахнув крыльями, подлетел к людям.

— Добро пожаловать, брат и сестра! — сказал он улыбаясь.

— БРАТ? — переспросил Калл.

Демон не ответил. Он стоял, осматриваясь и наконец сказал:

— Заметили, как становится жарко? Генераторы расплавляются. Бессмертные уничтожают свое оборудование. Нам лучше убраться отсюда, пока мы не поджарились. Мне нравится когда жарко, но не настолько.

Калл понял, что на этот раз демон говорит правду. Ящики накалялись.

— Хватайтесь за мой хвост — сказал демон — и я вынесу вас отсюда. А по пути прихватите своего товарища.

Через несколько минут импровизированный поезд вылетел наружу. Они опять оказались в пустоте.

— Нам долго придется жить без крыши над головой — сказал демон — Потом, когда бессмертные преобразуют мир, мы снова примемся за нашу проклятую и нудную работу.

— Мы? — спросил Калл — Ты не будешь так добр, объяснить это получше… брат?

— А что ты уже знаешь?

Калл рассказал все, что слышал от Х. Демон рассмеялся:

— Ну, теперь ты знаешь, почему мы не могли рассказать вам всю правду. Так же, как теперь вы не сможете рассказывать это новичкам.

— Новичкам?

— Ну, да. Тем, кто начнет вновь заселять эту сферу. Это существа, которые жили в подобном мире, но с силой тяжести в пять раз меньше земной. Они летают, но у них нет крыльев. Они используют реактивный принцип: набирают воздух и с силой выпускают из себя. Вместо рук у них щупальца… Но вы встретитесь с ними в положенное время и будете для них такими же монстрами, какими были для вас мы.

— Этот Х… — сказала Филлис — он не ответил на мой вопрос. Почему этот мир так неожиданно начал преобразовываться? Почему многие погибли, а остальные обречены на гибель?

— Потому, что с вашей планетой случилось то же, что и с нашей. Не знаю, по какой причине, но цивилизация перестала существовать. Может, атомная война, а может, взорвалось солнце… На моей планете жизнь погибла из-за химикатов…

На самом деле, даже бессмертные не поняли до конца, что произошло. Иначе я и многие мои братья не были бы переселены.

Демон помолчал с минуту, потом продолжил:

— Бессмертные очень мудры, но и они ошибаются. Они не подсчитали, сколько нас должно было родиться, и мы оказались в излишке.

— Я тебя не понимаю — сказал Калл — Переселены? Должны родиться? Излишек?

Демон рассмеялся так, что даже перестал махать крыльями. Калл сжал зубы. В эту минуту он с удовольствием бы убил его.

— Извините меня — сказал демон — Мне не следовало смеяться. Просто я все еще помню, что чувствовал, когда первый раз сам услышал все это. Я понял, что я просто жертва статистики.

Я скажу тебе, брат, такое, что сделает тебя тем же, что и я — настоящим дьяволом.

Ты думаешь, что это загробная жизнь, которую подготовили тебе бессмертные? Наподобие некоего Рая или Ада?

Нет, не так! Ты вовсе не рождался!

Филлис вскрикнула.

— Джек, Джек! Федор умер. Только что. Он открыл глаза, вздохнул и… умер…

Калл даже не удосужился повернуть головы.

— Отпусти его, Филлис — сказал он — Он один из счастливых.

— Как ты прав, брат — сказал демон — И ты можешь стать счастливым, если тебя убьют или ты сам сделаешь это. Твоя душа отправится в космос. Но твой род мертв. Тебе придется присоединиться к кому-нибудь другому. И ты всегда будешь чужаком.

— Что ты такое говоришь? — вскричал Калл.

— Успокойся и слушай — продолжал демон — Бессмертные создали искусственную душу и пришли к идее дородового состояния. Вложить в синтетическое тело искусственную память и создать расу, которая еще не родилась.

Эта идея возникла потому, что оживленные существа могут совершать поступки, не соответствующие этике бессмертных.

Поэтому им дается образец поведения в образе различных Х. И таким образом, этика расы формируется подсознательно.

Если говорить проще, то вы обречены на хорошее поведение. Но спасибо тем семенам, из которых родилась жизнь на Земле. Они еще могут прорасти и с ними возродится человеческая этика.

Не спрашивай меня о том, что случилось с человеком, родившимся и умершим на Земле. Бессмертные спланировали для них другой мир, но я ничего не знаю о нем. Не знаю и о иных мирах.

Калл отчаянно пытался понять услышанное.

— Но почему Я прикреплен к телу не какого-нибудь африканца или китайца-конфуцианца? Почему я привязан к Земле, а не какой-нибудь планете, отстоящей от Земли на миллионы световых лет?

— Потому, что твоя душа изначально была подобрана в окрестностях Земли, прикрепленной к этому региону, а на Земле ты мог быть и индусом. Ну и что? Подсознательно ты ведешь себя согласно этике бессмертных. А имя Бога, которому ты будешь поклоняться, или те табу, которые будешь блюсти, зависят от той культуры, в которую ты попадаешь.

Калл оглянулся на Филлис. Она смотрела на него так, словно видела перед собой чудовище. Вдали за ней плавала крохотная фигурка Федора.

Калл подумал, что если бы Федор слышал все это, то утратил бы любую веру в этот мир и окончательно. Он решил бы, что все Бессмертные — атеисты, без малейшего признака Веры. Они проделывают бесполезную работу по созданию душ, ранее уже проделанную Создателем. А создание множества Спасителей, что бы быть уверенным, что, хоть один из них, да будет на Земле, вообще не поддается пониманию.

Федор отрицал бы все это. Для него бессмертные выглядели бы настоящими демонами, настоящими Отцами Лжи.

— Если мы на самом деле находимся в стадии дотерриториального развития — мрачно сказал Калл — то откуда бессмертные могут знать, какую память нам закладывать? Откуда они могут знать, какую форму примет эта новая жизнь на Земле?

— О, их производство душ на несколько десятилетий опережает воспроизводство жизни на Земле. И конечно, они знают все о культуре, о языках, о… обо всем в конечном итоге. Сейчас ты и женщина, например, предназначены, чтобы провести внутри сферы около пятидесяти лет. Если вы вдруг умрете раньше — вас оживят и будут оживлять столько раз, сколько это потребуется. Затем, когда вы соответственно будете подготовлены, вас освободят в виде кванта или называйте это как хотите…

Но непредвиденное случается даже с бессмертными. Человечество на Земле пришло к неожиданному концу, как и жители моей планеты. Таким образом, я был оставлен ЗДЕСЬ, и земляне, обнаружив меня здесь, окрестили демоном. Те, кто придут за вами, назовут демонами вас.

Отсюда становится ясно, что души могут приносить на землю не только этику поведения, но и память о демонах, гигантах и прочих мифических существах. Так зарождаются новые религии и пополняется мифология.

— Если все это правда — взорвался Калл — хотя честно говоря, я в этом не уверен, то почему ты не пытался покончить с жизнью в этом Аду?

— Мое физическое тело слишком сильно хочет жить. Ведь ни то, что я вам рассказал, ни то, что вы видели сами, отнюдь не убеждает в наличии иной жизни. Значит надо жить в этом мире и постараться приспособиться к этой жизни, выжить, чтобы в ином рождении оставаться таким как есть — жизнестойким.

— Но может быть — возразил Калл — Бессмертные и тебе не сказали все правды? Может ты просто лжешь?! И…

— Поди к демонам, брат! — рявкнул демон и с силой пнул Калла по руке, сжимающей его хвост.

Освободившийся демон полетел прочь, а Калл и Филлис остались висеть в сумеречной пустоте.

Они крепко вцепились друг в друга, а под ними кружили обломки старого мира. Некоторое время Филлис тихо плакала. Калл крепко прижимал ее к себе и механически поглаживал по голове. Но думал он не о ней.

Он думал о том, что их ожидает. Он думал о том, что их тела будут летать в этой пустоте, а когда они наконец умрут, то их души, высвободившиеся от тел, будут блуждать по космосу; отражаясь от одного конца вселенной, вновь будут лететь к другому. Подчиняясь воле случая, он и Филлис расстанутся навеки. Затем его душа воплотится в новое живое существо. Может быть, даже не человека, хотя что-то человеческое должно остаться, ведь там будет его душа. Может быть, Филлис тоже родиться вновь, и даже если это произойдет на той же планете, даже если они зародятся в одной утробе и будут близнецами, то они не вспомнят друг о друге…

Но может, им будут сниться странные сны?

Сны в которых вереницей будут мелькать полузнакомые лица, полуизвестные места? Может, подсознание разбудит их память, хотя бы во сне? И при встречи они ощутят неосознанное влечение друг к другу? И отзовется ли осознание добра и зла, обретенное в этом мире, хотя бы слабым эхом в том — новом? Кто мог заранее предсказать это?

Этот мир тоже не раскрыл всех своих загадок…

Калл уже открыл рот, чтобы поделиться своими мыслями, как обнаружил, что не может произнести ни слова. Слова не получались. Обет молчания, о котором предупреждал Бессмертный, начинало действовать.

Филлис сквозь слезы взглянула на Калла и шепотом спросила:

— Что с тобой, Джек?

— Я люблю тебя — ответил Калл и поцеловал ее.

Глядя через ее плечо, Калл подумал, что эти слова он сказал просто так, чтобы хоть чуть-чуть рассеять страх Филлис перед будущим. Но неужели из этого следует, что он, Калл, ее вовсе не любит? Нет, все таки в их отношениях крылось нечто большее, чем просто сексуальная привязанность.

— Вон летит еще одна потерянная душа — печально сказал Калл.

Филлис оглянулась. К ним приближалось существо со странным трубчатым телом, пестрыми тонкими щупальцами; на огромных мясистых стеблях, выдвинутых в их сторону, находились глаза, очень похожие на человеческие.

Существо протянуло щупальца к Филлис. Филлис тонко вскрикнула. Существо тоже пискнуло и рванулось прочь.

— Оно вернется — сказал Калл — Рано или поздно оно вернется. И мы станем рабами этого существа, так же как демоны когда-то были нашими.

Он еще хотел рассказать Филлис о том, что он понял в устройстве этого мира, но язык вновь оказался во власти немоты.

Теперь Калл знал, что чувствовали демоны. Он и сам хотел бы предупредить новых обитателей этого мира, о том, что их поведение здесь предопределит поведение в новом мире, который когда-нибудь примет их. Но обет молчания не позволял Каллу произнести ни слова. И это будет приводить Калла в отчаянье, и он будет злиться на них, потому что они будут казаться ему глупыми и слепыми. Он будет хотеть, чтобы они вели себя так, а не иначе, чтобы они не были столь эгоистичны и настолько глупы…

И будет ненавидеть их, но в то же время любить.

А они будут спрашивать у него, что такое правда.

И он ничего не сможет им ответить.

Летающие киты Исмаэля

Выжил только один человек.

Огромный белый кит стремительно погружался в воду вместе с крохотным китобойным судном, охотившимся за китом, но ставшим его пленником. Китобой начал свое последнее путешествие. Последний раз мелькнули верхушки мачт, и вот уже океан сомкнулся над могилой человека, как происходило это уже не раз на протяжении многих лет. И только один человек, упавший с корабля за борт, был еще жив, но и он понимал, что скоро присоединится к своим утонувшим товарищам.

На поверхности воды лопнул огромный воздушный пузырь — последний вздох тонущего корабля. Вместе с пузырем взлетел к небу древний саркофаг. Он гулко шлепнулся на воду, подпрыгнул еще раз и плавно закачался на волнах. Саркофаг стал для выжившего человека неким олицетворением надежды.

Весь день, а затем и ночь саркофаг с человеком на нем носило по спокойному ласковому морю. На второй день их подобрал китобой «Рашель», который разыскивал в окрестных водах свой пропавший вельбот.

Капитан решил что история, рассказанная Исмаэлем, очень странная, хотя на своем веку капитан слышал много разных историй. Но удивляться было некогда. Время поджимало, нужно было искать вельбот и ушедших на нем людей. И снова «Рашель» бороздила спокойную гладь океана, потерянный вельбот, на котором ушел сын капитана. Прошел день, на море опустилась ночь, и на мачтах зажгли фонари. Взошла луна и сверкающие отблески заплясали на поверхности воды.

Саркофаг, который тоже подняли на борт, лежал теперь на верхней палубе. Капитан обошел его вокруг, с любопытством разглядывая странные надписи на боку и размышляя о том, что услышал от Исмаэля.

— Интересно, что здесь написано — пробормотал капитан — И вообще, откуда письменность у этих дикарей? Может это текст молитвы посвященной одному из их варварских богов? А может письмо кому-то, кто по мнению дикарей обитает в потустороннем мире? Ну, а может здесь заклинание: произнося которое, ты откроешь двери в другое время, в другую эпоху, где мы, христиане, наверняка будем чувствовать себя очень неуютно?

Исмаэль потом не раз вспоминал эти слова. Похоже капитан сумел бессознательно проникнуть в самые заветные глубины истины... Может эти загадочные письмена действительно содержали ключ к управлению временем?

Но сейчас у Исмаэля не было времени особенно много размышлять. Капитан Гарднер, учитывая то, что Исмаэлю пришлось пережить, позволил ему поспать остаток дня и полночи. Затем его разбудили и послали на мачту следить за морем — отрабатывать проезд и кормежку. Исмаэль лучом фонаря обшаривал участки моря вокруг корабля. На море был полный штиль, поэтому были спущены шлюпки, которые взяли корабль на буксир.

Слышались только всплески весел, ругательства матросов на веслах и команды офицера. Воздух казался таким же темным, как и море. Он плотным серебряным покрывалом окутал корабль. По безоблачному небу с трудом пробиралась полная луна.

Внезапно от нахлынувшего страха волосы зашевелились на голове у Исмаэля. Но страх уже стал привычным чувством и он быстро справился с ним. На верхушках мачт зажглись призрачные огни.

— Огни Святого Эльма! — крикнул кто-то.

Исмаэль вспомнил свой корабль и подумал, неужели «Рашель» тоже обречена, неужели он был спасен только для того, чтобы погибнуть.

Гребцы, завидев огненные свечи, бросили весла, но офицеры грубыми окриками заставили их вернуться к прерванной работе.

— Исмаэль! — крикнул капитан — ты видишь пропавшую лодку?

— Нет, капитан — крикнул Исмаэль. И от звуков этого голоса заколебались призрачные огни на мачтах — Я ничего не вижу!

И тут он крепко схватился за поручни. Что-то двигалось в воде. Длинное, черное. Он даже подумал, что это лодка на расстоянии мили от корабля. Но Исмаэль не крикнул, так как не хотел вселять в капитана напрасную надежду, он хотел сначала убедиться в том, что это именно лодка. Через тридцать секунд черный предмет удлинился. Он разрезал воду серебряной спиной. Теперь он стал похож на морскую змею, такую длинную и большую, что Исмаэль решил, что видит одно из тех морских чудовищ, о которых он столько слышал, но, до сих пор, никогда не встречал. Может это щупальца гигантского осьминога, который по неизвестным причинам решил всплыть наверх.

Но черное змееподобное существо неожиданно исчезло. Исмаэль протер глаза. Возможно его утомила трехдневная охота за белым китом, а может он потерял рассудок после гибели корабля и полуторасуточного плавания на саркофаге.

Но вот раздался крик:

— Морская змея!

Закричали и другие матросы, даже те, кто был на лодках и не могли видеть так далеко, как матросы на мачтах.

Со всех четырех сторон к кораблю скользили, извиваясь, длинные тонкие черные существа, изредка скрываясь в черно-серебряной воде. Казалось, их единственной целью было ткнуться острым носом в борт корабля и исчезнуть, испариться. Сначала их было немного, затем все больше и больше. И вот уже сотни существ окружили корабль.

— Что это? — крикнул капитан Гарднер.

— Я не знаю, капитан, но они по-видимому не интересуются нами — ответил офицер с лодки.

— Они мешают вам грести?

— Только в том смысле, что матросы не могут сосредоточиться на своей работе.

— Пусть думают о чем угодно! — крикнул капитан — Но помнят, что их спины принадлежат мне! За весла, ребята! Кто бы они ни были, они ничем не могут повредить нам!

— Да, да, сэр — ответил офицер, хотя и не очень уверенно — Матросы, вы слышали капитана? Работайте! Не обращайте внимания на мираж! Это отображение того, что не существует, или настолько далеко от нас, что ничем не может нам повредить!

Снова в спокойном воздухе послышались удары весел о воду и хриплые крики матросов. Но теперь змеевидные существа начали кружиться, как будто стараясь ухватить себя за хвост. Они кружились все быстрее и быстрее.

И огни Святого Эльма на мачтах стали разгораться ярче. Это уже были не фантомы, а настоящее пламя с жарким дыханием.

Исмаэль попятился от столбов огня и прижался к поручням, побаиваясь смотреть на пламя.

Вдруг внизу на палубе раздался крик и один из матросов прыгнул в люк, когда столб пламени высотой в два человеческих роста вспыхнул возле него.

В то же время на головах змеевидных существ тоже вспыхнули огни Святого Эльма. Теперь они были похожи на змеевидных доисторических китов, дальних предков тех китов, что сейчас населяют океаны Земли. Казалось, что они изрыгают из пасти пламя.

Исмаэль посмотрел по сторонам и увидел, что огненные языки на мачтах расщепились и, танцуя, стали приближаться к нему.

Исмаэль схватился за поручни и крепко зажмурил глаза.

— Боже, спаси нас! — раздался крик капитана — Море ожило и корабль в огне!

Исмаэль боялся открыть глаза, но он боялся и остаться в неведении. Он открыл глаза и увидел, что море буквально бурлит от кружащихся черных змей, на голове каждой из которых пылает факел. Сам корабль тоже был окружен огненными кругами. Огненные круги танцевали менуэт и над самой головой Исмаэля.

Черные змеи, продолжая свой бешеный танец, образовали подвижную черную паутину. Освещенные тысячами маленьких факелов горящих на пересечении орбит вращения змей, море походило на огромное растрескавшееся зеркало.

У Исмаэля возникло ощущение, что треснул мир и его обломки сейчас посыплются на голову.

Это было жуткое ощущение. Исмаэля даже начал молиться, а ведь события трех ужасных последних дней не вызвали у него такой потребности.

Огни исчезли.

Исчезла и черная паутина.

Наступила абсолютная тишина.

Никто не осмеливался нарушать ее даже вздохом. Все боялись привлечь к себе внимание этих непонятных сил, которые только что были рядом. Они наверняка могли принести нечто большее, чем просто смерть.

С запада подул ветер, наполняя паруса воздухом. Но тут угас.

Снова тишина.

Тишина и агония ожидания, которая постепенно перешла в тонкую нить предчувствия.

Что сейчас будет?

Исмаэль подумал, неужели он променял ужасный, но быстрый конец матросов «Поко» на нечто невообразимо более жуткое? Нечто такое, что только бог мог вообразить, но в ужасе выкинул бы из головы?

То, что случилось затем, Исмаэль впоследствии не мог ясно припомнить. В тот ужасный момент он даже не понял, что уже что-то произошло.

С звуком, не более громким, чем поступь привидения, море исчезло. Ночь сменилась днем.

«Рашель» начала падать.

Исмаэль был слишком испуган, чтобы крикнуть. Может он и кричал, но он был так парализован, что не мог слышать собственного крика.

Падая, «Рашель» быстро перевернулась. Как камень выпущенный из пращи, Исмаэль вылетел с корабля и стал падать далеко от него в пучину, со свистом рассекая воздух. Падая он болтал руками и ногами, как бы стараясь плыть.

Луна была в небе, хотя ее спутница ночь исчезла. Зато Луна была огромна, раза в три-четыре больше, чем обычно.

Солнце находилось в зените, это был распухший багровый шар.

Небо было темно-голубым.

Воздух свистел в ушах Исмаэля.

Под ним, нет под «Рашелью» он увидел странную конструкцию, плывшую по воздуху. У него не было времени рассмотреть ее, но он успел понять, что она — творение разума.

Исмаэль даже успел рассмотреть, что кто-то суетится на палубе удивительной конструкции. Но затем «Рашель» грот-мачтой вонзилась в воздушный корабль и тот развалился пополам.

Исмаэль посмотрел вниз и увидел нечто, что показалось ему вершиной горы, изрезанной трещинами и расселинами. Судя по всему, высота этой горы достигала нескольких миль. Он упал на Это и не разбился, а проскочил через что-то, похожее на тонкую пленку.

Он летел вниз, прорываясь сквозь новые и новые слои пленки, и скорость его падения постепенно замедлялась.

Вдоль него скользнуло нечто вроде веревки. Он схватился за нее, но руки обожгло трением и он отпустил ее, вскрикнув от боли. Внезапно он ударился о что-то твердое, что взорвалось от его удара, как воздушный шар, и едкий газ заставил его закашляться. Из глаз потекли слезы.

Ничего не видя, Исмаэль вновь схватился за что-то. Резкий рывок чуть не заставил его выпустить это, но он удержался. Наконец, он смог открыть глаза, которые все еще нестерпимо жгло, и увидел, что все еще падает, правда медленно, держась за конец какой-то веревки, прикрепленной к шару, который мог быть и растением и животным, или смесью того и другого.

Он все еще прорывался через пленки. Исмаэль понял, что попал внутрь чего-то, что было наполнено концентрическими шарами разного диаметра. И эти шары поддерживали в воздухе это существо или черт знает, что это такое.

Последняя пленка порвалась под его ногами так неохотно, что он даже подумал, что ее придется прорывать силой. Он боялся падать дальше вниз, но еще больше боялся оставаться внутри этого непонятного существа.

Он проскочил через образовавшуюся дыру и следом за ним с трудом пролез и пузырь, за который он держался.

Теперь Исмаэль оказался под этим облакоподобным существом. А под ним расстилалось синее море и джунгли на берегу. «Рашель» упала в это море и развалилась на сотни кусков, которые лежали теперь на поверхности так, будто море имело желеобразную консистенцию. Один обломок воздушного корабля тоже упал в море и лежал на расстоянии в полмили от места падения «Рашель», а второй обломок ветром отнесло куда-то в джунгли. Он даже не видел, что растительность как бы поглотила этот обломок.

Исмаэль подумал, что может разбиться при падении о поверхность странного моря.

И вдруг он увидел, что не один в небе. Вдалеке была видна человеческая фигура, правда на таком расстоянии он не мог определить ни пола, ни возраста незнакомца. Человек опускался таким же способом, как и он сам: держась за веревку, прикрепленную к пузырю.

Исмаэль почему-то решил, что этот человек не член команды «Рашель». Он находился выше, чем Исмаэль. Может быть, он стал падать позже, а может быть его пузырь был больше.

Исмаэль взглянул вверх и увидел то облачное образование, через которое он пролетел. В теле этого облака виднелись дыры, оставленные обломками «Рашель» и неизвестного воздушного корабля.

Через мгновение Исмаэль коснулся ногами поверхности моря. Он ушел с головой под воду, но моментально выскочил оттуда. Мучительный кашель сотрясал его тело, глаза невыносимо жгло а та вода, которая попала ему в рот, показалась ему концентрированной соляной кислотой.

Он обнаружил, что для того, чтобы держаться на воде, ему не нужно делать никаких усилий. Это море оказалось более соленым, чем мертвое море Палестины или Большое Солнечное озеро в штате Юта. Он мог лежать на спине и смотреть на огромную луну цвета лимбургского сыра и на громадное багровое солнце.

Несмотря на то, что вода моря была густо насыщена солями, в море существовало течение. Хотя Исмаэль был потрясен всем происшедшим и не обрел еще способности анализировать и предполагать, все же он обратил внимание, что волны этого моря были похожи скорей на волны, которые возникают в земной коре во время землетрясений, чем на морские волны.

Затем эта странная мысль покинула его и он забылся. Мягко покачивая, медленно, но неотвратимо его несло на запад. Исмаэль лежал на спине, скрестив руки на груди.

Когда сознание вернулось к нему, солнце сместилось совсем немного, хотя он был уверен, что проспал не меньше восьми часов.

Вдруг что-то легонько коснулось его головы и вывело из состояния сонного забытья. В голове его заметались жуткие мысли, как акулы вокруг барахтающегося в воде человека.

Он изо всех сил забил руками и ногами по воде, но смог отплыть лишь на пару дюймов. Тогда он повернулся на бок и обнаружил, что столкнулся с саркофагом, который слегка покачивался на воде, и казалось, говорил:

— А вот и я опять, твой плавучий гроб. Я тоже остался цел после катастрофы.

С усилием Исмаэль вскарабкался на крышку саркофага, цепляясь за выпуклые письмена. Он лег на живот и начал грести к берегу. Немного погодя он выбился из сил и снова уснул. Когда проснулся, то обнаружил солнце почти на том же самом месте, но луна заметно сдвинулась.

Огромное облако, подобное существу, сквозь которое он пролетел, вырвав один из пузырей, исчезло, но на горизонте появилось еще одно. Оно было ниже чем первое, и когда оно приблизилось, Исмаэль увидел, как стая странных существ с крыльями в виде парусов, нападает на это облако.

Хищники были самого разного типа, но он выделил из них один, наиболее агрессивный и назвал этих хищников воздушными акулами. Все это происходило на высоте пяти тысяч футов и он не мог рассмотреть их подробно. Однако в дальнейшем ему представилась возможность познакомиться с ними гораздо более близко, чем ему хотелось бы.

Самые маленькие из хищников были около двух футов длины, самые крупные — от восьми до десяти футов. Все они были алого цвета, с восемью щупальцами намного большими по сравнению с туловищем, торпедообразной формы. Из щелеобразных пастей торчало несколько рядов острых белых треугольных зубов. Верхняя часть головы вспучивалась, как будто внутреннее давление стремилось разорвать голову. Как он позже узнал, в этом бугре находился пузырь, наполненный легким газом. Кроме того на спине были еще два бугра, как у верблюда. Однако вряд ли кто-нибудь рискнул бы сесть между этими двумя буграми и прокатиться.

Когда кто-нибудь из хищников заслонял солнце, сквозь его прозрачную кожу Исмаэль мог видеть внутренние органы и тонкие кости скелета это странного существа.

На конце хвоста находились два вертикальных плавника, которые больше напоминали паруса, чем плавники.

Направление движения этих существ зависело от направления ветра, так как двигались они с помощью парусов, но все же могли двигаться и в боковых направлениях, размещая паруса соответствующим образом. Двойная пара очень длинных крыльев могла медленно опускаться почти на триста шестьдесят градусов. Они тоже были скорее парусами, чем крыльями. Эти существа инстинктивно знали, как управлять парусами для совершения тех или иных маневров, чему человеку приходится учиться.

Огромное облакоподобное существо, разрываемое на части и съедаемое заживо, если, конечно, оно живое, медленно проплыло над головой Исмаэля и исчезло на востоке, направляясь к далеким пурпурным горным хребтам.

Исмаэль не знал, почему на первое существо, сквозь которое он пролетел, не напали алые хищники, а второе привлекло столько акул. Но он был рад, что хищников не было, когда он появился в этом мире.

Он лежал на спине и его гроб-лодка медленно покачивался на волнах тяжелого мертвого моря. Немного погодя он заметил другое облако, только теперь оно было светло-красное, и формы и размеры облака менялись очень быстро. Исмаэль решил, что это настоящее облако. Странное облако. Но почему странное? Разве весь этот мир не странен? Разумеется, кроме него самого. А с точки зрения этого мира он, Исмаэль, весьма странное существо.

Когда облако пролетало над ним, из облака виднелось щупальце, но это щупальце было слишком размытым по форме, чтобы быть чем-то цельным. Щупальце вытянулось по направлению к земле и Исмаэль увидел, что оно состоит из отдельных частиц, беспорядочно перемещающихся.

Исмаэль не мог рассмотреть эти частицы в деталях, но заметил, что снизу они имеют форму многогранника, а сверху, нечто похожее на зонтик.

За этим облаком следовали другие существа, подобно тому, как летучие мыши преследуют облака насекомых или киты преследуют скопления планктона — этой основы всей жизни в океане.

Аналогия оказалась вполне оправданной, так как огромные существа расправили свои плавники — паруса и врезались в розовое облако, раскрыв широкие пасти. Вероятно, это были громадные воздушные киты.

Они были слишком высоко, чтобы Исмаэль мог рассмотреть их. Но они были огромны, гораздо больше, чем земные киты. Тела их сигарообразной формы, а головы были такими большими, что казались вторым телом. На концах хвостов виднелись громадные вертикальные и горизонтальные плавники.

Ветер унес и розовое облако и пасущихся в нем гигантов прочь.

Солнце опускалось, но так медленно, что Исмаэль подумал, что раньше наступит конец света, чем солнце уйдет за горизонт.

Становилось жарко. Когда Исмаэль взобрался на саркофаг, то решил, что в этом мире чересчур холодно, чтобы было приятно, теперь же он решил, что здесь все-таки излишне жарко.

Сейчас он вспотел, во рту пересохло. Воздух был сухой, хотя Исмаэль находился в море. Берег был едва виден на горизонте. Исмаэль мог только помогать медленному дрейфу руками. Он начал грести, но тут же выбился из сил. Пот градом стекал по телу. Исмаэль лег лицом вниз, затем перевернулся на спину. Появилось другое красное облако, сопровождаемое левиафанами.

Он снова попытался грести. Через пятнадцать минут он уже мог различить берег, но хотя это удвоило его силы, скорость движения нисколько не увеличивалась. Шли часы, а солнце, словно, навеки застыло в одном положении на небосводе. Исмаэль снова уснул, а когда проснулся, то увидел берег, покрытый растительностью. Легкие Исмаэля, будто превратились в пыль, а язык стал каменным...

Несмотря на свою слабость, он стал грести к берегу. Исмаэль понимал, что если не доберется до берега поскорее, то окончит свою жизнь на крышке саркофага, хотя для этого наверное следовало бы забраться внутрь.

Берег оставался таким же далеким, как и раньше. Впрочем, может быть это просто казалось ему. Все в этом мире, за исключением воздушных существ, было каким-то болезненно застывшим, неподвижным. Даже само Время в ожидании неизвестно чего затаило дыхание.

Но и в этом мире гигантского распухшего солнца, время могло только задержаться, хотя и надолго. Пришел момент, когда морские ленивые волны вытолкнули конец саркофага на мелководье.

Исмаэль соскользнул в воду, она доходила ему до бедер, и с трудом вытащил саркофаг на берег. И тут он почувствовал, что земля содрогается под ним.

Его даже стало мутить от качки.

Он закрыл глаза, вцепился в саркофаг и потащил его в джунгли.

Немного погодя, поняв, что земля успокаиваться не собирается, он открыл глаза.

Да, потребовалось много времени, чтобы Земля и растительность приобрели такой вид, как здесь сейчас.

Везде были только ползучие растения: и на земле, и в воздухе. Они были самых разных размеров: и небольшие, диаметром с руку, и громадные, в стволе которых Исмаэль мог бы поместиться целиком. Стволы были твердые, пористые, волокнистые, темно-коричневого или светло-желтого цвета. Некоторые растения достигали двадцати футов высоты. У одних растений стволы были совершенно голыми, у других росли горизонтальные ветви с громадными листьями. Все они удерживались от падения, цепляясь за соседние стволы, обвиваясь вокруг них. Казалось, что все эти растения требуют поддержки.

Исмаэль не смог найти воды, хотя сделал большой круг по джунглям и вернулся на берег. Земля под ползучими растениями была твердой и сухой, как в пустыне Сахара.

Он стал рассматривать растения, чтобы понять, как же они добывают влагу, ведь корней у них не было. Он сообразил, что голые стволы и есть корни. Они собирают влагу из атмосферы. Но чем же питаются растения?

Пока он размышлял над этим, послышался шипящий звук. Затем из-за листа выскользнула пара длинных дрожащих антенн и круглая голова с огромными глазами. Судя по форме головы и длинным усам, Исмаэль предполагал увидеть нечто насекомоподобное, но животное оказалось двуногим существом. Шея, грудь и две лапы походили на обезьяньи. Они были покрыты розовой шерстью, сквозь которую просвечивала бледно-розовая кожа. Ноги существа напоминали медвежьи.

Животное было ростом в два фута. У него был длинный двойной нос, а под ним совершенно человеческие губы.

Исмаэль ощутил неясную опасность: укус животного мог оказаться ядовитым, однако оно не собиралось нападать.

Существо наклонило голову с вибрирующими антеннами и с тем же шипящим звуком пошло дальше в джунгли.

А затем Исмаэль увидел, как животное присело на ветку и сорвало бледно-зеленый стручок. Оно вертело стручок в лапах, пока не нашло на нем темно-зеленое пятно. Тогда животное надавило пальцем на это пятно и палец провалился внутрь. Затем существо вытащило палец из отверстия и сунуло туда один из своих двух носов. Очевидно, животное пило. После того, как стручок опустел, животное замерло и не двигалось так долго, что Исмаэль решил, что оно уснуло. Глаза животного помутнели и их затянуло пленкой. Исмаэль решил, что сейчас можно приблизиться без опаски, и увидел, как тонкое бледно-зеленое растение подняло свой стебель, который перегнулся через спину животного и вошел в яремную вену. Растение из бледно-зеленого стало красным.

Немного погодя, растение аккуратно извлекло стебель из вены. Стебель осторожными движениями соскользнул со спины животного и исчез в отверстии ствола.

Пленка с глаз животного сошла, оно тихонько шевельнулось. Затем, увидев, что Исмаэль совсем рядом, испуганно скрылось в джунглях. Но двигалось оно не так проворно как раньше.

Исмаэль готов был последовать примеру животного и напиться из стручка. Но он боялся. Может быть жидкость временно парализует того, кто ее пьет? И каждый раз растение пьет кровь из вены парализованного? А может такой странный, даже зловещий симбиоз вполне естественен в этом мире?

Конечно, никто не мог помешать ему схватить стручок, забраться в море и попить. Там-то растение не сможет достать его.

А вдруг в жидкости находится наркотик, который поражает не только тело? Может быть он подействует так, что он, Исмаэль, напившись, сам предложит кровососущему растению свою вену?

Пока он стоял в неподвижности и страдал от жажды, хотя вода была рядом, но недоступна для него, растение выпустило свои стебли и опутало тело опустошенного стручка. Ясно, почему земля такая голая. Растения питаются сами собой, отмершими частями. И кровью тех, кто пьет жидкость, запасенную ими.

Наконец, он решился. Действуя быстро, чтобы не думать о возможных последствиях, он сорвал стручок, повернулся и побежал в море, пока вода не дошла ему до бедер. Затем он вылил жидкость из стручка себе в рот. Вода была холодная и сладкая, но ее было мало. Ему ничего не осталось, как пойти к берегу и сорвать второй стручок.

Он пошел к берегу и тут какая-то тень мелькнула по воде. Он повернулся и поднял голову. Высоко в небе плыло розовое облако, сопровождаемое пасущимися китами.

Но тень, потревожившая его, была от чего-то более близкого. Воздушная акула неслась над ним на высоте тридцати футов. За ней летели еще три.

Первые две пролетели мимо, но две вторые решили напасть на него.

Их крылья-паруса изменили угол и они понеслись на человека, разинув пасти.

Акуле оставалось до него всего шесть футов, она летела на высоте одного фута над водой и шипела на лету.

Широкая пасть выглядела жутко. Она могла в момент отхватить ему голову.

Исмаэль скрылся под водой. Акулы проскочили над ним, только хвосты чиркнули по воде.

Превозмогая усталость, Исмаэль побрел по вязкой воде к берегу, добрался до узкой песчаной полоски и скрылся под защиту зарослей.

Акулы некоторое время барражировали над ним, меняя направление полета, а затем развернули крылья так, чтобы полностью захватить ветер, и исчезли.

Исмаэль сорвал стручок, проделал в нем пальцем дыру и выпил жидкость. Пережитая опасность заставила его забыть об осторожности.

Когда он пил в первый раз, то не ощутил ничего. Паралича, которого он ждал, не было. Но может быть, это потому, что он крупнее того двухносого существа и доза наркотика для него мала. Сейчас он тоже ничего не ощущал. Хотя возможно возбуждение обезвредило наркотик.

И все же выпитая жидкость сделала свое дело. Он вдруг ощутил, что не может двинуть ни рукой, ни ногой. Видеть он мог, правда, в глазах стоял туман, он мог и чувствовать стебель растения, который обвился вокруг его плеч, и ощутил боль, когда конец стебля вошел в вену.

Воздушные акулы вернулись и кружили над ним, заметив его голову, среди зарослей. Да, он сделал ошибку, когда начал пить. Следовало выбрать более густые заросли.

Однако акулы были слишком осторожны и не нападали, боясь запутаться в зарослях.

Исмаэль еще не понял механизма полета этих существ. Совершенно очевидно, что газ делает их легче воздуха. А при снижении они должны выпускать газ. Это именно то шипение, которое он услышал во время падения. При подъеме они должны производить газ. Вероятно в их теле есть какое-то устройство. Но для работы этого устройства необходимо горючее — пища. В этом Исмаэль был уверен, если конечно можно быть уверенным в чем-нибудь в этом проклятом мире.

Теоретические рассуждения хороши в свое время. А сейчас нужно действовать, но он не мог двинуться с места.

Казалось, прошла вечность с тех пор, как он тут находится. Стало жарко. Растения задерживали движение воздуха и он вспотел. И тут он увидел насекомое, первое насекомое, сидевшее на ветке в футе от него.

Это был представитель древнего рода, научившийся жить как при человеке, так и без него. Это насекомое оказалось более удачливо в своем паразитизме, чем крысы.

Это был комар, длиной дюймов в девять.

Он спокойно сел на плечо Исмаэля. Было ясно, что он знаком с парализующим действием жидкости.

Исмаэль не почувствовал комара на коже, но ощутил тупую боль в мочке уха.

— Лучше бы я утонул вместе в командой...

Послышался шорох. Исмаэль посмотрел в лицо того, кто появился из зарослей. Это была девушка.

Лицо ее было нежно-коричневого цвета, как у жительниц Тайпи. Глаза необычно большие, почти нечеловеческие, ярко-зеленого цвета. Черты лица очень красивы.

Однако язык, на котором она заговорила, был незнакомым Исмаэлю, хотя он слышал много языков жителей Земли.

Исмаэль ждал, что она освободит его от стебля, но она улыбнулась и пошла куда-то в сторону. Вскоре она вернулась с каким-то животным, таща его за ноги. Хотя у животного был вспорот живот, оно бешено дергалось.

Девушка улыбнулась, проговорила что-то мелодичным голосом. Исмаэль попытался ответить, но не смог. Девушка присела возле растения и стала что-то делать каменным ножом.

Исмаэль совсем забыл на некоторое время о воздушных акулах. Сейчас он вспомнил и открыл рот, чтобы предупредить девушку.

Но она, видимо почувствовала опасность, так как подняла голову как раз в тот момент, когда первая тень устремилась на них. Она толкнула Исмаэля и закрыла его. Исмаэля ударилась обо что-то головой, и он потерял сознание.

Он пришел в себя и почувствовал, что земля, как всегда, дрожит под ним. Теперь он понял, что это — приливы и отливы. На той старой Земле, эти явления не ощущались, хотя и были. Теперь же, огромное солнце и не менее огромная луна вызывают такое сотрясение почвы, не заметить которое было невозможно.

Его снова стало мутить от качки. А может к этому добавилось и действие яда. Во всяком случае, теперь придется привыкать к этой «земной» болезни.

Он попытался сесть, но обнаружил, что у него связаны руки и ноги.

Девушка исчезла.

Очевидно, она вовсе не так дружелюбна, как ему показалось. Просто она подошла к нему без боязни потому, что была уверена, он не причинит ей вреда.

Исмаэль не был на нее в обиде: все-таки он был для нее чужой и она была бы дурой, если бы подошла к нему без необходимых предосторожностей. Впрочем, может она живет в мире, где все человеческие существа друзья друг-другу, а убийства и войны неизвестны.

Однако то, что она связала его, доказывало — этот мир вовсе не утопия.

Он вздохнул. Было бы слишком наивно предполагать, что есть мир, где царит всеобщая любовь и доверие. Такого не было на Земле, такого наверняка нет и здесь. И нигде такого нет. Однако Исмаэль вовсе не надеялся оказаться в таком утопическом мире.

Пусть он сейчас связан. Но, все равно, Исмаэль был рад, что он в этом мире не единственное человеческое существо. Когда-нибудь он овладеет языком, на котором говорит девушка, и сможет узнать об этом мире побольше.

Появилась девушка и Исмаэль улыбнулся ей. Он внимательно изучал ее, когда она искусно разделывала двухносое животное. Волосы у нее были распущены. Длинные, черные, они были заколоты гребенкой из какого-то материала, похожего на слоновую кость. В ушах висели кольца из черного камня, в которые были вставлены большие темно-зеленые камни. Внутри каждого из камней можно было рассмотреть ярко красный предмет, похожий на паука.

На шее было ожерелье из коротких разноцветных перьев, а талию обхватывал полупрозрачный кожаный пояс. На поясе на костяных крючочках висела короткая юбочка из такой же кожи, что и пояс. На ногах были надеты сандалии из толстой коричневой кожи. Исмаэль обратил внимание, что на ногах у нее всего по четыре пальца. Видимо мизинец атрофировался за ненадобностью в результате эволюции.

Девушка была стройная и гибкая, лицо имело четко выраженную треугольную форму. Высокий и широкий лоб, огромные блестящие глаза под густыми черными бровями, ресницы, похожие на длинные острые копья... Скулы у нее были высокие и широкие, но уже, чем лоб. Нижняя челюсть сужалась, заканчиваясь подбородком, который однако не был острым и закруглялся. Этот подбородок делал ее очень красивой, хотя если бы он был острым, лицо девушки было бы безобразным. Как неразличима граница между безобразием и красотой! Губы у нее были полными и очень красивыми, даже когда она начала откусывать куски жира от разделанной туши животного.

Исмаэль не раз видел дикарей, питающихся сырым мясом, и это не вызвало у него отвращения. Когда она предложила ему кусок сырого мяса, Исмаэль принял его с улыбкой и благодарностью.

Оба ели до тех пор, пока полностью не насытились. Девушка нашла камень и расколола череп животного, чтобы достать мозг. Она стала с удовольствием есть его и предложила Исмаэлю. Тот был уже сыт. Исмаэль покачал головой:

— Нет, благодарю.

Очевидно, покачивание означало для нее согласие, так как она начала кормить его. Исмаэль сразу понял свою ошибку и стал энергично кивать. Девушка была озадачена, но убрала пищу.

Исмаэль увидел, что в этом мире нет проблем с уничтожением отбросов. Девушка поднесла то, что осталось от их трапезы к ближайшему растению, положила все на землю и похлопала растение по стволу. Сразу же стебли потянулись к остаткам пищи. Другие растения тоже протянули свои стебли, как будто получили сообщение от своего собрата.

Девушка сорвала горсть стручков, напилась и напоила Исмаэля. Во время этой процедуры растения игнорировали их. Исмаэль предположил, что растения получили пищу и благодарят того, кто угостил их. Тем не менее, жадность парализовала их, и девушка минут пятнадцать пребывала в неподвижности. Если бы в это время появился хищник, то он мог бы спокойно сожрать их.

Придя в себя, Исмаэль жестами показал девушке, чтобы она развязала его. Она нахмурилась, что придало ей еще больше прелести, и задумалась. Наконец она поднялась, улыбнулась и перерезала ножом перевитые стебли, которыми он был связан. Исмаэль медленно поднялся, растирая руки, затем стал растирать ноги. Она стояла, держа нож в руке. Но затем видимо, решила, что он не будет угрожать ей. Она положила нож в ножны и отвернулась от незнакомца.

Исмаэль взобрался по толстому стволу, наклоненному под углом сорок пять градусов, и посмотрел вокруг. Джунгли занимали все пространство, насколько он мог видеть. Весь лес, казалось, трясся от страха. Исмаэль и сам уже устал от постоянной тряски, подкатывающейся к горлу тошноты. Но девушку это, кажется, совсем не беспокоило. Для нее это было — нормальное положение вещей.

Воздушных акул не было видно, лишь далеко на западе виднелось красное облако и Исмаэль предположил, что это одно из тех чудовищных воздушных существ, возле которого наверняка крутятся акулы.

Большое красное солнце уже пересекло большую часть небосвода, но до заката было еще далеко. Жара усилилась и Исмаэль снова ощутил жажду. Но он боялся пить, так как это означало полную беспомощность в течение четверти часа. Более того, возможно, этот наркотик обладает кумулятивным эффектом. Правда, пока он ничего не заметил: ни головной боли, ни общей слабости.

Он посмотрел на девушку. Она взобралась на дерево и устроилась на ночлег в огромном листе, который как гамак висел между стволами. Интересно, а что же делать ему? Тоже ложиться спать или стоять на страже? Однако девушка не подала ему никакого знака, значит она совершенно не думает о возможных опасностях. Такая беспечность была непонятна Исмаэлю. В этом мире он уже встретился со многими опасностями, а сколько еще таких, о которых он даже не подозревает!..

Прежде чем решить для себя вопрос, ложиться ли ему спать или нет, он еще раз осмотрелся. Пугающее, по настоящему чужое темно-голубое небо; громадное кроваво-красное солнце; чересчур соленое, безжизненное море; трясущаяся земля; растения-кровососы; воздушные хищники...

Где же он оказался? «Рашель» плавала в южных морях в 1842 году. Затем произошло нечто сверхъестественное. Море внезапно исчезло и корабль упал.

Море исчезло! Оно исчезло не благодаря магии, колдовству, а испарилось. Мгновенно испарилось. Само Время Испарилось!

Исмаэль был матросом на китобойном судне. Но не простым матросом. В промежутках между своими плаваниями, он работал учителем в школе, а кроме того — много и постоянно читал. И он знал, что через миллионы лет солнце охладится, превратится из яркой горячей звезды в слабого красного гиганта, а затем и вовсе потухнет. Потеря энергии приведет к тому, что Солнце и Луна приблизятся к Земле — и впоследствии сильное взаимное притяжение разорвет на куски эти небесные тела.

Другая теория, в корне противоположная первой, утверждала, что Земля и Луна в конце концов разойдутся на очень далекое расстояние. Основатель этой теории даже доказывал математически справедливость своих утверждений. Очевидно, он не был силен в математике, или же произошло нечто, что нарушило естественный ход событий. Вполне возможно, что люди все-таки смогли найти способы воздействовать на орбиты планет.

Неужели он, Исмаэль оказался в далеком будущем? Может быть «Рашель» провалилась в какую-нибудь дыру в прохудившейся ткани Времени?

Исмаэль был убежден, что сейчас находится на дне давно пересохшего Тихого океана в его южной части. Мертвое соленое море — вот все, что осталось от некогда безбрежного океана. А трясущаяся земля плохо подходила для животного мира. Большая часть животных покинула Землю и заполнила воздушное пространство летающими существами самого разного вида.

Хотя выводы, к которым он пришел, нисколько не облегчали его положение, все-таки ему стало легче. Человек без теории или догмы, как корабль без парусов и руля. Но тот, у кого есть теория, верит, что может сам управлять своей жизнью, даже направляя ее против ветра, он может выжить в самые жестокие бури.

То, что он на Земле, а не на какой-нибудь отдаленной планете, откуда Землю даже не увидеть, вселило в него мужество. Правда, это была совсем не та Земля, и будь у него возможность, он с удовольствием вернулся бы назад во времени. Но он был здесь. У него никогда не было своего дома, но он находил себе дом в каюте китобоя и в хижине среди каннибалов Тайпи. Значит, он сможет найти дом и здесь.

Он легко спрыгнул вниз и растянулся на листе невдалеке от девушки. Она приподнялась, взглянула на него, затем отвернулась, видимо собираясь уснуть. От воздушных акул их защищали листья, но эти гигантские комары? — он потрогал вспухшее ухо. А может здесь есть еще что-нибудь, похлеще?

Несмотря на эти мысли, он быстро уснул.

Проснувшись он выпил один из стручков, которые девушка сорвала накануне. Солнце было довольно высоко. Жара усилилась. Луна гигантским шаром катилась над восточной частью горизонта. Судя по скорости ее перемещения, она может снова нагнать солнце и они опустятся за горизонт вместе.

Девушка махнула Исмаэлю рукой и он последовал за ней. Им пришлось долго бродить в зарослях, пока она не нашла завтрак. Это было парализованное животное — потомок домашних кошек, подумал Исмаэль. Голова его осталась кошачьей, а тело было змеиное, ноги — длинные и тонкие. Длинная черно-белая шерсть покрывала тело.

Девушка подождала, пока растение не вытащит стебель из вены животного, а затем перерезала коту горло. Исмаэль не понимал, почему она ждала. Может между людьми и растениями здесь заключен союз? Или же она боялась вызвать гнев растений?

Исмаэль многое здесь не мог понять. Но он был рад, что с ним девушка, человек, живая душа. Она приспособлена к жизни в этом мире. И к тому же, она, кажется, знает, куда идет. Он шел с ней, так как она не возражала, и по пути учился ее языку.

Солнце повисло низко над горизонтом и на небе вспыхнули странные созвездия. Луна, как голова мертвого бога, катилась по небосклону. Она была такая большая, что Исмаэль не мог отделаться от ощущения, что Луна вот-вот упадет. Он уже научился определять по движению Луны, когда начнется сильный земной прилив. Однако, привыкнуть к постоянным сотрясениям почвы он так и не смог. Легкая тошнота стала его постоянным спутником.

Ночь была долгой, очень долгой, сначала жаркой, затем температура стала вполне нормальной, а под утро Исмаэль сильно замерз. Он весь дрожал, так как на нем была лишь матросская куртка-безрукавка и полотняные брюки. Ботинки ночью, пока он спал куда-то исчезли.

На Намали, так звали девушку, одежды было еще меньше, но она, казалось, не страдала от холода. Впрочем, жители Патагонии тоже ходят голыми круглый год и это их ничуть не беспокоит. Исмаэль предложил девушке спать вместе, чтобы согревать друг друга, но она отказалась, как отказалась и позже, когда он попытался поцеловать ее.

Понемногу он стал понимать ее язык до такой степени, что мог выяснить, откуда она и почему находится здесь. Кроме того он понял, почему Намали не разрешает притронуться к ней.

Намали была дочерью Сеннерва, правителя Заларампатры. Сеннерва был джарамуа, что значит король или, точнее Большой Адмирал. Кроме того, он был главным жрецом великого бога Зоомашматры.

Город Заларампатра основал полубог Заларампатра. Город был расположен далеко на севере. Там Намали жила в большом хрустальном дворце, изготовленном с помощью каменных орудий и обработанных кислотой, которую выделяли какие-то животные. Намали была одной из двадцати четырех дочерей Сеннерва, у которого было девять жен. Исмаэль узнал, что Намали была весталка-девственница, основной обязанностью которой было сопровождать корабли в путешествиях, чтобы приносить им счастье.

Исмаэль не стал комментировать провал ее миссии.

Однако, она казалась совершенно не была этим опечалена. Но это было только потому, что мысли ее сейчас были заняты гораздо большей трагедией, по сравнению с которой гибель корабля — пустяк.

За несколько дней до того, как «Рашель» упала с небес в этот мир, корабль Намали встретился с другим кораблем-китобоем из их города.

Встретившийся корабль сблизился с кораблем Намали и капитан перебрался к ним на борт. Было ясно, что у него какие-то жуткие новости, так как лицо у него было бледным, глаза красные от рыданий. Он посыпал волосы пеплом в знак величайшего горя и исполосовал грудь ножом.

Намали сначала думала, что умерли ее родители, или ее брат, единственный наследник семьи. Однако все оказалось страшнее. Город Заларампатра был уничтожен, а все его жители убиты в течение нескольких часов прошлой ночью. И это сделало Пурпурное Чудовище. Только нескольким людям удалось избежать смерти, улетев на кораблях. И один из них принес эту новость капитану китобоя.

Слезы текли по лицу девушки и она спрятала голову, пока немного успокоилась и смогла продолжать.

— Что это за Пурпурное Чудовище? — спросил Исмаэль.

— К счастью, их у нас очень немного — ответила девушка — Полубог, основатель нашего города, Заларампатра убил огромное чудовище, владеющее горами, где стоит наш город... стоял. Оно огромно, гораздо больше тех безвредных существ, сквозь которые пролетел ваш корабль. Пурпурное Чудовище выпускает тысячи длинных щупалец, которые убивают людей. И кроме того, оно сбрасывает яйца, которые взрываются со страшным грохотом и уничтожают все вокруг.

Исмаэль при этих словах удивленно поднял брови.

— Мне очень жаль, что ты потеряла весь свой народ и всю свою семью за такое короткое время и таким ужасным образом. Скажи мы идем на север, потому что ты надеешься найти кого-нибудь оставшегося в живых и начать восстанавливать город?

— Для начала я хочу увидеть своими глазами, что случилось. Может все не так плохо, как описал капитан. Кто-то ведь наверняка спасся, раз весть о трагедии дошла до нас. Значит, можно предполагать, что не все убиты, а город не уничтожен полностью.

Во всяком случае, в город вернутся и другие китобои. На каждом из кораблей будут мужчины и по одной моей сестре. Мы будем молиться нашему богу, пообещаем ему, что будем во всем повиноваться ему, чтобы он не допустил подобных ужасов в будущем. А затем мы выберем нового Большого Адмирала, а мы, девственницы Зоомашматры, возьмем себе мужей и родим детей для будущего.

— Значит твой корабль возвращался в Заларампатру, когда мой рухнул с небес деревянной звездой и уничтожил его — задумчиво сказал Исмаэль — Это просто чудо, что ты перенесла удар и сохранила рассудок.

Он долго думал о ее горе, испытывая к ней глубочайшее сочувствие. Он знал, что она осталась последней из рода, а может последней из всего народа.

— Это Кахамауду — сказал он — используя название Пурпурного Чудовища на их языке — наверное действительно огромно, раз достает своими щупальцами людей в каждом доме, каждой комнате. Ведь ты сказала, что ваш город вырублен прямо в горе. Однако, наверняка, кто-нибудь спасся, избежал смерти.

— Может быть — отвечала она — Но есть еще кое-что, что я не могу тебе рассказать о Кахамауду, так как ты не из нашего мира, если ты мне не солгал.

— Все это правда — сказал Исмаэль, улыбнувшись. Он понимал ее сомнения. Если бы к нему в том мире явилась девушка и сказала, что она из прошлого, он бы ни за что ей не поверил.

— Кахамауду, как говорят жрецы всегда появляется в сопровождении мелких хищников. Их очень много и они путешествуют на спине Кахамауду. Когда Кахамауду убивает кого-то, мелкие хищники пользуются его добычей, хотя и не рискуют брать слишком много. Само чудовище не утруждает себя охотой за отдельными людьми, если конечно не слишком голодно и они не беспокоят его. Так что ты понимаешь, что мелкие хищники могут обшарить весь город и убить того, кто остался жив после нападения Кахамауду.

Она лежала на соседних листьях и над ними был густой полог из переплетенных ветвей. С тех пор, как солнце опустилось за горизонт Намали постоянно следила, чтобы над ними не было чистого неба. Она тщательно выбирала место для ночлега. Исмаэль спросил ее об этом, но она не объяснила, сказав лишь, что причины есть. Это не успокоило его, даже напротив, ему было не по себе, когда он ложился спать.

В эту ночь это был их второй сон. Исмаэль проснулся, ощутив тупую боль в шее. Он сразу понял, что растение вонзило свой стебель в его вену. Намали говорила ему, что растения ночью спят, но иногда некоторые просыпаются и ищут жертву, точно так же, как человек, проснувшийся от жажды в полусне, идет на кухню выпить чашку воды. Намали посоветовала ему, если такое случится, подчиниться растению. Это будет лучше, чем вырвать стебель из раны и полностью разбудить растение.

Исмаэль очень хотел знать, что случится, если растению отказать в пище, но Намали ответила, что лучше не нарушать союза с земными растениями. Но она весьма смутно представляла, что случится, если не позволить растению пить кровь. Разумеется, каждый может отказать растению, но лучше подчиниться — так ее учили с детства.

Исмаэль представил бесконечные мили, которые им придется пройти по джунглям, пока они доберутся до города, и решил подчиниться. Он лежал с закрытыми глазами и представлял себе как его кровь по капиллярам растения проникает в его ствол, а затем...

Он насторожился, услышав свистящий звук откуда-то сверху. Что-то огромное опустилось на растения и те зашатались.

Он медленно повернулся на бок и качнул лист Намали. Растение выпрямилось и удалило стебель из шеи Исмаэля.

Намали проснулась и села. Лунный свет, пробивавшийся сквозь просветы ветвей, выхватывал из тьмы ее силуэт. Она перегнулась через край листа и прошептала:

— Что это?

— Не знаю — сказал Исмаэль — Что-то большое.

Он показал наверх.

Шуршание усилилось и Исмаэль, напрягая глаза, увидел нечто змееподобное, появившееся в лунном свете в сорока футах от них.

Намали тоже увидела это. Она ахнула и прошептала:

— Шивараду!

Щупальце, темно-серое, около дюйма толщиной слепо ощупывало все вокруг. Оно подбиралось все ближе. Видимо его влекло тепло тел. Шивараду был слеп, как многие хищники, приходящие из ночи. Но он имел детектор тепла и прекрасный слух, позволяющие ему находить свои жертвы и заменяющие ему глаза.

Исмаэль подкатился к краю листа и спрыгнул вниз. То же самое сделала и Намали. К сожалению, они не смогли сделать этого без шума. Через секунду Исмаэль услышал шипение и что-то пронзило лист возле его плеча лист.

Намали издала сдавленный звук. Они оба опустились на землю и подползли под поваленный ствол растения. Они укрылись вовремя, так как еще три снаряда вонзились в землю.

Исмаэль перегнулся через ствол и нашел стрелу. Это была острая, как игла, кость в два дюйма длиной и толщиной в одну шестнадцатую дюйма. На заднем конце этой иглы были четыре канавки, видимо играющие роль оперения. Исмаэль старался не прикасаться к острому концу, так как Намали предупредила его, что он покрыт ядом.

Намали рассказывала ему, что Шивараду имеет тридцать щупальцев, и все они полые. Костяные иглы вырастают прямо в теле чудовища. Когда они полностью созревают, то находятся в подобии сумки на боку тела диаметром в шестьдесят футов. Шивараду достает иглы из сумки одним щупальцев и вставляет их в полости остальных щупальцев. Когда Шивараду находится вблизи жертвы он сжатым воздухом выстреливает эти иглы. Сжатый воздух находится в пузыре в верхней части тела. Дальность полета стрелы составляет около шестидесяти футов.

Шивараду, как и другие летающие существа, имел пузыри с легким газом. Исмаэль подобрал еще несколько снарядов и вновь услышал шипение, а затем шелест листьев, пробиваемых отравленными иглами. Одна из игл воткнулась в ствол почти рядом с его рукой.

Он поспешно растянулся рядом с Намали, осторожно держа в руке собранные иглы.

— Он будет преследовать нас, пока не убьет, прошептала Намали — И мы ничего не можем сделать.

— Ты говорила, что его можно убить его же ядом.

— Так говорят Жрецы.

Позади них раздался треск и они быстро поползли вперед.

— О, Зоомашматра! — прошептала она — Он сокрушает растения, чтобы добраться до нас...

— Это произойдет не скоро — сказал Исмаэль — К тому же он может наколоться на шипы, которых много наверху.

Листья перед ними зашевелились. Исмаэль и Намали остановились, вскрикнув от ужаса. Но это было всего лишь квинчагас, двухносый обезьяномедведь, как называл его Исмаэль. Животное пробежало в гущу растений и вдруг упало.

Исмаэль толком не разглядел, что произошло, но решил, что смертоносная игла настигла несчастного зверька.

В джунглях стоял треск и гул. Это Шивараду прокладывал себе путь в погоне за ними.

— Зоомашматра, помоги нам! — в ужасе шептала Намали — Зоомашматра, помоги нам!

В джунглях нарастала паника. Откуда-то выскочило целое стадо обезьяномедведей и бросилось врассыпную. Какие-то неизвестные зверьки разбегались в разные стороны.

Исмаэль и Намали снова бросились бежать. Они спотыкались и падали, помогая подняться друг другу. Исмаэль потерял иглы, но не стал терять времени на поиски. Зато он взял костяной нож у Намали.

Внезапно девушка остановилась. Мелкие животные носились, охваченные страхом, но шум, производимый чудовищем, затих.

— В чем дело? — спросил Исмаэль.

— Оно взлетело — сказала она — Слушай.

Исмаэль затаил дыхание и широко раскрыл рот, прислушиваясь. Но на фоне бедлама, производимого мелкими животными, он ничего не мог услышать.

— У Шивараду нет крыльев-парусов — сказала Намали — Он передвигается над джунглями, цепляясь щупальцами за стволы.

— Ему надоело проламываться сквозь джунгли — продолжала она — Теперь он быстро догонит нас. Нам не уйти от него.

Исмаэль не спрашивал девушку, как Шивараду съедает свои жертвы, но теперь задал этот вопрос.

— Зачем тебе это? — спросила она — Какая разница, если ты будешь мертв?

— Скажи мне.

Она повертела головой из стороны в сторону, как бы пытаясь определить, где находится чудовище. Должно быть оно остановилось и прислушивалось, так как они не услышали ни звука.

— Шивараду впрыскивает кислоту в тело жертвы, а когда его тело растворяется, Шивараду всасывает эту массу через щупальце.

У Исмаэля в голове шевелилась безумная затея убить чудовище, бросив ему в рот его же отравленные иглы. Но теперь эта идея отпадала сама собой. Но даже если бы чудовище имело огромную пасть, способную проглотить человека, эту идею было бы трудно осуществить.

Он будет перемещаться над джунглями, тихо и легко, как облако — сказала Намали — Его щупальца будут отыскивать нас по теплу наших тел, его органы слуха будут прислушиваться к каждому шороху. Если мы будем оставаться на месте, он обнаружит и убьет нас. А если мы побежим, он будет преследовать нас, пока мы полностью не выбьемся из сил и не упадем. Тогда он тоже убьет нас.

— Интересно, сильные ли у него щупальца — спросил Исмаэль так тихо, что она не разобрала его слов и ему пришлось повторить.

— Зачем тебе это?

— Не знаю — ответил он и положил руку на ее холодное потное плечо — Дай мне подумать.

Теперь он понимал, что должен чувствовать кит, за которым идет охота. Сейчас сам Исмаэль был на дне, притаившись, а убийца наверху — выжидая и наблюдая. Раньше или позже жертва выдаст себя и тогда охотник сделает свое дело.

Снова возобновился шум в джунглях. Растения затрещали.

Намали стиснула руку Исмаэля:

— Нам нужно бежать, а если мы побежим...

— Он не может гнаться за нами в двух разных направлениях, сказал Исмаэль — Я побегу на север. Ты сосчитай до пятнадцати после того, как он погонится за мной, а затем беги на юг.

— Ты жертвуешь собой ради меня? — воскликнула она — Но почему?

— В мире, откуда я пришел в подобных ситуациях мужчина обязан защищать женщину. Во всяком случае, так должно быть. Хотя во многих случаях бывает и наоборот. Однако сейчас у нас нет времени обсуждать моральные проблемы. Делай, как я сказал.

Он поцеловал ее в губы, затем повернулся и побежал изо всех сил через заросли.

Шум, производимый Шивараду усилился.

Исмаэль бежал до тех пор, пока ноги его не запутались в густых и крепких зарослях. Он упал лицом вперед, поднял голову и обнаружил, что перед ним особо густое и плотное сплетение. Исмаэль, извиваясь всем телом прополз внутрь и скорчился между двумя стволами. Он надеялся, что сейчас у этих растений нет желания пообедать.

Шум Шивараду уменьшился. Очевидно, чудовище поняло, что жертва притаилась, и стало двигаться медленнее, уверенное, что добыча от него не уйдет.

Исмаэль протянул руку, сорвал стручок, но пить не стал, а положил рядом. Он вглядывался в заросли, и вот наконец различил темную громаду, Шивараду над джунглями.

Огромная луна сверкала в каждой из чешуек, покрывающих кожу чудовища. Оно было точно такое, как описывала его Намали. Одни щупальца раздвигали растения, другие отыскивали источник тепла.

Исмаэль вжался в землю, но голову не опустил. Он хотел видеть, что делает чудовище. Сердце его отчаянно забилось и Исмаэль был уверен, что Шивараду слышит его. Горло и рот Исмаэля были такими же сухими, как страницы древнего манускрипта в пустынном монастыре.

«И скоро будут такими же мертвыми», — подумал он.

Чудовище, обнаружив его, вытянуло шесть щупальцев и выстрелило. Все шесть игл воткнулись в ствол, за которым лежал Исмаэль. Он быстро вытащил две иглы и тут чудовище выстрелило еще раз.

Шивараду ждал несколько минут и это время показалось Исмаэлю вечностью. За это время можно было из золотой монеты выковать пленку не толще пленки, покрывающей глаз змеи.

Вероятно, Шивараду хотел определить, убил он жертву или нет. Очевидно, он решил, что промахнулся, так как начал спускаться вниз, огибая стволы растений. Когда до Исмаэля осталось футов двадцать, противодействие растений настолько возросло, что чудовище не могло преодолеть его. Однако это расстояние позволяло Шивараду достать Исмаэля щупальцами.

Чудовище действовало теперь с осторожностью. Очевидно оно поняло, что жертва скрывается за стволом. Несколько щупальцев поднялось в воздух на высоту примерно в десять футов. Другие поползли по земле. Исмаэль смотрел, не зная, что он может сделать. Через минуту оба мира — и старый, родной, и новый, будущий — исчезнут для него.

Намали говорила ему, что чудовище не может стрелять, если щупальце не вытянуто по прямой. Да, разумеется, любые изгибы уменьшают силу давления воздуха. Может именно поэтому чудовище и не стреляло. Оно хотело бить наверняка — прямыми щупальцами.

Исмаэль слышал ритмичные вздохи. Это Шивараду накачивает воздух, подумал Исмаэль.

Одно щупальце, выглядевшее в лунном свете, как хобот изголодавшегося слона или безголовая кобра, двигалось по земле быстрее остальных. Исмаэль с ножом в одной руке, и иглой в другой, высунулся из-за ствола и быстро спрятался обратно. Он оценил, сколько времени это занимает.

Над ним нависли три щупальца. Они были слепы, но чувствовали его тепло. Затем одно щупальце нырнуло вниз, как будто стремясь приблизиться, чтобы выстрелить. С небольшого расстояния, даже с малой силой воздуха выстрел будет смертельным. Достаточно царапины, чтобы яд проник в тело.

Щупальце перегнулось через ствол и остановилось, отыскивая тепло человеческого тела, оно покачивалось из стороны в сторону. Затем оно начало распрямляться.

Исмаэль вонзил конец иглы в раскрытый зев щупальца. И тут же он мгновенно спрятался за ствол, вжавшись в землю.

Щупальце задергалось, стало раздуваться. Исмаэль понял, что он хочет выстрелить, но всаженная им игла мешает этому. Тогда щупальце стало сворачиваться, а затем резко распрямилось и выстрелило обеими иглами. Но выстрел был напрасным. Иглы улетели в гущу ветвей, не причинив вреда Исмаэлю. Он вскочил держа иглу в руке, и прыгнул на разряженное щупальце.

Оно задергалось, стало сворачиваться, но медленно, Исмаэль всадил иглу на этот раз прямо во внутренность отверстия на конце щупальца. Реакция чудовища была очень сильной. Щупальце стало тащить Исмаэля прямо к телу, остальные щупальца начали разворачиваться к нему.

Игла вонзилась в щупальце в дюйме от его головы. Чудовище стреляло по Исмаэлю, но расстреливало себя. Исмаэль опустил щупальце, скатился вниз и упал на землю, ломая тонкие ветви.

Чудовище извивалось в судорогах, тщетно хватаясь за растения. Наконец, оно подтянуло щупальца и медленно потащилось прочь, цепляясь за стволы.

Исмаэль вскочил на ноги и бросился бежать. Он наткнулся на густые заросли, упал, снова поднялся, отогнул заросли и остановился, прислушиваясь.

Огромная темная масса висела как облако над джунглями. Исмаэль не мог рассмотреть, шевелятся ли щупальца Шивараду. Внезапно торпедообразное тело с огромной головой и сверкающими в лунном свете зубами выскочило из темноты. Оно ударило в один из горбов на теле Шивараду. И горб взорвался.

Это воздушная акула, летающая смерть, нанесла свой удар.

Тут же появилась еще одна акула и вонзилась зубами в тело Шивараду. Исмаэль подумал, достаточно ли силен яд Шивараду, чтобы заодно поразить и небесных акул.

Однако у него не было времени смотреть кровавый спектакль. Внезапный шум позади заставил его обернуться и застыть, сжимая нож в руке. Но вот он услышал знакомое мягкое дыхание.

— Намали — тихо позвал он.

— Я не могла принять жертву от тебя — сказала она — Я хотела помочь... о!

Она увидела тело Шивараду, висящее на ветвях, как разорванная тряпка. Он рассказал, как все было, и девушка порывисто схватила его за руку и поцеловала.

— Заларампатра и Зоомашматра отблагодарят тебя.

— Лучше, если бы это сделала ты.

Они подошли к мертвому чудовищу поближе. Его рвало уже полдюжины акул.

Затем они пошли дальше, нашли удобное место и снова легли спать. Исмаэль, несмотря на усталость, не мог заснуть от холода. Температура воздуха, как ему показалось, была всего лишь сорок градусов по Фаренгейту [восемь по Цельсию].

Он соскочил со своего листа и забрался к Намали, обнял ее руками и прижался к ней, накрывшись другим листом. Намали не возражала, правда повернулась к нему спиной. Исмаэль уснул мгновенно, несмотря на близость девушки. Ему снилась первая ночь в Спутер-Инн, в Нью-Бедфорде, когда дикарка-великанша Квоквег разделила с ним постель. Квоквег, чьи кости обратились в прах много тысяч лет назад...

Громадное солнце снова выползло из-за горизонта и сразу же стало тепло. Они проснулись и обнаружили, что в их вены погружены стебли растений. Им пришлось ждать, пока растения закончат свой завтрак. Затем они встали, умылись жидкостью из стручков и напились. Тут же они впали в паралич, но растения видимо знали, каким-то образом, что эти двое уже выплатили свой долг и не приближались к ним.

Они снова пошли на север. В дороге они спали четыре раза, питались мелкими животными, которые попадались им по пути, и даже однажды съели летающую змею. Это было, как рассказала Намали, единственное животное, у которого отсутствовал пузырь с легким газом. У змеи отдельные ребра развились в крылья, которые действовали так же как и крылья птиц.

Прошла еще одна ночь, с ее опасностями, и снова взошло солнце.

— Сколько нам еще идти до твоего города?

— Не знаю. На корабле мы добрались бы за двадцать дней. Нам же, вероятно, придется идти в пять раз дольше.

— Значит четыреста дней по времени моего мира — прикинул Исмаэль. Его не беспокоило время, но все же он предпочел бы ехать, а не идти. Ведь продираться через густые заросли — это трудная и изнурительная работа. Он завидовал обитателям неба, которые без всяких усилий парили в вышине.

В полдень они увидели облако миллиардов красных существ. Рядом с ним плавали громадные киты, которые паслись на этом воздушном пастбище.

И тут же в небе появился большой воздушный корабль.

Намали вскочила, уронив кусок мяса. Долго она стояла молча, а затем улыбнулась.

— Он из Заларампатры!

Вскоре они увидели, как из его чрева выскочили несколько небольших воздушных лодок.

Одна из них погналась за китом в их сторону.

Лодка неслась по следам кита, который, казалось не замечал опасности. Он спокойно плавал в красном облаке. Вскоре он скрылся за красной пеленой и Исмаэль больше его не видел.

Внезапно Исмаэль увидел, что кит резко взмыл вверх. Серебристая струя брызнула из него: это он освобождался от балласта, который хранил в пузыре.

Теперь Исмаэль разглядел, что кит и лодка связаны между собой канатом. Кит делал совершенно противоположное тому, что делали в подобных случаях морские киты.

Он уходил наверх.

— Кит может плавать в верхних слоях атмосферы, где людям нечем дышать — сказала Намали — Гарпунер должен в таком случае обрубить линь.

Кит уже забрался так высоко, что лодка совершенно потерялась в темно-голубом небе.

Красное облако быстро дрейфовало к северо-востоку. И через полчаса оно должно было скрыться за горизонтом.

Корабль не гнался за облаком. Он стал маневрировать, чтобы остаться на месте. Люди на корабле вероятно видели кита и лодку.

Вскоре и Исмаэль увидел черную точку — кита, который быстро увеличивалась. Кит несся вниз вместе с лодкой. Он распустил все свои плавники — паруса и вытянулся в прямую линию. Канат, связывающий кита с лодкой, был не виден, но лодка неслась за китом на расстоянии в три сотни футов.

— Кит выпустил газ и падает — сказала Намали — Перед землей он с помощью своих парусов выйдет из пике. Лодка может врезаться в землю. Все будет зависеть от искусства кита. Иногда они делают ошибки в скорости и определении расстояния из-за нарушения кровоснабжения мозга. Тогда разбиваются, но при этом гибнет и лодка вместе с экипажем. Разумеется всегда можно перерубить линь, но это дело чести гарпунера. Он не будет рубить его до самого последнего момента...

Она замолчала. Кит, если сохранит прежнюю скорость и направление полета, врежется в землю в полумиле от них.

Сейчас кит был близко и Исмаэль понял, что он гораздо крупнее голубых китов, за которыми он охотился прежде. А ведь голубые киты были самыми большими существами на Земле. Правда у этого кита не было нижней челюсти. Пасть представляла собой круглую дыру, расположенную в центре головы.

Намали объяснила ему, что у кита нет зубов, а неподвижная нижняя челюсть срослась с черепом. Когда кит удовлетворяет свой аппетит, поглотив миллионы мелких животных, а бывает это чрезвычайно редко, пасть у него закрывается тонкой пленкой.

— Но существуют киты с зубами, которые нападают на беззубых китов, и едят все, включая людей — сказала она.

— Я встречался с такими китами — ответил Исмаэль, вспомнив гигантского белого кита с наморщенным лбом и изувеченной челюстью — Если этот кит сейчас не повернет, он обязательно врежется в землю.

Гигантское тело мчалось вниз и не собиралось расправлять крылья. Все люди в лодке лежали, кроме одного человека. Исмаэль ждал, что рука гарпунера поднимется и ударит ножом по линю. Но тот стоял неподвижно.

— Эти люди либо слишком храбры, либо слишком глупы — пробормотал на английском языке Исмаэль.

И потом он не выдержал и закричал тоже по-английски:

— Руби, черт побери! Руби!

Но вот крылья кита раскрылись с ужасающим треском. Это было похоже на залп мушкетов.

Движения животного были тщательно выверены. Хвост его резко пошел к низу, увлекая за собой лодку, и в то же время направляя движение кита вверх. Но начальная скорость кита была все же очень большой и хотя он развернулся вверх, он все же продолжал падать.

Лодка была уже под китом и продолжала стремительное движение вниз, хотя кит уже вышел из виража.

Исмаэль видел четырех человек в лодке, привязанных охранными ремнями, и гарпунера, ухватившегося за борта руками.

— Теперь уже поздно рубить линь — сказала Намали — Если лодка освободится от кита, она будет продолжать падение. Теперь осталось только надеяться, что сам кит спасет их от столкновения с землей.

— Нет. Им уже не спастись.

Если бы земля была на фут ниже или кит начал свой вираж на секунду раньше, лодка могла бы спастись. Но катастрофа произошла.

Лодка зацепилась кормой за землю, линь лопнул, лодка перевернулась, людей выбросило за борт, так как охранные ремни полопались. И вот лодка разлетелась на куски, которые были поглощены джунглями.

Кит, выпустивший большую часть своего газа, смог подняться на высоту всего в пятьдесят футов. Чтобы подняться выше, ему требовалось выработать новый газ, а это зависело от того, сможет ли он найти себе пищу. На такой маленькой высоте это было маловероятно.

Поэтому скорее всего кит был обречен. Он будет дрейфовать на малой высоте, постепенно теряя газ и спускаясь все ниже, пока не рухнет в джунгли, если до этого не станет добычей воздушных акул.

Исмаэль и Намали продирались через заросли к месту катастрофы. После долгих поисков, им удалось найти одного человека. Все кости его были переломаны, к тому же он напоролся на толстый ствол растения.

Вдруг они услышали крики о помощи. Человек лежал в густых зарослях, куда он упал после катастрофы. Однако при падении он только сломал ногу и получил множество царапин.

Они положили раненного поудобнее и стали искать остальных.

Третий человек лежал на открытом месте. Воздушные акулы, появившиеся неизвестно откуда, готовились напасть на него.

Исмаэль и Намали потащили раненного под защиту зарослей. Раненый стонал. Он был в полусознательном состоянии. На голове его зияла большая рана. Одет он был в голубую юбочку, с вышитым на ней черным воздушным китом, в которого вонзился гарпун. Кит алого цвета был вытатуирован и на груди, а множество китов поменьше украшали руки и ноги. Каждое изображение означало в действительности убитого кита. Да, этот человек за свою жизнь внес большое опустошение в ряды воздушных гигантов этого мира.

— Это Чамкри, великий гарпунер — сказала Намали — Скорее всего на их корабль еще не знают ужасной новости, иначе они бы поспешили в город, а не охотились.

— Акулы рядом — сказал Исмаэль и удвоил скорость. Однако он скоро понял, что им не успеть дотащить раненого до зарослей. Исмаэль опустил Чамкри. Воздушная акула сделала круг и устремилась с шипением вниз. Исмаэль схватил ствол растения, лежащий рядом, очистил его от листьев и когда увидел, что челюсти акулы готовы сомкнуться у него на голове, воткнул ей палку прямо в пасть. Палка проткнула розовый язык и вошла глубоко в горло, а затем масса акулы сшибла его на землю. Этого оказалось достаточно, чтобы лицо и руки его были окровавлены. Шкура у этой нечисти была похожа на крупную терку.

Намали вскрикнула, но успела броситься плашмя вниз, и акула пролетела над ней. Она врезалась в густые заросли и забилась в переплетении ветвей. В панике она извивалась все сильнее, но в результате, лишь упала на землю, сломав один плавник-парус.

Оттащив гарпунера в безопасное место, Исмаэль приблизился к акуле. Другие акулы кружили в воздухе, не осмеливаясь подлететь ближе.

Акулы вообще редко приземлялись. Только при полном отсутствии опасности, они опускались на землю.

Исмаэль осторожно обошел акулу. Он вовсе не хотел получить удар хвостом, который хотя и был легким, но мог нанести весьма существенную рану. Исмаэль взял еще одну палку и сунул ее в пасть рванувшейся к нему акуле. Та мгновенно проглотила ее. Исмаэль отскочил в сторону. Немного погодя он увидел, что акула стала извиваться и корчиться. Очевидно, палка повредила ей внутренности. Другие акулы набросились на обреченную подругу. Они рвали на куски ее тело, откусывали плавники. И скоро все было кончено.

С неба спустились две лодки. Одна из них приземлилась на поляну, а другая осталась на высоте пятидесяти футов, сбросив якорь, зацепившийся за растительность, и опустив паруса.

Намали узнала первого человека из опустившейся лодки. Это был Пуняки. Пуняки тут же стал на колени перед Намали, поклонился, коснувшись лбом земли. Он был рад, что дочь Сеннерва в безопасности, но очень удручен, что нашел ее в таком бедственном положении. Он с настороженно покосился на Исмаэля, но то, что девушка смотрела на него, как на друга, успокоило его. Однако радость моряка тут же угасла и перешла в глубокое горе, когда Намали кратко рассказала обо всем, что произошло в их родном городе. Коричневая кожа всех матросов посерела, они выли и катались по земле, нанося себе удары кулаками. Некоторые выхватили ножи и нанесли себе порезы на груди и руках.

Хотя их горе было очень сильным и глубоким, все же время требовало действий. Постепенно они прекратили вой и катание по земле, приложили паутину к ранам. Это была паутина, как объяснили Исмаэлю, которую вырабатывает еще не виданное Исмаэлем летающее существо, без перьев и крыльев.

Пока два моряка вырезали сердце, легкие и желудок акулы, остальные искали четвертого моряка из погибшей лодки. Через четверть часа его нашли под пологом из листьев. Он уже к этому времени умер, а растения вонзили свои стебли в его раны и пили кровь.

Спустилась и вторая лодка. На нее погрузили Чамкри и раненного матроса. Намали и Исмаэль сели в первую лодку, которая, как выяснил Исмаэль была сделана из тончайшей прозрачной пленки. Они застегнули привязные ремни из тонкой кожи, с костяными пряжками. Командир приказал, чтобы мясо акулы скормили животным, вырабатывающим газ. Этот газ поступал в баллоны, развешенные по бортам лодки. Подъем лодки требовал два часа и две кормежки животных. Исмаэль терпеливо сидел в лодке. Искусству ожидания он научился давно, еще в своем мире. Однако воздушное море требовало еще больше терпения.

Наконец, лодка приблизилась к кораблю и пошла параллельным курсом. С лодки на корабль бросили канаты. Потом спустили паруса, сложили мачты и лодку втянули в углубление в корпусе корабля.

Исмаэль очутился в длинном открытом тоннеле, от которого отходили под разными углами боковые ходы и лестницы вверх и вниз. Все было сделано из тонкостенных, но прочных костей, видимо, костей местных китов. Большие пузыри были подвешены над палубами в два ряда — по девять в каждом ряду. Под каждым находилось животное с круглым огромным ртом.

Исмаэль думал, что весь корабль обтянут кожей. Но это оказалось не так. И совершенно естественно, что корабль, полностью зависящий от ветра, должен иметь как можно меньшую площадь сопротивления ветру для повышения эффективности действия парусов в процессе маневрирования. Лишь каюты да склады, да кое-какие другие помещения на корабле были закрыты кожей. Все остальное пространство день и ночь продувалось ветром насквозь, независимо от того, теплый ветер или холодный, ласковый или резкий. Рулевой находился на самой верхней части корабля, причем руль приводился в движение безголовым, безногим существом с щупальцами. Щупальца были закреплены с разных сторон на руле и, раздражая животное, рулевой вызывал сокращение тех или иных мышц, которые и поворачивали руль в нужном направлении.

Капитан Барашха был высокий человек, на лбу которого был вытатуирован символ его положения: черное рулевое колесо на фоне алой короны. Его приказы передавались по кораблю криками тех, кто был рядом, сигналами рук и светом фонаря ночью. В качестве фонаря использовалась клетка со светящимися в темноте насекомыми.

Барашха, услышав рассказ Намали, заплакал, завыл и полоснул свою грудь каменным ножом. После выполнения ритуала скорби, капитан сказал, что поступает в полное распоряжение Намали. Она спросила его о запасах пищи, воды и нахамчиза — крепкого ликера. Капитан заверил, что почти достаточно, чтобы лететь в Заларампатру, хотя последние несколько дней придется немного поголодать. Они уже успели убить десяток китов, так что есть мясо и вода. А в одном из китов они даже нашли врканау. Исмаэль не знал, что это может быть, но дал себе слово выяснить при первом удобном случае.

Корабль поднял паруса и полетел на север, к городу.

Намали и Исмаэля проводили в каюту капитана. Она была расположена прямо под мостиком. Пол каюты был прозрачным и Исмаэль мог наблюдать с высоты в тысячу футов проплывающие под ним пейзажи его нового мира. Правда он несколько опасался: ведь этот пол казался таким непрочным. Кожа прогибалась при ходьбе и Исмаэль с чувством облегчения опустился в кресло, прикрепленное к костяному шпангоуту. Каюта была небольшая и без двери. Очевидно, в Заларампатре уединение не было принято. Здесь же был стол из костей с небольшой ровной поверхностью. За столом капитан производил навигационные расчеты или делал записи в журнал. Журнал оказался толстенной книгой с тончайшими листами. Большие буквы были написаны черными чернилами. Исмаэль никогда не видел таких букв, хотя побывал во многих странах.

Пока Намали устраивалась в каюте, слуга принес им обед, первый за долгое время обед, который они ели в нормальных условиях. Они ели мясо кита, странное на вкус, но удивительно приятное, ели мясо других животных, какие-то зерна. Все было необычно, но вкусно. Из кожаных сосудов в кожаные кубки наливалась темно-зеленая жидкость...

И через некоторое время Исмаэль почувствовал себя прекрасно. Правда язык у него стал заплетаться, а сам Исмаэль стал более развязан. После этого он решил, что в будущем будет стараться ограничивать себя в количестве ликера.

Но ликер, казалось, не подействовал ни на капитана, ни на Намали. Они продолжали пить его и только в больших зеленых глазах их разгорался внутренний огонь. Слуга убрал пустые блюда и принес еще нахамчиза. Исмаэль заговорил с Намали, но она резко взглянула на него. Капитан, казалось, рассердился и тогда Намали сказала улыбнувшись, что Исмаэль не знает правил, не знает, что корабль следует считать территорией Заларампатры.

Тем не менее слуга увел Исмаэля из каюты капитана. Он провел его по коридорам и лестницам, привел в маленькую каюту с перегородкой, где ему предстояло спать. Исмаэль повесил гамак, улегся, но не смог сразу уснуть. Корабль непрерывно трясло. Он то подскакивал, то проваливался в воздушные ямы. Исмаэль был рад, что избавился от непрерывной тряски почвы, но здесь было ничуть не лучше. Корабль добросовестно «отрабатывал» все изменения плотности атмосферы. А Исмаэль считал, что такое огромное сооружение должно передвигаться по воздуху плавно.

Тем не менее, он уснул. Исмаэль потихоньку стал привыкать к особенностям корабля, хотя от хрупкости корабля, от тонких прогибающихся прозрачных полов ему еще долго будет не по себе.

На третий день полета он, впервые с того момента, как оказался здесь, увидел на западе дождевые облака. А через час ударил шквал. Это был очень сильный ветер, но не тайфун, и капитан приказал пока не спускать паруса. Огромный корабль при первом порыве наклонился на двадцать пять градусов, и, кренясь, понесся, как хорошая скаковая лошадь. Исмаэль привязался к основанию мачты в самом низу корабля. Так ему приказал капитан, хотя Исмаэль не мог понять почему именно здесь. Но затем понял, что во время шторма он бесполезен и будет только мешать на палубе, а тут он своим весом улучшает стабильность судна. Капитан решил использовать его, как балласт.

Ветер становился все сильнее. Теперь он достиг силы тайфуна. Корабль продолжал нестись вперед, но его стало сносить к востоку. Ветер дул не постоянно, а порывами, резкими и мощными. Затем пошел дождь, ливень. Сверкали молнии, слышались раскаты грома.

На корабле не было никаких навигационных приборов, даже компаса. Компас ведь делают из металла, а металл либо полностью отсутствовал в этом мире, либо чрезвычайно редок.

Вполне возможно, подумал Исмаэль, что человечество уже израсходовало все запасы металла. Сколько уже тысячелетий прошло с 1840 года, когда Исмаэль был еще на Земле?

Но вопрос не имел смысла. Никто не мог на него ответить. Оставался только сам факт.

Капитан вел свой корабль по Солнцу и Луне, а ночью — по звездам. Теперь же, когда небо закрывалось тучами, капитан стал слепым. В этой, почти кромешной тьме, он мог только положиться на волю ветра. А если оно изменится, капитан даже не заметит этого, а если и заметит, то все равно ничего не сможет предпринять.

Исмаэль сиротливо сидел на своем посту. На корабле не было даже песочных часов, ничего для определения времени. Видимо, люди, живущие в конце Времени, совсем не обращали на него внимания.

Исмаэль сидел, изредка спал, если ему это удавалось, и видел только нескольких матросов да кока, приносившего ему пищу. Однажды он сходил на камбуз. Там был очаг, сложенный из брусков какого-то дерева, видимо не подверженного действию огня. Топливом служило масло, но не китовый жир, как полагал Исмаэль, а масло, добытое из летучих растений.

Исмаэль попытался поговорить с коком. Он всегда любил изучать характеры новых знакомых. Однако на этот раз ничего не получилось. Кок говорил мало, он очень боялся бури и трясся при каждом порыве ветра.

Исмаэль вернулся на свой «пост» и долгое время пребывал в полусонном состоянии, просыпаясь только при очень сильных порывах ветра. Он уже был уверен, что «Руланга», так назывался корабль, уже по меньшей мере трижды менял курс, и вполне вероятно, что теперь летит в противоположном направлении.

Он очень удивился, когда внезапно буря прекратилась и облака рассеялись. Солнце находилось в зените. Матрос сказал ему, что за время бури, оно дважды пересекало небосвод. Исмаэлю ничего не оставалось, как поверить на слово. Сейчас «Руланга» летела на северо-запад. Однако, никто не знал, сколько раз за время бури она меняла курс. Капитан Барашха объявил, что они заблудились. И только в конце дня им удалось выяснить, где же они находятся.

Прямо по курсу перед ними поднялись горы, такие высокие, что их вершины скрывались в темных небесах. Они были красноватыми, черными, серыми. Ветер и время основательно потрудились над ними.

Исмаэль во время обеда с капитаном и Намали спросил, высокие ли это горы.

Барашха посмотрел на примитивный водяной альтиметр и сказал:

— Да, причем на столько, что хотя «Руланга» и могла бы перелететь через них, но наверху нам не хватит воздуха для дыхания.

Значит, подумал Исмаэль, за миллиарды лет Земля потеряла часть атмосферы. Плато на вершинах этих гор когда-то было континентом, возможно Южной Америкой. А в Южной Америке были горы Анды. Насколько же высоки они? Там наверное совсем нет воздуха. А может Анды больше не существуют? Или это вовсе не Южная Америка? Ведь говорили же в его время, что континенты плавают, как фасоль в жидком супе.

Он смотрел на эти громадные утесы, но вдруг одна из скал беззвучно рассыпалась на мелкие глыбы и до него через несколько секунд донесся грохот. Земной прилив. Медленно, а может и не так уж медленно, все высокое на Земле разрушается. Земля превращается в плоскую, как блин, планету.

Капитан Барашха вытащил карту и определил местонахождение корабля. Теперь было ясно, в каком направлении нужно лететь.

Исмаэль прихлебывал нахамчиз и смотрел вниз сквозь прозрачный пол. Дождь залил планету. Мертвые моря вышли из берегов и во многих местах соединились друг с другом. Если бы он очутился в этом мире сейчас, ему пришлось бы нырять на глубину в пятнадцать футов, чтобы достичь джунглей.

Одно из морей, над которым они пролетала, оказалось красным, и Исмаэль поинтересовался у капитана: почему. Оказалось, что дождем сбило облако мелких красных животных, которыми питаются киты.

— Может поэтому сейчас в небе не видно красных облаков? — спросил Исмаэль.

— Да, дожди жизненно необходимы. Они должны выпадать, иначе вся жизнь погибнет. Но кроме добра они приносят и зло. Теперь пройдет много времени, пока восстановятся облака которыми питаются киты. Китам придется голодать. Другим животным тоже придется плохо из-за недостатка пищи. Зато акулы и другие хищники будут много есть в это время, так как большинство животных ослабеет. В это время акулы откладывают яйца. Однако их яйца плавают в воздухе и становятся добычей китов. Выживают очень немногие яйца. Так что плохое тоже приносит кое-что хорошее. Пройдет время, созреют семена гигантских растений, которые растут далеко на западе. Они взрываются и выбрасывают семена высоко в воздух. Это и есть пища для китов. И тогда все возвращается к тому положению, которое было до дождя.

Вскоре беседа перешла на другие предметы. Исмаэль рассказал о мире, в котором жил и о том, что произошло после встречи с Намали. Исмаэль понял, что Намали не хочет говорить о том, что он касался ее, и тем более о том, как они согревали друг друга ночью. Вероятно она не преувеличила, когда говорила, что Исмаэля убьют, если узнают, что он осквернил весталку. Под осквернением она несомненно имела в виду даже простое прикосновение.

После обеда капитан сказал, что они должны принести благодарность богу — покровителю «Руланги» Мшнуварикарди и великому богу Зоомашматре. Они поднялись и торжественно прошли в комнату, прозрачные стены которой были расписаны религиозными сюжетами и символами.

На костяном алтаре стоял костяной ящичек. Намали заняла место перед алтарем, надела на голову костяную корону, украшенную сотнями мелких красных животных и запела. Исмаэль не понимал языка, на котором она поет. Она учила его совсем другому языку.

Здесь была вся команда, за исключением тех, кто стоял на вахте. Все опустились на колени. Исмаэль тоже. Он не видел причин уклоняться. Не впервые он поклоняется чужим богам. В его время на Земле было множество религий, множество божеств. Он даже принимал участие в молитве Исхо, идолу — дикарки Квоквег и без каких-либо неприятных последствий.

Он опустился на колени перед алтарем и посмотрел вниз, через прозрачный пол, прогнувшийся под его весом. Под ним было тысяча футов высоты. Никогда он не был так близок к вечности...

Намали повернулась, не прекращая пения. Она подняла вверх ящичек. В нем находилась небольшая скульптурка, сделанная из чего-то наподобие слоновой кости, но с красными, зелеными и черными прожилками. Это был полукит, получеловек: звериная морда, человеческое тело с хвостом кита вместо ног. От него исходил запах сладкий, приятный и, конечно, одурманивающий.

Исмаэль выпил довольно много нахамчиза и его слегка пошатывало при ходьбе. Но вдохнув этот запах, он почувствовал сильное головокружение. Сознание покинуло его и он упал лицом вниз.

Он проснулся на полу. Под ним были полумертвые моря планеты на глубине нескольких миль. Когда он со стоном сел, то увидел, что остался один. Голова у него болела так, как будто по ней ударили молотком.

Идол лежал в ящичке, но запах все еще витал в комнате.

Исмаэль, шатаясь, вернулся в свою каюту и лег спать.

Проснувшись, он захотел выяснить, что это за запах и почему он так подействовал на него, но поговорить было не с кем. Все были заняты. Все бегали и суетились. А причина была в том, что рулевой заметил стадо китов. Капитан решил, что с возвращением домой можно подождать и добыть еще пищи. Иначе еды на весь путь может не хватить.

Исмаэль чувствовал себя хорошо и решил просить разрешения капитана участвовать в охоте, хотя понимал, что совершает глупость. Он рассказал, что охотился на морских китов и не видит никаких препятствий к тому, чтобы быстро приспособиться к охоте на воздушных.

— Нам нужны рабочие руки — сказал капитан — Но ты не должен вмешиваться в охоту в критический момент. Ты умеешь обращаться с парусами, а единственная разница между твоим умением и нашим в том, что ты плавал в двух измерениях, а здесь нужно плавать в трех. Хорошо, ты пойдешь в лодке Каркри. Иди к нему и получи распоряжения.

В команде корабля никогда не было лишних людей, так как грузоподъемность корабля очень ограничена. «Руланга» уже потеряла человека, который выпал за борт. Затем, во время охоты за китом, погиб Рамварпа, а его товарищ сломал ногу. Так что капитан хотя и без особого воодушевления, но разрешил Исмаэлю принять участие в охоте.

Гарпунер Каркри вовсе не имел такого мощного телосложения и развитой мускулатуры, как те гарпунеры, которых знал Исмаэль в своем мире. То были люди, похожие на львов. Но здесь, чтобы вонзить гарпун в тело воздушного кита, не требовалась мощная мускулатура. Просто нужно было знать, куда нанести удар. Череп воздушного кита был обтянут кожей, но в черепе было много мест, не защищенных костями — эволюция делала все, чтобы сэкономить вес. И она убирала все ненужное.

Во время охоты лодка неслась параллельным с китом курсом, и гарпунер метал свое орудие в незащищенный участок на черепе кита. Если содрать кожу с кита, то перед глазами исследователей обнаружились бы воздушные пузыри, прикрепленные к костям скелета.

Исмаэль, думая об этом, взобрался на лодку. Он считал, что в воздушном ките так мало мяса, что опасная игра не стоила свеч. Гарпунер подозрительно посмотрел на Исмаэля, но не сказал ничего. Матрос по имени Куяй, объяснил Исмаэлю его обязанности во время охоты и во время шторма.

И вот лодка выскользнула из чрева «Руланги» и устремилась в полет. Каркри приказал поднять паруса, а сам встал впереди. Паруса подхватили ветер и лодка моментально обогнала «Рулангу». Исмаэль и Куяй следили за парусами, причем Куяй не спускал глаз с неопытного новичка.

Каркри, отдав необходимые приказания, встал на свое место и объявил команде, что если появятся акулы, то их тоже лучше убить.

— Нам нужно мясо. Мясо для нас и для животных, производящих газ. Даже, если мы убьем одного кита, нам этого будет мало. Поэтому мы должны стараться добыть побольше, пусть даже акульего.

Лодка прошла мимо корабля. Исмаэль увидел на палубе Намали. Он помахал ей рукой, и она ответила ему. Затем девушка исчезла.

Исмаэль заметил, что люки корабля открыты и спросил об этом Каркри.

— Сейчас корабль войдет в красное облако. Он будет захватывать мелких животных, как кит. Из них получается прекрасный суп, а кроме того мы используем их для украшений.

В воздухе было еще три лодки. Лодка Каркри устремилась за огромным китом. Куяй сказал, что это вожак стада. Он охраняет стадо с тыла. Вожак летел, постоянно меняя курс, как будто пытаясь не выпустить из вида все четыре лодки. Затем он нырнул в красное облако и лодка Каркри устремилась за ним. Все матросы моментально накинули прозрачную ткань на головы.

И это было не зря, так как тысячи маленьких существ облепили их. Исмаэль запоздал и ему пришлось отплевываться, протирать глаза, чтобы избавиться от них. Каркри приказал, чтобы микроскопические существа сбрасывались на дно лодки. Исмаэль, управляя одной рукой парусами, другой рукой выгребал из маски красные существа. Вокруг него бушевал красный шторм и груда красных существ скапливалась на дне лодки.

Внутри красного облака попадались области, совершенно свободные от красных существ. Тело кита тут казалось совершенно черным. Здесь не было ветра и паруса обвисли, как отощалые животы. Однако эта потеря скорости компенсировалась тем, что кит, набивая живот тоже терял скорость.

Лодка снова нырнула в красное облако, а когда вынырнула оттуда, то оказалась рядом с китом. Животное делало маневры, пытаясь избавиться от преследователей, точно так же, как делали их предшественники, морские киты, тысячи лет назад.

Кит мог легко уйти от преследования, освободившись от балласта или выпустив газ. Но он не мог предполагать, что гарпун скоро поразит его в незащищенное место на голове, недалеко от глаза.

Каркри встал, широко расставив ноги, проверяя, правильно ли уложены кольца линя, затем подняв руку, призывая приготовиться.

Куяй тоже встал. Он раскрутил и швырнул прямо вверх короткую палку из коричневого дерева. Она взлетела высоко над головой кита. В это же время с другой стороны головы животного взлетела другая палка. Обе палки одновременно вспыхнули и начали падать, оставляя после себя кольца дыма.

Это были сигналы о том, что лодки готовы. Кто бы ни бросил палку первым, он ждал, пока вторая лодка даст сигнал, и не предпринимал до этого никаких действий.

Каркри встал поустойчивее, поправил линь, такой тонкий, что его почти не было видно, и швырнул гарпун. Острое орудие пронзило кожу кита и исчезло.

Каркри упал на колено после броска и поспешно закрепил себя привязным ремнем. Линь быстро сматывался с барабана. Это кит стремительно поднимался вверх, выпустив воду, которая служила ему балластом. Он сложил крылья так, чтобы они не мешали ему при подъеме.

Исмаэлю удалось только мельком взглянуть на гиганта. Ему сразу пришлось заниматься парусами. Куяй маневрировал парусами на другой мачте. Рулевой напряженно ждал рывка, когда весь линь смотается с барабана. Если линь не порвется сразу, то лодку потащит вверх.

Каркри сидел с ножом в руке, теперь ему было нечего делать до тех пор, пока кит не выдохнется, но нужно все время быть готовым обрезать линь в случае опасности.

Исмаэль покончил с парусами и посмотрел наверх. Кит был далеко, но даже отсюда казался огромным. Вторая лодка неслась неподалеку. Они тоже напряженно ждали рывка. Гарпунер повернулся к ним и на темном лице ослепительно сверкнули белые зубы.

Барабан крутился со страшной скоростью. И вот наступил момент, когда нос лодки вздернулся вверх и она стремительно понеслась за китом. Линь выдержал, хотя на взгляд Исмаэля, он был очень тонким. Вторая лодка тоже летела вверх, увлекаемая китом.

Кит был выше их на две сотни футов. Внизу дрейфовало красное облако. «Руланга» на момент скрылась в нем, а затем появилась снова, борясь с ветром. Другие лодки были в миле от них и чуть ниже. Их тоже тащил кит.

Ветер свистел в снастях. Воздух становился холоднее, а небо темнее. Начал сказываться недостаток кислорода. Дышать стало трудно. «Руланга» отсюда казалась палкой с парусами.

Каркри несмотря на свою слабость, крутил барабан, вставив в отверстие палку. Необходимо было как можно ближе подойти к киту, прежде чем он решит броситься вниз. Тогда будет меньше опасности врезаться в землю, при неожиданном вираже кита.

Поэтому Каркри и гарпунер второй лодки быстро накручивали линь на барабан. И только когда воздуха совсем стало не хватать, а дыхание превратилось в хрипение, они бросили эту тяжелую работу и закрепили барабан. Все матросы подходили по очереди и крутили барабан, пока не выдыхались полностью. Попробовал крутить и Исмаэль, но он не был привычен к такой разреженной атмосфере и быстро выбился из сил. С трудом он добрался до своего места и посмотрел вниз. Лучше бы он не смотрел! Где же «Руланга»?

Лодки постепенно приблизились к киту и были в тридцати футах от его хвоста. Каркри окончательно закрепил барабан.

Исмаэль задыхался. В глазах у него потемнело, разум помутился. Ему стало совсем плохо. Он надеялся, что остальные, привыкшие к разреженному воздуху, присмотрят за ним. Возможно...

Он пришел в себя внезапно. Воздух свистел в ушах и небо стало уже не таким темным. Лодка неслась почти вертикально вниз. Мертвое море сверкало отблесками красного солнца. «Руланга» была прямо под ними. Казалось, что кит несется прямо на нее. Говорят, что бывало такое, когда кит не рассчитывал полета и врезался в корабль. Но сейчас они пронеслись в пятидесяти футах от «Руланги». Исмаэль видел лица матросов, смотрящих на них. Матросы кричали, поднимали руки, некоторые молились богам о ниспослании удачи своим товарищам.

Прошло несколько минут, хотя они показались мгновениями. Земля стремительно приближалась. Берега моря уходили в стороны и под ними была только вода. Исмаэль вспомнил, как искусно кит разбил лодку на глазах у него. Такое случалось иногда, хотя и крайне редко.

Обычно кит выходил из пике, оставляя достаточно пространства и времени, чтобы лодка могла удачно совершить маневр.

С оглушительным грохотом раскрылись крылья кита, едва не задев линь. Кит сбросил скорость. Лодка следовала за ним. Теперь Исмаэль понял, почему разбилась та лодка. Гарпунер не сумел приблизиться к киту на нужное расстояние.

Куяй что-то крикнул. Может быть, это была молитва, хотя молиться в такой момент, когда требовались решительные действия, было бы неразумно. Кит начал выходить из виража. Лодка за ним. Исмаэля со страшной силой прижало к палубе. Боль пронизала его спину.

Море только что летело к ним — и вдруг отпрыгнуло в сторону. Они устремились в небо и затем снова к морю.

И тут Исмаэль понял, почему вскрикнул Куяй.

Второй кит, выходя из пике, направлялся к ним.

Столкновение, казалось, было неизбежным. И оно произошло. И киты столкнулись. Хрупкие кости не выдержали удара...

Кроме того удар пришелся и по линю. Исмаэля выкинуло из лодки, словно катапультой. Он летел, кувыркаясь в воздухе, и перед его глазами мелькали киты, лодки, земля, небо...

Он не помнил, как ударился о воду, однако понял, что вошел в воду ногами. Рот и нос стало невыносимо щипать. Исмаэль заработал руками и ногами, чтобы выскочить на поверхность.

Он вынырнул из воды. В голове его немного прояснилось, и он увидел то, что никак не ожидал увидеть. Он увидел черный саркофаг, покачивающийся на воде, как будто плывущий по волнам Стикса и несущий тело Квоквег. Для этого саркофага время не существовало.

Мелькнули тени. За саркофагом в нескольких сотнях метров рухнули два кита — один из них запутался во внутренностях другого.

Саркофаг тряхнуло первой волной, а следующей погнало к нему, Исмаэлю. Исмаэль посмотрел, где же лодки. Одна лежала на поверхности воды в нескольких сотнях ярдов от него. Было ясно, что у нее лопнули воздушные пузыри.

Исмаэль увидел в воде три головы матросов, плывущих к берегу.

Две лодки в воздухе постепенно снижались. Саркофаг медленно подплыл к Исмаэлю. Тот, цепляясь за выпуклости иероглифов, точно также как он делал раньше, взобрался на него.

Человек, плывущий к нему, внезапно вскрикнул, вскинул руки вверх и исчез под водой.

Исмаэлю было ясно, что он не нырнул. И утонуть он тоже не мог — вода была слишком соленая. Человек должен был оставаться на поверхности в любом случае.

Что-то потащило его вниз. И через несколько минут Исмаэль понял, что его что-то удерживает под водой.

До этого Исмаэль благодарил бога, что в этом море нет жизни. Он и сейчас был убежден, что никто не сможет жить в этом концентрированном растворе соли.

Исмаэль крикнул остальным о том, что случилось. Они быстро выбрались на берег, а Исмаэль стал грести лежа на саркофаге. При каждом погружении руки в воду сердце его замирало. Вдруг острые зубы отхватят руку.

Но ничего не произошло. Он и все остальные выбрались на берег невредимые. Они помогли вытащить саркофаг и затем все взоры обратились к морю. Тела погибших матросов исчезли. Значит тот, кто утащил под воду живого человека, не погнушался и трупами. Исмаэль спросил, кто бы это мог быть. Но никто из спасшихся не слыхал о хищниках, живущих в мертвом море. Да и вообще о какой-либо жизни в мертвом море. Впрочем они могли и не знать. Ведь они лишь изредка оказывались здесь, так как основная жизнь их протекала в воздухе.

Спустились две лодки. Оттуда сбросили канаты, за которые лодки были подтянуты вниз, и Исмаэль с остальными взобрался на борт.

Он оглянулся на саркофаг, сожалея о нем: ведь это была его единственная связь с домом. А кроме того, может быть это ключ к возвращению.

Если человек может оказаться в будущем, почему бы ему не совершить обратное путешествие? И может быть эти загадочные письмена и есть тот самый ключ, непонятный способ переключения тумблеров времени?

На борту корабля Исмаэль попросил разрешения встретиться с капитаном. При встрече он спросил, нельзя ли послать лодку за саркофагом, чтобы поднять его на корабль. Сначала капитан Барашха категорически возражал против потери времени и энергии, но Намали поддержала Исмаэля и капитан был вынужден согласиться с нею. Саркофаг — это предмет религии, сказала Намали, а в вопросах религии она имеет решающее слово. Исмаэль решил, что Намали считает саркофаг его богом, но не стал сейчас выяснять этот вопрос. Объяснения могут подождать.

Две лодки подняли саркофаг и вскоре он был установлен в центре судна. Его пришлось поднимать на двух лодках, связанных вместе. Подъем происходил очень медленно и животные, генерирующие газ, поглотили невероятное количество пищи. Но все закончилось благополучно.

После того, как были разделаны убитые киты, лодки снова вылетели из корабля. Те акулы, что не были убиты сразу гарпуном, применяли ту же тактику подъема и спуска, что и киты, но с гораздо меньшим успехом, все-таки они были менее массивными и способность генерации газа у них была меньше, чем у китов.

После того, как было добыто десять акул, корабль возобновил полет. Однако в дальнейшем при встрече с китами, охота продолжалась, пока на корабле не были созданы запасы пищи, достаточные для того, чтобы добраться до Заларампатры.

Последний убитый кит принес долгожданную радость охотникам и в другое время по этому поводу был бы устроен праздник.

Это был круглый шар диаметром два фута черного, красного и голубого цветов. Он источал сильный аромат, вызывающий одурманивающее действие. Это был тот самый запах, который привел Исмаэля в бессознательное состояние в часовне бога Ишкавакарки.

Этот шар нашли в одном из маленьких желудков кита, которые располагаются вдоль хребта. Намали объяснила, что изредка кит глотает маленькое воздушное животное вришванку. Еще более редко случается, что животное не выбрасывается китом вместе с экскрементами, а попадает в ответвление в кишках. Но если такое происходит, то пищеварительная система кита обволакивает постороннее включение некоей субстанцией, подобно тому как раковина-жемчужница создает жемчужину вокруг попавшей в нее песчинки.

И в результате возникает вришкаю — огромное сокровище. Из него вырезают богов, которые устанавливаются в храмах, или продают в другие города, которые потеряли своего бога в результате гибели корабля.

Намали во время своего путешествия с Исмаэлем много рассказывала ему о том, как рождаются боги. Она также рассказывала ему о том, что когда старые киты погибают, их плоть пожирается пузырями и тело кита возносится высоко в небо, так высоко, что небо там совсем черное, даже днем, а воздуха совсем нет. Эти тела дрейфуют там до тех пор, пока не взрываются пузыри, и тогда трупы китов падают в одно место. Теперь там столько китовых скелетов, что их груды выше самых высоких гор. И конечно же, там можно найти очень много вришкаю.

Город, который найдет это кладбище китов, станет самым богатым и самым могущественным на планете.

И жители его всегда будут в состоянии дурмана — добавил про себя Исмаэль. Он представил себе город, где будет множество богов из вришкаю — жители его будут бродить по улицам, как лунатики.

Корабли многих городов, рассказывала Намали, пропадали во время поиска кладбища китов. Считается, что кладбище расположено где-то возле восточных утесов, где водится много пурпурных чудовищ.

— Почему так считают? — спросил Исмаэль.

— Потому что еще ни один корабль, улетевший туда не вернулся обратно.

Он поднял брови и улыбнулся.

— Чему ты улыбаешься?

— Странно, что ты и твой народ ничем не отличаетесь от меня и моего народа. Самое существенное в человеке не изменилось за миллионы лет. Но я не могу сказать хорошо это или плохо. Но человек и раньше и сейчас действует только так, чтобы его действия приносили ему пользу.

Время было для Исмаэля тоже, что белый кит для капитана Ахава. Наконец красное солнце скрылось за горизонтом и наступила холодная черная ночь. Все шло, как обычно.

Дни сменялись ночами, хотя и не так быстро, как во времена Исмаэля. Исмаэль учился управлять воздушным кораблем, постигая особенности его конструкции. В основном он находился среди матросов, но иногда обедал вместе с капитаном и Намали. То, что он принадлежал к совсем другому миру, неизвестному миру, родился под иным солнцем, подняло его над низшим классом, к которому он должен был бы принадлежать в этом мире.

Кроме того, вполне возможно, что они считали его не совсем в своем уме, хотя во многих отношениях он был вполне нормален. Им нравилось слушать его рассказы, впрочем им многое было непонятно. Когда он говорил, что раньше воздух, по которому они летят на высоте тысячи футов, был водой, и эта вода была населена разнообразными живыми существами, они не могли поверить ему. Они не могли поверить и в то, что во времена Исмаэля земля тряслась чрезвычайно редко и очень короткое время.

Исмаэль не спорил с ними, так же как не спорил с капитаном Ахава. Разум каждого человека представляет собой маленькое обособленное королевство, в которое никто не имеет права насильственно вторгаться.

По мере того, как «Руланга» приближалась к Заларампатре, командой овладевали мрачные мысли. Люди говорили очень мало, и в основном молчали. Они как будто искали внутри себя то, что может им возместить потерю, опустошение родной земли. Они проводили много времени в часовне, где непрерывно молилась Намали и божество было извлечено из ящика. Исмаэль не мог пройти мимо часовни, он сразу испытывал головокружение, ощутив сильный аромат.

Намали сидела на полу часовни, пристально глядя на бога.

Но вот наступил момент, когда капитан вызвал всех на палубу. Они летели весь день и всю ночь, а когда солнце неохотно показалось из-за горизонта, корабль был вблизи громадных гор, и в этих горах находился город Заларампатра.

Всеобщий вопль потряс корабль.

На месте, где красовался город, теперь были лишь груды развалин. Исмаэль спросил, как могут люди жить в каменных пещерах, когда земля постоянно трясется и потолки могут каждую минуту обрушиться на головы. Намали ответила, что люди не все время живут в каменных пещерах, которые используются в основном как склады, убежища, места поклонения богам. Пещеры только нижняя часть города. Верхняя часть — это плавающий в воздухе город: дома, соединенные вместе и поддерживаемые в воздухе тысячами больших пузырей с газом. Плавающий город закреплен на месте с помощью канатов и связан с подземным городом с помощью лестниц.

Теперь здесь все было уничтожено. Обугленные остатки валялись по склону горы. Пещеры тоже были частично разрушены. Тут и там лежали осколки каменных глыб.

«Руланга» проплыла несколько раз над разрушенным городом и наконец капитан решил бросать якорь. Матросы спрыгнули с корабля и закрепили канаты за кольца, вделанные в каменные плиты. Затем корабль подтянули к земле и выпустили газ из пузырей. Корабль лег на киль.

Половина команды, тридцать человек, осталась на корабле, остальные пошли исследовать развалины. Исмаэль удивлялся, как люди могли создать столь грандиозное сооружение прямо в теле горы и как оно не разрушилось от постоянных сотрясений почвы.

Намали сказала, что воду жители города собирали в период дождей в большие каменные бассейны. А когда она кончалась, то для питья использовали воду растений.

Исмаэль поблагодарил ее за информацию, а затем спросил, почему она командует отрядом, высадившимся с корабля, в то время как лучше было бы оставить единственную оставшуюся в живых женщину на борту корабля. Она ответила, что члены семьи Большого Адмирала имеют больше прав, чем любой человек. Но за это у них и много обязательств перед остальными смертными. Пока она единственный член семьи Большого Адмирала, она должна нести бремя предводителя и возглавлять самые опасные мероприятия.

Исмаэлю эти доводы показались непонятными. Если Заларампатра собирается жить снова, то нужно беречь женщин, чтобы они могли рожать детей.

Они перелезали через груды камня, обгоревших кусков дерева, обходили завалы и глубокие трещины в земле. Картина разрушений была ужасна.

Однако нигде они не видели никаких останков людей.

— Чудовище съедает все — сказала Намали — Кости, мясо, внутренности. Оно разрушает город, а потом своими ужасными щупальцами обшаривает и уничтожает все. Когда оно съедает все, оно засыпает. И затем улетает на поиски других жертв.

— За мою жизнь чудовище уничтожило три города: Авастию, Пракхамаршри и Манарикаспа. Оно прилетает, убивает, пожирает, не оставляя после себя никого.

— Но кто-то все-таки остается? — спросил Исмаэль.

Он заметил грязно белые полосы и решил, что это оставило чудовище.

— В Авастии и Манарикаспе не осталось никого. В Пракхамаршри остались в живых женщина и двое детей. Они спаслись, потому что вход в их убежище был завален обломками.

— Возродились ли эти города к жизни, когда вернулись китобойные суда?

— Только Пракхамаршри. На кораблях были дочери Великого Адмирала. Но их было мало. На город обрушивались одно несчастье за другим и в городе не осталось женщин. Тогда мужчины погрузились на корабли и улетели. Над соленым озером они бросили в воду изображения богов и спрыгнули сами. Они погибли, а корабли без людей медленно плыли за горизонт. В конце концов они также разбились.

«Массовое самоубийство», — подумал Исмаэль — «Странно, что человечество, где существуют такие обычаи, еще существует. Да, под этим красным солнцем живет немного людей».

Отряд медленно шел среди развалин. Вокруг не было ничего, кроме печальной картины опустошения. Вдруг до них донесся крик и из полузасыпанного отверстия показалась голова. Затем еще одна. И еще. Одна женщина, один мужчина и две девочки спаслись от чудовища.

Они спаслись и от людей Бурангаха, которые пришли в город, когда чудовище оставило его.

Эти счастливцы укрылись в глубокой пещере, где были запасы еды и воды. Им повезло, так как нападение чудовища было внезапным, и, казалось, оно набросилось на город со всех направлений.

— И потом — рассказывал мужчина — прилетели корабли Бурангаха. Была ночь и я тихонько вылез из пещеры. Люди Заларампатры! Намали, дочь Большого Адмирала! Эти люди хвастались, что сумели заманить чудовище к нашему городу. Их корабли заметили его, когда оно направлялось к Бурангах. Может оно напало бы на город, а может пролетело бы мимо. Кто знает? Чудовище дрейфует, как облако. Иногда оно меняет направление и плывет к городу. Тогда город обречен.

Но китобои Бурангаха подогнали китов к чудовищу, правда, потеряв при этом два корабля, которые подлетели слишком близко. Наконец, Кахамауду полетел за ними и...

— Как? — спросил Исмаэль — а я думал, что у Кахамауду нет крыльев.

— Оно меняет направление полета с помощью направленных взрывов — ответила Намали — Оно извергает огонь из отверстий в своем теле. Вот так же оно нападает на город: со взрывами, огнем, дымом, грохотом.

— Животное, которое стреляет порохом и швыряет бомбы? — спросил Исмаэль — он использовал английские слова, так как таких слов не было в языке народа Намали.

— Чудовище стреляет огнем и дымом и бросает камни, которые взрываются — заметила Намали — Люди Бурангаха говорили, что это идея Великого Адмирала. Его имя Шамавашра. Запомните это граждане Заларампатры! Шамавашра! Это он уничтожил наш город!

Исмаэль подумал, что этот Шамавашра сделал то, что сделали бы и люди Заларампатры, если бы додумались до такого.

— Люди Бурангаха говорили, что это была трудная работа, заманить сюда чудовище. Они даже потеряли корабли. Но теперь они попытаются натравить Кахамауду на всех своих врагов. Тогда им будет нечего бояться, так как на Земле они останутся одни.

Они собрали всех наших богов и великого бога Зоомашматру, погрузили на свои корабли и улетели.

При этих словах крик вырвался у всех. Намали рыдала, остальные рвали на себе одежды и наносили себе раны.

— У нас нет богов! — кричала Намали — Заларампатра лишилась бога. Все наши боги в плену Бурангаха.

— Мы погибли! — кричали матросы.

Тот человек, который спасся, сказал:

— Они говорили, что еще вернутся сюда, чтобы убедиться, что мы не создали нового города. Они хотят напасть на тех, кто вернется сюда, и увезти в рабство. Здесь не должно быть ничего. Только воздушные акулы должны рыскать над печальными развалинами, тщетно ища себе поживу.

— Мы беспомощны без наших богов! — вскричал кто-то.

Больше выживших не нашлось. Вернувшись на корабль, Намали сообщила печальные вести команде. Капитан посерел и в глубочайшем горе нанес себе такую рану, что чуть не умер от потери крови.

Пока они не прилетели в город, они все же надеялись, что как бы ни была ужасна ситуация, город возродится вновь. В конце концов часть богов ведь остались с ними. Пусть они позволили страшному бедствию обрушиться на город, но они не допустят, чтобы погибли все, кто поклонялся им.

Однако они не подумали, что и Авастия и Манарикаспа погибли. Их боги допустили смерть тех, кто поклонялся им.

Теперь же положение жителей Заларампатры стало безнадежным. Даже прибытие остальных китобойных кораблей не улучшит положения, новые люди только придут в глубокое отчаяние.

Прошло шесть дней. Люди постепенно приходили в себя. Им приходилось охотиться, чтобы добывать себе пищу. Капитан Барашха умер от занесенной в рану инфекции и от нежелания жить. Его корабль поднял тело капитана высоко в небо и после короткой церемонии его труп по доске соскользнул за борт.

— На кораблях есть боги — сказал Исмаэль — Почему же...

— Они имеют силу только на корабле — Они слабые боги. Нет, нам нужны боги города, нам нужен главный бог, Зоомашматра.

— Иначе вы все умрете? — спросил Исмаэль.

Она не ответила, но по выражению ее лица Исмаэль все понял. Все они сейчас сидели вокруг костра в одной из восстановленных пещер. Костер был маленький и совершенно бездымный. Свежий воздух сквозь отверстия в потолке проникал в пещеру, освещенную факелами. Стены пещеры тряслись.

Исмаэль задумался, сколько же людей осталось жить на Земле. Если у них всех такой склад ума, то они будут часто оказываться в ситуации, когда легче умереть, чем выжить. Неужели так происходит везде? Неужели человечество так долго путешествовало сквозь время, что смертельно устало от этого путешествия, потеряло волю к жизни? Вероятно красное Солнце и приближающаяся к Земле Луна постоянно напоминают людям о том, что конец близок и неотвратим.

А может эти люди, живущие на бывшем иле Тихого океана такие фаталисты? Может где-нибудь в другом месте живут люди, обладающие непобедимым желанием жить, каким обладали люди, жившие во времена Исмаэля?

Исмаэль посмотрел на Намали и разозлился. Нет, это неправильно, что такая красивая девушка добровольно отдает себя смерти и все из-за каких-то кусков вонючего вещества.

Он встал и начал громко говорить. Остальные, сидя на корточках, смотрели на него выжидательно. Он почему-то понял, что все они молятся за то, чтобы он, чужестранец, человек, не связанный их обычаями, традициями, законами, дал им мужество, дал им то, чего у них нет.

— Когда вы охотитесь за огромным китом — говорил он — вы не трусы. Я знаю это. Трус не сядет в хрупкую лодчонку, не приблизится к чудовищу и не полетит за ним на привязи вверх и вниз с такой скоростью, что смерть будет, как ветер свистеть у него в ушах каждое мгновение. И я уверен, что если придется сражаться с другими людьми, вы будете храбрыми воинами.

Он помолчал, осмотрел их и увидел, что женщины смотрят на него, а мужчины опустили глаза.

— Но — продолжал он еще громче — вы нуждаетесь в чем-то вне себя, чтобы оттуда черпать свое мужество. Вам нужны боги, чтобы вы могли поступать, как мужчины. Мужество вдыхается в вас извне. Оно не живет внутри вас, и не дышит в вашем сердце, не делает его горячим, как угли этих костров!

— Этим миром управляют боги — сказала Намали — Что мы можем сделать без них?

Исмаэль помолчал. Действительно, что они могут сделать? Ничего, если он первым не сделает что-нибудь для них. Но он так привык к роли зрителя или актера, играющего второстепенные роли. Он даже испугался при мысли, что теперь ему придется играть главную роль.

— Что мы можем сделать без богов? — переспросил он — Вы можете сделать все, что делали, когда боги были с вами — Он затем перефразировал слова древнего философа, которому даже и не снилось, что его будут цитировать в конце времени под угасающим солнцем.

— Когда-то ваши боги не существовали! Вы сами создали их! Ваша собственная религия говорит об этом. Я спросил Намали, почему вы не можете снова создать богов, если вы уже делали это раньше? Но она ответила, что то, что можно сделать раньше, теперь нельзя. Отлично! Но ваши боги не уничтожены! Их просто нет! Их украли! Почему бы вам не вернуть их себе? Пусть даже украсть снова?

В конце концов, бог есть бог, даже если он не находится в доме того, кто поклоняется ему. И кто знает, может Зоомашматра специально допустил это, чтобы проверить вашу веру. Если вы найдете в себе мужество и вернете его себе, значит вы выдержали испытание. Но если вы будете сидеть возле костров и ждать пока ваше горе убьет вас, вы проиграли.

Намали поднялась:

— Что ты предлагаешь?

— Вам нужен предводитель, который будет думать не так как вы. Я поведу вас. Я сделаю новое оружие, которое люди не знали долгие века. Если же я не найду нужных материалов, нам придется быть хитрыми, коварными и мужественными. Но я требую плату за то, что поведу вас.

— Какая твоя цена? — спросила Намали.

— Вы сделаете меня Большим Адмиралом — заявил Исмаэль.

Он не хотел добавить к этому, что ему нужен дом. Он за свою жизнь так много путешествовал, что с него было достаточно.

— А ты, Намали, будешь моей женой.

Капитаны не знали, что сказать. Впервые чужак требовал, чтобы его сделали Большим Адмиралом. Разве он не знал, что этот титул наследственный? А если Адмирал не имеет наследника, то Большой Адмирал выбирается из рядов лучших капитанов?

И как он осмелился потребовать Намали, дочь Большого Адмирала себе в жены?

Намали, однако не выражала негодования. Исмаэль понял, что его предложение справедливо.

Он нравился ей. Может быть она даже любит его. Хотя она ничем не выдала себя, но он знал, что девушки этого народа хорошо владеют своими чувствами. Однако ведь она никому не сказала о его попытке поцеловать ее и о том, что они вместе спали ночью. И хотя вполне возможно, что она просто не хотела погубить его, ему все же хотелось думать, что это была не просто жалость.

Долгая тишина. Люди смотрели на Намали и видели, что она не оскорбилась. Тогда они посмотрели на Исмаэля и увидели перед собой сильного мужчину, который ничего не боялся.

Наконец, Даулхашра, который стал первым капитаном после смерти Барашхи, поднялся. Он осмотрелся и сказал: — Заларампатра умрет, если не получит новую кровь. Ему нужен этот чужак, который объявил, что пришел из далекой древности. Может быть он послан богами. Если мы отвергнем его, нас всех ждет смерть. Я считаю, что он должен стать Большим Адмиралом.

Так Исмаэль, который не претендовал никогда ни на что особенное, стал Большим Адмиралом.

И с этого времени его мужество как бы переселилось в людей этого времени. Они больше не сидели с опущенными головами, тихо скорбя. Теперь головы их были гордо поднятыми, говорили они громко и много смеялись. Но это не продлится долго, понимал Исмаэль, если он не поддержит их словом и делом. Он пошел в джунгли, чтобы найти гхайашри — растение, которое при горении выделяет много тепла и дым которого напоминает дым от каменного угля. Исмаэль собрал много этих растений. В огромной пещере он сложил все в большую печь, которую матросы сделали по его указаниям. После этого он стал жечь растения и конденсировать дым, который при охлаждении превращался в жидкость. Работы было много. Все матросы таскали из джунглей топливо.

Тем временем прилетели еще два корабля и потребовалось время, чтобы убедить вновь прибывших, что бледнокожий сероглазый чужак стал Большим Адмиралом.

Исмаэль ждал, что он и Намали скоро поженятся. Но он быстро понял, что это произойдет только после освобождения Зоомашматры.

Большой Адмирал никогда не женится, пока не совершит Великого Деяния. Обычно таким подвигом считалось загарпунивание десяти китов или двадцати акул в день, нападения и захват вражеского города или корабля.

Чтобы доказать свое право на эту роль, Исмаэлю нужно было совершить нечто, чего еще никто не совершал.

Он приказал построить корабль, вдвое больше любого из имеющихся. Как обычно, жители Заларампатры не спешили выполнять указ, не узнав, для чего это нужно.

— Ясно, что большой корабль не нужен для охоты на китов — сказал Исмаэль — Но это военный корабль. С его помощью я хочу уничтожить целый город. Его нужно построить как можно быстрее, так как я хочу, чтобы он вылетел раньше остальных кораблей. Он будет очень нагружен и полетит медленно.

Затем наступило время подготовки остальных кораблей к рейду. Люди тоже тренировались к походу на Бурангах. В городе делались запасы продовольствия.

Сестры Намали прилетевшие на других кораблях настаивали на том, чтобы тоже идти в поход. В противном случае, говорили они, счастье отвернется от воинов.

Исмаэль спорил с ними. Если корабль погибнет, потерпит крушение, с ним погибнут и будущие матери. И тогда потребуется много времени, чтобы город возродился вновь. А если погибнет много женщин, то возрождение вообще станет невозможным.

Исмаэль, разумеется, был прав. Но традиции были против него. И традиции, как всегда, победили. Не только все сестры, но и сама Намали, заняли место на флагманском корабле.

Исмаэль понял, что спорить с ними бесполезно. Он и так сделал больше, чем мог. Если спорить дальше, то он просто устанет чисто физически и потеряет свой авторитет.

Он работал, как все, и даже больше. Спать ему приходилось совсем мало. Особенно трудно было уснуть днем, так как мешал свет. Странно, что люди за столько тысячелетий сохранили обычный двадцати четырех часовой цикл жизнедеятельности. Удлинение дня и ночи не повлияло на этот цикл. Поэтому сейчас приходилось спать часть дня и работать часть ночи. Однако вскоре Исмаэль приспособился и к этому.

И, наконец, настал день, когда громадный корабль был построен, нагружен запасами пищи и бомбами. Десять человек составили его команду и «Бубарангу» медленно поднялся в воздух и полетел на северо-запад. Его целью был Бурангах, который находился в тысячах миль отсюда.

Четыре корабля последовали за ним через пять дней, что составляло двадцать дней по времени, когда солнца было ярко-красным.

Исмаэль командовал «Рулангой» — флагманским кораблем. Они летели по направлению к группе гор, которые Исмаэль считал Гавайскими островами, хотя вполне возможно, что он ошибался — за столько лет земной ландшафт мог измениться — одни острова возникнуть, другие — исчезнуть. Передвигаясь со средней скоростью в десять узлов, флот мог достигнуть цели за двести часов, но Исмаэль приказал, чтобы запасы пищи на кораблях были минимальными. Он хотел привезти максимум бомб и другого оружия. Поэтому пришлось по пути охотиться на китов для пополнения запасов. А затем они догнали «Бубарангу» и им пришлось спустить часть парусов, чтобы приноровиться к ее скорости. И когда до Бурангаха оставалось всего сотня миль они начали описывать круги, чтобы дождаться ночи.

В это время они внимательно следили за горизонтом, так как в любой момент могли быть застигнуты китобойными судами противника. Наконец, красное солнце опустилось последний раз, осветив вершины гор, которые были целью Исмаэля и его войска.

Капитаны собрались на флагманский корабль для последнего совета. Исмаэль хотел, чтобы каждый хорошо понял свою роль.

После совета все выпили нахамчиза и разошлись. Капитаны были бледными, но решительными. Существование их народа зависело от них. От них, а не от богов, которые народ потерял.

Более того, если они попадут в плен, их ждут ужасные муки. Враги знали, как причинять боль своим пленникам, и как отдалять смерть.

Как будто схваченное за горло ночью, солнце повисло над горизонтом. И затем скрылось за ним. В безлунной ночи корабли поплыли к своей цели. Через час взошла Луна и залила мир болезненным сиянием. Корпуса кораблей и их паруса были выкрашены в черный цвет, чтобы не выдавать себя в ночи.

Вблизи Бурангаха все корабли, кроме флагманского, стали делать маневры, чтобы окружить город. Корабли поднялись вверх насколько возможно. Матросы дышали сквозь маски, куда подавался жидкий воздух. Это изобрел Исмаэль. Через час, который отмерили песочные часы, тоже сделанные Исмаэлем, корабли должны были опускаться. Они должны были делать это медленно, пока не увидят сигнал, после этого следовало выпустить воздух из пузырей.

«Руланга» летела прямо вперед, постепенно снижаясь. Примерно в двадцати футах над землей, она полетела на одной высоте, медленно и спокойно скользя по ветру. Затем «Руланга» бросила якоря, которые зацепились за растения и остановилась у подножия горы, под выступом, на котором расположился вражеский город.

Над ними взад-вперед летали корабли-патрули, охранявшие город. Но они были слишком высоко, чтобы обнаружить «Рулангу».

Исмаэль переоделся в черную одежду, выкрасил лицо черной краской. Через некоторое время к нему присоединилась и Намали, точно также переодетая и перекрашенная. Исмаэль отдал последние приказы Наваштри, своему первому помощнику, который будет командовать кораблем в его отсутствие. Затем Исмаэль и Намали сели в лодку, с ними было еще шесть человек. Каждый имел при себе длинный нож, сделанный из стебля растения, напоминавшего бамбук. Пузыри были предварительно наполнены, чтобы обеспечить быстрый подъем лодки. На дне лодки лежало и другое оружие: короткие копья и луки со стрелами. Исмаэлю долго пришлось убеждать своих подданных, чтобы они сделали луки. Люди знали, как их делать, но очень давно отказались от них, не пользовались ими. Однако Исмаэль сумел уговорить их, сославшись на то, что так хотят боги.

К этому времени Исмаэль уже пришел к выводу, что всегда следует убеждать их именно так, ссылаясь на богов. Он поступал так, как будто получал от богов приказы и просто передавал их людям. И люди подчинялись этим приказам. Возможно, это было потому, что люди сами хотели верить в то, что боги еще не окончательно покинули их.

Наконец пришло время, когда лодка Исмаэля и пять других лодок начали подниматься вверх. Они поднимались со спущенными парусами и вскоре над ними возникла каменная преграда — горный уступ. Каркри, который командовал маневрированием лодки Исмаэля, начал выпускать газ, чтобы замедлить подъем. На других лодках стали делать то же самое.

Эти люди родились в воздухе. Почти автоматически они отмеривали порции выпущенного газа и лодки постепенно замедляли скорость подъема. И вот лодки поднялись до уступа. Люди легли на спину, и, упираясь руками, стали медленно перемещать лодки к краю уступа.

Это была трудная работа, так как ширина уступа достигла полмили. Они боялись порвать кожу, очень прочную, но тонкую.

Исмаэль слышал тяжелое дыхание людей на своей лодке. Справа и слева от него слышалось тоже самое. Правая лодка находилась всего в шести футах от него, но в темноте Исмаэль видел лишь ее смутный силуэт.

Баргаяма, третий помощник, тихо воскликнул:

— Здесь какая-то дыра!

— Большая? — спросил Исмаэль. Он надеялся, что это вход одной из вентиляционный шахт.

— Довольно большая, но на ней деревянная решетка.

Исмаэль отдал приказ и его лодка стала приближаться к этому отверстию. У него было два плана проникновения в город: один — это высадиться в город сверху, а другой — проникнуть в город через вентиляционную шахту, если ее удастся найти в темноте и она будет достаточно большой, чтобы мог пролезть человек.

Намали говорила ему, что еще никто и никогда не нападал на город таким образом. Тем более, что шахты были закрыты решетками и зачастую подле них выставлялась охрана.

Когда лодка подошла к входу в шахту, Исмаэль схватился за решетку и потянул. Она не поддалась. Просунув руку между прутьями решетки, Исмаэль обнаружил, что она закреплена веревками. Другие концы веревок, скорее всего, закреплены на решетке, закрывающей выход из шахты. Возможно, если попытаться сорвать решетку, веревки приведут в действие механизм, включающий сигнализацию.

Ножом, привязанным к длинной палке, Исмаэль перерезал веревки. Затем он осторожно сдвинул решетку и, уцепившись за веревку, свисающую из люка, полез вверх. Через некоторое время Исмаэль решил, что удобнее лезть, упираясь руками и ногами в стенки хода. Подъем был довольно трудным и, если бы Исмаэль не был одет в одежду из прочной кожи, дорого бы он обошелся смельчаку. Тем не менее, когда Исмаэль добрался до верха, вся его одежда превратилась в лохмотья. Он задыхался и дрожал от напряжения. Возле верхней решетки Исмаэль подождал, пока у него не восстановится дыхание. Он прислушался: ничего подозрительного, только кровь гулко стучит в висках.

Решетка над Исмаэлем поддалась со страшным скрипом, который болезненно отозвался на его напряженных нервах. Он выждал немного, а затем высунул голову наружу, ожидая удара каменного топора. Но ничего не случилось. Он осмотрелся. Пещера, вырубленная в камне. И в ней ничего, кроме нескольких ящиков в углу.

Исмаэль выбрался из люка и лег на пол, который мелко дрожал под ним. Выждав некоторое время, Исмаэль поднялся, подошел к двери и выглянул. Никого. Тогда он вернулся к люку и сбросил веревку. Снизу дернули. Исмаэль сел возле люка, крепко держа веревку и упираясь ногами в камни. Вскоре из люка показалась Намали. Она помогла ему держать веревку, пока не выбрался Каркри.

Затем Каркри стал держать веревку, по которой взбирались другие воины.

Исмаэль взял небольшой факел, зажег его и обследовал пещеру, в которую они попали. Он обнаружил несколько коридоров и лестниц, но решил не идти дальше, а подождать, пока соберется весь отряд.

Ждать пришлось долго. Внизу в лодке остались только три матроса. Они должны были ждать три часа. Если к этому времени никто не вернется, лодка вернется на «Рулангу» и тогда в силу вступит второй плана.

Исмаэль повел отряд наверх по длинным коридорам.

Бурангах своим устройством напоминал Заларампатру. Вскоре отряд поднялся в пещеру, на стенах которой были закреплены горящие факелы, а на полу — спали люди.

— Это рабы — прошептала Намали.

Отряд бесшумно пересек пещеру и вышел в коридор, заставленный ящиками. Они пошли дальше. Конечно можно было бы перебить рабов, но всегда существовала вероятность, что кто-нибудь поднимет шум. К тому же рабы очень редко вступались за своих хозяев при нападении на город.

Отряд быстро подвигался вперед, люди поняли, что этот город построен также, как и их родной, поэтому надеялись быстро найти ход в замок. У поворота отряд остановился, и дальше Исмаэль пошел только с двумя воинами; без факелов, держа наготове ножи. Они прошел по нему до конца туннеля и уперлись в лестницу, ведущую наверх. К ним подтянулись остальные. Намали сказала, что ждала нечто подобного, ведь в ее родном городе все обустроено точно так же.

— По этой лестнице можно войти в замок богов, но...

— Что «но»? — спросил Исмаэль.

— Много-много лет назад, когда не родились еще мои прапрадеды, один заларампатрец бежал из Бурангаха. Он рассказывал очень странные вещи, будто бы замок богов в Бурангахе охраняют не люди, а чудовища, которых не смог убить основатель Бурангаха. Поэтому он оставил чудовищ для охраны замка...

— Сейчас не время слушать сказки — перебил ее Исмаэль, но когда он поднялся по лестнице, то понял, что его ждет нечто необычное.

Коридор, куда он попал, был ярко освещен, через каждые шесть футов в стенах коридора были установлены факелы. В их свете можно было видеть дальний конец коридора — там что-то ярко сверкало.

Исмаэль остановился у поворота. Холодный воздух коснулся его лица, как рука трупа. В нижней части стены коридора виднелось много отверстий диаметром дюймов шесть.

«Скорей всего вентиляционные отверстия», — подумал Исмаэль.

Он собрался с духом и пошел вперед. Отряд двинулся следом. Они приближались туда, где их мог ждать вооруженный враг.

В конце коридора оказалось прямоугольное отверстие в семь футов высотой и в шесть шириной. Отверстие было затянуто паутиной, сверкающей в свете факелов, так, словно в ней запуталось множество пластинок слюды.

— Что это? — шепотом спросил Исмаэль.

— Не знаю — ответила Намали.

Исмаэль взял факел из рук воина и подошел вплотную к паутине, пытаясь заглянуть сквозь нее. Факел отбрасывал тени от нитей паутины на пол, а дальше была кромешная тьма.

Исмаэль колебался. Паутина казалась столь непрочной, что было непонятно, зачем она здесь. Какую защитную роль она играет? Но может колебание паутины включит сигнал тревоги или вызовет поджидающего хищника?

Стоять здесь долго было бессмысленно. Если матросы заметят его нерешительность, они потеряют веру в Исмаэля, а ведь только вера привела их сюда.

Исмаэль поднес факел к паутине и она моментально вспыхнула. Пластинки слюды упали на пол, как металлические хлопья.

Из темноты донесся какой-то глухой звук.

Держа перед собой факел Исмаэль пошел вперед.

Свет факела выхватил из темноты огромное помещение. Потолок терялся во тьме. Под ногами у Исмаэля был гладкий каменный пол.

Воздух в пещере был неподвижным, влажным и теплым. Нигде в стенах не было видно вентиляционных отверстий.

Отставшие люди подошли и сгрудились рядом. Еще четыре факела осветили внутренность помещения, загнав тьму в дальние углы. Но потолка не было видно и сейчас...

Исмаэль услышал возбужденный голос Намали у себя за спиной:

— Говорят, что когда основатель Бурангаха привел сюда свой народ, он обнаружил, что здесь уже живут люди, вернее жили. В стенах были вырублены пещеры, в которых обитали странные животные. Прежние обитатели пещер либо вымерли, либо были растерзаны этими зверями. Герой Бурангах убил несколько зверей, но их было слишком много. Поэтому Бурангах завалил пещеры, а его народ вырубил в скале новые.

— В легенде есть доля истины, сказал Исмаэль — Но если в этих пещерах есть звери, то они, можно сказать, на свободе. Не может же хрупкая паутина удерживать их.

— Не знаю — ответила Намали — Может паутина имеет какой-то запах, которого мы, люди, не ощущаем, а может существует и другое объяснение.

Их шепот, казалось мечется в вечной ночи, как летучие мыши. Тишина и тьма пещеры как будто поглощали все: и свет, и звук. Казалось, дай им волю, они поглотят и людей. Исмаэль поднял факел и шагнул вперед. Он знал, что слишком плохо знаком с этим миром. Хотя многое он уже повидал и ко многому привык, но наверняка здесь бывает еще много такого, чего он не знал и к чему не был готов, так как не понимал природы многих явлений.

Он шел вперед. Факелы были как горящие корабли, плывущие в ночи. Тьма отступала перед ними, но смыкалась за их спинами. И тишина, глухая тишина.

Через некоторое время Исмаэлю показалось, что темнота дышит. Было такое ощущение, что темнота это живое существо, громадное животное, не имеющее определенной формы и существующее вокруг них.

Исмаэль оглянулся. Входное отверстие снова светилось. Паутина!

Она снова затянула отверстие!

Намали, тоже оглянувшись, ахнула.

Повернулись и остальные.

— Может быть этот паук плетет паутину с огромной скоростью — сказал Исмаэль. Он постарался сказать это спокойно и уверенно, хотя уверенности не ощущал.

Он повернулся и снова пошел вперед. Главное не удариться в панику и не броситься обратно. Может быть тот, кто восстановил паутину только этого и ждет. В любом случае, нужно идти только вперед.

Что-то просвистело возле его головы. Исмаэль отмахнулся факелом. Что-то круглое, серое, с шестью короткими тонкими ногами и круглой головой, с большим глазом и щелеобразной пастью, в которой сверкали длинные острые клыки, метнулось от него в темноту. Тело животного было величиной с человеческую голову. Что-то тонкое тянулось из его спины. Затем Исмаэль понял, что это нить, шнур, другой конец которого тянется к потолку, невидимому в темноте. Это существо спрыгнуло на него сверху из темноты.

— Пригнитесь и смотрите вверх! — сказал он и опустился на колено — Не кричать, чтобы не произошло!

Может быть эти существа были безвредными.

Может они просто играют роль сторожевых собак. Они пугают пришельцев, чтобы те подняли крик и этим привлекли внимание людей.

Еще одно существо так внезапно выскочило из темноты, что защититься было невозможно. Оно обхватило всеми шестью лапами голову матроса, стоящего рядом с Исмаэлем. Человек упал от толчка и его копье загремело на каменном полу. Другой матрос всадил свое копье в зверя и тот, раскинув лапы, упал с головы жертвы. Существо лежало на полу, дрыгая конечностями.

Матрос уже не встал.

Исмаэль потряс его, затем приложил ухо к груди.

— Умер — сказал он тихо.

На шее матроса виднелись три красные метки в тех местах, куда вцепились когти зверя.

Снова что-то серое вынырнуло из темноты. Матрос успел подставить копье. Зверь выбил копье из рук человека, но сам упал на пол мертвым.

Еще тридцать секунд новое нападение. На этот раз существо пронеслось у них над головами и исчезло в темноте.

Люди поняли, что эти существа свисают с потолка на нитях.

Исмаэль медленно сосчитал до двадцати, а затем приказал всем отскочить в сторону. И через десять секунд нападение повторилось. Но безрезультатно, потому что люди сменили место.

Вероятно этих зверей тут были тысячи, но все они делали нападение с интервалом в тридцать секунд.

Исмаэль швырнул факел высоко в воздух. Он летел, рассыпая искры, пока не достиг максимальной точки подъема. И тут Исмаэль увидел какую-то серую массу, из которой тянулись нити. Потолка не было видно и сейчас.

Исмаэль не смог разглядеть, но предположил, что нити крепятся к спинам круглых существ с шестью конечностями. Серая масса, из которой тянулись все эти нити, видно управляла их длиной, чтобы добраться до жертвы.

Те существа, которые осветил факел, видимо были парализованы его светом. А остальные продолжали нападения из темноты. И каждый раз интервал составлял тридцать секунд.

Исмаэль тихо приказал команде бежать за ним и в точности повторять его движения: прыгать в сторону, останавливаться, падать на пол.

И сразу он начал считать с пятнадцати. Он решил, что пятнадцать секунд ему хватило, чтобы дать указания. При счете тридцать он прыгнул к упавшему в тридцати футах от него факелу и распластался на полу.

Серое шестиногое существо пролетело над ними и исчезло в темноте. Исмаэль вскочил и, считая про себя, бросился бежать. При счете тридцать, он сделал два больших прыжка влево и упал.

В следующий раз он ударил копьем вверх, но промахнулся, лишь слегка задев существо. Исмаэль снова побежал вперед и увидел его. Существо ковыляло по полу на трех ногах. Остальные были переломаны. Один из матросов швырнул в него факел. И это страшилище свалилось, судорожно дергая ногами. Запахло горелым мясом. Исмаэль решил не оставлять это просто так и добил его копьем.

Все это время он не прекращал счета. Так он вел своих людей к выходу из огромной пещеры, который тоже был затянут светящейся паутиной. Исмаэль сжег паутину и выбрался из пещеры. Одно из существ сделало отчаянную попытку настичь их и, не рассчитав, ударилось о стену. Оно превратилось в лепешку и зеленоватая слизь потекла по стене на пол. Исмаэль тихо, но повелительно приказал всем не терять времени даром.

В следующей пещере, казалось, не было ничего кроме темноты. Во всяком случае, брошенный вверх факел не высветил ничего угрожающего. Но бдительность нельзя было терять: потолок все-таки скрывался в темноте.

Исмаэль обернулся назад, где в темноте мерцала слабым светом паутина, затянувшая отверстие, через которое они вошли сюда. Она была похожа на светящееся окно в темной ночи. Исмаэль вдруг обнаружил, что не хватает одного из его людей.

— Где Памкамюм? — спросил он.

Люди переглянулись.

— Он только что был здесь — сказал недоуменно Гунрайум.

— Он ведь нес факел — сказал Исмаэль — А теперь он у тебя. Как это случилось?

— Памкамюм попросил подержать факел — сказал Гунрайум.

А теперь Памкамюм исчез.

Исмаэль и остальные держась поближе друг к другу, вернулись к проходу затянутому паутиной, но никого не нашли.

Исмаэль повел отряд обратно, внимательно осматриваясь. Памкамюма нигде не было. Снова он бросил факел в воздух.

И не увидел ничего, кроме... Но Исмаэль не был уверен.

Он снова бросил факел изо всех сил и на этот раз свет выхватил из тьмы что-то похожее на две голые ноги.

— Слушай — сказала Намали.

Все притихли. Исмаэль слышал ток крови в своих жилах. И еще один звук. Слабый, еле слышный.

— Как будто кто-то жует — сказала Намали.

— Чавкает — подтвердил Каркри.

По просьбе Исмаэля Каркри взял факел и бросил его вверх. Каркри провел всю жизнь, бросая гарпун. Факел взлетел высоко вверх и осветил две голые ноги. Они висели в воздухе, и медленно поднимались вверх.

Намали ахнула, а остальные стали громко молиться.

— Что-то подхватило Памкамюма и подняло в воздух, когда никто не смотрел на него — сказал Исмаэль.

Он похолодел, его мышцы сдавило судорогой.

— Выстрели туда из лука — сказал Исмаэль Аварьяму — Не бойся попасть в Памкамюма. Я думаю, что он мертв. Кто-то тащит его вверх.

Аварьям пустил стрелу в темноту. Зазвенела тетива и послышался глухой звук. Стрела не упала обратно.

— Ты во что-то попал — сказал Исмаэль, надеясь что это был не Памкамюм. Может бедняга и не мертв, а лишь без сознания. Но Исмаэль не мог ничего поделать. Сейчас главное было обезопасить остальных.

Они пошли дальше, пока Исмаэль не приказал остановиться. Каркри снова бросил факел вверх и теперь они уже увидели ноги до колен. Верхняя часть тела Памкамюма была как будто в тумане.

— Сейчас он ниже, чем раньше — сказал Исмаэль и тут раздался глухой звук падающего тела. Они поспешили вперед и в свете факелов увидели тело Памкамюма. Кости его были переломаны, на теле зияли раны. Но его убило не падение с высоты. На шее у него было багровое пятно, глаза выкатились из орбит, язык торчал изо рта. Что-то съело его скальп, уши и часть носа.

— Все закройте руками шеи — приказал Исмаэль.

— Во что же попала стрела? — спросила Намали. Она посмотрела вверх и вскрикнула, забыв обо всех указаниях Исмаэля. Она отскочила назад. Все остальные тоже отпрыгнули в стороны, освобождая место.

Какое-то существо упало на каменный пол рядом с телом Памкамюма. Это был шар с присоской на спине, а с другой стороны в клубке щупальцев виднелся большой рот усеянный мелкими острыми зубами. Стрела пронзила его насквозь и присоска отвалилась от потолка.

Очевидно это животное присосалось щупальцем к шее Памкамюма и подняло его вверх. Исмаэль не знал, почему жертвой пал именно Памкамюм. Может это была чистая случайность, а может чудовище выбрало его именно потому, что на несчастного в данный момент никто не смотрел.

Во всяком случае для Исмаэля было ясно, что он и его люди находятся в опасности. Но было ясно и то, что эти чудовища почему-то не совершают массированного нападения. Может у них общий мозг или общая нервная система, как у существ в соседней пещере? И поэтому каждому из них по очереди предоставляется право выбирать себе жертву? А может они могут нападать только тогда, когда за жертвой не наблюдают товарищи?

Если это так, тогда нападение можно предотвратить, если не выпускать из поля зрения никого из отряда.

Исмаэль склонился над чудовищем, чтобы рассмотреть его. Бледно-зеленая жидкость вытекала из раны. Стрела попала в выпуклость, напоминающую куриное яйцо. Вероятно, какой-то жизненный орган. На теле чудовища Исмаэль насчитал более пятидесяти таких областей. Остальная часть тела представляла собой плотную массу.

Исмаэль поднялся и дал знак двигаться дальше. Они пошли, закрывая руками шеи и внимательно следя, не появится ли из тьмы щупальце.

Через некоторое время Исмаэль остановил группу и приказал Каркри бросить факел вверх. И они увидели с десяток щупальцев, медленно тянувшихся вниз.

Исмаэль понял, что чудовища начали совместные действия. Очевидно, они сообразили, что нападение поодиночке обречено на провал.

Исмаэль отдал приказ и все бросились бежать. Они бежали плотной кучкой, прикрывая шеи. Но вот из темноты высунулось щупальца и обхватили нескольких людей за шеи.

В их числе была и Намали.

Исмаэль оглянулся на крики. Он крикнул лучникам опуститься на пол и стрелять вверх.

Сам он схватил факел, брошенный матросом. Матрос хрипел пытаясь освободиться от щупальца, ухватившего его за горло.

Исмаэль ударил факелом по щупальцу и оно выпустило человека и скрылось в темноте. Острый запах горелого мяса ударил в ноздри.

Исмаэль прыгнул вперед, схватил руками щупальце, обвивавшее шею Намали и прижег его факелом. Щупальце судорожно дернулось и вырвалось.

С помощью факелов люди быстро освободились от смертельный объятий. Что-то тяжелое рухнуло впереди их. Они осторожно подошли и увидели еще одно мертвое чудовище, пронзенное стрелой.

Отряд двинулся дальше так, что люди с факелами шли по краям и один человек с факелом в центре. Исмаэль надеялся, что это отпугнет чудовищ. Пройдя еще метров сорок отряд подошел к стене с небольшим квадратным отверстием. Они бросились вон из страшной пещеры. Исмаэль понимал неразумность спешки, вполне возможно, что сейчас они, вырвавшись из одной ловушки, попадут в другую, еще более опасную.

Но он ничего не мог поделать со своими людьми... и с собой.

Факелы осветили коридор, плавно поворачивающий направо. По коридору могли идти рядом только два человека и высота его была в два человеческих роста. Они прошли восемьдесят шагов и затем коридор начал закругляться налево. Еще через сотню шагов отряд оказался у каменной лестницы, очень узкой, по которой можно было идти лишь поодиночке. Лестница была крутой и все время вела направо.

Впереди шел Исмаэль, с факелом в одной руке и копьем в другой. Он поднимался и думал, сколько ужасов ждет их еще впереди, сколько пещер и коридоров им еще предстоит пройти. Не исключено, что в конце концов они окажутся в тупике, или в ловушке, которой никому из них не удастся избежать. Исмаэль не мог понять, как жители Бурангаха кормят этих чудовищ-хранителей пещер. По всему было видно, что сюда не заходили с того времени, как эти пещеры были сделаны.

Лестница все время вела наверх. И вот наступил момент, когда они добирались до площадки. Исмаэль остановился. Перед ним возвышалась громадная каменная фигура.

Она была серого цвета и напоминала черепаху с головой лягушки и ногами таксы. Высота ее в самой высокой точке — панцире черепахи — достигала четырех футов. Из-за постоянных сотрясений почвы казалось, что чудовище дышит.

Глаза его были такими же серыми, как и все остальное тело.

Но когда Исмаэль подошел ближе, он заметил, как в глубине глаз что-то шевельнулось. Нервы совсем расходились — подумал Исмаэль и пошел в помещение, которое охраняла эта фигура.

Каменная голова повернулась со скрежетом. Если бы не этот скрежет, Исмаэль ничего бы не заметил и каменные челюсти сомкнулись бы на его шее.

Но он успел отпрыгнуть и челюсти захлопнулись с металлическим лязгом.

Когда пасть снова распахнулась, Исмаэль воткнул туда копье.

Желтоватая жидкость хлынула из рта чудовища прямо в лицо Намали и она упала. Исмаэль прыгнул на спину чудовища. Он выхватил свой каменный нож и стал бить в правый глаз каменного зверя. Нож моментально раскрошился, а чудовище начало вытягивать шею из панциря к лежащей Намали.

Каркри выпустил стрелу прямо в открытую пасть чудовища.

Голова продолжала тянуться к Намали. Шея все вытягивалась и вытягивалась, как будто ей не было конца. Исмаэль видел, что шея сделана из камня, или покрыта чем-то твердым, как гранит. Каменные чешуйки перемещались относительно друг друга при движениях чудовища.

Но вот голова чудовища опустилась на пол и из пасти потекла мутноватая жидкость.

Существо больше не двигалось.

Исмаэль заглянул в каменные глаза. Они были серы и неподвижны. Пасть его была все еще разинута и факел осветил копье Исмаэля и стрелу Каркри, которые пробили большую круглую выпуклость в горле чудовища. Чудовище, видимо, действительно погибло.

Исмаэль спросил Намали, не ранена ли она. Но Намали ответила, что она просто очень испугалась. Затем Исмаэль постучал по спине чудовища. Что же потребовалось для того, чтобы эволюция превратила шкуру зверя в каменную броню?

Намали сказала, что никогда, даже в самых страшных легендах не слышала о таких зверях.

— Но теперь чудовище мертво — сказал Исмаэль — Я не знаю, где жители Бурангаха нашли его. Наверное в недрах горы, когда рыли свои пещеры. Надеюсь, что оно здесь только одно. Во всяком случае оно не помешает нам, когда мы будем возвращаться.

— Не уверен — заметил Каркри.

Он осветил факелом пасть Чудовища и Исмаэль увидел, что и стрела и копье всасываются внутрь алой выпуклости, которая снова начала пульсировать. Или это просто иллюзия, вызванная постоянным сотрясением почвы.

Затем челюсти медленно сомкнулись и шея начала втягиваться. Серые глаза были также серы и безжизненны. Но люди попятились от чудовища, не сводя с него глаз. Они смотрели, не повернется ли эта страшная голова к ним. Когда они были в пещере за чудовищем, то остановились. Все смотрели на Исмаэля, как будто спрашивали, что же дальше?

— Все, что нам осталось, это идти вперед — сказал Исмаэль — Но я уверен в одном: жрецы замка Бурангаха думают, что никто не сможет живым выбраться из этих пещер. Так что мы застанем их врасплох.

— Если эти пещеры ведут в замок — сказал Вангуянами.

— Кто-то же должен кормить этих страшилищ — Я сомневаюсь, что они приходят оттуда, откуда идем мы. Во всяком случае мы должны идти вперед, пока не выиграем или не проиграем.

И в этом — подумал он — вся мудрость жизни. Живое существо всегда должно идти вперед, пока не наступит конец. Тот или иной. Даже здесь, в мире трясущейся земли и красного Солнца, этот закон остался справедливым. Пока им везло. Если бы эти стражи были более решительными, более свирепыми, от отряда не осталось бы никого. Может быть раньше так и случалось. Но прошли века и чудовища утратили свою свирепость, свои былые навыки, ослабели. Их хранители-жрецы, возможно перестали обращать на них внимание, кормить, и звери, потерявшие свою силу, живущие в вечной тьме, не смогли сбросить с себя апатию, когда пришло время действовать.

Однако, теперь они уже пришли в себя и будут гораздо более опасны, если людям придется возвращаться обратно.

Может быть...

Снова перед ними была крутая лестница, выбитая в каменной стене. Исмаэль полез по ней, освещая путь факелом.

Все время, пока они были в пещерах, Исмаэль искал следы людей: отпечатки ног, стертую пыль. Но пока — не обнаружил ничего. И вдруг он что-то услышал.

— Кажется, ты принесла нам счастье, Намали — прошептал он.

— О чем ты?

— Подожди — прошептал Исмаэль и поднял руку, требуя тишины.

Все остановились и прислушались.

Снова до них донесся слабый звук. Это было что-то наподобие пения.

— Кажутся мы рядом с замком — прошептала Намали.

— Надеюсь, что и выход отсюда рядом — сказал Каркри — кто-то преследует нас.

Исмаэль оглянулся и попытался рассмотреть, что находится у подножья лестницы. Свет факелов едва достигал до низу. Но все же Исмаэль рассмотрел какую-то темную, медленно движущуюся массу. Он сразу понял, хотя и не рассмотрел деталей, что это каменное чудовище.

— Оно не умерло — сказала Намали.

— И оно ждет нас. Но вряд ли оно сможет взобраться по лестнице.

— Оно закрыло нам выход — сказал Каркри — Чудовище не забудет, что мы причинили ему боль.

Исмаэль полез дальше и вскоре они все уже были в каменном коридоре. Еще футов шестьдесят и перед ними возникла глухая каменная стена.

Голоса звучали совсем громко. Можно было даже разобрать слова, хотя Исмаэль ничего не мог понять. Этот язык был ему незнаком.

Он осторожно начал простукивать стенку и очень удивился, когда понял, что стена очень толстая и прочная. Звуки проходили сквозь небольшие отверстия в стене. Эти отверстия были диаметром всего в четверть дюйма.

— Они как-то сдвигают стену — сказал Исмаэль. Он начал обшаривать стену и прилегающие стены коридора, стараясь найти механизм, приводящий в движение стену. Однако ему ничего не удалось обнаружить.

— Может механизм на другой стороне стены? — предположила Намали.

— Надеюсь, что нет. Хотя такая возможность не исключена. Ведь это бы предохранило замок от вторжения врагов, которым удалось пройти через пещеры со зверями.

— Каменное чудовище лезет за нами — сказал Каркри.

Исмаэль вернулся к лестнице и посмотрел вниз. Действительно, огромная каменная черепаха медленно, но неуклонно поднималась по ступеням, переставляя свои косолапые лапы. Каменные когти царапали ступени. Голова вытянулась из панциря, пасть грозно раскрылась. Исмаэль осторожно спустился поближе к чудовищу. Он посветил факелом, выпуклость в пасти бешено пульсировала. Ни стрелы, ни копья там уже не было. Возможно они даже послужили энергетическим топливом для каменного чудовища. Жизнь этого зверя можно сравнить с медленно горящим огнем под котелком. Его энергия низка, но даже небольшой костер может вскипятить воду в котелке.

Исмаэль опустился еще ниже. Каменная голова повернулась из стороны в сторону, как бы стараясь увидеть Исмаэля обоими глазами. Исмаэль повернулся, чтобы подняться наверх. И тут вскрикнула Намали. Исмаэль не оборачиваясь, взлетел по ступеням и затем оглянулся.

Чудовище взбиралось теперь гораздо быстрее, чем раньше. Каменные когти цеплялись за ступени и подтягивали вверх тяжелое тело. Шея втянулась в панцирь, но пасть была грозно разинута.

Если оно взберется по лестнице и окажется на ровном полу, то в узком коридоре людям не будет спасения. Кроме того, ширина коридора не позволяла одновременно двум людям сражаться с чудовищем.

— Надо быстро найти выход — сказал Исмаэль — иначе...

Пояснений не требовалось. Все и так было ясно. Каркри подошел к Исмаэлю.

— Есть только один способ не позволить ему взобраться сюда — сказал он.

Они спустились на четыре ступени и встали там. Затем пошептались и, когда чудовище вытянуло лапу, чтобы схватиться за следующую ступень, одновременно прыгнули вниз на панцирь.

С неожиданной быстротой шея вытянулась из туловища. К счастью, чудовище выбрало Каркри, а не Исмаэля. Если бы жертвой был Исмаэль, то он был бы схвачен прямо за шею и этим бы кончился его путь.

Но каменные зубы чудовища вонзились в ногу Каркри.

Исмаэль приземлился прямо на панцирь.

Каркри вскрикнул, когда его ногу стиснули тяжелые челюсти, и упал спиной на ступени.

Чудовище поднялось на задние лапы, но они соскользнули. Держа кричащего Каркри в зубах, черепаха рухнула вниз, на спину и осталась лежать, дрыгая ногами. Каркри оказался на ней. Он лежал и кровь из его раны сразу образовала лужу на животе черепахи.

Исмаэлю понадобилось несколько секунд, чтобы убедиться, что Каркри погиб. Он взобрался по лестнице, подошел к стене. Хотя чудовище при падении наделало много шума, за стеной ничего не услышали. Пение продолжалось.

— Жаль, что они ничего не слышали — пробормотал Исмаэль — Тогда они бы вышли посмотреть, в чем дело и мы могли бы проникнуть внутрь.

Им оставалось одно, попытаться открыть проход. Но они не смогли найти никакого механизма. Ждать они тоже не могли. Ведь в действие должна была вступить вторая половина плана, а если группа Исмаэля будет в это время заточена здесь, план провалится. Еще было не поздно вернуться обратно, сесть на лодки и напасть на город сверху. Но Исмаэлю очень не хотелось этого, да и всем в его отряде тоже. Ключ к проникновению в замок есть. Но они его не видят.

Исмаэль заглянул в одно из отверстий. Он увидел слабый свет. В двадцати футах от стены, возле которой он стоял, виднелась другая стена. Голоса слышались справа. Исмаэль сомневался, что поют в этой комнате.

Он стиснул зубы от бессильной злобы. Что же делать?

— Может нам погасить факелы? — спросила Намали — иначе они увидят свет и...

Исмаэль выругался про себя, как он сам не подумал об этом. Он приказал погасить факелы и они сидели в темноте и ждали.

Голоса затихли.

Исмаэль приложил ухо к отверстию. Немного погодя, он услышал кашель. Несмотря на серьезность ситуации, он невольно улыбнулся. В этом кашле было что-то успокаивающее. Хор замолчал и сейчас идет какая-то церемония, и как часто случается в церкви, кто-то кашлянул в тишине.

Земля непрестанно тряслась, солнце умирало. Луна падала на Землю, вся жизнь переместилась в воздух, который постепенно улетучивался. Но природа человеческая не изменилась.

Затем улыбка сошла с лица Исмаэля. Он услышал голоса и шарканье ног. Церемония закончилась.

Через пару минут факел осветил комнату за стеной, и в нее вошли, тихо разговаривая, два человека. Они были в мантиях с капюшонами из алого материала и были бы совсем похожи на монахов нашего времени, если бы их лица не покрывала татуировка.

За ними парами последовали и другие монахи. Исмаэль успел насчитать девять пар. Однако он был уверен, что в комнате, где шла служба, остались еще люди. Вероятно они убирали помещение, но делали это бесшумно.

Он ждал. Тишина звенела у него в ушах. Темнота сдавливала мозг и тело почти физически ощутимо. В ней была какая-то неумолимая угроза. Позади послышался скрежет, Исмаэль резко обернулся. Но это все еще копошилось каменное чудовище, пытающееся перевернуться и встать на ноги.

Намали потянула носом воздух и приникла к отверстию.

— Запах богов. Я ощущаю его. Святилище совсем рядом, но нас от него отделяет каменная стена.

Исмаэль понюхал, но ничего не ощутил. Может это и к лучшему. Запах богов весьма неприятно действовал на него. Нет, если он в ближайшее время не найдет способ открыть дверь, ему не придется привыкать к этому запаху.

Исмаэль прислушался, но ничего не услышал. Он приказал зажечь один факел. Когда пламя разгорелось, он поднес факел к отверстию. Одно за другим он осматривал все отверстия, стараясь найти что-нибудь необычное. Но ничего не нашел.

Затем он стал осматривать стену, пол, потолок.

И тут он услышал скрежещущий звук и резко повернулся.

— Стена двигается — прошептала Намали.

Так оно и было. Она поворачивалась вокруг горизонтальной оси. Нижняя часть стены поднималась вверх.

Исмаэль молился всем богам, включая и Йойо, идола Квоквег, чтобы никто из бурангаханцев не появился в этот момент.

Стена поднялась всего на фут с небольшим, когда он ползком проскользнул под нее. Остальные за ним. И еще до того, как стена закончила свое движение, все уже были в маленькой комнате.

— Почему она открылась? — спросила Намали.

— Не знаю — ответил Исмаэль — Но думаю, что механизм приводится в действие при определенном порядке освещения отверстий. Я уверен, что ключ лежит в этом. Свет факела воздействует на что-то. Может вызывает химическую реакцию... Он замолчал. В языке Заларампатры не было слов для объяснения химических терминов. А кроме того, какая разница, что подействовало на механизм. Главное, что он сработал.

— Зоомашматра с нами — сказала Намали — Он знает, что мы идем спасать его и он провел нас сквозь все преграды, он показал нам путь в награду за нашу верность ему.

— О, это объяснение опровергнуть невозможно — сказал Исмаэль.

Он послал двоих в левый коридор на разведку, а сам, с остальными, пошел в противоположную сторону. Вскоре они пришли в большой зал со стенами из зеленого камня с красными прожилками. На стенах были укреплены факелы. В зале стоял тяжелый дурманящий запах — запах богов.

Исмаэль осторожно выглянул из-за угла.

Здесь были сотни алтарей, высеченных из камня и на них стояли боги, большие и маленькие.

А в дальнем конце зала, в ста пятидесяти футах от них, стоял большой алтарь, на котором высился самый большой идол, какого он только видел до этого. Правда, он видел только маленьких богов китобойных кораблей.

Идол был два с половиной фута высоты и сделан из темно-желтого камня или другого материала с красными, черными и зелеными прожилками. Это был сам Камангай, великий бог Бурангаха.

В зале были десятки жрецов. Они стояли на коленях перед Камангаем, другие обмахивали пыль с идолов и подметали пол метелками из перьев.

Исмаэля слегка замутило. Запах действовал на него даже на таком расстоянии.

— Посмотри, здесь ли Зоомашматра и остальные ваши боги — сказал он Намали.

Намали наблюдала с минуту, а затем сказала:

— Все наши боги находятся возле алтаря Камангая.

Вернулись разведчики. Они прошли по коридору до развилки и не рискнули идти дальше.

— Значит здесь часто бывают люди — сказал Исмаэль — Надо действовать быстро.

Он дал указания каждому. Лучники с подготовленными стрелами вышли вперед. Нужно было подойти к жрецам, как можно ближе, пока те не обнаружат их присутствие. Лучники должны были стрелять в жрецов, которые находились в самом конце зала.

Жрецы занимались своим делом и до них оставалось двадцать футов, когда один из жрецов заметил врагов. Глаза его широко раскрылись, кожа посерела от ужаса.

Исмаэль не медля швырнул копье, которое попало прямо в рот жреца и пронзило его горло. Бедняга упал на алтарь, сбив с него небольшого идола.

В воздухе засвистели стрелы и трое жрецов, стоявших возле Зоомашматры рухнули на пол.

Затем копья довершили дело. Никто из жрецов не успел даже вскрикнуть. Большинство умерло сразу, тех же, что еще дышали, но были без сознания, прикончили, перерезав им горло. Тела оттащили за алтарь.

Исмаэль подошел вместе с Намали к алтарю, на котором бурангаханцы поставили богов-пленников: Зоомашматру и остальных. Великий бог оказался высотой в полтора фута. Он был толст, имел два лица, сидел скрестив ноги и держа в руках изображение молнии. Остальные боги были высотой не более фута. Все они источали сильный дурманящий запах.

Исмаэлю показалось, что он выпил не менее четырех стаканов неразбавленного рома.

— Нам нужно скорее убираться отсюда — сказал он Намали — Иначе вам придется меня выносить. Неужели на тебя не действует этот запах?

— Нет, мне хорошо и немного кружится голова.

Исмаэль удивился, что жрецы спокойно переносят этот запах, но потом решил, что они, как портовые пьяницы, которые могут пить сколько угодно и никогда не свалятся под стол, как их менее опытные собутыльники.

Всех богов, вместе с Зоомашматрой сложили в кожаные мешки, Исмаэль, решив, что их первая цель достигнута, отдал приказ к возвращению.

Однако Намали возразила:

— Нет, мы должны забрать Камангая с собой.

— Ты хочешь, чтобы бурангаханцы мстили нам? Чтобы началась всеобщая резня?

— Богов всегда крадут — ответила удивленная Намали.

— Почему бы просто не бросить Камангая в море и не забыть о нем навсегда?

— Ему это не понравится и он не успокоится, пока не увидит нашу гибель. А пока он у нас в плену, часть его могущества принадлежит нам...

Исмаэль готов был взорваться от негодования, когда в часовню вбежали двое часовых, стоящих на страже в коридоре.

— Мы застрелили двух жрецов. Но один успел крикнуть и поднять тревогу. Сюда уже идут люди.

Камангая сунули в мешок и весь отряд поспешил к выходу. В коридоре они увидели толпу жрецов и вооруженных воинов. У некоторых были луки.

Исмаэль схватил факел и быстро побежал в комнату с вращающейся стеной. Он начал лихорадочно освещать отверстия, стараясь вспомнить ту последовательность, с помощью которой ему удалось открыть стену. Камень заскрежетал и нижняя часть стены стала подниматься.

Бурангаханцы завопили, увидев это и двое лучников натянули тетиву. Но оба упали мертвыми. Лучники Исмаэля выстрелили первыми.

Весь вражеский отряд бросился вперед с боевым кличем. Но стрелы остановили первый порыв. Одни упали мертвыми, другие упали, споткнувшись о трупы товарищей. Исмаэль нырнул под стену вместе с Намали, тащившей мешок с Зоомашматрой. За ними проскочил человек с другими богами Заларампатры, а затем тот, кто нес Камангая. После него за стеной оказались и другие воины.

Стена уже опускалась, когда последний из людей Исмаэля, Адагринья, лез под стену. Его придавило стеной. Он крикнул и люди Исмаэля, схватив его за руки, пытались вытащить несчастного из-под стены. Но было поздно. Огромная тяжесть легла ему на позвоночник, не дойдя до пола нескольких дюймов.

Враги стали рубить тело, чтобы освободить место для полного опускания стены. Иначе им было не открыть стену.

Лучники Исмаэля выстрелили под стену и стрелы поразили двоих человек. Бурангаханцы со своей стороны тоже открыли огонь и стрела попала тому, кто нес одного из богов, в колено. Человек упал и бог со звоном покатился по камням. Прежде, чем раненый успел подняться, копье из-под стены, поразило его насмерть.

Исмаэль приказал уходить. Оставаться возле стены было бессмысленно, шум за стеной все усиливался. Очевидно весь замок собрался здесь по тревоге. Если бы его отряд не успел пробраться за стену, сейчас бы никого из них в живых не было.

Впрочем, и сейчас положение не лучше. Бурангаханцам не трудно догадаться, каким путем проникли сюда враги. Сейчас они пошлют флот к тому месту, откуда Исмаэль с отрядом проник сюда и все будет кончено.

Единственной надеждой Исмаэля было то, чтобы добраться до лодок раньше врагов.

Он спускался по лестнице с факелом в руке. Намали поскользнулась, упала, покатилась с криком вниз.

Каменное чудовище каким-то образом умудрилось перевернуться и сейчас уже стояло ногами на пятой ступени лестницы. Увидев падающую Намали, оно вытянуло голову и открыло пасть.

Намали выронила каменного Зоомашматру, и тот, ударившись о ступени, взлетел в воздух и угодил прямо в пасть чудовищу.

Исмаэль догнал Намали и подхватил ее совсем рядом с разинутой пастью. Девушка была вся в крови и синяках, но без серьезных повреждений. Каменный идол виднелся в глубине горла чудовища.

— Мы должны освободить великого бога! — выкрикнула Намали.

Исмаэль даже не выругался. Ситуация была слишком опасной и в то же время абсурдной, чтобы выразить ее простым ругательством.

— Мне кажется, твой бог не хочет вылезать оттуда. Если бы он хотел, то вел бы себя иначе.

Наверху жрецы подняли торжествующий гвалт. Видимо, они уже вытащили тело и теперь скоро смогут открыть стену. Исмаэль посмотрел на оставшихся в живых своих людей.

Впереди их ждало каменное чудовище, только что поглотившее божество, но не пожелавшее удовлетвориться этим, и жаждавшее живой человеческой плоти.

От мешков с богами исходил одуряющий запах. Еще немного и он, Исмаэль, будет видеть двух каменных чудищ вместо одного.

Исмаэль заметил, что тело Каркри исчезло. От него ничего не осталось, кроме нескольких пятен крови. Чудовище проглотило его целиком.

Исмаэль стал спускаться вниз по ступеням. Он поскользнулся и чуть не упал. Огромная голова с немигающими глазами потянулась к нему, шея сжалась, как бы готовясь нанести удар.

Тем не менее Исмаэль прошел мимо чудовища и оно не напало на него. Намали последовала за ним, хотя все еще протестовала против того, чтобы оставлять Зоомашматру.

— Я не собираюсь совать голову в пасть чудовища, чтобы оставить ее там — рявкнул Исмаэль — Если мы уйдем, мы потеряем твоего бога, это правда. Но если мы будем пытаться освободить его, то нас настигнут бурангаханцы и мы умрем, выбирай. Умереть с богом, или жить без него?

— Почему это был не Камангай? — всхлипывая, сказала Намали.

Один из людей, шедших сзади, крикнул:

— Чудовище проглотило бога! Теперь бог у него в брюхе!

Исмаэль повернулся. Мимо чудовища прошли почти все, кроме троих. Эти трое сейчас стояли на лестнице, не решаясь идти вперед, так как чудовище угрожающе открыло пасть и вытянуло голову.

Теперь было мало шансов пройти мимо невредимым. Первый же, кто отважится, пожертвует собой ради остальных.

Исмаэль крикнул:

— Подождите!

Он выхватил Камангая у того, кто нес его, и бросил бога первому, стоящему на лестнице.

— Швыряй Камангая в пасть чудовищу и идите мимо него.

— Нет, нет! — крикнула Намали — Мы потеряем и Камангая!

— Бросай! — приказал Исмаэль — Нам нельзя терять время.

Человек кинул идола и тот был схвачен ужасными челюстями. Три человека побежали мимо чудовища. На этот раз чудовище переступило на своих массивных ногах и придавило последнего к стене. Хрустнули кости и все было кончено для бедняги.

— Мы когда-нибудь вернемся, убьем чудовище и захватим обоих богов — сказал Исмаэль — Бурангаханцы и знать не будут, что они здесь. Это чудовище — настоящий сейф.

— Но мы потерпим поражением — сказала Намали — Все наши жертвы были напрасны.

— Вовсе нет — возразил Исмаэль — Мы, знаем, то, чего не знают враги. Мы еще вернемся сюда.

Он и сам не верил в это, так как все вентиляционные шахты будут теперь тщательно охраняться. Правда, в город ведет много других путей.

Они вошли в пещеру, где к потолку присосались чудовища со щупальцами. Темнота расступалась перед ними и смыкалась позади. Они быстро шли вперед, закрывая руками шею. Тела Памкамюма и двух чудовищ уже исчезли. Не осталось никаких следов.

На полпути они были атакованы. Щупальца свесились из темноты спереди и сзади, угрожающе извиваясь.

Исмаэль ударил факелом по одному из щупалец и оно моментально исчезло. Намали всадила нож в щупальце, обхватившее ее шею. Из пореза полилась зеленоватая жидкость. Щупальце отпустило жертву и исчезло в темноте.

Теперь борьба со щупальцами показалась легкой игрой. Удар ножом или факелом и путь свободен. Борьба длилась не более минуты. Они прошли через пещеру, не потеряв ни одного человека.

Внезапно они услышали сзади крики. Исмаэль обернулся и увидел факелы у входа в пещеру. Бурангаханцы преследовали их.

— Быстрее! — крикнул Исмаэль и бросился вперед.

Когда они добежали до затянутого паутиной отверстия, то остановились. По мельканию факелов было ясно, что преследователи вступили в бой с щупальцами. Исмаэль приказал лучникам стрелять и четверо из бурангаханцев упали. Еще залп и еще четверо рухнули на пол. Остальные бросились обратно к выходу. Но затем они повернули и снова устремились за отрядом Исмаэля. В свете факела Исмаэль увидел каменное чудовище, протискивающееся сквозь отверстие, его бока со скрежетом продирались сквозь каменные стены.

Очевидно он уже проглотил второго бога и был полон желания заесть его чем-нибудь более вкусным.

Исмаэль, продираясь сквозь паутину, думал, что было бы интересно посмотреть на борьбу каменного зверя с чудовищами, висящими на потолке. Что же побудило чудовище продираться в эту пещеру, если оно столько времени провело в своем тесном помещении? Может этот запах богов одурманил и его каменные мысли в каменной голове?

Отряд быстрым шагом прошел через пещеру с круглыми шестиногими существами. Они пытались напасть на них, раскачиваясь, как всегда, с тридцатисекундным интервалом. Но люди шутя отбили их нападение, разя ножами и факелами, отрубая ноги и нити. И вскоре люди уже были в вентиляционной шахте, через которую они попали сюда.

Трое лучников остались прикрывать отряд, хотя у них и было теперь всего три стрелы, а остальные поспешили к лодкам.

Прошло совсем немного времени, а лодки уже отчаливали одна за другой. Исмаэль, как капитан дождался, пока загрузилась последняя лодка. Он все время опасался, что появятся преследователи, но они, очевидно, завязли в борьбе с обитателями пещер и их не было видно.

Когда его лодка отчалила, он поджег и бросил факел. Это был сигнал. Через минуту, в темноте он увидел огонь. Это был ответ, который дала «Руланга».

Лодка Исмаэля направилась в сторону этого огонька, который был дан узконаправленным фонарем.

Наверху, в двухстах футах над лодкой медленно проскользнула большая тень. Это был один из патрульных кораблей Бурангаха, которые охраняли город. Однако на корабле не заметили лодку, на всех парусах несущуюся к «Руланге». Вскоре они были на борту флагмана.

Исмаэль приказал начать осуществление второй части задуманного плана. На мачте «Руланги» вспыхнул сигнальный огонь.

Исмаэль, Намали и Пуняки стали напряженно вглядываться в темно-синее небо над спящим Бурангахом. И, наконец, минут через десять Намали показала рукой вверх:

— Вот он!

Вскоре и Исмаэль увидел, как на Бурангах медленно опускается громада «Бубарангу».

Вот он уже всего в пятистах футах над городом.

— Пора зажигать фитили — тихо сказал Исмаэль Намали.

Это был второй этап плана, который придумал Исмаэль.

«Бубарангу», который представлял собой гигантский брандер, начиненный огромным количеством бомб и горючих материалов, неотвратимо летел на Бурангах.

Его команда, после того, как подожгла фитили на бомбах, покинула корабль на лодках и вскоре была подобрана одним из кораблей Заларампатры.

И вот, наконец, раздался оглушающий взрыв, поразивший своей мощью даже Исмаэля. Все вокруг озарилось ярким светом.

«Бубарангу», выбрасывая во все стороны хвостатые языки пламени, рухнул на Бурангах.

Пламя быстро охватило всю ту часть Бурангаха, которая висела в воздухе, поддерживаемая пузырями с легким газом. Из недр города время от времени выскакивали объятые пламенем пузыри и лопались со страшным грохотом.

В это время над городом появились корабли Заларампатры. С них на город посыпались бомбы с зажженными фитилями. Затем нападавшие корабли развернулись и еще раз обрушили свой смертельный груз на Бурангах.

Рев пламени был слышен на многие мили, небо было озарено светом пожара, какого оно не видело тысячи лет.

И не было спасения.

Намали стояла, торжествующе вскинув вверх руки.

И в этот миг Исмаэль подумал, что сейчас в пылающем аду оказались сотни людей, которых и так уже почти не осталось в этом угасающем мире. Исмаэль помнил, что именно эти люди натравили Кахамауду на Заларампатру, эти люди собирались вернуться назад, чтобы уничтожить всех оставшихся в живых жителей Заларампатры.

Исмаэль увидел, как бурангаханцы старались вывести из пожарища свои корабли, чтобы уберечь их от уничтожения. Вероятно люди спасались от огня и на маленьких лодках, хотя Исмаэль отсюда не мог этого видеть.

В этот момент к городу приблизились и другие корабли заларампатрцев. Они полетели низко над городом, швыряя вниз зажигательные бомбы. Пожар быстро распространялся по всей территории. Одна из бомб попала в корабль Бурангаха, только что отчаливший от пирса, и тот вспыхнул как свеча.

Внезапно Намали стиснула локоть Исмаэля и показала куда-то в небо. Исмаэль взглянул и увидел в лунном свете десять темных точек.

— Должно быть это возвращаются китобойные или военные корабли Бурангаха — сказала она.

— Настало время уходить. Мы сделали, что могли.

Он отдал команду помощнику и тот просигналил остальным кораблям. Маленький пузырь с прикрепленным к нему факелом, взвился высоко в воздух. Яркий свет был виден издалека. И корабли над городом направились к «Руланге». Сама «Руланга» не меняя курса, летела к вражеским кораблям. Исмаэль увидел как от кораблей отчалило десятка два лодок. Это были очень быстрые судна, в каждом из которых находилось восемь человек. Лодки попытаются взять «Рулангу» на абордаж, а большие корабли пойдут на таран. Таран в воздухе был весьма тонким делом, так как при этом мог пострадать не только корабль, подвергающийся нападению, но и таранящий корабль.

Исмаэлю не нравился такой самоубийственный способ боя. Но он ничего не мог изменить. Он ждал, пока лодки более быстроходные, чем большие корабли, сблизятся с «Рулангой», когда это произошло, с лодок полетели гарпуны, цепляющиеся за такелаж. По канатам на палубу полезли воины Бурангаха, но лучники, выстроившиеся вдоль бортов, быстро охладили их наступательный порыв. А затем канаты были обрублены и лодки отстали от «Руланги». Не было смысла брать на абордаж корабль, если рядом не было больших боевых кораблей с подкреплением.

В этот момент «Руланга» изменила курс и полетела так, чтобы соединиться с остальным флотом Заларампатры. Вскоре корабли построились ей в кильватер и вся колонна взяла курс домой.

Скорость движения была невелика, так как на кораблях сохранился груз бомб. Но Исмаэль приказал не выбрасывать их за борт. Он хотел сохранить бомбы и исследовать их возможности.

Ночь продолжалась. Луна ушла за западный горизонт и на планету опустилась тьма. В этой тьме виднелись только огни на кораблях Заларампатры и преследующих их кораблях Бурангаха. Исмаэль спал три раза. Луна всходила и заходила шесть раз, а преследование продолжалось. Взошло угрюмое красное солнце, и хотя расстояние между флотами сокращалось, оно все еще оставалось достаточно большим, чтобы Исмаэль мог не беспокоиться.

Трижды корабли прошли сквозь красные облака и набрали большое количество корма для животных, вырабатывающих газ. Это позволило флоту Исмаэля подняться на высоту двенадцати миль. Бурангаханцы не прекращали преследования. На второй день корабли Заларампатры были выше преследователей на шесть тысяч футов. Но в разряженном воздухе их скорость уменьшилась, бурангаханцы нагоняли.

Первый помощник заявил, что бурангаханцы догонят флот еще до того, как второй раз взойдет солнце.

— Я на это и рассчитывал — сказал Исмаэль — Но я не мог специально спустить паруса, так как тогда бы они что-то заподозрили и были бы осторожны. Я хочу, чтобы они считали, что без труда справятся с нами. Ведь их гораздо больше чем нас.

Пуняки знал план Исмаэля, но не очень верил в него. Еще никто и никогда не сражался так в воздухе. Весь вековой опыт был против плана Исмаэля. Но Пуняки не сказал ничего. Нельзя спорить с человеком, который проник во вражеский город, украл его богов — хотя и потерял после — а затем уничтожил город изобретенным им оружием.

Предсказание Пуняки оправдалось с достаточно высокой точностью. Бурангаханцы не смогли догнать заларампатрцев ночью, но через час после восхода солнца их передний корабль был под замыкающим кораблем Исмаэля. И тогда Исмаэль отдал приказ, чтобы все его корабли сбросили паруса и выстроились в одну линию. Приказ был выполнен быстро, хотя строй оказался не таким ровным, как он хотел.

Исмаэль начал давать новые указания сигнальщику, но тот был перепуган до смерти. Не предстоящей битвой, а чем-то что он увидел впереди. Огромную пурпурную массу.

— Это и есть Пурпурное Чудовище? — спросил Исмаэль — Ты уверен?

— Да — ответила за матроса Намали. Она побледнела, глаза ее расширились от ужаса.

Враги тоже увидели надвигающуюся угрозу. Их флагманский корабль спустил паруса, чтобы отстать.

— Это наверное то самое, которое уничтожило мой народ — сказала Намали.

Это было вполне вероятно. Ведь таких чудовищ к счастью для людей, было мало, и передвигались они медленно, если верить рассказам жрецов. Они часто спускались на землю, чтобы пожрать все живое. Это Чудовище видимо только что поднялось в воздух, так как летело на высоте около шести тысяч футов, и медленно набирало высоту.

Исмаэль долго стоял, размышляя. Пуняки нервно ходил взад-вперед, бросая недоуменные взгляды на Исмаэля. Он не мог понять, почему Адмирал не отдает приказа об изменении курса.

— Бурангаханцы заманили чудовище в Заларампатру — сказал Исмаэль — Они вели опасную игру, так как чудовище, несмотря на свои размеры, может быть очень быстрым. Оно передвигается с помощью направленных взрывов, говорил ты?

— Да — ответил Пуняки — Более того, чудовище может менять форму своего тела и использовать его как парус. Оно может создать тысячи парусов. И когда чудовище подплывает к кораблю, обхватывает его щупальцами, тогда...

— Ты лучше не думай, что чудовище может сделать с нами — сказал Исмаэль — а думай, что мы можем сделать с ним.

Исмаэль все не отдавал приказа изменить курс. Ни Пуняки, ни Намали не спрашивали его о причине этого, хотя им очень хотелось узнать его мысли. Исмаэль смотрел на вражеский флот. Корабли уже развернулись и полным ходом летели прочь. Они, конечно, испугались. Ведь они с детства слышали рассказы о жутком чудовище, своими глазами видели, что сделало оно с Заларампатрой. Более того, изредка китобойные суда встречались с чудовищем, и чудом спасшиеся живописно рассказывали о происшедшем.

Шли часы. Теперь чудовище казалось большим островом, летающим островом, диаметром в полторы мили, и толщиной в триста футов. Исмаэль не видел ни глаз, ни ушей, ни рта, хотя Намали заверила его, что рот он увидит и очень скоро.

Тело чудовища имело пурпурный цвет, а извивающиеся щупальца были кроваво-красного цвета.

Щупальца были везде — и сверху и снизу тела.

— Оно поднимается, хотя и не быстро — пробормотал Исмаэль — Очевидно ему все равно, где мы, над ним или под ним.

Он оглянулся. Заларампатрцы были в панике от того, что слишком близко подошли к чудовищу. Они считали, что уже давно пора менять курс. Они ждали такого приказа.

Но Исмаэль все ждал. Было очевидно, что если он не изменит курса, корабли проплывут над чудовищем на высоте двух сотен футов. И судя по скорости подъема чудовища, было ясно, что оно схватит корабли, так как они не успеют долететь до другого края чудовища. Даже если корабли начнут подниматься, это их не спасет, так как скорость подъема чудовища была достаточно большой. Но Адмирал все равно не отдавал приказа кормить газовыделяющих животных.

Намали и Пуняки взмокли от страха. И все остальные тоже. Они были мужественными людьми, но эта ситуация была выше их сил. Ужас перед Чудовищем, впитанный с молоком матери, давал себя знать.

Исмаэль и сам немного побаивался. Это Чудовище действительно внушало страх. Исмаэлю казалось, что что-то жуткое, смертоносное вынырнуло из самых зловещих глубин ада и несет гибель всему человеческому роду...

Но несмотря ни на что, Исмаэль понимал, что это кошмарное Чудовище — действительность, порожденная этим миром, миром, где Время подходит к своему концу.

Разве он, Исмаэль, не верит в оружие, которое находится на его кораблях и которое должно уничтожить Чудовище? Если Исмаэль ошибается в своих расчетах, значит он ведет всех, доверившихся ему, на гибель.

Он оглянулся, корабли бурангаханцы маячили вдалеке.

И вдруг Исмаэль вздрогнул от неожиданности, как наверное, вздрогнули все на его кораблях.

Раздалась серия громких взрывов. На туловище чудовища открылись круглые отверстия, как жерла пушек. Они с грохотом извергли огонь и дым. Чудовище быстро двигалось вперед и вверх. Выстрелы звучали то с одной стороны, то с другой, благодаря чему движения Чудовища были четко направленными. Это были настоящие ракетные двигатели. Исмаэль не ожидал такой скорости. Чудовище было так огромно, что казалось малоподвижным и неуправляемым. Теперь он понимал, что бурангаханцы, заманившие Чудовище в Заларампатру, заплатили высокую цену.

Он решил, что пора действовать, отдал приказ и заплясали сигнальные огоньки. Матросы сбросили оцепенение и бросились выполнять приказ. На кораблях открыли люки и стали сбрасывать зажигательные бомбы.

Однако кроваво-красные щупальца, извиваясь, тянулись к кораблям. Черные бомбы с зажженными фитилями, источая серый дым, падали на пурпурную массу. Дым заволок все, а когда он рассеялся, Исмаэль увидел дыру в теле чудовища, а в ней тонкие линии связок, артерий, кровеносных сосудов. Бомбы сожгли кожу во многих местах и через образовавшиеся дыры изредка выскакивали и летели вверх пузыри с газом.

Исмаэль приказал спуститься еще ниже. Пуняки решил, что Адмирал совсем сошел с ума, но подчинился приказу.

Горящее масло из разрывающихся бомб растекалось по коже чудовища, прожигало ее и капало внутрь. Там все горело, пузыри с газом взрывались, клубился черный дым.

Исмаэль благодарил бога, что газ в пузырях чудовища не воспламенялся. Однако произошло то, что и должно было произойти: одно из щупальцев схватило корабль. Оно обхватило корпус корабля, сломав мачту. А за ним последовали и другие щупальца. Корабль потянуло вниз. Дым от горящего чудовища разъедал глаза и легкие. Люди мучительно кашляли. Они старались забраться на мачты, на более высокие части корабля, куда еще не добрался дым.

Бомбардиры не прекращали бросать бомбы с зажженными фитилями. Бомбы взрывались и вверх взметались новые языки пламени. Они даже достигали «Руланги».

Внезапно «Руланга» подскочила вверх. Этот прыжок был таким неожиданным, что многие люди попадали на палубу, а некоторые сорвались с корабля и рухнули вниз, в горящую бездну.

Этот огонь сжег основания щупальцев, которые захватили «Рулангу». Сброшенные бомбы существенно уменьшили вес корабля, и он взлетел вверх. Исмаэль увидел, что его другие корабли тоже сбросили бомбы. Чудовище горело в сотне мест. Газовые пузыри взрывались со страшным грохотом, черный удушливый дым застилал все до самого горизонта.

Внезапно Намали вскрикнула и Исмаэль обернулся. Один из его кораблей проплыл прямо над взрывающимися пузырями. Горящий пузырь взлетел вверх и ударил прямо в днище корабля. Корабль моментально охватило пламя и он начал падать вниз. С корабля успела отчалить только одна лодка, но и она была схвачена щупальцами. Еще несколько секунд и лодка с людьми исчезла в черном дыму и пламени.

Хотя ветер и был достаточно силен, он не успевал относить дым с места сражения. Чудовище исчезло в черном дыму, в черном удушливом облаке. Исмаэль приказал подняться выше, чтобы оказаться над облаком дыма. Затем он приказал взять курс на северо-запад. Там «Руланга» встретилась с двумя кораблями Заларампатры. Остальные по всей вероятности погибли.

— Чудовище умирает! — воскликнула Намали. Она посмотрела на Исмаэля — Ты совершил это! Только ты мог сделать это! Ты бог!

— Чудовище пока еще живое! — хрипло сказал Пуняки.

Он показал вниз и они увидели, как сквозь дым летят вверх куски плоти Чудовища. На каждом из кусков извивались щупальца. Чудовище, умирая, разделилось на множество частей, каждая из которых была способна к независимым действиям. Эти части сформировали из своей плоти паруса и теперь летели к «Руланге». Впрочем, может это были просто другие, мелкие чудовища, сопровождающие Чудовище.

Исмаэль приказал лучникам стрелять по воздушным пузырям этих существ, а остальным встать возле борта с копьями. Три существа прицепились к килю и, не найдя неохраняемого входа, стали сами проделывать себе вход. Разошлись складки кожи на туловище и под ними обнаружились безгубые пасти, усеянные острыми треугольными зубами. Затем пурпурные пульсирующие тела вытянулись, приобрели форму змеи и втянулись внутрь корабля через отверстия.

Матросы встретили их и завязалась битва. Могучие щупальца хватали людей, тянули в пасти. Матросы обрубали щупальца, но все же некоторые не могли спастись и находили ужасную смерть. Но битва продолжалась. Копья пронзали газовые пузыри. Матросы зажгли факелы и использовали их как оружие.

Вскоре все было кончено. Щупальца, извиваясь, исчезли в дыму, который исходил от огромной мертвой массы Чудовища.

Исмаэль повернулся к Пуняки.

— Я думаю, что нам следует заключить мир с Бурангахом.

— Ты сошел с ума! — крикнула Намали — Ты хочешь заключить мир с этими убийцами, которые когда-нибудь снова придут в Заларампатру, чтобы убить нас всех!

— Я долго думал над этим, сказал Исмаэль — У меня было достаточно времени для размышлений. В Заларампатре осталось мало людей. И хотя в Бурангахе людей больше, их тоже мало. Потребуется несколько поколений, чтобы население городов полностью восстановилось. А в этот период и мы и они станут жертвами нападений других городов. Ведь в это время мы практически беззащитны. Но если два народа соединятся, решат жить вместе? Вместе, как один народ, в одном городе? Ведь тогда их шансы на выживание удвоятся...

— Это неслыханно... — в один голос закричали Намали и Пуняки.

— Да, конечно! — ответил Исмаэль — Но я уже сделал много такого, что было неслыханно для вас.

— Но боги! — сказала Намали — Что скажет Зоомашматра? Как он уживется вместе с Камангаем?

Исмаэль рассмеялся.

— Сейчас они спокойно уживаются в брюхе каменного чудовища. Да, это чудовище может считаться величайшим из богов, так как носит в своей утробе двух великих богов. Именно то, что он проглотил богов двух народов и дало мне идею об объединении. Пусть заларампатрцы и бурангаханцы живут вместе и выступают единым фронтом против своих врагов. Пусть они поклонятся и Зоомашматре и Камангаю. А может быть и каменному чудовищу, которое станет богом двух народов. Я не знаю, как оно называется, но бурангаханцы имеют имя для него. А если и не имеют, то придумают вместе с народом Заларампатры. Боги всегда называются так, как называют их люди.

Все боги, подумал Исмаэль, все за исключением Времени. Боги Времени были всегда, но у людей нет имени для самого Времени. И он вспомнил о старом Ахаве, о его обреченной на провал охоте за белым китом со сморщенным лбом искалеченной челюстью. Это было больше, чем месть бессловесному зверю.

И снова Исмаэль подумал, что Время для него то же самое, что Белый Кит для Ахава.

И шестидюймовым ножом, которым Ахав надеялся достать сердце кита, для Исмаэля был разум, которым он надеялся постигнуть природу времени, но не все дано постигнуть человеку. И тот, кто пытается понять природу Времени, обречен на поражение, как была обречена на поражение охота Ахава. Человек может просто жить совместно с величайшим и ужаснейшим чудовищем — Временем, а когда придет срок, человек уходит в безвременность, так и не постигнув, не поняв природы Времени.

Исмаэль посмотрел на агонизирующее красное солнце, умирающее, как все живое. Он посмотрел на большую Луну, плывущую по темно-голубому небу. Она падала на Землю. И она встретится с Землей, пусть даже это случится через миллионы лет.

А что потом? Конец человечества? Конец всего, что знал человек? Конец Времени? Тогда зачем бороться, если ответ известен заранее?

Намали, которая все еще не могла прийти в себя после предложения объединиться с врагами, подошла к нему. Он обнял ее за плечи и притянул к себе, хотя такая близость была непривычна для ее народа. Пуняки, в замешательстве отвернулся.

Намали была теплая, нежная, в ней было обещание любви, детей...

Вот что сохраняет человечество, сказал себе Исмаэль. Пусть сейчас это кажется невозможным, но когда-нибудь наши дети смогут найти путь к другим, иным звездам. А когда эти звезды состарятся, они полетят к новым. Человечество найдет время, чтобы победить Время.

Content

Врата времени

Врата времени

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Внутри и снаружи

Летающие киты Исмаэля