Василий Лой

Хаммер

Серия «Аранский и Ко»

Глава первая

Виктор Семенович Воробей припарковал свою «ауди А4» у тротуара, сразу за которым раскидывала свои незамысловатые объятия автостоянка.

Небольшая площадка, очевидно, созданная на скорую руку и обнесенная по периметру забором из металлической сетки, явно бэушной, судя по рыжим потекам былых сезонных ненастий и дырам, наскоро и неаккуратно залатанных случайной проволокой, а то и кусками веревки, была засыпана равномерно, по всей площади, мелким гранулированным шлаком красноватого оттенка, легко, но и отчасти приятно похрустывающим под колесами автомобилей.

Безликое неоштукатуренное серое строение, сложенное из шлакоблоков, под названием «Парктоп», а попросту сторожка, угрюмо возвышалось над автомобилями, направив вниз с крыши два зорких глаза-прожектора, а ярко раскрашенный и задранный к небу шлагбаум на въезде, словно полосатый жезл слегка подгулявшего после службы альтруиста гаишника, приветливо указывал на то, что свободные места на стоянке еще были.

Невысокие кусты желтой сирени, разросшиеся вдоль забора, местами вплетались в металлическую сетку и являлись остатками когда-то буйно здесь процветавшей плантации дикого кустарника. Их мелкие желтые цветочки, распустившиеся пару дней назад, испускали тонкий, клейкий аромат, распространявшийся легкой сизой дымкой в свете уличных фонарей на десятки метров, перебивая запах автомобильного угарного газа и незаметно кружа головы прохожим.

Было восемь часов вечера, и уже окончательно стемнело. Виктор Семенович Воробей по прозвищу Птица прикурил очередную сигарету, глубоко и с удовольствием затянулся. Курить он начал лет пятнадцать назад, и тогда для него это было чем-то вроде вехи в очередном этапе мужского становления, с тех пор курил постоянно и много. Никаких отрицательных ощущений или пагубного влияния на свой организм от курения он не замечал, а потому одной пачки сигарет на день ему обычно не хватало.

Выйдя из машины, Виктор Семенович, близоруко прищурившись, посмотрел на очередную въезжавшую под шлагбаум иномарку.

Дефект зрения, врожденный и небольшой, иногда создавал для него незначительный дискомфорт, однако постоянно очков он не носил, хотя имел их, хранил в перчаточном ящике автомобиля и пользовался только иногда, при движении в ночное время по загородным автодорогам.

В свои тридцать четыре с хвостиком года Воробей выглядел лет на несколько старше. Был высокого роста и имел тучную фигуру, что, однако, не мешало ему вести активный образ жизни и достичь определенного положения как в обществе, так и на службе. Два последних года он занимал должность заместителя генерального директора в торгово-закупочной компании «ТехноСтар».

Он ждал Гринева Александра Викторовича.

Целый день сегодня Воробей был сам не свой. После обеда он якобы уехал в один из магазинов, принадлежавших компании, а на самом деле просто сел в машину и отправился куда колеса приведут, немного развеяться да подумать.

До Куреневки поехал по Луговой. Попетляв немного, выскочил на Сырецкую. Проскочил жилмассив, слева замелькали сосны небольшого леска, метров через пятьсот, за автозаправкой без названия, резко ушел влево и оказался у главных ворот полузаброшенного завода строительных конструкций, на большой асфальтированной площадке. Раньше это было местом заводской парковки автомобилей, а рядом — остатки автобусной остановки, былое существование которой теперь напоминала только ржавая конструкция ее металлического остова. Здесь он притормозил, остановился, заглушил мотор. Почти сразу за остановкой к бетонному заводскому забору был прикреплен длинный металлический щит, на котором, очевидно, когда-то висели портреты передовиков производства.

Виктор Семенович закурил сигарету и вышел из машины. Было свежо, солнце иногда осторожно и нерешительно высовывалось из-за тучек, но тут же, тушуясь и робея, скрывалось обратно за серой пеленой облачности, так и не решаясь наконец окончательно растопить уже не на шутку затянувшееся весеннее ненастье.

Переступая непросохшие лужи вчерашнего не по-весеннему скучного дождика, прошелся вдоль высокого обветшавшего забора, массивных, некогда автоматически открывавшихся ворот, а ныне наглухо заваренных сваркой в нескольких местах, со следами остатков пожухлой, облезлой, неопределенного цвета краски, и остановился у кирпичной проходной. Большое окно и дверь так же, как и ворота, были заварены стальными листами. Уже давно сквозь эту проходную никто не проходил, да и мимо нечасто. Однако откуда-то оттуда, издалека, с территории предприятия, периодически доходили слабые звуки работающих механизмов и урчание грузовиков. Завод работал, пусть не на полную мощность, но работал. Производили, как и прежде, плиты перекрытия, стеновые панели, шлакоблок и даже тротуарную плитку. Воробей это знал, там, на противоположной стороне завода, была еще одна проходная и ворота, вот через них и материалы поставлялись, и готовую продукцию вывозили. Заезжал туда и Воробей, из любопытства, периодически, и каждый раз оставлял предприятие с нехорошим настроением. Не его оно было, не его. Да, пара цехов пустовала, бездействовали и несколько мостовых кранов, основательно замерев на возвышенных постаментах бетонных эстакад так, что казалось, с места их уже ничто и никогда не сдвинет. А кустарник, одичало разросшийся где попало и окончательно поглотивший когда-то цветущие клумбы у входа в заводоуправление, буйно и вовсю хозяйничал по всей пустующей территории предприятия. И все же завод работал, продукцию выпускал, а значит, и вращались деньги, но что самое интересное, складывалось впечатление, что как-то не так работал завод, не совсем нормально, полулегально, а может, и вовсе нелегально.

«Жаль, жаль. Хотя, может, это и к лучшему, — Воробей поежился и подошел к машине, еще раз посмотрел на безлюдную проходную. — Надо думать. Решение должно быть». Он сел в машину и, развернувшись, поехал обратно, прозевал поворот направо, взял левее и оказался на каком-то проселочном полудорожье, не обращая на это внимания и не задумываясь о том, что в любую секунду можно съехать в лужу и, опустившись брюхом машины на почву, застрять основательно и надолго, проехал еще несколько сот метров и, заметив впереди мелькнувший краешком среди деревьев и кустарника водоем, понял — приехал именно туда, куда и следовало. Заглушил свою «ауди» среди небольшой группы худых и низкорослых дубков с едва распустившимися мелкими и бледными листиками, достал из багажника брезентовый раскладной стульчик, который обычно возил с собой, разложил и, грузно опустившись на него, с писком и хрустом в соединениях хрупкой конструкции устройства расположился у воды.

На противоположном берегу, до которого было метров сто, у камышового островка плавала пара диких уток. Их отчетливое кряканье реверберацией разносилось по водной глади и, частично отразившись от глухой кирпичной стены какого-то складского строения, эхом возвращалось обратно. Торжественно держа головы, пара следовала друг за дружкой, бодро работая ластами и кончиками своих пернатых хвостов. Вода при этом, морщинясь, разбегалась в стороны по зеркальной поверхности пруда, играя и поблескивая отражениями прибрежной среды.

Воробей закурил и осмотрелся. Рядом отдыхали две семейные пары. Они приехали на большом черном джипе. Дамы, мило беседуя, прогуливались у воды вдоль берега, джентльмены сидели в салоне автомобиля, очевидно, балуясь пивом — две пустые жестяные банки «Будвайзера» уже валялись у левого заднего колеса «лендровера».

Было более чем свежо, несмотря на полуденное время и месяц май. За десять минут Виктор Семенович заметно продрог. Он взял из салона машины ветровку, надел ее и, не застегивая, запахнул полы, плотно обхватив свой заметно выступающий живот, устроился на стульчике и в очередной раз закурил. Сигарета в пачке оказалась последней, но не последней была пачка.

Докурив, он раздавил окурок носком ботинка, подошел к воде и, опустившись на корточки, зачерпнул ее ладонями. Вода была ледяной, но чистой.

Однако о делах здесь не думалось, этот маленький кусочек естества в черте города в данный момент не располагал к размышлениям. Он вытер руки носовым платком и вернулся к машине.

Почти до самой дороги ему пришлось ехать на задней передаче. Развернувшись и выскочив на главную, решил заехать пообедать, неожиданно ощутив голод и жажду, возможно, все от того же небольшого глотка убогонькой, но все же природы. Куда ехать, он знал — в «Гульчитай».

Припарковавшись на небольшой стоянке у кафе «Гульчитай», Воробей вышел из машины и, нажав на брелоке кнопку, включил сигнализацию. «Ауди» в ответ послушно квакнула и моргнула поворотами. Миновав вестибюль, он вошел в зал. Его столик у окна был свободен. Направившись к нему, по ходу движения без интереса, но все же окинул взглядом присутствующую публику.

Посетителей было немного для этого послеобеденного времени, не более и половины зала, а у одного из столов, как он заметил, принимала заказ Марина, официантка, сегодня, очевидно, была ее смена. Виктор Семенович расположился у окна. Ему нравилось это место, и по возможности он всегда садился именно здесь. Прямо за окном, напротив, стояла его машина, двухлетняя «А4», красавица, белая, как снег на Эвересте, до боли в глазах, и упакованная всеми возможными и невозможными для автомобиля опциями. Воробей любил все самое потолочное, навороченное, любые прибамбасики на автомобиле, а точнее в автомобиле, доставляли ему удовольствие. Зимой, прежде чем выйти из кафе и сесть в машину, из-за столика он запускал мотор и прогревал салон автомобиля. Если мимо автомобиля проходила симпатичная девушка, он нажимал на кнопку, и машина неожиданно, обращая на себя внимание, квакала и приветственно моргала всеми поворотами, девушка удивлялась, останавливалась, осторожно обходила загадочную технику, смущенно глядя по сторонам, это и забавляло его, и тешило немного. Сегодня Воробью было не до этих вольностей, он смотрел в окно, но при этом мало что замечал.

Марина возникла вдруг из-за спины, в тунике, расшитой разноцветными стеклянными камушками, пестрой юбке и восточных шароварах, с блокнотом и ручкой в руке.

— Hi! How are you? — не по-восточному, но приветливо пропела она на достаточно хорошем английском, склонив голову услужливо в сторону клиента и улыбнувшись искренне, как дорогому гостю.

Нельзя сказать, что Воробей увлекался английским языком, но интересовался, желание овладеть речью Марка Твена, Агаты Кристи, Черчилля и даже Пола Маккартни было давним, по-детски наивным и, похоже, безнадежным.

— Терпимо, — по-русски ответил Воробей. Его настроение сегодня к иностранному языку не располагало.

Виктор Семенович уже и не помнил, когда это выяснилось, два, а то и три года назад — только нечаянно вырвалась из уст его фраза на английском, простая, немудреная, на слуху часто звучащая, и отреагировала Марина, рядом стояла, заказ принимала, поправила, подсказала, объяснила, только чуть позже и не для ушей посторонних. Так и познакомились. Тогда и выяснилось, что Марина в прошлом закончила иняз, некоторое время работала в школе, но жизнь распорядилась иначе, и вот уже несколько лет, как она неплохо справлялась с обязанностями официантки. Пользуясь случаем, Воробей иногда пытался попрактиковаться в «кембриджском» прононсе, Марине это нравилось, здесь она была на высоте и с удовольствием ему подыгрывала.

Что еще не менее интересно, директором кафе оказался его школьный товарищ, Сахно Коля. Там была своя история, хотя особо примечательной он бы ее не назвал. Организовать бизнес Коле помогла теща, в свое время она руководила отделом в Тресте ресторанов и кафе. Благодаря ее старой, еще советской закалке, связям и торговой хватке она таки вырвала у городских властей это помещение, и теперь вместе с зятем Колей раскручивали они семейный бизнес. И хорошо, во всяком случае, Николаю эта деятельность нравилась, у него получалось, и кухня была неплохая, обслуживание соответственное, а для Воробья возможность покушать хорошо недалеко от офиса, со школьным товарищем повидаться, парой слов перекинуться, ну и с Мариной пообщаться тоже были не лишними.

Отобедав в «Гульчитай», можно сказать, всухую, с Колей не свиделись, с Мариной практически не пообщался, Воробей вернулся к своей красавице «А4» и, как и планировал, заехал в ближайший секонд-хенд.

Быстро подобрал для себя спортивную байковую кофту и кроссовки сорок пятого размера, быстро, потому что долго находиться там не мог по многим причинам: первое — это пахло нехорошо, как в солдатской казарме, было ощущение, словно зарыли в огромную кучу старых вещей, а что самое неприятное, пугало деградацией, совсем рядом находящейся, реальной, возможной и явно ощущавшейся. И хотя ему это не грозило, но все равно было неприятно — никто ни от чего в этой жизни не застрахован. Не подобрал только брюки спортивные, ни одни впору не пришлись, все оказались коротки.

На работу решил сегодня больше не показываться, несмотря на то, что планировал после обеда разобраться с некоторыми вопросами, возникшими с последними двумя партиями товара. Нет, у него вопросов к этим поставкам не было, они имелись у других. В первой партии отсутствовало десятка полтора телефонов, хотя по документам все было в порядке, во второй недоставало нескольких ноутбуков. Суммы были небольшие, но сам факт, разумеется, не из приятных.

Виктор Семенович оставил машину во дворе, под ниспадающей до самой крыши автомобиля челкой жидких веточек старой раскидистой ивы. Уже пять лет, как он купил квартиру в этом четырехэтажном, сталинской постройки доме. Купил, как он считал, недорого, за пятьдесят семь тысяч долларов, однако после Майдана, Крыма и кровоточащего раной на теле Украины Донбасса уже так не думал: цены на недвижимость заметно упали и практически замерли, но что делать — уже купил. Хватило денег и на ремонт, и обставить не шикарно, но, как ему казалось, со вкусом. В гостиной даже был камин, настоящий. Правда, запустить его не удалось — сначала одни специалисты печники с ним провозились, затем другие, но тот как дымил, так и продолжал распространять чад по всей квартире, хотя уют создавал, причем реальный. Виктор Семенович даже подумывал кресло-качалку купить, рядом с камином поставить, да набор кованых инструментов для ухода за пламенем каминным. А печников он найдет в конце концов тех, которые с дымоходом таки справятся.

Прежде чем поставить машину на сигнализацию, открыл багажник и осмотрел содержимое. Казалось, все было на месте, кроме брюк. Дома на балконе среди неходового комплекта вещей были не очень старые, они, конечно, сойдут, не совсем это было то, что хотелось, но ничего, придется свои надеть.

И все же момент, когда светло-синяя «хонда цивик» въехала на автостоянку, Воробей прозевал. Гринев Александр Викторович расплатился с охранником и, легко, по-спортивному сбежав с крыльца сторожки, пошел вдоль ограждения в его сторону. Воробей, обращая на себя внимание, помахал рукой.

— Неужели мы увлеклись большим спортом? — съязвил Гринев, увидев Виктора Семеновича в спортивном костюме, подойдя ближе.

— Почему нет.

— Удивлен, но рад. Надеюсь, это решение было принято легко, — продолжил Гринев.

— Не подначивай, — оскорбился Воробей.

Конечно, таким красавцем, как Гринев, он не был и никогда не будет, и лишний раз напоминать об этом не стоило, а так как Александр Викторович его недолюбливал, и он это знал, а тот не скрывал, любая колкость с его стороны задевала. Гринев был старше его на десять лет, это во-первых, во-вторых — с Беспаловым они были близки, если точнее, то Гринев был человеком Беспалова, а это что-то значило. Их связывало многое, и во многом обязан Гринев был Беспалову. Даже если брать издалека, с самого начала, когда Гринев только начинал свою трудовую деятельность.

Тогда Беспалов работал в Центральном универмаге заведующим сектором бытовой техники, а Гринев у него был простым продавцом. Советский Союз развалился, времена были трудные, смутные, пришлось через многое пройти, многое пережить. Притерлись, сработались, в чем-то были схожи, чем-то разнились, но в основном ладили, доверяли друг другу, а главное, всегда оставались порядочными, достойными людьми, это не только позволяло им держаться вместе, но порой и заставляло.

Ну и наплевать, пусть недолюбливал его Александр Викторович, ну не такой он правильный, положительный и непорочный, как Гринев, не такой, как Беспалов, но карьеру сделал, всего за пять лет догнал Гринева, и вот уже он второй заместитель генерального директора. Да, молодец, почему бы и не польстить себе, если есть за что, и это несмотря на все свои пороки, недостатки и изъяны. Главное, что собою он доволен, и это не предел, есть куда двигаться, пройдена всего лишь середина пути.

— Так кого ждешь? — просто так спросил Гринев, нацеливаясь все же пройти мимо Воробья. — Надеюсь, не меня?

— Тебя.

— Очень интересно. Давно не виделись.

— Я серьезно.

— На утро нельзя перенести? Голодный как собака после тренировки, — Гринев кисло улыбнулся. — Хотя тебе этого, наверное, не понять.

— Давай не будем. Мне тоже торчать тут мало приятного, жду тебя уже около часа, потому как разговор есть.

Гринев перебросил сумку на другое плечо, вздохнул, согласно кивнул:

— Ну выкладывай. Чего там стряслось?

Воробей достал из пачки сигарету, размял ее пальцами, прикурил. Он не спешил, то, что собирался сказать, для него было важно, момент наступал и ответственный, и сложный. А главное, как прореагирует на услышанное Гринев: если возьмет и позвонит Беспалову — тогда конец, если прислушается, поверит, поведется на доводы его, пойдет на поводу — то порядок, дальше чисто технические вопросы и немного удачи. Он глубоко затянулся, выдохнул в сторону, но ветерок понес серую струю дыма прямо на Гринева. Тот поморщился, но ничего не сказал, Воробей докурил сигарету, щелчком среднего пальца отбросил окурок в сторону дороги, роскошным пучком искр тот дважды рассыпался, ударяясь об асфальт.

— Мне час назад позвонил один человек. Информация, которую он выложил, дорогого стоит. Это не просто интересно.

Воробей был спокоен и, казалось, достаточно уверен. Однако ни интонация, ни загадочность его вступительного монолога явно Гринева не интриговали.

— Витя, может, завтра помозгуем? — Гринев опять улыбнулся, но уже виновато. Вот он — совсем рядом — его дом. Давно готов ужин, ждут его и жена, и сын, но, оказывается, что-то может быть сейчас важнее этого.

Воробей словно угадал его мысли:

— Жена подождет. Поверь. Важный разговор.

— Хорошо, — Александр Викторович опустил сумку на асфальт, окончательно понимая, что выслушать коллегу все же придется. — Что случилось?

— Беспалова хотят убрать.

Словно головой в лохань с ледяной водой. Подобного заявления Гринев не ожидал. Хотя в бизнесе бывает всяко. За последнее время предпосылок к подобному не было, как-то все ровно складывалось, без напряга с партнерами и конкурентами. Раньше да, иногда обстановка усложнялась, но до стрельбы все равно не доходило. Отреагировал он быстро и спокойно:

— Кто?

— Вопрос резонный, но я не знаю. Нужно думать.

— Кто сказал? Откуда знаешь?

— Соколов.

— Какой Соколов? — Гринев задумался на секунду. — Соколов. Питунина, что ли?

— Да.

— Беспалову звонил? — Гринев провел ладонью по карманам на мастерке, где должен был находиться телефон.

— Пока нет. Решил с тобой посоветоваться.

— Надо звонить, пусть пробьет по своим каналам. — Телефона не было, похлопал по карманам трико. — Телефон куда-то задевался. Дай свой.

— Доложить, конечно, можно. А если это развод, подстава? Они ведь понимают, что мы сразу сообщим Беспалову. Может, в этом и есть их цель. Думаю, не стоит торопиться.

— Чепуха, — не согласился Гринев и опять проверил свои карманы. — Да где же он подевался. В сумке, что ли? Давай свой, давай.

— Погоди минуту. Не вопрос, я и сам позвоню. Доложить я мог и без тебя, но есть одно, почему с тобой и советуюсь.

— Говори, — Гринев согласно кивнул.

— Соколов мне сам позвонил и сказал, что Беспалова в ближайшие дни должны грохнуть, так и сказал — грохнуть, и он хочет срочно встретиться с нами. Заметь, покушение планируется на ближайшие дни, то есть время у нас пока есть, немного, но есть. Спросил, могу ли я тебя найти. Поскольку у тебя сегодня тренировка, здесь и жду.

— Ну, а кто такой Питунин? — это прозвучало вопросом, и можно было подумать, что Гринев слышит эту фамилию впервые, и далее сам же на него ответил: — Питунин, давний конкурент Беспалова. Хорошо, допустим. Но до сих пор находили общий язык. А кто такой Соколов? Заместитель Питунина. И какой ему интерес сдавать хозяина?

— Значит, есть, — предположил Воробей. — По моим сведениям, в последнее время у них возникали трения.

— Я такого не слышал, — Гринев был задумчив, и задерживаться в подобном состоянии надолго, как считал Воробей, ему нельзя было позволять.

— Были. Ты занимаешься поставками, я реализацией товара, мне больше приходится вращаться на внутреннем рынке, есть такие данные. Саша, надо ехать. Послушаем, что скажет Соколов. Он хочет с нами встретиться, с обоими, и сейчас. Позвонить Беспалову всегда успеем. Ну что, набирать Соколова?

— А как можно связать с этим тот факт, что три недели назад было нападение на жену Беспалова? — продолжил свои рассуждения Гринев.

— Не знаю. Для меня это просто факт. А ведь действительно, я как-то об этом и не подумал. А ты голова, — убедительно естественно удивился Воробей.

— Хорошо. Звони. Слушай, и все же куда задевался мой телефон? Где-то в сумке, должно быть. Не мешало бы связаться с женой, предупредить, что задерживаюсь, — Гринев опять проверил все карманы.

— Думаю, не стоит сейчас звонить даже жене. Лучше, чтобы об этой встрече пока вообще никто не знал.

— Возможно, — неуверенно протянул Гринев.

Воробей достал телефон и набрал номер. Ответили не сразу, судя по его реакции.

— Я нашел его, — произнес он, чуть отклонившись в сторону. — Да, я знаю, где это. Мы недалеко. Минут через пятнадцать — двадцать будем… Можно ехать. Встречаемся на въезде в гаражный кооператив «Вираж», — Виктор Семенович кивком указал на свою машину. — Поехали. На всякий случай в салоне на эту тему помолчим. Перебазарим с Соколовым, потом я тебя домой завезу.

К автомобильному кооперативу от этого места можно было попасть двумя путями. Одна дорога была главной, в хорошем состоянии, но давала крюк километра два, другая второстепенная, местами разбитая, но короче. Виктор Семенович поехал по главной. Это было логично.

Перед спуском к ставкам они повернули налево, до кооператива оставалось метров семьсот. Место это было безлюдное. Справа от дороги до самого кооператива тянулась лесополоса, за ней была подъездная железная дорога, за железкой опять лесополоса, затем крутой спуск к небольшой речушке, вытекающей из каскада озерец без названия, и потом на большом пространстве в глубокой низине простирался жилой массив частного сектора, постоянно окутанный то ли туманом, то ли смогом непонятного происхождения.

Воробей остановился у одинокой старой кирпичной постройки — скорее всего, трансформаторной подстанции, возможно, не действующей, на обочине дороги метрах в пятистах до назначенного для встречи места. Гринев вопросительно глянул на него.

— Все нормально. Перед большим делом не мешает облегчиться. У нас еще десять минут. Можно обсудить, может, мысли какие, идеи возникли, — Воробей заглушил мотор и вышел из машины.

Гринев последовал за ним.

— Май месяц, а какой холод собачий, — поеживаясь, заметил Воробей.

Гринев зашел за постройку и, повернувшись лицом к стене приблизился к ней вплотную. Он в упор и как-то тупо смотрел на полуразрушенные кирпичи в лунном освещении ночи, на поросшую густым, толстым слоем мха и почерневшую от времени кладку. От нее несло холодком и сыростью, пахло гнилью и еще непонятно какой гадостью. Пройдет немного времени, и, наверное, развалится это строение по кирпичикам, развеется песком по земле, и не останется от нее и следа, как, впрочем, и от всего остального. «И к чему подобный вздор?» — подумал Гринев, удивляясь своим вдруг по-философски пессимистическим и почему-то мрачным мыслям.

Воробей стоял спиной к Гриневу, лицом к низкорослым и тощим деревцам лесопосадки. «Пора», — решил он и повернулся. Именно в эту минуту, нет, секунду, оторопелая нервозность, охватившая его на последних мгновениях особенно сильно, неожиданно отступила. Теперь он был спокоен, словно стряхнул с себя ненужную мишуру, внимателен и достаточно решителен. Достал из кармана большой, тяжелый и вдруг сверкнувший хромом в лунном свете револьвер. «Почему не вороненый, — подумал он. — Обычно револьверы черного цвета». Медленно, большим пальцем взвел ударник, барабан провернулся, чуть слышно скрипнув на оси и где-то в своем механизме еле уловимо щелкнув, Гринев слегка повел головой, он уже завершил свои дела, поправил «диадоровскую» спортивную курточку и со словами «А что Соколов…» повернулся к Виктору Семеновичу.

Из протянутой руки Воробья вырвался огонь и раздался хлопок, резкий и громкий. Что-то сильно ударило в грудь, Гриневу показалось, это нечто проломило ребра, ворвалось в легкое и застряло внутри его тела. Больно не было, только стало тяжело дышать, но он по-прежнему стоял на ногах, он видел, слышал, а значит, еще жил. Все стало ясно в одну секунду: это обман, его заманили сюда и теперь просто убивали. Почему? Но это было уже не важно, ничто уже не имело никакого значения, хотелось жить, очень хотелось, но его убивали. На этом все заканчивалось. Почему? Он уже никогда не узнает.

— А что Соколов? — повторил Воробей. — Абсолютно ничего. Извини, Александр Викторович, но так надо.

Из его протянутой руки опять вырвался огонь и раздался хлопок. Вторая пуля попала в правый бок Гринева, разорвала печень и прошла навылет. Теперь ему стало очень больно, нестерпимо, он застонал. Силы быстро покидали его. Глаза застлала бледно-розовая пелена, ноги стали ватными, земля качнулась, наклонилась и опрокинулась на него всей своей нескончаемой массой.

Воробей сунул за пояс револьвер и подошел к машине. Открыл багажник, достал небольшой кухонный топорик, злобно сверкнувший лунным отражением в холодной нержавеющей стали лезвия, и вернулся к лежащему Гриневу. Опустившись на одно колено перед телом, приложил свою ладонь к его шее. Артерия слабо, но пульсировала, Гринев был еще жив. «Однако живучий», — подумал он, нащупав за поясом рукоятку револьвера. Времени было в обрез. По дороге мимо пока никто не проезжал, но это пока, в любую секунду могли нарисоваться. Это место служило для проезжающих водителей чем-то вроде «отхожего места на обочине». Был тот момент, когда все надежды и чаяния сводились к простому везению. Ведь не убивать же всех зашедших за старую постройку по нужде, и потом, кто-то в это время мог оставаться в салоне автомобиля? И что тогда? Да, времени было в обрез.

Он приставил ствол к груди жертвы в районе сердца и нажал на спуск. Оружие вздернулось в руке, Гринев несколько раз глубоко, жадно вздохнул, вытянутые ноги конвульсивно дернулись, и он затих. Воробей опять приложил руку к его сонной артерии. Все, дело было сделано, первый заместитель генерального директора Александр Викторович Гринев был мертв.

Воробей положил револьвер рядом на землю и взял в руку топорик, посмотрел вокруг себя. Нужно было спешить, он должен был выполнить еще одно неприятное, но важное, как он считал, действие. Пошарил по жухлой прошлогодней траве рукой, рядом темнело, похоже, то, что ему нужно было. Все верно, это был обломок кирпича. Разжав кулак еще теплой ладони Гринева, подсунул кирпич под его большой палец. Примерился и ударил, но не точно — кусочек пальца отлетел в сторону на несколько метров. «Черт», — ругнулся он. Прицелился еще раз и с силой опустил топорик. Теперь он не только отрубил большой палец, но и зацепил указательный.

— Ну вот и все, — пробормотал он. — Теперь порядок. — Сунул револьвер в карман. — Порядок… порядок, — бормотал он, подбирая топорик.

Неожиданно, как нож, ударил яркий луч ксеноновых фар случайного автомобиля, издалека. Иномарка свернула с главной дороги и теперь приближалась. Он бросил топорик на землю и в очередной раз нащупал рукоятку револьвера. В барабане оставалось три патрона.

«Черт… Черт… Черт… — лихорадочно твердил он. Чего опасался, к тому все и шло. — Как быть, что делать? Что, если остановится машина?» Если зайдут за постройку, увидят, обязательно увидят и его, и Гринева. А луна, она просто словно одуревшая светила, как прожектор. Сказать, что его товарищ напился и теперь вздумал отдохнуть на травке? Бред, не поверят. Значит, валить. Валить всех, других вариантов нет. Но патронов в барабане только три. В боковом кармане куртки еще или три, или четыре. Но перезарядить сейчас, в этих условиях, стреляные гильзы он не сможет, это нереально. «Остается действовать по обстоятельствам, на авось», — лихорадочно соображая, рассуждал Воробей.

По его расчетам, должны были проехать даже в том случае, если и было у кого-то желание воспользоваться этим местом, ведь сейчас на обочине стояла его «ауди», а значит, место было занято. Хотя мало ли уродов на белом свете.

Глава вторая

Машина на бешеной скорости пронеслась мимо, содрогая воздух низами «бас-бочки» барабанов сумасшедшей по мощности автоакустики, подняв пыль на несколько метров и окутав обочину выхлопным газом. Шум машины быстро затих, но ритмичные содрогания еще некоторое время продолжались, постепенно тая и теряясь в зарослях лесополосы, так же, как и неохотно оседающая пыль на безлюдной обочине.

Невесть откуда зазвучала мелодия. Телефон, но не его, значит — Гринева. Все-таки телефон Гринев не потерял. Скорее всего, звонила его жена.

Ярко светила луна. Воробей взял с собой фонарик, но необходимости в нем не было. Он внимательно осмотрел место преступления, еще и еще раз. Ничего лишнего и указывающего на виновника, сотворившего сие деяние, он не находил.

Мелодия звонка продолжала звучать. «Прощальный напев», — почему-то намеренно цинично подумал Воробей. Он посмотрел на Гринева. Тот лежал, раскинув в стороны руки, полы спортивной кофты распахнулись, на светлой футболке прямо на глазах темное от крови пятно увеличивалось, распространяясь на всю грудь, раненную в нескольких местах, а на кисти левой руки из того места, где отсутствовал большой палец, слегка сочилась кровь, струйкой стекая на сырую пожухлую траву. Широко открытые глаза спокойно и внимательно смотрели на круглую и, казалось, до безобразия бестолковую луну и, возможно, что-то выражали, определенно да, но какое это имело сейчас значение. Мелодия стихла.

«Ну, вот и все, — сказал себе Воробей. — Песенка спета». Он подобрал с земли топорик, упаковал его в пакет и положил в багажник автомобиля. Сел за руль, завел мотор и тронулся в обратном направлении. Выехав на главную дорогу, повернул налево и покатил вниз по мощеной булыжником старой мостовой к водоему. Машину затрясло, зашвыряло на неровных покатых камнях.

Да, ему хотелось побыстрее и подальше уехать от того места, где так ярко светила обезумевшая от своей тупости луна, а человек, лежащий на земле, смотрел на нее, и она отражалась в его застывших зрачках яркими, сверкающими голубоватыми искорками. Это место не казалось ему страшным, жутким или зловещим, оно было отвратительным.

А вот сам он, несмотря ни на что, ощущал себя прекрасно, в каком-то тонусе, был в полном порядке. Все получилось, прошло как надо, как планировал, но вот убираться оттуда все же следовало побыстрее.

Воробей в своей жизни убивал человека впервые. Раньше он иногда задавался подобным вопросом — сможет ли убить, не дрогнет ли рука в ответственный момент, совладает ли с внутренними комплексами и нервной системой? Оказалось, что все не так уж и сложно. Во всяком случае, для него. Он словно выполнил работу. Несколько специфическую, может быть, даже грязную, неприятную психологически и физически, напряженную, но нужную.

Когда Воробей был мальчиком, мать привозили его на летнее время к дедушке и бабушке в деревню Глыбокую, что в херсонских степях на речушке Прут, которая впадала, как ему рассказывали, в широкую, как море, реку Днепр, где-то там, за далеким холмом и горизонтом.

Однажды дед решил заколоть кабанчика. Для этого случая был приглашен местный мастер по этой части, дядька Григорич. Поросенок был молодой, не более года. Ему связали задние и передние ноги и завалили набок. Три человека, помощники Григорича, навалились коленями, прижав животное к земле. Дед махнул внуку: «Витек, не сторонись. Подсоби мужикам». И потеснился. Витя как мог прижался к лопатке поросенка. Это было необычно — ощущать под собой горячее тело животного, сильного, ловкого, изо всех сил стремящегося вырваться на свободу из крепких пут и сильных рук, непонятно зачем опрокинувших его и так упорно удерживающих на земле. Григорич примерился, приставив нож к груди кабана. Это был не совсем нож — специальная заточка из бывшего длинного, треугольного слесарного напильника.

Поросенок взревел, затем заверещал, он бился как мог. Григорич несколько раз проколол сердце животного, пока тот наконец не умолк. Потом мужики остограмились, прошкварили кабанчика на соломке, еще остограмились и начали разделывать тушу. Отверстие от заточки предусмотрительно было закупорено деревянным чопом, поэтому, когда разрезали брюшину, там скопилось много крови. Григорич сунул в чрево животного алюминиевую кружку, зачерпнул ею, словно воду из ведра, кровь и сделал несколько глотков: «А ну, Витек, покоштуй свиженького. Це дуже корысно. Велыку сылу мае свижа кров». Он зареготал, губы и язык его были розовые, словно он измазался красными учительскими чернилами. Витька чуть не вырвало, он отмахнулся и убежал на улицу к пацанам.

Аккуратно взобравшись колесом на бордюр, он взял правее и оказался на грунтовой дороге, среди редко разбросанных по склону деревьев ведущей к берегу озера. Ехал не быстро, но уверенно, бывал здесь не один раз, правда, не в такое позднее время. Летом в выходные дни расположиться здесь на подстилочке, посмотреть на воду, побросать камушки, погреть нежную городскую кожу на солнце, да еще в компании симпатичной девушки было замечательно.

Воробей заглушил мотор, выключил габаритные огни и вышел из машины. Осмотрелся. И опять луна. Похоже, это солнце не всегда дружило с облаками, а луна — как для нее, так ни единой тучки — уставилась своим огромным неморгающим оком. Хотя нет, теперь луна светила по нраву для него.

Прошелся по берегу, в одном месте споткнулся о корягу и чуть не упал, чертыхнулся. Ни души. В такое прохладное и позднее время сюда могло занести только идиота или… или убийцу, заметающего следы преступления, с сарказмом, как бы глядя на себя со стороны, подумал он. Достал из багажника топорик и, размахнувшись, забросил его почти до середины водоема. В ночной тиши вода громко всплеснула, волны кругами быстро побежали в стороны, играя отблесками на лунной дорожке. Воробей поежился, посмотрел по сторонам, он не ожидал такого громкого всплеска, пробежал взглядом по противоположному берегу. Темная и мрачная полоска прибрежной растительности прохладной жутковатостью ночи ответила на его взгляд. Достаточно нарочито наглядно он наклонился, поднял с земли камень и бросил его туда же, куда и топорик. Еще раз осмотрелся. Ни души. Прошелся немного по берегу и забросил в воду оружие.

Оружие он купил у тех уродов, которые исполняли нападение на жену Беспалова. Они напали на нее и, как от них требовалось, не только слегка поколотили, но еще и ограбили, что как раз делать им было не велено. Он отвалил за револьвер четыреста долларов. Это было много.

Изначально револьвер предназначался для стрельбы газовыми патронами, его же неизвестные умельцы переделали под патрон для пистолета ТТ. Расточены были гнезда в барабане и срезана предохранительная перегородка в стволе. Стреляло оружие нельзя сказать, что не точно, оно просто выплевывало пулю, кувыркающуюся и летящую как придется. Благо дело, патрон был мощный, благодаря чему поражающее действие его оставалось достаточно высоким. Был и другой вариант, эти умельцы могли заменить ствол в револьвере, зачеканив туда другой, калибра 7.62, от калаша, но тогда цена возрастала до шестисот долларов. Воробей остановился на первом варианте, для стрельбы с расстояния три-четыре метра точности должно было хватить.

Конечно, он мог подыскать оружие и посолидней, скажем ПМ, или отечественный форт, но светиться в Киеве поисками серьезного ствола не решился.

Этих отморозков он нашел без особого труда. Подобных типов было предостаточно в любом населенном пункте областного подчинения, так что, если нужно совершить какое-нибудь грязное дельце или подобрать соответствующие для этого кадры, небольшой, запущенный городишко был самым подходящим для этого местом.

Поэтому Воробей и выехал одним ранним хмурым утром по одесской трассе из города, миновав Теремки и взяв курс на юг.

Через полтора часа был Белой Церкви, без труда отыскал рынок, может, центральный, а может, и не совсем, а при нем пивной бар. За барной стойкой скучал местный халдей. Бегло глянув на гостя наметанным глазом, информацию считал исчерпывающую, а именно — человек не местный, залетный, не бедный, деловитый и решительный. Попить пива такие не заходят в подобные заведения — значит, по делу. Воробей в свою очередь бегло окинул взглядом помещение и приблизился к стойке.

— Добрый день, — поприветствовал Виктор Семенович хозяина зала и, повернув голову, еще раз окинул взглядом сидящих за столиком.

— И вам того же, — ответил халдей.

— Посетителей негусто, — заметил Воробей, кивнув в сторону мирно посасывающих светло-желтую жидкость из длинных стеклянных литровых кружек ранних пташек.

— Время не то, — ответил бармен. А про себя подумал: «Тебе какое дело?»

— А я по делу, — Воробей доброжелательно улыбнулся.

— Вам одну или сколько?

— Что? — не понял Воробей.

— Пиво.

— Я по другому вопросу.

— У нас здесь пивное заведение.

— Понимаю. А вы явно не духе?

— Так утро еще, — бармен наконец оторвал свой усталый взгляд от готовой к применению пирамиды пустой стеклянной посуды, сооруженной на барной стойке. — Чем могу помочь?

— Нужна информация, а вы, как я понимаю, здесь человек не последний.

— Вы из милиции?

— Боже сохрани. Из Киева. Предприниматель. Так, средней руки. Ситуация банальная. По доброте душевной дал людям деньги, теперь мне это простили. Несправедливо.

— Да, — согласился бармен. — Так бывает. Вокруг сейчас много несправедливости. А в Киеве так и подавно.

— Вот, — Виктора Семеновича порадовало понимание собеседника. Он положил на стойку сто баксов одной купюрой. — Могли бы найти для меня надежных людей?

Бармен некоторое время подумал, но деньги взял, это был хороший знак, спрятал их в заднем кармане брюк и вышел в подсобку. Через минуту вернулся и предложил присесть за одним из свободных столиков. Воробей попросил банку колы. Такой товар в баре отсутствовал, слегка смутившись от этого, халдей опять скрылся за дверью подсобного помещения.

Невесть откуда появился подсобный малец-переросток с колой в руке, поставил жестяную банку на стол, чистую пепельницу и опять исчез. Было слышно, как рядом за окном кололи дрова. Размеренно тюкал топорик, и звонко ложились на промозглую землю чурбачки. Повеяло древесным дымком. Шашлычник настраивал свою кухню. Еще час-два, и рыночники потянутся в пивнушку, заработанная ими копейка уже была отложена на сто грамм водочки для согрева и несколько кусочков жареного мяса в кислом соусе.

Открылась входная дверь, и в пивной бар вошел молодой человек лет тридцати. Короткая меховая замшевая курточка была расстегнута, а легкий белый свитерок и длинноносые туфли на тонкой подошве выглядели не по погоде. Последние дни марта, пожалуй, ничем не отличались от первых чисел февраля, на улице было муторно, сыро и холодно.

Молодой человек тяжелым взглядом окинул помещение, на секунду задержавшись на незнакомце, зашел за барную стойку и скрылся в подсобке. Минуты две-три он, видимо, имел беседу с барменом, затем вышел в зал, подошел к столику и сел напротив Виктора Семеновича.

— Какие проблемы, братан?

— Нужны люди. Надежные.

— Проблемы в чем?

— Должок завис.

— И сколько проблема весит?

Или тому очень нравилось слово проблема, или без этого слова выражения у него не формулировались, только последний вопрос Воробей не совсем понял. Разумеется, на самом деле никакого денежного долга не было, просто план был такой.

Тип был явно из последних. Приплюснутый, искривленный нос, глубоко посаженные маленькие глаза, цепкий, пронизывающий взгляд чуть ли не студил душу. Суховатое, среднего сложения тело и словно пружинная зажатость его состояния вселяли опаску и как-то незаметно раскачивали нервозность. Они виделись всего пару минут, а бандюк если не нервничал, то, казалось, имея легкий спуск, уже мог вспыхнуть в любой момент и без особых причин. Воробью он не понравился, шутить при нем не стоило, да и выражения выбирать тоже следовало, тем более, как показалось Виктору Семеновичу, в свою очередь он тоже тому не симпатизировал.

— Я бы не хотел вдаваться в детали, не думаю, что это важно, — попытался Воробей уйти от ответа и от уточнения вопроса.

— А как иначе, — удивился вышибала. — Мы работаем по проценту от суммы возврата.

— Понимаю, но в данном случае ничего выбивать не нужно. Только припугнуть. Причем это будет женщина.

— Похищать, пытать не потребуется?

— Только припугнуть. Бить не надо, говорить ей тоже ничего не надо. Припугнуть, молча. Как это сделать, думаю, сами сообразите. Я оставлю свой номер мобильного. Если договоримся, приедете в Киев, встретимся, покажу объект и расскажу все подробнее. Думаю, проблем с выполнением этой задачи не будет. Сколько подобная работа может стоить?

Бандит на некоторое время задумался:

— А ты вообще от кого?

В свою очередь на секунду задумался и Воробей. Он не знал, что ответить. Первое, что пришло в голову, сказать, что от Цапа, но знает ли тот или слышал о Цапе? А если знает, тогда еще хуже. Нет, вплетать Цапа в это дело никак нельзя.

— Ни от кого. От себя.

— Ничей, значит. Хорошо. По цене сразу так не скажешь, нужны подробности. Думаю, в пределах штуки, не меньше. На следующей неделе встретимся, тогда и перетрем окончательно. А сейчас три сотни задаток. И еще, имей в виду, — он выразительно ткнул своим кривым, заскорузлым пальцем в стол. — Подставишь — уроем.

Бандит назвался Артемом, имел кличку Док. Воробей даже не стал задумываться, что бы могло означать слово «док». Переговоры можно было считать на этом законченными, и оставаться в затхлом пивном заведении ему больше не хотелось.

Док аккуратно сложил в несколько раз листок с телефоном и именем заказчика и вместе с деньгами спрятал в боковом кармане куртки, встал и, не попрощавшись, удалился.

Перед тем как забросить оружие в озеро, у него мелькнула мысль, а не пришить ли на всякий случай и Дока с его архаровцами. Это было бы более чем желательно, но нереально. В одиночку провернуть подобную операцию для него было не по силам. «Пусть гуляют, — подумал он. — Пока».

Воробей переоделся и переобулся, распределив одежду по пакетам. Отдельно — спортивные брюки, отдельно — курточку и в третий пакет — кеды, уложил все в багажник и выехал обратно на дорогу.

Улицы уже давно опустели. На некоторых перекрестках тревожно моргал желтый в перекличку с импульсами белого цвета охранных сигнализаций магазинов.

Разбросав во дворах пакеты по разным мусорным бакам, удовлетворенно потер руки и посмотрел на часы. 23–30. Оставалось вернуться домой, это могло занять не более получаса, принять душ и ложиться отдыхать, день был не из легких, это факт.

Глава третья

На автостоянке еще можно было отыскать несколько свободных мест. Виктор Семенович втиснул свою «ауди» между стареньким «опелем вектрой» и пустым пластиковым ведром, служившим индексом дальновидно забронированного кем-то места.

Служитель парковки, сонно позевывая за окошком сторожки, каким-то образом сумевший рассмотреть госномер въехавшей машины, медленно, но старательно записывал необходимые данные в амбарную книгу.

Расстояние от стоянки до его дома составляло около двухсот метров. Несколько потрепанных киосков на пути следования Виктора Семеновича к своей обители служили приютом для водителей нескольких автобусных маршрутов и всенощным пронырам таксистам. У них обычно имелись общие темы для беседы у обочины за стаканчиком свежезаваренного эспрессо. Иногда здесь вертелась и молодежь с бутылочками джиников и тоников, но не сейчас, время было позднее.

Поодаль от киосков, в тиши одной престарелой липы и двух моложавых каштанов, уже несколько лет, как благополучно обосновалось небольшое и неброское на вид кафе без названия, построенное из легких строительных материалов, очевидно, как временная точка, но постепенно акклиматизировавшееся и благополучно прижившееся как под липой, так и под каштанами уже на постоянно.

Воробей остановился у кафе. Что заставило его это сделать, он не знал. Просто остановился, осмотрелся. Иногда он ужинал в этом заведении, но сейчас аппетита не было. И все равно он вошел.

Внутри было тепло от постоянно работающего переносного газового обогревателя и не в меру влажно. Кроме того, что в зале, если так можно было назвать это небольшое помещение, стены, столы, стулья и пол были красного цвета, так еще и свет от оранжевого стекла светильников исходил тусклый и гнетущий. Если бы ему сейчас подали меню, то рассмотреть имеющиеся в наличие блюда, пожалуй, было бы не под силу даже зоркому соколу, но меню здесь отсутствовало. Воробей заказал из устно предложенного бутерброд с ветчиной, небольшую пиццу с сыром, чашечку кофе и стакан пива.

Однако сейчас он выпил бы водки. Сразу грамм сто пятьдесят как минимум и, крякнув, закусил бы соленым огурцом, моченой капустой или помидором. Но нормальной водки здесь не бывало, только та, от которой потом горело в пищеводе и всю ночь свирепствовала изжога.

Заказ принесли быстро. Чтобы разогреть пиццу в микроволновке, много ума и времени не требовалось. Воробей закурил и, отхлебнув пиво из высокого стакана с надписью «Славутич», попытался удобнее устроить свою тучную фигуру на узком, хлипком пластиковом кресле. Пиццу съел частично, укусить бутерброд с ветчиной не решался, мог быть несвежим, допил пиво в стакане, заказал другой. Пицца оказалась острой, только усилила жажду.

Неожиданно в голову пришла интересная мысль, он удачно мог воспользоваться тем, что зашел сюда. Это кафе было неплохим вариантом для алиби. Как-то сразу он не подумал об алиби, а ведь преступление совершено, следствие будет проводиться, опрашивать всех друзей знакомых, сотрудников и сослуживцев будут тоже обязательно, и что он скажет следователю? Где был, что делал в этот день и вечернее время? Не подумал. А следовало. Воробей посмотрел вокруг. Посетителей было негусто, за одним столиком два человека, за другим три, и он. Что это означало? Вряд ли официантка запомнит, кто из них раньше пришел и кто когда уйдет. Итак, с часик он посидит здесь за очередным стаканом пива, помозолит ей глаза. Она, конечно, видела его уже не один раз здесь, хотя знакомы не были. Это хорошо. Значит, запомнит, что присутствовал.

И все же хотелось водки. «А если поступить таким образом, — продолжил свои размышления Воробей. — Заказать бутылку вина. Даже если его нет, официантка сбегает в киоск и купит, потом в два раза дороже мне продаст. Но это не важно. Затем можно предложить ей составить мне компанию. Она не откажется, стаканчик пригубит и наверняка запомнит и меня, и этот момент. Это для пущей убедительности. Но это попозже, а пока я могу покушать еще не остывшую снедь и, если получится, расслабиться».

Все волнения были позади. Дело сделано. Ему не верилось. Каких-то пару часов назад он убивал человека, и вот теперь все как обычно, словно ничего не случилось. Странно, но его не мучила совесть, не было страха перед возможным возмездием, только усталость, физическая, словно после колоссальной нагрузки.

Он не думал о жене Гринева, которая теперь стала вдовой. Она еще даже не знала об этом. О двенадцатилетнем сыне его, Лешке, умнице не по возрасту, которого Гринев очень любил и уделял ему времени и внимании столько, насколько это было максимально возможно. Об этом не хотелось думать, да и стоило ли, машина закрутилась, планы и задумки постепенно начали претворяться в реальные события и обстоятельства. Но как сложится завтра, конечно же, никто не знал, только останавливаться уже не было возможности, теперь до конца, любого. Воробей понимал это хорошо.

С Гриневым у него изначально сложились и продолжали всегда оставаться достаточно ровные отношения. Как личности они были совершенно разные и по характеру, и по темпераменту, и, если так можно сказать, по совести, да и по возрасту тоже, и, кроме как трудовые отношения, больше ничего их не объединяло. Каждый добросовестно и достаточно качественно выполнял свою часть общей работы. Теперь Гринева не было, просто не существовало.

Виктор Семенович проснулся от того, что уже долго и настойчиво звонил городской телефон. Он никак не мог прийти в себя. Поначалу эти телефонные трели позволили себе легко войти в его сны. По улицам города словно бы беспорядочно, вне всяких правил двигались автомобили, пользуясь при этом не гудками клаксонов, а трамвайными звонками, а он пытался перейти дорогу, но это никак не удавалось сделать, со всех сторон на него норовили наехать машины, предупреждая продолжительными перезвонами. При этом ему было реально тревожно и даже страшно прямо во сне. Он понимал, что должен проснуться, но сделать это не мог. Он словно видел себя со стороны, распластавшегося на животе и левой щекой уткнувшегося в подушку. Он не мог открыть глаза, пошевелить рукой, проснуться, встать с постели, его словно пригвоздили. Ощущение отвратное. И наконец словно прорвался сквозь плотную завесу некой субстанции, он вздохнул жадно, тяжело и судорожно. Сон неохотно отступал. Сознание медленно, но стало приходить к нему. Дороги и автомобили исчезли, но их звонки продолжали звучать. Он понимал, это что-то другое.

Виктор Семенович нащупал рукой над своей головой поводок из декоративных бусинок бра и потянул вниз. Вспыхнул неяркий свет. Телефон звенел, громко, настойчиво и смятенно. Воробей посмотрел на будильник. Он хорошо видел стрелки, их расположение на циферблате, но сообразить, сколько все же времени, не мог. «Нужно подождать, — подумал он. — Компьютер в голове еще не загрузился». Но телефонной вакханалии пора было положить конец. Он снял трубку.

— Да, — попытался произнести Воробей, но звука из гортани не последовало. Он взял с тумбочки бутылку с минеральной водой и сделал несколько глотков, прочистив горло, несколько раз натужно кашлянул, прикурил сигарету, глубоко затянулся и сипло уже со звуком повторил: — Алло.

Из кафе он пришел уже после часа ночи. Вино не стал заказывать, да и с официанткой иметь каких-либо дел или бесед не захотел, настрой был не тот. А вот водки он все же выпил, в два захода по сто пятьдесят граммов, тут был настрой, несмотря на то, что отрава отдавала собачьим лекарством и еще долго жгла в груди после того, как падала в желудок.

Все равно эта податчица неопределенного возраста хорошо его запомнила. Уходил он почти последним, оставался еще один посетитель в кафе. Воробей даже не заметил, когда он появился за соседним столиком. Пожилой мужчина в демисезонном пальто с большим крысиным воротником, возможно, из ондатры. Он торопливо ел, что-то тщательно распределяя по тарелке, а под столом стояла собака, тупо и равнодушно глядя в одну точку. Когда ей доставалась еда, она без энтузиазма сначала нюхала, затем неторопливо съедала, качаясь на коротких и слабых то ли от болезни, то ли от старости лапах. В породах собак Виктор Семенович не разбирался, но то, что это была такса, он все же догадался.

Лицо соседа ему напоминало квазимодо, мягко говоря, было странным или необычным. Глубокими кратерами кожного заболевания были изрыты не только щеки, но лоб и шея. Сильно распухший нос был черный, на вид громоздкий и грузный. Незнакомец сидел рядом, и Виктору Семеновичу стало неприятно. Для себя он сделал вывод, возможно, человек страдал не запущенной формой проказы, а может, чем еще и похуже. Хотя может ли быть хуже? Врожденная брезгливость сделала свое дело, Воробей ушел из кафе, так и не доев пиццу. Пусть доедает такса, бутерброд с ветчиной — тоже. От спиртного, полумрака и табачного смога его постепенно развозило, пока был в сознании, нужно было поторапливаться домой.

Дома он наскоро принял душ, а вот руки пришлось вымыть несколько раз, однако окончательно избавиться от въевшегося в кожу запаха пороха так и не удалось. Потом долго не мог уснуть, ворочался с боку на бок, пил минералку, курил, пока в один момент наконец не отключился.

— Алло, — повторил Воробей, потирая левой рукой левый висок. Эта часть головы сильно болела. Такая нестерпимая боль от трехсот граммов водки не удивляла, а просто возмущала. Он тряхнул головой и пожалел, что так сделал, от пронзившей мозги боли даже тихо простонал. Еще раз посмотрел на будильник, но опять так и не сообразил, который час. Хмель еще не выветрился и только больше тупил разум.

На другом конце провода был Беспалов.

— Это я, — тихо произнес он. — Извини, что так рано. Или поздно. Но есть новости… Очень плохие.

Воробей, прищурившись, посмотрел на светящееся табло других часов, электронных. В слабом освещении комнаты яркие цифры отсвечивали светлым ореолом, и все же он разобрал — было четыре часа с небольшим. Действительно, поди разбери, то ли рано, то ли поздно.

— Сегодня ночью, — продолжил Беспалов, — убили Гринева.

— Я понял, — машинально ответил Воробей.

И тут вдруг к нему стало приходить понимание реальной действительности. Сквозь хмель, головную боль, осадок бредового сновидения туго, но уверенно всплывали картинки вчерашнего вечера. Лесопосадка, Гринев, ставок, мусорные баки, кафе. Все ли он сделал как надо, не оставил ли следов? Вот она, реальность. Все это было. Руки по-прежнему пахли порохом, слабо, но пахли.

— Вернее, я не понял, — поправил себя Воробей. — Что, вы сказали, Гринев?

— Этой ночью Александра Викторовича убили. Два часа назад мне позвонили из милиции. Это произошло, я толком и не понял, где-то возле железной дороги в районе Сырца. Он возвращался с тренировки, и его то ли обманом, то ли силой завезли туда и застрелили.

— Невероятно. — Воробей не знал, что еще можно было ответить.

— У меня к вам будет просьба.

— Да, Евгений Петрович.

— Приезжайте сегодня на работу пораньше. Часам к семи. Есть о чем подумать и что обсудить.

— Просто невероятно, — еще раз повторил Воробей. — Буду, конечно.

Ему потребовалось еще не больше минуты, чтобы окончательно прийти в себя.

Виктор Семенович не учел, что в столь раннее время утра пробок на дорогах не бывает, и поэтому к офису подъехал немного раньше назначенного времени. «Камри» Беспалова уже стояла, припаркованная у входа в офис. Воробей поставил свою машину рядом и поднялся на крыльцо. Навстречу открылась дверь, и вышел охранник Коля, он печально покачал головой и, пожав руку, сказал:

— Вот такие вот дела нехорошие, Виктор Семенович.

— Да. Я в курсе, — согласился Воробей.

Сказать «доброе утро» охраннику он не решился. Какое уж тут оно доброе. Секретарша Вера Павловна уже была на своем рабочем месте в приемной. Он кивнул ей и вопросительно посмотрел на дверь шефа.

— Можно, — коротко пояснила она, раскладывая папки и бумаги на своем столе.

Воробей вошел в кабинет. За длинным столом, примыкающим к столу шефа и таким образом образующим большую букву «Т», сидели начальники отделов, вся бухгалтерия и кое-кто из рядовых сотрудников. Беспалов указал ему на свободный стул.

Говорил в основном генеральный, остальные, не переспрашивая, не задавая лишних вопросов, слушали. Разговор был посвящен организации похорон. Беспалов давал указания и распределял обязанности в малоприятных погребальных хлопотах, которые всецело ложились на компанию. Он был явно подавлен произошедшим, выглядел уставшим и мгновенно осунувшимся. Если раньше это не бросалось в глаза, несмотря на его пятидесятисемилетний возраст, то сейчас этот трагический случай с его верным помощником и соратником печальным фактором отразился на его как моральном, так и физическом состоянии. Без прежнего энтузиазма давал он указания, периодически вздыхая, снимая очки в тонкой золотой оправе и потирая покрасневшие глаза. Губы его пересыхали и, останавливаясь на полуслове, он облизывал их и, словно теряя мысль, начинал подыскивать подходящие слова, заканчивая начатую фразу.

Смерть Гринева, безусловно, потрясла Беспалова, и не только его. За все время существования компании «ТехноСтар» подобное произошло впервые. Но пугало и настораживало другое, не столько сам факт смерти как таковой, а загадочность случившегося, полное отсутствие логического понимания совершенного преступления, мотивов, оснований, объяснимых доводов. Никак не отыскивалась та линия, то направление, где у Гринева с кем-то мог возникнуть конфликт, он никуда не встревал, в плане нечистых дел, никому не был должен. Если рассматривать как банальное уличное ограбление, так крупной суммы денег у Гринева с собой не было, а даже те, что были, остались при нем, телефон, вещи в сумке и ключи от машины не тронули. Смысл преступления никак не находился. Говорить о версиях милицейских было еще рано, хотя то, что они будут, можно было не сомневаться.

У Гринева не было врагов. Он легко уживался со всеми. Умело уходил от любого конфликта, а если быть точным, никогда не допускал ситуаций, способных породить конфликт. Финансовой стороны компании Гринев не касался. В его задачи входило распределение товара по магазинам, сбор информации по продажам, корректировки по количеству и ассортименту, фиксации брака и неходового товара. В целом от правильных, умелых действий и расчетов Гринева зависела окончательная цифра реализации бытовой техники и, как следствие, прибыльность компании. К сожалению, последние годы эта цифра медленно, но снижалась, по различным причинам, но не зависящим от сотрудников компании, в том числе и от Гринева. Это был тот человек, на которого Беспалов всегда и всецело мог положиться, проверенный временем и делами. Теперь, по мнению Беспалова, эта потеря для него была очень значимой, возможно даже — невосполнимой. Впереди предвиделись кадровые перестановки, возможные небольшие внутренние реорганизации, а это его пугало.

С годами Беспалов терял свои прежние инновационные наклонности. Осторожность, рассудительность и пессимизм доминировали все чаще. Принятию решения часто предшествовало скрупулезное исследование всех деталей, взвешивание за и против, и нередко в результате перевешивало против. Гринев при этом всегда оставался на стороне Беспалова, а вот в противовес им, что интересно, как раз и выступал Воробей, его решительности, энтузиазма, а где-то и авантюризма иногда хватало, чтобы склонить уравновешенную пару на свою сторону, придав общему бизнесу чуток рискованности и, как следствие, иногда и большей прибыльности для предприятия.

Глава четвертая

Микрорайон заканчивался, и асфальтированная дорога круто забирала вправо, огибая весь массив многоэтажек. Однако можно было ехать и прямо, но уже по грунтовому, хорошо укатанному большаку, который резал надвое пахотный участок поля, петляя, иногда раздваиваясь, среди поросшей сухой травой прошлогодней пашни.

Собственно, поле принадлежало городу, но поскольку застройка в этом месте очередного микрорайона уже не один год откладывалась, земельный участок был отдан сельскохозяйственному предприятию в аренду. В свою очередь, главный аграрий предприятия каждый год передавал участок в субаренду частным предпринимателям, которые не только возделывали пашню, но и вели неустанную борьбу со стезей, каждую весну упорно возрождавшейся. Ее перепахивали, бороновали, засеивали злаками, выставляли патрули дорожной полиции, отсекали по краям глубокими рвами, но дорога жизни, несмотря ни на что, опять возникала, соединяя по кратчайшему расстоянию жилой массив с кольцевой дорогой и дальше с плодородящим полем.

В одном месте грунтовка ответвлялась, уходила в сторону и резко обрывалась, натолкнувшись на крошечный зеленый пятачок посреди черноземной пашни. Вспахивая поле, сельхозарендаторы всякий раз старательно огибали оазис, на котором росли три одиноких огромных старых дуба и несколько таких же немолодых кустов шиповника.

«Ауди А4» въехала на зеленый пятачок и замерла у небольшого пятна выгоревшей травы. Из машины вышли Беспалов и Воробей, прошли к противоположному берегу зеленого островка. Было десять часов утра.

Завершив с погребальными вопросами, Беспалов попросил Виктора Семеновича прокатиться с ним. Поехали на машине Воробья. «Камри» оставили у офиса. Сам Беспалов за руль не садился принципиально, хотя права имел и водил авто неплохо. Главное, он не хотел сейчас брать с собой водителя Андрея, потому и поехали они на «ауди».

Беспалов остановился у среднего из тройки дерева и положил на него ладонь, посмотрел вверх. Сквозь едва распустившуюся листву пробивались лучи весеннего утреннего солнца. Только некоторые огромные ветви не тронула в этом году зелень, они чернели болезненными пятнами, уже давно умирая, и однажды, может быть, в этом году, а может, в следующем, опустятся на землю с сухим, старческим хрустом.

Потемневшая от времени морщинистая, жесткая, как наждачная бумага, кора грела руку, бесконечно отдавая тепло и успокаивая душу.

Когда и каким ветром занесло сюда семена, как удалось им прорасти, окрепнуть и вымахать подобными исполинами, было одному Богу известно. Однако смогли.

— Молодцы какие, — Беспалов похлопал по стволу дерева.

— Вы о чем, Евгений Петрович?

— Да так, — генеральный повернулся к Воробью. — Убили Гринева, это факт. Все, нет его. Жуткая реальность. И сделали это не с целью ограбления. Здесь явно что-то другое.

Беспалов отряхнул пыль с ладоней и сунул руки в карманы брюк.

— Нехорошие у меня предчувствия, Витя. Тревожно как-то.

— Но, Петрович, — Воробей иногда позволял себе, когда они были одни, обращаться к директору только по отчеству. — Я думаю, это произошло не на почве его профессиональной деятельности. Мы Гринева знали только на работе. Но у него была еще и другая сторона жизни. Мало ли что там было.

— Боюсь, Витя, все намного сложнее.

— У вас что-то есть?

— Да. Гринева убили. Но есть один странный момент при этом, — Беспалов некоторое время помолчал, глянул на Виктора Семеновича как-то растерянно и продолжил: — Ему отрубили палец на руке. Ночью, когда убивали.

— Палец? Какой палец? — Воробей непонимающе смотрел на шефа. — Я не знал этого. Разве это важно?

— Моя фамилия Беспалов. Беспалов. Это предупреждение, понимаешь, — он вздохнул и отвернулся в сторону автострады.

Один за другим проносились автомобили, шумно рассекая воздух и быстро исчезая за плавным поворотом и затяжным спуском.

— И что ты думаешь по этому поводу? — спросил Беспалов. Сейчас для него это был не маловажный вопрос. Что скажет Воробей, как сформулирует свой ответ, могло многое означать. Ему хотелось поддержки, именно сейчас, почувствовать, что он не один, на кого-то можно положиться, поделиться соображениями, услышать мнение и даже совет. Раньше этим человеком для него был Гринев, кто теперь, остался ли кто-то рядом? Воробей молчал, и Беспалову это не нравилось.

— Что скажешь, Виктор Семенович? — повторил он вопрос.

— Неужели предупреждение, Евгений Петрович? Вы считаете, есть основания так думать?

— А разве нет?

— Вы хотите, чтобы мы вернулись к тому разговору, в котором полгода назад я уже намекал на подобное. Неужели все так серьезно?

Беспалов опять отвернулся. «Эта дурная привычка, поворачиваться к собеседнику спиной, — подумал Воробей. — Или он таким образом непроизвольно дает понять, что доверяет мне? Глупо. Хотя если не мне, тогда кому?»

Радикально черный костюм от Лаурена ладно сидел на его фигуре. У Воробья не получалось ни так одеваться, ни так выглядеть. Во-первых, он не любил строгий, официальный стиль, во-вторых, вкус у него был иной, да и фигурой не вышел.

— Пару месяцев назад было нападение на мою жену. Помнишь? Ограбили на копейки, но избили, подонки. Уже тогда мне показалось — это неспроста. Теперь убили Гринева. Известно, кем он для меня был. И еще этот палец.

Беспалов раздраженно дернул рукой, словно стряхнул с ладони что-то липкое, назойливое, неприятное:

— Суки, — зло и непривычно резко выругался он. — Кто и зачем? Витя, что скажешь? Какие соображения?

— Да все те же, — Воробей понимал, разговор клонился именно в ту сторону, в какую нужно было ему. — Мои соображения остались прежними. Думаю, это работа Питунина. Абсолютно уверенно заявлять не могу, может, просто не знаю всего. И все же думаю — Питунин.

Беспалов улыбнулся: это было то, что требовалось. Он хотел это услышать, и, похоже, Воробей оправдывал его надежды.

— У нас нет, кроме Питунина, других конкурентов, — продолжил Воробей. — Мы для него как кость в горле. Я уже говорил об этом. Еще год назад он не представлял такой опасности, как сейчас. И что дальше? Получается, следующим могу быть я?

— Теоретически да, — согласился Беспалов, — но реально не вижу смысла. То, что он хотел сказать, уже сказано.

— И все же, Евгений Петрович, в чем его цель? Чего он хочет? Я ведь не знаю всего.

— Пока мало что известно. Информация до меня доходит скудная, возможно — намеренно. Но главное я знаю точно: Питунин стремится объединить обе компании и занять место генерального. Мне в лучшем случае достанется должность его заместителя, да и то на первых порах. Со временем постараются меня сместить и в дальнейшем избавиться окончательно. Обычная практика.

— А если мы ошибаемся?

— Нет, Витя. Пару раз они закидывали удочку через маклаков. Я дал понять, что подобное для меня неприемлемо. Основной разговор еще впереди, но решительность своих намерений они показали. И вот что еще, — генеральный достал из кармана смартфон, поводил пальцем по экрану, показал заму. — Сообщение, которое я получил через некоторое время после беседы с посредниками.

Номер абонента был скрыт, Воробей прочитал текст: «Мы ждем!!!»

Беспалов опять вздохнул:

— Не хотел идти на крайние меры, не сторонник я подобного. Но вынуждают. Нехорошо все это, однако… И все равно не могу поверить. Пойти на такое… — Генеральный пожал плечами. — Это серьезный шаг. Но решение принимать нужно. Твое мнение?

— Если надо… Если надо, конечно, у меня есть серьезные люди. Могу гарантировать выполнение практически любой задачи.

— Это хорошо, — согласился Беспалов. — Нам сейчас потребуются надежные, проверенные ребята. Нужно все как следует обмозговать. Проколы недопустимы. Спешить не надо. Все должно быть тщательно проработано и спланировано, но и затягивать тоже не следует. На сегодняшний день у меня с Питуниным нет явных противоречий, явных. Кто и зачем убил Гринева, доподлинно известно только тем, кто это сделал, мы лишь подозреваем и догадываемся, но уж очень с высокой степенью вероятности. Если мы решим вопрос с Питуниным быстро, понять, кто приложил к этому руку, будет достаточно сложно. Он сейчас активно работает не только в Киеве, но и по области, и там не все довольны его деятельностью. Слон бойко осваивает чужие территории, и в данный момент это нам на руку. Так что при необходимости мы сможем стрелки перевести в нужное для нас направление. Главное, Витя, все хорошенько продумать. Сколько тебе нужно времени?

— Неделя, может, полторы.

— Уверен?

— Да.

— Хорошо. А войны не будет. Нет, не будет. Не тот случай, момент не тот. Эх, Слон, Слон, — Беспалов покачал головой. — Хотя ты животное и уважаемое, но топтаться по чужим огородам не следовало бы.

Прозвище у Питунина было Слон. Несколько месяцев назад ему исполнилось пятьдесят четыре года. Выглядел он лет на десять старше. Лишний вес уже давно его замучил. Всю жизнь он страдал ожирением. Одышка, небольшая гипертония, боли в суставах и под лопаткой беспокоили с каждым годом его все заметнее, затрудняя движения, раздражая и усложняя жизнь. Кости и суставы плохо переносили непомерный вес тела. Это был большой по габаритам человек, заплывший жиром. Он больше походил на разожравшегося пахана преступного картеля, чем на директора торговой компании. Подчиненные побаивались его и уважали, несмотря на то, что он почти всегда улыбался.

Был он сообразительным и довольно хватким малым, причем еще с юности. Не позволял себе упустить то, что шло в руки, и тем более не мог расстаться с тем, что уже имел. Женился рано, в семнадцать лет, уже через месяц после окончания школы, на дочке декана исторического факультета универа, разумеется, не случайно. Это позволило ему без труда поступить на иняз и успешно окончить факультет романо-германских языков, хотя в школе не блистал знаниями, а тем более филологическими. Питунин не то что мечтал, он планировал в дальнейшем поступить в институт международных отношений и посвятить свою жизнь карьере дипломата.

Но время расставило свои приоритеты. После развала Союза полным ходом пошла «прихватизация» социалистического достояния, и тут только лови момент, и никакой дипломатии. К этому времени тесть его, профессор исторических наук, уже был заместителем ректора университета, имея хорошие связи среди городской верхушки и, соответственно, немалые возможности, позволил своему зятю успешно двигаться в бизнесе. Постепенно сформировалось основное направление деятельности Питунина — это торговля бытовой техникой. Однако поскольку в городе место это уже было освоено Беспаловым и его верным спутником Гриневым, то сконцентрировался на периферии Киева. Конечно, он поглядывал в сторону Беспалова, хороший там был кусок, и мысли возникали у него разные, но потеснить конкурента не решался, во всяком случае — грубым образом.

Беспалов зябко потер руки и задумчиво посмотрел по сторонам:

— Хорошо. Давай подумаем еще. Допустим, мы идем на крайние меры. Какие последствия нам грозят?

Воробей подошел к машине, открыл заднюю дверь и достал из салона бутылку с минеральной водой и два пластиковых стаканчика.

— Желаете?

Беспалов согласно кивнул. Он сегодня практически не спал и не ел. В два часа ночи разбудили звонком из полиции, а после этого какой уж был сон. На работу приехал к семи, даже не позавтракав. Есть ему и сейчас не хотелось, только в горле пересохло. Воробей наполнил посуду, молча выпили. Беспалов посмотрел на пустой стаканчик, потом на своего зама.

— Водки? — понимающе предложил Воробей.

— Давай, если есть.

На крышке багажника автомобиля были быстро разложены упаковка колбасной нарезки, пачка картофельных чипсов и небольшая плоская бутылочка водки «Немирофф».

— Это кстати. Со вчерашнего вечера ни крошки. Наливай.

Беспалов поднял стакан:

— Давай, Витя, перво-наперво помянем Гринева.

Выпили. Закусили.

— Наливай еще по одной, — сказал Беспалов. По телу разошлось тепло и приятная легкая слабость. — Теперь давай за успех операции. Для нас это сейчас ой как важно.

Виктор Семенович достал сигарету и зажигалку, большим пальцем с легким звоном откинул в сторону крышку, крутанул колесико, вспыхнул огонек.

— Как калаш, безотказная, — кивнул он на зажигалку. — Подарок Гринева. На день рождения, в прошлом году.

— Я помню, — Беспалов протянул руку. В его ладонь легла массивная «Зиппо». На одной стороне, покрытой сияющим хромом, красовался барельефом револьвер кольт, отточенный до мельчайших подробностей, на другой — гривастая голова ковбойской лошади, дико рвущая зубастой пастью узду. Беспалов резко опустил руку, пытаясь сбить пламя, зажигалка недовольно фыркнула на встречном потоке воздуха, но пламя не погасло, рванул рукой резче — огонек горел, тогда с тем же легким звоном захлопнул крышечку. — Вещь.

— Еще по одной? — спросил Воробей, указывая на бутылку.

— Достаточно. Дел на сегодня по горло.

— Это да, — согласился Воробей.

— И все же вернемся к главному, — Беспалов извлек из кармана носовой платок и старательно вытер руки. — Что мы имеем? Питунина. Что нам известно?

— Процентов на семьдесят работает в области, — продолжил линию его мысли Воробей. — Раскрутился довольно быстро, если учесть, что цены на недвижимость в небольших городах низкие, а кое-где и вовсе бросовые, перспективы у него и в дальнейшем будут неплохие. Но в сравнении с нами…

— Это я все знаю, — перебил Беспалов. — Допустим, дело сделано. Кто за ним стоит? Есть информация?

— Да, есть. По моим сведениям, прикрывает Питунина группировка Кальчика. Серьезная структура, но периферийного масштаба. У нас имеются ребята покруче.

— Так. И кого ты хочешь подключить?

— Цапа.

Беспалов удивленно двинул бровями:

— Это да. И есть на него надежный выход?

— Верняк, полный.

— Цап — это солидно, — согласно кивнул генеральный.

— Это во-первых, — продолжил Воробей. — Во-вторых, если пойдем на силовой вариант, разборки не миновать. Без этого не обойтись. Но прямых доказательств нашей причастности не будет, только догадки, и то слабые. А это не покатит. В подобной ситуации Кальчик не подпишется. И потом, войну с Цапом он не потянет. Исключено. Теперь со стороны тестя. — Воробей на секунду задумался. — Там все будет на уровне городских властей. Безусловно, будут рыть землю конкретно. Всякие там ментовские оперативные разработки, мероприятия и прочая мура. Но заказная работа, сами понимаете, — это глухарь стопроцентный. Думаю, можно рискнуть.

— Вот и ладненько. Интересно, на сколько все это потянет?

— По деньгам? — спросил Воробей. И сам же ответил: — Слон фигура не последняя, и потом, для нас открывается прекрасный вариант — выход на область.

— А вот этого делать нельзя, — опять перебил его Беспалов. — Никакой области, как работали в городе, так и будем продолжать, иначе и дураку станет ясно, чья это была работа, и тогда мне конец и тебе тоже. Как ты правильно заметил, Слон фигура не последняя.

— Возможно, — согласился Воробей. — А отстегнуть придется кусков двадцать пять — тридцать. Не меньше. Может, и больше.

— Хорошо. Займись этим вопросом.

— Евгений Петрович, надеюсь, вы понимаете, насколько это серьезно. Обратного хода не будет, если «да», машина закрутится, и остановить ее уже вряд ли удастся.

Задумавшись, Беспалов опять отошел к деревьям. Безусловно, он скажет «да», в этом не было сомнения. Последние пару месяцев он чувствовал нависшую над собой угрозу, только откуда и насколько она была значима — не понимал. Теперь стало ясно, угроза смертельная, в том случае, если не пойдет он на уступки. Но этого не будет, отдать все — никогда. Он знал, что когда-то подобное должно было наступить, и вот пришел этот момент. И то, что противник настроен серьезно, не остановится ни перед чем, смерть Гринева тому была подтверждением. Теперь хотелось одного: как можно скорее разделаться с Питуниным, разрубить этот узел, снять проблему и спокойно работать дальше. Главное, не упустить момент.

— Я говорю «да», — резко обернувшись, сказал Беспалов. — Это окончательно. Не знаю, сколько у нас имеется времени, только надо успеть, на опережение сработать. Еще раз, на подготовку сколько дней потребуется?

— В принципе, это работа одного человека, разумеется, профессионала. Как уже сказал, около одной недели.

— Может, и успеем.

— Неужели у нас так мало времени, и они начнут активно действовать?

— Возможно, Витя. Только не физически. Я боюсь начала переговоров. Вот тогда и возникнут разногласия, противостояние, возможно, в какой-то мере конфликт. А пока ничего этого нет, и все это знают, нам как бы нечего делить. Конечно, с переговорами я какое-то время потяну, смогу уклониться, но ненадолго. Может, и успеем. И еще, желательно операцию провести за пределами города, в области, это будет нетрудно, Питунин постоянно там ошивается. А лучше всего, если бы предшествовал всему этому небольшой конфликт у него с каким-нибудь районным бизнесменом, уголовником, представителем власти, неважно. Как думаешь, это возможно?

— И это реально, только опять же потребуется время, а у нас его нет.

— Согласен. Не будем усложнять, хотя было бы красиво. Все-таки, Витя, ты подумай, мысль неплохая.

— Хорошо, — согласился Воробей.

— Эх, Слон, Слон, — вздохнул Беспалов в очередной раз. — Видит Бог, не я это начал. Все. Поехали. Работы еще много на сегодня. В машине на эту тему ни слова, по мобилке тоже, в крайнем случае — разговор намеками.

«Ауди» некоторое время подергалась вперед-назад, пятачок был мал, пока, наконец, они развернулись и поехали в сторону кольцевой, оставляя на грунтовой колее легкий след протекторов, дорога совсем не пылила, в воздухе еще стояла прохладная весенняя сырость.

Глава пятая

Воробей достал телефон и набрал номер. Андрей Андреевич ответил сразу, но попросил секунду подождать, микрофон не отключил, а положил трубку рядом с собой на письменном столе. Издалека слышались незнакомые голоса, разобрать, о чем шел диалог, было сложно, только некоторые слова намекали на тему беседы, похоже, касающуюся рыбалки. Голос Андрея Андреевича прослушивался лучше других, он ближе находился к микрофону. Воробей хорошо расслышал его сардонический смешок и предложение к присутствующим в комнате идти работать, затем трубка зашуршала у него в ладони.

— Да, Виктор Семенович, я весь во внимании.

— Хотел бы с вами встретиться, есть разговор, но не по телефону.

— Когда?

— Сейчас желательно.

Воробей представил, как тот, едва задумавшись, смотрит на свои «ТИССО» за три штуки баксов, конечно, не за зарплату помощника зампреда райадминистрации купленные.

— Через час устроит?

— Разумеется.

— Где вы?

— В центре, — ответил Виктор Семенович, он знал, в телефонных переговорах Андрей Андреевич был всегда лаконичен и сдержанно точен. Воробей легко подстраивался под собеседника и диалоги с ним старался вести в подобном стиле.

— Тогда в «Мимино».

— Окей, буду ждать.

Воробей предполагал, что встреча будет назначена именно там, поэтому остановился недалеко от кафе «Мимино» и теперь соображал, чем занять себя в течение часа.

После вчерашнего разговора с Беспаловым требовался срочный саммит с Солиным Андреем Андреевичем. Несколько раз вчера он звонил, но его мобильный был отключен.

Знаком с Солиным Виктор Семенович был уже третий год. Свел их Цап. Точнее — организовал встречу. На тот момент Воробей еще не был заместителем генерального, но стать им ему очень хотелось. Изнутри предприятия пробиться на эту должность было нереально, это был уровень Гринева, друга Беспалова, а с Гриневым равняться он не мог. Начальник отдела продаж — это был его потолок. Дальше требовались мощные рычаги, которые у него отсутствовали. Помог Цап.

С первой же встречи разговор пошел в открытую. Виктор Семенович высказал свои пожелания, Андрей Андреевич пообещал помочь, заметив, что все возможно, но в свою очередь и от Виктора Семеновича потребуется небольшая услуга, а именно — быть глазами и ушами для Солина в «ТехноСтар». Воробей согласился без раздумий, игра стоила свеч, да и не считал он это чем-то предосудительным. Были и другие стукачи на их предприятии. Он подозревал, что один из бухгалтеров экономического отдела исправно выполнял эту несложную миссию, и, наверное, маячила перед ним в недалеком будущем должность главного бухгалтера, а также надежное прикрытие. Таким образом Андрей Андреевич, получая данные от нескольких независимых источников, картину имел всегда достаточно достоверную. Воробей это понимал, догадывался, потому после заключения договора с Солиным сведения подавал, хорошо проверенные лично им. Вскоре вторым заместителем генерального директора Беспалов назначил Виктора Семеновича.

Птица вышел из машины, прошелся по Лютеранской в сторону Банковой. Вот так просто прогуляться среди прохожих уже давно ему не приходилось. Все больше в кабинете да за рулем, срочные дела, рутина.

За последние десять лет в городе произошли заметные изменения. Несмотря на то, что и улицы остались прежними, и здания, и деревья, все же ощутимо как-то все вокруг преобразилось. Тротуары укрылись разноцветной плиткой, живописно раскрасились фасады зданий, а первые этажи домов перестали быть жилыми, все больше магазины, бутики, комки, валютки да маркеты, все это приветствовало рекламной иллюминацией, радушными улыбками смазливых продавщиц да презентабельностью достопочтенных менеджеров.

Неожиданно в небе разверзлась сплошная пелена весеннего ненастья, и солнце, свалившись на город сиянием тысяч блистающих лучей, заиграло веселыми бликами в лужицах и лицах прохожих, вселяя в них надежду на потепление, скорое и фатальное. Но только на минуту, небесная занавесь опять сомкнулась так же быстро, и восстановилось зябкое и унылое статус-кво.

Виктор Семенович до Банковой не дошел. Он был легко одет, поэтому быстро продрог и вернулся к машине. В салоне с включенной печкой было куда уютнее.

Сегодня хоронили Гринева. Еще там, на похоронах, он быстро и основательно задубел. Процедура прощания оказалась затянувшейся, излишне трогательно печальной и малоприятной, видимо, для всех. Людей, провожавших в последний путь покойного, было много, и все они желали высказаться, кто как о близком родственнике, о бывшем сотруднике, товарище, однокурснике.

Присутствовать на похоронах ему не хотелось. Видеть тело Гринева еще больше. Он умертвил этого человека собственными руками и теперь спокойно находится у свежевырытой могилы, было как-то не по себе. Жена Гринева, несмотря на то, что была заплакана и смята страшным горем, выглядела привлекательно. И не скроешь того, что дано было природой, ни черной вуалью, ни красным носом, натертым носовым платком, ни скорбным взором. Ее сын Алешка, похоже, еще до конца не понимал случившегося, хотя держался соответственно обстановке. Наверно, это было вдвойне гадко, но он несколько раз оценивающе присматривался к вдове. «С такими данными, возможно, и недолго придется ей горевать, — думал он. — Пикантная женщина». Все-таки похороны, тошное мероприятие, все эти прощальные речи, печальные взгляды и первые горсти земли на крышку гроба.

Воробей не поехал на поминки. Он должен был встретиться с Солиным.

Хорошо, что у него есть Солин, есть Цап, с такими людьми можно делать большие дела, это были хорошие козыри в борьбе за высокие ставки.

В ожидании помощника зампреда Воробей заказал чашечку кофе. Кафе «Мимино» примечательно было тем, что вечером здесь выступали живые цыгане, в смысле коллектив был цыганский, с настоящими чавелами. Но это вечером, а днем играла негромко музыка из черных громоздких динамиков на небольшой овальной полусцене.

Солин появился точно в назначенное время. Он даже не оставил пальто в гардеробе, так за столик и сел. Поздоровался с Виктором Семеновичем и объяснил:

— Времени в обрез. Засиживаться не буду. Какие новости?

— Может, все же чашку кофе?

— Нет. Спасибо. Давай о деле.

— Я вчера встречался с Беспаловым. Был у нас разговор. Он принял решение убрать Питунина.

Солин посмотрел по сторонам. Зал был практически пустой.

Воробей продолжил:

— Я готов начинать действовать, как мы планировали.

— Не мы, а вы, Виктор Семенович. Попрошу быть точнее.

— Хорошо.

— Да, это важно.

— Но это и в ваших интересах?

— Больше в ваших, Виктор Семенович.

— И все же? — Воробей вопросительно смотрел на Солина.

Он действительно испугался. Неужели что-то произошло, и их планы теперь менялись? А ведь все так хорошо было продумано, и уже ведь многое сделано. Воробей всерьез обеспокоился, неужели Солин включит задний ход? И что тогда? Как быть с Беспаловым, с Питуниным?

— Что-то не так пошло, Андрей Андреевич?

— Когда похороны Гринева?

— Сегодня были. Я только оттуда.

Солин расстегнул пальто, в помещении было тепло, а в пальто и вовсе жарко. Достал из кармана пиджака маленькую расческу и расчесал свои небольшие, но пышные усы.

— Я совершенно не пойму ситуацию с Гриневым, — и вопросительно посмотрел на Воробья.

— Аналогично, — кивнул Воробей.

— Плохо, если дела начинают выходить из-под контроля, — Солин внимательно посмотрел на расческу на просвет и спрятал обратно в карман. — И нехорошо, если появляются двойные сценарии. Это очень серьезно. В таких случаях больно наказывают инициатора. Вы согласны?

— Да.

— Надеюсь, вы тут ни при чем?

— Конечно.

— Я все равно разберусь. А с Беспаловым… Ну что ж, начинайте действовать по плану, — и добавил: — По вашему плану. А Константина Сергеевича я сегодня же поставлю в известность. Он позвонит вам.

Воробей облегченно вздохнул:

— Спасибо, Андрей Андреевич, все будет в лучшем виде.

— Надеюсь, — он на секунду задумался и добавил: — Не сомневаюсь.

Солин ушел. Еще некоторое время Воробей сидел в одиночестве. Подошла официантка, спросила, может, чего желает, но Виктор Семенович только отрицательно качнул головой. Он получил добро, со скрипом, с каким-то нежеланием, не явно, но видимым. Значит, по плану. Достал из кармана смартфон, затем, словно спохватившись, спрятал его обратно, вытащил из другого кармана недорогой кнопочный телефон, набрал текст сообщения: «Пока ждем, но терпение не безгранично…», затем номер Беспалова и нажал на кнопку «Отправить». Это было уже второе сообщение-предупреждение. Первое, с коротким текстом «Мы ждем!!!», он отправил Беспалову в тот день, когда придурки Дока напали на его жену. В том, что оно дошло до абонента, Воробей убедился, Беспалов его с ним ознакомил. И все это сработало, смерть Гринева, отрубленный палец, сообщение, нападение на жену Беспалова, а теперь еще и согласие Солина. Все сошлось в одну точку.

К Цапу всегда было приятно заходить. Богатый ресторан, богатая обстановка, богатый хозяин. Как обычно, у лестницы, ведущей на второй этаж, стоял бритоголовый убийца с каменным лицом. Не глядя на Воробья, сказал в рацию, что тут, мол, Птица топчется, и, дернув своей безмозглой головищей, выговорил: «Проходи».

Как Воробей и ожидал, Цап сидел в своем кабинете за письменным столом. Наверное, у себя в армии он из канцелярии не вылезал, уж больно любил ощущать себя начальником, а что более всего может давать чувствовать себя боссом, нежели хороший письменный стол, вот и проводил он за своим дубовым красавцем не то что часы, а сутки. Поговаривали, что стол был привезен из Вашингтона, и сиживал за ним когда-то сенатор Бакн Брэдли в здании окружной юстиции на Холдин-стрит в своем знаменитом полукруглом кабинете. Любил Цап подобные закавыки, и, зная это, ему без труда можно было втюрить под соответствующей закваской подобную достопримечательность.

Еще с порога сандаловый орел мигнул Виктору Семеновичу левым стеклянным голубым глазом. Это был хороший знак.

Цап расплылся в улыбке и развел приветственно руками:

— Ну, Птенец, залетай. Располагайся.

— Здравствуй, Константин Сергеевич, — Воробей поздоровался и плюхнулся в кресло напротив.

— Что привело тебя ко мне, не говори, оставим на потом. Покушаешь?

— Спасибо, только что из «Гульчитай».

— Обижаешь, ты же знал, куда едешь.

Действительно, Воробей только сейчас и сообразил, ехал-то ведь к Цапу, в ресторан, причем в какой, да и Цап — широкая душа. Мог и вправду обидеться.

— Тогда водки, — без вопроса в голосе сказал Цап, но вопросительно наставил на него указательный палец.

— Я ведь за рулем.

— Понимаю, что не на маршрутке приехал, — и рассмеялся. — Представляю тебя в «газели». Слушай, Витя, — он поманил его к себе тем же указательным пальцем и почти шепотом спросил: — Гринева ты зачем завалил?

Воробей сначала придвинулся к нему ближе, но, услышав подобное, отшатнулся:

— Какого Гринева?

— Ну, ты даешь, желторотый, столько лет с ним вместе проработал, а человека похоронить не успели, уже забыл.

— Сегодня хоронили, — сухо констатировал Воробей. — Однако шуточки у тебя, Константин Сергеевич. — Он приложил ладонь к сердцу.

— Ой, какие мы нежные. Ладно, не обижайся.

Цап взял со стола рацию, нажал на кнопку и приказал:

— Антон, тащи в кабинет пожрать чего-нибудь на двоих. И водочки не забудь. — Положил рацию и уже Воробью объяснил: — Не скажешь, сами не догадаются. Молодежь. Одни девки в голове. Сам такой был. А может, и не был. Уже не помню. Слушай, а ты что, за рулем совсем не пьешь? Я, значит, землю рыл, решал вопросы в ментовке, бумагу тебе сделал, и, выходит, напрасно?

— Да выпить можно. Если не злоупотреблять.

— Мы не зло, Витя, так, для аппетита.

В дверь постучали, и вошла официантка, поставила поднос на небольшой столик и, посмотрев на Цапа, спросила:

— Может, что еще, Константин Сергеевич?

Цап осмотрел доставленное:

— А попить? Ну, можно было захватить сок, минералку? Я понимаю, у пацанов одни девки в голове, а у тебя?

Официантка, уходя, остановилась у двери и, сверкнув лукавым взглядом, бросила:

— Мани.

И закрыла за собой дверь.

Цап понимающе развел руками:

— А ведь чистую правду сказала. Что за страсть охватила страну. Всем нужны деньги, все хотят баксы. Вот, к примеру, взять тебя, Виктор Семенович. Денег полные карманы, а еще хочешь. Поверь, не понимаю.

— Издеваешься, — Воробей отправил в рот кусок жареного мяса и наполнил рюмки. — Как тут похудеешь.

— Это ты насчет чего, еды или денег?

— И того, и другого.

— Деньги, — Цап поднял рюмку, выпил и продолжил: — Это просто бумажки. Как газета, журнал, книжная страница. Вот прикинь, на одной раскрашенной бумажке нарисована цифра один, на другой тоже один, но с тремя нулями. И разницы никакой ни по вкусу, ни по весу, ни по цвету, ни на запах. А люди мучают друг друга, убивают, войны устраивают из-за этих бумажек, даже не бумажек, а нулей, понимаешь, у кого их больше, тот и круче. И кто-то же их придумал. Думаю, это сделал явно нехороший человек.

— Только на меня не подумай.

— Нет, Витя, ты здесь ни при чем. Если бы это ты их придумал, бумажки эти, деньги, то кроме как у тебя, больше ни у кого их не было бы. Жадный ты.

— Ты тоже не Робин Гуд. Тебе зачем деньги?

— А мне и ни к чему, — с готовностью ответил Цап.

— Это все слова, Константин Сергеевич, а забери у тебя сейчас, как ты выражаешься эти бумажки с нулями, и кем ты будешь, вот уж действительно нулем, как говорят, без палочки.

— А буду я, Витя, как и был, просто человеком. И не могу я в зависимости от количества банкнот или их отсутствия из человека, скажем, превратиться в собаку или крокодила.

Воробей закурил, смачно затянулся и выпустил в потолок густую струю дыма.

— Это да, — согласился он. — Только мани — это все. Почет и уважение, власть, сила, неограниченные полномочия. Я уже не говорю о домах по всему миру, самолетах, пароходах и так далее.

— И все это на одну жизнь? — Цап посмотрел по сторонам. — Ну принесет она сегодня воды или нет?

— Нет, не принесет. Мани давай, — Воробей был явно собой доволен, он чувствовал, что победил.

Цап задумчиво почесал затылок:

— Молод ты еще. Амбиций много. Орлом хочешь быть. А не будешь. И соколом тоже. Но поскольку ты у нас птица, ястребом тебе быть. Хотя, пожалуй, ты им уже стал.

Виктор Семенович поднял рюмку:

— Не спорю. Но стремиться надо и повыше.

— Ох, Птенец, прав ли ты, не знаю, но молод, это точно, поверь мне. Пройдет лет десятка полтора, и ты меня поймешь.

— Не пойму, Сергеевич, потому как разные мы с тобой. Я люблю красиво жить, ты просто жить, я не люблю худых телок, ты не любишь «мерседесы». Или, к примеру, я предпочитаю окуня из озера Трот, жареного на кокосовом масле, нежели лупатого окунька карибского, ты же предпочитаешь шашлык из свинины, чем из баранины. И все равно это не главное, просто мы разные.

Цап промолчал, он не пробовал окуня из далекого и неизвестного ему озера, но последние сравнения ему почему-то не понравились. Он перешел за письменный стол.

— Не знаю, — сказал он. — Что-то, но рассудит нас. Может быть, время, а может… — Он задумчиво посмотрел на сандалового орла. — А может быть, случай. Но. Давай, брат, перейдем к делу. Мне звонил Солин. Будем с тобой думать. Меня не интересует, кто и почему принял такое решение, мое дело исполнять. Если честно, Беспалов мне всегда нравился, справедливый мужик, прямой и открытый, главное — независимый, и плевать он на всех хотел. Может, это его и подкосило, не знаю. Но приговорили его.

Воробей пробежал взглядом по стенам и вопросительно посмотрел на Цапа.

— Не боись, — успокоил тот. — Глухо, как на дне морском. Каждый день все помещения проверяем. Итак, что должно быть с твоей стороны? Полная информация о…

— «Таргет», — вставил Воробей.

— О клиенте. В этом направлении мы с тобой работаем впервые, поэтому говорю подробно. Адреса, фотографии дома, дачи, квартиры Беспалова. Планы этих помещений, можно от руки, особенности, если есть, потайные проходы, подвалы, скрытые хранилища, сигнализация, подъездные пути, обычный распорядок дня. Может, есть какие-то особенности у клиента, привычки, традиции, систематически посещаемые им места. Состав семьи и ближайшие родственники, поведение и привычки членов семьи, их распорядок дня. Что касается работы, тут для тебя проще будет. Описание и план всех помещений офиса и магазинов. Сколько у вас магазинов?

— Три.

— Складские есть помещения, отдельно от магазинов?

— Нет.

— Опишешь всех сотрудников.

— Грузчиков, продавцов?

— Тоже. Фамилии, должности, где обычно находятся. Все автомобили с указанием марок и номеров, личных и организации. Круг его друзей, знакомых, родственников, с кем больше всего общается, проводит время. Чем увлекается, спорт, театр, рестораны, баня, проститутки, может, что-то экстра, типа прыжки с парашютом или кувырки на велосипеде. Водит ли сам машину и любит ли быструю езду. Сам продумай, любые моменты, связанные с ним, могут быть интересны. Кроме того, по ходу дела будут обязательно возникать вопросы, потребуются уточнения, разъяснения, имей в виду, реагировать придется быстро и максимально емко. Дело серьезное, сам понимаешь, проколешься — ни я, ни Солин здесь никаким боком не стояли, ты крайний. Помочь, конечно, поможем, но это уже дело десятое. Будь внимательным, сто раз подумай. Все вопросы будешь решать через меня, исполнитель через связного. Исполнителя знать не будешь и не должен, он тебя тоже. Отработанный вариант.

— Исполнитель надежный?

— Витя, ты забыл, куда пришел, касаешься того, чего тебе не положено. Не перебивай меня, слушай, возникают вопросы — записывай, потом спросишь. С твоей стороны самое главное — это полнейшая информация о клиенте, все остальное, как говорится, не твоего ума… У меня работают только высококлассные специалисты, сам знаешь, каждый делает только то, что должен делать, ни больше ни меньше, и никакой самодеятельности. Теперь что касается оплаты. Вся работа будет стоить тридцать пять косарей, завтра принесешь двадцать, остальные потом, по завершению.

Воробей удивленно двинул бровями:

— Не дороговато ли?

Цап внимательно посмотрел на него:

— Ты хорошо понимаешь, куда пришел и на что подписался. Цены здесь сложились твердые, и прейскурант не обсуждается, мы не на базаре, Птенец. И пойми как следует: любые твои действия должны быть согласованы со мной. Будь всегда на связи, нужен я — позвонил, подъехал. Конечно, эти дни запарка у тебя будет конкретная, но дело есть дело. В общих чертах, думаю, понятно. Теперь можешь вопросы.

— Сергеевич, прямо как в армии. Сурово.

— А иначе нельзя, работа у нас такая. Опасная, проколов не терпит. И потом, откуда ты знаешь, как в армии, не служил ведь.

— В книжках читал.

— В книжках много чего пишут, но по большей части врут, поверь, в жизни иначе, а тем более в армии. У тебя, кстати, какие планы на вечер? А то оставайся. Сам знаешь, заведеньице у меня высший класс, можно сказать, душу сюда вложил. Ну чего молчишь? Планов никаких?

— Да вроде свободен.

— Ну и замечательно. Через час-другой девчата подвалят, роскошные.

— Дорогие небось?

— На разный кошелек. И на твой найдется.

— Значит, дорогие.

— Ну не скупись, босота, сколько той жизни, будет, что вспомнить перед дулом пистолета. Может, нам и осталось-то не более как до утра.

— Типун тебе на язык.

— А что, Витя, жизнь штука непредсказуемая, я уже привык не загадывать. Живи, пока живется, гуляй, пока гуляется. Короче, здесь и заночуешь, у меня все условия. Ну, давай еще по пять капель, — и Цап разлил остатки водки по рюмкам. — Слушай, ну это уже беспредел.

Он взял рацию и нажал на кнопку:

— Антон, я пить хочу. Скажи Светке, пусть принесет минералки, фрукты и водки грамм триста, иначе я взбешусь.

Глава шестая

Незнакомая комната и обстановка сначала испугали Виктора Семеновича, однако он вскоре осознал, что находится у Цапа. Был один, хотя помнил, поднялся сюда уже после трех часов ночи с девицей, осбруенной и нафуфыренной так, что понять, какого она была возраста, он не смог даже приблизительно, но, по его мнению, это было лучшим из того, что было, да и после выпитой третьей бутылки некрасивых телок в природе уже не существовало.

Он глубоко вздохнул и потом долго и продолжительно выдыхал сивушные испарения, закрыв глаза и морща лоб. Мозги болели и вяло соображали. Окинул взглядом нехитрую обстановку комнаты, слева на тумбочке валялся его открытый портмоне. Это огорчило. Он дотянулся до него, взял и заглянул внутрь, чудес в подобных случаях не могло быть, кошелек разгрузился не меньше чем на полштуки баксов. Сам виноват, связался с Цапом. Кряхтя и вздыхая, кое-как привел себя в порядок и вышел на улицу. К Цапу заходить не стал. Его подначки сейчас были излишни. Скорее всего, руководитель Красного базара уже как ни в чем не бывало работал за своим дубовым столом. Вот чего, так это здоровья Цапу было не занимать. А еще у Виктора Семеновича осталось ощущение, словно Константин таким образом желал пощупать его, как говорят, за вымя, и от этой мысли становилось еще паскуднее.

Это скверно. Как прошел загул, помнил он не отчетливо и не полностью, а вот хозяин заведения, скорее всего, запомнил все до подробностей. «Может, стоило перекусить, — он посмотрел на входную дверь в ресторан и отвернулся. — Только не здесь». Вот закурить, это да, было бы в самый раз сейчас. Благо запас сигарет в машине никогда не иссякал. Он открыл дверь и достал из бардачка пачку. Прикурил сигарету и затянулся так, что закружилась голова. В кармане заныл телефон. Это был Цап. «Легок на помине», — подумал Воробей, глядя на дисплей.

— Ты где? — с ходу спросил Константин.

— В машину сажусь.

— Почему не зашел? Позавтракали бы. Подлечиться не желаешь?

Виктор Семенович щелчком среднего пальца отбросил в сторону окурок, накурился уже после третьей затяжки, слегка мутило, от мысли о спиртном — еще больше.

— Тебе проще, Константин Сергеевич, ты проснулся и уже на работе, а мне еще добираться.

— Понимаю, — Цап замолчал, наверно, чесал затылок, после чего закончил свою мысль: — Слышишь, Птенец, а ты ничего. Заходи, не забывай. Всегда рад.

— Издеваешься…

Виктор Семенович опоздал на работу почти на час. Не успел он как следует расположиться за столом и настроиться на рабочую волну, как его вызвал Беспалов.

Генеральный угрюмо указал на стул, не мог Беспалов пока еще свыкнуться с мыслью о потере Гринева, оставался в подавленном настроении.

— Задержался? — равнодушно спросил он.

Воробей пожал плечами. Объясняться ему не хотелось, и потом, теперь, после их тайной договоренности в отношении Питунина, он чувствовал себя уже несколько на другом уровне. Беспалов это понимал и не знал, правильно ли поступил, связав себя таким образом с этим человеком, доверившись ему. До конца он пока еще так и не понял Воробья. А ведь когда вопрос с Питуниным будет решен благополучно, без последствий и осложнений, когда исчезнет опасность со стороны конкурента, да и сам конкурент, что потом, как поведет себя Воробей? Скорее всего, не станет довольствоваться лишь хорошим расположением шефа к себе. Имея на руках такие козыри, Виктор Семенович будет претендовать на более высокие дивиденды, и тогда придется чем-то поделиться с ним, возможно, даже частью предприятия, во всяком случае, к этому нужно быть готовым. Потерять часть все же лучше, чем лишиться всего. Время покажет, и совсем скоро.

— Есть какие-нибудь новости? — не глядя на зама, спросил Беспалов.

— Да, — коротко ответил тот.

— Хорошо. Потом. Виктор Семенович, я пока не думал в отношении освободившейся должности, но в ближайшие дни этот вопрос решать придется. Работы много, не знаю, потянете ли вы один две лямки? Взвесьте все за и против. Может, вместе как-то помозгуем, если что, подберем кандидатуру на место Гринева. Как считаете?

Воробей согласно кивнул:

— Да, нужно подумать.

— Теперь по рабочей текучке. Во втором магазине опять недостача. Нужно проехать туда разобраться. Желательно сегодня. Поднять документы, отгрузочные, складские. Сумма небольшая, но случай не первый, нужно что-то делать. Вы, кстати, на поминках вчера не были? — помятый вид Воробья ему бросился в глаза. — Не приболели?

— Все нормально. Другими делами вчера пришлось срочно заниматься. Сами понимаете.

— Да. Хорошо, — Беспалов встал из-за стола. — Давай, Виктор, на улицу пройдемся.

Они вышли на крыльцо, спустились вниз по ступенькам, отошли на несколько метров и остановились в бледной тени двух березок.

— Я вчера встречался с Цапом. Он взялся за решение этой проблемы. В ближайшие дни работа будет выполнена на профессиональном уровне, так он сказал. Полагаю, так и будет. Но, — Виктор Семенович несколько замялся, — недешево стоят его услуги.

— У нас нет выбора.

— Ни выбора, ни обратного пути, — согласился Воробей.

— И сколько?

— Как я и предполагал, тридцать пять.

— Когда? — поинтересовался Беспалов.

— Деньги завтра.

— Годится. Завтра будут. Что за тип этот Цап?

Воробей усмехнулся:

— В двух словах разве скажешь, крутой мужик, волчара. Может, как-то расскажу подробнее, но, если честно, я с ним не на короткой ноге.

— В плане надежности, как думаешь, информация от Цапа никуда не просочится? Для нас это важно, сам понимаешь.

— Нет, конечно. Это его бизнес. Он дает гарантии и несет ответственность.

— Неужели все так просто? — Беспалов вздохнул и покачал головой.

— Деньги. Все решают деньги, Евгений Петрович. Я думаю, и с Гриневым ненамного сложнее обстояло.

— Да, конечно, похоже, это так.

— Ну что, я поехал, — Воробей кисло улыбнулся и развел руками. — Надо лямки тянуть, может, и получится сразу две.

Через три дня вся возможная информация о Беспалове была у Виктора Семеновича на руках. Он подготовил краткие досье на всех сотрудников офиса и магазинов. Насколько эти данные могли сгодиться Цапу, не ему решать, но поскольку было сказано, он выполнил. Приготовил список всех автомобилей с государственными номерами, как служебных, так и личных, но главное, изложил все, что касалось генерального директора.

Беспалов был женат. Его жену звали Анна Ивановна, раньше она работала в школе учительницей, в настоящее время — домохозяйка. Имели они единственную дочь Юлю, студентку политехнического университета. Кроме них, в доме практически всегда находились домработница, ее муж — садовник, а также ошивался водитель Андрей Гордий. Жили они в большом доме в привокзальном районе у железнодорожного парка, была еще двухкомнатная квартира, которая в данный момент пустовала, и недостроенная дача за городом.

Увлечений у Беспалова никаких не было, хотя иногда ездил на рыбалку. Это случалось редко и не в предсказуемых местах. Изредка ему, видимо, требовалось уединиться, посидеть с удочкой, обмозговать накопившиеся вопросы.

Обедать Евгений Петрович старался в ресторане «Каньон». Обычное, средней руки заведение, с неплохой кухней и, главное, находящееся недалеко от офиса. Виктор Семенович тоже там не раз бывал, в тех случаях, когда время, отведенное на обед, не позволяло забраться подальше, в более презентабельное заведение.

Еще Беспалов иногда посещал теннисные корты, так же, как и рыбалка, это случалось нечасто, и компанию ему, как правило, в этом случае составлял Гринев. Теперь его друга и соратника не было, поэтому Воробей не знал, стоит ли этот момент отражать в своем отчете. На всякий случай все же упомянул.

Он был готов к встрече с Цапом. Деньги, двадцать тысяч долларов из тридцати пяти, которые дал ему Беспалов на свое же собственное убийство, лежали в багажнике автомобиля. Виктор Семенович сложил бумаги в небольшой портфельчик и вышел из кабинета, запер дверь и по пути заглянул в приемную. Секретарша Вера Павловна, как обычно, не скучала, что-то старательно набирала на компьютере.

— Вера Павловна, я в первый, — он имел в виду магазин. — Оттуда на таможню и, если успею, заскочу в рекламное агентство. Если что, на телефоне.

Секретарша в ответ машинально кивнула.

Виктор Семенович вышел на улицу и набрал Цапа. Ответил тот сразу.

— Ну, что, Константин Сергеевич, я готов встретиться, — Воробей сел в машину и захлопнул дверь.

— Сегодня?

— Сейчас.

Цап несколько помедлил, видимо, соображая:

— Хорошо. Подъезжай.

— Есть другое предложение. Давай ты ко мне.

— Слушай, Птенец, ты не шутишь?

— Я серьезно. Константин Сергеевич, давай ты ко мне.

Цап молчал. Воробей неожиданно озадачил его. Разумеется, он не должен ехать за материалами и тем более за деньгами черт те куда. Или Птенец вконец охамел, или, скорее всего, так было нужно.

— Если честно, то у меня дел выше крыши, говори толком, что хочешь? — Цап был демонстративно недоволен.

— Не по телефону. Показать хочу кое-что, на местности, воочию, да покумекаем вместе.

Цап опять задумался:

— Хорошо. Куда подъехать?

— На Куреневку. Не доезжая Сырецкой, сразу за заправкой «Шелл» влево, завод там — бывший «Стройдеталь», к проходной, там и буду ждать.

— Ты в своем уме? Куреневка. Через полгорода переться, — Цап негодовал. — Это нереально, дел по горло. Давай в другой раз.

Воробей молчал.

— Может, вместо себя кого пришлю?

Воробей молчал.

Цап наконец вздохнул и согласился:

— Хорошо, подгоню дела, через час буду. Но имей в виду, я тебе это так не оставлю. — Однако, так ничего и не услышав в ответ, озабоченно добавил: — Ты там еще есть или уже нет?

— Да. Буду ждать.

И опять Виктор Семенович был у ворот проходной завода «Стройдеталь». Из машины не выходил. Чуть приоткрыл окно и закурил. Музыку выключил, смотрел на ржавый забор, прислушивался к еле уловимым звукам из-за забора.

Вспомнился дядя Арик почему-то вдруг. Может, потому, что давненько не созванивались они? Нет, не поэтому. А ведь работал на этом заводе дядя Арик — Аркадий Маркович, немного, но работал. Потому и вспомнилось. Один раз даже Виктора с собой взял, но тогда уже школьником был.

Аркадий Маркович Левер был родным младшим братом отца Виктора Семеновича, Семена Марковича Левера.

Так сложилось, что отношения у родителей Воробья были изначально не вполне обычными. После рождения Вити мать настояла, чтобы у ребенка была ее фамилия. В отличие от мужа, она по национальности была русская с украинскими корнями. Жили родители обособленно, каждый сам по себе и в основном для себя. Маленького Витю растила и воспитывала приходящая няня. В те советские времена это было нечастым явлением, но встречалось. Неудивительно, что вскоре, когда Вите почти исполнилось пять лет, родители его расстались, никакого зла или обиды они друг на друга не держали, иногда перезванивались, но не встречались.

У Семена Марковича по работе были частые командировки за границу, в конце концов он женился в Швеции на шведке, уроженке Улан-Удэ, и на родине стал появляться редко. Витина мама по-прежнему занималась исключительно собой, а все хлопоты воспитания мальчика лежали на няне и юноше, его дяде Аркадии. Он почему-то в нем души не чаял и много времени отдавал ребенку своего старшего брата. Заботы о Викторе внутри дома лежали на няне, за пределами — на Арике. Он отводил его в детсад, вечером забирал. Записал в изостудию в кружок рисования и музыкальную школу. Через год бросили и занятия по живописи, и уроки скрипичного мастерства, но вот школьные дисциплины, к тому времени Витя уже учился в школе, давались ему легко, причем все без исключения. Аркадий оставался рядом с Витей, даже когда тот успешно окончил школу и поступил в институт.

Были у Арика и друзья — Костя Цап и Андрей Солин, они выросли в одном дворе, а с Цапом еще и учились в одном классе.

В девяностые Аркадий занимал различные руководящие должности в быстро возникающих коммерческих предприятиях. Часто было так, что раскручивал ООО с нуля, выходил на определенный уровень, затем вместо него назначали другого руководителя. Аркадий не обижался, так было надо, знал — не у дел не останется, и действительно — вскоре поступало очередное предложение, и он опять включался в работу.

То, что Солин окончил Харьковский юрфак, после окончания которого служил в КГБ, а затем, после перестройки, в СБУ Украины, Воробей не знал. Не знал и то, что, пользуясь своим служебным положением, Солин пристраивал своего друга Арика на руководящие должности во вновь создаваемых коммерческих организациях. При этом Солин всегда был в доле, так что это было чем-то вроде небольшого их совместного предприятия. А вот что знал Воробей, так это то, что Андрей Андреевич Солин достиг определенных служебных высот и в настоящее время занимал должность замголовы районной горадминистрации, а благодаря старой дружбе с Цапом и его дядей Ариком, помогал и ему, Воробью Виктору Семеновичу.

Что касается дяди Арика, то после третьего успешно раскрученного с нуля предприятия его кривая карьерного роста неожиданно попала на крутой излом, и жизнь предстала перед ним во всей своей красе череды непредсказуемых событий.

Случилось так, что Аркадий оказался в базе данных по кадрам крупнейшего в стране предпринимателя, не случайно, разумеется, и вскоре получил предложение на должность начальника отдела технического обеспечения крупного металлургического комбината.

В свою очередь, к этому времени дядя Арик помог и Виктору Семеновичу с трудоустройством, разумеется, не без помощи Солина. Вот тогда-то и поступило со стороны высокого руководства города Беспалову не то что настоятельная рекомендация, а скорее просьба взять на работу перспективного, толкового молодого человека. Так Виктор Семенович Воробей оказался в компании «ТехноСтар».

А вот Аркадий Маркович с присущим ему рвением взялся за выполнение своих обязанностей на металлургическом комбинате. Место, на котором он оказался, было просто золотым. За два года работы через его руки прошло такое количество закупок и на такие суммы, что удержаться от соблазна стырить оказалось делом не то что тяжелым, просто нереальным. Пытка финансовым искушением, ежедневная, ежеминутная и в течение длительного времени, свое дело сделала, Аркадий сдался. И деньги потекли, понемногу, но в нужном направлении, а затем и больше, и поувереннее. Система откатов, завышения цен, плановых, неплановых ремонтов, наладок, реконструкций имели обширную финансовую как лицевую, так и завуалированную сторону, и этим Арик умело манипулировал. Это было именно то место, о котором он мечтал и к которому стремился, а потому и действовал.

Но, безусловно, всему приходит конец, и надлежащая развязка надвигалась все более уверенно и неминуемо. Стали присматривать за Ариком, и чем дальше, тем пристальнее. Но не воровать он уже не мог, да и работа, вся деятельность были заточены на это. Внутренняя служба безопасности, состоящая из бывших, матерых оперов-отставников, конкретно села ему на хвост, после удачно проведенной реконструкции и обновления компьютерного парка на заводе и двух десятков переподчиненных ей фирмочек общей суммой в более чем три миллиона долларов, позволив ему разово положить на свой оффшорный счет двести семьдесят тысяч долларов, не считая карманных расходов. Ждать, когда все окончательно вскроется и ситуация обострится болезненно выраженно, он не стал. К Солину за поддержкой, за советом обращаться не стал, не имело смысла: еще тогда, когда отправлял Солин его на эту должность, он предостерег, что в данной ситуации не в доле и воровать не советует, это не то что рискованно, это смертельно опасно, поэтому советоваться Арик пришел к Цапу. Костя внимательно выслушал, потом спросил:

— Знаешь, Аркаша, почему не женюсь я?

— Нет.

— Потому что профессия моя не позволяет, живу на грани. А почему ты не женишься, знаешь?

— Ну и…

— Потому что не только жадный, но хитрым хочешь быть. Думаешь, умнее всех? Скажу больше, сейчас и я жениться тебе не рекомендовал бы.

— Я не понял, Костя. Я не жениться совета у тебя просить пришел.

— Понимаю, это я так, для словца красного. А по сути, если я живу на грани, то ты уже за ней оказался. Тебя уже нет, Аркаша, ты упал за грань эту и исчез. Удивляюсь, как вообще могу тебя видеть живым и здоровым.

— И что делать?

— Что делать… — Цап надул губы. — Нагадят, убирай за ними потом. Помогу, конечно, куда деваться. Несколько вариантов всегда есть выскочить из любой ситуации, из твоей тоже.

Аркадий напрягся, затем постарался расслабиться, откинулся на спинку кресла и опять подался немного вперед:

— Ну и?..

— А ты не торопи, с мысли собьешь.

— Костя, ну не тяни.

— Скажем, можно покаяться и все вернуть. На тебя, скорее всего, наложат штраф, отдашь и квартиру, и машину и все остальное, после чего работу, разумеется, уже больше никакую не предоставят, это в лучшем случае, в худшем — все заберут и убьют, и Андрюша за тебя не подпишется, он тебя рекомендовал перед серьезными людьми, теперь не поможет. Что еще… Можно поискать защиту, там, наверху, есть такой вариант, хлипкий, но есть, но это будет недешево, опять же — всех твоих сбережений стоить. И третий вариант, так это просто исчезнуть из страны, надолго, а может, и навсегда, тогда что-то сохранишь из своих запасов и жизнь тоже, думаю, особо искать тебя не будут. Что выбираешь?

Арик надолго не задумался:

— Выберу еще пожить.

— Тогда подбирай все хвосты и ложись на дно. Исчезни недели на две-три. Есть где затаиться?

— Найду.

На том и порешили. Через неделю после исчезновения Арика начался чуть ли не переполох, его активно искали дней десять, после чего несколько успокоились: если сразу не нашли, то теперь оставалась надежда где-то случайно наткнуться.

Цап позвонил ему через два месяца. План был такой. Через несколько дней из Мариуполя уходил сухогруз, Арика берут на борт, на берег сойдет в удобном месте и подходящей стране, за эту услугу капитану судна должен будет заплатить десять тысяч долларов.

Сухогруз вышел рано утром и через два дня был в Ильичевске. За сутки трюмы загрузили пшеничным зерном и вышли на Италию.

Аркадия спрятали под полубаком, в одной из кладовых боцмана, заваленной канатами, досками, пустыми пластиковыми канистрами и прочим такелажным моряцким скарбом. До Маргеры шли неделю. Нет смысла говорить о тех неудобствах, которые ему пришлось терпеть, — там плохо пахло, было грязно, холодно, и постоянно и тревожно била волна в скулу борта.

Эти дни из команды Аркадия никто не видел, кроме боцмана, который несколько раз в сутки навещал его: приносил еду, воду, а уходя, запирал на замок. Перед постановкой к причалу посетил его и капитан, они обсудили некоторые бытовые вопросы и решили, что Северная Италия — не самое лучшее место для схода на берег, это была Европа, здесь Аркадия могли найти. Куда судно шло после Маргеры, капитан еще не знал, предположительно, на Суэц, во всяком случае, из судоходной компании ему пришло распоряжение проверить навигационное оборудование, предназначенное для прохождения канала.

На следующий день после выхода из Маргеры боцман подтвердил: судно направлялось в Суэцкий канал. Уже в Красном море определился дальнейший маршрут сухогруза — это была Австралия с короткой остановкой в Сингапуре для бункеровки — дозаправки.

Держать Аркадия взаперти не имело смысла, переход предстоял длительный, около месяца, тогда капитан собрал команду и сообщил, что на борту у них есть пассажир, об этом знать никто не должен — ни дома, ни в компании, ни в предстоящем порту. Была выделена небольшая, но отдельная, со всеми удобствами каюта. Теперь Аркадий ощущал себя вполне комфортно, полноценное трехразовое питание, чтение книг, просмотр видеофильмов вечерами в кают-компании, общение с членами экипажа.

Через двадцать шесть суток сухогруз стал к причалу на выгрузку в небольшом порту Австралии, Восточном Рокингеме. Выход из порта был свободным. Капитану пришлось отстегнуть пятнадцать штук, он сетовал на более длительный переход, чем планировалось, да и команде что-то нужно было дать за молчание.

Без особых проблем, английский Аркадий более или менее знал, на электропоезде добрался до города Мандъюре и поселился на окраине в небольшом мотеле. На следующий день его навестила полиция, сдали на ресепшене как подозрительного типа без документов, и стражи порядка, недолго думая, увезли его в участок. На какие-либо вопросы он отвечать отказался. Через три месяца его судили, отсидел год в тюрьме и вышел на волю с правом проживания в Австралии, поскольку власти не знали, в какую страну его следовало бы депортировать. За время отсидки скопилась некоторая сумма денег, в тюрьме активно трудился и, самое главное, значительно улучшил свои знания английского языка.

Поселился Аркадий в Мельбурне, познакомился с соотечественниками, нашел работу — сначала одну, потом другую, через два года обтерся настолько, что устроился в австралийскую транспортную компанию и через семь месяцев был направлен в Южную Корею в одно из представительств компании.

Жить в Пусане ему нравилось даже больше, чем в Австралии, он не знал почему, но как-то было уютнее. Офис располагался на «деловой» улице недалеко от порта, а также рядом с «Техасом», так условно называлась улица-маркет для русскоязычных, сплошь состоящая из магазинчиков, кафе, ресторанчиков, гостиниц, телефонных переговорных пунктов. Здесь все говорили по-русски — покупатели, продавцы, официанты, клиенты, и Аркадий любил вечерами поскучать в кафе с уютным названием «Хохлушки», выпить водки, закусить соленым салом с черным хлебом, съесть тарелку настоящего украинского борща или вареников со сметаной.

Отсюда очень недорого можно было позвонить Цапу и племяшу Вите. Перед побегом из страны Аркадий попросил Костю присматривать за Виктором и теперь при случае не упускал возможности быть в курсе дел племяша. Виктор в это время уверенно рос по службе в «ТехноСтар», и это Аркадия радовало.

Цап проехал немного вперед на своем «хаммере» шоколадного цвета и остановился. Воробей взял папочку с документами, пакет с деньгами из багажника и перебрался в машину Цапа на заднее сиденье. Константин скосил на него взгляд, вопросов задавать не стал, ждал, когда Воробей сам поведает всю значимость срочного его присутствия в этом месте. Понимая это, Виктор Семенович не стал испытывать терпение сурового Командира.

— С этим заводиком знаком? — неуверенно, робко спросил Воробей.

Он понимал, что аргумент для отрывания от дел занятого Красного директора, возможно, был и недостаточно весомым, Цап мог вспылить.

— Завод как завод. И что?

— Когда-то здесь работал мой дядя Арик, — продолжил Воробей.

На это Цап откровенно удивился, данный факт ему был неизвестен, и, опять повернувшись к Воробью, пристально посмотрел на него:

— Вот уж не знал, считай, что удивил, — и, продолжая вопросительно смотреть, спросил: — Вот именно здесь, на этом месте, перед этими ржавыми воротами, сквозь которые когда-то проходил Арик, спеша на работу, ты решил мне это поведать?

— И это тоже.

— Что еще?

— В настоящее время предприятие еле сводит концы с концами, выкупить бы его да раскрутить.

— Я так понимаю, услышал именно то, из-за чего сюда ехал? Или все гораздо сложнее, возвышенее, скажем, в память о доблестном дяде Аркадии?

— Я серьезно.

— Я тоже, — Цап досадливо качнул головой. — Не парил бы мне мозги. Таких заводов по стране знаешь сколько? Давай к делу.

Воробей передал деньги:

— Здесь двадцать, остальные потом. В папке вся информация, думаю, этого будет достаточно.

— Ну, вся так вся. Мабуть, я поехал? — он вопросительно посмотрел на Воробья.

Виктор Семенович из машины не выходил, Цап не торопил.

— Я пробью всю информацию по этому заводу, — сказал Цап. — Пока он никому не интересен. Если что, свои соображения потом изложишь. Годится?

Воробей согласно кивнул, но с места не сдвинулся.

Цап опять вопросительно посмотрел на Воробья:

— Ну, говори, Птенец, не тяни, что за манеры пацанячьи.

— Константин Сергеевич, моя операция когда стартует?

— Считай, что уже с низкого старта и рванула, деньги мне передал — процесс пошел.

— Это теоретически, а практически когда, как команда прозвучит, хотелось бы услышать?

— Команда? Будет и команда, завтра и распоряжусь.

— Сергеевич, давай сейчас.

Цап нахмурился:

— Ну что ты, Витя, уж больно любопытен. Не твоего ума это, пойми.

— Моя это операция, Сергеевич, моя. Дай команду сейчас, хочу быть, присутствовать. Ну.

— Ох, ты и нудный. Если пристанешь, то конкретно. Хорошо.

Цап достал телефон, пролистал телефонную книжку, на одном из номеров остановился. Воробей не знал почему, ему вдруг захотелось увидеть этот номер. Первые три цифры сразу бросились в глаза — три тройки, остальные он увидел, когда Цап кликнул на зеленую кнопку, 100 и последняя или шесть, или восемь, не успел рассмотреть.

— Слива? — поинтересовался Цап и, дождавшись утвердительного ответа, продолжил: — Свяжешься с Токарем, есть работа. Перезвоню завтра. Укажешь, где оставить информацию. До связи. Ну, вот, Витя, ты присутствовал при подписании приговора. Доволен?

— Это все?

— А что еще, машина закрутилась. Будь спок, я сказал.

Воробей удовлетворенно вздохнул, пожал плечами:

— Наверное, да. Просто хотел это услышать. А с заводом? Неравнодушен я к нему. Хоть раз в месяц, а приезжаю сюда, не знаю почему, но тянет.

— Ну ты, Птенец, даешь, не думал, что сентиментален. Хорошо, подумаю по заводишку этому. Обещаю.

Воробей вернулся в свою машину, достал блокнот и записал увиденные им цифры телефонного номера и слова «Слива» и «Токарь» — на всякий случай, так решил он, это ведь была его операция.

Глава седьмая

Автомобиль марки «мазда-323», на вид уже не менее чем почтенного возраста, ярко-пламенного отлива, кружил по району, периодически натыкаясь на непреодолимые проезды между домами. Он возвращался на дорогу, охватывавшую кольцом квартал, нырял в очередной проезд, терялся среди домов, затем возвращался и проделывал очередной маневр.

Вскоре водитель «мазды» припарковал автомобиль у последнего из четырех подъездов дома, расположенного напротив и стоящего метров в пятидесяти от интересующего его здания, открыл дверь автомобиля, но выходить не стал.

С торцевой стороны девятиэтажного здания был пристроен дополнительный вход для нескольких квартир на первом этаже. Это было видно по отделке стены, охватывавшей по площади две квартиры и выделявшейся своим богатством и вычурностью отделочного материала на обветшалом фоне всего дома.

Было восемь часов пятьдесят минут утра. Несмотря на раннее время, солнце пригревало, крыша автомобиля быстро нагревалась, и в салоне становилось жарко. В открытую дверь тянуло свежим ветерком, приносящим в салон запах юной сирени вперемешку с кисловатым привкусом мусоропровода, находившегося в метре от переднего бампера автомобиля.

Вправо и влево от автомобиля простирались рыжей полосой цветочные клумбы, огороженные чей-то заботливой рукой небольшими проволочными полукольцами, воткнутыми в землю вперехлест, одно к другому. Молодая травка, окученная и аккуратно прочесанная, зеленела среди миниатюрных цветочных грядок и подсохшего на ветру песочного грунта. Грациозно прогибаясь и вытягиваясь, протискивались сквозь ограждение коты, щурясь от солнца и озабоченно подергивая хвостами. Судя по их упитанным спинам, на жизнь они не жаловались и к запахам из мусоропровода относились с понятным интересом.

Водитель «мазды» повернул зеркало заднего вида немного от себя и отрегулировал его так, чтобы в поле зрения попадала вся часть дома, отведенная под офис.

Вход в офис представлял собою небольшое крыльцо высотой в несколько ступенек, отделанное дорогим кафелем, богатыми на вид перилами из желтого металла и небольшой экзотической крышей, покрытой металлочерепицей ярко-синего цвета. Это в целом гармонировало с отделкой стены офиса, но не с самим зданием. По обе стороны от крыльца было отведено место для парковки автомобилей, по количеству не более пяти-шести, уложенное розовой тротуарной плиткой. Несколько иномарок уже стояло на площадке.

Водитель «мазды» взглянул на часы — было семь минут десятого, опустил руку под сиденье, нащупал рычаг и попытался отрегулировать для себя более удобное положение спинки, затем покрутил головой, разминая шею, и посмотрел в зеркало заднего вида. Обзор его нарушился после изменения положения кресла, однако это не помешало ему увидеть стоящего на крыльце человека. Там был охранник.

Черная рубашка с нашивками на рукавах и карманах плотно облегала его тренированные плечи. Брюки коричневого цвета, местами собранные в складки широким ремнем и давно не глаженные, выглядели небрежно. К ремню был пристегнут весь служебный арсенал: кобура полуоткрытого типа, из которой дугой выступала рукоятка револьвера, отделанная деревянными лакированными накладками, баллончик с газом останавливающего действия, никелированные наручники и резиновая дубинка.

Он похлопал себя сначала по одному карману на груди, затем по-другому и достал из правого пачку сигарет. Открыл крышечку и, тряхнув пачкой, вывалил на ладонь зажигалку, привычным движением извлек сигарету, аккуратно размял ее двумя пальцами и прикурил. Зажигалку опустил обратно в пачку с сигаретами и вернул все на прежнее место. Глубоко затянулся и, запрокинув голову, долго испускал дым, оттопырив нижнюю губы. Возможно, это была его первая утренняя сигарета. Удовлетворенно качнувшись несколько раз с пяток на носки, он опустил руки в карманы брюк и стал неторопливо ходить вдоль входной двери, периодически останавливаясь, выпуская изо рта очередную порцию дыма и сбрасывая сигаретный пепел в стоящую рядом и сверкающую гальванизованным «золотом» урну.

После мощной пятой затяжки курить уже было нечего. Он затушил о край урны окурок, да там его и оставил. Привычным взглядом окинул окрестные дома и подъездные пути, ничего особенного при этом для себя не отметив. Несколько автомобилей у подъездов девятиэтажек были припаркованы еще с вечера, что не давало повода для беспокойства, тем более что некоторые из них и вовсе стояли без движения неделями, а вот «мазда» модели 323 первый раз появились здесь пару дней назад и каждый раз после полудня, ближе к вечеру, исчезала. Это не являлось чем-то особенным, никак не настораживало, не заставляло делать определенные выводы, но вот обратить внимание, как для профессионала, и отметить этот факт все же стоило. Стекла на автомобиле были тонированы, поэтому определить, какое количество людей находилось в салоне, не представлялось возможным, а вот, судя по приоткрытой левой передней двери, водитель в ней присутствовал.

Порывшись в кармане брюк, охранник что-то достал оттуда. Подержал на ладони, затем подбросил и поймал. Это была монета. Подбросил еще раз, но уже щелчком большого пальца, резко и высоко, наблюдая, как монета, вращаясь и сверкая в лучах солнца, достигла своей высшей точки и начала возвращаться обратно. Неожиданно он отбросил руку за голову и с силой ударил по пролетавшей мимо монете. Казалось, с большой скоростью она отлетит в сторону и, ударившись о кафельное крыльцо, звеня, сверкая и кувыркаясь, полетит дальше на асфальтовую дорогу, но этого не произошло. Охранник повернул ладонь к себе и разжал пальцы, посмотрел на монету и удовлетворенно двинул бровями. Он, видимо, хотел повторить свой номер, монета уже была водружена на большой палец, но в этот момент явно что-то произошло, монета исчезла в кармане брюк, а в левой руке охранника оказалась портативная радиостанция.

Михаил Джоев, или кратко Джой — таким было прозвище водителя «мазды» — по результатам трехдневного наблюдения знал, что охрана приготовилась к встрече своего начальства, и сейчас из-за домов появятся два автомобиля — «тойота камри» и «тойота прадо». Действительно, через минуту автомобили грациозно подкатили к крыльцу, синхронно сверкнув красными стопами, плавно замедлили ход и остановились. Почти одновременно открылись двери обеих машин, из первой вышел один человек — это был генеральный директор компании Беспалов Евгений Петрович, из «прадо» — его заместитель Воробей Виктор Семенович. Они поднялись на крыльцо и, обменявшись парой слов с охранником, исчезли в помещении.

Джой посмотрел на часы: девять пятнадцать. За три дня наблюдения разброс по времени прибытия автомобилей составлял около пяти минут. Он опустил спинку кресла и откинулся назад. Можно было отдохнуть: только через два-три часа у крыльца предполагалось какое-то движение. В целом картина для него была ясна. Он лежал, запрокинув руки за голову и глядя в потолок автомобиля, обтянутый мягкой синтетической обивкой, окончательно утрясал в своей голове все детали и обстоятельства изученного и увиденного за минувшие несколько дней.

Последняя ночь для него прошла безрадостно. Постояльцы соседнего номера после ресторана, очевидно, желали продолжения банкета, а потому мужские и женские голоса доносились из-за тонкого гостиничного простенка практически всю ночь; там не только громко разговаривали и смеялись, а еще пели и танцевали и только под утро, устав, затихли.

Он не заметил, как уснул, и так же неожиданно проснулся с чувством неосознанной тревоги и беспокойства. Хотя вокруг ничего не изменилось, тот же неприятный запах из мусоропровода, над головой бежевый бархат потолка, а вот в салоне автомобиля гость — случайно залетевшая оса отчаянно билась в ветровое стекло, возможно, и ему передовая чувство безысходности ее положения. Он нащупал под креслом тряпку, осторожно взял насекомое и выпустил на волю. Посмотрел на часы. Пятнадцать минут он проспал, хотя казалось, прошли только секунды.

Пожалуй, пора было осмотреть ближайший к офису девятиэтажный дом, выходивший парадными на противоположную от офиса сторону.

Дверь второго подъезда была открыта. Следом за ней находилась еще одна, широкая, деревянная. Джой потянул ее, и, несколько сопротивляясь, она отворилась, повизгивая беспокойно забившейся длинной стальной пружиной. Он проскользнул вовнутрь, и дверь следом за ним громко захлопнулась. Впереди тускло светила лампочка, Джой остановился, ожидая, пока глаза немного привыкнут к полумраку, и, поднявшись на несколько ступенек, прошел к лифту. Неприятно повиснув над головой, светила лампочка, выкрашенная красной половой краской.

Нажал кнопку вызова лифта. Где-то далеко наверху закрутился электромотор, заработали лебедки, лифт тронулся и покатил вниз, поскрипывая и позвякивая в шахте своими механизмами. Войдя в кабину лифта, Джой не сразу отыскал кнопку нужного ему этажа. Освещение здесь было еще хуже, чем на площадке. Свет с трудом пробивался сквозь грязное матовое стекло в потолке, и кнопки ему пришлось считать интуитивно. Створки дверей судорожно задергались и, преодолев механическое сопротивление, звонко захлопнулись.

Благополучно доехав до последнего девятого этажа, он вышел, отпустил лифт восвояси и осмотрелся. Три двери и три номерные таблички говорили о том, что на площадке находились три квартиры. На первом этаже он насчитал четыре. Как отреагировать на это обстоятельство, он не знал, поэтому принял как факт. Так же тускло светила лампочка, выкрашенная в тот же грязно-бурый цвет. Похоже, это были творения одной руки. «Хорошо, хоть так», — подумал он.

Лестничный пролет уходил выше. Поднявшись по ступенькам, он обнаружил решетчатую металлическую дверь, сваренную из строительной арматуры, запертую на небольшой навесной замок. Достал из кармана связку ключей из своего специального набора и стал подбирать нужный. В этом деле Джой не был специалистом, и, хотя замок был проще некуда, прошло минут десять, когда, наконец, скоба, щелкнув, выскочила из корпуса. Опустив в карман куртки ключи и замок, он потянул на себя дверь. Та в ответ противно пропела на весь подъезд несмазанными петлями и открылась. Он прошел очередной пролет, и опять дверь, обитая мятым и потускневшим от времени листовым алюминием. Дверь легко открылась. Джой заглянул внутрь, неприятный холодок пахнул из темноты, только где-то далеко слабо светилась пара сквозных крошечных оконцев, из которых тянуло сквозняком, и застоявшийся запах смеси вековой пыли, мышей и голубиного помета аллергически защекотал в носу. Очевидно, это было помещение верхнего технического этажа, а попросту — чердак. Он не стал заходить, а пошел еще выше, и опять — дверь, цельнометаллическая, плотно притянутая массивным винтовым замком. Скорее всего, здесь было лифтовое хозяйство, которое сейчас мало занимало его. А вот небольшая дверь-калитка, притаившаяся в дальнем углу помещения, его заинтересовала, он потянул за ручку, и дверь неожиданно легко поддалась и распахнулась, по глазам ударил яркий солнечный свет. Джой наполовину прикрыл дверь, давая возможность глазам привыкнуть к теперь уже солнечному свету.

На крыше свободно гулял свежий ветер, а простор и восхищал, и возбуждал. Микрорайон хорошо просматривался во всех направлениях. Аккуратные девяти- и шестнадцатиэтажные здания, тесня узкие проезды между собой, утопали в зелени деревьев, местами дотягивавшихся до шестых, а то и до седьмых этажей. Рядом, за ближайшими домами, какой-то голубятник поочередно забрасывал вверх своих пернатых питомцев, те, громко хлопая крыльями, зависали над крышами домов, а затем, кружа, постепенно набирали высоту, превращаясь в маленькие серые точки в ясном синем утреннем небе.

По периметру крыша имела небольшое бетонное ограждение. Подходить близко к краю Джой не стал не потому, что боялся высоты, а в целях конспирации. Если в этот момент на крыльце офиса находился охранник, то без труда мог бы заметить его. Конечно, он мог сойти за рабочего, обслуживающего лифты, или телевизионного техника, но зачем возбуждать лишние мысли в голове охранника.

Джой обошел крышу, внимательно осмотрел дверь-калитку, надстройку лифтового помещения, присев на корточки, покрутился на каблуке, присмотревшись к соседним домам. В таком положении его могли видеть с девятых этажей, а когда он становился в полный рост — начиная с седьмого этажа и выше. Этот вариант был не лучшим, и он решил осмотреть чердак.

По площади чердак охватывал пространство, равное всем четырем квартирам этажа и разделенный шестью бетонными стенками-перегородками с проходами без дверей. Электрическое освещение там отсутствовало. Тусклый свет с трудом проникал через небольшие окошки без стекол, каждое размером с канцелярскую папку для бумаг, и больше напоминавших собой боевые бойницы, чем окна. Джой включил фонарик и прошелся лучом по стенам и полу. Сантиметровый слой пыли покрывал абсолютно все. От движения мельчайшие частички поднялись вверх, и теперь кружили вокруг, не желая опускаться, четко очерчивая при этом яркий луч фонаря. На полу оставались следы, хорошо фиксировавшие протектор и размер его обуви. Обычный чердачный хлам был беспорядочно разбросан по всем отсекам и закоулкам. Старая обувь валялась как попало, тряпье, некогда служившее одеждой, дырявые ведра, кухонная посуда, деревянные рейки и несколько рулонов старой технической ваты — все это было засыпано пылью и изрядно засижено дикими голубями.

Джой подошел к смотровому окну и посмотрел сквозь него вниз, затем обошел остальные и вернулся к первому. Окно было на уровне груди, и крыльцо, как ему показалось, просматривалось с этой позиции лучше всего.

В этот момент к офису подъехала машина, и на крыльце появился охранник. Из автомобиля буквально выпрыгнул пассажир спортивного вида, коротко стриженный, в светлой рубашке, без галстука, в кремовом костюме и с черной папкой в руке. Он легко взбежал по ступенькам, чуть наклонив голову и слегка приподняв папку, на ходу поприветствовал охранника. Тот кивнул в ответ и, отступив назад, открыл перед ним дверь.

Джой еще раз обошел весь чердак, некоторые предметы сдвинул с места, техническую вату толкнул, затем придавил ногой. Рулон, слежавшийся от времени, был плотный и тяжелый. Осмотрел доски — они были короткие, тонкие и узкие, с ладонь, а потому не представляли для него интереса.

Посреди одного из отсеков валялся старый плащ, во всяком случае, то, что лежало, было похожим на плащ. Он занес ногу, желая откинуть его подальше, но тряпье, как ему показалось, вдруг шевельнулось. Возможно, показалось, однако легкий холодок все же пробежал по спине. Непроизвольно он несколько раз кашлянул, как бы давая знать, о своем присутствии, и уже засобирался покинуть помещение, но плащ опять зашевелился. Теперь уже явно приподнялась пола, и наружу высунулась морда, а затем и вся крыса. Животное отбежало на несколько метров в сторону и замерло, вполоборота развернувшись и уставившись на него своими немигающими глазами-бусинами. Крыса не уходила, Джой тоже. С одной стороны, его уже ничего не держало в этом отвратительном с любой стороны помещения, с другой — не позволяло уйти глупое самолюбие, хотя на самом деле хозяином положения была крыса — она на своей территории, а он — непрошенный здесь гость.

Несколько затянувшеюся паузу Джой решил прервать сам и со словами «Пошла отсюда» пнул ногой в сторону животного ближайшую щепку. Крыса на это не отреагировала никак, оставаясь сидеть в той же позе, игнорируя пришельца, затем приподнялась на задних лапах, повернулась и неторопливо засеменила прочь, через мгновение растворившись в темноте. «Вот бестия», — выругался про себя Джой и отбросил ногой плащ, скорее чтобы снять напряжение, нежели это было необходимо. Он еще раз пробежал лучом фонарика по стенам и полу, количество следов, оставленное им, было более чем достаточным, закрыв за собой решетчатую металлическую дверь и повесив замок, прошел к лифту.

На втором этаже он вышел из лифта, по лестничному маршу сбежал на первый и вскоре оказался на улице. Постучал ногами о бордюр, оббивая с ботинок серую пыль, и подошел к своей машине. Открыл багажник и вынул оттуда пару других туфлей, переобулся, положил испачканные в полиэтиленовый пакет и, звонко хлопнув крышкой, закрыл багажник. Затем сел в машину на пассажирское место, открыл бардачок и извлек несколько чистых листов бумаги и ручку. Немного подумав, написал на одном из них крупными буквами: «Сниму квартиру. Дорого», — и номер своего мобильного телефона, потом этот текст повторил на другом листочке, взял скотч, пошел сначала к третьему подъезду, а потом к четвертому. Прикрепив объявления к входным дверям, вернулся к машине и сел за руль.

Осмотрелся. Две молодые мамы, выгуливавшие своих малолетних отпрысков, да одинокая старушка, сидевшая, на деревянной скамейке метрах в тридцати от машины, в тени каштановых деревьев, удачно гармонировали с тихим городским двором и теплым майским днем. Если не считать водителя зеленого «уазика» у первого подъезда, который, регулируя двигатель автомобиля, забрался под капот с головой, оставаясь в таком положении подозрительно долгое время, то на сегодня для Джоя все складывалось неплохо. Все же он подождал, когда автолюбитель, закончив свои профилактические мероприятия с автомобилем, ветошью вытер руки и, не торопясь, направился к первому подъезду дома. Джой еще раз осмотрел двор, повернул в замке зажигания ключ, мотор дернулся и тихо заурчал.

Глава восьмая

Ближе к концу рабочего дня позицию для наблюдения выбрал несколько иную. Припарковал автомобиль уже у другого дома, расстояние от которого до крыльца было метров на сто дальше, чем во время утренней дислокации. Теперь уже не нужно было смотреть в зеркало заднего вида, несколько искажающего реальную картину, а вести наблюдение за передвижениями у офиса мог, просто глядя сквозь лобовое стекло, при необходимости используя массивный цифровой фотоаппарат «Никон» с неплохой оптикой. Кроме всего прочего, здесь была тень, которая с каждым часом все больше распространяясь вглубь двора: «Немного комфорта никогда и никому не помешает», — подумал он.

Очередные два часа наблюдения показали то, что и предполагалось, а собственно — ничего примечательного. Только один посетитель офиса несколько разбавил унылость полудремотного состояния наблюдателя. Это был директор одного из магазинов компании, приехавший на своем личном автомобиле. Джой уже имел некоторые данные на сотрудников руководящего состава организации, их фотографии, номера и марки служебных и личных автомобилей и без труда установил его личность. Эти сведения были неполными, но для него вполне достаточными. Он знал только то, что должен был знать, и не более. Так было надо.

В шестнадцать двадцать из офиса вышел сам генеральный директор Беспалов Евгений Петрович с водителем Андреем, сели в «тойоту прадо» и укатили в неизвестном направлении. Джой следом не поехал.

Некоторые выводы он уже сделал. Местами, наиболее подходящие для возможного проведения операции, были дом, где Беспалов проживал с семьей, его загородная усадьба, ресторан «Каньон», теннисные корты и офис, которому он отдавал наибольшее предпочтение. По крайней мере, предварительный выбор он уже сделал, Джой еще раз в этом убедился сегодня, обследовав крышу и чердак стоящей рядом с офисом девятиэтажки.

Охранников всего было трое. Дежурили по графику — сутки на работе, двое отдыха. Эта боевая команда в черных рубашках с нашивками на предплечьях и коричневых брюках немного беспокоила Джоя, но не так чтобы уж очень. Револьверы, скорее всего, были газовые, в лучшем случае — травматики, для стрельбы резиновыми пулями. Кроме иллюзиониста с монетой, который сегодня дежурил, двух других скорее можно было назвать вахтерами, нежели охранниками: если брать по физическим данным, то слабаки, да и особой рьяности в исполнении своих обязанностей с их стороны он также не замечал.

Кто заказал Беспалова, Джой не знал и знать не хотел. Тем более что это было одним из условий контракта. Связь с заказчиком он держал через человека, которого никогда не видел. Общался с ним по мобильному телефону, при этом все вопросы обычно обсуждались поверхностно или в виде СМС, где сообщалось, что сведения отправлены и с ними необходимо ознакомиться. Далее пользовались интернетовским имейлом, где была представлена более подробная информация по проведению операции в виде различных инструкций, планов, карт, фотографий. Для передачи предметов, таких как оружие, деньги, ключи, документы, использовали автоматическую камеру хранения автовокзала. На железнодорожном вокзале существовала специальная линейная полиция, способная проверить документы и личные вещи любого пассажира. На автовокзале такая служба отсутствовала, полиция появлялась редко, в основном по вызову. Автовокзал на Демеевской работал круглые сутки и располагался удобно, относительно недалеко от центра города, а на машине можно было подъехать почти к самому его входу.

Конечно, теоретически выследить могли, к примеру, на том же автовокзале, но практически этого не делали.

Таким образом, обе стороны друг друга в лицо не знали, имен и фамилий также, в случае провала операции рассказывать им было нечего или почти нечего, в случае ареста Джою позволялось после некоторого молчания сдать связного, а точнее канал связи с ним — номер мобильного телефона. К тому времени этот номер уже становился пустым звуком, или, вернее, бессмысленным набором цифр, за которым уже ничего не скрывалось. А спрятать связного при необходимости входило в обязанности других людей. Скорее всего, этим занималась братва Константина Цапа.

Костя Цап был лидером одной из незаконных преступных группировок города, но это раньше, можно сказать — уже давным-давно, а ныне бизнесмен, предприниматель, владелец рынка, нескольких кафе, ресторана. Раньше, в далекие и в незапамятные времена, контролировали они небольшой райончик на Борщаговке под названием Красный. Базировались на рынке, которым владел Цап и который, как райончик, тоже назывался Красный, потому с тех самых времен так и называли их красными.

Рынок как рынок, ничем не примечательнее остальных. Да, за четверть века немного изменился, покрасившел, осовременился, павильоны обновились, магазинчики разрослись и расплодились, новые кафе с закусочными появились, и название у рынка поменялось — был теперь Южный.

Рядом с рынком располагалось двухэтажное здание. В советские времена первый этаж занимал гастроном под названием, как и рынок, «Красный», на втором было ателье по ремонту и пошиву одежды. До середины девяностых здание некоторое время ходило по рукам полукриминальных бизнесменов, пока не попало к Цапу и не закрепилось за рынком. Сначала помещение гастронома было просто отремонтировано, затем через некоторое время переоборудовано в супермаркет, и, наконец, в течение последних пяти лет наиболее успешным и доходным делом оказался ресторан.

Оформленный в стиле хрупкого модернизма, где самые смелые дизайнерские решения с применением легких металлов, стекла и ярких малярных новаций граничили с неожиданными элементами античного сюрреализма в виде мускулистых бронзовых полуобнаженных фигур, расставленных по залу, что только лишний раз убеждало публику в принадлежности хозяина ресторана к бритоголовой прослойке общества и его специфических вкусах.

Ресторан состоял из двух залов: на первом этаже основной, на втором дополнительный, попасть в который можно было по широкой, плавно вверх изогнутой дугой лестнице, переходящей в зал, в результате представлявший собой длинный и просторный балкон балюстрады. Шикарно убранный коврами, золотистыми тканевыми обоями, массивными канделябрами на стенах и картинами эпохи классицизма, а также элементами рыцарских доспехов кованой полуматовой стали, он оказывал благоприятное воздействие на психику присутствующих здесь, оставляя все же при этом небольшое чувство беспокойства, возможно, от чрезмерного количества средневекового оружия, мечей, кинжалов, топоров, развешанных по углам и колоннам верхнего зала рядом со столиками.

Разумеется, возвышенное место в ресторане было для избранных, которых скрывали от любопытных, а возможно, и враждебно настроенных глаз массивные шторы-занавеси ярко-розового цвета, в многочисленных складках и подтяжках, и отдельные отсеки-кабинки в уютном полумраке. Там же за массивной дубовой дверью находился кабинет хозяина всей этой роскоши — Константина Цапа, в который можно было попасть или незаметно ускользнуть оттуда еще и через другую небольшую дверь, проход к которой вел из кухни на первом этаже, через подсобные помещения и по небольшой служебной лестнице, ведущей наверх.

В отличие от ресторанных залов кабинет Цапа меблирован был скромно. Поскольку окна в комнате отсутствовали, на стене справа от входной двери висело белое матовое панно с флуоресцентными лампами внутри, свет от него исходил мягкий и равномерный, ложась на письменный стол, как и положено, слева. Несколько кресел, небольшой диванчик, книжный столик были небрежно, но удобно распределены по комнате. В углу справа от стола основательно устроился несгораемый сейф медвежьих размеров и цвета. На вершине металлического сооружения гордо восседал орел, один из многочисленных подаяний от просителей защиты и справедливого порядка, с медалью за победы в соревнованиях по восточным единоборствам на пернатой груди, наполовину расправивший свои сандаловые крылья и периодически сверкающий синими светодиодными глазами. На письменном столе слева стояла громоздкая, но величавая настольная лампа эксклюзивной работы, из желтого металла и зеленого стекла в орнаменте. Справа — жидкокристаллический монитор для компьютера — как дань современности, слева — узорчатый стаканчик из тяжелого, потускневшего серебра с ручками и карандашами внутри, подарок от друзей и с надписью поперек «DEER», понимать которую можно было как «олень», «лань», а еще — «красный зверь», это значение Константина умиляло и нравилось больше всего, выполненной округлыми и припухлыми буквами из чистого золота, и в заключение несколько белоснежных листов бумаги, лежащих как бы под рукой.

Слева от стола в стене была небольшая дверь, ведущая в соседнюю комнату, в которой у одной стены полноценный диван позволял при необходимости хорошо отдохнуть, у другой — обеденный стол — при желании поужинать, укрывшись от посторонних глаз. Еще одна дверь в этой комнате была как раз тем служебным выходом, ведущим через кухню в зал на первом этаже.

Костя Цап любил свой кабинет. Надо отметить, что в комнате отдыха имелось еще одно крошечное помещение — туалет и душевая кабинка. Это обстоятельство позволяло ему оставаться в рабочем кабинете сутками. Тем более ни жены, ни семьи у него не было, детей, возможно, тоже.

Ему нравился его ресторан, рынок, кабинет, все то, что окружало и принадлежало ему. Ему нравилось то положение, которого он смог достичь к своим пятидесяти восьми годам, сумевшего пережить те грозные годы смуты и беспредела, выстоять и уцелеть в кровавой мясорубке, когда авторитеты охотились друг на друга, а спецслужбы планово отстреливали их, как бешеных собак. Теперь он крепко держался на своем месте, он был в законе, и не в воровском понимании этого слова, а в законе государственного значения, который охранял и его, и его имущество, движимое и недвижимое. Он водил дружбу и хорошие знакомства не только с преступными авторитетами, а большей частью с представителями власти, чиновничьей братией и даже с людьми повыше. Эти связи расширялись и крепли, укрепляя тем самым Костино положение и постепенно расширяя его бизнес. Времена передела прошли, все уже было распределено и поделено между теми, кто выстоял или вовремя ухватился за власть, и потому были теперь они звеньями той невероятно крепкой цепи, на которой и держалась вся государственная машина, от которой зависело благополучие и будущее всей страны. Почти все было сконцентрировано в их руках: заводы, банки, финансовые и транспортные структуры, связь, управленческие и исполнительные рычаги власти — все подчинялось им и работало на них. Косте нравилось то, что происходило вокруг, ему нравилось его твердое положение, превосходство над другими и понимание своего участия в этом большом, деловом мире, где, прочно и уверенно взобравшись на одну из ступенек, укрепился и он сам, и неважно теперь, каким путем это случилось.

Глава девятая

Зазвонил, завибрировал телефон, и от неожиданности Джой вздрогнул. Позвонить мог только связной. Но не на этот номер, чип был активирован сегодня. Он достал из кармана трубку, на дисплее высвечивался неизвестный номер городского телефона. Как поступить, Джой не знал — ответить или проигнорировать, сделав сброс. Возможно, это был оператор сотовой связи, возможно, городские сервисные службы, или кто-то просто ошибся номером.

Телефон, самый обычный, кнопочный и недорогой, на две симки, он купил специально для работы у торгового центра «Океан Плаза» в небольшом магазинчике мобильной связи, стартовый пакет Водафон с чипом — там же в подземном переходе. Здесь все было чисто. Пока ни единого звонка из этого телефона он еще не сделал.

Отвечать необходимости не было, но плохо, когда загадка остается неразгаданной. Инструкции на этот счет отсутствовали, поэтому иногда действовать приходилось на свое усмотрение. Из телефона по-прежнему раздавалась раздражающая мелодия веселого победоносного марша из увертюры Пера Гюнта «Шествие гномов». На лбу Джоя выступила испарина. «Нужно сменить мелодию, — подумал он и, сдавшись, нажал зеленую кнопку соединения, поднес трубку к уху и неуверенно произнес:

— Да?

На другом конце линии молчали. Никакой реакции на его столь решительное и самоотверженное действие не последовало. Молчали, оставляя за собой право на загадку. Джой уже пожалел, что снял трубку, таким образом, возможно, рассекретив для кого-то свой номер, а возможно, кто-то, затягивая сейчас время, что еще хуже, определял его местонахождение. Только как могли узнать этот номер телефона, как… Просто мистика?

Рядом с машиной пробежал легкий ветерок, томно пропев своими завихрениями в приоткрытом окне, подхватив по ходу несколько пожухлых прошлогодних листиков, обрывков бумаги и закрутив их небольшим вьюном, протащил вдоль бордюра несколько метров, прибил к переднему колесу автомобиля и тут же стих, словно поиграл чем-то немного да и бросил на полпути, потеряв вдруг всякий интерес. Редкие фигуры прохожих иногда появлялись из-за одних домов и быстро исчезали за другими. Время близилось к вечеру.

Джой уже собрался отключить телефон, эти неприятные молчаливые игры не только раздражали и беспокоили, но и не позволяли расслабляться, а хотелось.

Однако там, далеко, на другом конце воображаемой линии, кто-то неожиданно очнулся и, слегка прокашлявшись, прочищая горло, причем то же самое захотелось сделать и Джою, неуверенно произнес:

— Я по поводу съема.

Ничего другого он и не ждал. Абстрактный ответ с целью затяжки времени, возможно, последует еще пара подобных фраз, и затем положат трубку со словами, что, наверное, ошиблись номером. Джой уже приготовился нажать красную кнопку отбоя.

Но неизвестный голос продолжил:

— Кто-то повесил объявление о съеме квартиры на парадной. Видимо, я ошибся.

После чего зазвучали короткие гудки, неизвестный положил трубку. Джой глубоко и облегченно вздохнул. «Надо же, — подумал он. — По поводу съема».

Вот так легко и просто все стало на свои места, и он с удовольствием потянулся.

Неожиданно повеяло свежестью. Солнце спряталось за крышей ближайшей многоэтажки, и тотчас попрохладнело — все же май месяц, еще не лето. Рабочий день приближался к концу.

У техностаровского офиса осталась только одна машина «ауди А4». Это был личный автомобиль Виктора Семеновича Воробья, второго зама Беспалова. Джой не заметил, когда Воробей пригнал свою «ауди», ведь утром тот прибыл на джипе компании, скорее всего, это произошло в обеденный перерыв.

Сегодня Беспалов уже не появится в офисе, это было очевидно, и ожидание, когда последний сотрудник покинет помещение и останется только охранник, смысла не имело. На сегодня можно было оставлять пост наблюдения и убираться восвояси, но Джой уезжать не торопился, ехать было и рано, и как бы некуда, тем более этот неожиданный звонок в отношении квартиры. Разумеется, следовало поинтересоваться более конкретно данным предложением, момент был важный.

Часы на приборной панели показывали половину шестого вечера. У него было в запасе еще минут сто, и теперь он думал, позвонить, этому квартирному воротиле сейчас или перенести разговор на завтра. Если отложить до завтра, то не исключено, что появятся еще и другие варианты, если уже так быстро откликнулись сегодня. Но можно и не ждать до завтра, а вдруг вариант привлекательный, а вдруг позвонивший до завтра передумает, и других не будет? Джой извлек из кармана телефон, нашел в меню вызовов тот самый городской номер, с абонентом которого пару минут назад он имел столь впечатляющую беседу, и нажал зеленую кнопку.

Ответили быстро. Тот же хрипловатый голос спросил:

— Вам кого? Я слушаю.

— Здравствуйте, — уверенно начал Джой. — Вы мне только что звонили по поводу сдачи в аренду квартиры. Все правильно, я ищу квартиру в вашем доме. Если вам это интересно, хотел бы обсудить.

— Да, интересно.

— Тогда несколько слов о квартире, если можно.

— Это да, — ответил человек. — Квартира двухкомнатная, на пятом этаже.

— Какой подъезд?

— Подъезд четвертый.

— Вы знаете, неплохо, — немного подумав, заключил Джой. — А окна куда выходят? — и добавил: — Меня интересует, сторона солнечная или нет?

— Окна на восток, — коротко пояснил незнакомец.

Не сообразив с лету, где восток, Джой сформулировал вопрос несколько иначе:

— Это с противоположной стороны подъездов?

— Да, все окна на восток, — не сдавался незнакомец. — А квартира у меня скромная, но светлая и чистая.

Что понимать под определением «скромная», Джой не знал. Скорее всего, как подсказывал ему жизненный опыт, состояние было не из лучших.

— Одну комнату, кухню и ванну с туалетом, предлагаю в ваше распоряжение, — сделав небольшую паузу, незнакомец продолжил: — Хотелось бы знать, на какой срок вам нужна квартира, и… дорого — это сколько?

Джой уже сообразил, что на восток — это именно то, что ему нужно, все остальное — запущенное состояние квартиры, негодная мебель, или ее отсутствие, перебои с водой или электричеством — должного значения не имело.

— Я не местный, здесь нахожусь в командировке, сроком на месяц, может, немного больше, как сложится по работе, точно не скажу. Остановился в гостинице, но не люблю общественные апартаменты. Что касается оплаты, вас устроит семьсот долларов в месяц?

— Да, — коротко ответили на другом конце линии.

— Тогда предлагаю встретиться. В моем распоряжении имеется час свободного времени, думаю, этого будет достаточно, тем более нахожусь я недалеко от вашего дома, минут за пятнадцать доберусь.

— Не возражаю, — согласился человек. — Буду ждать вас возле подъезда.

Вкратце Джой решил описать свою внешность:

— На всякий случай. На вид мне около пятидесяти. Волосы светлые, небольшие усы, тоже светлые. На мне синие джинсы и светло-серая короткая куртка. До встречи.

Закончив разговор, он совсем отключил телефон. Звонить больше было некому, а неожиданностей на сегодня уже было достаточно. Затем достал кошелек, отсчитал семьсот долларов и переложил их в другой карман.

Вид денег навел его на мысли о гонораре, который причитался ему по завершению операции. Если с квартирой сейчас все сложится удачно, буквально через несколько дней операция может благополучно подойти к заключительной части, и наступит момент, с одной стороны, приятный — получение денег, с другой стороны — волнительный, ведь могли и кинуть. И не только кинуть — убрать, это никогда не исключалось. Он ведь ничего не знает. Кто такой Беспалов, кроме того, что бизнесмен? А может, кому дорогу перешел, или интересы с чьими-то пересеклись, а может, информацией некой владеет, архиважной и для кого-то опасной, да и резонанс — каким он будет, насколько глубоко копать менты станут, вопросы и вопросы. А что Цап? Не друг он ему и не родственник. Пока дает работу — и спасибо, а нужно будет — уберут и зароют. Постоять-то он за себя постоит, но один против армии… Вот то-то и оно. Все очень шатко и зыбко. Ну, а деньги, тут если кинуть решат, то кинут. Во всяком случае, аванс он получил, уже хорошо.

Джой посмотрел на часы. Пора было идти. Машину он оставит здесь и пройдется пешком. Асфальтированная дорожка проходила рядом с крыльцом офиса. На крыльце стоял с сигаретой в зубах охранник, тот самый, который иллюзионист. А значит, Джой окажется в нескольких шагах от него. Занимательный момент, хотя и не обязательный. Нужно ли рисоваться у офиса? Глупо, и это очевидно. Но он пройдет, и охранник не обратит на него внимания. А зря, стоило бы этому иллюзионисту в помятых брюках повнимательнее присмотреться к нему. «И все же, может, лучше обойти крыльцо стороной?» — подумал он еще раз.

Правильнее было бы сделать именно так.

У подъезда стоял пожилой мужчина возрастом около семидесяти лет. Увидев Джоя, он понимающе кивнул. Сблизившись, они поздоровались, пожав друг другу руки.

— Олег Сергеевич, — представился мужчина.

— Никита Михайлович, — в свою очередь представился Джой.

На это имя у него был второй паспорт, очень похожий на настоящий, для подобных случаев его вполне хватало.

— Легко запомнить, — заметил пожилой человек. — Хрущев и Горбачев.

— Да, — согласился Джой. — Я как-то не задумывался.

Мимо них торопливо прошла женщина, кивнула приветственно и скрылась в подъезде.

— У нас здесь довольно-таки спокойно, — поделился с ним Олег Сергеевич. — Дому около тридцати лет, многие живут с постройки, друг друга хорошо знают. Вот эту женщину зовут Марина Аркадьевна, ее квартира на первом этаже. Имеет двух детей, которые выросли в этом дворе, можно сказать — на моих глазах, сейчас живут отдельно, имеют свои семьи. Муж ее в нашей котельной работает слесарем, уже и не припомню, сколько лет. Если что с водой или отоплением, ей звоним, она, как правило, бывает в курсе подобных событий.

— Ну, — нерешительно протянул Джой. — Я думаю, мне не придется ей звонить?

— Вам? Нет, конечно, — засмеялся Олег Сергеевич. — Это я так, к слову, проходила мимо.

— Понятно, — кивнул Джой.

— Вода у нас, как правило, без перебоев поступает, электричество тоже. Если что и случается, то крайне редко. Плита у меня газовая. Признаться, не новая, но в исправном состоянии. Ремонт в квартире я уже лет пятнадцать как не делал, сами понимаете, на пенсию особо не разгонишься, о евроремонтах думать не приходится, но квартиру всегда старался в порядке содержать. Вы, кстати, не курите?

— Нет, не курю.

— Я тоже. Когда-то много лет назад курил и много лет назад бросил, и не жалею.

— Охотно верю, — согласился Джой. — Вы знаете, я забыл сразу, еще по телефону спросить у вас. Как вы планируете — съезжать на это время из квартиры или остаетесь? Я, собственно, и гостиницы, поэтому не люблю. Предпочитаю уединенность. Я понимаю, что вы человек лояльный в этом плане, но…

— Можете не волноваться, — поспешил успокоить будущего постояльца Олег Сергеевич. — Не побеспокою. Освобождаю квартиру в ваше полное распоряжение, кроме одной комнаты, как я уже говорил, а сам переезжаю к сестре. У нее своя квартира на Подоле. Одни мы с ней в этом городе. У меня ни жены, ни детей, так сложилось, она тоже одна. Есть, правда, сын у нее, но он далеко, на Дальнем Востоке живет с семьей, приезжает нечасто, один раз в два года, а тем более сейчас, когда ситуация у нас с Россией не самая лучшая, сами знаете. Вот свой век как-то с сестрой и коротаем вдвоем. Она старше меня на девять лет, в свое время на своих руках выносила меня, за няньку была, теперь я ей помогаю — и в магазин схожу, и в аптеку сбегаю при необходимости, и в квартире убраться тоже на мне. Слава богу, силенки пока есть. Иногда по неделе у нее проживаю. А бывает, просто супчику горячего захочется, спустился в метро, и через пятнадцать минут у нее. Мы давно уже решили мою квартиру сдавать, да все как-то не складывалось, а сегодня с почты возвращаюсь, смотрю, объявление ваше висит на дверях, вот и решил позвонить.

— Вашу историю примерно понял, — отметил Джой. — Предлагаю осмотреть хоромы, если не возражаете.

— Безусловно. — И Олег Сергеевич указал на дверь: — Давайте пройдем. Ваше объявление я сорвал, не обессудьте, все же «дорого» звучит интригующе.

— Оперативно, — согласился Джой. — Значит, цена вас устраивает?

— Да. Вполне.

Они поднялись на пятый этаж и вошли квартиру. То, что отделяло квартиру от лифтовой площадки, назвать дверью можно было только с большой натяжкой. Но раньше, в советские времена, так люди и жили, и это устройство на петлях из кусочков дерева, обитое ДВП, считалось нормальной дверью. Теперь с такой дверью жить становилось не только неприлично, но и категорически опасно. Однако это обстоятельство Олега Сергеевича, похоже, нисколько не смущало. Тот никчемный накладной замок, существовавший еще с момента сдачи дома в эксплуатацию, затертый и болтавшийся на ослабнувших шурупах, был готов со дня на день то ли окончательно заклинить, то ли и вовсе вывалиться из двери.

«Как минимум замок нужно будет купить новый и заменить, — отметил про себя Джой и вслух добавил:

— Я бы, с вашего позволения, немного подправил дверь и замок поменял на более надежный. Если, конечно, не возражаете. За мой счет, разумеется.

Хозяин квартиры на это ничего не ответил, очевидно, он решил подумать.

В помещении стоял специфически несвежий запах. Это был запах старого одиночества, запах приближавшейся неотвратимой физической немощи. Так пахло в квартирах, где давно не стираные вещи были разбросаны по закуткам комнат. Забытые и вовремя не убранные продукты с кухонного стола спокойно портились, привлекая к себе мух, муравьев, тараканов и прочую неполезную в квартирах живность. Холодильник, много лет не мытый, при каждом открытии наполнял квартиру своим особенным запахом, конкурирующим с устойчивыми запахами различных микстур, применяемых вовнутрь по несколько раз в день, и мазей для растирки болезненных суставов.

Комната была небольшая, если в квадратных метрах, то не более пятнадцати. Скромная обстановка не удивляла и соответствовала возрасту, положению и образу жизни ее хозяина. Старый письменный стол с настольной лампой располагался у одной стены, у другой — раскладной диван, накрытый потертой рогожкой и парой плюшевых подушек на нем, давно потерявших свою строго геометрическую форму. У стены напротив окна стоял сервант желтого цвета, то ли он таким был изготовлен, то ли получил этот оттенок с течением длительного времени. За стеклянными дверцами серванта стояло несколько толстых и старых книг, напоминавших своей толщиной и массивным переплетом «Справочник металлурга» издания середины прошлого столетия, и картонных коробочек, очевидно, наполненных различной «полезной» бытовой мелочью за время долгих жизненных лет. Один из двух темных буковых стульев на изогнутых ножках был задвинут под верхний ящик письменного стола, другой покоился у серванта. Пол покрывал недорогой, местами припухлый линолеум светло-синего оттенка и неопределенного рисунка.

На кухне старенький кухонный гарнитур изначально белого цвета с трудом был втиснут в небольшой объем помещения и разваливался от неумолимого движения времени, но заботливыми хозяйскими руками периодически приводился в порядок, и потому служил еще и исправно выполнял свои функции. Газовая плита советского производства, на которой находился светло-зеленый чайник и сковорода, похоже, как уже упоминал Олег Сергеевич, была в исправном состоянии. Что ни говори, а при советской власти некоторую технику, такую, например, как ракеты, газовые плиты, холодильники и чайники, умели делать на совесть, а рядом с газовой плитой приятно удивляла своей белизной эмалированная раковина.

Холодильник «Минск» средних размеров стоял в коридоре и, отключившись, еще некоторое время вибрировал и дребезжал, затем, рыкнув, смолк.

В ванную комнату и туалет Джой заходить не стал, все и так было понятно. Он подошел к окну на кухне и посмотрел вниз, на улицу, затем осмотрел рамы и форточку.

— А телевизора нет? — спросил он, оглядывая помещение.

— Есть. В другой комнате, которую я запер, а сюда не проведена антенна. Я, честно говоря, планировал сдавать другую комнату, но ваш вариант так быстро образовался, — хозяин развел руками. — Если несколько дней подождете, могу все организовать.

— Да, было бы неплохо. А когда вы собираетесь переезжать к сестре?

— Планировал завтра, но можно отложить. Чайку не желаете?

Джой еще раз окинул взглядом квартиру:

— Меня устраивает так, как есть, — вдумчиво произнес он. — Согласен на завтра и без телевизора, тем более я не большой любитель сериалов. Можно и чашечку чая, не откажусь.

Олег Сергеевич зажег газ на плите и поставил на огонь чайник с водой. Достал из шкафчика заварник, сахарницу и две чашки и расставил на столе.

— Вся необходимая посуда также имеется и в вашем распоряжении. Тарелки, кружки, кастрюли, сковородки — все в наличии. Холодильник, сами видите, не маленький, не стесняйтесь, пользуйтесь.

Олег Сергеевич посмотрел на чайник с закипающей водой и, лукаво улыбнувшись, спросил:

— Может, чего поинтереснее желаете? Пивка или покрепче? Так сказать, в честь договора, как принято у нас.

— Вы знаете, не желаю, — успокоил Джой хозяина квартиры. — Я не пью. И потом, у нас остается открытой еще и финансовая сторона договора.

Он достал из кармана доллары и положил на стол:

— Вот, как договаривались, семьсот.

Олег Сергеевич бегло пролистал купюры и аккуратно вставил их между страницами школьной тетради, очевидно, уже много лет служившей у него амбарной книгой для записей различных коммунальных подробностей.

— Вы все же посчитайте, — предложил Джой. — Я ведь тоже могу ошибиться.

— Да, пожалуй, — Олег Сергеевич достал деньги и неторопливо пересчитал. — Все верно.

— Теперь можно и чай, — Джой налил заварку в обе чашки.

— Вижу, человек вы положительный, — предположил хозяин квартиры. — Не курите, не пьете. Могу ли я поинтересоваться, если не секрет, по какой части к нам в командировку и откуда? — Он выключил газовую плиту и наполнил чашки кипятком.

— Я вас понимаю, — согласился Джой. — Селить незнакомого человека в своей квартире, может быть, где-то и опрометчивое решение. Потому я и плачу несколько больше обычного, и потом — я ничего не скрываю, вот мой паспорт, можете переписать все данные, я только за. — Он достал паспорт и передал хозяину квартиры.

Олег Сергеевич надел очки, все так же неторопливо изучил документ и вернул обратно:

— Стало быть, из Харькова к нам?

— Да. Нас несколько человек приехало. Компания, в которой мы работаем, — крупная, строительная организация — победила в тендере и теперь выступает в качестве строительного подрядчика. Будем строить у вас большой торгово-развлекательный комплекс. Проект пока на стадии согласования. Очень много вопросов. Думаю, за один месяц не управимся. Сам я сметой занимаюсь. Так что, возможно, через некоторое время опять приедем.

— А в каком месте строить будете?

— Кстати, здесь недалеко. На Петровке.

— Знаю, конечно, — кивнул Олег Сергеевич. — Чего там только уже не настроили.

— Будет торговый центр, кинотеатр, несколько кафе и парк с детскими площадками.

— Для нас, стариков, уже, как говорится, все едино, хотя все равно приятно, — Олег Сергеевич поправил скатерть на столе и, слегка прокашлявшись, спросил: — Ничего не слышали в отношении пенсий, квартплаты?

— Квартплата, электроэнергия, газ, телефон не подешевеют, это точно. Пенсию должны увеличить, сам слышал, в правительстве этот вопрос обсуждается.

Джой посмотрел на часы. Машинально. Наступал вечер. За окном серело. На сегодня оставалась пара мелких и не очень важных дел. С квартирой просто не верилось, как удачно, легко и быстро все срослось. Уже завтра он мог вселяться. Деньги старик взял, впечатление о себе Джой оставил неплохое, оснований вдруг закапризничать и расторгнуть договор у старика не было. Он еще раз посмотрел на часы, было шесть часов вечера.

— Вы, наверное, торопитесь, — отметил Олег Сергеевич. — Завтра, как договорились, приезжайте после обеда, квартира будет в вашем распоряжении.

Джой поблагодарил за чай и направился в прихожую. Кроме холодильника, там была еще полочка для обуви, металлическая вешалка и стиральная машина «Волга», накрытая куском клеенки и, очевидно, в нерабочем состоянии, поскольку на ней уже давно и основательно расположился телефонный аппарат и несколько изрядно заношенных записных книжек рядом.

— Кстати, телефон, — заметил Джой, остановившись у аппарата. — Пользоваться я им не буду, если хотите, можете отключить. У меня сотовый, полностью оплачивается компанией, а отвечать на звонки ваших друзей и знакомых мне бы не хотелось. Хотя связываться со мной, думаю, вам было бы удобнее по этому телефону. Теперь электроэнергия: зафиксируйте показания счетчика, а то, что в дальнейшем намотает — с меня. Не возражаете?

— Нет, конечно, — согласился хозяин квартиры. — Я не возражаю. Возьмите ключ от квартиры на всякий случай — вдруг я до обеда к сестре уеду, а вечером созвонимся.

— Думаю, завтра мы увидимся, постараюсь часам к двум подъехать, — Джой уже надел куртку, обулся и стоял у входной двери. — Надеюсь, наши планы не изменятся, и договор останется в силе.

Они пожали на прощание друг другу руки.

— Согласен, — кивнул Олег Сергеевич. — Не изменятся. Всего хорошего.

Выходя, Джой еще раз взглянул на дверной замок и еще раз отметил, что нужно завтра же купить новый.

Глава десятая

Джой вернулся к машине. Сел за руль. Подумав, достал из кармана уже другой телефон и набрал номер. Ответили быстро.

— Да. Это я, — подтвердил он. — Когда можно забрать инструменты? Да, весь. Хорошо, завтра посмотрю почту.

Нажал красную кнопку и вернул телефон на место. Связной обещал передать подробную информацию завтра по имейлу.

Кое-где в окнах уже загорался свет. Рядом, метрах в двадцати от машины Джоя, на волейбольной площадке, огороженной крупной металлической сеткой, ребятня доигрывала в футбол свой последний на сегодня тайм, гулко, с неустанной методичностью вколачивая мяч в ограждение.

У крыльца техностаровского офиса не было уже ни «камри», ни «прадо», ни «ауди А4». В окне одной из комнат вспыхнул свет, это было помещение для охранников.

Неожиданно распоясавшийся ветерок как-то сразу стал прохладным и неприветливым, нахально врываясь в салон автомобиля, и лишний раз напоминал, что весна еще не лето, и рано радоваться.

— Ну, не лето и все, — озабоченно пробормотал Джой, прикрывая окно.

Он повернул ключ в замке зажигания, ровно и почти неслышно заработал мотор. Включил габаритные огни, и в салоне уютно засветились лампочки приборной панели, прогрел двигатель, а затем немного приоткрыл тепло из печки и слегка опустил стекло своей дверцы. Привычным движением руки перевел рычаг переключения передачи в первое положение и, плавно тронувшись, выехал со двора.

Было тепло и уютно. Колеса автомобиля мягко шелестели по укатанной асфальтовой дороге, а из динамиков радиоприемника доносился бархатный голос ведущего местной радиостанции, который разыгрывал призы и периодически разбавлял свои иногда не в меру остроумные монологи музыкой.

На площадке стояло несколько иномарок: БМВ третьей модели, джип «инфинити», «шевролет», две «киа». Джой все же проехал на несколько метров дальше и припарковал свою «мазду» рядом с БМВ.

Было без десяти минут семь часов вечера. Уже окончательно стемнело. В рядом стоящем кирпичном строении горел свет. Пять огромных окон, расположенных по всей длине стены и затянутых изнутри металлической сеткой, хорошо освещали площадку с автомобилями. По высоте здание равнялось двухэтажному, было сложено из белого силикатного кирпича без каких-либо архитектурных причуд и имело только одно перекрытие — крышу. На входе двустворчатая дверь, обитая темно-красным дерматином, периодически хлопала одной створкой, выпуская или впуская внутрь посетителей. Над дверью висела лампочка при двойной степени защиты, облаченная в стальной решетчатый корсет и толстостенный колпак, похоже, из пуленепробиваемого стекла, но при этом не светилась.

Джой взял из салона небольшую спортивную сумку и, заперев машину, направился к входной двери. Неожиданно вспыхнула сторожевая лампочка, кто-то, щелкнув выключателем, включил над входом свет. «Хороший знак», — подумал он, открывая дверь.

Прямо с порога в нос ударил резкий и густой запах пота, которым, казалось, здесь было все пропитано насквозь, даже стены.

Переодевшись, он вошел в ярко освещенный спортивный зал. Вдоль стен, притянутые на шкивах тросами к потолку, висели тяжелые боксерские мешки с затертыми добела боками от ударов боксерских перчаток, два небольших баскетбольных щита с кольцами, один напротив другого, а в дальнем конце зала величественно возвышался и радовал глаз боксерский ринг.

Человек пятнадцать хаотично передвигались по залу, разминаясь и разогреваясь, кто как мог и как хотел. Четверо, не суетясь, боролись за баскетбольный мяч, периодически отправляя его в кольцо. Кто-то жонглировал теннисными мячами, стуча по зеленому, свежевыкрашенному полу, кто-то прыгал и приседал, кто-то разминал шею, вращая головой, поясницу.

В углу зала возле входа за небольшим письменным столом сидел тренер в спортивном костюме, как и положено — от фирмы «Everlast». На вид ему было около тридцати, из легковесов, звали его Рома. Роман крутил большую, как пехотная граната, ребристую ручку двухкассетника, прислушиваясь к звукам, исходящим из динамиков, и подыскивая нужную ему волну. Не найдя ничего подходящего посмотрел на часы, выключил радио и хлопнув в ладоши, крикнул:

— Строимся! Мячи на место! Разобрались по росту!

Тренировка прошла как обычно. Сначала разминка минут двадцать, затем наработка защитных движений, ударов — самостоятельно и в парах — минут тридцать, затем кто в спарринги, кто на мешки. Рома Джоя не напрягал, как-никак старичок, многое оставлял на его собственное усмотрение. Джой так не хотел считать — конечно, уже не двадцать лет, но силенка пока была, и раунд в спарринге отстоял, причем с Женей, а Женя в этой группе был номер первый. И не просто отстоял, но и причесал того несколько раз как следует. А удар у Джоя наработанный. Устоял Евгений только благодаря ногам своим, прыти, не попал под встречный, только криво ухмылялся.

На второй раунд Джой не пошел — дальше не стоило, дальше молодость свое возьмет, как ни крути. Для Джоя один раунд хорошего темпа — как для Жени пять, так что не стоило, перешел на мешок.

Годы годами, но ощущал себя Джой вполне приемлемо, хорошо двигался, удар был поставлен, дыхалка тоже в порядке, короче, на три минуты хорошей работы на снаряде вполне хватало, затем минута отдыха и следующие три.

Зачем далеко ходить, вон у противоположной стены зала тоже на снаряде громко сопел и отфыркивался крупных размеров толстяк, килограммов под сто десять. Он словно врос в пол. Широко расставив толстые мощные ноги, размашисто и старательно лупил кожаный мешок, который, гремя цепью, на которой был подвешен к потолку, летал, словно мячик. Хватало толстяка секунд на тридцать — сорок. Затем до конца раунда он топтался у мешка, глубоко дышал, утирая пот со лба, то поднимая, то опуская руки. И сколько лет ему? Лет двадцать пять — двадцать семь, ну не больше тридцати. Так что Роме списывать Джоя в утиль пока не стоило.

А вот рядом с Джоем на соседнем снаряде — сначала он думал, что ему показалось, но, присмотревшись, убедился — была молодая женщина. В светло-серых спортивных трико, свободной, великоватой по размеру белой футболке, крашеная черноволосая блондинка, коротко стриженная — со спины она выглядела как подросток. Только присмотревшись к ее лицу и особенно груди, можно было сделать окончательный вывод. Женщина в боксерском клубе, конечно, редкость, но не нонсенс.

Джой имел неосторожность задержать на ней взгляд и теперь заметил, как она повела глазами в его сторону, не поворачивая головы. Конечно, не стоило с таким откровенным любопытством смотреть на незнакомого человека и таким образом лишний раз обращать внимание на себя, но это произошло нечаянно. Разумеется, ему ни до кого здесь не было дела. И Джой направил свое внимание на снаряд.

Очередной раунд закончился, Рома посмотрел на часы:

— Последний раунд, — объявил он. — Затем снаряды на место. Оставшиеся пятнадцать минут на силовые упражнения.

Джой почувствовал за своей спиной чье-то близкое присутствие. Он обернулся, сзади стояла женщина.

— Извините, — сказала она. — Вы не могли бы мне составить компанию в последнем раунде?

— Если побыть в роли мешка, то не откажусь.

Женщина улыбнулась, оценив шутку:

— Тогда защищайтесь, — предложила она и приняла боксерскую стойку.

До машины не дошел, дотащился, сумку закинул в багажник, плюхнулся на сиденье. Даже ради этого ощущения сладостной томности измученного организма стоило посещать тренировки.

Измотанное и обессиленное тело ныло и гудело во всех членах, а разгоряченная кровь никак не хотела поостыть и умерить свое артериальное давление, мощно пульсируя в висках и под ложечкой. Джой распечатал бутылку с минеральной водой и сделал несколько долгожданных, небольших глотков. Руки дрожали. Результат нерегулярных посещений тренировок давал о себе знать. Но завтра он уже будет в полном порядке. Как бы там ни было, а физически он крепок и к подобным нагрузкам готов.

Мотор работал ровно и почти неслышно. Он посмотрел на прибор, показывающий температуру двигателя машины, стрелка неохотно оторвалась от нуля и незаметно подползала к зеленой зоне, можно было ехать.

Осталось на сегодня только поужинать. Это можно было сделать где угодно, но, скорее всего, выбор падет на гостиницу, в которой он остановился, в небольшом, ресторанчике на первом этаже, готовили там заурядно, но быстро подавали, потому тащиться куда-то в поисках чего-то особенного уже не было ни сил, ни времени. После чего не мешало бы пораньше завалиться спать, и если в соседнем номере опять не устроят праздничную фиесту, то как следует выспаться, провалявшись в постели часов до десяти утра. От этих мыслей захотелось оказаться в постели прямо сейчас, только в свежей и чистой, отдельной и уютной квартирки, а не в прокуренном гостиничном номере с тусклым освещением, с затертыми, засаленными обоями в прихожей и вокруг защелканных выключателей. Завтра по дороге на квартиру к Олегу Сергеевичу он должен не забыть купить постельное белье, дверной замок, продукты на неделю и строительную стремянку.

Часы на приборной панели показывали без пяти минут девять часов вечера. В это время хлопнула дверь, и кто-то из спортсменов покинул здание боксерского клуба, мелькнув в свете сторожевой лампочки и тут же растворившись в темноте ночи и небольшой тополиной аллеи. Он расслабился, но пора было ехать.

Включил габариты и ближний свет. Яркий луч ударил по стене, четко проявив все изъяны старой кладки, местами почерневшей, позеленевшей от времени, сырости и ветра. Сдав назад и скользнув лучом фар по стоящим рядом иномаркам, засверкавшими в ответ своими богатыми лакированными боками, натертыми чудными восковыми средствами до сияния, сравнимого разве что с солнечным, выехал на узкую дорогу, которая, петляя между корпусами жилых многоэтажек, выводила его к широкой и светлой городской магистрали.

Глава одинадцатая

Неожиданно впереди луч света фар выхватил из темноты одинокую спешащую фигурку человека. Джой узнал: это была та самая женщина, черноволосая крашеная блондинка из спортивного зала. В тренировочном светло-розовом костюме, кроссовках, короткой белой курточке и относительно ее мелкой комплекции большой спортивной сумкой, переброшенной через плечо, она спешно шагала, не оборачиваясь на свет и прижимаясь к левому краю дороги. Буквально полчаса назад она неслабо настучала ему по голове. Может, поэтому теперь в мозгах шумело, а в ушах цокали молоточки. В какой-то мере они уже познакомились, и теперь возникал вполне резонный вопрос: мог ли он проехать мимо нее или нет? Или вопрос можно было поставить еще интереснее: хочет он проехать мимо или нет? Если рассуждать с точки зрения разумности, то следовало бы не обращать на нее внимания, а ехать своей дорогой. Однако…

Когда он догнал и поравнялся с ней, то, опустив стекло и высунувшись в окно, поприветствовал:

— Добрый вечер.

Ожидала она подобного или нет, неизвестно, только, остановившись и на всякий случай запрыгнув на бордюр, взглянула на водителя и, узнав в нем партнера по спаррингу, быстро ответила:

— Это вы? Давно не виделись.

— Если не возражаете, могу подвезти.

— Мне недалеко, — согласилась женщина, садясь в машину на переднее сиденье, рядом с водителем.

«Глупо и еще раз глупо», — подумал про себя Джой. — Этот только что им совершенный поступок являлся опрометчивым и, мягко говоря, неумным. Ведь он мог куда-то сильно торопиться? Мог. Мог не узнать ее? Мог. Задумавшись, мог просто не заметить? Все, что угодно, масса вариантов против одного. И почему-то выбрал он этот, не самый лучший с точки зрения здравого смысла. И что теперь?

Она перебросила сумку на заднее сиденье, поудобнее устроилась, причем сделала это привычно и уверенно, словно находилась не в чужой машине, поправила прическу, если так можно было назвать легкое прикосновение одним пальцем к короткой пряди волос на виске, и, глянув на Джоя, сказала:

— Ну что? Можно ехать.

— И как сегодня прошла тренировка для вас? — поинтересовался для начала Джой, плавно отпустив педаль сцепления.

— Как обычно. Неплохо. Кстати, спасибо вам еще раз за спарринг. Голова не беспокоит?

— Вы думаете, это возможно?

— Не чугунная же она у вас.

— А я с детства к этому привычен. Как пришел первый раз на секцию по боксу, так с тех пор по голове и получаю, сначала на тренировках, а потом и по жизни. Вот так всю жизнь, словно мальчик для битья.

— Печально, однако.

— Нет. Я привык. Но когда это делают женщины… В этом что-то есть.

— Что делают? — не поняла она. — Бьют вас по голове?

Джой не нашелся, что ответить.

— Вы мазохист? — она лукаво, с интересом посмотрела на него.

— Шучу, конечно, но не откажусь составить вам пару в любых условиях.

Она промолчала. Прозвучало это несколько двусмысленно и не совсем удачно для получасового знакомства. Они подъехали к выезду на главную дорогу, и Джой, притормозив, остановился, хотя ни справа, ни слева машин не было, он просто не знал, куда ехать дальше.

— Извиняюсь. Не подскажете, в каком направлении вы живете?

— Сейчас налево. Потом на большую дорогу, тоже налево, — ответила она, мельком глянув на дорогу.

— На Богатырскую? Значит, сначала направо и до разворота.

— Может быть, — согласилась женщина.

Это был его район. Здесь он рос, здесь проходило его детство. Что там дворы да улицы, берег Днепра, считай, от Лукового до Московского моста был исследован и не один раз исхожен вдоль и поперек. И это когда еще не было ни «Дрим Тауна», ни станции метро Героев Днепра, не было шикарной набережной с фешенебельными апартаментами, да много чего не было. Здесь проходило его и детство, и юношество, и, конечно, знал он как свои пять пальцев в этом районе все, каждую улицу, переулок, закоулок.

Без затруднений Джой вырулил на свою полосу и погнал автомобиль вперед, значительно превышая положенные шестьдесят. «Вот что значит женщина рядом», — подумал он, обратив внимание на стрелку спидометра. Вместо того, чтобы не высовываться, не рисоваться, заниматься своими делами, тихо и осторожно, так нет, он уже разъезжает вечером по городу с незнакомкой в салоне автомобиля. Осталось только романчик закрутить. Хотя она ничего. Ох не прав, если брать по большому счету.

— И не боитесь вы здесь одна по вечерам ходить?

— Еще не знаю.

— Понятно, мы ведь боксеры.

— Не в этом дело. Я сегодня первый раз в этом зале была на тренировке.

— Какое совпадение, — отметил Джой.

— Что вы имеете в виду.

— Я тоже первый раз.

— Очень странно.

— Почему странно? — удивился Джой. — Вам, значит, можно, а мне нет?

— Ну, я не это хотела сказать. Мне показалось, что вы здесь не в первый раз.

Джой промолчал. Конечно же, не первый. А ведь именно в этом зале его спортивная карьера, так и не начавшись, закончилась. Сейчас он появлялся здесь нечасто, один-два раза в месяц, этого хватало. А почему именно этот зал — наверное, ностальгия по прошлому. И она же словно водила его за нос вокруг того, что, казалось, уже было забыто и безвозвратно утеряно. Это только казалось. Он и сам не гадал и не думал, что подобное возможно. Сегодня опять взял и на несколько десятков лет словно в прошлое вернулся, без всякой машины времени, просто вошел в зал. И сразу в нос ударил родной и пьянящий запах, а яркий электрический свет с потолка слепил и бодрил, и те же боксерские мешки, и скрип деревянных досок под ногами, и тот же ринг — все, как и было, все, как и раньше, и он тот же, он чувствовал — внутри он тот же.

— А раньше где вы тренировались? — поинтересовался Джой. — Если не секрет, конечно.

— Не секрет. В «Олимпе». Недавно квартиру поменяла, теперь на Оболони, в этом районе живу, клуб этот ближе всего к дому оказался.

— И, наверное, вы свою историю имеете? — Джой посмотрел на нее.

— Какую еще историю? — насторожилась женщина.

— Историю вашей спортивной жизни. Как такая маленькая, хрупкая, симпатичная… — Джой несколько замялся. — И, наверно, нежная… девушка и выбрала этот грубый, жестокий, кровавый и мужской вид спорта.

Женщина на это ничего не ответила.

— Я представляю вас в шести-, семилетнем возрасте. Полагаю, вы могли спрятаться за одной боксерской перчаткой, не говоря уже о том, чтобы поднять ее.

— Примерно так. Хотя несколько преувеличено, — наконец улыбнувшись, но не глядя на Джоя, согласилась она. — Но относительно серьезно я начала тренироваться позже, лет с тринадцати. Мой отец был тренером по боксу в «Олимпе». Если вам это интересно.

— Конечно, интересно. Расскажите.

— Школа, в которой я училась, находилась рядом со спортивным комплексом, и начиная еще с первого класса после окончания уроков я прибегала к отцу, ожидая, когда между группами у него появится свободное окно, и он отведет меня домой. Приходилось ждать, вот и наблюдала за тренировками. Не думала, что когда-нибудь такое случится, и буду размахивать кулаками, ходить с синяками и распухшим носом. Как вы правильно заметили, тоже считала этот вид спорта грубым, некрасивым и чисто мужским. Но в спорт как таковой тянуло, наверное, сказывались гены и среда. Хотя, как любой нормальной девочке, все же больше нравились мне другие виды спорта: гимнастика, фигурное катание, синхронное плавание. Мама моя работала воспитателем в детском саду. Ей далеко и долго утром приходилось добираться до работы, а вечером обратно домой. Папа тоже почти всегда был занят — тренировки, соревнования, так что мною заниматься им было некогда. Разумеется, родителей это беспокоило, периодически подобные разговоры возникали у них. Мама правильно рассуждала, что ребенок должен гармонично развиваться, учиться музыке, танцам, заниматься спортом, тем более росла я в семье спортсмена, и задатки к этому были. Папа охотно соглашался, но толком предложить ничего не мог. В «Олимпе» в основном были силовые виды: борьба, бокс, тяжелая атлетика. Имелся и плавательный бассейн, но в другом здании и соседнем квартале. Несколько раз отец водил меня туда, но опять же — для него это было накладно, регулярных занятий не получалось, и я по-прежнему проводила время после уроков в боксерском зале. А поскольку девочка была я резвая, активная и даже где-то боевая, на месте усидеть мне было тяжело, однажды ради интереса надела, как вы заметили, огромные боксерские перчатки и ударила по мешку. В дальнейшем это стало происходить чаще. Папа изредка, ненавязчиво поправлял меня, делал некоторые замечания, так незаметно для себя и втянулась. А когда начало получаться, то и самой понравилось. Вот по сей день и тренируюсь. Сейчас не больше одного раза в неделю приезжаю в зал, хотя были и длительные перерывы. Но проходит время, и тянет сюда. Не так ли?

— Вы правы. Это как наркотик.

— Теперь вы, — она вопросительно посмотрела на Джоя, чуть наклонив голову.

— Что?

— Не притворяйтесь, хочу услышать вашу историю.

— Какая у меня может быть история? Совсем рядовая. Будет ли она достойна ваших ушей, не знаю. Думаю, нет.

— Вы, наверно, издеваетесь надо мной, — обиделась женщина. — Не хотите, не говорите.

Она отвернулась к окну, устремив свой взор на пустынную ночную улицу, безлюдный тротуар и редкие автомобили, спешащие по своим делам. Изредка полупустые, разрисованные рекламой длиннющие автобусы, фыркая и шипя своими механизмами, не спеша отчаливали от остановок, словно корабли на морских перекатах, устало покачиваясь с боку на бок и набирая скорость.

— Хорошо, — согласился Джой. — Только ради уважения к вам. Родился и рос я в семье неблагополучной. Когда мне было года три, отец от нас ушел. Я был мал и его не помню. Встречал ли отца еще когда в своей жизни и встречу ли, не знаю. Мать пила, и с каждым годом все больше. Иногда она приводила собутыльников домой. Как правило, это были ничтожные, спитые, гадкие личности. Они сидели на кухне, звенели стаканами, громко говорили, спорили, ржали и матерились. Мать звучала на высоких нотках, стараясь держаться в центре внимания, ей это удавалось на правах женщины. Периодически кто-то из них бегал за самогоном, у них имелись «точки», где круглосуточно продавалось это зелье. Постепенно хмелели, голоса звучали резче, громче, споры перерастали в ругань, иногда посиделки заканчивались потасовкой. Я, как правило, в это время находился в своей комнатке, лежал на кровати, укрывшись с головой одеялом, плакал, дрожал от страха и боялся, что кто-то из них войдет пьяный в комнату и убьет меня ножом. Как выжить в этой обстановке, я не знал. Когда немного повзрослел, то на время сабантуев стал убегать к моему другу и соседу Борьке.

Джой замолчал. Он и сам не ожидал, что его история могла начинаться не то что печально, а прямо-таки жутковато. Когда-то очень давно это действительно было, однако он старался забыть и вычеркнуть из жизни всю эту гадость. Хотя долго еще во снах приходили в его комнату те страшные типы с кухонными ножами в руках. «Неужели все это было со мной», — подумал он, словно прочувствовал со стороны услышанное.

— Даже не знаю, стоит ли продолжать, — Джой посмотрел на женщину. — История совсем безрадостная.

— Стоит, — коротко заключила она.

— Ну хорошо. Свою трудовую деятельность моя мать начала на небольшом заводе изоляционных материалов в качестве секретарши. Там повстречала моего отца и вышла за него замуж. Как я понял, он был человеком образованным и трудился в заводоуправлении то ли экономистом, то ли бухгалтером. Через год родился я. Когда мать начала пить, он всячески пытался с этим бороться. Результатов это не давало, хотя он надеялся и не сдавался. А когда она начала приводить домой мужиков, то в конце концов все бросил и уехал куда-то далеко, за полярный круг. Работу на заводе мать потеряла. Устроилась в другое место, но там тоже долго не продержалась. Некоторое время, как я понимал, мы жили за счет ее дружков. Они приносили не только спиртное, но и кое-какие продукты, оставляли немного денег. Конечно, были у нее и светлые промежутки. Тогда она бралась за ум, не пила, наводила в квартире порядок, стирала, гладила, готовила еду, а по вечерам плакала и жалела меня. Однако никогда при этом не вспоминала моего отца. Находила работу, временную, и, казалось, наша жизнь налаживалась. Но это только казалось, ее хватало ненадолго, и все возвращалось на круги своя. Опять я не о том, — Джой посмотрел на свою попутчицу. — Надо о спорте, а я о своих родственниках.

— Это не менее интересно, — подытожила женщина. — Я вас слушаю. Продолжайте.

— А мы, случайно, не забыли, куда едем?

— Не беспокойтесь, пока прямо.

— Хорошо, тогда продолжим эту скучную спортивную историю.

— Шутите. Ваше прошлое реально было не из легких. Разве не так?

— Это точно. Погодите, дальше еще не то услышите.

— Вы меня пугаете, — она вопросительно глянула на Джоя.

— Давайте я вам лучше анекдот расскажу про Вовочку?

— Нет. Не надо. Продолжайте о себе, пожалуйста.

— Ну, так и быть. Рассказчик я, конечно, не ахти какой, тогда как получится. Так вот, остался у нас ночевать как-то после очередной попойки один из дружков матери. Такое случалось. Но этот не ушел и на следующий день и прожил у нас целую неделю. Затем исчез. А спустя несколько дней он вернулся. Мне тогда уже было восемь лет. Как я уже говорил, у меня был друг Борька, одногодок, росли мы в одном дворе и в школе учились в одном классе. Жил он в соседнем подъезде, как и мы с матерью, на первом этаже, а квартиры наши имели смежные стены. Был у Борьки брат, которого звали Семен и который был старше нас на два года и уже целых три года к тому времени занимался боксом. С раннего детства меня били, унижали и оскорбляли. С этим можно было мириться физически, но морально нет. И я мечтал об одном: поскорее вырасти и отомстить за себя и за мать, побить этих алкашей поганых и вышвырнуть из нашего дома раз и навсегда. Я до сих пор ненавижу спиртное и терпеть не могу пьяниц. Но время шло медленно, и я оставался по-прежнему маленьким мальчиком, слабым и беззащитным. По прошествии примерно месячного срока проживания в нашей квартире того самого дружка матери как-то вечером она позвала меня в их комнату и объявила, что этот дядя по имени Коля теперь для меня будет отцом. На что я ответил, что мой отец жив-здоров и живет на Севере. Тогда отчим, предложила она, и я должен его любить, во всем слушать и уважать. Дядя Коля сидел, развалившись в кресле. К этому времени он окончательно освоился в нашей квартире. На нем была старая майка, черные, растянутые спортивные трико на резинке с темными мокрыми пятнами. Его редких и жирных волос на голове никогда не касалась расческа, а всегда недобритое лицо было заросшее щетиной по самые глаза. И вот это существо, почесывая желтыми от никотина пальцами волосатую грудь, чавкая, жевало хлеб, запивая пивом, громко и продолжительно при этом отрыгивая. Он поманил меня к себе и, когда я подошел, дохнув на меня жуткой смесью лука, сала с чесноком и самогона, сказал, что в доме теперь он хозяин, его слово закон, и во всем должно быть беспрекословное подчинение, иначе или убьет, или калекой сделает. При этом он размахнулся и ударил кулаком по подлокотнику кресла так, что тот выскочил из своих пазов и, описав в воздухе дугу, звонко упал на пол. И в этот момент мне вдруг стало пронзительно больно и жаль не себя, а мою мать. Как же так? Почему? Бедная моя мама. Я знал, что скоро вырасту, скоро стану большим и сильным, легко и быстро разберусь с подобными ничтожествами, а вот мама, она уже никогда не переступит через барьер и навсегда останется на той стороне, где боль, унижения, слезы, душевные страдания и обида. И в этот же момент, хотите — верьте, хотите — нет, но я это запомнил хорошо, в этот же момент, я не знаю, как это назвать, осенило, снизошло озарение, в одну секунду, словно громом и молнией пронзило меня от макушки до пяток — Семен! Как же я раньше не допер, Семен! Вот он — пример для подражания. Вот оно — средство, которое поможет мне срочно стать смелым, ловким, сильным и беспощадным к подонкам. Бокс. Вот он — ответ на все вопросы, вот оно — решение проблем, мучивших и терзавших меня с раннего детства. На следующий день с замиранием в сердце я впервые вошел в ярко освещенный электрическим светом боксерский зал.

На секунду бросив руль, Джой развел руками:

— Вот, собственно, и вся моя спортивная история.

— А что было дальше?

— Ничего особенного. Занимался спортом, как многие другие.

— А по жизни что потом было, как все разрешилось? Вы меня заинтриговали.

— Э, нет. Мы договаривались только о спортивной карьере рассказать, я вам и рассказал, а о жизни — это уже другая история.

— Мы вообще ни о чем не договаривались, — и она, опять отвернувшись, уткнулась в окно.

— Сидит Вовочка на уроке, заходит в класс учительница и говорит…

— Вы это о чем? — удивленно посмотрела она на Джоя.

— О Вовочке.

— Только не это. Прошу вас.

— Хотел что-нибудь рассказать повеселей…

Некоторое время они ехали молча, каждый думал о своем.

— А хотите, сделаю некоторые дополнения к моему рассказу относительно спортивной карьеры? — предложил Джой.

Женщина согласно кивнула.

— Так вот. Прошло примерно около года, как я начал заниматься боксом. Сидим однажды дома у Борьки, болтаем ни о чем. Незаметно разговор коснулся темы драк. Для пацанов того времени и нашего возраста это была хорошая тема. Кто-то кого-то встретил, накостылял как следует, потом получил сдачи, и так далее, и тому подобное. В результате каким-то образом мы заспорили о том, можно ли одной левой одним ударом в боксерской перчатке отправить в нокаут нашего сверстника, то есть отключить. Борька бил себя в грудь и утверждал, что можно, я же, исходя из своего пусть пока еще и небольшого опыта, считал это маловероятным. Во всяком случае, я никого до этого момента не отправлял в нокаут, меня тоже. Заспорили не на шутку. Борька предлагал проверить это прямо сейчас, если, конечно, я не трус. Я противился и все же уступил. Несмотря на свое мнение, я часто пасовал перед Борькиным давлением. Первым ударил Борька. Я зажмурил глаза, такое было условие, втянул голову в плечи, весь сжался и замер в ожидании. Когда перчатка коснулась моего виска, отклонил голову по ходу удара и отделался небольшим болевым ощущением и испугом. Борька удивился и насупился, теперь была моя очередь. Поскольку спор разрешился в мою пользу, продолжение эксперимента не имело смысла, и я отказался использовать моего лучшего друга в качестве подопытного кролика. Однако Борька, теперь уже больше из принципа, упрямо стоял на своем и, пустив в ход последнее средство, заявил, что в противном случае я ему больше не друг, заставил меня надеть перчатку. Теперь зажмурился он, а я ударил, не сильно, но резко и точно в подбородок. Борька сложился как карточный домик опустился на колени и, распластавшись по полу, потерял сознание. Все бы ничего, да только именно в тот момент, когда моя рука коснулась его подбородка, в комнату вошел Семен. Вот так я заимел себе недруга. Семен просто обомлел от увиденного, прямо на его глазах брата Борьку отправили в нокаут. Он знал, конечно, что я хожу на тренировки по боксу, и теперь выглядело это так, словно элементарно отрабатывал удары на его брате. Бить он меня не стал. Взял за левое ухо и так его закрутил, что от боли у меня из глаз в одно мгновение брызнули слезы. Он все крутил и крутил мое ухо, я извивался, словно уж, то падал на колени, то поднимался и опять извивался, плакал, выл, стонал, молил о снисхождении и думал, что мое бедное ухо останется у него в руке. Затем, все так же держа за ухо, он подвел меня к входной двери, открыл ее и пинком спустил с лестницы. Борька все это время сидел на полу и ничего не понимающими глазами смотрел перед собой. После этого случая отношения наши испортились. Борька почему-то решил, что я поступил нечестно. В гости к нему уже не ходил, и мы практически не общались. Прошло полгода. Должны были состояться очередные городские соревнования по боксу, и я был заявлен как участник. В назначенное время приехал во дворец спорта. Тренер назвал мне фамилию моего соперника. Я переоделся, размялся, а когда вышел на бой в зал и посмотрел на ринг, просто обмер: по рингу прохаживался Семен, постукивая перчаткой о перчатку и искоса поглядывая в мою сторону. Прозвучало объявление, в котором говорилось, что по техническим причинам произошла замена моего соперника. Я понимал, это была спланированная акция — месть за брата. Несомненно, что для тех, кто принял участие в этом постыдном судилище, я был подонком и ничтожеством, заслуживающим справедливого наказания. Они не знали всех деталей той истории, их ознакомили только с подтекстом, в котором, к сожалению, выглядел я не лучшим образом. Теперь Семен будет отрабатывать на мне удары, избивая прилюдно, безжалостно, больно и долго. Я знал, что судья не остановит бой ввиду явного его преимущества и после очередного нокдауна считать будет медленно, ожидая, когда я поднимусь с настила и продолжу бой. Только в конце третьего раунда получив сокрушительный и окончательный удар, я останусь лежать на помосте, униженный и избитый в неравном бою. А в зале друзья по клубу, одноклассники, девчонки из нашей школы и класса. И опять мне стало обидно. Я не поднялся на ринг, вернулся в раздевалку, переоделся и уехал домой. На этом моя спортивная карьера на уровне второго юношеского разряда была окончена. Хотя бокс я не оставил, продолжал тренироваться, но на участие в соревнованиях больше меня не заявляли. А с Борькой через некоторое время мы помирились, и уже навсегда.

— Ну что вам на это сказать, — многозначительно произнесла женщина. — Поучительная история.

— Да уж куда более, — согласился Джой. — Но в чем моя вина-то?

— А не нужно было друга бить.

— Но ведь он меня ударил, а потом настоял, чтобы я сделал то же самое.

— Стукнули бы легонько, и делу конец.

— Не рассчитал. Так получилось. И потом, если вы посмотрите на мои уши внимательно, то заметите, что левое значительно больше правого и оттопырено сильнее, хотя столько лет прошло. Я не меньше пострадал.

— Впредь умнее будете, — и она, улыбнувшись, посмотрела на Джоя, затем добавила: — Мы, кажется, проехали поворот.

— Я так и знал. Что теперь?

— Не знаю, — женщина виновато посмотрела на водителя.

— Это я виноват, мозги вам запудрил. Проедем дальше, там будет разворот. Потом направо?

— Кажется, да. Будем подъезжать, я подскажу. А пока еще что-нибудь расскажите. Вы хороший рассказчик.

— Боюсь, весь исчерпался.

— Я так не думаю.

— Правда весь. И потом. Не пора ли нам познакомиться? Меня, например, зовут Михаил.

— Вы правы, — согласилась она. — Самое время. Я Ольга.

И они опять замолчали. Опять каждый задумался о своем.

Глава двенадцатая

Странно, но Джоя сегодня явно понесло. Его замкнутый, скрытный и молчаливый образ жизни, словно гнусный червячок, запротестовал где-то внутри, засвербел предательски и потребовал срочной разрядки. Наверно, устал Джой от одиночества, постоянной конспирации, двойной, а то и тройной жизни. Захотелось выговориться, подразнить себя, подразнить вот эту Ольгу, которая сидела рядом и просто слушала, наверно, поражаясь неожиданному откровению первого встречного и ужасаясь той жесткой правде жизни, которая, конечно, существовала в реальности и, к счастью, миновала ее. Пусть слушает, пусть знает, ему не жалко. Подвернулись доверчивые уши, а он воспользовался, можно назвать это и так. Ну, да и ладно. Никогда больше он ее не увидит, никогда. Уже завтра все эти разговоры забудутся и без следа исчезнут за вереницей очередных проблем, забот, вопросов и ответов.

Дальше ехали молча. Ольга смотрела в окно двери справа от себя, Джой вперед, на дорогу. То, что он только что рассказал ей как дополнение к своей истории о спортивной карьере, было неправдой и выдумкой, причем на лету, с ходу, ну понесло его сегодня. Не было никогда подобного спора у него с Борькой и никакой подмены на соревнованиях тоже, а с Семеном всегда были только теплые и добрые отношения. В школе да и на улице Семен всячески оберегал и защищал его и Борьку от пацанов старшего возраста, как от своих, так и чужаков из других районов. Как и Борька, Джой был для него словно младший брат. И неудивительно, ведь почти все свое детство Джой провел у них дома. Он так часто бывал у них и оставался на ночь, что со временем Борькины родители ему даже выделили отдельную кровать. А с другой стороны, ему нравилось проводить время в этой чужой семье, он чувствовал себя там комфортно и уютно, ощущая постоянную заботу и внимание. Его жалели. Утром они завтракали все вместе, а затем мчались в школу. После уроков возвращались, обедали, делали домашнее задание, и только потом Мишка шел домой. Не стоило вспоминать сейчас, в каком состоянии он находил свою мать, это было грустно, больно, а временами и отчаянно обидно. Родители Борьки относились ко всему этому с должным пониманием и отеческой мудростью. Ну что же, спасибо им за это.

И все же его спортивная карьера действительно рухнула, едва успев начаться, это случилось, но совсем не так, как он только что рассказал своей спутнице — иначе.

А произошло следующее. Мишке уже исполнилось девять лет, и уже почти год, как он занимался боксом. Дядя Коля по-прежнему жил у них, можно сказать — прижился, однако характером не менялся, а своим принципам и привычкам изменять не собирался. Отношение Мишки к нему можно было назвать как с трудом терпимым, да и то с натяжкой. Дядя Коля продолжал упрямо считать себя полноправным хозяином в доме, периодически давая понять это и остальным. Точно так же Мишка упрямо с этим не соглашался, время от времени получая звонкие подзатыльники.

Последнее время мать пила реже и меньше. Она устроилась на работу в районную больницу уборщицей, причем основательно, с трудовой книжкой, и терять это место не хотела. Домой обычно возвращалась после семи вечера, изрядно уставшая. Дяде Коле это было не по нраву, он раздражался и злился, часто не по делу срываясь на них, его больше устраивала полная и абсолютная зависимость матери с ребенком от него.

Сам же он употреблял горячительные напитки каждый день, не до чертиков, но постоянно подогретое его состояние было привычным и нормальным явлением.

Надо признаться, он не тунеядствовал, трудился плотником в районном ЖКО и мнил себя фигурой существенной: плотник, как он говорил, явление временное, а вот краснодеревщик — это его, тут бы он раскрылся. Однако неизвестные обстоятельства не давали ему возможности обрести себя в полной мере, и, бывало, нетрезвый, он возмущенно грозил кому-то пальцем и добавлял, что досок на всех хватит, имея в виду, изготовление гробов. И все же один плюс от пребывания дяди Коли в их квартире был: он наложил запрет на появление в доме личностей, подобных себе.

Периодически дядя Коля давал волю своим рукам, он считал это своим долгом, был сторонником телесно-прикладного воспитания, касалось это только Мишки, на мать он руки не поднимал, правда, гадким словом наградить мог. Было понятно, продолжаться этому осталось недолго. Мишка взрослел, еще немного, буквально месяц-два, от силы полгода — и наткнется неординарная фигура дяди Коли на непреодолимую стену, и как тогда сложится его жизнь и судьба, неизвестно.

И это случилось. Когда Мишка пришел из школы, дядя Коля был дома, сидел на кухне за столом, пил пиво и ел селедку, не чистя, отрывая кусками и отправляя в рот. Губы и нижняя часть лица его лоснились от рыбьего жира, к подбородку и левой щеке прилипло несколько чешуек, иногда поблескивающих, как драгоценные камушки. Под столом стояло несколько уже опустошенных бутылок, иногда он цеплял их ногами, и они противно позвякивали.

Мишка вошел в кухню в надежде приготовить себе чай и сделать бутерброд, чтобы затем, удалившись в свою комнату, перекусить. Не глядя на презренную фигуру постояльца, он набрал воду в чайник и поставил на огонь. Дядя Коля грыз селедку, сопел и наблюдал за мальчишкой из-под нахмуренного лба. Наконец созрев, он прорычал что-то нечленораздельное, прочищая горло, и хамовато промолвил:

— Принеси-ка, малец, мне пару бутылок пива из моего холодильника.

Разумеется, Мишка остался к просьбе безучастным. Ожидая, когда закипит вода в чайнике, он топтался у газовой плиты и из кухни уходить не торопился, более того, даже желал обострения ситуации. То, что сказал дядя Коля, было перебором, и это понимали оба.

А несколько дней назад произошло другое событие. Дядя Коля, как обычно, за между прочим, решил отвесить подзатыльник парню и уже почти отвесил, но случилось невероятное: неожиданно пасынок, перехватив его руку, с силой отбросил прочь и, сверкнув при этом испепеляющим взглядом, удалился в свою комнату. Дядя Коля бросился за ним — ведь это был бунт, неуважение к его персоне, можно сказать, вызов щенка, мальчишки, но тут же остановился, остыл, в доме была Мишкина мать, не стоило при ней колотить пацана.

Теперь уже несколько дней они ходили на взводе, словно два бочонка с порохом или два грозовых облака, достигнувших своих пиковых разнополярных мегавольт, и разряд теперь был неминуем, им оставалось только сблизиться.

Мишка молчал, никак не реагируя на сказанное, он, просто игнорируя, низводил это ничтожество до уровня шелудивого бродячего пса, а в лучшем случае — до пустого места, предоставив тем самым дяде Коле роль ведущего в конфликте и, разумеется, ответственного за возможные последствия.

— Тебе уши прочистить? Молокосос. Я не намерен повторять дважды.

Мишка молчал, только поглядывал то на чайник, то в потолок, вода уже начинала закипать. Дядя Коля, не торопясь, выбрался из-за стола и подошел к нему, положил свою ладонь на его плечи, обхватив шею, и медленно начал сжимать пальцы. Мишка терпел. Дядя Коля ждал и постепенно сжимал свои пальцы все сильнее. Ждал, когда мальчик заплачет, или застонет, или хоть как-то даст понять, что ему больно, и впредь будет послушным. Но мальчик неожиданно резко повернулся к нему и прямым правым врезал прямо в нос. Дядя Коля почувствовал, как у него по губам потекло что-то теплое, он утер нос тыльной стороной ладони, рука оказалась в крови, веки его испуганно и возмущенно заморгали, но в ту же секунду он получил второй удар, уже с левой и опять по носу. Кровь брызнула во все стороны. Как держал дядя Коля Мишку за шею, так держа и швырнул его к окну, что было силы. Мишка больно ударился грудью о подоконник, он даже вскрикнул, потемнело в глазах, он вцепился руками в чугунную батарею отопления, чтобы не упасть. Дядя Коля загреб ворот его рубашки одной рукой, а за пояс брюк ухватился другой, рванув к себе, оторвал от радиатора и, приподняв в воздухе, с силой швырнул на пол. Мишка опять больно, всем телом ударился о деревянный пол, под голову успел подставить руки и, вжавшись в холодные доски, замер. К его горькому сожалению, сегодня, как это было ни обидно, он проиграл. Этот гадкий человек оказался сильнее, и теперь оставалось только терпеть и ждать, когда все закончится.

Дядя Коля бил его ногами. Он был босой, поэтому наносил удары пятками, по очереди вколачивая их то в спину, то в бока, то по почкам. Парень лежал молча, сцепив зубы, лицом вниз и обхватив голову руками.

Все повторялось, как когда-то. Он хорошо помнил то событие, которое случилось три года назад в лесной зоне заброшенного парка недалеко от Днепра. Но тогда было все гораздо хуже. Шестилетний Миша был и меньше, и значительно слабее, чем сейчас, а бил его подросток лет восемнадцати, крепкий, длинноногий, обутый в большие желтые ботинки. Но то была иная история, завершиться которой еще предстояло.

На следующий день в школу Мишка не пошел. Была пятница, и до понедельника он решил отлежаться. К счастью, кости оказались целы. Все тело болело и стонало, как снаружи, так и внутри, ушибленные внутренние органы давали о себе знать, поднялась температура, и Миша признался матери, что неважно себя чувствует, возможно, простыл, и на уроки не пойдет. Она согласилась, сделав вид, что поверила, но на самом деле догадывалась, что между ним и дядей Колей произошел очередной конфликт. На кухне кое-где остались следы крови, хотя дядя Коля и пытался навести там порядок, да и его распухший нос не остался ею незамеченным. Она понимала, долго так продолжаться не могло. То, что происходило в их семье, никак нельзя было назвать нормальной жизнью, что-то должно было случиться, изменив их отношения коренным образом. Оставалось только ждать и надеяться, что если и произойдет подобное, то пусть не слишком болезненно. Ничего не сказав, она наколотила Мишке чай с малиной и уехала на работу. А в понедельник он пошел в школу, бока еще ныли, но уже терпимо.

Прошло три недели, была середина мая, учебный год близился к концу.

Уже третий день подряд, когда темнело, Мишка проводил время за кустами густой сирени в старом сквере, расположенном метрах в ста от его дома. Обычно, возвращаясь из пивного бара домой, дядя Коля проходил именно здесь. Хотя место это ночами было темное и неспокойное, а потому мало кто решался здесь прохаживаться в такое время, дядя Коля этот путь предпочитал другим — он был короче и привычнее для него, а главное, дядя Коля был всегда уверен в себе.

Предыдущие два дня оказались безрезультатными. Оба раза дядя Коля возвращался домой из других мест и другой дорогой.

В руках у Мишки были два больших металлических болта толщиной с большой палец на руке и длиной более чем на ширину ладони. Болты очень удобно лежали в кулаках, выступая наружу с одной стороны шершавой резьбой, а с другой массивными шестигранными головками. Он нашел их на свалке несколько дней назад, отмыл, вычистил до блеска и теперь, когда темнело, клал в карманы и шел сюда, в засаду.

Ему повезло. В этот день дядя Коля, похоже, неплохо провел время в пивнушке и шел теперь, медленно продвигаясь в направлении дома, что-то бормоча себе под уже заживший нос и слегка пошатываясь. Когда он прошел мимо Михаила, тот выпрыгнул из-за куста, словно барс, и сзади ударил дядю Колю металлической головкой болта в висок. Дядя Коля отшатнулся назад и упал на спину. Мишка молниеносно набросился на лежащего противника и стал наносить удары болтами по голове, лицу, наотмашь, изо всей силы. Неожиданно, всего на несколько секунд, дядя Коля пришел в себя, что-то пробормотал разбитыми губами, поднял руку, словно пытаясь за что-то ухватиться, и опять потерял сознание. Мишка все бил и бил. Дяди Колино лицо превратилось в сплошное месиво, залитое кровью. Казалось, прошла целая вечность, хотя на самом деле не более минуты. Мишка остановился, он словно вдруг пришел в себя, осмотрелся. Вокруг никого. Выпрямился и бросился бежать.

Он пробежал почти через весь поселок, пересек заброшенный парк и оказался у реки. Плюхнулся на песок и откинулся на спину. Отдышался. Дело было сделано. Безусловно, дядя Коля не рассмотрел его, слишком быстро все произошло, но так и было задумано.

Он ощущал на себе чужую кровь, эту липкую, вязкую жидкость на своих руках, лице, шее, он чувствовал ее запах. Мишка размахнулся и, швырнув в реку болты, утопил их, затем снял рубашку, и, обмотав ею большой камень, подальше забросил в воду, затем умылся и старательно, с песком отмыл руки.

Когда пришел домой, незаметно прошмыгнул в ванную, еще раз умылся, тщательно вымыл руки с мылом и удалился в свою комнату.

Около одиннадцати вечера в комнату к нему вошла мать и спросила, не видел ли он дядю Колю. Миша на это хмуро проворчал:

— Нужен он тебе больно.

Мать вышла. На следующий день, когда Мишка пришел из школы, она встретила его заплаканными глазами. Сказала, что утром ей позвонили на работу и сообщили о том, что дядя Коля был вчера избит и находится в реанимации в тяжелом состоянии. Она ездила в больницу. Это действительно было так. Критическое состояние миновало, но он еще был плохой.

— С ним станется, — коряво успокоил Мишка мать.

Она ушла в свою комнату, так и не дождавшись от сына ни сочувствия, ни жалости, ни маломальского снисхождения.

Был вечер, Михаил занимался, готовясь к экзамену. В этом году их должно было быть два. Он неплохо учился, сравнительно легко давалась арифметика, языки, история, география. Он не сомневался, что сдаст экзамены, но почитать в любом случае нужно было. Мать вошла незаметно и села на его кровать.

— Учишься? — спросила она.

Мишка посмотрел на нее. Нет, ему не показалось. Она действительно последнее время и посвежела, и похорошела. Да и вообще она всегда была красивая. Густые волосы, обычно заплетенные в косу, сейчас были распущены и каштановыми волнами спадали ниже плеч. Аккуратные и правильные черты лица, пусть не ослепительной красоты, но симпатичные и привлекательные, по-прежнему не увядали, а руки всегда были красивые и нежные. Неудивительно, что она нравилась мужчинам.

— Мам, — сказал Мишка, глядя на нее. — А ты у меня красивая. Это правда.

Она только усмехнулась:

— Иди сюда, — сказала она и указала рукой рядом с собой на кровати. Михаил спрыгнул с высокой табуретки сел рядом. Она обняла его и грустно закачалась. — Бедный мой ребенок, — прошептала она ему прямо в ухо, и от этого зачесалось глубоко в барабанной перепонке, крепко зачесалось, но он перетерпел. — Как же тебе достается. Сыночек мой. Ты уж прости меня.

Он почувствовал, как на щеку ему упала слеза, затем еще одна.

— Прости меня, — повторила она еще раз. — Я буду беречь тебя. От всех и от всего.

Михаил утер чужую слезу со своей щеки плечом и посмотрел на мать.

— Мам. Не волнуйся, — он смотрел на нее открыто, прямо и уже совсем по-взрослому. — Это я тебя беречь буду. Я уже вырос. Я знаю. Только ты не пей. Ладно?

Она не выдержала и разрыдалась.

На следующий день часа в три дня в квартиру позвонили. Мишка уже был дома. Он открыл дверь. У порога стоял незнакомый мужчина лет тридцати пяти, в костюме, без галстука. Материны дружки уже давно у их порога не появлялись, да и выглядели иначе.

— Вам кого? — подозрительно глядя на гостя, спросил он.

— Мне нужен Михаил Джоев. Это ты? — поинтересовался незнакомец. И добавил: — Я из милиции. Могу войти?

Не дожидаясь ответа, милиционер переступил порог и закрыл за собой дверь. Достал из кармана удостоверение красного цвета и, развернув его, показал Михаилу, затем повторил свой вопрос:

— Ты Джоев?

Мишка утвердительно кивнул.

— Очень хорошо, — констатировал милиционер. — Где мы можем побеседовать? — И вопросительно указал рукой в сторону кухни.

Мишка опять кивнул.

Милиционер сел у окна за большим прямоугольным обеденным столом, достал небольшой блокнот, открыл его и положил перед собой, Мишка расположился у противоположного края стола на громоздкой деревянной табуретке.

— Я следователь, — начал незнакомец. — По факту нападения и причинения гражданину Николаю Сечеву тяжких телесных повреждений провожу расследование и хочу задать тебе несколько вопросов.

Мишка молчал, на подобный оборот событий он никак не рассчитывал. И при чем здесь была милиция, дело-то их внутреннее, можно сказать — семейное.

— Знаком ли ты с Николаем Сечевым?

— Да.

— В каких родственных отношениях с ним состоишь?

— Ни в каких, — ответил Михаил.

— Упомянутый проживает в вашей квартире?

— Да.

— Если я правильно понимаю, с твоей матерью он не расписан?

— Не расписан.

— То есть сожитель, — и он что-то нацарапал в своем блокноте. — А какие отношения у тебя были с Сечевым?

— Никаких.

— Меня, Михаил, интересует следующее. Дружески ли относились друг к другу, терпимо или с неприязнью? Враждовали, сорились? Может, обижал он тебя, бил, наказывал? Что ты можешь сказать?

— Он пьяница. Всяко бывало, — Мишка не мог скрыть того, что знали все.

Следователь опять что-то отметил в блокноте, затем закрыл его и положил в карман:

— А никогда не возникало у тебя желание ему отомстить за причиненные обиды?

— Нет, не возникало, — нехотя ответил Мишка, он понимал, к чему клонит следователь.

— Понятно, — следователь нервно пробарабанил пальцами по столу и, словно задумавшись над чем-то, продолжил: — Тут такое дело, Миша. Когда Сечева начали избивать и до того момента, как он потерял сознание, он успел увидеть нападавшего. Как думаешь, кто это был?

Мишка замер, даже перестал дышать, опустил голову и, устремив свой взор вниз, уставился в клеенчатую скатерть на столе. Скатерть была старая, местами затертая, особенно по краям стола. Бледный, простенький рисунок в виде двух цветных квадратов, голубого и розового, равномерно повторялся по всей клеенке. Рядом со своей рукой на голубом квадрате он заметил маленького муравья, совсем микроскопических размеров, наверное, это был муравьиный ребенок. Муравей кружил по квадрату не зная, в какую сторону лучше побежать, затем направился к Мишкиной ладони, пробежал между пальцами и спрятался там, словно в домике. Мишка сидел, не смея пошевелить ладонью, ему очень захотелось именно сейчас во что бы то ни стало сберечь жизнь этому крохотному существу, и это было в его силах.

— Если Сечев в своем заявлении укажет, что это был ты, а устно он уже сказал, что признал тебя, если это подтвердит в письменной форме, тебя ждут большие неприятности. Суд, специнтернат, а может, и колония для малолеток. Еще не начавшаяся жизнь будет сломана. Сам понимаешь, это конец. Но если сознаешься, есть надежда. Все знают, что Сечев алкоголик, постоянно нетрезвое состояние для него — норма, соответственно, и вел себя, бил тебя неоднократно, унижал, оскорблял. Так ведь? Суд эти обстоятельства примет во внимание, и тогда, возможно, отделаешься условным наказанием. Что скажешь?

Мишка чувствовал на себе взгляд милиционера. Его пытливый взор он ощущал на своей вихрастой макушке и почему-то на пылающих ушах. Не поднимая головы, коротко ответил:

— Нет, не я.

— Ну, хорошо. Как знаешь, — следователь одновременно двумя ладонями легонько хлопнул по столу, как бы завершая разговор в неудовлетворенном состоянии. При этом муравей, потревоженный хлопком, выбежал из своего домика и исчез в щели, между столом и стенкой. — Советую подумать. Пара дней у тебя есть. Мы еще встретимся.

Он встал из-за стола и пошел к выходу. Мишка не стал провожать. Он как сидел, так и остался сидеть, ему было очень тоскливо. В тюрьму не хотелось.

Прошло два дня, три, затем неделя, вторая, но из милиции больше никто не приходил. Позднее стало известно, Николай Сечев не написал заявление. Почему он поступил именно так? Об этом можно было только догадываться. Больше его Мишка не видел, к ним тот не вернулся. Свои вещи забрал, выбрав момент, когда Мишки не было дома. Оставил только свой холодильник «Минск». Нет худа без добра.

А вот по поводу спортивной карьеры произошло следующее. В милиции не сомневались, что нападение на Сечева было делом рук Михаила Джоева, это также подтверждалось пострадавшим, правда, только с его слов. Впоследствии дядя Коля отказался и от этих слов, заявив, что, скорее всего, ошибся, было темно, все произошло внезапно, а потому дело так и осталось нераскрытым. Все же что-то было в дяде Колиной душонке человеческое, но до «спасибо» он все равно не дотягивал, так решил Михаил.

Однако из райотдела милиции в спортивный боксерский клуб поступило негласное распоряжение: Джоева к участию в соревнованиях по боксу любого уровня не привлекать, от тренировок отстранить.

Прошло полгода. В милиции уже забыли о Джоеве, забыли о Сечеве, забыли и о своем распоряжении, тем более что было оно негласное, никакой силы не имело, и Мишка понемногу стал наведываться в клуб, возобновляя тренировки, хотя о соревнованиях уже не было и речи, да и ладно, разве это было главное.

Джой посмотрел на Ольгу, она все так же молча сидела, глядя в окно, только отвлеклась на пару секунд, указав место поворота.

Джой примерно понял, где жила его попутчица, по развязке выехал на Маршала Тимошенко, затем по кольцу и направо во дворы, и с ходу въехали в большую и разлитую, как озеро, лужу, сбросил скорость и медленно «поплыл» к противоположному берегу, вода могла скрывать большие рытвины и канавы. Благополучно выбравшись на сушу, проехали мимо стройки, огороженной деревянным забором, жилых девятиэтажек, и посмотрел на попутчицу.

— Проезжаем до крайнего подъезда, и я дома, — определила Ольга оставшийся отрезок пути.

Джой подрулил к подъезду здания, почти наехав бампером на ступеньки, лихо осадив машину, словно скакуна, мотор не глушил, в салоне было комфортно, тепло, и без перебоев на рекламу из динамиков радиоприемника еле слышно звучала вечерняя приятная музыка.

— Вот и приехали, — не глядя на пассажирку, отметил он.

— Здесь так уютно, даже выходить не хочется, — заметила Ольга. — А у вас хорошая машина.

— Шутите, — улыбнулся Джой. — На таких автомобилях уважаемые люди уже давно не ездят.

— Ну почему, «мазда» хорошая машина. Во всяком случае, — заключила она, — скромность только украшает человека.

— Вы так думаете? — и сам же ответил: — Возможно, и так.

А про себя отметил, что в марках машин женщина разбиралась.

Она нащупала рукой на заднем сиденье свою сумку и перебросила ее на колени.

— Как бы там ни было, — заключила Ольга, — а пора идти. Я так понимаю, кроме своей спортивной жизни, вы можете еще много чего о себе интересного рассказать, уже из настоящего. Но это в другой раз. Не возражаете?

— Возможно.

— Спасибо за доставку. Рада нашему знакомству. Жду вас на следующей тренировке. Не забудете, во вторник?

— Постараюсь, — ответил Джой.

Ему вдруг захотелось задать ей вопрос или произнести фразу, косвенно касающуюся возможного ее мужа, что-то вроде: «А не будет ли возражать ваш супруг, если я после тренировок позволю себе выступить в роли вашего сопровождающего?» Хорошо, что он только подумал и не произнес подобный бред. Да и потом, он ведь решил — никогда ее больше не увидит.

Она взбежала по ступенькам легко и красиво, маленькая, спортивная и женственная, и, даже не повернувшись напоследок, растворилась в черной бездне подъезда.

Джой сидел еще некоторое время, просто глядя перед собой немигающими глазами. Никуда ехать не хотелось. Как бы там ни было, новые встречи всегда впечатляют, а тем более с симпатичными женщинами, такова природа, такова жизнь. Он посмотрел вверх, на светящиеся окна, за которыми шла обычная размеренная тихая жизнь, у каждого своя и по-своему, и среди этого множества ярко светящихся прямоугольников было окно и этой женщины, за которым скрывалась неизвестность, ее тайна, далекая, нереальная, манящая и уже, должно быть, никогда им не разгаданная.

Мимо его автомобиля пробежала ватажка подростков, потом прошла влюбленная парочка, и больше ни души. Где-то далеко за домами зазвенел трамвай, заскрежетал колесами на повороте и, стуча на стыках рельсов, помчался, набирая скорость и унося редких пассажиров, по своему строго определенному маршруту.

Джой очнулся, тряхнул головой, привычным движением воткнул заднюю передачу, автомобиль рванулся назад, взвизгнув резиной по асфальту, замер на мгновение и устремился вперед…

Глава тринадцатая

В шесть часов утра на автовокзале было уже людно. Один за другим подруливали к своим платформам автобусы, выпуская наружу сонных пассажиров, быстро рассасывающихся в разных направлениях. У Макдоналдса дежурили таксисты, цепким взглядом встречая, ведя и провожая прохожих.

Джой набрал код на двери пятнадцатой ячейки камеры хранения и извлек наружу средних размеров черную холщовую дорожную сумку. Вышел из здания автовокзала, машина стояла недалеко. Багаж уложил на полу, между передним и задним сиденьями. Потянул за молнию и, мельком глянув внутрь, содержимым остался доволен, сомкнул замок, сверху бросил рыбацкие сапоги с высокими голенищами, подсак и пару спиннингов. Сел в машину и отправил сообщение связному: «Все в порядке. Снасти получил».

В сумке лежали две специальные снайперские винтовки «Винторез» и четыре патрона к ним, тоже специальные — мощные, бесшумные пули со стальным сердечником внутри. Винтовки разбирались на три части, поэтому занимали мало места и легко помещались в небольшом саквояже.

Городские дороги в это раннее время были полупусты. Полицейские по пути не попадались, за ночь намаялись, гоняясь на своих «приусах» за нетрезвыми водителями, хулиганами, а то и преступниками, теперь разъехались по участкам на пересмену, и Джой добрался до своей недавно снятой квартиры на Оболони без затруднений минут за двадцать.

Он три дня уже жил в съемных апартаментах. Олег Сергеевич, как и обещал, перебрался к своей сестре. За это время Джой купил продуктов на несколько дней, средних размеров строительную стремянку и, как планировал, подремонтировал замок на входной двери.

У первого подъезда уже стоял знакомый зеленый «уазик». Джой остановился рядом. Извлек из багажника ранее запыленные туфли, хранившиеся в полиэтиленовом пакете, переобулся в них, взял саквояж и поднялся в чердачное помещение. Включил фонарик и осмотрелся. Кроме его собственных следов, за эти дни других не прибавилось. У окошка постелил на полу газету и положил на нее сумку.

Винтовка собиралась быстро и просто. К прикладу присоединил цевье с затворным устройством, ствол с глушителем и оптический прицел. Отвел указательным пальцем левой руки затвор, правой взял один патрон и вставил его в ствол, затем плавно закрыл затвор и снял с предохранителя. Оружие было готово к бою. Навел на рулоны с технической стекловатой и выстрелил. Ни звука, ни отдачи практически не было. Пуля прошила рулоны, ударила в бетонную стену и, деформировавшись, затерялась в куче мусора. Джой положил винтовку на газету, взял сумку со второй винтовкой и направился к выходу.

Уже в лифте Джой снял перчатки и сунул их в сумку. Как и в прошлый раз, переобулся у машины, грязную обувь выбросил в мусорный бак, сел в машину и подъехал к своему четвертому подъезду.

Вчера он окончательно навел порядок в квартире. Выгреб мусор, вытер пыль и протер пол. После этого ощущение еще чего-то важного, нужного, но не выполненного и висевшего над ним глыбой, исчезло.

Ходики в кухне показывали восемь шестнадцать. Поставил чайник на плиту, достал сковороду и пожарил яичницу с сыром и зеленью. После завтрака вымыл посуду и убрал все в шкафчик на стене. Посмотрел в окно. У офиса «ТехноСтар» машин еще не было. Иногда на крыльцо выходил покурить охранник по имени Федор.

Джой достал из сумки и собрал вторую винтовку. Затем произвел неполную разборку боевого устройства. Внимательно осмотрел затвор, спусковой механизм. На вид все было в порядке. Собрал винтовку, несколько раз передернув затвор, нажал на спуск, приноравливаясь к давлению на спусковой крючок, закрепил оптический прицел и снабдил магазин оставшимися тремя патронами. Заблаговременно по его указанию оружие было пристреляно на двести метров.

Джой опять посмотрел на часы, время двигалось, но медленно. Он внес из коридора в кухню стремянку, разложил ее и, забравшись по ступенькам, уселся на верхнюю площадку. Сложил руки так, словно держал винтовку перед собой и навел воображаемое оружие в сторону крыльца сквозь открытую форточку. Нет, положение было не то. Спустился вниз, отодвинул немного стремянку в сторону и опять проверил углы прицеливания. С третьего раза он остался доволен, учел также и расстояние от среза ствола до края форточки, это расстояние составляло около полуметра.

Время приближалось к девяти утра. Машина Беспалова обычно прибывала в промежутке от пяти до десяти минут десятого. Он взял винтовку, опять забрался на стремянку и положил оружие на колени. Отсюда хорошо просматривалось не только крыльцо офиса, но и подъездная дорога метров на пятьдесят. Этого было достаточно, чтобы, увидев машину, заблаговременно приготовиться к выстрелу.

Для себя он определил место, где пуля должна была настичь жертву: Беспалов поднимется на крыльцо, подойдет к двери, и, когда его рука ляжет на золоченую дверную рукоять, пуля ударит в голову, чуть выше затылка. Генеральный директор в этом месте своего пути на секунду остановится, этого будет достаточно, чтобы произвести точный выстрел.

По ретрансляционному громкоговорителю, висевшему на стене в коридоре, передавали городские новости, затем погоду на сегодня. Джой прислушался — обещали дождь, причем с утра. Дождь сейчас для него был бы нежелателен: выходя из машины, Беспалов, скорее всего, зонт брать не будет, и тогда расстояние от машины до дверей офиса постарается преодолеть как можно быстрее, а значит, время для прицеливания сократится. На удивление, пока светило солнце, однако в небе незаметно уже подтягивались облачка, а до прибытия автомобиля оставались считанные минуты.

На крыльцо вышли два охранника, и в тот же момент из-за угла дальней девятиэтажки неторопливо вырулила «прадо». Джой взял в руки винтовку. Долго и старательно укладывал в правую ладонь ложе приклада, затем так же старательно сначала притер, а затем прижал приклад к плечу. Левой рукой легко обхватил цевье, локти рук упер в колени, щеку прижал к прохладному пластику приклада. Он слился с оружием, он и винтовка — одно целое. Дыхание само собой перестроилось на режим охоты. Джой почти не дышал, его легкие совершали движения, но грудная клетка при этом оставалась неподвижна. Предвкушение мига, момента броска и смертельного удара — да, это было оно, пьянящее чувство близкой победы и предчувствие обреченности жертвы.

Автомобиль подкатил к крыльцу и плавно остановился. Джой прильнул к прицелу. Как и полагалось, оба его глаза были в работе, независимо один от другого: левый контролировал окружающую обстановку, правый держал в перекрестии оптики цель.

Открылась левая пассажирская дверь, и из машины вышел генеральный директор. Беспалов хорошо выглядел, на нем был серый костюм идеального покроя, белая рубашка и темно-бордовый галстук в светлую наклонную полоску. Лицо чистое, светлое и безупречно выбритое. Аккуратная стрижка и прическа — спереди бобрик, а сзади полубокс — несколько молодили его. Он поднялся по ступенькам, подходя к двери, уже протянул руку, но неожиданно опустил ее и, повернувшись к охраннику, что-то сказал. Охранник ответил, на что Беспалов произнес еще несколько слов и пожал ему руку.

Джой остановил дыхание, уже три секунды цель находилась в идеальном положении для выстрела. Беспалов стоял к нему левым боком, крест прицела уперся в голову чуть выше уха. Не стоило ждать, когда он повернется к нему спиной и возьмется рукой за дверную ручку. Момент был именно тот. Джой нажал на спуск. Отдачи не было, и это позволило ему увидеть, как пуля ударила именно туда, куда он целился. «Идеальный пристрел», — только и подумал он.

Пуля пробила голову насквозь. Брызги крови, частички черепа и плоти обильно испачкали дверь и часть крыльца. Сила заряда отбросила голову Беспалова вправо, а следом и он сам рухнул на правый бок. Смерть наступила мгновенно, скорее всего, он умер еще до того, как упал на крыльцо. Охранники, не понимая, что произошло, вертели головами, то глядя друг на друга, то на тело своего шефа, то по сторонам. Из «прадо» выскочил водитель-телохранитель Андрей, в прошлом мастер спорта по дзюдо и рукопашному бою. Пожалуй, что стряслось, он сообразил мгновенно, но что-либо предпринимать уже было поздно. Осмотрел двор, ближайшие к офису дома, вокруг было тихо и спокойно, как до выстрела, так и после него. Из дверей офиса по одному стали появляться сотрудники, известие до них долетело мгновенно, испуганные, они, вздыхая и охая, теснились полукругом на крыльце. Как-то незаметно возникли жильцы окружающих домов и случайные прохожие. Ждали полицию и «скорую помощь», на всякий случай ее тоже вызвали.

Джой разобрал винтовку и уложил ее в сумку. Стремянку отнес в коридор.

В кухне пахло пороховым газом. Конечно, если бы сейчас сюда нагрянула полиция, откуда стреляли, для них стало бы ясно. Но они сюда не придут, ни сегодня, ни завтра, Джой в этом не сомневался.

Он стоял у окна в кухне и смотрел на собравшихся внизу на улице зевак. Зрителей постепенно прибывало все больше, они топтались, перешептываясь, робко вращая головами, смотрели по сторонам и крышам домов, обсуждая невероятное событие.

В оцинкованный отлив окна ударила первая капля дождя. Синоптики не ошиблись, только дождь уже помехой не был, разве что для следственной бригады. Но, похоже, те не торопились к месту происшествия.

Беспалов лежал, казалось, в неудобной для него позе, подвернув под себя правую руку и ногу. Его голова была запрокинута неестественно сильно назад, к двери, так близко, что сотрудники офиса с трудом протискивались в дверной проем, стараясь дверью не задеть шефа. Андрей просил их не ходить по крыльцу до приезда следователей, но запасный выход, ведущий из офиса в жилой подъезд, пока никак не могли открыть. Лужа крови быстро увеличивалась и толстым густым слоем растекалась по кафельному полу крыльца.

«Ауди А4» остановилась у «прадо», на парковочной площадке свободных мест уже не было. Воробей выскочил из машины и, раздвинув толпу, поднялся на крыльцо.

— Как это произошло? — безадресно бросил он.

Рядом оказался главный бухгалтер, скорбно посмотрев на Виктора Семеновича, он объяснил:

— Выстрела никто не слышал. Беспалов поздравил охранника Федю, у него сегодня день рождения, и тут же упал, даже не вскрикнув. Говорят, было слышно, как пуля проломила череп несчастному, больше ни звука. Откуда стреляли — неизвестно. Возможно, снайпер и сейчас за нами наблюдает, — бухгалтер нервно вздрогнул и косо глянул на крышу ближайшего дома.

— Я так не думаю. Его и след уже простыл. Полицию вызвали?

— Да. Андрей подсуетился. Он был за рулем, в машине, когда это случилось, тут же бросился к шефу, но что он мог сделать, смерть наступила мгновенно.

Воробей смотрел на неподвижно лежащего генерального директора. Правая сторона его лица покоилась в крови, рот был приоткрыт, похоже, пуля прервала его на полуслове, глаза открыты, ни испуга, ни удивления в них не было, только озабоченность, легкое беспокойство, или нет, все же, пожалуй, непонимание. Воробей знал, если они и могли что-либо выражать, его глаза, то непонимание. Да, он вспомнил глаза Гринева, с холодным отблеском луны, теперь он понял, тогда в них было застывшим такое же выражение — непонимание, и, наверно, он знал, почему.

Прилично одетый, благополучный человек странно и необычно выглядел лежащим на холодном бетонном и мокром полу. Шикарный костюм от заграничного кутюрье, рубашка, идеальный воротник, изящные запонки, лакированные туфли без единой пылинки, и обладатель всего этого почему-то лежал на бетонном полу, неестественно запрокинув размозженную голову, бездыханный и абсолютно безразличный ко всему окружающему.

Капли дождя участились. Где-то за домами послышались завывания полицейской сирены, и вскоре из-за того же поворота, откуда приехала Беспалова «прадо», довольно бодро вырулила пассажирская «газель» и «жигули» четвертой модели с полицейскими раскрасами.

С их прибытием обстановка у офиса резко изменилась. Довольно активно и деловито оперативная группа приступила к работе. В первую очередь был определен руководитель предприятия, им оказался на правах единственного заместителя генерального директора Воробей Виктор Семенович. С крыльца все посторонние были удалены, место преступления с помощью двух сержантов было охвачено полосатой заградительной лентой. Один из сотрудников начал предварительный опрос свидетелей, другой занялся осмотром трупа. Старательно проверил и опустошил карманы погибшего, сфотографировал тело с различных направлений, делая по ходу пометки в блокноте. Два сержанта, получив задание осмотреть ближайшие и наиболее подходящие для выстрела дома или укрытия, разошлись в противоположных направлениях. Третий оперативник, на вид самый молодой в бригаде, осмотрел крыльцо и принялся за тщательное изучение земельного участка вокруг входа в офис, очевидно, он искал пулю или то, что от нее осталось.

Дождь незаметно усилился, причем до такой степени, что поливал уже вовсю. Зеваки разбежались по домам, сотрудники «ТехноСтар» вернулись через запасный выход в помещение, один из оперативников последовал за ними, продолжая опрашивать очевидцев, несмотря на то, то практически никто ничего не видел и не слышал, охранники и те укладывались в одно скорбно-поэтическое предложение: «Вдруг упал замертво, сраженный пулей». Оставалось хотя бы аккуратно переписать все фамилии присутствующих.

Подобные убийства служителей Фемиды особо огорчали: заказуха — она и есть заказуха. Такие преступления не раскрывались и ложились на и без того нелицеприятную полицейскую статистику немым укором чуть ли не навсегда.

Двое других розыскников спрятались от дождя в «газели». Собственно, все, что от них требовалось, они выполнили. Кроме тела, лежащего на крыльце, больше ничего не было ни найдено, ни обнаружено, а поскольку они и не надеялись поиметь чего-то более исчерпывающего, то спокойно курили в салоне микроавтобуса, ожидая возвращения своего товарища и двух сержантов.

Неожиданно на такси приехала жена Беспалова, Анна Ивановна. Она выбежала из машины и помчалась к телу покойного мужа.

— Это еще что? — не понял один из следаков.

Другой молча выпрыгнул из салона и уже у самой заградительной ленты настиг женщину.

— Извините, — произнес он, подхватив ее за локоть, — но к нему нельзя. Вы жена Беспалова?

Женщина ничего не ответила, только разрыдалась сильнее. Он повел ее к «жигулям».

— К сожалению, уже ничего не поделаешь. Так случилось. Извините, но туда нельзя. Посидите здесь, — успокаивал он, усаживая ее на заднее сиденье.

Анна Ивановна смотрела сквозь залитое дождем стекло туда, где лежал ее муж. Иногда набегали сильные порывы ветра, круто наклоняя капли дождя. Они били в лобовое стекло, барабанили по крыше автомобиля, а там, у входа в офис, проникая на крыльцо, поливали водой тело ее мужа. Промокший до нитки костюм прилип и плотно облегал его тело, намокли волосы на голове, по лицу непрерывно катились струйки воды. Она то плакала, то, затихая, всхлипывала и, оборачиваясь назад, смотрела на «газель», словно прося: «Ну, сделайте хоть что-нибудь. Он ведь уже совсем промок».

— Ты, случайно, не помнишь, — спросил оперативник, который первым заметил жену Беспалова, — примерно с месяц назад застрелили одного крутенького, не из этой ли фирма?

— Да, отсюда, если не ошибаюсь, фамилия Гринев.

— Слушай, а ведь это уже что-то.

— Там тоже глухарь полный.

— Выходит, кто-то отстреливает это контору. Тут может быть зацепка.

— Не напрягайся. Будет так, как должно быть.

— А я что, я спокоен. Мы свое дело сделали, а дальше пусть начальство решает, то ли рыть, то ли зарыть.

Другой полистал свой блокнотик с записями, достал телефон и набрал номер:

— Виктор Семенович, это старший опергруппы. Тут жена вашего генерального директора приехала, сидит в наших «жигулях». Ни к чему ей здесь находиться, распорядитесь, чтобы домой доставили, тем более погода такая.

Ковыляя и как-то боком, поджав хвост, через двор семенила бездомная дворняга, эпизодически прямо на ходу стряхивая воду с шерсти. У крыльца офиса она несколько замедлилась. Странный запах человеческой неживой плоти привел ее сюда. Описав несколько раз дугу вдоль заградительной ленты, она наконец остановилась и осторожно, втягивая носом воздух, решившись, несмело поднялась по ступенькам. Большое мертвое, но еще свежее тело одиноко покоилось на крыльце. Она посмотрела по сторонам, вокруг никого не было. Было странно, выходило так, по ее пониманию, что никому это не принадлежало. Собака осторожно понюхала ботинок покойного, еще раз посмотрела по сторонам, коснулась лапой ноги Беспалова — мало ли. Собака обнюхала лицо, голову Беспалова, лизнула остатки крови на кафеле, которая вместе с дождевой водой уже почти полностью стекла на асфальт грязно-розовым ручейком, исчезнув в темном, прямоугольном отверстии ливневки, на краю дороги.

Анна Ивановна даже перестала плакать. Она не могла понять, откуда на крыльце взялась собака и почему ее никто не гнал прочь. Почему животное, эта мерзкая грязная дворняга, крутилось вокруг ее мужа. Она повернулась к микроавтобусу, словно ища ответа. Но никто из автомобиля не выходил и на присутствие собаки у трупа никак не реагировал. Она зашарила руками по обивке дверей, ища рычаг, их открывающий, но найти его не могла. Ей требовалось срочно что-то делать, она чувствовала, знала, это могло плохо, отвратительно закончиться, но дверь не открывалась. Она в отчаянии ударила по стеклу рукой и тихо закричала:

— Откройте! Откройте эту проклятую дверь!

Но ее не слышали.

Собака взяла в зубы полу пиджака и слегка потянула, затем, расставив лапы и уперевшись ими, попыталась потянуть сильнее.

— Нет! — закричала женщина. — Только не это!

Она была в панике. Ей казалось, собака сейчас утащит тело мужа куда-нибудь в грязную канаву или начнет рвать своими гнусными желтыми зубами прямо там, на крыльце. Она забарабанила по стеклу обеими ладонями, прося о помощи.

На крыльцо вышел Андрей. Он что-то крикнул и замахнулся на собаку кулаком. Та скатилась по ступенькам кувырком и бросилась прочь со всех ног, все так же несколько боком, в иступленном страхе, зажав хвост между задними лапами и теперь понимая, что все же ошиблась, это была чужая добыча.

Андрей подошел к «жигулям», открыл дверь и помог женщине выйти, затем, придерживая ее под руку, повел к «прадо».

Последние капли дождя обронились на землю, и несмелые лучи солнца просочились между тучками, раздвигая и отгоняя их к западу, освобождая с восточной стороны постепенно синь небесную.

Оперативники собрались у крыльца. Уже был одиннадцатый час. Один сержант вернулся ни с чем. С его слов, все было чисто. Опрошенные им жильцы домов, как и предполагалось, ничего не видели и не слышали. Старший группы достал телефон и, набрав номер, попросил подъехать специальную машину за трупом.

— Когда труповозка будет? — спросил тот, который был моложе всех.

— Как дождь закончится.

— Так уже ведь.

— Нет. В городе поливает как из ведра. Видишь, тучи туда потянулись. Еще минут на пятнадцать, да пока машина доедет сюда, столько же.

— Будем ждать?

— Сейчас позвоню Шурику. Что-то он задерживается.

Старший опять набрал номер:

— Ну, где ты пропал? Мы уже закончили, все ждем тебя. Что нашел? Короче, дуй сюда. Костика оставим здесь, а нас отведешь.

Он выключил телефон, спрятал его в кармане и уже для всех сообщил:

— Ну что, пацаны? Хорошие это или плохие новости, не знаю. Шурик лежбище нашел. Винтовку. Полно следов. Готовьте чемодан, предстоит работа, — а сержанту, кивнув, заметил: — Учись, Костик.

Сержант насупился:

— Если бы меня в ту сторону отправили…

— Понятно, не повезло, — старший как бы нехотя согласился. — Чердаки ты проверил на своей территории?

— Так они все на замках.

— Я понял. Останешься здесь дожидаться труповозку. И не забудь, пусть распишутся в протоколе и время укажут, когда труп забрали. Протокол осмотра в «газели». Смотри, Костик, не перепутай.

— Да ладно, чего тут путать, — отмахнулся сержант.

Словно через поле боевой брани, бодро перепрыгивая лужи, бежал сержант Шурик. Он явно был собой доволен. Такое отыскать — место засады снайпера. В одной руке он держал свою форменную кепку, в другой настоящую снайперскую винтовку.

Увидев сержанта, старший отбросил в сторону окурок и, с интересом наблюдая, как тот прытко приближается к ним, раздраженно покачал головой.

— Ну, и что это значит? — спросил он, когда сержант, запыхавшись, остановился перед ним, натягивая кепку на взмокший затылок.

— Нашел я его, — удовлетворенно доложил Шурик.

— Кого его? Неужели стрелка?

— Не… Место, где он прятался.

— Молодец, Санек, чувствую я, быть тебе сыскарем с большой буквы. А винтовку зачем прихватил?

— Не оставлять же ее там. Оружие, вдруг кто утянет.

— Винторез, — старший кивнул на винтовку. — Покажи.

Сержант с готовностью протянул оружие.

— Э, нет, в руки мне давать не надо. Хватит, что ты на ней свои пальчики оставил. Да, аппарат авторитетный. Вот так, как держишь, так и держи, не замацай всю. Сейчас пойдем туда, откуда ты ее принес, положишь винтовку на то место, где она лежала, и в то же положение. Отсюда можешь определить, где это находится?

— Почему нет, могу. Сейчас прикинем. Второй подъезд, чердак. От края дома пятое или шестое оконце, сейчас посчитаю. Шестое. Точно.

Старший посмотрел на шестое оконце и сверху по косой вниз к крыльцу провел взглядом воображаемую прямую, траекторию полета пули. Пока на первый взгляд все сходилось. По показаниям охранников Беспалов находился левым боком в момент выстрела к этой девятиэтажке. «Найти бы пулю — думал он, — тогда уж точно все срослось бы».

— Итак. Сейчас все отправляемся на место, откуда предполагаемо был произведен выстрел. Сержант Антипов остается здесь. Где Костя? Просьба будет к нему.

Антипов выдвинулся из-за спины старшего:

— Я здесь.

— Постарайся найти пулю. Понимаю, грязно вокруг крыльца после дождя, поэтому тем более не затопчи ее, осмотрел детально небольшой участочек, только потом на него наступай и переходи к следующему.

Он посмотрел на подчиненных:

— Берем с собой все, чтобы, не пришлось потом бегать. Веди нас, следопыт Шурик.

Джой все это время от окна не отходил. Видел, как приехала опергруппа и приступила к работе. Потом усилился дождь, и народ быстро рассосался, а оперативники спрятались в микроавтобусе. Вскоре на такси примчалась жена Беспалова, но к телу ее не пустили. Когда закончился дождь, оперативники покинули «газель» и некоторое время томились у крыльца, очевидно, ожидая возвращения одного из сержантов, как раз того, которого отправили в сторону его дома. Джой тоже его ждал.

Он специально не защелкнул замок на двери в чердачное помещение. Скобу вставил на место, так, что замок, казалось, был в запертом состоянии, но если потянуть его вниз, то скоба легко освобождалась. По его прикидкам, нормальный оперативник в первую очередь должен был обратить внимание на чердаки. Сержант, конечно, не сыскарь маститый, но все равно чему-то же их учат. Направление полета пули после чего определить можно было без труда. Чердаки попадали в поле зрения в первую очередь. А вот если винтовку не найдут, он до обидного разочаруется в способностях правоохранительных следственных органах, поскольку таким образом поставят они его в затруднительное положение — как после этого подсунуть им и место, и оружие преступления.

Бегущий через двор сержант явно был доволен, и его светлая удовлетворенность легко передавалась и Джою. Если человек аккуратный, внимательный и старательный, то это и во всем и до конца. Посмотреть, как он бежит — аккуратно перепрыгивает через лужи, кепку казенную зафиксировал в руке, чтобы опять же не упала и не испачкалась в грязи, а как он держал винтовку, просто молодчага, за самый кончик ствола, чтобы не попортить следы снайпера — к кончику ствола стрелок уж точно не прикасался. Старший опергруппы, конечно, отчитает его за то, что оружие забрал самовольно с места преступления. А ведь напрасно обидит парня, он ведь старался.

Джой был доволен, безусловно, теперь они всем табором отправятся на чердак второго подъезда, скрупулезно обследовать и изучить каждый сантиметр пыли, затоптанной его ботинками и засиженной дикими голубями. А винтовка, стреляная гильза и такой вид на крыльцо офиса из чердачного оконца — нет, их удаче можно было только позавидовать.

Глава четырнадцатая

С самого утра полковник Тополев Максим Юрьевич пребывал в хорошем настроении, это случалось нечасто, но иногда бывало. Даже позволил себе немного пошутить, не преминув при этом еще раз зацепить Аранского напоминанием о недавнем деле Студебеккера. Да, результат был тогда. Но как бы и не было, никого не арестовали, никого не судили, никого не посадили. «Хочешь всех прикончить, поручи Аранскому», — это он так шутил и подначивал Аранского. Дело-то Студебеккера и громким было, и довольно замороченным, куча трупов и никого на скамье подсудимых.

— Если честно, Сережа, без обиняков, — как-то разоткровенничался он. — А ведь не знаю, как лучше. Ну посадили бы мы их, уверен, было бы это ненадолго, уж больно много у них друзей влиятельных, отсидели бы, повыводили на свободу и за старое. И опять лови. Из пустого в порожнее. А звучит-то как, ты послушай: дело закрыто за отсутствием преступников. Это я утрируя, но по факту так. Ну нет их, уничтожили друг друга. А этот, как вы его называли, Мистер Кольт, устроил переполох в Жулянах, да еще с таким светопреставлением. И тоже ни следа.

— Еще бы, такой пожарище бушевал. Метал горел, не то что тело человеческое.

— Кстати, кольт-то хоть нашли?

— Остатки. Изуродованная пожаром железяка, похожая на пистолет, — Аранский вспомнил выстрелы из пожарища. — Минут пять бабахал по летному полю.

— Да знаю, вот уж действительно отстреливался до последнего, до последнего патрона, сам уже мертвым был, а отстреливался, пока патроны не кончились. Со стороны так прямо мистика. Что скажешь?

— Ничего не скажу. Меня раздражают воспоминания об этом деле.

— А ты не раздражайся. Как сам смастырил, так и получил. Как бы там ни было, но оно закрыто. Чем сейчас занимаетесь?

— Да мелочевка всякая.

— Понятно, — полковник пододвинул к себе ежедневник, открыл на нужной странице. — Сегодня утром коммерсанта одного завалили, около часа назад, не рядового, директор фирмы, создатель ее, с оборотами немалыми. Киллер работал. Пока ничего больше не знаю, но что-то подсказывает мне, повозиться с этим делом придется, непростым оно окажется.

— Откуда прогнозы нехорошие такие, Максим Юрьевич?

— И сам не знаю. Так, сейчас скажу, — он перевернул страницу. — Фамилия его Беспалов. И что еще интересно, около месяца назад заместителя его застрели, поздно вечером, в безлюдном месте, где-то в районе Сырца. Начало занимательное? Заинтересовал?

Аранский пожал плечами:

— Когда?

— Сейчас.

— Куда ехать?

— Оболонь. Уточни в дежурке. Там уже работает бригада. Наши криминалисты еще подъехать должны. Может, успеешь, пока труп не увезли. Я, пожалуй, позвоню, чтобы подождали, не увозили, — закрыл ежедневник и посмотрел на окно. — Ты смотри, дождяра-то как разошелся. Совсем некстати. Вопросы есть?

— Понял, поехал.

— Ну и ладненько.

Выйдя из кабинета начальства, Аранский набрал Кордыбаку:

— С добрым утром. Я от Тополева вышел, ехать на Оболонь надо. Ты где пропадаешь?

— В кабинете.

— Хорошо, когда успел?

— Только что.

— Зайди в дежурку, адрес уточни. Сегодня утром на Оболони застрелили. Беспалов фамилия, а я к Егорычу забегу.

— Понял. Только, Викторович, не один я.

— С мамой, что ли? — решил пошутить Аранский.

— Ну почему с мамой, нет. Юлька в машине ждет.

— Это которая? Ты уточняй сразу, у тебя их несколько.

— Юла которая.

— Помогать тебе будет труп осматривать?

— Нет, конечно. В одно место заскочить хотели.

— Это в загс, что ли?

— Да уже не важно. В универ подбросить сможем? А то дождь на улице.

— Завезем. Скажи, через десять минут будем.

Сели все в «сонату» Аранского. Поздоровался, улыбнулся девушке, сказал, что, как всегда, в восторге от нее, ну и извинился:

— К сожалению, работа, Юленька, будь она неладна. А тут еще, как назло, и трупы ждут.

Юля поморщила носик:

— Как так можно, Сергей Викторович?

— Самому неприятно, будь они неладны.

Дождь стал униматься уже на подъезде к Оболони, а за Московским проспектом и вовсе прекратился.

— Навигацию включить? — Валентин всю дорогу телефон держал в руках, может, звонка от кого ждал, может, так было привычнее.

— Как хочешь. Дорогу я и так знаю.

Кордыбака посмотрел на уровень заряда батареи и решил этого не делать.

С кольца ушли влево, затем во дворы к девятиэтажками. Еще издали увидели конечный пункт назначения — полицейскую «газель», труповозку, «жигуленка» и микроавтобус «фольксваген» спецов криминалистов. Припарковались на асфальтированной площадке второго подъезда дома. Подошли к группе сыскарей у крыльца офиса, поздоровались со всеми, один из них представился как старший:

— Капитан Самый.

— Майор Аранский.

— Я в курсе. Ждем вас.

— Хорошо, капитан, тогда сразу и приступим. Лейтенант Кордыбака, — Аранский кивнул в сторону Валентина. — Напарник.

— Вот так же, как и вы, с этой стороны и подъехал директор Беспалов на «прадо» в начале десятого, — капитан Самый чуть повел рукой предлагая тем самым подойти ближе к месту преступления. — Киллер уже был в засаде и ждал удобного момента для выстрела. Директор поднялся на крыльцо и, когда собрался открыть дверь, пуля ударила в голову. На крыльце в это время были два охранника. Выстрела они не слышали, откуда прилетела пуля, разумеется, тоже не видели. Из директорской машины выскочил водитель на помощь начальнику, но дело уже было сделано. Вот, собственно, и все, что касается самого преступления.

Капитан похлопал себя по карманам, достал пачку сигарет и закурил, пару раз затянулся и, скосившись на собеседников, как бы спрашивая запоздалого разрешения указал на сигарету:

— Ничего?

Аранский подумал немного и ответил:

— Бросил недавно.

— Понял, — капитан отломил огонек от кончика сигареты и положил ее обратно в пачку. — Потом докурю. Теперь из того, что мы получили, изучив место преступления. С погодой немного не повезло, дождь только недавно закончился, сами видите. Пулю долго искали, уже думали, не повезет, но минут пять как нашли. Голову пробила насквозь, от стены отрикошетила, деформировалась и залетела вон в тот куст.

— Уже неплохо. Что еще нашли? — Аранский посмотрел на окружающие их здания.

— Место, откуда стреляли, и орудие убийства.

— Еще лучше. И?..

— Винтовка там пока, на месте, винторез с глушителем, а стреляли вон из того окошка чердачного помещения, — и он указал рукой. — По направлению предполагаемой траектории все совпадает.

— Пройти туда можно?

— Да, конечно, я проведу. Сержант там сейчас дежурит. Криминалисты здесь закончат и тоже туда направятся.

Осмотрев чердак, Аранский с Кордыбакой вернулись обратно, поднялись на крыльцо. Криминалист Сергей Егорович с двумя помощниками к этому времени уже закончили осмотр трупа.

— Что скажешь, Егорыч?

— Мы на чердак, осмотрим там все, задокументируем, сфотографируем, потом потолкуем.

Беспалов так и лежал все в той же неудобной позе, только еще и мокрый. На лице вода высохла, за исключением нескольких капель, а вот одежда, что говорится, до нитки.

— При себе что было?

Капитан достал блокнотик:

— Если в карманах, то платок, ручка и телефон. В портфеле ключи, блокнот, две ручки, ноутбук.

— Телефон я заберу, блокнот тоже, с компьютером спецы пусть поработают.

— Я только бумагу подготовлю, распишитесь.

— Хорошо, готовь. Сотрудники предприятия на месте? Кто за директора остался?

— В помещении. За директора сейчас, — Самый мельком глянул в свой блокнотик, — Воробей Виктор Семенович.

— Ты пока здесь, капитан, не уезжаешь?

— Пока да. Вдруг понадоблюсь. Труп увозить?

— Думаю, да. На всякий случай спроси у Егорыча.

Заместитель генерального Виктор Семенович Воробей был на месте, в своем кабинете. Секретарша указала на дверь и предложила:

— Если что надо, чай, кофе, просто воды, я сделаю.

Комната была большая, в ней легко поместились два добротных письменных стола, три шкафа, журнальный столик, не маленький, больше как обеденный, из хорошего дорогого дерева под стать столам, несколько стульев вокруг него и диванчик у стены, противоположной входной двери. За одним столом сидел, очевидно, заместитель генерального, на столе стоял монитор компьютера, стаканчик с карандашами и ручками и подставка для чистой бумаги, лежали несколько файлов с документами. Другой стол, противоположный первому, был пустой и никем не занятый.

Зам генерального уже давно находился в состоянии ожидания гостей, быстро встал из-за стола навстречу вошедшим, предложил присесть. Кордыбака расположился на диванчике, Аранский в кресле для посетителей у стола, достал из кармана блокнотик, положил возле себя:

— Я Аранский Сергей Викторович, майор по званию, мой напарник, Кордыбака Валентин. Вы заместитель только что убитого генерального? Я правильно понимаю?

— Да, Воробей Виктор Семенович.

Аранский на титульной обложке блокнотика написал: «Убийство генерального директора компании «ТехноСтар» Беспалова…»

— Как имя-отчество убитого?

— Евгений Петрович.

Аранский дописал в блокнотике и заметил:

— Привычка такая, на каждое новое дело новый блокнот завожу. Нижний ящик моего письменного стола уже завален вот такими же творениями. Не выбрасываю, иногда доставать приходится: или дела пересекаются, или продолжаются. Выйду на пенсию, перечитывать буду. В каждой строчке, пометке, даже слове чего только нет, жизни, судьбы, взлеты, падения, предательства, похищения, ну и убийства, — Аранский усмехнулся. — Если доживу, конечно. Кстати, молодое поколение тоже не чурается по старинке просто ручкой писать. — Посмотрел на Валентина, тоже с блокнотом на колене.

Воробей согласно покивал головой:

— В этом что-то есть.

— Диктофонами и всякими разными техническими новшествами тоже пользуемся, но блокноты не забываем. Но перейдем к делу. Вопросы задавать буду, но потом или по ходу вашего рассказа, а сейчас все, что знаете, что можете поведать, помочь прояснить в этом трагическом происшествии.

— Я подъехал, к сожалению, через несколько минут после того, как все уже случилось.

— Почему к сожалению?

Воробей пожал плечами:

— Сам не знаю. Чувство такое, словно что-то не так сделал, поступил бы иначе, то этого не случилось. А что не так, как иначе? Сам не понимаю.

— В отношении непосредственно убийства как деяния специалисты наши работают, изучают, а меня интересуют мотивы. Наша задача уже не предотвратить преступление, а разобраться в мотивах, причинах, к нему приведших, это поможет нам в расследовании, выйти на преступника, заказчика, если таковой есть, а потому мотивы в первую очередь.

Воробей опять пожал плечами:

— Так сразу все не вспомнишь.

— Давайте постепенно.

— Бизнес есть бизнес. Я ведь не знаю, какие дела у Беспалова были за пределами предприятия, с кем встречался, что делил, решал. У меня свой, отдельный кусок работы, за который я отвечаю, который выполняю. Если говорить о Беспалове как о человеке — замечательный, как о руководителе, таких еще поискать нужно. Оценка только положительная. Это предприятие он создал своими руками много лет назад, поднял и развил его. Я понимаю, вы хотели бы найти врагов его. Их у него не было. Просто не было. Он ладил со всеми, находил общий язык и решения любых вопросов. Конечно, возможно, и возникали некие ситуации, не без этого, идеализировать не будем, но решалось во многом благодаря ему и без осложнений.

— Семейный?

— Да. Жена, дочь. Живет… Жил в районе Соломенской улицы, ближе к железнодорожному вокзалу. Дом свой. То, что касается его личной жизни, мне практически ничего не известно.

Воробей замолчал. Аранский подождал немного, постучал ручкой легонько по блокноту:

— Собственно, мне и записывать-то нечего.

Воробей словно в чем-то колебался, вздохнул, поменял позу, почесал затылок:

— Есть момент один. Хотя если честно, то не знаю. Вроде как наговаривать на человека.

— Мы разберемся, не волнуйтесь. Зря не обидим.

— Уже не помню, как это было, звучало или выглядело, но давно, около года назад, каким образом, уже не помню, но Беспалов дал мне понять, что проблемы возникли у него с одним из наших конкурентов. Если я правильно тогда понял, то Питунин собирался «ТехноСтар» под себя подмять, завладеть предприятием, причем какими-то хитрыми ходами. Деталей не знаю, но что-то было, и чем закончилось тогда, не могу сказать.

— Как, вы сказали, его зовут?

— Питунин Вячеслав Владимирович.

— Вам приходилось иметь с ним дело? Как-то пересекались по работе?

— Нет. В мой круг обязанностей решение вопросов по внешним связям предприятия не входит.

— Мало ли, может, все же?

— Нет. О Питунине знаю только понаслышке.

— Чем занимается, тоже техникой?

— Да, так же, как и мы, только в основном на периферии, в области.

— Как с ним встретиться?

— Этого не знаю. У Андрея нужно спросить, возможно, он бывал, Беспалова, может, возил.

— Андрей — это водитель Беспалова?

— Да, жена Беспалова приезжала сразу после убийства, повез ее домой, пока не возвращался.

— Телефон его можно? Ваш тоже и приемной или секретаря.

Аранский записал в блокнот фамилии и номера телефонов, посмотрел вокруг и на пустующий стол:

— Кто еще мог бы быть на полезен?

Виктор Семенович пожал плечами.

— А за этим столом?

— Это стол Гринева Александра Викторовича. Нас было два заместителя генерального. Его убили. Около месяца назад. Насколько я знаю, убийцу пока не нашли.

— Я в курсе, — Аранский положил ручку на стол, сел удобнее в кресле. — Не кажется ли это странным фактом или более того — подозрительным стечением, за столь кроткий промежуток времени два убийства.

— Кажется. Вы, наверное, знаете, что, когда убили Гринева, на левой руке у него отрубили палец.

— Нет. Я не занимался этим делом. И что бы это значило?

Воробей промолчал, просто смотрел на Аранского.

— Вы хотите сказать — Беспалов? Это был знак?

— Такая версия существовала.

— То есть, — Аранский сделал пометку в блокноте. — И где это произошло? Святошино?

— Да.

— Ну, что же, материалы по делу Гринева нужно изучить. — Аранский посмотрел на Кордыбаку — нет, вопросов тот не имел — и опять на Воробья. — Может, еще что-то можете добавить?

Воробей развел руками и отрицательно покачал головой.

Аранский с Кордыбакой вышли на крыльцо. Кое-где на гладком кафеле еще остались следы крови, осторожно переступили через розовые разводы и спустились вниз. Вся группа сыскарей в ожидании Аранского с напарником, перекуривая, топтались у своих микроавтобусов, криминалист Егорыч пошел им навстречу.

— Закончили? Что скажешь, Егорыч?

— Да, Викторович. Труповозка уехала, тело Беспалова увезли на вскрытие. По моим предварительным заключениям что скажу… Судя по траектории полета пули, стреляли с чердака, с того места где нашли винтовку.

— Как это установили, череп просто разнесло?

— По двум точкам — входное отверстие и след рикошета пули от стены. Выходное отверстие, да, согласен его просто нет — в этом месте, со стороны выхода пули, большое повреждение черепа и головы. Положение директора в момент перед выстрелом помогли установить охранники и запись видеокамеры. Идеально точно направление и траекторию полета пули мы никогда не установим, объект был в движении, но поскольку найдена винтовка и место засады, этот вопрос можно закрыть, других вариантов нет и быть не может. На чердаке никаких следов не обнаружено. Нет, то, что там присутствовал киллер и затоптал это место основательно, это да, но следов, указывающих на киллера, его жизненно-, индивидуально-личностные признаки, никаких. И это понятно. Это то, что по моим предварительным соображениям. По работе на местности доложит капитан Самый. Капитан.

Капитан отбросил окурок и подошел ближе:

— Ну, то, что пулю нашли, это известно, вокруг крыльца все обшарили, больше ничего. Винтовку и место засады тоже обнаружили, тут Шурик постарался, сержант Сочик, отличился.

— С жильцами дома работу провели?

— Опросили всех жильцов подъезда и тех, кто в этот момент во дворе находился. На скамейке у подъезда, с утра по раньше, пока еще не жарко, пенсионерки воздухом дышали.

— И что говорят? Видели, заходил кто, выходил из подъезда?

— Сказали, из чужих никого не было.

— Что еще?

Капитан пожал плечами:

— Больше ничего.

— Как киллер ушел с чердака, выяснили?

— Нет. Пытались разобраться, но не смогли. Поднялись на крышу, но попасть с крыши в другой подъезд оказалось нереально, двери закрыты на замки, причем изнутри, со стороны подъездов. Наружной пожарной лестницы на крышу, разумеется, нет, девятиэтажный дом, как ушел — загадка. Думаю, соседки просто не заметили.

— Капитан, уверен, хорошо все осмотрели? Или мне идти?

— Да кучу времени на это потратили. Даже если ключ у него был, замок с другой стороны дверей. Гарантирую.

— В протоколе укажи, и вразумительно, этот момент. А если недосмотрел, предупреждаю еще раз, лейтенантом будешь.

— Указал. Отвечаю.

— Тогда все на этом. Свободны.

Аранский смотрел вслед уходящему капитану. Немного подумав, заключил:

— Завидую я ему.

Кордыбака не понял:

— Кому?

— Капитану. Фамилия такая. Мне бы такую, хотя бы как добавку. Тебе, кстати, не пойдет.

— Почему?

— Кордыбака уже звучит как Самый. А мне да, Аранский Самый.

— Пошутить вы горазд.

— А то… Чувствую я, Валя, повозиться нам с этим делом придется. Тополев еще накаркал сегодня.

— Что сказал?

— Вот так и сказал, повозиться нам придется, непростым дело окажется. С чего начинать, не соображу.

— С Питунина.

— Думаешь?

Они прошли к «сонате», сели в машину. Аранский достал телефон Беспалова, повертел его в руках обычный «Самсунг» даже не «яблоко», передал Валентину:

— А ну, Валя, покопайся, ты молодой, в такой технике лучше ориентируешься. Давай с сообщений начнем.

Кордыбака застучал, заводил пальцем по экрану телефона. Аранский, поглядывая в сторону «Самсунга», нервно забарабанил пальцами по баранке.

— Чего молчишь, есть что интересного?

— Пока ничего, Сергей Викторович. Несколько сообщений рабочего характера, одно жена, одно дочь, а в основном сообщения от Киевстар, оператора.

Аранский разочарованно вздохнул:

— А хотелось бы.

— Есть, — Кордыбака посмотрел на Аранского. — Это невероятно, но есть. Поверить не могу. Просто фантастика. Неужели так бывает?

— Бывает. И хуже бывает и лучше, всяко бывает. Читай давай, хватит причитать.

— «Пока ждем, но терпение наше не безгранично», — Кордыбака неуверенно посмотрел на шефа. — В конце три точки.

— По дате?

— Неделю назад.

— От кого?

— Скрыто.

— Так-так-так… — Аранский забарабанил по рулю и громче, и более учащенно. — Смотри еще.

Кордыбака еще с минуту полистал сообщения и, подняв глаза, удовлетворенно посмотрел на Аранского:

— Тоже, адресат скрыт. По содержанию короче, но смысл тот же.

— Ну, и…

— «Мы ждем», и три восклицательных знака.

— А ты говоришь, с чего начинать.

— Это вы говорите, а я сказал — с Питунина.

— Ты давай не передергивай. Он сказал, я сказал… С Питунина не то что начинать, брать будем, под арест и крутить по полной.

Аранский задумчиво смотрел на крыльцо офиса «ТехноСтар».

Охранник Федор вышел покурить, слегка потянулся, качнувшись с каблуков на носки, прикурил сигарету, затянулся несколько раз, сбросил пепел в позолоченную урну, достал из кармана монету, посмотрел на нее и положил обратно, затем поднял голову, взглянул на чердачное оконце, передернул плечами, выбросил окурок и скрылся за дверью. Жизнь продолжалась.

Облака совсем разбежались, куда, только небу известно. Солнце и светило, и грело, как положено в разгар лета, от дождя и след простыл, лужи испарились, земля просохла, день был в зените.

— Заедем за Юлей? — Аранский вопросительно посмотрел на Кордыбаку.

— Зачем? Она что, просила?

— Не знаю, — Аранский хитро улыбнулся. — Проявим инициативу. Отвезем домой.

— Так она уже дома.

— А ты откуда знаешь?

— Звонила, когда мы в кабинете сидели, я сбросил, сообщение написала.

— Так ты договаривай, написала ведь: «Жду, побыстрее приезжай»? Нет, дорогой, сначала в управление, дел у нас еще по горло.

Валентин промолчал.

Глава пятнадцатая

В десять утра встретились в Святошинском ОВД. Часа два поработали с материалами по делу Гринева, некоторые фотографии с места преступления пересняли на телефоны, встретились с операми. Дело у них не двигалось. Все версии были проработаны: ограбление, месть, убийство на почве профессиональной деятельности, и никаких результатов. Временно работа по этому делу была отложена. Получался висяк. Понятно, что продуманные и спланированные преступления тяжело и редко раскрывались, убийство Гринева было из этого разряда.

Само место преступления нашли не сразу, пришлось поплутать, пока не попали на дорогу, ведущую в гаражный кооператив. Старое небольшое кирпичное строение, как ориентир, увидели издалека. Остановились на обочине, вышли из машины.

— Странное здание, — Валентин обошел постройку. — Ни окон… двери, правда, есть. Для чего здесь стоит, одно-одинехонько, около дороги и лесополосы?

— Электрический распредузел. Другой вопрос, работает ли? Для нас это роли не играет. — Аранский зашел за постройку, сморщил нос. — Ну и запашок здесь. Опять же, не важно. Поработаем на местности. Итак, лежал Гринев вот здесь.

Аранский указал рукой на землю, бегло глянув на снимок в телефоне.

— Без сомнения, приехали на машине, — предложил Кордыбака.

— Может, не на одной, — добавил Аранский. — Он возвращался домой с тренировки. Сумка с теннисным снаряжением была здесь. Но поскольку машину свою он оставил на стоянке после возвращения с тренировки, то его сюда привезли. Вопрос, насильно или добровольно сел в чужую машину. Если добровольно, то под каким-то предлогом заманили. Доверял этому человеку или людям, если было их несколько?

Кордыбака посмотрел вокруг:

— Хорошо, в машину сел, но выйти здесь ночью, трудно представить, какой должен быть предлог.

— Тут ты прав. Хотя, — Аранский опять поморщил нос. — Вышли по нужде. Может, и не было запланировано именно здесь убивать, проезжали мимо, остановились, вышли.

— Как-то уж просто все.

— Глядя на эту не высыхающую часть стены и ощущая специфический запах, подобное на ум приходит легко. А ты хотел, чтобы посложнее? Не знаю, Валя, может, и не прав я.

— Стреляли три раза.

— Да. Первые два раза с расстояния два-три метра, это криминалисты определили по частичкам пороха на одежде Гринева, и последний уже в упор, в область сердца, плотно прижав дуло к груди.

— Патроны от пистолета ТТ, но оружие другое, если я правильно понял.

— Да, Валя. По заключению экспертов ствол у оружия был не нарезной. А поскольку гильз не нашли, а ночью в этих условиях, в тревожном ожидании случайно проезжающей мимо машины отыскать в траве гильзы, если бы они там оказались, было бы делом непростым, то могу предположить — стреляли из револьвера, причем не боевого, газового или травматика, переделанного под тэтэшный патрон. Логично?

— Да, согласен.

— Тогда, лейтенант, возникает вывод или вопрос интересный, на мой взгляд. А будет ли профессиональный киллер пользоваться подобным оружием?

— Скорее всего, нет.

— И я так думаю. А теперь, Валя, подставим все эти измышления к нашему подозреваемому.

— Каким образом?

— Не знаю. То, что у Питунина немало связей как в мире бизнеса, так и в криминальном, это несомненно. А значит, найти профессионального киллера смог бы. Согласен?

— Согласен, — Кордыбака еще раз тщательно осмотрел место преступления, кое-где даже присел и прощупал траву.

— Но почему-то сделали именно так. Доверился Гринев и сел как к хорошо знакомому человеку в машину, привезли вот сюда и здесь убили.

— Допустим, так, но оружие?

— Вот и я о том же, Валя, использовать подобные самоделки, имея возможность применить боевое и надежное оружие, немного озадачивает. Что скажешь?

— Это вопрос.

— А если специально так поступили, чтобы с толку сбить? Вот мы сейчас с тобой голову ломаем? Ломаем. Время покажет, будем работать. А сейчас предлагаю покушать, время обеденное. Ты как?

— Согласен.

— Заедим в «Фудзияму».

— Заодно и с Сипой потолкуем?

— Заодно.

Сипа оказался на месте. Во всяком случае, когда заказали обед и попросили его позвать, появился минут через десять, еще солянку даже не подали. Приглашению к столу был не рад, это можно было понять по его излишне неприветливой физиономии. Сказал, что слышал об убийстве вблизи гаражного кооператива, уже давно это было, но кем этот человек был, за что и кто его убил, не знал, не интересовался и по сей день знать не хочет.

— В твоем районе ведь случилось, и не интересно? — Аранский не сдавался.

— Мало ли что происходит, на все реагировать нервов не хватит.

— А когда на рынке, помнишь, четыре трупа сразу?

— Там другое дело, тогда людей моих коснулось. Кстати, что с маньяком тем? Слышал, в Жулянах еще шухеру наделал?

— Было дело, когда брали. Без жертв обошлось, если самого его не считать.

Сипа одобрительно покивал головой и встал со стула:

— Я пошел?

Поскольку от японской кухни отказались, на первое принесли солянку, на второе говяжьи битки.

Молча ели. О чем говорить, не знали. Заметных результатов пока не было. Положительных эмоций это не добавляло, кардинального планирования на ближайшие дни тоже не предполагалось. Отвлеклись немного на Гринева, и безрезультатно, его убийство никак не приоткрывало ясности в деле Беспалова, да и по самому Гриневу пока все оставалось в том же состоянии. Двойной тупик.

Аранский отпил немного кофе, отодвинул от себя чашку:

— Голова с утра болит, уже достала. Таблетки с собой нет?

— У официанта спросить?

Аранский достал блокнот, пролистал:

— С Беспаловой встретимся в ближайшие дни. И потом водитель, Андрей Гордий, с ним тоже нужно побеседовать. Мало пока, что радует, но ничего, назовем это так — этап накопления информации, а там вдруг где-то что-то и выстрелит. Теперь Гринева. Показания сегодня ее читали, не знаю, услышим ли мы что-то еще, хотя по возможности навестим. Ну, а главное, это Питунин. Думаю, надо брать. Брать и крутить. Ты тоже думай, шевели мозгами, мысль нужна хорошая, свежая. Голова не болит?

— Нет.

— Ну вот и думай. А мне бы таблетку найти. Кофе допивай, поехали.

Валентин пожал плечами:

— Как скажете.

— Так и скажу. Завтра — Питунин.

Питунина нашли легко и быстро. Ничего удивительного, потому как вел он легальный образ жизни, законный бизнес, причем уже давно. Действительно занимался бытовой техникой и большей частью в Киевской области. Головной офис был в Борисполе, в центре города около Европейской площади.

С собой Аранский взял Кордыбаку и капитана Тимохина с бойцом. Основной трудностью оказалось получить у Тополева разрешение на арест Питунина. Тополев сопротивлялся, противился, просил факты, доказательства, но Аранский настоял, уже как последний аргумент прозвучало: «А если в бега подастся? Возьмем киллера, тогда и очная ставка, и как без Питунина?»

По борисполькому хайвэю шли под сто пятьдесят, не потому, что торопились — полотно позволяло. За аэропортом это удовольствие быстро закончилось, дорога сузилась, поток уплотнился, скорость снизилась до нормальной.

Борисполь не Киев, припарковались без труда в десяти метрах от офиса Питунина. Тимохин с бойцом остались в «сонате», Аранский с Кордыбакой вошли в здание. В приемной пришлось немного подождать — у директора был посетитель. Объяснили секретарше, кто пожаловал и откуда, явно испугалась, без разрешения вошла в кабинет директора, быстро оттуда вышла и попросила еще минутку подождать.

Аранский поводил глазами по стенам, оценил обстановку приемной, подошел к окну посмотрел на улицу, вернулся к столу и спросил:

— Может, нам в другой раз зайти?

Секретарша опять удивилась и предложила:

— Я сейчас спрошу.

Аранский остановил ее на полпути и усадил обратно:

— Не надо. Я сам поинтересуюсь.

В этот момент дверь открылась, и незнакомый человек, опустив голову и не глядя на присутствующих в приемной, проскочил мимо и вышел из комнаты.

Кордыбака вошел первым, Аранский следом.

Питунин — это было зрелище впечатляющее. Ни Аранский, ни Кордыбака увидеть подобное совершенно не ожидали.

Питунин был огромных размеров, можно сказать — невероятно огромных размеров. По объемам как три, а может, даже и четыре нормальных человека. Сколько он весил, было трудно оценить, а если догадываться, то примерно килограмм сто пятьдесят — сто семьдесят. Шея была толще головы и постепенно, домиком от плеч сужалась к макушке. Огромными были не только щеки и губы, но и даже уши. Лысая голова его сильно потела и была почти всегда мокрая, он ее постоянно вытирал, но не платком, платок быстро промокал, а салфетками. На столе всегда лежала толстая пачка салфеток, Питунин периодически вытирал ими голову и выбрасывал использованные в урну. Несмотря на заплывшее от жира лицо, глаза были навыкате и красные, от этого вид имел свирепый, к тому же тяжело и глубоко дышал, иногда с грудным рокотом отхаркиваясь, прочищая горло, и голосом низким, громким и рычащим. Даже кресло у него было необычное, скорее всего, специально изготовленное, по габаритам как два, а то и три вместе взятых.

Аранский показал служебное удостоверение. Питунин сначала промокнул, затем тщательно вытер голову, истратив на это сразу три салфетки.

— Полиция? — пророкотал он. — Следствие? Присаживайтесь.

Аранский сел с одной стороны длинного стола, торцом прилегающего к директорскому, Кордыбака с другой.

— По какому вопросу, если не секрет?

— Для вас не секрет. Думаю, в курсе о том, что вчера убили Беспалова?

— Слышал.

— Тогда несколько вопросов. В каких отношениях были с Беспаловым?

— Никогда ни в каких.

Аранский поправил для ясности:

— Хотите сказать, не имели никаких отношений.

— Вы правильно понимаете.

— И знакомы не были?

— Конечно, знали друг друга. Ну и все.

Аранский взвесил взглядом собеседника:

— Не буду вокруг да около, скажу сразу, имею все основания предполагать, что вы к этому делу причастны, — еще раз окинул габариты Питунина. — Пусть не как убийца, киллер, но как минимум заказчик.

— Бред, — у Питунин непроизвольно мелко задрожала нижняя губа. Он опять вытер салфеткой лысину. — Как только такое могло в голову прийти?

— Согласен, не на пустом месте. Вид деятельности у вас с Беспаловым один? — и сам же ответил: — Один.

— Ну и что, мало ли компаний в одной сфере работают? Мы не мешаем и никогда не мешали друг другу. Я занимаюсь областью, Беспалов по Киеву, он ко мне не совался, я к нему тоже. У нас не было противоречий, разногласий, претензий, а тем более конфликтов. Не было.

— А у меня другие сведения. Я не знаю, когда у вас возникла мысль объединить вашу компанию и Беспалова в одну, но она у вас возникла. И такое предложение Беспалову вы сделали. Он сказал, что не знает, подумает или еще что-то в этом роде, одним словом — предложение не принял, через время вы опять вернулись к этому вопросу, и опять результат никакой. Было?

— Было, ну и что? Не вижу в этом ничего плохого, а тем более криминального. Объединить компании — это объединить капиталы, обороты, географию и, соответственно, поднять доходы. Не знаю, чем руководствовался Беспалов, не соглашаясь на заведомо перспективное предложение, это было его дело, его решение.

— Возможно, — Аранский достал из портфельчика несколько фотографий, положил перед собой изображением вниз. — Примерно с месяц назад поздно вечером в безлюдном, пустынном месте был убит заместитель Беспалова, некий Гринев Александр Викторович. Вам это известно?

— Да. Прискорбный случай. Это было.

— И что интересно, убили, но ничего не взяли, явно не ограбление. Человек он был не конфликтный, со всеми ладил, добросовестный работник и, хочу заметить, очень преданный был Беспалову.

Питунин открыл ящик стола достал бутылку минеральной воды и кружку, налил почти полную и залпом выпил.

— Не желаете? — кивнув на бутылку, спросил он.

Аранский отказался, несмотря на то, что пить хотел, но, во-первых, не было во что налить, а во-вторых, это было не к месту.

— Хочу вам предложить взглянуть вот на эти фото, — и положил перед Питуниным три снимка.

На фотографиях крупным планом с нескольких ракурсов был снята левая рука Гринева с отрубленным большим пальцем. Питунин не торопясь, с расстояния вытянутой руки взглянул на каждую.

— Ничего не понял, — заключил он, вернув снимки Аранскому. — Ребус какой-то.

— Да нет, это у нас с вами ребус, а тут все предельно ясно. Отрубленный палец на левой руке Гринева. Вы этого не знали?

— Представьте себе, таких подробностей нет. Не могу связать одно с другим.

— Ну как же. Отрублен палец и Беспалов.

— Вы хотите сказать… — Питунин опять вытер лысину.

— Да. Хочу сказать, это было предупреждение. В столь жесткой форме, цинично и безапелляционно исполненное, то есть последнее. И опять Беспалов, на свою беду, не согласился. Он не ожидал, что все так серьезно. И результат — его убийство.

Питунин еще раз посмотрел на фотографии, вернул их Аранскому:

— Ни малейшего отношения я к этому не имею, никого не убивал, пальцы не отрубывал и заказов на это не делал. Да, объединить компании предлагал, но не более того.

— Хорошо, тогда такой вопрос, что вы скажете на этот счет? — Аранский достал телефон Беспалова, нашел первое сообщение «Мы ждем!!!» положил перед Питуниным.

— Ничего не скажу, я не знаю, чей это телефон.

— Беспалова. Это первое сообщение. Вы читайте. А вот и второе. Получены Беспаловым примерно в то время, когда вами и были сделаны предложения. Мне очень жаль, но все не в вашу пользу.

— Грубая подстава, — Питунин опустил голову. Он не знал, что сказать, слишком много стрелочек указывало в его сторону. — И что теперь?

— Лучший вариант — это сознаться. Раскаялись, пошли навстречу следствию. Разумеется, учтется. Ничего лучшего посоветовать не могу.

— Я не убивал Беспалова, поверьте, — прорычал Питунин, казалось, что он был в ярости, но это не так, скорее в состоянии отчаяния.

— Да верю, что не вы лично, но распоряжение такое дали? И Гринева тоже. А киллера мы найдем, не сомневайтесь, а вот тогда уже в сознаночку играть будет поздно.

— Это ошибка, — почти шепотом заключил Питунин.

Аранский достал телефон, набрал Тимохина:

— Зайди.

— Это не доказательства, а предположения, — Питунин пытался сопротивляться, хоть как-то убедить, объяснить, упросить. — Нет у меня никаких киллеров, и мыслей никогда таких не было. Это подстава, не знаю от кого, но подстава.

Аранский уже не хотел дальше что-либо слушать, пора было делать то, зачем они приехали:

— Мы вынуждены вас задержать. Будем искать киллера, будем доказывать.

Только когда подошли они все к машине Аранский вдруг понял, насколько оплошал, сглупил, отказавшись от предложения Тимохина ехать на задержание Питунина на служебном бусике, и теперь об этом сильно пожалел. На заднее сиденье сел Кордыбака, Питунин в наручниках и боец Тимохина.

По борисполькой автомагистрали уже не летели. На малейших неровностях дороги задок машины гулко и жестко бил в отбойники, иногда глушитель цеплял об асфальт, оставляя позади автомобиля шлейф искорок и издавая такой скрежет, словно колеса отвалились, и машина тащилась на брюхе. Аранский при этом вздыхал, морщился, ерзал на сиденье, но ничего поделать не мог. Машину было жаль, хотелось как можно быстрее доехать до места и наконец избавиться от такого ужасающе тяжеловесного пассажира.

Питунин вел себя покорно, он смирился с долей, уготованной ему майором Аранским, и понимал: единственное, что ему оставалось, это ждать, и хорошо, если найдут киллера, может быть, тогда все и прояснится.

Кордыбака молчал уже несколько часов, как-то все обходилось без его особого участия. После того как вошли в свой кабинет, Аранский сел за стол, достал блокнот сделал некоторые записи. Вспомнив Питунина, усмехнулся:

— Не человек, прямо слон какой-то. Надо завтра не забыть в мастерскую заехать, машину осмотреть, как бы не поломалось там чего, такие нагрузки. Ну, что скажешь?

Валентин собирался с мыслями, но они не собирались. Да и на перспективу, как ему казалось, пока ничего не предвиделось. Он не знал, что сказать. Арестовать арестовали, подозрения предъявили, и что дальше?

— А дальше-то что, Сергей Викторович. Киллера где брать будем?

Аранский промолчал.

— А если не найдем?

— Валя, мы тут для того и работаем, чтобы найти. А Питунин пусть посидит. Если его это рук дело, не исключено, сознается. А мне чуется, не зря его мы взяли, не зря.

Глава шестнадцатая

Встретиться с Беспаловой удалось только через полторы недели по понятным причинам траурного периода. Как и ожидалось, эта встреча не то что ясности не добавила в деле об убийстве ее мужа, но и ни на йоту не помогла в продвижении прогресса следствия. Она ничего не знала, муж не посвящал ее в дела компании, конкурентов, друзей. Единственно откуда иногда могла получить информацию, так это от секретаря Веры Павловны, и то интереса не проявляла, в основном это было по личной инициативе Веры Павловны.

Зато побывали у нее дома, у Анны Ивановны, точнее, не в доме, а во дворе в беседке, попили чай, оценили здание, двор. Как у профессионала, у Аранского ненароком возник вопрос, сколько все это добро могло бы стоить, но спрашивать, конечно, не стал, как-никак Беспалов был владельцем компании, да и строили не один год. Напоследок Аранский все же выразил свое сожаление:

— Мне очень хотелось бы найти преступника или преступников, они ведь есть и где-то рядом. Жаль, что ничем помочь вы нам не можете, но мы будем искать. Что хотел у вас еще спросить, не знаете, как встретиться с водителем Андреем Гордием? Я звонил ему несколько раз, но телефон отключен.

— Андрей хороший парень, служил мужу верой и правдой. Он уволился, с Воробьем работать не стал, да это и не удивительно. Недолюбливал Андрей его, к Гриневу хорошо относился, Воробья не воспринимал. Разные они, как поточнее выразиться, несовместимы по внутренним человеческим критериям. Я его понимаю, к Воробью у меня, наверное, такие же чувства. После похорон мужа Андрей рассчитался и уехал недели на две куда-то на Западную Украину, в Яремчу, к родственникам, он оттуда родом.

— А разве Воробей уже генеральный директор компании?

— Пока нет, но, скорее всего, будет. И думаю, это правильно. Работник он хороший, дело свое знает. После смерти Гринева исполнял и его обязанности, и свои, сейчас временно генеральный. И справляется. Думаю, если бы не эта трагедия и со временем муж ушел на пенсию, именно Воробей его и заменил бы, не Гринев. Гринев всегда был слишком правильным, честным, справедливым, а здесь бизнес, здесь борьба, и не всегда его порядочность была бы на пользу, здесь нужно быть еще немного и хищником, я так понимаю.

— Возможно, вы и правы. Анна Ивановна, просьба будет: если Гордий появится, пусть с нами свяжется, хотелось бы и с ним побеседовать тоже. Пожалуй, ближе всех на предприятии к Беспалову никого-то и не было. Я не прав?

— Да, но он всего лишь водитель.

— И все же.

— Конечно, передам. Думаю, со дня на день он появится.

И опять тупик. Вернее, из него так и не выбрались. Тополеву на глаза Аранский старался не показываться, особенно доставал Питуниным, кричал, что, если нет на него ничего, доказать не может, киллера не нашел, извинись и выпусти. Аранский не слушал, держал Слона под замком, была у него чуйка, была и не оставляла пока. Держал, но понимал, если буквально завтра ничего не нароет, придется выпускать, и не с лучшими ощущениями при этом.

Тополев ругался:

— Нет у тебя на него ни-че-го. Повелся я, как дурак, дал добро на арест, а сказать мне теперь нечего. Чуйка у него.

— Кому сказать?

— А ты думаешь, как? Каждый день звонят, интересуются, на каком основании. И что я должен говорить — на основании чуйки твоей? Все, выпускай. Будут факты, реальные, тогда другое дело. Как лох, повелся.

— Завтра.

— Что завтра?

— Завтра выпущу. Не нарою — выпущу.

Тополев вздохнул, отвернулся к окну, думал минуты две:

— Иди рой.

В кабинет Аранский вернулся с испорченным вконец настроением. Кордыбака сидел за своим столом и молча, как ни в чем не бывало рисовал на листе бумаги квадратики, кружочки, ромбики. Раздражало все, и это тоже. Подошел к окну.

С высоты третьего этажа посмотрел вниз. Смотрел и завидовал тем, кто сейчас не торопясь переходил дорогу на светофоре, шел уверенно по улице в своем определенном направлении или рулил автомобилем. Казалось, все они сейчас были спокойны и расслаблены, не тревожили их волнения, не мучили проблемы, не беспокоили размышления многосложных комбинаций, шли, ехали, гуляли. Да, тупик, да, загрузли, но почему его так все это бесило? Раньше такого не было? Может, и было, не обращал внимания. Разумеется, хотелось так, чтобы подумал, просчитал, проверил и, как результат, немного продвинулся вперед, немного, но продвинулся, еще подумал, поработал и опять продвинулся. Нет. Загрузли, как в болоте, хоть психуй, срывайся на Кордыбаке, да хоть головой об стенку бейся — глухо. Плюнуть на все это, к чертям собачьим уволиться, забыть все это напрочь и махнуть охранником на автостоянку, сутки в конуре помаялся, два дня дома в потолок плюй. Сказка? Пожалуй, тоска. Но раньше ведь любил головоломки, такие дела разматывал, сам потом удивлялся, как получалось. Вздохнул, подошел к столу Кордыбаки, постоял немного, глядя на художества:

— Вижу, мысли есть, на бумаге решил изложить?

— Наброски.

— Посвяти.

Валентин подумав, подписал два больших овала в верхней части листа — «Гринев», «Беспалов». Ниже между ними в квадратике поменьше написал — «Киллер», еще ниже в ромбе — «Заказчик», а под заказчиком ниже в скобках — «Питунин».

— Такая картинка, Сергей Викторович, нехитрая вырисовывается.

Аранский взял в руки лист, критичным взглядом окинул творение и небрежно положил обратно на стол:

— И долго мучился над шедевром?

— Не знаю, как вам, а мне так лучше думается. Смотрю, и мысли как бы тут все вместе над листом кружат.

— Я понял, что-то вроде магии. Ну, что ж, давай поколдуем. Начинай.

Валентин придвинул лист ближе к себе, немного подумал:

— Понятно, что оба убийства между собой связаны. Гринева не грабили, не пытали, просто убили, и отрубленный палец был как указочка для Беспалова. То есть убили ни за что, как послание для Беспалова. Жестоко, подло, гнусно, просто нет слов.

— Хочешь сказать, отморозки полные?

— Да, нормальные люди на такое не пойдут.

— И что?

— А то, Сергей Викторович, не Питунин это. Не тот он человек, не бандюк конченный, может, на подляну какую и способен, но не до такой степени, чтобы в виде предупреждения человека убивать.

— А я другого мнения. Плохо ты людей знаешь. А сколько случаев, тихони, приличные семьянины, и жены, и дети, и на работе уважаемые, а женщин насилуют, истязают, на куски режут. Ты на глаза его посмотри, Питунина, красные, навыкате, изо рта чуть ли слюна не течет, как у быка бешеного перед броском.

— Да больной он, Сергей Викторович.

— И чем же это?

— Не знаю, как минимум ожирением.

— Вы с Тополевым не сговорились? Посидит, может, похудеет немного, на пользу пойдет.

— Не знаю, — Валентин неуверенно пожал плечами. — Для него каждый день в камере событие не из лучших. Да и со здоровьем как бы осложнений не было.

— Думаешь, выпустить?

— Да куда он денется? Нужен будет — позовем, прибежит как миленький.

— Может, ты и прав. А чуйка моя?

— Сергей Викторович, позвонить, пусть готовят на выход?

— Нет, Валя. Посидит. До завтра. С Тополевым я уже так договорился. Завтра к обеду уже дома будет.

— Завтра так завтра. А вот что дальше делать, мыслей нет.

— С Гордием нужно встретиться и побеседовать. Но его пока нет. Что у нас по линии оружия?

Валентин открыл свой блокнот:

— С места преступления Гринева, как известно, оружие не осталось, а с винтовкой поработали. Новая, несколько выстрелов всего было сделано. Раньше нигде не засветилась. Как здесь оказалась? Скорее всего, из Донбасса.

На столе Аранского зазвонил городской телефон. Аранский посмотрел в сторону своего стола, подходить не торопился, словно размышлял, снимать трубку или нет. Наконец все же решился, подошел к столу и со словами: «Хоть бы не Тополев», — снял трубку.

Звонил дежурный, сказал, кто-то звонит по недавнему убийству коммерсанта на Оболони.

— Соединяй, конечно, — выпалил Аранский, скосив взгляд на Кордыбаку и торопливо достав из кармана блокнот.

В трубке щелкнуло, пискнуло, и тишина.

— Говорите. Я слушаю. Алло, — на другом конце провода молчали, Аранский забеспокоился, как бы не положили трубку, но коротких гудков пока не было. — Говорите. Вы правильно позвонили и попали куда надо. Я следователь, майор Аранский.

Наконец там где-то очнулись, и далекий негромкий голос представился:

— Олег Сергеевич.

Аранский выбрал максимально мягкий и приветливый для беседы тон:

— Мне очень приятно, Олег Сергеевич, вас слышать и весь во внимании.

— Может, это и неправильно, что я вам звоню, не стоило беспокоить, но кое-что меня насторожило, я долго думал и все же решился.

— Вам не стоит беспокоиться, вы очень правильно сделали, что позвонили, и именно мне. Я с большим пониманием и вниманием вас выслушаю, и мы вместе подумаем, насколько это важно. Расскажите, что вас именно смутило?

Олег Сергеевич немного откашлялся и продолжил:

— Окна моей квартиры смотрят прямо на крыльцо главного входа организации, где недавно застрелили директора. Вот.

— Так, и что вас беспокоит? Кроме того, что сам по себе факт убийства — это ужасное событие?

— Уже недели две, как я сдал свою квартиру одному человеку. Несколько дней подряд звонил ему, мне нужно было кое-что взять в квартире, он не отвечал, наконец решился, приехал, а в квартире никого…

— И?.. — больше всего, Аранский боялся, чтобы собеседник вдруг не передумал и не положил трубку.

Олег Сергеевич еще некоторое время помолчал, видно, раздумывая, сказать или нет, и наконец выдохнул:

— Мне кажется, стреляли отсюда.

Аранский медленно опустился в кресло, он не верил в то, что услышал, нет, он еще не до конца осознал то, что услышал, ему стало жарко, бросило в пот, он взял себя в руки и спокойным, доброжелательным тоном заметил:

— Вы знаете, вполне возможно. Это номер дома у вас какой?

— Семнадцатый.

— А квартира?

Олег Сергеевич назвал номер квартиры и заодно улицу.

— Оставайтесь на месте, никуда не выходите из квартиры. Я буду через пятнадцать минут, от силы двадцать. Номер вашего телефона какой? И закройте на замок дверь. Щеколда есть, которую нельзя открыть снаружи?

— Есть.

— Тогда закройтесь и на нее. Запишите мой номер телефона. И сразу звоните, если что не так. Я выезжаю, — Аранский продиктовал свой номер и положил трубку.

Кордыбака наготове уже стоял около двери.

— Ну что, Валя, полетели. А ты говоришь… Вот и наколдовали. По дороге расскажу. Это именно то, чего я так ждал.

Олег Сергеевич сделал, как было велено. Дверь открыл только после того, как Аранский убедительно представился.

Теперь Аранский облегченно вздохнул. Он всю дорогу нервничал и переживал, отчего дергался и метался по полосам движения транспорта, больше создавая напругу и беспокойство на дороге и отнюдь не сокращая таким образом время движения к цели. Но это все на подсознании, на эмоциях, хотелось ведь как лучше. Потому что он называл это фартом с большой буквы.

— Вот приедем сейчас, а человек этот, Олег Сергеевич, уже остывает. Потому и сказал закрыться ему на все засовы. Это прокол. Валя, это огромный прокол киллера — оставить в живых такого свидетеля. Он думал, что не догадается квартиросдатчик, а тот возьми и сообрази. Потому и нервничаю. А если смекнет все же стрелок, возьмет и вернется, вот сейчас, в эту минуту? Дикий случай, и все, Валя. Я этого не переживу. Да что они там тянутся, — Аранский выругался, выставил на крышу мигалку и включил ее, это помогло, но не сразу.

— Может, позвонить ему? — неуверенно предложил Кордыбака.

— Это киллера не испугает.

— Сергей Викторович, не рано ли мы радуемся? Я бы сразу так не прислушивался к чему зря. Мало ли что кому кажется.

— Из квартиры этой стреляли, Валя, из квартиры, вот увидишь, сейчас приедем, и увидишь. Потому и переживаю.

Долго любезностями не обменивались. Главное, на место прибыли, хозяин квартиры, Олег Сергеевич, пожилой человек, был жив, в сознании и, можно сказать, в здравии. Аранский сразу прошел в кухню, затем в одну комнату, другая была заперта, вернулся в кухню. Подошел к окну, посмотрел вниз.

— Вид — лучше не придумаешь. Что скажешь? — и посмотрел на Кордыбаку.

— С чердака не хуже.

— Не скажи, Валя, — Аранский взглянул на хозяина квартиры. — Так что у нас там в коридоре стоит, Олег Сергеевич?

— Стремянка.

— Не ваша, говорите?

— Нет, его.

Аранский занес стремянку в кухню разложил напротив окна, забрался на нее, сел на верхнюю площадку, посмотрел сквозь форточку на улицу, спустился, передвинул чуть в сторону и от окна, опять взобрался, удовлетворенно кивнул головой. Затем передвинул стремянку ближе к окну, поднялся на вторую ступеньку и стал изучать раму вокруг форточки.

— Вызывай, Валя, Егорыча. Похоже, следы пороха. Запах, конечно, выветрился, форточку открытой оставил. Ну, что, Олег Сергеевич, теперь слово за вами, прошу, — Аранский указал рукой на стул у кухонного стола. — Все и с самого начала.

Олег Сергеевич принес из коридора блокнот с телефонными номерами, пролистал, нашел обрывок бумаги с цифрами и передал Аранскому.

— Номер телефона его. Я с почты возвращался, на двери подъезда вижу — объявление висит, читаю. Написано, что кто-то желает снять квартиру в нашем подъезде, причем дорого. Мы с сестрой одни в городе живем, у нее своя квартира на Подоле, у меня здесь своя. Я часто у нее бываю, то на неделю остаюсь, то на две, болеет она, вот и думали, квартиру мою сдавать, все равно ведь у нее в основном живу, да и копейка не лишней была бы. Позвонил, договорились встретиться, он подъехал, посмотрел квартиру, сказал — устраивает. Вот так и было.

— Как представился, выглядел?

— Назвался Никитой Михайловичем, я запомнил, как Хрущев и Горбачев.

— Понятно, — Аранский отметил в своем блокноте.

— А выглядел? Уже не молодой, лет под пятьдесят. Крепкий, спортивный, короткая стрижка, усы светлые небольшие, глаза… Не помню, маленькие и… Не помню. Одет: джинсы синие, небольшая, легкая серая ветровка. Сказал, в командировке из Харькова, строитель, строят на Петровке торговый центр, с группой товарищей приехали, остановились в гостинице, но ему там не понравилось, сказал, любит уединение.

— Документы какие были у него при себе?

— Показал паспорт. На фотографии похож, имя такое же, а вот фамилию не помню, — Олег Сергеевич привстал, отодвинув стул. — Чайку приготовлю.

Аранский движением ладони показал оставаться на месте:

— Воздержимся, сейчас приедут криминалисты наши, здесь могут быть отпечатки пальцев, да и вообще следы преступника. И как договорились?

— Он деньги сразу дал, семьсот долларов.

Аранский оценивающе посмотрел вокруг:

— Действительно не дешево.

— Договорились, на следующий день после обеда он вселяется, а я перебираюсь к сестре. Не понравилась ему входная дверь и замок на ней, предложил поменять, я согласия не дал. Но вижу, замок подтянул, закрепил, подладил, одним словом. Когда уходил, я оставил ему ключ, деньги он ведь дал, на случай, если меня уже дома не будет, чтобы мог вселиться. Решили так: если что нужно — звонить ему буду на этот домашний телефон.

— А сегодня приехали, и что?

— Некоторые вещи все же забыл с собой захватить. Решил позвонить, предупредить, приехать и взять. Неделю звонил каждый день и утром, и вечером, трубку не брал, значит, отсутствовал. Решил приехать. Около подъезда соседи новостью ошарашили: недели полторы назад коммерсанта убили, прямо на крыльце, утром, голову, сказали, на кусочки разнесло. Мне сразу не по себе стало, словно почувствовал: неладно здесь что-то. К себе поднялся, страшновато было, хорошо, замок не поменял. Дверь открыл, стремянка, смотрю, стоит, ремонт квартирант затеял, что ли, у меня ведь не спрашивал? Смотрю — нет, все, как и было. Открыл холодильник — полно продуктов, подошел окну, на крыльцо взглянул, вы правильно сказали — как на ладони, форточка открыта, да еще стремянка эта. Как тут не подумаешь? Решил сообщить.

В дверь позвонили. Кордыбака пошел открыть, прибыл Егорыч с помощниками.

— И что у нас тут за неожиданности? — криминалист поздоровался с Аранским. — Неужели подвижки в деле Беспалова?

— Очень надеюсь. Похоже, отсюда киллер стрелял. Стремянкой воспользовался, когда сквозь форточку на прицел брал.

Егорыч проделал со стремянкой те же манипуляции, что и Аранский, осмотрел раму:

— Это частички пороха, девяносто девять процентов. Но и ради одного процента анализ придется делать. Ничего тут не затоптали? Пальчики тоже поищем.

— Нет, ни к чему не притрагивались.

— Тогда нам нужно поработать. Вы тут все закончили?

— Можно сказать, да, — Аранский посмотрел вокруг, блокнот положил в карман. — Просьба будет еще такая, Егорыч, поднимитесь на чердак, где винтовку нашли, и поищите там пулю. Гильза была? Была. И свежая, недавно отстрелянная, значит, и пуля должна быть. Для окончательного и логичного умозаключения очень неплохо будет, если найдете. Как думаешь?

— Ну это при условии, что действительно отсюда стреляли.

— Егорыч, как для меня, так очевидно.

— Возможно, возможно. Хорошо, закончим здесь, перероем чердак, уговорил.

— Спасибо, Егорыч, она там, Кордыбака тоже в это верит. А мы пока с Олегом Сергеевичем проедем в управление и составим фоторобот преступника, а потом пробьем по нашей базе данных. После чего, — Аранский посмотрел на хозяина квартиры, — приедем сюда, соберете все необходимое, отвезем вас к сестре, и больше здесь не показывайтесь. Не исключено, преступник захочет вас убрать. Где живет ваша сестра, он не знает, поэтому ждать будет здесь. А мы его.

Глава семнадцатая

По чистому, сухому асфальту дороги машина легко катила, приятно шурша резиной колес. Уже давно Воробей хотел поменять свою «ауди» на что-то посолиднее, а точнее, остановил глаз на «инфинити», кроссовере. Вот только с деньгами пока не все как надо складывалось. Последнее время расходы были просто колоссальные. Но теперь он мог рискнуть занять у Константина Цапа.

Прошел уже месяц после похорон Беспалова. Все это время он находился, можно сказать, в подвешенном состоянии — временно исполняющий обязанности генерального директора компании. Три дня назад по невозражению «свыше» было проведено собрание трудового коллектива, на котором Виктор Семенович был утвержден окончательно в этой должности. Без этого «свыше» ничего не решалось, несмотря на то, что компания была частная, а основным ее владельцем теперь стала Анна Ивановна Беспалова. Она владела шестьюдесятью процентами акций, Гринев, а теперь его жена, тридцатью, и трудовой коллектив, в том числе и Виктор Семенович, оставшимися десятью. Это было смешно, но факт: получалось, его доля составляла примерно одну десятую процента. А вот кто были эти «свыше», Воробей не знал, но они были. Солин себя к ним не относил, хотя не скрывал — находился где-то рядом. Во всяком случае, через него Воробей получал указания или разрешения на дальнейшие действия. Возможно, это была просто чья-то игра, блеф, возможно, за Солиным никто и не стоял, и мог Виктор Семенович на все это легко плюнуть и разыгрывать свои партии самостоятельно, но он пока не решался.

Сегодня ему позвонил Андрей Андреевич и сказал, что встретиться у них не получается, и будет достаточно поговорить по телефону. Предложение Воробья наконец-то получило одобрение, и положительно принятое для него решение где-то там, опять же, вверху, по отчуждению прав собственности на «ТехноСтар» у Беспаловой начинало действовать. Солин так и сказал — отчуждение. Вот мудрецы, стыдно им было признаться в элементарном грабеже и разбое, слова заумные сочиняли, и чужими руками норовили все обтяпать. Сказал, чтобы он проработал план в контакте с Константином и затем подробно изложил ему.

Воробей ехал к Цапу. Солин наказал провернуть операцию без серьезного давления на Беспалову и ее семью. Сказано хорошо, умиротворяюще, сплошной гуманизм, уж если рубить голову, то сначала продезинфицировать кожу на шее. Хорошо давать умные указания, но на деле как это выполнить? Хотя самый простой и надежный вариант был — это взять ее хорошенько за жабры, а еще лучше дочку, упрятать на пару дней, все отдали бы. А ведь оставил Беспалов немало после себя, и на этот счет всегда присутствовали у Виктора Семеновича соображения тряхнуть эту тетку как следует, и не только акции отдаст, а еще и кое-какие накопления. Они не обеднеют. Один только дом как минимум потянет лимона на полтора баксов, а еще ведь дача имелась, а если точнее, то загородный дом, квартира почти в центре города двухкомнатная, на дочку записанная. Да что там говорить, его бы воля — оставил бы он им небольшой кусок на безбедное существование, а остальное — будьте любезны в надежные руки. Но Солин хочет быть лучше Воробья, гуманнее, честнее и порядочнее. Он его потерпит, пусть покомандуют.

Костя Цап был не в духе. Ходил по кабинету взад-вперед, как маятник, мелькал перед глазами Воробья.

Цап был и старше, и авторитетнее, и где-то мудрее, поэтому Воробей просто терпеливо ждал, когда тот находится и наконец что-то промолвит.

Костя многое мог и немало знал. Мог убивать и пытать, правда, делал это без удовольствия, умел с закрытыми глазами на время разобрать и собрать винтовку, автомат, пулемет. Знал, как организовать и исполнить налет на торговую точку, магазин, склад или офис, мог организовать наблюдение, слежку за любым объектом. Короче, опыт у него был богатый, многое мог и умел, но вот как заполучить необходимые важные документы из рук Беспаловой, не прикоснувшись к ней, он пока еще не представлял. А настроение у него было паскудное, потому как завелась в его термитнике гнида, и просек он это сегодня на раз.

А случилось то, что налетела с утра налоговая проверка, внеплановая. Любая внеплановая проверка уже означает — дело дрянь. Неоткуда им быть, всяким внеплановым проверкам, потому как все вокруг прикормлено с его руки, но они пришли и до обеда размеренно и неторопливо пили цаповскую кровь. И полезли ведь сразу туда, куда ну никак им нельзя было. Подавай им закупочные накладные за седьмое, девятое и десятое число этого месяца, а для отвода глаз еще пару любых, наугад. Пришлось бить в колокола и призывать на помощь некоторых местных высокопоставленных физиономий. А у них сразу куча малоприятных вопросов для Цапа. Какие операции за последнее время проводил, с кем мог пересечься, где намарал или наследил, кому карты мог спутать? А что Цап мог ответить, разве все упомнишь, предусмотришь. По его пониманию, обстояло все в пределах нормы, нигде волну не поднял. Они не верят: так не бывает, если внеплановая проверка, значит, что-то не то, а чтобы утрясти этот вопрос, нужно знать, в чем проблема.

А было то, что в эти упомянутые дни Цап закупил дорогостоящий деликатесный продукт примерно на сто тысяч долларов. Товара на самом деле не было, только по накладным проходил, обычная схема. Ребята заводчане обналичивали бабки, иногда Цап им помогал, и всегда без проблем, вопросы по подобным сделкам у контролирующих служб не возникали, а это значит, у него появилась гнида, наводчик, и на кого-то он работал. Но решать эту задачу нужно было, причем срочно, потому как если эта карга костлявая контролерша докопалась бы до сути, трудно сказать, куда дело бы зарулило. И прицепилась она, контролерша налоговая, как пиявка: хочу проверить наличие товара и сверить по остаткам.

А Потап молодец. Солин подкачал, в сторонку отвалил, а Потап, Ваня Потапов, поддержал. Ну а как иначе, друг юности, военное училище вместе окончили, за это время молодое немало покуролесили, Цап потом в Афган попал, а Ваня в военкомате зацепился, рычаги были, по-родственному. Это и понятно, Костя и не завидовал, и не осуждал. А пока Костя воевал, кровь афганскую проливал, Ваня Потапов рос и в звездах, и в должностях. В отставку ушел полковником с поста районного военкома. Нет, Костя тоже старался не отставать и в запас уволился бы тоже полковником, если бы не перестарался, да так перестарался, что чуть в тюрягу не загремел. Но это уже другая история. А вот Ваня молодец, как-то вдруг и неожиданно в Министерстве внутренних дел оказался, сказал — консультантом штатным устроился. Так это было или как-то иначе, Цап не знал, главное, что в хорошей конторе оказался и при случае помочь мог.

И объяснял ей Цап простым украинским языком, что товар не на ресторанном складе, а на другом, совсем на другом конце города, и сейчас там проводится ревизия, и только завтра станет возможным посетить это помещение. На что контролерша заявляла, что поскольку ревизия является внутренней, то это не является сдерживающим фактором для ее деятельности, и на склад она желает попасть буквально сейчас. Ее с молодым стажером-помощником угощали кофе, чаем, пирожными, она свое: хочу на склад, и все — стена.

Костя ждал и наконец дождался: где-то в глубине ее сумки запиликал, зажужжал телефон. Контролерша не торопилась, только пялилась упрямо в накладные, транспортные, налоговые, изучая цены, наименования, банковские реквизиты, проводки. Телефон зудел, и наконец она потянулась к сумке. Долго шарила в ее бездонных недрах пока, наконец, извлекла трубку и поднесла к уху. Явно удивилась, услышав чей-то голос, долго, терпеливо слушала, затем попыталась, видимо, возразить в виде слова «алэ…», на что получила исчерпывающий ответ, и опять «алэ…», и вновь ответ, и только потом прозвучало ее недовольное «добрэ». Молча собрала свои пожитки, карандаш, бумагу, калькулятор, телефон и запихала все в сумку. Уже у двери заметила: «На жаль, у вас вплывови спонсоры. Алэ, не выключено, що мы ще побачимося. Я б це бажала». На что Костя искренне ответил: «Мы вам будем рады». Да и что он мог сказать — Ваня выручил.

Константин Сергеевич устал ходить и сел за свой глубоко обожаемый стол. Воробей молчал, курил уже неизвестно какую по счету сигарету. Если Константин не в духе, лучше было воздержаться от всего, что могло указать ему на чье-то присутствие в его кабинете. Курить было тоже делом нежелательным, Цап не курил, и табачный дым мог его раздражить вконец. С другой стороны, могло быть иначе — наоборот натолкнуть его на мысль, что в комнате, кроме него, еще кто-то есть, и на это стоит обратить внимание. Так и случилось, он наконец заметил Воробья. Указал почему-то пальцем на орла, затем перевел взгляд на Виктора Семеновича:

— Ты еще не ушел?

— Нет, конечно. Я так понял, ты думаешь. Жду.

— Ай, какой молодец, — Цап артистично развел руками. — Пришел, сел и думает уже битый час, что я думаю. Почему я должен ломать свою голову — за какое место брать Беспалову? Думай, Витя, думай, а то я рассержусь.

— Даже не знаю. Сложную задачу поставил Солин.

— Ничего, ты парень башковитый

На столе завертелась мобила, звуковой сигнал был отключен, работал виброзвонок. Цап посмотрел на экран, взял телефон и ответил:

— Да, Ваня, я слушаю.

Звонил Потапов, новости от него для Кости были утешительными. Оказалось, все дело было в заводчанах, они где-то прокололись, на них наехал ОБОП, и теперь по банковским проводкам проводились встречные проверки. Но для Цапа все должно было обойтись без осложнений, правда, как сказал Потапов, кое с кем придется немного поделиться. Настроение у Кости изменилось в лучшую сторону. Выходило, с крысой в своей конторе он погорячился. То, что заводчане когда-нибудь влипнут, он не сомневался. Они вконец обнаглели, это факт. Прикрывал их очень высокопоставленный чиновник, лидер одной из крупной партии в стране. Периодически политический ветерок в стране менялся, был момент, когда этот лидер даже свалил за рубеж, тогда грозовые облака сконцентрировались над ним очень плотно. Однако опять наступило потепление, и дядя вернулся на свое место в парламент. Это, конечно, их дело, но все равно доверяться одному человеку не стоило, Костя на такое не пошел бы. А с другой стороны, и деваться им некуда, если прет у них, как из рога изобилия. Суммы у них были умопомрачительные, Цап для них был так — мелкий эпизод, и готовы они были проводить через его ресторан более крупные суммы и почаще. Он не соглашался: один раз в месяц и не более ста тысяч — таковым было его условие. Завод раскрутился, и они просто тонули в своих оборотах.

Как бы там ни было, но Костя должен был перестраховаться, срочно подготовить документы по реализации закупленного товара через свою кухню и зал, выездные точки. Обычно он проделывал это в течение месяца, но сейчас нужно было оприходовать последними двумя неделями. А тут Птица притащился со своими проблемами. Конечно, Солин так велел, но у Кости и свои проблемы могли быть, это почему-то никогда не учитывалось. Птица тоже хорош, для начала мог бы своими мозгами пошевелить, прийти хоть с каким-то предложением, а то, посмотрите, он думает, что я думаю. Пацан оборзел, зеленка, как с такими работать, большие дела делать, а приходится.

— Не силен я таких вопросах, — Цап раздраженно хлопнул газетой по столу. — Не мой это профиль. Ну, пошлю я своих ребят, и что? Сам знаешь, как они работают. А тут дело, можно сказать, ювелирное, они даже толком разговаривать не умеют.

— В том-то и оно, — согласился Воробей. — Сам ломаю голову, ничего толкового на ум не приходит. Как к ней подступиться?

— Какие у нас есть варианты? — Костя успокоился, откинулся на спинку кресла и, упершись взглядом в потолок, неторопливо начал перечислять возможные варианты воздействий на Анну Ивановну Беспалову. — Силовое давление…

— Но… — попытался возразить Птица.

— Подожди, пока перечислим все варианты, а потом рассмотрим каждый в отдельности, — и он стал загибать пальцы. — Силовое давление, отступные, банкротство предприятия, обвинение в незаконности владения акциями, переоценка балансовой стоимости предприятия и выпуск дополнительных акций, и потом Гринева с ее тридцатью процентами.

Воробей развел руками:

— А говоришь, вариантов нет. Давай думать теперь над каждым. Силовой. Самый результативный, можно сказать — стопроцентный. Я не понимаю почему, но свыше не позволяют. Пока его отставим. Далее, подкуп. Купить у нее акции, думаю, можно, но все дело в цене. Реальная балансовая стоимость «ТехноСтар» на сегодня примерно чуть более ста миллионов долларов. Такие деньги ей никто не даст. Ну, сто, двести тысяч долларов, не больше. На эти деньги она не согласится, не дура, и тогда возникает первый вариант — силовое давление, а это мы уже прошли. Следующий вариант что у нас было? Банкротство предприятия. Вариант реальный, но требует много времени для его осуществления, а с этим у нас туго. Далее, обвинение в незаконности владения акциями. Нужны хорошие адвокаты и свои люди в суде.

— Такие есть, — Константин уверенно мотнул головой.

— Найти человека, якобы настоящего владельца фирмы, не проблема, и свидетели будут, и документы нотариально заверенные организуем, и решение суда тоже. Но это опять требует затрат временных, но вариант неплохой, как говорил Беспалов — красивый. Мне он тоже нравится, но, к сожалению, отпадает. Идем дальше, выпуск дополнительных акций. Насколько я знаю, в этом случае владельцы акций имеют первоочередное право выкупа дополнительных активов в процентном отношении к уже имеющимся у них. В таком случае ей достаточно докупить акций как минимум до пятидесяти одного процента, и мы опять останемся с носом. А ведь с финансами у нее все в порядке. Вот если сначала урезать ее капиталы, тогда да, этот вариант прокатил бы. Но в сущности это та же тягомотина, что и с акциями. Что у нас еще остается?

— Гринева, — подсказал Цап.

— Гринева, — Воробей задумался.

Это была интересная фигура. Еще на похоронах она приглянулась ему. Красивая женщина, в его вкусе. Сильная духом, волевая, физически крепкая, развитая и здоровая. Она, казалось, была полна эмоций и желаний, излучала жизнь, а вместе с этим и все земные радости. К ней влекло, даже тянуло, уже от блудной мысли по телу распространялось чувство странной немоты и сладостного предвкушения. Вот на такой красавке Воробей, пожалуй, и остановил бы свой жизненный выбор. Вот только согласится ли она? А если заняться, как говорится, вплотную? Чем черт не шутит, вдруг получится, и тогда это даст ему возможность подобраться к акциям Гринева очень близко. Все же тридцать процентов много значат, а там, глядишь, недостающие одиннадцать-двенадцать процентов Беспалова продаст без возражений. Бредовая идея, забыть и никогда не вспоминать. Он для Гриневой просто ноль, а может, даже еще и презренный. От этой мысли ему стало нехорошо. Воробей никогда не задумывался, нет, он даже не допускал мысли, что какой-то женщине мог не нравиться, а более того — быть неприятным, нежеланным, отвратным.

— Так что Гринева? — Цап терпеливо наблюдал за тягостными размышлениями Воробья.

— Голый вариант. Баба кремень, скала, кобыла степная. Характер хуже некуда.

— Я знаю, — согласился Цап.

— Не хочу даже связываться.

— Хорошо. Но к чему мы пришли?

— Варианты хоть и есть, но все они хлипкие, — заключил Воробей. — Самый реальный — это выкупать акции. Как договариваться с Беспаловой, пока еще не знаю, но постараться уболтать надо. С одной стороны, суммой Солин ограничил, и это понятно, а с другой — она тоже человек реальный, думаю, небольшая, но надежда есть. Может, ей советчики понадобятся, а тут уже мы должны подсуетится и точно в срок, прямо к столу, нужного советчика, и чтобы ни одна собака не догадалась, откуда он притопал.

— Думаю, референта она среди своих найдет.

— Найдет, если искать будет. А мы должны опередить, и возникнет он как бы нечаянно, ненамеренно, и лучше, если человек этот будет из ее же окружения. А с окружением мы ее знакомы. Мне пришлось потрудиться в этом направлении, когда готовили акцию по отстранению Беспалова.

Воробей намеренно изменил слово «устранение» на «отстранение». Цап клялся, что прослушки у него быть не может, помещения проверяются каждый день, и все равно он сказал именно так.

— Давай, Константин Сергеевич, рассмотрим ее ближайший круг родственников, друзей, знакомых. В первую очередь это дочь Юля. Далее — отец и мать, сваха, которые живут отдельно и далеко отсюда. Водитель Андрей, домработница Галина Юрьевна, уже немолодая женщина, и ее муж Григорий Степанович, скажем так, от садовника до электрика и сантехника. Из друзей в первую очередь Гриневы, хотя я друзьями их бы не назвал. Всю жизнь они держались вместе, стояли друг за друга. Беспалов тащил за собой Гринева, и тот отвечал ему честным и безукоризненным служением. Они часто проводили время семьями, но дружбой я бы это не назвал, как бы там ни было — один начальник, другой подчиненный, и этим все сказано. Думаю, Гриневу нельзя сейчас отнести к подругам Беспаловой, разве что их может сблизить только общее горе. А вот Белова Марина действительно подруга, самая что ни на есть настоящая, они на матфаке в одной группе учились, еще тогда сдружились и, можно сказать, на всю жизнь. Потом еще Светлана Портнова, школьный историк по профессии, они с Беспаловой разного возраста, но почему-то сблизились, давно, лет десять назад. Анна Ивановна тогда преподавала математику в средней школе, до сих пор регулярно встречаются. Разведенная, скромного достатка, обычно Портнова приезжала к Беспаловым, и, видимо, богатая и сытая жизнь друзей как-то грела ей душу. Есть еще некоторые знакомые по школе, детству, но с ними она практически не контактирует. Предлагаю обратить внимание на садовника, Белову Марину с мужем и Портнову.

— Думаешь, согласятся?

Что ни говори, а голова у Воробья варила, Цап только успевал следить за его мыслью.

— Все зависит от предложенной суммы. И потом, никаких последствий для них это иметь не будет. Каждый вправе судить со своей колокольни и давать советы. Причем если грамотно все излагать, никакого умысла в этом никто не заподозрит. К примеру, садовник Григорий Степанович: для него сумма в двести тысяч долларов просто колоссальная, и поставь он себя на место Беспаловой, этих денег хватило бы ему на всю жизнь, а что проку от акций, одна только головная боль, и потом — вообще без головы можно из-за них остаться. Того же мнения будут и остальные. Завтра я согласую этот вариант с Солиным, передам тебе адреса всех этих подруг Беспаловой, и начнем с ними работать. Но сначала я приглашу к себе Анну Ивановну. Нет, пожалуй, лучше, пусть она сама назначит место и время, дадим ей себя почувствовать приоритетнее. После этого постепенно, по очереди, начнем подпускать подруг, а дальше по обстоятельствам.

Цап только согласно кивал:

— А говоришь, соображалка туговата насчет подумать. Можешь, когда хочешь.

— Толчок нужен.

— Предлагаю на сегодня все, — Цап подхватился, демонстративно пододвинул кресло к столу. — В бухгалтерии куча дел, сегодня проблемы возникли, надо разгребать.

— Как скажешь. Главное мы с тобой все же сделали, план набросали.

Летняя пора Воробью нравилась больше, чем другие. Вовсю грело солнце, но воздух, как и надлежало для июня, не был еще жарким и душным. Он даже пока еще не включал кондиционер в салоне автомобиля, встречный ветерок приятно трепал волосы на голове, можно было выставить локоть в открытое окно, положить руку на зеркало бокового обзора или, направив вперед ладонь, ловить пальцами упругую струю невидимой атмосферы. Настроение, в тон погоде, было хорошим.

В каком направлении пойдет обработка Беспаловой, он не знал, но чувствовал, что в результате все сложится, как ему нужно. А дальше открывались очередные перспективы, только дерзай. В целом хорошее время наступило, Птице нравилось, можно было и проявить, и выразить себя, и, главное, стимул был, результаты просто радовали своими величинами. Трудно сказать, как высоко он поднимется, но пока получалось.

Несмотря на то, что кафе «Гульчитай» было для него не по пути, Воробей все же решил заехать и пообедать именно там. Скорее всего, потому, что хотелось увидеть Марину. Он неожиданно поймал себя на том, что непроизвольно движется в направлении этого кафе, и когда начал задумываться, почему именно туда, понял, хочет повидаться с официанткой Мариной.

Они были примерно одного возраста. Где и как жила Марина, он не знал. Как-то сказала, что имеет квартиру однокомнатную и живет с сыном лет девяти, мужа не было.

Наверно, Воробью было с ней комфортно — из одного времени выросли, интересы сходные, суждения равные. Как это важно — опережать в намерениях, предугадывать желания, предусматривать потребности, она это умела. Реакция, темперамент, жизненный опыт — все вместе, а главное, видимо, ум — если женщина симпатичная, да еще и умная… Вот поэтому Воробей и ехал в «Гульчитай».

Свободных мест было мало, и это при том, что на открытой площадке все было занято. О своем столике можно было и не думать, Виктор Семенович сел, куда получилось, за свободный, на двоих у стенки. Официантку ждать пришлось долго. Ожидая, смотрел по сторонам, Марина должна была вдруг появиться, как обычно, в тунике и восточных шароварах. Должна была, но не появлялась. Наконец подбежал парнишка в тюбетейке, быстро принял заказ и исчез. Как обычно, Воробей заказал на первое суп миен, на второе лук лак говяжий, сто грамм водки и чашечку кофе. Он не боялся выпить немного водки, а потом сесть за руль. Вместе с правами у него находилась бумага, подписанная большим начальником из полицейского ведомства. Правда, последнее время новая полиция не очень-то присматривалась к подобным в кавычках документам, все же по старинке чувствовал в ней силу, да и что там сто грамм. Когда официант, наконец, принес обед, Воробей поинтересовался где Марина, тот ответил, что сегодня отдыхает.

— А можно ее номер телефона? — попросил он.

— Я не имею, — ответил парень в тюбетейке и убежал.

Ничего не оставалось, как вкусно покушать в одиночестве. Вот и первая неудача на сегодня, а все так хорошо пошло с утра.

А хотелось ему сегодня отвлечься, развеяться, провести время по-иному, в приличном, может, даже в англоязычном обществе. И потом, почему бы не сходить с красивой женщиной в ресторан под стать ей. Нет, так просто не хотел Воробей сдаваться. Он опять остановил пробегающего юношу с подносом.

— Я бы директора хотел увидеть. Не подскажете, как это сделать?

— Даже и не знаю, — официант был не готов к подобному вопросу. — Велено звать только в экстренном случае.

— Ситуация, конечно, не пожарная, но скажи, школьный товарищ его ждет, Воробей. Сделай, на чай не обижу.

Виктор Семенович уже допивал кофе, когда, наконец, появился Сахно. Сел напротив, поздоровался:

— Давненько не заходил, Витя.

— Сам понимаешь, все крутимся, дела, рутина. Устал, надоело. А ты как? Смотрю, бизнес идет, мест свободных почти нет.

— Последнее время ничего, движение пошло. Видно, за зиму народ подустал, а лето больше к отдыху располагает. Когда последний раз у меня был?

Воробей задумался:

— В апреле, в конце.

— Мог бы и почаще забегать.

— Коля, от моей конторы к тебе не очень удобно добираться. Кухня у тебя хорошая, не спорю, можно сказать — отменная, потому, несмотря ни на что, выбираюсь. Ну, как жена, дети?

— Да нормально. Почти не вижу их. Эта работа все время отбирает.

— А как ты хотел. Ресторанный бизнес — хлопотное дело, чуть запустишь, где-то проморгаешь — все мимо уплывет.

— Да знаю.

— Коля, у тебя тут официантка работает, Марина, есть такая?

— Работает.

— А почему не видно?

— Выходной у нее сегодня.

— А телефон можешь дать?

Сахно усмехнулся:

— Могу. Приглянулась, что ли?

— Есть немного.

— Ты ведь не женат?

— Нет. Пока бог миловал, пока.

Сахно достал блокнот и открыл нужную страницу, продиктовал номер.

— Спасибо, дружище, — Воробей пожал ему руку. — Сейчас позвоню.

Сахно покачал головой:

— Витя, имей в виду, она завтра с утра должна быть на работе.

— Не переживай, дружище, я ведь тоже не в отпуске.

Воробей набрал номер, пошли гудки вызова, и наконец знакомый женский голос произнес:

— Да, я вас слушаю.

Глава восемнадцатая

Анна Ивановна предложила Воробью встретиться в парке имени Шевченко, у памятника поэту.

Была хорошая погода, и прогуляться среди людей, цветочных клумб и вековых деревьев было куда приятнее, чем находиться в кабинете один на один с Виктором Семеновичем Воробьем, тем более что он всегда был ей, если мягко сказать, недостаточно симпатичен. Беспалова относилась к нему осторожно, что-то ее заставляло не верить этому парню, как бы гладко ни стелил он и красиво ни пел. Да и встреча эта ничего хорошего для нее не могла предвещать, она, опять же, это чувствовала.

Виктор Семенович оставил машину метрах в пятидесяти от памятника и, ожидая Беспалову, стоял за каменной спиной Шевченко. Он долго не мог решить, что надеть на эту встречу, почему-то волновался, а не следовало. Футболку не стал даже примерять, и так знал, в ней отчетливо выделялся живот и проступали неразвитые плечи. Надел рубашку «Вранглер» стального цвета, в мелкий вельвет, навыпуск, и черные вельветовые джинсы.

«Камри» замедлила ход и остановилась, Анна Ивановна вышла из машины и оказалась рядом с Воробьем.

— Здравствуйте, Виктор, — сдержанно произнесла она. — Вы хотели со мной встретиться?

— Да, Анна Ивановна. Добрый день. Хотел.

Она осмотрелась. В разные стороны тянулись цветочные аллейки, аккуратные скамейки вдоль них, зеленые лужайки в поливных фонтанчиках воды и тенистые раскидистые каштаны вперемежку с липами.

— Давайте пройдемся. Давно я здесь не была, — предложила Беспалова. — Полагаю, разговор не много займет времени?

— Надеюсь, да. Разрешите, я вас возьму под руку.

Анна Ивановна ничего не ответила, но и не отстранилась.

Непонятно почему, но разговор он начал с больной для нее темы:

— Мне не хотелось бы лишний раз напоминать, но очень жаль, что так случилось с вашим мужем. Поверьте, это и наше горе. Уверен, подонков скоро найдут.

— Хотелось бы верить, но я сомневаюсь. И все же что вас заставило искать встречи со мной?

Воробей не знал, с чего начать. Разговор повести нужно было правильно, тонко и в предсказуемом направлении. Анна Ивановна могла догадываться о сути встречи и заблаговременно подготовиться, возможно, и наоборот — тема разговора могла быть для нее неожиданной. Что лучше, он пока не знал.

— Не знаю, в курсе ли вы? Недавно на собрании трудового коллектива я окончательно был утвержден генеральным директором.

— Да, я слышала, — кивнула Беспалова. — Поздравляю.

— Спасибо. Сейчас наша фирма переживает не лучшие времена. Вы это тоже знаете. Причины есть, и разные. Конкуренты подпирают, недоброжелатели, мягко говоря, тоже имеются, некоторые финансовые проблемы испытываем, а главное, — Воробей чувственно вздохнул, — нам очень сильно недостает Евгения Петровича. Я никогда не смогу его заменить. Его опыт, знания, тонкое чутье бизнесмена — у меня всего этого нет, и будет ли когда, не знаю. Я не могу равняться с вашим мужем, да и не хочу, но люди выбрали меня, и теперь я должен, просто обязан оправдать их надежды. Вы согласны со мной?

Анна Ивановна пожала плечами:

— Возможно, да.

— Да, Анна Ивановна, да. В мире бизнеса — это как в стае диких и голодных зверей, стоит кому-то заболеть, подраниться, ослабнуть, тут же накинутся другие, сильные и здоровые, и разорвут, просто съедят. Если мы сейчас отдадим инициативу конкурентам, потеряем рынки сбыта и снизим объемы — это конец. Когда резко падают доходы, а расходы остаются на прежнем уровне, предприятие обескровливается практически мгновенно, долги по реализациям растут, остаются неоплаченные кредиты, банкротство и крах, в результате все мы у разбитого корыта. Я против этого.

— Но я-то здесь при чем?

— При том Анна Ивановна. Очень даже при том. Только вы нас и спасете.

Беспалова улыбнулась, остановившись, поправила на плече ремешок сумочки и, повернувшись к Воробью, посмотрела ему в глаза. Со стороны по сравнению с ней он казался великаном, почему-то ее это забавляло:

— И каким же это образом? — спросила она.

— Нам нужны ваши акции. Только они спасут предприятие, — Воробей изложил свою мысль кратко, но твердо и точно. Именно так он и хотел это сделать. Всякие издалека и осторожно в данной ситуации, как он считал, были нежелательны. Ей нельзя было давать почувствовать близость хитрых ходов и мудреных комбинаций. Откровенность и прямота всегда располагают к оппоненту, и тем более для нее.

Анна Ивановна ничего не ответила, повернулась на левом каблуке и продолжила движение дальше, Воробей следовал рядом. Она молчала, он не торопил.

Как и предполагалось, ничего хорошего эта встреча ей не принесла. Насколько серьезно заинтересовался Воробей акциями, она не имела ни малейшего понятия, и то, что ее мужа убили, собственно, по той же причине — завладеть предприятием и акциями, она тоже догадывалась. В настоящий момент ее больше интересовали последствия этой цепи страшных событий, а именно — как все скажется на ней с дочерью. То, что с акциями придется расстаться, она не сомневалась, все равно правильно ими распорядиться она не сможет. Но умно и выгодно использовать это обстоятельство в своих целях хотелось. Какие шаги будут предприняты по отношению к ней, если она откажет, не хотелось даже и думать, но то, что, Воробей или те люди, которые за ним стоят, достаточно решительные, можно было не сомневаться. А с другой стороны, возможно, это и хорошо, если акции перейдут Воробью, а не к кому-то другому. Виктор — это первая ласточка, а вслед за ним, не исключено, появятся и другие жаждущие заполучить бумаги предприятия. И те, другие, пожалуй, так мягко и деликатно разговаривать с ней не будут.

— Так что вы скажете, Анна Ивановна?

— Вы от меня ждете быстрого ответа?

— Хотелось бы.

— Придется подождать. Я должна подумать, посоветоваться, проконсультироваться, — она опять остановилась и, повернувшись, предложила двигаться в обратном направлении.

— Это, конечно, ваше право. И потом, вы должны понимать, не я лично покупаю акции, у меня нет таких денег.

— А кто? — Анна Ивановна посмотрела на Воробья. — У кого такие деньги есть? Если не секрет.

— Речь не идет конкретно об одном человеке. Во-первых, я беру кредит в банке, и во-вторых, несколько достаточно влиятельных представителей нашего города готовы помочь нам с покупкой акций и глобальной реконструкцией предприятия.

— И в какую сумму оценивается мой актив?

Вот и подошел момент разобраться с главным вопросом — стоимостью бумаг. Солин на эту сделку выделил полмиллиона долларов. С какой цифры начинать, Воробей до сих пор не решил. И продешевить не хотелось, и лишнего отдавать тоже. Сумма полмиллиона долларов — хорошая сумма, красивая, настолько роскошная и абсолютная, что он не сомневался: небольшой кусочек, примерно тысяч в семьдесят, обязательно отвалится и в его сторону. Уж он придумает, как это организовать, в этом не было сомнений. Поэтому его соображения в основном крутились около цифры двести или триста тысяч, с этого значения он и решил стартовать.

— Я уполномочен предложить вам триста тысяч долларов.

Анна Ивановна отнеслась к сказанному спокойно. Она не знала, много это или мало и сколько в действительности стоят акции.

— И это в чистом виде, — уточнил Воробей. — Все накладные расходы вас не касаются, вы получаете все, до единого цента.

Казалось, он был на правильном пути, еще немного, и Беспалова примет нужное для него решение. Во всяком случае, она не возразила, не потребовала увеличить сумму. А если она просто была далека от понимания реальной стоимости ее доли предприятия и поэтому пока просто приняла к сведению? Действительно, теперь она будет консультироваться, советоваться. Но где и с кем? Очень жаль, если Беспалова просто откажется. Бедная, убитая горем и практически одинокая женщина, разве сможет она противостоять такому грозному механизму, как он, Солин и Цап. Это исключено. Она обречена на поражение. С ее друзьями, как и было запланировано, уже начали работать люди Цапа, а в зависимости от результатов его сегодняшних переговоров уже завтра садовник установит в комнатах ее дома прослушивающие устройства, и тогда каждый шаг, каждое слово, произнесенное в ее доме, будет им известно. Если все же она захочет получить профессиональную консультацию у адвоката или референта, уже до встречи с ней этот консультант будет обработан соответствующим образом и, разумеется, не в ее пользу. Она обречена на неудачу. Еще вчера ему была, честно говоря, безразлична эта женщина, и вот сегодня при встрече, таком коротком общении вдруг изменилось многое. Этот моральный фактор личного контакта, пожалуй, только вредил большому делу, и он знал это, идя на встречу. Ему действительно теперь не хотелось причинять ей вреда, а тем более боль и унижения, и чем быстрее она согласилась бы на его условия, тем было бы лучше для всех.

— Анна Ивановна, поверьте, это хорошее предложение, у вас еще остается недвижимость, кое-какие сбережения, соглашайтесь.

— Вы не хотите дать мне возможность подумать?

— Нет, думайте, но… — Воробей не знал, как объяснить ей, что это не имело смысла. — Я не знаю, сколько вам нужно времени? До завтра хватит?

— До послезавтра.

— Хорошо, — согласился он. — Я знаю, вы мудрая женщина.

— Виктор Семенович, не льстите мне. Я должна подумать, это решение достаточно важное. Согласитесь.

Воробей отреагировал по-своему:

— Давайте я вас мороженым угощу, — предложил он, остановившись у небольшой открытой площадки летнего кафе.

Они устроились за пластиковым столиком у крошечного фонтанчика из диких гранитных камней и, ознакомившись с меню, заказали две порции мороженого под неожиданным названием — «Недоумение». Когда принесли заказ и была снята проба, мороженое оказалось обычным, возможно, в этом и заключалась фишка.

— Вам не кажется, что это мороженое сродни своему названию и вызывает такое же ощущение?

— А по-моему, — предположил Виктор Семенович, — я рад, что этим ощущением не оказалось разочарование, и особенно сейчас.

— Однако вы настойчив.

— Есть немного. Не хотел вас обидеть, так получилось.

— Да нет, что вы. Нас многое еще ждет впереди, и ощущения, разумеется, тоже различные. И если бы все оставалось не дальше понимания, что «если даже и обидеть, то легко», это было бы неплохо. Не так ли?

— Я не совсем, Анна Ивановна, вас понял, наоборот, мне кажется, между нами есть и, думаю, будет полное взаимопонимание, и никаких осложнений никогда не возникнет.

— Вы так считаете? — она вопросительно посмотрела на Воробья.

— Уверен. Вы мудрая женщина, — повторился Воробей.

— А разве все зависит только от меня?

— На сегодня да.

— А завтра? — она продолжала вопросительно смотреть на собеседника.

— Очень скоро, думаю, я понадоблюсь вам и тогда буду только рад оправдать надежды.

Беспалова на некоторое время задумалась и осторожно произнесла:

— Мне бы не хотелось.

Воробей гонял ложечкой по чаше последний зеленый шарик мороженого. Не хотел он обижать сейчас эту женщину, не только потому, что так надо для дела, а еще и потому, что просто не хотел. Как это ни странно, но оказывалось, было еще немало вокруг порядочных и симпатичных людей, где-то даже наивных, ведь на самом деле мир был не таким, каким представлялся этим люди.

— Я хотела сказать, лучше нам не попадать в нехорошие ситуации, — она посмотрела вокруг. — Красиво. Давно я здесь не была. А ведь когда-то училась в университете и тоже, как эта молодежь, спешила на занятия. Погода замечательная. Тихо, ни малейшего ветерка, и жары нет. Будний день, полдень, а людей много — взрослые, дети, студенты. Замечательный день.

— Вы правы, и день хороший, и место. Я уже и забыл, когда последний раз здесь гулял. Разве что проездом мимо.

Беспалова посмотрела в сторону машины. Андрей припарковался метрах в двадцати от кафе у детской площадки и, оперевшись о заднее крыло «камри», курил, поглядывая в сторону хозяйки.

— Еще одну минутку, — попросил Воробей, понимая, что Анна Ивановна считает разговор законченным. — Я отлучусь на секунду. Не уходите.

Он знал, у памятника была цветочница с корзиной цветов, и решил купить букетик для Беспаловой. Вот так бывает, до встречи с ней на подобный шаг он ни за что не решился бы, а сейчас оказалось, что способен, или, скорее всего, он интуитивно чувствовал — на всякий случай о себе нужно было оставить хорошее впечатление.

— Это вам, в знак нашего с вами взаимопонимания, — Воробей положил на стол, рядом с ее маленькой, казалось, детской рукой букетик из пестрых крохотных цветочков.

Достаточно сдержанно Беспалова поблагодарила его, опять посмотрела в сторону машины и помахала рукой водителю. Воробей расплатился за «Недоумение», и они остановились у дороги, ожидая, пока водитель развернет автомобиль и подъедет.

— Анна Ивановна, хочу сказать еще раз, очень надеюсь, что вы примете мудрое решение, — Воробей легко пожал ей руку.

— А я по-прежнему пока ничего вам сказать не могу, Виктор. Ни да, ни нет. Давайте подождем до послезавтра.

Воробей согласно кивнул.

Общим впечатлением, встречей с Беспаловой он остался доволен. В любом случае акции будут у него, независимо от того, желает она этого или нет. Единственно что оставило нехороший осадок, это Андрей — он не поздоровался с ним, даже не посмотрел в его сторону.

Трубку Цап снял после второго гудка. Очевидно, сидел за своим легендарным столом, а телефон лежал рядом под рукой.

— Только что встречался с Беспаловой, — сразу перешел к делу Воробей. — Впечатление никакое. Она далека от понимания ситуации. Будет советоваться, с кем — похоже, еще не знает и сама. Так что устанавливаете технику. С садовником провели работу?

— Да, как и планировали.

— А с Андреем встречались? — Воробей опять вспомнил его холодный и напряженный взгляд.

— С каким Андреем? Водителем Беспалова, Гордием?

— Да. Сергеевич, ты же знаешь, с конторы он ушел, да я бы его и не оставил. На Беспалову сейчас работает, в том числе и водителем.

— С ним мои ребята не встречались, о нем базар не велся. А что, надо было?

— Да нет. Пока не надо. Хорошо, что не проявили инициативу. Не нравится он мне. Все, Сергеевич, бывай.

— Ну, так, я… — многозначительно заметил Цап и отключил телефон.

Глава девятнадцатая

Виктор Семенович ехал в офис. С утра он был на работе, но толком сделать ничего не получилось. Забежал к нему в кабинет заместитель главбуха с пачкой банковских платежек, но рассмотреть их Воробей тоже не успел — позвонили из второго магазина, нужно было ехать лично.

Все свои магазины для простоты понимания они отличали по условным номерам: первый, второй и третий. Первый — самый доходный — располагался на Подоле, под номером три — на Позняках в густо застроенным многоэтажками районе и тоже неплохо поднимающим доходные показатели. Второй, куда и направился с утра Виктор Семенович, был воздвигнут в удаленной северо-восточной части города, на Троещине. Здесь тоже пожаловаться на низкие показатели нельзя было, магазин работал, и неплохо.

Ему позвонил директор этого магазина, как раз в тот момент, когда он собирался вникнуть в суть первой платежки, и оробелым голосом сбивчиво объяснил, что какие-то строители собираются отключить в магазине свет. Все же Воробей понял, что этот вопрос надо решать, и не исключено — прямо на месте и, возможно, финансово. Взял из сейфа пару тысяч долларов, на всякий пожарный хранившихся всегда у него под рукой.

Виталий, директор второго магазина, встретил его в своем кабинете. Он все еще оставался в неуверенном состоянии, голос был встревоженный и виноватый. Объяснил, что приходил прораб с соседней стройки и предупредил — не сегодня, так завтра в магазине отключат свет, попросил поставить в известность начальство и при необходимости с ним встретиться.

Они вышли на крыльцо, и Виталий указал на строительный вагончик за жидким деревянным забором, окружающим строительную площадку, в центре которой был воздвигнут третий этаж одноподъездной многоэтажки колокольни.

— Пойду разбираться, — Виктор Семенович окинул взглядом по всему периметру забора стройку и спустился с крыльца. — Жди в кабинете.

Пройдя вдоль забора метров семьдесят, Воробей наткнулся на деревянную калитку, за которой на дощатом деревянном ящике томился охранник. Увидев Виктора Семеновича, он поднялся ему навстречу:

— Куда? — недружелюбно поинтересовался он.

— Мне бы старшего. Где можно найти?

— А вы кто? — не меняя тона, спросил охранник.

— Сосед ваш. Генеральный директор «ТехноСтар», — и он указал рукой на магазин.

— Это быттехника, которая рядом?

— Да, она.

Охранник кивнул в сторону железной будки с одним окном, на колесах со спущенными шинами и ржавой железной оглоблей, понуро уткнувшейся в землю:

— Прораб тут главный, в вагончике сидит.

Неподалеку стоял измазанный глиной самосвал «Камаз» и такой же, еще более нечистый, экскаватор.

Воробей поднялся по узким ступенькам из рифленого металла и вошел в передвижное помещение. Внутри было душно, пахло, как и ожидалось, нестираными носками, рабочей обувью и потными телогрейками. Освещение было слабое, небольшое окошко, грязное и местами проклеенное скотчем, плохо пропускало свет, поэтому Воробей не сразу заметил человека, сидящего за столом лицом к нему, в дальнем конце будки, а рядом с ним за другим столом отдыхали несколько рабочих.

— Здравствуйте, — сказал Виктор Семенович, окинув взглядом пространство перед собой. — Прораба я могу видеть?

— Можно. Это я, — откликнулся человек за столом и указал на высокую металлическую табуретку. — Проходите, присаживайтесь. Что привело вас к нам, уважаемый, и чем можем быть полезны?

Прораб был невысокого роста, молодой, но уже лысый. Воробей осторожно присел на край табуретки и представился:

— Виктор Семенович, генеральный директор «ТехноСтар», в частности и того магазина бытовой техники, который соседствует с вашей стройкой.

— Понял, — отреагировал человек за столом. — Игорь Васильевич, прораб этой площадки. — Он посмотрел на рабочих: — Посиделки закончили, идите работать.

— Так раствора же нет? — возразил один из них.

— Я сказал — работать, — сурово, но сдержанно повторил прораб. — Никакой капитализм их не исправит, — пояснил он свое отношение к рабочим, когда те скрылись за железной дверью. — Вот так и сидели бы с утра до вечера. А зарплату дай, еще возмущаются, что мало. Вы, как руководитель, меня понимаете.

— Очень хорошо понимаю, — подыграл Воробей. — Ничего не меняется, хоть капитализм им, хоть империализм, а строить-то надо.

— Вот и я об этом, — согласился прораб. — В принципе, я догадываюсь о цели вашего визита.

— Да, вы правы, не хотелось бы нам без света оставаться, сами понимаете, придется магазин закрывать.

— Совсем, что ли? — удивился Игорь Васильевич.

— Пока не знаю. Вы нас ставите в очень затруднительное положение.

Прораб сочувственно вздохнул:

— Понимаю, но что делать, проект, — авторитетно пояснил он и в то же время словно объявив суровый вердикт.

— То есть по проекту требуется наш магазин обесточить?

— По проекту, дорогой товарищ директор, мы должны подвести к нашему объекту тепло и канализацию, — мягким тоном объяснил строитель.

— И пожалуйста, я не возражаю.

Прораб достал из ящика стола чертеж и расстелил поверх каких-то папок и тетрадей.

— Вот смотрите, отсюда мы уже начали рыть траншею, и приходит она на стройку в этом месте, а вот здесь, — он ткнул пальцем в схему, — здесь проходит ваш кабель электропитания, и коммуникации таким образом пересекаются.

Воробей посмотрел на чертеж внимательно, в технической документации он немного разбирался:

— Но здесь нет никакого кабеля, — он вопросительно посмотрел на прораба.

— Правильно. Он есть на другом плане, — достал из папки и развернул рядом на столе еще один чертеж, — вот. Полюбуйтесь.

Воробей помнил: при строительстве здания магазина кабель действительно прокладывали в земле, но в каком месте — не знал.

— Странно, — удивился он. — Как же так получилось.

— Вы думаете, это первый случай? Строительный беспредел, вам знакомо такое понятие? Скажите спасибо, что мы, можно сказать, совершенно случайно наткнулись на этот чертеж с кабелем, иначе обрубили бы его, как пить дать.

Виктор Семенович согласился, такое понятие, как беспредел, и строительный в том числе, существовало. А вот как тогда при строительстве магазина решал этот вопрос Беспалов, он, конечно, не знал, возможно, без всякого согласования с градостроительным отделом, а по месту, в контакте с районной администрацией. Позже, через год-два, кабель, очевидно, был занесен в городские документы и легализован уже как существующий, хотя разрешения на его прокладку по-прежнему не было. Поэтому идти в лоб не имело смысла, вопрос нужно было решать здесь и по ходу.

— Да, вопрос, конечно, интересный, — Воробей задумчиво почесал затылок. — То есть пересечения избежать мы никак не можем.

— Никак, — подытожил прораб.

— А если ваши трубы выше нашего кабеля проложить, — предложил Воробей.

— Теоретически можно, но практически это уход от проекта. А если зимой коммуникации разморозятся, а потом выяснится, что положили мы их выше нужной глубины, с кого спросят? С меня.

— Так тоже нельзя, — согласился Воробей. — Тогда ниже.

— И такой вариант возможен, но в этом случае мы выходим за рамки сметной стоимости траншеи. Нужно переделывать смету, согласовывать с заказчиком новую стоимость, а если она станет дороже, сами понимаете. А она станет, — прораб многозначительно развел руками.

— И тут вы правы, — Виктор Семенович посмотрел на схему и поморщил лоб. — Вы предлагаете пересмотреть смету: объем работ по рытью канавы и стоимость. Ну что же, это вариант. На это можно пойти.

— Я ничего не предлагаю, — настороженно заметил прораб.

— Это вариант, — повторился Воробей. — Тогда здесь возможен выход из создавшегося положения. Пожалуй, на этом и остановимся.

Прораб пожал плечами:

— Я не знаю. Это надо решать с руководством нашей компании.

— Как имя вашей организации и координаты?

Прораб написал на листике адрес и номера телефонов.

— Замечательно, — Виктор Семенович сложил листок и спрятал в кармане. — Вот только рытье канавы на время пересмотра сметы придется приостановить.

— Но у нас сроки, — не согласился прораб. — Сколько это займет дней, я не знаю.

— Вы правы, — Воробей задумался. — Конечно, не хотелось бы подводить вас. А на сколько примерно может удорожаться канава? На ваш взгляд специалиста.

— Трудно сказать, я сметами не занимаюсь, тут будет учитываться объем дополнительно выбранной земли, состав грунта, топливо для экскаватора и износ его моторесурса, накладные расходы. Трудно сказать.

— Технология примерно понятна. Предлагаю заплатить бульдозеристу, наличными, и, думаю, все останутся довольны. Согласны?

Прораб пожал плечами.

— Как думаете, какая сумма его устроит, вашего землекопа?

Прораб опять пожал плечами.

— Предлагаю сто долларов, — Воробей решительно расстегнул пиджак.

Прораб встал из-за стола:

— Это несерьезно, — он подошел к окну и, наклонившись, посмотрел во двор, очевидно, желая увидеть воочию того самого, вокруг которого сейчас начались торги. — Пятьсот, не меньше.

— Хорошо, двести, — предложил Воробей. — Только что вы говорили, что в сметах ничего не понимаете.

— Да, не понимаю, но примерно, в целом-то я могу оценить. Четыреста.

— Однако, — Воробей застегнул пиджак и расправил плечи, — солярку на заправке купите за наличку, не проблема. Никаких официальных накладных и амортизационных расходов, это факт. Кто будет проверять глубину канавы? Да никто. Проложите трубы, зароете, и делу конец. Двести пятьдесят. Последняя цена. — Он положил «зеленые» на стол.

Прораб опять посмотрел сквозь окно во двор, рабочих видно не было. Он почесал свой небритый подбородок. Долгое ожидание раствора могло плохо кончиться для его бригады, а точнее — ближайшим гастрономом, его это беспокоило. Раствора не было, но ситуация с канавой резко прояснилась, можно было копать дальше.

— По рукам, триста, — согласился прораб.

Первый этаж полностью занимала крупная бытовая техника — холодильники, стиральные машины, посудомойки, плиты газовые и электрические, пылесосы. На втором электроника — телевизоры, музыкальные центры, компьютеры и различная мелочевка, телефоны, бритвы, соковыжималки, мониторы.

Особых нареканий у Воробья к директору не было. В залах поддерживалась должная чистота, опрятный вид у менеджеров и кассиров, грузчики мелькали в чистых пестрых комбинезонах. Пожалуй, из всего персонала магазина в данный момент менее всего на должном уровне выглядел он сам, генеральный директор: на нем были потертые джинсы, не новые туфли, но мягкие и легкие, темно-бордовая рубашка без галстука и единственно пиджак — дорогой, из высокого качества кожи, темно-синего цвета.

Воробей прошел по всем подсобным помещениям, внимательно осмотрев каждый угол, изучив каждую коробку, при необходимости делая пометки в блокноте. Затем в кабинете директора магазина просмотрел всю документацию, сопоставляя увиденное в залах и подсобных помещениях с документами. Это у него было за правило — лично контролировать продвижение товара от поступления на склад до отправки покупателю. Пять процентов от общего количества товара покоилось в подсобке на первом этаже в ожидании специалистов из сервисной службы. Пять процентов бракованной техники — это было немного, так было и на остальных магазинах.

Кадровыми вопросами Воробей не занимался — это всецело лежало на директорах магазинов, они подбирали персонал и, соответственно, отвечали за его деятельность. По своему опыту Виктор Семенович хорошо знал: самое неблагодарное дело — это работа с людьми, и потому к периодически возникающим недоразумениям, конфликтам, эксцессам в коллективах относился спокойно, как правило, моменты эти были малоприятными, но в любом случае решаемыми.

В целом осмотром подведомственного предприятия Воробей остался доволен, особых претензий не было и к Виталию, да и кабельный вопрос решился быстро и относительно недорого.

Только к трем часам дня Виктор Семенович вернулся в офис. Платежки лежали на столе, оплаты уже переносились на завтра, но рассмотреть их все же следовало сегодня. Что будет завтра с утра, никому не известно. Он попросил Веру Павловну зайти к нему.

После похорон Беспалова он имел с ней короткую беседу, в которой заметил, что понимает ее, поскольку начальник у нее теперь другой, и она имеет право выбора — уходить или оставаться, он согласен с любым вариантом. Вера Павловна осталась. И это хорошо. Она давно работала в компании и досконально знала свое дело. Когда человек хорошо работает, его как бы и не замечаешь. Делает он свое дело тихо и незаметно, просто выполняется работа, и вопросов не возникает, и непонятно — работает ли этот человек, и нужен ли он вообще. Но Воробей — руководитель со стажем, он знал, это впечатление обманчиво. Вот приди сейчас на место Веры Павловны другая, молоденькая, а тем более еще и симпатичная, и начнется: то договор неправильно оформлен, то печать не там поставлена, и все нужно переделывать, то важная телефонограмма из горадминистрации получена, но по забывчивости девичьей памяти вовремя не передана руководству, и опять проблемы. Поэтому и позволялось ей иногда оставить на короткое время свое рабочее место и сбегать на рынок или в супермаркет, походить по кабинетам и лясы поточить или почитать журнальчик на рабочем месте.

Виктор Семенович попросил секретаршу заварить ему кофе и пожевать что-нибудь, если найдется, может, пачка круассанов где завалялась, заехать пообедать он сегодня уже не успевал.

Воробей по старой привычке для начала вытащил самую нижнюю платежку из стопки. Авансовый платеж за ремонтно-строительные работы. Было дело, он лично проверял, в первом магазине были полностью заменены ступеньки на крыльце и перила. Бетонные ступеньки уже давно портили центральный фасад здания и вот теперь — из черного гранитного камня и перила из нержавеющих полированных труб — заметно улучшали презентабельность центрального магазина. Еще строителям оставалось отремонтировать крышу козырька и отливы на некоторых окнах здания, но это в следующем месяце. Виктор Семенович отложил платежку в сторону и взял очередную нижнюю. Оплата за выполненные работы компьютерного системщика. Все же пора было брать на работу своего системщика. Все чаще и чаще приходилось пользоваться услугами сторонних компьютерщиков. Только за прошедший месяц около десяти раз. Это в два раза превышало среднюю зарплату системщика. Компьютерный парк развивался неоправданно быстро. На каждом рабочем столе компьютер, а то и два, копировальная техника, факсы, сканеры, принтеры, сервер, локальная местная сеть офиса и магазинов, интернет. Воробей придвинул к себе лист бумаги и написал: «1. Системщик». Отложил платежку в сторону и взял следующую. Транспортные перевозки. Они работали на постоянной основе по договору с транспортной компанией, и к концу месяца суммы вырисовывались, в которые просто даже не верилось. И все же это было дешевле, чем иметь дело с перевозчиками разового характера. Виктор Семенович подозревал, что здесь могли иметь место и откаты, но уличить в этом кого-то из отдела поставок было практически невозможно и смысла не имело. Проверить истинность окончательной суммы за месяц он, конечно, не мог, для этого требовалось поднять все транспортные накладные, а их за месяц накапливалась не меньше сотни. Следующая оплата за аренду складских помещений, затем городские поборы в виде пожертвований в различные фонды. Проверить или проконтролировать истинность всех этих сумм было практически невозможно, поэтому ничего не оставалось, как вызвать в кабинет Родиона Когана, заместителя главного бухгалтера, и, зачитывая суммы по каждой платежке, пронизывать его долгим и пытливым взглядом и после некоторой паузы ставить свою подпись.

— А что с «Митой»? — не понял Виктор Семенович, изучая последнюю платежку. — Ведь мы решили больше не делать закупок.

«Мита» — японская фирма, изготовитель копировальной техники. Работать с ними «ТехноСтар» начал много лет назад. Тогда это было круто — напрямую покупать у японцев. Но постепенно они отказывались от некоторых наименований аппаратов, становилось выгоднее закупать их по месту у оптовиков, и дешевле выходило и хлопот меньше: покупка валюты на внешбанке, авансы по НДС, доставка, растаможка и все практически по-белому.

— Я не знаю, заявку на оплату трех аппаратов подал Геннадий Юрьевич, — объяснил бухгалтер.

Воробей набрал номер начальника отдела поставок:

— Гена, здравствуй, — поздоровался он.

— Добрый день, Виктор Семенович.

— Мы ведь решили с «Митой» завязывать.

— Да. Но сейчас есть реальный заказ на три больших аппарата.

— Почему до сих пор молчал? По месту у оптовиков не найдем?

— Исключено, не найдем. Какой смысл говорить вам, пока вариант окончательно не созрел? И потом, вас не поймаешь. А платежку увидели и тут как тут.

— А ты хитер. Сколько заработаем?

— С вычетом всех налогов и накладных в пределах десяти — пятнадцати тысяч баксов.

— Хорошо, я подписываю. Но смотри: сделка сорвется — головой ответишь. Представляешь, на какой срок аппараты зависнут, сам знаешь, как на них трудно покупателя найти. Возьми предоплату с покупателя. Ну, сколько сможешь.

— Уже решено, пятьдесят процентов предоплаты не сегодня-завтра поступят.

— Хорошо, — Воробей положил трубку и поставил подпись на последнем платежном документе.

— И вот еще, Радик, — он посмотрел на лист, в котором сделал запись. — Я тут проанализировал ситуацию с нашим парком компьютерной техники. Пора брать на работу компьютерщика, пусть не самого гениального, но и на зарплату не самую потолочную. Подумайте там у себя, и предложения мне на стол завтра к вечеру.

Глава двадцатая

Дом Беспаловых находился недалеко от железнодорожного вокзала и располагался так, что окна как западной стены дома, так и южной выходили в парк. С одной стороны, и место было тихое, уединенное, с другой — в пяти минутах ходьбы от высотных жилых комплексов с полной бытовой, торговой и развлекательной инфраструктурой, и до центра рукой подать по киевским меркам. Дом был большой, двухэтажный, двор не маленький, с травкой, цветочками, кустиками, аллейками, гаражом на две машины, и две придомовые постройки, можно назвать — гостевые. Фасад у дома был неброский, какие бы то ни было архитектурные излишества как на самом доме, так и на заборе отсутствовали, а потому смотрелся поскромнее некоторых рядом прилегающих.

Участок по наследству принадлежал Анне Ивановне. Когда-то здесь жили ее бабушка и дедушка по линии матери. Когда Анна Ивановна вышла замуж за Беспалова, родители ее переехали в Скадовск, поскольку мама ее всю жизнь страдала аллергией, и дабы дело не закончилось астмой, по совету врачей, ей требовался как минимум чистый морской воздух.

Родом Беспалов был из Баку, когда окончил школу и достиг студенческого возраста, приехал поступать на учебу в Киев, успешно сдал экзамен в торговый институт, через пять лет закончил с красным дипломом и получил распределение на работу в центральный универмаг. Собственно, так началась карьера Беспалова.

Через три года после свадьбы молодые получили возможность купить кооперативную двухкомнатную квартиру, а родительский дом стали сдавать квартирантам. В основном вся их совместная жизнь и прошла в этой квартире, там родилась их дочь Юля, там обсуждались замыслы создания торговой компании в начале девяностых и проводились встречи за праздничным столом с нужными людьми города.

Дом Беспалов начал строить пять лет назад, причем практически с нуля, старый был разрушен до основания. Очень кстати, почти задаром, всего за двадцать пять с половиной тысяч долларов, продавалась соседняя постройка в нежилом состоянии, но с хорошим большим участком, Беспалов выкупил все и затем оба участка соединил в один.

На тот момент проект дома казался грандиозным, но теперь, по прошествии пяти лет, выглядел не более чем пристойно. Проект обсуждали всей семьей, и не один день, в результате были учтены все пожелания и задумки. Строительство окончательно завершилось через два года после закладки первого кирпича, за исключением некоторых мелочей во дворе и в саду. Все равно, если не обращать внимания на соседние строения, дом смотрелся неплохо. Два этажа, три балкона с перилами из кованого металла, крыша из темно-красной металлочерепицы и с мансардой, а стены были обложены декоративным кирпичом и диким камнем по периметру фундамента. Рядом большой гараж оставался как бы за забором и имел в стене дверь, через которую со двора можно было попасть вовнутрь и выехать на машине, открыв автоматические ворота с дистанционным управлением. Вторые ворота позволяли проехать с улицы гараж насквозь и оказаться во дворе под старым огромным дубом. Таким образом, в случае приема большого количества гостей разместить все автомобили можно было и во дворе.

На первом этаже дома была большая кухня, объединенная со столовой, гостиная, ванная комната, кладовая, маленькое помещение для котла и прачечной и две спальни, на втором — четыре спальни, кладовая, кабинет и ванная комната. Под домом большой подвал, попасть в который можно было, спустившись вниз по ступенькам из прачечной.

Общим интерьером зеленого уголка занималась Анна Ивановна, и у нее это получилось. Стиль английского дикого парка хорошо вписывался в неровности естественного рельефа. Большие каменные валуны вперемежку с декоративными деревьями и столбиками с осветительными фонарями были произвольно разбросаны по участку, тропинки, выложенные особо прочным и влагостойким красным кирпичом, извиваясь, разбегались в разные стороны, а небольшие пригорки и ложбинки были густо засажены травой, не хватало только журчащей водопадиками декоративной речушки. В правом дальнем углу участка Беспалов установил беседку, а рядом небольшой фонтан, в жаркие летние вечера даривший желанную прохладу. Не забыли и о шашлычнице стационарной и качели, несмотря на то, что Юля к тому времени уже училась на третьем курсе университета.

Не доезжая улицы Механизаторов, Андрей свернул влево, пару минут, и они дома. Анна Ивановна пока не решила, посвящать Андрея в подробности встречи ее с Воробьем или повременить. Конечно, Андрей был не чужой для них. Почти десять лет он отработал в компании и не только как личный водитель Беспалова, но и выполнял некоторые ответственные поручения, нередко владел информацией, допущены к которой были только лица, самые приближенные к генеральному директору. Но сказать ей хотелось. На решение вопроса с судьбой акций она взяла полтора дня, и время пошло. Анна Ивановна пока молчала, Гордий тоже. В какой-то мере Андрей догадывался, о чем был разговор у нее с Воробьем. Более того, он имел догадки и о череде других событий, совсем недавно произошедших. Но он умел молчать, терпеливо ждать и не задавать лишних вопросов.

— Виктор Семенович предлагает мне продать свою долю акций предприятия, — все же не сдержалась Беспалова.

Как бы там ни было, но с кем-то нужно было начинать советоваться. Безусловно, Гордий был на ее стороне, и потом — он всегда недолюбливал Воробья, хотя это уже не в плюсе к его адекватности мнения, личная неприязнь могла искажать объективность оценки, и все же Андрей всегда был не лишен сообразительности, быстрота реакции, не только физической, но и умственной, нередко удивляла Беспалову. Его сдержанность, рассудительность и трезвость мысли импонировала Беспаловой, а потому и начинать можно было именно с него.

— Я предполагал, что это должно было произойти, — он смотрел на дорогу. Некоторое время помолчал и спросил: — И что вы решили?

— Пока ничего. Хочу подумать до послезавтра. Твое мнение послушать, проконсультироваться у специалистов.

— Тогда очень мало времени вы отвели для этого. Вопрос серьезный.

— Я тоже так считаю, хотя Воробей хотел ответ получить уже сегодня.

— Я его понимаю, — он хотел сказать в адрес Воробья нечто резкое и, может, даже оскорбительное, это можно было понять по его изменившемуся лицу, но сдержался и промолчал.

Они подъехали к дому, во двор заезжать не стали, оставили машину у калитки, ее хорошо было видно из кухни и столовой.

Обед был готов, Галина Юрьевна накрывала на стол. Григорий Степанович пришел из сада, он с утра занимался фонтаном, почистил его, проверил трубы, работу насоса, светомузыкальную иллюминацию. Он понимал, что, скорее всего, в этом году фонтан запускать не придется, но для порядка эту работу выполнил.

Гордий расположился в столовой, сел в кресло у окна — это было его место, оттуда можно было смотреть телевизор и одновременно наблюдать за машиной. Забор был невысокий, кирпичная кладка волнами тянулась вдоль всего фасада здания и максимально поднималась по пояс, а дальше вверх тянулись кованые пики с завитушками и острыми наконечниками.

Садовник Григорий Степанович помогал своей жене раскладывать на столе посуду и столовые приборы. Анна Ивановна поднялась к себе на второй этаж.

В столовой работал телевизор, Андрей смотрел, но не видел, мысли были о другом. Получалось, все же Беспалову они не оставили в покое, более того, они лишали основного ее состояния — акций. Ему трудно было оценить стоимость всей компании, но несколько миллионов долларов все скопом тянуло — помещения, оборудование, товар. Если бы все было по-хорошему, в рамках честного бизнеса и здорового партнерства, тогда он мог бы рассчитывать на осуществление некоторых своих задумок. Анна Ивановна, как держатель контрольного пакета, могла назначить его на одну из руководящих должностей или, в крайнем случае, ввести в постоянно действующую комиссию по контролю за деятельностью предприятия, расходной и доходными статьями, распределением дивидендов между акционерами, это было бы в ее интересах. Теперь стало ясно, произойти этому не было суждено, Воробей решил прибрать акции. Интересно, какую сумму он готов за них выложить, а самое главное — кто стоит за этим подонком? То, что Воробей был не один, это факт. Если Анна Ивановна лишится акций, то, скорее всего, они с дочкой переедут в свою двухкомнатную квартиру, а дом будут продавать, тогда, ему придется искать другую работу. Много рушилось, кардинально менялось и ничего хорошего не сулило. Этого не хотелось.

Юля позвонила, когда они уже заканчивали обедать. Разговор за столом был ни о чем. Григорий Степанович попросил денег на краску, он собирался освежить беседку, Галина Юрьевна запланировала на завтра съездить за продуктами, ей нужен был Андрей с машиной, Анна Ивановна с утра в парикмахерскую.

Прежде чем разойтись, Анна Ивановна попросила всех задержаться на секунду и в вкратце рассказала о сегодняшней ее встрече с Воробьем и сути их беседы, затем объявила, что, по возвращению Андрея с Юлей из института у них будет небольшое общее собрание, а пока предложила всем подумать и подготовить свое мнение об услышанном.

Пятый корпус финансово правового факультета находился в глубине учебного квартала, на пересечении двух маленьких, неприметных переулков. Здание было основательное, семиэтажное, еще сталинской постройки из огромных тесаных глыб, с высокими потолками и просторными светлыми аудиториями. Главный вход на ступеньках с колонами, а вокруг здание окружали зеленые, ухоженные площадки и цветочные клумбы.

Андрей с трудом нашел место, куда пристроить свою немалых размеров «камри» последнего выпуска среди прочих не менее интересных экземпляров мирового автомобилестроения. Отдельные нынешние студенты уже довольно неплохо себя ощущали в этой жизни.

Юля обещала появиться минут через пятнадцать. Андрей заглушил мотор и открыл окно. На улице, под тенью раскидистых каштанов, было не жарко, комфортно тепло. Мысли сами по себе постоянно возвращались к сегодняшним последним событиям. Определенно, что-то нужно было делать, предпринимать какие-то шаги, причем срочно, но какие, и с чего начинать, он не знал. Он ведь даже не знал подробностей всего разговора Беспаловой с Воробьем. Скажем, какое количество акций этот подонок решил выкупить? Если часть, то, значит, определенное количество у них уже есть, или они планируют лишить акций не только Беспалову? Но кого? Еще акции были у Гриневой. Стоп. Гринева. Интересно, связывался Воробей с Гриневой, может, она уже продала ему свою долю, тогда вопрос закрыт, а если нет? Нужно связаться с Гриневой, причем срочно, сейчас же, пока нет Юли.

Андрей достал блокнот. Все телефоны сотрудников были у него аккуратно записаны — домашние, мобильные, мобильные жен и даже детей. Так требовал Беспалов и, как оказалось, правильно делал.

Гринева ответила быстро.

— Лилия Романовна, это Гордий, здравствуйте.

— Андрюша? Вот уж действительно не ожидала, — это было неожиданно, и Гринева искренне обрадовалась. Как человек Андрей Гордий ей нравился. — Ну, рассказывай, где ты, как ты. Пропал после похорон… и не слышно о тебе. Заехал бы когда, рассказал, какие там новости. Слышала, ты ушел из фирмы? Или Воробей попросил?

— Да нет, я сам. Не желаю с ним работать.

— Это неудивительно. А где сейчас?

— У Беспаловой, пока на хозяйстве, помогаю по мелочам. Вот Юльку сейчас жду с занятий в институте. Одним словом, медленно пропадаем.

— Да, Андрей, я понимаю тебя, последнее время все очень быстро и сильно изменилось. И этому есть причины, вот только докопаться до них нелегко. Я много думаю над этим, и просто не верится, неужели все это так и сойдет с рук негодяям?

— Все возможно. Время сейчас нехорошее, скажем так, не наше время. Вся мразь наружу повылазила и творит, что хочет. Меня это тоже беспокоит, и звоню вам вот почему…

— Да, Андрюша.

— Скажите, не обращался ли к вам Воробей с просьбой выкупить вашу долю акций предприятия?

— Нет, а что?

— Сегодня он встречался с Беспаловой.

— И что?

— Предложил ей продать ему свой актив. В каком количестве, не знаю. Если ваши акции его не интересуют, значит, у Беспаловой хотят забрать все.

— Так, — Гринева на секунду задумалась. — Это их очередной ход. Возможно, это только сегодня мои акции их не интересуют, а завтра вдруг понадобятся. Скорее всего, так и будет. Что вообще происходит, Андрей, можешь объяснить?

— У меня пока только догадки, во многом еще нужно разобраться. Ваша помощь тоже нужна. Вы могли бы подъехать к Беспаловой, сегодня уже не получится, может быть, завтра?

— Конечно.

— Тогда я поговорю с Анной Ивановной и сообщу вам.

— Хорошо, позвони обязательно. И пусть пока ничего не предпринимает, не торопится с принятием решения, я постараюсь завтра навести справки. Привет ей.

— Спасибо, до встречи.

Юля прибежала с подругой. Сначала заехали в торговый комплекс, где, как обычно, народ часами слонялся не столько ради покупок, сколько ради просто провести время, затем в химчистку — Анна Ивановна просила забрать некоторые вещи, после чего завезли подружку и только потом домой.

Все собрались в столовой, и, несмотря на то, что Юля кушала, а Галина Юрьевна обслуживала ее, Анна Ивановна открыла семейное собрание, она ведь считала всех их членами своей семьи.

— Позвольте начать наше совещание. Не один год мы знаем друг друга. Многое за это время было, и хорошее, и не очень, но всегда мы находили способы понять один другого, найти пути решения возникших проблем. Как вы знаете, сейчас ситуация круто изменилась. Нет среди нас Евгения Петровича, нет контроля над деятельностью «ТехноСтар», нет постоянных и полноценных доходов, и теперь очередная неприятность: мне предлагают расстаться с акциями предприятия. Что делать, я пока не решила, хочу услышать ваше мнение или совет. Вы понимаете, если я потеряю акции, то и предприятие, соответственно, тоже, и тогда, не имея никаких доходов, вынуждена буду что-то предпринимать. Скорее всего, этот дом будет продан, а мы с Юлей переберемся в нашу квартиру. Вам, к сожалению, придется искать другое рабочее место. Вот такая перспектива вырисовывается в недалеком нашем будущем. Григорий Степанович, если можно, ваше мнение.

Садовник вздохнул, некоторое время подумал, окинул всех присутствующих взглядом:

— Плохо, что так все складывается. Не нам решать подобное. Мнение я, конечно, имею, но это только мнение. Конечно, терять работу с Галиной Юрьевной мы бы не хотели, но если по справедливости, то не о нас думать нужно. Анна Ивановна, если им понадобились ваши акции, то они их вырвут, любой ценой. Если сегодня вы еще можете получить за них деньги, то через некоторое время просто заберут даром, и не дай бог, а то ведь еще и сами пострадаете. Мое мнение — продавать.

— Галина Юрьевна, что скажете вы?

Женщина не стала глубоко вникать и много рассуждать:

— Я как муж. Лучше продать от греха подальше.

— Юля, доченька, а ты как думаешь?

Девушка перестала жевать, оказывается, ее мнение тоже было интересно окружающим, но она мало что в этом понимала:

— Я не знаю, — нерешительно протянула она. — Как лучше, так и нужно поступить. Если честно, то я не очень в этом разбираюсь.

— Андрюша, теперь твое слово, — Анна Ивановна посмотрела на Гордия так, как будто с надеждой, словно от его мнения или совета что-то могло зависеть. Она понимала: все уже решено совсем в другом месте и другими людьми, и будет так, как они определили. Очень неприятно было ощущать, что ты никто, маленький никчемный человечишка, у которого каким-то образом случайно оказался огромный лакомый кусок. И кто-то уже распоряжался этим пирогом, кроил, дарил, может, продавал, совершенно не обращая внимания на его законного владельца.

Андрей сидел в своем кресле перед телевизором, машинально глянул в окно, «камри» была на месте. Он внимательно всех выслушал и готов был высказать свое мнение. С точки зрения здравого смысла, садовник был прав, подвергать Анну Ивановну с Юлей реальным опасностям было неправильно, но побороться хотелось, тем более было за что. Да, Гордий был боец. И даже не в том смысле, что с детства занимался спортом, различными видами рукопашных единоборств, был силен и ловок, но еще и по складу характера принадлежал к числу стойких упрямцев, способных достойно постоять за свое.

— Я сегодня разговаривал с Гриневой.

Анна Ивановна удивилась:

— Ты встречался с Лилей?

— Только по телефону.

— И что она?

— Ей подобных предложений не поступало, все ее акции при ней.

— И что это значит?

Анна Ивановна была удивлена, что-то явно не вязалось. Почему Воробей и его компания заинтересовались только ее бумагами, и почему она не догадалась сама связаться с Гриневой? Может, и хорошо, что Гордий вспомнил о Лилии Романовне.

— О чем вы договорились?

— Завтра она постарается по возможности максимально продуктивно разобраться с этим вопросом и будет готова с вами встретиться.

— Я с ней сама свяжусь. Спасибо, Андрей, молодец, что догадался. И все же что ты об этом думаешь?

Гордий опять посмотрел в окно:

— Нельзя торопиться с принятием решения. А по сути, я против того, чтобы отдавать Воробью акции, никакого к ним отношения он не имеет. Я до сих пор не могу понять, как ему удалось стать заместителем Беспалова, почему Евгений Петрович назначил именно его? Вот с того самого момента и начинаются загадки, вы так не считаете?

— Я не думала об этом, но, возможно, ты и прав. И потом, я ведь не просто так отдаю или дарю акции, я их продаю, это не одно и то же.

— Я не спрашиваю, сколько предложил вам Воробей, думаю, для безбедного существования будет достаточно, но вопрос все же задам. Знаете ли вы, Анна Ивановна, во сколько оценивается ваше предприятие?

Беспалова промолчала, этого она не знала, была далека от менеджмента, а тем более управления финансовыми потоками предприятия.

— К сожалению, но я тоже не знаю. А знать нужно, как минимум, если продавать акции.

— Конечно, ты прав, Андрей, но рассуди реально. Нужно провести полный аудит, ревизию, оценку всего движимого и недвижимого имущества. Представляешь, сколько это потребует времени и средств. Воробей прекрасно понимает, что с подобной задачей я не справлюсь. Не разбираюсь как следует в этих вопросах, не мой это уровень.

Андрей согласно кивнул. Что на это сказать, он не знал. Все всё прекрасно понимали, правильно рассуждали, но не более того.

— Предлагаю перенести разговор на завтра, послушаем еще Гриневу, может, тогда и придем к какому-то мнению, — Андрей встал с кресла. Сегодня склонить Анну Ивановну на свою сторону ему не удалось, небольшая надежда оставалась на завтра.

Глава двадцать первая

Поселок от города был достаточно далеко, километров сорок точно. Навигатор то работал, то не работал, потом замер окончательно, и это оказалось достаточно ощутимым неудобством.

Лилию Романовну все называли Гриневой, по фамилии мужа. На самом деле после замужества она оставила себе свою девичью фамилию, поэтому по документам была Горижираева, но это только по документам.

По отцовской линии в ее жилах текла кавказская кровь, а поскольку в их семье она была единственным ребенком, а отец очень болезненно переживал возможную потерю фамилии по его линии, по собственной инициативе она осталась Горижираевой. Но это по документам, на самом деле все ее знали как Гриневу и обращались только так.

Поскольку навигатор отказывался выполнять свои обязанности, Лилии Романовне приходилось останавливаться и спрашивать у случайных встречных, правильно ли она едет на Валокумово. «Если на Межегорье, то прямо, а на Валокумово направо, а там опять спросить». Вот и приходилось останавливаться еще несколько раз, пока наконец не въехала она в поселок под таким красивым и звучным названием — Валокумово.

Название красивое, а городок как городок, здания в основном одноэтажные, несколько двухэтажных, старой постройки, бледно-желтого цвета. Аккуратные тротуары, обрамленные свежевыбеленными бордюрами и стволами старинных тополей, словно пунктирные линии, делили городок на несколько идеально правильных частей, а свежераскрашенные пешеходные переходы в красные и белые цвета прямоугольников, один у школы, а второй у детского сада, выглядели несколько аляповато для скромной дорожно-транспортной системы городка. Вот такое оно и было, это Валокумово.

Детсад номер три оказался за одним из только что упомянутым перекрестков ближе к окраине поселка.

Лилия Романовна проехала сквозь металлические ворота, распахнутые настежь, недавно освеженные и еще пахнущие краской, объехала здание детсада вокруг и остановилась у парадного входа рядом с двумя недорогими иномарками. Одна из них была «опель вектра» красного цвета. Увидев ее, Гринева окончательно успокоилась — это была машина Бородина Максима Юрьевича. Она вошла в помещение, безусловно, когда-то наполненное детскими голосами, смехом, криками и плачем тоже, а теперь только полумрачной тишиной да редким скрипом полов под ногами случайного посетителя. Повернула наугад направо и прошла до конца длинного коридора, пока не уперлась в обклеенную пленкой под рисунок свежей доски дверь. После солнечного света почти на ощупь отыскала дверную ручку и, потянув к себе, оказалась в крохотной комнатушке, в которой, удивительно как, помещались четыре письменных стола, заставленных компьютерами, принтерами, факсами и прочим прогрессивным оборудованием. Со всей этой техникой, похоже, уверенно справлялись две девушки, больше в комнате никого не было.

— Здравствуйте. Это редакция газеты «Остов»? — с некоторой тенью сомнения спросила Гринева.

Девушки на мгновение одновременно замерли и затем испуганно посмотрели друг на дружку.

— А вы кто? — немного оправившись, спросила одна.

— Вы к кому? — в свою очередь другая.

— Я к Максиму Юрьевичу, а зовут меня Лилия Романовна.

Встали и вышли из-за столов одновременно обе:

— Одну минуту, — сказала та, у которой ноги были длиннее, и исчезла за одной из двух дверей на противоположной от входа стене, другая при этом продолжала пристально изучать Лилию Романовну.

Гриневой стало неприятно столь откровенное, нездоровое любопытство к своей персоне, а может, внешнему виду, и она поинтересовалась:

— Что-то не так?

Не ответив, девушка, вернулась к столу и перевела свой пытливый взор на экран монитора. Наконец приоткрылась дверь, и, проскользнув в щель, в комнату вернулась первая сослуживица:

— Подождите, пожалуйста, на улице, — сказала она как ни в чем не бывало.

Теперь удивилась Гринева столь необычному гостеприимству, но, ничего не сказав, закрыла за собой дверь и вышла на крыльцо.

Во дворе было восхитительно. Это чем-то напоминало курортный пансионат в чистой, зеленой загородной зоне. Не хватало только озера. Но оно есть, она это чувствовала, и было где-то совсем рядом.

По периметру детсада беспорядочно теснились здоровенные дубы, кое-где заскакивая и на территорию сада, плотно закрывая солнечные лучи и наполняя двор тенью, прохладой, чистым воздухом, стрекотом и щебетанием пернатых.

Она достала из сумочки сигарету и прикурила от крохотной, с мизинец, зажигалки, несильно затянулась и, скрестив руки, неожиданно подтянула вверх свою немаленькую и формистую грудь.

Собой она была хороша, Гринева это знала. Повернув, как горлица, голову набок, она словно окинула себя взглядом со стороны и сверху вниз. Все было хорошо, она смотрелась шикарно, если не заманчиво, ей было чем блеснуть, ну было, уж она-то знала. Слегка поправила прическу, стряхнула элегантно пепел с сигареты и потянулась вольностно всем своим здоровым телом так, что даже вздрогнула.

Максим подкрался сзади незаметно, чуть склонился и мягко, протяжно прошептал ей в самое ухо:

— Лиля…

От неожиданности и щекотки она испуганно слегка втянула голову в плечи и, не оборачиваясь, поднятыми вверх руками обхватила его голову:

— Максимка, ты меня пугаешь.

— Только самую малость, — подыграл он ей. И шумно, с наслаждением втянул воздух полными ноздрями. Так пахло только ее тело, ее волосы, и легкий, еле уловимый аромат неведомых духов пьянил и убивал.

— Я не могу, — тихо простонал он. — Я сейчас потеряю сознание и умру навсегда.

— Ну, что? — вторила она ему.

— Можно я тебя немножечко съем?

— Только чуть-чуть.

Он легонько прикусил ей самый кончик уха.

Она знала, этот миг настанет, не минуты, только секунды, короткие и бесконечные, неосязаемые, как Вселенная. Она таяла, она растворялась в какой-то невидимой ауре, она исчезала в пространстве, в материи, в природе, воссоединяясь с легким дуновением ветерка, чудной песней далекого соловья, с еле уловимым, нежным звуком падающего с дерева листа.

— Я так и знала, — она вздохнула, медленно и трудно приходя в себя.

— Что?

— Будешь увиваться.

— Конечно, еще как.

— Я ведь по делу, Макс.

— Я тоже.

— Что тоже?

— Увиваюсь.

— Да ну тебя, — она, наконец, повернулась к нему лицом. — Рада тебя видеть.

— А я еще и ощущать.

Лилия Романовна покачала головой:

— Ты все такой же ловелас.

— Без перемен.

— Я ведь по делу к тебе, — повторила она еще раз.

— Почему, почему по делу, — заныл он. — Почему не ради страсти, яркой, дикой и горячей?

— Вот именно, лучше стихи пиши.

— Я правда, Лиля, ты же знаешь, я очень несчастный, обиженный, обделенный и обездоленный. У меня никогда не было и нет до сих пор доли. Представляешь, я человек без доли?

— Ой, болтун, — откровенно удивилась Гринева. — Жена, двое детей, скоро внуки будут, а ты все не меняешься.

— Да. Но ты же знаешь, после того, как ты меня бросила и вышла замуж за Гринева, у меня было только два пути: утонуть в вине или жениться. Я выбрал остаться в живых, будучи убитым, чтобы, может быть, когда-нибудь попробовать подарить себя тебе еще раз.

Гринева промолчала, и хотя он нес чушь несусветную, ей все равно было приятно.

— А ты говоришь, по какому-то делу. Обидно.

— Я не представляю, Максим, как тебя только терпят сотрудники, как только они тебя выносят. Хотя бы те две милые особы, — она кивнула в сторону входной двери.

— Мои девчата? Очень тяжело, — согласился он.

— О, я представляю. Только что одна из них так на меня смотрела, так смотрела… Ну не знаю, скажем, словно я у нее забрала любимую игрушку.

— Забери, Лиля, забери меня, пожалуйста.

— Максим, — она удивленно всплеснула руками, — я ведь не тебя имела в виду!

— Все равно забери, как я от них всех устал. Знаешь, как я хочу оставить все это к чертям собачим и, как когда-то, забыться на твоей груди, пусть даже насмерть.

— О нет, нет, ты мне нужен живой.

— Хорошо, тогда до утра позволишь? Помнишь, как это было?

— Это было давно, и я уже все забыла.

— Ты меня опять обижаешь.

— Ну извини, — ей стало немного жаль его. Того Максима, балагура и весельчака, который подарил ей первую любовь много-много лет назад и, как он правильно заметил, яркую, дикую и страстную. Она это помнила. Все до мельчайших подробностей, разве такое можно забыть. — Кстати, когда мы последний раз виделись? Год назад?

— Не-а, — он отрицательно покачал головой.

— Два?

— Нет.

— Три?

— Нет. Два с половиной. И тоже по делу, — с сожалением констатировал он.

Лиля положила ему руки на плечи:

— Уверяю, — она жадно и откровенно посмотрела в его глаза, — я исправлю эту ошибку.

— Опять обманешь.

— Только чуть позже. Так надо. Сам знаешь.

Она отвлеченно посмотрела вокруг:

— Просто чудо, как в сказке. Давай пройдемся. И угораздило тебя забраться в такую даль. Еле нашла, и все равно я ощущаю себя здесь, как на курорте. Не так ли?

— Лично для меня это что-то вроде ссылки. Ты ведь знаешь, нам приходится менять свое местонахождение раз, а то и два раза в месяц. Нас не любят некоторые очень уважаемые люди в столице и при случае пакостят достаточно изощренно, вот мы и прячемся. Благо дело, все наше имущество — пара компьютеров да Люда с Леной.

— А журналисты?

— В штате никого. Так проще, дешевле и эффективнее. У меня их достаточно в городе. В зависимости от направленности статьи ставлю задачу нужному бойцу, и роют землю, просто диву даешься, не столько ради денег, сколько за идею сражаются.

— Вот за этим я и приехала, Максим, мне нужна статья. Сильная, что-то вроде бомбы. А лучше не одна. Хочу поднять волну, а еще лучше цунами, если получится. Как думаешь?

— Нужна информация, детали.

— Нет деталей. Практически ничего нет.

— Но о ком, о чем писать?

— Не знаю.

— Нет, постой, давай-ка сначала и по порядку.

— Я попробую, — она чуть задумалась, повернув голову в сторону и коснувшись пальцем ресниц, продолжила: — Сначала убили Сашу. Потом Беспалова. Сейчас хотят забрать у Беспаловой Анны Ивановны практически все акции «ТехноСтар».

— Ты знаешь, кто за всем этим стоит?

— Нет, не знаю. Переговоры ведет Воробей Виктор Семенович, он сейчас возглавляет компанию.

— Да, я в курсе, его недавно назначили, после смерти Беспалова, причем на вполне законном основании — решением общего собрания.

— Это так, но что-то подсказывает мне, было это решение спланированным, и стоит за Воробьем некто более влиятельный, Воробей — так, шестерка или семерка.

Максим пожал плечами:

— Даже не знаю, с чего начинать, но будем думать. И вот еще что. Никак не могу понять, по каким причинам убили твоего Гринева, Сашу? Беспалова еще как-то можно допустить, он хозяин предприятия, богатый человек, причем довольно своенравный. Его интересы могли столкнуться с интересами других дельцов, тут понятно, причины хоть как-то объяснимы, но Гринев ни при каких делах никаким боком не состоял. Совершенно непонятно.

— Вот именно, — Гринева согласно кивнула. — Я тоже много думала. Загадка.

— Да, одни загадки, и где искать разгадки? Хорошо. Ответь мне, пожалуйста, на такой вопрос: если бы Гринев был жив, кто в первую очередь мог бы заменить Беспалова на посту генерального? Ты должна это лучше меня знать.

Лилия Романовна как будто задумалась, затем посмотрела на Максима:

— Конечно, Саша. Это понятно.

— А в результате Воробей.

— Макс, и я о том же.

— Трудно поверить, что Воробей к этому причастен, но похоже, что все именно так.

Она закурила и опять скрестила руки на груди:

— А ты неплохо осведомлен.

— Ничего удивительного, — Бородин пожал плечами. — Ты для меня не безразлична, и, разумеется, Гринев был тоже. Я следил за событиями, которые происходили последнее время в компании. И некоторый материал имею. Для хорошей статьи этого мало, да и кому поручить поработать в этом направлении, пока не знаю, но с этим разберусь. Другое дело, Лиля, ты хорошо подумала, действительно ли хочешь широкой огласки?

— Не просто огласки, этого мало, я хочу бить их, порвать, понимаешь? Я сегодня встречаюсь с Анной Ивановной. Если ты пообещаешь мне хорошую, увесистую статью, думаю, она повременит с продажей акций. Нужно бороться. Вот так просто взять и смириться — никогда.

— А ты боец.

— Максим, ты ведь тоже не промах. Вот уже сколько лет прячешься от подобного рода подонков, я ведь знаю. И офисы твои молодчики громили, журналистам твоим не раз доставалось, да и сам ты пару раз попадал в больницу, а газета существует, работает, материал публикуется.

— Выходит, и ты не плохо осведомлена о моих перипетиях?

— Конечно. Кое-кто в этой захудалой газетенке и для меня не безразличен.

— Спасибо, приятно слышать.

— Но это еще не все, Макс. Мне нужен хороший юрист, адвокат, разбирающийся в следственных делах, имеющий своих людей в правоохранительных органах, а также дока в судебных процессах. Можешь подыскать соответствующего специалиста?

— Когда ты хочешь с ним встретиться?

— Сегодня.

— Есть, конечно. Застать его на месте дело непростое, и все же давай так договоримся: езжай сейчас к нему, адрес я уточню и на телефон тебе сброшу. Это адвокатская контора, Гришин Павел Викторович, я созвонюсь с ним и предупрежу о твоем визите. Пока до города доедешь, сообщу, на месте ли он, если нет — то когда будет.

«Хонда» завелась с пол-оборота, Лилия Романовна легко надавила на педаль газа, и машина, плавно тронувшись с места, покатила к воротам. В открытое окно она послала воздушный поцелуй и прощальную улыбку. Бородин развел руками и успел бросить вдогонку:

— Смотри. Ты обещала.

Валокумово закончилось практически мгновенно, и теперь уже знакомая дорога больше расслабляла ее, чем напрягала.

Постоянно водить машину Лилия Романовна начала после гибели мужа, хотя права имела уже около десяти лет. Сразу после окончания курсов впечатления от вождения у нее остались неопределенные, она так и не поняла, научилась ездить или нет, скорее всего, осознала, что лучше доверить это дело мужу, самой сидеть рядом и давать умные советы. Возможно, от того, что учебной машиной, была старенькая «дэу», эта наука казалась затруднительной, но на «хонде» с автоматической коробкой передач она быстро освоила не только азы водительского мастерства, но и стала незаметно позволять себе немного полихачить.

Теперь, после встречи с Бородиным, ей вспомнились молодые годы. Она училась с ним в одном университете, но на разных факультетах — Лиля на химфаке, он на историческом, а встретились на факультативе журналистики. Вспыхнула любовь, и действительно яркая, бурная и страстная. Скорее всего, она бы вышла за него замуж, но случилось, как это бывает, кому-то на беду, а кому-то к счастью, между ними стал третий.

На одной из студенческих вечеринок среди присутствующих оказался Гринев. Он сразу бросился ей в глаза, да и не ей одной. Его мужественное лицо с приятными и мягкими чертами, хорошие манеры, живость ума и тонкий юмор обращали на себя внимание и впечатляли. Рослый, телосложение имел спортивное, одевался по меркам того времени исключительно в фирму, и, как выяснилось, был студентом-заочником торгового института, при этом работал продавцом в центральном универмаге, в отделе бытовой техники и радиоэлектроники. Это было круто, хорошие связи в городе, приличные доходы и, разумеется, постоянный успех среди девушек, и все это в том возрасте, когда о блестящем будущем можно было и нужно мечтать.

А что Бородин, он был на высоте, ему светила аспирантура, кандидатская степень и стезя журналистики. Он уже печатался в местных периодических изданиях, пробовал себя и на поэтической стезе, но пока с переменными результатами, но это только пока, его успехи были не за горами, и это факт. И все же с Гриневым рядом он померк — тощий, долговязый юноша, в затертых хипповых «LEE», французской линялой футболке с большой расплывчатой мишенью на спине, светлыми, битловскими волосами до плеч и ленноновских очках. Он был лучшим в своем кругу, но Гринев его затмил, задвинул, убрал с дороги, практически даже не заметив.

В свою очередь она была восхитительна, и даже время с этим ничего не могло поделать. Даже сейчас, по прошествии более чем двух десятков лет, не каждая семнадцатилетняя красавица могла бы посоперничать с ней, а тогда…

Лилия Романовна посмотрела в зеркало заднего вида и только сейчас заметила, что улыбалась сама себе. Да это и неудивительно, светлые воспоминания, всплывшие так неожиданно и четко в ее воображении, тех бурных молодых мгновений, конечно, грели душу, а тот вечный праздник, казавшийся сказочным парадом парней-красавцев и выбор того самого, единственного из всех — да, это было. Природа всегда берет свое, законы жизни побеждают, их невозможно изменить, им можно только подчиниться, и не стоит упрямо противиться, обрекая себя на страдания и душевные муки — это глупо, да и те свои первые шаги к заветной женской мудрости она именно тогда и сделала.

Пройдет немного времени, и обязательно встретится она с Максимом. Красивая, здоровая женщина не может оставаться навсегда в одиночестве, это неправильно, нечестно, более того — несправедливо. Она достаточно умна и мудра, чтобы позволить себе стать причиной развала другой семьи — нет, никогда. Но краешком счастья та, другая, все же поделится, ведь она была раньше, она была первее и желаннее.

Адвокат Гришин Павел Викторович оказался на месте, но застала его Гринева ненадолго, буквально минут на пятнадцать, но и этого времени хватило им, чтобы определить суть вопроса и набросать приблизительный план действий.

Гришин выскочил на улицу раньше Лили Романовны, торопился, заметив лишь ей на ходу:

— Сейчас в суд, потом на завод, после чего еще на пару встреч нужно не опоздать, вы уж извините, на днях созвонимся и все детально обсудим.

Если Бородин сказал, что он не подведет, стало быть, так и будет. Гринева подошла к машине, посмотрела на часы. Довольно быстро она управилась с запланированными на сегодня делами, оставалась только встреча с Беспаловой. Прежде чем позвонить ей, она докурила сигарету, отряхнула с кофточки частички сигаретного пепла и достала из сумочки телефон. Анна Ивановна не отвечала, и телефон сам выполнил сброс. Она села в машину и через некоторое время повторила вызов.

— Здравствуйте, Лилечка. А я только собиралась вам звонить.

— Рада вас слышать, Анна Ивановна. Здравствуйте.

— Вы сможете подъехать ко мне сегодня, очень хотела бы вас увидеть, да и поговорить есть о чем.

— Да, я уже освободилась, через час-полтора буду. Андрюша у вас?

— Конечно.

— Тогда до встречи, кстати, новости у меня есть неплохие.

— Ждем.

Глава двадцать вторая

Бассейн был самый обычный, стандартный по размерам, двадцатипятиметровый в длину и не более двух метров в самом глубоком месте, с той только разницей от иных, что по его периметру росли пальмы, причем не из пузатых деревянных кадушек, а прямо из-под ног. Между ними были разбросаны пляжные шезлонги и несколько пластиковых лежаков. В нишах под потолком в просторных клетках гнездились птицы, ублажая своим щебетанием слух купающихся и нежащихся в парусиновых креслах.

Кафель был настолько чистый и блистающий, что понять, когда его приводили в такое исключительное состояние, было невозможно, поскольку водный комплекс работал круглосуточно, а персонал со щетками и чистящими средствами на глаза практически нигде не попадался, и что еще было особо приятно — вода не пахла хлоркой, хотя в том, что ее обрабатывали должным образом, сомнений не возникало, средства явно были другие.

Сто метров на спине дались Виктору Семеновичу куда тяжелее, чем первая сотня «по-собачьи». Тяжело дыша, он выбрался из бассейна, промокнул лицо и тело полотенцем и упал в кресло. Как известно, спортом он никогда не увлекался, плаванием тоже, однако уже с полгода, как периодически сюда наведывался, поначалу из соображений — «положение обязывает», место было элитное, из дорогих, а затем, можно сказать, и понравилось. Прямо из парилочки проплыть под настроение несколько сот метров, оказывается, доставляло удовольствие, после этого можно было отдохнуть и выпить пива с подлещиком, а если захочется вовсю расслабиться, на то имелись тут и девушки в штатном расписании, иногда он позволял себе подобную вольность, но крайне редко, уж больно эта услуга была дорогой.

Воробей никак не мог отдышаться, наверно, потому, что он все же не удержался и выпил бутылку пива после парилки, и вот уже в третий раз за полгода у него возникала мысль — а не бросить ли курить? Она его пугала, но и быстро уходила по мере вхождения пульса в русло стабильности ритма.

В данный момент на деревянных лавках парной, обильно обливаясь потом, в одиночестве скучал Цап, иногда похлестывая себя веником по мускулистой заднице. Он приехал позже, уже когда Виктор Семенович, розовый, как младенец, сидел в предбаннике и, отрывая перышки у подлещика, делал первые глотки «1719» прохладного пива.

Костя быстро разделся, натянул на голову войлочную буденовку и указал пальцем на стеклянную дверь парного отделения:

— Сто двадцать. Температура — просто дух забирает. Я балдю. Залетай, Птенец.

Воробей виновато поднял к верху ладони:

— Извини, Сергеевич, я уже получил свою дозу. У меня следующий этап — двести метров брасом.

— Значит, пожалеешь.

Однако Виктор Семенович знал, он не пожалеет: кроме того, что опять придется томиться в парном аду, так еще и беспрерывно хлестать Цапа веником, а тело у него не маленькое, и меры тот не знает — нет, он не пожалеет.

— Ну как знаешь, — Цап крякнул и исчез за дверью.

Воробей, удобно развалившись в шезлонге после водного кросса, занялся перевариванием информации, полученной от Цапа. Константин позвонил ему, когда он удачно припарковался на площадке спортивного комплекса «Троя» и уже входил в просторный и светлый вестибюль, пришлось вернуться обратно на улицу. Цап подробно выложил все, что хотел передать Виктору Семеновичу, и в конце спросил:

— Ты где?

— Только что к «Трое» подъехал.

— Согласен. Мысль хорошая. А я тут сижу, чего-то хочу, а чего — не пойму. Теперь понял — попариться. Там и потолкуем. А ты пока раскинь мозгами.

Цап, конечно, парень простой, ему никто ничего не предлагал, но он — согласен. Ну да ладно…

Как хорошо, что они установили прослушку в доме у Беспаловой, и не просто установили, а вовремя успели, молодец садовник — затяни он на пару дней с этим делом, и ситуация могла бы осложниться.

Невероятно быстро и оперативно сработала Анна Ивановна, он не ожидал. Кто бы мог подумать, что она к этому делу подключит Гриневу, и кто мог ожидать, что Гринева окажется такой расторопной, а вот от Гордия он всегда ждал чего угодно, и, как оказалось, не напрасно. Итак, против них сформировалась команда, и настроены эти люди были против них достаточно радикально. Цап поведал, что уже вчера эта тройка собралась у Беспаловой, где обсуждался план дальнейшей борьбы за сохранение акций. Больше всех активничает Гринева, демонстрируя по отношению к Воробью излишнюю агрессивность, имеет в городе неплохие связи в различных кругах и, похоже, является для них наиболее опасной. В ближайшие дни должна появиться дерзкая статейка в интернет-кукушатнике «Остов», и, если правильно понял Виктор Семенович, больно бьющая именно по его персоне.

Эта газета славилась в регионе своим строптивым характером, направленность ее пера — острое противостояние правящей элите. Штат редакции небольшой, всего несколько человек, но душок от ее деятельности распространялся мерзостный по всей округе, да нет — по всей стране. Хорошего в этом было мало. Если статейка все же появится, репутация Воробья явно замарается, кто-то поверит написанному, кто-то нет, но своего они добьются — определенные мысли в некоторый головах зародятся. Костя сказал, что редакция постоянно меняет местонахождение, и это понятно — врагов предостаточно, но отыскать, разумеется, можно. Другое дело — кто за ней стоит, кто финансирует, кто прикрывает, команду «фас» дает, и если это интернет-издание на очень большие фигуры свое хайло разевает, то и Воробей для них, скажем так, не кость в горле. Это вопрос, которым Цап пока не занимался, но виделось Воробью, хоть и паршивой была газетенка, только не по зубам для них. Юрист тоже крепкий орешек, и, кстати, тут опять Гринева постаралась, как понял Виктор Семенович, юрист из бывших ментов, ушел с высокого поста и в хорошем звании, остались прочные связи во многих направлениях. Что самое неприятное, репутация у него в какой-то мере была порядочного человека. Небольшую надежду вселяло понятие «в какой-то мере». Цап назвал его фамилию, что-то сродни имени Гриша, сказал, что очень серьезный господин, берется за любые работы юридического направления, при необходимости организовывает следственные компании, нанимает для этого классных спецов, вхож практически в любые кабинеты, имеет доступ к архивным материалам, работает в судах как адвокат и, что немаловажно, может воздействовать на прокуратуру. Но работает не за просто так, свои услуги высоко ценит, и это понятно.

Финансовую сторону на себя взяла Беспалова, и это тоже понятно. А вот Гордий отвел для себя роль легавой ищейки, собирался плотно сесть на хвост Воробью. Виктор Семенович неприятно поморщился. Как хорошо, что они успели установить прослушку. Не будь ее, Гордий легко вышел бы через него на Цапа и, что еще хуже, на Солина, и эти данные легли бы на стол господину Грише, и вот тогда мог бы большой шухер случиться.

Как ни странно, но эта тройка, оказывается, действительно стала для них опасной. Константин сказал, что они уже и должности между собой поделили на случай успеха. Генеральным будет Гордий, вполне резонно — он действительно был в курсе очень многого, энергичный, толковый малый, как говорится — нет ничего невозможно. Его замом Гринева, эта баба любой воз потянет, только дайте, за что ухватиться. Но хороша собой, этого не отнимешь. А вот с Беспаловой они пока не определились, да она и сама еще не знает, хочет ли активно поучаствовать в руководстве компанией или только косвенно. Воробей усмехнулся сам себе — мечтатели, да кто же им подобное позволит.

И все же эта тройка опасна для них, по сути, если поразмыслить, они близки к задуманному. Достаточно облить грязью Воробья, потаскать его немного по судам, после чего снять с должности, а вскоре и просто вышвырнуть из компании. Акции в их руках, освободят руководящие посты для себя, и тогда финита. Почему-то не лоб, а затылок у него покрылся легкой испариной, он даже тихо простонал: «Ну, гады, не быть, по-вашему. Убью».

Воробей лихорадочно забарабанил пальцами по подлокотнику шезлонга. Неужели придется опять убивать? Он, конечно, готов на все для дела, но Солин — для него потребуются веские аргументы.

Цап после прохладного душа, обернутый звездно-полосатым, огромных размеров полотенцем, развалился рядом на лежаке, животом вниз и заохал о том, как ему хорошо, как ему легко и сладостно, и какой Воробей молодчага, что решил сегодня попарить кости.

— Хорошо-то хорошо, Константин Сергеевич, только дела наши киснут.

Цап нехотя, кряхтя и сопя, как старик, повернулся на спину:

— А ты думаешь, плохи?

— Исходя из того, что от тебя услышал, ясно одно, необходимо срочно принимать меры, иначе всех нас Гринева поимеет, как захочет.

— Думаю, не все так страшно. Ты, как обычно, паникуешь раньше времени, я бы вообще их всерьез не принимал — дилетанты.

— Лучше переоценить, чем недооценить противника, — Воробей посмотрел по сторонам. — Курить охота. Мы сможем заткнуть пасть этой шавке под названием «Остов»? Я не знаю, что они там нарыли против меня, но то, что хвалить не будут, уж точно.

— Да, Витя, ни похвал, ни благодарности не дождешься, а для тебя так тем более. У меня, кстати, есть запись их сходки. Завтра заезжай, послушаешь. Как я понял, все против тебя нацелено. Скорее всего, обо мне и Солине они ничего не знают, поэтому будут тебя одного таскать в зубах. Почему они тебя так не любят? И чем ты им насолил? Признавайся, Птенец.

— Да ладно, — отмахнулся Воробей. — Смешного тут мало.

— А что надумал, пока я кости свои старые грел?

— Да кое-какие мысли имеются. Пока не появилась статья, не распространились слухи и различные домыслы, пока не пошел звук вокруг меня, компании и этой троицы… — Воробей остановился и словно окончательно взвесив свою мысль продолжил. — Нужно срочно убирать Гриневу.

Цап медленно поднялся, свесив ноги к полу и сердито посмотрел на Воробья:

— Ты что, дьяволенок? Совсем охренел? Во вкус вошел, остановиться не можешь? Гринев, Беспалов, теперь Гринева?

— Гринев не на мне, — поправил Воробей.

— Слушай, только мне рассказывать-то не надо. Может, не ты лично, но твоих это рук дело, твоих.

— Давай не будем. По существу какие предложения?

— Никаких, — Цап тупо уставился на свои голые волосатые ноги, развел руками и, словно огрызнувшись, добавил: — Ну не знаю.

— Константин Сергеевич, я все понимаю, Лилия Романовна красивая, умная женщина, привлекательная, не скрою, мне она тоже приглянулась. Но если мы упустим момент, обратного хода не будет, другой попытки на правильное решение уже не будет. Я хорошо понял план их действий, он очень простой, но эффективность сто процентная.

— Поделись.

— Первое. Выходит статья в скандальной и, естественно, читаемой многими интернет-трезвонке, а может, и не одна, это называется «засветились», и не в лучшем виде, скажем так. Второе: к делу подключается товарищ Гриша…

— Это кто? — не понял Цап.

— Юрист.

— А, Гришин.

— Пусть так, начинает свою деятельность юрист Гришин. Против меня сейчас пытаются нарыть компромат, если получится, то затеют судебный процесс. Скорее всего, это дохлый номер, процесс они проиграют, но, сам понимаешь, главное будет сделано.

— Что именно?

— Как после всего этого мы заполучим акции? Ну никак. Главная их цель — не отдавать акции компании. А после этого маленького скандальчика мы к ним и пальцем уже прикоснуться не сможем, не говоря о более серьезных методах воздействия. А дальше акции у них, уберут меня с поста генерального, назначат Гордия, Гриневу. Все просто и достаточно реально.

Воробей смотрел, как на левой руке Цапа задергался непроизвольно трицепс.

— Тик? — резонно поинтересовался Воробей.

— Да ну тебя, — отмахнулся Цап и кивнул в сторону выхода из зала плавательного бассейна. — Я заказал, там сейчас стол накрывают, пошли по соточке, да покушаем от души.

— Пир. В честь чего?

— Ничего особенного, так, день рождения у меня.

— То есть как? — не понял Воробей. — Насколько я помню, у тебя зимой именины, погоди, сейчас число вспомню.

— Это не то, другое, как говорят, когда заново родился.

Стол уже был накрыт. Напитки стояли в холодильнике, горячая курица с гриля, завернутая в фольгу, постепенно истекала соком, по тарелочкам аккуратно были рассредоточены нарезка, овощи и фрукты.

Цап достал из холодильника бутылку водки и наполнил рюмки. Стукнули стеклом, традиционно.

— С днем рождения, — поздравил Воробей.

Выпили. Закусили. Цап порвал руками курицу на большие куски.

— Ну и как это случилось? — поинтересовался Воробей.

— Давай еще по одной.

— Наливай.

Опять выпили и уже хорошо покушали. Цап удовлетворенно вздохнул и откинулся в кресле, Воробей наконец-то закурил.

— Если честно, то ничего особенного. Ты ведь знаешь, я в Афгане воевал, крошили мы духов, как могли, иногда они нас, всяко бывало. В одном бою после вертушек зачищали мы кишлак подчистую. Бегу, пуляю направо, налево, главное — не останавливаться. Забегаю за бивуак, прямо передо мной, метрах в пяти, дух стоит, головой вертит, ошалелый, автомат в правой руке стволом вниз опущен, я по тормозам и на курок. Никогда не думал, ты знаешь, какой это неприятный, отвратительный звук ударника о пустой патронник.

— «Попал» называется.

— Да, Витя, по полной программе, как пацан сопливый, бросаться за поворот стены, не проверив рожок. А дух рожей расплылся в улыбке, радуется, дурила, стрелять не торопится, удовольствие растягивает. Ну и дурак. Вдруг за спиной у него, непонятно откуда, выныривает мой штатный снайпер, сержант из первого взвода, на ходу выхватывает тесак и вонзает духу в горлянку, по самую рукоятку и бежит дальше. Дух еще некоторое время стоит, но уже не улыбается, а рот открыл от удивления, кровь поперла горлом, а он глотает ее, давится, потом падает замертво. Меняю магазин и работаю дальше. «Хаммер», позывной у него был такой, ну у сержанта, снайпера моего, потом об этом ни разу он не вспомнил, да и я как-то тоже особого значения этому случаю не придал, ну спас мне жизнь, да и спас, война как ни как.

— А «Хаммер» почему? Это что, удар — кувалда?

— Не Кличко, конечно, но парнишка не слабый был. Помню, где-то старую шину раздобыл от КрАЗа и каждый день по несколько часов кряду кувалдой ее лупцевал. Для снайпера не самое лучшее занятие, но я не возражал.

— Понятно, оттуда и Хаммер.

Цап немного помолчала и продолжил:

— Да как-то не задумывался. Была у него, у спасителя моего, ещё одна заморочка, прикол, что ли. Фокус не фокус, одним словом — представление: брал гвоздь сотку, забивал его немного в доску или дерево, отходил метров на десять, затем резко поворачивался и одновременно бросал молоток, ну как индейцы томагавк. И что ты думаешь? Гвоздь по самую шляпку.

Воробей усмехнулся:

— Не армия, цирк какой-то.

— Но не то сказать хотел, так вот, годы проходят, но те события в Афгане постоянно вспоминаются. Всплывает все в памяти, и ты анализируешь, прокручиваешь, задаешь себе вопросы, ответы ищешь — правильно ли сделал, поступил, а стоило ли? А ведь секунды, дело, как говорят, господина случая, не подвернись тогда вовремя сержант, провалялся бы дохлый в крови и пыли, пока собаки на куски не разорвали да не сожрали. Теперь осознаю: подарки судьба не всем и не часто преподносит, потому ценю и помню. Так что в этот день родился я, Витя, заново.

— А что сержант, Хаммер? Жив? Сейчас где?

— Думаю, жив. Хотя столько времени убежало.

— Может, найти отблагодарить всё же как-то?

— Может, и надо. В другом дело, Витя, в другом. Жизнь такая короткая, не успеешь оглянуться, а пора отчет давать, и ты знаешь, а ведь радостно не становится.

Воробей опять усмехнулся, но как-то криво, не по-настоящему, наполнил рюмки:

— Не о том думаешь, Сергеевич. Какой отчет, развезло тебя, что ли? Да впереди у нас еще дела такие. Тебя послушать, все бросать, и в монастырь. Что-то ты мне последнее время не нравишься.

Цап взял рюмку со стола:

— Да нет, все нормально. Давай, — он выпил, загрызнул зеленой маслиной, покривился, затем встал подошел к музыкальному центру, сделал громкость почти на полную, вернулся к столу и продолжил: — Вернемся к нашим баранам. И все же что будем делать?

Воробей неожиданно громко рассмеялся:

— Хорошо сказал. Так резать баранов будем. Резать.

— Ты настаиваешь на том, чтобы убрать Гриневу?

— Да, и как можно скорее, завтра, послезавтра, пока не вышла статейка, не закрутилась машина против нас. Если Андрей Андреевич будет против, дальнейшая борьба за предприятие не имеет смысла. Уже понятно, акции Беспалова при поддержке Гриневой не продаст ни за какие деньги, так что решайте, я свое мнение высказал вполне понятно. И еще, — Воробей выпил свою долю. — У нас еще есть Гордий.

Цап напрягся, неужели Гордий тоже, у Воробья явно начало сносить крышу, он готов был сметать всех на своем пути, всех, кто мало-мальски ему начинал мешать:

— С Гордием, я думаю, поступим таким образом, — Воробей обильно обмакнул огурец в соль и с хрустом его прожевал. — Пусть твои головорезы им займутся. Убивать пока не надо, обработают как следует, чтобы от одной мысли о кресле генерального директора ему становилось тошно. Смертельной опасности для нас он пока не представляет, а потому как минимум на две-три недели койка в травматологии для него должна быть уготована.

Цап незаметно облегченно вздохнул:

— Это можно, хоть завтра.

— Нет, нужно это устроить в один день — и Гриневу, и Гордия, имей в виду, только в один день.

— Хорошо, я понял. Но сначала согласуем с Солиным.

— Разумеется.

Когда вышли из «Трои», на улице уже стемнело. Жара спала. На стоянке машин не убавилось, наоборот, свободных мест не наблюдалось. «Ауди» Виктора Семеновича совсем потерялась и поблекла в экспозиции дорогих иномарок. Цапу это тоже бросилось в глаза.

— Машину когда менять будешь? — спросил он.

— Пока нет. Я в основном сейчас на «прадике», и потом, у меня к ней, а у нее ко мне — чувства.

— А, ну конечно, — понимающе протянул Цап. — Еще скажи, кушает она почти ничего, не то что мой крокодил. — И он похлопал ладонью по лакированному боку своего «хаммера».

— Разберемся с акциями, возьму «лексус».

Воробья немного мутило, может, водка была не совсем качественная, может, с бассейном и сауной не вполне вязалась, а может, потому, что одной бутылкой застолье не обошлось — посылали официантку за добавкой, а годы уже не те. Неужели Воробей старел? «Да нет, Цапу вон все нипочем, налей ведро — и то выпьет, а потом как стеклышко. Здоровый мужик, вот чего не отнять».

На свежем воздухе получше стало:

— Ну а ты как, именинничек? — Воробей положил руку на широкое плечо Цапа.

— Я порядок, а ты? Вижу, не очень. Может, домой завести?

— Нет, я сам. Еще есть куда заехать.

— Тогда бывай.

— Давай, до завтра, созвонимся.

Цап укатил на своем танке, Воробей достал телефон, набрал номер.

— Марина, привет, ты где, на работе?

— Привет. Дома. Сегодня выходная.

— Хочу английским позаниматься. Ты как?

Глава двадцать третья

Единственным предприятием, которое успешно функционировало и обеспечивало активное трудоспособное население поселка Брикетный рабочими местами, был кирпичный завод. Те, кому не посчастливилось оказаться в штатном расписании этого основного для местного населения предприятия, трудились на менее приметных местах, но не менее важных: в магазинах, киосках, кафе, в больнице, на «скорой помощи», в школе, в детсаде, ну и, конечно, на рынке, это называлось здесь — иметь свой бизнес. Но вот чем могло уж точно гордиться население поселка Брикетный, так это природой, охватывавшей его сплошным и плотным кольцом абсолютно со всех сторон. Был и лес сосновый вековой, было и озеро, причем не одно, была и речушка, впадавшая в Днепр, и воздух чистый и свежий.

С архитектурой здесь тоже все обстояло очень умеренно, не считая недавно выстроенного шестиэтажного дома клубного типа для заводской элиты. Стиль же всего поселкового зодчества оставался глубоко советский: несколько десятков пятиэтажек — кирпичных хрущевок, во дворах самозахватом сараи и гаражи, тоже из почерневшего уже кирпича, а вот в центре — кафе, автостанция, остановка пригородной электрички, тоже были кирпичные, но уже из свежего, новенького. А как иначе, имея свой кирпичный завод.

В доме номер семь на втором этаже хрущевки у Михаила Джоева была своя двухкомнатная квартира, а рядом с домом во дворе гараж. Все это добро он купил много лет назад за восемь тысяч долларов, машины тогда у него еще не было, но квартира продавалась вместе с гаражом, на тот момент это было недешево. Именно своей отдаленностью ему и понравился поселок, хотелось жить подальше от городской суеты, поближе к природе и в то же время недалеко от цивилизации.

По утрам Джой бегал, два километра по лесу, затем вокруг пруда и обратно. Летом купался, два-три раза переплывая пруд в самом широком месте, вечерами отдыхал с удочкой. Может, рыба там и была, но не ловилась, собственно, это значения и не имело, главное — сам процесс, тишина, свежий воздух и полный покой.

Сразу после армии Миша Джоев вернулся домой, в Киев, в свою родную Оболонь. Но прожил там недолго, около года. Поначалу, несколько месяцев после прихода из армии, мать его держалась, потом постепенно сдалась, опять стала пить, не запойно, но употребляла. Не захотел, не смог оставаться ни дома, ни в Киеве, хотелось что-то делать, как-то действовать, причем сразу и основательно. Собрал вещи, попрощался с матерью. Она расплакалась, хотела сказать, что пить не будет, он остановил, сказал — не надо обещать, а он вернется, просто должен на мир посмотреть, где-то в чем-то и как-то проявить себя, почувствовать зрелость, стать на ноги. А пить она бросит, он знает, и обещать даже не надо, это несложно, так будет. Вечером сел в поезд до Мариуполя и в путь. Уже утром, подъезжая к вокзалу, увидел море.

Помыкался некоторое время в поисках работы и жилья, но подходящего ничего не нашлось. Уже засобирался ехать в Одессу, но неожиданно на Кронштадтской подвернулась конторка по найму рабочих на рыболовный флот, и завербовался. Через неделю ушел в море. Восемь лет отбарабанил без полноценного отпуска, сколотил неплохой капитал и вернулся домой.

А там все до обидного без изменений. Мать только заметно постарела, но по-прежнему оставалась в крепкой зависимости своего порока. Дома смог продержаться опять недолго, два месяца. Он никогда не думал, что родные стены могли так растревожить душу. Опять ему было грустно, тоскливо и тягостно, как тогда, в далеком детстве, и хотя прошли годы, и был он теперь взрослым мужчиной, та боль осталась или вернулась, возможно, даже в еще большей степени.

Навестил Борьку. К этому времени дружок уже женился, окончил политехнический институт и работал инженером на пивном заводе. И складывалось у друга детства, как ему казалось, все неплохо.

Джой опять собрал сумку и уехал, теперь в Москву на заработки. А шли уже двухтысячные.

Через два года он опять вернулся домой. Выделил матери приличную сумму денег, она обещала спрятать их и тратить только в крайнем случае.

Вышегород, Ирпень, Буча, несколько городков просмотрел, остановился на Брикетном. Купил квартиру там с гаражом во дворе, а за окном сразу лес, а дальше пруд, затем еще один. А поскольку гараж был, то и машину прикупил, не новую, не дорогую, но в хорошем состоянии, «мазду-323». Теперь он имел все, чтобы спокойно жить в свое удовольствие — жилье, машину, небольшое состояние и даже лес с озерами под боком, оставалось только жениться. Но с этим он не торопился, и, как оказалось, не зря.

А вот с работой все обстояло не лучшим образом. Специальности так и не было, рыбак, каменщик да сержант, если из далекого прошлого. Ничего не оставалось, как водрузить на крышу автомобиля шашечки и таксовать. Благо дело, до Киева рукой подать, а там клиентура всегда водилась. Так незаметно лет пять и пролетели. Нечасто, но все же навещал мать, теперь он жил недалеко и в любой момент мог оказаться рядом, помочь при необходимости.

Однажды после ночной смены стоял возле автовокзала в ожидании попутного пассажира и таким образом встретил Цапа. Тот сел в машину в понуром настроении, небрежно проронил:

— Давай-ка, братка, на рынок Красный, на Борщаговке который.

Это было по пути, да и голос показался знакомым, посмотрел на пассажира и узнал:

— Товарищ капитан, это вы, или я обознался?

Теперь и Цап обратил внимание на водителя:

— Постой. Джоев, что ли?

— Да, товарищ капитан.

Цап махнул рукой, указывая вперед, и уже повеселее скомандовал:

— Давай-ка, Мишаня, поехали.

Был рынок, была автостоянка, был гастроном, но ресторана на тот момент у Цапа еще не было. Остановились у кафе, недалеко от Костиного офиса и рынка. Когда вышли из машины, Цап положил ему руки на плечи и внимательно оглядел с головы до ног:

— Дай посмотреть на тебя, боец, повнимательнее. Силенка есть еще? — он обхватил его предплечье своей мощной ладонью.

— Пока да.

— Ну молодчина, пошли.

Цап заказал водки, пива, шашлык на закуску по двойной порции. Джой от водки и пива сразу отказался.

— Понимаю, — согласился Цап. — За рулем. Или по-прежнему и не пьешь, и не куришь?

— Помните? — удивился Джой.

— Почему нет, много чего помню. Ну тогда молодой ты был, принципы всякие, а сейчас почему? Точно не больной.

— Все нормально, товарищ капитан, это, можно сказать, личное, — Михаил замялся. — Мать у меня всю жизнь пьет. Рос без отца.

— Все, понял, дальше не надо. А себе я налью. И брось это, какой я капитан, давно весь вышел. Константин Сергеевич и на ты. Ну, давай, рассказывай, не тяни, столько лет прошло, как, где, что?

— Да так, ничего особенного, мотался по стране, в море рыбачил, в строителях в Подмосковье батрачил. Сейчас осел, тут недалеко в области квартиру купил. Живу помаленьку, таксую. На жизнь хватает, а на больше и не рассчитываю, так ведь и не приобрел никакой специальности.

— А со спортом как?

— Неплохо. По утрам пробежка, разминка, один раз в неделю посещаю боксерский зал. Нормально, в форме.

— А я, как видишь, наоборот, из формы выпал. Дела, бизнес, головняк с утра до ночи. Тоже не женился, банально некогда. Представляешь? — Цап удрученно махнул рукой. — Шучу.

Они еще немного посидели, поговорили. Если Джою особо и рассказывать нечего было, то Цапу заказано. Об Афгане почти не говорили — так, парой слов обмолвились, почему-то эта тема не шла. Единственно Цап спросил, не видел ли кого из их роты. Ответ получил отрицательный. Попросил еще Цап номер его домашнего телефона, Джой не отказал, и неожиданно командир поинтересовался:

— А как насчет повоевать сейчас, не хотел бы?

— Где же сейчас воевать?

— Как где, Миша, на войне.

Джой задумался. И хотя войны не было, он знал, командиру виднее, не просто так сказал:

— Наверно, хочу. Это то, что я умею делать лучше всего. Но не пошел бы. Убьют ведь.

— Понимаю, машина, квартира, — Цап рассмеялся.

На том и расстались.

Неожиданно месяца через два поздно вечером позвонил Константин Сергеевич и попросил его подъехать утром к тому месту, к кафе, где они виделись последний раз, была тема для беседы.

Михаил Джоев плохо спал ту ночь. Было неспокойно. Что означало это приглашение? Несколько раз вспоминал вопрос Цапа о «повоевать». Нет, наемником он не пойдет, даже за большие деньги, и потом — какой резон капитану делать ему подобные предложения? Может, просто помощь какая нужна? Но чем ему может помочь простой таксист? Так до утра он толком и не уснул.

В десять часов, как договаривались, уже был на месте. Заглушил мотор у кафе, заведение было еще закрыто, выходить из машины не стал. Впереди стоял «хаммер». Водительская дверь открылась, на дорогу выпрыгнул Цап и сел в машину к Джою.

— Молодец, что приехал, и вовремя, ни раньше, ни позже. Ценю.

— Так приучен, Константин Сергеевич.

— Давай сразу к делу, времени, как всегда, в обрез. Хочу, Миша, предложить тебе работу, — он посмотрел на Джоя, — интересно?

— Интересно, но не знаю, справлюсь ли?

— Я знаю, справишься. У тебя ведь ни жены, ни детей, только престарелая мать. Так?

— Да, но это важно?

— Для этой работы да. Живешь в области?

Джой утвердительно кивнул.

— Не буду, Миша, тебя мурыжить вокруг да около, ты парень простой, чего с тобой лукавить. Давай начистоту, прямо как есть.

— Согласен.

— Я тебя хорошо знаю, ты меня, я тебе доверяю, ты мне, я тебя никогда не подставлю и не брошу в беде, ты меня. Так?

— Конечно, — Джой напрягся, что же хотел Цап?

— Ты мне нужен для выполнения особо ответственных заданий, потому что положиться я могу на тебя, как на себя. Вот так вот, — и он замолчал.

Джой тоже молчал, он так и не понял, в чем конкретно заключалась работа, но спросить не решался, Цап сам скажет, как посчитает нужным.

— Ну так как? — поинтересовался Цап.

— Надо подумать.

— Ну ты хитер. Хорошо, скажу. Работа заключается в том, чтобы убирать ненужных, вредных для нас субъектов. Чисто по твоему профилю. Вот так, братка.

— Неожиданно, Константин Сергеевич. Теперь понял, что значит повоевать. Но ведь это было так давно и на реальной войне. Многое забыто, и время сейчас другое, не знаю, справлюсь ли?

— Это другой вопрос, ты скажи мне главное — согласен или нет?

— Да, я готов.

— Вот и молодчина. И запомни, тебя я никогда не подставлю и вытащу из любой передряги, сколько бы мне это ни стоило. Запомнил?

— Так точно.

— Тогда разбегаемся. Да, и считай, что договор мы подписали.

— Но… — Джой был в непонимании. — Это все?

— Пока достаточно, но если хочешь больше знать — скажу. Теперь мы с тобой видеться не будем и никаких контактов между нами тоже не будет. Я тебе позже позвоню, расскажу, что дальше. В первую очередь, обзаведёшься мобильным телефоном и не одним. После этого все инструкции по разработке операций будешь получать через связного, оружие тоже, деньги — тоже. У тебя кстати позывной какой был? — и посмотрел на свою машину. — «Хаммер»?

— Ну, да.

— Другой теперь будет. Короче Миша, всё потом, пока отдыхай, удели больше времени физподготовке и походи в тир, пристреляйся, восстанови подзабытое.

Через некоторое время было первое задание, потом второе и последующие. В основном «приговоренные» были из криминального мира, в чем-то провинившиеся, неудобные свидетели или как отслуживший свое материал, иногда, реже, сотрудники частных компаний, банков, крупно проворовавшиеся и явно потерявшие чувства самосохранения и своей уязвимости, или стукачи, навлекшие на свои компании большие неприятности с последующими финансовыми потерями или крахами. По сути это были люди невысоких рангов, где-то зарвавшиеся или потерявшие чувство серьезности реальной обстановки.

Были клиенты и из высших эшелонов власти. Таких было двое — кандидат в депутаты областного совета и совсем недавно, менее месяца назад, генеральный директор компании «ТехноСтар» Беспалов. К этим операциям Джой готовился особенно тщательно, и прошли они практически без помарок, да и Цап на подготовку денег не жалел — любое оружие, спецсредства, транспорт, если нужно, обширная информация на заказанных, да и вознаграждения за последние выполненные работы были несравнимо большими, чем за обычную криминальную босоту.

И все же последнее время работы становилось заметно меньше. После депутата только через семь месяцев возник заказ на устранение Беспалова.

Как бы там ни было, но Джой периодически устанавливал на крышу своей машины шашки и выезжал подработать, для соседей он был и оставался частником таксистом, и лишняя копейка на текущие расходы была тоже не помехой.

Ядовито зашипев, дверь захлопнулась, вагон электрички дернулся и медленно стал набирать скорость. Беспорядочно застучали, забарабанили колеса на стыках и стрелках железнодорожных путей, замелькали столбы, одинокие домишки хуторками, переезды, мостики через речушки и ручейки, местами зарябили распаханные участи земли между железной дорогой и лесополосами.

Джой стоял в тамбуре. Вагон был полупустой. По одному, по два человека сидели на скамейках друг напротив друга ничем не примечательные люди, такие же, как и он, и многие другие. Следующий вагон был такой же, как и этот, бегать по составу смысла не имело. Он раздвинул двери тамбура и прошел вовнутрь до середины, сел на свободную скамейку, отсюда хорошо просматривались оба выхода. До Киева со всеми остановками по времени было не более часа езды.

Джой не заметил, как задремал. Было жарко, но не душно, из открытых фрамуг задувал ветерок, вагон мягко покачивался, изредка где-то рядом чуть слышно переговаривались попутчики.

Когда очнулся, оставалось пути три-четыре остановки до центрального вокзала. Джой окинул взглядом вагон, пассажиров несколько прибавилось, рядом с ним сидела пожилая женщина, напротив нее тоже, но чуть моложе, похоже, они знали друг дружку, но молчали. Он отвернулся к окну. Картина практически не менялась, переезды, неказистые железнодорожные постройки, шпалы, рельсы, столбы с проводами, кусты, деревья. Джой знал, скоро должна была показаться речка и мост.

И вот замелькали перед глазами, застучали, зашумели конструкции металлического моста, и они оказались над речкой. Местами заросшие камышом берега, одинокие деревянные лодочки, как усталые за день телята, замерли у торчащих из воды столбиков на цепи. Чуть поодаль, на другом берегу, не успев закончится, опять начинался лес и тянулся, тянулся, повторяя изгибы поворотов реки, вниз по течению до самого Днепра.

Мелькнула желтая полоска песчаного пляжа, за ней должна была быть еще одна и еще. Когда-то давно эти пляжи были разнообразно и хорошо благоустроены и летом многолюдны. Он помнил, как первого мая ежегодно проводились праздничные открытия летнего сезона: громко звучала музыка из железных репродукторов, был и Нептун, и русалки, устраивались конкурсы, поднимали гири силачи, перетягивали канат, и многое другое, бойко работали торговые павильоны, за столиками гулял народ, и к вечеру уже вовсю купались в еще холодной воде разогретые горячительными напитками смельчаки.

А там дальше, уже на Днепре, на одном из таких же, подобном пляже, он хорошо помнил, как выбросил в воду тяжелые металлические болты и свою рубашку, испачканную кровью, после нападения на дядю Колю. Интересно, где этот дядя Коля сейчас? Жив ли?

Почему так много грязного, отвратительного, неприятного, обидного до горечи было связано именно с детством, казалось бы, с чистым, светлым и беззаботным детством. И кто они, те действительно счастливые маленькие человечки, объедавшиеся мороженым, не в пример ему, шоколадными конфетами, лимонадом и шипучей газировкой с двойным, а то и тройным сиропом. Были ли они действительно на белом свете? Наверное, да. Именно они сегодня и сидят в просторных, чистых кабинетах с хорошей мебелью и кондиционерами, мудро руководят людьми, управляют городами, страной, именно они сегодня отдыхают по заграницам и пьют уже не лимонад, а напитки куда приятнее и экзотичнее.

Но произошла в этих местах и другая история, которая началась так неожиданно, когда ему было семь лет, и так крайне брутально завершившаяся спустя пять лет, когда ему шел двенадцатый год. Джой никогда не любил вспоминать то событие, но сейчас оно само вдруг возникло и нахально вломились в его воспоминания.

Глава двадцать четвертая

Уже несвежая, сухая, местами пожухлая трава кусала, царапала голые ноги, иногда цеплялась за рваные сандалии, сковывала шаг.

Ласточки проносились на бешеной скорости над самой головой, резко взмывали вверх и так же стремительно бросались вниз, на бреющем уходя то вправо, то влево, хватая на лету жирную, неповоротливую, никчемную мошкару, совершая свои головокружительные пируэты так близко, что хорошо было слышно хлопанье их остроконечных крыльев, а многоголосое щебетанье заполняло пространство до самого леса.

Борька сказал, что если птица низко, то, значит, буря близко. Он знал это от своего старшего брата, а тот был бывалым, уже несколько раз с ребятами сверстниками спускался вниз по Днепру на резиновых надувных лодках до самого водохранилища.

Тем летом август выдался особо знойным. Уже третью неделю температура держалась за тридцать градусов.

С самого утра солнце палило безжалостно и только к вечеру несколько сникло. Бурей даже и не пахло, в воздухе застыла духота, и не единого порыва ветерка, даже легкого дуновения.

Целый день они провели у реки. Мишка нанырялся до такой степени, что глаза теперь огнем горели, были красные, как у вареного рака панцирь, и, казалось, из орбит выпирали, словно он сварочных зайчиков нахватался. Мишка знал, что это такое. Однажды возле их дома в канаве рабочие трубу ремонтировали, кто-то из пацанов старшего возраста предложил ему посмотреть, как металл плавится и сваривается. Он долго смотрел, но так ничего и не смог увидеть, свет от сварки был слишком ярким. Зато всю ночь потом Мишка не спал, ему, словно глаза песком засыпали, жгло так, что хоть на стенку карабкайся. Полегчало только к утру.

Борька бодро вышагивал впереди, иногда перепрыгивал высокие репейники, переходя на трусцу и поглядывая на товарища, поторапливал его. Им нужно было дойти до леса, но сначала пройти поросшее бурьяном поле, затем одичавший своей растительностью парк, незаметно сросшийся с лесом, и уже в лесу должно было находиться место их назначения.

Перенести на завтра это мероприятие не могло быть и речи, Борька наметил на сегодня, и теперь ничто не могло изменить его планы. Мишка с трудом поспевал за ним. Сегодня он явно перекупался, никуда идти, тем более так быстро, не хотелось, была б его воля, лучше сейчас повалялся на песчаном берегу реки, ожидая, когда солнце приблизится к горизонту и окончательно спадет жара, тогда-то и можно было бы возвращаться домой. Но с Борькой не поспоришь.

Они прошли парк и углубились в лес, немного поплутали и вернулись обратно. Борька слегка заблудился, поэтому нервничал, кружил в поисках ориентиров и наконец нашел. Оказалось, что место это было все же в парковой зоне, практически на границе с лесом. Когда-то здесь были тенистые аллеи среди деревьев и кустарника с черной ягодой, похожей на смородину, которую называли волчьей, теперь все аллеи густо заросли травой, азалиями и высокими, хлесткими дубовыми побегами. Здесь уже никто не гулял даже днем, места были труднопроходимыми и неинтересными.

Мишка легко определил, в каком направлении была река, дворец культуры, площадка с аттракционами и летняя танцплощадка. Ближе всего была танцплощадка. Примерно метрах в ста пятидесяти — двухстах.

Наиболее интересным и примечательным местом в парке, разумеется, была танцплощадка. В выходные дни летом с девяти и до одиннадцати вечера здесь проводились танцы.

Пацаны, шкеты, такие же, как Борька и Мишка, оставались за высоким забором из металлической сетки, сквозь которую хорошо были видны танцующие пары, а на возвышении под ракушкой музыканты районного ВИА били по струнам гитар, подпрыгивая и бодая воздух своими косматыми головами. Музыка звучала, гремела, повизгивала ионикой. Под барабанное уханье она проникала вовнутрь организма и как бы изнутри поднимала настроение, было ощущение некой эйфории, одержимости и праздника. Они слонялись стаей вокруг забора, стреляли у зевак сигареты и мелочь, вели себя легко и непринужденно, мало кого боялись, потому что были местными ребятами и было их много.

Когда танцы заканчивались, молодежь парами разбредалась по парку, рассредоточиваясь по лавочкам, как правило, на одну скамейку садилась одна пара. Они незаметно подкрадывались сзади, это было непросто — бесшумно подобраться, как можно ближе, и наблюдали, как влюбленные обнимались и целовались, хотя в темноте толком-то и ничего видно не было.

А вот утром как можно раньше нужно было прибежать в парк и пошарить под лавками, там могли их ждать сюрпризы — деньги монетками, сигареты, зажигалки. А если крупно повезет, то можно было наткнуться на кошелек или часы.

Борька раздвинул руками высокие кусты, чертыхаясь и ойкая, видимо, оцарапавшись о сухую торчащую ветку, протиснулся вовнутрь и исчез за густой зеленью.

— Ну как? — спросил он. — Меня не видно?

Мишка походил рядом, позаглядывал с разных сторон:

— Так не видно, но если ветки раздвинуть…

— Ты зайди с другой стороны, там еще гуще.

Куст вырос странной, но определенной формы, кольцом, в диаметре порядка пяти метров. Только в одном месте был узкий, неприметный проход к середине кольца. Мишка пробрался туда. Небольшая уютная полянка с мягким, густым травяным покровом, а окружающие кусты высотой в человеческий рост полностью укрывали пришельца.

— А тут классно, поляна такая.

— Я знаю, — согласился Борька, — ты посмотри лучше, меня видно?

— Не, не видно.

— Я же говорил. Давай, забирайся ко мне. Только с другой стороны.

Мишка вернулся обратно, раздвинул кусты в том месте, где исчез Борька, и, протиснувшись сквозь ветки, оказался неожиданно в довольно просторном, своеобразном зеленом туннеле.

— Ух ты… — восторженно протянул он. — Зашибись.

— А ты не верил.

— Да, классный штаб будет.

Внутри куста было пустое пространство по всей длине и высотой почти что в полный рост.

— Здесь рыть будем, — убедительно кивнул Борька на землю под ногами.

— Подземный?

— Ага. Выкопаем подземный штаб, и люк в земле будет закрываться, потайной штаб получится. Наберем команду и будем здесь собираться. Я буду командором, ты моим заместителем. Хочешь?

— Хочу. А что делать будем?

— Потом решим, главное — штаб.

— Да, зашибись, — согласился Мишка.

Борька сидел на земле. Он ощущал себя командором, один подчиненный уже имелся. Похлопал себя по животу и достал из-за пазухи пачку «Родопи» и спички.

— Видал, «Родопи» называются.

— С фильтром?

— Угу.

— А правда с фильтром не вредные?

— Не вредные, я сам смотрел, если сигарету выкурить, а потом фильтр разорвать, там внутри черное будет, яд, который через фильтр и не проходит. Будешь?

Мишка отрицательно покачал головой. Один раз он уже пробовал, много набрал дыма и вдохнул, долго потом кашлял и слезы размазывал по лицу.

Борька закурил, совсем как взрослый, затянулся и выпустил дым. По-настоящему он курил уже полгода, Мишка это знал, но сам воздерживался, несмотря на подстрекание товарища.

— Я и кольца могу. Не всегда, правда, получается. Сейчас попробую.

Он старательно сложил губы трубочкой и вытолкнул дым, кольцо не получилось.

— Я думаю, наберем команду, — продолжил свою мысль Борька, — и клятву давать будем.

— Кровью?

— Конечно, — он посмотрел по сторонам, словно их кто-то мог подслушать. — Хочешь, покажу что-то?

— Покажи.

— Клянись, что никому не скажешь.

— Клянусь.

Борька долго рылся в кармане, наконец достал средних размеров перочинный нож. Нажал на меленькую кнопочку, и лезвие со щелчком выбросилось наружу. Мишка своим глазам не поверил, он смотрел как завороженный.

— Настоящий?

— Да. С выкидным лезвием.

— Покажь… Вот это да.

Мишка несколько раз сложил лезвие и, нажав на кнопочку, выстрелил его наружу. Да, это был настоящий нож, с выкидным лезвием. Невероятно — Борька владел таким сокровищем. Мишку вообще оружие просто завораживало. Он сколько угодно мог слушать рассказы тех, кто прошел войну, и особенно то, что касалось оружия. Его интересовало все, и каких размеров диск на ППШ, и как он устроен, насколько тяжел немецкий автомат, и какие патроны в пулемете, и как далеко стреляет ТТ. Он мечтал найти в лесу винтовку или наган, пусть негодный, полусгнивший, но настоящий. И вот перед ним был такой нож.

— Борь, откуда у тебя такая вещь? Достань мне. На что хочешь махнусь.

— Не. Это не мой, у Семена на время взял. Их тюремщики делают. Они разные делают, финки тоже, я видел одну, Семен показывал.

— Не может быть.

— Точно. Руб за сто. Вот такое лезвие, на три ладони. Знаешь, как определить, сколько до сердца?

— Как?

— Покажи ладонь.

Мишка протянул руку и разжал кулак.

— У тебя расстояние до сердца — ширина твоей ладони, у взрослого дядьки ладонь в два раза шире, и расстояние в два раза больше.

Он приложил лезвие к Мишкиной ладони:

— Видишь, еще немного выступает, вот этот кусочек лезвия до сердца и достанет. А у финки вот такое лезвие. Сначала расширяется, потом загибается и сужается, посередине канавка, кровосток, понял, чтобы кровь стекала. А ручка, ты бы видел. Наборная из плексигласа и разноцветная.

Где-то недалеко послышался ребячий смех. Борька замолчал и прислушался. На всякий случай сложил нож и спрятал в кармане. Смех повторялся, то приближаясь, то отдаляясь. Вскоре стало очевидно, что голос был не детский, а девичий, а вместе с ним изредка неотчетливо прослушивался и мужской.

— Ау! — закричала девушка. — Мы заблудились! Спасите нас! — И опять она рассмеялась.

Неожиданно совсем рядом мужской голос прозвучал громко и даже пугающе:

— Я все равно найду это место. Иришка, не отходи далеко, здесь иногда бродят медведи.

Борька затушил сигарету, но выбрасывать не стал, положил в пачку и спрятал за пазухой:

— Потом докурю, — буркнул он. — Шляются тут всякие.

Боком между ветвями протиснувшись в проход, на середину поляны вышел незнакомый парень. Ему было лет семнадцать-восемнадцать на вид, высокого роста, крепкого телосложения, светловолосый и чертами лица уже не мальчика.

Он осмотрел место и, подняв вверх руку, громко произнес:

— Ира. Смотри, не потеряйся. Я здесь. Кажется, я нашел это место.

Вскоре появилась и девушка. Небольшого роста, не толстушка, но крепко сбитая и с достаточно выразительными женскими формами тела.

— Ну как тебе? — спросил парень.

— Очень даже ничего. Прямо отдельная квартирка, только без крыши.

— А зачем нам крыша. Наша крыша, небо голубое… — пропел парень.

— А если дождь?

— Уже месяц, как ни одной капли.

— Да, но скоро осень.

— Ой, лучше не напоминай.

Он достал из холщовой сумки покрывало, развернул его, встряхнув, постелил на траве, и они сели.

Борька посмотрел на Мишку, сделал гримасу и вопросительно пожал плечами. Они толком еще не поняли, в какой ситуации оказались, но то, что удалиться незамеченными им вряд ли удастся, это уж точно.

— Уйду в армию, — продолжил парень. — Ты в институт поступила, учиться будешь. Вокруг тебя будет полно парней крутиться. Я не вынесу этого, — он посмотрел на девушку и отвернулся, словно она уже была в чем-то виновата.

— Александр, — девушка почему-то называла его именно так, положив свою ладонь на его плечо и, слегка толкнув, настоятельно заметила: — Ты очень горяч и ревнив. Так нельзя. Я хочу учиться. Надо учиться. Я же не виновата, что ты не поступил, будешь пробовать еще, после армии, я уверена, поступишь.

Он глубоко вздохнул:

— Да разве в этом дело.

— А в чем?

— Я буду там, понимаешь, где-то очень далеко, может, на Дальнем Востоке, а ты здесь. И ничего знать не буду, и ничего сделать не смогу.

— Ну почему? Я тебе писать буду.

— Да ладно, — он досадливо махнул рукой.

— Ты мне не веришь? — она посмотрела ему в глаза.

Парень ничего не ответил. Извлек из сумки газету и расстелил на покрывале, затем краюху хлеба, несколько свежих огурцов и помидоров, ломоть докторской колбасы, плавленый сырок и в конце бутылку кагора и два бумажных стаканчика.

— Давай лучше мой день рождения отметим. Мы для чего сюда пришли?

Он порезал хлеб, помидоры и откупорил бутылку.

— Нет, ты все же скажи, веришь мне или нет?

— Ну, верю, верю, — он налил вино.

— Саша, — девушка взяла стаканчик. — Я поднимаю этот бокал и хочу выпить за тебя. Ты очень хороший, ты умный, добрый, веселый. Но немного вспыльчив и ревнив. А это не очень хорошо. Вот ты сейчас уйдешь в армию, а вдруг тебе что-то обо мне нехорошее напишут. Я боюсь. Давай договоримся, если вдруг такое случится, ты никому не верь, это все будет неправда, злые языки, не более. Хорошо?

Парень не отвечал, молча только смотрел в свой стаканчик.

— Ну не молчи. Отвечай. Не будешь ревновать?

— Буду.

— Нет, я так не хочу. Я обиделась, — и девушка демонстративно надула губы.

Парень опять глубоко вздохнул:

— Ну, хорошо, хорошо, договорились, никому не верю. Только не ревновать я все равно не смогу. Ты ведь у меня красивая. Ты ведь знаешь, я тебя люблю.

— Ну, хорошо, — согласилась девушка. — Только чуть-чуть разрешаю.

Они выпили и закусили.

— Ира, а ты меня любишь?

— Ну конечно. Что за вопрос. Конечно, люблю.

— Почему, нормальный вопрос. Я думаю, может, давай поженимся? Мне так спокойнее в армии будет.

— Нет, ну что ты, — девушка почему-то с этим была не согласна. — А вдруг ты там другую найдешь.

— Я? Да ты что?

— Ну, мало ли. Окрутит тебя там какая-нибудь. Нет. Лучше отслужишь, приедешь, тогда и свадьбу сыграем. Вино такое вкусное, налей еще немного. — Глаза ее игриво заблестели, голосок зазвучал как-то особенно сладко.

Парень наполнил стаканчики, и они выпили. Девушка опустилась на спину и закрыла глаза.

— Как хорошо. Какой здесь воздух, — чуть слышно промолвила она.

— А ты докажи, — предложил парень, глядя, как то вздымается, то опускается ее молодая девичья грудь.

Она открыла глаза и посмотрела на любимого:

— Что?

— То, что любишь меня.

— Как?

— А ты знаешь как.

— Не знаю.

— Нет, знаешь.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты должна быть моей.

— Я и есть твоя.

— Нет. Полностью моя, — он положил руку на ее грудь и легонько прижал.

— Но… — она замялась. — Я ведь пока еще ни с кем не была…

— Вот и хорошо, — он наклонился и стал ее целовать.

У Борьки даже рот открылся, глаза часто-часто заморгали. Оперевшись руками в землю, очень медленно, чтобы не издать ни единого звука, он выпрямил занемевшие в коленях ноги и вопросительно посмотрел на Мишку: «Что делать, Джой?»

Парень продолжал жадно целовать девушку, она не возражала. Его руки шарили по всему ее телу, проникая даже в те места, о которых Борька с Мишкой не могли пока еще и думать.

В сторону полетел лифчик, и снаружи оказалась молочного цвета на фоне загорелой ее кожи женская грудь с большими темными сосками.

Борька просто окаменел, казалось, из его открытого рта сейчас потечет слюна. Мишка неспокойно посмотрел по сторонам. Нет, незамеченными они не уйдут, это факт, но и дальше оставаться здесь становилось невмоготу, да и до заката солнца еще было далеко.

Первым дальнейшего продолжения подобной пытки не выдержал Борька. Он пулей, причем как-то неожиданно и без предупреждения, вылетел из кустов, обдирая кожу на руках и ногах о сухие, острые ветки. Мишка, даже не понял, как это ловко у него получилось: только что был рядом Борька — и уже нет.

Парень вскочил на ноги и озабоченно завертел головой, взгляд у него был свирепый. Пронзительный, долгий девичий крик ударил по ушам, прокатился по лесу и эхом полетел к полю. Девушка непроизвольно сжалась в комок, прикрывая таким образом свою наготу тела, а руками закрыла лицо. Нечаянно задетая ею бутылка опрокинулась, и остатки вина захлюпали на траву. Крик ее перешел в громкое рыдание, она плакала, сильно вздрагивая всем телом.

Мишка рванул следом за товарищем. Ветки куста ударили по лицу и больно, до крови оцарапали ухо, но он этого не чувствовал.

Теперь парень определил, откуда за ними следили, с какой стороны вынырнули из кустов и куда побежали.

Перепрыгивая через бурьян и высокую траву, уклоняясь от широких ветвей деревьев и молодых побегов, Мишка мчался по направлению к парку, к дворцу культуры, там в любое время дня могли быть люди, а следовательно, и спасение на случай погони. Он пока еще не знал, гонятся за ним или нет, он просто уносил ноги. Борька исчез, испарился за эти несколько секунд, пока Мишка соображал, как ему выходить из положения.

И все-таки за ним гнались. Он уже слышал за спиной топот ног, тяжелое и частое дыхание и наконец тихую и невнятную ругань. Парень был и быстрее, и проворнее. Он таки настиг Мишку и схватил за руку, но Мишке удалось вывернуться, выскользнуть из его ладони и, отпрыгнув в сторону, продолжить бег. Неожиданно он выскочил на тропу, где под ногами не путалась трава и не скрывались колдобины и рытвины, он набрал невероятную для себя скорость, в ушах засвистел воздух, и казалось, спасение уже было рядом.

— Не уйдешь, гаденыш.

Толчок в спину заставил его оступиться, споткнуться и с разгона кубарем покатиться по тропе.

— Ну, вот и все, — услышал он над собой голос разъяренного подростка.

Мишка почувствовал тупой удар по голове, в глазах потемнело, закружили яркие звездочки, и он потерял сознание.

Глава двадцать пятая

Мишку отправились искать уже в двенадцатом часу вечера. Борька не сразу сказал, что его товарищ, возможно, попал в беду, надеялся, что явится тот домой, и эта история останется только между ними. Надеялся, и напрасно. Он сидел на скамейке возле парадной, грыз семечки, в дом не заходил, отказался даже от ужина. Несколько раз мать пыталась загнать его в квартиру, но безуспешно.

Семен с друзьями, Борька, их отец быстро добрались до парка. Мишка не далеко убежал от их будущего штаба. Он так и лежал в том месте, где его настигли, был в сознании, но двигаться не мог. Семен сбегал к дворцу культуры и оттуда по телефону вызвал «скорую помощь». «Неотложка» подъехала максимально близко к месту происшествия, и все равно еще метров сто пятьдесят санитарам с носилками пришлось пробираться среди деревьев и сплошной темноты, хорошо, у поисковой группы были с собой фонарики. Отец Борьки поехал в больницу вместе с пострадавшим.

Только около трех часов ночи он вернулся из травматологии на такси. Спать никто не ложился, ждали все, в том числе и Мишкина мать, у Борьки дома.

Он сел на свободный стул у входной дери. Все молча ждали.

— Ну что, — начал Борькин отец. — Живой. Жить будет. Но побили сильно.

Мишкина мать заплакала:

— За что, он ведь еще ребенок?

— Не знаю. Что произошло, в чем причина, не знаю, — он посмотрел на Борьку. Тот так и не рассказал толком всей предыстории. — Но досталось пацану крепко. Несколько ребер сломано, ушибы внутренних органов, лицо разбито и, скорее всего, сотрясение мозга.

Он подошел к Мишкиной матери, положил руку на ее плечо:

— Наташа, все понятно, хорошего мало, но жив пацан, выдюжит, организм молодой. Завтра уже его можно будет проведать. Ну, иди, отдыхай, — он окинул взглядом присутствующих. — А негодяя этого мы найдем. Найдем и разберемся. Просто зверь какой-то.

— Разберемся, — кивнул в ответ Семен.

Мишка пролежал в больнице две недели и еще столько же просидел дома на больничном. Ничего вразумительного ни он, ни Борька так и не рассказали о причине произошедшего. Еще в ту ночь Борька показал место, где они прятались, там так и осталась пустая опрокинутая бутылка вина.

Было понятно только то, что незнакомый парень пил с девушкой, а ребята, спрятавшись, наблюдали за ними, потом их заметили, они наутек, а парень бросился догонять. Но так избить… Явно — негодяй был пьяный.

Светловолосого, крепкого парня по имени Александр они не нашли. Мишка знал почему, тот ушел служить в армию.

Через пару месяцев Мишка окончательно восстановился, а еще через несколько постепенно это неприятное событие стало забываться.

Джой смотрел на проплывавшую внизу за окном вагона реку. Так же быстро, как и возник, оборвался шум от конструкций моста, электричка плавно опустилась вниз к земле и вонзилась в лесную чащу. Еще минута-две, и замелькают дороги, городские улицы, дома, прохожие.

Воспоминания детства не радовали, опять и опять.

Только через четыре года Мишка неожиданно встретил его, того парня, Александра. Это случилось на Контрактовой площади, Первого мая, после праздничной демонстрации. Было хорошее настроение, теплый солнечный день.

Радостные и счастливые трудящиеся, затарившись спиртным, разбредались по своим излюбленным местам на маевку. В этот день разрешалось негласно располагаться на травке в парках, скверах, на берегу реки, других водоемов, веселиться, петь песни и употреблять спиртные напитки.

Борька с Мишкой и со своей компанией сначала были на Крещатике, смотрели демонстрацию, потом каким-то образом оказались на Подоле, слонялись без дела среди гуляющего народа, да и какие дела могли быть в этот день. Бутылка вина, закуска уже были припасены, впереди ожидало еще лучшее настроение, веселье и дурачества на каком-нибудь из пляжей.

Борька не узнал, вообще не заметил его. Мишка намеренно, опустив глаза и голову, прошел мимо. Парень не обратил на них внимания. Он заметно возмужал, это сразу бросилось в глаза, покрепчал после армии, хорошо выглядел и эффектно был одет: пестрая, броская на вид рубаха навыпуск плотно облегала развитый торс, настоящие темно-синие джинсы с едва заметной потертостью, явно вызывавшие зависть у сверстников, а коричневые туфли из тонкой кожи придавали походке легкость и уверенность. С ним была девушка, но не та, другая, высокая, стройная, красивая.

— У меня дела, — сказал Мишка, давая понять, что дальше с пацанами не пойдет.

— Какие дела? — удивились они. — Мы же договорились на природу сегодня.

— Дела, — коротко, но убедительно отрезал Мишка.

— Может, попозже подъедешь?

— Постараюсь. Где вы будете?

— На лодочной.

— Хорошо.

Несколько часов он, как настоящий шпик, слонялся за парочкой. Посетили все вместе универсам «Яскравый», где те накупили продуктов, потом на метро доехали до Дарницы, там в промтоварном магазине они долго выбирали подарки и наконец вышли, прошли через сквер, затем дворами и наконец скрылись в подъезде четырехэтажного дома. Мишка осмотрел двор. Два четырехэтажных дома и один трехэтажный образовывали букву «П», к которой примыкал забор детского сада. В центре двора стояли две скамейки, одна обычная, сколоченная из деревянных брусков, другая — огромное бревно давно спиленного дерева, без коры и отполированное за длительное время седоками до блеска. Между ними стол, сбитый из досок, одной толстой деревянной ногой был врыт в землю, а чуть поодаль увитая диким вьюном беседка манила под свою крышу жаждущих уединения. Мишка так и сделал, устроился в беседке, здесь ему было и удобней продолжать наблюдение, и спокойнее, укрывшись от посторонних глаз. Он хотел выяснить, парень жил в этом доме, или они пришли сюда в гости?

Около шести вечера на соседних скамейках разместилась компания местных парней с девчонками, чуть постарше Мишки, пели, играли на гитаре, дурачились. На всякий случай Михаил перебрался от них подальше, к подъезду трехэтажного дома. Уже темнело, и в любом случае ему следовало перенести свой пост наблюдения поближе к дверям, за которыми скрылся парень с девушкой. В компании подростков им заинтересовались, Мишка заметил их косые взгляды и явное обсуждение его персоны. И все же не тронули. Скорее всего, остановило то, что сидел около подъезда, просто так чужой пацан там не сидел бы, скорее всего, по их рассуждениям, пришел с родителями в гости и, пока взрослые отмечали праздник солидарности трудящихся, скучал во дворе.

В девятом часу вечера парень с девушкой вышли на улицу. Настроение у них было приподнятое, о чем-то шутили и смеялись. Прикурив сигарету, он обнял свою спутницу, и они направились обратно к станции метро.

Мишка был доволен. Как хорошо, что он не уехал к ребятам на пляж, а остался ожидать у подъезда, иначе потерял бы он тогда парня, и, возможно, навсегда.

На автостанции сели в длиннючий «икарус»-гармошку и ехали бесконечно долго, неизвестно куда, петляя по левому берегу.

На конечной остановке парочка вышла. Здесь автобус разворачивался и, забрав накопившихся пассажиров, не торопясь укатил обратно. Уличных фонарей было мало, и светили не все. С одной стороны, это было Мишке на руку, он шел следом незамеченным, с другой — было страшновато, ночь, темнота, незнакомый район. Шли по узкому безлюдному переулку, вдоль деревянных заборов, пустырей то справа, то слева, под ночным и мрачным кровом высоких деревьев. Затем свернули влево и пошли по утоптанной тропе среди высокой травы, пока не уперлись в длинное невысокое строение. Это был барак. Парень с девушкой поднялись на крыльцо и скрылись за дверью в темном коридоре. Мишка немного подождал. Когда в конце барака вдруг вспыхнуло светом окно, он забрался на уступки под окном и, ухватившись за металлической отлив, сквозь небольшую щель в шторке разглядел парня, тот снимал свою цветастую рубаху. Ну вот и все. Теперь он никуда от него не денется, теперь он его. «Все-таки бывает в жизни справедливость», — рассуждал он, возвращаясь к автобусной остановке, как поступит дальше, неизвестно, сейчас это не имело значения, главное, что нашел, все остальное уже детали.

Два-три раза в месяц Мишка навещал Красавчика, так он его для себя обозвал. Просто приходил, убеждался, что тот жил по-прежнему на том же месте, в бараке, и никаких особых изменений в его жизни не наблюдалось, после чего удовлетворенный возвращался домой. Постепенно он узнал о Красавчике достаточно много.

Работал парень шофером на самосвале «Камаз». Домой приходил после семи вечера. Каждый месяц пятого и двадцатого числа получал на работе деньги, отмечал с друзьями из автоколонны это событие и домой приходил значительно позже обычного. На эти дни Мишка обращал особое внимание, однако закономерности никакой не находил, Красавчик мог заявиться домой в девять вечера, в одиннадцать или под утро.

Девушку звали Люда, и она была его женой. Насколько хорошо складывалась их семейная жизнь, Джоев не знал, но в эти исключительные дни у них, как правило, происходили размолвки. Один раз девушка даже ушла жить к своим родителям, ненадолго, на неделю.

Еще парень один-два раза в неделю ходил в спортивный зал, где качал свою мускулатуру. Спортивный зал — это громко сказано: в соседнем бараке одна из комнат была завалена различными металлическими штангами, гантелями и приспособлениями для их поднятия. А вот по субботам обязательно Красавчик посещал баню, тоже расположенную недалеко от своего барака, и возвращался после парной иногда к полночи, в приподнятом настроении.

Прошло три месяца, как Мишка наблюдал за Александром. Лето близилось к концу, и он знал: со дня на день справедливость будет восстановлена. В прошлую субботу Красавчик в баню не пошел, хотя у Мишки уже все было готово и продумано окончательно.

Баней было большое кирпичное строение в центре барачного квартала, со своей котельной и высокой стальной, темно-рыжей от ржавчины дымовой трубой. У главного входа фонари были в исправном состоянии и ночью всегда светили, с обратной стороны ни фонарей, ни светящихся окон не было. Несколько скособоченных хозяйственных построек, огромная куча сухой золы, покрытая толстым слоем засохшего цемента, старая бетономешалка, покрышка от «Белаза», служившая истопникам скамейкой, в центре три акации, одна из которых уже умерла от старости и засохла, все это плохо просматривалось в темную и особенно безлунную ночь. А луны в эту ночь не было. Она убывала и совсем исчезла именно в намеченные им дни. Петляя, задний котельный двор пересекала тропа, по ней обычно и возвращался Красавчик домой, один, попутчиков никогда не было.

Несколько дней назад Мишка зарыл в куче золы металлическую трубу с полметра длиной и толщиной с запястье.

Он нащупал ее среди легких кусочков жужалки, но вытаскивать не стал. В кармане был также припасен на всякий пожарный карманный фонарик.

Мишка сидел на куске какой-то доски, спрятавшись за кучей золы, рядом с трубой. Мелькнула мысль, что еще есть время передумать и оставить Красавчика в покое. Да, возможность передумать была, но не более. Задуманное он выполнит, если, конечно, неожиданно кто-то или что-то не помешают. В любом случае, это не последняя суббота, хотя, по правде, ему уже изрядно надоело таскаться в этот район.

В слабом отблеске далекого уличного фонаря по двору на короткое время промелькнула длинная тень человеческой фигуры. Мишка медленно, бесшумно вытащил из золы трубу и крепко сжал ее в ладони. Он правильно выбрал позицию. Он видел слабые очертания приближающегося человека с портфелем в руке.

Обычно Красавчик в баню ходил с большим черным портфелем, там у него лежал веник, банные принадлежности, закуска, спиртное. Он подождет, пока тот пройдет мимо кучи, около деревьев настигнет и сзади ударит трубой по голове. Мишка должен пробежать эти несколько метров, как кошка, бесшумно и стремительно быстро. Для этого он обул кеды и плотно их зашнуровал. Это было важно, он это знал по своим боксерским тренировкам: хорошо зашнурованная и плотно сидящая спортивная обувь исключала возможность подвернуть ногу. Серые тренировочные брюки не стесняли движения, а черный тонкий свитерок под названием «водолазка» хорошо маскировал его во тьме ночи.

Поравнявшись с кучей, Красавчик неожиданно остановился, опустил на землю портфель, немного погодя чиркнул спичкой и, осветив свое лицо, прикурил сигарету. Он был навеселе, кривая ухмылка выражала удовлетворение проведенным вечером. Затушив и отбросив в сторону спичку, он громко хмыкнул и подхватив портфель двинулся дальше.

Мишка настиг его за пару секунд.

Опустившись на голову, труба издала звук, словно ею ударили по бревну. Он нанес второй удар и третий. Парень остановился, выронил портфель и, отклонившись чуть назад, упал спиной на землю.

Вокруг была тишина. В траве трещали сверчки, зудели комары, а возле уха пищал самый из них назойливый, где-то далеко, в соседнем квартале частного сектора, вяло перегавкивались собаки.

Обидчик лежал поверженный у его ног. Вот и настал этот момент, вот и свершилось правосудие, он сумел постоять за себя и доказал в очередной раз, как тогда с дядей Колей, что справедливость наступает всегда, нужно только терпеливо ждать и готовиться, а потом сделать решительный шаг и нанести удар.

Мишка положил трубу около портфеля и склонился над парнем. Почему-то не было ни злости, ни ненависти, а тем более ярости. Задуманное он выполнил, а теперь в нерешительности стоял над поверженным обидчиком. А если тот умер? Не слишком ли велика цена? Может, еще пока жив, и можно помочь, не дать умереть? Мишка опустился на колено, взял в руки его кисть, стараясь нащупать на запястье пульс. Нет, не получалось, тогда приложил ладонь к шее. Был жив. Тогда привести в чувство и уходить. И вдруг парень пришел в себя, как-то неожиданно ловко ухватил Мишку за шею и стал тянуть к себе, повернулся набок и стал подниматься. Мишка поднырнул под его руку, освободился от захвата, встал на ноги. «Бежать? А если догонит? Если догонит, на этот раз точно убьет». Схватил трубу и ударил ею куда попало. По голове не попал, рядом, по плечу, парень взвыл и застонал, ударил еще раз. Прикрывая руками голову и уже почти поднявшись на ноги, парень опустился на колени.

Удар за ударом наносил Мишка, с силой опуская трубу на то место, где должна была находиться голова Красавчика. Он не знал, сколько раз ударил, может, пять, может, семь, он словно сам отключился, а когда очнулся, остановился. Нет, ему не показалось, совсем недалеко слышались голоса. Кто-то крикнул:

— Эй! Кто там? Сашка, ты? Что случилось? Это кто там замок на сарае ломает? Вот мы тебя сейчас…

Это относилось к нему. Выходит, кто-то слышал удары трубы. Значит, бежать.

— Смотрите, он убегает! — опять воскликнул незнакомый голос. — Лови его!

Мишка бежал легко и быстро. Хорошо, что он обулся и оделся соответствующим образом, хорошо, что он не курил, как Борька, занимался спортом, и дыхание работало ровно и уверенно. Главное, чтобы на его пути не возникло внезапной преградой что-нибудь вроде детской качели или карусели. За это время он неплохо изучил этот райончик и теперь почти уверенно мчался между бараками.

За очередной жилой постройкой находился ЖЭК. Мастерские и складские помещения были огорожены забором. Ворота были изготовлены из толстых металлических прутов. В одном месте пруты были раздвинуты ровно на столько, чтобы сквозь них смог проскочить подросток, но не взрослый человек. Протиснулся между прутьями, побежал через жэковский двор. За последним складским помещением, возле забора была гора металлического мусора. Трубу выбросил в эту кучу и, осторожно наступая на конструкции, забрался на забор, спрыгнул вниз и, кувыркнувшись набок, подхватился и побежал дальше. Оставалось пробежать немного, в конце улицы на другой стороне дороги были неохраняемые огороды, туда Мишка и направлялся. Он забежал за кусты смородины и опустился на землю. Отсюда хорошо была видна освещенная улица, и если преследователи продолжали за ним гнаться, то он их увидит, но дальше идти, а тем более бежать не решился. В полной темноте передвигаться по грядкам, переплетениям выступающих водопроводных труб, наполовину зарытым в землю железным ящикам с огородной утварью не то что бежать, ходить было опасно, можно было легко сломать ноги и покалечиться. Его уже не преследовали, скорее всего, те, кто за ним гнались, остались перед воротами ЖЭКа.

Мишка еле успел на автобус, скорее всего, уже последний. Пришлось бежать, размахивая руками, кричать и даже свистеть. Его заметили, остановились и забрали.

Дверь захлопнулась, и, усевшись на заднее сиденье, он отвернулся к окну. «Вот теперь все», — подумал он. Через полчаса он будет далеко от этого скверного места, постепенно жизнь войдет в свою ровную колею и все это забудется навсегда.

Мишка немного отдышался, утер со лба пот рукавом, ему было жарко. Он посмотрел на руки, нет ли крови. Все в порядке. Он не испачкался, труба была достаточно длинной. Слегка тряслись руки, и знобило. Мишка закрыл глаза, и все только что произошедшее промелькнуло в голове. Неужели он это сделал? Неужели? А стоило ли? Он чувствовал, от этих воспоминаний, от этих мыслей ему становилось нехорошо. Причем явно нехорошо, можно сказать — плохо, даже очень. Как-то непривычно, незнакомо давило слева в груди, распространялась тупая слабость в руках, во всем теле.

— Молодой человек, — услышал он рядом. — За проезд будем оплачивать?

Рядом стояла кондукторша и вопросительно смотрела. Мишка порылся в кармане, нашел пятак и протянул ей. Кондукторша деньги не взяла:

— Это экспресс, — уточнила она.

— У меня нет больше.

Выходить из автобуса не то что не хотелось, это казалось погибелью, чем-то страшным, жутким и чудовищным. Глубокой ночью, в незнакомом районе, с последнего автобуса, нет, только не это. Он явно плохо себя чувствовал, ему хотелось забиться сейчас подальше от всех, в какой-нибудь дальний угол, спрятаться, лечь на это затертое сиденье и забыться, отключиться от действительности и всего окружающего.

— У меня правда больше нет, — повторил он. — Я вам завтра принесу. Правда. Только не выгоняйте меня.

Женщина тяжело вздохнула и незло промолвила:

— Шпана, — взяла пятак и, не дав билет, вернулась на свое место.

Чем все это закончилось для парня по имени Александр, не суждено было знать Мишке.

Нашли парня сразу, как только Мишка убежал, вызвали «скорую помощь», отправили в больницу. Состояние было тяжелое, раздроблен череп и поврежден мозг. Операция длилась несколько часов. С осложнениями и тяжелым послеоперационным периодом шло восстановление. Домой он попал только через два месяца. Работать шофером пока не мог и, как временно нетрудоспособный, был определен на пенсию. Через полгода парень умер, однажды утром он просто не проснулся.

Глава двадцать шестая

За одну остановку до железнодорожного вокзала Джой покинул вагон электрички и, спрыгнув на бетонную платформу, окинул взглядом сошедших вместе с ним пассажиров, посмотрел на часы, затем опять на перрон, быстро опустевший в течение минуты. Прошел до конца платформы и повернул за длинный бетонный забор, недавно выбеленный и местами отремонтированный. Здесь всегда в ожидании клиента дежурило несколько такси.

До Нивок добирался дольше намеченного. Таксист попался молчаливый. Джой сидел на заднем сиденье, отклонившись на подлокотник двери, стараясь меньше попадаться на глаза водителю через зеркало заднего вида. Возможно, это было излишней предосторожностью, но многое получилось уже автоматически.

Расплатившись, подождал, пока тот отсчитал сдачу, на чай оставил, но совсем немного. Дальше пошел пешком, было недалеко.

«Хонда цивик» бледно-синего цвета стояла у третьего подъезда шестнадцатиэтажного здания. Эти электронные замки, а особенно консьержки, заставляли слегка нервничать. Удивительно, но они знали практически всех жильцов своего подъезда.

Шел он уверенно, заранее достал ключи из кармана. Если сам вопросов задавать не будет, скорее всего, в памяти у охранницы его облик не отпечатается, другое дело, если электронный ключ-таблетка не сработает, тогда да, отбой операции. Консьержка обратит на него внимание, будут вопросы, присмотрится к внешности, определит, что чужой, ну и запомнит. Тогда отбой.

Ключ подошел, замок мягко и тихо клацнул. Потянул дверь и вошел. Что значит новострой, приятно и входить, и находиться, чисто, светло, удобно и уютно. Два лифта, один из них грузовой. Поднялся на пятый этаж и вышел. Бегло окинул взглядом обширную площадку, по ступенькам спустился на четвертый, где осмотрелся более внимательно. Точно так же, но уже на ходу осмотрел третий и второй этажи и на первом вышел на улицу. У второго подъезда соседнего дома сел на скамейку, теперь оставалось только ждать. Проверил время, был шестой час вечера. С этого места ему хорошо была видна входная дверь, из которой он только что вышел, а вдалеке в просвете между домами — закрытая площадка автостоянки. Оставив припаркованные автомобили, водители по ступенькам поднимались на высокое крыльцо сторожки, расплачивались через окошечко, получали квитанцию и уходили.

Он увидел, как Гринева Лилия Романовна вышла из подъезда, машинально придержав рукой входную металлическую дверь, и неторопливо направилась к машине. Обменявшись парой фраз с соседкой, проходившей мимо, села в машину, развернулась на небольшом асфальтовом пятачке и, проехав мимо Джоя, покатила в направлении выезда со двора. Через пару минут он увидел, как светло-синяя «хонда» проехала под шлагбаум автостоянки.

Для себя Джой просчитал, когда Гринева поравняется с детской песочницей, у первого подъезда, он направится к двери, и тогда желательно никаких случайностей. Конечно, он старался исключать любые непредсказуемые моменты либо свести их к минимуму, но не всегда получалось, как хотелось или планировалось.

То, что Гринева была фигурой почти рядовой, он хорошо знал. Средства на ее устранение были выделены минимальные, соответственно, и гонорар его был не большим, но свою работу он должен был выполнять, и как можно лучше, это закон. Не всегда, правда, все чисто и гладко выходило, не всегда, случались казусы, приводившие к изменениям планов или вообще к отбою операций, такое случалось, и, как правило, из-за непредвиденных обстоятельств, а также, как в этот раз, из-за урезанного финансирования и укороченных подготовительных мероприятий. Что можно говорить, если на подготовку операции было отведено всего два дня, и практически никаких средств, кроме оружия и ключа-таблетки к парадной двери.

Сейчас за поясом у него покоился новенький вороненый наган, чуть уловимо пахнущий оружейным маслом, семь патронов в барабане и отдельно глушитель в боковом кармане ветровки. При работе в ближнем варианте он обычно заказывал наган с глушителем. Наган для него был предпочтительнее пистолета, в случае осечки не нужна была вторая рука для перезарядки оружия, достаточным было только повторное нажатие на спусковой крючок. Причем другие модели револьверов, именитые и заграничные, вместе с глушителем не использовались, только наган по своим конструктивным особенностям мог с помощью глушителя значительно снизить звук выстрела. Если же приходилось выбирать между пистолетом Макарова и ТТ, то в этом случае, конечно, предпочтение отдавал ТТ. Макар был надежным, технически более совершенным пистолетом, но менее точным, да и патрон слабоват. Даже с близкого расстояния при попадании в кость пуля могла только травмировать жертву, не смертельно. Другое дело ТТ, мощное и точное оружие, шансов выжить у жертвы практически никогда не оставалось. И даже если выбор приходился на ТТ, то брал на дело он с собой обычно два пистолета, при осечке одного на перезарядку времени не было, производил выстрел из другого.

Прошло пять минут, затем еще десять. Рядом с автостоянкой был продуктовый магазинчик «Карпаты», возможно, Гринева задерживалась именно там.

Она появилась в просвете между домами только через двадцать минут, с продуктовым пакетом в руке. Джой окинул взглядом двор, несколько человек шло в различных направлениях, но не к третьему подъезду. Он быстро подошел к двери, приложил ключ и открыл дверь, именно в тот момент, когда женщина проходила намеченный им ориентир. Дверь следом за ним легко закрылась на исправных и смазанных петлях, клацнув магнитным механизмом.

Один из лифтов оказался на первом этаже, это было кстати. Не воспользовавшись им, он, взбежал по ступенькам на третий и еще на один пролет выше и замер в ожидании. Теперь важно, чтобы Гринева вошла в лифт одна, это было во-первых, во-вторых, чтобы, когда он окажется лицом к лицу с жертвой, из соседних квартир никто не вышел. Будут свидетели, будут еще жертвы.

Внизу открылась входная дверь, и каблуки зацокали по бетонному полу. Распахнулись двери лифта, это было отчетливо слышно, затем, хлопнув, закрылись, и кабина тронулась с места. Джой приготовил оружие, поднялся еще на один пролет и, оказавшись на площадке четвертого этажа, стал напротив дверей шахты. Он слышал, как кабина, легко постукивая, прошла третий этаж, сквозь щелочку створок он видел, как она поднималась и, достигнув заданного уровня, остановилась. Дверь дернулась и открылась.

Гринева готова была сделать шаг вперед и оказаться на площадке, но путь ей преградил какой-то мужчина, более того, ногой он подпер дверь, не давая ей захлопнуться. Инстинктивно Лилия Романовна отпрянула назад. Незнакомый мужчина смотрел на нее, смотрел ей прямо в глаза, они ничего не выражали, его маленькие серые глаза просто смотрели, пронзительно и безразлично.

Человек поднял руку, в ней было оружие.

— Нет, — тихо произнесла она. — У меня ребенок.

Пуля ударила в грудь. Было видно, как на ее светлой летней кофточке появилось небольшое отверстие. Не целясь, навскидку, Джой подправил ствол на несколько сантиметров выше и правее и нажал еще раз на спуск. Вторая пула пробила ее сердце, он определил это по тому, как, пульсируя, обильно хлынула кровь из второго отверстия.

Кабина наполнилась едким пороховым дымом, медленно женщина опустилась по стенке вниз и села на пол, ее ноги вытянулись вперед, голова склонилась влево и уперлась в стенку лифта, руки безжизненно повисли.

— Так надо, — уже неизвестно кому сказал Джой и выстрелил ей в голову. Гринева вздрогнула и уже полностью, всем телом, повалилась на пол. Джой нажал кнопку девятого этажа и отпустил дверь. Он знал, при движении вверх лифт не подбирал пассажиров, и пока кабина не поднимется до последнего этажа, никто не сможет обнаружить труп. За это время он успеет сбежать на первый, выйти на улицу и, оказавшись обычным прохожим, удалиться от этого места навсегда.

Вытащив из кармана пластиковый пакет, он уже на ходу, прыгая сразу через две ступеньки, упаковал в него револьвер и спрятал за поясом. Теперь в ближайшем киоске он купит несколько влажных салфеток и постарается избавиться от запаха пороха на руках, это нужно сделать обязательно, в такси водила может учуять специфический посторонний запах.

На Брикетный таксист поехал через Куреневку и Оболонь. Собственно, этого его дело, как ехать. Будет на два-три километра дальше, не страшно, пусть человек тоже заработает.

Пролетели под Московским проспектом, и уже на Оболони, затем на кольце левее, на следующем тоже. А вот и трамвайные пути, Джой посмотрел налево, вслед убегающему вагону трамвая. Там дальше, за поворотом, был двор, в котором он вырос, и дом, которой, хочешь не хочешь, а все же был родным.

Уже прошло два года, как умерла мама. Об этом тоже не хотелось вспоминать. Последние годы перед смертью она заметно сдала, жаловалась на плохое зрение и часто громко переспрашивала. Ее беспокоило давление, крутили суставы на погоду, ныло сердце, имела полный набор явных старческих проблем со здоровьем, но как-то двигалась, тянула из года в год.

Умерла внезапно. Нашли ее только через два дня, лежала в комнате на диване, рядом таблетки от сердца. Ему сообщить не смогли, не знали, где и как искать, похоронили без него. Жаль. Как-то и жизнь вся складывалась неуклюже, детство выпало никакое, в армии кровь и смерть, теперь тоже не лучше, вот и мать как следует проводить не смог. Джой тяжело вздохнул, таксист скосил взгляд на него через зеркало.

Да, прошло почти два года. Когда он был последний раз на ее могиле? Когда? Он и не помнит, был один раз за это время и все. Да, нехорошо. Земля уже, наверно, осела, и можно устанавливать памятник. Возможно, на днях он и займется этим вопросом. Возможно. Вот так вот, никого и ничего не осталось. Квартиру, и ту горсовет отобрал. Мать одна была в ней прописана. Конечно, он мог ее переоформить на себя, но этим нужно было заниматься, ходить по различным инстанциям, учреждениям, заполнять, собирать документы, но сначала как-то не до этого было, а теперь по роду деятельности стало просто невозможным, двойная жизнь не позволяла афишироваться. Да, никого и ничего. Мысли сами, словно дрожащие пальцы, цеплялись за слабые неровности на отвесной скале воспоминаний, но тщетно.

Однако ведь было же что-то, друзья, Борька. Были, но где они теперь. А спорт, его боксерский клуб?

С каким трепетным чувством собирался он каждый раз на тренировку и входил в зал. А ринг? Что значит выйти на ринг? Ринг — это не театральная сцена, это ринг, боевая арена, здесь все по-настоящему. На ринге нужно драться, нужно выдержать, выстоять, перетерпеть и либо быть поверженным, или с победно поднятой рукой еще раз доказать, что ты сильнее.

Да, кстати, а что же Ольга? Та женщина, которую встретил на последней тренировке, в своем старом клубе. Он совсем о ней забыл. Но ведь так и надо было. Хотя обещал прийти, кажется, во вторник, а прошло уже больше месяца. А ведь она неплоха собой и, наверно, человек хороший, во всяком случае, ему так показалось — нежная и добрая. Получается, обманул. Нет, не стоит идеализировать. Все в этой жизни гораздо проще.

Глава двадцать седьмая

Уже более двух часов, как Андрей Гордий колесил за Виктором Семеновичем по городу. Объект наблюдения явно никуда не торопился, передвигался по улицам как-то путано, иногда возвращаясь в те места, где некоторое время назад уже был, и при этом ничего не происходило. В одном месте Воробей купил в киоске газету, через полчаса в сквере сел на лавку, полистал ее и выбросил в урну. Около пяти часов вечера Виктор Семенович припарковался у кафе «Гульчитай», определенно, чтобы поужинать. Андрей остановился метрах в пятидесяти от кафе, довольный тем, что, возможно, часа полтора, а то и два можно будет спокойно подремать в машине и не палить впустую бензин. Конечно, потом он внесет это в общие затраты, но пока топливо расходовалось за его счет.

Воробей сел за свободный столик. Марина сегодня не работала, да и было не до нее, день обещал быть насыщенным иными событиями. Есть не хотелось. Заказал чашку крепкого кофе и сто грамм коньяка. Успел сделать три глотка спиртного напитка и один глоток кофе, когда позвонил Цап:

— Ты где, пернатый?

— В кафе. Поздний обед, скажем так.

— «Гульчитай»?

— Угадал.

— Как хвост? — Цап был сухо лаконичен.

— Как репей, прицепился — не отодрать.

— По поводу первой проблемы, — Цап несколько помедлил. — Она решена.

Воробей понимающе хмыкнул:

— Что дальше?

— Где этот Пинкертон затаился? Он на «камри»?

Воробей залпом допил коньяк, сделал паузу, приложил кулак к носу, выдохнул. Не дождавшись сразу ответа, Цап забеспокоился:

— Эй, Витек, ты где? Живой?

— У нотариальной конторы стоит. Нет, не на «камри». «Рав-4», тоже «тойота».

— Знаю, что «тойота». Хорошо. Минут через двадцать подъедут мои ребята на «вольво», он ее не знает. Езжай в сторону Мойоровки. Как пересечешь окружную, вдоль дороги лесополоса начнется, метров триста проедешь, справа разрыв будет, протянешь еще метров семьдесят и тормози. Ему деваться некуда будет, чтобы не светиться перед тобой, нырнет в разрыв, там его мои ребята и накроют. Все понял?

— Так точно.

— Тогда конец связи.

— А что потом? Мне куда?

— Да куда хочешь. Передашь Гордия в надежные руки, и твоя миссия на сегодня закончена.

Воробей закурил. Посмотрел на порожний бокал, нет, хватит, спиртное больше не будет, кофе — да.

Гриневой уже не существовало. Вот так, был человек и нет. Ну и нет проблемы. Он посмотрел в окно, «вольво» пока еще не появилась. Теперь главное, чтобы Гордий не свалил вдруг. Такое могло случиться, например, позвонит Беспалова и сообщит о гибели Гриневой. Хотя вряд ли, наверняка она узнает об этом только завтра. Пока все шло, как он задумал.

Иногда ему не верилось: неужели сумел достичь такого уровня, чтобы руководить подобными операциями, более того — разрабатывать их, планировать и проводить? Цап, конечно, хорохорится — понятно, он старше, опытнее, мудрее, и неприятно осознавать ему, что он, Воробей, подбирается, на пятки наступает, того и гляди — обойдет. Конечно, для Красного директора ощущения эти были не из лучших, но это так. Вот как сейчас — задействованы люди, техника, деньги, и он, Воробей, не будем скромничать, главный. Приятно, черт возьми. Он глубоко и с удовольствием затянулся и выпустил к потолку густую струю дыма.

У входа на кухню на небольших подмостках настраивались к рабочему вечеру музыканты, два певца, клавишник и звукооператор. С их репертуаром Воробей был знаком, немного шумновато звучали, но задорно.

Наконец подъехала «вольво». Оставив деньги за легкий ужин под чашкой недопитого и остывшего кофе, Виктор Семенович вышел на улицу. Братва из джипа не высовывалась. Собственно, он их видеть и не хотел, что на них смотреть, типы малоприятные, отморозки. И все же непроизвольно Воробей бросил взгляд на окна «вольво». За глухо тонированным стеклом в салоне никого видно не было, но они были там, человек пять, не меньше, Гордий парень тренированный, вдвоем-втроем они не рискнут тягаться с ним. Он почувствовал на себе чужие взгляды. По спине пробежал холодок. Нет, не завидовал он сейчас Андрею и не хотел бы оказаться на его месте.

Вот и брешь в лесополосе справа. Широкий разрыв густых зарослей кустарника, старых тополей, голой и худой поросли кленового молодняка. Виктор Семенович, резко сбавляя ход, проехал еще метров сто и остановился. Он увидел, как «рав-4» нырнула в разрыв лесопосадки.

Мимо пролетел, громыхая железом и поднимая пылищу, большой самосвал. Грузовики ездили по этой дороге редко, но быстро, невзирая на местами совсем убитое полотно. Воробей закурил, затянулся, подождал, пока осядет пыль, и вышел на улицу. Мотор не глушил, прошелся вдоль автомобиля и остановился у переднего бампера. Двигатель работал, но его не было слышно. Тачка была в идеальном состоянии. «Лексус», конечно, он купит, положение обязывало, но и с этой красоткой ему было жаль расставаться. Он смотрел поверх крыши на дорогу. Подпрыгнув на ухабе, из-за поворота вынырнул внедорожник, это была «вольво», расстояние быстро сокращалось, резко приняв вправо, автомобиль исчез из виду. «Ну вот, мышеловка и захлопнулась», — подумал Виктор Семенович, отбросив окурок в траву на обочине. Сел в машину, развернулся и поехал обратно. Его миссия на сегодня, как сказал Цап, была завершена.

Андрей остановил машину, уже почти уткнувшись капотом в куст колючего шиповника, заглушил мотор, палить зря бензин не стоило, и вышел из салона. Дверью не хлопнул, аккуратно прикрыл, надавив до щелчка, похоже, вжился в роль ищейки. С какой стати сюда занесло Воробья, ему было непонятно, неужели назначена встреча, подальше от города, лишних глаз и ушей? Но это уж слишком далеко, зачем такие сложности? Может, просто заехал развеяться? Нет, на Воробья это было не похоже. Как бы там ни было, а время покажет, или у него назначена здесь встреча, и сейчас к «ауди» подрулит автомобиль, и это будет уже что-то, или через некоторое время тот просто вернется в город. Ну не поедет же он дальше по дороге, честно говоря, просто никуда? Андрей подошел к краю лесополосы, но выглянуть в сторону стоящего на обочине автомобиля не успел. Внезапно на бешеной скорости влетел на прогалину внедорожник, наглухо подперев «тойоту» сзади. Одновременно распахнулись все двери, и из машины выкатились четыре бритоголовых крепыша, мгновенно распределившись на небольшом открытом пространстве, отрезав Гордию пути отступления во всех направлениях.

Парни знали свое дело, у двоих в руках были бейсбольные биты, у третьего пистолет. «Значит, ловушка, — мелькнуло в голове у Андрея. — Но почему, откуда? Воробей. И что я знаю? И что со мной будут делать? Неужели убивать? Может, принять бой? Застрелят. Если будут убивать, то просто застрелят. Если задумка представить все это как завладение автомобилем, то забьют битами насмерть. Принять бой?»

Четвертый, самый крупный из них и свирепый на вид, подошел вплотную:

— Ключи от машины.

«Неужели им нужна только машина? — очень хотелось ухватиться хоть за ничтожную надежду. — Может, все же обойдется».

— В машине, — Андрей кивнул в сторону «тойоты».

— Груша. Проверь, — не отрывая взгляда от Андрея, промолвил свирепый.

Тот, который был ближе к «тойоте», открыл дверь и вытащил ключи из замка зажигания:

— Здесь, — доложил он, пряча ключи в карман.

— Документы, — свирепый спокойно излагал свои просьбы, не отводя взгляда от Гордия.

— На машину? — спросил Андрей.

— Все.

— Но…

— Ты чего, не понял? — перебил он Гордия. — Тебя сейчас здесь мочить будем. Все документы.

Андрей снял с плеча сумочку:

— Здесь.

— Груша! — опять обратился свирепый к подчиненному.

Груша направился к Андрею, бормоча на ходу:

— Это не проверка документов, урод, просто мочить тебя будем. К чему тебе документы, умирать спокойнее без документов. Уничтожим документы, и ты никто, останется оформить это официально, — он расплылся в омерзительной улыбке и потянул ремешок к себе.

Непроизвольно Гордий придержал сумочку. «Вот мразь, — подумал он. — Еще и философствует».

— Ты чего? — изменился в лице Груша и резко ударил жертву носком ботинка под коленку и рванул сумочку к себе.

Андрей упал на колени.

— Ты чего, качок? — он раздраженно обошел вокруг Андрея, замахнулся рукой, посмотрел на старшего, но бить не стал, только сильно ткнул рукой в затылок.

— Проверь, — приказал свирепый. — А ты так и стой.

На траву полетели документы, ключи, бумаги, кошелек, перочинный нож. Бандит присел на корточки и стал по очереди рассматривать содержимое сумки.

— Паспорт. Гордий Андрей Валерьевич, — Груша посмотрел на фотографию и кивнул на Гордия. — Это чудило. Права тоже его, техпаспорт на машину на имя — Беспалова Юлия Евгеньевна. Не знаю такой.

Андрей оставался на коленях, это положение окончательно лишило его возможности как-то защитить себя. Старший банды находился в полуметре от него, в правой руке, опущенной вниз, держал пистолет. Дергаться не имело смысла. Пока были не ясны их намерения. Болтать они могли всякое, но вот что замыслили на самом деле? Просить о каком-то снисхождении тоже не имело смысла, все, что происходило, не было случайностью, события развивались по кем-то продуманному плану, и, возможно, судьба его была довольно конкретно определена, вот только как. Знать бы это, тогда и вести себя можно было бы соответственно. Да, влип он по полной. Нет, не выкрутиться ему. Уроды конкретные, дело свое знают, убить человека, для них, что букашку раздавить. Жаль, что так получилось, не в его пользу сложилось все. Умирать неохота. И уже ничего не изменишь. Как баран на бойне, жди, когда очередь подойдет и глотку перережут. Вот влип, гадко и обидно. Переиграл их Воробей, причем так легко, видно, серьезная за ним стоит сила, не стоило ввязываться в это дело, ой не стоило.

Свирепый сделал шаг назад и передернул затвор пистолета:

— Раздевайся, — приказал он.

— Может, не надо, — Андрей смотрел на траву перед собой.

— Раздевайся! — неожиданно истошно заорал бандит и направил ствол пистолета в голову Гордия. — Живешь, пока раздеваешься.

Андрей снял с себя одежду и опять опустился на колени.

— Трусы и носки тоже.

Андрей стоял на коленях перед бандитами совершенно голый, но ему уже было все равно. Сейчас прогремит выстрел, и все кончится, и тогда плевать на этих подонков, плевать на Воробья и его паршивую команду и плевать на то, что он стоит перед этими козлами отмороженными униженный и беспомощный.

Груша пошарил ботинком в траве и поднял перочинный нож, открыл его, провел пальцем по лезвию:

— Крупа, — он посмотрел на свирепого. — Давай сначала я ему уши отрежу, пока живой, ты же знаешь, люблю живых резать.

Свирепый промолчал.

— Ну, давай хоть глаза выковыряю.

— Делай, что велено, — свирепый отошел еще на один шаг назад, поправил пистолет в ладони и прицелился Гордию в лоб.

Андрей закрыл глаза и весь напрягся: сейчас прогремит выстрел, и пуля, проломив ему череп, разнесет мозги. Нет, наверное, в следующую секунду, эту секунду он еще живет, еще одна, и вот сейчас раздастся выстрел. Он не решался поднять голову и посмотреть в отверстие дула, все же умирать — это страшно, страшно и все. Он не видел, как Груша обошел его, затем остановился сзади и отработанным ударом, саданул ногой в затылок. Андрей рухнул без сознания лицом в траву.

— Крупа, ну, что, крошим?

Свирепый большим пальцем мягко спустил ударник на пистолете и сунул оружие за пояс:

— Живой?

— Да что ему будет, такого одним ударом не завалишь, — Груша взял Гордия за кисть руки, прощупав пульс, и приподнял ее над землей. — Живой. Давай, Колян, начинай.

Один из тех, который был с битой, подошел ближе, примерился к руке Гордия в районе предплечья, замахнулся и ударил, кость хрустнула, как ветвь дерева, переломившись и острым обломленным краем пробив плоть, вылезла наружу.

Андрей пришел в себя и от дикой боли что было силы закричал, и тут же получил по голове битой, потерял сознание. Бандит ударил еще раз и уже замахнулся для третьего… Груша вопросительно посмотрел на вдруг озверевшего напарника, приподнял за кисть другую руку Гордия.

— Ты чего, Колян, не зверей. По руке бей, полегче, оторвешь ведь.

Ноги ломали в двух местах, в бедрах и голени. Крупа за это время осмотрел место экзекуции, собрал вещи Андрея, бросил их в багажник «вольво», сел за руль, развернул машину и вышел из салона. Присел на корточки около Гордия, приложил пальцы к кисти руки. Не нащупав пульс, приложил к другой руке, затем к шее, посмотрел на подчиненных:

— Вы что, придурки, наделали? Приказ был покалечить.

— Так орать ведь стал.

— Вы же ему череп проломили. Вот уроды, и что я полкану скажу? Ох и придурки.

Груша неуверенно пожал плечами:

— Может, искусственное дыхание сделать?

— Лопату бери, умник. Закончишь, «тойоту» погонишь. И что я скажу полкану?

Машины припарковали на территории рынка, у подсобных помещений и служебного входа в ресторан. Крупа поднялся по широкой лестнице на второй этаж.

Цап сидел за столом и пил пиво с солеными орешками. Крупа уже звонил ему минут двадцать назад, докладывал, что задание выполнено, правда, с небольшим отклонением. Вдаваться в подробности случившегося Цап не стал, только зло выругался и оборвал связь.

В кабинет к шефу Крупа вошел с глубоко виноватым и на всякий случай слегка туповатым выражением лица.

— Излагай.

Крупа поморщил лоб:

— Да нормально все прошло, как и задумывали. Накрыли его в посадке, за Птицей следил. Кости поломали, на пару месяцев больница была бы обеспечена, если бы копыта не откинул. Раздели догола, документы и одежду я забрал. Труп Груша в посадке закопал. Может, надо было харю еще изуродовать, на случай, если найдут, чтобы не опознали?

— Да уж, нормально, — сдерживая гнев, протянул Цап. — Костоломы. Как с такими работать. Я же просил не убивать. Просил или нет?

— Да. Виноваты, Сергеевич. Колян слегка тюкнул по башке, ему и каюк. Может, не рассчитал чуток. Рука тяжелая у Коляна.

— От «чуток тюкнул» череп не проламывается. А значит, наказаны. Документы где?

Крупа сноровисто сдернул сумочку с плеча и положил на стол, ключи от машины рядом и стал на место. Цап некоторое время подождал:

— Оружие сдай.

Крупа, спохватившись, достал из-за спины пистолет, тоже положил на стол. Цап извлек магазин, передернул затвор, посчитал патроны.

— Без стрельбы обошлось?

— Так точно.

— На сегодня свободен, — открыл ящик стола, извлек оттуда деньги и положил на стол. — Штука баксов для тебя, по половине пацанам. Теперь лишаетесь. Все понятно?

— Так точно.

— Вали, — и положил деньги обратно.

Казалось, бандиту только и осталось, отдать честь командиру, развернуться через левое плечо, щелкнуть каблуками и строевым шагом удалиться.

— Да, постой, — Цап остановил подчиненного уже у самой двери. — Машина. Машину нужно перегнать, желательно в гараж, чтобы у нас тут не светилась, потом подумаем, что с ней делать, может, двинем на запчасти. Найдешь куда?

— Сделаю.

— Хорошо. Тогда возьми документы на тачку и, пока возня вокруг этого дела не началась, пристрой, со временем не затягивай. — Затем, подумав и немного помедлив, добавил: — И смотри там, не вляпайся еще куда. Как с такими работать.

Крупа вышел на улицу, сплюнул в сторону и утер ладонью испарину на бритом затылке, тяжеловато давалось общение с Цапом, но начальство не выбирают. Посмотрел на время — половина девятого вечера. Можно было поужинать здесь в ресторане, а лучше, зарулить куда позабавнее. «Тойоту» перегонит завтра, а сегодня, пожалуй, заглянет к Шкатулке, дружбану по спорту, охраннику в ночном клубе «Майями», поправить слегка подпорченное настроение. Деньги жаль, мимо просвистели, но на расслабиться и немного оттопыриться все же были. Вызвал такси и через полчаса уже обнимал и стучал по крутому плечу Шкатулки.

— А ты, братан, тут не тощаешь.

Шкатулка улыбался, жмуря один глаз и, как обычно, нервно подергивая плечами:

— Так у нас питание за счет заведения, ты же знаешь.

— Да знаю, зарплата, больничные, пенсия, если доживешь. Короче, как при коммунизме. Завидую тебе, Шкатулка, жрешь от пуза, целый день торчишь у дверей, ни хрена не делаешь, так еще и бабки дают.

— Это точно. Мне нравится. Сейчас по графику работаю, сутки на дверях, трое отдыхаю.

— Так ваще курорт. От скуки сдохнуть можно. Чем занимаешься, когда тут не отдыхаешь?

— Да ничем, в основном в спортзале торчу.

— Да я вижу, гора, не обхватишь. Слушай, надо бы как-то с тобой в перчатках поработать. А?

— Ну, так мы завсегда готовы, братан. Какие планы на вечер, у нас подвиснешь?

— День сегодня паскудный выдался. Хочу взбодриться. Давай для начала почамаю, ну, шашлык, бутылочку сухарика, ну как обычно, потом оттопыриться не мешало бы, «травки» найдешь?

— О чем речь. У нас все имеется. Может, чего посерьезнее?

— Нет, я по-легкому, ты же знаешь.

— Да, братан, все сделаем.

— Ну а там после полуночи поглядим, потрусь среди молодежи, может, чего обломиться.

— Понял, отдельный номер будешь брать?

— А как иначе.

— Ну, все, Крупа, иди, располагайся. Сделаем, как сказал.

После полуночи веселуха достигла своего апогея. Крупа за это время пару раз трапезничал и забил три косяка. Иногда выходил из кабинета в зал, к барной стойке, испить коктейль, покрутиться среди публики. Последний выход, похоже, оказался успешным, зацепил-таки смазливую малолетку. Угостил ее ликером, коктейлем, мороженым, после чего она ускакала к своим корешкам.

Крупа заглянул к Шкатулке, на улицу к входной двери:

— Ну как ты тут, все окей?

— Да нормально, пока спокойно.

— Чего скажешь вон про ту длинноногую, — Крупа указал на приглянувшуюся малолетку.

— Ее не знаю, раньше не видел. Выходила с дружками на перекур, я так понял — студенты, отмечают что-то свое.

— Ну и как?

Шкатулка пожал плечами:

— Болтливая.

— Да нет, нормальный вариант.

— Ну, так я же не против, — Шкатулка опять пожал плечами.

— Тогда пригляди за ней.

Охранник согласно кивнул.

От «травы» слюна во рту у Крупы была густая и горчила, он собрал ее под языком и далеко сплюнул:

— Слушай, тут такое дело, — он обнял дружка. — Ну сам понимаешь, кулаки чешутся, настроение не из лучших, еще один «косяк» — и сорвусь.

Шкатулка тоже обнял приятеля и похлопал по плечу:

— Крупа, не бузи, иди расслабься, отдыхай, пока все спокойно. Ежели что, позову.

В комнатушке стоял устойчивый запах анаши. Вытяжка работала на полную силу, но запах выветриваться не успевал, Крупа прикурил очередную папиросу. Он решил привести сюда малолетку, поэтому попросил официанта обновить сервировку стола, оглядел помещение: все было, как и прежде, стол со скатертью, четыре стула, картинки по стенам, светильники, комодик у двери, торшер рядом и за шторой кушетка.

Наверное, ей нравились те, кто был постарше. Кто старше, опытнее и при бабках, ну и собой, конечно, ну как он. Крупа посмотрел на себя в зеркало: да, бандит бандитом — голова бритая, мышцы буграми, взгляд потерянный. Что-то же они находят в нем, если ведутся.

Итак, сейчас официант освежит стол, и он приведет сюда эту болтливую. Как придет, пусть покушает, выпьет, по ушам ему поездит, захочет «косячок» — еще лучше, а потом за дело, заупрямится — кулаком в лоб, не сильно, но доходчиво, и пошла на кушетку.

Зазвонил телефон, Крупа снял трубку. Это был Шкатулка.

— Выйдешь на улицу, сразу налево, за клубом, салабон бузит, дружки его на улицу вывели, типа успокаивают, а он никак. Только не сильно, нам тут еще трупов не хватало.

— Молодец, Шкатулка, ты же меня знаешь…

— Знаю, потому и предупреждаю, в прошлый раз пришлось «скорую» вызывать, пацан в себя никак не приходил. Короче, слегонца, потом в номере у себя посиди с полчаса, как все уляжется — позвоню.

На улице посвежело, после дневной жары даже казалось, стало прохладно. Было тихо, словно в глухом помещении, ни единого дуновения ветерка. Стрекотали в траве сверчки, над фонарями иногда мелькали летучие мыши. Крупа завернул один раз за угол, потом еще раз. У тыльной стены клуба под грядой шумных и массивных кондиционерных блоков толклись несколько парней.

— Костян, ну не стоит, поверь, не стоит. Оставь ты все это, забудь, — донеслось до Крупы.

Он подошел ближе. Трое пареньков успокаивали своего товарища, как он понял, по имени Костян. Тот не унимался, куда-то рвался, устрашающе предупреждая:

— Порву, гадом буду, урою.

Крупа присмотрелся: Костян был на вид не слабак, да и, пожалуй, повыше его ростом, но сопляк. С правой бить не стоило, слева была стена, чуть дальше, бетонные ступеньки в подвал, справа, стриженая трава, небольшие деревца.

Крупа подошел вплотную:

— И кто тут Костян?

Парни замерли.

— А тебе чего?

— Ты Костян?

— Ну я.

— Ведешь себя ты неправильно, Костян.

— Тебе чего надо?

— Не прав ты, Костян, извиниться бы надо.

— Да ты чего плетешь, харя лысая, заночуешь сейчас здесь.

Ну вот оно, Крупа облегченно вздохнул. Все ясно, его грубо оскорбили, и это уже не прощается, но и салабона спугнуть раньше времени нельзя, нужно парня расслабить, так сказать, подготовить. Теперь он не торопился, нет, эти приятные секунды хотелось растянуть в минуты.

— Так я ничего, — виновато исправился бритоголовый. — Чисто из любопытства.

— Ну и вали.

Бритоголовый без лишних слов вдруг склонился чуть влево и, резко выпрямившись, с доворотом вправо, вложился в левый хук. Кулак вошел в скулу, как в свое место. Костян летел метра два, пару раз кувыркнулся уже на земле и замер, распластавшись на траве. Товарищи некоторое время стояли, ошарашенно глядя на произошедшее, затем бросились к другу. Бритоголовый расправил плечи удовлетворенно и незаметно удалился.

Со смазливой столкнулся, когда та выходила из туалета.

— Ну вот мы и встретились, — он радушно распростер объятия.

Студентка была более сдержанной:

— Привет, — усмехнулась она.

— Предлагаю продолжить вечер совместно и приглашаю к себе.

— Нет, я никуда не поеду, я тут не одна, с компашкой отвисаем.

— А ехать никуда и не надо, у меня отдельный кабинет, приглашаю на чашечку потрясного кофе. Из напитков что предпочитаешь — шампанское, вино белое, красное грузинское, текила, мартини? Посидим, поболтаем для разнообразия, ну как?

— Не знаю, может, чуть позже.

— Тогда я жду. Что заказывать?

— Ну… — девчонка задумалась. — Давай текилу, еще не пробовала, а там посмотрим.

— Все, договорились. Вон за той дверью, седьмой номер найдешь и заходи, буду ждать.

Крупа дозаказал официанту текилу и кофе наготове. Включил телевизор и развалился в кресле, хотел курнуть еще косячок, не стал — как смазливая относилась к «травке», разумеется, не знал, а спугнуть пташку не хотелось раньше времени. То, что придет, не сомневался — повелась, текилу запросила, значит, придет.

Крупа не заметил, как уснул. Разбудил его телефонный звонок. Некоторое время подождал, пришел более или менее в себя и снял трубку. Звонил Шкатулка.

— Ну что, братан, все нормалек?

Крупа зевнул, посмотрел вокруг себя:

— Кажись, да.

— Дебил, которого ты отоварил, жив-здоров, домой уехал. Отдыхай спокойно.

Крупа посмотрел на часы, было без пятнадцати минут четыре часа утра. В номере, кроме него, никого не было, как же это он так непростительно опрометчиво уснул! Может, смазливая и приходила, но увидела его спящим и не стала будить, ушла. Все, окончен праздник, пора домой. Хотелось дико спать, болела голова, и сосало под ложечкой. Он без охотки съел пару бутербродов, запил стаканом теплого пива, позвонил официанту, попросил кофе и счет.

Шкатулка сидел у барной стойки, в зале уже почти никого не было. Крупа сел рядом:

— Ты позже позвонить не мог? Деваха где? Уснул, как назло.

— Она уехала. Их было четверо, такси взяли и уехали, с полчаса назад. Я раньше позвонить не мог. Дебил тот приперся сюда, правый глаз заплыл, но успокоился, не бузил. Я думаю, тебя искал, не для разборки, нет, присмотреться хотел, видно, не простой малый, имей в виду. Больше часа здесь ошивался, потом пропал, я подождал еще немного и позвонил тебе.

— Ладно, бывай, — Крупа похлопал приятеля по плечу. — Такси вызови.

— Да стоят у входа, бери любое. Давай, не пропадай.

Крупа сел в ближайшую машину. Срочно домой и спать, часа три-четыре у него было, потом — заняться «тойотой», Цап спрятать велел. Завтра спросит, должен доложить.

Глава двадцать восьмая

Позвонил дядя Арик из Австралии, и Виктору Семеновичу пришлось вести беседу, укладываясь в добрый десяток общих фраз. Да, собственно, что он мог ему рассказать о делах бизнеса — особо ничего. Из личной жизни тоже все было без изменений, другое дело дядя Арик, все-таки Австралия, далекая заграница, и тоже особо не распространялся.

Первые два года после исчезновения он никаким образом о себе не давал знать, и это понятно, потом стал изредка и осторожно названивать, причем как-то мудрено — через Филиппины, Индонезию, Малайзию. О Южной Корее Виктор Семенович до сих пор ничего не знал, хотя уже три года, как дядя Арик жил и работал именно там. Не знал Виктор Семенович, да и сам дядя Арик, что давно уже вычислили беглеца, отыскали и держали на прицеле, но об этом не давали знать и не трогали. Вернуть похищенные им деньги уже, может, и не было большой проблемой, но интерес теперь к нему другой появился, а именно — при случае как-то выгодно использовать дядю Арика и его укрепившееся положение за границей в своих целях, как именно — покажет время.

А вот что касалось Виктора Семеновича, то дядя Арик мог быть спокойным — его племянник уверенно шел в гору.

Виктор Семенович положил телефон на стол, и в ту же секунду мобильник заиграл и поехал, вибрируя, к краю стола. Воробей посмотрел на дисплей.

День с утра пошел в незадачу. Сначала по дороге на работу Виктор Семенович застрял в пробке, на мосту поломался «ланос». Но это потом, а еще раньше, когда Виктор Семенович сел в свою «ауди А4» и стал выруливать с автостоянки, неожиданно послышался странный вой в машине. Он остановился, звуки прекратились, стал выкручивать баранку, сдавая назад, и опять завыло где-то под капотом. Воробей вышел из машины, обошел вокруг, заглянул под днище, послушал звук мотора, ничего особенного не заметил, все было в норме, подошел к тому месту, где машина простояла всю ночь, и расстроился: на асфальте было большое влажное пятно, что-то вытекло то ли из двигателя, то ли из коробки передач, то ли еще откуда. Вот тебе и немецкое качество. Виктор Семенович расстроился сильно, так, что захотелось ударить кулаком по крыше немецкого автомобиля. Он не понял почему, в смысле — почему именно сильно расстроился, ведь можно было взять такси, их целая вереница стояла у троллейбусной остановки, и легко добраться до офиса. Наверное, потому, что это было бы не по плану. Изменения в планах его раздражали, именно в последнее время. Ну не сложилось, не срослось, пошло не в ту сторону или совсем застопорилось, раньше — да наплевать, сейчас — пожалуйста, настроение испорчено, хотя с машиной понятно, головняк теперь с ремонтом.

Водитель Воробья, Боря Бало, сегодня с утра должен был покататься по Троещине, присмотреть несколько помещений под сервисные центры, поэтому как минимум до обеда «прадо» у офиса не будет. Оставаться без колес для Виктора Семеновича было нежелательно, он опять сел за руль, проехал по стоянке, прислушиваясь к автомобилю: выло на поворотах, но не более того. Махнул рукой и влился в трафик.

Когда зашла к нему в кабинет секретарша Вера Павловна, попросил ее выяснить, не разбирается ли кто из сотрудников в автомобилях. Такой знаток нашелся — старший менеджер из отдела продаж. Его вердикт после осмотра «ауди» был малоутешительным — вытекла жидкость из рулевого гидроусилителя, пока не вся, но случиться это может в любой момент, и тогда рулевому приводу каюк.

Виктор Семенович набрал Бориса.

— Боря, здравствуй, ты где?

— Два помещения уже посмотрел, Виктор Семенович, еще три осталось. Думаю, к обеду управлюсь.

— У меня машина поломалась, что-то с рулевым приводом, жидкость вытекает. Короче, если будешь нужен, позвоню, и тогда бросай все и дуй на офис. А после обеда займешься моей «аудюшкой», отгонишь на сервис. Что с помещениями, интересные варианты есть?

— Да, есть, приеду — доложу.

Воробей с некоторых пор уделял повышенное внимание расширению технического сервиса. Как бы там ни было, но с течением времени проданная компанией техника старела, выходила из строя, нуждалась в сервисном обслуживании и ремонте, кроме того и главное — через сервисные центры под закупку комплектующих Воробей обналичивал крупные суммы по практически непрошибаемым схемам.

Мобильник, вибрируя, сползал к краю стола. Воробей посмотрел на дисплей — это звонила Анна Ивановна Беспалова.

«Вот рыбка и клюнула, — подумал он. — Все, как и задумывалось. Надеюсь, что так». Он дождался конца четвертого звонка и только потом ответил.

— Я слушаю.

Анна Ивановна молчала. Возможно, она уже отвела телефон от уха и через секунду-другую связь могла быть прервана. Тогда, конечно, жаль. Виктор Семенович перезванивать ей не будет, он подождет, когда она свяжется с ним повторно.

— Алло, я слушаю, — повторил он. — Анна Ивановна, это вы?

— Да, я, — наконец откликнулась Беспалова.

— Рад вас слышать, Анна Ивановна. Что же заставило вас набрать мой номер? — пошутил Воробей.

— Вот именно, — ее голос прозвучал как-то на необычно низких нотках, с хрипотцой. — Я хотела бы с вами встретиться.

— Конечно, всегда готов. Когда?

— Сейчас.

— Разумеется… Только… — Воробей на мгновение замешкался. — Вы знаете, у меня сейчас с машинами небольшая проблема, а не могли бы подъехать вы?

— Хорошо, буду через сорок минут.

Виктор Семенович положил телефон на стол и закурил. «Через сорок минут, — повторил про себя он. Значит, еще до разговора с ним по телефону она уже была готова к встрече, ей оставалось только вызвать такси. Она готовилась к этому столь скупому диалогу. — Ну что ж, будем в свою очередь готовиться к встрече».

Виктор Семенович оглядел свои апартаменты: Вера Павловна следила за порядком в его кабинете, все на месте, ничего лишнего, на подоконнике цветочки, стол письменный, кресло, книжный шкаф, журнальный столик. Нет, все в порядке — сдержанный, деловой стиль. Виктор Семенович встал с кресла и прошелся по комнате. Собственно, почему он переживает, слегка взволнован, почему? Почему он всегда для Беспаловой пытается сложить определенное впечатление о себе. Почему? Да пусть что хочет, то и думает. Виктор Семенович снял со спинки кресла пиджак от костюма и набросил на плечи — так, пожалуй, будет лучше, и опять поймал себя на том, что старается для Беспаловой, но пиджак не снял.

Нечаянно наткнулся взглядом на портрет на стене за креслом. Это был Беспалов. Хорошо, что он не снял его в свое время, оставил. Все же первый руководитель предприятия, его создатель, хозяин. И это правильно, старший товарищ, учитель и просто хороший человек. Да и Анне Ивановне будет приятно увидеть, что ее мужа по-прежнему любят, чтят и помнят. Кстати, хороший человек — это не профессия. Избитая фраза, но Воробью она нравилась, точная. Но как ни крути, а так должно было случиться, и дело не в Воробье — не будь его, кто-то другой подвинул бы Беспалова, это факт. Остается одно: делать свое дело, идти вперед по намеченной траектории, невзирая ни на что и ни на кого, но и в каких-то определенных рамках, разумеется.

Воробей вызвал секретаршу:

— Вера Павловна, ко мне сейчас придет посетитель, гость, приготовьте, пожалуйста, два кофе, или нет, два чая, точно не могу сказать, во всяком случае, будьте готовы приготовить или одно, или другое.

Вера Павловна удивилась:

— Я всегда готова.

— И замечательно.

Она повернулась и уже была готова выйти из кабинета, но следующая фраза, неожиданно остановила ее:

— Беспалова придет, Анна Ивановна.

— Она не пьет кофе, — не оборачиваясь, заметила секретарша.

— Вот и хорошо, тогда чай.

Анну Ивановну Воробей встретил стоя у дверей, провел ее к журнальному столику и усадил в кресло:

— Анна Ивановна, вы, как всегда, хорошо выглядите, проходите, присаживайтесь.

Виктор Семенович соврал, выглядела Анна Ивановна плохо, это бросалось в глаза, она об этом знала, и для этого были причины.

Просто удивительно, как Беспалова не оказалась в больнице. Все началось с того, что вечером не приехал Гордий. Она ему звонила периодически, но абонент был недоступен. Не приехал он и утром. Анна Ивановна не знала, что и думать, мысли приходили разные — попал в аварию, украли телефон, поломалась машина, ну, что еще могло быть. Все, что ни приходило в голову, было маловероятным: он каким угодно способом дал бы знать о своих изменившихся планах или сложившихся обстоятельствах. Уже тогда у нее зародилась тревога где-то в глубине, но определенная: что-то случилось, и, похоже, серьезное. Он ведь собирался после обеда понаблюдать за Воробьем, он звонил около пяти вечера, да, примерно в это время, сказал, что, возможно, будет колесить за Воробьем допоздна, возможно, машину оставит на стоянке у своего дома, но в любом случае еще перезвонит. Неужели в этом причина его пропажи, в этой дурацкой слежке? Да что же они, как дети. Господи, и зачем они ввязались в эту авантюру, эта встреча с Гриневой, не нужно было затевать подобное противостояние с Воробьем и еще неизвестно с кем. Вот именно, неизвестно с кем.

Анна Ивановна плохо спала всю ночь, тревога была неосознанная, смутная, щемящая сердце.

Утром у нее случился сердечный приступ — после звонка свекрови Гриневой. После такого звонка это можно было назвать — легко отделалась. Приехала «скорая», сделали укол, к обеду полегчало, но от укола ли? Ей было страшно, очень страшно. Наверное, страх мобилизовал организм, боль в сердце отступила, только конечности оставались словно онемевшими, ватными, и страх — он охватил не только разум, дух, а и все тело. Ее плоть была не ее, чужая, нет — ничья. Анна Ивановна лежала на диване, неподвижно, мертвецки бледная, глядя в потолок немигающими глазами, она казалась неживой. Юля плакала, она ничего не понимала, была напугана состоянием мамы, сидела рядом на диване, что-то говорила, объясняла, просила, уходила в другую комнату, звонила Андрею — безрезультатно, шла в кухню, там Галина Юрьевна только непонимающе разводила руками, хваталась за голову и твердила:

— Лилия Романовна, Лилия Романовна, как же это так, ребенок сиротой остался, ой беда, беда.

Страх, он сковал, опутал по рукам и ногам, навалился глыбой многотонной на грудь, перехватив дыхание, и не было от него избавления и спасения. Неужели теперь ее очередь, теперь они доберутся и до нее? Страшные люди, и люди ли вообще? А как же Юля? Неужели они пойдут на это? Что же делать, как быть, как отвести беду? Неужели все дело в этих бумажках, акциях, неужели они им так сильно нужны, чтобы убивать людей? Это понять невозможно. Нет, нужно от них избавиться. Они словно горели огнем, эти акции, обжигали все и всех, словно излучали некую черную, страшную силу. Уничтожить, избавиться от них, сжечь, развеять по ветру. Нет, нужно отдать им эти бумаги, отдать бесплатно, даром и как можно быстрее. А вдруг кому-то уже дали приказ убить ее, и остались считанные дни, часы или минуты? Ее могли застрелить, сбить машиной на улице, отравить прямо дома, удушить, — от этих мыслей было жутко, но все могло случиться, это реальность. Нужно срочно избавляться от акций, возможно, она еще успеет. Где телефон? Звонить Воробью. Нет, все же нужно успокоиться. Она позвонит Виктору Семеновичу, она отдаст ему акции, пусть они принесут ему счастье, вот только позвонит немного позже — успокоится, придет в себя и позвонит.

Воробей сидел напротив в кресле, их разделял только журнальный столик, стеклянный, на кривых и тонких бронзовых ножках. Анна Ивановна действительно выглядела неважнецки. Он молчал, не торопил ее. Вера Павловна принесла чай и, тоже не проронив ни слова, вышла, скорее всего, она уже имела с Беспаловой короткую беседу в приемной, определенно о Гриневой. С ним на эту тему говорить она не будет, и это понятно. Да ему это и не надо. Виктор Семенович поднял чашечку с чаем, отпил немного, покрутил ее в руках и посмотрел на Анну Ивановну, несколько уныло и вопросительно.

— Виктор Семенович, — не поднимая глаз, начала Беспалова. — Я хочу вернуться к нашему последнему разговору. Я имею в виду акции предприятия, часть которых принадлежит мне. Вам это еще интересно?

Воробей молчал, он думал. Собственно, похоже, вопрос с акциями был решен, хотелось теперь это как-то все оформить, заключить в несколько оригинальную, красивую форму.

— Вам нужны мои акции? — повторила Анна Ивановна.

— Как вам сказать, — Воробей поставил на стол чашечку с чаем. — Дело в том, что ситуация несколько изменилась, прошла без малого неделя после нашего последнего разговора, вы согласны?

Не мог же он ей сказать, что из-за ее упрямства пришлось убить женщину, о судьбе Андрея она ничего не знала и, скорее всего, не узнает, что пришлось идти на эти крайние меры, повлекшие за собой дополнительные расходы, время и прочий головняк. Более того, он мог бы сейчас смело обвинить Беспалову в том, что смерть Гриневой на ее совести, мог бы, но, конечно, он этого не сделает, а хотелось, он ведь предупреждал ее.

— С чем?

— Ну, хотя бы с тем, что прошло уже около недели в ожидании вашего ответа.

— Да, я понимаю, но и вы поймите, разобраться с этим оказалось не делом двух-трех дней, я опрометчиво согласилась на тот срок по неразумению своему, неопытности в данном вопросе, некомпетентности.

Анна Ивановна заговорила быстро и сбивчиво, она вдруг обеспокоилась. Когда вошла в приемную, страх отошел, забылся, казалось, теперь определенно решится все, отлегло на душе, только усталость и слабость оставались как напоминание о перенесенном стрессе. И вот теперь что-то не так, Воробей ушел от вопроса, неужели акции им больше не нужны, но как же без них? Или у них есть другой путь завладеть ценными бумагами, и этот процесс уже начался, и остановить его уже невозможно, и ее приговорили? Какой кошмар, что же делать?

— И все же, вам нужны акции? — еще раз повторила свой вопрос Анна Ивановна несколько дрогнувшим голосом. Ее опять охватывала волна страха.

— Анна Ивановна, прошла неделя, и теперь уже другая ситуация…

— Хорошо, — перебила его Беспалова. — Хорошо, я отдаю вам акции бесплатно, для предприятия, в память о моем муже.

Это было неожиданно, Воробей словно замер, к такому повороту он не был готов. Конечно, заманчиво, интересное предложение, эдакий неожиданный ход конем, и что за этим кроется, нет ли подвоха?

Воробей медлил, и это было плохо, очень плохо для нее. Если он сейчас скажет, что нужно подумать, значит, просто ничего не решает, он элементарная пешка, и это плохо, она не туда пришла.

— Нет, конечно, — Воробей опять отпил чай, улыбнулся и поставил чашечку точно в кружок влажного следа на столике. — Сколько я вам предлагал за акции?

Беспалова уже ничего не соображала, и имело ли теперь это какое-то значение:

— Не помню, не знаю. Кажется, триста?

— Вы правы, Анна Ивановна, но в связи с изменившейся обстановкой, сложившейся некой ситуацией я могу предложить вам теперь только двести тысяч американских долларов, ни центом больше, ни центом меньше. Предлагаю вам согласиться.

— Да, — коротко ответила она, подняла свою чашечку с чаем и медленно выпила до дна. На душе отлегло.

Разумеется, высказанное Беспаловой предложение было ею сделано сгоряча. О передаче акций безвозмездно не могло быть и речи. На сделку были выделенные средства, и немалые, Виктор Семенович и так сэкономил триста тысяч, вернее двести, сто тысяч он постарается замутить, это во-первых. А во-вторых, он надеется, что акции будут перерегистрированы на его персону. А как иначе, он столько сил и энергии вложил в это дело, столько нервных клеток потратил, и седых волос было добавлено на его мудрой голове. Он вел это дело, от начала до конца, да и начал по собственной инициативе, был мозговым центром, столько взвалил на одни свои плечи.

— Ну, вот и ладненько, — Воробей тоже допил свой чай. — А может, Анна Ивановна, по бокальчику шампанского — такое событие, грех не отметить?

— Спасибо, в другой раз. Что дальше, Виктор Семенович, какие дальнейшие наши действия?

— Главное, что мы договорились, все остальное уже технические вопросы. Я вам позвоню, сообщу, когда и где мы встретимся, подпишем все бумаги, получите деньги и забудете все эти малоприятные моменты навсегда. Надо жить, Анна Ивановна, просто жить дальше и радоваться каждому новому дню, вот так вот. Да, и что еще хочу сказать вам: когда все это завершится, с бумагами, я имею в виду, прошу вас — как можно быстрее уезжайте отсюда, куда — не важно, желательно подальше, года на два как минимум, и знать о себе никому не подавайте. Это мой вам совет, и лучше последуйте ему. Так, что еще, — задумался Воробей. — Документы, пожалуйста, если не трудно, оставьте свой паспорт, нужно будет подготовить необходимые бумаги, и для этого понадобится ваш паспорт. Хотя нет, достаточно копий.

Ровно через неделю в одиннадцать ноль-ноль в кабинет Воробья были приглашены Беспалова Анна Ивановна, юрист — нотариус человек от Цапа, сам Виктор Семенович и, непонятно зачем, скорее всего, как свидетель процесса, Коган Родион Романович — зам главного бухгалтера. Юрист расположился за письменным столом генерального директора, достал из портфеля уже подготовленные бумаги, печать и футляр с очками. Внимательно изучил еще раз документы, сверил со своими данными и затем пригласил Беспалову:

— Анна Ивановна, прошу вас, присаживайтесь к столу. Итак, ваше решение продать причитающуюся вам часть акции остается прежним?

— Да.

— Вы еще раз подумали и решение приняли окончательно?

— Да.

— Тогда полностью напишите здесь свою фамилию, имя и отчество и распишитесь здесь, здесь и здесь.

Юрист потискал печать в подушечку, аккуратно проверил ее на чистом листе и только потом оттиснул в документах:

— Ну, вот и все, господа. Сделка, можно сказать, свершилась. Осталась финансовая сторона, но это вы уже сами, мы сейчас удалимся в приемную, представитель компании передаст деньги Анне Ивановне. Анна Ивановна, вы не торопитесь, пересчитайте внимательно, деньги любят счет.

Когда юрист и Коган вышли в приемную, Виктор Семенович открыл сейф и достал увесистый сверток. Считать деньги Анна Ивановна отказалась, Воробей не стал возражать, все уже было несколько раз пересчитано. Он открыл дверь в приемную и попросил удалившихся войти в кабинет.

Юрист вопросительно посмотрел на Анну Ивановну:

— Возражений нет?

— Все в порядке.

— Тогда передаю документы представителю компании «ТехноСтар» Виктору Семеновичу Воробью. Вам. Мне так было поручено, — несколько смущенно добавил он.

Воробей согласно кивнул.

Юрист улыбнулся:

— Ну, вот и все. Поздравляю обе стороны, желаю всего наилучшего.

После чего он и Коган окончательно вышли из кабинета.

— Шампанское, Анна Ивановна? Вы обещали.

— Нет, спасибо, мне пора. Если можно, вызовите такси.

— Как скажете. Борис, мой водитель, доставит вас домой, не возражаете?

— Спасибо, хорошо.

Они ехали через центр. С Оболони до железнодорожного вокзала это был кратчайший путь. О чем думать в первую очередь, Анна Ивановна не представляла, в голове все перепуталось. «Ох, Лиля, Лиля, будь они прокляты, эти акции. Знать бы тогда, что они пойдут на подобное. Бежать от всего этого, и подальше». Только впереди была полная неизвестность, акции проданы, но покой не наступил. Теперь срочно все бросать и уезжать, так предложил Воробей, вернее рекомендовал, настоятельно. И куда ехать? Сказал — подальше. Единственно где были более или менее близкие люди, это родня мужа в Баку. Нужно с ними созвониться. Юля возьмет в институте открепление, в Баку продолжит учебу. На хозяйстве в доме останется Галина Юрьевна с мужем садовником, а для них они уедут, ну скажем, в Полтаву, а вот Андрею придется искать другую работу.

Она с трудом нащупала телефон в сумке, пакет с деньгами занял все свободное пространство, и набрала Андрея. Абонент был вне зоны досягаемости. «Андрюша, Андрюша, ну куда же ты пропал?»

Глава двадцать девятая

Начало сентября как начало сентября. Несколько дней выдались по-настоящему осенними, дождь моросил с утра и до утра, уныло и настырно, без перерывов и пауз, а затем опять пришло тепло, солнечные дни, но не жаркие. Это были последние чудные деньки с очаровательными вечерами и не менее замечательными днями. Трава ожила после летнего зноя и бесконечной засухи, буйно зазеленела, листва несмело слетала с деревьев, как бы не понимая, пора уже или еще можно погулять, а по ветвям кустов и деревьев потянулись на легких дуновениях ветерка серебристые струйки бабьего лета — паутинки.

Воробей вытащил из багажника брезентовый стульчик, разложил его и сел у самого берега озера. Вокруг дальнего островка беззаботно кружили дикие уточки — их было три, и один селезень, самец, он беспрерывно громко хлопал крыльями по воде и вертел головой на длинной шее на все триста шестьдесят градусов, стараясь обратить на себя внимание самочек, чинно занятых своими перышками на крыльях.

Если не изменяла память, то Виктор Семенович здесь прохлаждался последний раз в мае месяце, он запомнил, тогда еще было прохладно и зябко. Четыре месяца пролетели как один. Много событий произошло за это время, хороших и плохих, нужных и наоборот, и было теперь что проанализировать да над чем поразмыслить в этой мирной и спокойной обстановке.

Конечно, не все складывалось так, как хотелось, где-то получалось, как задумывалось, и это радовало, а некоторые события просто-таки огорчали и расстраивали. Особенно последнее время. Потому что ощущал иногда он себя не как себя, словно со стороны и под колпаком стеклянным — его посадили туда и наблюдали, время от времени выпускали на поводке и манипулировали, как хотели, дергая за нужные ниточки, было понятно — он тупо исполнял чьи-то прихоти, да и чьи, он тоже догадывался.

В тот день, когда Анна Ивановна уехала домой с деньгами, полученными за проданные акции, Воробей положил перед собой только что оформленные документы и углубился в их изучение. Как оказалось, его фамилия нигде в бумагах не фигурировала. В это не верилось. Может, ошибка, невнимательно читал? Он перелистал страницы, перечитал еще и еще — акции были переписаны на Когана Родиона Романовича. Сразу понять не мог, как и каким образом среди всего этого оказался Радик. Голова не соображала, мысли путались, спотыкались, а затем и вовсе пропали. Он впал в прострацию, сидел и смотрел перед собой, как китайский болванчик с удивленными бровками, минут пятнадцать, а может, и больше. Очнулся, только когда в дверь постучали, в кабинет вошла Вера Павловна и предложила чашку чая.

— Да, двойной, пожалуйста.

Виктор Семенович, устало сгорбившись, словно старик, поднялся из-за стола, слегка пошатываясь, подошел к шкафу, достал бутылку водки, налил почти полный стакан, выпил, вернулся к столу и грузно опустился в кресло. Опять постучала в дверь и вошла Вера Павловна с чашкой чая, поставила на стол. Воробей посмотрел на чашку, затем удивленно на секретаря:

— Это чай?

— Двойной. А что?

— Так ведь я кофе…

Вера Павловна в свою очередь удивленно посмотрела на шефа.

— Ничего. Спасибо.

Минут через пять спиртное подействовало, немного отпустило, затем и полегчало, постепенно вернулись мысли и рассуждения.

Значит, его кинули, вот так вот легко и просто. А собственно, кто ему сказал, что акции перейдут к нему. Да, он так думал, надеялся, и всего-то.

Виктор Семенович выдернул ножки стульчика, просевшие под его весом, из сырого песчаного берега и пересел немного дальше от воды, закурил.

Как хорошо, что он тогда взял себя в руки, сумел успокоиться, не дать волю эмоциям. Он не пожаловался Цапу, не высказался Солину, сдержался, словно все так и должно было быть, словно он ни на что никогда не претендовал. Эх, Солин, Солин, сидит в своей райадминистрации и только загребает бабки, да еще чужими руками. Уничтожить бы гада, размазать, вычеркнуть. Все испортил, испоганил, спутал и кинул, подло, нагло и цинично. А ведь ничего другого и не остается. Да, но Солин — это не пешка, это фигура крупная, где-то ключевая, но и не последняя, есть и повыше. Интересно, в курсе ли эти люди, которые за Солиным стоят, о событиях, так драматично развивающихся последнее время вокруг «ТехноСтар»? Вряд ли. Максимум в общих чертах. Рискнуть допустить, что не станет Солина. Что тогда? На кого смогут подумать? На Воробья? Отнюдь. Своей цели Воробей добился, он теперь генеральный. Вдуматься только — генеральный директор. А то, что акции не на его имя переписали и в результате могла обида остаться, так это под большим вопросом. Не заикался он об этом, а потому мысль подобная никому в голову и не придет. Хотя если по правде, то очень хотелось и владеть акциями, и быть генеральным, и распоряжаться предприятием на свое усмотрение, быть хозяином, обладателем. Но распределили иначе, ему — генерального, Когану — акции. Да и не Когана они, если уж до конца и для полной ясности. А то, что не один «ТехноСтар» курировал Солин, так в этом можно было и не сомневаться. И все ли ладилось у него с теми, другими компаниями? Ой, вряд ли. Исключено это. Манипулировать кадрами, контролировать финансовые дела, распоряжаться доходами — какому хозяину придется по нраву, а потому будут да и были недовольные, есть и обиженные, ущемленные, а значит, и разногласия, а где-то и ситуации конфликтные. Вот и поди разберись, когда учредители одни, акции на других, управляют предприятием третьи, а бабло получают четвертые. Ну а Цап, что он подумает? Думать будет разное, но Воробей ему поможет получить нужное суждение. Кое-что уже дал понять, а именно: главная цель Воробья — это «Стройдеталь». От «ТехноСтар» что хотел получить — получил, уже в кармане, да плюс еще и с акциями Солину помог. Все логично. Ну, допустим, решится Воробей, пойдет на радикальную меру, тогда очень много вопросов возникает. Кто, каким образом, где, когда, как и где раздобыть оружие и какое. Это не Гринев и даже не Беспалов, здесь уровень куда повыше, и профессионалы нужны соответствующего уровня. Док не того разряда, лучше не связываться, а ведь больше-то никого и нет. Хотя нет, есть, конечно, — Цап, но в данном случае, конечно, не вариант. И что же делать? Реально пока он даже приблизительно не видел вариантов для решения подобной задачи. Значит, пока будет работать, как и прежде, прилежно и старательно, исполнять свои обязанности и ждать, ждать своего, часа, и придет его момент, обязательно. Хотя работать становилось все труднее. И это тоже понятно: в чужих руках теперь были дивиденды, потому и было давление, он ощущал его — инициативу придерживали, даже рубили, указания спускались, и конкретные, выжимали по максимуму, эксплуатировали, как хотели, короче, с уходом Беспалова все круто изменилось. Обналичку, в тех объемах, которая раньше применялась, можно сказать, прикрыли, Коган контролировал все проплаты, оставались только откаты редкие да мелочевка всякая, на которой особо не разгуляешься. «Эх, Солин, Солин, зря ты так, Андрей Андреевич, до сих пор мы были в одной лодке, а теперь что-то все оказалось не так». А тут еще и Цап порадовал: в ближайшие дни, возможно, даже завтра, должен, нет, обязан Воробей принять на работу нового сотрудника — начальника службы безопасности. Позвонил с утра и поставил перед фактом. Какая служба безопасности, никогда он о необходимости подобной службы не заикался, охрана — да, это понятно, но служба безопасности — разведка, контрразведка? Куда все катится? И кандидатуру свою подыскали, Цап назвал фамилию этого деятеля, Джон какой-то, нет, Джоев. Бывший мент, скорее всего. Еще одна пара зорких очей для его персоны. Обкладывали контору со всех сторон, это Солина штучки, его рука. Как-то не так все шло, не так он рассчитывал, но изменить что-либо не в его компетенции было.

Воробей затоптал в песок окурок, посмотрел по сторонам. Странно, но людей у озера не было, только два рыбака с удочками сидели на противоположном берегу. Разве здесь была рыба? Ему захотелось встать, сложить ладони рупором и крикнуть что есть силы: «Здесь рыбы нет»!

Хотя маленькая, может, и есть, совсем маленькая. Вот ведь интересно, крохотный водоемчик, а водится в нем рыба. Вылупилась из икринки, подросла немного и, если не выловят вот такие любители, так и подохнет в этих мутных и мелких водах и никогда не увидит, не ощутит широкой полноводной реки или глубокого бескрайнего озера, как бы она этого ни хотела, потому что — судьба. Не может рыбка изменить свою судьбу, не в ее это силах. Виктор Семенович достал из пачки очередную сигарету, прикурил: «Какие рыбки?»

На работу Виктор Семенович приехал на своей машине и опоздал на полчаса. Наплевать, тем более начальство не опаздывает. В приемной его уже ждал посетитель, хотя нет, это был не посетитель, новый сотрудник — начальник службы безопасности, Вера Павловна представила:

— Михаил Сергеевич Джоев.

Воробей попросил его зайти минут через десять. Не успел он сесть за стол, как запиликал мобильник — звонил Цап.

— Да, я слушаю, Сергеевич. Только в кабинет вошел.

— Здравствуй, Птица, — Цап был явно с утра не в духе, обычно называл его Птенец, а тут Птица. — Приезжай, разговор есть.

Задавать преждевременно вопросы не имело смысла, Цап ничего не скажет, только вспылит лишний раз. Виктор Семенович вышел в приемную, Джоев сидел на стуле, увидев начальника, встал. Воробей на секунду окинул взглядом нового сотрудника.

Человек был выше среднего роста, крепкого и сухого телосложения, без сомнения спортсмен, причем действующий, несмотря на возраст — лет на сорок с большим гаком. Черты лица невыразительные, слегка приплюснутый нос, волосы светлые, короткая стрижка, но не под ноль, небольшие малозаметные усы, глаза маленькие, серые, взгляд отсутствующий. Ничего другого он и не ждал.

— Я должен отлучиться на час-полтора, если сможете, подождите или приходите завтра. Как?

— Я подожду, — Джоев согласно кивнул.

Воробей по ходу заглянул в комнату охранников, Борис обычно там отсиживался. В машину сел на заднее сиденье, здесь лучше думалось, не отвлекало дорожное движение и Борисова болтовня в отношении окружающих бестолковых участников движении.

Для чего вызывал его Цап, не мог даже предположить, судя по тону в голосе — не позавтракать и тем более не в бане попариться. Видно, разговор предстоял серьезный, даже приблизительно не имел догадок, на какую тему. Это напрягало, нервировало и беспокоило. Как бы там ни было, а рыльце у Виктора Семеновича было в пушку, деньги приворовывал, потому и переживал. А кто сейчас не ворует — все, от мала, до велика, была бы возможность, это раз, а два — не пойман — не вор. Это был один момент, а второй — пока акции предприятия были не в их руках, вернее, не у Солина, ему многое позволялось, и приворовывать тоже, теперь ситуация сильно изменилась, он им стал не нужен, Воробей это уже не просто чувствовал, он в этом не сомневался и ждал удара в любой момент и с любой стороны. С таким настроем и вошел в кабинет Красного директора.

Цап указал на стул у своего дубового стола:

— Присаживайся. Как настроение?

— Это важно? — Воробей был не столько удивлен вопросом, сколько недоволен.

— В нашем деле важно все. А если настроение хорошее, то могу и испортить.

— А допустим, паскудное?

— Таким и оставим. Ты чего это сегодня шершавый такой?

— Встал не стой ноги. Лучше скажи, зачем звал.

— Скажу, Витя, а как же, — Цап удовлетворенно откинулся на спинку кресла. — Начальника службы безопасности своей оформил на работу?

— Ты для этого меня вызвал, чтобы об этом спросить?

Цап промолчал.

— Нет пока, не успел, я только на работу приехал, ждет меня в приемной. Если честно, Сергеевич, я не понял, на кой ляд он мне нужен?

— Дают — бери, ну а бьют — сам знаешь. А позвал тебя, конечно, не для этого. Дело намечается, большое дело, и вести его поручено нам с тобой.

— И что за дело? — Виктор Семенович сел удобнее.

— Помнишь, как-то ты заводом одним интересовался?

— Не помню, — вопрос был неожиданный, мысли у Воробья были о другом, потому сразу не сообразил.

— В районе Сырца, «Стройдеталь», ты, кажется, там работал после института, или Арик. Ну?

— Помню, конечно. Дядя Арик там работал, и что?

— Будем брать завод.

— А если конкретнее, Сергеевич?

— Завод должен быть наш. Это главное, что я тебе скажу. Подумай, как это можно сделать, после чего изложишь, сначала в общих чертах, потом детально, я со своей стороны тоже покумекаю, что-то дельное и вырисуется. И подключи к этому своего начальника службы безопасности, думаю, в этом деле у него будет много работы, могу заверить, он толковый малый, тебе будет чему у него поучиться. И, сам понимаешь, резину не тянуть, работаем с максимальной отдачей. Будет два основных этапа: первый — сбор информации, второй — активная часть. Вопросы?

— Какие средства на это будут выделены?

— А какие надо?

— Пока не знаю.

— Ну, вот и разбирайся. Возражений нет, Птенец?

— Я за.

— Тогда не отвлекай, своих дел по горло. Ходят тут…

— Шутник, — буркнул Воробей и, покинув кабинет Цапа, вышел на задний двор ресторана. В душе он ликовал. Вот и свершилось, вот и дождался, все-таки полосатая жизнь, ну и черт с ней, пусть так, но стараться нужно, чтобы черные полосы были поуже, а белые пошире. Неужели завод будет их, нет — его, а работы действительно будет много, ох жарко будет. А завод придется поднимать с нуля, это не то что «ТехноСтар» давно уже раскрученный и освоенный, перешел просто из рук в руки. Завод будет его. Будет. Как минимум контрольный пакет акций должен быть в его руках, и будет так, он уничтожит всякого, кто станет у него на пути и помешает в этом. Он знал, что этим всяким мог быть только один человек — Солин. Опять Солин, как заноза в заднице.

Борис курил у «прадо», увидев шефа, затушил окурок и вопросительно посмотрел:

— Едем?

Воробей осмотрелся. Обычно он попадал в ресторан с парадного входа, но сегодня они припарковались на заднем дворе, возможно, у парадного входа не было места для машины, но это не важно, главное, что Виктор Семенович раньше здесь не бывал, а сразу за воротами начиналась территория Южного рынка.

— Покури, Боря, я по рядам прогуляюсь.

Немного правее за небольшим шлагбаумом начиналась просторная площадка верхнего рынка, именно то самое место, где когда-то было футбольное поле соседствующей школы. Все, как и на любом другом рынке: грузовики с картошкой, овощи, фрукты в автомобильных прицепах, павильоны с хозяйственными товарами, строительные материалы, в конце большой открытый, но под крышей-навесом, мясной павильон.

Нижний рынок был определен под торговлю одеждой, обувью и прочей мелочевкой. Вот Виктор Семенович и познакомился с владениями Константина Сергеевича, а то все как-то случай не выпадал, одним словом — рынок как рынок. Ему вдруг захотелось что-нибудь купить в память этого замечательного дня, начала новой операции, начала новых надежд, как талисман или оберег.

Воробей не спеша ходил между рядами павильончиков. Рыночники — народ простой и не в меру навязчивый, кто-то норовил ему кепку примерять, кто-то джинсы, футболку, кожаную куртку, но это все было не то, разумеется. Остановился у прилавка с детскими игрушками, чего здесь только не было и машинки различных моделей, даже «ауди А4», очень много оружия, калашников, совсем как настоящий, пистолеты всех систем, спортивный инвентарь, экипировка, а вот заводика, маленького, сувенирного, к сожалению, не было. Вверху по периметру висело большое множество мягких игрушек, нет, все было не то. Виктор Семенович уже собирался покинуть это торговое царство, когда вдруг заметил маленького клоуна на веревочке, попросил показать. В этом что-то было — улыбающаяся мордаха, глаза с икринкой, колпак на рыжей голове и с кисточкой на конце, пестрый балахон, расшитый звездами, совсем как настоящий, казалось, он лихо подмигнет сейчас Воробью одним глазом и скажет: «Купи меня, братела, не пожалеешь».

Воробей устроился на переднем сиденье, Борис нес всякую чепуху, материл неровности на дороге, заодно нерадивых водителей, сетовал на несговорчивых патрульных полицейских и свою тещу. Виктор Семенович извлек из бокового кармана пиджака клоуна:

— Ну как?

— Прикольно. В машине повесите скомороха?

— Скорее всего.

— Клево.

Джоев был на месте, в приемной. Увидев его, Воробей развел руками:

— К сожалению, придется еще немного подождать, я должен выполнить некоторые неотложные дела по работе, подписать документы, обсудить некоторые вопросы с подчиненными. Вы пока можете сходить пообедать.

Джой вышел на крыльцо офиса. Надо подождать, значит, он подождет. Посмотрел под ноги — знакомое место, здесь лежал несколько месяцев назад на холодном и мокром кафеле Беспалов, в луже крови, под дождем, а вон из того окна Джой стрелял. Издевки судьбы: теперь он стоит на этом же крыльце, более того, почти принят на работу с совершенно противоположной задачей — не убивать людей в этой конторе, а защищать. Бывший командир, капитан Цап, сказал ему: «Служба безопасности — это обеспечение сохранности определенных объектов максимально возможными средствами. Это могут быть люди, оборудование, ценные предметы и даже счета в банке. Но это все громко сказано, а по сути заниматься придется тем же, чем и до этого — сбором различной информации, слежкой, нападениями на людей, пытками и, возможно, убивать». Цап тогда усмехнулся и добавил: «Как раз всем тем, что у тебя неплохо получается. На работу будешь принят официально с записью в трудовой книжке, приличным окладом и прочими служебными привилегиями. Воробей будет интересоваться, чей ты протеже, он парень любопытный. Молчать. О том, что знаком со мной, а более того — служили вместе, ни слова, это все его не касается. Выполняешь все поручения Воробья, он твой начальник. Телефон я тебе свой оставлю, но это на очень крайний случай, надеюсь, такого не будет. За всеми вашими действиями я буду наблюдать, ежели что — подкорректирую через Птицу, а могу и через тебя, более того, возможно и такое, что подчиняться будешь только мне, об этом дам знать особо, тогда Птица побоку».

Джой еще раз посмотрел на окно, из которого стрелял в Беспалова. «А ведь там мог быть тот старик, как его звали, кажется, Олег Сергеевич… Да, так и звали. Неприятное соседство. Этот вопрос нужно будет как-то решать, не хватало еще встретиться с ним здесь во дворе. А если смотрит сейчас в окно и прямо на крыльцо офиса». Он машинально поднял руку, почесывая затылок и прикрывая лицо, сбежал вниз перепрыгнув через ступеньку.

Джой сел в машину «хендай санта фе», автомобиль был подержанный, но в хорошем состоянии, купил по генералке, неделю назад, «мазду-323» пока продавать не стал.

По хорошо знакомым ему дворовым проездам выехал на дорогу, а затем свернул к торгово-развлекательному центу «Дрим Таун», пересек Оболонский проспект и остановился у двухэтажного кафе «Lее & К». Можно было перекусить и в самом «Дрим Тауне», там было несколько фастфудов, но, когда ехал в офис, еще утром, обратил внимание на плакат возле этого кафе у дороги: «Комплексные обеды. Недорого».

Интерьер был оформлен в ковбойском стиле вестернов восемнадцатого столетия. На стенах висели длинноствольные кольты, винчестеры, сбруя лошадиная, картины с видами американских прерий и первыми переселенцами на Диком Западе. Столы выглядели массивными, из темного дерева и грубо тесаные, лавки под стать. Посетителей было мало, Джой сел за ближайший стол. Пришла официантка, заказал обед. На первое был суп с фрикаделями, на второе отбивная с рисом и стакан томатного сока. Этого было вполне достаточно для почти сытного обеда. Вкусно, недорого и быстро, как и обещали. Если будет он работать у Воробья, то постарается заглядывать сюда чаще, во всяком случае, в обеденное время.

На улице солнце грело по-летнему, Джой вышел из кафе и замер на минуту, прищурившись от яркого света и наслаждаясь теплотой лучей. Сколько таких деньков осталось? Совсем немного, и задождит осень, задует холодными, пронизывающими ветрами, как обычно и как всегда.

Он открыл капот машины, проверил уровень масла в моторе, тормозную жидкость и в радиаторе тосол, все было в порядке, заглянул под бампер, на асфальт ничего не капало. Сел за руль, опустил спинку сиденья, дверь оставил приоткрытой, с полчаса можно было подремать, а потом и оформляться на работу.

Вот и наступала жизнь иная, нормальная, как у всех. Теперь у него будет легальная работа, не нужно прятаться, маскироваться, утром на работу, вечером домой, в выходные отдыхай, словом, как у всех нормальных людей. Квартиру со временем можно будет здесь купить, на Оболони, в своем родном районе, денег у него хватит, а пока снять опять же здесь, недалеко от офиса. В свой клуб на тренировки опять начнет ходить, теперь можно и с ней видеться, а почему нет, даже очень можно, запала-таки она ему — Ольга. Да, и еще один момент, не совсем приятный, но решать его придется, как ни крути: со стариком нельзя ему соседствовать так близко длительное время, нельзя.

Воробей встал с кресла, снял пиджак и повесил его на спинку кресла, сел опять:

— Значит, говорите, до этого нигде не работали? Такого просто не может быть, сами понимаете.

— Работал, конечно, официально не числился, — разговор был для Джоя малоприятным, Воробей напирал своими вопросами, отвечать что-то нужно было. — Сейчас так бывает.

— Я понимаю, тайная служба внешней и внутренней разведки, но все же?

Джой неопределенно покивал головой.

— Если не секрет, по чей рекомендации вас к нам прислали?

— Я бы не хотел вдаваться в эти подробности.

— Какие же это подробности. Ну да ладно.

Воробей понимал, скорее всего, он мало что узнает об этом человеке, но и на работу его не взять он тоже не мог.

— Хорошо, еще пару вопросов по роду вашей будущей деятельности. На вас ложится безопасность всего нашего предприятия. Честно говоря, я не знаю, как вы все это организуете, у нас воруют, документы подделывают, шпионаж промышленный и развит, и присутствует, — съязвил он. — Сумеете разгрести все это?

— Надеюсь.

— А кулаками работать?

— Приходилось.

— А убивать? Убивать людей приходилось?

— Нет пока, — Джой посмотрел на Виктора Семеновича так, что тому стало не по себе. Воробей ему не поверил.

На этом официальная часть закончилась, и пора было переходить к делу. Как бы там ни было, но у Воробья, возможно, появился вполне реальный помощник. Насколько он хорош, покажет время, хотя, конечно, разведка солинская в чистом виде. Цап сказал, будет дело делать. Ну что ж, посмотрим.

— Тогда, Михаил Сергеевич, давайте перейдем к главному, — Воробей взял ручку и подвинул к себе лист бумаги. — На Куреневке, около речки Сырец, есть заводик один, небольшой, «Стройдеталь», во всяком случае, был. Сейчас на карте покажу, где это примерно находится. Так вот. Наша главная задача — этот завод прихватизировать, что-то вроде рейдерского захвата. Я понятно излагаю?

— Вполне.

— Работы будет много и всякой. Скоро будет. А начнем уже завтра. С утра поезжайте на завод, походите, присмотритесь к территории, какие цеха еще сохранились и работают, а что подлежит восстановлению. Какую продукцию выпускают, сколько рабочих трудится, ИТР, конторских служащих. Определите руководящий состав — директор, главный инженер, главный механик — и минимальные данные на них. Точный адрес завода, телефоны. Пожалуй, для начала будет достаточно. Так что завтра прямо с утра и займитесь этим. Машина у вас есть?

— Да.

— Отлично. Не возражаете, если ваш автомобиль будет привлечен к работе? В конце каждого месяца все это учитываем и компенсируем.

— Нет, не возражаю, — Джой действительно был с этим согласен.

— И вот что еще, — Воробей пододвинул лист бумаги теперь к нему. — Постарайтесь набросать примерный план территории — где что расположено, цеха, контора, краны, электроподстанция, подъездные автомобильные и железнодорожные пути. Пока все. А сейчас пройдите в приемную к секретарю, напишите заявление, а она подготовит приказ на ваше зачисление в штат предприятия.

Глава тридцатая

Поставив на стоянке машину, Воробей зашел в кафе, то самое, что было по дороге домой, и опять напился водки. Нет, не специально, случайно получилось. Просто мимо шел, дома шаром покати, заглянул, присел, заказал кусок пиццы, а к ней и водки сто пятьдесят. Настроение было скверное. Когда последний раз он здесь был? Давно, еще в начале лета, нет — в конце мая, сразу после убийства Гринева. Да, точно, после того как Гринева застрелил своими руками. А ведь тогда даже не верилось, что сумел это сделать. Потом был Беспалов, следом за ним Гринева, заодно и Гордий, а теперь и с Солиным как-то решать это нужно было. Почему-то опять вспомнил Гриневу: красивая была женщина, своеобразная, можно сказать — самобытная, сама жизнь, жаль. Помянул, и захотелось душу кому-нибудь излить, посмотрел вокруг и заказал еще сто пятьдесят грамм. После второй порции потянуло в сон, дожевал пересушенное итальянское блюдо и продолжил путь к дому.

Спал плохо. Если это были кошмары, то так эти сны и следовало назвать. Сначала приснился Гринев, потом Беспалов, Гринева. Так в этой компании и прокошмарился до половины пятого утра. Очнулся мокрый от пота, и казалось, был в жаре. Больше уснуть не смог. Пролежал на спине, ни о чем не думая и глядя в потолок до семи утра, затем поднялся, долго простоял под горячим душем, под конец обдал себя холодной водой и, уже слегка взбодренный, приготовил завтрак.

Есть не хотелось, состояние было похмельное, пожарил два яйца с беконом и гренку с сыром, кофе варить не стал, купит в киоске по дороге на автостоянку.

После завтрака долго полоскал рот желтым «Листерином», хотя больше любил синий, но на момент покупки в супермаркете был только желтый, купил его. Прополоскав рот, немного подумав и посмотрев на время, прилег на диван и додремал то, что недоспал.

На работу приехал с опозданием на полчаса, поработал с документами, походил по кабинету. Хотелось позвонить Цапу, хотя лучше, если тот ему. Но Цап не звонил. Да и ладно.

Странно, но после убийства Гриневой менты к нему только один раз приходили. Воробей выдвинул ящик стола, порылся в бумагах, нашел визитку. С одной стороны был следователь Аранский, с другой помощник его, Кордыбака Валентин. Бумагу экономят, что ли? Но не эти приходили, другие, из районного УВД. Кстати, Валентин, тот, который с Аранским, долговязый молодой человек, ему не понравился. Умный, это бросалось в глаза, начитанный, способный, головастый, смекалистый и цепкий. Но пока молодой, за Аранским, самостоятельности не проявлял, больше слушал, фиксировал, на ус мотал — готовит себя, бестия, еще покажет, на что способен, потому и не нравился.

Вот и странно, не достали своей назойливостью менты его, а ведь должны были. Гринев, Беспалов, Гринева… Дураком надо быть, чтобы вот так вот интереса явного не проявить. И потом Гордий еще?

Тогда, на следующий день после убийства Гриневой, как только вошел в кабинет, Воробей набрал Цапа сам.

Красный командир ответил сразу. Не острил, не шутил, не подначивал, просто ответил.

— Что расскажешь, Сергеевич? — даже не поздоровавшись, спросил Воробей.

Цап молчал, собирался с мыслями, как будто не знал, что позвонит Птенец ему.

— Я еще вчера тебе все сказал, — нехотя ответил Цап.

— Помню. Может, что добавишь?

— Знаю, опера там всю ночь работали, пока ничего определенного. Убили в лифте, не успела выйти, там ее и нашли. Работал профессионал, ни следов, ни гильз, ни шума выстрелов, — Цап между предложения делал паузы, словно рассказывал с неохотой, или трудно собирался с мыслями, или тема была неприятной. — А больше пока ничего.

— А парень как?

О ком была речь, Цап понял сразу, но попытался схитрить:

— Ты о ком?

— Как о ком? Гордий, водитель бывший Беспалова.

— Никак.

— То есть?

— Нет его.

— Еще раз, Сергеевич, я не ослышался?

— Сказал то, что слышал.

— Выходит, перестарались?

Цап промолчал.

— Как же так. Во всем такая точность, строгость, исполнительность, и на тебе?

— Ну вот так, — в интонации Цап продемонстрировал легкую раздражительность вперемешку с виноватостью.

— Удивил, Сергеевич, нет, не то слово, ошарашил.

Цап опять промолчал.

— И что теперь?

— Ничего. Жить, работать… Ждать неприятностей.

— Командир, только пессимизму не нагоняй. — И, подумав, Воробей добавил: — Может, оно к лучшему.

— Я предполагал, что ты так скажешь.

— Надеюсь, все чисто? — Воробей не унимался, это был тот редчайший случай, когда Цап прокололся, хотя не столько он, сколько его подчиненные, и все же.

— Можешь не сомневаться, подъедешь, расскажу в подробностях.

— Сергеевич, так как раз сомневаться и есть повод.

— Ты мне надоел, — Цап отключил связь и бросил телефон на стол, при этом задняя крышка аппарата отстегнулась и отлетела в одну сторону, батарейка в другую.

Значит, Гордия уже не было, бандиты Цапа, переусердствовав, убили парня. А может, тот оказал сопротивление? Что тоже вполне возможно и логично, он ведь такой был, этот Гордий.

Тогда, в бане, Воробей не стал настаивать на устранении Андрея, хотя если по уму, то это следовало сделать. Гордий много знал, очень много, и о многом догадывался. Нет, этот вариант все же предпочтительнее.

Вот и получалось, что к этому списку еще и Гордий добавлялся, с той только разницей, что не узнает об этом никто и никогда, бойцы Цапа постарались об этом, и сомневаться не стоило.

И все же как ни крути, а персона его попадала в поле зрения следствия. Беда в том, что круг образовывался определенный — Гринев, Гринева, Беспалов, возможно, Гордий как пропавший, а он и на виду, и рядом. Один круг, хорошо выраженный, а значит, мысли у следаков будут не те, что надо, как для него, не в том направлении развиваться, рыскать будут здесь, по этому колу ходить. И ведь ничего не изменишь, это факт. Не прикрыт он.

Воробей вернулся к столу, сел в кресло, закурил, уставился в потолок и задумался. Докурил сигарету, похоронил окурок в пепельнице, снял трубку, позвонил Вере Павловне:

— Вера Павловна, занесите мне пожалуйста личные дела службы безопасности, нашей. И начальника тоже.

Первый охранник Николай. Полистал личное дело, трудовую — ничего интересного. Второй тоже. Третий Федор, личное дело, фотография, трудовая, записей мало, стоп! Третья запись в трудовой — и тоже охранник, но где — у Питунина. Правда, давно, еще шесть лет назад, и все же. А ведь он не знал этой интересной подробности, столько лет работали, и не знал. Хорошо, запомним. А теперь самое главное — Воробей взял личное дело Джоева. Первое, что приходило на ум — темная фигурка, не простой и совсем не тот, кем представлялся. Полистал, хотя листать было нечего, до этого нигде не работал, никогда никем не был. Зато теперь начальник службы безопасности. Хуже всего то, что засланный, а значит, работает на кого-то другого, это не радует, огорчает и даже обижает. Опять же Солина штучки. Воробей взял свой смартфон и сфотографировал фотокарточку из личного дела Джоева. Вызвал секретаршу, отдал папки с личными делами и предупредил Веру Павловну, что отлучится по делам часа на два.

На Андреевском спуске людей было мало, день был самый обычный, будний, а время обеденное. Машин тоже было немного, поэтому свою «ауди» Виктор Семенович подогнал вплотную к заградительному столбику сувенирной, пешеходной улицы.

Прошелся по ближайшим палаткам, заваленным неисчисляемым количеством сувениров. Покупателей просто ни одного. Тут же оказался в поле чаяний скучающих продавцов, но, надвинув на свою физиономии кислую мину праздношатающегося, походил, полюбопытствовал и решил пройтись к мастерам уличной живописи.

И все же у одной палатки с архивным полувоенным скарбом собралась небольшая группа, очевидно, покупателей, они обращали на себя внимание беспрерывном хохотом. Когда подошел ближе, оказалось, что иностранцы, один из них надел генеральский мундир и поочередно примерял то пилотку, то фуражку с кокардой, то шапку-ушанку. От группы веяло сивухой — значит, купят. Продавец старался как мог, хвалил товар на каком-то своем диалекте английского.

Из художников выделил портретистов, бегло ознакомился с их работами, потому как мало что в этом понимал, на одном остановился.

— Интересуетесь живописью? — художник начал первый, положение его обязывало и придержать, и заинтересовать прохожего, если надо — нарисовать и получить денежки. Он повел руками, сначала вправо, затем влево. — Вот мои работы. Стиль, манера, образ, дух. В одной линии может быть все. Форма, содержание некоего предчувствия и легкость понимания. Портрет — это загадка. Я не говорю о классике, не надо далеко улетать, да еще и назад, мы здесь, тут, сейчас и сегодня. Вот посмотрите сюда. — Он показал на портрет около себя слева.

Воробей поморщил лоб и подвигал бровями.

— Вот человек, — продолжил портретист. — Явно личность не заурядная. Согласны? Глаза. Взгляд. Казалось бы, просто смотрит. Но присмотритесь, там, дальше, за портретом, его жизнь, его тяготы и радости тоже, волнения, смятенность бытия.

Какой-то путник, проходящий мимо, остановился и тоже стал слушать.

— И все это неявно, скрыто, — излагал художник, уже, наверное, дивясь и сам своим философским излияниям. — А линия над бровью? Она легкая, чуть заметна в изгибе. Но не будь ее — и все, безликость выражения, пустота формы, и это только маленькая часть.

— Я его знаю, — прохожий слегка толкнул Воробья плечом и, кивнув на портрет, заключил: — Бомж. Местный бродяга, тут ошивается.

Портретист досадливо покачал головой:

— Вот так мы и живем. Да, бомж. Это что — приговор, заключение? Бомж — это больше, чем мы с вами. Это судьба, доля, участь, которой не позавидуешь. А ведь он, кстати, профессор.

Воробей посмотрел на прохожего, тот согласно кивнул.

— А вы проходите, — художник потянул взглядом вдоль улицы. — Цинизм и оценка струнности тончайших нитей портретного искусства — вещи несовместимые.

— Я разве возражаю, — прохожий опять кивнул на портрет, — хорошо нарисовано.

Художник развел руками:

— Вот вам пожалуйста. Вы еще скажите — похож.

Прохожий пожал плечами и пошел дальше, а портретист посмотрел ему вслед и чуть ли не обреченно промолвил:

— Обидно. Очень обидно за такое поверхностное понимание вещей глубоких, вечных и в то же время, как ни странно, заурядных.

Воробей посмотрел и на другие работы художника, бегло, вскользь — нет, вникать он не будет, тут одну толком не осмыслить, а что говорить о других:

— Мне понравилось. Мысли ваши не то что интересные или занятные, нет, они, я бы сказал, живописны и еще основательны.

Художник улыбнулся:

— Вы ведь не просто так остановились, я сразу понял, душа чего-то требует, а чего — понять не можете.

Воробей тоже улыбнулся:

— Ну, где-то так. Я, конечно, покупать его не буду…

— Кого? — не понял портретист.

— Профессора.

— Это понятно. Я ведь только как пример.

— Но небольшой заказик у меня имеется.

— Это уже интересно. Я вам замечу, молодой человек, многое в этом мире начиналось с малого, незаметного, ничем не примечательного, но зачастую, вопреки прогнозам и ожиданиям, перерастало в великое, грандиозное и вечное. Итак, что у нас?

Воробей извлек из кармана телефон, открыл фото Джоева, показал художнику. Тот пытливым взором изучал физиономию начальника службы безопасности минуты две.

— Улыбка, радость, веселье, смех, грусть, печаль, скорбь, задумчивость, озарение, на свету, затемненно? — художник вопросительно посмотрел на Виктора Семеновича.

Воробей даже опешил, так много, оказывается, могло быть вариантов, но какой для него, не задумывался.

— Озадачили меня, мастер. Думаю, все проще. Ситуация такая. Это мой товарищ. Хочу сделать небольшой презент на день его рождения. Как себе представляю: рисунок карандашный, что-то вроде наброска. Никаких теней, затушевок, только линии, и чем меньше, тем лучше. Основное требование — сходство и никаких эмоций.

Казалось, художник немного взгрустнул:

— Но ведь это будет очень скучно смотреться?

— В этом вся и задумка.

— Хорошо, как скажете. А формат? Размер портрета? А3? А2?

Воробей достал из кармана сложенный вчетверо лист бумаги и протянул художнику:

— А4.

— Вот на этом, что ли? — удивился портретист.

— А что не так?

— Он же помятый.

— Вот и замечательно. Скажем так, одномоментный набросок на подвернувшемся клочке бумаги. Две-три линии, но сходство — поразительное.

— Желание клиента для нас святое.

— Сколько займет по времени?

— Минут десять — пятнадцать.

— Тогда творим. Великое и вечное.

До Нивок Воробей добирался долго, минут сорок, быстрее не получилось. К дому Гриневой прошелся пешком. Третий подъезд был ее. У первого подъезда на скамейке сидела молодая мамаша с коляской у третьего три женщины, подошел сначала к мамаше.

— Добрый день.

Девушка в ответ кивнула и знаком дала понять, что ребенок спит.

— Хорошо, я тихо. Я из РОВД. Вы, наверное, знаете, здесь недавно произошло убийство.

Девушка согласно кивнула головой.

— Опрашиваем всех жильцов дома. Вот посмотрите сюда, — Воробей развернул листок с рисунком портрета Джоева. — Предполагаемый преступник. Может, видели, встречали, ошивался здесь подобный тип.

— Нет. Меня здесь не было, когда это случилось, — почти шепотом ответила девушка.

Воробей поблагодарил и подошел к третьему подъезду.

Женщины с интересом и долго передавая друг дружке рассматривали карандашный набросок, но ни одна из них ничего интересного не поведала. Подошел к консьержке. Та быстрым, цепким взглядом словно считала информацию и вернула рисунок.

— Ничего сказать не могу. За день народу столько туда-сюда проходит.

— Так ведь свои все?

— Всякие. Больше своих, но не только. Может, вспомню, или увижу упаси Господь, тогда куда сообщить?

Воробей растерялся, не подумал, а ведь действительно, сообщать, то куда, но быстро сообразил.

— В полицию.

— Полиция большая.

— Это так кажется. Скажете — по поводу убийства Гриневой Лили Романовны. Будет достаточно. Соединят с кем надо.

Воробей повернулся и уже собрался уходить, но женщина остановила его:

— Дайте-ка еще раз взглянуть.

На этот раз смотрела долго, потом куда-то вверх, напрягая память:

— Нет, не могу вспомнить. Вот как будто где-то видела, причем недавно, но где? Может, кажется. Хотя память у меня — фотокамера, если фокус навела, уже не сотрешь.

— Значит, в фокус не попал.

— Выходит, что так.

Зашел еще на автостоянку показал охраннику, тот долго рассматривал портрет Джоева, заметил, что бандиты похожи друг на друга, но не видел, да и в тот день не работал, дома был, а дежурил его напарник, Алексей, предложил набросок преступника оставить в сторожке, покажет напарнику. Воробей поблагодарил, убрал листок в карман и направился к своей машине.

Этого было достаточно. Трудно сказать, что из этого получится, но в некоторых головах физиономия Джоева запечатлелась. Картинку он уничтожит, хотя жаль, как-никак рука мастера, профессора творившая.

Глава тридцать первая

Гордий не отвечал. С того момента, как он рассчитался и уехал на время к родственникам в Яремчу, не смогли ни созвониться, ни встретиться, хотя приехать уже должен был. На удивление, телефон Беспаловой тоже был отключен. Решили с Кордыбакой отложить все дела и с утра заехать домой к Беспаловой. Хотя какие дела, последнее время вернулись опять к мелочевке.

Питунина пришлось отпустить, фоторобот киллера он назвал «бредом несусветным», ничего подобного не видел, не знал и дел с ним никогда не имел. Держать его смысла не имело. Другое дело, если бы взяли киллера, поработали бы с ним, а потом и с Питуниным, тогда, возможно, и опознали бы друг друга. Но где его искать, киллера. Выставили наружку у дома пенсионера, позагорали там недельку опера, результата никакого, пришлось снимать. И потом, кто сказал, что киллер вернется на квартиру убивать старика? Может, его уже давно и след в городе простыл. Появляться дома Олегу Сергеевичу все же запретили, тем более необходимости такой не было.

И опять тупик. Аранский уже устал раздражаться. А ведь как был рад, когда с киллером так неожиданно и определенно ясно вдруг все сложилось. Экспертиза подтвердила: на оконной раме в кухне остались частички пороха. Нашли и пулю на чердаке, извозились, правда, как трубочисты, но нашли, а потом опять тупик, дальше ни на шаг.

Калитку открыл садовник, во двор не пригласил. Аранский попытался продемонстрировать намерение пройти внахалку, но садовник предупредил:

— Анны Ивановны нет.

— Когда будет? — и представился: — Следователь по особо важным делам Аранский, это помощник мой Кордыбака, мы уже бывали здесь.

— Да, я в курсе, но Анны Ивановны нет, и неизвестно, когда будет.

— Сегодня не будет?

— Нет, вообще.

— Объясните.

— Она уехала. С дочкой.

— Давайте я не буду тянуть из вас каждое слово. Подробнее, и все, что знаете.

Садовник вышел к ним и прикрыл за собой калитку:

— Они уехали вскоре после того, как Анна Ивановна продала акции. Сказала, куда-то в Полтаву, или под Полтаву.

— Очень интересно, мы этого не знали. А почему продала акции и кому?

— А что ей с ними было делать? Как ими распорядиться, она не знала, от управления предприятием была далека, наверно, так же, как и я, и правильно сделала, что продала, а если еще и за хорошие деньги, то почему бы и нет.

— И кому?

— Да там же на предприятии и переоформила.

Аранский записал в блокнот, посмотрел на Кордыбаку:

— Разобраться надо, кому именно продала, на кого переписали. Так, и дальше. Как это все происходило?

— Да как. Сначала не хотела, вернее, не знала, как поступить, даже совет семейный собирала. Мы были за то, чтобы продать, Гордий, правда, советовал не торопиться.

— Гордий тоже принимал участие?

— Да, после смерти Беспалова он как бы на Анну Ивановну стал работать, что-то вроде домашнего водителя и помощника. Возил их везде, продукты покупал, одним словом — при доме был.

— Это уже после поездки в Яремчу?

— Да, но недолго, после смерти Гриневой исчез и больше его никто не видел. Наверное, опять к родне в Яремчу уехал.

Аранский вопросительно посмотрел на Кордыбаку, тот на Аранского.

— Как вы сказали, после смерти кого?

— Гриневой. А вы что, не знали? Вот так милиция.

— Давайте-ка оценок не делать. Как это произошло и когда?

— Так ведь убили ее, недели три назад, в середине августа.

Аранский не знал, что сказать, этого просто не могло быть, почему они не знали? Какой-то садовник рассказывает им то, что знать они должны, пожалуй, раньше всех. Фантастика, в это было трудно поверить.

— А вы откуда узнали?

— Не знаю. Так это сразу стало известно.

Аранский опять посмотрел на Кордыбаку и, сдерживая раздражение, а может, и негодование, покачал головой.

— Во всяком случае, нам сказала Анна Ивановна, — продолжил садовник, — а потом она продала акции, и они с дочерью уехали. Мы с женой остались на хозяйстве, присматриваем за домом.

— Когда последний раз Анна Ивановна звонила?

— Не звонила. Как уехали, так и не звонила.

— А Гордий появлялся?

— Больше не показывался.

Аранский некоторое время молчал, не знал, о чем еще спросить, во-первых, требовалось осмыслить услышанное, во-вторых — неожиданно возникло много вопросов, но уже не к садовнику, решать и искать ответы на которые требовалось незамедлительно. Он достал из кармана визитку, садовник повертел ее в руке, посмотрел с обеих сторон, сказал, что есть уже такая, но оставил.

Молча сели в машину, выехали на главную и поехали в сторону Соломенской, неожиданно Аранский притормозил, пересек разделительную сплошную линию и, развернувшись, взял курс в сторону вокзала.

— Звони, Валентин, в контору, срочно, нам нужна информация, когда и как была убита Гринева Лилия Романовна?

Перезвонили минут через пять, Кордыбака спокойно выслушал, посмотрел на Аранского.

— Ну, чего молчишь?

— Я не знаю, как это, Сергей Викторович назвать, злые усмешки фортуны, или нам просто не повезло.

— Не тяни.

— Не Гринева она, муж Гринев, а у нее была другая фамилия, Горижираева.

— Как же так, Валя? — Аранский тяжело вздохнул. И хотя теперь все логически укладывалось на свои места, но все равно не радовало. — После таких проколов у меня опускаются руки. Три недели прошло, а мы словно на другой планете живем. Едем-то хоть правильно?

— Да, на Нивки.

— Как убили?

— Около квартиры, в лифте, огнестрел.

— Я не понимаю, Валя, что творится, что происходит вокруг всей этой компании — Гринев, Гринева, Беспалов? С Гордием еще разобраться надо, куда делся? Нашелся бы хоть он! Думаю, поедем сразу на место преступления, поговорим с соседями, может, что слышали, видели, а потом в районное отделение, там материалы следствия посмотрим.

Общение с соседями положительного результата не дало. Знали ее как Лилю, да и то только те, которые на той же площадке жили, что и она. Этажом выше и ниже даже имени не знали, а фамилию тем более.

Выйдя из подъезда, зашли к консьержке в каморку, была не одна, а две сразу.

— Работала я в тот день, — охотно заявила одна из них. — Понаехало тогда милиции. А ее в лифте нашли. На первом этаже вызвали, лифт приехал, дверь открывается, а там она лежит. Кровищи!.. Милиции наехало, и фотографировали, и меряли, и по квартирам ходили, все спрашивали, и у меня интересовались. А до этого, слышала, мужа ее убили. Чем они занимались? Может, наркотиками? Так по виду не скажешь, приличная семья. Мальчик остался, свекровь забрала его к себе, сирота теперь.

— Да, конечно, — Аранский сочувственно развел руками. — Много еще мерзости вокруг нас. Значит, вы ничего подозрительного не заметили в тот день, никто не крутился здесь, может, высматривал что, вынюхивал?

— Память у меня — фотокамера, если в фокус попало, все, там и останется.

— Ну, и…

— Поначалу не могла ничего вспомнить, а потом как-то проясняться стало. Крутился здесь тип один, как раз перед убийством. Но так, чтоб очень четко, не помню, только в целом, в общем, крепкий такой, спортивный.

— Может, особые приметы какие были, шрам, прическа косичкой, например, или лысый полностью, может, прихрамывал, или что-то в этом роде?

— Да нет, нормальный был.

Аранский посмотрел на Кордыбаку:

— А еще говорите, если в фокус попал…

— Значит, не попал, — согласилась женщина.

— Давайте я ваши данные запишу и номер телефона, — и достал блокнот. — Все же хоть что-то видели.

— В ОВД заедем, Сергей Викторович?

— Пожалуй, да, поехали.

Они отошли на несколько метров, Аранский остановился, достал из кармана картинку фоторобота убийцы Беспалова:

— Покажу все же.

Женщина взглянула на портрет, затем на Аранского:

— Так это он.

— Как вы сказали? Повторите еще раз.

— Ну, который крутился здесь. Усики у него были, небольшие, теперь вспомнила.

Аранский опустил вниз голову и уставился на свои бежевые мокасины в дырочку, пытаясь скрыть таким образом вдруг пробивавшее его ликование, затем двумя пальцами взял листок, сложил его и спрятал в кармане:

— У вас действительно замечательная зрительная память. Берегите ее.

— Тю… — только и заметила женщина.

В районном отделении нашли следователя, который занимался делом Горижираевой, хорошо — был на месте, показал материалы, что знал, рассказал.

— Стреляли из револьвера наган, с глушителем, судя по пулям и отсутствию гильз на месте преступления. Два выстрела было сделано в грудь, третий в голову. Безусловно, дело рук опытного в подобных делах киллера. Ушел незамеченным. Убийство, скорее всего, заказное, все как следует было спланировано и подготовлено, а значит, найти преступника будет практически невозможно.

Аранский на это не согласился:

— Руки опускать не следует, продолжать работать, искать.

— Согласен, — следователь не стал возражать. — Разумеется, все, что могли, сделали, соседей опросили, версии все проработали…

— И какие были? — перебил Аранский.

— Основная — это связано с профессиональной деятельностью ее мужа. Его ведь тоже убили, примерно месяца два назад.

— Да, мы в курсе.

— Беседовал с директором предприятия, на котором муж ее работал, ситуация просто скверная, недавно там был убит еще и генеральный директор, — он полистал дело. — Беспалов. Вы, наверное, знаете?

— Разумеется.

— Слишком все запутано, что из чего вытекает и как с чем связано, пока не ясно. Но сами понимаете, дел и других хватает, полностью сконцентрироваться на одном не получается, но стараемся.

— Согласен, дело непростое, можем поделиться, кое-что у нас уже имеется.

— Был бы только рад.

— По нашим соображениям, Гринев был чем-то вроде как черной метки, убийство его было предупреждением Беспалову. Некий Питунин уже давно нацелился предприятие Беспалова к рукам прибрать, вот и заварил всю эту кашу, по нашим предположениям. И фоторобот киллера уже есть, который Беспалова убил, кстати, принтер есть, копию оставлю?

— Найдем, конечно. Так брать его надо, Питунина, и колоть.

— Уже брали, отпустили, доказательств нет, а сам не колется, киллера бы найти. Вот такие дела.

Аренский достал из кармана лист с портретом преступника, положил на стол, разгладил руками.

— Но это еще не все, только что были у дома Гриневой, вернее, Горижираевой, так не поверишь, — Аранский поднял лист со стола и, развернув его к следователю, показал фоторобот киллера. — Физиономию эту консьержке предъявили, и что ты думаешь?

— Неужели он?

— Он. Причем Беспалова сначала убил — генерального, а теперь и Горижираеву. Не удивлюсь, если окажется, что и муж ее, Гринев, тоже дело его рук. Так что работы края не видно, и с таким скрипом движется. Поэтому любая помощь нужна. Мы тебе все, что нарыли, предоставили, будет что — звони сразу.

— Разумеется, — следователь взял лист с портретом, — пойду сниму копию, а вы пока дело посмотрите.

На улице потеплело. Скорее от того, что после обеда выглянуло солнце, все же воздух был достаточно свежим. По прогнозу на несколько дней обещали неплохую погоду. Кордыбака прищурился и посмотрел в небо. Аранский посмотрел на Валентина, он его понимал: на природу хотелось, с женщинами на свежем воздухе посидеть, мяса с дымком покушать, вина выпить, расслабиться, забыть обо всем на свете, хотя бы на несколько часов.

— И не думай, — Аранский достал из кармана ключи от машины, протянул Кордыбаке. — За руль сядешь. Понимаю тебя, сам не прочь под последними лучами теплого солнышка понежиться, но не заработали, не заслужили. Вот разрулим, разгребем, достанем гаденыша этого, припрем его к стенке, и Питунина с ним рядом поставим, расставим точки над всеми «и» — вот тогда бери красавиц своих, да я свою, и как всегда, как обычно, куда тогда?

— Как куда? На природу.

— Куда именно?

— Как всегда, в парк Победы.

— Вот именно, Валя. Потому что найдем мы их, и раздавим эту нечисть, потому что победим в очередной раз и отпразднуем очередную победу в парке Победы — звучит символично, но и фактически тоже. А пока повременим. Я прав?

— Да. Вот только денечки такие последние.

— Валя, я и по морозцу согласен, только бы клубок размотать этот.

Сбежали по ступенькам с крыльца, сели в машину, Кордыбака вставил ключ в замок зажигания, посмотрел на шефа:

— Куда, Сергей Викторович?

— Погоди. Не знаю. Давай-ка мыслями в пинг-понг поиграем, — Аранский открыл бардачок, порылся в хламе, нашел упаковку жвачек, выдавил две подушечки, бросил в рот, предложил Валентину, тот отказался. — С чего начнем?

Через минуту салон автомобиля наполнился густым и стойким запахом свежей, чуть ли не до рези в глазах, мяты. Способствовало ли это продуктивному мышлению, Кордыбака не знал, но нервы, очевидно, шефу успокаивало.

Валентин приоткрыл окошко:

— Питунин нанимает киллера и заказывает Гринева. Он понимает, что просто так договориться с Беспаловым не получится. Кстати, не удивлюсь, если киллером окажется тот же тип, что и…

Аранский достал из кармана лист с фотороботом портрета киллера, развернул, внимательно посмотрел сам на физиономию убийцы и повернул к Валентину:

— Назвать бы его как-то, для простоты понимания?

— Согласен.

— Кого напоминает?

— Не волк, — Кордыбака приблизился к портрету. — И не кошка.

— Гиена? Шакал?

— Не хищник, скорее кровосос. Клещ?

— Да, Валя, он самый, если вцепится — уже не отпустит. Так и назовем — Клещ. Но я не думаю, что убийство Гринева его рук дело.

— Почему нет?

— Убийца кто-то из своих, из тех, кого Гринев знал хорошо, доверял, заподозрить ни в чем не мог. А Клещ вряд ли из этого круга. Хотя исключать полностью нельзя, все возможно.

— Беспалов не принимает предложение Питунина, — продолжил свою мысль Кордыбака. — Даже несмотря на этот шаг. Если честно, меня это удивляет. Это уже не намек, последнее предупреждение.

— Значит, Валя, что-то вселяло уверенность в Беспалова в том, что не пойдет на это Питунин. Были у Беспалова какие-то козыри. Но или мы их не нашли, или Питунин их вовремя изъял. Возможно, Анна Ивановна что-то и знает, припугнули, потому ничего и не сказала, а может, потому и уехала — за безопасность свою и дочкину переживает. Найти ее надо, садовник сказал — в Полтаву уехала. Займись завтра.

— Хорошо. А Гордий?

— Загадка. Вот уж действительно кто был бы нам очень полезен, так это Андрей. Он многое знает, гораздо больше, чем Анна Ивановна, куда же он пропал? Займись и этим завтра. Найди родственников в Яремче, может, там он, опять уехал?

— Понял. А как в это все вплетается Гринева-Горижираева? Какое она имела отношение к Беспалову?

— Не знаю, Валя, а может, это тот самый козырь, который Питунину побить нужно было при любых обстоятельствах?

— Что он и сделал.

— Причем Беспалов и Гринева тут уже явно одним человеком заказывались, киллер-то один — Клещ, и предположительно Питуниным. А доказать не можем. Не можем, и все. А потому гуляют на свободе и Клещ, и Питунин, и места мы себе не находим, и руки от досады опускаются, но мы ищем и искать будем.

— И все же, Сергей Викторович, не так все плохо, большой результат сегодня получили, киллера Гриневой вычислили.

— Ну да, и узнали, что, оказывается, убили ее. Да и от кого узнали, от случайного человека. Не заехали бы мы сегодня к Анне Ивановне, так вообще никогда не узнали бы? Стыд и позор. Я не знаю, как докладывать завтра Тополеву. Может, ты пойдешь?

Кордыбака изобразил кислую гримасу.

— Тогда на завтра планы такие: разыскиваешь Гордия и Анну Ивановну, и Питунина по возможности навестить нужно. Не оставлять его в покое, там крутиться, с сотрудниками его беседовать, объяснительные какие-нибудь с них брать, наружку закрепить, причем открытую, пусть понервничает, подергается, может, как-то на руку нам это и сыграет. Что еще? Подумаем, — Аранский посмотрел на часы. — В управление уже сегодня можно не ехать. Тебя домой завести?

— Машина в управлении на стоянке осталась, но туда не надо. На Кловскую.

— Понял, поехали.

Глава тридцать вторая

Произошло это неожиданно, как снег на голову. Просто заныл мобильный телефон, номер не определился, Джой машинально ответил:

— Слушаю.

— Это Слива, — произнес неизвестный голос на другом конце связи, тихо, но членораздельно и внятно, но так далеко и, казалось, глубоко, словно из загробного мира.

Джой от неожиданности опустил трубку. Как же так, ведь с этими делами было покончено. Может, ошибка? Разумеется, ошибка. Но голос назвал себя, а значит, и он должен был определить себя:

— Я понял. Да, Токарь, слушаю.

На проработку заводской операции, да и на саму операцию, ушел почти весь август, сентябрь и полторы недели октября. Многое, на что рассчитывал Джой на новой работе, оказалось напрасным. Работать приходилось не только днем, но и вечерами, а случалось и по ночам, в выходные тоже. Такова была специфика работы с людьми, как говорил Воробей, с человеческим материалом. Ни свободного времени, ни личной жизни.

За все это время только однажды улучил момент и вырвался в спортивный зал. Тренировка прошла, как и ожидалось в хорошем темпе. Разминка, мешок, спарринг, все как обычно, если учесть, что в последнее время даже утренние пробежки не удавались, в результате опять получился перенапряг, потом ломота, крепота в мышцах, но главное не это — в зале, к сожалению, не было Ольги. Не получилось с наскока, что поделаешь, не беда, время терпит, тем более он знал, где она живет.

Обычно на работу в офис Джой приезжал к восьми, это было несложно, квартиру уже два месяца как он снял на Оболони, в пяти минутах езды от конторы. Охранники докладывали обстановку, он бегло осматривал помещения, территорию вокруг офиса, иногда, выборочно, местами, ночную запись видеокамер. Часов в десять, в одиннадцать его вызывал генеральный с докладом. В основном вопросы касались заводской операции, которая уже подходила к завершающей стадии. Практически все акции как бывших, так и настоящих работников завода были в их руках, кроме директорской доли. Этот гусь уже две недели как не выходил на работу, нигде не появлялся, никоим образом себя не проявлял, одним словом — залег. Жена его сказала, что пропал, не пришел с работы, дня два она подождала и написала заявление в полицию. За ней наблюдали, но пока безрезультатно.

Гусь этот, директор завода, владел основным пакетом акций и был нужен им позарез, вернее его доля. Воробей нервничал и требовал от Джоя более активных действий, Джой в свою очередь теребил подчиненных — «красных ударников» Цапа.

Крупа оказался молодцом, он просто тупо взял и надавил на заводскую конторскую крысу — начальника отдела сбыта. Вывел его из комнаты в коридор и пару раз двинул по почкам, тот и выдал все, что знал, и попал в точку. Оказалось, что у директора завода еще с давних пор была любовница, в прошлом начальница сметного отдела, незамужняя лошадка. После того как завод постепенно начал загибаться, сметный отдел почти закрыли, ее еще некоторое время переназначали на другие должности, года два-три, но вскоре она вдруг уволилась и исчезла. Глупо было бы оставлять такую зацепку без внимания. Решили узнать о ней подробнее. Крупа опять поехал на завод, начальник отдела сбыта поведал, что как-то встречал эту лошадку, у нее был свой бизнес небольшой — цветочный.

Нашли ее быстро, действительно владела несколькими цветочными киосками в различных районах города. Решили не трогать, понаблюдать некоторое время. Груша занялся продавцами этих киосков. Хозяйка сама за прилавком не стояла, моталась между точками на своей легковушке, организаторскими вопросами занималась. Продавщицы сказали, что да, видели, встречалась она с каким-то типом, нечасто, но случалось, по описаниям похож был на директора завода. За лошадкой установили наблюдение. Была она по-прежнему не замужем, жила недалеко от центра города в трехкомнатной квартире, и сама. Это обнадеживало, не могла такая кобылка вести совершенно одинокий образ жизни, значит, кто-то был, но в данный момент не появлялся, очень возможно, директор заводишка.

Через три дня она привела на своем хвосте Грушу в дачный поселок Жердевку. У одного из домиков остановилась, открыла сама ворота, загнала во двор машину и с объемными продуктовыми пакетами скрылась за дверью дачной избушки. Появилась только рано утром, и не сама — этот дурачок тоже нарисовался, усадил ее в машину, чмокнул на дорожку, открыл ворота и отправил деньги зарабатывать. Оставалось решить, когда и что с ним делать.

Виктор Семенович откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Он чувствовал себя уставшим. Раньше такого не замечалось, потом, позже, иногда случалось, а последнее время уже было не редкостью. Обычно он почти всегда ощущал себя замечательно, мог работать по пятнадцать часов в сутки, исключительная работоспособность была нормой и даже не удивляла. Мог, если так нужно было. И вот устал, выдохся, неужели старел? «Может, в баньку рвануть, — подумал он. Давненько не был, даже как-то и не припоминал, когда в последний раз парился. — Позвонить Цапу? Да нет, какая там банька».

Не ожидал он, что операция с заводом так затянется. Хотя удивительного в этом ничего не было. Везде требовалось время и еще раз время.

Начали с того, что первым делом заблокировали поступления сырья на территорию завода. Кто этим занимался, Виктор Семенович не знал, но то, что ценные указания исходили откуда-то повыше, было несомненно. У завода были небольшие запасы материалов на внутренних складах, вот и пришлось ждать, пока выработают. Заводчане попытались проявить инициативу и завозить сырье левым образом за наличку, частными самосвалами, но здесь уже были задействованы парни с Красного рынка, и канал этот перекрылся.

Почти одновременно с этим были заблокированы рынки сбыта, опять же кем-то наверху при помощи нескольких телефонных звонков. И опять красным парням пришлось поработать и пресечь инициативу заводчан в поисках новых заказчиков.

Для комплекта параллельно была организована парочка налоговых проверок с временным изъятием некоторых бухгалтерских документов. Результат был налицо — заводик начинал уходить в минуса, причем достаточно быстро, и в ближайшем завтра процесс этот ожидался уже более ускоренным, а затем и совсем лавинообразным. Ожидалась задержка зарплаты на неопределенный срок, и был запущен слух, что рабочим денег не видать вообще. Началось увольнение кадров, которых и так оставалось на заводе совсем немного. Теперь банкротство предприятия было не за горами.

Рассматривались два варианта завладения заводом, это через банкротство и второй — по схеме «ТехноСтар», приобретения основного пакета акций. Для банкротства требовалось больше времени, но экономически этот вариант был более выгоден, Воробей настаивал на втором, ему особо не возражали, деньги отобьются, как только завод заработает уже под новым менеджментом. Перспективы были. Конечно, потребуется дополнительное финансовое вливание на ту же реконструкцию, даже минимальную, а как иначе.

В первую очередь Воробей планировал восстановить и запустить на полную мощность основную котельную. Котельная, как он считал, была сердцем для подобных предприятий, а в данный момент работала только небольшая, вспомогательная. Главная же была в плачевном состоянии, уже много лет не работала, некоторое оборудование демонтировали и продали, что-то отправили на металлолом.

Второе, что требовалось, — срочно привести в порядок цех металлоконструкций: металлоконструкция — основа любого железобетонного изделия, его скелет. Третье — восстановить цех перекрытий, а в цехе крупных панелей развернуть линию по производству гипсокартонных плит. И все это по минимуму, для старта.

В дальнейшем планировалось расширяться и расширяться, тут и автопарк, и цех по производству железобетонных столбов и тротуарной плитки, бордюров и многое другое в плане ассортимента, а главное — и территория позволяла, и рынок сбыта был предостаточным и обещал только расти.

Виктор Семенович подошел к бару, открыл дверцу, достал бутылку водки и плеснул грамм сто в стакан. Выпил, знал — усталость это снимет, но только на время. Может, и зря, голове все же требовалась ясность и свежесть мысли.

Пока все шло гладко. Тот напряг, нервозность, отчаяние, обида и злость, накатившие после передачи Беспаловой своей доли ценных бумаг Когану, остались позади. Работал он сейчас спокойно и уверенно, лояльность и доброжелательность в отношениях с Цапом были очевидны, благосклонное отношение Солина к себе он тоже ощущал, хотя не виделись они с ним уже достаточно давно. Но не верил он им, особенно заму райадминистрации Солину, все могло опять измениться и не в лучшую сторону для Воробья. Сейчас он им нужен, вернее ему, а завтра они его бортанут, вернее он, Солин, кинет, как и в прошлый раз. Воробей нужен ему, пока нужен.

Виктор Семенович опять и опять, словно ощупывая все вокруг, забрасывал мысли то назад, то вперед. Все же молодец он, можно только гордиться собой. Все детали, все мелочи никогда не должны оставаться без внимания, обязательно фиксироваться, анализироваться, чтобы в какой-то очень важный момент этим можно было воспользоваться. Что ни говори, а он молодец, запомнил тогда номер телефона, и не просто, но и сохранил, записал для надежности, и позывные связного и киллера тоже. Но как он вспомнил об этом, и как вовремя, как догадался, что можно на этом сыграть? Он долго ждал, не делая ставок, и наконец время пришло. Момент наступал самый удобный, самый благоприятный.

Система Цапа была хороша, но только при одном условии: если не будет взломана. А Воробей ее вскрыл, тупо, нечаянно, просто подсмотрел телефонный номер и запомнил позывные.

Вспомнил он об этом в последний банный их день с Красным командиром, когда Цап спьяну вскользь поведал об этом, похвастал своим изобретением, а именно о том, что между заказчиком и киллером нет связи, потому как между ними находится связной, который тоже в прямом контакте не бывает ни с заказчиком, ни с киллером. Вот так вот, и то, что в роли заказчика всегда выступал Цап, связной тоже не знал, просто ему поступал заказ, и дальше все шло по отработанной схеме. Цап поведал это Виктору Семеновичу, будучи в нетрезвом состоянии, и, скорее всего, тут же забыл, хотя это никакого значения и не имело, выйти на связного ведь мог только сам Цап и больше никто.

Вот тогда Воробья и осенило: а ведь он знает номер связного, тогда у проходной завода, он нечаянно подсмотрел, за исключением одной цифры, последней, и знает позывной связного. Значит, он может сам сделать заказ? Инкогнито. В это просто не верилось. Неужели так просто? Чисто, гладко и уверенно надежно. И тогда работа будет сделана. А убийств в городе происходит немало, и заказных, и всяких других, и никто никогда не сможет связать это ни с Цапом, ни тем более с Виктором Семеновичем.

Он чувствовал, что все сложится, причем безукоризненно, и тогда от этой занозы в заднице он наконец-то избавится.

Все же последней цифрой была шестерка, с первого раза Воробей попал правильно, набрав номер с резервного телефона:

— Слива?

Связной сказал, что это он.

— Свяжись с Токарем, есть работа.

Ответа ждал недолго, минут десять, затем пришло сообщение с коротким словом: «Кто?»

Воробей набрал: «Солин Андрей Андреевич», но нажать на кнопку «Send» медлил. Это был ответственный момент. Пока еще можно было хорошенько подумать, окончательно взвесить, все отменить и жить дальше, как и жил, довольствуясь тем, что перепадает. Пожалуй, еще неделя-другая, и с заводом все решится окончательно, главное, директора отыскали, остались детали. Потом он поднимет и развернет производство на полную мощность, потекут деньги, и вот тогда Солин отодвинет его на задний план. Хорошо, если позволят продолжать работать, а если нет? Просто вышвырнут прочь. Немного деньжат он скопил, но раскрутить самостоятельно нормальный бизнес их не хватит. А значит, решаться, устранить неудобное звено, и тогда все станет на свои места. Или продолжать существовать на жалкие подачки? Ну не нравился он Солину, чувствовал он, что не нравился, и использовал его Андрей Андреевич, как сам считал нужным, и долгих перспектив на его персону не строил, это уж точно. Так что не будь Солина, многое могло бы решиться и решаться в дальнейшем в пользу Воробья. А как хотелось ему иметь этот завод, очень хотелось, мечта, нет — предел мечтаний, конечная цель. Магазины он оставит без сожаления Когану. Честно говоря, надоела ему эта торговля, а раскрутку завода возьмет на себя, это реально, сейчас до мелочей он изучил существующее состояние завода в процессе операции переприватизации. И последнее: нравилось ему производство, изготовление, выпуск продукции — деяний живого индустриального процесса, это не купи-продай, это совсем другой коленкор. И акции — скорее всего, их тоже оформят на него, Виктор Семенович это чувствовал, но только при одном условии — если не будет Солина. Вот и получалось, что все упиралось в одну, последнюю фигуру на пути к заветной цели и славному благополучию.

Виктор Семенович вздохнул, взъерошил волосы на макушке и кликнул на кнопку «Send». Через минуту поступил ответ: «Завтра в 15–00 на связи».

Джой проехал под изогнутым дугой поржавелым шлагбаумом дачного кооператива, медленно переваливая через бугры и аккуратно опускаясь во впадины, вымытые в отвальном шлаке дождевой водой, на узкой улочке, среди густого ягодного кустарника, местами невысокого хлипкого забора и проволочного ограждения участков. Пару раз все же зацепил днищем по цементному, вперемешку с камнями шлаку, больно, как по сердцу, продравшему металлический низ автомобиля. Только поморщился и безнадежно вздохнул. После третьего перекрестка по указаниям Груши он должен был свернуть направо — седьмой участок от перекрестка и был владением мадам «Орхидея», любовницы директора завода.

Джой остановился у пятого по счету участка, дальше по улице виднелась машина Груши, заглушил двигатель и выбрался из салона.

Вечерело. Солнце клонилось к верхушкам с наполовину облетевшей листвой деревьев. Кое-где за изгородями струился дымок, нехотя подымаясь на несколько метров вверх, и затем легко размазывался, словно небрежным движением кисти художника, между кустарниками, деревьями и домишками соседних участков. Свежестью и ощутимым холодком тянуло с севера. Дымок от сгоравшей по дворам листвы не успевал высоко подниматься над поселком, быстро остывал, постепенно распространяясь и окутывая кооператив сизо-голубой пеленой.

Джой достал телефон и набрал номер Груши:

— Я, вижу тебя Денис. Как обстановка?

— Да… — Груша, прокашлялся, сделал небольшую паузу и продолжил: — Да все в порядке. Клиент в доме. Несколько раз в течение дня выходил на улицу, один раз даже вышел со двора на дорогу, прошел до края кооператива и вернулся обратно. Баба его пока не приезжала. Крупа передал, прошлой ночью ее не было здесь.

— Да, я знаю. Смотри, не спи. Если клиент исчезнет, нам конец.

— Я в курсе. Куда он денется.

Последняя неделя оказалась более или менее спокойной, все силы были сконцентрированы на наблюдении за обитателями дачного домика и только. Почему они бездействовали, почему после такой карусели активности вдруг сникли, затихли, сконцентрировались на этой даче? Задавать вопросов смысла не имело, возможно, Воробей и сам не знал, что дальше, да и не Джоя ума это дело: исполнять что велено и поменьше любопытствовать — залог хорошей работы и успешного выполнения задания. Оно, может, и к лучшему, что выдалось это затишье, появилось свободное время, которое стало заполняться работой по заказу. Возможно, так и должно быть, так было кем-то спланировано.

Позавчера вечером связной передал ему имя клиента: Солин Андрей Андреевич. Кроме этого — фотографию, любительскую, не лучшего качества и не из лучшего ракурса, но что хорошо, были особые приметы — пышные усы. Жил на Осокорках в одном из новостроев, номера квартиры в данных не было, только номер дома. Был известен госномер машины и ее марка, поэтому в половине седьмого утра Джой уже был на Осокорках. Ждать пришлось более часа.

Светловолосый мужчина крепкого телосложения, лет около пятидесяти или чуть больше, с короткой стрижкой и хорошо заметными усами уверенно подошел к машине «митсубиши галант» темно-синего цвета, открыл дверь и сел за руль. Сомнений не было, это он — машина та, усы те, цвет волос совпадал, по возрасту подходил.

Это был тот редкий случай, когда Джой на клиента получил скуднейшую информацию. И все же он его увидел, это самое главное, в лицо уже знал, теперь незаметно немного покататься следом, и, возможно, тех добытых сведений за день-два будет достаточно. Охраны у него не было, водителя тоже, а это значит, человек самый обыкновенный, можно сказать — рядовой гражданин и ничем не примечательная персона, а значит, сложностей как во время выполнения задания, так и после, по логике возникнуть не должно было.

На Южном мосту обошлось без пробок и проскочили его с ветерком. Через Демеевку и Совки наконец добрались до Соломенской, там Солин подъехал к старому добротному четырехэтажному зданию и уверенно припарковал свою «митсубиши», причем так, что слева оставалось место для двух машин, а справа для одной, значит, это было его место. Включил сигнализацию и вошел в здание. Джой остановился, не доезжая метров семьдесят. Через некоторое время вышел из машины, прошел мимо здания, обращая внимание на фасад, никаких табличек не было, кому принадлежало оно, какие организации там располагались, определить не смог. У киоска остановился, заказал стаканчик кофе, постоял, не торопясь выпил, перешел на другую сторону дороги, а затем вернулся к машине.

Теперь как сложится: если вызовет генеральный — бросит все и поедет на офис, работа есть работа, потом вернется, скорее всего, Солин до вечера никуда не денется. Хотелось бы так думать, пока ведь было неизвестно, что в этом здании он делал, может, работал, а может, по делам на время заехал.

Воробей позвонил около десяти утра, поинтересовался обстановкой в дачном кооперативе, наказал продолжать наблюдение и предупредил, что в офисе его сегодня, скорее всего, не будет.

Мадам «Орхидея» эту ночь провела с любимым директором, и это было хорошо, а то парни Цапа уже начинали переживать, нервничать, вдруг что-то не так пошло, из-под контроля вышло, вдруг голубки что-то заподозрили и сваливать засобирались, да еще в разных направлениях, это было бы лишним. Нет, все в порядке, все на месте. С периодичностью в два часа Груша перезванивал и докладывал обстановку в дачном поселке. Ближе к обеду его должны были сменить.

В час дня Джой вышел из машины. Время было обеденное. Рядом ни кафе, ни закусочных. Он пешком прошелся на параллельную улицу, на которой, как оказалось, выбор тоже был невелик — только небольшая закусочная в полуподвальном помещении на четыре столика. Широким ассортиментом меню не блистало, но на то, чтобы перекусить, хватило.

Достал телефон, еще раз подумал. И пока окончательно говорить пока еще было рано, но в общий чертах ситуация с Солиным была понятной: объект был несложный, полностью открытый, стрелять будет где-то у дома, может, у подъезда. Машину оставит недалеко, в соседнем дворе, завтра днем с этим определится, оружие — пожалуй, два ТТ с глушителями, вот и весь план. Можно было связному заказывать оружие, объект был несложный, да и пока будет доставлено оружие, пристреляно, дня два-три уйдет на это.

В половине пятого вечера неожиданно появился Солин, он вышел, скорее всего, раньше положенного времени, сел в машину и выехал с парковки. Джой последовал за ним. Солин немного поколесил по городу, заехал в магазин за продуктами, затем в школу. Из школы вышел через полчаса с девочкой лет семи. Это была младшая дочь Солина, поздний ребенок.

Глава тридцать третья

За Гребенками влево от основной дороги уходила второстепенная, тоже асфальтированная, но уже порядком разбитая. Места были здесь симпатичные. Холмистая окрестность, непригодная для распашки и использования под сельхозугодия, впечатляла своей целостностью и вековой нетронутостью. Каменные глыбы, обветренные временем и поросшие плешивым мхом, обнаженно выпирали из почвы, гармонично вписываясь в беспорядочный ансамбль из камня, холмов и перелесков. Дорога, как и подобает ей, вилась причудливой змейкой, то поднимаясь на пригорки, то опускаясь вниз к реке, ныряя в рощицы и лесочки, а затем опять, вырвавшись из тени мощных стареющих дубов, стремилась вверх и по холмам.

После второго моста через речку с асфальта нужно было сворачивать влево на грунтовую дорогу и, держась колеи, тащиться еще километров пять на второй, а то и первой передаче, слушая, как сухой пырей с шорохом полирует днище автомобиля. Особое беспокойство доставляли места, где дождевые потоки, пресекая грунтовку, оставляли свои высохшие рубцы-русла, преодолевать которые приходилось с замиранием сердца. Виктор Семенович пожалел о том, что забрался сюда на «ауди», в «прадо» было бы куда комфортнее, но Бориса без машины на офисе оставлять не стал.

Воробей уже и не помнил, кто показал ему это заповедное место, давно это было, еще в студенческие годы. Приезжал он сюда редко, один раз в год, а то и реже, но основательно, с обедом и ужином на открытом воздухе, с удочкой для рыбной ловли, раскладным столиком и стульями. Для компании под настроение брал с собой одну из своих подружек, но чаще бывал здесь сам, чаще таким было настроение.

Виктор Семенович внимательно всматривался в дорогу, к концу пути нужно было преодолеть последнее и особо неприятное место. Какой-то мини-родничок проторил себе дорожку через грунтовку и при этом, сколько он помнил, никогда не высыхал. Воробей остановился, вышел из машины, осмотрелся: все, как и прежде, мокрая канава за последнее время ни больше, ни меньше не стала, значит, проскочит, главное, в самой нижней точке не останавливаться, а там, слева, за пологим холмом, уже совсем рядом было и место назначения. Медленно подъехал он к ручейку, поддал газку и выскочил на пригорок, только глушаком все же зацепил о грунт. Ну, вот и все, крутой поворот, опять влево, между холмами и вниз, к берегу реки, затем правее, между дубами и кустарником шиповника, по густой, сочно-зеленой траве.

Вот и добрался. Два метра, и река. Воробей подошел к воде, запрыгнул на каменный валун, уходящий своими покатыми боками глубоко под воду, медленно повел взглядом вокруг и невольно, но логично вымолвил вслух:

— Хорошо-то как.

Было слышно, как шумит вода на порогах метрах в двухстах выше по течению, а в этом месте русло расширялось, да так, что за несколькими островами с густой и буйной растительностью противоположного берега и видно не было, только выше опять холмы с каменными глыбами-бабами на вершинах, перелески да кустарник. И вот, как обычно, стоя на камне, вспоминал, что опять не купил надувную резиновую лодку, не купил костюм для подводного плаванья, и опять не попадет на острова, и не попытается спуститься по реке сквозь пороги каменные.

Осмотр территории показал, что никаких изменений после последнего пребывания его здесь не произошло, те же несколько костровых мест, пара ям с зарытым в них мусором, ни пакетов разбросанных, пустых бутылок и пивных банок видно вокруг не было. Таких замечательных мест в области осталось совсем немного, и, понятно, люди дорожили ими. Что интересно, он ни разу не встречал здесь отдыхающих, хотя, конечно, они бывали, и дорога вела в это место, и следы от их пребывания вдоль берега имелись. И замечательно, соседство шумной компании сейчас для него было бы некстати.

Первым делом Воробей развернул машину передком на выезд, затем извлек из багажника стол и стул и разложил их, прикрепил к дереву пластиковый рукомойник и набрал воды в него, вымыл руки и умылся. Время было уже обеденное. По дороге сюда остановился у кафе на трасе, купил с собой две порции шашлыка, пару свежих огурцов и помидоров, хлеб, минералку и бутылку коньяка. До вечера еще было далеко, грамм сто пятьдесят можно было и выпить под хорошую закуску.

Мясо было умело замочено и хорошо пожарено, правда, остыло уже, но аппетита это не убавляло. С удовольствием он покушал, заварил в автомобильной кофеварке кофе, поудобнее устроился в брезентовом кресле и с пребольшим удовольствием закурил под кофе с коньяком.

Вот она — благодать, вот она — суть и глубина. Наверное, в этом и заключался, как это некоторые любят называть, смысл жизни. Вот поэтому людей и тянет поближе к земле, к траве, к реке, к этим вечным холмам с каменными бабами-глыбами на вершинах, а чуть выше — белым облакам и небу чистому и голубому. И подальше от городской суеты, каких-то бесконечных и бессмысленных забот, борьбы, для кого-то за жизнь, за существование, а для кого-то за место, положение, состояние и деньги, деньги и еще раз деньги.

Воробей, он такой же, где-то слаб, где-то завистлив, отчасти безволен и в конце концов беспомощен перед этими пороками. И в этом тоже смысл жизни, только другой стороны, потому что у всего на свете есть другая сторона, а вот какая из них обратная и какая из них фасадная и в каком-то смысле лучшая, он не знает, и никто не знает. Нет, он не философ жалкий и не демагог паршивый, просто в очередной раз нужно человека убивать, лишать жизни, и все по тем же причинам.

А здесь хорошо, просто дико хорошо, и на все вопросы и ответы можно просто наплевать, потому что здесь, именно здесь и есть тот источник и та колыбель, здесь и начало, и конец, и бесконечность, здесь все переплелось и спуталось, но при этом так целостно, гармонично и безгранично велико.

Сигаретку выкурил, малость пофилософствовал, пора было и делом настоящим заняться. Виктор Семенович достал из багажника трехметровую удочку-телескоп, снарядил ее, размял с водой хлебную мякоть до нужной консистенции, насадил кусочек на крючок и забросил в воду. В этом месте у берега глубина была метра полтора и тихая заводь, поплавок медленно двигался по течению реки, потом направлялся чуть к берегу и возвращался обратно, против течения, и так по кругу, в легком водном завихрении. Однажды Виктор Семенович в этом месте вытащил карпа, грамм на восемьсот, а может, и больше, красавца усатого, вот так вот — на кусочек хлебной мякины, он тогда здесь был с Мариной, зажарили лупатого на костре, ну и что, и съели. Мясо прямо с костра горячее, пальцы жжет, отщипываешь, оно разваливается и парует.

Поплавок двигался медленно-медленно, подрагивая на легкой водной ряби, и казалось, так будет всегда, в смысле клева не будет, а потом вдруг дернулся, легко, чуть заметно, возможно, показалось, и вдруг опять. Где-то там, глубоко, у самого дна, неведомая рыбка осторожно попыталась познакомиться с содержимым на крючке. Познакомилась и не более. Возможно, укололась об острый кончик крючка, испугалась и ушла в сторону, на быстрые, бурные и мутные воды реки, значит, пора менять наживку.

«А хорошо звучит, — подумал Виктор Семенович. — Менять наживку на крючке. Вот так вот и в жизни».

Жаль, не было червей, карп хорошо на червя шел, но для этого нужно было намеренно в рыболовный магазин заезжать или на рынок, но не по пути было, да и не на рыбалку он сюда ехал, удочка — это ведь так, для композиции. Виктор Семенович закрепил удилище между камнями и вернулся к столику, налил в стаканчик пятьдесят грамм коньяка, с удовольствием выпил, закурил и опустился в скрипучее кресло.

Теперь можно было покумекать и о деле. Вчера уже к вечеру связной прислал сообщение: «Инструмент (два ТТ с глушаками) оставить на автовокзале в автоматической камере хранения № 9 с кодом Т 231. После чего сообщить».

Вот почему он сюда притащился, на природу дивную, тоска и беспокойство охватили его после данного сообщения. Получалось, что поисками оружия должен был заниматься он сам. Операция по устранению Солина ставилась под большой вопрос из-за такой ерунды. Ну не проблема сейчас оружие раздобыть, были бы деньги, а деньги у него есть, но где и как купить, да так, чтобы не засветиться. Не готов он оказался к такому повороту дел. Тот револьвер, из которого он застрелил Гринева, уже несколько месяцев покоился на дне озера, даже если бы он его и не выбросил, два убийства из одного ствола — азы криминала, исключено, да и заявлено ведь очень конкретно — ТТ, да еще два, да еще и с глушителями. Реально ли это для него? Проблема, одним словом.

Но решать ее надо, от операции отказаться можно, но… Не хотелось бы. Может, у Джоева поинтересоваться, он бы достал. Если бы один ствол, но два как объяснить? Для себя? Нет, это не вариант. Его даже слегка покоробило: и пришла же в голову такая мысль бредовая — Джоева сюда приплести, все равно что Цапа. Нет, конечно. Может, проехать по области, как тогда, на стороне найти отмороженных? Да, тогда прокатило, а сейчас неизвестно, на кого нарвешься и как сложится, и потом — на это время потребуется. А может… А если опять к Доку обратиться? А ведь это мысль, как же его зовут, Андрей? Нет, не Андрей. Телефон, номер должен быть, сохранился. Воробей пролистал длинный список телефонной записной книжки дважды и нашел — Артем Док.

Тогда, после убийства Гринева, у него была мысль убрать Дока вместе с его бандой. Для чистоты исполнительской это был бы отличный вариант, но сам тогда с этим справиться он был не в состоянии, а кого-то искать и нанимать уж больно мудрено выглядело, да и нереально. Надо признаться, все сошло, Док проверку прошел, информация нигде не просочилась, получалось, что так. Почему-то появилась уверенность: громила из Белой Церкви справится с этой задачей, и потом, кроме как раздобыть стволы, ему больше ничего и делать-то не нужно. Мало ли в области ежедневно продается и покупается оружия. Ну что, решаться? А какие еще варианты? Пока никаких.

Виктор Семенович налил в стаканчик еще пятьдесят грамм, посмотрел на бутылку, сто пятьдесят в общей сложности ушло, это в пределах нормы. Выпил, закурил, прошелся вдоль бережка, поплавок безмятежно кружил по заводи, уже пора было менять приманку, сожрала мелочь, а к вечеру под берег мог и карп серьезный подойти. Ну, поймает, и что, разводить костер, жарить? Он посмотрел на удочку и прошел мимо, достал телефон, еще раз подумал, окончательно взвесив все за и против, и нажал на кнопку вызова. Пошли гудки.

— Слушаю, — это был голос Дока, с хрипотцой.

— Здравствуй, Артем.

— И тебе не болеть. Кто будешь?

— Спасибо. Мы знакомы. Напомню, Виктор Семенович меня зовут. Я пользовался услугами вашими несколько месяцев назад. Бабенку одну тогда слегка помять потребовалось.

— Я сейчас перезвоню, — чуть помедлив, ответил Док, и связь оборвалась.

Телефон зазвонил, но не сразу, пауза оказалась волнительной, на то она и пауза — лишний раз подумать, в чем-то усомниться, во что-то поверить, а тем более в делах особо замороченных.

— Да, я, — ответил Виктор Семенович.

— Проблема не решилась? — поинтересовался Док. — Можно обсудить.

— Да нет, там все утряслось, есть кое-что другое. Можно говорить, или лучше встретиться?

— На этот номер можно, про твой не знаю.

— За свой ручаюсь, — Воробей достал из кармана другой телефон, убедился, что ничего не перепутал, все так и было.

— Тогда валяй.

— Ствол нужен.

— Помнится, мы тогда тебя обеспечили.

— Да. Он свое отслужил, его больше нет, другой нужен.

— Это правильно. Не проблема, — похоже, для Дока раздобыть ствол было привычным делом.

— Только не такой, как был, посерьезнее.

— А конкретнее.

— Тэтэшка.

Док на некоторое время задумался:

— Какие сроки?

— Желательно в два-три дня уложиться.

— Семьсот бакинских.

— Идет. С глушилкой.

— Тогда восемьсот.

— Согласен. Два штуки.

— Не понял, — удивился Док.

— Два ТТ с глушаками и по обойме к ним.

Док опять задумался:

— Можно и два. Тысяча шестьсот баксов, по срокам не могу быть уверен, не от меня одного зависит, но постараюсь. Как связаться?

— На этот номер звони, телефон будет включен. Договорились?

— Почти, — Доку что-то не совсем нравилось.

— Что еще?

— Задаток не мешало бы.

Воробей был не против, но ехать за сотню километров в один конец ему не хотелось:

— Если честно, дел по горло. В городе не будешь на днях?

— Не знаю. Хорошо. Но если спрыгнешь, двойной тариф.

— Согласен.

Быстро и просто решился вопрос с оружием. Хотя ничего удивительного, если для Воробья это проблема, то для Дока обычная работа, его бизнес, хлеб. А Воробей в свое время хотел его убрать, вот и пригодился опять вышибала из провинции. Просто надо думать, и выход всегда найдется, из любой ситуации. А он расстроился, раскис, отбой операции… Нет, правильно сделал, что сюда приехал, в такой чудной обстановке мысли сами нужные в голову приходили.

Воробей сменил наживку на крючке, и хотя поклевка пошла веселее, поймать ничего не удавалось, крупная рыба еще не подошла к берегу, а малек только хлеб с крючка объедал. «Удача любит терпеливых, — подумал он. — Вот теперь можно и расслабиться, главный вопрос дня решился, операция не отменяется, все остается в силе, господа хорошие. А не выпить ли нам за это?» Виктор Семенович закрепил удилище, налил очередные пятьдесят грамм. Коньяк был хороший, из отечественных, очень даже неплохой, во всяком случае, он так считал. Выпил, настроение определенно улучшалось, включил музыку в машине, достал из багажника остатки шашлыка, пора было поужинать и через часик-другой собираться в обратную дорогу.

Незаметно похолодало, северный, прохладный поток воздуха, перевалив через холмы, опустился на речку. Противоположный берег затянуло легкой дымкой белесого тумана. Виктор Семенович надел курточку, остатки еды выбросил в воду, рядом с поплавком, как прикормку, и взял в руки удилище, сменил наживку. Неожиданно поплавок дернулся, затем еще раз, немного погрузился и, подрагивая, пошел в сторону. Вот и клев, нормальный клев. Обычно так брал карп, причем как мелкий, так и покрупнее. Воробей подсек и приподнял удилище. Есть. Леска натянулась, удилище изогнулось, теперь можно было не спешить, поводить немного, дать губатому хорошо укрепиться на крючке, подвести поближе к берегу, подмотать леску на катушку и потом без рывка, но быстро извлечь добычу на берег. Действительно оказался карп — средних размеров, грамм на двести пятьдесят — триста. Неужели начался клев? Виктор Семенович оставил улов плясать на траве, насадил на крючок приманку и забросил в воду. Сейчас выяснится, или это случайно мимо проплывал карпуша да на хлеб позарился, или будет сегодня еще и рыбалка в полном объеме. Ждать пришлось недолго, очередная поклевка и очередной карпик.

Рыбалка — это особое удовольствие, и хотя заядлым рыбаком Виктор Семенович себя не считал, с удочкой посидеть на берегу водоема, да если еще и хорошо клевало, не то что мог себе позволить, а должен был, вот примерно как сейчас. А как умело он вытаскивал карпа — классика: подтягивал его к берегу, выводил голову из воды, карп хватал открытым ртом воздух и замирал, бродяга, аккуратно поднимал и опускал на землю, и только после этого рыба начинала изо всех сил биться, подпрыгивать и кувыркаться по траве.

За хорошим клевом время пролетало не то что незаметно, его просто не существовало, это понятие выпадало из пространственного измерения. Виктор Семенович натаскал уже с полтора десятка пресноводных, один в один, с полторы ладошки размером. Вечерело и серело, туман по реке уверенно наступал на берег. Воробей посмотрел на часы— восемнадцать двадцать две, еще немного, и совсем стемнеет. Не хотелось отрываться от такого клева, но пора было в обратный путь.

В течение пятнадцати минут собрал все вещи и уложил в багажник, вот только что с рыбой делать, не решил: если забирать с собой, то возиться с ней потом не хотелось, отвезти Марине — так ей тоже это добро и даром не нужно, в ресторане чего только нет. Так что наловить наловил, а что дальше? Оставалось отпустить обратно, Виктор Семенович посмотрел в сторону берега и опешил: берега не было, вообще вокруг ничего не было, только сплошной туман.

«Пора сваливать, и побыстрее, — посоветовал он себе. — Плевать на рыбу, некогда искать ее сейчас в траве».

Виктор Семенович сел в машину, захлопнул дверь и завел мотор, включил передачу, но с места не тронулся — впереди под самый бампер было сплошное молоко, прошелся дворниками по стеклу, не помогло. Вышел из машины. Только глядя под ноги, можно было видеть колею в траве. Метров десять прошел по ней, остановился, посмотрел назад, и ему стало не по себе — машины не было. Вернулся обратно, сел опять за руль, видимость нулевая, он не знал дорогу настолько хорошо, чтобы ехать вслепую, заблудить, заберется в такие дебри, что без посторонней помощи не выбраться будет вообще. Надо ждать, возможно, туман и рассеется через несколько часов.

Через полчаса окончательно стемнело, а еще через несколько минут и вовсе наступила ночь. Вот так попал, значит, ночевать здесь, ждать до утра. А с другой стороны, сон на свежем воздухе, на природе, у реки, среди дубов — чистое здоровье, когда еще выпадет подобное? Главное сделано, вопрос с оружием решен, рыбы наловил, на природе побывал, душой и телом отдохнул.

Тихонько играло радио. Воробей включил свет в салоне. Постепенно холодало, теплый вещей он с собой не взял, ни куртки, ни тем более одеяла, ехать с ночевкой не планировалось. Оставалось одно — греться коньяком. Достал из багажника бутылку и стаканчик, закуски не осталось вовсе, забрался на заднее сиденье и заблокировал все двери. Как-то незаметно, но больше, чем полбутылки, уже выпил. Он махнул рукой — теперь можно и всю допивать, крепче спать будет. Налил пятьдесят грамм, выпил, следом еще. Завел мотор, прогрел салон, стало уютно, комфортно и легко. Настроение улучшилось, и теперь казалось, все пойдет как по маслу, главное, делать как задумал, идти к намеченной цели, и удача улыбнется, удача любит решительных и смелых, а он смелый, такие дела проворачивать не каждый отважится. Гринев, Беспалов, Гринева — чистая работа. Висяк за висяком. Менты искали, рыли, вокруг покружили, а теперь, похоже, дела эти отставили и забыли. Теперь Солин. А здесь вообще какой-то пик мастерства. Правда, одна закавыка все же оставалась — это связной. Убрать бы еще и связного после завершения операции, вот тогда было бы просто идеально. Но где и как его найти? Хотя, с другой стороны, связной не знает, от кого поступил заказ, и узнать это невозможно, не знает связной, и кто будет выполнять заказ. Воробей тоже этого не знает, да и ни к чему это знать, человек Цапа, скорее всего. Все же последняя операция по устранению Солина — блестяще задуманный вариант, Воробей собой гордился, с каждой операцией опыта, безусловно, прибавлялось.

Виктор Семенович выпил еще немного коньяка, кое-как устроился полулежа на заднем сиденье максимально удобно — при его росте и габаритах это было непросто, кряхтя в очередной раз отметил, что машину надо менять, и уже с удовольствием еще раз пробежался мыслями по всему плану. Все казалось хорошо, но чего-то не хватало, чего — понять пока не мог. Его это забеспокоило, опять сел, чего-то в его плане не хватало. Может, еще пятьдесят грамм? Налил, выпил, занюхал кулаком. Так что же? В чем причина беспокойства? Чего не хватает? Стоп. Ну конечно. Он не просто должен сделать так, чтобы на него не подумали, он должен сделать так, чтобы на другого подумали. Вот оно, вот что надо. Ай молодец какой. И на кого? А если Джоев? Нет. Стоп. Федор. Он ведь раньше у Питунина работал. Неплохо, нужно подумать. Почему бы и нет. Воробей опять лег на сиденье, теперь оставалось придумать, как это преподнести, но он, конечно, придумает, и тогда все будет на своих местах, гармонично и ладно, в плане операции, конечно.

Теперь Воробей успокоился, вспомнил почему-то Марину, может, потому, что давно у нее не был, дела совсем замотали, потянулся, как мог, зевнул и не заметил, как уснул.

Проснулся неожиданно, но не сразу, открыл глаза и ничего не понял — вокруг сплошная темнота. Некоторое время еще дремал, соображал с открытыми глазами, закрытыми, разницы не было. Почему проснулся, не понял, возможно, показалось, словно бы качнулась машина. Виктор Семенович приподнял голову и заглянул на торпеду, там были часы, светились чуть заметно, диммером притушил еще с вечера. Было три сорок ночи. Хотелось пить. Интересно, коньяк он весь допил, или осталось немного. Пошарил рукой внизу между сиденьями, нащупал бутылку с минеральной водой, с удовольствием выпил почти всю бутылку. Машина качнулась, теперь он это хорошо ощутил. Ветра на улице не было. Виктор Семенович замер, может, все же показалось? Скорее всего, да. Включить свет и найти бутылку с коньяком? И опять — машина качнулась, и уже дважды. Что за ерунда, как такое могло быть? Неужели кто-то находился около автомобиля? Может, завести мотор? И что это даст? Нет, наоборот, хотелось затаиться и никак не выдать себя. Может, это волки? Медведей здесь не было, волки или дикие собаки. Послышалась какая-то возня, где-то рядом, около машины, и то ли дыхание, то ли сопение. Там определенно кто-то был, что-то происходило. От нелепой мысли пробежал холодок по спине — может, демоны? Виктор Семенович поежился и опустил голову на сиденье. Нет, выходить он не будет, заводить мотор тоже, просто тихонько ждать утра, еще пару часов, и оно наступит — утро.

Сколько он так пролежал, то вслушиваясь в странные звуки у машины, то отвлекаясь на свои мысли, Воробей не знал, во всяком случае, никто не пытался открыть двери и вытащить его из машины. Так и уснул опять.

Из-за холма на другом берегу реки выглянуло солнце, и салон автомобиля наполнился светом. Виктор Семенович проснулся, кое-как потянулся и посмотрел в окно. Утро наступило, от тумана не осталось и следа, вышел из машины, потянулся еще раз и осмотрелся вокруг. Вспомнил ночные страсти и усмехнулся: трухнул маленько великий Воробей на ровном месте. Вот только рыба… Он подошел к тому месту, где вчера оставался в траве улов — там ничего не было. Значит, гости были-таки. Опять достал из багажника рукомойник, привязал его к дереву, умылся, привел себя в порядок, уложил все обратно, проверил содержимое багажника и сел за руль. Оставалось благополучно выбраться из этой природы, заехать домой, принять душ, позавтракать и на работу.

Глава тридцать четвертая

Дождь зарядил еще с ночи — осенний, неторопливый, мелкий и, похоже, нескончаемый. И полетела листва с деревьев, дружно и уверенно, как-то сразу и вдруг, почуяв приближение уже скорой и неминуемой предутренней стылой сырости вперемешку с индевелой изморозью, стихийно и нечаянно подбрасывая таким образом работки неутомимым коммунальщикам, тщетно и напрасно маскирующимся под цвет осеннего калейдоскопа своими несвежими оранжевыми одеяниями.

«Санта фе» завелась с пол-оборота. Засветились приятно кнопочки по всей панели приборов, из глубины невидимых диффузоров тихонько и вкрадчиво замурлыкала музыка, дружелюбно зашуршал вентилятор обогревателя. Было хорошо, но не все: в салоне ощущалась сырость и плохо пахло, определенно чем-то неприятным, возможно, мышами, хотя откуда им здесь было взяться. Джой посмотрел вокруг, даже под торпеду. Да нет, какие мыши, только отметил — купить бодрящий освежитель и повесить поближе к носу. Вот масло в моторе он так вчера и не поменял — домой попал уже поздно вечером, да еще этот дождь.

Забрав дочку из школы, Солин поехал не домой, а на Русановку. Очевидно, был с женой в разводе, но отцовский долг исполнял исправно. Ребенка доставил маме, это стало понятно, когда женщина поцеловала дочку, а девочка в свою очередь на прощанье в щечку Солина — папу, после чего и расстались. Опять же, Джой этого не знал, информации не было, пришлось догадаться.

Момент был небезынтересный, если так происходило каждый день, то акцию можно было исполнить и на Русановке. А если только иногда, когда у мамы не получалось самой забрать ребенка из школы? Выяснять это уйдет еще несколько дней, нет, все же, как задумал, лучше — у дома Солина. Людей там, конечно, всегда предостаточно, но в то же время искать где-то подходящий момент и безлюдное место просто нереально.

Постоянного парковочного места у Солина не было, поэтому он покружил немного около своего дома, пока нашел, куда пристроить машину, и, поднявшись на крылечко, вошел в подъезд. Дальше за ним Джой не пошел, ключа от входной двери у него не было, и потом, лишний раз мелькать перед глазами консьержки не стоило, тем более что решил: работать будет на улице, если получится — у машины, если нет — то идти следом за клиентом до удобного для выстрела момента.

Прошелся по дворам, посмотрел, где удобнее всего было бы оставить машину. Если на улице Бориса Гмыри, то, выполнив работу и пропетляв немного по дворам, прыгнет в машину, оттуда до проспекта Бажана пара минут, а на Позняках удобная путепроводная развязка, в зависимости от ситуации рванет в нужном направлении.

Закончив с осмотром предполагаемого места засады, проехался в дачный кооператив, благо дело, было недалеко, проверил, как шло дежурство у домика мадам «Орхидеи», и только потом — домой. Почти домой. Если получалось, то вечерами по дороге домой он старался заскочить в «ТехноСтар».

Как обычно, не доезжая метров сто, остановился, заглушил машину, вышел из салона, прошел пешком, повернул за девятиэтажки. Отсюда были видны окна квартиры, из которой он стрелял по Беспалову. Свет не горел. Пока всегда так и было, начиная с того момента, как начал работать начальником службы охраны, значит, Олег Сергеевич дома не жил. Ну и хорошо, для него же лучше. Джой вернулся к машине.

Звонить генеральному не стал, ничего неординарного за день не случилось, утром, скорее всего, они увидятся. За Солиным до начала заключительной части операции больше наблюдать не будет, смысла не имело, он уже сделал вывод: объект был простой, дом — работа, работа — дом, если не считать Русановки, хотя некоторые уточнения еще требовались.

Мотор работал, но в салоне не теплело. Осень наступила, причем настоящая. В потепления не верилось даже кратковременные, в подтверждение чего с севера надвигались свинцовые тучи, от них тянуло холодом и неуютом. Дождь порывами, беспорядочно барабанил по крыше автомобиля, от теплого дыхания потели стекла. Джой включил осушение в салоне и проверил температуру за бортом — плюс девять градусов, а казалось, не больше пяти. Прогрел мотор, скорее по привычке, и только потом включил передачу, не спеша вырулил с автостоянки. Было ровно восемь часов утра, как раз то время, когда оказаться в вялотекущем потоке автомобилей, а то и в пробке, не составляло труда.

Из полученного еще вчера поздно вечером сообщения, он знал — оружие было на месте, оставалось только заехать на автовокзал и забрать его, поэтому решил сразу так и сделать — сначала на Демеевку, потом на работу.

Оружие забрал, как обычно, в камере хранения, без проблем, правда, упаковано было не в дорожную сумку, а пакетом, в плотную бумагу и обклеено скотчем. Сверток развернул, припарковавшись у ближайшей череды киоскных магазинчиков.

Как и заказывал — два ТТ. Оказались совершенно новые, еще в заводской смазке. Это несколько огорчило — значит, оружие было не пристрелянным, и опять удивило — подобное было впервые: новое оружие — и не пристрелянное, два глушителя — тоже в заводской смазке. Джой извлек магазины, в каждом насчитал по пять патронов, свежих, исходя из заводских оттисков на донышках гильз, но китайского производства.

Пистолеты не пристрелянные, патронов в обрез для самоличной пристрелки, причем китайские. Как-то все выглядело не совсем правильно, несолидно, подход дилетантский для такого ответственного дела, даже мысль ненароком возникла — не позвонить ли Цапу? Нет, звонить, конечно, он не будет, это были незначительные отклонения, не стоило сильно заморачиваться: оружие получил, да — патроны не оригинальные, но стрелять будет в упор, кучность и точность боя особо и не требовались. Так-то оно так, но было подобное не в его правилах. Такой шаляй-валяй в ответственных делах, будь его воля, не допустил бы никогда.

Джой торопился, не знал и не понимал почему. Что-то подталкивало его вперед, к активным действиям, именно к действиям. Но чтобы продумать, рассчитать все до мелочей, выждать момент, затем броском, точным, стремительным и смертельным, поразить жертву, как он обычно и поступал, сейчас не складывалось. С самого начала все не как обычно. Информации на клиента почти никакой, оружие не пристрелянное, патронов в обрез, если самому пристреливать, то вопрос — где и как? Может, потому и торопился, побыстрее хотел избавиться от этого неудобного, нерадиво спланированного и криво организованного задания.

Патроны доверия не внушали — могли дать осечку, перекосить гильзу, заклинить. Хорошо, пистолетов было два, и не китайские, а тульские. Отмыл старую смазку, разобрал, проверил, осмотрел детали, смазал. Пристрелять было негде, да что там пристрелять, хотя бы выстрелить по разу. Джой недовольно вздохнул — авантюра чистой воды. Но аванс получил, объект отследил, решение принял — значит, доводить до конца.

Машину сменил, пересел на старушку «огненную» «мазду». За время стояния она изрядно испачкалась, а потому намеренно измазанная грязью табличка заднего номерного знака не бросалась глаза, смотрелась в тон. Завелась с пол-оборота, молодцы японцы, приятно, когда полагаешься и не ошибаешься.

В шесть часов вечера Джой уже был на Осокорках. Припарковал «мазду» на улице Бориса Гмыри, как и задумывал. Хорошо, темнело в пять. На стволы накрутил глушители, оба пистолета заткнул впереди за пояс, сесть с ними, конечно, не смог бы, глушители значительно удлиняли оружие, но это и не нужно было. Пешком вернулся к дому Солина, прошел ко въезду во двор. Ближе к подъезду были свободны несколько парковочных мест.

Ждал долго, замерз, чтобы не стоять на месте — ходил, но и не взад-вперед, а петляя зигзагами метров на пятьдесят в каждую сторону.

Темно-синюю «митсубиши» увидел издалека, не по цвету определил, темно уже было, — по очертаниям автомобиля. Два свободных места на парковке пока были, периодически из клиники выходили посетители и, уезжая, освобождали места, их, правда, достаточно быстро занимали, но пока были. «Митсубиши» мягко и бесшумно прокатила мимо него, остановилась, затем задним ходом вписалась между двумя автомобилями.

Джой приспустил молнию на куртке, вытащил из-за пояса один ТТ, передернул затвор и спрятал под полой куртки, опустил левую руку в карман куртки, нащупал торец глушителя, обхватил его и прижал рукоятку к подмышке. Теперь правой он легко и быстро извлечет оружие, уже готовое к выстрелу.

Солин вышел из машины, захлопнул дверь, посмотрел вверх на этажи здания, наверное, где-то там были окна его квартиры, значит жил не один, открыл багажник, достал два пакета с продуктами, включил сигнализацию на автомобиле и не торопясь направился к парадной двери. Пора. Джой ускорил шаг. Расстояние сокращалось. Навстречу прошли две девушки, женщина, его обогнал мужчина, обогнал и Солина, тот шел не торопясь, с пакетами в руках. Подошел еще ближе. За пять метров до цели Джой расстегнул полностью куртку, на всякий случай освобождая доступ к рукоятке второго пистолета, плотно обхватил ладонью тот, который был под мышкой, окинул взглядом справа от себя, слева, выхватил оружие и быстро два раза подряд выстрелил Солину в спину. Нельзя сказать, что звуки выстрелов отсутствовали — они были, не настолько громкие, как при выстреле без глушителя, и все же хлопки достаточно отчетливо прозвучали, чтобы обратить на это внимание прохожих.

Солин упал сразу, лицом вниз, выронив из рук пакеты. Был мертв или потерял сознание, Джой определить не мог. Подошел ближе и, не целясь, выстрелил в голову. Хотел еще раз, но неожиданно получил в спину и удар, и толчок одновременно. Пистолет выскользнул из ладони и отлетел в одну сторону, сам в другую. В полете успел вывернуться так, чтобы приземлиться на спину и при этом была возможность выхватить оставшийся при нем пистолет.

Как только Джой опустился на тротуар, сверху на него упал какой-то здоровяк. В полной мере ощутить силу удара Джой пока еще не успел, произошло все быстро и неожиданно, скорее всего, ударили с разбегу в спину ногой. Здоровяк схватил его за горло и стал душить, молча, но решительно и продуктивно, Джой это стал ощущать, пистолет из-за пояса достать он не мог, всей своей тяжестью здоровяк навалился сверху. Джой пытался оторвать от своей шеи его пальцы, но тщетно, тогда развел в стороны руки и что есть силы ударил одновременно двумя ладонями по ушам незнакомца. Тот открыл рот, глотнув воздух, выпучил глаза и потянулся руками к своей голове. Джой схватил его за ворот куртки, резко потянул к себе и влево, уложив рядом на асфальт, извернулся и подхватился, вставая на ноги, направился к пистолету, валявшемуся у бордюра, но здоровяк успел подняться и перегородить ему путь к ТТ. Джой выхватил второй пистолет, передернул затвор и выстрелил незнакомцу в грудь, тот охнул и опустился на колени, нажал на спуск еще раз, но оружие дало осечку, оттолкнул здоровяка в сторону, схватил валявшийся пистолет и посмотрел вокруг. Народ уже успел собраться, держались на почтительном расстоянии и все же недалеко. Несколько мужчин сначала бросились на подмогу здоровяку, но, увидев в руке Джоя второй пистолет отступили.

— Назад! — заорал Джой не своим голосом. — Убью!

Бежал так, что воздух свистел в ушах, перепрыгивая через скамейки, детские карусели, песочницы, кусты и клумбочки. Сзади была погоня, было слышно, как бежали, но догнать не старались, понимали — опасно, а может, и не могли догнать. Бежал Джой быстро, даже очень, и постепенно оторвался.

Забежал за здание дворовой электроподстанции, немного отдышался, прислушался — тихо. Поодиночке преследовать его никто не решился бы, только толпой, а толпа быстро бежать не могла. Обошел здание, выглянул на ту сторону, откуда прибежал, — никого. Теперь не то что согрелся, было жарко. Снял вязаную шапочку, положил в карман куртки, отвинтил глушители, положил в другой карман, пистолеты воткнул за пояс — один впереди, другой сзади. Болела спина, постепенно все сильнее, Джой потянулся и тихонько простонал: не исключено, здоровяк сломал ему ребро, но это потом, а пока задача — благополучно уйти. Выглянул еще раз — чисто, и пошел средним темпом в обратном направлении, к своей машине, но стороной, между домами и подальше от фонарей. Почувствовав сильную боль в верней части правой ноги, потрогал там рукой, штанина была влажной. По ноге текла кровь, не мог понять, отчего, но потом сообразил: когда падал на асфальт, разодрал глушителем.

К «мазде» подходил уже со стороны проспекта Бажана, такой круг получился, но зато благополучно сел в машину и только потом облегченно вздохнул. Оружие спрятал под сиденьями, куртку снял и бросил на заднее, завел машину. Пора было валить, еще минут пять, и вокруг будет полно полиции, перекроют все проходы и выходы. Уходить, и как можно быстрее. Включил передачу и рванул с места.

На Осокорки Аранский прибыл минут через десять после того, как позвонил Тополев. С Позняков дойти туда и пешком можно было. Ситуацию обрисовал Тополев быстро и вкратце: «Около клиники «Медикар» минут тридцать назад произошло убийство. Позвонили из СБУ, попросили подключиться к расследованию. Куда ехать, ты понял, так что давай, не задерживайся. Валентину сам позвонишь».

Думал Аранский, отдохнет сегодня. Жена Светик от души накормила ужином, после чего прилег на диван, она у ног пристроилась с вязанием, попереключал каналы, от политики сразу отказался, фильмы тоже не привлекли, остановился на «Орел и решка». Путешествовали ведущие по Африке, и оказывается, ведь где-то жили люди совсем паршиво, гораздо хуже, чем они. Может, кого-то это и радовало или огорчало, Аранского успокаивало, может, потому и задремал. Разбудил звонок Тополева. Светлана отложила вязание, дождалась конца разговора:

— Убийство?

Аранский ничего не ответил, встал с дивана и стал собираться. Настроение не то что испортилось, оно, наверное, просто не знало, каким быть.

— Надолго? — Светлана встала с дивана и пошла следом за мужем.

— Здесь рядом, на Осокорках. Да, убили. Не из простых, если Тополев позвонил. Через час-полтора вернусь. Жаль, хорошая передача была, а какой-то гад взял и человека убил.

— Ты ведь спал.

— Откуда знаешь?

— Храпел.

— Правильно, потому что передача добрая. Не под каждую вот так просто возьмешь и уснешь.

— Завтра повтор будет. Иди уже. Смотри там, осторожно.

— Думаю, сегодня там уже стрелять не будут.

— Ну мало ли.

— Постараюсь нигде не споткнуться.

Хорошо, у Аранского было под окнами квартиры свое личное парко-место, муниципально закрепленное. Некоторые жильцы соседи к этому с пониманием относились, некоторые не совсем, возможно, завидовали, что-то в затылок шептали, и все же вечерами не приходилось искать место, где машину пристроить, а при экстренном варианте, как сейчас, вышел, сел да поехал.

Валентина набрал, уже тронувшись с места. Ответил тот не сразу, но ответил.

— Извини, побеспокоил. Не дают нам, Валя, покоя.

— Я уже понял, Сергей Викторович. Куда? Что случилось?

— Осокорки, около клиники «Медикар». Убийство. Я еду, через пару минут буду на месте.

Выезжая на проспект Бажана, Аранский издали, но уже увидел на другой стороне проспекта, как ориентир, светящуюся иллюминацию из полицейских и медицинских автомобилей. Машину оставил на проспекте, подъехать ближе было сложно, да и смысла не имело — телефон, блокнот, карандаш при нем, а больше ничего пока и не нужно было.

Представили особисту:

— Служба безопасности. Майор Зизо Вадим Дмитриевич.

Аранский пожал руку, представился сам и к делу:

— Если честно, понятия не имею, что случилось. Позвонил Тополев, только и сказал — убийство на Осокорках, сразу сюда и прибыл.

Зизо понимающе кивнул:

— Все верно. Расскажу, как тут все произошло, из того, что известно, а дальше на ваше усмотрение. Определим, как наши действия будем координировать, ну и будут вопросы — не стесняйтесь.

— Разумеется, — Аранский посмотрел вокруг. — Наших криминалистов, вижу, не привлекли?

— У нас и свои неплохие.

— Хорошо. Итак?

Зизо достал сигареты, тряхнув пачкой, предложил Аранскому, тот отказался.

— А я, с вашего позволения, закурю. Завидую тем, кто не курит, а особенно кто бросить смог. Как тут с нашей работой бросишь?

— Понимаю, мне посчастливилось, бросил, но до сих пор тянет.

Зизо указал рукой вперед:

— Пройдемте, вон там все и произошло. Начну с того, что убитого звали Солин Андрей Андреевич. Вот эта машина — его. Очевидно, преступник ждал его здесь. Когда Солин вышел из машины и пошел к подъезду, подошел к нему сзади и выстрелил два раза в спину. Тот упал, подошел ближе и выстрелил третий раз в голову.

— Откуда такая достоверность?

— Свидетели. С ними еще работают, опрашивают, фиксируют личные данные. Если будет необходимость, потом можно будет встретиться, побеседовать, — Зизо глубоко затянулся порцией дыма. Аранский отвернулся чуть в сторону, не ожидая, когда сизая струя повалит из его рта обратно. — И в этот момент один из свидетелей, просто прохожий разбегается и бьет преступника ногой в спину. Это подтверждают остальные свидетели. У преступника вылетает из рук пистолет, а сам он падает на тротуар. Прохожий, недолго думая, бросается на него сверху. Происходит борьба, в результате которой убийца, извернувшись, подхватывается на ноги и к пистолету. Прохожий тоже поднимается и преграждает ему путь, преступник выхватывает другой пистолет и стреляет, прохожий падает, преступник поднимает валявшееся оружие и убегает. Некоторые свидетели пытаются броситься вдогонку, соблюдая дистанцию, и это понятно — бандит вооружен. В результате преступник уходит. Может, его ждали где-то тут рядом сообщники на автомобиле, может, ушел пешком, только — ушел.

— Интересно, на дело шел с двумя пистолетами?

— Да. Нечасто такой подход, — Зизо отбросил окурок в сторону.

— А что за оружие?

— ТТ, два ТТ с глушителями. Гильзы все нашли. Пробьем по базе, может, где-то стволы эти уже поработали.

— А что с героем, который так мужественно бросился на преступника?

— Жив. Ранение в грудь, серьезное, сейчас оперируют, так что надеемся.

— Как связаться, узнать о результате?

— Это есть, — Зизо продиктовал номер телефона.

— Что о погибшем можете рассказать, Вадим Дмитриевич? Надо с чего-то начинать. Может, предположительно, о мотивах каких известно? На бытовой почве, любовных отношениях?

— Все может быть. Ничего нельзя исключать. Сами знаете, стреляют в Киеве сейчас каждый день и по поводу, и без повода, если можно так выразиться. Оружия полно, людей неуравновешенных еще больше. Если дела амурные рассматривать, то разведен, мужчина видный, тоже все возможно, но давайте по порядку.

— Согласен, — Аранский достал блокнот и карандаш. — Солин?..

— Солин Андрей Андреевич. Работал у нас, в СБУ, занимался экономическими вопросами, курировал некоторые организации, коммерческие предприятия. Но есть одно но: семь лет назад уволился, не доработав до пенсии. Был уличен в нечистоплотных, отношениях с подконтрольными ему предприятиями, мутил с ними совместные делишки. Тогда глубоко копать не стали, предложили — или уходишь, или все будет вскрыто. Ушел. До пенсии доработал где-то в военизированной охране и недавно, вот уже почти как три года, вернулся обратно.

— Да ну? — Аранский торопливо фиксировал все услышанное в блокноте.

— Правда, не совсем назад, не в свой отдел — приняли штатным консультантом по экономическим вопросам. У него немало связей осталось и по городу, и в конторе, и среди бизнесменов, а может, даже и в среде преступного мира, тут ничего не могу сказать.

— Думаете, не исключено, что взялся за старое? — Аранский перестал писать, вопросительно посмотрел на майора.

— Вы тоже так подумали?

Аранский промолчал.

— Не исключено, есть такая вероятность.

— Ознакомиться бы с перечнем подконтрольных в прошлом ему предприятий… Как минимум с чего-то нужно начинать и прорабатывать остальные версии, — Аранский вопросительно посмотрел на собеседника.

— Разумеется.

Глава тридцать пятая

С утра опять сыпал мелкий дождик, ничем не лучше вчерашнего, такой же нудный, унылый и безнадежный. Хотя синоптики обещали потепление и даже бабье лето, но в очередной раз или в прогнозе сгоряча хватили лишку, или погоду об этом забыли поставить в известность, только обещанного потепления никак не ощущалось, приходилось волей-неволей подстраиваться под эту минорно-сыростную тональность.

Тополев, уже с утра успев изрядно нахвататься фотонов вируса заоконной хандры, две с половиной минуты молча ходил по кабинету, а Аранский так же молча водил из стороны в сторону зрачками, скептически отслеживая его перемещения, хотя несколько минут назад точно так же сам молча передвигался по своему кабинету, а Кордыбака с грустью в глазах за этим наблюдал.

Наконец, не глядя в его сторону и не сбавляя темпа, Тополев то ли заметил, то ли спросил:

— Ну, что молчишь? Рассказывай.

— Были мы там вчера с Кордыбакой. Встречались с майором… — Аранский открыл блокнот. — Зизо фамилия. Рассказал нам, как все произошло. Вкратце. И то, что касается Солина, убитого.

— Знаком, конечно, — задумчиво произнес Тополев.

— С кем? — не понял Аранский.

— С Зизо. Да и с Солиным тоже был, — сказал так, словно о давней истории Солина в какой-то степени информацией располагал. — План действий подготовил?

— Наметки есть.

— Наметки оставь себе, а мне нужен план, и подробный. Ты вообще понимаешь, что происходит?

— Конечно — убийство.

— Убили офицера СБУ. Вот так вот взяли прямо на улице и застрелили. Надеюсь, понимаешь? Что по «ТехноСтар»?

— Работаем, подвижки есть, подбираемся. Недолго ему осталось на свободе гулять.

— Кому ему?

— Киллеру.

— А заказчик?

— Возьмем киллера, будет и заказчик. Знаю, где сидит, очная ставка нужна, киллер нужен.

— Я понял, все думаешь, Питунина это работа?

Аранский промолчал.

— Установка такая: «ТехноСтар» пока подождет, нет, нос, конечно, держи по ветру, но основная задача сейчас — это Солин. Версии прорабатывал?

— Основных три. Первая — конфликт, может, случайный, может, давний. Вторая — любовная интрига, Солин был в разводе, но жил не один, и третья, как я считаю, основная — это по роду его профессиональной деятельности. Есть предположение, что, вернувшись в СБУ, он взялся за старое. Вы в курсе о его прошлой деятельности?

— Да, немного.

— Думаю, нужно сейчас поднять все фирмы, с которыми он имел контакты еще тогда, семь лет назад, ну и с которыми сейчас — тоже. Разумеется, установить абсолютно все контакты его с бизнесменами, особенно прошлые. Непросто будет, многое проходило неофициально, скрытно, возможно, через посредников, поработать придется как следует, но результат, думаю, будет.

— Не возражаю. На бумаге изложи все это.

— Напишу, только не сейчас, немного позже.

— На сегодня планы какие?

— В клинику сейчас звонить буду, свидетеля ночью прооперировали, он видел убийцу, потом в СБУ заскочим, поработаем с архивными материалами Солина, с компьютером его пообщаемся, телефон полистаем, думаю, там много интересного окажется. Если сегодня успеем, сюда вернусь, план набросаю.

— Сережа, мне не надо набросать. Подробно изложи.

— Понял. Сделаю.

— Держи, — Аранский передал Кордыбаке ключи от машины. — Рули, я мозгами шевелить буду по дороге.

— Куда едем?

— В клинику к свидетелю. Заводи, поехали. Я уже звонил туда.

Аранский был на взводе, может, потому, что Тополев слегка хвоста накрутил, а может, потому, что дождик моросить переставал, его словно пробило на активность, а в этом состоянии Аранский был способен на многое.

— Что я думаю, Валя, поездка к свидетелю сейчас — это так, для формальности. Какой-то портрет он нам нарисует, если в состоянии, конечно. Но главное другое, почти уверен, убили Солина по линии его незаконной деятельности с коммерсантами. А какая деятельность могла у него быть? Прикрывал левые операции, уклонения от налогов, может, и юридические дела решал, одним словом, крышевал и, разумеется, снимал бабло. А поскольку командир наш, Тополев, строго-настрого наказал подробный план действий составить, то первым пунктиком нашего плана и будет посещение свидетеля.

— Что еще сказал?

— Сказал с «ТехноСтар» притормозить пока. Сам понимаешь, дело закрутилось громкое, резонансное, сотрудника Службы безопасности средь бела дня посреди улицы расстреляли. Все силы сейчас на это дело, ну и мы с тобой. Нет, конечно, если что-то по Беспалову и Гриневой возникать будет, без внимания не оставим, но главное сейчас здесь.

Аранский приободрился, и заметно. Нет, он так не думал, но где-то там, далеко внутри, с облегчением вздохнул, не то что вздохнул, отметил, теперь вполне официально можно было отойти от дел по «ТехноСтар», пусть даже временно. Если честно, оно его уже притомило, не шло, тянучка, тупики и нервотрепка. А тем более плошать-то не хотелось, как-никак авторитет был, а тут споткнулся, а вдруг не раскроет, мало ли висяков бывает, вот не докопается, и все? А это удар как по репутации, так и по самолюбию, потому и к сантиментам стал склоняться чаще обычного, тупые вопросы себе задавать о том, что, может, стар уже, голова не так, как надо, варит, не пора ли на отдых, молодым дорогу предоставить. Пугало оно его, это дело, оттого и воспрял духом, когда Тополев притормозить велел. Другое дело — убийство Солина. Приложить усилия, отработать на совесть все версии, и результат не заставит долго ждать. Убили за старое, или уже сейчас успел накосячить. Тут просто работай, докапывайся, изучай, сопоставляй, анализируй. Он словно видел уже всю последовательность, весь ход необходимых действий: поработать с материалами его деятельности за период до увольнения, сопоставить с теперешними, изучить компьютер, каждую папку, каждый документ, а адресная книга в телефоне чего стоит, просто кладезь. Нет, результат здесь будет, Аранский не просто надеялся, он не сомневался, здесь нужно было просто вцепиться и как следует поработать, а он это умел.

Медсестра провела их в кабинет врача. Хирург был уже немолодой и советской закалки, назвал их товарищами:

— Ну что, товарищи, не буду вокруг да около, скажу сразу, дела у нас хороши. Кризис миновал. Нам просто повезло. От места происшествия клиника в двух шагах оказалась, потому быстро отреагировали, первую помощь оказали профессионально и результативно. Хотя пациент был на грани, чуть промедли, не окажи вовремя первую помощь — потеряли бы. Так что можете побеседовать, разумеется, в разумных пределах, и на психику не давите, очень слаб еще, морально, соответственно, тоже. Сестричка проведет вас.

По коридору шли гуськом медсестра, Аранский и Кордыбака.

С Валентином что-то произошло, он смотрел, как она шла, как держала руки, голову, спинку, а хрупкая и тонкая талия, легко перехваченная пояском, оставалась совершенно неподвижной относительно плавно плывущих бедер, обтянутых голубым халатиком, чистым, свежим, накрахмаленным и приятно шуршащим в такт шагающим ее миниатюрным ножкам. Валентин смотрел на нее и не мог оторваться. Конечно, не вполне прилично это выглядело, но не мог оторваться.

— Подождите меня здесь, пожалуйста, — сказала медсестра и вошла в палату.

Аранский с интересом окинул взглядом Валентина:

— Не спорю. Редкое создание.

Кордыбака промолчал. Девушка вышла из палаты, прикрыла за собой дверь:

— Пять минут вам хватит?

— Думаю, да. А вас как зовут, красавица? — Аранский глупо улыбался непонятно кому и почему.

— Юля.

Аранский перевел взгляд на Валентина, затем опять на девушку:

— Наверно, вам не повезло?

— Что вы имеете в виду?

— С именем.

— Вы так думаете?

— Подозреваю. А моего напарника зовут Валя, так что будьте знакомы, — Аранский слегка плечом подтолкнул Кордыбаку к двери. — Пойдем, что ли?

Девушка опустила глаза и отступила чуть в сторону.

Раненый свидетель лежал на высокой специальной больничной койке-трансформере, с забинтованной после операции грудью, с капельницей в вене на одной руке и еще парочкой торчащих игл из вен кисти на другой руке, в окружении важных приборов, штативов, шлангочек и разноцветных проводков. Аранский понимающе оценил медицинскую экипировку палаты, ему приходилось бывать в роли пациента, и не раз за свою боевую карьеру, последний раз два года назад с простреленными ногами, причем одной пулей и тоже из ТТ, воспоминания были не из лучших, но что делать, если было. Увидев вошедших, раненый напряженно улыбнулся. Аранский взял стул и, придвинув к кровати, сел вполоборота к потерпевшему, Кордыбака садиться не стал, разговор не мог быть долгим, остался стоять за спиной шефа.

— Майор Аранский, по особо важным, мой напарник, Кордыбака.

— Александр, — понимающе произнес свидетель.

— Вас уже, наверно, беспокоили сегодня различными вопросами, извините, но мы ненадолго, — Аранский привычным движением достал блокнот и карандаш, положил на колено.

— Да, были, не знаю откуда, за час примерно перед вами.

— Из СБУ. Мы параллельно работаем, все силы брошены на раскрытие. В основном нам известно, как все произошло, но вкратце, хотелось бы и от вас услышать.

По ходу показаний Аранский сделал несколько дополнений в своих записях, но ничего кардинально нового он не услышал, наверно, больше ему хотелось узнать о том, как выглядел преступник.

— Вы, наверное, уже описывали ребятам из Службы безопасности, как выглядел преступник, думаю, не составит труда и нам рассказать.

— Да, было дело. Обещали завтра с компьютерщиком приехать и фоторобот составить. Замечу сразу, немолодой, лет сорок с чем-то. Высокий, крепкий, спортивного сложения. Одет: темная короткая куртка, джинсы, на голове была черная вязаная шапочка, лицо обычное, нос как нос, уши как уши, и потом — в борьбе не особо-то и присматривался.

— Что-то необычное, шрам, может, какой, усы?

— Да, усы, маленькие, светлые.

— Глаза?

— Мы боролись, можно сказать — дикие, маленькие.

Аранский посмотрел на Кордыбаку, достал из кармана лист бумаги, развернул:

— Только не говорите, что это он, — и протянул потерпевшему.

— Откуда вы взяли этот рисунок?

— А что?

— Это он.

Аранский опять посмотрел на Кордыбаку. Он не знал, что сказать, что думать, тоже не знал, и уж более того, что делать:

— Вы хорошо посмотрите, вдруг ошибаетесь?

— Да нет, точно он.

Аранский взял листок с портретом, задумчиво посмотрел в глаза преступника:

— Скажу честно, вы нас озадачили.

— Что-то не так? — Александр вопросительно посмотрел на Аранского, на Кордыбаку, затем опять на Аранского.

— Все хорошо. Если по большому счету, то вы нам очень помогли. Большое спасибо, выздоравливайте.

Вышли в коридор, девушка Юля стояла около двери. Аранский был задумчив и, казалось, рассеян. Посмотрел на девушку и улыбнулся широко, открыто и искренне:

— Как-то все сложно в этой жизни, а посмотрел на вас — и словно, ну не знаю, умылся, чистейшей водой родниковой, и жить хочется, и дерзать хочется, и даже под пули пойду, — Аранский сделал паузу. — Как-то так.

Девушка опять смущенно опустила глаза.

— Телефон свой оставьте моему напарнику, — Аранский повернулся и пошел к выходу из отделения. — Спасибо вам.

Юля посмотрела на Валентина и непонимающе пожала плечами:

— Какой телефон?

— Ваш.

— Зачем?

— На случай, если связаться с вами понадобится.

— В сестринской есть.

— А если мне там грубо ответят, а я ранимый, легко. Нет, лучше ваш. Если откажете, я не переживу. Лучше бы меня ранили, — Валентин кивнул в сторону палаты. — А не Александра.

Юля вздохнула и еле уловимо улыбнулась:

— Хорошо, только по служебным вопросам. Пишите.

— Я запомню. Даже если у вас два номера или три, не важно.

В ожидании Кордыбаки Аранский прогуливался около машины, во-первых, дверь открыть не мог, ключа не было, во-вторых, было о чем подумать, свежий воздух только способствовал этому.

Валентин сел за руль, посмотрел на шефа:

— Куда?

— Тебе бы ехать куда-то. Дай, Валя, подумать. Ты что-нибудь понимаешь? Я пока нет. У меня такое ощущение, нас всюду будет преследовать, не давать покоя и следом гоняться это дело «ТехноСтар». При чем здесь Солин? Почему фигурирует везде один киллер — Гринева, Беспалов и Солин теперь? Я не верю, что это случайность. Не верю.

Не то что дождик перестал моросить, солнышко выглянуло и заиграло лучами по лужам, по мокрым крышам автомобилей, по лицам прохожих, и как-то сразу потеплело вокруг, а мимо сначала замерла, а затем, легко извиваясь, пролетела серебристая паутинка, недлинная, пока только одна и несмело.

Но Аранский всего этого не видел, настроение у него опять испортилось, он усиленно думал, новые обстоятельства требовали анализа, хорошей мысли и вывода:

— Мы куда планировали после клиники?

— СБУ.

— Правильно, теперь обязательно СБУ. Теперь мы должны ехать в СБУ и перерыть, перелопатить весь архив Солина, бумажки в столе, в компьютере документацию, телефонную память и должны найти там что? — он посмотрел на Кордыбаку. — А мы ведь найдем?

— Связь с Питуниным?

— Молодец, Валя. В самую точку. Вот теперь поехали, у нас работы впереди по горло, и мы на правильном пути.

Аранский забарабанил пальцами по подлокотнику обивки двери. Неожиданно они получили информацию, которой пока еще ни у кого не было. На шаг оказались впереди всех, неожиданно, нежданно. Конечно, свидетель мог и ошибиться, вероятность такая была, но Аранский склонен был ему верить. Теперь да, теперь, когда пережевал, осмыслил, подытожил. А ведь могла быть связь Питунин — Солин. Почему нет? Вполне. Причем начиная еще с тех прошлых лет, а теперь вдруг опять возродилась, хотя время прошло, многое изменилось. И вот теперь что-то как-то пошло не так, в чем-то не сошлись, не договорись, а может, даже о возвращении к старому и речи быть уже не могло, и Питунина все это сильно возмутило, и на дыбы встал, и тогда принял решение, и приказ отдал. И что гадать, киллер-то один у него. Теперь только бы связи Солина с Питуниным найти, ой как нужно, и киллера, конечно, тоже. А он ведь здесь, жив-здоров и где-то рядом, сучонок.

Зазвонил телефон, Аранский вздрогнул от неожиданности, посмотрел на экран, приложил к уху:

— Да. Добрый, — некоторое время молча слушал. — Даже так. Нет, не побеспокоили. Все правильно, очень хорошо, что сообщили. Я подумаю. Спасибо.

Аранский опять посмотрел на экран телефона, положил в карман:

— Притормози-ка где-то здесь, Валя.

Кордыбака перестроился, снизил скорость, выбрал место для остановки и припарковался около заправки.

— Я не знаю, что происходит, но последние дни меня удивляют своей насыщенностью событий, трагическими происшествиями, информационными неожиданностями, показаниями свидетелей, очевидцев. Почему бы не распределить, раздробить, равномерно разнести все это во времени, и тогда дать нам возможность под воздействием поступающей таким образом замечательной информации размеренно и уверенно продвигаться во всех нужных для нас направлениях. Не понимаю. Итак, Валя, очередная новость. Только что звонил, как ты думаешь, кто?

Валентин вопросительно посмотрел на Аранского.

— Можешь не гадать, Воробей, собственно персоной. И что сказал? Сказал, что недавно просматривал личные дела сотрудников предприятия и обнаружил, что один из его охранников, а именно Федор, раньше, примерно лет семь назад, работал знаешь где? Молчи, все равно не угадаешь. Охранником у Питунина. А дальше по сценарию следует немая сцена. Поэтому я молчу, сказать пока больше нечего, опять стоим и думаем.

Нарушил молчание первым Кордыбака, он посмотрел на стрелку указателя топлива в баке и предложил заправиться. Аранский машинально согласился, он думал о другом, о вещах более важных, если не глобальных. Валентин сдал немного назад и заехал на заправку под колонку, вышел из машины и пошел к помещению, платить в кассу.

Как-то вдруг потеплело удивительно быстро, просто на глазах, Аранский тоже вышел из машины, снял куртку и бросил её на заднее сидение, осмотрелся вокруг, не помнил он заправки здесь, еще буквально неделю назад, ну как грибы растут после дождя. Защекотало сначала по носу, потом ухо, отмахнулся рукой, паутинка обернулась вокруг руки, и обрывок скользнул по шее, Аранский убрал и ее. Другая, проплывая мимо, опять чуть не попала в лицо — увернулся. Еще одна зацепилась за антенну на крыше автомобиля, а чуть дальше на солнце блеснула очередная. Вот и бабье лето. Он посмотрел на солнце и прищурился. Воздух был свежий после дождя, чистый и бодрящий, а солнышко грело и приятно ласкало. Когда еще вот так оно порадует своими лучами, впереди их ждал ненастный остаток осени, первый снег, морозец, и зима с завирухами, снежными заносами и ожиданиями еще не скорой весны.

Валентин вырулил к выезду с заправки и посмотрел на Аранского:

— СБУ?

— Теперь нет. Думаю, сначала в «ТехноСтар». В СБУ работы будет очень много, зароемся в документацию, не знаю, когда в гору глянем. Поехали к Воробью.

— А нужно ли, Сергей Викторович. Ну работал Федор у Питунина, хорошо, теперь знаем. Деться он никуда не денется, не скрывается, не прячется, другое дело, подумать надо, насколько это важно и что нам с этим делать.

— Важно, и очень. Смотри, Валя, а не является ли это тем недостающим кирпичиком в деле убийства Гринева?

— Что именно?

— Ты помнишь, мы голову ломали, кто киллер, кто непосредственно убил Гринева. И понимали, кто-то из своих, кого он знал хорошо, доверял кому, иначе не сел бы в чужую машину и не поехал бы неизвестно куда. Логично?

— Думаете, Федор?

— Возможно. Очень. Нужно получить какие-то подтверждения этому, я согласен даже на намеки незначительные. Мысль у меня появилась, пока ты машину заправлял. Может, Федор каким-то образом помогал Питунину и в убийстве Беспалова. По логике должен был, если он с Питуниным в одной упряжке, то должен был. Ну подумай, свой человек в стане врага, не врага, конкурента, ты понимаешь. О Беспалове знал все, ну почти все, когда приедет, когда уедет, с кем встречается, где чаще всего бывает. Вот эту помощь Питунину нам бы как-то где-то усмотреть.

— Хорошо, но как и где?

— Да, Валя, увидеть, причем в прошлом.

Валентин почесал затылок:

— Не слишком ли заумно?

— Нет. Есть идея и надежда, маленькая, но есть. Если помогал он Питунину Беспалова убрать, тогда, не исключено, и Гринев его работа. А мысль такая, сейчас едем к Воробью и берем у него копию записи видеокамер с парадного входа за последние пять-шесть месяцев. Убийство готовилось, и киллер там мог крутиться, кружить рядом, волчара, а его мы знаем, вот он где, — Аранский постучал ладонью по тому месту на куртке, где в кармане лежал листок с портретом. — И Федор, скорее всего, с ним в контакте был, а вдруг где-то что-то да и мелькнет.

— Сергей Викторович, но Тополев приказал «ТехноСтар» пока притормозить?

— Киллер-то один, Беспалов, Гринева, Солин.

— Тоже верно.

— А я, Валя, о чем. Поехали. Предупрежу генерального, а то свалит еще куда, — и Аранский опять достал из кармана телефон.

Воробей не ожидал, что Аранский с напарником после его звонка так быстро отреагируют и приедут. Он собирался отлучиться. Куда, и сам не знал — куда-нибудь.

То, что вчера вечером убили Солина, уже знал. С самого утра все каналы, перекрикивая друг дружку, обсасывая нюансы, трезвонили новость, выстраивая свои версии и дополняя репортажи картинками кадров с места преступления. Периодически он включал телевизор и через несколько секунд выключал, смотреть и слушать не хотелось. Он не ожидал, что событие так неожиданно и громко срезонирует. Оказалось, что Солин был работником СБУ, а ведь выдавал себя за заместителя главы районной администрации. Зачем? Как теперь это скажется на ходе расследования? Какие силы будут задействованы? Судя по телевизионным репортажам — немалые. Теперь жалел, знал бы, что СБУ, не затевал бы, но дело сделано, надежда была на то, что все прошло чисто. О том, что был свидетель, узнал опять же из новостей, был тот тяжело ранен и в данный момент находился в клинике в критическом состоянии. Даже если видел свидетель киллера, обрисует следствию его портрет, скорее всего, расследованию это не поможет, преступник с места преступления скрылся, где-то надежно залег, да и не исключено, что действовал, возможно, в балаклаве. Сим-карту и сам телефон, посредством которого он связывался со связным, уничтожил. Со связным и с киллером он никогда не встречался, те друг друга тоже никогда не видели, за это спасибо Цапу, предусмотрел, таким образом на него, на Воробья, никогда и ни при каких раскладах не выйдут. И все же беспокойство было. Проехаться в парк ближайший, в кафе посидеть, хорошего кофе попить, но Аранский с напарником. Так ведь сам позвонил. А как не поделиться такой находкой, карта сама в руки пошла. Что интересно, Цап не звонил, он Цапу тоже, хотя нужно было. Из кабинета звонить не стал.

Аранский со своим молодым напарником вошли в кабинет, держа куртки в руках. Воробей посмотрел в окно, там вовсю светило солнце:

— Бабье лето? Вижу, налегке.

— Похоже, да, упарились, а паутинки так и вьются вокруг.

Поздоровавшись, без приглашения Аранский сел в кресло у стола генерального, Кордыбака с противоположной стороны, на один из стульев, стоявших в ряд у стены.

Как обычно, Аранский извлек блокнот и карандаш, тупым концом постучал по столу:

— Примчались, потому как ошарашили. То, что вы сообщили, крайне интересно. Ошибки быть не может?

— Так из трудовой ведь данные.

— Замечательно, — Аранский удобнее устроился в кресле, правую руку опер локтем в стол, ладонь направил вверх, значит, сейчас изречет. — Вот сколько работаю в органах да за преступниками гоняюсь, ребусы и головоломки разгадываю, а привыкнуть не могу к подобным неожиданностям, непредсказуемым сюрпризам и внезапностям. А потому как ни планируй, исключай случайности возможные, недоразумения всякие, а все равно в такой глухой угол забредешь порой — ни выгрести, ни выползти, и ни вперед, ни назад. Вот тогда и думаешь, как спасение, упала бы соломинка, хоть какая неказистая, да разрулила ситуацию, помогла, поддержала. Но это так, из разряда хромой философии, а у нас с вами — реалити.

— Надеюсь, сейчас кстати?

— Кроме благодарности, сказать больше нечего.

— Рад, что сведения эти оказались вам полезны. Чем еще могу? — Воробей смущенно улыбнулся, как бы намекая на то, что разговор на этом мог бы быть и завершен.

— Можете, Виктор Семенович. Федор сегодня на службе?

— Нет. Сегодня отдыхает.

— Не стоит его ставить в известность о том, что данный факт нам стал известен и мы этим заинтересовались.

— Разумеется.

Аранский посмотрел на Кордыбаку:

— А прибыли мы к вам вот почему. Что мы хотели посмотреть, лейтенант? — Аранский обратил свой взор к Кордыбаке.

— Видеозапись камеры наблюдения.

— Да. Той камеры, которая охватывает крыльцо и прилегающую территорию вокруг. За период начиная с момента убийства и на пару месяцев раньше.

— Но мы ведь делали копию, приобщена к материалам следствия, у вас должна быть.

— Есть, на момент убийства, а нужно и до.

Воробей, немного подумав, набрал номер по внутреннему телефону:

— Михаил Сергеевич, зайдите ко мне, — положил трубку и согласился: — Может, и правильно, изучить запись как следует, может, что и обнаружите. Сейчас начальник охраны нашей зайдет, объясним задачу, это в его компетенции.

Аранский решил показать генеральному фоторобот предполагаемого киллера, достал из кармана куртки сложенный в четверо листок, но в этот момент в дверь постучали.

В дверь постучали, затем она открылась, и в кабинет вошел начальник охраны. Кордыбака сидел лицом к входной двери и увидел его сразу. Увидел и понял, что узнал. Несомненно, это был он, киллер. Короткие светлые волосы, маленькие, глубоко посаженные глаза с пустым взглядом, небольшие усы, телосложение крепкое, спортивное, возраст — примерно за сорок. Валентин узнал его, ошибки не было, это он. Отвел взгляд в сторону, сдержаться — эмоций никаких.

Аранский мельком взглянул на вошедшего, и через пару секунд до него дошло, кто перед ними стоит, положил лист с фотороботом обратно в карман и опять посмотрел на вошедшего. Кивнув, поздоровался:

— Вы начальник охраны?

— Да.

— Михаил?..

— Джоев Михаил Сергеевич.

— Хорошо, — Аранский, как обычно, хотел отметить услышанное в блокноте, но на этот раз не стал этого делать. — Мы расследуем убийство Беспалова. Не могли бы вы подготовить для нас копию записи видеокамеры, установленной на крыльце, за период с момента убийства генерального директора и за два месяца до этого?

— Думаю, да. Я сейчас зайду к нашему системщику, обсудим с ним этот вопрос, и доложу.

Аранский согласно кивнул:

— Будем ждать, — посмотрел на Кордыбаку, тот слегка качнул головой, словно давая понять, что узнал, все в порядке, он спокоен.

Ждали долго, во всяком случае, так показалось, на самом деле минут десять. Может, это и хорошо, было время осмыслить увиденное. Хотя нет, осмыслить — так нельзя сказать.

Как здесь оказался киллер, кто он такой, и знал ли об этом Воробей? Нет, осмыслить увиденное в полной мере пока нельзя было, только отметить как факт, ну и ликовать, чуть погодя, потом, когда уйдут отсюда. Очередное невероятное событие, и все в один день, вот так вот сразу — показания свидетеля, находка Воробья и киллер, собственной персоной, можно сказать, подан на тарелочке.

На столе Воробья зазвенел телефон, снял трубку, некоторое время слушал, затем передал:

— Сказал, сделают. Но объем большой, забрать можно будет завтра. На винчестер сбросят, у нас этого добра хватает, как-никак техникой торгуем.

— За это спасибо.

— Чем можем, помогаем следствию.

Воробей надеялся, на этом будет все, но Аранский оставался на месте, что-то отметил у себя в блокноте, немного подумал. Мысль возникла у него вдруг, по ходу дела, и правильная:

— И еще небольшое дельце остается у нас к вам, Виктор Семенович.

Тот вопросительно посмотрел на следователя.

— Хотел бы взглянуть на личное дело охранника Федора.

— Можно, — Воробей снял трубку телефона. — Сейчас распоряжусь, секретарь занесет.

— Не нужно секретаря, — остановил его Аранский. — Огласка не нужна. Дела где хранятся?

— В архивной комнате.

— Вы к ней имеете доступ?

— Конечно.

— Тогда сделайте это сами, и, я так думаю, давайте личные дела и остальных охранников, начальника их тоже.

Воробей согласился и вышел из комнаты. Кордыбака мгновенно изменился в лице, в радостной улыбке расплылась физиономия, он хотел что-то восторженно сказать, но Аранский показал пальцем — молчать, сам встал с кресла, подошел к окну, говорить можно было, но о чем-то отвлеченном.

— Да, Валя, день невероятный, ты посмотри, погода какая, ну лето и все, прямо хочешь не хочешь, а устраивай барбекю на природе. И повод найдем, как считаешь?

— Найдем.

Воробей так и застал Аранского у окна, вошел, разложил папки в ряд на столе. Кордыбака понимал, что в основном требовались личные дела Федора и Джоева, остальные для отвлечения внимания, но зафиксировали все, каждую страницу в делах, а также фотографии. А ведь похож был Джоев, фоторобот удачно подобрали, молодец старик, спасибо за помощь.

К машине шли молча, думали об одном — день удался. Это была словно компенсация, мощная, колоссальная по своей значимости, за столь длительное топтание на месте, словно прорвало нарыв, болезненный, острый, застоялый, давая надежды на прогресс, на успех, на результат в конечном счете.

За руль опять сел Кордыбака, вопросительно посмотрел на Аранского:

— СБУ?

— И опять, Валя, нет. Ну не получается с СБУ у нас сегодня, совсем не получается. В управление.

Аранский достал телефон и набрал Тополева:

— Максим Юрьевич, вы на месте, никуда не собираетесь? Мы в управление, есть о чем побеседовать. И просьба еще, не могли бы распорядиться, причем срочно, по всем СМИ запустить по новостным трансляциям сообщение о том, что свидетель убийства Солина, не приходя в сознание, скончался в клинике. Есть новости, и очень хорошие, приеду, доложу… Теперь, Валя, действовать осторожно и продуманно, не спугнуть Джоева, так его фамилия?

— Джоев Михаил Сергеевич.

— Именно, сейчас мы о нем будем знать все. Повторяю, главное, не спугнуть. План такой. Завтра берешь с собой хорошую оптику и с утра едешь к старику на Подол.

— Какой старик? За вашими мыслями трудно уследить, Сергей Викторович.

— Ну как какой, который портрет нам Джоева нарисовал. Привозишь его к «ТехноСтар», паркуешься подальше от входа, так, чтобы охранникам машина в глаза не бросалась, вооружаешь свидетеля нашего — пенсионера — биноклем, а сам идешь за винчестером с видеозаписью, затем выходишь вместе с Джоевым на крыльцо. Как ты это сделаешь, не знаю, но свидетель наш должен хорошо его рассмотреть, мы должны убедиться, что киллер — это Джоев. Я с Тополевым сегодня договорюсь за наружку. Будем отслеживать каждый его шаг, он нас должен привести к заказчику или заказчикам. Главное, не спугнуть, теперь это главное. — Аранский на пару секунд задумался: — Хотя, Валя, где мы сейчас? К Петровке подъезжаем? Давай на Подол сразу заскочим, с пенсионером на завтра договоримся, так вернее будет.

Глава тридцать шестая

Никак не мог поверить Цап в то, что Солина убили. Теоретически, конечно, было все возможно, но мозгами осознать до конца не мог. Он переключал каналы, но везде говорили и показывали практически одно и то же. Труп лежал на асфальте, накрытый черной полиэтиленовой накидкой, камера оператора периодически выхватывала из вечерней темноты и передавала крупным планом отвратительную картинку, лужу крови около плеча жертвы — стреляли в голову. Цап знал, опытный киллер добивал жертву контрольным в голову, очевидно, так и было. Убил и ушел, исчез бесследно.

Снующие вокруг криминалисты, следователи, оперативные работники, разноцветная иллюминация спецавтомобилей, тревожные завывания сирен, все это пугающе, но убедительно доносили в кабинет реальность произошедшего, тревожное чувство незащищенности, уязвимости, а главное — неотвратимости перед чьим-то принятым решением, возможно, окончательным. Видно, далеко зашел Солин в своих ухищренных способах посягательства на чужие средства и владения. Кто-то не по зубам ему оказался, хотя таких еще и поискать нужно. Значит, нашел, сам для себя.

Воробей не звонил, такое событие — и молчал. А часом, не причастен ли Птенец к делу этому? Цап подумал и отогнал дурную мысль: на такое Воробей был не способен, да и не раскрутить ему подобную операцию, не было у него для этого достаточного опыта, отсутствовали необходимые ресурсы, да и выгоды никакой. Что теперь с заводом делать? Все рычаги, ниточки и кончики в руках Солина были, теперь оборвались. Чем закончится заводская операция — неизвестно, скорее всего, ничем А жаль. Да и вообще многое теперь изменится, как дальше работать, на кого полагаться, с кем контакт держать? Нет, Солина никто не заменит. От него все исходило, дела по-крупному только он организовать мог, причем спокойно спать давал, Солин гарантировал. А что теперь? Да все, теперь кранты. Остался у Цапа рынок, ресторан, пара кафе да автомастерских, с этого и жить. Хорошо, если так, а то ведь приберут чужие руки последнее, можно сказать, и пожаловаться некому. Связи, конечно, были, и фамилии не то что звучные, увесистые, только не дела решать — так, водочки попить, в бане попариться да с девицами элитными покуролесить. А Потапов Ваня? Ваня да, верный, проверенный временем, и не просто товарищ — друг. Этот и прикроет по-настоящему, и поможет вовремя, все, что надо, сделает по первому клику, но вот дел с ним никаких не замутишь.

Воробей не звонил, а самому звонить Цапу не хотелось. Последнее время Воробей стал нос задирать, а может, просто так казалось, некоторые колкости иногда себе позволял в адрес Цапа. А с другой стороны, Птенец-то растет, мужает, к самостоятельности тянется, а не позволять тоже нельзя. «Нет, Ване все же позвонить нужно».

Цап подмигнул орлу сандаловому и взял со стола телефон. Потапов ответил почти сразу:

— Рад, что не забываешь, как будешь?

— Здравствуй, Ванечка, час от часу не легче. По всем каналам трещат без умолку, просвети.

— Вчера вечером застрелили, возле дома. Киллер один был, опытный, две пули в спину, из ТТ, третья в голову. Умер на месте. Свидетель есть, киллера задержать пытался, но тоже пулю получил. В клинике сейчас, в каком состоянии, не знаю.

— Отчаянный малый, на вооруженного бандита с голыми руками пошел.

— Я думаю, Костя, малый этот не простым зевакой оказался, тренированный, боец какой-то, пистолет выбил, не окажись у киллера второго ствола, возможно, и взял бы его.

— Нечастый случай, с двумя стволами на дело?

— Тут ты прав, предусмотрительным оказался. Кто, что и зачем, пока ничего не известно. Версии есть, несколько, отрабатывают, короче, сыскарям работы хватит.

— Так что, надежды нет?

— У Солина? Я понимаю, верить не хочется. В морге он, Костя.

— Спасибо, Ваня. Будет информация, не забывай. Ты же знаешь, с Солиным мы не чужие были.

Цап положил телефон на стол, посмотрел на экран телевизора и выключил его. Если Потапов ничего нового не сказал, то от ящика тем более ожидать было нечего. Посмотрел на время — первый час, обедать пора было. По рации связался со старшей официанткой:

— Свет, перекусить не пора?

— Уже почти собрала.

Вот бестия лукавая, Цап знал, что врет, и не думала даже, более того, еще десять раз напомнить придется, пока принесет.

— Куда доставить, Константин Сергеевич, в кабинет?

Как-то вдруг почувствовал себя Цап одиноко, сиротливо и тревожно, причина была, и все же такого раньше не замечал, неужели так серьезна потеря или возможные последствия случившегося? Неспокойно было.

— На балконе накрой. На двоих, и Крупу пригласи, со мной отобедает.

Ели молча. От спиртного Цап отказался, Крупа попросил водки. Это не запрещалось, хотя шеф-то отказался. После второй рюмки не удержался, все же заметил Крупе:

— Сегодня дел никаких? Ехать никуда не надо?

— Так, ежели что, Груша за руль сядет.

— Может, и так, — Цап противничал, почему, и сам не понимал. — Пацаны как?

— Нормально.

— Занимаются чем?

— Кто чем, все при деле. Конкретно всех перечислить? Что-то не так, Сергеевич?

— Так, не так, — Цап все же налил себе полную рюмку и выпил. — Времена хреновые наступают.

Обсуждать с Крупой убийство Солина он не собирался, тем более что не знал Крупа, кто это такой, никогда не видел и не слышал о нем, но донести то, что теперь многое должно было измениться, понимал, что должен был.

Крупа налил себе еще одну порцию, Цап уже не удержался:

— После работы водку трескать будешь.

Крупа пожал плечами и отодвинул рюмку. Есть ему перехотелось, ковырял для вида вилкой по тарелке. Не компания он был для Цапа, но велено было отобедать, значит, смирно должен был сидеть и жевать.

— Что с оружием у нас?

Крупа вопроса не понял, но уточнять не стал — понимал, Командир был не в духе, в любой момент мог выплеснуть накопившийся негатив, а быть тем, на кого, не хотелось:

— Смазано, в полной боевой.

Цап, прищурив глаза, испытующе посмотрел на Крупу:

— Ты воевать собрался? Здесь, в ресторане, что есть и в каком количестве?

— Вы про это? — наконец понял и явно обрадовался этому. — Три калаша укороченных, по три рожка к каждому, с десяток гранат…

— А поточнее нельзя, — перебил его Цап. — Не помидоры считаешь.

— Виноват, Константин Сергеевич, уточню. Из стволов, три тэтэхи еще, два ушли, было пять, по три магазина патронов к каждому.

— Два куда ушли?

— Так я же вам говорил, покупатель был, продали.

— Это недавно?

— Дня четыре-пять назад.

Цап посмотрел на Крупу, словно на загадку, в глазах был вопрос вместе с ожиданием, смотрел на Крупу, но словно не видел:

— И глушители тоже?

— Два штуки.

— Ты кушай, чего застыл, водочки выпей, не сиди, — Красный командир перестал есть, откинулся на спинку кресла, призадумался.

Крупа, немного помыслив, не стал отказываться и выпил, закусил. Он не знал, что такого сказал, но Командира отпустило. Эта рюмка на сегодня была последней, даже если шеф еще предложит, пить не станет. Все как-то быстро по ходу менялось, расслабляться не стоило.

— А примечательное что-нибудь было в пистолетах этих?

— Да нет, обычные тульские, новые, складские.

— Глушители?

— Глушители тоже.

Цап не унимался, искал зацепку:

— Патроны?

— Патроны? Да, не российские, китайского производства.

— Ну вот видишь, всегда что-то да найдется.

Крупа не знал, к чему все это и о чем была речь, но на всякий случай согласно кивнул. Он готов был уйти, обед оказался только в тягость, но шеф не отпускал, можно было, конечно, спросить разрешения, но не решался. Цап достал телефон, набрал номер:

— Я опять. Можешь выяснить, патроны к тэтэхам были чье производство? Да, буду ждать.

Цап налил себе рюмку, выпил, жестом предложил Крупе:

— Видишь, как мы с тобой славно пообедали. Теперь давай рассказывай, кому двинул стволы?

— Из Белой Церкви мазурик один, бригадир тамошний, иногда обращается, чем можем — помогаем. Стволы попросил, конкретно два ТТ с глушителями, я ведь вам говорил? — Крупа вопросительно посмотрел на шефа.

— Да, я помню, и?..

— Из тех, что были, два ему отгрузил. Патроны, правда, китайские, но я предупредил, если какие претензии, я сказал ему.

— Да нет, это ни при чем. Зовут его как?

— Мазурика? Док.

Цап задумался, несколько раз повторил вслух:

— Док. Док, — словно пытался найти хоть какую-то ассоциацию с этим словом. — Биндюжник какой-то. Я с ним знаком? Когда-нибудь видел?

— Думаю, нет.

Зазвонил телефон, Цап ответил:

— Слушаю. Хорошо, спасибо. Да нет, тут просто по-своему меркую.

Цап положил телефон, подмигнул подчиненному:

— Ну что, братушка? Они. Китайские.

Крупа кивнул в сторону телевизора:

— Я по телеку слышал, какого-то перца вчера завалили, не по этой теме?

— А я думал, ты только мультики смотришь порнографические. Доедай и тащи ко мне биндюжника этого и смотри, упаковку не помни по дороге, а то вы такие. Был прецедент, я тебе этого никогда не забуду.

Крупа промолчал, вспомнив тот прокол с Гордием, когда перестарались:

— Ну я погнал?

— Гони.

В связи с изменившимися обстоятельствами Аранский подкорректировал и планы. В СБУ с утра не поехал, как планировал, а вместе с Кордыбакой на «хендай сонате» отправились к «ТехноСтар», по дороге заехав на Подол за Олегом Сергеевичем. Теперь направлением главного внимания был Джоев, он приведет и ко всем остальным, к Питунину, возможно, тоже.

Олега Сергеевича дома не оказалось, ушел на почту и в гастроном. Вернулся небыстро. За это время позвонила наружка от «ТехноСтар», доложили, что Воробей вышел на улицу, сел в машину, собирается уезжать, спросили, что делать. Аранский распорядился оставаться на месте, наблюдать и, если что, вести пока только Джоева.

Старика все не было, стали переживать, Джоев мог тоже уехать, а хотелось убедиться в том, что киллер — это он, окончательно, ну почти окончательно. Сегодня еще планировали для полной убедительности заскочить к свидетелю Александру в клинику, показать увеличенную, настоящую фотографию Джоева, и тогда все. Но это уже больше для следствия, для доказательной базы, а то, что киллер — это Джоев и так было ясно. Аранский нашел в блокноте телефон Джоева, набрал номер:

— Михаил Сергеевич?

— Да, я.

— Капитан Аранский. Мы вчера договаривались, копию видеозаписи камеры вы нам на сегодня приготовите?

— Уже готово.

— Минут через пятнадцать — двадцать сотрудник наш подъедет, вы его вчера видели, Кордыбака Валентин, вы уж дождитесь, никуда не уезжайте, тем более у него еще пара вопросов к вам имеется.

— Хорошо, буду ждать.

Аранский положил в карман телефон, посмотрел по сторонам:

— Куда старик запропастился, какой все же у нас народ не обязательный. Вчера ведь даже заехали, предупредил, попросили никуда не уходить с утра, и результат.

— Согласен.

Аранский как-то уныло посмотрел на подчиненного:

— Неспокойно у меня на душе, Валя, почему, не знаю. Может, до конца еще не осознаем, кого нащупали? Если Беспалов на нем, Гринева и Солин, это как минимум, ты только вслушайся, минимум три человека, а может, еще и Гринев, и неизвестно, еще сколько. Так это только киллер, а заказчик кто, и один ли? Как бы не влезли мы с тобой в дела особо крупные и негласные, как считаешь?

— Пока сказать трудно, возьмем, разберемся. Наше дело ловить, я так понимаю.

Аранский вздохнул и вышел из машины — как мог, к ним спешил Олег Сергеевич.

У «ТехноСтар» были уже около одиннадцати. Припарковались метрах в ста от крыльца главного входа, так, чтобы машина в глаза не бросалась, Аранский с пенсионером остались в машине, Кордыбака вышел и, сделав по дворам приличный зигзаг, поднялся на крыльца и вошел в офис.

Аранский извлек из сумки бинокль, помог Олегу Сергеевичу настроить резкость. Кордыбаки не было минут десять. На крыльцо он вышел вместе с Джоевым, спустились по ступенькам, прошли полукругом, как бы очерчивая угол захвата изображения камеры, в некоторых местах остановились, словно что-то обсуждая и осматривая территорию, наконец попрощались, Кордыбака, опять сделав приличный круг по дворам, вернулся к машине.

Олег Сергеевич, не отрываясь, все это время смотрел на Джоева, и только когда тот сел в «хендай санта фе» и уехал, опустил бинокль:

— А еще приличным человеком казался. Как земля таких носит?

— Значит, он? — Аранский спрятал бинокль с сумку.

— Он. Конечно, он. Вот бандюга. Может, за ним надо ехать да арестовывать?

— Не волнуйтесь, уже поехали специально обученные люди. Теперь никуда не денется, под круглосуточным контролем.

Кордыбака сел в машину, протянул Аранскому винчестер.

— Ну как? — сунув диск в сумку, машинально спросил Сергей Викторович.

— Ну как? — в свою очередь задал тот же вопрос Валентин.

— Он, Валя, он родимый. Куда поехал, не сказал?

— Нет. А что, уехал?

— Ты ушел, сел в машину и укатил. Как впечатления от встречи?

— Ничего особенного, отдал мне диск, сказал, что на момент убийства Беспалова в «ТехноСтар» еще не работал, поэтому от себя добавить к уже известному ничего не может. Я попросил его сделать замеры по точкам на прилегающей территории, для ориентации и привязке на местности при изучении видеозаписи. Он пообещал купить рулетку и выполнить.

— Молодец, Валя, потянул резину, мы его хорошо разглядели, Олег Сергеевич вернее. Вывод однозначный и окончательный — он, гаденыш, — и посмотрел на пенсионера.

— Он, квартирант, — старик согласно кивнул.

Аранский достал из папочки уже заранее составленный им протокол предварительного опознания:

— Здесь, число и подпись.

Олег Сергеевич расписался:

— Я больше не нужен?

— Пока все. Когда арестуем, придется еще раз опознать, уже официально, со всеми атрибутами, а пока завезем вас к сестре, а в свою квартиру не показывайтесь, рисковать не будем. Совсем немного гулять ему осталось.

Уже на Подоле, когда расстались с пенсионером, созвонились с наружкой. Оказалось, что Джоев приехал туда же, где был уже Воробей, на Борщаговку, а именно на Южный рынок в ресторан под названием «Красный». Уже успели пробить по базе и выяснить, что владельцем как рынка, так и ресторана был в прошлом военный офицер, афганец, а ныне криминальный авторитет местного масштаба по фамилии и имени Цап Константин Сергеевич, кличка Цап или Красный командир. Красный — или потому, что раньше рынок назывался Красный, а может, потому, что военным был еще в советские времена.

Аранский посмотрел на часы:

— Хотел в клинику заскочить к свидетелю, фото Джоева показать, да консьержке в подъезде дома Гриневой для убедительности, но думаю, это успеется, это раз, а второе — в СБУ мы так и не попали. Ой как не мешало бы нам покопаться в технике Солина, а там все, и с кем сотрудничал, и кого курировал и дружил по-своему, мягко говоря, да и в телефонной книжке много интересного почерпнуть можно было бы. Думаю, Зизо там сейчас не успевает усваивать, переваривать и результаты выдавать от той массы информации с которой они столкнулись. Ничего, пусть работают, потом поделятся, а мы все равно впереди них не то что на шаг идем, скачем на жеребце пегом, как считаешь?

— Все правильно, так и считаю.

Глава тридцать седьмая

Дока Крупа с Грушей доставили Цапу уже только утром, но рано, к восьми часам.

В Белую Церковь прибыли к вечеру, найти Дока делом оказалось непростым. Часа два потратили на разборки с местной шантрапой, пока наконец адресок не получили, оказалось, на хате забурился с подружкой. Своим состоянием огорчил, Груша порывался намять ему бока, но Цап велел не трогать. Дрянью накололся изрядно, ничего не соображал и ни на что не реагировал. Девчонку отпустили, а Дока к кровати привязали и дали немного проспаться. Начиная с пяти утра перешли к процедурам контрастного оздоровления, поливали холодной водой, потом немного горячей, потом опять холодной, Док дрожал от холода, пытался ежиться, но Груша таскал его за волосы и орал по-звериному: «Ровно стоять, сука». И опять холодный душ, горячий, тройная доза кофе и опять все заново. Один раз Док взмолился, заныл, что ему очень плохо, попросил хоть половину широчка, и тут уже Груша не выдержал, так въехал в печень, что Док долго потом корчился на полу ванной комнаты, уже не обращая внимания на душ и температуру воды.

В восемь утра Док, еще не полностью окрепший, стоял перед Цапом. Легкая дрожь непроизвольно иногда прокатывалась по телу, а левую коленку почему-то трясло постоянно.

Цап некоторое время тяжело и испытующе смотрел на гостя, наконец произнес:

— Плохо выглядишь, терпила.

Док подвигал носом и громко шмыгнул.

— Чихать только не надо, — предупредительно заметил Цап. — Ты тут нам вирусы не распространяй. Одеваться теплее надо, прохладно уже на улице.

Док скосил взгляд назад, там стояли Крупа и Груша, но ничего не сказал.

— На вид серьезный малый, а дрянью балуешься.

— На зоне подсел. А дома я в уважаемых.

— Ну тогда скажи, уважаемый, стволы у нас прикупил давеча?

— А я и не скрывал, — Док слегка приободрился, что-то прояснялось, и появлялась надежда остаться живым.

— А я и не сомневался. Два ТТ с глушителями и патроны китайские?

— Да, Крупа не даст соврать, по чесноку разошлись.

— Это я знаю. А зачем прикупил, для какого дела, если не секрет?

— Так я не себе. Баклан один заказал.

— Как зовут, кто такой?

— В телефоне. Фамилия животного какого-то.

Крупа положил на стол два телефона Дока.

— Показывай.

Цап был спокоен, хотя момент был чрезвычайно волнительным, вот сейчас он увидит имя человека, убившего или причастного к убийству Солина. Невероятно, но все к тому и шло.

Док взял один из телефонов полистал и опять положил на стол. Цап пододвинул телефон к себе, взглянул на дисплей. То, что он видел, было одно, а то, что он мог понять, а тем более досконально осознать, совсем другое. На дисплее он видел хорошо знакомую ему фамилию и имя — Воробей Виктор Семенович, и это пока ничего не значило для него:

— Хорошо. А стволы кто заказал?

— Так он и заказал, — нерешительно произнес Док.

Цап опять некоторое время напряженно смотрел на гостя, затем на дисплей телефона. Лицо вдруг побагровело, глаза налились кровью, он привстал с кресла и, брызжа слюной, заорал:

— Ты что мелешь, придурок, совсем охренел, да я тебя!..

Крупа с Грушей напряглись, вопросительно глядя на шефа: один намек, малейший знак — и накинутся, разорвут в клочья, вякнуть не успеет.

Док не знал, что сказать, только понял, живым не выбраться, не понравилось Цапу то, что Воробей стволы купил, очень не понравилось, а значит, не складывалось что-то в ребусе Красного, и виноват, похоже, в этом был он — Док.

Цап тяжело опустился в кресло, опять взял телефон, посмотрел на дисплей и отбросил его в сторону:

— Передавал стволы лично?

— Да.

— Опознать сможешь?

— Ну конечно.

— Где и как познакомились?

— Это было весной, — начал свой рассказ Док, опять шмыгнув носом и облизав пересохшие губы. — Ранней. Он появился у нас в тошниловке, сказал бармену, помощь нужна, кинули его на бабки. Свели со мной, побазарили, сказал, бабу одну надо пугануть слегка. Ну что, я согласился, работа несложная, оставил он задаток и номер телефона. Потом позвонил, мы подъехали в Киев, показал бабенку, короче, слегка ее пощекотали, и все на этом.

— Дальше.

— А дальше дела посерьезнее пошли.

— Давай, не робей, — то, что слышал Цап, было просто невероятно. Придумать Док этого не мог, говорил правду. Теперь становилось понятно, кто напал на жену Беспалова.

— Позвонил он месяца через два и сказал — ствол нужен и патроны. Местные умельцы переделывают у нас газовые револьверы под боевые патроны, вот я и предложил: или переделанный недорого, или боевой дорого. Он выбрал подешевле. Что он с ним делал, со стволом этим, я не знаю.

— Под какой патрон револьвер переделан был?

— ТТ.

— Что потом?

— После этого долго и не видел, и не слышал я его. А недели две назад позвонил, заказал конкретно два ТТ, два глушителя и патроны. Где брать, я знал, — и он кивнул в сторону Крупы. — А кому и для чего, ни я у него не спрашивал, ни Груша у меня. Не принято. Вот и все.

— Опознать, значит, сможешь?

Док согласно развел руками.

Цап посмотрел на Крупу:

— В подвал, там пусть посидит.

Груша хлопнул Дока по плечу, да так, что тот присел и скорчил гримасу от боли.

— За что, пацаны? — заныл Док. — Я ведь все сказал, правду, по-честному, за что?

Дока увели. Цап сидел еще некоторое время в задумчивости. Оставалась надежда, совсем небольшая, на то, что Воробей был не по полной при делах. Приедет и доводы свои предъявит, если такие имелись. Не хотелось верить, ну не мог принять то, что Витя так спаскудничал, не мог. Что Арику скажет, а ведь просил тот присмотреть за племяшом, помочь, поддержать. Получалось, и его вина была — недоглядел. И все же неужели Витя на это пошел? Да и как? Не сам же он стрелял в Солина? Нет, конечно. Тогда кто? Почему не Док? По логике, если искал бы киллера, то к первому, к кому обратился, был бы Док. Нет, только стволы попросил достать. Тогда кто, с кем еще Птенец мог дела иметь подобного рода? Звонить, Воробья вызывать. Цап посмотрел на часы, пожалуй, минут через тридцать.

Завтрак попросил в кабинет. Ел без аппетита. Нехорошие были предчувствия. Как-то в один момент все спаскудилось, как разруливать, что предпринимать, не знал.

Цап с утра никогда не пил, даже на похмелье не лечился, но сейчас попросил Светку двести грамм коньяка принести. На два раза не растягивал, выпил сразу, сколько смог, сколько пошло, не допил немного, грамм сорок. Зажевал беконом, остатки вылил в чашку с кофе, пересел в кресло, понюхал парок из чашки, отхлебнул немного, закрыл глаза, на пару минут забылся. На больше не получилось, даже коньяк не помог, мысли сами лезли в голову, и одна хлеще другой. Значит, решать Витька придется. Что Арику скажет? Своими руками? А ведь было их три друга, чуть ли не с пеленок выросли вместе — он, Солин и Арик — Аркаша. Как он там на чужбине? Уже, наверное, не вернется, привык, обжился. И правильно, нечего здесь делать. Цап сделал еще глоток, поморщился и поставил чашку на столик — кофе не получился, с коньяком переборщил, что-то одно лучше, или коньяк, или кофе. А ведь как бы и самому за бугор валить не пришлось. Найти координаты мариупольского капитана, да и Арика координаты раздобыть не мешало бы. Где-то в Австралии он, поточнее бы узнать. Птенец должен знать, связь с ним поддерживает. Цап посмотрел на часы, встал, прошелся по кабинету, сел на диван, прилег, закрыл глаза, через минуту открыл и сел. Не спалось и не дремалось. Да какой там сон. Все летело какому-то вшивому коту под хвост. Взял телефон и набрал Воробья. Ответил тот сразу, на первом зуммере:

— Да, Сергеевич.

— И чего молчишь?

— Ответил же.

— По поводу Солина?

— А что тут скажешь, Сергеевич. Не переварил пока.

— Я тоже сам не свой. Чем занимаешься?

— На работу только приехал. Ничем пока. Менты тут у меня второй день крутятся.

— Чего надо им?

— Убийством Беспалова которые занимаются, попросили видеозаписи за два месяца предоставить. Джоев готовит, сейчас опять должны приехать.

— Я понял. Слушай, Витя, оставь ментам Джоева, а сам давай ко мне. Помыслить надо вместе. Ситуация хреновая складывается. Похоже, теряем мы завод, — Цап, немного помедлив, добавил: — И не только. Давай, Витя, прямо сейчас. У меня такое состояние… Не знаю, как бы не паникой назвать можно.

— Хорошо, Сергеевич, еду. Но ты не кисни. Найдем выход.

— Ой, не знаю, Витя. Давай, жду.

Цап бросил трубку на стол, орел моргнул глазом, где-то в башке у него проводок последнее время иногда не контачил, посмотрел пристально в круглые глаза хищника и зачем-то зло промолвил:

— Вылупилась. Птица тупая.

Посидел немного, потом опять взял телефон, набрал номер Крупы.

— Слушаю, Константин Сергеевич.

— Минут через тридцать Воробей подъедет. Стой на входе. Обыщешь его, возможно, оружие имеет, и ко мне проводишь. Буду беседовать с ним, с Денисом рядом стойте, глаз с него не спускайте, может быть опасен.

— Есть, Командир.

— Выполняй.

Воробей удивился, это было впервые: бритоголовый убийца по прозвищу Свирепый пропустил к Цапу не сразу, сначала доложил шефу по рации, затем заставил расставить руки в стороны и обыскал с ног до головы, причем с особой старательностью. После чего указал рукой на второй этаж и пошел за Воробьем следом.

Цап сидел за столом, был хмур, слегка помят, но не зол. В комнате находился еще один убийца, по прозвищу Груша. Следом за Воробьем в кабинет вошел и Свирепый, Виктор Семенович оказался между двумя громилами. Улыбнулся, увидев Цапа, и, вытянув руку, сделал шаг к нему, но бритоголовые остановили, придержав за руки. Воробей не понял, посмотрел на них удивленно, затем куда бы присесть, решил на стул, но они опять не дали.

— Постоишь, — не глядя на Воробья, сказал Командир.

Виктор Семенович непонимающе пожал плечами, опять улыбнулся, но уже натянуто:

— Удивлен, Сергеевич. Это как сюрприз понимать?

Цап промолчал, все же поднял голову, посмотрел на Воробья и заключил:

— Понимай, как понимаешь. Буду задавать вопросы, отвечай.

— А кто сказал, что я против.

— Тогда начнем, — Цап опять потупил взгляд, замолчал, словно задумался.

Воробей ждал, Цап молчал, охранники, опустив руки перед собой, смотрели чуть вперед и вниз, перекрестив взглядами пространство, за которое ему, Воробью, движение было запрещено.

— Гринева ты убил?

Воробей разочарованно развел руками, охранники повели взглядами на его движение.

— Опять мы за старое, Сергеевич, нет, конечно, не я.

— Беспалову когда пощекотали отморозки какие-то, инициатива твоя?

— Да самому интересно было. Мне-то зачем это?

— Ну нет так нет, — Цап одобрительно кивнув, посмотрел на Грушу. — Тащи биндюжника сюда.

Груша ушел, Воробей только глянул ему вслед — о ком шла речь, он не понял, о биндюжнике ничего не знал и не слышал, опять попытался улыбнуться:

— Сергеевич, не понимаю, к чему весь этот спектакль. Обсуждали мы уже это и не один раз, к чему опять?

— Не спектакль Витя, реалити это, суровая правда жизни. Биндюжник не даст соврать.

— Какой еще биндюжник, — Воробей ухмыльнулся. — Первый раз слышу.

Виктор Семенович опять сделал шаг вперед в надежде сесть в кресло поближе к Командиру, но Свирепый резко остановил его и вернул на место. Открылась дверь, Груша ввел Дока.

— А вот и биндюжник. Узнаешь?

Воробей обомлел, коленки дрогнули, ему стало нехорошо, Цап заметил это, посмотрел на Грушу и указал пальцем на стул:

— Пусть сядет.

Груша взял стул, приставил его сзади Воробью к ногам и, опустив руки на плечи, принудил таким образом сесть.

— Начнем сначала. Гринева ты убил?

Воробей согласно кивнул.

— Беспалова — твоя работа?

Птица кивнул в сторону Дока:

— Да.

— Ну вот видишь, как все просто. А я думал, пытать придется. Как по мне, неприятное это занятие — истязать и мучить людей. А им нравится. Почему не знаю. Вот стоят и думают, как о шоколадке какой-то. Ну прям как дети. Здоровые лбы вымахали, а дети.

Воробей нервно кусал губы, пальцы дрожали, он их разминал, но они все равно дрожали:

— И что теперь?

— Не знаю. Думать надо. Ну а Солина зачем убил? Твоя ведь работа?

Воробей молчал. Док испуганно смотрел то на Цапа, то на Воробья, то на бритоголовых монстров.

— Друга моего детства, Солина Андрея Андреевича, — и уже изменившимся голосом повторил: — Ты убил?

Воробей вдруг упал на колени, лицо страдальчески вытянулось, руки дрожали, тело пробило лихорадкой, казалось, он сейчас заплачет:

— Константин Сергеевич, виноват, прости, виноват. Искуплю, все отдам, деньги, квартиру, машину, все отдам, отработаю, рабом стану…

— Солина ты убил?

— Я… Не я. Я только команду дал…

— Последний раз вопрос задаю. Солина ты убил?

— Я. Константин Сергеевич, прости… Прости, искуплю.

Док прострелил взглядом по всей компании, схватился за уши и завопил:

— Я ничего не слышал, ничего не слышал, я не при делах, уведите меня в подвал, хочу в подвал…

— Уведи его, — Цап посмотрел на Грушу. — А то еще обделается.

Затем перевел взгляд на Воробья, подвигал ноздрями:

— Похоже, этот уже. Ну рассказывай, как организовал, кто исполнял, какие цели преследовал, ну и меня, меня когда планировал?

У Воробья округлились глаза:

— Кто сказал? Не было такого, Сергеевич…

— Хорошо, про Солина давай.

Очень Цапу хотелось услышать, узнать, кто непосредственно убивал Солина. То, что-то вроде биндюжника Дока, это было понятно, потому как не было у Воробья выхода на профессиональных киллеров, хотя это и не важно, все равно сумел, все равно убил. Но найти киллера в любом случае нужно, а там и подумать: или самим порешить, или отдать кому на растерзание. Может, даже ментам. Цап взял кружку и уже давно остывший кофе с коньяком выпил до дна.

— Скажу. Скажу, конечно, — Воробей не знал, с чего начать. Вернее, срочно думал, искал зацепку, причину необходимости задуманного и совершенного им. Но тщетно. — Помнишь, Сергеевич, мы встречались у завода, я деньги на Беспалова передал тебе. Ты еще не хотел подъезжать.

— Помню, не помню. Не важно. На кой сейчас это надо.

— Мы тогда в первый раз о заводе разговор завели.

— Может, и так, ну и что?

— Так вот, я деньги тебе передал на устранение Беспалова. Как бы с меня они пошли.

Цап незаметно начинал терять терпение:

— Допустим, помню.

— Я попросил тогда, при мне, дать команду начала операции.

— Это не припоминаю.

— Дать команду на подготовку и устранение генерального.

— Кому дать? — как бы не понял Цап.

Воробей замялся на пару секунд и продолжил:

— Сливе.

— Кому? — Цап даже чуть привстал в кресле.

— И Токарю.

— И что? — Цап застыл в одной позе.

— Прости, Константин Сергеевич, номер… я подсмотрел и запомнил тогда, в телефоне твоем, Сливы, который, связного с… с киллером.

Воробей замолчал. Цап опустился обратно в кресло, мысль заработала лихорадочно и быстро. Неужели? Значит, это он дал маху, Воробей подсмотрел телефонный номер. Слива связной, а вот исполнитель — неужели Джой? Выходит, да, Миша Джоев. И что теперь? Получается, что от него, от Цапа, для связного команда пошла. Ну да, на устранение Солина. Бред какой-то.

— Что дальше?

Складывалось так, что виноват был и Цап. Теперь он не знал, что делать. А киллера искать не нужно было, один звонок, и он будет здесь. Да и вины на Джоеве не было, он ведь понимал это как приказ Цапа. Значит, Цап во всем виновен. Вот гаденыш, как обставил все хитро.

— Позвонил Сливе, сказал, что работа есть. Назвал имя, кого устранять, а операцию Токарь сам должен был готовить, и в сжатые сроки. Потом Слива сообщил, какое оружие готовить и где оставить вместе с авансом. Оружие купил у Дока. Я не знал, что он связан с тобой. Вот так и было. А с заводом у нас все получится, Сергеевич. Я придумаю, утрясем…

— Да, Птенец, вот тут ты по полной и прокололся. Как говорится, круг замкнулся.

Цап грустно посмотрел на Воробья, затем на Грушу и Крупу:

— Уведите его.

Воробей опять упал на колени, молил о пощаде, обещал все отдать, только простить его, так получилось у него, не хотел он и, потом, не знал, что Солин эсбэушник. Суровые охранники Цапа схватили его под руки и потащили из кабинета.

Цап набрал Джоева:

— Миша, ты где?

— На офисе.

— С ментами разобрался?

— Да. Забрал винчестер с видео и ушел.

— Тогда гони ко мне. И как можно быстрее, со всех ног. Очень нужен. Очень.

— Понял, лечу.

Цап встал и вышел из-за стола, прошел к диванчику, прилег, закрыл глаза. Думалось так лучше.

С какой стороны подступиться, он не знал, наворотил Воробей так, что не пережевать, не переварить так просто. Может, Джоев что подскажет? Хотя нет. Джоев исполнитель, к масштабному мышлению не способен. Думать все равно надо. Отдать Воробья ментам? И сам от этой мысли отмахнулся — такое вскроется, нет, конечно. Открыл глаза. Посмотрел вокруг, рацию где-то бросил, может, в кресле. Хотел сказать, чтобы принесли коньяк, еще грамм сто пятьдесят. Рации в кресле не было. Вставать искать не стал. Может, и не стоило больше пить. Мало ли какие дела еще сегодня решать придется.

Джой так и застал командира лежащим на диване. Сел рядом в кресло, подумал, что спит, будить не решился. Цап знал, что это Джоев, доложили по рации, когда в ресторан тот вошел, а рация была на диване, чуть ли не под ним. Наконец открыл глаза, опустил ноги с дивана, сел, как-то устало и болезненно голову склонил к рукам.

— Константин Сергеевич, случилось что?

— Да как, Миша, сказать тебе. Тут еще и подумать надо, чтобы слово подобрать и выразиться правильно. Кранты нам. Вот так, в одночасье.

Джоев молчал, он пока еще не понимал, о чем речь, потому вопросов не задавал. Все, что надо, командир сам скажет.

— Ты хоть знаешь, кого убил давеча?

— Как приказали — Солина Андрея Андреевича.

— А приказал кто?

— Как кто? — Джой удивленно посмотрел на командира. — Вы.

— А что выяснил о Солине?

— Где живет… Где жил, где работал.

— И где?

— Жил на Осокорках, разведен, бывшая жена на Русановке. Работал на Соломенской, в здание одно заходил, вечером выходил.

— Что за здание?

— Не знаю, вывески не было.

— Ты телевизор включал?

— Нет. А зачем?

— СБУ это Миша.

— Да ну? Не может быть?

— Может, так и есть. Ты представляешь, какой сейчас чес начнется? Да уже начался. Эсбэушником он был.

— Я не совсем все понимаю, Константин Сергеевич, но чувствую, не так что-то пошло?

— Это мягко сказано. Подставили нас с тобой, Миша, и очень сильно, смертельно сильно.

— И все же, если можно, объясните.

Цап пересел за стол и как-то сразу стал собой, улыбнулся даже, правда, как-то неуклюже, натянуто, искусственно усмехнулся и качнул головой:

— Человечек один от моего имени команду тебе дал.

— Разве такое возможно?

— Выходит, что да. Телефон связного у меня подсмотрел, позывные его, да и твой позывной тоже. Рискнул, попробовал, и получилось. Прям Штирлиц какой-то.

— С трудом понимаю, как такое могло произойти, но уже хоть что-то, — Джой пересел к столу командира. — Известно, кто?

— Известно.

— Как найти?

— Уже нашли. В подвале.

— Я его знаю?

— А то. Начальник твой, Воробей Виктор Семенович.

Джой задумался, пытаясь вспомнить, выхватить из памяти хоть что-то подозрительное в действиях генерального за последние пару недель, нестыковки в его действиях, накладки. Нет, ничего не было. Немного удивляло и настораживало другое: подготовительные мероприятия по организации операции — это да. Были сомнения, вернее, не сомнения, а ощущения небрежности в подходе, в подготовке операции.

— Оружие получил новое, но не пристрелянное, патронов впритык, да еще и китайские. Была мысль позвонить вам, но так, чтобы что-то уж чересчур подозрительным выглядело, так нет.

— Да нет, Миша, ты как раз все правильно сделал. Хотя как тут скажешь правильно. Так подставить, вот гаденыш.

— Вычислили как, Константин Сергеевич?

— Оружие он заказал у босоты не местной. Те у нас купили, короче, так и вычислили.

— Что теперь?

— Думаю, кончать его надо, такое не прощается. Солин, кстати, дружок мой был, с детства самого раннего.

Цап по рации вызвал Крупу, сказал, что с Джоем пойдут в подвал к Воробью.

Лестница в подвал начиналась из небольшого подсобного помещения, примыкающего к кухне. Ни поваров, ни официантов с утра не было, на пару дней Цап предоставил всем выходной, кроме администратора Светланы, которая одиноко слонялась по заведению, что-то расставляя на свои места, распихивая по шкафчикам.

Крупа с Грушей уже ждали их в подсобке. Друг за другом спустились вниз по лестнице, тяжелая металлическая дверь с визгом и скрипом отворилась. Длинный коридор тянулся метров двадцать, справа и слева по всей длине располагались двери, по четыре с каждой стороны. Это больше напоминало тюремные камеры, чем кладовые и служебные комнаты ресторана.

Возле второй слева двери Крупа остановился, щелкнул выключателем на стене, открыл ключом замок и отворил дверь.

Помещение было немаленькое — если в квадратах, то метров двадцать, а может, и больше. Посредине комнаты колонна, изготовленная из металлической трубы, подпирала потолок, Виктор Семенович Воробей сидел на деревянной табуретке, оперевшись о трубу спиной, его руки были заведены назад и охватывали с двух сторон колону, на запястьях запертые наручники не давали возможности ему изменить свое положение. Увидев вошедших, он мельком взглянул на них и опустил глаза.

Комната была практически пуста: возле одной стены стоял старый письменный стол и пара стульев около него, у противоположной раковина с краном, рядом ниже прямо из стены торчал еще один кран со шлангом, валявшимся на полу у решетчатого дренажного канализационного лючка. Выше, напротив лючка, в потолок был вмурован металлический крюк. Еще на столе стояло необычное ведро, узкое и высокое, с неровными мятыми бортами, а в ведре находились какие-то предметы, они выступали наружу. Цап остановился напротив пленника:

— Познакомься, Витя, это Джоев Михаил.

Воробей не отреагировал, сегодня он уже видел Джоева и продолжал смотрел вниз.

— Да, и он же Токарь.

Воробей, вздрогнув, оторвал взгляд от бетонного пола, перевел на Джоя.

— Да, да, это он убил Солина, следуя твоим хитроумным манипуляциям. Хорошо, до меня ты не добрался, — посмотрел на окружающих. — Не успел.

Воробей опять опустил взгляд.

— Груша, — Цап продолжал смотреть на Воробья. — Заткни ему рот.

Груша порылся в ящике стола, достал кусок тряпки и почти всю запихал ее в рот Воробью, тот несколько раз мотнул головой стараясь избавиться от кляпа, но Груша ударил его в грудь и затолкал тряпку, насколько это было возможно, Воробей что-то мычал, вертел головой, ему было не то что неудобно — больно.

— Ничего, потерпишь, — Цап обвел взглядом присутствующих. — Случилось большая беда. Наш товарищ, теперь уже бывший, предал нас и подставил, причем так, что многие пострадают, да и вообще чем теперь вся эта история закончится, и предположить не могу. Поэтому за подобные действия, подлые, коварные, необратимо губительные для всех нас, Воробей Виктор Семенович, а попросту Птица, заслуживает и приговаривается к смерти. Таковы правила, и нарушать мы их не можем.

Нет, это была не игра, все происходило на самом деле. Приговор был вынесен. Воробей неосознанно вращал головой, иногда тряс ею, словно пытаясь сбросить кляп, вертел глазами, перескакивая взглядом от одного присутствующего к другому, словно ища сочувствия, понимания, снисхождения, словно ждал и надеялся на чью-то поддержку. Нет, напрасно.

Цап отвернулся, подошел к столу, гремя каким-то металлом, пошурудел в ведре, достал оттуда меч, подержал его на ладонях рук, окинув взглядом.

— Моя слабость, оружие древности. Римский, укороченный, — подошел к Джоеву. — Исполняй.

Михаил удивленно посмотрел на командира:

— Этим, что ли?

Цап молча протянул меч.

Джой явно не знал, что делать и как обращаться с подобным оружием. Попробовал наклонить голову Виктора Семеновича вниз. Отрубить голову? Тот, сопротивляясь, вскинул ее, вращая неистово глазами, надрывно хрипя, попытался подняться с табуретки, освободить руки. Джой посмотрел на командира — тот ждал, помочь советом не мог. Тогда повернул клинок лезвием вниз и приставил конец острия сбоку к шее в углубление ключицы с левой стороны, вдруг, резко припав на колено, вонзил оружие с силой и по самую рукоятку.

Воробей умер в течение нескольких секунд. Смертельно травмирована была большая часть его внутренних органов, начиная от сердца и кончая печенью. Джой встал с колена, меч вытаскивать из поникшего к полу тела не стал и не хотел, казалось, Воробью будет от этого еще больнее.

Цап посмотрел на часы:

— Жаль, что так все получилось, но так получилось. Оружие собрали?

Крупа, еще находясь под впечатлением произошедшего, ответил не сразу и не вполне уверенно:

— Да вроде как все…

— А поточнее нельзя?

— Так точно, все, Константин Сергеевич, в машине уже. Что с этим делать? — он кивнул в сторону тела.

— Упакуйте и в машину. Пристройте где-то. Да, и биндюжника убрать тоже, свидетель. И все свободны. Вести себя тихо. Дам знать, когда понадобитесь. А мы с Джоем сейчас документами займемся, бумаги подчистить надо, и тоже мотать отсюда будем, Светка пока на хозяйстве останется, не справится — кого из официантов подключим. Все на этом. Разбежались.

Глава тридцать восьмая

Олег Сергеевич подошел к подъезду и скрылся за металлической входной дверью. Аранский еще некоторое время смотрел ему вслед, перевел взгляд на Валентина, неожиданно и непонятно зачем высказался, туманно и не совсем понятно:

— Жаль старика. И ведь много у нас в городе таких. Простой, порядочный и честный человек. Прожил жизнь свою незаметно, но достойно, и спасибо ему за это. И нам помог, не за деньги, не за похвалу, а по долгу совести гражданской. Да и не только он. Взять Александра, на ствол пошел, жизнью рисковал — зачем и почему? Опять же — долг, гражданская позиция. Может, с детства так воспитан, а может, просто рожден таким. — Аранский опять посмотрел на дверь подъезда. — А пенсионеров мне жаль, трудно им, многие на грани выживания, и что делать с этим, как решать, не знаю. Конечно, не наша это проблема, согласен, но… Решать ее надо, кто-то должен. А иначе просто молчаливо уничтожаем их, принуждаем к вымиранию. И чем тогда мы лучше преступников, за которыми гоняемся?

Валентин удивленно посмотрел на шефа:

— Сергей Викторович, это вы о чем сейчас? Вам на пенсию пока не светит.

— Так думаешь? Говоришь, уловил мою мысль?

— Так у вас на лбу написано.

— Ладно, проницательный ты наш. Тогда выбираем направление главного удара. Думаю, следует нам подъехать к этому ресторанчику «Красному» на Борщаговке. Что это они туда все слетелись, как воробьи на семечки, и Воробей, и Джоев? Ощущение у меня такое, Валя, что именно там эти семечки и жарят.

— Пожалуй, да.

— Тогда заводи, поехали.

Припарковались у рынка, на ресторанную парковку заезжать не стали. Созвонились с наружкой. Воробей и Джоев пока оставались в самом ресторане. Посетителей в заведении не было. Если кто и заходил в ресторан, то очень быстро выходили, клиентов пока не принимали.

— Какие, лейтенант, мысли будут?

— Подозрительно все это — и Воробей, и киллер Джоев на приеме у преступного авторитета.

— Вот именно. Не кофе же они сюда с Оболони попить приехали.

— И что делать, Сергей Викторович?

Аранский набрал Тополева:

— Максим Юрьевич, срочно требуется подкрепление. Объяснять сейчас просто нет времени, потом. Да, все беру на себя и уверен на все сто. Отвечаю. Хорошо. Звоню.

Аранский на пару секунд задумался, посмотрел на телефон, нашел в списке Тимохина, Кордыбаке объяснил:

— Тополев дал добро, но не на операцию по захвату, только как подкрепление, на всякий пожарный. Здесь брать преступников не получится — рынок, людей тысячи. А делать что-то надо. Чует мое сердце, уйдут они, именно этот вопрос сейчас и обсуждают. Хотя… — Аранский призадумался. — Если уже не ушли. Нет, только не это. Валя, мы ведь вышли на них, вычислили, киллер раскрыт, а теперь видим — и Воробей заодно с ним, и афганец этот тоже в этой компании. А кто из них верховодит, без труда узнаем, только бы не ушли. Так, какие мысли будут, чего молчишь?

— Если брать их нельзя, то что делать? Разбегутся сейчас в разные стороны, и ищи потом.

— Вот и я об этом. В любом случае надо вызывать Тимохина.

Аранский набрал номер. Ответил Тимохин сразу. Видно, Тополев уже поставил его в известность, спросил только, куда ехать и как быстро нужно быть. Аранский назвал адрес, сказал, чтобы подальше от ресторана окопались, форменной одеждой особо не светились и спецмашинами тоже. Как подъедут, пусть свяжется с наружкой и скоординирует свои действия с ними. Штурмом брать ресторан не будут, неизвестно, сколько там народу и насколько вооружены, не то место и не то время, а хуже всего то, что плана никакого не было. Все складывалось и вдруг, и неожиданно, считай, на авось.

— Ну а как быстро? Так лети, как на крыльях, тока не кажи, шо переив и тяжко.

Аранский положил телефон в карман, посмотрел по сторонам, людей вокруг действительно было много.

— Почему не с нами должен связаться, когда приедет? — Кордыбака следом за шефом тоже посмотрел вокруг.

— Почему не с нами? Мысль у меня шальная в голове возникла. А не сходить ли в ресторан, супчику похлебать, дело к обеду движется?

— Сергей Викторович, ну зайдем мы туда, а если столкнемся там с Джоевым, Воробьем, что тогда? Они ведь сразу догадаются, что не так просто мы там оказались.

— Не исключено такое, более того, очень даже вероятно. Как-то объяснимся по этому поводу, но самое главное, Валя, увидим, что там они, на месте, не разбежались крысы с тонущего корыта. Я хочу их видеть, а особенно Джоева, и не уйдет он уже от меня, клянусь, Валя, зубами вцеплюсь, мертвой хваткой.

— Понимаю вас, эмоции. Там они пока, Сергей Викторович, наружка сообщила бы. Дождемся Тимохина, вместе и подумаем, что дальше делать.

— Эмоции, это верно, есть такое, а что делать, на эмоциях полмира держится.

— Да, но не на таких.

— Не знаю, Валя, но чутье мне подсказывает, идти туда надо, уйдут ведь, даже не на минуты счет идет, на секунды. А как уйти могут? Да мало ли, может, ход у них подземный из ресторана оборудован. Идти надо. Давай так. Ты остаешься на связи, ожидаешь Тимохина, ситуацию на контроле держись, а я в кабак этот «Красный», там по ходу сориентируюсь. В случае чего скажу им, что ресторан окружен, сопротивление бесполезно и далее, как обычно. Позвоню тебе, ты подтвердишь, тут и Тимохин подкатит. А буду там — не уйдут они от меня, уж Джоев точно.

— И все же, Сергей Викторович, может, дождемся Тимохина?

— Нет, Валя, как долго еще Тимохин добираться будет, неизвестно, а мы ждать не можем, уже не можем. Я иду.

— Хорошо. Тогда я с вами.

Аранский посмотрел на лейтенанта:

— Это опасно.

— Вдвоем не так, как одному. Не оставлю я вас.

— Ты думаешь?

— Вместе идем.

Аранский позвонил наружке, предупредил, что они с Кордыбакой отправляются в ресторан, а с минуту на минуту подъедет Тимохин, дальнейшие действия по ситуации, ему не звонить, когда нужно будет, сам даст знать.

— Оружие есть?

Кордыбака пожал плечами:

— Да как-то не подумал, мы ведь не на задержание ехали, планировали в СБУ с документами поработать.

Аранский достал свой ПМ, выдвинул наполовину магазин, патроны были на месте, задвинул обратно, поморщил лоб:

— Закурил бы сейчас, но, пожалуй, не буду. Ты знаешь, уже и не тянет.

— И правильно, не надо?

— Так, для самоуспокоения.

— Я тоже не вполне спокоен, а тем более и без пистолета.

— Да, Валя, при нашей работе оружие лучше всегда при себе держать. В следующий раз не пренебрегай.

— Главное, чтобы был он, следующий раз.

— Будет, и не один, а пока… — Аранский открыл бардачок, положил туда свой пистолет и захлопнул лючок. Кордыбака вопросительно посмотрел на шефа.

— Пойдем без оружия. В ресторане на входе охрана может быть: если обыщут — все испортим, а так сядем покушаем, с двенадцати они открываются, сейчас самый раз. Посидим, понаблюдаем, подумаем и действовать начнем. Так как, не передумал?

— Я с вами.

— Тогда пошли.

Охраны в ресторане не было, посетителей тоже, зал пустой. Столы прибраны, скатерти застелены, стулья на местах, в дальнем конце помещения на подмостках музыкальная аппаратура, свет наполовину притушен. Услышав трели колокольчика на входной двери, со стороны кухни появилась официантка, подошла быстро, виновато улыбнувшись, сообщила, что ресторан пока еще не работает, возможно, сегодня вообще работать не будет, персонала еще нет, и она ожидает распоряжений начальства по этому поводу.

Аранский посмотрел вокруг, неторопливо и внимательно. Он думал. Широкая, под коврами лестница уходила вверх, на второй этаж, по-видимому, там был еще один зал балконного типа, какого-либо движения наверху не замечал. Официантка смущенно развела руками, давая понять, что разговор на этом окончен и пора было посетителям покинуть помещение.

— Так вы спросите у начальства, может, все же мы покушаем?

— Пока это невозможно, нет еще кухни, официантов тоже, так что извините, может, попозже.

— И все же позвоните. Мы настырные.

Официантка немного подумала и согласилась, достала из кармана передничка портативную рацию, но что-либо сказать не успела, Аранский ловко выхватил у нее из руки станцию и посмотрел на дисплей. Официантка открыла рот, но что-либо сказать или крикнуть не успела, Кордыбака своей огромной ладонью закрыл ей лицо по глаза.

— Я сам спрошу, — Аранский достал из кармана удостоверение. — Полиция. Попрошу вести себя тихо. Ни единого звука. Запищишь — десять лет тюрьмы гарантирую.

Официанта только испуганно вращала глазами, скосила взгляд на удостоверение и уставилась на Аранского.

— Кричать не будешь?

Она согласно заморгала и закивала головой.

— Хорошо. Отпустите, лейтенант. Все очень серьезно, дорогуша, если хочешь остаться на свободе — делай, как скажу, иначе — пособничество преступникам и срок.

Она опять согласно кивнула.

— Начальство где?

— Там, — указала на второй этаж.

— Кто еще в здании?

— Воробей и еще кто-то. Не знаю кто.

— А с Воробьем знакомы?

— Бывает у нас, к Константину Сергеевичу обычно приезжает.

— Охрана где?

— Не знаю. Были, причем совсем недавно. Может, уехали куда, с черного входа. Носили что-то в машины.

Аранский не сводил взгляда со второго этажа:

— Оружие есть?

— Вы о чем? А, это, — она посмотрела на доспехи и средневековые шлемы, развешанные на стенах и колонах зала.

— Настоящее оружие?

— Только это, у нас ведь ресторан.

— Хорошо, красавица. Веди к начальству. Только тихо, как мышка.

Официантка понимающе кивнула и повернулась к лестнице.

Поднимались по ступенькам тихо и не спеша, на ковровых дорожках ни шаги и ни движения слышны не были. Поднялись на второй этаж, прошли вправо по залу, столиков в этом крыле не было, остановились у массивной деревянной двери.

— Там, — официантка указала на дверь.

С того момента, как вошли они в ресторан, Аранский не переставая напряженно и усиленно думал. Плана действий, разумеется, не было, только надежда на хорошую импровизацию по ходу и развитию событий. Если в кабинете были Воробей, Джоев и афганец по фамилии Цап, то численный перевес в пользу противника очевиден. С другой стороны, Воробей был не боец, Цап — под вопросом, раньше да, теперь под вопросом, оставался Джоев, это во-первых, а во-вторых — внезапность на стороне Аранского и Кордыбаки, фактор немаловажный, способный не то что уравнять шансы, но и увеличить. Да, и оружие, если у противника было оружие, то совсем плохо, а оно могло быть, во всяком случае, у Цапа и Джоева.

— В кабинете есть другой вход-выход?

Официантка согласно кивнула.

— Это уже хуже.

Просто ворваться в кабинет нельзя было, дверь могла быть заперта, только шум поднимут. А спугнут — значит, уйдут преступники. Брать ресторан в кольцо — люди нужны. Ждать Тимохина — время, уйти могут в любой момент, значит, действовать дальше, выманить из кабинета, а затем заблокировать проход к нему. Аранский посмотрел на рацию, на официантку:

— Давай-ка, милая, так сделаем, вот тебе матюкальник твой, и скажи начальству, что пришли к нему, ждут на входе в ресторан.

— А кто?

— Кто? — Аранский задумался, но ненадолго. — Допустим, из налоговой. И напоминаю еще раз, все хорошее зачтем, нехорошее тем более.

— Я поняла, — она взяла рацию, нажала вызов. — Константин Сергеевич?

Ответили не сразу, но ответили:

— Да, Света.

— Тут пришли к вам.

— Я же сказал, пока не работаем.

— Я тоже так говорю, но они из налоговой. Вы бы подошли, а то нервничают.

Цап молчал, видно, думал, как поступить, наконец согласился:

— Хорошо. Скажи, пусть не нервничают, иду.

Аранский отодвинул женщину к стене и за дверь, сами с Кордыбакой тоже встали так, чтобы, открывшись, дверь на некоторое время скрыла их.

Цап вышел и, не закрывая двери, повернулся к лестнице. Аранский захлопнул дверь и, обхватив рукой сзади шею Красного командира, воткнул ему большой палец в почку:

— Ведем себя тихо, полиция, — Цап замер, он не ожидал. — На пол, лицом вниз, руки назад. И без шуток, могу и стрельнуть при оказании сопротивления.

Цап, не глядя назад, опустился на колени. Аранский думал, чем связать руки афганцу, наручников не было, посмотрел на Кордыбаку. В это время дверь резко распахнулась, из кабинета вылетел Джоев, оттолкнув в сторону Валентина, в прыжке саданул ногой в спину Аранского, да так, что тот, падая, повалил на пол и Цапа, перепрыгнул через них и бросился к лестнице. Хорошо, Кордыбака остался стоять на ногах, тоже перепрыгнул через лежащих и побежал за Джоевым.

Очевидно, Джоев не знал, где находился запасной выход, бежал к главному. Почти с середины лестницы Валентин, с силой оттолкнувшись ногами, еще в полете настиг Джоева уже на последних ступеньках. Оба оказались на ковре. Кордыбака попытался прижать его к полу, но не получилось, Джоев извернулся, подхватился на ноги, Валентин тоже быстро поднялся, перекрыв отход как к центральному выходу, так и в сторону кухни, оттесняя Джоева вглубь зала. Оттуда выхода не было. Джоев посмотрел вокруг, затем, отшвырнув в сторону стол, подбежал к стене и выхватил из ножен висевший как украшение вместе с доспехами римский меч. Он знал — клинок был не бутафорский, и предупреждающе с силой ударил им по столу. Ваза с цветами разлетелась на кусочки, со второго удара стол переломился посредине и, прогнувшись, опустился на пол.

— Я не шучу, лейтенант. Уйди с дороги, мне терять нечего.

«Значит, оружия у него с собой не было, если не считать теперь уже холодного», — Валентин мельком глянул по сторонам — рядом, в двух шагах, на колоне был закреплен такой же античный натюрморт. Выхватил меч, оценил стальное лезвие. Это действие по-своему отметил и Джоев, он криво усмехнулся:

— Выходит, покруче ничего нет? Уйди с дороги, лейтенант, порублю.

Кордыбака поднял клинок и выставил перед собой:

— Советую подумать, стоит ли продолжать. Ресторан окружен, а это, — он указал на меч, — вооруженное сопротивление. Один звонок, и через минуту здесь будет спецназ.

— Ну попробуй, лейтенант, позвони. Башку отрублю, и слова вымолвить не успеешь. Мне терять нечего.

Джоев замахнулся и нанес удар. Валентин подставил меч и в свою очередь нанес ответный. И хотя действовали оружием неумело, удары были и сильными, и ощутимыми, пропустить хотя бы один означало получить серьезное ранение, если не смертельное. Помещение наполнилось звоном металлических ударов, выкриков и напряженного сопения.

Валентин теснил противника к тупиковой части зала. Джой переворачивал впереди себя столы, пытаясь перегородить проход, обойти лейтенанта и прорваться к лестнице. Валентин, перемещаясь то вправо, то влево, защищаясь, нанося в ответ удары мечом, все же теснил противника к музыкальным подмосткам. Вазы с цветами разлетались в стороны, отлетали стулья, отбрасывая столы, Валентин расчищал дорогу. Все же молодость где-то превосходила и теснила старшее поколение, лейтенант выглядел и ловчее, и проворнее, и увереннее. Но Джоев не сдавался.

Красный командир на втором этаже боролся с Аранским. Ему удалось вырваться и даже подняться на ноги, но убежать не сумел, Аранский успел схватить за ступню, Цап дернулся и сел на пол, другой ногой ударил по руке майора и все же выскользнул, подхватился, но опять упал, перекатился через спину, оказался у лестницы и почти кубарем скатился по ней вниз. На одной из колонн висели кожаный, покрытый густой шерстью щит и топор варваров. Недолго думая, выдернул топор, хотел сзади напасть на Кордыбаку, но сверху по лестнице уже сбегал Аранский с копьем в руке. Стали друг против друга, Цап топор держал двумя руками, Аранский копье тоже двумя, острием вперед.

— Ну что, легавый, взять меня хочешь? Меня, Красного офицера, — Цап выглядел устрашающе, был зол и решителен.

Огнестрельного оружия никто из них не имел, это уже стало понятно, вызвать подмогу ни Аранский, ни Кордыбака не могли, отвлечься — значит получить удар.

— Да какой ты офицер, — Аранский пока не знал, как поступить с копьем, можно было бросить его в противника, а если промах? В то же время топором Цап мог легко переломить древко, и тогда тоже поражение. Не допустить ситуации — двое против одного, это было очень важно.

— Я майор Советской Армии и горжусь этим, — Цап облизнул губы и сплюнул в сторону.

— Возможно, только честь свою офицерскую давно извозил ты в грязи и дерме.

— Не тебе судить, легавый. Не знаю, кто ты там по званию, и есть ли оно у тебя вообще.

— Да, представь себе — майор. А вот то, что это вооруженное сопротивление, надеюсь, понимаешь, и чем оно может закончиться для тебя и подельника твоего, думаю, тоже.

— А мне уже плевать, или мы тут с Джоем ляжем, или вас подыхать оставим, другого не дано.

— Все равно не уйдете, ресторан окружен.

— Я тебя, мент, сначала мелко настругаю, а потом поглядим.

Цап стал размахивать топором, оттесняя противника к лестнице. Улучая моменты, Аранский резко выбрасывал копье, вперед и отдергивал назад, не давая Цапу возможности уверенно приближаться. Копье было длиннее топора, и Аранский понимал — этим преимуществом следовало пользоваться. Других вариантов не было, и главное, чтобы противник не попал топором по древку.

Кордыбака постепенно загонял Джоева в угол, тот пытался как-то менять тактику, разнообразить удары, но кардинально это ничего не решало, Кордыбака наступал. Уже в стороне остался музыкальный пятачок, еще пару метров, и отступать будет некуда. Джоев даже попробовал запрыгнуть на стол, до конца не понимая, даст ли это ему какое-либо преимущество, Кордыбака дал понять, что нет, не даст, отрубив одним махом одну из ножек стола, Джоев поспешно спрыгнул обратно на пол, не дожидаясь, пока рухнет вместе с покосившимся столом.

Валентин активизировал свои действия, у него получалось, он стал чувствовать меч, его вес, длину, время, необходимое для замаха, удара и при необходимости парирования ответного выпада противника. Что-то было в этом укороченном римском мече, он был и удобен, и относительно легок, и в то же время удар был силен и точен. Раньше он фехтованием не занимался, разве что в детстве во дворе пластиковыми мечами и только, а может, у него к этому делу талант был, дарование, а может, все проще, просто Джоев в это состязание ввязался впервые? В любом случае других вариантов не было, другого оружия тоже, так сложилась и ситуация, и обстоятельства.

Неожиданно у лестницы раздался яростный крик Цапа и жесткий перемат. Валентин отступил чуть, мельком глянул назад, молодец Аранский, сумел, улучил момент, воткнул острие в плечо противнику, причем глубоко, прошив насквозь, воткнул и быстро выдернул стальной наконечник. Цап выронил топор, схватился за рану и опустился на колено. Аранский толкнул его подошвой ботинка в лицо, тот с рычанием упал на спину. Вот и свершилось. Недолго думая, Аранский приставил острие копья к горлу поверженного противника и приказал лежать смирно.

Почувствовав приближающийся конец, Джоев, яростно и беспорядочно орудуя мечом, набросился на Кордыбаку. Поддавшись неожиданному напору, Валентин все же отступил назад, да собственно, теперь уже он был спокоен и уверен, Аранский сейчас свяжет Командира, и Джоеву тогда конец, с двоими не справиться. Развязка была близка, молодец Аранский, теперь бандитам не уйти.

Джоев словно совсем озверел, наносил удары с такой силой, что Валентин просто не мог устоять и отходил назад. Бил тот сверху, сбоку, резко и сильно, опять сверху, вкладывал силу в каждый удар, один раз даже чуть не выбил меч из руки Валентина. Нет, только не это, и Кордыбака крепче стал сжимать рукоять клинка в своей огромной и ухватистой ладони. Казалось, Джоев пытался расчисть дорогу к своему напарнику, вызволить его, помочь подняться, как-то исправить, спасти положение. Металлический звон холодной стали продолжал наполнять помещение вперемешку с выкриками, короткими возгласами ругани и устрашающим рычанием. Бой продолжался, по-настоящему, жесткий и реально смертельный.

Аранский посмотрел вокруг, сорвал со шторы тесьму, обхватывавшую ткань широким полукругом, и принялся вязать руки Красному командиру, заломив их тому за спину. Видя это, Джоев нанес четыре или пять не очень сильных, но быстрых ударов подряд, не давая Кордыбаке замахнуться и ответить, оттеснив его уже почти к самой лестнице, и вдруг неожиданно повернулся и побежал обратно в конец зала. Добежав до окна, с ходу, изо всей силы ударил мечом в стекло огромного, почти от потолка и до пола окна. Оно выдержало удар. Слегка прогнувшись, он замахнулся и ударил еще раз. Рассыпавшись на тысячу мелких осколков, стекло словно исчезло, растворилось на глазах, образовав широкий проем и проход на улицу. Путь был свободен, в помещение ворвались звуки улицы, рынка, шум машин, голоса людей. Джоев обернулся, еще раз глянул в сторону командира — нет, он не сможет помочь ему, теперь уж точно.

Услышав звон разлетевшегося стекла, прохожие на улице испуганно разбежались по сторонам, а из помещения на улицу выскочил разгоряченный, раскрасневшийся, с озлобленным выражением лица и мечом в руке мужчина.

Джой подбежал к своей «санта фе», отбросил в сторону клинок, достал из кармана ключи от машины и, тыча лихорадочно пальцем в кнопки пульта центрального замка, открыл дверь.

Глава тридцать девятая

Кордыбака видел, как Джоев бежал к своей машине. Еще раз глянул на Аранского, тот только крикнул:

— Не упусти гада, Валя!

«Соната» завелась с пол-оборота, хорошо, ключи от машины были у него, последнее время Аранский переложил обязанность управлять машиной на Валентина, и очень кстати. Светло-серая «санта фе», прыгая по бордюрам и газончикам, выскочила на дорогу и, набирая скорость, устремилась в сторону центра города. Теперь не отставать. Кордыбака открыл бардачок, извлек оттуда пистолет Аранского, положил рядом с собой между сиденьями. Сзади догоняли «приусы», значит, Аранский уже позвонил Тимохину. Отвлекаться, звонить Аранскому не стоило, ситуация находилась под их контролем, а все необходимые силы и средства постепенно будут задействованы. Просто не дать оторваться, увеличить дистанцию, держаться сзади, сидеть на хвосте, при этом не толкать преступника на отчаянные действия, но и не отпускать поводок, давить на психику, дать понять, что уйти не получится, выхода нет у него, вариантов тоже, кроме одного — сдаваться.

Насколько было возможно быстро, Джоев мчал на своей «санта фе» в сторону центра города. Он не знал, по каким улицам ехал, какие пересекал, только держал направление. Белая «хендай соната» не отставала, за ней шли еще несколько полицейских «приусов».

Откуда они так быстро появились, на рынке и около ресторана он их не видел. Хотя следаки предупреждали, что здание оцеплено, значит, были. Вот и накрыли их. Как-то все и в один момент разрешилось, лопнуло, рухнуло и рассыпалось. А все из-за Воробья — прокололся и подставил всех, окончательно и непоправимо. Что теперь делать, он не знал. Командира взяли, орлов его, возможно, тоже скоро повяжут, одним словом — конец. Может, сдаться? Остановиться сейчас выйти из машины, лечь лицом вниз на дорогу, руки за голову? И что потом? На нем столько убийств. Пожизненное. Выживет ли там, на зоне? Джоев посмотрел вокруг, в зеркало заднего вида. То, что видел, огорчало, и сильно. Хотя пока ведь на свободе, а значит, и надежда оставалась. Но это теоретически, а практически деться некуда, сидят на хвосте, прилипли. Хорошо, не стреляют, но это пока, только потому, что в городе. Значит, по городу и крутиться, бензин есть, почти полный бак.

Как оказался на проспекте Леся Курбаса, тоже не заметил, не до этого было. Вылетел на полном ходу, зацепил «ланос», да так, что того развернуло, перегородив проезд сразу по двум полосам. Сзади мгновенно образовался затор, послышались удары столкнувшихся автомобилей, визг тормозов, вой клаксонов. Джой мельком глянул в зеркало заднего обзора — «ланосу» досталось по полной, от ударов его отбросило к обочине и перевернуло набок, следовавшие за ним автомобили пострадали меньше, но дальше двигаться не могли, полностью застопорив движение. «Соната» и полицейские «приусы» замерли, сбившись в свою группку, поблескивая мигалками и завывая сиренами. Джой надавил на педаль, перестроившись в левый ряд, и, ускоряясь, стал уходить от преследователей. Полосу впереди освобождали без излишней настойчивости со стороны «санта фе», правда, приходилось постоянно мигать дальним светом фар и достаточно убедительно напирать на задки автомобилей, чуть ли не подталкивая их в бампер. Путь освобождали, и он мчал, благо дорога была не перегружена, светофоры отсутствовали, а значит — вперед.

И все же центр города решил объехать, подспудно чувствовал — лучше не соваться, пробки, словно ловушки, могли напрочь отрезать пути отступления, поэтому на Борщаговской ушел вправо, к Караваевым Дачам.

Полицейский кортеж во главе с белой «сонатой» объявился уже на подходе к Севастопольской площади, а за ней на первом же светофоре Джой принял решение нырнуть в жилмассив, уйти влево. Решение, может, было и верным, на некоторое время оторвался бы и запутал свой след, только старенький «гранд чероки» подвел: перед самым его носом Джой влево пошел, неожиданно для того оказалось, испугался и тоже влево дернулся, на встречку высунулся. И опять толкотня, свалка, шум, гам, разбитые фары, помятые капоты и крылья, ругань, клаксоны, но хуже то, что менты смекнули, кто виновником заварухи оказался и куда отвалил.

Покружил по жилмассиву, постепенно уходя все больше влево, вскоре вырулил на Соломенскую, а на светофоре взял правее, на Протасов Яр. Вниз катил и быстро, и бодро, до самой железки. Ментов пока не было, периодически бросал взгляд на зеркала, появиться должны были, вопрос времени, причем небольшого, а потому, уходя из зоны прямой видимости, не стал нырять под эстакаду, ушел вправо. И опять акселератор почти до полика, скорость и настойчивая просьба к водителям освободить впереди левый ряд.

Раскусили менты его маневр, возникли позади, засверкали маячки на крышах их автомобилей, нарастающе завыли сирены. Впереди Байковое кладбище. По прямой топить можно до самой Саперной улицы. Не лучший вариант, догнать могут, палить начать, место малолюдное, а значит, уходить влево или вправо. Не сбрасывая скорость, с пронзительным визгом резины в крутом повороте влетел под железнодорожную эстакаду. «Но куда теперь?» Впереди был т-образный перекресток, на светофоре либо налево, в сторону центра города, либо направо, ближе к Демеевке. На раздумья секунды, менты пока еще не появились. Джой вертел головой и вдруг увидел справа открытый шлагбаум, охраны не было: «Рискнуть туда». Резко сбавил скорость, руль вправо, вниз с уклончика скатился под шлагбаум и метров через двадцать влево. «Теперь успокоиться, не спешить, осмотреться, оторвался немного, менты проскочат мимо, это точно, место укромное, неприметное».

Небольшие конторки, фирмочки, артельки густо заселяли двухэтажные постройки бывшей серой санитарной зоны при железнодорожных путях за забором. Не спеша Джой продвигался на своей «санта фе» по изгибам улочек, выбирая место для парковки. Мысль была очень простая и, возможно, достаточно эффективная — оставить машину и пешочком, незаметно до станции метро, а когда двери вагона метропоезда захлопнутся, можно будет и вздохнуть с облегчением. На Оболонь не поедет, скорее всего, следаки о его квартире на Оболони знали, если нет, то Цап уже мог рассказать, в любом случае показываться там не следовало, да и необходимости особой не было. Доберется до Брикетного на такси, хорошо, что квартирка там его сохранилась, да и «мазда-323» надежная и верная в гараже хозяина дожидалась, ну а там уже сориентируется. Можно залечь на некоторое время, переждать момент критический и только потом определенное решение принимать. А с другой стороны, чего ждать? Валить, и подальше, и понадежнее. Деньги были, там же в гараже и хранились, полтора часа — и в Чернигове. Выбор падал на этот город, по крайней мере, для начала. Граница рядом, и не российская, туда соваться не следовало, а вот белорусскую нелегально перейти сможет, варианты были, деньги все решают. А для начала в Чернигове квартиру снимет, отсидится. Одним словом, надежда была.

Теперь пристроить автомобиль. Даже здесь это была непростая задача. Медленно пробирался по улочке, все занято, не воткнуться. Хотя нет, впереди, чуть дальше, было несколько свободных мест. Джой припарковался, некоторое время мотор не глушил, осмотрелся. Машины стояли, а вот людей не было. Только изредка, крайне редко, кто-нибудь выходил из здания и уезжал. Проверил салон, оставлять ничего не следовало. Заглушил двигатель, вытер салфеткой все места, где могли остаться его отпечатки пальцев. Сейчас он выйдет из машины, запрет ее и пройдет дальше вперед, ко второму выезду из этой зоны. Джой открыл дверь, опустил ногу на асфальт и замер. Там, впереди, действительно был второй въезд, и оттуда прямо к нему двигалась полицейская машина. Он медленно опустился обратно на сиденье, прикрыл дверь. «Ну вот и все, нашли». И опять мысль заработала быстро, четко и дерзостно. «Рвануть к ним навстречу, с разгона припечатать к заградительным столбикам вон у того офиса и на выезд». Может, и получится. Пока они придут в себя, развернутся, он уже выскочит из этого индустриального закутка на улицу, бросит машину и затеряется среди прохожих. Значит, действовать. Джой посмотрел на полицейский «приус», окончательно взвешивая свое решение, до автомобиля оставалось метров сто пятьдесят. Нет, что-то было не так, не похоже, что искали именно его, машина двигалась небыстро, но уверенно, в определенном направлении и без включенных маячков. Может, подождать, не торопиться, вдруг не по его душу? «Приус» остановился метрах в десяти от «санта фе», у входа в один из офисов, причем удачно — «хендай» Джоя от взоров полицейских скрывали несколько авто, стоящих рядом.

Девушка в полицейской форме вышла из автомобиля, поправила на поясе спецамуницию, захлопнула пассажирскую дверь и вошла в помещение. Судя по названию на висевшей над входом табличке, учреждение было медицинским. «Неужели пронесло». Джой еще раз посмотрел по сторонам — ни души вокруг. «Что теперь? Ждать, когда вернется девушка-коп и они уедут?» Сердце билось учащенно и тревожно, момент был не то что напряженный — критический. Хотелось как можно быстрее оставить свою машину и уйти оттуда, исчезнуть. Казалось, «санта фе» просто жгла, словно отметина, знак, наводила, указывала преследователям на него. Но стоило ли рисковать, за рулем «приуса» сидел еще один коп, стоило ли обращать на себя внимание?

Неожиданно из машины вышел и водитель — второй полицейский, это был парень среднего роста, обычного телосложения, потянулся, размяв затекшие суставы, посмотрел по сторонам, закурил. Джой втянул голову в плечи, неосознанно пытаясь спрятаться от нечаянно скользнувшего по нему чужого взгляда. Нет, полицейский его не видел, обзор скрывали рядом стоящие автомобили, но ощущение было отвратительным. Быстрее бы закончила свои дела девушка, и они уехали, быстрее бы… Но напарница копа не выходила, тот курил, пару раз посмотрел на часы и вдруг спешно наклонился, достал из салона рацию и поднес ближе к уху. Джой приоткрыл дверь, но все равно ничего не расслышал, только приглушенный треск из динамика и неразборчивую речь. Полицейский внимательно все выслушал, затем что-то переспросил и повел взглядом по веренице автомобилей, припаркованным в обе стороны от него, машинально пристегнул рацию к карманчику на груди и уже более внимательно стал вглядываться в автомобили.

Вот и все, без сомнения, по рации сообщили о разыскиваемом преступнике, значит, высматривал «хендай», но пока не видел, смотрел со стороны, а нужно было подойти к его автомобилю сзади, там очень доходчиво было написано — «санта фе», но он ждал напарницу, не хотел бросать машину. Джой опустил голову и на несколько секунд закрыл глаза: «Что же делать?» Мыслей не было, только понимание как-то действовать, на это оставались считанные минуты, а может, и секунды. В бардачке лежали водительские перчатки, беспальчники, кожаные, на кисти сидели плотно. Достал, надел. Бить будет сильно, изо всей силы, насколько получится, в перчатке, чтобы не повредить руку. Подождал, когда коп отвернулся в другую сторону, и вышел из машины. Шел спокойно и уверенно, не торопясь, словно мимо.

— А вы из какой машины? Извиняюсь, — полицейский повернулся к Михаилу, переводя взгляд с него на автомобили, то опять обратно.

— «Санта фе».

Глаза у полицейского округлились, он до конца еще не понял, не осознал услышанное, не знал, как реагировать и тем более что предпринять — если это разыскиваемый преступник, то не мог же он вот так просто в этом признаться, хотел задать дополнительный вопрос для убедительности, но не успел.

Джой ударил сильно, даже очень, снизу, чуть отвел руку назад и в челюсть, ближе к подбородку. И сам не ожидал такой мощи в своем ударе. Парня застал врасплох, неожиданно получилось, отключился тот просто мгновенно, и шага назад не сделал, так солдатиком и рухнул на спину. Джой быстро окинул взглядом территорию вокруг себя, к счастью, никого не было, только подумал: «А вот теперь очень желательно, чтобы девушка-полицейский еще некоторое время провела в медучреждении».

Несмотря на средний рост, коп оказался тяжелым, подхватив его под руки, Джой затащил полицейского в просвет между автомобилями, расстегнул кобуру, извлек пистолет, проверил магазин, сунул себе сзади за пояс. Посмотрел на полицейскую машину: «А не лучше ли на этой тачке, да с мигалками?»

В этот момент открылась дверь, на улицу вышла девушка-коп и направилась к автомобилю. Обойдя автомобили, Джой круто повернул к ней навстречу. К сожалению, он ничего не мог поделать, отступать было некуда. Так же с правой нацелился ей в подбородок, чтоб с одного удара. Но не получилось. Возможно, что-то заподозрила девушка, почувствовала или обладала необычно развитой реакцией, только не попал Джой, уклонилась она, удар пришелся вскользь. Девушка отпрянула назад, испуганным взглядом ища напарника и торопливо расстегивая кобуру. Джой выхватил пистолет раньше, бросился на нее, словно барс, сгреб в свои объятия, повалил на землю и несколько раз ударил рукояткой пистолета по голове. Она потеряла сознание, отключилась, сразу обмякла, глаза закрылись. Джой поднял с земли ее пистолет и положил в карман куртки, второй хотел вернуть обратно за пояс, но дверь офиса в очередной раз отворилась, и на улице оказался мужчина крупного сложения, случайный свидетель. Увидев лежащую на земле девушку в полицейской форме и стоящего над ней человеком с оружием в руке, неожиданно быстро сообразил, сориентировался и, недолго думая, бросился бежать, причем пытаясь проскочить между припаркованными рядом автомобилями. В два прыжка Джой настиг и его, ударил сзади по ногам, тот споткнулся и упал на лежащего без сознания полицейского. Джой набросился сверху. Мужчина упорно не терял сознание, пытался защититься руками, мотал головой в разные стороны, стал кричать и звать на помощь. Джой бил рукояткой пистолета сильно и часто, но безрезультатно, наконец попал в висок, затем нанес еще несколько ударов по инерции, возможно, уже лишних.

Шум, поднятый мужчиной, не остался без внимания. Из нескольких офисов народ выскочил на улицу, и уже бежали по направлению к полицейской машине. Джой чертыхнулся, прыгнул на водительское сиденье «приуса», ключи от зажигания были на месте, завел мотор и, сорвавшись с места, помчал в направлении выезда. Метров триста летел по прямой, затем налево, и впереди шлагбаум. Заблаговременно мигнул дальним светом, но охрана не отреагировала, значит, уже сообщили о том, что преступник захватил полицейскую машину. Не исключено, что сзади догоняли его добровольцы на своих авто.

Шлагбаум веером и в щепки разлетелся от лобового удара, освобождая таким образом проезд и даря маленькую, но надежду на свободу водителю полицейского «приуса».

«Океан Плазу» проскочил с ветерком и с ходу — на проспект Дружбы Народов. Проблесковые маячки оказались к месту, водители уступали дорогу. Сзади никто не догонял, не напирал, ментов видно не было. В это даже не верилось, но именно так и было. «Неужели оторвался? Хорошо, если так». В любом случае, радоваться не стоило, рыскали они где-то не далеко. А потому — до ближайшего метро. Бросать машину и под землю. Джой выключил маячки, справа промелькнул супермаркет, перестроился вправо, еще немного, и станция «Дружбы Народов».

«А ведь только подумал о том, что не стоило расслабляться, только подумал, как уже нарисовались…» По встречке за разделительным отбойником пролетел полицейский внедорожник, быстро прошел, можно сказать, пролетел. Обратил ли внимание на него? Может, и не заметил, быстро шел. Во всяком случае, поторапливаться следовало. С полкилометра осталось. Джой периодически пробегал взглядом по зеркалам, пока все было спокойно, никто не преследовал.

Впереди потрепанный автобус «Богдан» отрулил от остановки, но набрать хоть какую-то скорость в горку у него не получалось, пыжился бедолага, кряхтел обреченно, обволакивая все вокруг себя сизым дымом, но вперед продвигался с большим трудом. Рано Джой перестроился в крайний правый ряд, рано, по среднему слева сплошным потоком шли автомобили. Джой притормозил, а затем и вовсе практически остановился, автобус не ехал, и обойти его с ходу не получалось. Включил левый поворот, посмотрел в наружное зеркало и чуть не простонал от дикой досады, злости, чувств безысходной ярости и обреченности, мгновенно охвативших его. Метрах в трехстах позади, вовсю сверкая иллюминацией, уверенно двигался полицейский кортеж, и ведь по его душу. Включил маячки, надавил на педаль и рванул в соседний средний. Не пронесло. Сильнейший удар в левую фару и крыло отбросил автомобиль обратно на автобус, отлетев от которого, «приус» сделал оборот вокруг своей оси, зацепив при этом еще пару автомобилей, после чего получил вдогонку очередной удар уже в багажник, проворно отпрыгнув при этом на несколько метров вперед, по ходу движения. Джой тряхнул головой, приходя в себя, восстанавливая ориентацию, надавил на газ, к счастью, машина слушалась, изрядно помятая и битая, под грохот сталкивающихся позади автомобилей, словно прихрамывая, качаясь с боку на бок, помчала, вперед набирая скорость. Потрогал голову слева у виска, на перчатке осталась кровь, видно, разбил о стойку, кажется, больше ничего не зашиб, руки, ноги целы. Еще хорошо отделался, сзади за ним неслабая куча-мала из машин осталась. Станцию метро «Дружбы Народов» проехал мимо, даже не заметив, не до нее было, менты практически сидели на хвосте. Планы менялись, а точнее один план рухнул, других не было, да и будут ли? Периодически чиркая по асфальту покосившемся передним бампером, да и задним тоже, позвякивая и поскрипывая непонятно чем, «приус», расталкивая в стороны впереди движущиеся автомобили пока еще исправно работающей красной мигалкой и пронизывающим барабанные перепонки воем сирены, уверенно продвигался вперед. В салоне чем-то пахло, какой-то сыростью, и периодически резко задувало теплом, опять же непонятно, как и откуда. Из-под капота иногда выбивался парок. «Дотянуть бы, как-то дотянуть, только бы…» Эти несколько слов, молящих и уповающих на некое чудо, вертелись в голове самопроизвольно, только куда дотянуть, до чего, не знал ни Джой, никто либо другой.

Как оказался на Бастионной улице, тоже не заметил, просто взял немного правее, уходя с проспекта Дружбы Народов, проскочил перекресток на красный свет светофора, статус автомобиля позволял, и теперь катился вниз по Бастионной.

Куда вела улица эта, Джой не помнил, то, что двигался по направлению к Днепру, знал точно. Из города выезжать не следовало — просто чувствовал, уходить ближе к центру тоже не вариант, там могли быть пробки. Выхода пока не видел, но и сдаваться не собирался, на зону не пойдет, это исключено. Оставалось — идти до конца. Если воевать — значит, воевать. Два пээма у него были, уже неплохо, хоть что-то, как вариант достойно встретить неизбежное. Если умирать, то уж лучше в бою. И хотя к ментам он ничего не имел, то у них к нему вопросов было немало, и это мягко говоря. Для них он был враг, причем жестокий, коварный, смертельно опасный, а потому загоняли теперь его в силки, как бешеную собаку на убой, и лупить будут на поражение без сомнений. Значит, воевать, стоять за себя.

То, что увидел впереди, было и вдруг, и непредвиденно внезапно. Ударил по тормозам, колеса завизжали, машину повело влево. Дорогу впереди неожиданно перегородили два полицейских «приуса». Сами копы, человек пять-шесть, выскочили из машин и веером рассредоточились полукругом, ощетинившись дулами пистолетов и автоматов. «Вот мышеловка и захлопнулась». Джой посмотрел вокруг: вправо никуда не уйдешь, разве только развернуться, места для этого хватало, и рвануть обратно, но там на подходе тоже был кортеж с иллюминацией на крышах, секунда-две — и запрут его здесь окончательно. Слева несколько киосков на тротуаре, еще один чуть выше за ступеньками, а рядом ворота на цепочке, хлипкие, так ему показалось, и вертушка-турникет. «Может, туда? Пробовать? Больше некуда».

Машина еще не успела остановиться, и опять педаль до полика. Мотор зарычал надрывно, запнулся и взревел еще больше, дымя шинами, полируя асфальт и дико визжа, автомобиль понесся в сторону тротуара.

Поднимаясь по ступенькам, безобразно подпрыгивая и стуча приоткрывшимся капотом, «приус» потерял и скорость, и мощь инерции, и все же ворота отворились, дернулись от удара, напряглись под давлением наскока и со скрипом и скрежетом распахнулись. Бородатый мужчина, очевидно, служащий, услышав шум непонятного происхождения, выбежал из небольшого киоска, похожего на билетную кассу, однако увидев скачущий по ступенькам вверх полицейский автомобиль, удар и открывшиеся ворота, отпрянул назад и отбежал подальше, спрятавшись в порожнем фонтане. Джой посмотрел в зеркало назад, полицейская кавалькада уже прибыла, и теперь, круто изменив маршрут, автомобили приближались к ступенькам, причем не сбавляя скорости, их не смущала и не пугала эта небольшая преграда.

Благо дело, дальше дорога пошла с уклона, и уже, казалось, из последних сил, на издыхании автомобиль Джоя катил вниз. Он не понял, где оказался, то, что окружало, было похоже на парковую зону. Людей, прохожих или гуляющих практически не было, а те, которые оказывались на пути, отбегали в сторону от дороги к деревьям, удивленно наблюдая за проносившимся мимо них исковерканным и непонятно где побитым полицейским автомобилем, за которым следовала еще целая группа с включенными мигалками и завывающими сиренами.

Джой давил на педаль газа, но реагировал автомобиль на это, как ему казалось, вяло и скорее благодаря приличному склону, чем работе мотора, все же достаточно активно набирал скорость. По неширокой асфальтированной дороге ехал куда-то вниз минут пять, затем на разветвлении ушел правее, а метров через пятьдесят вправо на грунтовку. Понимал, машина долго не протянет, лучше в зеленую чащу, в любом случае транспорт оставлять придется и пешим уходить. Так и получилось. На повороте занесло, машина вылетела к оврагу и сунулась круто вниз. Передние колеса повернул резко влево, иначе машина перевернулась бы. Подпрыгивая и перекатываясь, скатился в низину, скорость была приличной, поддал газку, мотор ревел, от него исходил и ощущался даже в салоне жар. Еще немного, еще, к деревьям ближе. Под правое переднее колесо что-то попало, машину подбросило, затем под заднее, опять подбросило, развернуло и уперло в огромный куст, плавно переходящий в гигантское дерево. Джой попробовал включить заднюю передачу, но машина только слегка качнулась и осталась на месте, все, ни вперед, ни назад. Проверил карманы, оружие было на месте, на всякий случай заглянул в бардачок — ничего ценного, пробежал взглядом по салону. Пора было уходить, все яснее и отчетливее были слышны завывания приближающихся сирен. Посмотрел назад, на пол между задним и передними сиденьями… Не может быть. Вот так удача. Автомат. Там лежал полицейский короткоствольный калаш, и не только — еще и два магазина с патронами. Теперь уходить. Магазины сунул за пояс, автомат ремнем на плечо через голову. Теперь в лес.

Глава сороковая

Три непринятых вызова определились на телефоне Валентина от Аранского. Кордыбака вышел из «сонаты», пистолет переложил в карман куртки. Его машина оказалась второй, первым был на своем служебном «фольксвагене» Тимохин, он уже стоял с калашом на плече около покинутого преступником потрепанного «приуса», вопросительно поглядывая на Кордыбаку. Аранского не было, значит, за главного оставался Кордыбака. Валентин набрал номер шефа, собственное решение дальнейших действий принять не решался.

— Обрисуй обстановку, — Аранский ответил мгновенно на первом же гудке.

— Джоев бросил машину и уходит пешком.

— Где вы? Говори быстро, вкратце.

— На территории ботсада. Пока мог, уходил он на машине, но скатился в яму, дальше лесная зона, там и скрылся.

Аранский нервничал, был явно огорчен своим отсутствием на месте бурно развивающихся событий:

— Тимохин с тобой?

— Да, здесь.

— Всех в цепь, максимально растянулись, и прочесать местность. Давай, Валя. Я на подходе. Да, и еще, вооружен он. Аккуратнее.

Валентин мельком окинул взглядом присутствующих. Тимохин стоял рядом, только вопросительно смотрел.

— Степаныч, людей у нас сколько?

Тимохин посмотрел на подчиненных, но ответить не успел. Кордыбака торопился:

— В цепь все, и за ним. Не дать уйти.

Бежали быстро, молча, перепрыгивая через ветки, небольшой кустарник, на ходу по максимуму растягивая цепь. Иногда в кармане звенел телефон, вызывал Аранский, отвечать было некогда. Местность была бугристой, бежали на подъем, с непривычки тяжело дышалось, денек выдался будь здоров, сначала мечом Валентин намахался, теперь по лесу марш-бросок, и все как-то вдруг и неожиданно. Прав Аранский, в любой момент нужно быть готовым ко всему, работа у них такая, а Валентин даже пистолет сегодня не взял, хорошо, получилось так, что Аранский в бардачке свой оставил. Никто не планировал сегодня банду эту брать.

Кордыбака перебросил броник на другое плечо. Бронежилет ему Тимохин позаимствовал, в багажнике у него лежал, Джоев был вооружен, и подобная защита, конечно, была не лишней, правда, тяжеловат оказался. На себя Тимохин небось кевларовый нацепил, а ему металлический не пожалел. Может, следовало надеть броник как положено, на плече нести и неудобно было, и вес ощущался. Но некогда пока было, на бегу ни надеть, ни застегнуть нормально не получалось. Тимохин находился где-то справа, из поля зрения пропал, цепь растянулась, за деревьями скрылся. Хорошо, рации были, опять же — Тимохин молодец, все, что надо, при нем находилось. Бежали молча, переговариваться пока было не о чем, и потом, у преступника рация тоже могла оказаться, из полицейской машины. Теперь нагнать его — Джоева, настичь и окружить, убедить не оказывать сопротивления и взять. «Сколько раз говорил себе — держаться в форме, зарядка, пробежка, без этого нельзя. Тимохин молодец, несмотря на габариты, бодрячком держится». Кордыбака бежал быстро, дышал глубоко и часто, всматриваясь вперед, в густую тень деревьев, молодой поросли и кустарника. Где-то там, перепрыгивая через рытвины, старые стволы и засохшие колючие ветки, мчал Джоев, но не уйти ему, достанет он его, Кордыбака был и моложе, да и ноги подлиннее.

Откуда-то спереди доносился шум автострады. Джой забрался на вершину холма, посмотрел назад — менты карабкались в гору, растянувшись в цепь метров на пятьдесят. Уверенно шли, бодро. Передернул затвор, не целясь, дал очередь над их головами. Эхом прокатились над лесом выстрелы, с деревьев в один момент тучей взлетела стая птиц, хлопая крыльями, и, по-своему громко судача, устремились в сторону автострады, слева на возвышенности в старой полузаброшенной хибаре перепуганно залаяла собака, где-то справа ей повторила другая, затем третья. Спецы залегли, как по команде, Кордыбака, правда, Джой узнал его, за дерево спрятался, а здоровяк, не исключено, что командир отряда, оступился, бедолага, и грузно покатился с небольшого уступа, с хрустом ломая под собой ветки и чертыхаясь над своей неловкостью.

На всякий случай пальнул Джой еще раз и рванул вправо. К автостраде не стоило, выскочит на трассу, там открытая местность — или догонят, или пристрелят. Если хоть немного сумеет оторваться от преследователей и выскочит на городские улицы, а они правее, тогда порядок, завладеет транспортом, любым, это несложно, тем более имея оружие, а преследователи останутся пешочком, пока сориентируются, подмога на колесах прибудет, короче — шанс, небольшой, но мог быть.

Засвистел свинец, прогремели выстрелы. Стреляли не на поражение, было понятно по тому, как пули ложились метрах в пяти вокруг него и над головой, живым хотели взять, гады. Бежать стало легче, даже как-то с небольшого уклончика получалось, единственно боялся с разгона угодить в лощину или яму, пару раз уже влетел, но удачно, не упал, устояла нога, не подвернулась. Не останавливаясь и не оборачиваясь назад, выпустил очередь с одной руки, автомат повело вверх, срезая веером пуль ветви и кору по стволам деревьев. Выскочил на тропу побежал по ней, рядом пуля ударила во что-то металлическое, цокнуло, как по пустой кастрюле алюминиевой. Это была табличка, подвешенная на проволоке между двумя деревьями. Она два раза кувыркнулась от удара пули, качнулась и застыла с дыркой посередине. «Прохода нет» — было на ней отбито выгоревшей красной краской под трафарет. «Бред, в лесу, между двумя деревьями». Джой еще раз посмотрел на прямоугольный кусок металла, если по ней пристрельно кто-то саданул, то это не радовало — снайпер.

Пересек асфальтовую дорожку, небольшую опушку, впереди опять лес, причем густой, высокий кустарник дико и буйно разросся, поглощая все пространство между деревьями. Где-то там, уже недалеко за этим кустарником и высоченными стволами дубовых гигантов, начинались городские улицы. Джой осмотрелся. Рядом метров на двадцать тянулись два земляных вала, почти в полроста человека, а между ними ложбина, словно окоп. Неплохое место, чтобы отдышаться перед решающим броском, силы собрать, да и преследователей попридержать, а то бегут ведь. Джой залег. Дал очередь, затем еще одну. Зачем-то прицелился в табличку, метров семьдесят до нее было, выстрелил одиночным, но промахнулся.

Преследователи уже метров на сто растянулись, всех и видно не было, поэтому наугад стрелял, на опережение, по флангам, потом в центр и опять по флангам. Предательски противно цокнул ударник — закончились патроны, сменил магазин. Получилась пауза недолгая, ее тут же заполнил противник, засвистели пули, поднимая фонтанчики земли по верхнему краю природного бруствера. Не высовываясь, выставил автомат и сделал несколько очередей, в ответ замолчали. Выглянул — противник залег, приготовился к решающему забегу, длинную дал и сразу три коротких очереди, перебросил автомат через плечо и рванул к зарослям.

То, что сразу за стеной деревьев и кустарника окажется обрыв, не ожидал. Кубарем катился вниз, ударяясь то головой, то плечами, то спиной, в конце больно приложился к валуну боком, да так, что глаза закатились от боли, застонал на выдохе, несколько секунд приходил в себя, но ничего, просто ушиб, поднялся на ноги, отряхнул с себя листву, песок с землей, а вот и забор, метрах в двадцати, за ручьем, а за ним улица, домишки разноцветные.

— Что сказать можешь? Мне куда, я у главных ворот?

Аранский притормозил у входа в ботсад. Был ли смысл заезжать на саму территорию, пока не знал. Где их там искать? Он видел поваленные ворота, легко взлетел бы по ступенькам на цаповском «хаммере», но пока не спешил. Инициативой сейчас владел Кордыбака, значит, прислушаться, сделать, как скажет.

— Уходит вправо, Сергей Викторович, не дает, гад, приблизиться, к земле нас прижимает, из автомата поливает, а сам короткими перебежками вправо уходит. Спускайтесь вниз по дороге вдоль ботсада, там его ждите.

Аранский остановился, вышел из машины. Ему не показалось, с территории сада действительно доносилась трескотня автоматных очередей. Вниз так вниз. Окинул взглядом вокруг себя, одна полицейская машина с двумя копами стояла метрах в тридцати — остались дежурить. Подошел, попросил оружие, дали пистолет. Уже хоть что-то, включил передачу и вперед, на встречу с бандитом.

Издалека, метров за сто пятьдесят увидел Аранский, как Джоев перемахнул через забор, автомат у того был за спиной на ремне. Джоев мельком глянул на катившуюся машину, отбежал на обочину дороги, остановился и опять, уже внимательнее посмотрел на приближающийся к нему внедорожник. Он узнал «хаммер» Цапа, приметная была тачка, вскинул автомат и нажал на курок. Несколько пуль ударили по капоту и моторному отсеку, одна пробила лобовое стекло, к счастью, прошла левее, не зацепив Аранского. Выстрелил удачно, мотор заглох, автомобиль по инерции прокатился еще метров пятьдесят и остановился. Джоев опять вскинул автомат, прицелился в водителя и нажал на спуск. Выстрелов не последовало, извлек рожок, посмотрел внутрь его и отбросил в сторону, затем и автомат следом.

Аранский выпрыгнул из салона «хаммера», передернул затвор пистолета и выстрелил в воздух:

— Стоять! Буду стрелять на поражение!

Джоев криво усмехнулся, показал палец, достал из-за пояса макар и, отвернувшись, побежал по дороге.

Аранский оперся локтем правой руки о капот автомобиля, прицелился. Далековато цель была, да еще и в движении, взял на полторы головы выше. Преступник, петляя, как заяц при травле на охоте, выпадал из прицела. Нет, не попадет, да и пистолет чужой, как бьет, неизвестно, патроны на счету — один уже истратил. Все же догонять, ближе подобраться.

Пробежав вперёд ещё метров десять, Джоев повернул вправо, в переулок, Аранский не отставал. Более того, расстояние сокращалось. Видно было, устал бандит — столько бегать. Метров пятьдесят уже между ними было, еще немного, метров двадцать бы еще сократить. «Если стрелять, то наверняка». Слева показалась строительная площадка, остов строящегося многоэтажного кирпичного здания. Не сбавляя скорости, запрыгнув на обломок фундаментного блока, Джоев перемахнул через забор, а следом и Аранский с запаздыванием секунд на десять.

Джой бежал по стройплощадке, перепрыгивая через блоки, кирпичи, мешки, где-то сложенный, где-то беспорядочно разбросанный строительный материал вперемешку с горками песка, щебня, мусора. Рабочих видно не было, один только вышел из постройки с длинной рейкой в руке, но, увидев бегущего к нему человека с оружием, быстро скрылся.

«Почему так не повезло? Откуда взялся этот следователь, Аранский? И куда теперь»? Джой не знал, что делать, куда бежать — тоже. Перехитрили, поджидал его Аранский у забора, теперь на хвост сел и не отцепится ведь. По ступенькам лестничного марша поднялся на этаж выше, посмотрел вниз, Аранский забежал в здание, глянул вверх, взгляды встретились, не удержался Джой, выстрелил три раза подряд, хотя позиция была не из лучших, — мимо. Взбежал еще на этаж, на мгновение остановился, раздумывая, куда дальше — прямо, налево или направо. Рядом в стенку ударила пуля, осыпав его штукатуркой и больно чесанув по лицу частичками отлетевшего цемента. Двумя выстрелами ответил куда-то вниз между пролетами и побежал вправо, на ходу послав назад еще одну пулю. Повернул налево, затем еще налево и успел проскочить в проем между кирпичными кладками, прогремел сзади выстрел, и опять рядом ударила пуля, отбежал дальше, повернулся и выстрелил назад в проем. Если бы Аранский не замешкал на секунду, Джой попал бы, но Аранский споткнулся о кирпич, и это его спасло, затем высунулся на полкорпуса в проем и тут же спрятался обратно. Сработало. Грохот выстрела, пуля пролетела, но мимо. Последняя, восьмая, Аранский считал. Джой повернулся бежать дальше, но куда? Остановился. Комната была большая, просторная, но тупиковая. Ну вот и все. Обернулся — Аранский стоял метрах в десяти, злой, глаза горели, ноздри вздымались, лицо мокрое от пота, испачканное строительной пылью. Пистолет был направлен Джоеву в грудь.

— Отбегался, — не сказал, тихо прохрипел Аранский, кашлянул и сплюнул в сторону. — Оружие бросай.

Джоев держал пистолет дулом вниз. «Вскинуть его и выстрелить?» Не успеет, но и следак не подойдет, пока оружие он не бросит. А если пальнет тот? Да нет, живым он им нужен, многое от него услышать хотели бы. Что же делать? А если выстрелит?

— Бросай, бросай. Пустое оно, — Аранский недобро ухмыльнулся. — Я считал.

На какое-то мгновение Джоев задумался и, не поднимая оружие, нажал на спуск. Как бы подтверждая сказанное Аранским, ударник клацнул вхолостую.

— Я же сказал, отбегался, — направил пистолет ему в ногу, затем опустил. — Бросай и мордой на землю. Или колено прострелю. Бросай, говорю.

Джоев посмотрел на свой ПМ, затем на Аранского, сзади за поясом был у него еще один, но достать не успеет, только переспросил:

— Бросать?

— Ну да.

То, что сделал Джой, было и непредвиденно, и внезапно, и врасплох для Аранского. Джоев вдруг каким-то ловким, резким и еле уловимым движением метнул пистолет в его направлении и отпрянул в сторону. На подсознании Аранский вскинул оружие, но выстрелить уже не успел. Железяка пролетела эти несколько метров между ними необычайно быстро и с силой впечаталась рукояткой прямо в лоб.

Джоев перепрыгнул через лежащего с разбитой головой, без сознания следователя, выбежал обратно через кирпичный проем. Слева слабо, но доходил уличный свет, побежал туда. Вовремя остановился, плита пола резко заканчивалась, и дальше пропасть — три этажа вниз. Искать ступеньки, опускаться ниже в поисках выхода из здания не было времени, скорее всего, на подходе уже был Кордыбака со своим отрядом, да и Аранский мог прийти в себя. Прыгать? Нет, высоко, убьется, ноги поломает. Рядом, справа, через две стенки, на тросе какой-то работяга пристраивал огромное металлическое корыто. Джоев посмотрел вверх — кран, это был подъемный кран. Туда.

Отшвырнув в сторону рабочего, Джой запрыгнул в корыто с какими-то мешками и выстрелил вверх, целясь в металлическую конструкцию крана рядом с кабинкой крановщика, громко и внятно крикнув:

— Вниз меня! Быстро, или убью!

Трос натянулся.

Вот и земля, а слева вдоль рифленого забора виднелась калитка и будочка охранника. Охранник в пятнистой бледно-синей форме, с резиновой дубинкой на поясе уже семенил навстречу. Грохот внутри сооружения, похожий на выстрелы, выкрики, а тут еще бегущий человек ему навстречу, требовали его срочного вмешательства, на подведомственной ему территории явно что-то происходило. Но, увидев в руке у бегущего пистолет, остановился, а затем и вовсе отошел подальше, спрятался за стопкой плит. Незнакомец пробежал мимо, даже не глянув в его сторону, с ходу ногой открыл калитку и исчез из виду.

Перепрыгивая по несколько ступенек сразу, Джой мчался вниз по узкой и крутой улочке между высокими откосами частный жилых строений, ловко обходя редких прохожих. Он знал — впереди трасса, ведущая на кольцевую, железная дорога и станция метро «Выдубичи». Туда ему и надо, в подземный переход и на станцию метро. Успеет ли?

Словно вздохнув, глотнув порцию свежего воздуха, выскочил из сумрачного, узкого лабиринта улочки на солнечный и широкий простор, теперь левее и как можно быстрее к станции метро. Где-то послышалось завывание сирены, вдруг и достаточно отчетливо. Джой сбавил темп, перешел на шаг, нельзя привлекать к себе внимание. Одна за одной промчались две полицейские машины по шоссе. «Значит, уже сообщили, сжимают кольцо, успеть бы проскочить, просочиться».

Впереди показались несколько автобусов на отстое маршрута, дальше за ними пешеходный переход через шоссе, затем выход на платформу пригородных поездов и подземный переход к станции метро. «Успеть бы. Успеть. Но что это?» Около пешеходного перехода притормозила полицейская машина, пропуская людей, остановилась, да так и осталась стоять. Джой совсем сбавил темп, шел медленно и на вид как можно более непринужденно. Полицейские не уезжали, но пройти мимо них по переходу он не мог, без сомнения — его ждали, приметы были, отсекали переход. «Что же делать?»

И опять завыла сирена, и опять копы, на этот раз медленно, по шоссе, метрах в ста, ему навстречу двигался «приус». Он понимал — прочесывали тротуар, внимательно всматривались в каждого прохожего, цепко хватаясь за каждого, сопоставляя, анализируя, сравнивая. И вдруг машина стала притормаживать, подруливая к обочине. Джой сорвался и побежал, не выдержали нервы, потому как засекли, потому что сейчас выйдут из машины и подойдут к нему, и тогда все, тогда конец. Он бежал вперед по тротуару, полицейская машина остановилась, но копы не выходили, они просто еще не поняли, не осознали, что нашли того, кого разыскивали, и надо бежать, ловить и хватать его. Может, секунда, может, две от силы, и до них дойдет, что награды, похвалы и звездочки за задержание особо опасного преступника совсем рядом.

Дверь автобуса была открыта. Джой запрыгнул на верхнюю ступеньку, быстрым взглядом окинул салон, никого не было, только водитель, накрыв лицо кепкой, лежа дремал на пассажирском сиденье. Одной рукой Джой выхватил пистолет, другой схватил водителя за ворот и рывком поставил его на ноги:

— Ключи от автобуса! — заорал он, приставив ствол пистолета к носу перепуганного человека. — Быстро! Еще секунда, и убью!

— В замке, — испуганно моргая глазами, пролепетал тот.

Джой бросил взгляд на баранку, на секунду задумался: нет, такой заложник ему будет только помеха.

— Вали. И быстро, пока не передумал.

Водитель выскочил из автобуса и отбежал в сторону. Джой запрыгнул на водительское сиденье, завел мотор, включил передачу и рванул с места. Дверь осталась открытой, он не знал, как ее закрыть. Один из полицейских уже успел добежать до автобуса, вскочил на ступеньку, но автобус резко дернулся, он потерял равновесие и, падая, схватился за дверь, ноги и нижняя часть тела его протащились по асфальту. Заорав от боли, весь ободранный и оборванный, разжал пальцы и остался лежать на дороге. Автобус набирал скорость. Проезжая мимо «приуса», Джоев намеренно зацепил задок автомобиля, да так, что тот повернулся набок, другой полицейский некоторое время бежал следом, несколько раз выстрелил, но автобус уверенно удалялся.

Автобус, плавно перекатываясь на неровностях дороги, мчал на полной скорости. Свежий ветер залетал в открытую дверь, шумно гулял по салону, со свистом вырывался обратно на свободу в открытые окна. Джой давил на педаль газа, впереди был Южный мост, а что потом, куда потом, он и не знал, и не думал. Инстинкт самосохранения, ощущение очень скорой потери свободы толкали его вперед, к действиям, заставляли мчаться, куда — он и сам не знал.

Нет, уйти от преследователей не получалось, не то что окончательно, даже хоть как-то оторваться не мог. Очередной полицейский «приус» уверенно пристраивался на хвосте, еще несколько выруливали со Столичного шоссе и, завывая сиренами, устремлялись следом. Он видел их маячки, несмотря на отблески отраженного в боковом зеркале заходящего солнца, совершенно безразличного, безучастного к тому, что происходило с ним и вокруг него.

Слыша завывания сирен, автомобили впереди уходили в сторону, уступая дорогу. Педаль газа уперлась в пол, быстрее, чем ехал, автобус мчаться уже не мог. Джоев улыбнулся непонятно чему и кому.

Почему-то вдруг отлегло, отступило, сошло. Вся эта суета, стрельба и погони показались абсурдом и чепухой, лишенными смысла и хоть какой-то ценности. А в чем, собственно, смысл и корень? И был ли он вообще хоть в чем-то, хоть чуть-чуть? Ветер гулял по салону, гоняя по полу обрывки бумажек, брошенных билетиков, трепал волосы на его голове, бодрил, отрезвлял, умиротворял.

Джой посмотрел на стрелку указателя топлива — полбака. Нащупал рукой за поясом сзади рукоятку пистолета. Усмехнулся своей мысли, и безрадостной, и неутешительной, но уж точно прорицательной — полбака жизни. На душе было спокойно. Почему? Наверно, потому, что все стало ясно и отчетливо, до мелочей понятно: пока едет — живет, полбака жизни. И вдруг рассмеялся, громко, раскатисто, исступленно, так, что слеза выкатилась, а потом вдруг запел, заорал во все горло: «Эй мороз, мороз, не морозь меня, не морозь меня, моего коня…» Это была истерика, крик отчаяния и неминуемой обреченности.

Впереди на средней полосе стоял автомобиль с включенными огнями аварийной сигнализации. Джой взял правее, там полоса была свободной, и вдруг увидел, что не совсем: примерно наполовину была занята полоса эта автомобилем-эвакуатором. Джой не стал тормозить, да и поздно уже было. Левым колесом автобус на полной скорости налетел на въездную лыжу платформы спецмашины, левую сторону автобусу резко подбросило вверх, колеса оторвались от дороги, автобус взмыл в воздух, сделав оборот вокруг своей оси, перемахнул через правый отбойник моста и медленно, колесами вниз стал опускался к водной глади. Но это только казалось, к воде он приближался стремительно и неотвратимо.

Джой уже не пел, в полете перехватило дух, стало легко, и не только на душе, физически тоже, он не ощущал своего тела, более того, оторвался от сиденья и медленно взмыл над ним, рядом зависла в воздухе ручка и пачка сигарет. Нет, он не бредил, ему не чудилось, не казалось, это был не сон, не видение, именно так и происходило на самом деле.

Вода приближалась, Джой посмотрел в окно, еще секунда… Удар страшной силы, и темнота…

Кордыбака выскочил из автомобиля и подбежал к отбойнику моста, глянул вниз. Столб брызг окутал автобус и схлынул обратно. Валентин вопросительно глянул на Тимохина, тот молчал.

— Степаныч, прыгать, что ли? Он ведь утонет?

Тимохин молчал. Кордыбака грудью оперся на отбойник, словно сделал попытку перепрыгнуть. Тимохин положил ему руку на плечо, тяжелую, сильную, и сжал в пальцах клочок его куртки:

— Оставь, Валя. Мы ничем не поможем. Высоко слишком.

— Но ведь утонет?

Тимохин промолчал.

Джой очнулся, холодная вода пробудила его. Открыл глаза, что-то мешало, не давало смотреть. Попробовал вытереть рукой, левой — не получилось, рука не двигалась, правой сумел, это была кровь. Через открытую дверь и окна автобус быстро наполнялся водой, погружаясь все больше задней частью вниз, еще мгновение, и полностью скроется под водой. Джой глотнул воздух, сколько смог, сильно болели ребра и что-то внутри, задержал дыхание, схватился за поручень, подтянулся и поплыл к выходу. Встречного потока в дверь уже не было. Выплыл из тонущего автобуса и, отталкиваясь о воду правой рукой и ногами, попытался всплыть. Он видел светлую поверхность реки, она была вверху. Изо всех сил пытался он всплыть, изо всех сил стремился туда, к свету, к поверхности, к воздуху. Нестерпимо сильно хотелось дышать.

Глава сорок первая

Снег шел всю ночь. Сначала с вечера моросил дождик, вернее, продолжал моросить, а ночью незаметно и плавно перешел в снег, несильный и мелкий. Ветерок посвистывал в щели приоткрытой рамы, от этого в комнате становилось еще прохладнее.

Валентин проснулся в восемь утра, но вставать не торопился, центральное отопление еще не включили, поэтому единственное место, где было тепло, это в постели и под толстым одеялом. Была суббота, вроде как выходной, но фактически неизвестно. Во-первых, к девяти обещал он приехать в госпиталь за Аранским, тот уже три дня как находился на восстановительном лечении, сегодня выписывали. От удара пистолетом в голову получил сотрясение мозга, но, как показало обследование, не критичное. Аранского выписывали и просили его еще как минимум дня три поваляться дома. Но реально какие мысли были в еще не вполне окрепшей голове шефа, никто не знал, мог с ходу, с больничной койки, потребовать в управление заехать, в делах покопаться, а мог и куда более мудреное что придумать, а значит, собираться, как на работу. Минут тридцать понадобится до Лукьяновки добираться, хотя нет, сегодня выходной — в двадцать уложится.

Аранский уже был полностью готов и собран: документы на руках, одет по погоде, на лбу тампон скотчевый, под глазами два красавца-бланша — лилово-синюшные до черноты. Встретил с улыбкой, встал навстречу, обнял по-отечески, даже пошутил:

— Ну что, Валя, повоюем еще?

Валентин согласно кивнул, в унисон общему настрою заметил:

— А вы хорошо выглядите, Сергей Викторович.

— Поязви мне, поязви. Хотел сюрприз тебе сделать, теперь воздержусь.

— Нет, я серьезно, и раны вам к лицу.

— Фингалы, что ли? Как у него это получилось? И попал же, чертяка, прямо между глаз. Я даже не увидел, как пистолет летел, рассказать кому — не поверят. Но ничего, главное, уйти гаденышу не дали, — посмотрел вопросительно на лейтенанта. — Не дали?

— Так не всплыл ведь.

— Это знаю. Да ладно, пожалуй, поехали. Я готов.

— А что за сюрприз?

— Ах да, чуть не забыл, — Аранский подошел к столику у койки, взял какой-то предмет, повертел в руках, нажал пальцем, положил обратно, затем, указав на предмет, добавил: — Кнопка.

— Какая кнопка? — не понял Кордыбака.

— Дистанционная.

— А-а, — понимающе протянул Кордыбака. — Ну да. А сюрприз?

— Нетерпеливый ты, однако. Заладил, сюрприз ему подавай.

Кордыбака неловко стушевался. В это время открылась дверь, и в палату вошла медсестра. Валентин на полуслове так и замер с открытым ртом. Это была она, Юля, медсестричка. Как же он забыл? Ведь обещал ей, что позвонит!

Она мельком глянула на молодого человека, щечки подрумянились чуть сильнее, затем на Аранского:

— Вызывали, Сергей Викторович?

— Узнаешь, за мной кто приехал? Прощаться с тобой не буду, примета плохая, а поцеловать поцелую. Спасибо тебе хочу большое выразить — выходила, теперь и к жене можно, — поцеловал девушку в щечку и вышел из палаты, прикрыв за собой дверь.

Валентин стоял истуканом, что сказать не знал, чувствовал себя и дураком, и идиотом, а главное — виноватым. Что-то нужно было сказать. Извиниться? К месту ли? Сказать, что рад ее видеть? Тоже не то. Стушевался, как подросток, так оробеть, сконфузиться. И она молчит. Что-то нужно было сказать.

— Юля, можно я за вами заеду?

— Когда?

— Сегодня. Вы до скольки работаете?

— До утра.

— Так уже утро.

— До завтрашнего.

— Ну да, конечно. Хотя, — Валентин на мгновение запнулся. — Я бы хотел до сегодняшнего.

Девушка незаметно улыбнулась:

— Вы уж начальника своего домой доставьте.

Кордыбака как-то несмело взял ладонь девушки в свою руку, словно прощаясь, она не противилась, ее маленькая, прохладная ладошка послушно легла в огромную и жаркую лапищу юноши. Он не отпускал, она соглашалась, что еще сказать, не знал, не знал, не думал и не хотел, просто впал в какой-то ступор, ну подросток прыщавый, и все.

Снег идти перестал и уже почти растаял, зато опять моросил дождик, мелкий, как пыль, и холодный, а туман, густой и мокрый, беспардонно лез и мозолил глаза. Аранский обошел свою «сонату», оглядывая со всех сторон:

— Почему не на своей?

— Вчера вечером вашу из ремонта забрал.

— Да уж, — Аранский потрогал свой лоб. — Достается нам с ней.

— Я бы не сказал, что сильно пострадала канарейка ваша, — Кордыбака пнул ногой переднее колесо автомобиля. — Ходовую перебрали, собственно, и все.

— Попрощался? — Аранский кивнул в сторону главного входа клиники.

Кордыбака промолчал.

— Хорошая девушка. Завидую тебе. Да уж. Это уже какая по счету Юля-Пилюля? Везет тебе на Юль.

Валентин сначала промолчал, ну не мог Аранский не поддеть, и все же заметил:

— Пилюля горькая, Сергей Викторович, а она…

— Ты прав. Конфетка сладкая. Ну, что, не грусти, лейтенант. Я в тебе как-то и не сомневаюсь, — оттенком некой зависти прозвучала последняя фраза Аранского. — Поехали уже.

Настроение у Аранского было больше чем хорошее. Причины для этого были. В первую очередь, большое дело раскрутили, одного из основных бандитов — Цапа — живым взяли, да и слава Богу, сам Аранский жив остался, и это только начало, впереди много поощрительного еще предстояло выслушать, да и награды светить могли. Ну, и, что приятно, всех обошли, классно сработали. Зизо, правда, обиделся, но что делать, на высоте они с Кордыбакой оказались, хотелось добавить — как всегда, но не стал, поскромничал, хотя факты позволяли. И по Солину почти все раскрыли, по «ТехноСтар» тоже. Цап колоться стал, теперь прояснится многое, до последних мелочей. Отчего же настроению и не быть хорошим. Кордыбака слушал, кивал, с Аранским соглашался, одной рукой машиной управлял, другой иногда жестикулировал, вспоминая и обсуждая боевые баталии.

— Говоришь, навстречу следствию Цап пошел, разговорился?

— Да, Сергей Викторович. Хорошо, что живым взяли. О себе, правда, замалчивает многое, на других все валит, это и понятно, собственно, из основных фигурантов в живых только он и остался, но постепенно разберемся.

— Что о Джоеве рассказал?

— Воевали, оказывается, они вместе в Афганистане, снайпером у Цапа в роте был, позывной «Хаммер».

— О Солине что говорит, о Воробье?

— Сергей Викторович, говорит, много наговорил, больше ста страниц уже задокументировано, в двух словах не скажешь.

— Может, в управление заскочим?

— Как скажете.

— Нет, домой. Надо душ принять, переодеться. Потом сам смотаюсь.

На Южном мосту притихли, оба и сразу.

— Тормозни на этом месте.

Кордыбака включил аварийную сигнализацию, выставил на крышу автомобиля сигнальный маячок. Вышли из машины, подошли к отбойнику, посмотрели вниз на воду.

— Да, высоковато, — Аранский пробежал взглядом по воде до берега. — Не нашли, говоришь?

— Автобус вытащили, плавкран вызывали, его не было внутри, пистолет был — его нет. Водолазы все дно вокруг обшарили — нету.

— Течением снесло?

— Возможно. Говорят, такое возможно.

— Ну да, — Аранский опять посмотрел в сторону берега. — Или до берега добрался, сучонок. Вон в том камышатнике сидит сейчас да над нами насмехается.

— Сергей Викторович, вы бы видели, такой удар о воду был, нет, исключено, утонул, захлебнулся.

Аранский промолчал, только как-то странно, задумчиво и надолго задержал свой взгляд на Кордыбаке.

Валентин не выдержал и засмеялся:

— Ну и видон у вас, Сергей Викторович, фингалы на редкость знатные.

Content

Василий Лой
Хаммер
Серия «Аранский и Ко»

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одинадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Глава тридцатая

Глава тридцать первая

Глава тридцать вторая

Глава тридцать третья

Глава тридцать четвертая

Глава тридцать пятая

Глава тридцать шестая

Глава тридцать седьмая

Глава тридцать восьмая

Глава тридцать девятая

Глава сороковая

Глава сорок первая