Валерий Пушной

Битые короли

1

Автомобиль Глеба Корозова двигался по улицам пригорода. Как во многих периферийных городах, пригородные дороги тут оставляли желать лучшего. Выбоины на асфальте раздражали водителя. Когда рытвину невозможно было объехать, он крыл дорожников в хвост и в гриву.

Никола, так звали водителя, был хорошим профессионалом, водил авто аккуратно, берег. За свою шоферскую жизнь ни разу не побывал в серьезной аварии по его вине. А когда видел, как водители лихачили, не разбирая дороги, уверенные, что внедорожник проглотит любые ухабы, вертел пальцем у виска.

Был он средних лет, среднего роста и средней внешности. Обыкновенный, с какого боку ни приглядись. Простое лицо с серыми глазами, чуть длинноватый нос, редкие волосы, наползающие на заметные уши. За рулем всегда сосредоточен. Держал его крепко, уверенно. Носил костюмы. И даже в сильную жару утром выходил из дому, держа в руках пиджак. Сейчас сидел за рулем в летнем сером костюме. Небольшой жиденький чуб — набок.

Дорога неширокая, в две полосы. Вдоль нее — редкие небольшие деревца. За ними — неяркие дома с потемневшими от времени деревянными рамами в окнах. По всей видимости, жильцы в квартирах были не очень состоятельными людьми. По большей части, вероятно, пенсионеры. Тротуары узкие, со стареньким полуразрушенным асфальтом. Людей мало. Отдельные торопливые пешеходы. В разрывах между домами можно было ухватить взглядом дворы с зелеными насаждениями.

Глеб не смотрел по сторонам, он сидел на заднем сиденье, задумавшись, погрузившись мыслями в проблемы своего бизнеса. Размышлял, хмурился, губы слегка шевелились, словно готовились раскрыться и дать волю голосовым связкам. Иногда по щеке пробегала слабая морщинка. Верхняя пуговица белой рубашки расстегнута, узел галстука ослаблен, полы синего пиджака схвачены одной пуговицей. Руки на коленях, и пальцы механически постукивали по ним.

Когда машину чуть тряхануло на ухабе, Глеб оторвался от мыслей и глянул через боковое стекло.

— Скоро будем на месте, — весело заметил водитель.

Автомобиль выехал на оживленную широкую улицу с длинными высокими зданиями, с красочными вывесками над входами и на стенах. Широкая многополосная дорога, широкие тротуары с новым асфальтовым покрытием. Автобусные остановки с людьми и многочисленные пешеходы на тротуарах.

Корозов посмотрел на время: до офиса оставалось минут десять езды. Прижался затылком к подголовнику, сомкнул веки. Глубоко вдохнул, но выдохнуть не успел. Автомобиль резко затормозил. Глеба оторвало от спинки сиденья и бросило вперед, лицом на передний подголовник.

— Ты что, заснул? — возмутился, отталкиваясь назад.

— Хотел бы, да не дадут спать! — отозвался Никола, с изумлением смотря через лобовое стекло. — Взгляни, Глеб, цирк на дороге! Вход бесплатный! По контрамаркам! Билеты не нужны!

Корозов повел глазами по направлению руки водителя.

Охранник, высокий, как и Глеб, с полными щеками, носом с горбинкой, утопленным подбородком и темными короткими волосами, сидевший рядом с водителем, ошеломленно присвистнул. Потер ладони о черные штаны и зачем-то начал подворачивать длинные рукава у полосатой рубахи.

— Хорошее кино, — выдал и хохотнул.

— Неожиданно вымахнула, — пояснил водитель, — прямо перед машиной! Выпорхнула, как воробей из кустов, как чертовка из поддувала! Едва успел затормозить, чуть не сшиб, будь она неладна! Ну настоящий цирк. Вот угораздило! Клоунада какая-то!

Корозов видел перед автомобилем красивую девушку с точеной фигурой, совершенно голую. Она медленно кружила в каком-то сумасшедшем танце, передвигаясь от обочины к середине дороги. Ветер подхватывал ее длинные черные волосы и разметывал в разные стороны. Загоревшее стройное тело пластично изгибалось, привлекая внимание людей в машинах и на тротуарах. На дороге быстро образовалась пробка. «Чокнутая, что ли, — появилась мысль, — выбежала на улицу голая и чудит на асфальте. Или пьяная, или, того хуже, обколотая».

Девушка двигалась перед капотом машины. Глеб вглядывался в ее ухоженное лицо с красивым макияжем. Впрочем, и без макияжа оно не было бы хуже. Высокий лоб, большие глаза, брови вразлет, чувственные губы. Небольшая грудь, плоский живот, гибкие руки с узкими ладонями и длинными пальцами. Глаза смотрели отрешенно.

Не понимая, что означает это представление, Глеб озадаченно качнул головой: может, водитель прав, цирк и не более того.

Девушка миновала капот, и Корозов подтолкнул Николу, чтобы прекращал пялить глаза на голое тело, а нажимал на педаль газа. Однако внезапно она кинулась к дверям автомобиля. Распахнула пассажирскую дверь с его стороны и впилась в Глеба умоляющими глазами:

— Спасите меня от них! Помогите!

Корозов оторопел. Он не видел никого на дороге, от кого нужно было бы спасать девушку. Он вообще не брал в толк, откуда она появилась. Никто в машине не наблюдал, как, прежде чем возникнуть на дороге, девушка выпрыгнула из салона синего авто, стоявшего на парковке. Впрочем, даже если б и заметили, все равно не знали, кто был в той машине.

Ее просящий взгляд не отрывался от Глеба. Поведение было вполне адекватным. Она не рвалась в машину, она просила. Испуганно и нерешительно. Все как бы указывало на то, что девушка впервые оказалась в подобных обстоятельствах, а потому ей было страшно и стыдно одновременно и на глаза наплывали слезы. Она ждала от него помощи с надеждой на лице.

Минута замешательства у Глеба прошла. По-прежнему не догадываясь, что творится, Корозов отодвинулся в глубь салона:

— Садись, — хлопнул рукой по коже сиденья по месту, где только что сидел сам.

Она мигом запрыгнула внутрь и плотно закрыла дверь:

— Уезжайте отсюда, скорее, умоляю!

Тревожно сжалась в комок, прикрывая руками голое тело.

Глеб, видя перед собой испуганные глаза девушки, спросил:

— Что, собственно, происходит? Почему ты голая?

Дал отмашку водителю. Тот тронул авто.

Пробка на дороге стала рассасываться. Машины медленно двинулись дальше.

Корозов ждал ответа. Ее длинные ресницы метались вверх-вниз, смахивая набегающие на глаза слезы. Пальцы нервозно стискивались в кулачки у небольшой груди. Все ее судорожные движения определенно были связаны с одной мыслью: скорей исчезнуть не только с этой дороги, но и из этого города.

Когда автомобиль отъехал на приличное расстояние, девушка немного расслабилась и обмякла на сиденье.

— Как тебя зовут? — спросил Глеб.

— Ксения, — прошептала девушка.

Она заглядывала ему в глаза, понимая, что он ждал ответы на ранее заданные им вопросы, да, видимо, не могла быстро преодолеть пережитый стресс, чтобы все объяснить. Делала глотательные движения, но в пересохшем горле не было слюны, и она мучительно напрягалась от этого.

Тогда Глеб задал другой вопрос, на какой, по его мнению, ответить было проще:

— Куда тебя отвезти?

Ксения вздрогнула и опять посмотрела на Корозова умоляюще, словно он ее больно стеганул плетью вдоль спины:

— Не знаю. Они везде меня найдут.

— Тогда, может быть, в полицию? Там и разберешься со всеми.

— Только не это! — Ксения вцепилась ему в руку, и в глазах полыхнул страх. — Они убьют меня. Остановитесь! Я лучше выйду здесь!

— Вот так, голой побежишь? — спросил Глеб. Ее загадки все больше начинали возмущать его.

— Лучше так, зато живая! — Она лихорадочно удерживала руку Глеба.

— Нет, Ксения, так я тебя отпустить не могу, — пошевелился он, слыша поскрипывание кожи сиденья. — Хотя бы халатик какой-нибудь накинем на тебя, а уже потом иди на все четыре стороны, все равно не хочешь ничего рассказывать.

Девушка снова обмякла, но уже с облегчением, как бы обрадовалась, что ее не выставили голой из машины. Лицо стало спокойнее. Но опять ничего не сказала.

Глеб распорядился водителю подвернуть к магазину одежды. Никола припарковался. Корозов достал кошелек, протянул ему деньги, чтобы сбегал в магазин, купил женский халатик.

Водитель выкатился из салона авто, стремительно миновал тротуар, порожки невысокого крыльца и скрылся за стеклянной дверью. Минут через пять-десять выбежал с халатом в руках. Уцепившись за блестящие перила, поднял руку с покупкой над головой, показывая, что заказ выполнен.

Ксения с радостью приняла покупку и прямо в салоне ловко облачилась в нее, запахнувшись наглухо.

— Спасибо, — прошептала благодарно.

— Это не все, — сказал Корозов. — Теперь пойди сама и выбери себе нормальную одежду.

Протянул деньги ей. Ксения виновато улыбнулась, взяла, открыла дверь и выпрыгнула на землю. Оглянулась на Глеба, словно боялась оторваться от него:

— Ты оставляешь меня одну?

— А зачем я еще нужен? Ты свободна! — ответил он, вспомнив, что у него сегодня полно всяких дел, глянул на часы.

В этот миг рядом с ними с шумом притормозил синий автомобиль, из него выскочили два парня, мгновенно подхватили девушку под руки и потянули за собой. Ксения успела уцепиться за ручку двери. Упираясь, крикнула Глебу:

— Спаси, умоляю!

— Не сметь! — подался вперед Корозов.

В ответ один из парней выхватил пистолет, посмотрел угрожающе. Глаза были круглые, как шары, брови и ресницы белые, почти незаметные. Нос с широкими ноздрями, какие всякий раз раздувались, когда он вдыхал в себя воздух. Цветная рубаха с коротким рукавом — навыпуск, чтобы не виден был пистолет за поясом.

— Сиди и не шелести, старик! — произнес второй парень в серой рубахе с длинными рукавами, застегнутой на все пуговицы. — Это моя кукла! На чужой каравай рот не разевай!

Водитель и охранник на передних сиденьях оживились, нащупывая травматы.

Парень с глазами-шарами перевел ствол на них и набычился, показав крупные, не очень ровные зубы. Второй парень предупредил:

— Не шуршать, иначе отправим к богу!

Ксения продолжала цепляться за дверь и с ужасом смотреть на Глеба.

— Что ему нужно? — спросил тот.

— Он выиграл меня в карты! — одними губами прошептала она.

Корозов вспыхнул, покрылся красными пятнами, повысил голос на парня:

— Вон! Отпусти девушку и убирайся вон!

— Не бухти, старик! — ответил тот, ломая лицо кривизной. Губы, нос, щеки, подбородок, глаза — все искривилось. — А то тебя пощекочем!

И дернул на себя Ксению:

— Зарежу как куропатку, кукла! Пошли!

Глеб заметил у него в руке нож, острие коего врезалось девушке под ребра.

От сильного рывка пальцы Ксении разжались, резкая боль под ребрами заставила подчиниться. Девушка закричала пронзительно и громко.

И тут на дороге позади синего авто круто застопорилась белая машина с заляпанными номерами, опустилось стекло и показалась рука водителя со стволом с глушителем.

В шуме мчавшихся автомобилей никто не слышал, как прозвучали два коротких хлопка. Пули прошили парней, напавших на Ксению. Те переломились напополам, как от сильных ударов сзади, и рухнули на асфальт. Только руки не выпустили ни ножа, ни пистолета. На их рубашках выступила кровь.

Дверь белой машины распахнулась, и оттуда громко раздалось:

— Ко мне!

Девушка, не решаясь ни ослушаться, ни подчиниться команде, раздумчиво медлила, бросая испуганный взгляд то на белую машину, то на Глеба.

— Считаю до одного! — разнеслось из машины. — Отправлю за ними!

Она как ужаленная сиганула к белому авто и скользнула в него. Машина сорвалась с места.

Все произошло так быстро, что никто не успел разглядеть стрелка.

Когда охранник Глеба выскочил наружу, белая машина ушла в переулок.

Корозов вылез из авто. Перед ним были два распластанных тела.

Одно неподвижно распростерто на асфальте лицом вниз, кровавое пятно на рубашке расплывалось посередине спины. Пистолет зажат в руке, вывернутой назад. Второе тело с кровавым пятном на левом плече рубахи и с ножом в правой руке стало шевелиться и медленно подбирать под себя ноги.

Глеб наблюдал молчком.

Наконец парень согнул их в коленях, оттолкнулся здоровой рукой от асфальта и привалился спиной к колесу автомобиля. Глаза лихорадочно вращались в глазницах.

Никола нагнулся над неподвижным телом с пистолетом. Пощупал пульс, поднял лицо, показал руками крест.

Охранник развел руками, показывая Глебу, что белой машины след простыл, и сунул травматы за пояс.

Никола переместился к раненому парню, наклонился над ним, чтобы оказать помощь, и в эту секунду неожиданно для охранника и для Глеба вскрикнул и повалился набок от удара ноги парня.

А тот вдруг отпрянул от колеса и подхватился с асфальта.

Охранник выхватил пистолет, потребовал:

— Финкарь на землю!

Но парень и не подумал выполнять его требование, крепче сжал в руке нож и затравленно осмотрелся. Рядом стоял Корозов. Водитель, ругаясь во весь голос, вскочил на ноги и изготовился к нападению:

— Ну, чмо, я тебе сейчас посчитаю зубы!

У парня левая рука обвисла, и сам он клонился в левую сторону. Но в горячке не чувствовал боли и ощущал неудобство лишь от того, что не владел одной рукой. И все же пытался сделать какие-то движения ею. Искривленное лицо было злым. Спина чуть сутулилась.

Все произошедшее для него определенно было полной неожиданностью. Из горла вырвался негодующий хрип. Надо же так угодить под раздачу: поймать пулю, едва не отправиться к праотцам вслед за своим напарником. Его вид показывал, что сейчас он готов на все.

Охранник снова выкрикнул:

— Ты что, оглох? Кому сказано, бросай ножичек!

— Не шелести, картавый! — выдавил парень. — А то я отсчитаю твои денечки!

Посмотрел на свою машину, стоявшую неподалеку. Между ним и ею маячила изогнувшаяся фигура Николы, готовая к прыжку.

— С дороги, моська, иначе пришью! — крикнул, глядя на водителя.

— Не валяй ваньку, парень, положи нож, — посоветовал Корозов. — все равно у тебя нет шансов. — И отвернулся.

— Это кто же тебе сказал, старик? — огрызнулся тот, поворачивая лицо к Глебу с бешеными глазами. — Не шелести напрасно! Ты мне поможешь!

Он неожиданно метнулся к нему и оказался за спиной.

Глеб ощутил, как сзади рука парня скользнула ему под пиджак, а затем испытал резкую боль в пояснице от укола ножом. Злясь на себя за то, что не предугадал такого поворота событий, он резко сделал крупный шаг вперед. Оторвался от парня и повернулся к нему лицом, занося кулак над головой. Но тот нырнул под кулак и плотно прильнул.

Острие ножа уперлось Глебу в живот:

— Не маши граблями, старик, а то проткну, как новогодний шарик! — пообещал, сильнее вдавливая нож. Покосился на водителя: — С дороги, моська, иначе из твоего шефа потроха выпущу!

Никола обеспокоенно дернулся, не зная, как ему правильно поступить, зацепил взглядом охранника.

Тот был тоже в замешательстве. Однако быстро сообразил, как отрезать путь к отступлению. Прыснул к синей машине, на ходу вытаскивая перочинный нож, воткнул в шину.

Зашипел воздух, машина медленно наклонилась набок.

Парень побелел от ярости, и в эту секунду Глеб ощутил, как по животу потекла горячая струйка крови. Он резко отшатнулся и ударил парня в ухо. Нож слегка полоснул по коже живота, разрезал рубаху, галстук, зацепил полу пиджака и резанул воздух.

Парень хыкнул, метнул глазами по сторонам и, скособочившись, кинулся к машине Корозова.

Водитель сорвался с места, чтобы опередить, но тот прыгнул за руль в раскрытую дверь авто. Никола проклинал себя за то, что оставил ключ в замке зажигания, эта мысль вывернула его наизнанку, он скрипел зубами. Но было поздно. Парень хлопнул дверью, защелкнул, завел мотор. Никола схватился за ручку, но машина сорвалась с места и увлекла водителя за собой. Он бежал рядом, пока не споткнулся, его отбросило, и он пробороздил носом по асфальту.

Охранник кинулся к пистолету убитого парня, вырвал из холодеющих пальцев и несколько раз выстрелил по задним колесам автомобиля. Увидел, что попал. Машина пошла юзом.

Парень за рулем усиленно выравнивал ее и нажимал на педаль газа, стараясь отъехать дальше. И все же вынужден был остановиться и выскочить из авто.

Никола с охранником бежали по тротуару к нему.

Парень кинулся к остановке, прыгнул в автолайн, поднес нож к лицу водителя:

— Дави на педали!

Водитель нажал на акселератор, видя нож, перекошенное лицо и окровавленную рубаху. Пассажиры притихли, отворачиваясь от бешеных глаз налетчика. Через пару кварталов парень выпрыгнул. Водитель дрожащими руками начал звонить в полицию.

Никола с охранником подбежал к автомобилю и принялся менять колесо. После кувыркания по асфальту он был в ссадинах, пиджак, брюки и рубаха порваны. Но когда охранник предложил ему заклеить ссадины пластырем из аптечки, отмахнулся.

Им обоим было стыдно и досадно, что один раненый переиграл двоих здоровых, что упустили его как лохи. Чертыхались сквозь зубы и не смотрели друг на друга. Так оплошать, так оплошать. Впрочем, все остались живы — и это было самым главным.

— Управишься один? — спросил охранник и, не дожидаясь ответа, пустился к Глебу.

Тот, хмуро поглядывая на собравшуюся толпу любопытных, сказал:

— Сбегай в магазин, пусть найдут, чем накрыть труп.

Охранник стремительно смотался туда и обратно, принес кусок ткани, накрыл тело.

— А где его ствол? — спросил Корозов.

— Вот, — охранник достал из кармана. — Хорошая машинка, без нее не остановили бы гада.

— И отпечатки свои оставил, — буркнул Глеб.

— А как же еще можно было остановить машину? Хорошо хоть так.

— Может, на этом стволе сотни убийств.

— А когда было об этом думать, Глеб? Но ведь ствол до меня был в руках этого убитого бандюгана. Его отпечатки снимут с его пальчиков, пистолет не нужен.

И все-таки заволновался, выхватил из кармана носовой платок и стал тщательно протирать пистолет.

— Давай сюда, конспиратор, — усмехнулся Корозов, развернул свой носовой платок, и охранник положил оружие на него. — Пошли в магазин.

Продавцы и покупатели, до того изумленно наблюдавшие через окно за происходящим на улице, встретили их настороженно. Глеб положил на прилавок пистолет в носовом платке и предупредил, чтобы никто к нему не прикасался.

Но трогать оружие никто и не собирался, все смотрели на Глеба с опаской. Покупатели, а это в основном были женщины, стали бочком-бочком выходить на улицу.

Одна из них, высокая и полная, всю дорогу, пока двигалась по магазину, сокрушенно охала.

Другая, среднего роста немолодая модница, завороженно глядела на порезанную, окровавленную рубаху на животе Глеба и качала, качала головой.

Скоро в магазине вместе с Глебом и охранником остались только продавцы и ряды вешалок с товарами.

Магазин был большим, просторным, отделан плиткой в белодымчатых тонах от пола до потолка. Одежда на любой вкус: женская, мужская, детская, подростковая.

Корозов огляделся: продавцы пугливо сбились в кучку. Сбросил с плеч пиджак, показал кровоточащий порез на животе, спросил:

— Найдется чем залепить?

Девушки переглянулись, и одна из них, маленькая, толстенькая, с пухленькими щечками с ямочками, с пухленькими губками и пухленькими пальчиками, проворно закружилась, говоря:

— Сейчас придумаем что-нибудь.

Тут же, как из волшебной шкатулки, у нее в руках появился лейкопластырь и моток бинта. Она не очень умело, словно бы боясь прикасаться к телу Глеба и причинять ему боль, но старательно заклеила порез.

Он поблагодарил и попросил ее подобрать для него новую белую рубашку и галстук. Прошел в примерочную, сбросил окровавленную, надел то, что принесла пухленькая продавец. Остался удовлетворенным.

Она просияла своими ямочками на пухленьких щечках, радуясь, что угодила покупателю. Глеб рассчитался и позвонил в полицию своему приятелю, оперативнику Акламину:

— Аристарх, у меня на глазах произошло убийство. Труп лежит на улице. Убийца скрылся. Напарник убитого ранен, но тоже сбежал. Тут целая история, головоломка какая-то, приезжай!

Назвал адрес и отключил телефон. После подумал некоторое время и набрал номер начальника охраны:

— Исай, жду тебя. Одна нога там, другая здесь. Это недалеко, — и повторил адрес.

Исай прибыл очень быстро, едва успел опросить охранника и водителя, как прибыла группа оперативников во главе с Акламиным.

Аристарх осмотрел место преступления, отдал распоряжения операм, а сам прошел в магазин, сел на стул перед прилавком и привычно вытащил записную книжку. Стал опрашивать продавцов.

Под его пристальными неулыбчивыми глазами они терялись, волнуясь и забывая порядок происшествия. Перескакивали с одного на другое, то убегали вперед, то возвращались назад. Акламину пришлось попотеть, прежде чем он получил стройную картину случившегося.

Отпустив продавцов, повернулся к нетерпеливо толкавшемуся около вешалок с товаром Глебу. Выслушал его рассказ, делая пометки в книжке. Когда Корозов закончил, сунул ее в карман, проговорил:

— Итак, есть труп с пистолетом, но нет убийцы, нет скрывшегося раненого напарника убитого, нет девушки, уехавшей вместе с убийцей. Картина — лучше не придумаешь. Свидетелей много — толку пока мало.

— Надо искать Ксению, — посоветовал Глеб. — Я ее хорошо запомнил. Можно фоторобот составить. По ее внешнему виду она не из простушек, возможно, из неплохой семьи.

— Ну да, ну да, — прищурился Аристарх. — Или папа с мамой спонсируют, или валютная проститутка, или на содержании у папика. Вариантов масса. Лучше бы ты убийцу хорошо запомнил, Глеб. Его фоторобот сейчас был бы кстати.

— Увы, Аристарх, увы, — досадливо поморщился Корозов, прохаживаясь перед Акламиным. — Убийцу никто не видел. Он не выходил из машины. Все произошло так быстро, как разряд молнии. Вдобавок никого из нас на улице не было, а из авто видимость ограничена. Потому я тебе и говорю про Ксению. Только она сейчас единственная зацепка. Если, конечно, — он накоротко задержал дыхание, — если, конечно она еще жива. Но без нее история тупиковая.

— Не люблю паникеров, Глеб, — сказал Аристарх, качнув головой. — Да, обстоятельства непростые. Но у нас вся работа непростая. Ты забыл о преступнике с ножом. Его фоторобот теперь тоже не будет лишним. Хорошо запомнил его?

Корозов опустил глаза на свой живот с отметинами от его ножа — еще бы не запомнить. Но следом возмутился замечанию Акламина:

— Это кто паникер? — вспыхнул. — Это я паникер? Никогда таким не был! И не буду! А что касается этого хорька, так он теперь мой личный враг. Вот за этот шрам на животе он мне персонально ответит! Конечно, я его запомнил. Его все запомнили. Не забудь, в нем сидит пуля. Сам выковыривать ее он вряд ли станет. Без хирурга не обойтись. Сними отпечатки в его машине, в ней он наверняка наследил, мало не покажется. И в моей машине пальчики оставил. Возможно, и пятна крови. Так что его, не сомневаюсь, ты возьмешь за шиворот быстро! — Сделал паузу. — Если, конечно, я тебя не опережу.

— Ты и так уже здесь отметился, — повысил голос Акламин. — Предупреждаю, даже не думай соваться никуда!

С улицы вошел Исай в привычной джинсовой одежде. Аккуратно прикрыл двери, откинул челку со лба, с порога произнес:

— Можешь ехать на моей машине, Глеб. Твою пригоним, когда в ней снимут пальчики.

Корозов отошел от Акламина к рядам вешалок с одеждой. Подозвал Исая:

— Вообще-то все это не наше дело, Исай, мы случайно оказались в этой истории, — проговорил, приглушая голос, чтобы никто не слышал. — Но дело чести отыскать этого ублюдка, он чуть не зарезал меня. Поднатужься немного, только так, чтобы не путаться в ногах у полиции. Если повезет, может, и Ксению где-то выудишь. История темная. Глубоко влезать не стоит, но посмотреть по сторонам не мешает.

Аристарх поднялся со стула, шагнул к Корозову. Он догадался, о чем могли говорить Глеб и его начальник охраны, остановился перед ними, цепко охватил их лица взглядом.

— Повторяю для глухих, — серьезно произнес повышенным тоном, — никуда нос не совать! Но если вдруг появится какая-то информация, немедля ее ко мне на стол, и не предпринимать никаких самостоятельных действий. Никаких!

Задержал глаза на Глебе:

— Я знаю твой характер, Глеб. Предупреждаю: не лезь на рожон! История пока совершенно непонятная. Неизвестно, случайно ты оказался внутри этих событий или нет.

— Ты о чем это, Аристарх? — удивленно отступил на шаг Корозов. — На моем месте мог оказаться любой!

— Мог, — согласился Акламин, — но оказался почему-то именно ты.

— Ну у вас, оперов, мозги вообще набекрень, — расхохотался Глеб. — Надо же придумать такое. Я ехал по городу, никому не мешал, и никто не знал, на какую дорогу, в какое время и где свернет мой водитель. Я и сам этого не знал. Так что эту свою версию отбрасывай сразу к чертовой матери!

— Это не версия, Глеб. Версии пока нет никакой. Это просто предостережение, чтобы ты был осторожнее, пока все не прояснится окончательно.

— Ну хорошо, хорошо, — отозвался Корозов и распрощался с Аристархом. Подходя к дверям, бросил взгляд на стоявших в сторонке продавцов. Вернулся к ним, сказал: — Мы сегодня нарушили всю вашу торговлю, поэтому, чтобы хоть как-то реабилитироваться, приглашаю вас всех в восемь часов вечера в ресторан за мой счет.

И, выйдя на улицу, позвонил в ресторан, забронировал на вечер столы.

Девчата, проводив его, запрыгали от восторга.

2

Машина, в какую села Ксения, стремительно мчалась по улицам.

Высокий, крепкого сложения парень за рулем молчал, сосредоточенно смотрел через лобовое стекло. У него было приятное лицо с располагающей улыбкой, с чуть загадочным взором черных глаз.

Такие глаза обычно сразу привлекают внимание, ибо они как бы указывают на многие таланты человека. И главное — на сильную волю этого человека, убеждая, что тот знает, что должен делать, как должен делать, почему должен это делать.

Широкий лоб, округлый подбородок, прямой разрез рта.

В подобные лица обычно с первого взгляда влюбляются молодые девушки, сочиняя в своих фантазиях самые невероятные истории об этом человеке.

Ксения, плотно запахнувшись в халат, сидела и мучительно морщила лицо. Съежилась, словно придавленная грузом собственных мыслей. Ее определенно угнетал дух этого автомобиля, а может, дух этого человека, а может, дух ее собственной жизни. Несколько раз порывалась что-то сказать, но всякий раз глушила в себе этот порыв, отчего лицо становилось еще более безрадостным. Проехали с десяток километров, прежде чем она все-таки выдавила из себя:

— Отпустил бы ты меня, Саша.

Тот как будто не расслышал ее слов, продолжал крепко держаться за руль и неотрывно смотреть на дорогу.

— Тебя, наверно, видели, и машину твою видели, — сказала Ксения и чуть пошевелилась. — Теперь полиция искать тебя будет. Ты убил их, в них пули из твоего пистолета.

Саша минуту продолжал безмолвствовать, потом шумно вдохнул, под его натянутой на спине коричневой рубашкой отчетливо заходили мускулы, как будто не только ушные раковины, но все его мускулистое тело воспринимало ее слова.

— Ты жалеешь их? — наконец спросил он. Голос был ровным, но сухим и недобрым. — Может, ты жалеешь всех, в ком сидят пули из моего пистолета? Тебе хорошо известно, что таких немало.

— Я тебя жалею! — все тем же голосом, с тем же выражением лица, смотря в одну точку, отозвалась девушка.

— Ты хочешь, чтобы я тебе поверил? — Саша зашевелил лопатками, и по лицу пробежала ухмылка.

— Я знаю, что ты мне не веришь, но ведь это ты виноват во всем! Это все твои затеи! — Она посмотрела отчужденно, и Саша поймал ее печальный взгляд, а она заметила его невеселые глаза.

— Молчи, — сказал он, — иначе я убью тебя!

Лопатки Саши опять заходили под рубашкой, слова Ксении укололи его.

— Виновата только ты, ты одна, во всем виновата ты одна!

Девушка умолкла на время, но потом ее опять прорвало:

— Отпусти меня, Саша! Я больше так не могу! Я покончу с собой, если этот ужас будет продолжаться и дальше! Никогда не смогу тебе этого простить! Я убью себя!

Саша резко свернул на обочину дороги и остановил машину. Выскочил из салона, обогнул авто, на всю распахнул дверь с ее стороны, и на Ксению уставились дикие глаза:

— Покончишь с собой?! Ты знаешь, что тогда будет! Я убью твоих родителей, я выпущу из них всю кровь, я убью твоего брата! — Саша схватил ее за воротник халата, долго, неистово тряс, потом плотно притянул к себе и дыхнул в лицо: — Я убью всех!

Ксения двумя руками уперлась ему в грудь, отстранилась и тоже закричала:

— Лучше убей меня, убей меня прямо сейчас. Возьми пистолет и убей. Я больше не вынесу всего этого!

Саша вдруг замер, резко замолчал, мускулы ослабли, он выдохнул воздух и глянул на нее влюбленными глазами:

— Успокойся, девочка моя! Это наша работа. Такая у нас работа, — захлопнул дверь, вернулся на свое место, обнял и прижал к себе. — Я люблю тебя. Я тебя обожаю.

Ксения медленно припала к нему, негромко всхлипнула и потом заплакала:

— Они целую неделю заставляли меня голой выбегать на дорогу и останавливать крутые иномарки. Мне столько пришлось пережить, я боялась, что меня собьют машины, я боялась людей, я всего вокруг боялась.

Саша еще крепче притиснул к себе девушку, провел ладонью по щеке и погладил по голове, как маленького испуганного ребенка:

— Я все знаю, — сказал ласково. — Я всю неделю следил за вами. Но почему они заставляли тебя работать голой? Ведь можно было вполне обойтись без такого представления. Я смотрел и не понимал, зачем ты была голой?

— Так им больше нравилось. — Ксения последний раз негромко всхлипнула, удержала поток слез, вытерла лицо полою халата. — Так машины останавливались сразу, это было неожиданно для водителей, завораживало. Никто не уезжал и не догадывался, что попадал в ловушку.

— Я тоже со стороны любовался тобой. Ты несравненна! — Саша засветился, а затем резко спросил: — Они насиловали тебя?

— Нет, это им было не нужно, — Ксения покачала головой, — они занимались только угоном машин. Я останавливала машины, садилась в них, потом пшикала из баллончика в лица водителям, следом появлялись они и делали свои дела. А меня везли в другое место, где опять заставляли выскакивать из машины на дорогу.

— Но сегодня у тебя, очевидно, сорвалось. — Саша разжал объятия, вдавился в спинку сиденья. — Я ехал за вами, потом притормозил, когда вы остановились у магазина, и увидал, как подъехали они и стали угрожать тебе оружием. И я поспешил на выручку.

— Мне просто надоело все это. — На лице у Ксении появилась едва уловимая гримаса гадливости, какая говорила о том, что Саша ошибался. — Я устала. Я обманывала людей и знаю, что когда-нибудь мне придется расплачиваться за это. А потом, в машине было три человека, я решила, что они мне помогут. Ты ведь отдал меня в руки этим негодяям и даже не старался помочь.

— Всего только на десять дней, — Саша спокойно посмотрел на Ксению, как будто ничего особенного не услышал, и напомнил: — Такими были условия. Ты же их хорошо знаешь. Семь дней уже прошло.

— Мне казалось, что они никогда меня не отпустят. — Ксения продолжительно посмотрела ему в глаза, и в ее взоре виделось уныние и изнеможение. — Мне казалось, что это будет продолжаться вечно. — Отвернула лицо.

Саша досадливо двинул лопатками, но что означала эта досада, знал только он один и, может быть, знала Ксения. Но если бы она в этот миг смотрела в его глаза, она бы догадалась, какое сильное разочарование от ее слов ощутил Саша. Между тем его голос был ровным:

— Ты ошибалась, девочка моя, ты же знаешь, как я поступал с теми, кто нарушал условие. Их давно уже нет в живых.

Видя, что Ксения постепенно успокаивается, Саша включил мотор и тронул машину.

Раненый парень, выпрыгнув из автолайна, побежал в жилой квартал мимо шарахавшихся от него людей туда, где было тихо и безлюдно.

Чем дальше углублялся в бестолковость старых отживающих свой век домов, тем меньше попадалось людей.

И только потом остановился и почувствовал сильную усталость. Напряжение, какое собирало в кулак все его тело, начинало отступать, и по нему разлилась боль от ранения.

Парень плюхнулся на старенькую скамейку у подъезда одного из невзрачных трехэтажных домов, посмотрел на свое плечо. Кровь продолжала сочиться из раны, пятно на рукаве разрасталось. Он попытался пошевелить рукой — и застонал, в глазах поплыли темные круги.

Из подъезда вышла маленькая щупленькая старушка с мелкими морщинками по всему лицу, с морщинистыми руками, морщинистой шеей, с обвислой плоской грудью под цветной кофточкой, в длинной юбке и белой шляпке от солнца, скрывшей редкие седые волосы. Увидела окровавленное плечо парня, заботливо охнула:

— Да где ж тебя так угораздило, сынок?

Парень вяло моргнул глазами, из-под бровей глянул на старушку:

— Упал, бабуля, — и, чувствуя, что начинает быстро слабнуть, усилием воли оторвал себя от сиденья и двинулся дальше.

Еще несколько домов осталось позади, пока наконец не добрался туда, куда направлялся.

Ступил в подъезд пятиэтажного панельного дома с мрачными серыми стенами, с обшарпанными лестницами, с перекошенными почтовыми ящиками и с трудом поднялся на этаж, цепляясь здоровой рукой за потускневшие перила.

У серой облезлой двери отдышался и нажал на кнопку звонка. Звонил продолжительно, до тех пор пока за дверью не послышалась ругань и не щелкнул замок.

— Я тебе позвоню! — Грубый женский голос вырвался из открывающейся двери: — Я тебе по мозгам позвоню!

Парень шагнул через порог и повалился на высокую, широкой кости девушку в длинном замусоленном халате, расстегнутом на выпирающей широкой груди, из-под коего торчала белая сатиновая в мелкий синий цветочек ночная рубашка. Широкую талию перехватывал пояс, завязанный на животе на два узла и отличавшийся по цвету от тона халата. Лицо было с широкими скулами и черными усиками под широким носом. Широкие плечи расправлены, откинуты назад. Широкие бедра ясно показывали, что ноги под халатом не менее мощные и прочные. Вся фигура девушки говорила об ее внушительности и уверенности в себе.

Увидав парня, она мгновенно приглушила голос:

— Это ты, Глот? Ты зачем приперся на эту хату? У тебя что, своей норы нет?

Подхватила его и закричала, поворачивая лицо в сторону комнаты:

— Карась, принимай Глота, он, кажется, ранен!

Из комнаты высунулся полуодетый молодой человек с лицом как из-под топора — как будто папа Карло начал делать Буратино, но бросил, едва успев обсечь полено колуном. Запихивая синюю майку в черные трусы, подбежал и подхватил из женских рук Глота. Все его движения были тупыми и тяжелыми.

Девушка встревоженно выглянула на лестничную площадку, прислушалась и, успокаиваясь, закрыла дверь.

Карась держал Глота под руки, раздумывал, не двигался с места.

Девушка определенно не испытывала удовольствия, оттого что гость притащился к ним в таком виде. На лице проступало раздражение и опасение. Между тем метнула едкий взгляд на Карася:

— Чего теперь думать, Карась? Волоки на диван этого урода! Нашел куда припереться!

Карась потащил Глота в комнату.

Коридорчик был небольшим, но все углы его чем-то заставлены, завалены — не пропихнешься, не зацепив чего-нибудь. Ноги Глота волочились по полу, задевая то одно, то другое, сдергивая с мест и валяя, и девушка шла следом, недовольно возвращая все на свои места.

В комнате также был бардак. На всех стульях лежала скомканная одежда, какие-то мятые тряпки висели на дверях и стенах, на полу разбросана обувь и носки, на окне нечто, отдаленно напоминавшее занавески, на мебели — стаканы и бутылки, на столе — тарелки с вчерашними, а может быть, с позавчерашними остатками еды.

Глота положили на зашарпанный диван. Он застонал, открыл глаза и пошевелил губами, но никто не услышал, что он сказал.

Девушка разорвала рубашку и осмотрела рану.

— Здесь пуля сидит, — сказала. — Где ж его так?

— А черт его знает? — отозвался Карась, торопливо напяливая одежду. — Он вечно куда-нибудь вляпается! Видно, на какой-то тачке погорел! Не привел он там хвоста? Говорил же я ему — не переусердствуй с этой девкой! Понравилось ему катать ее по городу голой! Хоть бы погладил после работы, так нет, сам не ам и другим не дам! Собака на сене! Скотина! Звони, Роза, Гусю и Фишке, пускай мчат сюда что есть духу, надо этого козла лечить!

— Козел-то ценной породы! — Роза закурила сигарету, пыхнула дымом перед собой. — Сколько он тебе тачек натаскал? Другой за год не сделает столько, сколько этот за неделю!

— Поэтому и спешу, чтобы не подох прежде времени. — Карась застегнул ремень на брюках и посмотрел на Глота: — А то истечет кровью.

— Этот не подохнет. — Роза взяла телефон и со знанием дел весомо заметила: — Он живуч, как червяк.

Прошло с полчаса времени, как на пороге появились Гусь и Фишка.

У Гуся была длинная тонкая шея, за что он и получил свою кличку. Голова болталась на этой шее так, что, казалось, еще чуть-чуть, и она отвалится. Он тянул шею вперед, а затем, как пружиной, отбрасывал голову назад, но потом раз за разом все повторялось. Двигался Гусь плавно, переваливался с ноги на ногу.

Фишка же, напротив, был подвижен и шустер, всегда выскакивал вперед, как бы стараясь опередить события. Он то и дело шмыгал носом, хотя нос не был ничем забит, просто это была укоренившаяся привычка, от которой тот отвыкнуть не мог, а все, кто его знал, уже не обращали на это внимания. Ходил, приседая при каждом шаге.

Карась сразу, ничего не объясняя, показал на Глота:

— Берем — и в больничку!

Фишка нырнул в комнату первым, Гусь плавно качнулся следом. Они ни о чем не спрашивали, знали: все равно Карась не станет распространяться. Подхватили Глота с дивана. Тот заурчал что-то, не приходя в сознание.

Карась накинул на себя пиджак и шагнул следом. Когда подъехали к больнице, осмотрелся и приказал ждать. Сам скрылся за дверью.

Глот пришел в сознание, тусклым взглядом обвел подельников и опять ушел в прострацию.

Карась не возвращался долго, а когда появился, занудно поторопил:

— Быстро тащим наверх. Операционная свободна.

— Вы куда, — остановила при входе какая-то медсестра, — в приемный покой сначала!

— Не видишь, человеку операция нужна? Его ждут! — тупо приглушил ее Карась.

Медсестра пожала плечами, отвернулась.

Глота подняли наверх.

— Да здесь же пулевое ранение, — удивился моложавый врач, осмотрев рану. — А вы говорили, что с мотоцикла упал!

— Вот я и говорю, доктор, с мотоцикла упал, операция ему нужна. — Карась угрожающе вытащил пистолет. — И чем быстрее, тем лучше, доктор!

— С мотоцикла так с мотоцикла, — помрачнел врач.

Глота отвезли в операционную. Карась вошел следом. На него зашумели медсестры. Он недобро набычился, вновь доставая оружие:

— Мне можно. Так надежней.

Гусь и Фишка остались за дверью.

Фишка, приседая, шмыгая носом, двигался по коридору беспрерывно, заглядывая в кабинеты к медсестрам и врачам, следя за тем, чтобы никто не звонил по телефонам.

Гусь дергал головой и стоял на месте.

Когда операция была закончена и Глоту наложили повязку, Карась, не церемонясь, приказал Гусю и Фишке забрать подельника, а сам положил на операционный стол пачку денег.

Врач хмуро проводил глазами оперированного с его дружками, устало проговорил:

— Уколы надо будет поделать и перевязки. А это, — показал на деньги, — заберите.

— Ничего, он живуч, доктор, выживет! — холодно ответил Карась. — А деньги ваши.

Он прикоснулся к руке врача, и тот от этого прикосновения вздрогнул.

— Вам лучше все забыть. Это продлит вашу жизнь. Прощайте.

После того как Карась покинул отделение, врач позвонил в полицию.

У Акламина появилась новая информация с новыми словесными портретами.

Глота после операции Гусь и Фишка отвезли на ту же хату.

Прошло время, и Глот поднялся на ноги. А поднявшись, стал искать Сашу, чтобы вернуть Ксению, права на какую, по условиям игры, у него были еще на трое суток.

Он не забыл, что на последнем деле Ксения подвела его, захотела выйти из игры, нарушила правила. И по условиям игры за ее поступок должен ответить Саша. Глот в этом случае мог поступить по своему усмотрению: или забрать Ксению еще на один полный срок, или потребовать от Саши выкуп. Но выкуп Глоту был не нужен, он хотел увеличить для Ксении срок.

Она была удачлива. За неделю он с нею прибрал к рукам пять новеньких иномарок за хорошие бабки. Ни одной старой машины. На Ксению всякий раз выпадал в их игре джекпот, как будто она была создана, чтобы срывать банк новенькими авто.

Глот пригонял их Карасю, приводя того в восторг.

И скоро Глот нашел Сашу у Нарцисса.

Нарцисс был хозяином бильярдного клуба «Нарцисс», в котором была спрятана небольшая, скрытая от глаз, с охраной у дверей, подпольная игровая комната, где проходили картежные игры, в каких ставками, помимо денег, были девушки. Играли обычно по несколько человек.

Сейчас Саша сидел за столом с картами в руках. Желтоватая рубаха с короткими рукавами не очень подходила ему по цвету, как-то не вязалась с его черными глазами. Он сам ощущал это — и не чувствовал себя комфортно, как обычно. Может, рубаха и не была причиной, может, какие-то предчувствия мучили его, но он определенно был неспокоен. Ставки росли. Саша умело распалял игроков.

По сторонам стола стояли ждущие своей очереди, а также два судьи в белых рубахах и белых брюках. Без судей было нельзя, они свидетельствовали, что сделка по итогам игры прошла честно, условия оговорены полностью.

Когда на кону была уже большая сумма и из четырех игроков остались двое, Саша предложил:

— Ставлю против кона даму бубен! Возражения есть? — И по глазам второго игрока увидал, что тот был готов к такому предложению.

Второй игрок хоть и ждал этого момента, но затих в раздумье: все-таки на кону было много денег, и он был бы не против сорвать такой куш.

По условиям игры, в конце каждый игрок мог поставить против кона любую девушку, тогда и противная сторона должна была также поставить девушку. Если противная сторона не ставила девушку, она должна была взамен увеличить сумму на кону на двадцать процентов.

Если стороны не договаривались, куш уходил Нарциссу. Если договаривались и ставки были приняты двумя сторонами, тогда игроки обменивались девушками. У Нарцисса оставалось десять процентов, а все остальное на кону делилось поровну между игроками. Или же, если была только одна девушка, производился обмен девушки на двадцать процентов. От остальной суммы Нарцисс забирал десять процентов, остаток делился игрокам напополам.

В том же случае, если ни одна из сторон в конце не ставила против кона девушку, она должна была поставить двадцать процентов от суммы на кону. И игра завершалась обычным порядком. Но при этом шестьдесят пять процентов от суммы, стоявшей на кону, отходило Нарциссу, игрок-победитель получал только тридцать пять процентов, проигравший — ничего.

Второй игрок, лет двадцати семи, худощавый, светловолосый, спокойный на вид, с выражением на лице, по какому нельзя было определить его истинного настроения.

Как ни старался Саша, он не мог почувствовать своего соперника.

Игрок был в черной рубахе с подвернутыми рукавами. Из нагрудного кармана выглядывал уголок белого платочка. Смотрел прямо перед собой, лицо без хитринки в глазах, открытое, но как бы подернуто туманом. Так и хотелось заглянуть под этот туман и прочитать его мысли. Однако пробиться сквозь него не удавалось. Он держал руки перед собой, прижимая к столу карты, не дергался, обдумывая свой шаг. Наконец решился и объявил:

— Ставлю против кона даму треф! Нет возражений?

Итак, ставки были сделаны.

Судьи окинули взглядами игроков, ждали ответа.

Каждый должен был вслух подтвердить свое согласие на обмен ставками.

Если Саша отказывался от дамы треф или второй игрок от дамы бубен, тогда отказавшийся признавался проигравшим, Нарциссу отходило восемьдесят процентов от суммы на кону, остальные получал выигравший.

— Смотрим даму треф, — согласился Саша.

— Смотрим даму бубен, — подтвердил свое согласие второй игрок.

Игроки шепнули что-то своим подручным, маячившим у них за спинами, и те выскользнули из комнаты. Пока их не было, в комнате установилось безмолвие. Молчали все. Так требовали правила игры.

Но вот двери раскрылись, и в комнату ввели даму треф и даму бубен.

Дамой треф была изящная черноволосая красотка с ярким лицом, от какого трудно оторвать глаза. Оно как бы завораживало, и все остальное уже было приложением к этому лицу, хотя приложением весьма красивым и притягивающим. Длинные стройные ноги, тонкая талия, грудь и бедра приковывали взгляды. У присутствующих загорелись глаза. Дамой бубен являлась Ксения.

Обе красавицы были свежи, в одних стрингах.

Саша поднялся из-за стола и подошел к даме треф, осмотрел ее со всех сторон, прикоснулся пальцами ко многим частям тела, попросил:

— Зачитайте.

Подручный второго игрока, в черной футболке и джинсах, чуть сутуловатый, с острым подбородком, протянул лист бумаги одному из судей, и тот прямо с листа стал читать:

— Имя: Фаина. Фамилия: Палия. Совершеннолетняя, владеет искусством секса в совершенстве, пишет стихи, владеет английским языком и манерами. Условия обмена: десять дней, без ограничений рамок использования, не допускается физическое насилие. Игрок: Юлий Дончаров.

Саша еще раз осмотрел даму треф и отошел на свое место. После него поднялся Юлий Дончаров. Подступил к даме бубен и, точно так же, как только что делал Саша с дамой треф, осмотрел со всех сторон Ксению, тоже погладил пальцами части ее тела и тоже попросил:

— Условия.

Подручный Саши, верзила с нависшим лбом, в серой размахайке, широких штанах, протянул лист бумаги второму судье, и тот зачитал:

— Имя: Ксения. Фамилия: Речерская. Совершеннолетняя, девственница, владеет английским и немецким языками, рисует, имеет благородное происхождение и благородные манеры. Условия обмена: десять дней, использовать в любом виде и назначении, кроме секса, и не допускается физическое насилие. Наличие девственности подтверждается медицинской экспертизой и может быть немедленно проверено специалистом в присутствии игроков и судей. Игрок: Саша Апро.

Юлий Дончаров с любопытством глянул на Ксению Речерскую еще раз, снова осмотрел ее с ног до головы и вернулся на свое место.

Наступила минутная пауза.

Потом голос подал один из судей:

— Итак, у каждой стороны есть права и обязанности. В данном случае каждая сторона является одновременно стороной передающей и стороной принимающей, и каждая сторона обязана соблюсти оговоренные условия. В случае нарушения условий одной из сторон виновная сторона должна будет выплатить противной стороне выкуп в сумме, равной двум суммам на кону, либо отдать для использования свою даму на целый месяц. Право выбора остается за стороной пострадавшей. Таким образом, мы свидетельствуем, что обмен завершен, и сумма на кону делится поровну после отчисления игровой комнате десяти процентов. В завершение всего пожмите друг другу руки, что будет подтверждением полного согласия с условиями сделки. А мы засвидетельствуем ее окончание.

Игроки поднялись со своих мест и пожали друг другу руки. Все, дело было сделано.

Саша был рад, ибо отхватил изрядную сумму с красивой девушкой в придачу. Ксения Речерская приносила ему удачу, поэтому Саша ни за какие коврижки не хотел терять ее, она для него была как талисман. Еще не было игрока, который бы отказался от Речерской, но уже было немало тех, кто приходил и садился играть с ним повторно ради того, чтобы заполучить Ксению еще на десять дней.

Эту игру придумал Саша и заставил Ксению участвовать в ней. За что теперь она ненавидела его и боялась.

Саша был бывшим уголовником, для него ничего не стоило убить человека. Первый раз он увидел Речерскую на улице и насильно посадил к себе в машину, с этого все началось. Потом исчез на два года, и она забыла о нем. Но он снова появился и больше не отпускал ее от себя ни на шаг, запугал ее родителей.

Поначалу она думала, что он хотел положить ее в свою постель, но быстро поняла, что ошиблась. Саша не только сам не трогал ее, но и других на пушечный выстрел не подпускал. На ее девственности держал удачу за хвост.

Но для Ксении эти игры были мучением. Она хорошо знала, что Саша сильно влюблен в нее, но рамки этой игры, какую сам же изобрел, не давали ему возможности овладеть Ксенией целиком. Речерская стала как бы мечтой не только для тех, кому доставалась в игре, но и мечтой для самого Саши. И он, любя Ксению, одновременно ненавидел ее за то, что не мог овладеть ею. Он стал заложником собственной игры.

Ей приходилось приспосабливаться. Она видела, что выжить здесь может только сильный и упорный, способный идти по головам других, как делал это Саша Апро. Он безжалостно убирал с дороги всякого, кто был ему больше не нужен или путался под ногами. А девушка сильнее всего желала избавиться от самого Саши. Она искала человека, какой мог бы освободить ее и поднять на ступень выше. До сих пор ей не везло. Сейчас же смотрела на Юлия Дончарова, в руках какого оказалась, — и тоска больно стискивала сердце. Чем станут для нее предстоящие десять дней? Неизвестно.

Судьи быстро пересчитали все деньги на столе, отложили сумму для Нарцисса и передали Саше и Юлию их доли.

За стол уже садились новые игроки, когда в комнату неожиданно не только для Речерской, но и для Саши влетел Глот. Смотрел исподлобья, лицо искривлено, полы серого пиджака распахнуты. Прямиком направился к Саше. Он возник как будто из-под земли, из небытия. Они полагали, что Глот был мертв, но вдруг увидели его живым.

В первую секунду Саша подумал, что Глот знал, кто стрелял в него. В голове не укладывалось, как могло получиться, что тот остался жив, однако времени на раздумье не было, и Саша автоматически пошарил рукой за поясом, ища пистолет. Но вспомнил, что оружие сдается при входе в комнату, и эта мысль успокоила его, ведь и Глот был безоружным.

Тот заметил движение Сашиной руки и понял, что это означало. Сказал:

— Не маши граблями, кореш!

Глот также был бывшим уголовником и во многом походил на Сашу. Глянул на Речерскую:

— Я за тобой, кукла, ты не отработала до конца, ты подставила меня, нарушила правила. Я оставляю тебя на целый месяц плюс три неотработанных дня десятидневки.

Она знала, что нарушила правила, и Саша знал, однако в данный момент девушка была уже передана Дончарову, эта сделка скреплена рукопожатием и свидетельством судей.

Те посмотрели на Сашу, ожидая объяснений. Обвинение Глота было серьезным, но и новую сделку разорвать никто не мог.

— Ты откуда, Глот? — громко воскликнул Саша. — Слух прошел, что тебя убили?

— Как видишь, кореш, жив я, — Глот повернул только одну голову, а тело оставалось неподвижным. — Пришел сообщить судьям, что ты нарушил правила, что я беру твою куклу на весь месяц!

— Извини, но ты опоздал! — Саша замотал головой. — Дама бубен только что ушла в другие руки. Тебя давно похоронили! Мы тут ни при чем!

— Ты нарушил правила! — несогласно посмотрел Глот, их взгляды сцепились, как цепные псы. — Если ты сейчас не отдашь мне куклу, ты второй раз нарушишь правила. Побереги свою голову, Саша!

У Саши заходили все мускулы на теле, наливаясь твердью, он оказался в сложном положении, и вдруг взгляд остановился на даме треф. Он шевельнул лопатками и неожиданно предложил Глоту:

— Предлагаю тебе замену. Вот дама треф, — показал на Фаину. — Десять дней она в твоем распоряжении. А через десять дней дама бубен отработает весь свой долг.

— Ты за кого меня держишь, кореш? — Глот сморщился, как будто разжевал горькую перчинку. — Кукла законным образом принадлежит мне. Я забираю ее. Пусть судьи скажут, что я не прав!

Судьи замешкались. Если признать правоту Глота, а он справедливо требовал своего, тогда сегодняшнюю игру надо признать незаконной, но в таком случае права Юлия будут нарушены серьезно. Причем судьями, а это уже вне всяких правил. Предложение Саши частично решало проблему, но Глот уперся и не хотел слушать.

Саша видел, в какую передрягу вверг всех, и особенно себя, ставил под сомнение собственную репутацию и репутацию дамы бубен, с ним могли больше не садиться играть. И он снова решительно отверг притязания Глота:

— Я не принимаю твои претензии ко мне, они беспочвенны! Прошел почти месяц с той игры. Я не мог бесконечно сидеть и гадать, жив ли ты. Все были уверены, что тебя больше нет. И я поступил честно, продолжив играть. А ты должен был давно сообщить судьям, что ты жив! Ты сам во всем виноват, Глот! Поэтому сегодня дама бубен принадлежит Юлию Дончарову. Но я готов пойти тебе навстречу, чтобы никто не думал, что я нечестный человек: через десять дней ты получишь даму бубен снова.

Он посмотрел на судей, и те удовлетворенно закивали.

— Я вторично предлагаю тебе замену. Посмотри, дама треф очень красива, и ты можешь ее использовать как хочешь, поступать по своему разумению, даже спать с нею, кроме физического насилия.

— Мне нужна дама бубен сейчас! — упрямо сказал Глот и окинул взглядом Дончарова, который все это время молчал и слушал, чем закончится спор. Между тем вид Юлия говорил о том, что его сделка состоялась и претензии Глота для него — пустой звук.

— Еще тринадцать дней дама бубен должна быть у меня! — произнес Глот, схватил Ксению за руку и потянул к себе.

Саша нервно вырвал у него руку Ксении и заслонил крепким плечом.

— Держи! — сказал Дончарову. — Десять дней она твоя по условиям игры!

Речерская испуганно сжалась. Как знать, чем все закончится? Было видно, что Глот просто так не отступится, но и Саша не уступит. Коса на камень. Что же будет? Ведь еще не сказал своего слова Дончаров. Чьи права выше в этих обстоятельствах, Глота либо Юлия? Чья воля окажется сильнее?

Девушка поймала глаза Дончарова, и что-то в них понравилось ей. Она не могла сказать, добрыми они были или нет, но они не были пустыми и злыми, как у Глота.

Юлий протянул к ней руку, Речерская уцепилась за нее, как за соломинку, ощущая ее твердость. Придвинулась к Дончарову, прижалась, уловила упругость его тела — и словно испытала удар током. Ее потянуло к нему. По телу разлилось тепло, и Ксении стало жарко. Юлий обнял ее.

Саша подвел Фаину Палия к Глоту, но тот резко оттолкнул их от себя:

— С дороги! Мне эта девка не нужна! Я таких кукол на улице десятками пропускаю!

Фаину эти слова задели за живое, она расширила ноздри от негодования, но сдержалась и промолчала.

Глот в бешенстве выскочил из комнаты, хлопнул дверью.

Саша погладил Фаину по бедру, успокаивая. Та через силу улыбнулась.

Девушек отпустили одеться.

Саша подошел к Юлию:

— Нам стоит познакомиться.

— Зачем? — удивленно посмотрел Дончаров.

Саша опешил от вопроса и качнул мускулами:

— Я должен знать, в чьи руки на десять дней попала моя дама бубен.

— Ты должен знать только одно, — ответил Дончаров, сунув руку в карман брюк, — нарушил я или не нарушил условия. Об этом ты будешь знать доподлинно. Обещаю.

Саше не понравился ответ Дончарова. Конечно, он знал, кто такой был Юлий, однако не был знаком с ним лично, но сейчас тот как бы поставил его в угол, как провинившегося недоросля. Саша проглотил пилюлю с дрожью и остервенением:

— Ты зря, кореш, так со мной.

Дончаров глянул на Сашу, как на назойливую муху, и, отвернувшись, направился к выходу из комнаты. За дверью в коридоре, взяв у охраны свой ствол, увидел одетую Ксению и даже залюбовался ею.

Саша выскочил следом, тоже схватил пистолет и сердито прошел мимо них навстречу Фаине. Та тоже была в одежде и улыбалась ему. Саша нервно погладил ее щеку, подхватил под руку, повел с собой.

Самолюбие Глота было ущемлено. Он оскорбился, чувствовал себя униженным, поставленным на колени. Вышел на улицу и глянул в сторону машины Саши, глаза налились мутью. Крутнулся на месте и мгновенно пропал с глаз.

Саша с Фаиной показался чуть погодя, остановился на ступенях, осмотрелся. За спиной у него было длинное здание в несколько этажей со сплошь панорамным остеклением по первому этажу. Правая часть этажа — два магазина, один — косметика и химия, второй — супермаркет. Слева — салон красоты и магазин мебели. По центру — бильярдный клуб со стеклянными дверями.

Клуб не выделялся на общем фоне, разве что стекла и двери были с некоторым затемнением, тогда как остальное остекление этажа было прозрачным. Название клуба не било по глазам яркостью и вычурностью рисунка, как пялились в глаза названия салона красоты, магазина мебели, супермаркета и магазина косметики и химии. Под ногами — высокое длинное крыльцо, отделанное плиткой разных тонов. Цветовая гамма против торговых точек зависела от вкусов их владельцев. Перед бильярдным клубом плитка была густо-зеленой расцветки. Справа и слева от клуба — серый и красный цвет.

Перед зданием, вдоль него — тротуар, за ним — большая парковочная площадка, куда то и дело подъезжали-отъезжали автомобили.

Палия спустилась двумя ступенями ниже и ждала, оглядываясь на Апро.

Тот, как и Глот, был в нервном напряжении. Но считал, что в стычке с Глотом ему удалось выйти сухим из воды. Удача редко изменяла ему. Часто бежала впереди. Глот попытался угрожать, но Саша не боялся его, Глот не очень крупная рыба в их пруду, однако его прикрывал Карась, а с тем Саша играл на этом поле на равных.

Апро окинул взором девушку при ярком солнечном свете: она была красива, но не в его вкусе и ему, по сути, была не нужна. Он не придумал, как использовать ее десять дней, но знал: она должна приносить ему доход, как приносила Ксения. Саша считал, что игра сегодня была удачной. В кармане лежала изрядная сумма, а рядом была красивая девушка, цена коей была высока.

Апро двигался вдоль тротуара к парковке. Палия шла рядом. За ними плелся подручный Саши. Солнце било в глаза. Асфальт под ногами был чистым.

Подойдя к машине, Саша открыл дверь и пропустил вперед себя Фаину. Та юркнула в салон. Подручный Саши сел за руль. Апро тоже занес ногу, но сзади услыхал голос Глота:

— А теперь поговорим, Саша.

Тот оглянулся, опытным взглядом окинул Глота, но ничего опасного для себя не заметил, прикрыл дверь и повернулся к нему:

— Уже все обговорили, Глот. В комнате я с тобой говорил как с игроком, а здесь иди мети дорожку передо мной. Здесь я буду говорить только с Карасем.

Подручный Саши вылез из-за руля, взглядом спрашивая, не вправить ли мозги Глоту. Апро движением руки остановил его. Тот помялся чуток и снова вернулся за руль.

Саша не собирался больше разговаривать с Глотом — все, что тот скажет, он знал наперед. Ощутил тяжесть ствола в кармане брюк и подумал, что стоило бы пришить Глота окончательно, коль не удалось с первого раза. Только не сейчас, иначе сразу станет ясно, что он сделал это в отместку, чтобы не выполнять обещание, какое недавно сам дал. Тогда его авторитет серьезно пошатнется. Сделать это нужно будет по-тихому, без всякого усилия. А сейчас Глот должен знать свое место.

— Когда нужен будешь мне, я за тобой пошлю, — сказал Саша и снова приоткрыл дверь авто, намереваясь сесть в салон. Но в эту секунду услышал негромкие слова Глота, какие остановили Апро.

— А ведь я видел тебя, Саша! — сказал Глот. — Так что нам есть о чем поговорить!

— Что ты видел? — недоверчиво спросил Апро.

— Я видел твою машину, Саша. — Глот смотрел с угрозой. — Так что, поговорим, кореш?

— Не понимаю, о чем ты. — Саша опять ощутил в кармане тяжесть пистолета.

— Понимаешь, все ты понимаешь, — сказал Глот. — В связи с этим у меня новые условия. За твою подлянку ты должен отдать мне куклу на целый год и без всяких ограничений по использованию.

— Разговор не получится, — ответил Саша и подумал, успеет ли выхватить ствол, если Глот схватится за оружие. Должен успеть.

— Нет, кореш, получится, — не согласился Глот, — и куклу я заберу прямо сейчас.

— Ты не долечился, Глот, — сказал Саша. — Может, и не стоило лечиться. Игра закончена. Дама бубен в других руках.

— Это не игра, Саша, — не отступал Глот. — Это наши с тобой дела. Твой должок передо мной. Ты замочил моего кореша, а он дорого стоил, ты и меня чуть не пришил. Врач сказал Карасю, еще б чуть ниже — и моя душа была бы у господа бога. Но дама бубен приносит мне удачу!

— Жаль, что я задолжал богу! Но я не люблю долго оставаться в долгу! А даму бубен получишь через десять дней на тридцать три дня, согласно правилам игры. Про год даже не думай, но помни о моем долге перед богом! И не перечь мне, ибо бог ждет твою душу! — Саша схватил Глота за горло и отшвырнул: — Пошел вон!

И взялся за ручку двери.

Но он не успел открыть, так-как из рукава Глота выскользнуло лезвие ножа и острие вошло прямо в сердце Саше. Тот умер мгновенно, даже не поняв, что уже мертв.

— А тебе дама бубен удачу не принесла. — Глот выдернул нож из его тела.

Оно стало медленно оседать на землю. Глот удержал его, распахнул дверь авто, втолкнул в салон головой вперед. И мгновенно исчез в толпе на тротуаре. Голова Саши уткнулась в колени Фаины Палия.

Та не сразу сообразила, что произошло, пока не увидала кровь. Запищала.

Подручный Саши выскочил из машины и заметался по площадке, но Глота нигде не было.

Когда Дончаров вместе с Ксенией вышел на улицу, то возле машины Апро уже собралась толпа зевак.

— Что там? — спросила Речерская. — Это машина Саши.

— Посмотрим, — приостановился Юлий, удерживая Ксению, готовую побежать туда. Оглянулся на своего подручного: — Узнай!

Тот быстро сбегал и вернулся:

— Пришили Сашу!

Ксению словно окатило ушатом холодной воды. В первое мгновение появился испуг, потом растерянность, потом ужаснувшая ее радостная мысль, что наконец-то она свободна. Все последнее время она жаждала свободы. И вдруг вот так. Но что же теперь? Должна ли она теперь оставаться возле Дончарова?

Юлий прервал ее мысли, приказал подручному:

— В машину ее!

А сам направился к толпе зевак.

Подручный быстро повел Речерскую к машине Дончарова. Открыл — и не посадил, а бросил Ксению в салон и захлопнул за нею дверь. Сел за руль. Девушка прилипла к спинке сиденья и притихла.

Юлий в эту минуту подошел к толпе и увидал около машины мятущегося, брызгавшего слюной подручного Саши:

— Глот, Глот, подонок, Глот! Я тебя достану, скотина!

Стало ясно, кто убил Сашу. Юлий был за спинами толпы, он любил оставаться в тени.

Рядом с авто испуганно скукожилась Фаина Палия, бегая глазами по толпе. Вдруг увидала Дончарова и кинулась к нему. Он стал уходить, она догнала:

— Юлий, куда мне теперь?

— Не поняла еще? — Недовольно кинул короткий взгляд на нее: — Какого черта топчешься возле его авто? Исчезни быстро! Я тебя найду!

Фаина покорно бросилась вон.

Юлий направился к своей машине и заметил возле нее Глота, тот распахнул дверь и скрылся в салоне. Дончаров замер от неожиданности, схватился за пистолет. А Глот в эти секунды в салоне авто прижал острие ножа к горлу водителя:

— Газуй!

— Остынь, Глот, бесполезно, — противился тот.

Лицо Глота сковало выражение безысходности. Водитель почувствовал, как острие ножа врезалось ему в горло и говорить стало невозможно.

— Не шелести, картавый! — дыхнул в ухо Глот. — Еще секунда — и каюк! Жми!

Дончаров не успел, автомобиль из-под самого носа сорвался с места. Юлий лихорадочно заметался. Неподалеку молодая пара села в автомобиль: парень — за руль, девушка — сзади. Не раздумывая, Юлий прыгнул на переднее сиденье рядом с водителем, показал стволом:

— За той машиной!

— Ты что, приятель? — заволновался парень, глядя на пистолет.

Девушка сзади испуганно вскрикнула и, неожиданно распахнув дверь со своей стороны, выпрыгнула из авто.

Юлий упер ствол в бок парню.

Тот переменился в лице:

— Понял! Понял!

Глот ослабил давление ножа на горло водителю, по коже потекла узенькая красная струйка. Водитель попросил:

— Убери нож.

— Не верти башкой, отрежу в один миг! — предупредил Глот, и по его виду было ясно, что он не задумываясь исполнит свою угрозу, если ему перечить. — И граблями не дергай на руле! Где ствол?

Водитель кивком головы показал. Глот выдернул пистолет у него из-за пояса и замурчал удовлетворенно.

Речерская сидела ни жива ни мертва. Однако хорошо расслышала голос Глота, обращенный к ней:

— Запомни, я никогда не проигрываю!

— Саша тоже так думал, — отозвалась она, еще больше углубляясь в спинку сиденья.

— Теперь ты работать будешь для меня! — сердито сказал Глот и приказал водителю: — Рули в переулок!

Тот подчинился и повернул налево. Солнце жарило так, будто черти в преисподней разожгли все свои огневища. После поворота Глот остановил авто и скомандовал водителю:

— Выметайся!

Тому не надо было повторять дважды, он кубарем вывалился из салона.

Глот мигом перебрался на водительское место.

Ксения открыла дверь с намерением выскочить из машины, но выпрыгнуть на дорогу не решилась, потому что авто стало быстро набирать скорость.

В тот же переулок повернула машина с Дончаровым. Через лобовое стекло он увидал на обочине своего подручного, но останавливаться не стал.

Глот жал на педаль газа озлобленно, но вдруг мотор чихнул и заглох, машина пошла юзом, тормозя всеми колесами. Глот выругался. А Ксения ничего не поняла. Но Глот сообразил: сработала сигнализация, заблокировала управление — значит, у водителя в кармане остался маячок. Он зарычал и ударил кулаками по рулю. Как мог допустить такую оплошность? Ему еще бы минут пятнадцать-двадцать — и ищи-свищи. Но облом. Поспешил вышвырнуть водителя, ох поспешил. Глот был взбешен.

Вынес свое тело из-за руля, потом открыл пассажирскую дверь и выдернул из салона Ксению. Встал с пистолетом посередине дороги, останавливая идущую следом машину.

Автомобиль резко затормозил.

Глот спешно кинулся к пассажирской двери, распахнул, втолкнул в салон Ксению и ринулся сам — и в этот миг увидал ствол, направленный ему в лоб. Глот поднял глаза и наткнулся на взгляд Дончарова. Юлий, развернувшись к нему, держал руку с пистолетом между спинками.

В последний миг Глот ощутил, как прямо ему в лицо вылетел сноп огня, и пуля вошла в лоб. Тело повалилось назад, упало навзничь. Руки широко раскинуты, глаза раскрыты, в них, даже в мертвых, продолжало жить удивление.

Водитель торопливо надавил на акселератор.

Речерская не двигалась, ошеломленная произошедшим, и стала успокаиваться лишь тогда, когда услыхала невозмутимый голос Юлия:

— Закрой дверь!

Механически выполнила его просьбу. После этого подумала, что Глот сегодня тоже проиграл — слишком был самонадеян. И опять, как после известия о гибели Саши, она второй раз ощутила удовлетворение, оттого что Глота не стало в ее жизни. Она знала его всего неделю, но этой недели хватило, чтобы возненавидеть. Смотрела на Дончарова и не хотела, чтобы он был похож на тех, кто убит сегодня, хотя, кажется, он мало чем отличается от них. Впрочем, как знать, что произойдет дальше.

Машина отъехала на приличное расстояние, покрутилась по шумным улицам, и Юлий распорядился остановиться. Вытащил из кармана пачку денег, бросил водителю:

— Это за работу и за амнезию! Проговоришься где-нибудь или сдашь ментам, найду и убью!

Парень глянул на кучу денег и ничего не ответил, но по его позвоночнику пробежали мурашки. Он будто почуял запах крови: да, это была не просто угроза, а так и случится, если он не прикусит язык.

Дончаров вместе с Ксенией вылез из машины.

Автомобиль сорвался с места.

Юлий взял голову Речерской в руки, пристально посмотрел в глаза:

— А ты, оказывается, дорогая штучка. Выходит, мне подфартило сегодня в игре. Интересно, какие охотники на тебя еще появятся?

Ксения промолчала. Она знала: многие возвращались в игровую комнату, чтобы сразиться с Сашей и выиграть ее второй раз, но не всем везло. Странным для нее казалось, что многие считали, будто она приносила удачу. Теперь, когда узнают, что Сашу грохнули, желающие на нее могут снова активизироваться, чтобы надолго прибрать к рукам.

Но ей осточертело быть предметом торга, ставкой в игре, пора бы самой делать ставки. И, возможно, такое время наступило ныне — смерть Саши и Глота сбросила с ее ног стопудовые оковы. Дончарову теперь не перед кем отчитываться за выполнение условий игры, но, значит, и у нее нет обязательств по их соблюдению. Ей надо выбираться из этой помойной ямы, выползти наверх и начать другую игру, с другими условиями. Наука, полученная от Саши и от поганого омута, где пришлось вращаться, где побеждал сильнейший, где жили по понятиям, не могла пройти даром. Она впитала ее.

Юлий остановил такси, сели, проехали несколько кварталов и вышли. Дончаров позвонил по телефону.

Его подручный, после того как был вышвырнут из авто Глотом, отбежал с дороги и стал ждать за деревом. Он знал, что машина проедет не более ста пятидесяти — двухсот метров, и сигнализация заблокирует систему управления. Ведь маячок лежал у него в кармане. Так и произошло.

Он видел, как машина пошла юзом, как Глот с Ксенией выпрыгнул, как остановил другую. Толком не понял, но догадался, что Глоту не повезло, когда тот поленом отвалился от авто.

И вот авто исчезло, увозя девушку, а он бегом пустился к своей машине. Пробегая мимо трупа Глота, даже не глянул на него. Заскочил в машину и завел мотор. Отъехал недалеко, как зазвонил телефон, на дисплее увидел номер Дончарова.

— Подъезжай! Я жду! — приказал тот и назвал место, где они с Ксенией находились.

3

Днем в полицию поступил первый звонок об убийстве на парковке. Оперативники прибыли на место. Саша Апро был известен в городе по криминальным делам. Концовка у таких, как он, всегда одинакова. Последнее время на его счет были подозрения в ряде убийств, но прямых доказательств не имелось. А теперь вот и самого посадили на нож. Подручный Саши назвал имя убийцы, но не обмолвился о Фаине. Еще на месте не отработали этот случай, как поступил второй звонок о трупе с пулевым отверстием во лбу в одном из переулков. Работы операм прибавилось.

Акламин изучил полученные материалы. Отпечатки пальцев трупа Глота совпали с теми, какие оставил преступник на руле автомобиля Корозова. Аристарх пригласил Глеба в морг для опознания. Тот опознал, опознали и водитель с охранником. Но Сашу Апро никто не узнал. Лишь охранник Глеба заявил уверенно, осмотрев машину Саши:

— Тот самый автомобиль! Точно, тот! Бампер со стороны багажника чуть промят сбоку и сбита краска, видно, кто-то его слегка поцеловал. Я это запомнил, когда бросился следом.

Итак, появилась цепочка событий: от магазина одежды до трупа Глота в переулке. Но из цепочки выпала Ксения. Она куда-то пропала. А Корозов между тем настаивал на своем:

— Я тебе говорил, что надо обязательно найти ее. Тогда и вопросы отпадут!

Таким образом, у Аристарха после первых удач с опознанием опять все забуксовало. Вокруг Ксении образовался какой-то вакуум: она существовала — и ее как будто не было. В голове у него крутились последние слова девушки, которые та сказала Корозову, что Глот выиграл ее в карты. Выиграл в карты. Операм было известно, что Саша любил картежные игры. Это могло означать, что именно он проиграл девушку Глоту и потом решил вернуть ее. Про Глота выяснили, что тот увлекался машинами, соседи предполагали, мог подворовывать их, ибо наблюдали, как иногда к дому подкатывал на разных авто. У него всегда водились деньжата. А при деньгах можно развлекаться картишками.

После этих событий прошло две недели. В один из вечеров Глеб вместе с женой Ольгой поехал поужинать в ресторан. Обыкновенно они ездили в один и тот же, как-то уже привязались к нему, привыкли к кухне и обслуживанию. Но на сей раз на полпути к ресторану Ольга попросила свернуть к любому другому, объяснив:

— Хочется поменять обстановку. Попробовать новые блюда. Посмотреть, как у других.

— Как скажешь, Оленька, — поцеловал Глеб ее ладонь и отдал распоряжение водителю.

Подъехали, вышли из автомобиля, она взяла его под руку. Пересекли тротуар, покрытый цветной плиткой. Какой-то велосипедист в спортивной одежде чуть было не наехал на них. Если бы охранник Глеба не выскочил наперерез, так бы и случилось.

Велосипедист успел затормозить, соскочил на тротуар, улыбаясь добродушно. Высокий охранник стоял как вкопанный, широко расставив ноги и сжав зубы.

Пожилая пара пешеходов, неспешно прогуливавшаяся, не преминула заметить, что так носиться на велосипеде — можно и шею свернуть.

Перед рестораном — крыльцо с перилами с двух сторон. На ступенях поверх бежевой плитки прикреплена мягкая прорезиненная дорожка, чтобы не скользила обувь. Двери широкие, стеклянные. Над дверями — большая медная подкова. На удачу. Над нею большими крыльями красовалось романтичное название ресторана «Магия души».

Они вошли внутрь. Большой белый зал — со свечами на столах, с картинами на стенах, с ломаным потолком с подсветкой — был разделен круглыми колоннами пополам. И в одной и в другой половине был народ, но в дальней половине столы были сдвинуты в одну линию и заставлены яствами, как обычно делается при проведении торжества. Перед столами — площадка для танцев. Люди медленно кружились под танцевальную музыку.

При входе Корозовых встретил официант, молодой шустрый рыжеволосый парень с усиками, в белой рубашке с бабочкой, уточнил:

— Вы по приглашению?

— Нет, мы просто проезжали мимо, — сказал Глеб.

— Тогда пройдите вот сюда за любой незанятый столик. — Официант показал рукой в направлении половины зала, где не проводилось торжество.

Ольга направилась к свободному столику, Глеб последовал за нею. Расположившись, сделали заказ, и Ольга осмотрелась. По ее лицу муж увидал, что ей понравилось внутреннее оформление. Он тоже одобрительно кивнул в ответ на ее взгляд.

Торжество в другой половине зала шло полным ходом. По шуму и поведению людей Глеб определил, что длится оно не менее двух часов. За столами не было стройного и чинного порядка. Было непонятно, кого чествовали или какое отмечали событие. Похоже, участники торжества уже и сами забыли, по какому случаю собрались, произносили тосты не по теме торжества, а по настроению. Мужчины пребывали навеселе, покачивались и запинались в танцах. Но и женщины не отставали от них.

Корозов и его жена сели боком к участникам вечеринки, чтобы не находиться в роли любопытствующих посетителей. Принесли заказ, и они приступили к ужину. Ольга попробовала холодные блюда и посмотрела на Глеба не очень довольными глазами. Он опять кивнул ей в ответ:

— Согласен, Оленька, вкус не такой, к какому мы привыкли. Но это не значит, что он хуже. В нем есть что-то свое. И потом, ведь не может быть во всех ресторанах одинаково. — Он вновь поднес вилку ко рту, прожевал и заметил: — В общем-то съедобно. Попробуем остальные блюда. Думаю, не разочаруют.

Ольга улыбнулась. Ужин прошел спокойно. По завершении Глеб расплатился по счету, встал и шагнул к жене, чтобы помочь ей. Отодвинул стул. И в этот момент взгляд упал на вторую половину зала. Заметил, что участники торжества изрядно наклюкались. Сидели за столами в обнимку отдельными группами, пили кто за что, не говорили, а плели языками. Танцующие пары топтались на месте, поддерживая друг друга.

Неожиданно Глеб встретил глаза одного из топтавшихся мужчин. Лицо показалось знакомым, но он не узнал его, отвернулся, взял Ольгу под локоть, повел к выходу. Однако мужчина узнал Корозова, остановил танец и вместе со своей спутницей тронулся за Глебом, окликнул:

— Глеб, вот так встреча! Уже уходишь? Как жаль, что не выпили с тобой!

Корозов оглянулся и только тут вспомнил, что это один из предпринимателей города, Руслан Шедрин. Года три-четыре назад бригада Руслана делала ремонт в одном из его магазинов. Шедрин, небольшой ростом, с брюшком, мешковатый, с помятым раскрасневшимся лицом и смятым воротом рубахи, шел неровной походкой, немного опережая свою попутчицу, издалека протягивал для пожатия широкую руку с короткими пальцами.

Глеб улыбнулся и пожал ее.

— А мы здесь празднуем. — Язык Руслана заметно потерял гибкость, последнее слово он произнес с трудом, как будто перелезал через барьер. — У моего приятеля сын окончил институт, вот отмечаем.

Руслан покачивался и причмокивал губами:

— Может, выпьем с тобой, Глеб, по этому поводу?

Спутница Шедрина, красотка с тонкой талией, придержала его за локоть, улыбаясь Корозову и говоря Руслану:

— Это будет лишнее, Руслан.

Шедрин посмотрел на нее так, словно первый раз увидал, а потому удивился, что она вмешивается в чужой разговор, отодвинул от себя:

— Не твоего ума.

Но представил Глебу:

— Это Фаина Палия, дама треф. Правда, хороша, Глеб?

Шедрин с трудом управлялся со своими ногами. Они не слушались хозяина. Особенно, когда оттолкнул спутницу и она перестала его придерживать, ноги пошли в разнос. Ему явно потребовалась дополнительная опора, какую настойчиво стала искать правая рука Шедрина.

— Недурна, — подтвердил Глеб сдержанно.

Палия улыбнулась ему.

— Она недешево мне стоила, Глеб, — вновь пьяно качнулся Шедрин.

— За такую красотку не жалко дорого заплатить, — заметил Глеб, приняв его слова за пьяную похвальбу, уже хотел прервать разговор и распрощаться, тем более что Ольга стояла у двери, ждала его.

— Я вчера ее в карты выиграл, Глеб, — вдруг проговорил Руслан. — На десять дней. А иначе такая фифа даже не посмотрела бы на меня на улице. А так я теперь ее властелин. Что хочу, то и ворочу с нею.

Корозов не изменился в лице, но внутри у него все насторожилось. Упоминание о картежном выигрыше сразу напомнило о Ксении.

— Тебе повезло, Руслан, — сказал он, внимательно взглянув на Фаину. — Где же такую красотку можно выиграть? — осторожно попытался выудить Глеб.

— Есть место, Глеб, — медленно расплылся в загадочной пьяной улыбке Шедрин и пальцами зажал себе рот, как бы говоря, что это секрет. Перевел взгляд на Ольгу у двери: — Тебе это не надо, Глеб, ты вон тоже себе жену в лотерею выиграл. И потом, ты не картежник, ты всегда будешь проигрывать.

Корозов пронзил взглядом Фаину, словно хотел от нее узнать ответ на свой вопрос, и, может быть, та была готова ответить, но Руслан вдруг качнулся к нему, схватил руку и сильно затряс:

— До свидания, Глеб, до следующей встречи!

В эту минуту Глеб пожалел, что не выпил вместе с Русланом, может быть, тогда удалось бы выяснить все до конца, а теперь приходится проглотить досаду.

— Не обижай Фаину, — сказал напоследок и пошел к Ольге.

— Кто он такой? — Палия толкнула Руслана в бок, когда Корозов отошел.

— Дура, это же Глеб Корозов.

Шедрин обнял Фаину за плечи и подтолкнул в другую половину зала, почти повиснув на ней.

— А кто он? — опять повторила Палия, подводя Руслана к столу.

— Предприниматель, — прожевал тот и плюхнулся на стул.

— Почему ты ему не сказал, где проходит игра? — Фаина наклонилась над спинкой стула к его уху. — Я хочу, чтобы он меня выиграл!

— Дура, зачем ты ему нужна, у него уже есть! — Руслан оперся одним локтем о крышку стола, а второй рукой взял вилку и поковырялся в салате.

Глеб вышел из ресторана, придерживая под локоть жену. Улица уже была освещена светильниками. Перед входом в ресторан горели два фонаря, свет от них падал на крыльцо и тротуар перед рестораном. Вдоль ресторана у обочины дороги — длинная цепочка припаркованных машин.

Ольга, спускаясь по ступеням, вопросительно взглянула на мужа:

— Что это была за пара?

— У него бизнес по строительному ремонту, — ответил он и спросил: — Ты видела с ним девушку? Ее зовут Фаина Палия. Он сказал, что выиграл ее в карты на десять дней. Помнишь, я рассказывал тебе про Ксению? Мне сейчас показалось, что Фаина из той же оперы. Все это очень странно.

— Если твои догадки верны, тогда Фаина может знать Ксению, — подсказала Ольга, приостанавливаясь.

— Ты умница, Оленька, ты большая умница у меня.

Помолчал.

— А значит, через Фаину можно попробовать найти Ксению.

Достал телефон:

— Исай, срочно возьми с собой пару ребят и лети к ресторану «Магия души». Есть новое задание!

Водитель открыл дверь машины. Глеб помог сесть Ольге и сел рядом. Охранник прыгнул на переднее сиденье возле водителя. Не двигались, ждали начальника охраны. Исай подъехал через пятнадцать минут. Корозов без лишних вступлений показал на ресторан:

— Там сейчас участниками застолья — предприниматель Руслан Шедрин и девушка Фаина Палия. Проследи за каждым из них. Как можно больше информации. Где, когда, куда, с кем? Мой охранник покажет тебе Шедрина. — А тому уточнил: — Это тот, который подходил ко мне.

Исай глянул на охранника, и парень торопливо выскочил из машины. Оба двинулись к ресторану.

Автомобиль Корозова, включив фары, медленно покатился с места. Из машины Глеб позвонил Акламину.

Компания, в которой праздновал Шедрин, уже глубокой ночью целой гурьбой вывалилась из ресторана. Машина Исая последовала за авто Руслана. Десять дней не выпускали Шедрина и Фаину из поля зрения. Все дни она была рядом с Русланом. Все дни они кутили по ресторанам и кафе.

В конце десятидневки, поздним вечером, охранники потеряли их во дворе одного из домов. Те зашли за угол, и, пока охранник выскочил из машины и пустился следом, их след простыл в темноте. Исчезли в каком-то подъезде. Пришлось терпеливо ждать в засаде. Шедрин появился через пятнадцать минут. Один. Быстрой походкой направился к машине. Фаина вышла через полчаса после него. С другим человеком. Эту парочку щелкнули на фото, когда она проходила под уличным светильником. Позвонили Исаю, сообщив, что появился новый клиент, какого взяли под наблюдение. Отправили ему на телефон фото, хоть и не совсем удачное.

Довольно быстро Исай выяснил, что на фото был некий Юлий Дончаров. Для Корозова это имя ни о чем не говорило. Но Акламина фото заинтересовало, он сразу узнал клиента.

— Старый знакомый, — сказал серьезно. — Дончаров. С другой прической, правда.

— Откуда ты его знаешь? — спросил Глеб, сидя перед Аристархом в его кабинете и показывая фотографию на телефоне.

— Перебрось фото на мой смартфон, — попросил Акламин. — При дневном свете оно было бы лучше.

Помолчал и добавил:

— Лет пять назад я зацепил Дончарова на одном деле и он получил срок полтора года. Через полтора года снова появился в городе и занялся каким-то бизнесом. Не знаю каким, но с тех пор в наше поле зрения он больше не попадал.

— Осторожным стал, — не то спросил, не то сделал свое умозаключение Глеб.

Аристарх не отклонил этого, но и не подтвердил, чем Глеб остался не очень доволен. Просто сейчас у Акламина не было оснований подозревать Дончарова в каких-либо темных делах только на том основании, что рядом с ним оказалась некая Фаина Палия, какая якобы была проиграна в карты Руслану Шедрину. Пока все это были только слова и предположения.

Вот если бы возле Дончарова была Ксения, тогда бы колесо завертелось. Тогда была бы видна связь. А тут не уцепиться ни с какого боку. Взять в оборот Шедрина? Но что предъявить? Его пьяные слова? Откажется, скажет, что ничего такого не говорил. Только вспугнешь, и тогда все затаятся, никого не достанешь. К сожалению, предыдущие убийства могут быть не последними.

Глеб поднялся со стула. Аристарх тоже встал, молчком протянул руку. Попрощались. Корозов вышел из кабинета. Он еще не знал, что охранникам Исая, следившим за Дончаровым, крупно не повезло.

4

Почти в то же самое время, когда Глеб находился у Акламина, двое охранников Исая сидели в своей машине и кружили по городу следом за Юлием. Они не догадывались, что Дончаров давно заметил хвост за собой. И устроил западню. Припарковался недалеко от городского рынка в гуще машин. Охранники Исая тоже приткнулись на обочине дороги. Ждали, когда Юлий выйдет из авто, и готовы были выскочить следом, но Дончаров не выходил. Время шло, а он по-прежнему оставался в машине. Решили, что Юлий кого-то ждал. Расслабились.

А тот ждал своих подручных, какие подкатили и окружили авто охранников. Четверо с двух сторон. Брызнули разбитые стекла, и стволы уперлись парням в виски. Потом сзади на шеи накинули шнуры. По салону разнесся хрип. Голос за спиной проскрипел:

— Жить хотите, жуки навозные?!

Охранники в ответ закивали, хватая по-рыбьи воздух ртами и пытаясь пальцами ослабить шнуры. Но те снова натянулись, и в глазах у парней потемнело, тела выгнулись. Когда казалось, что еще секунда — и все будет закончено, натяжку ослабили, и охранники зашлись кашлем.

— Кто послал? — промычал сбоку лохматый подручный, вдавливая ствол в висок водителю.

Тот не успел ничего ответить, как в кармане рубашки раздался звонок телефона. Сзади из-за подголовника протянулась рука и вытащила его, а над ухом охранника проскрипело:

— Кто звонит?

Парень пожал плечами, он не видел, кто ему звонил, хотя догадывался, что звонить мог только Исай.

— Врать будешь, придушу! — Подручный Юлия сзади потянул за шнур. — Чей это номер? Не будешь говорить — кранты тебе!

Звонок Исая прервался. Охранник молчал. Видя, что парень не собирается отвечать, подручный Дончарова затянул петлю так, что шнур врезался в горло и, казалось, перережет шею парню напополам. Потом ослабил, дал вдохнуть воздуху, издавая голосовыми связками скрип за спиной парня.

— Исай, — с трудом выдавил охранник, содрогаясь. — Он послал последить.

— Где его найти? — Лохматый парень сбоку больно ткнул стволом в ухо.

Охранник назвал адрес офиса, а подручный с заднего сиденья противно проскрипел, дергая шнур:

— Что ему надо?

— Не знаем, ей-богу, не знаем! — Парень задрожал губами, боясь, что его ответ может не понравиться.

Его ответ действительно не понравился, охранник почувствовал, как удавка на горле снова начала затягиваться, и он, опережая ее, выпалил быстро-быстро:

— Мы только должны были сообщать о передвижениях.

Но шнур сдавливал все сильнее, парень стал хрипеть, изгибаться, хватаясь руками за руль, за петлю и за руки того, кто сзади стягивал ее. Между тем удавка окончательно перехватила дыхание, тело задергалось в судорогах и вытянулось, а голос убийцы сзади противно проскрипел:

— Я предупреждал, чтобы не врал!

Второй охранник, сбоку от водителя, также с петлей на шее, боковым зрением с ужасом смотрел за происходящим. Он видел, как тело его напарника за рулем затихло и ослабло на сиденье, голова безвольно повисла, а лохматый подельник с пистолетом, не говоря ни слова, зло захлопнул водительскую дверь.

Парень сидел не шевелясь, помалкивал и напряженно думал, как поступить. Выхода никакого не было, конец, казалось, был предрешен. Он ощутил, что шнур на его шее пошевелился и стал давить на горло, после чего все тот же голос проскрипел, наводя на охранника не только ужас, но смертельный холод:

— Теперь отвечай ты, если жить хочешь! Говори все!

Парень, конечно, хотел жить, но ответить больше того, что уже было сказано, он не мог, ибо сказано было практически все. Однако желание жить заставляло бороться и искать выход из создавшегося положения. Неожиданно для себя он просипел:

— Скажу самому Дончарову.

Удавка на горле на минуту замерла. Охранник не видел, как двое у него за спиной переглянулись. Парень на самом деле не знал, что он может сказать Дончарову, но в этой фразе он внезапно почувствовал путь к возможному спасению для себя. Однако в те же самые секунды осознавал, что у него не было тех слов, какие могли спасти ему жизнь, у него просто не было никакой информации для Юлия. Но это была отсрочка, какое-никакое время, чтобы что-то придумать.

Удавка снова врезалась в горло, полностью перехватила дыхание. Парень пытался руками помочь себе, но все было бесполезно. Открывал рот, хватая воздух, но тот не проходил в легкие. Перед глазами поплыло, он увидал черную бескрайнюю и беззвездную ночь.

Между тем шнур резко ослабел — и парень со свистом, с храпом, с кашлем втянул в себя живой дух, в глазах вновь появился солнечный свет. Не успел еще как следует прийти в норму, как за спиной раздался звук:

— Говори мне!

Охранник жадно проглотил кусок густого и сладкого воздуха и стал глотать его много и часто, как будто хотел надолго насытиться. А потом опять, преодолевая страх, но предчувствуя, что эти его слова были для него как спасательный круг, выдохнул:

— Дончарову.

И добавил:

— Это серьезно.

После этого через пару минут за спиной у него раздался звук набора номера телефона и новый хруст голоса:

— Юлий, у него что-то есть, но сказать хочет только тебе.

Охранник не слышал, что ответил Дончаров. А тот отозвался из другой машины:

— Так потряси как следует, Борзой!

— Не говорит, жук навозный! Осталось задушить! — Противный голос Борзого запрыгал по салону.

— Тогда задуши! — Голос Дончарова был безразличным. — Долго тянешь, Борзой. Разучился, что ли?

— Раз плюнуть, только он гонит, что у него что-то серьезное.

Скрежет голоса Борзого за спиной парня теперь казался охраннику живительным, ибо от него зависело, сможет он убедить Дончарова или нет.

Юлий замолчал. Он думал, подойти ему самому или не выходить из машины. И наконец решил, что подходить к авто, в коем скоро найдут два трупа, ему не стоит — не надо, чтобы его вообще видели здесь. Мало ли какие свидетели могут появиться в дальнейшем. Проговорил:

— Тащи его сюда, Борзой!

Парень почувствовал, как петля на шее ослабла окончательно, шнур соскользнул с горла и убрался за спину. Голос Борзого сзади предупредил:

— Ну смотри, лапотник, дернешься — пуля догонит. Вылезай!

Охранник повернул лицо к открытой двери, подручный Юлия со стволом в руке отступил на шаг, давая дорогу. Парень неторопливо выставил из салона ногу и почувствовал твердость асфальта, а еще почувствовал, как будто родился заново. Увидел яркое солнце, от которого на душе сделалось изумительно хорошо. Нет, смерть не должна приходить в такой день, у смерти должны быть мрачные безжизненные дни.

Но, к сожалению, это далеко не так, ибо смерть приходит в любой день — и часто именно тогда, когда ее не ждешь и когда в ней не нуждаешься. Несколько минут назад в этот светлый день она забрала его напарника руками этих подельников.

Парень рывком вынес свое тело из салона и выпрямился. Подручный Юлия у него за спиной нажал стволом под ребра, и парень услыхал:

— Колыхнешься, будет дырка!

Угрозы, угрозы, угрозы. Но, вдыхая солнечный воздух, уже не хотелось бояться никаких угроз. Парень, не оборачиваясь, двинулся к авто Дончарова. Сзади подручные вылезли из машины и захлопнули все двери.

Он не оглядывался, лавировал между хаотично припаркованными машинами — и краем глаза все-таки ухватил, что шли за ним только двое, а еще двое остались у автомобиля с его мертвым напарником. Прошибла мысль, что двое задержались у машины только потому, что его должны будут снова вернуть в нее независимо от того, что он скажет Дончарову. Стало быть, его конец очевиден. И он стал быстро шнырять глазами перед собой, ища выход из положения. Неосторожно закрутил головой — и голос Борзого из-за спины предостерег:

— Не дергай башкой, а то отстригу вместе с волосами!

Охранник приближался к машине Дончарова. Пробираться было тесно, машины стояли почти вплотную и разъезжались с трудом. По другую сторону от машины Дончарова была припаркована «газель», а дальше грузовик — и опять хаотичный разброс легкового транспорта.

Когда оставалось до Юлия немного, Борзой опередил парня и подошел к двери. Сутуловатый, с резкими чертами лица. В руках у него не было оружия. Но пистолет второго подручного сзади давил охраннику под ребра. Всего один пистолет. Вот тот момент, который упустить нельзя, стрельнуло в мозгу охранника. Ствол, конечно, у Борзого тоже есть, напрягался мозг, но пока тот его достанет, пока сообразит, пройдет время. Это хорошо.

Дверь авто Дончарова слегка приоткрылась. Скоро он очутится перед этой щелью, чтобы вылить на Юлия свои слова. Но где их взять? Дончаров тут же поймет, что сказать ему нечего, и тогда — конец. Его оглоушат, вернут в машину и придушат. Наступила та единственная секунда, которая могла решить все. Надо действовать прямо сейчас.

Охранник сделал резкий полуоборот, отбил пистолет локтем и ударил подручному кулаком в зубы. Тот опрокинулся навзничь.

Парень прыгнул в сторону, затем сделал два прыжка за «газель» и грузовик, а потом, пригибаясь, помчался между легковыми машинами. В ногах почувствовал удивительную легкость, они несли его, словно крылья.

Для подручных Дончарова этот финт оказался совершенно неожиданным. Борзой выдернул свой пистолет и бросился следом, пока опрокинутый подельник барахтался на земле.

По машинам, мимо каких пробегал парень, зачиркали пули. Звуков выстрелов не было слышно, стволы с глушителями. Заметил, как на дорогу из общего хаоса медленно выехал бежевый автомобиль. Он кинулся к нему, рванул за дверцу. Бросил в салон свое тело. Водитель что-то закричал ему в лицо, но парень перекрыл его крик своим:

— Вперед! Сзади бандиты!

Водитель ничего не понял, но последнее слово его явно обескуражило. А когда заднее стекло пробила пуля, он испугался, пригнул голову к рулю и надавил на газ.

Борзой еще несколько раз пальнул вдогонку. К нему подкатил автомобиль. Борзой прыгнул в него, и из-под колес авто выбился дым, оставляя на асфальте черный след горелой резины.

Охранник торопливо достал телефон, нервно набрал номер:

— Исай, — прокричал, — мы угодили в ловушку! Напарника пришили! Я ухожу от преследования на попутке. Бандиты на хвосте! Мчим от рынка к центру города!

— Давай к офису! — потребовал Исай. Искать другие варианты было некогда. — Здесь встретим!

— На перекрестке — направо! — прокричал парень в ухо напуганному водителю. — Жми на полную, друг!

— Какого черта влез в мою машину?! — возмутился водитель и повернул направо. — Других не видел?!

— Некогда было разглядывать, приятель!

— Нашел приятеля! От тебя надо подальше держаться!

Минут пятнадцать устраивали гонки по улицам. Из авто преследователей периодически раздавались выстрелы. Наконец до офиса осталось рукой подать, и охранник проговорил:

— Приехали, друг! Сейчас будет остановка! Давай туда! Все, стоп!

Автомобиль резко затормозил, парень выпрыгнул из него. У здания на тротуаре группа охранников приготовилась встретить преследователей. Парень через тротуар кинулся к дверям офиса, показывая другим на приближающуюся машину.

Та поравнялась с офисом, когда охраннику оставалось пару шагов до двери. Раздалась автоматная очередь. Спину парню обожгло, как будто он принял сноп огня. Он рухнул и потерял сознание.

Машина с подручными Юлия проскочила мимо офиса, но за нею следом вынеслись две автомашины с охранниками.

Пропетляв по улицам и переулкам, подручные бросили авто в одном из дворов и скрылись. Охранники, потеряв их, порыскали-порыскали вблизи и несолоно хлебавши вернулись в офис. Чуть позже другая группа нашла автомобиль у рынка с выбитыми стеклами и задушенным парнем. Корозов позвонил Акламину.

— Вот тебе и доказательство, Аристарх, что Дончаров бандит, — сказал, когда Акламин приехал к рынку. — Охранники следили за ним. Одного он убил, а второй, единственный свидетель, сейчас в больнице, но надеюсь, что он скоро придет в себя и все расскажет.

В машине, какую бросили подручные Дончарова, опера нашли отпечатки пальцев, в картотеке таких не было, машина числилась в угоне. У Акламина снова не появилось существенной прямой зацепки, чтобы взять за горло Юлия. Оставалось ждать, когда заговорит в реанимации охранник.

На следующий день после этих событий Корозов заглянул в торговый центр, в ювелирный отдел — посмотреть подарок для сестры на день ее рождения. Он вообще-то не любил один болтаться по ювелирным магазинам, копаться в изделиях и выбирать, толком не разбираясь в них. Обычно ходил с женой, его роль была оплачивать ее выбор.

Ольга делала это талантливо. Он всегда удивлялся, как ей удавалось, войдя, сразу положить глаз на то, что было безупречно.

Но сейчас жена была занята, а у него выкроилось немного времени, чтобы заехать посмотреть золотые украшения. Однако покупать не собирался. Решил, что отложит несколько вещей, а потом привезет Ольгу. Ее идеальный вкус мгновенно отделит зерна от плевел.

Впрочем, бывало прежде, что ни одну из нескольких отложенных им вещиц она не воспринимала, а выбирала то, на чем он даже не останавливал взгляда. И в результате оказывалась права.

Глеб остановился у одного из прилавков с украшениями.

Весь ювелирный отдел от потолка до пола был залит светом. Даже плитка под ногами, как зеркала, отражала этот свет и слепила глаза. Украшения с драгоценными камнями сверкали в лучах подсветки, завораживали своим волшебством, приковывая взгляд. Можно было понять любителей этой красоты. Устоять перед нею трудно. Даже он, слабый знаток и ценитель драгоценностей, восторгался их видом.

Продавец в бело-бордовой униформе, небольшой белобордовой пилотке на голове, из-под которой вились красиво уложенные волосы, прикрывая уши, охотно показывала все, на что Глеб обращал внимание, и с упоением расхваливала. Он не смотрел по сторонам, обдумывал, что отложить, когда охранник шепнул ему на ухо:

— Глеб, посмотри. Вон стоит девка, какую мы голой на дороге подобрали.

Корозов мгновенно забыл об украшениях, повернулся, куда указывал охранник, и увидал у второго прилавка с драгоценностями склонившуюся Ксению. Она стояла к нему спиной, но Глеб сразу узнал ее. Это были ее длинные черные волосы и ее точеная фигурка.

У него кольнуло под лопаткой. Неужели такая удача? Он шагнул в ее сторону, не обратив внимания, что чуть поодаль от нее у прилавка топтался крепкий парень с накачанными бицепсами. Рукава рубашки обтягивали их, ворот не сходился на мускулистой шее, на мощной груди ткань рубахи натянулась, плотно облегая грудь. Из-под выцветших на солнце бровей парень стрелял глазами вокруг.

— Значит, тебя тоже интересует золото? — спросил Глеб, наклонившись к девушке.

Ксения вздрогнула и обернулась на голос. Глеб заметил, как она сразу растерялась, но тут же взяла себя в руки и принужденно улыбнулась одними губами:

— Почему тоже? Золото всем интересно.

Выпрямилась. Выглядела она безупречно. Несколько иной, чем прежде, макияж. На высоком лбу — завиток волос ниспадавший на большие хорошие глаза. Дорогой блузон, книзу фалдящая юбка и дорогие босоножки. В ушах — драгоценные камни в золотой оправе. И только длинные пальцы с цветным маникюром без колец и перстней. А дорогой перстенек так и просился на эти пальчики.

— Я, признаться, не ожидал еще раз увидеть тебя живой, — сказал Глеб. — Думал, что тебя уже нет. Ведь тот, который тогда увез тебя, он убийца. Его ищет полиция. Кто это был?

— Да я не знаю его, — Ксения уже полностью овладела собой и смотрела спокойно. — Просто сильно испугалась, что он выстрелит в меня, потому и села к нему в машину. Но по дороге мне удалось убежать, больше я никогда его не видела.

Корозов наткнулся на ее вполне обдуманные ответы, к каким трудно было добавить новые вопросы. Между тем спросил:

— Ты тогда сказала, что тебя проиграли в карты. Но кто?

Девушка посмотрела на Глеба с отторжением, явно не желая дальше продолжать беседу. Всем своим видом показывала, что его вопросы неприятны ей, что прилип он к ней, как репейник в поле. Сморщила нос:

— Разве я сказала так? Не может быть! Тебе показалось или ты что-то выдумываешь. Зачем ты выдумываешь то, чего не было? Какая ерунда!

Глеб ощутил, как его начинает охватывать негодование. Эта паршивая девчонка пытается играть с ним в кошки-мышки, пытается сделать из него дурака. Не получится. Хотя если вспоминать дословно, то она действительно не говорила, что ее проиграли, она говорила, что ее выиграли в карты. Однако для Корозова сейчас это не имело существенного значения, ибо если был тот, кто выиграл, значит, был и тот, кто проиграл. И Глеб сдержанно заметил:

— Конечно, это была бы выдумка, если бы твоих слов не слышали мои люди, какие были в машине. Но, увы, я был не один. И у всех есть уши.

Ксения сделала гримасу, но не оттого, что он напоминал о ее словах, а оттого, что он так долго говорил об одном и том же:

— Я не припомню такого эпизода в моей жизни.

— А эпизод, когда ты на дороге совершенно голой заскочила в мою машину, ты помнишь? — спросил Глеб, видя, что девушка оказалась непростой, совсем не такой, какой была в авто. И где она была настоящей, там или здесь, сказать трудно. Ясно одно, расследованию Акламина Ксения вряд ли поможет. А ведь именно он убеждал Аристарха, что через Ксению можно найти зацепки. Ну вот она, Ксения. И что дальше? Этот орешек еще надо расколоть. Да и стоит ли раскалывать? Непростая головоломка для Акламина. Непростая.

Девушка повела рукой, как бы отстраняясь от его слов и, видимо, намереваясь отказаться от них, да еще посмеяться над такой выдумкой, но Глеб перехватил ее запястье, взял в ладонь, сжал и негромко шепнул:

— Я могу сказать, где у тебя на левой груди родинка, а внизу живота еще одна, поменьше. А на спине — наколка. Может быть, мне это тоже показалось? Но мы могли бы это прямо сейчас проверить. Или это лучше сделать в полиции?

Ксения выдернула запястье из его ладони, и в ее глазах он увидел насмешливое выражение, какое не понравилось ему. Она тряхнула волосами, поведя головой из стороны в сторону:

— Я тебе благодарна, что ты помог мне тогда. Какие-то негодяи напали на меня, раздели и хотели изнасиловать в машине, но я вырвалась, и ты мне помог. Но потом этих негодяев убили около магазина одежды, ты же видел все! Спасибо тебе за помощь. Я даже не знаю, как тебя отблагодарить. Я даже не знаю, как тебя зовут. Я так тебе благодарна!

Корозова будто окатили водой из помойного ведра. Ксения открыто насмехалась над ним, даже издевалась. И он сейчас не сомневался, что именно так она скажет в полиции и никто не сможет опровергнуть ее. Глеб только не мог взять в толк, почему она все переворачивала с ног на голову. Решил, что Ксения боялась чего-то или кого-то. Не отрывая глаз от ее лица, спросил:

— Ты кого-то боишься?

— Ты о чем? — Она сделала удивленное лицо.

Глеб замешкался, он не знал, как ему сейчас поступить. Ведь если ей сейчас просто так дать уйти, она может пропасть надолго и Аристарх потеряет единственную возможность раскрыть преступление. А она определенно знает всех его участников. Ее нельзя сейчас выпускать из рук. Нельзя потерять. Глеб взял ее под локоть:

— Мы снова встретились неожиданно. Я приглашаю тебя пообедать со мной в ресторане. Все-таки мы с тобой знакомы.

Он намеревался так продлить время общения, чтобы найти момент сообщить Акламину и удержать ее до приезда оперов.

Но Ксения раздраженно выдернула локоть из его руки:

— Ты что, сумасшедший? Никуда я с тобой не поеду! Отстань от меня наконец. Я тебя не знаю! — вскрикнула громко, продавцы в отделе и покупатели повернулись на ее возглас.

Парень, стоявший поодаль, метнулся к Корозову, но лоб в лоб столкнулся с охранником Глеба. Тот решительно перегородил путь. Взгляды двух людей ударились друг о друга.

— С дороги! — угрожающе проговорил парень.

— Ты кто? — сдержанно спросил Корозов, глянув на него.

И в этот миг у себя за спиной услыхал холодный, но ровный голос человека, который появился вдруг словно из ниоткуда:

— Он ее охранник, а сама она со мной!

Глеб обернулся и встретил прямой взгляд Дончарова. Это было как снег на голову, но Корозов не выказал растерянности, смотрел уверенно. Одна рука Юлия была в кармане пиджака, другую он протянул к Речерской:

— Что-нибудь произошло, Ксения?

— Да нет, — облегченно вздохнула та, видя, как Глеб неспешно откачнулся, — разговариваем просто. Смотрела вот драгоценности, пока тебя ждала.

— Выбрала что-нибудь? — Дончаров обошел Корозова, будто неодушевленный предмет, приблизился к ней и тоже глянул на сверкающие под стеклом витрины камни.

— Вот этот бриллиант, — показала Речерская, наклоняясь над прилавком.

— Упакуйте, — подозвал продавца Юлий. — Покупаем.

Дончаров больше не обращал внимания на Глеба, и Речерская вела себя так, словно его рядом не существовало, будто он пустое место. Это было уже слишком. Глеб наливался возмущением. Эта паршивка вела себя по-хамски, следовало бы ее поставить на место. Видно, она стоит того, чтобы ее выбрасывали голой на дорогу. Впрочем, не следует горячиться, ведь он узнал сейчас, где и с кем она, а значит, можно работать над этой связью.

Корозов отошел к противоположному прилавку, где вначале выбирал драгоценности, и снова наклонился над ним, краем глаза наблюдая, как Дончаров и Речерская в сопровождении охранника вышли из секции и скрылись из глаз. Глеб не слышал, как Юлий спросил у Ксении:

— Что он от тебя хотел?

Та коротко рассказала историю знакомства с Глебом, закончив словами:

— Я его даже не знаю.

Дончаров испытующе посмотрел на нее, как бы проверяя, правду ли она говорит:

— Это Корозов. Владелец нескольких магазинов.

— Ну надо же, — сказала Речерская. — Так опростоволосилась. Стоило бы ближе познакомиться. А ты откуда знаешь его?

— Чтобы выживать в этом мире, надо много знать, — неопределенно ответил Юлий.

5

Ксения Речерская старательно меняла привычный ход собственной жизни.

Со дня убийства Саши Апро прошло много дней, и каждый день она стремилась использовать как можно плодотворнее для себя. Очутившись в руках Дончарова, быстро обнаружила, что тот не был заядлым игроком в карты, каким являлся Саша.

Юлий был фигурой закрытой. Слыл личностью темной, непредсказуемой и опасной. Как многие, ничем не брезговал при добывании денег. Но игра в карты чаще опустошала карманы, нежели пополняла их, а посему он прибегал к ней в те моменты, когда не считал деньги.

Так оказался за одним игровым столом с Апро, так поставил на кон Фаину Палия. Обмен девушками ему был интересен, прежде всего, как выигрыш. Сами девушки — как игрушки, какими можно побаловать себя.

Но, увидев, как закрутились события вокруг дамы бубен, заинтересовался ею.

Убийство Саши мгновенно превратило десятидневку в некий условный срок, теперь он мог удерживать даму бубен у себя практически неограниченный период. С другой стороны, с исчезновением Апро Речерская становилась сама себе хозяйкой.

Между тем Юлий склонялся к первому варианту. Никакая девушка не может обойтись без сильного покровителя. Тем более очень красивая. На такую девушку всегда найдется много желающих. Быть себе хозяйкой — это занятие не для каждой.

Фаину он использовал на полную катушку, из разряда любовницы перевел в разряд надежных подельников. Подкладывал под всякого предпринимателя, когда хотел вторгнуться, оседлать либо разрушить бизнес того. Игра в карты иногда предоставляла такую возможность. Найдя с помощью Палия слабину у противника, он затем сам вступал в дело. В результате за бесценок либо получал долю, либо отхватывал весь пирог. Все зависело от того, что хотел получить Юлий в том или ином случае и насколько пирог был ему по зубам. Так он пробивал себе дорогу в бизнесе.

Даму бубен можно было использовать так же, как Фаину, удваивая свои возможности. Желание девушки для него вообще мало что значило. Он представлял себе, что пределом желаний любой девушки были большие деньги, куча красивых тряпок и украшений. Все остальное было мужской частью жизни.

Однако Ксения, пережив Сашу и приобретя определенный жизненный опыт, смотрела на все иначе. Не хотела больше играть роль наживки или покорного участника чужой игры. Чтобы выпутаться из этих обстоятельств целой и невредимой, она имела только один козырь — это женское обаяние. И она полной мерой пустила его в ход. Очень быстро почувствовала, что Юлий попался на крючок. Женское чутье редко обманывает. Сначала он перестал отпускать ее от себя, потом приставил охранника, затем стал осыпать подарками.

Быстро выявив, какими методами Юлий достигал поставленных задач, Ксения легла под Дончарова, привязывая к себе.

Но ничто не длится вечно. Ковать железо нужно, пока оно горячо.

Вскоре с помощью Фаины Юлий выпотрошил Руслана Шедрина и решил оседлать бизнес Артура Латенина, владельца ресторана «Магия души».

Палия закрутилась около Артура.

А Речерская интуитивно почуяла, что в этой истории должна использовать момент для себя, чтоб вырваться из порочного круга идеальной невольницы.

В один из вечеров Юлий повез ее в «Магию души», предупредив, чтобы она была предельно вежлива с владельцем ресторана.

Ксения оделась изящно и даже вызывающе, чем вызвала молчаливый восторг и одобрение Дончарова, однако вслух он сказал, что не стоило сегодня быть такой красивой. Юлий не хотел, чтобы красота Ксении в этот вечер затмила Фаину, ведь перед той стояла ответственная задача и усложнять ей работу с Артуром Дончаров не желал.

Но у Ксении была своя цель, и ее цель не совпадала с желанием Юлия.

Фаина сразу же, как только увидела Речерскую в ресторане, поняла, что сегодня проигрывает ей. И это было отвратительно. Ее ревностный взгляд с неприязнью опалил Ксению с ног до головы. Ведь никакая женщина не любит проигрывать в красоте и не может терпеть, если за одним столом появляется неожиданная соперница, та, какой будут восхищаться больше, чем ею. Ощутила, что сегодня за столом будет именно так.

Стол был уже накрыт. Водка, вино, холодные и горячие закуски. Артур с Фаиной сидели на местах. Он был примерно одних лет с Юлием, но внешне отличался от него разительно. Широкий в плечах и узкий в бедрах. Волосы густые ярко-рыжие, голова большая, глаза на близком расстоянии. Все по отдельности не очень привлекательное, но, собранное воедино, было как будто к месту, как будто специально подбиралось природой.

Так бывает, когда смотришь на человека со стороны и думаешь: вот сотворит же природа такое нелепое создание, слепит же черт-те что из черт-те чего. Но стоит этому человеку зашевелиться, улыбнуться, заговорить — и куда сразу подевается первое впечатление. Вдруг увидишь и обаяние, и привлекательные манеры, и ум, чего теперь в наше время так недостает многим и многим. Нынче у многих жизненный принцип: деньги есть — ума не надо, но забывают о том, что встречают по одежке, а провожают по уму.

Латенин был неглупым человеком и хорошо знал, что на красавца не тянет, посему Фаине было непросто хомутать его. Он вообще был любвеобильным, в его постели перебывало множество девчат, но всегда, когда к нему подъезжали новенькие с намерением заарканить, он улавливал в этом некий тайный умысел — и ставил между собой и ними невидимую преграду, пробить какую удавалось редко кому. Но если удавалось, то никто не оставался внакладе. Впрочем, женить на себе ни у кого не хватало таланта. Он почти всем обещал жениться, но быстро остывал и давал поворот от ворот.

Потому можно представить, сколько сил и стараний пришлось приложить Палия, чтобы он подпустил ее к себе ближе, чем всех предыдущих и чтобы работники его ресторана встречали Фаину уже не как хорошую знакомую их хозяина, но как его единственную девушку. И чтобы сам Артур стал прислушиваться к ней и принимать некоторые ее предложения.

Ресторан был одним из лучших в городе, если не сказать самым лучшим. Круглые колонны посреди зала создавали величаво-торжественный вид. Дончаров не спеша выступил с Речерской из-за этих колонн, подвел ее к столу, усадил рядом с Фаиной, представил Артуру, затем полушутя показал на пустые рюмки:

— Пора бы уже наполнить.

Артур вежливо улыбнулся и подозвал официанта. Тот, как и хозяин, был рыжеволосым, и Ксения невольно сравнила цвет их волос. Оказалось, что голова у официанта была не такой яркой, как у Артура, чуть темнее, даже несколько смазана. Он быстро наполнил рюмки и бокалы и отошел. Но, пока он наполнял их, Латенин присматривался к Ксении.

Она ловила его взгляды на себе, но делала вид, что ничего не замечала. Крутила в руках бокал с соком, отпивала маленькими глотками.

Дончаров уселся на свой стул напротив Ксении, рядом с Артуром, и строго посмотрел на Фаину, призывая ее к активности. Да, в наряде она сегодня проигрывала Ксении, и от этого ее настроение явно упало, но она вполне могла сосредоточить внимание на себе умением говорить и свободно держаться в любой компании.

Палия поняла взгляд Юлия, быстро привела свое лицо в норму и засветилась улыбкой:

— У мужчин всегда вино на первом плане. Но разве это хорошо? — сказала чуть певуче.

— А что хорошо? — Латенин поднял глаза на нее, тоже оживил лицо, и в уголки губ прыгнули веселые морщинки. Разговаривал он слегка картавя. То ли плохо выговаривал букву «р», как обычно не выговаривают эту букву маленькие дети, то ли какую-то другую букву, сразу было и не понять.

— На первом плане всегда должна быть женщина, — Фаина сделала вид, что удивилась вопросу, мол, неужели непонятно?

— Тогда выпьем за первый план! — воскликнул Артур, взял со стола рюмку, поднял и посмотрел на обеих девушек сразу.

Дончаров охотно поддержал. После того как все выпили и немного закусили, Латенин коснулся вилкой мяса и отложил ее.

— Может, формально перейдем к делу? — спросил, поднимая глаза на Юлия.

И только теперь Речерская поняла, какую букву не выговаривал Артур. Даже не то чтобы не выговаривал — у него просто заменялась буква «ф» на букву «в». Ну надо же, усмехнулась про себя, еще одна ложка дегтя в его бочку с медом. Редко встречаются такие индивиды. Чаще природа создает все на контрасте. Привлекает красотой, притягивает легкостью и обаянием — либо отталкивает некрасивостью, отторгает холодностью и тяжестью. Здесь же она подшутила сама над собой, либо превзошла себя самое. Поди догадайся.

Человек не управляет природой, хотя стремится к этому. Глупо. Разрушить все можно быстро — создать быстро невозможно.

Дончаров, не дожидаясь, когда подойдет официант, сам взял графин и вновь наполнил рюмки:

— О деле всегда успеем поговорить. Я думаю, девушкам это не очень интересно, поэтому предлагаю повторить, чтобы потом хорошенько закусить, иначе девушки быстро опьянеют, и после этого с ними будет одна морока.

Речерскую и Палия не удивил такой странный тост, они обе знали, что задачей Юлия было прежде хорошенько накачать Артура, а уж потом приступить к переговорам.

Снова все выпили, но Ксения заметила, что Артур не допивал до конца, и она подумала, что он совсем не глуп. Дончаров же пил до дна. Впрочем, чтобы свалить с ног Юлия, надо было поставить перед ним целое ведро.

После выпили еще несколько раз, но Латенин по-прежнему держался хорошо. Она удивлялась и с интересом наблюдала за Артуром исподтишка. В какой-то момент к ней наклонилась Фаина:

— Ты знаешь, зачем ты здесь?

Речерская посмотрела на Палия с некоторым замешательством. Что означал ее вопрос? Никакой задачи Юлий перед нею не ставил, а проявлять инициативу самой было глупо, ибо Дончаров не любил в таких делах никакой самодеятельности. Она считала, что была здесь для того, чтобы создать положительный фон Юлию, так сказать, ореол добропорядочности, и не более того.

— Ты видишь, Артур поглядывает на тебя? Надо это использовать, — снова шепнула Фаина.

На этот раз Ксения никак не отреагировала. Фаину это несколько взвинтило, раздражение отдалось в кончиках пальцев, какими она забарабанила по столешнице, как бы говоря Речерской — хватит выкаблучиваться, вступай в игру. Но Ксения только обворожительно улыбалась и даже ухом не повела в ответ. Между тем заметила, как Латенин обратил внимание на нервное подергивание Палия и улыбкой сгладил ее поведение. После чего поймала взгляд Юлия — тот поднялся с места и протянул ей руку:

— Потанцуем?

Они прошли на площадку, где уже танцевали две пары. Дончаров закрутил в медленном танце.

— Фаина попросила меня помочь ей, — посмотрела ему в глаза Ксения. — Что я должна делать?

Юлий удивленно бросил взгляд в сторону стола, где продолжали сидеть Латенин и Палия.

— Ничего, — ответил негромко. — Свою роль пусть она ведет до конца. Что это она выкидывает коленца?

— Мне кажется, Артур уже пьян, — сказала Ксения, хотя знала, что это не так, и на самом деле хотела проверить, насколько пьян Дончаров. — Он, правда, старается держаться, но соображает плохо.

— Я не заметил этого, — отозвался Юлий, крепко за талию прижимая девушку к себе, вдыхая запах ее духов, потираясь щекой о ее лоб.

Речерская игриво заморгала глазами и сама повела его в танце, что было Юлием воспринято положительно. Ее голос прозвучал как тихое продолжение мелодии танца:

— Это потому что ты тоже выпил, а я трезвая.

— Ты чертовски мне нравишься. — Он коснулся губами ее уха.

— Ты мне тоже, — ответила она тем же тоном, хотя это было неправдой.

— Пришли-ка Фаину ко мне на пару слов, — вдруг прервал он танец, остановился и кивком головы показал в сторону стола, подталкивая Ксению в спину.

Она изящно прошла между столами, видя, как по ее фигуре заметались глаза полупьяных посетителей, они как будто намеревались взглядами раздеть ее догола. Подойдя к Фаине, наклонилась над ее затылком:

— Иди, он зовет тебя.

Фаина выдержала пару минут, дождалась, когда Речерская усядется на свое место, потом встала, нашла глазами Дончарова и двинулась в его сторону.

Артур в это время поедал глазами Ксению и даже порывался вскочить с места, чтобы подвинуть ей стул. Вроде даже не обратил внимания, как Фаина вышла из-за стола.

— Я хочу с тобой встретиться, — произнес Ксении, когда Палия миновала колонны.

Девушка чуть растерялась, услыхав его просьбу, изобразила на лице приятную улыбку. В общем-то, она ожидала подобного поворота, но не так сразу. Впрочем, ее игра должна когда-то начаться, а почему бы не здесь и не сейчас? Может быть, как раз его просьба вовремя и ей на руку. Но она сыграла роль:

— Мы уже встретились за этим столом.

— Да нет. — На нее смотрели совершенно трезвые глаза Латенина. — Ты засела у меня в голове.

И тут она заподозрила Артура в том, что тот тоже мог затевать некую свою игру с Дончаровым. И в этой игре собирался отвести ей какую-то роль. Как знать, что у него на уме? Но пусть даже если так, это мало что меняло. Пускай думает, что использует ее, а она станет употреблять его. Он вполне мог послужить ей трамплином для первого прыжка, чтобы вырваться из порочного круга и приготовиться к следующему прыжку.

— Все это неожиданно, — выдержав паузу, отозвалась, как бы раздумывая. — Если настаиваешь, я позвоню тебе.

— Я настаиваю.

— Все может быть гораздо хуже, чем ты представляешь себе.

— Я настаиваю, — повторил он, не взяв в толк, о чем предупреждала девушка предыдущей фразой.

— Будь осмотрительнее. Думай что делать, — сказала она, краем глаза наблюдая за Юлием и Палия и пригубив бокал с соком.

Латенин уверенно кашлянул, до него так и не дошло, что она предупреждала его не о конфликте с Дончаровым из-за нее, а о предполагаемом деле, по какому они здесь собрались. А в это время Юлий негромко, но с нажимом отчитывал Фаину:

— Ты что так плохо сегодня отрабатываешь задачу? Сидишь как мокрая курица! Даже мочало не жуешь! Зачем Ксению подгребаешь? Ты мне все карты путаешь! Давай заводи свой моторчик! Измотай Латенина в доску и гляди, чтобы больше пил! Мне он сегодня нужен как выжатый лимон! Это твоя задача! Только твоя!

— Разве она не в деле? — скукожилась и виновато опустила глаза Фаина. — Почему не использовать? Посмотри, как он на нее пялится!

Юлий повернул голову и посмотрел продолжительным взглядом в сторону Латенина и Ксении. О чем он подумал в этот миг, сказать было трудно, его лицо оставалось неизменным. Но неизменное лицо совсем не означало, что внутри у него тоже ничего не поменялось. Палия хорошо знала это и потому ждала.

— Я сам решу! — сказал он. — Твое дело — подготовить его!

Фаина выпрямилась, расправила плечи и подала вперед грудь, словно напоминая этим движением Юлию, как он любил целовать эту грудь. Но теперь она не хотела его поцелуев. Она видела, что с каждым днем этот бизнес все глубже и глубже засасывал ее, как болото, что из любовницы стать подельником Юлия не значило стать ему равной. Бред. Она бы с радостью сейчас хлопнула дверью и сбежала от него куда глядят глаза.

— Он сам напросился на эту встречу, — напомнила она. — Я обработала его по полной программе, не сомневайся.

— Если бы я в тебе сомневался, я бы давно тебя убил! — ровным голосом прогнал вдоль ее спины холодные мурашки Дончаров, засунув одну руку в карман пиджака.

Речерская заметила, что Юлий направился к их столу, и снова пригубила сок. Тот приблизился бодрым шагом, и голос его тоже прозвучал бодро. Сел рядом с Латениным, глянул на него сбоку:

— Что-то мы закисли, граждане, давайте повторим. И смените рюмки на стаканы. Чего мы, как в детском саду, игрушечными мерками балуемся. Не по-мужски это, в самом деле. Русская душа должна широко развернуться и запеть! Рюмка — мера для слабонервных. Наша мера — от бутылки до ведра. Как смотришь, Артур? Мужского полу мы или не мужского? Стыдно лакать языком, когда можно вливать ковшами!

Подошла Фаина с веселым выражением на лице. Недавняя хандра была полностью стерта с нее, все тело играло красотой, приковывая внимание.

Юлий удовлетворенно кивнул головой. Ну вот, совсем другое дело, говорили его глаза, красотка, красотка.

Латенин подхватился со стула, глянув на нее, но замер, смущенно заметался глазами то на нее, то на Ксению, теряясь в выборе. Выбрать было действительно трудно. Обе хороши, и у каждой своя изюминка. И ни у одной из них он не хотел упасть в глазах. Ни перед кем не мог ударить в грязь лицом. Не мог опозориться отказом Дончарову. Попался, как лещ на сковороду. Не хотел, чертовски не хотел напиваться до того, как пройдут переговоры. Чтобы голова была свежей и соображала хорошо. Другое дело, если пройдут удачно, тогда можно и расслабиться. Но, видно, никак не вывернуться, не выкрутиться.

И тут Фаина как будто помогла ему, проговорив:

— Ковшами так ковшами. Я тоже буду напополам с Артуром из его ковша. А кто сказал, что женщины слабый пол? Это мы еще посмотрим.

— Ну ковшей в ресторане нет, — откашлялся Латенин, разводя руками с видом сожаления, — а стаканы найдутся.

И, отыскав глазами официанта, распорядился:

— Принеси стаканы. Граненые. Всем.

Тот мигом обернулся со стаканами и расставил на столе. Замялся возле Артура, не зная, наполнять их либо отойти. Латенин взмахом руки отдал команду наливать. И когда официант, наполнив стаканы для мужчин водкой, перешел на другую сторону стола, чтобы обслужить женщин, и взял в руки бутылку вина, Артур закрутил головой:

— Э, нет! В стаканы только водку! Раз уж среди нас нет слабого пола, всем водку!

Сделал паузу, ожидая, что кто-нибудь возразит.

Но никто не возразил. На лицах девушек плавали беззаботные улыбки. Лицо Юлия было непроницаемым.

Официант мотнул головой и быстро заменил бутылку. Как только он отступил от стола, Фаина взяла полный стакан в руки и засмеялась:

— А теперь посмотрим, кто здесь кто! Кто здесь может, а кто не может. Ну что, мужчины, на спор или так проверим, чья возьмет? Я ручаюсь за своего парня!

Она подмигнула Артуру, подбадривая того.

— А ты? — повернулась к Ксении. — У тебя — отчаянный или сразу в кусты? Не уважаю тех, кто по кустам шарахается.

— Ты моего не тронь, — вступила в игру Речерская. — Ты знаешь, что для него этот стакан — тьфу, как дробина для слона! Это у твоего руки уже трясутся. Посмотри.

— Обижаешь! — возмутился Артур, с улыбкой на лице показывая руки.

— Этим девчатам палец в рот не клади, — протянул Юлий, удовлетворенный игрой девушек. — Ну что, не дадим сомневаться в нас? — спросил у Латенина, поднимая стакан перед собой. — Предлагаю выпить за этих двух очаровашек! За их красоту!

— Согласен, — вздохнул Артур, берясь за свой стакан и думая: «Вот чертовки, вынудили, и чего только из-за них не сделаешь. Ну да ладно, соберем мозги в кулак».

Дончаров выпил одним махом большими глотками, как будто просто вылил в раскрытое горло стакан водки.

Латенин пил медленно, маленькими глоточками, точно дегустировал, а дегустируя, смаковал, прикрывая глаза.

Девушки дождались, когда покажется дно стакана, и весело захлопали в ладоши. Потом пригубили из своих стаканов и отставили их.

Юлий закусил так же быстро, как выпил.

Артур жевал неторопливо, как бы наслаждаясь вкусом закуски, закатывая глаза и время от времени причмокивая. Делал все это копотливо он из двух соображений. Во-первых, чтобы растянуть время между тостами и выпивкой, а во-вторых, чтобы особо показать, какая хорошая кухня в его ресторане. Между тем как он ни старался тянуть время, но следующий тост не заставил себя долго ждать. И снова он не смог отказаться. А потом — череда восклицаний девушек и новых тостов. Он только успевал отслеживать, чтобы Юлий также не пропускал ни одной стопки.

Дончаров же, пьянея помаленьку, удивлялся про себя, что Латенин не менее крепок, чем он. Наконец в какой-то момент Юлий понял, что дальше водкой грузить Артура не стоит. Если тот свалится с ног — бесполезно будет что-либо обсуждать. А вот так, когда он раскис, но еще способен вести беседу, можно начинать обработку. Вот теперь Ксения была бы права, если бы снова сказала, что Артур пьян.

— Так какое у тебя дело ко мне? — спросил он, облокотившись на столешницу.

Артур несколько ожил лицом, шире раскрыл глаза:

— Фаина посоветовала обратиться к тебе, — ответил, пьяно растягивая слова.

— Фаина плохого не посоветует, — с неопределенным выражением на лице отозвался Юлий.

— Надеюсь. — В уголках глаз Латенина запрыгали морщинки.

— Тогда слушаю. — Дончаров смотрел бесхитростно, располагая к себе собеседника, зная наперед, о чем станет тот говорить. Хмель его движения делал плавными и неспешными. Мысли в голове растягивались, но не теряли стройного хода. Впрочем, глядя на Артура, думал: «Черт побери, я, кажется, недалеко ушел от него, тоже забалдел. Но все-таки меньше него. Конечно меньше. Его качает, а я еще ничего».

Артур улыбнулся, как сумел выпрямился на стуле, собрал себя в твердый комок, прекратив покачиваться, и перешел на деловой тон, меняя голос, словно напружинивая его. И даже в пьяном состоянии он показывал, что знал себе цену.

Юлию это не очень понравилось, мелькнула мысль, что надо было чуть больше подпоить.

— Я решил развивать свое дело дальше и открыть еще один ресторан, — заговорил Латенин. — У меня уже есть задел, и даже не просто задел, а сделана половина дела, но на остальную часть не хватает средств. Я уже поскреб по всем сусекам. Кредит в банке брать не хочу, не нравится мне процент банка. А Фаина сказала, что ты мог бы помочь беспроцентной ссудой. Но я прекрасно понимаю, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке, что в случае твоего положительного решения будут оговариваться какие-то условия. Вот за этим я и обращаюсь к тебе. Сможешь ссудить мне немного средств?

— О какой сумме идет речь? — спросил Дончаров, делая задумчивым выражение лица.

— В общем-то сумма не ахти какая, но в данный момент она нужна мне как воздух. — И он назвал сумму.

— Конечно, сумма не слишком большая для тех, у кого есть деньги, — подтвердил Юлий. — Я могу найти эту сумму. Но как ты намерен отдавать ее?

— Есть много вариантов, например из прибыли.

— Я не экономист, — взмахом руки прервал его Дончаров, — и не ресторатор и ни черта не понимаю в прибылях и убытках! Я только понимаю, что я тебе из своих рук дам деньги, а ты мне тоже взамен должен что-то положить в руки. Ну, например, возьми меня в долю. Мне безразлично, в какую, но тогда я буду знать, что ты меня не обманешь и мои деньги пойдут по назначению. Да и я как бы окажусь при деле, хотя сразу предупреждаю, что это твое дело и я в нем не мастак. И заниматься всем тебе и дальше придется самому.

Латенин слушал его и сквозь хмельной туман думал, что не так прост Дончаров, каким пытается представить себя. Видите ли, не понимает в экономике, но понимает в том, что в конечном итоге приносит доходы. К таким условиям Артур не был готов, вернее сказать, он предполагал, что может быть подобное, но оставлял это на последнем месте, потому что от Фаины слышал, что Юлия прежде всего интересовали деньги, а не доля в бизнесе.

Он замешкался, глянул на Палия, но та своим взглядом успокаивала его, дескать, подумаешь, какая мелочь, откуси ему ломтик, чтобы получить гораздо больше.

Конечно, ничего сверхъестественного в предложении Юлия не было, но откуда-то изнутри у Артура пошли непонятные толчки, какие отторгали предложение Дончарова, и Латенин не мог объяснить себе, почему это происходило. Чувство беспокойства медленно овладевало им. В голове вдруг выплыли слова Ксении, чтобы он был осторожнее. Артур на секунду взглянул на нее, но как будто заглянул в самую глубину ее глаз — и ему показалось, что они предостерегали его.

— Ты чего испугался, Артур? — повела головой и улыбнулась Фаина. — Тебе дают деньги.

— Я не испугался, — отозвался он. — Просто я рассчитывал вернуть долг деньгами. — Посмотрел на Дончарова: — Я должен обдумать твое условие, так сразу не готов.

Юлий был недоволен собой. Так оплошал. Думал, что напоил до чертиков, оказалось, Артур еще хорошо соображает. Тем не менее ровным голосом он постарался забраться Артуру во все извилины мозга, как клещ, которого было бы невозможно вытащить:

— Определиться можно и потом, позже, сейчас важно договориться принципиально.

— И все-таки сначала я подумаю, — сказал Латенин, и хотя для волнения как будто не было никаких оснований, но сердце определенно пощипывало от непонятной тревоги.

Юлий сохранил внешнее хладнокровие, но его взгляд прогнал вдоль спины Фаины холодные мурашки. Она плохо отработала свою роль, привела к нему сырой материал.

Артур же мельком уловил на лице Ксении одобрение.

Дальше вечер прошел малоинтересно для всех.

Латенин больше не вспоминал о своей просьбе, а Юлий не давил на него, чтобы не перегнуть палку. Но уже тут он решил, что придется ввести в игру Ксению, хотя ему этого не хотелось. Сейчас она была лакомым кусочком для него самого. Однако Фаина явно забуксовала, не потянула, села в калошу. Надо менять формат. Дело для него важнее любого лакомого куска.

Затягивать с Артуром Дончаров был не намерен. Он вообще не привык топтаться на одном месте и долго пережевывать, любил решать быстро, живо добивать все до конца.

После ресторана Юлий сказал Речерской:

— Ты понравилась Латенину. Придется тебе доделывать работу Фаины. Она сдулась.

— Ты хочешь, чтобы я легла под Артура? — спросила напрямик.

— Ни в коем случае, — без минуты промедления ответил он. — Достаточно с него одной Фаины. Но ты должна вступить в игру, чтобы он принял мои условия.

— Разве это возможно без постели? — Речерская изобразила на лице приятную улыбку и с наигранной наивностью посмотрела в глаза Юлию.

Дончаров подумал, что в главном Ксения права: хороших результатов в его играх женщины всегда добивались с помощью постели. Но ответил ей категорично:

— Придумай сама как. Пусть надеется. Сыграй на этом.

В этот вечер начальник охраны Корозова подъехал к дому поздно, оставил машину у подъезда, прихватил из салона сумку на плечо и в темноте направился в подъезд. Когда миновал площадку второго этажа, услыхал, что в подъезд кто-то вошел. Не придал этому особого значения. Но, приближаясь к своему этажу, почувствовал беспокойство.

Сверху раздался приглушенно кашель и донесся запах дыма сигарет. Между тем из соседних квартир на площадку никто никогда курить не выходил. Это означало, что курил чужой.

Исай напрягся, нащупал за поясом травмат, шагнул дальше. И в полутемном просвете между опорами перил увидел на площадке незнакомого парня с сигаретой. Тот сидел на корточках у его квартиры, прислонившись спиной к стене. Так же уловил осторожные шаги снизу. Остановился на межэтажной площадке.

Парень сверху посмотрел на него, выбросил из себя клубы дыма, неторопливо загасил сигарету, сунул ее под подошву ботинка, раздавил, трескучим голосом нарушил тишину:

— Привет, Исай! Я в гости к тебе!

Исай присмотрелся, и узнал подельника Дончарова. Борзого. Видел его на фото возле Юлия. Вот он, пожаловал собственной персоной. Неожиданно. Мутная личность и, по слухам, очень опасная. Но как следует разузнать о нем не успел.

— Не помню, чтобы я приглашал тебя! — сказал Исай.

— У меня сволочной характер, я всегда прихожу без приглашения, не могу переделать себя. Пригласи. Дверь рядом. — Борзой, продолжая все так же сидеть на корточках, невозмутимо повел глазами в сторону квартиры. Такое спокойное поведение Борзого говорило об его абсолютной уверенности в собственной безопасности. Значит, в подъезде он не один, значит, снизу его подельники.

Лицо Исая было невозмутимым. На предложение Борзого никак не отреагировал. Тот усмехнулся, щелкнул уголками губ:

— Меня кличут Борзым, — сказал он. — Не слыхал?

— Я по твоим тропам не хожу. Ты мне неинтересен.

— Врешь, Исай. Путаешься у меня под ногами.

Борзой медленно приподнялся с корточек, размял ноги.

— Пойдем поговорим, — кивком головы показал на дверь квартиры, — открывай!

— Говори здесь. — Исай оставался стоять на месте.

— Здесь не очень прилично. — Борзой переступил ногами. — Да ты не сомневайся, я гость спокойный.

Его резкие черты лица округлились вялой улыбкой, опущенные книзу уголки губ вытянулись.

Исай глянул вниз, оценивая обстановку, прислушался: шаги снизу стихли. Но и выше Борзого наверняка притаились его подельники. Неизвестно только, сколько всего их в подъезде. Борзой требовательным тоном, который говорил, что сейчас здесь он являлся хозяином положения, сказал:

— Быстрее шевели извилинами, лапотник! А то ведь поторопить могу! Будешь мне за каждую минуту простоя платить!

Снизу раздался шум, и Исай увидел, как появились двое со стволами в руках.

— Ты серьезно подготовился, — сказал он. — Привел с собой голодную ораву! Один ходить боишься.

Борзой, ссутулившись, смотрел на него сверху, своим видом показывая, что уговаривать не собирается, что у него серьезный разговор.

Исай был под прицелом, в таком положении он не успевал выхватить пистолет. Неприятное ощущение обдало холодом.

— Не боись, если бы я хотел тебя шлепнуть, я бы уже сделал это, — произнес Борзой. — Я знаю о тебе больше, чем ты обо мне. Не только твои лапотники, но и мои пацаны кое-что умеют.

Двое снизу придвинулись ближе к Исаю.

Он не двигался, придерживая одной рукой ремень сумки, которая висела на плече.

Борзой сделал шаг вниз.

И тут же сверху на площадку спустились двое подручных Борзого с оружием в руках.

— Не хочешь приглашать в гости, слушай здесь! — проговорил тот голосом, похожим на несмазанные ржавые дверные петли. — Моему шефу нужен твой шеф. Привезешь его сам в то место, куда я укажу!

Исай видел, что положение его было незавидным, но спокойно взвешивал все за и против. В голосе не прозвучали нотки страха, когда ответил:

— Я дам тебе номер телефона. Пускай твой шеф сам созвонится с моим и договорится о встрече! Или он у тебя нерешительный?

— Не гоношись, лапотник, а то прикончу как козявку! — пообещал Борзой. — Запомни, чтобы никто не знал! И твой шеф — тоже! Такое условие! Для него это должно быть неожиданным! Не выполнишь — в следующий раз пришью! Привезешь его через восемь дней в двенадцать часов дня! Для переговоров.

— О чем переговоры? — спросил Исай, наблюдая, как Борзой медленно спускался по ступеням и подходил все ближе к нему.

Тот посмотрел насмешливо, мол, не твоего ума это дело, ты должен выполнить только свою часть, остальное тебя не касается. Тогда Исай задал другой вопрос:

— Это ты убил моего парня? Зачем?

— Дураком он оказался, — близко подошел Борзой, и так же близко подошли двое подельников снизу и двое сверху. — Не окажись и ты таким же дураком! А теперь дай-ка мне твою пугалку. Чтобы она случайно не выстрелила мне в спину!

Один из подручных быстро обшарил Исая и выдернул его травмат.

Исай произнес в тон Борзому:

— Не боись, Борзой, если бы я хотел тебя шлепнуть, ты бы давно лежал на этих ступенях. — Исай проигрывал сегодня, но проигрывал с достоинством.

Борзого слова Исая обескуражили, он раскрыл один глаз больше другого, затем засмеялся, посмотрел на подельников, и те тоже захохотали. Затем Борзой резко оборвал смех и медленно пошел вниз по ступеням. Подельники шагнули следом. Один из них показал Исаю угрожающий жест, и на этом все закончилось.

6

Речерская позвонила Латенину и назначила встречу.

Артур ждал этого звонка.

Она приехала в ресторан в середине дня.

Артур выскочил на улицу к ее машине.

Девушка открыла дверь, но не спешила выходить, сидела на заднем сиденье, высоко вскинув подбородок и смотря вперед. У нее был красивый профиль, и Артур отметил это. Наконец повернула к нему лицо, выставила ногу на высокой шпильке.

Артур схватил ее за руку и потянул к себе, точно намеревался обнять. Впрочем, это он и хотел сделать, но не решился.

Она приятно улыбнулась, как будто подала знак, что не возражает обняться.

— Ты такой сильный, держи крепче меня, Артур, — сказала и выпрямилась.

— Не сомневайся! — горячо прошептал он и взял под руку. — Я готов на руках донести тебя до ресторана.

Наклонился к ее уху:

— Я не могу выбросить тебя из головы.

— Это приятная новость, — моргнула девушка.

Артур провел ее в дальний угол ресторана, как бы уединяясь от всего зала, усадил за стол, сел напротив и задал первый вопрос, какой после встречи с Юлием беспокоил его больше всего:

— Я правильно сделал, что взял тайм-аут в переговорах? Меня остановили твои импульсы. Но я понял, что Дончарову это не понравилось.

— Именно поэтому сегодня он прислал меня к тебе. — Речерская придвинула к себе бокал с соком и потянула через трубочку.

— Но разве ты не по собственной воле?

— Ты же видел, в чьей машине меня привезли, да еще под охраной. — Девушка глазами показала на охранника, который мялся в дверях.

— Тогда что все это значит, Ксения? — Артур откинулся на спинку стула в ожидании ответа.

— Неужели непонятно? — Она пронзительно посмотрела ему в глаза. — Юлий контролирует каждый мой шаг. И я больше так не могу. Я хочу вырваться из этого ада. Если ты можешь мне помочь, то помоги, если не можешь, скажи прямо. Ты все правильно сделал, когда не принял сразу его условия, ведь он просто наступит тебе на горло и ты будешь в его руках, как кролик. Он со всеми, кто передает ему долю своего бизнеса, поступает так. Из его рук вырваться никому еще не удавалось. А сейчас я должна уговорить тебя, чтобы ты согласился на условия Юлия. Он именно этого ждет от меня. Но я хочу уговорить тебя, чтобы ты на них не соглашался. Я подвергаю себя серьезной опасности, чтобы спасти тебя. Но самое страшное то, что в любом случае для тебя это будет также не менее опасно.

— Если я не приму его условия, тогда в чем будет опасность? — У Артура на лице появилось недоумение.

— Он тебя убьет, — сказала девушка буднично и бесцветно, так обыденно, что у Латенина не возникло сомнений в ее словах.

— Почему ты хочешь помочь мне? — прошептал Артур.

— Это же так понятно. — Ксения вздохнула прерывисто, ее вздох походил на вздох прожившей много лет пожилой женщины. — Разве может быть иначе, когда девушка первый раз в жизни влюбляется с первого взгляда.

— Ты серьезно? — По лицу Латенина медленно поползла глупая и счастливая улыбка. — Ксения, Ксения, Ксения.

Но тут же дернул головой, как будто сбросил дурман:

— В меня нельзя влюбиться! Я некрасивый. В таких не влюбляются.

— Кто сказал тебе это? Глупый, ты такой глупый, Артур, хоть и взрослый, — проверещала она. — В жизни все индивидуально. Все.

— Я всегда думал…

— Никогда не думай больше об этом! — категорично прервала она. Помолчала и взволнованно опустила глаза книзу: — Но все очень плохо, Артур, все очень плохо. Дончаров собирается жениться на мне. Если бы ты знал, как я этого не хочу!

Она говорила неправду: никогда Юлий не говорил о том, что хочет жениться на ней, но она сказала эту неправду, чтобы вызвать у Артура жалость, а может — внутренний протест и желание вырвать ее у Дончарова для себя.

— Однако забудь о том, что я наговорила тебе. Это для тебя опасно! Все очень плохо. Он тебя сломает! Растопчет и мокрого пятна не оставит! И бизнес твой приберет к рукам. Выхода нет. Ты не сможешь опередить его.

— Я все понял, Ксения, — насупился Артур, качнулся на стуле. — Ты думаешь, я не сумею?

— Не сумеешь, Артур. — Ксения, как не молодая девушка, а умудренная опытом женщина, тоскливо глянула на него. — Я вижу это по твоим глазам.

— За твое здоровье, Ксения! — Артур поднял рюмку с коньяком на уровень глаз, сначала посмотрел на коньяк, потом покрутил рюмку перед собой, а затем неторопливо, маленькими глотками выпил.

— Зря я тебе все это рассказала, Артур. — Она посмотрела удрученно, как будто прощалась с ним и сожалела о том, что затеяла этот разговор. Повторила: — Забудь все.

Вздохнула подавленно:

— Соглашайся на условия Юлия — по крайней мере, хотя бы живым останешься, только этот ресторан, — она взглядом обвела весь зал, — твоим уже не будет.

Подошел рыжий официант, наполнил Латенину рюмку, но тот показал на фужер. Официант плеснул немного в фужер, но Артур приказал:

— Полный!

Официант невозмутимо налил в фужер до краев.

Латенин взял его, поймал взгляд Ксении, улыбнулся ей и начал пить.

Девушка смотрела, как он медленно цедил коньяк. Она терялась в догадках: то ли он уже признал свое поражение и запивал его алкоголем, то ли принял какое-то другое решение.

Артур поставил на стол опорожненный фужер и абсолютно трезво остановил глаза на ее лице:

— Выходи за меня замуж, Ксения.

Поворот в беседе был неожиданным. Заставил оторопеть. Представить такого не могла. Пальцы онемели. Длинные ресницы взметнулись. И следом сердце гулко заколотило. Но Ксения быстро взяла себя в руки, подумав: «Боже мой, а ведь это же удача, все идет как по маслу. Теперь отступать нельзя, теперь только все начинается».

Она глубоко вздохнула, сжала щеки ладонями, выговорила:

— Женись на мне, Артур!

— Я не отдам тебя ему, Ксения. Я смогу. Ты веришь мне? — Он через стол протянул руку, взял в ладонь ее пальцы и сжал.

Ей было больно, даже показалось, что захрустели суставы, но она терпеливо молчала.

Латенин читал в ее глазах призыв, и волны желания стали захлестывать его с головой.

— Я верю тебе, Артур, — ответила девушка не сильным, но продолжительным пожатием, которое он почувствовал.

Голова Артура склонилась над столом, и он затих, не выпуская руки Речерской.

Она некоторое время сидела неподвижно, а потом увидела, как охранник показал ей на часы. Это напоминание неприятно укололо ее, по телу прошел холодок, как будто она вновь увидала перед собой Сашу Апро, который делал из нее послушную овцу, заставляя дрожать от страха.

Ей казалось, что со смертью Саши многие страхи исчезли, но, к сожалению, не все. Дончаров стал ее новым испытанием. Он и охрану приставил, чтобы она не убежала, она только теперь осознала это, видя, как охранник требовательно жестами напоминал, что время вышло и пора возвращаться.

Ксения осторожно попыталась высвободить пальцы из руки Артура, он поднял голову и с явным нежеланием отпустил их. Она молчком поднялась с места, а он остался сидеть и только полуобернулся, провожая взглядом до двери.

Речерская вышла на улицу, чувствуя у себя за спиной дыхание охранника. Она не могла точно определить, чего добилась в разговоре с Латениным. Ясно было одно: ей удалось испугать Артура и, кажется, перетянуть на свою сторону. Впрочем, особой уверенности в этом не было.

Корозова удивила новость, которую принес Исай. Он поднялся из-за рабочего стола, расстегнул пуговицы пиджака, прошелся по кабинету. Исай сидел на стуле, следя глазами за перемещениями Глеба. Тот остановился посреди кабинета и долго молчал, потом повернул голову к начальнику охраны:

— Непонятно все это.

Исай развел руками, как бы говоря, что ему самому все это кажется противоестественным. Поднялся со стула. Поправил ворот джинсовой куртки. Корозов качнулся на месте, сжал кулаки:

— Почему Борзой обратился именно к тебе с такой просьбой? Как ты это объяснишь?

— Это было непохоже на просьбу, Глеб. Это условие и угроза.

— Пусть так. — Корозов опять задвигался по кабинету, рассеянно и неспешно скользя задумчивым взглядом по картинам на стенах. — Но давай, подумай. Он сказал, что знает о тебе все. Значит, наводил справки. Значит, знает, что я тебе доверяю.

— Следовательно, — Исай тут же включился в ход рассуждений Глеба и на лету подхватил мысль, — Борзой уверен, что я смогу привезти тебя в то место, которое он назовет.

— Или уверен абсолютно в ином, — сказал Корозов, — а именно, что ты обо всем сообщишь мне.

— Тогда это какая-то ловушка, — озабоченно проговорил Исай, словно наткнулся на преграду и несколько замешкался.

— Это в любом случае ловушка, — подтвердил Глеб, — но вот с какой целью? Размышляй, Исай, если мы не разгадаем их замысел, нам цена — горелая спичка. Не думаю, чтобы Дончаров хотел убить меня. Для этого незачем городить такую сложную комбинацию, тем более, в чем я совершенно не сомневаюсь, для него она не нужна. Но они смастерили ее, и мне кажется, что Борзой, а следовательно и Дончаров, явно хотели, чтобы я узнал об их условии до установленного времени. Что ты и сделал, в общем-то. Таким образом, пока все идет по их плану. Дончаров задумал втянуть меня в какую-то свою игру. И мне все это непонятно. И раз мне все это непонятно, я ничего хорошего в этом не вижу.

После он встретился с Акламиным, сказал, что собирается пойти на встречу с Дончаровым.

— Погоди, Глеб, не горячись, — остановил тот. — Тут мои ребята собрали кое-какую информацию о тихой жизни Дончарова, и я обратил внимание на одно любопытное обстоятельство. Он имел немало контактов с разными предпринимателями города, а с целым рядом из них и сейчас находится в постоянной связи, участвует в их бизнесе, но, однако, предприниматели упорно отказываются говорить о нем. Это наводит на определенные размышления, но только я не хочу пока делать никаких скоропалительных выводов. Для выводов у меня недостаточно материала. В твоем положении важно, что может произойти с тобой, если ты пойдешь на встречу, и что может произойти, если ты не пойдешь. И в том и в другом случае мы можем только гадать на кофейной гуще. Я не люблю этого делать, ты знаешь. Играть по правилам преступника можно лишь в том случае, когда существует гарантия его поражения. Сегодня нам непонятна даже суть затеи, поэтому вести разговор о каких-либо гарантиях нельзя. Есть еще один вариант, который Дончаров наверняка не предусмотрел. И это, пожалуй, единственный приемлемый вариант, чтобы упредить противника. Как я понимаю обстоятельства, у Дончарова, видимо, появились виды на твой бизнес, и так или иначе он станет оказывать воздействие на тебя. А впрочем, это уже началось.

— Виды на бизнес? А при чем здесь мой бизнес? — Глеб находился в кабинете Аристарха, сидел на качающемся стуле, какой потрескивал под ним, как березовые дрова в камине. — Ты что-то узнал о Дончарове? Тогда расскажи. Я, к примеру, все его потуги связываю с именем Ксении.

— Ксения — это лишь очередная девчонка, какую он поставил на службу себе, — сказал Аристарх. — Нет, он, похоже, заворачивает делами круче. У нас пока нет до конца ясной картины, но кое-какие светлые пятнышки начинают появляться. Я думаю, не ошибаюсь в своих предположениях. Поэтому задача сейчас — упредить Дончарова.

Корозов нетерпеливо поднялся с потрескивающего стула, прошелся по кабинету Акламина. Предположения Аристарха выводили вопросы Глеба на новый уровень, дело приобретало другой оборот. Нравилось это Глебу либо нет, уже не имело значения. Он подступил к столу, за каким в рабочем кресле сидел Аристарх, спросил:

— Что значит упредить?

— Организовать встречу раньше, чтобы она была неожиданной для него, и задать ему свои вопросы! — объяснил Акламин, поднявшись ему навстречу. — Сыграть по нашим правилам! Я думаю, для нас это труда не составит. День встречи Борзой назвал, посему организуемся на день или на два раньше! Важно, чтобы ты был готов к этому.

— Я готов в любое время, — сказал Глеб. — Я ему устрою виды на бизнес!

Он раздраженно протянул руку Аристарху для пожатия, собираясь уходить.

Акламин не стал удерживать, хотя удивился неожиданной поспешности, с какою Глеб стал прощаться. Предупредил только, чтобы тот не устраивал самодеятельности, какую от него вполне можно ожидать:

— Не лезь в пекло один. Выбери только день и сообщи мне. Я обязательно подстрахую.

Корозов ничего не ответил, шагнул к двери.

За два дня до намеченной встречи с Корозовым, в послеобеденное время, Дончаров вместе с Ксенией направился в кафе «Белая кошка». Он часто посещал его. Там Юлия встречали как хозяина, хотя владельцем значился другой человек, и Ксения догадывалась, что, по-видимому, владелец кафе давно уже на побегушках у Дончарова.

Возле кафе все было спокойно. Входили-выходили посетители, в основном молодежь. На выложенных плиткой ступенях спорила между собой какая-то пара. Девушка на чем-то настаивала, а парень неуверенно отнекивался. Показывал ей что-то в телефоне, но она его не слушала. На кирпичной стене название кафе было выполнено в белых тонах. Окна — с жалюзи. Снаружи не видно, что происходит внутри.

Дончаров, высадившись из авто, как обычно, огляделся и взял Ксению под локоть. Охранник потопал следом. В кафе Дончаров давно облюбовал столик, за какой садился всегда. В это время в кафе посетителей было немного. Юлий не любил обедать при большом скоплении народа. Иногда, когда это не получалось, ему накрывали стол в отдельном кабинете, но там Дончаров чувствовал себя как в клетке, там ему не хватало воздуха, и он соглашался на кабинет скрепя сердце.

Кафе было светлым с небольшими столами на двоих. Его стол всегда был свободен, всегда посередине стояла табличка «Заказан».

Ксения и Юлий сели, и официантка, худенькая, с маленькими глазками, с маленьким носиком, с маленькими губками, с хвостиком волос на маленькой головке, сразу стала приносить блюда. Речерская недовольно бросила взгляд на охранника, какой остался стоять у входа.

— Он тебе не нравится? — перехватил ее взгляд Дончаров.

— Мне не нравится, как он смотрит на меня, — дернула плечом Ксения. — Ты не мог бы убрать его от меня совсем?

Дончаров провел глазами по столам и ничего ей не ответил.

Они уже приступили к еде, когда в кафе вошел чернявый парень в тканевой бесцветной куртке со стоячим воротником, в штанах болотного цвета, давно не глаженных и, может быть, даже не стиранных, сел за соседний стол сбоку от них. Взял меню и долго что-то высматривал в нем, а потом отложил и сказал официантке:

— Принесите, чтобы было вкусно и сытно!

И стал ждать.

Официантка понимающе наклонила маленькую головку, что-то набросала в своем блокнотике и исчезла.

Ксения улыбнулась, ей показалось смешным, что парень очень долго вчитывался в меню, но ничего не выбрал определенного.

В это же время слежка Исая доложила ему, где находится Дончаров с Ксенией. Исай немедля отправился к Корозову.

— Кафе «Белая кошка». Он вместе с Речерской. С ним один охранник и водитель в машине. У нас примерно час времени.

— Успеем.

Глеб поднялся из-за стола, позвонил Акламину:

— Аристарх, кафе «Белая кошка», действуем, как договорились.

Дончаров сегодня был в хорошем настроении. С утра дела шли удачно, и он даже ни разу не вспомнил о Латенине. Подумал о нем лишь сейчас, глядя на Ксению. Она была красивой, он не удивлялся, что она приглянулась Артуру. Но в Латенине он не видел соперника. Хоть и крепким орешком тот оказался, ан все равно никуда от него не денется.

Юлий расслабился. Ему нравилось глядеть на Ксению. По сторонам почти не смотрел. Если бы пристальным взглядом окинул посетителей, обратил бы внимание на чернявого парня, какой исподлобья посматривал в их сторону.

Дончаров пропустил момент, когда этот парень бесшумно, но быстро поднялся со стула и сделал шаг к их столу. Однако этот момент не пропустила Ксения.

Увидала, как чернявый встал на ноги, как быстро сунул руку под мышку и потянул оттуда пистолет. В какую-то секунду она испугалась, когда парень провел стволом по ней, не успела ничего подумать, только молнией чиркнул страх по спине. Но ствол с глушителем миновал ее и направился на Юлия.

У Ксении было время, она успела бы закричать и предупредить Дончарова, но она не сделала этого, понимая, что сейчас может осуществиться ее тайное желание.

Рука чернявого сжимала рукоятку пистолета, и Речерская наблюдала за этой рукой и видела, как пальцы на руке побелели. В этот миг Ксения остро испытала желание почувствовать тяжесть пистолета в своей руке.

Она успела рассмотреть лицо чернявого парня. Оно было невыразительным и равнодушным, глаза смотрели вяло и безразлично. Девушка запомнила это лицо и, хоть совершенно не обладала способностью к рисованию, в этот момент, кажется, могла бы нарисовать его.

Юлий поднял глаза и повернул голову в тот миг, когда чернявый навел ствол на него. Юлий четко разглядел черную глубину смертельной пасти — и удивился тому, что видит пистолет, направленный ему прямо в лицо. Он не привык к этому и не готовился к такому никогда. Он сжился с одной мыслью, что пистолет может находиться только в его руке и ствол может смотреть в глаза только тому, на кого смотрели его глаза. Но чтобы вот так, ствол ему в лицо, когда у него хорошее настроение и когда еще очень много дел впереди, — это был нонсенс. Например, через два дня он наметил встречу с Корозовым. Решил тряхануть его как следует, разговеться хорошим куском. Но сейчас, в это мгновение, вдруг подумал: «Так вот как это все бывает».

Юлий в своей жизни мало читал книг, но откуда-то знал, что в последний миг перед глазами человека проходит вся его жизнь. И это действительно оказалось так. Мелькнула вся его жизнь как вспышка, как сноп огня. И этот сноп вылетел ему в лицо из пистолета чернявого парня. Юлий не успел додумать свою мысль, она, оборвавшись, ушла куда-то в пространство. Пуля вошла Дончарову в переносицу.

Ксения услышала хлопок и увидела, как голова Юлия упала на тарелку и все тело сразу обмякло и повисло на столе.

А чернявый перевел ствол на охранника, какой было метнулся в его сторону, доставая пистолет из-за пояса. Однако чернявый опередил. Его пуля пробила грудь охраннику, и тот рухнул в проходе между столами.

Ксения видела, как после этого стрелок, не глядя по сторонам, сунул пистолет себе под мышку и быстрым шагом вышел из кафе.

Только после этого прошло общее оцепенение, но никто не бросился следом за чернявым и никто из находившихся в зале людей не видел, как тот проворно прыгнул в машину и отъехал от кафе.

А через две-три минуты к кафе подкатила машина Корозова. Из нее выскочили Исай с охранником и Глеб. Все шагнули к ступеням крыльца.

Ксения находилась в полной растерянности. Запоздалое состояние испуга подняло ее со стула. Она вскрикнула, вытянулась как струна, прижала руки к груди и закричала во весь голос. Но мгновенно испуг стал переходить в ощущение легкости и дикой радости. Она свободна. На лице невольно появилось выражение веселости. Это было ужасно. Девушка пыталась убрать веселость с лица, но никак не получалось. Вместо слез испуга — нелепая гримаса совершенно не ко времени. Речерская нагнула лицо, закрыла его руками, ощущая, как все тело начинало сотрясаться от смеха, а губы — все больше растягиваться в дикой улыбке.

Однако со стороны никто этого не понимал, все были перепуганы и трясущиеся плечи Ксении воспринимали как плач.

Именно в этот момент в дверях появился Корозов. По залу испуганно метались официанты, что-то выкрикивали, посетители застыли за столами. Глеб увидел на полу окровавленное тело охранника Юлия в неестественной позе. А потом, у дальнего стола, — Речерскую, закрывавшую руками лицо. И напротив нее — упавшее лицом на стол тело Дончарова.

Из-за спины Глеба вывернулся Исай, наклонился над охранником, пощупал пульс, взглядом показал Корозову, что охранник мертв. Подошел к столу Дончарова, приблизился сбоку к Ксении, крикнул:

— Что?

Речерская вздрогнула от неожиданности, оторвала руки от лица, улыбка мигом сошла с него. Повернула голову к Исаю, пролепетала:

— В него стреляли.

Она не сказала, что его убили, хотя хорошо видела, как в переносице появилось пулевое отверстие, с каким остаться в живых Дончаров никак не мог.

— Кто стрелял? — подошел Корозов.

— Он, — сказала худенькая официантка, на коей остановился взгляд Глеба, и показала рукой на стол, за каким недавно сидел чернявый парень. Потом сообразила, что показала на пустое место, и уточнила: — В дверь убежал.

Речерская поежилась, поймав на себе взгляд Корозова. На лице появилось недовольство тем, что снова видит его.

— Сначала с тобой чудеса происходили, а теперь они вокруг тебя творятся. Что бы все это значило? — спросил Глеб, хоть и не ждал никакого ответа от нее.

— Я не обязана отвечать на твои вопросы! — вздрогнула Ксения, отвернулась и отошла от стола. — Ты спрашиваешь так, как будто это я убила.

— Все возможно, все может быть, — задумчиво протянул Глеб и достал телефон: — Аристарх, здесь двойное убийство.

Акламин в это время с группой оперативников, не зная, что произошло внутри, блокировал кафе снаружи. Услышав новость от Корозова, отправил всех внутрь. Кто-то из оперов невесело пошутил:

— Вовремя приехали. Всего два трупа.

Опрос посетителей Аристарх начал с Речерской. Сел за свободный стол и показал ей на стул рядом. Ксения тихо села и опустила глаза. Он хотел видеть их, чтобы понимать, насколько правдивыми будут ее ответы. Как бы ни пытался человек скрыть свои истинные намерения, глаза все равно могли выдать его. Только надо уметь читать их. Но Ксения упорно смотрела вниз, чувствуя у себя за спиной нетерпеливые взгляды Глеба и Исая.

— Ты видела человека, который стрелял? — спросил Аристарх.

— Его все видели, — неопределенно ответила Речерская.

— Ты запомнила его лицо?

— Нет, — Ксения говорила неправду, она для себя уже определила, что и как ей отвечать. — Я видела его спину, когда он убегал.

Акламин стал задавать другие вопросы, а сам уже наверняка знал, какие ответы на них получит. В общем, в этих ответах ничего странного не было, так мог отвечать любой человек, какой не видел самых напряженных моментов. Все это наверняка произошло быстро, и Речерская могла в это время смотреть в другую сторону, или от испуга у нее все вылетело из головы. Однако интуиция Аристарха подсказывала, что девушка говорила не совсем то, что могла сказать. На эту мысль наводила излишняя ее настороженность, внутренняя взвинченность и упорное нежелание смотреть ему в глаза.

Он спросил еще:

— Ты кого-нибудь подозреваешь?

— Нет! — слишком поспешно воскликнула Речерская, и Аристарх обратил на это внимание. — Почему я могу подозревать? Кого я могу подозревать?

— Ты, очевидно, была какое-то время близка с Дончаровым и могла слышать от него, с кем у него складывались напряженные отношения, — пояснил Акламин.

— Я не так долго была с ним знакома, — уточнила Ксения в собственную защиту. — А сложные отношения? У кого их сегодня нет? У него были со всеми. Но он о них никогда не рассказывал. Он был закрытым человеком.

На самом деле подозрение Речерской сразу же, как только она пришла в себя от внезапного потрясения, упало на Латенина. Она безоговорочно поверила в это, потому что именно от него ждала подобной развязки, хотя все время после их встречи сомневалась, что Артур способен решиться на такое. Но решился, чтобы защитить себя и помочь ей. Теперь она полностью свободна. Ощущение свободы начинала чувствовать, как ощущение полета. Поступок Артура восхитил ее. С его стороны это проявление силы. Возможно, он способен поднять ее. Однако Акламину о Латенине она ничего не сказала.

Перед Аристархом неожиданное убийство поставило ряд новых вопросов, отчасти он готов был согласиться с предположениями Корозова, что произошедшее так либо иначе связано с именем девушки. Но тогда ему важно было понять другое: какую роль могла играть Ксения в этих событиях. Этой роли как раз он пока не видел. Возможно, девушку просто использовали.

Но Корозов смотрел на Речерскую с недоверием. После того как Акламин опросил свидетелей и они вместе вышли из кафе, Глеб покачал головой:

— Не верю я ей, хоть убей меня. Особенно после того, как я встретил ее вместе с Дончаровым в торговом центре. Я же тебе рассказывал. Она врала мне напропалую и даже глазом не моргнула. Ты допросил бы ее покруче.

— Она ответит мне то же самое, что сказала тебе, — остановился на тротуаре Аристарх. — Я поищу другие подходы. С одной стороны, убийство Дончарова обрывает ниточки, но, с другой стороны, оно может привести к неожиданным результатам. Так что надо сейчас не наломать дров, надо найти убийцу Юлия и заказчика. Есть предположение, что Ксения могла присутствовать при убийстве Саши Апро и Глота, — и вот нате вам, рядом с нею новое убийство. Еще один повод для размышления.

Корозов знал принцип работы Акламина: изначально все ставить под сомнение, чтобы отмести шелуху от зерен. Но зато потом у обвиняемого не было шансов. Такая кропотливость давала плоды и качество и выводила Аристарха в разряд лучших оперов города. Даже блатные высоко ценили работу Акламина, зная, что от него никогда не будет подлости, а уж если до кого-то он добирался, то чисто и честно. И для братвы не было зазорным не суметь вывернуться из-под руки Аристарха.

7

Речерская, выйдя из кафе, почувствовала состояние воздушности. Ноги понесли ее, словно пушинку. Отойдя на приличное расстояние, она ощутила, что ее лицо опять стало непроизвольно улыбаться и что она даже не пыталась убрать эту улыбку с губ. Заметив, что на нее обращают внимание, подумала: наверное, довольно глупо выглядит, раз многие удивленно пялятся. Но ей на это сейчас было наплевать. Ей было хорошо так, как уже давно не было. Все, на этом конец, теперь она сама принадлежит себе и сама будет распоряжаться собой, сама станет делать свои дела и не будет больше участницей чужих игр.

Ее мысли повернулись к Латенину. После сегодняшних событий она должна вплотную приблизиться к нему, потому что теперь она сама выбирает, сама решает, потому что пока у нее на горизонте никого, кроме него, нет. К тому же он не был бандитом и у него были деньги. А как в наше время прожить без денег? Никак.

Вечером Речерская позвонила Артуру и поехала в его ресторан. Тот уже ждал ее за столом. Поднялся и пошел навстречу. Она была рада, видя, как ликующе он улыбался ей. Взял за руку и усадил за стол, шепнув на ухо:

— Ты очень красивая.

Ей понравилась эта реплика, хотя и без нее Ксения знала, что она красивая. Но сегодня ей хотелось быть особенно привлекательной, поэтому с особой тщательностью собиралась в ресторан, долго крутилась перед зеркалом, прикидывала к лицу то одну блузку, то другую, подбирала украшения, юбку, поясок, желая добить Артура своей красотой. В ответ на его слова Ксения подняла к Артуру лицо:

— А ты сегодня превзошел себя, ты убийственно хорош, — прошептала в ответ, вкладывая в свои слова особенный смысл, понятный, казалось, только им двоим.

Обмен любезностями закончился, и Латенин сел напротив Речерской, поедая девушку глазами. Стол был накрыт, на нем было все, чего ей хотелось, будто Артур прочитал ее мысли на расстоянии, когда заказывал. Ксения взяла фужер с уже налитым вином и подняла:

— Выпьем за удачу! — Ей было приятно, что он рассматривал ее.

— За удачу надо выпить обязательно, — согласился он, продолжая любоваться девушкой.

— Я восхищена тобой! Ты оказался на высоте! — сказала она, отпив глоток и посмотрев Артуру в глаза. — Больше нет этого гнусного препятствия!

Ксения подождала, когда Латенин выпьет, и произнесла:

— А теперь наполни свою рюмку еще раз. Я хочу выпить за тебя!

— Ну если ты так хочешь, — отозвался он. — А не боишься, что быстро пьяным стану?

— Я видела, как ты можешь пить, поэтому ничего не боюсь, — сказала она.

— В таком случае я выпью за тебя! — проговорил он, наполняя стопку.

Ксения снова отпила глоток и, продолжая держать фужер в руке, смотрела, как пьет Артур.

— Я так счастлива! — проговорила, когда он допил. — Ты сделал это, ты убил его, ты помог себе и освободил меня. Это необходимое убийство. Великолепное. Я видела все, и мне не было страшно. Я горжусь тобой.

— Ты о чем, Ксения? — Латенин посмотрел на нее странным непонимающим взглядом.

— Ну перестань, Артур! — Речерская посмотрела недовольно. — Ты прекрасно все понимаешь!

— Не понимаю. — смутился Артур.

— Не надо этого скрывать от меня. — Ксения поставила фужер на стол перед собой. — Я на твоей стороне. Я сама просила тебя о том, чтобы ты покончил с Юлием! И ты сделал это. Твой стрелок разделался с ним, когда он этого совсем не ожидал. Не раскаивайся. Ты поступил правильно. Я счастлива.

— Это не я убил его, Ксения. — Латенин наклонился вперед, чтобы близко видеть красивое лицо девушки. — Я только недавно узнал об этом.

Он медленно подался к спинке стула, и восхищенная улыбка на лице стала меняться на просто вежливую.

— Я не убивал его, Ксения! — повторил Артур.

— Я все разумею, ты должен это скрывать, — сказала Речерская, изобразив на лице понимание. — Но зачем прятаться от меня, Артур? Ведь я же обо всем знаю. Я пришла к тебе, чтобы сказать, что испытываю к тебе чувство. Я согласна пойти за тебя замуж. Ты восхитил меня.

— Но я не имею к его убийству никакого отношения, Ксения! — повысил голос Латенин.

— Ну конечно, сам ты не убивал, ты нанял стрелка! — В ее голосе появились нотки раздражения, она тоже откинулась к спинке стула. — И тот очень хорошо выполнил твой заказ. Ты нашел хорошего исполнителя.

— Повторяю, Ксения, ты заблуждаешься! — Латенин собрал мелкие морщинки на переносице, и голос его стал звучать, как струна: — Ты была при этом? Как это произошло?

Ксения не поверила ни одному слову Артура и по его ответам решила, что тот тоже не доверял ей, а потому вел свою игру, не раскрывая себя. Девушке не понравилось это, и она тоже не хотела отвечать на его вопрос, фыркнула, нахмурилась, но все-таки отозвалась:

— Ты прекрасно все знаешь, Артур, но я повторю тебе. Это произошло днем в кафе «Белая кошка». В моем присутствии. Меня после всего допрашивали менты. Я запомнила лицо стрелка, но ментам ничего не сказала.

— Почему? — спросил Латенин уже с какой-то неохотой и отстраненностью, которую сразу заметила Ксения.

— Чтобы они не нашли его и не вышли на тебя! — Речерская рассеянно пробежала глазами по нетронутым блюдам на столе. — Неужели это непонятно, Артур, или ты просто-напросто издеваешься надо мной? Вместо того чтобы разделить со мной радость, ты ведешь себя отвратительно!

Артур смотрел перед собой, взгляд блуждал на уровне груди Ксении, был расплывчатым и неуловимым. Однако девушке показалось, что Латенин смотрел на ее красивую грудь и что у него возникало желание прикоснуться к ней, а потому Речерская снова придвинулась к столу и шепнула, притронувшись к груди:

— Сегодня ты сможешь ее поцеловать, Артур, она хочет этого.

Но тот, продолжая смотреть все тем же взглядом, отозвался на предыдущие слова Ксении, как будто даже совсем не слышал последнего предложения:

— Какая же это радость, Ксения? Человека убили!

— Ну хватит, Артур! — вспыхнула Ксения. — Твои шутки неуместны, они мне стали надоедать!

— Это сделал кто-то другой! — Артур поднял глаза, и Ксения увидела в них упрямство и твердость, взгляд будто оттолкнул ее назад к спинке стула и придавил.

Девушка резко вскочила, продолжая не верить Артуру. Ее выводило из себя его поведение. В присутствии Дончарова или Саши Апро она никогда бы не посмела вскакивать и выбрасывать коленца, сидела б и помалкивала, а если бы даже возражала, то не вспыльчиво и категорично, страх перед ними пригибал ее. Но сейчас такого страха не было, сейчас Ксении было легко и свободно, и она выплеснула из себя эмоции:

— Твое глупое упрямство меня раздражает! Можешь и дальше рассказывать свои сказки кому угодно, только не мне! — Неожиданно для самой себя она выскочила из-за стола и шагнула к выходу.

Латенин удивился. А Ксения уже ругала себя, этот порыв произошел против ее воли. Она не должна сейчас уходить, ведь пришла сюда с другими намерениями. Но все равно продолжала двигаться к выходу. Ждала, чтобы Артур остановил ее, окликнул, даже просто шепнул ей вслед, чтобы вернулась. И она тут же возвратилась бы на свое место и больше не позволила б себе так оплошать.

Но он молчал. Как же она сглупила.

Однако, чтобы оставаться свободной, покоряющей мужчин, не должна возвращаться к столу, пока ее не попросят. Конечно, могла бы сейчас сделать вид, что направляется в туалет, зайти в него, помыть просто руки и опять вернуться к столу, перевести разговор на иную тему. Но ей трудно было перешагнуть через собственное чувство свободы, оно перехлестывало ее. Она свободна. Она сама все решает. Отныне ею не только должны восхищаться, но еще должны просить.

Она подошла к двери, так и не услышав у себя за спиной просьбу вернуться.

Взялась за ручку, помедлила.

Перед глазами поплыл туман, сознание погружалось в него. Стеклянная дверь стала непроницаемой. Все в душе протестовало против того, чтобы открыть ее и выйти вон.

Эта дверь сейчас казалась ей дверью в пропасть.

Латенин в первый миг хотел остановить девушку, ее легкая поступь завораживала. Он действительно желал бы сегодня целовать ее грудь. Но настойчивое стремление Ксении навязать ему убийство вызвало в нем растерянность и разочарование. Именно поэтому его язык никак не поворачивался, чтобы вытолкнуть из горла слова, какие вернули бы девушку к столу. К тому же он опасался, что она не станет возвращаться и тогда он просто потеряет лицо.

Ксения держалась пальцами за ручку, и ей казалось, что та раскаляется докрасна, обжигая пальцы нестерпимой болью. Наконец нажала, плавно опуская вниз, и дверь стала открываться.

А тут снаружи ее резко потянули.

Рука Ксении сорвалась с ручки, и девушка увидела в дверном проеме Фаину. От неожиданности вздрогнула. Палия тоже дернулась. Обе приостановились. Взгляды встретились, между ними как будто пробил электрический разряд.

— Ты? — издала вздох Ксения.

— Как видишь! — издала выдох Фаина.

Ксения замерла в растерянности. Уйти сейчас означало оставить Латенина в руках Фаины, чего она никак не желала делать, а остаться теперь было бы еще глупее. Но почему Фаина здесь и сейчас? Не мог же Латенин сразу двум назначить встречу на одно время. Конечно нет. Просто это совпадение, случайность, но случайность неприятная, потому что после убийства Дончарова Фаина становится соперницей. Ведь Палия теперь тоже свободна и так же ищет, к какому берегу прибиться.

Впрочем, у Фаины сразу возникла антипатия к Ксении, как только Юлий в своей постели заменил ее Речерской. Ну а теперь они вообще враги. И возле Артура эта вражда еще больше обострится.

И Фаина, и Ксения не сомневалась в этом.

За секунду Речерская оценила обстановку. Тем не менее решительно шагнула наружу. Не устраивать же драчку перед Артуром.

Палия едко прошептала над самым ухом Речерской:

— Быстро ты переметнулась к моему объекту!

— А не ты ли рекомендовала, чтобы я занялась Артуром? — не заставила себя долго ждать Ксения. — И потом, у него на лбу не написано, чей он объект!

— Сегодня в постели с ним я напишу! — парировала Фаина и с видом победительницы сделала шаг внутрь.

— Шире раздвигай ноги, иначе получатся каракули! — съязвила Ксения, видя, что сейчас она проиграла, и на душе сделалось скверно.

— Не волнуйся, у меня хорошо получится. Я потом поучу тебя чистописанию! — колко сказала Палия.

Дверь закрылась, оставив девушек по разные стороны.

Латенин наблюдал за уходящей Ксенией и был ошарашен, когда в дверях будто произошло превращение, все мгновенно перевернулось, как бы просто поменялось изображение, словно Ксения, стоявшая к нему спиной, оборотилась и приняла облик Фаины. Они обе красивы, одинакового роста, обе яркие, черноволосые.

Артур поперхнулся. Именно сейчас ему не хотелось видеть Палия. Уход Ксении испортил настроение.

Но Фаина уже направлялась к нему, и Артур вежливо улыбнулся ей.

Увидав, что на заставленном яствами столе ничего не тронуто, Фаина сообразила, что Речерская была с Артуром недолго. И это успокоило ее и взбодрило.

Пока она шла по залу, Артур смотрел на ее стройную фигуру, какая все больше производила на него положительное впечатление. Он хорошо знал тело Фаины, мог наизусть сказать, где на нем какой изгиб или ложбинка, а потому Палия как бы становилась для него пройденным этапом в сравнении с Ксенией. Но в ней был огонь, какой мог распалить любого мужчину, и Артур знал, как этот огонь охватывает сразу и не отпускает из своего пламени до полного изнеможения. Глаза девушки обожгли Артура, и он ощутил, как по телу пополз горячий жар.

— Какой хороший стол ты приготовил для нее, меня ты никогда так не встречал, — повела головой Фаина.

— Как видишь, встречаю, — смутился Артур. — Садись, — показал на стул, на каком перед этим сидела Речерская.

К столу подбежал официант и заменил фужер.

— Что ей нужно было от тебя? — спросила Палия, усаживаясь.

— Что нужно девушке, когда убивают ее покровителя? Как ты сама думаешь?

— Новый покровитель. И ты согласился быть им?

— Я ничего не решил.

— Но собираешься решить?

— Время покажет.

— Она не отстанет от тебя.

— Ты ведь тоже не отстаешь.

— Тебе не нравится это?

— Не выдумывай. Давай-ка лучше выпьем. — Он потянулся за бутылкой, стал наполнять ее фужер.

Палия смотрела, как струйка коньяка лилась в ее фужер, и негромко, но так, чтобы Латенин хорошо расслышал, проговорила:

— Ты давно не гладил меня, Артур. Я хочу.

— Всего несколько дней, — отозвался Латенин и стал наливать в свою рюмку.

— Это большой срок, — выдохнула она, опаляя его желанием. — Ты думаешь, Речерская будет лучше? Она сейчас оказалась у разбитого корыта и потому ищет, под кого лечь. И, как я понимаю, после убийства Дончарова выбор у нее невелик. А может, и совсем нет.

— У такой девушки быстро появится выбор, — не согласился Артур. — И не каждый захочет выпускать ее из своих рук.

— Как знать, как знать, — протянула Фаина. — Если не станут опасаться, что последуют за Сашей Апро и Юлием Дончаровым.

— Кто мог пришить Юлия, как ты думаешь? — Латенин посмотрел на Фаину испытующе.

— А что тут думать? — Палия слегка пригубила коньяк, попробовала его на вкус. — Это Речерская, кроме нее, некому, — уверенно заявила. — В тихом омуте все черти водятся. Все было нормально, пока возле Дончарова не появилась она.

— Вот так я лишился денег, какие даже не успел получить, — с сожалением произнес Артур, никак не комментируя утверждение Палия.

— Не отчаивайся, Артур. Забудь хоть сегодня о деньгах, — подняла свою рюмку, подождала, когда это же сделает Латенин.

Чокнулись, уловив тихий звон, и Артур медленно выпил. Потом поднялся на ноги, протянул Фаине руку. Та, пригубив, отставила фужер и, ничего не спрашивая, положила в его ладонь свою.

Он вывел ее в проход между столами, направляясь к двери.

Вышли из ресторана.

Не знали, что за ними наблюдали глаза Ксении, какая сидела за рулем автомобиля.

Речерскую раздирала зависть к Фаине и злость на Артура: та не вовремя появилась, а тот не окликнул ее. Захотелось собственными глазами увидеть, что Фаина сегодня будет более удачлива, чем она. И убедилась — ждать пришлось недолго. Поразилась, как быстро Фаине удалось уломать Артура. Горько было признаться самой себе, что восторги Артура теперь слушает Палия. Сейчас Фаина прижимается к Артуру и что-то нашептывает ему на ухо, а ведь точно так же могла нашептывать и она.

Вот они сели в машину и отъехали.

Ксения направилась за ними.

Но Речерская не догадывалась, что за ее автомобилем устремилось авто, в каком за рулем сидел оперативник.

Ксения проследила, как они подрулили к дому, где жила Палия, и в обнимку вошли в подъезд. Она нервно нажала на газ и понеслась к центру города. Гадкое чувство тяжелым осадком застыло в ее душе.

Фаина, захлопнув за собой дверь квартиры, прямо в прихожей сбросила с себя одежду и кинулась на шею Артуру. Сегодня везение было на ее стороне. Она яростно в клочья рвала рубашку Латенина, наслаждаясь победой, и ей хотелось, чтобы в этот миг все это видела Речерская. Такая мысль заводила Фаину, она взвизгивала, впивалась в тело Артура губами и ногтями, думая — напрасно Дончаров считал, что она уступала Речерской. Если бы он так не мыслил, может быть, прожил бы еще много лет.

Долго, до глубокого вечера, бесцельно Ксения кружила по улицам города. Сначала хотела зайти в первый попавшийся ресторан и напиться, но, проезжая мимо ресторанов, не могла вызвать в себе желания остановиться. Ее куда-то несло, как сумасшедшую, как одержимую.

Непонятно что и почему привело ее на парковку к зданию, где находился бильярдный клуб Нарцисса. Показалось, что там она сможет отвлечься. Она даже заглушила мотор, приоткрыла дверь авто, чтобы выйти. Но снова решительно захлопнула, ноги не хотели идти туда.

В эти секунды оттуда ей в лицо дыхнуло запахом Саши Апро. Ее передернуло от этого запаха.

Ксения вновь завела мотор, включила фары и резко отъехала прочь, ощутив, что сейчас ничто не поможет ей сбросить с себя омерзительное пораженческое настроение.

Да, сегодня она получила от Фаины крепкий щелчок по носу. И даже не щелчок, а удар под дых.

Близилась ночь. Улицы начинали пустеть. Потоки машин на дорогах редели. Уходящая суета города блекло освещалась светильниками на столбах.

Речерская еще покаталась по затихающим улицам и наконец повернула к дому. К подъезду подкатила, когда уже в свои права вступила ночь, все вокруг будто вымерло. Только мерцал свет от уличных светильников, да иногда раздавался шум машин на дороге, нарушая тишину.

Ксения поднялась на свой этаж. Вошла в квартиру и, не включая свет в прихожей, присела на банкетку. Настроение было отвратительным, хотелось броситься на кровать и реветь в голос от неудачи.

Посидела, отдышалась, поднялась, кинула на банкетку дамскую сумочку, в темноте потопала в спальню, включила свет и стала раздеваться. Сняв с себя все, побрела в ванную комнату, умылась, вернулась в спальню, включила телевизор. Смотреть не хотела, но находиться в полной тишине было невыносимо, хотя бы звук от телевизора создавал иллюзию, что она в комнате не одна, и это ее как-то успокаивало. Открыла форточку, легла на кровать. Было жарко. Потому по ночам она спала, ничем не укрываясь.

Глянула на экран телевизора, перед глазами что-то замелькало. Ксения не понимала, что там происходило, ее мысли были далеко отсюда. Она представляла, как сейчас Фаина лежала под Артуром и ворковала в свое удовольствие, а она, та, кто должна быть на месте Палия, находилась в этой спальне одна. Зря прежде она не брала во внимание Фаину, когда строила свои планы. И вот результат ее самонадеянности. Палия неожиданно оказалось преградой. Нарушила ее планы. Преодолеть эту преграду будет непросто.

Но ввязываться в борьбу с Фаиной она не хотела. Бороться за мужика с ее стороны будет глупо и нелепо. У нее безмерный ресурс красоты и огромный потенциал обольщения. Теперь пусть мужики борются за нее. Если Латенин проявит свои бойцовские качества, она не станет отталкивать его, но если будет жевать мочало, ждать у моря погоды, то пусть все остается как есть. Она сейчас сама будет раскидывать сети, а не попадаться в чужие. Не она, а мужики должны барахтаться в ее паутине и доказывать ей, что каждый из них лучший.

От таких мыслей потеплело на душе, девушка стала забывать о сегодняшнем поражении. Ведь всякое событие можно представить не только как поражение, но и как победу, если дальше двигать себя к успеху. Ксения прикрыла глаза, подумав, что стоило бы отключить телевизор, но не пошевелилась, ей было хорошо лежать в постели, полностью раскрытой, и ощущать свободу. Она находилась в приятной полудреме, не обращая внимания на звук телевизора, когда вдруг раздался знакомый голос:

— Долго тебя ждать пришлось.

Ксения вздрогнула, открыла глаза, медленно возвращаясь к действительности, увидала в дверях сутуловатую фигуру Борзого, не сразу сообразила, что тот находится в ее квартире и в ее спальне:

— Откуда ты здесь?

— Вошел, — раздался смешок. — Давно жду в другой комнате.

Ксения почувствовала испуг, как будто где-то рядом находился Дончаров и словно сейчас он должен был появиться перед нею. Девушку обдало жаром, в лицо ударила кровь. По лицу Борзого бегали тени. Сознание говорило, что она должна встать, но тело сковало страхом, и Ксения продолжала неподвижно лежать, только губы слегка дрогнули:

— Зачем?

— Как жить собираешься дальше? — Борзой с любопытством откровенно рассматривал ее красивое тело в голубом свете от экрана телевизора. Масленые глаза не просто бегали по нему — они сверлили, буравили все его части так, что лицо стало бордовым.

— Шефа больше нет, но мы-то остались. Дружить будем? — спросил.

— Ты разве способен дружить? — отозвалась девушка, поворачиваясь на бок.

— Смотря с кем, — сказал Борзой.

— Выбираешь?

— Ну, как жить будем?

— Как-нибудь проживу, — ответила Ксения, сжимая небольшие кулачки.

Она хорошо поняла Борзого. Он предлагает ей заменить Дончарова собой, иначе говоря — спать с ним и работать на него. Все ее мышцы заходили ходуном. Ишь ты чего захотел! Губу раскатал. Он вообще соображает, что говорит? Она только что приобрела свободу. И чтобы сейчас взять и отдать себя в руки тому, о кого Юлий вытирал ноги, — это слишком. На какую же ступень он ставит ее, раз делает такое предложение? На самую нижайшую, подобно уличной проститутке. Каким же надо быть придурком, чтобы прийти к ней с таким предложением?

Да, она была игрушкой в руках сильных мужиков, но не проституткой. А роль игрушки теперь закончилась. И хотя при них она была осыпана деньгами, но это ничто по сравнению со свободой. Однако опуститься до уровня Борзого значило окончательно потерять себя. Нет, Борзой не той стаи птица. Ей сейчас нужны мужики высокого полета с большими деньгами и возможностями, чтобы не они зарабатывали на ней, а она на них. Борзой был обыкновенным убийцей и мог без сожаления расправиться с нею, но тем не менее уступать она не собиралась.

Мелькнула мысль, что следовало бы накрыться пододеяльником, но, видя, что Борзой уже успел разглядеть все ее тело, отбросила эту мысль, привстала сначала на локоть, а потом села.

— Ты бы лучше нашел убийцу Юлия, — с укором сказала ему.

— А зачем мне это? — спросил Борзой. — За это никто не заплатит. Пускай менты отрабатывают свою жрачку. Так как, принимаешь предложение?

— Нет! — резко сказала Речерская и посмотрела насмешливо, мол, знай сверчок свой шесток.

— Тогда убью или на панель отправлю, — противно пообещал он. Но в его голосе уже не было той силы, какая присутствовала, когда он ходил под Дончаровым.

Потому Ксения надавила на связки, встав на ноги:

— Кто ты такой есть, Борзой? Без Дончарова ты букашка, вот и ползи в свою щель и сам поищи себе нового хозяина! Приперся со своими предложениями, надо же такое выдумать. Не знаешь, как без меня прокормиться?

И вдруг искрой мелькнула мысль.

— Предложи Фаине, она не откажет тебе! — И, не останавливая свой напор, Ксения решила еще больше выбить из-под него опору: — Случайно не ты отправил на тот свет Дончарова? Менты допытывались у меня, кого я подозреваю? Ведь я могла показать на тебя. Но не показала. Так все-таки это твоих рук дело?

Борзой не отрывал жадного взгляда от ее красивого тела. Глаза бегали по точеным ногам, небольшой груди и плоскому животу. Злился, слушая отказ. А последние слова Ксении привели в замешательство. Он изумленно раскрыл один глаз больше другого: такого обвинения никак не мог ожидать не только от нее, но в принципе. Однако какие могут быть принципы, когда дело касается денег? Борзой был уверен, что Дончарова убили из-за денег. Подумал: а ведь действительно при желании на него вполне можно повесить это убийство. Сделал для себя такое открытие, и это его обескуражило. Стал смотреть на девушку не жадным взглядом, а свирепым:

— Не буровь, дура!

— Убирайся отсюда! — сказала она, продолжая напирать. — Видеть тебя не желаю!

Ей хотелось, чтобы у него отложилось в голове, что она ему не по зубам. Неожиданно для себя она выпалила:

— У меня уже есть замена Дончарову!

— И кто же? — спросил он.

И опять неожиданно для себя она произнесла первое имя, какое вдруг пришло ей на ум, и не могла объяснить себе, почему в эту секунду на ум пришло именно это имя. Случайно, как все в жизни, случайно.

Хотя всякий человек пытается доказывать себе и другим, что в жизни все протекает по каким-то законам, но это чушь, глупость, ерунда, ибо все подчинено случаю. Точно так же, как жизнь в любом обществе — это совокупность случайностей, а не воплощение выдуманных законов, издаваемых внутри общества. Ксения возбужденно вытолкнула из груди:

— Корозов.

— Кто? — У Борзого нервным тиком подбросило кверху бровь.

— Ты, наверное, и не слышал о таком? — Ксения, продолжая оставаться во взбудораженном состоянии, прошла к выключателю и включила свет. — Небедный предприниматель в городе. Если понадобится, он одним махом свернет тебе шею! — Этого, конечно, она знать не могла, но выпалила, чтобы придать всей истории вес.

Он в ярком свете люстры лучше увидел ее тело. Девушка пожалела, что включила свет. Хотя что, собственно, это меняло — пусть смотрит, хоть так удовольствие получит.

— Слышал, слышал я о нем, — сказал он и глянул на часы. — Я сделал тебе предложение, а ты думай. Сейчас ухожу, мне пора.

Он неторопливо скрылся в прихожей.

Речерская услыхала хлопок двери и металлический щелчок замка. Минуту подождала, вышла в прихожую, вставила в замок ключ. Выключила в спальне свет, телевизор и выглянула в окно. Ночь была в разгаре. Девушка снова легла и закрыла глаза, но разные мысли долго блуждали в голове, не давая заснуть.

Через два дня после убийства Дончарова Исаю раздался звонок. Он услыхал голос Борзого, этот голос Исай не смог бы спутать ни с каким другим.

— Привет, Исай! — сказал тот. — Ты не забыл о своем обещании?

Исай не ждал звонка от него, поэтому был обескуражен:

— Я ничего тебе не обещал.

— У тебя, лапотник, память отшибло, что ли? — спросил тот. — Займись ее лечением сам, а не то я быстро ее вылечу! Мой шеф ждет твоего шефа через полчаса в кафе «Белая кошка».

— С памятью у меня все нормально, — спокойно отозвался Исай. — И предложение твое помню, но обещания своего я не давал тебе. К тому же шефа твоего больше нет в живых. Насколько мне известно, Дончаров отдал концы в том самом кафе.

— А кто тебе сказал, что мой шеф — это Дончаров? — В телефоне раздался смешок. — У тебя плохая информация! Итак, не тяни время, мой шеф долго ждать не станет!

Охранникам Исая пока не удалось выйти на след Борзого, и он поставил встречное условие:

— Предлагаю встретиться нам двоим на нейтральной территории.

— Предлагай своей Нюшке, если она у тебя есть! — резко ответил Борзой. — Я сам определяю, что мне делать! У тебя уже осталось двадцать пять минут. Ты подставляешь своего шефа, Исай! Мой шеф спросит с него!

В телефоне зазвучали короткие сигналы. Этот звонок привел Исая в замешательство. Он не понимал, что происходило. О каком шефе еще говорил Борзой? Ведь известно было, что он подручный Дончарова, но его звонок сейчас поставил все кверху ногами. К этому никто готов не был.

Исай находился далеко от офиса, на другом конце города. Сообщил по телефону Корозову о звонке — и по тому, как на время голос Глеба замолк, понял, что тот тоже не может переварить такую весть. Наконец он произнес:

— Выходит, что мы с Борзым запутались? Куда же ты смотрел, Исай? И кто этот шеф и чего можно ждать от него? Достань из-под земли Борзого, чтобы он ответил нам на все вопросы!

Исай созвонился с охраной, срочно приказал пятерым выехать к кафе «Белая кошка» и ждать его в машине. Сам бросил все дела и тоже помчался к кафе. Время сильно поджимало. Он опаздывал минут на двадцать, выжимал из машины все, что можно было выжать на городских дорогах.

К кафе подъехал почти одновременно со своими охранниками. Мгновенно все выгрузились. Исай оставил на улице троих, а сам с двумя парнями ринулся внутрь.

Их встретила полудремотная тишина, в которой за столиками сидели всего три посетителя.

Исай проскочил по всему залу. Борзого не было. Подступил к официантке, худенькой девушке с хвостиком на затылке:

— Где Борзой?

— Не знаю, — удивилась та.

— Кто еще здесь был недавно? — напирал на нее.

— Да никого, — испуганно пролепетала девушка.

Посетители также подтвердили, что больше за столами никого не было. Стали торопливо собираться, рассчитываться и по одному выскальзывать из кафе.

Исай проверил служебные помещения. Пусто.

Бармен как стоял на месте, вытянувшись в струну, так и не двинулся на всем протяжении поисков Борзого. Охранники развели руками.

И тут в кармане у Исая раздался звонок телефона:

— Ты опоздал, Исай! Кроме всего, приехал с кучей недоумков, но без своего шефа! Условия были другими!

— Ты где? — спросил тот, понимая, что преступник находится где-то поблизости и хорошо видит, что происходит возле кафе.

— Мой шеф недоволен! — жестко сказал Борзой, не отвечая на его вопрос. — Он приказал пришить твоего шефа из твоей пугалки, которую я у тебя позаимствовал прошлый раз! Только твоя пугалка переделана и на этот раз будет стрелять настоящими пульками.

Исая эти слова обожгли особенно, они напомнили о том, что Борзой недавно разоружил его как лоха и теперь ставит в пику, угрожая убить Глеба, переделав травмат в боевой.

Подошел к окну и вгляделся во все, что было перед глазами, гадая, где мог находиться отморозок. Но перед кафе была дорога, а за нею — дома с множеством окон. Бандит мог находиться в любом из них, но мог находиться и за любым углом — пойди угадай.

Однако Исай не принял всерьез последнюю фразу негодяя, решил — это для красного словца, ибо всему должна быть причина. А какая причина была, чтобы убить Корозова? Из-за того, что тот не появился в кафе? Бред сумасшедшего. Полнейший. Впрочем, а кто сказал, что Борзой или какой-то его шеф не сумасшедшие? Тут бабка надвое сказала.

— Не фасонь, Борзой! — резко отрубил он. — Тебя в кафе тоже не было, так что ты также можешь угодить под мушку!

— Не тупи, Исай, — ответил тот. — Я не собирался быть в кафе. Там мой шеф ждал твоего. И если бы ты выполнил условие, мы с тобой встретились бы около кафе.

Исай метнулся к двери, прокричал охранникам:

— Задержать посетителей, которые вышли из кафе!

Охранники бросились на улицу, забегали по сторонам, а Исай услышал в телефоне вялый смех:

— Поздно, Исай! Вахлак ты, лох, лопух и лапотник!

И снова пошли короткие сигналы.

Исай был злой, обзывал себя дураком и идиотом. Как знать, может, подонок сказал правду, что его шеф находился в кафе, а может, соврал. Проверить теперь невозможно. Теперь эта заноза будет сидеть в голове до той поры, пока Борзой не окажется в его руках. Только тогда все станет на свои места.

Корозов, с неудовольствием выслушав по телефону Исая, связался с Акламиным. Тот, выслушав, негромко сказал одно слово:

— Ясно.

Опять Глеб остался неудовлетворенным, потому что ему все, буквально все было неясно.

Фаина сутки не отпускала от себя Латенина, а потом еще двое суток ни на шаг не отходила от него, где бы он ни находился. И только после этого почувствовала, что Артур возвратился в ее лоно. Оставила его в ресторане, а сама поехала в город. Из машины позвонила по телефону:

— Еду к тебе!

Покружила по городу, проверяя, чтобы за машиной не было хвоста, и только потом свернула с дороги. Автомобиль оставила у длинного многоподъездного дома, а сама пешком пробежала к соседнему. Вокруг было тихо, жара изводила всех, люди старались прятаться от солнца в тени. Она юркнула в подъезд. В темном подъезде стояла прохлада, лестничные марши узкие, стены зеленые, понизу залапанные руками. Фаина остановилась на минуту, отдышалась. Только после этого подошла к крашенной в бежевый тон двери. Машинально потянулась рукой к звонку, но вспомнила, что тот не работает, стукнула костяшками тонких пальцев в дверное полотно условным стуком. Повторила стук. И дверь открылась.

Палия прошмыгнула в квартиру. Сама закрыла за собой дверь на защелку и повернулась лицом к Борзому. Тот кивком головы показал на комнату. Она прошла за ним через маленький коридорчик, в каком двум человекам было тесно, в большую комнату.

В ней все стены были заставлены мебелью. Шкафы, сервант, уголок, диван, кресла, стол, стулья. На потолке — разлапистая люстра. На окне — темные шторы и седой тюль на гардинах.

Борзой потянул в себя воздух, поморщился, спросил:

— Это чем от тебя так несет?

Фаина ладонями натянула на бедрах юбку, улыбнулась, приоткрывая рот:

— Не чем, а кем. Это запах Латенина. Я его трое суток впитывала в себя. Кажется, обработала как следует. Артур опять замурлыкал. Речерская, свинья, чуть всю малину мне не испортила.

— Так все-таки тебе кажется, что обработала окончательно? Или обработала надежно и он снова послушно замурлыкал? — Борзой подождал. — Не побежит опять к Речерской?

Палия расстегнула верхние пуговицы блузона, стащила его через голову, стянула с себя юбку, осталась в одних стрингах, чуть подумала и сбросила их. Сложила одежду на кресло и пошла в ванную комнату:

— Пойду под душ. А ты покумекай, как этой козе хвост прищемить, чтобы не путалась у меня под ногами.

Борзой был в домашних трико, стоптанных тапочках и с голым торсом. На груди и плечах — жиденькая черная поросль. Мышцы выделялись, живот втянут, шея налитая. Если бы на этой шее была голова не с такими острыми чертами лица, Борзого можно было бы назвать заманчивым. Но мужиковатое лицо портило общую картину.

На слова Фаины сказал:

— Прижму, никуда не денется. Я был у нее, но она коленца стала выписывать. Базарила, что ее взял под свое крыло местный предприниматель Корозов. Слыхала про такого?

— Врет, когда она успела! — Палия приостановилась. — Хотя от Дончарова я краем уха слышала, что она увязла с Корозовым. Он не был у меня в разработке, но я его видела.

Борзой подошел к ней, погладил руками бедра.

— Надо смыть запах Латенина. — Улыбнулась и отстранилась. — Самой неприятно. На что только не пойдешь, чтобы добиться своего. Подожди, я быстро.

— Давай, не тяни, надо обговорить кое-что. — Он опять погладил ее, подтолкнул в спину и шлепнул по попке.

Она пустила душ, стала под прохладные струи, расслабляясь и испытывая удовольствие.

Помылась быстро, и, когда вернулась в комнату, он сидел в глубоком кресле и листал журнал. Подошла, взяла журнал и отбросила, села к нему на колени. Он взял ее за грудь:

— Речерская — это тьфу! Ее я скручу в два счета. Но пока с этим спешить не надо, у меня здесь другая идейка родилась. Задумал я хомутать Корозова. Перед самой смертью шеф замышлял оседлать его бизнес, намечал встречу с ним. Мудрил, как обычно. Да ты же знаешь. По мне, проще было взять Корозова за жабры и поставить раком, а шеф хотел своими методами сначала войти к нему в долю, а потом поставить на колени. Но сорвалось. И тогда я подумал, а почему эту игру не продолжить?

— Смотри не заиграйся. — Палия всем телом прижималась к нему. — В игры умел играть Дончаров — и то погорел, а ты способен только убивать.

— И мы кое-чему у шефа подучились, — кисло пробормотал Борзой. — Только моя игра будет совсем другая. Я решил всех сбить с толку, заморочить им головы, а потом на шею Корозову накинуть шнурок и заставить выложить кругленькую сумму. Мне его бизнес ни к чему, я в этом ни черта не понимаю, мне проще с бабками дело иметь.

— Гляди не сорвись. — Фаина посмотрела на руку Борзова, которая гладила ее ноги. — Корозов — неизвестный экземпляр, Юлий говорил, там охраны, как кур нещипаных. Хорошенько присмотрись сначала.

— Я уже присмотрелся, — сказал он. — Подходы есть, и не очень трудные. Лапотники там, а не охранники. Старший над ними — парень по имени Исай, я проверил его на вшивость — так себе, колокольчик для детской игры, стандартно мыслит, а поступает — наперед знаешь, что сделает.

— Зачем тебе играться с ним? — Палия ощутила, как его вторая рука стала гладить ей спину. — Взял бы сразу да вытряхнул из него, что надо.

— Ты ведь знаешь, мне много надо, в карманах столько не носят, поэтому нельзя допустить, чтобы игра сорвалась. — Он ткнулся носом в ее грудь. — Мне нужен отвлекающий маневр, чтоб ментов пустить по ложному следу, пока я буду разбираться с Корозовым, выколачивать из него деньги. Я решил для этого использовать тебя.

— Я уже привыкла, что без меня никаких серьезных дел не делается. — Палия повела головой, выпрямила спину, чуть откинула голову и посмотрела в лицо Борзому. — Я всегда нужна, когда в играх возникают сложности и непредвиденные обстоятельства. Рассказывай, что надумал?

— Ты должна сыграть роль Речерской, — посмотрел загадочно он.

— Я умею исполнять только свою роль, — пыхнул Фаина, раздражаясь от упоминания о Ксении.

— Ты способная девушка, — прогудел ей в самую грудь Борзой, обдавая теплым дыханием, отчего Фаине показалось, что в душной комнате стало еще жарче. — Мы подставим Речерскую ментам. Пусть с нею упражняются, пока я буду Корозова прессовать.

— И как ты себе это представляешь? — Палия спрыгнула с колен Борзого и встала перед ним, изящная, от вида у Борзого сперло дыхание. — Что я должна делать?

— Ничего особенного. — Он крепко взял ее за бедра, притянул к себе и чмокнул в живот. — Напялишь паричок на себя, чтобы издалека походить на нее. Фигурки у вас похожие.

— Ты хочешь сказать, что моя фигура так же безобразна, как ее? — Фаина возмущенно оттолкнула его. — У тебя разве глаз нет? Как ты мог мою фигуру сравнить с этой каракатицей? Посмотри на меня, — отступила дальше и повертела перед Борзым своими бедрами, — ты смеешь утверждать, что это все похоже на Речерскую?!

Борзой окинул взглядом фигуру Фаины и подумал, что всегда всякая женщина хочет быть лучше других. Сейчас он видел, что тело Фаины нисколько не выигрывало и не проигрывало в сравнении с телом Речерской. Однако в угоду Фаине сказал:

— Ты лучше, — и легко выпрыгнул из глубокого кресла.

Фаина пальцами провела по груди, животу, ногам, приковывая его взгляд к себе.

Он подступил, обхватил ее и поцеловал в губы.

Она обняла его, впиваясь ногтями глубоко в кожу. Повела пальцами от лопаток вниз.

Он подхватил девушку на руки и понес в другую комнату.

— Давно меня на руках не носили, — прошептала ему на ухо.

Комната была небольшая, но светлая. Занавески раздвинуты, форточки открыты. Под ногами мягкий ковер. Кровать посреди комнаты, широкая с резной спинкой, цветной простыней и подушками, занимала треть площади. Платяной шкаф и комод едва втиснуты в тесное пространство. На стене — зеркало. На другой стене — картина, на ней не поймешь что нарисовано. То ли пейзаж, то ли натюрморт, то ли просто абстракция с намеком на все сразу. В углу у окна приткнута вешалка с мужскими рубашками и брюками.

Борзой бросил Фаину на кровать, раскидал в стороны свою одежду и подмял девушку под себя так сильно, что, казалось, под ним затрещали все ее суставы.

— Мне так нравится твоя мужицкая сила, — с удовольствием выплеснула из себя Палия.

— Неужто у Латенина силы меньше? — сжимая ее в объятиях, спросил он.

— Интеллигентные поглаживания, — пискнула из-под него, как мышь, придавленная крепкой лапой кота.

Он чувствовал, как ее ногти скребли его тело до крови, и видел, что она испытывала удовольствие от этого, но и он тоже был доволен. Палия металась под ним с безумной страстью, и Борзой удивлялся — сколько же ей надо, чтобы насытиться, ведь она только недавно выпорхнула из-под Латенина, еще не успела остыть от него и нормально отдохнуть.

— Ты как с цепи сорвалась, — сказал, когда, угомонившись, она затихла. — Или плохо с Артуром развлекалась?

Поднялся с кровати, прошелся по комнате.

— Плохо, — отозвалась Фаина, лежа с закрытыми глазами. — Мне нужен мужик, как ты! Чтобы ездил по мне, как паровоз, как танк, как сотня, тысяча танков. Не люблю интеллигентные поглаживания.

— Не надорвись, — предостерег Борзой.

— Не беспокойся за меня. Я справлюсь с любым мужиком в постели точно так же, как справляюсь с любым делом.

— А может, ты не угодила Латенину — с чего бы вдруг он стал поглядывать на Речерскую? Не те подходы используешь, — сказал он, хотя не верил в это, ибо, по его разумению, только ненормального могла не устроить Фаина с ее мощным внутренним огнем.

Между тем ее вопрос застал врасплох, она открыла глаза и уставила удивленный взгляд в потолок и на пыльную люстру. Она об этом никогда не думала. Уверенная в собственных способностях, Палия не сомневалась, что главное — не дать партнеру прийти в себя, чтобы его мозг парализовали инстинкты, придавили его и выхолостили. Но вдруг Борзой прав, вдруг с Артуром она перегибает палку? Она задумчиво сжала губы.

Он, чувствуя, как на спине жгли следы, оставленные ее ногтями, прохаживался перед кроватью, смотрел на ее тело и спрашивал:

— И как же ты планируешь ободрать Латенина?

— Как липку! — Она снова прикрыла глаза, отметив, каким довольным был вид удовлетворенного Борзого, и успокоила себя мыслью, что не могла не угодить в постели Артуру. — Но с твоей помощью! Ты должен сыграть роль, какую не доиграл Дончаров.

Борзой остановился и засмеялся, оттого что представил, как они сейчас необходимы друг другу и как они во многом одинаковы.

— Но учти, что я ни черта не смыслю в бизнесе. Бизнес я люблю чужой, но так, чтобы он давал деньги мне.

— Не беспокойся. — Фаина опять открыла глаза. — Все именно так и будет. Ты должен только сыграть роль денежного мешка, и точка! А потом займешься своим привычным делом. Для тебя это не будет очень трудно.

— Тогда скрепим союз! — Опять раздался короткий смешок Борзого.

— Иди ко мне, — Фаина томно пошевелилась, двигая руками и ногами, — пора продолжить.

Он вновь навалился сверху, выжимая из девушки продолжительный писк.

8

Гусь двигался плавно, как будто никуда не торопился, да и вообще в спешке не видел никакого смысла, суета сует — это была не его стихия. Фишка, напротив, то и дело забегал вперед, приседая при каждом шаге, и оглядывался, поторапливая Гуся. От сильного солнца Фишка щурился и потел, а Гусь не испытывал неудобств от жары, был попросту к ней безразличен.

Они скользнули в подъезд дома, где жила Ксения.

Фишка остановился на площадке между первым и вторым этажами и посмотрел в окно, проверяя, не вынюхивает ли кто их след. Но двор жил своим обычным шумом с суетным движением людей у подъездов, какие старались скорее скрыться в холодок. Не заметив ничего подозрительного, Фишка продолжил движение по лестничным маршам, слыша за спиной дыхание Гуся.

Подошли к квартире Речерской.

Фишка пригнулся к замку, как вдруг раздался щелчок, от которого он вздрогнул и отодвинулся в сторону.

Ксения открыла дверь и показалась в дверном проеме, неожиданно для себя наткнувшись взглядом на двух напарников.

— А мы за тобой, дамочка! — сказал Фишка, шустро подскочил к ней и схватил за руку.

Речерская хорошо знала их обоих еще с того момента, когда был жив Глот. Она несколько раз наблюдала, как они принимали у Глота ворованные машины, и тем не менее сейчас глянула на них, как будто первый раз видела:

— Убери от меня свои грабли! Я тебя не знаю!

— Мы можем оживить твою память, дамочка бубновая! — шмыгнул носом Фишка и глянул через ее плечо в квартиру.

Ей не понравилось его обращение, оно напомнило о времени, проведенном около Глота, это было неприятное воспоминание. И хотя ей приходилось бывать во многих руках дамой бубен, но именно Глот вызывал у нее резкое отторжение. Она ненавидела его, хотя по большому счету была благодарна Глоту за то, что тот избавил ее от Саши Апро. Но то, как Глот обращался с нею, не оправдывало его в ее глазах даже тем, что он освободил от Саши и круто изменил виражи жизни.

Девушка могла бы сейчас оттолкнуть Фишку и скрыться в квартире, захлопнув за собой дверь, но это ни к чему не могло привести. Век сидеть в квартире не станешь, и позвать на помощь некого, не звонить же в полицию. А пока полиция появится, Фишка с Гусем десять раз успеют скрыться. Но потом, что она скажет в полиции — что знает этих типов как скупщиков краденных с ее помощью машин? Подставить себя. Бред. Нет, сейчас придется защищаться самой. Она хотела свободы, а у всякой свободы существует оборотная сторона медали: ты свободен, а значит, ты силен, но ты и слаб настолько, насколько силен. А коль ты силен, ты должен не только защищаться, но и нападать.

— Припоминаю, — начала она наступление. — Вы те огрызки, которые крутились возле Глота?

— То-то же, — удовлетворенно бросил Фишка и метнул взгляд на Гуся: — А ты говорил, что не вспомнит!

— Я не говорил, — переступил с ноги на ногу Гусь, покачнувшись при этом.

Фишка нырнул мимо Ксении в квартиру, проворно пробежал по ней. В кухне из подвесного ящика над мойкой выдернул стакан, из крана набрал воды и выпил с удовольствием, после икнул и бросил стакан в раковину.

В двух комнатах заглянул во все углы, за диван, за кресла, под кровать, в шкаф с одеждой, пошарил рукой, проверяя, не прячется ли кто. Выдвинул ящик с нижним женским бельем, покопался руками, поднося к лицу трусики, стринги, бюстгальтеры и жадно рассматривая. Наткнулся на маленькие носовые платочки, крякнул и сунул пару штук в карман.

На столике с дамскими принадлежностями понюхал все пузырьки с духами. Дамскими ножницами попробовал на пальце остричь ноготь — не получилось, слишком груб был ноготь для таких ножниц, да и пальцы были топорно-корявыми. Ткнулся мордой в зеркало, раззявил рот, посмотрел на зубы и зевнул.

Затем еще раз окинул глазами вокруг и быстро вернулся назад:

— Пошли с нами, дамочка. Большой человек с тобой поговорить хочет, — сказал девушке.

— И что этому большому человеку от меня надо? — спросила Речерская.

— Он сам скажет. — Фишка опять уцепился за ее руку.

— Вот пусть сам и придет ко мне. — Ксения отдернула руку, и, когда Фишка опять потянулся к ней, она решительно отпихнула его.

— Ты еще не доросла до того, чтобы к тебе ходили на поклон такие люди! — Фишка вдохнул порцию прохладного воздуха.

Речерская сообразила, что препирательства ни к чему хорошему не приведут, Фишка и Гусь способны силой заставить ее пойти с ними. Ее неприятно зацепили слова, что она еще не доросла. Собрала себя в комок, решила, что все сделает, чтобы дорасти, чтобы ходили к ней на поклон, а не наоборот. Между тем уже сейчас не должна уступать, а лишь снисходительно согласиться. И сквозь неприятие изобразила на лице улыбку:

— Хорошо, поглядим, что это за переросток захотел со мной поговорить.

Фишка прикрыл дверь и, пока она ключом крутила в замке, сказал Гусю:

— А ты говорил, что она не согласится, что придется ее тащить силком.

— Я не говорил, — буркнул Гусь.

Ксения первая шагнула вниз по лестнице и быстро пошла вниз. Высокие каблучки красивых босоножек застучали по вытертым ступеням лестничного марша.

Фишка шустро не отставал, касаясь пальцами ее локтя, вторая его ладонь скользила по гладким перилам.

Гусь едва поспевал за ними, и по выражению лица видно было, что это давалось ему с трудом, он как бы не понимал, зачем так быстро идти, когда можно делать все медленно.

Ксения шла легким пружинистым шагом, всем своим видом показывая, что не ее, а она ведет, но на душе у девушки было не так легко, как она проявляла себя в движениях. Она не знала, куда ее повезут и что от нее хотят. И это давило на ее сознание тяжелым грузом. От дружков Глота она не могла ждать хорошего и потому была напряжена чрезвычайно. Речерская не ведала, кому направлял краденые машины Глот, но четко осознавала, что Фишка и Гусь были всего лишь шестерками, которые просто перегоняли машины по назначению. В то время ее не интересовало, кому они перегоняли, а вот сейчас она бы не отказалась узнать это.

В подъезде было прохладно, а улица встретила жаркими солнечными лучами. Они ослепили, Ксения достала из дамской сумочки темные очки, надела. Фишка как юла крутился вокруг нее, осматривая со всех сторон и неопределенно мурлыча. Ее посадили в машину за углом дома, и Фишка, шустро прыгнув за руль, оглянулся на Гуся, который елозил рядом с Ксенией:

— А ты говорил, что она глупая.

— Я не говорил, — сказал Гусь и медленно повернулся лицом к Ксении.

Девушка сжала губы. Поглядим еще, кто глупый. Что-что, а мозги у нее всегда присутствовали, ей только не хватало смелости. Но это осталось в прошлом и ушло вместе с Сашей Апро и Юлием Дончаровым. Теперь она другая.

Фишка и Гусь привезли ее в небольшое кафе «Уют». С небольшими окнами, с небольшим крылечком, с небольшим залом на пять-шесть небольших столов, с небольшой вывеской над дверью. На двери пялилась в глаза табличка: «Санитарный день», но Фишка уверенно толкнул дверь рукой, и та подалась. Речерская сняла очки, увидала пустой зал с одним молодым человеком за чистым столом у стены. Он смотрел прямо на нее. И она догадалась, что ее привезли к нему.

Она, не слушая, что скажет Фишка, суетившийся возле нее, пошла прямо к столу. А Фишка ничего не стал говорить, видя, что она все делает правильно. Он вместе с Гусем остался у двери. Молодой человек — это был Карась — встретил девушку взглядом, какой без слов говорил: «Я знаю про тебя все». В ответ Ксения моргнула и с вызовом одними глазами отозвалась: «Я скоро тоже про тебя узнаю».

— Это ты хотел со мной поговорить? — спросила с безразличным видом, — Кто ты такой, чтобы я к тебе моталась с твоими чудиками?

— Не брыкайся, а то быстро уздечку накину! — Он приглушил ее своим голосом. — Я Карась!

— А по мне, хоть лягушка, плавай и дальше в своем болоте! — брезгливо отозвалась Ксения.

Карася обескуражил тон Речерской и ее независимый вид. От Глота он знал, что дама бубен — покорная и послушная, но чертовски красивая девушка, которая, согласно целому шлейфу молвы, приносила удачу тому, кто выигрывал ее в карты.

Глот в свое время пришел к Карасю, попросил денег — сыграть наудачу. А вдруг? Карась посмеялся тогда над ним, но деньги дал, и Глот выиграл. И после этого ему стало фартить. Девка ли приносила удачу, либо какое-то иное стечение обстоятельств, но факт был фактом. Целую неделю Глот подгонял ему хорошие колеса, таскал, как щук из речки.

Карась не успевал принимать и рассовывать улов по своим закромам. За неделю столько, сколько иной за месяц не натаскает. Когда еще такое было? На поток поставил перебивку номеров и подготовку липовых документов. Интересно стало посмотреть на даму бубен. Он просил Глота показать ее, но тот словно закусил удила, гнал количество и не хотел ни на одну минуту отрываться от дела.

— Ты бы проверил, на самом ли деле она девственница? Что-то не верю я, чтобы Саша не распечатал ее, — посмеивался Карась, узнав об условиях игры.

Но Глоту это было по барабану, он таскал машины. Деньги, выданные Карасем на игру, с лихвой оправдывались.

Ксения сейчас не видела себя со стороны, но, если бы увидела, была бы крайне удовлетворена собой. Только такой она должна быть, и тогда удача будет у нее в кармане. Девушка не знала Карася, Глот о нем не распространялся, и вообще ей было наплевать на все его дела и подельников.

Карась продолжал присматриваться к Речерской, после продолжительной паузы спросил:

— Как рассчитываться со мной собираешься?

Речерскую разозлило, что Карась не предложил ей сесть, смотрел на нее не как на красивую девушку, а как на ничтожество, которым может помыкать. Его вопрос не просто удивил, но возмутил и показался глупостью.

— С тобой? — спросила она. — Никак! Ты для меня никто. С чего ты взял, что я с тобой должна рассчитываться?

Карась занудно объяснил:

— А с того, что у тебя перед Глотом должок остался, а у Глота должок остался передо мной. Это я давал ему деньги на игру, в которой он выиграл тебя.

— Откопай Глота из могилы и возьми с него свой должок, — не растерялась Ксения, отбивая притязания Карася. — А еще лучше копни Сашу Апро! По условиям игры все претензии должны быть обращены именно к нему. Но ты не был в игре и твоих претензий никто никогда не примет! Тебе хочется завладеть дамой бубен? Она дуракам в руки не дается! В игре ее надо выиграть, а вне игры — надо завоевать!

— Ты играешь с огнем! — У Карася от ее слов лицо замерло.

— Огонь всегда привлекает, — парировала она, — но он обжигает крылья тем, кто низко летает.

Карась опять стерпел ее выходку, и она интуитивно поняла, что именно такой она понравилась Карасю. В застывших глазах у него медленно растаяла холодность, и он тупо пялился на нее, даже любовался. Вместо желания придушить ее прямо тут появился интерес.

А девушка почувствовала, в чем ее настоящая сила, и поняла, как должна использовать ее. Красота с непокорностью делали ее великолепной, бесподобной.

Карась показал на стул по другую сторону стола. Речерская, не дожидаясь, когда он произнесет предложение сесть, опередила:

— Давно бы так, — съязвила. — А то я уже подумала, что вижу перед собой быдло, не умеющее обращаться с девушками.

И не села на предложенный стул.

— Для меня все девки на одно лицо, — сказал Карась в ответ на ее едкость и отказ сесть.

— Тогда зачем ты пригласил меня, пойди на панель и возьми любую шлюху. Кстати, шлюхи стоят гораздо дешевле. А ты должен уметь считать деньги.

— Я хотел посмотреть на тебя. Любопытство одолело, — сказал Карась и повел головой в стороны, как будто ему стягивал горло галстук, которого на самом деле у него на шее не было. — Глот обещал показать, но не успел. Дончарову тоже не повезло. Ты стала приносить уже не удачу, а смерть. Тебя опасно держать рядом с собой. Но должок с тебя я все-таки востребую. Бизнес не любит должников, он их просто не уважает. А что касается Саши Апро, то я не могу на него возложить обязанность отвечать за тебя, ведь, насколько я знаю, Сашу убили из-за тебя, да и Глота убили тоже из-за тебя. Ты видишь, какой смертный шлейф за тобой тянется? Всякому, кто рядом с тобой, уже определен путь на кладбище. А может быть, с тобой поступить иначе, чтобы оборвать весь этот шлейф? Взять и выдать тебе билет в один конец?

— А ты, оказывается, суеверный, — Речерская изобразила на лице насмешливую, но приятную улыбку. — Еще чуток пообщаешься со мной — и молиться начнешь? Хоть одну молитву знаешь, как отпугнуть ведьму? Трусоват ты, как я погляжу. Еще не познакомился со мной, а уже опасаешься, что вокруг твоей шеи может затянуться петля! А может, ты просто угрожаешь мне? Я должна испугаться и убежать или просить тебя о пощаде?

Она чувствовала, что ее несло, она легко отбивалась от Карася и легко выигрывала поединок. Разговор еще не завершился, но она уже знала, что Карась проиграл его. И она поняла, что она сумела, и она знала наверняка, что теперь она будет уметь всегда. Вот оно, кажется, свершилось — она стала набирать силу.

Карась что-то хотел произнести в ответ, но в это время из служебного помещения появилась широкая со всех сторон Роза в длинном, как балахон, цветном платье, держа перед собой сигарету:

— Так это и есть та самая голая дама бубен? — спросила у Карася и пыхнула дымом перед собой, с любопытством рассматривая Ксению.

Тот не успел ответить, как Речерская развернулась и пошла к выходу, уверенная, что Карась не станет останавливать ее и не отдаст команду Фишке и Гусю, чтобы задержали.

На полпути оглянулась:

— Ты продешевил, — показала на Розу. — Мог бы найти шлюху подороже! Все-таки цена говорит о качестве.

Роза мгновенно переменилась в лице, широкие ноздри раздулись еще шире, черные усики зашевелились под носом:

— Останови эту дрянь, Карась, я выцарапаю ей глаза!

Но Карась оставался на стуле неподвижным. Ксения услышала, как он произнес:

— Пусть идет, она мне еще пригодится, долг платежом красен!

— Отвезите меня назад! — вскинув голову, громко бросила она, проходя мимо Фишки и Гуся, и спиной почувствовала, что Карась выполнит это.

Не видела, как Фишка глянул на Карася и как тот кивнул, давая согласие. У него уже появились планы в отношении Речерской.

Фишка вынырнул из кафе и шустро кинулся к машине. Гусь переваливался следом за ним.

Асфальт под ногами плавился от солнца, девушка ощущала, как ее босоножки с острыми каблучками словно плыли по нему. Села в машину — и только после этого глубоко облегченно вздохнула. Она не поехала домой. Просто потому, что дома ей было нечего делать.

Сейчас у нее было не то время, чтобы сидеть дома и ждать у моря погоды, сейчас ей надо было выходить на охоту постоянно и расставлять свои силки — и делать это до тех пор, пока в них не попадется крупный зверь.

После встречи с Карасем Ксения почувствовала, что тот заплыл в ее сеть, он еще не запутался в ней, он только наткнулся на нее, но и этого было немало после первой встречи. Однако она не могла для себя определить, нужен ли ей Карась. Скорее всего нет, ибо он занимался криминальным бизнесом, а она больше не хотела этого. Впрочем, все в жизни изменчиво, предугадать ничего не возможно. Подчас желания меняются так же часто, как ветер — свое направление.

Женщина по природе своей охотница, и сейчас над Ксенией больше всего возобладал именно этот инстинкт. Прежде казалось, что сила женщины в ее слабости, но теперь было ясно, что женская сила — в ее силе.

Речерская еще не остыла от разговора с Карасем, в салоне автомобиля ей было тесно и противно, потому, отбросив от себя навалившиеся мысли, стала сквозь стекла смотреть по сторонам.

— Останови! — сказала некоторое время спустя.

Фишка крутанул головой и свернул к тротуару. Девушка выскочила на асфальт.

— Тебя подождать? — Фишка сощурился, глядя ей в спину, но, видя, что она не отвечает, бросил вслед: — Ты смотри, далеко не теряйся, может, скоро опять приедем за тобой.

Ксения вышла на тротуар и пошла вдоль. Без напоминания Фишки было понятно, что разговор с Карасем не окончен, он только прерван — и, возможно, ненадолго.

Девушка медленно шла по тротуару. Вокруг нее куда-то спешили люди, мелькали перед глазами так быстро, что она даже не успевала рассмотреть их лиц. Каждый из них определенно торопился скорее спрятаться от сильной жары в какую-нибудь тень. А Речерская шла, не замечая изнурительного солнца и духоты, которая давила на окружающих. На душе у нее было легко и вместе с тем нудно.

Латенин в ее представлении был уже проигранной фигурой. Это досадно, но не смертельно. Всего лишь уязвлено самолюбие. Ну и пусть Палия держит его своими клещами. К тому же вряд ли он станет вырываться. Но она не Фаина и делать ставку на такого не будет. Тюфяк. Пустой человек. Пустые слова говорил ей.

Прошла по тротуару не так много, когда ей дорогу преградил высокий парень, выскочивший из-за руля остановившегося у обочины автомобиля. Он был во всем белом: белая рубаха, белые брюки, белые туфли, а на носу — солнцезащитные очки в белой оправе. Девушке сделалось смешно, оттого что на этом белом фоне сверху, как горелая головешка, торчала черная голова. Уж и ее надо было перекрасить в белый цвет.

Ксения попыталась обойти его, но он остановил:

— Прошу в машину! — то ли попросил, то ли потребовал, она не поняла. — Зачем на солнце жариться?

Речерская поморщилась, очевидно, его забота вызвана желанием подцепить красивую девчонку. Нет, парень, не за ту ты ее принял, она слишком дорогая штучка для тебя, уберись с дороги.

— Иди ты! — сказала и сделала шаг в сторону, чтобы пройти мимо.

Но тот удержал, схватив за плечо.

— Говорю, отстань! — Она посмотрела на его руку раздраженно — этого еще не хватало, чтобы всякий цапал ее.

— Ты дама бубен? — Парень сжал плечо. — Тебя приглашают в машину!

Ксения насторожилась. Еще один со своими приглашениями. И что сегодня за день такой? Никуда не спрячешься от этих приглашающих. Однако если водитель назвал ее так, стало быть, в машине сидел кто-то из ее прежних знакомых. Но с прежними знакомыми, кому Саша Апро проигрывал ее в карты, она встречаться не хотела. Ибо все они помнили ее в роли покорной игрушки, с какой могли делать все, что им заблагорассудится, кроме ограничений по условиям игры.

Теперь же она не та и не хотела, чтобы прежние знакомые напоминали ей о ее прошлом.

Одно обескураживало сейчас: она видела перед собой водителя, какого раньше не встречала, и видела машину, в которой прежде не ездила. А впрочем, она этому не удивлялась, ибо все течет и все меняется в жизни, точно так же меняют машины и водителей.

Она ведь тоже изменилась, уже не была прежней. Взяла руку парня, с усилием оторвала от своего плеча, отрезав:

— Пусть сам выйдет и пригласит, а не прячется за темными стеклами!

Водитель растерянно оглянулся на машину: все принимало неожиданный оборот, она ему как будто не отказывала, но и не собиралась выполнять его просьбу. Конечно, парень мог бы силой подтащить Ксению к авто — чай, невелика птаха, но не решался сделать это, ибо не знал, как отреагирует тот, кто отправил за нею. И тогда он хлопнул ее по плечу и попросил:

— Ну, ты погоди, постой, — и побежал к машине.

Девушка, заинтригованная, все-таки не осталась на месте, решив, что с ее стороны это будет унизительно, ведь она уже не игрушка в чьих-либо руках. Шагнула дальше, хотя любопытно было взглянуть на владельца машины.

Прошла десятка два шагов, не оглядываясь, как сзади ее окликнули по имени. Сделала вид, что не слышала, а сама в эти секунды пыталась вспомнить, знаком ли ей этот голос? И, кажется, поняла, чей был голос, впрочем, ей столько голосов приходилось слышать, что трудно упомнить всех их владельцев. За спиной раздались быстрые шаги, и уже близко прозвучало:

— Ксения, остановись, не надо убегать от меня!

Девушка задержала свой пружинистый шаг, оглянулась. К ней подходил Лев Ролежаев, какого все называли Нарциссом. Владелец бильярдного клуба «Нарцисс», где находилась подпольная карточная игровая комната. Единственный раз Саша привел ее, тогда запуганную девчонку, в кабинет к Ролежаеву со словами:

— Посмотри, Лев, это дама бубен. Моя золотая копилка.

— Есть в ней что-то, — окинул ее взглядом Лев и отвернулся.

Тогда Ксению задело, даже обидело его безразличие. Но события закружили Речерскую в своем круговороте так, что она быстро забыла о Нарциссе. Никогда больше не была в его кабинете, а карточную комнату в ее присутствии, так случалось, он не посещал. Сталкивалась с ним еще пару раз в коридоре клуба. Но Лев не заговаривал, окидывал взглядом, произнося по паре слов. И все.

Как-то она спросила у Саши: почему Льва называют Нарциссом? Это что, прилепилась кличка от названия бильярдного клуба или же бильярдный клуб назвали по уже имевшейся у Ролежаева кличке? Но Саша усмехнулся и ничего не ответил. Так и осталась в неведении.

Сейчас Ксения не удивилась, что Ролежаев остановил ее. Все всегда видели в ней источник дохода, Ролежаев не был исключением. И теперь увидел из машины — и, видимо, закрутил мозгами. Правда, это были только догадки. Интуиция подсказывала, что пугаться этой встречи не стоит. Лев подошел и протянул руку. Узкая ладонь Ксении машинально легла в его.

Ролежаев был человеком средних лет с вьющимися светлыми волосами, среднего роста и идеальными чертами лица. Ксения внимательно рассматривала его, ибо прежде ей не удавалось так хорошо вглядеться в это лицо. Не было не только возможности, но и не было желания.

Лицо было из ряда многих, просто мелькнувших мимо нее. Чуть удлиненное, с гладким лбом, открытыми глазами с длинными, как у женщины, ресницами, аккуратным носом, не толстыми, но и не тонкими губами. В общем, все было к месту и приятных форм, вместе с тем красавцем его назвать нельзя. Лицо как бы заметное, однако запоминалось не сразу и не с первого раза начинало притягивать к себе.

Фигура складная, природа соблюла пропорции тела, но не хватало какой-то малости, чтобы она мгновенно бросалась в глаза. Было все, не было лишь той изюминки, какая выделяет человека из остальных. Нужно время, чтобы найти нечто похожее на изюминку.

Но одет Ролежаев был с иголочки. Светлый костюм сидел на нем идеально. Белая рубаха без галстука, с расстегнутыми верхними пуговицами.

Девушка невольно усмехнулась над тем, что водитель явно старался походить на своего хозяина.

— Смотрю, из машины вышла. — Ролежаев не выпускал ее ладонь из своей, а она не спешила выдернуть ее. — Думал, обознался. Ан нет. Чем теперь занимаешься?

— Как видишь, гуляю, — ответила она.

— Одна? Я не могу в это поверить. Жалеешь, что Сашу убили? — Он выпустил ее ладонь.

Ксения неопределенно пожала плечами, это движение можно было понимать по-разному. Нарцисс понял его правильно: она не жалела о Саше, зачем жалеть о том, что уже прошло, надо жить тем, что есть сейчас.

— Поехали, — Лев снова протянул руку.

— Куда? — спросила и опять непроизвольно подала свою ладонь.

— Придумаем. — Он крепко сжал ее пальцы.

Ксения не испытывала страха — напротив, ощутила новый порыв, тепло его руки притягивало. Странное ощущение уверенности овладело ею.

Совсем недавно после убийства Апро и Дончарова, охваченная эйфорией свободы, думала, что лучшего состояния души не бывает. И, возможно, в тот миг именно так и было. Но сейчас происходило нечто иное, словно вдруг под ногами появлялась дополнительная опора. Крепкая рука Ролежаева явно давала понять, что он помнил ее и радовался, что снова встретил.

Подвел к своей машине, сам открыл для нее дверь и закрыл, когда Речерская скрылась в салоне. Затем с другой стороны сел рядом.

— Мне надо заглянуть на работу, — сказал, словно попросил об одолжении.

Но Ксения капризно надула губки, давая понять, что если он хочет, чтобы сейчас она была возле него, то должен исполнять ее прихоти, а не наоборот. Он понял ее.

— Уж лучше в ресторан, — сказала она, задержав в легких воздух.

— Как скажешь. В ресторан так в ресторан, — тут же, не раздумывая, согласился Лев.

Девушка с удовольствием выдохнула из себя воздух. Итак, в первом раунде она одержала победу. Правда, эта победа еще ничего ей не давала, лишь дополнительно укрепляла мысль о том, что сила женщины не в ее слабости, а в ее непокорности. Что будет дальше — неизвестно, но определенно ясно, что слабой она больше не должна быть.

От Ролежаева потянуло внутренней силой, даже его уступчивость была проявлением его силы. И это было удивительно. Невообразимо. Он подчинялся ей, потому что был сильнее. Но ведь Саша и Юлий тоже были сильнее, однако они подавляли ее своей силой. А сила Льва была к ней снисходительной и благожелательной. Так ей показалось и так ей хотелось.

Она пристально сбоку посмотрела на него. Возможно, именно такой опоры ей не хватало в жизни. Она ошиблась в Латенине, не может же ошибиться в Ролежаеве. Ей вдруг захотелось понравиться ему.

Девушку словно прорвало, она заговорила обо всем и ни о чем, остановиться не могла, а он не перебивал, кивал и иногда благосклонно вставлял слово поддержки. Так продолжалось, пока не обнаружила, что машина стоит на месте.

— Почему мы не едем? — спросила то ли у водителя, то ли у Ролежаева.

— Разве мы не едем? — притворно удивился Лев. — А почему мы стоим? — спросил у водителя.

— Не было команды, — смутился тот, пальцем двинув по переносице солнцезащитные очки в белой оправе.

— Тогда трогаем, — распорядился он.

Водитель сделал глубокий кивок головой и завел мотор. Авто тихо покатилось по дороге. Подъехали к ресторану. Речерская сквозь стекла посмотрела на входную дверь. Когда-то она здесь бывала с одним из выигравших ее картежников, но уже не помнила, с кем, и даже вспоминать не хотела.

— Я иногда заглядываю сюда, — пояснил Родежаев. — Ресторан неказистый на вид, небольшой, но уютный, и готовят тут неплохо. Не бывала здесь?

Девушка сделала неопределенный взмах рукой.

Снаружи ресторан действительно терялся на общем фоне длинного высокого здания. Двери не пялились в глаза, как двери некоторых других фирм по сторонам. Баннер с названием был прост до примитива. Крыльцо без вычурных перил и окна обыкновенные. Внутри зал в пастельных тонах, квадратный, столы со скатерками и свернутыми в трубочки тканевыми салфетками рядом со столовыми принадлежностями против каждого стула.

Речерская помнила, как после первого посещения этого ресторана у нее осталось хорошее впечатление. Ксения даже вспомнила, за каким столом и на каком месте она сидела. И повела Льва к этому столу.

Посетителей было немного, и официант, гибкий, тонкий, похожий на смазливую девушку, мгновенно очутился рядом, стоило им только взять в руки меню.

Ролежаев старался быть предупредительным. В ней же мысли принялись метаться из стороны в сторону, его предупредительность уже стала вызывать подозрение. Кажется, она уже начала бояться этой обходительности, потому что опасалась обмана. Не верила, что может понравиться ему. Ведь ее прошлое было у него как на ладони. И все оно сплошной негатив. И сам он со своим бизнесом погряз в этом дерьме. Получалось, что сейчас они оба просто искали подходы друг к другу, очевидно, каждый хотел понять, что он может получить от другого.

Речерская терялась в догадках, для чего Нарцисс подобрал ее на улице, но в одном была убеждена, что ни на йоту не уступит своей свободы.

Когда на столе появились разные блюда и Лев поднял рюмку с коньяком, Ксения задала вопрос, чтобы разорвать неизвестность и отбросить неопределенность. Не очень уверенная, что получит правдивый ответ, спросила:

— Сначала скажи, Лев, зачем я тебе понадобилась? Я люблю, чтобы с самого начала все было открыто. Ты никогда не интересовался мной при жизни Саши Апро и знаешь меня только с его слов. Что теперь тебе понадобилось от меня? Только честно.

— Если очень честно, — Ролежаев поставил рюмку на стол и посмотрел в глаза Ксении, — то у меня пока нет ответа на твой вопрос. Все спонтанно. Я увидел тебя из машины, узнал и захотел пригласить. Других намерений у меня нет. Если ты думаешь, что я собираюсь играть в карты на даму бубен, как это делал Саша, то ты ошибаешься. Я в карты не играю, хотя от денег, какие имею на этих играх, не отказываюсь. Это бизнес, и он приносит доходы, иногда хорошие, иногда не очень, но тем не менее это доходы. А с тобой, если для тебя это очень важно, считай, мы просто знакомимся заново. Я ведь тебя совсем не знаю, видел немного раз. Слышал о тебе, правда, больше и разное. Например, что ты приносишь удачу. А кому из нас удача не нужна? Но слышал и иное. Например, что ты стала приносить несчастья, из-за тебя гибнут люди, ты роковая женщина. От таких женщин все шарахаются, а мне, напротив, интересно познакомиться с тобой. Пока я вижу перед собой красивую и обаятельную девушку, с какой мне интересно просто поболтать и провести время. Ты умная, начитанная, много знаешь, с тобой легко.

— О тебе я могу сказать то же самое, — ответила Ксения, не отрывая глаз от Ролежаева, пытаясь понять, насколько он правдив в своих словах. — В свое время я много читала, это правда. А что касается дамы бубен, то у меня есть свой взгляд на это. Если он тебе, конечно, интересен.

— Даже очень интересует. — Лев оживленно приблизился к столешнице, отрывая лопатки от спинки стула. — Любопытно узнать мнение о даме бубен у самой дамы бубен.

— Это игра, и более ничего, — девушка моргнула и проговорила, как бы срывая занавес с некой тайны, — игра в поддавки. При этом дама бубен остается козырной дамой. Она попадает в руки игроку, какой может прибегнуть к ее помощи, но подчинить себе не способен. Козырная дама подчиниться может только козырному королю. Но такие козырные короли на пути дамы бубен еще не попадались. Были дураки, какие между собой устраивали драчки, делили даму бубен и думали, что способны завладеть ею, но они не были козырными королями. И этим все сказано.

— Все, что ты сказала, интересно, — загадочно, с лицом человека, который высоко ценит себя, глянул ей в глаза. — Но ты не сказала, хотела бы ты встретить козырного короля? Хотя это и неважно сейчас. Я предлагаю выпить за то, что мы познакомились.

Они сидели в ресторане в самом центре, по сторонам было занято еще три стола, за ними негромко разговаривали посетители, которые время от времени наливали вино и закусывали.

За правым столом было тихо, пожилая пара никак не обращала на себя внимание, все их общение заключалось во взглядах между собой и коротких улыбках друг другу.

За левым, наоборот, время от времени парень похохатывал, девушка тоже фыркала смехом — и тут же прикладывала палец к губам, понуждая парня не смеяться так громко. Тот оглядывался и опускал глаза к тарелке.

За третьим столом сидел мужчина с ноутбуком. Он ел, пил, смотрел на экран и стучал по клавиатуре одновременно.

Откуда-то с потолка на них опускалась тихая журчащая музыка, тонко вплетаясь в колорит уюта своими мягкими звуками.

Ксения пригубила бокал с вином и обратила внимание на то, что Ролежаев тоже не выпил рюмку до дна. Он сделал пару глотков и, отставив ее, взялся за вилку. Ксения придвинула к себе блюдо.

В это время двери ресторана раскрылись, и с улицы вошел Корозов, охранник остался у двери. Не глядя по сторонам, пошел к столу возле окна. Ролежаев поднял глаза, проводил его взглядом, кивком головы показал Речерской:

— Знаешь его? — спросил негромко.

— Встречалась, — тихо отозвалась Ксения.

— С охраной ходит, — заметил Лев. — Знать, чего-то боится. Или кого-то.

— А разве твой водитель не охраняет тебя? — спросила девушка.

Лев ничего не ответил.

Глеб сел за стол, сделал заказ, осмотрелся. Замер, наткнувшись взглядом на Речерскую. Не удивился, что она так быстро нашла себе нового поклонника. Он не знал Ролежаева лично, но помнил внешне, ибо когда-то их пути пересекались.

Лев поймал взгляд Корозова и сделал приветственный кивок головой.

Глеб удивился, но тоже кивнул и отвернулся, недовольно пожурив себя за то, что смотрел на девушку. Очевидно, она сказала своему новому поклоннику, что знакома с ним.

— Ты, возможно, нравишься ему, — сказал Ролежаев Ксении. — Он поедал тебя глазами. Чем для тебя это не козырный король?

— А ты сам как думаешь? — Она изобразила на лице равнодушие.

— И внешность приличная, и деньжата водятся, — испытующе улыбался Лев.

Девушка почуяла подвох в словах собеседника, как будто он хотел проверить ее реакцию на них, понять, что она имела в виду, когда говорила о козырном короле: человека или его деньги. В общем-то, опасения вполне обоснованные со стороны любого нормального мужчины, когда для девушки предпочтительнее всего деньги, тогда не стоит оценивать ее высоко.

Ролежаев, очевидно, хотел сейчас сделать свои оценки на ее счет.

Ксения запросто могла попасть впросак. Как знать, каков ход мыслей у Льва? Всякие крайности, как правило, настораживают. Любовь только к одним деньгам плоха так же, как плох рай в шалаше. Девушка, бросив мимолетный и раздражительный взгляд в сторону Корозова, уставилась безвинным взором на собеседника:

— Деньги — это очень неплохо, но мужчина внешне и внутренне должен понравиться женщине, а в этом деньги слабо помогают. Корозов не в моем вкусе, даже с деньгами. — Она открыто врала, но Ролежаеву понравилось ее вранье.

— Ну что ж, о вкусах не спорят. — Он удовлетворенно наколол на вилку огурец.

Речерская представляла, что сейчас думал о ней Корозов, видя, как быстро она очутилась в другой компании. Ведь Глеб не знал, что это случайная встреча. Но ей было все равно, что он думал, это была ее жизнь, и строить ее приходилось ей самой.

Корозов приступил к еде. Ксения не ошиблась, в мыслях он разделывал ее в пух и прах. Где-то в середине его обеда Лев и Ксения поднялись из-за стола и пошли к выходу. Глеб проводил их взглядом до двери, понаблюдал в окно, как они сели в машину и уехали.

Конечно, Ксения красивая девушка, она привлекает внимание мужчин, и скорость, с какой меняет их, не удивляла его.

Глеб жевал медленно, с удовольствием. На губах плавала усмешка. Интересно, чем закончится история Речерской с новым поклонником? Как бы снова не прибавилось работы Акламину.

Он уже заканчивал обед, когда заметил в дверях ресторана мальчика в коротких шортах, майке, кроссовках. Лицо, руки, ноги парнишки загорели, на плечах и груди облезала кожа. Волосы и брови выгорели под солнцем. Веснушки на щеках выделялись сильнее. А глаза — как крупные горошины. Мальчик пробежал этими глазами по посетителям и остановил взгляд на Глебе. Тот едва успел вытереть салфеткой рот, как мальчик прямиком направился к нему.

Охранник схватил за плечо, остановил, но парнишка показал какую-то бумагу:

— Я к нему с письмом.

— Давай передам, — охранник протянул руку.

— Я сам, — воспротивился парнишка.

— Письмо у него какое-то, — сказал охранник Глебу, подводя мальчишку.

Корозов показал мальчику на стул напротив. Охранник подтолкнул его. Мальчик сел. Глеб подозвал официанта:

— Принеси-ка моему гостю, — кивнул на парнишку, — мороженого.

И мальчику:

— А теперь показывай, что там у тебя?

— Вот, сказали, чтобы вам передал, — мальчик протянул конверт.

— Откуда ты меня знаешь? — строго спросил Глеб.

— Я не знаю, мне сказали, чтобы передал дядьке, какой сидит у окна, — ответил мальчик.

— Ну давай, раз сказали, — Глеб взял из его рук конверт. — Кто сказал-то?

Официант поставил перед мальчиком вазу с мороженым, и тот взялся за ложку:

— Да тетка какая-то. Вот тут, недалеко, возле машины стояла. С длинными черными волосами. Красивая.

— Почему ты решил, что красивая?

— Потому что красивая.

Глеб открыл конверт, вытащил свернутый вчетверо лист бумаги, развернул. На нем было напечатано: «Глеб, мне крайне важно срочно встретиться с тобой. Один на один. Ксения».

Слова «крайне важно» были выделены крупным жирным шрифтом. Корозов покрутил лист в руках, глянул на мальчика, который уплетал мороженое, задумчиво переспросил:

— Значит, говоришь, красивая?

— Угу, — закивал парнишка, не отрываясь от мороженого.

Глеба удивила эта записка. Странно получить ее от Речерской. Особенно сейчас, когда у нее завелся новый поклонник. Нет, не всякая красота бывает красивой. Красота Ксении не привлекала Корозова. Не хватало в ее красоте чего-то такого, что вызывало бы у него доверие к ней. Глебу не хотелось больше встречаться с Речерской. У него появилось чувство, что, даже если ей опять понадобилась от него какая-то помощь, помогать ей больше не стоит, ибо она вновь все перевернет с ног на голову. Она явно умела приспосабливаться, быстро находила себе новых покровителей взамен прежних. Хотя как знать, а вдруг Ролежаев далеко не новый партнер. С этой особой все может статься.

Эта мысль уколола. Глеб снова посмотрел в записку, как будто хотел увидеть еще какой-то смысл. Просит встретиться — а где, не указывает. Только что была в ресторане — и даже не посмотрела в его сторону. И вдруг просит. Нелепица какая-то. Не слишком ли много таинственного вокруг этой девушки? Не слишком ли вызывающе ведет себя? То откровенно врет ему, то не хочет разговаривать, то внезапно сама просит о встрече. Его недоверие возрастало. Но любопытство тоже не покидало.

Глеб свернул записку, положил в карман и уже хотел подниматься из-за стола, как вдруг запела мелодия телефона. Он услыхал незнакомый мужской скрипучий голос:

— Я бы мог давно пустить тебя в расход, но шеф решил дать тебе последний шанс!

— Ты кому звонишь, идиот? — оборвал Глеб, пытаясь догадаться, кто это мог быть.

— Тебе, тебе, лапотник, — сказал Борзой. — Я твоему Исаю кишки выпущу, если ты снова сорвешь встречу с шефом. Шеф будет ждать тебя в «Белой кошке».

— Я с шестерками не договариваюсь о встрече, — Корозов сообразил, чей слышал голос. — Сиди в своей конуре и не высовывайся. Если шефу твоему я нужен, пусть сам свяжется со мной!

Глеб отключил телефон.

Мальчик прекратил глотать мороженое, увидев, как лицо Глеба пошло красными пятнами и стало мрачным. Глеб улыбнулся парнишке и, когда тот проглотил остатки мороженого, отправил его из-за стола.

Телефон зазвонил снова. Корозов собрал мысли в пучок: можно не отвечать на звонок — и пусть мерзавец бесится сколько влезет. Однако у этого убийцы была информация, какая сейчас позарез нужна Акламину, да и ему тоже. А вдруг есть шанс выудить ее через контакт с этим отморозком? Сейчас нельзя терять ни одного шанса, даже полшанса. И Глеб поднес телефон к уху. Снова услыхал голос Борзого:

— Ты за моего шефа не решай, он прищелкнет тебя, как лапотника, если станешь не по делу в свисток свистеть.

— Ты сам-то кто будешь, Борзой, у тебя хотя бы имя человеческое имеется? — сдерживаясь от вспышки, вытолкнул Глеб.

— У меня даже мамка имеется, но тебя это не касается! — ответил тот.

— Ладно, тогда как зовут твоего шефа? — Корозов попытался зайти с другого бока.

— Он сам тебе скажет, если захочет!

Глеб видел, что узнать ничего толком не удается, это стало раздражать. Этот негодяй, убийца с легкостью обыгрывал в диалоге и ставил свои условия. Но нельзя сорваться. Терпение, терпение. В итоге только оно может привести к нужным результатам.

— Назови время! — потребовал Глеб.

— Назову, когда придет пора, — сказал Борзой, а подтекст был: «То-то же, так-то лучше, сразу надо было с этого начинать». — А теперь слушай условия, а то твой лапотник Исай плохо передает их тебе, подставляет тебя под мое перо! Приедешь один, лапотника своего оставишь пастись на полянке. Он, кролик, умеет только траву щипать, вот пускай и щиплет! И не вздумай с ментами бузу устраивать. Увижу ментов — тебя сразу на шашлыки порежу!

— Откуда ты узнал мой номер? — поинтересовался Глеб, надеясь хоть здесь за что-нибудь зацепиться.

— Время сообщу позже! — Борзой отключил телефон.

Корозов глянул на номер телефона. Понятно, что найти подонка по этому номеру не удастся, наверняка оформлен на каких-нибудь стариков или украден, либо вытащен у жертвы — в общем, вариантов полно. Однако ему на ум пришла другая идея. Глеб позвонил начальнику охраны:

— Запиши-ка номер Борзого. Я сейчас разговаривал с ним.

Исай записал, думая, что Глеб хочет найти Борзого по номеру, и отозвался:

— Все это ерунда, Глеб. Он или сбросил эту симку уже, или пользуется ею от случая к случаю коротко, чтобы не засекли. Я, конечно, проверю, но надежды никакой.

— Не спеши вперед батьки в пекло, — остановил Глеб. — Дослушай сначала. Предложение такое. Попробуй все-таки позвонить мерзавцу, а вдруг он еще не выбросил симку, вдруг ответит. Твой телефон он знает. Шарахаться от него не станет. Подержи его в напряжении. Подумай, как выбить из равновесия, довести до истерики. Постарайся. Может, что и выболтает в злобе.

— Это мы можем, если он не отключится раньше, чем будет доведен до белого каления, — сказал Исай.

После этого Корозов связался с Акламиным и рассказал о последних событиях. Аристарх сразу высказал неожиданное для Глеба предположение: что записка от Ксении может быть связана со звонком Борзого. Однако развивать мысль дальше не стал, и потому Корозову пришлось самому додумывать различные варианты.

Акламина насторожил звонок Борзого напрямую Глебу, тут что-то не вязалось с понятиями преступников. Возможно, от такой встречи ничего хорошего ждать не приходилось. Пока не стоит ничего предпринимать — подождать, чем Ксения еще напомнит о себе. Вокруг нее все больше появлялось вопросов.

Исай перезвонил Борзому, телефон долго никто не брал, тот явно не хотел отвечать, но в конце концов все-таки взял и зло спросил:

— Какого черта тебе надо, лапотник?

— Чего грубишь? — надавил Исай. — Боишься разговаривать со мной?

— Ах ты коровья лепешка, — захлебнулся Борзой, — я же твои кишки на лезвие намотаю, я твой же ствол тебе в пасть заткну!

Исай не перебивал его и, когда пыл того поутих, вставил:

— Мой шеф хочет согласовать время встречи!

— Твое дело свинячье, барашек! — бросил Борзой. — Сиди и не рыпайся, а то я приду по твою паршивую душонку! Я сам буду говорить с твоим шефом, без твоего паршивого рыла!

И отключился.

После этого звонка прошло полчаса, Исай снова набрал номер бандита. И так продолжалось до тех пор, пока тот, взбесившись, не отключил телефон совсем. Это было хорошо — в бешенстве человек теряет над собой контроль, и Борзой обязательно в чем-то проколется. Исай решил периодически позванивать, вдруг номер снова оживет.

9

Палия поздним вечером позвонила в дверь Латенина. Он уже лежал в постели. Широко раскинулся, дышал полной грудью. Лежал без майки в одних трусах.

Матрац был широким и мягким, никаких скрипов и шумов от него. В спальне — темно, за окном — луна. Кондиционер нагонял прохладный воздух, но стоило его выключить, как духота снова начинала давить.

Не хотелось двигаться, включать свет, топать к двери, открывать. Он никого не ждал и никого не хотел видеть. Какое-то неприятное предчувствие не давало покоя. Кто бы это мог ломиться в дверь? Какой еще незваный гость явился? Фаина позвонила бы сначала. Впрочем, от нее можно ждать чего угодно. Иногда бывает непредсказуемой.

А звонок надрывался. Гость за дверью точно знал, что он дома.

Артур нехотя встал, сунул ноги в тапки, дотянулся рукой до прикроватной тумбочки, включил бра над нею. И пошаркал по ковру в прихожую. Нашел на стене выключатель и наклонился к дверному глазку. Увидал Палия и удивился. Ну точно непредсказуемая.

Открыл дверь с намерением сделать выговор, но не успел. Она кинулась на шею и запечатала ему рот своими губами.

Полночи не давала заснуть.

Но даже после того, как он был окончательно измотан, ощущение беспокойства не покинуло. Не понимал, отчего у него было тяжело на сердце.

— Ты сегодня не в форме, — заметила Фаина, откинувшись на подушку.

— Да, что-то нудит, — согласился он.

— Сейчас я прибавлю тебе настроения. — Фаина легла ему на грудь и близко посмотрела в лицо: — Я приехала так поздно к тебе по двум причинам. Первую причину ты уже знаешь — это чтобы забраться в твою постель. А вторая причина — чтобы сообщить тебе, что я нашла спонсора с деньгами, какой согласен дать в долг сумму под твою стройку.

— Кто же он? — Латенин приподнял с подушки рыжую большую голову и сделал более оживленным лицо. — И где ты их только находишь?

— Это знакомый Дончарова. — Палия тряхнула волосами и села ему на живот. — Я его почти не знаю. Знаю только, что у него денег много. Встретился случайно, спрашивал у меня о том, как погиб Дончаров. Ну а я быстро сообразила, напросилась с ним в кафе и закинула удочку по твоему вопросу. Вот так. Он хочет встретиться с тобой. — Фаина улыбнулась и дала ему поцеловать свою грудь. — Ну что, как теперь твое настроение?

— Что ты о нем знаешь? — спросил Латенин. — Что это за человек и каким он занимается бизнесом?

— Это ты у него сам спросишь, — закрутила головой Фаина. — Я с ним на такие темы не говорила. Он хочет встретиться завтра утром, то есть уже сегодня утром, в кафе «Чудный мир».

Посмотрела на часы, которые висели на стене:

— Э, да уже осталось несколько часов, и поспать-то некогда.

Соскочила на пол, выключила свет и снова прыгнула в постель, всем телом прижалась к Артуру:

— Давай поспим немного.

Утром он сходил под душ, тщательно побрился, подобрал по вкусу рубашку и костюм. Хотел надеть галстук, но Фаина отсоветовала: на улице жарко, вдобавок галстук на этой встрече ничего не решал. Он согласился, и они вышли из квартиры.

Палия была в красном топе и белой короткой юбке. На нее оборачивались, и Артуру это льстило.

Они сели в машину Латенина и поехали в кафе. Приехали, когда кафе только открылось и, кроме них, других посетителей не было. Его удивил вид кафе. Лишь с большой натяжкой его можно было назвать кафе. Скорее это была забегаловка для тех, кто заскакивал на секунду. По-быстрому взять что попало, быстро проглотить как попало и быстро побежать дальше. Странный выбор у денежного мешка, каким его называла Фаина. Очень странный.

Латенин сел за стол, покрутил головой. Стены отделаны непонятно чем, с какими-то буграми, выщербинами, трещинами. Не скажешь, что под старину, и не назовешь современными. Трудно определить. В общем, что-то непонятное. На потолке что-то висячее, болтающееся. И между этими висюльками хаотично торчат лампочки. На полу то ли опилки, то ли какая-то крошка, сам черт не разберет. Столешницы и стулья, правда, более-менее, хотя ножки у них не ножки, а черт знает что и черт знает в чем. Униформа у двух официанток — чуднее не придумаешь. Сляпана черт-те из чего и черт-те как.

— Куда мы попали, Фаина? — вытаращил глаза Артур.

— В чудный мир, — весело засмеялась Палия, видимо, именно такой реакции ожидала от Латенина.

— Трущобы какие-то. Как раз для денежных мешков. Твой знакомый что, не мог лучше место выбрать? Могли бы по-человечески в моем ресторане посидеть.

— Богатые все с чудинкой, — успокоила Палия. — Когда не знают, куда девать деньги, ищут экзотику.

— Черт бы побрал такую экзотику, — проворчал Латенин.

Борзого еще не было. Фаина озадаченно посмотрела на часы:

— Задерживается что-то. Все денежные мешки всегда заняты так, что дальше некуда. У него денег куры не клюют. Пока его нет, давай позавтракаем.

Им быстро накрыли на стол.

Официантка с внешностью, подходящей для ее наряда и всего этого зала, прыгала между столами, как стрекоза, поднося блюда. Пышные взъерошенные волосы и свисающий над верхней губой нос сближали ее с образом Бабы-яги. Так и казалось, что вот сейчас она запрыгнет на метлу, взлетит над столами — и поминай как звали.

Вторая официантка также недалеко ушла со своей внешностью от первой.

По-видимому, хозяин заведения специально подбирал их, чтобы внешность соответствовала внутреннему содержанию этой забегаловки. И, в общем-то, преуспел в этом. Не учел только одного: хороший аппетит у посетителей от вида этих официанток не прибавится.

Заказывая блюда, Артур опасался, что увидит на тарелках тоже непонятно что. Но, кажется, пронесло. Кушанья были нормальные. Он попробовал и принялся за еду. Впрочем, только начал, как Фаина встрепенулась и показала на дверь. С улицы вошел незнакомый Артуру человек.

Борзой шел важной походкой, он был приодет Фаиной и с первого взгляда производил должное впечатление.

Палия следила за выражением лица Латенина — и по нему поняла, что Артур положительно воспринял внешний облик Борзого. Осталась довольной, не зря кудахтала над ним, придавая цивильный вид, вдалбливала в его башку манеры Дончарова в подобных случаях.

Борзой был серьезен, с новой аккуратной прической, в дорогом темном костюме, белой рубахе с галстуком, дорогих туфлях, походил на делового человека.

Фаина махнула ему рукой.

Он подошел:

— Шутов Александр Егорович! — назвал имя и протянул руку.

Палия в эту минуту вспомнила, что не знала, как звали Борзого на самом деле. Дончаров, наверное, знал — а может, и он не знал. Кличка до такой степени укоренилась, что другое имя представить было просто невозможно. Борзой да Борзой. Он, очевидно, и сам уже не помнил своего настоящего имени.

Артура удивил голос гостя, он поднялся из-за стола и пожал протянутую руку. Почувствовал жесткую хватку узловатых пальцев. Ладонь была широкой и шероховатой.

— Латенин Артур Артурович, — ответил и показал Борзому на свободный стул.

Тот, играя роль бизнесмена Шутова, взял руку Палия и поцеловал тыльную сторону ладони.

Она тоже сыграла:

— Присаживайся, Александр. Давай без церемоний. Здесь все свои.

Борзой сел, сделал озабоченным лицо, подбросил кверху одну бровь, сказал подступившей официантке:

— Ничего не надо.

И Латенину:

— У меня времени в образ. Начнем сразу, без ужимок и приседаний. Фаина сказала, что тебе нужна финансовая помощь, я готов помочь, если ты возьмешь меня в дело. Фаина назвала необходимую сумму, у меня она есть, но я хотел бы знать, имеются ли у тебя самого какие-то деньги? Прочную основу общему делу дают только совместные вложения. А когда один вкладывает, а другой только тратит, тогда должного результата не будет. Поверь, у меня богатый опыт, и я уже в таких делах стреляный воробей, битый волк и пощипанный ворон. Не люблю примазываться к чужим успехам, но и другим не позволяю сидеть у меня на шее. Ты сам предприниматель — и, надеюсь, понимаешь это. — Он щелкнул уголками губ.

Палия поморщилась, ведь предупреждала идиота, чтобы не щелкал, нет, все равно не вытерпел. Хоть кол на голове теши, один черт не исправишь горбатого.

Латенин слушал и вежливо улыбался, а в душе опять нарастало беспокойство. Со вчерашнего вечера оно легло камнем на сердце и давило, давило, давило. Шутов, как и раньше Дончаров, хотел войти в дело. Видно, о ссуде никакой речи не пойдет. Похоже, с любым инвестором разговор будет одинаковый.

Но в Шутове Артуру что-то не внушало доверия, что-то в нем не нравилось, какое-то непонятное чувство расползалось не только по мозгу, но по всему телу. В тот момент, когда Шутов еще ничего не предлагал, а только представился и сел за один с ними стол, Артур уже почувствовал некую фальшь во всей этой обстановке, как будто он присутствовал на маскараде.

Латенин не понимал, что это было за чувство и почему оно вдруг появилось в нем, но вот оно вдруг возникло — и все, и от него трудно было избавиться, как от навязчивой идеи. И поведение Фаины ему тоже не нравилось. Она вчера говорила, что почти не знала знакомого Дончарова, но по движению ее тела, губ, глаз Артур улавливал, что вчерашние уверения ее были неискренни, что на самом деле Шутов был хорошо знаком ей. Это смущало Латенина.

А еще смущала внешность Шутова. С такой внешностью и таким скрипящим голосом, если отбросить одежду, прическу и деловую озабоченность, надо стоять с кистенем на большой дороге, а не бизнесом заниматься. Тогда можно поиметь гораздо больше, ибо всякий проезжающий мимо сам снимет с себя последнее, в исподнем останется, чтобы только больше не встречаться с ним на дороге.

Артур попытался отбросить от себя все эти неспокойные мысли, но они, как паутина, еще больше оплетали его встревоженный мозг. Он тряхнул головой и обратил внимание, как Фаина и Шутов выжидающе, внимательно смотрели на него, ждали ответа. Машинально отозвался:

— У меня лишь половина этой суммы, — и заметил, как Шутов удовлетворенно глянул на Фаину. Какая-то волна отторжения начала возникать у него внутри, ощутил недовольство тем, что приехал на эту встречу, и уже хотел извиниться и подняться из-за стола, но подумал, что его никто не принуждает заключать сделку. Все будет зависеть от него самого. И остался сидеть на месте.

Фаина заметила, как изменился его настрой, тонко почувствовала, но не могла разгадать, почему это произошло. Решила, что Борзой где-то недоиграл или, наоборот, переиграл — короче говоря, сфальшивил, и Латенин уловил эту фальшь. Между тем мысли не допускала, что он мог засомневаться в ней.

Борзой проговорил:

— Так и быть, я тоже закажу чего-нибудь, — подозвал официантку и сделал заказ.

Ему принесли водку и блюда с едой.

— Хорошо. Деньги до полной суммы я тебе дам! — произнес, по-деловому морща лоб и сводя брови к переносице. — Твоя половина — это достойный вклад. Если решишь работать со мной, позвони мне завтра. У Фаины мой телефон есть. Обговорим все условия. А теперь предлагаю выпить за знакомство.

Артура устраивал такой исход сегодняшних переговоров. До завтра есть время подумать. Борзой поднял рюмку:

— По одной, только по одной, больше не могу, у меня дела. Я, как видишь, человек твердых правил, сказал — сделал. Консервативен до мозга костей. Не меняю своих привычек. Предпочитаю по старинке водку. Но знаю меру. А ты что пьешь? Коньяк? Тогда наполняй стопку, и поехали. По одной. Не более.

Латенина и это устраивало, у него не было намерения напиваться, а по одной стопке — это нормально. Он плеснул конька и тоже поднял рюмку. Выпили. Борзой быстро закусил и встал на ноги с весьма озабоченным деловым видом, над столом протянул Артуру руку:

— До встречи, — пожал и пошел к выходу.

Фаина проводила его взглядом и повернулась к Латенину. Тот после ухода Борзого заметно повеселел, налил вторую рюмку. Фаина притворно воспротивилась:

— Хватит, Артур, пьяный будешь.

Он хмыкнул, мол, когда это я пьянел от двух рюмок, и выпил. Закусил салатом — и почувствовал, что стал быстро пьянеть. Удивился. Глаза слипались. Он не догадывался, что коньяк в бутылке был заранее приготовлен для него. Фаина вскочила, видя, как стремительно Артур пьянеет:

— Пора, Артур, ты что-то быстро пьянеешь. Пошли.

Латенин встал из-за стола, неосторожно отодвинул ногой стул, тот повалился у него за спиной. Подбежала официантка, подняла стул, отставила в сторону, вцепилась в Артура, помогая устоять на ногах.

Фаина подхватила его и повела к выходу.

— Я что-то сегодня не того, — бурчал он, держась за Палия.

Фаина вывела Артура на улицу, подвела к машине, пошарила по его карманам, достала ключи от авто, посадила на заднее сиденье, захлопнула дверь. Огляделась, козырьком ладони прикрывая глаза от яркого солнца, ступила к соседнему автомобилю, открыла дверь, заглянула в салон. Борзой встретил ее взгляд, спросил:

— Готов? Зачем так усложняла все? Можно было проще.

— Со стрельбой и с ментами? — подколола она. — Ты думаешь, он бы просто так тебе в руки дался? А теперь вот он, готовенький. Дальше уже твоя работа, Александр Егорович. А кстати, Борзой, как тебя зовут на самом деле?

— Какая разница? — Он вылез из салона. — Ну как я сыграл роль? — спросил с любопытством и, не дожидаясь ответа, сказал: — Давай ключи.

Взял из ее ладони ключ и шагнул к машине Латенина, снова спросив:

— Неплохо справился?

— Можно вызывать на бис, — послала ему вдогонку Палия и села за руль его машины.

Борзой сел в авто Латенина, оглянулся на заднее сиденье. Артур, завалившись набок, спал сладким сном.

— Половина, говоришь, есть? — сказал бандит. — Так это как раз моя половина, лапотник.

Палия подождала, когда машина Латенина исчезла в транспортном потоке, завела мотор и надавила на педаль газа.

У нее было хорошее настроение. У нее было очень хорошее настроение.

10

Артур проснулся на грязной, видавшей виды кровати с замусоленным матрацем и облезлыми спинками. В каком-то грязном, воняющем мочой и гнилью помещении с разной трухлявой рухлядью. Под грязным, обросшим паутиной потолком горела слепая запыленная лампочка, болтавшаяся на кривом проводе.

Из дальнего угла отчетливо послышалось шуршание бумаги. Латенин, плохо соображая, что происходит, присмотрелся и увидал крупную крысу. Толстую, неповоротливую, ленивую. Та преспокойно копалась в тряпье и бумаге и равнодушно поглядывала на Артура.

Его голова гудела, как барабан, как будто с глубокого перепоя, словно он выпил целое ведро дурманного самогона.

Натужился, вспоминая последние события. Мозг с большим трудом включался в работу. Он словно весь распух и распался на молекулы и атомы, и было непросто снова собрать его воедино, восстановить все извилины и уместить под черепной коробкой.

А крыса продолжала ворочаться в углу, и шум от нее не уменьшался. Артур опять посмотрел на нее — и обнаружил, что там она не одна, а их две. Вторая такая же неповоротливая и ленивая, как первая. Запустить бы чем-нибудь. Совсем обнаглели, даже нос не поворачивают в его сторону. Как будто его тут нет. Видно, давно их никто не беспокоил здесь, привыкли чувствовать себя хозяйками.

Артур поводил глазами по полу, ища то, что можно взять в руку и запулить. У противоположной стены что-то валялось, но не хотелось вставать и топать к стене. Тело дрожало, и хмель мутил сознание.

Но все-таки в голове постепенно стала восстанавливаться картина недавних событий. Вспомнил, как сидели в кафе, как выпивали, как выходил на улицу вместе с Фаиной, а потом… А потом в памяти провал, точно отрезало, ничего не возникало, ничего.

Вновь раздалось шуршание крыс, они уже раздражали. Он хотел шикнуть на них, но не получилось, только тут сообразил, что рот его заклеен скотчем. Потянул руки, чтобы сорвать ленту, но руки оказались где-то за спиной, и он никак не мог вытащить их оттуда. Наконец понял, что руки схвачены наручниками.

Это неожиданное открытие поразило больше всего, больше крыс, какие ворочались в хламе, больше заклеенного рта.

Артур пошевелил ногами, те подчинились его сознанию, оказались несвязанными. Латенин опустил их с кровати и сел.

Крысы в углу прислушались к шуму, который произвел человек, и снова стали продолжать свою работу.

Он напружинился, поднялся на ноги, зашатался из стороны в сторону. Именно в эту секунду Артур вспомнил, что выпил совсем немного, и подумал, что в коньяк, видно, что-то подмешали. Кажется, стал понимать, как все произошло и зачем его сюда привезли.

Что-то попалось под ноги, он в неистовстве отбросил это ногой, и крысы мгновенно скрылись среди хлама.

Увидел дверь и, пошатываясь, направился к ней. Сначала надавил плечом, но она не подалась, ударил сильнее, а потом ударил ногой. Стучал недолго — дверь открылась, и в проеме вырос хмурый долговязый парень с лицом в оспинах после ветрянки или кори, с серьгой в ухе, в грязных джинсах и мятой футболке. Голова выбрита наголо. Глаза недобрые и смотрят поверх Латенина.

— Тебе чего? — прожевал нехотя.

Артур замычал, потому что не мог заклеенным ртом произнести ни одного слова.

— Больше не стучи, — лениво и безразлично посмотрел парень, — а то по зубам получишь.

И снова закрыл дверь.

Артур стоял как оплеванный. Некоторое время тупо приходил в себя и опять подошел к двери, ударил в нее ногами. Дверь снова открылась, и в ней опять появилось то же самое корявое недоброе лицо.

— Я же предупреждал тебя, — сказал парень и лениво ударил Артура в зубы.

Латенин едва устоял на ногах, но этот удар окончательно отрезвил его. Прошло продолжительное время. Он все это время ходил по помещению, натыкаясь на мусор и хлам, в сердцах пинал все, что попадалось под ноги, распугал крыс, которые больше не показывались на глаза.

До его сознания медленно дошло, что попасть в эти обстоятельства он мог только благодаря Фаине. И он стал ждать, когда появится она.

Но когда вновь отворилась дверь, вместо Фаины увидел две мужские фигуры. Первым лениво вошел парень с корявым лицом и бритой головой, вторым — Шутов. Одет тот был в другую одежду: в мешковатые штаны, рубаху навыпуск. Лоск, какой присутствовал в кафе, был стерт, как макияж.

— Ну что, лапотник, очухался? — спросил он. — А ты кого ждал, баран рыжий? Голова у тебя большая, да глупая. Денег пришел просить, лох, а не подумал, что самому раскошелиться придется.

Латенин замычал, требуя снять наручники и скотч с лица. Борзой понял его, сказал:

— Потерпишь, лапотник, сначала меня послушай.

Ленивый парень подошел к Артуру сбоку и насильно посадил на кровать. Борзой встал против. Латенин почувствовал отвращение к нему, сожалея, что оно не вспыхнуло в полную силу в кафе. Давало знать о себе чувством беспокойства, но он не понял, что оно означало. И теперь вот пожинал плоды.

— У тебя есть деньги, которые нужны мне, — продолжал Борзой. — И если ты будешь разумным, то выйдешь отсюда живым и здоровым, а если станешь под дурачка косить, зарою в землю. Я тебе не оставляю никакого выбора. Да он тебе и не нужен.

Артур замычал в ответ, пытаясь вскочить с места, но ленивый парень осадил, надавливая на плечо.

— Ну вот, а теперь я готов послушать тебя, — сказал Борзой.

Ленивый парень резко сорвал с губ Латенина скотч. Артур поморщился от боли, раскрыл рот и жадно втянул в себя воздух. Борзой ждал.

— Ты рассчитываешь на выкуп? — наконец спросил Латенин.

— Ты правильно соображаешь, лапотник, — набычился Борзой, резкие черты лица стали более угловатыми.

— Ты кто? — Артур смотрел снизу вверх. — А где Фаина?

— Ты начинаешь косить под дурачка. — Борзой изменился в лице и посмотрел враждебно, такой взгляд ничего хорошего не сулил. — Этот номер у тебя не пройдет. Я умею выбивать не только деньги, но и душу.

— Но у меня нет денег, — попытался противиться Латенин. — Я просил их у тебя.

— Нет денег, нет и жизни, — сказал Борзой. — Здесь крыс полно, им жрать нечего, отдам им твой труп. Ты представь, какой пир они устроят. Но прежде я дам тебе время подумать.

Артур сник и опять попытался подняться. Ленивый парень глянул на Борзого, взглядом спрашивая, разрешить ли Латенину встать на ноги, и, поймав разрешение, снял с плеча Артура свою ладонь.

— Руки освободи, — попросил Латенин, поднимаясь на ноги.

— Зачем? — бросил Борзой. — Они тебе сейчас не нужны. Тебе потребна голова, чтобы думать, и рот, чтобы говорить. Я еще в кафе обратил внимание, что ты не можешь принимать быстро решения, ты много сомневаешься и раздумываешь, а потому я сразу говорю тебе, что раздумывать ты должен сейчас только над одним: как быстрее доставить мне деньги. Если ты будешь думать об ином, тогда мне придется применить насилие.

— А разве ты уже не применил его? — тоскливо спросил Артур. — Денег хочешь? Но ты ведь говорил, что у тебя много денег.

— Много денег никогда не бывает. — Вялая улыбка округлила лицо. Он хотел сказать еще что-то, но в этот миг в кармане запел телефон. Борзой выдернул, глянул на дисплей, нервно поднес к уху. — Что тебе надо, лапотник? Сколько ты еще будешь на мои мозоли наступать?

— Ты чего телефон отключаешь? Прячешься от меня, что ли? — спросил Исай.

— Заткнись, лапотник, а то я тебя крысам скормлю! — огрызнулся Борзой.

— Ты завел дружбу с крысами? По каким подвалам хоронишься? — Голос Исая выводил из равновесия. — Крысам хвосты закручиваешь? До какой жизни дошел. По крысиным норам ползаешь. — Он словно опустил бандита голым задом на деревянный кол.

— Ты достал меня, лапотник! — взвился тот от негодования. — Я наведаюсь к тебе в гости, чтобы поговорить по душам!

Отключил телефон, сжал пальцами.

У Латенина на лице была насмешка. Борзой в его глазах потерял свое лицо. Не смог сохранить вид сильного, уверенного в себе человека. Тот ударил Артура в лицо, отбрасывая к стене. Затем схватил за грудки и стал лихорадочно трясти:

— Деньги, деньги — или я разорву тебя!

Ударил еще. Так продолжалось до тех пор, пока разбитые губы Латенина не прошептали:

— Где мой телефон?

— Кому звонить собираешься? — отдышавшись, спросил Борзой и вопросительно глянул на подручного. Тот лениво достал из своего кармана телефон Артура, протянул. — Какой набрать номер? Но смотри, лапотник, брякнешь лишнее — хана тебе!

Подручный лениво шагнул к Артуру, поднял с пола, прижал к стене. Лицо Латенина — в кровавых ссадинах, губы разбиты, пиджак испачкан, рубаха выбилась из-под ремня, штанины брюк задрались. Носы туфель истоптаны каблуками Борзого.

— Главному бухгалтеру, — качаясь, проговорил Артур и назвал номер телефона, дергая руками, схваченными наручниками сзади.

Борзой набрал, включил громкую связь и, когда на другом конце ответили, поднес телефон ко рту Артура. Тот произнес:

— Василий Васильевич, сними сейчас все деньги со счета и уложи в портфель, я тебе перезвоню.

— Сразу надо было так, — удовлетворенно произнес Борзой. — Долго думаешь, лапотник. Такие компаньоны никому не нужны.

Латенин промолчал. Борзой с подручным вышел, и вернулись они через три часа.

— Узнай, лапотник, все ли нормально? — сказал Артуру, набирая номер.

— Куда привезти? — спросил Латенин.

— Пусть ждет! Сообщу, когда будем на месте, — приказал и выключил телефон. — Сейчас приведем тебя в порядок и поедем. Но помни: если что, прикончу тут же!

Кинул взгляд на подельника. Тот молчком шагнул к выходу. Прошло несколько минут, и в дверях появилась Фаина. В юбке и кофточке, тонкая талия перехвачена ремешком, стройные ноги — в закрытых туфлях на высоком каблуке. Следом за нею лениво шествовал подручный, нес сверток с косметическими принадлежностями и емкость с водой.

— Дурак, какой же я оказался дурак, — увидав ее, простонал Артур. — Я чувствовал, что тебе верить нельзя. Ты подлая дрянь!

Палия не ответила, окинув его взглядом. Борзой явно перестарался, он вообще не знал меры в своих упражнениях над теми, из кого выбивал деньги. Испытывал удовольствие, когда ощущал безграничную власть над жертвой. Привести в порядок Артура вряд ли удастся, но хотя бы немного сгладить то, что с ним сделал этот идиот.

Развернула сверток на каком-то кривом ящике, разложила все и, не слушая возражений Латенина, вытерла с его лица кровь, вымыла, ссадины залепила пластырем, рубаху заправила под ремень, отряхнула и почистила брюки. Хотела снять пиджак, тот не поддавался чистке, но руки в наручниках не дали этого сделать.

Артур сначала отталкивал, ненавидяще съедая ее глазами, но, видя безрезультатность своего сопротивления, смирился и затих. Стоял спокойно, только с губ время от времени слетали слова презрения и досады. Наконец она закончила свое дело. Вытерла, вымыла, залепила, замазала, отряхнула, поправила, причесала. Чуть отступила и посмотрела со стороны. Ну вот, более-менее, хотя не все получилось так, как хотелось бы. Повела головой, поправила волосы и улыбнулась:

— Это не я подлая дрянь, Артур, — запоздало ответила на обвинение Латенина. — Это жизнь наша — подлая дрянь. Каждый в ней выживает как умеет. Если ты этого еще не понял, мне очень жаль. Ты неплох как человек, но слабоват как мужик. В тебе много ненужной интеллигентности, а мужик должен быть сильным и грубым, он должен ломать женщину, подминать ее, топтать, как петух — курицу, а не поглаживать, спрашивая, нравится ли ей это. Ты размазня и в постели, и в жизни. И я всегда удивлялась, как тебе удалось сделать ресторан лучшим в городе. Загадка для меня.

Латенину завязали глаза и вывели на воздух. Он почувствовал, как жаркое солнце опалило лицо и как в него дыхнул горячий ветер. Но эта духотища сейчас показалась ему самой желанной духотой на свете. Заскрипел зубами от бессилия, чувствуя, как сзади своими клешнями вцепился в него подручный Борзого. Врезать бы сейчас всем этим подонкам, сорваться с места и бежать куда глаза глядят — но, увы, глаза были завязаны и никуда не глядели. А врезать не мог, потому что руки были схвачены наручниками.

Артур напружинивал тело и покорно шел в том направлении, куда его толкали.

Его впихнули в машину и повезли. В салоне автомобиля стояла тишина, никто не произнес ни единого слова, пока наконец с его глаз не сняли повязку. Только после этого раздался голос Борзого сбоку от него:

— Посмотри теперь на мир новыми глазами. Ты мог всего этого лишиться, если бы начал косить под дурачка. А ведь здесь лучше, чем с крысами, правда? Посмотри, какое солнце. Вот за что надо цепляться, лапотник, а ты за деньги цепляешься. Считай, что деньги я тебе занял раньше и теперь ты просто возвращаешь их мне. Скажи спасибо, что твой долг я не поставил на счетчик. А ведь могу и поставить. Не раздражай меня и не пытайся обмануть. И не смотри таким взглядом, а то лишу зрения, и ты никогда не сможешь больше увидеть ни солнца, ни лиц красивых девушек.

С другой стороны от Латенина сидел подручный Борзого со стволом в руке. Горбоносое лицо водителя Артур видел в профиль. Рядом с водителем сидела девушка с длинными волосами и в блузке, как у Речерской. Латенин оторопел: показалось, что это была Ксения. Но та обернулась, и Артур увидал Палия в парике. Фаина по его глазам догадалась, что он ошарашен, и отчужденно бросила:

— Ты думал, что Речерскую видишь? Обознался. Значит, я хорошо поработала над собой, постаралась, чтобы не могли отличить. Правда, обознаться можно? Это вот он придумал, — показала на Борзого и отвернулась.

Артур ничего не ответил, не хотел больше с нею разговаривать.

Машина покружила по городу и остановилась в малолюдном месте, припарковавшись у какого-то высокого здания.

— Улица Коновой, — объявил Борзой, — следующий дом тринадцатый, скажешь, чтобы немедленно подъехал к нему. А мы отсюда понаблюдаем.

Достал телефон, поднес к Латенину. Тот коротко сказал бухгалтеру все, что от него требовалось, и стали ждать. Латенин видел затылок Фаины, испытывал боль и досаду оттого, что угодил к ней на крючок: опутала, оплела, стерва, обвела вокруг пальца, как щенка.

Слабый характер. Он никогда не умел отказывать женщинам. Однажды только отказал, а если бы тогда проявил характер, то всего этого могло не быть. Если бы тогда в ресторане остановил Речерскую, не дал ей уйти.

Как же поздно приходит понимание, когда уже ничего нельзя изменить. А ведь если вспомнить все как было, то он никогда не доверял Фаине и не доверял Ксении. Женщинам он вообще не верил, но почему-то шел у них на поводу.

Палия сейчас была совершенно иной, такой Артур никогда ее не видел и не знал прежде. Сейчас она была холодной и незнакомой, враждебной, отвратительной.

Подельники внимательно наблюдали за улицей, за домом, провожали глазами любой транспорт и редких прохожих. Борзой выбрал это место, потому что с него хорошо все просматривалось, и если бухгалтер приведет с собой полицию, то это никак не может укрыться от глаз. Однако пока все было спокойно.

Здание напротив имело несколько этажей и один подъезд с широкими массивными двустворчатыми дверями. Снаружи отделано лепниной, понизу — массивная кладка в стиле тридцатых-сороковых годов прошлого века, в серых красках. Широкое крыльцо с тремя-четырьмя ступенями. По бокам — две круглые массивные колонны в два обхвата с лепниной поверху и понизу. Окна, правда, нарушали общий строй здания, были современными, пластиковыми. Их, конечно, постарались подогнать под вид прежних, но явно не сумели передать прежний колорит. Сбоку от здания располагалась огороженная парковка со шлагбаумом, на которой стояли несколько машин то ли работников в этом здании, то ли клиентов. Перед зданием тротуарной плиткой выстлана площадка с цветочницами по сторонам. Между площадкой и дорогой — тротуар. Прохожих на нем было кот наплакал. Из дверей здания изредка выходили люди, шли на парковку и отъезжали. Иногда, наоборот, автомобили подъезжали, и люди входили в здание.

Дом, за каким наблюдали подельники, был жилой, пятиэтажный, также с одним подъездом. Кирпичный, далеко не новый, но в приличном состоянии. Осовремененные окна, металлическая дверь в подъезд с домофоном. Отстоял от здания метров на тридцать. Возле подъезда — скамейки. На них три женские фигуры. Перед подъездом — детская площадка. На ней четверо малышей. У дома — несколько машин. Изредка входили-выходили жильцы, перекидывались несколькими словами с теми, кто сидел на скамейке, и шли дальше.

Подельники ждали.

Прошло больше часа, когда, наконец, к дому подъехали серые «жигули» с тонированными стеклами.

Латенин оживился, узнав машину, но из нее долго никто не показывался. В конце концов водительская дверь распахнулась, и появился человек. Он размялся и осмотрелся. Небольшой ростом, с брюшком, на котором зеленая рубаха натянулась, как на барабане. Пояс брюк затянут ремнем ниже брюшка. Ноги несколько коротковаты, штанины брюк внизу собрались гармошкой. Волосы густые, падали на лоб, он время от времени ладонью отправлял их назад, но они опять валились вперед. Лицо было круглым, с красными щеками. Он щурился, сильно морща его. Борзой вопросительно повернулся к Латенину, и Артур в ответ качнул головой:

— Он.

— Ну и рожу отъел он на твоих хлебах! Видать, за троих жрет бесплатно в твоем ресторане! Ну и чего этот лапотник муму водит? — Борзой смотрел сквозь стекла подозрительно. Посидел, набрал номер, поднес телефон к Артуру: — Пусть берет портфель и отойдет от машины на десять метров в нашу сторону.

Было видно, как бухгалтер за пояс дернул кверху штаны, достал из кармана телефон и поднес к уху. Артур отдал распоряжение, но бухгалтер отказался выполнить его, сославшись на то, что сумма большая и он боится идти с портфелем неизвестно куда. Борзой выплеснул:

— Я мозги вышибу твоему лапотнику! Пусть покажет портфель с деньгами.

Латенин повторил приказ по телефону, и бухгалтер достал из машины портфель, крутнулся с ним вокруг своей оси и быстро, пугливо спрятал в салон авто. Борзого передернуло, он приказал подручному:

— Сними с него наручники!

Тот пригнул Латенина книзу и выполнил команду. Артур выдернул руки из-за спины, стал старательно разминать.

— Потопаешь с моим подручным, но смотри, если что не так сделаешь, — предупредил Борзой, — он всю обойму в тебя вгвоздит!

— Вываливаем! — Подручный ткнул стволом в бок Артуру и первым вышел из машины.

Латенин вылез. Парень упер ему в спину ствол так, чтобы от машины бухгалтера этого не было видно. И они медленно пошли к «жигулям».

Бухгалтер увидал Артура, убрал за уши волосы и неуверенно шагнул навстречу.

— Что он делает? — злился Борзой. — Куда он чешет без портфеля?

Схватил телефон, набрал номер бухгалтера, крикнул:

— Деньги возьми!

Бухгалтер услыхал незнакомый голос и, не видя в руках Латенина телефона, резко остановился. Не оборачиваясь, попятился, щеки покраснели еще больше, начал лихорадочно дергаться вперед-назад. Борзой на весь салон авто ругался, не обращая внимания на Фаину. Бухгалтер приоткрыл дверь машины. Подельник Борзого остановил Латенина на полпути:

— Крикни, чтобы тащил портфель, — слегка разжал губы.

Артур подчинился. Но бухгалтер остался неподвижным, только нервозно поддергивал штаны, сползающие с живота. Парень выждал минуту и ткнул стволом в спину Артура:

— Заставь его, иначе я тебя грохну!

— Он понял, что происходит, поэтому боится, — ответил Латенин и снова прокричал бухгалтеру ту же команду.

— Чего он боится, морда, скажи, что ничего ему не будет! — Парень презрительно сплюнул.

— Все хотят жить! — сказал Артур. — А мы чего стали? Пойдем к машине, там и решим все. Если гора не идет к Магомеду, Магомед идет к горе.

— Ты мне про Магомеда не заливай. Видали мы разных Магомедов, — он вновь сильно надавил стволом в спину Латенину, — а то накрою тебя Магомедовой горой, как медным тазом! Не учи ученого, я знаю, что делаю! Ори давай!

Артур вновь прокричал просьбу принести портфель. Бухгалтер словно очнулся от сна, медленно пошевелился и полез в салон за портфелем. Взял в руки и мелкими шажками двинулся к Латенину. Шел медленно-медленно, раздражая Борзого, тот в салоне авто играл желваками. Его подручный сбоку от Артура удивился:

— Он что у тебя, из черепашьего племени?

Бухгалтер прошел половину пути, нагнулся и поставил портфель на землю, а сам стал задом медленно отходить к «жигулям». Парень дернулся:

— Точно рыло свиное!

Подтолкнул Артура:

— Топаем к портфелю сами.

Плотнее прижался к Артуру. Когда приблизились к портфелю, парень скомандовал:

— Возьми портфель, раскрой и покажи.

Латенин поднял с земли портфель, показал: портфель был набит деньгами. Парень протянул руку, чтобы перехватить его, и в этот миг пассажирские двери «жигулей» распахнулись на две стороны и из салона выскочили двое с криком:

— Стоять, руки в гору!

Парень проворно оторвал пистолет от спины Латенина и пальнул по ним, а потом крикнул Артуру:

— Обманул, тварь! — и выстрелил ему в спину.

Все произошло мгновенно, Артур не успел защититься, а подручный Борзого вырвал из слабеющих рук Латенина портфель, кинулся с ним к своей машине, однако пуля, направленная ему вслед, попала в цель. Парень нелепо подпрыгнул, портфель выпал у него из рук, раскрылся, пачки денег выпали на землю. Ноги сделали по инерции несколько нетвердых шагов, и он рухнул на тротуар.

Артур с пулей в теле хрипел, выталкивая изо рта кровь.

Борзой, увидав двоих со стволами, выпрыгнувших из «жигулей», плюс бухгалтера, выхватившего оружие, оторопел от неожиданности. Он только что собирался захлопнуть ловушку — и вдруг все затрещало по швам. Как он не сообразил заставить открыть в «жигулях» все двери, чтобы проверить машину. Подставил подручного. Всех подставил. Понял, что проиграл: до портфеля ему не добраться, противники ближе, их пули уже долбят по кузову авто. Заругался.

Но больше всего рядом с ним забилась в истерике Фаина:

— Деньги! Это мои деньги! Возьми их, Борзой!

— Уходим! — крикнул он водителю.

— Не пущу! Не отдам деньги! — кричала Палия, вцепилась в плечи водителю, не давая трогать машину с места. — Вперед, идиоты! За деньгами!

— Пошла вон, сумасшедшая! — оттолкнул ее водитель и повернул ключ в замке зажигания. — Взбесилась, что ли? Не мешай!

— Нет! — бушевала Фаина. — Деньги отбейте! Не отдам деньги!

— Ополоумела, дура! — осек Борзой. Он не собирался лезть под стволы, когда обстоятельства складывались не в его пользу.

— Заткнись, а то прикончу!

Потянулся к ней рукой, чтобы схватить за волосы и прижать к сиденью.

Но Палия неожиданно схватила ствол водителя, лежавший на переднем сиденье рядом с ним, распахнула дверь и выскочила из салона. Борзой не успел перехватить ее. Стала слепо палить в сторону нападающих, какие были уже возле портфеля. Ей ответили тем же.

— В машину, лапотница! В машину, вошь серая! Убьют ведь, дура! — ругался Борзой.

Но Фаина продолжала давить на спусковой крючок, хотя не было уже ни одного патрона. Просила:

— Забери у них мои деньги, Борзой, ну забери же мои деньги!

Борзой выпрыгнул следом, попытался схватить ее, но Палия не давалась. Ему пришлось ударить по голове. Она обмякла. Он выхватил из ее руки ствол, впихнул ее в салон авто, запрыгнул сам. Водитель рванул машину с места.

К Латенину подскочили, но его пульс уже не прощупывался. Артур был мертв.

Фаина в несущейся машине постепенно приходила в себя. Парик сполз с головы, затылок раскалывался. Очнувшись и сообразив, что Борзой оглоушил ее, Палия накинулась на него, как пантера:

— Ты лапотник!

Она нарочно назвала его именно так, так как знала, что для Борзого это было унизительное слово.

— Ты бросил мои деньги! Я столько времени потратила на Артура, а ты все испортил! Дура, нашла с кем валандаться! Да ты ничего не можешь и не умеешь. Ты без Дончарова — ноль без палочки! Ты должен мне эти деньги! Идиот! Лапотник! Мужик! Деньги были почти у меня в руках, а ты все профукал!

— Закрой свой свисток, или я сам заткну его! — У Борзого задергался глаз, она била его по больному. — Мы вернем эти деньги с лихвой! Я тебе обещаю!

Группа оперативников вместе с Акламиным прибыла на место убийства Латенина, когда след Борзого и Фаины простыл. Аристарха встретил бухгалтер и не отходил от него, пока тот осматривал тела убитых:

— Это я вам позвонил, — говорил он Акламину, краснея щеками и топая за ним следом. — Целая война была! Представляете, настоящая война.

Опера занялись своей работой, а Аристарх отошел с бухгалтером к его машине, с другой стороны которой с ноги на ногу переминались два охранника, поглядывая на Акламина.

— Теперь подробно рассказывайте, что произошло? — сказал Аристарх.

— Сумасшедший дом, — почесал затылок бухгалтер. — Я очумел от всего этого. Сначала мне позвонил Артур и велел снять со счета всю наличность, какая была. Я ничего не понял, а он не объяснил, но я поехал и снял. Потом Артур позвонил опять и велел привезти деньги на это место, по этому адресу то есть. Я попросил на всякий случай с собой двух охранников из охранной фирмы, какая обслуживает нас, и которые всегда сопровождают меня при поездках с деньгами в банк. И отправился с ними. Один из охранников раньше работал у вас в полиции, он всю дорогу давал мне ценные советы, как действовать. Я так и действовал. У охранника сразу возникли какие-то подозрения, это вы у него спросите, как он обо всем догадался. Но он оказался прав. Он посоветовал мне на всякий случай прихватить свой травматический пистолет. И я его прихватил. Вот этот. Можете не сомневаться, все оформлено как положено. Да вы не думайте, на все оружие у охранников тоже есть разрешение. Ведь это серьезная фирма. Не шалтай-болтай какой-нибудь. Я из пистолета и стрелять-то не умею, но попалить в воздух могу. А охранникам положено быть при оружии, когда перевозим деньги. Сколько раз, знаете ли, говорил Артуру: давай заключим договор с инкассацией. Не захотел. Что, говорил, мы миллиарды возим, что ли? Ну миллиарды не миллиарды, а деньги все-таки, и охранять их положено. Артур замышлял расширять свой бизнес. Вот и поднакапливал деньжата на счете. Так вот, а дальше было следующее. Приехали мы по этому адресу в моей машине, я сам был за рулем. Посмотрели кругом, ничего подозрительного не заметили. Сижу — жду звонка. Артур опять позвонил, говорит, вытащи портфель с деньгами и отойди с ним от машины. А я отказался. Никого не вижу, кому и куда нести портфель, непонятно. Это же деньги, и немалые. Тогда он снова звонит, чтобы я показал портфель. Ну я показал и опять сунул в автомобиль. А потом вижу из машины, какая стояла вон там, — бухгалтер показал рукой и за пояс подтянул штаны, — вылезает Артур, а с ним еще кто-то. И оба идут ко мне. Тот, который за ним топал, — это вот тот, что лежит на тротуаре. Его срезал охранник. Тогда и я двинулся к ним. Но тут зазвонил мой телефон, смотрю, на дисплее номер Артура. А у Артура в это время никакого телефона в руках не было. Я же смотрел на него. Думаю, кто бы это мог быть? Включил и слышу: чей-то незнакомый голос ревет мне, чтобы я взял портфель! Вот тут-то я окончательно понял, что охранник прав в своих догадках. Стою, не двигаюсь. А охранники, как они потом сказали, тут же скумекали, что надо приготовиться, что начинает завариваться каша и что Артура определенно ведут под стволом. Артур кричит мне, чтобы взял портфель с деньгами и нес ему навстречу. Я понес. На полпути поставил на землю и стал пятиться. Ведь не знал, что было на уме у этого бандюгана. Возьмет да пальнет мне в живот, когда подойду. Нет, думаю, такого удовольствия я тебе не доставлю. Ну а потом началось. Из моей машины выскочили охранники. Этот, — он опять откинул к затылку волосы и показал на убитого подельника Борзого, — начал палить. Мы ему ответили тем же. Из меня стрелок никудышный, — снова оправдывался бухгалтер, — я так, для численности. В молоко.

На лице у Акламина появилась едва уловимая улыбка:

— Это мы проверим. А вдруг преступник был убит из вашего травмата?

Бухгалтер, краснея всем лицом, замахал руками:

— Исключено. Во-первых, из травмата не убьешь, а во-вторых, когда этого типа срезали, я еще не начинал стрелять. Я боялся попасть в Артура. Так вот, слушайте, как все было. Сначала этот бандит стал стрелять по охранникам, а потом выстрелил в Артура, я видел собственными глазами. Когда бандита грохнули, мы кинулись к Артуру, надеялись, что он жив, но тут из машины, в которой привезли Артура, по нам также открыли стрельбу. Ну и мы по ним взаимно. А потом оттуда выскочила девка, неожиданно так, знаете, мы даже растерялись. И как сумасшедшая открыла по нам огонь.

— Женщина? — переспросил Акламин. — Вы не ошиблись?

— Как тут можно ошибиться? — обидчиво протянул бухгалтер, подтягивая штаны. — Я же говорю, самая настоящая девка. Не женщина, а молодая девка. Волосы черные, длинные. Только это и разглядел. Да в такой суматохе разве что-то еще можно было разглядеть? — Бухгалтер откинул волосы и погладил рукой затылок. — У Артура было много всяких баб. Увлекался ими он безмерно. Он сам даже говорил, что женщины его погубят. Падок был до них. Долго с одной не занимался. Бывало даже, что утром была одна, а вечером другая. Не очень решительным он был по натуре, никак не мог выбрать одну. В каждую новую влюблялся по уши. И всех старых забывал напрочь. Бывало, напомнишь о ком-то, а он вытаращится на тебя, как на новые ворота. У него была одна особенность: он безоговорочно верил, что он человек высоко порядочный, что он никогда никого не обманывает и всегда все делает правильно. Только все было далеко не так. О мертвых плохо не говорят, поэтому я тоже умолчу. Тем не менее ни на одной из своих любовниц выбора не остановил. Всегда думал, что девчата клюют не на него, а на деньги. Красавцем он, конечно, не был, но вполне мог найти под стать себе. Впрочем, близко его девушек я не знал, никогда не интересовался ими, с моей стороны это было бы нетактично. При этом, надо отдать ему должное, голову никогда не терял, бизнес держал в руках крепко. Дела отслеживал постоянно. Иногда казался простаком, но им не был. В авантюры тоже не влезал, у него как будто нюх на это был, интуиция. Последнее время затеял строительство нового ресторана, а деньжат на это не хватало, и он усиленно искал инвесторов. Встречался с разными людьми, разговаривал, но все что-то его не устраивало.

— Об этом у нас еще будет время поговорить, — Аристарх остановил поток слов бухгалтера. — Сейчас уточним про девушку, которая стреляла. Точнее описать ее можете?

— Я же сказал, суматоха была. Как тут опишешь? — Бухгалтер задержал ладонь на затылке и задумался. — Она же не рядом была. Определенно могу повторить, что девка была молодая, с длинными черными волосами. Стройная. Все при ней. Знаете, тощенькие всегда бросаются в глаза, посему об этой точно говорю: худенькая. И одета, знаете, не как шалава какая-то. Прилично. Волосы шикарные. Спросите у охранников, может, они лучше что-то запомнили. У меня на лица память не ахти. Так вот, слушайте дальше. Следом за нею выпрыгнул из машины парень. Сутуловатый такой. И тоже пальнул в нас, а потом затолкнул девку в машину, и они — с места в карьер.

— Что значит затолкнул? — спросил Акламин.

— А то и значит, что затолкнул, — бухгалтер несколько раз кивнул, — потому что она сопротивлялась. Так вот, слушайте дальше. Все произошло так быстро, что парня я даже разглядеть не успел. Но зато слышал, как он кричал на девушку. Что кричал, не знаю, но голос у него был какой-то хриплый, даже не хриплый, а скрипучий такой, противный. Потом мы подбежали к Артуру, но он был уже мертв. Бандит тоже был убит. Туда ему и дорога, нечего таким людям находиться среди нормальных людей. А то придумали моратории разные на смертную казнь. Ага, они пусть убивают, а их целовать в задницу, да еще с засосом. Идиотизм это, и не более того.

— Деньги целы? — спросил Акламин после некоторой паузы.

— Денежки-то целы, да лучше бы Артур остался живым. — Бухгалтер открыл дверь авто, показал на портфель на заднем сиденье и бережно погладил его пальцами.

— Надо было выполнить условие бандитов, тогда бы он был жив.

— Извините, это бабка надвое сказала. — Бухгалтер оторвал руку от портфеля и потянулся к затылку. — Для них человека убить — что комара прихлопнуть. Такой народец эти бандюки. И к тому же никто нам не ставил никаких условий. А потом, я в этом совсем не сомневаюсь, что Артур знал, что я приеду с охраной, потому что я никогда не возил деньги без охраны. Понимаете? Никогда. Если бы он захотел, чтобы охраны не было, он бы мне обязательно об этом по телефону сказал. Но он ничего не сказал. Я теперь вот думаю, что он не хотел отдавать деньги бандитам и, наверное, надеялся выкрутиться из этого положения.

Акламин про себя усмехнулся, ибо никто никогда не хочет отдавать деньги бандитам и надеется выкрутиться, но не всегда удается достичь желаемого — иногда, к сожалению, приходится иметь вот такие плачевные результаты. После бухгалтера Аристарх взял объяснения с охранников, но по большому счету их объяснения ничего не прибавили к тому, что он уже узнал.

На следующий день поехал в ресторан Латенина, там официанты сообщили, что последнее время видели около Артура двух девушек. Обе были красивыми, черноволосыми, но у одной короткие волосы, а у другой — длинные. Ту, что с короткими волосами, звали Фаина. Кажется, он втрескался в нее до одури, и она почти не отходила от него, а в ресторане вела себя уже как хозяйка. Работники при ней опасались брякнуть лишнего, а тем более отпустить в ее адрес какую-нибудь шутку. Могли от Артура получить нагоняй.

Вторую, с длинными волосами, звали Ксения. Ее видели в компании Артура пару раз. Первый раз она была не одна, в тот раз Артур сильно наклюкался. Хоть нужна была лошадиная доза, чтобы свалить его с ног, но все-таки шатало его в разные стороны хорошо. А второй раз она приходила одна, но с ним была недолго. Что-то между ними произошло, она фыркнула и убежала, как будто они поругались. Фамилий девушек никто не знал, но внешность описали как могли.

По описаниям Акламин понял, какая Ксения и какая Фаина были возле Артура. Странно все. Их пути как будто переплетались. Обе крутились возле тех, кого нынче уже нет. И к обеим не было зацепок. Впрочем, теперь не совсем так. В истории с убийством Латенина след Фаины не просматривается, а вот с Ксенией все иначе. Получается, стреляла она или похожая на нее, ведь никто не запомнил лица, и утверждать определенно — рано. К тому же, по последним данным, Ксению видели с Ролежаевым. А Корозов получил от нее записку с просьбой о встрече. Сплошные нестыковки. Голова у Аристарха шла кругом от этой Речерской.

Скрипучий голос принадлежать мог Борзому. И Глеб, и Исай утверждали, что у бывшего подручного Дончарова такой голос. Получалось, что Латенина привезли в машине, где находился Борзой с Ксенией. Почему бы нет? Она должна знать Борзова еще по связи с Дончаровым. Как будто все сходится.

При очередном разговоре с Корозовым Аристарх попросил его быть крайне осторожным с Речерской, так как та предположительно засветилась при убийстве Латенина.

— Я давно говорил, что не верю ей! — взбудоражился Глеб. — Ты посмотри, что творится вокруг нее, а она все ни при чем! Ты же опер, Аристарх, знаешь, что так не бывает. Надави на нее. Расколи. Не будь буквоедом!

— Я не буквоед, Глеб, я законник! — отреагировал Аристарх. — Нет прямых улик, пока только косвенные. Держи меня в курсе событий с запиской Речерской. Должно быть продолжение, и оно может стать небезопасным! Обеспечь себе надежную охрану.

— Смени пластинку, Аристарх, — усмехнулся Глеб. — Не хватало мне еще бояться этой свистушки. Вот увидишь, я выведу ее на чистую воду. Сейчас у меня родилась мысль, я предлагаю следующий вариант. Если Речерская предложит мне встретиться с нею в каком-нибудь месте, я пойду, хотя последний раз она вела себя со мной по-свински. Но я хочу взять за шиворот Борзого. Этого черта с рогами я должен достать из-под земли. И, может, мне это удастся через Ксению. У Исая не очень получается, не может напасть на его след. Увы, он не опер, чтобы уметь брать след. Итак, я иду на встречу с нею, а ты придумай ловушку и захлопни ее. Если у нее намерения прикончить меня, как Латенина, то с нею должен быть Борзой. Вот там и накроешь всех. Предлагаю себя в виде живца. Такой мой вариант.

— Опасный вариант.

— А у тебя есть другой?

— Другого нет. Но риск слишком высок.

— Значит, ты согласен со мной, что Речерская опасна, что она причастна к последним убийствам и что ее нужно упечь за решетку?

— Я этого не говорил. Я сказал, что ты предложил рисковый вариант.

— Но если я пойду без твоей подстраховки, риск будет еще больше. А я пойду, Аристарх, ты меня знаешь!

— Ладно, принимаю твой вариант, — сказал Акламин.

11

Прошло два дня. Глеб находился в офисе, когда секретарь позвонила и сказала, что к нему просится какой-то мальчик с письмом. Корозов сразу вспомнил о Речерской. Даже подумал, что записку принес тот же самый мальчуган, какого он угощал мороженым в ресторане, но появилось другое лицо. С чубчиком набок, с круглыми торчащими ушами, ямочками на щеках. В мятых штанах, полосатой рубашке с кармашком, который оттопыривался, набитый черт знает чем. Мальчик сунул руку в карман штанов, достал конверт. Но перед тем как протянуть Глебу, остановился перед его столом, сделал внушительное лицо и уточнил:

— А вы на самом деле Глеб Корозов?

— Не похож? — улыбнулся Глеб. — Ты же читал на двери табличку.

— Это вам, — он положил письмо на стол и отступил назад.

Глеб раскрыл конверт, достал свернутый лист, прочитал: «Глеб, умоляю тебя срочно приехать в кафе “Козерог”, только приезжай один, мне надо срочно с тобой поговорить! Ксения». Проставлено время встречи и адрес кафе. Корозов глянул на часы: до назначенного времени оставалось двадцать минут. Этого времени как раз хватало для того, чтобы добраться до кафе. Глеб поднял глаза на мальчика:

— Что-то ты долго шел ко мне.

— Я сразу прибежал, как только тетка дала записку, — стараясь казаться значительным, ответил мальчик. — Она ехала на машине.

— Это тебе на мороженое, — Корозов достал из кармана деньги и протянул посыльному пятидесятирублевую купюру.

Мальчик повеселел и выскользнул за дверь.

Глеб поднялся из кресла, подумал минуту и вышел из кабинета следом за ним. Распорядился секретарю, чтобы срочно нашла Исая. Та показала на входную дверь, давая понять, что Исай находится в коридоре. Глеб толкнул дверь, позвал.

— Вот письмо, — протянул Исаю. — Действуем по плану.

Начальник охраны метнулся по коридору. Глеб вышел на улицу и уже из машины позвонил Акламину. Тот вскочил из-за стола. Времени оставалось мало. Схватил телефон, поднял на ноги группу захвата.

Глеб подъехал к кафе «Козерог». Никогда раньше он не бывал в этом заведении и до этого момента даже не знал о его существовании. Оно находилось в одном из тихих переулков города, в который, так сложилось, Корозову никогда не приходилось заезжать. Располагалось на первом этаже жилого дома на площадях бывших квартир. Атрибуты внешней отделки присутствовали в полной мере. Фасонные двери, краска, крыльцо, плитка, поручни. Окна — пластик, красивая вывеска с названием. Вид вполне современный, но не для этого места. Здесь это кафе смотрелось, как белая ворона среди черных птиц на сером фоне.

На парковке у кафе стояла одна машина — видимо, авто Ксении. Глеб отметил про себя, что выбрала она тихую заводь. Интересно, как много публики бывает в этом кафе, как оно держится на плаву и когда прогорит без необходимой выручки? Здесь, похоже, не просто тихая заводь, а полное мертвое царство. Зачем было вкладывать деньги и так мудрить, чтобы потом все заколотить, Глеб не понимал. А что именно так случится, он не сомневался — знал по собственному опыту с магазинами. Все это непременно скоро затрещит по швам, если уже не трещит и не лопается.

Еще больше удивило Глеба то, что около входа дремали два охранника в черной униформе. Они не смотрели в сторону Корозова — они, как сонные мухи, жарились на солнце, сидя на стульях и опустив головы вниз. Они явно мучились от жары, но терпеливо сносили неудобства. Один из них вытащил из кармана носовой платок, обтер лицо и шею. Глебу все это показалось подозрительным: непонятно, что могли охранять два охранника. Водитель Никола и охранники Корозова на переднем и заднем сиденье осмотрели сквозь стекла пространство вокруг: как будто все было тихо.

— Выходим! — пошевелился Глеб. — В кафе со мной не входить, — напомнил всем. — Никого не впускать и не выпускать! Ждите меня на улице и не спускайте глаз вон с тех обалдуев у входа! Не понимаю назначения этих оболтусов. Зайдете тогда, когда услышите мой клич или почувствуете другую опасность! Исай должен блокировать служебный выход, если тот имеется, и приглядеть вокруг. Если что не так, звоните ему!

— Мы помним, Глеб! Не сомневайся, — успокоил охранник с переднего сиденья.

Он был белобрысый, с бегающими беспрестанно глазами, с коротким носом и толстыми пальцами на руках, в клетчатой рубахе и черных штанах.

Второй сидел рядом с Глебом, с черными, как смоль, бровями, с маленькой лысиной впереди, с плотно сжатыми губами, сосредоточенно покачивал головой.

Охранник с переднего сиденья выпрыгнул из авто и открыл дверь для Корозова. Второй выпрыгнул на вторую сторону авто. Глеб выступил из салона, еще раз кинул глазами по сторонам и твердой походкой направился к кафе. Охрана отстала на шаг.

Охранники возле входа несколько оживились, увидев его, но не проявили никакой расторопности, чтобы открыть перед ним дверь или хотя бы улыбнуться. Элементарное правило вежливости при встрече посетителя у этих охранников было в глубоком загоне. Кислые физиономии с одной мыслью в глазах — спрятаться куда-нибудь в тенек да попить пивка.

— Свободные места есть? — спросил Глеб только для того, чтобы разбудить их от полудремы.

— Чего? — Ближайший охранник, с большой головой, стриженный коротко, поднял вспотевшее, измученное жарой лицо с полными губами и круглыми щеками. Толстые складки кожи на его горле наплывали на тесноватый ворот. Осмыслив, какой прозвучал вопрос, он буркнул: — Здесь всегда есть.

— А вы тут для чего, для декорации? — приостановился Глеб, расшевеливая второго охранника.

— Мы здесь охрана, — оторвался от полудремы тот и недовольно привстал со стула. Был он высок и не толст, глаза без ресниц и бровей, словно они были лишними на этом лице. Губы тонкие. Волосы с какой-то молодежной стрижкой, название которой можно было дать любое по настроению. Униформа на нем болталась, под ее объем его явно надо было откармливать, как на убой. — Охраняем от всякой шелупени, — сказал вяло.

Глеб открыл дверь в кафе. Его охранники подошли к двери и встали по ее сторонам.

— А вас что, мужики, нам в помощь прислали? — скривил тонкие губы охранник в болтающейся униформе, потом широко раскрыл рот и зевнул: — Значит, веселее будет. Тогда давайте знакомиться. Меня зовут Гоша, а вот его, — рукой показал на напарника, — Кочан. А потому что голова здоровая, ему шапка самого большого размера не налезает на башку, только затылок прикрывает.

— Значит, умный, — отозвался один из охранников Корозова, переглянувшись со вторым. — Значит, в дурь не попрет без необходимости, — и умолк, показывая, что дальше разговаривать не намерен.

— Ага, — коротко гоготнул Гоша, — вумный, как вутка! Кочан, слышь, вумный, придумай, как спрятаться от солнца.

— Чего? — сощурился Кочан, закряхтел и тоже оторвал зад от стула, пробурчал: — А чего тут думать? Я говорил, зонты нужны. Мужики, закурить есть? — глянул на второго охранника Глеба. — А то все поискурили.

Тот, не говоря ни слова, отрицательно покрутил головой.

Глеб, войдя в кафе, остановился и оглядел небольшой зал. Обыкновенный, без всякой вычурности. Стены, крашенные в легкий желтоватый цвет, кондиционер, потолок подвесной, светильники обычные, пол в плитке. В зале — шесть ярко-красных столов с ярко-красными жесткими деревянными стульями. Такая же ярко-красная барная стойка. Музыка играла, словно весь зал до отказа был набит посетителями.

За стойкой бара стоял высокий парень с густыми вьющимися волосами, каким могла бы позавидовать любая девушка. Нос чуть длинноват, но не портил лицо. Перед ним были расставлены в ряд разные бутылки. Бармен посмотрел на Корозова с интересом, как бы ожидая, что тот подойдет и что-нибудь закажет, но, когда Глеб отвернулся, парень сразу потерял всякий интерес к нему.

Рядом стоял официант в белой рубашке и галстуке-бабочке. Голова чуть клином, пучок волос сверху, под глазами круги, как бывает от недосыпания. Под рубахой прямое тело. Он не проявил какого-то особого интереса к посетителю, словно сразу догадался, что непременно сейчас будет его обслуживать. Его рука уже тянулась к меню, лежавшему на барной стойке, нащупывала его, чтобы схватить и отнести к тому столу, за какой сядет Корозов.

Глеб посмотрел в зал: там был занят только один стол, самый дальний, и за ним красовалась изящная фигурка девушки, какая сидела к Корозову спиной. По длинным волосам и прическе Глеб узнал Речерскую. Не раздумывая, шагнул к ней:

— Ну, какие проблемы на этот раз, девушка, заставили тебя вновь обратиться ко мне?

Остановился у нее за спиной, положил ладонь на спинку стула.

— Проблема всегда одна, Глеб. Деньги. Их всегда не хватает, в них всегда нуждаешься.

Голос был незнакомым. Подумал, что ему показалось или ослышался. Взял девушку за плечо и резко повернул к себе, увидел другое лицо. Оторопел, не узнал сразу, отпрянул:

— Ты кто?

— Лишние знания только обременяют мозг, Глеб, — отвернулась Фаина.

Корозов почуял, что угодил в западню. Собственно, он готов был к подобному развитию событий, осознанно шел на это, но не ожидал увидеть другое лицо. Это ошеломило его. И вдруг мозг пробила вспышка: под париком было лицо, которое первый раз он видел в ресторане с Шедриным, потом возле Дончарова. Фаина Палия. Ах ты чудо чудное. Совсем не думал, не гадал. Все последнее время долбил Акламина Речерской, а искать надо было в другом месте.

— Так это ты, кукла, мозги полоскала мне? — Глеб сорвал с нее парик и бросил на стол. — Нужда в деньгах у тебя! И ты решила, что я тебе их дам? Мечтать не вредно. Но лучше бы ты решила, куда тебе бежать, в какую щель забиться!

— Дашь, Глеб. Конечно, дашь. — Фаина даже ухом не повела, только поправила свои волосы, продолжая уверенно и спокойно сидеть на месте. — Я люблю деньги.

— Деньги любят все! — заключительно произнес Глеб, чувствуя, что должен немедленно уйти отсюда, но уйти достойно. — Мечтай и дальше!

Круто развернулся и направился к выходу.

И в эту секунду уловил за спиной непонятный шум, и над ухом раздался скрипучий мужской голос:

— Но она любит деньги больше всех!

Корозов мгновенно догадался, кто у него за спиной. Стал медленно разворачиваться, чтобы увидеть лицо Борзого, но в этот миг тот ударил его по затылку рукояткой пистолета. Глеб мягко провалился в пустоту, колени подогнулись, и он упал на пол. Бармен и официант бросились к нему. Подхватили и потащили в служебное помещение.

А на улице в это время происходили другие события. Кочан ворчал себе под нос, что компания попалась какая-то малоразговорчивая и вдобавок жадная, они даже сигарету — и ту не отщипнут. Гудел так, что охранник Корозова не выдержал:

— Не курим. Отвяжись!

Кочан медленно вытащил из кармана носовой платок и стал вытирать пот с шеи и лица, затем потоптался на месте и вяло двинулся к автомобилю Глеба. Подошел к водительской двери, стукнул костяшками пальцев в стекло:

— Эй, водила, может, у тебя найдется, чего стрельнуть? А то понимаешь, друг, покурить хочется, а у твоих приятелей одни фиги в карманах.

Водитель опустил стекло, Кочан подмигнул ему:

— От нас вам приветик. Я тоже до охраны водилой вкалывал, а теперь, как видишь, сменил свой курс.

— Здесь лучше, что ли? — глянул в его разморенные солнцем глаза Никола.

— Спокойнее, друг. Баклуши бьем целыми днями. — Кочан замедленным движением опять вытащил носовой платок и промокнул лоб и щеки. — Так у тебя покурить найдется?

— Нет, друг! — Водитель развел руками, оторвав их от руля. — Шеф не курит и курящих не держит. Говорит, курить — здоровью вредить. Так что отвыкай от этой дурной привычки, а то так и будешь стрелять бычки до самой смерти.

— Иногда пострелять милое дело, друг, для разнообразия, — сказал Кочан, прижимаясь плечом к двери автомобиля, — а то закиснешь от скуки.

Из дверей кафе показался официант. Охранник Корозова локтем преградил ему дорогу. Тот крякнул и спросил:

— Посетителей больше не видно? Что-то негусто сегодня. Плохо рыбка ловится.

Охранник повернулся к нему лицом — и в этот миг почувствовал, как в живот ему уперся ствол, и голос официанта четко предупредил:

— Спокойно, малыши, а то дырок случайно наделаем, кровушку свою расплескаете.

Гоша вдруг мгновенно ожил, полудремотное состояние испарилось, как будто его не было, в его руке тоже появился пистолет, и он надавил им в бок второму охраннику Глеба:

— Не шелестеть, пацаны! Наши стволы работают, как часы. Мы их хорошо почистили!

Охранники Корозова поняли: они все прошляпили, думая, что охрана кафе спала на ходу, — а оказалось, проспали они. Мускулы налились, превращаясь в металл, но этот металл не мог устоять против пуль, какие в любую секунду могли вылететь из стволов. Их травматы были у них за поясами, достаточно одного движения, чтобы они очутились в руках, но это движение сделать было невозможно. Вдобавок официант угрожающе выговорил:

— Не вздумайте, малыши, наши спусковые крючки сработают быстрее! Лучше успокоиться.

И он левой рукой выдернул пистолет из-за пояса охранника.

Гоша тоже повторил его движение и вытащил ствол из-за пояса второго охранника:

— Не вы первые, пацаны, не вы последние. Жизнь одна. Поберегите ее. А теперь медленно открываем двери и входим в кафе, вас шеф вызывает.

Водитель из автомобиля увидел, как возле двери в кафе возникло оживление, мигом сообразил, что произошло. В кафе — засада, рядом с его дверью — бандит. Потянулся за своим травматом к пассажирскому сиденью, где заранее положил его. Но в эту секунду Кочан выхватил пистолет и стволом больно ткнул Николе в висок:

— Я же говорил тебе, друг, что люблю иногда пострелять, а ты не понял. Убери руку от ствола. Ты уже приехал. Дальше дороги нет. Одни ухабы. Вот так. А теперь медленно выходи из авто. Прогуляемся в кафе, посмотришь, как там хорошо.

Никола, скрипя зубами, медленно выбрался из автомобиля. Кочан ткнул ствол ему в поясницу, предупредил:

— Очисти мозги от всякой дряни, против ствола не попрыгаешь! Топай не спеша.

Водитель двинулся к кафе. Наблюдал, как охранников Глеба завели внутрь. Лихорадочно соображал, как поступить, но воспаленный мозг кипел от негодования и не выдавал никаких решений.

Он стрелял глазами по сторонам, надеялся, что где-то рядом должен находиться Исай, но все вокруг как будто вымерло. С сожалением думал о своем травмате. Тот хоть и не полноценное оружие, но вполне мог бы помочь ему сейчас. Пускай даже не отбить нападение бандита, а просто вызвать перестрелку, подать сигнал Исаю, коли не удалось позвонить. Наверняка Исай был где-то недалеко, возможно, с другой стороны дома, чтобы блокировать черный ход.

Ему хотелось верить, что попытки бандитов не увенчаются успехом. Охранники Корозова тоже надеялись на это. Впрочем, им всем было ясно как белый день, что они не только не справились со своей задачей охранять Глеба, но, более того, сами по собственной глупости угодили в ловушку.

— Вам не уйти. Зря все это, — повернул голову вбок Никола.

— Побереги башку, водила, не с лохами дело имеешь! — сильнее надавил стволом Кочан.

Никола все ближе подходил к кафе и все больше терял надежду.

Неширокий тихий переулок. С двух сторон череда серых домов, похожих один на другой. Дорога с потрескавшимся асфальтом, вдоль нее с двух сторон узкие тротуары, по которым сложно было пройти плечом к плечу, только гуськом, один за другим. И сложно разминуться с идущим навстречу. Один из двоих обязательно должен был сойти с тротуара в траву.

Ни у домов, ни на тротуарах никого не видно. И Исай запропастился неизвестно куда. На него это было не похоже. Между тем его не было. Сплошь и рядом какое-то тихое безмолвие.

Водитель подошел к двери в кафе, голос Кочана сзади потребовал:

— Открывай!

Никола медлил, он все еще пытался увидеть нечто, что вселило бы в него надежду и уверенность в том, что все будет доподлинно так, как спланировано Корозовым. И хотя он не знал всех планов, но он точно верил, что того, что происходило здесь сейчас, по плану Глеба наверняка быть не должно.

Он закрутил головой, нехотя берясь за ручку двери и неуверенно останавливаясь, но Кочан грубо подтолкнул:

— Не дребезжи, пацан, ничего тебе не будет, живой останешься, если сам под пулю не полезешь!

Водитель потянул на себя дверь и медленно через тамбур прошел в кафе. Успел увидеть, что охранники Глеба лежали на полу. Кочан нанес ему удар по голове. Никола потерял сознание и рухнул на пол.

Подручные Борзого следили за Корозовым с момента выхода его из своего офиса. Видели, что отъехал с охраной на одной машине, других не было. Сообщили Борзому. Довели до парковки у кафе. Сами проехали дальше. Все было тихо.

Исай предполагал, что именно так должны будут развиваться события, а потому выждал время и засек машину, какая пошла следом за автомобилем Корозова, и только после этого устремился со своими людьми к кафе «Козерог». Подъехал с другой стороны, блокировал подъезд, где был черный ход.

Жара гнала всех в тень, и возле домов было тихо. Жители без нужды не высовывали носа на улицу. Одного из своих охранников Исай отправил проследить, что происходило со стороны входа в кафе, и очень скоро тот по телефону доложил, что всех ребят повязали. Предположения оправдались: приходилось иметь дело с бандитами. Связался с Акламиным.

Микроавтобус с операми Аристарха и группой захвата приближался к кафе. Руководитель группы отдал своим людям последние распоряжения, все приготовились. Подкатили к кафе и мгновенно высадились на улицу. В камуфляжной форме и масках стремительно ворвалась внутрь:

— Полиция! Стоять! Руки за голову! Стволы на пол!

Для подельников Борзого это стало полной неожиданностью. Требование полиции ударило по ушным перепонкам, как гром среди ясного неба. Кого угодно могли ожидать, только не группу захвата.

— Кроши ментов! — выхватил пистолет Кочан, но выстрелить не успел, его оглоушили, и он рухнул как подкошенный.

— Убью, волки черные! — визгнул, как недорезанная свинья, Гоша, но его тут же прижали к стене и разоружили, положили на пол и заставили закинуть руки за голову.

— Гады драные! — ударил одного из оперов официант и кинулся к служебному помещению.

Его сбили с ног и придавили к полу стволом автомата.

Всех разоружили и кинулись в служебные помещения. Их было два. Распахнули двери — пусто. Окна растворены. Рядом — дверь в кладовую. В ней — пустые коробки до потолка и коробки с винами. Людей нет. Корозов пропал.

Акламин проверил все помещения. Нигде никакой зацепки. Как будто больше никого не было или те, кто был еще, ушли вместе с Корозовым через окна. Но это полная чушь — не сумели бы они проскользнуть мимо людей Исая. Следовательно, бандиты где-то затаились, были недалеко, и Глеб был рядом. Значит, в кафе есть тайник, его надо найти любой ценой.

— Искать, ребята, искать.

— Где дверь? — Командир группы захвата подступил к официанту, коленом нажал ему на позвоночник между лопатками.

— Ты в нее вошел, мент! — выдавил официант.

— Дверь, стервятник! — Командир нажал так, что у того болью пронзило все тело.

— Не знаю! — скулил официант.

— Твоя шкура недорого стоит. — Командир вытащил пистолет и взвел курок: — Считаю до трех. И пристрелю, как при попытке к бегству.

И в это время голос подал один из охранников Корозова, который пришел в себя:

— Я заметил перед тем, как меня вырубили: кто-то нырнул в крайнюю дверь.

Это была дверь в кладовку. Акламин снова вошел в нее. Коробки, коробки, и больше ничего. Он стал внимательно присматриваться.

Исай в это время по-прежнему находился с другой стороны дома, сквозь лобовое стекло автомобиля следил за подъездами. И наконец увидел, как из среднего подъезда выглянуло чье-то лицо. Оно некоторое время просматривало глазами двор, но, видно, ничто его не встревожило.

Во дворе было много машин, потому две машины Исая не привлекли внимания. Исай напрягся, показал охранникам, чтобы были готовыми.

И вот из подъезда вынырнул парень, юрко осмотрелся и мотнул головой. Следом двое вывели Глеба в наручниках и с заклеенным ртом. В одном Исай узнал Борзого. Даже затаил дыхание, как будто Борзой издалека мог услышать его. Вторым был бармен, его Исай не знал. Корозова подвели к машине и насильно затолкали в салон на заднее сиденье.

Исай мгновенно оценил обстановку. И стал выжидать. Теперь много зависело от терпения и умения в нужный момент воспользоваться внезапностью.

У Исая уже появилось решение. Автомобиль Борзого мог по узкой дороге вдоль подъездов двигаться только в одном направлении, то есть в сторону машин Исая, ибо, чтобы ехать в обратную сторону, надо было пятиться метров тридцать-сорок. У Борзого на это не было времени, он спешил, ему надо было срочно уходить. Исай сообщил Акламину, а потом позвонил во вторую машину, которая стояла чуть впереди:

— Прижмитесь к сиденьям и пропустите их ко мне. Как только я перегорожу им дорогу, вы отсекайте путь назад! Выходим и берем. Группа захвата готова и будет тут же.

Так и сделали. Стоило машине бандита приблизиться к автомобилю Исая, как тот резко перегородил дорогу.

Авто Борзого ударилось бампером им в бок и газануло назад, но сзади тоже оказалась машина. Капкан закрылся.

Охранники бросились к автомобилю бандита. Из-за угла бежали группа захвата и два оперативника.

Подельники от неожиданности не успели отреагировать. Распахнули двери авто и наткнулись на автоматы полицейских и травматы охранников.

В висок Борзому уперся ствол пистолета оперативника.

— Привет, Борзой, пришло время ближе познакомиться, — сказал Исай, подойдя.

— Привет, Исай, — отозвался Борзой. — Скажи, лапотник, менту, чтобы дорогу освободил, а то твоему шефу я мозги выбью!

Исай увидел, как бандит крепко прижимал ствол своего пистолета к горлу Корозова. И снова уверенно раззявил рот:

— Даю твоему шефу шестьдесят секунд. Отсчет начался.

Опер сильнее вдавил ствол в висок Борзого, оставляя на нем красный след и прижимая его голову к подголовнику.

— Не считай секунды, Борзой, — посоветовал Исай, — иначе последняя секунда станет твоим финалом в этой жизни! Мент не промахнется. Отдай ствол! Сегодня ты проиграл.

Глеб ждал. Рот был заклеен, и он не мог произнести ни одного слова. Секунды решали для него все. Но ему не было страшно. Лишь досада оттого, что готовился к подобному, а все равно всего не предусмотрел. Хотя, по большому счету, цель достигнута.

— Все должно иметь смысл, Борзой, — снова проговорил Исай. — Оглянись. У тебя только один выход. А убьешь Глеба — перекроешь и его. Сам себе перекроешь.

Борзой захрипел, и Глеб почувствовал, как нажим ствола ослаб. Опер над ухом Борзого выкрикнул:

— Бросай ствол, иначе в твоих мозгах будет дырка!

Тот отвел руку с пистолетом от горла Корозова, медленно разжал пальцы, говоря:

— Все! Все! Не дави! Ваша взяла!

Пистолет выпал из его руки под ноги Глебу. Борзого выдернули из машины, обыскали, нашли еще один пистолет, надели наручники.

Бармена вытащили следом, а потом из-за руля выдернули и третьего.

С Глеба сняли наручники, скотч с лица он сорвал сам.

Бармен злился, когда его обыскивали, бросал яростные взгляды на Борзого:

— Ты нас всех сдал, чувырло! Тебе зачтется!

— Цыц, щенок! — Голос Борзого ударил наотмашь: — Не гавкай против ветра! Игра только началась. Мы с Исаем еще поиграем! Верно, Исай?

— Отыгрался ты, Борзой, — отозвался вместо Исая Корозов.

— Нет, Глеб, с тобой у нас еще ничего не закончено. Перерыв на время, — отозвался тот.

В это время из подъезда, откуда выходили бандиты, показался Акламин с оперативником. Ему все-таки удалось в кладовой обнаружить дверь, замаскированную прикрепленными к ней коробками. Она была закрыта на ключ, пришлось выбивать. Дверь вела в квартиру. Через нее выскочили в подъезд и на улицу. Подбежали к машинам.

— Где девушка? — спросил Аристарх. — Где Речерская?

— Это была не Речерская, — сказал Корозов. — Фаина Палия. В парике.

— Бегом, ребята, пока не ушла, ищите! — приказал Акламин.

Опера вместе с охранниками Исая сорвались с места.

Борзой стоял у машины с равнодушным видом, словно не обращал внимания на все, что вокруг него происходило, только пробормотал Исаю, когда тот снова возник перед ним:

— Ментов привел, лапотник. Сам не можешь.

— Слишком ты разгулялся, Борзой, — сказал Исай, — многим неприятности доставил. Лучше скажи, где девушка?

— Поищи под машиной, может, найдешь, — едко пошутил бандит. — Вон с тобой сколько ментов, пускай роются в коровьем дерьме! Здесь ее нет, как видишь. Ищи. Может, повезет.

Опера вместе с охранниками Исая в этот момент вновь обыскивали квартиру. Обстучали стены, полы, потолки, вывернули наизнанку шкафы. Все было тщетно. Туда же подошли Акламин и Корозов.

— Я видел, она оставалась здесь, когда выводили меня, — сказал он. — Она не выходила с нами. Чудес не бывает, Аристарх! Она где-то здесь. В этом подъезде.

Оперативники начали методически отрабатывать все квартиры.

Двое спустились в подвал, в котором ничего, кроме узла отопления с запорной арматурой и разводками труб, не было. Здесь и пройти-то можно было только в три погибели.

Оперативники, кряхтя и мучаясь, в темноте перелезали через грязные пыльные трубы. Подсвечивая телефоном, пролезли по всему подвалу до самого дальнего угла, откуда пробивался свет от технического окна в цокольный приямок. Наткнулись на кучу тряпья в виде лежанки. На ней, вероятно, в холодное время года спали бомжи возле теплых труб. Добрались до технического окошка.

Стекло было давным-давно выбито. И оно было настолько мало, что в него не пролезть взрослому человеку, разве что под силу подростку. Оперативник рискнул — и застрял, второму пришлось вытаскивать его за ноги.

Впрочем, Фаина вполне могла проскочить.

Во-первых, она была под стать подростку, во-вторых, у нее не было иной возможности, в-третьих, у нее, безусловно, было неимоверное желание выбраться отсюда.

Снаружи дверь цокольного приямка была распахнута и, очевидно, вообще не закрывалась. У окна обнаружили мазки, похожие на кровь. Видимо, оцарапалась, когда пролезала.

В итоге поиски не привели к желаемому результату. Фаины нигде не было. Исчезла, как будто испарилась.

— Ты представляешь, Аристарх, я даже помыслить не мог, что под Речерскую работает эта дрянь, — скрипел зубами Корозов. — Да и как можно было представить это? Так провела, так надула, всех сбила с панталыку. И ты знаешь, ведь сзади она очень сильно походила на Речерскую. Я даже не сомневался, когда от двери кафе шел к столу.

— Жаль, Глеб, что не взяли ее, — с сожалением покачал головой Акламин. — Вот видишь, никогда категорично не утверждай, пока не получишь доказательства. И что ты теперь думаешь о Речерской? Ты все равно не доверяешь ей?

Корозов вздохнул: в голове все смешалось, он уже и сам не знал, что ему думать на эту тему, но открывшиеся сегодня обстоятельства пошатнули все его убеждения.

— Не спрашивай лучше, я, кажется, посрамлен, — махнул он рукой. — Опер из меня — как хлебопек из кузнеца. Надеюсь, ты ее найдешь, из Борзого вытряхнешь, где она может скрываться. Она, по-моему, была просто приманкой в руках Борзого или его шефа, о каком он постоянно твердил мне. Я почему-то не думаю, что она сама выдумала нарядиться под Ксению. Понятно, что планировала не она. Впрочем, сомневаюсь, что есть еще какой-то шеф. Откуда вдруг мог появиться новый шеф, когда еще вчера Борзой был подручным Дончарова. Так быстро новых шефов не заводят. Покопайся как следует, Аристарх. А что касается Речерской, может быть, я зря подозревал ее, переборщил. Возможно, она просто пешка в этих играх. Но утверждать больше ничего не хочу.

12

Палия действительно сбежала через техническое окно в цокольный приямок. Но это не было задумано заранее, произошло спонтанно, когда она вдруг поняла, что все стало происходить не так, как планировал Борзой. Она раньше убеждала его, что не стоит заблаговременно предупреждать Корозова о предстоящей встрече, намеченная жертва не должна знать о намерениях в отношении нее.

Но Борзой не слушал. Любитель ходить по кромке льда, он придумал игру в письма. И был чрезвычайно воодушевлен, когда увидал, как к его фиктивному кафе «Козерог» подъехал автомобиль Корозова. Потер от удовлетворения руки, мол, я всегда знаю, что я делаю.

Но когда из кладовой через потайную дверь притащили Глеба в квартиру и привели в чувство, Фаина выглянула в окно и оторопела, увидев микроавтобус и людей в камуфляжной форме и масках. Мгновенно поняла, что план Борзого провалился с треском, что он не всегда знает, что делает. И отреагировала:

— Менты! Уходить надо! — крикнула Борзому, схватила свою сумку и беспокойно заметалась по квартире, думая, как ей выпутаться из этого положения.

Борзой толкнул Корозова к входной двери. Но Фаина не спешила за ними, ее как будто что-то отрывало от всех. Выскочила на площадку, когда они уже были внизу. И остановилась в раздумье.

Возвращаться в квартиру было глупо: ясно, что менты скоро найдут дверь в кладовке. Бежать наверх и спрятаться в какой-то квартире было так же нелепо, потому что наверняка все квартиры станут проверяться.

И Фаина метнулась в подвал. Ей на удачу, дверь оказалась без замка. Мелькнула мысль, что подвал может стать тупиком, в котором она будет, как загнанная мышь. Но выскакивать на улицу было еще страшнее. И она ринулась вглубь.

Очутившись в подвале, в темноте, наткнувшись на трубы, перепугалась в замкнутом пространстве, не зная, что делать дальше. Но инстинкт самосохранения гнал вперед. И, пригибаясь, перелезая через трубы, Фаина стала пробираться в самый дальний конец, где заметила тусклый свет.

Добравшись до технического окна, растерялась — окно показалось слишком маленьким. Но она, невзирая на это, бросила вперед свою сумку и полезла в него, однако с первого раза застряла. Вернулась и затряслась от бессилия, ей сейчас казалось, что ее стройная худенькая фигурка очень толста для этого отверстия.

И все-таки она вновь собрала себя в комок, вытянула вперед руки и еще раз нырнула в окно. Развернулась боком, с угла на угол, и почувствовала, что стала пролезать. Ноги упирались в трубы и толкали ее тело. А когда уже наполовину выбралась наружу и ногами не во что было больше упираться, она, раздирая в кровь пальцы, стала вытаскивать свое тело руками.

Выбравшись из подвала, не обращая внимания на ободранные руки и порванную одежду, подобрала сумку и выглянула из приямка. Увидала в стороне заваруху возле машин. Выбрала момент, выскользнула наружу. Приседая и пригибаясь, юркнула в кусты напротив подъезда и, прикрываясь ими, поползла на четвереньках к соседнему дому. А там пустилась бежать что есть духу.

Бежала так быстро, как никогда не бегала и как вообще никогда не умела бегать. У нее словно появился моторчик, который нес по воздуху, а ей только оставалось правильно управлять телом. Остановилась, когда выбилась из сил, отдышалась, привела себя в порядок, насколько смогла.

Вспомнила о Борзом со злостью. Идиот. Ведь она предостерегала. Сокрушительный облом. Как с Латениным, так и с Корозовым. А ведь Борзой обещал ей возместить потерю денег Артура деньгами Глеба. Тупица. Все провалил, все испортил, всех подставил. Ее в том числе. Сжала губы и тронулась дальше.

Солнце палило так, что хоть раздевайся догола. Но и голому по такой жаре долго не протопать. Спасти может только тень и вода. Хорошо бы теперь на пляж или в бассейн. Даже холодок тени и то порадовал бы. Между тем искать тень не приходилось, надо было искать убежище. По старым адресам никуда нельзя. Менты прижмут Борзого, и он сдаст ее за милую душу. Кто она ему, мать родная, что ли? Да он такой, что и мать родную заложит, лишь бы самому выпутаться. Ну если даже не он, то другие выдадут, расстараются. Она никому сейчас не могла верить. И вообще, верить можно только себе. Шла быстро, зажимая под мышкой сумку, нагнув голову книзу, чтобы солнце не слепило глаза, и на одной из улиц неожиданно для себя столкнулась с кем-то встречным, не сумела разминуться на широком тротуаре.

Когда их плечи ударились друг о друга, недовольный голос хлестнул над ухом:

— Куда прешь, ущербная? Смотреть надо. Уступи дорогу!

— С какой стати тебе уступать? Ты сама бельма разуй! — надавила плечом Фаина.

Они остановились и посмотрели друг на друга, и та, с какой произошло столкновение, громко воскликнула:

— Фаина, ты? Давно не видела тебя. Возле чьих портков теперь ошиваешься?

— Роза? Я уже забыла, как ты выглядишь! — удивилась Фаина. — А ты около какого индюка отираешься?

— Вон, посмотри, возле той машины дятел пялится. — Роза достала из сумочки сигарету, сунула в рот и чиркнула зажигалкой. — Рыбина будь здоров. Карасем кличут. Полгода назад на крючок подцепила. Промышляет по-крупному, всегда при бабках. Дерьмо порядочное. А в постели извращенец. Но терплю, потому что на меня не жмотничает. А будет жмотничать, быстро пинок в зад вставлю.

— Ой ли, Роза, — недоверчиво глянула Фаина, — я сама недавно у такого же в компаньонах была. Пока что не мы, а они вставляют нам по первое число, стоит только брыкнуться, — и она посмотрела в сторону Карася.

Тот неуклюже топтался около черного автомобиля, припаркованного у дорожного бордюра, бычился, щурясь от въедливых лучей. Серая рубаха расстегнута на груди до самого живота. Грудь — красная от загара. Штаны легкие хлопчатобумажные, похожие на шаровары, только без резинок внизу. Волосы на голове с хорошей стрижкой, на короткой шее — цепь с крестиком.

— Метелки мы с тобой обыкновенные, Фаина, и все, — досадливо поморщилась Роза и пыхнула дымом перед собой. Она была в длинном просторном платье. Широкая и мощная, как всегда. Казалось, что от солнца ее телеса должны расплавиться, но, как ни странно, Роза как будто вообще не замечала солнца. Черные усики под широким носом шевелились, когда она через нос выпускала дым. Уперла одну руку в бок, спросила: — И где же теперь твой благодетель?

— Отбыл туда, откуда не возвращаются, — нехотя ответила Фаина и на минуту прикрыла глаза от солнца.

— Это у них запросто делается. — Роза повернула голову в сторону Карася, который смотрел и ждал, когда девушки закончат говорить, и понимающе кивнула головой Фаине: — Мой тоже того и гляди залетит в тартарары. Как звали-то?

— Юлий Дончаров, — назвала Палия.

— Это тот, которого в кафе пришлепнули? — Роза оживилась, снова пыхнула дымом, держа сигарету двумя пальцами перед собой и пытаясь выгнуть широкую спину. — Слыхала, слыхала. Так ведь у него же в подружках гуляла некая Ксения Речерская. Стерва. Я бы придушила ее собственными руками. Она меня обозвала дешевой шлюхой. Она последнее время у Карася с языка не сходит. Карась хочет подгрести ее под свои дела. Глот втемяшил ему в башку, что она удачу приносит.

— Приносит! — раздраженно тряхнула волосами и с ненавистью блеснула глазами Фаина. — Дончарову принесла. Отправила его на тот свет.

— Да ты что? — изумленно вытаращила глаза Роза, и сигарета в ее руке запрыгала. — Ты точно знаешь? Слушай, ты бы рассказала все это Карасю, чтобы он выбросил из головы свою блажь! Пойдем-ка!

Подхватила Фаину под локоть — и только тут заметила ссадины на ее руках и порванную одежду:

— А ты сегодня какая-то не такая. Не в форме. Расскажешь, что это за маскарад.

Палия не успела ответить, потому что они уже подходили к Карасю. Его загоревшее лицо топорной работы напомнило о грубых чертах Борзого. Но Борзой по сравнению с ним был красавцем. Неморгающие глаза Карася пялились на нее холодным изучающим взглядом. Он сразу отметил про себя, что она красотка, сразу увидел царапины и порванную местами одежду.

Роза вызывающим жестом отбросила в сторону сигарету:

— Вот послушай, Карась, что люди знают о Речерской!

— Ты чего как драная кошка? — спросил Карась тупым голосом, имея в виду ее царапины и рваную одежду.

— От ментов сбежала, — ответила Фаина и улыбнулась.

— Даже так? — У Карася в глазах появилось любопытство, он открыл дверь машины: — Тогда давай залезай.

Фаина не стала ждать, чтобы ей предлагали дважды. Проворно шмыгнула в салон. Она интуитивно почувствовала, что спрятаться от ментов и переждать сможет у Карася.

А Роза осталась недовольна предложением Карася. Она рассчитывала, что тот прямо возле машины расспросит Фаину о Речерской, Палия сообщит ему, что знает, и он отправит ее гулять восвояси. Но произошло не так, как она предполагала. Не хватало, чтобы сама притащила Карасю соперницу себе. Если что, своими руками придушит.

Розу успокаивало одно: Фаина была не во вкусе Карася. Роза хорошо знала его вкус, ему нравились крупные, мощные, мясистые, чтобы было за что подержаться. А что в Фаине есть такого? Ничего. Сквозь пальцы проскочит. Щелчком пришибить можно. Нет, стандарт не для Карася.

И все-таки Роза уже сожалела, что сама подхватила и подвела Фаину к Карасю, не подумала. Черт его знает, что в мозгах у Карася. Вчера лапал ее, а сегодня захочет Фаину. Дух свежатины всегда манит больше.

Роза нахмурилась и недовольно полезла в салон следом за Палия, но Карась удержал:

— Погоди, я сяду между вами.

Сел посредине заднего сиденья, обдав своим духом Фаину. Когда машина тронулась, Карась спросил:

— Ну, поведай, что ты знаешь о Речерской? Только без ваших бабьих закидонов. А заодно расскажи о своей жизни. Кто ты и почему бегаешь от ментов?

Палия все представила Карасю в выгодном для себя свете. Благо что никто не мог этого опровергнуть. Где была правда, где был вымысел, знала только она. Говорила, что Дончарова убили не без участия Речерской. Ну а также рассказала о Борзом и его неудаче с Латениным и Корозовым.

Карась слушал внимательно. Во время рассказа Фаины не отрывал глаз от лобового стекла, словно то, что происходило за пределами автомобиля, его интересовало больше, нежели то, о чем говорила Палия. Рассказывая, она не могла понять, как Карась воспринимал ее историю. Он никак не реагировал до самого конца. Ни одного вопроса по ходу рассказа. И только когда закончила, переспросил после долгой паузы:

— Это все? Ты там что-то лепила про парик. Интересно было бы глянуть, ты в нем правда на Речерскую похожа?

Фаина раскрыла сумку у себя на коленях. Парик был в ней. Она схватила его со стола и сунула в сумку, когда Борзой оглоушил Корозова. Вытащила сейчас и натянула на голову, поправляя на ощупь:

— Вот, примерно так. Перед зеркалом было бы лучше.

— Повороти-ка башкой туда-сюда, чтобы глянуть сзади и сбоку, — сказал Карась, присматриваясь. Толкнул локтем Розу: — Глянь, что скажешь?

И, не дожидаясь ее оценки, хмыкнул:

— А Борзой не совсем дурак. Это отличная находка. Можно использовать. Но вообще-то Борзой хороший дурень — ему привезли в портфеле бабки, а он бросил их и побежал ловить журавля в небе.

— Именно так, — поддакнула Роза, чтобы угодить Карасю, и недовольно метнула взгляд на Фаину. — Именно так.

Карась снял с головы Фаины парик, покрутил в ладонях, о чем-то раздумывая, потом сунул ей в руки:

— Останешься у меня. Поживешь пока. Идея у Борзого была хорошая. Но Борзой не доработал ее до конца. Мозгов для этого у него оказалось маловато.

У Розы после этих слов Карася совсем испортилось настроение. Ведь она для красного словца говорила Фаине, что может вставить Карасю пинка, на самом деле она ужасно боялась, что такого пинка может получить сама. Но что теперь поделаешь, приходится пожинать плоды собственной безмозглости.

А Фаина была довольна. Она примерно такого поворота событий и ожидала. Как всякая девушка, оставшаяся без покровителя, она уже хищно посматривала на Карася, предлагая себя как крючок, на который даже наживку не нужно было нанизывать, ибо ее красота уже была наживкой. И наплевать было, что его внешность страшнее атомной войны. У мужика должна быть не внешность, а деньги. К деньгам приложится любая внешность.

Роза почуяла это, и в душе у нее все перевернулось.

Однако окончательное решение было за Карасем, а у того сейчас мозги мыслили другими категориями. Он почувствовал, что появилась возможность срубить хороший куш.

Ролежаев с момента встречи с Речерской не отпускал ее от себя ни на шаг. Иногда заглядывал с нею в игральную комнату, вызывая ажиотаж среди игроков. Все были не против выиграть Ксению в карты. Слышался шепот о даме бубен. Первое время Речерская раздражалась, потому что хотела забыть об этом, но потом успокоилась, ей даже стал нравиться внутренний трепет в мужских голосах. И однажды, когда они вышли из карточной комнаты в коридор, сама предложила Льву сыграть в карты.

— Но я никогда не играю в карты, — ответил Ролежаев удивленно.

— Ты не понял, — Ксения приятно улыбнулась. — Я хочу сама сыграть в карты. Но у меня нет денег для игры.

— Ты хочешь сыграть? — переспросил Ролежаев, еще больше поразившись. — Но ведь по правилам играют одни мужчины. И только они могут на кон поставить женщину.

— Я хочу изменить правила, — сказала Речерская. — Их придумал Саша Апро. Почему их нельзя изменить?

— Правила изменить можно, — согласился Лев. — Но для этого надо быть хозяином карточной комнаты. А я боюсь, что, изменив правила, я потеряю доход. О каких, собственно, изменениях ты говоришь?

— Ссуди мне денег, Лев, — попросила Ксения и ласково посмотрела на него. — Мне нужна большая сумма, чтобы карточные игроки сами захотели новых правил. Не бойся, я верну тебе деньги.

— И сколько же тебе нужно? — спросил Ролежаев и покачал головой, когда она назвала сумму. Подумал-подумал и уступил: — Хорошо, пошли.

Они поднялись в его кабинет, он вытащил из сейфа деньги и положил на стол.

— Мне надо, чтобы ты в меня поверил и чтобы ты любил меня.

Она лисой прижалась к нему и поцеловала.

— Я верю в тебя, и я тебя обожаю! — Он обнял девушку, вдыхая запах ее волос.

— Пусть они будут у тебя, — показала на деньги. — Ты ведь пойдешь со мной?

Он закрыл сейф, положил в карманы пачки денег, и они вышли из кабинета. Она сегодня была неотразима. Черный топ обтягивал точеные формы, белая юбка лежала на бедрах как нарисованная. Каблучки дорогих босоножек на стройных ножках стучали легко и весело. Он взял в руку ее ладонь и прижал к своим губам. На нем был светлый костюм, розовая рубаха без галстука, вьющиеся волосы — волосок к волоску. Казалось, именно сейчас, когда интрига Речерской держала его в подвешенном состоянии, в нем появилась та изюминка, какой ему всегда недоставало.

В карточной комнате шла игра. В центре — стол, за которым сидели четыре игрока. Игрок справа, в красной рубахе, был с сосредоточенным лицом. Он слегка покусывал губы, сжимал их в трубочку, шептал что-то, жадно глядя на карты, лежавшие перед ним, и на кон посреди стола. Глаза у него были круглые, как шарики. Казалось, они готовы выпрыгнуть из орбит.

Игрок слева, в синей рубахе, сидел развязно, смотрел на всех свысока, чуть кривил губы, пальцами рук тихонько тарабанил по столешнице. Он как будто не участвовал в игре, а наблюдал за нею со стороны. И только руки выдавали его напряжение.

Третий игрок, напротив двери, в белой футболке, поочередно переводил глаза с игрока на игрока, словно изучал каждого, хотел по лицам понять, какие у них карты. Морщил лоб, и широкие брови нависали над большими глазами. Одной ладонью он приглаживал, а второй потирал шею, как бы разминая ее.

Четвертый игрок сидел спиной к двери. Покачивал головой вперед-назад и улыбался сам себе — а со стороны казалось, что как бы говорил всем: «Думайте-думайте, а я все равно выиграю». Он был в белой рубахе, лицо — как у человека, который за секунду способен перемножить десятизначные числа. Карты держал в руках, зажимая между ладонями.

Сбоку стояли судьи. Вокруг — несколько человек, ожидавшие своей очереди. И ничего более, что могло бы отвлекать игроков от игры.

Когда вошла Ксения с Ролежаевым, среди играющих и ожидавших очереди возникло вопросительное оживление. Ксения выступила несколько вперед, вскинула голову, длинные волосы рассыпались по плечам. Игроки затихли.

— Вы все знаете, что я дама бубен, — начала она, с удовлетворением отмечая общее внимание. — Я знаю правила игры, я всегда подчинялась этим правилам беспрекословно. Но я хочу просить вас всех пойти мне навстречу. По правилам игры девушка не должна сидеть за этим столом, потому что девушка может стоять только на кону. Но дама бубен — это не девушка, это козырная дама, она выше всякой девушки, хотя она и не мужчина. Однако в правилах игры не сказано, что козырная дама не имеет права играть. Поэтому я прошу вас разрешить мне сегодня сесть за стол и сыграть наравне с мужчинами. А если наступит в игре пора, когда надо будет поставить на кон девушку, я сама поставлю на кон даму бубен.

Все переглянулись. Пробежал тихий шумок, раздались вопросы и восклицания:

— Я ничего не понял. Какую даму бубен на кон? Что, есть еще одна дама бубен?

— Мы не слышали об этом!

— Поясни, что ты имела в виду?

— Что-то ты непонятно мудрствуешь!

Когда голоса затихли, все опять устремили взгляды на Речерскую.

— Я поставлю на кон самое себя! — Ксения вскинула голову, сделала вперед небольшой шажок, подняла вверх руку: — Разве здесь нет желающих на даму бубен?

Снова по комнате пробежали мужские голоса. Предложение Речерской всех огорошило и поставило в тупик.

Ролежаев почувствовал, как ему в поясницу будто ударила молния, он остолбенел, не имея сил пошевелиться и тем более согнуться. То, что предлагала Ксения, — это был риск. Она рисковала его деньгами, рисковала собой — и шла на это сознательно.

Игроки поняли ее риск, это возбудило их, даже придало каждому дополнительный стимул. Особенно тем, кому прежде фартило в игре с Сашей Апро, кто уже выигрывал даму бубен. Они первые подали голоса в защиту ее предложения:

— Надо разрешить!

— С таким предложением надо согласиться!

Но понеслись голоса и против:

— Это противоречит правилам, надо проголосовать!

— Нужно, чтобы мнение было единогласным!

— Судьи должны засвидетельствовать это!

После всех этих выкриков и предложений вперед выступил Ролежаев:

— Итак, я вынужден вынести вопрос на голосование. Голосуем.

Все без исключения подняли кверху руки. Ролежаев посмотрел на судей:

— Пройдите и засвидетельствуйте письменно решение каждого.

Судьи сделали то, что предложил Ролежаев, и один из них в заключение громко произнес:

— Все проголосовали за то, чтобы разрешить.

Присутствующие довольно загалдели, посматривая на Ксению и предвкушая победу, когда на кону появится дама бубен. Лев подождал, когда все угомонятся, и сказал завершающее слово:

— Таким образом, с этого момента я утверждаю эти изменения в правилах игры.

И снова все удовлетворенно заулыбались и стали полушепотом делиться своими впечатлениями с соседями. После этого игра за столом возобновилась, но эти игроки уже стремились скорее закончить ее, ибо каждому в мозги вонзилась мысль, что со следующей группой игроков сядет дама бубен и игра обещает быть очень интересной. И даже те, кто до этого внимательно следил за игрой, отвлеклись и с интересом посматривали на Речерскую, которой, склонившись к ее уху, Ролежаев шепотом говорил:

— Ты сильно рискуешь, Ксения.

— Но ты в меня веришь? — не поднимая на него глаз, тоже шепотом спрашивала она.

— В этом ты не должна сомневаться, — озабоченно отвечал Ролежаев.

— Я должна чувствовать, что ты меня любишь, — шептала Ксения.

Ролежаев хотел обнять ее и поцеловать, проникновенный шепот девушки трогал его, но в присутствии всех это было бы неправильно, и он только слегка сжал ее локоть:

— Ты будешь это чувствовать. Я буду стоять рядом с тобой.

Игра завершилась, и группа игроков вылезла из-за стола. Судьи сняли процент в пользу Нарцисса и остальную сумму передали выигравшему. Тот взял выигрыш и вздохнул:

— Жаль, что я оказался за столом раньше, чем появилась дама бубен. Вместо этих денег я бы сейчас получил ее. А теперь мне приходится завидовать тому, кому повезет сегодня больше, чем мне.

Ксения прошла к столу и села на тот стул, на каком никогда не сидел Юлий Дончаров и на какой никогда не садился Саша Апро. Она этим как бы подчеркивала, что не повторяет никого из них, что играет совершенно самостоятельно. Ничей дух не витает над нею, кроме собственного ангела-хранителя. Отныне она принадлежит только самой себе, отвечает сама за себя и хочет, чтобы все поняли, что она теперь совершенно другая дама бубен: не та, какую ставил на кон мужчина, но та, какая сама выбирает.

Карты разошлись по рукам игроков. Каждый из них посмотрел в них и сделал первые сбросы и замены. И затем игроки с ожиданием посмотрели на Ксению: она должна была сделать первую ставку. И Ксения назвала сумму.

Игроки переглянулись, как бы спрашивая друг друга, а есть ли у нее такая сумма? В ином случае, если бы на ее месте сидел мужчина, взгляды были бы повернуты к нему и все ожидали б увидеть его деньги. Но Ксения сидела в одежде, на которой не было ни одного кармана, и ждать появления денег у нее было просто неоткуда. Однако сзади нее встрепенулся Ролежаев, деньги появились из его кармана и легли на кон. Игроки успокоились, и каждый потянулся к своему карману. Игра началась.

Колода карт стала уменьшаться, карты пошли по рукам, их то сбрасывали, то набирали, то добавляли, то меняли, увеличивая ставками сумму на кону. Прошел первый круг, потом второй и третий. Игра подходила к своему финалу, предпоследние карты легли в руки, и у каждого игрока было желание выиграть. Они уже не разбирали, кто сидел против них, мужчина или девушка, это отошло на последний план, игра захватила, ставки росли.

Никто не хотел проигрывать, но только Ксения знала, что она не имела права проиграть. Желание было уже не в счет. Кто в карточной игре не желает выиграть? Таких игроков в карточной игре просто не существует, таких нет в любой игре, иначе бы никто не садился за игровой стол. Но желание для Ксении сейчас было не главным, главной была необходимость выигрыша.

Она снова сделала ставку, и снова Ролежаев положил на кон сумму денег. Между игроками прошел шумок, но они приняли эту ставку и открыли по одной карте.

Следующие ставки делали уже трое. И снова Ксения первая сделала ставку. Игроки втянули в себя воздух и затихли в раздумье, а потом потянулись к своим карманам. Затем опять открыли по одной карте.

За столом после этого остались двое: Ксения и круглоголовый бритый парень с маленькими глазками, которые жадно метались по картам и по кону.

Он то улыбался, то делал лицо страшным, будто хотел испугать Ксению, заставить ее положить карты и признать поражение до окончания игры.

Но Речерская назвала сумму новой ставки и поставила на кон.

Он продолжал метать глазами, не зная, как быть, по его движениям было видно, что он не решался, но не хотел проиграть, хотя на лице уже был отпечатан проигрыш.

Ксения еще подняла ставку и поставила на кон новую сумму.

Вокруг стола прошло оживление.

Ролежаев напрягся так, будто он сам сидел с картами в руках и решалась судьба его игры. На самом деле ему было от чего напрягаться, ибо решалась судьба его денег.

Вокруг стола затаили дыхание. Каждому хотелось знать, что за карты были в руках у игроков, так хотелось заранее определить, кто же выиграет. Все горящими глазами следили за движением пальцев и каждой карты в этих пальцах. Однако не только карты, но нервы и непоколебимость в себе игроков имели теперь не меньшее значение. Не всякий способен выдержать высочайшее напряжение и не спасовать.

Круглоголовый соперник Ксении, пряча свои карты, невидящим взглядом водил по лицам вокруг стола, как бы пытаясь в глазах окружающих увидеть ответ, есть ли у него шанс на выигрыш. Смотрел в лицо Ксении — и по нему также хотел понять это.

Но девушка была непроницаема. Она удивлялась сама себе, настолько была спокойна и собрана за столом, как будто все, что сейчас происходило, происходило с куклами в кукольном театре, а она дергала за ниточки, наперед зная, когда за какую ниточку надо потянуть. У нее была полная уверенность, что она выиграет.

Конечно, казалось, чего ей переживать, ведь в случае проигрыша она пускала в трубу не свои деньги, а деньги Ролежаева. Однако все было совсем не так, как казалось, ибо в случае проигрыша она проигрывала себя, свою независимость, к какой так сильно стремилась. Тем не менее, несмотря на все эти обстоятельства, какие явно загоняли ее в тупик в случае проигрыша, она была тверда. Не ощущала собственного тела, не ощущала биения сердца, не слышала звуков извне. Все шумы будто отсекло от нее. В ушах звенела тишина. А на тех, кто был вокруг, она смотрела как на экранных персонажей.

Круглоголовый должен был принять решение, и он потянул из колоды еще одну карту, последнюю для него. Судьбоносную. И полез в карман за деньгами. Положил их на кон и назвал новую ставку.

Теперь все ждали реакции Ксении. Если она тоже потянет карту, стало быть, у нее есть сомнения в своих. В колоде оставалась последняя карта, ее карта. Речерская могла воспользоваться последней картой, как сделал круглоголовый игрок, но Ксения не двинулась с места и увеличила ставку без нее.

И круглоголовый крепко задумался. Прикидывал, какая сумма денег приблизительно от него еще может потребоваться и насколько сильны его позиции с имеющимися картами. Наконец зло бросил карты на стол, отодвинулся.

По комнате разнесся продолжительный выдох всех, кто находился в ней. Речерская выиграла.

Но больше нее радовался Ролежаев. Ксения оказалась на высоте, он не потерял свои деньги. Мало того, Ксения принесла дополнительный доход.

Круглоголовый вскочил со стула и заходил кругами вокруг стола, нервничая и сожалея.

Речерская поднялась с достоинством, и перед нею все расступились. Она видела: на нее смотрели уже другими глазами, с почтением.

А когда они с Ролежаевым прошли в его кабинет, он выплеснул свои чувства. Схватил Ксению в объятия и стал целовать. Потом закрыл дверь. Они сорвали с себя одежду. Ксения была бесподобна, из нее вырвался взрыв эмоций, сводивший Ролежаева с ума. После всего, когда они просто лежали на диване, Лев шепнул ей на ухо:

— Я жутко волновался. Я не люблю играть в карты, но здесь я был как помешанный.

— Ты боялся за свои деньги? — Ксения нарочно задала ему этот вопрос, хотела услышать правдивый ответ.

— При чем тут деньги? — Ролежаев без секунды задержки отмел подозрения Ксении: — Я вообще не думал о них. Ведь в этой игре ты ставила на кон свою репутацию: или ты прежняя дама бубен, или ты королева!

Он прижал ее к себе. Лев правильно понял суть игры, он поддержал Ксению, и она была благодарна ему. Он погладил ее:

— Сегодня ты доказала, что ты королева. Это признали все, кто следил за игрой! — И он серьезно, продолжительно посмотрел ей в глаза: — Я хочу, чтобы больше никто в этом не сомневался. Но это возможно только в одном случае. Ты должна взять карточную комнату в свои руки. Бери и управляй.

— Объясни, что значит — управляй? — не поняла Ксения. — Я могу устанавливать свои правила?

— Нет, — улыбнулся в ответ Ролежаев. — Правила может устанавливать только владелец, то есть я. И я не могу передать это право никому, потому что карточные игры должны приносить мне доход. Но если у тебя будут предложения, я рассмотрю их.

— Тогда что это за управление? — пожала она плечами. — Нет, Лев, это несерьезно. Я максималистка, мне или все, или ничего.

Ролежаев был обескуражен, у него словно кольнуло под лопаткой: он предлагал от души, хотел сделать ей приятное, а она не поняла его порыва — но отступать уже не мог, да и не умел этого делать:

— Хорошо, в таком случае я предлагаю тебе стать совладелицей. Наравне со мной. У каждого из нас будет одинаковая доля, но заниматься комнатой будешь ты.

У Ксении захватило дух, но она постаралась не показать вида. Предложение было неожиданным, оно не только обрадовало, но и ошеломило ее.

— Ты серьезно?

— Вообще-то я серьезный человек.

— Плохо только одно, — она чуть погрустнела, — все это нелегально.

— Чтобы ты не сомневалась в серьезности моих намерений, мы заключим с тобой договор. Я поручу своему юристу, он все подготовит. Ты помни главное: деньги не пахнут, — сказал он и кивнул головой, — чем их больше, тем больше у тебя свободы.

Ксения приподнялась на локте, вздохнула и бросилась ему на шею. Он крепко прижал ее к себе. Затем они опять отдыхали.

— Но теперь я могу установить новые правила? — спросила она.

— Но ведь они уже недавно установлены.

— Увы, но они уже устарели, — вздохнула Ксения.

— Ты так стремительна, что рядом с тобой я чувствую себя древним человеком. Что еще ты придумала?

— Чтобы играть в эту игру могли не только мужчины, но и женщины. А на кон игроки могли ставить не только девушек, но и парней. И кроме того, всякий игрок, кто бы он ни был, должен иметь право поставить на кон самого себя, — выпалила на одном дыхании Ксения, села, подтянула к себе ноги, уперлась подбородком в колени.

Ролежаев тоже сел, медленно переваривая то, что услыхал. Ее предложения меняли правила в корне, и он не знал, как к этим изменениям могут отнестись игроки. Мужчины, они консервативны в своей основной массе, потому как бы такие потрясения не отпугнули заядлых игроков. Речерская словно услышала все его сомнения:

— Ты же сказал, что мы теперь совладельцы. Доверься мне, я сумею убедить всех. И поверь мне, что количество желающих играть в эту игру значительно возрастет, потому что прибавятся еще женщины. А из женщин всегда получаются азартные игроки. Кроме того, появятся и те, которые не могут поставить других на кон, но могут поставить себя. Азарт, он делает чудеса с людьми.

Ролежаев посмотрел на нее пронизывающим взглядом, он увидел в ней нечто новое, что до сих пор было глубоко сокрыто, а именно, что она умела мыслить категориями предпринимательства, и это ему понравилось:

— В таком случае тебе и карты в руки.

Ксения спустила ноги с дивана и встала на ковер, выпрямилась, прошлась по кабинету.

Ролежаеву она нравилась, возникшее чувство поглощало его, он словно начинал тонуть, захлебывался им. Лев тоже опустил ноги, подошвы ощутили мягкость ковра. Ксения остановилась, он провел руками по ее бедрам, она была прекрасна. Ее голос тонко тронул его перепонки:

— Я тебя люблю, — сказала она. — Я никогда так не любила.

В данную секунду она думала именно так, эйфория переполняла ее — и, может быть, это было похоже на любовь.

13

Автомобиль Корозова подъехал к банку, Глеб неторопливо вышел, подтянул узел галстука, застегнул пиджак и направился к дверям. Охранник шествовал сзади. На улице было солнечно, но не очень жарко, и это нравилось Глебу. Он вообще не любил сильную жару, это не его стихия, его стихия — умеренный климат, только в нем он чувствовал себя как рыба в воде. Сегодня был его день, с ним хорошее настроение и возможный успех в делах. Глеб улыбался.

Рядом с его автомобилем припарковалась серая машина с налипшей грязью на боках и грязным лобовым стеклом. В дороге никто не обратил внимания, что она катила следом от самого офиса.

Стоило Корозову скрыться за дверью банка, как из серого авто вяло вылезли трое парней и принялись лениво разминаться. Водитель мельком глянул на них и отвернулся. И в ту же секунду они кинулись к его машине, распахнули дверь, и он увидел направленный на него ствол. Сдавил челюсти от досады, аж в глазах потемнело. Снова прошляпил, как баран. Баранище. Он не успел сообразить, что делать, как его оглоушили. Обмяк и отключился. Его вытащили из салона и бросили на тротуаре. Потом прыгнули за руль авто и сорвали машину с места. Серый автомобиль тоже исчез с глаз.

Глеб был еще в банке, когда прохожие привели водителя в чувство. Тот схватился за телефон. Корозов, услышав новость, немедленно поднял на ноги начальника охраны. Сам бросил все дела и выскочил на улицу. Никола виновато угнулся, рассказал, как все произошло.

— Ты хотя бы запомнил их физиономии? — негодовал Глеб.

— Да когда было запоминать, Глеб? Я их даже не успел рассмотреть.

Подкатил Исай. Позвонил в ГИБДД, сообщил об угоне, затем — в офис охранникам, направил две машины по городу, надеясь, что удастся где-нибудь засечь автомобиль Корозова. Поиски продолжались до темноты, но безрезультатно.

В этот же день Ролежаев поехал с Ксенией за город, отдохнуть на природе. У нее особого желания не было, но Лев настаивал, и она согласилась. Быстро собралась по-походному и выпорхнула, красивая и улыбающаяся:

— Я готова. Только надо купить по дороге продукты. Одними ягодами и грибами я питаться не смогу.

— Ну почему же одними? Воду тоже найдем, — пошутил Лев. Он был уже собран и ждал ее.

В машине Ксения что-то оживленно рассказывала, а он смотрел на нее и думал, что, даже если на нее надеть рваную фуфайку, она все равно будет неотразимой. О продуктах вспомнила, когда уже были на окраине города.

— Я плохая хозяйка, Лев, — всплеснула руками. — Я очень плохая хозяйка, много болтаю, а разговорами сыт не будешь. Подверни к магазину за провизией.

Ролежаев отдал распоряжение водителю. На выезде из города тот припарковался у последнего магазина. Небольшого, но внешне смотревшегося неплохо. Нельзя было назвать его окраинной заброшенностью. По центру — металлическая со стеклянными вставками дверь, красивое крыльцо, от него в две стороны огромные окна. Свежая штукатурка и матовая белая краска на стенах. Красивый фронтон. Над дверью — аккуратная вывеска с названием. Двускатная крыша в малиновом цвете. Перед магазином стоял черный внедорожник.

Ролежаев взялся за ручку двери, собираясь выйти вместе с Ксенией. Но Речерская, приоткрыв со своей стороны дверь, остановила его. Кивком головы показала на стоявший автомобиль:

— Ты знаешь, чья это машина?

— Нет. В городе очень много машин. И зачем мне знать, чьи они? Я даже не знаю, на каких машинах приезжают игроки, — ответил Лев.

— Это машина Корозова. Мне не хотелось бы встречаться с ним, — сказала она.

— Возможно, его, — отозвался Лев и предложил. — Тогда подождем, когда он уедет.

— А другого магазина поблизости нет?

— Нет. Это последний, — ответил Ролежаев и спросил: — Почему ты боишься Корозова? Уверена, что это его машина?

— Я не боюсь, — поморщилась Ксения. Врать она не хотела, но говорить правду не хотела еще больше.

Вероятно, Лев продолжил бы задавать вопросы и Речерской пришлось бы что-нибудь отвечать на них, если б в этот момент из магазина не вынырнули трое парней и не направились к автомобилю Глеба.

Ксения вздрогнула, увидев их.

Первым, приседая, шел Фишка. Щурился, крутил головой. Вторым, переваливаясь, двигался Гусь. Голова болталась на тонкой шее. За Гусем вышагивал третий, с безразличным лицом, в мятых болотного цвета штанах и блеклой, тоже мятой рубахе. Он нес пакет с продуктами, а Фишка подгонял:

— Давай-давай, поторапливайся, Кеша! Не жуй мочало, а то Гусь быстрее тебя машет крыльями.

Ксения заморозила свой взгляд на третьем, обостренным слухом уловила в приоткрытую дверь имя Кеша, хотя оно промелькнуло мгновенно, мимоходом, едва слышно, как, впрочем, вся фраза Фишки. Речерская узнала парня. Она очень хорошо его помнила. Это он стрелял в кафе в Дончарова. Девушка оторопела, не понимая, что происходит.

Парни прыгнули в автомобиль Корозова, и его след мгновенно простыл, как будто авто и не было вовсе.

Речерской стало ясно: автомобиль угнан. Но она не могла взять в толк, почему вместе с Фишкой и Гусем был убийца Дончарова? Ведь Фишка и Гусь были людьми Карася. Выходит, и убийца Юлия тоже человек Карася. Стало быть, Дончарова убил Карась. Но она-то была убеждена, что убийство Юлия организовал Латенин, что именно он был заказчиком. И вдруг эта встреча. Она все переворачивала. Получалось, что Латенин был ни при чем. У Ксении в голове все перемешалось, все спуталось, все свернулось.

Ролежаев заметил резкую перемену в настроении девушки и удивился:

— Что произошло, Ксения? Ты знаешь этих людей?

Она хотела прямо сказать, что очень хорошо знала их, но не представляла, как может прореагировать Лев. Боялась оборвать нить взаимного притяжения, какая протянулась между ними. Потому встряхнулась и ответила неопределенно:

— Мне кажется, я где-то их видела, и припоминаю, за рулем этого автомобиля раньше был другой человек.

— Долго ли заменить водителя? — Он успокаивающе коснулся ее колена. — Оставь это, пошли, — и он нажал на ручку двери.

Ксения вышла из машины, но мысли об этой компании не покинули ее.

После магазина поехали к реке.

По пологому берегу спустились к воде на небольшую полянку среди кустарников и деревьев.

Место, видимо, было Льву знакомым, присмотренным, потому что водитель не искал, свернул с асфальта на грунтовку, а с нее — на берег и к полянке. Посреди нее трава выжжена кружком — след от костра. Залитая водой зола.

Речка неширокая, метров десять, не больше. Но с быстрым течением и холодной водой.

Девушка присела, окунула в нее ладони. Водитель вытащил из машины складные стульчики. Лев поднес ей. Она села, вдыхая полной грудью речной воздух. Было тихо. И так хорошо, что не хотелось шевелиться. Но даже в этом умиротворении Ролежаев наблюдал ее отвлеченный взгляд, какой был ему незнаком. Вечером, возвращаясь в город, он спросил:

— Что тебя мучает? Я вижу, ты какая-то не такая.

— Да, ты прав. — Ксения прижалась к его плечу, понимая, что должна что-то сказать, и ей хотелось сказать правду, но она снова не решилась и уклонилась от правдивого ответа: — Я все думаю, где я могла видеть этих людей?

И только на второй день после загородной вылазки, проснувшись в постели Ролежаева, она решилась:

— Ты знаешь, Лев, я вспомнила, где я видела этих людей. Когда Саша Апро проиграл даму бубен Глоту.

Она не смогла произнести «проиграл меня», потому что язык не поворачивался говорить эти слова. О даме бубен она думала сейчас как о третьем лице; конечно, она понимала, что дамой бубен была именно она, но говорила все-таки о себе в третьем лице.

— Глот занимался кражей машин.

— Я знаю.

Лев лежал, закинув руки за голову, смотрел в потолок.

Ксения подумала: не напрасно ли она затеяла этот разговор, ведь она не знала подноготной Ролежаева — а вдруг он связан с Карасем? Тогда ее длинный язык просто отрежут. Но она начала говорить, а потому останавливать себя уже не стала.

— Я от Саши слышал это, — добавил Лев.

— Он целую неделю использовал даму бубен, — продолжала Ксения. — И однажды она видела, как краденую машину Глот передал двум парням из этих троих и сказал, что Карась будет доволен.

Девушка замолчала, ждала, что скажет Ролежаев, как отреагирует на информацию о Карасе, хотела понять, есть ли связь между Карасем и Львом.

Но Ролежаев не спешил говорить. Ксения затихла, вынуждая его не молчать.

— Я слышал о Карасе, — наконец проговорил он. — Но у меня в клубе и карточной комнате он ни разу не появлялся. Подожди-подожди, что тогда получается? Значит, автомобиль Корозова был угнан? Вот это номер. И ты так долго вспоминала этих гавриков? Извини, но уж скажи правду, что ты была просто сильно напугана, когда узнала их. Я же видел, ты была после этого сама не своя. А я-то думал, что ты мной недовольна за то, что я вытащил тебя на природу. Надо было мне сразу сказать.

Он приподнялся на локоть, она лежала рядом, и волосы ее раскидались по подушке. Ролежаев убрал с ее лба челку, поцеловал глаза и шутливо заметил:

— Совладельцы так поступать не должны.

Ксения выпятила губы, как будто засмущалась оттого, что он точно угадал причину, а Ролежаев поцеловал эти губы. Девушка не собиралась говорить о том, что она узнала и третьего, ибо ощущала какой-то страх перед ним, она даже в полиции не сказала, что запомнила его. А втягивать Льва в эти дела тем более не намеревалась.

— Третьего я не знаю, — сказала, чтобы исключить вопросы о нем. — Наверно, ты прав, автомобиль Корозова угнан.

Ролежаев молчком поднялся с кровати, пошел под душ. Помывшись, побрившись и причесавшись, вышел из ванной комнаты и взял телефон.

Речерская будто почувствовала, что это будет неожиданный для нее звонок, соскочила с кровати и подступила к нему, одними губами спросила:

— Кому?

— Корозову, — ответил Лев и набрал номер справочной службы.

— Зачем? А если узнает Карась? Говорят, он опасный человек.

— Он обыкновенный грабитель с большой дороги. Я таких не уважаю.

— Но полученные от него деньги Глот проигрывал в твоей карточной комнате.

— Да. Разница только в том, что я не ворую и не граблю. У меня — игра. Всякий игрок знает ее условия и сам решает, играть ему или нет.

Справочная служба дала номер телефона офиса Корозова. Ролежаеву повезло, обычно Глеб в это время не бывал в кабинете: утрам он объезжал свои магазины, но сегодня, расстроенный угоном автомобиля, приехал в офис раньше и вошел в кабинет буквально за две минуты до звонка Льва.

— Здравствуй, Глеб, это Ролежаев, — сказал Лев, своим звонком крайне удивив Корозова, заставив его сразу вспомнить ресторан и Ксению. — Я хотел спросить: твой автомобиль на месте?

Глеба вопрос привел в замешательство, и он озадаченно произнес:

— Мой автомобиль вчера угнали. В полицию сообщил.

— Тогда у меня для тебя есть новость. Я видел вчера твой автомобиль. Его узнала моя подружка Ксения. В автомобиле были подельники Карася. Это все, что я могу тебе сообщить.

Глеб еще некоторое время держал телефон возле уха, хотя связь уже прервалась. Он не успел поблагодарить за информацию и был несколько обескуражен тем, что Ролежаев так внезапно прервал разговор. Тут же потребовал, чтобы нашли Исая. Глеб не знал, кто такой Карась, и Исай пока тоже ничего не мог ответить. Но немедля начал работать. И скоро кое-что о Карасе накопал. Однако сразу выяснить что-либо об авто Глебу не удалось.

Официально Карась был индивидуальным предпринимателем, занимался перепродажей автомашин, у него была небольшая площадка со строительным вагончиком, на которой стояли три стареньких машины «жигули», кем-то переданные ему для продажи.

Охранники Исая несколько дней просидели в засаде и засекли интересные моменты. Каждую неделю к вагончику подкатывал новый автомобиль. Водитель отдавал ключи Карасю. Потом через час подъезжали какие-то люди, Карась показывал им авто и провожал в вагончик. После чего те выходили, садились в это авто и уезжали. В общем-то, ничего не надо было объяснять, все было понятно: заказчики забирали автомобиль. Но это был заключительный этап в схеме. А следовало отследить начало.

Стали следить за теми, кто пригонял машины. Вышли на два гаража, в одном велась предпродажная подготовка битых машин, во втором — перелицовка краденых. И все на окраине города, в тихой заводи, недалеко друг от друга.

Ночь пришлось покорпеть над замками, прежде чем проникли внутрь. Но машину Корозова не обнаружили, зато увидели полный набор инструментов, красок, узлов и деталей для восстановления и переоборудования авто. Аккуратно закрыли гаражи, чтобы комар носа не подточил.

Было ясно, что где-то имелось место отстоя — и, может, даже не одно, прежде чем машины попадали на переделку. Появилась надежда, что автомобиль Глеба еще находился в отстое и до этих гаражей не дошел. Но поиск мест отстоя не увенчался успехом. Очевидно, сеть отстоя была разветвленной и схема работы в этой сети была особой.

Прошла неделя. Каждый день Глеб интересовался результатами и все больше хмурился. Наконец, на восьмой день ближе к ночи Исаю позвонил охранник из засады у гаражей. Люди Карася пригнали машину, похожую на автомобиль Корозова.

Исай с группой охранников прибыл на место. В гараже до полуночи велись работы, Он ждал, когда все прекратится. После этого гараж снова вскрыли. Исай сразу узнал авто Глеба. Только сиденья были вытащены и сложены в стороне, вместо них поставлены другие. Но номер на моторе перебить не успели.

Он пока решил не сообщать Корозову, чтобы не наделать лишнего шума. Вновь закрыл гараж и стал ждать утра.

Утром возле него появились двое рабочих и Фишка с Гусем. Охранник показал Исаю на Фишку:

— Этот пригонял вчера. Я его запомнил. Шустрый, как веник!

Фишка волчком крутнулся снаружи и внутри гаража и прикрикнул на бригадира, пока тот поднимал машину подъемником:

— Это все, что ты вчера сделал, Чапа? — Осмотрел авто со всех сторон: — Мало, Чапа, мало. Машина сегодня к вечеру должна быть готова. Заказчик торопит. Ему далеко гнать.

— Невозможно, — отозвался бригадир, невысокий ростом, с озабоченным лицом, с лысиной на затылке, копаясь в инструменте. — Работа ювелирная. Надо было раньше пригнать. Где ты был раньше, Фишка? А теперь торопишь. Пошел ты в задницу! Мы с Кузей, — глянул на напарника, — дело знаем туго.

Кузя хмыкнул и с ключами полез под днище автомобиля.

— Ну ты! Ну ты! — захлебнулся слюнями Фишка. — Схлопочешь по шее! Я тебе дам — «в задницу»! Раньше. Раньше были другие заботы, Чапа. Не тяни резину! А то сам знаешь, чем это пахнет! Как хочешь, а чтоб колеса к вечеру были на ходу!

Чапа пожал плечами.

Фишка и Гусь уже направлялись к выходу, когда перед ними возникли несколько человек с оружием.

Исай остановил:

— Полиция! Руки за голову!

Фишка всегда знал, что попадать в полицию ему никак нельзя, и сейчас смекнул, что стрелять вряд ли станут, пока у него в руках нет ствола. А потому можно в полную силу поработать кулаками, чтобы смыться. Кулаки у него были крепкими, привычными к кулачным разборкам, драться он умел, даже любил, посему быстро вырубил двух охранников Исая. Среди остальных возникло замешательство. Никто не ожидал такой прыти и ловкости от бандитов.

Гусь, видя, что подельник начал пробивать дорогу к выходу, тоже кинулся в драку. Ему было глубоко наплевать, кто был перед ним, полиция или черти с рогами, он привык пребывать в некоторой степени тенью Фишки, а потому, как хорошая тень, стал повторять его действия.

Следом и рабочие бросились в свалку.

Охранникам пришлось туго. Расчет на испуг бандитов не оправдался. Травматические стволы не возымели должного действия, хотя угонщики авто не догадывались, что это травматы.

Фишка, видя, что из этой свалки ему с помощью одних кулаков не выбраться, выхватил из-за спины пистолет и ощетинился им:

— Дорогу, ментяры! — прокричал.

Гусь также выдернул ствол из кармана, медленным движением стер кровь со ссадин на лице:

— Да не менты это! — протянул, качая стволом. — Разуй зенки, Фишка.

— Дорогу, голопузые! Порешу! — зашелся Фишка, злясь, что допустил оплошность. Но на спусковой крючок не нажимал, хорошо видел, что преимущество не на его стороне, ибо у них два ствола, а с другой стороны — пять.

Чапа с напарником подался назад, боясь попасть под раздачу. От Фишки в такие моменты можно было ждать чего угодно. Но сейчас тот явно опасался рисковать собственной головой. Исай наблюдал за ним, понимая, кто тут определяет погоду. Удастся свалить этого — второй сам отступит. Интуитивно чувствовал, что здесь важные свидетели и их нельзя упустить.

А Фишка тоже взвешивал все за и против, шмыгая носом:

— Вы откуда, ерики?

Никак не мог понять, кого видел перед собой, осознавая, что смеется тот, кто смеется последним. Он хотел остаться последним, который будет смеяться.

— Это ты, ерик, откуда появился? — Исай решил сбить с толку. — Залез на мое поле, жрешь мою траву и разрешения не спрашиваешь!

— Ты кто? — У Фишки глаза полезли на лоб. — Я на этом поле давно забиваю голы! Тебя я что-то не видел раньше! Ты на кого работаешь?

— Сам на себя! — внушительно глянул Исай. — Тебя теперь беру под себя! Будешь работать на меня!

Фишка захохотал, его рассмешили слова Исая настолько, что он даже опустил пистолет и оглянулся на Гуся:

— А ты говорил, клоунов давно не видел! Вот он, посмотри!

— Я не говорил, — качнулся Гусь.

— Да тебя Карась проглотит, как червяка! — Фишка снова поднял пистолет. — Пискнуть не успеешь!

— Ты давно видел Карася? — пренебрежительно спросил Исай. Но, заметив, что Фишка не собирался отвечать на этот вопрос, продолжил: — Больше не увидишь. Был Карась — и весь вышел! Позвони ему, проверь, не ответит.

Фишка смотрел недоверчиво: треп, все треп, он недавно разговаривал с Карасем, тот требовал срочно поставить на колеса автомобиль. Между тем сомнение зародилось, и Фишка полез в карман за телефоном, сосредоточился на нем.

Гусь ждал, ошарашенный таким поворотом дела. Его шея изогнулась, он как будто заглядывал через плечо Фишки.

И в эту секунду Исай с места сделал резкий прыжок. Его левая рука ударила в челюсть Гусю, отбрасывая того от подельника, а правая рука нанесла сильный удар под дых Фишке. У того перехватило дыхание. Он свернулся втрое, широко разевая рот, а Исай кулаком нанес ему удар по затылку. Фишка уткнулся носом в пол и затих.

Гусь, отброшенный ударом назад, клацнул зубами, руки вскинулись кверху, а из горла вырвался непонятный шип.

К нему подскочили охранники и скрутили, заломив назад руки.

— Вас порежут на ремни, как баранов на мясо! — шипел он. — Вас уже нет, понятно?

— Ну теперь тебе точно света не видать больше! — сощурившись, скулил на полу Фишка, после того как на него надели наручники и привели в чувство. — Лучше тебе убраться из этого города насовсем! Карась тебя живого заглотит! Закопает, как скотину, без дна и покрышки!

— Где места отстоя машин? — спросил Исай, когда поток его слов иссяк. — Назови!

— Я назову тебе день твоей смерти, ерик! — ответил Фишка. — Тебе осталось совсем недолго! Ты даже не представляешь, куда ты вляпался!

— А ты сам-то представляешь, куда ты вляпался? — сказал Исай. — Лучше было бы тебе к этому автомобилю не прикасаться, — показал на авто Корозова.

Охранники скрутили рабочих, те притихли, сидя на полу, исподлобья наблюдая за происходящим.

— Надо было мне пришить тебя! — исходил на нет Фишка. — Надо было пришить, мозги по стене размазать!

— Говорил тебе, поехать к обеду, — подал голос Гусь, чем еще больше разозлил Фишку.

— Идиот! — передернулся и побледнел тот. — Карась приказал! Карась им всем в мозгах вентиляцию настроит. Ни один не уйдет!

Исай вышел из гаража и позвонил Глебу. Тот перезвонил Акламину, и скоро на разных машинах они подкатили к гаражу. Опера начали работать. Аристарх подступил к Фишке, присев на корточки:

— Так что ты здесь рассказывал о Карасе?

Фишка, увидав удостоверения, мгновенно сменил тактику, сделал лицо простовато-озадаченным:

— Вот, приехал договориться, чтобы отремонтировали мою машину, а на меня напали какие-то ерики!

— Ну да, ну да, — цепко смотрел Акламин. — И пистолет у тебя для того, чтобы сдать его в ремонт? Хватит гнать ветер. Я тебя о Карасе спросил.

— Да не знаю я никакого Карася. — Фишка по-прежнему смотрел безвинными глазами, щурился так сильно, что Аристарх видел одни щелки. — Я и ребят этих не знаю, — кивнул на рабочих, — прослышал, что они хорошо бацают ремонт, вот и прикатил к ним.

Акламин не удивлялся — стандартное поведение стандартного преступника, не первый раз и не последний. Я ничего не знаю, моя хата с краю. Этот станет упираться до последнего. Аристарх выпрямился и подошел к Чапе с напарником:

— Вы тоже не знаете его?

Глаза рабочих забегали по Фишке, по стенам, по стеллажам с деталями для автомашин. Напарник Чапы пробубнил что-то невнятное, а Чапа озабоченно буркнул:

— Это ваши дела. Мы здесь ни при чем!

— Тогда объясните, откуда здесь этот автомобиль? — Акламин перевел взгляд на машину Корозова, вокруг которой крутился водитель Глеба: — Его недавно угнали. Владелец узнал его.

Рабочие переглянулись, и от Чапы последовала пара фраз:

— Пригнали на ремонт, может, он сам и пригнал. Откуда нам знать, кто владелец?

Никола хмыкнул, насмешливо уставился на Фишку и Гуся, потом повернулся к Аристарху:

— Балаболят, козлоногие! Лапшу на уши вешают!

Потом Фишке с Гусем:

— Хватит мозги конопатить. Я вас хорошо запомнил, субчики! Вот этот мне в бок ствол наставлял, — показал на Фишку, — а этот стоял у него за спиной, — кивнул на Гуся. — Был еще один, но его здесь нет.

Акламин удовлетворенно отметил, как Фишка и Гусь втянули головы в плечи. Почуяли, что отвертеться от угона не удастся. Конечно, будут еще кружева плести, сидя на крючке, но это уже не суть важно. Важно вытянуть из них всю цепочку от угонщика до заказчика. Он вновь придвинулся к рабочим:

— Стало быть, кто пригнал вам эту машину, вы не знаете?

Тут к Аристарху подошел опер и показал несколько автомобильных номеров, явно снятых с угнанных машин. Чапа с напарником поняли, что им придется ответить на новые вопросы. Кольцо вокруг них сжималось.

— Проверь все номера, — распорядился Акламин. — Не было ли заявлений об угоне машин с этими номерами?

Чапа заволновался, и Аристарха это удовлетворило.

Фишка был стреляный воробей, он старался держаться, несмотря ни на что, а вот рабочим запах жареного, как запах паленого, ударил по мозгам. Они закрутились, как ужи на горячей сковороде.

Он еще надавил:

— Отправиться на нары захотелось? — спросил. — Тогда приятной дороги! Выгораживаете приятелей? Похвально. Интересно, они станут вас так же выгораживать, когда увидят дорогу в один конец?

— А ты не пугай, начальник, — сощурился Фишка. — На нарах тоже люди спят!

— Только сны-то у них неважнецкие. Все сны про волю! — подал голос Глеб, наблюдавший за всем со стороны. Он стоял в дверях, заложив руки за спину. Ему так и порывалось взять Фишку за грудки и вытряхнуть из него все, что требовалось. Но сдерживал себя, зная, что его работы тут нет, что Акламин справится лучше.

— Мы вспомнили, — еще больше заволновался Чапа, кинул озабоченный взор на своего напарника и сделал движение вперед: — Эту машину он пригонял на ремонт, — Чапа глазами показал на Фишку.

— Идиот! Заткни хлебало! — задергался Фишка, как будто его ужалили.

14

Дня через четыре Акламин сидел у себя в кабинете и анализировал последние события. Все было разрознено и с трудом состыковывалось между собой. Однако все эти события как бы связывались присутствием в них в той либо иной роли Речерской. При этом вопросов к ней на сегодняшний день не было. Весьма странная картина вырисовывалась. Вдобавок выплыл Ролежаев с его звонком Корозову. А с ним рядом — опять Ксения.

Акламин сжал пальцами виски. Дыма без огня не бывает. Определенно, где-то есть кончик, за который можно потянуть. Но где он, этот кончик? Беседа с Ролежаевым вряд ли чем-то поможет в поисках Карася, нет гарантий, что будут откровенные ответы. Фишка с Гусем молчат, как воды в рот набрали, также и Ролежаев может отделаться пустым объяснением, даже если он хорошо знает того. А вот с Речерской стоит побеседовать на эту тему, может, что-то и прояснится.

Номер ее телефона был у него в записной книжке после убийства Дончарова.

Звонок от Акламина напугал Ксению, она заволновалась.

— Чего ты боишься? — удивился Лев.

— Я не знаю, какие у него будут ко мне вопросы. — Она легким пружинистым шагом прошлась по ковру кабинета Ролежаева. — Он сказал, что надо побеседовать, и все. Он беседовал со мной, когда убили Дончарова, я же ему сказала, что ничего не знаю. Что ему еще надо? Может, мне не идти?

— Почему? — улыбнулся ей мягко Лев. — Сходить стоит, даже затем, чтобы знать, какие у него к тебе вопросы. Если по Дончарову, то ответишь ему то же самое, что говорила.

— А если по машине Корозова? — не успокаивалась она. — Ты же сказал ему по телефону, что машину узнала я.

Ролежаев сидел на диване спокойно, Ксения ходила перед ним, как маятник, пока он рукой не остановил ее и не прижал к себе:

— Скажешь, что когда-то случайно видела их, слышала, как они называли Карася. Вот и все. А дальше — по обстоятельствам. Не волнуйся, все будет нормально. Хочешь, я поеду вместе с тобой и подожду тебя у кабинета?

Ксении понравилось предложение поехать с нею, это придало бы ей больше уверенности. Однако пора отвыкать быть опекаемой мужчинами, ходить с поводырем. Теперь она самостоятельная, а значит, сильная и способная сама постоять за себя, способная подчинять себе, как это было в карточной комнате.

С этой мыслью она ступила в кабинет к Акламину.

Аристарх ждал ее. К этому времени он уже узнал о семье, в какой она выросла, о родителях, о брате.

Ксения опоздала на десять минут, но опоздала умышленно, зная, что опаздывать — это привилегия красивой женщины. Села на стул и приготовилась к вопросам. Была так же серьезна, как и оперативник.

Он почувствовал ее состояние. Она как бы застегнулась на все пуговицы и на все замки-молнии. Такое состояние не располагало к открытой беседе, какую хотел провести он. И чтобы постепенно растопить лед, который она принесла с собой, Акламин начал издалека.

Но поначалу их диалог походил на диалог двух иностранцев, не понимавших языка друг друга. На все его слова она напряженно улыбалась, что-то отвечала однозначно и коротко. А ему нужно было получить полные ответы на свои вопросы. И он терпеливо раскручивал маховик разговора.

Во время беседы Аристарх выдвинул ящик стола, достал какое-то фото и положил перед собой, повернув лицевой стороной к столешнице. Ксения не знала, что это за фото, но интуитивно тонко почуяла, что оно имело отношение к ней. Речерская посмотрела выжидающе.

Акламин придвинул фото к краю стола, предлагая ей посмотреть. Она взяла его и увидела на снимке себя с родителями и братом. Ксения хорошо помнила эту фотографию, та была из семейного альбома родителей. Фото сделано, когда ей было еще пятнадцать лет. У нее кольнуло в груди, и по щекам поползла краска. Девушка мгновенно поняла, что Акламин знает о ней больше, чем она думала. Она лихорадочно стала соображать: что он мог узнать и зачем показывал ей этот снимок? По лицу заметалась растерянность.

— Этому фото уже несколько лет, — сказал Аристарх. — Тогда впервые ты увидала Сашу Апро, точнее сказать, он первый раз заметил тебя. Он был старше и красиво ухаживал, но ты боялась его, и только ты знаешь почему. Потом он попал в тюрьму. А когда тебе было семнадцать лет, он снова появился и ворвался в твою жизнь. Родители воспротивились, но он всех запугал. И ты подчинилась, чтобы защитить родных. Все было так? — спросил, не отрывая от нее глаз.

— И что с того? — пожала плечами девушка. — Ты узнал это от родителей. Только я не пойму — зачем? Сегодня в любую жизнь можно заглянуть и найти плохое и хорошее. Да, я боялась за родителей. Что в этом плохого?

Растерянность медленно отступила. Если он узнал только это, так не удивил и не напряг. Досадливо вздохнула. Правда, некоторый конфуз остался оттого, что полиция копалась в ее жизни, но ожидать другого сейчас не приходилось. Ксения умолкла, наблюдая за скупыми движениями Акламина.

— Но с тех пор ты сильно изменилась, — продолжил Аристарх, как бы не замечая ее неудовольствия. — Родители сказали, ты стала совершенно другой. Влияние Саши Апро сказалось не в лучшую сторону. Ты перестала появляться у них. Родители ничего более не знают о тебе. Хорошего в этом мало.

— Каждый выживает как может, — равнодушно ответила она. — Я такая же, как все, вернее одна из многих.

— Не скажи, — возразил Аристарх. — Таких красавиц, как ты, не так много, только не каждая выбирает твою дорогу.

Впрочем, он толком не знал, какой путь ей уже пришлось преодолеть, потому произнес эти слова с прицелом на то, что они подтолкнут ее к откровенности:

— Последнее время в городе произошло много событий, какие так или иначе связаны с твоим именем. Некоторые из них бросают тень на тебя, но я не хотел бы делать никаких выводов, не услышав твоих объяснений.

— Ведь ты меня уже допрашивал, когда убили Дончарова, — Ксения моргнула и вздохнула: — Я тебе все объяснила.

— Тогда дай мне объяснения и по другим вопросам, которые за это время появились. — Акламин нагнул голову и выдержал небольшую паузу. — Я начну с того, что ты наверняка знаешь Борзого, он был подручным Дончарова и всегда находился рядом с ним так же, как рядом с Дончаровым некоторое время находилась ты. Если ты скажешь мне, что он тебе незнаком, я не поверю.

Аристарх выждал еще минуту, надеясь услышать ответ, но она молчала, и это молчание нельзя было расценить иначе как знак согласия с тем, что утверждал оперативник.

— В таком случае я сообщу тебе то, что, может быть, для тебя уже не является новостью, но некоторые детали тебе, наверное, будет небезынтересно услышать. Итак, ты наверняка уже знаешь об убийстве владельца ресторана Артура Латенина.

Ксения чуть вздрогнула, и от Акламина не ускользнула ее нервозность. Она действительно уже знала об этом от Ролежаева. Но подробности убийства ни ей, ни Ролежаеву известны не были. Хотя, услышав от Льва эту новость, она сразу подумала о Борзом, связав смерть Латенина с ним.

Сейчас упоминание оперативником смерти Латенина заставило ее дернуться. А дальше слова Аристарха вызвали в ней изумление, ибо они косвенно подтверждали ее подозрения в отношении Борзого:

— Нам точно известно, что во время убийства Латенина присутствовал Борзой и девушка, которая сзади и сбоку один к одному была похожа на тебя. На ней был парик с твоим цветом волос и с твоей прической. И те, кто находился поблизости в это время, давали описание, которое полностью совпадает с твоей внешностью. Но это была не ты. Это была Фаина Палия.

Он произнес ее имя, подчеркивая этим, что Ксения знает, о ком он говорил.

Речерская, конечно, знала ее, но сходство внешности — или, вернее, попытка со стороны Палия добиться сходства с нею — поразило девушку еще сильнее, чем упоминание о Борзом. Возможно ли это? Невероятно, если это правда. У нее на секунду в глазах появилось недоверие. Ксения допускала, что Фаина могла быть причастна к убийству Латенина, но зачем ей понадобилось переводить стрелку на нее, Ксения понять не могла. Это вызвало у Речерской внутренний протест. Да, между ними не было дружеских отношений, но ведь и войны не было. Пусть даже Фаина терпеть ее не могла, но зачем так подставлять?

— И первая, кто попадал под подозрение, это была ты, — своим обычным спокойным голосом продолжал говорить оперативник. — Да, тебя очень талантливо подставляли. И как знать, какую бы мы с тобой вели беседу, если бы не произошли новые события. Недавно Глеб Корозов, которого ты знаешь, получил две записки, в них его просили о встрече, и подписаны эти записки были твоим именем. То есть, получалось, что это ты настаивала на встрече с Корозовым. И он поехал на эту встречу, думая, что увидит тебя. Но вместо тебя в парике его встретила Палия с Борзым. Они напали на него, ему с трудом удалось спастись. Если бы он не сумел спастись и погиб при этом, мы бы, очевидно, думали, что это ты причастна к его убийству, и вели бы с тобой сейчас другую беседу. Борзого мы задержали, он, кроме всего сказанного, убил охранника Корозова, поэтому ему предъявлено обвинение в убийстве, но Палия, не хочу от тебя скрывать, сбежала, и не исключено, что может скоро где-то появиться, гримируясь под тебя. А потому, исходя из всего, что ты сейчас услышала, я хотел бы знать от тебя, почему Палия так сильно стремится посадить тебя в тюрьму.

Ксения была обескуражена услышанным. Не так давно она ни за что не стала бы вступать в конфликт с Фаиной, хотя это было возможно на почве раздоров вокруг Латенина. Но сейчас девушку привели в недоумение действия Фаины, какие на самом деле могли упечь ее в тюрьму.

Сообщение о том, что Борзой попался, порадовало Ксению. Она почувствовала облегчение и поняла, что держать в себе и дальше то, что знала, больше нет смысла. Этим она теперь могла только усугубить свое положение в то время, когда Фаина так активно пытается упечь ее в места не столь отдаленные.

Возникло желание сбросить с себя этот груз, какой она тянула, как бурлаки тянули баржу по Волге, избавиться от всех сразу, остаться самой с собой и с Ролежаевым, который от всего этого далек, как от Луны. Не видела необходимости держать в себе и дальше, тем более что уже никого из участников событий не осталось в живых и никто не мог подтвердить или опровергнуть то, что она могла сказать.

И она стала говорить. Начала с того, как были убиты Саша Апро и Глот. Рассказала, не упомянув ни одним словом карточные игры, умело обошла их, словно их вовсе не существовало.

Потом рассказала о Дончарове, Латенине и Фаине. О себе в этой истории умолчала. Но и о Борзом много не говорила, ибо тогда нужно было бы выложить оперативнику предложение Борзого ей, что могло бы вывести полицию на карточные игры и на карточную комнату. Сказала, что хорошо запомнила лицо парня, стрелявшего в Дончарова, дала описание его внешности и одновременно сообщила, что в украденной машине Корозова третьим был убийца Дончарова. О Фаине рассказала все, что было известно ей наверняка.

Акламин слушал серьезно и спокойно, не показывая того, что был рад полученной информации.

После своего монолога Ксения почувствовала себя выпотрошенной, вместе с этим пришла легкость. Девушка, правда, не ответила Аристарху, почему Фаина стремилась посадить ее в тюрьму, Ксения сама толком не могла разобраться в этом, интуитивно догадывалась, что Палия мстила ей.

Вернувшись из полиции, встретила вопросительный взгляд Ролежаева, но что-то изнутри остановило ее от пересказа всего, о чем говорила с оперативником. Она была предельно откровенна с Акламиным, говорила ему не под протокол — и не хотела, чтобы об этой откровенности узнал кто-то еще, даже Лев. Посему не стала углубляться в суть разговора с Аристархом, утомленно поморщилась, этим показывая, что не в силах сейчас вновь все прокручивать в голове, как старое кино. Ответила коротко:

— Все то же самое, — и заметила при том: — Полиция знает больше, чем я думала. Копается в грязном белье.

Ролежаев не задавал никаких вопросов, понимающе поглядывал на нее, как бы говоря своим взглядом, что хорошо видит, как она измотана после посещения полиции, и не настаивает на том, чтобы она немедленно все выложила. Между тем позже он ждет от нее полного рассказа. Но она знала, что ни сейчас, ни позже не расскажет всего, сначала просеет через сито и пропустит через собственный фильтр, а потом расскажет только то, что не сможет бросить тень на нее.

Карась исходил бешенством, когда до него дошла весть, что его подручных загребла полиция.

Он был уверен, что сразу раскрутить Фишку и Гуся ментам не удастся, но сомневался, что у подельников надолго хватит духу не развязать языки. Запас прочности у каждого человека разный. Карась знал примеры, когда пацаны с гонором, которые гоношились, что им море по колено, развязывали языки сразу же, как только полиция начинала ловить на своих штучках. А были тихие и незаметные, из каких каленым железом невозможно было вытянуть никакой информации. Не сомневался, что от рабочих гаража полиция много сведений не накачает: те знали только свою работу. В них опасности для себя он не видел.

А вот Фишка и Гусь, когда их разговорят, могут выложить много, очень много. В одночасье накроется все. Поставщики краденых машин, места отстоя, ремонтные мастерские, салоны автосервиса, с которыми отлажена нелегальная работа, заказчики, покупатели. В такой крах не хотелось верить. Все-таки Фишка и Гусь не полные кретины, чтобы наматывать себе срок.

Скоро Карасю стало ясно, что погорели Фишка и Гусь на машине Корозова. А ведь прищемить Корозова — это был план Карася, который он составил после рассказа Фаины. Ему понравилась идея Борзого выкачать из Корозова кругленькую сумму, по душе пришлась подстава вместо Ксении. Он решил воспользоваться возникшей возможностью и поручил Фишке и Гусю проверить Корозова на прочность.

Результат оказался неожиданным. О таком провале Карась не думал. И понял свою ошибку: он пошел по следу Борзого, рассчитывая на лоха, а надо было рассчитывать на тертого калача.

Погореть на угоне машины — это неприятно, тем более когда на этих делах уже собаку съели. Но это произошло. Карась разозлился не на шутку. Потеря Фишки и Гуся вывернула его наизнанку. Он отбросил все дела и решил немедля грохнуть Корозова как потенциальную угрозу для себя.

Позвал из другой комнаты Фаину. Она вошла к нему с улыбкой на лице.

Было жарко, Карась сидел на диване раздетый до пояса. На левом плече — наколка с каким-то иероглифом. Штанины легких брюк подвернуты до колен. Шлепанцы на ногах большого размера, голые пальцы с большими ногтями торчали из них и шевелились. Шторы чуть прикрыты от солнца, бьющего лучами сквозь окно.

Рядом с ним сидела мощная Роза в широком цветном халате. У нее между пальцами торчала длинная сигарета. Девушка пыхнула дымом перед собой, увидев, как Фаина задвигала перед Карасем бедрами и как глаза Карася при этом захолодели. На Фаине были облегающий топ и короткая юбка, и его застывшие глаза безотрывно сверлили стройные ноги Фаины.

Роза раздраженно отвернулась. По лицу Карася прошлась тяжелая озабоченность.

— Готовься, пойдешь со мной на дело, — протянул он.

— Я готова, — сказала Фаина.

— Понадобится твой парик, — пояснил он. — Причешись под Речерскую.

— Как скажешь, Карась, так и сделаю, — продлила улыбку Палия.

— Так и сделаешь? — прогудел Карась. — Раздевайся.

Фаина как будто только этих слов ждала. Не обращая внимания на Розу, которая от неожиданности вытаращила глаза, стянула с себя через голову топ, открыв грудь. Потом на короткое мгновение замерла, ожидая, что скажет Карась, но тот молчал, не собираясь останавливать. Фаина отбросила топ и расстегнула юбку.

И в этот момент раздался громкий голос Розы:

— Ну хватит, расстаралась, обрадовалась. Спичками своими засветила.

Фаина посмотрела на Карася.

— Не суйся, сиди и молчи! — приглушил ее выкрик Карась.

— Что там интересного! — недовольно метнула едким взглядом и загасила сигарету в пепельнице Роза.

Фаина стянула с себя юбку и отбросила в сторону, оставшись в одних трусиках, снова посмотрела на Карася, ожидая реакции, но никакой реакции не последовало, только тупой взгляд на ее тело. Фаина сдернула трусики и кинула их в руки Карасю. Тот поймал, смял в кулаке.

— Выйди! — сказал Розе.

Та не поняла, что это относилось к ней, или просто сделала вид, что не поняла:

— Ты мне? — расширила ноздри, задышала шумно.

— Выйди! — громче и жестче потребовал Карась.

Роза вспыхнула, посмотрев с ненавистью на Фаину, и сползла с дивана. Но все еще медлила, надеясь, что Карась остановит, однако тот рукой подтолкнул ее к выходу, и Роза, обиженная, заносчиво, высоко вскинула голову и тяжело прошла мимо голой Фаины, пыша жаром зависти.

Карась медленно поднялся с дивана, грубо схватил Фаину, оторвал от пола и бросил на диван. Она только пискнула в ответ.

А Роза в это время, негодуя, чем-то громко загромыхала за дверью.

Фаина напряглась, прислушалась, но Карась грубо сломал ее напряжение:

— Не обращай внимания! Девка беснуется! Проверим, на что ты способна!

Скинул штаны и тяжело навалился на Палия. Распластал ее на диване.

Роза бушевала за дверью, стараясь заглушить стоны и крики Фаины. Она хорошо знала, что это обычные женские приемы, чтобы распалить мужика. С этого мгновения она возненавидела Фаину, несмотря на то что через полчаса Карась позвал к себе ее и выгнал Палия. Роза также стала изображать жуткую страсть, старалась оторвать мысли Карася от Фаины. Но потом Карась вновь вернул Фаину. И так продолжалось полдня. Две девушки, ненавидя друг друга, попеременно ползали по Карасю. Однако Роза замечала, что Фаине он уделял внимания больше, нежели ей.

Потом, устав от обеих, Карась выгнал их и лежал молчком, думая, как осуществить замысел в отношении Корозова. Убить просто так не доставит особого удовольствия. Ну какую радость он испытал, убрав Дончарова? Да никакой. Просто отомстил за Глота, ведь тот у него был как курочка, несущая золотые яйца. Потеря Глота лишила его этих яичек. Убив Дончарова, просто поставил лишнюю галочку в мозгах. А удовольствия, какое мог бы получить, видя, как подыхает Дончаров, не испытал.

Убрать таким манером Корозова, который весь его бизнес поставил под вопрос, было бы элементарно глупо. Карась захотел сам, своими руками придушить его, чтобы ощутить последний вздох Корозова, а затем увидеть, как затрещали его магазины.

Фаина понравилась ему в постели, хотя была тоща и тонка и не совсем устраивала его вкус. Было интересно, станет ли она для него той, какая приносит удачу, как для Глота была Речерская. Роза тоже была неплохой, мягкой и широкой, есть за что подержаться, но Роза ему уже надоела, захотелось свежего мяса. Между тем он окликнул обеих. Они вошли, одна тонкая и стройная, другая широкая, отворачивались друг от друга и легли по разные стороны от него.

— Будем брать зверя, которого упустил Борзой, — посмотрел на Фаину Карась.

— Это крупный зверь, — предостерегла Фаина, поняв, о ком говорил Карась. — Не сделай той же ошибки, какую сделал Борзой. Фактор успеха в неожиданности.

— Не равняй меня с Борзым! — приглушил ее Карась.

Они разговаривали между собой так, словно Розы не было рядом или будто она была пустым местом. Она почувствовала себя сейчас здесь лишней, ущемленной. И такое продолжалось трое суток. Прежде Карась иногда делился с нею своими планами, теперь же одним махом она была отодвинута на задворки. Это стерпеть было невозможно.

Она хоть не все, но немало знала о его делах, потому понимала, что в таком положении может быть опасна для него. Он не остановится ни перед чем, если поймет, что такая опасность от нее исходит. Потому никак не показывала свою злость и ненависть, оставалась такой же, как всегда. Как глупая курица, кудахтала рядом — и терпеливо выжидала момента, чтобы вырваться хотя бы на часок. В конце третьего дня такая возможность представилась. Карась вместе с Фаиной куда-то отлучились. Роза даже не знала куда, никто ей ничего не сказал — ушли, и все.

Тогда через десять минут после их ухода Роза позвонила в справочную службу и узнала номер телефона офиса Корозова. Но со своего смартфона звонить не стала. Выскочила на улицу, через два дома попросила телефон у какой-то старушки. Набрала номер. Секретарь соединила. И в ухо Глебу ударил грубый незнакомый голос:

— Ты и есть тот Корозов, у которого недавно угоняли машину?

Вопрос поставил Глеба в тупик, первая реакция была бросить трубку, но что-то удержало от этого.

— Кто говорит? — спросил не сразу, не поняв, женский или мужской был голос. — Тебя что интересует, я или моя машина?

— Это очень важно! — на одном дыхании выплеснула Роза.

— Раз важно, говори! — жестко отреагировал Глеб.

— Тебя хочет убить Карась! Все уже решено. Будь осторожен! — сказала и отключила телефон.

Глеб услыхал короткие гудки. Неожиданный звонок с неожиданным предупреждением неизвестно от кого. Оторвал трубку от уха и посмотрел на нее, как будто надеялся, что из нее покажется чье-то незнакомое лицо. Но увы. Даже не проклюнулось.

Сообщение не испугало его и не ввело в ступор. Он предполагал, что в ответ на поимку Фишки и Гуся и закрытие ремонтной мастерской содеется ответная реакция. Не думал только, что она примет такие радикальные формы.

Опять глянул на трубку и связался с Акламиным. Тот воспринял все как естественный ход событий, вполне ожидаемый в цепочке происходящих преступлений. В который раз посоветовал немедля усилить возле себя охрану, предложил для этого двух своих оперов и пообещал установить за Карасем слежку. Корозов наотрез отказался от оперов.

Жаль, конечно, что не было сказано о месте и времени намечаемого покушения. Впрочем, даже такое предупреждение имело высокую цену. Тем более что Роза не могла сообщить о месте, ибо Карась все вынашивал в своей голове и она точно знала, что Фаина как участница действа наверняка услышит эти моменты в самые последние минуты.

Так и случилось. Палия почуяла наступление этого мига тогда, когда через два дня Карась, приодевшись в строгий костюм, приказал ей собираться и ехать с ним. Не спрашивая ни о чем, она собралась и прихватила с собой парик. Карась удовлетворился ее догадливостью.

Внизу ждала машина с водителем и тремя подручными, одним из которых был Кеша. Все были в пиджаках, с серьезными лицами. У подъезда было тихо. День, как обычно, ясный. Располагал к хорошему настроению, сулил удачу во всех делах. Ну, во всех не во всех, а удача в намеченном деле Карасю сегодня нужна была позарез. План был предельно прост. Без лишней мороки. По опыту знал: чем проще, тем надежнее. Противника всегда ошарашивает примитивность. И это хорошо. Огорошенного легче разделать под орех.

С крыльца Карась окинул глазами двор. Все так же, как и было, когда утром он выглядывал из окна и скользил взглядом по всем уголкам. Если бы уловил хоть какие-то настораживающие изменения, он бы мог подумать, что Фишка и Гусь раскололись и менты стали его пасти. Но ничего нового. Под ногой что-то скрипнуло, глянул — наступил на пробку от пивной бутылки. Больше на крыльце ничего не было. Бетон вытерт подошвами обуви. Дверь подъезда за спиной, закрываясь, щелкнула, как всегда. Дышалось легко. Кажется, все начинается, как должно быть. Уже в машине Карась сказал Фаине:

— Накинь парик, едем на дело!

Девушка убрала за уши недлинные волосы, натянула парик, водитель повернул ей зеркало заднего вида, она поправила парик, поработала расческой и произнесла:

— Я готова.

Карась окинул ее взглядом и ничего не сказал. Машина направилась к офису Корозова. Тормознула, не доезжая до здания, где был офис. Возле нее вдруг возник парень в шортах и футболке навыпуск. Карась опустил стекло:

— Ну?

— На месте.

— Подождем, — сказал и поднял стекло.

Парень в шортах как возник, так же вдруг и исчез.

Фаину высадили вместе с Кешей у дома напротив. Вся стена была в вывесках различных фирм. Три входа на равном расстоянии друг от друга. Тротуар выложен плиткой. Пешеходов немного. Людей у дверей тоже. Изредка кто-нибудь выходил покурить либо входил, хлопая дверьми, — и снова тихо. У каждой двери — урны, возле которых обычно толкутся курильщики.

— Ты знаешь, Кеша, что делать! — напомнил Карась.

— Само собой, — коротко кивнул в ответ чернявый.

У Палия в глазах плавали вопросы. Она не понимала своей роли.

Карась сказал:

— Слушай Кешу, делай, что скажет он!

Фаине не понравилось, что она шла на дело, совершенно не ведая, какая у нее задача, чувствовала себя уязвимой, полностью зависимой от Кеши. Она к такому не привыкла. С Дончаровым была самостоятельной. Он ставил задачу, она сама решала, как ее выполнять и делала, как намечала. А вот такой расклад Карася не по ней. Карасю, видать, нужны попки с глазами, а не мозги. Интересно, что будет дальше.

Палия повернулась к Кеше, тот мотнул головой, показывая, чтобы шла за ним. И шагнул к среднему входу. Она вошла в двери следом.

Длинный чистый светлый коридор с рядом одинаковых темно-коричневых дверей. Пол выложен цветной плиткой. Стены в светлой окраске, понизу — метровая панель чуть темнее стен. Высокий плинтус вдоль пола. Сбоку каждой двери на стене — вывеска с названием фирмы. Коридор пуст, как будто вымер. Раз или два хлопнули двери, из которых торопливо кто-то выскользнул и скрылся за другой дверью. Голосов не слышно.

Палия принюхалась к воздуху, словно по запаху хотела угадать, где оказалась, но Кеша одернул, догадываясь о ее любопытстве:

— Не копошись! Какая тебе разница! Пускай сидят по своим сотам и носа не кажут. Нам это на руку. Наше дело — через дорогу!

Он приоткрыл уличную дверь и за руку подтянул к себе Фаину, показал в щель на противоположное здание:

— Смотри и жди.

Машина Карася в это время проехала вперед, развернулась и припарковалась с другой стороны дороги перед зданием, недалеко от входа в офис Корозова.

Дорога была в две полосы. Транспорт по ней двигался в две стороны небыстро. Тротуар с этой стороны дороги был оживленнее. Может, потому что недалеко была автобусная остановка и пешеходы стекались к ней с двух направлений. Но, может, потому что с этой стороны было больше жилых домов, а противоположная сторона пестрила какими-то заборами.

Карась достал телефон, глянул время на дисплее. Он успел изучить основной распорядок дня Корозова и знал, что примерно в это время тот всегда ныряет на обед в кафе или ресторан. Угадать заранее, где тот станет обедать, трудно, посему Карась не связывал свой план с местом обеда Глеба. Все должно быть неожиданно. Кафе, рестораны — этап пройденный. Рисковать головой Кеши он не хотел. Потерять такого стрелка было бы непростительно. Теперь задача была разложена на многих, в том числе в деле участвовал сам.

Потекли минуты ожидания.

Фаину томило безделье. Стоять у приоткрытой двери и таращиться в щель на здание напротив, не понимая, что высматривать, было смешно. Она нервно шевелилась, усмехалась, вздыхала, оглядывалась назад, пытаясь отсюда прочитать таблички на стенах.

Но только у ближней двери разобрала: юридическая помощь, юрист Косой. Палия хмыкнула: что-то желающих не видно к этому косому. Знать, косо смотрит на всех и дела все косые. Боятся клиенты, что не расхлебаешь потом. Видать, надежнее обращаться к тем, кто прямой.

У других дверей прочесть не удалось из-за мелких надписей.

Кеша был неподвижен, его как будто припаяли к одному месту. Он лишь изредка косился на нее и снова смотрел в дверную щель.

— Ты хоть скажи, какая у меня задача? — лопнуло терпение у Фаины: — Чего ждать?

— Не чего, а кого, — поправил Кеша, носком туфли не давая двери закрыться. — Ждем клиента. В том здании у него офис. Сейчас он должен отправиться на обед. Как только он появится, ты выходишь и делаешь все, чтобы он обратил на тебя внимание. Надеюсь, учить тебя этому не надо. Дорога узкая, он должен увидеть тебя. А дальше будешь делать, что я скажу!

— А заранее это сказать нельзя было? — едко бросила девушка.

— Нет! — резко отрезал Кеша. — Будем действовать по обстоятельствам.

— А если придется сматывать удочки, куда бежать, врассыпную? — вопросительно уставилась Фаина.

Кеша насмешливо окинул ее взглядом, от этого взгляда Палия передернуло. Ответил:

— Смываться будем на тех колесах, — показал на авто, стоявшее левее входной двери, — я их сегодня утром подогнал.

Теперь Фаине стало легче, по крайней мере, знала свою задачу. Опять ей, как у Борзого, была отведена роль подсадной утки. Роль, напрягающая ее, но, к сожалению, не она сейчас заказывала музыку.

Корозов после звонка Розы два дня ломал голову, какой момент выберет Карась для покушения. Какую бы точку он сам использовал на месте Карася? Но так ни до чего не додумался. Свою охрану усилил. Исай волчком крутился возле него. Ломая голову, Глеб наотрез отметал то, что Карась сам станет участвовать в подобном действе. Исключено. Зачем светиться самому, если можно сделать чужими руками? Между тем в этом Глеб ошибался.

В начале второй половины дня, отправив всех из кабинета, он поднялся из-за стола, расправил плечи и потянулся. Потом прошелся по кабинету, разминаясь, застегнул костюм на все пуговицы и вышел.

В приемной ждали три охранника. Все крупные, выше него, в одинаковых рубашках. Он подумал, что на их фоне будет смотреться мелковато. И где только начальник охраны отыскал таких крепышей. Двое двинулись, отстав от него на шаг. Третий пошел на несколько шагов сзади.

На улице Глеб окунулся в умеренное тепло солнца, обдало теплым ветром.

Остановился на крыльце, как обычно делал, осмотрелся, и в этот миг Кеша толкнул в бок Фаину:

— Пошла!

Палия выскользнула из дверей, краем глаза уловив, как Кеша вытащил из-за спины пистолет с глушителем. Сделала несколько шагов по тротуару в одну и другую сторону.

На безлюдном тротуаре не обратить на нее внимания было невозможно. К счастью, транспорт рассосался, и ничто не мешало Глебу наткнуться на нее глазами. И он наткнулся. Первая мысль была, что видит Речерскую. Но что она делает здесь? Одна, без поклонника. На миг замер.

А она по команде Кеши начала разворачиваться к нему лицом.

Глеба словно током ударило. Это не Речерская, обдало жаром, это же Палия? Черт побери, ведь это действительно Палия! Он показал на нее охранникам и резко приказал:

— Задержать! Быстро, задержать!

Именно на такую его реакцию рассчитывал Карась. Начиналось как по маслу, по его плану.

Кеша в эту секунду командовал Фаиной из-за двери:

— Стой, не дергайся!

Охранники Глеба промедлили, не решаясь оставить его, но второй недовольный окрик заставил их подчиниться приказу, они бросились через тротуар и дорогу.

— Они бегут ко мне! — сказала Палия Кеше, как будто тот сам не видел их.

— Отлично! Отлично! — дважды радостно проговорил в щель Кеша.

В эту секунду из своей машины выступил Карась с пистолетом в руке и с двумя подручными. Двинулся к Корозову, нагнув вперед голову. Глеб увидел его и понял, что происходит. Хотел вернуть охранников, но они уже перебежали половину дороги, и Глеб заметил, как им навстречу распахнулась средняя дверь в противоположном здании и показался чернявый парень со стволом. Он дважды выстрелил, и охранники, словно запнулись, упали на асфальт дороги.

За спиной Корозова из двери возник третий охранник. Выхватил травмат и выстрелил по Карасю и его подручным. Один из подручных рухнул, словно подкошенный, но второй не промахнулся по охраннику. Глеб услышал вскрик и спиной почувствовал, что пуля сразила парня.

Карась был все ближе, шагнул на ступени, поднимая пистолет. И тут из двери вылетел Исай, выхватывая из-под джинсовой куртки травмат. С лету сбил с ног Глеба и выстрелил в Карася. Попал. Тот согнулся, ствол выпал из руки, загремел по ступеням, из горла разнесся хрип:

— Ну нет! По-твоему не будет!

Стал выпрямляться, чувствуя, что рука не слушалась его.

Второй подручный Карася выстрелил в Исая, тот схватился за бок и повалился.

Карась выпрямился, сбоку зашевелился первый подручный, раненный охранником.

Глеб начал подниматься.

Второй подручный навел на него ствол, но не нажал спусковой крючок, вспомнив приказ Карася, что Корозов — его добыча и что он сам разделается с ним.

Карась хватал ртом воздух, пуля попала под сердце, боль разлилась по груди, ему было трудно дышать:

— В машину! — выпихнул из себя, в горячке подумав, что серьезно ранен, протянул руку к подручному, чтобы тот помог вернуться в авто. — В расход! — распорядился по Глебу.

Но второй подручный не понял его. Решил, что Карась приказал забрать в машину Корозова, а потом пустить в расход. Замешкался. Кого первого в машину — Карася или Корозова? Но тут увидал, как Исай стал поднимать на него свой пистолет. Еще раз выстрелил в начальника охраны. Затем, откинув сомнения, злясь, рванул к себе Глеба, заорал ему в лицо, ткнул в бок ствол и погнал к авто. Толкнул на заднее сиденье, ударил рукояткой по голове. Глеб отключился.

— Чего сидишь, как оглушенная рыба? — крикнул водителю. — Упакуй его!

Водитель вывалился из-за руля, бросился к Корозову, а подельник рванулся за Карасем, но в этот миг из дверей офиса появились охранники, стреляя из травматов.

Он застопорился, видя, что не успевает забрать Карася. Метнулся назад к машине и, не дожидаясь, когда водитель утрамбует Корозова, прыгнул сам за руль уже заведенного авто, нажал на педаль газа.

Водитель опешил от неожиданности, оставшись без машины, но быстро смекнул, что надо сматываться, и пустился наутек.

Карась вслед авто сверкал глазами, шатался, бухтел:

— Все так! Все так!

Взглядом шарил по ступеням в поисках пистолета.

Фаина и Кеша на другой стороне дороги наблюдали за происходящим. Им было ясно, что Карась проиграл в этой схватке точно так же, как проиграл свою игру Борзой.

— Надо уходить! Карась в их руках! Это конец! — взволнованно поторопила Палия.

Но Кеша был спокоен, и это спокойствие поразило ее, как будто он наверняка знал, что должен делать, и знал, что сделает. Он вскинул пистолет и дважды выстрелил.

Она думала, что он стреляет по охранникам, выскочившим из офиса, и посмотрела на тех, надеясь, что кто-то из них сейчас рухнет. Но то, что узрела, обдало ее как ушатом ледяной воды.

Заметила, как голова Карася сильно дернулась, будто по ней ударили обухом. Он раскинул руки, и Фаине почудилось, что она ясно усмотрела кровавое пятно у него на виске. Так, с раскинутыми руками, Карась повалился навстречу бежавшим охранникам. Рядом с ним упал набок поднявшийся было раненый первый подручный.

У Палия язык прирос к нёбу, она не могла ничего выговорить, тупой ужас накрыл полностью, и только сильный толчок Кеши вывел из этого оцепенения.

— В машину! — ударил он по плечу.

Фаина прыснула с места. Ей казалось, что она делала все очень быстро, но, когда распахнула дверь авто, увидела, что Кеша уже сидел за рулем и понукал:

— Быстро, черепашья порода! Бабье! С вами связываться — себе в убыток!

Еще ноги Палия были на улице, когда машина понеслась вперед.

Фаина, быстро придя в себя, предупредила:

— За Корозовым сейчас будет погоня!

— Помешаем! — не смотря на нее, сказал Кеша и развернул автомобиль.

Фаина не задавала никаких вопросов, видела, что сейчас задавать их глупо и опасно. Вдруг подумала, что захват Корозова — это было как раз то, чего хотел Борзой. В какой-то степени сегодня с нею была удача, хотя и ценой жизни Карася. Главное теперь — уйти от погони.

— Любой ценой Корозов должен остаться в наших руках, Кеша! — с горящими глазами произнесла она.

Тот насмешливо посмотрел на ее руки и ничего не ответил. Погоня за Корозовым велась на белой машине. Кеша быстро нагнал ее. Видно было, он хорошо знал город.

Горячий ветер врывался в салон через опущенное стекло, вспенивая волосы Кеши и парик Палия.

Он был спокоен, как удав, левой рукой сжимал рукоять пистолета. Фаина ерзала, как на раскаленных углях.

Поравнявшись с белой машиной охранников, Кеша выбросил из салона левую руку с пистолетом и несколько раз выстрелил по заднему колесу. В ответ тоже раздались выстрелы, но Кеша знал доподлинно, что его пули угодили в цель. Он резко отвернул в сторону, подрезая дорогу другим машинам, выжал до пола педаль газа. Белая машина, оставшись позади, пошла юзом по дороге, сбрасывая скорость. Фаина обернулась и с удовлетворением рассмеялась.

Скоро Кеша нагнал авто, в котором везли Глеба. И произошло непредвиденное. Подручный за рулем не понял, кто его нагоняет, был в степени крайнего возбуждения. Открыл пальбу по автомобилю Кеши. Тот хладнокровно выругался и прижался к другой стороне дороги.

Машины гнали на высокой скорости. Подручный делал зигзаги по дороге, пытаясь оторваться от Кеши.

Корозов пришел в себя, но не сразу сообразил, что происходит, его швыряло на заднем сиденье из стороны в сторону.

— Убью! Лежать, сука, лежать! Двинешься, мозги провентилирую! — орал подручный Карася, размахивая стволом, и свирепел оттого, что не мог оторваться от преследования.

Глеб молчал, сжимая зубы, видя нервозное поведение бандита: все висело на волоске, чуть тронь — и может закончиться плачевно.

А Кеша спокойно изматывал противника:

— Ну что ты дергаешься, чувырло? Ты что, не узнаешь меня? Тебе же тогда хуже! — говорил себе под нос.

Гонки продолжались до окраины города. Здесь транспорта было меньше и можно было действовать решительнее. Кеша поднял пистолет.

— Держись! — предупредил Фаину, сделал резкий вираж, приблизился к машине с Корозовым и выстрелил по задним колесам, притормаживая и отставая. Машину подручного повело на обочину, она стала останавливаться, задняя шина мгновенно разлохматилась. Кеша тоже застопорился. Подручный выскочил, размахивая пистолетом. Кеша выглянул, открыв дверь. Тот, узнав, по-дурацки загоготал:

— Кеша, это ты? Какого черта ты меня остановил!

— Ты рехнулся, что ли? В своих палишь!

— Смотри, кого я взял! — Подручный распахнул дверь авто и пистолетом показал на Глеба: — А что с Карасем?

Кеша не ответил, с пистолетом в руке быстрым шагом подошел, глянул в салон.

Лицо Корозова покрылось красными пятнами, он надеялся увидеть своих охранников, но надежда лопнула, как мыльный пузырь.

Кеша одобрительно похлопал по плечу подручного и два раза выстрелил ему в живот.

Тот удивленным голосом спросил:

— За что? — И ноги его подкосились.

— За то, что дурак! — процедил и еще раз выстрелил ему в голову, взял у него ствол и скомандовал Глебу: — Из машины! Быстро!

На Корозова смотрели два черных ствола и равнодушные глаза Кеши.

Фаина наблюдала за происходящим через стекла авто.

Кеша подвел Глеба к своей машине, заставил сесть на заднее сиденье, сам прыгнул за руль и сунул в руки Палия пистолет:

— Смотри за ним! Начнет дергаться, всадишь пулю в лоб! — и надавил на акселератор.

Глеб побагровел, в груди кипело. Фаина направила на него пистолет, заметила сухо:

— История продолжается, Глеб. От судьбы не уйти. Все возвращается на круги своя.

Корозов выдохнул воздух, жар пробежал по груди, плечам и спине, выговорил:

— У тебя все та же проблема, девушка?

— Теперь проблемы снова у тебя, Глеб, — сказала Фаина, глаза стали колкими и неприятными. Она не хотела разговаривать с ним, потому что плохо понимала, что будет происходить дальше. Вернее сказать, совсем этого не представляла. Главенство в этой истории невольно перешло к Кеше, он все взял в свои руки. И Фаина теперь даже предположить не могла, какой очередной фортель выкинет этот парень. Неизвестно, что у него на уме. Но, видимо, она ему нужна, коли оставил живой и прихватил с собой.

15

Исая перенесли в коридор офиса, оказали первую помощь. Он был ранен, дышал с захлебом, шевелил губами, пытаясь что-то сказать. Около него суетились люди. Ждали скорую. Рядом лежали другие раненые охранники, стонали. Исай открыл глаза, резко дернул головой, пытаясь поднять ее, и потерял сознание. На улице были тела Карася и его подручного.

Полиция приехала, когда раненых грузили в машины скорой помощи. Оперативники опросили всех, кто мог хоть что-то сказать. Но полной картины не получилось. Чуть позже позвонили охранники, пустившиеся в погоню за машиной, увозившей Корозова. После Кешиных выстрелов они заменили колесо, покружили по городу и наткнулись на авто на окраине. Рядом нашли труп бандита, Глеба не было.

Экспертиза скоро показала, что пули, какими были ранены два охранника на дороге, и пули в трупах Карася и его двух подручных выпущены из одного пистолета.

Сопоставив старые и новые сведения, Аристарх пришел к выводу, что Карася убил тот же преступник, какой убил Дончарова. Рядом с ним очертилась фигура Палия в образе Речерской. Стало ясно, в чьих руках оказался Корозов.

Последнее время Ксения много внимания уделяла карточной комнате. После введения новых правил игры играющих стало больше, и она задумала расширить комнату, добавить количество столов для игры. Как и предполагала, в карточную комнату нахлынули женщины, игра стала более интересной и денежной. Женщины, проигрываясь в пух и прах, ставили себя на кон без оглядки, не то что мужчины, которые обычно избегали ставить себя на кон.

Игра особенно зажигала, когда за столом оставался мужчина против женщины, тогда не считались деньги, и тогда каждый с удовольствием хотел видеть на кону своего соперника.

В доход Нарциссу уходило все больше денег, и это нравилось Ролежаеву.

Речерская стала настоящей хозяйкой, королевой, игроки приняли это.

Сама Ксения садилась за стол крайне редко. Хотя видела, как облизывались многие мужчины, провожая ее взглядами. А когда садилась, тогда к столу кидалась толпа желающих на нее. Каждый старался опередить другого. Те, кому повезло, выкладывались без остатка. Но выиграть ее никому не удавалось. И, по примеру одного из игроков, стало правилом, что проигравший ей мужчина не рвал от досады волосы на голове, а целовал руки, приговаривая:

— Я чуть-чуть тебя не выиграл, королева. Мне не хватило одной карты.

— Да, — отвечала с улыбкой Ксения. — Я была бы не против, чтобы меня выиграл ты.

Между тем девушка хорошо знала, что «чуть-чуть» по-русски не считается. Мелочиться не в обычае русских. Им нужно или все, или ничего. «Чуть-чуть» они отбрасывают, как несущественную и ненужную пустяковину. Поэтому карточную игру Ксения поставила на широкую ногу, с размахом, какого Ролежаев не ожидал от Речерской. В ней были задатки, о каких она сама не подозревала и какие не мог предугадать Лев.

Сейчас Ксения подъехала к зданию, где за семью замками и с хорошей охраной в глубинных переходах бильярдного клуба «Нарцисс» была сокрыта карточная комната. Заглушила мотор авто и наклонилась к бардачку за косметичкой. И вдруг ее взгляд через боковое стекло наткнулся на машину справа. Девушка увидала, как из нее выпрыгнул чернявый парень. У Ксении перехватило дыхание — это был убийца Дончарова, его Фишка у машины Корозова назвал Кешей. Его, не называя имени, она описывала Акламину.

Кеша осмотрелся — ничего не насторожило вокруг. Пискнул сигнализацией и быстро направился через тротуар к дверям бильярдного клуба. Ксения с замиранием сердца следила за его движениями. Кеша шел уверенно и спокойно, как будто бывал тут уже много раз и знал каждую выбоину на тротуаре, каждую ступеньку крыльца перед входом в клуб.

Ксения обратила внимание, что охранник у дверей поприветствовал Кешу взмахом руки, как старого знакомого, и торопливо открыл перед ним дверь. Тот уверенно юркнул внутрь. Только после этого у девушки медленно стало отходить напряжение и появилось полное дыхание. Лишь в ногах почувствовала неприятную омерзительную дрожь. В мозг сразу ударила мысль, что Кеша пошел в карточную комнату, куда направлялась и она. Собрала себя в комок, думая, как изменить свои планы, чтобы не столкнуться с ним.

Решила сообщить о нем Ролежаеву, ведь они вместе видели его с Фишкой и Гусем в угнанной машине Корозова. Выждав некоторое время, локтем надавила на дверь авто.

Вошла в клуб неторопливо, кидая глазами по сторонам, и сразу направилась к кабинету Льва. Только хотела надавить на ручку, как уловила звуки голосов из-за двери. Звуки были слабыми, отдельные слова пропадали, но, прислушавшись, смысл диалога можно было уловить.

Интуитивно чувствуя, что возле двери ей находиться не следует, Ксения все-таки напрягла слух. Было два голоса. Один принадлежал Ролежаеву. Второй — она сразу догадалась, кому принадлежал второй голос. Ее пробил пот. Почему-то сделалось страшно. Захотелось кинуться прочь от двери, но ноги стали ватными и плохо слушались. Она вся превратилась в слух.

В своей догадке Речерская не ошибалась. Ролежаев разговаривал с Кешей. Они оба сидели за столом и смотрели друг другу в глаза.

Кеша, войдя в клуб, сразу направился в кабинет Льва. Тот, увидев его в дверях, на миг оторопел, вскочил из-за стола и пошел навстречу:

— Ты зачем сюда явился? У тебя не в порядке с мозгами?

— У меня непредвиденные обстоятельства! — Кеша протянул ему руку для пожатия.

Ролежаев недовольно вложил пальцы в его ладонь, потом торопливо на ключ запер дверь кабинета:

— Мог бы позвонить! Встретились бы в другом месте.

— Я звонил тебе несколько раз, но ты не брал телефон.

— Не было на дисплее твоего номера.

— Я потерял свой, звонил с другого.

— Значит, я не мог в тот момент разговаривать по телефону неизвестно с кем! Предупреждай заранее, когда опять соберешься терять телефон! Зачем явился? Тебя никто не видел?

— Я прошмыгнул быстро. — Кеша прошел к журнальному столику и сел в кресло без приглашения. Посмотрел на Льва, как бы определяя, готов тот выслушивать его или все еще не может прийти в себя от неожиданного визитера.

— Я выполнил все, что ты поручил. — Кеша заметил, как на лице Ролежаева исчезло недовольство и появилась сосредоточенность. — Карася больше нет! Можешь подминать под себя его бизнес! Или мне самому всех загонять под тебя так же, как бывших компаньонов Дончарова? Кстати, я сбросил в речку с камнем на шее того нотариуса, который слепил тебе бумажки на бизнес Дончарова. Ты за это еще не рассчитался со мной. Тебе никак без меня не обойтись. Ты пытался сам стравить Корозова и Карася по угону авто, думал, они вмиг глотки перегрызут друг другу, но потерял время. Лишь ствол — лучшее разрешение всех проблем.

Ролежаев сел в свободное кресло по другую сторону журнального столика. Ему не понравилось внезапное появление в его кабинете Кеши. Коли нарушил все правила, стало быть, не для пустых разговоров явился.

— Деньги получишь сполна, как условились, только, видно, не за этим ты сейчас пришел ко мне, — произнес Лев.

Кеша в ответ кивнул и оглянулся на дверь, а Ролежаев медленным движением положил на столешницу руку, сжатую в кулак, и разжал пальцы, напоминая этим жестом, что ключ от замка находится у него в ладони, что дверь хорошо заперта. Тем не менее Кеша приглушил голос:

— Я захватил Корозова!

— Зачем? — У Льва брови поползли на лоб, из ладони выпал ключ, брякнул по крышке стола. Ролежаев снова сгреб его и зажал в кулаке. — Ты же говорил, что Карась шел с намерением порешить его! А получается, что Корозов до сих пор живой? Ты что, раньше времени пришил Карася?

— Так получилось. — Кеша спокойно наклонил голову вперед. — Подручный Карася инициативу проявил где не следовало, хвост кобылий!

Ролежаев нетерпеливо вскочил с места, впиваясь взглядом в Кешу, но снова резко сел, выговорил:

— Тогда пришил бы сам! Не сообразил, что ли? Зачем он мне нужен живой? Он мне нужен мертвый! У меня уже отработана технология, как подбирать под себя бизнес ушедших в мир иной бизнесменов! У Корозова крепкий бизнес, надо быть дураком, чтобы отказаться от такого куска!

Кеша спокойно выслушал и несколько повысил голос:

— Чего ты орешь?! Я решил поживиться немного! Вдобавок прихватил девку Борзого, который хотел потрясти Корозова, но залетел, как комар под хлопушку. Сработаю по его плану, отхвачу у Корозова ломоть, а потом прикончу двоих сразу. После этого разбирайся с его бизнесом как знаешь!

— В мои дела полез! — оборвал Ролежаев, лицо превратилось в маску. — Не мешай мне!

Кеша даже не пошевелился, только в глазах сверкнул огонек, заиграл, как волчий блеск:

— Твои дела наступят после того, как я прихлопну Корозова! А пока что это мои дела! Ты не забыл, что ты обещал мне прикончить даму бубен, если я с Карасем закрою вопрос? Она видела меня, когда я по заказу Карася всадил пулю в Дончарова. Мне свидетели не нужны, я никогда не оставляю их в живых. Ее тогда я не пришил по твоей просьбе. Теперь, я думаю, ты насытился ею, пора кончать.

Ролежаев дернулся, как от укуса змеи, по гладкому лбу, щекам, губам и подбородку поползла тень:

— Ты же знаешь, что я всегда исполняю свои обещания! Но ты не закрыл вопрос полностью. Принеси мне на блюдечке труп Корозова. И смотри, чтобы с девкой Борзого ты не залетел так же, как залетел с нею Борзой. Где у тебя сейчас Корозов?

Кеша ответил неопределенно, но голос прозвучал жестко:

— У меня свои места!

Сделал паузу и произнес напористо:

— Я пришел за дамой бубен! Ты, я вижу, не способен сам исполнить свое обещание. Придется мне прихлопнуть ее! Знающие люди говорят, она у тебя тут развернулась. Делаешь бабки на ней! Саша Апро тоже делал. Вспомни, чем он закончил. Ты ей много свободы дал. Это не дело! Ее уже давно не должно быть. И то, что она до сих пор обитает среди живых, это неправильно. Это неправильно. Это нужно исправить.

Ролежаев снова напомнил о порядке действий:

— Все решит труп Корозова.

Кеша отрицательно покрутил головой:

— Такого договора не было. Труп Карася ты получил, теперь я хочу получить труп дамы бубен. А потом продолжим твои игры дальше. Они серьезнее, чем игра в карты. Что тебе далась эта девка? Выйди из клуба, свистни — и к тебе сбегутся десятки подобных. Из-за нее перегрызлись серьезные кореша, отправили друг друга в преисподнюю, ее пора ликвидировать. Я догадываюсь, что Карась угодил в десятку, когда сделал мне заказ на Дончарова. Для тебя это был удачный ход, чтобы остаться вне подозрений. Ты ведь сам собирался поручить мне пришить Дончарова, не правда ли, Нарцисс? Но не из-за его бизнеса, а из-за этой девки, а бизнес ты подмял как приложение. В таком случае надо было еще раньше пришить Сашу Апро. Не понимаю, что ты его жалел? Девка давно была бы твоей. А теперь эта девка встала между нами. Я, конечно, не дурак и читал в книжках, что из-за этого дерьма хорошие люди на смерть шли и войны начинали, но это же в книжках, а в жизни все по-другому. Сейчас лучше ей выпотрошить брюшко, чем нам с тобой грызню устраивать.

Ролежаев смотрел поверх головы Кеши, и тому было непонятно, какие мысли бродили в голове Льва. Кеша пришел сюда с определенной целью, и молчание Ролежаева начинало раздражать его. Предложение Льва о трупе Корозова Кеша воспринимал как оттяжку исполнения обещания прикончить даму бубен. Кешу это не устраивало. А Ролежаев тянул время:

— Она не запомнила тебя, когда ты порешил Дончарова.

Слова Льва вызвали недовольство у Кеши:

— Это тебе она пусть лапшу на уши вешает, а мне не надо. Я видел ее глаза. Она не просто запомнила меня, моя харя стоит у нее перед глазами каждый день. И я знаю, что каждый день она ждет, когда я приду за нею.

Ролежаев примирительно посмотрел на Кешу, но тон голоса был категоричным:

— Последнее слово! Отдам ее голову тебе взамен головы Корозова! На другое не рассчитывай!

Кеша привстал с места после этих слов Льва, и его прорвало. Он решительно отверг условие. Кровью налились белки глаз, голос заколотился в горле:

— Не советую тебе разменивать меня на девку! Ведь мы уже так хорошо сработались. Я всегда был на острие всех твоих дел. Стрелял пацанов, чтобы ты подгребал под себя их бизнес. И зачем теперь лезешь на рожон?

Ролежаев помрачнел, вместо его обычной мягкой улыбки на лице застыл камень:

— Ты мне угрожаешь?

Кеша подался через стол ко Льву, и тот услышал спокойное, но враждебное звучание:

— Ну что ты? Я маленький человек, я умею только убивать, и больше я ни на что не способен. Ты обманул меня, и я обиделся. Я надеюсь, ты одумаешься. Позвони мне через три дня. Если не позвонишь, я буду думать, что ты мне отказал. А жаль, ведь мы с тобой вместе столько еще могли бы натворить! Весь город лежал бы у наших ног! Не разменивайся на девку, сдержи свое слово!

Кеша не догадывался, что Ролежаев совсем не разменивался на Ксению, он спокойно, не раздумывая, мог бы сдержать свое слово, но его возмутило давление и тон Кеши. От него Лев не собирался терпеть никакого диктата. Его он считал пузатой мелюзгой, своим мелким подручным, который не имел права перед ним раскрывать рот и обвинять его в чем бы то ни было.

Да, он чуть изменил условия — но для того, чтобы получить полные гарантии смерти Корозова. А Кеша вышел за рамки дозволенного, перешагнул запретную черту. Такое наказуемо.

Ксения отпрянула от двери. Не все слова она расслышала, но то, что касалось ее, она ухватила точно. Почудилось, что вот сейчас кто-то из них выйдет из кабинета, и девушка лихорадочно осмотрелась. Коридорчик пуст, взгляд наткнулся на дверь женского туалета. Она мигом очутилась возле него и юркнула внутрь, не успев как следует прикрыть дверь. Ее била дрожь, во всем теле был страх и усталость, будто она только что убегала от стада слонов.

Отдышалась, голова гудела от пустоты. Медленно стала приходить в себя.

Дверной замок кабинета Ролежаева щелкнул, дверь приоткрылась, показалось сначала его лицо, потом он вышел, прошелся по коридорчику, заметил незакрытую дверь в женский туалет, захлопнул.

Ксения, затаив дыхание, замерла в уголке. Если бы он только заглянул в туалет. Она боялась представить себе, что произошло бы, если б Ролежаев увидел ее.

Лев вернулся к своему кабинету и распахнул дверь:

— Выходи быстро, и впредь — только по телефону! Места встреч я буду сам назначать.

Кеша выскользнул из кабинета и мгновенно скрылся с глаз.

Ксения после этого долго еще находилась в женском туалете. А когда вышла из него, начала напряженно раздумывать над своим положением. Обнаружила, что, карабкаясь наверх, забыла об одном правиле, а именно: всегда наступает момент, когда действие равно противодействию.

Жизнь — это такая же карточная игра, и в ней выигрывает тот, у кого сильнее нервы и больше шансов. Ее шансы теперь значительно возросли, потому что она узнала истинную цену вопроса, а ее нервы хоть и имели женские корни, но давно были приучены к жестким условиям.

Таким неожиданным образом ее жизнь связалась с жизнью Корозова. Теперь начиналась новая игра, и надо было сыграть ее не по правилам Кеши и Ролежаева. Но как это сделать, она еще не ведала, но знала точно, что жизнь Корозова для нее теперь важна точно так же, как собственная жизнь.

16

Глеб в это время сидел на табуретке в углу комнаты, одна рука была пристегнута наручниками к стояку трубы отопления. У противоположной стены на таком же табурете сидела Фаина в кофточке и держала в руках ствол. Комната была пуста. Никакой мебели. Стены в обоях поносного цвета, окно без штор. Под ногами — линолеум неопределенной расцветки. Под окном — чугунный радиатор с облупившейся краской. Корозов пошевелил кистью руки в наручниках и под их бряканье с сарказмом спросил:

— А пистолет-то тебе зачем? Я и так пристегнут к трубе. Никуда не убегу.

Палия бросила взгляд на ствол и покачала им, давая понять, что с ним надежнее. Она была без парика, и Глеб видел ее такой, какая она на самом деле. Какой была в ресторане с Шедриным. Красотка с огнем внутри, который мог распалить любого мужчину.

Она как будто знала, какие мысли бродили в голове Корозова, тряхнула волосами, встала со стула, заиграла бедрами, улыбнулась. Прошлась вдоль окна и вернулась на стул.

— Да, — громко заметил Глеб. — Красота не всегда дается по достоинству.

— У всякого свое достоинство, — парировала Палия. — Ты отстал от жизни, Глеб. Теперь не девятнадцатый век. Даже у того времени был свой герой.

— Ты, наверное, хорошо в школе училась? И многих героев помнишь?

— Училась в меру своих способностей. А героев, конечно, помню. Только все они в прошлом. А в настоящем один герой — денежный мешок. С брюхом или без брюха, красавец или страшный, как Квазимодо, — не имеет значения. Главное, чтобы был денежным мешком.

— Странный герой у тебя. Без лица и имени.

— Ну почему же? У всякого денежного мешка есть лицо и имя. Но основное лицо — это куча денег, и чем она больше, тем герой ярче.

— Деньги имеют свойство испаряться. Сочиться, как песок сквозь пальцы. Что же это за герой?

— Любой героизм — это пиковое состояние. Сегодня он герой, завтра может стать ничтожеством. Так и деньги. Сегодня они есть, завтра их надо снова искать.

— Как я понимаю, сейчас ты в поиске, — проговорил Корозов. — И что дальше?

— А дальше готовь деньги, Глеб, — проговорила Фаина, покачивая стволом пистолета.

— И много тебе нужно их?

— Не будем мелочиться. — Снова поднялась на ноги. — Все относительно.

Положила пистолет на табурет и легко шагнула по полу, не оставляя на линолеуме вмятин от тонких каблуков босоножек, как будто была невесомой.

Корозов тоже поднялся с табурета и затоптался на месте.

Палия неодобрительно глянула на него и шагнула назад к своему табурету. Все-таки рядом со стволом было как-то спокойнее. Новый вопрос Глеба прозвучал для нее неожиданно:

— За что ты так не любишь Речерскую? Ты так старательно подставляла ее. За то, что ей везет больше, чем тебе?

Палия сморщилась. Некоторое время раздумывала, отвечать на вопрос или не стоит. А потом все-таки сказала:

— Она убила Дончарова. А мне с ним было хорошо работать. Теперь вот приходится прибиваться ко всякой шушере.

Глеб переступил с ноги на ногу. Похоже, Фаина не знает, как все произошло.

— Ты заблуждаешься, — возразил. — Дончарова убил киллер.

Палия вспыхнула от противления его словам:

— Ты ничего не знаешь! — воскликнула. — Все из-за нее! Речерская должна умереть, сдохнуть!

И отвернулась.

— А чем ты лучше? — спросил он. — Держишь меня под пистолетом. Твой напарник куда-то испарился, а мне в туалет нужно.

Фаина пропустила его слова мимо ушей, как будто он их не произносил, а если произнес, то определенно куда-то в пустоту. Глебу это не нравилось. Внутри у него кипело. Он, сильный и волевой, сейчас оказывался беспомощным перед этой слабой девчонкой. Она вела себя с ним вызывающе: хотела — слушала, не хотела — не слушала, могла ответить ему, а могла просто плюнуть на его вопросы.

В нем ширились негодование и гнев. Конечно, в ее руках был пистолет, и Корозов отдавал себе отчет, что она вполне могла нажать курок. Но тем не менее он никак не мог принять для себя, что в данный момент зависит от ее настроения и неспособен справиться с нею. Именно неспособен, и это особенно злило его.

Он не мог найти слова, какие проняли бы Фаину до самых костей, лихорадочно искал их, чтобы зацепить за живое. Упоминание о Речерской заставило ее занервничать, но ненадолго. Между тем стоит попробовать развить тему, попытаться сыграть на самолюбии девушки, вывести ее из равновесия. А там — как бог положит. Он не представлял, к чему это приведет, но взбудоражить Фаину вполне могло. Пока нет ее подельника Кеши.

Тот исчез, ничего не сказав. И, как догадывался Глеб, Палия понятия не имела, куда и на какое время тот отлучился. Сунул в руки ей пистолет и потребовал не спускать с него глаз.

Корозов спросил:

— Ты говоришь, все из-за нее? Так это потому, что Речерская красивая девушка. Очень красивая. Из-за нее, видимо, можно сойти с ума, вот мужики и сходят с ума.

Фаина повернулась к нему, возбужденно сорвалась с места, снова задвигалась челноком около своего табурета. Ярость пробежала по лицу.

Глеб видел, что угодил в точку. Вот она, сердцевина вопроса. Вместо нее Дончаров выбрал Ксению, и теперь Палия мстит Речерской за его выбор, а не за его смерть. Удар по самолюбию Фаины был ощутимый, и Глеб добавил еще, чтобы окончательно выбить ее из седла:

— Я представляю, как Дончаров любовался ею.

Палия подскочила к нему и закричала в лицо, будто внутри нее лопнул давнишний нарыв:

— Замолчи наконец! Ты глупый большой баран! Она безобразна, как и ты! — Фаина ударила его по щекам обеими руками.

В эти удары была вложена вся ненависть к Речерской, скопившаяся в этом стройном и не менее красивом теле. Женская ненависть может стать отчаянно-безобразной, когда женщина знает, что она тоже очень красивая, но тем не менее выбирают не ее, а другую. Фаина была больно уязвлена этим. И сейчас слова Глеба точно придавили сверху тяжелой бетонной плитой. Ей не хватало воздуха, ей не хватало слов, ее захватили мстительные эмоции, которыми она не могла управлять.

Корозов изловчился, обхватил свободной рукой девушку, поймал ее руку, завернул, Фаина закричала от боли. А закричав, сообразила, что допустила оплошность и очутилась в его руках. Попыталась вырваться:

— Отпусти! Я убью тебя!

Глеб прижал Фаину к себе, лицом к лицу, глянул в горящие глаза:

— Не кричи! Криком делу не поможешь. Лучше возьми телефон и позвони в полицию.

Упоминание о полиции тут же погасило ярость девушки, она заскулила от боли, выдавив:

— Мне больно.

Но Корозов не отпускал, знал: пока в девушке жили боль и страх, она была в его власти и могла подчиниться ему.

— Я верю, что тебе больно. Но будет еще больнее, если я сломаю руку. А я ее сломаю, если ты сейчас же не достанешь ключ от наручников и не откроешь их.

Ключ от наручников лежал в кармане ее джинсов. Он видел, как она сунула туда, пристегнув его к трубе по указанию Кеши, который вдавливал свой ствол пистолета ему в лоб.

Палия, изнывая от боли, со страхом в глазах, второй рукой полезла в карман и достала ключ. Глеб придвинул ее к трубе отопления, давая возможность дотянуться до наручников и открыть их. Потом сразу же накинул наручники на ее руку и защелкнул на той же самой трубе:

— Посиди теперь ты на этом табурете.

Надавил на ее плечи и принудил сесть.

Фаина сникла, осознавая, что попала как кур в ощип. Дергайся не дергайся, проси не проси — ничего не поможет. Она переменилась с ним ролью.

Глеб ступил ко второму табурету, бросил взгляд на пистолет. В первое мгновение появилась мысль схватить его. Но тут же остановил себя. Зачем? Фаина больше не опасна, ее подельника Кеши в квартире нет. Сейчас важнее телефонный звонок. Он закрутил головой:

— Где телефон?

— Все у Кеши, — ответила Фаина, глядя затравленным взглядом.

Глеб круто развернулся к двери:

— Я ухожу, а тебе советую подумать, зачем ты живешь.

Она бы разорвала его на части, если бы ей сейчас представилась такая возможность. Но смогла только проводить взглядом за дверь.

В маленьком коридорчике, где можно было стоять буквально лишь на одной ноге, Глеб подошел к выходу, прислушался у двери, потом приоткрыл ее. В подъезде было тихо.

Он решительно ступил за порог и очутился на площадке первого этажа. В подъезде царил полумрак. До выхода из подъезда нужно было пройти несколько шагов. А там — улица, свет и жар солнца, дорога в любом направлении.

В полутьме Глеб успел сделать три-четыре шага, как дверь подъезда распахнулась, впустив полосу света, и в этом свете возникла фигура Кеши.

Тот быстро юркнул в подъезд, дверь за его спиной закрылась. Шаркнул подошвами по бетонному полу и ошарашенно застыл. В двух метрах от него стоял Корозов. Мгновенно представил, что могло произойти, и рука метнулась под пиджак за спину, выхватила из-за пояса ствол.

В эту секунду Глеб пожалел, что оставил на табурете пистолет Фаины. Но Кеша не знал об этом и ждал от Корозова ответного хода. Глеб был выше Кеши и плотнее. Мог кулаками смести его с пути, если бы не пистолет в руках.

Минута прошла во взаимном ожидании. А потом оба двинулись навстречу друг другу. Глеб отчаянно сжал кулаки, а Кеша сообразил, что тот без оружия и что преимущество у него. Проговорил:

— Назад!

Но Глеб уже налился внутренним взрывом. Он хорошо понимал, что Кеша выстрелит не задумываясь. Но остановить себя в полушаге от свободы не мог. Обрушил на бандита свой кулак, однако Кеша увернулся и сам ударил Глеба. Корозов не почувствовал этого удара, вновь обрушился на киллера, отбрасывая его к выходу. Кеша ударился головой о стену, понял, что Глеб сильнее, поднял ствол и нажал на спусковой крючок. Раздался хлопок. Корозову обожгло плечо. Рука непроизвольно упала вниз. Кулак второй руки снова зацепил стрелка. Тот сплюнул с губы кровь и предупредил:

— Убью, тварь!

Убить ему было проще пареной репы. Ролежаев был бы доволен. Но сам он сразу лишил бы себя хорошего куша, какой намеревался получить от Глеба.

— Назад! Назад! — повторил и, улучив момент, саданул рукояткой пистолета по раненому плечу Корозова: — Иначе вышибу мозги!

Боль прошила Глеба насквозь, он согнулся, а Кеша снова нанес удар по тому же плечу. Корозов застонал, Кеша толкнул его к двери квартиры. Глеб попятился, поднял здоровую руку, точно хотел дотянуться до горла Кеши, но пальцы схватили воздух.

Новый толчок стволом в плечо — и в глазах у Глеба потемнело. Кеша мигом опередил его и распахнул двери. Потом просто затолкнул согнутое тело в коридорчик и оглоушил. Корозов рухнул на пол. Киллер закрыл за собой дверь, перешагнул через Глеба и вошел в комнату.

Фаина, наткнувшись на его взгляд, виновато опустила глаза. Он с издевкой поперхнулся:

— Ты хорошо пристроилась в этом углу!

— Сними наручники, — через силу попросила она.

Но Кеша подошел к табурету, где лежал пистолет, взял его, повертел в руке, упер ствол ей в лоб, отчего у нее по телу пробежал ужас. Посмотрел безразлично — когда бывает все равно, нажать крючок или не нажимать, но когда ни один из вариантов на весах не перевешивает. И тогда приходится выбирать самому, руководствуясь пользой для дела. А для дела эта девка могла еще ему понадобиться. Он оторвал ствол от ее лба, оставив на нем вмятину, и сунул себе за пояс.

— А зачем? — спросил в ответ на ее просьбу. — Сиди, не бултыхайся, раз сама захотела. Ты же его отпустила. Или ты думаешь, что я поверю в то, что он сам убежал?!

Кеша близко подступил к Фаине, лицо стало непроницаемым:

— Ты меня за дурака держишь, попрыгунья?!

— Все получилось случайно, Кеша! — вскрикнула она, пугаясь его глаз. — Ты же не видел. Я слишком приблизилась!

Кеша схватил ее за горло и сдавил так, что у Фаины поплыли круги перед глазами, ее рот полностью раскрылся, хватая воздух, но сдавленное горло не пропускало в легкие ни одной его капли. Глаза вылезли из орбит, лицо исказилось. Свободной рукой девушка царапала руки Кеши, пытаясь оторвать их от себя. В глазах вместе с ужасом стояла мольба. Но Кешино лицо оставалось равнодушным:

— Ты кому лапшу на уши вешаешь, девка?! Задавлю здесь же!

Разжал пальцы и оттолкнул.

Она стукнулась о трубу, но боли не ощутила. Стала ртом хватать воздух, пытаясь что-то произнести в свою защиту. Но не могла издать ни одного звука. Лишь рот то и дело открывался и дрожали губы. Прошло некоторое время, прежде чем оживились голосовые связки, какие, казалось недавно, совсем омертвели.

— С какой стати я стала бы помогать ему, Кеша? Он что мне, дядя родной?

— Сколько он пообещал отвалить бабок тебе, чувырло? — Кеша смотрел кроваво-красными глазами враждебно.

— Ты мозги напряги, Кеша! — взмолилась она. — Зачем бы я тогда здесь оставалась? Я бы с ним побежала!

Кеша глянул в окно, потом провел глазами по пустым стенам комнаты. У него не находилось разумного объяснения. Действительно, если бы она сговорилась с Корозовым, логичным было бы другое поведение. Выходит, его подозрения напрасны. Значит, девка очутилась на цепи не по своей воле, а потому, что оказалась дурой. Но он всегда был уверен, что бабы — дуры, что с ними никогда нельзя иметь никаких дел. Могут легко из-за своей дури под монастырь подвести. Он минуту еще раскидывал мозгами — и расстегнул наручники.

Палия, освободившись, выбежала в коридорчик и несколько раз истерично пнула обездвиженное тело Корозова:

— Скот! Он мне чуть не сломал руку!

— Приведи его в чувство и перевяжи, а то истечет кровью, — глянул на его рану Кеша. — Он мне пока что живым нужен!

— Да пускай течет, в нем крови на десятерых хватит! — сказала Фаина. Но все-таки присела возле него и стала хлестать по щекам: — Хватит дурака валять! Давай поднимайся!

Корозов зашевелился, приходя в себя. Кеша приподнял его, помогая сесть на полу. И когда тот сел, стащил с него пиджак. Рубашка была в крови. Глеб, покачиваясь, встал на ноги.

Его отвели в комнату, посадили на табурет и снова пристегнули наручниками к трубе.

Фаина разорвала рубаху и какими-то тряпками намеренно небрежно, умышленно причиняя боль, стала нервно перевязывать рану, приговаривая:

— Я бы тебе сейчас не рану перевязывала, а кишки выпустила за то, что ты прицепил меня к трубе!

Корозов скрипел зубами от боли, терпел и молчал, но, когда она закончила, вопросительно вытолкнул из себя:

— Тогда что я должен был бы с тобой сделать за то, как вы поступаете со мной?

Фаина не успела ответить, ее опередил Кеша, наблюдавший от двери:

— А ты думал, я с тобой в бирюльки играть собрался?! — спросил он. — Я могу сказать тебе, что будет с тобой дальше, если ты не выполнишь мое условие!

Глеб поднял голову и хмуро посмотрел на чернявого. Спрашивать у Кеши, что будет дальше, считал глупостью, потому что был уверен, что тот мог озвучить только свой план, но знать, как все случится на самом деле, он не мог. И никто этого не знал. А поэтому Глеб произнес:

— Ты бы сначала о себе подумал.

— Вот я и подумал, — сказал Кеша. — Отвалишь мне сумму в твердой валюте с шестью нулями — и топай на все четыре стороны.

И назвал сумму, какую хотел получить с Корозова.

Глеб, преодолевая боль, морщась, захохотал. А затем, прервав смех, сдержанно, но с открытой издевкой отозвался:

— Какая мелочь. Называл бы сразу с семью нулями. Или с десятью. Ты, наверно, с другой планеты свалился? Чтобы получить такую сумму, тебе надо было захватить не меня, а олигарха.

Кеша сузил глаза, погладил пистолет:

— Я с тебя получу! А будешь кочевряжиться, выпотрошу как свинью!

Подошел к Глебу и несколько раз ударил, бил от всей души.

Глеб сдавил зубы, в глазах потемнело, едва удержался на табурете.

Киллер посопел и заключил:

— А теперь я скажу, что с тобой будет, если ты не отвалишь мне сумму в течение трех дней. Я прострелю тебе сначала одну ногу, потом — другую, затем я прострелю тебе второе плечо. Я долго не буду убивать тебя, сначала я сделаю тебя инвалидом, а потом ты просто истечешь кровью.

После сказанных слов, не дождавшись, когда Корозов поднимет голову, он снова нанес ему несколько болевых ударов по ране.

Глеб застонал и в каком-то затуманенном состоянии ударил Кешу ногой, но не видел, куда попал и насколько удачно это получилось. Нестерпимая боль разлилась по телу, и Корозов, приткнувшись к стене, потерял сознание.

Прошли сутки, в течение коих Кеша бил Глеба, требуя назначенную сумму. Глеб уже не чувствовал своего плеча под набухшей от крови тряпкой. К концу суток был измотан донельзя.

Фаина безучастно наблюдала и не вмешивалась. Твердым оказался этот Корозов. Непросто принудить его сдаться. Однако чем больше проходило времени, тем чаще на ее лице безучастное выражение менялось на злое. Ей не нравилось, что Корозов долго сопротивлялся, ей хотелось скорее получить деньги. Ночью в другой комнате, в постели с Кешей, спросила у того:

— Может, ты много запросил и у него нет таких денег? Ты точно уверен, что у него они есть?

— Не дергайся! Найдет! — решительно оборвал ее чернявый.

Больше Фаина никаких вопросов не задавала. Она не знала, на какую сумму могла рассчитывать, но надеялась, что Кеша не обделит ее. Она все еще чувствовала себя виноватой перед ним и всячески старалась загладить проступок.

На вторые сутки Кеша взял пистолет, на глазах у Корозова снял с предохранителя и подошел к Глебу. Фаина протрусила за ним и остановилась в дверях. Корозов сидел в углу комнаты на полу, с голым торсом, избитый, в ссадинах и синяках, лицо опухшее, глаза заплыли, волосы дыбом. Небрежная повязка на плече превратилась в кровавую и наполовину сползла, в крови грудь, живот и пояс брюк. Табурет валялся в стороне.

— Ты не забыл мое предупреждение? — холодно проговорил Кеша. — Не стоит быть таким жмотом. Жизнь дороже, и она всего одна. Ко всему, не такая длинная, как хотелось бы. Так зачем ты собираешься сделать ее еще короче? Хватит кочевряжиться. Все равно я выбью из тебя все, что мне надо. Только тогда тебе станет еще хуже. Железо и то ломается. А человек не железо.

Корозов тяжело поднял голову. В прошлые сутки диалога с Кешей не получилось. Стоило сказать то, чего он не хотел слушать, он сразу пускал в ход кулаки. И все же Глеб надеялся завязать диалог, потянуть время, чтобы у полиции была возможность найти его. Корозов не сомневался, что Акламин сделает это. Глеб разлепил губы с засохшей кровью на них:

— У меня нет такой суммы. И никогда не было! Я даже половину этой суммы не способен набрать.

— А мне нужна именно эта сумма, и никакая другая! — сказал Кеша. — Меня устроит только такая сумма!

Глеб хотел произнести следующую фразу, но Кеша поднял пистолет с глушителем и выстрелил ему в ногу. По комнате разнесся хлопок, звук метнулся между пустыми стенами. Корозов дернулся от новой боли и заскрипел зубами, чтобы сдержать стон. Кеша равнодушно бросил:

— А ты крепкий мужик. Вот и поглядим, кто крепче. Тот, кто ломает, или тот, кого ломают. Хватит болтать языком! Я с тобой не собираюсь базары разводить! Мне нужны деньги!

Мозг Глеба воспалился от вспышки ярости: чтобы какая-то шваль стояла перед ним и диктовала свои условия, а он, пусть даже физически неспособный противостоять ему, покорно выслушивал их? Нет, подонок, не на того нарвался! И боль уже не была болью, она отступила. В лицо ударила жгучая кровь, и оно стало пунцовым.

— Ничего ты не получишь от меня, козявка безродная! — прохрипел Глеб. — Я тебя задавлю, как клопа!

На удивление Фаине и Корозову, чернявый прореагировал спокойно, даже безразлично, явно уверенный, что своего добьется.

— Попробуй! — сказал презрительно и вышел из комнаты.

Фаина кинулась в другую комнату за тряпками, чтобы перевязать Глебу простреленную ногу. Стала рыться в шкафу, ничего не нашла, задвигала ящиками комода, вытащила полотенце, схватила сверху ножницы и направилась к двери, но Кеша окриком остановил, усаживаясь на разложенный диван, на котором с Фаиной провел ночь:

— Куда несешься, дура? Обойдется!

— Истечет кровью, — напомнила она, передергиваясь оттого, что ее назвали дурой. И кто назвал? Шушера, которая бегает на побегушках у таких, каким был Дончаров. Как она упала, как она упала. Еще вчера подобная шушера подобострастно заглядывала ей в глаза и исполняла все, что она приказывала. А теперь? Какой-то Кеша, дерьмо на постной палочке, тупица вшивый, называет ее дурой. Да, во всем виновата Речерская.

— Ладно, так и быть, перевяжи! — неожиданно переменил свое решение он. — Вдолби ему, если будет упрямиться, наделаю новых дырок, через которые выпущу всю кровь! У меня это не заржавеет!

Глеб тяжело дышал, глядя, как Палия, присев на корточки, ножницами разрезала окровавленную штанину брюк, разорвала вдоль полотенце и стала перевязывать рану. Сейчас она для Глеба была отражением Кеши.

— Ты бы хоть попить принесла, — сказал, крепясь от боли. — И в туалет надо.

— Меньше будешь пить, меньше в туалет будет хотеться, — отрезала Палия.

— Ты получаешь удовольствие оттого, что вы творите? — спросил устало.

— Отдай деньги, иначе тебе придет конец! — категорично бросила девушка, не глядя ему в глаза.

Глеб досадливо сжал кулаки:

— А мне кажется, что твой приятель в любом случае приготовил мне один конец.

— Если кажется, перекрестись! Но не забывай, креститься сможешь, пока живой!

— Спасибо! Порадовала. Но и сама Бога не забывай. Что скажешь ему на Страшном суде?

Фаина не ответила, молчком закончила перевязку ноги, поправила на плече повязку, подложив под нее свернутый клок полотенца. Делала все наотмашь, без всякого усердия, со злостью. Глеб терпеливо переносил ее толчки и рывки. Потом она поднялась с корточек и так же безмолвно ушла, закрыв за собой дверь.

Кеша в другой комнате стоял у окна со стволом в руке, крепко сжимая пальцами его рукоять, как будто высматривал цель за окном и готовился поразить. Комната была с обоями того же цвета, что и та, где держали Глеба. Нестарый синий диван, довольно новый двустворчатый шкаф, комод с телевизором на крышке, стол и два стула — вся мебель. Еще на стене часы. Правда, стрелки часов стояли на месте — знать, давно следовало заменить батарейки. Линолеум на полу мрачный, густокоричневый.

Палия вошла тихо и остановилась у шкафа.

Кеша не обратил на нее внимания.

Она постояла и так же тихо ступила к дивану, села, диван выдохнул из себя воздух. Киллер оторвался от своих мыслей, повернул к Фаине лицо, посмотрел сквозь нее невидящим взглядом и неожиданно сказал:

— Не забыла даму бубен? Впрочем, конечно не забыла, ты же рядилась под нее.

Девушку ошеломило, что Кеша тоже заговорил о Речерской. Мелькнула раздражающая мысль, что он тоже волочился за Ксенией. Что это за наваждение такое! Когда же наконец с нею будет покончено! Палия больше не могла выносить этого имени. Только и слышно восхищение дамой бубен. А чем там восхищаться? Те же бабьи штучки, что и у нее, кого Дончаров называл дамой треф. Но почему-то нигде и никто не вспоминал о даме треф, а имя Речерской не сходило с уст. Терпеть невозможно. А тут еще этот недоумок туда же.

— На ней надо поставить крест! — проговорил Кеша.

В первую секунду Фаине показалось, что она ослышалась. Ан нет, все так и есть. И душа сразу запела, зазвенела гитарными струнами. Его следовало расцеловать — он прочитал ее мысли, и не такой уж он придурок, и совсем не придурок. Только любопытно, чем вызвано его желание.

— Отшила, что ли? — спросила девушка.

— Оказалась не в том месте и не в то время!

Фаина сообразила, о чем сказал Кеша. Она готова помочь ему, лишь бы он поставил на Ксении крест. Если бы она знала, что тем стрелком, который завалил Дончарова, был Кеша, она бы сейчас резко изменила свое отношение к нему, но Палия не ведала этого. Вскочила с дивана и радостно обняла его:

— Сделай, Кеша, сделай!

Кеша разжал ее руки, но не оттолкнул:

— Сделать придется тебе. У тебя получится лучше. Я так решил.

Фаина на мгновение замерла, мысли в голове взорвались, но тут же стали приходить в порядок и выстраиваться по ранжиру, как в строю. И первая среди них была, что она хочет это сделать, готова к этому. Кеша угодил в точку.

— Я согласна, — прижалась к нему. — Когда ты наметил?

— Завтра! — Он помолчал, дополнил: — Она сейчас прячется под крылышком у Нарцисса. В фаворе у него. Он обещал мне пришить ее, если я выполню одно условие. Я выполнил условие, но он отказался сдержать свое слово. Влюбился в ее задницу, я давно понял. Она должна сдохнуть, и чем быстрее, тем лучше. Тебе будет проще подобраться к ней, меня Нарцисс теперь близко к ней не подпустит, но тянуть нельзя, я потеряю лицо.

После новой короткой паузы закончил:

— А я подумаю, как быть с Нарциссом.

Фаину поразило то, что Речерская оказалась под крылом у Нарцисса. Зависть с новой силой хлестанула Палия в самое сердце. Зависть усилила ненависть, Фаина готова была прямо сейчас всадить в Речерскую всю обойму из пистолета Кеши. Быстро у Речерской получалось подгребать к королям, а ей достаются одни ошметки. Фаина отстранилась от Кеши, отвращение к нему вновь забурлило в ней. Ошметок! Лучше бы он всего этого не говорил.

Тот заметил изменение в лице Фаины:

— Ты правда готова?

В эту секунду Фаина решила, что настала пора выторговать себе часть тех денег, какие Кеша получит от Корозова. А в том, что он их получит, она не сомневалась. Его методы убеждали ее, что устоять Корозов не сможет. Он разумный человек и поймет, что жизнь важнее денег. Деньги можно потерять и снова заработать, а вот жизнь, потеряв, второй раз не приобретешь.

— Что я за это иметь буду? — задала встречный вопрос.

Кеша назвал сумму, но она в ответ рассмеялась, разозлив его. Фаина пояснила:

— Я помогала тебе с самого начала по Корозову, а ты молчишь и не телишься. Ведь ты же не думаешь, что я делаю это бесплатно. Направляя меня к даме бубен, ты подставляешь меня Нарциссу. Это очень опасно. От меня могут остаться рожки да ножки!

Кеша прошелся по комнате:

— Если боишься, зачем согласилась? — спросил, остановившись у двери.

Нет, она не боялась, но такая работа должна быть достойно оплачена. И она сама назвала сумму. Кеша не стал спорить, согласился сразу, к ее удивлению. Подозрительно, конечно, но здесь уж пан или пропал.

Кеша согласился, потому что был уверен — вернуться живой Фаине от Нарцисса не удастся. Это и хорошо, иначе ему самому пришлось бы ставить на ней крест. А Нарцисс должен зарубить себе на носу, что он никогда не проигрывает, что с ним надо считаться и нельзя отступать от достигнутых договоренностей.

Рано утром Палия отъехала от дома на «жигулях», какие поздним вечером откуда-то пригнал Кеша, поменял номера на фальшивки. Машина была не первой свежести. Она давно отвыкла сидеть в таких авто. Потертые провалившиеся сиденья, замызганная приборная панель, залапанная ручка переключения скоростей. При Дончарове на дела выезжала всегда на достойных машинах. А тут… Что ж, каков поп, таков приход.

В первое мгновение был порыв отказаться от этой машины, но, почуяв, что это не получится, вздохнула, кинула косой недовольный взгляд на Кешу и опустилась на водительское сиденье, положив справа от себя дамскую сумочку. Представила, как она, изящная красотка, будет ущербно смотреться в этой машине, как ее джинсы и блузка станут грязными от замусоленной ткани сиденья и спинки, и прикусила губу, чтобы не послать Кешу куда подальше с таким сервисом.

Лишь мысль о том, что скоро она исполнит свое желание, отвлекла Фаину и настроила на другой лад.

Палия подъехала к бильярдному клубу «Нарцисс», когда клуб еще не открылся. Поставила машину так, чтобы видеть всех, кто приезжает в клуб. Стала ждать, когда появится Речерская.

Вскоре парковка стала заполняться другими авто, ближе к обеду подъехал на внедорожнике Нарцисс и прошел в клуб. Она узнала его, хотя не была с ним знакома. Дончаров относился к нему настороженно, как будто чуял, что с ним надо быть начеку. Почему было так, он никогда не объяснял, но на уровне интуиции она доверяла Юлию. Посему сама никогда не смотрела на Нарцисса как на объект вожделения.

Справедливости ради надо сказать, что такой тип мужчин не производил на нее впечатления, мужская чопорность скорее всегда отталкивала ее, чем притягивала. Ей больше по душе была грубая мужская сила, способная ломать ее, как тростинку.

Нарцисс одет был с иголочки, она еще прежде подметила, что он любил одеваться в светлые тона. Но именно из-за этого он казался ей каким-то блеклым. Переизбыток светлого, явный перебор. Впрочем, сложен складно, а это плюс. Двигался он неторопливо, уверенно, целенаправленно, с какой-то внутренней силой, не оглядывался и не смотрел по сторонам. Палия проводила его взглядом до двери.

В общем-то, не внешность была определяющей для Фаины. Ей приходилось бывать с всякими. Деньги — вот мерило мужской красоты. А у Нарцисса они были. И ее заедало, что Речерской удалось подхватить этот денежный мешок. Чертова кукла. Пока Ксении не было на горизонте, у нее все шло как по маслу, ей все удавалось, но появилась та — и все полетело в тартарары. Началось с Дончарова и покатилось по наклонной. Она как будто нарочно появилась, чтобы разрушать благополучие Фаины.

Палия еще сильнее распалила себя злостью к Речерской. Где же эта кукла? Когда она появится? С Нарциссом не приехала. Придется ждать до победы.

Ксения не появлялась долгое время.

В салоне авто было душно, Фаина опустила стекла, чтобы проветрить, но духота не уходила. Девушка кляла машину без кондиционера. Допотопный век. В ней можно растечься, как плавленый сырок. А солнце палило, все больше нагревая кузов автомобиля.

Палия смотрела на людей, идущих по тротуару, с неприязнью, будто они были виноваты, что она сидела в этих душных «жигулях». Особенно раздражали молодые девушки, какие подъезжали на парковку в достойных авто и направлялись в салон красоты. Они как будто издевались, свысока смотрели в сторону ее машины и морщили носики. Спокойнее воспринимала женщин, нырявших в супермаркет и бегущих оттуда с пакетами, набитыми продуктами. Они, словно загнанные лошади, никого не видя, совали пакеты в багажники и торопливо покидали парковку.

Все однообразно и примитивно.

Ожидание томило. Однако терпения ей было не занимать, она умела ждать.

Речерская предстала ее взору во второй половине дня. Все обыденно: подъехала крутая машина, водитель вышел, открыл пассажирскую дверь. Из нее выступила Ксения в сиреневом топе и темной юбке. Волосы рассыпались по плечам.

У Фаины свело скулы: эта зараза катается в достойной красивой машине, а она вынуждена сжиматься в тесноте душных обшарпанных «жигулей». Однако больше всего ее поразило, что у Речерской был персональный водитель. Фаина не догадывалась, что Ксению просто подвез водитель одного из игроков в карты. Между тем, решив, что Речерская слишком высоко взлетела, Палия от зависти и ненависти готова была прямо в эту минуту заклевать ее насмерть.

Не отрывая глаз от Речерской, она пошарила рукой по соседнему сиденью, нащупала дамскую сумочку. Потянула ее к себе за тонкий ремешок, перекинула его через голову. Расстегнула сумочку, взяла пистолет, сдавила в ладони рукоять. Затем положила так, чтобы удобней было выхватить. После всего открыла дверь «жигулей» и вышла из машины. Так же красива, как Ксения, только с другой прической, другим лицом и в другой одежде.

Вдохнула в себя воздух, набрав его полные легкие. Подвинула сумочку от бедра к животу, красиво повела головой и сделала шаг от авто.

Ксения неспешно двигалась через тротуар к бильярдному клубу.

Фаина пошла наперерез так, чтобы сойтись с нею у ступеней крыльца.

Речерская с той минуты, как подслушала разговор Льва и Кеши, была постоянно настороже. Из-под ресниц глаза сосредоточенно отслеживали все вокруг. Кеша мог выскользнуть откуда угодно. Опасность была реальной.

Фаину она заметила сразу же — и когда увидала, ее пронзило, что это не случайная встреча. Вспомнила предостережение Акламина. А также бахвальство Кеши, что он прихватил девку Борзого.

И вот Фаина нарисовалась собственной персоной. Между тем Ксению это не испугало, хоть и напрягло. Она приготовилась к встрече.

Обе медленно сходились.

Ксения обратила внимание, что ремешок дамской сумочки Палия прилично натянут, стало быть, сумочка была тяжелой, вдобавок незастегнутой. Ксения хорошо знала подобные приемы еще со времени Саши Апро, но сама не пользовалась ими, не носила в сумочке пистолета. От Дончарова слышала, что Фаина иногда выполняла поручения, какие некоторым стоили жизни. Не сомневалась, что Палия была опасна.

В то же время, пока две девушки двигались к клубу, чтобы сойтись у крыльца, еще из одной большой машины на той же парковке выбралась Роза. Высокая, широкая, в длинном цветном платье с длинными рукавами. Длинные рукава платья были как бы не по погоде. На таком солнце, наоборот, хотелось как можно больше сбросить с себя, укоротить все детали одежды до минимума, чтобы легче дышалось. Ее мощная фигура выпрямилась, ноздри раздулись, дыхание участилось, на скулах заиграли желваки.

В свое время Фаина говорила ей, что бывала в клубе «Нарцисс» вместе с Дончаровым. После гибели Карася Роза стала разыскивать ее. Несколько раз появлялась у клуба. Странное исчезновение Фаины и Кеши наводило на мысль, что они виновны в смерти Карася. Сколько бы ни скрывались, рано или поздно засветятся в том либо ином месте, какие посещали прежде. Роза хотела поквитаться с Палия за то, что та своим вторжением разрушила ее хоть и хрупкое, но благополучие.

Тяжело ступая мощными ногами, как чугунными колоннами, она двинулась с места, пошла уверенно, без излишней суетливости, как обычно ходят люди, умеющие постоять за себя в любых обстоятельствах и в любом положении. Прибавила шаг, чтобы нагнать Фаину, пока та не исчезла в клубе. Взгляд был сосредоточен на фигуре Палия, так что Ксению увидала неожиданно и даже опешила. Помнила ее — и в другом случае все космы выдернула б ей за унижение перед Карасем, однако сейчас ее целью была Фаина.

Но парковка преподнесла еще один сюрприз: на ней не первый день уже стояла машина с операми Акламина, наблюдавшими за бильярдным клубом.

Два молодых парня.

Один, тот, что за рулем, худощавый, остроносый, с острыми глазами. Со стрижкой под полубокс — в общем-то, немодной по нынешним временам прической. Но, как говорится, на вкус и цвет товарищей нет. Время теперь такое. Каждый хочет чем-то выделиться, не походить на других. Одни прическами заморачиваются, другие татуировками расписывают тела, третьи селфи показывают всему свету, и так далее, и тому подобное.

Второй, рядом с водителем, — весом тяжелее, явно любитель плотно поесть. С полными щеками, приспущенными веками на глазах, полными губами и заметными ушами. У этого прическа с длинным мягким чубом. Такие мягкие волосы легко укладываются — достаточно уложить один раз утром, и целый день они будут в одном положении.

Ксения примелькалась им, а вот в девушку, похожую по описаниям свидетелей на Фаину, они впились глазами. И удивились, когда увидали Розу. Узнали сразу. Заметили ее еще тогда, когда заинтересовались Карасем. Что за чертовщина! Клубок какой-то получился. Что их вдруг свело возле бильярдного клуба?

Ксения и Фаина были все ближе друг к другу.

Речерская, собрав себя в тугой узел, вцепилась взглядом в лицо Палия, не обратив внимания на неуклюже переваливавшуюся Розу. Ксения старалась не выпускать из виду ни одного движения Фаины.

Палия в эти секунды думала о том, чтобы успеть выхватить ствол и всадить пулю в Речерскую.

Наконец на ступенях крыльца они столкнулись.

Ксения спросила в лоб:

— Что тебе надо?

— Ты еще спрашиваешь? — Фаина кинула взгляд по сторонам.

— Я слышала, ты последнее время под меня выступаешь! — сказала она. — Чего ты хочешь?

— Заткнуть тебе глотку! — желчно растянула губы Палия. Ее рука поползла к сумочке.

— Почему? — отшатнулась Речерская.

— Потому что ты должна сдохнуть! — резко ответила Фаина и выхватила пистолет.

Оперативников как взрывом подняло с места, они выпрыгнули из авто и бросились к девушкам, на ходу вынимая оружие. А Роза была уже за спиной у Фаины. Из длинного рукава у нее выскользнул нож, лезвие блеснуло на солнце. Она грубо окликнула Палия:

— Эй ты, сучка, поверни морду ко мне!

Фаина от неожиданности вздрогнула, оглянулась — перед нею Роза с ножом в руке. Глаза Палия расширились от удивления. В этот миг Ксения тоже увидала Розу. Она вспомнила ее — однажды встречала с Карасем.

Роза без промедления ударила Фаину ножом в бок.

Палия открыла рот, поворачиваясь к ней. Повела ствол в ее сторону и выстрелила.

Роза упала на ступени крыльца будто подкошенная, а Фаина подумала — как быстро та упала. И лишь после этого почувствовала, что ее обдало огнем. Колени подогнулись, тело, тяжелея, перестало слушаться. Голова запрокинулась, в глаза ударило солнце, и она тоже повалилась на ступени. Не выпуская из руки пистолета, попыталась приподняться на локоть, чтобы всадить в Ксению всю обойму. Она еще помнила, зачем пришла сюда. Но руки не слушались. А из горла вырвался сип:

— Тебя не должно быть, не должно быть, не должно.

Оперативники наклонились над Палия. Осторожно разжали пальцы и отбросили пистолет. Потом повернулись к Розе. Проверили пульс. Тот, что с полными губами, стал звонить в скорую, а остроносый подошел к Ксении, показал удостоверение:

— Полиция! — и уточнил: — Это Фаина?

— Да, — кивнула головой Речерская.

Худощавый приблизился к Ксении, внимательно заглядывая в глаза, точно пытался что-то разглядеть в них. Так обычно смотрят в глубокий темный колодец, когда пытаются высмотреть, на какой глубине находится уровень воды. И когда удается увидеть воду, радостно сообщают всем, что воды еще много, можно не беспокоиться. А когда воду не могут заметить, разочарованно разводят руками: дескать, увы, воды нет, колодец пуст. Так и остроносый опер сейчас в глубине глаз девушки пытался разглядеть — есть там информация для него или все пустой номер?

Речерская ощутила сильный запах табака, которым несло от парня.

— Почему она хотела тебя убить? — спросил он, напирая на Ксению, надеясь, что в оторопи человек сразу говорит все что думает.

Но Ксения не была растерянной или испуганной, она даже отметила про себя, как все хорошо в ее сознании раскладывалось по полочкам. Непонятно откуда появилась подружка Карася Роза, но она невольно спасла ее. Если бы не Роза, наверное, сейчас она уже не смотрела бы в глаза оперативнику и не мыслила так ясно и спокойно. Она отозвалась:

— Не знаю.

— Что она говорила тебе? — задал новый вопрос оперативник.

Ксения хорошо запомнила весь диалог, но говорить ничего не желала, она хотела сначала осмыслить все, чтобы потом повернуть в свою пользу, только в данную минуту не знала, как для нее будет лучше, а потому пожала плечами:

— Не помню.

Вокруг стал собираться народ, высыпав из магазинов, из салона красоты, проходивший мимо. Окружил.

Остроносый опер продолжал спрашивать:

— Тебе известно, почему Роза ударила ее ножом?

Ксения не переносила запах табака, сама не курила, ее начинало тошнить от табачной вони, отворачивала лицо в сторону:

— Ума не приложу.

А опер не догадывался, почему она отворачивалась от него, думал, что просто хочет уйти от ответов, сердился и хмурился:

— Ты знаешь Розу? Откуда?

Она действительно уходила от ответов, чтобы не наговорить чего-нибудь лишнего. Правда, сказать о Розе ничего не могла, да и не собиралась упоминать о встрече с нею, чтобы не замазать себя историей с Карасем.

— Не знаю, — ответила.

Остроносый смотрел недоверчиво, она замечала это, но ей было безразлично то, о чем он думал. Запах табака добивал окончательно, она хотела посоветовать оперативнику, чтобы тот бросил курить и приобщился к запаху духов. Она приравнивала запах табака к запаху навоза, не понимала, почему в ее голове возникали такие сравнения, ведь это были совершенно разные запахи, но девушка ничего не могла с собою поделать.

Ксения отступила от оперативника и раздраженно посмотрела на Фаину, неподвижно лежавшую на ступенях рядом с Розой:

— Я огорошена тем, что тут произошло, ничего не понимаю.

Остроносый отошел от нее, спросил у напарника:

— Скорую вызвал? Как они? Говорить могут?

— Пока живы обе. Какие разговоры? Хорошо хоть дышат. Чего-то не поделили, видно. Скорая едет.

Остроносый повернулся к Ксении. Та негромко спросила:

— Я могу идти?

Опер достал сигареты, закурил:

— Мы вас вызовем. Вы еще понадобитесь.

— А вам надо бросать курить, — сказала Речерская и зашагала по лестнице.

Остроносый оперативник смотрел ей в спину, пока она не скрылась за дверями клуба, не понимая, почему ему надо бросать курить.

17

Ксения, войдя в клуб, сразу направилась в женский туалет. Тщательно вымыла руки, как будто совсем недавно прикасалась к чему-то гадкому. С удовольствием сейчас забралась бы под душ. Тут она окончательно расслабилась, и ее стала бить дрожь.

Сейчас она точно знала, что должна пойти к Ролежаеву, чтобы рассказать о происшествии, хотя, возможно, охрана клуба уже все доложила, ведь произошло это на крыльце, и толпа зевак собралась приличная.

Безусловно, Кеша и Фаина — это звенья одной цепи. Речерская задумалась. Кеша не остановится. Теперь надо ждать его самого. Но он — это не Фаина. Вероятность остаться в живых нулевая, если она не заставит его играть по своим правилам.

Пожалуй, сейчас, чтобы самой остаться в живых, она должна начать свою финальную игру. Ведь смерть уже дышала ей в лицо. Сегодня был счастливый случай, какой выпадает один раз в жизни.

Ее приговорили двое: Ролежаев и Кеша, и только разборки между ними мешают им быстро осуществить задуманное. Времени больше не было, время играло против нее. Это уже не карточная игра, это игра в жизнь и смерть. Никакая игра не бывает без риска, но иначе и не выиграть. В ее голове мгновенно созрел план.

Ксения вытерла руки и вышла из туалета. Коридорчик был пуст. Она толкнула дверь кабинета Ролежаева. Дверь подалась, и Ксения ступила через порог. Лев сидел за столом, когда она вошла. Сразу поднялся, выступил из-за стола к ней навстречу, протягивая руку:

— Что с тобой? На тебе лица нет.

Ксения нарочно сделала несколько нервных движений, чтобы создать видимость беспокойства, на лице изобразила испуг — и порадовалась, что ей это удалось:

— Ужасная новость, Лев. Просто не знаю, как начать.

По лицу Ролежаева пробежала мягкая улыбка, он попытался пошутить:

— Что такое? Пуговицу потеряла?

Но Ксения не изменила выражения лица, давая понять, что ей сейчас не до шуток:

— Только что около клуба меня чуть не убили!

Улыбка медленно сползла с лица Ролежаева:

— Что значит чуть не убили?

Речерская надавила на высокие нотки, чтобы быть убедительной:

— Спроси у охранников, они все видели! На меня она наставила пистолет, и только чудо спасло меня. Но еще страшнее то, что она сказала! Она сказала, что следующим будешь ты!

Лев стоял против Ксении, видел ее испуганное лицо, слышал сбивчивый голос, но пока ничего толком не понимал. Охрана еще не успела принести ему новость. Его вопросы хорошо читались по его лицу. Однако Ксения нарочно говорила запутанно, чтобы как можно больше нагнести ситуацию страха.

И только когда Ролежаев взял ее за плечи и встряхнул, как бы приводя в чувство, она повторила все так, чтобы он впитал ее сообщение. И он впитал его. А она сказала не то, что слышала от Фаины, но то, что хотела, чтобы услышал он. Ведь никто в данный момент не сможет опровергнуть ее слов. А они были весьма убедительными. Речерская начала свою финальную игру:

— Это была Фаина, — внятно произнесла девушка. — Она сказала, что какой-то Кеша приговорил меня к смерти и послал ее разделаться со мной, после чего убьет тебя!

Ксения даже не догадывалась, что именно так все и было. Правда, в разговоре с Фаиной Кеша не озвучивал своих планов убить Льва, но в голове у него эта мысль уже начинала точить мозг. Ксению же разъедало желание немедленно столкнуть лбами Ролежаева и Кешу, она хорошо представляла, как эти двое станут биться насмерть за собственные жизни.

— Я не понимаю, за что? Я ничего не понимаю! Поверь мне, Лев!

Ролежаев поверил ей, ибо он ждал именно таких действий от Кеши после разлада между ними.

Лев смотрел сейчас на Ксению и думал, что зря он не сдержал своего слова, не стоило цепляться за эту юбку, чтобы рисковать собственной жизнью. Но теперь вспять уже не повернешь. Терять лица он не мог. Для него это было равносильно тому, чтобы встать перед Кешей на колени. Чушь полная. Кеша много сделал для него, но не дорос до того, чтобы ставить ему условия.

Ролежаев отошел от Ксении и сбоку снова посмотрел на нее. Да, она была красивая, она нравилась ему, она развернула бурную деятельность в карточной комнате, у нее определенно были хорошие мозги. Естественно, ему не хотелось лишиться такой красавицы с такими мозгами, тем более что он давно присматривался к ней — с той самой минуты, как ее привел к нему в кабинет Саша Апро. Но чтобы из-за Ксении рисковать собственной жизнью — это было неприемлемо для него. Ролежаев был осторожен, именно это позволяло ему долгое время оставаться в тени и тихой сапой делать свои дела.

А Ксения по-прежнему делала вид, что совершенно ничего не понимала. Только удивленно вздыхала. И говорила, что не разумеет, кто и почему напал с ножом на Палия. Но здесь она была права лишь наполовину. Говорила, что все странно, особенно желание Кеши убить Льва.

Ролежаеву в этой истории тоже было не все понятно. А получить быстрый ответ он также нигде не мог. Однако уяснил главное: Кеша станет охотиться за ним. Лев медленно сел в рабочее кресло и задумался.

Ксения осознала, что ей удалось забраться под самую корочку мозга Ролежаева. Она тихонько опустилась на стул и замерла возле его стола в ожидании. Прошло некоторое время, прежде чем Лев оторвался от собственных тревожных мыслей. Рассеянным взглядом окинул с ног до головы Ксению, словно удивился, что видел ее, и взял телефон:

— Громила, подъезжай ко мне срочно. Одна нога там, а другая здесь!

Речерская продолжала тихо сидеть, как будто была погружена в собственное волнение и собственные мысли. На самом же деле она ловила каждое слово и каждое движение Ролежаева.

А Лев принял для себя решение, легко поднялся из кресла, отодвинул его, сунул руки в карманы и замер на месте, только едва слышно начал высвистывать губами какую-то монотонную мелодию, удивив Речерскую.

Ксения опасалась, что он сейчас скажет ей, чтобы она вышла. И тогда она не узнает, какой план придумал Лев. Какую роль для нее отвел в этом плане, и кто такой Громила, которого он срочно вызвал к себе.

Но Ролежаев молчал, он считал, что сейчас по его глупости они оказались в одной лодке, а потому не думал, что она тут лишняя. На протяжении всего периода ожидания Громилы они молчали, и Ксения видела, как Лев напряжен и собран.

И вот дверь кабинета распахнулась, и на пороге возник человек огромного роста. Он не просто был огромен, он был громаден. У него была большая голова, большие глаза, большой рот и тяжелый большой подбородок. По всей видимости, уши тоже были большими, но они скрывались под густыми черными волосами. Тяжелые мускулистые плечи под легкой тканью синей рубахи были как два шара. Руки — мощные, с огромными ладонями и толстыми пальцами. На ногах обувь размера пятидесятого, если не больше. Встретишься с таким в безлюдном переулке — после этого штаны не отстираешь. По одному виду ясно, что это Громила.

От двери тот сделал пару грузных шагов по кабинету. Ламинат под ногами издал хриплый звук.

Никогда Ксения не слышали ничего подобного, когда ходила по кабинету сама. Для нее этот хрип был новостью, а Ролежаев даже не обратил внимания. Видимо, Громила уже бывал в его кабинете.

Лев показал на девушку:

— Вот, Громила, познакомься, это Ксения.

— Хороша Маша, — громыхнул, как иерихонская труба, уставившись большими глазами на Речерскую.

— Не Маша, Громила, а Ксения, запомни! — резко поправил Лев. — Да ты садись! — показал на стул напротив Речерской. — В ногах правды нет! Тем более что дело серьезное.

— Да у тебя всегда дела серьезные. Я что-то не припомню, чтобы пришлось бездельем заниматься, — прогудел Громила и шагнул по ковру к стулу. Сел на него — и стул не просто заскрипел под ним, он заскулил, как побитая собачонка.

А у Ксении мелькнула мысль, что сейчас этот стул развалится на куски и Громила всей своей массой грохнется на пол. Но стул выдержал, только Речерской почудилось, что ножки все-таки прогнулись.

Громила положил перед собой на колени большие руки, спросил Льва:

— А мне-то она зачем? — и кивнул на Ксению.

Лицо Ролежаева на какой-то миг стало деревянным, а потом словно покрылось непроницаемой пеленой:

— Мы с нею вдвоем поручаем тебе работу, — глухим голосом произнес Ролежаев и глянул на Ксению, как бы спрашивая, не возражает ли она против такой постановки вопроса, — ответственную работу!

Ксения никогда прежде не видела такого лица у Льва, с каменными глазами. И никогда не слышала такого голоса. Ее поразило это. Подумалось: может быть, это и есть истинное лицо Ролежаева, о каком она даже не подозревала. Очевидно, что Лев втягивает ее в свою игру, повязывает кровью. Ей это очень не понравилось. Ведь Громила, если попадет в полицию, станет утверждать, что заказчиков у него было двое. Она в том числе. Между тем у нее сейчас не было выбора. Ксения молчком насупилась.

Лев продолжил говорить Громиле:

— Найдешь Кешу и придушишь, как навозного червя!

— Кешу? — Громила неспокойно завозился на стуле. И тот заохал под ним, как будто заплакал от издевательства. — Кеша, он в почете. — Большие руки на коленях дрогнули. — Такая работа должна хорошо оплачиваться, Лев!

Ролежаев опять показал на Ксению:

— Ты видишь, нас двое, оплатим вдвойне! — И он назвал сумму, в какую оценивал эту работу.

— Идет! — согласился Громила, причмокнув большими губами. — Где его лежбище?

Лев снова сел в кресло, с лица исчезло пугающее Ксению выражение, и появилось что-то неопределенное:

— Порыскай по улице Дорожной, последняя лежка у него была где-то там.

Громила поднялся, раскинул руки, наклонился вперед, коршуном нависая над Речерской. Она даже чуть отодвинулась со своим стулом, прижимаясь к спинке. Ей в эту секунду Громила показался под самый потолок. Ужас. Интересно, какая мать родила такого гиганта? Ксения была бы очень удивлена, если бы узнала, что мать Громилы была ростом даже чуть ниже нее. Впрочем, Громила давным-давно не видел свою мать и даже не знал, жива ли та теперь. И нисколько не сожалел об этом. Да и Речерская была в таком же положении. В этом они были схожи с Громилой. Хотя жизнь свою устраивали по-разному.

Громила закряхтел, уставившись на Льва.

Ролежаев понимал, что тот ожидал аванса, но чуть придержал его:

— Это еще не все, — продолжил он. — Если быстро обнаружишь его конуру, то там, может быть, на цепочке найдешь еще одного клиента, Корозова. Пришьешь его тоже!

Громила закряхтел громче, зажевал губами:

— За это, Нарцисс, дополнительные бабки.

Его голос оглушал девушку.

Лев перевел глаза на Речерскую и привычным мягким тоном ошарашил, ударил, как молотом, по мозгам:

— Заплати ему аванс из своих. А я произведу окончательный расчет.

Подобного Ксения никак не ожидала — и смекнула, что он окончательно повязывал ее в этом деле. Однако она не была согласна с тем, чтобы Громила убил Корозова, ей это совсем не нужно, и помогать сейчас Льву, подставляя себя, вовсе не было смысла. Смерть Корозова для нее — безвинная смерть. Тяжелый груз на душу. Нет, нет и нет. Между тем озвучить это она сейчас не могла, собственную жизнь подвесила бы на волоске.

Лицо Громилы повернулось к ней, большие глаза жадно ждали денег. Она посмотрела на его большие руки, и ей показались: ладони — как две огромные лопаты, в которые сколько ни положи денег, все равно еще много останется свободного места.

Ксения попыталась вывернуться из создавшихся обстоятельств, сказав:

— У меня нет сейчас таких денег, Лев.

Однако Ролежаев не принял ее возражений:

— В кассе карточной комнаты есть вчерашний доход. Спустись, возьми оттуда, потом мою долю мне вернешь.

Девушка поднялась с места, и Громила потопал за нею следом. Ксения шла к двери, не слыша собственных шагов, а сзади неслись хрип ламината и пыхтение Громилы. Она интенсивно думала — и, открывая дверь, уже знала, что должна сделать, чтобы заставить Ролежаева играть по ее правилам.

А тот произнес в спину Громиле:

— На все тебе два дня!

Громилу будто ударили обухом по затылку, он приостановился и обернулся ко Льву:

— Этого мало, Нарцисс. Это же Кеша. У него нюх на все, как у собаки. К нему подступиться непросто.

Но Ролежаев смотрел исподлобья, требовательно, неуступчиво, волосы упали на лоб, на лицо легла тень:

— Больше я дать не могу!

Громила развел руки, хотел возразить Ролежаеву, но, видя, что делать это бесполезно, крякнул и прогудел:

— Попробую уложиться.

Ксения вышла из кабинета. Вместе с Громилой прошла к карточной комнате. Два охранника у двери сидели на стульях. Вскочили и вытянулись, увидав ее. Сегодня игра должна была начаться через два часа, посему они просто лениво скучали. Она своим ключом открыла замок, вошла, оставив Громилу у двери.

Охранники, в общем-то, тоже были парни крепкого сложения и высокого роста, но перед Громилой казались мелковатыми. Поглядывали на него настороженно, даже с опаской. Охранник, что был в очках, смотрел на громадного человека ошеломленно, с каким-то недоверием собственным глазам, он раз за разом протирал носовым платком стекла, думая, что они сильно преувеличивают размеры Громилы. Но ничего не менялось, и ему оставалось только удивленно покачивать головой и то и дело поправлять очки. Его напарник со шрамом на лбу не удивлялся размерам Громилы, весь вид его как бы говорил, что он видал и не таких. Между тем таких он считал очень опасными, потому что при любой заварушке справиться с таким — дело далеко не простое, даже невозможное для него.

Девушка прошла через карточную комнату к двери кассы, открыла, вошла, достала из сейфа деньги, отсчитала, положила в сумочку. И вышла к Громиле. Отвела его в сторону, чтобы никто не слышал их разговора. Изобразила на лице приятную улыбку и негромко произнесла:

— У меня еще одно условие, Громила.

Сделала паузу.

— Я хочу сама убить Кешу!

— Это моя работа, — несогласно крякнул Громила. — За это ты мне платишь бабки!

Ксения уразумела, что глупо настаивать на своем условии, здесь Громила был прав.

— Тогда я хочу собственными глазами увидеть, как ты его пришьешь! — попросила она.

Громила даже отшатнулся, расширив глаза, взмахнул руками, воспротивился:

— Баба при таких делах — плохая примета!

— Я отдельно заплачу за это! — надавила Речерская и снова улыбнулась.

Громила смерил ее взглядом с ног до головы, на его фоне она была маленькой, как куколка, чуть подумал и согласился:

— Тогда другое дело.

Между тем Ксения не собиралась лично убивать Кешу и даже не хотела присутствовать при этом, ей нужно было узнать, где скрывался он. Именно за это она хотела отдельно заплатить, чтобы дальше все осуществить по своему плану.

Речерская достала из сумочки аванс и протянула Громиле.

Тот тщательно пересчитал деньги и сунул в карман огромных штанов.

— Говори номер телефона, — сказал после этого. — Позвоню тебе, когда мои гаврики найдут его.

Через день, утром, от Громилы раздался звонок:

— Мои гаврики нашли его! Записывай адресок! — продиктовал. — Явись туда завтра в шесть часов утра. Не опаздывай! Увидишь, что я разделаю его тушку, как тушканчика! Опоздаешь — останешься на бобах.

Речерская пообещала быть, затем поспешно собралась и поехала по этому адресу.

Возле дома поставила машину так, чтобы хорошо видеть все подъезды. Из-за темных стекол просмотрела весь двор. Вдоль подъездов — череда машин. Двери на подъездах металлические, но разных цветов. Жильцы выходили и входили, кто-то садился за руль машины и отъезжал, кто-то шел пешком, кто-то спешил, кто-то, выйдя на улицу, неспешно закуривал, прищуриваясь от утреннего солнца, и только потом неторопливо двигался дальше.

Ксения наблюдала. Время тянулось медленно. Тень от дома тихо переползала слева направо. Солнце все больше разогревало воздух, и жильцов возле дома становилось все меньше. К обеду машин вдоль подъездов осталось наперечет.

И тут Речерская увидела, как из крайнего подъезда выглянул Кеша, пометал взглядом по сторонам, потом резво выскочил и прыгнул в авто. Ксения едва успела завести свою машину, как авто Кеши скрылось за углом. Девушка нажала на педаль газа.

Кеша припарковался у закусочной «Банты» и стремительно скрылся в ней. Ксения остановилась рядом с его авто, закрыла изнутри все двери на замки и стала ждать. Закусочная внешне была невыразительной. Невзрачная забегаловка. Ничем не обращала на себя внимание. Даже по вывеске не поймешь, что здесь находится. Название самое дурацкое, к тому же написано мелко, а слово «закусочная» накорябал кто-то как курица лапой. Сразу не разглядишь и не прочитаешь. Вот и гадай, что здесь?

Заглянуть сюда может лишь тот, кто без всяких претензий, либо редкий прохожий из любопытства. Судя по внешнему виду, внутри такая же убогость и серость, как снаружи. Вряд ли кому-то захочется завернуть сюда второй раз, даже если человек без притязаний. Хотя, как говорится, на вкус и цвет товарищей нет. Вот, например, Кеша. Ему сейчас маячить в достойных местах не с руки. А такая закусочная — как тихая заводь. И пожевать есть что, и посторонних глаз минимум.

Прошло минут пятнадцать, и Кеша снова появился в дверном проеме. Быстро пробежал к своей машине, и, когда уже взялся за ручку, чтобы открыть дверь, Ксения приспустила темное стекло у своей машины и позвала резким требовательным голосом, какого никогда не слышали от нее ни Дончаров, ни Ролежаев:

— Кеша, слушай внимательно! Не оглядывайся и не двигайся с места!

Кеша замер, думая, что ему в спину смотрит ствол пистолета, напрягся и приготовил себя к прыжку, чтобы в падении выхватить свое оружие и разделаться с внезапной угрозой. Но вместо этого тот же пронзительный женский голос выдал:

— Фаину Нарцисс отдал ментам! Тебя тоже приговорил! Завтра в шесть утра по твою душу придет Громила!

Кеша не узнал голоса, но только он хотел оглянуться, как Ксения подняла стекло и тронула машину с места. Он мог бы сейчас прыгнуть в свое авто и догнать ту, которая предупредила его, но не стал этого делать, ибо все, что он услыхал, не угрожало ему, а напротив, предостерегало. Из-под руки, прикрывая глаза от солнца, посмотрел на удалявшуюся машину и запомнил ее. Мало ли где еще придется встретиться — и, может, поблагодарить, если это предупреждение окажется правдивым.

На следующее утро Ксения, одевшись проще, в джинсы и глухую легкую курточку, подъехала к дому, где скрывался чернявый. На час раньше. Поставила машину в стороне и стала наблюдать.

Через полчаса около крайнего подъезда возникло некоторое оживление. Двое парней в темных коротких куртках юркнули внутрь, а двое в серых пиджаках укрылись на улице за углом дома.

Еще через полчаса подъехал Громила. В рубахе и штанах с широкими штанинами. Он выбрался из машины и заглянул за угол. К нему подбежали двое, покивали головами и встали у дверей в подъезд. Громила посмотрел на время, достал из кармана телефон, и Ксения услыхала звонок в дамской сумочке. Выдернула смартфон, прижала к уху.

— Я начинаю, — сказал Громила так, что у нее в ухе загрохотало. — Ждать тебя не могу, спишь долго, а время — деньги!

Речерская негромко отозвалась:

— Я смотрю за тобой, Громила! Начинай!

Он покрутил большой головой вокруг, как бы выискивая, откуда могла смотреть заказчица, но ничего не увидел и крякнул:

— Я пошел!

— Не тяни резину, Громила, — тем же тоном отозвалась Ксения. — А то я подумаю, что ты боишься!

Тот хмыкнул и отключил телефон, зажимая его в огромной ладони, сделал короткую отмашку своим гаврикам и вместе с ними скрылся в темном подъезде.

Ксения посмотрела на время. Было ровно шесть часов утра.

Врач, сделавший операцию Фаине, сказал Акламину, что девушка родилась в рубашке и, после того как она придет в себя, с нею можно будет переговорить. Аристарх надеялся получить от нее информацию о месте нахождения Корозова. Ранение у Розы оказалось серьезнее, ее допрос откладывался на более поздний срок.

Разговорить Фаину удалось не сразу. Придя в себя на другой день, она замкнулась. Опера бились долго, и только в начале третьих суток, проснувшись среди ночи, она неожиданно позвала дежурившего возле двери оперативника и заговорила. Фаина чувствовала себя опустошенной, совершенно одинокой. Ее стремление уничтожить Речерскую ни к чему не привело. Вернее, привело к истории, какую никогда не могла себе представить. Злобы на Розу не было, появилась жалость к себе. Стонала не от физической боли, а от боли душевной. Все было напрасно, вся жизнь казалась бессмысленной. Она назвала адрес.

Опер тут же сообщил Акламину. Тот спешно собрался, вызвал группу захвата. Она погрузилась в микроавтобус, прихватила по дороге Аристарха и оперов и помчалась по адресу. Акламин глянул на часы: было ровно шесть часов утра. Прикинул — на месте должны быть минут через десять-пятнадцать.

В это время Громила грузно втиснулся с двумя подельниками в двери подъезда. Двое, какие вошли раньше, должны были блокировать лестничные марши выше квартиры Кеши.

Громила даже не предполагал, что Кеша с ночи ждал их появления, вооружившись стволом с глушителем и ножом. Сидел на ступенях лестницы двумя этажами выше, наблюдая за низом. Кеша знал методы работы Громилы: тот никогда не утруждал себя сложными планами. И кличка у него была не из-за огромного роста, а из-за стиля работы: он всегда сначала блокировал противника, а затем громил безоглядно. Посему Кеша приготовился к таким действиям.

Первая пара подельников поднялась на межэтажную площадку выше квартиры Кеши и стала ждать появления Громилы. Делали все бесшумно. Лишь через некоторое время Кешин слух уловил чирканье зажигалки. А потом снизу потянуло сигаретным дымком.

Кеша поднял ствол и легким неслышным звериным шагом пошел вниз. Подельники остолбенели, увидев его двигавшимся на них сверху с пистолетом в руке. Возник неожиданно, как привидение. Один из двоих изумленно выронил:

— Кеша, это ты, откуда?

— Я, чудики, я! Оттуда! — Он показал пальцем вверх и выстрелил. Два хлопка слились в один продолжительный.

Подельники Громилы не успели вытащить свое оружие. Кеша перетащил трупы в другой угол, чтобы снизу не было видно, и стал ждать Громилу. Тот, войдя в подъезд, подступил к двери квартиры. Обычно он выстрелами выбивал дверной замок и врывался внутрь. Подельники сверху не показывались, и он кивком головы отправил одного из подручных за ними. Тот метнулся наверх и наткнулся на ствол Кеши. Не успел открыть рот, как пуля пробила ему грудь.

Громила в эту минуту стоял лицом к двери. Услыхав хлопок, стал оборачиваться, и его глаза натолкнулись на взгляд Кеши. Второй подручный возле Громилы пошевелился, и тут же ствол Кеши фыркнул, отправляя пулю ему в живот. Парень согнулся, выронил пистолет, который громко брякнул о бетон лестничной площадки. Громила проследил, как подручный медленно сполз по стене на пол. Просипел вдруг осевшим голосом:

— Кеша, ты чего?

— А ты чего, Громила? — враждебно спросил Кеша. — Зачем пришел ко мне?

Громила не нашелся быстро, что ответить, и только пробубнил, следя глазами за направленным на него стволом пистолета:

— Так это, навестить.

— Я не приглашал тебя, Громила, — сузил глаза чернявый. — Кто послал тебя?

Кеша знал ответ, но хотел еще услышать его от Громилы.

— Поговорим, Кеша! — попросил Громила.

Кеша отрицательно мотнул головой, не оставляя противнику никакой надежды. Громила ощутил стремительное приближение конца.

— Сколько он тебе заплатил? — спросил Кеша.

Пальцы Громилы сдавливали рукоятку пистолета, но его рука была опущена вниз, и он отдавал себе отчет, что не успеет поднять ее — ствол Кеши изрыгнет пулю значительно быстрее.

— Кеша, кореш, разойдемся мирно, — предложил, цепляясь за соломинку. Его глаза горели желанием жить. — Я не хотел этого, Кеша, но он много дал за твою голову. Ты же знаешь, каким щедрым он бывает, когда хочет добиться своего. Я не мог отказаться. Прости, кореш, жадность подвела. Отпусти, и я сам всажу Нарциссу пулю между глаз! Ты мое слово знаешь, кореш. Жизнь, она дороже всякой платы. Так я пойду?

Громила слегка двинулся, сделал шаг к выходу из подъезда.

Но Кеша хорошо знал, что стоило ему лишний раз моргнуть, как Громила не задумываясь выстрелит. Сейчас верить его слову было нельзя. Сначала он пообещал Нарциссу, теперь обещает ему. Какое обещание у него в приоритете? Конечно первое. Потому что Нарцисс дает работу и щедро платит. А еще потому, что сейчас перед Кешей Громила наложил в штаны. Свидетеля такого позора никогда нельзя оставлять в живых. Кеша и сам поступил бы так же. Посему расклад в этой партии простой и понятный.

Кеша следил за Громилой внимательно, отпускать его живым не собирался.

Тот увидал в глазах парня кровавую пелену и почувствовал, как палец Кеши на спусковом крючке пистолета стал напруживаться. И тогда — была не была. Громила отчаянным прыжком бросился к выходу.

Кеша выстрелил и в ту же секунду понял, что только ранил.

А Громила уже нажимал рукой на дверь подъезда и поднимал свой ствол, чтобы разрядить его в противника.

Кеша стремительно нырнул следом.

Речерская от другого дома наблюдала за подъездом. Неясно было, что происходило внутри, но чутье подсказывало, что все проистекало не так, как планировалось. Она усиленно ждала результатов.

И тут вдруг, как из-под земли, из-за угла вылетел микроавтобус и резко застопорился у подъезда. Из него высыпали люди в камуфляжной форме и масках. Быстро организовались и кинулись в подъезд.

Ксения остолбенела. Полиция. Неожиданно. Ее игра полностью ломалась. Все летело в пропасть. А куда летела она, даже страшно было представить.

В следующее мгновение из подъезда в окровавленной рубахе вырвался на улицу Громила и, не разбирая дороги, понесся прямо на полицейских, горланя и стреляя перед собой, чтобы расчистить путь. За ним выскользнул Кеша, послал пулю в спину Громиле и, увидав оперов и группу захвата, опрометью кинулся в другую сторону. Громила, падая, продолжал палить во все стороны, пока не отключилось сознание и не вышло вон вместе с духом. А Кеша уже был на другом конце дома. Запоздавшие выстрелы ему вслед не остановили. Петляя между домами, он уходил.

Ксения мгновенно сообразила, что ей делать. Завела мотор и сорвала машину с места, пытаясь предугадать, где вымахнет Кеша. Настигла в узком проулке. Круто затормозила и раскрыла дверь:

— В машину! — крикнула требовательно и громко.

Киллер, сжимая в руке пистолет, прыгнул не глядя. Она надавила на педаль газа и свернула из проулка.

Оперативники, выбежав из-за домов, заметались, потеряв Кешу.

Тот, увидав за рулем Речерскую, удивился. Но не подал вида. Он был ранен. Ксения, заметив кровь на рубахе, сказала:

— Надо перевязать.

— Царапина, — отмахнулся он. — Это ты меня предупредила?

— А кто ж еще? — моргнула девушка.

— А ментов тоже ты вызвала? — сказал Кеша.

— Ты что, дурак или притворяешься? — повысила голос она.

— Заткни рот, а то положу прямо тут! — пригрозил он, мутнея взглядом.

— Точно дурак, — без страха высекла Ксения. Знала, что сейчас она для него как соломинка, за которую он вынужден держаться что есть мочи. Но ей нельзя перегибать палку, ибо, чуть оклемавшись, Кеша может отомстить. Напомнила: — Я тебя второй раз вытаскиваю, а ты мне угрожаешь.

— Почему? — Он резко дернулся и захрипел от боли, только теперь сообразил, что у него была не царапина, а зацепило серьезнее, чем он хотел бы.

— Убери ствол, а то выстрелит случайно, — показала на пистолет она.

— У меня эта машинка случайно не стреляет, — отозвался киллер и убрал. Его рубашка все больше набухала от крови.

— Перевязать надо, — повторила Ксения. — Кровь остановить.

И решительно повернула к круглосуточной аптеке.

Кеша опасливо следил из машины за улицей, когда Речерская скрылась в аптеке. Дорога кипела транспортом, после ночи с появлением пешеходов начинали помаленьку оживляться тротуары, стали собираться люди на автобусных остановках.

Ксения купила бинтов, пластырей, пузырьков, вернулась в авто, бросила на заднее сиденье. Отъехала в тихий переулок, снова остановила машину, заглушила мотор. Разорвала на нем рубаху, стащила ее, оставив голым по пояс, и, как сумела, наложила бинты и пластырь на рану, но кровь все равно продолжала проступать.

Все было странно для Кеши. Непонятно. Его спасала Ксения. В голове не укладывалось. Ведь он хотел убить ее, направлял для этого Фаину. Из-за этой девки у него произошел разлад с Ролежаевым. И — на тебе! Она бинтует ему рану. Черт знает что. Сумятица в голове. По-хорошему прямо тут ее надо прикончить — и все разом встанет на свои места.

Впрочем, нет, уже никогда ничто не встанет на свои места. Многое изменилось, все изменилось. Она помогает ему сейчас. А без нее неизвестно что было бы. Или менты достали б, или ментовская пуля догнала.

Впрочем, удача редко покидала его. От ментов он мог бы уйти. Но куда кинуться раненому? Наверняка все его лежбища уже обложили, туда соваться нельзя. А тут — помощь. Надо быть идиотом, чтобы отказаться. И все-таки он был сбит с толку. Решил подождать, когда все прояснится.

— Почему ты была возле дома? — спросил, подозрительно щурясь.

— По двум причинам, — отозвалась Ксения, заводя мотор. — Если бы все произошло гладко, я бы собственными глазами первая увидела твою работу. Ну а если какой-то сбой, как сейчас, то по мере возможности помочь тебе. Что я, собственно, и делаю теперь.

— Гладко объясняешь, — недоверчиво покосился он. — Слишком гладко. Почему ты мне помогаешь?

— Не знаю. — Речерская включила скорость и тронула машину.

— Это не ответ! — проговорил он. — Будешь врать, отпущу твой дух на свободу, а тело пойдет червям на обед.

— Другого ответа у меня нет, — сказала Ксения. — Просто ты еще молодой, и как-то все это ненормально, чтобы Громила продолжал жить, а тебя не было.

Боль сильнее разливалась по телу Кеши. Он держался рукой за рану и чувствовал, что начинает слабеть:

— Куда ты везешь меня? — Его движения становились медленнее, голос терял свой напор.

— К себе домой, — проговорила она. — Там тебя искать никто не станет. Ты зря подозреваешь меня. Я думаю — нет, я уверена, что ментов на тебя навел Нарцисс. Он хотел убить двух зайцев сразу: руками Громилы — тебя, а руками полиции — Громилу, чтобы не платить тому деньги. Слишком большую сумму запросил за тебя Громила. Слишком. С такими бабками Нарцисс не любит расставаться. Он всегда говорит, что всему должна быть мера. Твою голову он оценил недорого, но был вынужден пообещать Громиле в пять раз больше. Вот и думай сам. — Ксения говорила то, что не соответствовало действительности, но что еще сильнее озлобляло Кешу против Нарцисса.

Он сбоку следил за ее лицом и не знал, верит ей или нет. Но как бы там ни было, независимо от его доверия, ее все равно придется убить. Да, придется, чтобы замести все следы. Всякий свидетель рано или поздно может сыграть роковую роль, поэтому поле за спиной должно быть тщательно зачищено.

Подъезжая к дому, Ксения притормозила, достала из багажника спортивную куртку, бросила Кеше, чтобы накинул на плечи, скрыл от посторонних глаз рану на теле.

Чуть раньше, после того как Громила устроил возле подъезда пальбу и рухнул, срезанный пулей Кеши, а двое оперативников пустились за Кешей в погоню, группа захвата вошла в подъезд и квартиру. Акламин кинулся по комнатам.

Глеб тяжело поднял голову на шум.

После исчезновения Фаины Кеша словно сорвался с цепи, на всякое слово Глеба пускал в ход кулаки, требуя деньги. Это слово било по ушным перепонкам Глеба, как повторяющийся звук испорченной пластинки.

— Бабки, бабки, мне нужны бабки, бабки, позвони, чтобы приготовили бабки!

Упорство Корозова доводило его до кипения. Он хватался за пистолет и мотал им перед глазами Глеба:

— Ты еще не понял, что я заставлю тебя выложить бабки! Не таких ломал через колено!

— Мразь! — отвечал Корозов.

Перед тем как выйти из квартиры для встречи Громилы, Кеша зашел в комнату к Глебу, навел на него ствол и выстрелил в икру здоровой ноги. Посмотрел на часы и вышел за дверь. Корозов остался один, на полу, в крови. Таким Аристарх и застал Глеба. Снял наручники. Опера перевязали рану, вызвали скорую.

Он выдохнул разбитыми губами:

— Все так глупо, Аристарх. Попал как кур в ощип.

— Главное, что жив, Глеб, — отозвался Акламин. — Успели. Сейчас скорая подъедет. Подремонтируют в больнице. Опять будешь бегать.

— Ты поймай этого бешеного пса, — сказал Глеб. — Я надеялся на тебя, Аристарх. Ждал. Как ты нашел меня?

— Опера взяли Фаину. Она раскололась, не сразу, правда, но деваться ей некуда. А этого ублюдка сейчас преследуют мои ребята.

Группа захвата погрузилась в микроавтобус, отбыла.

Возвратились опера, преследовавшие Кешу:

— Ушел, как сквозь землю провалился, — виновато доложили. — Наверно, машина ждала, мы не видели. Петлял как заяц, опытный в таких делах. Видно, заранее готовил пути отступления. Но, кажется, наша пуля его зацепила.

Глеб был разочарован, Аристарх уловил упрек в его глазах. Можно было сказать в оправдание, что главную задачу выполнили, спасли его, а киллер никуда не денется. Все его пути-дорожки ведут только в два места — это тюрьма или кладбище. Ему не миновать одного из них. Но вместо этого Акламин сказал:

— Я отправил за Ольгой. Думаю, для тебя сейчас важнее она, чем этот подонок. Она за эти дни места себе не находила. Ты уж постарайся больше не попадать в такие истории.

Подъехала скорая, увезла Глеба.

Акламин с операми продолжил работу на месте.

Трупы бандитов отправили в морг.

После обеда Аристарх поехал в больницу к Фаине с новыми вопросами. Накинув на себя белый халат, сел у ее кровати. Она была бледной, дыханием высоко поднимала грудь, отвечала негромко, но внятно. Он спрашивал:

— Почему киллер намеревался убить Речерскую?

Фаине было противно отвечать на вопросы, которые касались Речерской, ей было тошно слышать это имя. Она смекнула: раз ей задаются вопросы, какие должны были бы сейчас задавать самому Кеше, значит, его не поймали. И не убили. Ибо тогда б такие вопросы отпали сами собой. Приоткрыла рот:

— Стало быть, с Кешей у вас облом.

Акламин не стал юлить и нести отсебятину, сказал правду:

— Да, пока ему удалось уйти. Поэтому я хочу знать, какой между ними конфликт?

— Я все сама, — негромко прошептала она.

— Что ты сама? — не сразу сориентировался Аристарх. — Ты все хочешь взять на себя? Зачем? Я не верю, что ты решилась на покушение самостоятельно. У тебя в тот момент были более важные дела: надо было вытряхнуть из Корозова деньги. Не так ли? Не стоит со мной лукавить.

Фаина, конечно, не хотела навешивать на себя все. Это было невыгодно. Она была бы теперь не против взвалить свою вину на плечи Кеши, но боялась, что наступит миг, когда тот спросит с нее за это. Потому решила помолчать. Однако не так просто было уйти от вопросов Акламина, он вытягивал из нее ответы, словно тянул жилы. И она призналась:

— Я не знаю точно. Но из-за нее у Кеши с Ролежаевым пошел разлад. Тот обещал пришить Речерскую, если Кеша выполнит какое-то условие. Кеша выполнил это условие, но Ролежаев не сдержал слово.

Аристарха поразило это сообщение, он даже засомневался в его правдивости:

— Он сказал, какое условие?

— Не говорил, — крутанула головой Фаина, смотря в потолок.

Акламина больше заинтересовало даже не само условие, а то, что Ролежаев собирался убить Речерскую. И что с Кешей он заключал такое соглашение. Значит, он не просто знал Кешу — а возможно, связь была более глубокая, коли не поделили одну девушку. Надо немедля глубже копнуть подноготную Ролежаева. Явно здесь не все чисто. Вероятно, Речерской по-прежнему угрожает опасность, о какой та может не подозревать. Аристарх помолчал, потом снова спросил:

— Куда мог скрыться Кеша? Не называл он места, где обычно отлеживался?

Фаина пожала плечами, она сама мало знала о Кеше. Ответила однозначно:

— Нет.

Акламин раскинул мозгами: Кеша наверняка знает, что Ксения осталась жива. Она, кажется, вскарабкалась выше прежнего, но на этой высоте ей стала угрожать смерть. Интуитивно Аристарх почуял, что это не все, что еще должны произойти какие-то события, связанные с Ролежаевым. Тут же решил установить за ним слежку.

— Какие отношения связывают Кешу и Ролежаева? — спросил, не отрывая глаз от лица Палия.

Но у Фаины не было ответа на этот вопрос, она могла только догадываться, хотя сейчас ей даже додумываться не хотелось, она желала, чтобы оперативник скорее убрался из ее палаты. Отозвалась, подтягивая к горлу одеяло:

— Не знаю. Уходите. Я больше ничего не знаю.

Аристарх больше не стал задавать никаких вопросов, вышел из палаты и остановился в раздумье. В чистом белом коридоре топтались больные. Кто-то отправлялся на процедуры, кто-то искал врача, заглядывая во все кабинеты, кто-то зачем-то топал за медсестрой, а кто-то просто разминался, прохаживаясь из одного конца в другой. Между больными шустро сновали медсестры с таблетками, шприцами, тонометрами, на ходу отвечая на вопросы пациентов. В этом же отделении лежал Исай, сюда же привезли Корозова. Акламин заглянул к заведующему узнать об их состоянии. И после разговора с ним отправился к себе в отдел.

Время было дорого.

Послеобеденное солнце жарило как ненормальное.

18

Подъехав к дому, Речерская выждала, когда у подъезда никого не будет, высадила Кешу и быстро поднялась с ним в квартиру. В прихожей было чисто. Полупустая вешалка, аккуратно составленная обувь, нигде ничего лишнего. Напротив входной двери — дверь в комнату. Открыта. В комнате мебели немного, все в идеальном порядке. Нет разбросанных вещей, нет запыленных поверхностей, все — как только что из магазина и после тщательной уборки. Ксения сняла с плеч Кеши куртку, отнесла ее в ванную, сунула в стиральную машинку. Потом провела его в комнату и усадила на стул. Побежала в кухню за аптечкой, чтобы обработать рану. Но когда вернулась, он сидел, облокотившись одной рукой на столешницу, а второй направлял на нее ствол.

— Закрой входную дверь на замок! — скомандовал.

Ксения выполнила требование, хотя про дверь не забыла и напоминать ей не стоило. Опять подошла к нему, потянулась к аптечке. А он вновь повторил:

— Я сказал, закрой дверь!

Пистолет в его руке задрожал.

Девушка заметила, что Кеша несколько сдал, его сознание начинало плавать. Ее это не устраивало. Для продолжения игры он сейчас должен быть в полном рассудке.

— Я закрыла, — ответила. — Убери ствол, он мешает мне перевязывать тебя! Или ты хочешь отдать концы в моей квартире от потери крови?

Она говорила жестко, чтобы заставить его подчиниться. Сняла окровавленную повязку, открыла спирт, разорвала упаковку бинтов и занялась его раной.

Он терпеливо ждал, когда все закончится. Потом резко оттолкнул ее от себя, встал на ноги, шагнул к чистому дивану и лег. Стоило бы стащить с него окровавленные штаны и обувь, подложить под голову подушку. Но в ее игре это было лишним. Он прикрыл глаза, задышал ровнее, затем открыл:

— Без моего разрешения — никуда! Ты слышишь? Убью!

Она недовольно села рядом на стуле:

— Я тебя спасаю, Кеша, а ты шипишь на меня! Хватит уже! И не раскисай, держи себя в тонусе! Здесь тебя никто не станет искать!

Он приподнял руку с пистолетом и оттого, что пальцы почувствовали тяжесть оружия, успокоился и опять опустил ее.

Время пролетело быстро.

Речерская украдкой посматривала на часы, ее игра требовала немедленного продолжения, но Кеша не отпускал от себя, и она не могла сделать телефонный звонок, который был необходим ей.

В это время Ролежаев нервничал, он потерял Ксению: в клубе девушки не было, смартфон ее не отвечал. Она нарочно отключила связь, чтобы Кеша не услышал звонка и не отобрал смартфон, ибо ждала удобного момента для звонка.

Киллер, кряхтя, перевалился на бок и стал пытаться сесть. Увидев ее вопросительный взгляд, бросил:

— Чего таращишься? Помоги, в туалет надо!

Ксения с готовностью подскочила и помогла ему встать на ноги, проводила до туалета, хотела закрыть за ним дверь, но он остановил:

— Не тронь! Стой рядом!

Ей пришлось стоять рядом и смотреть, как он управлялся со своими делами. Наблюдать, вместо того чтобы попытаться позвонить.

Кеша не отпускал от себя, как будто чуял, что она вела свою игру. Но когда они вернулись в комнату и когда он снова лег на диван, спросила:

— А мне теперь можно в туалет сходить?

Кеша сделал длинную паузу, прежде чем ответить:

— Только быстро! Одна нога здесь, другая тоже здесь!

Она метнулась в туалет, схватила по пути из ванной полотенце и закрыла за собой дверь. Включила смартфон, прикрыла полотенцем, набрала номер Ролежаева.

Лев схватил трубку:

— Я тебя целый день разыскиваю! Где ты? Почему не отвечаешь на телефонные звонки?

Ксения коротко, делая голос испуганным, прошептала в трубку:

— Ко мне ворвался Кеша! Он ранен! Он угрожает мне пистолетом! Я в опасности, — и прервала звонок, отключив смартфон.

Ролежаев сорвался с места, вытащил из стола оружие, сунул в карман пиджака, потом нервно выдернул, проверил обойму, заткнул сзади под ремень. Все движения были торопливыми и лихорадочными, лицо окаменело. Вызвал охрану. Двое вбежали в кабинет и замерли в ожидании.

— Идем на бойню, — коротко пояснил Лев. — Проверьте стволы, придется палить!

Распахнул дверь кабинета и стремительно вышел первым.

Охранники кинулись за ним, проверяя на бегу оружие.

Ролежаев выскочил на улицу и бегом направился к своей машине. Торопливость, с какой он двигался, а также его спешившие охранники насторожили оперативников, наблюдавших из своей машины.

Он живо, одним махом прыгнул в авто, охранники едва успевали за ним. Автомобиль стремительно, со свистом шин по асфальту, сорвался с места.

Опера кинулись вдогонку. В дороге сделали звонок Акламину:

— Кажется, что-то начинается, Аристарх! Он гонит на бешеной скорости! С ним два охранника! Едва не теряем из виду.

Пришла очередь вскочить со стула Акламину. Как он и предполагал, события начали развиваться быстро.

— В каком направлении гонят? — спросил.

Оперативник назвал улицы и тут же предположил:

— В том направлении, кажется, Речерская проживает. Что бы это значило?

Аристарх приказал:

— Не упустите!

Затем собрал всех, кто был в отделе, распорядился:

— Выезжаем!

Речерская вышла из туалета и вернулась в комнату к Кеше. Тот, не поворачивая к ней лица, стукнул рукой по дивану:

— Больше никуда, а то пристегну!

Вытащил из кармана штанов наручники, показал ей и положил на пол рядом с диваном.

Ксения встала к окну так, чтобы хорошо видеть, что происходит у подъезда. Молчание в комнате тянулось долго, было слышно сбивчивое дыхание Кеши, и Речерская молила бога, чтобы чернявый не терял сознание. Именно сейчас этого нельзя было допускать. Однако тот временами проваливался в пустоту, а потом встряхивал головой и спрашивал:

— Ты где?

— Я рядом, — отвечала она, и он успокаивался.

В один из таких провалов Речерская взяла наручники, сунула в карман джинсов, а свой смартфон положила на их место. Затем стала заговаривать Кешу, чтобы заставить таким манером напрягаться и не терять сознание. А сама смотрела в окно, ожидая Ролежаева.

И вот его автомобиль подкатил к подъезду. Она увидала, как Лев с охранниками выскочил наружу. Приготовилась. Ее игра продолжалась. Девушка шла по кромке своей игры, как по кромке льда. Вот-вот провалится и захлебнется. Но она продолжала идти, потому что другой дороги у нее сейчас не было. Теперь важно было, чтобы игра продолжилась по ее правилам, чтобы на кону были только две фигуры: Ролежаев и Кеша!

Скосив на него глаза, Речерская издала громкий возглас, от которого Кеша встрепенулся и повел в ее сторону пистолетом:

— Чего блажишь?

— Там Нарцисс со своими людьми! — делая испуганный вид, показала на окно Ксения.

Кешу словно подбросило кверху, без помощи девушки он сел и произнес:

— Ты же говорила, здесь тихо.

И навел на нее пистолет:

— Убью, стерва, если это твоих рук дело! Дверь закрыта? Проверь!

Ксения бросилась к входной двери, боясь, что Кеша пальнет ей в спину:

— Откуда я могла знать, что Нарцисс появится? — оправдывалась, подбегая к двери и щелкая замком, однако на самом деле не закрывала, а наоборот, открывала.

В подъезде уже слышался топот ног. Ксения оглянулась на Кешу, но тот в этот миг сидел опустив голову и не смотрел на нее, и она, воспользовавшись, метнулась в другую комнату.

Парень поднял глаза и не увидел Речерскую у входной двери. Его взгляд мгновенно помутнел, и чернявый догадался, что Ксения подставила его. Он опустил глаза вниз — наручников нет, лежит смартфон. Яростно схватил его и отбросил вон.

Попытался вскочить и ринуться следом за нею, чтобы пулями пригвоздить к тому месту, где настигнет, но боль при рывке пронзила насквозь, перед глазами поплыло. Это продолжалось всего секунду, но ему показалось, что прошла вечность. Он зажал пистолет двумя руками и направил его на входную дверь.

Ролежаев, перепрыгивая через две ступени, вытаскивая на ходу оружие, бежал впереди своих охранников. Лев надеялся на внезапность, ибо Кеша не мог ведать о том, что он уже приближается к квартире. Ролежаев не знал, что происходило внутри, но был убежден, что Кешу нужно смять внезапным напором, не дать времени на сопротивление, иначе от того можно ждать любой подлянки. Этого допустить нельзя.

Лев не думал в эту минуту о спасении Ксении, он думал о собственном спасении.

На мгновение остановился против двери в квартиру, поджидая охранников, а потом вместе с ними ударил плечом в дверное полотно. Дверь легко распахнулась, чего он никак не ждал. Едва удержавшись на ногах, кинулся внутрь, влетел в комнату. И наткнулся на ствол Кеши.

По лицу парня метнулось отвращение:

— Пожаловал за своей смертью!

— Подохни сам! — вскинул пистолет Ролежаев.

Ствол Кеши фыркнул негромко, выбрасывая пулю, а пистолет Льва ударил звуком своего выстрела по стенам квартиры.

Пуля из пистолета Кеши вошла в сердце Ролежаеву, а пуля Льва разорвала горло Кеше.

Два тела рухнули на пол. Тело Льва — беззвучно, тело Кеши — с хрипом и захлебом.

Охранники Ролежаева находились в дверях комнаты, когда раздались выстрелы. Бросились к нему, пытаясь помочь. Но он был мертв. Кеша — тоже. Охранники растерянно переглянулись и, не сговариваясь, отступили к входной двери.

Оперативники подъехали к дому следом за машиной Ролежаева. Сгруппировались и вошли в подъезд. Едва успели подняться до площадки второго этажа, как услыхали звук выстрела. На долю секунды замерли и сорвались с мест. В дверях квартиры столкнулись с людьми Ролежаева.

— Стоять! Полиция! Стволы на пол! — скомандовали им.

Те опешили — откуда полиция? Чего-чего, а напороться на полицию не ожидали. Попятились. Глаза бегали по лицам оперов. Казалось, еще миг, и пистолеты с двух сторон оживут, выбрасывая из себя смерть, но именно в этот миг прозвучал спокойный голос одного из оперативников:

— Не дурите, пацаны, второй выход отсюда — на кладбище.

Наступила короткая тишина, в которой было слышно напряженное дыхание людей. Затем охранники медленно опустили стволы на пол. Подняли руки и вышли на площадку.

Акламин нырнул в квартиру. Остановился над мертвыми телами Льва и Кеши. Опера столпились в дверях. Кто-то спросил:

— Мертвы?

Кто-то присел, проверил пульс, кивнул:

— Готовы. Друг друга грохнули.

Аристарх смотрел на трупы и думал, что конец Кеши закономерен, конец любого убийцы предопределен, но вот Ролежаев как будто был другого поля ягода, промышлял предпринимательством, возможно, не всегда легальным, между тем именно желание больше хапнуть привело его к такому же результату, как и Кешу.

Акламин вздохнул: столько раз ему приходилось встречаться с подобным — и кто знает, сколько раз еще придется встретиться. Он огляделся, не увидел Ксению:

— А где Речерская? Проверьте квартиру!

Опера бросились в другую комнату. Шкаф, смятая кровать, разбросанные по комнате вещи. Не сразу наткнулись на нее. Она, поджав ноги, сидела за шкафом в углу на полу, пристегнутая наручниками к трубе отопления. Лицо было перепуганным, затравленным.

К ней подскочили, расстегнули наручники, подняли с пола.

Ее руки и губы дрожали, она смотрела на лица оперов и ничего не говорила.

В эти секунды она думала только об одном: чтобы ее поведение и внешний вид были убедительными для оперов. Это была концовка ее финальной игры.

По разговорам, какие услышала из другой комнаты, поняла, что Кеша и Ролежаев мертвы. Именно этого она хотела, именно это и произошло. Финальная игра состоялась.

Оперативники посадили ее на стул, принесли стакан с водой. Она выпила и сделала вид, что стала постепенно приходить в себя. Из глаз потекли слезы.

Аристарх сел на другой стул, внимательно следил за нею, а она старательно отводила от него свои глаза. Он ни о чем не спрашивал, но она по его лицу видела, что он ждал ее объяснений.

И Речерская, вздрагивая и всхлипывая, стала рассказывать Аристарху, как неожиданно для нее в квартиру ворвался Кеша:

— Я не слышала, как он вошел. Не знаю, где взял ключ. Ключи были только у меня и у Льва. Но он налетел на меня и стал угрожать пистолетом. Я стала сопротивляться, бросала в него все, что попадалось под руки, из-за этого весь этот бедлам, — провела руками вокруг. — Но что я могла против оружия и мужской силы? Ничего. Он ударил меня и потребовал перевязать его. Я была вынуждена сделать это. Потом он посадил меня в этот угол и пристегнул наручниками к трубе. Отобрал телефон. Ушел в другую комнату, и я слышала, как он звонил Ролежаеву и требовал от того выкуп, угрожал убить обоих. А спустя минут пятнадцать-двадцать были выстрелы и крики. Остальное все вы уже знаете.

Акламин выслушал ее рассказ, какой, в общем-то, выглядел правдоподобно и пока не вызывал каких-либо сомнений в том, что все происходило именно так. После того как она замолчала, он перевел взгляд на оперативника:

— Вызывай криминалистов и прокуратуру.

Ксения тихо вздохнула — она выиграла финальную игру. Все опасности остались позади, и теперь можно будет вздохнуть полной грудью. Это радовало, однако другая мысль тут же пронзила ее мозг: она осталась одна, совсем одна, как старуха у разбитого корыта. Появилась пустота в душе. Глубокая, как пропасть.

Ксения не представляла, что будет дальше.

И только Акламин знал наверняка, что на этом его работа не закончена.

Корозов спокойно лежал на кровати с открытыми глазами. И торс, и ноги были в бинтах. Время от времени шевелил губами и пошевеливал пальцами одной руки. Рядом с ним на стуле сидела жена Ольга в белом халате. Что-то говорила ему, низко наклонившись. Он слушал не перебивая.

И в эту минуту в палату вошел Аристарх. На скрип двери женщина обернулась, в ее глазах Акламин заметил грусть и беспокойство. Мысли о том, что пришлось пережить Глебу и как тяжко ему будет даваться выздоровление, бередили ее душу. Она выпрямила спину и в ответ на приветствие Аристарха нерадостно улыбнулась. Он ободряюще качнул головой:

— Все будет хорошо, Оля! Врач сказал, что скоро Глеб пойдет на поправку.

И Корозову:

— Ну вот, Глеб, теперь твоя задача — быстрее выздороветь. Выполняй все предписания врачей, помни их, как молитву «Отче наш». Не расстраивай больше Ольгу. Вижу, когда она рядом с тобой, раны на твоем лице заживают просто на глазах.

Остановился посреди палаты. Конечно, он преувеличил, говоря о заживающем лице, потому что оно не изменилось, только синяки и ссадины обработаны и заклеены пластырем. Вместо глаз — щелки, но через эти щелки уже пробивался огонек.

Глеб чуть поморщился от боли, но взял себя в руки и негромко отозвался:

— Мы еще поживем, Аристарх. И повоюем.

Акламин покрутил головой, опустился на свободный стул возле Ольги и строго заметил:

— Мы не просто еще поживем, Глеб, мы вообще умирать не собираемся. А вот воевать прекращай. Оставь это профессионалам. Воронье отлавливать — наша работа.

— Ты поймал его? — спросил Глеб.

— Увы, — развел руками Аристарх. — Его поймала смерть прежде меня.

И он рассказал Корозову обо всем, что произошло в квартире Речерской.

— Туда ему и дорога, — выслушав, сдержанно сказал Глеб и повернулся к жене: — Вот все и закончилось, Оленька. Я исправлюсь. Вот увидишь, я исправлюсь. Ты только не бросай меня. Потому что без тебя я пропаду.

— Дурачок, — мягко прошептала она. — Какой же ты дурачок, Глеб.

— Я это знаю, Оленька. Но главное, что все закончилось.

— Да нет, Глеб, — вклинился Аристарх, сделал паузу и сказал: — Последняя точка еще не поставлена. Еще придется покопаться во всей этой истории. Но важно, что тебе опасность больше не угрожает.

Корозов протянул Акламину руку, и тот подал свою.

Они больше ничего не произносили, просто пожимали друг другу руки.

Ольга улыбнулась и положила свою маленькую ладонь сверху.

Конец

Content

Валерий Пушной
Битые короли

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18