Адамс Лиза

Каспер в Нью-Йорке

Литературно-художественное издание

Для младшего школьного возраста

Лиза Адамс

Каспер в Нью-Йорке

Ответственный за выпуск В.В. Тарасенко

Часть I. ПОСТЫЛЫЙ ХОЛМ

Глава 1

Неторопливая и густая, как подсолнечное, масло, вода заполняет широкий ров. Бросишь в нее камешек – он скроется почти без всплеска, с коротким звуком «глк». Рухнет туда громадина-небоскреб «Эмпайр Стейтс Билдинг» – и исчезнет с тем же тихим невыразительным звуком.

Глк...

Ров широченный. Примерно как Третья авеню – там, где она выходит к главной конторе Национального банка и разбегается двенадцатью автомобильными рядами. Правильное кольцо рва опоясывает громадный земляной конус – Постылый холм. В силу каких-то непонятных науке причин вода здесь никогда не стоит на месте. Она неслышно, вкрадчиво кружит вокруг холма, похожая на изголодавшегося хищника.

Никому никогда не удавалось переплыть эту странную реку. Лишь одно существо на Этом и Том Свете имеет право по своему желанию седлать ее гладкую черную спину. Это Гарри Лодочник.

У Гарри есть плот. По сути это огромное колесо с двенадцатью толстыми спицами, поддерживающими обод. На ободе – двенадцать металлических чаш, в которых круглые сутки (а может – круглые тысячелетия) горит яркий огонь. В центре, там, где колесо должно крепиться к оси – широкая круглая площадка. На этой площадке, сложив по-турецки голые ноги, сидит Гарри. Сидит так, словно он и есть та самая ось, вокруг которой вращается и плот, и черная вода во рву, и... И, возможно, многое другое в этом сумеречном мире. Причем строго против часовой стрелки.

Гарри Лодочник – так зовут его обитатели Постылого холма. Настоящее имя этого иссушенного временем старика куда древнее и незаурядней. Оно источает страх – такой же материальный и удушающий, как запах хлорки в школьной уборной. У Лодочника длинная реденькая бородка, оттопыренные уши и добродушная физиономия профессионального убийцы, состарившегося на любимой работе. Кожа на его костях обвисла, словно старик прикупился по случаю в магазине ношеной одежды.

На гребне холма стоит высокая каменная башня. Это тюрьма Аббад, узилище злобных духов и привидений. Башня похожа на гарпун, вонзенный в горбатую тушу земли. Именно туда смотрит сейчас Гарри Лодочник. Его плот медленно плывет по середине рва, а огни в железных чашах горят ровно и спокойно – значит, никого рядом нет... И все-таки что-то не так. Спокойствие всегда обманчиво. Гарри не верил ему.

...И правильно делал. Потому что буквально через минуту рыжее пламя в чашах заметалось, словно дворовая собака, проспавшая вора и избытком лая пытающаяся компенсировать недостаток проворства.

– А что б вас, – прошептал Гарри, отталкиваясь от дна длинным шестом.

Он увидел, как на левом берегу, метрах в пятидесяти по окружности рва, из густых сумерек материализовались два тусклых силуэта, еле заметные на безрадостном фоне Постылого холма. Неживые пожаловали. Ага. Ей-Богу Неживые. Лодочник мог дать сто против одного, что это были привидения из Аббада. Он чуял их на расстоянии морской мили.

Эти двое, конечно, собирались сбежать из тюрьмы. Думали незаметно пересечь ров по воздуху... Такие номера здесь не проходят, не-ет. Они быстро огорчились, наткнувшись на невидимую стену над водой – стену без единой микроскопической щелочки, даже полмолекулы не воткнешь – и теперь озадаченно крутили провалившимися носами. Ха! Воздушная граница на замке, ребята. Конечная остановка. Приехали...

Привидения не знали, что делать дальше. Они вообще туго соображают – так, во всяком случае, полагал старик. Если бы эти твари догадывались, что Лодочник уже близко и смотрит на них пустыми, воспаленными от бессонницы глазами – план действий возник бы сам собой. Но и он был бы обречен на неудачу.

– Постой-ка, я что-то не понимаю... – донесся до уха Гарри истерический шепот. – Крендель Раш клялся, что воздушная заслонка будет открыта!..

– Нуда... – после долгой паузы прозвучало в ответ. – Он просто забьет ее отодвинуть, Крендель твой... Ха-ха. Теперь хотя бы ясно, почему он не отправился с нами.

– О-о! – чуть не в полный голос завопил первый. – Да он – настоящий Хампердинк!

– Хампердинк – это не то слово. Помойный функ – вот кто такой Крендель.

– О-о-о!!

– Не вопи. Лодочник услы...

И тут Гарри, сильно толкнув плот вперед, явился перед беглецами – страшный, мрачный и равнодушный, как электромясорубка. Эффектно сработано, ничего не скажешь. Привидения с паническим писком стартовали в воздух, еще разок ударились о невидимую стену, упали наземь, немного повыли от боли, потом рванули было в сторону Аббада, но и там уже воздух на их пути сгустился до железобетонной кондиции. Бац! Бац!

– Все из-за тебя! Я тебе говорил, идиот не вопи!!

– Пошел ты!..

– Ты вопил! Ох, зачем ты вопил?!!

– Ты сам вопишь!

– Дурак!

Они едва не затеяли потасовку (опытный Лодочник не исключал, что все это – не более чем грубая инсценировка), а потом неожиданно опрометью бросились к кромке воды. Тусклые силуэты на мгновение зависли надо рвом...

Глк.

Глк.

Гарри Лодочник даже не пошевелился. На черной поверхности обозначились две круглые пасти, окруженные концентрическими морщинами волн. Они пропустили внутрь себя беглецов и захлопнулись. Привидения исчезли. Отныне они вычеркнуты из всех списков, из всех классных журналов, регистрационных книг и бухгалтерских отчетов – как в мире живых, так и в мире мертвых. Они не принадлежат никому, кроме этой, похожей на текучий жидкий камень, субстанции.

–А как вы думали, – пробормотал Лодочник.

Старик был немного раздосадован. Он давно, давно не забавлялся. Слишком давно... Может, это просто одно из проявлений старческого маразма, но ему, черт побери, нравилось разрывать на лоскутки липкий туман, из которого сотканы Неживые. Разрывать своими руками. А потом мыть руки в черной воде, наблюдая, как отчаянно извиваются расчлененные останки, стремясь вновь соединиться в целое. Но – тщетно. Руки Лодочника еще не успевают высохнуть, а лоскутки уже растворяются в воздухе. Фьюить!..

Лодочник рассеянно глянул в воду. Вместо отражения она вернула ему пустую черную поверхность. «Извините, сударь, но ваше фото оказалось засвеченным.» Хм-м... Это сколько же лет – три тысячи? десять тысяч? двадцать? – человек под дурацким именем Гарри не видел своего лица. Он забыл его напрочь. Не узнал бы, даже если бы ему показали самого себя среди толпы. Ну и фиг с ним, с лицом... Рука сама собой потянулась за пазуху и извлекла наружу хрупкий пергаментный свиток.

Удостоверение Начальника Внешней Охраны тюрьмы Аббад. Престижная должность, разрази ее гром. В квадратике с тусклыми буквами «М.Ф.» (место для фотографии, значит) – корявый доисторический рисунок по типу «палка, палка, огуречик...», изображающий долговязую фигуру с длинным шестом в руке. «Фотографа» звали Уоу, он ходил в набедренной повязке из оленьих шкур, которую менял раз в тридцать шесть лун, а огонь добывал, методично вращая пальцем в носу.

Вот с каких незапамятных времен трудится здесь Гарри Лодочник – усекли, да?

Свой участок работы он успел изучить от и до. Он держит в памяти узор песчинок каждого квадратного дюйма побережья. Пусть кто-нибудь еще из Аббадских привидений попробует прошмыгнуть у него под носом! Посмотрим, посмотрим...

Огни в металлических чашах замерли, вытянувшись по стойке «смирно». Двенадцать огненных тюльпанов. Плот чиркнул по берегу и, медленно вращаясь, выплыл на середину рва. Гарри устроился на своей площадке и замер, скрестив по-турецки ноги.

Глава 2

Негр в буро-коричневой форменной безрукавке открыл дверцу и вкатил в комнату двухколесную тележку. На фанерном боку тележки красовалась выбитая через трафарет надпись: «ЩЕЛБАНЫ»,

Негра звали Мбвана Матумба. Он не был привидением. Температура его тела равнялась 36,7 выше ноля, у него были рези в желудке, а на голове – огромная плешь. Большую часть своей непутевой жизни он провел в Гарлеме, на самом дне Нью-Йорка, курсируя в поисках пищи и случайной работы, словно донный краб-трупоед. Там и нашел его пять с половиной лет назад один пожилой джентльмен, у которого из-под длинной седой шевелюры выглядывали заостренные, как у камышового кота, уши. Это был вербовщик из Аббада. Мбване пообещали сорок восемь тысяч годового жалованья, и пулю в лоб – если он кому-нибудь сдуру проболтается о своей работе. По тем временам (Мбвана прочно сидел на мели и как раз подумывал о том, чтобы загнать кому-нибудь за доллар свои почти не ношеные носки) условия были подходящие.

С тех пор каждую ночь в 2.30 к подъезду мистера Матумбы подъезжал старенький «виллис», за рулем которого сидел молчаливый верзила-африканец. Машина следовала по одному и тому же маршруту: Этот Свет – Тот Свет, и обратно. Выдрыхшийся за долгий день Мбвана бодро загружался в салон, а через минуту джип уже выезжал из Гарлема на Тринадцатую авеню; еще через минуту они каким-то чудесным образом оказывались в восточном пригороде Нью-Йорка, и мистер Матумба доставал из кармана черную шелковую повязку для глаз. По условиям контракта дальнейший маршрут должен был оставаться для него тайной. Попытка подсмотреть наказывалась выкалыванием обоих глаз (длинные сухие пальцы шофера, кажется, были созданы специально для таких целей). Мбвана верил своим работодателям и не хитрил с ними. К тому же он не сомневался – в случае чего ему всегда удастся найти дорогу к черту в пекло. Хотя бы даже по нюху...

Спустя некоторое время начиналась немилосердная тряска – дороги на Том Свете были неважные. Повязку разрешалось снимать лишь на Постылом холме, у ворот Аббада. Мистер Матумба каждый раз в конце путешествия обнаруживал себя сидящим прямо на земле. «Виллис» со своим молчаливым водилой словно растворялись в воздухе. Оглянувшись, можно было увидеть, как Гарри Лодочник (тоже слова щипцами не вырвешь) отчаливает на своей крутящейся штуковине от берега. Впереди высились обитые специальной мирроидной медью тюремные ворота.

* * *

...Сегодня была пятница. Свежие щелбаны всегда завозили по пятницам. Старые к тому времени заканчивались или успевали вычихаться настолько, что лупили совсем не больно. В обязанности Мбваны Матумбы входило принимать свежий груз и выгружать его на склад (подпорченные щелбаны он еженедельно вывозил на свалку и закапывал, чтобы не воняли). Склад находился на девятом уровне, и чтобы попасть туда, негру приходилось катить тачку по спиральному, уходящему вверх коридору мимо всех двухсот сорока пяти камер Аббадской тюрьмы.

Привидения выглядывали из окошек и с глупым испуганным хихиканьем приветствовали Мбвану. Щелбаны приводили их в такой трепет, что они не осмеливались даже показать, насколько им страшно.

– Здорово, черный! Покажи, что в тачке!.. Ну-у! Что-то ты маловато загрузил сегодня. Небось пару щелбанов зажилил для себя, ага?

Это Казарма Джим из шестой камеры. При жизни он был капитаном военно-морских сил, носил пышные усы, выпивал дюжину пинт пива в день и продавал налево казенное обмундирование. Однажды, возвращаясь под хмельком с вечеринки, он сбил на машине какого-то паренька и позорно скрылся с места преступления. Нью-йоркская полиция так и не вычислила Казарму. Но для Аббада нераскрытых преступлений не существует. Когда Джим помер от цирроза печени, он попал прямиком в шестую камеру, где ему предстоит отсидеть еще шестьсот пятьдесят лет.

– Хи-хи! Одолжи щелбан, Мбвана. Я тебе его потом верну... С процентами. Хи-хи!

Это Колотун Арчи из восемнадцатой. Прибил до смерти своего пса, чтобы тот не путался под ногами. До сих пор уверен, что поступил правильно. Пятьсот лет отсидки плюс еще восемьсот сорок за упрямство.

– Если щелбаны окажутся несвежими – я явлюсь к тебе во сне, негр, – раздается зловещий шепот из другого окошка. – Так что смотри...

Шоколадный Боб. Крупная рыба. Бывший владелец кондитерских магазинов в Детройте. Продавал детям вместо конфет и шоколадных батончиков обернутые в красивые бумажки куски картона. Тысяча четыреста лет отсидки без права обжалования.

– Эй, Мбвана, а что – уже пятница? – раздается из двадцать шестой камеры.

– Ага, браток! Еще неделька срока скостилась сама собой! – голос из тридцать третьей.

– Жми на газ, Африка! А то щелбаны протухнут! – орут из сороковой.

– Слышь? Ты их лучше на свалку отвези – ладно? Мы смотрителю ничего не скажем, – вкрадчивый голосок из шестьдесят пятой.

Едва прозвучала последняя реплика, как рядом с Мбваной оказались два огромных лохматых пса с отвратительными плоскими мордами. Они явились из ничего, словно кто-то рассыпал в воздухе щепотку растворимого концентрата под названием «Дьявольское отродье».

Это тюремная охрана. Церберы – исключительно редкая порода, специально выведенная для нужд Аббада около пяти тысячелетий назад. Никакому мастифу, никакому матерому полярному волку не совладать с ними. Когда Мбвана увидел их в первый раз, он в тот же вечер по возвращении с работы отправился в исповедальню, чтобы быстренько искупить все грехи и (упаси Боже!) не попасть после смерти в Аббад.

Пасть цербера украшают дюймовые зубы в четыре ряда, загнутые внутрь, как у акулы. Сто пятьдесят четыре клыка – один в один. Коренные зубы этим тварям не нужны. Мбвана был счастлив, что кормление собак – не его обязанность. Он даже запрещал себе думать о том, ЧТО (или КОГО?) скармливают церберам на завтрак и обед.

– Здравствуйте, – на всякий случай негр поприветствовал охрану. И, прокашлявшись, добавил: – А мы тут ничего – болтаем обо всякой всячине. Ребята любят почесать языками на досуге...

Псы даже не повернули головы в его сторону. Животные, черт бы их побрал. Они. продолжали двигаться вровень с тачкой, словно конвоиры.

«Пасут меня...»

Мистер Матумба был уязвлен. У него были подозрения, что по уровню интеллекта церберы, возможно, не уступают даже ему (хотя в реальности это соотношение было куда обиднее для негра), и все-таки Мбвану коробило, что какие-то собаки – так их и раз этак! – держатся с ним, будто они по меньшей мере специальные агенты ФБР, а он – вообще никто. Пустое место.

Привидения сразу притихли. Они боятся церберов. Может, даже больше, чем щелбанов.

От цербера не убежишь и не улетишь – Мбвана сам видел, как псы, прогуливаясь на пустыре за Аббадом, крутили в воздухе фигуры высшего пилотажа. Цербера не испугаешь леденящим кровь воем – вместо крови в жилах псов течет какой-то зеленоватый алхимический раствор, и страх им неведом. Если Мбвана, пытаясь потрогать привидение, ощутит лишь пустоту, то зубы цербера впиваются в неживых так, что только клочки тумана разлетаются в стороны.

Скрябсь, скрябсь, скрябсь... Железные когти псов стучат по каменному полу. Мистер Матумба приближался к девятому уровню. До склада осталось совсем немного – шагов тридцать. Церберы, посчитав, что теперь уж точно никто не рискнет распорядиться щелбанами мимо инструкции, исчезли так же беззвучно, как и появились. Но неприятный осадок у мистера Матумбы никуда не делся.

– Ну что уставился? – прикрикнул он наследного призрака-мальчишку, который с любопытством смотрел на него через окошечко последней, двести сорок пятой камеры. По щелбанам соскучился? Отвешу, не волнуйся. Пацан...

Это был Чистюля Каспер.

Тьфу ты!

Мбвана зло сплюнул. Он давно заметил, что увидеть Каспера поутру – это к неприятностям. Перед тем как заболеть воспалением легких и умереть, мальчишка обчистил школьную общественную кассу на сотню долларов. Вот дурак, прости Господи – из- за какой-то сотенной загреметь на восемьсот лет строгого режима!.. Большинство заключенных Аббада при жизни руководствовались принципом: семь бед – один ответ; потому они старались ни в чем себе не отказывать, чтобы на Том Свете было о чем вспомнить. На языке узников Аббада это значило «обратить грех в нечто полезное». Мбвана испытывал невольное уважение к людям, которые умели грешить РАЦИОНАЛЬНО.

А Каспер – он просто лопух. Ни ума, ни фантазии. Одноклеточный. Хампердинк, одним словом.

Мистер Матумба, оглянувшись на всякий случай, двинул по двери двести сорок пятой камеры так, что чуть не вывихнул большой палец на ноге... И все же ему как- то сразу полегчало. К тому же бледная физиономия Чистюли Каспера исчезла с горизонта.

Так-то оно лучше.

Негр поплевал на ладони и толкнул тачку с щелбанами. Осталось уже немного. Вот он, склад-то...

Глава 3

– Отвело на полкило, – сказал Гуччи-Зубило.

Каспер далеко не сразу понял, что обращаются именно к нему. Он прильнул к окошку, выходящему в коридор, и на какое- то время отключился от всего, что происходило за его спиной.

– Ты что, не понял, сопливый?

По камере пробежал смешок, который означал: сейчас будет очень весело.

От потолка отлипло что-то бесформенное, похожее на остатки вчерашнего молочного пудинга. Громадная капля плавно приземлилась на пол и обратилась в толстое привидение, окрашенное в крупную синюю полоску (форменная «боевая раскраска» всех заключенных Аббада). Крошечное лицо, занимающее площадь не более трех квадратных дюймов, казалось вдавленным в бледный колышущийся студень щек. Из- под нависающего лба блестели злые красные глазки.

Это был Гуччи-Зубило собственной персоной. В бытность свою человеком (если Гуччи и в самом деле когда-то им был), он занимался вымогательством и контрабандой спиртного. Трагическая смерть в одном из дешевых ресторанов на окраине Нью-Йорка и долгое пребывание в Аббаде только усугубили худшие качества этого мистера.

Гуччи неслышно подлетел сзади к Касперу и занес ногу для удара. Тут же рядом оказался Кислый Юджин, его «личный адъютант и телохранитель» – шестерка, одним словом. Юджин бережно ухватился за толстую икру босса и отвел его ногу назад, чтобы удар получился сильнее.

– Девять... восемь... семь... шесть... – шепотом считал он.

На счет «один» нога Гуччи должна была врезаться Касперу в зад и, сообщив ему чудовищную разрушительную силу, влепить несчастного в стену, словно кусок сливочного мороженого. Больно Касперу не было бы – ведь он как-никак привидение! – однако потом парнишке пришлось бы целые сутки отскребывать себя от штукатурки...

– Пять... четыре... три... два...

Но затея не удалась. Мистер Матумба опередил Гуччи и Кислого Юджина. Когда он двинул башмаком по двери снаружи, Каспер, не удержавшись, отлетел назад на целый метр. В этот момент нижняя конечность Гуччи уже описывала широкую дугу, разминувшись с Чистюлей на какие-то сотые доли дюйма. Инерция была столь велика, что нога, не встретив на пути никакого препятствия, полетела дальше, нарисовав в воздухе правильную окружность. Потом еще одну... А где же препятствие, черт побери?

– Юджин! Дурак!! – заорал Гуччи-Зубило. – Ты что сделал с моей ногой?!

Конечность, плавно отделившись от остального тела, летала по камере. Она словно ошалела от свободы.

– Я... Я ничего, босс... Она сама!

– Если через четыре секунды она не будет торчать, где положено – я тебя присобачу на ее место!..

– Не надо, босс!

Юджин неловко подпрыгнул, пытаясь схватить пролетающую над ним ногу... Промазал.

* * *

Все остальные обитатели двести сорок пятой камеры удобно расположились под потолком, с интересом наблюдая за разворачивающимися событиями. Если человек, желая расслабиться, ложится на кушетку, то привидение медленно воспаряет кверху, словно воздушный шарик, пока не ткнется в какое-нибудь уютное препятствие. Потолок в данном случае исполняет роль кушетки. Конечно, его можно обить красивой тканью с мягкой набивкой, но... Тюрьма, как говорится, есть тюрьма. Тут приходится довольствоваться простыми деревянными нарами, перевернутыми вверх ногами и приколоченными к потолочным балкам. Многие заключенные, успевшие приноровиться к суровому быту Аббада, умеют в считанные секунды расслабляться до желеобразного состояния – хоть ложкой ешь. Среди привидений это считается признаком душевного здоровья и особой крутизны.

Вот и сейчас десятка два таких сине-полосатых облачков парили между закопченных временем потолочных балок и нар. В каждом облачке горело по паре внимательных глаз (всех оттенков красного), которые жадно впитывали в себя все происходящее.

Паника Гуччи была вызвана тем, что каждый раз во время вечерней проверки надзиратель тщательно осматривает заключенных на предмет наличия всех частей тела. Лет семьсот назад был случай, когда кто-то из узников Аббада сбежал ПОСТЕПЕННО: сначала улизнула его левая нога, потом – правая, за ними последовали руки, уши, туловище... Каждый раз при проверке этот прощелыга говорил, что у него – прогрессирующее выпадение конечностей. Парня отправили в тюремный лазарет, но было уже поздно. К тому времени от него оставалась одна лишь голова, к тому же без ушей. На следующее утро исчезла и она... После этого случая были введены крайне строгие меры пресечения ПОСТЕПЕННЫХ побегов: за утерю уха – полторы сотни лет дополнительной отсидки, за утерю руки – триста пятьдесят лет, за утерю ноги восемьсот лет.

А бывший бутлегер и вымогатель вовсе не собирался торчать тут хотя бы одну лишнюю минуту.

* * *

Нога Гуччи носилась по камере, стремительно чертя в воздухе размашистые траектории. Иногда она замирала где-нибудь в углу, задумчиво шевеля пальцами, пока Юджин подкрадывался к ней. А потом снова принималась отрабатывать технику высшего пилотажа. Ее хозяин в ярости метался по камере, забавно дрыгая уцелевшей конечностью.

Кислому Юджину в конце концов удалось схватить беглянку за лодыжку. Она молниеносно среагировала и засветила ему пяткой в челюсть. Юджин чуть не разжал руки, но тут подоспел сам Гуччи и мертвой хваткой вцепился в добычу. Однако, когда его пальцы сжали коленку (Гуччи совсем позабыл, что боится щекотки), нога вдруг стала отчаянно барабанить своего хозяина по голове.

Гуччи изрыгал проклятия, но держался. Шутка ли – семьсот двадцать лет основного срока, да еще восемьсот лет сверху – это получается такой огромный бутербродище в целых полтора тысячелетия! Нет, великоват для него... Определенно великоват.

Бутлегер и вымогатель несколько раз ударил взбунтовавшейся ногой по стене. Та попыталась сделать хозяину подсечку. Но Гуччи был начеку. Он колотил беглянку о стену до тех пор, пока дрожащий большой палец на ноге не показал вверх: пощады!

– А слушаться будешь? – грозно спросил Гуччи.

Палец с готовностью закивал.

– Смотри. Чуть что – ампутирую к чертовой бабушке. Тогда ты мне больше не нога.

Гуччи приставил конечность на место, повертел ею в разные стороны, и, прихрамывая, двинулся к Касперу.

Бедняга Каспер завис в воздухе напротив двери. Он со смешанным чувством любопытства и страха смотрел на Зубило. Каспер даже не предполагал, что бутлегер и вымогатель давно уже обвинил его во всех своих несчастьях и вынес суровый приговор.

– Готовься, Чистюля, – проговорил Гуччи, тыча указательным пальцем прямо в лицо Каспера. – Сегодня у тебя будет тяжелая ночь... Вот так.

Глава 4

Еще когда Каспер был двенадцатилетним мальчишкой, он твердо усвоил, что от жизни можно ожидать каких угодно сюрпризов, чаще всего – неприятных. Это как в уравнениях с двумя неизвестными, которые Каспер терпеть не мог: в девяносто девяти случаях из ста «а» и «в» оказывались вовсе не теми числами, которые он ставил в графе «ответ».

Но оказалось, что и смерть таит в себе массу неприятных сюрпризов. Издали, конечно, она смотрелась, как всего-навсего ОДНА БОЛЬШАЯ неприятность. Но это – только издали. Стоило только подойти к ней поближе, как большая смерть обернулась тысячью крошечных смертей. И ни одна из них не была понарошку.

Самой поганенькой маленькой смертью, была перспектива бесконечной отсидки в Аббаде. Восемьсот лет!.. Для существа, впервые осознавшего себя не более тринадцати лет назад, это было равносильно вечному заключению.

Возможно, Каспер приспособился бы в конце концов к медленному течению времени и научился бы оперировать не секундами, а годами и десятилетиями... Но это было невозможно, пока все заключенные Аббада (за очень малым исключением) презирали его и делали все, чтобы мальчишка начал отмечать зарубками каждую десятую и сотую долю проклятых мгновений, проведенных здесь. Его запихивали в банки, пробирки и спичечные коробки, откуда выпускали только на время утренней и вечерней проверки. Однажды Каспера измолотили в лепешку, потом скатали в трубочку и плевались из нее жеваной бумагой...

Воры и казнокрады, что сидели в Аббаде, устраивали целые шоу, принародно подсчитывая награбленные в течение земной жизни суммы, затем деля их на срок отсидки и получая в результате ТО, РАДИ ЧЕГО И ПОСТРАДАТЬ НЕ ГРЕХ.

– Я купил каждый год отсидки за две тысячи награбленных долларов! – с гордостью объявлял один.

– А я – за шесть тысяч семьсот! – объявлял другой.

– А я – за десять триста!

– А я...

Чем выше сумма сделки – тем большая честь вору. Каспер же заплатил за каждый свой год... Сколько-сколько?.. Сотню долларов делим на восемьсот лет... Мгм-м. Двенадцать с половиной центов. Двенадцать с половиной центов, разрази их гром!.. Иначе говоря, триста шестьдесят пять дней заключения Каспера стоили столько же, сколько коробка самых дешевых спичек. Когда обитатели Аббада узнали об этом, у них чуть животы не полопались от смеха.

У Аббадских убийц и маньяков – свой счет. Они тоже подсчитывают, сколько заплатили за пребывание на Постылом холме. Но уже не в долларах, а в человеческих жизнях.

– У меня каждый год идет за два!

– А у меня – за восемнадцать!..

– А у меня...

– А у меня...

Касперу сказать нечего. Ему кажется, что первый год его заключения длится уже по меньшей мере тысячелетие. Но это – из другой оперы. Об этом лучше промолчать.

Одно из страшнейших ругательств в Аббаде – «Хампердинк». Касперу так и не удалось узнать, какой смысл кроется за этим словом. Его пускают в ход лишь в том случае, если лицо, к которому обращаются, находится достаточно далеко, или уже отчалило дальше по этапу – на Второе Небо (и далее – до Седьмого) или в Полное Ничто. Китаец Фынь говорил, что обозвать кого-нибудь в глаза Хампердинком – то же самое, что предложить собеседнику сыграть в русскую рулетку... Кто-то из двоих после такого оскорбления должен развоплотиться. «Это закон природы», – говорил Фынь.

Ну а самое-пресамое распоследнее слово (даже рука дрожит написать его) – это «функ». Хуже и представить себе нельзя. Если бы на Том Свете существовали ядерные сверхдержавы, то стоило бы только одному из ядерных президентов прикрепить сзади к пиджаку другого ядерного президента бумажку с этим ругательством, как через минуту повзрывались бы все водородные бомбы и наступила бы ядерная зима...

Каспера обзывали и Хампердинком, и функом. А также хунком и фампердинком. А еще финном и хампердунком. При этом никто из обзывавшихся нисколько даже не робел оттого, что Каспер может взять и разорвать его на части. По правде говоря, мальчишка до конца не понимал, почему ему следует обижаться именно на эти слова, в то время как он знал множество куда более обидных прозвищ (дурак, например, или – крышка от унитаза).

* * *

...И только поэтому он сразу не заехал Гуччи по роже, когда тот подлетел ночью к его нарам и громко внятно произнес:

– А теперь, помойный функ, молись... Тебе будет не больно. Но зато очень-очень обидно.

Он схватил Каспера за ухо и потянул вниз. Мальчишка рванулся было в сторону, но вымогатель и бутлегер только хрипло хохотнул:

– Еще одно резкое движение, малыш, и твое ушко упорхнет от тебя, словно мотылек.

Двести сорок пятая камера была приятно взволнована. Сеансы ухотерапии Каспера превратились для заключенных в подобие любимого телесериала.

– Только чтобы без шума, – пророкотал из-под потолочной балки Уджо Гаечный-Болт. Его в камере все слушаются, потому что Уджо – авторитет. Крутизна. Примерно в два с половиной раза круче, чем Гуччи-Зубило.

– Мы будем вести себя тихо, как мышата, – хихикнул Юджин.

Каспер примерно догадывался о том, что затеял Зубило (все это повторялось не раз и не два). И знал, что помощи ждать неоткуда. Ему было наплевать, какими словами его обзывают и какое мнение о нем складывается у сокамерников, но делать что-то надо было.

На полу стояла пустая стеклянная банка, которую кто-то украл из шкафчика мистера Матумбы. Гуччи собирался запихать туда Каспера и закрыть крышкой из мирроидной меди, чтобы пленник не мог вырваться наружу раньше времени. Затем банку ставили на спиртовку, и тогда Кислый Юджин, как правило, объявлял голосом Джона Кеннеди:

– Господа!.. Дамы!.. Дети!.. Комнатные и домашние животные, а также их паразиты и паразиты их паразитов!.. От имени правительства я обращаюсь ко всему американскому народу, ко всей великой-нации! У меня дрожит голос, у меня дрожат колени и кончик носа, у меня подергивается веко – все оттого, что вместе с вами я переживаю историческую минуту... О, да! Мы были первыми, кто отправил на Луну пилотируемый космический корабль с человеком на борту, – Юджин шумно высмаркивался в плечо соседу и торжествующим голосом завершал речь: – И мы будем первыми, кто отправит на Луну привидение! Наше; американское привидение, поняли, да?.. Ура! Ура!..

В этот момент Каспер, чей объем тела от нагревания успевал увеличиться в несколько десятков раз, с ревом вышибал медную крышку и под одобрительный рев сокамерников врезался в потолок, распластываясь там тонким ровным слоем... Это было и в самом деле унизительно.

...Гуччи хладнокровно наматывал ухо Каспера на свой палец. Гнусная ухмылочка раздвинула в стороны толстые щеки. Он уже успел подтянуть малыша к банке.

– Сам залезешь или как? – поинтересовался бутлегер и вымогатель.

– Сам, – твердым голосом ответил Каспер. – Ты сам полезешь туда, вонючий вчерашний пудинг.

Камера притихла. Подобной дерзости мальчишка себе еще не позволял... Конечно, это был чистой воды блеф, и все-таки Каспер собирался сразу после этих слов ткнуть Гуччи в ухмыляющуюся физиономию. А там– будь что будет.

Малыш сконцентрировался таким образом, чтобы вся его энергия перетекла в правый кулак. Удар должен быть молниеносным (пока Гуччи не успел опомниться) и сокрушительным (чтобы потом он опомнился очень нескоро). Каспер закрыл глаза и выбросил вперед руку.

Удар не достиг цели. Неожиданно Каспер почувствовал сильный толчок в грудь, от которого он несколько раз перекувырнулся в воздухе, словно зайчик-мишень в тире... Пока он концентрировался, Кислый Юджин подполз к нему сзади и, подмигнув Гуччи, встал на четвереньки. Бутлегеру и вымогателю оставалось только толкнуть малыша и тот, сделав головокружительный кульбит, грохнулся прямо на банку.

– Нехорошо грубить старшим, соплячок, – с укоризной произнес Зубило, опуская свой кулак сверху на Каспера.

Бедняга тут же провалился внутрь банки. Из отверстия в беспорядке торчали лишь руки, ноги и голова малыша. Туловище уже было внутри.

– Выпусти меня отсюда, дурак! – кричал он.

– Хе-хе-хе, – оскалился в ответ Юджин.

Гуччи деловито запихивал Каспера в банку большим пальцем. Каспер попытался укусить его, но опытный в таких делах Зубило был настороже.

– Но-но! – с улыбочкой грозил он.

Сверху с грохотом опустилась крышка. Малыш заметался в банке, пытаясь выпихнуть ее головой... Пустая трата сил. Гуччи уже уселся на банку. Юджин приволок закаточную машинку и, пока его босс сноровисто производил закатку, корчил рожи Касперу через стекло. J

– Гы-гы-ы-ы!.. Хампердинк! Хампердинк!.. Понял, да? Гы-ы-ы!

В банке было ужасно тесно. Субстанция, из которой состоит привидение, имеет гораздо меньшую плотность, чем человеческое тело, но всему есть свой предел. Ведь дело не в плотности и не в объеме. Дело в унижении – в этом архисложном физическом понятии... Вас никогда не запихивали в шкаф для учебных пособий? Нет? Тогда подойдите к кому-нибудь из старшеклассников и попросите сделать это для вас. Старшеклассник, думаю, не откажет. И тогда вам все сразу станет понятно.

...Из-под потолка раздались жидкие хлопки. Зрители были довольны.

– Господа! – начал паясничать Юджин. – Пока мы с вами наслаждаемся историческим моментом, русские кусают локти от досады: «о-о-о, эти янки опять опередили нас!..»

Он сделал вид, будто прохаживается по камере с репортерским микрофоном.

– А как себя чувствует наш чудо-пилот, наш национальный герой?

Юджин поднес воображаемый микрофон к банке, за синеватым стеклом которой в растерянности метался Каспер.

– Он чувствует себя замечательно! – торжественно объявил призрак. – Только немного волнуется... Но ведь и все мы здесь тоже волнуемся, не правда ли, господа?

Гуччи схватил Юджина за шиворот.

– Хватит болтать! – рявкнул он. – Лучше тащи спиртовку.

Кислый не дал себя уговаривать и тут же метнулся в дальний угол камеры, где в специальном тайничке, оставленном кем-то из предыдущих поколений узников Аббада, хранилась бронзовая спиртовка с витой ручкой. Гуччи чиркнул пальцем о стену, и тот расцвел синеватым пламенем.

Когда загудела спиртовка, Каспер не почувствовал боли – он лишь отметил для себя, что начинает неотвратимо увеличиваться в объеме.

Но это не сулило ничего хорошего.

* * *

Каспер смотрел на кривляющуюся рожу Юджина, потому что отвернуться уже не было возможности. Он настолько плотно заполнил собой банку, что с трудом мог раскрыть рот.

– Через пару секунд должно бабахнуть! – радостно объявил Кислый, заглянув в расширенные глаза Каспера. – Ура! Ура! Да здравствует первое пилотируемое привидение!

И тут Каспера осенило... Малыш от неожиданности чуть не вырвал мирроидную крышку раньше положенного. Он еще несколько раз с сомнением переводил взгляд с Юджина на Гуччи и обратно. И все-таки решился.

Он стал делать отчаянные знаки своим мучителям, широко раскрывая рот и закатывая глаза.

– Чего он хочет? – оттопырив нижнюю губу, поинтересовался Гуччи.

– Ему надо на минутку выйти, – Кислый Юджин затрясся от беззвучного смеха.

Гуччи осторожно подплыл к банке и уставился на Каспера. – Чего?

Малыш с нетерпением ждал этого момента. Он набрал побольше воздуха и гаркнул изо всей силы:

- Фу-у-у-у-унк!!!..

Банка едва не взорвалась от крика. Зато, кажется, кое-кто понял, о чем шла речь. Гуччи-Зубило – так уж точно. Он вдруг замигал разноцветными огнями, как цветомузыкальная установка (так бывает со всеми привидениями в момент крайнего волнения), а щеки его куда-то провалились. Гуччи в считанные доли секунды похудел в десять раз – вот как он огорчился!

Бутлегер и вымогатель некоторое время молча трясся мелкой дрожью. Затем, оглушительно взревев, он застучал кулаками в грудь, словно призывая всю камеру в свидетели нанесения ему страшного оскорбления.

Двести сорок пятая остолбенела. Вернее, заключенные не выходили из шока с той самой минуты, когда Каспер прокричал роковое слово. И только теперь они стали потихоньку двигаться поближе к середине камеры, чтобы занять самые удобные для обзора места.

Эта часть сериала может оказаться последней!..

Гуччи отшвырнул в сторону спиртовку, бросился на банку и, рыча от ярости, стал отдирать крышку.

– Босс! – пропищал Кислый Юджин. – У нас есть консервный нож!

Боссу было наплевать. Он слопал бы невскрытую банку вместе с его содержимым, если бы был уверен, что Касперу от этого поплохеет.

А Каспер уже знал, чем закончится шоу «Пилотируемое привидение». Несмотря на то, что огня под банкой уже не было, тело Малыша успело набрать свой критический объем. Каспер вздохнул и мысленно приготовился к полному развоплощению.

В этот момент банка бабахнула. Вот так - БРРРДЖЖЖЖ-БАХ!!

Крышка врезала Гуччи прямо по перекошенной физиономии, и, увлекая его за собой, понеслась вверх. По пути она несколько раз чиркнула об стену, и заслуженный бутлегер и вымогатель Соединенных Штатов оставил на шершавой поверхности длинный размашистый след.

– А-а-а-а-а!! О-о-о-о!! Ы-ы-ы-ы-ы!! – орал на разные голоса Гуччи, продолжая раздавать стенам свои автографы.

В конце концов он воткнулся в потолок, в результате чего на месте столкновения образовался тонкий ровный блин. С его поверхности на обитателей двести сорок пятой камеры ошарашенно смотрели два выпученных красных глаза.

Касперу пока что везло больше (но только пока!). Когда он вот-вот должен был вслед за Гуччи размазаться по потолку, малыш успел ухватиться за чьи-то нары. Он едва не оторвал их от балки, и все же удержался... Теперь ему оставалось лишь молча раскачиваться, ожидая, как решится его дальнейшая судьба. Впрочем Каспер уже был готов к самому худшему.

* * *

– Босс! Босс! – хныкал Кислый Юджин, глядя на Гуччи. – Ты чего?

Гуччи еще ни разу не попадал в такой переплет. Он получил смертельное – смертельней не бывает! – оскорбление, и вместо того, чтобы размазать обидчика в лепешку, сам оказался размазанным по потолку... Где же справедливость, черт подери?!

– Мальца никому не трогать! – сдавленно прохрипел он, вращая глазами. – Чистюля – мой!

Уджо Гаечный-Болт с недовольным видом, поморщился, давая понять, что Зубило еще не дорос до того, чтобы отдавать ему приказания... Но смолчал. Если разобраться, то Гуччи просто офонарел от обиды. После того, как тебя обзовут функом, это вполне простительно.

Сверху послышалось шипение. Гуччи-Зубило (вернее, блин, в который он превратился) пригорал от злости. Края блина почернели, из-под них вырывался зловонный дым... Вот-вот бутлегер и вымогатель должен был отлепиться от потолка и приняться за осуществление сурового возмездия.

Каспер вскарабкался на нары, готовый в любую секунду дать последний бой.

– Чистюля, ты «Отче наш» помнишь? – спросил кто-то рядом.

– Отстань.

Крак!..

Подгоревший блин, называвшийся некогда Гуччи-Зубило, оторвался от потолка и с сухим треском врезался в каменный пол. От него откололось два или три здоровенных куска, один из которых, покружив задумчиво по камере, закатился в угол.

– Босс! – истошно завопил Юджин. – Не покидай нас! Каспер молча наблюдал. Он не любил тешить себя безумными надеждами.

Как оказалось, не напрасно. Каждый из кусков вдруг начал стремительно набирать объем, словно надувная игрушка, к которой подсоединили автомобильный насос. Вот обрела свои обычные очертания верхняя часть туловища Гуччи, потом удивленному взору Каспера предстала голова (губы расплывались в зловещей усмешке, а глазки ярко вспыхивали, словно красный фонарь светофора: стой, где стоишь, несчастный!)... Она выкатилась из угла и, подпрыгивая, словно мячик, в мгновение ока преодолела расстояние, отделяющее ее от туловища. Один из кусков подгоревшего блина обратился в ноги Гуччи, другой – в руки.

Наконец все эти разрозненные части со звуком, напоминающим негромкий хлопок, соединились в единое целое.

– А вот и я, Чистюля! – взревел Зубило.

Он был похож на бомбу, начиненную тротилом под самую завязку. Касперу казалось – посмей произнести он хоть ползвука, как детонатор мгновенно сработает, и бомба разнесет его на миллионы мелких частичек.

Вся энергия Гуччи переливалась в правый кулак, который безудержно набухал, раздувался... Когда он вырос до размеров пушечного ядра, Зубило размахнулся и, хекнув, послал его в сторону Каспера.

Кулачище легко отделился от руки, словно отработанная ступень ракеты. С пронзительным свистом он приближался к Касперу. Малыш прекрасно знал, что за жизнь ему бояться нечего – она утеряна для него безвозвратно. Но существует немало способов погасить и тот тусклый красный огонек в глазах привидения, который сами они называют «не жизнью»... Надо только знать, куда бить.

Глаза Каспера забегали... Он попытается увернуться, разрази их гром!.. Попытается!..

– ГРАА-А-У-УУ!! – вдруг раздался жуткий рев, смешавшийся со скрипом распахиваемой двери камеры.

– ГРА-ААА!!. ГР А-А-А-А!!

Перед Каспером мелькнула черная тень – тень куда более густая и черная, чем сама ночь. Малыш вдруг оказался прижатым к полу. Он слабо трепыхался, словно платок из легкого прозрачного шифона, на который наехал танк.

Каспер приподнял голову. На него смотрели желтые, без зрачков, глаза цербера. Из открытой пасти (зубов было столько, что казалось удивительным, как такая пасть вообще захлопывается) тонкой струйкой текла слюна. Она проникала сквозь Каспера, будто не встретив на пути никакого препятствия, и собиралась на полу лужицей. Морда пса чем-то напоминала человеческое лицо, по которому хорошенько прошлись бейсбольной битой. Сходство было бы более полным, если бы не жесткая черная шерсть, покрывающая физиономию цербера.

– Я... я... я...

Малыш был так напуган, что не мог связно выговорить ни слова. Когда он понял это, его чуть не разобрал истерический хохот.

«Лежи. Не шевелись.» – вдруг вспыхнула в голове Каспера яркая надпись.

Он недоуменно покрутил головой.

«Лежи. Не шевелись. Гаденыш.» – снова засверкали неоновые буквы.

Цербер наклонился ближе. Страшные клыки щелкнули возле самого лица Каспера. Мальчишка замер, словно изваяние на крышке саркофага... Пасть отодвинулась.

«Гаденыш...»

Два других пса наводили порядок среди остальных обитателей камеры. Всех, кроме Гуччи и Уджо, загнали на нары. Уджо вопил, что он – «привидение в законе», и поэтому его должны уважать все, вплоть до тюремного начальства. Цербер врезал ему лапой по шее, отчего Гаечный-Болт улетел в дальний угол и затих. Гуччи схватили зубами за ухо и встряхнули так, что от него полетели в стороны маленькие клочки, словно пух от подушки... Юджин с ужасом наблюдал с нар, как вершат расправу над его боссом, но не решался даже пикнуть.

Зубило обмяк в пасти цербера и в самом деле стал похож на какую-то постельную принадлежность. Но его крохотные глазки горели лихорадочным красным огнем. Они смотрели на Каспера.

Глава 5

По правде говоря, ночи как таковой на Постылом холме не бывает. Источник тусклого сумеречного сияния в отличие от этого (нашего с вами) Света, где солнце и луна сменяют друг друга – вечен и неизменен. Это сам воздух. Он не знает закатов и восходов.

Для Неживых, которым не нужен сон и отдых, такое положение вещей как нельзя более кстати. Хотя многие из них тоскуют по настоящей, без примесей, тьме. Земной, яркий свет вызывает чувство ностальгии лишь у какой-то ничтожной части заключенных Аббада. Да и то – лишь по слухам.

Ночью здесь зовут время, когда церберы особенно раздражительны и могут взбелениться от любого шума – что и случилось только что в камере двести сорок пять. Этот период длится около восьми земных часов. Все остальное время заключенные по привычке называют днем. Ну и, конечно, роль хронометра здесь выполняют ежедневные проверки, которые, опять-таки по аналогии с земными понятиями, подразделяются на утренние и вечерние.

«Ночь лучше, чем прошедший день, а день лучше, чем прошедшая ночь», – частенько бормотал себе под нос Китаец Фынь.

«А почему вы так говорите?» – спросил его однажды Каспер.

«Потому что срок выписки приближается – усек, салага?» – ответил Фынь.

Что верно, то верно. Если думать иначе, то можно и концы отдать. Рассказывали, что одно привидение из камеры напротив нашло у себя на теле какой-то узелок и развязало его. Через секунду оно с испуганным возгласом «братва, помогите!» растворилось в воздухе, словно его никогда и не было в Аббаде... «Развязаться» – это единственный способ самоубийства у призраков. Только его сначала нужно найти, этот чертов узелок (именно так его чаще всего называют сами привидения). Где он? Кто его знает... Каспер тысячу раз искал, но не нашел ничего даже отдаленно похожего. Тот же всезнающий Китаец Фынь говорил: пока где-то Наверху не решат, что ты не годишься даже для загробной жизни, можешь хоть под микроскопом себя рассматривать – узелок все равно не покажется на глаза.

«А жаль», – думал Каспер, пялясь из своих нар на выщербленный пол камеры.

Ему было жаль, что церберы не утащили его из камеры неведомо куда, как Гуччи. И не врезали хорошенько, как Уджо. Гаечный-Болт к утру успел немного опомниться, но Каспер был уверен, что сам он после такого удара точно отдал бы концы.

После того, как церберы убрались из камеры, Каспера пока что никто даже пальцем не тронул. Во-первых – из-за опасений, что псы вернутся. Во-вторых – из-за того, что Гуччи объявил Каспера своей личной жертвой. До тех пор, пока не прояснится окончательно вопрос о развоплощении бутлегера и вымогателя (а вдруг церберы пожалели его и не стали разрывать на части?), малыш должен находиться «в форме».

Вряд ли это можно считать везением. Юджин той же ночью долго шептался о чем- то с Гаечным-Болтом, а потом припорхнул к Касперу и зловещим голосом произнес:

– Мы ждем Гуччи ровно три дня – до послезавтрашней вечерней проверки. Если же он не объявится... – Кислый многозначительно помолчал, – тогда Уджо раздобудет дюжину щелбанов. И все они будут твои, Чистюля. Твои, и больше ничьи.

Каспер еще ни разу не наблюдал щелбаны «живьем». Тем более – в действии. Но слышал предостаточно. Главный Смотритель Аббада держит их для усмирения особо буйных заключенных. По слухам, на складе, что находится по соседству с двести сорок пятой камерой, имеется до восьмидесяти восьми различных видов щелбанов – на любой вкус.

Одни говорили, что их вводят привидениям при помощи огромных шприцев, после чего наказуемые начинают створ сживаться, словно молоко, если в него капнуть лимонной кислоты. Другие говорили, что щелбаны – это такие маленькие долбежные штучки, которые, если их достать из упаковки, начинают летать по всей камере и долбить, долбить, долбить... Все «щелбановеды» из двести сорок пятой, несмотря на сильные расхождения относительно внешнего вида щелбанов и способа их употребления, сходились в одном: они способны вызывать острую боль даже у самого отмороженного привидения.

Этого было достаточно, чтобы все обитатели Аббада панически боялись даже смотреть в сторону знаменитого склада на девятом уровне. Привидения настолько отвыкли от боли (они даже считали свою нечувствительность единственной привилегией, дарованной им природой), что страх вновь испытать это забытое чувство вызывал у них какое-то подобие физических страданий...

Умеренная доза щелбанов, по свидетельству знатоков, составляла от двух до четырех штук за один раз. Привидение через пару суток восстанавливало способность двигаться и даже проходить через стены, не обработанные, конечно, мирроидным составом. Шесть-восемь щелбанов чаще всего вызывали необратимые изменения в химическом составе наказуемого, но он после этого еще мог висеть под потолком и слегка шевелить конечностями. Но только молча. Речь и способность что-либо соображать начисто отнимались.

Ну а десять-двенадцать щелбанов...

– Ты будешь медленно и мучительно подыхать все семьсот девяносто девять лет, которые тебе осталось провести в Аббаде, – с готовностью просветил Каспера Кислый Юджин. – И окончательно развоплотишься в день выписки – тютелька в тютельку. Фирма гарантирует.

Каспер, подождав секунду-другую, пока энергия перекачается в левую ногу, врезал ею Юджину в лоб. Все равно хуже уже не будет.

* * *

Привидения в Аббадской тюрьме не сидели (точнее – не висели и не летали) сложа руки. Более того – если у заключенных в обычных, земных тюрьмах иногда случаются праздники и выходные, то каждый день сине-полосатых узников Аббада был рабочим. Даже Хэллоуин – международный праздник всех привидений – не являлся исключением.

Каждое утро в сопровождении своры церберов они строем спускались в подземелье. В этом огромном зале (точнее будет сказать – цехе) при желании можно было бы развернуть целую моторизованную дивизию – если, конечно убрать отсюда все механизмы... Каспер не раз ловил себя на мысли, что подземный цех Аббада напоминает ему внутренности гигантской музыкальной шкатулки: ни на минуту не останавливаясь, здесь крутились, вертелись и ходили ходуном рычаги, шатуны, поршни и валы. Самая миниатюрная из этих деталей достигала размеров трехэтажной школы, в которой когда-то учился Каспер.

Цех походил также на одно из циклопических сооружений, которые в старых фантастических фильмах изображали заводы далекого (и безрадостного) будущего. Он смотрелся бы довольно наивно, если бы не являлся, в отличие от киношных декораций, чем-то всамделишным и непрерывно функционирующим.

Что же это было такое?

Каспер не знал и даже не занимался всерьез построением каких-то гипотез. Ему было не до того. Ну, вертятся, стучат всякие замысловатые железные штуковины – и пусть себе вертятся и стучат. Живую заинтересованность малыша вызывал, пожалуй, только громадный котел, внутри которого и находилось рабочее место заключенных. Интерес, правда, заключался в том, чтобы выяснить, как эту штуковину можно разбабахать к собачьим чертям.

Они выстраивались гуськом и, по очереди спускались в пустое железное чрево. Церберы придирчиво следили, чтобы никто из привидений не мешал равномерному движению очереди и не улизнул в сторону. Провинившегося развоплощали на месте.

Крышка автоматически захлопывалась за последним из узников, и тут начиналось самое неприятное. В нижней части котла открывалось отверстие, из которого доносился вкрадчивый свистящий звук. Отверстие работало как пылесос. Если кто-то имел неосторожность оказаться рядом – его тут же засасывало внутрь, и несчастный никогда уж больше не возникал на горизонте.

Привидения, естественно, старались отлететь подальше от опасного места. На первых порах это было сравнительно нетрудно даже для Каспера. Нужно только взлететь повыше и смотреть в оба... Но спустя минуту-другую всех, кто находился в котле, начинал кружить сильный вихрь (или смерч? – Каспер точно не знал) – что-то вроде воронки, которая появляется, когда сливаешь воду из ванны.

Вихрь стремился распластать Каспера по стенам котла и затянуть вниз. Он уже не играл, а воевал с ним. Чтобы удержаться на безопасном от отверстия расстоянии, нужно было уметь не только парить, как бумажный самолетик, но и вовсю работать руками и ногами...

Короче, свой рабочий день Каспер заканчивал, высунув язык на плечо. Даже Уджо Гаечному-Болту приходилось несладко.

– Война за выживание, так ее... – вздыхал Китаец Фынь.

Когда им в конце дня позволяли покинуть проклятый котел, Касперу казалось, что гигантские валы, клапаны и рычаги двигаются куда веселее, чем утром. Это давало основания полагать, что котел являлся чем-то вроде топливного бака, ну а сами привидения, следовательно – топливом.

Весело, нечего и сказать.

...На следующее же утро после того, как церберы утянули Гуччи, Каспер почувствовал: Юджин явно не намерен ждать трое суток, и готов расправиться с ним в любую минуту. Когда по дороге в подземелье Кислый смотрел на мальчишку, зрачки его от злости суживались, словно у рыси, приготовившейся к прыжку.

Гаечный-Болт, судя по всему, тоже не намеревался выполнять последнее требование бутлегера и вымогателя. Во время спуска в котел он будто случайно толкнул Каспера. Каспер, покачнувшись, нарушил строй, и громадный цербер сразу метнулся к нему. Если бы малыш в мгновение ока не встал на свое место – он бы тотчас превратился в жалкие клочки тумана.

– Они все равно до тебя доберутся, – прошептал чей-то голос за спиной Каспера.

Малыш даже не мог обернуться – псы настороженно следили за каждым его движением.

– Плевать, – ответил он, глядя себе под ноги.

Когда все загрузились в котел и внизу вкрадчиво засвистела и замурлыкала гигантская дыра, Кислый и Уджо повторили свою попытку.

– Ветер идет, братва, – сказал кто-то негромко.

– Ветер идет!..

– Ветер! Берегись!.. Ветер! – разнеслось по цепочке. Так заключенные предупреждали друг друга о приближении вихря. Каспер сосредоточился, мысленно перекачивая энергию в руки и ноги. Когда невидимая сила попыталась прижать его к стене, он стал делать движения, словно при плавании баттерфляем, понемногу выбираясь на поверхность в окружении сотен привидений, молчаливо работающих своими конечностями.

Внезапно рядом промелькнула рожа Уджо. Неподалеку от него кривил рот в усмешке Кислый Юджин.

– Тебя не сдувает, Чистюля?

Гаечный-Болт что-то прорычал своему новому адъютанту, и тот стал грести с двойным усердием, быстро обогнав Каспера.

– Пошевеливайтесь там! – крикнули где-то внизу. Каспер тоже приналег. Когда он почти догнал Уджо и Кислого, перед его глазами вдруг мелькнула чья-то пятка, которая быстро, украдкой, врезалась ему в лицо. Малыш перекувырнулся в воздухе.

«Елки-моталки!.. – пронеслось в его голове. – Кому там делать нечего?»

Неписаные законы Аббада категорически запрещали выяснять отношения во время работы в котле, когда каждому из заключенных и так приходилось несладко...

– Куда прешь?!

– Эй, сопливый – с дороги! – кричали ему. Кувыркаясь, Каспер задел кого-то из заключенных. Его раздраженно отпихивали в сторону. Спустя мгновение мальчишка с ужасом обнаружил разверстую пасть «пылесоса» почти рядом с собой.

Малыш с отчаянием взглянул наверх. Неровный строй привидений замыкал Кислый Юджин.

– За что купил – за то и продаю, – презрительно бросил он (видно, имея в виду вчерашний удар Каспера) и, энергично взмахнув руками, поплыл наверх.

Мощный поток воздуха швырнул Каспера о стену. Врезавшись в мирроидное покрытие, он сплющился и, постепенно закручиваясь в спираль, стал проваливаться все ниже и ниже... Плотоядное мурлыканье все явственнее доносилось из бездны.

Вдруг Каспера охватило странное чувство нереальности (о да, такое случается даже на Том Свете). А еще – узнавания. Честное слово, он где-то видел уже это: множество тел, стремительно уплывающих куда-то вверх, словно пузырьки воздуха, и огромная воронка внизу, в которой ему предстоит навеки сгинуть. Где он видел эту картину? У малыша не было ни времени, ни желания углубляться в раздумья, но ответ пришел сам... Он видел это, когда он умирал в своей спальне от воспаления легких!..

Точно. Тогда он тоже не сумел выкарабкаться к поверхности вслед за остальными.

– Я не хочу! – завопил что было мочи Каспер. – Не хочу-у-у!!

Бездна ответила оглушительным торжествующим свистом.

– Не хочу-у-у!

Малыш заревел в голос. Подняв заплаканные глаза (вместо слез у Неживых выделяются капли росы, в которую превращается туман, заполняющий их прозрачную оболочку), он увидел бешено вращающиеся где-то в вышине силуэты привидений, ни одно из которых никак не среагировало на его крики.

«Я – дважды мертвый», – с обреченностью подумал Каспер.

Все звуки слились в сплошной гул, как если нырнуть в воду рядом с моторной лодкой, работающей на полных оборотах. И лишь один странный звук отчетливо пробивался через этот ураган... Хань-да! Хань-да!

* * *

– Хань-да! Ты что, салага, уснул?

Каспер открыл глаза и увидел перед собой чью-то белую, как мрамор, кисть руки. Она не переходила в предплечье, как это обычно принято, а обрывалась где- то у запястья, словно ее аккуратно отпилили... Воздух вокруг, казалось, сейчас взорвется от страшного непрекращающегося грохота.

Ладонь пару раз шлепнула малыша по щекам.

– Очнись, тебе говорят!

Голос каким-то странным образом перекрывал шум светопреставления.

Не дожидаясь ответа, пальцы руки ухватили Каспера за ухо и сильно потянули его вверх.

– Эй! Куда? – повинуясь выработанному за время отсидки рефлексу, пискнул малыш.

Ему никто не ответил. Резкий рывок... Каспер поднялся сразу на несколько метров. Еще рывок и отвоеван еще добрый кусок пространства. Вихрь отчаянно оплетался вокруг ног Каспера, обнимал за плечи, но малыш, не останавливаясь ни на секунду, двигался выше и выше.

– Хань-да! Хань-да!.. – размеренно, словно капитан весельной лодки, приговаривал кто-то невидимый.

– Хань!..

Неожиданно перед Каспером вырос Китаец Фынь. Он парил в воздухе неподалеку от черной дыры, вяло перебирая ногами. Китаец поднял руку. Глядя на аккуратный срез у запястья, мальчишка вдруг понял, чья ладонь помогла ему подняться из бездны... Ухо отпустили. Бесхозная кисть руки, легонько щелкнув на прощанье пальцами по носу Каспера, устремилась к Китайцу. Еле слышный хлопок – и она послушно встала на свое место, будто сроду никуда не отлучалась.

Китаец Фынь, прищурив глазки, напоминающие прорези в заслонке раскаленной паровозной топки, смотрел на мальчишку.

– Очумел малость, да?

– Ага.

– В следующий раз сглупишь – руки не подам. В Аббаде салагам не место.

Что на это можно сказать?.. Каспер так и не придумал. – Дуй наверх, пока церберы не учуяли неладное, – сухо произнес Фынь. – Из-за тебя уже были неприятности. Думаю, этого пока достаточно.

...Несмотря на свои суровые речи, Китаец Фынь весь остаток дня бережно присматривал за Каспером. Может, малышу только показалось, но когда Кислый Юджин и Уджо Гаечный-Болт (немало удивленные возвращению мальчишки из бездны) пытались опять пристроиться рядом с ним, Фынь оказывался рядом и незаметно оттирал его от опасных соседей.

– Чего путаешься под ногами? – кричал он при этом на Каспера.

Глава 6

Ночью в камере было спокойно. После вчерашнего визита разъяренных церберов никто не рисковал поднимать бучу.

Даже Гаечный-Болт и Кислый Юджин притихли на своих нарах. До поры до времени, естественно. Каспер не сомневался, что завтра, когда все они спустятся в котел, эти двое с молчаливого согласия остальных обитателей камеры снова проведут испытания на потопляемость...

– Салага, эй – ты не дрыхнешь, случаем? – раздался знакомый смешок.

Каспер оглянулся. Все привидения в двести сорок пятой тихо раскачивались под потолочными балками, глубоко погруженные в себя.

– Не пялься по сторонам. Виси, как висел... Это Китаец Фынь, усек?

Стараясь не вертеть головой, Каспер перевел взгляд вправо. Нары Китайца находились в соседнем ряду, совсем неподалеку. Малыш мог отчетливо видеть его прямую, как доска, спину... Но почему Фынь разговаривает так, словно никто его не слышит?

– А меня и в самом деле никто не слышит, – тут же пояснил Китаец. – В этой камере умеют чесать только языками, а слушать – только ушами. Дикари... – Каспер услышал приглушенный вздох. – Ты, смотри, не вздумай открыть рот, салага. Иначе... Иначе пожалеешь.

«Но как же я буду отвечать?» – в замешательстве подумал Каспер.

– Очень просто. Ты только думай ПОГРОМЧЕ, усек? И, главное – в мою сторону.

– Как это? – опешил мальчишка.

– Во-о-от, уже лучше, – в голосе (вернее, в мыслях) Фыня послышалось сдержанное одобрение. – Можешь прибавить еще чуть-чуть громкости... А думать в мою сторону – это значит мысленно обращаться не в пространство, а именно ко мне. Например, не «ой, что-то погано на душе», а – «Фынь, отчего мне так погано?» Ну, все понял?

Каспер мысленно кивнул.

– Теперь внимательно слушай сюда (малыш заметил, как фигура Китайца на нарах пошевелилась). Мне глубоко наплевать на то, что ты такой весь из себя несчастный. Не знаю, что приключилось с тобой на Земле, да и знать не хочу. Будь я уверен, что в Аббад всегда попадают за дело – ты бы сегодня как пить дать улетел в эту свою канализацию...

– Постойте... – удивился Каспер. – Значит, не все из заключенных в чем-то провинились?

– Не задавай дурацких вопросов, – отрезал Китаец Фынь. И без всяких переходов добавил: – Я хочу дать тебе возможность сбежать отсюда.

На несколько минут в эфире воцарилась мертвая тишина.

– Закрой рот.

Каспер с удивлением заметил, что его нижняя челюсть и в самом деле свободно болтается в воздухе.

– Я ничего не понимаю, – честно признался он.

– Поймешь. Слышал про двух придурков из шестьдесят седьмой камеры, которые сбежали из Аббада на днях?

– Слышал, – Каспер вспомнил разговоры сокамерников, которых необычайно взбудоражило известие о неудавшемся побеге. – Это, кажется, Моррис-Пилот, Крендель Раш и еще кто-то...

– Да ты всех тут знаешь, как я посмотрю, – хохотнул Китаец Фынь. – Только Крендель Раш даже не пытался бежать. В последний момент ему сказали, что воздушная заслонка над Постылым холмом идет сплошняком, без лазов и щелей.

– Какая воздушная заслонка? – Каспер недоуменно завертел головой.

Эфир огласился снисходительным смехом.

– Со временем узнаешь. Главное в том, что Моррис со своими дружками видели однажды, как негр – тот самый, который развозит щелбаны, знаешь? – отдирал со стены листы мирроидной меди. Зачем они ему нужны – одному черту известно... Но Моррис быстро, смекнул, что к чему. Он хорошенько запомнил место – крохотный такой закуток на четвертом уровне – и вернулся туда со своим дружком сразу после отбоя. Кстати, пожалуй, только я, да Крендель Раш знаем, где искать стену, не защищенную мирроидным покрытием... Короче, парни сработали – о’кей. Ребятам только не хватило чуток мозгов, чтобы обмануть Гарри Лодочника... Постой-ка, может, ты не знаешь, кто такой Гарри Лодочник, а?

– Знаю, – поспешил ответить Каспер. – Это...

– Ясно, – мысленно остановил его Китаец Фынь. – Верю. И я тебе расскажу, как обвести вокруг пальца этого старого корча...

* * *

– ... Но почему же вы сами не сбежали отсюда до сих пор? – удивился Каспер, когда Фынь закончил свой рассказ.

– У меня нет таких проблем, как у тебя, малыш, – получил он сдержанный ответ. – К тому же бежать мне некуда. На Седьмое Небо?.. Когда я был жив, мне никогда не хотелось переехать в престижный район – туда, где тротуары каждое утро пылесосят и надраивают специальной машиной, а собак, прежде чем вывести на прогулку, наряжают в твидовые брючные костюмы. Мне вполне нравился мой вшивый (Китаец негромко хмыкнул) квартал... Ты понимаешь, что я хочу сказать?

Каспер сделал вид, что понял. Неизвестно, поверил ему Фынь или нет.

– Не дрейфь, малый. Не думай сейчас о Лодочнике и мистере Матумбе. Сейчас главное не в том, чтобы ты сумел сбежать из Аббада – это у тебя непременно получится (в противном случае кто-то из нас двоих – полный идиот). Главное, чтобы ты сумел выстоять ЗДЕСЬ до тех пор, пока маленькие незначительные события не сложатся в понятный тебе узор...

– Вы хотите сказать, что я не могу убежать завтра?

Он увидел, как Фынь, сидящий к нему спиной, медленно покачал головой.

– И послезавтра?..

Послезавтра Уджо Гаечный-Болт и Кислый Юджин должны будут привести в исполнение свой приговор.

– Не знаю, малыш. Потому ты должен быть уверен, что выстоишь против своих недоброжелателей.

«А разве вы мне не поможете?..» Касперу показалось, что он даже не подумал ВСЛУХ об этом – в его голове появился лишь крошечный зародыш мысли. Но Китаец Фынь услышал все.

– Не думай об этом. Никогда. Чем больше надеешься на самого себя, тем большей силой духа окажешься наделен. Дохленьким конторам крупных кредитов не выдают...

Китаец помолчал.

– А теперь смотри на меня.

Каспер поднял глаза. Фынь медленно развел руки в стороны. Они вдруг замерцали в полумраке тусклым светом, словно Китаец включил у себя какой-то невидимый рубильник.

– Я качаю энергию – ты видишь?

В кистях и пальцах Китайца переливалась и бурлила, набирая силу, пронзительно-зеленая плазма. Каспер никогда еще не видел такого... Его энергия (в минуты крайнего напряжения) имела бледно-желтый цвет – «цыплячий», как называли его в двести сорок пятой камере. Плазма Гуччи, Уджо и других сокамерников была пестрой, яркой, словно вечерние огни на Бродвее.

– А теперь – видишь?

Неожиданно Китаец Фынь исчез – остались только его руки.

– Н-нееет... – мысленно пробормотал Каспер.

– Я просто убрал на время все ненужные детали, – усмехнулся Фынь. – Представь, что ты мой противник – куда бы ты меня сейчас ударил?

– Не знаю, – совершенно искренне ответил мальчишка.

– Правильно. Зато я могу тебя ударить!..

В ту же секунду пальцы Фыня сжались в кулак и тот, нарисовав в воздухе плавную зеленую линию, вдруг оказался перед самым носом Каспера. Малыш невольно зажмурился – яркий зеленый свет слепил его.

– Понимаешь, да? – тихо спросил Китаец.

– Мне кажется, понимаю, – ответил Каспер. – Но все-таки... Нет. Как вы это делаете?

– Очень просто. Я перераспределяю энергию полностью, без остатка. Минуту назад я был обыкновенным привидением – прозрачной оболочкой, наполненной какой- то неведомой мне ерундовиной. Теперь я – этот кулак. Кулак – и больше ничего. Я ушел из остальной оболочки и теперь ты можешь колотить по ней хоть до потери пульса – мне даже щекотно не будет... Теперь понял?

Каспер поднес ладони к лицу и попытался сосредоточиться. Спустя некоторое время в пальцах забрезжила плазма, похожая на сильно разбавленный лимонный сок.

– Нет, – послышался голос Китайца. – Этим ты можешь удивить лишь глупых ночных бабочек.

– Но я не умею по-другому! У меня никогда не получалось!..

– Ерунда. Твоя плазма просто разленилась. Она растеклась по всей оболочке и дрыхнет, как пьянчужка после загульной ночи. Пойми – она не должна спать. Нельзя спать! Пни ее что есть силы!.. Пни сильнее, чтобы она проснулась! Не жалей!.. Скажи ей, что в доме пожар, наводнение, скажи, что Никсон снова сел в президентское кресло! Пусть она сама себя спрячет в твой кулак!

Говорить было просто. Ну конечно... Касперу даже показалось, что он вспотел (хотя привидения, как известно, не потеют). Какими только словами он не уговаривал неведомую стихию внутри себя занять указанное ей место!..

Лимонно-желтый свет стал немного ярче, но это было все, чего он добился.

– Ты жалеешь себя! – орал в его голове злой голос Китайца. – Тебе просто жалко самого себя, несчастного, всеми обиженного! Тьфу... В тибетских монастырях таким, как ты, рисовали на лбу иероглиф «какашка» и отправляли на все четыре стороны. Наверное, потому ты и отдал концы, что слишком жалел себя!

– Не-ет!!

Это была такая ГРОМКАЯ мысль, что Каспер испугался, как бы она не превратилась в. истошный крик.

– Неправда! Я не такой!

Китаец Фынь что-то продолжал пыхтеть ему на ухо.

Мальчишка ничего не слышал. Он смотрел на свои руки. Они вдруг вспыхнули желтым светом, который показался ему ослепительным – так ярко вспыхивают уличные фонари, когда электрик на городской станции дает «полный вперед». Сжав пальцы в кулаки, Каспер почувствовал, как плазма с бешеной силой зациркулировала по ним, торопясь найти выход.

– Ага! Тебе, кажется удалось разбудить этого лентяя, малец!

Каспер наклонил голову и посмотрел на себя. Господи Боже!.. Там ничего не было! Он начисто отсутствовал! Не было ни тумана, ни даже малейшего намека на туман! В воздухе чувствовалось какое-то движение, но даже для Каспера – а он-то наверняка знал, что там что-то должно быть! – источник его оставался невидимым.

– Фынь... – прошептал малыш. – Кажется, у меня получилось.

* * *

На следующий день в подземелье был большой переполох. Когда в конце рабочего дня все заключенные выгрузились из котла, обнаружилось, что исчез Кислый Юджин. Церберы чуть с ума не посходили от бешенства. Они загнали всех до единого обратно в котел, давая понять, что не выпустят до тех пор, пока те не обнаружат пропажу.

В первую очередь попытались расспросить Уджо, возле которого Кислый ошивался все последнее время. Гаечный-Болт заорал, что он не в ответе за каждого, кто увивается за ним следом, и в конце концов послал всех подальше.

После этого стали искать Юджина наощупь... К счастью, поиски продолжались недолго. Кислый молча болтался в темноте неподалеку от дыры, отчаянно размахивая ногами. Когда рассмотрели его поближе, оказалось, что кто-то прилепил Юджина к стенке котла, использовав его ухо в качестве присоски. Правая рука несчастного была до самого локтя заткнута в его собственную пасть, из-за чего Кислый не мог издавать никаких звуков, кроме тихого покряхтывания.

Когда несколько накачанных привидений сумели наконец извлечь руку наружу, Юджин завопил на весь котел:

– Я его порешу!!

Но кого именно он собрался порешить – не сказал.

Церберы, раздав пару оплеух, в конце концов отпустили всех по камерам. Кислый у самого порога родной двести сорок пятой почему-то заупрямился, не желая влетать внутрь.

– Ведь я его в самом деле порешу, братва! – орал он. – Не пускайте меня сюда!

Уджо Гаечный-Болт молча впихнул его в камеру.

С Каспером в этот день ничего не случилось. Никто из его сокамерников даже не вспомнил о Гуччи и страшном оскорблении, нанесенному бутлегеру и вымогателю. Уджо хмуро помалкивал. Юджин время от времени принимался истерически вопить и бросаться на стены...

После отбоя Китаец Фынь снова объявился в эфире.

– За домашнее задание можно поставить тебе «отлично», – передал он Касперу. – Если хочешь, сегодня я покажу тебе кое-что еще. Лады?

– Лады, – ответил мальчишка. – Покажи мне, как можно прилепить Юджина к стене двумя ушами.

Глава 7

Мистер Матумба снял одежду и повесил в шкафчик для переодевания. Он нащупал рукой застывший от холода рабочий комбинезон и невольно поежился, представив, как будет сейчас в него облачаться.

– Какая холодрыга, прости меня, Господи!.. Кто бы мог подумать, что на Том Свете возникнут проблемы с отоплением?

Из шкафчика с грохотом вывалилось несколько пластин мирроидной меди. Мбвана собирался тайком вынести их из Аббада и загнать кому-нибудь в Нью-Йорке. Возможно, за эту ерундовину и отстегнут сотню-другую долларов – тогда можно будет хоть до самого Нового Года потягивать вечерами пивко в подвальчике «У Билла»...

Хотя, если пораскинуть мозгами, то кому нужна эта мирроидная рухлядь там, на Земле? Единственное, чем она отличается от обычных сплавов – это ее способность препятствовать проникновению эктоплазмы, того самого «тумана», из которого состоят привидения (а они, как известно, спокойно просачиваются через толстенный железобетон и даже попадают внутрь вакуумных установок).

– А-а, – махнул рукой Мбвана. – Разве во всем Нью-Йорке не найдется богатый дурак, которому позарез нужно оградить свою хибару от надоедливых призраков?

Он торопливо натянул комбез и попрыгал на месте, чтобы согреться. Выяснив, что это не помогает, мистер Матумба достал из шкафчика початую бутылку рома и отхлебнул прямо из горлышка.

– Фффа-а-а-а, – с удовлетворением выдохнул он.

В шкафчике у Мбваны были припрятаны и другие сокровища, куда посущественней громыхучих медных листов. Это – щелбаны. Двенадцать аккуратных коробочек с первосортными щелбанами. На каждой крышке – лаконичная надпись: «Произведено и упаковано на Том Свете». Младший надзиратель Аббада, маленький сухонький турок-эмигрант (похоже, что он, да мистер Матумба – единственные люди, которые работают на Постылом холме), много рассказывал Мбване о щелбанах. Все, что вынес негр из его рассказов – это то, что ни в коем случае не следует самому открывать эти чертовы коробочки. Последствия могут быть самыми неожиданными.

Да и зачем их открывать-то? Ха. Пусть рискует тот, кто покупает щелбаны.

Матумба решил спихнуть их оптом одному джентльмену, который держал магазин «Удивительные вещи» на крохотной улочке неподалеку от Сити. Тот даже горелую спичку купит, стоит только сказать, что ею пользовались черти в аду, поджаривая грешников... Мбвана представил, какая рожа будет у хозяина «Удивительных вещей», когда он увидит надпись на коробке с щелбанами – и ему сразу показалось, что в руке зашуршали новенькие бумажки с портретами Франклина и Маккинли в восхитительных зеленых тонах.

Меньше, чем за пять сотен мистер Матумба не расстанется со своими щелбанами, нет!

Он вдруг почувствовал, что согрелся настолько, что его даже бросило в пот. Впрочем, так всегда было, когда Мбвана начинал думать о деньгах.

– Черт, надо успокоиться, – пробормотал он, снова нашаривая в шкафчике бутылку с ромом...

И вдруг его сердце похолодело. Он случайно ткнулся рукой в полочку для обуви, где прятал щелбаны, и нащупал там... пустоту!

– Эй, перестаньте шутить, так вас и раз этак, – обратился он к щелбанам. – Ну-ка, показывайтесь!..

Мбвана мгновенно выгрузил из шкафчика всю старую обувь и начал лихорадочные поиски. Пару раз он истерично хихикнул. Какая лажа...

Щелбанов не было – хоть ты плачь!

– Это нечестно!

Тут и вправду впору было заплакать. Мистер Матумба вспомнил, как с риском для жизни он уводил эти щелбаны практически из-под самых оскаленных морд церберов... О, нет! Нет!.. Воспоминания окончательно разбередили ему душу.

Матумба сорвал с крючка свою одежду и швырнул ее на пол. Может, теперь пропажа обнаружится?

Не обнаружилась.

Затем он выкинул медные листы. Щелбаны упорно отказывались показываться на глаза. Негр за считанные секунды выгреб из шкафчика весь хлам, который скопился тут за пять лет его трудовой деятельности в Аббаде... Теперь шкаф был пуст. Пуст совершенно.

Щелбанов там не было.

* * *

Руки Китайца Фыня взметнулись над толпой, бледным тягучим потоком стекающим в котел. Китаец что-то прокричал и поднялся еще на полкорпуса.

Каспер, почуяв неладное, рванулся вперед и чуть не врезался в громадного конвойного цербера, который устремился туда же, к Фыню. Мощный поток воздуха закрутил малыша и швырнул его вниз.

– Сдурел? – крикнул ему кто-то из заключенных.

Там, впереди, назревала потасовка. Китаец Фынь, защищаясь от кого-то, молотил руками направо и налево. В тусклом полумраке замелькал зеленый огонь плазмы. Несколько псов взвились в воздух, и, перебирая лапами, приближались к месту схватки.

Стоило Касперу еще разок дернуться, как рядом с ним шумно задышала морда цербера.

«Не рыпайся – удавлю», – донеслась до него беззвучная команда. Мальчишке пришлось повиноваться.

Китаец Фынь тем временем скрылся за мохнатыми телами конвоиров. Послышалось раздраженное рычание собак, чьи-то вскрики.

Перед мысленным взором Каспера продолжали мигать зловещие слова: «Не рыпайся – удавлю... Не рыпайся – удавлю... Не рыпайся...» И вдруг очертания букв стали быстро расплываться, будто в голове мальчишки перегорел какой-то неведомый кинескоп. Он услышал внутри себя какое-то слабое потрескивание...

– Эй, малец! – окликнул его голос Китайца. – Фынь на проводе. Слышишь меня?

Голос казался спокойным. Каспер попытался отыскать Фыня глазами, но увидел только мельтешащие впереди хищные силуэты.

– Слышу, – ответил он, толкая мысли наугад, словно шары в кегельбане. – Что случилось?

Потасовка, видно, разгоралась не на шутку. Впереди полыхнула яркая зеленая вспышка. Чей-то пронзительный визг (Касперу представилось, как кто-то повернул ручку громкости до упора) огласил все подземелье.

– Тысяча чертей!.. – встревоженно воскликнул Китаец. – Не приближайся!

Каспер с трудом узнал его голос. Из эфира вдруг обрушился поток совершенно непечатных выражений, и малыш догадался, что Фынь ругается в пылу схватки, забыв обо всем на свете. Значит, ему приходится совсем худо... Церберы кружились около Китайца в бешеном хороводе, время от времени делая резкие выпады в его сторону. Похоже, еще не разу им не приходилось встречать такого упорного сопротивления.

– Граа-а-а-ууу! Гра-а-а-а-а!.. – рычали псы.

Каспер видел, как ослепительно сияющий зеленый шар пару раз врезался в морды церберам (вне всякого сомнения, это был кулак Фыня). Те с визгом отскакивали прочь, но затем бросались на свою жертву с удвоенной энергией и бешенством.

– Фынь! – закричал Каспер. – Я иду к тебе!.. Будь что будет!

Он глубоко вздохнул, мысленно отпуская вожжи, что сдерживали закипающую внутри плазму, и...

Вдруг все кончилось. В подземелье воцарилась тишина. Церберы, продолжая тихо рычать себе под нос, неспеша расходились по своим сторожевым постам. На месте схватки на какое-то мгновение образовалась пустота, похожая на воронку от снаряда, которую тут же заполнили заключенные, торопящиеся нырнуть в жерло котла.

Китаец Фынь исчез.

Каспер повернул голову. Цербер, что стоял над ним, успел отойти в сторону. Пес развернулся и, раскрыв в зевке страшную пасть, уселся на землю.

«Иди и работай», – выпыхнули холодным светом слова команды.

Мальчишка не пошевелился. Он почувствовал, как сзади его нетерпеливо толкают сокамерники.

– Двигай, двигай! – шептали они. – Жить надоело, что ли?

Каспер с трудом удержался от улыбки... Жить? Ха-ха. В Аббаде можно бояться только за свою смерть. Но стоит ли она того?

– Топай, не философствуй, – вдруг подхватил громкий и отчетливый голос Фыня. – Умный больно стал.

В этот момент Каспера сильно толкнули, и он поплыл вперед. Малыш обрадованно закрутил головой, отыскивая в толпе Китайца.

– Эй, Фынь! – звал он. – Ты где?

Но ему никто не ответил. Оказавшись внутри котла, Каспер внимательно обшарил глазами всех заключенных.

– Вы Китайца Фыня не видели? – спрашивал он.

– Нет. Отстань.

– А что с ним случилось?

– Смотреть надо было! Тебе в гроб очки забыли положить, что ли?..

Никто так и не рассказал мальчишке, что же приключилось этим утром у входа в котел. Было похоже, что все обитатели двести сорок пятой камеры о чем-то договорились между собой. Разумеется, Каспер догадывался о том, кто должен НАВЕРНЯКА знать о судьбе Китайца... Но Уджо Гаечный-Болт и Кислый Юджин молча сторонились его.

Малыш время от времени мысленно окликал Фыня. Тот так и не отозвался. Касперу было совершенно непонятно, чей голос велел ему не философствовать во время спуска в котел... Может, это говорил цербер-конвоир? Нет, решил мальчишка, пес не мог ему такого внушить. «Встать», «Смирно», «Не двигаться» – вот и все, на что способны церберы.

Только вечером, в камере, Каспер окончательно понял, что Китаец Фынь больше не вернется. Он чуть не заплакал от одиночества и страха – чувства такого безграничного, какое охватывало его лишь на пороге смерти.

«Главное, чтобы ты сумел выстоять здесь до тех пор, пока маленькие незначительные события не сложатся в понятный тебе узор...» Каспер вспоминал эти слова Китайца Фыня и думал, что ему нужно бежать из Аббада, не откладывая. Этой же ночью.

Если бы Фынь был рядом, Каспер, пожалуй, рискнул бы остаться еще на день – пока Гаечный-Болт не вздумает осуществить свою угрозу насчет дюжины щелбанов. Кажется, третий день отпущенного мальчишке срока истекает именно завтра?

Завтра... Но теперь ждать не имело смысла.

Пожалуй, было бы неплохо отыскать Кренделя Раша, но Каспер даже не успел узнать у Фыня, в какой камере обитает этот парень. Что ж, придется рассчитывать только на свои силы. Большой конторе, как говорится – большие кредиты.

Каспер выпрямился на нарах, невольно подражая Китайцу.

«Нет ничего проще, чем сбежать из этой помойки, – внушал он себе. – Никто в Аббаде не хочет покинуть его ТАК, как этого хочу я. В этом и состоит мое отличие от всех остальных узников. НИКТО НЕ ХОЧЕТ ТАК СИЛЬНО, КАК ХОЧУ Я. И никто не сумеет сбежать отсюда, кроме меня... Нет ничего проще, чем сбежать из этой помойки...»

Этим словам научил его Фынь. Он говорил, что если ты сумеешь убедить в чем-то самого себя, то значит – убедишь свою судьбу. Каспер представил себе худую женщину с желчным изможденным лицом – миссис Судьбу-Будь-Она-Неладна – которая, наклонив голову, невольно прислушивается к его словам.

«Верь мне. Так оно и будет,» – подумал Каспер, и, хорошенько прицелившись, послал эту мысль в увитое подкрашенными волосами темя миссис. Та встрепенулась и взглянула на Каспера удивленными глазами – так, словно увидела его впервые.

«Может, она обо мне просто никогда не вспоминала?»

План Каспера был прост. Главное – заманить в камеру церберов, чтобы толстенная дверь из мирроидного сплава оказалась хоть на долю секунды открытой. Фынь предупреждал, что завязывать драку с псами не следует ни в коем случае (хотя последние два дня Касперу казалось, что он в силах сразиться даже с Главным Смотрителем). Нужно только предельно сконцентрироваться и прорываться к выходу... Шестой уровень находится не так уж и далеко – всего четыре секунды лету. Оттуда по прямой до водяного рва и Гарри Лодочника – еще пара секунд. Предельная концентрация позволяет развивать скорость, на порядок большую, чем средняя скорость Неживых. Поэтому Каспер должен значительно оторваться от преследователей. Ну, а когда он минует Лодочника – игра уже будет сыграна. Один – ноль в пользу Каспера.

– ...Ты так забавно светишься, Чистюля, что от тебя хоть прикуривай, – раздался голос Уджо. – Жаль, что я после смерти завязал с этой вредной привычкой.

Каспер медленно повернул голову в его сторону.

– Я тебе и так дам прикурить, Гаечный- Болт...

Малыш невольно осекся. Пока он медитировал, вокруг его нар сгрудилась вся двести сорок пятая камера. Рожи заключенных мерцали каким-то едким, ядовитым светом. Свечение медленно, словно загустевший мед, стекало к опущенным вниз кулакам, наполняя их злой, бешеной энергией.

– У нас для тебя гостинец припасен, – прошипел Кислый Юджин. – Несколько восхитительных щелбанов... Китаец Фынь сегодня утречком попробовал пару штук – ему очень понравилось. Рекомендовал попотчевать и тебя тоже. Ты как – о’кей?

Уджо Гаечный-Болт повертел в воздухе пальцами, словно фокусник, и в его руке появился аккуратный коробок – немногим больше спичечного.

Щелбаны!.. Каспера передернуло.

Говорят, что от страха душа уходит в пятки. Каспер имел случай убедиться в том, что это – полная правда. Когда он попытался сконцентрироваться и быстро перегнать всю плазму в кисти рук, она почему- то вероломно прыгнула куда-то вниз. Малышу стало щекотно и в то же время стыдно. Плазма кипела в пятках, настойчиво призывая своего хозяина и повелителя срочно воспользоваться нижними конечностями, проще говоря – делать ноги.

– Кажется, наш мальчик наделал в штаны, – огорченно произнес Гаечный-Болт, уставившись на ступни Каспера, полыхающие ярко-желтым огнем.

Уджо вздохнул и стал медленно открывать заветный коробок.

– Итак, начинается заключительная серия знаменитой мыльной оперы «Каспер и его друзья»! – торжественно объявил Кислый Юджин.

Двести сорок пятая камера затряслась от злорадного смеха.

Часть II. СЕДЬМОЕ НЕБО

Глава 8

В конце той самой Тринадцатой авеню, через которую каждую ночь проезжает мистер Матумба, торопясь на Тот Свет, стоит тринадцатиэтажный дом – такой же, как сотни других тринадцатиэтажных домов в Нью-Йорке, жильцам которых ни в чем не везет – ни в работе, ни в деньгах, ни в семейной жизни. Единственное, чем отличался наш дом от остальных – так это тем, что его номер тоже был «13». Вот такая невезуха. Тринадцатиэтажный дом под номером тринадцать на Тринадцатой авеню.

В этом доме живет семья Харви, вернее – то, что от нее осталось после смерти мамы: папочка Джеймс и дочка Кэт. Надо ли называть вам номер их квартиры? Думаю, вы и сами догадались. Конечно, тринадцать!..

Джеймс Харви, как и положено типичному жильцу тринадцатой квартиры, еще ни разу после окончания университета (а с той поры минуло лет двадцать, не меньше) не имел постоянной работы, если не считать краткого периода, когда он писал большую статью в научный журнал, за которую получил ученую степень доктора и двести пятьдесят долларов в придачу... В хорошие дни мистер Харви занимался разгрузкой ящиков с «кока-колой», а в плохие – сидел дома, перелистывая газеты с рекламными предложениями, и злился на себя.

Иногда шофер красного «кока-кольного» фургона говорил мистеру Харви, что покупательная способность населения снова упала, торговля идет неважно, и потому всю ближайшую неделю разгружать будет нечего. Папочка Джеймс восклицал: «Скажите мне, где лежит эта ёлкина-палкина покупательная способность – и она у меня подскочит, как ошпаренная!..» Он так шутил (а ведь дочка Кэт еще помнила времена, когда папины шутки были куда удачнее и веселее).

В такие дни папочка отправлялся к своему школьному другу Бадди Литтеру и выпивал с ним по ящику пива на брата. Надо сказать, что Бадди Литтер работал морским пиратом, и Кэт не очень нравилось, что папочка Джеймс водится с ним. Она еще не знала, что каждый раз, когда пиво кончалось, Бадди хватал папу под мышку и тащил его на набережную. Там они садились на скамеечку и Бадди начинал уговаривать Джеймса стать пиратом, как он сам.

Но папочка не соглашался. Он терпеть не мог вонючий ямайский ром и не хотел прокалывать ухо, а тем более – пихать туда дурацкую золотую серьгу (да и где бы он ее взял?). Папочка не умел плавать и громко хохотать (все пираты должны громко хохотать, показывая гнилые зубы), он не знал слов ни одной из пиратских песен. А еще эта пестрая пиратская униформа: белые носки, малиновые камзолы и зеленые шаровары – бррр!.. Мистер Харви слушал увлекательные рассказы Литтера о красивой разгульной пиратской жизни и молча бросал камешки в воду.

Конечно, если шофер «кока-кольного» фургона и на следующей неделе скажет, что работы нет и в ближайшее время не предвидится – тогда, возможно, папочке Джеймсу придется примерить малиновый камзол. Ведь дочку нужно чем-то кормить, правда?.. Но мистер Харви почему-то верил, что дела его еще поправятся.

* * *

Кэт в этом году исполнилось двенадцать лет (слава Богу, что еще не тринадцать), она училась в средней школе – в той самой, где когда-то учился Каспер – и неплохо успевала по всем предметам. По всем, кроме химии. Когда мистер Фолтиус Думпс, ее учитель, произносил слово «валентность», Кэт пробирал озноб... Не любила она химию – что тут поделаешь? Или химия не любила ее. Что, в принципе, не так уж и важно.

Конечно, девочка слышала историю, случившуюся с Каспером Мак-Файденом. Она не раз видела и самого Каспера, когда тот еще был обычным мальчиком – то есть когда еще не умер. Он учился в старшем классе, и потому, конечно, не обращал на Кэт никакого внимания. Из этого видно, что Каспер и вправду был: обычным мальчиком...

Кэт, честно говоря, одно время была в него влюблена. Так, как влюбляются все двенадцатилетние девочки в тринадцатилетних мальчиков – на расстоянии, без малейшей надежды на взаимность, поверяя свои чувства лишь заветной тетрадке в нежно-розовом переплете; об этой влюбленности мальчики случайно узнают лет эдак через сорок, когда поезд давно ушел. И кусают себя за локти.

Итак, что же за история приключилась с Каспером? Мистер Фолтиус Думпс рассказывал своим ученикам от начала и до конца каждый раз, когда к этому был хоть малейший повод.

– Джон Оберон (или Билл Фоллс, или любой из двадцати пяти учеников Думпса), вам известно, что вы крадете время не только у себя, но и у всего класса? А вы знаете, что бывает с малолетними воришками? Нет? Тогда нам следует еще раз вспомнить о судьбе Каспера Мак-Файдена...

Ученики не раз коварно пользовались этой слабостью мистера Думпса и слезно умоляли его рассказать ужасную историю О Плохом Мальчике Каспере – чтобы в это время можно было спокойно поиграть в какую-нибудь новую компьютерную игрушку.

Суть истории заключалась в том, что класс, в котором учился некогда Каспер, собирался на летних каникулах отправиться в небольшое путешествие – на озеро Атабаска, кажется. Каждый ученик внес в школьную кассу по тридцать долларов на пропитание и проезд. Сумма получилась не такая уж и большая – долларов шестьсот от силы. Но когда пробил долгожданный час, и мистер Думпс собрался идти на вокзал за билетами, он открыл сейф и обнаружил, что сотня долларов куда-то исчезла.

Учитель поднял тревогу и поставил в известность директора школы, мистера Бенджамена Гробса. Тот созвал всех школьных педагогов на экстренное совещание.

– Вы сами, мистер Фолтиус Думпс, кого-нибудь подозреваете? – спросил директор.

– Что вы! – ответил учитель. – Я не имею никакого морального права подозревать кого бы то ни было!.. Хотя, по правде говоря, Каспер Мак-Файден отвечал за сбор денег в классе и именно он сдавал их в школьную кассу. Выходит так, что кроме Каспера смошенничать было некому. Или я не прав?

В конце концов Касперу было предъявлено официальное обвинение в воровстве. Мальчишка ни в какую не желал сознаваться. Более того – он даже как-то назвал мистера Думпса «подтасовщиком». Это переполнило чашу терпения педагогов. Каспера Мак-Файдена без лишних разговоров исключили из школы.

Спустя месяц после этого скандала до Кэт дошли слухи, что Каспер сбежал из дома и в одиночку отправился на озеро Атабаска (что лишь подтвердило догадку мистера Фолтиуса Думпса). Там он попал под сильный дождь и заболел воспалением легких. Когда полицейские привезли мальчишку домой, его температура уже не опускалась ниже сорока одного градуса. Через день после возвращения с Атабаски Каспер умер. Его родители сразу же после похорон уехали из Нью-Йорка. Говорили, что они поселились в Северной Франции.

Вот, пожалуй, и все, что было известно Кэт. Первое время она не сомневалась в том, что Каспера Мак-Файдена просто подставили – как подставляют всех симпатичных ребят в ее любимых комиксах. Но, насколько ей было известно из тех же комиксов, в подобных историях Главный Мошенник обнаруживается сразу после смерти главного героя. Однако прошел месяц, другой, третий, пятый... Мошенник не объявлялся. И Кэт подумала, что мистер Думпс, возможно, и в самом деле был прав.

Как это ни печально.

* * *

В пятницу вечером папочка Джеймс сообщил Кэт, что покупательная способность снова поднялась и население ринулось в магазины покупать кока-колу.

– Значит, у тебя появилась работа? – обрадовалась девочка.

– Да, – просиял мистер Харви. – Очень много работы. Я, пожалуй, прямо сейчас отправлюсь разгружать ящики.

– Разве кока-колу развозят ночью? – Кэт удивленно вскинула брови.

– Еще бы! Сейчас, когда у людей появились денежки, они готовы пить коку с утра до ночи. Да они без нее просто жить не могут... Ты чувствуешь, доча, какой нужный людям напиток разгружает твой папочка?

– Я очень горжусь тобой, – искренне ответила Кэт. – Но... Мне не очень нравится, что ты будешь где-то шататься ночь напролет.

– Я буду работать, а не шататься! – вскинув голову, ответил мистер Харви.

Кэт стало стыдно, что она обидела папочку. Чтобы загладить чувство вины, она отправилась на кухню и запекла несколько любимых папиных бутербродов с луком и острым соусом.

– Чтобы не ходил голодный, – сказала она, укладывая бутерброды в пакет. Кэт слышала, как мама всегда говорила эти слова, собирая мистера Харви на работу.

В девять тридцать будильник пронзительно запищал, напоминая, что Кэт пора укладываться в постель. Папочка Джеймс накинул куртку и, поцеловав дочку, сказал:

– Будь умницей. Ложись спать и никому не открывай. Ключи я взял.

Он побренчал жидкой связкой ключей, сунул под мышку сверток с бутербродами и открыл дверь.

– Пока, доча. Я вернусь часиков в семь.

– Пока, пап.

Дверь хлопнула. Кэт осталась одна.

Она нисколько не боялась вампиров и привидений. Даже маньяки, которые бродят по ночному Нью-Йорку с шприцами, наполненными фенолфталеином и колют кого ни попадя – даже они не вызывали у девочки особого трепета.

Кэт прекрасно знала, что все привидения и вампиры работают в Голливуде, а это – добрых две тысячи миль отсюда. К тому же работы у них невпроворот. Все вампы и призраки-по рукам и ногам связаны контрактами и долгосрочными кредитами. Вряд ли они потащатся в Нью-Йорк только ради того, чтобы поулюлюкать под окном маленькой девочки.

Что же касается дяденек со шприцами и удавками, то в прошлую среду Барбара Фрикссен, школьная подружка Кэт, показала ей, где у маньяков самое больное место. Они в тот же день отработали удары на Питере Мобле из параллельного класса, так что Кэт чувствовала себя вполне уверенно.

Разумеется, она не собиралась сразу ложиться в постель.

Кэт включила телевизор, принесла с кухни пакет с пшеничными хлопьями и прикипела к экрану. Она вдумчиво просмотрела несколько взрослых передач, которые ей не разрешал смотреть папочка Джеймс, и пришла к выводу, что ничего скучнее в своей жизни она не видела.

После этого Кэт со спокойной совестью переключилась на музыкальный канал и запаслась на кухне новой пачкой хлопьев. Она не знала, как все сложится на следующую ночь или, скажем, через месяц, но пока что ей вполне нравилось быть предоставленной самой себе. Кэт сразу почувствовала себя взрослее, самостоятельнее... Она почувствовала также, что каким-то неведомым образом приобщается к веселой компании парней из «Take That», которые паясничали на телеэкране, не забывая время от времени подмигивать ей.

«Ну вот, – мурлыкали они Кэт, – твой папаша наконец ушел из дома. Он добрый малый, но, честно говоря, нам надоело каждый день петь вам обоим. То ли дело – когда ты одна... Тебя зовут Кэт? Прекрасно! Ты – симпатичная девчонка. Потанцуй с нами, если хочешь! Давай – танцуй, не стесняйся!..»

Писк электронного будильника вернул Кэт к действительности.

– Что за ерунда! – раздраженно пробормотала она, поднимаясь с ковра и выключая сигнал. – Его же никто не заводил...

Кэт мельком глянула на мигающие цифры и вздохнула. Половина двенадцатого. А папа, кажется, только-только ушел... На MTV звучала самая любимая музыка Кэт. Она решила еще немного посидеть у экрана.

Спустя несколько минут будильник запищал снова. На этот раз девочка отключила его из сети.

– Ты именно этого добивался? – поинтересовалась она. На табло последним напоминанием коротко вспыхнуло – 23.45. Цифры растворились в темноте <

Бездумно переключая телевизионные каналы, Кэт съела вторую пачку хлопьев. И тут в спальне зазвонили старые настенные часы.

– Да что же такое... – девочка с невольным трепетом повернула голову. Дверной проем спальни загадочно темнел среди синеватых сполохов телеэкрана, легкомысленно отплясывающих на стенах. – Эти часы уже два года стоят как вкопанные!

Она осторожно вошла в спальную комнату и включила свет. Кэт хорошо помнила, что все эти два года часы показывали три с четвертью, отчего две стрелки казались слитыми в одну. И сейчас тощая минутная стрелка стыдливо пряталась за коренастую часовую... Но на часах было ровно двенадцать!

Кэт показалось, что вниз по ее позвоночнику медленно поползла холодная капля. Руки покрылись гусиной кожей... Как было бы здорово, если бы сейчас вернулся папочка!

И вдруг зазвонил телефон.

– Папа!

Кэт опрометью бросилась к телефонной полке, нисколько не задумываясь о том, как объяснит отцу свое позднее бодрствование (если это, конечно, И ВПРАВДУ ПАПОЧКА).

– Алло!..

В трубке гудела вьюга. Сквозь шум доносились чьи-то далекие голоса, словно Кэт соединили со сквозной линией, «пустым номером», где могли разговаривать одновременно хоть тысяча человек.

– Алло! Это ты, папа? – кричала она в трубку.

Часы в спальне зазвонили снова. Брови Кэт озабоченным холмиком соединились на переносице. Девочке показалось, что она попала в одну из тех страшных и в то же время бесконечно занудливых сказок, которые рассказывают маленьким девочкам, не желающим вовремя ложиться спать.

– Алло!.. Говорите!

– У вас осталось ровно шесть с половиной секунд, – вдруг мурлыкнул ей на ухо отчетливый, ОЧЕНЬ БЛИЗКИЙ голос.

Кэт отшатнулась от трубки. Трубка тотчас коротко насмешливо загудела.

– Сколько секунд? – растерянно переспросила она.

И тут кто-то позвонил в дверь.

Глава 9

Галиматья.

Белиберда.

Вздор.

Чушь.

Бред.

Вы заметили – все слова, обозначающие вранье и бессмыслицу, употребляются только в единственном числе?

Это в корне неверно. Можно сказать даже – антинаучно.

Потому что галиматей (или галиматьев? – вы уж извините), белибердов, вздоров, чушей и бредов известно великое множество.

Есть люди, которые профессионально занимаются их изучением и эксплуатацией. Это в первую очередь – члены психбригад, психотерапевты и психологи, вроде папочки Джеймса. Кроме них эту же ниву (только немного с другого краю) успешно вспахивает целая команда экстрасенсов, колдунов, народных целителей, ясновидцев и прочих, сдвинувшихся на почве своих сверхъестественных способностей... Третья команда – это мучимые подагрой старички, которые пишут брошюры, опровергающие не только существование всего сверхъестественного, но также кибернетики, астрологии американской военно-воздушной базы на острове Святого Лаврентия, под самым носом у русских.

И все они (в первую очередь подагрические старички) ищут не там. Самый изысканный бред – это не история о Джиме Моррисоне, который каждую ночь встает из могилы и отправляется на Эттеншен-стрит в Окленде, чтобы надиктовать очередную порцию стихов проживающей там девице Фенелле Дуглас-Домбровски сорока шести лет от роду...

Бредятиной самого высшего качества оказывается чаще всего именно то, что люди привыкли считать вещами разумными. Например – бред о Пяти Континентах, который гласит, будто эпоха Великих Географических Открытий благополучно закончилась, и после открытия Антарктиды (ее на карты занесли последней) все первооткрыватели и первопроходцы должны зарегистрироваться на бирже труда и жить на пособие по безработице.

Полная чушь – поверьте!..

Говорите, так написано в ваших учебниках?.. Ерунда. Не верьте всему, что написано в учебниках. Отличники в древнеегипетской школе бойко шпарили на уроках, что Земля представляет собой панцирь гигантской черепахи, покоящейся на трех слонах – но ведь Земля не превратилась от этого в черепаший панцирь, верно?..

Так вот, запомните, дети: человек открыл еще далеко не все страны. И даже далеко не все континенты!

Если попытаться представить себе весь необъятный мир в виде небоскреба, наподобие того, который занимает главная контора «Фуджи Кемикл», то человек до сих пор успел изучить лишь крохотную кладовку в подвальчике, куда уборщица складывает свои щетки и мусорный совок.

Добрая сотня этажей и десять тысяч комнат, каждая из которых вдесятеро больше нашей темной кладовки – все это пока что остается неисследованным, не исхоженным вдоль и поперек и не выведенным (стыд и позор!) из экологического равновесия. Есть где развернуться, правда?

Хрустальный шар Времени – один из таких неизведанных миров. Он существует вне пространства – только во времени. Это невозможно, говорите вы? Ошибаетесь. Очень даже возможно. Просто вместо квадратных дюймов и квадратных метров нужно пользоваться квадратными секундами и квадратными минутами. Это еще проще, чем переводить американский фарлонг в интернациональные метры и сантиметры.

Присмотритесь внимательнее к циферблату старых часов, что висят на стене в вашей гостиной (непременно старых! «Касио» и прочая электроника тут не годятся) – вы увидите приблизительную и неточную карту стран Хрустального Шара, где до сих пор не побывала еще ни одна научная экспедиция... Человек осмеливается лишь робко продвигаться по проторенной дорожке на самой окраине времени – по окружности циферблата. Он не догадывается о том, что, миновав крупный населенный пункт под названием Два-Часа-Пополудни, можно двигаться не только по оживленной магистрали, ведущей к Трем-Часам-Пополудни (как это обычно мы делаем), а лихо пересечь циферблат и тут же попить чаю в городке Шесть- Часов-Пора-Пить-Чай или полюбоваться на рассвет в пограничной деревушке Эй-Пора- Вставать... А потом – вернуться обратно.

Говорят, в одной из частных коллекций в Провиденсе (штат Род-Айленд) есть подробная карта стран Хрустального шара Времени. Как и карта Земного шара, она состоит из двух полушарий – дневного и ночного (ведь часовая стрелка за сутки успевает обежать циферблат дважды). От каждой цифры во все стороны ведут дороги, чей замысловатый узор первооткрывателям будущего еще предстоит разгадать. Рассказывать здесь о каждой из них нет необходимости. Стоит лишь сказать, что среди этих дорог есть очень опасные.

Например, на границе десяти и одиннадцати часов вечера стоит громадный полосатый столб, на котором написано, что в целях безопасности детям разрешается следовать дальше только в кроватях. На пограничье между одиннадцатью и двенадцатью часами – еще один столб. На нем нарисовано несколько ярко-красных восклицательных знаков и череп с костями. Двигаться дальше несовершеннолетним можно лишь в состоянии глубокого сна.

Здесь начинается Заполночь. Дети, которые не ложатся вовремя спать, нарушают ее границы. Она не оставляет это без внимания и мстит вероломным детям... А возможности у Заполночи – безграничные.

Знала ли Кэт обо всем этом, когда танцевала вместе с парнями из «Take That»? Понимала ли она, чем рискует, пересекая границу Заполночи? Вряд ли...

Именно так, кстати говоря, чаще всего обычные люди и становятся первооткрывателями – не по своей воле, а в силу рокового стечения обстоятельств.

Кэт очень хотелось верить, что за дверью окажется папочка. «Но ведь он сам сказал, что взял с собой ключи!» – вспомнила она. И тут же подумала: «А вдруг они снова пили пиво с дядей Бадди Литтером?..» Да, тогда, может, он и позабыл о том, что время уже позднее, а ключи лежат у него в боковом кармане куртки... Как это ни удивительно, но Кэт просто ужасно хотелось верить во все это.

– Кто там? – спросила она.

За дверью царила мертвая тишина. Из замочной скважины несло холодом. Девочка наклонилась к ней и попробовала рассмотреть пришельца через крохотное треугольное отверстие. Но глаза на сквозняке сразу стали слезиться.

– Говорите, иначе я не буду открывать!..

В ответ раздался еще один звонок, такой громкий, что Кэт невольно отскочила от двери. Она убежала к себе в спальню и бросилась на кровать. Не отрывая напряженного взгляда от входной двери, девочка медленно придвинула к себе подушку, словно защищаясь.

Прошло несколько долгих минут. Никто не звонил. Часы и телефон молчали.

«Наверное, ОН ушел», – с облегчением подумала Кэт. Она на цыпочках приблизилась к двери и прислонилась к ней ухом. Ни звука.

Кэт медленно отвела защелку и резко дернула дверь на себя.

– Совесть у тебя есть, в конце концов? – вдруг обрушился на нее чей-то неприязненный голос. – Сколько ты будешь звонить?.. И раз уж ты решаешься беспокоить людей среди ночи, то хотя бы возьми на себя труд представиться, когда тебя об этом просят!

На лестничной площадке у самого порога стояла, широко, расставив ноги, высокая худая мадам. У нее была маленькая голова, короткие иссиня-черные волосы, в руках – длинный мундштук с сигаретой. Мадам была одета в облегающее платье с блестками... Кэт почему-то сразу вспомнилась Эйфелева башня – может, потому, что знаменитое строение тоже стоит на широко расставленных ногах?

– Извините, – пробормотала Кэт. – Но я ничего не понимаю... Вы кто? И что вам нужно?

Во всех фильмах и комиксах детей похищали, как правило, мужчины – опустившиеся типы со скошенными лбами. О женщинах – тем более таких экстравагантных! – в этой связи нигде не упоминалось.

– Как это – кто я такая?! – возопила Эйфелева Башня, от удивления отступая на шаг. – Я здесь живу!.. Живу – неужели не видно? А ты звонишь мне в дверь, и потом как ни в чем ни бывало интересуешься, кто я такая!.. Вот они, – произнесла мадам, взывая к невидимой аудитории, – современные подростки!..

– Вы ошибаетесь, – сдержанно сказала Кэт. «Наверное, наркоманка какая-нибудь», – подумала она. И собралась захлопнуть дверь.

– Нет уж, постой, – возразила женщина, просовывая ногу в дверной проем. – Раз уж позвонила – будь добра объяснить, что ты хотела от меня.

– Мне от вас ничего не нужно! – крикнула Кэт, отчаянно дергая дверь. Та даже не сдвинулась с места.

– ТЫ ЗВОНИЛА, девочка...

Эйфелева Башня наклонилась к Кэт. У мадам было такое обиженно-терпеливое лицо, словно она битый час пыталась вдолбить девочке какую-то азбучную истину, но та проявила удивительную тупость.

– Все дети звонят, когда хотят узнать тайну, – зашептала мадам, размахивая мундштуком. – Все дети хотят перейти границу... Но при этом они ведут себя вежливо и вытирают ноги о коврик. Еще они говорят, как их зовут, чтобы в случае чего можно было сообщить папочке с мамочкой... Но если ты не хочешь ничего говорить, – Эйфелева Башня глубоко затянулась сигаретой, – ты все равно перейдешь границу. Здесь такие правила.

Судя по ее речам, дело пахло керосином. Кэт даже подумала: а не врезать ли этой сумасшедшей тетеньке по ноге? Но та вдруг молниеносным хищным движением вцепилась в ворот ее спортивной куртки и выдернула девочку из дверного проема, словно морковку из грядки.

– Все, – строго сказала мадам. – Можешь считать, что ты перешла границу, – тут голос ее немного смягчился. – Добро пожаловать в Заполночь! Для детей въездная виза не обязательна, так что иди смело, крошка, и никого не бойся – о’кей?

Тетенька поставила Кэт на пол рядом с лифтом и нажала на кнопку вызова.

– Пустите меня домой! – закричала Кэт, устремляясь к двери своей квартиры.

– Одну секундочку...

Мадам ногой легонько толкнула дверь, и та захлопнулась перед самым носом девочки. Кэт в отчаянии ударила ладонью по косяку и обернулась.

– Вы!.. Вы!..

– А вот и транспорт прибыл, – безмятежно улыбнулась Эйфелева Башня. В этот момент с гулом раскрылась кабина лифта. Мадам схватила Кэт под мышки (ручищи у нее были железные, и в самом деле – Эйфелева Башня!) и швырнула в кабину. Створки тут же задрожали и двинулись навстречу друг другу.

– Пока, кисонька! – мадам на прощанье взмахнула мундштуком.

Кабина поехала вниз. Кэт ошарашенно уставилась на панель, где тревожно мигала цифра «1». Затем она двинула рукой по красной кнопке аварийной остановки, но лифт, поскрипывая, продолжал спускаться.

– Пустите меня!!

Вот и первый этаж. Двери, словно поразмыслив: выпускать? не выпускать? – медленно разъехались в стороны. И тут в кабине погас свет. Кэт в отчаянии нажимала одну кнопку за другой. Никакой реакции.

Она выбежала на площадку и распахнула дверь, ведущую на лестничный марш. Там было темно – хоть глаз выколи. Вдобавок ко всему Кэт показалось, что она слышит какие-то ЗВУКИ.

– Эй, девонька-а? – вдруг окликнул негромкий голос из темноты.

Кэт закричала и выскочила на улицу.

* * *

Как назло, ни один телефон во дворе не работал. Кэт побежала по направлению к Тринадцатой авеню – там наверняка должны быть исправные аппараты, откуда она сможет дозвониться до полицейского участка.

Только когда Кэт выбежала из арки и очутилась на тротуаре, до нее дошло, что ЧТО-ТО НЕ ТАК. Какой-то диссонанс, дискомфорт... Она не узнавала улицы, которую переходила как минимум два раза в день и наизусть помнила все вывески на шесть миль вверх и вниз по ее течению...

Что же случилось с Тринадцатой авеню?

Нет, решила Кэт, дело не в тишине, которая окутала все кругом. Хотя тишина и была какой-то уж больно глухой и неподвижной... Может, оттого, что скоро половина первого ночи? «Но ведь завтра суббота,» – тут же возразила сама себе Кэт.

Хорошо. А если предположить, что Кэт потеряла счет времени и сейчас уже не первый час, а, скажем – четвертый? Нет, дело определенно не в тишине...

И тут девочка, кажется, все поняла. На всей Тринадцатой авеню, насколько хватало глаз, не горел ни один фонарь!.. Кэт осмотрелась – в окнах жилых домов также не было ни огонька. Вот откуда дискомфорт – Кэт приходилось все время напрягать зрение!

«Постой-ка… Но в таком случае телефонные автоматы не будут работать, верно?» Девочка подбежала к ближайшему стеклянному колпаку с надписью TAXOPHONE и сорвала трубку.

Вой вьюги. И далекие-далекие голоса – все то же самое, что она слышала по телефону у себя дома.

– Что случилось? – прошептала Кэт.

Ей было страшно.

Однажды, когда Кэт не исполнилось еще семи лет, она проснулась и услышала за окном на улице непонятную речь. Ей показалось, что разговаривают на русском языке. «Ночью была война и Нью-Йорк завоевали русские!» – с ужасом подумала тогда Кэт. Она тут же включила телевизор в своей комнате, и (о, Боже!) симпатичный диктор тоже нес какую-то тарабарщину!.. «Мы погибли! Сейчас в квартиру ворвутся русские солдаты и перестреляют нас!» Родная комната – уютное безопасное гнездышко – сразу предстала перед Кэт в каком-то ином, отчужденном свете. Каждая вещь, каждая игрушка еще прошлым вечером успешно выполняли роль талисманов, эффективных противоядий от коварных укусов внешнего мира. А теперь они будто покрылись прозрачным налетом враждебности. «Меня застрелят в этой комнате, среди моих игрушек,» – плача, причитала тогда Кэт... Конечно же, беспокоилась она напрасно. Через минуту из родительской спальни пришла мама и объяснила ей, что за окном разгружают машину с мебелью рабочие-эмигранты, а по телевизору показывают передачу о Достоевском...

Но тот давний страх, как оказалось, крепко въелся в мозги. Сейчас Кэт до мельчайших подробностей вспомнила чувство враждебности, исходящее от знакомых и родных вещей, которые всю жизнь только прикидывались твоими друзьями, а на самом деле только и ждали, когда ты повернешься незащищенным местом.

Тринадцатая авеню не изменилась – она оказалась ИЗМЕННИЦЕЙ.

Дома, включая даже разноцветную, почти игрушечную коробочку детских яслей, теперь грозили Кэт страшными тайными, спрятанными в глубинах своих подъездов и бойлерных. Узловатые тополя, неподвижно застывшие в сквере, спешили обрадовать ее сообщениями о количестве произведенных под их сенью актов убийства и насилия. Каждый шаг девочки отдавался многократным эхо, будто тротуар сухим асфальтным голосом констатировал: «Я пасу эту девчонку. Как бы быстро она не двигалась – ей не уйти от меня...»

Кэт в полной растерянности остановилась посреди улицы. Все настойчивей казалось, что ее и вправду «пасут», не выпуская из поля зрения ни на секунду.

* * *

Словно огромная птица пронеслась над улицей, осенив Кэт своей густой, почти осязаемой тенью. Девочка невольно пригнулась.

– У вас все в порядке, мадемуазель?

Кэт оглянулась. На нее смотрел какой-то тип во фланелевой рубашке и мешковатых джинсовых брюках. Пояс брюк прятался под огромным животом. Голова незнакомца была приплюснутой с боков, и глаза от этого казались посаженными так близко, что были похожи на математический знак бесконечности, распиленный по талии тонкой переносицей.

«Вот кто, пожалуй, по всем статьям подходит на роль маньяка», – цепенея, подумала Кэт.

– У вас какие-то проблемы? – повторил свой вопрос Приплюснутый Маньяк.

– Н-н-нет... – рассеянно ответила девочка, лихорадочно восстанавливая в памяти уроки Барбары Фрикссен.

– Добро пожаловать в Половину-Второго-Таун!.. Готов поклясться, что наш городок еще не видел столь очаровательной особы!

Тип улыбался во весь рот.

– Вы всегда делаете комплименты своим жертвам?

Наука обезвреживания маньяков почему- то упорно не шла в голову. Теперь Кэт выгадывала секунды, нашаривая глазами наиболее верный путь отступления.

– Точно! – обрадовался Приплюснутый. – Галантней меня маньяка не найти во всей Заполночи!

Тут же в его руках появился маленький шприц (наверняка заправленный фенолфталеином).

– Мадемуазель, надеюсь, не боится уколов?..

Кэт взвизгнула и опрометью бросилась по улице.

– Постойте! Так же нельзя!.. – обиженно кричал ей вслед Галантный Маньяк.

Некоторое время девочка отчетливо слышала за своей спиной топот тяжелых башмаков. Когда паника ее достигала критической отметки, Кэт вскрикивала и ныряла в первый попавшийся переулок...

Теперь она даже примерно не могла определить, где находится. Поворот, потом еще поворот, и еще, и еще... Кэт очутилась на широкой улице, похожей на Третью Авеню (хотя не рискнула бы поспорить даже на пять центов, что это и есть именно Третья Авеню). Она бежала прямо по проезжей части, не встретив на своем пути ни одного автомобиля. И вдруг – ррр-р-р-а-а-ххх!! Дальний свет фар ударил ее по глазам так, что Кэт не удержалась на ногах.

Огромный «кадиллак», похожий на хромированный танк, двигался прямо на нее. Кэт перевернулась несколько раз, затем вскочила на ноги и прыгнула к тротуару... Промедли она еще мгновение – и ее расплющило бы о сверкающий капот автомобиля.

– С ума спятили? – заорала девочка вслед машине, кое-как поднимаясь с асфальта.

К ее безмерному удивлению, «кадиллак» в ту же секунду остановился. Дверцы с тихим интеллигентным щелканьем распахнулись и из салона выплыли трое парней с квадратными рожами, половину каждой из которых занимала массивная челюсть. В руках у этих мальчиков было по автомату Томпсона.

– Никто из смертных без нашего разрешения не гуляет по Без-Четверти-Три-Сити, – бесстрастным голосом произнес один из автоматчиков.

Прозвучала длинная очередь, но Кэт уже успела нырнуть в арку огромного, растянувшегося на полулицы дома. Она почти пересекла двор, когда впереди, в противоположной арке, снова засверкали фары «кадиллака».

– Дум-дум-дум-дум!.. Дум-дум!.. Дум- дум-дум-дум! – разносилось по двору монотонное, словно рэпманский речетатив, трио автоматов Томпсона.

Кэт развернулась на сто восемьдесят градусов и бросилась обратно. Она бежала, наступая на собственную тень, прыгающую в такт движению мчащегося за ней автомобиля.

– Подите все к черту, – Задыхаясь, на ходу прошептала Кэт. – Если вы не отстанете через минуту, я плюну на все и... и... и повешусь.

И вдруг свет «кадиллака» куда-то исчез. Кэт выбежала на тротуар и со стоном уткнулась в столб с дорожным указателем. Она оглянулась: из арки никто не выезжал. Девочка уселась прямо на асфальт и заплакала.

Выплакаться ей было просто необходимо – ведь иногда слезы помогают в трудную минуту женщинам точно так же, как трубочка хорошего табаку – старым морским волкам...

Ну вот, так-то лучше.

Спустя несколько минут Кэт решила, что пора взять себя в руки. Она подняла голову и увидела на указателе огромную цифру «3». Под указателем располагался фанерный щит, где было написано: «Самое время сушить весла, господа – вы приехали в Три-Часа-Вилл, в самую глухомань Заполночи».

Кэт, понятное дело, не слишком обрадовалась такому сообщению, но расслабляться было некогда - автомобиль с мальчиками- автоматчиками мог появиться в любую секунду... Она обнаружила, что находится на Т- образном перекрестке. Еще раз скользнув взглядом по указателю, Кэт не обнаружила никакой подсказки и свернула направо.

* * *

Три часа ночи, как известно, не самое веселое время суток. И если вы тоже когда-нибудь окажетесь в Три-Часа-Вилле, то лучшее, что вы сможете предпринять – это исчезнуть оттуда как можно скорее.

Если вы свернете на Т-образном перекрестке влево и никуда не будете сворачивать, то очень скоро окажетесь в веселом городишке Вставай-Лежебока-Уже-Девять. Это, пожалуй, наиболее удачный маршрут. Если же вас угораздит выбрать дорогу, ведущую направо (по которой только что бодро зашагала Кэт Харви) – не обессудьте. Вас ждут опасные приключения.

Взгляните на ваши часы, и вы убедитесь, что справа от цифры «3» ничего нет. Край циферблата, за которым пустота – дорога, ведущая в никуда.

«Никуда» – выражение фигуральное, которое применительно к территории Заполночи может означать и Ущелье Бессонниц, и Долину Сновидений, и Тот Свет. «Виллис», на котором Мбвана Матумба отправляется в Аббад совершать свой ежедневный трудовой подвиг, выезжает из Три-Часа- Вилла именно по дороге, идущей направо.

* * *

Едва услышав сзади рев автомобильного двигателя, Кэт предусмотрительно бросилась подальше от дороги (она все еще была под впечатлением трио автоматчиков – даже нечаянно вскрикнула от страха). Девочка укрылась бы в каком-нибудь подъезде или арке, но к этому времени городская авеню успела превратиться в пригородное шоссе, которое обступали лишь редкие деревья, утопающие в молочно-белом тумане...

На дороге появился «виллис». Пожилой негр с черной повязкой на глазах дремал на заднем сиденье, время от времени тычась головой в могучую спину шофера. Ему снилась периодическая таблица Менделеева с пустым квадратиком, в который он, Мбвана Матумба, собственной рукой вписывает слова – «мирроидная медь – Ferrum mirrodium». Так-то!

А потом появлялось страшное лицо Главного Смотрителя (а в самом деле интересно – как он выглядит-то? Его вообще кто-нибудь видел живьем?). Ох... Как Мбвана испугался, когда стало известно, что из Аббада сбежал этот мальчишка Каспер! Смотритель мог запросто вычислить, кто пообдирал медные листы в нише на шестом уровне. А может, уже вычислил? Матумба очередной раз врезался в спину водилы и проснулся.

– Приехали? – пробормотал он.

Шофер, конечно же, ничего не сказал, что позволило негру уловить негромкий, комариной мощности, детский вскрик. Мбвана почувствовал какую-то странную дрожь в коленях. «Господи, кому еще быть на этой проклятой дороге, как не сорванцу Касперу?» – вдруг подумал он.

И тут же хлопнул шофера по плечу.

– Стой!.. Там мальчишка, сбежавший из Аббада!

«Виллис» продолжал нестись вперед. Шофер медленно повернул голову к мистеру Матумбе, проверяя, хорошо ли сидит на нем повязка (сухие длинные пальцы, лежащие на баранке, чуть заметно пошевелились), и снова уставился на дорогу.

– Чего ты? – непонимающе пожимал плечами Мбвана. – Поймали бы сорванца – глядишь, на День Благодарения оказались бы с лишней сотней в кармане...

* * *

По виду строение напоминало мотель. Дорога, приближаясь к нему, делала замысловатую петлю, а потом уходила дальше, к Ущелью Бессонниц. Но Кэт решила остановиться здесь.

Во-первых, ее здорово клонило ко сну – ведь девочка только что пересекла Долину Сновидений. Перебороть свой сон она бы сумела, но вот усталость – навряд ли...

Во-вторых, Кэт обнадежило то, что во всех окнах мотеля горел свет. После многих-многих миль, погруженных во мрак За- полночи, это показалось ей добрым знаком.

В-третьих, над входом в мотель висела вывеска «Заблудшая овечка».

«Это как раз про меня» – подумала Кэт. Она оценила проницательность автора вывески. И смело толкнула входную дверь.

«Заблудшая овечка» была разбойничьим притоном, местом проведения культурного досуга всякого сброда, который жил исключительно ночной жизнью. Это были крупные и мелкие хищники, будущие узники Аббада – воры, разбойники, пираты, налоговые инспекторы, каннибалы и карточные шулеры.

Ни один из посетителей «Овечки» не мог вспомнить, чтобы сюда когда-нибудь заявлялась двенадцатилетняя девочка-подросток... Потому, когда Кэт вошла в холл и маленький колокольчик над входной дверью тихонько прозвенел, все небритые и помятые рожи, какие только были в притоне, повернулись к ней.

– Девочка-а-а... – удивленно прохрипел обрюзгший негр-каннибал, у которого на макушке была привязана четвертая пястная косточка капитана Джеймса Кука – подарок бабушки, фамильная реликвия.

– У-У-У-У-У-У… – дружно промычали все посетители «Овечки».

Кэт так и не поняла: они обрадовались ей или наоборот огорчились? Но тут из-за дубовой двери, находящейся в противоположном конце холла, выскочил маленький щуплый человечек и, вращая ярко-зелеными кукольными глазками, закричал:

– Все готово, джентльмены! Прошу занимать места!

Разбойники, воры, пираты и каннибалы тут же забыли о существовании Кэт. Они с грохотом вскочили со своих мест и рванулись к дубовой двери (маленький человечек предусмотрительно спрятался за створкой). Это было похоже на срочную эвакуацию во время атомной бомбардировки. Через четыре с половиной секунды холл опустел. Несколько столов оказались опрокинутыми, по полу с унылым звяканьем катались бутылки, орошая паркет виски и ромом.

Зеленоглазый человечек вышел из-за створки, внимательно посмотрел на Кэт и спросил ее:

– Ты делаешь ставки?

– Нет, сэр. Я хочу спать.

Человечек кивнул и, не говоря больше ни слова, скрылся за дверью.

Кэт подняла с пола стул, задвинула его в темный угол и села. Она устало положила руки на колени, а голову – на руки. Ее мозги уже отказывались переваривать информацию, и девочка боялась, что если она еще заглянет в соседний зал, где делают ставки, то голова просто разорвется от избытка впечатлений.

Ей необходимо некоторое время отдохнуть от мыслей и ни о чем не думать – именно так, наверное, посоветовал бы папочка, будь он сейчас рядом...

Но как же тут не будешь думать, если Кэт оказалась неизвестно где, а в их с папой квартире сейчас наверняка хозяйничает Эйфелева Башня? Как тут не думать, если за последние два часа она дважды (или трижды? или тридцать трижды?) была на волосок от смерти?.. Как можно ни о чем не думать, если папа скоро должен вернуться домой с работы, а Кэт сидит в разбойничьем притоне в нескольких десятках метров от настоящих каннибалов, воров и налоговых инспекторов?

И Кэт думала. Думала. Думала. Правда, мысли ее, вместо того, чтобы обрести какое- то конструктивное направление, только вращались вокруг последних событий, словно ночные бабочки вокруг светящегося абажура.

В конце концов девочка чуть не уснула. Вдруг из-за дубовой двери раздался такой оглушительный рев, что сон в мгновение ока сложил в чемодан все свои пестрые китайские зонтики и тут же улетел прочь.

Кэт поднялась со стула и прошла в дальний конец холла. Крики стали громче и явственней.

– Дави его, дави!.. Лупи!

– Он уходит!.. Не давай уходить ему, Алмонд!

– Не давай!

– Алмо-о-о-онд!!

– А-а-а-а-алмонд!!..

– А-а-а-а-а-а-а-а!!!..

Это было похоже на взрыв звуковой бомбы мощностью в несколько десятков мегадецибелл. Кэт показалось, что толстая дубовая дверь сейчас окажется вынесена взрывной волной...

Интересно, что же способно привести в неистовый восторг столь суровую публику? Может, стоит глянуть одним глазком?.. Девочка оказалось настолько заинтригована, что на время позабыла об усталости. Она осторожно приоткрыла створку двери и заглянула внутрь.

Она увидела довольно внушительный зал, освещенный множеством ламп, одетых в засиженные мухами плафоны.

Кэт увидела целый лес широких спин, нестройно раскачивающийся в стороны, как во время бури. Лес грозно гудел. Время от времени над ним пролетала пустая бутылка или консервная банка.

Позади возвышался деревянный помост, огороженный двумя рядами темно-рыжих металлических канатов. Кэт сообразила, что это, похоже, боксерский ринг... Сперва ей показалось, что он пуст. Лишь бурная реакция зрителей, которые то и. дело оживленно тыкали пальцами в сторону ринга, заставила девочку всмотреться повнимательнее.

И она увидела.

По рингу двигались две призрачные фигуры, сквозь очертания которых просвечивали блики на медных канатах. Фигуры казались телевизионными изображениями, каким-то образом извлеченными из экрана с подсевшей трубкой. Кэт протерла глаза, но ничего не изменилось. Только теперь она еще поняла, что призраки летают над помостом, не касаясь его ногами.

– Простите, сэр, – Кэт тронула за рукав разбойника, сидевшего к ней ближе всех, – вы не знаете, что здесь происходит?

– Отстань, – даже не оглянувшись, огрызнулся тот. – Не видишь – Алмонд мочит Коренастого?..

Разбойник запихал в рот свою густую бороду, задумчиво пожевал и выплюнул.

– Дави-и-и-и!! – завопил он, азартно молотя по воздуху кулаками.

Разбойник не соврал. Призрачные фигуры дубасили друг друга что было сил. Это было что-то вроде кикбоксинга с элементами воздушного перехвата. Боксеры атаковали сверху, снизу, пикируя и перекручиваясь в мертвой петле. Время от времени на ринге что-то вспыхивало разноцветными огнями; свет был ярким до боли –• как от фотовспышки.

Кэт уже была готова задать разбойнику еще пару вопросов (что вряд ли понравилось бы ему, но увы! – донельзя заинтригованная девочка на время забыла об осторожности). К счастью, взгляд ее упал на плакат, белеющий на стене рядом с рингом. Он был небрежно намалеван от руки на большом листе бумаги (это была перевернутая изображением внутрь старая пиратская карта) и приклеен липкой лентой.

СЕГОДНЯ, а также вчера, а также завтра ПОЕДИНОК ПРИВИДЕНИЙ

для затравки АЛМОНД И КОРЕНАСТЫЙ набьют друг другу морды,

а потом выйдет ФАВОРИТ ПОСЛЕДНЕЙ НЕДЕЛИ КАСПЕР-ЦЫПЛЕНОК

Ставки принимаются у Файтера Киллбобса.

Из всего текста сознание Кэт выхватило в первую очередь слово «привидения». Она еще не знала, что восточнее Три-Часа-Вилла, на пограничье с Тем Светом, привидения считаются таким же же-обычным явлением, как мексиканцы на южных окраинах Аризоны, Нью-Мексико и Техаса.

– Извините, – на всякий случай сказала Кэт, пытаясь протиснуться поближе к. рингу.

Разбойники и каннибалы не обращали на нее никакого внимания, поглощенные ходом поединка. На Алмонда, который в местной табели о рангах значился четвертым номером, были поставлены большие деньги (хотя основная часть финансовых резервов дожидалась выхода Каспера-Цыпленка), и болельщикам сейчас было не до маленьких девочек.

* * *

Между грубоотесанными глыбами тел разбойников зияли огромные зазоры, и Кэт довольно быстро сумела протиснуться к помосту. Она появилась там как раз в тот момент, когда одно из привидений (на нем были ярко-красные призрачные трусы), проведя серию молниеносных ударов, вдруг по-змеиному обвилось вокруг тела противника (в фиолетовых трусах) и занесло вверх руку.

Кэт, обмерев от удивления, смотрела, как кулак вдруг вспыхнул ослепительным красным светом и медленно... поехал вверх!

– Алмо-о-онд! – взревел зал.

Болельщики затопали ногами.

А рука все вытягивалась и вытягивалась, словно телескопическая антенна. Привидение в фиолетовых трусах (это, судя по всему был Коренастый) отчаянно билось в объятиях соперника и громко пыхтело.

И вдруг полыхающий красным кулак, почти достигнув изуродованного мухами плафона на потолке, сорвался вниз и, словно раскаленное пушечное ядро, со свистом полетел в Коренастого. Девочка зажмурила было глаза, но в последний момент успела заметить, как тот чуть склонил голову и, едва кулак оказался в дюйме от него, мастерски, по-футбольному, переадресовал передачу... В результате кулак засветил в челюсть своему хозяину.

Алмонд несколько мгновений с невыразимым удивлением смотрел на Коренастого, а затем по спирали, словно шланг, осел на землю и пал жертвой собственного коварства.

Разбойники, пираты и каннибалы разочарованно загудели.

На ринг полетели пустые бутылки и консервные банки. Алмонд,-похожий на подбитый аэроплан, со стонами спикировал за сцену, по дороге попытавшись укусить победителя за ухо. Коренастый ловко развернулся и, отлетев вглубь площадки, замер в боевой стойке.

– Давай Цыпленка сюда! – заорал небритый каннибал с косточкой в прическе.

– Цыпленка! Цыпленка! – заскандировали остальные болельщики.

Свет в зале померк. Лишь два или три плафона остались мерцать тусклыми сиреневыми светлячками. Публика притихла. Кэт увидела, как фигура Коренастого в темноте словно выдвинулась вперед. Сейчас ее очертания стали четче, реальнее и страшнее. Перед девочкой был настоящий фиолетовый монстр.

Ринг неожиданно осветился яркой желтой вспышкой. Кэт зажмурилась. Когда она открыла глаза, то увидела рядом с Коренастым два ярких шара цвета крепко взбитых желтков.

Зал взорвался восторженными криками:

– Цып-цып-цып!..

Свет из шаров поплыл вверх, словно заполняя невидимый сосуд в форме человеческого тела. Прошло полсекунды – и в результате эффектной метаморфозы на ринге появился невысокий мальчик-призрак в синих полосатых трусах.

Плафоны под потолком вспыхнули. Публика издала еще один рев мощностью в тридцать мегадецибелл и валом повалила в ближний к двери угол, где за столиком сидел щуплый зеленоглазый человечек Файтер Киллбобс и принимал ставки.

Кэт не отрывала взгляда от Каспера- Цыпленка. Уже через секунду после того, как он появился на ринге, у девочки не оставалось ни малейших сомнений – фамилия этого парня когда-то была Мак-Файден. Когда-то, когда он еще был жив...

– Каспер! – не выдержав, крикнула девочка. Маленький боксер удивленно повернулся в ее сторону. У Кэт перехватило дыхание – без всяких сомнений, это был он... У мальчишки было растерянное и измученное лицо.

Кто-то положил руку на плечо Кэт. Она вздрогнула и резко обернулась. Все пираты, разбойники, воры, налоговые инспекторы и каннибалы дружно уставились на нее. Они сосредоточенно жевали табак (девочка слышала, как двигаются их челюсти) и молчали.

– Эй? – вдруг удивленно воскликнул кто-то в толпе. «Разве я что-то сделала не так?» – со страхом подумала Кэт.

* * *

И снова чья-то черная, осязаемая тень пронеслась над девочкой, заставив ее пригнуться. Кэт бросила короткий взгляд вперед и увидела, как стены «Заблудшей овечки» раздаются в стороны, набухают огромными пузырями и лопаются, словно кинопленка, плавящаяся в проекторе.

– Эй? – настойчиво повторил кто-то из пиратов.

На этот раз – над самым ухом девочки.

Глава 10

– Эй?

Рука все настойчивей трясла Кэт. Она попыталась обороняться и наугад ударила в темноту.

– Ты что?

Девочка открыла глаза. Первое, что она увидела – это дневной свет на обоях. Такие обои Кэт видела в своей спальне: золотая змейка, полоска, золотая змейка, полоска...

– Кэт, ты не заболела?

Голос отца. Резкий толчок в сознании привел девочку в чувство. «Я дома?!» Похоже на правду... Кэт некоторое время не шевелилась. Реальность казалась ей хрупкой – куда более хрупкой, чем страшный сон! Она боялась, что все можно разрушить неосторожным движением. Девочка медленно обвела глазами родную стену. Опустив глаза, она обнаружила, что лежит в своей родной кровати, накрытая своим родным одеялом. Она была дома!

– Папа?

Сзади кто-то пошевелился. Кэт повернула голову. Папочка Джеймс сидел на стуле у кровати – осунувшийся, обросший рыжей щетиной – и смотрел на нее.

– Папочка! Ты вернулся!

Кэт вскочила с постели и бросилась отцу на шею. Если честно, то радость ее была вызвана не столько его возвращением, сколько своим избавлением от кошмара.

– Ну-у... Что с тобой, доча?.. – бормотал мистер Харви, растерянно похлопывая ее по плечам. – Я же не с войны вернулся!..

Он попытался засмеяться.

Кэт не теряла времени даром и успела обследовать глазами спальню и часть гостиной, виднеющуюся через открытую дверь. Все, кажется, было на своих местах. Или это только кажется?

– Папа, а ты не встречал где-нибудь поблизости тетеньку в длинном платье с блестками и сигаретным мундштуком? – промурлыкала Кэт, положив голову на папино плечо.

– Какую тетеньку? – не понял мистер Харви. Он отодвинул лицо и внимательно посмотрел на дочь.

«Видно, я зря вспомнила об этой Эйфелевой Башне, – сразу подумала Кэт. – Все это и вправду был сон, не так ли?»

– О чем ты говоришь? – допытывался папочка Джеймс. – Тебе что-то приснилось?

– Ага, – Кэт поспешила воспользоваться подсказкой. – Нехороший сон.

Она быстро умылась, съела тарелку хлопьев с молоком (краем глаза успев заметить в пакете с мусором две вчерашние пустые коробки – это посеяло в душе какие-то неприятные сомнения) и натянула свитер и джинсы.

– Я в школу, папочка.

Мистер Харви в это время укладывался спать. Он не стал расстилать свою постель, а улегся прямо на покрывало,- накрывшись пледом.

– Хорошо, – зевая, пробормотал он. – Ключи не забудь. Возвращайся вовремя. Будь умницей. Ну, и... все такое.

Кэт замялась на пороге.

– А как твоя работа? – спросила она, уже открывая дверь.

Мистер Харви еще раз широко зевнул и поглубже зарылся в плед.

– Просто чудесно.

Стоило Кэт выйти на улицу, как из-за облаков, словно встречая ее, показалась рыжая физиономия солнца. Во всех окнах были подняты жалюзи; дома смотрели на девочку открыто и без всяких задних мыслей. Улица была просто улицей, которую Кэт знала (включая все вывески на шесть миль вверх и вниз по течению Тринадцатой авеню), как свои пять пальцев.

По дороге Кэт любопытства ради сняла телефонную трубку в автомате. Оттуда раздалось ровное дружелюбное гудение.

На первом же уроке Кэт чуть не уснула. Стоило ей только расслабиться, как в голове закружился туман, принимавший диковинные очертания то обрюзгшего дяденьки с шприцем в руках и глазами, похожими на знак бесконечности, то каннибала, удивленно раскрывающего рот и потрясающего косточкой, привязанной к пряди курчавых волос на макушке...

Барбара Фрикссен, сидевшая за одним столом с Кэт, несколько раз толкала ее локтем в бок.

– Эй, очнись...

Кэт выпрямляла спину и делала умное лицо, но через пару минут действительность становилась похожей на клип, смонтированный каким-то сумасшедшим. Несколько расплывчатых кадров с миссис Дауэй, учительницей английского, резко сменяются эпизодом в Без-Четверти-Три-Сити, где «кадиллак» на полной скорости несется вслед за Кэт; вот миссис Дауэй снова в кадре, она спокойно, с расстановкой декламирует «Ах, пойти ль на свиданье на Брумфилд-хилл или дома остаться мне?», и вдруг на нее с грохотом обрушивается кабина лифта, где Кэт видит саму себя собственной персоной.

– ...Подруга, у тебя будут неприятности, – шепчет Барбара.

Снова Кэт обнаруживает себя сидящей за столом в классе. В животе еще чувствуется холодок, будто она и вправду сверзилась откуда-то с высоты. Учительница, живая и здоровая, продолжает благополучно рассекать мутные воды шотландской народной поэзии позднего средневековья.

– Была тяжелая ночь?

Фрикссен, спрятав лицо в ладошку, хихикает.

На большой перемене Кэт решила не обедать, чтобы сон не разморил ее окончательно. Она одела куртку, вышла на улицу и немного побродила по школьному скверу.

«Если все, что произошло со мной ночью, было сном – почему мне так и не удалось выспаться?» – думала она.

Следующим уроком была химия. Здесь уже не поспишь.

Мистер Фолтиус Думпс почему-то именно в этот день решил сделать из Кэт великого химика. Он успел несколько раз вызвать ее к доске и немилосердно прогнать по всей пройденной программе этого года. Кэт ответила от силы на три-четыре вопроса.

– Это ни в какие ворота не лезет, – покачав головой, констатировал мистер Думпс. – Обещаю устраивать вам подобные боевые маневры на каждом уроке, пока я не буду на сто процентов уверен, что вы не подведете меня на летних экзаменах.

Домой Кэт вернулась совершенно разбитой. Папа к тому времени уже встал и, включив на всю мощность радио (давали «Дэт Блоу» – любимых папиных металлюг) хозяйничал на кухне. Он встретил ее в фартуке, с лопаткой для рыбы в руке и с широкой улыбкой на гладко выбритом лице.

– Что ты скажешь насчет жареной камбалы с хрустящей картошкой?

Он глянул на дочь, и улыбка медленно сползла вниз, как альпинист на скользком склоне.

– Я не буду есть; – пробормотала девочка и, бросив сумку в прихожей, прямиком отправилась в спальню.

Она стянула с дивана папин плед и, устроившись на кровати, плотно закуталась в него. Закрыла глаза – и тут же увидела продолжение сумасшедшего клипа... Сквозь сон Кэт почувствовала, как на лоб легла чья-то холодная ладонь.

– Тебе нездоровится? У тебя что-то случилось? – откуда-то издалека донесся голос мистера Харви.

– Все в порядке, папочка... Просто... мне очень... хочется спать... – не открывая глаз, пробормотала девочка.

Проснулась она вечером, когда тень от соседнего дома уже хозяйничала в ее спальне. Кэт почувствовала себя отдохнувшей и хорошо выспавшейся. Из гостиной доносился приглушенный рев трибун и хруст крекеров. Папа смотрел бейсбол по телевизору.

– Совсем другое дело, – сказал он, увидев улыбающуюся Кэт. – Я тут поразмыслил на досуге и пришел к выводу, что ты, видно, всю прошлую ночь не выключала MTV. Угадал?

– Как в воду глядел.

Усевшись на подлокотник папиного кресла, Кэт запустила руку в коробку с крекерами.

– В таком случае я не смогу больше оставить тебя одну, – поразмыслив, решительно заявил папочка Джеймс.

Кэт удивленно посмотрела на него.

– Ты и сегодня собирался работать в ночную смену?

– А как же... – вздохнул мистер Харви. – Мне обещали больше платить за работу по смещенному графику.

Это было полной (и довольно неприятной) неожиданностью для Кэт. Но, вспомнив последние два месяца, похожие на игру «Выживай-ка», она подумала, что следует брать от жизни все, что дают. Возможно, в другой раз папочке не предложат такую денежную работу.

– Но ведь ты опять уткнешься в телевизор и просидишь так до утра! – воскликнул папа.

– Нет, – Кэт знала, что говорит правду. – Я к нему на квадратную милю не подойду.

Мистер Харви с сомнением глянул на дочь.

– И можешь не смотреть на меня так, – спокойно произнесла девочка. – У меня намечается небольшой завал по химии. Сейчас обложусь учебниками и тогда мне уж точно будет не до телевизора.

Мистер Харви вздохнул. Теперь он верил.

– А бутерброды с луком запечешь мне с собой? – облегченно рассмеявшись, поинтересовался он.

* * *

Проводив папу, Кэт, как и обещала, провела широкомасштабные боевые действия с учебником химии, добравшись аж до раздела редкоземельных металлов («очень интересная книга, – сказала бы Барбара Фрикссен, – жаль только, что в конце их всех убили»). И хотя телевизор был выключен, девочка снова засиделась допоздна.

Вечерний сон настолько сместил чувство времени, что, когда Кэт впервые глянула на часы, там было уже одиннадцать часов... И в ту же минуту зазвонил телефон.

Неторопливо убрав книги со стола, Кэт подошла к аппарату и присела на низкий стульчик рядом с ним, не решаясь поднять трубку. .

А телефон звонил не переставая.

– Нет, – в конце концов твердо произнесла девочка. – Дудки вам.

Она накрыла его толстым банным полотенцем и отправилась спать, оставив свет в прихожей включенным. Оказавшись в кровати, Кэт с головой накрылась одеялом. Она успела насчитать 2 673 верблюда, когда сон наконец сжалился над ней и показал свою коллекцию пестрых китайских зонтиков. Спустя какое-то время сквозь туман сновидений пробился настойчивый звонок в дверь. Кэт, тихо застонав, тут же спрятала голову под подушку и опять уснула.

* * *

Было очень тихо. Если пользоваться понятиями мистера Фолтиуса Думпса, то тишина была химически чистой, без всяких «звенящих» примесей... Мертвая тишина.

Каспер сидел на проржавленном капоте разбитого грузовика, по самые колеса утонувшего в густом тумане. За его спиной виднелась дорога и несколько невысоких, искривленных ветром деревьев. Все пространство между ними было заполнено плотной молочно-белой взвесью тумана, отчего Каспер казался похожим на моряка с затонувшего судна.

– Привет, – сказал он, увидев Кэт. – Ничего, что я тебя побеспокоил?

– Ничего... – удивленно протянула девочка и оглянулась. А где я?

– У себя в кровати, – Каспер усмехнулся. Он был похож на мальчика-пажа, затянутого в тускло светящееся желтое трико. – Не бойся, это только сон. Мы с тобой поболтаем немного, а потом ты проснешься и пойдешь в школу.

– А вчера ты тоже снился мне?

Каспер отвернулся и посмотрел куда-то в сторону.

– Как тебе сказать... Наверное, да.

– Почему наверное?

Мальчик заерзал на капоте, случайно смахнув на бампер какую-то деталь. Раздался упругий железный звон, тут же подхваченный гулким эхо.

– Потому что во сне люди тоже умирают, – сказал он наконец. – Слышала когда-нибудь?

– Слышала. А почему?

Короткий звук смеха, словно кузнечик, запрыгал по полю, затихнув вдали.

– Девчонка... – улыбаясь, пробормотал Каспер. – Стопроцентная девчонка... – Он снова отвернулся. – Я не могу тебе сейчас объяснить. Даже Китаец Фынь не знал всего. Хотя он в свое время побродил по Долине Сновидений немало...

– По Долине Сновидений? – Кэт не заметила, что стала выполнять функции эха.

– Да. То самое место, где мы находимся. Я уже несколько недель околачиваюсь здесь и все никак не могу выбраться... – Каспер вдруг спрыгнул с капота (туман вокруг него тут же осветился тихим желтым светом) и подошел вплотную к Кэт. Она видела очертания грузовика за его спиной. Казалось, еще шаг – и мальчишка пройдет сквозь нее, как это лихо проделывал Патрик Суэйзи в фильме «Привидение».

– Я сбежал из тюрьмы, – сказал Каспер.

Кэт молча смотрела на него расширенными глазами.

– Я сбежал и больше не вернусь туда. Никогда. Если даже церберы будут рвать меня на части. Только сейчас понимаю, что избавиться от Аббада мне помогло только чудо... Но вот уже который день я брожу по этой долине, заглядывая в сны к людям, как непрошенный гость, а под утро мне нужно отрабатывать свою свободу у Файтера Киллбобса в «Заблудшей овечке», который в любой момент может доложить обо мне куда следует... Это не может продолжаться вечно.

– Я не знала, что после смерти люди попадают в тюрьму, – сказала девочка.

– Попадают, но не все, – хмуро произнес Каспер. – Только воры и лгуны.

– Так ты и вправду взял те деньги для поездки на Атабаску?!..

– Нет.

Каспер медленно поднял голову и посмотрел девочке в глаза.

– Ты не веришь мне? – голос его сразу стал глухим и охрипшим.

– Я не знаю, – опустила плечи Кэт.

– Ты хотя бы не врешь. Спасибо и на этом. Терпеть не могу, когда врут.

– Но ты же...

– Нет, – твердо сказал мальчишка. – Я не врал. Я и в самом деле не взял ни цента чужих денег. Единственный человек, который может знать о судьбе той несчастной сотни – мистер Фолтиус Думпс. Он, скорее всего, и спрятал ее... Подожди! – воскликнул Каспер, заметив, что Кэт хочет что-то сказать. – Я знаю, он говорил то же самое обо мне. Глупо выгораживать себя, в то же время пытаясь утопить кого-то другого. Но... У меня нет другого выхода – понимаешь? Я не могу играть! Пройдет еще день или два – и Главный Смотритель вычислит меня!.. Тогда закончится все! Ты знаешь, что такое окончательное развоплощение? Это когда даже память обо мне исчезнет! Ни мама, ни папа, ни школьные друзья ни разу не вспомнят обо мне. И ты – тоже. Все фотографии, все мои книги и вещи в один миг растворятся в воздухе – вот что это такое!

– Подожди...

Кэт протянула вперед руку и ощутила под ладонью еле уловимый поток прохладного, как в поздний сентябрьский вечер, воздуха.

– Не надо больше, - тихо сказала она. – Я верю тебе. ...Каспер рассказал девочке о днях, проведенных в Аббаде, о Гуччи-Зубило, о Кислом Юджине, о Гаечном-Болте и, конечно, о Китайце Фыне.

– Если бы не он – я по сей день сидел бы в двести сорок пятой камере. Или, скорее всего, меня загрызли бы церберы или мои сокамерники... Фынь научил меня, как победить их, как сбежать с Постылого холма, как справиться с Гарри-Лодочником... Это была настоящая умора!

– Ты убил стражника? – с ужасом прошептала Кэт.

– Как же, убьешь его... Гарри сам – убийца-профессионал. Да другой бы и не сумел держать весь холм под прицелом. Но мне даже не пришлось хитрить. Фынь, когда еще был... Когда БЫЛ, понимаешь? – он шепнул одно заветное слово, – Каспер заулыбался. – Его слово помогло мне переплыть ров.

– Это было трудно? – Кэт вдруг почувствовала себя Алисой в стране чудес. Рассказ Каспера и все, что приключилось с ней в Заполночи, казалось все более и более захватывающим.

Мальчишка хмыкнул.

– Вода в этом рву – жидкий камень. А над водой – воздушная стена, сквозь которую даже привидение не просочится. Говорят, в Аббаде было всего три побега, – не без гордости добавил Каспер. – Мой – четвертый'.

– А как тебе удалось уйти от Юджина и Гаечного-Болта? У них ведь были эти самые... Щелбаны?

Каспер рассмеялся.

– Ерунда на постном масле. В коробках оказались дохлые лягушки, и больше ничего. Щелбаны!.. Наверное, Главный Смотритель специально придумал такую штуку, чтобы держать заключенных в страхе и повиновении. И слухи всякие тоже, видимо, он сам и распускал. Если бы в Аббаде узнали об этом... Вся Долина Сновидений была бы заполнена его узниками. Даже страшно представить, какие сны видели бы жители Нью-Йорка.

Кэт вдруг заметила, что белое туманное озеро под ее ногами заметно помелело. Из-под белых клубов показались изуродованные шасси грузовика. Каспер осекся на полуслове.

– Время, – помолчав, произнес он.

– Время... – повторила Кэт. И вдруг встрепенулась. – Почему ты пришел именно в мой сон, Каспер? Ведь тогда, когда еще ничего не случилось, ты даже ни разу не заговорил со мной!.. Наверное, ты даже не знаешь, как меня зовут?

Последние слова девочка произнесла чуть ли не шепотом. – Неправда, – покачал головой Каспер. – Я тебя сразу узнал там, в «Заблудшей овечке». Ты, наверное, не поймешь этого, но за время, что я провел в Аббаде и в Долине, я успел вспомнить лица и имена всех людей, которых видел хотя бы один раз в жизни. Я очень скучал по всем вам, Кэт...

По дороге за спиной Каспера прогудел приземистый старенький джип, похожий на сердитого жука.

– Я видела эту машину прошлой ночью, – встрепенулась Кэт.

– Это мистер Матумба спешит на Тот Свет. Он работает в Аббаде.

– А кто такой...

– Извини, время, – повторил мальчишка. – Мне пора. И тебе тоже.

Туман, подкрашенный неярким желтым светом, уплывал из-под ног Каспера. Кэт с молчаливым ожиданием смотрела на него. Ее не покидала мысль, что самого главного Каспер так и не сказал.

– Извините, Бога ради!.. – раздался вдали чей-то слабый голос. – Но... Время! Время! Вот-вот публика начнет делать ставки!

Кэт увидела Файтера Киллбобса, который, закатав брюки до колен, спешил к ним через поле.

– Ладно, – негромко сказал Каспер, наклоняясь к Кэт. – Как-нибудь в другой раз... Пока.

* * *

Папочка Джеймс вернулся около семи часов утра. Кэт уже встала и успела вскипятить кофе.

– Я не успела ничего приготовить, пап...

– Ничего, – с улыбкой сказал он. – Зато обед у нас сегодня будет королевский.

В руках у него были пакеты со всевозможной снедью. За две последние ночи ему удалось заработать около трех сотен долларов. Причем шофер «кока-кольного» фургона, по его словам, обещал значительную прибавку на днях.

– Что ты сегодня будешь отвечать мистеру Думпсу? – посмеивался папа, усаживаясь за стол. – Химический состав Майкла Джексона?

– Можешь проверить по электрическому счетчику, – хмыкнула Кэт. – Телевизор весь вечер был в полной отключке.

– А я часа в три случайно проезжал в фургоне мимо дома, – мистер Харви невозмутимо отхлебнул кофе. – В твоем окне горел свет.

– Какой свет? – опешила девочка.

– Обычный, – пожал плечами папа. – Желтый. А какой еще бывает?

Кэт застыла с чашкой в руке.

– Наверное, я просто забыла выключить...

* * *

– Вы как-то странно смотрите на меня, мисс Харви, – сказал Фолтиус Думпс, неожиданно разворачиваясь к Кэт. – Если бы я не видел себя сегодня в зеркало, то точно подумал бы, что накануне воспользовался вместо шампуня фиолетовым красителем для волос.

Он выдал остроту – так это, во всяком случае, следовало понимать. Класс понял и сдержанно хихикнул.

– Нет, ничего, мистер Думпс... – растерявшись, ответила Кэт. Она и в самом деле весь урок, почти не отрываясь, смотрела на Думпса. Кэт думала о пропавшей сотне, о поездке на Атабаску и, конечно, о Каспере. – Просто за последние сутки я была слишком увлечена химией.

– Надеюсь, это увлечение со временем не перерастет во что-нибудь более серьезное?

Учитель расплылся в улыбке.

– Не думаю, – Кэт отвернулась и встретилась с понимающим взглядом Барбары Фрикссен.

– М-м-м-м...

Мистер Думпс задумчиво склонил голову и, заложив руки за спину, прошел к доске.

– Итак, сегодня мисс Харви нам расскажет о... строении атомов веществ восьмой группы периодической таблицы, не так ли? – Учитель протянул указку в сторону Кэт. А на закуску – о магнитных и спиновых квантовых числах.

Класс облегченно вздохнул, а Кэт почувствовала, как у нее задрожали колени.

– Прошу вас, мисс Харви. Поторапливайтесь – времени у нас в обрез!

Мистер Думпс, как-то странно улыбаясь, постучал пальцем по своим часам.

Глава 11

Папа продолжал работать в ночную смену. Кэт решила не испытывать судьбу и выключала телевизор не позднее половины десятого. Часы больше не сходили с ума: непонятные звонки прекратились.

Каспер не давал о себе знать ни в эту ночь, ни в следующую. Сны Кэт были наполнены сумраком и молчанием. Однажды ей до самого утра пришлось разглядывать огромный след башмака на снегу... «Ну и как это понимать?» – с досадой думала наутро Кэт, уже привыкшая к тому, что каждое сновидение должно быть если не сказкой, то по крайней мере захватывающим триллером.

«Может, Файтер Киллбобс уже сообщил в Аббад о том, что Каспер скрывается у него?..»

«Может, его убили во время поединка в «Заблудшей овечке»?..»

«Может, он просто решил не водиться больше со мной?..» Сначала Кэт обиделась. Потом не на шутку встревожилась.

Однажды, проводив мистера Харви на работу, она вдруг решила не ложиться спать, и ждать до тех пор, пока не явится высокая женщина с сигаретным мундштуком в руке и не пригласит ее в Заполночь.

Кэт ждала до пятнадцати минут первого, уставившись на прыгающие в телеэкране фигуры «Take Thats» (сегодня к ней определенно не заходили). Когда она уже была уверена, что ждать не имеет никакого смысла, вдруг зазвонили, запищали, загромыхали разом все часы, телефон и дверной звонок.

Девочка вскочила на ноги, не зная, куда ей бежать... Но тут же взяла себя в руки, накинула приготовленную заранее куртку (в кармане – гаечный ключик 10 на 12), обулась и открыла дверь.

На пороге возвышалась Эйфелева Башня. Сегодня она была одета в короткое кожаное пальто с огромной металлической застежкой и черный берет с ястребиным пером.

– Заходи, – по-свойски сказала она, отступая в сторону. – Только не забудь вытереть ноги.

Девочка без лишних слов вытерла ноги и вышла из квартиры.

– Вы не знаете, как быстрее попасть в «Заблудшую овечку»? – спросила она, ожидая, когда прибудет лифт.

Эйфелева Башня стояла в углу возле двери, заведя ногу за ногу и задумчиво пуская кольца дыма в потолок.

– А не рановато ли тебе, девонька? – поинтересовалась она. Вопрос прозвучал, как строчка из социологической анкеты – ни осуждения, ни любопытства.

– У меня там работает друг.

– Нет проблем. Любой разбойник или каннибал подбросит тебя туда на машине. В крайнем случае выйдешь на набережную и тормознешь пиратский корабль – все они сейчас спешат в «Заблудшую овечку»... Там намечается бой века: Каспер-Цыпленок против целой банды привидений.

– Вы знаете Каспера? – поразилась Кэт.

Но ответа дождаться не успела. Дверцы лифта в эту минуту с шумом открылись, и девочка вошла внутрь.

– Будь здорова, – сказала мадам, выпуская густой клуб дыма.

Выйдя на улицу, Кэт встретила уже знакомую картину: не по-ньюйоркски густая темень, дома с безжизненными черными окнами, враждебно взирающие на нее... Девочка не тратила времени на осмотр достопримечательностей. Пересекая быстрым шагом Тринадцатую авеню, она попыталась восстановить в памяти маршрут своей прошлой экскурсии по Заполночи.

– Уа-баааап!

Из темноты вынырнул потрепанный «пежо»-седан с выключенными фарами. Лишь в нескольких метрах от девочки машина коротко мигнула ослепительным светом. Еще раз просигналив, она притормозила у тротуара. Открылась дверца, и оттуда показалось бледное лицо Галантного Маньяка.

– Добрый вечер, мадемуазель, вежливо поздоровался он. – Вы сегодня снова решили прогуляться?

– У меня бессонница, – не замедляя шага, ответила Кэт. Рука сама нащупала в кармане гаечный ключ.

«Пежо» на тихом ходу последовал за девочкой.

– Я должен сообщить вам одну очень важную вещь, – голос маньяка стал тихим и серьезным. – Я не маньяк.

– Вы – писатель, который собирает материал для книги о маньяках, – догадалась Кэт. – А шприц у вас – стерильный, так что бояться нечего.

– Точно!.. – удивленно протянул Галантный Маньяк. – Откуда вам известно?

– По-моему, одно время о вас довольно часто писали в «Нью-Йорк таймс», в разделе криминальной хроники. Папочка мне рассказывал... Вы находитесь в розыске с 1992 года.

– С девяносто первого, – с достоинством поправил дяденька. – Не хотите прокатиться с знаменитостью?

Кэт вдруг решилась. Она собралась с духом и сказала:

– Если вы будете вести себя прилично...

– О, вы имеете дело с самым Галантным Маньяком на всем побережье! К тому же шприц у меня и в самом деле стерильный.

– ...Иначе я все расскажу Касперу-Цыпленку. Он вас в порошок сотрет.

Машина затормозила.

– КАСПЕР? ЦЫП-ЦЫПЛЕНОК? - от ужаса маньяк начал заикаться. – Вы его знаете?!.

– Он мой друг, – просто сказала девочка.

– Что же вы сразу не сказали!..

Дяденька засуетился, выскочил из автомобиля и открыл Кэт заднюю дверцу.

– Это будет ваше персональное место, – бормотал он, хлопоча вокруг девочки. – Когда я собираюсь использовать пассажиров в качестве материала, то обычно сажаю их на переднее сиденье.

Кэт уселась и на всякий случай еще раз взвесила в кармане гаечный ключ.

– В «Заблудшую овечку», если вам не трудно, – сказала она.

– Уж это вы могли мне и не. говорить, – обиженно воскликнул Галантный Маньяк, нажимая на газ. – Этой ночью все дороги ведут в «Заблудшую овечку»... Матч века!

* * *

Против Каспера сегодня была выставлена целая бандитская группировка: Уджо Гаечный-Болт, Кислый Юджин, Шоколадный Боб, Казарма Джим и Колотун Арчи. Во дворе «Заблудшей овечки» упругой рысцой, иногда переходящей в бреющий полет, прогуливались Аббадские церберы. Они ни на секунду не выпускали из поля зрения пятерку узников, хотя те, по правде говоря, и не выказывали особого желания куда-нибудь сбежать. Юджин и Гаечный-Болт готовы были отдать все, чтобы только отомстить дерзкому мальчишке: перед тем, как сбежать из тюрьмы, он перед всей камерой чуть не наизнанку их вывернул... Остальные – Джим, Арчи и Боб – были рады случаю выслужиться перед Главным Смотрителем, что могло обернуться для них досрочной выпиской.

Файтер Киллбобс в панике хватался за голову и мерял шагами зал, где несколько заросших щетиной каннибалов заканчивали подготовку ринга к бою. Позавчера вечером Файтер получил телеграмму от Главного Смотрителя Аббада, который требовал содействия хозяина «Заблудшей Овечки» в поимке беглого узника – Каспера, известного под кличками Чистюля и Цыпленок. В случае положительного ответа Киллбобсу гарантировались жизнь и безопасность. «Если же мы не договоримся, – следовало далее в телеграмме, – за невыдачу преступника вы сами займете его место на нарах».

– Но откуда он мог узнать?! – в отчаянии восклицал хозяин «Овечки».

Несмотря на то, что Каспер был не самого высокого мнения о человеческих качествах Киллбобса, тот и в самом деле был буквально сражен телеграммой Главного. Здесь Киллбобс был абсолютно искренен... Каспер приносил «Заблудшей овечке» немалый доход – это для Файтера было достаточной причиной, чтобы проявлять заботу о мальчишке. Бои привидений в последние два-три года стали самой выгодной отраслью шоу-бизнеса в Заполночи, и все говорило за то, что с течением времени капитал, вложенный в залы для спортивных зрелищ (вроде того, который уже имелся в «Овечке») будут оборачиваться все быстрее и быстрее... А через пару месяцев. глядишь – у старины Киллбобса -и своя боксерская команда появилась бы, а за ней другая, третья... И тогда Файтеру ничего бы не оставалось, как стать самой зубастой акулой в уютном заливчике под названием Большой Спортивный Бизнес!..

Мечты, мечты... Теперь – только мечты.

А ведь все начиналось так здорово!.. Мистер Киллбобс как-то случайно увидел Каспера в Долине Сновидений, когда этот мальчишка-призрак при помощи эффектных восточных приемчиков расправлялся с огромным монстром из чьего-то кошмарного сна.

– Что за школа такая? – поинтересовался Файтер, когда монстр с обиженным воем и отбитыми почками ускакал в Ущелье Бессонниц.

– Хань-да!! – закричал Каспер и молниеносным движением свернул ему челюсть.

Он тогда и вправду казался совсем мальчишкой. А вот поди ж ты...

Получив телеграмму от Главного Смотрителя, Киллбобс тут же без утайки рассказал о ней Касперу.

– Я сделал на тебе достаточно денег, малыш, – сказал он, чтобы даже при самом неудачном для меня стечении обстоятельств можно было уехать в какое-нибудь тихое местечко ближе к Пополудни и достаточно комфортно состариться, на какой-нибудь ферме. Так что... Лети. Ты свободная птица.

– Нет, – покачал головой Каспер. – Лететь мне некуда. Разве что в гости к госпоже Бессоннице (мистер Киллбобс сразу замахал руками: ты что, парень – уж лучше геройская смерть!). Короче, я решил дать бой.

– За тобой придут пять церберов и пять привидений, – Файтер поднял бровь. – Причем двое из них – твои старые недруги. Главный Смотритель пообещал скостить каждому из них по полторы сотни лет срока, если операция пройдет успешно.

– Недруги? – мальчишка усмехнулся. – Тем лучше. Мы устроим из этого настоящее шоу. Прямо в «Заблудшей овечке». Ставки поднимутся самое меньшее в восемнадцать раз.

– Ты серьезно? – удивился мистер Киллбобс.

Как человек, деловой до мозга костей, он предлагал Касперу свободу не из высоких побуждений, но и не из вежливости и не в расчете на то, что тот от нее откажется (из-за взаимной вежливости). У Файтера Киллбобса. все было семьдесят семь раз отмеряно – даже стоимость утренней выпечки в Пополудни... Потому он знал, на что шел.

– Серьезно, – кивнул Каспер. – Если вам удастся сорвать жирный куш на этом матче, пусть он будет моим последним подарком для вас.

Другой, менее искренний человек, возможно бросился бы уговаривать Каспера не делать глупостей. Но мистер Киллбобс был не из таких. Он полжизни провел в Заполночи, где людям приходится отвечать не только за каждое свое слово, но и за каждый слог и даже букву. «Раз Каспер идет на это, значит, он этого хочет... А жаль-,» – подумал Файтер.

Но вслух сказал только:

– Пираты зажмотили свои карты, придется рисовать плакат на обычной бумаге... Как представить твоих противников?

– «Хампердинки из Аббада». Думаю, они будут счастливы защищать честь клуба, с таким поэтичным названием.

В тот же день Киллбобс распорядился уплотнить места в зале и отодвинуть старый рояль от запасной двери выхода – на всякий случай. А потом сел за свой столик в углу и написал телеграмму Главному Смотрителю. «О’кей, – говорилось в ней. – Каспер будет в «Овечке». Он хочет сделать последнее шоу с вашими парнями. Не откажите ему и восьмистам заинтригованным посетителям нашего заведения в этой ничтожной просьбе. Церберам будет предоставлена возможность проконтролировать ход поединка.»

...Итак, «Заблудшая овечка» в эту ночь была настолько полна, что время от времени часть ее содержимого вываливалась наружу с похабными криками и старыми пиратскими песнями. Мест не хватало, и мистер Киллбобс с затаенной грустью думал о том, что Заполночь, без сомнения, когда-нибудь станет настоящим Эльдорадо для ловких дельцов от большого спорта. Но, увы, уже без него...

Когда публика основательно перекусила и смочила пивом бороды, Киллбобс еще раз осмотрел место предстоящего поединка и объявил:

– Соперники готовы. Пора делать ставки, джентльмены. Разбойники, пираты, налоговые инспекторы и каннибалы, словно услышав звонок на большую перемену, рванулись в зал. Под их ножищами захрустели опрокинутые стулья и зазевавшиеся товарищи. Каждое сидячее место превратилось в маленький кровопролитный Гастингс, но уже через пять минут все сиденья были благополучно разбиты в щепки, все пострадавшие приведены в чувство юмора, и-публика дружно заскандировала:

– По-е-ха-ли!! По-е-ха-ли!!.

Первыми на ринг хищной пружинящей трусцой выбежали пятеро церберов и расселись по углам; Один из них продолжал неторопливо бегать по периметру помоста. Из зала раздался дружный свист. Под его аккомпанемент вслед за церберами гуськом выплыли Гаечный-Болт, Джимми, Арчи и Шоколадный Боб. Последним вылетел Юджин. Публика на время притихла, рассматривая противников Каспера и про себя оценивая их потенциальные возможности и размеры будущих ставок.

Затем вылетел Каспер. Глотки зрителей выдали оглушительный восторженный залп... Свет на этот раз по просьбе Каспера не гасили. Он опасался, как бы церберы не воспользовались этой минутой, чтобы без лишних хлопот схватить его и отправить в Аббад. Псы при приближении беглеца приподнялись и молча оскалили страшные передние клыки: мол, не забывай, парень – ты обречен. Пятый пес, которому не нашлось места в углу, отбежал к краю ринга, что ближе к дверям, и неподвижно застыл там.

Пока противники разминались (то есть перекачивали энергию из одних конечностей в другие), публика успела передраться, сделать ставки, а потом еще раз передраться. Файтер Киллбобс даже по предварительным прикидкам мог сказать, что ставки взлетели куда выше, чем предполагал Каспер... Шла большая игра.

Хозяин разбойничьего притона, кряхтя, поднялся на ринг, чтобы произнести традиционную краткую речь.

– Сегодня Каспер-Цыпленок, бесспорный фаворит этого сезона, выходит против команды клуба... э-э-э... – мистер Киллбобс заглянул в бумажку, – команды клуба «Хампердинки из Аббада». Рискну предположить, что это будет лучший матч, который доведется увидеть уважаемым посетителям нашей забегаловки...

Едва Киллбобс произнес последнее слово, как мощный сгусток плазмы – кулак Уджо – попал ему в солнечное «сплетение. Файтер открыл рот и, перекувырнувшись через канаты, улетел в зал.

– «Хампердинков» - намыло!! - завопила возмущенная публика. – Жуки навозные!..

Это был сигнал к бою. Каспер с шумом выдохнул, отчего желтое сияние, наполняющее его оболочку, хлынуло вперед, к вытянутым рукам.

– А теперь попробуй это, – негромко сказал мальчишка, посылая к Гаечному-Болту свой искрящийся, как шаровая молния, кулак. Он врезался в перекошенную злобой физиономию Уджо, из которой во все стороны полетели яркие брызги. Уджо, пошатнувшись, отступил назад и затряс головой. Кулак Каспера отлип от нее, но тут же, развернувшись, вонзился снова.

– Молоток! – одобрительно загудел зал.

Но другие Аббадские привидения не собирались оставаться в стороне. Юджин, вспомнив старый излюбленный прием, молнией метнулся за спину Каспера и, ухмыляясь, встал на четвереньки. Арчи, Джим и Боб выдвинулись вперед. Джим шепотом дал отсчет: «три, четыре, ррраз!» – и шесть кулаков, оставляя за собой расплывчатый след, понеслись к Касперу. Мальчишка снова сделал глубокий выдох – и в один миг его оболочка осталась пустой и неуязвимой. Кулаки противников с гулом пролетели сквозь нее, достигли противоположной стены и, отрикошетив от нее, с удвоенной скоростью понеслись обратно. Бах!.. Гр-р-р-джжж! Ду-дух!!.. Арчи, Джим и Боб получили обратно свои послания с припиской «адресат выбыл». Этого они не ожидали... Кулаки (свои же собственные кулаки, ёлы-палы!..) вошли в них, словно пушечные ядра в расплавленный воск. Брызги! Искры!.. Каспер схватил Юджина, поднял в воздух и аккуратно прилепил его ухом к стене. Кислый задрыгал конечностями и взвыл от бессильной ярости. Мальчишка скрутил его свободное ухо в трубочку и произнес туда, словно в капитанскую рубку:

– Тебе привет от Китайца Фыня.

Ухо со звуком «уау-уау-уау» распрямилось и ударило Юджина по щеке.

Народ в «Заблудшей овечке» сходил с ума от восторга.

– Цыпленок! Бис! Еще! Еще давай!!.

И хотя привидения (за исключением Юджина) вовсю делали вид, будто они еще ого-го какие бойцы – давать-то, по большому счету, было уже некому. Противники Каспера стали похожи на подтаявших снеговиков – оплывшие, рыхлые, бесформенные, с глубокими вмятинами от ударов. Боб и Арчи до сих пор не могли вытащить свои увязшие в оболочке кулаки... Каспер замер у каната, оглядываясь на рычащих и пускающих пену церберов.

– Чистюля дерется нечестно! – вопил сверху Кислый Юджин. – Я все видел!

К нему из зала устремилась эскадрилья пустых бутылок и консервных банок... И тут произошло то, что должно было произойти.

Церберы молча бросились на Каспера. Они напали одновременно с четырех сторон, словно повинуясь чьей-то мысленной команде. Их пасти раскрылись, и разбойники, пираты, воры, шулеры, налоговые инспекторы и каннибалы (а ведь все они повидали в своей жизни немало) невольно отшатнулись от ринга. Семьсот семьдесят страшных клыков!.. Мамма мия! Тут было от чего отшатнуться!

– Гра-а-а-уу!!

Каспер, казалось, растерялся. Но только на одну сотую долю секунды. Вспомнив один из последних уроков Китайца Фыня, он вдруг быстро закружился на месте, превратившись через секунду в сияющий желтый кокон. Церберы на бреющем полете врезались в него оскаленными мордами...

С тем же успехом они могли попытаться протаранить наждачный камень, вращающийся на всех оборотах. Раздался скрежещущий звук, из глаз церберов посыпались искры. Псы с диким воем и визгом отскочили прочь. Под одобрительный гул публики они стали носиться по рингу, хлопая себя лапами по мордам.

– О-о-о-о!! А-а-а-а!! – радостно вздыхали зрители, рисуя себе в уме цифры с бесчисленными хвостами нолей. Сегодня, похоже, в выигрыше окажутся все (за исключением церберов и «Хампердинков из Аббада»), ведь каждый посетитель «Овечки» поставил не на кого-нибудь, а на Каспера-Цыпленка!

Тем временем желтый свет кокона стал меркнуть. Его вращение постепенно замедлялось. Публика с нетерпением ожидала, когда ее фаворит замрет на ринге в эффектной позе Фреда Астера. Аплодисменты становились все громче и громче, перерастая в настоящий шквал...

И вот Каспер остановился. Именно в той позе, в какой его ожидал увидеть каждый небритый завсегдатай разбойничьего притона: голова гордо вскинута, одна рука, словно сжимая невидимую шляпу, поднята вверх, другая – с невидимой тросточкой – протянута к публике. При этом Каспер парил в воздухе, поднимаясь все выше и выше!

* * *

Звук был похож на исступленный вой товарного состава, на полном ходу ныряющего в подземный тоннель. Он вонзился в радостный шум и гиканье зала и рассыпал их в прах.

Это рычал пятый цербер, тот самый, которому не хватило места в углу ринга. Во время схватки он нервно метался вдоль каната, роняя на пол хлопья пены изо рта. Он не бросился на Каспера вместе со всеми и сейчас единственный из Аббадских церберов оставался невредимым.

Он поднялся в воздух, страшный, как дьявольское наваждение, и, пока ни о чем не подозревающий мальчишка раскланивался перед зрителями, врезался в него всей тяжестью своего тела.

Публика издала короткий неопределенный звук, словно кто-то дал ей под дых.

Глава 12

Похоже, Галантный Маньяк не соврал: во всех восточных штатах не было Маньяка Галантней его. Металлический кипятильник со шприцами всю дорогу мирно исходил паром в бардачке рядом с приборным щитком. И никто к нему даже не притронулся. Маньяк же был занят тем, что развлекал девочку рассказами о премудростях венгерской и мексиканской кухни.

– Я открою вам ужасную тайну, о прекрасная мадемуазель, – сказал он, лихо выруливая вправо на перекрестке у Три-Часа-Вилла. – Мало того, что я не маньяк. Я даже не писатель страшных романов.

– А кто же вы? – насторожилась Кэт.

– Я – кулинар. Кулинар по призванию. Но меня в детстве отдали в школу с маниакальным уклоном. Чтобы не расстраивать учителей и родителей, мне пришлось стать тем, кто я есть.

Галантный Маньяк горько рассмеялся.

– Печальная история, правда?

– Вы меня просто расстроили, – призналась девочка. – Наверное, вы были отличником?

– О да! Я был первым в классе!.. А теперь я самый крутой профессионал в Штатах!.. Ох, если бы я был неслухом и хулиганом, моя жизнь могла бы сложиться куда приятней!

Спустя пять минут обшарпанный «пежо» притормозил у дверей «Заблудшей овечки».

– Каспер не рассердится, обнаружив вас в моем сомнительном обществе? – забеспокоился Галантный Маньяк.

– Не знаю, – подумав, ответила Кэт. – Во всяком случае большое вам спасибо и... Пожалуйста, попробуйте прогулять без уважительной причины несколько рабочих дней. Вдруг вас уволят?

– С треском?

– С треском.

– Добросовестному маньяку-профессионалу должны выдать хорошее пособие по безработице, – пробормотал дяденька, что- то подсчитывая в уме.

Кэт выбежала из машины. Обогнув нескольких валяющихся на асфальте и задумчиво стреляющих в небо пьяных разбойников, она толкнула дверь притона.

...Несмотря на то, что в зале негде было упасть даже яблочной косточке, а публика из-за необычайной тесноты представляла собой что-то однородное – вроде разноцветного пластилина, скомканного в один тугой шарик – первым делом Кэт почему-то увидела папочку Джеймса.

На нем была пиратская шляпа и малиновый камзол с широкими ватными плечами. Сбоку на поясе висел огромный ржавый мушкет. Мистер Харви подпрыгивал с бокалом пива в руке и кричал:

– «Хампердинков» – на мыло! Ура!!.

Кэт несколько минут стояла, даже забыв глянуть на ринг, где Каспер в это время уже начал раскидывать в стороны Гаечного-Болта и остальных уголовников из Аббада... Не выпуская из поля зрения папин малиновый камзол, девочка решительно стала пробираться вперед.

– Папочка, что ты здесь делаешь? – спросила она, дергая его за ржавый мушкет.

Он замер так резко, что все пиво из его бокала выплеснулось на соседа (это был дядя Бадди Литтер). Мистер Харви медленно повернулся к Кэт. На его лице застыла маска изумления и ужаса.

– Я... Я... Пиво вот… Друзья... – и вдруг папочка Джеймс встрепенулся и глаза его приняли более осмысленное выражение. – А что ТЫ Делаешь в РАЗБОЙНИЧЬЕМ ПРИТОНЕ?!

– Точно, точно! – подхватил дядя Бадди. – Разве папочка разрешал тебе, МАЛЕНЬКОЙ ДЕВОЧКЕ, разгуливать по кабакам?

Кэт увидела перед собой вытянутый папин указательный палец.

– Я пришла навестить одноклассника, – сквозь зубы ответила Кэт, убирая палец в сторону. – Это Каспер. Он умер в прошлом году. Его с тех пор никто не навещал.

– Каспер?!!.

Мистер Харви и дядя Бадди снова запрыгали на месте.

– Между прочим, кто-то сказал, что это РАЗБОЙНИЧИЙ притон, – продолжала между тем девочка, – а не притон для грузчиков кока-колы...

– А твой папочка не грузчик, – хмыкнул Бадди Литтер. – Я не грузчик, – с достоинством произнес мистер Харви, – я – пират.

Это была истинная правда. Вот уже больше недели папочка Джеймс каждую ночь уходил вместе с дядей Бадди, его пиратской командой и бутербродами с луком и острым соусом в кармане бороздить просторы Гудзонова залива под черным пиратским флагом. Ему пришлось проколоть ухо и вставить туда серьгу (каждый раз, возвращаясь домой, -мистер Харви снимал ее и прятал в дальнее отделение бумажника)... Увы, ему даже не приходилось нападать и грабить – ведь работа пирата конца двадцатого века заключается прежде всего в том, чтобы заключить пару выгодных контрактов с владельцами торговых судов и охранять своих клиентов от других пиратских кораблей, не забывая раз в месяц требовать с них денежки.

– Работа непыльная, доченька, – застенчиво улыбнулся мистер Харви. – К тому же денежная.

– Но ведь тебя могут убить! – воскликнула Кэт.

При слове «убить» несколько обветренных пиратских лиц из толпы обернулось к девочке и, задумчиво пожевав свои бороды, громко хмыкнуло.

– Пират пирату не враг, – веско сказал дядя Бадди. – Мы заключили договора о ненападении с каждым пиратским кораблем в Атлантике.

– Точно, точно! – закивал папочка Джеймс. – С каждым кораблем!

– Хватит болтать, – раздраженно бросил им квадратный громила в пестрой куртке с бахромой. – Смотреть мешаете.

– Да вы кто такой? – вытянул шею мистер Харви.

– Тедди-Костолом, – лениво ответил детина.

Чей корабль? – небрежно поинтересовался Литтер.

– Капитана Бенджамена Сфинкса.

– Секунду, – сказал дядя Бадди и достал из внутреннего кармана записную книжку. – Буква «С», – пробормотал Он, перелистывая страницы, – С-Сфинкс... Ага. Есть такой в списке. Договор о ненападении за номером сто восемьдесят шесть подписан в мае прошлого года.

Дядя Бадди спрятал книжку в карман и оттянул папочку Джеймса от квадратного пирата.

– Очень жаль, – сказал он пирату. – С удовольствием подрались бы с вами, но... Договор дороже денег, сами знаете.

– Как хотите, – ответил детина и снова уставился на ринг.

– Вот видишь, – прошептал Литтер, наклоняясь к девочке. – Наша работа безопаснее всякой другой. Разве токарь заключает договора о ненападении с заготовками, каждая из которых может свалиться со стеллажа и раскроить ему череп?.. Нет. То- то и оно... А мы – заключаем.

* * *

Кэт обернулась, когда до нее донесся исступленный рев цербера – последнего цербера из гнусной Аббадской компании, что пришла в эту ночь за Каспером. Пес летел на мальчишку, перебирая в воздухе лапами, из которых медленно выползали длиннющие острющие когти.

– Каспер!! – закричала девочка, подняв в отчаянье руки.

Мальчишка резко повернул голову на ее голос. Раздался звук сомкнувшихся челюстей, короткий собачий визг – и в тот же момент Каспер оказался подмятым под цербера. Со стороны казалось, что пес грызется с собственной тенью; он катался по полу, пытаясь ухватить зубами пустоту, по которой лишь иногда пробегали желтые паутинки молний.

Некоторое время не было слышно ничего, кроме звуков возни. Потом цербер вдруг тонко завизжал, подпрыгнул и бросился прочь с ринга. По пути он сшиб несколько налоговых инспекторов, выставил на ходу двери запасного выхода и исчез в темноте.

Зрители молча подались к помосту.

...Видит Бог: если бы Кэт не крикнула – мальчишке пришлось бы куда хуже. Самой интонации было достаточно для того, чтобы Каспер вдруг увидел перед собой аршинные буквы: БЕРЕГИСЬ!.. За какую-то долю секунды до нападения он успел проделать один из замысловатых финтов Китайца Фыня, в результате чего зубы цербера поймали лишь пустоту, и Касперу удалось избегнуть главной опасности. Пока пес катался по полу, пытаясь добраться-таки до него зубами, энергия мальчишки привычно отхлынула к кистям рук, которые мертвой хваткой вцепились в загривок противника.

Однако кроме зубов есть и когти. Привидения не чувствуют боли – потому Каспер слишком поздно заметил тонкий светящийся ручеек, что бил из его плеча и тут же растворялся в воздухе.

«Я ранен?!.» – с безмерным удивлением подумал малыш. Он представлял себе этот момент в сотнях разных вариаций, но не догадывался, что метафора приближающейся смерти будет такой приземленной. Смерть обернулась струйкой пара, вяло выбивающейся из чайника...

Слово подступило к самому горлу, настойчиво требуя, чтобы его выпустили наружу.

– Хань-да... – хриплым голосом шепнул Каспер. – Хань-да...

И тут же тело цербера, громоздящееся на нем, вздрогнуло и подалось в сторону.

– Хань-да!..

Это и было то самое заветное слово Китайца Фыня, которое помогло мальчишке преодолеть страшный ров Гарри Лодочника. «Хань-да!» не переставая повторял Каспер, когда его бесплотное тело по капле, словно вода через глину, просачивалось через жидкий камень рва.

– Хань-да!..

Руки вздрогнули от неожиданно мощного притока энергии. Пальцы уверенно нащупали на шее беснующегося цербера узкий горловой хрящ.

– Хань-да!

Малейшее усилие – и зверь («непобедимая тварь», как со злой усмешкой называл церберов Фынь) уже скулит. Сначала тихо, так что никто, кроме Каспера, не слышит этих жалобных звуков. А потом цербер вдруг словно взрывается целым фонтаном мощного визга.

* * *

Посетители «Заблудшей овечки» влетели на ринг. Обычно даже самые бородатые разбойники не рискуют приближаться к привидениям (несмотря на всю их привычность) ближе, чем на три метра. Разве что иногда – под хмельком да при хорошей погоде – посидят во дворике перед «Овечкой» в обнимку с кем-нибудь из Неживых... Может, сегодня публика напилась больше обычного, может, разбойников проняло мужество Каспера, а может оттого, что даже этих суровых неулыбчивых мужчин время от времени тянет сделать что-то хорошее и благородное – но все они бескорыстно хотели помочь мальчишке. Это факт.

И они помогли – хотя бы тем, что оставшимся четверым церберам пришлось уносить ноги с ринга. Псы огрызались и продолжали теребить израненные носы. Они были очень (очень-очень) злы, но справиться с целой армией разбойников было не под силу даже церберам.

Уджо, Кислый и остальные Аббадские привидения были сметены на пол и отфутболены к выходу. Насколько стало известно, в ту же ночь они гуськом припорхали в Аббад, потому что поняли: роднее его у них ничего нет. Им больше не хотелось покидать родные стены с их щелбанами и милым сердцу распорядком – даже когда придет время выписки (пусть бы оно вовсе не приходило).

...Неизвестно, что из всего этого получилось, если бы Каспер и в самом деле оказался лежащим на помосте. Затоптать не затоптали бы (ведь Каспер как-никак привидение), но сделать что-то большее, чем они сделали, разбойники, уже не могли.

– Эй, а где парнишка-то? – раздался чей-то голос.

– Цып-цып-цып... Каспер! – подхватил другой.

– Пацан, наверное, уже сидит за стойкой и пьет наше пиво! – воскликнул третий.

– Точно! – обрадовались завсегдатаи «Заблудшей овечки» и дружно устремились к дубовым дверям.

По пути каждый из них получал у Файтера Киллбобса (он сидел на своем обычном месте за столиком в углу и выглядел несколько бледнее обычного) свой долгожданный выигрыш, выражающийся в цифре с длинной вереницей нолей. Для этого Киллбобсу, правда, пришлось извлечь из запасников всю прибыль за последний квартал, на что некоторые из налоговых инспекторов посмотрели косо. Но деньги все-таки взяли.

Хозяин «Овечки», возможно, раздал бы и остальные деньги – ведь он хотел сделать подарок уважаемой публике за поддержку хорошему парню Касперу... Но у него в кармане лежал калькулятор, на котором мистер Киллбобс семьдесят семь раз подсчитал, какая сумма требуется для того, чтобы встретить обеспеченную старость на ферме в Пополудни. И потому он не отдал, ни одного лишнего цента.

...А что же Каспер? Нашли ли его за стойкой с бокалом пива в руках?

Конечно же, нет. Каспер не пил пиво. И вообще – его там не было.

Глава 13

– Я знаю, где искать Каспера, – вдруг заявила Кэт, хватая папочку за руку и увлекая к столику Файтера Киллбобса.

– Откуда ты знаешь? – поинтересовался мистер Харви. – И зачем нам нужен Каспер? – недоумевал Бадди Литтер.

Он имел в виду: «Зачем он нам ТЕПЕРЬ нужен?» Из кармана дяди Бадди выглядывал увесистый сверток с банковской печатью. Дядя больше не прыгал при упоминании о Каспере, потому что был очень простым человеком, убежденным материалистом (как и большинство клиентов мистера Киллбобса), без всяких там затей.

– Вообще-то я пришла сюда не ради того, чтобы судачить с вами за стойкой, – вдруг вспомнила Кэт. – Так что – до свидания, джентльмены. С завтрашнего вечера, папочка, – добавила она, отпуская руку мистера Харви, – потрудись готовить бутерброды себе сам.

И она решительно пошла к Киллбобсу.

– Эй, подожди! – крикнул папочка Джеймс, устремляясь за ней вдогонку. – Мы тебя одну никуда не отпустим!

– Ты – своенравная маленькая девочка! – прорычал дядя Бадди, имея в виду какое-то тринадцатиэтажное пиратское ругательство.

И заковылял вслед за мистером Харви.

– Вы – та самая мисс, с которой Каспер беседовал дня три тому назад, – сразу понял мистер Киллбобс, как только Кэт появилась у его столика.

– Да, и я хочу, чтобы вы проводили меня сейчас на то самое место, где вы нас видели. У разбитого грузовика – помните?

Мистер Киллбобс медленно покачал головой.

– Мы с Каспером в полном расчете, – сказал он.

– Каспер умирает!

Файтер улыбнулся одними краешками тонких губ.

– Ему это грозит в гораздо меньшей степени, чем самому здоровому из нас.

– Неправда! Вы знаете, что будет, если его сейчас оставить одного!..

В эту минуту рядом с ней возникли мистер Харви и Бадди Литтер.

– Киллбобс, – наваливаясь на столик, прохрипел дядя Бадди самым пиратским своим голосом, – не расстраивайте юную мисс.

И укоризненно пошевелил бровями.

– Не надо ее расстраивать, – попросил папочка Джеймс. – Хорошо, – ровным тоном сказал хозяин притона. – Не буду.

Как и любого делового до мозга костей человека, мистера Киллбобса можно было убедить в чем-либо только с помощью неопровержимых аргументов. Сейчас он получил такой аргумент в небритом и страшном лице мистера Литтера. Киллбобс сложил оставшиеся. от выплаты выигрышей деньги в пакет из плотной коричневой бумаги, аккуратно сунул его под мышку и, сохраняя чувство собственного достоинства, поднялся с места.

– Итак, вы полагаете, что Каспер будет именно там, где вы полагаете? – спросил он, наклонившись к Кэт.

Девочка молча отвела лицо. Она чувствовала, что вот-вот разревется.

– Хорошо. Идемте, – сказал Киллбобс, направляясь к выходу. Кэт, мистер Харви и дядя Бадди последовали за ним.

Проходя мимо стойки, Файтер взмахнул рукой, еще раз приветствуя своих посетителей («В холодильнике и погребе припрятано еще сорок ящиков пива – они ваши...» – «Ура! Ура! Ура!»), затем вышел на улицу, повернулся лицом к фасаду «Заблудшей овечки» и молча попрощался с ней навсегда.

– Нам туда, – показал он рукой в сторону расстилающегося за дорогой поля. – Это и есть Долина Сновидений. По крайней мере, так ее называет Каспер. Мои посетители обычно зовут ее Помойкой Забвения.

Едва дорога осталась за спиной, как ноги тут же окутал густой и холодный туман.

– Смотрите, – тихо произнесла Кэт. – Он где-то здесь.

В молочно-белом суфле тумана показались причудливо переплетающиеся желтые нити – так растворяется в чистой воде капля акварельной краски. Чем дальше путники удалялись от дороги и «Овечки», Тем нити становились толще, тем ярче и гуще становился их цвет.

... Каспер сидел на разбитом грузовике, опустив голову на колени. Туман вокруг него окрасился желтым. Но – никакого, даже самого тусклого свечения... Это был цвет обычной желтой ткани, желтой бумаги. Мертвый цвет.

Он сразу поднял голову, хотя всем казалось, что шаги тонут в тумане без единого звука. Каспер больше не был похож на фаворита последнего сезона – обычный, насмерть перепуганный мальчишка.

– Забыл, – вдруг сказал он, ни к кому не обращаясь, – что это такое?.. Вот, черт возьми. Наш учитель, мистер Думпс, все время носил его с собой... Нет, не вспомню. Не везет, так не везет, правда?

– Ты о чем, Каспер?

Кэт подошла к нему и, попытавшись взять за руку, наткнулась на холодный ржавый металл капота.

– Через минуту я уже забуду, о чем я хотел вспомнить, – тихо рассмеялся Каспер. И тут же снова сосредоточенно нахмурился. – ОНО началось, Кэт... Первый, кто забудет о моем существовании – это я сам. Я боялся, что будет больно. А оказалось еще хуже... Я все забываю. Словно в пропасть лечу.

Дядя Бадди и папочка Джеймс непонимающе переглянулись между собой. Файтер Киллбобс стоял, ссутулившись. Бумажный пакет то и дело выскальзывал у него из-под мышки, и он терпеливо поправлял его механическим движением руки.

– Ты хотел вспомнить что-то важное? – напомнила ему Кэт.

– Я – идиот, – хмуро произнес Каспер. – Я должен был сказать его тебе еще тогда, при нашей прошлой встрече. А сейчас...

Он вяло махнул рукой.

– Морские черти всех нас побери, – бодрым голосом сказал Бадди Литтер, – если мы через две секунды не восстановим парню память в прежнем объеме. Это в самом деле так важно?.. Не переживай, малыш – пираты тоже часто забывают о самом главном, особенно после ночи, проведенной в «Заблудшей овечке»... Но мы никогда не вешаем носа, потому что у нас есть строго научный метод восстановления всяких провалов, будь они глубиной даже с Марианскую впадину.

– Вы серьезно? – Кэт вскинула к нему побледневшее лицо.

– Это чистой воды наука, девочка, – снисходительно сказал Литтер. – Мы садимся в кружок и устраиваем пациенту наводящий перекрестный допрос. Единственное условие – отвечать не задумываясь. До следующего щелчка... – он обернулся к мистеру Харви. – Пальцами щелкать умеешь?

– Да, – тот ошарашенно посмотрел на него.

– Тогда щелкай. Вот так – раз... раз... раз... Понятно? Ну, поехали, – дядя Бадди снова глянул на Каспера. – Эта вещь как-то связана со школой?

– Да, – сразу ответил мальчишка.

– Значит, это – линейка?

– Нет.

– Это – коробка с мелом? – предположила Кэт (девочка представила эту сцену со стороны и ей показалось, что все они сошли с ума).

– Нет. .

– Стойте... – поднял руку Литтер. – Это – книга?

Каспер помедлил с ответом.

– Кажется, да... – наконец ответил он.

– Не тормози, – предупредил его дядя Бадди. – Пойдем дальше. Это – учебник?

– Нет.

– Вот, елки, – пробормотал Литтер. – А что еще может таскать с собой учитель? Кольт сорок пятого калибра?

– Классный журнал, – раздался голос Киллбобса. Все резко обернулись к нему. – В противном случае ваш мистер Думпс – не учитель.

– Журнал... – пораженный, выдохнул Каспер. – Журнал! Точно – журнал!!

* * *

Тот самый журнал, в котором была сделана запись о моем... – Каспер запнулся, – о моем проступке и исключении из школы. Это прошлогодний журнал. Его могли сдать в архив...

– А что ты будешь иметь с этого кондуита? – поинтересовался Файтер Киллбобс. – Разорвешь на мелкие клочки?

– Нет! – вскричал вдруг Каспер. – Рвать его не имеет смысла! Он – главный обвинительный документ, по которому меня и определили в Аббад. Если бы я мог успеть...

– Так какого же черта ты сидел на этом своем ржавом капоте, спрашивается? – сердито воскликнул дядя Бадди, доставая из кармана радиотелефон. Не обращая внимания на испепеляющие взгляды Кэт, он набрал какой-то номер и, дунув несколько раз в трубку, прокричал:

– Алло!., фф... фф... На «Клитемнестре»!.. Это дядюшка Бадди. Срочно грузитесь по местам и отплывайте к «Заблудшей овечке», ясно? Там неподалеку есть ржавый остов грузовичка-«паккарда». Ага. Я буду там... Что? Нет, я трезв как стекло. И откачивать меня не надо. Делайте, как вам говорят.

– Так какие у тебя проблемы с этим журналом? – деловито спросил Литтер, пряча телефон в карман.

– Мы уже обсудили этот вопрос, пока вы разговаривали со своей командой, – сказал Киллбобс. – Касперу нужна экспертиза на подлинность записи в классном журнале.

– Я не думаю, что Думпс стал бы ее подделывать, – сказала Кэт. – Зачем? К тому же...

– Речь идет об экспертизе другого рода, – невозмутимо продолжал Файтер. – Есть подлинные документы, где каждая строчка – ложь. Есть подделки, которые говорят святую правду.

– Ну-у-у... – развел руками дядюшка Бадди, – такой аппаратурой я не располагаю .

– А она и не потребуется.

Мистер Киллбобс сдержанно улыбнулся.

– Я двадцать четыре года имел дело с валютой, векселями, закладными и расписками. Если бы я по прошествии стольких лет не умел отличать с первого взгляда почерк лживого обещания от подлинного – грош бы мне был цена.

– Но если даже наш уважаемый эксперт подтвердит, что человек, который писал о Каспере, как о воришке – гнусный лжец, то что будет дальше? – воскликнул молчавший до сих пор мистер Харви.

Все притихли.

– Не знаю, – медленно произнес Каспер.

* * *

«Клитемнестра», вздымая носом белые буруны, бесшумно скользила по залитому туманом полю. Она была бы похожа на корабль-призрак, если бы не группа пиратов, которые оживленно резались в карты на палубе под доносящиеся из магнитолы звуки «Модерн Токинг».

Пиратский корабль, лихо развернувшись, затормозил у разбитого грузовика.

– Так это твой корабль, папа? – удивленно спросила Кэт. – Твое новое рабочее место?

– Да, – ответил мистер Харви. – С шкафчиком для переодевания и книгой прихода-ухода.

– Но как вы умудряетесь плавать по суше?

– Это было довольно сложно, – бросил через плечо дядя Бадди, – пока мы не установили воздушную подушку... Хватит разговаривать, – сказал он, опуская вниз веревочный трап. – Мальчонка тает на глазах. Нам следует поторопиться.

Дважды повторять не пришлось. Каспер со второй попытки взобрался на палубу. Все остальные вслед за ним загрузились на «Клитемнестру», штурман надавил на педаль газа и корабль мягко взял разгон.

– Куда путь держим? – спросил он Литтера.

Тот оглянулся на Кэт.

– Школа на углу Тринадцатой и Четвертой авеню, – твердо сказала девочка.

Пейзаж менялся на глазах – утро было уже не за горами. Если присмотреться внимательнее, вдали можно было различить колокольни деревушки Эй-Пора-Вставать.

– Как бы нам не сесть на мель, капитан, – произнес штурман. – До утра, боюсь, не управимся.

– Не дрейфь, – авторитетно заявил дядя Бадди. – В городе ночь держится дольше. Лишние минут пятнадцать нам гарантированы.

Штурман молча пожал плечами и прибавил газу.

Литтер знал, что говорил. Когда «Клитемнестра» оказалась в черте Нью-Йорка, утренний свет, едва брезживший на горизонте, тут же оказался закрыт глухой стеной домов. Кэт снова почувствовала что-то недоброе в молчании города, всегда такого лихорадочно оживленного днем. Когда они наконец подъехали к школе, напряжение ее достигло предела.

Здание школы показалось ей кривым, скособоченным, словно старик-ревматик, застывший в настороженной, внимательной позе. Папочка Джеймс присвистнул.

– Ночью твоя школа выглядит как рыбацкая хижина после хорошего урагана, – сказал он дочери.

– Не после урагана, а до, – с понятной ей одной интонацией сказала девочка.

– Скорее это дом с привидениями, – произнес Литтер, показывая на чью-то фигуру на крыльце.

– Мистер Думпс! – воскликнула Кэт.

* * *

Да. Это был мистер Думпс. Он сидел на ступеньках, оглаживая здоровенного цербера. Пес от удовольствия задирал плоскую уродливую морду кверху и глухо рычал.

– А вот и они, – спокойно произнес Думпс, кивая в сторону приближающейся компании. – Не прошло, как говорится, и года...

Запыхавшаяся Кэт оказалась первой у крыльца. Увидев цербера, она молча отшатнулась и сделала шаг назад.

– Так-то вы повторяете периодический закон, мисс Харви, – Фолтиус Думпс усмехнулся. – Сегодня на уроке я обязательно спрошу вас об элементах четвертой и шестой групп. Так что советую отправляться спать – ведь в последнее время вам это нечасто удается, а, мисс Харви?

Пес наклонил голову и подался вперед – вслед за Кэт к крыльцу подоспели мистер Харви, дядя Бадди, Киллбобс и Каспер.

– Знаете, мистер Думпс, – прохрипел Литтер, – мне, честному пирату, не хочется откручивать вам башку на глазах у детей. Потому уберите вашу монстрину и дайте нам пройти.

Дядя Бадди едва успел отскочить – цербер молча, с профессионализмом хищника, бросился на него. Думпс поднялся и, схватив псину за ошейник, усадил на место.

– Не следует дразнить собаку, – с ледяным спокойствием процедил учитель. – Это – пятый цербер. Тот самый цербер, которому суждено сегодня прекратить страдания бедняги Каспера.

– Как вы смеете! – возмутился папочка Джеймс. – Вам доверили учить детей, а вместо этого вы натравливаете на них собак!..

Фолтиус Думпс рассмеялся, будто услышал необыкновенно удачную шутку.

– Учить детей... Натравливать собак... – повторил он. – Не одно ли это и то же?.. Я их и в самом деле учу, мистер Харви. Учу... За четырнадцать лет, что я провел в этой школе, около двадцати моих бывших учеников уже заняли свои места на нарах в Аббаде. А сколько их еще займет!.. Этот, – Думпс, не переставая улыбаться, кивнул на Каспера – только один из моих подарков господину Главному Смотрителю. К сожалению, не самый удачный.

Каспер бросил быстрый взгляд на Кэт.

– Но зачем вам это нужно? – воскликнула она.

– Зачем? – учитель поднял брови. – Вам этого все равно не понять, маленькая глупенькая мисс Харви. «Большая наука»... Для вас вообще что-нибудь значат эти слова? Нет. Можете даже ничего не говорить мне... Вы видели мою гигантскую установку для производства мирроидной меди в Аббаде? А вы знаете, что она работает на сверхэкономичных плазмоцидах (на таких симпатичных плазмоцидах, как ваш Каспер Мак-Файден), которые лет через десять совершат настоящую энергетическую революцию?.. Вы вообще хоть раз слышали о том, что такое мирроидная медь? Вас, мисс Харви, пока что не хватает даже на заурядную таблицу Менделеева...

Хотя цербер следил за каждым движением Каспера, мальчику все-таки удалось опередить чудовище. Каспер знал, что вряд ли его хватит больше, чем на один удар, и потому решил бить наверняка.

Едва рука его слабо вспыхнула желтым сиянием, как цербер бросился вперед, широко разинув пасть. В ту же секунду кулак мальчишки воткнулся прямо в глотку псу. Тот на один лишь миг застыл в воздухе, затем перекувырнулся кверху брюхом и рухнул вниз, хрипя и выкатывая налившиеся кровью глаза.

– Скорее! – крикнул Каспер, удерживая руку в пасти цербера. – Жмите на всю катушку!

Думпс удивленно посмотрел на него, но тут же был нокаутирован могучим ударом дяди Бадди.

– Кто тут у нас самый опытный взломщик?

Вместо ответа папочка Джеймс снял с пояса мушкет и, прицелившись в замок на входной двери, нажал на спуск. Раздался грохот, словно стреляли из пушки... Дверь сама отъехала в сторону.

– Бегите! – еще раз крикнул Каспер. – Я держу псину! Не забудьте – это журнал за прошлый год!..

Кэт вместе с отцом и Бадди Литтером исчезли в дверном проеме. Цербер раскрывал пасть все шире и шире, но сомкнуть ее не давал кулак Каспера. Чудовище отчаянно било лапами по воздуху, несколько раз при этом задев мальчишку. Но тот не сдавался. Он решил держаться до конца.

* * *

– Смотри! – выдохнула Кэт, протягивая толстую тетрадь в твердом переплете. – Это, кажется, тот самый...

Дядя Бадди опустился на колени рядом с Каспером и сунул поперек оскаленной пасти цербера прихваченную в учительской толстую указку.

– Можешь достать руку, – сказал он мальчику.

Папочка Джеймс схватил пса за лапы и крепко связал их добытой в недрах учительской тряпкой.

Мистер Киллбобс бережно взял журнал из рук девочки и открыл его.

– На какую букву искать? – спросил он.

– Мак-Файден, – еле слышно произнес Каспер.

– Ммм... Мак-Файден... Есть.

Киллбобс вырвал лист из журнала и, склонившись над слабым сиянием руки Каспера, стал рассматривать его.

– В позапрошлом году, если мне не изменяет память, – задумчиво сказал он, вертя лист в пальцах, – один джентльмен просил одолжить ему четыре тысячи долларов под пятнадцать процентов. Сделка неплохая по нашим временам. Но я выставил этого джентльмена за дверь. Знаете, почему?..

– Почему? – спросила Кэт.

– Его почерк, которым он уже успел накарябать мне расписку, был на удивление похож на почерк вашего Думпса. Это – почерк врущего человека... Его можно определить также верно, как корь по анализу крови.

– Фальшивка... – тихо сказала Кэт. – Я в этом вообще-то не сомневалась. Папа был прав: а что же дальше?

Она услышала крик штурмана с «Клитемнестры».

– Утро идет! Скорее уходим, Литтер!

Дядя Бадди с мистером Харви уложили продолжающего отчаянно дрыгаться цербера на газон у крыльца.

– Тебе нельзя здесь оставаться, малыш, – сказал Хиттер, наклоняясь к Касперу. – Наступает день. Ты погибнешь.

– Я останусь, – улыбнулся мальчишка. – Теперь уже немного осталось. Главное, что перед тем, как напрочь забыть о моем существовании, вы узнали, что я... В общем, что мы с Аббадом и вправду не созданы друг для друга.

– Капитан! Скорее! – торопил штурман.

– Нам следует все-таки подняться на палубу, – сказал мистер Киллбобс. – У меня, к примеру, еще не оформлено гражданство в Пополудни... А с этим делом, – он кивнул на смятый в снежок лист классного журнала в своей руке, – я поступлю так, как подобает.

И он швырнул бумагу в урну.

В следующее мгновение всех почему-то резко тряхнуло, а затем качнуло в сторону. Может, оттого, что время и в самом деле было позднее (для обитателей Заполночи, конечно) и, прибыв в утреннее полушарие Хрустального шара, они от неожиданности слишком резко затормозили?

Никто этого так и не узнает. Причина, как оказалось – ничто по сравнению со следствием...

Каспер, покачнувшись вместе со всеми, вдруг почувствовал, как тело налилось необычной тяжестью. Он упал на колени, а потом... Потом до него дошло, что он не отскочил, как мячик от асфальта, не остался висеть неподвижно в воздухе, а УПАЛ! «Это, наверное, и есть финал? – пронеслось в его голове. – Ничего... Могло, быть и хуже».

И тут он обратил внимание на свои руки. Недоверчиво завертел головой... Совершенно потрясенный, Каспер ощупал лицо.

– Нет, нет... – бормотал он. – Не может быть... Кэт!! – вдруг закричал изо всех сил мальчишка. – Смотри! Смотри!!!

Он сделал несколько шагов, но, напрочь отвыкнув от ощущения силы тяжести, не удержался на ногах и загремел на асфальт.

– Смотри, Кэт! Я - У П А Л !!.

Каспер смеялся.

* * *

Седьмое Небо Касперу довелось увидеть очень нескоро. Однако в то же утро ему предложили подняться на Тринадцатое. Не по воздуху – на лифте. Каспер с удовольствием согласился. Перестав быть привидением, он перестал верить в суеверия.

Иллюстрации

Content

Адамс Лиза Каспер в Нью-Йорке

Литературно-художественное издание

Часть I. ПОСТЫЛЫЙ ХОЛМ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Часть II. СЕДЬМОЕ НЕБО

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Иллюстрации