Елена Звездная

Город драконов. Книга третья

«Многоуважаемая сударыня! Поскольку Бетсалин Макдауэлл желает получить место горничной в поместье Арнел, я выдаю ей это рекомендательное письмо с наилучшими пожеланиями и благодарностью за многолетние трудолюбие и старание, кои мисс Макдауэлл проявляла в отношении возложенных на нее задач».

Писать рекомендательные письма оказалось неимоверно утомительным делом.

Я писала уже четвертое. Миссис Макстон, возвышаясь надо мной, давала советы, указания и уточнения по формулировкам. На самом деле как экономка моего дома она заведовала наймом и увольнением слуг, а потому, в сущности, данная крайне утомительная обязанность должна была возлечь на ее плечи, но все неожиданно сошлись во мнении, что у меня почерк лучше.

«В моем доме, – продолжила с огромным неудовольствием я, – Бетсалин выполняла свои обязанности со всем тщанием и ответственностью, а также с готовностью возлагала на себя дополнительные труды».

– Это вычеркиваем, – решила вдруг миссис Макстон.

В сотый раз искренне порадовалась тому, что я маг.

– Evanescet! – Движение рукой, и уже не надо сминать этот лист бумаги и брать следующий, чтобы переписывать все заново.

К моему искреннему сожалению, я вспомнила о своих возможностях довольно поздно, а потому мусорная корзинка в углу была полна испорченной бумаги, и первые письма я действительно переписывала сызнова как прилежная ученица. На мое счастье, профессор Наруа заглянул, узрел имеющееся и напомнил об очевидном. Я была ему безмерно благодарна. После его совета дело пошло куда быстрее.

– Почему вычеркиваем? – спросила, вновь берясь за писчее перо.

– Потому что это чересчур, я бы не стала брать на работу излишне инициативную прислугу, – пояснила миссис Макстон.

Тут мне сказать было совершенно нечего, я в целом никогда не сталкивалась ни с наймом прислуги, ни с наймом в качестве прислуги. Да, мне предстояло получить совершенно новый опыт.

* * *

С рекомендательными письмами мы управились к восьми утра.

Завтракали быстро и нервозно, в то время как профессор Наруа сидел и… подделывал подпись профессора Стентона. Дело это было непростое, лично у меня не вышло, хотя профессорским почерком я овладела достаточно давно и успешно. Почерком, но не подписью, а на моем резюме мне требовалась именно подпись.

Однако справились и с ней.

Напряженный завтрак проходил быстро, от еды отрывались, вновь и вновь обсуждая детали.

– Мисс Ваерти, запомните, вы имеете право общаться только с прислугой второго этажа, – в очередной раз напомнила миссис Макстон.

Я кивнула, молча жуя булочку.

– При встрече с лордами? – продолжила экономка.

– Взгляд вниз и не умничать.

Да, я все помнила.

– Место женщины? – не сдавалась миссис Макстон.

– У меня место девицы в синих чулках, – напомнила уже ей.

– Ах, ну да, – покивала экономка. – Бетси, если все пройдет как следует, не забудьте вечером съездить за синими чулками в лавку готового платья.

Горничная кивнула и перекрестилась. Она переживала больше всех, чувствуя себя ответственной, по причине того, что это была в основном ее идея.

– И, мисс Ваерти, зарубите себе на носу – хорошенькой девушке всегда следует держать язык за зубами! – завершила с напутствиями миссис Макстон.

– А не хорошенькой? – мгновенно заинтересовалась я.

– Тем более, – еще более жестко уведомила экономка. И добавила: – Старая леди Арнел крайне ревностно требует неукоснительного соблюдения данного правила. И что с глазами?

Перестав есть, переспросила:

– А что с глазами?

– Одолжу вам свои очки, – сообщил профессор Наруа. – Они придадут солидности.

О Боже, во что мы все ввязались?!

Но отступать, похоже, не в наших правилах.

* * *

Это было мое третье посещение родового особняка Арнелов.

И именно третий раз заставил мое сердце то отважно биться, преисполнившись решимости оказать помощь драконам, то трусливо замирать при мысли о возможном унижении, что постигнет при разоблачении нашего обмана. А разоблачение неизбежно последует, ведь все тайное рано или поздно становится явным… Мою совесть утешала лишь одна мысль – лорд Арнел первым вторгся в мой дом, а потому я имела некоторое моральное право посягнуть на неприкосновенность его частных территорий, но, боюсь, дракон едва ли сочтет правомерными наши действия.

Стараясь скрыть охватившие меня тревоги и сомнения, я попыталась вспомнить, что в принципе мне известно о найме слуг. В наше прогрессивное время, когда экономика империи находилась на пике своего развития, позволить себе прислугу мог каждый представитель среднего класса. И однажды, во времена моего детства, папенька взял меня на «трудовую ярмарку», подыскивая достойного конюха на смену покинувшему нас мистеру Уильямсу. Тот день запомнился мне шумом и гвалтом, нестройными рядами людей, что держали в руках предметы, прямо намекающие на их профессиональную деятельность, и недовольством маменьки, сетовавшей на то, что все приличные люди ищут прислугу через агентства, а потому маменька намеревалась искать новую горничную именно так. Папенька же отстаивал свою позицию, заверяя, что никакой «мошенник в агентстве», никогда не нюхавший настоящего конского навоза, не сможет отличить обычного коновала от настоящего специалиста, способного с первой секунды найти общий язык с лошадьми. Забегая вперед, вынуждена признать, что ошиблись оба. Отец действительно нашел замечательного конюха, и тот действительно мгновенно поладил с нашими лошадьми, да так, что в одно далеко не радостное утро сгинул со всеми тремя нашими конями. А горничная, подобранная маменькой через агентство и имеющая множество рекомендательных писем, оказалась крайне невоздержанной в распитии спиртных напитков, в состоянии же алкогольного опьянения становилась злобной фурией, однажды попытавшейся поднять руку даже на маменьку, после чего была уволена с позором. С тех пор мои родители, как, впрочем, и большинство известных мне семей, в выборе прислуги руководствовались мнением уже имеющихся у них работников, таким образом рекомендации передавались из уст в уста, и это был наиболее проверенный и надежный способ найма прислуги.

На это мы и сделали ставку.

Старая нянюшка миссис Боутон встречала нас на дороге, где стояла уже некоторое время, заметно нервничая, и практически бросилась под колеса нашего экипажа, едва увидела его.

Мистер Илнер, соскочив с козел, помог старой женщине подняться по ступенькам, мы с миссис Макстон подвинулись, освобождая место, и, едва сев, нянюшка с трудом перевела дух, невольно выдав, насколько значительным является ее нервное напряжение.

– Мисс Ваерти, душечка, у меня слов нет, чтобы выразить вам свою благодарность, – начала она, едва мы вновь пустились в путь.

– Прошу прощения? – выразила я свое недоумение по поводу принесения благодарности.

Старая женщина улыбнулась и пояснила:

– Ариана. Официальная версия событий иная, но я знаю правду. Спасибо вам.

Едва ли я была вправе комментировать хоть как-то произошедшее, зато няня сочла нужным сообщить:

– Ариану я воспитывала с детства, вся моя жизнь в ней.

Я продолжала молчать, позволив себе лишь неловкую улыбку.

Мне было не совсем понятно, каким образом няня одной из леди Арнел могла узнать о том, что я, через лорда Арнела, ввела девушку в состояние стазиса и это позволило сохранить ее жизнь. И в целом я малейшего понятия не имела, каким образом, откуда и как миссис Боутон оказалась в курсе произошедшего.

– Лорд Арнел посвятил старших родственников и доверенных лиц в случившееся, – словно поняв, о чем я думаю, уведомила старая нянюшка.

– Звучит… пугающе, – решила вставить замечание миссис Макстон.

– Звучит крайне обнадеживающе в отношении вашего предприятия, – парировала миссис Боутон.

И начала вводить нас в курс дела:

– В поместье Арнелов существует классическая градация прислуги. Так, вы, миссис Макстон и вы, Бетси, будете относиться к прислуге второго этажа. Мистеру Оннеру его мы определим на должность помощника повара – подниматься выше первого этажа запрещено, то же самое относится к мистеру Илнеру и мистеру Уоллану. Миссис Макстон, ввиду уважения к вашему возрасту, вы поселитесь в моей комнате, Бетси – под лестницей в комнатах горничных, мужская прислуга в основной массе обретается в спальнях для слуг, находящихся во флигеле, там же семейные пары, но… среди вас таковых нет.

– Как знать, как знать, – бросив насмешливый взгляд на миссис Макстон, протянул профессор Наруа.

И тем самым обратил пристальное внимание присутствующих на себя.

– Ах да, мистер Нарелл, боюсь, гарантировать ваше трудоустройство ни я, ни экономка миссис МакАверт не можем, – произнесла миссис Боутон. – Вам придется доказывать ваши способности императорским магам и пройти проверку личной императорской гвардии, а это, к моему прискорбию, оборотни.

– Императорскую гвардию я беру на себя, – сочла нужным сообщить я.

– С магами разберусь, – уверенно заявил мистер Нарелл.

Миссис Боутон кивнула, поправила сползшие очки, чепец, перевела дух и перешла к самому главному:

– Мисс Ваерти, работа секретаря старой леди Арнел является крайне нервной, напряженной, требующей определенного такта и… – Небольшая пауза, после которой нянюшка нехотя сообщила: – Леди нередко пользуется запрещенными заклинаниями подчинения.

Как интересно.

– Насколько «нередко»? – уточнила я.

– Постоянно, – ничуть не обрадовала меня миссис Боутон.

Помолчала и добавила:

– Мы постараемся помочь вам всеми силами, но… как вы понимаете, вам придется непросто.

Я на это ничего не смогла сказать, зато мгновенно нашлась с выражениями миссис Макстон:

– Радует, что прислуга в поместье Арнелов на нашей стороне.

В глазах миссис Боутон вдруг отразилась такая мука, что мы все замерли, сдерживая порыв принести соболезнования, и поняли, что сдержались не напрасно, когда старая няня тихо произнесла:

– Мы не хотим хоронить наших детей, миссис Макстон.

И каждый звук в этой фразе был наполнен болью. Болью, которая становилась лишь страшнее от осознания, что часто няни испытывали большую любовь к своим воспитанникам, нежели родные матери, которые, как было принято в высшем обществе, едва ли уделяли потомству более часа в день, а зачастую и менее этого одного часа.

Я невольно опустила взгляд, не желая видеть эту боль. От этого не станет легче ни мне, ни им, да никому, если быть откровенной. Эмоции следовало отбросить как ненужный хлам, уверенно и безжалостно.

И, судорожно вздохнув, я спросила:

– Сколько… погибло?

– Девять замечательных юных леди, – эхом отозвалась миссис Боутон.

Недоуменно подняла взгляд на нее. Насколько мне было известно, у Арнелов погибли лишь три дочери леди Арнел.

– Они были замужем, – пояснила, словно поняв мой вопрос, старая нянюшка.

Понятно.

– И что же вы ничего не сделали? – вдруг язвительно спросила миссис Макстон.

Миссис Боутон возмущенно выдохнула:

– Вероятно, потому, что мы только прислуга, миссис Макстон, если вы не заметили!

Мою домоправительницу чужое возмущение едва ли было способно вывести из состояния равновесия, а потому она задала следующий вопрос:

– А что сможем сделать мы, находясь на месте прислуги?

Мне показалось, что миссис Макстон действует несколько жестоко, и в целом нам же и так помогают, но нет, домоправительница просто максимально разумно подошла к ситуации.

– Нам потребуется «запасная» мисс Ваерти. Рост, цвет волос, фигура и одинаковая одежда, – непререкаемо высказалась моя экономка.

– Ох, – только и выдохнула миссис Боутон.

– Мисс Ваерти потребуется свобода действий, – поставила перед фактом нянюшку миссис Макстон, – а старая леди Арнел, насколько мне известно, подслеповата.

Миссис Боутон на миг замерла, затем призадумалась и после согласно кивнула.

* * *

В поместье Арнелов мы въезжали молча, сосредоточенно и мрачно. Настолько мрачно, что сунувшийся для проверки въезжающих оборотень НанКолин, оглядев всех нас, уставился в единственно знакомые ему глаза, мои, и спросил прямо:

– Помощь нужна?

– Потребуется, – милостиво сообщила миссис Макстон.

И экипаж пропустили без слов.

При подъезде к главному зданию особняка мистер Нарелл, подмигнув возмутившейся такой фривольностью миссис Макстон, практически на ходу выскочил из экипажа. Ему предстояло наниматься в коллектив магов-иллюзионистов, и мы мысленно пожелали ему успехов.

Нам же пришлось совершить изрядный крюк, объезжая главный дом, пристройки и флигели, чтобы остановиться у черного входа.

Нас уже ожидали.

Высокая, бледная, в черном платье с белоснежными манжетами и воротником, с абсолютно черными без единой пряди седины волосами экономка поместья Арнелов тоже была в курсе намечающегося. Миссис МакАверт, стоя так, словно на завтрак проглотила жердь чего-то явно кислого и несгибаемого, проследила за нашей выгрузкой из экипажа с холодным неодобрением такой степени, что нам всем стало до крайности неловко. При ней все казалось неловким любой шаг, любое действие, выражение хоть каких-то эмоций на лице.

За время нашей выгрузки она не сдвинулась ни на дюйм, стоя все так же неестественно ровно, с руками, соединенными за спиной, и с ледяным взглядом, словно пригвождавшим каждого из нас к мерзлой земле. Эта демонстрация явной враждебности привела к тому, что мы все несколько смутились, особенно миссис Боутон, которая не придумала ничего лучше, чем спрятаться за Бетси.

– Вас видно, – ледяным тоном уведомила ее миссис МакАверт. После чего, повернув голову ко мне, приказала: – Мисс Ваерти, следуйте за мной.

И, не произнеся ни слова приветствия, развернулась, скрываясь в сумраке черного входа.

Безропотно последовав за ней, я шла, с некоторой опаской оглядывая высокие темные стены. Черный ход оказался воистину черным, в том смысле, что даже обои на стенах были именно этого цвета.

– Вы единственная, на чей наем я не могу повлиять – решение в отношении личного секретаря принимает леди Арнел, – не оборачиваясь и шагая с видом полководца, идущего на бой, произнесла миссис МакАверт. – Таким образом, успех нашего с вами незаконного предприятия целиком и полностью зависит от вашей сообразительности, покорности и желания дойти до конца.

Я немного споткнулась, но, удержав равновесие, продолжила практически бежать за быстро идущей экономкой.

– Мы все прекрасно понимаем, что лорд Арнел, тот, кто является сейчас главой рода, узнает вас мгновенно, а потому нашей второй приоритетной задачей будет не допустить вашей встречи, – продолжила экономка.

Странное ощущение некоторого огорчения легко коснулось моей души, но я постаралась не думать об этом.

– К слову, вам придется солгать. – Миссис МакАверт распахнула одну из почти незримых дверей и шагнула в проход для прислуги. – Возможно, – продолжила она, уверенно двигаясь почти в кромешной мгле, – вам не известно об этом маленьком инциденте, но лорд Арнел пытался заручиться поддержкой бабушки в отношении вашей кандидатуры на роль его супруги. Как вы понимаете, подобное недопустимо. Естественно, леди Арнел выступила с жесткой критикой как желания лорда Арнела, так и его выбора. Каково ваше второе имя?

Информация поступала с такой скоростью и являлась столь противоречивой, что я уже даже не знала, стоит ли мне в целом ввязываться во все это. Меня обвиняли. Довольно открыто и безапелляционно. И пусть обвинения не прозвучали вслух, но менее очевидными они от этого не стали.

– Анабель Лили Ваерти, – с холодной учтивостью ответила я.

– Замечательно, – тоном, подразумевающим обратное, отозвалась экономка. – Лили Ваерти, так и запишем. В таком случае, если сумеем избежать эксцессов, подлог вскроется только через месяц с небольшим. Лорд Арнел просматривает текущие дела поместья исключительно в каждый четвертый четверг месяца. Надеюсь, этого времени нам будет достаточно.

Я уже мало на что надеялась, а если точнее – не надеялась более ни на что. Было крайне оскорбительно и неприятно выслушать то, что, собственно, не было высказано, но прозвучало между строк.

В этот момент миссис МакАверт остановилась, повернулась ко мне и произнесла:

– Мы благодарны за помощь, но никто из живущих в поместье древнейшего и уважаемого рода не потерпит вас в качестве леди Арнел – никогда не забывайте об этом.

И, собственно, на этом дверца, ведущая в покои старой леди Арнел, была распахнута.

И практически мгновенно прозвучал старческий раздраженный голос:

– Нора, сколько можно вас ждать?! За вами было послано три минуты назад!

За три минуты весь этот дворец не могла бы облететь даже птица, но, видимо, драконицу мало волновали подобные вещи.

– Прошу прощения, леди Арнел, – с поклоном и крайне учтиво отозвалась миссис МакАверт, – я должна была встретить вашего нового секретаря. Лили, входите.

Кто бы знал, как не хотелось мне куда-либо сейчас входить.

Но, опустив голову и при этом держа спину прямой настолько, насколько это было возможно, я вошла в гостиную, отделанную странным, на мой взгляд, сочетанием ярко-зеленого, оранжевого, глянцево-красного и лимонного цветов, сделала сдержанный реверанс и не подняла взгляда на саму развалившуюся в кресле леди Арнел.

Впрочем, слово «развалившаяся» едва ли подходило этой сильной, массивной, пусть даже и в преклонном возрасте, крайне опасной особе. Что-то подсказывало, что подобная поза для нее редкость, и, вероятно, по большей части времени она ходит со столь же гордо распрямленной спиной, как и миссис МакАверт. Но сейчас леди принимала капельницу. Полумагическое-полумеханическое приспособление вливало в вену старой драконицы одновременно и наркотик, судя по тому сиянию, что я увидела, вероятно, опиоид, и несколько жидкостей, видимо, поддерживающих здоровье леди.

Драконица потянулась за лорнетом, приставила его к глазам, хотя я могла поклясться, что зрение ее едва ли пострадало с возрастом – слишком уж хорошо я знала драконов, – и оглядела меня с ног до головы.

– Я так понимаю, мисс Лола нас покинула? – вопросила леди Арнел.

– Да. Но не будем о грустном, мисс Лили отлично заменит вашего прежнего секретаря, – уверенно произнесла миссис МакАверт.

Я же вдруг подумала – а что сталось с мисс Лолой?! Неимоверным образом ее судьба вдруг стала животрепещущим вопросом для меня, крайне животрепещущим.

– Хо-ро-шо, – именно так, по слогам, произнесла старая леди Арнел. – Нора, ознакомьте мисс Лили с ее служебными обязанностями, и где моя чертова горничная?

Горничных оказалось не одна, а две, третья подбежала через несколько секунд. Леди Арнел помогли подняться, после практически повисающая на руках леди с трудом покинула гостиную, скрывшись за дверью, ведущей, вероятно, в спальню, а я быстро сделала несколько шагов, подхватила салфетку, осторожно обернула ею дужку лорнета и поднесла приспособление к лицу.

Моя предусмотрительность оказалась нелишней – лорнет был магическим!

Стоило навести его на миссис МакАверт, и стало ясно – в ней присутствовала примесь драконьей крови. Немного, едва ли одна шестнадцатая, но она была.

– Мне всегда было интересно, что леди Арнел видит в эти, едва ли требующиеся ей стекла, – произнесла домоправительница поместья.

– Вашу кровь, – ответила я, осторожно возвращая артефакт на место.

– Простите, что?! – переспросила экономка.

– Вашу кровь. – Я поправила собственные очки, выданные мне профессором Нареллом для пущей солидности. – Артефакт уникальный, так, с ходу я едва ли смогу назвать год его создания, но основная функция – определять состав крови. К примеру, у вас в предках имелся дракон.

Стоящая прямо, как жердь, домоправительница дома Арнелов пошатнулась.

– Вы не знали? – удивленно спросила я у стремительно бледнеющей женщины.

– Нннет, – судорожно выдохнула миссис МакАверт. И, мгновенно взяв себя в руки, вновь вернулась к деловому тону общения: – Следуйте за мной, мисс Лили.

Мы прошли из будуара старой леди Арнел в ее кабинет, где имелся стол, расположенный так, чтобы его хозяйка одновременно могла и наслаждаться восхитительным видом заснеженного леса из окна, и видеть всех посетителей. Книг на полках оказалось на удивление мало, зато сам стол занимали две дюжины толстых учетных книг, и на каждой из них ощущалось легкое магическое свечение.

– То, что вы сказали, – пройдя к окну и остановившись спиной ко мне, отстраненно взирая на пейзаж, произнесла миссис МакАверт, – означает ли это, что я… я…

Повисла пауза.

– Означает ли это, что вы «что»? – подтолкнула я ее к продолжению.

– Ничего! – резко ответила экономка поместья Арнелов.

Но я, не став игнорировать ее душевный порыв, постаралась ответить:

– Означает ли это, что у вас есть магия драконов? Вполне возможно, что да, но магические способности, как и любые другие, нужно развивать. В целом же примесь драконьей крови, вероятно, дает вам некоторые преимущества в выносливости, к примеру.

Миссис МакАверт усмехнулась и, вновь вернувшись к образу суровой и непоколебимой домоправительницы, произнесла:

– Вероятно, вы правы. В обязанности горничных, которых я контролирую, входит вставать в четыре тридцать утра и ложиться к полуночи. Для меня подобный график никогда не составлял труда, и неизменно вызывало удивление то, что для других подобное сложно.

Она обернулась, взглянула на меня и перешла к главному:

– В обязанности секретаря леди Арнел входит проверка почты, чтение газет, помощь в организации приемов, размещение гостей и прочие поручения, которые леди сочтет важными. Но…

Экономка допустила паузу и гораздо тише добавила:

– Как я понимаю, вы будете гораздо полезнее роду Арнел, имея в распоряжении больше свободного времени, не так ли?

Я задумчиво кивнула и подтвердила:

– Вероятно, да.

Миссис МакАверт чуть склонила голову, принимая мой ответ, и продолжила:

– Что ж, полагаю, весьма предусмотрительным было с моей стороны оставить мисс Лолу в замке. Мы перекрасим ее волосы, найдем подходящие очки, и у вас будет одинаковая форма по шесть фунтов.

Она произнесла это с каким-то смыслом, который я едва ли уловила.

– Это дорогая униформа, – пояснила миссис МакАверт, – и в то же время это униформа. Знаете ли вы, как часто господа обращают внимание на лица тех, кто им прислуживает?

Не знаю.

– Практически никогда, – странно улыбнулась домоправительница Арнелов. – Идемте, я покажу вам поместье.

Все, что мне оставалось, – лишь безмолвно последовать за ней.

* * *

Мы вышли на этот раз в основной коридор для господ, и, величественно шествуя впереди, экономка начала рассказывать:

– В поместье Арнел входят основное здание, четыре дома для гостей, флигель для домашней прислуги, отдельные дома у ворот для охраны, два охотничьих домика в горах. Все, что вы увидите из любого окна замка, принадлежит Арнелам.

Выглянула в окно, мимо которого мы проходили, – просторы, принадлежащие Арнелам, потрясали.

– Сто пятьдесят акров лесов, две фермы, пастбища, парк, пять садов с тропинками для прогулок, семь оранжерей, винодельня, консервационная фабрика, – обозначила размер всех «просторов» миссис МакАверт.

Мне оставалось только… поражаться.

– В доме двести девяносто комнат, – продолжила почти с гордостью домоправительница, – из них шестьдесят три спальни, пятьдесят четыре ванные комнаты, также имеется семьдесят пять каминов, три кухни, зал для гимнастики и прочих упражнений, зал для тенниса, игорная комната и бассейн.

Бассейн?!

Миссис МакАверт вновь обернулась, удовлетворенно хмыкнула, заметив мое потрясение, и продолжила:

– В прошлом году лорд Арнел провел переоборудование замка, была сделана система подачи горячей воды, вентиляционная система, построено два лифта, холодильники.

Она произнесла все это, продолжая ожидать от меня благоговейного трепета перед богатством и роскошью поместья Арнелов, но… говоря откровенно, мне гораздо милее был дом профессора Стентона, а вся эта громада замка вызывала восхищение и трепет, но едва ли могла называться домом. Дом – это что-то уютное, что-то, что можно обойти за несколько минут, а не за несколько часов…

Но экономке я воодушевленно солгала:

– Восхитительно.

– Замок действительно восхищает! – Мне показалось, что миссис МакАверт гордится им, как гордятся своим местом проживания те, кому более гордиться просто нечем.

И, продолжив следовать по галерее, украшенной портретами, картинами, вазами и всеми прочими атрибутами роскоши и искусства, домоправительница перешла от общего к частному:

– В замке четыре общих столовых. Мужская – в зеленых тонах, отделанная темным деревом, женская – светлое дерево, шелковые обои и цветы в интерьере, малая столовая для визита близких друзей – бело-голубые тона, и столовая, примыкающая к бальной зале, – бело-золотые тона. Как вы понимаете, с прибытием императорской четы и придворных завтрак и обед проходит именно там. Следуйте за мной, вам нужно переодеться.

* * *

Главный дом поместья Арнелов имел три этажа и мансарду, в которой селилась часть прислуги, еще часть, в основном горничные, жила в маленьких помещениях под лестницами, но для столь привилегированных слуг, как экономка, дворецкий, личные секретари, учителя и няни, выделялись комнаты на третьем этаже. Меня миссис МакАверт поселила у себя, и в момент, когда мы поднялись на третий этаж, в ее комнату как раз заносили дополнительную кровать.

Удивительно, но о моем появлении знали – лакеи, внесшие кровать, расположив предмет мебели, оба кивнули, произнеся:

– Доброго дня, мисс Ваерти.

– Мисс Лили, – ледяным тоном поправила их экономка.

Лакеи переглянулись, исправились и покинули нас, уступая место двум горничным.

Мою униформу принесли уже выглаженной – темно-синее, почти черное платье с белоснежными манжетами и воротничком отличалось от формы горничных как цветом, так и качеством ткани. Правда, легло не так хорошо, как хотелось бы – прежняя секретарь леди Арнел была заметно худощавее меня, а потому пришлось изрядно затянуть корсет, чтобы пуговицы сошлись.

– Мисс Лола носила его без корсета, – ледяным тоном уведомила меня миссис МакАверт.

Тоном, явственно укоряющем в излишнем весе… меня.

– Я бы тоже предпочла носить его без корсета, – ответила экономке.

Одна из горничных осторожно встала на мою защиту и тихо произнесла:

– Я перешью второе платье.

– Да, Кейти, будьте любезны, – так, словно приказ исходил от нее, произнесла домоправительница.

Внезапно раздался звон колокольчика. Сначала одного, затем еще нескольких, и все пришло в движение. Поторопилась покинуть меня экономка, выбежали практически бегом горничные – дом начал просыпаться.

И за какие-то пятнадцать – не более – минут потеплел воздух от запылавших по всему дому каминов, разнесся аромат кофе, сдобы и… нервозности.

То, как горничные бегали, было… крайне бесчеловечно.

Бледные, все, как одна, стройные до болезненной худобы, горничные носились по замку, бегая по лестницам, но чинно шествуя в комнатах господ. А потом снова бежали так быстро, как только могли.

Появившаяся спустя эти четверть часа запыхавшаяся Бетси принесла мой чемодан, рухнула на стул и, тяжело дыша, сообщила:

– Мисс Ваерти, я бы никогда не согласилась работать в таком месте!

Следом за ней появилась миссис Макстон – в новой униформе, с белоснежным кружевным чепцом и тоже очками, она казалась старше и суровее, – и она тоже пребывала в ужасе.

– Мисс Ваерти, – моя экономка закрыла дверь, чтобы нас не услышали, и возмущенно продолжила, – это не поместье, это адское чистилище! Миссис МакАверт передала мне лишь часть ее обязанностей, но даже это… В доме семьдесят пять каминов, мисс Ваерти. Семьдесят пять! В мои обязанности входит проследить, чтобы все они были затоплены вовремя, но… Как можно за четверть часа обойти весь этот… ад, будем откровенны, и проверить каждый камин?!

Воистину, я не знала.

Между тем миссис Макстон прищурилась, затем достала лорнет, оглядела меня и сообщила:

– Это платье на вас выглядит слишком вызывающе, мисс Ваерти.

– Мне пришлось надеть корсет, – была вынуждена признаться я.

– О, несколько дней беготни по лестницам, и он вам уже вряд ли понадобится, но в данный конкретный момент, боюсь, выпускать вас в таком виде было бы… неосмотрительно.

В двери осторожно постучали, после заглянула уже знакомая мне горничная Кейти и сообщила:

– Мисс Вае… Лили, идемте со мной. Миссис Макстон, домоправительнице требуется ваша помощь. Бетси, прическа младшей леди Арнел развалилась, леди изволит рыдать.

Да, это все же был сущий ад.

Но раз уж мы в это ввязались…

– Я готова, – сообщила я горничной.

Она кивнула и отступила, позволяя мне выйти.

* * *

Идти пришлось достаточно далеко – для начала спуститься с третьего этажа на первый, используя неудобную и довольно крутую внутреннюю лестницу для прислуги, затем, все так же используя темные узкие коридоры для слуг, Кейти провела меня к месту, от которого доносился гул голосов, но после мы свернули не к дверям, через которые сновали лакеи, несколько раз обгонявшие нас, а далее, к нише, из которой вела совсем крохотная дверца в следующую нишу, занавешенную гобеленом. И, приложив палец к губам, горничная указала мне на место, откуда… благодаря двум отверстиям в самом гобелене можно было рассмотреть ту самую столовую для особо торжественных случаев, о которой говорила миссис МакАверт.

И моему взору предстал огромный стол, покрытый белой скатертью и заставленный традиционными блюдами для завтрака. Традиционными для столицы – овсянка, изюм для овсянки, тертый сыр для овсянки, различные виды варенья, добавляемого в овсянку, орешки… тоже для этой каши, а также крохотный шоколад ручной работы, миниатюрные печенья и более пяти сортов масла, частично для овсянки, частично для намазывания хлебцев различного вида. В целом набор блюд был примерно столь же постным, как и лица присутствующих.

По-моему, с приездом императора этот дом стал адом не только для слуг.

Император Вильгельм Дейрел сидел по правую руку от возглавлявшего стол по праву хозяина лорда Арнела, много ел и много говорил с набитым ртом. Кроме него не говорил никто – внушительное семейство Арнелов сидело по левую сторону от своего главы рода, и я насчитала почти тридцать драконов, это при том, что детей до восемнадцати лет за столом не было… и через несколько минут мне стало понятно почему.

– Ему нужна норовистая кобылка, – вещал император.

– Норовистая, но в меру, – продолжал он же.

– Норовистая и игривая, – снова император.

Он хлебнул вина, по-моему, единственный за столом, кто позволил себе спиртное в столь ранний час, и, продолжая запихивать в себя овсянку, в которой было все, что имелось на столе, включая соленые сыры и смесь всяческого варенья, продолжил:

– Ваш Торн сильный конь, но четыре года – ему пора на пенсию, лорд Арнел. Поверьте моему опыту, вы сможете брать по сорок тысяч фунтов за каждое спаривание вашего чемпиона. А покрыть он сможет многих.

Лорд Арнел сидел, делая вид, что очень внимательно слушает, и он был единственным, кому удавалось держать лицо. Впрочем, нет, еще супруга внимательно слушала императора, правда, в основном взирая на лорда Арнела, что касается остальных – они точно ненавидели каждую секунду этого завтрака.

– Конечно, первое спаривание – это очень ответственно, – продолжил император. – Конь, еще ни разу не покрывший кобылу, должен заинтересоваться, она, знаете ли, должна ему понравиться.

Лорд Арнел учтиво кивнул, соглашаясь, поднес чашку чая к губам и… и вдруг застыл.

– Что-то не так? – живо заинтересовалась его состоянием императрица.

И теперь на Арнела посмотрели все присутствующие, а именно более тридцати драконов, свыше сорока придворных из числа прибывших с императорским кортежем и прислуживающие в столовой лакеи в количестве более двадцати.

– Лорд Арнел, вы меня слушаете? – несколько возмутился отсутствующим видом собеседника император.

– Несомненно, – ледяным тоном ответил дракон и пристально поглядел словно бы прямо на меня.

А я запоздало вспомнила – «Uiolare et frangere morsu»!

Видеть меня Арнел не мог, но приступ тошноты, едва ли свойственный ему в обычное время, коварно выдал мое появление в замке. О Боже…

И дело приняло гораздо худший оборот, едва в столовую стремительно вошел чем-то крайне обеспокоенный лорд Давернетти и… тоже замер.

Кузены молча переглянулись…

– Все… хорошо? – многозначительно вопросил лорд Арнел.

– Теперь – да, – заметно сглотнув, так же многозначительно ответил старший следователь.

А я очень осторожно убрала с его лица иллюзию идиотской улыбки, потому как едва ли стоило так унижать дракона в присутствии столь высокопоставленных персон.

– Это замечательно. Что ж, вернемся к разговору о лошадях! – воодушевленно воскликнул император.

В столовой безмолвно, но явственно раздался всеобщий стон отчаяния.

Я взглянула на часы – трапезы подобного уровня не могли продолжаться менее сорока минут, завтрак начался в девять, сейчас же стрелки показывали всего десять минут десятого… Но если для заложников правил приличия это было адом, то для меня лишь поводом сопоставить все «да» и «нет» и решить, как поступить с табуирующим заклинанием. Снять? Я могла бы, если сильно постараться, даже и на расстоянии, но… Взгляд лорда Арнела прожигал гобелен и меня, вызывая слабость, тревогу, ускоренное биение сердца, и я не рискнула, просто не рискнула. Слишком многое теперь о драконах я знала, слишком неприятной оказалась эта правда, слишком очевидным желание что Арнела, что Давернетти прибегнуть к ритуалам, в которых я никогда бы не желала принять участие… И снимать «Uiolare et frangere morsu» я не стала.

– Кстати, а я рассказывал вам, как спаривал своего любимца? – Император пил много.

– Да, – сухо ответил лорд Арнел, продолжая смотреть исключительно на меня.

– О, это великолепная история! – воскликнул Вильгельм. – Уверен, вы с радостью выслушаете ее повторно!

Если кто-то и испытывал такую уверенность, то исключительно сам император, который, собственно, и начал вещать о том, как правильно проводить лошадиное спаривание, сколько грумов должны придерживать лошадь, сколько минут обычно занимает сам процесс и чем смазывать все у кобылы, если жеребец не может проникнуть в святая святых сразу.

Что ж, теперь тошнило даже меня.

А присутствующие в столовой заложники этикета абсолютно и полностью перестали испытывать аппетит. Все, кроме императрицы – она восторженно слушала супруга, вставляла уместные реплики и громче всех смеялась над абсолютно несмешными шутками Вильгельма.

Как все это терпел лорд Арнел, ума не приложу. Но, боюсь, рассказы императора он едва ли слышал, продолжая прожигать взглядом злосчастный гобелен так, словно видел вовсе не вышивку, а меня, определенно и конкретно – меня.

И его взгляд нервировал, не позволяя сосредоточиться на совершенно ином – на императрице. Мой интерес к ее персоне был более чем обоснован. Кольцо, которое она подарила лорду Арнелу, имело ауру, сходную с аурой самой императрицы. Но при этом я едва ли могла причислить ее к магам. И еще один интересный момент. Лорд Арнел все так же носил свое помолвочное кольцо. Практически полностью идентичное визуально тому, коим его одарила императрица, вот только это теперь действительно было золотое кольцо с печаткой, а не серебряное изделие с черным ониксом в оправе. То есть дракон не стал предъявлять обвинений, он все скрыл.

И вот мне интересно почему?

Я понимаю, что законы гостеприимства накладывали на дракона некоторые ограничения, но кольцо – его вполне можно было причислить к покушению на жизнь, сознание или же сердечные привязанности. Почему ситуацию с кольцом никто не обнародовал?!

И почему в целом все продолжают вести себя так, словно ничего не произошло?!

Я еще могла понять Давернетти – ему его высокий статус не позволял, раз уж он заявился во время трапезы с императором, покинуть этого самого императора, и старшего следователя усадили за стол. Так вот, я еще могла понять Давернетти: ему было что скрывать, и он в принципе привык все скрывать, но Арнел?

Арнел мрачнел с каждой секундой.

– Лорд Арнел, – вдруг отвлекшись от собственного супруга, насмешливо-фривольно поинтересовалась императрица, – чем же вас так заинтересовал этот старинный и весьма дурно сотканный гобелен? Вам стоит обратить внимание на присутствующих, и поверьте, вы обнаружите гора-а-аздо более интересные объекты для пристального наблюдения.

Ее тон неприятно удивил меня – императрица кокетничала. Практически открыто позволяя себе то, что в приличном обществе для замужней дамы было более чем неприемлемо. И возмущенным недоумением на ее тон отреагировала не только я: все присутствующие дамы, и особенно невеста лорда Арнела. Фальшивая лишь отчасти леди Энсан, демонстрируя как отсутствие манер, так и полное отсутствие сдержанности, швырнула ложечку, коей помешивала чай, воззрилась на императрицу и прошипела, явно забыв о той роли, которую должна была исполнять:

– Слушай, ты…

И тут же замолчала – хватило одного жеста Давернетти.

Арнел же ни на реплику императрицы, ни на выходку своей невесты не отреагировал вовсе.

И тут императрица, которая в отличие от леди Энсан, по идее, была и дамой аристократических кровей, и леди, получившей достойное воспитание, вдруг прошипела в ответ глядя на невесту Арнела:

– Слушай ты «что»?!

И я отшатнулась от гобелена.

От него, а после и вовсе вышла из ниши, используя ход для прислуги.

* * *

Я торопливо поднялась на третий этаж, вошла в комнату, которую теперь миссис МакАверт делила вместе со мной, и застыла, приложив ладони к пылающим щекам.

Императрица не была леди!

Кем угодно – портовой девкой, девушкой из работных кварталов, возможно, уличной торговкой, но не леди! Леди так не разговаривают! Леди так себя не ведут. И леди… не позволяют себе того тона, с которым она обратилась к леди Энсан… тона третьесортной лавочницы, что готова наброситься на соперницу и в драке выдернуть ей половину волос.

Экономка дома Арнелов появилась спустя минуту. Вошла, закрыла двери, посмотрела на бледную меня, все так же держащую похолодевшие ладони у лица, и спросила:

– Что мы будем делать, мисс Ваерти?

Я… я не знала.

Увиденное и услышанное шокировало меня до такой степени, что я стояла в абсолютной растерянности и просто не знала, что делать.

– Да, мы тоже обратили внимание на странности поведения ее величества, – произнесла миссис МакАверт.

В нервном волнении я начала ходить по комнате, лихорадочно меряя шагами небольшое пространство, и просто не знала, что вообще можно сделать.

– Допустим, даже если императрица выдает себя за таковую, то… то кто нам поверит? И поверит ли? – от волнения начала размышлять вслух. – И даже если правда вскроется, что последует за этим? И…

Я остановилась, рухнула на край постели и растерянно посмотрела на экономку Арнелов:

– И что помешает лорду Карио обвинить драконов в подлоге и заявить, что именно в Вестернадане императорскую чету подменили на копию? – Миссис МакАверт невесело усмехнулась.

О Боже, даже так?!

Что ж, теперь мне стало ясно, почему прислуга Арнелов с такой готовностью пошла нам навстречу… Слуги, они всегда замечают несколько больше нежели хозяева, и слуги были первыми, кто в полной мере оценил масштаб нависшей над всем Городом Драконов угрозы.

И вот сейчас я сидела под вопросительным взглядом миссис МакАверт и… не знала, что делать дальше. Я совершенно не знала. Я… я вспомнила об обручальном кольце, которое императрица подарила лорду Арнелу. Эта женщина, кем бы она ни являлась, была опасна. И если уж начинать делать хоть что-то, то лучше начинать с устранения опасности.

Решение было принято.

Судорожно выдохнув, я убрала ладони от лица, сложила их на коленях, вскинув подбородок, посмотрела на экономку Арнелов.

И задала прямой вопрос:

– Мы сможем проникнуть в комнаты ее величества?

Миссис МакАверт задумалась, после уверенно кивнула.

Снова раздался стук в дверь, вошла миссис Макстон, посмотрела на миссис МакАверт и сообщила:

– Я готова уволиться.

– Не сейчас, – категорично заявила миссис МакАверт, – возвращайтесь в столовую, я же сопровожу мисс Ваерти.

– Ну уж нет, это вы возвращайтесь к своим обязанностям, а мисс Ваерти буду сопровождать я.

– Да ни за что! – сорвалась почти на громкий шепот миссис МакАверт. – Еще одного повествования о спаривании лошадей, боюсь, я не выдержу!

Миссис Макстон открыла было рот, закрыла, подумала и сообщила:

– В целом за порядком обслуживания господ во время трапезы обязан следить дворецкий.

И в этот момент вновь раздался стук в двери.

Едва ли все мы ожидали чего-то хорошего, но только двое из нас оказались готовы к появлению оборотня.

– Ну, Анабель, ну ты и… Ветра у тебя много в голове! – заявил генерал ОрКолин, абсолютно без разрешения распахнув дверь в комнату миссис МакАверт, у которой от его наглости не нашлось сил возразить. – Виделись, – кивнул обеим экономкам оборотень.

Вошел, плотно прикрыв дверь за собой, сел на кровать миссис МакАверт, посмотрел на меня и спросил:

– Чего хотела?

От его тона и хозяйско-свойского поведения экономка дома Арнелов пошла пятнами, но едва ли кто-то, кроме меня, обратил на это внимание.

– Императрица, – прошептала я, глядя на оборотня.

– Чего с ней? – спросил генерал.

Хороший, должна признаться, вопрос.

– Она… – Я запнулась.

Хотела спросить «Она как-то изменилась?», а потом поняла – оборотни не заметили подмены невесты Арнела и продолжают считать ее все той же леди Энсан, таким образом, можно ли было надеяться, что они обратят внимание на подмену императрицы.

И все же:

– Ее величество не претерпевала каких-либо изменений в поведении, голосе, манерах или в чем-либо ином за последнее время?

К его чести, ОрКолин не стал как-либо насмешливо реагировать, он задумался. Несколько долгих секунд сидел, широко раздвинув ноги и сгорбившись, упираясь локтями в колени, затем посмотрел на меня и сказал:

– Нет, Анабель. Какой была, такой и осталась. Только ты учти, я их обоих знаю только с момента коронации.

Помолчал и добавил:

– Император меняется, я тебе говорил, думали, испустит дух, а он тут, в горах, прямо с каждым днем здоровеет. И у императрицы каждую ночь исправно появляется, так, глядишь, и наследника себе заделают, наконец.

– Генерал ОрКолин! – возмущенно воскликнула миссис Макстон.

– А, – оборотень скривился, – прощения просим, забыл. В общем, мисс Ваерти, глядишь, скоро им аист дитеночка принесет.

– В капусте найдут, – скептически хмыкнула миссис МакАверт.

После чего вопросительно посмотрела на явно негодующую миссис Макстон и воскликнула:

– Да помилуйте, дорогая, мисс Ваерти уже явно не в том возрасте и положении, чтобы не ведать о…

– О приличиях?! – перебила ее окончательно пришедшая в негодование миссис Макстон. – Миссис МакАверт, я не знаю, как у вас тут, в поместье, все устроено, но у нас правила приличия никто не отменял. Мисс Ваерти незамужняя невинная девица и…

– Невинная? – вскинула бровь миссис МакАверт.

– Абсолютно точно, могу подтвердить, – мрачно глядя на экономку Арнелов, весомо высказался оборотень.

Я поняла, что медленно багровею от стыда.

Миссис МакАверт посмотрела на меня с неожиданным негодованием, а вот миссис Макстон мстительно высказалась:

– Будете знать, как возводить напраслину на нашу мисс Ваерти!

Однако на это миссис МакАверт язвительно полюбопытствовала:

– А напомните-ка мне, сколько ночей у вашей абсолютно невинной мисс Ваерти провел лорд Арнел?

Миссис Макстон от возмущения побагровела поболее моего, но ясность в вопрос внес генерал ОрКолин:

– Миссис МакАверт, я в обществе мисс Ваерти не одну ночь провел, и даже не двадцать. Только вот на данную ситуацию вам смотреть следует, основываясь не на вашем опыте, который ситуацию представляет крайне однобоко, а в контексте того, что мисс Ваерти – ученый. И если лорд ваш несколько ночей в доме Анабель провел, значит, девочка помогла ему, и помогла бескорыстно и искренне, а вы тут… напраслину гоните, правильно вам миссис Макстон сказала. Извинились бы вы.

И пока миссис МакАверт бледнела под гордым взглядом миссис Макстон, ОрКолин снова обратился ко мне:

– Так что мы ищем, Анабель?

И уже без споров, напоминаний о приличиях и патронаже со стороны миссис Макстон, как женщины значительно более старшей и неизменно опекающей, все посмотрели на меня. На все так же сидящую на постели, сжимающую ледяные ладони меня. И они смотрели с ожиданием, с надеждой во взгляде, а я…

А что я могла им сказать?!

Я не знала всей картины происходящего. Все, что у меня имелось в наличие, – лишь обрывочные сведения, части расколотой вдребезги мозаики, пазл с недостающими элементами. С чего начинать? И как в целом начинать, если уже накатило понимание: один неверный шаг – и тот, кто много лет стремился уничтожить Город Драконов, своего добьется?

Когда-то профессор Стентон высказал замечательную мысль: «Большой путь следует начинать с маленьких шагов».

Едва ли она подходила к данной ситуации, но именно эта фраза позволила отложить попытку понимания всего масштаба проблемы и вычленить главное.

– С ее величеством совершенно определенно что-то не так, – тихо сказала я. – И, возможно, я не права, возможно, мое предположение ошибочно, но я точно знаю – кольцо, подаренное ею лорду Арнелу, наносило ему вред. Соответственно, полагаю, будет правильным начать с выяснения причин и мотивов действий императрицы и определения уровня ее опасности для окружающих.

И я посмотрела на присутствующих. Каждый из них воспринял мои слова со всей серьезностью, и каждый же пришел к своим определенным выводам:

– Я заменю все подарки, врученные императрицей детям, на копии, – произнесла миссис МакАверт.

– У комнаты императрицы всегда стоят два конкретных оборотня. Заменю. И временно их изолирую от остальных, – сказал ОрКолин.

А вот слова миссис Макстон стали полной неожиданностью для нас всех:

– Почему из семидесяти пяти каминов нормально горят лишь семьдесят два?!

Миссис МакАверт, странно взглянув на нее, неуверенно произнесла:

– Возможно, засорились трубы?

Но мою экономку ответ не удовлетворил, и она мрачно решила:

– А возможно, со всем этим дворцом что-то явно не так. Мисс Ваерти, мы идем?

И вот, казалось бы, и у миссис МакАверт, и у генерала ОрКолина имелись дела, но почему-то обыскивать покои ее величества мы отправились всей компанией. И не только мы – Бетси, застигшая нас на пути, отдала корзинку с бельем второй горничной, навьючив ту дополнительной поклажей, и с самым деловым выражением на лице последовала за нами.

* * *

У самой лестницы, которая вела с третьего, частично занятого прислугой этажа на второй, где располагались жилые комнаты господ, генерал издал переливчатый свист. Мы остановились, ожидая каких-либо пояснений, но оборотень лишь махнул рукой, мол, «чего встали, идем, коли пошли».

И мы пошли, поняв, к чему был свист, едва свернули в восточное крыло замка – у покоев императрицы шел бой. Бесшумный, яростный и определенно нестандартный – у оборотней приняты схватки один на один, тут же мы наблюдали, как на каждого из охранников ее величества навалилось сразу по три оборотня, но даже я, находящаяся крайне далеко от военного искусства и всего прочего, видела, что пара на страже превосходила по силе тех шестерых, что с ними боролись.

А еще – этих двух оборотней я не знала.

Что странно.

Выполняя правительственный заказ, мы работали со всеми оборотнями из числа подчиненных ОрКолину, а этих… я не знала. И дело не в том, что визуально они как-либо отличались от иных оборотней, просто у этих была немного иная аура. Когда ты маг, – такие вещи подмечаешь. А когда не маг? Или когда дракон? Да даже когда оборотень?!

– Tempus! – воскликнула я, едва мы приблизились, направив заклинание именно на этих двоих.

И охранники императрицы мгновенно замерли без движения и без возможности вдохнуть.

Но если они замерли, то почему мы все, едва оборотни ОрКолина отступили, увидели, как вздымается их грудь?! Вздымается, как при дыхании… А ведь дыхания быть не должно, попросту – не должно.

– Анабель, это ведь тот самый «Tempus», да? – почесав затылок, переспросил ОрКолин.

– Да. Как вы и слышали, – напряженно ответила я.

Генерал столь часто бывал в доме профессора Стентона, что уже знал, к чему приводит применение некоторых заклинаний, и вот сейчас он тоже понял, что тут не все ладно.

Понял и… достал нож.

– Гггенерал! – воскликнула я, едва он с этим ножом, стиснув челюсти, решительно направился к двум обездвиженным подчиненным.

– А я за тряпкой и ведром! – воскликнула Бетси.

– Принесу пару простыней, – решила миссис МакАверт.

– Будем ждать или так войдем? – поинтересовалась у меня миссис Макстон.

Я же даже двинуться с места не могла, потрясенно взирая на то, что творит генерал ОрКолин. Он сорвал стальной нагрудник с первого из временно застывших оборотней, затем одним движением вскрыл его грудную клетку, и на нож, на здоровенный нож генерала прыгнуло что-то маленькое, но с жуткими омерзительными длинными лапками, окровавленное, острое, опасное и абсолютно серебряное!

Накрыв рот ладонью, я прижала ее к губам со всей силой. Только бы не заорать! Я… А вот генерал ОрКолин повел себя совершенно спокойно – стряхнул с ножа серебряного гада, а затем пригвоздил его к полу этим самым ножом, пробив серебряное «брюшко». Паук… или я не знаю, как еще это можно было назвать, задергался и забился на полу, а между тем один из оборотней уже подавал своему командиру второй нож.

Увы, но в теле второго оборотня была обнаружена абсолютно идентичная мерзость. И когда второго серебряного гада пригвоздили к полу, стоящий на одном колене генерал ОрКолин повернул голову, посмотрел на меня и спросил:

– И что это за, черт ее побери, гадость?

О, если бы я знала! То я все равно едва ли ответила бы, потому как, боюсь, временно утратила дар речи. Впрочем, утрачивать подобное в данный момент было бы убийственно по отношению к двум скованным заклинанием стазиса оборотням, а потому я произнесла:

– Veniat. Sanitatem!

Заклинание дыхания было сложнее заклинания исцеления, которое я использовала вторым словом, по той простой причине, что это оборотни и исцеление было заложено в их природе, как и ускоренная регенерация.

А потому, едва я привела их в чувство, подскочили оба. Выпрямились, заняв пост у дверей, вытянулись, как на построении, и только потом… оба разом посмотрели сначала на генерала, затем на пытающихся вырваться на свободу серебряных «пауков». Первый из оборотней пошатнулся, второй был постарше, но, глядя на существо, пригвожденное к полу, потрясенно прорычал:

– Я считал это сном…

И посмотрел на ОрКолина. Посмотрел в ужасе. Несомненно без паники, оборотни себе подобного не позволяли, но этот ужас в его глазах…

Ужас, который испытали оборотни, я, другие оборотни в отдалении, а подчиненные генерала, не сговариваясь, изолировали этот участок коридора от любопытных глаз слуг, и даже сам ОрКолин также пребывал в ужасе. Но только не отважные женщины. Миссис МакАверт принесла две простыни и вместе с миссис Макстон торопливо протерла нагрудники оборотней, вернув затем их владельцам, Бетси ответственно отмыла пол от крови.

А вот я стояла, понятия не имея, что делать с продолжающими шевелиться серебряными мерзостями. На них не подействовало заклинание «Tempus», соответственно, моя магия тут, боюсь, была бессильна, я…

Я в целом испытывала малодушное желание развернуться и броситься прочь. И бежать быстро, так быстро, как только возможно… Все еще безмерно интересно, что стало с той горничной, которая выскочила из дома свахи миссис Томпсон, голося на весь город «Спасайся кто может»… Вопрос: а сможет ли спастись хоть кто-нибудь?!

Не знаю. Я уже, кажется, в целом ничего не знаю. Хотя если вспомнить конкретно о моем знании анатомии оборотней, то… Оборотни в целом крайне негативно реагировали на любые контролирующие артефакты, магические предметы и все прочее. Я знала об этом, потому что первым, что предложил профессор Стентон, было использование ошейников. Затея провалилась, потому как оборотни по сути своей звери. У зверей механизмы излечения на порядок лучше, чем у людей. И еще звери не терпят ничего лишнего на себе – таким образом, что ошейники, что браслеты приводили бы к одному – оборотни постепенно зверели, перекидывались и сдирали с себя ограничивающие предметы. В целом любые посторонние предметы их именно раздражали, не давали расслабиться, и как итог – оборот и срыв. Поэтому мы в свое время отказались от применения магических предметов и занялись конкретно психологической отработкой функций контроля, но за то время, пока проводились первые испытания, кое-что мы об оборотнях узнали: в их легких не имелось нервных окончаний.

Я точно знала об этом, потому как некоторое время профессор всерьез думал вживлять магконтроллеры туда, но после отринул эту идею, да и ОрКолин в восторг от подобного не пришел.

И сейчас в этом коридоре я и генерал оба в принципе понимали, что произошло – это мы с профессором Стентоном отказались от идеи вживления контроллеров в легкие оборотней, а вот кто-то явно не отказался. И страшные слова одного из императорских охранников: «Я считал это сном»… И я невольно посмотрела на оборотня, произнесшего данные слова. ОрКолин понял все без слов:

– ИнГанаг, ты считал это сном? Каким конкретно сном?

Оборотень вздрогнул, он все еще не мог перестать смотреть на трепыхающуюся серебряную гадость, но командир задал вопрос, и оборотень был вынужден ответить:

– Частично… эротическим и…

– И вот давайте на этом остановимся, потому что тут мисс Ваерти! – негодующе оборвала его миссис Макстон.

Да, я была тут. Я все еще стояла тут. И я в отличие от присутствующих точно знала о двух моментах. Первый: оборотни в момент эротических… действ теряют чувствительность. Их природа такова, что, сосредоточившись на одном конкретном деле продолжения рода, они практически перестают ощущать боль, просто не замечают ее. Когда-то после бутылочки виски, сидя у камина, профессор Стентон рассказал мне об этом, пользуясь отсутствием вечно заботящейся о моем моральном облике миссис Макстон. Его крайне позабавил тот факт, что в этом драконы и оборотни схожи. В том, что практически беззащитны в момент соития, но при этом и драконы, и оборотни, в этот самый момент забывая о себе, полностью концентрировались на партнерше, и если бы ей грозила опасность или боль, тут уже иное дело… Но, впрочем, суть не в этом, я отвлеклась.

– Вы спали с императрицей, – произнесла без вопросительных интонаций, потому что спрашивать не требовалось, я и так уже все поняла.

– Мисс Ваерти! – возмущенно воскликнула миссис Макстон.

– «Невинное дитя», – мстительно поддела ее миссис МакАверт.

ОрКолин никак это комментировать не стал, он, как и профессор Стентон, предпочитал решать проблемы по мере их поступления, а потому, указав на металлических гадов, все еще трепыхавшихся, спросил:

– С этими что делать?

Что я могла сказать на это? Я не знала. Я абсолютно не знала, как их можно было уничтожить или хранить. Но это я не знала, а один человек в этом дворце точно был в курсе.

– Кольцо, что ее величество подарила лорду Арнелу, имело приворотные свойства, – очень тихо сказала я. – Исходя из поведения императрицы за столом, которое я имела неудовольствие лицезреть, в ее планы входило также получение возможности… – Я осеклась, но весьма красноречиво посмотрела на дверь спальни. И еще тише продолжила: – Полагаю, в покоях императрицы мы найдем, как минимум, еще одну подобную гадость. Заодно и узнаем, как их можно «хранить».

ОрКолин был оборотнем, оборотни действовали быстро.

Мгновенно нагнувшись, он принюхался к дергающему лапками механизму, встал, направился к дверям, распахнул, выламывая замок, который, оказывается, тут был, и, с шумом втянув воздух, уверенно направился в глубь покоев.

Мы с экономками последовали за ним, опасливо обойдя пытающиеся высвободиться механизмы, проследовали через приемную, будуар и попали в спальню ее императорского величества. Здесь были подушки. Много подушек. Очень много подушек, и генерал уверенно подошел к одной из тех, что украшали тахту – изумрудно-зеленой, с вышивкой в виде розовых цветов, покрутил в руках, нашел неприметную застежку, отстегнул и вынул стеклянную прозрачную продолговатую банку, в которой «спали» без движения два точно таких же механизма, которые только что были вытянуты из груди оборотней.

– Стекло? – разглядывая банку, даже как-то возмущенно вопросил ОрКолин. – Просто стекло?

– Пауков в принципе принято хранить в банках, – почему-то вставила миссис МакАверт. И она же добавила: – У нас мало времени, завтрак вскоре завершится.

Я подошла ближе к генералу. Подавить отвращение к этим существам я не смогла, а потому не прикоснулась к стеклянному вместилищу, но это не помешало мне использовать магию.

– Etcomponents! – произнесла исследующее заклинание, глядя на сосуд.

Простым он, как оказалось, не был. Экранирующее напыление ртути, магически изолирующий оникс в составе крышки, и несколько заклинаний, в которых я с содроганием опознала заклинания магов старой школы.

О Боже, да что же тут происходит?! Воистину, увиденное меня потрясло. И я поняла страшное – императрица владела магией старой школы. Определенно и безусловно. Я видела отпечаток ее ауры на кольце, подаренном лорду Арнелу, и точно такой же присутствовал на этом сосуде, который без помощи ОрКолина я обнаружила бы едва ли – экранирующее напыление ртути блокировало данный сосуд и его содержимое от любого магического поиска.

Ситуация становилась все ужаснее.

– Тех двух можно поместить в эту банку, – сообщила генералу. – Затем отдайте сосуд лорду Давернетти.

– Почему Давернетти? – возмутилась миссис Макстон.

Я могла бы сказать о том, что именно лорд Давернетти превосходно владел магией старой школы, но не стала.

Мой взгляд на генерала, его кивок в ответ, и ОрКолин вышел, оставляя нас в месте, где мне вовсе не хотелось бы находиться без защиты, впрочем, у обеих домоправительниц вид был более чем боевой и готовый к отражению любой атаки, и все же… Я внезапно ощутила, что мне безумно не хватает присутствия лорда Арнела. Несмотря на его откровенную недостойность поведения, несмотря на желание получить от меня больше, чем даже посмел бы подумать любой воспитанный джентльмен, несмотря ни на что… В минуту опасности я невольно вспомнила все иное – то, как, стоя на скале близ моего дома, он защитил меня. И то, как подхватил, уберегая от удара при падении, когда из дома миссис Томпсон мы провалились в тайный ход, и момент, когда обратился драконом, спасая от нападения виверны, и… определенно, находись тут лорд Арнел, мне было бы гораздо спокойнее. Определенно. Но в то же время… «И да – выбрать она может мою постель. Собственно, проблем и обязанностей меньше, а на общественное мнение мисс Ваерти давно плевать». И стоило лишь вспомнить об этом, чтобы мысленно отправить Арнела катиться к дьяволу, черту и в целом в ад!

А потому, преисполнившись решимости разобраться со всем самостоятельно, я призвала простейшее заклинание поиска «Vitisquerepertor» и направила его на поиски чего-либо еще, что можно было бы обнаружить.

Но, увы, зеленоватое сияние вернулось ко мне дымчатым сероватым туманом и исчезло, так и не выявив ничего. Следовало признать тот печальный факт, что скрывать и прятать маги старой школы умели превосходно.

* * *

За истекшее время в коридоре были убраны последствия извлечения серебряных тварей из оборотней, сами оборотни вновь заступили на пост, причем те же самые, ОрКолин принял решение не менять их, и я согласилась с ним, полностью полагаясь в этом вопросе на генерала. Расстроенная тем, что не примет участия в дальнейшем, Бетси ушла относить ведра и тряпки, Серебряные гады, едва оказавшись в банке, мгновенно заснули, поврежденный замок я восстановила магией, и двери в покои императрицы охранники вежливо закрыли, демонстрируя, что нас там нет.

Но мы были – я, моя верная миссис Макстон, отважная Бетси и мрачная, как предгрозовая туча, миссис МакАверт. Понимание того, что подобную серебряную гадость могли вживить ее лорду, стало для нее сокрушительным.

Примерно столь же сокрушительным, как для меня осознание, что ее величество – маг старой школы, вероятно, ушедший от правосудия.

– Мисс Ваерти, – обратилась экономка ко мне в тот самый миг, когда я судорожно искала решение, любое из возможных решений.

И, не дожидаясь моего ответа, с трудом выговорила:

– А что, если бы ей… удалось?

Я посмотрела на миссис МакАверт с некоторым смятением, вызванным ее вопросом. Вопросом, на который экономка Арнелов ждала ответ с большим нетерпением, внешне при этом стараясь казаться почти невозмутимой. Вопросом, который искренне встревожил и меня саму, еще до конца не уяснившую, свидетельницей чего я могла бы стать, но…

Если говорить откровенно, если позволить себе думать откровенно – лорд Арнел являлся вовсе не тем, кого можно было бы столь легко подчинить. Определенно не тем. Даже при наличии кольца с приворотными свойствами, даже если бы императрице… впрочем, мне отчего-то вовсе не хочется об этом думать, так вот, даже если бы ей удалось… слиться в страстных объятиях с лордом Арнелом, вероятно… ничего бы не вышло. Несомненно, следовало бы еще изучить этих магических серебряных тварей, но я точно знала – нет ничего более сильного, чем примененное мной табуирующее «Uiolare et frangere morsu». Ничего сильнее попросту никогда не было придумано. Заклинание, основанное на глубинных инстинктах и рефлексах, закрепленное на уровне магической ауры, внедренное в момент максимальной близости, – это заклинание казалось мне незыблемым и непоколебимым. Но если реакция лорда Давернетти на него была более чем естественная, то лорд Арнел…

– Мне не хотелось бы позволять вам питать ложные иллюзии, но, вероятно, ваш лорд не поддался бы влиянию, – ответила я миссис МакАверт.

Ее взгляд выражал пламенное желание услышать большее, чем одну фразу, однако я не считала себя вправе раскрывать возможности лорда Арнела. Да, он приходился мне никем и да, ни словом, ни жестом не потребовал молчания от меня, но я все равно вполне обоснованно считала себя не вправе раскрывать его возможности, его способности и в целом тот факт, что до моего появления лорд Арнел еще был более-менее уязвим, сейчас же… По факту, даже приворотный перстень на его руке причинял ему не любовные страдания по ее императорскому величеству, а мигрень. Таким образом, уже на основании этого можно утверждать, что действию магии Арнел не поддался.

Но развить эту мысль возможности не представилось.

Открылась дверь, в нее стремительно вошел генерал ОрКолин, еще более стремительно огляделся, вихрем пронесся к нам, сграбастал всех троих, что с его силой затруднительно не было, и, не позволив даже возмутиться, впихнул нас всех в ближайший же шкаф, а после не придумал ничего лучше, как втиснуться следом, едва ли оставив нам возможность дышать!

Но его поведение стало более чем объяснимо, когда распахнулась дверь, затем захлопнулась, а следом мы все услышали жаркое и страстное:

– Иди ко мне, мой жеребец!

И этот голос принадлежал императрице.

– О, моя норовистая кобылка! – хрипло и пьяно ответил ей император.

А в следующий момент миссис Макстон, яростно заботившаяся о моей нравственности, ловко закрыла мне уши руками. Однако это едва ли спасало – хриплые стоны, треск рвущейся материи, скрип кровати и… Не прошло и минуты, как раздался храп, причем столь громкий, что, используй миссис Макстон вместо собственных ладоней подушки, это едва ли помогло бы.

Однако должна признать, в этот миг я как-то успокоилась. Увы, я, как и большинство девушек, втайне, но все же искренне и обоснованно опасалась процесса соития, и мысль о том, что все это длится едва ли более сорока секунд, изрядно успокоила.

А далее произошло то, что никоим образом спокойствию не способствовало, – миссис Макстон убрала руки, и я услышала тихий, настойчивый звон.

Он едва ли ощущался.

Но он был.

Следом послышалось кряхтение императрицы, боюсь, выбиравшейся из-под спящего и отвратительно храпевшего супруга, щелчок, пробежавшее кромкой изолирующее заклинание, от которого у генерала ОрКолина дыбом встала вся шерсть, и голос, от коего я содрогнулась всем телом:

– Ты все сделала?

Я невольно посмотрела на оборотня – в сумраке шкафа были видны его засветившиеся глаза, ОрКолин ответил мне напряженным взглядом – мои он видел бы превосходно даже в кромешной мгле. И… этот голос мы узнали оба. Голос герцога Карио!

– Нет, – откровенно заюлила императрица, – сладенький, твое колечко не действует, а эта наглая выскочка, твоя дочь, она кидается на его защиту, как течная шавка!

У миссис Макстон явно возник повторный порыв закрыть мне уши, но ее остановил один взгляд ОрКолина и тычок в ребра от миссис МакАверт, которая вся подалась вперед, не желая пропустить ни звука из произнесенного здесь.

– Где твои манеры?! – прошипел Карио.

И осадив ту, что, по факту, должна была им повелевать, герцог продолжил:

– Если кольцо на нем, как бы силен Арнел ни был, у него максимум трое суток, не больше. Прекрати водить к себе муженька и займись делом. Что с мисс Ваерти?

Стон, выражающий разом и усталость, и негодование, и в целом нежелание продолжать данный разговор, и императрица отчиталась:

– Где-то шляется.

– Где?! – взревел, вдруг сорвавшись, герцог Карио.

– Почему я должна выяснять где?! – тоном торговки возмутилась ее величество. – Мне плевать, где шатается эта девица. Я устала! Мне надоело! Эти драконы изрядные снобы, вечно ведут себя так, словно проглотили по шпаге каждый и теперь не могут даже согнуться толком. Мне скучно! Я хочу обратно в столицу, я…

– Захлопнула пасть!

Сказано было негромко, но пробирало до костей.

И, едва императрица испуганно умолкла, Карио продолжил:

– Анабель Ваерти опасна. Задает слишком много вопросов, знает слишком много ответов.

– О мой бог, она всего лишь какой-то маг! – Раздражение вновь послышалось в капризном голосе ее величества.

– Она невосприимчивый к драконьей магии маг! – прошипел Карио так, что у меня лично появилось желание сжаться.

Императрица же вовсе умолкла, и почти с минуту, возможно чуть дольше, единственным звуком, раздававшимся в апартаментах, был храп императора.

Затем герцог продолжил:

– Девчонку нужно убрать. Используй оборотней, после убийства отдай им приказ покончить с собой.

– Да, но они же мои! – Теперь ее величество почти хныкала.

– Найдешь себе других, – отрезал Карио. – Что Арнел, что Давернетти сумеют прочесть последние воспоминания оборотней, если те останутся живы. А мы ведь не хотим, чтобы твой супруг…

Договаривать Карио не стал, императрица и так явно все поняла.

– Девчонку убить. Я жду результата. Мне нужны результаты, а не твое нытье. Действуй.

И сеанс связи был прекращен.

Но если мы думали, что на этом все, то… сильно ошиблись.

– Clauseruntque!

Совершенно иным, не капризным, не жалобным, не истеричным тоном, а с неожиданным для нее хладнокровием вдруг произнесла императрица. И комнаты погрузились в тишину, потому что заклинание, которое дословно переводилось как «Умолкни», относилось как раз таки к императору, так что храп стих.

И если мои сообщники в деле подглядывания не поняли ничего, то я лишь убедилась в своих подозрениях – императрица являлась магом. Магом старой школы! И в свете этого становилось вопросом – кто кого использует? Ржавый дракон ту, которая при нем играет роль, а это исключительно лишь роль, или маг, причастный к одной из самых жестоких и уже запрещенных законом «сект», использует герцога Карио в своих интересах?

Затем раздались шаги – нервные, резкие, злые. Злость в целом ощущалась привкусом в воздухе. Еще несколько минут императрица напряженно ходила из угла в угол, затем послышался робкий стук, но не во входные двери, а в одну из тех, что полагались для прислуги.

– Veni in! – находясь в волнении, императрица перешла на смесь древнего и магического.

Но та, что стояла по ту сторону двери, поняла его прекрасно.

Скрип приоткрытой дверцы, шелест платья вошедшей служанки и тихое:

– Моя императрица.

– Коршун бесит! – срывая злость словами, прошипела императрица.

Ее собеседница ответила смиренным:

– Несомненно, дракон вызывает лишь раздражение, но помните о нашей великой цели, моя императрица.

Теперь я уже едва ли дышала, жадно ловя каждое слово.

– Да, великая цель – оставить этих доисторических ящеров в их доисторических легендах, – судя по звуку, императрица рухнула то ли на кровать, то ли в одно из кресел.

Несмотря на имеющееся заклинание, император, видимо, перевернул свое грузное тело на бок, всхрапнул и вновь утих.

– Его величество начинает досаждать, – тихо, но с хладнокровием убийцы произнесла служанка.

– Не смей, – почти по слогам сказала императрица. – В поместье находится Давернетти, он чувствителен к нашей магии. С императором я разберусь руками Арнела. А после уже будет не так важно, кто действительно убил – драконы начнут бойню, оборотни в стороне не останутся, а мы с интересом понаблюдаем за развитием событий. Это будет крайне… забавно.

Секундная пауза и вопрос служанки:

– А леди Энсан?

– Грязная полукровка! – Императрица выплюнула это слово с досадой и раздражением. – Проклятая полукровка, моя магия на нее не действует.

Едва слышная усмешка и тихое:

– Моя госпожа, не во всех ситуациях требуется магия, существуют и гораздо более легкие способы… устранения. Вы позволите мне?

Пауза и задумчиво сказанное императрицей:

– Арнел будет в бешенстве.

– Арнел будет обеспокоен последствиями и, дабы заверить в своей непричастности, придет к вам. А вы, я уверена, сумеете максимально выгодно использовать его желание оправдаться…

Миссис МакАверт от возмущения открыла было рот, не в силах сдержаться. Но у моей миссис Макстон присутствовали и выдержка, и сноровка, так что экономке Арнелов попросту закрыли этот самый рот, вынуждая на корню заглушить все негодование.

– Действуй, – через несколько долгих секунд произнесла императрица. – Что бы ни говорил Карио, на данный момент Арнел даст ему сто очков вперед в любой сфере, вот он бы был прекрасным императором, но не станет. Хотя я была бы не против просыпаться в его постели каждое утро… Мечты, мечты. Убирай девчонку Энсан. У Карио этих дочерей, как собак нерезаных, одной больше, одной меньше, а нам не помешает несколько усилить его ненависть к драконам Железной Горы.

– Как пожелаете. – Снова шелест ткани, служанка явно склонилась в реверансе.

– А… и еще, чуть не забыла, – судя по голосу, императрица безумно хотела спать, и потому слова ее перемежались зевками, – мисс Ваерти.

– Да, госпожа?

– Пусть за девчонкой присмотрят. Карио боится ее, мне плевать, по какой причине, но если для него так важно ее устранение, мы со своей стороны сделаем все, чтобы этот драконий выкормыш и далее вносил некоторый диссонанс в планы и стратегии Ржавого дракона.

Пауза и сказанное весьма осторожно:

– Боюсь, это едва ли возможно, моя госпожа, в городе две виверны. Одна была схвачена при непосредственном участии мисс Ваерти, а потому вторая не успокоится, пока не отомстит.

Мы все… практически не дышали, а вот императрица, вдохнув полной грудью, шумно выдохнула и прошипела:

– Откуда в этом проклятом железном городе взялись две виверны?! – Тихое ругательство и полувопросительное: – Мы кого-то пропустили? Как они выжили? – И почти крик: – Откуда виверны?!

Ответом ей было молчание, затем последовало осторожно сказанное:

– Все несколько вышло из-под контроля с этой запущенной магистратом программой селекции. Боюсь, я не могу сказать точно, кто они и каким образом им удалось выжить.

Еще один шумный вздох с трудом сдерживающей злость императрицы и неожиданно спокойное:

– Присмотри за мисс Ваерти. Лично. Как только устранишь «неледи» Энсан. Таким образом, Арнел будет занят похоронами, эта вездесущая ищейка Давернетти станет шнырять в поисках убийцы и попытках прикрыть смерть дочери от Карио, а мы получим полную свободу действий, как минимум, до самых похорон. И да, я непременно… непременно приложу все усилия, чтобы «утешить» лорда Арнела.

Холодок ужаса, до того пробирающий, несмотря на тесное помещение и тепло ОрКолина, а оборотни имеют несколько более высокую температуру тела, нежели люди, сменился приливом жара, опалившего мое лицо и приведшего к пониманию – ни-ког-да! Она никогда не получит лорда Арнела! Просто вот ни…

И на этом я сказала себе «Стоп».

Это абсолютно не мое дело, с кем, как, когда и каким образом будет искать утешение лорд Арнел. Определенно, я сделаю все, чтобы не допустить причинения ему вреда, но по факту – чем больше я думала об этом, тем больше понимала: никто и никогда не сумеет контролировать данного дракона. По причине того, что я натренировала его в достаточной степени, и потому, что в драконьей форме существования Арнел оставался абсолютно мыслящим и контролирующим себя существом в отличие от оборотней, в звериной фазе перестающих отдавать себе отчет в собственных действиях. И все же возмутило и поведение императрицы, и то, что она собирается «утешать» лорда Арнела. Почему-то безумно не хотелось, чтобы он испачкался в этих «отношениях».

А впрочем, какое мое дело?! Никакого. Абсолютно никакого.

Но, как оказалось, не только мне не понравилось истовое желание ее величества «утешать» лорда Арнела.

– Вы влюблены в Арнела, – произнесла вдруг без всяческого пиетета служанка.

– Я? – возмутилась императрица. – О нет, что ты, я всего лишь следую плану и…

И оправдываться ее величество прекратила.

Поднялась, прошлась, шумно ступая по полу, затем произнесла:

– А почему нет? Говоря откровенно, за двести прожитых лет я впервые встречаю мужчину, который действительно имеет право называться мужчиной. Он умен, благороден, силен, полон сдержанного достоинства. И он красив. Не той жеманной неестественной красотой, коей так часто увлекаются девицы и солидные дамы столицы, о нет – Арнел прекрасен, как эта гора, как серые незыблемые скалы, как воин, как… пусть даже дракон. Влюблена? Возможно. Сложно не полюбить того, кто действительно заслуживает лишь искреннего восхищения. И крайне печально думать, что, будь у меня Арнел, задуманное уже давно было бы воплощено в реальность.

Ах ты…

Я осознала свой невольный порыв выйти из этого шкафа только тогда, когда ОрКолин банально стиснул меня своими крепкими руками и тем охладил весь мой пыл. Действительно, было бы крайне глупо и недальновидно обозначить свое присутствие для той, чей возраст, по ее собственным словам, перевалил за отметку в два века.

Два века!

Двести лет!

Эта цифра восстала перед моим рассудком опаленными огнем символами. Двести лет! Так вот почему у императорской четы нет детей! Это не происки герцога Карио, это неспособность магов старой школы, сделавших выбор в пользу продления жизни, иметь детей в принципе. И это не император Вильгельм был бесплоден, а его супруга никоим образом не могла произвести дитя на свет.

И возник один очень важный вопрос: а знал ли герцог Карио о том, что имеет дело не с женщиной дурного воспитания, а с магиней, чей возраст существенно превосходит его собственный? И ответ очевиден вовсе не был. К примеру, лорд Давернетти превосходно знал, что миссис Тодс, супруга владельца цветочной лавки, является магиней старой школы, и… цинично использовал ее в своих целях. А герцог Карио? Знал ли он?!

– Вам следует быть осторожнее, – тихо сказала служанка. – Вы, безусловно, правы в одном – лорд Арнел умен. Не забывайте об этом.

И после шелеста ткани, видимо, свидетельства очередного реверанса, служанка покинула свою госпожу и нас, все так же остававшихся в тесном шкафу и откровенно шокированных всем здесь прозвучавшим и произошедшим.

Томиться взаперти, к нашему великому счастью, пришлось недолго – появилась еще одна служанка, раздался приказ от императрицы наполнить ванну, и вскоре послышался шум воды, а после и смех ее величества.

Дальнейшее я предпочла не слышать.

– Inuisibilitas, – прошептала я, окутывая всех нас заклинанием невидимости.

И едва генерал ОрКолин понял, что не видит собственных рук, мгновенно взял на себя операцию по бесшумному выдворению всех нас из императорских покоев. Для него это не составило труда – без малейшего скрипа открыть дверцы, вытащить всех нас, пронести через будуар, после через гостиную императрицы, открыть дверь и выйти.

Присутствующая охрана повела носами, демонстрируя, что нас заметила, и тут же один из оборотней указал на ближайшую дверь для прислуги.

Я, не уловив значения этого жеста, произнесла «Acies». Произнесла, возвращая нам всем зримость…

… и тут же теряя ее, потому как ОрКолин, запихнув нас в проход для прислуги, мгновенно закрыл дверь, оставляя нас троих в полумраке и абсолютном недоумении.

Но недоумение испарилось мгновенно, едва генерал воскликнул показно-радушным тоном:

– Лорд Давернетти! Лорд Арнел! Какая встреча!

В противовес его громкому заявлению миссис МакАверт раздраженным шепотом спросила:

– Они вас что, чуют?

– В некотором смысле да, – была вынуждена сообщить я.

– И каким же образом это проявляется? – Саму экономку Арнелов трясло, и трясло заметно, но она каким-то чудом сдерживалась, а потому я предпочла быть по возможности откровенной.

– Их тошнит, – услужливо ответила женщине.

Миссис МакАверт возмущенно посмотрела на меня и вопросила:

– В каком смысле?!

– В прямом, – вместо меня ответила миссис Макстон. – Вы же не думали, что наша девочка будет спокойно терпеть домогательства?! О нет, мисс Ваерти не такая! И да, тошнит их преизрядно, но не это ведь сейчас главное, не так ли?

И, ухватив меня за руку, миссис Макстон торопливо, но максимально бесшумно повела за собой по коридору для прислуги и прочь от двух драконов и одного пытающегося их отвлечь оборотня. И она была совершенно права: главным сейчас была вовсе не реакция драконов – нам всем следовало поспешить и спасти, именно спасти пусть и фальшивую, но невесту лорда Арнела.

И тем сильнее было наше разочарование, когда, ввалившись в покои леди Энсан, мы застали там лишь двух ее горничных, и только.

– О мой Бог, – вдруг прошептала миссис МакАверт, – леди Энсан сейчас должна находиться на чаепитии у старой леди Арнел!

И побледневшими до синевы губами добавила, остолбенев от ужаса:

– Они обвинят в отравлении старую драконицу!

* * *

Пожалуй, еще никогда в жизни мы с миссис Макстон не бежали столь стремительно, задыхаясь и едва ли обращая на это внимание, в попытке хотя бы догнать миссис МакАверт. Экономка Арнелов мчалась по коридорам и лестницам для прислуги, снося все на своем пути, так что нам с миссис Макстон приходилось уворачиваться от падающих подносов, которые не выдержали столкновения с драконьей экономкой, извиняться перед потрясенными сбитыми как с толку, так зачастую и с ног слугами и дважды выпутываться из полотенец и постельного белья, которое прачки тащили вниз для стирки.

И бежать, бежать, бежать…

Коридоры и переходы в какой-то момент стали казаться нескончаемыми, но лишь на миг, уже в следующий мы едва ли не врезались в миссис МакАверт, которая замерла, пытаясь отдышаться и попутно одергивая передник, поправляя манжеты, прическу, оглаживая подол платья. За две секунды миссис МакАверт вновь приняла вид строгой непоколебимой и непогрешимой экономки без каких-либо признаков усталости, и мы с миссис Макстон могли лишь восхищаться – обе мы (я из-за слишком сильно затянутого корсета, моя экономка в силу возраста) дышали с трудом и хрипом и, боюсь, представляли собой не самое лучшее зрелище.

Вновь чопорная и безупречная, миссис МакАверт посмотрела на нас с некоторым высокомерием, хотела было что-то сказать, но не произнесла ни звука, резко выдохнула, жестом попросив оставаться здесь, открыла дверь и шагнула в комнаты леди Арнел, оставив дверь незакрытой, чтобы мы все слышали.

Но слышать и видеть – несколько разные вещи.

– Speculum Varum distortis! – прошептала я, призывая заклинание искаженного зеркала и, вопреки всем этическим нормам, устроившись на полу.

Сил стоять на ногах после столь стремительной пробежки у меня уже не оставалось, у миссис Макстон так же, а потому она последовала моему примеру и села рядом, привалившись спиной к стене и приготовившись лицезреть происходящее, для нас чередой кадров транслирующиеся на окно так, как если бы кто-то за нашими спинами включил проектор.

Итак, перед нами предстала гостиная леди Арнел.

Чинное чаепитие, чинные леди, благочестие и благопристойность в каждом движении. В тех же движениях, поворотах голов, прикосновениях к чашечкам с чаем читалась порода. Воспитание, истинное воспитание леди, превращающее порой даже самых живых и исполненных энтузиазма в подобие механических кукол. Куклы эти были безупречны, как бывают только куклы, и превосходно воспитаны, что неизменно выделяло любую леди на фоне всех иных женщин.

Возможно, именно поэтому леди Энсан, которая не получила ни должного воспитания, ни манер, прививаемых леди с раннего детства, смотрелась в комнате пожилой драконицы совершенно инородно и даже несколько нелепо, и она это чувствовала. Бледно-золотые волосы, огромные синие глаза, светлый тон кожи… дрожащие ладони, затянутые в перчатки.

Леди Энсан выделялась более чем. Она была здесь чужой, абсолютно чужой.

И цвет волос лишь подчеркивал это.

Все присутствующие леди были Арнел. Абсолютно все. Черные густые волосы, имевшие проседь лишь у самой старшей из дам, белоснежно-фарфоровая кожа, черные глаза, переливающийся серебром вертикальный вытянутый зрачок. И… уверенность. Непробиваемая, железная, абсолютная уверенность. Это в трапезной с императором леди вели себя как истуканы, а здесь территория принадлежала им. Территория, преимущество, родство, и в целом, несмотря на абсолютное следование этикету и правилам хорошего тона, лично у меня создалось впечатление, что это не леди собрались в гостиной на чаепитие, но змеи – сытые, довольные, опасные, разлеглись на камнях, нагретых солнцем, и с лениво-небрежным интересом взирали на свою жертву.

А леди Энсан была именно жертвой.

– Спина, – сказала ей одна из дам.

– Не отгибайте мизинец, когда держите чашку, это выдает в вас плебейку, – заметила вторая.

– Что это за выбор утреннего платья, вы выглядите как деревенщина, – добила третья.

– И на «этом» мой сын вынужден будет жениться… Это ужасно! – высказалась четвертая.

И я как-то невольно присмотрелась к ней, поняв, что… это мать лорда Адриана Арнела.

Она была надменна, прекрасна, холодна, воспитана и едва ли могла вызвать добрые чувства, к примеру у меня. Высокая, худощавая, традиционно для этого рода с черными блестящими волосами, фарфоровым лицом, на котором практически не отражалось никаких эмоций, и с холодным змеиным взглядом драконьих глаз… Очень знакомых мне глаз!

И эти глаза были знакомы не только мне.

– О… – выдохнула потрясенно миссис Макстон. – Мисс Ваерти, душечка, только не говорите мне, что эта бесстыжая змея…

– Не говорю. – Я позволила себе перебить излишне взволнованную домоправительницу. Помолчав, добавила: – Но я так и не думаю. Здесь что-то не так.

– Что может быть не так? – обреченно вздохнула миссис Макстон. – Она сказала «мой сын».

Я промолчала. И все же эта хорошо известная мне личность вызвала некоторые сомнения в том, что данная леди является матерью лорда Арнела. Существенные сомнения.

И вдруг все изменилось – из поз, взглядов и интонаций леди исчезла всяческая враждебность, одна из самых молодых присутствующих начала что-то рассказывать про забавный случай с какой-то модисткой в столице, остальные с вежливыми и приветливыми улыбками с подчеркнутым интересом внимали, и только леди Энсан сидела все столь же подавленная, не сумевшая так же быстро подстроиться и изобразить, «что все прекрасно».

Причина изменений в поведении леди выяснилась почти сразу – вошла прислуга. Дамам принесли чай, пирожные, сливки, сахар, несколько видов джема и яблочный пирог.

– Мои дорогие, по моему лучшему рецепту, – сказала, гордо улыбнувшись, старая леди Арнел. – Леди Энсан, вы обязательно должны оценить вкус традиционной домашней выпечки.

До зубовного скрежета приевшаяся ситуация – у каждой хозяйки в империи имеется свой рецепт яблочного пирога, и каждая неизменно считает именно его эталонным и непревзойденным. В пору своей юности вынужденная сопровождать маменьку во время визитов, я успела возненавидеть яблочный пирог во всех его вариациях, ведь порой приходилось хвалить – с трудом сдерживая желание сплюнуть поданный десерт. Воистину, лишь мастерство мистера Оннера позволило мне вновь проникнуться любовью к данному, весьма любимому в детстве пирогу.

И я откровенно порадовалась, что не занимаю место леди Энсан и, соответственно, лично мне не придется пробовать очередной «прекрасный образец домашней выпечки», но уже в следующее мгновение все поводы для радости испарились.

Горничная.

Как леди Энсан выделялась на фоне остальных леди Арнел, так и одна из горничных выделялась на фоне остальной прислуги. Во-первых, она была несколько полнее изможденной прислуги поместья, а во-вторых, на ней едва читалась, но все же читалась магия иллюзии.

– Мисс Ваерти, дорогая, что с вами? – встревоженным шепотом вопросила миссис Макстон.

Я, пристально следившая за происходящим, ответила лишь кратким:

– Горничная с пирогом.

– Что с ней? – с нарастающим недоумением вопросила моя отважная домоправительница.

– Телосложение. – Я едва могла говорить, отслеживая каждый жест этой весьма подозрительной прислуги.

– Мисс Ваерти, о чем вы? – миссис Макстон заметно встревожилась. – Девушка столь же худа, как и прочие в этом аду.

Визуально – да. Фактически же – нет.

Горничная использовала магию, самую примитивную и простейшую магию, которую едва ли могли распознать драконицы. Все, кроме леди Энсан, что в силу своей крови вполне могла видеть сквозь иллюзию. Но эта несчастная единственная здесь не знала всю прислугу в лицо, а потому и заметить подлог была не в состоянии.

Хорошо все рассчитали… Практически идеально!

И я продолжила пристально следить за горничной, которая подала леди Арнел пирог, и… она не только телосложением отличалась от прислуги, имеющейся в доме Арнелов, – она была искуснее. Быстрая и ловкая, ловкая настолько, что, когда леди Арнел разрезала пирог, подставила ей другую тарелку. Не ту, которая имелась в стопке для раздачи выпечки остальным леди, а отдельную и стоящую на подносе чуть в стороне.

И никто ничего не заметил!

Никто не обратил внимания, что именно эту тарелку служанка подала только тогда, когда убедилась, что именно ее подадут леди Энсан.

Я наклонилась вперед, напряженно следя за происходящим, оглядев гостиную, отыскала взглядом и миссис МакАверт – та была занята заменой чая! Чая! Она решила, что яд растворят в нем, и упустила момент с пирогом.

Она же и сказала:

– Вы свободны, – обратившись к горничной.

Та, сделав реверанс, покинула гостиную леди Арнел, но уже у дверей быстро оглянулась и, увидев, что леди Энсан принимает подношение, беря тарелку дрожащими пальцами, очень недобро усмехнулась и вышла, закрыв за собой дверь.

В следующий миг старшая леди Арнел взмахом руки призвала магию, экранируя помещение от любых взглядов и ушей и попутно уничтожив мое «Speculum Varum distortis».

Леди собирались перейти к серьезным разговорам под незатейливый десерт и традиционное чаепитие, а леди Энсан придется съесть пирог до последнего кусочка, потому как именно это является одним из показателей уважения к хозяйке дома.

На принятие решения не ушло и секунды.

Вскочив, я достала очки из кармана, выданные мне мистером Нареллом, нацепила на нос и выбежала из дверей для прислуги с воплем:

– Стойте! Это нельзя есть!

На мое появление испуганным возгласом отреагировали лишь двое – леди Энсан и миссис МакАверт, обронившая поднос с чаем, который явно собиралась вынести.

Что касается остальных – леди рода Арнел лишь вопросительно вскинули бровь, все, как одна, повторив этот жест, и это было их единственной реакцией.

Я же… я ощутила себя так, словно ворвалась в террариум. И в этом террариуме ни одна из змей даже не напряглась – воистину, я для них являлась личностью, не представлявшей никакого интереса. Всего лишь секретарь бабушки Арнел, пусть и со странными возгласами, но дама, находящаяся гораздо ниже их по положению, а значит, вообще не имевшая значения.

И только троим до меня было дело.

Старой леди Арнел, возмущенно произнесшей:

– Мисс Лили, где вы были все утро? У меня скопились оставшиеся без ответа письма. Где ваш профессионализм?! Вы были приняты на работу исключительно по причине того, что миссис МакАверт ручалась за вас, но, боюсь, вы попросту обманули добрую женщину!

Тете лорда Арнела, с нарастающей тревогой вглядывающейся в меня.

И… самой ужасной женщине из всех, кого я знала.

– Мисс Анабель Ваерти, – издевательски вальяжно перебила ее леди Беллатрикс Арнел, урожденная Стентон. На ее губах зазмеилась издевательская улыбка, и она добавила: – Какая встреча!

Можно ли ненавидеть кого-либо столь яростно и в то же время абсолютно безысходно? Увы, я знала ответ.

С холодной ненавистью встретив взгляд леди Беллатрикс, которую называть «леди» язык не поворачивался, сухо ответила:

– И эта встреча, к моему искреннему сожалению, вновь не радует ни причинами, ни событиями, ни даже последствиями.

И, стремительно приблизившись к леди Энсан, я вырвала из ее дрожащих рук тарелку с пирогом. Сам пирог швырнула в камин, простерла ладонь над тарелкой и произнесла:

– Verum!

Заклинание истины слетело с моих пальцев тремя синими искорками, коснулось тарелки и вспыхнуло темно-зеленым черепом, мгновенно возведя яд не только в категорию наиболее смертельных, но и в категорию получивших достаточную известность, затем заклинание разложило яд на три составных части, и… тарелка дрогнула уже у меня в руках.

И, боюсь, спокойствие в данной ситуации сумела сохранить лишь миссис МакАверт.

– Яд был не в чае? – мгновенно осведомилась она.

– Нет. – Я усилила формулу отравляющего вещества, обозначенную заклинанием истины, и ответила экономке: – Видимо, о том, что встреча в гостиной леди Арнел проходит исключительно между родственницами, в императорской свите известно. Учитывая, что основной целью было подставить леди Арнел, необходимо было использовать наиболее быстро действующий состав. Такой, что вызвал бы мгновенное отравление у драконов. Но убивать всех леди в поместье не входило в планы отравителей. Яд должна была получить только леди Энсан. Она и получила. И состав задействованных веществ… впечатляет.

На какое-то мгновение мне стало дурно. Это был не один яд. Они использовали три отравляющих вещества – стрихнин, тетрадотоксин и фтористоводородную кислоту. Это был яд, от которого невозможно спасти. Просто никак. Отравленного ждала долгая, показательно мучительная смерть, без возможности хоть как-то облегчить страдания и абсолютно без шанса на исцеление.

– Мисс Ваерти, – миссис Макстон, моя верная домоправительница, поспешила ко мне, – дорогая, вы побледнели до синевы.

– Немудрено, – я все еще в ужасе смотрела на формулу, – убийство должно было стать громким, более чем громким, и огласка была бы существенной.

Я обернулась к миссис МакАверт и спросила:

– Как долго обычно продолжается чаепитие в гостиной леди Арнел?

Та, испытывая некоторую неловкость от полного игнорирования мной присутствующих леди, все же ответила:

– Обычно около получаса.

Какой… ужас.

Я даже не знала, как словами передать то, насколько все это было ужасно.

– Тридцать минут… – голос дрогнул, – первым действующим веществом должен был стать тетрадотоксин. Этот яд полностью парализовал бы ротовую полость леди Энсан, говорить и глотать она бы уже не смогла, затем последовали бы судороги. Вероятно, к этому моменту был бы вызван врач. Лучшим врачом в Вестернадане, насколько мне известно, является доктор Эньо. Путь от его дома до поместья Арнел занимает около получаса. Тридцать минут. Этого времени хватило бы стрихнину, который является вторым компонентом яда. За эти тридцать минут леди Энсан начало бы тошнить, последовала бы рвота, затем хаотичное сокращение мышц. Но все это выглядело бы как недомогание, а потому произошедшее никто бы не стал скрывать, даже не догадываясь, что к тому моменту, как появится доктор Эньо, в дело вступит фтористоводородная кислота, и вероятно, к началу осмотра у леди Энсан уже имелись бы повреждения не только желудка, но и костей. Я…

Я ничего больше не смогла сказать.

Мне доводилось видеть, как фтористоводородная кислота разъедает лабораторных крыс, и я не знаю ничего хуже этого яда. Ужасный. Причиняющий невыносимые муки. И… необратимый. Тетрадотоксин и стрихнин можно было бы блокировать магически даже простым заклинанием «Tempus», но фтористоводородная кислота практически неподвластна магии. А все вместе… Ни один врач, даже маг старой школы не сумел бы спасти леди Энсан, вкуси она малейшую толику этого трехкомпонентного яда.

– Знаменитая и всезнающая мисс Ваерти! – высокопарно-издевательски провозгласила леди Беллатрикс, являющаяся, к моему огромному сожалению, и Стентон, и Арнел.

И я была до крайности изумлена тем, что после всего услышанного единственным, что интересовало эту подлую женщину, была я, но вызов был принят мгновенно.

– Драконицы! – не скрывая ни своего истинного отношения к данной расе, ни гнева, воскликнула я. – Знаменитые, ничего не знающие драконицы!

О Боже, произойди подобное в мои семнадцать лет, вероятно, я трепетала бы, как хрупкая роза под проливным дождем, но сейчас…

– А вы дерзки! – произнесла, надеюсь, все же не мать лорда Арнела.

– А вы мне отвратительны! – воистину у меня были причины для подобных заявлений.

Дамы остолбенели.

– Мисс Ваерти! – потрясенно воскликнула миссис МакАверт.

О, действительно, как же я могла высказать вслух то, что думала?! Нарушение правил приличия! Нарушение этикета! Недопустимое поведение!

Вот только:

– Миссис МакАверт, я искренне сожалею, что высказалась подобным образом в вашем присутствии. Я понимаю, что вы, как домоправительница поместья Арнелов, обязаны заботиться о добром имени тех, кто принадлежит к данной семье, и потому продолжать не стану. Только лишь позволю себе дать всем присутствующим хороший совет – не принимайте что-либо из рук леди Беллатрикс Стентон, ведь оно может… содержать яд!

И подобного выпада мне не простил никто.

– Вы намекаете, что это я желала отравить леди, которую мы все вынуждены выдавать за Энсан? – Беллатрикс Стентон поднялась с тахты.

Смерив драконицу скептическим взглядом, я поинтересовалась:

– Разве это ваша горничная подавала тарелки для десерта?

И все застыли.

Дамы переглядывались, миссис МакАверт после недолгого размышления была вынуждена растерянно признать:

– А кто это был? Я не обратила внимания, а сейчас понимаю, что не запомнила лица.

И она вопросительно поглядела на миссис Макстон. Моя экономка, тяжело вздохнув, объяснила:

– Магия иллюзий, миссис МакАверт. Моя мисс Ваерти в этом разбирается, вот и увидела сразу.

Все остальные леди молчали, и лишь леди Энсан едва слышно прошептала:

– Эта горничная была… крепче телосложением, но я не обратила внимания, я…

Она умолкла.

Мне же пришлось выдержать не самое приятное противостояние – леди Беллатрикс испепеляла меня ненавидящим взглядом, а я, боюсь, отвечала ей тем же. И все же именно мне пришлось поставить точку.

– Мы обе прекрасно знаем, за что и в чем конкретно я обвиняю вас, и к данной попытке отравить леди Энсан это не относится, – холодно произнесла я. А затем добавила: – Всего доброго, леди!

И с этими словами я направилась к двери, намереваясь разыскать лорда Давернетти и всучить ему как эту тарелку, так и кипу далеко не радостных новостей, но…

– Эй, ты, эта… – голос фальшивой леди Энсан дрогнул, – сссспасибо.

Ее высказывание меня остановило.

Медленно обернувшись, я посмотрела на в высшей степени несчастную девушку. Она могла родиться леди, она могла жить совсем иной жизнью, жизнью любимой дочери, а не незаконнорожденной и выброшенной в ближайший работный дом, с печальной судьбой, уготованной всем бастардам. Но увы…

И я могла бы промолчать, но вот я смотрю на данную леди Энсан, а вижу ту, другую, с разорванным горлом, в белом, испачканным кровью платье, которое треплет ледяной ветер, бушующий среди заснеженных гор. И той леди Энсан я, к сожалению, уже ничем не смогла помочь, но я была искренне рада, что смогла спасти от лютой смерти эту. Но, несмотря на спасение, мне хотелось ей помочь, и я… решилась рассказать:

– Не знаю, говорили ли вам, – я старательно подбирала нужные слова, – но вы абсолютно идентичны той, кого сейчас «заменяете». Вы леди Карио-Энсан по крови и по рождению. Я не знаю, какой была ваша судьба, подозреваю – нелегкой, но вы должны знать: вы леди Карио-Энсан, вы дочь герцога Карио и баронессы Энсан. Не важно, законнорожденная или нет, вы – леди. И пусть вы не получили достойного воспитания, но, исходя из только что произошедшего, вы в значительной степени воспитаны лучше, чем все присутствующие здесь леди.

И, склонив голову в знак прощания, я уже даже почти взялась за ручку двери, когда леди Энсан, поднявшись, в нервном волнении проговорила:

– Н-н-но это невозможно! Моя мать была доброй женщиной, однако лишь прачкой. А мой отец погиб, едва мне исполнилось восемь, его загрызли волки, папа отстал от обоза, и лес… Он был возчиком и возил промышленные грузы по всей империи, и он любил меня так сильно, как только может любить добрый отец свою дочь… Мое детство было счастливейшим временем моей жизни, но маменька не сумела перенести горя от потери папы, она утратила силы, дело завершила чахотка. Так я осталась одна. И то, что вы сейчас сказали… разве может быть правдой?!

Бедное дитя. Я вдруг подумала о том, что было бы, не случись такое несчастье с ее приемным отцом? Да, пусть в бедности, но она прожила бы счастливую жизнь в любви и заботе, в тепле семьи, которая приняла ее как родную, но…

– Мне очень жаль. – Я не сумела бы скрыть сочувствие, даже если желала бы. – Я очень рада, что судьба ваша была в значительной степени более завидной, нежели представленная мной, и все же вы должны знать правду. Вспомните момент, когда герцог Карио, ухватив вас, оцарапал, и капля вашей крови разделилась на две ясные картины: первая отображала коршуна с раскрытым клювом – символ дома Карио, вторая – полураспустившуюся белую розу, обвитую виноградной лозой, – символ дома Энсан. Вы леди Карио-Энсан. Это несомненно. И… мне жаль. Исходя из сказанного вами, вас удочерила добрая и светлая семья, и я вполне понимаю и разделяю ваши чувства и ваше ощущения горя – ведь описанный вами достойный мужчина куда как более достоин быть вашим отцом, нежели герцог Карио.

В глазах стоящей девушки заблестели слезы. И как же она была красива в этот миг… пока молчала.

– Выходит, этот ублюдочный герцог меня состряпал?! – хриплым голосом вопросила леди Энсан.

Да, в такие моменты понимаешь, сколь существенна пропасть между грубоватым языком народа и воспитанной утонченной речью дам высшего общества. И тем не менее:

– Да, именно он.

– Я попросила бы вас не выражаться при мисс Ваерти! – возмущенно воскликнула моя верная своим принципам миссис Макстон, готовая в любой ситуации стоять на страже моей невинности.

Стараясь хоть как-то сгладить обстановку, я с искренним участием посоветовала леди Энсан:

– Думайте о хорошем. Мне жаль, что вашим отцом является столь недостойная личность, но вы его плоть и кровь, а соответственно, вы станете супругой лорда Арнела, имея на это все права.

Неожиданно поняла, что мне крайне тяжело говорить кому-то, что она станет женой лорда Арнела, но тут… тут леди Беллатрикс вставила со всей язвительностью:

– О, моя дорогая леди Энсан, несомненно, вам обязательно требуется, воистину жизненно необходимо последовать совету любовницы вашего жениха.

На этом я едва не обронила тарелку с ядом, в совершеннейшем негодовании воззрившись на леди Беллатрикс, просто-таки лучащуюся змеиной улыбкой, но… она не учла присутствия миссис Макстон.

– А я говорила вам, мисс Ваерти, что каждый судит по себе? – Моя экономка подошла, практически загородив меня от присутствующих женщин рода Арнел. – Нет? Ну так сейчас самый верный момент, наглядная иллюстрация, можно сказать!

И яда в ее словах было ничуть не меньше, чем в словах леди Стентон-Арнел.

– Да как вы?! – Змея взвилась. – Что вы себе позволяете?!

– Я? – притворно изумилась миссис Макстон. – Я абсолютно ничего. Но знаете, после ваших слов о недостойной связи мисс Ваерти с вашим сыном, бедный лорд Арнел, наградил же его господь такой маменькой, страх как жаль мне его стало, я начинаю подозревать, что когда вы с простудой к доктору Эньо наведываетесь, то… не все у вас там в рамках врачебной помощи происходит, ох и не все. Несомненно, поделюсь своими соображениями на ваш счет с миссис Эньо, булочником и женой молочника. И знаете ли, в следующий раз следите за языком, леди Арнел. Наша мисс Ваерти, конечно, жалостливая и помогает всем бескорыстно, зря, видимо, но такая уж она у нас добрая девочка, а еще злопамятностью не отличается… в отличие от меня. А я вот отличаюсь, и вполне может так статься, что однажды вам помощь потребуется, а я оп… и случайно записочку вашу в камин, на растопку, так сказать. Всего доброго, леди!

И мы гордо покинули обитель злословия и неудавшегося покушения, а миссис Макстон не отказала себе в удовольствии еще и с грохотом дверь захлопнуть. С внушительным грохотом.

Вот только почти сразу, едва мы вышли, дверь приоткрылась, уже едва слышно, беззвучно закрылась, и миссис МакАверт, нервно сжав ладони, виновато произнесла:

– Мне очень жаль.

Она судорожно вздохнула и, все так же глядя в пол, продолжила:

– Драконы не станут просить о помощи, они никогда… я…

Миссис Макстон протянула руку, коснулась сжатых пальцев миссис МакАверт и тихо сказала:

– Да все мы понимаем, миссис МакАверт, и… не такая уж я и злопамятная.

Экономки обменялись грустными улыбками: одна всепонимающей, другая виноватой.

– Так, стало быть, к лорду Давернетти? – воодушевленно вопросила миссис МакАверт.

* * *

– Анабель… Анни моя Бель, где же мы прячемся, а? Раз, два, три, четыре пять, будущую леди Давернетти я иду искать.

Это было так ужасно, что у меня появилось желание развернуться и покинуть подземелье, невзирая ни на что. Но, увы, впереди был Давернетти, лично обыскивающий каждую камеру, и я искренне поразилась тому, что тут вообще имелись камеры и заперты они были не просто так, а золотыми решетками, и позади у меня имелись две экономки. Ну и тарелка с ядом в руке. Отступать было некуда и незачем.

– Аннабеееееель, – продолжал измываться над моим именем лорд Давернетти.

Причем именно измывался. О том, что я спустилась в подземелье, он уже знал. И о том, что лорд Арнел никоим образом не может присоединиться к моим поискам, знал также – император, отоспавшись, отправился на конную прогулку, а лорду Арнелу не оставалось ничего иного, кроме как играть роль радушного хозяина и сопровождать венценосца. Радовало лишь то, что императрица направилась с ними, а генерал ОрКолин был в курсе попытки покушения, и про состав яда ему также было известно, а потому сейчас… оборотни прочесывали покои императрицы, ее слуг и ее компаньонки, которая в данный момент во весь опор мчалась за доктором. И ее, и императрицу, видимо, вовсе не устроил тот факт, что во время чаепития леди Энсан не стало плохо, и, решив, что дамы семейства Арнелов намеренно скрывают ее дурное состояние, компаньонка поспешила «за помощью».

А мы вот поспешили на поиски лорда Давернетти, причем нам его найти было проще простого – оборотни сразу сказали, где водится старший следователь и по каким признакам его можно отыскать. Признак был один, но он, несомненно, отличал полицейского от всех присутствующих в поместье. Просто больше никто не тянул противным голосом «Анабеееееееель, радость моя».

– Какой ужас! – не выдержала миссис МакАверт.

– И не говорите, – поддержала ее миссис Макстон.

Я же с чувством обреченного на казнь уныло шла вперед, собственно, на голос и ориентируясь.

Лорд Давернетти был умнее, он ориентировался на логику и дедукцию, а потому находился в самом комфортном помещении тюремного этажа поместья Арнелов. И когда я дошла до нужной камеры, меня встретила шикарная обстановка – окно, выходящее в зимний сад и наполнявшее, видимо, комнату отдыха тюремщиков светом и теплом, роскошная обивка багрово-алых диванов, стоящих вдоль стен, и наглейшая улыбка лорда Давернетти, с удобством устроившегося в мягком кресле и потягивающего имбирно-мятный напиток.

– Помогает? – подчеркнуто язвительно поинтересовалась я, остановившись на входе.

– Мм-м, более чем. – Давернетти улыбался как кот, не просто наевшийся сливок – обеспечивший их запас на всю свою оставшуюся жизнь. – Итак, моя дорогая Анабель, вы здесь!

– Увы, – не сдержалась я.

Скорбь моя была более чем обоснована – меня даже не искали особо, видимо осознавая, что во всех коридорах, галереях и переходах поместья Арнелов найти меня можно будет лишь с помощью слуг, а прислуга была на моей стороне, и дракон это понял. О том же, что на моей стороне и оборотни, Давернетти ведал и ранее. А потому, не став утруждать себя моими поисками, он с комфортом засел здесь, в подземелье, проведя нехитрые расчеты и придя к выводу, что я сама явлюсь к нему.

Собственно, так и произошло, но легче мне от этого не было.

– Леди Энсан пытались отравить, – сообщила, подходя и размещая тарелку на столике перед старшим следователем.

У меня была надежда, что он хотя бы побледнеет, едва я приближусь, но нет – коварно улыбаясь, дракон отсалютовал мне бокалом с имбирно-мятным напитком и даже предложил, указав на диван рядом с собой:

– Присаживайтесь.

– Постою, – ответила я, отойдя на несколько шагов.

– А я и не против, – как-то по-особенному протянул лорд Давернетти, с нескрываемым удовольствием разглядывая меня. – Должен признать – прекрасное зрелище, даже не хочется его лишаться. Анабель, вам чертовски идет платье личного секретаря, особенно платье, на два размера меньше положенного. Корсет не жмет?

– А вам совесть? – не сдержалась я.

– Естественно нет, у меня же она отсутствует. – Коварная улыбка старшего следователя становилась все коварнее. – Рассказывайте, моя прекрасная будущая супруга, затянутая в корсет, который так подчеркивает весьма превосходное телосложение. Так смотрел бы и смотрел. Не хватает только распущенных волос и черной кружевной сорочки…

И взгляд его сделался почти мечтательным.

– А хотите яду? – совершенно бескорыстно поинтересовалась я. – По идее, превосходный вкус воистину добавит несколько новых причудливых ноток вашему настою!

– Весьма интригующее предложение. – Но в глазах сталь, и улыбка полностью исчезла с лица лорда Давернетти. – Присаживайтесь, мисс Ваерти, боюсь, нам предстоит не самый приятный разговор.

Меня одолевало не лучшее из желаний – сесть поближе к лорду Давернетти и с чувством торжества понаблюдать за его мучениями, но, увы, я не была драконом, и потому любовь к ближнему являлась для меня не пустым звуком. Отойдя, я присела на край дивана максимально далеко от лорда старшего следователя, а обе экономки устроились неожиданно на другом диване, и… и я, и они крайне поразились данному факту.

Осознание того, что полицейский вновь применил запрещенное заклинание подчинения, меня, естественно, не порадовало.

– Прекратите! – потребовала я.

Прекращать лорд Давернетти не стал. Движение его руки – и над отравленной тарелкой возникла формула имеющихся в наличии ядов. Несколько секунд полицейский всматривался в увиденное, а затем вернул тарелке исходный вид.

– Неплохо, – после некоторого молчания произнес Давернетти, – но работать в полицию я бы вас все равно не взял. Анабель, поверьте, эта тарелка превосходно обошлась бы и без ваших отпечатков.

– И это все, что вы сочли нужным мне сказать?! Я…я… – от возмущения не хватало слов.

Не осталось их и после того, как еще одним движением лорд Давернетти экранировал нас с ним защитным пологом, полностью лишив экономок возможности что-либо слышать, посмотрел на меня и произнес:

– Моя дорогая мисс Ваерти, вы превзошли саму себя. Удивлен. Изумлен. Восхищен.

Могло ли меня что-либо насторожить еще больше, чем подобное начало разговора?

– Проникнуть в поместье Арнелов, заручиться поддержкой всей прислуги, пробраться в покои императрицы… Я вынужден признать, что вы умны, находчивы, крайне проницательны и обладаете удивительным свойством выявлять те моменты, что оставались в тени для всех окружающих, включая меня. Я в неоплатном долгу перед вами, мисс Ваерти.

Звучало как похвала, но от чего-то сжалось сердце.

– Как вам леди дома Арнел? – без перехода продолжил лорд Давернетти.

Я не стала отвечать, не желая оскорблять леди, а если хорошего сказать нечего, то к чему в принципе сотрясать воздух?!

– Мм-м, весьма здравое решение, – похвалил лорд старший следователь и внезапно произнес: – Не правда ли, существенный контраст в сравнении с моей матушкой?

На сей раз я не стала отмалчиваться и холодно заметила:

– Сплетни – дело не слишком достойное джентльмена, вы не находите?

– Я нахожу, что у вас весьма острый язычок, моя дорогая Анабель. – Улыбка лорда Давернетти приобрела несколько хищное выражение, а затем, совершенно внезапно, полицейский серьезно сказал: – Мисс Ваерти, возможно, в данный момент вы пришли к некоторым выводам и заключениям, но боюсь, они совершенно ошибочны.

Чаша моего негодования более чем переполнилась, и я абсолютно искренне ответила полицейскому:

– Мне очень жаль, лорд Давернетти, но боюсь, ваши опасения совершенно беспочвенны по причине того, что лично я еще не сделала никаких выводов. Я их не сделала, я к ним не пришла, я к ним не прилетела, не приползла, и боюсь, имея в наличии лишь те обрывочные сведения, что приходится едва ли не с боем вырывать у вас, драконов, я еще не скоро получу возможность сделать какие-либо выводы!

Не сумев сдержать нервного напряжения, я вскочила, сделала несколько шагов вдоль дивана и обратно, поняла, что меня обе экономки видят превосходно, хоть это хорошо, остановилась, развернулась к лорду Давернетти и задала прямой вопрос:

– Что вы намерены делать?

Дракон ухмыльнулся, пристально следя за каждым моим движением, и многозначительно произнес:

– Получить вас. Для начала.

Судорожно выдохнув, я все же облекла свое негодование в словесную форму и заметила:

– Лорд Давернетти, я говорю вам это в последний раз, и я искренне надеюсь, что вы, наконец, услышите меня. Я НИКОГДА НЕ СТАНУ ВАШЕЙ ЖЕНОЙ! НИКОГДА! Потому что брак без любви еще возможен, но брак без уважения заранее обречен. Я не испытываю к вам уважения. Мне жаль, но это реальность, причиной которой стали именно вы и ваше поведение, лорд Давернетти. А потому имейте уважение к самому себе, как минимум, и прекратите нарочито наглые попытки заставить меня в страхе бежать прочь в свой дом и скрыться там на как можно более долгий срок! Ведь именно этого вы и добиваетесь, не так ли?

Ухмылка совершенно покинула хищное лицо дракона, в глазах отчетливо проступил металл, челюсти оказались сжаты с такой силой, что мне показалось, я сейчас отчетливо услышу зубовный скрежет.

Остановило ли это меня? Нисколько.

– Итак, – я вернулась на диван, села, идеально прямо держа спину, впрочем, учитывая то, с какой старательностью на мне затянули корсет, иная осанка была бы невозможна в принципе, – оставим выводы и перейдем к насущной реальности. Ее величество – маг старой школы. Маг достаточно сильный, если сумела внедрить контролирующие разум магтехнологии.

– Магтехнологии? – переспросил лорд Давернетти, сделав еще один глоток своего причудливого напитка.

– Materiae magicae, – обозначила я их научное название. – Магические технологии. Некоторый симбиоз магии и механики, как, к примеру, магизмерители. И то, что генерал ОрКолин извлек из своих подчиненных, несомненно, являлось именно этим – магтехнологией. Таким образом, можно сделать вывод, что у императрицы магический уровень примерно около двенадцати делений. Я бы сказала – десять, но ее величество находится в своем бренном теле уже более двухсот лет, соответственно, ее способности выше.

Мне весьма не понравился пристальный взгляд полицейского, но я все же продолжила:

– Вы говорили с ОрКолином?

Старший следователь молча кивнул.

– Следовательно, вам уже известно, что герцог Карио держит ситуацию в Вестернадане под контролем, – подытожила я.

– Едва ли я стал бы бросаться столь громкими заявлениями, Анабель, – усмехнулся лорд Давернетти. – Ситуацию в Вестернадане контролируем мы – я и Адриан.

Не удержавшись, с нескрываемым сарказмом заметила:

– Судя по имеющейся ситуации, контроль явно не ваша сильная сторона.

Усмешка медленно покинула лицо старшего следователя. Я же улыбнулась самым обворожительным образом и продолжила:

– Что вы намерены делать?

– Уже говорил, – тоном теряющего терпение произнес лорд Давернетти.

– Я имела в виду вовсе не ваши тщетные надежды, меня интересует, что конкретно вы предпримете для защиты леди Энсан и жителей этого города?

На мой болезненный выпад дракон ответил пристальным взглядом, сделал глоток настоя и поинтересовался:

– Что вам известно о леди Энсан?

Он намеренно выделил интонацией слово «леди», намекая на то, что нам обоим было известно – девушка являлась бастардом, таким образом, по факту, не являлась «леди», и все же…

Все же я решила сыграть честно в очередной раз, изначально не будучи уверенной, что на мою честность лорд Давернетти ответит достойно, впрочем… я, кажется, уже давно утратила всю веру в то, что драконы способны хоть на что-то достойное.

– Мне известно, – я огладила юбку, расправляя складки, – что некоторое время назад, что-то около двухсот лет, Ржавые драконы заключили союз с оборотнями и в уплату какой-то услуги передали последним тридцать девушек своей крови.

Сообщив это, я посмотрела на Давернетти, ожидая всего чего угодно, только не насмешливо ироничного:

– Кровавая свадьба.

– Что, простите? – не поняла я.

Старший следователь махом допил свой напиток, отставил стакан, устроился удобнее в кресле, так, словно собирался провести в нем немало времени, насмешливо посмотрев на меня, постукивая пальцами по подлокотникам, и произнес весьма отвлеченное:

– Есть расхожее мнение о том, что хорошее дело браком не назовут… Но к нашему браку это не относится, у нас с вами будет прекрасная семья, Анабель.

Откинувшись на спинку дивана, я непримиримо сложила руки на груди, чем высказала все свое отношение к его намекам.

Впрочем, и от слов не удержалась:

– Очень познавательно. Очень! Всегда мечтала услышать фразу «Хорошее дело браком не назовут» из ваших уст. Моя мечта сбылась! Можно и умереть спокойно теперь. Пожалуй, напишу в завещании: «Похороните меня под памятником драконьей наглости, глупости, недальновидности, неспособности нормально вести диалог и…» И я боюсь, список можно продолжать и продолжать, и надгробия для всего этого явно не хватит. Лорд Давернетти, мне вовсе не льстит, что любой наш разговор вы пытаетесь свести к свадьбе. Свадьбы не будет, смиритесь уже с этим. Что касается леди Энсан, вероятно, ее несомненный отец – герцог Карио – является потомком одной из переданных оборотням девушек. И еще один несомненный факт – леди Энсан попытались убить и попытаются убить снова.

Давернетти постучал пальцами по подлокотнику – он делал это синхронно, пальцами обеих рук – посмотрел на меня и вдруг произнес:

– Как вы думаете, сколько сейчас существует незаконнорожденных леди Энсан?

Я хотела было ответить, но… осеклась под пристально-насмешливым взглядом полицейского.

– Трое, – любезно просветил он меня. – Младшая сестра известной вам леди Карио, урожденной Энсан, той самой, чьи роды вы остановили, родила от мужа своей старшей сестры тройню. Трех абсолютно одинаковых девочек. В тот же месяц леди Энсан-Карио родила свою дочь, законнорожденную, от супруга – императорского бастарда, сумевшего все же выбить себе титул герцога.

Давернетти сделал паузу, усмехнулся моему изумлению от непостижимости услышанного и продолжил:

– Елизавета Энсан-Карио воспитывалась вместе с сестрами Эмбер и Лаурой Энсан. Ничего необычного не замечаете?

Заметила. У незаконнорожденных девушек не было имени отца, сохранялось только имя матери, и… одной сестры не хватало.

– Сестра супруги герцога Карио, – безразлично продолжил лорд старший следователь, – родила тайно, в богадельне, стремясь скрыть свой позор. И она, вы не поверите, призывала убить всех трех «свидетельств греха». Она требовала, чтобы ее дочерей утопили, как бездомных котят, в ручье. Ее родильный горячечный бред услышала прачка, принесшая постиранное белье. Женщина, не способная иметь детей, попыталась спасти всех трех девочек. Но в тот момент, когда она через черный ход выносила первую, в богадельне появился герцог Карио. И свидетелей греха не осталось… Ни одного. Включая только что родившую мать. А герцог, решивший, что детей было всего двое, с двумя собственными новорожденными дочерьми покинул пылающее огнем здание.

Вероятно, я сделалась бледнее снега, потому что на какой-то миг лорд Давернетти умолк, позволяя мне справиться с эмоциями, а затем вернулся к рассказу:

– Елизавета Энсан-Карио воспитывалась соответственно канону и традициям, ее сестрам повезло меньше. Да, обе они учились петь, вышивать и играть на музыкальных инструментах, но помимо этого – постоянные силовые тренировки, обучение магом старой школы, познание и призывание огня. Герцог Карио готовил не просто дочерей – орудия отмщения. Девочки, а затем уже девушки засыпали и просыпались с одной мыслью – уничтожение Города Драконов.

Старший следователь тяжело вздохнул, из выражения его лица исчезла всяческая язвительность и ирония, и уже очень тихо полицейский сказал:

– Всего лишь стечение обстоятельств, Анабель, исключительно стечение обстоятельств, но испуганная прачка, прижимая к себе уже ставшее ей почти родным дитя, поспешила за помощью к профессору Стентону. Собственно, благодаря ему мне и стало известно и о случившемся, и о существовании третьей незаконнорожденной дочери Карио.

Еще одна пауза и внезапный вопрос:

– Вам известно, что такое майорат, Анабель?

– Порядок наследования имущества, – несколько растерянно ответила я.

– Какая умненькая девочка, – странно похвалил Давернетти и, едва я возмущенно посмотрела на него, сообщил: – Профессор Стентон являлся главой рода Стентон. Старшим в роду. Но в нарушение всех традиций, в нарушение правил наследования, вопреки вообще всему он сделал наследницей вас… Анабель, вы в курсе, сколько братьев у профессора Стентона?

– К чему вы мне это рассказываете? – мрачно спросила я.

Не став отвечать, Давернетти лишь повел плечом, словно бы разминая шею, и вернулся к тому, с чего начали:

– Глава рода, Анабель, не обладает свободой выбора своей пары. Стентон же был влюблен, и я полагаю, вам известно в кого.

Мне действительно это было известно, хватило сказанного леди Арнел: «Ариана его дочь», но сообщать о своей осведомленности я не стала, ожидая слов старшего следователя. И они последовали:

– Еще одно ограничение – глава рода не вправе жениться на разведенной женщине, а моя драгоценная и хорошо известная вам тетушка на тот момент уже состояла в браке, заключенном против ее желания. Что, как вы, вероятно, помните из слов нашего иногда слишком разговорчивого Адриана, не поощряется в Вестернадане.

Неодобрительно покачав головой, полицейский сообщил:

– Как вы понимаете, они были в ярости: и Алисент, и сам Стентон. Но дело было сделано, а тетушка провела ночь со своим супругом. Полагаю, вам уже известно о том, как легко вызвать желание у сильно понравившейся драконицы, не так ли? – На губах дракона мелькнула странная усмешка.

Меня на улыбки не тянуло вовсе. В странном состоянии омерзения, горечи, потрясения я смотрела на лорда Давернетти, и… Есть вещи, которые разум понимать не желает. Сейчас таких вещей было… несколько.

– Сколько лет было младшей из сестер Энсан, когда герцог вступил с ней в… связь? – тихо спросила я.

– Семнадцать-восемнадцать, – безразлично ответил полицейский.

Увы, его безразличием я не обладала. И его равнодушием. И его нежеланием даже представить то, что произошло. Потому что мне, с моим живым воображением, все представлялось слишком ясно. Барон Энсан, получив предложение от самого лорда Карио, у которого в перспективе имелось получение титула герцога, вероятно, был рад, счастлив и в целом искренне верил, что заключает выгодный со всех сторон союз. И брак состоялся. Исходя из того, что у старшей дочери барона сохранялось и имя ее рода, брак, вероятно, был традиционным. И я представила себе храм с высокими сводчатыми потолками, гостей, сидящих на скамьях, прекрасную невесту в белом, сияющую улыбкой, счастьем, надеждой, и самого герцога, стоявшего у алтаря в ожидании своей невесты. Красивая сказка. Сказка для одной из сестер, а вторую…

– Какая разница в возрасте между баронессами Энсан? – Я спрашивала именно о супруге и сестре супруги герцога.

Потому что, говоря о дочерях, уже следовало бы использовать термин герцогиня. По крайней мере к одной из них.

– Мм-м, – Давернетти несколько призадумался, – на момент свадьбы Сиене было около двадцати, Михель была младше на три года.

Я невольно представила себе девушку в платье подруги невесты, которая восторженно-восхищенными, голубыми, как летнее небо, глазами смотрит на счастье своей старшей сестры, на свадебную церемонию и мечтает… мечтает о том же. О таком же счастье, о таком же храме, о том, что и ее вот так же будет ожидать близ алтаря сильный уверенный мужчина, который с любовью будет смотреть на нее…

И мне страшно, правда страшно думать о том, что же произошло дальше.

«Младшая сестра известной вам герцогини Энсан родила от мужа своей старшей сестры тройню. Трех абсолютно одинаковых девочек. В тот же месяц уже герцогиня Энсан родила свою дочь, законнорожденную».

Казалось бы, только слова. Всего лишь слова… Но то, что скрывалось за ними, – ужасало. Возможно, вполне возможно, я бы отнеслась к этому не так остро, если бы не дневник матушки Исабель, а так… В какой момент герцог обратил внимание на младшую сестру своей жены? Когда пришел к ней? Как заставил? Ведь заставил же, иначе несчастная девушка не билась бы в истерике в богадельне, умоляя избавить ее от «свидетельств греха».

– Анабель, вы побледнели, – сделал замечание исключительно внимательный лорд старший следователь.

– Увы, причины имеются, – тихо ответила я.

– И в чем же вы видите причины вашего испорченного настроения?

Подняв взгляд на него, я несколько секунд смотрела в глаза дракона и искренне не могла понять – он шутит, иронизирует или действительно не понимает?!

– Лорд Давернетти, – проговорила, наконец, – произошедшее с младшей баронессой Энсан было ничем иным, как насилием.

Усмехнувшись, старший следователь покачал головой и ответил:

– Анабель, откуда нам с вами знать это? Вполне возможно, девчонка просто влюбилась, в драконов часто влюбляются, мы обладаем определенной харизмой, так что…

Пауза, довольно неплохая, чтобы подчеркнуть всю двусмысленность сказанного, вот только отбросив всю эту двусмысленность, я задала конкретный вопрос:

– Лорд Давернетти, как вы полагаете, что произошло со мной после того, как вы, забравшись в мой дом как вор, улеглись в мою же постель подобно насильнику?!

– Анабель! – Давернетти мгновенно подался вперед, в глазах его более не было ни насмешки, ни ухмылки, разве что появилась некоторая напряженность: – Давайте не будем путать понятия. Я не насиловал вас! Я ничем не желал оскорбить вас. Я…

– Вопрос был в другом, – перебила его ледяным тоном. – Вопрос был: «Как вы полагаете, что произошло со мной после»?

Старший следователь вновь откинулся в кресло, напряженно и пристально глядя на меня.

Я же не видела причин скрывать.

– Я прорыдала почти всю ночь, – очень спокойно, глядя в черно-зеленые глаза дракона, проговорила с твердостью, на которую, как мне казалось ранее, была не способна. – Я приняла несколько ванн, все пытаясь и пытаясь смыть с себя каждое из ваших прикосновений. Я мылась до тех пор, пока не закончилась вся теплая вода в доме, а учитывая паровую систему нагрева, внедренную профессором, воды было предостаточно. Так вот, когда теплая вода закончилась, я все еще ощущала себя грязной. Грязной настолько, что не сумела успокоиться даже после протирания своего тела полотенцем, обильно смоченным в спирте. И да, лорд Давернетти, я до сих пор боюсь спать в своей комнате, мне невыносимо даже подумать о том, чтобы лечь в постель, на которой вы меня домогались.

По мере того как я абсолютно честно, хотя и несколько отстраненно – иначе бы не смогла, боюсь, слезы подступали к глазам, – говорила, Давернетти бледнел. С каждым моим словом становясь все бледнее.

– Анабель… – прошептал он, едва я замолчала.

– Да, вы меня не изнасиловали, – подтвердила я то, что он явно собирался сказать. – И мы с вами оба знаем почему: я прожила с драконом более шести лет, я знаю ваши слабые места и я способна защититься. Но если бы у меня всего этого не было – ни дара, ни способностей, ни знаний, – чем бы закончилась та ночь, лорд Давернетти?!

Полицейский промолчал, пристально глядя на меня.

Затем все же произнес:

– Я более чем уверен, вам бы понравилось.

Горько усмехнувшись, отрицательно покачала головой, пристально глядя на него. Но отступать было явно не в привычках старшего следователя.

– Я бы сделал абсолютно все, чтобы вам понравилось.

И я не сдержалась:

– Вы так свято в это верите! – Усмешка снова была горькой. – Так искренне! Так непогрешимо! Лорд Давернетти, вы же умный дракон. Я вам только что совершенно открыто и честно поведала о том, что испытала после вашего ночного визита. Где в моем описании чувств и эмоций вы услышали хоть что-то, что позволило бы вам заявлять «Я более чем уверен, вам бы понравилось»?

И полицейский отвел взгляд.

– Итак, – с глубоким вздохом произнесла я, – а теперь возвращаемся к действительно важной теме обсуждения.

– Мне жаль, – вдруг произнес лорд Давернетти, глядя в сторону куда-то на каменную кладку стены. – Мне безумно, бесконечно и ужасно жаль. Мне невыносимо осознавать, что вы плакали из-за меня, и я готов сделать все, чтобы искупить каждую из пролитых вами слез. Анабель, если я могу что-нибудь сделать я…

– Сейчас речь не обо мне, – не слишком деликатно, но у нас было не так много времени, чтобы тратить его на объяснения, прервала я речь дракона. – И мне не нужны ни ваши сожаления, ни ваша жалость, ни тем более попытки «искупить произошедшее». Спасибо, но я уже успела убедиться, что хуже ненависти драконов может быть только их «благодарность». А посему прошу вас, просто более никогда не прикасайтесь ко мне и поверьте – этого будет более чем достаточно.

Давернетти молча смотрел на меня.

Я выдержала его взгляд со всем достоинством, на которое только была способна, и вернулась к тому, что действительно имело значение.

– Итак, – слово, которое я переняла от профессора Стентона, когда-то оно меня раздражало, но все проходит, прошло и это. – Итак, у нас в наличии существование четырех сестер Энсан. Одна из которых, законнорожденная и помолвленная с Арнелом леди Елизавета Карио-Энсан, была убита и найдена мной при въезде на территорию Вестернадана. Вторая, незаконнорожденная, но тоже по факту леди Карио-Энсан, в кратчайшие сроки была обнаружена вами, привезена в Вестернадан и сейчас выдает себя за погибшую законнорожденную Элизабет. А также в Город Драконов прибыли две незаконнорожденные дочери герцога – Эмбер и Лаура Энсан. Обе являются магами. Обученными магами, которые способны использовать как магию драконов, так и магию старой школы, учитывая заклинание «Адского пламени», коим пытались уничтожить дом ныне погибшей свахи миссис Томпсон. И Лаура, и Эмбер, вероятно, являются вивернами, – то есть помесью Ржавых драконов и оборотней. Одну из них удалось захватить… – Подумала и вставила язвительное: – Не без моей помощи. Что со второй?

Полицейский выслушал меня не без интереса, однако внес одну поправку:

– Ширли Аккинли не была «в кратчайшие сроки обнаружена» мной. За девочкой присматривал профессор Стентон. И, вероятнее всего, он взял бы ее в свой дом после гибели приемной матери девочки, но… от крика Ширли напрочь вылетали стекла. Профессор здраво рассудил, что это привлечет к девочке ненужное внимание, и отослал ее в Вестернадан. Увы, из пансиона для девочек Ширли сбежала. После связалась не с самой лучшей компанией… возможно, вам доводилось слышать о темпераментности женщин нашей расы… – И тут же пристальный взгляд на меня и сухое: – Простите.

– Продолжайте, – попросила я.

Однако продолжение последовало не сразу.

Лорд Давернетти некоторое время молчал, скользя взглядом по подолу моего платья личного секретаря, затем произнес:

– Довольно сложно посвящать вас в мои умозаключения после вашей до глубины души шокировавшей меня откровенности, а потому я буду предельно… краток и тактичен. Брак с герцогиней Элизабет Карио-Энсан, как вы понимаете, не являлся предметом мечтаний Адриана. Но повторюсь – глава рода не вправе выбирать себе супругу, исходя из собственных желаний и симпатий, его задача – привести в дом женщину, что станет опорой, достоянием и олицетворением силы рода. И выбор достойной девушки, которая сумеет справиться с такой задачей, – дело не простое. Особенно если учесть, что у нас приняты браки между своими…

Помолчав, старший следователь добавил:

– Вероятно, по причине того, что… вы описали, говоря о собственных ощущениях. Поверьте, для меня это… ошеломительно.

Он дернул головой, словно избавляясь от недобрых мыслей, и продолжил:

– В иной ситуации предложение герцога Карио было бы отвергнуто. Драконы, особенно наследующие род и состояние рода, женятся исключительно на драконицах, таков порядок вещей в Вестернадане. Но… у нас уже имелось в наличии около четырех сотен трупов. Вестернадан – город, почти всегда покрытый снегом. Когда-то мне это нравилось – идеальная белизна нашего города, но когда на девственно белом снегу начали расцветать алые пятна… Триста девяносто девять девушек и женщин, Анабель. Осиротевшие родители, мужья, малолетние дети. Мы усилили патрули, мы усилили патрули до такой степени, что один караул, шагающий по ночному городу, видел вдали другой. Но… убийства не прекратились.

Помолчав, Давернетти посмотрел на двух домоправительниц, те сидели, напряженно переводя взгляд с меня на него, не в состоянии что-либо услышать, и все же они обе оставались рядом, и если забота миссис Макстон была приятна и привычна, то такой преданности от миссис МакАверт я не ожидала, и… мне тоже было приятно. Несомненно, я сказала правду лорду старшему следователю о своих ощущениях после его ночного визита, но я никогда не признаюсь, что с той ночи в присутствии этого дракона меня все равно трясет. Страх остается. Страх всегда остается. И едва ли я смогла бы связно мыслить, находясь с лордом наедине, но присутствие здесь двух отважных женщин успокаивало.

– Не припомню точно, в какую из ночей Адриан вдруг отреагировал нетипично, – продолжил Давернетти. – Мы находились в полицейском управлении, дела, дела, дела – пачки, стопки, папки чудовищной толщины, ведь каждое подшитое в них дело означало чью-то новую смерть. Мы не спали уже достаточно продолжительное время в тщетной попытке найти убийцу. Мы, два сильнейших дракона Вестернадана, пытались решить уравнение, в котором неизвестных было полно, а после знака равенства всегда следовал труп, очередным цветком смерти распустившийся на снегу. И вдруг что-то пошло не так! Адриан резко поднялся и направился прочь. Я окликнул, он обернулся, и мне стало не по себе… Взгляд, Анабель, у него был не просто взгляд дракона, у него были налитые кровью глаза. Обернувшись на мой голос, он остановился… Знаете, в чем состоял весь ужас положения?

Я отрицательно покачала головой, в нервном напряжении слушая лорда Давернетти, ловя каждое его слово. Старший следователь невесело усмехнулся моему испуганному вниманию и произнес:

– Весь ужас состоял в том, что в ту ночь никого не убили. Никого, Анабель.

Вдруг поняла, что слушаю его, практически не дыша… и уже понимая, что услышу дальше:

– Во все другие ночи, с начала убийств, Адриан прочесывал город, как и я. Это же была первая ночь, когда, осознав бесполезность патрулирования, мы перешли к поискам маниакального убийцы, обложившись протоколами с мест преступлений и записями из архивов. Это была первая ночь, в которую Адриан был со мной. Выводы… Я полагаю, вы понимаете, какие выводы мы сделали.

Я… поняла.

Тяжелый вздох, и, уже не глядя на меня, Давернетти вернулся к повествованию:

– На следующую ночь я запер Адриана сам. В тюрьме. На нижнем из ее уровней. И… все повторилось, Анабель. Напавшая на него отрешенность, последовавшее за тем безумие и попытка покинуть тюремную камеру. Он гнул решетки, Анабель, он пытался их выломать, он не реагировал на мой голос, и да… в эту ночь снова никого не убили. Никого. К утру Адриан сидел на каменном полу и молча смотрел на меня, я на него, и у нас уже не оставалось сомнений в том, кто был убийцей.

– Боже, какой ужас… – не сдержалась я.

– Более чем, – подтвердил лорд Давернетти.

Он потянулся к графину, налил себе противорвотного настоя до самого верха бокала, взял последний и, медленно сделав глоток, продолжил:

– Это было тяжелое, страшное осознание. Мы оказались перед сложным выбором. Предавать наши подозрения огласке было бы недальновидно, глупо, бессмысленно. Но тех, кто истово желал обнародования фактов многочисленных смертей, становилось все больше. Город Драконов, как в целом и вся Железная Гора, обладает независимостью, но кое-какие рычаги давления у империи все равно оставались, и проблемы начались, когда к власти пришел император Вильгельм Дейрел, однако получил ее фактически, как вы, полагаю, догадываетесь, герцог Карио, которого так никогда и не признал отец, но признавал кровный брат. Признавал и полностью доверял. Таким образом, управлять империей стал Коршун Карио. Что это означало для нас? Попытки проникновения на наши территории многочисленных ревизоров, появление магов, которые пытались скрыть свою магическую сущность, но что-то старательно вынюхивали, и множество других неприятностей, которые в сложившейся ситуации мы не могли себе позволить. А потому, когда герцог предложил брачный союз в обмен на прекращение «проверок», мы были вынуждены согласиться. В браках подобного уровня время от заключения помолвки до собственно свадьбы составляет год. Целый год, Анабель, а в тот момент время стало той ценностью, отказаться от которой мы не могли себе позволить.

Он сделал еще глоток, помолчал, вздохнул, бросил на меня несколько виноватый взгляд и сообщил:

– Но все пошло не по плану с первой встречи Адриана и Елизаветы Энсан-Карио. Она должна была покинуть Вестернадан сразу же после помолвки, как и полагается, как и следует поступать в случае брачных союзов подобного уровня, но… – Взгляд в мои глаза и тихое: – Девчонка влюбилась.

Усмешка и почти с горькой издевкой:

– Они были красивой парой. Арнел, замкнувшийся в себе, подавленный страшным осознанием, мрачный, как горы в самый жуткий мороз, и Элизабет – солнечная, ясная, красивая, такая юная, откровенно льнувшая к нему… и невероятно настойчивая. Она наотрез отказалась от брачного подарка, который должна была получить в соответствии с традициями, всё, чего она желала, – быть с Адрианом. Знаете, такая искренняя, чистая, светлая любовь… Рядом с ней Адриан начал оттаивать. Но ночи… все ночи он проводил в тюрьме, Анабель. Каждую ночь. Едва солнце заходило за горизонт, я запирал брата на нижнем уровне полицейского управления. И убийств больше не происходило.

О Боже…

– Мы многое пытались сделать, – продолжил лорд Давернетти, – ментальная связь, обмен кровью, сигнальные маяки. Очень многое, Анабель, но когда начинался приступ, рушилось все: наша связь, стены, решетки. Однажды он вырвался на свободу, я попытался остановить, получил удар и потерял сознание… Не то чтобы я в принципе был склонен лишаться чувств, но удар был… Впрочем, не важно. В ту ночь снова погибла девушка. Так что к утру если какие-то сомнения еще имелись, то более их не осталось вовсе.

Допив свой настой, лорд Давернетти вылил остатки из кувшина в бокал и передал кувшин миссис МакАверт. Та поднялась, с некоторым трепетом прошла через сверкающую завесу тишины, взяла кувшин.

– Повар в курсе, что делать, – заверил ее лорд Давернетти. – Главное, этому пирату, мистеру Оннеру, не сообщайте, для кого напиток, иначе, боюсь, наш закаленный солеными ветрами друг вместо противорвотного подсыплет мне противозапорное. Вы же знаете эту своевольную прислугу нашей драгоценной мисс Ваерти.

Миссис МакАверт не сдержала улыбку, посмотрела на меня и пообещала:

– Я быстро.

С ее уходом мне захотелось, чтобы миссис Макстон пересела ближе ко мне, но слишком отчетливо понимала – при ней Давернетти не произнесет более ни слова.

– Скажите, Анабель, – произнес старший следователь, едва миссис МакАверт ушла, – что бы подумали вы, если бы ваш безумно, безмерно и бесконечно любимый жених покидал свое поместье и вас в нем каждый вечер, едва близился закат, и возвращался лишь поутру?

– Что у него много дел? – предположила я.

– Анабель, Анабель, – с укоризненной усмешкой протянул Давернетти, – вы никогда не любили. Любовь, моя драгоценная мисс Ваерти, – это эдакий зверь. Он живет внутри, где-то между сердцем и душой, и спит, преспокойно спит, иногда кажется, что он будет спать вечно. Но в какой-то момент один взгляд синих глаз, один-единственный гневно-возмущенный взгляд синих глаз, и этот зверь просыпается, сотрясая голодным ревом, оглушая жаждой обладать, практически изводя ревностью, убивая каждым мгновением, в котором нет… этих глаз.

На это я справедливо заметила:

– У лорда Арнела глаза черные, у леди Элизабет Энсан-Карио – нежно-голубые. Мне непонятно, к чему сейчас был этот пассаж про глаза?!

Взглянув на меня, Давернетти усмехнулся и произнес:

– К ревности, Анабель, исключительно к обоснованию ревности, возникшей у леди Элизабет Энсан. Девушка заподозрила, что ночи Адриан проводит у любовницы. И выдвинула свое условие – ночь после помолвки.

Я уже слышала это от леди Арнел, и вот слышу повторно, но понять… понять сложно.

– Зачем? – спросила, надеясь на внятный ответ.

Лорд Давернетти отсалютовал мне стаканом с остатками имбирно-мятного напитка и похвалил:

– Хороший вопрос, Анабель, очень хороший вопрос.

Он помолчал еще секунду, сделал глоток, вздохнул и, глядя вновь лишь на подол моего платья, тихо произнес:

– Видите ли, мисс Ваерти, ее желание и ее условие мы приняли безоговорочно, потому что чисто с мужской точки зрения желание обладать вполне объяснимо. Обладать любимой женщиной, прикасаться к ее коже, остаться с возлюбленной там, где сплетению тел не помешают ни условности, ни одежда, ни…

– Мы говорим об Элизабет Карио-Энсан? – гневно спросила я, пресекая намек, очень отчетливо ощущающийся в словах старшего следователя.

Лорд Давернетти поднял взгляд на уровень моего лица и, глядя мне в глаза, тихо подтвердил:

– Да, Анабель, мы говорим об Элизабет Карио-Энсан. О девушке, которая желала возлюбленного настолько, что гарантировала – если произойдет интимная близость после помолвки, она покинет Вестернадан на оговоренный срок, то есть на год.

При фразе «интимная близость» я невольно взглянула на миссис Макстон. О, невероятно, но я настолько привыкла к тому, что эта чудесная женщина постоянно находится на страже моей невинности, что сейчас, оказавшись без своего верного постового, почувствовала себя более чем неуютно.

Но, предприняв неимоверные усилия, я сдержалась и ровным тоном спросила:

– Что было дальше?

Очень странная улыбка промелькнула на губах старшего следователя. Странная и даже пугающая. Хотя я не знала, что пугало меня больше – его улыбка или его молчание.

Как оказалось, молчание – больше, а потому заговорила я:

– У вас небольшая разница в формулировках, лорд Давернетти, то вы говорите: «И выдвинула свое условие – ночь после помолвки», затем из ваших же уст звучит «интимная близо…сть»…

Внезапно поняла, что едва ли способна выговорить это слово. Но все же, вскинув подбородок, озвучила свою мысль:

– Вы сказали: «Интимная близость после помолвки, и девушка покинет Вестернадан на оговоренный срок».

О да, я сумела сказать это, хвала мне за честь и отвагу! И я продолжила, стараясь все так же сохранять невозмутимость:

– Итак, «близость». Только интимная близость, ведь всю ночь провести с невестой являлось вовсе не тем, что лорд Арнел мог себе позволить в сложившихся условиях. Время заключения помолвки, по обыкновению, утро до полудня. Максимум – сам полдень. А после у… влюбленных, – и это слово почему-то тоже далось мне непросто, – было достаточно времени, чтобы…

О Боже, как это выговорить?!

– Чтобы насладиться друг другом.

Да, я смогла!

– А теперь главный вопрос: что пошло не так? – спросила я у явно потешающегося над моим смущением лорда Давернетти.

И потешаться он перестал.

Теперь ему потребовалось собраться с мужеством, чтобы честно сообщить:

– Я не знаю, Анабель.

Давернетти помрачнел. Посидел, несколько скривившись, словно пытался сдержать ту ярость, которая в нем отчего-то полыхнула, затем зло, отрывисто, рублеными фразами отчитался:

– Молодые уединились в горах, в охотничьем домике. Я должен был прибыть за полчаса до заката, после чего Адриан проследовал бы… в мое поместье, где мы обустроили каменный мешок, способный сдержать его в любом состоянии там, я же, передав леди Энсан ее прислуге, обеспечил бы отъезд из города. Но по прибытии в домик… я нашел только свечи. Очень много свечей, все еще горевших, расставленных по кругу на каменном полу в гостиной. Свечи, сломанную мебель и повсюду кровь…

Вздох и ожесточенное:

– До заката оставалось больше часа. Я приехал раньше, да. Чувствовал, что что-то не так. И, как оказалось, был прав. К утру я нашел Адриана на дне ущелья. К этому времени мертвая леди Энсан, которую обнаружили вы, уже лежала в морге.

Едва дыша, я смотрела на утратившего всю свою язвительность, колкость и саркастичность старшего следователя и… просто не могла не спросить:

– А что помнит о произошедшем лорд Арнел?

Взгляд на меня, тяжелый вздох и сказанное со скабрезной усмешкой:

– Интимный акт, моя дорогая Анабель, исключительно интимный акт. Надеюсь, вас не коробит данная формулировка?

– Надейтесь, – ледяным тоном ответила я.

Но полицейский был прав – формулировка покоробила. Невероятным, непостижимым образом покоробила.

Когда-то я испытала что-то подобное, узнав, что Жорж женился и пара уже ждет наследника. К этому моменту я уже целиком и полностью погрузилась в научный труд профессора Стентона, но тот день, день, в который моя бывшая подруга с подробностями живописала произошедшее, встретив меня на выходе из библиотеки… тот день я запомнила. Почему-то запомнила.

Но прошлое следует оставлять в прошлом.

– Итак, – вернулась я к теме нашего разговора, – лорд Арнел и его невеста уединились в горах в охотничьем домике и консуммировали брак, собственно, еще до брака. Я правильно вас поняла?

Старший следователь кивнул.

– И лорд Арнел не помнит ничего, кроме самого акта консуммации? – удивительно, я смогла об этом говорить.

– Нет, – подтвердил мою догадку лорд Давернетти.

Я же сидела, сцепив руки на коленях и вспоминая ту страшную ночь приезда в Вестернадан, завывающий ледяной ветер, скрип снега, сотрясающуюся в агонии девушку. И вот тут кое-что не сходилось!

«Обладать любимой женщиной, прикасаться к ее коже, остаться с возлюбленной там, где сплетению тел не помешают ни условности, ни одежда».

Но одежда на леди Энсан была. И вовсе не ночная рубашка, а платье – удивительно красивое, сверкающее вышивкой белое платье. И допустим, если снять его сама или с помощью лорда Арнела она еще могла, то вот надеть…

– Вы лжете! – с негодованием проговорила я, глядя в темно-зеленые глаза дракона. – Вы сидите и нагло мне лжете!

Давернетти вскинул бровь, выражая всем своим видом, что не сыскать на свете большего праведника, чем он сам, но…

– «Сплетению тел не помешают ни условности, ни одежда» – это ваши слова, – напомнила я. И добавила: – Вы, очевидно, забываете, что погибающую леди Елизавету Карио-Энсан обнаружила я. А у меня достаточно хорошая память, чтобы отчетливо помнить, в какой одежде убитая была мной обнаружена. И это было платье, лорд Давернетти. Помолвочное платье. Знаете, чем платья для столь значительных событий отличаются от повседневных?

Полицейский промолчал, пристально глядя на меня.

– Шнуровка корсета расположена сзади! – гневно сообщила я. – И подобное платье невозможно ни снять, ни надеть без посторонней помощи. Без квалифицированной посторонней помощи. И если горничная, имеющая подобный опыт, справляется с подобной задачей легко, то мужчина – едва ли. А теперь, глядя мне в глаза, повторите еще раз, что вы там говорили об интимном акте?

Повторять лорд старший следователь не стал, он все так же смотрел на меня медленно темнеющим взглядом и напряженно молчал.

– Знаете, – я села ровнее, хотя ровнее и так уже было некуда – корсет неимоверно жал, – я полагаю, все произошло несколько иначе, чем вы пытаетесь мне представить.

На этот раз не став отмалчиваться, Давернетти вопросил:

– И как, по-вашему, все произошло, Анабель?

– Мисс Ваерти! – отрезала я.

Он кивнул, принимая и мое негодование, и мое требование.

Я же, вновь перенесясь мысленно в тот страшный вечер, заставила себя вспомнить подробности, моменты, мелочи, упущенные мной. И вспомнила волосы. Светло-золотистые, украшенные золотыми нитями волосы леди Энсан. Почему-то в тот миг я не обратила внимания на эту деталь, но сейчас – в высшем обществе ни одна прическа и ни одно событие не предполагает распущенных волос. Это считается признаком дурного тона и не допускается на светском мероприятии. Но волосы леди Елизаветы Энсан-Карио были полураспущены, именно полураспущены, а не растрепались. Это была прическа. Провокационная, недопустимая в обществе, но именно прическа. И леди Энсан она удивительно шла… Могла ли девушка из высшего общества не знать, в каком виде она становится наиболее привлекательна? Нет. Могла ли она сама сотворить прическу, вплетя золотые нити в волосы? Снова нет.

А значит, там была горничная.

– Итак, – я вдруг преисполнилась совершеннейшим спокойствием, выстраивая логическую цепочку событий, – в домик в горах молодожены прибыли по отдельности. Для начала – леди Энсан и ее горничная и лишь после лорд Арнел, не так ли?

Говорить об этом лорд Давернетти определенно не желал, но все же кивнул.

Отлично, продолжим:

– После прибытия лорда Арнела горничная покинула домик, оставляя жениха и невесту наедине, и…

Я осеклась на этом моменте.

Когда-то давно, в той, другой жизни, когда я была просто Анабель Лили Ваерти и пребывала в восторге от мысли о том, что вскоре мистер Жорж Доннер станет моим супругом, моя горничная, несколько подтрунивая надо мной, интересовалась, лепестками каких цветов устелить наше брачное ложе. При одной мысли об этом я безумно краснела и смущалась, но сейчас… Первая ночь брачующейся пары – это так важно. Этому придается столько значения, внимания, ответственности…

И цветы.

Лепестки тех же роз в условиях суровых зим и вечного снега Вестернадана крайне стремительно потеряли бы свою привлекательность, а значит, доставкой цветов занимался маг. Маг, которому лорд Давернетти доверял абсолютно и полностью, потому что он, как глава полицейского управления, явно предпочел принять все меры безопасности.

– Миссис Тодс! – сказала я, с вызовом взирая на старшего следователя. – Горничной леди Елизаветы Карио-Энсан в тот вечер была миссис Тодс, не так ли?

Напряженно выдохнув, лорд Давернетти, более чем мрачно глядя на меня, выговорил:

– Анабель, вы меня пугаете.

– Мисс Ваерти! – отчеканила я.

– Как мисс Ваерти вы пугаете меня еще больше, – язвительно вставил полицейский.

Но все же был вынужден согласиться с моими выводами:

– Да. Горничной леди Энсан в тот проклятый день была миссис Тодс. Но я искренне не понимаю, как вы до этого додумались?

– Цветы, – я мило улыбнулась, – вы забыли о такой маленькой детали, как цветы. Постель новобрачных обыкновенно украшают лепестками роз. Это ведь так романтично и позволяет сделать эту ночь особенной для пары, которую впереди ждут все тяготы совместной жизни. А единственным магом, способным позаботиться о лепестках роз, является миссис Тодс, увязнувшая по самую шею в обязательствах перед вами. Так с чьих слов вам известно о произошедшем интимном акте, лорд Давернетти?

Полицейский… промолчал.

– И еще вопрос, – продолжила я с азартом гончей, напавшей на след, – кто распорядился о цветах? Чья это была идея? И настаивала ли на этом сама леди Энсан?!

Лорд Давернетти застыл.

В этот момент вернулась миссис МакАверт с кувшином противорвотного напитка, наполнила бокал для лорда старшего следователя и получила неожиданный вопрос от меня:

– Миссис МакАверт, кто решил, что спальню для едва обручившихся лорда Арнела и леди Энсан следует украсить лепестками роз?

Домоправительница ответила не сразу. Расположив кувшин на столике, она постояла, припоминая события того дня, и наконец проговорила:

– Леди Арнел. Матушка лорда Адриана Арнела.

Я с некоторым торжеством посмотрела на лорда Давернетти и задала еще один вопрос экономке:

– Прошу прощения за вопрос, миссис МакАверт, но не могли бы вы мне сообщить, почему именно леди Арнел взяла на себя столь оригинальные хлопоты? Насколько я знаю, обыкновенно это входит в круг обязанностей личной горничной леди, вступающей в брак.

Оправив черное платье, а затем и белые манжеты на рукавах, миссис МакАверт посмотрела на меня и сказала:

– Ваша правда, мисс Ваерти. Это действительно обыкновенно задача личной горничной, но старая леди Арнел пришла в некоторое замешательство, едва стало известно, что ни о каком украшении брачного ложа столь бесстыдно настаивающая на этом леди Энсан и не помышляла. Это… в некоторой степени показалось нам возмутительным. И потому леди Арнел взяла заботу о столь интимном моменте на себя, сделав заказ в цветочной лавке. И раз уж миссис Тодс предстояло украсить спальню, ей же поручили подготовить молодую к… ночи. Простите, вероятно, мне не следует вам говорить все это, я понимаю, что цербер вашей нравственности в данный момент нас не слышит, но, судя по взгляду миссис Макстон, едва я покину полог беззвучности, меня ждет очередное моральное наставление. У вас еще есть ко мне вопросы?

– Да, – кивнула я, – всего один вопрос. Горничная леди Энсан. Как она отреагировала на то, что не последует за своей госпожой в охотничий домик?

Поправив строгую прическу, миссис МакАверт ответила:

– Мисс Нети отреагировала негативно, но ее негодование осталось проигнорированным самой леди Энсан. Оставить горничную в поместье было ее решением. Что-нибудь еще?

Я отрицательно покачала головой.

Но едва миссис МакАверт повернулась, чтобы покинуть зону, отрезанную от всего подземелья пологом беззвучия, я попросила:

– Не оставляйте нас с миссис Макстон, пожалуйста.

Женщина со стальным, казалось, характером приняла мою робкую, почти детскую просьбу с неожиданной для нее благосклонностью и заверила:

– Я непременно дождусь завершения вашей беседы с лордом Давернетти, моя дорогая.

– Спасибо, – поблагодарила я.

И экономка Арнелов, чинно миновав полог тишины, вернулась к миссис Макстон и села рядом.

Лорд Давернетти, дождавшись ее ухода, посмотрел на меня и прямо спросил:

– Ваши выводы, Анабель?

Я промолчала, с вызовом глядя на лорда старшего следователя. Дракон скривился, раздраженно вздохнул и тоном ученика семинарии, цитирующего наинуднейший трактат в своей жизни, произнес:

– Хорошо. Ваши выводы, мисс Ваерти?

– Ну вот, можете же быть любезным, когда потребуется, – не удержалась от шпильки я.

Но далее уже было не до взаимных упреков, и я озвучила собственные выводы:

– Итак, леди Елизавета Карио-Энсан прибывает в Вестернадан, дабы заключить помолвку, целью которой для лорда Карио было, вероятно, проникновение на территорию Железной Горы в своем статусе, потому как в статусе простого шпиона он, вероятно, бывал в Вестернадане не раз, и даже не два… Впрочем, опустим этот момент и вернемся к юной Елизавете. Учитывая то хладнокровие, с которым убивали ее сестры, уровень их мастерства и знаний, можно не сомневаться, что сама леди Елизавета также обладала способностями. Что-то мне подсказывает, что следы ржавчины, ведущие к склепу рода Арнел, оставила именно она.

– Откуда такая уверенность? – холодно спросил лорд Давернетти.

– Это не уверенность, это всего лишь догадка, – парировала я, – но будем откровенны – за четыре года пребывания в Вестернадане ни сам герцог Карио, ни его внебрачные дочери следов не оставляли нигде.

Старший следователь с шумом выдохнул, вновь налил себе имбирного напитка, сделал глоток и практически потребовал:

– Продолжайте.

Продолжение едва ли обещало быть для меня приятным, но я продолжила:

– Вы сказали, что Елизавета была влюблена в лорда Арнела. Вы убеждены в этом?

Помолчав, Давернетти кивнул и сообщил:

– Это было очевидно, мисс Ваерти. Влюбленные девушки светятся, Елизавета светилась, взгляд ее всегда был направлен на Адриана, и казалось, что, будь ее воля, она бы растворилась в своей любви без остатка.

Печально осознавать, но:

– Видимо, именно это она и сделала.

Вопросительно изогнутая бровь и требование:

– Продолжайте!

Разведя руками, недвусмысленно дала понять, что я и так продолжаю, и вернулась к собственной теории:

– Елизавета была влюблена. Влюблена, по вашим словам, самозабвенно и неистово. И вместе с тем она была дочерью герцога Карио. Могла ли она не знать о планах отца? Сомневаюсь. Вероятно, она имела крайне поверхностное знание о собственных способностях, а потому лишь попыталась проникнуть в склеп Арнелов, но заметив, что оставляет следы, стремительно ретировалась. Впрочем, и это не столь важно, главное – Елизавета знала о планах своего отца и сестер. Знала, не могла не знать. Но вот она появляется в Вестернадане, знакомится с лордом Арнелом и влюбляется. Скажите мне, лорд Давернетти, на что пойдет искренне любящая девушка ради спасения того, кого любит?

Стакан, который держал полицейский, рухнул на пол, разлетаясь на осколки, и дракон эхом ото– звался:

– На все.

Ужасное понимание сделало его лицо бледным, заострив хищный внушительный нос, обозначило темные круги под глазами.

– Леди Энсан не собиралась проводить ночь в постели с лордом Арнелом, – убежденно произнесла я. – Ее целью было спасти любимого.

Тяжелый взгляд полицейского выражал целый сонм чувств и эмоций, а также вопросов, главным из которых стал:

– Если леди Елизавета не знала о том, какой эффект оказывает на железо, то как она могла знать ритуал… процедуру… протокол проведения оборота? – Каждое из слов давалось старшему следователю тяжело, более чем тяжело.

И я не сразу поняла причину.

Ее в принципе сложно было понять, но… существовало страшное «но». Если моя теория была верна, то леди Энсан в ту ночь убил именно Арнел.

И единственным хорошим моментом в этом было то, что я никаких стаканов не держала, иначе, боюсь, этот каменный пол усеяли бы дополнительные осколки.

– Анабель, – очень тихо сказал лорд Давернетти.

И я даже не стала его поправлять, оглушенная, как и он, чудовищной мыслью. Гораздо более потрясенная, чем он, ведь, в отличие от полицейского, я присутствовала в момент гибели прекрасной юной девушки в изумительном белоснежном платье, на котором расцветал кровью алый цветок смерти. Я все это видела, и я же слышала сказанное ею: «Зверь… Зверь проснулся… Зверь… бегите…»

Была ли вина в ее словах? Я сейчас отчаянно пыталась вспомнить это. Имелся ли хоть отголосок вины в искаженном болью голосе?

– Мне сложно… делать выводы, – тихо ответила дракону.

Давернетти отвернулся, глядя в стену с какой-то дикой тоской и болью, затем едва слышно произнес:

– С вашим появлением в этом городе появилось ощущение, словно в воздухе пахнет весной… И то, что вы сделали для Адриана… Для него невыносимым грузом было полагать, что именно он является убийцей всех этих девушек. И тут вы. Как последний подарок Стентона, сделанный нам с того света. Даже не подарок – огромный дар. И вы опровергаете вину Адриана. Он ведь начал жить, Анабель, лишь когда вы доказали, что его причастность к убийствам являлась только косвенной. Несомненно, ни он, ни я никогда не забудем тех, кого не сумели спасти, тех, кого пришлось хоронить, тех, кто был убит. Это останется болью в нашей душе, камнем в груди, но…

Он умолк на мгновение и, все так же не глядя на меня, выдохнул:

– Но я не знаю, как скажу брату о том, что кровь леди Энсан на его руках.

И на этом с эмоциями было покончено.

Лорд Давернетти резко выдохнул, повернулся ко мне, закинул ногу на ногу и спросил:

– Все же вы полагаете, леди Елизавета, которая доподлинно не ведала даже о том, что способна оставлять следы на железе, знала о технике проведения ритуала пробуждения зверя?

– Дракона, – поправила я.

Полицейский вновь вскинул бровь, даже не понимая, насколько пугает меня столь подчеркнутой демонстрацией самоуверенности. Увы, я сказала чистую правду – страх остался. Даже при всем понимании моих собственных способностей.

И я невольно посмотрела на домоправительниц – обе экономки ответственно сидели на страже моей нравственности, а еще они были рядом, особенно миссис Макстон… Ох, мне бы не помешала сейчас чашечка чаю. Успокоительного, с мятой и вербеной, или бодрящего, с цитрусовым привкусом.

– Профессор Стентон был не единственным ученым, к которому обратился со своей «проблемой» герцог Карио. – Я вновь начала разглаживать складки на платье, это немного успокаивало. – Помимо нас работало еще несколько групп. Плюс, вероятно, сам герцог Карио и… его дочери. Понимаете, пробуждение инстинктов и формы зверя в оборотнях…

И тут я осеклась.

Я осеклась!

Подняла потрясенный взгляд на лорда Давернетти и голосом, сиплым до хрипоты, спросила:

– Вы помните вид и размер лорда Арнела, когда он перекинулся в дракона?

Старший следователь посмотрел на меня с некоторым недоумением.

– Дракон… – у меня голос срывался, – у дракона пять когтей на лапе! Пять! А рваная рана от шеи до низа живота леди Энсан была нанесена чем-то одним!

В сильном нервном волнении я поднялась, шагая из стороны в сторону и припоминая иллюстрацию, продемонстрированную мне профессором Наруа. Почему я в тот момент ни на секунду не подумала об уже схваченной виверне? Я видела виверну женского пола, и у нее не было никаких шипов на хвосте. Был хвост. Змеиный хвост. Никаких костяных наростов, способных нанести повреждения, подобные тому, что наносит меч, полоснувший по телу. Но вот у виверн мужского пола было совершенно иное строение тела!

Остановившись, я развернулась к лорду Давернетти, напряженно следящему за каждым моим шагом, и спросила:

– Тело леди Елизаветы Карио-Энсан все еще находится в морге?

– Да, – с явной неохотой подтвердил полицейский.

Кивнув, принимая его ответ, я практически потребовала:

– Разыщите профессора Наруа, отправляйтесь вместе с ним в морг и позвольте ему осмотреть труп. Потому что, если я права, «зверь» – именно мужского рода, она так и сказала перед смертью: «зверь проснулся», – и все еще находится в Вестернадане. И это не дракон, и не оборотень – это мужская особь, результат смешения данных видов. И да, по поводу вашего вопроса о том, могла ли покойная леди Энсан использовать заклинания трансформации, – вполне. У нее был магический дар, несомненно, ей доводилось присутствовать при подобных ритуалах, и свечи, расставленные по кругу, – прямое тому подтверждение, а слова заклинаний выучить не сложно, если слышать их приходилось не раз. Кое-какие знания у нее абсолютно точно были, добавить к этому влюбленность, что делает нас слепыми и самонадеянными, и мы получим девушку, которая просто хотела остановить все это. Которая вовсе не желала, чтобы этот город утонул в крови. Поторопитесь, потому что, если моя догадка верна, убийства начнутся снова.

Лорд Давернетти поднялся, пребывая в сдержанном, но заметном волнении.

– Нарелл где? – спросил он.

– Устроился на должность мага-иллюзиониста, – сообщила я.

– Всегда говорил, что именно в этом его истинное призвание, – съязвил Давернетти. И внезапно сказал: – Анабель, если я могу для вас что-то сде…

– Забудьте! – оборвала я его речь. – Просто забудьте обо мне! Поверьте, это будет лучшим из всего, что вы можете для меня сделать.

Дракон окинул меня мрачным взглядом, движением руки убрал полог, подхватил тарелку, укутывая ее маскирующе-защитным плетением и поспешил покинуть подземелье.

Едва полог исчез, обе экономки поднялись, сопроводили уход лорда старшего следователя настороженными взглядами, еще больше настороженности досталось мне.

– К ОрКолину! – обозначила я следующий пункт нашего следования.

* * *

Генерала не в самом лучшем расположении духа мы обнаружили на конюшне.

Он стоял, сгорбившись и упираясь в стойло, напротив своей лошади, которая нервно перебирала копытами, вздрагивала, тяжело дышала и в целом вела себя излишне взволнованно.

Заметив наше появление, ОрКолин кивнул на кобылу и произнес:

– Видишь? Возбужденная.

Подобное не могло остаться проигнорированным моей доблестной домоправительницей:

– Генерал ОрКолин, ваше фривольное обращение вовсе не на пользу честному имени мисс Ваерти! – Миссис Макстон наконец получила возможность высказаться, а поводов и негодования у нее накопилось изрядно.

Оборотень, лениво оглянувшись на мою почтенную экономку, язвительно произнес:

– Миссис Макстон, вам не в экономки, вам бы наставницей в пансион благородных девиц. Самое место вам там, серьезно говорю.

– Генерал! – возмутилась уже я.

– Прости, малышка, – ничуть не виновато отозвался оборотень. И вновь, посмотрев на лошадь, в мрачной задумчивости произнес: – Возбужденная.

Миссис Макстон возмущенно выдохнула, миссис МакАверт отличалась большей выдержкой и меньшим стремлением оградить мою нравственность от пагубного влияния окружающих, а потому позволила себе осведомиться:

– В каком смысле, генерал ОрКолин?

Он хотел было ответить, но, глянув на миссис Макстон, мотнул головой и сказал:

– Анабель, объясни.

Объяснять особо было нечего.

Но я уныло пояснила:

– У оборотней лошади приучены конкретно к каждому из гвардейцев. Не просто приучены – магически закреплены. Потому что оборотни для лошадей остаются хищниками, соответственно, без магического влияния ни одно животное не повезет на себе, условно говоря, волка. А сейчас мы с вами имеем неудовольствие наблюдать, что магическая связь генерала ОрКолина с его лошадью была нарушена, и объективно – лошадь видит перед собой хозяина, субъективно – ощущает зверя. Отсюда и нервное возбуждение.

Выпалив все это, поймала на себе немного насмешливый взгляд генерала, и он объяснил свою насмешку:

– Как на экзамене оттараторила.

Повернулся к лошади, вздохнул и неожиданно громко добавил:

– А вообще все по делу. Только вот я не понял, с чего это кобылка моя взбеленилась и почему именно сейчас?!

И тут мы все услышали голос, который я лично слышать бы не очень хотела.

– Именно сейчас «что»? – вопросил входящий на конюшню лорд Давернетти.

ОрКолин, судя по взгляду исподлобья, полицейскому рад также не был, но право исполнительной власти уважал, а потому ответил:

– Именно сейчас, когда император с Арнелом и императрицей поехали на прогулку по горам.

В следующий миг все, что мы увидели, – это лорда Давернетти, стремительно уносящегося на своем черном жеребце в сторону принадлежащего поместью Арнелов леса, и довольно широкую, но очень-очень многозначительную усмешку генерала.

И нет ничего удивительного, что в итоге мы все в некотором вопросительном возмущении посмотрели на ОрКолина, а тот молча извлек из-за пазухи маленького волчонка, весело подмигнул ему и сказал, отпуская:

– Беги, малыш, потрудился на славу.

И проведя полицейского столь нехитрым образом, оборотень жестом подозвал меня, а едва я подошла, сказал:

– Слушай, детка, полицейский этот твой всех гадин механических уничтожил. Вместе с колбой. Я ему передал все, как ты и сказала, а результат меня не впечатлил, должен признать. Чего делать будем?

Я постояла с открытым ртом, глядя то на оборотня, то на волчонка, сыто потрусившего в сторону леса, то на вход в конюшню, потом сдалась. Действительно, чего это я? О том, что Давернетти идет к нам, ОрКолин знал, оборотни шагов за двести драконов почуять могут, а ОрКолин из оборотней был сильнейшим, и о том, что волчонка подманить оборотню ничего не стоило, я тоже знала, ну и, собственно, причины своего поступка генерал только что озвучил, но все же…

– Я уже думала, они что-то сделали с вашей лошадью! – выдохнула в сердцах.

– С Былинкой моей? Ты что, Анабель, моя кобылка меня всегда узнает, тут уже и магсвязи не надо, а волчонка я полицейскому жеребцу думал подкинуть, но тут слышу, вы идете.

И мы все посмотрели вслед мчавшемуся к лесу лорду Давернетти.

– Так чего делать будем? – спросил повторно, но уже гораздо более серьезно ОрКолин.

– Генерал, – я подошла чуть ближе, – сколько дочерей у герцога Карио?

Оборотень почесал подбородок, видимо, нахватался блох от волчонка, подумал и ответил:

– Дочерей вроде три. Так все больше сыновья рождаются. Но, скажу я тебе, Анабель, герцог как-то девок своих выделял больше всегда. Еще в крепости, до того как в столицу эту ломанулись, до вступления Вильгельма на престол, до всего этого. Три девки у него… было. Законнорожденная одна, Елизавета, и две прижитых от кого-то – Эмбер и Лаура, но фамилию носили Энсан, уж с чего, так я не скажу, я в ваших традициях, сама понимаешь, не особо разбираюсь. Однако что могу точно сказать – завтрак, обед и особенно ужин герцог проводил с дочерьми. Всегда под пологом тишины. Всегда без слуг. Доводилось видеть просто, пару раз приходил со срочным докладом. И девок своих он учил. Хорошо учил. Времени много уделял, особенно Эмбер и Лауре, те с ним и на охоту вместе, и в горы, и драться он их учил, обеих, в основном сам.

Подумал, глядя в ту часть леса, в которой Давернетти уже скрылся, и вдруг сказал:

– Это странно, да? Джентльмены же ваши обыкновенно с дочерьми редко возятся?

– Да, – была вынуждена признать я.

– Вот и леди Энсан негодовала, скандал как-то был у них, что герцог наследника в курс дела не вводит, а с бастардками этими носится. Рот он ей заткнул быстро, более ничего и не обсуждалось. А года четыре назад и Эмбер, и Лаура исчезли. Ну как исчезли… Отвез их герцог куда-то, сам вернулся и с Елизаветой, законнорожденной своей, больше так не возился, все чаще ел или в столице в ресторации, или на приемах, дома бывать вообще перестал. Я почему знаю – разнарядка была, где искать его если чего, и адреса городского дома в списке не значилось.

Я постояла в смятении и задумчивости. Лошадь ОрКолина потянулась ко мне, коснулась руки мягкими губами, обдала теплым дыханием, я же…

– Герцог Карио из столицы отлучался? – тихо спросила у генерала.

– Редко. – Оборотень достал яблоко, передал мне, я отдала Былинке. – Что еще мне сказать хочешь?

Постояв, терпеливо подождала, пока лошадь заберет плод полностью с моей руки, и сказала очевидное:

– В Вестернадане есть оборотень, у которого в крови присутствует кровь драконов и оборотней. И это мужчина.

ОрКолин развернулся ко мне всем своим могучим телом, внимательно посмотрел на меня и спросил:

– Анабель, а ты уверена?

В принципе да, я практически была уверена. Я более чем была уверена. Я…

– Слушай, детка! – Склонившись ко мне таким образом, что это казалось больше сгорбленностью, ОрКолин тихо произнес: – Есть тайны, которым лучше бы оставаться тайнами. Ты меня понимаешь?

Я понимала. Боюсь, я была одной из тех немногих, кто действительно все понимал. Но… молчать я уже не могла. По крайней мере, утвердиться в своих подозрениях было очень важно для меня же. А еще, пожалуй, было бы правильным показать ранение убитой леди Энсан Карио ОрКолину, и в то же время, – а имела ли я право на это? Это была не моя тайна. Хуже того – это была тайна, от обнародования которой мог пострадать и лорд Арнел, и весь суверенитет Вестернадана, потому что, вскройся факт столь массовых убийств, и… император вмешается. Особенно если на этом будет настаивать герцог Карио, который, судя по переговорам с императрицей, не утратил своего политического влияния никоим образом.

О, сомнения, сомнения и еще раз сомнения.

И озвучить хотя бы одно из них было бы, вероятно, предательством, а не озвучивать – преступной халатностью.

– Генерал, – я говорила очень тихо, так, чтобы услышал только он, – тайны – это хорошо, наверное, но не в том случае, когда виверна мужского пола может быть… А впрочем, я более чем уверена – он причастен к убийствам. Массовым убийствам.

В нескольких шагах от нас абсолютно молча, но при этом жадно прислушиваясь, стояли миссис Макстон и миссис МакАверт, из-за их присутствия конюхи в принципе держались подальше… в смысле, скорее из-за присутствия миссис МакАверт, которую заметно если не боялись, то опасались, а потому наш разговор с генералом был практически приватным, если не учитывать Былинку, которая любопытно стригла ушами и требовала еще одно яблоко. Требовала не зря, видимо, чувствовала по запаху, что у генерала, как минимум, еще одно есть. Так и вышло – ОрКолин достал из кармана фрукт, отдал кобыле, посмотрел на меня.

Я в нервном волнении взирала в ответ.

– Допустим, – медленно произнес ОрКолин с мрачной решимостью, – я скажу. Вопрос: передашь ли ты эту информацию драконам?

Это был хороший вопрос. Более чем.

– Напомню, – взгляд оборотня потяжелел, – лорд Давернетти уничтожил и колбу, и механических пауков. Уничтожил полностью. И теперь у меня нет даже улик, чтобы предъявить обвинения…

На этом генерал умолк.

Он смотрел на меня, я отвечала ему столь же мрачным, полным безысходности взглядом. Потому что предъявлять обвинения было некому! Императорская чета – неподсудна. Власть императора Вильгельма Дейрела абсолютна и практически безгранична. Практически ведь существует всего два фактора ограничения – воля самого императора и территории, подвластные Вестернадану. Но даже на территории драконов ни на императора, ни на его супругу нельзя завести уголовного дела. Более того – императорскую чету нельзя даже привлечь в качестве свидетелей, не говоря о том, чтобы отправить императрицу в тюрьму.

– Ах ты проклятая луна! – выругался ОрКолин.

– Увы и еще раз увы. – Я была полностью согласна с негодованием генерала.

И так же, как он, отчетливо поняла – Давернетти поступил наиболее правильным образом.

– А что с отравлением этой девицы Энсан? – помолчав, вопросил оборотень.

– Старший следователь посетовал на наличие моих отпечатков, но сохранил и тарелку, и имеющиеся на ней яды, а значит, вероятно, попытается использовать, – предположила я.

ОрКолин вновь сгорбился, упираясь руками в стойло, затем зло произнес:

– Толку. У императора всегда останется его святое право помилования.

– Не на территории Вестернадана.

Я подошла ближе, прислонилась к стойлу, поежилась, когда Былинка обдала теплым дыханием, и добавила:

– Имея подобные улики на руках и нескольких свидетелей в наличии, Давернетти может предъявить обвинение в отношении горничной ее величества. Ко всему прочему, сейчас женщина мчится обратно вместе с доктором Эньо, дабы тот зафиксировал жуткую неестественную смерть леди Энсан. Вот только леди в полном порядке. Полагаю, горничная императрицы попытается устроить скандал, намереваясь предать ситуацию огласке, и тем выдаст и себя, и попытку отравления невесты лорда Арнела.

Генерал усмехнулся и понимающе продолжил:

– Давернетти, имея доказательства и улики, выдвинет обвинение. Императрица потребует от супруга императорской милости для верной служанки. На территории Вестернадана подобное помилование невозможно, так что… Похоже, не сегодня, так завтра мы покинем этот адский холод Железной Горы.

– Похоже, что так, – прошептала я и ощутила безмерное сожаление по данному поводу.

Нет, я вовсе не жалела, что император со свитой будет вынужден стремительно покинуть поместье и всю территорию горы, я сожалела лишь о том, что теперь уже очень не скоро мне доведется вновь увидеть генерала ОрКолина. От предстоящего расставания было грустно.

– Мне не хватает Стентона, – вдруг признался ОрКоллин. – Старый дракон был хорошим другом.

– И наставником, – эхом отозвалась я.

Генерал невесело усмехнулся и вдруг сказал:

– Не ожидал, что Беллатрикс Стентон вдруг окажется матерью лорда Арнела.

– Для меня тоже это стало неприятной неожиданностью, – сдержанно произнесла я, отчаянно в принципе пытаясь сдержать все эмоции по данному поводу.

Помолчав, оборотень признался:

– Стентон приказал ее не трогать. Еще тогда, в столице, взял с меня слово, а я, дурак, дал.

– Вы не единственный… – сказать что-либо еще я не смогла.

Мы помолчали.

В отдалении послышался скрип рессор, следом окрик доктора Эньо:

– Скорее! Где она?

И голос служанки, который мы прекрасно запомнили еще с момента оккупирования в целях конспирации шкафа императрицы:

– Следуйте за мной! Я убеждена, ее попытаются скрыть!

ОрКолин скривился, как от зубной боли. Для него, оборотня, все эти игры в притворство и лицемерие были абсолютно неприемлемы – оборотни прямолинейны. Зато обе экономки, переглянувшись и дождавшись от меня кивка, поспешили на звук голосов и к самому началу разворачивающейся пьесы.

– Жаль, Давернетти не успеет, – едва миссис Макстон и миссис МакАверт нас покинули, произнес генерал.

Пожав плечами, я заметила:

– Лорд Давернетти покинул поместье без тарелки, соответственно, главную улику он передал кому-либо из полицейского управления.

И мое предположение подтвердилось, едва конюх завел на конюшню нового жеребца.

– Лорд Гордан, младший следователь, прибыл, – отчитался парнишка ОрКолину.

Собственно, как я и предполагала.

Дальнейшие события разворачивались выше на два этажа, и кто-то, я полагаю миссис МакАверт, услужливо распахнул окно, позволяя нам с оборотнем стать фактически участниками событий – у генерала был превосходный слух, свойственный оборотням, и именно он пересказывал мне наиболее интересные моменты.

Служанка: «Но я сама, своими глазами видела, как леди стало плохо!»

Старая леди Арнел: «О чем вы, милочка? Мой превосходный пирог ели все присутствующие дамы, и, как видите, доктор, все в полном порядке».

Напряженное молчание.

Служанка: «Но я видела, как леди стало плохо!»

Старая леди Арнел: «Милочка, когда и как вы это видели? Разве вы входили в мою гостиную? Вы служите ее величеству, что вам могло понадобиться в моих покоях?!»

Потрясенная тишина и голос лорда Гордана, который частично расслышала даже я:

– Леди Карио-Энсан, как вы себя чувствуете?

Ответ ОрКолин был вынужден мне пересказать.

Леди Энсан: «Благодарю вас, все замечательно и я не ощущаю никаких признаков отравления, возможно потому, что вмешалась мисс Ваерти и забрала тарелку, которую мне подсунула данная особа. И, милочка, я дочь своего отца, на меня не действуют иллюзии, и я прекрасно видела именно вас в гостиной леди Арнел. И именно вы подали мне эту тарелку, на которой, как выяснилось позднее, был яд!»

Надо же, леди Энсан кто-то проинструктировал. Я удивленно посмотрела на ОрКолина, тот нехотя пояснил:

– Давернетти заходил к ней перед отъездом. Ловко он.

Лорд старший следователь в принципе оказался крайне ловким типом. Но и младший следователь от него ничуть не отставал.

– Марион Эбигот, вы арестованы по обвинению в попытке убийства! – донесся до нас его голос.

Далее послышались крики возмущения, визг, воззвания к императрице и попытка запугивания ее именем, но все это уже не имело никакого значения.

Вскоре парнишка-конюх вновь увел коня лорда Гордана, затем к поместью подъехал полицейский экипаж. Вопящая служанка ее величества была увезена без особых почестей и пиетета. Магиня старой школы явственно пыталась несколько раз отправить послание своей госпоже, но драконы – это драконы, все попытки были пресечены на корню.

И спустя всего пару минут мы с генералом смотрели вслед правоохранителям, увозившим преступницу туда, где ей самое место, – в тюрьму.

– Один-ноль, – прокомментировал ситуацию ОрКолин. – Мисс Анабель Ваерти побеждает.

Жалости к отравительнице не испытывали ни он, ни я. Генерал потому, что жалость ему в принципе не была свойственна, а я потому, как видела состав яда… Человек, решивший убить другого столь чудовищным способом, жалости, по моему мнению, уже не достоин.

И все же был один момент, требующий прояснения:

– Это не моя победа.

– Твоя, – не согласился ОрКолин. – Исключительно твоя, Анабель. Будь моя воля – я бы выдал тебе медаль за спасение девицы от страшной участи, ну да куда нам, простым оборотням, до власть предержащих. Награжу по-своему. Итак, малышка, ты спрашивала о мужчине, в котором присутствует кровь и оборотней, и драконов?

– Да, – прошептала я, виновато глядя на оборотня.

Почему-то почувствовала себя виноватой. Не знаю из-за чего. Может быть, потому, что, тяжело вздохнув, генерал как-то вдруг словно постарел лет на десять. Может, потому, что на меня смотреть перестал, словно стыдно ему было и тяжело, а может, оттого, что поняла – ОрКолин собирался рассказать о том, о чем по своей воле предпочел бы не вспоминать. Никогда не вспоминать.

– Анабель, детка, не хочется тебя разочаровывать, но… мы их убиваем, – прозвучал страшный ответ.

Что?!

В полном недоумении взирая на ОрКолина, я подошла чуть ближе, уже собираясь спросить, о чем он, кого именно убивают и что вообще имеется в виду.

Но оборотень посмотрел на меня так, что спрашивать я не решилась, снова вздохнул и нехотя, с большим нежеланием говорить это в принципе, сказал:

– Мальчиков, при первичной трансформации идущих по другому пути… мы убиваем, Анабель. Убиваем из жалости. Мало кто выживает, понимаешь? А смотреть, как звереныш подыхает несколько дней, – то еще удовольствие. И если бы был шанс там или… надежда, хоть какая, но ее нет. И мы убиваем их, детка, просто убиваем.

Вероятно, я пошатнулась, потому что ОрКолин придержал за локоток, подождал, пока в себя приду, и отпустил. Я же стояла бледная, ощущая, что вся кровь отхлынула от лица, и… я не могла поверить.

Но в то же время будь я умнее, собственно, давно поняла бы это. УнГар и медальон с изображением его малютки, маленькой, полностью покрытой густой черной шерстью девочки. Совершенно очаровательное создание, с точки зрения оборотней, для людей же – нет. Только в тринадцать начнется первая трансформация, и девочка из звереныша превратится в девушку, вполне человеческого вида, только крупнее, с более густыми волосами, несколько иным прикусом и да – способностью перекидываться в оборотня в случае опасности. Но это если… все пойдет, как следует. То, что мисс Кейлон была дочерью гарнизонного врача, и сделало возможным как саму беременность, так и удачное ее завершение, а в иных ситуациях у человеческих женщин не рождались дети от оборотней. А вот у дракониц, похоже, да. Вот только им, видимо, и рождаться не стоило…

– Кровавая свадьба – слышала про такую? – снова глядя лишь на лошадь, спросил ОрКолин.

Я кивнула.

– Она же почему так названа была, – продолжил оборотень, – оттого, что потом кровь пролилась. Много крови. И это была кровь наших детей. Уже не драконьих детей, а наших. Понимаешь, девушек дракониц никто не считал чужачками, мы заключили договор, мы взяли плату, часть ее, и ты нас знаешь, Анабель, с женщинами мы не воюем. Отгремели свадебные пиры, но не сразу, далеко не сразу девушки стали женщинами. Мы оборотни, мы ждать умеем. А время лечит, Анабель, и те, кто ощущал себя преданными и проданными, со временем приняли сложившийся порядок вещей и тех, кто стал их мужьями. И в жилищах зазвучал детский смех. Смех многочисленных детей. Дочери драконов плодовиты, рожают легко, детей было много. Очень много, Анабель. И как же были счастливы их отцы… до тринадцатой луны своих сыновей.

Генерал умолк, прикрыв глаза и покачав головой так, словно бы желал вовсе избавиться от этих знаний, но разве можно избавиться от такого?

– Мало кто выжил, Анабель, – совсем тихо сказал ОрКолин. – Мало кто. А впереди было еще так много лун…

В этот момент показались возвращающиеся из лесу лорд Арнел и лорд Давернетти, они ехали впереди, о чем-то беседуя, позади них следовал караул из двух оборотней, затем императрица и император, кажется спящий, а потому завалившийся на лошадь совсем не царственным образом, его почти придерживал еще один оборотень, трое завершали кавалькаду.

– Я тебе так скажу, – ОрКолин встал ровнее, загораживая меня от возвращающихся, – были и те, что выживали, и тогда у кланов оборотней появлялись сильные, очень сильные вожди, и детей они плодили множество, и лечить были способны, а уж в бою им равных не имелось – удар хвоста, он тело кромсал посильнее, чем когти или двуручный меч. Сильные были вожди, легендарные. Были. Но вот уже много лет, поболее ста, скажу я тебе, мальчики не выживают. Мы ждем, чем можем помочь – помочь стараемся, потому как смешалась кровь, давно смешалась, где чьи предки уж и не разберешь, да и у девочек иначе – все выживают, а с пацанами беда. И когда в ком драконово семя пробудится – иди пойми еще. Страшно оно, Анабель. Как мальчик народится, так и страшно становится. И ждешь, ждешь, страх леденящий, а сделать ничего не можешь. Мне из троих моих сыновей одного самому убить пришлось. Мы, знаешь, мы же даже убивать научились, Анабель, одним ударом. Так, чтобы сразу. Чтобы не мучился. Тяжело. Я ведь не трое суток ждал, я пять над ним волком выл.

Посмотрел на драконов, потом на меня и сказал:

– Иди, давай, это Давернетти тебе супротив слова не скажет, а вот Арнел, чувствую, вышвырнет из поместья со всей прислугой вместе.

В этом он был прав.

И все же:

– Но если один вдруг выжил, генерал ОрКолин, как найти его? – Мне тяжело было задавать такой вопрос отцу, что потерял своего ребенка и с трудом нашел в себе силы рассказать об этом, но я должна была спросить.

Это было важно. Для того, чтобы не допустить иных смертей.

Генерал постоял, поразмыслил, сложив руки на могучей груди, и произнес:

– Я тебе так скажу – худой. Такой, что про силу его и не скажешь. Сострадательный, эмпатии много в них, как в вас, людях, тех, что хорошие. А еще не помнят они, ничего не помнят при обороте, это у них от нас. Вот, пожалуй, и все.

– Мисс Ваерти, – несколько напряженно позвала меня вышедшая из черного хода миссис МакАверт.

Да, пора было уходить.

* * *

Остаток дня я провела на кухне. Одной из трех кухонь поместья Арнелов, где готовили по обыкновению к Рождеству, а сейчас пространство пустовало. И потому здесь бесстрашно собрались все наши – унылая я, неунывающая даже в такой ситуации миссис Макстон, ответственно взявшаяся поить меня чаем (и я была крайне ей за это благодарна), мистеры Илнер, Оннер, Уоллан, Бетси и профессор Наруа, который все же устроился в штат магов-иллюзионистов и даже некоторое время вещал всем нам о том, насколько грандиозным будет предстоящий фейерверк.

Собственно, о фейерверке он вещал до тех пор, пока Бетси и миссис Макстон накрывали на стол, а после, едва все расселись, профессор одним пассом закрыл двери, я активировала изоляционный полог, отрезая нас от возможности быть услышанными кем-либо посторонним.

Мы переглянулись и принялись за ужин без опаски быть каким-либо образом обнаруженными, потому как все Арнелы и их гости сейчас принимали пытки… в смысле, изволили давать торжественный ужин высоким гостям. Явно последний, а потому подчеркнуто торжественный.

Первой начала делиться новостями Бетси:

– Леди Арнел, все, кроме старой леди Арнел, получили выговор от миссис МакАверт. Она говорила тихо, но так, что у меня аж мурашки! Вот такие! И леди будут молчать о вас, мисс Ваерти, все будут молчать. Может, разве что матушка лорда Адриана что-то и скажет, да только не сыну, а вам… ну да вы ее и так знаете, воистину злобная драконица, у нее от вас нервный тик начинается. Вот так глаз дергается! Только про вас услышит, и все – глазной тик, как есть. А все потому, что она сестра нашего покойного профессора и давненько вас ненавидит, мисс Ваерти. И ох и вредная, скажу я вам, эта Беллатрикс Стентон! Завсегда все у нее должно быть идеально. Коли покрывало чуть-чуть косо легло или угол неровный – тут же приказывает высечь. Да только миссис МакАверт хоть и суровая, но понимающая женщина – ледям говорит: «Да, как изволите», а горничным: «Два дня леди на глаза не показывайся», вот так-то.

Эстафету принял мистер Уоллан:

– Несмотря на запрет миссис МакАверт, подтвержденный старой леди Арнел, матушка лорда Адриана Арнела за сегодняшний день написала более десятка писем. Я взял на себя смелость… не передавать их курьеру.

И мистер Уоллан, достав тринадцать писем из нагрудного кармана, молча выложил их на стол. Мистер Оннер, понимая, что столовым ножом вскрыть письмо будет затруднительно, извлек из скрытых ножен кинжал и протянул мне, держа за лезвие.

Что ж, я могла лишь порадоваться тому, что уже съела хоть что-то, потому как слова, что употребила в отношении меня леди Арнел, в девичестве Стентон, аппетит убивали напрочь. «Мерзавка», «подлая гадюка», «безродное ничтожество» и много иных эпитетов. Все это я уже имела неудовольствие слышать ранее в доме наставника, но отчего-то теперь и так не самое благое расположение леди Беллатрикс ко мне сменилось лютой ненавистью. И это было более чем неприятно. Особенно призывы к моему немедленному уничтожению.

О том же, что произойдет, когда завещание профессора будет оглашено поверенным семьи мистером Адогой, и подумать было страшно. Одно оставалось несомненным – к моменту окончания траура и оглашения завещания мне лучше бы выйти замуж. Иначе я попросту как-нибудь случайно не выживу…

Впрочем, не уверена, что замужество станет для меня спасением.

Мне было известно, что у профессора Стентона большая семья. Да и адвокат мистер Эйвенер сообщил, что прямыми наследниками должны были бы быть родной брат, две сестры и четверо племянников. Но мистер Эйвенер ввел в некоторое заблуждение меня лично – ведь по принципу майората основная часть наследства должна была перейти к брату профессора и, далее, к его старшему сыну. Но это, видимо, относилось лишь к недвижимости. Что касается денежных фондов, на них претендовало значительно большее количество родственников лорда Стентона. Его младший брат, племянники и племянницы в существенном количестве, супруги племянниц и сестры. Четырнадцать драконов. Как следствие, тринадцать писем леди Беллатрикс Стентон-Арнел.

Письма леди Арнел начинала со слов «Моя драгоценная сестра», или «Мой обездоленный брат», или «Мой дражайший, лишенный наследства племянник», «Мой уважаемый, лишенный семейных ценностей зять». Далее шел абсолютно одинаковый текст, переписанный как под копирку и подписывающий мне смертный приговор еще даже до истечения одиннадцати положенных на траур месяцев. Как и каким образом леди Беллатрикс Арнел, урожденная Стентон, узнала, что некоторые из своих счетов профессор оставил мне, я не ведала, но писала она с явственной убежденностью.

– Предлагаю сжечь, – заглянув в текст одного из вскрытых мной посланий, предложил профессор Наруа.

– Поддерживаю, – высказался мистер Оннер.

– Самое то для этих пасквилей, – дочитав одно из писем почти до конца, сообщил и о своем мнении мистер Илнер.

Пасквили, пожалуй, было наиболее точным определением. Исходя из текста писем, я являлась падшей женщиной, которая для начала пала в объятия самого профессора Стентона, а ныне делила ложе поочередно то с лордом Арнелом, то с лордом Давернетти.

Кошмарность всего этого для меня была в том, что какая-то правда в словах урожденной Стентон все же имелась – одну ночь я частично действительно провела в постели с лордом Давернетти, и… это было ужасно.

– Мисс Ваерти, стоит ли так тревожиться из-за слов вздорной женщины? – Миссис Макстон ободряюще похлопала меня по ладони.

– А они не вздорные, слова эти, они про-ду-манные. – Бетси откусила от ломтя хлеба, торопливо прожевала и, сглотнув, поведала: – Старая леди Арнел бережлива, и как сестра нашего профессора вдовой стала, так и содержание ей выдается вдовье. А это вроде и много, как для меня, но как для леди – маловато. Леди матушка Арнела хотела бы в столицу, на балах блистать и всякое такое, у нее по переписке два возлюбленных сразу, да только старая леди Арнел воли не дает, а у нее строго все, и коли взбрыкнет леди Беллатрикс, так и содержание ейное тут же и перекроют, оттого она сильно обрадовалась, когда наш профессор умер. Видать, мечтала получить долю, не женат ведь был профессор и сыновей не имел, а значица, все его состояние родственикам уйти должно было. И планировала она в столицу уехать, разгульный образ жизни вести, а тут слух дошел, что вы наследница-то. Вот и беленится леди.

Слова Бетси частично подтвердил и мистер Уоллан:

– На момент смерти своего отца профессор Стентон возглавил достаточно бедный род. По меркам драконов – бедный. Если вы обратили внимание, на территории Железной Горы профессор не обладал никакими землями, помимо тех, на коих расположен его дом. Да и дом скорее сравним с жилищами средней руки горожан. Но, правильно распорядившись средствами, профессор не раз их успешно вкладывал, а также сотрудничал с императорским двором и сделал немало открытий, тем самым многократно преумножив свое состояние. И в этой ситуации я полностью солидарен с желанием лорда Стентона сделать своей наследницей вас, мисс Ваерти, потому как… – Он оборвал себя на полуслове и добавил: – Это по справедливости.

Ох, знала бы я, чем для меня обернется эта справедливость! И тем больнее осознавать, что вот как раз профессор это точно знал. Он, несомненно, все это знал…

Судорожно выдохнув, я подвела итог:

– Леди Беллатрикс Арнел, урожденная Стентон, нам не друг.

– Абсолютно верное замечание, – поддержал меня профессор Наруа, и маг был явно горд, что на сей раз он был допущен к участию в… пожалуй, в заговоре. – Но в то же время тетя лорда Арнела – нам определенно друг.

– А я бы не был так в этом уверен, – тихо произнес мистер Оннер, вглядываясь в свой кинжал, который я ему вернула, едва распечатала письма. – Леди Алисент Арнел уже потеряла трех дочерей и в случае необходимости ради сохранения остальных без зазрения совести подставит мисс Ваерти. Есть такие женщины, которые никогда не пойдут по грязи, но превосходно ходят по головам.

– Ваша правда, – задумчиво произнесла миссис Макстон. – Но она рекомендовала нам лорда Гордана, а он весьма достойный молодой человек.

– Надеюсь, не слишком достойный, – поделилась своими ожиданиями я. И добавила: – Но мы еще вернемся к моей идее посетить морг позже.

Идея определенно не нашла отклика в душе моих домочадцев, но об этом действительно можно было поговорить и позже, сейчас же следовало сосредоточиться на ином.

– На кухне для приготовления завтрака, в потайном шкафу, имеются травы от зачатия, – как-то даже буднично сообщил мистер Оннер. И едва все мы на него посмотрели, пояснил: – Их дают дамам рода Арнел. Практически всем, кто не замужем. На регулярной основе. Втайне от девушек… в смысле дракониц. Распоряжение старой леди Арнел, поступившее чуть более четырех лет назад.

И снова эта дата – четыре года. О, как бы мне хотелось задать вопрос лично старой леди Арнел, и, боюсь, не только ей.

Что ж, последним, на кого мы все выразительно посмотрели, был мистер Илнер.

Конюх заговорил не сразу. Для начала он обстоятельно доел рагу, потом вытер губы салфеткой и лишь после этого произнес:

– На ночь конюшни запираются. Приказ старой леди Арнел. И этому приказу тоже нескольким более четырех лет. А еще я вам вот что скажу – всех своих домочадцев старая леди из столицы вытащила, как за вожжи потянула. Всех. В этом поместье сейчас весь род Арнелов, а так-то ранее считайте, что один лишь лорд Арнел и жил, а старая леди за ним приглядывала. И я вам так скажу – что-то все эти драконы знали. Что-то они точно знали, неспроста старая леди всех при себе сейчас держит. А еще с магией тут нелады, но в этом, вероятно, мистер Наруа понимает больше меня.

Боевой маг нахмурился и сказал:

– Нет. Не понимаю. Поясните, если вас это не затруднит.

Мистера Илнера это не затруднило, однако он как-то слишком уж мрачно взглянул на профессора и лишь после нам сообщил:

– Три боевых мага в поместье. Лошадей после заката разрешено брать только им, да и, собственно, лорду Арнелу, хотя кто ж ему запретит. Так вот конюхи поговаривают, что у боевых этих магов задача одна – с вечера замести снегом все за забором, а поутру проверить, нет ли следов.

И нам частично стало ясно, отчего мистер Илнер так поглядывал на профессора. Речь шла о боевых магах. О боевых магах, которых открыто наняли. А для боевых магов даже въезд на территорию империи был запрещен, что уж говорить о найме – став нанимателями, Арнелы подставляли уже себя под удар. Суверенитет суверенитетом, но… подобное являлось непростительным даже для драконов.

– Как вам стало известно, что это именно боевые маги? – ровным тоном спросил профессор Наруа.

– Призрачные гончие, – просто ответил мистер Илнер. – Они пускают их по следу. Если найдут след.

Итак, какие выводы можно сделать из всего этого?

– Четыре года назад, еще до первого убийства, старая леди Арнел уже знала, чего ожидать, – произнесла я, постукивая пальцами по вскрытым письмам.

– Да, – подтвердил профессор Наруа, – случилось что-то, что должно было иметь определенные последствия, и драконы знали какие.

– Кто-то из драконов, – задумчиво вставила я.

Миссис Макстон, воспользовавшись моим молчанием, произнесла:

– В поместье из семидесяти пяти каминов поутру горели лишь семьдесят два, но уже к вечеру огонь радостно трещал во всех. Вам не кажется это странным?

Мы переглянулись.

– Ох, миссис Макстон, я уже не знаю даже, что во всем этом мне может показаться нормальным, – с тяжелым вздохом призналась я.

– Арест этой горничной императрицы, наглейшей мисс Марион Эбигот? – живо подсказала миссис Макстон.

И моя отважная домоправительница с энтузиазмом поведала всем присутствующим о произошедшем. В устах миссис Макстон я совершила невероятный подвиг, вмешалась в самый последний момент и спасла «несчастную, брошенную на съедение ядовитым змеям» бедняжку. Но на самом деле я не была уверена, что спасла Ширли Аккинли, которая была вынуждена сейчас играть роль леди Елизаветы Энсан-Карио.

– Что ж, – выслушав повествование, произнес задумчиво мистер Уоллан, – теперь понятно, по какой причине вся прислуга в поместье Арнелов с благоговением произносит имя нашей мисс Ваерти.

Я несколько недоуменно взглянула на дворецкого, и мистер Уоллан пояснил:

– В случае отравления леди Энсан первый удар обрушился бы на прислугу. Начались бы допросы, проверки, увольнения без рекомендательных писем, а это, учитывая тот факт, что люди привязаны к Вестернадану, означало бы лишение возможности устроиться на достойную работу. Вы спасли очень многих сегодня, мисс Ваерти. Их и их семьи. И прислуге об этом известно – после обеда проходящие мимо меня горничные все, как одна, говорили шепотом: «Храни Господь вашу мисс Ваерти».

Наверное, мне нужно было что-то сказать в ответ на это, но я нашла в себе силы лишь грустно улыбнуться. Несомненно, я была весьма рада тому, что удалось предотвратить страшное преступление, но, как и в случае со спасением Арианы Арнел, спасением в последний момент, не ощутила ни триумфа, ни спокойствия, ни удовлетворения. Меня бы в гораздо более значительной степени порадовало отсутствие подобных ситуаций в принципе.

– Я вижу, радости вы не испытываете, – заметил профессор Наруа.

– Не вижу повода для радости, – тихо ответила я.

– А я вижу! – воскликнула Бетси. – Мисс Ваерти, мистер Уоллан говорит чистую правду – вы сегодня очень многих спасли! И я… я больше не чувствую себя виноватой! Это ведь моя идея была на работу к Арнелам пойти. И я, каюсь, уж думала, что понапрасну мы сюда сунулись, а выходит, не зря – цельную жизнь спасли сегодня! Да и горничным подмогли, а то уж как выбиваются из сил, бедняжки, со всей этой императорской сворой… Ой, прощения прошу, свитой.

Определенно, никто и не подумал укорить ее за отсутствие уважения, и слово «свора», боюсь, было весьма к месту.

– Только вот сколько они еще протянут-то, я уж не знаю. Еще ночь не наступила, а я уж едва ноги передвигаю, – призналась Бетси. – Тяжело это, работать-то так. А как подумаю, сколько же им еще осталось, так страшно делается.

– Недолго, – сообщила я.

И на меня вопросительно посмотрели все, кроме профессора Наруа. Вот он понял быстро.

– Скандал с личной горничной императрицы без последствий не останется. – Маг усмехнулся: – Ловко. Как быстро император со свитой покинет поместье Арнелов?

– Полагаю, завтра, – не слишком уверенно ответила я.

Уверенности в моих словах не было лишь по одной причине – я не ведала, как быстро приводятся в исполнение смертные приговоры в Вестернадане. А за покушение на леди Энсан госпоже Марион Эбигот грозила именно смертная казнь. Я подозревала, что ее величество поспешит спасти свою верную соратницу, ведь простой служанкой женщина, владеющая магией старой школы, определенно не являлась. И также всем в империи было известно, что драконы скоры на расправу… Уверена, Давернетти даже эти слухи обернет в свою пользу, так что императрица поспешит с отъездом, все силы к этому приложит. Ведь только вне территорий драконов у нее будет шанс вымолить у супруга императорское помилование для отравительницы.

Отодвинув тарелку с недоеденным рагу, я придвинула ближе глинтвейн, сделанный для меня профессором Наруа и оказавшийся незаменимым средством в деле восстановления магических сил. Затем достала блокнот, выпрямила спину, воссоздавая ту идеальную осанку, что отличает «воспитанную мисс от дурно воспитанной», и начала писать, попутно делясь своими наблюдениями с моими домочадцами:

– Итак. Начнем с главного – герцог Карио. Он, – я оглядела присутствующих, – тоже о чем-то знал. Не просто знал – он к этому готовился. Девушка, что оставила на пороге нашего дома записку с обещанием утопить весь этот город в крови определенно одна из его незаконнорожденных дочерей: или Эмбер Энсан, или Лаура Энсан. И они находятся в Вестернадане как раз четыре года. Они же, я полагаю, и начали все эти ритуальные убийства.

Бетси, которая продолжала с аппетитом есть, от шока выронила ложку.

– Леди… убийцы? – переспросила потрясенно горничная.

– Они не просто леди, – я записывала их имена, ставила примерные даты прибытия, пыталась сопоставить все это хоть как-то, – они два орудия смерти, два клинка, заточенных ненавистью, и они виверны, то есть частично Rufusdraco, частично оборотни.

Мистер Оннер слушал меня с тем же мрачным вниманием, как и все здесь, но именно он спросил:

– Коршун Карио тренировал своих девок? Не пацанов?

– Нет. – Я отрицательно покачала головой. – Довольно странно осознавать, что убийцами являются две достаточно юные девушки, к тому же леди, но, исходя из рассказа генерала ОрКолина, не все мальчики, имевшие в венах смешение кровей этих двух народов, выживали. Чаще всего они погибали при первом обороте – в свою тринадцатую луну.

И меня никто не понял. Даже профессор Наруа, который, по его словам, долгое время прожил с оборотнями. Именно это и заставило меня направить удивленный взгляд на него, и маг, несколько сконфузившись, был вынужден достать свой талмуд.

Для меня его действия по доставанию из медальона огромной рукописной книги ничего необычного не представляли, а вот Бетси снова перестала есть, хотя было заметно, что горничная за весь день успела и проголодаться, и устать безмерно. Миссис Макстон же отнеслась к магическому появлению внушительной книги с равнодушием бывалой экономки, предусмотрительно отодвинув блюда и бокал с вином от профессора, предоставляя место для его монографии.

– Тринадцатая луна, тринадцатая луна… – повторял он, нервно перелистывая страницы.

Наконец прекратив терять время, произнес поисковое «Quaerere», и книга сама раскрылась на нужной странице.

– «Тринадцатая луна», – зачитал профессор Наруа, – условный период оборота, занимающий от трех до четырех лет после наступления подросткового возраста. В некоторых случаях, при скудном кормлении и наличии тяжелой физической работы, затягивается до полных двадцати семи лет.

Эта информация насторожила меня.

По той причине, что мне мгновенно вспомнился состоявшийся недавно разговор:

«– Но если один выжил, генерал ОрКолин, как найти его?

– Я тебе так скажу – худой. Такой, что про силу его и не скажешь».

– Это что ж, не кормят их? – взволнованно спросила Бетси.

Однако никто не обратил внимания на ее слова, все с подчеркнутым вниманием взирали на меня, я же… я же могла сказать лишь следующее:

– Генерал ОрКолин так охарактеризовал мне виверн мужского пола – худые, очень худые, сострадательные, – что является в основном исключительно человеческой чертой характера, теряют память при обороте, как и большинство оборотней.

– Но, мисс Ваерти, мы говорили о двух вивернах женского пола, – напомнил мне мистер Уоллан.

Да, говорили, и в этом была самая большая проблема – в том, что, боюсь, произошло нечто чудовищное.

– Объективно, исходя из тех данных, которыми мы уже располагаем, можно сказать следующее, – медленно и совершенно неуверенно начала я, глядя в блокнот перед собой и пытаясь изъясняться отрешенно и по-научному, но… выходило не слишком достойно. – Четыре года назад произошло что-то, что стало спусковым крючком для тетивы, горящим фитилем для пушки, нажатием курка для порохового карабина. Что-то, что все еще ускользает от моего понимания, и я сильно сомневаюсь, что хоть кто-то в Вестернадане открыто сообщит нам об этом нюансе. Об этой точке невозврата, которая запустила всю цепь жутких последствий. Так что причина остается неизвестна. Но вот последствия… последствия мы с вами уже практически полностью имели несчастье оценить и осознать. Около четырехсот погибших – страшная цифра, осиротевшие дети, родители, супруги. И все эти убийства имели лишь одну цель – заставить лорда Адриана Арнела стать драконом в полном смысле этого слова.

Мне было так сложно говорить о чувствах самого лорда Арнела, но откровенность уже стала доброй традицией в нашем узком кругу, поэтому, нервно штрихами вырисовывая цветок на полях своего блокнота, я сообщила:

– И в каждом из убийств лорд Арнел винил себя.

Я не смотрела на своих домочадцев, лишь услышала, как шумно выдохнула миссис Макстон, вскрикнула Бетси, мужчины же хранили молчание.

– Когда появились подобные подозрения, – продолжила, вырисовывая лепестки, – лорд Арнел начал запирать себя на ночь, оставаясь под присмотром лорда Давернетти… и убийства прекратились.

Молчание после моих последних слов стало гробовым.

– Мисс Ваерти, – наконец произнес мистер Уоллан, – а вам не кажется именно это окончательным доводом в пользу виновности лорда Арнела?

– Полагаю, вы правы, – высказался мистер Илнер.

– Боюсь… вынужден присоединиться к мнению коллег, – сказал профессор Наруа.

– А я не думаю, что все так просто, – вступил в разговор мистер Оннер. – Знаете ли, когда я еще юнгой на «Бравом корсаре» был, в начале самом, появилась близ наших портов «Черная шхуна», как мы ее называли, она же «Корабль смерти», «Призрачный убийца», и… да много там чего было из названий, в каждой таверне одно хуже другого придумывали. Так суть в чем – корабль выплывал под черными парусами и с черным флагом без доброго старого Роджера. Вырезали всех, подчистую. Потрошили практически. Помнится, встретили мы один такой корабль дрейфующим, а сигналов тот не подавал никаких. Как подплыли… за всю свою жизнь не блевал столько, на корабле даже крыс не нашлось живых.

– О, господня сила, мистер Оннер! – воскликнула миссис Макстон.

– Вынужден просить прощения, – ничуть не извиняясь, произнес повар, – однако из байки слов не выбросишь. Страшное они творили. Жуткое. Дикость, не иначе. Кто ж в здравом уме совершит такое? И понаехало констеблей, полиция, морская полиция, много кого понаехало. Да только я уж рассказывал – пиратское братство – это только с первого взгляда беспредел и беззаконие, а по факту у нас законы построже государственных и убийства ради убийств – это не пиратский почерк, тут другое что-то было. Начали искать потихоньку и заприметили странное дело – не выгодно было на эти корабли нападать. Ну вот никакой с них прибыли! Товары дешевые либо мало, а вот кого много – так это пацанов. На корабль, по обычаю, берут одного-двух юнг на обкатку, а на этих по три-четыре было. И вроде оно мелочь, с первого взгляда, да только за такие мелочи мозг и цепляется, если цепляться больше не за что. А так уже две зацепки нашлись: первая – не наши это действовали, мы за прибыль, а тут грабить было нечего. И вторая – что ж за странность с юнгами? И мы затихарились, договор заключили и пару месяцев на голодном пайке держались, но держались решительно. А военные все пытались облаву устроить, вот тогда-то третья зацепка обнаружилась – кто-то в морской полиции крысой был, потому как те едва на облаву шли, то всё, «Черная шхуна» и на горизонте не показывалась.

– Друг мой, – профессор Наруа в задумчивости почесал подбородок, – уж не намекаете ли вы на то, что в Вестернадане кто-то намеренно пытался внушить лорду Арнелу мысль о его причастности к…

– Не намекаю, – криво усмехнулся мистер Оннер, – прямо говорю.

Все посмотрели на меня, я же высказалась:

– С мнением мистера Оннера я согласна полностью, более того – дальнейшие события лишь подтвердили это, но… Мистер Оннер, что с кораблем? Чем дело завершилось?

– Ох, мисс Ваерти, – мистер Оннер смущенно кашлянул, однако взгляд мой выражал решимость выслушать все до конца, и, сдавшись, повар начал рассказ: – Во времена, когда империя еще почитала магов старой школы, гарнизонным магом близ Виргских островов южного оплота нашей государственности был не слишком почтенный магистр Хевендиш. Набожным он не являлся, как, впрочем, и большинство людей, избравших путь магии, слыл человеком необузданным, нечестивым, жестоким, склонным ко всяческим злым проделкам, которые редко заканчивались благополучно, а также прославился любовью к мальчикам.

– Мистер Оннер! – возмущенно воскликнула миссис Макстон.

– Не в том смысле, – поморщился бывший пират, – вечно вы о своем, о добродетели, в которой нет места простому чувству привязанности. Лорд Хевендиш любил юношей исключительно по одной причине – он считал, что может пробудить в них искру знаний и магии, в то время как женщин воспринимал особями ограниченными, едва ли наделенными способностями и имеющими не более прав, нежели скотина на скотном дворе. А потому лорд Хевендиш прослыл беспутным негодяем, склонным к насилию и похищению девиц далеко не с самыми благочестивыми намерениями, что в конечном итоге привело к его смерти, потому как у каждой обиженной девицы рано или поздно обнаружится отец, брат или возлюбленный, а то и все вместе, и тогда горе даже самому сильному магу. Скажу я вам так, мисс Ваерти, было бы желание, а способ убить всегда найдется. Так произошло и в тот раз – терпеть бесчинства негодяя долго не стали, и в один день стража гарнизона обнаружила труп лорда Хевендиша, сильно истрепанный и изодранный в клочья его собственным верным псом. Как это случилось, спросите вы? И я вам отвечу – прежде чем приобретать пса у заводчика, следует осведомиться, не похищали ли вы когда-либо дочь этого заводчика. А после, нанимая тренера для своего пса, следовало бы узнать, а не был ли он когда-то влюблен настолько, что женился даже на обесчещенной девушке. И последнее – отправляясь на охоту на болота, узнайте, не является ли ваш грум братом одной из несчастных?.. В любом случае виновным в убийстве был пес, который не понес никакого наказания, потому как разве можно посадить на скамью подсудимых бездушное тупоголовое животное?

Миссис Макстон взирала на мистера Оннера в совершеннейшем потрясении, Бетси вовсе отодвинула от себя тарелку с едой, но… мы все готовы были внимать далее, и мистер Оннер не оставил нас страдать в неведении.

– Место гарнизонного мага, – продолжил он, – пустовало недолго, на него был принят один из учеников лорда Хевендиша, и некоторое время все было спокойно. Лет двадцать. Мистер Сейнвор, оставшись без наставника, по большей части магическую науку изучал самостоятельно, основываясь на записях, монографиях и учебниках, оставленных лордом Хавендишем. Он был человеком, глубоко увлеченным наукой, а девушки если и восхищали его, то исключительно красотой черепа, что, согласитесь, никоим образом не могло послужить его успеху у слабого пола, а потому мистер Сейнвор оставался одинок, но едва ли страдал от одиночества, полностью посвятив себя магической науке. Энтузиаст своего дела – так говаривали про него все, кто был знаком с мистером Сейнвором, хотя по факту действительно близко его не знал никто. Однако всем было известно, что мистер Сейнвор многократно посылал запрос в столицу с просьбой позволить ему поступить в магистратуру, но, ввиду отсутствия достаточных сил и способностей, каждый раз получал отказ.

– Что, несомненно, ранило его как человека, преданного магии и являющегося поистине энтузиастом своего дела, – мрачно произнес профессор Наруа.

– Увы, – согласился мистер Оннер. – И в одну из ночей из порта вышла «Черная шхуна».

Помолчав некоторое время, наш бывший пират продолжил:

– Оглядываясь назад, я понимаю, что лишь единственная вещь на тот момент остановила правительственное решение полностью уничтожить береговое братство – констебль Давер… – Мистер Оннер вдруг как-то напрягся, сел ровнее, посмотрел в тарелку перед собой и, словно не веря в сказанное, договорил: – Констебль Давернетти.

За столом воцарилось совершеннейшее молчание.

– А вот имени не припомню, – продолжил мистер Оннер. – Я, как уже сказал, был еще молокососом, по меркам братства, и на совет всех капитанов и их помощников допущен не был, так что говорить могу лишь о том, что услышал позднее, когда по тавернам слух прошел. Говаривали, молодой констебль задал только один вопрос: «Нападение на данные корабли было для вас рентабельно?» – и получил честный ответ. И вот после этого облавы прекратились, а констебль занялся вплотную военно-морским гарнизоном. «Черную шхуну» нашли через несколько дней, и она была бело-голубой, как и любой военный корабль империи. Белые паруса, голубая корма, только вот экипаж на ней был тощий и дерганый. И констеблю немного магии потребовалось, чтобы увидеть, что в действительности на ней происходило, когда… никто ничего не помнил.

Я была шокирована до глубины души. Я была шокирована настолько, что едва ли могла дышать. Мой цветок, что отстраненно рисовала, давно был перечеркнут несколькими нервными рваными линиями, а моя душа пребывала в смятении, в отличие от разума.

Разум ученого просто провел логическую параллель – лорд Давернетти, если именно он и был тем констеблем, вероятно, именно по этой причине до последнего не верил в то, что убийцей является лорд Арнел. Он уже сталкивался с ситуацией, когда виновник, казалось бы, был очевиден, но разгадка крылась глубже…

– Эти люди, эти… – попыталась сказать я.

– Моряки? – правильно понял меня мистер Оннер. – Не помнили ни о чем. Время от времени шхуна плавала вдоль побережья, пока мистер Сейнвор «изучал флору и фауну», и это было единственным, что моряки знали. О том, как убивали по приказу мага, о том, как нападали на корабли, не помнили ничего. Абсолютно. Потом, спустя какое-то время, портовые шлю…

– Мистер Оннер!

– Прошу прощения, миссис Макстон. Женщины портовые, мисс Ваерти, вспоминали, что моряки эти по ночам просыпались с воплями, кошмары их терзали. Еще пили они много в увольнительных. Мясо есть не могли, особенно если сырое видели или кусками, – воротило их. Но это все потом уж вспомнилось, что-то, может, и приписали, кто тут разберет.

Все, что мне сейчас хотелось спросить, – это «зачем». Просто зачем? Ради чего? В чем был смысл?

И на мой невысказанный вопрос как-то подавленно очень ответил профессор Наруа:

– Он желал молодости.

Мы все посмотрели на мага, а тот, тяжело вздохнув, пояснил:

– Научные писания порой… без должного уровня знаний можно трактовать совершенно иначе. Он желал молодости. Вероятно, в трудах лорда Хавендиша он нашел упоминание о том, что можно продлевать свою жизнь за счет юных особ твоего пола. Формулировка довольно расплывчатая, и для тех, кто не ведает нюансов, она, боюсь, может иметь разное понимание. Мне встречались те, кто искренне считал, что, съев сердце своего врага, можно обрести его силу. Возможно, мистер Сейнвор счел это разумным и действенным, а потому выбирал те корабли, на которых было много юных сердец. Дамы, прошу прощения, боюсь, я окончательно испортил вам аппетит.

– А вы это умеете, портить все! – высказалась миссис Максон.

Но в ее язвительном замечании было столько же растерянности, как, собственно, и у нас всех.

– И получается, остальных кромсали, чтобы никто ничего не понял? – задумчиво произнес мистер Илнер.

– Получается, что так, – согласился с его мнением профессор Наруа.

– Ох, мистер Оннер, как хорошо, что ушли вы оттудова! – воскликнула Бетси.

Бывший пират лишь усмехнулся, покачал головой и сказал:

– Милая Бетси, нет зверя страшнее, чем человек.

– Есть, – не согласилась я, – драконы. А конкретно – Ржавые драконы.

– Да, возвращаемся к нашим убийствам, – согласился мистер Уоллан. – И, мисс Ваерти, помнится, вас искренне удивлял тот факт, что в записных книгах миссис Томпсон указаны лишь имена девочек, в то время как младенцы мужского полу даже не брались в расчет. Не оттого ли, что они едва ли доживали до своего двадцатилетия?

Грустно кивнув, не могла не заметить:

– Мистер Уоллан, вы весьма проницательны и, возможно, правы.

Дворецкий склонил голову, с достоинством, свойственным его профессии, принимая комплимент.

Я же, вновь увереннее взяв перо, вернулась к разговору:

– Мистер Оннер, благодарю вас за содержательный рассказ. Что ж, если тем констеблем из столицы был именно лорд Давернетти, это объясняет причины, по которым он до последнего не желал верить в причастность родственника к убийствам. Как, впрочем, и мотивацию его некоторых поступков…

Кроме таких, как, к примеру, наглое, непристойное вторжение в мою спальню и наложение приворота, который еще только предстояло снять! Но это было не тем, о чем сейчас следовало думать.

– Итак, – продолжила я, – исходя из рассказа мистера Оннера, от которого, и я имею в виду рассказ, кровь воистину стынет в жилах, мы можем сделать предположение, что обе внебрачные дочери герцога Карио либо работают в полиции, что крайне сомнительно, либо имеют своего человека… а может, и дракона, приближенного к лорду Давернетти, и потому в те ночи, когда лорд Арнел гарантированно был заперт, никого не убивали.

– Ппочему? – взволнованно спросила Бетси.

Пришлось пояснить:

– Мистер Сейнвор был гарнизонным магом, а значит, ему было прекрасно известно, когда из гарнизона на рейды в поиске «Черной шхуны» отправлялись корабли империи. Боюсь, в нынешней ситуации происходило что-то подобное – кто-то был прекрасно осведомлен о работе полиции и месте нахождения лорда Арнела.

Эту информацию все выслушали молча, после чего также молча обдумали.

– Давернетти пройдоха, рано или поздно до всего додумается, – усмехнулся мистер Илнер. – Вот как представлю себе рожи наших убийц…

– Избави бог! Они не наши и, надеюсь, нашими никогда не станут! – возмутилась миссис Макстон.

– А то, – хмыкнула Бетси, – небось леди себе все ногти пообгрызали!

Невольно посмотрела на свои собственные, подумала о том, что нервничать следует меньше.

– Так, значит, дочурки не справились, – произнес в задумчивости профессор Наруа, – и отчитались о провале папочке. Вот с чего вся эта история с помолвкой.

– Вероятно, вы правы. – Я вновь начала рисовать цветок – розу.

Розу, с которой капали кровавые капли.

– Исходя из того, что поведал генерал ОрКолин, герцог Карио уделял время и внимание всем своим дочерям. Но если Эмбер и Лауру он обучал как магов, более того, занимался с ними фехтованием, брал на охоту и тренировал, то законнорожденная Елизавета Карио-Энсан, вероятно, обладала знаниями лишь в теории. Отец держал ее в курсе предстоящего, но не более. А потом…

С моей нарисованной розы упала еще одна капелька крови…

– Влюбилась она в лорда Арнела, – просто сказала Бетси то, что я проговорить не смогла, – ох и влюбилась. Прямо с первого взгляда. Как увидела, так больше ни на кого и не смотрела. Земли под ногами не видела. Вообще слов не слышала. А в первую ночь не спала. И Кейт, горничная ее, мне по секрету рассказывала, что сидела леди перед зеркалом и улыбалась. А чуть заря занялась, она, так и не спавши, подскочила и все наряды перемеряла, прически меняла. Шесть часов только к завтраку готовилась, так хотела красивой быть.

Все посмотрели на меня. Я… с удовольствием продолжила бы рисовать розу далее, но, боюсь, молчанием в данном случае я бы выдала несколько больше, чем хотелось бы, а потому пришлось признать:

– Бетси права. Леди Елизавета действительно влюбилась.

Интересно, каким она увидела его? Сдержанным, учтивым, галантным? Вероятно, так. В вежливого, сдержанного, галантного, исполненного внутреннего достоинства и благородства лорда Арнела действительно можно было бы влюбиться без оглядки. Еще в него можно было бы влюбиться, увидев полуобнаженным на полу в центре круга из свечей, когда один взгляд дракона был неприличнее тысячи слов. А еще его можно было бы полюбить за то прикосновение к ладони, когда он, спасая и меня, и сестру Марису, прошел в спальню монахини, уничтожая огненный вихрь.

Его действительно можно было бы полюбить… но я никогда не совершу такой ошибки.

– Рассматривая события в ретроспективе, – отстраненно продолжила, – можно прийти к следующему выводу – леди Елизавета Карио-Энсан решила спасти возлюбленного.

– Вот, сразу видно, умная девушка, если спасать, так будущего мужа, а не то что вы – чуть всю душеньку за этого нелюдя не отдали, – поучительно заметила миссис Макстон.

Никак не став комментировать ее высказывание, я вернулась к повествованию:

– Леди Елизавета Карио-Энсан у будущего супруга попросила всего один подарок к помолвке – провести время от полудня до заката наедине.

– О Господи! Какое бесстыдство! – воскликнула моя экономка.

Я и на сей раз никак не прокомментировала восклицание, лишь напомнила:

– Едва ли леди интересовал интимный акт, миссис Макстон.

– Мисс Ваерти! – негодующе произнесла она.

Однако я действительно уже давно не дитя, да и… какое отношение ко всему этому имеет мое мнение? Никакого. А потому я продолжила:

– Леди Энсан определенно знала о происходящем. Также она знала, что ее сестры уже более четырех лет старательно подводят лорда Арнела к грани, за которой простирается лишь бездонная пропасть, а потому, вероятно, попыталась сделать то, что, собственно, сделала я: остановить неосознанную трансформацию дракона и перевести ее на уровень трансформации осознанной.

Еще одна капелька крови упала с лепестка нарисованной мной розы… и я принялась вырисовывать чернилами черного цвета крохотную лужицу крови.

– И? – не выдержал моего молчания профессор Наруа. – Ей это удалось?

Я слегка увеличила лужицу под розой и тихо ответила:

– В каком-то смысле – да. Вот только методика, использованная леди Елизаветой Карио-Энсан, видимо, была рассчитана на оборотней и пробудила… оборотня.

Подняв взгляд на профессора Наруа, я тихо спросила:

– Вам доводилось видеть описания повреждений, наносимых драконами, в те давние времена, когда этот древний народ еще обладал способностью летать?

Боевой маг тяжело вздохнул и ответил:

– Естественно, я проходил подобное в рамках курса по истории боевой магии. Удары? Их было множество. Драконы, те, древние драконы, достигали исполинских размеров, они могли без труда перекусить человека пополам, невзирая ни на какие латы, могли убить ударом хвоста, могли…

– …ударить лапой, – закончила я за него.

Профессор кивнул.

– Лапой с пятью когтями, – продолжила я.

И снова боевому магу оставалось лишь кивнуть.

Мне же – рассказать:

– Леди Елизавета Карио-Энсан была обнаружена мной. На ее теле имелась всего одна рана, она разорвала ее тело от шеи до низа живота, как если бы это был удар, нанесенный тяжелым двуручным мечом или…

И я выразительно посмотрела на мага.

– Или хвостом виверны мужского пола, – закончил мою мысль Наруа.

Кивнула, полностью подтверждая его предположение.

И рисуя третий цветок в своем блокноте, сообщила:

– Когда леди Елизавета была найдена мной, она шептала в бессвязном бреду: «Зверь… Зверь проснулся… Зверь… бегите…».

Потянувшись за кружкой, я сделала глоток глинтвейна и, вновь вернувшись к рисованию, которое скорее успокаивало, чем было предметом моего увлечения, продолжила:

– Странные слова для леди, которая разбудила «зверя» сама. Странные слова для леди, которая едва ли назвала бы зверем дракона, а разницу леди Карио-Энсан несомненно знала. И таким образом мы приходим к окончательно безрадостному выводу – в Вестернадане есть виверна мужского пола. Молодой мужчина. Частично Ржавый дракон, частично оборотень, и я подозреваю, что в нем также существует примесь крови классических драконов, в ином случае он едва ли имел бы доступ к полицейскому управлению, а он имел. Потому как пособником сестер Энсан мог быть только мужчина, обе леди слишком похожи на законнорожденную дочь герцога Карио и едва ли остались бы без внимания, окажись они в полицейском участке.

Третья роза получалась лучше первых двух, а капли крови теперь стекали не только с лепестков, но и со стебля.

– А… простите, – профессор Наруа нервно прокашлялся, – почему вы так уверены, что незаконнорожденные сестры Энсан были похожи на чудом выжившую леди Елизавету Карио-Энсан?

Я подняла на него грустный взгляд и честно сообщила:

– Потому что девушку, которую сейчас выдают за леди Елизавету Карио-Энсан, на самом деле зовут Ширли Аккинли. Это третья незаконнорожденная дочь герцога Карио. Дочь, о которой он ничего не знал, но о которой было известно профессору Стентону, а уже от него и лорду Давернетти. По этой причине Ширли Аккинли, одну из тройняшек, рожденных младшей сестрой той леди Энсан, на которой женился герцог Карио, удалось выдать за погибшую сестру. А что касается самой Елизаветы Карио-Энсан… девушка умерла, профессор. Практически у меня на руках. И я уже ничего не могла для нее сделать, кроме как облегчить страдания в последние мгновения ее жизни.

Некоторое время рождественскую кухню поместья Арнелов не оглашал ни один звук, но затем мистер Уоллан произнес:

– Мисс Ваерти, таким образом, нашей главной угрозой остается вторая находящаяся в городе незаконнорожденная дочь герцога Карио?

– И зверь, – добавила Бетси.

– И императрица, – вздохнула миссис Макстон.

– И герцог Карио, – добавил профессор Наруа.

«И лорд Давернетти», – подумала я, потому как прошлую ночь поспать практически не удалось, а эту… эту еще следовало как-то пережить.

А еще… сдержать искреннее восхищение драконом, вызванное воздействием приворота, ведь лорд Давернетти до последнего верил в невиновность своего родственника. Впрочем, о каком восхищении может идти речь, если учесть то количество смертей, что было допущено.

– И леди Арнел, и та, что старая, и та, что урожденная Стентон, – произнес мистер Уоллан.

Круг наших врагов все ширился и ширился…

И тут мы замерли – я и профессор Наруа. Потому что я, как и боевой маг, явственно ощутила вторжение на территорию, закрытую пологом тишины.

Мы уничтожили полог одновременно, так же быстро все вскочили – я, прихватив блокнот, мистер Уоллан – письма, миссис Макстон – мою кружку с глинтвейном, мистер Оннер почему-то достал кинжал, и этот был поболее первого, коим я разрезала письма, но больше всех поразила Бетси: она метнулась к углу и схватила ведро с грязной водой, которой вымыли пол в этой кухне, прежде чем накрыть нам стол.

И кто бы знал, что именно ее действие окажется самым верным!

Потому как, едва распахнулась дверь, Бетси со всего маха вылила грязную воду на вошедшего еще до того, как тот сумел разглядеть хоть что-то.

– Какого дьявола?! – воскликнул отшатнувшийся и тем самым лишивший себя возможности лицезреть нас владелец данного поместья.

Произошедшее далее воистину можно было назвать виртуознейшим действом сплоченной единым заговором прислуги.

– Ох, лорд Арнел, – взявшаяся словно из-под земли миссис МакАверт появилась с полотенцем и, окончательно вынудив отступить своего лорда, возмущенно заговорила: – Лилель, это недопустимо! Кто выливает грязную воду на вошедших?!

И откуда-то с кухни, не той, в коей обосновались мы, донеслось нервное лепетание:

– Простите, миссис МакАверт, это все лакей императорский, вечно норовит юбку мне задереть…

– Лилель!

– Ох, прощения просим, миссис МакАверт, хотела сказать, грязные лапы протягивает, вот я и перепутала… Ох, лорд Арнел, покорно прошу простить, кто ж знал, что это вы! А если бы я знала, я бы ни в жизнь! Вот вам я бы и юбку дала задереть и…

– Лилель!!!

– Ой, хотела сказать, знала бы, что вы, я бы хоть чистую воду взяла, – еще более смущенно и вместе с тем как-то вызывающе затараторила та.

Между тем дверь, ведущая в хранилище овощей, приоткрылась, и нам недвусмысленно указали на выход.

Побег вышел примечательным – мы сбегали, две появившиеся из противоположного входа горничные быстро убирали остатки нашего ужина, а лорд Арнел негодовал в соседнем помещении:

– Да ко всем чертям, можете обливать меня чем угодно, но будьте так любезны, исчезните с моего пути!

Воистину, в господских домах правит бал прислуга. В смысле, когда с его пути все же исчезли, мы тоже уже исчезли, но из кухни.

* * *

Остаток вечера я провела в кабинете старой леди Арнел.

Это был не самый приятный вечер в моей жизни, так как правящая железной рукой драконица, выставив всех, кроме миссис МакАверт – ее выставить было бы в принципе крайне проблематично, занималась тем, что… смотрела на меня. Через лорнет. Это было бы странно, в том смысле, что оно, по сути, и было до крайности странно, но боюсь, меня в этот вечер одолевали совсем печальные мысли, а потому пристально-злые взгляды старой леди Арнел едва ли могли смутить.

Зато леди не упустила возможности попытать меня:

– Вы его любите? – спросила она внезапно, вглядываясь в меня через лорнет.

Да, такта у старой леди Арнел было ровно столько же, сколько у ее дочери, приходившейся тетушкой и лорду Арнелу, и лорду Давернетти.

– Я была бы искренне благодарна, если бы вы конкретизировали вопрос, – ровно ответила ей, продолжая выполнять обязанности личного секретаря леди и в данный момент переписывая с должным усердием письмо к некоей леди Гордан, давней подруге леди Арнел.

– Город, – ехидно ответила драконица.

– Безумно! – с нескрываемым сарказмом ответила я.

– Мм-м…

Леди Арнел удобнее устроилась на подушках и продолжила словесную дуэль:

– Поместье?

– Бесконечно! – про себя подумала: столь же бесконечно, сколь бесконечным является этот вечер.

Однако драконица не остановилась и с коварным придыханием произнесла:

– Адриана?

– И его тоже, но, боюсь, в значительно меньшей степени, чем город и поместье.

Шах и мат.

Совершенно лишенный такта, смысла и логики разговор.

Мы обе знали, что я вовсе не ее личный секретарь, но мисс Лола покинула поместье с наступлением заката, чем пустила по ложному следу и лорда Арнела, не слишком вежливо оставившего гостей, и лорда Давернетти, который еще не был в курсе, что в данный момент профессор Наруа и лорд Гордан, коему леди тетушка Арнел написала письмо, осматривают труп в морге, а потому я, по настоятельнейшей просьбе старой леди Арнел, ныне сидела в ее кабинете.

– Забавно. Интересно было бы узнать почему? – продолжила драконица.

Магический лорнет ее все еще был направлен в мою сторону. Недвусмысленно направлен. Направлен так, словно старая женщина хотела заставить меня поверить, что с его помощью может узнать абсолютно все обо мне и моих чувствах.

– Леди Арнел! – Я оторвала взгляд от переписываемого послания, посмотрела на женщину и несколько раздраженно напомнила: – Я маг. И мне, как магу, не составляет никакого труда узнать возможности вашего лорнета. Исключительно из вежливости сообщаю – они довольно ограничены!

Драконица молча убрала лорнет в футляр. Затем посидела некоторое время, все также уделяя свое внимание исключительно мне, и произнесла:

– Вероятно, я должна была бы быть вам благодарна.

– Спасибо, не надо! – несколько более резко, чем следовало, ответила я.

– Хм, – несмотря на старческое лицо, зеленые глаза леди Арнел казались молодыми – яркие, блестящие, внимательные, – интересно было бы узнать, что заставило вас сделать столь резкое высказывание в данный момент?

– Опыт? – несколько язвительно предположила я.

– Ах да, опыт.

Она усмехнулась, потянулась к блюдцу с чашечкой вечернего чая, сделала медленный глоток, не отрывая взгляда от меня, и произнесла:

– Беллатрикс ненавидит вас, но я, должна признать, предпочла бы видеть вас в качестве супруги моего внука. Это было бы по крайней мере… забавно.

Разговор становился все более и более удручающим.

– Забавно?! – проговорила я, старательно переписывая «Мой добрый друг, моя благородная леди Гордан». – Для кого-то брак – это важнейшее решение, определяющее всю его дальнейшую судьбу, а для вас лишь повод позабавиться? Это несколько странно, вы не находите, леди Арнел?

Кривая усмешка и тихое:

– Забавно то, мисс Ваерти, что подобное можно было бы услышать из уст драконицы, но вы – девушка, воспитанная в человеческом обществе… У вас ведь не принято ориентироваться на решение невесты? Решение принимают родители благородной мисс, не так ли?

Я не ответила, разумно сочтя, что наш разговор окончательно утратил всяческий смысл, и продолжила переписывать письмо, переводя резкие ломаные сокращенные фразы в красивые витиеватые предложения, полные учтивости к адресату.

Однако, увы, мое молчание никак не повлияло на желание леди Арнел продолжить разговор.

– Однажды, – задумчиво произнесла она, сделав глоток чаю, – такое решение приняла я. Решение, вызывающе нетипичное для Вестернадана, но понятное и логичное для столицы империи, – я предпочла устроить брак своей младшей дочери Алисент не со Стентоном, чей обнищавший род едва ли мог служить привлекательным, а с тем, кто, по моему мнению, подходил ей гораздо лучше.

Упоминание профессора Стентона не могло не заинтересовать меня, и я подняла голову, прервав написание письма и выражая готовность слушать.

Старая драконица усмехнулась, отставила блюдце с чаем, достала длинный мундштук, разожгла табак в нем одним взглядом, что не удивительно для дракона, и начала рассказ:

– Он был беден, этот ваш профессор и учитель, мисс Ваерти, беден и глуп.

Я ощутила, как порозовели от негодования мои щеки.

– Ох, дорогая, мое мнение, уже давно утратившее актуальность, вовсе не стоит вашего возмущения. Поверьте, я ничем не желала оскорбить того, кто стал для вас наставником, и теперь, с опытом прожитых лет, я могу сказать, что мне внушают огромное уважение люди с научным складом мышления, но тогда… Дерзкий мальчишка, бросивший вызов всем традициям Железной Горы. Высмеявший наши устои. Презревший воистину незыблемое… Могла ли я отдать свою младшую, любимую дочь тому, кто едва ли с уважением относился к роду, из которого она происходила?

Вопрос звучал скорее как риторический, и я не стала прерывать старую леди переспрашиванием, лишь промолчала с готовностью внимать и далее.

И тем непонятнее было сказанное мне с нескрываемым укором:

– Мисс Ваерти, я действительно ощущаю некоторую враждебность с вашей стороны по отношению ко мне или это лишь расшатанные нервы старой леди, которая, несомненно, заслуживает большего уважения, вам так не кажется?

После ее вопроса в моей душе лишь отголоском пронеслось некоторое смятение, но мне двадцать четыре года, я давно не наивная дебютантка семнадцати лет с пылкой душой и воспитанием до кончиков идеально подпиленных ногтей. А потому, вернув перо в чернильницу, я села ровнее, сложила руки на коленях, как воспитанная девица, и ответила со всей искренностью, которая едва ли была бы принята и оценена в высшем обществе:

– Прошу прощения, леди Арнел, – проговорила, поправив очки, – но с того момента, как я стала ученицей моего поистине гениального наставника, я, последовав его более чем достойному примеру, более не ориентируюсь на статус, возраст, положение и титул ни в своей оценке чьей-либо личности, ни в изъявлении уважения. Несомненно, как воспитанная девушка я уважаю ваш возраст, леди Арнел, но будем откровенны, едва ли количество прожитых лет может вменяться в достоинство.

Я видела быстрый взгляд, который метнула в мою сторону миссис МакАверт, ощутила и потяжелевший взгляд леди Арнел, но так уж вышло, что мой «бедный и глупый» наставник подарил мне одно бесценное преимущество – он позволил мне жить вне общества, вне его условностей, требований и ограничений.

Леди Арнел глубоко затянулась, все так же не отрывая от меня пристального взгляда, затем медленно выпустила клубы дыма и произнесла:

– Что ж, еще один довод в пользу правильности моего решения. Вам ведь известно, что именно я запретила Адриану жениться на вас?

Взирая на леди с некоторым уже более чем оправданным сомнением в ее адекватности, я все никак не могла понять, что она пытается продемонстрировать мне своим поведением?

Маски были сорваны еще во время обеденного чаепития, когда мне пришлось приложить усилия и забыть о собственном амплуа во имя спасения жизни леди Энсан, которой, вероятно, я нанесла глубокую рану, сообщив о том, кто в действительности ее отец. А потому я не видела никакого смысла в продолжении словесной дуэли, в коею с небрежностью и леностью скучающей змеи пыталась втянуть меня старая леди Арнел. А драконница кружила и кружила, все пытаясь отыскать ту слабую сторону, что позволит ей ранить меня. И воистину, судя по блеску ее драконьих глаз, для нее, в отличие от меня, это был более чем интригующий вечер, а выведение меня из равновесия, вероятно, являлось конечной целью, эдаким привкусом торжества от очередной победы, коих, и я ни на миг не сомневалась в этом, в копилке леди Арнел было немало.

Но то, что было принято в высшем обществе, у меня лично и в силу возраста, и в силу прожитых с профессором Стентоном лет вызывало лишь раздражение.

– Леди Арнел, – со всем достоинством, на которое только была способна, произнесла я, взирая на главу всего рода, – что ж, если вы того желаете, поговорим об уважении. И раз уж мы перешли к данной теме, то не сочтите за труд ответить мне, за что конкретно я должна вас уважать?

Следующей затяжки драконица не совершила, замерев так, как способны замирать только змеи. Взгляд ее стал напряженным.

– За что же? – продолжила я со спокойствием, которое действительно начала ощущать. – За то, что вы не позволили собственной дочери выйти замуж за того, кто любил ее настолько, что всю свою жизнь так и не составил личного счастья ни с кем? За то, что, зная о грядущем, а вы, несомненно, знали, вы не совершили практически ничего, чтобы спасти жизни почти четырех сотен девушек? Да, вы предприняли меры для того, чтобы оградить леди дома Арнел, но как же город, главой которого является ваш внук? Что вы скажете мне о городе, леди Арнел?

Драконица втянула табачный дым, все так же не шевелясь и не отводя от меня взгляда.

Я же продолжила:

– Знала ли я о том, что вы запретили лорду Арнелу жениться на мне? Да. И я искренне благодарна вам за это.

– Неужели? – прошипела леди.

Я развела руками и с некоторой иронией ответила:

– Поставьте себя на мое место, леди Арнел. Перед вами жертва благодарности одного небезызвестного вам дракона и, как вы, вероятно, знаете, частично его наследница. Да, я получила наследство, за которое через одиннадцать месяцев меня растерзают, и я подозреваю, что вполне в буквальном смысле, родственники профессора Стентона. Есть ли у меня желание стать жертвой благодарности другого дракона?! Поверьте – нет, нет и еще раз нет! Что касается лорда Арнела, должна признать, что, возможно, в пору моей юности я сочла бы эту партию пределом моих мечтаний, но ныне… У вас прекрасное поместье, леди Арнел, оно действительно прекрасно, однако я предпочитаю любоваться им издали. С большого расстояния. С очень большого расстояния. Без необходимости испытывать все прелести словесных дуэлей, укоров, издевок и всего прочего, что вы позволяете себе и всем леди этого дома в отношении несчастной леди Энсан, которая пусть и не слишком хорошо воспитана, но, ставя под удар собственную жизнь, пытается спасти Вестернадан от скандала, который несомненно произойдет, если вдруг станет известно, что настоящая леди Елизавета Карио-Энсан мертва!

Миссис МакАверт шумно выдохнула и попросила:

– Мисс Ваерти, вы не могли бы…

– Я пыталась, – достаточно категорично ответила ей. – Я искренне пыталась молчать, миссис МакАверт, но в большей степени из уважения к вам! Что же касается леди Арнел, то, пожалуй, единственным вопросом, который я действительно желала бы ей задать, является следующий: что вы чувствуете, когда в очередной утренней газете читаете очередной некролог? Убийства, несомненно, скрывают, лорд Давернетти большой мастер в деле сокрытия всего и вся. Но, читая информацию о похоронах жертв, не несчастных сирот из монастыря Святого Мартина, а тех, кто был чьей-то дочерью, сестрой, невестой, матерью, женой, читая информацию о месте проведения погребальной церемонии, что вы чувствуете, леди Арнел?!

Глаза пожилой драконицы вспыхнули. Это казалось почти невероятным, но черные вертикальные зрачки полыхнули черным же огнем.

Завораживающе, страшно… странно.

Доводилось ли мне когда-либо видеть черный огонь? Да.

Увы, но – да!

А потому, забыв о выпаленных словах, я напряженно спросила:

– Что вы курите, леди Арнел?

Старая драконица одарила меня недоуменным взглядом, затем так, словно увидела впервые, посмотрела на свой вариант курительной трубки, хотела было ответить, но вгляделась в тлеющий табак и… побелела до синевы.

– Миссис МакАверт, распахните окно! – приказала я, поднимаясь рывком. – Tempus!

Заклинание временного стазиса сковало леди Арнел в тот же миг, и… она это почувствовала. Ощутила, попыталась пошевелиться, но двигаться оказались способны только ее глаза.

Между тем мы действовали быстро – экономка распахнула все три имеющихся окна, впуская ледяной ветер, в то время как я, захватив таз для омывания рук и кувшин, ринулась к драконице.

Одного взгляда на табак было достаточно, чтобы определить наличие тускло поблескивающих, мелких, подобных дробленой соли, кристаллов среди темных, содержащих никотин, иссушенных листьев табака.

О Господи!

– Вызвать доктора Эньо? – взволнованно вопросила подбежавшая миссис МакАверт.

И я… я сказала:

– Нет.

– Лорда Арнела? – Экономка впала в нервно-тревожное состояние, требующее, настойчиво требующее действий. А также присутствия хоть кого-то, кто смог бы помочь, вот только помощь могла обойтись семейству Арнел дорого, слишком дорого. Я знала отравителя. И помочь, боюсь, также могла лишь я.

– Как давно леди Арнел стало плохо? – спросила, запрокидывая голову старой женщины и примиряясь к тому, чтобы влить в нее весь кувшин ледяной воды.

– В каком смысле «плохо»? – Миссис МакАверт нервничала, но, увидев мои действия, предусмотрительно метнулась в ванную комнату и вернулась со стопкой полотенец и еще одним кувшином воды.

– Слабость, головные боли, вялость, желание остаться в одиночестве и покое? – перечислила я, напряженно вспоминая то, некогда уже примененное мной заклинание.

И, не дожидаясь ответа, прикоснулась к гортани леди Арнел и произнесла то, что казалось бы глупостью, будь направлено на любую иную часть тела:

– Requiesque curarum!

Заклинание мгновенного расслабления подействовало мгновенно, и я начала вливать в драконицу воду. В огромных количествах. Кувшин был значительным, в нем, вероятно, вмещались все двадцать полноразмерных стаканов воды, и применять подобное к человеку было бы зверством, но желудок драконов был способен вместить и большее. О чем миссис МакАверт явно знала, а потому безоговорочно протянула мне второй столь же значительный кувшин и забрала уже пустой.

– Слабость? – растерянно начала она. – Около недели-двух. Леди осмотрел доктор Эньо, выписал капельницы и отдых, прием капельницы вы имели возможность наблюдать… Ох, мисс Ваерти!

Ее возглас был понятен – воды было уже достаточно для того, чтобы та начала выливаться изо рта, и я перешла ко второй фазе:

– Sudor! – Заклинание испарины вызвало мгновенное обильное потоотделение, но требовалось и еще кое-что, и, опустив руку на живот драконицы, я произнесла все то же заклинание расслабления: – Requiesque curarum! – А затем сразу отмену заклинания стазиса: – Potest!

И подставила таз, едва леди Арнел вырвало.

Миссис МакАверт избавила меня от лицезрения не самого приятного процесса в жизни, перехватив таз и закрыв леди от моего взора собственной персоной.

Увы, это было еще не все, и я, перехватив кувшин с водой, вновь подошла к леди Арнел.

– Вы!!! – прохрипела та, сумев выдохнуть это слово между рвотными позывами.

Но я и так знала, что я это я, а потому:

– Tempus!

И драконица застыла, глядя на меня с нечеловеческой ненавистью. Увы, это было все, на что она сейчас была способна.

Миссис МакАверт, уже поняв алгоритм моих действий, голову старой женщины запрокинула сама, и я повторила все в точности. Огромное количество воды, заклинание испарины, от которой все платье леди Арнел давно было вымокшим до нитки, а закончилось все, как и полагается, рвотой. И… миссис МакАверт еще не знала, что расслабление коснулось также мочевого пузыря. Но не знала только пока, на момент, когда запах рвоты перебивал запах иной жидкости.

– Вызовите горничных, – посоветовала я, когда все закончилось, а леди Арнел исторгла из себя последние капли воды. – Но только самых доверенных.

Экономка кивнула, сделала реверанс, и скорее мне, чем своей взмокшей как мышь госпоже, и поспешила за горничными.

Леди Арнел лежала обессиленно на уже тоже мокрых подушках, в ее дрожащей ладони было зажато мокрое полотенце, с растрепанных волос капала вода, а взгляд…

– Вам ведь известно, что я описалась? – разъяренно вопросила драконица.

– Да, – сухо ответила я.

Оставаясь сухой в прямом смысле этого слова.

Леди Арнел криво усмехнулась, посмотрела на свою сигару и проявила свойственную ее возрасту проницательность:

– Она травила и Стентона тоже, не так ли?

Отвечать я не стала.

Молча ушла к окну и долго стояла, глядя в сумрак горного леса, на очертания заснеженной вершины горы, уже едва угадывающиеся в последних отблесках уходящего дня… Позади меня суетились горничные, миссис МакАверт, как заправский капрал, отдавала приказы.

Меняли диван и подушки. Мокрое платье, сорочку и три нижние юбки попытались сжечь, но я остановила тихим:

– Нельзя. Сжигать исключительно на открытых пространствах, предварительно обмотав голову мокрой тканью, и держаться на как можно большем расстоянии от этого… костра.

Миссис МакАверт поняла все сразу и приказала:

– Диван и подушки сжечь, после снять свою одежду и сжечь также. Руки тщательно вымыть, после принять душ несколько раз. Эбби, распорядитесь, чтобы портнихи выдали всем присутствующим новые платья к утру.

Я невольно улыбнулась – ее речь до крайности напоминала речь миссис Макстон в тот раз, когда профессора действительно пытались отравить. Впрочем, не пытались, а отравили, и не окажись в тот момент рядом меня… Думать об этом не хотелось вовсе.

– Позовите ее! – раздался властный голос из спальни. – Немедленно!

Удивительно, леди Арнел все еще сохраняла способность говорить властно… Действительно удивительно, ведь профессор тогда мог лишь шептать еще две недели после случившегося. Впрочем, если учесть, что он в тот момент попал в мои неопытные руки и, в отличие от драконицы, не был погружен в стазис, ввиду необходимости руководить моими действиями…

Позвать меня не решился никто. Одна из горничных растерянно вышла из спальни, но под моим вопросительным взглядом лишь нервно сделала книксен, остальные на меня старались не смотреть вовсе, и я поняла причину, едва миссис МакАверт сообщила:

– Рвота и все прочее… леди Арнел стара, но она всегда умела… держать себя в руках. Трепет горничных перед вами, боюсь, можно понять.

Неожиданное понимание проявила и сама леди Арнел.

– Мисс Ваерти, – донеслось уже пораженческое, – прошу вас…

Мне вовсе не хотелось туда идти, но из дверей для прислуги вышла моя верная миссис Макстон с неизменным чаем на подносе, и, боже, какое же это было облегчение.

– Моя дорогая, вы совершенно бледны! – взволнованно воскликнула моя экономка, окутывая своей почти материнской заботой, искренним беспокойством, тревогой за меня и обо мне. – Чаю?

– Конечно, миссис Макстон, – с улыбкой согласилась я.

– Для вас с мятой и вербеной, – быстро и решительно подойдя ко мне, сообщила моя домоправительница. – Для этой… – договаривать она не стала, вложив в недосказанность уйму презрения и абсолютное отсутствие почтения, – восстанавливающий сбор. И, дорогая, я видела кипу мокрого белья, выносимого отсюда… Это ведь не то, что я думаю?

– Боюсь, что именно то. – Брать чашечку сразу я не стала.

Сходив в ванную, несколько раз тщательно вымыла руки, после постояла, опираясь о раковину и глядя в зеркало на свое действительно бледное лицо. Мой первый день в роли личного секретаря леди Арнел еще даже не подошел к концу, а я уже едва держалась на ногах, из чего следовало – приворот лорда Давернетти я, увы, сегодня снять не смогу. Так что после крайне изматывающего дня меня ожидает еще и явно изматывающая ночь. Потрясающе! Воистину потрясающе! И с меня уже более чем достаточно потрясений, я безумно устала, но… но… но…

Оттолкнувшись от раковины, я вышла в гостиную леди и услышала голос миссис Макстон, доносящийся из спальни драконицы:

– Леди, будем откровенны – мне бесконечно, безгранично и абсолютно все равно, что вы думаете по поводу этого пойла и вашего состояния. Если я сказала выпить, значит, вы это выпьете, и без разговоров.

– Да вы… – начала было леди Арнел.

– Книксен на входе сделать забыла? Ничего, утретесь. Утритесь, говорю, у вас весь лоб в испарине. Миссис МакАверт, до чего же она бестолковая. Уверена, вам приходится бесконечно чихвостить горничных, но и вы, и они точно знают, кто виноват в их оплошности! А вам я сказала пить!

Миссис Макстон пребывала в своей стихии, и я была искренне рада этому.

Войдя в спальню старой леди, я увидела, как у миссис МакАверт от изумления глаза округлились, в то время как леди Арнел хоть и негодовала и с откровенной ненавистью взирала на мою воинственную миссис Макстон, но пила, держа чашку дрожащими руками.

– И чтобы все до капли, ясно вам?! – миссис Макстон была страшна в гневе и в болезни.

В том смысле, что она ненавидела болезни и всегда гневалась, когда те приходили.

Но мой приход свел на нет всю воинственность уроженки северных гор.

– Мисс Ваерти, дорогая, да что же это такое?! – всплеснула руками моя экономка.

Через мгновение я была усажена, укрыта пуховым платком, который миссис Макстон стянула со своих плеч, и пила чай, который мне подали со словами:

– Придется поставить в известность этого вашего прохиндея, господина Нарелла. Вы опять перетрудились с магией! Дорогая, вы же себя совершенно не бережете!

Я, удобно устроившись на обитом зеленой парчой стуле, молча кивала и пила чай. Перечить миссис Макстон в данном случае было небезопасно, и я знала об этом. А вот леди Арнел о характере моей экономки не ведала и потому под шумок, пока миссис Макстон причитала обо мне, попыталась избежать принудительного чаепития.

И совершенно напрасно.

Мигом развернувшись к нарушительнице, моя домоправительница с видом истинного адепта чайной религии отчеканила в приказном тоне:

– Я сказала пить чай!

И леди Арнел выпила. Все. До дна, еще даже не осознав этого. А едва осознала, то лишь возмущенно воскликнула:

– Мисс Ваерти, да как же вы ее терпите?!

– С удовольствием, леди Арнел, с огромным удовольствием, – улыбнулась я, пряча улыбку за чашкой упоительно успокоительного чая.

Увы, но моя улыбка исчезла мгновенно, стоило лишь вспомнить, какой я увидела впервые леди Арнел.

Тогда я охарактеризовала ее позу как «развалившаяся» и при этом же отметила, что данное определение едва ли подходит этой сильной, массивной, крайне опасной особе. Я ведь сразу подумала, что, вероятно, обыкновенно эта драконица ходит, подобно миссис МакАверт, с гордо выпрямленной спиной… Еще в тот момент я могла бы заподозрить неладное, но не заподозрила.

– Мисс Ваерти, душечка? – взволнованно позвала миссис Макстон.

И я поняла, что уже некоторое время сижу, держа чашку у самых губ и невидящим взором взираю в никуда.

– Что вас расстроило? – с не меньшей тревогой вопросила миссис МакАверт.

– Собственная слепота, – прошептала я и посмотрела на леди Арнел.

Как же часто мы не замечаем того, что видеть просто не хотим…

Я относилась к леди Арнел крайне негативно еще до знакомства, а после и вовсе не осталось повода для теплых чувств, но все же… я увидела, что что-то не так, я увидела это сразу и… не предприняла ничего. И я почувствовала себя более чем виновной, ведь, окажись на месте драконицы любая иная человеческая леди, я, вероятнее всего, попыталась бы вмешаться мгновенно.

Видимо, стоит признать один неоспоримый факт – я расистка.

– Как давно вы стали неважно себя чувствовать? – обратилась я с вопросом к леди Арнел.

Драконица посмотрела на меня, затем перевела выразительный взгляд на миссис Макстон, еще не ведая, что моя домоправительница и не такие взгляды видала.

– Еще чаю? – практически с издевкой осведомилась миссис Макстон.

– Оставьте нас! – повелительно приказала леди Арнел.

Но моя домоправительница не относилась к тем особам, которым имело смысл что-либо приказывать.

– Я с удовольствием оставлю вас наедине с вашими гордостью, высокомерием и заносчивостью, но даже не надейтесь, что я оставлю с вами мисс Ваерти, – бескомпромиссно заявила миссис Макстон. И добавила убийственное: – Чаю?!

Леди Арнел молча протянула чашку, миссис Макстон так же молча налила в нее еще чай, после чего отставила поднос с заварником на тумбочку и села возле меня.

– Мисс Ваерти, на вас лица нет, – сообщила мне моя дорогая экономка.

– Неудивительно, – прошептала я. И повторила свой вопрос: – Так когда же вы почувствовали себя дурно, леди Арнел?

Старая драконица для начала выпила весь чай из чашки, несмотря на то, что он был обжигающе горячим – драконы могли позволить себе пить даже кипяток, но я этому совершенно не завидовала. Вероятно, потому, что находила чаепитие крайне приятным действием, минутами отдыха, когда, вдыхая аромат напитка, ожидаешь его остывания и согреваешься теплом, запахом, вкусом. Чаепитие, как и добродетель, не приемлет спешки.

– Три недели назад, – хрипло произнесла леди Арнел, отдав уже пустую чашку миссис МакАверт.

Та, сохраняя почтительность, не садилась в присутствии леди и в целом чувствовала себя несколько скованно, с трудом сдерживая собственные эмоции от пережитого.

– Пожалуй, вам тоже не помешает успокоительный чай. – Я грустно улыбнулась ей.

– Пожалуй, мне не помешает бренди! – в сердцах воскликнула миссис МакАверт.

– Так к чему церемонии? – вскинула бровь драконица. – Где взять, вам известно, сходите и налейте себе и мне заодно.

– Вам нельзя, – мгновенно сообщила я леди.

– Чай? – Улыбка миссис Макстон стала почти равной ухмылке лорда Давернетти.

И леди Арнел не могла этого не отметить.

– Я вижу, вы слишком много времени проводите в компании старшего следователя, – язвительно заявила она.

– Увы, – мрачно подтвердила моя экономка.

– Бренди? – вопросила миссис МакАверт.

– Бурбон, – решила миссис Макстон.

– О, боюсь, я едва ли разбираюсь в этом напитке, но у леди Арнел большой выбор, идемте, – предложила экономка Арнелов.

Ее манипуляция была бы заметна даже слепому, и миссис Макстон вопросительно посмотрела на меня, явно не желая оставлять меня же наедине с драконицей, но я лишь улыбнулась и сказала:

– Идите, миссис Макстон.

– Я не стану закрывать двери! – сразу предупредила она и даже не меня – леди Арнел.

Та молча кивнула.

Когда обе экономки вышли, дверь действительно осталась открытой, более того – миссис Макстон выразительно и дерзко поставила стул, придерживающий двери нараспашку, тем самым демонстративно обозначив все свое мнение по поводу драконов и их магии.

– Зачем вы так? – донесся до нас тихий вопрос потрясенной миссис МакАверт.

– Миссис МакАверт, душечка, я служила дракону почти два десятка лет, и это был лучший из всех драконов, а потому именно он научил меня главному – никогда не доверяй драконам, – произнесла миссис Макстон. – Так где же ваш бурбон?

И звук удаляющихся шагов донес до меня не слишком приятную истину – я осталась наедине с леди Арнел. И, увы, я все так же едва ли могла относиться к ней по-доброму, даже невзирая на более чем обоснованное чувство вины.

Но драконы – это драконы…

Мое чувство вины испарилось, едва леди произнесла:

– На что вы рассчитываете?

И, перестав с тоской глядеть на дверной проем, в котором скрылась миссис Макстон, я вопросительно посмотрела на леди Арнел. Отвечать? Есть такие вопросы, на которые проще ответить молчанием, чем предпринять нелепую попытку что-либо объяснить.

– Молчите, – прошипела драконица, пристальным немигающим взглядом прожигая меня.

Это была еще одна отличительная черта драконов – они могли часами испепелять взглядом, не моргнув при этом ни разу.

– Да, Стентон вас хорошо натаскал, – презрительно усмехнулась леди Арнел.

– Натаскивают собак, меня – обучали, – предельно вежливо ответила я.

И каюсь, но на миг, на какой-то миг я даже пожалела, что вмешалась и не позволила убийце радостно довершить дело. Воистину дурные мысли, но и ничего сказать о леди Арнел хорошего я не могла. Абсолютно ничего.

И, к моему искреннему изумлению, я ошиблась.

– Камин в библиотеке, – вдруг сказала драконица. – Четвертый. Действующий. Четвертый кирпич от основания колонны справа. Четыре нажатия. И заклинание истинного облика. Поспешите, мисс Ваерти, ваше время на исходе.

– Почему? – спросила я, проговаривая про себя всю только что полученную информацию, чтобы в точности все запомнить.

– Потому что, – леди Арнел как-то странно усмехнулась, – вы недооцениваете способности и возможности моего внука. Вы не осознаете их. Как и его чувства к вам. Время.

Я вскочила со стула, ощутив легкое головокружение – мое состояние все еще было весьма плачевным, а корсет неимоверно жал, лишая возможности нормально дышать, но леди Арнел была права – что-то происходило.

Что-то… надвигалось.

– Всего доброго, – пожелала я, выскальзывая из спальни. И сама же себя мгновенно поправила: – В смысле – благополучия и увеличения доходов.

Из спальни донесся лишь хриплый смех старой отравленной леди, которая, несомненно, крепка, но после отравления желтым жасмином профессор Стентон пролежал в постели больше недели. Сколько пролежит она? А впрочем, в данный момент мне едва ли стоило думать об этом.

Что-то действительно надвигалось.

* * *

В кабинет старой леди я практически вбежала, отобрала у приготовившейся снять напряжение миссис Макстон стакан с ее обожаемым бурбоном, поставила на стол и, все так же не говоря ни слова, потащила домоправительницу за собой ко входу для слуг. Миссис Макстон, вероятно, впечатлившись степенью переживания, отразившегося на моем лице, не возражала ничуть, она даже обогнала меня и первая протянула руку, чтобы открыть дверь. Но распахнула неприметную створку не она, а профессор Наруа. За ним в сумраке виднелась вся наша диссидентская компания – запыхавшаяся Бетси, нервно поправляющий сюртук мистер Уоллан, уверенно держащий тесак мистер Оннер и мистер Илнер, сообщивший:

– Лорд Арнел, оставив императора самого доигрывать партию в покер, покинул поместье. Только вот поехал он недалеко, мисс Ваерти, он бросил лошадь у подножия и как молния ринулся наверх, на гору. Что-то затевается, мисс Ваерти. Он не просто злой, он взбешенный был, всех коней распугал. А это драконовы кони и кони оборотней, таких напугать, как вы знаете, не просто.

О да, я знала.

И перевела испуганный взгляд на профессора Наруа. Боевой маг молча извлек трубку, щепотка магопия была мизерной, но едва профессор выдохнул дым… я увидела почти ту же картину, что мне уже доводилось видеть.

Завывающий ветер, сметающий напрочь снег с деревьев и камней, и мужчину, что стоял на горе, выше уровня крыши поместья, и взирал, казалось, прямо на меня. Ледяной ветер трепал черные волосы и тонкую ткань белоснежной рубашки – на лорде Арнеле не оказалось никакой теплой одежды.

И эмоции – я ощущала их повисшими в воздухе: гнев, ярость, бешенство и ту жуткую решимость в самой критической ее стадии, после которой совершают необдуманные шаги и поступки, отрезая для себя возможность свернуть с избранного пути.

– Вы не туда смотрите, – вдруг произнес маг. – Не на Арнела, Анабель, смотрите на то, что он творит!

Я для начала непонимающе посмотрела на самого мистера Наруа и лишь после присмотрелась к тому, что в действительности происходит. А происходило невероятное – сначала вспыхнул призрачно-синим сиянием третий подвальный уровень, затем второй, затем уровень погреба, после первый этаж здания…

– О Боже, он последовательно сканирует поместье! – вырвалось испуганным вздохом.

Но на испуг времени не было, Арнел полностью просматривал не только пространство, но и людей, и драконов, и оборотней. Всех! Всех, кто тут был. И исходя из этого, можно было с уверенностью предположить, что сканирование первого этажа поместья займет у него некоторое время, как и сканирование второго этажа, на котором мы все и пребывали в данный момент.

– Библиотека? – обратилась я с ходу к Бетси.

Если кто-то из всех нас и знал, где находится библиотека в поместье Арнелов, то это была моя горничная. И Бетси не подвела. Кивнув, она развернулась и по узкому проходу поспешила вперед, мы же последовали за ней, не отреагировав на возглас миссис МакАверт:

– Куда же вы?

Увы, отвечать нам было некогда.

* * *

Мы бежали недолго, слава небесам, потому как набегаться за этот день уже успели преизрядно. В саму библиотеку служебный ход не вел, но вперед выглянул мистер Оннер, с оборотнями он был на короткой ноге, и те вежливо развернули двух юных леди и парочку слуг, расчищая нам путь, поэтому по основному коридору мы промчались без задержек.

Библиотека в поместье Арнелов впечатляла, как, впрочем, и все в этом поместье. Двери за нами закрыли оборотни, они же и встали на страже, предоставив нам карт-бланш в исследовании данного пространства. Жаль, но впервые в библиотеке я была вынуждена смотреть вовсе не на книги.

– Леди Арнел сказала: «Четвертый камин. Действующий. Четвертый кирпич от основания колонны справа. Четыре нажатия. И заклинание истинного облика», – сообщила я своим домочадцам.

– Вы ей доверяете? – вопросил профессор Наруа, спешно направившись к четвертому камину.

– Естественно, нет! – возглас вырвался сам собой и был действительно правдой. – Нужно действовать осторожно.

– Предельно осторожно, – согласился боевой маг.

И в первую очередь загасил пламя. Во вторую – бросил миссис Макстон глиняную бутыль, которую экономка мгновенно передала мне. Там был глинтвейн. Я поняла это, едва прикоснулась к теплым стенкам сосуда, и там был крепкий глинтвейн, что стало очевидным, едва я открутила крышку – меня повело уже от одного только запаха спирта.

– Пейте, мисс Ваерти, доза убойная, не скрою, но приворот желательно снять с вас до наступления ночи, – отсчитывая кирпичики, сказал мистер Наруа.

– Почему? – беспрекословно послушавшись и делая первый глоток, спросила я.

Беспрекословное послушание в данном случае было явно лишним – от первого же глотка я закашлялась, на глазах проступили слезы, и пить далее у меня не было никакого желания.

– По той простой причине, мисс Ваерти, – Наруа обернулся и мрачно взглянул на меня, – что вы сегодня смогли говорить о смерти леди Элизабет Карио-Энсан совершенно свободно, не используя уклончивые формулировки. Вы, в силу неопытности, не обратили на это внимание, но напомню – ранее на вас стояла печать, запрет на распространение информации о случившемся. А сегодня вы этот запрет преодолели, даже не заметив. Догадываетесь, о чем я?

– Нет, – была вынуждена признать я.

Наруа, тяжело вздохнул и, вернувшись к камину, произнес:

– Вы не хуже меня знаете, что, получив полный доступ к ауре лорда Давернетти, вы частично открыли ему доступ к своей, иначе с чего, по-вашему, он сумел так долго продержаться рядом с вами.

– Имбирно-мятный напиток? – предположила миссис Макстон.

– Да, он провел даже вас, – с издевкой произнес профессор. – Миссис Макстон, уж от вас я такого не ожидал, вы же опытная женщина и столько лет прожили с драконом!

– Я убью вас! – гневно воскликнула миссис Макстон.

– Вашим ценнейшим фарфоровым сервизом? – поддел мистер Наруа.

– Профессор! – возмутилась я.

Но единственными возмутившимися были здесь только я и моя домоправительница. Бетси задумчиво теребила передник, мистер Оннер почему-то мрачно рассматривал острие своего тесака, мистер Илнер достал пистолет из кобуры, мистер Уоллан же прошел к подсвечнику и вернулся с одной свечой, которую зажег, едва приблизился к камину.

– Мисс Ваерти, пейте, – кивком поблагодарив дворецкого, приказал профессор Наруа. – Несмотря ни на что, наша главная задача сегодня – снять приворот лорда Давернетти. Его нужно снять до наступления полуночи, в ином случае, боюсь…

Договаривать мистер Наруа не стал.

Впрочем, договаривать и не требовалось. Второй глоток я сделала с той обреченной решимостью, которая овладевала мной в данный момент. Боевой маг был прав – Давернетти меня провел. Повторно или… уже даже не знаю, в какой раз. А еще он был превосходным, поистине превосходным актером – так филигранно сыгравшим свою роль, роль дракона, который лишь имбирно-мятным напитком спасается от моего табуирующего «Uiolare et frangere morsu», а сам… Приворот, как и любое магическое заклинание с накопительным эффектом, к этой полуночи станет сильнее вдвое. Я знала об этом, но не уделила данному моменту должного внимания. Мне удалось дважды противостоять старшему следователю, один раз обернув иллюзорную магию против него же, второй раз наградив «Uiolare et frangere morsu», и я не воспринимала усиление приворота как угрозу – о Боже, да мне даже некогда было об этом подумать за весь этот бесконечный, ужасающий, пугающий, чудовищный день.

И следовало отдать должное профессору Наруа – он увидел то, чему я не придала значения, увидел и сделал совершенно правильные выводы. И вовремя. Третий глоток обжигающего специями и спиртом глинтвейна я сделала, ощущая легкое головокружение и стараясь сфокусировать свое внимание на том, как открывали тайный проход мистер Уоллан и профессор Наруа.

Первый держал свечу у камина, и, судя по огоньку, тяга в нем все еще имелась, второй в третий раз произносил заклинание истинного облика. Только вот я не сразу уловила, что у профессора южный акцент и во фразе «Quod vera imago» слово «vera» он произносит как «верэ», а не «вирэ».

– Профессор, ваш акцент, – для деликатности и тактичности времени не было, но я постаралась указать на ошибку как можно корректно.

– А, дьявол! Прошу прощения, забыл.

Мы все переглянулись: я, Бетси, миссис Макстон, мистер Илнер и мистер Оннер, но не сказали ни слова. Потому что всем стало ясно – профессор не забыл, профессор волновался. И волнение его было существенным, более чем существенным.

Четыре нажатия на кирпич, следом произнесенное на этот раз абсолютно верно:

– Quod vera imago!

И огонек свечи, удерживаемой мистером Уолланом, погас мгновенно – тяги в камине более не было, а значит, проход был открыт.

– Анабель, «Mutatis»! – приказал мистер Наруа.

– Вы уверены? – У меня уже изрядно кружилась голова, но ум оставался ясным. – Это заклинание скроет нас на некоторое время, но не более. А я не уверена, что в открывшемся тайном проходе будет безопасно. Гораздо эффективнее было бы использовать заклинание «Metamorph».

– Эффективнее, – согласился маг, – и безопаснее, однако в этом случае вам придется остаться здесь и удерживать заклинание, пока мы не минуем опасную зону, а она тут есть, я убежден в этом, как и вы, но…

Но у нас не было времени на споры, а подвергать своих домочадцев риску я не стала бы ни в коем случае.

– Metamorph! – произнесла я, окутывая всех призрачной сетью.

Наруа лишь укоризненно покачал головой, но возражать уже было поздно.

Боевой маг шагнул в открывшийся и абсолютно невидимый из самой библиотеки проход, движением руки загасил еще тлеющие угли и протянул руку миссис Макстон. Невзирая на имеющиеся разногласия и оглашенные угрозы, экономка очень робко вложила свою руку в ладонь профессора, несколько смутилась, но лишь на миг, и, возможно, мне это только показалось… Действительно, чего только не привидится под алкогольными парами.

Однако пришлось признать, что профессор Наруа поступил совершенно верно, проведя миссис Макстон за собой, и потому, когда из недр камина скользнула подвесная секира, явно рассчитанная на то, чтобы покалечить насмерть второго вошедшего в тайный ход, он успел отреагировать достаточно быстро для того, чтобы остановить смерть. И он же имел смелость и честь признать:

– Мисс Ваерти, вы были правы.

Права? Я? В этот момент, уже даже как-то остервенело глотая избыточно спиртосодержащий глинтвейн, я все пыталась вспомнить: а почему мы до сих пор в этом треклятом поместье?! И городе! И за каким дьяволом мы вообще сюда сунулись?!

Очень правильным было использовать именно заклинание «Metamorph», потому что оно, в отличие от «Mutatis», имело не только визуальный, но и физический эффект, подстраивая тело человека под среду, так что в том месте, где лезвие коснулось плеча миссис Макстон, сталь ударила о сталь. К счастью, лезвие успело лишь коснуться, перехваченное боевым магом, но в целом, когда все это закончится, я с удовольствием примкну к рядам заговорщиков. А впрочем, нет, учитывая уровень местных заговорщиков, к ним лучше не иметь вообще никакого отношения, так что я стану основательницей собственного тайного общества под лозунгом «Смерть драконам!». Впрочем, это было бы слишком радикально, полагаю, мы начнем с: «Отпустите нас, пожалуйста, мы не горим желанием жить в вашем насквозь пропитанном заговорами городе. И ваша полиция нам тоже не нравится!»

Между тем, пока я грезила о будущем, мистер Илнер сопроводил Бетси, следом, напряженно и сохраняя готовность к любому нападению, двинулся мистер Уоллан, мистер Оннер же стоял, недвусмысленно намекая, что дамы вперед.

– Не могу, – почти виновато сказала я, – заклинание держится на мне и пока я здесь. На том конце его перехватит профессор Наруа.

– Мисс Ваерти, я не оставлю вас одну, – с ходу обозначил свою позицию наш ранее пиратствующий повар.

– Вам придется, – я пожала плечами, – профессор Наруа боевой маг, его специфика – боевая магия, а «Metamorph» заклинание защиты, и если я его могу удержать на вас на всех, то профессор Наруа прикрыть сможет исключительно одну меня. Поспешите, мистер Оннер, прошу вас.

Но повар остался, сжимая тесак.

– Да и что со мной может случиться?! – воскликнула я. – Мистер Оннер, дверь охраняют два оборотня. Поспешите. Пару минут оборотни точно продержатся, как, впрочем, и дверь, так что переживать совершенно не о чем.

Повар, помедлив мгновение, кивнул и скрылся в тайном проходе.

А я…

Я ошиблась.

У меня не было пары минут. И мне не помогли оборотни, стоящие на страже дверей. Да что там говорить – не помогли и двери!

Потому что ворвавшийся в библиотеку дракон снес окна!

Оба окна.

И стену между ними.

Но это едва ли хоть как-то испугало меня. Воистину мыслительные процессы иной раз совершенно не поддаются логике, как, впрочем, и чувства, и, замерев у камина, продолжая удерживать контроль над заклинанием «Metamorph», я не испугалась, не дрогнула, не отступила.

Я восхитилась.

Красотой и мощью дракона. Его силой, позволившей столь легко пробить стены родового поместья. Его яростью, непостижимым образом совмещающейся с заботой – потому как ни один осколок разбитых стекол и кирпичной кладки не долетел до меня. И его самоконтролем – ворвался в библиотеку дракон, а вот ступил на пол в двух шагах от меня уже лорд Арнел.

И это было прекрасно.

Восхитительно, непостижимо, волшебно, зрелищно.

Я столько раз была свидетельницей оборота оборотней, как изначального, так и обратного, но у оборотней все иначе: боль при обороте, боль при выходе из состояния «зверя», треск меняющих свое положение суставов, хрип трансформируемой гортани, хруст костей – это был вполне физиологический процесс, он не воспринимался как нечто волшебное и восхищающее.

А вот оборот дракона…

Мне довелось шесть лет прожить с профессором Стентоном, и мне казалось, что я знаю о драконах все, но я никогда даже не задумывалась над тем, как же они прекрасны.

И я смотрела на бледное, застывшее, словно высеченное из мрамора лицо лорда Арнела, в его сверкающие, настороженные, опасно прищуренные яростные глаза и со все более и более нарастающим изумлением наблюдала то, что происходило позади градоправителя Вестернадана. А там, собираясь, словно мозаика, возвращались на место камни, обломки кирпичей и осколки стекол. И они спаивались намертво, словно не теряли целостности оконные рамы, не разбивались стены. Возвратили исходное состояние сломанные шкафы и полки…

– Уму непостижимо, – выдохнула, наблюдая весь этот процесс.

И постигнуть происходящее действительно было затруднительно. Профессор Стентон мог собрать разлетевшуюся на осколки вазу, как, впрочем, могла и я. Это действо требовало концентрации, прекрасного владения своим даром и времени. Аксиома магического мира – любое восстановительное заклинание требует контроля и времени, но вот только что, прямо на моих глазах, данная аксиома была попрана не глядя.

– Знаете, вынуждена признать, меня пугает спектр ваших возможностей, – высказалась я, наблюдая за тем, как последние осколки вплавляются в толстые оконные стекла.

Дракон обернулся, лишь мимолетно взглянул на дело рук своих и вновь развернулся ко мне. Его темные глаза пылали, но это вовсе не было логичным для данной расы огнем – в глубине вертикальных зрачков тлело что-то алое, скорее схожее с кровью, нежели с пламенем.

– Мисс Ваерти! – с трудом сдерживаемый гнев отчетливо читался в каждом звуке его пробирающего до дрожи слегка хриплого голоса.

– Лорд Арнел, – поприветствовала я его официально-светским тоном.

И официоза было достаточно для того, чтобы мгновенно распределить наши роли. Несомненно, менее всего мне хотелось бы встретиться с лордом Арнелом на территории его дома, но раз уж этой досадной неприятности суждено было случиться, я решила держаться со всем достоинством, на которое была способна.

– Невероятно, – холодно произнес дракон, сложив руки на груди и надменно-яростно взирая на меня с высоты своего положения, роста и гнева.

Несомненно, самолично изобличив мое проникновение в его поместье, дракон собирался произнести монолог, достойный суда присяжных по делу об оскорблении чести, достоинства и частной собственности. Но едва ли я после всех событий сегодняшнего дня была настроена выслушивать монологи, а потому единственное, на что лорду следовало рассчитывать, – диалог.

– Мисс Ваерти, вы вторглись в мой дом! – начал с яростной тирады лорд Арнел.

– О Боже, сколь страшное преступление! – воскликнула я, не скрывая ни собственного гнева, ни сарказма. И, не желая смолчать, добавила язвительное: – Ваш гнев так праведен, лорд Арнел! Так… претенциозен и искренен! Складывается впечатление, что вы столь чисты и законопослушны, что ни разу, воистину вот ни единого раза не вторгались в мой дом!

Судорожный выдох и почти скрежет стиснутых зубов.

К его огромному сожалению, на мой словесный выпад ответить достойно лорд Арнел не мог никак, учитывая его же собственные прегрешения.

А вот мое появление в поместье прегрешением абсолютно не являлось, и я сочла уместным об этом сообщить:

– Я не вторгалась в ваш дом, лорд Арнел. Я не вы и не ваш лишенный чести, достоинства и совести родственник, я даже не дракон, а потому абсолютно чиста перед законом и в ваш дом попала совершенно законным способом – путем трудоустройства!

Моя речь остудила ярость дракона столь молниеносно, словно его вмиг овеял арктический холод с самой вершины Железной Горы. Из позы лорда Арнела исчезло напряжение, лицо утратило сходство с высеченной из мрамора статуей, и голову он слегка опустил, взирая на меня уже не надменно и высокомерно, а скорее настороженно. Не удивленно, не потрясенно и даже не возмущенно – настороженность осталась единственным, что читалось в его глазах.

– Вы, – медленно проговорил лорд Арнел, – устроились на работу в мой дом?

Отчего-то в его устах это звучало гораздо большим прегрешением, нежели незаконное вторжение. Искренне возмущенная этим, резонно ответила:

– Лорд Арнел, возможно, вы удивитесь до самой глубины вашей драконьей души, но я, как и любой другой житель империи, имею право на трудоустройство.

– Право на трудоустройство? – эхом повторил дракон. И почему-то вслед за этим с неожиданной яростью повторил им же сказанное, но уже в вопросительно-утвердительном тоне: – Право на трудоустройство?!

– Именно так, – со всей твердостью, на которую была способна, ответила я. – В вашем поместье, как оказалось, имеется множество свободных вакансий.

– Неужели? – ядовито переспросил он.

Мне почудилась в этом слове некоторая угроза, и я не ошиблась в этом предчувствии.

– Множество свободных вакансий, – проговорил лорд Арнел, и огонь в его глазах, казалось, стал ярче. – Множество свободных вакансий или явный заговор прислуги? Мисс Ваерти, вы полагаете, что я идиот?

Мне стоило некоторого труда твердо ответить:

– Нет.

Однако вопрос был поставлен таким образом, что я испытала вполне обоснованное беспокойство по поводу всей прислуги в поместье Арнелов и дальнейшей судьбы этих людей. И пришлось продолжить:

– Вы умны, лорд Арнел. Вы чрезвычайно умны. Но при этом, как ни странно, упускаете такой обыденный вариант моего появления здесь как трудовой наем и склоняетесь к невероятному, по сути, заговору прислуги.

Его лицо дернулось, словно я не слова произнесла, а отвесила пощечину. И я не решилась говорить что-либо еще, молча и выразительно сложив руки на груди, но даже этот безмолвный знак готовности к противостоянию потребовал от меня изрядного мужества. И все же я вскинула подбородок, готовая продолжить не самый приятный разговор.

– Что ж, – окинув мою позу понимающим взглядом дракона, который действительно все понял, произнес Арнел. – В таком случае я позволю себе задать вам всего один вопрос, мисс Ваерти. Прошу вас, потрудитесь назвать мне сумму вашего жалованья!

Мое сердце замерло, сжалось, а затем принялось биться со всё возрастающей скоростью, и не менее стремительно меня охватывало замешательство. Лорд Арнел, и это более чем прискорбно, оказался поистине проницательным.

Он мог бы задать любой иной вопрос, и я уверена, что нашлась бы с ответом, но деньги… Что может знать о деньгах девушка из приличной семьи, которая за всю свою жизнь в этой самой семье не подписала ни единого чека? И став помощницей лорда Стентона, я, увы, все так же мало что ведала о деньгах. Жалованье… О да, вопрос был коварен по самой своей сути. За это утро я не написала ни единого письма, где оговаривалось бы какое-либо жалованье. Название вакансий, на которые мы подавали прошения, перечисление обязанностей, рекомендации, но… ни слова о жалованье. Внезапно я осознала, что совершенно не знаю о сумме жалованья миссис Макстон, мистера Уолана, Бетси, мистера Оннера и мистера Илнера. О Боже, я помнила стоимость купленного ковра, но ничего не знала о финансовом состоянии своих домочадцев.

– Я жду, – непреклонно и твердо напомнил лорд Арнел.

– Я принята на должность секретаря леди Арнел, – ответила, судорожно пытаясь представить хотя бы диапазон заработной платы личного секретаря.

– Сколько?! – с неумолимостью правосудия вопросил дракон.

Что ж, продолжать этот фарс не имело смысла.

Я вскинула и так горделиво поднятый подбородок еще выше и со всем возможным достоинством ответила:

– Вы правы, это заговор.

На какой-то миг губы дракона исказила иронично-язвительная усмешка, в которой одновременно читалось и «я всегда прав», и «как же мне осточертело быть правым». Но это был лишь миг, уже в следующий лорд Арнел вернулся к роли вцепившегося в жертву следователя и произнес:

– И кто знает, что вы здесь?

Еще один не самый приятный вопрос. Но, прикинув масштабы сотрудничества прислуги и тот факт, что женская половина рода Арнел также в курсе моего пребывания в поместье, я, поразмыслив немного, ответила почти беззаботно:

– Все.

– Все?! – переспросил лорд Арнел, и в его осипшем голосе послышался рык пробуждающегося льва. – Забавная ситуация, вы не находите? Обычно последним об измене узнает муж, мне же выпало испытать столь малоприятное чувство еще до того, как я связал себя узами брака!

Невероятно, но эта фраза пробудила во мне вовсе не совесть, как должна была бы, а нечто, о существовании чего я даже не подозревала – ничем не обоснованную ярость! Я задохнулась от охватившего меня чувства, судорожно сделала вдох, пытаясь сдержать захлестнувшие меня эмоции, но совершенно неожиданно даже для себя выпалила:

– А вам, лорд Арнел, свойственно, как выяснилось, испытывать все чувства и ощущения еще до брачных клятв и обещаний!

Эта неожиданная вспышка гнева меня откровенно смутила, а вот лорда Арнела, поначалу удивившегося, почему-то крайне заинтересовала. У дракона даже взгляд изменился, и теперь в его глазах появилось нечто такое, от чего я мгновенно посмотрела на камин. Затем на картину. И на книги. Кажется, я готова была смотреть на все, что угодно, лишь бы не на Арнела.

На самом деле упрек главы Вестернадана был справедлив – я действительно проникла в его дом без его ведома. Не незаконно, в этом плане я являлась гораздо куда как более законопослушной, нежели они с Давернетти, но все же гнев лорда Арнела имел вполне обоснованные причины, и как здравомыслящий человек я обязана была это признать. Но мое здравомыслие покинуло меня при одном воспоминании о том, что этот дракон позволил себе еще до брака. И продолжал позволять…

Отвернувшись, я приложила неимоверные усилия в попытке выкинуть из головы полный обожания и любви взгляд лже-леди Карио-Энсан, направленный на дракона, которому… было абсолютно плевать на чувства несчастной девушки. Второй несчастной девушки. Первая уже отдала свою жизнь в попытке спасти того, кто даже не собирался ей принадлежать.

– Анабель, – вдруг произнес лорд Арнел.

– Мне жаль, – все так же не глядя на него, тихо ответила я.

– Вам жаль того, что вы проникли в мой дом? – уточнил дракон.

Тяжело вздохнув, я все же заставила себя повернуть голову, посмотрела на прекрасное мужественное лицо лорда Арнела и пояснила:

– Мне искренне жаль всех тех, кто имел несчастье полюбить вас.

На этой фразе я остановилась, ощутив, как меня окутывает заклинание «Metamorph», созданное профессором Наруа, а значит, мои подельники с успехом преодолели путь, и мне следовало поспешить за ними, пусть даже попытка скрыться уже и не имела смысла, но определенно не утратила актуальность – после всего, что здесь было сказано, менее всего я желала оставаться наедине с лордом Арнелом, особенно сейчас, когда он уже обо всем догадался.

Обернувшись к камину и легко развеяв свое собственное защитное заклинание, я вновь взглянула на лорда Арнела и от всей души пожелала ему:

– Доброй ночи!

И с этими словами я отступила к очагу, усиливая заклинание профессора и практически сливаясь с каменной кладкой закопченного огнем пространства.

Реакцию лорда Арнела на мои слова увидеть не довелось, но боюсь, я не испытывала сожалений по данному поводу. Абсолютно никаких сожалений.

* * *

Тайный путь был извилист и загадочен и увлекал как неожиданными поворотами, так и неприятным пониманием – им пользовались. Судя по абсолютному отсутствию пыли и паутины – довольно часто.

Но все это я подмечала механически, не придавая никакого значения, лишь учитывая как данность, не слишком приятную и настораживающую, но данность.

Удивительно, но за весь этот изматывающий день единственным, что действительно окончательно истощило мои силы, стал разговор с лордом Арнелом. И боюсь, я не могла винить за это лишь его одного… или даже просто его. Лорд Арнел был виноват во многом, в том числе и передо мной, но в большей степени он являлся для меня олицетворением воспетого в поэмах и сонетах женского счастья, которое я уже никогда не испытаю.

Слишком богат, слишком красив, слишком высокого положения… все слишком. Чрезмерно. Недостижимо. Несбыточно. И мне казалось, что его недостижимость очевидна, бесспорна, понятна всем, но – императрица, покойная леди Карио-Энсан, несчастная Ширли Аккинли… Они любили, питали надежды, строили планы, и я не понимала этого. В лорда Адриана Арнела действительно можно было влюбиться, но любить и жить? С кем? С тем, кто абсолютно спокойно произносит кощунственное «она может предпочесть и мою постель»?

Я остановилась на миг, чувствуя неимоверное желание вернуться в библиотеку и со всем удовольствием и негодованием действительно отвесить дракону пощечину! Я все еще была безумно зла на него за эти недопустимые слова, но…

Но нет, я прекрасно знала, что едва ли опущусь до подобного, да и буду ли я права в своем негодовании? Мой некогда прекрасный жених Жорж Донел клялся в любви, для которой не будет преград, негодовал, заявляя, что, принимая предложение профессора Стентона, я обрекаю на одиночество не только себя, но и Жоржа, а в результате… заключил новую помолвку спустя всего несколько недель после убедительно высказанных заверений, что никогда и никак не сумеет взглянуть на другую и погибнет без меня. Полагаю, в момент произнесения клятв у алтаря он даже не вспомнил о тех, которые заставил выслушать меня.

Остановившись, я прикоснулась к холодной каменной стене потайного хода, ощущая и накатившую слабость, и чувство опьянения разом. Мысли метались, чувства едва ли поддавались осмыслению, а алкоголя в глинтвейне все же было слишком много для одной окончательно запутавшейся во всем меня.

Дернув головой, я выбросила прочь все мысли о своем несложившемся счастье, о цене мужских обещаний, о разговоре в библиотеке. Внезапно поняла, что с меня достаточно на сегодняшний день разговоров, более чем достаточно…

Тем досаднее было обнаружить всех своих домочадцев за наглым и беспардонным подслушиванием!

Они не дошли до конца потайного пути. Они никуда не дошли! О нет, они стояли, освещенные светом, льющимся из нескольких отверстий в стене, и с живейшим интересом внимали чужой беседе!

И я, ускорив шаг, уже собиралась справедливо укорить их за это, как до меня донесся возглас:

– Лживая, коварная, беспардонная, наглая тварь!

Возглас принадлежал женщине и, боюсь, я уже имела неудовольствие его слышать.

– Потише, не стоит быть столь категоричной. Мисс Ваерти просто очередная мелкая зарвавшаяся дрянь, но мы устраним ее столь же быстро, как и остальных, – произнесла вторая гораздо сдержаннее.

И этот голос я узнала тоже.

Но если мне был доступен лишь голос, то моим близким – полная картина происходящего. И когда миссис Макстон обернулась ко мне, ее светлые глаза были потрясенно округленными, а вот губы стремительно поджимались так, как поджимались лишь в самых вопиющих случаях, которые неизменно влекли за собой гнев моей почтенной экономки. Миссис Макстон была в ярости. Бетси пребывала в растерянности и нервно мяла свой передник. Мистер Оннер не выражал вообще никаких эмоций, молча, но со значением поигрывая одним из ножей своего внушительного арсенала. Мистер Илнер ругался. Тоже беззвучно, но искренне. Мистер Уоллан стоял, сложив руки на груди, и взирал на говорящих за стеной так, что становилось ясно – произнесенное не сойдет им с рук. И только профессор Наруа искренне наслаждался происходящим, потому что… разгневанная миссис Макстон даже не заметила того, насколько недопустимо близко стоит к профессору, а боевой маг едва ли относился к тем, кто упускает удачные шансы. А потому, пока домоправительница негодовала, осторожно поправлял пряди ее волос, выбившиеся из-под чепца, и выглядел в данный момент неимоверно счастливым.

Я не сдержала улыбки.

Моя улыбка в первое мгновение была понята превратно, но затем все поняли, что у подобного поведения явно есть причина, и это едва не привело к катастрофе – но профессор Наруа быстро и незаметно убрал руку, так что, когда все уставились на него, он стоял с самым невинным видом абсолютно безгрешного дитя, на которое вдруг воззрились с несправедливым подозрением. Однако его невинному выражению лица никто не поверил – миссис Макстон на всякий случай проверила пуговицы на груди, мистер Уоллан молча передвинул миссис Макстон, встав между ней и заметно помрачневшим профессором Наруа, мистер Илнер и мистер Оннер очень выразительно посмотрели на мага, и только Бетси едва слышно прошептала:

– Мисс Ваерти, а давайте их всех зарежем ко всем чертям! Или отравим. А может, вы какое заклинание хорошее знаете? Чтобы так раз и сдыхали они мучительно и долго?

Да, кажется, все мы были готовы создать и пополнить ряды сообщества «Смерть драконам».

– Или вот, – продолжила Бетси, – есть вариант лучше – давайте вы приворожите лорда Арнела, выйдете за него замуж, а уже потом мы с миссис Макстон с этими сами разберемся.

Ах да, приворот. Мне еще нужно было снять приворот лорда Давернетти, и, зная этого дракона, процесс снятия легким явно не будет.

В этот момент в комнате, которую радостно прослушивали мои домочадцы, прозвучало тихое:

– Восемь, матушка уже должна была закурить…

И я невольно сложила руки на груди, пытаясь одновременно и эмоционально отгородиться от ситуации, и в то же время сдержать собственный порыв залепить пощечину леди Арнел за то, что пыталась отравить свекровь. За то, что когда-то точно так же пыталась отравить брата. За… Мне нужно как-то перестать об этом думать.

И не мне одной.

Четыре года назад леди Беллатрикс Арнел, урожденная Стентон, появилась во внеурочное время – время на часах близилось к полуночи, но о каких условностях может идти речь, если дело касается близких родственников. Мистер Уоллан, естественно, открыл дверь и впустил гостью, а затем спустился в лабораторию, где мы с профессором Стентоном корпели над очередным научным изысканием, и первой реакцией моего учителя и наставника стала тревога. Именно тревога. Мгновенно оставив все как есть, он поспешил покинуть подвал, практически бегом взбежав по ступеням. Он беспокоился о сестре, и его можно было понять.

Непонятны стали последующие события.

Профессор вернулся в лабораторию в состоянии почти бешенства. Его глаза горели яростью, лицо пошло пятнами, словно одновременно профессор испытывал и гнев, и стыд, руки дрожали. Несколько секунд он стоял, опираясь о стол подрагивающими ладонями, и смотрел в одну точку ничего не видящим взглядом. Затем произнес слова, которые мне суждено было запомнить, боюсь, на всю жизнь: «Анабель, на сегодня все, идите отдыхать. Надеюсь, вы простите мне некоторое пренебрежение вашим обществом и отужинаете в одиночестве».

В ту страшную ночь профессора спасло лишь одно – я не послушалась.

Обычно лорд Стентон был крайне требователен, и я следовала указаниям неукоснительно, но в ту ночь он оказался слишком обеспокоен и, как следствие, довольно беспечен, а потому покинул лабораторию, не деактивировав защитные заклинания. А потому я взяла на себя завершение всех процессов в лаборатории. «Potest!», «Potest!», «Potest!». Заклинание за заклинанием, и одновременно с этим отметки на колбах, выключение горелок и улыбка вошедшей миссис Макстон. Наша почтенная домоправительница, даже пребывая в глубоком сне, а ложилась она по обыкновению к девяти, всегда невероятным образом доподлинно знала, ужинали мы с профессором или нет. Вот и в тот вечер, поправляя ночной чепец и кутаясь в теплый платок, миссис Макстон спустилась, несмотря на всю свою нелюбовь к подземной лаборатории, и сообщила, что чай уже ожидает меня на кухне, как и подогретый пирог. Я кивнула, продемонстрировав, что услышала, и продолжила завершение действия заклинаний. Много позже, когда поднялась в дом и прошла на кухню, обнаружила, что мистер Оннер уже проснулся и вымешивает тесто, соответственно, на часах должно было быть уже около четырех утра, но было всего два часа ночи. Неожиданно это вселило неясное чувство тревоги. Когда проживаешь с людьми в одном доме несколько лет, невольно начинаешь отмечать отклонения в их привычках и поведении, так вот, мы все знали – если мистер Оннер начал месить тесто ранее чем в четыре утра, значит, он пребывает не в самом лучшем расположении духа и пытается успокоиться, не прибегая к таким кардинальным мерам, как стакан виски.

И чувство нарастающей тревоги вынудило меня вторгнуться в кабинет профессора несмотря на то, что мне не было известно, покинула ли наш дом леди Беллатрикс Стентон. Ночь, в которую эмоциональный порыв оказался самым рациональным и разумным из всех действий. Я обнаружила профессора сидящим за столом и нервно курящим трубку. Со стороны могло показаться, что он, как и мистер Оннер, лишь пытается успокоиться, но увы – бутылка бурбона уже была открыта, на столе находилось два стакана, и если один из них был пуст, то второй, принадлежавший самому профессору Стентону, оказался полон. Когда так долго живешь под одной крышей с драконом, его привычки невольно знаешь наизусть – я не могла представить себе ситуации, в которой профессор не выпил бы ни капли бурбона из уже наполненного стакана. Это было несвойственно ему настолько же, как несвойственно для миссис Макстон говорить непристойности. И я испытала страх. Даже не страх – ледяной ужас. Распахнув окна заклинанием, я бросилась к дракону и вот тогда увидела то, что имела неудовольствие видеть и сегодня, – отблески черного пламени в глазах. Все дальнейшие события той ночи навсегда отпечатались в моей душе ощущением собственной никчемности, неспособности помочь умирающему и давно ставшему близким дракону, ледяным ужасом при мысли, что я не помогу, не сумею, не справлюсь.

Справилась. Не я – мы все. Профессор, который неведомо как держался до последнего, давая указания хриплым слабым шепотом, все домочадцы, действовавшие быстро, четко, без истерик… если не считать Бетси, что никак не могла перестать плакать. Но слезы лились беззвучно, и, несмотря на них, горничная делала все, что требовалось – носилась на кухню за водой, помогала мне и миссис Макстон как могла и даже съездила с мистером Илнером сжечь всю мебель и белье, на которых остались испарения и следы яда.

Мы собрались на кухне к десяти утра. К этому времени профессор уже спал, изможденный и обессиленный, а мы сидели за небольшим деревянным столом и молча пили чай. В каждом из нас клокотали ярость и бессильный гнев – Стентон запретил вызывать полицию, запретил распространяться о произошедшем. Профессор запретил даже ему самому напоминать о случившемся, если бы он мог, он бы и нам запретил помнить об этом, но на подобное дракон способен не был, а мы… мы оказались вовсе не способны на милосердие и всепрощение. Наш первый заговор закончился тем, что мы приняли несколько решений – отныне все письма от Беллатрикс Арнел будут передаваться мне, любой визит означенной леди во внеурочное время будет игнорироваться, а каждый поданный ей чай неизменно станет содержать изрядную дозу слабительного. Последнее решение было принято самой миссис Макстон, она собиралась выполнять его неукоснительно, и плевать, что об этом подумает сам профессор Стентон.

Леди Беллатрикс заявилась уже на следующий день. В черном.

Узрев ее траурный наряд, мистер Уоллан впервые за всю свою длительную карьеру безупречного дворецкого просто захлопнул дверь перед носом леди. После чего не стал даже сообщать профессору Стентону о визите его… сестры.

Беллатрикс вернулась еще через несколько дней, уже с приказчиком, доктором и двумя констеблями. Мы приняли их со всем почтением, сопроводили доктора к спящему профессору Стентону, дабы тот удостоверился, что никакой труп хозяина мы в доме не скрываем. А пока доктор и полиция подтверждали правоту наших слов, миссис Макстон подала гостям чай. Леди Беллатрикс Арнел чай был подан особый, тот самый, что миссис Макстон мстительно гарантировала подавать ей в этом доме всегда, так что леди покинула нас стремительно, а повторный визит через год закончился также в ускоренном темпе.

– Дрянь! – продолжила возмущаться Беллатрикс Арнел. – Выскочка! Эта старая дева оказалась вовсе не такой тихоней, как о ней думал мой бедный брат! Девчонка водила его за нос шесть лет, чтобы в итоге получить все состояние! Мыслимое ли дело – какая-то мерзкая лживая тварюшка желает получить все наследство Стентонов!

– Насколько мне известно, речь шла только о доме, – проговорила леди Алисент Арнел.

– О нет! – прозвучавшее затем грязное ругательство вызвало у миссис Макстон почти неконтролируемое желание прикрыть мне уши. – Этот простофиля оставил ей все! Абсолютно все!

В комнате за стеной что-то полетело в другую, к счастью, стену и разбилось.

– Мой несчастный брат не был женат, – прозвучало так, словно в этом героическом поступке была заслуга исключительно самой Беллатрикс. – Я вторая по старшинству, а значит, именно мне полагается треть оставленного им состояния.

– Хм, – усмехнулась женщина, потерявшая трех дочерей и казавшаяся мне жертвой всего случившегося, – Беллатрикс, насколько мне известно, лорд Стентон особым богатством не обладал, иначе матушка никогда не воспрепятствовала бы нашему браку, так что все его имущество – дом в столице, и дом в Вестернадане. Ты уверена, что треть не самой престижной жилплощади так важна?

– Треть дома?! – от визга Беллатрикс Арнел поморщились мы все. – Дом??? Очнись, Алисент, у моего брата несколько миллионов фунтов только на одном ставшем случайно известном мне счете в не самом надежном банке столицы! В не самом надежном! А теперь представь, сколько находится в более респектабельных банках! Дом? Да к дьяволу дом, пусть эта выскочка им подавится, мне нужны деньги!

Все мои домочадцы посмотрели на меня с нескрываемым сочувствием. Они прекрасно знали, что я просила дом. Только дом. И даже не в столице, а этот, расположенный в Вестернадане, потому что… Беллатрикс Арнел-Стентон не была глупой и, несомненно, догадалась, что прислуга ведет с ней необъявленную войну. Я, в свою очередь, также не отличалась глупостью и понимала, что ждет миссис Макстон, Бетси, мистера Уоллана, мистера Илнера и мистера Оннера, окажись они во власти сестры профессора. Поэтому для меня было так важно получить дом в Вестернадане. Дом, но не деньги. Ко всему прочему, в отличие от Беллатрикс, мне было известно, что денег, по факту, имеется не так уж и много – драконица упомянула банк Вест-Индской компании, и он действительно не был ни достаточно защищенным, ни респектабельным, зато именно он позволял, по факту, проводить не самые законные операции, и именно из него все средства шли на закупку реактивов, препаратов, оборудования, магических измерителей и всего прочего. Наука не самое прибыльное предприятие и подразумевает постоянное реинвестирование полученных средств, но… вот до этого сестра профессора Стентона додуматься, видимо, оказалась не способна.

– Достаточно, – очень тихо сказала я. – Ничего нового мы здесь не услышим, и в целом есть вещи, которые я не желала бы слышать вовсе.

Профессор Наруа кивнул, посерьезнев, и задал всего один вопрос:

– Как данная… женщина, – он намеренно не произнес слово «леди», – тратила средства?

– Карточные долги, – вместо меня ответил кто-то за моей спиной.

От этого голоса вздрогнула я, и невольно отшатнулись мои домочадцы. Но появление лорда Арнела в тайном ходе было не единственной новостью.

– Бель, симпотяшка, – из-за массивной фигуры дракона показалась не менее массивная морда находящегося в полуобороте генерала ОрКолина, – там эта дрянь, компаньонка императрицы, шлет из тюрьмы послания своей хозяйке. Да и императрица изъявляет желание срочно ехать в полицейское управление. Миссис МакАверт просила узнать, что ей делать.

Я оказалась под внимательно-вопрошающим взглядом не способного подойти ко мне более чем на два шага лорда Арнела и в ситуации, когда от меня требовалось решение, принять которое я едва ли могла. А потому, обернувшись, просительно посмотрела на миссис Макстон. Моя почтенная экономка мгновенно взяла дело в свои руки, подошла, сдвинув меня в узком проходе подальше от лорда Арнела, и торопливо зашептала оборотню:

– Миссис Боутон, няня, главная над гувернантками в этом рассаднике злобы, зверской неблагодарности и абсолютной бессовестности, пусть заварит для императрицы чай, тот самый, что дается малышам, если у тех трехдневный запор. Это мигом лишит ее желания спешно ехать в полицию. И не пускайте эту злобную гадину в покои леди Энсан, присматривайте за девушкой, ОрКолин, хорошо присматривайте, ей, бедняжке, и так досталось.

– Понял, – отрапортовал оборотень и скрылся.

– Простите, а как вы здесь ока… – попытался было сделать невозможное и крикнуть шепотом вдогонку профессор Наруа.

– Я провел, – мгновенно ответил на невысказанный вопрос лорд Арнел.

И вопросов уже ни у кого не осталось.

Как, впрочем, и желания оставаться на месте.

* * *

Возможно, оказавшись здесь, в этом «рассаднике злобы, зверской неблагодарности и абсолютной бессовестности», как обозначила поместье миссис Макстон, мы сами поддались некоторому пагубному влиянию и потому без стыда, угрызений совести и на глазах не пожелавшего уйти вместе с генералом лорда Арнела бодро поспешили далее, делая вид, что вообще никто и никак не заметил последовавшего за нами хозяина дома.

Несомненно, мы знали это и по тяжелым, мрачным и, казалось, выдававшим истинное настроение лорда Арнела шагам, и по тому чувству неодобрительного присутствия и взгляда, который ощущала, надеюсь, не только я, но, поставив цель, мы уверенно шли к ней, не желая прерывать данное следование ради выяснения отношений с владельцем поместья.

И потому вперед, вперед, поворот, крутая лестница вниз, еще поворот, заклинание сияния, примененное профессором Наруа, и неожиданное «Направо» от молча следующего за нами лорда Арнела.

Повиновались без слов, словно вообще так и собирались пойти направо в месте, где коридор разделялся на три прохода.

Однако же я не удержалась от вопроса:

– А что в других двух?

– Ядовитый газ, секира, – холодно уведомил дракон.

Какой ужас!

– Metamorph! – воскликнула я, вновь окутывая всех заклинанием защиты, и, соответственно, была вынуждена остановиться, удерживая плетение.

И допустила ошибку, намеренно, но допустила – помимо нашей компании, я так же окутала заклинанием защиты и лорда Арнела. Профессор Наруа принял имеющееся как данность, погасил заклинание света и сообщил мне:

– Интервал – пятьдесят шагов.

Я кивнула, оставаясь на месте.

– Мисс Ваерти, больше я вас не оставлю! – возмутилась миссис Макстон.

– А придется, – довольно жестко произнес боевой маг.

– Но, лорд Арнел… – начала было моя домоправительница.

– Находится под «Uiolare et frangere morsu» и едва ли сможет приблизиться к мисс Ваерти ближе чем на два шага, – резонно напомнил профессор Наруа. И добавил: – Поторопитесь, у мисс Ваерти не так много сил, как бы нам всем хотелось.

Я лишь молча кивнула, подтверждая все им сказанное. И прижалась к стене, пропуская миссис Макстон, которая все это время шла позади меня, стараясь держаться так, чтобы лорд Арнел не приближался ко мне вовсе.

Не самым приятным открытием стало то, что сам лорд Арнел за остальными не последовал. Более того, он виртуозно обманул практически всех, отправив фантом самого себя, и, окутанный моим заклинанием, остался, прислонившись спиной к противоположной стене.

И все ушли, а мы так и стояли друг напротив друга.

Я молча, но весьма напряженно взирающая на дракона, и он мрачно и с не самой радующей решимостью взирающий на меня. Я смотрела в его глаза, он, не мигая, в мои. Взгляд не собирались отводить ни он, ни я, упорствуя в не имеющем смысла противостоянии.

– Как дети, – заметила я, непреклонно сложив руки на груди и все так же глядя на лорда Арнела уже даже с некоторым вызовом.

– Нет, абсолютно не так, – не согласился он, копируя мой жест и тоже сложив руки на груди.

– Ну почему же… – начала было я.

– Потому что это не каприз и не попытка выяснить, кто из нас с вами более упрям. Так что ничего детского в нашем поведении нет. Есть другое. То, на что не имею права я и никогда не согласитесь вы.

Вот как…

Я промолчала, не желая это комментировать, и мысленно начала отсчитывать про себя обозначенные профессором пятьдесят шагов.

– Но есть то, – продолжил, невзирая на мое явное нежелание участвовать в разговоре, лорд Арнел, – что самым невероятным образом доставляет мне неимоверное наслаждение. Ощущение того, что вы находитесь в моем доме.

Я не сдержала удивления.

– Да, – криво усмехнулся лорд Арнел, – представителю вашей расы подобное сложно понять, я знаю. А вот представителю моей это говорит о многом.

– Странно, мне казалось, что как раз с разговорами у вашей расы все довольно сложно и вы в целом, всей вашей расой, предпочитаете молчать. Смолчать. Промолчать. Сказать полуправду, не открывая истины вовсе! – не удержалась от колкости я.

Арнел отреагировал лишь усмешкой. Сложно было прочесть его эмоции, но одно я могла сказать точно – дракон не договаривал. Даже сейчас. Он что-то определенно знал, но… предпочел это скрыть. Как, впрочем, судя по всему, собирался скрыть от своей семьи тот факт, что о нашем нахождении в поместье ему известно.

Двойная игра – абсолютно в стиле драконов.

Мы стояли по разные стороны узкого коридора – я в платье не по размеру, которое смогла надеть лишь с корсетом, и дракон, остающийся все так же лишь в брюках и легкой шелковой рубашке, и это при том, что в его волосах все еще поблескивали неспешно тающие снежинки.

Холодный и неуступчивый лорд Адриан Арнел.

Почему-то в этот миг мне вспомнился момент в подвале дома профессора Стентона, когда дракон казался скорее змеем-искусителем, нежели отстраненным и холодным лордом Арнелом. Но момент вспомнился совершенно напрасно – Арнел никогда не был змеем-искусителем, он являлся драконом, в самом суровом понимании этого слова.

Глядя на его лицо, высокий лоб, подчеркнутые скулы и резкие черты, на сильное, пропорциональное, словно высеченное из мрамора тело, я внезапно ощутила, насколько же действительно различны наши расы. Я, как и все люди, предпочитала домашний уют, тепло отношений, неспешную жизнь и тысячу приятных мелочей, что могли сделать меня счастливой. Например, такая милая сердцу мелочь, как чашка ароматного чая в холодный зимний вечер, когда за окном завывает метель.

Лорд Арнел был совершенно другим. Дракон из черной стали, сильный, мужественный, способный на столь многое, что предел его возможностей едва ли хоть кому-то когда-либо удастся познать. Такие, как он, могут стать завоевателями, правителями, теми, кто уверенно останавливает жернова истории и поворачивает ход событий. Жесткая и волевая натура, в данный момент вынужденная взирать на значительно более слабую и хрупкую с полным осознанием того, что именно я, волею судьбы, уже несколько раз оказывалась спасением как для него, так и для тех, кто был ему дорог. Вероятно, данное осознание в какой-то степени для дракона было ужасным потрясением. Возможно, глубоко ранившим. Возможно…

– Я хочу тебя.

Тихий голос дракона прозвучал в подземном ходе почти шепотом, но этот шепот обрушился на меня с убийственностью сметающей все на своем пути снежной лавины!

– Что?! – мой голос дрогнул, и в большей степени от потрясения, чем от возмущения, которое, несомненно, должно было бы последовать за подобным признанием!

Но на мой возглас не последовало никакого ответа.

Несколько мгновений лорд Арнел пристальным взглядом изучал мое лицо, а затем вдруг спросил:

– О чем вы только что размышляли, мисс Ваерти? О чем вы думали, разглядывая меня?

– Какой интимный вопрос! – не сдержалась я.

Странная улыбка тронула его губы, и дракон резонно напомнил:

– Я сделал не менее интимное признание вам только что.

Вскинув бровь, язвительно поинтересовалась:

– И вы полагаете, что вашего «интимного» признания достаточно, чтобы требовать ответного не менее интимного признания от меня?!

Сказано было с расчетом на то, что у дракона пробудится совесть, а с нею заодно, возможно, честь, моральные принципы и воспитание, но, увы, надеждам не суждено было сбыться.

– Да, – холодно произнес лорд Арнел, – я рассчитывал именно на это.

– Странный расчет, – вынуждена была растерянно признать я.

Лорд Арнел едва ли находил его странным и ждал продолжения. Естественно, продолжать, по его мнению, должна была я. Что ж, видимо, мне предстоял не самый приятный разговор, и, находясь всего в двух шагах от мужчины напротив, я смотрела на него, а видела…

Что же я видела?

Странное дело, но, глядя на лорда Арнела в данный момент, я видела свои мечты. Те, иные, что некогда были отвергнуты мной, а сейчас… почему-то ожили, принося не радость и надежду, а лишь опустошение и привкус безнадежности, ощущающийся во всем моем теле хмелем глинтвейна. Вероятно, я даже была несколько пьяна, возможно – пьяна основательно, и все же разум оставался в полном здравии, в отличие от тела, которому внезапно захотелось совершить эти два шага, что отделяли меня от дракона, и обнять…

Странные и весьма не свойственные мне желания. Отчего-то вдруг подумалось, что этот дракон, прислонившийся спиной к холодной стене напротив меня, безумно, беспросветно, бесконечно и ужасно одинок. И в то же время – о, я прекрасно знала о всех тех, кто с удовольствием разделил бы с ним это одиночество, как, впрочем, и отвлек от беспросветности. Ко всему прочему, я также знала о возможностях градоправителя Вестернадана, но, судя по тому, что довелось узреть в библиотеке, я знала явно не все.

– Знаете, меня это тревожит, – была вынуждена признать я.

– Мое признание? – вопросил Арнел.

– Ваши способности. – Говорить о том, что признание едва ли тронуло меня после подслушанного между драконами разговора, я не стала.

Темные глаза лорда несколько сузились, около секунды он молчал, затем поинтересовался:

– И что стало основанием для тревоги?

Глядя прямо на него, ответила:

– Библиотека. И вовсе не повреждения, что вы нанесли стене, а то, как быстро вы восстановили кирпичную кладку и окна, лорд Арнел. Ведь в момент нападения виверны вы еще не обладали способностью… реставрировать вами же разрушенное. Итак, о чем еще я не знаю?

И лишь произнеся это, я вспомнила то, что менее четверти часа назад сказала старая леди Арнел: «Потому что вы недооцениваете способности и возможности моего внука. Вы не осознаете их. Как и его чувства к вам».

И два шага к лорду Арнелу я все же прошла. Быстро. Так же быстро сотворила простейшее заклинание измерения магии. И едва оказалась рядом с драконом, для которого мое приближение было невыносимым, активировала шкалу.

И замерла, ощущая одновременно и тепло тела дракона, и холодок ужаса, поднимающегося по спине… потому что столбик, подобный ртутному, рос… рос… рос…

В подвале дома профессора Стентона шкала магизмерителя показала сто семьдесят. Это уже было зашкаливающе много, но абсолютно точно. Магизмеритель исключительно магической природы, который я создала сейчас заклинанием, точным не был, допуская возможную погрешность в несколько делений, но… Я стояла возле Арнела, а шкала росла… росла… росла… 170…200… 210… 270… 310… 400…

400!

Кусая губы, я смотрела на эту цифру и… Я допускала погрешность. Я ее действительно допускала, но лишь в несколько делений – три, пять, может быть, десять. Десять, но не сотню! Тем более не три сотни!

Четыреста! О Господи, четыреста!

Как такое может быть? Как подобное в принципе может существовать?!

– Мисс Ваерти, – очень напряженно произнес лорд Арнел.

Я вспомнила, что он не видит. Заклинание магизмерителя способен видеть лишь тот, кто его создал, собственно, поэтому и были разработаны полумеханические измерители магического потенциала. И ко всему прочему, слабейшие человеческие заклинания драконы практически не способны рассмотреть, что-то вроде того, что привыкшие к отличному сукну лорды едва ли различали следы заплаток на дешевом платье. Вспомнилось и то, как сильно раздражало профессора Стентона, когда я невольно прибегала к подобным «блохам».

А потому первой моей реакцией стало уничтожение заклинания, второй – отступление, и я пребольно ударилась спиной о стену, переусердствовав с отступлением, третьей… я посмотрела в сторону, ту, куда ушли мои домочадцы, и попыталась не паниковать. Желательно, даже не бледнеть, но…

Но за четыре года в Вестернадане было убито около четырехсот девушек.

А теперь я вижу уровень магии в четыре сотни делений!

И первое и второе было невероятным по сути. Впрочем, пугало не это, пугало совпадение в количестве. Почти четыреста убитых – уровень магии в четыреста делений…

И мне стало дурно от мысли, что за каждым делением на шкале силы стоит смерть очередной девушки. Четыре года, четыреста смертей, четыре сотни делений в магическом уровне… Какой ужас!

– Анабель, – опустился до недопустимого уже лорд Арнел.

– Я вас слышу, – ответила, стараясь успокоиться.

– Вы уверены в этом? – язвительно спросил дракон.

– Не особо, – внезапно поняла, что с трудом дышу.

Я ощущала, как похолодели мои ладони, и вместе с тем ни на миг, ни на единую секунду я не выпустила заклинания «Metamorph», прикрывающего моих соучастников уже даже не преступления, скорее правого дела, и в то же время пыталась понять – число 4, что с ним не так? В доме профессора Стентона это число почти всегда было под запретом, так, к примеру, у нас не было четвертой комнаты, а если ужин накрывался на четыре персоны, то к ним всегда добавлялась пятая тарелка, остающаяся невостребованной, но все же неизменно водружаемая на стол. Более того, с моим появлением в доме была отпущена вторая горничная, это не было большой потерей в тот момент, девушка прослужила в доме профессора лишь несколько месяцев, но в день моего заселения она была отправлена в Вестернадан по какой-то странной причине, звучавшей как «не стоит в одном доме селить четырех женщин».

Удивительно, но на многие вещи мы едва ли обращаем внимание, мы не придаем им значения, мы… мы знали о нелюбви профессора Стентона к числу «четыре», но никогда не задумывались об этом, считая лишь прихотью дракона или каким-то присущим профессору суеверием. Но вот сейчас я вдруг подумала вот о чем – столичный дом профессора состоял из трех этажей – двух наземных и одного подземного. То же можно сказать о доме в Городе Драконов. А вот поместье Арнелов имело три наземных этажа и… два подземных. Вновь попытка избежать цифры «четыре»?!

– Анабель, вы побледнели, – заметил лорд Арнел.

Немудрено было побледнеть в подобной ситуации. Четыре года, четыре сотни делений силы, четыреста девушек… Четыреста ли? Я вдруг поняла, что, возможно, их было не четыреста, а триста девяносто девять, потому как убийство последней мы предотвратили, а убийство леди Елизаветы Энсан-Карио, судя по всему, ритуальным не было… Да, оно произошло почти в идеальном месте, если вспомнить карту, нарисованную мистером Илнером, но все же – если учесть, что все убийства совершали сестры Энсан, возникают вполне очевидные сомнения в том, что именно они убили собственную сестру. Мое страшное предположение, мою догадку подтверждала и попытка убийства Арианы Арнел, которую нам удалось спасти… И если я права, если на миг представить, что я права… нас ждет еще, как минимум, одно убийство. Даже при условии, что одна из незаконнорожденных сестер Энсан в данный момент схвачена.

– Виверна, – произнесла я, вновь посмотрев на дракона, – ее удалось допросить?

Дракон, несколько помедлив с ответом, произнес наконец:

– Нет.

– Но вы же допрашивали! – воскликнула я, вспомнив о том ужасном вопле, что разнес все стекла в центре города.

– Предпринял попытку, – нехотя признал лорд Арнел, – но любое ментальное вмешательство запускает механизм самоуничтожения. Мы не ожидали этого, учитывая… что заклинание было наложено самим герцогом Карио, который…

– Является ее отцом, – заключила я, продемонстрировав, что мне об этом прекрасно известно.

Несколько секунд я размышляла над ситуацией, задумчиво глядя на лорда Арнела, и…

Идея пришла внезапно.

– Пообщайтесь с ней, – предложила я. – Без попыток ментального вмешательства, без спеси и надменности, без угроз и пыток. Проявите галантность, предупредительность и все то, что вы превосходно умеете. Учитывая количество уже влюбленных в вас девушек, полагаю, результат не заставит себя ждать.

– Результат? – Дракон вопросительно изогнул бровь. – Какой конкретно результат вы имеете в виду, мисс Ваерти?

Я пожала плечами и невозмутимо ответила:

– Любой. Главное – результат. Знаете, профессор Стентон всегда говорил: «Любой провал – это в первую очередь результат». Так что…

Я не договорила. Остановило нечто, нечто в глазах дракона, нечто, что бесконечно изумило меня, и я не сразу поняла, почему осеклась на полуслове. Не сразу, но… я догадалась.

Лорд Арнел испытывал ко мне жалость. Именно жалость, но мне совершенно непонятны были ее причины. Непонятны и неприятны, но это заставило сердце сжаться от ощущения предстоящей боли. Так уличный пес сжимается, стоит кому-то вскинуть руку. И возможно, в этой руке нет ни камня, ни палки, но собака инстинктивно сжимается, вот и я… я заставила себя вспомнить, что я не собака.

И вполне успешно ощущала себя человеком, ровно до слов лорда Арнела:

– Анабель, снимите с меня табуирующее заклинание. Сейчас.

Таким тоном собаке приказывают «Лежать», ну, или «Принеси палку», можно было бы подобрать еще множество аналогий, но какой смысл? Передо мной стоял дракон с уровнем силы, зашкаливающим за отметку четыре сотни, при том, что мой состоял всего лишь из убогой шестерки. Казалось бы – исход противостояния предрешен, но…

– Знаете, в чем ваша проблема, лорд Арнел? – поинтересовалась я, одновременно ощутив мягкое касание заклинания «Metamorph», призванного профессором Наруа, и мгновенно отпуская собственное.

И зная способность боевого мага удерживать защитное заклинание, я понимала, что мне следует заканчивать этот разговор, и поторопиться.

Но лорд Арнел неожиданно тихо произнес:

– Не уверен. Однако я точно знаю, в чем ваша проблема, Анабель.

– Да? – улыбку я не сдержала и не менее язвительно поинтересовалась: – И в чем же?

Я ожидала, что услышу нечто нелицеприятное и в целом личностно-характеризующее, но дракон удивил, произнеся всего одну фразу:

– Во мне.

В следующее мгновение заклинание профессора Наруа было сметено волной чистой силы!

Не глядя, не напрягаясь, вообще его не замечая особо, а затем, попирая этику, мораль, пыль и «Uiolare et frangere morsu», дракон шагнул ко мне, преодолев крайне узкое пространство тайного хода, и мы с ним пришли к крайне неутешительным выводам:

– Вы крохотная, – произнес лорд Арнел, обнаруживший, что покушаться на мою честь, прижав меня же к стене, крайне неудобно.

– Вы уничтожили мое табуирующее заклинание! – прошипела я, испытывая не испуг, а крайне болезненное поражение.

Впрочем, как действительно говаривал профессор Стентон, результат – это всегда результат, пусть даже и отрицательный. А потому подбородок я гордо вздернула сама, прежде чем лорд Арнел силой заставил меня сделать это.

Наши взгляды встретились.

И это… каким-то непонятным мне образом вдруг совершенно изменило картину происходящего в моем сознании. И если, едва лорд Арнел стиснул меня в стальных объятиях, я восприняла это как насилие, то вот так, глядя в его темные глаза и ощущая его прикосновения, я вдруг поняла – это не принуждение, меня лишь обнимают. Весьма бережно, крайне осторожно, крепко обхватив одной рукой за талию, в то время как вторая двинулась по моей щеке в нежном, полном трепетной ласки касании. И я почти не дышала, когда его пальцы заправили выбившуюся прядь за ухо, когда коснулись шеи, когда дракон посмотрел на мои губы так, что дышать я перестала вовсе, а затем вновь взглянул в мои глаза.

И я поняла, что тону в его взгляде, бесповоротно тону, окончательно и основательно.

Именно там и тогда я поняла, что больше никогда не увижу этого дракона таким, как прежде. Даже зная обо всех его пороках, надменности, несдержанности, ошибках и… родственниках.

Любовь или есть, или ее нет…

Моя обрушилась на меня сходом снежной лавины с гор. Сбила с ног. Уничтожила. Растерзала и погребла под собой. Моя любовь… ее не должно было бы быть, для нее не было места в этом продуваемом насквозь ледяными ветрами городе …

– Анабель, – лорд Арнел смотрел в мои глаза, и меня бы утешило, если бы он победно взирал с гордостью опытного ловеласа, но нет… он казался совершенно искренним.

И оставался таким, когда произнес:

– Я люблю вас.

Признание, от которого мое сердце перестало биться.

И на один краткий миг невозможное вдруг показалось возможным. Видимо, опьянение окончательно охватило меня, накатывая теплой волной и окутывая призрачным сиянием. Одним сиянием на двоих. И это невероятное свечение изменило черты сурового лица дракона, сделало мягче, ближе, человечнее…

Как в сказке…

Как в удивительной сказке. Как в одном из тех волшебных рассказов, что нянюшка читала мне перед Рождеством. Как в мечтах и фантазиях, которым совершенно не было места на земле.

И я закрыла глаза, отгораживаясь от этой ситуации, от собственных чувств, от волшебства момента и… от этого мужчины.

Последний раз отголоском где-то в глубине души прозвучало тихое, почти невесомое «Я люблю вас». Прозвучало и… исчезло, сменившись первым ударом возвращающегося в реальность сердца.

Мои ладони, в защитном жесте прижавшиеся к его груди, едва дракон обнял меня, безвольно соскользнули вниз. А свечение – оно потускнело, едва я вновь открыла глаза и подняла взгляд на лорда Арнела.

Мне потребовалось несколько мгновений, несколько долгих мгновений, чтобы заставить себя вспомнить о реальном положении дел.

А реальность была такова:

– Менее десяти минут назад вы сделали совершенно иное признание, лорд Арнел. Вам напомнить его содержание?

Определенно пораженный моей реакцией, дракон холодно произнес:

– Не стоит, у меня великолепная память.

Что ж, в таком случае я не видела смысла продолжать данный разговор.

О чем и сообщила:

– Я полагаю, что искренни вы были именно во время первого признания, и только.

Дракон как-то странно улыбнулся и негромко спросил:

– Что значит для вас любовь, Анабель?

Тяжело вздохнув, я устало сообщила:

– Лорд Арнел, я не собираюсь продолжать этот разговор.

Темные глаза дракона, казалось, стали еще темнее, и он произнес:

– Что ж, в таком случае вам придется услышать о том, что вы крайне упорно стараетесь не замечать. Анабель, я был одинаково искренен и когда признался в том, что хочу вас, и когда произнес слова о моей любви. Я дракон, мисс Ваерти, для меня любовь это не только платонические чувства. Да, вы меня восхищаете. Ваша выдержка, ум, воспитание, благородство – достоинств в вас очень много. Но буду откровенен – в гораздо большей степени я желаю вас как женщину. Я желаю вас больше, чем чего бы то ни было на этом свете. Мне не хотелось бы признаваться в этом, но с того момента, как, ворвавшись в ваш дом, я потребовал сведений о гибели леди Энсан, я не могу более думать ни о чем ином, кроме мгновения, когда смогу обнять вас, обнажить ваше тело и упоенно любить. Я стал одержим вами, Анабель. И моя одержимость растет с каждым днем. Вы моя навязчивая идея, вы мое самое страстное желание, вы мое безумие.

Я застыла, потрясенно взирая на дракона и понимая, что неспособна, попросту не способна поверить в услышанное. И я не понимала зачем…

– Зачем вы все это мне сказали сейчас? – вопросила дрогнувшим голосом.

– Из-за ваших слов, – довольно резко ответил дракон. И разъяренно задал вопрос: – Возможно, у вас не столь великолепная память и мне стоит напомнить сказанное?

Слов было произнесено немало, а потому я согласилась с его предложением, сказав:

– Да, будьте так любезны.

И лорд Арнел проявил любезность, отчеканив сказанное ранее мной:

– «Пообщайтесь с ней. Без попыток ментального вмешательства, без спеси и надменности, без угроз и пыток. Проявите галантность, предупредительность и все то, что вы превосходно умеете. Учитывая количество уже влюбленных в вас девушек, полагаю, результат не заставит себя ждать».

Он произнес мои собственные слова так, что я отчетливо прочувствовала, насколько бестактным и низким было предложенное мной.

В полной мере насладившись моим стыдом и смущением, Арнел холодно добавил:

– Я никогда не использовал чувства женщин в корыстных целях. Никогда. А то, что вы предложили мне, недостойно ни лорда, ни джентльмена, ни даже просто мужчины.

Что ж, упрек был справедливым, я не могла этого не признать.

Однако:

– Вам достаточно было сообщить, что вы не считаете подобное приемлемым, и только, – резонно заметила я. – Переход же на личности был абсолютно лишним.

Усмехнувшись, дракон тихо произнес:

– Я вовсе не считаю лишним переход на вашу личность. Ваша личность для меня давно стала приоритетной, и я не вижу смысла более скрывать это.

А я не видела смысла скрывать степень своего потрясения.

– Лорд Арнел, – сердце билось во все более нарастающем темпе, – для вас приоритетна моя личность? Вы шутите?!

– Нет, – последовал краткий ответ.

Он не удовлетворил меня, потому как:

– Это уму непостижимо! – вынуждена была признать я. – Ваш город утопает в крови. Вашу вторую по счету невесту едва не убили. Ваша мать, будучи в сговоре с вашей тетушкой, сегодня едва не завершила дело с отравлением вашей бабушки! И при этом вы заявляете, что… Воистину, видимо, мне никогда не понять драконов.

Тихая усмешка и загадочное:

– В вашем высказывании вы ошиблись трижды.

Я вопросительно посмотрела на Арнела, но он не выражал никакого желания пояснять сказанное. Казалось, ни одно из сказанных слов никак и ничем не затронуло его, и в целом лорд едва ли интересовался судьбой всех вышеперечисленных.

– Вы сам дьявол! – не сдержалась я.

– И вы умудрились в этого дьявола влюбиться, – парировал дракон.

И я замерла.

Сердце билось столь неистово, что казалось, сейчас вырвется из груди. В глазах темнело. Но в душе закипал гнев.

– Я не желаю принадлежать вам! Ни телом, ни душой! – Слова, которые я уже однажды произнесла в своей жизни и воплотила в реальность, пусть даже это и стоило мне очень многого.

Но мои заверения или же желания, как оказалось, здесь никого не интересовали.

– Я хочу вас, Анабель, – повторил лорд Арнел. – И я вас получу. Так или иначе.

Он произнес две последние фразы с непоколебимой уверенностью в том, что действительно добьется желаемого, даже не догадываясь – уже не добьется.

Растоптал. Уничтожил мои чувства, те, что, вопреки всему, проросли в моем сердце, мою любовь, мою веру, мои мечты… пусть даже и несбыточные.

Я достаточно пожила на этом свете, чтобы отчетливо понимать – в каждом из его слов читалась лишь страсть. Низменная, недолговечная, порочная страсть. Именно та, которой столь знамениты драконы. Та, что неизменно оставляет за собой незаконнорожденное потомство, что ломает человеческие жизни.

И я смотрела на лорда Арнела, а чувствовала, как разлетается вдребезги вся моя душа.

– Анабель, – тихий хриплый голос и прикосновение к моей щеке, столь ласковое и столь умелое.

Умелое!

Вероятно, если бы в этот миг его рука дрогнула, а дыхание выдало бы все то смятение, в коем должен был бы пребывать мужчина, только совершивший признание в собственных чувствах, я бы, возможно, отреагировала иначе.

Возможно…

Но смущения не было. Не было сомнений. Не было даже стыда по поводу нарушения моего личного пространства. Было лишь касание, что во мне, к моему собственному стыду, пробудило непонятное и необъяснимое тепло и желание прильнуть щекой к его ладони в стремлении продлить ласку…

И это заставило оцепенеть.

Так задыхается и цепенеет человек, которого предали. Так замирает тот, кто получил удар в спину от персоны, которой искренне доверял. Так рушится все.

И вместо смятения, что рвало мою душу, я взглянула в глаза дракона с яростью, на которую имела полное право.

– Уберите руки! – потребовала прежде всего.

Стоит ли говорить, что мое требование было проигнорировано?!

– Анабель, – очень мягко произнес лорд Арнел, став каким-то немыслим образом еще ближе, и это при том, что между нами не хватило бы места и тончайшему листу бумаги.

– Уберите руки и… всего себя! – Все мои эмоции совершенно покинули меня, сменившись воистину праведным гневом, и от пощечины лорда Арнела спасло лишь одно – у меня не было возможности ударить его.

Понимал ли это дракон? Вероятно, да, иначе мои ладони, причем обе мои ладони, не оказались бы в плену тотчас же. Но это едва ли был тот плен, что нес в себе боль, угрозу или же насилие – дракон удерживал, но так, что это можно было назвать скорее лаской. Мягкий захват, осторожное поглаживание большими пальцами, а затем обе руки Арнел поднес к своим губам, пристально глядя в мои глаза и, несомненно, пользуясь собственным преимуществом в силе и положении, собираясь поцеловать каждую…

Удовольствие, в котором он определенно не собирался себе отказывать.

Удовольствие, которое я совершенно открыто могла бы назвать крайне сомнительным и никоим образом не жаждала испытать.

– Лорд Арнел, – проговорила, не предпринимая попыток вырваться и мрачно глядя в его темные глаза с вертикальным зрачком, – прежде чем вы совершите что-либо из того, что, очевидно, намереваетесь, я бы хотела напомнить вам, что я не горничная, которую можно зажать в узком проходе. И не леди, которая все свое негодование способна выразить лишь пощечиной. И я даже не уличная девушка, лорд Арнел, а потому… как житель вашего города предупреждаю – либо вы прекращаете свои домогательства немедленно, либо вам придется сильно пожалеть о собственной несдержанности!

На угрозу лорд Арнел отреагировал с трудом, но сдержав полную понимания своего превосходства усмешку. Его губы дрогнули лишь на миг, но сколь мимолетно было это проявление эмоций и сколь быстро дракон избавился от неявного, но торжества, на которое, будем откровенны, он имел полное право. В том смысле, что лорд Арнел был куда как более высокого происхождения, нежели я, он был богат, влиятелен и более чем могущественен в магическом плане, но… я шесть лет прожила с драконом, и ему стоило бы это учитывать.

Однако… градоправитель Вестернадана, видимо, предпочел о данном факте моей биографии не вспоминать. Забыть. Не брать во внимание…

– Последнее предупреждение, лорд Арнел, – с трудом сдерживая охватившую нервную дрожь, вмиг ослабившую все мое тело, произнесла я.

Но дракон лишь усмехнулся. Действительно, что скрывать, если все и так уже более чем понятно.

– Анабель, – целовать мои похолодевшие ладони Арнел не стал, хотя это желание отчетливо читалось в его глазах, – я сказал – вы услышали.

И, отпустив меня, дракон плавно отступил к противоположной стене, скрестил руки на груди и посмотрел на меня так, словно ничего не было и он все тот же джентльмен, который никак и ничем не пресекал границ дозволенного. Немыслимо, но факт, имеющий место.

И это вызвало во мне более чем обоснованный гнев!

О, как много я хотела бы сказать этому лорду! И о скольком поведать! И воистину – не покидало желание все же наградить пощечиной того, кто только что более чем оскорбил.

Повторив его жест, скрестила руки на груди, на миг отвлеклась на импульс поискового заклинания профессора Наруа, ответила на зов, затем, повернув голову, посмотрела на лорда Арнела. Он стоял с небрежением преступника, которому совершенно плевать на уже наточившего топор палача и более того – ему плевать на толпу, собравшуюся лицезреть казнь и жаждущую крови.

Увы, я едва ли могла считать себя как палачом, так и толпой, алчущей кровавого зрелища. Мне совершенно нечего было противопоставить этому дракону здесь и сейчас, и даже не здесь и потом. Да, я была в гневе, но этот гнев смешался с ощущением собственной полнейшей беззащитности. Да, я могла оказать сопротивление и оказала бы, видит Бог, но передо мной стоял дракон с запредельными возможностями, а потому я предприняла шаг к примирению и сообщила:

– Полагаю, лучшим решением для нас обоих станет забыть о том, что здесь… имело место. Я сделаю вид, что ничего не слышала, вы – что ничего не говорили.

Арнел усмехнулся.

В полумраке тайного прохода его усмешка казалась издевкой скульптора, решившего разбить свою идеальную скульптуру, и мраморно-белое лицо лорда сейчас было, как никогда, подобно творению из камня. Но лишь на миг.

– Анабель, – пристально глядя мне в глаза, серьезно произнес лорд Арнел, – вам знакомо выражение «Мой дом – моя крепость»?

Второй импульс от профессора Наруа я проигнорировала, но, отступив от стены, решила продолжить путь, не вступая в диалог. Я была несколько пьяна, основательно оскорблена и окончательно зла на того, кто идеально подходил на роль объекта для несбыточных девичьих желаний, но едва ли мог назваться достойным собеседником.

– Всего доброго, лорд Арнел, – сказала я на прощание.

И даже сделала несколько шагов, прежде чем остановилась, услышав тихое:

– Вам не следовало входить в мой дом не в качестве гостьи.

Это действительно остановило меня. Это и ощущение разливающейся в воздухе угрозы.

– Я полагаю, – произнес между тем лорд Арнел, – об этом тайном пути вам поведала леди бабушка, и это весьма подло с ее стороны, причем подло по отношению не ко мне – к вам.

Что ж, это заставило меня обернуться и обратить вопросительный взгляд на владельца данного поместья. Но если я надеялась на ответ, то, как и всегда, когда дело касалось драконов, совершенно напрасно.

Потому что вместо ответа я услышала вопрос:

– Что вы совершили, Анабель? Чем довели леди Арнел до состояния лютой ненависти?

Потрясенно моргнув, я развернулась и, не став ничего отвечать вовсе, продолжила путь, чтобы вновь остановиться, едва услышав:

– Мисс Ваерти, это не угроза, впрочем, я едва ли стал бы угрожать той, в кого безумно влюблен, и это не способен увидеть лишь слепой. Вроде вас. Так вот, мисс Ваерти, предупреждаю, если вы переступите порог моей сокровищницы – вы моя.

Когда я обернулась, шокированная подобным заявлением, дракона в узком пространстве тайного прохода уже не было.

Осталась лишь я, мои подозрения и… чувства, которые никак не желали меня покинуть, вероятно, надолго умостившись в моем сердце. Увы, я не являлась наивной розовощекой девицей, вступившей в пору своего дебюта, а потому с прискорбием призналась самой себе в том, что весьма неравнодушна к лорду Арнелу. Более чем неравнодушна, и это… разочаровывало. Все же я считала себя куда как более умной и осмотрительной девушкой, пусть угодившей в ловушку профессора Стентона по незнанию, но все же принявшую удар с достоинством. И вот… Где же твое достоинство, Анабель? Где гордость? Где уверенность в себе? Где убежденность в собственной сдержанности и рассудительности?

Несколько мгновений после, находясь в абсолютном одиночестве, я стояла, отрешенно обдумывая сказанное лордом Арнелом.

«Так вот, мисс Ваерти, предупреждаю, если вы переступите порог моей сокровищницы – вы моя»… Весьма патетичное заявление, достойное подмостков столичного театра, но никак не лорда Железной Горы.

Но… Я могла с уверенностью утверждать, что Арнел не лжет. Умалчивает, скрывает, недоговаривает – но не лжет.

Таким образом, можно было принять за неопровержимую истину предупреждение о пересечении границ его сокровищницы.

Я абсолютно не имела понятия о том, что в поместье Арнелов сокровищница существует как таковая, это казалось безбожным анахронизмом и пережитком прошлых веков, ведь ныне ценные бумаги имели куда как больший вес, нежели золото, а большинство акций ко всему прочему обладали еще и преимуществом роста, так что в наш просвещенный век содержать сокровищницу было едва ли разумным предприятием, однако…

Если бы фразу «переступите порог моей сокровищницы – вы моя» произнес лорд Давернетти, я не поверила бы ни на миг, но Арнел…

Полная сомнений и дурных предчувствий, я повернулась и продолжила путь к ловушке, в которую меня подлейшим образом направила престарелая леди Арнел.

Каждый шаг давался мне не просто, но если бы я знала, что ждет впереди…

* * *

– Мисс Ваерти, это бриллианты! – Восторженная Бетси, прижав руки к груди в сильнейшем волнении, стояла на пороге сокровищницы, огромные двустворчатые, окованные железом двери в которую оказались радушно распахнуты.

Несвойственное для драконов радушие. И потому нет ничего удивительного в том, что остальные члены моей практически семьи предусмотрительно держались подальше от входа, а восторженную Бетси мистер Илнер и вовсе удерживал за плечи, предостерегая от желания увидеть все имеющиеся сокровища поближе.

Сокровища… впечатляли.

Я подошла к мистеру Уоллану, он стоял дальше всех от дверей, остановилась, зябко поежившись, и окинула взглядом «ловушку». Подумалось, что если бы драконы устраивали мышеловку для мыши, то здесь имелась бы сырная фабрика, не меньше. Сокровищница была огромна и переполнена.

– Да-да, стойте именно там, – на миг оглянувшись, произнес профессор Наруа, сам с трудом сдерживающий желание перешагнуть порог.

Его можно было понять, как, впрочем, и меня – помимо россыпи золотых слитков и монет, витрин с бриллиантами и различными изысканными украшениями из бриллиантов же в сокровищнице имелись и книги. Не просто книги – даже с такого расстояния я без труда различила двенадцать томов «Теории высшей магии», сборник, считавшийся утерянным достоянием империи. Да, соблазн войти в сокровищницу оказался не просто велик, он был огромен.

– Предлагаю невинную забаву, – вдруг произнес профессор Наруа. – Начнем с вас, Бетси, что вы видите?

Горничная обернулась, вспыхнула и на выдохе прошептала восторженное:

– Алмазы.

– Конкретнее? – попросил маг.

– Вон те, – Бетси указала рукой куда-то вообще в сторону от застекленного стеллажа с книгами, что россыпью лежат на черном бархате.

– Какая же вы бесхитростная душа, моя дорогая, чистая и неограненная, как те самые необработанные бриллианты, – произнес профессор Наруа. – Миссис Макстон?

Моя домоправительница, неодобрительно взглянув на профессора, все же нехотя ответила:

– Фарфор, расписанный серебром. И поднос из чистого серебра к нему же. Воистину, я никогда не видела ничего прекраснее и гармоничнее этого набора… и там еще ложечки… ах! Ох уж драконы, как можно прятать от мира такую красоту! Воистину, когда все это закончится, я лично возглавлю движение «Смерть всем драконам».

Маг улыбнулся неожиданно теплой улыбкой, от которой в уголках его глаз морщинки стали подобны солнечным лучикам, и мягко произнес:

– Хорошенько запомните его, моя стремящаяся к уюту и семейному теплу миссис Макстон. Клянусь своей честью, когда все это закончится, я подарю его вам.

Вспыхнувшая экономка разгневанно уткнула руки в бока, уже собираясь выдать гневную отповедь, но ее перебил задумчивый вопрос мистера Оннера:

– Я правильно понимаю, что в этой сокровищнице каждый видит то, что является важным для него?

Кивнув, Наруа оторвал взгляд от миссис Макстон, вновь посмотрел на сокровищницу и произнес:

– Не совсем. Скорее, каждый видит в ней то, что ассоциирует с собой и считает ценностью. Мистер Оннер, что видите вы?

– Саблю, – усмехнулся наш дорогой повар. – Крепкую пиратскую саблю, валяется в правом углу, под шкафом с неотшлифованными алмазами. Закаленная черная сталь, удобная рукоять, ощущение морского бриза и привкус соленых волн на губах. Мисс Ваерти?

Я, как и все занятая попытками отыскать ту самую стальную саблю, прервала сие ненужное занятие, оглядела сокровищницу, пожала плечами и сообщила:

– Книги. Вон те, в центральной витрине, как считалось – безвозвратно утерянные.

Странное дело, но все мои домочадцы с явным сомнением посмотрели на меня. И по их взглядам я поняла, что лишь деликатность и такт, существующие в отношениях между нами, мешают им сказать нечто, что все они определенно желали бы предать огласке. Но нет. Переглянувшись, мои спутники вернулись к начатой игре.

– Трость, – произнес мистер Уоллан, – я вижу превосходную, инкрустированную черненым серебром трость. Она великолепно смотрелась бы в сочетании с нашим черно-серебристым ковром на пороге.

– Кнут, – не стал никого изумлять мистер Илнер. – Хороший кнут. Отличная рукоять, мягкая кожа. Такой издает громкий свист, но не наносит повреждений спинам лошадей. Превосходная штука, давно искал что-то подобное.

И все замолчали, украдкой поглядывая на меня.

Что ж, единственным, кто не отличался деликатностью в наших нестройных рядах, был профессор Наруа.

– Итак? – вопросила я, обратившись к боевому магу.

Тот юлить не стал.

Взяв меня за рукав, подвел ближе ко входу, остановившись в одной Бетси от него, можно было бы сказать «в одном шаге», но профессор был осторожен, а потому остановился так, чтобы вход от меня частично загораживала Бетси, затем достал трубку, щелчком прикурил, и в облаке темного дыма от магопия я увидела ювелирный гарнитур, выполненный из светло-синих драгоценных камней.

– Голубые бриллианты, – обозначил увиденное мной маг. – Диадема, серьги, колье, два браслета и два кольца. Первое – помолвочное, увенчанное крупным камнем идеальной формы, второе – брачное, ровное и гладкое, выполненное из платины, без прикрас, камней, но с гравировкой. Эти камни начали сиять с вашим приближением, мисс Ваерти, и мы все с интересом наблюдали за происходящим. Но стоило вам подойти ближе, как невесть откуда взявшийся шкаф с книгами, затмил это… прекрасное видение.

Некоторое осуждение промелькнуло сначала в тоне профессора, а после и в его взгляде.

– Это, – я вновь сложила руки на груди, – сокровищница драконов. Я не имею отношения ни к ней, ни к ее… причудам. Более того, позволю себе напомнить всем нам, цель нашего… дела. – Тяжело вздохнув, вынуждена была признать: – Не уверена, что правого, но определенно благого. И ответы на наши вопросы находятся вовсе не в сокровищнице, а в склепе. Правда, я уже сомневаюсь, что данный путь может направить нас в нужное место, но и оставаться тут смысла не вижу. Идем?

Мистер Уоллан, мистер Оннер, мистер Илнер и даже миссис Макстон уверенно кивнули, Бетси кивнула не так уверенно, а вот профессор Наруа и вовсе решил высказаться против:

– Мисс Ваерти, одна маленькая деталь касательно вашего «я не имею к ней отношения».

И он увеличил изображение так, чтобы, потрясенная и несколько шокированная, я увидела на обручальном кольце внутреннюю гравировку, в которой витиевато, но отчетливо читалось мое имя – «Анабель».

Увы, это было еще не все.

– И еще кое-что, – произнес Наруа, меняя ракурс изображения так, чтобы продемонстрировать нам вензель крупнейшей ювелирной компании в империи и дату изготовления заказа.

– Датой изготовления стоит сегодняшнее число, – констатировал очевидное мистер Илнер.

– Это дата завершения, – возразил ему мистер Оннер, – гарнитур подобной сложности не мог занять менее недели напряженного рабочего времени. Вероятнее всего, на это ушло более двух недель. Бриллианты, голубые бриллианты, белое золото и платина. Цена? Запредельная. Пожалуй, единственное, что могу утверждать с уверенностью – стоимость явно превышает сумму, оставленную вам профессором Стентоном, раза в три, но, возможно, и в четыре, учитывая редкость и соответственно существенную стоимость голубых бриллиантов подобного оттенка. Но если вас интересует мое скромное мнение, по сравнению с вами – они дешевка, мисс Ваерти, а вот вы действительно драгоценность. Ищем склеп?

– Несомненно! – поддержал его мистер Уоллан.

– Кнуты я видал и получше, – заявил мистер Илнер.

– Кому нужны эти алмазы! – фыркнула Бетси.

– А я… – начала было экономка.

– Миссис Макстон, можете промолчать, иначе вам будет неловко, когда я вручу вам этот прекрасный фарфор на серебряном блюде, – перебил нашу почтенную домоправительницу профессор Наруа.

– Хорошо, – подходя ко мне и беря под руку, произнесла миссис Макстон, – но вот что я вам скажу, мистер Нарелл, если заявитесь ко мне с этим мерзким набором, уйдете, гордо неся его осколки. А наше тайное общество мы назовем…

– «Смерть всем драконам, пусть сдохнут поганые владельцы прекрасных фарфоровых сервизов», – издевательски перебил ее профессор.

– Вот именно! – ничуть не оскорбилась миссис Макстон.

– И запретим им пить чай, – не менее издевательски продолжил маг.

– Это жестоко! – возмутилась Бетси.

– Но справедливо, – мрачно произнес мистер Оннер.

Полагаю, в этот момент драконам в принципе не следовало бы попадаться нам на пути.

И, к их счастью, они не попались.

Вероятно, по причине того, что перед нами со всей своей основательностью встал тупик.

Так как мы с миссис Макстон последовали за обогнавшим нас профессором Наруа, понять, что тупик действительно абсолютно тупиковый, удалось по парочке крепких выражений, от которых не удержался маг.

– Горная порода, – произнес он, стоя возле гранитной стены.

И для наглядности постучал костяшками пальцев, собственно, по части горы.

Мы подошли и, встав в стихийный полукруг, некоторое время молча разглядывали монолит, прекрасно отдавая себе отчет в том, что дальше пути нет, и да – шкала ненависти к драконам медленно, но неумолимо росла, окончательно окрепнув в наших сердцах желанием создать тайное противодраконье общество.

– Никакого им чая! – выдохнула, наконец, Бетси, нарушив тем самым всеобщее мрачно-задумчивое молчание.

И это стало спусковым крючком для нашего негодования.

– Старая драконица направила нас по ложному следу, – произнес мистер Оннер, крепче сжимая рукоять мачете.

– Все хуже – расчетливо указала путь к сокровищнице, вот только мне совершенно неясно зачем, – профессор Наруа прищурился, просчитывая варианты пройденного нами пути, а потому перед его лицом засверкали зеленовато-синие призрачные цифры производимых расчетов.

Я занималась примерно тем же, однако математика не была моей сильной стороной, ко всему прочему складывать в уме, так как это делал боевой маг, я не сумела бы при всем своем желании, а потому все закончилось тем, что, отпустив руку миссис Макстон, я подошла к скале, преградившей путь, достала карандаш, а далее – немного магии, немного фосфоресцирующих чернил, и теперь расчеты мы производили оба.

Остальные с интересом следили за происходящим.

– Мисс Ваерти, два шага на север лишние, у мистера Нарелла вернее выходит, – сказал в какой-то момент мистер Илнер.

Наш конюх в деле подсчета расстояния не имел себе равных, так что я разумно прислушалась к сказанному и поправила свое уравнение. По всему выходило, что мы находимся в наиболее углубленной точке поместья Арнелов. Профессор Наруа наложил свои расчеты на вычерченную мной схему, и стало понятно, что мы оказались в своеобразном гроте. Эта узкая полость в горной породе была превосходно использована строителями и имела крайне существенный для нас всех недостаток – она была изолирована от поверхности! Абсолютно изолирована! Проходя по этому тайному ходу, можно было попасть лишь в одно место – в сокровищницу. И никуда более!

– Что… чччто все это значит? – испуганно глядя на схему, прошептала Бетси.

У меня был ответ. И не только у меня.

– Что нас подставили, – произнес профессор Наруа. – Леди Арнел превосходно известно о трех моментах. Первый – на мисс Ваерти приворот. Второй – лорд Кристиан Давернетти готов на все, чтобы наследница Стентона принадлежала ему. И третий момент – путь в сокровищницу был ловушкой, превосходной ловушкой, потому как все, что попадает в сокровищницу, дракон автоматически начинает ощущать своей собственностью. Повторюсь, леди Арнел это известно. Как известно и о том, что мисс Ваерти пошла бы на более чем отчаянные меры, чтобы удержать лорда Арнела на расстоянии. Итог – одна обессиленная девушка и вступающий в полночь в полную фазу приворот одного более чем коварного дракона.

Все посмотрели на меня. Крыть было нечем, Наруа озвучил то, о чем подумала и я.

Пожалуй, в этот момент самое время было впасть в отчаяние, но… шесть лет, проведенных под одной крышей с драконом, несомненно, наложили на всех нас существенный отпечаток неискоренимого оптимизма.

– Мы возвращаемся и после снятия с меня приворота продолжим поиски уже без всяческих… драконьих подсказок, – решила я.

– О да-а-а… – мрачно протянула миссис Макстон.

– Они забыли, с кем имеют дело. – Мистер Уоллан был настроен решительно.

– Самое время напомнить! – прошипел мистер Илнер.

– Прямо с утра. – Судя по выражению лица мистера Оннера, драконов данного поместья ожидал незабываемый завтрак.

– А я с радостью помогу Кейти с уборкой спальни старой леди Арнел. – Бетси тоже злить не стоило.

И я не собиралась им препятствовать, планировала помогать всеми силами, осталось лишь выяснить, какие силы у меня останутся после снятия приворота лорда Давернетти.

– Да-да, мисс Ваерти, начнем с вас, – задумчиво произнес профессор Наруа.

Я лишь кивнула, едва ли способная в данный момент выговорить хоть что-то, потому как… я была неимоверно зла! Неимоверно, бесконечно и небезосновательно зла!

* * *

Моя злость лопнула как мыльный пузырь уже через час.

И от нее не осталось ничего. Ничего, кроме огромной пустоты внутри.

К этому времени мы находились в подвале поместья Арнелов. Путь от сокровищницы до библиотеки был проделан без труда, достаточно было магически отследить собственные шаги, что совершили и я, и профессор, а потому возвращение обошлось без эксцессов. Как и спуск по внутренней лестнице вниз, на кухню, а после в это помещение.

И вот мы все здесь.

Я, зябко обнимающая собственные плечи, стояла у узкого зарешеченного окна, выходящего на внутренний двор. Профессор Наруа, нервно перепроверяющий все показатели моей ауры и производящий расчеты снова и снова в стремлении хоть что-то понять. Миссис Макстон, наливающая всем чай, чтобы хоть как-то скрыть свою нервозность. Мистер Уоллан, сидящий в углу за низким столиком и беззастенчиво проверяющий всю переписку леди Белатрикс Стентон, мистер Илнер с ведром снега, мистер Оннер с ромовым пирогом, который грел на огне в другом углу, собираясь подать нам всем его к чаю, едва мы с боевым магом закончим, и Бетси, которая предусмотрительно не отходила от меня, держа маленькое полотенце, на случай очередного носового кровотечения у меня же.

Но… не понадобилось.

Ни проведения ритуала, ни расходования магических сил, ни снятия приворота. Ничего не понадобилось. Потому что приворота не было. Уже не было.

Одна маленькая проблема – сняла его не я.

– Мисс Ваерти, я не понимаю, – проведя расчеты то ли в пятый, то ли в седьмой раз, произнес профессор Наруа.

Увы, я все понимала.

Абсолютно все.

– Каким образом? – продолжал негодовать маг. – Это невозможно! Это нереально! Это абсолютно ломает концепцию магических заклинаний.

– Ломает – точное определение, – тихим эхом отозвалась я, глядя на двор, куда не залетал снег.

Никакого снега – весь двор, как и большая часть территорий поместья, была закрыта незримым куполом, и… я с ужасом начинала понимать, что удерживал этот купол не камень в основании замка, а дракон. Всего один конкретный дракон.

– «Ломает»? – Наруа рывком поднялся, напряженно глядя на меня. – Мисс Ваерти, это сделал Арнел?

Не было смысла отвечать на очевидный вопрос, я лишь задумчиво произнесла:

– Хороший подарок, не так ли? Гораздо лучше и нужнее, нежели гарнитур из голубых бриллиантов…

Подарок, который я вынуждена была принять вне зависимости от собственного желания. И это можно было бы назвать широким жестом или же воспринять как галантное проявление заботы, но… я слишком хорошо знала драконов. И мои домочадцы тоже слишком хорошо знали драконов. Все понимали – за этот «подарок» лорд Арнел возьмет сполна.

И мне не требовалось даже оборачиваться, чтобы ощутить взгляды своих домочадцев. Однако взглядами не ограничилось – у миссис Макстон из рук выпала чашечка с блюдцем, Бетси, тихо охнув, села на единственную имеющуюся в этом помещении скамью, мистер Илнер уронил ведро со снегом.

Мистер Оннер был закален своим чудовищным прошлым, а потому отреагировал совершенно спокойно, объявив:

– Пирог нагрет.

Я прошла и села рядом с Бетси. Осколки разбитой посуды незаметно удалил профессор Наруа, прибегнув к магии, и мне следовало бы обратить на это внимание, чай пришлось разливать мистеру Уоллану.

Пирог вышел чудеснейший.

Теплое тесто с привкусом корицы и рома, ванильная глазурь, согревающее тепло мятно-лимонного чая.

Некоторое время мы сидели, наслаждаясь трапезой и не спеша с разговорами.

Краткая передышка перед бурей, а я прекрасно понимала, что за молчанием последует шквал вопросов.

И он действительно последовал, едва я запила последний кусочек пирога последним же глотком чая. Я оттягивала этот момент, не желая вовсе касаться темы моих взаимоотношений с драконом, но миссис Макстон и остальные переживали, и тревога их была мне более чем понятна. А потому, завершив с трапезой, я вернула чашку на поднос и приготовилась.

– Уровень силы? – Первый вопрос принадлежал профессору Наруа.

– Четыреста единиц, но, возможно, и выше, – озвучила я невероятную цифру.

И услышав мой ответ, стоящий до того маг медленно опустился на край стола, несколько потеснив корреспонденцию, еще не проверенную мистером Уолланом.

– То есть, когда лорд Арнел прошел мимо нас в стену, это был не дракон, я правильно понял? – вопросил мистер Илнер.

– Фантом, – кивнула я, подтверждая.

– А чтоб его! – мистер Оннер тихо выругался.

Бетси же робко заметила:

– Это, видимо, был очень живой фантом, мы даже слышали звук его шагов…

Что ж, обманывать лорд Арнел, получается, способен ничуть не хуже, чем его родственник лорд Давернетти, но вслух я говорить этого не стала.

– Мисс Ваерти, наши дальнейшие действия? – осведомился мистер Уоллан.

Сами они уже прекрасно действовали, особенно дворецкий. Но если с их действиями было все понятно, то я… я не имела ни малейшего представления о том, что буду делать далее в контексте магии. Нет, сам общий план действий, несомненно, имелся – я, как и все, планировала докопаться до истины, но что делать с лордом Адрианом Арнелом, я не ведала.

Однако мне стоило помнить, что профессора Наруа едва ли остановит такая мелочь, как деликатность, и следующим вопросом прозвучало:

– Итак, вы остались наедине с Арнелом. Что произошло далее?

О, едва ли я когда-либо решусь рассказать кому-либо о том, что произошло далее. А потому о случившемся я поведала лишь легкими штрихами сухих фактов:

– Лорд Арнел уничтожил ваше заклинание «Metamorph», а затем также без малейшего труда смел мое табуирующее «Uiolare et frangere morsu».

Наруа несколько долгих секунд смотрел на меня, ожидая продолжения, но я смело встретила его взгляд, всем своим видом выражая, что продолжения не последует. Боевой маг с достоинством принял поражение, но вдруг задал крайне неожиданный вопрос:

– Мисс Ваерти, что вы собирались сделать?

– СобираЮсь? – уточнила я.

– О нет, – Наруа тряхнул головой, словно отгоняя ненужные мысли, – там и тогда. Я слишком хорошо знаю вас, чтобы поверить, что вы смирились бы с недопустимым поведением, а значит, вы собирались нанести удар. И какое же заклинание вы хотели использовать, мисс Ваерти?

Что ж, на этот раз я отвела взгляд, не выдержав всеобщего внимания.

Что же я собиралась сделать?

Что бы я ни собиралась сделать, лорд Арнел этого не допустил. Он поступил хуже. Гораздо хуже. И вот я сижу в подвале его поместья и пытаюсь понять причины, побудившие градоправителя Вестернадана оказать… помощь? Это слово пришло внезапно, оно совершенно не вязалось с поведением драконов, но если уничтожение приворота Давернетти еще можно было квалифицировать как своеобразный существенный дар, то как быть с предупреждением по поводу сокровищницы?!

Бескорыстная помощь?

Именно бескорыстная, ведь для того, чтобы получить столь подчеркнуто желаемое и озвученное, лорду Арнелу достаточно было просто не сообщать мне о последствиях нарушения границ его сокровищницы.

Но не стоит забывать – там был Наруа. И боевой маг о последствиях вторжения на личную территорию драконов знал, потому никто и не вошел, а меня саму профессор удержал бы от опрометчивого шага, более того – он не позволил мне даже приблизиться ко входу. И вот вопрос: знал ли лорд Арнел о том, что знал боевой маг?

Я знаю, что вы знаете, что я знаю…

Неимоверно бредовая и раздражающая ситуация!

– Я собиралась использовать «Fulgore perstringunt», – сообщила, резко поднявшись и пройдя ко все еще открытому окну.

Холодный воздух остудил заалевшие щеки.

– Заклинание ослепления? – потрясенно переспросил профессор Наруа. – Но позвольте, мисс Ваерти, учитывая зрение драконов…

– Учитывая мою невосприимчивость к магии драконов… – многозначительно протянула я.

– Хм…

Несколько секунд в занятой нами тюремной камере было тихо, затем тишину нарушил вновь боевой маг:

– И почему вы не использовали его ранее?

Закрыв глаза и вдохнув морозный воздух, тихо ответила:

– В этом не было смысла, профессор. «Uiolare et frangere morsu» выдавал мое присутствие обоим драконам с расстояния пятидесяти шагов, так что… просто не было смысла.

– И снова «хм»… – Наруа явно пребывал в замешательстве. – Но, мисс Ваерти, а вы уверены, что «Fulgore perstringunt» подействует?

Ответила ему не я.

– Более чем, – произнесла миссис Макстон. – Не так ли, мисс Ваерти? Получалось же несколько лет водить за нос профессора Стентона.

Мои губы тронула невольная улыбка. Получалось, да. Много раз. Впервые профессор использовал это заклинание сам, скрывая меня от глаз вторгнувшегося в нашу лабораторию герцога Карио, в дальнейшем не раз «Fulgore perstringunt» накладывала на себя я, и в какой-то момент выяснилось, что простейшее бытовое заклинание в моем исполнении скрывает меня не только от нежданных посетителей, но и от самого лорда Стентона. Профессор этому не удивился, ему ли удивляться – он знал о моей невосприимчивости к магии драконов, он благодаря этому меня и выбрал. Так что после попытки отравления, предпринятой его сестрой, я нередко пользовалась «Fulgore perstringunt» для того, чтобы, к примеру, задержаться в лаборатории подольше, или дочитать полюбившуюся книгу, или сходить в церковь утром вместе с миссис Макстон, проскользнув мимо дракона, который не одобрял моей религиозности. Я научилась обманывать профессора Стентона, но никогда не считала себя обманщицей – я защищала того, кто был мне дорог, или сохраняла за собой право самостоятельно распоряжаться своим же временем абсолютно не в ущерб работе.

Сейчас все было иначе.

И это уже не шалость, не мелочь и не шутка, но был ли у меня выбор?

«Я хочу вас…»

«Вам не стоило появляться в моем доме не в качестве гостьи…»

«И да – выбрать она может мою постель. Собственно, проблем и обязанностей меньше, а на общественное мнение мисс Ваерти давно плевать…»

Выбор у меня был. Но не тот, о котором столь откровенно высказался лорд Арнел. Совершенно не тот.

Возможно… только возможно, я действительно влюбилась в этого дракона. Увы, мы не владеем своим сердцем, мое в какой-то момент стало принадлежать ему. Я едва ли могла понять, в какой именно. У меня было столько причин ненавидеть Арнела, и в то же время… забота обо мне вот что так тронуло. Арнел заботился обо мне, не явно или же явно, открыто или нет, но заботился, несмотря ни на что.

И я не знала, что он чувствует. Где-то в глубине все того же сердца звучали эхом его тихие слова «Я люблю вас», но могла ли я поверить? А если бы могла – что тогда? Что бы я сделала тогда?

Холодный порыв ветра. Снежный буран, предпринявший безнадежную попытку прорваться на территорию поместья, уничтоженный снег и пустота…

Пустота снаружи и внутри…

И отчетливое понимание – я бы не сделала ничего. Абсолютно ничего. Мне двадцать четыре, я девица с подпорченной репутацией, а в этой комнате находятся люди, которых Беллатрикс Стентон-Арнел уничтожит с огромным удовольствием, особенно когда узнает о суммах, завещанных профессором своим верным работникам. Ведь у них никого нет, кроме меня. Никого. Миссис Макстон, Бетси, мистер Уоллан, мистер Илнер, мистер Оннер – ни семьи, ни близких родственников, ни детей. Никого. Соответственно, их смерть – это прямая прибыль Беллатрикс Стентон. И мне нужно думать об этом. В первую очередь об этом! Ведь не станет меня… и счет их жизней пойдет на секунды. Я знала это. Я знала об этом с того самого дня, когда все мы объявили скрытую войну сестре профессора. Вот только я надеялась их спасти и не воспринимала эту угрозу как непреодолимую… Я тогда просто не ведала о том, что пленниками Города Драконов станем мы все! А профессор смолчал…

«Прости…» – последнее слово того, кто мне смертный приговор вынес.

Больно. До сих пор так больно. Я сделала все, чтобы помочь профессору. Шесть лет жизни, отданных его научному труду. И я попросила о столь малом взамен – сохранить тех, кто стал так дорог мне, кто преданно служил ему столько лет. А что в итоге? Я чувствую себя преданной. И если бы только себя… Я маг. Пусть и слабый, но хорошо обученный, невосприимчивый к драконьей магии, и у меня есть шанс выжить даже при самом худшем раскладе. А что делать миссис Макстон, Бетси, мистерам Оннеру, Уоллану, Илнеру?!

– Мисс Ваерти, дорогая моя, на вас лица нет, – встревоженно произнесла миссис Макстон.

Лицо на мне точно было, а вот чего не было – так это перспектив. Могла ли я позволить себе роман с тем, кто никогда не женится на мне?! Нет. Это будет предательством себя и своих принципов морали, а еще более это будет предательством по отношению к миссис Макстон и остальным. Да я в глаза не смогу им смотреть, если стану любовницей Арнела. Я и себе в глаза посмотреть не смогу…

«Я хочу вас, Анабель. И я вас получу. Так или иначе».

Нет, лорд Арнел, не получите.

Ни так, ни иначе.

«Мисс Ваерти, что вы собирались сделать там и тогда? Я слишком хорошо знаю вас, чтобы поверить, что вы смирились бы с недопустимым поведением, а значит, вы собирались нанести удар. И какое же заклинание вы хотели использовать, мисс Ваерти?» – Эти слова профессора Наруа вдруг вызвали смутную тревогу. Внезапно подумалось, что боевой маг знает меня, слишком хорошо знает, словно изучал. Внутри царапнуло нехорошее предчувствие и мысль, столь же недобрая – а на чьей стороне этот маг? Я точно знала, что Наруа откровенно враждебно настроен против лорда Давернетти, но его явственный интерес конкретно к заклинанию в отношении лорда Арнела был каким-то… полным тревоги? Тревоги вовсе не за меня.

С трудом подавила в себе почти непреодолимое желание обернуться и испытующе посмотреть на Наруа. Но вопрос «могу ли я ему доверять» без ответа не остался. Где-то в глубине своей души я знала ответ… и это было «нет».

А потому все дальнейшие размышления проходили в тишине моего сердца, и подумать мне было о чем.

К сожалению, и теперь я действительно сожалела, что ответила на вопрос Наруа и уже озвучила то немногое, что могла противопоставить лорду Арнелу. Но этим немногим являлось именно то, чему дракон противостоять не мог ни коим образом. Я не могла воздействовать ни на чувства, ни на намерения, ни на желания этого дракона. Откровенно говоря, сам факт того, что лорд Арнел сумел уничтожить табуирующее, основанное на глубинных инстинктах «Uiolare et frangere morsu», являлся феноменальным, но… даже при таком раскладе у меня оставался выбор – «Fulgore perstringunt» или «Dazzle».

Два мелких бытовых заклинания. Первое – временное заклинание избирательной слепоты. Его можно было варьировать, менять, усиливать или ослаблять. В моем случае оно было идеально – я невосприимчива к магии драконов, и это было моим преимуществом.

«Dazzle», несмотря на то, что так же являлось заклинанием избирательной слепоты, было особенным. С ним нельзя было экспериментировать, как с «Fulgore perstringunt», но «Dazzle» имело одно существенное отличие – необратимый накопительный эффект.

Так что выбор у меня был.

А еще имелся рычаг воздействия – старая леди Арнел несколько недооценила то, что продемонстрировала, отправив нас в сокровищницу. Эта «ловушка» оказалась сущей мелочью по сравнению с тем, что мы обнаружили, пройдя далее. Собственно, мы обнаружили тупик. Но иногда тупик становится ключом – леди Арнел весьма неосмотрительно позволила нам узнать, что камнем-основанием в поместье является не один камень в фундаменте здания, а вся гора. Гора, из которой были высечены кирпичи, ставшие строительным материалом для подземных уровней поместья.

Леди Арнел упустила три существенных момента – нас не заинтересовали сокровища и мы прошли дальше, я знала об особенностях постройки драконьих домов, и… у меня имелся доступ к ауре лорда Арнела. Именно последнее давало мне неимоверное преимущество. Правда, кое-что смущало – леди Арнел не было известно, насколько глубоко было мое вторжение в ауру лорда Арнела в момент его тренировок, но сам лорд Арнел об этом знал превосходно. Возможно, он не счел меня в достаточной степени опасной, если позволил зайти так далеко, и даже не выставил из поместья… хотя стоило бы.

И для меня оставалось загадкой, почему он этого не сделал.

Понадеялся на Наруа? Напрасно. Я достаточно самостоятельна, чтобы действовать без боевого мага или же оказать ему сопротивление.

Надеялся, что я не стану ничего предпринимать против него? Так же напрасно, у меня просто не было права бездействовать.

Но этот маленький штрих доверия не позволил мне использовать «Dazzle».

Я не смогла. Несмотря ни на что, все равно… не смогла.

И, зажмурившись до боли в глазах, я прикоснулась к холодной стене подвала.

– Вам… требуется помощь? – встревоженно поинтересовался боевой маг.

Мне хотелось верить, что мои подозрения в отношении Наруа ошибочны. Очень хотелось. И то, что он не предпринял попытку остановить мои действия, было еще одним доводом в пользу ошибочности подозрений. И на душе стало чуточку легче.

– Нет, – прошептала я. – Это всего лишь «Fulgore perstringunt», мне хватит собственных сил.

И все так же не открывая глаз, сильнее и прижала ладонь к холодной поверхности безмолвных стен и прошептала, выплескивая почти всю свою силу:

– Fulgore perstringunt… – И добавила переменную: – Mutatis!

И простейшее бытовое заклинание заструилось по стенам поместья, воздействуя не только на Арнела – на всех драконов, касаясь восприятия каждого из них… Я не стала превращать себя в невидимку полностью, это потребовало бы слишком много сил и времени, но почему бы мисс Анабель Лили Ваерти не преобразоваться в мисс Лолу, бессменного секретаря леди Арнел?!

– Ммммисс Ваерти… – голос профессора Наруа дрогнул, но я не отреагировала, добиваясь нужного эффекта.

Потому что магия совмещенных заклинаний всегда требует концентрации внимания. Абсолютной концентрации внимания. Неизменной концентрации на результате воздействия.

Вынуждена признать, я совершенно не так представляла себе ссылку в Городе Драконов. Исключительно не так. Я полагала, что долгими зимними вечерами буду сидеть на подоконнике, пребывая в покое и забвении.

Но нет!

Ни покоя, ни забвения, ни уныния… и свет.

Я вдруг поняла, что даже с закрытыми глазами ощущаю свет. Откуда?

Распахнув ресницы, с подозрением посмотрела на свою ладонь – она сияла. В месте соприкосновения со стеной рука светилась призрачным голубоватым сиянием. Как? Каким образом? Почему?

– А… а лед точно не понадобится? – донесся до меня встревоженный голос Бетси. – Я могу сбегать, из холодильной камеры взять.

– Не понадобится, – любезно просветил ее профессор Наруа. – Мне еще неясно каким образом, но в настоящий момент мисс Ваерти сильна, как никогда, словно в ее жизни не было всех магически изматывающих злоключений последнего месяца.

Боевой маг был не совсем прав – я стала сильнее.

Мне сложно понять причины данного явления, но я в данный конкретный момент модифицировала простейшее бытовое заклинание в гораздо более сложную конструкцию и при этом не ощущала совершенно никакой слабости. Ее не было вовсе. Сила струилась по стенам замка, утекая сквозь пальцы, но так, словно она происходила вовсе не из меня, словно я лишь изменила русло холодного горного ручья, повернув его в нужном мне направлении, – сила текла, не заканчиваясь. А этот свет… Он слепил, ослеплял и в то же время позволял видеть, только каким-то иным, абсолютно чужеродным мне зрением. И в какой-то момент я увидела то, что, вероятно, имел возможность наблюдать лорд Арнел – я начала видеть каждого человека или дракона в замке. Каждого. И помимо свиты императора, как, впрочем, и самого Вильгельма Дейрела, превалирующее большинство в поместье составляли драконы. Драконы, драконы-полукровки, драконы на одну четверть, драконы на одну восьмую… и так далее. Вероятно, следовало бы догадаться ранее – местная прислуга была неимоверно трудолюбива и вынослива, и теперь мне стало ясно почему.

– Мисс Ваерти, дорогая, – осторожно позвала меня миссис Макстон.

– Вы… вы светитесь, – вдруг выдохнула Бетси. – Теперь вся.

Я вздрогнула.

От этого неосознанного движения зрение вернулось к прежнему формату обычного человеческого, и, взглянув на себя, пришлось принять тот странный факт, что я… светилась. Не так ярко, как моя ладонь в месте соприкосновения со стеной, но светилась. Найти этому феномену научное объяснение я не сумела. Ни «Fulgore perstringunt», ни «Mutatis» подобного эффекта дать не могли. Да и само свечение я наблюдала, кажется, в третий раз. Или четвертый? С этой аномалией следовало бы разобраться, но времени на это сейчас, боюсь, не было.

Комментировать что-либо не представлялось возможным, а потому, вновь закрыв глаза, я завершила заклинание и лишь после медленно разорвала соприкосновение пальцев с холодной стеной. И это было странным, но магия словно не желала отпускать меня. Она потянулась за пальцами, будто ее влекло к моей руке магнитом, и обессиленно опала, вновь вливаясь в защитное поле замка Арнелов.

– Нннеплохо, – чуть заикаясь, похвалил меня профессор Наруа.

Я постояла, рассматривая свою ладонь. Странное дело, на какой-то безумный миг мне показалось, что на безымянном пальце левой руки сверкнуло бриллиантом обручальное кольцо, но, к счастью, это была лишь иллюзия. Или вам так захотелось увидеть набор из голубых бриллиантов, Анабель Ваерти?

Впрочем, уже не Анабель.

– Итак, – заправляя за ухо прядь пепельных волос, произнесла я, – официальная версия такова – я исчезла.

– Мисс Ваерти, это бред! – возмутился профессор Наруа.

– Не меньший бред, чем вся наша затея с проникновением в поместье Арнелов, – возразила ему.

И тут боевой маг понял, что все остальные в нашей славной компании воспринимают происходящее как само собой разумеющееся. Да, как и говорила миссис Макстон, я проделывала подобное не раз и даже не два, пока однажды профессор Стентон не опознал меня в «посыльном из молочной лавки» и негодованию его не было предела. Но до того прошло три года. Профессор Стентон обладал двенадцатым уровнем магии, у лорда Арнела уровень достигает страшной цифры в почти четыреста единиц. Но моя цель не он, и обманывать я собиралась вовсе не его – моей целью была леди Арнел.

– Итак, – я обвела взглядом присутствующих, – мы уже сделали больше, чем планировали, – мы устранили угрозу со стороны императрицы.

– И спасли массу людей, – задумчиво протянула миссис Макстон.

– Нелюдей, – была вынуждена разочаровать ее я. – Абсолютно вся прислуга в поместье – полукровки.

Бетси с размаху рухнула на скамью, да так и осталась сидеть с открытым ртом. А моя мудрая домоправительница, напротив, с ходу все поняла.

– Вот отчего они с ног не валятся, – задумчиво произнесла миссис Макстон.

Я лишь кивнула и вернулась к главному:

– Нам нужно выяснить, что произошло четыре года назад. Что стало спусковым крючком этой чудовищной цепи убийств. Каким образом в деле замешана леди Арнел и… – я допустила паузу, – почему она сделала все, чтобы толкнуть меня в объятия внука. Это странно, вы не находите?

– Находим, – задумчиво произнес мистер Уоллан. – Драконы с прислугой не откровенничают. И все беседы лорда Арнела со старой леди Арнел происходили наедине. Их содержание всегда оставалось неизвестным, и тут вдруг леди Арнел сообщает даже не экономке, а своей горничной, что лорд Арнел просил благословения и права жениться на мисс Ваерти, а леди Арнел ему отказала. Это странно. Во многом странно. Мы находимся в поместье меньше суток, но я уже могу с уверенностью утверждать – с бабушкой лорд Арнел не советуется никак и ни в чем.

Как ни странно, меня это не удивило – насколько я успела его узнать, лорд Арнел решал все задачи твердо, размеренно, уверенно. Без спешки, выслушивания досужих домыслов и не ориентируясь на субъективное мнение кого-либо.

– Да, – абсолютно и полностью согласилась я с мнением мистера Уоллана. – Мне стоило бы насторожиться еще в тот момент, когда миссис МакАверт произнесла: «Лорд Арнел пытался заручиться поддержкой бабушки в отношении вашей кандидатуры на роль его супруги». Сама формулировка «заручиться поддержкой» абсолютно не соответствует характеру лорда Арнела. К сожалению, я не обратила внимания. И повторно упустила этот момент, когда леди Арнел сообщила: «Вам ведь известно, что именно я запретила Адриану жениться на вас?»

– Попытка взять вину на себя? – предположила миссис Макстон.

– Похоже на то, – была вынуждена признать я.

И промолчала о том, что… это возымело действие. Волей-неволей мысль о том, что лорд Арнел имел подобные намерения, засела где-то в сердце. Она не выдерживала никакой критики разума, но в сердце осталась. Что ж, честь и хвала моей нравственности, она удержала от опрометчивого шага.

– Хорошо, – произнес профессор Наруа, – я согласен со всеми вашими выводами, но не могу понять одного: в чем мотив?

Я посмотрела на мага. Еще один просчет леди Арнел – с нами был Наруа. Но если бы не было и если бы не предупредил о последствиях сам лорд Арнел и я вошла в сокровищницу, что было бы тогда?..

Поразмыслив, я поняла:

– Мотив был в том, что, угодив в искусно расставленные сети, мы с лордом Арнелом были бы заняты противостоянием настолько, что упустили бы из виду саму леди Арнел.

И эта мысль существенно изменила все наши планы.

– Старая змея определенно имеет планы на эту ночь! – воскликнула миссис Макстон.

Судорожно вздохнув, я нервно произнесла:

– В таком случае сон отменяется.

И это были далеко не все изменения в планах.

– Мистер Илнер, ступайте к генералу ОрКолину и попросите его выделить вам оборотня из наиболее способных брать след. Мне нужно знать точное количество убийств, совершенных за эти четыре года. Абсолютно точное. А так как вам для отъезда потребуется причина, вы официально увозите меня из поместья. Это заставит леди Арнел поторопиться.

Наш конюх молча кивнул и покинул не самое уютное помещение.

– Мистер Уоллан, требуется узнать все контакты всех респондентов старой леди Арнел, – продолжила я.

– С превеликим удовольствием, – дал исполненный достоинства ответ наш дворецкий.

– Бетси, было бы огромным одолжением с вашей стороны узнать о том, кто спускается в склеп семейства Арнелов, – продолжила я.

Горничная кивнула.

– Миссис Макстон, – я посмотрела на свою домоправительницу, – что мы можем предпринять для скорейшего отъезда всего императорского кортежа? Понятно, что это произойдет завтра, но мне бы хотелось ускорить момент отбытия.

– О-о-о, – миссис Макстон коварно улыбнулась, – мы начнем с чая, мисс Ваерти.

– И продолжим завтраком, – мистер Оннер усмехнулся крайне многозначительно.

И таким образом цели на предстоящий день были поставлены.

– А я? – вдруг возмутился профессор Наруа. – Что насчет меня?

Он был так обескуражен, что мне на какой-то краткий миг стало даже неловко озвучивать предназначенную для него роль. Но боевой маг был явно не из тех, кто соглашался «в ожидании посидеть на берегу».

– Вы у нас теперь мисс Лола? – уточнил он, стремительно прикуривая. – Не хочу огорчать, но вы несколько далеки от… оригинала.

И профессор выпустил дым, в коем отразилась та, кого я практически уже успешно копировала.

– Вы полноваты, – как-то даже обвинительно произнес маг.

И дым отразил меня и оригинал. Да, профессор оказался прав – в сравнении с Лолой Стоун я была полновата. Молча исправила этот недостаток, но, увы лишь визуально. А исправив, выразительно посмотрела на боевого мага. Очень выразительно. Крайне выразительно. Более чем красноречиво.

И Наруа все понял совершенно верно.

– О нет, даже не просите меня! – потребовал он.

– Больше некому. – Я развела руками. – Ментальная магия. Лорд Давернетти несомненно использует ее. Как и исследование замка путем просмотра всех его обитателей. А даже он должен быть уверен, что я покинула поместье.

– Дьявол, Анабель! – боевого мага перспектива определенно не радовала.

Но я сильно подозревала, что иначе в критической ситуации профессор вмешается, а потому его требовалось устранить.

– Mutatis! – с искренним сожалением, но уверенно произнесла я, превращая Наруа в… себя.

Некоторое время мисс Анабель Ваерти нервно курила трубку, взирая на меня с такой яростью, что казалось, еще миг, и боевой маг все же выскажет все, что обо мне думает, но у меня имелся один безусловный козырь – миссис Макстон.

И она поняла все без слов.

– Будет лучше, если наша подставная мисс Ваерти покинет поместье в моем сопровождении, – уверенно заявила домоправительница. И укорила меня: – Дорогая, вы иногда совершенно не задумываетесь о приличиях!

Весело глянув на меня, миссис Макстон занялась профессором Наруа.

– Ах, дорогая, идемте, – проворковала она, беря мрачно втягивающую табачный дым копию меня под руку, и от одного ее прикосновения профессор мгновенно смягчился, даже практически растаял, и никаких возражений не последовало.

* * *

Спустя четверть часа мисс Анабель Ваерти в сопровождении своего конюха, одного оборотня из императорской охраны и верной домоправительницы покинула поместье Арнелов. Ей вслед нехорошо смотрело сразу несколько персон, как позже мне сообщит генерал ОрКолин, но лично я имела возможность наблюдать только за одной.

– Лола, мне нужны цветы, – произнесла старая леди Арнел, у которой хватило сил встать с постели и ныне смотреть на «мое отступление».

Стоящая у стола личного секретаря миссис МакАверт метнула на меня предупреждающий взгляд – она стала единственной, кто узнал о моей истинной личности. Для всех остальных мисс Анабель Ваерти покинула поместье, пользуясь связями среди императорских оборотней. Благодаря бесценной помощи самой миссис МакАверт профессор Наруа сейчас направлялся к истинной Лоле Стоун, поселившейся в одной из недорогих частных гостиниц на окраине города. Немного магии, и мисс Лола Стоун в моем образе переселится в монастырь Святого Мартина, под присмотр сестры Марисы, и будет «работать с архивами».

Как минимум, этот театр абсурда подарит мне день, как максимум – позволит выяснить, почему леди Арнел так важно было устранить своего внука посредством меня. И потому сейчас я со всем тщанием и старанием, следуя указаниям крайне взволнованной нашим маскарадом миссис МакАверт, поспешила взять из левой стопки конверт, из правого ящика стола – белый лист с ароматом ванили.

– Мистеру Кайдену, Эльсаэн-гарденс-стрит, – продиктовала леди Арнел, неотрывно следя за «моим» отбытием в свой весьма искусно сработанный, определяющий кровь лорнет. – Странное дело, мне казалось, она старше.

– Кккто? – напряженно переспросила миссис МакАверт.

– Эта наглая миссис Макстон, – пояснила драконица. – Признаюсь, она вполне способна нагнать страху. Удивительно, как Стентон терпел ее столько лет.

Экономка Арнелов промолчала, никак не комментируя данное умозаключение. Между тем старая леди этого молчания не заметила вовсе и протянула с почти змеиным шипением:

– Беги-беги, мышка…

– Мышка? – вновь переспросила миссис МакАверт.

– О да, глупая, очень глупая мышка, которую так легко оказалось загнать в ловушку…

Экономка, сдержав судорожный вздох, вновь бросила взгляд на меня. Я, послушно написав адрес, разместила перед собой лист и замерла, удерживая писчее перо на краю чернильницы, дабы не наставить клякс на бумаге. Я была спокойна, как никогда, а вот у миссис МакАверт нервное напряжение лишь нарастало.

– Прошу прощения, леди Арнел, но мне казалось, что после случившегося вы должны быть как минимум признательны мисс Ваерти, ведь…

Она не договорила, осекшись под внимательным взглядом леди Арнел. Впрочем, я и сама с трудом сдержалась, чтобы не вздрогнуть от испуга, едва драконица молниеносно хищным движением повернулась к нам. Ее голова при этом оказалась неестественно повернута, человеческая шея едва ли выдержала бы подобное, а потому выглядело это в высшей степени пугающе, ко всему прочему, темные глаза драконицы сияли тусклым опасным светом, но в гораздо более значительной степени испугал голос.

– Миссис МакАверт, – прошипело это исчадие ада, – вы не способны видеть ничего далее собственного носа! За что я должна быть признательна этой ничтожной выскочке?

Я, никак не реагируя, продолжала ожидать, пока леди начнет диктовать письмо мистеру Кайдену, но у миссис МакАверт неожиданно сдали нервы:

– За что?! – воскликнула она. – Она спасла вашу внучку! Она спасла вашего внука! Она спасла вас! Мне кажется, вот минимум три причины просто быть благодарной!

Но весь этот эмоциональный порыв был напрасен, леди Арнел лишь усмехнулась и насмешливо ответила:

– Она рушит то, к чему мы шли более двухсот лет. Могу ли я быть ей за это благодарна? Нет. Никак. Никоим образом!

Что ж, ничего нового я не услышала. Но это я, а у миссис МакАверт, кажется, окончательно сдали нервы:

– Четыреста загубленных жизней! Вы шли к этому? – воскликнула она яростно.

– Ну почему же четыреста? – меланхолично переспросила леди Арнел. – Триста девяносто девять, четырехсотая в данный момент поспешно бежит навстречу своей гибели. Беги-беги, мышка…

Мыш, а не мышка.

И я посочувствую тем, кто рискнет напасть на боевого мага, особенно если учесть, что он, ко всему прочему, маг старой школы. Однако, что меня искренне удивило, я ни в коей мере не являлась носительницей драконьей крови, убитые же все хотя бы частично, но являлись драконами.

– Леди Арнел, я… я… – миссис МакАверт с трудом сдерживалась от явно нецензурной брани.

– Вы пойдете и проследите за тем, как горничные перестилают мою кровать, – отрезала леди Арнел.

И экономка была вынуждена повиноваться.

Я же все так же бесстрастно ожидала продолжения письма, и оно последовало:

– «Мистер Кайден, подготовьте мои любимые цветы. Их заберут у вас в полночь». Без подписи, мисс Лола.

Выполнила все в точности.

После сложила лист бумаги, аккуратно засунула в конверт, заклеила восковой печатью и, позвонив в колокольчик, передала вошедшей горничной.

– На сегодня вы можете быть свободны, – милостиво освободила меня от необходимости терпеть ее присутствие леди Арнел.

Я поднялась, задвинула стул обратно, прибрала на столе, сложила бумагу в ящик, присела в поклоне и молча попыталась покинуть драконицу.

Попытка провалилась.

Дверь распахнулась прежде, чем я до нее дошла, являя нашему взору сумрачно-гневного лорда Давернетти. И… не его одного.

Следом в гостиную леди вошел лорд Арнел, и я не знаю, кто из них в данный момент был более взбешен. Казалось – Давернетти, его ярость была открытой книгой, в то время как лицо лорда Арнела оставалось внешне бесстрастным, но вот в темных глазах плескалось нечто поистине жуткое.

– Так, вы… мисс, как вас там, – старший следователь мазнул по мне неприязненным взглядом, – испаритесь!

С превеликим… неудовольствием. От меня требовали покинуть театр, едва началось представление, и это было весьма досадно для меня как для зрителя, так и для человека, пытающегося разобраться во всем происходящем.

Но, увы, пришлось повторно присесть в поклоне, а затем покинуть гостиную, проскользнув мимо лорда Арнела.

Маневр, не принесший мне ничего хорошего.

Лорд Арнел стоял в шаге от распахнутых дверей – мрачный, суровый и злой, как сам дьявол. Казалось, все его существо в данный момент было поглощено попыткой испепелить взглядом родственницу и едва ли что-то способно отвлечь от данного процесса, но, увы, всецело поглощен он не был, и едва я попыталась пройти мимо, взгляд дракона вдруг переместился на меня.

И…

Вертикальный зрачок расширился, судорожный вздох, от которого дернулись крылья хищного носа, мгновенно сузившиеся глаза и ожесточение на лице дракона…

Я выскользнула в коридор и захлопнула за собой двери с четким пониманием – меня раскусили. Меня только что раскусили! И это было сокрушительное поражение. Действительно сокрушительное.

Остановившись, я прижала холодные ладони к щекам и встретилась с удивленным взглядом генерала ОрКолина.

– Бель?! – изумленно прошептал генерал.

Воистину, знала бы, что так все обернется, не тратила бы силы на преображение!

Но что есть, то уже, к моему огромному сожалению, есть… Какой стыд!

Быстро оглядев коридор, в котором, по счастью, находился лишь ОрКолин, я шепотом спросила:

– Запах?

Оборотень кивнул. Постоял, удрученно покачал головой и, подойдя, протянул мне пузырек, которым стоило бы воспользоваться ранее, – нейтрализатор запаха. Он использовался на месте расследуемых преступлений, когда одни оборотни не хотели мешать оборотням-следователям, а потому предусмотрительно избавлялись от запаха.

Я извела на себя почти половину флакона, а затем протянула его генералу, но ОрКолин, отрицательно покачав головой, едва слышно напомнил то, о чем именно мне следовало бы знать:

– Драконы тоже в чем-то оборотни.

Да, и я совершенно самонадеянно и глупо об этом забыла.

– Принесу тебе еще парочку, – попытался приободрить меня ОрКолин.

– Не уверена, что потребуется, – мне было ужасно и стыдно, и обидно осознавать свой провал.

– Как знать, визуально иллюзия совершенна, – улыбнулся генерал, но это тоже была лишь попытка дружески поддержать.

Тяжело вздохнув, я спросила:

– Что-то случилось? Почему лорд Давернетти здесь?

ОрКолин, взяв меня за локоть, деликатно и предусмотрительно отвел за угол, жестами поставил двух своих на стражу и только после того, как убедился, что, кроме его оборотней, никого в зоне слышимости нет, тихо рассказал:

– Из-за тебя, детка. С момента покушения на тебя в гостинице «Драконий полет» старший следователь обыскивал город в поисках питомника снежных фиалок. Нашел. Уничтожил. И направлялся сюда в гневе сразу после допроса владельца теплицы. И… именно его имя значилось на конверте, который лорд Давернетти схватил с подноса горничной, несшей его вниз, для отправки.

Припомнив, произнесла вопросительно:

– Мистер Кайден, Эльсаэн-гарденс?

– Да, – кивнул оборотень. – Похороны завтра.

– Что? – Я потрясенно смотрела на оборотня.

Генерал пожал могучими плечами и ответил:

– Ментальная магия драконов, Бель, мистер Кайден погиб, едва был начат допрос.

И в этот момент поместье сотряс жуткий рык, а следом разъяренный приказ старшего следователя:

– ОрКолин, двух полицейских ко мне!

Какое счастье, что генерал предусмотрительно отвел меня за угол, а потому повторно покрыть себя позором мне не довелось.

– Вас понял, – отозвался оборотень и подал знак одному из своих подопечных.

Между тем в апартаментах старой леди Арнел нарастал скандал:

– Да как ты смеешь, щенок?! – сорвалась на крик старая драконица.

– Как? – с издевкой переспросил Давернетти. – Именем закона, леди!

Разъяренная драконица прошипела:

– Да как ты…

И была остановлена своим внуком:

– Вы перешли границу дозволенного, леди-бабушка. Я доверил вам свой дом, я ценил вас, я считал вас главой рода, женщиной, что ответственно заботится, как минимум, о семье… Как выяснилось, напрасно. Триста девяносто девять жизней, да, леди Арнел?

Последнюю фразу он произнес так, что я с трудом подавила желание спрятаться за ОрКолином. Но цифра? Как? Откуда она ему известна.

И тут на лестнице бледным привидением показалась пошатнувшаяся миссис МакАверт. И лицо ее было белее белоснежного воротничка форменного платья. Что ж, кажется, я догадываюсь, кто сообщил обо всем лорду Арнелу.

И из гостиной донеслось опустошенное:

– Аааадриан, я… Адриан, меня оболгали, я…

– Вас оболгали?! – Это был вопрос, заданный ледяным и убийственно спокойным тоном, но появилось ощущение, что поместье Арнелов сотряслось до основания. – Вас оболгали? – уже гораздо тише, но так, что пробирало до костей, произнес дракон. – Леди, я верил вам много лет. Верил. В прошедшем времени. Вы перешли черту. Несомненно, я не буду порочить имя всего рода из-за одной… видимо, окончательно утратившей разум, стыд и совесть женщины, и суда не будет, но всю оставшуюся жизнь вы проведете в изоляции.

– Нет… – полный потрясения стон.

– Да, – непререкаемый тон Арнела. – Все ваши обязанности временно будут возложены на миссис МакАверт. У вас четверть часа на то, чтобы собрать все, что вы сочтете необходимым. Все, кроме чернил и бумаги. Вы лишаетесь права на переписку. Поторопитесь.

И, судя по звуку шагов, Арнел вышел из апартаментов низведенной только что леди. Но вышел лишь он. А из гостиной донеслось напряженное:

– Адриан, триста девяносто девять. Кто четырехсотый? Анабель?! – на последнем слове голос лорда Давернетти дрогнул.

А я вовсе перестала дышать.

И тут Арнел сказал:

– Мисс Ваерти не покидала поместья, Кристиан, так что она в полном порядке. Более чем в порядке. Твой приворот я уничтожил.

Потрясенный взгляд на меня генерала ОрКолина, невозмутимо пожавшая плечами я, и…

– А миссис Макстон? – вдруг спросил лорд Давернетти.

Единственная причина, по которой я не беспокоилась о миссис Макстон, – с ней был профессор Наруа, но, видимо, драконы об этом не знали.

– Дьявол! – прошипел лорд Арнел.

Шум ставней распахнувшегося окна, ледяной ветер по ногам морозным холодом.

– Экономка?! – вопль леди Арнел резанул слух. – Адриан, ты волнуешься об экономке?

Неожиданно я тоже подумала о том, что в этом есть что-то странное, но времени поразмыслить о мотивах градоправителя Вестернадана не предоставилось.

– Пятнадцать минут, леди! – прошипел лорд Давернетти.

И второй порыв ветра продемонстрировал, что он также нас всех покинул.

– ВТОРОЙ ДРАКОН? – Старая драконица перешла на визг, продемонстрировавший ее окончательное эмоциональное потрясение.

Но она была леди, а потому взяла себя в руки очень быстро.

– Мисс Лола! – раздался ее вопль. – Ко мне! Немедленно!

На меня тот час же взволнованно посмотрела испуганная миссис МакАверт, отрицательно покачал головой ОрКолин, но я…

– Нейтрализатор запаха, – попросила у ближайшего оборотня.

– Ты же сказала, что не понадобится, – нервно напомнил ОрКолин.

– Боюсь, я уже ни в чем не уверена, – выговорила, протянув руку к стражнику.

Тот молча достал и передал мне бутылочку.

– Бель, что ты творишь?! – прошипел было генерал.

– Импровизирую, – ответила, торопливо умещая бутылочку в корсаж.

И, виновато улыбнувшись, поспешила к леди Арнел.

И вовремя – драконицу не интересовали ни вещи, ни украшения, в объемный саквояж она стремительно сметала со стола писчие принадлежности, бумагу, а затем несколько книг с полки монографий, похожих друг на друга настолько, что я сочла этот стеллаж лишь предметом декора.

– Оденься, глупая девчонка! – прорычала, глянув на меня, леди Арнел.

Торопливо метнувшись к гардеробной, я захватила неприметный темный теплый плащ и теплую также темную шубу из явно дорогого меха.

Когда появилась в гостиной, драконица метнула на меня злой взгляд и прошипела:

– Шубу себе, мерзлая курица!

Мне так мне, я спорить не стала, тем более шуба оказалась на порядок легче, плащ же я протянула леди, а далее мне пришлось лишь следовать за ней, торопливо застегивая излишне длинный для меня предмет гардероба.

* * *

Настоящий вход в подземелья поместья Арнелов, как оказалось, находился в покоях старой леди, и открывался он из уборной, как это ни странно. Это действительно было крайне странно, никогда не думала, что приставной фарфоровый ватерклозет способен сдвигаться вместе со стеной, открывая довольно широкий проход. Исходя из ширины пространства, в котором мы оказались, я предположила, что не только покои леди Арнел имели выход к тайному ходу. Но, увы, мне не представилось возможности ни рассмотреть проход, ни изучить – драконица с прытью, в которой не было ни намека на недавнее отравление и почтенный возраст, неслась впереди, удерживая в руках как саквояж, боюсь, явно неподъемный для меня, так и верхнюю одежду. Я спешила следом, задыхаясь от усталости и стараясь не обращать внимания на гудящие от перенапряжения этого тяжелого дня ноги.

Идти пришлось далеко.

Настолько далеко, что спустя всего четверть часа я уже отчаянно сожалела, что решилась на это авантюрное предприятие – судя по темпу передвижения, останавливаться где-то в пределах подземелий поместья Арнелов леди не собиралась.

Через час к сожалениям прибавилось и волнение, я искренне переживала, что за меня будет беспокоиться миссис Макстон.

Но спустя еще час пришла к печальному осознанию – волноваться придется всем. И с трудом поспевая за леди Арнел, я корила себя за то, что не предупредила людей, практически ставших мне родными.

К исходу третьего часа нашего стремительного путешествия где-то внутри горы сил на то, чтобы корить себя, оставалось мало, но мне хватало. Я пришла к выводу, что мне следовало бы написать завещание. И его я практически полностью продумала в деталях и даже формулировках. Дом я собиралась завещать миссис Макстон и мистеру Уоллану, но все деньги лорду Давернетти! Причем совершенно не бескорыстно – пусть с террариумом семейства Стентон разбирается он сам! А вот свои личные средства я готова была всецело предоставить тому, кто организует тайное общество против драконов. О, на это я готова была потратить все до последнего пенса!

По завершении четвертого часа плутания по подземным пещерам и ходам мы, наконец, пришли.

К этому времени моя шуба уже едва ли представляла какую-либо ценность – я несколько раз падала, дважды порвала изделие из явно очень дорогого до меня меха, и в целом в моменты, когда леди Арнел открывала очередной ход известной лишь ей комбинацией нажатий, я обессиленно приваливалась к стенам тайного хода, уже никак не заботясь об этой несчастной шубе и сожалея лишь об одном – запас блокиратора запаха я весь уже израсходовала, так что у меня оставалось не так много времени. Где-то около сорока минут, не больше.

– Держись, детка, – открывая последнюю дверь, приказала мне леди Арнел, – скоро… отдохнешь.

Прозвучало неожиданно зловеще.

Однако, играя свою роль до конца, я лишь кивнула, опустив взгляд, и вздрогнула, когда, казалось, задрожала вся гора. Сверху посыпались мелкие камешки, где-то далеко послышался писк летучих мышей, а затем с жутким скрежетом с нашего пути сдвинулась абсолютно не выглядевшая рукотворной преграда, открывая нам путь в…

Склеп.

Склеп!

Он оказался здесь! Вовсе не в поместье! А где-то в немыслимых пластах Железной Горы. И был повсеместно окружен именно железной породой.

Леди Арнел сбежала по ступеням вниз легко и быстро, как юная девушка, я же просто стояла на пороге, потрясенно оглядываясь. И с каждой секундой все отчетливее понимала – не было никакого легендарного тайного склепа на территории поместья Арнелов. Как не было никакой пощады для Ржавых драконов здесь, потому что… склеп являлся ловушкой. Западней, капканом, неминуемой гибелью, но исключительно для Rufusdraco.

Масштаб сооружения потрясал!

Я медленно сошла вниз по железным ступеням, стараясь не вздрагивать при обнаружении очередного Ржавого дракона, нашедшего своеобразный вечный покой в этом чудовищном склепе…

Склеп был именно ловушкой!

Жуткой, коварной, весьма продуманной, безжалостной. Кто бы не соорудил данное… последнее обиталище, он был в равной степени и умен, и жесток. Сила Rufusdraco заключалась в способности превращать железо в прах… Это было их преимущество, их козырь, их способность… а слабостью была самоуверенность. Здесь оказалось много железа, действительно много, но все оно лишь легким слоем покрывало золото! Золото!!! Его здесь было невероятно много. Ужасающе много…

Я спускалась по лестнице, одной из шести имеющихся здесь лестниц, и видела следы Ржавых драконов. Следы, которые обрывались, оставляя очередного сунувшегося в это логово дракона погребенным в луже расплавленного золота! Золота, темного настолько, что определить в этом собственно золото мог лишь ювелир и… маг. Причем маг, обладающий человеческой магией, – ни старая школа, ни драконья магия шансов с ходу опознать металл не предоставляли. В итоге те Rufusdraco, коим сильно не повезло здесь оказаться, ступали на пол в святой наивной уверенности, что идут по железу. И они шли, оставляя ржавые следы за собой, доходили до центра, где шесть саркофагов окружали солнечными лучами золотую стелу, и в попытке уничтожить колючее железное заграждение, одновременно уничтожали и тонкий слой железного покрытия на полу… а после гибли, в буквальном смысле утонув в золоте.

– Да поторопись ты, сонная курица! – прикрикнула на меня леди Арнел.

Я послушно ускорила шаг, спустилась с лестницы, прошла по полу, опасливо обходя лужи из смеси железа и золота, и подошла к драконице, уверенно вскрывающей железную преграду заклинанием. Драконьим заклинанием. Когда она закончила, та открылась скрипящей дверью, пропуская нас в самый центр склепа.

И тотчас же над каждым из шести саркофагов взметнулся и остался горящим факелом без основания огонь, осветив всю эту картину торжества ее величества Смерти. Жуткое зрелище. Воистину жуткое.

Но если я, проследовав за ограждение, остановилась в ужасе, то леди Арнел, похоже, об этом месте превосходно знала все. Она уверенно прошла к одному из саркофагов, подцепила указательным пальцем часть огня и, держа его как свечу, проследовала к стеле. Огромному столбу с шестью углами, и там, сбросив плащ и саквояж, принялась вчитываться в надписи, рунной вязью изрезавшими стелу.

– Два дракона, – шепча, словно безумная, повторяла она, – два дракона… Откуда два дракона?!

Из нас троих – меня, стелы и леди Арнел – точно знала ответ лишь я, но мне стало интересно, ведает ли об этом могильно-культурный памятник, несший в себе явное наследие драконьих предков.

– Два дракона! Не один, а два! А что б вас!.. – Леди Арнел негодовала, срываясь на ругань, которой могли позавидовать и портовые грузчики, и даже сапожники.

Но я не препятствовала и в целом старалась вовсе не дышать, дабы не привлекать к себе ненужного внимания, потому как… судя по всему, у меня наконец появился шанс узнать, что там завещали драконьи предки!

Что касается драконицы, она, не удовольствовавшись одним огоньком, поднесла пламя ко рву вокруг шестиугольной стелы, и тот вспыхнул, разом осветив всю конструкцию.

– Два дракона… два дракона… два! Да где же оно?

И тут в склепе прозвучало холодное:

– За вашей спиной, леди-бабушка!

Этот голос я узнала сразу, как, впрочем, и леди Арнел. Но оборачиваться не торопились ни она, ни я. Леди, потому как поняла, что бежать некуда, а я… потому как не знала, чего ожидать от леди, и была готова призвать магию в любой момент. А потому мне пришлось проследить за тем, как мертвенная бледность покрывает аристократическое лицо, как бесконечно медленно поворачивается драконица, как на белом, цвета савана, лице округляются глаза, выдавая шок потрясенной женщины.

И тут в склепе прозвучало не самое приятное уже для меня:

– Мисс Ваерти, вы выдали бы себя уже лишь тем, что не обернулись.

Что ж, после этого обличающего высказывания я была вынуждена понаблюдать за тем, как потрясенный взгляд леди Арнел переместился на меня, а затем потрясение в драконьих глазах сменилось ожесточением. И о, сколько в этом взгляде было ярости, злобы, гнева, ненависти. Пожалуй, даже больше, чем золота в этом заполненном доверху капкане на Ржавых драконов, но меня эмоции старой леди не тронули ничуть. И в ответ на невысказанное негодование я лишь пожала плечами, не сочтя нужным приносить извинения, а затем призвала заклинание истинного облика:

– Quod vera imago!

Едва личина мисс Лолы слетела с меня, я начала действовать. Скинув со своих плеч шубу и полностью игнорируя драконов, я направилась туда, где могла получить ответы. Воистину неопределенность и неизвестность раздражали – я устала от вопросов, я хотела получить ответы.

– Анабель! – попытался остановить меня лорд Давернетти.

В этот момент старая драконица, решив, видимо, предпринять попытку к побегу, использовав меня, выкрикнула:

– In drag!

Проходя мимо нее, я лишь укоризненно покачала головой и, дойдя до стелы, уведомила:

– Заклинания подчинения запрещены в империи, леди Арнел, и, к вашему прискорбию, не действуют на меня.

На этом все мое внимание переключилось на стелу, и разве могло быть иначе? Я добралась до того, о чем профессор Стентон даже не знал, как, впрочем, и герцог Карио. Какая ирония – мы все полагали, что ответы находятся в склепе Арнелов, а они здесь. В склепе, который можно было смело назвать могильником! Кто бы мог подумать… Кто вообще мог бы о подобном подумать? Подобное представить? Но кто-то знал. Конкретно – об этом месте точно знали Ржавые драконы. … И слетались сюда, как мотыльки на пламя… Вот только смерть в огне, все же, боюсь, куда милосерднее той, что выпадала на долю попавших в золотой капкан.

Подойдя к ярко освещенной пламенем стеле, я ощущала себя ученым на пороге великого открытия, археологом, докопавшимся до невероятной находки, следователем, почти схватившим убийцу, я…

Я менее всего ожидала увидеть надписи, созданные из смеси рунической вязи, иероглифов, рисунков и прочего, никак и ничем не напоминающего хотя бы отдаленно Заветы предков! Непонятные картинки и… внезапно отрубленная голова дракона!

– Мисс Ваерти. – Лорд Арнел едва ли был доволен моим упрямством, но в данный момент мне было совершенно плевать на его негодование.

Отрубленная голова дракона!

Я уничтожила мерцающее, никуда не годное в качестве освещения пламя, призвала простейшее «illuminare», опустилась на колени, ведя пальцами по изрезанной золотой стеле, и, судорожно выдохнула, обнаружив удобочитаемые символы и, наконец, прочтя то, что хоть отдаленно напоминало истинный язык некогда крылатого народа:

«И пробуждение дракона,

Его божественный финал».

Моя рука дрогнула на слове «финал», но взгляд был смелее, он скользнул ниже, чтобы в память врезались страшные строки:

«Невинных кровью напоенный,

Расправит крылья тьмой рожденный,

Не важно, прав или виновен,

Рукой железной схватит мир».

О Боже…

Пожалуй, это было единственной мыслью, бившейся в моем потрясенном сознании… О Боже!

Ярко сияло заклинание света, призванное мной, леди Арнел предприняла еще одну попытку побега, но ее остановил лорд Давернетти, приказав: «Гордан, Блэксмит, в тюремную камеру на третьем уровне ее», а я все так же сидела, глядя на выбитую надпись, определенно нанесенную гораздо позже, чем остальные:

«Не важно, прав или виновен,

Рукой железной схватит мир».

Воистину, в этих строках содержалась страшная, очень страшная правда.

«Не важно прав или виновен,

Рукой железной схватит мир»…

Я не услышала шагов лорда Арнела, как не услышала и поступи Давернетти, вздрогнула лишь, когда мои плечи аккуратно укутали все той же шубой, и осталась сидеть, не в силах перестать вновь и вновь прочитывать эти страшные строки:

«Не важно, прав или виновен,

Рукой железной схватит мир»…

– Мисс Ваерти, – лорд Арнел сел рядом на каменный бортик, окружающий стелу, – ничего нового вы здесь не найдете. Как ни прискорбно признавать, но до всего этого вы уже додумались сами.

Оторвав взгляд от страшных строк, я повернулась и посмотрела на лорда Арнела. Дракон сидел, спокойный, уверенный, несокрушимый и совершенно не потрясенный случившимся. Словно ожидал. Именно всего вот этого он и ожидал.

Неподалеку устроился и Давернетти, но старший следователь стоял, небрежно опираясь об один из саркофагов, и на стелу взирал с гораздо меньшим интересом, чем на меня – вот моя реакция как раз весьма и весьма его интересовала, а еще – забавляла, судя по всему.

Мне же…

Мне оставалось лишь делать выводы!

– Вы… – прошептала срывающимся голосом, – вы…

– Драконы, – подсказал лорд Арнел.

– Пробужденные лично вами драконы, – любезно-издевательски напомнил Давернетти.

Напрасно напомнил, мне это и так было хорошо известно.

Непонятным оставалось многое другое!

– С какого конкретно момента вы оба начали мне лгать?! – прошипела я, стремительно поднимаясь.

Оба дракона переглянулись.

– Я сразу. – Давернетти вскинул руки в жесте «сдаюсь, стрелять не требуется».

– Я не лгал никогда, – все так же сидя и взирая на меня снизу вверх, уведомил Арнел. Затем улыбнулся и добавил: – Я недоговаривал, вот в этом виновен, каюсь.

Скинув шубу, которая после всего изматывающего путешествия, казалась мне не просто тяжелой, а отлитой из свинца, я потрясенно переводила взгляд с одного дракона на второго, и… и… я не понимала! Возможно, отказывалась понимать, но возможно… просто не в силах была понять.

Что? Когда? Как?!

– Итак, – прижав ледяные пальцы к вискам, выдохнула, пытаясь сдержать эмоции, – ваша бабушка, лорд Арнел…

– Не моя бабушка, – дракон едва заметно усмехнулся, – не моя, мисс Ваерти. И вы почти докопались до сути, взяв в библиотеке «Список известнейших семейств Вестернадана» и «Историю Города Драконов с древних времен и до наших дней».

– Да, – вступил в разговор лорд Давернетти, – второй раз вы почти подобрались к правде, разговорив миссис Томпсон. Вы получили информацию о том, что всех драконов стараются женить, и пришлось приложить немало усилий, чтобы вы не придали важности этой маленькой детали. Но я справился, не так ли? Моих ухаживаний вполне хватило, чтобы отбить у вас всяческое желание думать о семье в принципе.

Что ж, после этого я медленно опустилась на пол, благо там лежала сброшенная мной шуба, так что сидеть было еще более-менее… удобно.

– Вы… – у меня не было ни сил, ни слов, ни мыслей.

Зато имелось четкое понимание, что из драконьего склепа эти двое меня не выпустят. Не с имеющейся информацией точно!

– Мисс Ваерти, убивать вас никто не будет, – улыбнулся вдруг лорд Арнел. – А вот догадка насчет информации верна.

Какой ужас… и кошмар… и вновь ужас!

Я сидела на полу в полной растерянности, Арнел вольготно устроился на каменной ступеньке, Давернетти стоял, невозмутимо рассматривая свои ногти так, словно единственной занимающей его вещью было состояние маникюра, я же… Я все так же пыталась понять хоть что-то.

– Итак… – В который раз я произношу это слово?

– Во второй, – любезно подсказал лорд Арнел.

И едва я напряженно на него посмотрела, пояснил:

– Ментальная магия, мисс Ваерти, здесь, в склепе, мои способности усилились, но это мелочи. Продолжайте.

Продолжать?!

Для того чтобы продолжить, мне бы сейчас очень не помешало то, с чего я в принципе хотела начать – «Списки известнейших семейств Вестернадана» и «История Города Драконов с древних времен и до наших дней». Но раз уж такой возможности не было, я вернулась к тому, что стало для меня настоящим откровением:

– Леди Арнел не ваша бабушка? – вопросила я, возмущенно взирая на лорда Арнела.

– Нет, – мягко улыбнулся он. – Как, собственно, Беллатрикс Арнел не моя мать.

И пока я сидела, совершенно потрясенная услышанным, лорд Давернетти добавил:

– Вы вполне могли догадаться об этом после знакомства с моей матушкой. Но вам так не хотелось становиться моей женой, что вы отбросили факт, долженствующий насторожить.

И потрясенный взгляд я перевела на Давернетти.

Старший следователь лучезарно улыбнулся и сообщил:

– Кстати, у меня для вас плохие новости, Анабель: наш брак, к моему искреннему сожалению, более невозможен.

– О Боже, хоть что-то хорошее! – совершенно искренне выдохнула я.

Улыбка полицейского из лучезарной стала совершенно коварной… И я поняла, что радоваться, кажется, нечему…

И оказалась права, едва Давернетти произнес:

– Для драконов нашего уровня, драгоценная Анабель, есть одно непреложное правило – мы не женимся на тех, кого любим.

Я не сводила глаз с лорда старшего следователя, ожидая хоть какого-то продолжения, и он был столь любезен, что действительно продолжил:

– Брак по любви – это единение сердец, Анабель. В случае если идет речь о браке драконов нашего уровня, единение происходит в буквальном смысле. И когда рождается первенец… выживает лишь один из родителей. Предугадать невозможно, но с первым криком младенца смерть забирает отца или мать. Моему отцу повезло – замертво упал он. Отцу Адриана, как, впрочем, и его деду, повезло меньше – им пришлось увидеть смерть любимой женщины.

Я была шокирована до глубины души, но почему-то именно сейчас вспомнила сказанное лордом Арнелом: «Мисс Ваерти, вы все равно выйдете замуж, и Кристиан лучший вариант из всех возможных».

Тогда мне казалось, речь идет о достоинствах и положении лорда Давернетти, теперь же…

– Вы поэтому взяли на себя столь нетривиальные обязанности свахи, рекомендуя кандидатуру лорда старшего следователя на роль моего мужа? – разъяренно вопросила я, повернувшись к лорду Арнелу.

Прекрасный, достойный любви и уважения дракон странно усмехнулся и произнес с горечью, которую даже не пытался скрыть:

– Мисс Ваерти, я обязан вам многим. Очень многим. Слишком многим, чтобы не понимать – связь вне брака вы не примете… не приняли бы ранее. Да, в какой-то момент я счел наиболее правильным для вас брак с Кристианом. Но ныне ситуация полностью изменилась.

Продолжать Арнел не стал, зато Давернетти с лихвой заполнил возникшую паузу:

– Анабель, есть плохая новость – я влюбился.

Несмотря на мое состояние, вежливость и манеры требовали хоть какой-то реакции на сказанное, и поэтому я проговорила:

– Поздравляю, желаю счастья.

И лишь затем:

– Мои соболезнования несчастной девушке.

Старший следователь усмехнулся, затем материализовал передо мной призрачное зеркало, отразившее бледную меня с растрепавшейся прической, и язвительно уведомил:

– Можете передать лично.

Мрачно посмотрела на Давернетти, тот молча уничтожил зеркало и произнес:

– Заметьте, я пытался быть честным.

– О, я могла бы много чего заметить! – почти сорвалась на крик, но успокоилась, едва сводчатые потолки вернули мой возглас отзвуками эха.

Слышать собственный крик, отраженный эхом, не самое приятное ощущение на свете, а потому я действительно успокоилась. Еще несколько секунд я прижимала ледяные пальцы к вискам, затем опустила ладони и посмотрела на обоих драконов. Их положение не изменилось – один сидел, второй стоял, но невозмутимость была на лицах обоих, и спокойствие лордов казалось непробиваемым.

Что ж, вероятно, они оба имели какой-то неведомый мне повод для спокойствия, но исходя из того, что мне было известно, я сделала всю работу за них!

Трансформацию для обоих завершила я.

Повод для устранения герцога Карио предоставила я.

Повод для избавления от императора и его свиты также предоставила я.

И письмо леди Арнел, позволившее Давернетти предъявить обвинение самой леди Арнел, тоже было написано мной.

– Мои овации, джентльмены! – произнесла, отчаянно пытаясь не наградить обоих десятком проклятий.

– Наша искренняя благодарность, Анабель, – издевательски ответил Давернетти.

– Вот только давайте обойдемся без благодарностей! – потребовала я.

И раз уж перешла к требованиям, добавила:

– Да, лорд Арнел, вы правы, я до весьма многого додумалась самостоятельно. И все же я хочу услышать правду. Здесь и сейчас. Воистину я это заслужила!

Драконы переглянулись.

Первым начал Давернетти:

– Мы ожидали приезда мага в Вестернадан. Именно в ночь, которую так ультимативно потребовала леди Елизавета Карио-Энсан. Я уже поведал вам о том, в каком положении мы находились и по какой причине согласились на выдвинутые условия. И да – несмотря на очевидную влюбленность леди Елизаветы, подвоха мы ожидали. Именно по этой причине вас задержали на таможне, вы были магом, ваша прислуга – нет.

Такие простые слова, всего лишь «вас задержали на таможне», какая мелочь… За этой мелочью – часы нервного ожидания, попытки что-то доказать представителям досмотра Рейнхолла, чувство собственной беспомощности, и да, когда не пропустили в город мою горничную Маргарет, я осталась совсем одна. Впервые в жизни абсолютно одна. Мне пришлось искать кэб самой, пытаясь выбрать хоть одно более-менее достойное доверия лицо из пары десятков мрачных настолько, что я боялась даже заговорить с кучерами. И то, что я маг, не сделало поиски кэба проще…

Но будем откровенны, я тоже сочла все это мелочью, стоя над телом умирающей девушки.

– Итак, – кажется, я возненавидела уже это слово… и этих драконов, – вы ожидали мага, – устало заключила я. – Но если вы ожидали мага, почему мне пришлось провести более двух часов у тела погибшей девушки?!

– Потому что все силы полиции были брошены на мои поиски, – глухо ответил лорд Арнел.

Когда я посмотрела на него, дракон отвел взгляд. Что ж, я могла лишь посочувствовать – четыре года он подозревал самого себя во всех убийствах. И я уже не удивлялась тому, что он столь грубо вел себя, ворвавшись в мой дом в то страшное утро.

– Напомню, – привлек внимание к себе лорд Давернетти, – я не знал, «кого» обнаружу, а представления о силе Адриана у меня имелись, так что одна девушка над трупом жертвы или один монстр, обладающий внушительной силой… Как вы понимаете, поиск Адриана был в приоритете.

Как я понимала, в Вестернадане драконы в принципе всегда были в приоритете.

– А дальше, – продолжил лорд Давернетти, – вы неожиданно, вместо того чтобы отсиживаться в своем доме, начали собственное расследование и… заставили нас взглянуть на это дело под иным углом, Анабель. В результате мы раскрыли сеть торговли детьми, заговор и даже сумели поймать виверну. Но, несомненно, главным вашим достижением, стала помощь Адриану и мне в деле трансформации. Все же Стентон не зря прожил свою жизнь.

О да!

Видимо, все, по мнению драконов, прожили свою жизнь не зря, если эта жизнь хоть как-то пригодилась драконам! Если меня когда-либо и невыносимо переполняла ненависть, то это вот сейчас!

Почему-то я вновь посмотрела на лорда Арнела, тот с явным нежеланием но взглянул на меня в ответ. Не знаю, мне полагалось бы злиться на лорда Давернетти, но почему-то больше всего ранил именно лорд Арнел. И именно глядя на него, я поняла – ничего больше не хочу знать, просто вот ничего абсолютно. Есть вещи, от которых устала настолько, что знать… увольте!

– Что ж, – я вновь поднялась, – теперь можно и умереть. Я ведь тоже, по-вашему, прожила свою жизнь не зря, не так ли? Ведь я оказалась столь полезна вам обоим! И на этой радостной ноте позвольте вас покинуть!

Хотелось домой, в мой дом, хотелось теплого чая миссис Макстон и заботы моих домочадцев, и абсолютно никак, никаким образом и никогда в жизни мне не хотелось видеть больше ни одного дракона!

Но как, впрочем, и следовало ожидать, этот разговор еще не был завершен.

– Анабель…

Давернетти бросил взгляд на своего хранившего молчание родственника, однако тот продолжал молчать, и поэтому старший следователь взял продолжение диалога на себя.

– Видите ли, дорогая Анабель, – теперь уже полицейский смотрел только на меня, – среди бумаг, захваченных при бегстве леди Арнел, есть вся переписка с торговцами детьми и даже адреса – мы их накроем. Собственно, теперь вы понимаете причины, по которым мы заставили леди-бабушку обратиться в бегство. Одна виверна в тюрьме, вторая сделает все, чтобы спасти ее, так что и это дело, считайте, решено. И да, вы правы, вы оказали нам поистине неоценимую помощь, именно поэтому мы обсудим с вами вопрос, который требует… принятия определенного решения.

– И какой же это вопрос? – поинтересовалась я, с трудом сдерживая негодование.

Лорд Давернетти собирался было озвучить, но в этот момент поднялся лорд Арнел и тихо произнес:

– Нет смысла его задавать, Кристиан.

Что ж, вот именно после этих слов мне и стало безумно интересно, что Давернетти собирался спросить! Однако сам он, утратив интерес уже ко мне, не скрывая гнева, спросил у родственника:

– И почему же это?

Лорд Арнел подошел ко мне, поднял с пола шубу, отряхнул, укутал мои плечи мехом, устало улыбнулся и, глядя мне в глаза, так же тихо ответил:

– Потому что мисс Ваерти в данный момент не ответит согласием ни на твое, ни на мое предложение.

И пока Давернетти мрачно молчал, я не менее мрачно уточнила:

– В «данный момент»?!

– Да, – спокойно подтвердил лорд Арнел, – в данный момент.

В темных глазах дракона отчетливо читалась уверенность, что впереди его ждет другой момент, тот, в который я, несомненно, скажу «да».

И, пожалуй, еще никогда я не была столь разгневана.

О, я была в ярости! В неистовой, плохо контролируемой, более чем обоснованной ярости! В «данный момент»? Значит, в данный момент… Вероятно, менее сдержанная особа в такой ситуации влепила бы размашистую пощечину, как минимум, одному дракону. Более сдержанная – выдала бы тираду, достойную занесения в справочник самой отборной брани.

Но я была магом. Магом, который слишком хорошо знал, что такое драконы!

А вот они попросту не ведали, с кем связались!

– Лорд Арнел, – произнесла я, пытаясь сдержать праведный гнев, – посмотрите на меня. Посмотрите внимательно.

Дракон и так смотрел более чем внимательно. Но мне очень хотелось, чтобы он запомнил этот момент. Именно этот момент. Потому что сомнений у меня более не осталось! Ни сомнений, ни жалости, ни нерешительности!

И, глядя на дракона, я протянула ладонь к стеле, прикоснулась пальцами, ощутила легкое покалывание магии и мягко, неуловимо, неощутимо вторглась в ауру обоих драконов. И все же оба почувствовали, напряжение разлилось в воздухе ощущением надвигающейся грозы. Но драконы совершенно напрасно ожидали бури, грома и молний. Их не будет. Ни шторма, ни ливня, ни смерча. Смысл расходовать магию на сильные заклинания, если против этих двоих не подействовало даже «Uiolare et frangere morsu»?!

– Посмотрели? – поинтересовалась с горькой улыбкой.

– Анабель, – мягко произнес лорд Арнел, – вы прекрасны, восхитительны и очаровательны, а магию против меня использовать бессмысленно.

О, как же вы ошибаетесь, градоправитель Вестернадана. Как же сильно вы ошибаетесь!

И, глядя в темные нечеловеческие глаза лорда Арнела, я тихо сказала:

– Лорд Давернетти прав, этот вопрос действительно стоит решить здесь и сейчас. И вы тоже совершенно правы, лорд Арнел, я действительно со временем отвечу согласием. Я непременно отвечу согласием. Я гарантированно отвечу согласием! Вот только не вам двоим!

Темные глаза дракона словно потемнели сильнее, и он хотел было что-то сказать, но я опередила, прошептав:

– Вы более никогда не увидите меня. Никогда. Dazzle!

Заклинание, в котором ни один из драконов не ощутил подвоха. Они оба его знали, простое бытовое заклинание, произнесенное довольно посредственным магом, – это едва ли вызвало беспокойство…

Поэтому я ничуть не удивилась, услышав:

– Анабель, это уже ребячество, – от Давернетти.

– Я продолжаю и продолжу превосходно видеть вас, – уверенное от лорда Арнела.

Я улыбнулась.

Секунда… вторая… третья…

Дракон передо мной сузил глаза, перестраивая зрачок, доводя его почти до узкой вертикальной полоски, вновь расширил, не понимая, что происходит.

Зато я все понимала.

Я видела, как напряжение охватывает лорда Арнела, как исчезает уверенность из его взгляда, я ощутила судорожную попытку уничтожить мое заклинание и возросшее напряжение, когда дракон осознал, что не выходит. Не получается. Вся его сила и мощь, все его знания, все возможности… бесполезны!

– Анабель, – раздраженно произнес лорд Давернетти, – что происходит?

– Торжество справедливости, – любезно ответила я. – Исключительно торжество справедливости. Наслаждайтесь.

Воистину, месть – это блюдо, которое подают холодным.

Я в последний раз посмотрела на лорда Арнела. Вертикальный зрачок дракона то сужался, то расширялся, доходя почти до округлой формы. У драконов прекрасное зрение. Я бы даже сказала – превосходное. Они способны видеть даже в темноте, трансформируя зрачок и подстраиваясь под освещение… Но ныне все попытки сфокусировать взгляд на мне не давали никакого результата – с каждым мгновением мой силуэт становился все менее четким для обоих драконов. Все менее и менее четким. Все более и более расплывчатым.

– Ну вот и все, – мой тихий голос не разнесся эхом по сводам пещеры.

Но в тишине моего сердца это решение прозвучало отчетливо.

И, развернувшись, я направилась к выходу.

– Мисс Ваерти, наденьте шубу, мы находимся почти на вершине горы, снаружи зверский холод, – потребовал лорд Арнел.

Что ж, разумно.

Я вернулась, забрала шубу, в который раз надела ее и покинула склеп, воспользовавшись тем выходом, в который служители драконьего правопорядка, хотя какой вообще правопорядок может быть у драконов, вывели леди Арнел.

И замерла, едва поднялась по лестнице.

Там, увлеченно беседуя с несколькими драконами в форме, стоял профессор Наруа.

Как же горько стало.

И мне следовало бы понять все раньше, когда Давернетти расписывал положение дел, оказавшись внезапно в курсе всего, что обнаружили я и мои домочадцы. Или когда эти двое драконов вдруг существенно озаботились безопасностью миссис Макстон. Мне следовало понять это уже тогда! Мне следовало поверить собственным худшим предположениям тогда, а не сейчас, когда боевой маг значительно побледнел под моим полным упрека и горечи взглядом.

– Как вы могли? – лишь тихо прошептала я.

– Мисс Ваерти, я… – Наруа судорожно сглотнул. – Мисс Ваерти, я передавал не все, я…

– Вы уволены.

И боюсь, на этом силы покинули меня окончательно.

* * *

Мы вернулись в стылый дом профессора Стентона к полудню.

Я оказалась не настолько горда, чтобы отказаться от услуги полицейского кэба, который довез меня до поместья Арнелов, а мои домочадцы не настолько всепрощающими, чтобы простить драконам все вот это!

О предательстве Наруа они уже узнали.

Нашим доблестным мужчинам – мистеру Уоллану, мистеру Илнеру и мистеру Оннеру – хватило обрывочного рассказа встревоженной миссис Макстон о том, что оба дракона остановили их с мистером Нареллом и, переговорив так, чтобы сама экономка не услышала ни слова, отправили обратно в поместье, заменив качественной иллюзией. Мистер Илнер не стал делать вид, что ничего не понял, а потому, оставив экипаж в распоряжении драконов и мага, сопроводил миссис Макстон обратно. И уже там и он, и мистер Уоллан объяснили ей, что конкретно случилось. Мистер Оннер не объяснял ничего – он готовил. Завтрак. С таким зверским выражением лица, что даже миссис МакАверт побоялась сообщить, что это хлеб на разделочной доске, а не драконы.

Зато миссис МакАверт попыталась предотвратить добавление определенных ингредиентов в чай для завтрака, последнего завтрака императорской четы и их свиты в поместье Арнелов, но… немного магии и все нужное под одобрительным взглядом миссис Макстон попало в любимый черный чай императрицы. И я даже не стала уточнять, что это, хватило заверения моей домоправительницы в том, что путь домой императрица уже никогда не забудет.

Я очень тепло попрощалась с ОрКолином и остальными оборотнями. В этом холодном и лицемерном Городе Драконов мне так не хватало честности и искренности оборотней, но, увы, они уезжали, а мы оставались.

Последним, что я сделала в поместье Арнелов, было уничтожение всех подарков, которые преподнесла императрица малышам, и не только. Миссис МакАверт стояла рядом и с ужасом смотрела на магическое пламя, в котором сгорали игрушечные деревянные пони… с заговором на скорую смерть, изысканные украшения… на скорую гибель и бесплодие, различные статуэтки и фарфоровые изделия – все с той же магической составляющей.

– Какой… ужас, – прошептала домоправительница Арнелов, едва в синем пламени вспыхнуло черным черепом очередное заклинание.

А когда все было уничтожено, нашла в себе силы сказать:

– Я даже не знаю, как смогу отблагодарить вас за все то, что вы для нас сделали.

– Присмотрите за леди Энсан, – попросила я.

Несчастная оставалась здесь совершенно одна.

Я же была бесконечно рада покинуть это треклятое поместье, вот только… Уходя с заднего двора, где мы устроили костер сразу после отбытия императора, его супруги, свиты и обязанных сопровождать их до самого выезда с территорий драконов лордов Арнела и Давернетти, в хозяйственной пристройке я обнаружила фейерверки. Те самые, что готовились магами-иллюзионистами для развлечения гостей. Маги отбыли… фейерверки остались. А сарай был построен из камней, тех самых, горных, а значит, вполне способных стать проводниками магии Арнелов.

И я не удержалась…

Так что мы покинули поместье гордые, непобежденные и практически отомстившие.

* * *

К закату в город вернулись оба дракона.

В драконьей форме, бросившие своих сопровождающих, видимо, где-то на дороге и ринувшиеся, судя по всему, выяснять отношения со мной.

Мы наблюдали за их возвращением, устроившись на крыше дома профессора Стентона – я пообещала своим домочадцам поистине волшебное развлечение после всех перенесенных невзгод, но два целенаправленно летящих к нам дракона чуть было не нарушили мои планы.

К счастью, именно в этот момент в поместье Арнелов начался фейерверк!

Когда произошел первый взрыв, оба дракона на миг замерли в небе, а после метнулись к замку, сливаясь с быстро темнеющим небосводом.

– Красиво, – протянула Бетси, наблюдая, как над всем городом вспыхивает ослепительное «Полиция Вестернадана коррумпирована!».

– Слишком много экспрессии, – не согласился мистер Уоллан.

– Каюсь, я была зла, – сделав глоток чаю, призналась домочадцам.

– Я тоже, – мстительно улыбнулась миссис Макстон.

Мне было известно, что до чая сестры профессора она умудрилась добраться, даже находясь под неусыпным взглядом миссис МакАверт.

И следующий фейерверк поведал всем: «Беллатрикс Арнел дважды пыталась отравить профессора Стентона».

– Трижды, – поправила миссис Макстон.

– Что? – искренне удивилась я.

– Да, – кивнула миссис Макстон, – один раз это произошло еще до вас, моя дорогая, но я успела заметить и подменила чашки.

– А-а, вот как, значит. – И мы все снова посмотрели на небо.

Волшебно-мстительное чаепитие на крыше дома профессора Стентона продолжилось. Немного нестандартное решение, но месть такая вещь, которой хочется наслаждаться, имея наилучший вариант обзора, так что мы сидели на крыше. Было холодно, но бесконечно приятно.

Еще один взрыв, и небо освещает новое сообщение:

«Внимание, всем желающим вступить в общество «Месть драконам» обращаться по адресу: Роуз-гарден, дом 12».

Наш адрес.

– А нам точно ничего за это не будет? – взволнованно спросила Бетси.

– Точно, – заверила я. – Я использовала магию скалы-основания поместья Арнелов. Исключительно ее. Давернетти при всем своем желании доказать ничего не сумеет – я не открывала двери сарая, я не приближалась к фейерверкам, я всего лишь прикоснулась к стене…

И мы все принялись вновь молча пить чай. Замечательное вышло вечерне-мстительное чаепитие. Замечательное и очень горькое для меня.

Лорд Арнел оказался прав – я могла бы догадаться обо всем раньше. Значительно раньше, если бы уделила достойное внимание, как минимум, книге «Список известнейших семейств Вестернадана». Или если бы уделила внимание истории рода Арнел, тогда я знала бы, что дед лорда Арнела, прожил ровно восемнадцать лет после смерти своей супруги. И умер в тот же день, в который она, произведя на свет прекрасного мальчика, отдала богу душу. А тот самый прекрасный мальчик прожил все те же восемнадцать лет после смерти уже своей первой супруги, день в день, и умер на могиле жены, обняв каменное надгробие с ее портретом… Беллатрикс Стентон была его второй женой, и в браке с ней лорд Эндрю Арнел имел трех дочерей, но… в день восемнадцатилетия сына все равно умер. Умер с улыбкой на губах. Судя по тем газетным снимкам, что мне довелось увидеть, это была его первая и последняя улыбка за последние восемнадцать лет.

Лорду Давернетти можно сказать «повезло» чуть больше – в его роду погибал мужчина. Отец лорда Кристиана на своей могиле приказал написать: «Любимая, если ты читаешь эти строки, знай – я умер счастливым». Когда эти строки прочла я… это ужаснуло. Я вспомнила леди Давернетти, хрупкую невысокую пожилую леди, которую так обрадовало мое появление. Могла ли она в тот момент знать, что никакого интереса лорд старший следователь ко мне не испытывает? Вероятно, она знала, ведь матери знают своих детей гораздо лучше, чем те полагают. Значит, леди Давернетти знала и сделала все, чтобы мотивировать сына жениться на мне вовсе не из-за любви – из-за страсти. Той страсти, которую пробуждает в мужчине вид малоодетой женщины. Но теперь, когда обо всем знала я, весь мой гнев на леди Давернетти унесло ветром. Очередным порывом ледяного ветра…

Вот только я не была наивной девицей, способной поверить в проклятие рода, – я являлась ученым. И как ученый я превосходно понимала – здесь что-то не так. Воистину, не знай я драконов столь хорошо, как пришлось узнать, я бы, возможно, поверила, но… здесь дело было нечисто.

– Я полагаю, всем нам стоит вернуться в дом, – решила миссис Макстон.

Кивнув, я сделала еще глоток чая, грустно глядя в медленно темнеющее небо.

– Мисс Ваерти, – мистер Оннер остался сидеть, как, впрочем, и мистер Уоллан, – что мы будем делать дальше?

– Жить, – тихо ответила я, – просто жить.

– Нам осталось не так уж и много, – резонно напомнил дворецкий. – Часть переписки я перехватил, но, зная леди Беллатрикс Стентон-Арнел, более чем убежден – последуют и другие письма, а родственников у профессора Стентона немало, я бы даже сказал – слишком много.

Я молча сделала очередной глоток чая.

Миссис Макстон, задержавшаяся у спуска на чердак, вдруг вспомнила:

– В городе еще две свахи неосвоенные остались!

И все с живейшим ожиданием воззрились на меня.

– Только не драконы! – воскликнула в сердцах.

Мои домочадцы призадумались – найти «не дракона», который сможет противостоять Стентонам, представлялось весьма непростой задачей, практически невозможной.

– Это Вестернадан, – вдруг произнес вернувшийся мистер Илнер, – здесь должны быть маги, в том числе и маги старой школы. И да, мисс Ваерти, что делать с полицейскими?

Я отвлеклась от печального созерцания неба и удивленно посмотрела на конюха.

– Полицейские, – сообщил он, – стоят в карауле, охраняют дом, близко не подходят, частично даже скрываются. Сделаем вид, что не заметили?

– Ох, ну что вы такое говорите? – возмутилась миссис Макстон. – Совсем же мальчишки еще, стоят на морозе, явно продрогли до костей. Сделаю им чай. Бетси, помогите мне с бутербродами.

Я тоже покинула крышу, прихватив с собой плед и тарелку с остывшими кексами, но не успела дойти до первого этажа, как в дверь постучали.

Открыл мистер Уоллан, открыл и отступил в сторону, предоставляя миссис Макстон обзор на превосходный фарфоровый сервиз, который мы видели в сокровищнице лорда Арнела, и расположен этот фарфор был на том самом подносе, что также приглянулся нашей экономке.

Миссис Макстон несколько мгновений стояла, молча взирая на это своеобразное подношение, ведь кроме нее, никого более не наблюдалось на пороге, затем подошла к сервизу, подняла его и молча перевернула поднос, разбивая находящееся на нем вдребезги.

– Clypeus! – успела выкрикнуть я заклинание щита, защищая домоправительницу от осколков.

Но напрасно, те осыпались вниз по ступеням, компактно оформились в сверкающий шар и укатились по тропинке, ведущей к дому, перепрыгнули калитку и унеслись уже куда-то по склону горы. А миссис Макстон стояла, в ярости взирая на гравировку, выполненную на обратной стороне подноса:

«Не расстраивайся, я знал, что разобьешь. Настоящий фарфор ждет в гостинице «Полет Дракона», в коробке на стойке у портье. Твой Томас Наруа».

Миссис Макстон вышвырнула поднос в снег, развернулась, и уже мистер Уоллан хлопнул дверью. Не сильно, но демонстративно.

И в нашем доме наступила благословенная угрюмая, безрадостная, тягостная тишина.

* * *

Миссис Макстон кормила присматривающих за нами полицейских еще дважды, и в итоге я ничуть не удивилась, когда, спустившись к десяти вечера, обнаружила двух представителей закона, немногим старше меня, на кухне, уплетающими рагу мистера Оннера.

Зато смутились оба дракона и даже подскочили.

– О, нет-нет, не переживайте, я совершенно не против вашего нахождения в доме, – заверила сотрудников правопорядка.

Полицейские переглянулись.

– Гейстен, – представился один.

– Смит, – произнес второй.

Представляться самой едва ли имело смысл – господа меня знали.

А вот чего не знали ни они, ни даже я, так это того, о чем поведал отвлекшийся от создания яблочного пирога мистер Оннер:

– Два уровня защиты, постоянное пребывание в небе одного из драконов, Нарелл на выступе, держит дом в поле зрения. Они ожидают нападения на вас, мисс Ваерти.

– О, как интересно, – безразлично ответила я.

И, забрав чашку с травяным настоем, уже намеревалась покинуть кухню, как один из полицейских, по-моему Смит, произнес:

– Вторая виверна, мисс Ваерти. Лорд старший следователь полагает, что она обратится к вам.

И я остановилась на пороге кухни.

Замерла, осознавая услышанное, повернулась, удивленно посмотрела на полицейских – один из них пребывал в некотором сожалении по поводу сказанного, второй мрачно поглядывал на напарника, очевидно недовольный его несдержанностью, я же, постояв еще несколько секунд, задумчиво кивнула в ответ и вышла.

Поднимаясь с теплой чашкой в руках, я все еще обдумывала фразу: «Вторая виверна, мисс Ваерти. Лорд старший следователь полагает, что она обратится к вам».

Не нападет, не предпримет попытку убить, не атакует – обратится.

И почему, интересно, факт моей возможности побеседовать с виверной так беспокоит лорда Давернетти?

Миссис Макстон застала меня все там же на лестнице, задумчиво попивающую настой и глядящую в неведомую, плохо различимую даль.

– Мисс Ваерти, дорогуша, мне кажется, вам требуется отдых.

– Физически – вполне возможно, магически – я полна сил, как никогда, – все так же задумчиво глядя в никуда, ответила домоправительнице.

И это была чистейшая правда – натруженные трехчасовым путешествием с леди Арнел ноги несколько подрагивали, но магически… магически я, наконец, снова пребывала во всеоружии, лорду Арнелу удалось не только восстановить мои запасы, но и удалить все последствия ментального вторжения. Словно ничего и не было…

Представила себе, а каково бы это было, если бы ничего не было?

– Мисс Ваерти, – осторожно позвала миссис Макстон.

Успокаивающе улыбнувшись ей, я села на лестницу. И несколько долгих минут размышляла, а стоит ли мне действительно отправиться спать? По всему выходило, что, вероятно, стоит, но слова, случайно оброненные полицейским…

– Мисс Ваерти, что вы задумали? – в голосе миссис Макстон слышалась уже неприкрытая тревога.

Что же я задумала? А могла ли я задумать что-либо, находясь под столь суровым присмотром?

Пожалуй, могла.

Именно в этот момент в дверь постучали.

Я оставалась сидеть все так же на ступенях и потому через прорези в перилах имела возможность превосходно разглядеть позднего посетителя. Лорд Арнел. Неожиданно и не слишком радостно.

– Мисс Ваерти не принимает в столь поздний час, – уведомил не впущенного в дом дракона мистер Уоллан.

– Я полагаю, узнав о моем визите, мисс Ваерти примет иное решение, – произнес дракон и молча воззрился на меня.

Увы, я была более чем доступна его взгляду, но даже не подумала менять положение, все так же попивая теплый травяной настой.

Мистер Уоллан оглянулся на меня, встретил мой взгляд, определенно не выражающий желания принимать каких бы то ни было посетителей, развернулся к градоправителю и твердо произнес:

– Лорд Арнел, повторюсь, мисс Ваерти не принимает столь поздних гостей. А что касается вас, то должен заметить…

Договорить наш дворецкий не успел, дракон перебил его одной-единственной, но пробирающей до дрожи фразой:

– Анабель, вы ведь понимаете, что, если я пришел, я войду.

– О, как неоригинально, вы снова опустились до угроз! – воскликнула я, продолжая все так же сидеть на ступенях.

Мне совершенно не хотелось ни видеть лорда Арнела, ни вести с ним светских бесед, потому как, оглядываясь назад, я все отчетливее понимала – его истинная суть проявилась лишь однажды, когда он поутру ворвался в мой дом в стремлении прочесть мои воспоминания о кровавой находке, и только. В остальном же…

Великолепный лорд Адриан Арнел стоял на пороге моего дома, способный одним щелчком пальцев снести к чертям все крепкое каменное здание до самого его основания, но испытывала ли я страх? Существует предел человеческого терпения, и мой уже наступил.

– Вы покинете мой дом, лорд Арнел, – произнесла я, поднимаясь, – и немедленно. И я буду крайне благодарна вам, если вы более никогда не переступите его порог.

Дракон молча встретил и мой приказ, и мое негодование, после чего демонстративно сделал шаг, тем самым переступив порог моего дома.

Очаровательно.

– Мисс Ваерти, – Арнел не отрываясь смотрел в мои глаза, – позвольте напомнить вам, что я обладаю довольно сильным ментальным даром, соответственно… я знаю, о чем вы думали, стоя напротив меня в потайном ходе моего поместья.

Что ж, единственное, что мне оставалось ответить на данное заявление, так это правду:

– Я совершенно не желаю знать о том, что вам, как вы полагаете, известно. Как, впрочем, и принимать вас в столь поздний час.

Но если я ожидала, что данное заявление заставит лорда хоть немного вспомнить о приличиях, то совершенно напрасно. Выдержав мой негодующий взгляд, дракон кивнул и ответил слегка насмешливым:

– Правда редко бывает приятна, мисс Ваерти.

Вот как?

– Что ж, истина в ваших словах, несомненно, есть. – Я сложила руки на груди, глядя на нежданного и нежеланного гостя уже скорее с яростью, нежели со смятением. – И раз уж мы с вами перешли от умолчания к правде, то у меня есть лишь один вопрос, лорд Арнел.

Дракон стоял, держа трость и оставаясь в плаще, но после моих слов усмехнулся, глянул на мистера Уоллана, видимо в ожидании, что дворецкий все же примет его трость и плащ, но, осознав, что делать этого никто не собирается, вновь посмотрел на меня и спросил:

– А вы уверены, что не желаете задать данный вопрос в более приватной обстановке?

Я отвела взгляд. Постояла несколько секунд, глядя в стену и на рисунок зеленых обоев, но, справившись с нахлынувшими эмоциями, вновь повернулась к дракону и спросила прямо:

– Цель вашего визита?

Ответа не последовало.

Теперь уже лорд Арнел молчал, несколько мгновений пристально глядя на меня, но ему хватило благородства, чтобы ответить честно:

– Вы вернетесь со мной в мое поместье, Анабель.

Тихо охнула Бетси, выдав свое присутствие под лестницей, шумно выдохнула миссис Макстон, ее терпение явно было на исходе, молча отступил ближе к вешалке мистер Уоллан, и я прекрасно знала, что у него там припрятано ружье. Однако, боюсь, дракон об этом знал также – громкий щелчок, и ружье потеряло патроны прежде, чем дворецкий до него дотянулся.

Все это время лорд Арнел не сводил с меня пристального взгляда. Но это было лишь началом.

– Анабель, – мягкий, обманчиво мягкий голос, сжимающий атмосферу стальными тисками, – я не хочу играть с вами, я хочу вас. Если быть предельно откровенным – с того мгновения, как впервые обнял.

С шумом выдохнув, миссис Макстон прошипела:

– Ну, знаете, с меня довольно!

Арнел едва скользнул по ней взглядом, но предпринять что-либо не успел.

– Вот только посмейте, – очень тихо сказала я.

И на этом моя выдержка, мое воспитание, моя сдержанность – все рухнуло, как карточный домик. Я шесть лет прожила с драконом, я потеряла будущее, семью и обрела не самые радужные перспективы, но у меня осталось последнее – мои домочадцы. И терять их я не собиралась.

– Лорд Арнел, – не предпринимая попытки спуститься вниз и все так же оставаясь на лестнице, произнесла я, – пожалуй, пришло время поговорить о том, чего я действительно хочу. И это, уж простите меня за прямоту, не вы! Однако я понимаю, что ни мои слова, ни мои действия, ни мои желания вас не интересуют. В таком случае перейдем к вам. Позвольте полюбопытствовать – вы сейчас отчетливо меня видите?

Дракон медленно прищурил глаза, вертикальные зрачки так же сузились, делая взгляд нечеловека еще более нечеловеческим.

– Ну так как? – язвительно поинтересовалась я. – Меня видно отчетливо?

Я знала, что нет. «Dazzle» было заклинанием, использованным профессором Стентоном с первого дня, как я поселилась в его доме. Ученый-одиночка с трудом переживал мое пусть скромное и необходимое, но все же вторжение в его личное пространство, а потому профессор использовал заклинание рассредоточения зрения. Я стала незаметной тенью для самого Стентона, а спустя год нам пришлось столкнуться не с самими радостными последствиями, казалось бы, столь простого магического вмешательства. «Dazzle», как выяснилось, при использовании его на человеке, мало восприимчивом к драконьей магии, достаточно сильно воздействует на самих драконов. Почти необратимо. Профессору пришлось потратить существенное время на то, чтобы вернуть себе возможность отчетливо видеть меня, и более «Dazzle» в его доме не использовалось. Мы заменили его более стабильным «Fulgore perstringunt», но урок я усвоила.

– В данный момент вы видите меня не столь отчетливо, как, к примеру, миссис Макстон. – Я улыбнулась, не скрывая усталой иронии, и добавила: – Несомненно, вы, вероятно, считаете, что со временем преодолеете и это заклинание… Однако это не так.

– Неужели? – глухо отозвался лорд Арнел, его глаза засияли отсветом призванной магии.

Но я точно знала – вся его сила в четыреста измерений не поможет.

И потому лишь горько усмехнулась, наблюдая за тщетными попытками.

– А знаете, что будет дальше? – поинтересовалась, прислонившись к лестничным перилам.

Дракон промолчал, все еще пытаясь понять, каким образом мне удалось на него воздействовать. Причин, по правде говоря, было много. Тактильные контакты, ментальное влияние, восстановление всех моих магических сил и прикосновение к скале-основанию поместья Арнелов. Рычагов в моих руках оказалось множество, и доступ к ним мне любезно предоставил этот самый дракон, знакомство с коим началось с его вторжения в мой дом… и закончится этим же.

– А далее, лорд Арнел, – я смотрела на него уже без тени улыбки, – вы перестанете меня замечать, после – даже видеть.

Он молчал, напряженно глядя на меня, я же продолжила говорить:

– Вы могущественны, это правда. Вы оказались способны смять и уничтожить сильнейшее табуирующее заклинание, и вы великолепный менталист, было бы глупо отрицать данный факт, но… Я шесть лет прожила под одной крышей с драконом, лорд Арнел. Шесть лет – большой срок… Вы действительно полагали, что я приму ваши лишенные морали и этики желания и беспрекословно подчинюсь?!

Арнел молчал.

Я замолчала тоже, взирая на него с нескрываемой непримиримостью.

Но спустя несколько мгновений все же тихо сказала:

– Когда-то я любила своего жениха Жоржа Донелла, лорд Арнел. Это прошло. Вот и вы останетесь в прошлом.

Темные глаза дракона опасно сузились. Лишь на миг.

Уже в следующий он тихо произнес:

– В городе осталась вторая виверна, мисс Ваерти. Ко всему прочему, несмотря на помощь профессора Наруа, мы все еще не нашли соучастника незаконнорожденных дочерей Карио, а потому гораздо разумнее с вашей стороны было бы вернуться в мое поместье. Ради безопасности вас и ваших людей.

И на этом у миссис Макстон сдали нервы:

– Ради безопасности?! Да вы, вероятно, шутите, лорд Арнел! Безопасность?! В вашем, простите за правду, гадюшнике?!

Отвечать ей дракон не стал, вновь направив яростный взгляд на меня.

– А я полностью согласна с мнением миссис Макстон, – не сочла нужным это скрывать. – Где угодно на порядок безопаснее, чем в вашем поместье или же поместье лорда Давернетти. Вам известно, где выход. Прощайте.

И, развернувшись, именно я покинула собравшихся по не самому приятному поводу и остановилась лишь на входе в кабинет профессора Стентона, услышав вопросительный рык дракона:

– «Dazzle»? Всего лишь «Dazzle»?!

– Благополучия всему вашему роду, лорд Арнел, – ответила, не оборачиваясь, и, войдя в кабинет профессора, закрыла за собой двери.

К сожалению, я знала, что самое страшное еще впереди. И это страшное непременно произойдет, даже хуже – заявится с чашечкой успокоительного мятного чая, потому что не знаю, как мистер Уоллан, а вот миссис Макстон явно все поняла. И меня ждут как минимум расспросы, а как максимум…

Максимума не случилось – открылась дверь, и в кабинет решительно вторгся лорд Арнел!

– Очаровательно! Просто очаровательно! – произнесла я, наблюдая наглое вторжение в свой кабинет дракона, для которого вторгаемость на территорию чужой частной собственности, судя по всему, представляла собой что-то вроде первой ипостаси, уже вторая – драконья, а третья – человеческая.

В любом случае мне было совершенно плевать на это.

– Вон из моего дома! – потребовала я, присев на край стола и сложив руки на груди.

Арнел сорвал с головы шляпу, швырнул на столик у стены, следом полетели плащ, перчатки и трость.

После, никак не реагируя на мой негодующий взгляд и на то, что в дверь кабинета начали ломиться мои домочадцы, дракон прошел к дивану, на котором не так давно я услышала собственный приговор от поверенного и адвоката покойного профессора Стентона, сел, закинув ногу на ногу, и, пристально глядя на меня, произнес:

– Мисс Ваерти, вы удивитесь, но наиболее точной является та характеристика, которую вы озвучили при нашей первой встрече.

Я вопросительно вскинула бровь, одновременно отослав импульс в сторону двери, и там, по ту сторону, мои домочадцы имели сомнительное удовольствие прочесть: «Защита дома Стентона активируется проливанием крови на камень-основание. Дайте мне пять минут, если дракон нас не покинет, вы знаете, что делать».

– Изобретательно. – Арнел криво усмехнулся, продемонстрировав, что мои манипуляции не остались незамеченными.

– А вы продолжайте в том же духе и поверьте, я с удовольствием продемонстрирую вам, насколько я изобретательна! – произнесла, с холодной яростью глядя на дракона.

Он ответил мрачным взглядом, но заклинание уже действовало, а потому вертикальный зрачок то расширялся, то вновь становился тонкой линией, пытаясь сфокусировать взгляд на мне.

– Это раздражает! Не мешает, вовсе нет, вы напрасно сделали ставку на столь тривиальное заклинание, но раздражает, – уведомил лорд Арнел.

Что ж, я не видела смысла скрывать правду и ответила:

– Вы, драконы, с трудом воспринимаете чужое вторжение в свои дома. Несмотря на то что на моем переезде настоял сам профессор Стентон, ему потребовалось время, чтобы свыкнуться с моим присутствием. «Dazzle» стало тем, что помогло на первом этапе. Впоследствии выяснилось, что это не самое безобидное для драконов бытовое заклинание, но, будем откровенны, вы не оставили мне выбора, а потому никаких сожалений с моей стороны не последует, лорд Арнел. И так как я не испытываю ни малейшего удовольствия от вашего присутствия, давайте перейдем к сути вашего вторжения в мой дом и кабинет. Так что там я сказала при нашей первой встрече?

Пристально глядя мне в глаза, хотя это весьма непросто ему давалось, дракон любезно напомнил:

– Вы сказали: «Что б ты сдох, ублюдок».

– О, – протянула я, – надо же… Не зря говорят, что первое впечатление о драконе самое верное.

И я с вызовом посмотрела на Арнела.

Я была зла. Я практически негодовала. И я… Это было крайне подло, заявлять во всеуслышание о моих чувствах. В смысле, произойди это именно «во всеуслышание», я едва бы испытывала столь глухую, но подлинную ярость, однако, увы, Арнел унизил меня перед теми, кто стал моей семьей, и я… я не знаю, как буду теперь смотреть в глаза миссис Макстон. Мне было стыдно. Безумно, бесконечно стыдно.

– Я же, – продолжил градоправитель Города Драконов, все так же с трудом, но пристально глядя на меня, – ответил, что могу заставить вас пожалеть о каждом из произнесенных вами слов.

Вот… дьявол!

Хватило одной угрозы, чтобы мои мысли по поводу стыда мгновенно испарились. Да, он это мог – заставить меня пожалеть о каждом из произнесенных слов. Он мог в принципе многое. Но…

– Мне казалось, этап угроз мы миновали, – холодно произнесла я, пытаясь скрыть панику.

– Вам… показалось, – многозначительно произнес Арнел.

«Да что б ты сдох, ублюдок!» – вот только вслух я этого уже не произнесла.

Как ни прискорбно это признавать, но я была не в том положении, чтобы ставить под удар жизни моих родных, и… Арнел превосходно знал об этом.

Издевательский взгляд на меня, не менее издевательский щелчок замка – глава Вестернадана любезно снял заклинание с двери, предоставив мне возможность… позаботиться о том, чтобы ему не пришлось использовать силу.

«Ублюдок!!!»

Но партия была проиграна, не начавшись.

Я с шумом выдохнула, оттолкнувшись от стола, решительно миновала кабинет, распахнула дверь, нервно улыбнулась миссис Макстон, которая держала чайник с кипятком, мистеру Оннеру с тесаком, мистеру Уоллану с ружьем, мистеру Илнеру с ножом и Бетси, которая стояла внизу со скальпелем, явно приготовившись бежать в подвал, чтобы окропить камень-основание своей кровью.

– Все хорошо, – совершенно фальшиво заверила я, – я пребываю в полнейшей безопасности, миссис Макстон, буду искренне благодарна за чай.

И, прикрыв дверь, я вернулась в кабинет. Прошла, села за стол, откинулась на спинку старого кресла, вновь сложила руки на груди и, глядя на Арнела, максимально спокойно сообщила:

– Я вас внимательно слушаю.

– Какое хладнокровие, – с явной иронией произнес лорд Арнел.

Однако вести беседу на приличном расстоянии он не пожелал. Поднявшись, дракон обошел стол, встал, опираясь о столешницу справа от меня, повторил мой жест, сложив руки на груди, и тихо сказал:

– Анабель, вы знаете, кто я и на что я способен.

– О да! Это ведь поистине бесценная информация! Разве смею я забыть о том, кто вы, и особенно о том, на что способны?! – не удержалась от колкости.

О Господи, менее всего мне хотелось сейчас сидеть и выслушивать, на что способен этот дракон. Сидеть и… покорно слушать. Увы, моего мнения по данному поводу никто не спрашивал. И это было так… неправильно. Любой воспитанный джентльмен после того, что сотворил и наговорил, обязан был бы, как минимум, покинуть мой дом. Но это дракон! Это треклятый дракон! И на этические нормы, как, впрочем, и на мое право избавить себя от его общества, плевать он хотел! «Ваш поступок, вероятно, оправдан с точки зрения этически-моральных ценностей нашего общества, но… мисс Ваерти, дракон обратился, защищая вас, а значит, вы вступили на совершенно иную территорию норм, морали, этики и взаимоотношений» – слова профессора Наруа вспомнились некстати. А впрочем… какая уже разница.

– Продолжайте, – не сдержав горькой улыбки, предложила я дракону, который обратился благодаря мне.

Дракон продолжил весьма своеобразно:

– Анабель, я не чудовище.

– Сказал чело… простите, дракон, который мгновением ранее заявил: «Я могу заставить вас пожалеть о каждом из произнесенных слов»! – и это не было иронией, о, это был чистой воды сарказм. – Вернитесь на диван, лорд Арнел, – практически потребовала я, – видите ли, после ваших угроз мне особенно неприятно находиться вблизи подобного… «не чудовища».

Он не шевельнулся, нависая надо мной практически, я смирилась и с этим, молча глядя на лорда.

Открылась дверь, вошла миссис Макстон с подносом.

Пройдя, безмолвно поставила оный на стол, налила чай мне, добавив в него мятную веточку, плеснула чаю Арнелу с таким видом, что стало ясно – экономка с превеликим удовольствием плеснула бы ему не чай, а яд.

И все же на миг, на этот самый миг, когда миссис Макстон вошла, мне стало чуточку легче. Но взгляд ее светлых глаз, мое едва заметное отрицательное движение головой, и домоправительница нехотя вышла.

Миссис Макстон много лет прожила с драконом, она, как и я, прекрасно знала, на что они способны. А потому идти на открытое противостояние было глупо.

Мы и не шли… до определенного предела. Но лорд Арнел уже практически к этому пределу приблизился. Я бы даже сказала – он на нем пребывал!

– Страшно пить чай, поданный со столь нескрываемой ненавистью, – усмехнулся дракон, между тем все же взяв свою чашку и поднеся обжигающий напиток к губам.

Да, драконы могли позволить себе пить даже кипяток, они многое могли себе позволить. Очень многое.

– Мисс Ваерти, – глядя уже не на меня, а в окно за моей спиной, произнес лорд Арнел, – вы обратили внимание на то, что драконы… крайне плодовиты?

О, было бы сложно не обратить внимание на данный аспект.

– Более чем, – холодно ответила я, придвинув чашечку к себе и начав помешивать чай.

– А вас, – продолжил мэр города, – этот аспект не смутил?

Хороший вопрос, еще бы понять, как на него реагировать.

Решив, что лучше не реагировать вовсе, я с некоторым раздражением заметила:

– Меня смущает многое другое, лорд Арнел.

Дракон перевел взгляд с окна за моей спиной на меня, усмехнулся и произнес:

– Я не чудовище, мисс Ваерти, я животное.

– Все мы в какой-то мере животные, – философски сказала я, – это общеизвестная истина, основанная на научных трудах о человеческих потребностях.

– Да, – подтвердил мэр Вестернадана, – но если люди обрели разум самостоятельно, следуя естественному ходу эволюции, драконы – нет.

И с этим словами Арнел поднялся, прошел к нескольким стульям, что были расположены у стен, взял ближайший, вернулся вместе с ним и, расположив стул в шаге от моего кресла, устроился лицом к окну, чтобы, попивая чай на недопустимом в приличном обществе расстоянии, тихо продолжить:

– Мои далекие предки не были разумными. Они селились в горах, питаясь в основном горными козами, иногда не брезгуя иными формами жизни и делясь на тех, кто проживал в своеобразной «стае», и свободных одиночек, в основном самцов. Так лучше?

Вопрос, а следом вопросительный взгляд на меня.

– Лучше «что»? – несколько нервно переспросила я.

Указав на свое местоположение, Арнел пояснил:

– Я устроился чуть дальше от вас, надеясь создать более комфортную обстановку опять для вас же.

– О, вы так любезны! И так заботливы! – язвительно отозвалась.

Но, подавив собственное раздражение, сдержанно попросила:

– Продолжайте.

Удовлетворенно кивнув, он вернулся к рассказу, вновь глядя на снежный пейзаж за окном.

– Это был их просчет, – тихо сказал лорд Арнел, – свободные самцы.

Почему-то, едва он это произнес, мне вспомнилась миссис Томпсон, городская сваха, погибшая ужасной смертью, и идея переженить всех драконов города, совершенно идиотическая, но воистину маниакальная идея, с не менее маниакальным упорством воплощаемая в жизнь.

И вдруг Арнел тихо спросил:

– Вы помните наш примечательный разговор в подвале вашего дома, в момент, когда вы направили мою трансформацию по нужному пути?

Я помнила, что мы наговорили много ненужного и мало приятного друг другу, но едва ли сообразила, на что конкретно намекает Арнел.

Едва заметно усмехнувшись, дракон проинформировал:

– Вы сказали следующее: «При всем моем уважении, лорд Арнел, если вы станете драконом, единственными подходящими половыми партнерами станут… разве что киты. Ну, может быть, китовые акулы. Как вы в целом относитесь к рыбам?»

О… м-да.

– Если вы рассчитываете на то, что мне станет стыдно, то напрасно! – вскинув подбородок, вызывающе сообщила ему.

Никак не став комментировать мое высказывание, Арнел продолжил:

– Это задело. Меня. В тот момент. И не только ваша ирония, смешанная с неприкрытой неприязнью, а слова по поводу… половых партнеров.

Я солгала, говоря, что мне не станет стыдно… мне стало. Стыдно и неловко. Но я находилась не в той ситуации, чтобы выказать это хоть в какой-то мере, а потому прикрыла смущение глотком обжигающего чая и предложила:

– Продолжайте.

Арнел смотрел на меня со все понимающей усмешкой, но смущать сильнее не стал.

– Ваши слова действительно задели меня, мисс Ваерти, но не в том смысле, который заставляет ваши щеки полыхать от смущения. Право, в данный момент в гораздо большей степени смятен я, но… вы достойны правды, и я прилагаю неимоверные усилия, чтобы поведать вам ее.

И дракон вновь воззрился на пейзаж за окном.

Несколько томительных мгновений Арнел молчал, затем едва слышно произнес:

– Чистокровные драконы – это звери. Не оборотни, изначально обладающие двумя ипостасями, а именно звери… Так было тысячи лет, а после… В какой-то момент свободные самцы остались без… Как вы там говорили? Без подходящих половых партнеров?

Что ж, вот теперь я действительно была более чем смущена. И мне очень не хватало присутствия миссис Макстон, которая смогла бы пресечь подобные разговоры, несмотря на отчетливое понимание, что я уже взрослая девочка и давно пора куда как более спокойно относиться к подобным вещам.

– Продолжайте, – не смея поднять глаза от чашки чая с веточкой мяты, попросила я.

– Прилагаю неимоверные усилия для этого, – как-то горько повторил Арнел. – Итак, перед моими предками встала насущная проблема размножения. Сомневаюсь, что самцы, охваченные желанием и инстинктами, думали о выживании всего драконьего вида, но, судя по тому, что мы с вами сейчас сидим здесь и мирно попиваем чай, рыбы в качестве половых партнеров драконам явно не приглянулись.

Мне было стыдно, но не до такой степени, чтобы не отреагировать на его очередную колкость собственной:

– Ходят слухи, что в некоторых океанах водятся русалки, – протянула невинно, практически ни на что не намекая.

– А вы язва, – заметил Арнел.

Я не стала развивать дискуссию, ожидая продолжения его рассказа, который… несколько выходил за рамки моего понимания, вероятно, поэтому мне так хотелось узнать правду.

Однако, как оказалось, до правды еще копать и копать.

– Не стану рассуждать о поселениях русалок. Видите ли, мифология никогда не входила в сферу моих интересов, – насмешливо уведомил… дракон.

– Конечно-конечно, я все понимаю, – притворно согласилась я. – Подобной информацией вы не владеете.

– Именно, – согласился Арнел.

И я не могла не нанести удар:

– А вы в целом мало какой информацией владеете, – и мило улыбнулась дракону.

Дракон заметно сузил глаза, но тему развивать не стал.

– Вернемся от ваших язвительных домыслов к объективной реальности, – менторским тоном произнес он. И последовал своему решению: – Ваши слова… Те, произнесенные в желании уязвить меня, натолкнули на довольно интригующие предположения.

Он помолчал, все так же глядя в окно, затем тихо произнес:

– Мужчина, желающий женщину, готов практически на все. Если же к желанию примешиваются чувства… Мне сложно точно сказать, что произошло в том далеком прошлом, но итогом стало следующее – в горах появилось несколько поселений, а драконы обрели возможность существовать в человеческой ипостаси.

Я молчала, искоса глядя на Арнела, и в моем взгляде имелась изрядная доля скепсиса, потому как дракон и кит – это еще можно было представить в чисто физическом плане, а вот дракон и девушка… Причем именно дракон и девушка, ведь речь изначально шла о свободных самцах вида Draco…

– Вы хотели что-то спросить? – внезапно поинтересовался лорд Арнел.

– О нет, что вы, продолжайте, – мгновенно открестилась от любой инициативы я.

Арнел усмехнулся, но, к счастью, действительно продолжил:

– В какой-то момент, около трехсот лет назад, случилось необъяснимое – горное поселение подверглось нападению.

Я замерла, так и не сделав глоток, затем резко повернула голову к Арнелу, напряженно глядя на него. Арнел встретил мой взгляд неожиданно теплой улыбкой и тихо произнес:

– Анабель, вы самое прекрасное, что я видел в своей жизни.

И это в такой момент!

– О боги, давайте обойдемся без флирта! – потребовала я. И тут же пожалев о своей несдержанности, почти взмолилась: – Дальше. Пожалуйста, дальше.

Но дракон, как-то странно усмехнувшись, спросил:

– Считаете меня низким презренным соблазнителем?

– Да, и не вижу смысла скрывать этого, – ответила абсолютно откровенно.

И тут же заставила себя успокоиться, попросив:

– Продолжайте.

Дракон посмотрел на меня так, что стало ясно – он продолжит, именно тот разговор «о нас», который, вероятно, и привел его в мой дом. Драконы всегда дарят что-то весьма ценное, прежде чем забрать гораздо большее. А правда – крайне дорогая вещь. И, возможно, мне следовало бы прекратить этот разговор и оставить дракона со всей его правдой, но… куда деть любопытство, желание понять происходящее, ощущение того, что я запуталась и давно перестала понимать хоть что-то в кровавой истории этого города…

– В общем, продолжайте, – поддаваясь собственной слабости, вновь попросила я.

Лорд Арнел вздохнул, явственно пытаясь сдержать собственные эмоции, но милостиво вернулся к рассказу:

– Их основной просчет – свободные от брачных уз драконы. Повторный просчет, – произнес он, вновь устремив взгляд на заснеженные вершины гор.

Помолчал некоторое время и продолжил:

– Целибат, как оказалось, драконам дает многое – силу, долголетие и способность создавать коллективный разум. Наиболее сильные драконы, не связанные семьей и любимой женщиной, формируют иную связь. Прочную, энергоемкую, способную передавать тем, кто достиг вершины своих возможностей, силу, информацию, познания… энергию.

И вот тут я едва не выронила чашку.

Торопливо вернув ее и блюдце на стол, я вновь сложила руки на груди, вспоминая этих… этих двоих, Арнела и Давернетти, и, не став молчать, потрясенно прошептала:

– Как вы с лордом старшим следователем?

Странно усмехнувшись, градоправитель Вестернадана вновь посмотрел на меня, кивнул и подтвердил:

– Да, как мы с Кристианом… – Пауза, в течение которой дракон пристально смотрел в мои глаза, и тихое: – С тех пор, как появились вы.

А вот эта деталь существенно удивила меня.

– В каком смысле? – переспросила, напряженно взирая на дракона.

– К моему искреннему сожалению, в прямом, – все так же тихо ответил Арнел.

И, сделав глоток чая, вновь посмотрел в окно.

– К тому моменту, как нам стало известно о подобной возможности, – его голос отдаленным раскатом грома разливался по кабинету, перекрывая звук начинающейся метели, – мы оба приняли решение отказаться от брака как такового. Полагаю, причины понятны – я не горел желанием повторить судьбу своего отца и деда, Кристиану пришлось жить, наблюдая угасание матери, для которой каждое утро начиналось с посещения склепа, как, впрочем, и каждый вечер.

Шумный выдох и ожесточенное:

– Годы медитации, развития ментальных способностей, учителя, сменяющие учителей, и попытка добраться до вершины… Все закончилось чуть более четырех лет назад, с первым убийством девушки в Вестернадане.

Арнел более не смотрел на меня, с ожесточением испепеляя взором гору за окном так, словно вина была на ней.

И я решилась на осторожное предположение:

– Вы с лордом Давернетти решили, что, пытаясь обрести могущество предков, стали причиной пролитой крови?

Арнел кивнул.

Опустил чашку с блюдцем на уровень горы и продолжил невидящим взглядом всматриваться в зимний пейзаж.

– По идее, – хрипловатым, почти безжизненным голосом продолжил он, – в городе не осталось ни единого чистокровного дракона в зрелом возрасте, не обремененного семейными узами. По идее. Но… да, первое убийство было слишком показательно зверским… а драконы, как я уже сказал вам, животные.

Я едва была способна дышать в этот момент!

– Но вернемся на триста лет назад, – ровным тоном произнес лорд Арнел. – К уничтоженному горному поселению и тем… кто его уничтожил. Мисс Ваерти, я уже спрашивал, не смутила ли вас плодовитость драконов, и, пожалуй, я напрасно задал вам данный вопрос, ведь вы едва ли знакомы с сельским хозяйством.

О мой бог, слушая всю эту ужасную историю, я уже пришла к выводу, что я вообще едва ли хоть с чем-то знакома, но все же на невысказанный вопрос ответила:

– Я родилась и всю свою жизнь прожила в городе, если вы об этом.

– Да, именно об этом, – подтвердил Арнел.

Помолчал и по-прежнему ровным, лишенным эмоций тоном продолжил:

– На фермах проводят определенную селекцию, сохраняют те виды скота, которые способны давать больше потомства. Вас это коробит? – и неожиданный взгляд на меня.

Я могла бы сказать уверенное «нет», если бы речь шла о коровах, овцах и прочих животных. Могла ли я с той же уверенностью сказать «нет», если дело касается драконов? Боюсь, едва ли… И это при том, что я уже знала правду. Я ее знала… из того самого сборника «Рецепты яблочного пирога», из не менее аморальной учетной книги «Вышивка бисером»… Я уже знала правду, я просто не желала в нее верить.

И под испытующим взглядом лорда Арнела я сидела, пытаясь… не думать об очевидном. Просто не думать об очевидном!

«Дочери драконов плодовиты», – сказал генерал ОрКолин. Боюсь, даже он едва ли задумывался о причинах подобной плодовитости.

– Мне мало известно о том, что произошло дальше, – тихо произнес лорд Арнел. – Но чистокровные драконы как вид, ставший разумным, исчезли.

Он помолчал, затем продолжил, обратив усталый взор на гору:

– Когда-то на севере существовало несколько прибрежных государств, у которых на службе находились способные летать, но управляемые и лишенные самосознания драконы. Драконы – грозная сила. Почти непобедимая, но только почти.

Усмешка, взгляд на меня и слегка укоризненное:

– Ведь у людей, особенно у магов, всегда найдется несколько козырей в рукаве, не так ли, Анабель?

– Мисс Ваерти, – холодно поправила я.

Арнел криво усмехнулся и продолжил:

– Когда и как появились Rufusdraco, неизвестно. В принципе, довольно проблематично отследить драконов, способных управлять собственными глазами и менять их так, что они становятся неотличимы от человеческих. Rufusdraco были магами. В основном – менталистами. О них никто не знал, но когда человеческие маги империи изобрели наземные орудия, стреляющие цепью, сковывающей драконов в полете, Rufusdraco обозначили свое существование. Драконы в неизменной человеческой ипостаси, способные обращать железо в прах одним прикосновением, для применения своих сил должны были обеспечить это самое прикосновение. Так у драконов появились всадники.

Арнел последним глотком опустошил чашку, потянулся, поставил блюдце с чашкой на подоконник, вернулся в исходное положение и после недолгой паузы сухо продолжил:

– Отцы-основатели Вестернадана – это не просто драконы, Анабель, – мое имя он произнес с холодной решимостью, продемонстрировав, что не намерен возвращаться к полагающейся по этикету дистанции в отношении меня, – это те, кто сумел сбросить ярмо власти Rufusdraco, достичь самосознания, присягнуть империи и уничтожить своих «господ». Это было жесткое решение и не менее жесткое его исполнение. «Всадники драконов» были уничтожены за одну ночь. Вырезаны подчистую силами драконов, магов и императорской гвардии. Rufusdraco как вид должны были кануть в небытие навечно, но… Двуногие драконы оказались предусмотрительны – за несколько лет до полного уничтожения они заключили тайный договор с оборотнями и передали им тридцать девушек Rufusdraco.

И он замолчал, глядя в окно.

Я же…

– Я не понимаю, – высказала, действительно понимая совершенно не все.

– Я тоже не понимал, – едва слышно отозвался лорд Арнел. – Не понимал заговора молчания вокруг произошедших событий, не понимал жестокости своих предков, не понимал многого… До той самой ночи, Анабель, когда вы вмешались в убийство моей кузины. Тогда и там, отчетливо увидев сквозь огромное расстояние алые глаза Ржавого дракона, я все понял.

И, взглянув на меня, дракон пояснил:

– В горном городе драконов, Анабель, всех его жителей убили драконы. Те драконы, что были способны летать. Никто другой, учитывая развитие технологии тех времен, просто не сумел бы подняться на подобную высоту. Транспортировку еды, необходимых предметов и даже дров для своих семей обеспечивали сами драконы. Драконы, контроль над разумом которых в одну страшную ночь перехватили. Догадываетесь, кто это был? Выжившие в той бойне, те немногие, что сохранили разум, писали о глазах. Ярких красных глазах с вертикальным зрачком.

И Арнел резко поднялся.

А я… о, как же мне хотелось сказать, что все это вздор! Воистину, просто вздор! Что массовое убийство Ржавых драконов было дикостью, что… Мне хотелось сказать многое, но я смотрела на стол перед собой и сопоставляла факты.

Я ученый, для меня сопоставлять факты дело привычное. Как, впрочем, и делать выводы.

И я начала с фактов:

– Драконы – животные.

Это был всего лишь факт, озвученный мне лордом Арнелом, но почему-то данная фраза в моем исполнении определенно оскорбила его, и дракон вновь сел, пристально и яростно взирая на меня.

О, лорд Арнел, я не кисейная барышня, следовало это учитывать. А еще тот факт, что здесь нет миссис Макстон, а значит, мне не нужно подыскивать формулировки для обозначения следующего факта:

– Но вам совершенно неизвестно, каким образом ваши предки преодолели барьер звериных инстинктов и обрели самосознание развитой расы. Однако, судя по тому, что сказали вы сами: «Мужчина, желающий женщину, готов практически на все» и «В горах появилось несколько поселений, а драконы обрели возможность существовать в человеческой ипостаси», а также тот абсолютно ненаучный бред, возведенный вами почти в аксиому: «Память крови просыпается на один краткий миг, во время соития мужчины и женщины на брачном алтаре», можно сделать вывод, что вы убеждены – именно любовь к женщинам сделала драконов теми, кто они есть сейчас. То есть толчком к развитию самосознания стала… любовь?

Дракон выслушал меня молча и сделал неприятный для него вывод:

– В ваших устах это звучит полнейшим бредом.

– О, я рада, что вы это понимаете! – несколько раздраженно воскликнула я.

И поднялась из кресла.

Обошла стол, заложив руки за спину, прошлась по кабинету, пытаясь систематизировать то, что мне уже было известно, и вместе с тем искренне радуясь отсутствию корсета – дышалось легче.

– Итак, животные. – Я подошла ко второму окну кабинета, расположенному подальше от Арнела, и, глядя вдаль, продолжила: – С некоторыми допущениями, можно утверждать, что Rufusdraco также являются животными. Особой породой, в которой преимущество от рождения у женских особей.

Вот это тоже звучало совершеннейшим бредом, особенно для меня, девушки из хорошей семьи, с детства усвоившей, что место женщины на шаг позади мужчины и ее приоритетная цель – стать достойной женой и матерью, но не более. А эта безумная теория о том, что высшее образование делает женщину бесплодной, и вовсе дикость, но – это была та дикость, которая нашла отклик во многих сердцах, потому что… в человеческом обществе женщина априори стояла на ступень ниже мужчины. Всегда. И я, несмотря на собственную прогрессивность и научную деятельность, в глубине своей души была совершенно согласна с правильностью подобного положения, я считала… да и, пожалуй, считаю его нормой, потому так удивили слова генерала ОрКолина о том, что герцог Карио занимался обучением и воспитанием только своих дочерей. Именно дочерей. Много ли я знала уважаемых джентльменов, которые брали на охоту не сына, а дочь? Ни одного! Дело женщины вышивать, читать романы и играть на рояле, но никак не мотаться по лесам с кровавой жаждой убийства ни в чем не повинных зверей. Однако… у Ржавых драконов, похоже, все было именно так… И, кажется, я уже даже знала почему – Rufusdraco изначально делали ставку на дочерей, потому как лишь небольшой процент их сыновей имел шансы на выживание.

– Дальнейшее лишь мои выводы, на данный момент основанные на частных высказываниях и не имеющие твердую фактологическую основу, – произнесла я, глядя в окно. – Но, видимо, те, кто когда-то поработил драконов, путем селекции и, возможно, магии так же вывел и тех, кто сумел бы их контролировать. Знаете, – я не смотрела на Арнела, отчетливо понимая, насколько неприятно для него слышать о подобном, – я действительно всю свою жизнь прожила в городе и мало что знаю о фермах, но… Каждый фермер, насколько я понимаю, стремится к выгоде, а значит, помимо выращивания весьма плодовитых овец ему также необходимо применить селекцию и к тем, кто будет охранять стадо. И вот о выведении специальных пород собак, которые достаточно умны для того, чтобы пасти и загонять овец в загон, я слышала.

Лорд Арнел раздраженно выдохнул, но промолчал.

Я же стояла, глядя в быстро темнеющее небо, и продолжала работать с фактами и выводами:

– Пожалуй, ни вы, ни я не сумеем поспорить с тем, что, вероятно, всем этим процессом руководили… люди.

И вдруг я подумала о том, как все это выглядит со стороны… с той стороны, где лорд Арнел – потомок овец, а я – каких-то особо изощренных фермеров. И, несмотря на ситуацию, сдержать улыбку не получилось.

– Я вижу, вас это забавляет, – не преминул заметить градоправитель Вестернадана, вероятно желая вернуть мои мысли в куда более конструктивное русло.

Но поздно.

Мое воображение с детства было крайне развитым.

И я представила себе овец. Эдакие одиозные овцы, в одну ночь устроившие заговор и затоптавшие собак-пастухов насмерть, а после… после ставшие для начала союзниками империи, затем ее полноправными членами, а в итоге основателями целого города на вершине Железной Горы. Внезапно представила себе полицейское управление, где с самым умным видом сидят овцы. Такие белые, пушистые, вихрастые, а в центе овчарни – лорд Давернетти…

– Мисс Ваерти!

– Да, простите, отвлеклась, – пытаясь не рассмеяться, извинилась я.

Все понимаю и отчетливо осознаю, что драконы вовсе не овцы, тут скорее речь могла бы идти об огромных, не способных к приручению аллигаторах, но все же…

– Какая, должна признать, безумно любопытная теория! – И я уже не могла перестать улыбаться.

Знай я обо всем этом раньше, в ту страшную ночь в полицейском участке, о, мне было бы намного легче вынести случившееся, представляй я на месте Давернетти белого и пушистого барана!

Впрочем, опять отвлеклась.

– Итак, – я все еще старалась не глумиться над воображаемым образом старшего следователя, – кто-то произвел над драконами определенные манипуляции с целью достичь определенного результата. Вероятно, на этапе селекции вас делали максимально плодовитыми и максимально управляемыми.

– Почему каждое из произнесенных вами слов звучит как издевка? – раздраженно спросил лорд Арнел.

«Потому что воистину я издеваюсь!» – хотелось бы ответить мне, но… будем откровенны, драконы вовсе не мирные овечки.

– Правда редко бывает приятна, – ровно ответила я, не желая провоцировать конфликт.

И это действительно была правда.

– Но, – мой взгляд словно намертво примерз к окну, – об этой правде знали ваши… затоптавшие копытцами насмерть своих надсмотрщиков предки!

Да, я не удержалась, увы, мое воображение слишком ярко живописало восстание овец, и данный образ никак не желал покидать меня.

– Мисс Ваерти, – очень тихо, почти угрожающе произнес лорд Арнел.

Овцы вырываются на свободу, снося ворота и ограду, овцы шествуют по дорогам с плакатами «Долой поработителей», овцы подписывают договор с империей, сосредоточенно держа перо… копытцами.

– Анабель, вы чудовище!

Овечки основывают свой маленький мирный городочек, где все так миленько, по-домашнему, и можно выращивать цветочки, а потом мирно пощипывать их…

– Вы закончили? – ледяным тоном поинтересовался дракон.

Не уверена. Зато я теперь точно знаю, какой прием засыпания больше никогда не буду использовать – считать прыгающих через ограду овечек!

– Еще мгновение, – попросила я.

Сходила за чаем, вернулась обратно к своему окну, и… теперь у меня была возможность прикрыть улыбку чашечкой чая. Да, возможности чашечки чая поистине безграничны.

– Я все вижу, – мрачно уведомил меня лорд Арнел.

«Первый дракончик прыгает через ограду, второй дракончик прыгает через ограду, третий дракончик…»

– Мисс Ваерти!

Нужно было брать веер, он закрывает лицо вот уж точно лучше, чем чашка.

– Итак, на чем мы остановились? – направила я невиннейший взгляд на дракона.

– На овцах, – ледяным тоном напомнил он.

«Четвертый дракончик прыгает через оградку»… Боже, дай мне сил перестать думать об этом.

– Ииии-таааак, – протянула я, пытаясь вернуться к серьезному разговору, – переходим к неприятному.

Просто овечки это всяко приятнее драконов.

Арнел промолчал.

Я, откашлявшись, распрямила плечи, спину, вскинула подбородок и… если я еще раз подумаю об овечках, боюсь, приступа истерического смеха не избежать. Слишком сложными выдались последние дни, а потому я имела пренеприятную возможность на личном примере испытать, что такое расшатанные нервы. Что ж, я выпила несколько глотков чая и заставила себя вспомнить ту страшную ночь приезда в Вестернадан, истерзанную умирающую девушку и ее горячечный шепот: «Зверь… Зверь проснулся… Зверь… бегите».

Меня пробрало ознобом от одного этого воспоминания.

Вернувшись за стол, я отставила блюдце с чашкой, придвинула кресло ближе к столу, взяла перо и лист и написала эту фразу: «Зверь проснулся». Несколько секунд молча смотрела на нее. Зверь… Зверем можно назвать скорее хищника, потому как называть овцу зверем странно, она ближе к определению «животное». Но я не могу игнорировать тот факт, что лорд Арнел назвал себя именно животным.

И вот я смотрю на слово «Зверь», а вижу перед собой основные характеристики… животных.

И почему-то именно сейчас мне стало жутко от вывода, сделанного мной же несколькими мгновениями ранее: «Вероятно, на этапе селекции вас делали максимально плодовитыми и максимально управляемыми».

– Мисс Ваерти? – напряженно позвал лорд Арнел.

– Не сейчас, – попросила я, усердно размышляя над всем этим.

Есть такое ощущение, чувство на грани интуиции, что позволяет понять – разгадка близка. Очень и очень близка. Протяни руку и коснешься…

И я сидела, глядя на лист с выведенным мной словом – «Зверь», а видела строки. Всплывающие обрывки воспоминаний. Пазл, собираемый моим разумом воедино…

Мои мысли: «Я была слишком профессионалом в научных исследованиях, чтобы не сопоставить очевидное – в Городе Драконов производилась своеобразная «селекция» драконов, пытаясь то ли что-то не допустить, следуя заветам своеобразных драконьих предков, то ли, напротив, нарушить очередную традицию…»

Мои выводы: «Возможно, не работай я с оборотнями, никогда бы не обратила внимания, но… традиции – это ведь примерно то же самое, что и заветы или запреты предков, разве нет?!»

Письмо лорда Арнела своему старому другу: «Вынужден просить вас о помощи, профессор Наруа. Заветы были нарушены, спираль последствий раскручивается неотвратимо. И заранее я прошу вас позаботиться о мисс Анабель Ваерти, даже если к этому времени от меня останется лишь дым магических воспоминаний».

А также те самые заветы предков драконов, расшифрованные профессором Стентоном.

И правда, суровая, неприглядная, жуткая правда возникла страшным монстром под названием «Власть».

Несколько секунд я сидела, глядя в пространство перед собой, и вспоминала проект профессора Стентона, по заказу империи занявшегося разработкой методики, позволяющей оборотням контролировать себя… Это была благая цель. Благое дело. Мы действительно помогли ОрКолину и его солдатам научиться контролировать свою сущность, контролировать, чтобы иметь возможность существовать в социуме и стать полноправными членами общества.

Но разве на этом империя остановилась?

Нет. Получив результат на этапе подчинения оборотнями собственного зверя, государство пожелало большего – контроля над оборотнями. И на это профессор Стентон ответил категорическим отказом, он был драконом, он был сильным магом, не просто ученым – практически гением, он совершил научный прорыв в деле социализации оборотней… Но там, где прорыв уже совершен, гений ведь больше не нужен, могут справиться и простые ученые… Стентон презрительно называл их ремесленниками и считал, что у них не хватит мозгов на что-либо путное… Но двое из подчиненных ОрКолина и те механически-магические штуковины в них, что давали уже полный контроль над разумом оборотней, лично мне доказали обратное.

Оборотней можно было контролировать. Полностью. Превратить в тех самых идеальных солдат, которые выполнят приказ любой ценой, невзирая на мораль и честь. К слову, о чести – ОрКолин испытывал благодарность и был полностью предан герцогу Карио, но когда осознал, к чему стремится Коршун Карио, восстала именно честь генерала, ведь присягу на верность он принес императору. Присяга – та же клятва, а не в традициях оборотней нарушать собственные клятвы.

И вот мы подошли к традициям. Традициям, которые по сути своей являются заветами предков.

А в заветах драконьих предков у нас значится следующее: 1. Окружай жилье свое железом, оно укажет опасность. 2. Берегись серебра, оно туманит взгляд. 3. Никогда не связывайся с императорской семьей. 4. Уничтожай ржавое семя.

– Чего-то не хватает, – прошептала я, – еще одного завета.

– Простите? – переспросил лорд Арнел.

Он молчал все это время, не желая прерывать мой мыслительный процесс, но сейчас, видимо, счел мой шепот вопросом. Однако я не спрашивала – это было утверждением.

– Еще один завет, – я все так же смотрела в пустоту перед собой, – завет, который не прозвучал, но он неукоснительно исполняется.

Я медленно перевела взгляд на градоправителя Вестернадана, грустно улыбнулась и спросила:

– Там должно было быть еще что-то вроде «Живите обособленно», не так ли?

Арнел промолчал, но слова мне уже не требовались, у меня имелись факты:

– Ставший владельцем дома в Городе Драконов, автоматически становится заложником своего состояния.

Мне было сложно произнести эти слова. Безмерно и безумно сложно. Закон Вестернадана, перечеркнувший всю мою жизнь. Поставивший крест на ней! Ведь я могла остаться в столице. Я могла бы жить там, среди людей, а не… нелюдей, могла продолжить карьеру ученого, возможно, с течением времени смогла бы выйти замуж, завести семью, детей… но все это у меня отобрал всего один неимоверный закон драконов. Закон, о котором не распространялись, но который драконы же и соблюдали.

– Ненавижу драконов! – выдохнула совершенно искренне.

Воистину – ненавидела.

Тем проще было продолжить:

– И четвертый пункт – «Уничтожай ржавое семя», судя по всему, был запечатлен профессором Стентоном неверно либо не полностью, там определенно должно было быть еще «Контролируй свое семя».

Я вновь посмотрела на листок, прочла в который раз слово «Зверь» и озвучила сделанный мной вывод:

– Вас действительно вывели путем селекции, и императорской семье это известно. А также, – я взялась за перо и начала рисовать цветок на листке, – императорской семье известно, что вас сотворили максимально плодовитыми и максимально же управляемыми.

В кабинете послышался отчетливый скрежет зубов.

– Не нервничайте, – посоветовала, начиная прорисовывать второй лепесток.

– Вам легко говорить, – отозвался лорд Арнел.

– Мне? – горько усмехнулась. – Мне сложно, мне гораздо сложнее, ведь именно я заложник положения, созданного вашими предками, но… – прорисовываю третий лепесток, – я как ученый не могу не отметить следующего факта – человеческое общество контролировать невозможно.

И, положив перо на листок, я откинулась на спинку кресла, сложив руки на груди и глядя на с трудом сдерживающего глухую ярость дракона.

– В каком смысле? – уточнил лорд Арнел.

– В прямом, – еще одну горькую усмешку подавить не удалось. – Контролировать людей очень сложно, лорд Арнел. Мы прогибаемся под обстоятельства, принимаем ситуацию, но затем ищем выход и находим его. Это продемонстрировала вам я, использовав заклинание на порядок слабее, чем табуирующее «Uiolare et frangere morsu», но в то же время в каких-то аспектах более эффективное, и это же все человеческое сообщество империи продемонстрировало самой империи, едва стало известно о зверствах магов старой школы.

Лорд Арнел вопросительно вскинул бровь.

– Дело о магах старой школы «Генверт», – любезно пояснила я. – Видите ли, маги старой школы изначально были сильнее обычных магов, у нас, понимаете, уровень магических сил пониже, а для того, чтобы начать изучать «старую школу», требуется дар не менее десятого деления на шкале магизмерителя. Так что изначально маги делились на элиту, прошедшую обучение гораздо более существенное и усложненное, и нас – простых магов. Это было естественное положение вещей, априори – не было смысла спорить, все знали, что они сильнее. Как видите, имелся устоявшийся порядок, и ему не противились. Но все изменилось, когда один из лаборантов университета Генверт обнародовал факты проводимых там опытов над людьми. И едва появились утренние газеты с ужасающей правдой – на улицы вышли все. Абсолютно все! Человечество ощутило угрозу, человечество пришло в ужас от бесчеловечности произошедшего, человечество сплотилось в едином порыве – добиться справедливости.

Арнел подошел ко мне, встал едва ли в шаге и поинтересовался:

– Почему вы сделали акцент на слове «справедливость»?

Я не сдержала улыбку и спокойно ответила:

– Потому что вам, драконам, как я имела возможность не раз убедиться, справедливость неведома. И прошу вас, отойдите на шаг назад, иначе все дальнейшие выводы вы будете делать в одиночестве и без моего участия!

Лорд Арнел демонстративно сделал шаг назад, предоставляя мне пространство и возможность продолжить.

– Благодарю.

И все же я помедлила еще мгновение, прежде чем озвучить главное. И озвучила, устало, но вместе с тем уверенно глядя в нечеловеческие глаза подчеркнуто внимательного… все-таки зверя.

– Драконы плодовиты и управляемы. – Я знала, что эта фраза неимоверно злит мэра Вестернадана, но именно в ней заключался ответ, а потому безжалостно повторила: – Плодовиты и управляемы. Люди – нет. У нас бывают вспышки рождаемости, но также случаются и пандемии – массовые заболевания, собирающие кровавую и многочисленную жатву, в то время как драконы – сильнее, устойчивее, выносливее и… – я вспомнила дневник монахини матушки настоятельницы Исабель, – практически не болеют.

Да, тогда я едва ли обратила на это внимание, но сейчас… Детей ведь оставляли в приютах Святого Мартина только что рожденными, но… даже в книгах свахи миссис Томпсон я не встретила ни одного упоминания о смерти. Дата рождения, и только. Никаких смертей. Дети выживали. Все. Драконы действительно были выносливее, достаточно вспомнить миссис МакАверт, в которой крови драконов было на одну шестнадцатую, но экономка Арнелов отличалась прекрасным здоровьем и выносливостью… Боже, какой ужас!

– Знаете, – я вновь взяла перо и вернулась к рисованию цветка, – когда вскрылись все эти ужасы о продаже детей, о подпольных родах, о том, что незаконнорожденных детей вывозили из Города Драконов, уже тогда я подумала, что подобное ведь невозможно без…

Я сбилась, подавила желание перечеркнуть цветок и продолжила:

– Без участия власти. Просто невозможно. Не может существовать преступность подобного масштаба без того, чтобы о ней не было осведомлено правительство. Каюсь, в тот момент я была уверена, что содействие преступникам оказываете вы с лордом Давернетти, но сейчас…

Лорд Арнел промолчал.

Я закончила рисовать бутон розы и приступила к стеблю, одновременно возвращаясь к разговору:

– Драконы плодовиты и управляемы…

– Да прекратите же вы! – прошипел дракон.

– Правда сурова, и мы уже говорили об этом, – пресекла я его возмущение, пребывая в слишком потрясенном состоянии, чтобы испытать страх.

Страха не было. Ничуть. Было осознание.

– Драконы плодовиты и управляемы, – повторила я и продолжила, несмотря на раздраженный выдох Арнела, – и императорской семье это известно. Знаете, – я на миг задумалась, – там, в приюте, сестра Мариса сказала: «Мы считали дракониц кукушками, бросающими свое потомство, а вышло… они уже тогда готовились к геноциду». Забавно, мы все считали, что речь идет о геноциде драконов, но на самом деле…

Договаривать я не стала.

Не имело смысла. Здесь и сейчас я сидела и смотрела на листок, где в заголовке значилось «Зверь», а ниже была нарисована роза… и ей требовалась еще пара листочков, как, впрочем, и мне, несколько штрихов для завершения данного расследования.

– Я полагаю, – проговорила едва слышно, – спусковым крючком стало дело «Генверт». То самое дело о магах старой школы, которое объединило людей, продемонстрировав правящим кругам, что наша сила в единстве, абсолютном единстве в стремлении добиться справедливости. Я воспринимала это лишь как свершившийся исторический факт, но… знаете, мне следовало обратить более пристальное внимание на рассказ мистера Оннера о своем лихом пиратском прошлом… Ведь тогда даже пираты присоединились к битве с магами старой школы. И мы победили. Мы – человеческое общество. Невзирая на то что маги старой школы не просто пользовались расположением властей – они имели рычаги давления на императорскую семью.

Забавно, всегда считала людей изначально слабее. Мне было с кем сравнивать – драконы и оборотни, я работала с ними бок о бок, я отчетливо видела их превосходство и в магической, и в физической силе, но лишь сейчас поняла – мы, человеческое общество, сильнее. И да, дело «Генверт» это явственно продемонстрировало.

– Не уверена, но похоже, что идея о смене состава личной императорской гвардии с человеческих солдат на солдат-оборотней возникла именно тогда, – проговорила я, постукивая кончиком писчего пера по бумаге. – И тогда же начались исследования в отношении драконов. Вы сильнее. Вы не болеете. Государству значительно выгоднее иметь население, не несущее потери каждую зиму от очередного простудного заболевания, принявшего форму пандемии с осложнениями. Исключительно экономически выгоднее. И расу драконов начали изучать в основном путем использования самих же драконов, ведь тот же профессор Стентон, при всем своем стремлении посвятить жизнь главному труду «О памяти крови», был вынужден проводить исследования и для империи – государство щедро платило за каждый научный труд. И в какой-то момент правительству стало известно, что драконы – результат вовсе не естественного отбора. Селективно выведенные, плодовитые, управляемые. И все, что оставалось, – выяснить, каким образом управлять вами. Метод управления. Способ воздействия. И я не удивлюсь, если именно тогда правительство устроило в Вестернадане подпольную сеть торговли детьми, преследуя две конкретные цели – получить материал для изучения и… устроить ассимиляцию с человеческим населением.

Я подняла взгляд на Арнела.

– Плодитесь и размножайтесь? – со злой усмешкой вопросил он.

– Что-то вроде этого, – боюсь, я была столь потрясена, что не осталось сил даже на смущение.

Ко всему прочему, меня терзало еще одно страшное подозрение:

– Кто-то из ваших предков об этом знал. Знал и предвидел. Вот откуда заповеди. Вот откуда правила… И вот почему драконы-основатели Вестернадана сделали все, чтобы правда никогда не вскрылась. «Нашу память стерли», – много раз говорил профессор Стентон. Что ж, кажется, теперь я знаю почему.

– Почему? – с трудом, едва слышно, словно отголоском далекого эха, спросил лорд Арнел.

Утверждать точно я не могла, но уже догадывалась:

– Потому что они, отцы-основатели Вестернадана, были управляемыми. Крылатыми, способными летать, но… управляемыми. Не удивлюсь, если после основания города и установки стен вокруг него все эти драконы самоубийственно прервали собственную жизнь.

И я увидела, как побледнело лицо лорда Арнела.

А после… вдруг вспомнила склеп в горе, тот, куда меня привела леди Арнел, шесть саркофагов, и… внезапно я отчетливо поняла, что не хочу знать об этом.

Но дракон все же уведомил:

– Да. В один день. Все шестеро. Похоронив себя заживо в недрах Железной Горы, которая, как вы имели возможность убедиться, вовсе не из железа.

И я переосмыслила то, что увидела в склепе. В этой чудовищной братской могиле, которую шесть драконов превратили в ловушку для всех тех Rufusdraco, что рискнут сунуться в нее. Потому что под тонким слоем железа, которое Ржавые одним прикосновением превращали в прах, имелись залежи золота… и вот в нем любой Rufusdraco неизбежно тонул, как в омуте.

– Какой… ужас…

Ужас, ледяными тисками сковывающий даже дыхание, но вместе с тем… я действительно видела этот склеп, я видела погибших в нем Ржавых драконов, и… я начала догадываться, почему они столь неистово стремились попасть в склеп.

– Драконы, – каждое слово давалось с трудом, – подчиненные, управляемые драконы… Rufusdraco, также утратившие знания предков, ведь, насколько я понимаю, вырезали всех, кроме тех тридцати девушек, которых Ржавые отдали оборотням… видимо, в надежде хоть как-то сохранить свою расу. Так вот, Rufusdraco, очевидно, готовы были на все, чтобы занять подобающее им место – место всадников драконов. Но механизм подчинения был утрачен.

– И они фанатично его искали, – подтвердил лорд Арнел.

– И нашли, – мой голос вновь упал до шепота, у меня не было сил говорить, особенно столь страшные вещи. – Они нашли способ. Они выяснили механизм. И они начали убивать, пробуждая в вас зверя.

Дракон медленно подошел, присел на край моего стола, и я уже не возражала, сил на возражения у меня не осталось. Несколько мгновений лорд Арнел смотрел на меня, затем сообщил:

– Выживших Rufusdraco оказалось много. Слишком много для тех, кого намеренно и жестоко вырезали за одну ночь. Это понял еще мой дед. И мы открывали путь в склеп для тех, кого подозревали. Одна из главных заповедей: «Окружай жилье свое железом, оно укажет опасность». Это сейчас мы несколько утратили… осторожность, но в начале истории Железной Горы желающих узнать… Как вы это назвали? Механизм? Так вот, в начале истории Железной Горы желающих было много. Весьма много. Мои предки создали несколько тайных ходов, позволяющих войти в склеп отцов-основателей через вход у подножья горы, и… «потеряли» эту информацию там, где ее могли найти ищущие. Когда счет Rufusdraco превысил полторы сотни особей, стало ясно, что вырезали далеко не всех. Rufusdraco кто-то прикрыл. Кто-то очень близкий к власти.

Арнел помолчал, глядя на окончательно потрясенную меня, и добавил:

– Вероятно, вам уже известно, что Кристиан некоторое время служил императорским следователем. Как, впрочем, и я, и многие иные из посвященных. Догадаетесь, какова была наша основная цель?

Догадывалась. Почти догадалась. Хотя могла бы догадаться и раньше, когда мистер Оннер рассказал о том, где встретился с профессором Стентоном и чем ему обязан.

– Вы уничтожали чистокровных Rufusdraco, – пребывая в совершеннейшем шоке, прошептала я.

– К сожалению, уничтожили не всех. – Лорд Арнел как-то очень странно об этом сожалел… словно за этим скрывалось что-то, чем он не гордился.

И я поняла что, едва дракон продолжил:

– Возникла огромная проблема, Анабель, мы дети нового поколения. Нам известно, что, по сути, мы звери, но… даже частичная ассимиляция с человеческим обществом, которой, кстати, также пытались воспрепятствовать всеми силами наши предки, привела к не самым лучшим последствиям – мы оказались не способны убивать женщин, стариков и детей.

– Как благородно! – И это был сарказм.

Чистейшей воды сарказм.

– Скорее последствия дурного человеческого влияния, – съязвил, в свою очередь, дракон.

– О, было бы на кого влиять! – Я вскочила, прижимая ледяные пальцы к вискам.

И я… я пребывала в ужасе. От ситуации. От открывшегося мне масштаба трагедии. От понимания всего ужаса произошедшего и происходящего!

Мне требовалось время, чтобы все принять и успокоиться. Мне требовались моральные силы, чтобы уяснить – власть готовится к масштабному геноциду человеческого общества. Потому что власти вовсе не нужны люди, императору гораздо выгоднее иметь в своем подчинении послушных, управляемых, преданных, выносливых, плодовитых, сильных и не болеющих даже сезонной простудой драконов!

И…

И я не могла во все это поверить. Не могла, как ни старалась! Не могла, несмотря на все факты!

И…

– И я надеюсь, на этом все! В любом случае заговор раскрыт, тайны обнародованы, дело завершено, и у меня нет сил продолжать этот разговор, тем более продолжать уже в принципе нет смысла.

Высказав все это, я обошла стол не с той стороны, где сидел лорд Арнел, и направилась к двери, в стремлении распахнуть ее и спровадить изначально нежеланного гостя.

Но я не дошла до заветной цели шага три, когда меня остановил тихий голос лорда Арнела:

– Вы упустили одну очень важную деталь, Анабель.

Что ж, остановившись, я несколько раз вдохнула и выдохнула, затем развернулась к дракону, сложила руки на груди и вопросительно посмотрела на него, недвусмысленно намекая, что я его внимательно слушаю.

Арнел отошел от стола, прошел к дивану, сел, разместил руку на подлокотнике, несколько мгновений занимался тем, что постукивал по нему длинными сильными пальцами… без перчатки, кстати, а затем, глядя на меня, произнес:

– Я сказал, что люблю вас.

Что?!

От потрясения у меня рот приоткрылся, но потрясений с меня хватило, а потому я язвительно переспросила:

– А вы уверены, что именно это та самая «очень важная деталь», лорд Арнел?

Дракон молча смотрел на меня с абсолютной непробиваемой уверенностью во взгляде.

И на этом мои нервы окончательно сдали.

– Вон из моего дома! – потребовала решительно.

Даже не пошевелившись, в том смысле, что и постукивать по подлокотнику он перестал, дракон произнес неожиданное:

– Вам не следовало появляться в моем.

И… это было уже слишком.

– Ну вы уж простите меня, – возмущению моему не было предела, – но видите ли, с кем поведешься… И в целом можете списать это на дурное драконье влияние. Будем в расчете! Я, так и быть, возьму на себя ответственность за дурное человеческое влияние на вас, несчастных и ныне обремененных благородством драконов! А теперь, будьте так любезны, убирайтесь!

– Зачем? – издевательски переспросил лорд Арнел. – У вас чисто. Бетсалин Макдауэлл превосходно справляется со своими обязанностями, как вы и написали в вашем рекомендательном письме.

Просто неимоверная наглость!

– Я не собираюсь вступать с вами в какую-либо дискуссию относительно моих слов и действий, как, впрочем, и ваших. – Гнев охватил меня настолько, что, казалось, еще немного, и я запущу в дракона чем-либо… в смысле, всем, что попадет под руку. – Вон из моего дома!

Однако единственной реакцией на требование была кривая усмешка дракона, который даже благородство по факту считал недостатком.

И, увы, мы оба знали – у меня не хватит сил и возможностей выставить его вон, даже призвав всю магию этого дома.

Но ни сдаваться, ни продолжать разговор я не имела ни малейшего желания.

– Отлично! – произнесла с холодной решимостью. – Что ж, если вам так нравится здесь находиться, пожалуйста. Чувствуйте себя как дома! Впрочем, разве у вас, драконов, бывает иначе?! О нет, никогда! Вломиться в чужую собственность? Это без церемоний! Вломиться в чужое сознание? С огромным удовольствием и без малейшего чувства вины! Что ж, ваша взяла – оставайтесь! Но уж простите, лично я не испытываю ни малейшего желания находиться рядом с вами. И у меня на это воистину масса причин!

Мой яростный монолог совершенно никоим образом не затронул чувства нагло сидящего на моем диване в моем доме дракона.

Лорд Арнел лишь с живейшим интересом поинтересовался:

– И о каких же причинах идет речь?

Это было… последней каплей в не самую глубокую чашу моего терпения!

– Quocirca! – выкрикнула я заклинание приближения и, едва ближайшая ваза оказалась в моей руке, с неимоверным наслаждением швырнула ее в Арнела.

И следом, практически пока ваза еще была в полете, отточенным ударом уничтожила призванную драконом защиту, выкрикнув великолепно освоенное мной:

– Potest!

Дракона спасли рефлексы – он успел увернуться в последний момент, отклонившись с траектории полета вазы, но испытав сомнительное удовольствие оказаться осыпанным черепками разбившегося фарфорового изделия и облитым имевшейся в вазе водой.

– Как водные процедуры? Оценили?! – язвительно поинтересовалась я.

– Вполне. – Арнел небрежно смахнул с себя осколки. – Но должен признать, ваша ночная сорочка мне понравилась больше.

О, как же сильно мне хотелось высказать в данный момент хоть что-то из словарного запаса портовых грузчиков. Но, увы, воспитание подвело.

– Катитесь к дьяволу! – от всей души пожелала я градоправителю.

И, развернувшись, направилась к двери с твердым намерением переехать на несколько дней в гостиницу. Тот же отель «Полет дракона», между прочим, был весьма неплох.

Но едва протянула ладонь к ручке двери, услышала тихое:

– Arce.

И замок защелкнулся, запирая меня вместе с тем, кто… явно недооценил водные процедуры.

– Aperta! – прошипела заклинание открытия.

– Murum.

Очень подлый удар нанес Арнел.

«Murum» – заклинание превращения двери в монолитную стену, оно в принципе достаточно простое. Но есть одна проблема – обратный процесс был более чем сложен!

– Да горите же вы уже в аду! – не сдержалась я.

А после от избытка эмоций попыталась ударить кулаком в стену. И о да, я прекрасно знала, что это не поможет, как и переизбыток эмоций в принципе. Процесс размуровывания после «Murum» долгий, кропотливый и, ко всему прочему, требует сосредоточенности, коей я в компании данного дракона не обладала вовсе!

Но ударить стену не вышло, мою руку мягко перехватили. Следом Арнел обхватил за талию и меня, а затем, прикоснувшись губами к моей ладони, что уже просто выходило за рамки всех границ допустимого, тихо прошептал:

– Не надо. Поранишься.

Я замерла, оцепенев от его близости, его прикосновений, его… аморальности же абсолютной!

– Да как вы смеете?!. – голос срывался.

– Молча. – Едва различимая усмешка и наглое: – Я же дракон, Анабель, я смею многое. Но…

И это «но» избавило его от заклинания, которое я собралась применить, по той единственной причине, что я сочла важным дослушать.

– Но, – теплые губы прикасаются к моему виску, дыхание шевелит волосы, – я готов остановиться… сейчас. Если вы, моя неистово желанная мисс Ваерти, снимете свое треклятое заклинание.

Это было уже за гранью!

– А не провалиться ли вам к чертям, лорд Арнел? – прошипела я, с огромным трудом сдерживаясь.

Тихая усмешка, и, касаясь губами моего уха, дракон прошептал:

– У меня сильный ментальный дар, помнишь?

– Хотелось бы забыть, еще лучше никогда не знать в принципе! – совершенно искренне призналась.

Но едва ли это остановило дракона.

– Поздно, – его губы скользнули ниже, почти касаясь кожи на шее. – И раз уж мы дошли до недопустимого, к чему тянуть с дальнейшим?!

Резкое движение, и, развернув меня лицом к себе, дракон вновь властно обхватил за талию, второй рукой удержал мой подбородок, не позволяя отвернуться, а вот после этого совершенно спокойно, глядя мне в глаза, спокойно произнес:

– Я знаю, что ты влюблена в меня.

И весь мой гнев, весь запал, вся ярость… угасли.

Меня словно покинула жизнь и все жизненные силы, и я даже в какой-то момент испытала искреннюю благодарность за то, что этот мужчина держит меня, потому что ноги, боюсь, не удержали бы.

Несколько секунд я смотрела в темные нечеловеческие глаза дракона, ощущая, как мои собственные наполняются слезами, а после… молча отвернулась, и слезы соскользнули с ресниц.

– Анабель… – голос лорда Арнела дрогнул.

Я молчала уже совершенно не в силах сдержать слезы, и те продолжали струиться по моим щекам, заставляя почувствовать себя еще более жалкой, хотя куда уж больше.

– Анабель, я… Мисс Ваерти, я не желал ранить вас, я… Дьявол, Анабель, скажите хоть что-нибудь!

Я промолчала.

– Еще одну вазу?

Не ответила ничего.

– Дьявол, Анабель!

Резкий выдох, и, подхватив меня на руки, Арнел унес к дивану, бережно усадил, метнулся к столу за чашкой, а после заставил сделать несколько глотков.

Я выпила, чувствуя себя безвольной куклой, из которой просто вынули душу. Арнел подал платок, я не взяла его, у меня не осталось сил даже пошевелиться, а слезы… они текли и текли, безмолвно и непрестанно…

– Боже, мисс Ваерти. – Арнел опустился на пол, стоя на одном колене передо мной и держа мои ладони. – Анабель, прошу тебя, только не молчи.

«Только не молчи…»

Потому что молчание – убивает…

Но мне нечего было сказать и не осталось сил что-либо говорить.

– Анабель, я знаю, что ты считаешь меня чудовищем. – Злой, резкий голос. – И я знаю тебя слишком хорошо, чтобы не понимать – ты сейчас подавлена и молчишь лишь по этой причине, а после… после ты начнешь действовать, Анабель, и едва ли спустишь мне все это… Я знаю. Я все знаю… Но видеть твои слезы невыносимо. Прекрати. Пожалуйста.

Прекратить?!

Я повернула голову, глядя на дракона, и слезы… Казалось, их становится лишь больше.

– Не желаете видеть мои слезы? Дверь там. Была… – с трудом выговорила я и на этом была вынуждена умолкнуть, потому как, казалось, еще миг, и я начну рыдать в голос.

И Арнел, похоже, понял это, а потому исключительно по-драконьи перешел к угрозам:

– Если у тебя начнется истерика, я силой усажу тебя к себе на колени и буду целовать до тех пор, пока не успокоишься, – мягко, но непреклонно и уверенно произнес он.

И я ни на миг не усомнилась в том, что он исполнит свою угрозу и, исполняя, не допустит даже мысли о том, какую рану нанесет мне. Зато это в полной мере осознавала я.

– Остановитесь… – прошептала с надеждой, которой уже практически не осталось.

– Если бы я мог, – так же тихо произнес лорд Арнел.

Он смотрел на меня с решимостью и уверенностью, без сомнений, без страха, без сожалений.

Догадаться о том, что произойдет далее, было не сложно. Нас двое в замурованном помещении. Лорд Арнел существенно сильнее меня. Мои попытки к сопротивлению он едва ли примет в расчет, абсолютно уверенный в моих чувствах. Что для мужчины прикосновение или же поцелуй? И что для женщины? Разные величины. Едва ли мужчина придает то же значение поцелую, что женщина, а передо мной находился и вовсе дракон. Дракон, удерживающий мою обнаженную ладонь в своей обнаженной руке.

И я внезапно поняла, что он уже перешел грань. Ту грань допустимого и дозволительного, которой придерживаются драконы. Он уже ее перешел, а я даже не заметила этого.

Осторожно попыталась высвободить ладонь, но дракон мгновенно сжал пальцы – не отпуская.

– Почему вы все так усложняете? – внезапно с ожесточенностью вопросил лорд Арнел. – Анабель, вы влюблены в меня, а я уже давно вынужден признать, что безумно люблю вас.

Он требовательно взирал в мои полные слез глаза и не скрывал собственного негодования.

– Я признаю, что повел себя крайне грубо по отношению к вам в нашу первую встречу. Но, Анабель, я не могу вам даже передать, насколько был взбешен… собственной реакцией на вас. – Арнел судорожно вздохнул, словно пытаясь подавить рвущийся изнутри рык, и ожесточенно продолжил: – В то страшное утро я очнулся в крови на дне ущелья. Моя невеста была убита. А вы – имперский маг, прибывший в город «по необходимости», то есть фактически мы были вынуждены позволить вам поселиться в Вестернадане. Поверьте – никто не был рад этому! Стентон давно утратил наше доверие, и нам было известно, что герцог Карио финансирует большинство его исследований. А вы, по нашему с твердому убеждению, являлись его любовницей – ведь с момента, как вы поселились в его доме, Стентон не принимал там более ни одну из своих женщин. Он разорвал все связи. Он опекал вас, он заботился о вас, он никогда не выпускал вас из виду, а ваш бывший жених отказался от намерения встретиться с вами лишь после того, как его дом вспыхнул посреди ночи.

Из моей груди вырвался протестующий стон. Все было не так! Абсолютно и совершенно не так.

– Вы ошибаетесь! – воскликнула, утратив всяческий страх.

Воистину, это была настолько чудовищная ложь, что у меня не хватало дыхания, дабы выразить все свое негодование.

– Вы ошибаетесь во всем! – Я невольно сорвалась на крик.

И собирающийся что-то сказать Арнел попросту промолчал.

Я же, высвободив свою ладонь из тисков его пальцев, несколько секунд пыталась хотя бы собраться с мыслями. Хоть… немного.

– У вас неверная информация, – прошептала, не находя в себе сил продолжать. И все же я предприняла попытку объяснить: – Вы дракон, вы не понимаете сути отношений в человеческом социуме. Общество придерживается строгих правил и норм, и в нем у каждого человека свое место и своя роль. Я девушка из приличной семьи, а потому у меня не было никакого выбора – я должна была в соответствии с ожиданиями моих родителей выйти замуж и стать достойной женой и матерью. Именно в этом моя семья и все общество видят предназначение женщины. А я согласилась на предложение профессора Стентона и тем самым… От меня отвернулись все. Моя семья, мои родные, мои друзья, и… мой любимый жених. Мой переезд в дом профессора произошел уже после. После того, как абсолютно все двери были закрыты передо мной.

Говорить об этом, вспоминать об этом было так тяжело, так больно.

– Перед вами никогда не захлопывали двери вашего дома? – тихо спросила я.

– Нет, – едва слышно отозвался Арнел.

– Вам повезло…

И я отвернулась, кусая губы в попытке снова не расплакаться.

– Мне очень жаль, – произнес дракон.

Несколько минут в кабинете профессора Стентона царила гнетущая тишина – я все так же пыталась собраться с силами и прекратить балансирование на грани накатывающего нервного срыва, а лорд Арнел вдруг выговорил:

– Я не знаю, хватит ли мне сил рассказать вам правду.

И он протянул мне платок. На сей раз отказываться я не стала, судорожно вытерла мокрое лицо и, глядя на опустившего взгляд дракона, решительно спросила:

– Какую правду?

Ответа не последовало.

Ладонь Арнела мягко скользнула на мое колено, согревая теплом даже через три слоя ткани, большой палец едва ощутимо погладил, но… ответа не последовало. И у меня почему-то сложилось впечатление, что причиной тому жалость. И жалели меня.

– Лорд Арнел! – Я требовала ответа.

– Скажем так, – он поднял взгляд на меня, – у меня были все основания считать вас любовницей Стентона.

Помолчал и добавил:

– Все основания.

Но каких-либо объяснений не последовало – Арнел плавно свернул данную тему и перешел к той, что касалась его лично.

– Ворвавшись в ваш дом, – продолжил он, решительно глядя в мои глаза, – я испытал ненависть. Ненависть к себе.

Несмотря на то что я прекрасно знала об этом, дышать с каждым мгновением становилось сложнее.

И он поистине сумел меня удивить.

– Поверьте, Анабель, – тихо продолжил лорд Арнел, – у меня имелись повод и причины возненавидеть себя. Мне нужна была правда. Правда, а не то рафинированное удобоваримое нечто, что Кристиан пытался выдать за правду, предпринимая все мыслимые и немыслимые действия, чтобы удержать меня от опрометчивых решений. Я явился в дом женщины, сумевшей стать настолько важной и ценной для дракона, что тот передал ей все свое состояние. Я ожидал увидеть циничную, прожженную и коварную леди, а увидел… вас.

И во взгляде лорда Арнела промелькнуло что-то столь непонятное, невероятное, неопределяемое, что дышать я перестала вовсе.

– Я увидел вас, – тихо повторил дракон. – Невинностью и наивностью от вас несло за версту! Показалось ли мне это притворством? Да! Более чем. Но это было второй мыслью, что пришла в мою голову. Первым стало обрушившееся на меня понимание: «Она замерзнет». Вы ведь даже не позаботились об обуви, Анабель!

Не позаботилась. Безумно испугавшись за мистера Уоллана, я сбежала вниз босиком и поняла это, лишь наступив на снег. Зато обо мне позаботился Арнел – я вспомнила о том, как в стылой гостиной вспыхнул огонь в камине. Я совершенно не придала значения этому тогда и даже не подумала о том, что драконам тепла не требуется вовсе.

– Когда я вошел следом за вами, я ненавидел себя так, как никогда до этого. Постарайтесь меня понять – в ту ночь из-за меня погибла прекрасная девушка, к которой я все же питал некоторые чувства, но вот я увидел вас, женщину, которую небезосновательно считал беспринципной и распущенной особой, и мое сердце начало биться чаще. А желание обнять вас мгновенно стало навязчивой, фанатичной потребностью. И за подобные желания и мысли, я готов был разорвать себя голыми руками. Испытать чувства к падшей женщине? Немыслимо!

Взгляд дракона скользнул по моему лицу, на миг задержался на губах, а после он снова посмотрел в мои глаза:

– Анабель, вы стали для меня самым невероятным потрясением за всю мою жизнь. Каждый ваш шаг. Каждое слово. Каждое действие. Загадка, медленно, по крупицам, превращающаяся в невероятную истину. Как много дурного я думал о вас, как же сильно я сожалею о каждом из своих помыслов. Все оказалось вовсе не тем, чем казалось вначале. Мы с Кристианом были убеждены в том, что вы подлая, циничная, расчетливая… пусть будет женщина, обманувшая и уничтожившая одного из величайших ученых современности. Мы ожидали лжи, коварства, удара в спину или хотя бы попытки соблазнить меня, все же, согласитесь, я более привлекателен в роли покровителя, чем Стентон, но… все оказалось не так. Никто не обманывал дракона – лгал он. И никто не грабил Стентона, это дракон весьма умело и жестоко скрывал ото всех свое главное сокровище.

В этот момент я, боюсь, не понимала уже ничего.

И Арнел любезно пояснил:

– Вас, Анабель. Стентон скрывал вас. И был абсолютно прав.

Несколько долгих секунд дракон смотрел в мои глаза, затем произнес:

– Из всех драконов в Вестернадане действительно защитить вас способен только я.

Я судорожно вздохнула, собираясь возразить, но Арнел перебил ледяным:

– У вас нет выбора, Анабель. И в отличие от профессора Стентона я не буду предоставлять вам шанс поверить в иллюзию наличия этого выбора. Я не Стентон, мне не нужны ваши способности, мне нужны вы.

Абсурд… абсурд и снова абсурд.

Немыслимо…

Невозможно…

Неприлично…

Неподобающе…

Слова – каждое как яркая вспышка в моем сознании. И для меня это было уже слишком, все слишком. Я считала себя умной и взрослой, но вот я сижу здесь, и мне так хочется, чтобы вошла миссис Макстон и все вернулось на уровень пристойности или же прекратилось. Я не могу так больше.

Но стоящий на одном колене передо мной дракон властно берет в плен обе ладони, тепло его рук согревает и пугает одновременно, за окном воет ледяной ветер, одиноко и страшно, а я просто хочу, чтобы все это закончилось. Просто закончилось.

– Анабель, обойдемся без слез! – жестко произнес Арнел.

И в этом он был прав – для слез действительно сейчас было не время. Оно наступит позже. Когда я разберусь с этой проблемой и сожму в своих ладонях чашку с теплым чаем, когда мне не будет страшно, когда мысли о профессоре Стентоне покинут окончательно. Но сейчас… сейчас мне нужны были все мои силы, чтобы задать прямой вопрос:

– И что же вы намерены делать, лорд Арнел?

Дракон ответил не сразу. Некоторое время взирал на меня, чуть сузив глаза, словно пытался понять, о чем я сейчас думаю. Затем все же произнес:

– Мне известно о ваших чувствах, я вынужден напомнить вам об этом в очередной раз. И все же повторюсь – мне известно о ваших чувствах. Вы можете лгать сколько угодно себе и вашей чрезмерно нравственной миссис Макстон, но факты таковы – вы влюблены в меня, я люблю вас. Единственным, что, по-вашему мнению, стоит между нами, является определенная норма нравственно-этического характера. Это пройдет со временем. Допускаю, что первые дни вы будете несколько осуждать как мои действия, так и реакцию вашего тела на мои прикосновения, но это тоже пройдет. Анабель, поверьте, мы будем счастливы. Вы и я.

Вот так просто, да?

– Анабель, – мягкий вкрадчивый голос, – вы покинете дом профессора со мной, мы вернемся в поместье, и клянусь, я предоставлю вам время как подумать о сложившейся ситуации, так и принять новую реальность. Ни совершать насильственные действия в отношении вас, ни требовать, чтобы вы переселились в мою спальню, я не буду… Впрочем, нет, вы будете проводить ночи со мной в любом случае, даже если я не буду вас касаться, потребность видеть вас слишком… чрезмерна. Я не могу ее контролировать. Я уже многое не могу контролировать.

Он поднес мои ладони к губам, с нежностью поцеловал каждую и прямо спросил:

– Сколько времени вам потребуется на то, чтобы собрать вещи?

Учитывая сложившуюся реальность – всю мою жизнь!!!

Резким движением я высвободила руки, не отрывая взгляда от Арнела. Я думала. На сосредоточенное размышление у меня не было времени, так что я могла лишь судорожно думать о том, что мне делать здесь и сейчас. О возвращении в поместье Арнелов не могло быть и речи – моя репутация и так уже не отличается благопристойностью, но что от нее останется, если я проведу ночь в спальне лорда Арнела? Ничего!

Я никогда не выйду замуж. У меня никогда не будет детей. Для меня будут закрыты все двери. Я останусь изгоем до конца своих дней. И самое страшное – я потеряю уважение тех, кто стал моей семьей.

Я уже прошла через все это.

И в какие-то моменты я действительно была счастлива в доме профессора Стентона, но заканчивалась эйфория от успешного эксперимента, покидала мое сердце волна ликования после научного успеха, а потом наступала ночь, и я беззвучно плакала, невыносимо переживая боль своих утрат.

Я не могу пройти через все это снова… Не могу и не желаю. Вот только лорду Арнелу всего этого не объяснишь. Он тоже измотан, его сильно подводит зрение, и, вероятно, при взгляде на меня возникает крайне неприятное ощущение в глазах, у профессора дело доходило до приступа мигрени, но ему было проще, «Dazzle» он наложил сам и сам смог снять. У Арнела такой возможности нет, но, несмотря на испытываемые трудности, дракон сдерживается, и я не желаю даже знать, каких трудов ему это стоит. Все это можно прекратить двумя способами – заставить меня снять заклинание или же убить… опять же меня. Вот только убивать градоправитель Вестернадана не собирался. И я отчетливо понимала еще кое-что – он не собирался покидать мой дом без меня. Его намерения были очевидны.

И не менее очевидным являлось то, что мои намерения никто не станет принимать в расчет. Это дракон. Если он поставил цель – он идет к ней напролом, невзирая на препятствия и сложности. Боюсь, в глубине души лорд Арнел искренне и убежденно полагал, что поступает правильно, не ведая, что нет ничего хуже фанатичного праведника, мечом и огнем вершащего правосудие и не осознающего, что давно не спасает, а губит и убивает.

Я находилась в ужасной ситуации. Объяснять что-либо бесполезно, призывать к доводам разума бессмысленно, а звать на помощь абсолютно некого, да и глупо.

Арнел дракон, а на угрозу все драконы реагируют одинаково – уничтожают.

Но вместе с тем простым драконом лорд Арнел не был. Я вспомнила камин, вспыхнувший в промерзлой студеной гостиной – и дракон не спрашивал, о том, требуется ли мне чтобы он зажег пламя. Нет, он принял решение и осуществил его, считая, что поступает абсолютно правильно. Вспомнила я и о том, как он перехватил мою руку, так мягко и столь же непреклонно, и произнес: «Не надо. Поранишься».

Такая трогательная забота и такое отчетливое осознание – единственным моим оружием против него, единственной брешью в обороне является его забота обо мне.

Одно краткое мгновение на принятие решения.

Грустная мысль о том, что мне жаль этот кабинет… он мне нравился. И стена тоже. И окна… И даже тяжелые зеленые гардины. Совершенно определенно мне будет их не хватать, но выбора нет.

– Воды, – прошептала я, глядя на насторожившегося дракона.

О, он действительно уже неплохо знал меня и да, был настороже, но его подвела самоуверенность и мысль: «А что плохого может быть в стакане воды?» Ничего. Абсолютно ничего. В том-то и проблема, причем не моя проблема.

И когда Арнел, поднявшись, направился к столу, чтобы налить мне воды из графина, я потянулась, подняла с поверхности дивана маленький осколок почившей вазы, сжала его в ладони, и на пол упали уже вовсе не капельки слез – эти были тяжелее, и они падали, алыми кляксами впиваясь в ковер.

– Анабель! – рык, переходящий в рев.

– Transformatio! – очень тихо произнесла я.

Дракон уже начал перекидываться, едва ощутил в воздухе запах моей крови, я лишь ускорила процесс, не позволяя ему ринуться от стола ко мне.

Жуткий рев меняющего форму чудовища и мое:

– Vocantem!

Дом содрогнулся, но ни меня, ни истинный облик лорда Арнела уже было не остановить, и приговором прозвучало последнее:

– Quod vera imago!

И Арнел вырвался прочь, ломая стену и частично крышу, каким-то неведомым образом сумев прикрыть меня крылом от падающих каменных обломков, а затем в небо воспарил огромный черный дракон, собственным ревом вызвав сход снежной лавины, но этого я уже не увидела.

Увы, на этом все моральные силы покинули меня, и я упала на диван, сотрясаясь в уже ничем не сдерживаемых рыданиях.

И, к моему стыду и сожалению, лицезрение всей этой истерии досталось отважному мистеру Илнеру, который, поняв, что из дома через монолитную стену ко мне не пробраться, проник на второй этаж, приставив лестницу к разрушенной стене. А после, пытаясь одновременно и удержать меня, и осмотреть на предмет ранений, громко докладывал о моем состоянии всем остальным, также выбежавшим на двор.

И, о Боже, как же мне было совестно за свой нервный срыв.

* * *

Лишь много позже, успокоенная мятным чаем столь существенной концентрации, что он скорее охлаждал, чем согревал, я нашла в себе силы обратить заклинание «Murum», вернула дверь на полагающееся ей место и открыла проход в разгромленный кабинет, но пробыла там недолго – моей целью было лишь захватить писчие принадлежности. Однако я не могла не отметить со всем сожалением, что нам предстоит ремонт, сложный и продолжительный.

За оцениванием имеющихся разрушений и застала меня моя добрая экономка.

– Мисс Ваерти, ступайте в спальню, простынете еще, – укрывая мои плечи пуховой шалью, попросила миссис Макстон.

Возражать я не стала и покинула место, в котором по моей вине мистерам Уоллану, Оннеру и Илнеру предстояло трудиться до глубокой ночи, спасая от снега и ветра книги, картины, предметы мебели. Все следовало перенести в другие комнаты, а утром отправляться в город и искать каменщиков, стекольщиков и плотника – стеллажи пострадали столь основательно, что проще было заменить их на новые, нежели пытаться отремонтировать старые.

* * *

«Уважаемый лорд Арнел,

Искренне благодарю Вас за откровенный разговор и возможность прийти к определенным ответам и выводам».

– Мисс Ваерти, дорогая, вам бы следовало лечь спать, – оторвавшись от чтения вечерней газеты и взявшись за вязание, произнесла миссис Макстон.

О да, следовало бы, но до того необходимо было предпринять все возможное, чтобы ситуация, подобная сегодняшней, более не повторилась.

И я вновь вернулась к письму:

«Полагаю теперь, когда Вам известен Ваш враг и масштаб возникших затруднений, Ваша жизнь наполнится событиями, решениями, реализацией решений и всем тем, чем обязан заниматься ответственный градоправитель на своей ответственной должности. Я от всего сердца сочувствую Вам и догадываюсь, что впереди Вас ждет непростая битва за независимость Вестернадана и каждого дракона в империи, но, учитывая все, что мне известно о Вас и лорде Давернетти, убеждена, что вы справитесь. И все же позволю себе дать дружеский совет – не стоит строить город, из которого законодательно нельзя уехать. Если Вы действительно с ответственностью и заботой относитесь к Вестернадану, приложите все силы для того, чтобы он стал не ужасающей тюрьмой, а тем городом, в котором хочется жить».

Это был здравый совет. Здравый, и я знала, вполне рациональный – наше правительство, о котором, увы, ныне я не могла думать без содрогания, проводило политику привлечения жителей в отдаленные северные районы нехитрыми, но эффективными методами – к примеру, снижением налоговых ставок, повышением зарплат, уменьшением количества лет трудового стажа для получения пенсии. Способов было множество, и люди с энтузиазмом селились в подобных городах на окраинах империи, принося благоденствие и процветание в ранее пустынные земли, так что… сделать Город Драконов местом, в котором захотят жить, не представлялось мне сложной задачей.

А вот продолжить данное письмо оказалось на редкость трудно.

Разум, мой разум, как и мой опыт, настойчиво требовал от меня одного – всеми силами, всеми возможными способами прекратить отношения с лордом Адрианом Арнелом. Любые отношения. И разум, несомненно, был прав, более чем прав, и все же… Я помнила прикосновения рук лорда Давернетти, и мне было гнусно от каждого из них, но могла ли я то же самое сказать в отношении лорда Арнела? Боюсь, что нет. И я едва ли понимала, отчего так, но то прикосновение к моей ладони, когда он входил в комнату покойной матушки Исабель, спасая и меня, и сестру Марису, оно тронуло и мое сердце, и мою душу.

Неужели драконы действительно способны вызывать любовь одним прикосновением обнаженной ладони?! В это верилось с трудом, для меня – с огромным трудом, но не зря же в Городе Драконов ношение перчаток было обязательным для мужчин… Как ученый я уже задумалась о том, что, возможно, что-то с прикосновениями и касаниями обнаженными ладонями действительно было нечисто, но как девушка уже могла утверждать со всей уверенностью – это не так. Единственным драконом, чьи прикосновения были мне приятны, а поддержка и забота так ценны, являлся лорд Арнел, и только он.

– Мисс Ваерти, душечка, оставьте вы это письмо и ложитесь спать! – потребовала миссис Макстон, оторвавшись от вязания.

– Увы, – тихо ответила я, – боюсь, в этом случае я едва ли получу возможность выспаться.

На вопросительный взгляд миссис Макстон я ответила лишь молчанием, после вновь взялась за перо.

Но мою домоправительницу молчание не удовлетворило, и миссис Макстон напряженно вопросила:

– Вы полагаете, этому мерзавцу Арнелу вскорости станет… легче? Поверьте, едва ли!

Мы не обсуждали случившееся, по счастью, мои домочадцы были людьми тактичными и заботливыми, а потому вопросов не последовало. Но миссис Макстон устроила себе постель в спальне профессора Стентона, где легла я, мистер Уоллан ночевал с ружьем, а мистер Илнер с мистером Оннером патрулировали периметр дома попеременно, в то время как Бетси и вовсе устроилась в подвале, со скальпелем наготове. Вопросов не было, были предприняты меры предосторожности. Все возможные меры.

– Анабель, милая моя девочка, – экономка приспустила очки и сурово посмотрела на меня поверх оправы, – я более двадцати лет прослужила у покойного профессора Стентона. За эти годы я навидалась всякого, и о драконах я знаю больше, чем мне хотелось бы. Но именно опыт проживания под одной крышей с драконом дал мне бесценные знания о физиологии данных нелюдей. Поверьте, лучше лорду Арнелу сегодня не станет. Профессора Стентона подобный «чай» лишал активности на добрые трое суток.

– О… миссис Макстон! – возмущенно воскликнула я.

– А что «миссис Макстон»? – Домоправительница вернула очки на место, вновь взялась за вязание и невозмутимо сказала: – Драконы вспыльчивы, несдержанны и порой творят, что хотят, не думая головой. Профессор Стентон всегда был не против, невзирая на последствия, приударить за очередной леди. А последствиями подобных связей часто становились вызовы на дуэли, на коих профессор никогда не избегал по причине феноменальной меткости – о, он мог с расстояния в двести шагов попасть в пчелу, жужжащую над цветущей яблоней! И, мисс Ваерти, вы даже не представляете, сколько жизней я спасла, просто подобрав нужный состав чая.

Воистину, человеческая находчивость не имеет себе равных.

– Лорд Арнел сильнее, – после некоторых размышлений заметила тихо.

– Так и концентрация чая была существеннее. – Миссис Макстон весело подмигнула мне.

Затем вновь положила вязание на колени и уже без тени улыбки спокойно произнесла:

– Мисс Ваерти, дорогая моя девочка, ложитесь спать, утро вечера мудренее, а утром, поверьте, мы найдем и выход, и строителей.

Напоминание о строителях окончательно лишило меня сил. Моральных. Магические, по моему внутреннему ощущению, все росли и росли, и я уже подумывала о том, что следует, возможно, проверить себя с помощью магизмерителя, но… будет ли у меня время на это?

– Меня весьма тревожат некоторые моменты, – тихо произнесла я, сжимая писчее перо.

– Какие же? – Миссис Макстон обратилась в слух.

Что ж, я не видела смысла утаивать терзающие меня мысли:

– Первое – откуда у драконов столь сильная нелюбовь к числу «четыре» во всех его проявлениях. Второе – почему лорд Арнел столь упорно напоминал мне о том, что все изменилось, едва я вошла в его дом не в статусе гостьи. И третье… – Помолчав несколько мгновений, все же произнесла: – Почему лорд Арнел ведет себя столь… непоследовательно.

Моя почтенная экономка некоторое время держала паузу и лишь после произнесла:

– Число «четыре» – да, вы правы, драконы избегают его, но причины мне неизвестны. Поместье Арнелов… – секундная пауза, – а знаете, я выясню. Съезжу завтра к миссис МакАверт. А что касается лорда Арнела, боюсь, эту загадку нам еще только предстоит разгадать с вами. И эту, и множество других. К примеру, меня крайне беспокоит присутствие в городе двух виверн, и если одна себя контролирует, то место нахождения второй… Это меня действительно беспокоит.

Меня почему-то значительно больше беспокоил лорд Арнел, но я побоялась говорить об этом. А потому вернулась к письму, которое собиралась вручить дракону, едва он появится на моем пороге, избегая необходимости высказывать все это лично. У меня имелось весьма основательное опасение, что наша встреча произойдет ранее утра, а не через несколько дней, как считала миссис Макстон.

«Лорд Арнел, я не люблю Вас. Не люблю и никогда не любила. И я пишу это не для того, чтобы уязвить Вас, но с целью объяснить и дать Вам возможность понять меня и мои чувства. В том темном коридоре Вы спросили, о чем я думаю, глядя на Вас. Что ж, с моей стороны будет правильным и честным все же ответить».

Драконы чувствуют ложь, не все драконы, но, полагаю, именно этот действительно ее ощущал, однако всегда есть способ обойти прямую ложь – к примеру, изложив ее письменно.

«Я видела свои мечты, лорд Арнел. Глядя на Вас, я видела свои мечты о муже, семье, детях и том тихом спокойном счастье, которое никогда не сможете дать мне Вы. Я взирала на Вас и думала о Вашей холодности и неуступчивости, о Вашей сути, о Ваших способностях и возможностях. Вы волевая и жесткая натура, лорд Арнел, Вы тот, кто способен удержать штурвал корабля в любой шторм, Вы из тех, чье имя остается в истории, в чью честь называют города и скверы, кому посвящают музеи. Вы дракон с невероятными возможностями… но я не люблю Вас. Восхищаюсь, после последних событий в чем-то ненавижу, но не люблю. Я не наивная робкая юная дебютантка, способная влюбиться в самого красивого мужчину на балу. Мне двадцать четыре, я взрослая, разумная и четко осознающая, чего хочу, девушка. И потому я отчетливо понимаю: жизнь с Вами – это не та жизнь, о которой были мои мечты».

Я перечитала написанное несколько раз и сочла все более чем удовлетворительным. Печальным, но удовлетворительным.

Далее же необходимо было окончательно расставить все точки над «и», и я написала:

«И хочу предостеречь Вас, это не угроза, лишь суровая правда – Вы можете попытаться поступить столь же бесчестным и подлым образом, как лорд Давернетти, можете приложить все ваши ментальные способности или же физическую силу – итог будет один, и Вам он не понравится. Надеюсь Вы достаточно проницательны и умны, чтобы воспринять мои слова всерьез. У меня всего одна жизнь, лорд Арнел, проявите хоть тень благородства и позвольте мне прожить ее так, как того желаю я.

Храни вас Господь.

И прощайте.

Мисс Анабель Лили Ваерти».

– Дорогая, позвать мистера Илнера, попросить его отвезти письмо этому дракону и передать прямо в руки? – предупредительно спросила миссис Макстон.

– Нет, – я сложила белоснежный лист, но не стала запечатывать конверт, – письмо передам я, как только лорд Арнел появится на пороге. Искренне надеюсь, что ваш чай подействует и встреча произойдет не сегодня, но… боюсь, мы все слегка недооцениваем градоправителя Вестернадана.

И в этот момент внизу раздался громкий стук в двери.

И когда мистер Уоллан сообщил нам о визитере, изумлению миссис Макстон не было предела. Увы, но, к моему огромному сожалению, я оказалась права.

* * *

Я принимала лорда Арнела в гостиной. Дверь была демонстративно распахнута, лорд, стоящий у окна, нервно читал мое письмо, я сидела у камина, кутаясь в шаль и глядя на огонь.

– Я повредил ваш дом, – произнес он, прервавшись на этапе чтения.

– Это не самое страшное из ваших деяний, а с ремонтом мы справимся сами, – все так же глядя на огонь в камине, ответила я.

Дракон напряженно дочитал письмо.

Смял его, но выбрасывать не стал – нервным движением сунул в нагрудный карман, после прошел и сел в кресло напротив меня. Боюсь, в этот момент напряжение проявилось уже в моей позе.

– Мисс Ваерти, – тон градоправителя был холоден и даже враждебен, – вы полагаете, я не осознаю причин, по которым все это вы высказали мне письменно?

Не глядя на дракона, столь же холодно ответила:

– Полагаю, осознаете.

Несколько долгих, очень долгих, томительно удушающих минут лорд Арнел молчал. Затем все же, не отыскав в себе благородства, коим, по моему мнению, должен обладать каждый джентльмен, произнес:

– Я предлагаю вам защиту, верность и свое сердце. Да, я не в силах предложить руку, мне жаль, но я клянусь не вступать в брак до тех пор, пока вы не покинете меня.

Я заставила себя повернуть голову и посмотреть не на огонь, а на лорда, сидящего напротив меня. Оборот, казалось, сделал черты лица дракона еще жестче – характер и так весьма сомнительный, становился почти наглядным. Но в остальном… Арнел выглядел мужественным, сильным, уверенным, властным, непоколебимым, решительным, опытным, безусловно мудрым. Да, мудрость данного дракона не подвергалась сомнениям, как, впрочем, и помыслы.

– Благородное, очень благородное предложение, лорд Арнел, – с усмешкой сказала я.

Дракон помрачнел, хотя, казалось, он и так уже был более чем мрачен, и заметил:

– Сарказм, не так ли?

– Именно он, – подтвердила устало. – Впрочем, согласитесь, я имею на него полное право. Позвольте припомнить одну сказанную вами лорду Давернетти фразу, которая явно не предназначалась для моих ушей, но все же я ее услышала: «И да – выбрать она может мою постель. Собственно, проблем и обязанностей меньше, а на общественное мнение мисс Ваерти давно плевать».

Арнел сел ровнее, резко выдохнул и, видимо, собрался сказать что-то в свое оправдание, но увидел мою улыбку и не стал. Действительно, к чему оправдания там, где им не оставили возможности для маневра.

Помолчав, я продолжила:

– Вы не правы, лорд Арнел, мне не плевать на общественное мнение. Возможно, будь мне семнадцать, я позволила бы желанию увлечь себя в эту весьма сомнительную связь, но мне двадцать четыре, и одному дракону я уже отдала шесть лет своей жизни. Результат, как вы имеете возможность лицезреть, весьма печален.

Дракон стиснул зубы, но не стал ничего говорить.

– Мне вовсе не плевать на общественное мнение. – Я говорила, все так же глядя на него. – Напротив, мне хотелось бы обрести достойное уважения положение в обществе. Я устала ловить на себе осуждающие взгляды. Мне неприятно, что меня считают дамой унизительного состояния. Я не желаю до конца дней своих ходить, отчаянно сохраняя невозмутимость и демонстративно «не слыша» всего того, что обо мне говорят. Я прожила так шесть лет, лорд Арнел, и это при том, что у меня не было никакой постыдной связи с профессором Стентоном. А теперь посмотрите мне в глаза и повторите еще раз ваше «благородное» предложение.

Лорд Арнел все это время смотрел мне в глаза, но, едва я договорила… промолчал.

– Что ж, – проговорила я, сильнее кутаясь в шаль, – я полагаю, наш разговор следует считать завершенным. Время позднее, лорд Арнел, вам пора.

И на этом я поднялась, недвусмысленно намекая, что визит окончен.

Но Арнел остался сидеть в кресле, стиснув зубы и глядя на меня взглядом, в котором пламя полыхало ярче, чем в горящем и заполненном дровами камине.

И потому столь явным диссонансом вдруг прозвучало глухое:

– Анабель, я не желаю жить без вас.

Как неожиданно больно мне стало от этих слов, и все же:

– Лорд Арнел, я не желаю жить с вами. Вам пора.

Но дракон все так же оставался сидеть в кресле.

– Я многим обязан вам, – сдавленно произнес он.

– Обойдусь без благодарности, – нервно отрезала я, отходя ближе к камину.

Возможно, прозвучало резко, но воистину… драконья благодарность не самая приятная вещь на свете.

Однако лорд Арнел никак не отреагировал на мои слова и, продолжая все так же пристально взирать на меня, произнес неимоверное:

– Знаете, я и сам ничуть не рад собственным чувствам. Меня бы вполне устроили ваши, более чем устроили. Гораздо проще отвечать притворной взаимностью на искренние чувства, и ничего приятного нет в том, чтобы сгорать от желания сжать вас в объятиях и утолить, наконец, этот безумный голод…

Он умолк на полуслове.

Я же с горькой усмешкой переспросила:

– Голод? Лишь голод? Лорд Арнел, разве я обед? Дичь на охоте? Или, может, я кусок мяса? О Боже, вы себя слышите? Я говорю вам о жизни, обо всей своей жизни, а вы мне о голоде!

Дракон молниеносно поднялся.

Затем медленно приблизился, остановился в полушаге от меня и, к моему огромному огорчению, счел нужным сообщить:

– Да, Анабель, вы для меня голод. Дикий, неистовый, пламенный, возрастающий с каждым днем голод. И я готов уже практически на все, чтобы утолить его. А вы прожили достаточно долго под одной крышей с драконом, чтобы представлять, на что способны драконы, поставившие перед собой цель.

Как же горько мне было в этот момент.

– Да, лорд Арнел, я прожила под одной крышей с драконом достаточно, чтобы вы сами при нашей первой и весьма неприятной встрече оскорбили меня, назвав любовницей престарелого Стентона, – тихо напомнила я. И добавила: – Разговор окончен.

Дракон явно не желал молчать, но в состоянии крайней ярости он уже едва ли контролировал себя, и под угрозой окончательного разрушения моего дома вынужден был удалиться.

А миссис Макстон очень вовремя подала мне мятный чай – боюсь, после всего случившегося я едва ли была в состоянии пребывать в спокойствии.

* * *

Спустя несколько часов, невзирая на крайне позднее время, а часы показывали уже глубоко за полночь, курьер доставил письмо.

Мистер Уоллан, по скрипу половиц в спальне профессора догадавшийся, что я не сплю, поднялся и передал мне послание.

Мне казалось, что я пребываю в состоянии нервного волнения? Увы, истинное волнение пришло, едва я увидела имя отправителя.

И все же письмо было открыто, а его содержимое прочитано:

«Бесценная мисс Ваерти, поверьте, мое послание ни в коем смысле не оскорбит ни Вас, ни Ваши чувства. Я пишу это в надежде, что Вы прочтете все до конца, не предав мое письмо огню.

Надеюсь на вашу рассудительность.

Итак, приступим. Вынужден признать, я оценил Ваш способ выражения помыслов – действительно, писать оказалось гораздо проще, нежели с трудом подбирать слова в Вашем присутствии и пытаться придать смысл выражениям в ситуации, когда единственным желанием является воистину забыть все слова. Возможно, я Вас шокирую, но признаюсь, добрую половину Ваших слов я не услышал вовсе, завороженный видом Вас, Ваших глаз, Ваших губ. К счастью, мне хватило предусмотрительности сохранить Ваше письмо, в котором, я полагаю, в гораздо более щадящем мои чувства стиле изложено все то, что Вы мне высказали лично.

Больших усилий для меня стоило прочесть определенные строки Вашего послания. И я считаю правильным и справедливым сообщить, что мне превосходно известно – Вы солгали. Я пишу это, вовсе не желая ранить Ваши чувства, и надеюсь, Вы простите мне прямолинейность. Также в моих намерениях вовсе нет желания Вас унизить, скорее напротив – я вынужден признать Ваш ум, догадливость и невероятную сообразительность и, прежде чем Вы бесспорно придете к правильным выводам, не стану отрицать, что я причастен к возникновению Вашей симпатии».

В этот миг в глазах заметно потемнело, и я, на ощупь найдя спинку стула, тяжело опустилась на него, едва дыша и искренне не желая верить в происходящее.

Однако, даже накатившая слабость не стала препятствием в желании дочитать это адское письмо. И я продолжила, тяжело дыша и пытаясь сдержать слезы:

«Вы оскорбили меня. По факту, оскорблений было множество, но в полицейском управлении я поцеловал Вас лишь с одной целью – облегчить страдания, причиненные Вам по моей вине. Что сделали Вы? Мисс Ваерти, еще никогда я не ощущал себя так, как в тот день, когда Вы столь брезгливо смывали со своего лица мои прикосновения. Я был в бешенстве».

Я была в ужасе.

«Вы сочли подлыми и бесчестными поступки лорда Давернетти, что ж, вынужден признать, в отличие от меня, он играл открыто и честно. Я, пусть и неосознанно, – нет. Анабель, каждый раз, когда Вы оскорбляли меня, Ваши чувства усиливались. От ненависти до любви, мисс Ваерти, от ненависти до любви… Я пытался это остановить. Да, тогда, в полицейском участке, став свидетелем Вашего ярко выраженного отвращения в отношении моей персоны, я сорвался, но после, ощутив сначала искреннюю благодарность, а затем и чувства к Вам, я желал это остановить.

До сегодняшнего дня.

И, невзирая на то, что для меня использование данных способностей моей расы произошло спонтанно и впервые, в их результативности я уверен гораздо больше, чем Вы в своих способностях и находчивости».

– Мисс Ваерти, – миссис Макстон, и так весьма тревожно спящая в эту совершенно бессонную для меня ночь, приподнялась на постели, – дорогая, с вами все в порядке?

Что я могла ответить на это?

Я, растоптанная и уничтоженная?! Я… верившая в его благородство до последнего! Я, даже сейчас неспособная поверить, что все это правда!

– О, все хорошо, – выговорила дрогнувшим голосом.

И вернулась к чтению:

«Я прекрасно отдаю себе отчет в том, что Ваши чувства будут восставать против Ваших желаний. И я понимаю, что битва за Вас с Вами же будет непростой. Я также не прошу меня простить. Я не жду понимания. Я не желаю испугать или же расстроить Вас. Но вы должны знать – Ваши чувства ко мне будут становиться сильнее с каждым днем, что бы Вы ни предпринимали.

Сегодня Вы столь пренебрежительно сказали о голоде. Что ж, теперь этот голод ждет и Вас.

И Господь вам не поможет.

Адриан».

Мне сложно описать мои мысли в тот момент, когда я дочитала это письмо. Я пребывала в смятении. И даже в ужасе. Я ощущала разом и ужас, и ярость, я…

Вздрогнула, когда внизу вновь раздался стук в двери.

Едва дышала, слыша шаги по лестнице мистера Уоллана.

Чуть слышно сказала «войдите», едва он постучал в двери.

И практически заставила себя взять конверт, который даже не имел подписи.

Подписи не было и в самом письме, лишь слова:

«Сегодня Вы также сказали, что мы, драконы, даже благородство считаем недостойным качеством. Возможно, Вы правы. Можете сжечь предыдущее письмо – я не воюю с женщинами. Особенно с той единственной, в которую безответно влюблен».

Конец третьей книги

Content

Елена Звездная
Город драконов. Книга третья