Фрэнк Робинсон

Джон Левин

Американский рубикон

ОСТАНОВИТЬСЯ ПЕРЕД РУБИКОНОМ

Жизнь Соединенных Штатов Америки, особенно в наши дни, не без основания привлекает к себе пристальное внимание международной общественности, в том числе зрителей и читателей во многих странах мира. Империалистические средства массовой дезинформации при помощи мощного пропагандистского аппарата, работающего в небывало широком спектре воздействия — от выпуска ярко-красочных комиксов до прямой трансконтинентальной телетрансляции по спутниковой связи, — тщатся явить миру образ преуспевающей западной «демократии», будто бы знающей ответы на все вопросы, которые волнуют современное человечество. Не без содействия со стороны Центрального разведывательного управления и, конечно, при любезном посредничестве Информационного агентства США (ЮСИА) к прославлению американского образа жизни привлекается немало борзописцев, в том числе диссидентов, подвизающихся в литературных закоулках «свободного мира».

В отстаивании «духовных ценностей» цитадели империализма основную, идеологическую нагрузку несут, естественно, сами американские авторы. Многие из них трудятся в поте лица на конвейере по производству пресловутых «бестселлеров». В условиях буржуазной цивилизации имеет шансы на коммерческий успех лишь та книга, которая успешно продает сама себя. Трудно, подчас просто невозможно голосу правды и совести пробиться сквозь плотный заслон рекламной книжной продукции.

Роман Фрэнка Робинсона и Джона Левина «Американский рубикон» принадлежит к числу немногих произведений тех современных американских писателей, кто пытается взглянуть на Соединенные Штаты Америки не через розовые очки заведомого приукрашательства. В равной степени авторам не откажешь и в другом свойстве — присущей им гражданственности, чувстве патриотизма, желании видеть свою страну подлинным пионером прогресса, блюстителем идеалов, положенных в свое время в основу Конституции США. Беспристрастность и объективность — таковы критерии, которыми стремятся руководствоваться в данном произведении Ф. Робинсон и Дж. Левин.

Фабула романа сама по себе необычна. На первый взгляд даже кажется, что речь идет о чем-то среднем между книгой из области футурологии и приключенческим романом на злобу дня. Глубокий, непреодолимый раскол американского общества изображен как антагонизм постепенно возникавших противоречий в федеративном устройстве США — между разбогатевшим Западом и быстро теряющим свою экономическую значимость Востоком. Президентская власть, исходящая из Вашингтона, вызывает нарастающее сопротивление калифорнийской и техасской олигархии. Приходит час, когда противостояние двух центров силы обостряется до предела. Наступает момент «великого расхождения» (именно так звучит название романа в оригинале). Ранее преуспевавшая Америка, оплот и надежда мировой буржуазии, оказывается на пороге подлинной катастрофы. Еще один миг и волны страстей человеческих, гонимые навстречу друг другу Тихим и Атлантическим океанами, вот-вот сомкнутся над бывшим североамериканским континентом и в гигантском водовороте найдут бесславный конец имперские амбиции Белого дома.

Повествование о мощи и бессилии империалистической Америки — лейтмотив романа. По замыслу авторов (не так уж далекому от реальной действительности), Соединенные Штаты Америки попадают в весьма затруднительное положение, так как теряют все основные источники привозной, прежде всего арабской, нефти. Причиной такой бедственной ситуации являются не козни Москвы или происки мифических международных террористов. Просто-напросто пентагоновская военщина много лет спустя после Хиросимы и Нагасаки решила еще раз проверить в реальном все уничтожающем действии ядерный заряд, в результате чего огромный гриб атомного взрыва вырастает в самом центре густонаселенного района Среднего Востока. Гнев и ненависть арабского мира, возмущение и презрение большинства людей земли явились закономерной реакцией на крупномасштабную авантюру заокеанских поджигателей войны.

Холод и мрак становятся неотступными спутниками американских городов. В борьбе за самовыживание верх одерживает насилие — толпы доведенных до крайности жителей приступом берут бензовозы, штурмуют нефтеперегонные заводы. День ото дня растет в этой обстановке политический вес беспринципного авантюриста губернатора Калифорнии Де Янга. С помощью традиционных парламентских средств — созыва конституционного съезда — и одновременно попирая все устои буржуазной демократии (в дело вступают наемные банды), он на первых порах успешно расшатывает фундамент государственной власти. И немудрено — ведь его соперником является слабый и недалекий в предвидении развития событий глава Белого дома президент Масси, последние силы которого к тому же подтачивает пристрастие к крепким напиткам.

Ситуации, придуманные Ф. Робинсоном и Дж. Левиным, выглядят особенно зловеще на фоне серии обычных и типичных для американской действительности приемов в борьбе за влияние. После зверских истязаний гибнет начинающий общественный деятель молодой американец Стивен Харт. Последний раз дышит воздухом сан-францисского залива сторож нефтеочистительного завода Швартинг — автоматная очередь янговского штурмовика прорезает его грудь. Из окна редакции газеты гангстеры выбрасывают журналиста Гаса Фрэнкела, проникнувшего в тайну политического заговора калифорнийской клики. Этот перечень злодеяний в романе можно было бы продолжить — Де Янг идет к власти буквально по трупам.

Взыскательного читателя не удивишь и тем более не порадуешь описанием жестокостей американского бытия. Важно другое — авторы романа «Американский рубикон» убедительно показывают обычно не всегда заметную взаимосвязь между злом для внутреннего потребления и бесчеловечностью США в обеспечении своих корыстных интересов на международной арене.

«Оптимальное решение состоит в быстром и точном ударе с захватом Объединенных Арабских Эмиратов, Катара и части Омана, а также входов в Персидский и Оманский заливы. После захвата этих районов мы сможем расширить зону нашего влияния над побережьем заливов». Именно так представляет себе главный военный советник президента генерал Радд тотальное решение проблемы энергетического кризиса. В ответ на саркастическое замечание, что население названных стран может «не согласиться с этим планом», пентагоновский босс без смущения парирует: это не повлияет на ситуацию, все три страны легко могут быть захвачены с моря, ведь в них проживает всего два миллиона человек, что равно населению одной Филадельфии.

Мышление стратегов горячей войны в равной мере примитивно и опасно. Вторжение США на Гренаду наглядно показало — волчьи повадки американской военщины знают только одну преграду: силу отпора. Так и в романе — президент Масси уклоняется от принятия плана военных, опасаясь весьма неприятных для США последствий от акта неприкрытой агрессии мировой державы в одном из взрывоопасных районов мира.

Создается, казалось бы, безвыходное положение. Де Янг идет на крайнее — послушные Западным Штатам Америки (так уже именуется созданная федерация) войска развязывают братоубийственный конфликт. Невольно чувствуешь себя перенесенным во времена гражданской войны между Севером и Югом. Благоразумие в конечном счете торжествует: вице-президент Уитмен берет на себя исполнительную власть с чрезвычайными полномочиями. На сей раз двухсотлетние традиции американского парламентаризма выдержали напор неофашизма. Вопрос только в том — удастся ли это сделать при следующем подобном обострении внутренней обстановки в стране. Но… счастливый конец, «хэппи энд», известный по многим целлулоидным лентам калифорнийского Голливуда, венчает дело.

Отдельные разделы романа обращены непосредственно к читающему гражданину США. «Камо грядеши, Америка!» — как бы восклицают Ф. Робинсон и Дж. Левин. В зеркальном отражении сцен авантюрного политиканства, прямого насилия над волеизъявлением населения, безумия толстосумов средний американец не без труда разглядит явные пороки общества «желтого дьявола». Автоматизм мышления и действий политических роботов, занимающих важные посты в американской администрации, неминуемо ведет к потере главных человеческих качеств, подлинному вырождению личности. Именно об этом тревожатся авторы романа. Остановиться перед рубиконом, пока не поздно — эта мысль проходит путеводной канвой через всю книгу.

В. СОВВА

15 ДЕКАБРЯ, ВТОРНИК, 10 часов 00 минут по тихоокеанскому времени.

— Ходят слухи, что Де Янг сегодня утром объявит о выдвижении своей кандидатуры в президенты, — заметил Гас Фрэнкел.

Эндрю Ливонас из окна машины разглядывал велосипеды, мопеды и мотоциклы, которые в основном составляли утренний поток транспорта на Маркет-стрит. Когда он последний раз приезжал в Сан-Франциско, улицы были забиты «фордами», «шевроле», «хондами»; сегодня утром автомобилей почти не было видно. Проблемы с горючим начались еще в прошлом году, после объявления арабскими странами нового эмбарго на поставки нефти. Сейчас же положение стало настолько серьезным, что большинство владельцев практически перестали пользоваться машинами.

«Интересно, сможет ли Уитмен добиться увеличения нефтепоставок из Индонезии, — подумал Ливонас. — Возможно, вице-президенту и удастся достичь соглашения, чего не смогли сделать менее высокопоставленные посланники».

Эндрю почувствовал, что Гас ждет от него ответа.

— Умышленная утечка информации из его собственного секретариата?

— Угадал, — ответил Гас. — Один из наших журналистов, некто Гарбер, пронюхал об этом.

Если не считать резкого снижения интенсивности уличного движения, то Сан-Франциско в целом почти не изменился. Силуэт города остался прежним: за последние годы не было построено ни одного нового небоскреба, впрочем, их везде перестали строить. На улицах стало больше свободных художников, и теперь Пауэл и Маркет-стрит напоминали восточный базар. Ливонас невольно припомнил последние статистические данные департамента труда о положении с безработицей. Она достигла двадцати трех процентов, да и эта цифра наверняка была занижена.

— Ты ждешь, чтобы я высказался по этому поводу? — поинтересовался Ливонас.

Фрэнкел пожал плечами.

— Я же вижу, что тебе не терпится съязвить на этот счет.

Ливонас старался не обращать внимания на резкий тон Фрэнкела. Даже Гас причислял его теперь к стану неприятеля, поскольку он был помощником Уитмена. С подобной реакцией Эндрю сталкивался на Западе везде. Стоило упомянуть, что ты работаешь на федеральное правительство, как к тебе сразу начинали относиться враждебно, даже друзья от тебя отворачивались. Ну, а за Гаса было просто обидно. Гас был его давнишним приятелем, одно время они вместе снимали охотничий домик за городом.

— Может быть, чуть позже, после пресс-конференции.

Однако Фрэнкел никак не мог успокоиться.

— Ты по-прежнему считаешь Де Янга негодяем?

Ливонас, прищурившись, смотрел, как солнечные лучи пробивались в разрывах между небоскребами. Винсент Де Янг… Он закрыл глаза и представил себе улыбающееся лицо Де Янга, потом мертвое лицо Гарри Палмера с мокрыми волосами, спадающими на лоб. К горлу подступил комок. Прошло десять лет с тех пор, как доведенный до отчаяния Гарри покончил жизнь самоубийством, бросившись с моста. Десять лет, один месяц и восемь дней.

— Знаешь, Энди, мне кажется, ты винишь себя в смерти Гарри Палмера не меньше, чем Де Янга, — мягко проговорил Фрэнкел.

— Оставь меня в покое, Гас, договорились? А эту чепуху прибереги-ка лучше для другого случая.

Он отвернулся от Фрэнкела и снова стал рассматривать город.

Круглое лицо Фрэнкела вытянулось от обиды.

— Энди, имей в виду, что Де Янг здесь популярен. Для большинства здешнего населения он — герой.

Но, увидев выражение лица Ливонаса после этих слов, Фрэнкел постарался перевести разговор на другую тему.

— А как дела на съезде?

Сначала Ливонас даже не понял, о чем идет речь.

— На конституционном, что ли? Да всем на него наплевать.

Фрэнкел пожал плечами. Припарковавшись прямо напротив муниципалитета, он сказал:

— Сегодня утром я просмотрел комментарий агентства Ассошиэйтед Пресс по поводу съезда, и мне показалось, что там что-то назревает. Возможно, ты удивишься, но здесь съездом очень интересуются.

Фрэнкел распахнул дверцу машины, обернулся и внимательно посмотрел на Ливонаса.

— Постарайся, Энди, без предубеждений выслушать Де Янга. Это все, о чем я тебя прошу.

Они вышли из машины и направились к входу в муниципалитет; Фрэнкел шел впереди. Ливонас открыл портфель, и полицейский со скучающим видом проверил, нет ли в портфеле чего-нибудь металлического. Ливонас поспешил за Фрэнкелом и нагнал его уже в вестибюле, украшением которого была широкая мраморная лестница в венецианском стиле.

Толпа, заполнившая вестибюль, в основном состояла из служащих муниципалитета, которые ставили свои подписи под какой-то петицией. Были здесь и журналисты, и разного рода политические деятели, которые надеялись примкнуть к выборной кампании губернатора в самом ее начале, когда приветствовалась бы любая их помощь.

«С аплодисментами все будет в порядке. Об этом Де Янг позаботился», — подумал Эндрю.

Фрэнкел достал помятый блокнот.

— Помнишь старые времена?

— Конечно, тогда, в 1979-м, мы строчили о том, как Джерри Браун именно здесь объявил о выдвижении своей кандидатуры в президенты.

По лестнице спустились помощники губернатора и остановились в ожидании, когда их расставит по своим местам Херб Шеферд, пресс-секретарь Де Янга. Ливонас не переносил Шеферда и его манеру одеваться. Именно Шеферд был ближайшим подручным Де Янга, когда тот соперничал с Гарри Палмером на выборах.

«До сих пор не могу себе этого простить, — подумал Ливонас. — Ведь именно я тогда уговорил Гарри выступить на выборах против Де Янга и согласился возглавить его предвыборную кампанию».

Послышались аплодисменты, и Ливонас почувствовал, как Фрэнкел слегка подталкивает его в бок. На лестнице появился Винсент Де Янг. Губернатор приветствовал толпу ровно столько, сколько потребовалось телеоператорам, чтобы показать его крупным планом. Затем вместе со свитой он стал спускаться вниз.

— Величественное зрелище, — пробурчал Ливонас.

Де Янг выглядел отлично, этого Ливонас не мог отрицать. Губернатор был выше среднего роста, смуглый, подтянутый. Можно было подумать, что он регулярно играет в сквош[1] или каждое утро пробегает по пять миль в хорошем темпе. Винсент Де Янг, когда хотел, выглядел искренним и уверенным в себе человеком, но самое главное — в нем чувствовалась властность. Это был отменный кандидат, по крайней мере на аудиторию и телезрителей он производил благоприятное впечатление.

— Покажи мне хоть одного политика, который бы умел так выигрышно позировать, — прошептал Фрэнкел.

Ливонас внимательно изучал свиту Де Янга.

— Тебя надули, Гас. Если бы Де Янг действительно собирался объявить о выдвижении своей кандидатуры на выборах, он бы наверняка привел с собой жену и детей.

Вслед за Винсентом Де Янгом по лестнице спускались еще три губернатора — Баррон из Аризоны, Медник из Юты и Уолтерс из Невады. С ними был старший помощник губернатора Аляски Джадд. За Де Янгом шел человек, которого Эндрю не знал. Незнакомец в свите Де Янга был высокого роста, с волосами песочного цвета; его цепкий пронизывающий взгляд скользил по толпе.

— Кто этот тип?

Фрэнкел искоса посмотрел в сторону высокого человека.

— Это приятель Шеферда, некто Крейг Хевит. Он был инструктором в армейских спецвойсках, а теперь подвизается в полиции штата.

Ливонас понимающе кивнул и стал наблюдать за Де Янгом. Губернатор улыбался, приветствуя толпу; затем он с серьезным лицом повернулся к переносным телекамерам.

— Сегодня, в восемь часов утра, я мобилизовал национальную гвардию для патрулирования автомагистралей Калифорнии и обеспечения бесперебойных поставок нефтепродуктов в границах штата. Угон бензовозов с горючим достиг катастрофического уровня. Как губернатор я считаю своим долгом добиться того, чтобы ни один галлон бензина, предназначенного нашим гражданам, не уходил на сторону.

«На сторону» было ключевым словом в его тираде. Все понимали, что под «стороной» он имел в виду районы к востоку от Миссисипи.

— О каких захватах он говорит, Гас? Что происходит?

— Первый раз слышу.

Де Янг взмахом руки остановил овацию толпы. «Ему не достает только огромного национального флага, чтобы красоваться на его фоне, — подумал Ливонас. — Или флага штата, что более уместно».

— Комендантский час в ночное время на всех частных автомобильных дорогах Калифорнии…

Эндрю невольно поежился.

— Чего, собственно, он добивается, хочет ввести военное положение?

Фрэнкел обернулся, явно раздраженный.

— Не стоит осуждать его. Если бы ваш президент Масси не допустил подобной чертовщины, то не возникло бы этой ситуации.

— Наш президент, Гас.

— Извини, старина, я за него не голосовал.

Ливонас оставил это замечание без ответа. Он сосредоточенно слушал Де Янга, который обрушился с бранью на федеральное правительство. Он обвинял его членов в жадности, алчности, во всех смертных грехах от насилия до кровосмешения. Когда же, наконец, он сделал паузу, чтобы передохнуть, зал разразился аплодисментами. Де Янгу всегда удавалось владеть вниманием аудитории. Он мог при желании расшевелить даже толпу скучающих чиновников.

— …И тут не может быть иначе. Здесь Запад не уступит никому!

Де Янг возвышался на трибуне, слегка склонив голову, а многоликая толпа неистово приветствовала его.

«Не все эти аплодисменты куплены, — подумал Ливонас. — Де Янг достаточно популярен, чтобы бросить вызов Масси на съезде демократической партии. Конечно, все зависит от возможностей других кандидатов, но и он вполне реальный претендент. А если губернатор откажется от лозунга «Запад превыше всего» и сговорится с южными штатами, то нетрудно себе представить, чего он может добиться в ноябре на выборах».

Засветили юпитеры, и Де Янг начал отвечать на вопросы журналистов. Ливонас продвинулся поближе к трибуне, чтобы лучше слышать ответы губернатора, затем с раздражением повернулся к Фрэнкелу.

— Ты слышал, Гас, о чем они его спрашивают? Ну и твердолобые парни. Он затуманил им мозги историей о своем выдвижении в кандидаты, чтобы скрыть мобилизацию гвардии. Любой другой политикан растрезвонил бы о своем решении мобилизовать гвардию за много дней вперед, и журналисты наверняка заготовили бы ему каверзные вопросики.

Фрэнкел резко захлопнул блокнот, еле сдерживаясь.

— Послушай, Энди. Я тебя сюда не тащил, ты сам увязался. Ты здесь собираешь для Уитмена информацию об энергоресурсах, так и занимайся сбором этой информации. Тебе совсем не обязательно шататься здесь и донимать меня.

— Не заводись, Гас.

Де Янг тем временем поднимал свой авторитет государственного деятеля, отвечая на заранее подготовленные вопросы по внешней политике. «Ну что же, — подумал Ливонас. — Масси в любом случае не имеет никаких шансов на успех. Если не Де Янг, так кто-либо другой все равно его одолеет. Уитмену необходимо объявить о выдвижении своей кандидатуры еще в этом месяце, иначе он позволит Де Янгу взять слишком большой разгон, и к съезду партии губернатор настолько уйдет вперед, что Уитмену за ним будет уже не угнаться».

Де Янг, наконец, заметил Ливонаса и стал пробираться через толпу, театрально протягивая руку. Шеферд шел за ним с натянутой улыбкой на лице.

— Черт побери, Энди, как я рад встрече.

Де Янг повернулся к журналистам.

— Я хочу, чтобы вы знали, ребята, что после того, как Энди Ливонас перебрался в Вашингтон, Калифорния потеряла лучшего политического обозревателя, которого когда-либо имела.

Он взял Ливонаса под руку и наигранно улыбнулся перед телекамерой.

— Когда твой шеф, Энди, сделает, наконец, что-нибудь для Запада?

Ливонас отдернул руку.

— Прибереги эту чепуху для кого-либо другого, Винс.

Но Де Янг смешался с толпой журналистов, с кем-то обмениваясь рукопожатиями, кого-то похлопывая по плечу. Ответ Энди слышали только сам Де Янг, Фрэнкел и Херб Шеферд. Шеферд наверняка его запомнит. Гас, может быть, тоже.

— История с Гарри Палмером уже в прошлом, — заметил Фрэнкел.

Он не скрывал своего раздражения.

— Ты что думаешь, политика — это политика, а дружба — ничто, не так ли, Гас?

Фрэнкел плотно сжал губы.

— Давай уйдем отсюда. Здесь многое изменилось после твоего отъезда, Энди, — бросил он уже на ходу.

Ливонас оглянулся и посмотрел на Де Янга. Тот прямо-таки излучал энергию, которой так не хватало Масси.

Фрэнкел уже ждал его на улице, и Ливонас поспешил к выходу. Гас был прав. Многое здесь изменилось со времени его отъезда, в том числе и сам Гас.

Почти у самых дверей он обратил внимание на молодую женщину, о чем-то спорившую с дежурным полицейским. Бежевое креповое платье плотно облегало ее фигуру, и Ливонас невольно задержал на ней взгляд. Густые рыжие волосы почти закрывали ей лицо, но Ливонас все же определил, что ей не более двадцати пяти лет.

— Я опаздываю, черт побери! Говорю же вам, что меня ждут! — раздраженно говорила девушка низким голосом.

Охранник с таким усердием выполнял свои обязанности, что его даже прошиб пот.

— Извините, мадам, вам надлежит пройти через детектор, кроме того, необходимо проверить на детекторе и содержимое вашей сумочки. Правила касаются всех без исключения.

Девушка заметила, что за ней наблюдает Ливонас, и беспомощно пожала плечами. Ливонас сообразил, что она хотела от него, и подошел к ней. Девушка передала ему сумочку и быстро направилась к детектору.

— Теперь довольны? Хотите, чтобы я еще раз прошла?

Она вывернула наизнанку карманы замшевого пальто, которое держала в руках.

— Видели? Оружия нет.

Полицейский остался непреклонен и закрыл собой проход.

— Мадам, я…

Ливонас шагнул вперед.

— Она с нами.

Он показал свой пропуск в Белый дом так, чтобы охранник смог разглядеть на нем штамп «Секретная служба».

— Извините, сэр. Дело в том, что нам приказано проверять все свертки и сумки.

— Все в порядке, господин офицер.

Ливонас взял девушку под руку и провел ее в вестибюль. Вблизи она выглядела еще симпатичнее, а веснушки, проступавшие на ее носике, лишь добавляли ей озорства.

— Вы действительно из секретной службы? — поинтересовалась она.

— Нет, это только пропуск, а не удостоверение.

Эндрю вернул ей сумочку.

— Что в ней?

— Немного кокаина.

Она пожала ему руку.

— Очень мило с вашей стороны. Так, кто же вы в самом деле?

— Административный помощник вице-президента Уитмена.

Девушка ему кого-то напоминала, но кого именно, он не помнил.

— А вы сами кто?

— Я с губернатором.

Оглянувшись, она заметила Де Янга у одной из колонн и помахала ему рукой.

Ливонас неуверенно улыбнулся.

— А чем вы занимаетесь?

— Сплю с ним, миленький.

Девушка приподнялась на цыпочках и поцеловала Ливонаса в губы.

— Большое спасибо, — подмигнув, сказала она и направилась к Де Янгу.

Фрэнкел все еще ждал его на улице. Ливонас спросил:

— Послушай, Гас, не темни, что это за подружка у губернатора?

— Сэлли Крафт, звезда рока. В прошлом месяце ее фото было на обложке «Тайм», а шесть ее песен в списке сорока лучших.

Ливонас оглянулся. Де Янг обнимал девушку, его рука привычно лежала на ее бедре чуть ниже талии. Ливонас не очень интересовался звездами рока, но о Сэлли Крафт он слышал.

— Не знаю, как ему это удается, — ухмыльнулся Фрэнкел, — но вокруг него всегда вертится какая-нибудь юная девица.

Ливонас надел пальто.

— Сэлли и губернатор… По-моему, попахивает скандалом.

— Нисколько, во всяком случае не в этом штате. Мне кажется, многие втайне даже гордятся Де Янгом. Настоящий мужик.

— А как насчет миссис Де Янг? Она тоже считает его настоящим мужиком?

— Сэлли никогда не ездит в Сакраменто. Де Янг свил себе любовное гнездышко в Невада-Сити.

Ливонас спустился по ступенькам и огляделся. Зимнее солнце пробивалось сквозь утренний туман, и под его лучами город казался каким-то сказочным. И все же он не скучал по здешним шикарным машинам, сногсшибательным секретаршам из делового района и укромным ресторанчикам. Как и большинство городов, где Эндрю недавно довелось побывать, Сан-Франциско, как он ощущал, постепенно впадает в застой. Движение затухало, деловая активность падала, люди маялись оттого, что им нечем было заняться.

«Прошло почти два года со времени этой заварухи», — с горечью подумал Ливонас.

Все началось тогда с захвата мусульманскими фанатиками американского посольства и двадцати трех заложников в одной из столиц арабских стран. Пентагон сразу же стал настаивать на том, чтобы сбросить ядерную бомбу малой мощности в пустыне неподалеку от столицы и тем самым «продемонстрировать», что произойдет, если заложники не будут немедленно освобождены.

Президент Масси четыре раза менял решение между двумя и пятью часами ночи. Наконец, несмотря на возражения Уитмена и государственного секретаря Эла Рейнольдса, он отдал приказание на проведение операции. Атомная бомба был сброшена неподалеку от военного аэродрома. Ситуация усугубилась тем, что изменилось направление ветра и радиоактивные осадки выпали не в пустыне, а в самой столице.

Не прошло и часа, как толпа взяла штурмом посольство, расправившись как с заложниками, так и с захватившими их фанатиками. На следующий день волна протеста прокатилась по всем арабским странам, и на поставки сырой нефти в Соединенные Штаты было наложено полное эмбарго. С тех пор дела с поставками нефти шли все хуже и хуже.

Производство синтетического горючего в стране не могло еще компенсировать нехватку нефти, и, как понял Ливонас в результате этой поездки, такое положение сохранится еще в течение двух, а то и трех лет. А это означало, что худшее еще впереди. Он бы с удовольствием уступил кому-либо другому право доложить обо всем этом Уитмену.

— Как, интересно, будет выглядеть Сан-Франциско через пару лет? Или хотя бы через месяц?

Голос Фрэнкела прервал его размышления.

— Ты не хотел бы заглянуть в «М и М»?

Гас вопросительно посмотрел на Эндрю.

Когда Ливонас работал в «Икземинер», они почти каждый день обедали в «М и М». Он даже ощутил вкус польских сосисок.

— Идет.

14 ДЕКАБРЯ, ПОНЕДЕЛЬНИК, 11 часов 45 минут по вашингтонскому времени.

Стивен Харт напряженно вслушивался в то, о чем говорил Джерри Вагонер. Ему казалось, что Джерри нарочно говорит так тихо, чтобы он ничего не расслышал. Но он, Харт, постарается не пропустить ни одного слова, ведь этот подонок донимает Харта с того самого момента, как губернатор Де Янг поручил Вагонеру реорганизовать калифорнийскую делегацию на конституционном съезде.

Конечно, издеваться над новичком в политике проще, чем над коллегой-делегатом, но почему Вагонер выбрал именно его? Разве не он, Стивен Харт, первым создал студенческий комитет «Де Янга — в губернаторы», когда еще учился в Южнокалифорнийском университете? И не его ли родители весьма щедро финансировали избирательную кампанию Де Янга?

Харт поежился от холода. Уже приближалось время обеда, а эти федералисты все еще не включили отопление в огромном зале Пенсионного фонда, где проходили заседания съезда. Харт приставил ладонь к уху, чтобы лучше слышать Вагонера.

— Ты все понял, Стив? — с ухмылкой обратился к нему Вагонер.

— Что именно, Джерри?

Он придвинулся ближе, скрывая замешательство. Раньше его приглашали на все совещания руководства делегации, но после приезда Вагонера он фактически превратился в посыльного.

— Осланд, который возглавляет делегацию Монтаны[2], выдвинет предложение о переизбрании президиума съезда. Если нам удастся заполучить пять голосов от Вермонта[3], то это предложение пройдет. Я постараюсь сегодня же встретиться с вермонтской делегацией.

Харт кивнул и повернулся лицом к сцене, откуда по микрофону громко объявили:

— Мы рады приветствовать сводный студенческий оркестр Род-Айленда.

На сцене появились оркестранты в голубых расшитых золотом костюмах и, энергично маршируя, стали спускаться в зал по центральному проходу, усыпанному обертками от конфет и смятыми бумажными стаканчиками.

«Здесь многое изменилось», — подумал Харт, наблюдая за тем, как оркестр маршировал между почти пустыми рядами складных металлических стульев.

Уже несколько месяцев съезд топтался на месте. Пресса потеряла к нему всякий интерес. Конгресс настолько сократил ассигнования, что их не хватало даже на уборку зала заседаний. Гирлянды, свисавшие с балконов, покрылись пылью и кое-где порвались; огромные плакаты с портретами бывших президентов были сплошь в подтеках.

«Полный упадок», — отметил про себя Харт, прислушиваясь к тому, о чем говорили на совещании.

Мэйбл Свит, полная, средних лет делегатка из Пасадены, о чем-то спорила с Вагонером:

— Я по-прежнему считаю, что мы им слишком много предлагаем, — говорила она. — Я просто не понимаю, с какой это стати кто-то станет возражать против того, чтобы западные штаты председательствовали на съезде в последнюю декаду декабря. В конце концов Восток…

Вагонер выдавил из себя улыбку.

— Мэйбл, поверь мне. Если у нас это получится, то за мной ужин в «Хей-Адамсе»[4].

«Хотя Вагонер и подлец, ему все же надо отдать должное», — подумал Харт. Джерри внешне привлекателен, умен, опрятен, не позволяет себе полнеть из-за сидячей работы. Как-то раз зимой Харт видел, как Вагонер в сильный мороз трусцой бегал по Моллу[5]. Джерри нравится повелевать людьми. Возможно, это качество и было кстати, когда в свои тридцать с небольшим лет он работал агентом по рекламе в Беверли-Хиллз[6]. Однако сейчас, возглавляя делегацию Калифорнии на съезде, он явно злоупотреблял властью.

К тому же Вагонер был еще весьма деятельным человеком. Сразу же по приезде из Сакраменто он стал заводить досье на делегатов съезда — и не только на калифорнийцев, — закладывая информацию в компьютер.

Джерри знал, что Мэйбл питает пристрастие не только к ярким цветастым платьям, но и к шикарным ресторанам.

Когда аргументы Мэйбл иссякли, Харт тоже решил задать вопрос:

— А почему такое значение придается декабрю, Джерри?

Возможно, приближенные Вагонера и знали, что должно было произойти, но Харту ничего об этом не было известно. Не для того провел он на съезде шесть месяцев, чтобы пребывать в неведении тогда, когда события стали стремительно разворачиваться. С того момента как Вагонер взял все в свои руки, его, Харта, оттеснили в сторону. Большая часть компьютерной информации была закодированной, но мало этого, даже обычные шкафы в штабной комнате Вагонер заменил на сейфы.

Вагонер осуждающе посмотрел на Харта, вынул из кармана деньги и попросил:

— Принеси-ка мне сандвич и кока-колу, Стив. Потом я все тебе объясню.

Харт почувствовал, как вспыхнуло его лицо. Вагонер всячески изощрялся, лишь бы унизить его.

— Хорошо, Джерри, я сейчас, — пробормотал он и стал пробираться по проходу, со злостью обходя небольшие группки делегатов съезда, обменивавшихся информацией, обсуждавших итоги голосования или просто договаривавшихся, куда пойти перекусить.

«Следует отказаться от этой работы» — думал он. — Мне ничего здесь не светит, пока всем верховодит Вагонер».

Харт остановился перед выходом и еще раз оглянулся на зал заседаний: на трибуне делегат от Аризоны рассуждал о плачевной судьбе западных штатов и злоупотреблениях федерального правительства.

Совещание делегации Калифорнии закончилось, и его участники разбрелись по всему залу — Вагонер таким образом хотел завербовать достаточное количество сторонников при голосовании предложения о переизбрании президиума.

Харт направился в комнату калифорнийской делегации, чтобы забрать свою куртку. В Вашингтоне в это время года было промозгло. Утром после холодного дождя выпал первый снег, и сырой воздух пронизывал насквозь.

Рей Гриффин, старший секретарь делегации, работал на ксероксе в накинутом пальто.

— Побудь в конторе, Стив, пока я сбегаю перекусить.

— Не могу. Вагонер попросил принести ему сандвич из ресторана.

— Черт побери. Ты ведь еще мой должник за вчерашнее.

Гриффин задержался в дверях.

— Кстати, Стив. Джерри попросил меня передать всему обслуживающему персоналу, что они не будут иметь доступа к досье и шкафам с корреспонденцией, а вводить их в курс дела будут по мере необходимости.

По начальственному тону Гриффина Харт понял, что тот попал в круг «приближенных».

— Как я понял, мне не следует совать свой нос туда, куда не надо.

— Ты понял все правильно.

С этими словами Гриффин вышел из комнаты.

Харт подумал, что Гриффин стал подражать Джерри не только в манере говорить, но и в манере одеваться. Он постепенно становился игрушкой в его руках.

Стив налил себе чашечку кофе из автомата, стоявшего в углу комнаты, на минуту задержался перед телевизором, чтобы посмотреть на происходившее в зале заседаний, затем подошел к доске информации. Кто-то прилепил на доску сенсационную вырезку из газеты о воздействии испытаний ядерного оружия на население, проживающее в радиусе ста миль от полигона в штате Невада. Согласно статье, уровень детской смертности составлял там двадцать восемь человек на каждую тысячу новорожденных, а основной причиной смерти жителей в возрасте до тридцати пяти лет являлась лейкемия.

Харт не на шутку разозлился, на сей раз на федеральное правительство. Его старшая сестра с семьей жила в Эли. Неужели федералистам мало того, что они и так нанесли Западу ущерб своими проектами по нефтедобыче.

Харт не знал, что побудило его сесть за рабочий стол Вагонера. Возможно, он поступил так назло Джерри, из чувства бравады, поскольку тот допекал его. Вопреки правилу Вагонера содержать свой стол в идеальном порядке, сегодня на нем были разбросаны бумаги.

На мгновение Харт заколебался, затем быстро просмотрел документы: два рекомендательных письма, банковский отчет о текущем счете, ксерокопия статьи из сборника «Кто есть кто» о главе делегации штата Мичиган, приглашение на прием в честь губернатора штата Юта Медника. Ничего интересного. Он в том же порядке положил бумаги на стол.

Харт взглянул на часы. Гриффин вернется не раньше, чем через двадцать минут. Заложив руки за голову, Стив откинулся в кресле-качалке Вагонера, упершись коленями в средний выдвижной ящик стола. Почему Вагонер такая сволочь? Ведь он же никогда…

Ящик неожиданно открылся, Харт откатился назад, а содержимое ящика оказалось на полу. В замешательстве Стив стал быстро складывать все обратно в ящик, стараясь положить бумаги и вещи на свои места. Сначала он подумал, что ящик открылся потому, что Вагонер забыл запереть его, но потом увидел, что под нажимом согнулась задвижка старого замка.

Харт взял из стола ножик для бумаг и распрямил задвижку так, чтобы ящик снова закрылся. К тому времени, когда Вагонер заметит неполадку в замке, в этой комнате успеют побывать многие, и вряд ли кто станет подозревать Харта.

Приведя все в порядок, он почувствовал облегчение, но вдруг заметил еще два письма, упавших за стол. Он опустился на четвереньки и ножичком подцепил письма. Одно письмо он положил обратно в ящик, а второе с красным грифом «Конфиденциально» заинтересовало его. Письмо было отправлено секретариатом губернатора Де Янга из Сакраменто. «Конфиденциально».

Он несколько раз повертел письмо в руках. Открыть его над паром кофейного автомата будет несложно — Гриффин наверняка это проделывал не раз. По крайней мере теперь он тоже будет в курсе того, что происходит, хочет этого Вагонер или нет.

— А я думал, ты пошел мне за сандвичем, Харт.

Вагонер в сопровождении Мэйбл Свит и еще нескольких делегатов неожиданно вошел в комнату.

Харт быстро сунул письмо в карман куртки — положить его обратно в ящик уже не было времени — и одним движением встал из-за стола, одновременно задвинув ящик.

— Иду за ним.

Вагонер язвительно произнес в ответ:

— Не стоит. Я пошлю Гриффина, когда он вернется, раз уж сегодня решил побаловаться сандвичем.

— Извини, Джерри, извини.

От волнения его прошиб пот. Если Вагонер обнаружит пропажу письма, его на первом же самолете отправят обратно в Калифорнию. Покраснев, Стив боком выбрался из комнаты, чувствуя, что все с удивлением смотрят на него.

Как только Харт вышел из комнаты, он сразу же направился к телефону-автомату, расположенному в конце коридора. Кому нужен сотрудник, который копается в почте шефа? Никто и не поверит, что все произошло случайно. Черт побери, он и сам в это не очень-то верит. Наверняка Вагонер не заметил, как он сунул письмо в карман и задвинул ящик, но что если Вагонер станет искать письмо сегодня? Ему обязательно надо было с кем-нибудь посоветоваться, как теперь поступить.

«С Дебби», — подумал Харт.

Да, он позвонит Дебби Спиндлер, которая принадлежала к числу тех его немногих вашингтонских приятельниц, кому он может довериться, хотя все шло к тому, что их трехмесячное знакомство вот-вот оборвется. Дебби с самого начала присутствовала на съезде в составе делегации от Висконсина. Она наверняка подскажет, как ему вернуть расположение Вагонера.

Дебби, как ему показалось, не хотелось пропускать совещание своей делегации, тем не менее она согласилась встретиться со Стивом в восточном крыле Национальной галереи. «Могла бы быть и поприветливее», — с раздражением подумал Харт. Однако, когда он прошел шесть кварталов от здания, где проходил съезд, до галереи и изрядно промерз под холодным ноябрьским ветром, все происшедшее представилось ему в более радужном свете. Время Вагонера расписано буквально по минутам; сегодня ему предстоит побывать по крайней мере на трех приемах, которые начнутся полшестого вечера и закончатся очень поздно. Вероятно, только завтра он сможет сесть за свой письменный стол. Если Харт придет на съезд пораньше и положит письмо на место, Вагонер никогда ни о чем не узнает.

Дебби ждала его в назначенном месте. В пальто и наброшенном на плечи шарфе она выглядела еще ниже ростом. Харту показалось, что она не очень-то обрадовалась, и он заколебался, стоит ли ей обо всем рассказывать.

— По телефону тебя невозможно было понять, Стив. Что в конце концов произошло?

Он начал объяснять, но Дебби, взглянув на часы, перебила его.

— Даю тебе ровно две минуты. Сразу после обеда у меня совещание, и я не намерена на него опаздывать.

«Не могу же я так, с ходу выложить ей свои проблемы, — подумал Харт. — Я покажусь ей тогда просто слюнтяем. Надо уговорить ее перекусить где-нибудь вместе и все обстоятельно изложить, начав с того, как Вагонер возглавил делегацию. Остается надеяться, что Дебби не станет отчитывать меня, как школьная учительница». Однако интуитивно он чувствовал, что над ним нависла беда.

Они отправились в кафетерий галереи, и за обедом Стив стал жаловаться на Джерри Вагонера, на новые порядки, на то, что Вагонер изолировал его от остальной делегации.

По тому, как Дебби все время посматривала на часы, было видно, что она чувствовала себя как на иголках. Наконец она перебила Харта.

— Стив, не могу поверить, что я понадобилась тебе лишь для того, чтобы услышать о каких-то твоих личных обидах. Что в самом деле стряслось сегодня?

Ему сразу стало не по себе. Он отодвинул тарелку и на одном дыхании рассказал ей о том, что произошло с ним за столом Вагонера.

Дебби поджала губы, что выражало крайнее недоумение.

— Ты взял чужое письмо, — осуждающе сказала она.

Тогда Харт начал объяснять ей, что он пытался положить письмо на место. Как Стив и предполагал, Дебби стала его отчитывать.

— Работа на съезде — далеко не сплошное удовольствие, Стив, это тяжелый труд. И вместе с тем это — прекрасная перспектива на будущее. Если ты ею не воспользуешься, то будешь жалеть потом всю жизнь.

В такт своим наставлениям Дебби покачивала головой, очень напоминая этим Харту мистера Рэнкина, его школьного учителя.

После обеда Дебби чмокнула его в щеку и кинулась к такси, остановившемуся у кафетерия, чтобы подобрать трех пассажиров. Харт вдруг с грустью подумал, что приближается рождество и все летние радости уже позади.

Стив заколебался, возвращаться ли ему в зал заседаний. Если он туда вернется, то это значило бы, что он внял советам Дебби и с усердием взялся за исполнение своих обязанностей, считая, что съезд для него — хорошая возможность отличиться. Однако его до сих пор коробило от высокомерного тона Дебби и менее всего хотелось следовать ее совету. Кроме того, он никогда еще не был в этой галерее. Сегодня у него выходной, а Вагонер справится и без него.

О письме он вспомнил только вечером у себя в номере гостиницы «Гремерси-Инн». Он уже собирался ложиться спать, когда, выкладывая содержимое из карманов куртки, обнаружил письмо. Внимательно рассмотрев его, он пошел в ванную, включил горячий душ и подождал, пока маленькая комната наполнилась паром. Вернувшись в комнату, он вскрыл конверт и вынул письмо.

Довольный тем, что хоть теперь-то он будет знать, что происходит на самом деле, Харт пробежал первую страницу. Однако уже на середине второй страницы охватившее его было чувство удовлетворения от причастности к секретам руководства померкло. Он быстро прочел третью страницу, а затем не спеша перечитал письмо еще раз. Холодный пот прошиб его.

Харт стал проклинать себя за то, что связался с письмом, что ему не удалось сразу же положить его обратно в стол Вагонера. Потом он начал ругать себя за то, что, раз уж оно попало к нему, нужно было прочесть его раньше. Тогда он смог бы обратиться к какому-нибудь официальному лицу, которое посоветовало бы ему, как с ним поступить.

Харт решил было снова позвонить Дебби, но потом передумал. Она ему просто не поверит; в любом случае не стоит впутывать ее в это дело. Он открыл телефонный справочник на разделе «Государственные учреждения Соединенных Штатов Америки». Наконец он нашел номер ФБР. Дежурный офицер внимательно выслушал его и предложил прийти вместе с письмом завтра утром.

«Именно так я и поступлю, — подумал Харт, повесив трубку. — Именно так». Затем он оглядел комнату в поисках места, куда можно было бы спрятать письмо, достал из бумажника две почтовые марки и приклеил ими конверт с тремя листами письма к обратной стороне зеркала на туалетном столике. Возможно, это не так уж и оригинально — Харт вспомнил, что так поступали в каком-то телефильме, — но он посчитал, что это лучше, чем оставлять письмо в кармане пиджака или на ночном столике.

Перед тем как лечь, Стив достал из аптечки в ванной комнате три таблетки снотворного и запил их водой. Затем лег на спину и постарался ни о чем не думать, чтобы лекарство подействовало быстрее, но только через полчаса он погрузился в тяжелый сон.

И хотя чувство беспокойства не покидало его, он не почувствовал надвигавшейся на него опасности.

Харт не услышал, как отмычкой открыли дверь, как проволокой скинули предохранительную цепочку. Он почувствовал присутствие посторонних лишь в тот момент, когда они уже вошли в комнату и один из них споткнулся о стул. Но и тогда, когда Стив открыл глаза, он не мог сразу сообразить, происходит ли это с ним во сне или наяву.

Он окончательно пришел в себя, когда его ослепила настольная лампа, направленная прямо ему в лицо. Хотя снотворное еще действовало, Харт все же разобрал, что неизвестных было трое. Внезапно он понял, что ему грозит опасность, и попытался подняться.

Неизвестные навалились на Стива, прижали его к кровати. Харт закричал, но один из них рукой зажал ему рот.

— Где письмо? — спросил кто-то из троих.

Харт начал задыхаться, и тогда один из них сказал:

— Отпусти его.

Харт совсем обезумел от страха.

— За зеркалом, — пробормотал он. — Оно приклеено сзади к зеркалу.

Ему стало стыдно за себя…

— Нашел, — раздался довольный голос.

Сейчас Харта держал только один человек. Резким движением Харт сбросил незнакомца на пол. Тогда двое других снова набросились на него, прижали к кровати и уткнули лицом в подушку. Один из них содрал с кровати одеяло и простыни, другой стянул с него шорты.

— О боже, что же…

— Давай сюда ремни, — услышал он чей-то голос.

Харт молча и одержимо сопротивлялся. Кто-то опрокинул ночной столик. Наконец им снова удалось распластать его на кровати и прижать лицом к подушке. Потом двое из них держали его, а третий связывал широкими кожаными ремнями запястья и лодыжки. Харт прокусил ткань подушки, и его рот забило мелкими кусочками синтетической губки.

Сознание Харта помутилось, все куда-то поплыло, и он уже плохо понимал, что с ним происходит. Ему казалось, что они что-то делают у него на спине, но что, он понять не мог. Потом он почувствовал, как мускулы его расслабились и стало совсем легко. Он вздрогнул и потерял сознание.

Последнее, о чем он успел подумать, — все кончилось еще до наступления Нового года.

15 ДЕКАБРЯ, ВТОРНИК, 15 часов 00 минут по тихоокеанскому времени.

Устроившись за стойкой бара в «М и М», Ливонас почувствовал себя другим человеком. Пока Фрэнкел звонил в редакцию, он потягивал пиво и просматривал утреннюю газету. Его внимание привлекла статья, в которой автор сравнивал Винсента Де Янга с Авраамом Линкольном, Франклином Д. Рузвельтом и папой Иоанном. Ливонас пожалел, что не прихватил из отеля «Вашингтон пост».

Фрэнкел закончил разговор и вернул бармену телефонную трубку.

— Ливия и Нигерия только что опубликовали заявление о том, что не намерены снимать эмбарго на поставки нефти. Похоже, что твоему шефу не очень-то повезло и в Мексике.

Ливонас с сочувствием подумал об Уитмене, человеке, который на протяжении последних трех лет пытался создавать благоприятное впечатление о некомпетентном президенте… Он вытряхнул зубочистку из подставки, стоявшей на стойке бара.

— То, что они говорят, Гас, и то, что делают, — разные вещи.

Фрэнкел размазал горчицу по сосиске и кивнул бармену, чтобы тот подал еще пива.

— Даже если ему удастся выпросить у них еще несколько сотен тысяч баррелей в день, все равно импорт горючего в этом месяце по сравнению с тем же месяцем прошлого года будет на треть меньше.

Гас откусил сосиску и с набитым ртом спросил:

— Известно ли тебе, кто будет компенсировать недостачу? Мы.

— Кто это «мы», Гас?

Фрэнкел взмахнул рукой.

— Мы — это Калифорния, Колорадо, Аляска, в общем западные штаты. Те, кого вы сделали национальной жертвой.

В его голосе снова зазвучали злые нотки. Ливонас повернулся и взглянул Фрэнкелу прямо в глаза.

— Гас, ты хочешь сцепиться со мной?

Лицо Фрэнкела залилось краской.

— А ты знаешь, какого уровня достигла безработица в Калифорнии? По данным департамента труда, она составляет двадцать три процента, на самом же деле она достигла сорока процентов. И все потому, что в Калифорнии жизнь без колес — ничто. Машина нужна, чтобы добираться до работы и обратно. А для этого требуется бензин. На горючем работают лесопилки и тракторы фермеров. Ты знаешь, что сельское хозяйство — ведущая отрасль в нашем штате? По крайней мере так было до недавнего времени. Я могу провезти тебя по всей долине и показать фермы, где половина земли осталась невспаханной только потому, что у фермеров не хватает дизельного топлива для техники.

Журналист за соседним столиком посмотрел на него, ухмыльнулся и произнес с австралийским акцентом:

— Ну и зануда же здесь выискался.

Ливонас осушил стакан.

— Здесь, конечно, несладко, Гас. Но почему ты считаешь, что вы — исключение?

— Прими благодарность от меня и моих калифорнийских сограждан, твое сочувствие просто трогательно. Дело в том, что у нас нет ни газа, ни нефти. Хотя мы выкачиваем и очищаем достаточное количество нефти, но вынуждены отправлять всю ее на Восток.

— Предварительно обложив поставки большим налогом, — резко бросил Ливонас. Он почувствовал, что начинает терять контроль над собой. — Ради бога, Гас, послушай. Ты читаешь какие-нибудь газеты, кроме своей собственной? Ты знаешь, в каком положении сейчас Чикаго? Ты знаешь, каким холодным становится кирпичное здание, если его топить всего четыре часа в сутки?

Ливонас повернулся к стойке за очередной кружкой пива. Несколько посетителей бара равнодушно наблюдали за ними.

— С того момента, как я сюда приехал, я только и слышу эту чертовщину о «страданиях Запада». А на прошлой неделе двадцать человек скончались от холода в одной из лечебниц Детройта, которую почти не отапливали. А ведь на Востоке зима еще только начинается.

Румянец стал потихоньку сходить с лица Фрэнкела.

— Послушай, из-за чего это мы тут затеяли перебранку?

Гас налил себе еще немного пива из бутылки, которую поставил перед ним бармен.

— Я знаю, что на Востоке несладко. Но люди здесь, у нас, считают, что это их нефть, их земля и что их одних заставляют всем жертвовать. И еще вот что я тебе, Энди, скажу. Нам приходится заботиться не только о самих себе, на наши плечи сваливаются все те, кто потерял работу на Востоке и надеется найти ее здесь. Снова началось нашествие деревенщины.

Ливонас с удивлением посмотрел на Гаса.

— Ты говоришь прямо как Де Янг.

— Энди, ты можешь меня серьезно выслушать? — взмолился Фрэнкел. — В Вашингтоне никого не волнует, что угольные компании уничтожают угодья, хозяйничают в Вайоминге и Колорадо, что заводы по производству синтетического горючего практически высушили все источники, которые мы используем для орошения Имперской долины, что население многих небольших городков на Западе вымирает от последствий ядерных и бактериологических испытаний, проведенных там федеральном правительством тридцать лет назад. К тому же эти городишки построены в районах захоронения химических отходов. Итак, скажи честно, что ты думаешь по этому поводу?

— Вся страна в таком же положении, Гас, — неуверенно проговорил Ливонас. Он встал и полез за бумажником, чтобы расплатиться по счету. — Извини за резкость. За эту неделю я побывал во многих местах и всюду слышу одно и то же.

Фрэнкел отодвинул в сторону бумажник Ливонаса.

— Пусть сие красноречие будет за мой счет.

Когда они вышли на улицу, было еще светло. Фрэнкел спросил:

— А Уитмен собирается выступить против Масси на выборах?

— Ты спрашиваешь, чтобы написать об этом?

— Мне хотелось бы…

— Ничего не выйдет, Гас.

Редакция «Икземинер» находилась в квартале к северу от Пятой улицы, и они машинально двинулись в этом направлении.

— Хорошо, не для печати, — согласился Фрэнкел.

— Конечно, он собирается побороться с Масси.

— И ты думаешь, что Масси сам уступит дорогу?

— Нет, мне кажется, его заставят это сделать.

— Ты собираешься руководить избирательной кампанией Уитмена?

— Не исключено.

Ливонас невольно улыбнулся.

— Я не против провести еще одну кампанию против Де Янга.

*

Ливонас примостился на подоконнике в кабинете Фрэнкела и просматривал фотографии, сделанные на участке, который они с Гасом когда-то приобрели на Рашн-ривер. Он ни разу не был там с тех пор, как перебрался в Вашингтон.

— Мэри и я скинулись талонами на бензин и пару недель назад съездили туда на рыбалку, — задумчиво произнес Фрэнкел. — Кругом не было никого, кроме местных жителей. Район прямо-таки вымирает. Ни одного туриста.

Ливонас задержал взгляд на фотографии Мэри Скома, которая держала в руках бечевку с нанизанными на нее окунями. Она уже много лет была постоянной подругой Гаса. Их объединяла не только любовь к рыбалке, но и взаимная неприязнь к брачному институту. Именно это, как однажды объяснила Ливонасу Мэри, и удерживало их с Гасом вместе. Энди нечего было ей возразить, ему самому не очень-то повезло с женитьбой.

Последняя фотография запечатлела деревянный домик с застекленной верандой и слегка просевшими ступенями. Уже второй раз за последние несколько часов Ливонас поймал себя на мысли об Эллен и Венди. Как будто все произошло не девять лет, а лишь месяц назад…

Это было четвертого июля, которое пришлось на субботу. Он, Эллен, Венди, Мэри и Гас приехали в их общий домик. Эллен нарядила Венди в голубой сарафанчик с оборками и вышивкой незабудками. Венди с гордостью, как и все маленькие девочки, красовалась в своем наряде. Ливонас уселся на ступенях веранды и протянул ей игрушечного котенка, которого купил по случаю ее дня рождения. Девочка завизжала от радости, увидев игрушку, и побежала к нему, смеясь, размахивая руками и смешно перебирая ножками.

Она уже почти была в объятиях отца, как неожиданно упала. Ливонас сразу повез ее в главный госпиталь морской пехоты. Дорогой Эллен держала Венди на руках, нежно отводила в сторону локоны, спадавшие на бледное личико, и, успокаивая себя, повторяла, что это все от жары. Подсознательно Ливонас чувствовал, что дело обстоит намного серьезнее.

Педиатр, со свисавшим на грудь, подобно ожерелью, черным стетоскопом, сказал им, что у Венди сердечный приступ и что у нее врожденный порок сердца. Просто чудо, что она так долго прожила…

Спустя месяц они с Эллен поднялись на высокий утес и развеяли прах Венди на тихоокеанском ветру. Ровно год спустя они расстались.

Гас догадался, о чем думал Ливонас, и спросил:

— Что-нибудь слышно об Эллен в последнее время?

Ливонас подождал, пока пройдет спазм, перехвативший дыхание, и произнес:

— Я получил от нее летом письмо.

— А мы с Мэри получили от нее открытку на рождество. Она по-прежнему в Женеве?

Ливонас кивнул в ответ.

— Она занимается выпуском пресс-бюллетеня Всемирной организации здравоохранения.

Гас откашлялся и вновь занялся разбором документов на столе. Спустя некоторое время Ливонас посмотрел в его сторону. Фрэнкел всегда был несколько полноват, а сейчас он прибавил килограммов десять. Живот у него еще более округлился.

— Ты, как видно, здорово поправился?

Фрэнкел с шутливой гордостью похлопал себя по животу.

— Самый здоровый толстяк в городе. Пульс — семьдесят ударов, давление — сто двадцать на восемьдесят.

Он покопался в стопке бумаг и протянул Ливонасу какой-то листок.

— Вот, посмотри на результаты медосмотра.

— Всякой гордыне приходит конец, Гас.

Ливонас стал снова просматривать фотографии. «Удастся ли мне тоже съездить в этот домик весной?» — подумал он.

— Куда ты отправляешься отсюда? — поинтересовался Фрэнкел.

— В Чикаго. Уитмен хочет, чтобы я сообщил Дженис Мак-Колл, что им придется рассчитывать лишь на то горючее, которое у них имеется в наличии.

Он отложил фото.

— Хотя я с удовольствием уступил бы эту миссию кому-нибудь другому.

Кто-то кашлянул за дверью.

— Можно?

— Заходи, Майк, — ответил Фрэнкел и представил вошедшего Ливонасу.

Майк Гарбер напомнил Энди, каким он сам был лет десять назад. Среднего роста, худой, широкоплечий, длинноволосый, в помятом коричневом костюме. Скептическое выражение лица свидетельствовало, что он мало чему доверяет с первого взгляда. Было видно, что это энергичный и умеющий постоять за свои убеждения человек.

Фрэнкел отодвинул бумаги в сторону.

— Итак, что там у нас?

— Де Янг разрядил обойму — Аляска, Колорадо и Аризона мобилизовали свою национальную гвардию, а губернаторы еще пяти штатов, я цитирую, «изучают этот вопрос», — выпалил Гарбер высоким, почти срывающимся на визг, голосом.

— А как насчет угонов?

Гарбер покачал головой.

— Было несколько стычек на пятой скоростной магистрали, а в горном районе местные фермеры забаррикадировали дорогу и, угрожая водителю оружием, откачали бензин из автоцистерны.

Ливонас внимательно выслушал его.

— А на дорогах местного значения было что-нибудь?

— Если что и было, то пока помалкивают. Очевидно, губернатор использует эти данные в нужный момент.

Фрэнкел заложил руки за голову и задумался.

— Может быть, губернатор приберег их для большого жюри?

Ливонас перехватил скептический взгляд Гарбера.

— Мне надо в четыре часа взять интервью у Клинта Эйвери, потом я снова займусь этими угонами. Но могу уже сейчас с уверенностью сказать, что вряд ли мне удастся раздобыть что-нибудь стоящее.

— А что у вас за дела с Эйвери? — поинтересовался Ливонас.

Клинт Эйвери был спикером законодательного собрания Калифорнии еще тогда, когда Ливонас работал в «Икземинер».

— Собственно, никаких дел с ним уже быть не может, — ответил Гарбер. — Губернатор обещал поддержать его на выборах еще на один срок, но потом зарубил кандидатуру Эйвери. Как раз сегодня утром его заболлотировали. Думаю, у Клинта найдется несколько «теплых» слов в адрес губернатора.

— Не стоит примешивать к делу личные отношения, Майк, — в голосе Фрэнкела прозвучало предостережение.

Гарбер проигнорировал его замечание.

— Гас, в который раз говорю тебе, что Де Янг — дерьмо.

Майк направился к выходу.

— Я позвоню из Сакраменто.

После того как Гарбер ушел, Ливонас снова сел в кресло.

— Гас, послушай. Если угоны — липа, тогда какого черта Де Янг мобилизовал гвардию? Что это — игра на публику? Привести в действие гвардию, наложить запрет на гражданские транспортные перевозки и во всем этом обвинить федералистов?

— Энди, проснись и протри глаза. Ты здесь уже давно не живешь, а мы загибаемся, и единственный, кто хоть как-то этому противится, — Винсент Де Янг.

Лицо Фрэнкела снова побагровело. Он наклонился вперед и решительно продолжал:

— Скажу тебе откровенно. Не знаю, почему Де Янг мобилизовал гвардию, но полагаю, что у него для этого были веские основания. Во всяком случае, он хоть что-то делает.

«Так вот до чего дошло, — подумал Ливонас. — Даже такие прожженные циники, как Фрэнкел, стали вторить Де Янгу. Теперь ясно, что нам на сей раз лучше распрощаться».

15 ДЕКАБРЯ, ВТОРНИК, 11 часов 00 минут по вашингтонскому времени.

— Кто он? — спросил следователь.

Полицейский, лейтенант по званию, вытащил небольшой блокнот.

— Администратор сообщил, что это Стивен Харт, проживавший в Анахейме, штат Калифорния. Он работал на съезде, который проходит в здании Пенсионного фонда.

— Вы сообщили туда?

— Я говорил с руководителем делегации Калифорнии. Он сказал, что Харт был у них клерком.

Следователь подошел к кровати. Харт, обнаженный, с раскинутыми руками лежал вниз лицом, его запястья и лодыжки были привязаны кожаными ремнями к раме кровати. Следователь приподнял голову Стива, какое-то мгновение смотрел в безжизненные глаза, затем снова опустил голову на подушку. Хорошо сложен, весьма недурен собой… Гладкая кожа…

Следователь обратил внимание на какую-то светлую полоску на ягодицах, потом потрогал уже остывшее тело и вытер пальцы носовым платком.

Следователь кивнул своему помощнику, и тот стал за ним записывать.

— Возраст покойного примерно двадцать пять…

— Двадцать шесть, — прервал его лейтенант. — Мы обнаружили водительские права усопшего.

— …Двадцать шесть лет, белый, рост около 180 сантиметров, вес примерно под семьдесят килограммов.

Он взглянул на лейтенанта.

— Фото уже сделали?

— Больше чем нам потребуется, — мрачно ответил полицейский.

— Черт знает что, ведь верно?

Следователь наклонился к Харту, пытаясь раздвинуть челюсти и вынуть зажатый зубами кляп.

— Вероятная причина смерти — удушение.

— Да, тут работы непочатый край, — заметил лейтенант.

— Кляп-то совсем чистый; его вставили для того, чтобы замести следы, — сухо проговорил следователь. — Он задохнулся оттого, что его голову вдавили в подушку. Даже видно, как он прокусил наволочку, — отчетливо видны следы его зубов.

Он обменялся взглядом со своим помощником.

— Ссадины и синяки на голове, спине, ягодицах — очевидно, следы ударов тяжелыми ботинками. На спине двенадцать рубцов от лопаток до ягодиц от ударов плетью; расстояние между рубцами примерно пять сантиметров.

Следователь бросил платок в корзину для мусора.

— Что там еще у вас, лейтенант?

— Не так уж много. Кипа порножурналов, конный хлыст, кожаные ремни, один из них смахивает на собачий ошейник.

— Где все это?

— Все на столе.

Следователь перелистал несколько журналов и небрежно осмотрел кожаные предметы. Затем ухмыльнулся.

— Все слишком новое, словно только что из магазина.

Он немного подумал, затем спросил:

— Есть какие-нибудь соображения, как это произошло?

Лейтенант пожал плечами.

— Обычная вечеринка. Думаю, их было трое или четверо. Может быть, кто-то один слишком увлекся… Потом все разошлись.

Следователь закурил и подошел к пепельнице, стоявшей на письменном столе. Пепельница была пуста: ни окурков, ни пепла. В корзине для мусора было несколько смятых рекламных проспектов. Не было и пустых банок из-под пива, никаких следов, что кто-то баловался наркотиками.

— Слишком уж здесь чисто для вечеринки. Похоже, что никто не курил и не пил.

Он зашел в ванну. Половик в ней был влажным, скомканное полотенце для рук лежало рядом с раковиной. Остальные полотенца были аккуратно сложены на хромовой подставке перед душем. Было очевидно, что ни Харт, ни кто-либо другой ванной не пользовались. Следователь вернулся в комнату.

— Есть еще какие-нибудь личные вещи?

— Кое-что из одежды, портативная пишущая машинка, письма из дома, какие-то документы, касающиеся съезда. Кипятильник, кастрюлька, бумажник, несколько фотографий.

— Вы забрали фотографии?

Лейтенант кивнул.

— Их уже отправили в управление. На одной, я полагаю, сфотографированы его родители, а на двух других — парень и девушка. Обоим около двадцати.

«Скорее всего фотографии брата и сестры Харта», — подумал следователь.

— А бумажник еще здесь?

Полицейский молча кивнул, и тогда следователь добавил:

— Разрешите я взгляну.

В бумажнике из голубой джинсовой ткани были обычные кредитные карточки, водительские права, карточка медицинской страховки, удостоверение члена одного института и еще несколько небольших фотографий.

На одной из них была изображена девушка, снятая явно на калифорнийском пляже. Другое фото было сделано неподалеку от памятника Вашингтону. Белокурая девушка из Калифорнии была очень симпатичной. Надпись под фотографией гласила: «Стиву с любовью, Луиза». Девушка из Вашингтона была невысокого роста, коренастая, с темными волосами. Ее фото было подписано: «Люблю, Дебби».

Других фотографий в бумажнике не было…

Следователь был раздосадован. Чем он вообще занимается, этот полицейский, последние двадцать лет?

«Расследование не займет много времени, — подумал он. — Родители Харта вряд ли будут настаивать на расследовании, даже если у них есть для этого средства. Они не захотят, чтобы следствие подтвердило скандальное поведение сына. В управлении же сначала откроют, а потом сразу же закроют дело. Сам Харт не из этого города, значит, здесь у него вряд ли есть друзья, которые станут поднимать шум».

Следователь еще раз взглянул на тело убитого. Тот, кто убил Харта, видимо, хорошо все рассчитал.

Он кивнул своему помощнику и проговорил:

— На месте обнаружен пузырек со снотворным с предписанием врача; следов недавнего употребления спиртного не обнаружено. Татуировка или какие-либо другие особые приметы отсутствуют. Проверьте, чтобы в морге расписались за кольцо, сейчас его снять с пальца невозможно…

15 ДЕКАБРЯ, ВТОРНИК, 20 часов 30 минут по тихоокеанскому времени.

Сэлли Крафт указательным пальцем помешивала лед в бокале с двойным амаретто, но желание пить пропало. Она откинулась на спинку кожаного кресла-бочонка и смотрела вниз на залив.

Вечерело, и островки Энджел и Алкатрас как бы подсвечивались лучами заходящего солнца. Поднимавшийся над океаном туман, словно белым покрывалом, окутывал мост «Золотые ворота». Тонкие опоры огромного моста в лучах заката играли красными искрящимися блестками.

«Прекрасный вид, но из паршивого места», — зло подумала Сэлли. Она обратилась к крепкому молодому парню, сидевшему рядом с ней в баре.

— С кем это сейчас разговаривает Винс?

— С губернатором Бэрроном, мисс Крафт.

Он отхлебнул пива и вежливо улыбнулся. На Сэлли нахлынула волна раздражения. Пожалуй, невозможно было найти более скучную компанию, чем эти отставные вояки, которых Де Янг нанял своими телохранителями.

Она развернула кресло так, чтобы было удобнее наблюдать за Винсом, который сидел в дальнем углу ресторана. Тот сдвинул вместе несколько столиков и тихо беседовал с какими-то хорошо одетыми типами, явно выходцами с юго-запада страны, судя по костюмам и сапогам ручной работы из телячьей кожи.

Двое полицейских в гражданском дежурили неподалеку, чтобы никто не мешал беседе губернатора Де Янга со своими друзьями. Справа от Винса сидел губернатор Баррон и делал какие-то записи в блокноте. Баррон не нравился Сэлли; он всегда норовил ущипнуть ее, если был уверен, что Винс этого не заметит. Другие ей не были знакомы. Они напоминали скот, который ее дядя держал у себя в загоне: откормленные, неуклюжие, безразличные и упрямые.

Сэлли хмуро продолжала следить за Винсом. «Что, собственно, я здесь делаю? — размышляла она. — Политикой я не интересуюсь, да и сами политики никогда меня особенно не интересовали, тем более что я могла бы провести этот вечер в клубе «Котэти» с Риком».

Они уже не один раз сходились и расходились после того, как их оркестры вместе гастролировали по Европе три года тому назад.

От воспоминаний о Рике ей стало не по себе. Если бы он хоть немного ее ревновал, она бы не оказалась сейчас вместе с Винсом. Но Рик не воспринимал их отношения всерьез, потому и получил отставку. Именно так и принято в Северной Калифорнии — получать по заслугам. А может быть, это было для него слишком большим наказанием?

Девушка постучала пальцами по стойке бара и вновь посмотрела на компанию губернатора. Сэлли как-то слышала, что ад — бесконечная скука, и целиком и полностью была с этим согласна.

За соседним столом поднялся восторженный гам. Женщина средних лет показывала двум своим дочерям губернатора Де Янга. Губернатор обратил внимание на их возгласы, улыбнулся и подошел к женщинам, чтобы дать автограф. «Обходительный, по-отцовски заботливый губернатор», — с усмешкой подумала Сэлли. Она исподлобья наблюдала за ним. «Боже, как он красуется на людях, как он старается ни в чем не допустить ни малейшей оплошности».

Сэлли повернулась к парню, сидевшему рядом.

— Как тебя зовут, дружок?

— Джейк Райли, мисс Крафт.

Он сидел в баре больше часа, но прикладывался все к одной и той же бутылке пива. На вид ему было лет тридцать пять и принадлежал он, скорее всего, ко второму поколению сельских переселенцев. Он уже начал прибавлять в весе и убавлять в сообразительности.

— Ну и как, ты очень доволен Винсом?

Ей хотелось встретить хоть одного телохранителя Винса, который был бы им недоволен.

Охранник сразу перешел на нормальный язык.

— Ему нет равных, мисс Крафт. Винсент Де Янг — это единственная надежда Запада.

Он вопросительно посмотрел на нее, ожидая подтверждения своим словам.

Сэлли похлопала его по руке.

— Ему действительно здорово повезло, что с ним рядом такие парни, как ты, Джейк.

Где он их только находит?

— Ему здорово повезло, что его поддерживаете вы, мисс Крафт.

Сэлли никогда не считала себя поклонницей Винса. Она не была даже уверена, нравится ли он ей вообще. Она не разделяла его взгляды, не любила его друзей, и с недавнего времени он перестал интересовать ее как мужчина. Хуже того, она начала понимать, что нужна ему только для политической рекламы в качестве связующего звена между ним и молодежью. Конечно, она ничего не имела против того, чтобы оказывать ему иногда кое-какие услуги, тем более что для нее это была хорошая реклама. Но будь она проклята, если станет участвовать в балаганах на колесах, которые собирается организовать этот подручный Винса Херб Шеферд.

Она отодвинула в сторону бокал с амаретто и попросила у бармена пачку сигарет с ментолом.

«Дело в том, — сказала себе Сэлли, — что мне вовсе не нравится оставаться с Винсом наедине».

Ей нравится быть с ним на людях.

Его прикосновения на людях действовали на нее как электрошок. «Все дело, видимо, в ощущении власти», — подумала Сэлли, сама не понимая, почему так происходит. На людях Винс становился совсем другим, по-настоящему другим. Он словно превращался в трехметрового великана, энергичного и очень привлекательного. Но стоило погаснуть камерам и разойтись зрителям, как он снова становился самим собой. Обычным Винсом.

И вдруг певица поняла: он так же, как и она, работает на публику. Когда она, Сэлли Крафт, выступает на сцене перед десятитысячной аудиторией, а сзади беснуется оркестр, то и она совершенно преображается.

— Ты женат, Джейк?

— Да, трое детей, старшему шесть лет.

Сэлли не была уверена, улыбнулся он или нет, когда отвечал ей. Если улыбнулся, то это было у него первое проявление каких-либо чувств за весь вечер. Если не считать того, как он украдкой поглядывал на ее глубокое декольте.

— Не заливаешь? А сколько двум другим?

— Мальчику четыре, а самой маленькой, Нэнси, — годик.

Сэлли почувствовала, как чьи-то пальцы скользнули по ее плечу, и ощутила слабый аромат дезодоранта, которым пользовался Херб Шеферд.

— Прием начнется через пять минут в апартаментах губернатора, Сэлли.

— Какого черта ты мне об этом раньше не сказал, Херб?

Она быстро поднялась и подхватила сумочку.

— Передай Винсу, что я буду у себя. И еще, Херб, — Сэлли понизила голос, чеканя каждое слово, — не смей прикасаться ко мне, от тебя отдает трупным запахом.

*

Через десять минут, после нескольких затяжек «травки» и пары вдохов кокаина, она села в кресло перед туалетным столиком и стала изучать свое лицо в зеркале. Ну вот, все кончено.

Она не смогла сдержать горькой улыбки. Трехмесячный роман с губернатором Калифорнии. Неплохо. И она сама уходит от него. Она выступит на концерте в Сан-Диего, и на этом все. Если ему понадобится хозяйка для приемов, он всегда может послать людей в Сакраменто и приказать им вытащить из нафталина свою жену.

Едва Сэлли кончила подводить ресницы, как открылась дверь и в номер вошел Винс. Он закрыл за собой дверь, встал спиной к косяку и пронзил ее взглядом. Она ответила ему таким же пристальным взглядом.

Винсу всегда удавалось производить впечатление «простачка с ранчо» — молодого калифорнийского ковбоя, полного обаяния и задора. Этакого бедного парня с разорившейся фермы, который добился успеха своим трудом и прошел школу жизни от простого солдата до процветающего предпринимателя, а затем и до губернатора. Сэлли удивлялась тому, что очень многие не понимали, что история о плебейском происхождении губернатора была рассчитана на публику. На самом деле Винс родился в поместье, раскинувшемся в долине, где его отец занимался тем, что разводил племенных бычков.

Яркий свет в комнате явно раздражал губернатора. Даже на расстоянии Сэлли могла разглядеть сеть мелких морщин на его лице — следы калифорнийского солнца. Она вдруг остро ощутила, что он на двадцать лет старше ее… но не только возраст стал преградой между ними. И лишь в последние дни она поняла, что это было. Женский инстинкт внушал ей перед ним страх, от которого некуда было уйти.

— Я жду тебя, — безразлично произнес Де Янг. — Мы опаздываем.

Это был домашний Винс, тот, которым она могла управлять.

— Разве никто не говорил тебе, что перед тем, как войти к даме, нужно постучать в дверь?

Сэлли продолжала укладывать локоны, затем наклонилась к зеркалу, чтобы взглянуть на себя еще раз.

— Зависит от того, кто эта дама.

Он подошел к ней, взял за подбородок и повернул лицом к себе.

— И от того, дама ли она.

Губернатор смотрел на девушку, не улыбаясь.

— В моих апартаментах сейчас находятся несколько очень крупных магнатов Юго-Запада, которые жаждут познакомиться с тобой. Мы ведь не станем обманывать их ожидания, не так ли?

Сэлли попробовала освободиться, но пальцы Винса впились в подбородок, как клещи.

— Сегодня ты разговаривала в муниципалитете с Энди Ливонасом, — тем же тоном заметил он. — Держись подальше от этого сукина сына, поняла?

Он отпустил подбородок, но его рука потянулась к затылку, а потом к шее. Сэлли в зеркало увидела, что на подбородке остались красные пятна от пальцев Де Янга. От его прикосновений по телу девушки пробежали мурашки.

— Я хочу уйти, Винс.

Она постаралась произнести эти слова без дрожи в голосе.

— Может быть, потом, но не теперь, Сэлли, — задумчиво, почти ласково ответил губернатор. — Херб подготовил для тебя двухнедельную программу и уже согласовал ее с твоим импресарио.

И тогда, забыв о страхе, Сэлли с силой хлопнула рукой по стеклянной крышке трюмо.

— Ну его к черту, твоего Шеферда, да и тебя тоже! Никто мне не указ!

Рука в ее волосах сжалась в кулак, губернатор поднял Сэлли за волосы, почти повалил на туалетный столик.

— Теперь никто не смеет удирать, Сэлли, — продолжил он размеренным тоном. — Ни ты, ни Херб, ни Крейг, ни Боллес — никто. После Нового года ты можешь поступать, как тебе заблагорассудится, но сейчас ты должна быть со мной и спеть наш национальный гимн на съезде. Ты ведь сделаешь этот пустячок для меня, детка?

— Проклятье, отпусти меня!

Она попробовала ударить Де Янга, но ему удалось уклониться в сторону. Внезапно выражение лица губернатора резко изменилось, и он властно притянул Сэлли к себе.

— Иди сюда, крошка, — отрывисто проговорил он, подталкивая ее к большой двуспальней кровати, накрытой стеганым одеялом.

— Мерзавец!

Она попыталась вырваться, но губернатор тыльной стороной ладони неожиданно ударил Сэлли по лицу. Удар ошеломил девушку. Де Янг бросил ее на кровать и навалился на нее. Сэлли вывернулась, но он снова ударил ее по лицу. Сэлли почувствовала привкус крови на разбитой губе.

— Ты настоящий боец, Сэлли. Мне это нравится, — ухмыльнулся губернатор, расстегивая ремень.

Она в отчаянии пыталась найти на его лице хоть какие-то знакомые черты. Но это был Винсент Де Янг, которого она не знала…

Сэлли заставила себя расслабиться и лежала тихо, повернув голову в сторону, чтобы не видеть его, не чувствовать его дыхания.

Де Янг встал и направился в ванную, затем вышел оттуда, поглаживая волосы и расправляя пиджак. Лицо у него было землистого цвета.

— Приведи себя в порядок и спускайся ко мне вниз, — приказал он охрипшим голосом.

У дверей он остановился.

— В конце месяца, Сэлли, ты сможешь уехать. А до тех пор лучше всего поступай так, как я тебе говорю.

После его ухода Сэлли подошла к зеркалу и, стараясь не расплакаться, стала руками разглаживать складки на одежде. Она порылась в сумочке в поисках остатков кокаина; через некоторое время безразличие и умиротворенность наполнили ее.

Она не хочет иметь ничего общего с Винсентом Де Янгом.

Сэлли схватила сумочку и бросилась к двери. Она поймает внизу такси, и Винс никогда в жизни ее больше не увидит.

В коридоре около двери ее уже поджидал Джейк Райли.

— Губернатор Де Янг приказал, чтобы я проводил вас в его апартаменты, мисс Крафт.

Райли был так же вежлив, как и раньше в баре.

Первой ее реакцией был гнев — она пленница, но потом ее снова обуял страх.

16 ДЕКАБРЯ, СРЕДА, 6 часов 00 минут по среднеамериканскому времени.

Ливонас проснулся, когда колеса самолета коснулись обледенелой полосы аэропорта О’Хейр. Он зевнул и приподнял задвижку иллюминатора. Энди еще не продумал, что скажет Дженис Мак-Колл — мэру Чикаго. Было бы ошибкой попытаться дурачить Дженис. Ее считали жесткой, умной, целеустремленной и злопамятной, но никто не мог назвать ее доверчивой.

Они с Мак-Колл были друзьями с давних пор, именно поэтому Уитмен и попросил Ливонаса отправиться в Чикаго. Энди знал тысячу способов, как вежливо отказывать при необходимости, но он был уверен, что ни один из них для Дженис не годится.

Он уже проходил через вертушку к выходу из аэропорта, когда полицейский, наблюдавший за пассажирами, неожиданно обратился к нему.

— Рад приветствовать вас, господин Ливонас.

Энди сразу же узнал в полицейском сержанта Макса Чернига, охранника Мак-Колл в течение всех трех сроков ее пребывания на посту мэра.

— Не лучше ли будет, если вы накинете пальто, на улице чертовски холодно.

Черниг открыл боковую дверь, которая вела прямо на летное поле, и отступил, пропуская Ливонаса вперед. Морозный воздух обжигал дыхание. Ливонас сошел вниз по обледенелым ступеням, держась за поручень, чтобы не упасть.

— Как поживает ее честь?

Энди совершенно не был готов к разговору. Было всего шесть часов утра, он не успел еще позавтракать. Дженис Мак-Колл наверняка решила сразу взять быка за рога.

— С мэром все в порядке. Если не считать, конечно, заморозков.

Сначала Ливонас не понял, что имел в виду Черниг — Чикаго или Дженис. Сержант зачастую не проводил различия между мэром и городом, которым она управляла, против чего не возражала и сама Мак-Колл.

Но в данном случае это касалось и мэра, и города. Он обратил внимание на информацию о погоде в Чикаго еще в самолете, когда просматривал «Кроникл». Промозглая погода стояла там уже более двух недель, и температура ни разу не поднималась выше нуля. С началом снегопада температура опустилась ниже десяти градусов. На ближайшую неделю обещали некоторое потепление и новые обильные снегопады.

Ливонас немного задержался внизу у лестницы, волосы у него стали жесткими от ветра, а кожа на лице почти одеревенела. Рядом находился лишь полицейский вертолет.

— А где же мэр?

Черниг указал на вертолет и прокричал сквозь шум работавшего мотора:

— Она решила, что вы с удовольствием посмотрите на город с высоты.

В одном из маленьких боковых иллюминаторов Ливонас отчетливо разглядел Мак-Колл с хорошо уложенными седыми волосами. Пригибаясь от ветра, он забрался в вертолет.

— Рада встрече с тобой, Энди.

Дженис Мак-Колл слегка сдвинула укрывавший ее плед и подала руку в перчатке. Говорила она охрипшим голосом, рукопожатие было слабым.

Ливонас сел в кресло рядом с ней и пристегнулся; Черниг устроился рядом с пилотом. Мак-Колл взяла термос и протянула Ливонасу чашку.

— Кофе черный с сахаром. Я знала, что у тебя не будет времени перехватить что-нибудь в аэропорту.

Она налила кофе из термоса, руки у нее слегка дрожали.

— Хочу извиниться за изменения в нашей программе, но весь день сегодня забит заседаниями, начиная с восьми утра.

Ливонас пил кофе маленькими глотками, довольный, что она догадалась прихватить с собой термос.

— Ты хорошо выглядишь, — попробовал он начать разговор.

— Не надо заливать, Энди.

Дженис похлопала Чернига по плечу.

— Макс, попросите пилота показать господину Ливонасу наш город.

Мак-Колл искоса взглянула на Ливонаса, занятого кофе.

— Если хочешь, на полке есть еще один плед.

— Пока не надо, — ответил Ливонас.

В вертолете было настолько холодно, что у Энди зуб на зуб не попадал. Он хорошо понимал, что кофе, предложение взять плед, да и сам вертолет были завязкой к разговору.

Вертолет мягко поднялся в воздух и, слегка покачиваясь, развернулся. По рации полицейского послышалась невнятная команда; Ливонас обратил внимание, что Черниг и пилот были в наушниках. Мак-Колл наклонилась вперед и снова дотронулась до плеча охранника.

— Макс, возьмите курс на заповедник. Я хочу показать Энди, что от него осталось.

«Теперь ее интересуют только дела, — подумал Ливонас. С ней просто так и не поговоришь».

Когда-то, работая в городском информационном бюро, Энди освещал полицейскую хронику, а Дженис была членом муниципалитета. На несколько минут он погрузился в воспоминания, но тут же поймал на себе изучающий взгляд Мак-Колл. Ливонас взвешивал, удастся ли ему преодолеть холодок отчужденности, возникший между ним и Дженис, и стоит ли вообще пытаться это делать.

Только теперь рядом с Мак-Колл можно было заметить, что она небольшого роста — не более ста пятидесяти сантиметров, — с тонкими ирландскими чертами лица и белоснежной кожей. Дженис казалась выше своего роста благодаря глубоко посаженным глазам и своей манере смотреть на собеседника сверху вниз.

Энди допил кофе и откинулся в кресле.

— Мы не можем пойти на это, — тихо произнес Ливонас.

Дженис нежно похлопала его по руке.

— Но я ведь еще ни о чем тебя не просила. Правда, пока…

Никто никогда не пытался нарушить планы мэра Чикаго.

— Не стоит хитрить, Дженис.

— Смотри в окно лучше, Энди, а не на меня, — отрывисто проговорила Мак-Колл.

Ливонас посмотрел в иллюминатор. На небольшой высоте они пролетали над тем, что когда-то было лесными заповедниками и парковой зоной, обрамлявшими западную часть города.

— Мы продаем разрешения на рубку леса — одно дерево на семью, — понизив голос продолжила Мак-Колл. — Однако мы не в состоянии проследить за тем, как на самом деле соблюдаются наши условия. Люди, конечно, хватают все, что оказывается у них под рукой.

Ливонас представил себе дубовые и буковые рощи, которые когда-то поднимались на месте нынешних пустошей. Сейчас лишь пни проступали сквозь грязный снег. В дальнем конце поля какой-то человек в водоотталкивающей куртке и фуражке моряка тщетно дергал за привод, пытаясь запустить пилу.

Внезапно мотор заработал, мужчина пригнулся и приставил пилу к самому основанию пня; в воздух взмыло облако опилок.

— Это был один из моих самых сокровенных проектов, когда меня избрали мэром в первый раз… Хотелось восстановить лесные заповедники. А помнишь наш лозунг? «Город без деревьев — город без сердца». Не помню, поблагодарила ли я тебя тогда за такую прекрасную идею?

Ливонас пожалел, что не полетел прямо в Вашингтон.

— Дженис, я…

— Он получит по пять долларов за пень на Лейк Шор Драйв, а возможно, и больше. Здесь же население себе такой роскоши позволить не может. Они вынуждены либо сами выкорчевывать пни, либо сжигать мебель.

Черниг повернулся к Мак-Колл и протянул ей наушники. Она надела их и с большим вниманием выслушала сообщение.

— Разграбили еще один супермаркет, — объяснила она Ливонасу. — В южной части города.

— И часто такое случается?

Дженис отрешенно кивнула.

— Слишком часто. Шеф полиции Кини пошлет, конечно, наряд, но грабители успеют скрыться, пока полицейские доберутся до места преступления.

Мак-Колл пожала плечами и вернула наушники Чернигу.

— Полиция разрывается. Супермаркеты и торговые центры стали объектами, которые, естественно, чаще всего теперь подвергаются нападению. Не хватает людей ни для их охраны, ни для сопровождения грузовиков, на которых перевозят уголь и нефть.

Дженис посмотрела в окно на замерзающий внизу город.

— Город начинает пожирать самого себя, Энди, а мы бессильны что-нибудь сделать.

— А что думает Кини?

— Ничего не думает, — задумчиво произнесла Мак-Колл. — Он хочет, чтобы все решения принимала я.

Она поправила воротничок пальто, чтобы выдыхаемый ею воздух не образовывал ледяной корки на плотной шерстяной ткани.

— Кини преподал мне хороший урок, показав, что наступают времена, когда нужно одновременно быть добренькой мамашей и злой девкой. Вместо того, чтобы он подбодрял меня, мне самой приходится подбодрять его.

— Почему же в таком случае ты не избавишься от него?

Мак-Колл засмеялась.

— Тебе еще многое предстоит узнать о специфике власти на местах, Энди. Люди Кини считают его пупом земли, а для меня это важнее, чем иметь просто хорошего чиновника.

Черниг настроил рацию на нужную волну. Ливонас не мог разобрать, о чем говорил диктор, однако почувствовал, что случилось что-то неладное.

Черниг обернулся к Мак-Колл, выражение его лица выдавало волнение.

— У угольных складов на Лейк-стрит собирается толпа налетчиков.

— Скажите пилоту, чтобы летел туда, Макс.

Мак-Колл налила себе чашку кофе. Когда она протянула руку за термосом, запястье ее оголилось, и Ливонас заметил, что оно было синим от холода.

— Не одна я, Энди, внимательно слушаю прогноз погоды. Надвигается фронт теплого воздуха, и к вечеру начнется снегопад, а значит, снежный покров увеличится почти вдвое. Потом ожидают, что температура снова понизится. И никакого улучшения погоды, так продолжается уже две недели подряд.

Мак-Колл задумчиво покачала головой.

— Я не в силах осуждать этих людей.

*

Ливонас издали заметил демонстрантов, хотя вертолету оставалось лететь до склада еще несколько кварталов. Сверху они походили на муравьев, группками толпящихся вокруг территории угольного склада. С десяток полицейских оттесняли их от миниатюрных гор угля. С близлежащих улиц к складу стекалось все больше людей.

Вертолет некоторое время покружил в воздухе, затем приземлился на площадку, расположенную позади покрытых снегом куч угля. Ливонас помог Мак-Колл сойти на землю и последовал за ней к складу. Его вдруг начал трясти озноб, и лишь усилием воли он овладел собой. Пальцы в кожаных перчатках свело от холода.

Полицейские цепочкой растянулись вдоль проволочной ограды угольного склада. Они нервничали, а разъяренная толпа, в которой уже было не менее трехсот человек, все увеличивалась.

«Если что-то предпринимать, то это нужно делать немедленно», — подумал Ливонас. Почти у каждого из демонстрантов в руках была корзина или коробка для угля, а чуть поодаль стояли несколько парней с раздобытыми где-то вагонетками.

Капитан Кини вышел навстречу демонстрантам; следом за ним двинулся командир особого отряда по подавлению волнений, крупный мужчина, но, судя по лицу, нерешительный и слабохарактерный. Кини был высокого роста и худощав. Он явно обрадовался появлению Мак-Колл.

— Они совсем обнаглели, ваша честь. Мы уже стреляли в воздух, но боюсь, как бы они не набросились на нас. — Он понизил голос. — Некоторым полицейским не нравится их задание, они явно симпатизируют толпе.

Мак-Колл слушала его со все нарастающей злостью, затем резко бросила:

— У кого здесь рупор?

Командир полицейского отряда стоял сзади Мак-Колл, не обращая на нее внимания. Он указал на полицейскую машину, остановившуюся у одной из угольных куч.

— В машине есть один рупор, — с нарочитой вежливостью ответил он.

— Принесите рупор сюда, капитан, я не умею им пользоваться на расстоянии.

Офицер покраснел и поспешил к машине. Когда он вернулся, Дженис Мак-Колл взяла рупор и сделала несколько шагов к толпе. Ливонас последовал за ней. От внезапно наступившей тишины всем стало не по себе. Не было слышно ни шума машин на прилегающих улицах, ни гула близлежащих фабрик. Вдруг толпа взорвалась криками и руганью, но, как только Мак-Колл сделала еще несколько шагов вперед, вновь воцарилась мертвая тишина. Стало так тихо, что Ливонас уловил даже легкий порыв ветра.

Мак-Колл подняла рупор.

— С вами говорит мэр, Дженис Мак-Колл. Мне хорошо известно, что вы мерзнете, однако этот уголь предназначен для населения всего Чикаго.

Она ненадолго замолчала, дожидаясь, пока стихнет эхо от ее слов.

— По праву мэра Чикаго я приказываю вам разойтись.

Из толпы раздались свист и возгласы осуждения, но никто не решился броситься на Мак-Колл. Тогда она сделала еще несколько шагов вперед, знаком приказав Ливонасу и Чернигу, чтобы они оставались на месте.

«Она здорово рискует», — подумал Ливонас.

— Приказываю всем разойтись.

Слова Мак-Колл повисли в холодном неподвижном воздухе. Она еще раз оглядела немногочисленную цепочку полицейских за своей спиной, затем вновь повернулась лицом к демонстрантам, которые были на грани того, чтобы стать мародерами. Ливонас проследил за ее взглядом.

Прямо перед ней стояла полная, краснолицая женщина, повязанная старомодной ярко-красной косынкой и зеленоватым шарфом, заправленным в поношенное твидовое пальто; рядом с женщиной стояли мужчина средних лет в меховой шапке и бушлате, школьники старших классов в ярких спортивных куртках; домохозяйки, настолько укутанные от холода, что едва можно было разглядеть их глаза; там же стояло какое-то чучело в потрепанной солдатской шинели с перекошенным от злобы лицом. А сзади все подходили и подходили другие продрогшие и возбужденные люди, которые постепенно теснили первые ряды демонстрантов к цепи полицейских.

«И все ближе к Мак-Колл», — отметил про себя Ливонас.

Ему припомнился переполненный зал во время ее последних выборов на пост мэра, когда сотни избирателей восторженно кричали: «Мак-Колл в мэры!» Интересно, есть ли сейчас в толпе те самые люди…

Мак-Колл стояла в трех метрах от него и крепко сжимала в руках рупор. «Голос ее звучит на удивление твердо, хотя на вид она кажется такой хрупкой женщиной», — подумал Ливонас.

— Я отдала полиции приказ стрелять по любому грабителю без предупреждения!

В толпе снова воцарилась мертвая тишина. Она еще раз, но уже громче повторила то же самое.

Тогда кто-то из толпы, нарушив тишину, прокричал:

— Значит, Дженис, ты притащила сюда свое гестапо!

Краснолицая женщина выкрикнула:

— Она нас обманывает!

«Нет, она не обманывает, — подумал Ливонас. — Она начала игру, и теперь ее уже невозможно остановить. В том-то и состоит весь ужас».

Неожиданно в толпе началось какое-то движение. Несколько кусков угля упали на замерзшую землю рядом с Ливонасом. Первые ряды всколыхнулись и подались вперед, затем так же быстро отпрянули назад. Кини отдал приказ, и полицейские направили оружие на толпу. Волнение достигло апогея. Еще секунда, и тогда конец.

Мак-Колл сделала шаг вперед, и толпа вынужденно расступилась. У Ливонаса перехватило дыхание. Мак-Колл допустила тактическую ошибку, подойдя так близко и провоцируя толпу. Он весь напрягся.

Вдруг невдалеке послышался вой полицейских сирен. Напряженность, подобно воздушному шару парившая в зимнем морозном воздухе, на какое-то мгновение ослабла, а затем совсем спала. Толпа всколыхнулась, раскололась и начала расходиться. Некоторые потрясали кулаками и осыпали проклятиями Мак-Колл, полицию, не забывая при этом и президента Томаса Масси.

Толстушка в косынке не спешила уходить и все время кричала:

— Посмотрите на эту свинью, она-то не мерзнет! Еще бы, в таком пальто! Они все жарятся там у себя в муниципалитете!

Мак-Колл смерила ее презрительным взглядом, потом повернулась и сразу как-то ссутулилась от усталости. Цепочка полицейских распалась, некоторые из них двинулись к машинам.

Ливонас подошел к Мак-Колл, чтобы поддержать ее. Он первым и заметил нападавшего. Это был человек в потрепанной шинели, который остался на месте, когда вся толпа уже разошлась. Он бросился к Мак-Колл, вытянув вперед правую руку.

— Берегись!

Ливонас в прыжке схватил его за жалкие лохмотья, свалил на грязный снег и прижал к земле.

Черниг и еще несколько полицейских бросились на помощь, Мак-Колл тоже подошла, не обнаруживая никаких признаков волнения.

Ливонас поднялся с земли, а двое полицейских потащили мужчину к полицейской машине. Черниг наклонился и вытащил из снега охотничий нож с костяной рукояткой.

— Еще бы немного…

Мак-Колл безразлично взглянула на нож и повернулась к Кини. Глаза ее метали гром и молнии.

— Скажите лучше для начала, сколько вы здесь держите людей. Двоих?

Капитан Кини побелел от злости.

— Приказ стрелять по толпе, отданный майором Дейли, был глупостью. Вы тоже ничего умнее не смогли придумать.

Она отрывисто, с раздражением в голосе произнесла:

— А что бы вы сделали на моем месте? Распахнули бы перед ними ворота склада? Я не добиваюсь переизбирания мэром. Я бьюсь за то, чтобы выжил город. Уже сегодня Чикаго захлестнула бы анархия, и ни вы, ни я, ни национальная гвардия не смогли бы ее прекратить. Ради бога, Кини, надо же шевелить мозгами!

Дженис отвернулась.

— Прикажите командиру вашего отряда оставить в покое рацию и подойти сюда. Я хочу поговорить с ним, да и с вами тоже.

Ливонас наблюдал за тем, как Мак-Колл распрямилась, разговаривая с полицейскими. Когда-то она была ничем не выделяющимся членом городского совета, но с тех пор прошло десять лет. За это время Дженис стала мужественным человеком, о чем, наверное, и сама не подозревала.

— Почему вы допустили, что ситуация вышла из-под контроля? Вы должны были вызвать наряд полицейских, как только стала собираться толпа.

Капитан ответил довольно наглым тоном:

— Никак нельзя было предположить вначале, что события могут принять такой оборот.

— Бред собачий! — негодовала Мак-Колл. — Вы же знаете, что прогноз погоды на протяжении последних двух недель — это главная тема шестичасового выпуска новостей. Всем в городе прекрасно известно, что нас ожидает.

Она уже не пыталась скрыть своего презрения к полицейским.

— Городские больницы еще год назад перешли на отопление углем. И именно с этого склада они снабжаются топливом, или вы об этом забыли?

Капитан попытался было снова возразить ей, но у него ничего не вышло.

— И я не желаю больше слышать о том, что ваши люди симпатизируют толпе, — продолжила она. — Мне наплевать, что они живут в том же районе, где и эти демонстранты. Или они будут нести службу как следует, или пусть убираются из полиции.

Ливонас не хотел бы оказаться втянутым в эту рискованную игру. Если здесь кто-нибудь будет убит, это всколыхнет весь Чикаго и приведет к первой в стране вспышке гражданского неповиновения этой зимой.

Ливонас и Черниг помогли Мак-Колл дойти до ожидавшего их вертолета. Перед тем как подняться в него, Дженис повернулась к Ливонасу.

— Я знаю, о чем ты думаешь. Так что говори, не стесняйся.

Ливонас вынужденно улыбнулся.

— О том, что ты просто молодец.

— Неправда, — резко ответила она. — О том, что в следующий раз мне уже так не повезет.

*

Пока вертолет набирал высоту, они молча сидели в холодном салоне вертолета, поглядывая в иллюминаторы. Через некоторое время Мак-Колл налила себе из термоса чашку кофе, попробовала его, после чего слила уже остывшую жидкость обратно в термос.

— Энди, Чикаго гибнет.

Затем после длительного молчания она коротко добавила:

— Мне нужна помощь.

«В свое время ее поддержка оказалась решающей, для того чтобы преодолеть сопротивление Масси и выдвинуть Уитмена на пост вице-президента», — вспомнил Ливонас. Он выступал тогда в роли посредника. Так что и он, и Уитмен многим ей обязаны. Однако сейчас у них не было никакой возможности рассчитаться с Дженис.

Мак-Колл достала из пачки сигарету, Ливонас щелкнул зажигалкой.

— Я хочу, чтобы объем поставок горючего в Чикаго увеличился. Причем я не имею в виду, что это должно произойти в следующем квартале, или в следующем месяце. Я бы предпочла натуральный газ, потому что большинство домов в городе рассчитано на отопление газом, но я согласна и на нефть. Тяжелая промышленность за несколько дней может перейти на нефть, тогда у нас будет больше газа для отопления жилья.

Она умышленно сделала паузу.

— Я хочу знать дату увеличения поставок уже сегодня вечером.

— Мне надо будет выяснить обстановку — ответил Ливонас без энтузиазма.

Он зарекся, что не станет обманывать Мак-Колл, но уже невольно сделал это.

Дженис говорила отрывистыми фразами, почти шепотом, ее глаза буквально буравили Ливонаса.

— Ты сам сказал, Энди, что мы не будем темнить, ведь мы знаем друг друга уже давно. Я хочу, чтобы поставки начались через десять дней. Я не хочу сложа руки наблюдать, как гибнет Чикаго, а именно это сегодня и происходит.

Дженис выпустила изо рта тонкую струйку дыма и указала вниз на город.

— Мы свернули производство. Половина всех заводов закрыта. На прошлой неделе закрылись корпуса «Инленд стил». Мы отменили занятия в школах, поскольку надо было выбирать между школами и больницами. Единственное учреждение, которое не простаивает, — окружной морг. В этом месяце от холода почти каждый день умирает больше десятка человек.

Она плотнее укуталась в плед.

— Я попросила не публиковать сообщений о смерти людей от холода. Иначе начнутся крупные волнения.

Мак-Колл внимательно посмотрела на Ливонаса, словно пытаясь прочесть ответ на его лице.

— Энди, мне нужна помощь Боба Уитмена.

— Не получится, — тихо произнес Ливонас.

— Нет? И это все?

Ливонас вздохнул.

— Нет. И это действительно все. Не менее десяти крупнейших городов находятся в таком же положении, как и Чикаго, если не хуже. Детройт и Буффало, например.

— Я мэр не Детройта и не Буффало, Энди. Я мэр Чикаго.

Ливонас почувствовал жуткую усталость и унизительность своего положения.

— Если бы мы могли чем-то помочь, мы бы обязательно помогли. Возможно, через неделю мне удастся откопать кое-какие резервы.

— Возможно, через неделю у поросят вырастут крылышки.

— Мы не в состоянии ничем помочь, — твердо повторил Ливонас. У него не было сил дальше вести эту игру. — У нас нет никакой возможности отплатить добром даже тем, кому мы обязаны.

— С такими принципами, Энди, тебе вообще не следовало соваться в политику.

Она притушила сигарету.

— Если вы не поможете мне, это сделает Винсент Де Янг.

Ливонас с удивлением посмотрел на Мак-Колл.

— Что ты имеешь в виду? Как может помочь тебе Винсент Де Янг?

Она наклонилась вперед и похлопала Чернига по плечу.

— Макс, по-моему, пора доставить господина Ливонаса к его самолету.

Дженис повернулась к Ливонасу, ее глаза обдали его холодом.

— Это предложил он сам. Миллион баррелей жидкого топлива для отопления зданий и два миллиона баррелей тяжелого топлива для промышленных целей, причем все поставки в течение января.

— Де Янг? Как он может обеспечить тебе поставку горючего? Все внутренние поставки контролируются федеральным правительством.

Ливонас мысленно перебрал все возможности.

— Невада во время арабского эмбарго 74-го года пыталась самостоятельно заняться производством бензина. Калифорния предприняла такую попытку еще раньше, Лос-Анджелес тоже. Уже тогда у них ничего не получилось, а сейчас подобные действия вообще являются незаконными.

Дженис достала из пачки новую сигарету и на сей раз сама щелкнула зажигалкой.

— Ну и как поступит твой президент? Пошлет 82-ю воздушно-десантную дивизию, чтобы затушить очаги в домах людей?

— А на что Де Янг рассчитывает взамен? — резко спросил Ливонас.

— Для начала — на поддержку на конституционном съезде.

Ливонас недоверчиво посмотрел на нее.

— Ты смеешься надо мной, Дженис. Съезд — это балаган, кость, брошенная скопищу мелких политиканов и провинциальных крикунов.

Глаза Мак-Колл стали ледяными, а голос зазвенел как струна:

— Губернатор Де Янг не шутил. И я со своей стороны могу заверить вас, господин Ливонас, что тоже не шучу.

«Нужно будет все проверить», — подумал Ливонас. Когда он приедет в аэропорт О’Хейр, то позвонит в свою приемную и попросит секретаршу Жюли найти кого-нибудь, кто сможет встретиться с ним в Джорджтауне за обедом и ввести в курс дел на съезде. Возможно, там происходит что-то такое, что ему неизвестно. На пять часов у него назначена встреча с Уитменом, и к этому времени он должен иметь обо всем полное представление. Съезд каким-то образом приобрел важное значение, об этом говорил Гас, а теперь и Мак-Колл. Но какую именно роль стал играть съезд, об этом Ливонас не имел ни малейшего представления.

В одном он был уверен — Винсент Де Янг не станет зря тратить время на пустяки.

Вертолет снижался на специальную площадку в аэропорту О’Хейр. Ливонас чихнул. Почему-то защекотало в носу и запершило горло. Он выглянул в иллюминатор и увидел, как густой дым поднимался из труб некоторых домов. Видимо, там сжигали старые автомобильные покрышки…

Вертолет приземлился, сержант Черниг открыл дверцу и помог Ливонасу спуститься вниз.

— Передайте привет вице-президенту, — ледяным тоном произнесла Мак-Колл.

Руки она ему не подала.

16 ДЕКАБРЯ, СРЕДА, 12 часов 00 минут.

Ливонас забросил вещи в свою вашингтонскую квартиру, вышел на улицу, повернул за угол и зашел в ресторан «Биг чиз». В зале на третьем этаже официантка вежливо провела его к угловому столику, который зарезервировала для него Жюли. Он с трудом сдерживал зевоту. За столиком уже сидела женщина, перед которой стояла чашка кофе; она делала какие-то записи в блокноте. «Или я опоздал, или она пришла раньше, одно из двух», — подумал Эндрю. Он посмотрел на часы и решил, что это она пришла чуть раньше.

— Энди Ливонас. Рад приветствовать вас.

Он машинально пожал девушке руку и стал глазами искать в зале официантку, чтобы заказать кофе.

— Кэтлин Хаусман.

Ливонасу показалось, что она кого-то ему напоминает, но так как ему удалось поспать в самолете из Сан-Франциско в Чикаго всего три часа, а потом вообще не довелось сомкнуть глаз, то теперь ему могло казаться все, что угодно. Куда же запропастилась официантка? Наконец, он заметил высокую блондинку с кофейником в руке, которая обычно всегда в это время разносила кофе.

— Большое спасибо, что вы согласились прийти, — бросил Энди, просматривая меню.

— Буду рада помочь вам.

«У нее приятный низкий голос», — отметил про себя Ливонас, отпивая кофе.

— Жюли сказала мне, что вы возглавляете делегацию штата Вашингтон.

Девушка откинула волосы, спадавшие ей на глаза.

— Да, последние полгода. До этого я была просто делегатом, а еще раньше работала юрисконсультом в Сиэтле, в бывшей фирме Боба Уитмена.

«Вот, оказывается, почему, — мелькнуло у Ливонаса, — Жюли отыскала именно ее». Он представлял себе Кэтлин Хаусман совсем иной. Она производила впечатление по-настоящему деловой, а не наигранно благопристойной особы.

Ливонас поставил чашку на столик и в первый раз внимательно посмотрел на Кэтлин. Девушке было лет тридцать, и она выглядела очень миловидной. Вьющиеся каштановые волосы, зачесанные назад, доходили до плеч. Внешне она походила на индианку: тонкие черты лица, высокие скулы и миндалевидные глаза. На Кэтлин был вязаный темно-синий свитер с вышитыми на нем снежинками и широкие вельветовые брюки до колен, которые обычно любят лыжники. Ливонас был уверен, что она надела их, не просто отдавая дань моде.

— Виноват, что помешал вашей лыжной прогулке, — проговорил он.

— Ничуть не помешали, я захватила лыжи с собой. После обеда я хочу пройтись на лыжах до парка Рок-Крик[7].

Кэтлин посмотрела вокруг.

— Я здесь никогда не была. Что вы предлагаете заказать?

— Здесь прекрасно готовят крабов и еще очень хорош луковый суп.

— Попробую крабов.

Ливонас подозвал официантку и заказал девушке крабов, а себе омлет. Он поймал изучающий взгляд Кэтлин, и только тогда вспомнил, что уже три дня ходит в одном и том же порядком помятом костюме.

Девушка взглянула на записи в блокноте.

— Вы хотите узнать о съезде что-то конкретное или мне начать с истории вопроса?

— Думаю, будет лучше, если вы в общих чертах расскажете мне о самом съезде, я довольно мало знаю о нем.

Ливонас с самого начала считал съезд ненужной затеей.

— Постараюсь рассказать обо всем вкратце.

Она подождала, пока официантка налила Ливонасу еще кофе.

— Очевидно, вам известно главное — после последних национальных выборов законодательные органы штатов потребовали, чтобы конгресс созвал конституционный съезд для принятия поправок, касающихся федерального налогообложения. После бурных дебатов конгресс созвал съезд, который работает уже второй год, но ничего существенного не решил. Если, конечно, не считать существенной рекомендацию о поправке к конституции относительно восстановления молитв в школах. Но и по этому поводу делегаты от штата Нью-Йорк обратились в Верховный суд с требованием наложить запрет на съезд за превышение им своих полномочий.

Официантка принесла заказанные блюда, и Кэтлин приступила к еде.

— В настоящий момент съезд — не что иное, как неудавшаяся шутка.

— А что случилось?

— Обычная столичная волокита. Конгресс сделал все, чтобы затянуть открытие съезда и охладить энтузиазм делегатов. Единственное, что, пожалуй, сейчас всех волнует, — это роспуск съезда вообще.

Примерно так он и думал.

— Тогда почему они его не распустят?

Кэтлин пожала плечами.

— Конгрессменам сподручно назначать делегатов съезда на освобождающиеся вакансии, теперь вокруг этого все и вертится. Конечно, быть делегатом весьма престижно. Кроме того, многим из них просто нравится пожить в Вашингтоне.

Она задумалась, вспомнив что-то.

— Был момент, когда съезд действительно располагал мощным потенциалом, некоторым из нас даже казалось, что мы войдем в историю. Какая, право, глупость…

Ливонас наблюдал за девушкой, ее эмоциональной речью. «В Вашингтоне она пробыла, видимо, еще недостаточно долго, чтобы превратиться в циника, — подумал он. — Пока она лишь разочаровалась».

— Может быть, я чего-то не понимаю. Если политика не направлена на то, чтобы оставить след в истории, тогда вообще в чем ее предназначение? Ведь в девяноста случаях из ста все усилия оказываются напрасными.

Ливонасу не хотелось самому задавать ей вопросы, но до встречи с Уитменом у него оставалось мало времени.

— А какую роль играет на съезде делегация Калифорнии?

Вопрос явно удивил Кэтлин.

— В течение последних двух месяцев она проявляет наибольшую активность. Так, например, ею сформирована коалиция с делегациями западных и юго-западных штатов — за исключением штата Вашингтон, поддерживающего Уитмена, — и некоторых южных штатов. На прошлой неделе они протолкнули резолюцию о введении региональной ротации в председательствовании на пленарных заседаниях, в юридическом комитете и в комитете по проверке полномочий.

Теперь Ливонас догадывался, что последует дальше.

— И кто же будет председательствовать следующим?

— До конца месяца Калифорния будет заправлять и на пленарных заседаниях, и в комитетах. Не везде есть, правда, собственно ее представители, но во всех комитетах будут представители западной коалиции. Они всех застали врасплох и протащили свое решение.

— И Калифорния везде была заводилой?

Кэтлин утвердительно кивнула.

— Я не думала, что они победят при голосовании, но в последний момент половина делегатов из штата Иллинойс поддержала их.

Ливонас сразу вспомнил вертолет и хрупкую на вид женщину с белыми, как снег, волосами.

— Делегаты графства Кук?

Кэтлин с удивлением посмотрела на него.

— Верно.

«Так вот, значит, в чем дело, — про себя отметил Ливонас. — Янг стремится превратить съезд в форму для своих президентских амбиций. Стало быть, я не ошибся».

Он взглянул на часы. До встречи с Уитменом оставалось три часа. Ливонасу не терпелось поскорее рассказать вице-президенту о ситуации на Западе и особенно о деятельности Винсента Де Янга. Уитмен любил говорить о политике, и Ливонас представил себе, как заблестят глаза вице-президента, когда он расскажет ему о Де Янге и Дженис Мак-Колл. Энди спросил:

— А если я завтра загляну на съезд, вы будете моим гидом?

— Пожалуйста. Я там пробуду еще неделю, — ответила Кэтлин.

Теперь, в свою очередь, удивился Ливонас.

— Уезжаете на каникулы?

Разочарование омрачило лицо девушки.

— Нет, я уезжаю совсем. С первого января. Возвращаюсь в Сиэтл.

«Вот они — проблемы Вашингтона, — подумал Ливонас. — Те, кому следовало бы остаться, уезжают, а те, кому следовало бы уехать, остаются».

Энди заплатил по счету, они вышли на улицу и остановились у входа в ресторан. Вдохнув полной грудью свежий морозный воздух, Ливонас впервые после отлета из Чикаго почувствовал себя бодрым. Он скучал по Вашингтону, по предрождественской толпе снующих из магазина в магазин и увешанных пакетами с покупками людей, по маленьким свечкам на рождественских венках, украшающих витрины…

Энди поднял воротник пальто.

— Холодно, правда?

— Холодно.

Кэтлин поежилась как бы в подтверждение его слов. Ливонас заметил, что на улице ее глаза казались скорее зелеными, а не карими, как в ресторане.

— Да, послушайте! Большое спасибо еще раз за все.

Энди сам себе удивился. Он тянул время, не желая расставаться с девушкой.

— Всегда к вашим услугам, — улыбнулась она в ответ.

— Хорошо, тогда встретимся завтра.

«Робость, — ругал себя Ливонас, — вот что мне с трудом удается преодолевать даже с возрастом».

— Договорились.

Кэтлин стянула лыжную рукавицу, которую только что надела, и протянула ему руку.

— Кэтлин, вы мне очень помогли. Большое спасибо.

Ливонас понял, что все еще держит ее руку.

— Кэти. Мои друзья зовут меня Кэти.

«Она тоже смутилась», — заметил Эндрю.

— Кэти, послушайте! Может, мы сегодня поужинаем вместе?

Он сделал паузу, пытаясь придать своему голосу безразличный тон.

— Хотя, наверное, я опоздал с приглашением. Вы, должно быть, уже заняты.

— Сегодня у меня свободный вечер, так что с удовольствием.

Он дождался, пока она отойдет метров на десять, и тогда прокричал:

— Кэти, вы забыли лыжи.

*

Придя домой, Ливонас побрился, принял душ и прилег на часок отдохнуть. Когда он проснулся, было уже полпятого. Энди быстро оделся, поймал такси и заставил водителя гнать вовсю.

У ворот Морской обсерватории на Массачусетс-авеню часовой в форме морского пехотинца, узнав его, пропустил машину на территорию, и они подъехали к белому трехэтажному зданию в викторианском стиле, служившему официальной резиденцией вице-президента.

Было начало шестого, и сумерки быстро сгущались. Ливонас вышел из такси. Открывшийся перед ним вид заставил его помедлить. Длинные тени от здания ложились на покатую, покрытую снегом лужайку.

«Начало вечера всегда навевает грусть», — подумал Ливонас. Большинство мужчин его возраста спешили в это время с работы домой, где их ждали жены и дети. Энди же обычно ждала пустая квартира, служебный кабинет или женщина, готовая снести безразличие, с которым он подходил к такого рода знакомствам после разрыва с Эллен.

Таксист кашлянул и проговорил:

— С вас десять пятьдесят, сэр.

Ливонас вытащил десятку и три однодолларовые бумажки, расплатился с водителем и поспешил по скользким ступеням к входу.

В воздухе отчетливо ощущался дымок от кленовых поленьев, которыми топился камин, а с верхнего этажа доносились слова песни Эллы Фитцджеральд «Мне тепло от твоей любви». Вивиан обожала Фитцджеральд, а Уитмен к музыке был безразличен.

Дверь открыла сама хозяйка. Узнав Ливонаса, она улыбнулась.

— Энди, как прекрасно, что вы пришли. Давайте сюда ваше пальто.

Он вошел в дом, нечаянно задев большой рождественский венок, прикрепленный к двери.

— Очень рад видеть вас, Вив. А где же Ларри?

Бывший морской пехотинец атлетического телосложения был личным камердинером и охранником Уитмена с тех пор, как тот стал вице-президентом.

— Мы знали, что вы должны приехать, и я решила сама открыть дверь.

Вивиан чуть отступила в сторону, любуясь им с той искренностью, с какой любовалась бы родным сыном.

— Как прошла поездка?

— По-моему, нормально.

Она сразу заметила, что в голосе Ливонаса не было энтузиазма, и посмотрела на него с сочувствием.

— Последний раз, когда я была в Сиэтле, мне кажется, я только тем и занималась, что ссорилась со старыми друзьями.

Музыка смолкла.

— Думаю, что кончилась пластинка, — улыбнулась хозяйка. — Боб в кабинете, он вас ждет. Вы останетесь на ужин?

— Я бы с радостью, но уже приглашен.

— Бьюсь об заклад, она прелестна.

Вивиан в нерешительности остановилась на лестнице, по ее лицу пробежала тень беспокойства.

— Энди, в последнее время погода, мне кажется, сильно влияет на Боба. Думаю, что ничего страшного нет, но… Ну, вы понимаете, не давайте ему перегружаться. А то он теперь по малейшему поводу выходит из себя.

Ливонас заверил Вивиан, что он будет сдержан, прошел через холл и, постучавшись, вошел в кабинет, обитый панелями красного дерева.

Уитмен поднялся ему навстречу из-за огромного письменного стола старой английской работы — главной достопримечательности кабинета вице-президента. Он дружески похлопал Ливонаса по плечу и показал на кресло, стоявшее у стола.

— Добро пожаловать обратно в промозглый Вашингтон.

Сам он устроился во вращающемся кресле, обтянутом кожей болотного цвета, и по-отцовски посмотрел на Ливонаса.

— Ты прекрасно выглядишь, Энди, просто прекрасно.

— Вы тоже, — солгал Ливонас.

Уитмен был крупным мужчиной с резкими чертами лица и коротко остриженными, абсолютно седыми волосами; ходил он медленно, шаркающей походкой. Со времени их последней встречи Уитмен похудел, а на лице прибавилось морщин.

Уитмен открыл дверцу правой тумбы стола и достал два низких стакана и бутылку шотландского виски. Он налил виски, передал один стакан Ливонасу и, подняв второй, произнес:

— За нас всех, Энди.

Ливонас почувствовал, как виски обожгло горло. Он наблюдал за Уитменом, который тем временем набивал свою любимую вересковую трубку особой смесью турецкого и виргинского табака из тиковой шкатулки, стоявшей на письменном столе. Из-за Боба Уитмена Энди отказался от журналистской карьеры и занялся политикой. Уитмен был живым примером того, что занятие политикой и целостность натуры могут прекрасно совмещаться в одном человеке, а таких примеров Ливонас знал немного.

Кленовые поленья уютно потрескивали в камине. Из окна на фоне заходящего солнца отчетливо виднелся силуэт Национального собора.

— Ты читал мой доклад? — спросил Уитмен, доставая из кармана фланелевой ковбойки серебряную зажигалку.

— Он не очень-то оптимистичен, — ответил Ливонас. — По всему видно, что Ливия и Нигерия не проявили особой гибкости.

Уитмен сделал глубокую затяжку, и на какой-то миг облако дыма скрыло его лицо.

— Они никак не могут забыть тот взрыв в пустыне, разве что за это им надо заплатить. Особенно Ливии.

Ливонас приподнял голову и внимательно посмотрел на вице-президента.

— Об этом в докладе ничего не сказано.

— Они просто запросили такую цену, на которую, как они и рассчитывали, мы не сможем пойти. Отказаться от Израиля, отказаться от Египта, отказаться от всех наших союзников на Ближнем Востоке.

Ливонас машинально добавил:

— Но мы никогда не пойдем на это.

Уитмен снова затянулся и заметил:

— Кое-кому такой шаг мог бы понравиться.

— А как насчет других источников нефти?

Уитмен повернулся к камину. Его профиль четко выделялся на фоне язычков пламени, а белоснежные волосы приобрели золотистый оттенок.

— Венесуэла увеличила свою квоту, а с Индонезией мы заключили соглашение, которое должны держать в тайне, — усталость слышалась в голосе вице-президента. — Боюсь, это все. В общем-то я вернулся, по существу, с пустыми руками.

— Но ведь еще до поездки вы знали, что эта затея обречена на провал.

Ливонасу было больно видеть Уитмена таким удрученным.

— Немедленного решения проблемы не существует. Это известно мне, известно вам, даже Масси об этом знает, — добавил он.

— Да, Масси, — отрешенно повторил Уитмен и ненадолго задумался. — Ну, а как было там, на западном побережье?

— Что вы предпочитаете: рассказать сначала о нефтепоставках или о политической обстановке в целом?

— Начни, пожалуй, с нефтепоставок.

Ливонас открыл портфель и протянул Уитмену статистический отчет на трех страницах.

— Здесь данные о количестве сырой нефти, поступающей в порты западного побережья, количестве нефти, проходящей очистку, и данные об общем объеме поставок, включая сырую нефть, перекачиваемую с Запада на Восток по нефтепроводу.

Уитмен не стал просматривать доклад.

— Лучше расскажи, ведь ты же его сам и подготовил.

— Некоторые поставки, по-видимому, не достигают адресата, — тихо проговорил Ливонас.

— Кто же этот негодяй… или он не один?

— Я не ошибусь, если назову Винсента Де Янга.

Уитмен явно заинтересовался услышанным.

— Почему все-таки Де Янг? Если не считать, конечно, того, что вы с ним не очень ладите.

— Он пообещал Дженис Мак-Колл миллион баррелей горючего для отопления зданий и еще два миллиона баррелей тяжелого топлива, причем гарантировал все это поставить в январе.

Уитмен надел очки.

— Давай-ка посмотрим.

Некоторое время он молчал, затем произнес:

— Ты неправ, Энди. Размеры недопоставок, о которых ты сам пишешь, можно объяснить издержками на личное потребление обслуживающего персонала, ну и, пожалуй, черным рынком. Получить же таким образом три миллиона баррелей просто немыслимо.

— Именно столько Де Янг обещал Мак-Колл, — настаивал Ливонас.

Уитмен еще раз провел пальцем по колонкам цифр.

— Значит, он получит нефть из каких-то других источников. Но такое количество нефти можно вывезти только из Канады или Мексики, скорее всего из последней. Однако экспорт нефти из Мексики в другие страны досконально расписан еще несколько месяцев назад. Мексика не в состоянии обеспечить поставки Де Янгу, не урезав их у кого-то другого. В противном случае речь может идти уже не просто о плохом бизнесе, а о плохой политике.

— А как насчет использования резервов производства?

— Не исключено. Ведь у каждой страны есть свои неиспользованные резервы производства.

Уитмен вопросительно посмотрел на Ливонаса.

— А что он получит взамен от Дженис?

— Ее поддержку на конституционном съезде.

Уитмен в недоумении пожал плечами.

— Бессмыслица какая-то, Энди. На кой черт сдался ему этот съезд? На нем ничего не произошло, и вряд ли произойдет.

— Я только что виделся с Кэти Хаусман, — стараясь говорить ровно, заметил Ливонас. — По крайней мере до конца месяца на съезде всем будет заправлять Калифорния.

Уитмен откинулся в крутящемся кресле.

— Ты, похоже, собираешься прочесть мне лекцию о политической обстановке.

Ливонас придвинулся к камину. В доме было прохладно, хотя зал для официальных приемов и большая гостиная сейчас не использовались, тем не менее в своем кабинете Уитмен установил термостат на довольно низкой отметке.

— Я полагаю, что Де Янг планирует использовать съезд как трибуну для своей борьбы за президентство.

Уитмен пожал плечами и снова стал набивать трубку табаком.

— Каким образом? И что произойдет в следующем месяце, когда, скажем, другой штат будет председательствовать на съезде? Кроме того, я далеко не уверен, что Де Янг решится на такое. Вряд ли он получит поддержку в восточных штатах, и ему не победить ни в одном штате восточнее Миссисипи. Возможно, ему удастся собрать голоса в отдельных штатах на юге страны, но и только.

Ливонас несколько смутился.

— Де Янга весьма ценят на Западе, Боб. И там все ненавидят Масси. — Он слегка запнулся. — Я не могу назвать никаких других причин, почему он предложил нефть Мак-Колл, кроме как его стремление использовать съезд в личных целях.

Уитмен подпер рукой подбородок и внимательно посмотрел на Ливонаса.

— А почему Дженис поверила, что Де Янг обеспечит ей поставки топлива? Он, видимо, рассчитал, что она поступит именно так, как в конечном счете и поступила, то есть примет его предложение, чтобы шантажировать нас. Министерство юстиции наложит запрет на эту сделку, Де Янг обвинит во всем федеральное правительство, и тогда все будут ненавидеть нас и превозносить его за то, что он, по крайней мере, пытался что-либо предпринять. За исключением лишь его собратьев на Западе, которые будут недоумевать, почему, если он может достать нефть для Чикаго, он не в состоянии обеспечить ею их самих.

Вице-президент в задумчивости покачал головой.

— Если это так, он предлагает довольно большую плату за весьма малую услугу. Вся затея представляется мне какой-то бредовой.

Ливонас промолчал. Уитмен пристально и довольно долго глядел на него.

— Ну хорошо, если ты не согласен со мной, то почему?

— Мне представляется, Мак-Колл гораздо умнее, чем вам кажется, — довольно резко ответил Ливонас. — Она получит весьма прилично за то, что считает пустяком, тут вы совершенно правы. Меня больше беспокоит то, что Де Янг тоже расценивает эту сделку как очень выгодную.

— И что, они там действительно так обожают Де Янга? — с любопытством спросил Уитмен.

— Они действительно ненавидят Масси.

Ливонас с трудом сдерживался. Раздражение накапливалось в нем с того момента, как он переступил порог этого дома.

— Томас Масси — это большая опасность. Он опасен для партии и опасен для страны. Нам обоим это хорошо известно, почему бы в таком случае не говорить откровенно?

Уитмен отвел глаза.

— Опасен — это слишком сильно сказано, Энди. Скажем, некомпетентен, с такой формулировкой я мог бы согласиться. Однако любой деятель многому учится на таком посту, становится мудрее.

Настораживало не то, что говорил Уитмен, а как он говорил. Куда делись его хватка, его темперамент? Почему не заметно того удовольствия, которое он всегда получал от спора? Уитмену никогда раньше не нужно было подсказывать, о чем следует поразмыслить и что следует предпринять.

— Боб, вы прекрасно понимаете, что Масси не должен быть переизбран. Если уж начистоту, то именно вам надо выдвинуть свою кандидатуру, лучшего претендента просто нет. В свое время вы были самым влиятельным конгрессменом, а теперь вы — единственный человек в администрации Масси, которого уважают по всей стране.

— Ты хочешь, чтобы я выставил свою кандидатуру, не так ли?

— Если вы откажетесь, то президентом станет Винсент Де Янг.

Уитмен произнес ледяным тоном:

— Послушай, Энди, что все-таки движет тобой в большей степени — восхищение моим так называемым талантом политического деятеля или ненависть к Де Янгу?

Ливонас побледнел от негодования.

— Удар ниже пояса.

Уитмен вздохнул.

— Ты прав, Энди. Прости меня. И постарайся взглянуть на все с точки зрения большой политики. Избавиться от некомпетентного лидера не так-то просто, особенно если он член твоей собственной партии. Это уже не раз пытались сделать и раньше, однако успех сопутствовал лишь в случае с Франклином Пиерсом.

Он закинул руки за голову и задумчиво продолжал, глядя в потолок.

— У президента Масси немало слабостей, Энди. Их немало и у других политических деятелей. Мне кажется, политикой занимаются неуверенные в себе люди, такие, знаешь ли, парни из провинции, которые из кожи вон лезут, чтобы добиться успеха в большом городе. И довольно часто они плохо разбираются в том, что для них самое главное. Масси гораздо больше беспокоит то, что он может лишиться популярности, нежели вообще полный провал; в результате он добился и того, и другого.

— Итак, что же нам делать в данной ситуации? Нам нужен новый Рузвельт, а вы призываете нас довольствоваться заштатным неудачником.

— Энди, — нетерпеливо прервал его Уитмен.

«Он выглядит очень утомленным, видимо, еще не отошел от своей заокеанской поездки», — подумал Ливонас.

— Мне представляется, что суть проблем, стоящих перед страной, такова, что не так уж важно, кто именно будет всем заправлять. Я не думаю, что Винсент Де Янг коренным образом изменит политический курс страны.

Ливонас не мог поверить только что услышанному. Он встал и пристально посмотрел на Уитмена.

— Мы сейчас обсуждаем не Де Янга, мы говорим о вас, Боб. Страна в опасности, в серьезной опасности, и всем это известно. Импорт нефти в значительной степени урезан, своих энергоресурсов у нас недостаточно, чтобы выйти из положения. А за оставшиеся резервы идет междоусобная борьба. Отсутствие нефтепоставок чревато страшными последствиями — остановится производство, нечем будет отапливать дома, начнется кризис… На Западе сосредоточена большая часть энергоресурсов страны, и они хотят сами распоряжаться ими. Восток отчаянно нуждается в своей справедливой доле. У Масси нет ни силы, ни престижа, чтобы стать посредником между ними. Одна из возможностей, которая есть у администрации, — это законопроект, выдвинутый Кьюдахи. Однако конгрессмены из западных штатов не выпускают проект из комитета. Они его, если не ошибаюсь, обсуждают до сих пор?

Уитмен недовольно что-то пробормотал в ответ.

— И будут обсуждать до скончания века.

Законопроект Кьюдахи был основой энергетической политики администрации. В нем предлагалось установить федеральные сборы на компенсационный налог, который штаты взимали с корпораций за добываемый ими уголь, нефть и газ. Проект был направлен на то, чтобы выравнять положение между богатыми штатами, которые становились еще богаче за счет дополнительных налогов на добываемые энергоресурсы, и бедными штатами. Несмотря на то что законопроект был направлен против добывающих компаний, он встретил яростное сопротивление со стороны западных штатов и штатов, расположенных на побережье Мексиканского залива.

Ливонас отпил немного виски и поставил стакан на стол.

— Нам нужен президент, которого уважают и на Западе, и на Востоке, который жил на Западе и понимает проблемы Востока.

Он сделал паузу, чтобы его слова были лучше поняты.

— Я встречался по меньшей мере с пятьюдесятью губернаторами, лидерами местных клубов, выборными должностными лицами, и знаете, какой вопрос они все задают в первую очередь? Как нам избавиться от Томаса Масси? А следующий вопрос: когда Боб Уитмен выставит, наконец, свою кандидатуру на выборах от демократической партии?

Уитмен встал из-за стола, обнял Ливонаса за плечи и подтолкнул к двери.

— Хороший заход, Энди. Но несмотря на то, что у Масси много недостатков, он в принципе неплохой человек. И я не собираюсь бороться с ним сейчас из-за того, что он сильно сдал. Надо ведь быть реалистом. Если Винсенту Де Янгу не удастся получить голоса на выборах в восточных штатах, потому что он выходец с Запада, то ведь то же самое произойдет и со мной. Я тоже с Запада.

Уитмен почти висел на нем, пока они пересекали кабинет. Ливонас вспомнил о предостережении Вивиан не очень расстраивать его. Энди все же рассердил Уитмена, но не жалел об этом. Он сожалел лишь о том, что так сильно ошибся в вице-президенте.

— Единственное, что в Чикаго оказалось холоднее погоды, был голос Дженис Мак-Колл, которым она попросила передать вам привет.

— Она осуждает меня за то, что теперь уже вышло из-под моего контроля, — спокойно заметил Уитмен. — Мы друзья, Энди, друзья на всю жизнь, я надеюсь. Однако если ты ищешь кого-то, кто станет бороться за президентство, тебе придется искать в другом месте.

Они обменялись рукопожатием, Уитмен пожелал Ливонасу спокойной ночи и тихо прикрыл за ним дверь кабинета. Ливонас подошел к вешалке, чтобы забрать пальто и шляпу.

Энди не мог поверить в перемену, происшедшую с вице-президентом, перемену, которая поразила его гораздо сильнее, чем все то, с чем он столкнулся на Западе. Стране был очень нужен Роберт Уитмен.

Но Роберт Уитмен сложил оружие.

16 ДЕКАБРЯ, СРЕДА, 19 часов 00 минут.

Кэтлин Хаусман по тропинке направлялась к двухкомнатному коттеджу, который она снимала у Эмерсонов со времени приезда в Вашингтон. По силуэту в окне она догадалась, что мистер Эмерсон готовит вечерние коктейли для себя и своей жены. «Я стану скучать по Эмерсонам и по Сту Ламберту тоже, — подумала она, — но ничего не поделаешь».

Кэтлин едва успела стряхнуть снег и льдинки с ботинок и поставить чайник на плиту, как зазвонил телефон, и Энди Ливонас сообщил ей, что освободится только в девять или в половине десятого вечера. И что он сожалеет… «Обманщик и плут», — решила девушка, но потом подумала, что, может быть, он действительно занят по работе и лучше всего намекнуть ему на встречу на следующей неделе, а там посмотреть, как будут развиваться события, то есть поступить так, как она обычно делала в подобных случаях, но потом передумала. Если Ливонас не против того, чтобы второй раз за день отведать яичницу, пусть приезжает к ней. Энди с радостью принял приглашение и обещал захватить вина. Она сказала, что будет ждать его к десяти часам.

Чайник уже свистел вовсю, когда Кэти повесила трубку. Энди Ливонас… Погруженный в дела и не очень дружелюбный в начале встречи, немного расслабившийся и… довольно интересный… в конце. Она не заметила обручального кольца, но вряд ли он не был женат в свои… в свои, скажем, сорок лет. Это означает, что он либо вдовец, либо разведен.

Кэти засомневалась, может быть, ей следует вести себя с ним сдержанно. Но потом пожала плечами. Ливонас внешне привлекателен, приветлив, и, если она его правильно поняла, ему с ней интересно поговорить не только о делах.

Она зажгла свет во всей своей маленькой квартире. В ней был полный беспорядок, и потребуется по меньшей мере час или даже два, чтобы прибраться. Кэтлин подумала о себе как о завзятой лентяйке, которой, с одной стороны, не хватает сил, чтобы поддерживать в доме порядок, а с другой — не хватает решительности, чтобы вообще забросить хозяйство.

Коттедж был для нее настоящей находкой, самым лучшим жилищем, в котором она когда-либо обитала. После того как Эмерсоны продали машину, Ли сам переоборудовал гараж, настлав в нем деревянный пол и соорудив в центральной части камин. Теперь здесь была ее гостиная. В мастерской на втором этаже он устроил спальню, вмонтировав туда несколько створчатых окон. Из спальни открывался прекрасный вид на цветочные клумбы, за которыми ухаживала Марта. Просыпаясь весенним утром, Кэти видела из окна ковер из красных и голубых цветов, высаженных вдоль дома Эмерсонов.

Кэтлин как-то удалось купить на аукционе три персидских коврика ручной работы, которые она расстелила на полу; на распродаже она приобрела симпатичный диванчик, а в подвале Эмерсонов раскопала антикварное кресло, которое поставила перед камином, набросив на него голубоватое покрывало с пестрым рисунком. В гостиной и спальне она сама повесила белые хлопчатобумажные шторы, а для огромной кухни купила за пять долларов занавески в красно-белую клеточку. Затем в течение целого уикэнда она занималась развешиванием по стенам своей коллекции гравюр и черно-белых фотографий. И только после этого Кэти успокоилась.

Старый корабельный сундук, который она временно собиралась использовать как кофейный столик, остался в комнате насовсем и служил ей теперь как письменным, так и обеденным столом, а перекрасить кухню в какой-нибудь более яркий цвет Кэти так и не собралась.

Она еще раз, уже не столь критично осмотрелась по сторонам. Сейчас можно, решила она, и не убираться как следует, а просто разобрать раскиданные кругом вещи, на что уйдет не более получаса. Если вдобавок растопить камин, то станет не так сыро. Надо принять ванну, проверить, что есть в холодильнике, а если что-то потребуется, то сбегать в магазинчик за углом. Кэтлин вновь задумалась над тем, чем может закончиться сегодняшний вечер. Ливонас ей явно нравился, но в любом случае через десять дней она будет далеко отсюда.

Кэти направилась в ванную, захватив с собой телефон на случай, если ей позвонит кто-нибудь из коллег.

«Полное блаженство, — подумала она, — нежиться в такой большой старомодной ванне». Кэти прикрыла глаза, чувствуя, как тепло разливается по всему телу. Она прекрасно понимала, что переусердствовала сегодня, первый раз пройдя на лыжах в таком темпе.

«А ведь в принципе, — пронеслось в голове Кэтлин, — я всего в своей жизни добилась трудом». В колледже она лезла из кожи вон, чтобы получить хороший аттестат и поступить на юридический факультет университета. В университете она тоже прилежно училась. Интересно, на миг задумалась Кэти, как повернулась бы ее жизнь, если бы она специализировалась на финансовом, а не на административном праве. Именно увлечение политикой обусловило ее выбор. В университете она участвовала в движении «молодые демократы», после окончания учебы устроилась на работу в юридическую фирму Боба Уитмена. А когда представилась возможность баллотироваться делегатом на конституционный съезд, она ухватилась за этот шанс, несмотря на возражения отца.

Эдвард Хаусман — человек трудолюбивый и осторожный по натуре — работал бухгалтером в Сиэтле, штат Вашингтон. Будущее Кэтлин было расписано им с математической точностью, а Вашингтон — столица округа Колумбия и конституционный съезд означали какую-то неопределенность, чего Эдвард Хаусман старался избегать всю свою жизнь. И когда Кэтлин, как обычно в воскресенье, пришла к ним в гости на обед, он с пристрастием стал спрашивать ее, наклонившись над тарелкой с традиционным цыпленком:

— Почему ты хочешь отправиться в город, где никогда не была, и отказываешься от хорошо оплачиваемой работы в лучшей юридической фирме Сиэтла?

Однако больше всего ее удивила мать. Джулия Хаусман — неразговорчивая полная женщина, всегда ограничивавшая себя в еде за столом, но после обеда любившая побаловатья разными сладостями, отозвала Кэти на кухню для «маленького разговора».

— Поезжай в Вашингтон, — буквально приказала она, сжав Кэтлин руку так, что той стало больно. — Не обращай внимания на его запугивания, достаточно того, что он всю жизнь запугивает меня.

И тогда, впервые в жизни, все вдруг перевернулось вверх дном, и Кэтлин с удивлением подумала, что о своей матери она так толком ничего и не знает.

В конце месяца Кэтлин уехала в Вашингтон.

Она чуть было не задремала в ванной, когда зазвонил телефон. Это оказалась Дебби Спиндлер, которой надо было выговориться. Закончив разговор, Кэтлин почувствовала усталость и опустошенность.

Она выбралась из ванны, достала огромное банное полотенце и стала медленно обтираться перед большим зеркалом, прикрепленным к двери в ванную комнату. И все-таки Дебби — дрянь. Она больше переживает из-за собственной репутации, чем из-за смерти своего дружка. Ее только и волнует, что подумают люди, когда узнают, что она встречалась с парнем, который, по утверждению полиции, как с отвращением подчеркнула Дебби, был «извращенцем».

Закончив обтираться, Кэтлин повесила полотенце на сушилку. Дебби поведала ей, что обедала вместе со Стивом накануне его убийства. Он сказал ей тогда, что у него возникли какие-то неприятности, но никаких подробностей не сообщил.

*

Кэтлин налила Ливонасу виски, себе же сделала коктейль и аккуратно поставила высокие бокалы на поднос рядом с тарелкой с английскими бисквитами и сыром, которые она обнаружила в холодильнике. Затем отнесла все в гостиную, где Ливонас, устроившись на диванчике, наблюдал за тем, как танцует пламя в камине.

— Надеюсь, что сыр не испортился. Не помню даже, когда я его покупала.

Ливонас попробовал крекер.

— Очень вкусно.

Кэтлин взяла кочергу и поправила поленья в камине. Они молчали, как обычно бывает в случаях, когда мужчина и женщина еще не знают, что, собственно говоря, их объединяет и вообще может ли объединять. Кэтлин наблюдала, как Ливонас не спеша разделывается с крекером, стараясь максимально затянуть этот процесс. Она иногда и сама прибегала к такому трюку — ведь неудобно разговаривать с набитым ртом.

Ливонас сменил свой помятый деловой костюм в полоску на коричневые брюки и зеленую велюровую рубашку. На ногах у него были темно-коричневые прогулочные сапожки со следами уличной соли. В спортивной одежде Ливонас показался Кэти еще более интересным, чем в костюме.

Ее бабушка наверняка назвала бы Энди человеком с характером. У него был широкий лоб, римский нос и волевой подбородок, карие глаза смотрели на собеседника из-под густых, почти сходящихся на переносице бровей. Жесткие темные волосы начали седеть у висков и за ушами. Он был хорошо сложен, плечи, правда, могли показаться слишком широкими для мужчины среднего роста.

— Очень красивое платье, — заметил Ливонас, желая завязать разговор.

— Спасибо. В нем удобно в прохладную погоду.

После некоторых колебаний она все-таки надела коричневое вязаное платье свободного покроя, украсив его фамильной драгоценностью — ниткой настоящего жемчуга, оставшегося ей от бабушки.

«Совершенно не знаю, о чем с ним говорить», — промелькнуло у нее в голове. Все остроумные фразы, которые приходили на ум, пока она занималась уборкой дома, сразу же улетучились, как только Ливонас постучал в дверь. Кэтлин вдруг пожалела, что согласилась на встречу.

— Не раздражает? — спросил Ливонас.

Она удивилась.

— Что?

— Платье не раздражает кожу?

— Нет, если надеть его на чехол.

«Ну и дурацкий вопрос», — подумала Кэти. Но потом до нее дошло, что ему так же неловко, как и ей.

— А чем вы собираетесь заняться в Сиэтле?

Она была признательна за этот вопрос.

— Еще не знаю. Но думаю, неплохо было бы заняться физическим трудом. Может быть, стоит устроиться лыжным инструктором в Солнечной долине. Я там работала одну зиму после колледжа.

Ливонас взял еще один крекер.

— Они там сейчас все позакрывали, после того как прекратили поставлять бензин для лыжных подъемников. Я только что вернулся из этого района, мне обо всем подробно рассказали.

На какое-то время Ливонас снова занялся крекером, и Кэтлин показалось, что опять наступит продолжительное молчание.

— Но, может быть, вы устроитесь инструктором не на горных, а на обычных лыжных трассах. Этой зимой наверняка будут действовать только они, если, конечно, у любителей лыжных прогулок хватит бензина, чтобы туда добраться.

— Для того чтобы ходить на лыжах по равнине, инструктора не надо — достаточно широких бедер, — вставила Кэтлин, похлопав в доказательство по своим.

Они оба засмеялись, и девушка, удобно устроившись в кресле как-то сразу расслабилась.

Она представила себе, как нелегко ему пришлось сейчас на Западе. Любого, кто имел отношение к федеральному правительству, там теперь встречали в штыки. Последний раз, когда она звонила домой, отец рассказал ей о каком-то управляющем бюро по землеустройству, которому буквально пришлось спасаться бегством из Оберна, маленького городка недалеко от Сиэтла. Причем отец не только не сожалел о случившемся, но даже не скрывал удовлетворения.

— А чем вы занимаетесь, когда не работаете на Боба Уитмена?

— Ничем, собственно почти все время отнимает работа. Раньше я играл в теннис, ходил под парусом, любил кино. Теперь лишь изредка выбираюсь немного размяться в спортзал.

Он пожал плечами, как бы извиняясь.

— Сегодня я выбрался в гости по существу впервые за несколько месяцев.

«Вот чем можно объяснить отсутствие у него бюрократической жилки», — отметила про себя Кэти.

— Я-то думала, что вы как холостяк прямо-таки нарасхват.

Фраза, помимо ее воли, получилась слишком кокетливой.

Ливонас, рассматривавший тем временем на стене литографию рыбных доков в Портленде, укутанных туманом, взглянул на нее и улыбнулся.

— Я не имел в виду официальные приемы. У меня было несколько друзей, с которыми я не был связан по работе. Со временем, однако, им надоело, что я постоянно нарушал их планы на вечер, а я устал от их бесконечных жалоб на беспомощность администрации.

Кэтлин заметила, что стакан его пуст, и поднялась.

— Я вам налью еще и начну готовить ужин.

Она пошла на кухню и налила ему виски. Ливонас прошел за ней и прислонился к кухонной двери.

— А знаете, вы можете устроиться работать поваром, — сказал он, наблюдая за тем, как ловко Кэти резала лук, зелень, помидоры, а затем ссыпала все это на шипящую сковороду.

— Неплохая идея. Возможно, после ужина я попрошу у вас рекомендательное письмо.

Кэтлин ловко разбила пять яиц, вылила их в медную кастрюльку и стала сбивать содержимое венчиком.

— Вы, кажется, были журналистом?

Энди утвердительно кивнул.

— А до этого работал на телефонную компанию «Мабелл».

— Вам нравилась ваша работа?

— Поначалу. Мой маршрут проходил по северокалифорнийскому побережью. Бывало сидишь целый день за рулем фургона, а потом перекусываешь где-нибудь прямо под деревьями. Зарабатывал я даже больше, чем мне было нужно. Полгода я лазил по телефонным столбам, а потом сказал себе: «Именно это и ждет тебя, Энди, в будущем, так что лучше привыкай. Перспектива такова, что и через двадцать лет ты по-прежнему будешь болтаться на страховочном поясе». И разослал я тогда запросы примерно в двадцать газет, а потом друг устроил меня репортером в чикагское бюро городских новостей. Они предложили мне оклад вдвое меньше того, что я получал в телефонной компании, но я сразу же сложил свои пожитки и на следующее утро отправился в Чикаго.

— Как же вам удалось от репортера дойти до должности специального помощника вице-президента?

— Трудился в поте лица, ну и, конечно, подмазал кое-кого наверху.

— Вы не очень-то распространяйтесь об этом, особенно о работе на износ, иначе предстанете перед комиссией, занимающейся охраной труда государственных служащих.

Энди постучал костяшками пальцев по стене.

— Как здесь насчет подслушивающих устройств?

— Нас могут услышать лишь случайно забредшие сюда тараканы.

Он рассмеялся. Кэти тем временем вылила сбитые яйца на сковороду.

— Вас хвалят и говорят, что именно благодаря вам Уитмена избрали на этот пост.

— Или ругают, если вы спросите об этом Тома Масси.

Он наблюдал за тем, как она вывалила овощи на сковороду с омлетом.

— Я работал в Сиэтле в газете «Пост-интеллидженсер», познакомился с Бобом и написал для него несколько речей. После я уже не расставался с политикой. Я женился, и мне удалось получить место политического обозревателя в «Сан-Франциско икземинер». Написал серию статей по делу о подкупе в компании «Эндикотт гэз», телеграфные агентства их подхватили, а Боб предложил мне стать его помощником в сенатской комиссии по расследованиям. К тому времени я развелся, и меня ничто уже не удерживало в Сан-Франциско. Я помогаю Бобу в том или ином качестве со времени приезда в Вашингтон.

Он взял со стола ломтик помидора, она лопаточкой придвинула к нему еще один кусочек. Ей хотелось спросить его о женитьбе, но она не решилась.

— Я читала эти статьи, правда, не помню подробностей.

Он поискал глазами бутылку с виски, нашел ее и налил Кэтлин.

— А как вы очутились в этом городе?

Она сделала глоток и не сразу ответила:

— Мне кажется, я занимаюсь политикой всю жизнь. Я даже баллотировалась в президенты своего выпускного класса и все время мечтала приехать сюда, в столицу.

«Но не предполагала, что придется так быстро уехать отсюда», — промелькнуло в голове у Кэтлин.

— Ну и вас выбрали?

Ливонас откупорил бутылку вина.

— Нет, меня обошел полузащитник нашей футбольной команды.

Кэти завернула омлет в салатные листы, выложила их на блюдо и вручила Энди.

Он растерянно огляделся.

— А где же стол?

— Его нам заменит корабельный сундук в соседней комнате.

— А где вы учились? — услышала она приглушенный голос Ливонаса из гостиной.

— Я училась в Стэнфорде, — громко, чтобы ее было слышно, ответила Кэтлин. — Потом на юридическом факультете Вашингтонского университета. Работала на полставке в старой фирме Боба Уитмена, занимаясь вопросами административного права. Мне это нравилось.

— Хотите вернуться туда снова?

У Кэтлин была возможность вернуться туда, но ей предложили стать исполнительным директором регионального проекта по использованию солнечной энергии в пустынной восточной части штата Орегон. Запустить такую программу в действие было задачей не из легких, однако после года прозябания на конституционном съезде ей не терпелось заняться настоящим делом. Она решилась было узнать мнение Ливонаса на сей счет, но потом передумала.

— Итак, когда же мы сядем за стол?

Ливонас вернулся на кухню.

Она взяла бутылку вина и достала из шкафа два хрустальных бокала на длинных ножках.

— Прямо сейчас.

— Нужна помощь?

— Конечно, достаньте, пожалуйста, пару тарелок из шкафа и салат из холодильника.

Ливонас потянулся к дверце шкафа и, слегка задев девушку, взял с полки тарелки. Кэтлин вошла за ним в гостиную с вином и бокалами в руках.

*

После ужина она налила Ливонасу вино, оставшееся в бутылке, и устроилась рядом с ним на диване. От поленьев остались лишь красные тлеющие угольки. Ливонас зевнул и потянулся. На какое-то мгновение Кэтлин испугалась, что вечер на том и закончится.

Но Ливонас неожиданно предложил:

— Может быть, пойдем прогуляемся? Сегодня отлично видны звезды, я заметил это по дороге сюда.

— А почему бы и нет?

На улице резко похолодало. Лужицы подмерзли, и было скользко. Ливонас в расстегнутой куртке ждал ее в конце дорожки. Выдыхаемый им воздух образовывал вокруг головы облако. Откинув голову, он любовался небом, показывая рукой в северном направлении.

— Вон Плеяды из созвездия Тельца, а там — Орион и Большая Медведица.

Кэтлин тоже посмотрела на небо. Там, по самой его середине, протянулся Млечный путь — хрустальный ковер, светившийся ярче луны. Они направились к Рио-роуд.

— Подождите.

Она повернулась и застегнула молнию на его куртке.

— Так можно и простудиться.

Не вынимая рук из карманов, Ливонас наклонился и поцеловал ее.

— Спасибо за заботу. Он обнял ее за талию.

Они дошли уже до середины улицы, когда Кэти остановилась и показала на санки, наполовину зарытые в сугроб.

— Давайте возьмем.

Они откопали санки из снега.

— Самая лучшая горка здесь — на углу улиц Квебек и Висконсин, — сказала она.

Ливонас снова обнял ее; санки, подскакивая на бугорках, катились за ними.

Они подошли к крутому спуску с горки. Внизу по одну сторону виднелись теннисные корты, по другую — детские площадки.

— Вперед, — засмеялась девушка.

Воздух обжигал холодом, звезды бриллиантовой пылью рассыпались по небу. Ливонас сел на санки, крепко ухватившись за маленькие поручни.

— Если вы, госпожа, со мной, то тогда спешите занять место.

Кэтлин пригнулась, устроилась на санках сзади и оттолкнулась. Санки устремились вниз. Она обхватила Ливонаса за плечи, плотно прильнула к нему. Они летели вниз мимо белых сугробов. Ливонас наклонился вправо, и она вместе с ним. Большой камень промелькнул слева от них.

Тогда она прокричала ему на ухо:

— Здорово проскочили!

Она еще сильнее прижалась к Энди, укрываясь за его спиной от встречного ветра, становившегося все сильнее по мере того, как санки набирали скорость.

— Тормози!

Они откинулись назад, одновременно тормозя ногами. Санки развернулись на месте.

Щеки Ливонаса горели, его дыхание согревало Кэти. Он повернулся, и они нежно поцеловались. Какое-то мгновение они пролежали в снегу, затем Ливонас высвободил из-под нее руку и провел указательным пальцем по ее губам.

— Нам лучше подняться, а то еще чего доброго обморозимся.

— Я знаю, где можно отлично согреться, — произнесла она.

— Где же?

— У меня дома.

Энди снова поцеловал ее.

— Я так надеялся на это приглашение.

*

Кэтлин прислушалась к его ровному дыханию, затем тихонько высвободила руку, чтобы не разбудить его. К первому января она будет уже в Сиэтле и с нежностью станет вспоминать Энди Ливонаса. С такой нежностью, о которой раньше и не подозревала. От этой мысли Кэти стало не по себе, и она подумала о том, могли бы их отношения развиться во что-нибудь более серьезное. Однако она уже определила свои планы несколько месяцев назад и не будет их менять из-за какой-то прихоти или непродолжительной вашингтонской связи. Она достаточно хлебнула горя в столице, особенно в последние несколько месяцев. И сам город, и его обитатели поразили ее тем, что имели так мало общего с реальным миром, с миром, в который она очень хотела вернуться.

И никакой Энди Ливонас был не в силах помешать этому.

16 ДЕКАБРЯ, СРЕДА, 23 часа 30 минут по тихоокеанскому времени.

Начиная с десяти утра они стабильно набирали равное количество очков, и Фред Швартинг уже смирился со своей всегдашней ролью неудачника. Росси, этому негодяю, всегда везло в карты. Он обычно делал вид, что игра ему безразлична, как это принято у тяжелоатлетов перед тем, как они берут очередной вес, или у баскетболистов, уверенных, что они наверняка забросят мяч со штрафного. В душе Росси был всегда уверен, что не проиграет и действительно почти никогда не проигрывал.

Самого Швартинга считали королем картежной игры. Досадное заблуждение, потому что, когда сдавал Росси, к нему не приходило ни одного козыря.

— Я скучаю по ним, — произнес Росси.

Швартинг оторвал глаза от карт. Росси, придвинув стул к стенке сторожки, внимательно изучал свои карты. Он, как всегда, сидел с надменным видом, который так раздражал Швартинга. Росси был не только меньше его ростом, он был еще вдвое моложе его, отчего было еще обиднее.

— Скучаешь по кому?

Росси махнул рукой куда-то в сторону нефтеочистительного завода, расположенного рядом.

— Да по ребятам. Сколько уже времени прошло с тех пор, как они выходили в ночную смену?

Швартинг немного задумался. Сколько времени прошло с того момента, как компания «Шеврон» отказалась от ночных смен? Год? Полтора? Теперь здесь находились только они — охранники, да еще дежурные техники.

Он взглянул на свои карты. Как всегда, какая-то дрянь. Он снес семерку и трешку, оставив пару шестерок и даму.

— Мне еще парочку.

Росси бросил на стол две карты, и Швартинг взял их. Еще одна трешка и король. Почему он оставил даму? Да потому, что Росси все равно опять выиграет, вот почему. Надо что-то сделать, чтобы досадить этому коротышке. Он зевнул.

— Я кончил, твой выигрыш.

Проиграл он, собственно говоря, немного. При ставке в двадцать пять центов и потолке в семьдесят пять центов в банке было всего несколько долларов.

— Напомни мне купить еще один торт по дороге домой.

Росси очень удивился.

— Я думал, ты на диете.

Швартинг еще раз зевнул.

— Это на день рождения Дженни. Она пригласила к себе всех шестилетних ребят нашего квартала, которых только смогла разыскать. Жена сказала, что нужен еще один торт.

Снаружи послышался шум грузовика, даже нескольких грузовиков, если судить по скрипу тормозов. Швартинг поднялся из-за карточного столика.

— Ну вот, нашей компании прибыло. Видимо, кто-то свернул не в ту сторону. Пойду посмотрю и вернусь.

Швартинг взглянул напоследок на телеэкраны, которые занимали всю дальнюю стену комнаты и на которые передавались изображения со сторожевых мониторов. Затем он вышел на улицу и невольно зажмурился от света прожекторов. Его слегка знобило. Ночь была морозной и облачной, со стороны Сан-Францисского залива надвигался туман. Едкий запах газа и сырой нефти по-прежнему висел в воздухе; не было обычного теплого ветерка, который образовывался при сжигании лишних газов, когда завод работал на полную мощность.

Швартингу понадобилось несколько секунд, чтобы глаза привыкли к свету. Прожектора высвечивали сторожевое помещение; в их лучах ярко отражались цилиндрические крекинговые башни. Грузовики остановились за проволочной оградой в нескольких десятках метров от охранника. Это были даже не грузовики, а скорее закамуфлированные транспортеры для перевозки солдат. Фары были прикрыты щитками, поэтому их едва можно было рассмотреть. Свет от фар таял на фоне гор, подымавшихся с другой стороны асфальтированной дороги.

Швартинг направился в сторону транспортеров, сожалея, что оставил пистолет в конторе. Кого это черти ночью носят? В последнее время было много слухов о нападениях на транспорт, но о налетчиках на нефтеочистительные заводы он пока ничего не слышал.

За несколько метров до ограды Швартинг остановился, сложил руки рупором и прокричал:

— Шоссе налево!

Какой-то мужчина вылез из кабины и пошел навстречу, за ним последовало еще несколько человек. Швартинг почувствовал, как отлегло от сердца: все они были в форме калифорнийской полиции.

Человек, который шел впереди, был примерно тех же лет, что и Росси, и, видимо, был у них за главного. Он довольно грубо приказал:

— Открывай ворота. Мы прибыли для охраны завода.

Мужчина вел себя вполне официально, был в полицейской форме, но Швартинг колебался.

— А бумаги у вас есть? Я ни о чем таком не слышал, и никто меня ни о чем не предупреждал.

Произнося все это, он чувствовал себя в довольно глупом положении. Какой-то клерк, будь он проклят, поленился поднять трубку и предупредить его.

На глаза полицейского была надвинута фуражка, и Швартинг поэтому не мог разглядеть их выражения.

— Не надо никаких дурацких бумаг. Открывай!

«С какой это стати парень так разошелся?» — удивился Швартинг.

— Послушайте, вам, вероятно, известно, что нефтеочистительный завод находится под юрисдикцией федерального правительства, а не «Стандарт ойл». Приказы властей штата Калифорния на нас не распространяются. Если у вас нет с собой никакого разрешения, я позвоню в управление охраны компании, и это все, что я могу для вас сделать.

Кто-то выкрикнул:

— Мы не можем торчать здесь всю ночь, понял, толстячок!

Последние слова вызвали смех у тех, кто сидел в грузовиках.

Швартингу снова стало не по себе. Что происходит? Он теперь остро ощущал свет прожекторов, ночную прохладу, запах нефти и тихий шелест ветра в кустах вдоль дороги. Где же, черт побери, сейчас Росси? Видимо, он пытается выяснить что-нибудь по телефону, потому что наверняка слышал большую часть их разговора.

Он обратился к высокому полицейскому, стоявшему по другую сторону проволочной ограды.

— Послушайте, мистер, у вас есть удостоверение личности? Я мог бы позвонить начальству и…

— Осторожно! У него оружие!

Через секунду Швартинг понял, что имели в виду не его, и, обернувшись, увидел, как Росси выскочил из конторки с ружьем в руках. О господи, сейчас он выкинет какую-нибудь глупость…

Из грузовика раздался выстрел, и Росси споткнулся. Еще один выстрел — и его откинуло назад, а ружье отлетело в сторону. Рубашка на груди Росси моментально покрылась темно-коричневыми пятнами.

«Он не успел даже крикнуть», — мелькнуло у Швартинга.

Ему казалось, что все происходит как при замедленной съемке, и чтобы снова повернуться лицом к ограде, ему потребуется несколько минут.

— За кого вы, черт побери, себя выдаете…

И тогда что-то резануло его в ногу и грудь. Швартингу почудилось, будто кто-то ударил его молотком. Его бросило на землю, а первый грузовик тут же двинулся вперед и повалил ограду. Звуки лопнувшей проволоки прорезали воздух.

Швартинг стал потихоньку отползать к кустам. Теперь из фургонов вылезли люди и бегом устремились к нефтехранилищам и крекинговым башням. Господи, как же невыносима боль в груди…

Тот, кто был у них за главного и требовал открыть ворота, вытащил пистолет и махал им в направлении нефтеочистительного завода. Он бежал вместе с остальными, но вдруг, видимо, вспомнив о Швартинге, повернул назад и припал перед раненым на колено.

Последнее, что ощутил Швартинг, был гравий, впившийся в левую щеку, тихий шум ветра, заглушавшийся перестрелкой в районе крекинговых башен, и выстрел из нацеленного в него пистолета.

17 ДЕКАБРЯ, ЧЕТВЕРГ, 8 часов 00 минут.

Генерал-майор Чарльз Радд, военный советник президента Масси, распрямил плечи, чтобы как-то унять боль в пояснице, затем поудобнее устроился в большом кресле и стал наблюдать, как за окном тихо кружатся снежинки. Окна президентского кабинета выходили на балкон, откуда открывался прекрасный вид на огромный парк. Из-за снежной метели вдали с трудом можно было разглядеть памятник Вашингтону. Это была уже вторая метель в этом году, а была только середина декабря.

Радд перестал смотреть в окно и еще раз перелистал папку с документами, о которых он должен был доложить на совещании. Доклады, составленные на основе горьких, но неумолимых фактов, свидетельствовали о приближении национальной катастрофы. Генерал прикрыл лежащую перед ним папку и повернулся лицом к президенту.

Масси, откинувшись во вращающемся кресле, поиграл ножом для бумаг из слоновой кости, одним из его коллекции, которую он держал прямо на своем рабочем столе. Радд с удивлением наблюдал за руками президента, который, повертев нож, положил его на стол, подобрал другой, затем снова отыскал первый. В последние дни руки Масси говорили о его настроении больше, чем глаза…

Радд удержался, чтобы не кашлянуть, и постарался сосредоточиться на докладе Уитмена, но мысли его невольно вновь вернулись к Масси. За три года пребывания на посту президента тот явно сдал. Плечи обмякли, цвет лица изменился к худшему, и перемену в нем Радд сравнил с тем, как тает пирамидка из мороженого: сначала медленно исчезают острые грани, а потом и все прочие неровности сливаются в одну бесформенную массу…

Уитмен закончил свой доклад. Масси нервно закашлял.

— И Нигерия тоже? Мне казалось… У нас были предположения…

И он замолчал.

Уитмен был явно раздосадован.

— Для любого исламского государства и даже страны со значительным исламским населением нарушение эмбарго на поставки нефти расценивалось бы как политическое самоубийство. Положение правительств в большинстве этих государств весьма непрочное, и они только тем и заняты, что подавляют сопротивление собственной оппозиции внутри страны.

— А как обстоит дело с саудовцами? Мне представляется, что фракция Ямани вновь добилась влияния, — растерянно проговорил Масси.

В разговор вступил Эл Рейнольдс.

— Пять ведущих членов этой фракции сегодня утром арестованы по приказу короля. Сам Ямани бежал в Швейцарию.

Радд переключил свое внимание на Рейнольдса. Уитмен и государственный секретарь Альберт Рейнольдс были единственными высокопоставленными лицами, присутствовавшими на совещании. Будучи по своему характеру мизантропом, Рейнольдс всю свою жизнь посвятил дипломатической карьере и вполне мог бы стать современным Меттернихом[8], если бы Масси постоянно не лишал его инициативы.

— Если у вас есть в запасе какие-нибудь приятные новости, Боб, то не стоит их скрывать.

Масси попытался пошутить, но его острота явно смахивала на сарказм.

Уитмен холодно улыбнулся.

— Не следует исключать, что Венесуэла может увеличить поставки. Кроме того, контакты с деловыми кругами Индонезии указывают на то, что их правительство будет смотреть сквозь пальцы на посредничество Японии в переброске сырой нефти.

Он взглянул на Радда.

— Тут есть и другой аспект проблемы, а именно военный. Правительство Индонезии заинтересовано в обмен на нефть получить самолеты F-18, но не хочет заявлять об этом публично. Они увеличат квоту Японии и не будут препятствовать тому, чтобы Япония отгружала нам нефть, сохраняя все, конечно, в строгой тайне.

Поездка Уитмена закончилась именно так, как и предсказывал Радд. Вице-президент вернулся практически с пустыми руками. Сделка с Индонезией была его единственной удачей, да и та выражалась в каких-то скудных поставках 50 тысяч баррелей сырой нефти в день.

— А как насчет вашей поездки в Пекин? — заметил кто-то. — О ней в вашем докладе нет ни слова.

Радд повернулся в сторону задавшего вопрос. Негр Хью Рамсей был удачной находкой Масси на должность советника. Будучи одним из управляющих компании «Конн ойл», он затем хорошо проявил себя в министерстве энергетики. Однако Масси по-прежнему больше прислушивался к мнению Джесса Кирнза, президента компании «Галф коуст ойл». Кирнз, бледный рыжеволосый человек, судя по всему предрасположенный к раку кожи, всегда избегал прямых солнечных лучей и в комнате выбирал место где-нибудь в тени. На всех заседаниях, на которых Радду приходилось бывать, Кирнз ни разу не выступил с каким-нибудь конструктивным предложением.

— Там нам ничего не выгорит, Хью, — устало ответил Уитмен. — Многого ждут от новых скважин в районе Желтого моря, но пока что уровень добычи нефти в Китае едва способен удовлетворить потребности их собственной экономики.

Уитмен был крупным, неповоротливым человеком, чем-то напоминавшим Радду Линдона Джонсона, однако не таким суровым. Он был самым проницательным политиком в администрации Масси. Президенту не удалось бы победить на выборах три года назад, если бы не поддержка Уитмена. Уитмен пользовался гораздо большей популярностью, чем Масси, особенно в конгрессе. Он чувствовал себя там как рыба в воде; едва ли кто из конгрессменов не был ему чем-то обязан и не был готов выполнить его просьбу, если бы он о том попросил.

Роджер Андерсон, возглавлявший департамент энергетики, взял слово, и Радд прикрыл веки. В комнате было довольно душно, но на красноречии Андерсона это не сказывалось. У него было глуповатое выражение лица, и он витал по Вашингтону, излучая наигранный оптимизм. Андерсон начал работать на президента, когда тот еще был мэром Филадельфии. Он считался специалистом по средствам информации. Если бы вдруг объявили, что завтра наступит Армагеддон[9], Андерсон стал бы призывать всех радоваться тому, что это не происходит сегодня.

— …Запасы нефти сократились на десять миллионов баррелей, и в настоящее время насчитывается сто сорок миллионов двести тысяч баррелей, из них сто десять миллионов приходится на очищенное горючее. Стратегический резерв по-прежнему составляет семьдесят пять миллионов баррелей…

Радд почувствовал, как в нем закипает гнев. Только для отопления зданий зимой потребуется минимум двести миллионов баррелей очищенного горючего, а то и больше. Уже к февралю страна останется без капли горючего. Стратегические запасы нельзя принимать во внимание, поскольку конгресс принял решение о том, что резерв предназначен сугубо для военных целей и не может использоваться на нужды гражданского населения.

Проблема, однако, заключалась в том, что на самом деле стратегический резерв составлял уже менее семидесяти пяти миллионов, о которых говорил Андерсон.

— …Производство на севере Аляски продолжает сокращаться, открытие нефти на морском шельфе в районе Балтиморского каньона не оправдало ожиданий, добыча нефти на западном глубинном поясе оказалась более трудным делом, чем предполагалось… Выполнение проекта по добыче нефти из сланца отстает от намеченного ранее графика, а работы на нескольких шахтах в штате Колорадо были сорваны из-за обстрела снайперами…

Радда передернуло от последних слов. В письменном докладе об этом тоже ничего не было сказано. И по официальным каналам он не получил об этом никакой информации; видимо, ему самому придется заняться разбором этого дела. Присутствующие с особым интересом встретили это сообщение и смотрели уже не на Андерсона, а на президента. Два месяца назад горнодобывающие компании просили федеральное правительство выделить им охрану.

Масси несколько удивился тому, как все живо прореагировали на последнее сообщение.

— Я уверен, что местные власти займутся расследованием всех обстоятельств дела, не такая уж это большая неожиданность.

«Он ничего не собирается предпринимать, — со злостью подумал генерал. — Абсолютно ничего».

Андерсон монотонным голосом, делая паузы, продолжал зачитывать доклад, составленный в витиеватых выражениях. Радд раскрыл папку и стал следить за цифрами, которые приводил выступающий. «Та же ахинея, что и месяц назад», — подумал генерал.

Он с раздражением захлопнул папку и посмотрел по сторонам. Уитмен был единственным человеком, который действительно пользовался в стране популярностью, но и он вынужден был уступить Масси.

— Генерал Радд? — обратился к нему Уитмен, который вел совещание.

Радду потребовалось некоторое время, чтобы сообразить, о чем его спрашивают. О запасах горючего для вооруженных сил…

— Имеющиеся запасы достаточны для сухопутных войск, а вот запасы дизельного горючего для военно-морского флота недостаточны. В качестве меры предосторожности на всех складах горючего введена дополнительная охрана.

Последним выступил Ливонас. Его доклад свелся к изложению личных впечатлений о настроениях и положении на западе страны. Радд подумал о том, что Ливонас являлся не только помощником вице-президента, а скорее был его вторым «я», хотя Ливонасу и недоставало опыта Уитмена. Но никогда нельзя сказать, что скрывается за внешним обликом. Генерал не был близок с Ливонасом и жалел об этом. Доклад мог показаться несколько предвзятым, хотя сам Ливонас был родом из Калифорнии.

Ливонас закончил выступление изложением предложения, которое губернатор Де Янг сделал Дженис Мак-Колл, и в кабинете воцарилась тишина. Радд однажды встречался с Де Янгом, и тот не понравился ему; Ливонас подтвердил его впечатление. Де Янг представлял опасность своей беспринципностью, однако Радд не мог понять, чего, собственно, добивается губернатор. Заинтересованность Де Янга конституционным съездом вполне могла таить в себе какой-то коварный замысел, рассчитанный на использование общественного мнения.

Масси поднялся, обошел вокруг стола и остановился с выражением решительности на лице. «Возможно, им все-таки удалось добиться своего, — отметил про себя Радд, — и Масси, наконец, понял, в каком положении находится страна и как необходимо ей твердое руководство. В конечном счете в этом ведь и состоит подлинное предназначение президента».

— Де Янг популярен, он — в ударе, и совершенно ясно, что он выступит против меня на выборах.

Он взглянул на Уитмена.

— Вы согласны?

Не дожидаясь ответа, президент продолжил:

— С ним будет нелегко совладать, он самый сильный противник на западе и юго-западе страны, и не исключено, что кое-кто и с юга переметнется на его сторону.

Радд был обескуражен и попытался собраться с мыслями. Выборы. Он о них совсем было забыл. Масси будет сопротивляться любым попыткам сразить его на выборах, конечно, он не из тех, кто тихо уступит свое место.

Масси указал на Андерсона.

— Роджер, Де Янг будет на вашей совести. Я хочу знать, что за организацию он создает в масштабах всей страны и кто его финансирует. Пусть ваши люди следят за всеми сообщениями в прессе, по радио и телевидению, за тем, что о нем говорят. Надо выяснить, насколько ему удалось уже вырваться вперед.

Ливонас с нескрываемым удивлением слушал президента.

— А как мы поступим в отношении обещания Де Янга о поставках нефти Мак-Колл…

Масси хотел ответить спокойно; но лицо его налилось краской, а голос выдал раздражение.

— Как мы поступим? Именно это мы сегодня весь день и обсуждаем, господин Ливонас. Разве вы ничего не поняли?

Теперь все внимательно смотрели на Масси, который отвернулся от Ливонаса, как бы не замечая его. Президент добавил с притворной искренностью:

— Припоминаю, как я боролся с Россом Хьюбеком на выборах в Филадельфии. Губернатор Де Янг во многом напоминает мне Хьюбека. У Хьюбека было то, что называется предвыборным взлетом, но что лопается как мыльный пузырь при первом дуновении…

Ему поддакивал лишь Роджер Андерсон, остальные в недоумении смотрели на президента. Масси, видимо, это почувствовал и замолчал. Уитмен сжалился над ним и поднялся, давая понять, что совещание закончилось.

— Благодарю вас, господин президент.

Секретарь включил свет, когда они выходили из кабинета. Радд взял со стула папку и направился к двери. Томас Масси уже пожимал на прощание руки. Когда очередь дошла до него, Радд автоматически предложил:

— Господин президент, если я могу быть чем-то полезен…

Масси выглядел каким-то отрешенным, и Радд не был до конца уверен, что президент вообще заметил его.

— Если вы, генерал, мне понадобитесь, я вас вызову.

Перед тем, как дверь захлопнулась, Радд увидел, как президент направился к письменному столу. Секретарь уже поставил на стол серебряный поднос, на котором аккуратным треугольником стояли высокий стакан с президентской эмблемой, небольшое серебряное ведерко для льда и неоткрытая бутылка виски «Чивас ригал роял салют» двадцатилетней выдержки.

— Не хотелось бы мне иметь его заботы.

Эл Рейнольдс стоял сзади, тоже наблюдая за президентом.

— Это не только его проблемы, но и наши тоже.

Рейнольдс выглядел озабоченным и усталым, лицо его заострилось.

— Похоже, что вы не так уже близки с ним, как прежде, Чарльз.

Радд не был уверен, насмешка ли это или попытка что-либо выведать. Он попытался скрыть свой собственный сарказм.

— А когда у вас самого последний раз была с ним задушевная беседа?

— Давно, чуть ли не несколько месяцев назад.

Затем после небольшого колебания Рейнольдс переспросил:

— А у вас?

Радд направился к лестнице.

— На прошлой неделе. Я обрисовал ему негативные последствия создавшейся ситуации, и он со мной больше не разговаривает. Удивляюсь, что об этом еще не распустили сплетни.

Рейнольдс уже на лестнице слегка обнял Радда за плечи.

— Не уверен, что кто-то из нас мог бы лучше, чем он, справиться с этой работой, учитывая нынешние обстоятельства.

— Вам по крайней мере удалось бы всех расшевелить, — шутливо заметил Радд. — Он же вообще ничего не делает.

— Тут ничего особенно и не сделаешь.

— Вы защищаете его, Эл.

— Скорее симпатизирую.

— Эл, — неуверенно начал Радд. — Наша страна — великая держава. Я думаю, что она такой должна и остаться. Сейчас же я битый час сидел и слушал, что Америка находится на грани катастрофы.

Они стояли уже на тротуаре, дожидаясь, когда подадут машины. Падали крупные мокрые хлопья снега, город постепенно закрывала плотная белая снежная завеса.

Первой подъехала машина Рейнольдса. Он остановился у дверцы и обернулся к Радду.

— Страна в трудном положении, Чарльз. Но, пожалуйста, не думайте, что вы среди нас единственный патриот.

17 ДЕКАБРЯ, ЧЕТВЕРГ, 11 часов 00 минут.

Ливонас никогда раньше не был в старом здании Пенсионного фонда, хотя проходил мимо него довольно часто. Здание было построено сразу после окончания гражданской войны и принадлежало к числу тех правительственных построек, которые уцелели в центре Вашингтона лишь потому, что никто не решался брать на себя ответственность за их снос.

Утро кончалось. Мороз ослаб, и снег превратился в слякоть. Ливонас поежился, хотя был в пальто, и встал в очередь перед входом в здание.

Один из полицейских у входа прокричал в рупор, чтобы делегаты предъявляли удостоверения личности. По недовольству делегатов, стоявших рядом, Ливонас понял, что проверку удостоверений ввели недавно. Энди машинально достал старое журналистское удостоверение, сохранившееся со времен, когда он работал в «Сан-Франциско икземинер». Сержант, стоявший у входа, взглянул на удостоверение и невольно улыбнулся.

— Далековато вы уехали от своего дома, господин Ливонас. Вы, наверное, не меньше меня скучаете по Калифорнии.

Ливонас спрятал удостоверение в бумажник, довольный тем, что полицейский не заметил, что оно давно просрочено.

— Еще как, а вы сами откуда?

Полицейский не ответил на вопрос.

— Проходите вперед, сэр, вы задерживаете очередь.

Ливонас прошел внутрь здания, чувствуя на спине взгляд сержанта.

При входе в зал заседаний он ненадолго задержался. Зал вовсе не выглядел таким обшарпанным, каким его описала Кэти. Несколько уборщиц подметали проходы; по груде мусора, сваленного на правой стороне зала, можно было догадаться, что в последний раз здесь убирали довольно давно. Ливонас обратил внимание на двух рабочих в центральном проходе. Они подправляли и подкрашивали таблички — указатели штатов. Там, где таблички пришли совсем в плачевный вид, их заменяли на новые.

В зале стоял обычный гвалт. Ливонас увидел табличку штата Вашингтон и направился туда. Кэти разговаривала с худым молодым человеком с большим кадыком, крючковатым носом и прямыми черными волосами, все время спадавшими на очки в стальной оправе. Ливонас остановился позади беседовавших и начал наблюдать за тем, что происходит в зале. Он хотел было взять девушку за руку, но потом передумал.

— Мы просим делегацию штата Вайоминг пройти в президиум и представить свои мандаты.

— Они решили поставить все на кон, Кэти, они…

Молодой человек заметил Ливонаса и не закончил фразу.

Кэти повернулась к Эндрю.

— Я скоро освобожусь. Мандатная комиссия приняла решение проверить полномочия делегатов, и вокруг этого решения разгорелись споры.

Кэти говорила с ним довольно сдержанно, но ведь они были не одни. Она снова обратилась к молодому человеку:

— Когда начнут объявлять о признании полномочий?

— Когда вызовут штат Коннектикут. Те настаивают на проведении голосования по поводу решения комитета.

— Как скоро?

— Минут через десять-пятнадцать.

Кэтлин задумчиво покачала головой.

— Ну что ж. По крайней мере мы узнаем, поддерживают ли они нас.

Она чуть отошла назад, чтобы Ливонас подключился к разговору.

— Сту, хочу познакомить тебя с Энди Ливонасом. Энди, познакомься: Сту Ламберт.

Кэти вдруг осенило.

— Сту, как только дело дойдет до голосования, я хочу предложить прения. Скольким делегатам уже отказано в действительности их мандатов?

Ламберт просмотрел записи в блокноте.

— Ста пятидесяти. Сто двадцать пять из них голосовали против резолюции, благодаря которой коалиция Калифорнии взяла контроль над съездом в свои руки.

Он остановился в нерешительности.

— Хотя надо точно проверить цифры, я могу и ошибиться.

Сту исчез в толпе, а Кэти взяла свой блокнот, лежавший рядом на складном стуле.

— Почему бы тебе не пойти вместе со мной? — предложила она Ливонасу. — Я хочу переговорить с делегацией Коннектикута. Калифорния пытается заполучить большинство в две трети голосов, отказав нашим делегатам в полномочиях.

Она двинулась по залу, и Ливонасу, чтобы не отстать, пришлось прибавить шаг.

— Мне следовало бы это предвидеть, — бросила Кэтлин через плечо. — Но я была занята только своим отъездом.

На какой-то миг он почти потерял ее в лабиринте складных стульев, которые так часто передвигали, что они забили все проходы.

Стоявший перед ним мужчина повернулся, и Ливонас лицом к лицу оказался с Джерри Вагонером из делегации Калифорнии. Вагонер буквально впился в Ливонаса глазами. В его взгляде сквозила враждебность.

— Значит, администрация Масси решила, что мы, маленькие люди, все же заслуживаем внимания?

Вагонер и Де Янг работали в паре уже много лет. Ливонасу Вагонер не нравился со времени их первого знакомства.

— Если бы я знал, что малыш Джерри Вагонер не поленился приехать на съезд из Беверли-Хиллз, я бы обязательно пришел сюда пораньше. Рад видеть тебя, Джерри.

Кэти уже ушла рядов на десять вперед, и он поспешил догнать ее. Если в Вашингтон прислали Джерри Вагонера, это могло означать лишь, что, по мнению Де Янга, их шансы на съезде были весьма высоки. Вагонер занимал ключевое положение в клике Де Янга, и губернатор не стал бы попусту тратить его время и силы.

Кэти разговаривала с мужчиной и женщиной, стоявшими прямо под табличкой штата Коннектикут. Она как раз объясняла им причины появления Ливонаса на съезде, когда тот подошел к ним.

— Энди Ливонас присутствует здесь в качестве наблюдателя вице-президента. Познакомьтесь, Энди. Сара и Том Эвартс.

Сара не обратила на Ливонаса никакого внимания.

— Они отказали в полномочиях двум третям нашей делегации, — продолжала она с возмущением.

Кэти нахмурилась.

— А скольким делегатам удастся опротестовать их решение?

Том Эвартс покачал головой и презрительно заметил:

— Это все подтасовка. Они стремятся гарантировать себе большинство голосов.

— Скольким делегатам все же удастся продержаться, Том?

Эвартс пожал плечами.

— Может быть, трети делегации, остальные получат подтверждение своих полномочий только к концу недели, — проговорил он скороговоркой, как это принято в Новой Англии.

Сара добавила:

— Мы тоже могли бы опротестовать мандаты некоторых их представителей. В калифорнийской делегации по меньшей мере у двадцати делегатов нет законных полномочий.

— Всем хорошо известно, что их непосредственно назначил сам губернатор, — с раздражением вставил Эвартс.

— «Всем хорошо известно» — еще не довод для опротестования полномочий, — спокойно заметила Кэти. — Мы упустили возможность, когда никого не выдвинули в мандатную комиссию. Итак, Коннектикут первым примет удар на себя, не так ли?

Сара кивнула, а Кэти повернулась к Эвартсу.

— Том, попытайся взять слово и затянуть обсуждение. Добейся прений, настаивай на том, чтобы вопрос о каждом делегате рассматривался отдельно. Требуй голосования. Необходимо, чтобы президиум оглашал свои решения, тогда мы их измотаем.

По Эвартсу было видно, что он не испытывает особого энтузиазма от этого предложения.

— Не хочу спорить с тобой, Кэти, но они все равно выиграют. У них достаточно голосов.

«Он просто не хочет подчиняться Кэти, — подумал Ливонас. — Поэтому и возражает».

Кэти постаралась сдержать раздражение.

— Том, если тебе удастся взять слово и опротестовать решение комиссии, то им потребуется не меньше недели, чтобы рассмотреть полномочия всех делегатов. А если нам удастся на несколько дней оттянуть представление отчета мандатной комиссии, у нас будет достаточно времени, чтобы привести всю документацию в порядок.

Эвартс кивнул в знак согласия.

— Хорошо, я сделаю все, что в моих силах.

В зале послышалось методичное постукивание молоточка. Ливонас оглянулся, чтобы получше рассмотреть председателя мандатной комиссии, которая с деловым видом призывала участников съезда к порядку. Кэти стала пробираться по проходу.

— Я пойду к делегации штата Вашингтон, нам лучше сейчас быть там.

— Мне кажется, ты говорила, что здесь ничего не происходит, — заметил Ливонас.

Она задумчиво поглядела на него.

— Так было — до сегодняшнего дня. И вдруг все изменилось, и я пока не могу понять, в чем тут дело. Видишь, появились новые лица. А утром они даже телевидение притащили.

«Калифорния явно не теряет времени зря», — подумал Ливонас. Он сел и стал внимательно слушать, как председатель мандатной комиссии зачитывала свой отчет.

— Алабама — утверждены полномочия десяти делегатов, отклонены два до получения соответствующих мандатов. Аляска — утверждены полномочия пяти делегатов; Аризона — утверждены семь делегатов; Арканзас — утверждены четырнадцать делегатов; Калифорния — делегация из сорока девяти человек, утверждены сорок делегатов, отклонены полномочия девяти до получения соответствующих мандатов.

— Готова спорить, что все калифорнийские делегаты, чьи полномочия отклонены, — из Северной Калифорнии, — прошептала Кэти.

— Коннектикут — делегация из двадцати пяти человек, полномочия девятнадцати приостановлены до получения соответствующих мандатов.

— Госпожа председатель, госпожа председатель!

Эвартс подошел к микрофону, стоявшему в центральном проходе.

— Делегация Коннектикута требует слова по поводу отклонения полномочий наших делегатов!

«Кто-то отключил микрофон, — отметил Ливонас. — Однако Эвартса хорошо слышно во всем зале».

Два других члена мандатной комиссии поднялись на сцену. После недолгой консультации председательствующий на съезде взял слово:

— Представитель штата Коннектикут может выступить с частным предложением.

— Суверенный штат Коннектикут вносит предложение о том, чтобы рассмотрение вопроса об отклонении полномочий девятнадцати членов делегации штата было отложено.

— Предложение внесено! — послышались одобрительные возгласы с разных сторон зала.

Председатель был явно недоволен происходящим.

— Вопрос будет немедленно поставлен на голосование.

Кэти вскочила и стала стремительно пробираться в сторону сцены. Сложив ладони рупором, она скандировала:

— Пре-ния-я! Пре-ни-я!

Остальные члены делегации штата Вашингтон подхватили лозунг, их немедленно поддержали другие сторонники федералистов в зале.

«Кэти неплохо все организовала», — подумал Ливонас, наблюдая за делегатами. Эвартс расхаживал взад и вперед по сцене, размахивая рукой в такт скандированию.

Председатель, покраснев от напряжения, что-то выкрикивал в микрофон.

— Дежурные, выведите делегата от штата Коннектикут из зала!

Откуда-то сразу появились трое дежурных и направились к Эвартсу. Они почти уже дошли до него, когда Кэти и Сара, взявшись за руки, выступили вперед и преградили им дорогу. Один из дежурных попытался схватить Эвартса, но его оттеснили.

Председатель попытался призвать делегатов к порядку, но зал взорвался возгласами «По-зор! По-зор!». Тогда председатель сошел с трибуны, подошел к краю сцены и наклонился вниз, чтобы переговорить с Кэти и Эвартсами. Минуту спустя к ним присоединилась и председатель мандатной комиссии. Скандирование в зале немного утихло.

— Прошу внимания съезда. — И снова удар молоточка. — Слово имеет председатель мандатной комиссии.

Та выглядела явно раздраженной.

— Вносится предложение отложить рассмотрение отчета мандатной комиссии до утреннего заседания в пятницу.

— Принимается! — выкрикнул кто-то из зала.

Послышался гул одобрения, в котором потонули несколько возгласов «нет», которые, как заметил Ливонас, исходили в основном со стороны делегации Калифорнии.

Председатель объявил, что предлагается заслушать доклад комитета по хозяйственному обеспечению.

Какой-то молодой человек в очках, сидевший двумя рядами впереди Ливонаса, прокричал:

— К черту эту бухгалтерию!

Дружный смех снял напряжение, царившее в зале.

Кэти вернулась и села рядом с Ливонасом. Она раскраснелась и даже вспотела, хотя в зале было довольно прохладно.

— Прекрасно, — прокомментировал Ливонас.

Она покачала головой.

— Это все заслуга Тома, правда. У него такой голос, как будто в его горло встроен мощный усилитель.

Ламберт подошел к Кэтлин, поздравил ее и поцеловал в щеку. Ливонас почувствовал легкий приступ ревности.

Ламберт улыбнулся.

— Один делегат из Массачусетса сказал мне, что ты съездила дежурному чуть ниже пояса.

Она засмеялась.

— Нет, зато Сара угораздила своим деревянным каблуком одному из них по подбородку.

— Правда? — восхищенно спросил Ламберт.

Ливонас протянул руку и слегка дотронулся до царапины на ее щеке.

— Похоже, что тебе и самой досталось.

Кэтлин достала из сумочки пудреницу и стала рассматривать себя в зеркальце.

— Думаешь, у меня будет синяк под глазом?

— Непременно.

Царапина на щеке была не меньше двух сантиметров.

— Господин председатель! — раздался голос из другого конца зала. — Делегация Калифорнии просит слово.

Ливонас привстал, чтобы лучше разглядеть, что происходит. Вагонер энергично пробирался к микрофону, установленному в проходе. По залу прокатился шумок.

— Слово имеет глава делегации штата Калифорния.

— Верховный суд только что объявил о своем решении поддержать петицию штата Нью-Йорк об отмене решения конституционного съезда.

Вагонер чеканил каждое слово так, чтобы до аудитории дошло, о чем идет речь.

— Это прямая угроза нашему существованию.

Вагонеру удалось овладеть вниманием зала.

— Угроза единственному органу в Вашингтоне, который действительно представляет интересы народа. Вношу предложение отменить перерыв в работе съезда на время рождественских каникул и призываю немедленно приступить к выработке резолюции, в которой будет отражено наше единодушное мнение по поводу того, что конституционный съезд является полномочным и независимым органом, — Вагонер выдержал паузу, — а также относительно того, что Верховный суд Соединенных Штатов не вправе отказывать народу в изъявлении им своей воли!

— Принимается!

Возгласы одобрения слышались со всех сторон.

Ливонас повернулся к Кэти.

— И ты ничего не собираешься предпринять?

Она с досадой заметила:

— Мне ничего и не удастся, даже если бы я и знала, что предпринять. Верховный суд затеял нечто такое, о чем они сами, наверное, и не подозревают.

— Что ты имеешь в виду?

— Если суд вынесет постановление, что конституционный съезд нарушил свой устав, а съезд, в свою очередь, решит опротестовать это постановление, то тогда нельзя исключить конституционного кризиса.

Ливонас удивленно посмотрел на Кэтлин.

— Не понимаю.

— Тогда съезд может выйти из-под контроля, — терпеливо разъяснила она. — Так произошло с первым конституционным конвентом в 1787 году. Первоначально его созвали, чтобы внести поправки в некоторые статьи конфедерации, а кончилось все тем, что от этих статей вообще отказались и приняли нынешнюю Конституцию Соединенных Штатов.

— Ты имеешь в виду, что они могут выработать новую конституцию, а затем вдобавок еще и ратифицировать ее?

Кэтлин ответила не сразу:

— Если отказаться от старой конституции, то тогда ничто не обязывает следовать прежнему процессу ратификации. В конечном счете конституционная законность покоится на согласии тех, кем она управляет.

— Ты полагаешь, что они бросят вызов суду?

Она пожала плечами.

— Давай послушаем.

Половина делегатов поднялась со своих мест, и по залу раскатывалось громогласное «да». Возгласов «нет» почти не было слышно.

Ливонас удивленно посмотрел на нее, затем перевел взгляд на возбужденных делегатов. «Они бросят вызов суду, — подумал он. — И Калифорния станет их предводителем. Съезд тогда приобретет гораздо большее значение, нежели будет просто трибуной для начала предвыборной кампании Де Янга».

Со стороны делегации Калифорнии возобновилось скандирование. Большая часть зала тут же подхватила его.

— Час Запада настал! Час Запада настал! Час Запада настал!

Делегаты вели себя как одержимые, и Ливонас понял, что их недовольство выходит далеко за рамки тех вопросов, которые обсуждались на самом съезде.

Он почувствовал, что это было нечто большее, чем простое скандирование, это был воинственный призыв к действию.

17 ДЕКАБРЯ, ЧЕТВЕРГ, 13 часов 45 минут.

Они шли по битком набитому коридору после объявления перерыва на обед, когда кто-то прокричал:

— Кэти! Кэти!

Ливонас обернулся и увидел молодую женщину небольшого роста, несколько полноватую, одетую в коричневое пальто с перекинутым через плечо ярко-красным шарфом. На ее щеках еще сохранился морозный румянец.

— Подожди, Кэти!

Они остановились, и женщина подошла к ним.

Кэти весьма официально представила их друг другу.

— Дебби Спиндлер, Энди Ливонас. Энди работает в секретариате вице-президента.

— Я все утро проторчала в полиции, — проговорила Дебби, еще не отдышавшись. — А тут есть что-нибудь новое?

— Мы проиграли, — сухо ответила Кэти.

Но Дебби, как бы не слыша, продолжала свое:

— Они мне показывали фотографии преступников. Чтобы проверить, не узнаю ли я кого. Можешь себе представить такое? С какой стати я должна знать каких-то сексуальных маньяков? Я уверена, что и Стив тоже никого из них не знал.

— Стивен Харт работал здесь, на съезде, — прокомментировала Кэти для Ливонаса. — Он был секретарем делегации Калифорнии. Его убили. Он и Дебби были… друзьями.

По тому, как сухо она произнесла все это, Ливонас догадался, что ее не очень волновали проблемы Дебби.

Ливонас еще раз взглянул на Дебби. Это была двадцатидвухлетняя полная девушка с сильно накрашенным лицом, обрамленным каштановыми волосами. Ливонас припомнил, что об этой истории уже писали газеты. Харт, по-видимому, участвовал в вечеринке, которая кончилась весьма плачевно.

— Очень вам сочувствую, — тихо проговорил он.

Дебби не обратила никакого внимания на его слова.

— Как по вашему, Дебби, что действительно произошло со Стивом? — спросил Ливонас.

Девушка впервые взглянула ему прямо в глаза, поняв, наконец, что Энди тоже участвует в разговоре.

— Мне кажется, он был в чем-то замешан. И думаю, что кто-то постарался создать впечатление об убийстве именно такого рода. — Она на секунду запнулась. — В тот день он пригласил меня пообедать и сказал, что попал в неприятную историю.

Ливонас сразу же насторожился.

— В какую историю?

Она вот-вот была готова заплакать, и Ливонас невольно почувствовал к ней жалость.

— Он не поладил с Джерри Вагонером, главой делегации Калифорнии. Стив сказал, что Джерри издевался над ним. Вагонер считал, что Стив якобы недостаточно добросовестно выполняет свои обязанности.

«Обычная история, с которой сталкивается молодой секретарь делегации, — подумал Ливонас. — Пожалуй, за исключением того, что Харт настоял на встрече с Дебби, чтобы поделиться с ней своими неприятностями. Возможно, что-то побудило его к этому».

— И о чем он поведал вам, Дебби? Что же произошло с ним в тот самый день?

Сквозь слезы она рассказала, как Харт случайно сломал замок письменного стола Вагонера, отчего содержимое ящика высыпалось на пол. И едва он успел сложить все обратно, как в комнату вошел Вагонер. Да, Стив сложил все обратно, за исключением одного письма, которое он успел лишь сунуть к себе в карман.

Ливонас нахмурился.

— Он прочел письмо?

Она покачала головой.

— На письме был гриф «конфиденциально». Он собирался рано утром вернуть письмо на место.

Услышанное напомнило Ливонасу ситуацию, когда по отдельной маленькой детали требуется восстановить полную картину того, что произошло. Вагонер вряд ли оставил бы секретную почту без присмотра в нераспечатанном конверте. Скорее всего это был какой-нибудь банальный циркуляр. Гриф «конфиденциально» перестал в наше время что-либо значить.

Но может быть, он и ошибается. Довольно трудно увязать вместе эти два факта. Дебби Спиндлер была в конце концов не первой женщиной, приятель которой вел двойную жизнь.

— А о чем-нибудь еще вы разговаривали с ним, Дебби?

— О политике, — ответила она с досадой. — Просто о политике.

17 ДЕКАБРЯ, ЧЕТВЕРГ, 15 часов 30 минут по тихоокеанскому времени.

— Какие новости, Гас?

Фрэнкел даже не поднял головы.

— Ты когда-нибудь станешь стучать в дверь, Гарбер?

Он продолжал выводить мелким почерком инициалы на программке, лежавшей на столе.

— В числе местных новостей только что сообщили, что у какой-то машины скорой помощи по пути в больницу кончился бензин. Если ты считаешь, что эта новость не подходит для первой страницы, то тогда есть сообщение о панике на черном рынке в Пасифик-Хайтс, где торгуют купонами на бензин. Или, пожалуйста, распоряжение муниципалитета о прекращении автобусного движения с часу до пяти утра, что в общем-то не должно особенно обеспокоить местных пьяниц, поскольку отдел по контролю за употреблением спиртных напитков тоже только что распорядился закрывать бары на ночь. Это для того, чтобы им хватило времени добраться домой.

Фрэнкел откинулся в кресле.

— Важная новость для всего Юга — из-за малой посещаемости закрывают Диснейленд[10]. Есть что-нибудь новенькое о нефтеочистительном заводе компании «Шеврон»?

Габер отрицательно покачал головой и уселся в кресло у стола.

— Их начальник, капитан, не пожелал отвечать репортерам. Когда я на него надавил, он сказал, что налетчики убили двух охранников.

Он нервно постукивал карандашом по зубам.

— Налет на нефтеочистительный завод совершен впервые.

— Откуда известно, что это были налетчики?

— Капитан заявил, что у них даже есть доказательства, что у налетчиков были автоцистерны. Мне кажется, что эта история дурно пахнет. Ты когда-нибудь задумывался над тем, что такое нефтеочистительный завод? Огромное сооружение. Представь себе муху, атакующую слона… Мне кажется, нам следует туда съездить, поговорить с рабочими. Во всяком случае, происшествие дало губернатору хороший предлог направить на нефтеочистительные заводы в дополнение к гражданской охране отряды полиции штата.

«Гарбер бредит какими-то безумными историями о бандитах и злых умыслах», — подумал Фрэнкел.

— Ну вот и разберись сам в этом.

— Ты, по-моему, собирался позвонить Ливонасу, — не отступал Гарбер.

— Необходимость в том уже отпала. Я переговорил с генералом Боллесом из штаба 6-й армии в Президио. Он сказал, что полиция штата действовала по просьбе военных; при нынешних обстоятельствах в Вашингтоне решили, чтобы порядок поддерживала полиция штата, а не федеральные войска.

Гарбер почесал подбородок.

— Один ноль в пользу Вашингтона. Не думал, что они так чутко относятся к настроению на местах.

Он замялся.

— Значит, Де Янг теперь контролирует все нефтеочистительные сооружения и трубопроводы.

— Он ведь губернатор, черт побери.

Гарбер пожал плечами.

— А как дела в других частях страны?

Фрэнкел включил видеоэкран, стоявший у стола, и нажал на клавишу последних новостей. Некоторое время он внимательно вчитывался в текст, бежавший по зеленоватому экрану.

— Если верить телеграфным агентствам, дружище, то компания «Юнайтед стейтс стил» закрывает свои шахты в районе Гэри. Как всегда, сообщают басни о жителях, замерзших от холода, на сей раз в Питтсбурге.

— Ты, я вижу, не очень-то веришь этим «басням», так ведь, Гас? Я имею в виду сообщения о том, что люди на Востоке гибнут от холода.

Фрэнкел занял оборонительную позицию.

— Было бы просто бесчеловечно совсем не верить этому. Однако подобные истории используются главным образом для того, чтобы оправдать увеличение поставок нефти на Восток.

На какое-то мгновение Фрэнкел задумался.

— Если хочешь обвинить меня в том, что я необъективен, Майк, дело твое. Только запомни, что там, на Востоке, не верят, что мы здесь ходим пешком, а не ездим на машинах, хотя нам приходится преодолевать гораздо большие расстояния, чем им.

Фрэнкел не мог понять, насмехается над ним Гарбер или нет. Так или иначе, он был коренным калифорнийцем, и вины его тут нет. Он никогда не претендовал на то, чтобы его считали независимым, хотя и пытался на деле им быть.

— Ты ведь пришел сюда не за тем, чтобы спорить о политике, Майк. В чем дело?

Гарбер положил на стол листок бумаги.

— Губернатор устраивает банкет, но принял все меры, чтобы об этом не узнала пресса. В отеле «Хилтон», что находится рядом с аэропортом, зарезервировали главный конференц-зал и заказали ужин. Кто приглашен на банкет, не знаю, удалось лишь узнать, что многие из гостей — не из нашего штата. Приняты максимальные меры предосторожности. Вызвана даже специальная охрана губернатора.

«Специальная охрана губернатора», — повторил про себя Фрэнкел. Он взглянул на записи.

— Кто тебе это сообщил?

Гарбер начал на пальцах перечислять источники информации.

— Во-первых, мой друг из Сакраменто, который работает на аппарате, уничтожающем секретные документы. Во-вторых, знакомая официантка из ресторана «Торч», которая рассказала, что вызвана специальная охрана губернатора. И, наконец, в-третьих, ночной администратор отеля «Хилтон», с которым мы дружим еще со времен учебы в Сан-Францисском университете и который все это подтвердил.

— Сколько будет приглашенных?

— Человек сто пятьдесят, может быть, двести.

На лице Фрэнкела промелькнуло сомнение.

— Ты попытался связаться с Шефердом, чтобы получить подтверждение?

Гарбер даже опешил.

— Сверхсекретным переговорам, Гас? Шеферд как раз и пытается скрыть их от всех. Разболтай я об этом, они либо отменят встречу вообще, либо проведут ее, но станут разговаривать только о погоде.

— Ты неправ. Шеферд может усилить охрану, но отменить встречу или изменить повестку дня не в его силах. Если бы ты его прижал как следует, тебе удалось бы что-нибудь из него выудить.

Он замолчал, соображая, что же следует предпринять.

— Ты хочешь заняться этой историей?

— Конечно, она как раз в моем духе.

— Очень жаль, что расстрою тебя, — нехотя проговорил Фрэнкел, — но ты ей заняться не сможешь.

Он никогда еще не видел Гарбера таким злым.

— Что ты мелешь, Гас? Ведь именно я все раскопал.

Фрэнкел сложил листок с записями и убрал его в карман.

— Этим делом займусь я сам.

Гарбер как рыба хватал ртом воздух.

— Несправедливо, Гас. Помимо всего, у тебя просто нет времени.

— Согласен, — признался Фрэнкел. — Однако время у меня есть, наш ежедневный выпуск выходит уже менее чем на тридцати страницах.

Он сделал паузу.

— Ты слишком сильно ненавидишь губернатора, Майк.

— А ты пытаешься быть нейтральным, не так ли?

— Не в пример тебе, Майк.

*

Уже смеркалось, когда Фрэнкел подъехал к мотелю. Стоянка для машин впервые за год была почти полностью заполнена. Фрэнкел направился в кафе и устроился у стойки рядом с дверью так, чтобы было видно вестибюль. Через несколько минут стало ясно, что здесь подобралась весьма странная компания. По одежде можно было сразу узнать техасцев. Их было много. Гас напряженно вслушивался в доносившуюся до него речь и установил, что среди собравшихся были канадцы, японцы и мексиканцы.

Ему следовало бы взять с собой Гарбера: Майк мог знать в лицо многих из собравшихся здесь махинаторов. Однако в этом был и свой минус, самого Гарбера тут тоже слишком хорошо знали. Фрэнкел допил кофе, вышел в вестибюль и остановился у журнального киоска. Он узнал нескольких финансовых заправил и лоббистов, представлявших интересы корпораций в Сакраменто. Видимо, на встрече Де Янг собирается объявить о каких-то жестких финансовых мерах…

Вокруг было так много полицейских, что Фрэнкел невольно почувствовал какую-то тревогу. Он заметил губернатора штата Аризона Баррона, разговаривающего с каким-то пожилым человеком в штатском, но в котором угадывалась военная выправка. Баррон был одним из самых влиятельных политиков, поддерживавших Де Янга; его присутствие здесь имело смысл только в том случае, если бы устраивался сбор пожертвований. У сигаретного автомата стоял Крейг Хевит и наблюдал за толпой. Это означало, что и сам губернатор Де Янг находился где-то неподалеку.

— Кто же проболтался, Фрэнкел?

Он не слышал, как к нему подошли сзади, но голос он узнал сразу. Фрэнкел обернулся.

— Привет, Херб. Ты тут, похоже, соорудил небольшой банкетик.

Если на лице у Шеферда иногда и появлялась улыбка, то глаза неизменно оставались холодными.

— Это закрытая встреча, Фрэнкел, без допуска репортеров.

Журналист огляделся по сторонам.

— И, судя по приглашенным, весьма важная.

— А как ты о ней узнал?

«Шеферд с пеленок страдает подозрительностью», — подумал Фрэнкел.

— Я и не знал ничего. Я ехал в аэропорт встретить друга и остановился перекусить. В самом аэропорту все рестораны закрыты уже несколько месяцев.

Гас посмотрел на часы.

— У меня еще есть минут десять, может быть, ты введешь меня в курс дела? Не для публикации.

Шеферд заколебался, затем решил сыграть в откровенность.

— По существу совещание не имеет никакого отношения к возможной будущей предвыборной кампании губернатора Де Янга. Это встреча губернаторов западных штатов по вопросу о нехватке энергоресурсов. Мы ничего не сообщили о ней прессе, поскольку придется рассмотреть некоторые конфиденциальные материалы, полученные от федерального правительства. Однако я с удовольствием пришлю тебе пресс-релиз.

Он снова попытался выдавить на лице улыбку.

— Полный отчет о встрече. И ты получишь его в первую очередь, раньше других.

Смешно подумать, но Фрэнкел чувствовал, что Шеферд не обманывает его; все звучало весьма правдоподобно. Шеферд, конечно, не раскрыл ему всех карт, но он и не скрывал этого. В то же время Шеферд вел себя настороженно, в его глазах было недоверие… и что-то еще, что подсказало Фрэнкелу принять его игру и убраться от греха подальше.

— Большое спасибо, Херб, я очень признателен.

Гас снова взглянул на часы.

— Пожалуй, мне пора уже ехать.

Он немного помедлил и, не удержавшись, самым невинным голосом спросил:

— И много подобных закрытых встреч вы проводите?

Ответ прозвучал холодно:

— Немного.

Что стряслось с Шефердом? Ведь он проводил совещания и покрупнее. Фрэнкел кивнул на прощание, вышел в вестибюль и направился к выходу, спиной чувствуя пристальный взгляд Шеферда.

Оказавшись на улице, он на мгновение остановился, чтобы поскорее избавиться от неприятного осадка после разговора с Шефердом. Временем он располагал. Гарбер говорил, что перед совещанием сначала будет ужин, на который уйдет не менее часа. Возвращаться обратно через вестибюль было нельзя, так как там можно было снова налететь на Шеферда или кого-нибудь из ближайших сотрудников губернатора. В конференц-зал пробраться тоже никак не удастся, об этом уж позаботятся люди из охраны губернатора.

Фрэнкел замялся в нерешительности, затем решил обойти здание. Служебный вход освещался тусклой лампочкой; Гас прошел по безлюдному коридору. Он догадался, что находится где-то возле конференц-зала. Теперь нужно, чтобы ему чуть-чуть повезло.

Он остановился, прислушался, повернул ручку и немного приоткрыл дверь. В комнате для совещаний никого не было. Он хотел уже было закрыть дверь, но, осмотрев комнату еще раз, заметил, что ее задняя стена представляет собой раздвижную перегородку. Комната фактически являлась частью конференц-зала. За перегородкой слышались голоса людей.

Фрэнкел вошел в комнату, тихо прикрыв за собой дверь. Некоторое время он стоял, прислушиваясь, затем подошел к перегородке и осмотрел ее. С одной стороны перегородка не доходила до стены. Зазор составлял примерно пять-шесть сантиметров. Гас затаил дыхание и придвинулся к щелке.

В зале были накрыты столы для банкета, на каждом из них были аккуратно расставлены бутылки со спиртным, а на специальных столиках, расположенных вдоль стены, стояли закуски. Гости постепенно заполняли зал. Фрэнкел посмотрел в сторону стола, стоявшего на сцене. За ним расположились Де Янг, Шеферд, Баррон, военный, с которым в холле разговаривал Баррон и который Гасу кого-то напоминал, и еще несколько совершенно незнакомых ему людей.

В одном из углов комнаты, в которой находился Фрэнкел, были составлены стулья; он прошел туда, взял один стул, отнес его к своему наблюдательному пункту, сел и снова начал наблюдать за происходившим в зале. За главным столом на стене висела огромная карта западной части Соединенных Штатов и Тихого океана. «Видимо, Де Янг и не собирается выколачивать пожертвования, как мне показалось вначале, — прикинул Фрэнкел. — Вероятно, речь пойдет о торговле, только этим можно объяснить присутствие на совещании некоторых известных мне лиц».

Но зачем тогда подобные меры безопасности?

Из зала слышался смех, стук серебряных приборов и приглушенный гул десятков голосов. Ужин займет у них не менее часа, значит, до начала выступлений тоже остается час.

Журналист нащупал в кармане маленький блокнот и поудобнее устроился на стуле. Он может и подождать, впереди у него целая ночь.

*

Было почти девять вечера, когда официанты убрали со столов. Гас отметил, что никому из них не разрешили остаться в зале и у всех дверей, через которые ввозили сервировочные столики, теперь маячили полицейские. Он подумал, что принимать подобные меры предосторожности было по меньшей мере глупо, потому что такие крупные совещания все равно нельзя скрыть от прессы.

Однако его волновало отнюдь не только это. Люди Гарбера знали о том, что намечается какая-то крупная встреча, но никто из них даже не догадывался, чему она будет посвящена.

Он сосредоточил все внимание на главном столе: у него буквально перехватило дыхание, когда военный, который разговаривал с губернатором Барроном, повернулся к нему в профиль. Фрэнкел вспомнил, что видел его в теленовостях. Это был генерал Боллес.

Но ведь Боллес находился на действительной службе; ему законом запрещено принимать участие в политических кампаниях.

Что же за чертовщина здесь происходит?

Губернатор Баррон занял место председательствующего и постучал ножом по бокалу, призывая к тишине. Он представил всех, сидевших в президиуме. Фрэнкел поспешно записал имена, о тех, кто не был ему известен, он потом разузнает в архиве газеты. Гас несколько раз зевнул, пока Баррон произносил обычную здравицу в адрес Де Янга.

Потом все стоя аплодировали Де Янгу, и Фрэнкелу от этого стало не по себе. Если дело дойдет до того, что на выборах разгорится борьба между Де Янгом и Масси, то у президента не будет никаких шансов на победу. У Де Янга возникнут, конечно, некоторые сложности с восточными штатами, однако если учесть, что масса людей переселилась за последние двадцать лет на Запад и Юг, то кандидат в президенты, даже потеряв голоса восточных и среднезападных штатов, тем не менее может выйти победителем.

Речь самого Де Янга была образцом красноречия; он гневно обличал федеральное правительство, разглагольствовал о будущем штатов, которые составляли американский Запад, говорил о связях с соседними странами, о будущем, которое уже не за горами…

Его выступление закончилось еще более бурными аплодисментами, чем при открытии совещания, а Фрэнкел так и не записал в блокнот ничего интересного. Не прозвучало никакого упоминания о предстоящей предвыборной кампании, никакого призыва к ее финансированию, не было никаких обличений в адрес президента Масси как будущего кандидата на выборах, не было также ничего сказано о нехватке энергоресурсов.

Понять что-либо было просто невозможно.

Когда последним начал выступать Херб Шеферд, зал замер в ожидании. Его приветствовали овацией, затем он подошел к микрофону и театрально улыбнулся.

— Всем вам, видимо, будет приятно узнать, что правительство Индонезии приняло предложение губернатора Де Янга и решило расторгнуть недавно заключенное с Соединенными Штатами соглашение о поставках нефти…

Фрэнкел чуть было не выронил ручку. Он не мог поверить услышанному. Де Янг саботировал соглашение о нефтепоставках, которое Уитмену удалось заключить с Индонезией. Но ведь это противозаконно. Де Янг, по существу, присвоил себе право проводить самостоятельную внешнюю политику, саботируя интересы как страны в целом, так и западных штатов.

Можно было легко предположить, что произойдет дальше. Через неделю Де Янг проявит инициативу и возобновит соглашение. Он станет национальным героем, а заодно выльет на федеральное правительство ведро помоев. Так ли все это на самом деле? И почему Индонезия пошла на такое? В любом случае это была грязная игра, причем игра по-крупному…

— Эй вы, какого черта вы тут делаете?

Фрэнкел все еще поглядывал в щель, откуда пробивался в комнату луч света.

— Служба безопасности, — ответил он, стараясь скрыть дрожь в голосе. — Меня сюда назначил Докстадер.

— Кто такой Докстадер?

Фрэнкел обернулся и посмотрел на молодого полицейского из охраны губернатора, который стоял сзади него, держа руку на кобуре.

— Внутренняя служба безопасности, — недовольно проговорил он. — Вы думаете, мы всем доверяем в этом зале?

Он поднялся и отошел от перегородки.

— Вот, например, тот тип за третьим столиком справа — он держал у себя на коленях портфель во время всех выступлений. Мне кажется, он там что-то прячет.

Полицейский удивился и подошел к перегородке. Некоторое время он смотрел в зал.

— Не вижу никого с портфелем на коленях.

Фрэнкел схватил напольную подставку с пепельницей, стоявшую рядом. Стеклянная крышка пепельницы упала и покатилась по полу.

— Какого черта…

Фрэнкел изо всей силы ударил его подставкой по затылку, и полицейский упал на колени. Фрэнкел поспешно выскочил из зала. Он пробежал коридор и выбрался на улицу через служебный вход. Уже оказавшись на улице, он прислонился к стене здания и отдышался, мысленно благодаря бога за то, что ночь была такой темной. Он мог побиться об заклад, что похудел минимум килограмма на два, пока бежал по этому очень короткому коридору.

Гас разыскал свою машину на стоянке и некоторое время сидел в темноте, пытаясь разобраться в том, что он видел и слышал. «Надо сразу же позвонить Ливонасу, — с горечью подумал он. — И сказать, что я был неправ с самого начала».

Однако Фрэнкел решил, что прежде всего напишет статью в завтрашний номер газеты, а затем уже позвонит Ливонасу.

Со стоянки Фрэнкел выехал с выключенными фарами, опасаясь, что его могут преследовать…

В репортерской было пусто. Спортивные журналисты часто работали в вечернее время, но было уже около двенадцати ночи — слишком поздно даже для них. Фрэнкел опустил несколько монет в автомат, стоявший в холле, и тот выдал ему маленькую плитку шоколада и черный кофе с двойным сахаром. Гас прошел в свой кабинет, расположенный сразу за репортерской, включил настольную лампу и видеоэкран. Знакомый зеленоватый свет экрана доставил ему первое приятное ощущение за весь вечер.

Он съел половину шоколадки и допил вторую чашку кофе, прежде чем отпечатал на экране заголовок «Губернатор» и имя авторов статьи «Гарбер/Фрэнкел». Майк вполне заслуживал авторства, поскольку именно он все и раскопал, подозревая с самого начала, что в этой истории есть что-то нехорошее.

Его пальцы задержались на клавишах. Статья, вероятно, явится лишь первым шагом в раскрытии махинаций губернатора; ведь в эту историю вовлечено немало лиц, занимающих высокое положение как в правительстве штата, так и в федеральном правительстве. Вмешательство Де Янга в соглашение о поставках нефти из Индонезии — это только верхушка айсберга.

Однако Фрэнкел испытывал скорее депрессию, чем воодушевление. Он ведь рассчитывал на Де Янга, хотел верить ему, даже верил ему. И оказался в дураках.

Фрэнкел начал печатать, следя за буквами, появляющимися на экране, проговаривая отдельные фразы. Он почувствовал себя несколько лучше, когда закончил первый абзац. После третьего абзаца статья уже писалась как бы сама по себе. Губернатор и Шеферд станут от всего, конечно, открещиваться, а правительство Индонезии наверняка окажется достаточно изворотливым, чтобы отмежеваться от «клеветы». Им с Гарбером придется немало над этим делом потрудиться, использовать различные источники, постараться найти контакты в Сакраменто…

Он так увлекся работой, что потерял счет времени. Наконец, оторвавшись от клавиш, он взглянул на настенные часы. В репортерской, где было темно, послышался какой-то шум.

«Возможно, пришел кто-то из тех, кто составляет макет газеты, — подумал Гас. — Хотя всего полвторого ночи, а они обычно появляются не ранее половины пятого утра».

Может быть, заявился Сандерс, чтобы передать спортивный репортаж. Он мог задержаться после игры с кем-то из тренеров или игроков. Не исключено, что это мог быть и кто-нибудь из театральных критиков, зашедших в редакцию после актерской вечеринки, чтобы записать свои впечатления от спектакля сразу, по горячим следам. Нет, видимо, это был все же Сандерс.

Фрэнкел некоторое время прислушивался, затем поднялся и вышел из своего кабинета. Ему стало страшно. Если это все же Сандерс, то они вместе выпьют сейчас кофе.

— Послушай, Эд…

Никто не ответил. В репортерской не горела ни одна настольная лампа, никто не печатал, нигде не светились зеленоватые экраны. Фрэнкела окружали темные очертания столов, кип бумаг, книг, груды запасных вращающихся стульев. Стояла подозрительная тишина.

Тем не менее Гас был больше чем уверен, что кто-то находится в комнате, он чувствовал это. Фрэнкел осторожно вернулся в свой кабинет. Лучше всего, пожалуй, позвонить вниз, на вахту, и вызвать кого-нибудь из охраны, чтобы они проверили помещение.

Сзади послышался тихий скрежет, будто где-то в углу скреблась мышь. Он оторвал взгляд от телефона как раз в тот момент, когда из темноты в кабинет нырнули двое мужчин в масках.

— Что за черт…

Они не проронили ни слова, приближаясь к нему. Гас стал неистово отбиваться, но им удалось скрутить ему руки и вытащить из кабинета. Потом они поволокли его к окнам, выходившим на проезжую часть улицы.

Откуда-то взявшийся третий незнакомец уже распахнул окно. Фрэнкел пытался закричать, отчаянно цепляясь за столы и стулья, попадавшиеся под руки. Ему удалось ухватиться за ближайшую перегородку, тогда он с силой двинул ногой и почувствовал, как она вошла во что-то мягкое. Кто-то из нападавших взвыл от боли, и Фрэнкелу удалось высвободиться. Он бросился к лифту.

На бегу Гас схватил с ближайшего стола тяжелый дырокол, развернулся и запустил им в сторону бандитов, бежавших за ним.

Фрэнкел задыхался, сильно ломило спину.

«Я спасусь, — мелькнуло у него, — если добегу до лифта».

Фрэнкел был уже у второй перегородки, когда бандиты догнали его и сбили с ног, от удара об пол он разбил лицо. Они подхватили его и потащили обратно по проходу. Из носа и изо рта у него струйками бежала кровь. Ноги волочились по полу, и если бы они даже отпустили его, он бы упал. Гас пытался схватиться за последнюю перегородку, но один из бандитов так сильно ударил его в живот, что он согнулся от боли. Убийцы хладнокровно подтащили его к окну и стали выталкивать наружу.

Некоторое время Фрэнкел висел на подоконнике, судорожно вцепившись в раму; его лицо обдувал холодный ветер. Бандиты захлопнули окно, чтобы перебить ему пальцы, а затем снова распахнули окно. Руки уже больше не держали его, и он соскользнул вниз.

Фрэнкел лихорадочно хватал ртом воздух, стремительно падая вниз на мостовую.

18 ДЕКАБРЯ, ПЯТНИЦА, 6 часов 00 минут.

Откуда-то сзади послышалось громкое жужжание, как будто работала цепная пила, которой валят лес. Уитмен наконец понял, что это звонит будильник. Ему что-то снилось, боже, что же такое ему снилось? Что-то страшное, но он не помнил точно что. Он от чего-то убегал, но от чего? И не мог убежать. Он лежал в кровати и чувствовал влажность простыней и тепло, исходившее от спящей рядом Вивиан. Он еще не до конца проснулся. «Очень жарко, — сказал он себе. — И слишком много простыней, особенно для человека, которому по ночам снятся кошмары».

Уитмен сел на краю кровати, ища шлепанцы. Вивиан не спала. Она включила ночную лампу и заботливо посмотрела на него.

— Что случилось?

— Просто приснился дурной сон.

Вивиан встала, накинула халат и прошла в ванную. Он слышал, как из крана побежала вода, и вскоре она вернулась с мокрым полотенцем в руках. Она положила холодное полотенце ему на затылок. Стало немного лучше. Спокойнее. Примерно так, когда кто-то меряет тебе температуру. Уитмен был счастлив, что с ним рядом была Вивиан, что он не одинок.

— Через несколько минут все пройдет.

Она ласково погладила его по лбу.

— Постарайся снова заснуть.

— Не стоит, через полчаса пора вставать.

Вивиан снова прошла в ванную, и включила воду, следя за температурой. «Теплый душ пойдет на пользу, он смоет пот и ночные страхи», — подумал Уитмен. Некоторое время он еще полежал, ощущая утреннюю свежесть. Отопление еще не включили, а утро снова выдалось прохладным.

Он встал, подошел к окну и раздвинул тюлевые занавески и шторы. На небе все еще виднелась луна. Уитмен ясно ощутил тишину зимнего утра, внимательно посмотрел на покрытую белым снегом лужайку, которую освещали луна и небольшой фонарь будки охранников у въезда на территорию резиденции.

Прекрасный сюжет для рождественской подарочной открытки. Снег шапками нависал на ветвях деревьев, небольшой рождественский венок виднелся в единственном окошке будки охранников, черная чугунная ограда, словно лентой, обрамлялась сверху каемкой снега и в свою очередь как бы отгораживала резиденцию от остального мира. Но по сравнению с Белым домом резиденция вице-президента в меньшей степени казалась отрезанной от Вашингтона.

Уитмен прикрыл шторы и прошел в ванную. Он встал под душ и подставил под струйки воды лицо, спину, не спеша помылся, уже немного устав от этого дня, хотя день по существу еще и не начался.

Он ясно представил себе, что ждет его на работе. Почти всем было известно, что отношение Масси к Чарльзу Радду, своему военному советнику и специальному помощнику, постепенно менялось в худшую сторону. Теперь все сторонники генерала в конгрессе, а он приложил много усилий, чтобы их было немало, будут упорно добиваться, чтобы в это дело вмешался он, Уитмен. Будто он сам имел какое-то влияние на президента. Радд был не единственным советником, кого Масси мог потерять, хотя остальные уйдут от президента, видимо, по своей собственной воле.

Масси так и не научился пользоваться рычагами власти. Его отношения с конгрессом были не на высоте, а отношения с членами правительства и главами министерств и того хуже. Он поощрял такие посредственности, как Андерсон, которые, не имея своего собственного «я», редко ему возражали. Часто случалось так, что назначенные им министры, едва вступив в должность, вставали на сторону окопавшихся в этих министерствах бюрократов и попадали в оппозицию президенту.

Масси никогда не требовал от назначенных им должностных лиц открыто высказывать свои соображения по спорным вопросам, с тем чтобы потом самому принять окончательное решение. Как правило, президент принимал решение самостоятельно и лишь затем добивался его подтверждения постфактум.

Президент Кеннеди в свое время учился на собственных ошибках. Том Масси, к сожалению, был не чета Кеннеди. Он был лишь второсортным президентом, который предпочитал ограничиваться мнением третьесортных советников.

И страна, двигаясь по зыбкому пути, на который ее поставил президент Масси, постепенно приближалась к катастрофе.

Было начало седьмого, когда Уитмен сел завтракать, расположившись на кухне. Лучи утреннего солнца пробивались сквозь окна. Вивиан решила, что на кухне должны быть ярко-желтые занавески, желтый кафель, а кухонные шкафы отделаны светлым деревом. Кухня поэтому оказалась самой светлой и жизнерадостной комнатой во всем доме; из нее открывался прекрасный вид на всю территорию резиденции. Время от времени Уитмен перебирался из своего кабинета на кухню вместе со всеми бумагами и докладами и раскладывал их на кухонном столе. Где-то сзади посвистывал на плите чайник, и эта домашняя обстановка каким-то непонятным образом помогала проще смотреть на стоящие перед ним проблемы.

Вивиан занималась у плиты завтраком, который всегда готовила сама, ревностно оставляя этот час для них двоих. Сейчас она наблюдала за тем, как он пил апельсиновый сок и намазывал масло на ломтик хлеба.

— Мне думается, Энди следовало бы уже прийти к нам на ужин.

Уитмен аккуратно срезал верхнюю часть яйца, сваренного всмятку.

— Он очень занят, у него накопилась уйма дел. Помилуй бог, Вив, он ведь совсем недавно вернулся.

Она пристально посмотрела на него.

— Когда Энди последний раз приходил к нам, мне показалось, что эта поездка очень расстроила его.

— Конечно, ведь почти все его старые друзья на Западе стали теперь врагами. Я этого и сам опасался.

Вивиан налила себе чашку кофе и присела к столу.

— Вы что, поссорились?

«Рано или поздно она все равно из меня все выудит, — подумал Уитмен. — Вивиан больше, чем я сам, волнуется за Энди Ливонаса».

— Да, Вив, мы поссорились.

Уитмен надел очки и стал просматривать газету. Он редко читал новости; благодаря утренним докладам вице-президент узнавал о них раньше, чем об этом писали в газетах. Колонки обозревателей, как всегда, извергали гром и молнии в адрес администрации. Причем почти все обвинения были по делу, поскольку администрация сейчас, как никогда, давала повод для обоснованной критики. И все же интересно, скольким из журналистов когда-либо приходилось работать на государственной службе?

Вивиан молча ожидала, когда он продолжит разговор. Уитмен вздохнул и отложил газету в сторону.

— Энди настаивал, чтобы я выступил против Масси.

Он ждал, что ответит Вивиан. Она, конечно, догадывалась, что предложил и чего добивался Энди. Однако Вив лишь кивнула и спокойно заметила:

— Это непохоже на него.

Теперь наступила его очередь изучающе посмотреть на жену и попытаться представить, какие мысли скрываются в головке этой милой женщины, которую он так давно и так нежно любит. Вивиан смотрела в сторону, и Уитмен так и не понял, что же все-таки она на самом деле имела в виду, о чем догадывалась.

Как они и обещали друг другу тридцать лет назад во время свадебной церемонии, она поддерживала его и в радости, и в горе, особенно в тяжелые минуты. Уитмен проиграл свою самую первую предвыборную кампанию, когда стремился попасть в конгресс штата. Тогда он, скрепя сердце, решил навсегда остаться в Эдмондсе, небольшом городке неподалеку от Сиэтла, на адвокатском поприще, специализируясь на делах о недвижимости. Однако именно Вивиан убедила его, что он сможет победить на новых выборах, если не отступит от своих принципов и будет опираться на тех, кто поддерживал его в первый раз.

Уитмен не привлекал ее к участию в своей первой предвыборной кампании, но при второй попытке он это сделал. Она была ему хорошей женой, отличным другом и строгим критиком. И когда он в жестокой борьбе проиграл Масси праймериз[11], Вивиан помогла ему преодолеть разочарование, а позднее уговорила его последовать совету Ливонаса и принять предложение баллотироваться в вице-президенты.

В дверь кухни постучали, и вошел Ларри.

— Генерал Радд хочет видеть вас, сэр.

Вивиан допила кофе и поставила чашку в мойку.

— В кабинете еще холодно, Боб. Может быть, вы поговорите прямо здесь?

Уитмен кивнул Ларри и доел сандвич, а Вивиан тем временем поставила на стол чистую чашку и блюдце.

Несколько минут спустя на кухню в сопровождении Ларри вошел Радд. Вивиан протянула ему руку, а Уитмен встал, чтобы поприветствовать его.

— Рада вашему приходу, генерал. Хотите кофе?

Вивиан налила чашку кофе, нежно поцеловала мужа в щеку и вышла из кухни.

Уитмен почувствовал себя захваченным врасплох: он не был готов к разговору с генерал-майором Чарльзом Раддом в семь тридцать утра, в такую несусветную рань.

Радд отпил кофе, устроился поудобнее в кресле и посмотрел в окно.

— Утро, должно быть, будет холодным.

Уитмен чувствовал себя не в своей тарелке. Ему всегда было не по себе в присутствии Радда. Хотя Радд был в штатском, костюм сидел на нем, как военный мундир, даже казалось, что на его плечах сверкают генеральские звезды.

«Почему же, черт побери, я так нервничаю, — спрашивал себя Уитмен. — Ведь прошло более сорока лет, как кончилась вторая мировая война, а я перестал быть старшим сержантом Робертом Уитменом».

Он подвинул генералу сахарницу.

— Заморозки, как обещают, продлятся еще неделю. Но, честно говоря, если выбирать между снегом и дождем, я предпочел бы снег.

Уитмен отметил, что Радд выстраивает свои мысли подобно тому, как на параде выстраивают солдат. «Генерал пришел с чем-то важным, — подумал Уитмен. — В противном случае Радд смотрел бы ему прямо в глаза, а не в окно, положил бы портфель на стол, папки с бумагами справа от себя и не тратил бы время на объяснение того, зачем он ко мне пришел».

Уитмен никогда не разделял восторгов Масси и Рейнольдса по поводу генерала, однако он ценил интеллект Радда и его преданность делу. То, что президент перестал доверять генералу, было печальной новостью, поскольку именно Радд был мозговым трестом и источником вдохновения ближайшего окружения Масси.

Уитмен с удивлением подумал о том, что же все-таки Масси нашел в свое время в генерале. Радд был небольшого роста и далеко не атлетического сложения. Один журналист из «Вашингтон пост» прозвал его даже «карманным генералом». У него были резкие черты лица и жесткие черные волосы. Все дело в глазах, решил Уитмен. Взгляд его темных глаз насквозь пронизывал собеседника — «ястребиный» взор вполне соответствовал его «ястребиному» характеру. Масси, очевидно, привлекала его компетентность, но в этом и заключался основной просчет президента.

— Вы о чем-то хотите поговорить, Чарльз?

Радд пожал плечами.

— О вчерашнем заседании по энергоресурсам. У меня складывается впечатление, что перед нами сотня серьезных проблем, но ни одна из них не решается.

— Например?

— Обстрел шахт в Колорадо снайперами, во-первых. Мобилизация национальной гвардии Де Янгом, во-вторых.

Он, видимо, с трудом сдерживал раздражение.

— Мне в это просто трудно поверить. До заседания я вообще ничего не слышал о снайперах. Да и о мобилизации гвардейцев я узнал из теленовостей еще до того, как мне доложили официально.

Уитмен опустил кусочек хлеба в тостер.

— Похоже, что в вашей отлаженной командной цепи что-то не срабатывает, Чарли. Вы хотите еще что-нибудь кроме кофе?

— Нет, спасибо, вполне достаточно.

Радд выглядел рассерженным.

— Черт побери, вы слышали вчера Андерсона? Любой клерк из министерства энергетики доложил бы лучше его. Зачитай он на совещании любую статью из газеты, это и то больше соответствовало бы действительности.

Уитмен разглядывал кофейную чашку. Радд, очевидно, остро переживал отчуждение президента.

Радд повернулся в его сторону.

— Вы когда-нибудь предлагали Масси заменить Андерсона кем-нибудь другим?

Уитмен решил проявить осторожность.

— Масси весьма дорожит своими людьми. Не думаю, что он согласится отстранить Андерсона, даже если бы кто-нибудь это предложил.

Радд остался доволен ответом.

— Значит, вы такую попытку предпринимали, но Масси на это не пошел. Вы слышали, какие рекомендации внес Андерсон? Сократить почтовые перевозки, сократить квоты на частное потребление бензина? Боже милостивый!

Он даже ударил кулаком по столу.

— Последнее проще всего. В феврале или марте люди начнут убивать друг друга за галлон бензина.

— Не думаю, что дойдет до таких крайностей.

— Не следует исключать даже худшего.

Радд покачал головой.

— А за Кирнзом вы наблюдали? Вот уж, как говорится, «пришей кобыле хвост». Я ни разу не слышал, чтобы на совещании он проронил хотя бы одно слово. Он просто сидит и лишь делает вид, что слушает. А ведь он отвечает за связь с промышленностью, почему же Масси умывает руки?

Генерал отломил ломтик жареного хлеба и принялся его жевать.

— Чего вы на самом деле добиваетесь?

Радд снова посмотрел в окно.

— Масси. Он не может выполнять свои функции, он никогда не был на это способен.

Уитмен заинтересовался.

— Что же все-таки действительно произошло между вами и Томом?

— Может быть, я слишком прямолинейно подошел к его просьбе высказать свое мнение.

Радд задумался и продолжил:

— Я полагаю, что в совершенно конкретных обстоятельствах существует весьма ограниченное число логически правильных линий поведения. Мы же с президентом мыслим по-разному, это было ясно с самого начала, — в голосе генерала прозвучала неуверенность. — В качестве советника, мне кажется, ему стоило выбрать другого человека. У нас с ним почти сразу же возникло чувство несовместимости.

Он взял чашку и подошел к окну, чтобы оттуда посмотреть на лужайку.

— Так не может больше продолжаться. Я проработал с Масси довольно долго, я знаю его слишком хорошо. Его беспокоит лишь то, как он будет выглядеть в шестичасовых новостях по телевидению и чтобы в завтрашней «Пост» отчет о его выступлении был бы на первой странице и на самом видном месте. Все его внимание сосредоточено на положении внутри страны, он не способен мыслить в глобальном масштабе. Если бы нам сейчас пришлось вести самые обычные военные действия, то у нас просто не хватило бы для этого энергоресурсов.

— У вас есть какие-нибудь предложения?

— Президенту… не хватает решительности.

Уитмен почувствовал, что Радд подыскивает слова, чтобы выразить мысль.

— И мне кажется, что со временем у него ее не прибавится.

Генерал смотрел еще некоторое время в окно, затем набрался мужества, чтобы высказать все, что думал.

— Мне кажется, вам бы следовало играть более активную роль. У вас есть для этого моральное право. Мне представляется, что немало членов кабинета и сотрудников Белого дома согласились бы встретиться с вами, чтобы выработать план действий и выступить в переговорах с президентом единым фронтом.

Теперь он говорил уже менее уверенно:

— Мне представляется, что президент принял бы такой план. Масси обладает достаточно острым политическим чутьем, чтобы сделать правильный выбор.

— Вы полагаете, что мне следует выступить против президента? — сухо спросил Уитмен. — Проводить параллельные заседания, выдвигать ему ультиматумы, угрожать ему утечкой информации, если он откажется принимать президентские решения, которые нас никто не уполномочивал разрабатывать.

Он поднял голову и посмотрел Радду в глаза.

— Именно это вы имеете в виду, генерал?

Голос Радда прозвучал не менее сухо:

— Именно это я и имею в виду. Если возникнет подобная необходимость, а мне кажется, что она возникнет. Я полагаю, что вы сами такого же мнения.

Уитмен повернулся и посмотрел в сторону лужайки, будки охранников и часового, который согревался, пританцовывая на месте.

— Я не пойду против президента, — спокойно произнес он.

18 ДЕКАБРЯ, ПЯТНИЦА, 10 часов 00 минут.

Войдя в зал заседаний, Ливонас сразу же уловил приподнятое настроение участников съезда. Его поразило убранство зала: видимо, всю ночь напролет в нем трудилось несколько бригад декораторов. Широкие полосы красных, белых и голубых гирлянд свисали с перил балконов по всему периметру зала заседаний Пенсионного фонда. Между гирляндами виднелись флаги всех пятидесяти штатов, развешанные с большим искусством.

Услышав постукивание молоточка председателя, Ливонас посмотрел в сторону президиума и отметил, что декораторы не обошли стороной и сцену. Вчера на сцене преобладали серые тона, сегодня же здесь сверкала голубая краска, а во всю сцену ярко-красными буквами было выведено «Второй конституционный съезд». Вокруг сцены рядами были расставлены переносные театральные прожекторы, а с потолка на специальных канатах свисали голубые транспаранты.

— Сэр, попрошу вас занять свое место.

Молоденький дежурный был одет в новый красный пиджак; голубая с золотом эмблема съезда поблескивала на его левом нагрудном кармане.

Они даже заменили одежду для всего обслуживающего персонала. Ливонас сел в последний ряд, с интересом разглядывая делегатов, затем снова взглянул на сцену.

Председатель только что предоставил слово очередному оратору. Это был человек высокого роста. Благодаря пышной седой шевелюре и симпатичному, но усталому лицу он выглядел одновременно и добродушным, и волевым.

— Позвольте, друзья, рассказать вам одну притчу, — начал оратор. — Много лет тому назад три брата и их старшая сестра унаследовали от отца большой участок земли.

Он говорил с сильным техасским акцентом, а его речь своей монотонностью напоминала молитву.

— Вскоре после смерти отца дети собрались вместе и решили владеть землей сообща, а каждому из них заниматься тем, чем ему хочется.

Ливонас уже где-то видел выступающего, но не мог вспомнить, где именно.

— Тогда первый брат решил разводить молочный скот, второй — разводить овец, а третий — рубить лес. Что же касается их сестры, то она сказала, что ее больше всего волнует благополучие будущих наследников, поэтому она оставила право для их детей и детей их детей собраться и снова решить вопрос о наследстве, когда в том возникнет необходимость. Три брата незамедлительно записали это право в торжественный договор, который они заключили между собой… Прошли годы, их семьи разбогатели и обросли потомством. Они обработали целинные земли, построили города, перегородили реки, соорудили дороги. И тогда пришла беда.

Выступающий с сожалением покачал седой головой.

— Те, кто остался жить в восточной части этой земли, начали эксплуатировать своих братьев и сестер, которые жили на западе. И тогда наследники вновь собрались вместе, чтобы во всем разобраться. И известно ли вам, что тогда сказали люди, жившие в восточной части?

Оратор замолчал и сделал скорбное лицо.

— Они сказали, что можно собраться вместе и они найдут для этого даже помещение, — он широким жестом обвел зал, — однако они оставили за собой право контролировать все решения. И если мы не согласимся с таким условием, то нам ничего не достанется, — воскликнул он с возмущенным видом. — Ну и как, по-вашему, поступили люди, о которых я вам рассказываю? — задал он риторический вопрос. — Они посоветовали своим братьям и сестрам с востока еще раз хорошенько взглянуть на священный договор, которым они все были связаны. А потом они решили во что бы то ни стало поступить так, как они задумали, — собраться всем вместе.

Оратор понизил голос и продолжал заговорщическим тоном:

— И разве не таким же образом поступает теперь Верховный суд в связи с требованием наших братьев и сестер из штата Нью-Йорк?

Его голос громыхал теперь по всему залу.

— Разве Верховный суд не собирается заявить нам, что мы, народ, хотя и верили двести лет в то, что конституция гарантирует нам право собираться и в законном порядке решать наши проблемы, на самом деле никакими полномочиями на этом съезде не располагаем? Не располагаем полномочиями, чтобы исправить зло? Не располагаем полномочиями, чтобы восстановить справедливость? Не располагаем полномочиями, чтобы сбросить с себя бремя федерального правительства, чинящего произвол?

Выступающий злорадно улыбнулся.

— Вы знаете, что я отвечу моим восточным братьям и сестрам и их Верховному суду? Я скажу им: извините, но еще давным-давно наши предки заключили между собой договор. И не забывайте, что этими предками были: Томас Джефферсон, Александр Гамильтон, Джеймс Монро, Бенджамин Франклин, Джон Хэнкок и Джон Куинси Адамс. Они заключили соглашение о том, что если их потомки примут решение созвать конституционный съезд, то у них на это будет полное право. И у вас, уважаемые члены Суда, чьи полномочия установлены тем же самым соглашением, нет никакого права посягать на те права, которые предоставлены нам конституцией!

Оратору зааплодировали, но он театральным жестом поднял руку, призывая к тишине.

— И еще, я бы посоветовал нашим братьям в Верховном суде более внимательно отнестись к данному собранию, — показал он на сидящих в зале. — Поскольку если оно решит, что Верховный суд перестал уже по существу являться высшим отправителем правосудия, то тогда наше собрание будет правомочно… Нет, мы просто будем обязаны принять надлежащие меры и отстоять наши права. И это означает изменение, корректировку и дополнение функций суда, которыми его наделили наши предки.

Он замолчал и смиренно склонил голову. Зал разразился аплодисментами. Ливонаса покоробило от сравнения, использованного оратором. Его выступление было открытым призывом к делегатам игнорировать решения Верховного суда, и, судя по аплодисментам, делегаты к этому были уже готовы.

Энди подошел к Кэти, стоявшей рядом со Сту Ламбертом. У них был довольно мрачный вид.

— Кто этот дядюшка Римус[12]?

— Карл Бакстер. Когда-нибудь слышал о нем?

Теперь Ливонас вспомнил.

— Тот самый адвокат из Техаса, который специализируется на уголовных делах и за которым укрепилась репутация незаурядного политического афериста. Он всегда на подхвате, чтобы выдать пару сенсаций во время мертвого сезона.

— Вы назвали его аферистом, — заметил Ламберт. — И я того же мнения. Однако большинство присутствующих в зале считает его адвокатом-виртуозом.

— В Техасе, — добавила Кэти, — говорят, что если у вас достаточно средств, чтобы нанять Карла Бакстера, то вы можете убить кого вам только захочется.

Со сцены снова послышались удары молоточка председателя.

— Прошу внимания.

Ламберт взял Кэти за руку.

— Полные идиоты! Они ведь собирались найти кого-нибудь другого, кроме Гудвелла, чтобы выступить против этой резолюции. И надо же, он опять здесь.

Ливонас посмотрел на сцену. Рядом с председателем стоял человек в строгой черной тройке лет на двадцать моложе и килограммов на двадцать легче Бакстера. Если Бакстер производил впечатление добродушного, «домашнего» дядюшки, то новый оратор походил на изворотливого нью-йоркского адвоката, предпочитающего носить костюмы европейского покроя и считающего всех окружающих «толпой» и «сбродом».

— Может быть, не хватило времени, чтобы найти кого-нибудь еще, — Кэти с тревогой посмотрела на Ливонаса. — Джонатан Гудвелл, конечно, один из лучших юристов по конституционному праву, кроме того, он еще и делегат, что тоже немаловажно.

«Она пытается успокоить себя, — подумал Ливонас. — Но это ей не очень-то удается».

— Мы сами рубим сук, на котором сидим, — угрюмо проговорил Ламберт. — Гудвелл явно не вызывает к себе симпатию.

Тем временем молодой человек решительно подошел к микрофону и жестом уличного регулировщика поднял правую руку вверх, призывая аплодировавших ему сторонников к тишине.

— Дамы и господа. — Гудвелл произнес эти слова таким тоном, будто сомневался в том, что перед ним действительно были дамы и господа. — Я не вижу оснований читать вам проповеди, как это делал господин Бакстер. Я заверяю вас, что как делегаты конституционного съезда вы имеете самые поверхностные знания в области права.

Гудвелл поджал губы и посмотрел в зал с наигранной благожелательностью.

— Что значит «проповеди», шеф?

Человек, нарушивший тишину, сидел среди делегатов из Северной Дакоты. На нем была ковбойская шляпа и спортивная куртка из верблюжьей шерсти.

Гудвелл заколебался, несколько озадаченный, затем ответил:

— Проповедь означает нудное морализирование. Цель данного съезда…

— А что значит «нудное морализирование»? — прокричал кто-то из другого конца зала.

На сей раз вопрос задал кто-то из делегации Калифорнии. «Дело не в том, хорошим ли оратором является Гудвелл, — они просто-напросто решили вывести его из себя», — подумал Ливонас.

Гудвелл попытался превратить все в шутку.

— Ну, например, сэр, я морализирую таким образом, что призываю вас держаться в рамках приличия.

Та половина зала, где сидели делегаты западных штатов, незамедлительно разразилась хохотом и громкими возгласами.

— Позвольте мне выразить мою мысль иначе.

Гудвелл не на шутку рассердился, но его последующие чеканные фразы несколько удивили Ливонаса.

— В данном случае мы имеем дело с конституционным вопросом, суть которого сводится к следующему. Согласно доктрине разделения власти, законодательные, исполнительные и судебные органы государства наделяются соответствующими исключительными полномочиями. Данный конституционный съезд созван законодательными органами штатов для решения вопроса о налогообложении. Однако сейчас мы вышли за рамки повестки дня и, внеся поправку к конституции, касающуюся введения молитв в средней школе, поставили вопрос об отделении церкви от государства. Тем самым съезд поднимает вопрос о том, полномочен ли он рассматривать проблемы, выходящие за рамки установленной повестки дня. Это уже конституционный вопрос. И не кто иной, как Верховный суд, полномочен рассматривать конституционные вопросы.

Он обвел взглядом аудиторию, довольный тем, что наконец сумел высказаться.

— Единственно, в чем он полномочен, так это оставить нас в покое, — прокричал кто-то в зале.

Гудвелл напрягся как струна и придвинулся к микрофону.

— Я хотел бы обратить внимание почтенного собрания на дело «Мербери против Мэдисона», — выкрикнул он. — В отношении конституционных вопросов только Верховный суд полномочен выносить окончательное решение…

— Мербери против кого, шеф?

Гудвелл проигнорировал замечание.

— Как делегатам органа, учрежденного в установленном порядке, нам следует подчиняться решениям Верховного суда. Предложенная же резолюция исходит из того, что суд не имеет права выносить постановления относительно законности наших действий.

Гудвелл сделал паузу, лицо его выдавало волнение.

— Все решения съезда должны основываться на законе, мы не можем допустить, чтобы нами руководили эмоции.

В зале поднялся неодобрительный гул. Гудвелл с недоуменным видом сошел с трибуны. Ливонас заметил, что молчали даже коллеги Гудвелла по делегации от штата Нью-Йорк, отпустив ему лишь несколько скупых аплодисментов.

Секретарь съезда, невысокая женщина в темно-синем брючном костюме, подошла к микрофону.

— На голосование выносится следующая резолюция: «Второй конституционный съезд настоятельно требует, чтобы Верховный суд Соединенных Штатов Америки в дальнейшем воздерживался от вмешательства во внутренние дела съезда».

Когда она вернулась к столу президиума, слово взял председатель.

— Кто за это предложение?

Зал наполнился оглушительным «да».

— Кто против?

Теперь по залу раскатилось громкое «нет».

Ливонас удивился такому итогу. Даже несмотря на неуклюжее выступление Гудвелла, у него оказалось не так уж мало сторонников. По крайней мере Кэти будет с кем вести работу.

Конечно, если она не уедет в Сиэтл.

Ламберт куда-то исчез, и Ливонас повернулся к Кэти.

— У тебя есть время пообедать? Я заказал столик в «Эббит».

Она выглядела очень озабоченной.

— Конечно, только я должна буду вернуться к двум часам.

18 ДЕКАБРЯ, ПЯТНИЦА, 12 часов 45 минут.

«Эббит» был гриль-баром, отделанным под старину. Располагался он на полпути между Белым домом и зданием Пенсионного фонда. Ливонасу это местечко нравилось тем, что пиво там подавали в охлажденных запотевших кружках; бар недаром считался одним из лучших в городе.

Они прошли через переполненный вестибюль, и метрдотель усадил их за небольшой лакированный столик у стены против стойки бара.

— События на твоем съезде становятся новостью номер один в прессе, — отметил Ливонас.

Кэти сняла пальто, сложила его и повесила на спинку своего стула.

— Теперь всем заправляет Калифорния. После той стычки в мандатной комиссии мне казалось, что они должны были бы несколько умерить свой пыл.

Ливонас взглянул на меню.

— А кто откопал Бакстера?

— Это тоже затея калифорнийцев.

— Ты имеешь в виду Джерри Вагонера.

— Именно он всем там и заправляет.

Когда подошел официант, Кэтлин отложила меню.

— Мне, пожалуйста, салат из артишоков и кофе.

— Через несколько дней, — сказал Ливонас, глядя на нее, — тебя все это перестанет волновать.

Выражение лица девушки не изменилось.

— Почему ты так думаешь?

— Ты же возвращаешься в Сиэтл, разве забыла?

— Нет, я только и мечтаю об этом, — ответила она без особой уверенности в голосе.

— Как ты думаешь, почему Калифорния так рвется в лидеры?

— Не только Калифорния, а весь Запад, Энди.

— Допустим, и все же почему?

— Об этом как раз и говорил Бакстер. За его словами стоит весь Запад. Все дело в региональных противоречиях. Мы не можем их больше игнорировать. И дело не только в энергоресурсах. Восток и Запад просто думают по-разному, поступают по-разному, имеют разные жизненные ценности.

— Однако именно Калифорния, если не ошибаюсь, является организатором всей этой кампании, — заметил Ливонас.

— Калифорния взяла на себя расходы по оформлению зала съезда, Калифорния возглавляет оппозицию, Калифорния импортирует Карла Бакстера. Именно таким способом можно завоевать себе друзей. Или, точнее говоря, именно таким способом Винсент Де Янг завоевывает себе множество друзей.

Если за всем стоит именно он, то тогда губернатор действительно выкладывается.

— В последний уик-энд в газетах и по радио писали и говорили только о съезде. Поверь мне, кто-то в Сакраменто специально подсчитывает, сколько раз в этих сообщениях упоминалось имя Де Янга.

Кэтлин задумалась.

— Ты на самом деле что-то имеешь против него?

Ливонас помедлил с ответом.

— Я полагаю, что избрание Де Янга президентом явится бедствием для страны.

Она посмотрела на часы.

— Ну и как ты хочешь, чтобы я отнеслась ко всему этому? Только заверяю тебя, что особой любви к Де Янгу я не испытываю.

— Я хочу, чтобы ты не уезжала.

— Но ведь есть немало других делегатов, которые выступают против действий Калифорнии, и они не хуже меня справятся с этим.

Ее слова не убедили Ливонаса.

— Ну хорошо. Скажи мне, почему ты считаешь, что мне надо остаться.

— Потому что я убежден, что стране нужен лучший президент, чем Де Янг. Потому что я считаю, что тебе хотелось бы, чтобы победил другой кандидат. Потому что я полагаю, что противостоять Де Янгу нужно на всех уровнях. И потому что я уверен, что никто не сможет с этим справиться лучше, чем ты.

— Взываешь к моему инстинкту противоборства, — улыбнулась Кэти.

— Ты произвела на меня впечатление человека, который может постоять за свои убеждения.

— Увы, лишь время от времени.

Появился официант и поставил перед Ливонасом пиво и отбивную, а перед Кэти — салат и кофе.

— Ну что ты собираешься предпринять? — спросил Ливонас.

— Ты пока что никого не назвал. От чьего имени я должна возглавить оппозицию Де Янгу?

Он был уверен, что она имеет в виду Уитмена.

— Наш комитет будем составлять мы вдвоем, — ответил Ливонас. — На сегодняшний день Боб Уитмен не собирается выставлять свою кандидатуру в президенты.

Кэтлин очень удивилась.

— Боб действительно не собирается выступить против Масси при избрании кандидата на съезде партии?

Он отрицательно покачал головой.

— Я около часа провел у Уитмена в тот день, когда был у тебя. Я пытался уговорить его выставить свою кандидатуру. Он просто-напросто выгнал меня из кабинета.

— В чем же дело? — спросила девушка, немного помолчав. — Я не очень-то люблю ввязываться в безнадежные ситуации, я не люблю проигрывать.

— Я попытаюсь поговорить с ним еще раз завтра утром. Я или добьюсь от него согласия выставить свою кандидатуру, или подам в отставку.

«Вот, наконец, я и решил, что делать дальше», — подумал Ливонас. Он впервые выразил свою мысль вслух, хотя еще после ссоры с Уитменом знал, что рано или поздно придет к этому решению.

— И что тогда? — с тревогой в голосе спросила Кэтлин.

— Тогда я стану поддерживать любого, кто будет выступать на выборах против Де Янга.

Она не скрыла своего удивления.

— Что же произошло между тобой и Де Янгом?

— Мне не нравится его политика.

Энди не хотел распространяться на этот счет, но такой ответ Кэти явно не удовлетворил.

— Мне не нравится политика, которую проводят многие деятели, однако я не испытываю личной неприязни ни к одному из них.

— Однажды я уже руководил предвыборной кампанией против Де Янга. Я уговорил моего друга Гарри Палмера выступить против Де Янга на выборах на пост генерального прокурора штата. Целую неделю я его уговаривал, пока он, наконец, ни согласился.

— И он не победил, — продолжила она.

Ливонас кивнул.

— За десять лет до выборов у Гарри были финансовые трудности, и он пытался покончить с собой. Тогда он несколько месяцев провел в психиатрической лечебнице. Де Янг разузнал об этом и использовал против Палмера компрометирующую его информацию. У меня было десять свидетелей, готовых присягнуть, что Гарри абсолютно здоров. Де Янг же решил во что бы то ни стало вывести Гарри из равновесия. Ему звонили по ночам, распространяли от его имени омерзительные письма, распускали о нем слухи и пичкали обозревателей наглой ложью, его преследовали фоторепортеры. И это сработало, они довели его до сумасшествия. За неделю до выборов Гарри остановил машину на самой середине моста «Золотые ворота» и бросился вниз.

Кэти некоторое время молча смотрела на него, потрясенная услышанным, затем спросила:

— И ничего нельзя было предпринять против Де Янга?

Ливонас почувствовал усталость. Рассказывая об этом случае, он как бы пережил все заново.

— Конечно, я направил протест в официальные органы. После трехмесячного расследования они оштрафовали Херба Шеферда — руководителя предвыборной кампании Де Янга — на сто долларов за распространение заведомо ложных сведений.

Энди допил пиво и откинулся на спинку стула.

— Что, по твоему мнению, может произойти, если Винсент Де Янг будет избран президентом, учитывая, что конституционный съезд у него уже в кармане?

— Не хочу даже думать об этом, — ответила Кэти. — Такого прецедента еще не было.

— Полагаю, что за время президентства Де Янга могло бы произойти много событий, которым пока еще не было прецедентов, — заметил Ливонас. — Именно это и напугало меня сегодня утром. Де Янг уже вовсю использует конституционный съезд в своих личных целях.

— Тогда я полагаю, что мы создадим комитет двух.

Ливонас почувствовал облегчение.

— А тебе удастся забрать назад свое заявление об отставке?

Кэтлин улыбнулась.

— Я уже забрала его. Сегодня утром.

— Ну и злую шутку ты со мной сыграла!

Виноватая улыбка промелькнула на лице у Кэти, и Энди тут же предложил:

— А как насчет ужина завтра вечером?

Улыбка застыла на ее лице. Она покачала головой и взяла его руку в свою.

— Энди, тогда все было замечательно… но так неожиданно, я не была готова к этому тогда и не готова к этому сейчас. Надеюсь, ты меня поймешь.

Ливонас освободил свою руку.

— Если ты так хочешь, пожалуйста.

Ему хотелось произнести последнюю фразу безразличным тоном, но в его голосе прозвучала обида. После той ночи в среду он часто представлял себе, что снова будет вместе с Кэти Хаусман.

Она допила кофе, не поднимая-глаз.

— Мы ведь останемся с тобой друзьями, Энди? Правда?

— Несомненно.

Он постарался улыбнуться, затем добавил:

— Нам пора уже возвращаться на съезд.

По дороге в здание Пенсионного фонда они не проронили ни слова. «Почему, — задал себе вопрос Ливонас, — со времени развода мои отношения с женщинами всегда оказывались случайными и недолгими? Наверное, потому, что я сам хотел, чтобы они такими были. Теперь же мне важно понять, изменилось ли мое отношение к подобного рода связям с появлением Кэти».

Он посмотрел на девушку. Казалось, она тоже задумалась о чем-то важном.

*

Ливонас пробыл на съезде еще около часа, наблюдая за тем, как на заседании одной из комиссий дебатировался вопрос о конституционной поправке, запрещавшей аборты. Это была щекотливая проблема, дискуссия по ней только началась, и тяжелая артиллерия вроде Карла Бакстера находилась в резерве. Энди посмотрел на часы; на работе его ждало слишком много дел, и он не мог дольше оставаться на съезде.

Ливонас попрощался с Кэти и направился к туалету. Он отыскал его около главного входа и уже открывал дверь в туалет, когда услышал резкий полицейский свисток. Энди с удивлением прислушался, сбросил пальто на пол и поспешил вовнутрь.

Он увидел, как двое неизвестных прижали к писсуару и избивали худощавого парня в коричневых вельветовых брюках и черной кожаной куртке. Одной рукой парень сжимал свисток, а другой пытался защитить лицо. Под левым глазом у него красовался страшный синяк, с усов стекала струйка крови.

Одному из нападавших, высокому полному мужчине с большим животом, было лет за сорок. Второму, неопрятно одетому блондину, напоминавшему по фигуре футболиста, было около тридцати лет. Толстяк выкрикнул, увидев Ливонаса:

— Убирайся подобру-поздорову отсюда, парень. Тебя это не касается.

Толстяк держался около двери, обеспечивая, по всей вероятности, прикрытие на случай, если им помешают.

Ливонас кивнул и сделал вид, что собирается выйти, затем резко обернулся, напрягся и с силой ударил толстяка. Тот покачнулся и упал, ударившись головой о стену. На его лице застыло выражение недоумения, а на затылке появилась кровь.

Все произошло настолько быстро, что блондин не успел прийти на помощь своему напарнику. Опомнившись, он бросился на Ливонаса, который отступил в сторону и схватил стоявшую поблизости щетку.

— Только что объявили перерыв, — солгал Энди. — Сейчас здесь будет полно народа.

Блондин замялся в нерешительности, потом, уже не обращая внимания на Ливонаса, помог толстяку подняться. В дверях он обернулся в сторону парня в кожаной куртке, который по-прежнему не выпускал из рук свистка.

— Ты, фрукт, еще пожалеешь, — зло бросил он.

Затем посмотрел на Ливонаса и добавил:

— А с тобой мы еще встретимся.

Когда они ушли, худощавый парень проговорил дрожащим голосом:

— Большое спасибо.

У Ливонаса ныла рука, и он никак не мог отдышаться.

— Нам обоим повезло.

Худощавый парень все еще не мог прийти в себя, его трясло.

— Жив?

— Слава богу.

— А откуда свисток?

Парень убрал его в карман.

— Это мой верный друг. Еще с того времени, когда я жил на побережье.

— А что вы тут делали? Объяснялись блондину в любви?

Худощавый парень рассердился.

— Этот тип не в моем вкусе.

Он вдруг побледнел, и его вырвало. Когда ему стало лучше, он подошел к умывальнику и ополоснул лицо холодной водой.

— Они несколько раз ударили меня в живот. Если бы вы не появились, они наверняка выбили бы мне все зубы.

Юноша протянул мокрую руку.

— Пол Харрис.

— Энди Ливонас. Какого черта им было нужно?

Харрис почти совсем успокоился, вытер лицо бумажной салфеткой и стал счищать следы крови с куртки.

— Эти люди из группы подкрепления. Думаю, они хотели избить меня для устрашения других.

Ливонас удивился.

— Не понимаю вас.

— Я делегат от штата Калифорния.

Харрис перестал чистить куртку.

— В последний раз я проголосовал не так, как им хотелось.

— И поэтому они решили вас избить? Трудно поверить в это.

Харрис пожал плечами.

— Здесь во многое трудно поверить.

— Мне интересно узнать обо всем подробнее, — медленно проговорил Ливонас.

«Кэти и Сту тоже будет полезно узнать об этом», — промелькнуло у него в голове.

Харрис отрицательно покачал головой.

— Но не от меня, мистер. Вы ведь слышали, что они сказали.

Ливонас достал из бумажника визитную карточку и дал ее молодому человеку.

— Мне очень хотелось бы поговорить с вами, — повторил он.

Харрис нервно вертел в руках визитку.

— Конечно, я обязан вам, — нехотя ответил он. — Но не здесь. Есть такой ресторанчик — «Три шефа», он находится прямо против жилого комплекса в Силвер-Спрингс. Туда делегаты съезда не заглядывают.

Он вернул визитку Ливонасу, и Энди спросил:

— В какое время нам удобнее встретиться?

Синяк на лице парня расплылся еще больше. Харрис попытался улыбнуться:

— Лучше сегодня, пока я еще храбрый. Около восьми. Я постараюсь привести с собой Хэнка Миллера — товарища по комнате, он тоже делегат. Они пытались избить его десять дней назад, но ему удалось убежать.

После того как Харрис ушел, Ливонас подержал руку под холодной водой и размял пальцы. Они будут теперь ныть по меньшей мере неделю. Он вытер руки, надел пальто и улыбнулся.

В корабле Де Янга, рвущегося к власти, образовалась небольшая пробоина.

18 ДЕКАБРЯ, ПЯТНИЦА, 16 часов 00 минут.

Ливонас откинулся в кресле и мрачно взирал на груду бумаг, накопившихся за те десять дней, что он был в отъезде. Не доходили до нее руки и в перерывах между посещениями съезда. Одного лишь взгляда на эту груду было достаточно, чтобы отпала всякая охота ею заниматься.

Он поежился от холода. Сильные снегопады и дожди принесли с собой сырость и холод. В здании, сложенном из красного гранита, было промозгло, а в его кабинете не уютней, чем в заброшенном товарном вагоне.

Едва Энди набрался мужества, чтобы приняться за бумаги, как в комнату стремительно вошла Жюли, его секретарь.

— Копите, — сказала Жюли, критически взглянув на кипу документов.

Она положила на стол еще какой-то меморандум.

— Вице-президент будет до конца дня у себя дома, так что в случае чего звоните ему туда.

Ливонас отложил документ, за который он было принялся, откинулся в кресле и взял меморандум, который принесла Жюли.

Меморандум прислал конгрессмен Кьюдахи, председатель комиссии по энергетике палаты представителей.

Дело заключалось в том, что по законопроекту о дополнительном налогообложении, который комиссия вынесла на рассмотрение съезда, на утреннем заседании должно было состояться голосование. Но на сторону западной коалиции, выступающей против законопроекта, перешел конгрессмен Ван Дельф из Мичигана. Кьюдахи был вынужден отложить голосование до понедельника, чтобы не потерпеть поражения. Он просил Уитмена о помощи.

В верхней части меморандума Уитмен написал: «Энди, подумай, что можно сделать».

Жюли ждала в дверях, пока он читал меморандум.

— Свяжитесь, пожалуйста, с Фрэнсисом Мерфи и попросите его никуда не уходить, я еду к нему.

— Хорошо, — ответила Жюли и добавила: — У вас в календаре записано, что нужно раздобыть смокинг для завтрашнего приема у Элизабет Паккард. Мне позаботиться об этом?

— Да, пожалуйста.

Ливонас снял старый шерстяной свитер, надел пиджак и, захватив портфель, поспешил на четырехчасовой рейс автобуса, курсировавшего между Капитолием и Белым домом.

Дела в Вашингтоне были в плачевном состоянии еще до его поездки, теперь же ситуация еще более осложнилась. Ливонасу казалось, что он с теми, кто проигрывает сражение, которое разворачивается на поле, окутанном таким плотным туманом, что нельзя различить, где друзья, а где враги. От этого ощущения становилось не по себе.

Фрэнсис Мерфи, административный помощник Кьюдахи, был стройным ирландцем с черными вьющимися волосами. Всю жизнь Мерфи занимался политикой. Начал он свою карьеру посыльным в законодательном собрании штата Нью-Йорк, затем дошел до старшего юридического помощника губернатора Хью Кэри. Последние десять лет он работал на конгрессмена Кьюдахи. Ливонас считал его самым знающим и толковым юристом в аппарате конгресса.

— Я было подумал, что Манни готов прикончить этого сукина сына, — сказал Ливонас, входя в кабинет Мерфи.

Всегда безукоризненно одетый Мерфи закинул ногу на ногу, слегка подтянул брючину и аккуратно что-то с нее стряхнул.

— Есть какие-нибудь предположения, почему Ван Дельф так резко изменил позицию?

Ливонас листал тонкое досье на Ван Дельфа, которое передал ему Мерфи. Там было всего лишь несколько вырезок из местных газет, статья, опубликованная в «Гранд-Рапидс пресс» в разделе «Люди и события», и проспект юридической фирмы «Банкер, Уоркмен и Спиротта» из Гранд-Рапидса, в котором сообщалось, что достопочтенный конгрессмен Джерри Ван Дельф стал новым партнером этой фирмы.

— Да, есть одно предположение. На прошлой неделе конгрессмена Ван Дельфа пригласили в инспекционную поездку для определения запасов энергоресурсов на Западе, в том числе в Лас-Вегасе. Губернатор штата Невада Уолтерс устроил небольшой обед в честь членов комитета. Среди прочих почетных гостей были губернатор Аризоны Баррон и подручный губернатора Де Янга Херб Шеферд.

«Куда ни сунься, везде маячит Винсент Де Янг, — подумал Ливонас. — Он мешает принятию законов, которые его не устраивают, извращает идею конституционного съезда… Чего он, собственно, добивается?»

— Не знаю, конечно, может быть, они сфотографировали его в компании с какими-нибудь дамами из Лас-Вегаса. И ему теперь не очень хочется, чтобы в его родном городе во время воскресной церковной службы распространяли эти снимки, — продолжил Мерфи. — Однако я все же склонен считать, что это скорее всего выгодная для Ван Дельфа сделка.

Он наклонился вперед и показал на один из проспектов в досье, которое держал Ливонас.

— Я полагаю, например, что будущим летом некоторые из тех многочисленных компаний, которые из кожи вон лезут, чтобы провалить этот законопроект, вдруг обнаружат, что никак не могут обойтись без услуг «Банкер, Уоркмен и Спиротта». И ситуация теперь такова, что если бы Ван Дельфа, скажем, и удалось чем-то скомпрометировать во время послезавтрашней воскресной мессы, то все равно нам пришлось бы добывать еще один голос к понедельнику.

По резкому тону Мерфи Ливонас догадался, что тот не очень-то надеется на успех.

— А как насчет его собственного избирательного округа? Может быть, там у него есть уязвимые места?

Мерфи отрицательно покачал головой.

— Черника, гравий и местный туризм — вот, пожалуй, и все, что можно сказать о его округе. Думаю, что во всем округе не сыщется ни одного федерального предприятия.

Он достал из кармана пиджака пакетик с леденцами и отправил один из них себе в рот.

— Я сказал Манни, что лучше вообще отложить все это до следующей сессии. Но вы ведь знаете Манни…

Он задумчиво продолжал сосать леденец.

— Тем не менее я договорился о вашей встрече с Ван Дельфом на пять часов.

Если вас интересует мое личное мнение, то это простая трата времени.

Ливонас еще раз перелистал досье. В одной газетной вырезке конгрессмена представляли заурядным парнем из провинции, добившимся успеха собственными силами. Под статьей была фотография, на которой конгрессмен был запечатлен на берегу реки вместе с симпатичной пожилой парой, очевидно, его родителями.

Энди хотел уже вложить вырезку обратно в досье, но взглянул на нее еще раз. На заднем плане можно было разглядеть что-то, по контурам напоминавшее баржу. Это была землечерпалка. Он прищурился, пытаясь разобрать ее название на вымпеле, развевающемся на корме.

— Что-то обнаружили?

Ливонас посмотрел на часы. Он уже опаздывал на десять минут. Времени на проверку не было, но он еще выведет этого типа на чистую воду.

Когда он дошел до дверей, Мерфи сказал ему вслед:

— Мне хотелось бы ошибиться, но учтите, Энди, Ван Дельф только с виду простачок. У него пока еще не было случая показать свои зубы.

Кабинет Ван Дельфа был этажом ниже и на другой стороне здания конгресса. Ливонаса попросили подождать, пока конгрессмен разговаривал по телефону. В ожидании Ван Дельфа Ливонас стал разглядывать развешанные по трем стенам приемной черно-белые фотографии в рамках. Он забавлялся тем, что пытался найти хоть одно фото, на котором не было бы изображено широкое, улыбающееся лицо конгрессмена. Ливонас успел внимательно просмотреть фотографии на двух стенах, когда раскрылась дверь кабинета и появился сияющий Ван Дельф.

— Господин Ливонас, как я рад!

Эндрю ответил таким же крепким рукопожатием и такой же мягкой лучезарной улыбкой. «В жизни Ван Дельф выглядит симпатичнее, чем на фотографиях», — подумал он.

— Рад познакомиться с вами лично, конгрессмен.

Ливонас кивнул в сторону фотографий.

Ван Дельф скромно улыбнулся.

— Мне бы следовало развесить здесь фотографии тех, кто голосовал за меня. Мои земляки всегда очень рады, когда приезжают сюда и видят себя на фотографиях.

Ливонас поймал на себе быстрый, изучающий взгляд Ван Дельфа, когда тот мягко обнял его за плечи и указал на кабинет.

Ливонас расположился в одном из удобных кресел, стоявших перед рабочим столом Ван Дельфа, а сам хозяин сел во вращающееся кресло по другую сторону стола. На столе были аккуратно разложены стопки бумаг, что должно было создать впечатление о занятости конгрессмена. Очевидно, Ван Дельф специально перед приходом Ливонаса разложил бумаги на столе.

Ван Дельф заметно суетился, пытаясь скрыть волнение. Тогда Ливонас решил опередить его. Если конгрессмен догадался о цели его визита, то он наверняка приготовил небольшую речь в оправдание мотивов своего голосования.

— Боб просил меня передать, насколько он удовлетворен вашей поддержкой законопроекта № 520. Он хочет, чтобы вы знали, что если вам что-нибудь понадобится, то можете смело обращаться к нему с любой просьбой.

Ван Дельф покраснел.

— Я… хм… Я думал, что вам известно о результатах голосования…

Ливонас остановил его жестом руки.

— Не стоит извиняться, Джерри. Именно поэтому вице-президент и попросил меня переговорить с вами. В конечном счете все мы голосуем, как подсказывает нам наша совесть.

Ливонас откровенно посмотрел на Ван Дельфа.

— Вице-президент просил передать вам, что он все понимает.

По выражению лица Ван Дельфа можно было читать как по карте. На смену выражению вины пришло выражение успокоенности. Ливонас продолжал говорить обычным тоном, как будто с проблемой голосования было покончено раз и навсегда.

— В ваш округ входит Гранд-Хейвен, не так ли?

На лице Ван Дельфа снова появилось выражение настороженности.

— Совершенно верно, я сам родом из Гранд-Хейвена.

Ливонас повернулся в сторону, позевывая. Он чувствовал, как Ван Дельф наблюдает за ним, пытаясь сообразить, на что намекает Ливонас и намекает ли он на что-нибудь вообще. Мерфи был прав, конгрессмен вовсе не глуп. Просто он еще недостаточно долго отирается в вашингтонских кругах.

Он взглянул на Ван Дельфа и улыбнулся.

— Мне кажется, что я узнал это место на той фотографии, где вы сняты с вашими родителями.

Газетный снимок находился среди фотографий, развешанных в приемной. Ливонас поднялся.

— Там очень хорошо. Мои родители часто возили меня туда на каникулы, когда мы жили в Чикаго.

Он сунул папку с документами под мышку.

— Был рад с вами познакомиться, Джерри.

Ван Дельф поспешил выйти из-за стола.

— Очень приятно, что вы зашли ко мне, господин Ливонас. Мы с вами, собственно, только первый раз и поговорили по-настоящему.

Он снова обнял Ливонаса за плечи пухлой рукой, провожая его до двери.

— Пожалуйста, передайте вице-президенту…

Ван Дельф сделал паузу, дабы выразить волнение.

— Если я могу быть хоть чем-то полезен…

И он замолчал, потупив взор.

Ливонас остановился в дверях.

— Очень мило с вашей стороны, Джерри. Уверен, что вице-президент высоко это оценит.

Затем он добавил, как бы невзначай:

— Кстати, о той фотографии, о которой я говорил. Там, на заднем плане, видна землечерпалка, принадлежащая инженерным войскам? Бьюсь об заклад, им, должно быть, часто приходится очищать реку от ила.

Обычно красное лицо Ван Дельфа теперь стало белым, как мел.

— Вы правы, — медленно проговорил он. — Им приходится заниматься очисткой реки каждый год в июне.

Ливонас сбросил руку конгрессмена и сам теперь энергично похлопал его по спине.

— Вице-президент собирается на следующей неделе встретиться с сенатором Дуани, который возглавляет комиссию по вооруженным силам с тех пор, как он стал сенатором. Если не ошибаюсь, то именно благодаря Бобу он тогда и стал председателем этой комиссии.

Игра была сыграна, и теперь они мрачно смотрели друг на друга.

— Мне представляется, что на эти землечерпалки большой спрос, — продолжал Ливонас спокойным тоном. — А муниципалитетам чаще всего удается пользоваться ими бесплатно, не так ли?

Ван Дельф кивнул в знак согласия. «Сукин сын, видно, высчитывает, во что это ему обойдется», — отметил про себя Ливонас.

— Встретимся в понедельник, конгрессмен. Фрэнсис Мерфи передал мне, что у него появились некоторые новые аргументы в пользу законопроекта о дополнительном налогообложении. Он собирается вынести их на рассмотрение комиссии в надежде, что получит дополнительные голоса.

Ливонас приоткрыл дверь кабинета.

— Ему нужен всего лишь один голос, и полагаю, что у него неплохие шансы.

Он остановился в дверях, ожидая ответа.

— Думаю, что да, — угрюмо проговорил Ван Дельф.

Конгрессмен не скрывал досады.

Ливонас улыбнулся. Его подмывало продолжить разговор. Ему многое хотелось сказать Ван Дельфу, который сейчас походил на нашкодившего школьника. Трудно было поверить, что ему тридцать четыре года. К сожалению, еще труднее было поверить, что он — член конгресса Соединенных Штатов Америки.

— Встретимся в понедельник, — бодрым голосом повторил Ливонас.

Он позвонил Мерфи по одному из телефонов в холле и сообщил ему, что дело с Ван Дельфом сделано, затем направился к рейсовому автобусу. Он уже дошел до лифтов, когда вспомнил, что должен был встретиться с Джеффом Саундерсом в баре в шесть часов вечера. Он посмотрел на часы. Была четверть седьмого.

Он поспешил к телефону. Но отменить встречу он уже не мог. Молодому заместителю директора ФБР удалось достать отчет прокурора по делу об убийстве Стивена Харта, и он хотел передать его Ливонасу лично. А после встречи с Саундерсом ему надо будет забрать Кэти и Сту и поехать в Силвер-Спрингс, чтобы побеседовать там с двумя отступниками из делегации Калифорнии.

Ливонас сильно устал, но не надеялся попасть домой раньше полуночи.

18 ДЕКАБРЯ, ПЯТНИЦА, 20 часов 15 минут.

Ливонас вел машину, Сту Ламберт дремал рядом с ним на переднем сиденье, а Кэтлин свернулась в клубок на заднем, пытаясь уснуть. Жюли потребовалось полдня на то, чтобы выбить эту машину и шесть галлонов бензина в гараже Белого дома, причем автомобиль был в жутком состоянии. Мотор стучал, скорость падала ниже тридцати пяти миль в час на малейшем подъеме, сиденья были не лучше скамеек в парке, а печка вообще не работала.

«Но, — сказал Ламберт, — она по крайней мере хоть похожа на машину».

Ливонас поеживался и напряженно всматривался в темноту пустынного шоссе. До Силвер-Спрингс от Вашингтона было недалеко, а движения на шоссе почти не было, но они уже опаздывали на полчаса. Если Харрис, этот калифорнийский делегат, был на самом деле со странностями, как это показалось Ливонасу, то он может их и не дождаться.

Через десять минут он высадил Кэтлин и Сту напротив ресторана, а сам оставил машину в квартале от него, хотя стоянка для машин рядом с рестораном «Три шефа» была свободной. Светлый автомобиль с эмблемой Белого дома на стекле мог привлечь к себе внимание, что было крайне нежелательно.

В ресторане было жарко и душно, пахло дешевыми соусами и бифштексами. Среди посетителей было много молодых парней и девушек. Ливонас догадался, что большинство посетителей являются жителями близлежащего жилого комплекса. Интерьер ресторана был выдержан в стиле английского клуба, а стены увешаны картинами, на которых сцены охоты на лис чередовались с эпизодами из Трафальгарской битвы. Красные жакеты охотников на картинах были забрызганы жирными пятнами, а море вблизи мыса Трафальгар напоминало гороховый суп.

В глубине ресторана находились небольшие отдельные кабинеты. Ливонас сразу же проверил, не там ли их ждут. Действительно, Харрис и еще один парень, очевидно, его приятель Миллер, сидели в кабинете под названием «Старая кибитка», который представлял собой полутемную нишу, задернутую красными занавесками.

Сначала туда прошли Кэтлин и Сту, а затем и Ливонас. Обоим парням на вид было двадцать семь — двадцать восемь лет. У них были короткие светлые волосы и ухоженные усики. Теперь, когда у Харриса с лица спал отек, между обоими парнями стало заметно поразительное сходство. На обоих были джинсы и кожаные куртки, и оба чем-то походили на гимнастов. «Ну, конечно, — подумал он. — Они ведь оба калифорнийцы».

Собравшиеся за столиком чувствовали себя неловко. Ливонас представил всех друг другу.

— Кэти, Сту, я хочу познакомить вас с Полом Харрисом и Хэнком Миллером.

Во время обмена рукопожатиями Кэтлин сказала, что уже как-то видела их на съезде. Затем Ливонас спросил у Харриса, какие округа они представляют.

— Я — из Лос-Гатоса, а Хэнк — из Плезантона.

Харрис явно нервничал, а Миллер, который сидел с краю, вообще не смотрел на Ливонаса. Он внимательно наблюдал за всеми, кто входил в ресторан.

Ливонас раскрыл меню.

— Кто голоден? Плачу за всех.

Миллер отвел взгляд от двери и раздраженно проговорил:

— Послушай, Пол, давай закругляться, я боюсь, что за нами следят.

Ливонас посмотрел на Кэтлин. Она ему не очень-то поверила, когда он рассказал ей о жесточайшей дисциплине в делегации Калифорнии. Теперь ей придется изменить свое мнение.

— Когда калифорнийцы впервые начали добиваться контроля над съездом? — спросил Ливонас.

Харрис отпил пиво и стер с усов пену.

— Сразу же, как только Джерри Вагонер прибыл из Сакраменто. Его на пост руководителя делегации назначил сам губернатор Де Янг. Уже через пару дней после приезда он начал избавляться от делегатов, которые не были «стопроцентными» сторонниками Де Янга.

— Каким образом?

— Он давал им понять, что они не нужны, перестал приглашать на совещания делегации. Делегация поделилась на приближенных, доверенных лиц и на всех остальных. Вскоре рядовым делегатам перестали присылать приглашения на приемы и банкеты. Вагонер стал распространять различные слухи. Так, было заявлено, что бюджет делегации сокращен, а плата за гостиницу увеличится вдвое.

Пол невесело улыбнулся.

— Именно тогда мы с Хэнком переехали из гостиницы, так как у нас еще были собственные средства. Другим же пришлось с позором уехать из Вашингтона. Сейчас мы уже никто, остальные члены делегации с нами просто не разговаривают.

Миллер оторвал взгляд от двери.

— Расскажите, что произошло позавчера вечером.

Харрис молча кивнул.

— Мы с Хэнком поссорились в тот вечер, и я поехал в город в ресторанчик «Вилли».

Он замялся.

— Вы знаете, где это?

Ливонас кивнул.

— Да, на Висконсин-стрит. И кого, вы думаете, я там встретил?

— Губернатора Де Янга в свите поклонников певицы Джуди Гарланд?

Харрис и Миллер засмеялись.

— Я разместился у стойки бара, — продолжил Харрис. — Какой-то тип, здоровый как бык, подошел ко мне и спросил, не встречались ли мы с ним раньше. Я ответил, что во всяком случае мы с ним встретились теперь. Потом я узнал его. Когда я жил в Сан-Франциско, он работал барменом в местном ресторанчике, где я обычно отирался. Вы ведь знаете, как привыкаешь к таким местам. И тогда я спросил его, что он здесь, собственно говоря, делает. Бармен ответил, что он тут со своей труппой. Я пошутил и сказал, что не знал, что он работает в балете. Клянусь, его вполне можно было принять за полузащитника, но никак не за танцора.

Харрис сделал паузу, чтобы придать своему рассказу большую значимость, и отхлебнул еще пива.

— И тогда он ответил: «Я не из балетной труппы, я из группы „Г“».

Молодой человек вопросительно посмотрел на Ливонаса.

— Вы знаете, что такое группа «Г»?

Ливонас слышал о ней несколько лет назад. Как-то в газетах промелькнуло сообщение о военизированных отрядах в Калифорнии. Де Янг провел реорганизацию полиции штата и дорожной патрульной службы и создал специальное ударное подразделение, которое должно было заниматься всем — от преследования наркоманов до борьбы с террористами. Он припомнил, что буква «Г» означала «губернатор».

— Группа «Г» превратилась в секретную полицию Де Янга, — вмешался в разговор Миллер. — Теперь их доставили в Вашингтон, чтобы использовать в качестве дежурных в зале съезда.

— Для поддержания порядка на съезде нет никакой необходимости в секретной полиции Де Янга, — заметил Ливонас. Миллер недовольно вставил:

— Продолжай, Пол, расскажи ему все.

Он снова стал следить за тем, кто входит в ресторан. Харрис поджал губы.

— Де Янг использует группу «Г» в различных целях. Например, для шантажа. Вы знаете, что делал тот тип в «Вилли»? Он караулил там одного делегата. Вы, должно быть, видели таких: у него жена и трое детей живут где-нибудь за городом, а он время от времени ищет себе развлечений. Так вот, мой старый знакомый поведал мне о том, что должен организовать свидание этому делегату. Он даже хвастался, что они оборудовали номер в отеле «Четыре сезона» для съемки скрытой камерой, чтобы шантажировать потом делегатов, не желающих голосовать за западную коалицию.

— А почему он рассказал это именно вам? — с подозрением в голосе спросил Ливонас.

— Потому что он считал, что я по-прежнему поддерживаю Де Янга.

Харрис задумался.

— Ведь раньше я был с ними заодно. А точнее, мы оба.

Ливонас достал из внутреннего кармана конверт.

— Что вы знаете о Стивене Харте?

Харрис посмотрел на Ливонаса, поигрывая пивной кружкой.

— Немного. Он вроде нас был не в ладах с Джерри Вагонером.

— Насколько не в ладах?

— Джерри невзлюбил его с самого начала. Антипатия была взаимной. В тот день, когда Харта убили, Вагонер прямо измывался над ним.

— А из-за чего?

— Мы так и не узнали. Харт ушел куда-то обедать и больше не вернулся.

— Стивен Харт был с отклонениями? — поинтересовался Ливонас.

Ребята обменялись взглядами и недоуменно пожали плечами.

Ливонас раскрыл пакет и достал документ, который ему передал Джефф Саундерс.

— Мне хотелось бы, чтобы вы прочли отчет прокурора.

Когда они вернули ему отчет, Ливонас спросил:

— Что вы можете об этом сказать, зная Харта?

Харрис взглянул на Миллера.

— Как ты считаешь?

— Мне кажется, что все подстроено, — нерешительно начал Миллер, с трудом подбирая нужные слова. — Кто-то в этом заинтересован. Полиция особенно не стремится найти убийцу, а родственники не хотят огласки и не настаивают на расследовании.

Ливонас молча посмотрел на Кэти и Сту. Теперь для них многое начинало проясняться. Де Янг не ограничивался уже простыми сделками и не полагался только на сепаратистские настроения, чтобы верховодить на съезде. Он использовал шантаж, запугивания и теперь…

Убийство?

Чем серьезней он об этом задумывался, тем больше убеждался в своей правоте. Дебби Спиндлер говорила, что Харт взял из кабинета Вагонера письмо с грифом «конфиденциально». Однако в отчете следователя такое письмо в списке личных вещей Харта не фигурировало.

Тот, кому нужно было письмо, получил его. И он же убил Харта, чтобы тот не проговорился о его содержании.

19 ДЕКАБРЯ, СУББОТА, 9 часов 15 минут.

Разговоры за столом заседаний стихли. Ливонас снова взглянул на часы. Президента Масси все еще не было. Совещание специальной комиссии по энергоресурсам было назначено ровно на восемь тридцать. Задержка Масси не беспокоила только Роджера Андерсона, и в этом не было ничего удивительного. В функции Роджера входило лишь то, чтобы составить президенту компанию по окончании совещания, смеяться над одними и теми же его шутками, вспоминать вместе с президентом старые добрые времена в Филадельфии и, если верить слухам, наполнять стакан президента.

Хью Рамсей наклонился и прошептал:

— Давай поспорим, на сколько он опоздает.

Ливонас ответил:

— Ставлю на десять часов.

Но вот послышались голоса, и в зал вошел Масси. Он был в безукоризненном темном шерстяном костюме-тройке и гладко выбрит. Ливонас даже на другом конце длинного стола почувствовал запах лимонного лосьона. В руке президент держал чашечку с кофе.

— Доброе утро, господа.

Масси поставил чашку на стол и озарил всех ослепительной улыбкой, благодаря которой и победил на выборах три года назад.

Вместе с другими Ливонас ответил:

— Доброе утро, господин президент.

Масси устроился в кресле во главе стола. Он достал из лежавшей перед ним папки один-единственный листочек, посмотрел на него, постучал карандашом по столу и оглядел сидевших. Улыбка покинула лицо президента, и Ливонас понял, что наконец-то Масси собирается сказать что-то важное, но никак не подыщет нужных слов.

В конце концов Масси кивнул Андерсону и проговорил низким голосом:

— Скажи им, Родж. Думаю, что нет нужды ходить вокруг да около.

— Вы абсолютно правы, господин президент.

В словах Андерсона всегда звучали восторженные нотки, однако Ливонасу показалось, что в это утро он говорил с еще большим апломбом.

— Вчера вечером от нашего человека в Джакарте, господина Фахми, пришла телеграмма, в которой сообщается, что вопреки соглашению, заключенному с вице-президентом Уитменом две недели назад, правительство…

— Они надули нас! — перебил его Масси, хлопнув рукой по столу. — Не будет никаких поставок нефти. Никаких!

Ливонас быстро взглянул на Уитмена. Вице-президент, как обычно, был невозмутим. «Для Уитмена наступают трудные времена, — подумал Ливонас. — Наверное, они начались с их последней встречи».

Масси внимательно разглядывал присутствующих. Ливонасу показалось, что президент ищет жертву, на которую можно было бы свалить вину. Взгляд президента остановился на Уитмене, и вот-вот должны были грянуть гром и молнии. Ливонас сдержал улыбку, когда Масси передумал и снова обратился к спасительной чашке.

— Нет необходимости говорить вам о том, какой это тяжелый удар для страны, для нашей администрации, для моего президентства.

Ливонасу показалось, что президент не столько рассержен, сколько жалостлив по отношению к самому себе.

— Вопрос в том, что нам следует предпринять в настоящий момент. Началась зима, самая суровая за последние тридцать лет, а мы столкнулись с дополнительным сокращением поставок горючего на пятьдесят тысяч баррелей в день.

«Синева под глазами президента стала отчетливой, он с трудом строит фразы, — отметил про себя Ливонас. — Но говорит он так, как будто это новый Масси. Он бьет прямо в точку».

— Я полагаю, господа, что у вас найдутся какие-либо предложения, — с сарказмом заметил Масси.

Он посмотрел на Эла Рейнольдса.

— Эл, думаю, что правомерно задать вопрос, должен ли государственный департамент иметь представление о том, что происходит в мире, и о том, почему Индонезия решила отказать нам?

Рейнольдс развел руками.

— Получать сведения от такого источника, как господин Фахми, — далеко не то же самое, что получать сведения от нашего посольства. Мы запросили швейцарское посольство и поручили ЦРУ выяснить причины, по которым Индонезия выкинула такой фортель, но ответов пока не имеем.

— Может быть, Фахми удастся что-либо выяснить?

Рейнольдс выглядел удрученно.

— На этот раз индонезийские власти даже не желают разговаривать с ним. Мы располагаем лишь краткой телеграммой из министерства энергетики Индонезии, в которой сообщается о расторжении соглашения.

Абдель Фахми — египетский журналист — был другом Ливонаса, поэтому Энди и пригласили для участия в заседании комиссии по энергоресурсам. Фахми имел доступ ко всем должностным лицам в Джакарте, но влиять на принятие решений он не мог.

— Продолжайте выяснять. Здесь должна крыться какая-то причина.

Масси посмотрел в чашку и добавил, не дожидаясь ответа Рейнольдса:

— Требуется еще кофе. Чтобы все наконец-то проснулись.

Он подошел к своему рабочему столу, нажал на кнопку, заказал еще кофе, затем снова вернулся к столу заседаний.

— Господин Кирнз, Индонезия одно время являлась крупным поставщиком компании «Галф коуст ойл», не так ли? Почему, по вашему мнению, расстроилась их сделка?

Масси не столько хотел разобраться в существе дела, сколько найти виновных, понял, наконец, Ливонас. Вряд ли кто из присутствующих объяснит ему сейчас, почему индонезийцы решили аннулировать соглашение, но президент считает, что его просто обязаны были предостеречь…

Кирнз откашлялся и сказал извиняющимся тоном:

— Мы сделали все, что могли, чтобы заключить с ними соглашение, господин президент. Мы даже пошли на нарушение закона.

Он покачал головой, выражая раскаяние.

— Я не боюсь в том признаться. И в любом суде я готов отстаивать наши действия, поскольку они были актом патриотизма. Мы предлагали большие суммы в качестве личного вознаграждения, однако не смогли уговорить ни одного должностного лица. И, честно говоря, я был удивлен, что нашему вице-президенту, — он кивнул на сидевшего напротив него Уитмена, — удалось заключить с ними соглашение, увы, ненадолго.

Заседание прервал официант, внесший поднос, на котором стояли два кофейника, чашки, молочница, сахарница и уже налитая чашка для президента.

— Спасибо, Малкольм.

Официант встал у стены. Масси снова обратился к Кирнзу.

— Если бы сделка заключалась для «Галф коуст ойл», господин Кирнз, то, мне кажется, она бы в этом случае вам удалась, — резко заметил он. — А что вы думаете обо всем этом, генерал?

Масси выбрал себе новую мишень.

— Я, конечно, понимаю, что гражданские проблемы — не ваша специальность.

Генерал Радд выглядел мрачным. «Он, видимо, ждал этого вопроса», — подумал Ливонас. Масси обычно избегал обсуждения вариантов с использованием военной силы, что входило в компетенцию Радда. После фиаско с атомной бомбой Масси перестал доверять военным советникам, хотя Радд с самого начала был против того варианта, поскольку считал, что военную силу нужно не демонстрировать, а применять.

— Я и не собирался ничего предлагать, господин президент. Мне кажется, что почти целый год мы пытаемся изыскивать всевозможные мирные решения, однако без всякого успеха.

Он набрал нужные цифры на номерном замке своего портфеля, достал оттуда папку с грифом «совершенно секретно» и положил на стол перед собой.

— Всем вам должно быть известно, что в связи с событиями в Персидском заливе, из-за которых мы лишились поставок нефти, нами тщательно отработано несколько вариантов военного вмешательства. Любой из этих планов может быть реализован буквально через несколько часов.

— Вы имеете в виду вооруженное нападение, генерал?

Масси не скрывал раздражения, и Ливонас почувствовал, что трения между ним и Раддом, о чем много говорилось в последнее время, превратились в открытую вражду. Через неделю Масси, вероятно, назначит кого-нибудь другого на место своего военного советника.

Радд кивнул в знак согласия.

— Совершенно верно, господин президент. За последние несколько лет мы развернули в Индийском океане два авианосца, десяток других военных кораблей, а также несколько десятков кораблей обеспечения. Мы сейчас имеем там силы быстрого развертывания, которые насчитывают почти сто тысяч человек; мы располагаем также десятком скоростных транспортов типа СЛ-7, которые уже через пятнадцать суток смогут обеспечить войска всем необходимым.

Радд похлопал по папке, лежавшей перед ним.

— Оптимальное решение состоит в быстром и внезапном ударе с целью захвата Объединенных Арабских Эмиратов, Катара и части Омана, а также входов в Персидский и Оманский заливы. После захвата этих районов мы сможем расширить зону нашего влияния над побережьем заливов.

— А вы не считаете, генерал, что население этих стран может не согласиться с вашим планом? — спокойно спросил Эл Рейнольдс.

Радд, ничуть не смутившись, откинулся в кресле. Ливонасу показалось, что генерал смерил Рейнольдса высокомерным взглядом.

— Не думаю, что это может много значить. Все три страны легко могут быть захвачены с моря. Во всех них, вместе взятых, проживает около двух миллионов человек, что примерно равно населению Филадельфии. Вооруженное сопротивление, которое они могут оказать, — минимально. Однако размеры нефтепоставок, которые мы себе обеспечим, будут весьма значительными, особенно если мы захватим еще и Кувейт. В общем мы получим более четырех миллионов баррелей сырой нефти в день — с учетом неизбежных потерь в нефтедобыче в результате оккупации, — этого больше чем достаточно, чтобы покрыть нынешний дефицит нефти.

— Не понимаю, почему вы обошли стороной Саудовскую Аравию, — язвительно заметил Рейнольдс. — За ее счет мы получили бы еще десять миллионов баррелей.

Радд лишь улыбнулся в ответ.

— Саудовцы способны оказать нам гораздо более сильное сопротивление, кроме того, мы, естественно, столкнулись бы с проблемой тылового обеспечения войск из-за размеров территории. По мнению дипломатов, саудовцы в прошлом относились к нам дружественно, следовательно, можно предположить, что они и в будущем не изменят к нам своего отношения.

— А не объединятся ли против нас все арабы данного региона? — возразил Рамсей.

Радд отрицательно покачал головой.

— Вся операция завершится за день или два, задолго до того, как может быть организовано действенное сопротивление. К тому же я сомневаюсь, что Иран и Ирак выступят на их стороне. Они могут попытаться высадить войска в Эмиратах с моря, однако мне кажется, что нам удастся держать под контролем весь Персидский залив. У них есть еще одна возможность — попытаться достичь Эмиратов по суше через территорию Саудовской Аравии, но я уверен, что саудовцы будут против. Ирак, правда, граничит с Кувейтом и может сразу же вступить в военные действия, если они, конечно, пойдут на такой риск. Но не забывайте, что в то время, как мы будем действовать на юге, Египет и Израиль будут эффективным противовесом на севере. Попытки сопротивления на суше или на море будут пресечены с воздуха нашей авиацией.

Рейнольдс был возмущен и не скрывал этого:

— В конечном счете, генерал, я не уверен, что игра стоит свеч. Если смотреть на все с точки зрения длительной перспективы. Соединенные Штаты Америки будут навсегда заклеймены как агрессор в глазах мирового сообщества.

— Навсегда — это слишком неопределенно, — раздраженно заметил Радд. — Я сомневаюсь, что люди, замерзающие от холода в Нью-Йорке, Чикаго, да и в других наших северных городах, потеряют сон из-за того, какого о них мнения мировое сообщество.

Ливонас перехватил взгляд Уитмена. План Радда оказался тем самым проектом, который, как они с Уитменом и предполагали, генерал должен был предложить и который они детально рассмотрели еще до поездки Ливонаса на Запад.

— Ну и как нам следует теперь поступить? — спросил Рейнольдс дрожащим от ярости голосом. — Будем голосовать?

— Только один из нас здесь является главнокомандующим, — тихо ответил Радд.

В зале внезапно воцарилась тишина. Радду представился редкий случай добиться своего, используя для этого логику и лесть. Ливонас почувствовал, как его от волнения прошиб пот. Он внимательно посмотрел на Уитмена. Чего ждет Боб?

Масси поднялся. Галстук на нем был приспущен, Ливонасу показалось, что президент с трудом улавливает смысл происходящего.

— Тогда так и поступим, генерал, — выговорил он. — Мы по горло сыты всякими исследованиями.

Ливонас был потрясен. Радд, похоже, тоже не ожидал такого оборота событий. Понимал ли сам Масси, что он обрекает Соединенные Штаты на войну, объявленную или необъявленную?

Уитмен откашлялся, чтобы привлечь внимание сидевших за столом. Затем достал трубку и начал не спеша набивать ее табаком.

— Если вы позволите, господин президент.

Он медленно, с удовольствием затянулся.

— Иногда я просто удивляюсь, насколько коротка память у наших военных. За последнее время все мы явились свидетелями того, как военные пытались освободить заложников, захваченных в данном регионе. Первая такая попытка окончилась полным провалом.

Он сделал паузу, обращаясь к Масси.

— Вторая стала катастрофой. Теперь же генерал Радд предлагает захватить по меньшей мере четыре страны.

Радд начал было возражать, но Уитмен поднял руку, призывая к тишине.

— Вы, как видно, собираетесь обвинить меня в том, что я сравниваю яблоки с апельсинами, генерал. Я вас понимаю. Я упомянул о попытках освобождения заложников лишь для того, чтобы подчеркнуть, как часто рушатся самые отработанные планы. Я полагаю, что нам следует изучить такие вероятности и в ваших проектах интервенции. Нам необходимо будет обеспечить полную неожиданность нападения, однако я сомневаюсь, что нам это удастся, учитывая осведомленность прессы в нашей стране и за рубежом. А без фактора неожиданности, я полагаю, мы столкнемся с тем, что Ормузский пролив и другие стратегические районы будут блокированы или заминированы. Не сомневаюсь, конечно, что военно-морской флот справится с подобными трудностями в кратчайшие сроки.

Трубка потухла, и Уитмен, не торопясь, снова стал ее разжигать. Ливонас понял, что он поступает так умышленно, чтобы аудитория лучше внимала его доводам.

— Однако я подозреваю, что основные районы добычи нефти в Арабских Эмиратах, в Кувейте и Саудовской Аравии тоже заминированы, не говоря, конечно, уже о буровых установках. Мне трудно представить, что наше нападение окажется настолько стремительным, что у этих стран не хватит времени уничтожить свои нефтеочистительные и добывающие сооружения.

— Грубая недооценка… — начал было Радд.

— Подождите, генерал. Когда вы заявляете о быстром и точном ударе, то вам он представляется сравнительно бескровным. Но мы ведем с вами речь о войне в Персидском заливе, которая может оказаться весьма кровопролитной и которая может легко перекинуться на другие регионы мира. Ведение военных действий может привести к тому, что мы лишимся тех самых ресурсов, которые стремимся заполучить. Притом не менее чем на два или три года. Конечно, мы постараемся восстановить нефтедобывающие и очистные сооружения, но всем этим придется заниматься во враждебном окружении.

Уитмен порылся в карманах в поисках табакерки, чтобы снова наполнить трубку…

— И еще одна проблема, связанная с Западной Европой и Японией, — продолжил Уитмен уже более резким тоном. — На Соединенные Штаты наложено эмбарго, но Западной Германии, Франции, Италии и Японии удалось его избежать. Если мы начнем войну в Персидском заливе, то рискуем не только лишить нефти себя, но и оставить без нее наших союзников. Я боюсь, что тогда они вообще ненадолго останутся нашими союзниками…

В зале воцарилась долгая напряженная тишина. Масси повернулся к Радду и произнес неуверенно:

— Полагаю, что теперь от вашего плана ничего не осталось, генерал.

В глазах Радда сверкнули искры негодования.

— В аргументах господина Уитмена очень много «если бы», «может быть» и «возможно». Конечно, мы идем на определенный риск, но нельзя приготовить омлет, не разбив яиц. Как военный человек, я не стал бы предлагать проведение какой-либо операции, если бы у нас не было хороших шансов на успех. Объединенный комитет начальников штабов и лично я отрабатывали план не менее десяти раз.

Генерал наклонился над столом и придвинул папку Масси.

— Только пять минут назад вы одобрили разрешение сложившейся ситуации военным путем, господин президент.

Он сделал паузу.

— Самый большой риск состоит в бездействии.

Масси отпил из чашки, как бы не замечая общего замешательства, затем с усмешкой произнес:

— Верно, я первоначально согласился, генерал. Чтобы поддержать дискуссию.

Радд, казалось, готов был лопнуть от злости.

— Продолжающаяся нехватка энергоресурсов, особенно нефти, ставит под удар безопасность Соединенных Штатов. Если не будет предпринято никаких мер, и при этом в самое ближайшее время, я не смогу гарантировать лояльность вооруженных сил. Вы вряд ли можете ожидать от военных защиты интересов страны, если отсутствие решительности у главы государства заранее лишает их этой возможности, — заметил он.

Уитмен поднялся из-за стола и возмущенно произнес:

— Полагаю, что вам, генерал, следует пояснить свои слова. Вы хотите сказать, что не в состоянии гарантировать лояльность вооруженных сил?

Радд замер.

— Любой офицер может сложить с себя обязанности, в том числе и члены объединенного комитета начальников штабов, — ответил он. — Если у них есть серьезные возражения против проводимой политики, то они вправе поступить так же, как и их коллеги по гражданской службе.

Ливонас не понял, что именно генерал имел в виду, и, судя по выражению лиц присутствующих, он догадался, что они тоже не все поняли. Масси жестом приказал официанту снова наполнить ему чашку.

— Я никогда не пойду на то, чтобы жертвовать нашей военной готовностью, — пробормотал он.

Непродолжительная решительность уже покинула президента. Он посмотрел на Андерсона в надежде получить какую-нибудь поддержку хотя бы от него. Андерсон счел нужным уткнуться в носовой платок.

— Родж, по-моему, ты говорил, что на Среднем Западе предполагают закрыть четыре атомные станции из-за утечки радиации?

Андерсон стал поспешно ворошить содержимое своего портфеля и успокоился, как только нашел нужную бумагу.

— Да, сэр. Станции «Сион первый» и «Дрезден второй» в штате Иллинойс, «Кук второй» — в штате Мичиган, и «Монтичелло первый» — в штате Миннесота. Планируется, что все эти станции будут остановлены с первого января в целях проведения проверки оборудования…

— Если только управляющие станций не заявят, что их дальнейшее функционирование представляет чрезвычайную опасность, отмените их остановку.

Масси оглядел присутствующих, наблюдая, осмелится ли кто-нибудь возразить ему.

Ливонас с неприязнью наблюдал за президентом. Тому не удавалось скрыть выражения побежденного человека, сознающего, что в очередной раз он оказался неспособным ни принять важное решение, ни предложить другой альтернативы.

— Конечно, иногда необходимо идти на оправданный риск, вы, например, каждый раз рискуете, зажигая спичку. И наша администрация намерена пойти на такой риск.

Масси допил кофе и поставил чашку на стол.

— Родж, распорядитесь, чтобы совет по рекламе организовал новую кампанию за добровольную экономию энергии. Может быть, стоит, чтобы именно я выступил инициатором; нам следует максимально использовать для этого телевидение в преддверии выборов.

Он поднялся из-за стола.

— Иногда я сам себя спрашиваю, есть ли вообще смысл проводить подобные совещания. До свидания, господа.

Официант открыл дверь, и Масси вышел из зала, опираясь на его руку.

«А ведь Масси был слишком весел, когда появился на заседании», — подумал Ливонас. Он остановился у конца стола, когда другие стали уже выходить из зала, и незаметно провел пальцем по донышку чашки, из которой пил Масси, а потом попробовал жидкость на вкус.

— Это водка, — сказал Радд, беря его за локоть. — К шести вечера он допивает первый и принимается за второй литр, а к восьми — отключается совсем.

19 ДЕКАБРЯ, СУББОТА, 12 часов 00 минут.

— Как дела, Энди?

Уитмен повернулся во вращающемся кресле так, чтобы сидеть лицом к Ливонасу, который удобно устроился на кожаном диване справа от большого рабочего стола вице-президента. В огромных окнах, расположенных за креслом Уитмена, из-за густого тумана с трудом угадывался силуэт западного крыла Белого дома.

— Вы в последнее время следили за событиями на конституционном съезде? — поинтересовался Ливонас, откинувшись на спинку дивана и вытянув ноги.

— Похоже, что там назревает небольшая буря.

Уитмен был занят тем, что пытался согнуть в круг тонкий ершик для чистки трубок.

— Я почти два дня целиком провел на съезде. Кэти Хаусман ввела меня в курс дела.

— Кэти — хорошая девушка, — по-отечески заметил Уитмен.

Ему почему-то так и не удалось совладать с ершиком и сделать из него круг.

— То, что происходит на съезде, — уже не «маленькая буря». Видимо, вы вчера слышали об их акциях. Там назревает конституционный кризис, и на нем отчетливо проступает клеймо «Сделано Винсентом Де Янгом».

Ливонас встал с дивана и начал расхаживать по комнате.

— Моим первым впечатлением было, что Де Янг намеревается использовать съезд как национальный форум для своей предвыборной кампании. Полагаю, однако, что я недооценил размах его амбиций.

— Пожалуйста, поясни.

Уитмен придвинулся к столу, достал из ящика желтый блокнот и приготовился делать записи.

Ливонас остановился перед ним, заложив руки за спину.

— Делегация Калифорнии, которой руководят люди Де Янга, занимается организацией коалиции западных и юго-западных штатов, чтобы прибрать съезд к своим рукам. У большинства западных делегатов много общих интересов, так что это не так трудно сделать. Однако они привлекают к себе и других делегатов, причем не только из Чикаго. Они просто-напросто заключают с ними сделки, используют подкуп, угрожают физической расправой, прибегают к парламентским трюкам и избитой демагогии. И я могу подтвердить каждое слово конкретными примерами.

Эндрю вернулся к дивану, вынул из портфеля папку с документами и передал ее вице-президенту.

Уитмен достал очки для чтения.

— Что это такое?

— Это копия с документа о результатах голосования на конституционном съезде. Я получил ее от Кэти. Можно с уверенностью предположить, что Дженис Мак-Колл не единственная, кому воздастся от щедрот Винса.

Ливонас подошел к Уитмену и показал на нужную страницу.

— Вот список делегатов, которые порвали со своим округом или штатом и голосовали вместе с западной коалицией за резолюции, представляющие сторонникам Де Янга контроль над аппаратом съезда, в частности за резолюцию, осуждающую Верховный суд за вмешательство в дела съезда.

Энди снова сел на диван.

— Я послал копию Хью Рамсею. Думаю, что он может выяснить, производятся ли несанкционированные поставки нефти в какие-либо города или штаты и имеются ли у них резервы выше установленной квоты.

Вице-президент снял очки, заложил руки за голову и, расслабившись, откинулся назад.

— Хью не удастся получить какие-либо достоверные сведения в течение недели или даже месяца, а то, может быть, и за более длительный срок. И если все, что ты говоришь о Де Янге, — правда, то, я думаю, он уже подкупил кого следует и в таможенной службе, и в министерстве энергетики. Так или иначе, бюрократический аппарат полон сторонников Де Янга.

Уитмен снова стал чистить трубку.

— Тебе не подходит роль Дон-Кихота, Энди, но ты очень стараешься походить на него.

Ливонас покраснел и хотел было возразить. Уитмен остановил его поднятием руки и сказал довольно резким тоном:

— Ты обвиняешь Де Янга — я умышленно использую это слово — в том, что он подкупает группы делегатов на конституционном съезде обещаниями о нелегальных поставках иностранной нефти. Фактически ты обвиняешь губернатора Калифорнии в подкупе и преступном заговоре.

— В случае с Дженис Мак-Колл у нас есть неоспоримые доказательства, — мрачно ответил Ливонас. — Вы ведь понимаете, что, как только западная коалиция станет верховодить на съезде, Де Янг сможет обойти конгресс. Поскольку полномочия конгресса по ратификации поправок, предлагаемых конституционным съездом, перейдут к законодательным органам самих штатов.

Он подождал, пока смысл его слов дойдет до вице-президента.

— А это уже совсем другой расклад. Блокировав съезд и получив полномочия президента, Де Янг станет самым влиятельным президентом за всю историю страны. Вы только что сказали, что бюрократический аппарат полон сторонников Де Янга. А почему вы думаете, что в конгрессе дело обстоит иначе? Вчера я обхаживал конгрессмена Ван Дельфа по поводу законопроекта Кьюдахи. Де Янг купил и его — спросите об этом Фрэнсиса Мерфи.

Уитмен развернул кресло так, чтобы было видно окно.

— Я мог бы провести этот законопроект несколько месяцев тому назад, — вздохнув, сказал он.

— Совершенно верно, — с нажимом в голосе произнес Ливонас. — Именно вы могли бы.

Он решил сменить тему беседы, с тем чтобы рассказать Уитмену о смерти Харта и своих подозрениях на сей счет, но не знал, как к этому приступить.

— Что ты еще хотел сказать, Энди?

Ливонас рассказал ему и об убийстве Харта, и о том, что Харрис и Миллер сообщили ему об охранном отряде губернатора и об отряде подкрепления Джерри Вагонера. Кончив рассказ, Энди почувствовал себя в глуповатом положении. Он знал, что у него почти не было доказательств в подтверждение его версии, и был уверен, что вице-президент посчитает его доводы досужими домыслами.

Тем не менее, рассказывая обо всем этом, он сам все больше и больше убеждался в собственной правоте.

Уитмен вздохнул.

— Энди, хорошо, что ты не юрист.

Он кивнул на папку с документами, лежавшую перед ним на столе.

— Что ты мне принес? Результаты голосования по трем проектам на конституционном съезде, анализ некоторых застрявших в конгрессе законопроектов, частную беседу с Дженис Мак-Колл, слухи о трагической смерти одного из секретарей делегации Калифорнии и болтовню обиженных делегатов об отряде подкрепления. И все это замешано на твоей собственной паранойе, вызванной личной неприязнью к Де Янгу.

Уитмен сделал знак рукой, чтобы его не прерывали.

— Извини, Энди, я вправе так думать, поскольку в отношении Де Янга ты не вполне объективен. Ты ведь пришел ко мне со многими гипотезами и с малыми доказательствами. Что, по-твоему, я должен делать в создавшейся ситуации?

— Иногда недостаточно быть просто юристом, — покраснев, заметил Ливонас.

Эндрю постарался взять себя в руки. Ведь он пришел сюда убедить Уитмена, а не спорить с ним.

— Боб…

Ливонас глубоко вздохнул, подбирая нужные слова, чтобы говорить как можно более хладнокровно.

— Страна превращается в поле битвы. На прошлой неделе в десяти городах произошли волнения из-за нехватки топлива. А ведь еще только декабрь. Конгресс расколот на группировки, исполнительная власть парализована. Президент лучше разбирается в косметике и в театральном освещении, чем в том, как управлять Америкой.

Энди снова встал и начал ходить по комнате, затем повернулся к сохранявшему невозмутимость Уитмену.

— Я не знаю, что задумал Де Янг, но речь идет не просто о преимуществах на президентских выборах. В настоящее время он подмял под себя конституционный съезд. Неважно, с какой, собственно, целью собрался съезд. Де Янг может использовать его для того, чтобы обойти конгресс и коренным образом изменить государственную структуру. Прочтите еще раз пятую статью конституции. Специалисты могут толковать ее по-разному, но Де Янга это мало волнует. И при нынешней ситуации в стране он своего добьется. Он имеет неплохие шансы стать первым в истории США имперским президентом.

Уитмен промолчал, и Ливонас с усталым видом опустился в кресло. В свое время Роберт Уитмен был таким целеустремленным, таким энергичным. Теперь же он казался подавленным сложившейся обстановкой.

— Я ведь не предлагаю вам арестовать Де Янга, я лишь прошу вас взять на себя руководство страной. Боже мой, вы ведь когда-то хотели стать президентом. Почему же не теперь?

Уитмен оторвался от трубки и посмотрел на Ливонаса.

— Тебе следовало бы взглянуть на себя со стороны, Энди. Ты выглядишь так, будто собираешься разорвать меня на куски.

Ливонас засмеялся, и напряженность между ними исчезла.

Вице-президент продолжил спокойным тоном:

— Мы почти все утро провели в разговорах обо мне, Энди. Давай, разнообразия ради, поговорим и о тебе.

Ливонас откинулся в кресле.

— Хорошо, тогда ваша очередь.

— Сколько ты уже в Вашингтоне, Энди?

— Около восьми лет, плюс-минус несколько месяцев.

— А сколько лет до этого ты занимался политикой, включая твою журналистскую деятельность?

«Сюда, пожалуй, следует отнести работу и в Калифорнии, и в Чикаго», — подумал Ливонас.

— Еще восемь лет за вычетом одного года, когда я был неймановским[13] стипендиатом в Кембридже.

— А сколько тебе уже стукнуло?

Ливонас почувствовал себя неловко, он вдруг понял, к чему клонит Уитмен.

— Сорок два.

— А как у тебя с личной жизнью, Энди? Вот уже несколько лет, как у тебя ее вообще нет. Разве я неправ?

— Не понимаю…

Уитмен не дал ему договорить.

— Неправда, понимаешь. Я не собираюсь докучать тебе, Энди. Я лишь хочу выразить свое мнение. Ты посвятил всю свою жизнь политике, однако еще ни разу не выдвигал себя на выборную должность.

Вице-президент смотрел Ливонасу прямо в глаза.

— Когда я задал тебе вопрос о личной жизни, я не имел в виду твои мимолетные связи. Ведь ты не можешь назвать мне ни одной женщины, с которой у тебя сложились бы более или менее прочные отношения после того, как ты расстался с Эллен. Если бы я стал настаивать, то ты бы мне наверняка ответил, что у тебя на это нет времени. Не так ли, Энди?

Он не стал дожидаться, что ответит ему Ливонас.

— Почему так происходит, Энди?

Ливонас промолчал.

— Ты можешь мне не отвечать, — продолжал Уитмен. — Я заранее знаю твои ответы. Один из них в том, что политика — это увлекательная игра, полная своих прелестей, причем особых прелестей для людей, подобных мне. Другой ответ в том, что многим в жизни нужна цель, и политика как раз и дает ее им. И часто не так уж важно, какова эта цель. А альтруист ответил бы, что люди, имеющие в жизни цель, обычно не безразличны к окружающим.

Он сделал паузу.

— И не безразличны к судьбе своей страны. Однако подлинным позором нации в наше время является то, что большинство патриотов стыдится признаться в этом. То ли из-за ложной скромности, то ли по наивности. Нашей страны не существовало бы вообще, если бы не было этих беспокойных людей. И это относится ко всем: и к рядовым гражданам, и к президенту. Я, конечно, знал некомпетентных и заурядных президентов, но не знал ни одного из них, кто не был бы патриотом.

Он повертел в руках трубку и спросил:

— Ты ведь тоже патриот, Энди?

Ливонасу хотелось возражать. Зачем он читает ему эти проповеди? Какую цель преследует?

Уитмен выглядел грустным и усталым. Он не спеша раскурил трубку.

— Я прекрасно знаю, что последние полгода ты делал на меня ставку. Ты подталкивал меня к тому, чтобы я баллотировался в президенты. Ты говорил обо мне со своими друзьями, с партийными боссами по всей стране, с теми, кого мы с тобой считаем «важными птицами». Весь этот бум вокруг моего имени лежит на твоей совести. Правда, тебе я обязан ухудшением отношений с Масси, но это не столь важно. Ты прекрасный друг, ты обо мне высокого мнения, я знаю, ты даже восхищаешься мною. Я, возможно, польщу нам обоим, если скажу, что ты толкал меня на такой шаг, поскольку искренне верил, что от этого выиграют интересы страны.

Ливонас жадно ухватился за возможность развить данную мысль.

— Вы действительно необходимы стране. Просто нет другого выбора…

— Энди, ради бога, прекрати!

Раздражение Уитмена тут же исчезло, и он спокойно добавил:

— Ты всегда был мне предан, поэтому мне очень трудно говорить об этом.

Ливонасу очень не хотелось услышать то, что, как он знал, готовился сказать ему Уитмен.

— Час пробил, — произнес Уитмен, медленно затянувшись. — До того как отправиться в поездку по Африке, я прошел медицинский осмотр. Врачи считают, что стенка левого желудочка почти разрушена. У меня был обширный инфаркт, чтобы тебе было понятнее, Энди, год назад. Я перенес его на ногах и даже не знал об этом. Так бывает, врачи называют его «скрытым сердечным приступом».

Ливонас, ошеломленный услышанным, сидел молча.

Уитмен улыбнулся.

— Не волнуйся так, пожалуйста. Я говорю о своем сердце, не о твоем. Врачи сказали, что если я буду щадить сердце, то тогда в моем распоряжении еще год, может быть, два. Если же нет… Врачи называют это «любым дополнительным напряжением».

— Жаль, что вы не сказали мне об этом раньше, — удрученно сказал Ливонас.

Уитмен с волнением в голосе произнес:

— Я не знаю, какие у тебя теперь планы, Энди. Я лишь надеюсь, что, чем бы ты ни занимался, ты не забудешь и о своих интересах.

Ливонас почти не слышал последних слов, сказанных Уитменом. «Врачи ведь могут и ошибаться», — успокаивал он себя; но потом подумал, что они правы. Боб Уитмен за последние несколько месяцев состарился лет на десять.

19 ДЕКАБРЯ, СУББОТА, 14 часов 45 минут.

— Кэти!

Сту с трудом пробрался к ней сквозь толпу делегатов, спешивших к выходу. Приближалось время дневного перерыва.

— Что-то готовится, они удвоили число своих дежурных. У каждого микрофона их теперь по четыре, а у выходов — по два.

Опершись на плечо Сту, Кэтлин встала на один из складных стульев и окинула взглядом зал. Делегаты, составлявшие ядро западной коалиции, оставались на своих местах, другие делегаты понемногу расходились. На сцене остались трое: протеже Джерри Вагонера Рей Гриффин, временный председатель на пленарных заседаниях Фрэнк Спинелла и старший группы дежурных.

— Черт побери! Сту, верни наших людей! Из зала выходят пока только они. Западная делегация что-то затевает!

Кэтлин наблюдала за тем, как Сту устремился за федералистами, перехватил трех или четырех знакомых делегатов, быстро переговорил с ними, затем догнал другую группу делегатов, в то время как те, с кем он уже успел переговорить, быстро разошлись по залу, передавая его указание. Совершенно очевидно, что она не ошиблась, когда в свое время поддержала избрание Сту Ламберта делегатом. Тогда Кэтлин знала о Ламберте лишь то, каких политических взглядов он придерживался, да еще что он не лишен чувства юмора. Организаторские способности Сту оказались для всех полной неожиданностью.

Тайное совещание на сцене кончилось, и председатель снова постучал молоточком. «Он, видимо, собирается поставить на голосование вопрос об отмене перерыва», — подумала Кэтлин, поглядывая на часы.

В таком случае она потребует кворума, и, пока ее предложение будет обсуждаться, Сту сумеет возвратить федералистов в зал. Кэти успокоилась, села на стул у самого прохода и решила посмотреть, какие действия предпримет Джерри Вагонер. Ждать ей пришлось недолго.

Вагонер поднялся на трибуну. Там несколько техников занимались установкой дополнительного освещения сцены.

— Коллеги делегаты, то, чего мы так опасались, произошло.

Вагонер хмуро осмотрел зал, дожидаясь, пока делегаты успокоятся.

— Сегодня, видимо, после горячего обеда в теплом помещении Верховный суд большинством всего в один голос вынес решение, что мы, делегаты второго конституционного съезда, не располагаем полномочиями принимать поправки к конституции, кроме как по вопросам федерального налогообложения. Большинством в один голос суд узурпировал права, принадлежащие настоящему конституционному съезду. Большинством в один голос суд посягнул на ту самую конституцию, которую он поклялся охранять.

По залу прокатилось: «Произвол! Произвол!». Затем крики перешли в гневное скандирование. Кэтлин сидела молча, ожидая, когда страсти в зале улягутся. Она заметила подсевшего к ней Джонатана Гудвелла только тогда, когда тот дотронулся до ее руки. Гудвелл передал ей копию решения Верховного суда.

— Это вполне законный документ, — с удовлетворением отметил он.

Кэти быстро пробежала глазами мнение каждого из пяти судей, составивших большинство, затем скептически посмотрела в сторону Гудвелла.

— Вполне законный? Если уж они действительно хотели вынести постановление, то оно должно было быть единодушным, как это имело место в случае с отменой сегрегации в школах и в деле с магнитофонными лентами Никсона.

Она вернула Гудвеллу копию.

— Пять против четырех, да еще с четырьмя особыми мнениями судей, голосовавших «за»?

Кэтлин презрительно передернула плечами.

— Ничего себе авторитетное решение!

— Я с тобой не согласен, — возразил Гудвелл.

Он еще раз перелистал документ.

— Здесь приводится немало здравых аргументов, Кэтлин. Никакой специалист по конституционному праву не сможет от них отмахнуться.

Кэти захотелось взять его за бортики дорогого твидового пиджака и как следует встряхнуть.

— Джонатан! Это же не диспут в Йельском университете, а политический съезд. Посмотри же вокруг себя, ради бога!

Большие группы делегатов начали маршировать по центральному проходу и по периметру зала. Слышались возгласы: «Позор! Позор! Пора призвать Верховный суд к ответу!».

Кэтлин обратила внимание на группу, маршировавшую прямо перед сценой. Разгневанные, возбужденные делегаты, держась за руки, время от времени грозили кому-то сжатыми кулаками. Среди маршировавших были и делегаты от Айовы, всего лишь несколько минут назад спокойно беседовавшие с Сарой Эвартс. Была среди них и группа женщин с наспех сделанными транспарантами. Около них уже вертелись телеоператоры. На одном транспаранте было написано: «Молитвы — да, Верховный суд — нет», другой гласил: «Верховный суд — убирайся вон!».

— О боже, что же нам теперь делать?

Теперь даже до Гудвелла дошло возмущение Кэти решением суда.

Джонатан, несмотря на все его промахи, все же оставался ее верным сторонником. Кэтлин понемногу стала успокаиваться.

— Мы ничего не сможем сделать, пока западники не утихнут. Посмотрим, как поступит Вагонер.

Вагонер стоял на сцене рядом с Гриффином и временным председателем, наблюдая за реакцией зала.

— Я предполагаю, — продолжала Кэти, — что они сначала внесут предложение о замене председателя, а затем поставят на голосование предложение об объявлении съезда независимым от решений Верховного суда.

Гудвелл ужаснулся.

— Они же не имеют права!

Кэтлин не удержалась и улыбнулась.

— Хочется верить, что Джерри Вагонер тоже с тобой согласится.

Через десять минут Джерри Вагонер вновь занял место на трибуне.

— Предлагаю принять следующую резолюцию: «Второй конституционный съезд, созванный в полном соответствии с положениями статьи V Конституции Соединенных Штатов Америки, является свободным и полномочным органом, независимым от решений Верховного суда, конгресса и государственных исполнительных органов, и несет ответственность только перед волей народа и его суверенных штатов».

Кэтлин посмотрела на Сту.

— Суд прямо-таки сыграл им на руку.

— Да, это так.

Ламберт выглядел подавленным.

— Почему же они просто не отклонили это постановление на основании принципа разделения власти?

Сту в ответ пожал плечами. А Кэтлин тем временем продолжала внимательно следить за происходившим в зале. Согласно процедуре, один оратор должен был выступить в поддержку резолюции, предложенной Вагонером, и один — против нее. Против резолюции она решила выступить сама. Ей придется сделать все возможное, чтобы защитить суд, который на протяжении многих лет не обращал внимания на предупреждения юристов и специалистов по конституционному праву о том, что он выходит за рамки компетенции судебного органа и вторгается в сферу политики. Теперь западная коалиция бросила открытый вызов суду и успешно вела дело к его всеобщему порицанию.

— Слово предоставляется Кэтлин Хаусман, которой в течение пяти минут предлагается высказаться против внесенной резолюции.

Сту похлопал Кэти по плечу и пожелал удачи, и она пошла к микрофону, установленному перед залом. Чувствовала она себя так, будто собиралась прыгнуть с вышки в воду.

— На вполне законном основании можно задать вопрос, превысил ли Верховный суд свои полномочия, вынеся постановление относительно петиции штата Нью-Йорк. Вышел ли он тем самым за рамки своих законных полномочий, предоставленных ему конституцией.

Кэти сделала паузу, чтобы привлечь внимание аудитории, довольная тем, что выкриков стало меньше, шум от разговоров понемногу утихал, а делегаты стали проявлять интерес к ее словам. Она перестала сжимать микрофон и немного отодвинулась от него, чтобы голос звучал более естественно.

— Если Верховный суд превысил свои полномочия, то против него могут быть приняты законные и конституционные меры.

В последних рядах зала началось какое-то движение, но какое, Кэтлин сразу не поняла.

— Имеется и такая крайняя мера, как выражение конгрессом недоверия членам Верховного суда. Однако есть для начала и более простое средство — направить суду петицию о пересмотре им своего решения. Чтобы не принять решения, о котором впоследствии мы будем сами жалеть, нам следует обсудить вопрос о целесообразности такой петиции.

Движение в конце зала вылилось в тщательно организованную «спонтанную» манифестацию, участники которой заполнили оба прохода, при этом возглавляли манифестацию калифорнийцы. Кэтлин поспешила закончить свое выступление.

— Предлагаю заменить внесенное предложение следующим: «Второй конституционный съезд как законно избранный орган обращается к Верховному суду Соединенных Штатов с просьбой вновь рассмотреть этот вопрос до принятия каких-либо последующих действий».

Кэтлин так увлеклась, что только через несколько секунд заметила, что ее микрофон отключен. И единственным, что, видимо, слышали делегаты, было скандирование: «Верховный суд к ответу!».

Неистовствовавшие манифестанты с транспарантами в руках окружили тем временем трибуну и Кэтлин на ней. В конце концов они прекратят бесноваться, и тогда она уж добьется того, чтобы председатель поставил на голосование ее новое предложение. Она увидела, как Сту Ламберт, находившийся в десяти рядах от нее, устремился к одному из микрофонов в середине левого прохода. Саре Эвартс удалось завладеть еще одним микрофоном.

«Ну что ж, раз они решили действовать грубыми методами, мы тоже ими воспользуемся», — сказала себе Кэтлин. Через несколько минут скандирование стало затихать, и председатель, постучав молоточком, призвал делегатов к тишине.

— На голосование ставится предложение: «Второй конституционный съезд Соединенных Штатов, созванный в полном соответствии с положениями статьи V…»

— Прошу слова по порядку ведения заседания, господин председатель! — прокричала Кэтлин, не обращая внимания на то, что микрофон ее был отключен.

Стоявший рядом с ней толстый краснолицый делегат двинул ее локтем в бок. Она ответила ему тем же и снова выкрикнула:

— Новое предложение должно голосоваться первым!

Председатель умышленно не смотрел в ее сторону. Сара Эвартс по одному микрофону и Сту Ламберт по другому, указывая на Кэтлин, призывали председателя соблюдать правила процедуры.

Кэтлин с возмущением смотрела на председателя, который по-прежнему игнорировал ее. Крики в зале усилились. Она повернулась и увидела, как Сту и Сара отбиваются от целой группы дежурных, пытавшихся силой вытолкнуть их из зала. Манифестанты вновь оттеснили Кэтлин от президиума и возобновили скандирование. Кэтлин сделала попытку силой протолкнуться к столу президиума, но демонстранты не выпускали ее из своего кольца. Когда скандирование несколько стихло, она услышала, как председатель объявил в микрофон:

— …Кто за резолюцию, внесенную Калифорнией, должны произнести «да».

По залу прокатилось громкое «да». Затем председатель попросил высказаться тех, кто был против, и тогда в зале раздались нерешительные крики «нет».

«Мне остается лишь организовать коллективный бойкот заседания», — подумала Кэтлин. Однако момент для этого был упущен. В считанные секунды председатель внес предложение на голосование, провел его и тут же объявил перерыв. Толпа вокруг нее по мере того, как делегаты выходили из зала, стала рассасываться.

Кэтлин выругалась, присела на стул у прохода и решила проанализировать ход событий. Джерри Вагонера наверняка предупредили о решении Верховного суда, и он заранее разработал план действий. Надо отдать ему должное, действовал он энергично, хладнокровно, беспощадно. И если раньше Кэти только догадывалась, то теперь окончательно поняла, что съезд превратился в арену открытой борьбы, в которой все средства были хороши.

Зал почти полностью опустел, и она направилась к выходу. На вечер у нее была назначена встреча с Энди Ливонасом, но ей вдруг захотелось выпить именно сейчас. Кэтлин никогда не выпивала в одиночку, но сегодня она решила сделать исключение.

Как только она вышла из зала, кто-то окликнул ее сзади:

— Кэти, подожди минутку!

Она едва узнала Сту. Его нос разнесло, из ноздрей торчала вата.

— Мне съездил по лицу один из этих негодяев.

— Они никакие там не дежурные по залу, а настоящие мясники.

«Команда подкрепления, о которой говорили Харрис и Миллер, начала разворачиваться вовсю», — с горечью подумала Кэти. Она только сейчас заметила, что Сту еле держится на ногах. Девушка подхватила его под руку.

— Как ты себя чувствуешь?

— Неважно, я терял сознание. Ноги стали как ватные.

— Ты бы присел.

Она покрепче взяла его под руку и подвела к скамейке у фонтанчика. Сту сел, закинул голову, вскоре краска вернулась на его лицо, а глаза обрели прежнее выражение.

Кэтлин встала.

— Мне нужно встретиться с Энди Ливонасом.

Ей не хотелось оставлять Сту одного.

— Не беспокойся за меня. Джоан Сперо обещала отвезти меня к себе. Она медсестра.

«И вдобавок сложена как куколка, что вполне по вкусу Сту», — подумала Кэтлин.

Было всего лишь пять вечера, но на улице почти совсем стемнело. Она заметила Ливонаса, который, подняв воротник, стоял у уличного фонаря и наблюдал за выходившими из здания делегатами.

— Ливонас!

Кэтлин поспешила к нему.

Он повернулся и улыбнулся ей.

— Хочешь что-нибудь выпить?

— Было бы весьма кстати.

Они зашагали в ногу. Кэтлин захотелось сказать Энди, как ей приятно, что ее ждет такой симпатичный мужчина, но она передумала.

Они сели в метро, и уже через полчаса уютно сидели в баре джорджтаунского ресторана. Пианист наигрывал мелодии Коула Портера. Кэти рассказала Ливонасу о голосовании, бросившем вызов Верховному суду. Энди задумался, потом, залпом осушив свой бокал, со всеми подробностями рассказал ей о своей беседе с Уитменом.

— Бедняга Боб.

Кэтлин пристально посмотрела на наполовину осушенный стакан виски с содовой и подумала, что еще полагается говорить в такой ситуации. Она мысленно представила себе здорового, энергичного Роберта Уитмена, радостно обнимавшего ее на пикнике по случаю Дня труда. Она не встречала его с тех пор, и ей трудно было представить Уитмена больным, старым человеком, каким его описал Ливонас.

— Врачи говорят, что он может потерять трудоспособность через год и умереть — через два, даже если снизит нагрузку. Если же нет, то удар может произойти в любой момент.

— Как он это воспринял?

— Боб отмахнулся от врачей и не хочет, чтобы об этом кто-то узнал. Мне кажется, что он впервые в жизни столкнулся с чем-то таким, что ему неподвластно, — печально заметил Ливонас. — Он полагает, что нам следует в предвыборной кампании сделать ставку на сенатора Джеймса Хартвелла.

Кэти удивилась.

— Я совсем не знаю его. Какого ты о нем мнения?

— Ничего особенного. Но нам нужен кто-то, кто выступит против Масси на первичных выборах.

Ливонас откинулся в кресле и жестом попросил официантку повторить заказ. «В нем скрыта настоящая мужская сила, — подумала Кэти, — именно потому он и кажется таким привлекательным».

— Я слышал, они отключили микрофон, когда ты выступала, — поинтересовался Ливонас.

Девушка кивнула.

— Перед нами сейчас опасность того, что съезд вообще станет неуправляем. Запад уже не брезгует ничем. Сегодня избили Сту.

— Ну и как он?

— Как будто ничего, я видела его перед уходом.

Кэти отпила немного виски.

— Съезд не выходит у меня из головы, — медленно проговорила она. — Он напоминает водоворот, в котором тебя начинает кружить все быстрее и быстрее.

— А на дне водоворота тебя поджидает Де Янг, — пошутил Ливонас.

Энди взял пригоршню орешков с маленькой тарелочки, стоявшей на столе, и снова откинулся в кресле.

— Тебе нужно встряхнуться. Меня сегодня пригласили на прием, хочешь пойти со мной?

Она нахмурилась и тут же рассердилась на себя за это.

— Я тоже получила приглашение на прием, где мне обязательно нужно быть. Мне там отведена роль почетной гостьи хозяйки.

Ливонас расстроился и переменил тему разговора, начав обсуждать сильные и слабые стороны Хартвелла как кандидата в президенты.

Кэти слушала его лишь краем уха, вновь задумавшись о том, как сложатся в будущем ее отношения с Энди Ливонасом.

19 ДЕКАБРЯ, СУББОТА, 21 час 15 минут.

«Для рождественского приема, — подумал Ливонас, — не хватает лишь рождественского настроения». Он стоял с бокалом в руках в дверях роскошной гостиной особняка Элизабет Паккард и внимательно разглядывал гостей. Обычно смех и разговоры заглушали игру струнного квартета, располагавшегося в дальнем углу гостиной и исполнявшего что-либо из Моцарта. Однако сегодня представители светской и политической элиты Вашингтона были на редкость сдержанны. Гости тихо разговаривали, стоя у окон или устроившись группками по три-четыре человека на элегантных диванах. Только одна группа приглашенных, расположившаяся у камина из черного мрамора, беседовала более оживленно. Некоторые гости, предоставленные самим себе, время от времени останавливали официантов и выпивали очередной бокал шампанского.

«Военные, видимо, снова в моде», — подумал Ливонас, наблюдая за генералом Раддом, разговаривавшим с тремя другими военными, на груди которых красовались орденские планки. Эта сцена напомнила Ливонасу фильмы о второй мировой войне, которые он видел еще в детстве, с той лишь разницей, что никто из четырех ничем не походил на известных киноактеров Уильяма Холдена или Оди Мерфи.

Энди потребовалась вся сила воли, чтобы после тринадцатичасового рабочего дня отправиться на ежегодный рождественский прием, устраиваемый Элизабет. Ему удалось отговориться от ужина, но хозяйка настояла на том, чтобы он пришел хотя бы позднее, так как намерена была его с кем-то познакомить.

Ливонасу совершенно не хотелось знакомиться с какой-нибудь протеже Элизабет Паккард, однако он все же решил, что ему не повредит побывать на приеме. Кроме того, вечерние газеты сообщили, что в Вашингтон прибыл губернатор Де Янг, чтобы дать показания в сенатской комиссии по использованию федеральных земель. Зная Элизабет Паккард, можно было предположить, что она наверняка пригласит губернатора на свой прием. А значит, у него появится возможность что-либо разузнать.

— Энди, вот ты где.

Ливонас повернулся и увидел, что Элизабет под руку с Кэти направляется к нему.

— Хочу познакомить тебя с Кэти Хаусман.

Элизабет просияла, когда Ливонас поцеловал ее в щеку.

— Мне кажется, вам давно уже следует познакомиться.

— Мы знакомы, — ответил Энди с напускным равнодушием.

— Прекрасно, тогда я покину вас и дам возможность поболтать.

Через раздвижную дверь Элизабет прошла в огромную столовую с мраморными полами, освещавшуюся свечами. Там к ней присоединился симпатичный седовласый человек в смокинге и проводил ее к одному из столов.

— Она очень симпатизирует сенатору Хартвеллу, — заметила Кэти, — и мне кажется, он тоже к ней неравнодушен.

Им обоим было несколько неловко, и, чтобы как-то разрядить обстановку, Ливонас попытался завязать разговор.

— Ты ничего не сказала мне о том, что мы собираемся на один и тот же прием.

— Я и сама об этом не догадывалась, — засмеялась Кэти. — А знаешь, по мнению Элизабет Паккард, ты самый блистательный одинокий сорокалетний мужчина в Вашингтоне.

На Кэти была длинная темно-зеленая юбка и открытая светлая блузка, на которой хорошо смотрелась нитка жемчуга. Ливонас вспомнил этот жемчуг.

— Не отрицаю, вашингтонские светские дамы действительно жалуют меня, — пошутил Энди.

Затем он перевел разговор на другую тему.

— Что ты думаешь об этом приеме?

Кэти с недоумением посмотрела на него.

— Все разговоры ведутся вокруг конституционного съезда. Еще месяц назад стоило о нем упомянуть, и тебя сразу посчитали бы занудой. Кстати, я разговаривала с конгрессменом Вальдесом. Он большой поклонник губернатора Де Янга и никак не может взять в толк, почему я не в их «компании».

Ливонас удивился. Конгрессмен из Аризоны Дэн Вальдес был одним из старейших членов конгресса и представлял район страны, который в значительной степени зависел от федеральных контрактов. Поэтому администрация рассчитывала на него как на надежного сторонника.

Кэти повертела стакан, который держала в руке.

— Я хочу добавить себе еще немного виски. Проводишь меня?

Они не спеша направились к бару, и Энди как бы невзначай спросил:

— А как дела у Дебби Спиндлер?

— Приходит в себя, мне кажется. Правда, мы с ней не очень-то близки.

Кэти поставила высокий стакан на стойку бара и попросила молоденького бармена наполнить его.

— Еще увидимся, Ливонас.

Кэти по-дружески толкнула его локтем и вернулась в гостиную. Ливонас проводил ее взглядом, раздумывая над тем, что она имела в виду. Очевидно, для них обоих будет лучше, если они останутся лишь добрыми друзьями.

Энди взял бокал и прошел в отделанную панелями темного дерева библиотеку, в которой стояли удобные кожаные кресла и диваны. На приемах, устраиваемых Элизабет Паккард, в библиотеке обычно собирались гости мужского пола. Здесь можно было выкурить сигару и откровенно побеседовать на политические темы.

С первого взгляда Ливонасу показалось, что в библиотеке сменили интерьер. Вдоль стен стояли высокие от пола до потолка шкафы, заставленные толстыми томами в кожаных переплетах, ковры были шоколадно-коричневых тонов, а в каждом углу стояло по два красных кожаных кресла. Но потом он понял, что дело было не в мебели и не в том, как она была расставлена. Все дело было в поведении собравшихся в библиотеке гостей. Эндрю ожидал услышать оживленные разговоры, смех и шутки, острые, но сдержанные споры о последних назначениях или действиях администрации и рассказы о каких-нибудь выскочках, возвратившихся в свои округа опасными дельцами.

Сегодня же вместо того, чтобы разбрестись по библиотеке небольшими группками, приглашенные как бы разделились на два противоположных лагеря. Середину комнаты занимал сервировочный столик с послеобеденными ликерами и коньяками.

Ливонас поставил бокал на книжную полку и с интересом стал наблюдать, как сенатор Лавджой из Монтаны и Роберт Беллами, бывший конгрессмен из Мэриленда, а теперь заместитель государственного секретаря, подошли к сервировочному столику с разных сторон, наполнили бокалы и разошлись по разным углам, не обменявшись ни словом, ни взглядом.

Ливонас знал, что и Лавджой, и Беллами когда-то были друзьями. Однако их нынешнее поведение как в зеркале отражало настроение присутствовавших. Выходцы с Запада расположились в одном конце библиотеки, выходцы с Востока — в другом, а между ними фланировали представители Среднего Запада и Юга.

В прихожей возникло какое-то оживление, и негромкие разговоры в библиотеке стихли. Эндрю вместе с другими прошел посмотреть, что там происходит.

В дверях стоял Де Янг и отряхивал снег с воротника дубленки.

За его спиной толпились Херб Шеферд, Крейг Хевит и еще с полдюжины его приближенных. Шеферд хотел было помочь Де Янгу снять дубленку, но к ним устремилась Элизабет Паккард. Де Янг повернулся навстречу ей, увидел Ливонаса, задержал на секунду на нем взгляд, затем театрально вытянул вперед руки, чтобы обнять хозяйку.

— Элизабет, каждый раз, когда я вижу вас, вы кажетесь мне все прелестней. Вы не очень сердитесь, что я заявился так поздно?

Она тихонько высвободилась из его объятий.

— Всегда большая честь принимать вас, губернатор.

Она повернулась к человеку, стоявшему сзади.

— Вы, конечно, знакомы с сенатором Хартвеллом.

Де Янг энергично потряс руку сенатору.

— Очень рад снова видеть вас, Джим. Я внимательно следил за вашим законопроектом о землепользовании и рыболовстве.

Губернатор похлопал Хартвелла по спине, затем прошел вперед и обменялся рукопожатием с Карлом Бакстером, весьма эффектном в своем красном бархатном смокинге.

— Как поживаешь, Карл?

Бакстер широко улыбнулся.

— Неплохо, но все равно не так, как у себя в Техасе, Винс.

Де Янг тем временем уже протягивал руку для следующего рукопожатия и бросил Бакстеру через плечо:

— Джерри передал мне, что ты на днях выступил с прекрасной речью.

— Да пустяки. Просто рассказал им одну притчу.

Де Янг здоровался с гостями, которые непроизвольно выстроились в шеренгу, как обычно бывает при официальном представлении.

— Уверен, что это была прекрасная притча… Рад видеть тебя, Сэм… Привет, Дэн, не ожидал встретить тебя здесь…

Ливонас, продолжая стоять в дверях, заметил, как Паккард подала какой-то знак своему секретарю Джейми. Она была явно недовольна тем, что званый рождественский вечер превратился в прием в честь Де Янга. Через несколько секунд появились официанты с шампанским на подносах. Группа, собравшаяся вокруг Де Янга, стала рассеиваться по мере того, как приглашенные снова потянулись в гостиную и библиотеку.

Ливонас взглянул на входную дверь, ожидая увидеть любимую эстрадную певицу Де Янга. Однако Сэлли Крафт нигде не было видно. Энди прошел в гостиную и заметил Кэти, которая стояла около концертного рояля в компании трех молодых людей, судя по всему из госдепа, однако без присущего дипломатам лоска. Кэти непринужденно улыбалась и, видимо, была увлечена разговором. Ливонас едва удержался, чтобы не присоединиться к ним, но вернулся в библиотеку.

— Губернатор, какую стратегию вы намечаете для оживления экономики?

Де Янг наливал себе бренди и одновременно отвечал на вопросы. Контраст между загорелым, подтянутым и уверенным в себе Де Янгом и стареющим и дряхлеющим хозяином Белого дома был очевиден.

Этот вопрос ему задал конгрессмен Вальдес, пожилой, сутулый человек с бирюзовой заколкой на галстуке под цвет голубых глаз.

Де Янг поднял глаза от рюмки и улыбнулся.

— Дэн, наступило время, когда политические лидеры США должны откровенно признать, что здоровая обстановка в стране зависит от здоровой обстановки в различных ее районах. Единственно правильная стратегия оживления экономики может быть только региональной стратегией. Лично для меня эта стратегия состоит в оздоровлении ситуации на Западе.

Ливонас устроился в углу. Он слышал подобные высказывания Де Янга в западных штатах, однако заявлять то же, находясь в Вашингтоне, было равноценно политическому самоубийству.

Энди посмотрел на Херба Шеферда, полагая, что тот вмешается и сгладит откровенное признание губернатора. Но Шеферд стоял, облокотившись на книжный шкаф, со странной улыбкой на лице.

— …В то время как на Востоке, — продолжал Де Янг, — существуют свои собственные проблемы, такие как упадок городов, отсталость промышленных предприятий, нехватка природных ресурсов. Честно говоря, ставке Востока на то, что федеральное правительство вытащит его из кризиса, а также колониальному отношению Востока к природным ресурсам Запада пора положить конец. Восток должен полагаться на свою находчивость и ресурсы, а не пользоваться политическими рычагами, чтобы эксплуатировать другие районы страны.

«Эти демагогические высказывания были явно предназначены для аудитории западных штатов, — подумал Ливонас. — Здесь же подобные слова звучат оскорбительно. Де Янгу как политику в данном случае следовало бы вести себя умнее».

— Простите меня, губернатор, но я уже давно не слышал такой глупости.

Эндрю с удивлением обернулся. Он-то полагал, что небольшую группу в библиотеке составляли лишь сторонники Де Янга. Он заметил Манни Кьюдахи, старейшего конгрессмена из Бруклина, которого в первый раз избрали в конгресс еще тогда, когда Ливонас появился на свет. Лицо конгрессмена стало пурпурным.

Кьюдахи подошел к Де Янгу и погрозил ему пальцем.

— Мы живем в одной стране, в Соединенных Штатах Америки, в одной стране, дарованной нам господом, и не забывайте об этом.

Кьюдахи покачал головой.

— Вы, бывший офицер, говорите такие вещи, да еще в такое время! Вам должно быть стыдно за себя.

Ливонас увидел, что Де Янг покраснел и попытался что-то сказать в ответ, но затем смолк и стал беспомощно оглядываться по сторонам.

Возмущение старика было искренним. К правому лацкану его смокинга был приколот орден «Бронзовая звезда», полученный Кьюдахи во время второй мировой войны. Все знали, что он был ранен шрапнелью в ногу и хромал. Никто из присутствующих не поддержал бы Де Янга, если бы тот начал препираться с Кьюдахи.

— Манни, не стоит так волноваться.

На помощь Де Янгу пришел конгрессмен Вальдес.

«Он и Кьюдахи, — припомнил Ливонас, — уже более двадцати лет тесно сотрудничают в конгрессе». Вальдес положил руку на плечо Кьюдахи.

— Манни, не стоит из-за политики портить прекрасный вечер.

Тем временем Шеферд знаками дал понять Де Янгу, что тому следует покинуть библиотеку.

Кьюдахи сбросил руку Вальдеса, его голос дрожал от негодования. В комнате стало тихо, все наблюдали за ними, теряясь в догадках, как поведут себя старики.

— Конгрессмен Вальдес, то, что сейчас сказал губернатор Де Янг, — это не политика, а бред демагога.

Кьюдахи подошел вплотную к Вальдесу, и они стали похожими на двух старых боевых петухов. Ливонас не смог сдержать улыбку.

Вальдес даже перестал сутулиться и выпрямился во весь рост. Его лицо тоже налилось краской.

— Конгрессмен Кьюдахи, от имени губернатора Де Янга я требую, чтобы вы извинились.

— Вот это видел? — огрызнулся Кьюдахи.

Он повернулся и похлопал себя по заднему месту, так чтобы не оставалось сомнений в том, что он имел в виду.

Вальдес взял рюмку с коньяком и выплеснул ее в лицо Кьюдахи.

Эндрю устремился вперед, чтобы встать между двумя стариками, но на какую-то секунду опоздал. Кьюдахи с размаху справа ударил Вальдеса кулаком по губам. Ливонас представил, какую боль испытывает сейчас Вальдес. Он сдерживал разъяренного Вальдеса, не давая ему вновь сойтись с Кьюдахи. Кровь ярко-красными капельками стекала с подбородка Вальдеса на белый смокинг и впитывалась в ткань.

Сзади кто-то воскликнул:

— О боже!

Ливонас обернулся и посмотрел через плечо. Сзади на полу корчился от боли Кьюдахи, который ударил Вальдеса с такой силой, что сам не удержался на ногах и упал, ударившись головой об угол сервировочного столика.

Около них собралось уже около дюжины гостей, пытавшихся унять конгрессменов. Эндрю отпустил Вальдеса и наблюдал за стариками до тех пор, пока не убедился, что им помогли выйти из библиотеки через разные выходы. На прощанье они обменялись негодующими взглядами. Подбородок и рубашка Вальдеса были перепачканы кровью, а лицо Кьюдахи было белым как полотно, и он судорожно глотал воздух.

Ливонас через боковую дверь вышел из библиотеки на свежий воздух. Насилие всегда безобразно, но стычка двух семидесятилетних старцев просто не укладывалась в голове. Сначала в это трудно было даже поверить, потом стало смешно, а затем грустно.

Оставаться дальше на приеме не было никакого желания.

Эндрю не знал, где находилась Кэти, однако в тот момент ему даже не хотелось разыскивать ее, чтобы попрощаться. Ему просто хотелось уйти отсюда, добраться до своей квартиры и выпить на ночь рюмку, а может быть, и все три.

Через окно Эндрю увидел, что в гостиной стало более оживленно. Гости обменивались впечатлениями о происшедшей стычке, а Элизабет Паккард, переходя от одной группы гостей к другой, успокаивала излишне возбужденных. Затем она жестом распорядилась, чтобы официанты подали еще шампанского.

Ливонас направился в вестибюль забрать пальто. Он заметил, что Де Янга окружили те трое военных, которые раньше были в компании генерала Радда. Ливонас не смог удержаться и подошел к ним.

— Привет, Винс.

— Здравствуй, Энди.

Де Янг улыбался, хотя и не скрывал досады. Ливонаса это не смутило.

— Чем могу быть полезен?

— Надеюсь, что я не очень помешал?

Военные уловили его намек, заверили, что он им никоим образом не помешал. И тут же отошли в сторону.

Эндрю крепко сжал плечо Де Янга.

— Мне хотелось спросить тебя, Винс, чего ты добиваешься на конституционном съезде?

Де Янг сбросил руку Ливонаса. Он уже не улыбался, взгляд его ожесточился.

— Ты отстал от жизни, Ливонас. Хоть ты и чей-то там человек на побегушках, все равно ты здорово отстал от жизни.

Ливонас засмеялся, наблюдая за тем, как лицо Де Янга наливается краской. Он заметил, что к губернатору через весь зал устремился Херб Шеферд.

— Винс, я не знаю, где был твой собственный человек на побегушках сегодня вечером, но он явно не предостерег тебя от лишних хлопот. Ведь газеты тут же подхватят всю ту чепуху, которую ты наговорил Вальдесу, и разделают тебя под орех. Неумно, Винс.

Де Янг был, видимо, удивлен. Если Херб Шеферд досконально знал повадки прессы, то сам Де Янг с ними не был так хорошо знаком. Ливонас понял, что заставил губернатора поволноваться.

— К востоку от Миссисипи тебе не выиграть даже на первичных выборах…

— Губернатор!

Шеферд, наконец, оказался рядом с ними.

Де Янг моментально вошел в привычную роль государственного деятеля, на лице появилась легкая улыбка. Он заговорил громко и по-приятельски:

— Был очень рад повидаться с тобой, Энди, очень рад. С сожалением узнал о несчастье, постигшем твоего друга; это действительно потеря для штата.

Шеферд взял Де Янга под руку, и они направились в холл.

У Ливонаса внутри все похолодело.

— Какого друга, Винс?

Де Янг обернулся. Он выглядел несколько удивленным.

— Гаса Фрэнкела. Пресса Калифорнии понесла тяжелую утрату.

Ливонас обмер.

— Что с ним случилось? — стараясь сохранять спокойствие, спросил Эндрю.

— Я думал, ты в курсе. Самоубийство. В газетах писали, что у него было неважно со здоровьем. Насколько мне известно, он оставил записку. Для штата это большая потеря, очень большая потеря.

Де Янг удалился. Ливонас вышел на балкон и подставил лицо под падающие снежинки.

Сверху он видел, как сенатор Хартвелл проводил Де Янга и его сподручных к ожидавшим их лимузинам. Ливонас обратил внимание, что Хартвелл и Шеферд обменялись рукопожатиями, затем Де Янг по-дружески крепко потряс руку Хартвелла и похлопал его по спине…

Слезы медленно набежали Эндрю на глаза. Потом его охватила ярость. Гас и самоубийство из-за болезни? Боже мой, всего лишь несколько дней назад он сам слышал, как Фрэнкел хвастался своим отменным здоровьем.

Затем он подумал о Мэри Скома и посмотрел на часы. У него осталось время лишь для того, чтобы позвонить Уитмену и успеть на последний авиарейс в Сан-Франциско. Ради Мэри он должен быть сейчас там. И ради самого Гаса тоже.

И еще он увидится с Гарбером, политическим обозревателем, который работал с Гасом каждый день. Возможно, Гарберу что-нибудь известно.

Вполне возможно.

20 ДЕКАБРЯ, ВОСКРЕСЕНЬЕ, 8 часов 00 минут по тихоокеанскому времени.

— Мы отправили вам телеграмму в пятницу утром, — сказал Гарбер. — Мы посчитали, что Гас хотел бы, чтобы вы об этом знали.

Они находились вдвоем в кабинете Фрэнкела, из которого уже вынесли почти все, что принадлежало Гасу. В углу оставалась лишь большая коробка, и Ливонас догадался, что туда, должно быть, сложили фотографии, которые раньше висели на стенах и стояли на рабочем столе. Туда же, наверное, поместили и его дипломы в рамках: один — об окончании журналистского факультета университета, второй — о присвоении Гасу Фрэнкелу сана священника.

— Как это все перенесла Мэри?

— Лучше, чем кто-либо мог предположить, она оказалась мужественной женщиной.

Эндрю подошел к окну. С момента его прилета не переставая шел дождь, по Мишн-стрит и по тротуарам бежали потоки воды, стекавшие на углу в сточную канаву. «Интересно, — промелькнуло у Ливонаса, — шел ли дождь тем ранним утром в пятницу, когда выбросился Гас».

Он отвернулся от окна и сел за теперь уже пустой стол в кресло Гаса. Гарбер, явно нервничая, стоял в дверях. У него не было еще достаточного опыта в таких делах, и он не знал, как себя вести.

«Вот как смерть действует на окружающих, — подумал Ливонас. — Все теряются».

Энди кашлянул.

— В пятницу мне удалось добраться до своего кабинета только после обеда. На столе было полно бумаг. Возможно, среди них была и телеграмма, но я ее не видел.

Он задумчиво покачал головой.

— Вчера вечером на приеме Винсент Де Янг сказал мне об этом.

— О боже, — только и проговорил Гарбер.

Ливонас немного помолчал. Ему вспомнился их общий домик в горах и то, как Мэри и Эллен чистили и жарили пойманную ими форель. С трудом верилось, что с тех пор прошло двадцать лет.

— Он оставил записку?

Гарбер кивнул, открыл тонкую папку на столе и достал из нее листок обычной писчей бумаги.

— Она была адресована Мэри, но полицейские вскрыли ее.

Ливонас взял записку и прочел ее. «Милая Мэри, — начиналась она. — Моя история болезни в госпитале «Кайзер» объяснит тебе все. Будет лучше покончить со всем сразу же и избавить себя от мучений, а нас обоих — от страданий. Я люблю тебя. Гас».

Эндрю трижды перечитал записку и положил ее на стол.

— А что считают врачи? — спросил он, продолжая думать о письме.

— Рак позвоночника. По всей вероятности, специалисты сказали ему, что уже через несколько месяцев болезнь прикует его к постели, а через год его не станет.

Гарбер присел на низкий деревянный стул против стола и принялся рассматривать свои ногти.

— Я подумал, что Мэри захочет сама выяснить все подробности, поэтому постарался связаться с врачами из госпиталя. Заключение лечащего врача было сделано две недели назад, а сам врач находился в тот момент на симпозиуме где-то на Среднем Западе. Он вернется только на следующей неделе.

Ливонас еще раз взглянул на записку, пытаясь представить себе, как Гас мог ее написать.

— Если вы не разговаривали с врачом, то как же вы обо всем узнали?

— Это стало известно из отчета калифорнийской полиции.

— А почему делом не занялась городская полиция? Разве у них нет на то права?

Гарбер отрицательно покачал головой.

— У нас новый порядок. Всеми делами по подозрению в убийстве по политическим мотивам теперь занимается полиция штата, а не местные органы власти.

— И кто вправе выдвигать подобные подозрения?

— Генеральный прокурор штата.

Гарбер отрицательно покачал головой.

— Я полагаю, что у него возникли сомнения в отношении того, выпрыгнул ли Гас из окна сам или его выбросили.

Ливонас снова покрутил письмо в руках.

— Попахивает липой, — тихо проговорил он.

Гарбер кивнул.

— Да, я тоже так думаю.

Ливонас откинулся в кресле.

— А почему вы так думаете, Майк?

— Он печатал только двумя пальцами, да и то прескверно, Он даже собственное имя не мог оттюкать без ошибок. А письмо выглядит так, как если бы его отпечатала опытная машинистка.

Гарбер вскинул голову и спросил:

— А вы как определили, что это липа?

— Гас прошел старую школу, — ответил Ливонас, посмотрев на записку. — Он никогда бы не стал печатать письмо любимому человеку, он бы написал его от руки. Кроме того, он называл Мэри только «деткой». Он мог бы, например, написать: «Привет, детка. У меня проблемы». Лично я считаю, что Гас скорее бы повесился, если бы он действительно решил уйти из жизни. И еще: он всего несколько дней назад с гордостью показывал мне последнее медицинское заключение. Там говорилось, что он был самым здоровым толстяком в городе.

Гарбер немного приободрился, да и у Ливонаса отлегло от сердца. Они мало что могли сделать, если Гас действительно болел раком. Если же его выбросили из окна, они постараются сделать все, чтобы найти убийцу. Возмездие, правда, не могло вернуть Фрэнкела к жизни, но могло пролить свет на многое.

— Над чем он в последнее время работал?

— Де Янг проводил какое-то секретное совещание в здании отеля «Хилтон», что рядом с аэропортом. Гас занимался той встречей, потом вернулся сюда, чтобы написать о ней, и…

Он пожал плечами.

— Как получилось, что Гас сам занялся совещанием? Я полагал, что политическим обозревателем газеты являетесь вы.

— Он заявил, что я-де пристрастен к Де Янгу. Я же считаю, что он сам хотел во всем разобраться.

— А вы уже разобрались?

Гарбер сердито ответил:

— Я попросил поручить репортаж мне, но новый редактор, Петрис, сказал, чтобы я отказался от дурацкой затеи. Они перепечатали пресс-релиз, составленный секретариатом Шеферда. Этим все и ограничилось.

Ливонас надел пальто и шляпу.

— Гас вообще что-нибудь написал о совещании?

Гарбер отрицательно покачал головой.

— Мы проверили компьютер, в тот вечор он ничего не заложил в него.

— А как насчет записной книжки? Он всегда имел ее при себе.

— Я все перерыл, но ничего не нашел.

«Записная книжка должна быть у того, кто выбросил Гаса из окна», — подумал Эндрю. Он направился к лифтам. Гарбер шел за ним. Перед тем как раскрылись дверцы лифта, Ливонас сказал:

— Все это может паршиво кончиться.

Гарбер пожал плечами.

— Мы были очень близки с Гасом.

*

Издали «Хилтон» напоминал никелированную банку для крупы с большой буквой «Х» наверху. Ливонас свернул налево, на парковку. Он поставил машину между большим рейсовым автобусом «мерседес» с дизельным двигателем и красным грузовиком с электромотором, предназначенным для доставки белья в прачечную.

Главный вестибюль отеля был полон людей, безнадежно ожидавших среди груд багажа объявлений о дневных рейсах самолетов. Многим из них придется ждать своей очереди всю ночь.

Гарбер с любопытством посмотрел на Ливонаса.

— Что вы хотите здесь выяснить?

— То же самое, что пытался выяснить Гас, — тихо ответил Эндрю. — Кто здесь собирался и что они обсуждали. Ведь у Гаса не было личных врагов. Если ему помогли вывалиться из окна, то, очевидно, только потому, что он кое-что выведал.

Ливонас оглядел вестибюль.

— Попробуйте заполучить журнал регистрации посетителей. Я же тем временем хочу осмотреть залы заседаний.

Гарбер взглянул на регистрационную стойку, за которой со скучающим видом сидела девушка, и ответил:

— Думаю, это будет нетрудно.

Господин Фредерик Барриш, управляющий отеля, подтвердил мнение Ливонаса об управляющих отелями как о людях весьма симпатичных. Волосы сорокалетнего негра были аккуратно уложены под скромное «афро», лучистые карие глаза внимательно смотрели на собеседника, а с шоколадного цвета лица не сходило выражение «чем я могу быть вам полезен». Небольшая конторка управляющего была заполнена папками с документами. Барриш обрабатывал небольшую кипу счетов, когда секретарша представила ему Ливонаса.

На лице Барриша сразу же появилось выражение недовольства, он начал что-то бормотать по поводу того, что его непрерывно отрывают от дела, но затем взял себя в руки, поднялся и поприветствовал гостя. Ливонас достал из бумажника визитную карточку и вручил ее управляющему.

— Мы планируем провести в начале следующего месяца, господин Барриш, благотворительный ужин в честь вице-президента Уитмена.

Продолжая держать визитку Ливонаса, Барриш вышел из-за маленького стола и стал усиленно трясти его руку.

— Очень рад, господин Ливонас. Мы уже проводили подобные благотворительные ужины в честь местных деятелей, и все оставались довольны нашими услугами. Уверен, что и вы не будете исключением.

Ливонасу показалось, что улыбка Барриша несколько померкла, как только тот прочитал, что написано на визитке. Барриш наклонился к пульту, нажал какую-то кнопку и произнес:

— Я иду показывать клиенту наши конференц-залы, Хильда. Отвечайте на все телефонные звонки.

Барриш снял со стены связку ключей, и они вышли в вестибюль. В конце коридора Барриш открыл ключом две двойные двери.

— Перед вами международный бальный зал, самый большой из наших залов заседаний.

Огромный зал был устлан голубым ковровым покрытием и отделан панелями темного дерева. С потолка свисали три огромные хрустальные люстры. В конце зала были сложены складные стулья и банкетные столы.

Барриш коснулся выключателя, скрытого шторой, и люстры вспыхнули, осветив зал ровным ярким светом.

— Мы можем разместить здесь за столами восемьсот человек, — начал Барриш, цитируя знакомые цифры. — Конференц-зал можно также преобразовать с помощью перегородок в три зала меньших размеров, в каждом из которых можно разместить примерно по двести человек.

Ливонас подошел к сложенным у дальней стены столам и стульям. По всей вероятности, несколько дней назад в отеле был крупный банкет, и уборку еще не закончили. Там же стояло несколько коробок, заполненных пустыми бутылками, валялось несколько оболочек надувных шаров и нечто, напоминавшее огромную свернутую в рулон карту. Вверху, под потолком, трепыхалось еще несколько надувных шаров.

— И часто у вас проводятся приемы? — поинтересовался Ливонас.

Барриш ответил несколько удрученно:

— Конечно, не так часто, как бывало раньше. Однако на прошлой неделе у нас был весьма удачный банкет.

Он небрежно показал на мусор, раскиданный по полу, как бы гордясь тем, что есть фактические доказательства того, что его бизнес процветает.

— И много было гостей? — вежливо спросил Ливонас.

Барриш махнул рукой.

— Немного, не более трехсот. Но с ними было много мороки. Главным образом из-за меню.

— Как это из-за меню?

— Знаете, все дело в различных вкусах гостей из разных стран и разного вероисповедания — вот что я имею в виду. Нас необходимо предупреждать об изменении в обычном банкетном меню по меньшей мере за двое суток.

— Конечно, — заметил Ливонас, теряясь в догадках, кем могли быть те иностранцы, которые доставили столько хлопот господину Барришу.

— Что вы еще хотели бы посмотреть?

Ливонас повернулся и вновь взглянул на огромный зал, который можно было разделить на две половины, в одной из которых вполне мог проходить банкет Де Янга. Тогда вторая половина могла бы быть местом для наблюдения за тем, что происходило в соседнем зале.

Возможно, что Гасу это и удалось. По всей вероятности, его никто здесь не задержал, поскольку он вернулся в редакцию. Если, конечно, за ним не следили… В то же время его мог кто-то случайно заметить или узнать.

Когда они вернулись в конторку Барриша, управляющий сел за стол и начал что-то подсчитывать на настольном калькуляторе.

— Международный зал можно арендовать сам по себе, хотя размер аренды обычно определяется в зависимости от количества номеров, которые будет занимать в отеле ваша группа.

Он достал небольшую папку.

— Здесь вы найдете схемы расположения других залов заседаний и ресторанов отеля.

Ливонас сидел в конторке и даже вспотел от волнения. В отчаянии он лихорадочно пытался придумать предлог, чтобы остаться здесь одному. Именно в этот момент и задребезжал сигнал на переговорном устройстве.

— Стол регистрации, господин Барриш. Возникла проблема с уплатой счета отъезжающим клиентом. Это семья Костанзас, они занимали президентские апартаменты.

Барриш вздохнул и поднялся, собираясь выпроводить Ливонаса.

— Я могу вас подождать, — нашелся Эндрю. — Мне хотелось бы задать вам еще несколько вопросов.

Через несколько секунд Ливонас остался в конторке один. Он знал, что теперь ему надо было делать. Он понял это сразу, как только вошел сюда и увидел, что Барриш обрабатывает на калькуляторе кипу счетов, лежавшую слева от него. Это, без сомнения, были счета за прошлую неделю, когда как раз и проходил банкет Де Янга.

Он тихо подошел к столу и быстро перелистал счета. Некоторые были выписаны для оплаты из фондов губернатора и подписаны Хербом Шефердом. К ним относились счета за аренду международного зала и двух этажей отеля. К ним же были приложены счета за рестораны, прачечную, аренду автомобилей у компании «Берни».

Отдельных счетов за гостиничные номера не было. Такие мелочи не волновали господина Барриша.

Гарбер ждал его в одном из ресторанчиков отеля. Он устроился за угловым столиком, рядом с ним на стуле лежала стопка регистрационных карточек.

— Удалось выяснить, что требовалось?

Ливонас покачал головой.

— Не совсем. Это вполне могло быть встречей по выдвижению Де Янга кандидатом в президенты. Если судить по количеству пустых бутылок, то, видимо, на каждом столе стояло спиртное. Шеферд заказывал гостиничные номера, занимался всей организацией встречи, что, собственно, не новость. А как дела у вас?

Гарбер протянул ему карточки.

— Посмотрите сами.

Он был явно расстроен. Эндрю нахмурился и взял карточки.

— Я и понятия не имел, что в мире так много Смитов и Джонсов, — проговорил Гарбер. — Можно подумать, что это дворец Цезаря, а не «Хилтон», расположенный рядом с аэропортом.

Гарбер был прав. Из более чем двухсот гостей десять были японцами, остальные зарегистрированы под самыми обычными фамилиями, которые ничего об их хозяевах не говорили. Сверхсекретная встреча совершенно посторонних лиц? Не похоже. Ливонас вернул карточки.

— Что же вам удалось все-таки выяснить? — поинтересовался Гарбер.

— Два момента. Управляющий жаловался на то, что для многих гостей пришлось готовить дополнительные блюда, учитывая их вероисповедание и национальность.

Гарбер очень удивился.

— Какую чепуху он несет. Девяносто девять процентов гостей — такие же американцы, как мы с вами.

— Все эти Смиты и Джонсы, — сухо добавил Эндрю.

— Вы сказали, что выяснили две вещи, какая же вторая? — спросил Гарбер.

Ливонас кивнул в ответ.

— Вторая? Барриш как раз обрабатывал счета, относящиеся к приему Де Янга. Среди них был большой счет компании «Берни», у которой арендовали лимузины. Здесь что-то концы с концами не сходятся.

— Компания «Берни» специализируется на перевозках пассажиров между аэропортом и отелем, в первую очередь пассажиров с международного терминала и с аэродрома компании «Батлер авиэйшн» — иностранных бизнесменов и богачей из корпораций, которые используют батлеровские аэродромы для посадки личных самолетов.

— Если все сопоставить, — медленно проговорил Ливонас, — то можно предположить, что на встрече присутствовали весьма важные персоны, которые не хотели оставлять в книгах свои настоящие фамилии. Кто же может об этом знать?

Гарбер допил кофе и поднялся из-за стола.

— Таможенники, кто же еще?

*

Ливонас остановил машину перед выцветшим кирпичным зданием, над входом в которое виднелась надпись «Батлер». Здание находилось на территории международного аэропорта Сан-Франциско. Эндрю здесь никогда раньше не был.

Небольшой зал прибытия был плохо освещен и почти пуст. Его окна выходили прямо на посадочную полосу, на которой стоял один-единственный лайнер.

В зале прибытия стоял длинный дубовый стол, на котором находились три дорожных сумки, принадлежащие хорошо одетым бизнесменам средних лет. Таможенный инспектор в голубой форме просмотрел содержимое сумок, собрал паспорта, сел за стол и стал заносить в журнал сведения о пассажирах. Затем он молча вернул паспорта владельцам.

Таможеннику было лет за шестьдесят, и он был совсем седой. «Очевидно, он собирается на пенсию», — подумал Ливонас. По красному одутловатому лицу таможенника можно было догадаться, что он регулярно выпивает.

Таможенник стал складывать документы. Ливонас подумал, что его направляют сюда с международного терминала в тех случаях, когда компании «Батлер» требуются таможенники.

Эндрю подошел к инспектору. Тот взглянул на него с явным раздражением.

— Мне сказали, что прилетело всего три самолета. Разве изменился план полетов?

— Мне просто необходима кое-какая информация, — сказал Ливонас.

Он придвинул стоявший неподалеку стул и присел на него. Гарбер продолжал стоять в дверях, наблюдая за ними.

— Я не расслышал вашего имени, инспектор.

— Михэн. Инспектор Патрик Михэн, первого января исполнится тридцать лет, как я на службе, и тогда я уже стану бывшим инспектором Михэном.

Он медленно покачал головой.

— И я ни о чем не информирую незнакомцев, а точнее, я вообще не даю никакой информации. Точка.

От таможенника сильно пахло каким-то лекарством и кукурузной водкой. Михэн сложил руки на груди и откинулся на спинку стула. Он смерил Ливонаса высокомерным взглядом, уверенный в своей власти государственного чиновника.

Ливонас полез за бумажником и протянул ему свою визитную карточку. Михэн прочитал ее, поднял на Эндрю глаза и снова уткнулся в карточку. Что-то мелькнуло у него в глазах, и Ливонас отлично понял, о чем подумал инспектор.

— Вы сказали, что хотите что-то узнать, господин Ливонас?

Михэн старался говорить как можно вежливее, но полностью побороть субботнее похмелье ему не удавалось.

Ливонас спросил ровным голосом:

— Это правда, что таможенный инспектор может быть уволен за употребление спиртных напитков во время дежурства?

В глазах Михэна появилось выражение испуга.

— Я не пью на службе, сэр, я прикладываюсь к спиртному, но только не на службе.

Эндрю улыбнулся.

— Я верю вам, Пат. Не волнуйтесь. Вы давно здесь работаете?

— Почти тридцать лет, — умоляюще проговорил Михэн.

— В четверг вечером, — поинтересовался Ливонас, — здесь, в «Батлере», было оживленно?

— В четверг вечером? — повторил вопрос Михэн. — Да, сэр, оживленно. Я сказал бы, даже очень. В основном это были самолеты корпорации из Канады и Мексики.

Эндрю показал на журнал регистрации.

— Вы позволите?

Михэн замялся, затем зажмурил глаза, что-то пробормотал, открыл журнал на нужной странице и протянул его Ливонасу. Эндрю быстро переписал в блокнот необходимые сведения. Два самолета — десять пассажиров из Мехико. Два самолета — восемь пассажиров из Эдмонтона, один самолет — пять пассажиров из Калгари.

Он встал и спрятал листок с записями в карман.

— Вы оказали мне большую услугу, господин Михэн. Благодарю вас.

— В ту ночь и на международном терминале было оживленно, — по своей инициативе добавил Михэн, стараясь угодить. — Это мне сказал водитель лимузина, который работает в компании «Берни». Он отвозил всех пассажиров в отель «Хилтон».

Гарбер подошел к ним и встал рядом с Ливонасом.

— А откуда были те пассажиры?

Михэн скорчил гримасу, пытаясь вспомнить.

— Из Японии, кажется, он говорил. С полдюжины японцев. И еще индонезийцы, я это хорошо запомнил, потому что они теперь здесь редко появляются.

Ливонас остался доволен ответом таможенника.

— Ну что же, господин Михэн, спасибо вам. Очень вам признателен.

Когда они вышли на улицу, он показал записи Гарберу.

— Эти фамилии вам о чем-нибудь говорят?

Гарбер пробежал глазами список, пока они шли к машине.

— Представители крупных нефтяных компаний. Канадцы — из «Эдмонтон энерджи», Идальго Ривера — исполнительный секретарь компании «Петролема» — латиноамериканского нефтяного консорциума.

— Видимо, в отеле собралось немало подобных «Джонсов», — проговорил Ливонас.

Через пять минут, уже в машине, он спросил:

— Что же, Гас вообще не оставил никаких записей о совещании?

— Никаких, кроме письма, которое вы прочли, — печально ответил Гарбер.

Ливонас через окно внимательно разглядывал удлиняющиеся тени, ложившиеся на дорожное покрытие.

— Значит, в последний день своей жизни Гас Фрэнкел отправился в «Хилтон», чтобы подготовить репортаж, затем вернулся в редакцию и вместо того, чтобы написать статью, выбросился из окна. Зачем тогда ему вообще понадобилось туда возвращаться, хотел бы я знать?

— Он не сам выбросился, — в тон ему заметил Гарбер. — Полагаю, мы оба сходимся в том, что его выбросили.

Он надолго замолчал, затем в отчаянии ударил по рулю.

— Я должен был поехать туда, черт побери. Это ведь был мой репортаж, а он меня с него снял.

Ливонаса вдруг осенило.

— Как вы искали его статью в компьютере?

— Сначала я проверил тему «захват нефтехранилищ», мне показалось, что, может быть, что-то будет там. Потом — «Де Янг», и затем статьи, под которыми могла стоять подпись «Фрэнкел». И ничего не нашел.

— А вы не подумали, что стоило бы проверить статьи под вашей фамилией?

Гарбер ничего не понял.

— Нет, а почему?

— Гас так поступал со мной пару раз. Он отстранял меня от репортажей, темы для которых добывал я, поскольку по тем или иным причинам ему хотелось написать о них самому. Однако статьи всегда выходили за двумя подписями, и он отдавал мне большую часть гонорара, как бы извиняясь передо мной.

Гарбер секунду молча смотрел на него, затем до отказа выжал акселератор. Ливонас наблюдал за тем, как стрелка спидометра добралась до отметки шестьдесят пять миль в час и замерла на этой черте. Не слишком ли быстро для служебной машины? Энди расслабился, глядя на бежавший мимо пейзаж. Полиция уже перестала штрафовать за превышение скорости, поскольку при жестких нормах на бензин превышение скорости уже само по себе было наказанием.

Через десять минут они вдвоем сидели перед компьютером Гарбера, не отрывая глаз от текста на зеленоватом экране видеомонитора. Статья была введена в компьютер под именем «Гарбер/Фрэнкел». Первая же фраза изобиловала едкими замечаниями в адрес Де Янга.

— Я догадывался, что он не переносит этого мерзавца, но не знал, что до такой степени, — заметил Гарбер.

Ливонас кивнул в знак согласия, внимательно следя за пробегавшими строчками.

Гарбер на минуту остановил движение текста.

— Прочтите-ка это.

На экране светился следующий абзац:

«Полиция штата, находящаяся в подчинении губернатора Винсента Де Янга, в среду вечером отстранила федеральное правительство от контроля за нефтеочистительными заводами и складами горючего в штате Калифорния».

— Нам удалось получить эту информацию от генерала Боллеса, командующего 6-й армией, — продолжал Гарбер. — Он сказал, что попросил губернатора Де Янга направить полицию штата на охрану нефтеочистительных заводов.

Гарбер пристально посмотрел на Ливонаса.

— Разве вы этого не знали?

— Нет, это для меня неожиданность, — с удивлением заметил Эндрю. — Очевидно, что и в Вашингтоне об этом никто не знает.

«Радд, видимо, все же в курсе, — подумал он про себя. — И Кирнз тоже. Наверняка известно об этом и ФБР».

Гарбер вскрикнул от удивления и снова остановил изображение на экране.

— Вот все, что успел написать Гас. Посмотрите.

«Сегодня на секретном совещании в отеле «Хилтон» губернатор Де Янг взял на себя ответственность за недавний отказ Индонезии от заключения с Соединенными Штатами соглашения о поставках нефти. Среди представителей деловых, политических и военных кругов, которые рьяно поддержали его акцию, были губернатор Аризоны Баррон, командующий 6-й армией США генерал Герман Боллес…»

Фраза не была закончена. Видимо, Гаса прервали на середине предложения.

— Я терпеть не могу этого негодяя Де Янга, но мне все же трудно поверить в такое.

Гарбер повернулся к Ливонасу.

— За каким чертом ему это нужно?

— В ЦРУ есть такое понятие, как «дестабилизация».

Ливонас несколько раз перечитал последний абзац, запоминая текст.

— Путем дестабилизации легче отстранить правительство от власти или поставить у власти более сильную личность, в данном случае Де Янга.

Ливонас подумал, следует ли ему сразу же отправиться в Вашингтон и сообщить все о Де Янге в ФБР или же провести здесь еще один день и постараться разузнать побольше.

Энди нажал кнопку «печать», и печатное устройство монитора выдало текст неоконченной статьи Фрэнкела. Он оторвал нужную часть ленты и спрятал ее в карман. Затем нажал кнопку «уничтожение».

— Думаю, что не стоит сохранять этот текст для полиции штата. Верно, Гарбер? Если они обнаружат запись, то у вас тогда появятся шансы стать не только соавтором Гаса.

Сомнений в том, что Де Янг причастен к смерти Гаса, больше не было, хотя доказать это будет не так просто. Кроме того, в некоторых вопросах концы с концами не сходились. Он мог понять, почему убили Гаса, однако его статья не объясняла, почему Де Янг проявлял такую заинтересованность в конституционном съезде. Не объясняла она и причину убийства Стивена Харта.

Ливонас решил, что отошлет письмо с именами, которые ему удалось разузнать в отеле и на таможне, Джеффу Саундерсу, своему другу из ФБР, а затем посмотрит, что еще можно будет выяснить.

Эндрю поежился, словно маленький мальчишка, который заглянул в погреб, зная, что внизу, в темноте, кто-то есть, и которому страшно от того, что он не знает, кто это такой.

20 ДЕКАБРЯ, ВОСКРЕСЕНЬЕ, 11 часов 00 минут.

Когда Вивиан Уитмен разбудила мужа, тому показалось, что он только что прилег вздремнуть.

— Боб, проснись, к тебе пришли.

Глаза Уитмена постепенно привыкали к полумраку комнаты, в которой горела одна лишь настольная лампа.

— Кто это, Вив?

— Бэбс Масси.

Уитмен спустил ноги с дивана, стараясь прогнать сон, зажег еще одну лампу и достал очки.

— Пусть она войдет, Вив. Ты тоже останешься?

Она отрицательно покачала головой.

— Я уверена, что она хочет поговорить с тобой наедине.

Вивиан вышла. Уитмен поправил галстук и ладонями пригладил волосы. Они с Бэбс вместе прошли через предвыборную кампанию, но несмотря на то, что два месяца она проработала рядом с ним, он так и не узнал ее как следует. Да и другим этого тоже не удалось сделать.

В течение последнего года она стала играть столь активную роль в президентских делах, что, как заявил один обозреватель, в интересах страны было бы лучше, если бы Бэбс стала президентом, а Тому Масси поручили заниматься домашним хозяйством.

— Боб, надеюсь, не очень помешала вам.

Уитмен поднялся с дивана и прошел к двери кабинета навстречу гостье.

— Нисколько, Бэбс. Всегда рад вас видеть.

Он предложил Бэбс одно из кресел у стола и налил ей рюмку вишневого ликера.

Сев в кресло, Уитмен пристально посмотрел на гостью, которая ответила ему таким же взглядом. Визит Бэбс Масси носил, несомненно, деловой характер, поскольку она редко занималась чем-нибудь просто так, из светской прихоти. «Поразительная женщина», — подумал Уитмен.

Бэбс Масси было за пятьдесят, однако выглядела она лет на сорок. Каштановые волосы спадали на ее плечи аккуратными волнами; у нее была длинная шея, стройная талия и несколько широковатые для женщины плечи. Она производила впечатление не столько красотой, сколько манерой держаться с достоинством. Ее лицо и походка выражали целеустремленность и силу воли. Уитмен почему-то всегда сравнивал ее с некоей женщиной-функционером, хотя с виду Бэбс казалась такой хрупкой и недоступной. Нападки «Вашингтон пост» на Масси, а иногда и на нее саму заставили Бэбс еще больше замкнуться в себе.

На Бэбс был коричневый твидовый костюм и легкий голубой мохеровый шарфик. Казалось, что она чувствует себя в кабинете Уитмена даже более уверенно, чем сам хозяин. «Бэбс нравится роль приближенной к власти, — подумал вице-президент. — И эта роль ей неплохо удается».

Бэбс посмотрела на часы.

— Должно быть, вы с Вивиан собирались завтракать. Но я…

Она не сразу смогла подыскать нужные слова:

— Мне нужен ваш совет. Дело касается Тома.

Бэбс через силу улыбнулась.

— Я уверена, что вы догадываетесь.

Уитмен стал не спеша разжигать трубку, наблюдая за ней сквозь облачко табачного дыма. Ему показалось, что она пришла к нему не только за советом.

— Том нездоров.

Первая леди страны замялась в нерешительности, как бы пробуя почву, затем откровенно сказала:

— Вы ведь видели его на совещании и, вероятно, пришли к такому же выводу.

«Время исповеди еще не наступило, — мелькнуло у Уитмена. — Бэбс пока лишь излагает факты, как она себе их представляет».

— Он стал теперь пить запоем.

— В Вашингтоне все пьют, Бэбс. Вы ведь знаете об этом. Профессиональная болезнь всех политиков. А когда не все клеется, то тогда пьют еще больше. Однако я редко видел Тома пьяным.

— А я редко видела его трезвым, — отпарировала она.

— Бэбс, — Уитмен запнулся, решая, как бы получше выразить свою мысль. — Том столкнулся с одним из самых сложных кризисов, который когда-либо приходилось преодолевать кому-либо из президентов. Мне кажется, ему надо понять, что эти проблемы — не только его собственные.

Он снова на некоторое время задумался.

— Или ваши. Вам следует повлиять на него, чтобы он больше полагался на своих советников.

Она отпила глоток ликера: лицо ее не выражало никаких эмоций.

— У вас есть сигареты?

Уитмен протянул ей сигареты, щелкнул зажигалкой и оставил пачку на столе.

Бэбс продолжила:

— К несчастью, он уже не хочет прислушиваться к советам. Кто бы их ни давал. Даже к моим.

Язычки пламени в камине отражались на ее лице, и невольно напрашивалось сравнение Бэбс с египетской царицей.

— Том ушел в себя. Он отверг своих советников и помощников, он не прислушивается и к моему мнению. Похоже, что он потерял способность принимать решения, даже самые простые. И он никому не доверяет, особенно генералу Радду.

Она слегка улыбнулась.

— Радд — единственный, кто отстаивает свои принципы. Я считаю генерала весьма компетентным человеком. Правда, думаю, он мог бы проявлять большую гибкость.

— Что вы имеете в виду? — поинтересовался Уитмен.

— Генерал Радд — довольно сильный соперник. По крайней мере он не пытается скрывать свои взгляды. Он весьма умен и гордится этим. Радд быстрее Тома схватывает суть дела.

— Генерал Радд весьма неглуп, — дипломатично ответил Уитмен.

— Я знаю. И еще он очень нетерпим.

Бэбс притушила наполовину выкуренную сигарету, тут же достала новую и заговорила уже на повышенных тонах:

— Том просто теряет контроль над собой. Он стал параноиком, другого слова и не подберешь.

Уитмен встал, подошел к бару и налил себе немного виски.

— Полагаю, что урегулировать свои отношения с Чарли Раддом будет для Тома не самой сложной проблемой.

Он взглянул на Бэбс.

— Еще ликера?

Бэбс задумчиво покачала головой.

— Нет, спасибо.

Она сидела в самом центре большого кресла, закинув ногу на ногу. Уитмен постарался представить ее молоденькой девушкой. Наверное, она вела себя очень чопорно, очень педантично и весьма сдержанно. И эта ее сдержанность со временем превратилась в панцирь.

Бэбс подалась немного вперед. Уитмену показалось, что теперь, когда она зашла уже так далеко, ей не остается ничего другого, как выложить все начистоту.

— Том выдохся. Я имею в виду не только его президентство. Он ни на что уже больше не способен. Он живет прошлым. Вчера Том целый час предавался воспоминаниям о том, как футбольная команда «Филлис» стала чемпионом. Он был заядлым болельщиком, и команда любила его. Футболисты даже отдавали ему часть своего телевизионного времени, когда он баллотировался в мэры. Он хотел, чтобы я обязательно просмотрела отснятую им тогда пленку о команде.

Она сделала паузу, губы у нее искривились в гримасе.

— Не хватало мне только смотреть эту пленку.

Бэбс повернула голову, свет упал на ее лицо, и при ярком освещении она не выглядела уже такой моложавой. Говорила она теперь более раздраженно. Уитмену на мгновение показалось, что она вот-вот разрыдается.

— Каждый день приносит Тому новые поражения, с которыми ему не под силу справиться. Ему постоянно напоминают о его промахах, читает ли он газету, смотрит ли новости по телевизору, проводит ли совещания своего аппарата, — проговорила она печальным голосом. — Если бы ему повезло, Масси мог бы пробыть президентом два срока и войти в учебники истории как добродетельный, хотя и заурядный президент. Но теперь он потерял эту возможность.

Рассказ оказался более печальным, чем ожидал Уитмен.

Бэбс продолжала:

— Я знаю, о чем вы думаете: я его жена, и мне не следует говорить подобные вещи. Однако я супруга не рядового гражданина, я супруга президента Соединенных Штатов.

Она откинулась в кресле и выпустила через нос тонкую струйку дыма.

— Тому нужна помощь. Вы ему по-прежнему нравитесь, он вас по-прежнему уважает.

Она несколько замялась.

— Том не в состоянии принимать решения, это действительно так. Их за него можете принимать вы. А я позабочусь о том, чтобы он соглашался с ними.

Все это Бэбс проговорила бесстрастным голосом.

Уитмен промолчал.

— Вы можете переместить ваш кабинет в западное крыло Белого дома, — добавила она. — Мы тогда могли бы действовать сообща, как делали это в прошлом.

«Не получится, — подумал Уитмен. — Совершенно исключено с тем Томасом Масси, который председательствовал на последнем совещании по энергетике. Да через пару дней Масси меня возненавидит. То, что предложила Бэбс, — абсурд. И дело тут не в моем плохом самочувствии».

— Том не будет больше баллотироваться в президенты, — решительно заявила она. — Я позабочусь об этом. И объявит он о своем решении, когда первичные выборы будут уже в полном разгаре. Тогда вы будете располагать полной свободой на съезде партии, и, конечно, вас выдвинут кандидатом в президенты. А по существу вы будете исполнять обязанности президента еще за год до избрания.

Уитмен должен был что-то ей ответить и медленно проговорил:

— Вы предлагаете мне нечто такое, что мне не по душе и что, по-моему, абсолютно невозможно. Ведь у Тома осталась еще гордость.

Бэбс с изумлением посмотрела на него, затем произнесла ледяным тоном:

— Я отказываюсь вам верить. Вы уже однажды добивались президентства, и добивались изо всех сил.

— Вы расстроены, Бэбс.

Он не знал, что ей еще сказать.

— Том не в состоянии управлять страной, — добавила она срывающимся голосом. — Однако в его распоряжении еще год, в течение которого он постарается исправить положение. Год будет ужасным, и вам это известно.

Уитмен поднялся и отнес свой бокал на книжную полку. Он умышленно долго закрывал крышкой графин с ликером, чтобы дать ей время прийти в себя. Когда он обернулся, Бэбс уже собралась уходить.

— Масси никогда не подаст в отставку сам, — непреклонным тоном произнесла она. — Он обязательно посоветуется со мной, а я уж ни в коем случае не допущу этого.

Бэбс натянула перчатки, смерив Уитмена холодным взглядом.

— Вам бы хотелось, чтобы он поступил именно так, ведь верно?

20 ДЕКАБРЯ, ВОСКРЕСЕНЬЕ, 12 часов 00 минут по тихоокеанскому времени.

Ливонас вывел машину со стоянки у здания редакций «Кроникл» и «Икземинер» и выехал на Пятую улицу, успев проскочить на зеленый свет.

Воскресенье выдалось ясным и теплым, дождь уже прошел, и туман спал; на улицах в центре города было многолюдно. Он даже представил себе запахи всякой снеди, которой торговали с лотков на Юнион-сквер. Выходцы из Юго-Восточной Азии закрепили за собой право торговать на площади и постепенно распространили его на весь близлежащий район Тендерлойн. Этот район напоминал Ливонасу трущобы Сайгона, только в еще худшем варианте.

Эндрю завернул на Буш-стрит и остановил машину на стоянке неподалеку от небольшого, но шикарного ресторана «Лё сентраль», в котором люди с тугими кошельками любили не спеша и сытно поесть.

Уже на протяжении многих лет Клинтон Эйвери, когда он находился в Сан-Франциско, занимал здесь угловой столик у окна. Эйвери, бывший спикер законодательного собрания штата, был одним из самых влиятельных негритянских политических деятелей Калифорнии. Когда Ливонас позвонил Эйвери домой, тот не выразил особого желания встретиться с ним, но потом все же согласился и предложил для встречи «Лё сентраль».

Ливонас вошел в зал ресторана, не обращая внимания на метрдотеля, который поспешил ему навстречу.

— Столик освободится буквально через минуту, сэр.

Эндрю увидел, что по меньшей мере три столика были свободны, но не стал спорить. Конечно, нелегко поддерживать атмосферу элегантной роскоши, когда мало кто мог позволить себе заплатить за обед пятьдесят долларов.

Эйвери сидел за своим обычным столиком в компании партнера по адвокатской конторе, владельца магазина предметов мужского туалета, местного обозревателя и еще одного человека, которого Ливонас не знал. За последнее время Эйвери погрузнел и постарел. Редкие волосы на его голове стали совсем седыми. Однако он по-прежнему ни в чем себе не отказывал. На нем был темно-серый костюм-тройка из дорогой шерстяной ткани и модный галстук ручной работы.

Метрдотель проследил за взглядом Ливонаса и только тогда сказал ему, что столик освободился.

Ливонас покачал головой и поблагодарил его.

— Спасибо, я сяду в баре.

Он присел на один из высоких дубовых табуретов у стойки бара и, потягивая пиво, продолжал рассматривать Эйвери. Если в Калифорнии и был кто-нибудь, кто имел зуб на Де Янга, то это был Клинтон Эйвери.

Эйвери в течение десяти лет был спикером законодательного собрания, вторым по влиянию человеком в администрации штата после губернатора. По словам Гарбера, Клинтон, будучи демократом, несколько месяцев назад нарушил партийную дисциплину и поддержал один из непопулярных законопроектов, выдвинутых Де Янгом. Однако Де Янг не организовал обещанную Клинтону поддержку со стороны республиканцев в качестве компенсации за потерю доверия в его собственной партии. В результате Клинтон потерял свой пост. По словам того же Гарбера, Эйвери был очень зол на Де Янга и, насколько Ливонас знал бывшего спикера законодательного собрания, наверняка жаждал мести.

Эйвери оглянулся, увидел Ливонаса, извинился перед сидевшими за его столиком и не спеша подошел к стойке бара. Он сделал вид, что не заметил протянутой Ливонасом руки, и кивнул бармену.

— Кофе, пожалуйста, Джо.

Клинтон слегка повернулся в сторону Ливонаса.

— По-прежнему работаете на Уитмена?

Однако смотрел он не на Ливонаса, а делал вид, что разглядывал сидящих в зале.

— Все так, Клинт, по-прежнему работаю. Сожалею, что вы теперь уже не у дел.

Язвительная усмешка пробежала по лицу Эйвери.

— Приходится кувыркаться, когда тебя бьют, приятель, приходится кувыркаться, — как бы передразнивая самого себя, парировал он.

Ливонас отпил пива.

— Вам бы стоило освоить новый способ кувыркания.

Эйвери быстро смерил его взглядом.

— Каким образом?

— Отплевываться на ходу.

— Ну, это уже искусство, Ливонас. Вы приехали на похороны Гаса Фрэнкела?

— Я опоздал на день.

— Сожалею о том, что произошло с Гасом.

Эйвери стал вновь внимательно наблюдать за тем, что происходило в зале.

— Мне его будет не хватать, — тихо сказал Эйвери, чтобы его слышал только Ливонас. — Наверное, вы хотели увидеться со мной не только для того, чтобы выслушать мои соболезнования.

— Не только, — согласился Ливонас. — Вы ведь были опорой партии в Калифорнии. И нам не по душе то, что один из наших оказывается на улице из-за какого-то пустяка. Ваши способности нам еще пригодятся, Клинт, вы широко известны, вас высоко ценят.

— Вы несете чепуху, Ливонас.

В глазах Эйвери мелькнуло легкое удивление.

— Вы что-то хотите мне предложить?

Ливонас утвердительно кивнул.

— Нам бы хотелось помочь вам выкарабкаться, Клинт.

Лицо Эйвери оставалось непроницаемым.

— Может быть, вы хотите предложить мне членство в Верховном суде страны? Что-нибудь такое, чтобы мне не пришлось нищенствовать на старости лет? — и затем уже цинично Эйвери добавил: — Выкладывайте, Ливонас, что вы от меня хотите?

— Почему губернатор так жестоко обошелся с вами, Клинт?

Эйвери посмотрел на чашку, взял ложечку и размешал кофе.

— Допустим, из-за расхождений личного характера, и покончим с этим.

— В последнее время он со многими обошелся таким же образом, — заметил Ливонас. — Вместе с тем он слишком любезен с теми, кто не живет в данном штате. Нам очень хотелось бы знать, почему.

Он подчеркнул слово «нам».

— Де Янг так рьяно рвется в президенты, что в этой гонке подминает многих под себя.

— Что-то не слышал об этом, — пробормотал Эйвери.

— Мы подумали, что следует выяснить намерения губернатора, — продолжил Ливонас. — И я подсказал Бобу Уитмену, что у нас здесь есть верный друг, который поможет нам.

— И на меня пал счастливый выбор.

Эйвери допил кофе.

— Извините, мне пора вернуться к себе за столик.

«Эйвери по идее должен был бы ухватиться за возможность расквитаться с Де Янгом, но он почему-то не заинтересован в этом», — подумал Ливонас.

— Я и не подозревал, что вы так преданы губернатору.

— Почему вы так думаете?

Ливонас дотронулся до его плеча.

— Я серьезно говорю, Клинт. Нам бы хотелось, чтобы вы играли более заметную роль в масштабах страны.

Эйвери смутился.

— А вы, Ливонас, лучше, чем мне казалось. Отличное предложение. Простое, но заманчивое, неопределенное и в то же самое время конкретное. Поэтому я отблагодарю вас.

Он замялся, потом мягко проговорил:

— Губернатору хотелось иметь более молодого спикера. И ничего другого здесь нет. И он отнюдь не виноват, что я был наивен. Я просто не рассчитал свои силы.

Эйвери собрался уходить, но Энди придвинулся ближе и взял его за руку.

— Губернатор, помимо всего прочего, ни во что не ставит закон, Клинт. Мерзавец ничем не пренебрегает, вы ведь в курсе его дел, и нам это известно. И мы собираемся использовать против него все, что сможем.

Он на секунду задумался.

— Вы нуждаетесь в нас, мы можем быть добрыми друзьями, Клинт, и мы не так уж много просим, — Ливонас перешел на более спокойный тон. — Вам придется сделать выбор.

Эйвери впервые посмотрел ему в глаза.

— Сделать выбор? Против Де Янга? Я хочу рассказать вам кое-что о Винсенте Де Янге, Ливонас. В то время как вы волнуетесь, что он наступает вам на пятки, Де Янг уже крепко обложил вас со всех сторон. Мы с вами — просто мелкие сошки. Я бы на вашем месте положил венок на могилу Фрэнкела и первым самолетом улетел обратно в Вашингтон.

— Что же все-таки произошло между вами и губернатором, Клинт?

Эйвери высвободил руку.

— С какой стати я должен вам рассказывать? В обмен на обещания, которые вы никогда не сможете гарантировать? Во имя нашей дружбы в прошлом? Так у нас не было с вами общего прошлого, Ливонас. Вы носили несвежие рубашки и гонялись в поисках сенсаций для своей газеты. Вы мне и тогда не нравились, а с тех пор мы не особенно-то сблизились.

Он стряхнул какую-то пылинку со своего шикарного пиджака, затем едва слышно произнес:

— Профессор Чарльз Ейтц — биограф губернатора. Вы можете разыскать его в институте Гувера в Станфорде.

Клинтон слегка повел плечом.

— Вам знакомы те двое, что только что вошли в ресторан?

Ливонас проследил за его взглядом. Стоило хотя бы раз взглянуть на них, и все становилось ясно. В ресторан вошли двое сыщиков. Оба атлетического сложения, светловолосые, в одинаковых костюмах, один из них был с усами. Очевидно, им было бы куда уместнее тренироваться сейчас в каком-нибудь спортивном зале, а не делать вид, что они изучают меню в одном из самых дорогих ресторанов Сан-Франциско.

Эйвери блеснул улыбкой.

— Был рад видеть вас, Энди. Будьте здоровы.

Он произнес эти слова, отходя от стойки бара. По дороге он остановился еще у двух или трех столиков, чтобы обменяться рукопожатиями со знакомыми. Любой, кто наблюдал за ним, мог бы подумать, что он только что перекинулся несколькими фразами со старым приятелем.

Ливонас заплатил по счету и вышел на улицу, недоумевая, кто же мог дать знать о нем людям губернатора. Эндрю несколько раз провернул ключ зажигания, пока машина наконец завелась. Затем посмотрел в зеркало заднего вида.

Те двое из ресторана уже сидели в голубом «плимуте», стоявшем неподалеку на другой стороне улицы. Они двинулись за Ливонасом только тогда, когда тот уже отъехал на приличное расстояние, и неотступно следовали за ним, сохраняя дистанцию.

*

В отличие от «Хилтона» в отеле «Сан-Фрэнсис» было пустынно. Трое молодых посыльных дремали у входа, а дежурный администратор с неприязнью встречал каждого нового гостя. Получив ключ от номера, Ливонас остановился у стойки авиакомпании «Америкен эрлайнз» и, воспользовавшись удостоверением сотрудника Белого дома, зарезервировал билет на шестичасовой рейс в Вашингтон.

В вестибюле он прошел мимо сыщика в штатском, который сидел на диване, уткнувшись в какое-то воскресное приложение с комиксами. Ливонас узнал его по костюму и стоптанной обуви.

Один из посыльных направился сопровождать Ливонаса. Лифт остановился на двадцать третьем этаже, посыльный открыл дверь в номер и, как полагается, обошел его, положил чемодан на решетчатую подставку и проверил свет в туалете.

Эндрю достал из чемодана спортивную куртку и отдал ее мальчику вместе с пятидолларовой купюрой.

— Принесешь обратно к пяти часам и закажешь у администратора такси до аэропорта на то же время.

Посыльный взял куртку, сунул деньги в карман и тогда только улыбнулся.

— Что-нибудь еще, сэр?

Ливонас снял с дверной ручки табличку «Просьба не беспокоить».

— Повесишь с обратной стороны.

После того как посыльный удалился, Энди прилег на кровать и уставился в потолок.

Агенты, очевидно, допросят посыльного, как только тот спустится вниз. Им потребуется уточнить у начальства, как поступить с ним: то ли следует дать ему улететь обратно в Вашингтон, то ли… убрать его. Решение о том, где, когда и как это лучше сделать, будет, конечно, принято не ими самими.

Чего же все-таки добивается Де Янг, ради чего стоило идти на убийства?

И тогда Энди поймал себя на мысли о Гасе Фрэнкеле, одном из немногих известных ему людей, абсолютно неспособных причинить кому-либо зло. Тем не менее люди Де Янга выследили Гаса и выбросили его из окна…

Ливонас постарался отогнать от себя эти мысли и вспомнил о том, что нужно позвонить Мэри Скома. Хорошо было бы встретиться с ней, но времени у него уже не было. К тому же любые телефонные звонки из отеля прослушиваются, а потому не стоит навлекать опасность еще и на Мэри.

Ливонас посмотрел на часы. Прошло пятнадцать минут, нельзя было больше терять времени. Эндрю накинул пиджак и тихонько приоткрыл дверь. В коридоре никого не было. Он убедился, что табличка «Просьба не беспокоить» висит на двери, затем быстро прошел по ковровой дорожке к пожарной лестнице.

Уже через десять минут Энди выбрался из отеля через служебный вход и, минуя большие мусорные баки, вышел на Геэри-стрит, где слился с толпой служащих, многие из которых лакомились из маленьких пакетиков каким-то лаотянским кушаньем, приобретенным, видимо, на площади..

Он решил, что доедет на рейсовом автобусе до международного аэропорта Сан-Франциско, где пересядет на автобус, следующий на юг.

Эйвери в лице Ейтца указал ему на отличный источник информации. Не следует возвращаться в Вашингтон, не повидавшись с профессором…

В аэропорту только что приземлилось несколько самолетов, и Ливонас встал в очередь на рейсовый автобус, следующий в Санта-Клару.

— Отсюда до Санта-Клары добираться дольше, чем до Лос-Анджелеса.

Человеку, произнесшему эту фразу, было чуть за сорок, кепка у него была надвинута низко на лоб, из-под плаща виднелся шарф в тон кепке.

— Вот именно, — пробормотал Ливонас.

Мужчина широко улыбнулся.

— Как вам понравилась игра?

— Просто омерзительная, — невнятно пробормотал Ливонас.

— Я сам из Станфорда, но должен признать, что вы правы…

Очередь тронулась с места, и вместе со всеми Ливонас продвинулся вперед. Буквально через несколько шагов он почувствовал, как кто-то энергично хлопает его по плечу. Он обернулся.

— Разве вам там, у терминала не дали такой значок? Я вижу, что вас обошли стороной.

Мужчина в кепке показывал на дешевый значок с изображением калифорнийского флага, приколотый к воротнику его плаща.

— Они, наверное, забыли, — заметил Ливонас.

— Боже мой, я-то думал, что они их всем раздают.

Мужчина протянул ему целую горсть значков.

— Я взял несколько штук для своих приятелей по работе. Вот, возьмите себе, если хотите.

Мужчина ухмыльнулся.

Ливонас взял значок и приколол его к плащу. Почти у всех в очереди были значки либо с калифорнийским флагом, либо с эмблемами других западных штатов. Наконец, подошла его очередь, он заплатил водителю, вошел в автобус и занял первое попавшееся свободное место.

Мужчина в кепке прошел мимо по узкому проходу, даже не взглянув на него. Ливонас внимательно наблюдал за ним в зеркало водителя. Он задумался над тем, почему этот человек выбрал для разговора из всей толпы, дожидавшейся автобуса, именно его.

Ливонас пожал плечами и уставился в окно. Видимо, у него начинается мания преследования…

*

Автобус доставил Ливонаса прямо к главному входу в студенческий городок Стэнфордского университета. На другой стороне улицы находилась телефонная будка, и через несколько минут он уже знал номер телефона Чарльза Ейтца и то, что тот является почетным профессором Гуверовского института.

Ливонас позвонил Ейтцу домой и, представившись независимым писателем из Вашингтона, попросил дать ему интервью по написанной профессором биографии Де Янга. Профессор дважды переспросил фамилию звонившего и лишь затем объяснил, как его найти.

— Всего две мили, — сказал он. — Можно легко пройти пешком.

Через полчаса Ливонас свернул на дорожку из гравия, которая, минуя живую зеленую изгородь, пересекала просторную лужайку.

Коттедж профессора Ейтца находился сразу за овальным бассейном, который, словно водяной ров, отгораживал дом от лужайки.

Ливонас поднялся по ступенькам и позвонил. Мелодичный перезвон нарушил тишину, царившую в доме.

Дверь открыл мужчина, которому было далеко за семьдесят. Несмотря на высокий рост, он почти не сутулился. На ястребином лице старика выделялись маленькие усики, подстриженные с прусской тщательностью. Он был одет в белую водолазку и темно-серые брюки.

— Это вы, должно быть, тот самый писатель.

Профессор жестом пригласил Ливонаса войти в дом.

Его рукопожатие было достаточно сильным, видимо, в молодости он занимался спортом.

— Профессор Ейтц, весьма любезно с вашей стороны, что вы нашли для меня время.

— Я всегда с удовольствием рассказываю о самых выдающихся гражданах Калифорнии, господин Ливонас. С удовольствием. Пройдемте в мой кабинет.

Ливонас прошел за ним по холлу, устланному бежевым ковром. Окна холла выходили прямо на бассейн. «Профессор живет не так уж плохо», — подумал Ливонас.

Большой кабинет профессора был заставлен стеллажами с книгами. В углу стоял массивный инкрустированный письменный стол. За чугунной решеткой камина тлели поленья. Окна кабинета выходили на зеленую лужайку.

Профессор сел в деревянную качалку лицом к камину и жестом предложил Ливонасу разместиться в коричневом кожаном кресле рядом с ним.

— Обычно всегда стремятся взять интервью у самой знаменитости, а не у ее биографа. Вы в этом отношении весьма оригинальны.

Он начал раскачиваться в кресле. Его большие глаза выражали любопытство и настороженность.

Ливонас положил плащ на край стола и сел в кресло, широко улыбнувшись.

— Однако кто, как не биограф, лучше всех знает все о знаменитости.

— Может быть, так, может быть, так…

Глаза профессора сузились.

— Я не совсем понял, господин… гм… Ливонас? Чем конкретно я могу быть вам полезен?

Ливонас положил блокнот на колени и приготовился делать записи.

— Прежде всего меня интересует, как вы повстречались с губернатором, что вы думаете о его карьере и что, по-вашему, ждет его в будущем.

Ейтц усмехнулся.

— Другими словами, вы хотите, чтобы я вкратце пересказал вам свою книгу, но ведь это невозможно.

— Ну, тогда скажите мне, когда она выйдет в свет, — вкрадчиво спросил Ливонас. — Она выйдет… наверное, в начале осени, прямо перед выборами?

Ейтц недоуменно посмотрел на него.

— Выборами? Ах да, да, конечно же. Мне пришлось над ней здорово потрудиться, я только этим и занимался последние три года.

Он стал словоохотливее.

— Как вы можете догадаться, задача не из легких…

— Вы впервые встретились с губернатором?.. — повторил свой вопрос Ливонас.

— Винсент был еще моим студентом здесь, в Станфорде.

Ейтц с гордостью улыбнулся.

— Он обладал интуитивным чувством истории, и уже тогда можно было предвидеть, что формируется настоящий лидер.

Профессор снова чему-то ухмыльнулся.

— Он был способным студентом, заверяю вас.

— По вашему мнению, он выиграет на выборах?

Этот вопрос снова несколько озадачил Ейтца.

— Да, конечно же.

«Что же все-таки происходит? — терялся в догадках Ливонас. — Очевидно, Ейтца выборы вообще не интересуют. И он совершенно не хочет затрагивать эту тему, чтобы поговорить о Де Янге как о кандидате в президенты».

— Что касается политической ориентации Де Янга, профессор, кто, по-вашему, Де Янг — прагматик или идеалист?

— Он способен предвидеть будущее.

Ейтц сверкнул глазами.

— Однако в то же время он и прагматик.

Профессор слегка улыбнулся.

— Он, несомненно, один из немногих политических деятелей Америки, кто осознал все возрастающую роль Запада Соединенных Штатов. Если быть до конца откровенным, то я сам неоднократно подчеркивал это в своих книгах. Однако именно Винсент развил данную мысль, осознал ее практическую и политическую сущность.

На стенах кабинета профессора были развешаны десятки фотографий Де Янга. Там же был и большой фотомонтаж, отражавший основные вехи в карьере губернатора. Среди снимков было несколько портретов Де Янга, а один или два из них были отретушированы. Де Янг красовался на снимках блондином с выцветшими от морской воды волосами. «Он недурен собой на фото, — отметил про себя Ливонас. — Именно от таких мужчин, изображаемых на упаковках мыла, сходят с ума домохозяйки».

— А не вы ли, профессор, навязываете свои идеи губернатору?

Ейтц перестал качаться.

— Конечно же, нет. Винсент прочел и одобрил буквально каждое мое слово.

Ливонас удивленно поднял брови.

— Это несколько необычно, не правда ли?

Ейтц нахмурился.

— Нет, почему же. Напротив, таким образом устраняются неточности. Да и, кроме того, ведь он сам договорился об издании книги, нашел издателя здесь, на Западе. Поэтому он имеет полное право внести в текст нужные исправления.

«Оставаться здесь дальше — пустая трата времени, — подумал Ливонас. — Пока что я выслушал лишь незатейливый рассказ в духе историка начала века Тернера».

— Следовательно, профессор, вы подготовили вовсе не научный труд, а нечто вроде опуса по политической пропаганде.

Ейтц встал и подошел к столу. Он поднял массивное пресс-папье, которым была придавлена корректура книги.

— Политическая пропаганда?

Он помахал корректурой, затем бросил ее на стол.

— Именно так это и назовут там, в Вашингтоне.

Лицо профессора от гнева сделалось пунцовым.

— Вашингтон измывался над Западом, грабил его и клеветал на него. Он намеренно принимал выгодные ему законы, пренебрегал нашими экономическими интересами, плевал на элементарные нормы морали — и все для того, чтобы один регион страны мог эксплуатировать другой.

Профессор распрямился, глаза его сверкали негодованием и убежденностью в своей правоте.

— Винсент Де Янг способен предвидеть будущее, господин Ливонас. Страна может гордиться им, будет гордиться им!

В дверь позвонили, и Ейтц пошел открывать.

— На следующей неделе вы узнаете, как представляет себе будущее губернатор Де Янг.

Профессор выдержал паузу, обдумывая каждое слово, и с гордостью добавил:

— Я так же хорошо знаю мысли Винсента, как и свои собственные. Я, по всей вероятности, один из немногих ученых-политологов нашей страны, кто осознал его гениальность.

Он вышел в коридор. С улицы послышался негромкий разговор. Ливонас подошел к окну и отодвинул штору.

Рядом с домом стояла зеленая машина с включенным мотором. Водитель у капота раскуривал тонкую сигару. Двое в плащах стояли у двери, ожидая, когда профессор откроет им. Один из них оказался тем самым мужчиной в кепке, который предложил Ливонасу значок на автобусной остановке.

Дверь открылась, и Энди услышал голос Ейтца:

— Господин Ливонас? Он в моем кабинете.

Ливонас отошел от окна и взял свой плащ. Рядом на столе лежали корректура и папка, на которой было выведено «Карты и таблицы — Де Янг». Он забрал со стола корректуру с папкой и прихватил массивное пресс-папье, чтобы защищаться им, если потребуется.

В холле раздались голоса; Ливонас сунул корректуру и папку под мышку, открыл стеклянную дверь и тихонько вышел на улицу.

Водитель стоял к нему спиной, потягивая сигару и наблюдая, как на лужайке резвятся воробьи. Услышав шаги Эндрю, он обернулся.

— Послушайте, какого черта… — удивленно начал он.

Ливонас резко взмахнул пресс-папье и ударил его по голове. Шофер зашатался, пытаясь достать из кармана пальто пистолет. Ливонас вскочил в машину, но шоферу удалось схватить его за ногу. Листы корректуры выпали у Ливонаса из рук и рассыпались по асфальту. Ливонас стал их лихорадочно собирать, но тут увидел наставленный на него пистолет. Шофер с земли целился прямо в него, другой рукой он крепко держался за ногу Ливонаса.

Ливонас что было силы ударил водителя ногой. Удар каблуком пришелся тому по переносице, шофер вскрикнул от боли и отпустил Энди.

Ливонас впрыгнул в автомобиль и до предела нажал на акселератор. Машина стремительно рванулась с места, на вираже ее занесло и на какой-то миг Ливонасу показалось, что он не справится с управлением.

Некоторое время машина ехала юзом. Ливонас понял, что в него стреляют, только тогда, когда заметил отверстие от пули на лобовом стекле чуть ниже зеркала. Он взглянул в зеркало. Мужчина в кепке, широко расставив ноги, двумя руками сжимал пистолет и целился в машину Ливонаса. Неожиданно прямо перед лицом агента пролетел листок корректуры; остальные страницы будущей книги Ейтца разлетелись по дороге, некоторые из них упали в бассейн.

Еще несколько метров, и Ливонас выехал на шоссе. Может быть, ему удастся доехать до бульвара до того, как они блокируют все дороги. Потом ему придется бросить автомобиль и добираться дальше на попутных. Это тоже не так просто. Уже начинало темнеть, и на дорогах остались грузовики да полицейские машины штата.

Лишь отъехав от дома профессора на несколько кварталов, Ливонас наконец чуть-чуть расслабил руки, сжимавшие руль. Он взглянул на лежащую рядом папку. Часть материалов из нее вывалилась на сиденье. Среди них были ксерокопии карт и бумаги, похожие на таблицы из учебников. Верхней была большая карта западной части Соединенных Штатов, Канады, Мексики, Тихого океана и стран тихоокеанского бассейна.

Энди бросилась в глаза надпись внизу:

«Запад, сбросивший с себя оковы загнивающего Востока, призван стать ведущей державой двадцать первого века».

Ливонас невольно выругался и едва успел вывернуть руль влево, чтобы не съехать на обочину. Он удвоил внимание. С сожалением он подумал о потерянной корректуре книги о Де Янге.

Неожиданно Энди вспомнил о человеке, который мог бы заполнить недостающие звенья в цепи расследования.

Сэлли Крафт — вот кто бы мог ему помочь.

Небольшая заметка в разделе светской хроники одной из газет, которые он просматривал в самолете из Вашингтона, напомнила ему о ней. Сообщалось, что Сэлли решила провести рождественские каникулы в Невада-Сити. Но гораздо больший интерес вызвала ссылка обозревателя на то, что «губернатор и очаровательная звезда рока близки к разрыву»…

Ливонас искренне надеялся на это.

*

Он оставил машину за несколько сот метров от стоянки; там ему и подвернулся грузовик, доставлявший бакалейные полуфабрикаты в Рино. Шоферу — светловолосому сильному парню — было около тридцати. Рукава рубашки он закатил чуть ли не до самых плеч, на бицепсах красовались живописно вытатуированные орлы.

Водитель оказался немногословным и был всецело захвачен радиопередачей. Но уже через полчаса болтовня по радио утомила парня, и он наконец обратил внимание на Ливонаса.

— Куда конкретно тебе надо?

— В Грасс-Вэлли, — солгал Ливонас. — Можешь меня высадить в Оберне.

Он постарается пристроиться там на какую-нибудь попутную машину в Невада-Сити, благо тот находится недалеко от Грасс-Вэлли.

— Какого черта тебе там надо?

— Там живет мой брат. К нему иначе как на попутных не добраться.

Шофер достал небольшую коробочку с жевательным табаком.

— Теперь в небольшие городишки можно добраться только на попутных. Большинство водителей не откажет тебе, если у тебя безобидный вид.

Он искоса взглянул на Ливонаса, и тому показалось, что шофер начинает его слегка прощупывать. Полиция могла передать по радио о его розыске, пообещав вознаграждение. Кроме того, шофер вполне мог оказаться сторонником Де Янга.

— А откуда ты сам, приятель?

Ливонас чуть было не сказал: «Из Вашингтона», но удержался.

— Из Чикаго.

— Не заливаешь?

Водитель ухмыльнулся и протянул ему свою могучую руку.

— Очень рад, я-то всю дорогу думал, что ты какой-нибудь там калифорнийский типчик.

— А ты откуда?

— Из Кливленда. Не самый райский уголок на земле, но для меня вполне хорош.

Эндрю почувствовал, как впервые за двое суток у него отлегло от сердца.

— Чудный город, — ответил он.

20 ДЕКАБРЯ, ВОСКРЕСЕНЬЕ, 20 часов 30 минут по тихоокеанскому времени.

В Оберне Ливонаса подобрали трое лесорубов, которые ехали на переоборудованном для работы на чистом спирте фургончике. Лесорубы высадили его прямо перед отелем «Нэшнл-хаус» на Брод-стрит, главной улице Невада-Сити. Старший из парней с подозрением оглядел его, а потом по секрету сообщил, что в этом месте собирается всякая подозрительная публика, в том числе торговцы наркотиками.

Город был почти безлюден. Воскресный день подходил к концу, и были открыты только бары. Все прочие магазинчики, расположенные по обеим сторонам улицы, в воскресенье не работали, а некоторые были закрыты вообще.

«Нэшнл-хаус», владельцы которого рекламировали его как единственный отель в Калифорнии, продолжающий работать без перебоев, действительно был открыт, однако находившееся по соседству с ним бюро путешествий закрылось за ненадобностью.

Ливонас миновал двойные двери отеля и очутился в фойе, обклеенном алыми обоями. Он прошел мимо красных плюшевых диванчиков и направился в бар.

Какое-то мгновение он постоял у входа, пока глаза не привыкли к свету мерцающих свечей. Народу в баре было много, но он далеко не был переполнен. По внешнему виду большинство посетителей принадлежало к той части зажиточных горожан, которые выбрали Невада-Сити своим местопребыванием, а выпивку — своим занятием.

Коренные жители, когда у них водились деньги, которые они могли позволить себе потратить в питейных заведениях, предпочитали дорожные забегаловки в окрестностях Невада-Сити или в небольших поселках лесорубов. Эти поселки носили экзотические названия времен золотой лихорадки. Так было по крайней мере десять лет назад, когда Ливонас последний раз приезжал сюда.

Ливонас устроился у стойки бара, заняв место с края, заказал пиво и стал наблюдать. Если Сэлли Крафт выбрала Невада-Сити своей второй резиденцией, то можно предположить, что здесь же в городе находился и ее поставщик наркотиков, который наверняка ошивается в баре отеля. Правда, это было лишь предположение, но ничего лучшего ему в голову пока не приходило.

Ливонасу потребовалось минут пятнадцать, чтобы разобраться, кто из присутствующих занимается продажей наркотиков. Этим человеком, как ни странно, оказалась молодая женщина.

Она сидела в другом конце бара в компании трех-четырех человек, которые то подсаживались к ней, то уходили. Ей было года двадцать три; светло-каштановые волосы девушки были коротко подстрижены и красиво уложены. Зеленая шерстяная ковбойка и джинсы шли ей, и девушка вполне могла бы сойти за манекенщицу, если бы не глаза. Она стреляла ими по сторонам, перескакивая с одного посетителя на другого, оглядывала весь бар и тут же устремляла взгляд на дверь, когда слышала, что кто-то вошел.

Ливонас чуть было не упустил момент, когда она сбыла свой товар. Какой-то человек с черной бородкой не спеша подошел к стойке, заказал виски, осушил стакан и покинул бар.

Ливонас оглянулся, ища взглядом девушку. «Она, очевидно, вышла вместе с покупателем через запасной выход, — подумал он. — Бармен, по-видимому, не разрешает ей производить сделки прямо в баре, хотя наверняка имеет с этого навар».

Девица взяла сумочку, лежавшую на стойке, по-приятельски подтолкнула крепыша в расшитой рубашке, сидевшего рядом с ней, и направилась к боковой двери, на которой висела табличка «Выход». Ливонас догадался, что мужчина в расшитой рубашке всем здесь и заправлял.

Ливонас положил на стойку пятидолларовую бумажку и вышел на улицу. Он остановился в нише у входа в бюро путешествий и стал ждать.

Через несколько минут мимо него прошел человек в меховой куртке. Ливонас направился за ним, обогнул угол дома и проследил, как мужчина влез в черно-красный фургончик. Не прошло и двух минут, как он вылез из машины, энергично вдыхая дарованное ему наслаждение.

Ливонас открыл дверь фургончика, проскользнул внутрь и замер. Девица приставила к его ребрам пистолет.

— Я вас никогда здесь раньше не видела, — тихо проговорила она. — Любой в городе поверит мне, если я скажу, что вы пытались меня изнасиловать.

Энди с удивлением взглянул на торговку наркотиками.

— И не собираюсь.

— Дальше по списку идут наркоманы, — продолжила она, крепко прижимая к нему пистолет. — Их тоже никто не любит.

— Я разыскиваю одного человека, — ответил Ливонас.

Глаза девушки поблескивали даже в темноте.

— Если я скажу, что вы пытались изнасиловать меня, то меня никто не осудит, если я даже пристрелю вас, — повторила она.

«Девицы, похожие на красоток с обложки модных журналов, — подумал он, — неспособны убить человека». Однако легкий нервный тик, который Энди заметил чуть выше ямочки на ее щеке, говорил об обратном.

— Я не наркоман и не насильник. Я хочу переговорить с одним из ваших клиентов.

— Кто вы такой?

Девица проговорила это как-то жалобно, и он тогда догадался, что она напугана не меньше его самого. Ливонас полез в карман за бумажником, и она отпрянула к противоположной дверце. Тогда он поднял обе руки, показывая, что в них ничего нет.

— Может быть, лучше не будем называть себя, — заметил Энди.

Потом помолчал, изучая ее.

— Я хочу переговорить с Сэлли Крафт.

Ее глаза сузились.

— Ты один из прихвостней губернатора.

Он отрицательно покачал головой.

— Я работаю на федеральное правительство.

Она замахнулась пистолетом.

— Убирайся из моей машины, я тебе не позволю сцапать Сэлли.

— Я прошу вас позвонить ей.

Ливонас старался не допустить какого-нибудь резкого неосторожного движения.

— Я прошу вас передать ей, что человек из секретной службы сейчас в городе и хочет с ней встретиться, что ее сумочка все еще у меня.

Девица недоверчиво посмотрела на него.

— С какой стати я должна ей это передавать?

— Вы не знаете, кто я, однако мне нетрудно выяснить, кто вы такая, — тихо проговорил Ливонас. — Я догадываюсь, что в этом городе все друг друга знают как облупленных. Уже завтра здесь могут появиться сотрудники федерального управления по борьбе с распространением наркотиков.

Пустая угроза, поскольку сотрудники управления теперь уже вряд ли наведывались в западные штаты. Тем не менее она вполне могла и не знать об этом. Невада-Сити существовал в своем собственном пространстве и времени.

Девица задумалась, прикидывая, как ей поступить.

— Сегодня Сэлли в город не приедет, она уже была здесь.

— Почему бы нам не попросить ее заглянуть сюда еще разок?

Девица подумала, затем сунула пистолет в сумочку и вышла из машины. Они молча вернулись в отель.

Ливонас присел за дальний столик бара, а девица быстро переговорила с толстяком в расшитой рубахе и прошла к телефонной будке.

Вернувшись к стойке бара, она села рядом со своим приятелем, не обращая на Ливонаса никакого внимания. Она перестала стрелять глазами и не присматривалась к новым посетителям. На сегодня она уже прикрыла свою лавочку.

Энди сидел за столиком и наблюдал за минутной стрелкой настенных часов. Он сыграл втемную. Не было никакой гарантии, что торговка позвонила именно Сэлли, в то время как легко можно было предположить, что она вызвала подмогу. Ведь у нее должны же быть покровители.

Через пятнадцать минут Сэлли Крафт вихрем ворвалась в бар, заметила Энди и, улыбаясь, устремилась к его столику.

— Черт меня побери, я знала, что это должен быть ты. Ливонас, я ведь не ошибаюсь? Винс назвал тебя сукиным сыном, а теперь все враги Винса — мои друзья.

Сэлли обняла его и поцеловала прямо в губы. Ее лицо раскраснелось от холода, каштановые волосы выбились из-под вязаной шапочки и спадали на элегантную меховую куртку. Выглядела она прекрасно.

— У меня тут в баре небольшое дельце, милый. Разреши я закажу тебе выпивку и, может быть, предложу еще кое-что под настроение, если оно неважное.

Она подошла к бару и с минуту о чем-то договаривалась с девицей, потом вернулась к столу с двумя бутылочками пива. Сэлли налила пиво в бокал и с жадностью сделала глоток. Ливонас пристально смотрел на певицу, раздумывая, как лучше ее разговорить.

— Я ценю внимание, но все же, что привело тебя сюда?

— Винс тоже здесь?

Она отрицательно покачала головой.

— Он в Хьюстоне, там какой-то большой банкет.

— А как получилось, что ты не поехала с ним?

— Мне надоели его приемы.

Ее настроение резко изменилось.

— У меня с Винсом все кончено. Сначала все было очень романтично, но ты ведь знаешь, что бывает потом…

Сэлли взглянула на свои руки, которые непроизвольно выстукивали какую-то мелодию на столе, потом снова посмотрела на Ливонаса.

— Вся проблема в том, что он еще со мной не до конца разделался.

Она невольно улыбнулась.

— Куда ты поедешь отсюда?

— Обратно в Вашингтон.

— В секретариат вице-президента, правильно?

Сэлли провела рукой по лицу. Ливонас заметил, что у нее насморк, но понял, что это не от простуды.

— Думаю, что мне придется сходить в одно место.

Сэлли встала, кивнула девице, и они обе прошли в дамскую комнату. Через несколько минут она вернулась к столику, держа в руке небольшую пачку бумажных носовых платков.

— Я и сама не знаю, почему я не могу без этого, — отрешенно проговорила Сэлли.

Ее зрачки заметно сузились.

— Да нет, знаю, — добавила она. — Все от скуки.

Ливонас почувствовал, как внутри у него все похолодело. Сэлли, видно, здорово накачала себя кокаином. Значит, его поездка в Невада-Сити оказалась пустой тратой времени.

— Хотя с виду и не подумаешь, ведь так?

Она заглянула ему в глаза, ища подтверждения своим словам.

— Я-то думал, что общение с Винсом — сплошное удовольствие, — заметил Ливонас не без ехидства.

— Одна… мерзость, — по слогам выговорила Сэлли.

— Почему же ты тогда не оставишь его? Или он так тебе нужен для твоей карьеры?

Она явно обиделась.

— Послушай, не стоит нападать на меня, парень. Ты ведь сам не в ладах с Винсом, точно?

— Точно, — односложно ответил Ливонас.

Он стал натягивать плащ.

— Винс отпустит меня только через неделю, — возмущенно заявила Сэлли. — Сегодня мне удалось вырваться только потому, что мой охранник считает, что мы с ним потом убежим вместе.

Энди снова присел к столу.

— Они тебя держат взаперти?

— Похоже на то.

Сэлли отпила еще пива. Какое-то мгновение она пробыла в забытьи, витая где-то в облаках.

— Винс считает, что я как бог действую на молодежь, — голос ее был полон жалости к себе.

Потом лицо ее вдруг перекосилось от злобы.

— Винс — настоящий ублюдок, он просто обожает насиловать женщин.

— Почему же ты не уйдешь от этого мерзавца?

Сэлли молча стала водить пальцем по столу, размазывая следы от пивного стакана.

— Я познала все прелести жизни, когда мне было семнадцать. С тех пор я усвоила, что частенько не уходишь от мужчины тогда, когда ты сама этого хочешь, а уходишь тогда, когда от тебя устают.

Сэлли взглянула на Энди с неожиданной решительностью.

— Я уйду от него после того, как спою национальный гимн на конституционном съезде.

Ливонас с удивлением взглянул на нее.

— Почему Де Янгу так важно, чтобы ты спела национальный гимн Америки?

Сэлли растерянно заморгала.

— Ты ошибаешься, милый. Речь идет о национальном гимне Западных Штатов Америки.

Она опять о чем-то задумалась, затем вновь взглянула на него.

— Надеюсь, что тогда уж губернатор получит сполна.

Ливонас вспомнил папку с картами и таблицами из книги профессора Ейтца. И сразу же перед его глазами всплыла надпись на карте: «Запад, сбросивший с себя оковы загнивающего Востока, призван стать ведущей державой двадцать первого века».

«Сбросивший с себя оковы…»

Теперь все встало на свои места. Энди вынул из кармана карту и разложил ее на столе. Винсент Де Янг был организатором заговора, направленного на разделение страны. В нем участвовали все штаты к западу от сотого меридиана, а также Луизиана и Оклахома. Этот замысел, видимо, вынашивался годами, а сама Америка шла к расколу уже несколько десятилетий. Западные штаты стали более богатыми и влиятельными, в то время как в восточной части страны население сократилось, а ее значение упало. Восточная часть становилась все беднее и беднее, провинциальнее, ее промышленная система устаревала, города начали вымирать, люди терять всякую перспективу.

Главная ставка Де Янга, конечно, была на само положение в стране. Напряженность между Востоком и Западом накапливалась на протяжении четверти века. Население западных штатов уже было подготовлено к тому, что их отделение станет логическим решением неразрешимых разногласий между Востоком и Западом.

У Де Янга, должно быть, есть единомышленники во всех западных штатах, в конгрессе, в Пентагоне, в разведывательных службах, видимо, и в самом правительстве. Стивен Харт узнал о роли, которую должен был сыграть конституционный съезд, — и был убит. Гасу Фрэнкелу тоже удалось что-то выяснить, и тогда подручные Де Янга выбросили его из окна. А со сколькими еще они расправились таким же образом?

Ейтц говорил, что скоро все встанет на свои места, и Сэлли только что подтвердила это. Через неделю Винсент Де Янг объявит на конституционном съезде об отделении западных штатов. Съезд уже готов узаконить его действия. А федеральное правительство в настоящий момент абсолютно ничего не может предпринять. Никто в правительстве, кроме него, не знает о планах губернатора, и потому не в силах помешать их реализации.

Ему необходимо немедленно вернуться в Вашингтон, он должен рассказать обо всем Уитмену…

Ливонас посмотрел на дверь, боясь, что в бар могут ворваться люди Де Янга. Однако ничто сейчас не нарушало тишину обычного воскресного вечера в небольшом провинциальном городке. И никто здесь не рассчитывал ни на что другое, как на кружку пива и разговор с приятелями по столику.

Ливонас снова обратился к Сэлли:

— И как давно Винс задумал это?

Она пожала плечами.

— Ты прекрасно понял меня, голубчик. Он всего несколько дней назад заявил, что мне нужно будет там петь.

Она скорчила гримасу.

— Слова к гимну — гнусность.

— Могу себе представить, — пробормотал Ливонас. — Хотя я их и не слышал.

20 ДЕКАБРЯ, ВОСКРЕСЕНЬЕ, 21 час 00 минут по центральному времени.

Воздух в переполненном бальном зале насыщен тонкими запахами по меньшей мере сотни дорогих духов. Де Янг под музыку духового оркестра танцевал с Гвен Бомон. За исключением губернатора Луизианы Чарли Лонга, им удалось склонить на свою сторону всех, кто им был нужен. И большинство их сторонников присутствовало сегодня здесь. Шеферд насчитал с десяток губернаторов и столько же близких друзей. Все приглашенные собрались в шикарном особняке Эда Тейлберга, построенном в испанском стиле.

«Эд сотворил чудо», — подумал Де Янг. Губернатор успел обменяться рукопожатиями с президентами трех банков Хьюстона, председателем совета хьюстонской «Дейта системз», президентом техасской компании «Лоун стар стил», главным исполнительным директором компании «Браунсвилл нэчерл гэс», которая арендовала восемьдесят процентов всех буровых комплексов в Галвестонском заливе. И все они были здесь благодаря Эду.

— Вы прекрасный танцор, губернатор, — тяжело дыша, сделала ему комплимент Гвен Бомон.

— Все потому, что у меня такая замечательная партнерша, — отпарировал Де Янг, улыбнувшись в ответ.

Ему нравилась эта пожилая предприимчивая дама. Пятнадцать лет назад в наследство от мужа ей досталась единственная вечерняя газета Денвера. За прошедшие годы она сумела создать сеть из сорока газет и журналов, выходивших теперь во всех западных штатах. Ежедневные редакционные статьи под рубрикой «Голос Запада» печатались в каждом из ее изданий, а губернатора Де Янга именовали в них не иначе, как «спасителем Запада».

Они миновали оркестр и танцевали теперь совсем близко от многочисленных зрителей. Де Янг интуитивно чувствовал всеобщее внимание к своей особе. Его изучали, анализировали его поступки. Он прекрасно знал, о чем сейчас шептались собравшиеся в зале гости. Услышат ли они об этом именно сегодня? К сожалению, их придется разочаровать. Ключевым в его игре было слово «отделение», и им придется подождать, пока он произнесет это слово на съезде, где на него будут нацелены телекамеры, а аудитория будет насчитывать миллионы зрителей.

Музыка смолкла. Де Янг поклонился Гвен и осмотрелся по сторонам. Зал был сводчатым, двухэтажным. В дальнем его конце находился балкон, на который выходили двери спален. Гирлянды из цветов свисали с потолка, ими же были разукрашены все стены. В специальных кадках росли огромные кактусы, на которых висели сотни разноцветных рождественских украшений.

Самый большой зал особняка отвели для приема, предварительно сдвинув в сторону массивную, выдержанную в мексиканском стиле мебель и свернув ковры. В баре вдоль одной из стен стояли и беседовали мужчины в дорогих костюмах, там же красовались элегантные женщины в туалетах последних моделей.

В дальнем углу бара собралась группа военных, резко выделявшаяся на фоне туалетов великосветской знати. Де Янг узнал среди них Тома Тейлберга, младшего брата хозяина дома. Том Тейлберг на два года позже брата окончил Стэнфордский университет, получил уже генеральские погоны и командовал гарнизоном Форт-Худа. Среди военных был и контр-адмирал Ричард Томпсон. Он встретится с ними, решил Де Янг, но позднее.

Выйдя из зала, Де Янг попал в толпу приглашенных. С некоторыми он здоровался за руку, других похлопывал по спине, без особого труда вспоминая их имена.

Одновременно Де Янг успевал рассказывать анекдоты, которыми напичкал его Шеферд во время перелета из Калифорнии.

На пороге кабинета Де Янг обернулся и театрально поднял руки, благодаря присутствующих за приветствия в свой адрес. Его сопровождали наиболее рьяные поклонники, которые жаждали, чтобы Де Янг заметил их, обменялся с ними несколькими фразами, что-то доверительно сообщил.

Когда губернатор вошел в изысканно обставленный кабинет, его встретили громкими аплодисментами. Винсент Де Янг улыбнулся, приветливо помахал рукой и быстро огляделся.

Он сразу же вспомнил дорогие антикварные картины, развешанные по стенам, и тиковый стол с инкрустацией. Однако больше всего ему врезался в память запах переплетенных в сафьян книг. Когда-то давно он провел весенние каникулы на ранчо Эда. Почти все десять дней они просидели вдвоем в этой комнате, покуривая сигары его отца, дегустируя коллекцию спиртных напитков и обсуждая с Эдом «Принципы политической экономии».

Собравшиеся в кабинете гости столпились вокруг Де Янга, их лица завертелись перед ним словно в каком-то калейдоскопе.

— Привет, Кейси, рад видеть тебя… Отлично, что тебе удалось приехать, Хэл, мне очень хотелось повидаться… Фад, не могу выразить, как много значит для меня, что ты здесь… Черт возьми, Ллойд, не думал, что встречу тебя, очень рад, действительно рад…

Де Янг мысленно пробежался по их досье.

Кейси Робертс командовал военной базой в Колорадо-Спрингс. Он учился в колледже вместе с Хэлом Стейном, который стал владельцем фирмы «Систем электроникс», самой крупной фирмой, производящей компьютеры в районе долины Санта-Клара.

Фад Хаддад был главным экономическим советником королевской семьи Саудовской Аравии. Именно благодаря ему шейх Ямани впал в немилость, что помешало намечавшемуся сближению саудовцев с федеральным правительством США.

Ллойд Смит, губернатор штата Колорадо, только два дня назад примкнувший к ним после длительного периода выжидания.

Вперед продвинулось еще несколько гостей. Со многими он уже успел обменяться рукопожатиями, по-дружески похлопать их по спине. Он никогда еще так отменно не работал на публику или, точнее говоря, с такой отменной публикой. Де Янг ухмыльнулся своему каламбуру.

Генерал Боллес крепко пожал ему руку. Парадный мундир делал Боллеса очень похожим на генерала Макартура. В течение всего вечера Боллес представлял губернатору одного за другим генералов и адмиралов. Теперь рядом с ним находился контр-адмирал Томпсон, о котором он уже почти забыл. Тут же стоял и губернатор штата Канзас Райли, тоже один из ранее колебавшихся, а теперь примкнувших к ним.

Кабинет был буквально битком набит теми, с кем он в частном порядке сегодня уже успел побеседовать. Губернатор вспомнил теперь эти беседы. «…Будет новое государство… Отделение — единственное решение… Настало время действий, — говорил он им, — или присоединяйтесь к нам, или останетесь за бортом».

Кто-то в бальном зале начал скандировать его имя, толпа гостей снова окружила Де Янга и понесла по коридору. «О боже, с ними я добьюсь всего!» — торжествующе подумал губернатор. Эд Тейлберг пробрался сквозь толпу, и они пошли рядом. «Вот и наступил долгожданный исторический момент, — промелькнуло у Де Янга, — а я — тот самый политический лидер, который так нужен нации».

Когда они вошли в бальный зал, оркестр заиграл попурри на темы мелодий «Чайная роза Техаса» и «Калифорния, я с тобой». Танцевавшая публика расступилась, давая губернатору возможность пройти к микрофону. Не имеет значения, что он им сейчас скажет. Все ведь и так знали, что происходит на самом деле.

Оркестр смолк, и он выждал, когда страсти накалятся до предела. Дирижер оркестра снял микрофон с подставки и протянул его Де Янгу, но тот отказался от микрофона и сделал несколько шагов вперед, так чтобы его было видно со всех сторон.

— Я скажу несколько слов, но сначала позвольте мне представить вам некоторых наших новых друзей. Первым я хочу представить вам контр-адмирала Томпсона.

Де Янг взмахом руки показал на Томпсона — поджарого, несколько нервозного человека в белом мундире, который было направился к веранде.

— Адмирал прибыл сюда прямо из штаба тихоокеанского флота на Гавайях, чтобы быть сегодня с нами.

И сам первый зааплодировал. «Адмирал, — подумал Де Янг, — сейчас очень напоминает собачонку, которую застали в тот момент, когда она принюхивается к кухонным объедкам».

Де Янг занимался представлением гостей еще десять минут, выбирая главным образом военных. Это был правильный ход, так как поддержка военных вселяла во всех еще большую уверенность. Ему же самому оставалось лишь упиваться аплодисментами, когда перед собравшимися раскланивался очередной генерал или адмирал.

Когда церемония представления закончилась, губернатор придал своему лицу серьезное выражение, скромно потупил взор и вновь посмотрел на аудиторию лишь тогда, когда гости стали недоуменно перешептываться.

— Двадцать первый век не за горами, и мне хотелось бы подчеркнуть то, что понимает уже большинство из вас, а именно, что высокое предназначение Запада состоит в том, чтобы ввести за собой страны тихоокеанского бассейна в новый век.

В зале царила тишина, которую изредка нарушал звон бокалов и приглушенное покашливание.

— Западные штаты обеспечивали всю страну продовольствием, технологическими новинками, всем тем, что приносило славу Америке на протяжении последних пятидесяти лет. Однако восточные штаты питают врожденную неприязнь к странам тихоокеанского бассейна. Они смотрят в сторону Востока, а не Запада. Они ответственны… да, именно ответственны… за наш пот и наши слезы. И конечно, в ближайшие сто лет они не станут относиться к нам лучше. Поэтому нам остается, — он сделал паузу, — нам остается лишь взять свою судьбу в собственные руки!

По залу прокатилась волна аплодисментов. Шум вертолета, совершавшего посадку на лужайку рядом с домом, несколько приглушил овацию. К губернатору приблизился Шеферд с бокалом коньяка в руке и прошептал:

— Это, видимо, Нортрап.

«Нортрап, злополучный губернатор Техаса, — подумал Де Янг, — должен был бы заявиться сюда уже давным-давно».

Он допил коньяк и в компании Вагонера, Шеферда и Боллеса продолжал стоять около оркестра, с тем чтобы Нортрапу пришлось пройти к нему через весь зал.

Оркестр вскоре подхватил мелодию «Техас, наш Техас», и в зал вошел Нортрап в обнимку с Чарли Лонгом, губернатором Луизианы. Вслед за ними следовало не менее десятка офицеров национальной гвардии Техаса.

«Нортрап, вероятно, дожидался на военно-воздушной базе прилета Лонга, чтобы появиться на приеме вместе с ним, — отметил про себя Де Янг. — Надо будет повнимательнее присмотреться к этому хитрому старому пройдохе».

Включили дополнительное освещение, и гости начали скандировать «Настало время Запада! Настало время Запада!». Де Янг вновь ощутил прилив восторга. Он приветливо обнял Нортрапа и Лонга, затем встал между ними, подняв вверх их руки.

Зал вновь разразился аплодисментами. Губернатор улыбнулся, помахал толпе, затем торопливо направился вместе с Шефердом в библиотеку.

На сей раз здесь собрался более узкий круг: он сам, генерал Боллес, Джерри Вагонер и Шеферд. Де Янг подошел к роскошному кожаному дивану, напротив которого поблескивали раздвижные стеклянные двери, выходившие на широкую каменную веранду. Двери в соседнее помещение были приоткрыты, и поэтому было слышно, как Баррон что-то рассказывал своим неприятным скрипучим голосом:

— …И затем черномазый говорит: «Этот попугай — самый глупый из всех, которых я когда-либо видел. Он даже не разговаривает, вот посмотрите». Черномазый просовывает в клетку нос и предлагает: «Полли, хочешь печенья?». Злосчастный попугай снимает очки, откладывает в сторону свою книжицу и щебечет: «Черномазый, хочешь арбуз?».

После анекдота воцарилась какая-то неловкая тишина. Де Янг раздраженно приказал:

— Херб, прикрой эту чертову дверь.

Шеферд закрыл дверь, затем сел на стул, достал из портфеля какой-то список и передал его губернатору.

— Здесь самые последние данные, — тихо произнес он.

Де Янг вынул из кармана очки и просмотрел бумаги.

Одни фамилии были ему знакомы, другие — нет. В списке были перечислены все офицеры, вплоть до майоров, проходившие службу в различных частях на побережье и в районе Скалистых гор. Для себя он отметил, что в списке значился и начальник военнб-воздушной академии в Колорадо-Спрингс, который наверняка был приятелем Кейси.

Он посмотрел на Боллеса.

— А как насчет адмирала Маршалла? Его подручный Томпсон чуть было не наложил в штаны, когда я его представлял.

— Я переговорил с Маршаллом.

Генерал Боллес посасывал свою трубку, с которой, казалось, никогда не разлучался.

— Никаких проблем не будет.

Де Янг возвратил бумаги Шеферду и повернулся к Вагонеру.

— А как дела на съезде, Джерри?

— Запад монолитен, за исключением штата Вашингтон, которому не даст примкнуть к нам Уитмен. Большая часть штатов Мексиканского залива — тоже с нами, за исключением Флориды. И мы по-прежнему удерживаем полученные еще раньше голоса из штатов Среднего Запада.

Вагонер замялся.

— Восток начал сколачивать оппозицию под предводительством Кэтлин Хаусман, делегатки от штата Вашингтон. Однако у нее мало времени, чтобы серьезно помешать нам.

В дверь постучали. Шеферд приоткрыл ее, затем вызвал Де Янга. В холле его ждал Крейг Хевит, начальник охраны губернатора. Глаза Де Янга сузились. Какого черта здесь нужно Хевиту? Он налил себе еще коньяку и жестом пригласил Хевита и Шеферда пройти в угол комнаты.

— Что стряслось?

Де Янг по очереди смерил их взглядом.

Шеферд кашлянул и виновато произнес:

— Мы упустили Ливонаса.

Губернатор осуждающе посмотрел на Хевита.

— За это полную ответственность несу я, губернатор, — мрачным голосом проговорил Хевит.

Де Янг с трудом сдержал гнев.

— Что ему удалось узнать?

Хевит недоуменно покачал головой.

— Он пытался выкрасть экземпляр книги у старика-профессора, но выронил ее, убегая.

«Возможно, ему что-то и удалось выяснить, возможно, и нет», — подумал Де Янг. В любом случае сейчас уже ничего не поделаешь. Он кивнул Хевиту и направился обратно в библиотеку. Хевит был ему необходим, но бывали моменты, когда и у него самого при виде этого человека по коже пробегали мурашки.

— Мы еще увидимся позднее, Крейг.

Хевит выпрямился, будто приготовился отдать честь.

— Хочу заверить вас, что виновные понесут заслуженное наказание.

— Передайте, чтобы они старались как следует.

Де Янг оставил его в холле и прикрыл за собой дверь.

Не имеет значения, что конкретно удалось узнать Ливонасу, уже слишком поздно, чтобы помешать им.

Времени у Востока почти не осталось.

21 ДЕКАБРЯ, ПОНЕДЕЛЬНИК, 5 часов 30 минут.

— Вице-президент у себя в кабинете, сэр.

Ларри быстро закрыл за Ливонасом входную дверь, чтобы не напустить в дом холодный утренний воздух. Эндрю отдал ему пальто, а затем прошел за бывшим морским пехотинцем по плохо освещенному коридору к кабинету.

Ларри постучал и отступил в сторону, пропуская Ливонаса. Уитмен сидел за столом в халате мышиного цвета и читал. Сзади тихонько потрескивал камин. Уитмен посмотрел на вошедших и отложил книгу.

— Ларри, пожалуйста, принеси нам кофе.

— Присаживайся, Энди, у тебя какой-то потрепанный вид.

Ливонас придвинул кресло и удобно устроился в нем, расслабив тело, затекшее после перелета.

— Удалось добраться без проблем?

Эндрю утвердительно кивнул.

— Помог ваш звонок.

Военно-воздушная база Бил располагалась в тридцати милях от Невада-Сити. Торговка наркотиками отвезла его туда по просьбе Сэлли. Дежурный по базе полковник Уотерс стал демонстративно недружелюбным, как только Ливонас показал ему свое удостоверение сотрудника Белого дома.

— После вашего звонка они не стали упираться, дабы избежать для себя осложнений.

Эндрю сделал паузу.

— Но думаю, что в дальнейшем ни один самолет не взлетит с этой базы в сторону Востока.

Уитмен с удивлением посмотрел на него.

— Не понял тебя.

Ливонас вынул из кармана пиджака карту профессора Ейтца и разложил ее на столе. Вице-президент бросил на нее беглый взгляд.

— Я ошибался насчет Де Янга, — продолжил Ливонас. — Он не заинтересован в том, чтобы стать президентом Соединенных Штатов. Он не собирается выставлять свою кандидатуру. Он не будет даже объявлять об этом. Прочтите надпись на карте.

Уитмен посмотрел на карту и прочел надпись вслух:

— «Запад, сбросивший с себя оковы загнивающего Востока, призван стать ведущей державой двадцать первого века».

В дверь тихо постучали, и вошел Ларри с подносом, на котором стояли кофейник, чашки, сливки, сахар и тарелочка с тостами. Уитмен налил кофе в чашки и предложил Ливонасу самому по вкусу добавить в кофе сахар и сливки.

Ливонас подождал, пока Ларри выйдет из комнаты, и затем добавил:

— В следующее воскресенье делегация Калифорнии предложит на конституционном съезде резолюцию, требующую предоставления штатам права на индивидуальное или коллективное отделение от федерации. Поскольку в настоящий момент Запад заправляет съездом, то полагаю, что резолюция будет принята подавляющим большинством.

Энди отхлебнул кофе и обжегся. Уитмен недоверчиво посмотрел на него.

— После принятия резолюции губернатор Винсент Де Янг планирует объявить об отделении западных штатов и об образовании государства Западные Штаты Америки.

Ливонас показал на лежавшую перед вице-президентом карту.

— Туда войдут штаты, заштрихованные синим. Это штаты, которые традиционно называют западными, плюс Техас, Оклахома и Луизиана. Штат Вашингтон может оказаться отрезанным от основной части страны.

Уитмен склонился над картой. Ливонас наблюдал, как он пальцем вел по ломаной линии заштрихованной части карты вдоль границы штатов Монтана, Вайоминг и Колорадо, затем по северной границе штата Оклахома и далее по границе Луизианы и Миссисипи.

— Пожалуй, тебе лучше вернуться к тому, на чем мы закончили разговор в субботу, Энди. Я догадываюсь, что губернатор тебе все это не сам рассказал.

Уитмен откинулся в кресле и нетерпеливо стал постукивать пальцами по столу.

У Ливонаса от волнения так напряглись голосовые связки, что ему казалось, что они вот-вот лопнут.

— Неделю назад Де Янг мобилизовал национальную гвардию Калифорнии. Вы вряд ли знаете о том, что в течение последних трех лет в национальную гвардию Калифорнии активно набирали так называемых добровольцев. Этому же примеру последовали и другие западные штаты, за исключением штата Вашингтон. Затем Де Янг взял под контроль все нефтеочистительные заводы и склады горючего в штате, а заодно и все нефтепроводы и гидроэлектростанции. Гас Фрэнкел, журналист из «Сан-Франциско икземинер», связался с генералом Боллесом, командующим 6-й армией, и Боллес заверил его, что Вашингтон санкционировал охрану вышеуказанных объектов силами штата, чтобы якобы избавить федеральное правительство от лишних хлопот.

Вице-президент приподнялся в кресле.

— Это ложь.

— Вот именно, — ответил Ливонас. — Генерал Боллес — предатель. Он скорее всего возглавляет весьма длинный список тех, кто заодно с губернатором. Гасу удалось выяснить и еще кое-что, в частности, что именно из-за Де Янга расстроилось наше соглашение о нефтепоставках с Индонезией.

— Каким образом Фрэнкелу удалось это разузнать?

— В отеле «Хилтон», что расположен поблизости от сан-францисского аэропорта, в четверг вечером проходило совещание. Очевидно, там они все и собрались, включая приглашенных из Мексики, Канады, Японии, Индонезии, Филиппин, то есть из всех крупных в экономическом отношении стран тихоокеанского бассейна, которые, в свою очередь, стремились укрепить свои отношения с будущей новой страной. Один только генерал Боллес зарезервировал в «Хилтоне» целых пол-этажа для примкнувших к нему военных.

Эндрю замялся.

— Они зарегистрировались в отеле под именами Смитов, Джонсов, Браунов и Райли, однако счет направили Боллесу, в штаб 6-й армии.

Ливонас старался говорить как можно спокойнее:

— Гас сразу из отеля вернулся в редакцию, чтобы подготовить статью. Было поздно, он оказался там один. Ему удалось написать всего три абзаца, после чего его выбросили из окна. Полиция, правда, заявила, что он выбросился сам, то есть что имело место самоубийство.

Энди встал, вынул из кармана смятый листок с текстом и передал его вице-президенту.

— Вот три абзаца из статьи Гаса, которые он успел написать. Убийцам не удалось найти эту статью, поскольку она была заложена в компьютер под именем журналиста, который начал собирать по ней материал.

Уитмен дважды пробежал глазами по листку.

Ливонас налил себе еще кофе.

— В этом деле большое значение имеет время. Гас начал писать статью за сутки до того, как мы узнали, что Индонезия аннулировала соглашение с нами. Де Янг же знал об этом за день до нас.

Ливонас внимательно посмотрел на Уитмена, который вновь задумчиво изучал карту.

— Из Сан-Франциско я позвонил Джеффу Саундерсу и сообщил ему фамилии иностранцев, которые, как мы выяснили, были на совещании Де Янга. Он обещал выяснить, кто они и доложить вам.

Уитмен устало взглянул на него. Выражение лица вице-президента выдавало внутреннее напряжение.

— Он уже доложил. Четверо японцев являются представителями министерства торговли, двое — министерства обороны, еще трое — из частного сектора, в том числе президент компании «Мицубиси». Трое канадцев — лидеры движения за отделение Западной Канады.

— А я-то не мог понять, в чем тут дело.

Ливонас потянулся за кофейником и налил себе дрожащей рукой еще кофе.

— Ты сказал, что выкрал карту?

— Я встретился с Клинтоном Эйвери. Когда я был там на прошлой неделе, то узнал, что они не поладили с Де Янгом. Эйвери был слишком запуган, чтобы сообщить мне что-нибудь конкретное, однако направил меня к профессору Ейтцу из Гуверовского института. Де Янг в студенческие годы учился у Ейтца. Профессор в настоящее время закончил работу над его биографией; он показал мне уже готовую верстку книги. Я раззадорил его, и он мне выложил, что уже через неделю все смогут убедиться, каким прозорливым политическим деятелем является Де Янг.

Эндрю потер глаза.

— Кто-то дал знать молодчикам Де Янга, что я приехал к профессору. Когда Ейтц пошел им открывать, я схватил верстку и папку с картами и убежал. Когда они стали стрелять в меня, я обронил верстку.

Уитмен спросил хриплым голосом:

— Значит, после разговора с профессором и изучения карты ты пришел к выводу, что Де Янг замешан в заговоре, направленном на раскол страны.

— Нет, — задумчиво проговорил Ливонас. — Хотя, наверное, и тогда мог бы уже догадаться. Но мне это сообщила Сэлли Крафт, любовница Де Янга. Она сказала, что Де Янг попросил ее исполнить национальный гимн Западных Штатов Америки после его речи на конституционном съезде.

Уитмен прикрыл на какое-то время веки.

— Нам бы следовало знать обо всем этом еще несколько месяцев назад.

— Теперь же нам лучше всего выяснить, почему мы об этом так и не узнали.

Эндрю почувствовал себя как человек, задыхающийся от нехватки воздуха. Времени у них уже не оставалось.

— Боб… Через шесть дней Де Янг объявит об отделении Калифорнии, и другие западные штаты последуют за ним. Создание Западных Штатов Америки будет санкционировано съездом, поддержано населением и обеспечено регулярной армией.

Он напрасно пытался отыскать на лице Уитмена отражение каких-либо иных чувств, помимо нахлынувшей на него печали.

— Масси будет поставлен перед свершившимся фактом. Все, что останется от Соединенных Штатов Америки, за день превратится в маловлиятельную второстепенную державу с весьма мрачными перспективами.

Они оба надолго замолчали, и Ливонас почувствовал, как между ними нарастает напряженность. Уитмен встал из-за стола и поднял жалюзи на окнах. Неяркое зимнее солнце бледными тенями легло на пол кабинета.

Ливонас стал нервно ходить по комнате.

— Де Янг — предатель, убийца. Он возглавляет заговор. Он сделал все, что в его силах, чтобы подорвать авторитет федерального правительства. Как вы собираетесь поступить, когда он обратится к конституционному съезду с требованием узаконить отделение западных штатов?

— Прежде всего я собираюсь обо всем сообщить президенту Масси, — спокойно заметил Уитмен.

— Как же, черт побери, вы думаете, он поступит?

— Не имею представления, — прошептал Уитмен. — Это его дело. Ведь он — президент.

— А он, как всегда, и пальцем не подумает пошевелить! — прокричал Ливонас.

Уитмен смерил Ливонаса возмущенным взглядом и, уже не обращая на него никакого внимания, сердито стал набирать нужный номер. Ливонас услышал гудки на другом конце провода.

Уитмен назвался и попросил к телефону президента. Он выслушал ответ и настойчиво повторил:

— Мне совершенно безразлично, чем он сейчас занят, госпожа Масси, мне с ним необходимо поговорить.

Вице-президент еще некоторое время слушал, что ему отвечают, потом более мягко спросил:

— И давно?

Он замолчал, затем тихо добавил:

— Извините, Бэбс.

Повесив трубку, он взглянул на Ливонаса.

— Том пьян. Он пьет без передышки со вчерашнего утра. Он даже не ложился спать.

— У вас просто нет выбора, Боб, — медленно выговорил Ливонас. — Вы должны вынудить его уйти в отставку. Согласно двадцать пятой поправке, вы располагаете полномочиями возложить на себя обязанности президента. Если он не уйдет в отставку добровольно, то тогда вы должны убедить глав министерств, что Масси просто не в состоянии исполнять обязанности президента.

Уитмен молчал и пристально смотрел на Энди. Лицо у него стало бледным как полотно.

— Я знаю, о чем прошу вас! — вспыхнув, выкрикнул Ливонас. — Я понимаю, что вы рискуете жизнью. Вам кажется, я не подумал об этом? Я пытался найти какую-нибудь другую альтер…

Уитмен прервал его.

— Энди, — хриплым голосом произнес он. — Ты тут ни при чем. Я знаю, как мне поступить.

Он снова потянулся за телефонной трубкой.

— Я хочу переговорить с Вивиан, но сначала надо вызвать сюда генерала Радда.

— Радда? — недоуменно переспросил Ливонас.

— Нам необходимо контролировать армию, — не допускающим возражения тоном ответил вице-президент.

21 ДЕКАБРЯ, ПОНЕДЕЛЬНИК, 8 часов 15 минут.

Шел мокрый снег. Промозглая погода как будто соответствовала одному из самых мрачных моментов в истории страны. Энди повернулся на своем откидном сиденье и посмотрел на сидевших сзади. Уитмен хмуро глядел в окно, рядом сидели Тед Кеннеди, заканчивавший первый срок на посту заместителя спикера сената, и Ральф Горман, спикер палаты представителей. Председатель Верховного суда Бюргер обменивался репликами с Кеннеди.

Генерал Радд занимал головной лимузин вместе с министром обороны Полем Нэшем, генеральным прокурором Бобом Ноксом, двумя генералами из объединенного комитета начальников штабов и министрами армии и военно-воздушных сил.

Министр военно-морских сил Ричард Фостер в субботу вылетел из Вашингтона на Гавайи. И только перед отъездом в Белый дом обеспокоенный Радд сообщил Ливонасу, что губернатор Айнуйе объявил на Гавайских островах военное положение.

Еще более неприятным оказалось сообщение, что часть тихоокеанского флота под командованием адмирала Маршалла покинула Перл-Харбор. Однако никто не знал, кто отдал распоряжение Маршаллу вывести флот в открытое море.

Радд показал себя лучше, чем ожидал Ливонас. Он первым прибыл в резиденцию вице-президента. Уитмен быстро обрисовал генералу сложившуюся обстановку и поручил ему возглавить Совет национальной безопасности и занять пост председателя объединенного комитета начальников штабов. Радд сначала выглядел так, будто на него свалилось непосильное бремя, затем согласился, но настоял на том, чтобы иметь прямой доступ к Уитмену.

«Радду не хочется решать свои дела через меня», — подумал Ливонас. — Да и у меня как руководителя аппарата сотрудников Белого дома будет немало своих забот».

Лимузин притормозил, и Ливонас посмотрел через затемненные стекла наружу. Они обогнули Фаррагат-сквэр. За ними в торжественной процессии следовали еще шесть лимузинов, в которых разместились главы министерств, их старшие советники и еще с десяток конгрессменов, оказавшихся под рукой. Если Масси откажется сложить с себя обязанности президента, то главы министерств должны будут поддержать требование Уитмена об отставке президента.

Был ли в том особый смысл или нет — Ливонасу казалось, что такого смысла не было, однако Уитмен все же получил заверения от большинства должностных лиц, что они поддержат его. Тем не менее Роджер Андерсон возразил против отстранения Масси, и его кое-кто поддержал. Уитмен также попросил Радда выяснить ситуацию в объединенном комитете начальников штабов, чтобы заручиться его поддержкой. Ведь обо всем сразу станет известно. И не требовалось большого воображения, чтобы понять, что отставка Масси была не единственной альтернативой в создавшейся ситуации. Особенно хорошо это знали военные, чья резиденция находилась на другой стороне Потомака[14].

Около десятка закамуфлированных армейских грузовиков сопровождали кавалькаду, которая уже въехала на Пенсильвания-авеню. Проезжавшие мимо с интересом рассматривали процессию.

Ливонасу на мгновение стало не по себе. Ему казалось, что все события развивались как во сне. Сначала перелет из Калифорнии, потом встреча с Уитменом ранним утром, телефонные звонки и организация этой кавалькады, пустынные мокрые улицы Вашингтона…

Джипы и их хмурые пассажиры вернули его к жестокой реальности.

— Это батальон черных беретов из Форт-Мида, — объяснил Уитмен остальным.

Радд настоял на присутствии черных беретов, этого специального десантного армейского подразделения, предназначенного для борьбы с террористами. Генерал считал себя ответственным за охрану будущего президента и его окружения. И пока не было времени на проверку надежности персонала секретной службы, он решил поступить именно так.

«В ближайшие несколько недель военные будут располагать беспрецедентной властью», — подумал Ливонас. И это очень беспокоило его. Большинство военных скорее всего воспримут настоящие события как некое бедствие, лишь немногие отнесутся ко всему происходящему как к возможности продвижения по службе.

Кавалькада остановилась у западных ворот Белого дома. Ливонас через переднее стекло наблюдал за происходящим.

Радд обменялся рукопожатием с коренастым и туповатым на вид Джеком Махоном, специальным агентом, возглавлявшим секретную службу Белого дома. Они разговаривали недолго. Махон время от времени посматривал на группу черных беретов, которые выстроились вдоль чугунной ограды и поблескивали своими короткоствольными автоматами.

Генерал сел в лимузин, и Махон дал распоряжение пропустить колонну машин в ворота. Десантники остались снаружи. Ливонасу стало любопытно, было ли это сделано по настоянию Махона. Бэбс согласилась встретить их в вестибюле западного крыла и проводить Уитмена и Ливонаса в Овальный кабинет, где их должен был ждать Масси.

Один из охранников Белого дома распахнул дверцу лимузина, и Ливонас ступил на тротуар. Его обдало пронизывающей сыростью. Он прошел к подъезду, чтобы там подождать Уитмена, обернулся и увидел, что сюда же подъезжают специальные автобусы телекомпаний Эй-би-си и Эн-би-си. Значит, уже распространились слухи о возможной замене президента. С прессой ему придется разбираться позже, это небольшое удовольствие.

Ливонаса начало знобить. Небо было затянуто рваными низкими тучами, погода, видимо, не собиралась изменяться к лучшему. Сегодня как раз был день зимнего равноденствия, самый короткий день в году.

Уитмен и Радд подошли к дверям одновременно, Уитмен пропустил Радда вперед, затем поравнялся с Ливонасом.

— Лучше, если первым зайду я сам, Энди. Оставь меня с ним наедине минуты на три, потом загляни.

Затем он понизил голос и добавил:

— Задержи остальных в приемной до тех пор, пока они не понадобятся.

Бэбс ждала их в вестибюле. Она предстала перед ними в черном платье с высокими плечиками. Волосы строгим пучком были собраны на затылке. Не замечая Ливонаса, она смотрела прямо на Уитмена.

— Президент попросил меня проводить вас в Овальный кабинет, — сухо проговорила госпожа Масси.

Ливонас почувствовал некоторое беспокойство. Масси мог протрезветь и решить бороться с ними.

Только теперь Бэбс заметила всех остальных. Она со злостью поджала губы, осуждающе посмотрела на Уитмена и повернулась на каблуках. Уитмен и председатель Верховного суда пошли за ней. Они шли медленно, потому что Бюргер, только что начавший поправляться после второго инсульта, передвигался с помощью тяжелой палки из черного дерева.

Ливонас предложил Бюргеру руку и невольно поморщился, когда пальцы судьи впились в его локоть.

— А на какое такое недомогание Масси намекал вице-президент, господин Ливонас?

Ливонас постарался тщательно подобрать слова для ответа:

— Чрезвычайное истощение организма на почве острой формы алкоголизма.

Председатель Верховного суда посмотрел на него из-под своих густых бровей.

— А если президент откажется отойти от дел?

— Тогда вице-президент Уитмен будет вынужден воспользоваться положениями четвертого пункта двадцать пятой поправки. Главы различных министерств и ведомств специально приглашены сюда на этот случай.

Бюргер приостановился в коридоре, опершись обеими руками о трость, и строго заявил:

— Вы понимаете, что я заинтересован в соблюдении конституции, а не в конкретном поиске выхода из нынешней политической ситуации, какой бы сложной и крайней она ни была.

Ливонас едва сдержался: «Именно потому, что вице-президент Уитмен неукоснительно стремится к соблюдению положений конституции, он счел необходимым присутствие здесь председателя Верховного суда».

Бюргер кивнул, распрямил плечи и с усилием медленно направился к Овальному кабинету президента.

Кеннеди и Горман несколько отстали от остальных.

— Господин Ливонас, — поинтересовался Кеннеди, — что произойдет, если руководители министерств не согласятся с Бобом?

Они уже дошли до приемной. Бюргер с облегчением вздохнул, присев на один из диванов.

«Кеннеди спросил меня, о чем я думаю сам, — отметил про себя Ливонас. — Большинство глав министерств лояльны по отношению к Масси, некоторых из них он знал еще по Филадельфии. Они могут и поддержать Масси, если тот решит продолжать борьбу. Тогда Уитмену ничего не останется, как подать в отставку. Все возможно, поэтому мне нечем успокоить Кеннеди».

— Тогда у нас будут проблемы, сенатор. Мы окажемся перед лицом второй гражданской войны. Я не думаю, что нам удастся предотвратить или выиграть ее с таким президентом, как Масси.

И Кеннеди, и Горман побледнели. Ливонас посмотрел на часы. Восемь часов тридцать семь минут. Уитмен находился у Масси уже достаточно долго.

— Боб просил меня зайти в кабинет. Я выйду и позову вас, господа, когда… мы примем решение.

Кеннеди слегка улыбнулся.

— Удачи, Энди.

Ливонас невольно отметил, что впервые за десять лет знакомства Кеннеди назвал его по имени.

*

Войдя в Овальный кабинет, Ливонас увидел, что Масси сотрясается от смеха. Он стоял спиной к своему огромному рабочему столу, рассматривая Уитмена через высокий стакан, окаймленный серебром. На Масси был зеленый велюровый пуловер и темно-серые довольно помятые брюки. Ливонас подумал, что президент спал прямо в них.

Бэбс в напряжении сидела на диване, наблюдая за происходящим.

Масси развернул стакан с виски так, что теперь вице-президент был виден ему через голубой президентский герб.

— Как насчет выпить?

Уитмен покачал головой; по его лицу пробежала тень негодования. Масси стаканом показал в сторону Ливонаса, виски выплеснулся на голубой ковер.

— А как ты смотришь на это?

— Нет, благодарю вас, господин президент, — ровным голосом ответил Ливонас.

Масси недоуменно пожал плечами и осторожно обошел стол, опираясь о его край; затем он плюхнулся в свое зеленое кожаное кресло и сердито посмотрел на Уитмена.

— Слухи, все это только слухи.

Он взмахнул рукой, только чудом не задев хрустальный графин с виски, который стоял на боковом столике между двумя рядами телефонов.

— Когда я губернаторствовал в Филадельфии, мне даже пришлось нанять одного пройдоху, чтобы положить конец подобным штучкам.

Он снова наполнил стакан и повернулся к Ливонасу.

— А ты, Ливонас, не захотел бы отвечать у меня за слухи?

Масси закашлялся, затем еще раз отхлебнул виски, его глаза сузились.

— Освобождение меня от должности — это ведь твоя идея, не так ли?

— Извините, господин президент, — резко заметил Ливонас. — Я полагаю, что вы не способны дольше выполнять обязанности, возлагаемые на президента.

Масси снова потянулся к графину.

— Ты у нас без права голоса, малыш, — грубо оборвал он. — Не твоего ума дело.

Бэбс встала и быстро подошла к мужу. Она осуждающе посмотрела на Уитмена, затем наклонилась к Масси, помогая ему встать.

— Наша дискуссия зашла слишком далеко, нет смысла ее продолжать.

Масси отстранил ее и наклонился вперед, упершись ладонями о стол. Он с негодованием смотрел на вице-президента.

— То, что вы мне рассказали про Де Янга, это такая сказка про белого бычка, каких я еще не слыхивал. Заговор! Я не удивлюсь, если выяснится, что эту утку пустил сам Де Янг. А я теперь должен выть волком и выставлять себя дураком. Вам бы хотелось этого, не правда ли?

Бэбс попробовала перебить его:

— Том…

Уитмен прервал ее.

— Прошу вас принять во внимание, господин президент. У нас есть основания полагать, что уже через несколько дней конституционный съезд, которым заправляет Де Янг, узаконит право штатов на отделение. В этом случае Калифорния и другие западные штаты немедленно отделятся, и Винсент Де Янг создаст Западные Штаты Америки.

Ливонас как завороженный наблюдал за тем, как меняется выражение лица президента. Оно налилось краской, губы посинели, на щеках заиграли желваки.

— Ему это не удастся. Я направлю на съезд целый самолет с национальными гвардейцами, и они арестуют его за измену. И весь его заговор полетит к чертям!

Президент немного остыл и стыдливо посмотрел сначала на Уитмена, а затем на Ливонаса. «Он ищет у нас хоть какую-нибудь поддержку», — подумал Ливонас. Но потом с лица Масси исчезла последняя искра надежды.

— Вы считаете, что мне с этим не совладать, да?

Масси снова погрузился в кресло, дотянулся до стакана и сделал несколько быстрых глотков, затем непроизвольно принял позу в подражание Франклину Рузвельту. Он распрямился, выставил вперед нижнюю челюсть, а голову немного поднял вверх. Еще неделю назад такая сцена вызвала бы сочувствие к нему. Сейчас же все выглядело трагикомично.

Ливонас решил вмешаться в разговор, чтобы добить Масси. Если Масси добровольно не сложит с себя полномочия, тогда им придется рассчитывать на министров, а это значительно увеличит степень риска.

— Господин президент, национальные гвардейцы западных штатов сейчас мобилизованы полностью; они практически и составляют костяк западной армии. Генерал Боллес, командующий 6-й армией, а также некоторые другие генералы перешли на сторону Де Янга и уже служат ему несколько месяцев. Нефтеочистительные заводы, нефтепроводы, гидроэлектростанции находятся в руках западных губернаторов. Как нам только что сообщили, не исключено, что на их сторону перешла и часть тихоокеанского флота.

Он наблюдал за тем, как президент снова подлил себе виски. Масси закрыл графин крышкой и откинулся в кресле, любуясь янтарной жидкостью.

Уитмен кашлянул.

— Господин президент, ситуация такова, что необходимо незамедлительно принять самые решительные меры. Мы не можем пустить все на самотек.

Масси не ответил, по-прежнему разглядывая стакан с виски.

— Я говорю об этом не потому, что хочу извлечь что-то лично для себя, — в голосе Уитмена прозвучали грозные нотки.

Ливонас посмотрел на Бэбс, которая с трудом сдерживала слезы.

Масси сделал еще пару глотков, поставил стакан на стол и отсутствующим взглядом уставился на Уитмена.

— Вы хотите созвать совещание? — еле выговорил президент. — Совещания — это для политиков, Филадельфии же нужны действия.

Масси в упор посмотрел на Уитмена, не понимая, что перепутал города.

Уитмен теперь уже не скрывал раздражения. Масси надменно надул губы и снова потянулся к стакану, но Уитмен опередил его.

— Том, я считаю, что ты должен на время сложить с себя полномочия. Учитывая состояние твоего здоровья, твои возможности…

Масси постучал пальцами по столу.

— Удивительно. Боб Уитмен хочет стать президентом.

На секунду даже показалось, что он протрезвел.

— Дело не в том, что страна не может ждать… Это ты не желаешь ждать.

Президент наклонился над столом и искоса взглянул на Уитмена.

— Ты считаешь, что можешь справиться со всем лучше, чем я?

— Я приложу для этого все свое умение, Том, — ответил Уитмен.

Бэбс встала и подошла к ним.

— У вас нет права вынуждать президента складывать с себя полномочия, — почти прокричала она, положив руку на плечо мужа.

Масси в недоумении посмотрел на жену.

Ливонас снова вмешался в разговор, обеспокоенный нерешительностью Уитмена.

— Вы ошибаетесь, госпожа Масси. Вице-президент и министры могут отстранить президента от должности, если, по их мнению, он не способен выполнять возложенные на него обязанности.

Он выдержал паузу.

— В настоящий момент генерал Радд разъясняет ситуацию министрам в зале заседаний кабинета.

Масси неожиданно оживился, лицо его побагровело.

— Ах ты сукин сын! — прокричал он Уитмену. — Несчастный заговорщик!

Масси со злостью стал нажимать многочисленные сигнальные кнопки на столе.

Ливонас услышал отдаленный вой сирены, затем в Овальный кабинет ворвалась группа агентов секретной службы с пистолетами наготове.

Эндрю грубо оттолкнули от стола, и агенты, сомкнувшись стеной, закрыли президента. Сзади него что-то упало на пол и разбилось, резко запахло виски.

— Арестуйте его!

Ливонас обернулся и увидел, как Масси исступленно тычет пальцем в сторону Уитмена. Двое агентов, стоявших ближе всего к Уитмену, неуверенно направили на него пистолеты. Уитмен побелел как полотно, распахнул пиджак и показал, что он не вооружен.

На время все замолчали, тогда Ливонас кивнул Джеку Махону, который вслед за агентами вошел в кабинет.

— Никто не вооружен, Джек. Президент позвонил по ошибке.

Махон замялся, но потом опустил пистолет. Остальные агенты отошли в сторону. Масси остался у стола один и медленно поднял с пола графин. Последние капли виски стекали по рабочему столу президента.

Махон пристально посмотрел на Уитмена и Ливонаса, затем на президента и отвел взгляд.

— Пошли ребята. Мне кажется, что на президента плохо действует погода.

В дверях столпились сенатор Кеннеди, конгрессмен Горман и побледневший председатель Верховного суда.

После того как агенты покинули кабинет, Ливонас знаком пригласил всех троих войти.

Уитмен повернулся к Масси, который сосредоточенно разглядывал стол.

— Господин президент, я направляюсь сейчас в зал заседаний кабинета министров и предложу руководителям исполнительных ведомств отстранить вас от должности в соответствии с положениями пункта четвертого двадцать пятой поправки к конституции и назначить меня исполняющим обязанности президента до того момента, когда вы будете в состоянии сами выполнять возложенные на вас функции.

Масси поднял голову и уставился на Уитмена. Ливонас не был уверен, понял ли он или хотя бы расслышал, что сказал Уитмен. Масси медленно повернулся и уткнулся лицом в плечо жены. Бэбс обняла и прижала его к себе, успокаивая как малого ребенка.

Ливонас выждал немного, затем открыл портфель и достал два экземпляра документа, в котором констатировалось, что президент не в состоянии выполнять свои обязанности. Он передал один экземпляр Уитмену, а второй спокойно положил на стол. Масси взглянул на документ, потом на Уитмена. «Теперь, — отметил про себя Ливонас, — он похож на ребенка, спрашивающего совета своих родителей».

— Надо ли мне подготовить речь?

Уитмен невесело ухмыльнулся.

— В этом нет никакой необходимости, господин президент. Кроме того, в ближайшее время вы снова приступите к исполнению своих обязанностей. Ведь так, Энди?

Ливонас, искренне сочувствуя Масси, добавил:

— Совсем скоро, господин президент. А пока ваши функции будет выполнять другой.

Масси по-прежнему с отчаянием во взгляде всматривался в Уитмена.

— Вы принудили меня, — угрюмо произнес он.

Уитмен кивнул Бюргеру и передал ему документ. Председатель Верховного суда достал из нагрудного кармана очки в темной оправе, надел их и медленно вслух зачитал текст:

— «Я, Томас Х. Масси, в связи с неспособностью выполнять обязанности президента Соединенных Штатов настоящим складываю с себя полномочия и обязательства, налагаемые на меня этой должностью до того момента, когда буду в состоянии вновь приступить к их исполнению. Вице-президент Роберт Уитмен назначается исполняющим обязанности президента. Подпись: Томас Х. Масси».

Бюргер вернул бумаги Уитмену.

— Документ составлен правильно.

Уитмен положил его на стол перед Масси рядом со вторым экземпляром.

— Я все же остаюсь президентом? — с надеждой в голосе спросил Масси.

Уитмен ответил хриплым голосом:

— Конечно, господин президент. Все это временно.

Масси взял ручку, протянутую ему Ливонасом, и подписал оба экземпляра, затем резко отодвинул кресло от стола и закрыл лицо руками.

Уитмен сложил документы и передал один экземпляр Кеннеди, а второй — Горману. Сенатор Кеннеди осторожно взял документ и пожал Уитмену руку.

— Да хранит нас господь, — низким голосом проговорил он. — Да хранит нас господь.

Бэбс Масси первая нарушила последовавшую за этим паузу. Она нежно дотронулась до плеча мужа.

— Уже пора идти, Том.

Ливонас, нахмурившись, подумал, что все еще только начинается. Ему теперь придется взять на себя не самую приятную роль.

— Госпожа Масси, перед тем как вы уйдете… Нам необходимо сделать сообщение для прессы. Мне кажется, будет лучше, если вы будете присутствовать на пресс-конференции. Это избавит нас от ненужных вопросов о здоровье президента, а также о передаче полномочий.

Уитмен выразил удивление.

— Энди, я не думаю…

— Мы вынуждены пойти на такой шаг, — настаивал Ливонас. — Первое, что Де Янг попытается сделать, — оспорить ваши полномочия как исполняющего обязанности президента. Если госпожа Масси публично перед журналистами поддержит вас, то нам удастся этого избежать.

Эндрю повернулся к Бэбс.

— Я понимаю, что прошу вас о слишком многом. Я никогда бы не осмелился на это, если бы от этого не зависело будущее нашей страны.

Бэбс посмотрела на секретаря Масси, который в растерянности стоял в дверях, и тихо сказала ему:

— Пожалуйста, побудьте с президентом в мое отсутствие.

Она снова повернулась к Ливонасу.

— Это и моя страна тоже, господин Ливонас. И я не меньше вас люблю ее.

21 ДЕКАБРЯ, ПОНЕДЕЛЬНИК, 10 часов 00 минут по тихоокеанскому времени.

«Да освятится имя твое, да снизойдет на тебя милость Господня…»

Де Янг поднял голову, вдыхая приятный аромат океанского бриза и вспоминая любимое библейское изречение своей матери. Ему не было видно, где кончалась толпа, и его беспокоило, все ли слышно тем, кто стоит сзади. Декабрьский день был теплым даже по лос-анджелесским меркам. Легкий ветерок с океана развевал волосы мэра Лос-Анджелеса Холланда и уносил куда-то часть произносимых им слов.

— …Даже здание федерального бюро, находящееся за моей спиной, служит символом федерального владычества на Западе. Дядюшка Сэм владеет половиной нашего суверенного штата Калифорния, двумя третями штата Юта и девяноста процентами штата Невада. Однако ему принадлежит всего один процент Нью-Йорка и менее двух процентов штатов Иллинойс и Пенсильвания.

Гул протеста прокатился по площади и эхом отразился от стен близлежащих домов. «Холланд — мастер своего дела, — подумал Де Янг. — Аудитория будет уже доведена до белого каления, когда очередь дойдет до меня».

— Мы оказались пленниками на своей собственной земле! Люди на Западе всегда мечтали владеть собственным участком земли, самим выращивать скот. Их мечта теперь превратилась в кошмар. Мы не можем завести ранчо на своей земле, мы не являемся хозяевами наших недр, мы даже не можем ловить рыбу в наших реках без санкции федерального правительства! Нам остается лишь получать от федерального правительства распоряжения о том, когда следует косить траву, какие высадить цветы перед домом, какие овощи выращивать в огороде и в какой цвет выкрасить двери собственного дома. Мы не намерены больше терпеть подобное к себе отношение!

Мэр Холланд — невысокий, лысеющий мужчина с тяжелой челюстью и редкими рыжими волосами — хмуро взирал на толпу, которая бурно поддерживала его. Де Янг улыбнулся. Даже один из каждой тысячи присутствовавших никогда не владел ранчо и не думал об этом, однако Холланд ловко увязал политику с мечтой каждого из них о маленьком белом домике с заборчиком. Аудитория наверняка уже слышала его речь не менее десятка раз, однако по-прежнему восторгалась ею.

«На площади собралось по крайней мере четверть миллиона человек», — подумал губернатор, посмотрев по сторонам. Шеферд говорил ему, что на митинги собирается все больше народа, однако он впервые за этот месяц выступал на открытом воздухе и был приятно удивлен.

— Мне выпала большая честь… и большое удовольствие… представить вам человека, который ведет нас вперед в нашей борьбе за справедливость и равноправие…

Внизу, прямо под трибуной мужчина в голубой рубашке с короткими рукавами показывал на Де Янга своему сыну, сидевшему на плечах отца. Де Янг улыбнулся и помахал им, убедившись при этом, что его жест не остался незамеченным для стоявших неподалеку журналистов.

— …Человека, который вселил в нас веру в самих себя, в лучшее будущее, губернатора Винсента Де Янга!

Раздались новые радостные возгласы и свист. Де Янг встал и поднял в знак приветствия руки над головой. Мэр стиснул его в своих объятиях, потом Де Янг прошел к трибуне, утыканной множеством микрофонов. Он постоял на трибуне, оглядывая море лиц и упиваясь тем, как нарастало скандирование «Де Янг! Де Янг!».

Де Янг ощутил свою власть над толпой. Он пригляделся к людям, стоящим в первых рядах, и отметил, что почти у всех на лацканах пиджаков, на рубашках и блузках были значки с изображением флага Калифорнии. Он посмотрел на часы. «Следует выступить покороче», — напомнил он себе. Было всего лишь десять утра, но они уже на целый час выбились из графика, разработанного Шефердом.

Губернатор жестом остановил скандирование. Приветственные возгласы ослабли и прекратились. Он громким властным голосом прокричал:

— Мы требуем вернуть нам наши земли. Мы требуем права самим вести внешнюю торговлю и заключать торговые соглашения. Мы требуем права самим распоряжаться своими прибылями. И мы требуем права самим контролировать свое собственное правительство!

Де Янг как будто в молитве склонил голову, оглядывая тем временем ряды расположившихся внизу репортеров и фотографов, которые энергично строчили в свои блокноты и щелкали камерами. Все шло как по маслу. Они только что впервые услышали его призыв к независимости, хотя это слово впрямую и не было произнесено.

Губернатор вновь поднял руку, призвав к тишине. Площадь замерла в ожидании.

— Однако одних требований уже мало. Мы должны действовать! Вчера делегация Калифорнии на втором конституционном съезде внесла на его рассмотрение четыре поправки. Первая из них гласит: «…Пятьдесят суверенных штатов настоящим приобретают право на исключительную собственность над всеми федеральными землями, расположенными в границах этих штатов».

Де Янг сделал паузу, чтобы еще больше подогреть аудиторию. Он оперся о трибуну и наклонился к микрофонам.

— Нам только что сообщили, что эта поправка принята сегодня утром подавляющим большинством голосов!

Волна восторженных возгласов прокатилась по площади. Губернатор еще немного выждал, затем решил закончить речь на подъеме:

— Наша судьба теперь в наших собственных руках! Настало… настало время Запада!

Де Янг театрально помахал рукой, отвечая на приветствия, затем обменялся рукопожатиями с местными политическими деятелями, столпившимися вокруг него. Полицейский в штатском с трудом сдерживал их напор. Де Янг еще раз повернулся к толпе на площади, помахал на прощанье рукой и стал спускаться с трибуны.

Взвод полицейских образовал коридор, по которому он прошел от трибуны к ожидавшему неподалеку черному лимузину.

Херб Шеферд уже сидел в машине, мрачно глядя на толпу по ту сторону деревянных барьеров. Де Янг уселся рядом с ним, отложив в сторону валявшуюся на сидении спортивную куртку. Охранник захлопнул за ним дверцу.

Шеферд достал небольшой блокнот и взглянул на записи.

— В три часа у вас выступление на митинге в Портленде, в семь — благотворительный ужин в Лас-Вегасе. В полночь назначена встреча в городе Финиксе, однако придется поднатужиться, чтобы успеть туда.

«График просто убийствен», — подумал Де Янг. Какое-то время он смотрел через окно лимузина на освещенные солнцем дома, затем повернулся к Шеферду, несколько раздраженный его задумчивостью.

— Ты выглядишь так, будто только что лишился своего единственного друга, Херб.

— Нам еще предстоит встреча с Бертоном.

Шеферд передал ему черную папку.

— Он будет ждать нас в аэропорту.

Де Янг открыл папку и задержал взгляд на фотографии, помещенной на первой странице. Бертон был снят в профиль, у него было хмурое худое лицо и непроницаемый взгляд банкира.

Досье Бертона соответствовало его внешности. Нынешний пост — главный управляющий калифорнийским национальным банком в Сан-Франциско, возраст — 53 года. Трое детей, двое учатся в колледже, третий — умственно отсталый. Жена — Пенелопа Пембертон, уменьшительно Пенни. В прошлом был членом группы экономических советников при президенте США, совета по делам внешней политики, совета директоров Всемирного банка и директорских советов пятнадцати различных корпораций. Любит ванильное мороженое и пльзеньское пиво. Не любит изысканные дорогие блюда. Увлечения — собирает марки, плавает на яхтах.

Если не считать Уолтера Ристона из «Сити банк», Джордж Бертон являлся самым влиятельным банкиром в стране.

— Генерал в самолете?

Шеферд кивнул.

— Он летит с нами в Портленд.

Де Янг расслабился и даже зевнул. Присутствие Боллеса должно успокаивающе подействовать на Бертона. Кроме того, они его сейчас о многом и не будут просить. Им нужно лишь, чтобы Бертон повлиял на своих друзей, банкиров Востока, занять нейтральную позицию в ближайшие несколько дней.

Слухи об отделении Запада неминуемо приведут к массовой утечке капитала из страны, что еще больше расшатает правительство Масси. А если к этому добавятся и пессимистические оценки банкиров, то вывоз капитала из США еще больше возрастет…

Де Янг вновь через затемненные стекла взглянул на улицу. Толпа на несколько кварталов вперед запрудила бульвар Сенчури. Люди размахивали флагами штата и скандировали вслед машине губернатора: «Настало время Запада! Настало время Запада!». Перед самым аэропортом вереница машин свернула на запасную дорогу и прямо по летному полю направилась к «Боингу-727», стоявшему в дальнем конце взлетной полосы.

Де Янг поприветствовал технический персонал, занимавшийся обслуживанием самолета, затем вслед за Шефердом по легкому трапу поднялся в «Боинг». С другой стороны к их самолету подруливал реактивный лайнер «Лир». Губернатор с улыбкой отметил про себя, что Бертон сверх меры осторожен и не хочет, чтобы его здесь увидел кто-нибудь посторонний.

В самолете генерал Боллес и краснолицый Карл Бакстер ждали Де Янга в баре, устроенном в салоне первого класса. Чуть выше, над стойкой, был установлен небольшой цветной телевизор, и сейчас как раз передавался репортаж о манифестациях на бульваре.

Бакстер, льстиво заглядывая Де Янгу в глаза, пожал ему руку.

— Я слышал вашу речь, Винс, все было великолепно.

— Я просто-напросто воспользовался цитатой из вашей книги.

Он похлопал Бакстера по спине и повернулся к Боллесу и Шеферду.

— Джордж Бертон поднимется в самолет буквально через несколько минут. Я прошу вас, генерал, присутствовать в начале нашей с ним беседы.

Де Янг ухмыльнулся.

— Ничто так хорошо не поможет банкиру обрести уверенность, как вид генеральского мундира, правда ведь, Херб?

Едва только он и Боллес успели по узкому проходу пройти в небольшой зал заседаний, размещавшийся во втором салоне, как Рей, чернокожий офицер охраны, сообщил, что Бертон уже на борту самолета.

Де Янг прошел ко входу, обеими руками пожал Бертону руку и провел его в салон.

— Херб сказал мне, что вы прибудете, Джордж, я искренне рад встрече.

Бертон на самом деле оказался выше ростом и худее. Однако строгое лицо и острый взгляд были такими же, как и на фотографии. Бертон вообще редко улыбался и никогда не смеялся.

— Очень рад видеть вас, Винс. Пенни передает вам привет, она ваша большая поклонница.

Бертон был приветлив, но в меру сдержан.

Де Янг обнял Бертона за плечи и подвел к мягким голубым креслам, где стоял Боллес.

— Генерал, я хочу вас познакомить с Джорджем Бертоном, одним из наших сторонников.

Де Янг внимательно наблюдал за выражением лица Бертона, когда тот обменивался с генералом рукопожатиями.

— Генерал Боллес возглавляет наш собственный комитет начальников штабов, Джордж. Мы как раз обсуждали военные аспекты ситуации.

Боллес достал трубку и, улыбнувшись, стал ее раскуривать:

— Очень рад, что вы с нами, господин Бертон.

«Именно это как раз то, что и требовалось», — с одобрением подумал Де Янг.

Губернатор непринужденно расположился в одном из кресел и, предложив Бертону сесть напротив, нажал кнопку на столике. Он кивнул Боллесу, и тот покинул их, как только в салон вошел один из сопровождающих их охранников.

— Принеси нам пару бутылок пива и ветчины, Гарри.

Охранник вернулся с подносом закусок и пивом. Де Янг соорудил себе небольшой сандвич с ветчиной. Бертон ограничился только пивом. «Он, видимо, прекрасно понимает, что отступать уже слишком поздно», — подумал Де Янг.

Губернатор сделал себе еще один сандвич и тихо спросил:

— Джордж, о чем же вам хотелось поговорить со мной?

— Я не уверен, что я… что мы поступаем правильно. Честно говоря, губернатор, я… я чувствую себя предателем.

Де Янг ощутил, как в голосе Бертона появились грозные нотки.

— Предателем по отношению к кому, Джордж? Население моего штата выбрало меня, чтобы руководить штатом. Эти люди принадлежат Западу так же, как и я сам. И я верен им, а не какой-то там прогнившей геополитической структуре.

Де Янг наклонился к нему.

— Если бы я сейчас, когда мы стоим на пороге великих перемен, когда мы, наконец, впервые за многие годы полны веры в лучшее будущее, бросил их на произвол судьбы, то тогда бы я чувствовал себя предателем. Предателем по отношению к ним.

Он откусил сандвич, затем налил пиво в высокий матовый бокал.

— А как насчет тех лиц, интересы которых вы представляете, Джордж? Насчет деловой активности, которой вы заправляете? Сможет ли все это существовать в условиях нынешней политики федерального правительства? Не стоит мне отвечать, я знаю, что не сможет. И вы думаете, что положение улучшится? Можете мне на это тоже не отвечать. Мы оба с вами прекрасно знаем, что не улучшится. Во всяком случае, не в условиях нынешней системы.

Бертон тоже налил себе пиво и сделал пару глотков.

Де Янг решил, что Бертона надо немного приободрить.

— Кто угодно и где угодно при наличии убежденности и способности имеет право подняться и сбросить существующую власть и установить новую, устраивающую его в большей мере. Вы знаете, кто это сказал? Авраам Линкольн. В 1846 году.

Бертон помолчал.

— Вы руководите крупнейшим банком на Западе, Джордж. Вам доверено вести финансовые дела миллионов людей. Мне кажется, памятуя об этом, вам следует спросить себя: будет ли им выгоднее, если их судьбой станут руководить Соединенные Штаты Америки из Вашингтона или Западные Штаты Америки, новая страна, которая предоставит им большие возможности определять свою будущую судьбу?

Он внимательно посмотрел Бертону в глаза.

— Вы нужны стране, Джордж. И ваша страна — это Западные Штаты Америки.

Бертон кивнул, но его лицо по-прежнему не выражало никаких эмоций.

— Что вы конкретно хотите от меня, Винс?

— Джордж, возможно, я вас удивлю, если скажу, что мне от вас ничего не нужно, кроме правды. Только правдиво информируйте ваших друзей-банкиров на Востоке.

Бертон был озадачен.

— Я не понимаю вас.

Де Янг придвинулся к нему.

— Когда распространятся слухи об отделении, иностранные банкиры и вкладчики начнут проявлять беспокойство по поводу финансовой стабильности Соединенных Штатов. Администрация будет пытаться заставить вас лгать, говорить, что финансовое положение страны — прочное.

Губернатор пожал плечами.

— Я считаю, что вам, Джордж, в данной ситуации следует говорить правду. Думаю, вам надо отвечать, что вы без доверия относитесь к финансовой политике правительства Соединенных Штатов.

Теперь Бертон с большим энтузиазмом поддакивал губернатору и, судя по всему, несколько успокоился. Де Янг поднялся и, широко улыбнувшись, пожал ему руку.

— Думаю, вы можете на меня положиться, губернатор, я вам это обещаю.

Де Янг продолжал улыбаться, понизив голос до заговорщического шепота:

— Вы знаете, Джордж, Западным Штатам Америки понадобится свой министр торговли. Этот пост должен занять человек с такими как у вас связями в международном финансовом сообществе, с вашими взглядами, с вашим чувством патриотизма.

Он жестом остановил Бертона.

— Я не прошу вас сию минуту дать мне согласие. Однако мы хотели бы видеть на этом посту вас или того, кто будет рекомендован вами.

Они прошли в первый салон, где Бакстер по-прежнему не отрывался от телеэкрана, на котором сейчас шли кадры, отснятые на съезде. Боллес тихо сидел в углу, просматривая документы. Увидев вошедших, он поднялся и пожал Бертону руку. Де Янг по-приятельски похлопал банкира по плечу.

— Было замечательно снова повидаться с вами, Джордж. Огромный привет Пенни.

*

Де Янг уже хотел было вернуться во второй салон самолета для разговора с Боллесом и Шефердом, как вдруг услышал голос диктора телевидения.

— Прослушайте экстренное сообщение из Вашингтона, округ Колумбия, по каналам телекомпании Эй-би-си.

Де Янг посмотрел на экран как раз в тот момент, когда там появилась заставка телекомпании. Шеферд и Боллес подошли ближе к телевизору, за ними встали двое полицейских.

Диктор объявил:

— Передача будет вестись из конференц-зала Белого дома.

Заставка на телеэкране сменилась на интерьер конференц-зала. У Де Янга перехватило дыхание. Перед микрофонами рядом с Бэбс Масси стоял Энди Ливонас.

Камеру навели на жену президента. Глаза у нее были красные, как будто она только что плакала. Она смотрела в камеру не моргая, явно стараясь говорить ровным голосом.

— Мой супруг, президент Масси, после сильного приступа, происшедшего сегодня утром, помещен в специальное отделение госпиталя Уолтер Рид. По его поручению вице-президент Уитмен временно принял на себя обязанности президента.

Ее голос сорвался, она сделала небольшую паузу, чтобы снова собраться с духом.

— Господин Эндрю Ливонас, помощник исполняющего обязанности президента Уитмена, ответит на ваши вопросы. Я уверена, что все вы вместе со мной будете молиться за скорейшее выздоровление президента.

Журналисты встали, когда госпожа Масси покидала конференц-зал. Де Янг внимательно следил за происходившим на экране.

Это был совершенно неожиданный ход. Уитмен не станет допускать ошибок, как Масси. Губернатор выругался про себя. Ливонас был изворотлив. Теперь, когда сама Бэбс объявила о смещении президента, никто не станет задавать компрометирующих вопросов. По крайней мере, не сразу.

— Карл, расскажите мне об этом потом, договорились?

Он кивнул Шеферду и Боллесу.

— Генерал, Херб, прошу пройти во второй салон.

Де Янг молча наблюдал за ними, пока они рассаживались в кресла.

Шеферд работал на него уже почти восемь лет. Он слыл самым проницательным политическим стратегом Запада, как однажды метко окрестил его какой-то журналист. Боллес был отменным военным. Нетрудно было себе представить, как он своей выправкой и орлиным взглядом вселял уверенность в подчиненных.

Генерал неплохо разбирался и в политических хитросплетениях.

Ни один из них сейчас не выказал никаких признаков нерешительности или неуверенности.

— Я думаю, что федеральному правительству стало известно о планах отделения западных штатов, — начал Де Янг.

Еще несколько недель назад они согласились с тем, что Вашингтон неизбежно узнает обо всем еще до официального объявления об отделении на конституционном съезде.

Шеферд ответил:

— Я свяжусь с Хевитом по радио, чтобы он удвоил вашу личную охрану. Они, очевидно, постараются арестовать вас.

— Об этом позднее, Херб.

Сам губернатор сомневался в том, что Уитмен направит войска для его ареста, поскольку это может привести к прямой конфронтации. Уитмен, считал он, скорее попробует обложить их со всех сторон, отыскивая слабые места, и только затем нанесет удар. В то же время следовало ожидать, что положение на конституционном съезде осложнится. Следует как можно быстрее связаться с Вагонером.

По внутренней трансляции объявили, что самолет произведет взлет, и Де Янг пристегнул привязные ремни. Когда самолет набрал высоту, он придвинулся к столику. Шеферд достал из портфеля три блокнота и один из них передал губернатору. Де Янг вынул серебряную ручку, готовясь делать заметки.

— Положительным моментом для нас является то, что конгресс сейчас распущен и потребуется несколько дней, чтобы собрать всех делегатов в Вашингтоне. Уитмену будет трудно предпринять что-либо сразу. Первое, что он сможет сделать, как верно подметил Херб, — это арестовать нас. Он взвесит эту возможность, но откажется от нее. Единственная реальная опасность для нас — это федеральные войска.

Де Янг взглянул на Боллеса. Генерал откашлялся и спокойно заговорил тоном школьного учителя:

— Я думаю, что об этом не стоит серьезно беспокоиться. Федеральные войска в целом будут в замешательстве, поскольку наши сторонники есть среди командиров всех рангов на каждой военной базе и на каждом военном корабле. И рядовому составу потребуется время, чтобы встать на ту или иную сторону. Одновременно могу подтвердить, что на национальных гвардейцев штата и на наши собственные военно-воздушные силы можно полностью положиться, равно как и на те военные корабли и базы, куда нам удалось направить верных людей и где удалось избавиться от тех, кто может выступить против нас.

Боллес снова достал трубку.

— К тому моменту, когда все начнет вставать на свои места, нас — Западные Штаты Америки — признают уже несколько государств, все страны тихоокеанского бассейна и, может быть, еще с десяток африканских стран.

Шеферд пристально смотрел на генерала. «Они с Боллесом никогда не были друзьями, — подумал Де Янг. — Поэтому так важно иметь в своем окружении их обоих. Каждый из них отлично подмечает недостатки другого».

— И все-таки, генерал, если до этого дойдет дело, как мы сможем вести гражданскую войну?

— То есть военные действия?

Боллесу, очевидно, не хотелось употреблять слово «война».

— Я думаю, что уже завтра части национальной гвардии будут готовы блокировать жизненно важные горные перевалы в Скалистых горах. Нам также понадобится удлинить взлетные полосы на всех гражданских аэродромах, чтобы принимать на них реактивные самолеты, поскольку с военно-воздушными базами могут возникнуть кое-какие проблемы. Большего сказать пока не могу. Как я уже упомянул, на многих базах возникнет неразбериха, если начнутся… военные действия.

Генерал набил трубку и не спеша раскурил ее.

— Мы полностью обеспечены продовольствием и горючим. Не исключено, что федералистами будет предпринята попытка блокировать порты западного побережья, однако осуществить это будет не так-то легко, учитывая, что большинство командного состава тихоокеанского флота лояльно по отношению к Западу.

«Боллес, как и Вагонер, очевидно, слишком уверен в себе, — подумал Де Янг. — Однако, может быть, у него есть на то основание. Ведь он уже более года занимается вопросами, связанными с армией».

— А как насчет военно-воздушных сил?

Боллес пожал плечами.

— Этот вид вооруженных сил быстрее других займет определенную позицию. В западных штатах мы располагаем верными нам военно-воздушными частями. Генерал Кейси, по-видимому, сможет заблокировать, а может быть, и взять под контроль стратегическое авиакомандование.

Генерал улыбнулся Шеферду.

— Я, право же, сомневаюсь, чтобы американцы стали сбрасывать друг на друга ядерные бомбы, однако у нас будет возможность с воздуха ударить по вторгшимся частям и по их коммуникациям.

— Тут есть и отрицательные моменты, — настаивал на своем Шеферд. — В действительности все может оказаться не таким простым делом.

Боллес задумался.

— Я и не собирался заявлять, что все будет просто. Если действия затянутся, нам будет трудно удержать Луизиану, часть Техаса и Оклахому. Там для нас невыигрышная местность. С другой стороны, федеральным войскам придется много потрудиться, чтобы овладеть ими.

Де Янг старался отогнать от себя чувство успокоенности. После разговора с Бертоном ему хотелось поговорить с кем-нибудь, кто был бы уверен в себе, убежден в своей правоте. Руки у федерального правительства были связаны и в политическом, и в военном отношении. «И в то короткое время, которое оставалось до исторического решения съезда, — подумал Де Янг, — даже Бобу Уитмену ничего не удастся сделать, чтобы изменить положение».

Однако они еще не начали действовать в открытую, и Де Янг не совсем доверял военным, даже Боллесу. Они все время норовили сыграть в свои опасные игры.

— Мне нет нужды лишний раз подчеркивать, что мы стремимся к политическому решению, — резко заметил губернатор. — Если дело дойдет до гражданской войны, то в самом невыгодном положении окажется тот, кто сделает первый выстрел. Этот выстрел недвусмысленно покажет, кто является жертвой, со всеми вытекающими последствиями для общественного мнения у нас в стране и за рубежом. Страдания всегда служили прочной основой для сплочения сил.

Произнося последние слова, Де Янг наблюдал за Боллесом. Генерал спокойно откинулся в кресле. Сейчас был один из тех редких моментов за все время их знакомства с Боллесом, когда генерал казался абсолютно невозмутимым.

— Раскол Соединенных Штатов неминуем, Винсент. Если не в этом году, то через год или два. И мы ведем речь не просто об отделении Запада. Мы ведем речь о расколе Соединенных Штатов перед лицом кризиса доверия к федеральному правительству.

— Слишком много теории, — возразил ему Шеферд.

Боллес глубоко затянулся и заложил руки за голову.

— Разве? Те связи, которые существовали между штатами, давно уже размыты. Их экономические структуры различны, равно как и образ жизни. Выбор между Востоком и Западом — все равно что выбор между девятнадцатым и двадцать первым веком. Это бесспорно.

*

После того как Боллес ушел в первый салон, Де Янг заметил:

— Он говорил весьма убежденно.

— Слишком убежденно, — угрюмо буркнул Шеферд.

— Чем же ты недоволен?

Шеферд взглянул на шторы, отгораживающие салон от остальной части самолета. Оттуда доносился шум телевизора и дружные раскаты смеха над шутками Бакстера, которые тот рассказывал, сдабривая их своим густым техасским акцентом.

— Он всего-навсего лишь тыловой генерал, — мрачно буркнул Шеферд.

«Верно говорят, для Шеферда в каждой бочке меда есть ложка дегтя», — подумал Де Янг. Он нажал кнопку и попросил охранника принести еще кофе.

— Есть еще одно сообщение, — добавил Шеферд.

Теперь он улыбался, и Де Янг был уверен, что Шеферд приберег для него какую-то приятную новость.

— Ведь еще не рождество, Херб, что за сюрприз ты приготовил?

— В Сиэтле нас будет встречать Энтони Сабот. Он хочет переговорить с вами.

Сабот. Министр финансов в администрации Масси. Бывший председатель валютно-финансовой комиссии. Один из столпов Востока.

Де Янг откинулся в кресле, долго и пристально рассматривая Шеферда, затем тихо проговорил:

— Отлично сработано, Херб.

Шеферд обрадовался похвале словно кот, которого пощекотали за ушами.

— Отличная работа, — повторил Де Янг.

Принесли кофе, он налил себе чашку и посмотрел в иллюминатор на волнистые белые облака внизу. «Какое это приятное ощущение сознавать, что твоя судьба — в твоих руках», — подумал губернатор.

21 ДЕКАБРЯ, ПОНЕДЕЛЬНИК, 19 часов 45 минут.

— В настоящий момент на ваше рассмотрение выносится решение о предоставлении слова Эндрю Ливонасу, руководителю аппарата сотрудников Белого дома, для зачтения краткого послания исполняющего обязанности президента Роберта Уитмена.

— Принимается!

Ливонас узнал голос Вагонера, который своим возгласом приглушил недовольные выкрики, слышавшиеся из правой части зала. «Вагонер что есть силы пытается показать себя порядочным политиком», — невольно отметил Энди.

Председатель провел голосование по внесенному предложению и предоставил слово Ливонасу. Оглядев хмурые лица делегатов, Ливонас заметил, что Вагонер занял место у прохода рядом с табличкой делегации Калифорнии. Он сидел с безразличным видом, скрестив руки на груди. Радд хотел сразу же арестовать Вагонера и других лидеров западной коалиции. Ливонас возразил Радду, настояв на том, чтобы вместо этого Уитмен обратился к съезду с посланием. Уитмен согласился с ним.

С Раддом Эндрю еще предстояло хлебнуть горя. Они с генералом расходились во мнениях почти по всем вопросам. Сегодня с утра они, например, обсуждали, как лучше ответить на выступление Де Янга в Огдене, штат Юта. Губернатор пока еще прямо не призывал к отделению, но был очень близок к этому. Уитмен считал, что если обвинить Де Янга в заговоре, то такое решение будет тому только на руку, а потому, сказал он, «пусть мерзавец сам ищет, как ему из всего выпутаться».

Ливонас расправил страницы, которые достал из кармана, и, пытаясь преодолеть волнение, произнес:

— Дамы и господа, президент Уитмен сожалеет, что сам не смог прибыть сюда. Он уполномочил меня зачитать краткое послание съезду.

Ливонас немного подождал, дав фоторепортерам возможность сделать снимки. Уитмен хотел сам выступить на съезде, однако Радд по соображениям безопасности настоял на том, чтобы послание было зачитано от имени президента. Кроме того, доктор Миллс, специалист по сердечным болезням из госпиталя Уолтер Рид, предупредил президента, что выступление на съезде будет для него слишком большой нагрузкой.

Ливонас откашлялся и зачитал текст обращения:

— «Уважаемые делегаты, в качестве первого в истории нашей страны исполняющего обязанности президента я хочу разделить с вами глубокую убежденность в вашей исторической роли делегатов второго конституционного съезда. Я искренне желаю, чтобы каждый из нас, насколько это в его силах и независимо от того, какой пост в нашей еще юной республике он занимает, приложил все усилия и помог тем самым отыскать оптимальные решения в той критической и трудной ситуации, в которой сейчас находится наша страна. Направляю вам свои сердечные пожелания». Подписано: Роберт Уитмен, исполняющий обязанности президента Соединенных Штатов Америки.

Аплодисменты были негромкими, но продолжительными. Ливонас сошел с трибуны и направился к Кэтлин. Едва он сел, как в конце зала раздались громкие возгласы и крики. Энди обернулся.

Репортеры уже пробирались в сторону членов западной коалиции, которые в возбуждении столпились в центральном проходе у главного входа в зал.

Некоторые делегаты встали на стулья, чтобы узнать, что происходит. В соседнем проходе девушка лет двадцати пяти с копной пепельных волос кричала, ни к кому конкретно не обращаясь:

— Они пытались арестовать Аллена, эти мерзавцы пытались арестовать Аллена!

Кэти с тревогой взглянула на Ливонаса:

— Кто «они»?

К ним подошел Сту Ламберт, и они встали, пытаясь выяснить, что же там все-таки стряслось.

— Федеральные полицейские, — кричала девушка. — Верховный суд выдал ордера на арест руководителей съезда!

Кэти повернулась к Ливонасу.

— Ну не полные ли идиоты?

Ливонас в сомнении покачал головой.

— Все подстроено. Бюргер дал мне слово, что они не станут выдавать никаких ордеров на арест. В сегодняшней «Вашингтон пост» опубликовано интервью с ним, где он прямо заявляет об этом.

Сту Ламберт направился к проходу, чтобы лучше разобраться в том, что происходит в конце зала. Толпа, которая, словно снежный ком, увеличивалась в размерах, стала скатываться к трибуне. Аллен, высокий, далеко не атлетического сложения мужчина лет пятидесяти, прихрамывая и прижимая к голове компресс, шел в центре толпы. Его сопровождал Джерри Вагонер.

— Кто такой Аллен, Кэти? — спросил Ливонас.

— Глава делегации Техаса, он же возглавляет в западной коалиции группу делегаций южных штатов, так называемого солнечного пояса.

Дежурные образовали у сцены заслон, с помощью которого Вагонер со своими подручными помогали Аллену подняться на трибуну.

— Ты думаешь, что они сейчас будут добиваться отделения? — с тревогой в голосе спросила Кэти.

Ливонас ничего не ответил. Де Янг, должно быть, сообразил, что, как только они попытаются протащить резолюцию об отделении штатов, руководство западной коалиции окажется под угрозой ареста. Теперь до Ливонаса дошло, что затеял Вагонер.

— Я подозреваю, что они постараются перенести съезд из Вашингтона в другое место, — медленно проговорил он. — Ты сумеешь помешать им?

— За всю неделю нам не удалось выиграть ни одного голосования, — раздраженно ответила Кэти.

Ливонас взял ее за локоть.

— Мы ведь заодно, ты не забыла?

— Извини.

Она виновато улыбнулась и повернулась к Ламберту.

— Попроси Джонатана со своими ребятами подойти к микрофону, который установлен в правом проходе.

Ливонас удивился.

— Гудвелла?

Кэти утвердительно кивнула.

— Нам нужен темпераментный юрист, и он как раз подойдет на эту роль.

Председатель постучал молоточком.

— Слово просит Томас Аллен, глава делегации Техаса, по вопросу о личном иммунитете.

Аллен поднялся на трибуну и склонился над микрофоном. На лбу у него красовалась большая ссадина.

— Я возвращался с ужина, когда ко мне подошли двое полицейских, — заговорил он с типичным техасским акцентом. — Они показали мне документ, который, по их словам, являлся ордером на мой арест, выданный Верховным судом Соединенных Штатов. Я заявил им, что суд не имеет юрисдикции в отношении меня как делегата, и попрощался с ними.

Аллен замолчал, как бы собираясь с силами.

Мимо Ливонаса в сопровождении четырех мужчин и двух высоких энергичных девушек проследовал Ламберт. Они забаррикадировали складными стульями места, где сидели Ливонас, Кэти и другие делегаты федеральной коалиции.

Аллен сделал глубокий вдох и продолжил:

— …Тогда они схватили меня и велели мне заткнуться. Еще они добавили, что сегодня же все руководство съезда будет брошено в тюрьму за пренебрежение к решениям суда.

Оратор перешел на крик.

— Когда они попытались надеть на меня наручники, я вырвался. Они преследовали меня до самых дверей Пенсионного фонда!

Он вынул из кармана левую руку и поднял ее над головой. В лучах прожекторов, освещавших сцену, на его запястье засверкали стальные наручники. Волна негодования прокатилась по залу.

— Свобода или смерть! — выкрикнул Аллен.

В зале началось скандирование, однако молоточек председателя снова призвал всех к тишине.

— Слово предоставляется Джерри Вагонеру, главе делегации Калифорнии.

— Если он сейчас призовет к отделению, — заметила Кэти, — то их предложение пройдет.

— Он не будет этого добиваться, — с неожиданной уверенностью ответил Ливонас.

Он оглянулся и увидел, как девушка в просторном свитере с эмблемой Пенсильвании достала спрятанный под ним небольшой электронный усилитель и передала его Ламберту, стараясь, чтобы никто этого не заметил.

— Уважаемые делегаты.

Вагонер сурово оглядел зал.

— Второй конституционный съезд в осаде. Мы должны решить, стоит ли продолжать борьбу или следует сдаться.

Возгласы «Бороться! Бороться!» послышались из зала. До того как они успели перерасти в скандирование, Вагонер, подняв руку, призвал всех к тишине.

— Федеральное правительство, конгресс, Верховный суд и глава администрации — причем неважно, является ли им президент Масси, который сам с Востока, или исполняющий обязанности президента Уитмен, который ведет себя как выходец с Востока, — с самого начала чинили препятствия нашему съезду. Сначала они игнорировали его, потом они пытались преуменьшить его значение, теперь дело дошло до преследований.

Вагонер выждал. В зале ловили каждое его слово.

— Томас Аллен — не единственная жертва. Не следует забывать о таинственном убийстве молодого секретаря калифорнийской делегации Стивена Харта, а также о тех притеснениях, которые каждый день испытывают наши делегаты. И теперь, наконец, они угрожают арестовать руководство второго конституционного съезда, единственного правительственного органа, который действительно отвечает интересам населения нашей страны.

Он дождался бурных аплодисментов, потом поднял руку, прося тишины. «В дополнение к прочим „талантам“, — отметил про себя Ливонас, — Джерри Вагонер еще и незаурядный демагог».

— Однако у нас есть выход, которым воспользовались двести лет назад наши отцы-основатели.

Ливонас почувствовал, с какой силой Кэти сжала его руку, лицо ее побледнело.

— Сейчас он потребует отделения.

— В 1776 году англичане грозились арестовать за измену делегатов конституционного съезда, если они созовут свой съезд в Бостоне. Тогда патриоты Америки нашли для проведения съезда более безопасное место — в Филадельфии, где и была принята Декларация независимости.

«И все же я оказался прав», — с облегчением подумал Ливонас.

— Столица предала наши интересы. В Вашингтоне делегатов арестовывали, избивали, даже убивали. Город Денвер, заместитель мэра которого Тед Браун является делегатом от штата Колорадо, с радостью предлагает нам пристанище. Поэтому я вношу предложение о том, чтобы второй конституционный съезд, который не имеет возможности нормально функционировать в Вашингтоне, округ Колумбия, немедленно прервал свою работу и перенес заседания в Денвер, штат Колорадо, где мы вновь соберемся в здании «Конвеншн арена» в девять утра двадцать шестого декабря.

Вагонер с высоко поднятой головой сошел с трибуны. Крики «Принимается! Поддерживаем!» заглушили даже аплодисменты.

Ламберт наклонился и передал Кэти микрофон. Он присел, чтобы подключить шнур от микрофона к усилителю, уже спрятанному под ее стулом и прикрытому большой бумажной сумкой. Провода от усилителя шли к другой огромной сумке, стоявшей рядом с девушкой в свитере, и к голубому плащу, лежавшему прямо на полу между двумя делегатами от штата Вермонт.

Ламберт поднялся.

— Я кое-чему научился после того, как они протолкнули резолюцию по Верховному суду. Эта игрушка выдает по двести ватт на каждый канал.

После короткой консультации слово снова взял председатель:

— Вопрос считается решенным. Второй конституционный съезд немедленно прерывает свою работу и возобновит ее двадцать шестого декабря в девять часов утра в здании «Конвеншн арена» в Денвере, штат Колорадо. Поскольку под угрозой безопасность делегатов съезда, президиум постановляет, что внесенное предложение будет рассматриваться как решение о закрытии заседания, поэтому оно не подлежит обсуждению, дополнению или какому-либо изменению.

Кэти возмутилась.

— Вот негодяй!

— Прошу слова по порядку ведения заседания, господин председатель!

Ливонас узнал голос Гудвелла из другого конца зала, хотя микрофон у того был отключен.

— Я требую раздельного рассмотрения внесенного предложения. Было внесено фактически два предложения, одно о закрытии заседания, по которому обсуждения не требуется, и второе о переносе съезда в другое место, практически за тысячу пятьсот миль отсюда.

Я считаю, что обсуждение второго предложения правомерно.

Председатель посмотрел на Гудвелла.

— Было вынесено решение о том, что это предложение рассматривается как единое целое, господин Гудвелл. Под угрозу поставлена безопасность наших делегатов. Ваше замечание по порядку ведения снимается с рассмотрения.

— Я оспариваю данное решение, — настаивал Гудвелл.

Ливонас заметил, как дежурные охранники устремились в ту часть зала, откуда говорил Гудвелл.

— Прошу делегата от штата Нью-Йорк занять свое место и не мешать вести заседание. Я уже вынес решение относительно вашего замечания по порядку ведения заседания.

Гудвелл вышел в проход.

— Вы вынесли неправильное решение! — прокричал он.

— Ну-ка, поддай им, Джонатан! — воскликнул Ламберт.

— Вы нарушили порядок. Прошу дежурных вывести делегата от штата Нью-Йорк из зала, чтобы мы могли продолжить нашу работу.

— Возражение по порядку ведения! Мое предложение должно быть поставлено на голосование.

Дежурные в красных униформах уже окружили Гудвелла.

Кэти встала на стул, опершись на плечо Ливонаса. Рядом их товарищи достали из сумки и из-под голубого плаща спрятанные там динамики. Другие делегаты образовали вокруг них живую баррикаду.

— Господин председатель, я хочу обратиться к собравшимся в этом зале.

Голос Кэти гулко разнесся по залу. «Ламберт был прав, — с удовлетворением отметил про себя Ливонас. — Этот маленький усилитель ничуть не слабее стационарных».

Председатель раздраженно заявил:

— Прошу вас, вы имеете слово.

— Мы слышали здесь, как Джерри Вагонер осыпал ругательствами, позорил и унижал Верховный суд нашей страны…

— Прошу говорить по существу. Сформулируйте свое предложение, — раздался гневный голос председателя.

Ливонас внимательно оглядел зал. Дежурные охранники уже устремились к ним.

— Вся история с господином Алленом — такой же блеф, как и наручники, которые он мог купить в какой-нибудь лавке или позаимствовать у какого-нибудь полицейского. Если бы господин Вагонер удосужился переговорить сегодня с любым чиновником Верховного суда, он бы узнал, что никаких ордеров на арест делегатов съезда не выдавалось.

«Кэти удалось привлечь к себе внимание делегатов, — отметил Эндрю. — К ее словам стали прислушиваться даже некоторые члены западной коалиции».

— Если бы господин Вагонер прочитал сегодня в «Вашингтон пост» интервью с судьей Бюргером, тогда бы он знал, что ордеров на арест не существует и председатель Верховного суда не намерен такие ордера выдавать.

Репортеры окружили Кэти и защелкали фотоаппаратами. Со стороны западной коалиции стали выкрикивать: «Клевета, клевета!»

Тем временем западные делегаты пытались силой прорваться через заслон федералистов, но им это не удалось. Старший охранной службы съезда сердито отзывал своих людей назад, поняв, что было бы ошибкой затевать открытую стычку прямо в зале.

Кэти закончила свое выступление словами:

— Поэтому, господин председатель, я убедительно призываю делегатов проголосовать против предыдущего предложения.

Скандирование затихло после того, как председатель, постучав молоточком, призвал всех к тишине. Сту и Ливонас помогли Кэти слезть со стула.

— На голосование ставится следующее предложение, — стал громко выкрикивать председатель. — Конституционный съезд прерывает свое заседание и возобновляет работу двадцать шестого декабря в Денвере, Колорадо, в здании «Конвенш арена» в девять часов по местному времени. Всех, кто за это предложение, прошу встать.

Ливонас оглядел зал. Правая часть зала, там, где сидели западники, превратилась в живой лес. В центре зала встали очень немногие. Он посмотрел на Ламберта, который улыбался. Было похоже, что на их сторону перешли не только нейтральные делегаты, но и некоторые из западной коалиции.

— Кто против?

Ламберт внимательно оглядел центр зала, и улыбка на его лице сменилась гримасой разочарования.

— Они и вместе с нами тоже не голосуют.

Ливонас догадался, что нейтральные делегаты воздержались при голосовании, не зная, кому верить. Ламберт выглядел подавленным; его настроение передалось другим делегатам, стоявшим поблизости.

— Съезд прерывает свою работу.

Кэти толкнула Ламберта в бок.

— Не стоит так убиваться, Сту. Если центр воздержится, то Западу не удастся получить большинство в три четверти голосов, а если мы еще как следует поработаем, то им и двух третей не собрать.

— Да, ты права, — согласился Ламберт.

Делегаты высыпали в холл, где секретарь съезда монотонным голосом зазывал их резервировать места на чартерные авиарейсы в Денвер на сегодняшний вечер и на следующее утро. «Де Янг не теряет времени даром», — подумал Ливонас.

Сторонники федеральной коалиции столпились вокруг них, и Ламберт объявил, чтобы они собрались в главном зале заседаний отеля «Мейфлауэр» через час. Джоан Сперо, девушка, которая прятала усилитель под свитером, стояла рядом с Ламбертом, обнявшим ее. Ливонас сам не заметил, как он оказался рядом с Кэти и тоже обнял ее за плечи.

— Делегации штата Нью-Йорк не остается ничего другого, как покинуть съезд, — с удрученным видом заметил Джонатан Гудвелл, пробравшись к ним сквозь груду сваленных стульев.

Том Эвартс кивнул в знак согласия.

— Правильно. Решения о переезде в Денвер, так же как и о закрытии заседания, противозаконны.

— Мы можем завтра созвать пресс-конференцию и объявить о том, что решили не участвовать в дальнейшей работе съезда, — предложил Гудвелл.

— Сколько делегатов согласны покинуть съезд? — поинтересовался Ливонас.

Все посмотрели на Ламберта, который достал блокнот.

— По моим данным, двести делегатов покинут съезд, шестьсот отправятся в Денвер и еще сто пятьдесят могут присоединиться и к тем, и к другим.

Ливонас с сомнением покачал головой.

— Большинство колеблющихся полетит в Денвер. Если говорить без обиняков, то факт остается фактом — съезд перенесен в Колорадо.

Кэти поддержала его:

— Ливонас прав. Если бы нейтральные делегаты проголосовали вместе с нами, то тогда было бы другое дело. Если мы объявим о том, что покидаем съезд, это будет означать, что мы сдались.

Дебби Спиндлер, стоявшая за Ливонасом, добавила:

— Но многие делегаты западной коалиции воздержались при голосовании. Я находилась в центре зала и сама видела это.

Кэти с уверенностью заявила:

— Бойкот еще больше подтвердит раскол между Западом и Востоком.

«Ей самой удастся убедить остальных, — подумал Эндрю. — Будет лучше, если я останусь в стороне, поскольку делегаты болезненно отнесутся к любому давлению со стороны федеральных властей».

Стоявшие вокруг начали потихоньку расходиться.

— Кто хочет перекусить до заседания? — спросил Ламберт.

Несколько делегатов присоединились к нему и направились к выходу.

Ливонас отвел Кэти в сторону.

— Ты думаешь, все будет в порядке?

Интонация Эндрю невольно выдавала его беспокойство. Бойкот в данный момент явился бы полной катастрофой.

Кэти устало улыбнулась.

— Думаю, что да. Потребуется лишь все как следует обсудить.

Она задумчиво покачала головой.

— Довольно забавно таким вот образом проводить рождественскую неделю. Мне кажется, я еще не видела ни одной елки.

— Если потребуется, можешь недвусмысленно намекнуть на отделение.

Ливонас по-прежнему находился под впечатлением происшедшего на съезде.

Девушка накинула пальто.

— Не беспокойся, я за всем прослежу, договорились?

— Ты ведь знаешь, насколько все серьезно, — добавил он. — Как только съезд переберется в Денвер, Де Янг еще больше укрепит свои позиции.

— Мы сделали все, что было в наших силах, — проговорила Кэти, начиная терять терпение.

Ливонас сменил тему разговора.

— Завтра в восемь утра совещание в Белом доме. Уитмен будет тебе очень признателен, если ты сможешь на нем присутствовать.

Кэти согласно кивнула головой.

— Конечно.

Они остались в зале одни. Начали уже тушить свет. «Кэти, даже уставшая, выглядит прелестно», — отметил про себя Эндрю.

— Что ты делаешь после заседания?

— Ничего, абсолютно ничего.

Кэти взглянула на него.

— Я бы пригласила тебя к себе, но у меня такой беспорядок. Я уже почти сложила вещи, когда решила остаться в Вашингтоне.

— Тогда мы можем встретиться у меня?

— Почему бы и нет?

Кэти чуть-чуть коснулась его губ, повернулась и поспешила за остальными.

Энди стоял в опустевшем зале, провожая Кэти взглядом, пока она не скрылась из виду.

*

Ливонас сидел за кухонным столом, просматривая последние сообщения спецслужб о Винсенте Де Янге. Упоминалось о его речи в Лос-Анджелесе, о поездке в Портленд и Лас-Вегас; приводился список зарубежных гостей, которые посетили его в Сакраменто за последнюю неделю. Информация Совета национальной безопасности свидетельствовала о том, что теперь губернатора при перелетах сопровождает эскорт истребителей военно-воздушных сил штата Калифорния.

В дверь позвонили. Вместе с Кэти в квартиру ворвался свежий ночной воздух, отдававший тонким ароматом ее духов. Кэти широко улыбнулась, и Ливонас крепко прижал ее к себе.

*

Рано утром они решили перекусить. Кэти нашла в холодильнике копченые устрицы и бутылку пива. Она устроила на кровати импровизированный стол — положила между собой и Эндрю салфетку, и оба молча принялись за еду, доставая устриц из баночки зубочистками и передавая друг другу единственную бутылку пива.

— Стаканы в спальне — одно неудобство, — заметила девушка.

Ливонас наблюдал за тем, как она осматривает спальню.

Он занимал квартиру на втором этаже двухэтажного дома, построенного еще в девятнадцатом веке. Окна выходили на задний дворик, где рос виноград. Кэти обратила внимание на фотографию Венди в серебряной рамке на серванте. На снимке, сделанном Гасом Фрэнкелом, Венди стояла рядом с большим мячом и смеялась.

— Моя дочь Венди, — тихо произнес Энди. — Она умерла, когда ей было всего три годика.

Кэти посмотрела на него задумчивым взглядом.

— Ты, должно быть, до сих пор переживаешь.

Он помолчал.

— Теперь уже не так. Правда, иногда мне кажется, что она жива и подросла, — добавил Энди и отвернулся.

Кэти наклонилась и нежно провела по вене, которая выступала у него на шее.

— Ты очень скрытный человек, Эндрю Ливонас, — сказала она полушепотом.

Будильник напомнил им об утреннем совещании в Белом доме.

22 ДЕКАБРЯ, ВТОРНИК, 8 часов 00 минут.

— В нашем распоряжении пять дней до того, как губернатор Де Янг призовет к отделению Запада от Соединенных Штатов. Пять дней, — повторил Уитмен, оглядывая присутствующих в Овальном кабинете.

В кабинете президента собралось так много народа, что стало душно, и Ливонас почувствовал, что у него начинает болеть голова. Он сидел между Кэти Хаусман и Хью Рамсеем, возглавлявшим теперь министерство энергетики.

Во главе овального стола сидел Уитмен, справа от него расположились военные, слева — конгрессмены.

Кэти подтолкнула его в бок.

— Я не вижу Роджера Андерсона, — прошептала она.

— Подал в отставку, — тихо ответил Ливонас.

— Тиббецца тоже что-то не видно, — продолжила она.

Ливонас нахмурился. Директору ФБР с четырьмя его заместителями и многими важными документами удалось удрать на западное побережье на небольшом реактивном самолете незадолго до того, как Радд направил группу черных беретов арестовать его. Исполняющим обязанности директора ФБР стал Джефф Саундерс. Предательство Тиббецца объясняло, почему администрация Масси пребывала в неведении о планах Де Янга. Оно также проливало некоторый свет и на убийство Стивена Харта. Саундерс нашел в одном из регистрационных журналов запись о ночном звонке Харта в ФБР за час до смерти.

— Господин Рейнольдс?

Уитмен поверх очков посмотрел на государственного секретаря.

Эл Рейнольдс начал говорить, но потом закашлялся.

— Мне кажется, можно не сомневаться, что сразу же после того, как Де Янг объявит о создании Западных Штатов Америки, ряд стран признает их. И не только страны тихоокеанского блока, как их называет господин Ливонас. Среди них будут и те страны, интересам которых отвечает ослабление Соединенных Штатов.

Уитмен повернулся к Радду.

— Ваше мнение, генерал?

— С точки зрения военных, господин президент, положение не такое уж безвыходное, как это может показаться из доклада господина Ливонаса.

Радд улыбнулся, сказав первую фразу.

— На Западе мы располагаем крупными военными базами, находящимися в подчинении федеральных властей.

«Радд многое строит лишь на одних домыслах», — отметил про себя Ливонас.

— А войска там лояльны по отношению к нам? — перебил он его.

Энди показалось, что Уитмен сейчас попросит его соблюдать порядок. Однако Уитмен откинулся в кресле, очевидно, не возражая против этого вопроса.

— А у вас есть основания предполагать, что они нелояльны к нам? — парировал Радд. — За исключением, конечно, отдельных случаев измены.

— Я уверен, что отдельные подразделения останутся нам верны, — заметил Ливонас. — Однако генерал Боллес — не единственный военачальник, предавший нас. Что же касается самого Боллеса, то он не просто поддерживает Де Янга, а является, насколько мы можем судить, соучастником заговора. Мне кажется, вполне можно допустить, что за последние несколько лет Боллес использовал свое положение и знакомства, чтобы ослабить наши позиции на военных базах Запада. Суть дела сводится к тому, что Де Янг в большей степени может положиться на верность военных на западном побережье, чем мы — на верность наших военных на Востоке.

Радда прямо передернуло от сказанного, но Уитмен вступил в разговор, не дав ему возразить.

— Генерал, подумайте, насколько возможно проверить командный состав армии. Проведите на ЭВМ разбивку рядового и офицерского состава по месту их призыва. Затем уже можно будет разработать план передислокации некоторых частей и реально оценить наш военный потенциал.

Он повернулся к Рамсею.

— Хью, насколько болезненным будет для нас удар Де Янга?

Рамсей выглядел весьма унылым. Он открыл лежащую перед ним папку.

— Через пять дней они посадят нас на голодный паек. Если штаты, расположенные западнее сотого меридиана, а также Техас и Аляска отделятся и поставки нефти оттуда прекратятся, то тогда мы лишимся семидесяти процентов добычи сырой нефти по стране и полностью продукции заводов по производству синтетического горючего в штатах Юта, Вайоминг и Колорадо.

Рамсей оглядел собравшихся и продолжил:

— Если мы потеряем еще и Луизиану, то наши потери в добыче сырой нефти составят восемьдесят два процента, кроме того, мы лишимся запасов природного газа в самом крупном месторождении в Тускалусе. Можно также предположить, что Запад перекроет нефтепроводы и газопроводы, идущие с запада на восток и с юга на север. Следует помнить и о гидроэлектростанциях Запада, которые поставляют энергию в национальную энергосистему. Если их отключат без предупреждения, то вся восточная часть страны окажется без электроэнергии.

На пульте замигала маленькая красная лампочка. Уитмен снял трубку, прослушал сообщение, затем тихо ответил:

— Принесите.

В кабинет вошел бледный молодой лейтенант, передал Уитмену запечатанный конверт, отдал честь и тут же вышел. Уитмен вскрыл конверт и дважды прочел сообщение. Присутствовавшие в кабинете с любопытством смотрели на него.

Уитмен откашлялся, затем ровным голосом зачитал сообщение:

— «С прискорбием сообщаем, что президент Томас Масси покончил с собой, повесившись на электрическом шнуре в своей палате госпиталя Уолтер Рид. Смерть наступила около 7 часов 30 минут утра. Подпись: капитан Фрэнк Эдмондс, медицинский центр сухопутных войск Уолтер Рид».

Генерал Радд поднялся со своего места.

— Я заверяю вас, господин президент, что все мы разделяем с вами чувство горечи в связи с постигшим нас несчастьем. Тем не менее самоубийство президента Масси может вызвать различные толки относительно того, каким образом и почему он был освобожден от должности. В прессе поднимется шумиха, как только через несколько дней, а возможно и часов, происшедшая трагедия станет достоянием общественности. В сложившейся ситуации следует принять незамедлительные меры.

В кабинете воцарилась гнетущая тишина, которую нарушил Манни Кьюдахи.

— Господин президент, генерал Радд прав. Как только об этом станет известно, у нас возникнут осложнения.

Радд вновь изложил свой вариант.

— Через три часа батальон черных беретов будет в Сакраменто, и мы арестуем Де Янга, предъявив ему обвинение в измене.

Уитмен с каменным выражением лица рассматривал Радда. Ливонас почувствовал, как внутри у него все сжалось в комок. Радд явно давил на присутствующих. Вчера он настаивал на том же, но Уитмен отверг его предложение. Используя теперь как предлог кончину Масси, генерал пытался действовать через голову Уитмена. Он решил заручиться коллективной поддержкой своего плана, чтобы заставить Уитмена одобрить его.

Выражение лица президента по-прежнему оставалось бесстрастным. Радд почти не смотрел на него, он играл на аудиторию.

— С моей точки зрения, требуются решительные действия, если только глава исполнительной власти не хочет потерять доверие к себе, особенно со стороны военных.

Генералы, сидевшие рядом с Раддом, в знак согласия закивали головами.

Уитмен улыбнулся. Ливонас подумал, что, пожалуй, лишь он один знал, что такая улыбка Уитмена не предвещала ничего хорошего.

— Генерал Радд, под главой исполнительной власти вы, вероятно, имеете в виду меня?

Все заметили, что генерал говорил все увереннее, полагая, что уже вынудил Уитмена согласиться с ним.

— Да, сэр, глава исполнительной власти — это вы.

Уитмен встретился взглядом с Ливонасом и незаметно кивком головы дал ему понять, чтобы он, Энди, помалкивал. Ему хотелось знать, как остальные присутствующие на совещании прореагируют на высказывание Радда.

— Мне кажется, что в словах генерала Радда есть здравый смысл, Боб.

Ливонас с удивлением отметил, что первым заговорил Джеймс Хартвелл. Он же всегда считал сенатора из Массачусетса сторонником компромиссов.

— Если для ареста Де Янга с политической точки зрения нецелесообразно использовать военных, то мы можем отправить группу полицейских.

— А что если объявить в стране чрезвычайное положение и перевести под федеральное командование национальную гвардию всех штатов, включая и штаты к западу от сотого меридиана?

Генеральный прокурор Нокс поспешил высказать идею, которую, как ему казалось, разделяют все присутствующие.

Ливонас в беспокойстве заерзал в кресле. Он считал Нокса более дальновидным политиком, у которого хватит здравого смысла не выдвигать подобных легкомысленных предложений. Национальная гвардия западных штатов откажется от перехода под федеральное командование, и тогда придется иметь дело с открытым неповиновением.

Следующей слово взяла Кэти Хаусман:

— Пока еще рано со стопроцентной уверенностью утверждать, что Де Янг победит на конституционном съезде.

Радд посмотрел на нее и возразил:

— Мне кажется, что мы слишком большое внимание уделяем работе съезда. Верховный суд только подлил масла в огонь.

Пора вообще закрыть эту лавочку и не поддаваться запугиваниям Де Янга.

Ливонас оглядел присутствовавших в кабинете. Радду удалось склонить многих на свою сторону, и он пытался показать себя лидером, человеком действия.

— Если уж суждено быть гражданской войне, — продолжил Радд, — нет никакой разницы, начнется ли она сейчас или через пять дней, когда Де Янг объявит о своих планах отделения. Так или иначе нам предстоит сражаться.

Генерал повернулся к Уитмену.

— Главная задача состоит в том, чтобы восстановить авторитет федерального правительства и доверие к нему.

Уитмен поднялся, намеренно игнорируя высказывание Радда.

— Энди, позаботься о том, чтобы сделать сообщение для прессы о том, что президент Масси скоропостижно скончался сегодня утром в медицинском центре Уолтер Рид.

Радд начал было возражать ему.

— Это не пройдет…

Уитмен резко обернулся и прервал его.

— Генерал, мы можем показать журналистам шнур, на котором повесился Том Масси, тем не менее в газетах появятся сообщения, что он на самом деле выбросился из окна. Мне лично наплевать на то, что будет трезвонить пресса. Все равно повлиять на нее практически невозможно. Том Масси был безнадежно больным человеком, и он действительно скончался скоропостижно. Из почтения к его вдове, помимо всего прочего, мы ни под каким предлогом не будем комментировать обстоятельства этого трагического события.

Радд продолжал стоять.

Уитмен проговорил ледяным голосом:

— Я весьма удивлен тем, что вы, генерал, так озабочены доверием к новой администрации. Я на протяжении трех лет наблюдал за тем, как вы нападали на президента Масси и запугивали его. Когда требовалось поднять его авторитет, вы подрывали его. Когда ему требовался совет, вы уходили в сторону. Когда ему была нужна поддержка, вы унижали его.

— Я не…

— Я еще не кончил, генерал. Я сидел сейчас на совещании и слушал, как вы предлагали явно опасный курс действий, а затем намекнули на возможное сопротивление со стороны военных, если я этот курс не одобрю.

Радд побледнел.

— Господин президент, я не имел в виду…

— Чепуха, генерал. Конечно, именно это вы и имели в виду. — Уитмен несколько смягчил тон. — Но ведь вы брали нас на пушку, или, проще говоря, запугивали.

Уитмен сделал паузу, чтобы все присутствующие осознали поражение Радда.

— Генерал, я не настаиваю, чтобы вы подали в отставку. Однако я требую подтверждения вашей лояльности.

Он стоял над Раддом, смотря на него сверху вниз.

— Итак, генерал, я получу от вас это заверение или нет?

Радд поднял глаза на Уитмена, лицо его было бледным как полотно.

— Да, господин президент, — тихо произнес он. — Я уверен, что могу заверить вас также и от имени объединенного комитета начальников штабов.

Уитмен вернулся на место и сел в кресло.

— Стратегией нынешней администрации будет по-прежнему поиск политического решения нынешнего кризиса. Мы незамедлительно предпримем следующее: во-первых, я введу чрезвычайное положение во всей стране. Это позволит нам полностью контролировать вооруженные силы. По моей просьбе генеральный прокурор Нокс уже подготовил соответствующее постановление. Во-вторых, сенатор Кеннеди и конгрессмен Гормен созовут на весь период кризиса чрезвычайные сессии обеих палат конгресса. В-третьих, под федеральное командование будет передана национальная гвардия некоторых штатов и непосредственно подчинена генералу Радду.

Он взглянул на генерала.

— Однако мы не станем распространять федеральный контроль на национальную гвардию штатов, расположенных западнее сотого меридиана. В-четвертых, мы создадим небольшую кризисную группу для разрешения сложившейся ситуации. В нее войдут я, Энди Ливонас, генерал Радд, Хью Рамсей, генеральный прокурор Нокс, Эл Рейнольдс, директор Федерального бюро расследований Саундерс, господин Уайт из Центрального разведывательного управления и Кэтлин Хаусман, лидер федеральной коалиции на конституционном съезде. Если не будет других указаний, то мы будем собираться каждое утро в семь тридцать в зале заседаний кабинета министров для рассмотрения текущих вопросов и принятия соответствующих решений.

Он снова посмотрел на Радда.

— Наконец, генерал Радд подготовит план использования вооруженных сил на случай, если наши усилия по решению кризиса политическими средствами не увенчаются успехом.

Уитмен встал.

— Полагаю, что пока это все.

«Не совсем», — подумал Ливонас.

— Господин президент.

Такое обращение к Уитмену все еще казалось ему непривычным.

— Вам следует как можно скорее принять присягу. Может быть, все присутствующие останутся здесь до тех пор, пока сюда не прибудет председатель Верховного суда? Следует пригласить также прессу.

Уитмен кивнул в знак согласия.

— Тогда через час соберемся в зале Линкольна для официальной церемонии.

22 ДЕКАБРЯ, ВТОРНИК, 11 часов 00 минут.

Уитмен откинулся в зеленом кожаном кресле и стал наблюдать за тем, как между деревьев, падая, кружились снежинки. Ему казалось, что в кабинете еще не выветрился запах виски, пролитого Масси. Но сейчас он представлял себе покойного президента не тем пьяницей, которого они вчера утром отстранили от власти, а тем Масси, который пригласил его и Вив в свою резиденцию, когда они еще только начинали предвыборную кампанию. Тогда чуть ли не несколько часов подряд Том непринужденно развлекал их анекдотами о Филадельфии. Он тогда казался забавным и очень человечным…

— Вы не слушаете, — прервал его Ливонас.

Уитмен вздохнул, повернулся в кресле и посмотрел на Ливонаса, отмерявшего шаги перед его рабочим столом. Президенту очень не хотелось обсуждать с ним Радда.

— Энди, сегодня мне придется полдня раскланиваться перед послами иностранных держав. Я постараюсь быть немногословным, но многозначительным, а самое главное, уверенным в себе.

Он побарабанил пальцами по столу.

— Забавно. Эту миссию должен выполнять кто-то наподобие Томаса Масси, кто-то знакомый с гримом и освещением, как ты однажды метко заметил.

— Что произойдет, если, как предупреждает Радд, с ситуацией не удастся совладать? — Ливонас гнул свое.

У Уитмена этот вопрос вызвал раздражение.

— Радд является связующим звеном с военно-промышленным комплексом. Он, конечно, далеко не сахар, но не предаст нас; помимо всего прочего, генерал пользуется уважением у военных, и не только у нас в стране, но и за границей. Так что терпи уж его.

— Извините, господин президент, — с некоторой досадой в голосе ответил Ливонас.

— Не стоит, Энди, для тебя я просто Боб.

Он зевнул, раздражение пропало.

— Ты знаешь, у тебя с Раддом много общего.

— Вы имеете в виду, что мы оба надменные выскочки?

Уитмен засмеялся. В этом как раз было главное различие между ними. Энди мог и посмеяться над самим собой, а Радд — никогда.

— Нет, не надменные, а скорее предприимчивые. Я же имел в виду, что, как и ты, Радд понимает приближение катастрофы и пытается всеми возможными средствами ее предотвратить.

Ливонас задумался над словами президента.

— Есть одно дело, которое вы можете поручить Радду немедленно.

Уитмен удивленно поднял на него глаза.

— Что ты имеешь в виду?

— Луизиану, — медленно проговорил Ливонас. — Морские буровые установки по добыче нефти. Из доклада Рамсея явствует, что чрезвычайно важно заполучить их.

Уитмен нахмурился.

— Получается, что мы сами себе противоречим, Энди.

— Я знаю, — заметил Ливонас. — Тем не менее мы не можем допустить, чтобы нас загнали в такое положение, в котором наши попытки избежать конфронтации будут стоить слишком дорого.

— Что ты конкретно имеешь в виду?

Ливонас покраснел.

— Я полагаю, что на сей счет лучше узнать мнение Радда.

Уитмен кивнул.

— Я хочу провести заседание кризисной группы сразу после церемонии. Там мы все и обсудим.

Ливонас присел, откинулся в кресле и заложил руки за голову.

— А вы подумали о кандидатуре на пост вице-президента?

— Я остановился на Хартвелле. Он пользуется авторитетом в различных частях страны и, что еще более важно, сможет сгладить разногласия между двумя регионами. У него прочные связи на Западе, и он, несомненно, лоялен по отношению к федеральному правительству.

Ливонас насторожился.

— Когда Де Янг последний раз был в Вашингтоне, они с Хартвеллом болтали как закадычные друзья.

Уитмен был не в настроении снова спорить с Ливонасом и только собрался ему об этом сказать, как раздался сигнал на пульте внутренней связи.

— Прибыл председатель Верховного суда, — сообщили по переговорному устройству.

Уитмен нажал рычажок микрофона.

— Мы уже идем.

Он повернулся к Ливонасу.

— Ради бога, Энди. Очень многие в приятельских отношениях с Де Янгом. Он — деятель национального масштаба. Так или иначе очевидно, что Хартвелл занял теперь в отношении Де Янга весьма жесткую позицию. Кроме того, следует включить его в нашу кризисную группу. Пригласи его сегодня же принять участие в совещании.

Ливонас стал возражать, но Уитмен поднял руку.

— Займись его проверкой, но я сегодня вечером объявлю о выдвижении его на пост вице-президента. Я хочу также провести совместное заседание юридических комитетов палаты представителей и сената для обсуждения кандидатуры Хартвелла, как только на них будет обеспечен кворум.

Он встал, давая тем самым понять, что все возражения бесполезны.

— Не будем заставлять председателя Верховного суда дожидаться нас.

23 ДЕКАБРЯ, СРЕДА, 9 часов 00 минут.

«Хартвелл пришел вовремя, — подумал Ливонас. — Да и вряд ли можно было ожидать, что он опоздает».

Сенатор вошел в зал, где было назначено слушание, в сопровождении агентов секретной службы. За ним следовал высокий мужчина с непроницаемым выражением лица, несший толстый кожаный атташе-кейс.

Ливонас поднялся, чтобы поздороваться с сенатором. Уж очень ему хотелось понять, что скрывается за импозантной внешностью Хартвелла.

— Доброе утро, Эндрю, надеюсь, что я не опоздал.

Он повернулся к шедшему за ним мужчине.

— Хочу представить вам моего адвоката, господина Солтера. Познакомьтесь — Эндрю Ливонас.

Ливонас кивнул, и они заняли места за столом свидетелей; он — с одной стороны от сенатора, а Солтер — с другой. Было только начало десятого, тем не менее основной зал слушаний Рейберн-билдинга уже был полон зрителей, более половины которых составляли журналисты.

Френ Мерфи, помощник Кьюдахи, накануне только тем и занимался, что старался обеспечить кворум и договаривался с членами комиссий не затягивать слушания. Он надеялся, что вопрос об утверждении Хартвелла будет передан в палату представителей и сенат утром двадцать четвертого декабря, когда планировалось проведение чрезвычайной сессии конгресса.

Ливонас переглянулся с Мерфи, который сидел за столом президиума между председателем юридической комиссии сената Такером и Манни Кьюдахи. Присутствовало даже на два человека больше, чем требовалось для кворума. Мерфи путем неофициального опроса выяснил, что все члены комиссии готовы поддержать назначение Хартвелла. Если даже учесть двухчасовой перерыв на обед, то уже к четырем часам дня обсуждение кандидатуры Хартвелла в комиссии будет завершено.

Эндрю чувствовал себя не в своей тарелке. То, как гладко шло заседание, должно было бы удовлетворить его, однако он никак не мог избавиться от своих сомнений относительно Хартвелла. И дело было не только в том, как тепло встретились Хартвелл с Де Янгом на приеме у Элизабет Паккард, а скорее в недоверии к человеку, которому со всеми удается быть в приятельских отношениях.

— Сэр, — шепотом обратился к Хартвеллу седовласый полицейский-сержант, которому, видимо, было уже за шестьдесят. — Мы зарезервировали для вас четыре места.

Он показал на пустые стулья, стоявшие сзади сенатора.

— Если они вам не потребуются, то я тогда, может быть, отдам их журналистам?

Хартвелл снисходительно улыбнулся и кивнул.

— Конечно, отдайте. Мой сын свалился с гриппом, а остальные члены семьи не успели приехать из Бостона.

Сенатор не обошел улыбкой и Ливонаса, который дипломатично ответил ему:

— Для всех нас события разворачиваются слишком быстро, сенатор.

Хартвелл отвернулся и продолжил изучать присутствовавших, а Ливонас достал из портфеля досье Хартвелла. Он быстро просмотрел его. Пятьдесят шесть лет, десять лет как вдовец; сыну, Джеймсу-младшему, нет еще двадцати, но он уже считает себя умеренным демократом. Хартвелл владеет восьмикомнатным особняком в Милтоне, штат Массачусетс, а также небольшим скотоводческим ранчо и незначительными капиталовложениями в Нью-Мексико.

Таковы были все сведения о сенаторе. Ливонасу же хотелось знать о нем больше. Злополучное приятельское рукопожатие Хартвелла и Винсента Де Янга так и стояло у него перед глазами…

Сенатор Хелмс и конгрессмен Махер заняли свои места, и председательствующий Такер, откашлявшись, деликатно постучал молоточком.

— Совместное слушание юридических комиссий палаты представителей и сената объявляется открытым.

Ливонас удобнее устроился в кресле, мрачно наблюдая за происходящим. Его присутствие на заседании было данью протоколу. Сейчас адвокат Хартвелла доложит о финансовом положении сенатора, затем сам сенатор и члены комиссий будут по очереди изливать заверения во взаимных симпатиях, а также прославлять господа бога, страну и президента Роберта Уитмена.

Четыре журналиста заняли свободные места позади Ливонаса, и он, придвинув кресло ближе к столу, оглянулся посмотреть, не было ли среди них кого-нибудь из знакомых. Таких не оказалось. Репортеры непринужденно устроились на местах, предназначавшихся для гостей Хартвелла.

«Удивительно, — подумал Ливонас, — человека выдвигают в вице-президенты Соединенных Штатов, а он даже не привел на слушания ни одного друга или родственника, — подумал Ливонас. — Хотя объяснение Хартвелла прозвучало вполне правдоподобно — о заседании стало известно только вчера утром, его сын болен, а родственники в Бостоне. А поскольку он вдовец, с ним рядом не было и величественной супруги, одаряющей всех улыбками перед объективами телекамер».

И вдруг Ливонас вспомнил об Элизабет Паккард. Он даже приподнялся в кресле, чтобы посмотреть, нет ли ее в зале, но не нашел ее.

Почему же ее нет на слушании? В течение последнего года Хартвелл сопровождал Элизабет на все великосветские приемы Вашингтона, ходили даже слухи об их помолвке.

Ливонас усмехнулся и слегка повернулся, чтобы видеть Хартвелла в профиль. Тот внимательно слушал, как председательствующий Такер докладывал о его сенаторской карьере, перемежая речь комплиментами в адрес сенатора. «Хартвелл выглядит превосходно, — отметил Ливонас. — Умным, энергичным, целеустремленным. А на телеэкране он будет смотреться даже лучше, чем в свое время Масси».

Может быть, Элизабет Паккард тоже заболела гриппом. Вполне возможно.

Ливонас решил позвонить Паккард по телефону из вестибюля и, если застанет ее дома, во время обеденного перерыва съездить в Чеви Чейз и переговорить с ней.

Эндрю необходимо было узнать мнение Элизабет Паккард о Джеймсе Хартвелле.

*

— Сегодня прохладно, не так ли, господин Ливонас?

Джейми, секретарь Элизабет Паккард, как всегда улыбаясь, приветствовал его.

— Позвольте, я помогу вам.

Стройный молодой человек помог Ливонасу снять пальто и передал его стоявшей рядом служанке.

— Госпожа Паккард ожидает вас в кабинете.

Ливонас прошел за ним в гостиную, отделанную панелями под орех, и далее по неосвещенному холлу в кабинет. Элизабет сидела за небольшим столиком работы восемнадцатого века и внимательно рассматривала заснеженные деревья в саду.

Она встала, приветливо улыбнулась, обошла стол и протянула Ливонасу руку. Ей было уже за пятьдесят, но об этом можно было догадаться лишь по морщинкам вокруг глаз.

— С рождеством, Эндрю, хотя оно могло бы быть и посчастливее. Присаживайтесь поближе к огню.

Элизабет устроилась в антикварном кресле-качалке у камина и с любопытством взглянула на гостя своими карими глазами.

— Итак, в чем дело? Вы прямо-таки заинтриговали меня своим телефонным звонком.

Ливонас посмотрел на Джейми, который стоял в дверях кабинета.

— Я понимаю, что доставляю вам беспокойство, Элизабет.

Она проследила за взглядом Ливонаса.

— Мы немного побеседуем, Джейми, благодарю вас.

Джейми вышел из кабинета, и Элизабет повернулась к Ливонасу.

— Рождество всегда такое хлопотное время. Я думаю, что когда-нибудь я совсем перестану его отмечать.

Ее улыбка сменилась выражением сочувствия.

— Могу себе представить, что вы тоже не сидите сложа руки. Когда все немного утрясется, может быть, как-нибудь заглянете в гости. Я приглашу Кэтлин Хаусман, эту милую девушку.

Эндрю невольно улыбнулся. Он откинулся в кресле, обитом красно-белой тканью.

— Элизабет, видимо, вы в курсе, что сейчас в конгрессе проходят слушания Джеймса Хартвелла.

По ее лицу пробежала тень, а в глазах появилась настороженность.

— Конечно, я слышала об этом.

Ливонас решал, как лучше начать разговор. Можно ли так прямо спросить ее, что она обо всем этом думает? Или не следует этого делать?

— Я не очень-то слежу за светской хроникой, Элизабет, однако у меня сложилось впечатление, что вы с сенатором близкие друзья.

В глазах Паккард промелькнул испуг.

— Я несколько удивился, что вас не оказалось в числе гостей, приглашенных сенатором на утреннее заседание.

Элизабет посмотрела на него с улыбкой, которая выдавала внутреннюю боль.

— Я получила приглашение сенатора, но предпочла не пойти.

Ливонас вопросительно посмотрел на нее. Однако Элизабет Паккард никак не объяснила своего решения; тогда он добавил:

— Там не было ни одного гостя сенатора. Его сын заболел гриппом.

Теперь наступила ее очередь удивиться.

— Я думала, что Джимбо уехал на каникулы на ранчо в Нью-Мексико.

Теперь все стало еще более запутанным. Ливонас никогда бы не отправил своего сына на каникулы на Запад. Во всяком случае не в этом году.

— Вы не ошибаетесь, Элизабет?

Она отрицательно покачала головой.

— На прошлой неделе мы обедали вместе: сенатор, Джимбо и я. Может быть, он заболел после этого.

Эндрю подался вперед.

— Я не уверен, что вы понимаете, насколько серьезны последствия назначения Джеймса Хартвелла на пост вице-президента, Элизабет. Вы, должно быть, знаете, что по Вашингтону ходят слухи о возможном отделении западных штатов.

Ливонас замолчал, затем добавил:

— Перед нами угроза гражданской войны.

Она повернулась и поправила на камине фотографию своего покойного мужа. Когда она снова посмотрела на Ливонаса, то ее лицо было пепельного цвета.

— Я уверена, что наша республика выживет, несмотря на происки врагов, Эндрю. Я уверена, что с божьей помощью и под руководством Боба Уитмена мы выстоим.

Элизабет поднялась и подошла к столу. Она уже было собралась вызвать по переговорному устройству Джейми и попросить его проводить Ливонаса, но тот опередил ее.

— Вице-президент стоит вторым за президентом в государственной иерархии, Элизабет. В случае с Бобом Уитменом это не просто формальный момент. Весьма вероятно, что Джеймс Хартвелл станет нашим будущим президентом и скорее, чем мы думаем. Мне хотелось бы знать, верите ли вы в Джеймса Хартвелла как в главу государства так же, как в Боба Уитмена?

Она пристально посмотрела на Ливонаса, пораженная его словами, затем медленно опустилась в кресло.

Эндрю продолжил:

— Недавно у вас на приеме я видел, как сенатор провожал Винсента Де Янга до машины. Они прощались как близкие друзья.

Ливонас понимал, что его доводы звучат неубедительно. Может быть, ничего особенного в том и не было.

— Ведь он все-таки являлся неофициальным хозяином приема.

— Конечно, я понимаю, — ответил Ливонас. — Но все же мне бы очень хотелось знать, что вы думаете о Джеймсе Хартвелле.

Элизабет снова взглянула на фотографию мужа, стоявшую над камином.

— Мне бы хотелось развеять ваши сомнения относительно Джеймса, однако боюсь, что не смогу. У меня сложилось впечатление, что Джеймс преклоняется перед губернатором, хотя он никогда об этом прямо не говорил. Я решила прервать наши с сенатором отношения, о чем, я надеюсь, вы уже догадались, потому что обнаружила, что по существу не знаю его как следует, и не думаю, что когда-нибудь смогу узнать.

Она провела по столу рукой, затем растерянно посмотрела на Ливонаса.

— Думаю, что не очень многим помогла вам, ведь так? Какие-то туманные намеки стареющей женщины.

— И это все?

— Я ведь не интересуюсь сплетнями, Эндрю. Вы меня достаточно хорошо знаете.

— Знаю, Элизабет. Однако это очень важно. Какие сплетни?

Она глубоко вздохнула.

— Джейми сказал, что сенатор и губернатор Де Янг наедине беседовали в одной из гостиных наверху. Он почти не слышал, о чем они разговаривали, однако его, как и вас, поразило, что беседовали они как близкие друзья.

— А что конкретно он услышал?

Она неопределенно покачала головой.

— Ничего существенного, Эндрю.

Ливонас почувствовал, как от волнения даже вспотел.

— Мне нужно знать, о чем они говорили, Элизабет, независимо от того, каким бы пустяком это вам ни казалось.

Она несколько осуждающе посмотрела на него.

— Джейми слышал, как сенатор сказал: «Ты, Винс, знаешь, с кем я. Если в ближайшие несколько дней я смогу оказаться полезным, ты можешь на меня рассчитывать». Он запомнил эту фразу только потому, что не предполагал, что губернатор и сенатор Хартвелл были союзниками. Ведь, как и все остальные в столице, он следит за политическими сплетнями.

— А как вы относитесь к тому, что Джеймс Хартвелл окажется вторым человеком после президента, Элизабет?

Она глубоко вздохнула и ответила, взвешивая каждое слово:

— Должна признаться, что я этим глубоко обеспокоена. Глубоко обеспокоена.

Элизабет задумалась.

— Откровенно говоря, Эндрю, мне не очень нравится его окружение. Кроме того, мне кажется, что Джеймс плохо разбирается в людях.

Ливонас посмотрел на часы. Послеобеденное заседание должно начаться через сорок пять минут. Его подозрения пока не подтверждались фактами, и все, что он предпринимал, он делал на свой страх и риск. Боб Уитмен мог посчитать, например, что он просто сводит с Хартвеллом личные счеты, и был бы совершенно прав.

Элизабет Паккард все поняла по его лицу.

— Я уверена, что вы торопитесь. Я провожу вас.

Она задержалась у дверей.

— Несмотря на все, что я вам говорила, я покривила бы душой, сказав, что отношусь к сенатору плохо. Что касается наших сугубо личных отношений, то я симпатизирую Джеймсу.

Она взяла Ливонаса под руку и проводила его в вестибюль.

«Прежде всего, — думал он, — придется нажать на Мерфи, чтобы он задержал слушания. Потом попросить Саундерса более тщательно изучить досье Хартвелла, с тем чтобы ухватиться за какие-нибудь детали. Пока же придется полагаться только на свою интуицию».

Нельзя допустить, чтобы Джеймс Хартвелл стал вице-президентом Соединенных Штатов.

24 ДЕКАБРЯ, ЧЕТВЕРГ, 6 часов 30 минут по среднеамериканскому времени.

Капитан Лу Даунс подсел к пилоту вертолета Скалли и стал внимательно наблюдать за водной гладью Мексиканского залива. Только-только начало рассветать. Лучи восходящего солнца отражались в воде золотыми бликами. Утро было тихое и безветренное, море спокойное, вода в заливе поражала своей голубизной.

Вертолет шел на малой высоте. Платформы для бурения нефтяных скважин еще не появились на горизонте, хотя до них оставалось менее десяти миль. Даунс оглядел шестерых подчиненных. Робинсон и Гомес дремали, Маккарти, Топпинг и Хэнсон сонно позевывали. Сержант Ашер хмуро смотрел на океан через боковой иллюминатор. В руках он держал колпачок от термоса с кофе.

Операция началась довольно странно. Полковник Уорден предложил добровольцам принять участие в важном и секретном задании и лично отобрал из вызвавшихся лишь половину. Только когда полковник объяснил им задание, стало понятно, почему в отряде из двухсот морских пехотинцев не было ни одного из районов западнее реки Миссисипи.

Ашер потянулся и зевнул, потом провел мозолистой рукой по небритому подбородку. Устроившись поудобнее, он чуть отодвинул в сторону карабин.

— Это пустая затея, капитан, мы совершенно не готовы к операции.

Даунс повернулся к нему.

— Ты, Ашер, просто не в духе, потому что не успел позавтракать.

Было слышно, как Ашер еще раз сладко зевнул.

— Мне бы действительно не мешало взять с собой что-нибудь перекусить.

— Ты сможешь позавтракать на буровой. Я слышал, что там отлично кормят.

Капитан пристально всматривался в иллюминатор.

— Буди их, Ашер, мы уже приближаемся.

Команда на платформе не должна доставить им хлопот, они их обезоружат и возьмут под охрану, пока за ними не пришлют вертолеты…

Робинсон — невысокий, вспыльчивый молодой негр из Бостона проснулся и сразу схватился за карабин. Это была первая операция, в которой он принимал участие. Он жаждал настоящих действий и был недоволен предупреждением полковника Уордена, чтобы операция прошла тихо. Такие юнцы, как Робинсон, всегда беспокоили Даунса. Они слишком рьяно рвутся в бой, а потом никак не могут угомониться.

Пилот чуть повернул голову в их сторону и доложил:

— Вижу цель.

Даунс кивнул.

— Постарайся лететь как можно ниже.

— Надо побыстрее кончать с этим, — пробурчал сзади Топпинг.

Все замолчали, как только появилась буровая платформа, освещенная лучами восходящего солнца. Три огромные опоры на целых шестьдесят метров возвышались над водой.

Через две минуты они уже облетали установку. Вода была настолько прозрачной, что Даунс отчетливо разглядел на дне мощный фундамент платформы, в который упирались опоры.

Хэнсон громко прокричал сзади:

— Похоже, что здесь никого и нет.

Однако на посадочной площадке появился буровик и подал им знак идти на посадку. Вертолет стал медленно снижаться. Морские пехотинцы с карабинами в руках приготовились к выходу.

Вертолет коснулся площадки.

— Оставайся здесь, Скалли.

Даунс спрыгнул с карабином наизготовку. Буровик, который махал им, удивленно уставился на них. На нем были линялые джинсы, ботинки на ребристой подошве и плотно облегавшая тело замасленная майка.

Даунс махнул карабином в сторону буровика.

— Присмотри за ним, Топпинг. Хэнсон, займись теми, что у буровых установок. Робинсон, Гомес, направляйтесь в помещение команды этажом ниже, вытряхните их оттуда и приведите всех сюда. Мы с Ашером займемся радиорубкой. Вперед!

— Какого черта вам тут надо? — пробормотал буровик.

Он выглядел скорее удивленным, чем напуганным.

— Платформа переходит с настоящего момента под федеральный контроль, — недовольно ответил Даунс.

Буровик указал на Топпинга.

— Тогда скажите этому нахалу, чтобы он поосторожней обращался со своей чертовой пушкой.

Даунс, не обращая внимания на его слова, устремился к лестнице, которая вела к буровым агрегатам и пятидесятиметровой буровой вышке.

С воздуха платформа казалась небольшой, однако теперь стало ясно, какое это огромное сооружение. Только площадка, где находились буровые агрегаты и насосы, была почти с полгектара. Среди серых и черных конструкций ярко выделялись оранжевые спасательные шлюпки, каждая из которых могла вместить до двадцати человек. Три такие шлюпки были подвешены вдоль правого края платформы.

Робинсон и Гомес уже спустились вниз. Даунс тоже побежал к лестнице.

— Пошли! — крикнул он через плечо Ашеру.

Чуть поодаль Хэнсон просматривал буровые агрегаты, а Топпинг присел на корточки, прищурил глаза и, небрежно поигрывая карабином, наблюдал за перепуганным буровиком.

Даунс по ступеням быстро сбежал вниз, на ходу припоминая план буровой платформы, который во время инструктажа показывал им полковник Уорден. Внизу, у лестницы, он резко свернул налево и оказался в радиорубке. Он направил карабин на радиста, склонившегося в углу комнаты над передатчиком.

— Руки!

Радист быстро поднял руки вверх.

— Как зовут?

— Поллард, Майк Поллард.

«Этот тип говорит так, будто у него во рту каша», — подумал Даунс и указал карабином на дверь.

— Ладно, Поллард, поднимайся на палубу. Ашер, проводи его.

Следующая комната оказалась столовой. Там никого не было, хотя, по всей вероятности, в ней недавно завтракало с десяток человек, поскольку на столе все еще стояли тарелки с едой. Даунс внимательно все оглядел, начиная с огромных кухонных плит и длинного стола и кончая наполовину заполненной корзиной для мусора и шкафом для подносов, стоявшим у двери. Он поддел стволом прилипшую к тарелке сосиску, потом распахнул дверь в соседнее помещение, которое оказалось машинным отделением. Два механика занимались в нем разборкой двигателя. Даунс сопроводил их на палубу, куда Робинсон и Гомес уже привели рабочих с нижней надстройки.

Ашер снова куда-то запропастился, но потом появился, сопровождая толстого мужчину средних лет, одетого в белое. Сержант улыбался, и по его улыбке Даунс догадался, что это был повар.

Внезапно Даунс интуитивно почувствовал опасность, но откуда она исходит, понять не мог.

Он посмотрел на часы. Прошло десять минут, как они высадились на платформе; через полчаса прибудет Хиес, чтобы забрать буровиков и подсобных рабочих. Достаточно времени, чтобы позавтракать, пока повара тоже не заберут с платформы.

Завтрак… Именно с завтраком что-то было не то.

Рабочие с удивлением слушали капитана.

— Буровая платформа переходит в ведение федерального правительства Соединенных Штатов в соответствии с исполнительным предписанием за номером 178. Вас вывезут отсюда и высадят на сушу недалеко от Гранд-Айла. После того, как положение нормализуется, вам вернут личные вещи. Никому не разрешается спускаться вниз до прилета вертолетов. Вопросы есть?

Никто не проронил ни слова, и у него на какой-то миг внутри все похолодело. Подул легкий бриз; в водах залива по-прежнему золотились отблески солнца. Рабочие, собранные на площадке, с опаской оглядывались по сторонам. «Почему? — удивился капитан. — Никто ведь не собирается причинять им вреда».

И тут он догадался.

— Робинсон, где ты обнаружил этих людей?

Робинсон явно удивился его вопросу.

— Вытащил их из своих нор, никого там больше…

Тогда кто, черт побери, завтракал в столовой? И по меньшей мере в две очереди, если судить по количеству остатков пищи, сваленных в помойное ведро у входа. Кроме того, рабочие были чем-то напуганы и встревожены и совсем не были похожи на людей, оторванных от сна.

Значит, они угодили в засаду!

Дальше все происходило как при замедленной съемке.

Капитан повернулся к дальнему концу платформы, уже подсознательно чувствуя, где скрывается засада. Из спасательных шлюпок выбирались какие-то безликие фигуры, которые затем исчезали за грудами кабеля и труб, расположенными по краю платформы рядом с буровой вышкой.

— Все в вертолет! Запускай! — приказал он.

В ответ со стороны вышки раздались выстрелы. Пули засвистели вокруг. Ашер в изумлении присел на площадку.

— Шевелись, Ашер! Быстро!

Пули буквально заплясали по деревянному настилу. Робинсон и Топпинг распластались на площадке и уперлись в настил локтями, чтобы было удобнее стрелять. Робинсон, чертыхаясь, целился в кого-то на самом верху буровой вышки. Даунс, несмотря на стрельбу, услышал пронзительный крик человека, падавшего с вышки.

Буровики тут же повалились на площадку. Справа от Даунса за железной бочкой укрылся Маккарти.

Даунс неистово закричал:

— Маккарти, назад!

В этот момент бочка взорвалась и изрыгнула столб пламени. Какое-то мгновение в пламени еще можно было разглядеть силуэт Маккарти, извивающегося в судорогах.

Даунс выпустил в сторону буровой вышки еще одну обойму и бросился к лестнице, которая вела к вертолетной площадке.

Сколько человек пряталось в шлюпках? Двадцать? Тридцать?

Воспламенившаяся нефть змейками растекалась по площадке. Он еще раз закричал Ашеру, чтобы тот отходил, но Ашер не сдвинулся с места. Даунс остановился в нерешительности, пригнулся и по скользкой поверхности побежал к сержанту, стараясь перегнать горящую нефть.

Ашер сидел на площадке. На его лице застыло изумленное выражение. Отверстия от пули почти не было заметно. Пуля вошла чуть ниже нагрудного кармана. Настил вокруг сержанта был залит кровью.

Даунс ощутил приступ рвоты. Робинсон оттащил его в сторону.

— Скорее отсюда, капитан!

— Где остальные?

— Топпинг и Хэнсон убиты, где Маккарти, не знаю. Я видел, как Гомес добрался до вертолета. Быстрей!

Пожар разгорался все сильнее, и рабочие начали перелезать через ограждение и прыгать в воду.

Капитан подбежал к лестнице и стал быстро подниматься по ней, ощущая, как совсем рядом свистят пули. Неожиданно по нему перестали стрелять.

Пилот Скалли стоял у дверцы вертолета и очередями из автомата прикрывал их отход. Даунс взобрался в вертолет и подтянул Робинсона. Скалли передал ему автомат и быстро занял место у штурвала.

Вертолет на несколько сантиметров поднялся над площадкой, какое-то мгновение покачался на ветру, затем медленно развернулся. Скалли направил вертолет к самой поверхности воды, используя заднюю часть платформы как прикрытие. Вертолет буквально скользил по поверхности залива, и только через несколько сот метров они взмыли в яркое голубое небо. Один из иллюминаторов вдребезги разбила пуля, шум от стрельбы стал затихать, а затем совсем смолк.

— Как ваши дела, капитан?

Робинсон пристально посмотрел на него.

— Со мной все в порядке.

Даунс не мог забыть Ашера. Он вздрогнул. Отверстие от пули в теле Ашера было таким маленьким, что было едва заметным.

Они потеряли Ашера, Маккарти, Топпинга и Хэнсона. Скольких с Запада они уложили сами, он не знал.

Робинсон закурил сигарету. «Это уже другой Робинсон, — подумал Даунс. — По глазам видно».

— Мне помнится, что вы, капитан, обещали нам рождественскую прогулку.

— Так и должно было быть.

Даунс отложил карабин и снова сел рядом со Скалли. Полковник Уорден назначил ему несколько запасных частот на случай, если операция сорвется.

Так вот у них как раз все и сорвалось. Причем сорвалось безнадежно.

В наушниках послышался сигнал. Даунс откашлялся и сказал в микрофон:

— Прошу соединить меня с позывным «Чарли Роджер» в Вашингтоне, округ Колумбия. Первая срочность.

Он потерял четырех отличных ребят в операции, которая, казалось, началась как самая обычная прогулка. Кто-то предупредил военных на Западе. А это значило, что то же самое произошло и с остальными двадцатью пятью группами захвата, которые сегодня рано утром были направлены на другие нефтедобывающие платформы в Мексиканском заливе.

24 ДЕКАБРЯ, ЧЕТВЕРГ, 11 часов 30 минут по тихоокеанскому времени.

Де Янг из окна пристально смотрел на собравшуюся внизу толпу и не слышал, как секретарша впустила в его кабинет очередного посетителя. Люди с самого утра стали собираться перед зданием, надеясь хотя бы взглянуть на губернатора. Шеферд сообщил ему, что множество молодых людей изъявили желание вступить в национальную гвардию Калифорнии.

— Там собралась целая толпа.

Де Янг обернулся, вежливо улыбнувшись посетителю. Это был Луи Ривера, директор компании «Петролема».

— Очень рад встрече с вами, Луи. Замечательно, что вам удалось найти время встретиться со мной.

Ривера вежливо улыбнулся.

— Уж чье время ценно, так это ваше, господин президент.

Де Янг театральным жестом отмахнулся от комплимента.

— Пока все еще губернатор, Луи, а для старых друзей, — он прошел навстречу и обеими руками пожал Ривере руку, — я всегда останусь Винсом.

Де Янг предложил Ривере сесть в кресло у стола и протянул ему коробку с сигарами. Ривере было за сорок, а выглядел он так, будто большую часть жизни провел на свежем воздухе. Одевался он типично по-техасски: на нем были причудливо расшитые кожаные сапожки, сшитый на заказ костюм и шляпа с узкими полями. Смуглый цвет кожи можно было в равной степени объяснить и загаром, и происхождением. Даже его акцент, и тот был сугубо техасским, доведенным до совершенства, несомненно, еще в студенческие годы, когда Луи был однокашником Эда Тейлберга.

Ривера взял сигару, зажег ее и с удовольствием затянулся. Затем он аккуратно положил сигару в пепельницу. Держался Ривера весьма сдержанно.

— Мне хотелось бы поговорить о трех миллионах баррелей нефти, — вкрадчиво произнес он. — Насколько я понимаю, нам по-прежнему необходимо представлять отчеты федеральному правительству.

«Не может быть, чтобы он решил выйти из игры, когда дело зашло так далеко, — отметил про себя Де Янг. — Хотя кто его знает». Ему очень нужна была поддержка Риверы, и Ривера знал это.

— Мне казалось, что этот вопрос уже решен. «Галф коуст ойл» значится как импортер, а компания «Петролема» — как поставщик. И дело «Галф коуст» заботиться о всех таможенных формальностях.

— Я считаю, что небольшая задержка в поставках никак не отразится на наших отношениях. Мы, конечно, чрезвычайно заинтересованы в наилучших отношениях с Западными Штатами Америки.

Он помедлил, затем продолжил тем же тоном:

— Вместе с тем мы не видим оснований для того, чтобы без нужды раздражать Соединенные Штаты.

Ривера хотел угодить и тем и другим. Так же как и министр торговли Японии Фукуда, который нанес ему визит сегодня утром. Японца ему удалось обработать, однако Мак-Колл одними обещаниями не насытишь, ей нужна нефть. Теперь губернатора самого прижали к стенке, и обоим собеседникам это было известно.

— Вы ведь в курсе, Луи, что Мексика получит особый статус.

Ривера посмотрел на него.

— О какой Мексике идет речь, Винс? — он умышленно не закончил фразу.

«Все правильно, — подумал Де Янг, припоминая характеристику Риверы, данную Эдом Тейлбергом. — Не стоит ошибаться и принимать Луи Риверу за мексиканца, его следует воспринимать как конкистадора».

Де Янг откинулся назад, сцепив пальцы за головой.

— Это уж как вам будет угодно, Луи. Однако позвольте заверить вас: ресурсы Западных Штатов Америки будут в вашем личном распоряжении. Экономическом, политическом и военном. Мы не в особом восторге от нынешнего правительства Мексики. Но, как вы сами заметили по поводу вашего отношения к Соединенным Штатам, мы также без нужды не хотим озлоблять их.

Ривера улыбнулся и поднялся.

— Feliz Navidad[15], Винс, — пожелал он.

*

После того как Ривера ушел, Де Янг вернулся к окну и вновь стал рассматривать толпу, заполнившую улицу. Наступающее воскресенье ему предстояло преодолеть как канатоходцу, идущему по туго натянутому тросу. Однако в этом не было ничего необычного, ведь он балансировал таким образом в течение всего года и до сих пор удерживался наверху.

Ровно в час тридцать появились Шеферд и Боллес. Вслед за ними секретарша вкатила сервировочный столик с сандвичами и кофейником. Шеферд что-то фальшиво насвистывал.

— Приятные новости, Херб?

Шеферд ухмыльнулся и взял сандвич.

— Я бы не сказал, что они неприятные.

Шеферд внушал ему больше доверия, когда вел себя менее оптимистично. Тот посмотрел на генерала Боллеса, который тоже улыбался.

— Это по части Германа, пусть он и рассказывает.

Де Янг налил себе чашку кофе и откинулся в кресле.

— Я слушаю, генерал?

Боллес откашлялся.

— Сегодня утром на рассвете силы федерального правительства предприняли попытку захватить нефтедобывающие платформы, расположенные у побережья штата Луизиана.

Де Янг замер. Его предупреждали, что подобная операция готовится, однако Уитмен начал действовать быстрее, чем он предполагал.

— Так что произошло?

Боллес разглядывал тарелку, выискивая для себя сандвич с ветчиной и сыром.

— Мы не потеряли ни одной платформы.

«Это даже лучше, чем можно было ожидать», — отметил про себя Де Янг.

— А как насчет потерь?

Боллес пожал плечами.

— Что-то около тридцати федералистов и с десяток наших.

— Поздравляю, генерал, — воскликнул губернатор.

Сначала губернатором овладело чувство облегчения, но потом оно сменилось озабоченностью. Федеральные войска понесли поражение, и это было поражение самого Уитмена. Западу удалось сохранить за собой нефтедобывающие платформы, овладение которыми значительно облегчило бы положение федералистов.

Политическая борьба постепенно переходила в военное противоборство, шла прямым ходом в направлении гражданской войны. Это была рискованная игра, которую ему на данном этапе хотелось бы избежать, которую он должен был избежать.

— В Новом Орлеане все готово к пресс-конференции губернатора Чарли Лонга, — доложил Шеферд.

— Обязательно позаботьтесь о том, чтобы он приписал нападение на платформы восточным террористам, — предупредил его Де Янг. — Нельзя допустить, чтобы Лонг даже намекнул, что в этом деле замешаны официальные власти.

Они еще не были в состоянии войны с Соединенными Штатами, пока еще не были. И не следует поднимать шум вокруг инцидента с нефтедобывающими платформами. Первый залп, возвещающий об отделении, раздастся через три дня на съезде, поэтому не стоит трубить об этом раньше времени.

Федеральное правительство тоже не станет афишировать эту историю. Они предполагали, что смогут захватить платформы без единого выстрела. Это им не удалось, и вряд ли они начнут конфронтацию из-за своей же собственной оплошности. Тем не менее пойдут слухи, и чем дальше, тем больше. Так что уже к воскресенью всем будет известно, что Восток потерпел сокрушительное поражение, а Запад вышел бесспорным победителем.

— Мне кажется, мы переоценили Уитмена, — самодовольно заметил Шеферд.

Де Янг почувствовал раздражение. Если не Вагонер, так Шеферд, но кто-нибудь из них обязательно хочет выделиться.

— Не следует сбрасывать его со счетов, Херб. На него работает достаточно умных людей, а не каких-то кретинов, что были при Масси.

Губернатор снова вспомнил Ливонаса; еще придет день, когда он рассчитается с этим мерзавцем.

— И к тому же не забывайте, что в отличие от Масси Уитмен популярен в некоторых районах Запада.

Энтузиазм Шеферда не убавлялся.

— На съезде Уитмен пользуется не бог весть каким влиянием. Кроме того, час назад мы получили сообщение от Хартвелла. На слушаниях произошла небольшая заминка, однако он полагает, что его утвердят уже завтра.

— Есть какие-нибудь новости о здоровье Уитмена?

Шеферд отрицательно покачал головой и взял еще один сандвич.

— Пока все то же, что сообщил Хартвелл на днях. У Уитмена очень больное сердце, и оно может отказать в любой момент.

Де Янг поднялся и снова подошел к окну, чтобы сбросить с себя нахлынувшее чувство благодушия. Улица по-прежнему была наполнена народом, дети взобрались на чугунную ограду. Кто-то заметил его, и даже сквозь закрытое окно в помещение донеслись восторженные возгласы. Губернатор игриво помахал рукой, и приветствия стали еще громче.

Де Янг повернулся к своим собеседникам.

— Есть ли какие-нибудь сведения о том, почему задержалось утверждение Хартвелла?

— Насколько мы можем судить, все дело в процедурных тонкостях.

Шеферд открыл папку с документами, достал какие-то списки и передал их Де Янгу.

— Вот сведения о перебежчиках. Независимо от того, является ли президентом Уитмен или кто-либо другой, люди все равно чувствуют, что федеральный корабль идет ко дну.

Де Янг просмотрел списки. Там перечислялось с десяток послов, в основном из симпатизирующих ему стран тихоокеанского бассейна. Были там и некоторые высокопоставленные чиновники государственного департамента — значит, и у Эла Рейнольдса возникли серьезные трудности. События развивались настолько стремительно, что новый президент не успевал управлять ими.

— Как, по-вашему, поступит Уитмен? — размышлял вслух Де Янг. — Объявит военное положение? Приостановит действие конституции? Мы не можем рассчитывать на то, что он будет сидеть сложа руки.

Шеферд рассмеялся.

— Полагаю, если он и решит предпринять что-либо в этом роде, то тогда вообще лишится всякой поддержки населения.

Де Янг повернулся к Боллесу.

— А как насчет военной ситуации?

Боллес раскурил трубку и откинулся в кресле.

— На большинстве военных баз на Востоке царит неразбериха. Я думаю, что такое состояние сохранится там по меньшей мере еще неделю или две.

«Достаточно долго», — подумал Де Янг.

На улице опять начали скандировать, губернатор самодовольно улыбнулся и направился в небольшую кухоньку, располагавшуюся рядом с кабинетом. Он вернулся оттуда с бутылкой калифорнийского шампанского и тремя бокалами. Освободив горлышко от фольги, он с удовольствием выстрелил пробкой и наполнил бокалы.

— За нас с вами, господа, — произнес Де Янг. Затем добавил: — И еще за день освобождения.

Боллес удивленно посмотрел на губернатора.

— За день освобождения?

— Воскресенье, двадцать седьмое декабря, — день освобождения, — ответил Шеферд. — Первый праздник новой республики Западных Штатов Америки. Мы готовим массовые демонстрации протеста в тех районах Запада, где находятся федеральные владения и их административные комплексы.

Де Янг с удовольствием отпил шампанское. После того как съезд примет поправку, его речь, в которой он провозгласит об отделении западных штатов, будет передаваться непосредственно из Денвера всеми радио- и телестанциями. После этого и начнется празднование. Шеферд уже разработал необходимые планы.

Губернатор ухмыльнулся и снова поднял бокал.

— За нас с вами, господа, — повторил он. — И за Запад.

Но тут же Де Янг подумал, предусмотрел ли в своих планах Шеферд возможность осложнения ситуации до воскресенья.

Он никогда не отходил от своего правила — всегда иметь наготове запасной вариант, так, на всякий случай.

24 ДЕКАБРЯ, ЧЕТВЕРГ, 14 часов 00 минут.

Вертолет летел над западной частью Манхэттена, и Уитмен с интересом рассматривал город. Они шли на небольшой высоте, и президенту хорошо были видны пешеходы. Когда вертолет подлетел к центральной части Манхэттена, можно было различить даже тропинки на снежном покрове Центрального парка.

Лишь над некоторыми трубами вился дымок, и на редких крышах от тепла растопился снег. Город замерзал.

Ливонас, сидевший рядом с Уитменом, подался вперед, всматриваясь в силуэт здания Организации Объединенных Наций, сверкавшего в лучах зимнего солнца, затем снова откинулся в кресле.

«Какой прекрасный день», — подумал Уитмен, потом, вспомнив провалившуюся сегодня утром операцию по захвату нефтяных платформ, до боли сжал кулаки.

Кто-то предупредил Запад… Но теперь уже ничего не поделаешь.

— Я поступил так, как считал нужным, — повторил Ливонас, продолжая рассказывать о Хартвелле.

— Я просил тебя ускорить слушания, Энди, а не затягивать их.

Подозрения Ливонаса вызывали в нем чувство досады.

— Саундерсу удалось что-нибудь выяснить?

— Пока что нет, — смущенно ответил Ливонас.

Уитмен вздохнул.

— Я хочу, чтобы назначение Хартвелла было одобрено комиссиями и утверждено конгрессом завтра же. Понятно?

— Да, господин президент.

На сей раз Уитмен не напомнил Ливонасу, что наедине он может называть его просто «Боб». Время от времени официальное обращение как бы напоминало Уитмену, что он был президентом. Ливонасу тоже следовало об этом помнить.

Слева от них возник огромный силуэт небоскреба Панамерикэн-билдинг. Вертолет набрал высоту и стал заходить на посадочную площадку, расположенную прямо на крыше небоскреба.

Ливонас заметил:

— Уже два тридцать, мы опаздываем.

— Полагаю, никуда они от нас не денутся.

— Вы по-прежнему хотите сначала встретиться с Майклом Бернстайном?

Уитмен кивнул в ответ.

— Его бюро находится здесь, кроме того, у него можно выведать кое-что о том, с чем мне придется столкнуться на совещании.

Он впервые встретил Бернстайна пять лет назад, когда тот, являясь президентом компании «Офшор минералс», давал показания в финансовой комиссии сената. Бернстайн выступал аргументированно и принципиально, с тех пор они стали близкими друзьями.

Уитмен посмотрел вниз. Вертолет снижался на посадочную площадку. Снег с крыши небоскреба был убран, охранники, махая руками, приветствовали президента. Человек десять их стояло у дверей лифта. Порыв ветра, поднятый лопастями вертолета, распахнул пальто одного из них, и Уитмен увидел, что под ним у охранника находился автомат.

— Это агенты ФБР?

— Саундерс предупредил, что пошлет человек десять.

Уитмен подумал, не придется ли ему в ближайшее время воспользоваться услугами охраны…

— Хотите что-нибудь выпить, господин президент?

Уитмен откинулся на огромном кожаном диване, сцепив пальцы за головой.

— Я бы предпочел кофе, но право выбора за вами.

Бернстайн посмотрел в сторону молодого секретаря, стоявшего у входа в кабинет.

— Кофе — для президента, Джозеф. А для меня — неразбавленный виски.

«Отделка кабинета соответствует характеру Бернстайна», — отметил Уитмен. Кабинет был выдержан в темных тонах. Пол был выложен дубовым паркетом, мебель отделана дорогой кожей; вдоль стен располагались книжные шкафы, на стенах висело несколько литографий, изображавших сцены охоты, а перед большим панорамным окном, выходившим в сторону верхнего Манхэттена, на замысловатой ореховой подставке возвышался огромный антикварный глобус.

Бернстайн почти не изменился с тех пор, как отошел от активной деятельности. Это был полный пожилой человек с редкими каштановыми волосами, едва прикрывавшими круглую лысину. Его черные проницательные глаза выделялись на розоватом пухлом лице, которое приобретало серый оттенок, как только он начинал волноваться.

Внимание президента привлек большой застекленный шкаф в углу кабинета. Бернстайн перехватил его взгляд и предложил подойти к шкафу поближе.

— Взгляните, мне кажется, это должно вас заинтересовать.

Уитмен пересек кабинет и через стекло стал разглядывать армии маленьких солдатиков, расставленных стройными рядами на полках.

— Я знаю, — заметил Бернстайн, улыбнувшись, — что слишком стар для игры в солдатики.

Он открыл шкаф, достал одного солдатика и осторожно протянул его Уитмену.

— Миниатюры — так, пожалуй, можно их назвать. Несколько лет назад я натолкнулся на магазинчик во французском квартале Нового Орлеана, который специализируется на подобных безделушках. Изумительная работа, лучшая в своем роде.

Маленький французский стрелок был высотой не более шести сантиметров. Он стоял по стойке «смирно», его левая рука лежала на бедре, а правая удерживала у плеча мушкет. Мундир стрелка был выполнен безукоризненно, начиная от черных чулок и голубого камзола с падающими фалдами, коричневого патронташа и скатки за плечами до черного кивера с красной лентой и эмблемой в виде золотого орла с красными перьями наверху. Художник нарисовал лилипуту маленькие усики, придав его лицу суровое выражение.

— Здесь представлены армии всего мира, — заметил Бернстайн, возвращаясь к креслу.

В кабинет вошел Джозеф, молча поставил кофе и виски на кофейный столик и так же молча вышел.

— Это солдатики времен Наполеона, их мундиры были красочны и экзотичны. Чертовски мало можно позаимствовать для такой коллекции из военной формы нашего века. Художнику и не пофантазировать с формой цвета хаки.

Бернстайн сел в кресло и отпил глоток виски, наслаждаясь его ароматом. Уитмену он показался медведем, расположившимся в своей берлоге.

— Вы оказали мне честь, господин президент. Хотя, должен признаться, я заинтригован тем, что привело вас ко мне.

— Вы слышали о намеченном заседании здесь, в этом здании?

Бернстайн улыбнулся.

— Конечно.

Уитмен откашлялся.

— Вы знакомы с большинством нефтяных магнатов не только в нашей стране, но и за рубежом. Когда вы были президентом «Офшор минералс», то пользовались большим влиянием в международных деловых кругах. Я полагаю, вы сохраняете это влияние и сейчас.

Бернстайн кивнул, понимающе улыбнувшись.

— И да и нет. Однако продолжайте.

— Америке очень нужна нефть, — медленно проговорил Уитмен. — Смогла бы компания «Офшор минералс» обеспечить ее поставки, если бы этого захотели вы?

Бернстайн изучающе посмотрел на президента.

— Вы хотите использовать меня в качестве пробного шара?

Уитмен улыбнулся.

— В некоторой степени.

— Ну что же, пусть я стану «адвокатом дьявола». Предположим, что я по-прежнему являюсь президентом «Офшор минералс». Что дает вам основания полагать, что мне удалось бы заполучить нефть для Соединенных Штатов?

— На протяжении многих лет компания «Офшор минералс» имела контракты на бурение скважин и с Саудовской Аравией, и с Объединенными Арабскими Эмиратами. Вы должны иметь на них определенное влияние.

Бернстайн задумчиво покачал головой.

— Когда речь идет о самой нефти, тут я имею кое-какое влияние. Когда же речь заходит об арабском национализме, меня воспринимают как американца, да при этом еще как еврея.

— «Офшор минералс» могла бы увеличить поставки нефти другим западным странам.

Бернстайн хмуро посмотрел на президента.

— С тем чтобы потом переправить нефть из этих стран в Соединенные Штаты? Один раз уже у вас этот трюк не прошел. Не забывайте, что арабы изобрели математику, когда галлы еще только на пальцах считали. Потребности в нефти и ее потребление во всем мире им известны не хуже, а может быть, даже лучше, чем нам с вами.

— Но вы имеете дело не только с мусульманскими странами. Не могли бы вы сами скорректировать поставки нефти?

Бернстайн поднялся и снова подошел к шкафу.

— Вот моя частная армия, господин президент. Французские стрелки, британские драгуны, русские, немецкие, испанские солдаты.

Он немного помолчал и добавил:

— «Офшор минералс» — не американская компания. Как и моя коллекция, она обязана своим существованием многим странам. Если ее деловая активность в США и прекратилась бы, скажем, завтра, то шестидесяти процентов акций компании «Офшор минералс» это бы не коснулось.

Бернстайн вернулся к креслу и взял стакан с виски.

— Было время, — продолжал он задумчиво, — когда правительство весьма ценило многонациональные корпорации. Оно считало, что эти корпорации пропагандируют американский образ жизни, распространяют нашу систему маркетинга и финансирования, нашу правовую систему, нашу политическую философию — примерно так же, как и кока-колу. Правительство, однако, не видело обратной стороны медали.

Он немного подался вперед.

— Возьмем, к примеру, «Офшор минералс». Основные поставки нефти компании идут из Эмиратов, ее штаб-квартира находится в Брюсселе, буровое оборудование поступает из Западной Германии и Соединенных Штатов, компания пользуется услугами экспертов из всех стран Европы. Ее химические заводы расположены в Швеции, совет директоров регулярно заседает в Лондоне, а владельцы акций разбросаны по всему миру. Когда я возглавлял компанию, то «Офшор минералс» не всегда делала то, что мне хотелось, а наоборот, я исполнял то, что было угодно компании.

Секретарь принес еще кофе и виски. Бернстайн допил остатки виски и придвинул к себе новый стакан.

— Вас не должно удивлять, что компания «Офшор минералс» считает фермера из Бангладеш, который зависит от получаемых из нефти удобрений, таким же ценным клиентом, как и управляющего киностудией, проживающего в Беверли-Хиллз и нуждающегося в бензине, чтобы добираться на машине до работы в Калвер-Сити… «Офшор минералс» рассматривает себя в качестве многонациональной корпорации с международной ответственностью и международными обязательствами.

Уитмен удивленно посмотрел на Бернстайна.

— И вы во все это верите, Майкл?

Бернстайн неопределенно пожал плечами.

— В кое-что да. Не забывайте, хотя фермеры в Бангладеш и не так богаты, как управляющие киностудиями в Лос-Анджелесе, но их намного больше.

Он отпил немного виски.

— Вы же сами попросили меня выступить в роли «адвоката дьявола», и именно такого рода аргументы они станут приводить вам на совещании.

— В таком случае мне придется использовать другие методы, — тихо заметил президент.

*

«Этот огромный зал, по-видимому, самый большой конференц-зал в Панамерикэн-билдинг», — подумал Уитмен. Потолки со звукопоглощающим покрытием, неяркое освещение, полы, устланные толстыми коврами бежевого цвета. В центре зала располагался большой овальный стол розового дерева с расставленными вокруг него высокими кожаными креслами; перед каждым креслом на столе стоял графин с водой и стакан. На поверхности стола виднелись аккуратные металлические сеточки, под которыми были вмонтированы высокочувствительные микрофоны.

Окон в конференц-зале не было. Несмотря на огромные размеры помещения, Уитмен испытывал какое-то гнетущее чувство.

Он немного постоял в дверях, приглядываясь к пятидесяти бизнесменам, сидевшим за столом. Большинство из них встретили президента без какого-либо энтузиазма, скорее враждебно. Собравшиеся в зале представляли богатейшие слои общества и управляли деловой Америкой. Это были банкиры, директора корпораций, президенты многонациональных компаний, американцы, возглавлявшие иностранные компании… Люди, обладавшие средствами, положением и властью.

За эти годы Уитмен встречался со многими из них на совещаниях и приемах. Короткое рукопожатие, широкая улыбка, ничего не значащий разговор; он редко интересовался этими людьми как личностями.

Президент вошел в зал, кивая тем из присутствующих, кого узнавал. Ливонас и агенты ФБР следовали за ним. Агенты встали вдоль стен, двое из них остались у выхода, с их плеч свисали поблескивавшие сталью автоматы. Сидевшие за столом молча и с любопытством разглядывали охрану; некоторые при этом побледнели.

Уитмен прошел к столу.

— Добрый день, господа.

Президент сел, Ливонас непринужденно устроился в кресле справа от него.

В зале не прозвучало, как обычно, дружное «Добрый день, господин президент». Из-за стола напротив Уитмена поднялся мужчина лет под шестьдесят с удлиненным загорелым лицом. Клей Фергюсон, припомнил Уитмен, президент корпорации «Нью-Йорк банкинг».

Фергюсон, кивнув в сторону сидевших за столом, произнес:

— Присутствующие здесь выбрали меня своим представителем.

Говорил он с ярко выраженным акцентом выходца из Новой Англии.

Уитмен полез в карман за трубкой.

— Тогда вам, вероятно, есть, о чем сказать, господин Фергюсон.

— Да, есть, — ответил Фергюсон.

Уважительные интонации в его голосе улавливались с большим трудом.

— Являясь представителями корпораций, мы рассматриваем события последних двух дней как наносящие непоправимый ущерб деловым интересам и принижающие наш международный престиж. Но, пожалуй, особое беспокойство вызывает нежелание Белого дома внести ясность по поводу вашего отношения к коммерческой деятельности. До настоящего времени мы имеем дело лишь со слухами и заявлениями типа «комментариев не последует».

«Фергюсон исповедует теорию, — подумал Уитмен, — согласно которой наилучшая оборона — это нападение. Треть присутствующих, по-видимому, все сегодняшнее утро занималась заключением выгодных сделок с Де Янгом, полагая, что Вашингтон уже превратился в бумажного тигра».

Президент не спеша наполнил трубку табаком, стараясь говорить спокойно и хладнокровно.

— Положение в стране требует немедленных действий, господин Фергюсон, в этом вы совершенно правы. Со всей прямотой должен заявить, что некоторые шаги, намеченные администрацией, будут вам не очень приятны.

Выражение некоторого пренебрежения к президенту на лицах присутствовавших исчезло. Уитмен почувствовал, как в зале нарастало раздражение и настороженность. Он продолжил резким тоном:

— Ни одна из тех мер, которые я собираюсь предпринять, не будет отменена. По существу, это только начало.

Он перевел дыхание.

— Господа, мне необходимо ваше сотрудничество, и я намерен добиться его.

На лице Фергюсона было написано крайнее удивление. Все ждали от него оливковой ветви мира. Уитмен кивнул в сторону Фергюсона.

— Я буду краток, господин Фергюсон.

Президент улыбнулся.

— Я знаю о том, что вам не терпится поскорее вернуться в свой кабинет.

Он снова замолчал, набивая трубку табаком.

— Прежде всего, сегодня в полдень я объявил в стране чрезвычайное положение. На основании предоставленных мне полномочий я закрыл Федеральный резервный банк Нью-Йорка и наложил арест на все имеющиеся там запасы золота, как иностранного, так и принадлежащего США. Запасы будут заморожены до специального уведомления. На период чрезвычайного положения все торговые операции золотом прекращаются.

Президент взглянул на часы.

— Пятнадцать минут назад все другие банки Соединенных Штатов прекратили свою работу до понедельника. Кроме того, господа, полностью приостанавливаются денежные и кредитные операции всех видов в общенациональной банковской системе.

Сидевшие за столом были ошеломлены, затем стали раздаваться протестующие возгласы.

Уитмен выждал некоторое время, потом постучал по столу стоявшим рядом пресс-папье.

— Вы ведь говорили, что именно вы представляете присутствующих здесь, господин Фергюсон?

Загорелое лицо Фергюсона, казалось, покраснело еще больше.

— Вы не располагаете полномочиями… Конгресс не санкционировал… Суды отменят…

Уитмен смерил Фергюсона взглядом, прикидывая, что Де Янг мог наобещать ему.

— В связи с отсутствием большого числа сенаторов и конгрессменов из западных штатов у конгресса возникли свои собственные проблемы, господин Фергюсон, а ситуация требует неотложных решений. Если же вспомнить прецеденты, то суды поддержат мои действия.

Он оглядел собравшихся и язвительно заметил:

— Однако я пришел сюда не для того, чтобы мне указывали, как я могу или не могу поступать.

Последние слова еще больше насторожили аудиторию.

— Когда в понедельник банки возобновят работу, я потребую отмены всех кредитов, которые вы предоставили губернатору Де Янгу. Я бы не рекомендовал вам игнорировать это требование. По мнению генерального прокурора, данные кредиты могут рассматриваться как противозаконные действия или измена, если говорить точнее.

«Закрытие банков и арест на золотые запасы лишат Де Янга финансовых поступлений, а у присутствующих в зале будет в распоряжении два дня, чтобы поразмышлять о своем дальнейшем сотрудничестве с ним», — подумал Уитмен.

Фергюсон стал громко возражать.

— Это противо…

— Я не закончил, господин Фергюсон, — перебил его Уитмен. — Что касается тех из вас, кто возглавляет нефтехимические корпорации, то я требую, чтобы все танкеры, зафрахтованные вами или являющиеся собственностью ваших компаний, перевозящие сырую нефть из Мексики, Канады, Венесуэлы и других стран американского континента, доставили ее в порты восточного побережья. Наши военные спутники располагают данными о месторасположении каждого из ваших танкеров. Если вы не подчинитесь, эти танкеры будут перехвачены и их груз конфискован, — он слегка улыбнулся, — конечно, с выплатой компенсации владельцам груза.

Клиффорд Маранц из «Юнайтед фьюэлс» с трудом сдерживал гнев.

— А как же быть тогда с теми странами, которым данный груз предназначен?

Уитмен пожал плечами.

— Им придется договариваться с кем-либо другим. Соединенные Штаты страдают от эмбарго, а другие страны свободны от него. У них есть возможности для маневра. Мы таких возможностей лишены.

С противоположной стороны стола медленно поднялся Джордж Бертон. Уитмен почувствовал, как напрягся сидевший рядом с ним Ливонас. Бертон являлся директором калифорнийского национального банка. Они оба заметили его, как только вошли в зал, и полагали, что именно он, а не Фергюсон, будет представителем Де Янга на совещании.

— Господин президент, господа.

Он поклонился присутствующим.

— При всем уважении к вам, господин президент, некоторые из собравшихся здесь, в частности имеющие отношение к нефтяной промышленности и международным банкам, представляют многонациональные корпорации. Они уже давно перестали быть американскими компаниями. Они являются организациями, действующими в глобальных интересах.

Бертон говорил легко и вместе с тем несколько нравоучительно и высокомерно.

— Во многих случаях американские граждане составляют меньшинство держателей наших акций, наших управляющих, наших потребителей. Вы вряд ли можете ожидать, чтобы мы, — он замолчал, подыскивая нужные слова, — стали националистами. Наши организации имеют другие интересы, другие обязанности…

При этих словах Уитмен взорвался, вскочил с кресла, лицо его побагровело от гнева, голос загромыхал.

— Послушайте, вы, демагог! Вы — гражданин Соединенных Штатов Америки. В зале находятся агенты ФБР Соединенных Штатов. Вы или подчинитесь, или отправитесь в тюрьму Соединенных Штатов!

Все были потрясены. Многие побледнели. Бертон в замешательстве оборвал фразу на полуслове, не зная, как ему лучше поступить в сложившейся ситуации. Уитмен не дал ему времени на раздумья.

— Я уже по уши сыт разглагольствованиями об отделении. Ваша страна — я имею в виду вашу страну — не может позволить себе заниматься такой чепухой. Поэтому забудьте этот бред раз и навсегда, Бертон. Мы уже не раз его слышали и раньше, и из уважения к присутствующим я не стану принуждать их выслушивать все это снова.

Он подождал минуту, чтобы несколько успокоиться, затем повернулся лицом к сидевшим за столом.

— Соединенные Штаты Америки закрыли также штаб-квартиры всех американских компаний, находящихся под иностранным контролем, до тех пор, пока конгресс не вынесет решение о национализации их предприятий и имущества, находящихся в США. Будут также предприняты аналогичные меры, правда на выборочной основе, и в отношении иностранных капиталовложений.

«Сколько же миллиардов иностранных нефтедолларов всего инвестировано в США? — подумал Уитмен. — Их, наверно, хватит, чтобы обанкротился не один десяток шейхов».

Президент посмотрел на Бертона и спокойно добавил:

— Я имею в виду, в частности, те корпорации, в которых американские граждане составляют меньшинство держателей акций, управляющих и потребителей.

Он сел, наблюдая за тем, как Бертон опускается в свое кресло. Лица большинства присутствующих посерели. И вновь все как-то очень остро ощутили присутствие в зале агентов ФБР.

— Мы ведем речь о прекращении финансовой поддержки губернатора Винсента Де Янга — как открытой, так и тайной.

Уитмен взглянул на сидевшего рядом и слегка улыбавшегося Ливонаса. Все прошло даже лучше, чем предполагал Ливонас.

— Я верю, что все вы, господа, являетесь патриотами Соединенных Штатов Америки и будете сотрудничать с нами. Я предлагаю объявить перерыв на один час, затем собраться вновь и детально обсудить дальнейшие мероприятия с представителями министерств энергетики, торговли и финансов.

Затем, как бы в дополнение к сказанному, он добавил:

— Я искренне надеюсь, что не ошибаюсь насчет вашего стремления оказать нам содействие.

В голосе президента прозвучала явная угроза.

РОЖДЕСТВО, 25 ДЕКАБРЯ, ПЯТНИЦА, 8 часов 00 минут.

Ливонас внимательно наблюдал как Хартвелл, удобно расположившийся в кресле за рабочим столом Манни Кьюдахи, поправляет галстук и приглаживает волосы. «Мне не в чем обвинить Хартвелла, — напомнил себе Ливонас. — До вчерашнего вечера Саундерсу так и не удалось ничего о нем разузнать. А Уитмен уже недвусмысленно дал мне понять: Хартвелл должен быть утвержден как можно быстрее».

— Ну что ж, Эндрю, видимо, мы быстро закруглимся.

Хартвелл посмотрел на часы.

— Кстати, Боб на днях рассказал мне о состоянии своего здоровья.

Он задумчиво покачал головой и пробормотал:

— Неважное, чертовски неважное. Я не знал об этом раньше.

«Как же, не знал», — подумал Ливонас, затем добавил вслух:

— Я полагаю, что врачи преувеличивают. Лично я считаю, что сейчас он выглядит лучше, чем несколько месяцев назад.

К сожалению, это была неправда. Президент теперь все дольше отдыхал после обеда, а вчера, перед тем как вылететь из Нью-Йорка, он снова жаловался на здоровье.

Они вот-вот должны были отправиться на заседание комиссии. «У меня остается время лишь для последней попытки», — решил Ливонас.

— Извините, прошу вас подождать меня одну минуту, сенатор. Я лишь позвоню, а потом мы вместе пойдем вниз.

Хартвелл открыл портфель и достал из кармана очки.

— Хорошо, Эндрю. Я как раз просмотрю текст обращения, с которым собираюсь выступить в комиссии.

Ливонас прошел через приемную Кьюдахи в комнату, где работал Фрэн Мерфи, и снял телефонную трубку. После, как ему показалось, бесконечной паузы секретарь Саундерса ответил ему, что директора нет, а телефон в его машине не отвечает.

Повлиять на назначение Хартвелла Ливонас уже не имел никакой возможности. Все, чем он располагал против него, сводилось к личной неприязни, прощальному рукопожатию Хартвелла с Де Янгом и сомнительному рассказу секретаря Элизабет Паккард.

Без особого желания он вернулся в кабинет Кьюдахи. Хартвелл откинулся в рабочем кресле Манни и наблюдал за снежинками, кружившимися за окном.

— Все готово, сенатор.

— Да, конечно.

Хартвелл засунул бумаги обратно в портфель и поднялся с кресла.

— Мне бы следовало сказать вам об этом раньше, Эндрю. Я бы хотел работать вместе с вами. Если случится несчастье и произойдет худшее, я рассчитываю на вас, на то, что вы останетесь в нашей команде. Я знаю, как Боб полагается на вас, и уверен, что и мне тоже без вас не обойтись.

Ливонас от удивления даже остановился. Ну, хорош гусь, действительно хорош. Хартвелл говорил так убежденно, будто в самом деле желал этого. На какое-то мгновение Энди заколебался, но взял себя в руки. Как-то однажды Уитмен рассказывал об одном сенаторе, который, как выяснилось позже, оказался мошенником. Так об этом сенаторе худого слова нельзя было сказать, разве что, как и Хартвелл, он вызывал к себе безотчетную антипатию.

В одном Ливонас был уверен точно: если что-нибудь и случится с Бобом, он никогда не станет работать на Хартвелла.

— Я не думаю, что нам следует беспокоиться об этом в обозримом будущем, сенатор, — спокойно заметил Ливонас.

Он открыл дверь, пропуская Хартвелла.

— Мне кажется, вы и Винс Де Янг были раньше добрыми друзьями.

Хартвелл быстро отреагировал на его выпад.

— Я не уверен, что слово «друзья» подходит для данного случая. Я знаю Де Янга как политика — мы вместе работали в двух правительственных комиссиях. Кажется, мы даже составляли проект доклада об использовании водных ресурсов страны, точнее говоря, проект составляли наши помощники.

Ливонас не удержался и сказал:

— Вероятно, было приятно возобновить ваше знакомство на приеме у Элизабет Паккард.

В тот же момент он пожалел о сказанном. Хартвелл пронзил его взглядом и остановился посреди коридора.

— Если вас что-то не устраивает, Эндрю, то, мне кажется, с этим лучше сразу же разобраться.

«Мне следовало бы улыбнуться и извиниться, — подумал Ливонас, — однако я этого делать не стану».

— Я не знаю, что вы из себя действительно представляете, сенатор, — холодно заметил он.

Хартвелл прочел его мысли и покраснел. Понизив голос, он жестко произнес:

— Не принимайте меня за дурачка, Ливонас. Я в курсе того, чем вы занимаетесь последние сутки. Я прекрасно знаю, что вы пытались оттянуть слушания и что именно благодаря вам агенты ФБР рыскают вокруг моего дома и выспрашивают обо мне у соседей. Вы превысили свои полномочия, и я намерен довести все до сведения президента. Если это борьба за власть, то вы, Ливонас, не выйдете из нее победителем.

Ливонас с презрением отвернулся в сторону.

— Нам не следует заставлять комиссию ждать нас, сенатор.

Они подошли к лифту и молча спустились вниз.

Как только двери лифта открылись, Ливонаса ослепили вспышки. В окружении репортеров они стали медленно пробираться ко входу в зал заседаний. Вслед за ними в зал направились журналисты, телеоператоры и полицейские из охраны Капитолия.

Кто-то выкрикнул: «Ливонас!», но он не отреагировал. Ему сейчас совсем не хотелось беседовать с прессой, поскольку он был уверен в том, что кое-кто из журналистов догадывался о его отношении к Хартвеллу. Его дернули за рукав, и он рассерженно обернулся. Это оказался агент, которому Саундерс поручил расследование по делу Хартвелла.

— Извините, господин Ливонас. Директор Саундерс хочет переговорить с вами.

Он кивком указал на соседнее служебное помещение. В дверях стоял Фрэн Мерфи. Ливонас поспешил догнать Хартвелла.

— Я буду через минуту, сенатор.

Хартвелл недовольно взглянул на него.

— Ливонас, я…

Ливонас проигнорировал его слова. Он пробрался сквозь толпу репортеров и проскользнул в комнату; Мерфи прикрыл за ним дверь.

Саундерс с мрачным видом стоял перед дубовым столом.

— Мы накрыли его.

— Этого достаточно, чтобы остановить слушания?

Саундерс утвердительно кивнул.

— Мы стали наводить справки в районе, где живет Хартвелл. Нам повезло. В магазинчике в четырех кварталах от его дома одна из кассирш сообщила, что Хартвелл вечером всегда прогуливает собаку и покупает у них вечернее приложение к «Пост». Она вспомнила, что во вторник и в четверг Хартвелл разменивал деньги, чтобы воспользоваться телефоном-автоматом, находящимся в магазинчике. Он наменял монет доллара на два или на три. В телефонной компании мы выяснили, что оба раза вечером он звонил в Сакраменто.

Саундерс помолчал.

— Номер в Сакраменто в справочнике не значится, но мы выяснили, что он принадлежит Хербу Шеферду. В обоих случаях время звонков, зафиксированное в компании, совпадает со временем, когда, по словам кассирши, Хартвелл был в магазине.

Хотя Ливонас подозревал сенатора, он все же был поражен его столь грубой работой.

— Именно во вторник мы приняли решение относительно захвата буровых платформ у побережья Луизианы, — резко заметил он. — Хартвелл был на том совещании. Мы потеряли тридцать человек.

Мерфи побледнел.

— Господи, я не знал, что Хартвелл присутствовал на совещании.

— Они начнут голосование буквально через несколько минут, — срывающимся от напряжения голосом добавил Ливонас. — Нельзя допустить, чтобы оно состоялось.

— Конечно, нельзя.

— Жаль, что у нас пока недостаточно оснований, чтобы предъявить ему обвинение, однако я с удовольствием арестовал бы этого мерзавца.

По тону Саундерса можно было понять, насколько он разгневан.

— Не следует забывать, что именно президент Уитмен выдвинул его на пост вице-президента, — вставил Мерфи.

Их разговор прервал решительный стук в дверь. В комнату вломился разъяренный Джеймс Хартвелл.

— Ливонас, какого черта…

Слова замерли у него на губах. На какое-то мгновение время, казалось, остановило свой бег; ярость на лице Хартвелла мгновенно сменилась испугом.

Саундерс произнес:

— Сенатор Хартвелл, вечером во вторник и в четверг вы связывались по телефону с Хербом Шефердом в Сакраменто.

Высказав обвинение, Саундерс замолчал, и все трое стали ждать объяснений, которые, как им казалось, вряд ли вообще могли последовать.

Ливонас продолжил:

— Во вторник, сенатор, вы были на совещании, когда мы впервые обсуждали план захвата буровых платформ у побережья Луизианы. В среду вечером мы подтвердили, что пойдем на эту операцию.

Последовала еще одна длинная пауза. Наконец Хартвелл повернулся к Ливонасу с вытянутым лицом.

— Так, значит, вы подслушивали даже телефоны-автоматы вокруг моего дома.

Он поставил портфель на стол и стал возиться с замком.

— У меня тут письмо, которое я попросил бы кого-нибудь передать Элизабет Паккард.

Он сказал это тоном героя мелодрамы, чем невольно вызвал у Ливонаса усмешку.

И вдруг все трое увидели, что Хартвелл выхватил из портфеля пистолет. Срывающимся голосом, хотя и пытаясь сохранить самообладание, он сказал:

— Я прекрасно понимаю, в каком положении нахожусь, господа. Однако я дорожу своей жизнью, полагаю, что и вы тоже.

Ливонас меньше всего ожидал такого поворота событий и тут же поймал себя на мысли, как все-таки Хартвеллу удалось пронести в здание пистолет через детекторы, реагирующие на металл. Саундерс, стоявший у дальнего конца стола прямо напротив Хартвелла, от удивления раскрыл рот. Фрэн Мерфи, тоже ошеломленный, стоял слева, рядом с Хартвеллом.

— Кто-нибудь сейчас обязательно сюда войдет, — спокойно заметил Ливонас.

— Мы здесь долго не задержимся.

Хартвелл был близок к истерике. Руки у него дрожали, и Ливонас догадался, что сенатор толком не знает, как пользоваться пистолетом.

— Вы трое выведете меня отсюда. Вы, Ливонас, пойдете первым. Если господин Мерфи или господин Саундерс забудутся, то вас я застрелю первым.

«Хартвелл вошел в роль, — мелькнуло у Ливонаса. — Патриот с Запада спасается от щупалец федерального правительства».

— Вам никогда не удастся выбраться из Вашингтона, — заметил Мерфи.

Саундерс первым пришел в себя. С криком: «Прикрой его, Джо!» он нырнул вниз. Хартвелл тоже опустил пистолет вниз, целясь в директора ФБР.

В тот же момент Ливонас и Мэрфи ринулись к нему с двух сторон. Сенатор вскрикнул и отпрянул назад. Ливонас схватил пистолет и заломил руку Хартвеллу за спину. Сенатор застонал и выпустил пистолет, который тут же подобрал Мерфи. Эндрю прижал Хартвелла к полу, упершись коленом ему в спину.

— Теперь можешь отпустить его, Энди, — проговорил Саундерс.

Саундерс и Мерфи стояли рядом. Саундерс направил на Хартвелла его же собственный пистолет.

Ливонас поднялся на ноги.

— Вот и все, сенатор.

Хартвелл встал, поглаживая ушибленное запястье.

— Это была неплохая игра, не так ли, Эндрю? — шепелявя проговорил он.

Ливонас почувствовал к нему отвращение. Тридцать человек погибло, а этот мерзавец хочет, чтобы его похвалили за храбрость.

— Думаю, Хартвелл, что не очень.

Он повернулся к Саундерсу.

— Попробуем вывести его отсюда так, чтобы об этом не пронюхала пресса.

Последние следы бравады исчезли с лица Хартвелла. «Он, видимо, весь последний год представлял себя в роли супермена Запада», — подумал Ливонас. Реальность же оказалась совсем иной.

РОЖДЕСТВО, 25 ДЕКАБРЯ, ПЯТНИЦА, 11 часов 30 минут по тихоокеанскому времени.

Дождь стучал в затемненные стекла отдельного кабинета ресторана. Де Янг вглядывался в залитый дождем аэропорт Лос-Анджелеса.

«Возникло много новых проблем, — подумал он. — Но при этом важно не потерять инициативу. А она ускользает прямо из рук». Де Янг отодвинул в сторону небольшой бокал с ликером и внимательно посмотрел на Шеферда, не желая верить услышанному.

— Вам известно, черт побери, на чем он попался?

Шеферд ответил:

— Прежде всего Ливонас организовал задержку слушаний. Видимо, он распорядился о подслушивании телефонных разговоров Хартвелла.

Он замялся.

— Хартвелла вряд ли можно считать профессиональным агентом.

— Видели, как Хартвелл покидал здание в сопровождении Ливонаса, этого черномазого директора ФБР и двух его ребят, — добавил Хевит.

Ливонас… Де Янг отпил кофе и снова стал смотреть, как потоки воды обрушивались на взлетное поле. Вдали «Боинг-747» разворачивался на взлетной полосе, готовясь к взлету. Они лишились большого преимущества, однако они никогда и не делали ставку на то, что Хартвелл станет вице-президентом. «Все всегда становится на свои места, — подумал Де Янг. — По крайней мере Хартвелл продержался достаточно долго, чтобы предупредить их об операции в Луизиане».

Губернатор повернулся к Вагонеру, поигрывая бокалом.

— Как дела на съезде, Джерри?

— Ничего, собственно, не изменилось, — быстро выпалил Вагонер.

Де Янг был явно раздражен его ответом.

— Джерри, в воскресенье, в два часа дня, я выступаю на съезде. Насколько солидным будет наше преимущество?

Вагонер посмотрел ему в глаза.

— Достаточно большим.

Де Янг бросил вилку на стол.

— Не валяй дурака, Джерри. Говори точнее.

Вагонер постарался оправдаться.

— Вы должны понять, Винс, съезд живет собственной жизнью. Я не могу сказать с точностью до одного голоса. Однако мы по-прежнему держим все под контролем. Штаты Новой Англии и Атлантического побережья твердо поддерживают Восток. Некоторые из южных штатов — Луизиана, Миссисипи, Джорджия — будут голосовать за нас. Кроме того, есть еще пограничные штаты и штаты Среднего Запада, такие как Иллинойс, где наши позиции тоже прочны.

— Каков же разрыв, Джерри?

— Он достаточен.

Вагонер замялся.

— Хотя мы уже не так сильны, как раньше.

«Вот именно это мне и надо было услышать, — подумал Де Янг. — Однако есть еще время, чтобы кое-что предпринять».

— Почему не так?

Вагонер мял в руках хлебную корку.

— По двум причинам. Хаусман оказалась отличным лидером федеральной группировки. Она хорошо разбирается в парламентской тактике, умеет убеждать, ее мужество нравится делегатам.

Де Янг взял кусочек сахара, снял с него обертку и опустил в чашку. Он повернулся в сторону Хевита, тихо сидевшего справа от него в полутени и с безразличным видом следившего за разговором.

— Займись ею, Крейг.

Он снова обратился к Вагонеру, заметно повеселевшему.

— В чем вторая причина?

— В самом Уитмене. После того как он стал президентом, некоторые из колеблющихся делегатов снова примкнули к восточной коалиции, а те, на кого мы раньше полностью полагались, начали колебаться.

Уитмен — больной старик, однако он все еще пользуется влиянием. Де Янг выругался про себя.

— Голосование, которое даст небольшое преимущество, никуда не годится, Джерри. Когда я призову к отделению, я хочу, чтобы мой призыв был встречен съездом на ура.

Неожиданно он спросил:

— Какова вероятность того, что Уитмен тоже выступит на съезде?

— Ходили слухи на этот счет, однако я не знаю, насколько они верны. Лично я сомневаюсь, что врачи разрешат ему это сделать.

— Я не хочу, чтобы Уитмен выступил на съезде, — медленно проговорил Де Янг. — Его выступление может многое изменить.

Он вновь недвусмысленно посмотрел на Хевита.

— Я хочу, чтобы Уитмен вообще не подходил к микрофону.

Его взгляд скользнул по затемненным стеклам. Пять лет назад аэропорт был переполнен, самолеты в периоды наибольшей нагрузки приземлялись почти каждую минуту. Сегодня, в рождество, аэропорт, можно сказать, бездействовал. В лучшем случае три-четыре самолета взлетали или садились в течение часа. Через год все может снова измениться, только самолеты будут прилетать и улетать в страны тихоокеанского бассейна, в Японию, Китай… Люди привыкнут думать, что Нью-Йорк находится так же далеко, как и Лондон.

Де Янг закончил пить кофе.

— Мы еще не обсудили все проблемы, связанные с днем освобождения.

Вагонер в удивлении приподнял голову. Шеферд уставился на Де Янга, пытаясь, как обычно, сообразить, что тот имеет в виду. Боллес вообще думал о чем-то своем и почти не прислушивался к их разговору.

— Массовая демонстрация в Колорадо-Спрингс будет проходить в районе нового экспериментального федерального комплекса по производству синтетического горючего, который там строится. Насколько я понимаю, комплекс будет охраняться федеральными войсками.

Он посмотрел на Боллеса.

— Как по-вашему, генерал, что федеральное правительство предпримет в отношении этой демонстрации?

Боллес, удивленный, что ему задали такой вопрос, поднял глаза, оторвавшись от набивания трубки табаком.

— По-видимому, они прикажут войскам не пускать демонстрантов на территорию комплекса, то есть примут обычные меры безопасности.

Генерал всегда занимался лишь общими вопросами военной стратегии. Его никогда не приглашали участвовать в обсуждении щекотливых повседневных вопросов. Теперь же вспомнили и о нем.

— Губернатор штата Колорадо полагает, что там будет около полумиллиона демонстрантов, генерал. Они соберутся туда со всего штата.

Шеферд и Вагонер обменялись взглядами. Они поняли задуманное быстрее Боллеса. Хевит уже разработал план действий.

Боллес нахмурил брови.

— Конфронтация с федеральными властями в ходе демонстрации во время проведения дня освобождения — весьма рискованное дело.

Де Янг кивнул, саркастически улыбаясь.

— Вот именно, генерал.

Он повернулся к Вагонеру.

— Прошу тебя, Джерри, заняться организацией прямой радио- и телесвязи между залом заседаний съезда и комплексом по производству синтетического горючего.

Де Янг ближе придвинулся к Боллесу, внимательно глядя на генерала.

— Комплекс по производству синтетического горючего будет охраняться подразделением федеральных войск. Кто-то из толпы наверняка начнет в них стрелять.

Боллес задержал в руке спичку, которой собирался раскурить трубку.

— Если в солдат начнут стрелять, они ответят огнем, — лаконично заявил он.

Де Янг явно иронизировал.

— Мне хотелось бы знать мнение военного на этот счет.

Он повернулся к Хевиту.

— Вы уже приняли меры, чтобы держать эту ситуацию под контролем, Крейг?

Хевит кивнул. Шеферд догадался о том, какой план был разработан, и спокойно наблюдал за тем, как дождь заливал аэропорт. Вагонер нервничал.

Боллес положил трубку на стол, явно недоумевая.

— Вы планируете спровоцировать конфронтацию. Ведь будут убиты наши с вами сторонники!

Де Янг резко встал, чуть не опрокинув кресло, на котором сидел. Он сделал шаг вперед и посмотрел генералу прямо в глаза.

— Вот именно, Герман. Будут убиты невинные люди, и убиты федеральными войсками. Это нанесет удар по Уитмену, разъярит делегатов съезда и гарантирует принятие поправки об отделении.

Это настолько очернит репутацию федерального правительства, что население не поддержит военные действия против Запада.

Боллес наклонился вперед, избегая взгляда Де Янга.

— Нам не следует забывать о чести, — упрямо произнес он. — В противном случае мы сами не лучше, чем…

— Какова же тогда ваша альтернатива, генерал?

Де Янг прервал Боллеса, не скрывая своего презрения к нему.

— Тогда скажу вам я. Это — гражданская война, которая может протянуться многие годы, которая обескровит обе стороны. Вы абсолютно правы, погибнут невинные люди. Так что же, генерал, делайте выбор: несколько сот жертв в воскресенье или миллион — в гражданской войне. Выбирайте.

Боллес заерзал в своем кресле.

— Речь идет о моральной стороне дела…

И он замолчал.

Де Янг не обратил внимания на его реплику.

— Я появлюсь на трибуне в два часа дня. Генерал, вы и Хевит разработаете план проведения операции в Колорадо-Спрингс и скоординируете все с Джерри.

— Хевит в состоянии сделать все сам, — с дрожью в голосе ответил Боллес. — Я не хочу иметь с этим ничего общего.

— Не хотите? — вежливо переспросил Де Янг.

Губернатор взглянул на Боллеса и насмешливо произнес:

— Вы достигли нынешнего положения, никогда не выполняя черную работу, генерал? Разве вам никогда не приходилось чистить солдатский сортир?

Он наклонился вперед и смахнул пылинку с лацкана Боллеса.

— Так представьте, что вы снова новобранец.

РОЖДЕСТВО, ПЯТНИЦА, 16 часов 00 минут.

Ливонас поднялся из-за своего заваленного бумагами стола и увидел, как к западному крылу Белого дома подкатил лимузин президента. Уитмен возвращался с рождественской службы в Национальном соборе.

«Вероятно, это успокаивает — сидеть и слушать рождественское пение, — подумал он с некоторой завистью. — Конечно, если кому и нужна была передышка, так это Уитмену».

Он снова стал копаться в кипе бумаг в поисках заметок к совещанию, запланированному на четыре пятнадцать дня. Он нашел их в тот самый момент, когда Хью Рамсей постучал в дверь и вошел в кабинет.

— Пора идти, Энди.

Хью подхватил спортивную куртку Ливонаса, висевшую рядом с дверью, и бросил ее Эндрю. Ливонас натянул куртку и, выходя из кабинета, выключил свет.

— Ну, и какова ситуация?

Рамсей задумчиво покачал головой.

— Хуже некуда, если только не наступит период вечной мерзлоты.

Он вынул из портфеля отчет и протянул его Ливонасу.

— Прочти первую страницу, тогда тебе станет ясно общее положение.

Эндрю просмотрел документ. В десяти городах «пояса холода» населению было отказано в предоставлении жизненно важных услуг, целые районы остались без отопления. Утренняя «Пост» сообщала о беспорядках в шести из этих городов.

«Время выбрано удачно, — про себя отметил Ливонас. — Для Винсента Де Янга». Он сложил отчет и сунул его в карман.

— И как ты собираешься поступить, Хью?

Рамсей понизил голос, когда генерал Радд вышел из своего кабинета в коридор.

— Поддерживай меня на совещании.

К ним присоединился генерал Радд.

— Счастливого рождества, господа.

— Какое уж есть, — пробормотал Ливонас.

Провал операции в Луизиане сильно повлиял на Радда, однако после ареста Хартвелла он вновь воспрянул духом, поскольку неудачную попытку захвата нефтедобывающих платформ можно было свалить на гражданское лицо. «Все же я был, наверное, несправедлив к Радду, — подумал Ливонас. — Начать хотя бы с того, что провести эту операцию предложил я, а не генерал».

Уитмен находился в Овальном кабинете. Он был раздет до пояса, и доктор стетоскопом выслушивал его сердце. Когда сотрудники вошли в кабинет, Уитмен отстранил доктора.

— Приветствую вас, господа.

Он заправил рубашку, умышленно не замечая доктора, который многозначительно посмотрел на Ливонаса, пожал плечами и удалился.

Через минуту вошли Саундерс, генеральный прокурор Нокс, директор ЦРУ Уайт и государственный секретарь Рейнольдс. Рамсей, как только все расселись вокруг президентского стола, вручил каждому экземпляр своего отчета.

Ливонас открыл папку и достал заметки, которые сделал во время утреннего телефонного разговора с Кэти. Он дал всем несколько минут, чтобы ознакомиться с резюме.

— Мне бы хотелось рассказать вам о последних событиях в Денвере, чтобы мы в этом контексте смогли обсудить отчет Хью.

Эндрю взглянул на Уитмена, который кивнул ему и сдвинул очки для чтения на кончик носа, чтобы хорошо видеть всех присутствующих в кабинете.

— Итак, Кэти Хаусман сообщает, что западная коалиция убеждает штаты, страдающие от нехватки нефти, — это примерно те же штаты, что упоминаются в отчете Хью, — в том, что их положение улучшится, если они поддержат право западных штатов на отделение. В качестве поощрения они предлагают упомянутым штатам нефтяные кредиты.

— В качестве взяток, вы имеете в виду, — перебил его Радд.

Ливонас пожал плечами.

— Называйте это как угодно. Дело в том, что Де Янг может поставить им нефть, а мы — нет. Если бы у нас была такая возможность, то мы получили бы определенное преимущество на съезде. На данный момент у Де Янга достаточно голосов, чтобы обеспечить принятие поправки об отделении.

Эл Рейнольдс выглядел очень серьезным.

— А как насчет того, чтобы перенаправить танкеры в восточные порты?

Рамсей покачал головой.

— Они начнут прибывать дня через три. Затем прикиньте время на разгрузку, время на очистку нефти, и вы получите минимум две-три недели. Комплекс Амерада-Хесс на Виргинских островах может производить очистку сырой нефти для промышленного производства и уже потом отправлять его потребителям напрямую. На этом мы можем несколько выиграть.

Уитмен посмотрел на Ливонаса.

— Но ведь у Де Янга не такое большое преимущество над нами.

— Они верят Де Янгу и не верят нам, — ответил Ливонас.

Саундерс с удрученным видом наклонился к столу.

— Мы могли бы организовать систему распределения к моменту, когда прибудут танкеры, широко оповестить о поставках, объявить о мерах, принятых новой администрацией для решения проблемы…

Радд снова вмешался в разговор.

— Было ошибкой, что мы разрешили съезду покинуть Вашингтон. Здесь мы могли бы использовать крайние меры воздействия.

— Это уже все позади, генерал.

Президент повернулся к Ливонасу.

— Энди, кто ведет за собой силы «пояса холода» и что они собой представляют?

Ливонас просмотрел свои заметки.

— В роли лидера выступает Дженис Мак-Колл и делегация Чикаго. Их силы достаточны для того, чтобы обеспечить перевес любой стороне. В количественном отношении их делегации невелики, однако, по мнению Кэти, их достаточно, чтобы обеспечить победу Де Янгу. Кэти сообщила, что Мак-Колл собирается приехать в Денвер.

— А как насчет предложения Джеффа о том, чтобы начать пропагандистскую кампанию в прессе?

Уитмен достал трубку.

— Мы добились определенного прогресса. Уже через три недели нам удастся обеспечить дополнительные поставки горючего.

Ливонас покачал головой.

— Но у нас нет трех недель, у нас всего два дня. При обычных обстоятельствах все это, возможно, и сработало бы. Однако делегаты на съезде относятся к федеральному правительству с недоверием, мы не можем кормить их одними обещаниями.

Рамсей подался вперед, и Уитмен спросил его.

— У вас есть идея, Хью?

— Да есть один вариант, который может сработать на краткосрочной основе, господин президент. Хотя следует признать, что он создаст дополнительные проблемы.

Рамсей искоса взглянул на Радда.

Теперь все внимательно слушали Рамсея.

— Мы совсем не принимаем в расчет стратегические резервы, — медленно выговорил он. — Если мы используем их в ближайшие десять дней, нам удастся выйти из положения до прибытия первых танкеров и до увеличения поставок с нефтеочистительных заводов.

Генерал вскочил на ноги.

— Господин Рамсей, через два дня может начаться гражданская война. Вы хотите лишить нас возможности вести вооруженные действия?

Радд в упор уставился на президента.

— Необходимо, чтобы генеральный прокурор Нокс отдал распоряжение о прекращении работы съезда. Если потребуется, я введу туда войска и прикрою эту лавочку.

«Рамсею не удастся преодолеть сопротивление генерала», — подумал Ливонас. Он перехватил взгляд Радда.

— Генерал, можно мне задать вам несколько вопросов?

— Конечно, только не просите меня о том, чтобы я как военный санкционировал это безумие.

Радд говорил холодно, официальным тоном.

«Надо быть с ним потактичней, — промелькнула у Ливонаса мысль. — С ним и так всегда нелегко объясняться».

— Повлияет ли на наши вооруженные силы в Европе высвобождение военных нефтяных резервов на американском континенте?

Радд категорично покачал головой.

— Нет, конечно, нет. В Европе за поставки горючего отвечают наши союзники по НАТО. Такое же положение существует и в других частях земного шара. Однако мы находимся на грани войны здесь, в самих Соединенных Штатах Америки.

Эндрю снова обратился к Рамсею.

— Мы ведь ведем речь о двух-трехнедельной задержке до того момента, как возобновятся гражданские поставки, не так ли?

Рамсей кивнул.

— Именно так.

— И тогда мы сможем восстановить военные резервы, не правда ли?

— По моему мнению, да.

— Я не ставлю под сомнение наше положение по ту сторону океана, — медленно произнес Радд. — Вы же лишаете нас возможности ответить на попытку отделения стремительными военными действиями. Если же в случае попытки отделения дело затянется на три недели или месяц, то ситуация осложнится и приведет к затяжной гражданской войне.

Аргументы генерала звучали убедительно. Ливонас оглядел присутствовавших. Было очевидно, что большинство из них думало так же.

Радд пристально смотрел на него.

— Допустим, вы выиграете, допустим, вы обеспечите нефтепоставки, чтобы заполучить нужные голоса, и Де Янг потерпит на съезде поражение. Но что помешает ему заявить: «Черт с ним, с этим съездом, мы все равно отделимся, а если вам не нравится, то попробуйте взять нас силой». Только мы, конечно, ничего сделать не сможем, по крайней мере в течение трех или более недель. Тем временем Де Янг сможет усилить свои позиции и в политическом, и в военном отношении.

— Не получив поддержки на съезде, он лишится поддержки населения, — возразил Ливонас.

— Лишится? — переспросил Радд. — На Востоке — да, может быть, и в пограничных штатах тоже. Однако в большинстве западных штатов население настроено весьма агрессивно.

Все замолчали. Следующим взял слово Уитмен:

— Выбор состоит в том, сделаем ли мы ставку на военное или политическое решение. Риск есть и в том и в другом случае.

Президент окинул взглядом собравшихся.

— Прошу всех высказаться по данному вопросу. Вы первый, Эл.

Рейнольдс выглядел растерянным, ему было явно не по себе.

— Мне думается, что нефтяные резервы следует использовать. Трудно даже представить все последствия, которые будет иметь гражданская война в международном плане.

Он обратился к Радду.

— Мне кажется, что ваша стратегия неизбежно ведет к гражданской войне, Чарльз.

Уитмен взглянул на генерального прокурора.

— Боб?

— Боюсь, что мне придется согласиться с генералом Раддом, хотя и не без некоторых оговорок, — медленно проговорил Нокс. — Лично я полагаю, что движение за отделение рухнет, если мы продемонстрируем силу.

— Джефф?

Саундерс посмотрел на Ливонаса и, как бы извиняясь, пожал плечами.

— Нам следует объявить Де Янга шарлатаном. Генеральному прокурору надлежит настоять на том, чтобы Верховный суд наложил запрет на конституционный съезд и в случае необходимости санкционировал ввод в Денвер определенного контингента войск, чтобы подавить сопротивление.

— Господин Уайт?

— Я поддерживаю генерала.

Ливонас медленно выдохнул, только сейчас заметив, что задержал дыхание. Он полагал, что и Саундерс, и Уайт будут сторонниками политического решения.

Уитмен подошел к окну и, повернувшись ко всем спиной, стал смотреть на окутанный дымкой памятник Вашингтону. Через какое-то мгновение он медленно произнес:

— Господа, боюсь, что в данном случае решение могу принять только я сам.

Президент посмотрел на генерала Радда.

— Хочу напомнить вам, что в свое время генералы убеждали Линкольна в том, что война с Югом продлится всего несколько недель. Честно говоря, я не знаю, генерал, ошибаетесь ли вы в той же степени, что и генералы Линкольна. Однако я убежден в необходимости использовать все возможности, которыми мы еще располагаем, до того как следующая гражданская война станет неизбежной.

Он снова подошел к столу.

— Генерал, я приказываю провести полную мобилизацию наших вооруженных сил, чтобы в случае, если, упаси нас бог, придется воевать, мы были в состоянии боевой готовности. Хью, вы займетесь немедленным распределением стратегических резервов в районах, охваченных кризисом.

Уитмен окинул Ливонаса отсутствующим взглядом.

— Энди, я полагаю, что если удастся уговорить Дженис Мак-Колл снова занять нашу сторону, тогда у нас появится возможность для борьбы на съезде. Думаю, что стоит еще раз съездить в Чикаго.

«Дело принимает оборот, которого я добивался», — подумал Ливонас. Однако у него не было никакой уверенности в том, что события и дальше будут развиваться в благоприятном направлении. Могло произойти самое неожиданное. Де Янг, без сомнения, догадывался, что федералисты не станут сидеть сложа руки. Губернатор наверняка уже давно готовился к их ответным шагам.

Ливонас поднялся, полагая, что заседание закончилось. Уитмен жестом усадил его обратно.

— Я еще не кончил, Энди.

Президент посмотрел на Саундерса и Нокса.

— Я прошу вас обеспечить мою безопасность на съезде.

Всем потребовалось некоторое время, чтобы осознать намерение президента. Ливонас начал было вместе со всеми возражать, но Уитмен поднял руку.

— Губернатор Де Янг собирается выступить на съезде, господа. Если у президента Соединенных Штатов Америки не хватит мужества противостоять Винсенту Де Янгу, то кто тогда решится на такой шаг?

— Это все равно, что войти в клетку со львом, — возразил Радд.

Уитмен невесело улыбнулся и покачал головой.

— Я так не считаю, генерал. План Де Янга опирается на законность полномочий съезда; он ни за что не откажется от своей идеи выглядеть истинно национальным героем.

26 ДЕКАБРЯ, СУББОТА, 19 часов 00 минут.

Кэтлин повесила трубку. Ливонас уже улетел в Чикаго, секретарь ответила, что он будет в Денвере завтра утром.

Сту раздвинул длинный складной стол в гостиной номера, где разместился их штаб, и они приступили к анализу результатов прошедшего голосования. Результаты показали, что, несмотря на некоторый рост популярности федералистов среди делегатов, Запад по-прежнему располагал значительным большинством.

Им приходилось много и планомерно работать. Они выискивали на съезде делегатов, которые в отдельных случаях голосовали то за Запад, то за федеральную коалицию. С такими делегатами они вели работу с целью склонить их на свою сторону. Подобная процедура была утомительной, но давала некоторые результаты.

Кэти откинулась назад и посмотрела на Лестера Гамильтона, устроившегося в кресле в другом конце комнаты и записывавшего что-то в блокнот. Он сидел настолько тихо, что она даже забыла о его присутствии. Ему было около пятидесяти, был он коренаст, начал лысеть, седина уже виднелась в его рыжих волосах. Гамильтон, офицер полиции, с момента их прибытия в Денвер нес ночные дежурства, введенные федеральными властями для охраны делегатов.

Сначала он не нравился Кэти. Но через несколько дней она привыкла к нему и теперь готова была признать, что ей приятно от чувства безопасности, которое внушал он и другие полицейские, приставленные к ним.

Сту бросил карандаш и поднялся.

— Теперь можно и выпить.

Он потряс в руке мелочью для автомата, выдававшего кубики льда.

Кэтлин забрала у него мелочь.

— Ты лучше займись виски.

Кэтлин гордилась, что научила Сту понимать вкус выдержанного шотландского виски. До этого он не брал в рот ничего, кроме коктейля из рома и кока-колы, от одной мысли о котором ей становилось дурно. Они работали по вечерам до тех пор, пока в глазах не начинало рябить, и тогда глоток виски здорово помогал. Кэти обычно шла за льдом, а Сту готовил напитки.

Она сняла со спинки стула куртку Сту и натянула ее. Днем солнце нагревало внутренний дворик отеля, но ночью там становилось очень холодно.

— Лес, принести вам тоже что-нибудь?

Девушка задержалась у двери, держась за ручку.

Лестер поднял глаза от блокнота.

— Нет, Кэти, спасибо, у меня тут кофе на подходе.

— Да, ты, пожалуй, можешь захватить мне еще кока-колу, — крикнул ей вдогонку Сту.

Он с улыбкой появился из кухни с бутылкой рома в одной руке и виски — в другой.

Кэтлин скорчила гримасу, выразив свое отношение к кока-коле, и вышла в коридор. Внутри отеля располагался довольно большой внутренний дворик со стеклянной крышей на уровне шестого этажа. В теплую погоду нижний этаж дворика использовался как вестибюль. Однако зимой его отопление обходилось слишком дорого, и все службы, располагавшиеся в вестибюле, были перенесены внутрь здания, поэтому дворик находился в запущенном состоянии.

Кэтлин закуталась в куртку Сту и поспешила на балкон четвертого этажа. Автомат со льдом находился в самом конце коридора, рядом с комнатой горничной и кладовкой.

Кэти наклонилась к автомату, чтобы опустить монету, но он не сработал. Кто-то засунул в щель для опускания монет телефонный жетон. Она повернула назад и решила подняться по лестнице на пятый этаж, надеясь, что там-то автомат работает.

Пятый этаж был в полумраке. Светились лишь надписи пожарного выхода, и она подумала, не закрыла ли администрация отеля этот этаж вообще.

Из комнаты, находившейся в дальнем конце коридора, до нее донеслись звуки популярной песенки. На балконе Кэти повернула налево и дошла почти до середины коридора, когда открылась дверь и из номера, где играло радио, вышел мужчина в зеленой куртке и стал ковыряться ключом в замке.

Значит, на этаже все-таки жили. Проходя мимо мужчины, она заметила, что его густые бакенбарды сливались с грязновато-белесыми усами. «Типичный выходец с Запада», — промелькнуло у нее в голове.

Впереди нее тоже отворилась дверь, и в коридоре появился мужчина в синей кепке сторожа и с коричневым шарфом на шее. Он пристально посмотрел на девушку. Интуитивно Кэти обернулась. Человек в зеленой куртке с мрачным видом следовал за ней. В номере в самом конце коридора кто-то прибавил громкость радио.

Жетон в автомате со льдом был ловушкой, и Кэтлин поняла, что угодила прямо в нее. Они выследили ее, изучив ее распорядок дня.

В конце коридора открылась еще одна дверь, и из номера вышел долговязый парень. Теперь Кэти была окружена: двое были впереди, один сзади.

Мужчина в зеленой куртке медленно приближался к ней. Парень в конце коридора достал пистолет и начал хладнокровно целиться в Кэти, но что-то помешало ему выстрелить. Тогда мужчина в зеленой куртке бросился на нее. Кэтлин упала на колени, подвернув при этом лодыжку. Она почти распласталась на полу, однако нападавший тоже потерял равновесие и упал рядом с ней.

Кэтлин вскочила на ноги и с криком побежала в дальний конец коридора, чтобы выбраться на лестничную клетку.

Навстречу ей, сжимая в правой руке пистолет, по лестнице уже бежал Лестер.

Раздалось несколько выстрелов, Лестер прижался к одной из дверей, выходивших на лестницу. В этот момент мужчина в шарфе настиг Кэти. Она стала яростно отбиваться, пытаясь вырваться, но бандиту удалось схватить ее за горло.

Вдруг кто-то закричал. В конце коридора рядом с балконом, удивленно уставившись на дерущихся, стоял мальчик-разносчик с тележкой.

Бандит в испуге ослабил хватку, и Кэти вырвалась из его рук.

— Беги! — крикнул Лестер.

Она в страхе бросилась бежать.

Вдруг что-то ее обожгло, как будто кто-то ногтями царапнул по правому бедру. Она взглянула вниз. Правая брючина и верхняя часть сапога стали красными.

Кэтлин нырнула в маленький закуток-подсобку, где горничная хранила свое хозяйство. Лестер тем временем боролся с двумя бандитами, пытаясь вытащить свой пистолет.

К ним подбежал мужчина в зеленой куртке, в руках которого блеснул нож. Секундой позже Лестера сбили с ног, лицо его искривилось от боли. Синяя форма полицейского покрылась кровью.

Долговязый оттолкнул Лестера и появился в дверях подсобки. Он поднял пистолет и, широко расставив ноги, стал целиться в Кэти. Но в этот момент прогремел выстрел, и бандит рухнул на пол.

Лестер Гамильтон, приподнявшись на колено, покачиваясь от потери крови, одной рукой сжимал пистолет, а второй пытался удержать человека в шарфе. Тому удалось вырваться, и он бросился в сторону разносчика, кричавшего во всю мочь о помощи. Он почти добежал до мальчика, когда Лестер выстрелил еще раз, кашлянул кровью и медленно осел на пол.

Мужчина в шарфе вскинул вверх руки, медленно выполнил замысловатый пируэт и вместе с разносчиком повалился на тележку. Вдвоем они обрушились на хрупкие поручни балкона. Поручни не выдержали и вместе с тележкой рухнули вниз.

Лестер стонал, глаза его закатились. Молодой бандит, не двигаясь, лежал на полу. Он был так близко, что Кэтлин могла даже дотронуться до него рукой.

В этот момент откуда-то сзади появился мужчина в зеленой куртке, сжимавший в руке окровавленный нож. Он наклонился над Лестером, помедлил секунду и посмотрел на Кэтлин. «Ему нужен не Лестер, — подумала Кэтлин, сжимаясь от страха. — Ему нужна я».

Кэтлин прижалась к стене и почувствовала спиной, что уперлась в ручку металлического совка для мусора. Она повернулась, схватила совок и взмахнула им в тот самый момент, когда бандит в зеленой куртке бросился на нее. Совок попал бандиту по лицу, глубоко поранив ему щеку.

— Сволочь!

Это было первое, что она услышала за все время схватки.

Бандит чуть не упал, но успел схватиться за девушку и попытался вывернуть ей руку, выставив вперед нож. Кэти уперлась в стену и левым коленом с силой ударила его в живот. Он согнулся от боли, но попытался снова схватить ее. Она увернулась от ножа и побежала в конец коридора.

Кэтлин пробовала кричать, но ей не хватало дыхания, все тело ломило. Она чувствовала, что убийца уже настигает ее.

Вдруг где-то рядом раздался голос Сту:

— Кэти! Кэти!

Вдалеке послышался вой сирен. Мужчина в зеленой куртке снова замахнулся ножом, но замешкался, услышав повторный крик Сту. Он посмотрел в направлении, откуда слышался крик, затем развернулся, чтобы нанести удар. Кэтлин инстинктивно наклонилась, потеряла равновесие и ухватилась за сломанные перила, чтобы не упасть вниз.

Распахнулись двери лифта, из него выскочили двое полицейских. Они замешкались на какой-то момент, разбираясь в происходящем. Бандит воспользовался этим и побежал вниз по лестнице, откуда донесся протяжный стон.

Из другого лифта высыпали еще несколько полицейских и бросились к ней. Один из них, взглянув на лежащего на полу, воскликнул:

— Боже мой! Это же Лес! Вызовите скорую помощь!

Кэти теряла сознание. Тело жгло, и вся правая нога была залита кровью.

— Будет лучше, если мы вас, мисс Хаусман, отвезем в больницу.

Один из полицейских взял Кэтлин под руку, чтобы поддержать ее.

Кэти была в каком-то забытьи. Где же Сту? Она слышала, как он бежал вверх по лестнице, зовя ее. Она оттолкнула полицейского и, хромая, устремилась к лестнице.

— Скорая помощь прибудет с минуты на минуту…

Девушка пропустила эти слова мимо ушей и, чуть не падая, стала спускаться по лестнице. Сту сидел на лестничной клетке, прислонившись к стене. Полицейский нагнулся над ним, и Кэти ужаснулась. Она не видела Сту таким бледным с того самого дня, когда западники избили его на съезде. Кэти отстранила полицейского в сторону.

Рубашка Сту от воротника до пояса была пропитана кровью. Глаза его ничего не выражали, на шее зияла огромная рана. Девушка как безумная закричала.

26 ДЕКАБРЯ, СУББОТА, 20 часов 00 минут по среднеамериканскому времени.

— «И отвечал Иов, и сказал: „Доколе будете мучить душу мою и терзать меня речами?“».

Ливонас плотнее запахнул пальто. Он стоял в нише первой абиссинской баптистской церкви Чикаго, расположенной на южной стороне города. Дженис Мак-Колл, одетая в черную мантию священнослужителя, опершись руками в перчатках о край аналоя, читала библию. Между аналоем и первым рядом скамеек на погребальных подставках стояли восемь гробов, шесть из которых были белыми.

— «…И благословил Бог последние дни Иова более, нежели прежние… И было у него семь сыновей и три дочери… И не было на всей земле таких прекрасных женщин, как дочери Иова… После того Иов жил сто сорок лет и видел сыновей своих и сыновей сыновних до четвертого рода… Аминь».

Мак-Колл сошла вниз, ее место занял хмурый грузный священник.

— Теперь помолимся. «Господь — пастырь мой; я ни в чем не буду нуждаться. Он покоит меня на злачных пажитях и водит меня к водам тихим…»

Прихожане подхватили молитву, и церковь наполнилась певучим распевом двадцать третьего псалма. Ливонас услышал, как всхлипывал широкоплечий негр, сидевший в первом ряду. Он догадался, что это был Джесси Уильямс, ветеран чикагской полиции, прослуживший в ней двадцать лет. Его семья из восьми человек погибла при пожаре, который возник из-за самодельной керосиновой обогревалки.

— «Так, благость и милость да сопровождают меня во все дни жизни моей, и я пребуду в доме господнем многие дни».

Эндрю вместе со всеми пропел последние слова псалма.

С балкона сзади него над прихожанами разнеслось пение хора:

— «Спускайся ниже, благословенная колесница, и унеси меня в обитель мою».

Ливонас почувствовал, как кто-то дотронулся до его плеча. Он обернулся и увидел сержанта Чернига.

— Мэр ждет вас в своей машине, господин Ливонас.

Ливонас продвинулся к проходу и тихо последовал за сержантом на улицу.

Мак-Колл, маленькая и хрупкая, сидела в дальнем углу лимузина, укрывшись большим синим пледом. Слезы попортили грим, и она подправляла его. Лицо ее вытянулось, когда Черниг открыл дверцу, чтобы впустить Ливонаса внутрь.

— Честно говоря, я не знаю, чего ради теряю на вас время.

Она отложила пудреницу в сторону.

— Зачем вам понадобилось встречаться со мной?

Ливонас забрался в машину и присел на край сиденья.

— Я полагаю, что нет необходимости излагать вам планы Де Янга.

— Думаю, что нет.

— И вы собираетесь поддержать его?

Мак-Колл наклонилась вперед.

— Сержант, давайте отвезем господина Ливонаса обратно в аэропорт.

Дженис повернулась к Ливонасу.

— «В отличие от общепринятого мнения, города не вечны». Вы еще помните это небольшое изречение, которое раньше вам было по душе? Может быть, вы не забыли и другую фразу: «Ориентироваться на людей, а не на пространство»?

Лицо мэра буквально вспыхнуло, она с раздражением произнесла:

— У меня есть еще одно любимое изречение: «Развитие и спад — неотъемлемые составные части жизни города».

Мак-Колл достала из пачки сигарету и продолжила более спокойным тоном:

— Скажите мне, что правительство Соединенных Штатов Америки сделало за последние десять лет для города и его жителей, если не считать усилий поскорей довести нас до того конца, который уже постиг семью Джесси Уильямса, покоящуюся сейчас в мире ином.

Рука, в которой Дженис держала зажигалку, слегка дрожала.

— Вы сегодня необычно молчаливы, господин Ливонас. Я ожидала от вас патетической речи. Мы готовы отвезти вас на кладбище, может быть, вы пожелаете произнести речь на могиле. Я уверена, вашу речь высоко оценят.

Она откинулась назад и натянуто рассмеялась.

— «Извините, Дженис, мы не можем ничем помочь». Помните? Я цитирую Энди Ливонаса, который сказал мне это всего лишь десять дней назад, когда оказался свидетелем того, как я чуть было не приказала открыть огонь по своим же согражданам.

Мак-Колл дала волю своему гневу.

— Вы знаете, что значит патриотизм для Чикаго и других северных городов? Это равносильно самоубийству.

Мэр отвернулась от Ливонаса и через боковое окошко стала рассматривать покрытую льдом улицу.

— Боже, как жаль, что вы приехали. Мне становится просто дурно от вашего присутствия.

Эндрю посмотрел на часы.

— Свяжитесь с диспетчерской службой аэропорта О’Хейр, Дженис.

Она пристально посмотрела на него.

— С какой это стати я должна заниматься делами диспетчерской службы?

— В течение минувшего часа там должны были приземлиться три «Боинга»-стратотанкера. Они доставили очищенную нефть, и вам надо принять меры, чтобы перекачать горючее в бензовозы для последующего распределения.

Мак-Колл притушила сигарету и отдала Чернигу необходимые распоряжения. Затем она молча выкурила еще одну сигарету, пока из аэропорта не подтвердили прибытие транспортных самолетов.

— Впечатляющий жест, — язвительно заметила мэр. — Пожалуй, это классический пример мизерной помощи, оказанной чрезвычайно поздно.

Ливонас почувствовал, что теряет терпение.

— Это не просто жест, Дженис. Мы расходуем стратегические запасы. Вам необходимо связаться с Хью Рамсеем в Вашингтоне. Он занимается транспортировкой горючего с военных складов в соседние города.

Все имеющиеся в наличии запасы очищенного и неочищенного топлива будут распределены на пропорциональной основе.

Дженис Мак-Колл промолчала, тогда Ливонас добавил:

— Я не думаю, что Де Янг сможет поставить вам нефть раньше этих сроков.

— Его поставки могут начаться в лучшем случае через несколько недель, — ответила она, снова смотря в окошко. — А что будет потом?

— Мы конфискуем нефть в танкерах, находящихся в море. Если нам повезет, мы сможем обеспечить вас регулярными поставками горючего до середины января, а затем начнем поставки сырой нефти на нефтеочистительные заводы Уайтинга.

Мак-Колл сосредоточенно разглядывала кончик сигареты. И тогда Ливонаса, наконец, прорвало.

— Что вы желаете, Дженис? Божьего дара? Боб Уитмен делает больше, чем смогли бы на его месте сделать трое любых других. Вы в курсе событий. Он действительно рискует жизнью ради всего этого.

— Он еще рискует страной.

Мэр говорила уже не так зло. Она, должно быть, уже продумывала, куда направить горючее в первую очередь.

— Мы поставили на карту все. В течение трех недель большинство военно-морских кораблей не сможет выйти в море, сухопутные войска будут парализованы, а большая часть авиации не сможет подняться в воздух.

— Что вы хотите взамен? — тихо спросила Дженис.

— Завтра вы летите в Денвер. Если Де Янг победит, то от страны вообще вряд ли что останется. Будет просто несколько отдельных штатов и общин, которые станут еще больше разобщаться. К этому гнет Де Янг, и вы в этом ему помогаете.

Ливонас не догадывался, о чем думала мэр Мак-Колл.

— Мне трудно возражать против ваших упреков в адрес федерального правительства. Тем не менее вы знаете меня, вы знаете Боба Уитмена. Мы можем делать дело, мы можем многое изменить. Но нам требуется ваша помощь.

— А если я не поддержу вас, я предам свою страну, так, что ли?

Мак-Колл по-прежнему говорила враждебно.

— Именно так, — резко парировал Ливонас. — Вы станете предателем.

Они уже подъезжали к аэропорту О’Хейр, когда раздался звонок радиотелефона. Черниг снял трубку, ответил и передал ее Эндрю.

— Из полицейского управления Денвера, господин Ливонас. Они срочно требуют вас.

27 ДЕКАБРЯ, ВОСКРЕСЕНЬЕ, 8 часов 00 минут.

Ливонас сидел за столом в углу гостиничного номера, просматривая документы. Лампа была опущена низко, так чтобы свет от нее не мешал Кэти, которая лежала рядом. Ночной столик был заставлен перевязочными материалами, антибиотиками и седативными средствами. За ночь Кэти просыпалась дважды, один раз от боли, второй раз в бреду звала Сту.

Эндрю прилетел в Денвер уже за полночь и сразу же настоял, чтобы врачи перевезли Кэти в отель «Денвер Хилтон», где разместилась команда президента. Ливонас больше полагался на службу безопасности Саундерса в отеле «Хилтон», нежели на охранников в больнице. Хотя пуля прошла через мягкую ткань, рана тем не менее была очень болезненной.

Едва Ливонас вновь углубился в документы, как в дверь тихо постучали. Ливонас поспешил открыть ее, чтобы стук не разбудил Кэти. Рядом с Джонатаном Гудвеллом стоял полицейский и смущенно переминался с ноги на ногу.

Ливонас прошептал:

— Все в порядке, Грэхем.

Гудвелл вошел в комнату и быстро взглянул в сторону Кэти.

— Как она?

— Ничего, получше.

Гудвелл кивнул.

— Все делегаты только и говорят о случившемся. Джерри Вагонер уже выразил свое сочувствие. Он также выступил с заявлением о том, что все слухи о причастности западной коалиции к нападению необоснованны.

Кэти что-то проговорила в бреду, и Гудвелл, передав Ливонасу несколько листовок, сразу направился к двери.

— Вот что они распространяют в отелях, где живут делегаты.

Сзади послышался слабый голос Кэти:

— Не уходи, дай мне взглянуть.

Ливонас протянул девушке листовку, и она включила лампу на столике, стоявшем рядом с кроватью.

Эндрю видел уже подобную листовку в аэропорту Степлтон. Она была озаглавлена «Все на день освобождения». В ней объявлялось о проведении демонстраций перед федеральными владениями и зданиями в пятнадцати различных городах западных штатов. Будет установлена передвижная радио- и телеаппаратура, говорилось в листовке, с тем чтобы транслировать для демонстрантов речь Де Янга на съезде.

Демонстрация в штате Колорадо была намечена в районе федерального комплекса по производству синтетического горючего недалеко от столицы штата. Ливонас слышал, что в демонстрациях в западных штатах примет участие предположительно от трех до пяти миллионов человек, а в самом Колорадо-Спрингс — до четверти миллиона.

Следующая листовка просто гласила: «Вниманию делегатов!». Ливонас просмотрел ее, затем прочел более внимательно и взглянул на Кэти.

— Они там что-то затевают.

Теперь Кэтлин уже окончательно проснулась.

— Что ты об этом думаешь?

— Они завладели всеми местными радиостанциями, — добавил Гудвелл и процитировал: — «Выдворим федеральное правительство на свое место — за Скалистые горы!»

«С пропагандой у них дело налажено, — подумал Ливонас. — Речь Де Янга на съезде подогреет демонстрантов, хотя большинство из них и так к тому времени будет настроено весьма решительно».

Эндрю с силой хлопнул по листовке кулаком.

— Думаю, что нам надо собраться и хорошенько все обсудить и взвесить.

Его не покидала мысль о том, что Винсент Де Янг затевает массовое убийство.

*

— Ничего не могу поделать, — заметил Саундерс, — но я по-прежнему считаю, что появляться президенту на трибуне — это безумство. Нам вряд ли удастся обеспечить его надежную охрану у сцены, когда там будет столпотворение.

Ливонас взял с тележки, стоявшей посредине комнаты, булочку с корицей и чашку кофе. Кэти сидела рядом с ним, трость она повесила на спинку стула. Уитмен в рубашке с расстегнутым воротником устроился в кресле-качалке. Саундерс сидел на краешке стола, балансируя чашкой с кофе на колене. Остальные присели на диван.

Радд, одетый в походную форму, явно нервничал.

— Если президент будет убит, тогда для нас все будет потеряно.

Он многозначительно посмотрел на Уитмена.

— Будем откровенны, если это случится, шансы на политическое урегулирование вылетят в трубу.

Уитмен спокойно откусил калорийную булочку и сделал глоток кофе.

— Мы все это уже обсудили до того, как покинули Вашингтон. Суть дела в том, что у меня просто нет другого выхода. Де Янг прибудет на съезд, чтобы провозгласить конец Соединенных Штатов. Если у президента не хватит смелости противостоять ему, то кто тогда это сделает?

Он повернулся к Саундерсу.

— Дайте мне какой-нибудь там пуленепробиваемый жилет или что-нибудь в этом роде.

Он дожевал булочку и добавил:

— А еще пусть кто-нибудь свяжется со спикером палаты представителей — в случае если со мной что-либо произойдет, ему придется исполнять обязанности президента.

Ливонас показал на листовку.

— Вы это видели?

— Исключительно вдохновляющие призывы, — заметил Рейнольдс, поднялся с дивана и направился к выходу.

— Прошу вас задержаться, Эл, — сказал Эндрю. — Нам необходимо все обсудить. Здесь скрывается нечто большее, чем кажется на первый взгляд. Западная коалиция рассчитывала на большинство голосов в три четверти. Насколько я понимаю, в настоящий момент им вряд ли удастся собрать и две трети.

Уитмен нахмурился.

— Что ты думаешь по этому поводу, Кэти?

Кэти повернулась на стуле, чтобы занять более удобное положение.

— Очень многое зависит от того, какую позицию займет Дженис Мак-Колл, затем от вашей речи, конечно, и от выступления Де Янга. В последнее время часть делегатов перешла на нашу сторону.

Саундерс удивился.

— Я не понимаю. Какая связь может существовать между всем этим, листовками и демонстрациями?

— Есть шанс, хотя он и не велик, что губернатор может проиграть. Однако он не такой человек, чтобы подняться на трибуну без гарантии от поражения при любом повороте событий, — ответил Ливонас.

Все внимательно посмотрели на него.

Наконец Эд Уайт спросил его:

— О какой гарантии вы говорите, Энди?

Ливонас снова помахал листовкой.

— Вот о какой. Кэти, расскажи о том, как они хотят организовать трансляцию.

Кэти, поморщившись от боли, выпрямила ногу.

— Они установили телевизионную связь между комплексом по производству синтетического горючего в Колорадо-Спрингс и залом заседаний съезда. Сегодня утром они повесили над сценой огромный экран для приема телепередач.

— Давайте представим, что риторика Де Янга всколыхнет толпу и она решит овладеть комплексом, — продолжил Ливонас. — Что произойдет в таком случае?

— Прежде всего до этого дело не дойдет, — перебил его Радд. — Листовки распространяются уже три дня. В большинстве мест, где возможны демонстрации, размещены батальоны военной полиции, их поддерживают регулярные армейские подразделения. Военные части снабжены слезоточивым газом, а если и он не остановит демонстрантов, то на этот случай имеются резиновые пули.

Ливонас представил себе ситуацию.

— А если в толпе окажутся провокаторы, которые откроют по солдатам огонь?

Генерал в задумчивости откинулся на спинку дивана.

— Тогда войска вынуждены будут защищать объекты и самих себя, — медленно проговорил он.

Теперь уже для всех присутствовавших стало ясно, о чем шла речь.

— Делая ставку на скромную демонстрацию силы, мы рискуем заполучить массовое убийство, которое уже не переживем в политическом отношении, — мрачно констатировал Уитмен. — Генерал, прикажите всем воинским частям покинуть эти объекты.

Радд немедленно направился к телефону, и Ливонас подумал о том, что он все-таки недооценивал генерала. Когда генерал положил трубку, он был явно обеспокоен.

— Командиры на всех объектах, за исключением Колорадо-Спрингс, подтвердили получение приказа. Вероятно, нарушена телефонная связь. С командиром части в данный момент пытаются связаться по рации.

В комнате воцарилась напряженная обстановка. Все молча ожидали известия из Колорадо-Спрингс. Пять минут тянулись бесконечно долго. Наконец зазвонил телефон, и все с облегчением вздохнули.

Радд снял трубку, выслушал сообщение и тихо сказал:

— Продолжайте связываться.

Он медленно оглядел присутствовавших в комнате.

— Или вышло из строя оборудование, или они не отвечают.

«С оборудованием все было в порядке, — подумал Ливонас. — Де Янг, очевидно, запланировал «поджог рейхстага» еще несколько месяцев назад».

— А далеко отсюда до Колорадо-Спрингс?

— Наверное, миль шестьдесят, — ответила Кэти.

Эндрю посмотрел на Радда.

— А кто тот офицер, который командует частью в комплексе по производству синтетического горючего?

— Мне доложили, что это майор Томпсон. Я лично его не знаю, но он мог быть туда назначен только после проверки, — неуверенно доложил генерал.

— Вы можете за него поручиться?

— Мы проверили более пяти тысяч офицеров менее чем за неделю, — оправдываясь, ответил Радд. — Нет, я не могу за него поручиться. Однако это вовсе не значит, что он обязательно сочувствует Западу.

— Как могло получиться, что туда был направлен именно майор Томпсон? — устало спросил Ливонас.

Наверное, в этом как раз вся загвоздка.

Радд снова взялся за телефон. Когда он положил трубку, его лицо вытянулось от напряжения.

— Он вызвался сам, — сухо заявил генерал.

— Мне кажется, — заметил Ливонас, — дело принимает весьма серьезный оборот.

На лбу у Саундерса появились маленькие капельки пота.

— Осталось всего три часа до запланированного выступления Де Янга на съезде.

Радд поднялся.

— Я поеду туда сам. Ответственность за все лежит на мне.

Президент решительно покачал головой.

— Извините, генерал. Если здесь на съезде все начнет рушиться, то я не могу допустить, чтобы командующий нашими вооруженными силами оказался на вражеской территории. Я хочу, чтобы вы были на командном пункте в аэропорту.

— А ваш помощник, полковник Карлсон? Он ведь, кажется, здесь, в отеле? — поинтересовался Эндрю.

— Он старше Томпсона по званию, — заметил Радд. — Я подготовлю документы об отстранении Томпсона и передаче комплекса под командование Карлсона. Он выведет оттуда войска.

«Это будет не так-то просто», — подумал Ливонас.

— Я тоже хочу отправиться туда вместе с ним.

Уитмен взглянул на него и заметил с досадой:

— Ты не можешь ехать туда, Энди. Ты нужен здесь.

— Я единственный, кто здесь не нужен. Джефф и Эд занимаются обеспечением вашей безопасности. Вряд ли мы сможем послать туда Кэти. Я не думаю, что вы направите туда своего государственного секретаря. Генерал Радд поехать туда не может. Остаюсь только я.

Уитмен все еще колебался.

— Почему ты думаешь, что туда следует послать кого-нибудь помимо Карлсона?

— Мы можем потерпеть поражение в двух местах — либо на съезде, либо в Колорадо-Спрингс. И в том и в другом случае слишком много политических нюансов, чтобы направить на объект одного Карлсона.

Президент изучающе посмотрел на Ливонаса, затем повернулся к Радду.

— Пошлите с Энди своих людей. Самых лучших.

— Счастливо оставаться, — кивнул на прощание Эндрю.

Он поцеловал Кэти и поспешил к выходу вслед за Раддом.

На этот раз ему, пожалуй, придется столкнуться с Винсентом Де Янгом лицом к лицу.

27 ДЕКАБРЯ, ВОСКРЕСЕНЬЕ, 11 часов 00 минут.

В десять утра генерал Чарльз Радд закрыл международный аэропорт Денвера Стэплтон для всех гражданских рейсов. К одиннадцати часам аэропорт был приведен в состояние боевой готовности. Радд рассредоточил десантный батальон черных беретов по периметру взлетного поля и закончил организацию центра связи в ангаре компании «Континентл эрлайнз», расположенном рядом с основными взлетными полосами. Во всяком случае, они смогут удержать аэропорт, если только не будет массированного нападения, до прибытия 101-й воздушно-десантной дивизии.

Генерал стоял у двери ангара, пил кофе и грелся под лучами зимнего солнца, пробивавшимися сквозь грязные стекла окон. К нему подошел полковник Мэркс и налил себе чашку кофе из большого термоса.

— По данным разведки, национальные гвардейцы штата Колорадо и регулярные части западных штатов заняли позиции в Арапахойском национальном парке к западу отсюда, в Рузвельтовском национальном парке — к северу и на автомагистрали — к югу. Похоже также на то, что 4-я пехотная дивизия выступила из Кэмп-Карлсон.

Мэркс добавил в кофе ложечку сахара и сухих сливок.

— Мы потеряли разведывательный самолет над Арапахоей, — продолжил он. — Капитан Ромеро успел доложить разведывательные данные до того, как самолет рухнул вниз.

Он отпил еще кофе.

— Они сбили его ракетой «земля — воздух».

Радд был уверен, что где-то встречался с капитаном Ромеро, однако не мог припомнить его в лицо.

Генерал прищурился и оглядел стоявший примерно в ста метрах лайнер «ВВС-1». Президент Уитмен неглуп, это следует признать. Однако если случится что-нибудь неожиданное, будет чертовски трудно доставить президента из зала заседаний в Денвере сюда, в аэропорт.

Мэркс изучающе посмотрел на него, держа в руках чашку с кофе.

— Что же теперь будет?

Радд неопределенно пожал плечами.

— В течение нескольких часов — ничего. Все зависит от того, что произойдет на съезде и что удастся сделать президенту.

Мэркс повернулся и стал всматриваться в очертания гор на горизонте.

— На съезде все поддерживают губернатора Де Янга. Это очевидно.

Полковник посмотрел на Радда тяжелым взглядом.

— Если что-то случится, всем придется руководить вам, генерал, — произнес он с явным удовлетворением.

Именно об этом Радду как раз и не хотелось думать. Не сейчас, по крайней мере.

— Я вряд ли стану преемником президента, полковник.

Он повернулся и пошел туда, где техники налаживали радиоаппаратуру. Он догадывался, что имел в виду Мэркс. Если начнется гражданская война, то от него будет зависеть победа или поражение федерального правительства. За последние дни Запад накопил достаточно сил и был готов к конфронтации. И война может начаться именно здесь.

И тогда впервые спустя сто с лишним лет они будут сражаться со своими соотечественниками — с такими же, как они, людьми, говорящими на том же языке, носящими такую же одежду, смотрящими те же телепередачи, читающими те же книги…

«Как тогда, когда шла война с Югом, — пришла ему в голову мысль. — Когда ты понимаешь каждое слово раненого противника, его предсмертный стон».

Через боковую дверь генерал Радд вышел на улицу. Мелкий снег начал уже заметать взлетную полосу. Он посмотрел на горы, почти скрытые смогом и низкими тучами.

«Война может начаться так легко, — подумал он. — Силы западных штатов приведены в готовность. Совсем нетрудно завязать ночную перестрелку, организовать засаду на одной из горных дорог. Однако любой ценой надо будет отразить их попытку захватить арсенал и склады с нервно-паралитическим газом, расположенные в двух-трех милях к северу от Денвера в Скалистых горах. Нужно тотчас же распорядиться направить второй десантный батальон на охрану арсенала».

Однако события могут принять и иной оборот. Командос, посланные Западом, могут рассредоточиться в районе, прилегающем к залу заседаний съезда, и захватить зал вместе с президентом. Этого также нельзя допустить…

До сих пор предположения Уитмена сбывались — Запад не предпринял мер, чтобы помешать их прибытию в аэропорт. Было даже разрешено прибыть нескольким десантным батальонам черных беретов и подразделению федеральной полиции для сопровождения президента. Денвер выступал в роли открытого города, и до тех пор, пока черные береты оставались в аэропорту, город имел шансы сохранить этот статус.

Генерала начало знобить. «И все равно развязать войну совсем нетрудно», — снова подумал он, продолжая смотреть на горы.

После заката солнца в стране может начаться гражданская война.

27 ДЕКАБРЯ, ВОСКРЕСЕНЬЕ, 13 часов 55 минут.

Де Янг стоял у окна номера, где размещался штаб западной коалиции, наблюдая за тем, как Карл Бакстер, покачивая седой головой и размахивая руками, первым выступал на сегодняшнем заседании.

Ему не было слышно Бакстера через толстое стекло, однако безошибочно можно было сказать, что его выступление прерывалось дружным скандированием: «Время Запада! Время Запада!»

Шеферд дотронулся до плеча губернатора.

— Нам, наверное, пора уже спускаться в зал.

— Есть новости?

Шеферд отрицательно покачал головой.

— Боллес по-прежнему пытается связаться с Хевитом на объекте по производству синтетического горючего.

Одно упоминание имени Хевита успокоило Де Янга. Когда за дело брался Хевит, можно было биться об заклад, что все будет в порядке.

Затем, чтобы было слышно всем присутствующим в номере, он громко сказал:

— Отличный оратор этот Бакстер, не так ли?

Он обнял Шеферда, и они вернулись в комнату для совещаний в сопровождении остальной свиты.

Комната была битком набита членами штаба и репортерами. Боллес расположился в дальнем углу, сидя рядом с радиооператором, работавшим на аппаратуре. Через головы присутствующих Де Янг взглянул на телевизор, по которому передавалось изображение недостроенного комплекса по производству синтетического горючего в Колорадо-Спрингс. Объект выглядел совершенно заброшенным, если не считать военных грузовиков, преграждавших подходы к административному зданию. Как и во времена войн с индейцами, федералисты предпочитали круговую оборону.

— Вы действительно собираетесь призвать Запад к отделению?

— Как вы собираетесь это сделать, губернатор?

Репортеры столпились вокруг него, протягивая к нему микрофоны.

— На какое преимущество в голосах вы рассчитываете?

Де Янг широко улыбнулся в телекамеры и ответил:

— Никаких комментариев, господа.

Он проигнорировал остальные вопросы, пробрался мимо журналистов и увлек Вагонера в угол комнаты.

— Попробуй убрать эту публику отсюда, Джерри. Мне все это осточертело.

— Никаких проблем.

Вагонер подозвал молодого помощника, затем направился к Шеферду. Де Янг взял его под руку.

— Как идут дела?

Вагонер ухмыльнулся.

— Все чертовски здорово, Винс. Мы уже сейчас имеем две трети голосов.

Он кивнул в сторону телевизоров, по которым шла передача из зала съезда.

— Если там все будет в порядке, то мы получим все три четверти.

Пожалуй, впервые Де Янг не усомнился в излишнем оптимизме Вагонера. Время сомнений осталось позади.

Губернатор посмотрел на часы и нахмурился. Они уже должны были бы получить сообщение от Хевита. Какого черта они тянут? Сквозь толпу Де Янг пробрался к Боллесу и раздвинул складное кресло.

— Как же так случилось, что мы не имеем еще новостей от Хевита, генерал?

Лицо Боллеса стало белым как полотно.

— Я только что их получил.

Он выдавил из себя улыбку.

— Демонстранты в Колорадо-Спрингс направились к комплексу. Они будут у основного здания минут через десять.

Де Янг кашлянул, чтобы скрыть невольный вздох облегчения. Он встал, чуть не задев Сэлли Крафт, которая тихо сидела рядом. Сэлли скинула туфли и удобно устроилась на стуле, подобрав ноги под себя.

Де Янг улыбнулся и небрежно похлопал ее по плечу.

— Скоро ты отсюда выпорхнешь, Сэлли.

Губернатору подумалось, что, когда он впервые встретил ее, девушка выглядела значительно привлекательней.

— Я не дождусь этого момента.

Улыбка исчезла с его лица, и он отвернулся.

— Я уйду сразу, как все кончится, — крикнула она ему вдогонку.

«Я расстанусь с ней, как со старым автомобилем», — подумал он.

— Я уверен, что ты будешь счастлива, — бросил он ей на прощание.

Вагонер протиснулся к нему.

— Бакстер закругляется, Винс.

Де Янг чувствовал, как нагнетается обстановка. В зале съезда начали скандировать его имя. Бакстер подготовил аудиторию, теперь ему предстояло самому взять микрофон в руки. У него уже не было времени дожидаться того момента, когда в колорадском комплексе прозвучат первые выстрелы.

Губернатор глубоко вздохнул и направился к двери, изобразив на лице приветливую улыбку. Репортеры встали и приветствовали его аплодисментами. Он улыбнулся для телекамер, остановился рядом с Сэлли Крафт, чтобы поцеловать ее в щеку.

— Пожелай мне удачи, Сэлли.

Она мило улыбнулась.

— Да катись ты…

Де Янг в сопровождении телохранителей прошел мимо толпы в коридор в направлении зала заседаний. Он подозвал к себе Шеферда и шепотом проговорил:

— Как только там, в Колорадо-Спрингс, все начнется, дай мне через кого-нибудь знать. Я об этом объявлю, и мы начнем прямую трансляцию.

Дежурные распахнули двери в зал, и он сразу же утонул в гуле аплодисментов. Де Янг шел по проходу, буквально оглушенный овациями и приветственными возгласами. Среди делегатов встречались и островки молчания, но таких было немного, поэтому когда губернатор добрался до сцены, то уже пребывал в состоянии полного блаженства.

— Де Янг! Де Янг! Де Янг!

Губернатор поднялся по ступеням и встал рядом с микрофоном, театрально подняв руки над головой и наслаждаясь аплодисментами.

Он выждал немного и оперся о трибуну. По залу прокатились крики, призывающие к тишине.

— Дорогие делегаты, сегодня история начинается вновь…

27 ДЕКАБРЯ, ВОСКРЕСЕНЬЕ, 14 часов 12 минут.

«Как хорошо было бы посоветоваться со Сту, — поймала себя на мысли Кэтлин. — Но советоваться-то уже не с кем».

Она отвернулась от телевизоров, по которым шла трансляция из зала, и подошла к технику, работавшему с радиоаппаратурой.

— Вы еще не связались с Ливонасом?

Техник покачал головой, не поднимая глаз.

— Еще нет, мисс Хаусман.

Он, видимо, уже устал от подобных вопросов. Кэти повернулась и, хромая, прошла мимо агентов ФБР с автоматами наперевес к наблюдательной кабине, выходившей окнами в зал заседаний.

«Странно, как легко люди привыкают к насилию», — подумала она.

Кэти никак не могла прийти в себя. Мысли метались между Сту, Лестером Гамильтоном и Ливонасом, который уже, по-видимому, был где-то там, на комплексе по производству синтетического горючего в Колорадо-Спрингс.

«Нельзя волноваться и все время думать о Ливонасе, надо забыть Сту и Лестера», — внушала себе Кэти. Держась за поручни, она сошла по ступеням в кабину. Уитмен оглянулся и протянул ей руку. Кэти встала рядом, наблюдая за тем, как Де Янг с трибуны обрабатывает делегатов.

Губернатор ораторствовал весьма патетично: театрально выбрасывал руки в воздух, с пафосом разглагольствовал о преступлениях федерального правительства, по-петушиному выпячивал грудь и подбородок, призывая аудиторию оспорить справедливость его обвинений.

Кэтлин перевела взгляд с Де Янга на делегатов, сидевших в зале. Большую их часть составляли ветераны съезда. В помятых костюмах, уставшие, они угрюмо дожидались финала. Кэти отметила, что уже почти никто не перешептывался и не прохаживался по залу. Делегаты из западных штатов аплодировали в нужных местах речи Де Янга, а представители федеральной коалиции дожидались момента, когда у микрофона появится Уитмен.

Внизу на трибуне Де Янг подробно расписывал очередную историю об ужасных деяниях федерального правительства.

Кэтлин хмыкнула и посмотрела на часы. Аудитория слышала уже не раз эти басни и раньше, так что губернатор мог бы и закругляться.

И тут она внезапно поняла, что Де Янг тянет время, именно тянет время, чтобы ошеломить всех кровавой бойней в Колорадо-Спрингс, подкрепив это прямой телепередачей.

— Есть, получилось!

Кэти обернулась. В соседней комнате телевизионный техник с довольным видом смотрел на экран. Она поднялась по ступеням и увидела, как на нем прояснилось изображение химического комплекса.

Наконец им удалось подключиться к ретрансляционной сети зала съезда. Сейчас они наблюдали за тем же изображением, которое видел и Винсент Де Янг на маленьком экране на трибуне.

— Они приближаются, — произнес сзади нее Уитмен.

Президент показал на демонстрантов, бесконечный поток которых извивался по широкой подъездной дороге. Первые ряды демонстрантов находились уже у ограды комбината, по верху которой шла колючая проволока.

— А как насчет звука? — вставил Саундерс.

Техник раздраженно обернулся и ответил:

— А чего ради, по-вашему, я здесь копаюсь?

Уитмен похлопал молодого парня по плечу.

— У тебя все прекрасно получается, Чарли.

Напряжение у всех было на пределе. Никто из них не в силах был повлиять на события, которые развертывались в Колорадо-Спрингс.

Изображение неожиданно помутнело, стало дергаться, затем вдруг снова прояснилось и стало таким четким, что Кэтлин смогла даже разглядеть разгневанные лица организаторов демонстрации, которые носились вдоль колонны, что-то непрерывно крича в мегафоны.

Одна группа демонстрантов несла длинный транспарант, на котором было написано: «Федералисты — вон с Запада!»

Когда на пути демонстрантов оказалось с полдюжины грузовиков, колонна раздвоилась и обтекла их. Люди столпились у ограды. Давление сзади нарастало, металлические прутья прогнулись, ограда не выдержала и рухнула. Толпа просочилась и через следующий барьер из грузовиков.

Секундой позже Кэти различила небольшие облачка дыма, которые стали появляться от разрыва гранат со слезоточивым газом перед первыми рядами демонстрантов. Изображение на экране теперь почти сплошь состояло из серо-белых клубов дыма.

— Вы еще не связались с Ливонасом по рации? — спросил Уитмен срывающимся от волнения голосом.

Радист отрицательно покачал головой.

— Нет, господин президент, никто не отвечает на сигнал.

— Продолжайте связываться с ним, — пробормотал он.

— Посмотрите, у них противогазы!

Рейнольдс выговорил это с возмущением, будто было нарушено одно из неписаных правил игры.

Кэтлин снова взглянула на экран. Некоторые из демонстрантов надели противогазы, другие замотали лица платками, тогда как третьи просто смачивали лицо водой.

Еще минута — и демонстранты минуют облако газа, провокаторы Де Янга выстрелят в солдат, и тогда оживет огромный экран в зале съезда и ошарашит делегатов жестокостью федерального правительства.

Если только этому не помешает Ливонас.

Кэтлин повернулась к президенту и дотронулась до его плеча.

— Мне лучше спуститься в зал, там сейчас будет черт знает что.

Уитмен ответил:

— Желаю удачи!

Затем, посмотрев на нее, мягко добавил:

— Не беспокойся, Энди будет на высоте.

«Я надеюсь на это, — подумала Кэтлин, через силу улыбнувшись. — Я очень на это надеюсь».

27 ДЕКАБРЯ, ВОСКРЕСЕНЬЕ, 14 часов 20 минут.

Водитель джипа сократил дорогу, свернув с бульвара Райские сады на боковую дорогу, и через несколько миль они добрались до места назначения. Ливонас и полковник Карлсон вышли из машины и стали рассматривать расположенный внизу химический комплекс.

Был солнечный морозный день, и ветер, дувший с гор, пронизывал Ливонаса насквозь, как будто на нем было не толстое пальто, а тонкая хлопчатобумажная рубашка. Эндрю поежился и поудобнее подвинул кобуру с короткоствольным пистолетом, висевшую на плече. Он подошел к самом краю дороги, чтобы лучше разглядеть комбинат.

Комплекс занимал большую площадь, чем он предполагал ранее. Сразу же за административным зданием из красного кирпича шли низкие помещения лабораторий, справа высилась крекинговая башня. На какой-то миг Ливонасу показалось, что на башне есть люди, однако уверенности в этом не было. По остальной территории были разбросаны башни и лабораторные помещения, строительство которых еще не закончилось. Здания опутывали бесконечные трубопроводы, протянутые по земле.

Весь комплекс окружала ограда из колючей проволоки. Подъездная дорога упиралась в караульное помещение и ворота. И дорога, и пространство перед оградой были забиты людьми, несущими транспаранты и развевающиеся на ветру знамена. Казалось, что там собралось не менее четверти миллиона человек.

Вдруг они почувствовали какой-то запах. Карлсон принюхался.

— Слезоточивый газ.

Эндрю стал внимательно присматриваться к тому, что происходило перед административным зданием из красного кирпича. Затем он обратил внимание на небольшой поросший травой бугор, находившийся в нескольких сотнях метров в стороне от них. На нем стоял телевизионный автобус с небольшой дискообразной антенной на крыше. «Готовятся к прямой трансляции на зал съезда», — понял Ливонас.

— Давайте спускаться вниз, полковник.

Карлсон подал знак сержанту Макатиэру и четырем десантникам, сидевшим в джипе, и мгновение спустя они уже мчались по дороге к боковому въезду в комплекс.

Перепуганная охрана у ворот дважды проверила их документы, сообщила об их прибытии кому-то по рации и только тогда их пропустили внутрь. Ливонас выругался про себя. Сейчас все решали минуты.

Майор Томпсон и лейтенант Нэш встретили их в кабинете управляющего комплексом. Кабинет выходил окнами на главные ворота.

Нэш явно нервничал, Томпсон держался уверенно. Он был человеком крепкого телосложения, с пристальным взглядом. На бедре у него явно напоказ красовался пистолет с костяной рукояткой. Майор выглядел так, что его можно было снимать для рекламных плакатов по вербовке в армию.

Худощавому Нэшу было около тридцати. У него было прыщеватое лицо с бегающими глазами, говорил он с бостонским акцентом.

Майор Томпсон отдал честь Карлсону и кивнул Ливонасу. Он не выразил никакого удивления тем, что вслед за ними в комнату вошли десантники. Томпсон указал на большой походный стол в углу комнаты и складные стулья, сложенные рядом.

— Располагайтесь, господа. К сожалению, не могу предложить ничего лучше.

Майор удобно устроился на одном из стульев, с усмешкой наблюдая, как Карлсон сначала заколебался, а затем тоже присел на стул. Он показал в сторону окна.

— Я полагаю, что ваш визит имеет некоторое отношение к тому, что там происходит?

Полковник кивнул.

— Именно так, майор.

Томпсон посмотрел на Нэша.

— Как насчет кофе, лейтенант? Я думаю, он нам всем не помешает.

Ливонас подошел к окну и выглянул на улицу. Примерно двести солдат цепочкой выстроились вдоль здания. Часть ограды повалилась, но от взрывов гранат со слезоточивым газом толпа откатилась назад.

«Демонстранты потопчутся в нерешительности, однако через несколько минут снова двинутся вперед. И тогда люди Де Янга из толпы выстрелят в солдат, а солдаты ответят огнем, — размышлял Ливонас. Он взглянул на часы. — Губернатор, очевидно, уже на трибуне и подогревает делегатов, дожидаясь известий отсюда».

Карлсон, прищурившись, разглядывал майора Томпсона.

— У меня приказ об отстранении вас от командования, майор.

Томпсон с напускным возмущением протянул руку за документом.

— Вы позволите?

Полковник вручил ему приказ. Томпсон медленно прочел его, затем передал Нэшу. Лейтенант тоже изучил документ и уважительно посмотрел на Карлсона. «С Нэшом никаких проблем не будет», — подумал Ливонас.

Томпсон барабанил пальцами по столу.

— Все это довольно необычно, полковник. Вы не возражаете, если я все перепроверю?

Карлсон прищурил глаза.

— Я не возражаю, если вы перепроверите это даже у самого господа бога, майор. Но сначала я хочу, чтобы вы приказали своим подчиненным вернуться в помещение. Ни при каких обстоятельствах они не должны открывать огонь по толпе.

Томпсон старался внешне оставаться невозмутимым.

— Не обижайтесь, полковник. Однако я вас никогда раньше не видел. Как бы вы поступили на моем месте?

«Томпсон явно тянет время, — лихорадочно соображал Ливонас. — Через несколько минут толпа сквозь сломанную ограду ринется к комплексу. Почему же Карлсон просто-напросто не арестует этого негодяя?»

Полковник тем временем спокойно развалился в кресле, видимо, собираясь скрупулезно выполнять инструкции.

В этот момент в комнату вошли шестеро солдат с автоматическими винтовками наготове. «У Карлсона, собственно говоря, нет другого выбора, — подумал Ливонас. — Майор позаботился о собственной охране и противоядии против десантников».

— Ну что ж, майор, проверяйте документы, — сказал Карлсон.

Он наклонился вперед и отпил кофе.

— Замечательный кофе, майор.

И тут же Карлсон выплеснул кофе в лицо Томпсону и перевернул на него стол. Майор отлетел в сторону, а четыре десантника наставили автоматы на солдат Томпсона. В конце комнаты один из них схватился было за свою винтовку, но сержант Макатиэр успел прошить его короткой очередью из автомата.

Карлсон, выхватив пистолет, держал под прицелом лежащего на полу майора Томпсона. Окинув взглядом солдат, полковник приказал:

— Всем бросить оружие на пол. Макатиэр, соберите винтовки.

Он показал пистолетом в сторону Томпсона.

— Поднимайтесь, майор. Мы спустимся вниз, и вы прикажете своим солдатам вернуться в здание, иначе я сию же минуту раскрою вам череп.

Томпсон, бледный как мел, кивнул головой. Карлсон взглянул на Нэша.

— Вы тоже идете с нами, лейтенант.

— Где тут у вас, черт побери, сидят связисты? Мне надо передать сообщение в Денвер, — крикнул Ливонас.

Полковник посмотрел на Нэша.

— Отвечайте же ему, лейтенант.

— В конце коридора с фронтальной стороны здания, там табличка, — скороговоркой проговорил Нэш.

Карлсон добавил:

— Передайте им, Ливонас, что здесь все под контролем. С вами оставить одного из моих людей?

— Я справлюсь сам.

Эндрю вскинул голову и посмотрел на Карлсона.

— Вам лучше, полковник, побыстрее спуститься вниз. Похоже, что они уже готовы атаковать здание.

*

Комната связи оказалась там, куда его направил Нэш. На двери от руки было написано: «Радиорубка». Ливонас не удосужился даже достать пистолет и сразу распахнул дверь. Единственным его желанием было скорее связаться с Денвером.

Рядом с радиопередатчиком сидел человек в штатском, смотрел в окно и курил сигарету. Он медленно поднял глаза на Ливонаса.

— Я уже слышал, что тебя послали сюда, Ливонас, — монотонным голосом произнес мужчина.

Ливонас попробовал вспомнить, где он уже видел этого человека, и вспомнил. На пресс-конференции Де Янга в Сан-Франциско. Его звали Крейг Хевит, и находился он здесь для того, чтобы лично передать Де Янгу обо всех деталях разгрома демонстрации. Хевит был примерно такого же роста и веса, что и Эндрю, однако производил впечатление борца, скроенного из стальных брусьев и пружин.

Хевит отшвырнул сигарету.

— Ты доставил Винсу много хлопот.

Хевит сцепил пальцы за головой и откинулся на стуле.

— С виду по тебе этого не скажешь.

Хевит, так же как и Томпсон, тянул время. Он, очевидно, уже знал, что они отстранили майора от командования и начали отводить солдат. Но, судя по всему, он не полагался на то, что солдаты Томпсона станут стрелять в толпу.

«Де Янг не станет надеяться на игру случая, — подумал Ливонас, содрогнувшись от этой мысли. — Он наверняка вместе с Хевитом отправил сюда и своих головорезов».

Хевит наблюдал из окна за крекинговой вышкой, когда Ливонас вошел в комнату. Той самой вышкой, на которой Эндрю, как ему показалось, заметил людей во время остановки на дороге перед комплексом.

Ливонас поступил так, как подсказала ему интуиция. Он схватился за пистолет, находившийся в наплечной кобуре. В тот же миг Хевит отбросил в сторону стул, схватил пепельницу и низко присел. Снизу он умудрился бросить ее с такой силой, что она, попав в руку Эндрю, чуть не выбила пистолет. Раздался выстрел, пуля пошла в потолок. Крейг тут же метнулся к нему и выбил пистолет из рук Ливонаса.

Ливонас ребром ладони ударил Хевита по лицу и отпрянул назад. Хевит упал на колени, нос и рот его были в крови, но он быстро вскочил, бросился к двери и закрыл ее на задвижку изнутри. Тут же он развернулся и ринулся на Ливонаса. Обороняясь, Эндрю схватил деревянный стул.

Хевит повернулся к нему боком, сжимая в руке нож. Он непринужденно помахивал им, проверяя реакцию Ливонаса, приноравливаясь к нему. Неожиданно свободной рукой он схватил крышку портативной пишущей машинки и бросил ее в Эндрю. Ливонас стулом отбил ее, но тут же почувствовал, как его резануло в бок. Крейгу все-таки удалось крышкой машинки отвлечь его внимание и с незащищенной стороны ударить ножом. Несмотря на боль, Эндрю готов был продолжать борьбу.

Хевит по-прежнему кружил вокруг Ливонаса, пытаясь доконать его. Эндрю внимательно следил за бандитом. Именно этот головорез организовал убийство Стивена Харта, приказал выбросить Гаса Фрэнкела из окна, перерезал горло Сту Ламберту и чуть не убил Кэти. Если лицо Хевита немножко загримировать, то он как раз будет походить на описанного ею бандита в зеленой куртке.

Ливонас не спускал глаз с Крейга, стараясь приблизиться к стене, куда отлетел его пистолет. Неожиданно Хевит вскочил на стол и бросился в сторону Ливонаса, перепрыгивая с одного стола на другой. Эндрю отступил, прижавшись к шкафу. Теперь он совершенно был лишен возможности маневрировать. Хевит прыгнул на него, но, когда он был в воздухе, Ливонасу удалось ударить его стулом.

Две ножки стула обломались, и Ливонас остатками стула еще раз ударил Хевита в плечо. Бандит потерял равновесие и упал. Эндрю бросился на него. Секундой позже они покатились по полу.

Хевиту удалось заломить Ливонасу правую руку и прижать к полу. Затем он схватил Эндрю за волосы и слегка приподнял его голову. Ливонас почувствовал, как тонкий кожаный шнурок скользнул по лицу и начал стягивать шею.

Эндрю судорожно дернулся. Обеими руками он пытался схватиться за шнурок, но стал задыхаться, в глазах помутнело. Вытянув правую руку, он наткнулся на пистолет. С огромным трудом он вывернулся и сунул пистолет между собой и Хевитом.

В комнате прозвучал приглушенный выстрел. Шнурок, сжимавший шею, ослаб, и Ливонас смог вздохнуть. Он не сразу понял, что застрелил бандита.

Ливонас повернулся набок, и Хевит свалился на пол. Эндрю поднялся, его рубашка пропиталась кровью. Он посмотрел на бандита, лежавшего ничком на полу, затем взглянул в окно. С улицы раздавались крики. Толпа готовилась к штурму комплекса.

Эндрю бежал по коридору, не обращая внимания на боль в боку от ножевой раны. Десантники входили в здание через главный вход. Среди них он заметил полковника Карлсона и махнул ему рукой.

— Крекинговая башня, — на одном дыхании выговорил Ливонас. — Там наверху штурмовики Де Янга, они собираются стрелять по толпе.

Карлсон уставился на окровавленную рубашку Ливонаса.

— Кто, черт побери, вам это сказал?

— Человек Де Янга был в радиорубке, именно он всем здесь и заправлял.

Карлсон кивнул десантникам, и они выбежали из здания. С вышки прогремел одиночный выстрел, и пуля чиркнула по соседней стене.

Сержант Макатиэр сделал выстрел по башне из гранатомета. Остальные десантники открыли огонь из автоматов. На крыше башни полыхнуло пламя, и несколько человек, распластавшись в воздухе, полетели вниз.

В сотне метров от группы Ливонаса толпа остановилась. Демонстранты в замешательстве замолчали. «Видимо, до некоторых все же дошло, что их используют в качестве приманки в этой грязной игре», — подумал Ливонас.

Он подбежал к испуганному молодому человеку в белой куртке, сжимавшему в руке мегафон. Эндрю выхватил у него мегафон и повернулся лицом к толпе.

— Вам нужен комплекс? — прокричал он. — Ну и получайте его! Он теперь ваш! Солдаты отсюда отозваны, правительство передает его вам!

Передние ряды демонстрантов колыхнулись, люди вбежали на территорию комплекса, что-то выкрикивая. Ливонасу уже было безразлично, разнесут они теперь комплекс или нет. Одежда прилипла к телу, и бок ломило от боли.

Карлсон и десантники стояли рядом, наблюдая за тем, как мимо них пробегали демонстранты. Томпсон сидел на корточках, куря одну сигарету за другой. Его охраняли несколько десантников.

Ливонас подошел к нему, морщась от боли. Они захватят сейчас телеустановку, стоявшую на поросшем травой бугорке, и съезд получит-таки свое телешоу. С той лишь разницей, что в роли ведущего выступит он сам, а майор Томпсон и Нэш будут давать показания.

— Приходилось раньше выступать по телевидению, майор?

Томпсон оказался упрямым.

— Да будь я проклят, если…

— Не валяйте дурака, майор. Вы будете выступать. Поверьте мне.

«Но сначала мне надо вернуться в радиорубку, связаться с Бобом Уитменом и сообщить ему о том, что затея губернатора провалилась, что Де Янг наконец заплатил за Сту Ламберта и Гаса Фрэнкела, Гарри Палмера и Стивена Харта», — подумал Эндрю.

27 ДЕКАБРЯ, ВОСКРЕСЕНЬЕ, 14 часов 50 минут.

— Время Запада! Время Запада!

Губернатор дождался, пока овация стихла. Он был на трибуне уже более получаса, пот стекал по лицу, пальцы, с силой сжимавшие край трибуны, затекли. Делегаты приветствовали его, стуча по сиденьям своих складных стульев.

Он заметил, как губернатор Баррон, сидевший вместе с делегацией Аризоны рядах в шести от него, сложив ладони рупором, начал новое скандирование. Через мгновение это скандирование подхватил весь зал:

— «Отделение! Отделение! Отделение!»

Время наступило, делегаты были готовы…

Губернатор почувствовал, как кто-то дотронулся до его рукава. Он оглянулся и увидел, что подручный Шеферда Гриффин передает ему записку. По лицу Гриффина трудно было догадаться о содержании записки, что насторожило Де Янга.

Он развернул записку.

«Отключили телетрансляцию из Колорадо-Спрингс. Сообщений оттуда нет. С Хевитом должно быть все в порядке. Вот-вот ждем от него новостей. Тяните, Херб».

Тянуть дольше уже было нельзя, иначе можно было упустить момент. Сам факт получения им записки заинтриговал аудиторию. Все поняли, что произошло что-то важное, в зале притихли, ожидая сообщения. Это нужно было обыграть. Именно сейчас.

Тогда он решил, как ему следует поступить. Паники, охватившей его на миг, как не бывало. Хевит действовал со своими штурмовиками, и нет сомнения, что он сделает все как нужно, поскольку на него всегда можно положиться. Губернатор поднял голову, взглянул на пока еще безжизненный огромный экран за сценой. Он оживет, когда Хевит начнет трансляцию.

— Дорогие сограждане.

В голосе Де Янга в нужной мере сочеталось возмущение и негодование.

— Мы только что получили сообщение из Колорадо-Спрингс. Федеральные войска, охраняющие там экспериментальный химический комплекс, расстреляли демонстрантов, вышедших на улицы по случаю дня освобождения. Хладнокровно расстреляно более трехсот мирных граждан, участвовавших в демонстрации. Сообщают, что ранено еще несколько сотен человек.

По залу прокатились возгласы негодования. Поднялся крик, одни делегаты с побагровевшими лицами стали размахивать кулаками, другие начали всхлипывать. Делегаты из восточных штатов были перепуганы и встревожены.

«Вот он, этот момент», — самодовольно подумал губернатор.

Де Янг поднял руку, и в зале мгновенно воцарилась тишина. Он начал говорить, его слова эхом прокатились по залу.

— Когда в ходе исторического развития перед народом встает задача — разорвать политические узы, которыми он связан с другим сообществом… когда какая-либо форма управления становится ущербной, то народ имеет право отказаться от нее… Более двухсот лет тому назад история переживала подобный момент…

Он склонил голову и увидел, как делегатам передается его решимость.

— Это время наступило вновь… Я обращаюсь к делегатам, собравшимся здесь, на конституционном съезде, с предложением предоставить такое право своим согражданам и ряду штатов путем принятия поправки к конституции…

Аудитория взорвалась как вулкан. Выкрики, приветственные возгласы и скандирование слились в один мощный гул. Делегаты повскакали на стулья, подбрасывая вверх шляпы, транспаранты, листки бумаги, — все, что попадалось под руки.

Де Янг продолжал неподвижно стоять на трибуне. Он ощущал себя той искрой, от которой загорелась вся эта масса. Он даст возможность залу побушевать еще с полчаса, потом председатель угомонит всех, и тогда Дженис Мак-Колл внесет официальное предложение, которое, вне всякого сомнения, будет поддержано и поставлено на голосование.

Губернатор бросил быстрый взгляд на огромный безжизненный экран над сценой. Но даже это слабое напоминание о неопределенности ситуации развеялось благодаря неистовству и ликованию зала.

— Отделение! Отделение! Отделение!

27 ДЕКАБРЯ, ВОСКРЕСЕНЬЕ, 15 часов 37 минут.

— Только послушайте их.

Саундерс с отвращением отвернулся.

Уитмен через окно наблюдал за событиями в зале; даже стекло сотрясалось от громового скандирования. Какое-то время он еще на что-то надеялся. Где-то в середине речи Де Янга президент понял, что губернатор тянет время, что он уже выдохся. Однако именно тогда Де Янг выступил с сенсационным заявлением.

Уитмен услышал шаги и обернулся. В комнате появилась Кэтлин Хаусман. Она крепко сжала руку президента выше локтя.

— Мы получим четверть голосов, может быть, даже меньше.

Уитмен снова повернулся к окну. Беснующимся делегатам оставалось разве что носить Де Янга на руках. Соединенные Штаты вот-вот должны были развалиться по частям, как прогнившее дерево.

— Да, это будет нелегко пережить, — пробормотал он.

— Без паники, Боб, — коротко заметил Рейнольдс.

Саундерс задумчиво покачал головой.

— Извините, господин президент, выступать вам будет чертовски опасно. Нам следует подумать о том, как безопаснее эвакуировать вас отсюда.

Кэти снова дотронулась до руки Уитмена.

— Ваше выступление неоправданно. Я думаю, что вам даже не удастся подняться на трибуну.

— Ну, тогда мне следует взять ее штурмом.

«Последняя неделя была для Кэти тяжелее, чем для других, — подумал он. — Ливонас и Сту Ламберт были для нее вроде родных братьев, и теперь, после гибели Сту, она, конечно, очень переживает за Энди».

Энди…

Уитмен посмотрел в зал. Он с таким вниманием слушал Де Янга, что упустил самое существенное — огромный экран за сценой. Почему губернатор не показал сцену расстрела? Почему экран по-прежнему безжизнен?

— Джефф, возобновилась ли телетрансляция из Колорадо-Спрингс?

Саундерс через минуту вернулся в комнату.

— Пока что нет.

— Мне кажется, что-то не в порядке со связью в этом здании.

Все с удивлением посмотрели на президента, и он добавил:

— Может быть, Де Янг обманул нас, и ничего там не случилось, а он решил сыграть ва-банк.

Уитмен взглянул на Кэтлин.

— Не стоит сбрасывать со счета Энди, ведь правда, Кэти?

Президент остался у окна, наблюдая за манифестацией в зале заседаний.

Они были лишены какой-либо возможности узнать о том, удалось ли Энди и Карлсону выполнить задание, однако, как он мог судить по безжизненному гигантскому экрану, никакой расправы с демонстрантами не произошло. Пока еще не произошло.

Время неслось с неумолимой быстротой, и Уитмен снова начал впадать в депрессию. Он так пристально следил за событиями в зале, что не расслышал, как к нему обратился Саундерс.

— Вас просят, господин президент.

Саундерс, улыбаясь, протягивал ему телефонную трубку.

Уитмен с замирающим сердцем взял ее, затем улыбнулся и подмигнул Кэти, которая, казалось, была готова потерять сознание.

— Какого черта ты так долго не давал о себе знать, Энди?

Через пару минут он передал трубку Кэти и снова подошел к окну, теперь уже спокойно наблюдая за тем, как Де Янг приветствовал толпу, подняв руки над головой.

Веселись, губернатор. Недолго тебе осталось веселиться.

Президент повернулся к Саундерсу.

— Джефф, возьмите своих людей и займите контрольный пульт. Я не хочу, чтобы во время моего выступления отключили микрофон или погасили свет в зале. И еще я хочу, чтобы засветился большой экран, когда я взмахну рукой в его сторону.

Уитмен посмотрел на Кэти.

— Свяжись с Дженис Мак-Колл. Скажи ей, что Де Янг всех обманул, что не было никакого кровопролития. Попроси ее взять слово и вызвать меня для того, чтобы я все подтвердил.

Спустя несколько минут он увидел, как Дженис Мак-Колл с каменным выражением лица прошла на сцену. Она потребовала, чтобы перед делегатами выступил президент Роберт Уитмен.

В зале поднялся невообразимый шум. Уитмен оставался в наблюдательной кабине и видел, как Де Янг был поражен предательством Мак-Колл.

«Это лишь первый неприятный сюрприз для тебя», — подумал президент.

Уитмен сложил в карман нужные бумаги и в сопровождении агентов ФБР и полицейских вышел в коридор. Он энергично направился ко входу в зал.

Когда он подходил уже к самым дверям зала, сзади раздался крик, а затем выстрелы. Шедшие рядом с Уитменом охранники тут же повалили его на пол и прикрыли собой. По коридору прокатилось эхо выстрелов. Телохранители медленно поднялись и помогли президенту встать.

— Извините, господин президент.

— Не стоит, все в порядке, — ответил Уитмен, потрясенный происшедшим.

Он оглянулся и увидел метрах в четырех от себя на полу окровавленного полицейского с пистолетом в руке.

К президенту подбежал Эл Рейнольдс, бледный от испуга.

— О боже, полицейский целился в вас!

Секундой позже появился Саундерс и бросил взгляд на лежавшего полицейского.

— Машина ждет вас у бокового выхода, тут могут оказаться и другие бандиты.

Уитмен отстранил его.

— Мы идем туда, Джефф.

Из зала по-прежнему раздавались выкрики и возмущенные возгласы.

— Вас там убьют! — безнадежно произнес Саундерс.

Президент покачал головой.

— Не спорьте со мной, Джефф. Вы знаете, что выбора у нас нет.

Саундерс по-прежнему в нерешительности стоял перед ним. Уитмен похлопал его по плечу.

— Делегаты ждут нас.

Саундерс подал сигнал, двое полицейских открыли двери зала, и Уитмен прошел вперед. От свиста ломило в ушах. Через головы охранников Уитмен увидел, что в проходе перед ними сосредоточилась группа молодых рослых парней. Они держались за руки, преградив дорогу к сцене, и выкрикивали: «Федералисты — вон отсюда!»

Охрана президента действовала профессионально. Незаметно и ловко, применяя только им известные приемы, агенты расчистили дорогу. Их продвижение напоминало ход циркулярной пилы, они двигались вперед медленно, но неумолимо.

Некоторые западные делегаты в знак протеста стали кричать: «Позор!».

Уитмен с удовлетворением отметил, что эти крики не были поддержаны большинством присутствующих. Делегаты уже достаточно насмотрелись на работу молодчиков самого Де Янга.

Президент прошел по проходу, игнорируя ненавидящие взгляды; Дженис Мак-Колл все еще стояла у микрофона, следя за тем, как президент приближается к трибуне. Де Янг сидел на сцене рядом с председателем и еще какими-то двумя должностными лицами. Их взгляды встретились на миг, и Де Янг отвел глаза, изображая полное безразличие.

Дженис Мак-Колл отошла в сторону, и Уитмен занял ее место у микрофона, мрачно разглядывая собравшихся. Со стороны делегации Калифорнии раздались злобные выкрики: «Убирайтесь в Вашингтон! Убирайтесь в Вашингтон!».

Уитмен поискал глазами Кэти, и через несколько мгновений сторонники федералистов тоже стали скандировать свои лозунги.

Постепенно крики умолкли, и в зале стало тихо.

— Делегаты второго конституционного съезда, — начал президент. — Несколько минут назад вам сообщили, что федеральное правительство совершило ужасное преступление.

По залу прокатилась еще одна волна протестующих выкриков.

— Ваш гнев был бы оправдан, и мне нужно было бы признать полную ответственность за содеянное.

Президент сделал шаг вперед и повысил голос:

— Если бы все это имело место на самом деле.

Уитмен почувствовал, какое поразительное воздействие произвели его слова на присутствующих. В этот момент на левом экране начала мигать красная лампочка, означавшая, что можно воспользоваться большим демонстрационным экраном.

— Факты таковы, что федеральные войска не расстреливали демонстрантов на химическом комплексе в Колорадо-Спрингс. Никто из манифестантов не был убит, никто из них не был ранен. По моему личному распоряжению войска были отозваны оттуда, чтобы избежать кровопролития, и комплекс был передан в распоряжение протестовавших демонстрантов.

В зале воцарилась гробовая тишина. Он услышал сзади покашливание и догадался, что это был Де Янг. Вагонер, сидевший с делегацией Калифорнии, пристально смотрел на президента, на его лице был написан ужас. Полная женщина, находившаяся рядом с Вагонером, приложила руки ко рту так, будто ей сейчас станет плохо. Тогда кто-то из делегации Аризоны выкрикнул: «Докажите!».

Уитмен вскинул руку в сторону экрана и тот засветился. На экране появилось административное здание из красного кирпича, демонстранты, заходившие в него и выходившие на улицу, несколько групп гражданских лиц, сидевших на лужайке. Солдат нигде не было видно.

«Теперь мне осталось лишь воздать должное истине», — подумал Уитмен.

— Преступление было запланировано, причем планы вынашивались на протяжении нескольких месяцев. С прискорбием могу отметить, что многие из делегатов съезда были вовлечены в эти планы. Я еще больше сожалею о том, что много достойных граждан, включая и делегатов данного съезда, погибло в ходе реализации коварных замыслов. Наша страна, сталкивающаяся с серьезными проблемами, но тем не менее остающаяся нашей страной, оказалась перед опасностью неизбежной катастрофы по вине одного человека, которым движет высокомерие и тщеславие.

На экране появилась группа людей, в числе которых были Ливонас, полковник Карлсон, несколько десантников и еще двое военных в обычной армейской форме, которых президент на знал.

Уитмен повернулся к Де Янгу, сидевшему сзади. Он подошел к самому микрофону, чтобы его слова услышали все.

— Губернатор Де Янг!

Голос президента прогремел на весь зал, и он догадался, что кто-то в операторской прибавил громкость.

— Я обвиняю вас в измене Соединенным Штатам Америки! В убийствах, в заговоре против народа нашей страны.

Де Янг с перекошенным от ярости лицом вскочил со стула.

— Вы лжец, Уитмен! Вы…

Уитмен бесстрастно наблюдал за тем, как двое из руководства съезда стали призывать Де Янга к порядку, затем посмотрел на гигантский экран, висевший над сценой.

— Давайте, губернатор, послушаем, что действительно произошло на химическом комбинате. Послушаем тех, кто там был!

На экране Ливонас представил майора Томпсона, гортанный голос которого заполнил зал заседаний. Делегаты услышали подробное изложение событий. Кое-какие детали были упущены, но сказанного было достаточно, чтобы доказать виновность Де Янга.

— Что планировалось предпринять на химическом комплексе, майор?

Гневный голос Ливонаса эхом отозвался в зале. Майор начал отвечать, дрожа от волнения.

— …И тогда я вызвался командовать федеральными войсками на комплексе… Мы направили провокаторов в толпу, чтобы они выстрелили в солдат, а я должен был приказать подчиненным мне солдатам открыть огонь по демонстрантам… вот именно, господин Ливонас, по толпе…

Теперь уже гневные возгласы слышались из зала, причем со стороны делегатов как от восточных штатов, так и от западных.

— …Да, господин Ливонас, полковник Хевит разместил на крыше крекинговой башни снайперов, чтобы они ответили на выстрелы провокаторов в случае, если находившиеся под моим командованием солдаты отказались бы выполнить приказ и стрелять в толпу… Да, господин Ливонас, полковник Хевит говорил мне о том, что губернатор Де Янг отдал распоряжение о направлении сюда подразделения полиции штата Калифорния… Именно поэтому, господин Ливонас, я понял, что губернатор стремился к жертвам среди демонстрантов…

Тут зал всколыхнула волна гнева. Уитмен отступил в сторону, чтобы делегатам лучше было видно Де Янга, который вскочил со стула. Лицо его стало бледным, глаза нервно бегали, лихорадочно выискивая в толпе своих бывших сторонников.

— Измена! Измена! Арестовать изменника!

Уитмен дождался, пока крики прекратились, а Де Янг опустился на стул. Тогда президент вновь занял место на трибуне, чтобы выступить с заявлением, призывающим всех к единству.

Заключительная фраза лаконичной речи президента выразила все существо пережитого страной момента: «Одна неделимая нация»…

27 ДЕКАБРЯ, ВОСКРЕСЕНЬЕ, 16 часов 50 минут.

Херб Шеферд не мог поверить своим глазам. Он нервно сжимал спинку стула, наблюдая сверху из наблюдательной кабины за тем, как председатель закрывал заседание, а полицейские и агенты ФБР выводили из зала Винсента Де Янга. Наряды полицейских прочесывали зал, арестовывая участников заговора. Губернатор Баррон, Джерри Вагонер, Мэйбл Свит… Время от времени происходили стычки там, где калифорнийские штурмовики пытались оказать сопротивление полицейским. Однако никакого организованного сопротивления не было, и большая часть сторонников Де Янга смешалась с толпой.

«Конец всему, — подумал Шеферд. — Конец годам, потраченным на подготовку…»

Не совсем, это был еще не конец.

— Гриффин!

Никто не откликнулся. Он обернулся. В наблюдательной кабине было пусто. Шеферд вернулся в комнату руководства делегацией. Там тоже не было никого, за исключением генерала Боллеса, сидевшего у радиопередатчика в углу комнаты.

Кругом были разбросаны документы, неоткрытая бутылка шампанского стояла в ведерке с колотым льдом. Пепельницы были забиты окурками.

Он бросился к Боллесу.

— Войска! Что сейчас с 4-й пехотной дивизией? В нашем распоряжении национальная гвардия и штурмовики в горах. Мы можем захватить город, заставить их освободить Винса…

Боллес повернулся и уставился на Шеферда, не скрывая своей неприязни к нему.

— Все, что здесь произошло, транслировалось в гарнизонах. Мы сами так все спланировали. Предполагалось, что трансляция поднимет боевой дух войск.

Генерал кивнул на радиопередатчик и отрешенно продолжил:

— Никто не хочет быть изменником. Части расформировываются. Никто не выходит на связь.

Сзади кто-то негромко, но властно произнес:

— Господин Шеферд? Генерал Боллес?

Шеферд обернулся. У дверей стояли трое полицейских, один из них с автоматом через плечо.

— Вы арестованы.

Шеферд начал было оправдываться и все отрицать, когда за ним прозвучал выстрел, который чуть не оглушил его.

Он обернулся, глаза его расширились от ужаса.

Генерал Боллес выстрелил себе в висок. Кровью обрызгало дорогой костюм Шеферда.

Шеферда выворачивало наизнанку, когда полицейские в наручниках выводили его из зала.

3 ЯНВАРЯ, ВОСКРЕСЕНЬЕ, 7 часов 30 минут.

— Я не знаю, — ответил Ливонас. — Я был занят подготовкой слушаний по утверждению конгрессмена Гормена на пост вице-президента и другими делами, и об этом даже не думал.

Энди добавил сахар в кофе и внимательно посмотрел на Уитмена.

— Мне кажется, я считал, что покину Вашингтон вместе с вами.

Уитмен рассмеялся.

— Если так, то до пенсии тебе осталось совсем недолго.

Однако заметив реакцию Ливонаса на свои слова, президент добавил более серьезно:

— Извини, мне не следовало так шутить. Вместе с тем мы говорим о тебе, Энди. У меня сложилось впечатление, что ты по уши сыт Вашингтоном.

Часы показывали всего половину восьмого утра. Уитмен сидел в своем любимом сером халате. Ливонас постарался подсчитать, сколько раз они вот так беседовали за чашкой кофе на кухне за последние десять лет. Оба они просыпались рано, и беседы в семь утра стали для них уже привычным делом.

— Я останусь здесь до тех пор, пока в том будет необходимость.

Уитмен был прав. После инцидента на химическом комбинате и еще до того, как президентский лайнер приземлился в аэропорту Вашингтона, Эндрю сам себе пообещал год отдыха.

В его распоряжении по-прежнему был домик, который они когда-то купили с Гасом. Их тогда увлекла одна идея — приобрести небольшую еженедельную газету и посмотреть, что из этого получится. Без Гаса, конечно, все было уже совсем не то, однако затея по-прежнему прельщала Ливонаса.

— Это не ответ на мой вопрос, — заметил Уитмен.

Он стал говорить в манере Линдона Джонсона.

— Давай, Энди, выкладывай. К тебе обращается твой президент.

— Мне хотелось бы год ничем не заниматься и просто подумать, — невнятно выдавил из себя Ливонас, не глядя на Уитмена.

Уитмен отломил небольшой кусочек сдобной булочки и стал жевать.

— В самолете ты и Кэти Хаусман вели себя так, что вас можно было принять за парочку, вырвавшуюся в кино на последний сеанс.

Ливонас рассмеялся.

— Я и не знал, что кто-нибудь это заметил.

— Политики и журналисты, — усмехнулся Уитмен, — самые дотошные люди.

Он подошел к кухонному окну и посмотрел на серое утреннее небо.

— Мне кажется, что тебе, Энди, следует воспользоваться этим годом. Я сам несколько раз планировал сделать то же самое.

Он обернулся, глубоко засунув руки в карманы халата.

— А последний раз чуть было совсем не решился.

Ливонас поднялся, он опаздывал на встречу, назначенную им в его кабинете в Белом доме.

Уитмен похлопал его по плечу, и они прошли по холлу к двери, которая отделяла личные апартаменты президента от деловой части Белого дома.

— Ты знаешь, Энди, я не жалею ни о чем, что пришлось совершить. Добро ведь всегда торжествует над злом.

Он произнес это страстно и несколько удивил Ливонаса. Президент остановился у двери, держась за ручку.

— Следующее десятилетие будет чертовски важным для нашей страны.

Грусть, промелькнувшая в глазах Уитмена, обеспокоила Эндрю.

— Де Янг в своих корыстных целях играл на недовольстве западных штатов. Однако это недовольство, Энди, имело под собой почву. И нам следует исправить положение, если мы не хотим, чтобы еще какой-нибудь демагог воспользовался нашими трудностями. Это как раны, которые долго не заживают.

Уитмен положил руку Ливонасу на плечо.

— Мне бы не удалось пережить последние две недели без тебя, Энди. Страна в долгу перед тобой, и я тоже твой личный должник.

Ливонас почувствовал, как у него потеплело на душе от слов президента.

— Мы еще встретимся в два часа, нам нужно будет пройтись по тексту обвинения в адрес Де Янга.

Уитмен улыбнулся, почувствовав смущение Ливонаса.

— Мы оба не очень-то умеем справляться с эмоциями, не так ли, Энди? Однако я совсем не беспокоюсь по поводу процесса над Де Янгом. Нокс займется бывшим губернатором.

Он посмотрел на Ливонаса с усмешкой.

— Тут есть еще одна проблема с Кэти Хаусман. В Вашингтон она попала благодаря мне, и я хочу надеяться, что ты о ней позаботишься. По-моему, люди не перестали еще играть свадьбы?

Ливонас хотел было ответить ему, но Уитмен стал его выпроваживать.

— Ты не опоздаешь на службу?

Уже после обеда Ливонас понял, что ему не работается. Из головы у него никак не выходили последние слова Уитмена о Кэти. А к вечеру он сам для себя отклонил все возражения, в силу которых женитьба была для него невозможной, и не заметил, как по обледеневшей дорожке шел к маленькому коттеджу Кэти.

Они сидели прямо на ковре, облокотившись о диван, перед ними потрескивал камин. В гостиной у Кэти по-прежнему повсюду были разложены наполовину запакованные коробки, а в углах — стопки фотографий в рамках.

Ливонас смущенно вертел в руках бокал, ничего не говоря и понимая, что он никогда, собственно, раньше и не делал предложений. У них с Эллен тогда как-то все получилось само собой.

Эндрю почувствовал, как Кэти рукой дотронулась до его плеча.

— Что ты такой серьезный сегодня, Энди?

Он повернулся к ней. Они оказались так близко друг к другу.

— Мне интересно знать, хотела ли бы ты… выйти замуж, — тихо проговорил Ливонас.

Кэти продолжала теребить его воротничок.

— Я бы хотела выйти замуж за тебя. Что касается кого-либо другого, то этого я просто не знаю.

— Я имел в виду именно себя.

Девушка улыбнулась, проведя указательным пальцем по его верхней губе.

— Мне казалось, что ты — закоренелый холостяк.

— Я им был, — ответил Ливонас, — однако многое с тех пор изменилось.

Энди прикусил ей палец.

— Я собираюсь уехать из Вашингтона.

Кэти окинула взглядом комнату.

— Ну что же, я уже упаковала вещи.

Примечания

1

Игра в мяч, похожая на теннис. (Здесь и далее примечания переводчика.)

2

Имеется в виду штат Монтана.

3

Штат Вермонт.

4

Дорогой отель и ресторан в Вашингтоне.

5

Один из старейших парков Вашингтона.

6

Фешенебельный район Лос-Анджелеса.

7

Самый большой парк в Вашингтоне.

8

Меттерних (1773–1859) — министр иностранных дел, а затем канцлер Австрии, один их организаторов Священного союза.

9

Армагеддон (библ.) — битва во время страшного суда.

10

Диснейленд — детский парк в Калифорнии.

11

Первичные выборы, в ходе которых конкурирующие кандидаты двух основных партий ведут борьбу в своем лагере за право быть утвержденными в качестве официальных кандидатов от своей партии на пост президента.

12

Имеется в виду главный герой книги американского писателя Дж. Харриса «Сказки дядюшки Римуса».

13

Джон Нейман (1903–1957) — американский математик, внес большой вклад в создание первых ЭВМ и разработку методов их применения.

14

Имеется в виду Пентагон.

15

Счастливого рождества! (исп.)

Content

Фрэнк Робинсон
Джон Левин
Американский рубикон

ОСТАНОВИТЬСЯ ПЕРЕД РУБИКОНОМ

15 ДЕКАБРЯ, ВТОРНИК, 10 часов 00 минут по тихоокеанскому времени.

14 ДЕКАБРЯ, ПОНЕДЕЛЬНИК, 11 часов 45 минут по вашингтонскому времени.

15 ДЕКАБРЯ, ВТОРНИК, 15 часов 00 минут по тихоокеанскому времени.

15 ДЕКАБРЯ, ВТОРНИК, 11 часов 00 минут по вашингтонскому времени.

15 ДЕКАБРЯ, ВТОРНИК, 20 часов 30 минут по тихоокеанскому времени.

16 ДЕКАБРЯ, СРЕДА, 6 часов 00 минут по среднеамериканскому времени.

16 ДЕКАБРЯ, СРЕДА, 12 часов 00 минут.

16 ДЕКАБРЯ, СРЕДА, 19 часов 00 минут.

16 ДЕКАБРЯ, СРЕДА, 23 часа 30 минут по тихоокеанскому времени.

17 ДЕКАБРЯ, ЧЕТВЕРГ, 8 часов 00 минут.

17 ДЕКАБРЯ, ЧЕТВЕРГ, 11 часов 00 минут.

17 ДЕКАБРЯ, ЧЕТВЕРГ, 13 часов 45 минут.

17 ДЕКАБРЯ, ЧЕТВЕРГ, 15 часов 30 минут по тихоокеанскому времени.

18 ДЕКАБРЯ, ПЯТНИЦА, 6 часов 00 минут.

18 ДЕКАБРЯ, ПЯТНИЦА, 10 часов 00 минут.

18 ДЕКАБРЯ, ПЯТНИЦА, 12 часов 45 минут.

18 ДЕКАБРЯ, ПЯТНИЦА, 16 часов 00 минут.

18 ДЕКАБРЯ, ПЯТНИЦА, 20 часов 15 минут.

19 ДЕКАБРЯ, СУББОТА, 9 часов 15 минут.

19 ДЕКАБРЯ, СУББОТА, 12 часов 00 минут.

19 ДЕКАБРЯ, СУББОТА, 14 часов 45 минут.

19 ДЕКАБРЯ, СУББОТА, 21 час 15 минут.

20 ДЕКАБРЯ, ВОСКРЕСЕНЬЕ, 8 часов 00 минут по тихоокеанскому времени.

20 ДЕКАБРЯ, ВОСКРЕСЕНЬЕ, 11 часов 00 минут.

20 ДЕКАБРЯ, ВОСКРЕСЕНЬЕ, 12 часов 00 минут по тихоокеанскому времени.

20 ДЕКАБРЯ, ВОСКРЕСЕНЬЕ, 20 часов 30 минут по тихоокеанскому времени.

20 ДЕКАБРЯ, ВОСКРЕСЕНЬЕ, 21 час 00 минут по центральному времени.

21 ДЕКАБРЯ, ПОНЕДЕЛЬНИК, 5 часов 30 минут.

21 ДЕКАБРЯ, ПОНЕДЕЛЬНИК, 8 часов 15 минут.

21 ДЕКАБРЯ, ПОНЕДЕЛЬНИК, 10 часов 00 минут по тихоокеанскому времени.

21 ДЕКАБРЯ, ПОНЕДЕЛЬНИК, 19 часов 45 минут.

22 ДЕКАБРЯ, ВТОРНИК, 8 часов 00 минут.

22 ДЕКАБРЯ, ВТОРНИК, 11 часов 00 минут.

23 ДЕКАБРЯ, СРЕДА, 9 часов 00 минут.

24 ДЕКАБРЯ, ЧЕТВЕРГ, 6 часов 30 минут по среднеамериканскому времени.

24 ДЕКАБРЯ, ЧЕТВЕРГ, 11 часов 30 минут по тихоокеанскому времени.

24 ДЕКАБРЯ, ЧЕТВЕРГ, 14 часов 00 минут.

РОЖДЕСТВО, 25 ДЕКАБРЯ, ПЯТНИЦА, 8 часов 00 минут.

РОЖДЕСТВО, 25 ДЕКАБРЯ, ПЯТНИЦА, 11 часов 30 минут по тихоокеанскому времени.

РОЖДЕСТВО, ПЯТНИЦА, 16 часов 00 минут.

26 ДЕКАБРЯ, СУББОТА, 19 часов 00 минут.

26 ДЕКАБРЯ, СУББОТА, 20 часов 00 минут по среднеамериканскому времени.

27 ДЕКАБРЯ, ВОСКРЕСЕНЬЕ, 8 часов 00 минут.

27 ДЕКАБРЯ, ВОСКРЕСЕНЬЕ, 11 часов 00 минут.

27 ДЕКАБРЯ, ВОСКРЕСЕНЬЕ, 13 часов 55 минут.

27 ДЕКАБРЯ, ВОСКРЕСЕНЬЕ, 14 часов 12 минут.

27 ДЕКАБРЯ, ВОСКРЕСЕНЬЕ, 14 часов 20 минут.

27 ДЕКАБРЯ, ВОСКРЕСЕНЬЕ, 14 часов 50 минут.

27 ДЕКАБРЯ, ВОСКРЕСЕНЬЕ, 15 часов 37 минут.

27 ДЕКАБРЯ, ВОСКРЕСЕНЬЕ, 16 часов 50 минут.

3 ЯНВАРЯ, ВОСКРЕСЕНЬЕ, 7 часов 30 минут.

Примечания