Полина Громова

Смеющаяся Тьма III

История пятая

Лучшая половина

Глава 1

Бессмысленные создания

Иногда я ненавижу… Вранье. Я всегда ненавижу. Задорно, весело и с удовольствием. Просто стараюсь лишний раз не вспоминать об этом, а то подкатывает к самому горлу горячий, колючий, рвущийся на волю комок, и тогда я становлюсь как сам не свой, и бесполезно взывать к моему рассудку. Что же вызывает у меня такие сильные эмоции? О, если б я знал…

Рывок, захват заклятьем, прикосновение… Опять, чтоб им провалиться! Нет, это уже просто издевательство! Темный силуэт встрепенулся в сложных кольцах Сияющей цепи, изобразил на подобии лица подобие улыбки — и рассеялся в воздухе. Третий за ночь — и последний, скорее всего… Ха, а вот и нет! Где-то рядом, кажется, прячется еще одно такое же существо.

Я застыл на месте, прислушался к Потоку. И почувствовал, как ко мне потянулся тонкая холодная щупальца. Неужели и в самом деле еще один из этих? О, да! Оно самое, чем бы оно ни было… Нет, я пока не буду пресекать твою атаку. Пей мою силу, пей потихоньку, я не против, хотя это и неприятно… Мне же нужно вычислить, где ты находишься. Вдруг на этот раз у меня получиться поймать тебя?.. Ага! Вон оно, за одним из фонарей, пытается спрятаться за его тоненький блестящий стволик. Ну, держись!..

Вы когда-нибудь гонялись за тенью фонарного столба, которая мастерски скачет на своей единственной ножке, да еще и оглядывается на вас? Нет? Поверьте на слово — увлекательнейшее занятие… Хотя и бестолковое.

Существо поняло, что я его заметил. Сразу же, как только я посмотрел в его сторону, оно втянуло щупалец и бросилось наутек. Странно: раньше они нападали поодиночке и только на обычных людей, а этих было двое и они вздумали связаться со мной. Может, они не различают практикующих магические искусства и обычных людей? Как ни крути, наткнуться на простого человека шансов все-таки больше.

Погоня длилась недолго. Темное созданьице двигалось медленнее, чем я. За несколько прыжков я догнал его и схватил. Оно не растерялось: просочилось сквозь мои пальцы, с чмокающим звуком вырвалось из рук и, выгнувшись, собравшись бежать дальше. Я уже было выругался, приготовившись преследовать его, но вдруг существо остановил сноп золотистых искорок. Дрогнув, оно растаяло, как наваждение, оставив в память о себе лишь ощущение прикосновения к теплому маслу на моих ладонях.

— Вот же ж…! — ко мне скорым шагом, на ходу впитывая выплеснувшуюся силу, подошел Кальт, маг из особого отряда Стражи, в котором я благодаря причудливому стечению обстоятельств стал лейтенантом. Кальт был темным, мы неплохо ладили. И, кстати говоря, сегодня уже виделись. — Нет, ты посмотри на эту тварь, а! Я над этим заклинанием три дня кряду сидел, чтобы свести его к минимуму воздействия. А она все равно улетучилась! — он закашлялся, отвернулся в сторону.

— Похоже, они рассеиваются от любого контакта с магией. Простыл?

Кальт поморщился.

— Да не то чтобы… Есть какая-нибудь новая информация?

— У меня нет. Если она есть у кого-то, он не спешит ей делиться.

— Я думаю, это остаточный продукт какой-то магии. И навряд ли создатель этих существ знает о них, а то он давно бы прекратил их появление. Они же бесполезны.

Я пожал плечами.

— Слушай, а эта тварь на кого-то напала или просто так тут обреталась? Мне показалось, силу она тянула долго.

— Она напала на меня.

Кальт посмотрел на меня с удивлением.

— Да что ты! А ты маскировался? Ну, ты понимаешь…

Я понимал. В отряде знали, кто я на самом деле. Но для всех остальных я продолжал выдавать себя за светлого мага.

— Я маскировался не более чем обычно, Кальт.

— Значит, на практиков они тоже покушаются. Надо Коэну сказать.

— Скажи. Вдруг это что-то прояснит.

Кальт усмехнулся.

— Может, и прояснит! Но, чует мое сердце, это только все еще сильнее запутает. Ты в штаб сегодня еще пойдешь?

— А надо?

— Не знаю. Наверное, нет. Но можно прогуляться, вдруг там что-нибудь новенькое.

— Если бы было что-то новенькое, нам бы зов прислали. Но ты прав, пошли.

Путь до штаба мы скоротали за обсуждением этих странных созданий. Они появлялись на рубеже уже как недели две, а понять, что это такое, никто не смог до сих пор. Больше всего они походили на побочный продукт чьей-то неаккуратной магической практики, но точнее сказать было невозможно, потому что никак не получалось поймать хотя бы один экземпляр. От соприкосновения с заклятьями эти существа рассеивались сразу же. Как выяснилось опытным путем только что, схватить их голыми руками тоже было нельзя. Я из-за этого не очень-то расстроился. Я с самого начала не был уверен, что это удастся: существа не имели определенной плотности и были способны проходить сквозь препятствия.

В Страже этих существ прозвали пятнами. Они и в самом деле походили на пятна: темные, бесформенные, маслянистые, снующие по городу после захода солнца, они перебирались из тени в тень и иногда принимали вид различных объектов и прятались за ними. Вреда от них было не много. Они собирали разлитую в Потоке энергию мира, иногда тянули ее из людей или животных. Сначала я думал, что эти существа приносят то, что им удается добыть, какому-нибудь магу — своему создателю; они показались мне чем-то вроде тех передатчиков, которыми пользовалась Ласточка, только разумными и относительно живыми. Но гипотеза не выдержала проверки: существа появлялись, подрастали, пытались собирать силу, на колебания в Потоке реагировал ближайший практикующий магические искусства, и от первого же соприкосновения с магией пятно рассеивалось без следа. Выплеснувшаяся сила никуда не стремилась, ее мог забрать тот, кто намеренно или нечаянно уничтожил странное существо. Он мог и оставить все как есть — тогда сила постепенно растекалась и принимала свое естественное состояние.

Существа появлялись раз в два-три дня. Мы с Коленом, а так же маги из отряда Стражи и те, кому было интересно, выходили на охоту. Нашей целью было не уничтожать, а ловить, нами руководило больше любопытство, чем забота о безопасности рубежа. Пятна еще никому не причинили серьезного вреда. Смертных случаев не было вовсе, а из всех непрактикующих, которые стали их жертвами, с жалобами на плохое самочувствие к целителям обратилось всего двое, да и у тех были другие поводы. В то же время само осознание того, что происходит что-то, чего никто пока не понимает, внушало тревогу. Никто ведь не мог с уверенностью сказать, что это не начало более серьезных неприятностей.

Я сердился на себя, потому что знал о магии все еще очень мало, сердился на Колена, потому что тот знал больше, но все же недостаточно, злился на Хельгу, потому что ее на рубеже не было и на зов она который день не отвечала… На Хельгу я сердился, потому что она заставляла меня и Колена волноваться. Оба мы понимали, что ничего с ней случиться не может, — такое уж она существо, к тому же Лай и Иса, по всей видимости, были с ней. Но все же отсутствие связи тревожило. Кроме того я чувствовал себя очень неуютно — щенком, которого бросили в воду, и смотрят, выплывет он или нет. Я никогда не мог разгадать намерения Хельги до конца, а значит, ожидать можно было чего угодно.

Время перевалило за полночь, а мы с Кальтом шагали по ночному городу, громоздкому и темному, как кладбище рухнувших скал. Наш разговор стих сам собой, и я, прислушиваясь к сумраку, различал дыхания сотен людей, их бормотание, копошение во сне, редкие голоса и мысли тех, кто не спит. Только все это казалось не реальностью, а наваждением. Даже льнувший к редким окнам поздний свет был словно нарисованный. Я подумал, что надо бы поторопиться, но вопреки этому стал шагать медленнее. Мои движения тормозили мысли в моей голове: они были какие-то путаные, вязкие. Я устал и никак не мог сосредоточиться, думал о чем-то и тут же забывал, о чем. Какая-то смутная тоска — не то забывшиеся дурные воспоминания, не то скверные предчувствия — одолевала меня. Стоило найти какой-то новый смысл, или хотя бы ввязаться во что-то… Так я, кажется, уже подумал — какое-то время назад, сейчас уже не вспомнить, когда именно… до появления этих существ. Может, они появились из-за этого? Изабелла из Стражи — смешно подумать, взрослый маг, но моя подчиненная — пару дней назад обронила фразу: «Интересно, а мы сами по себе попадаем в экстраординарные ситуации или притягиваем приключения своими желаниями?» Когда тебя преследуют неприятности, ничего более не остается, как видеть в этом происки провидения. Иначе впадаешь в беспросветное уныние, потому что у неприятностей нет и не может быть смысла. Кажется, биография у Изабеллы довольно бурная. Интересно, чем она занимается сейчас…

Да, мысли путались. И настроение менялось часто и беспричинно. Хорошо, что я пока еще мог это замечать.

Штаб особого отряда Стражи — неприметное красное кирпичное здание в центре города — стояло темным, только в одном из окон, в самой глубине темноты, можно было различить свет. Он горел не за этим окном, а в дальней комнате.

— Рубеж сдал! — козырнул я, заходя в комнату.

На табурете за одним из столов сидел Колен. Этот стол точно так же, как и тот, что стоял в комнате Колена в нашем особняке, был уставлен зеркалами. Ланс Коэн, верховный светлый маг нашего рубежа и капитан особого отряда Стражи, как-то сказал мне, что мы можем привлекать к решению возникающих на рубеже проблем любых магов, готовых нам помогать. Вот, я привлек Колена…

— Привет, Рик! — ответил он.

— Рубеж принял! — не поворачиваясь, махнул рукой Слав. Он стоял за спиной Колена и с любопытством следил за его работой. — Что нового?

— Я встретил четыре пятна. Два поодиночке покушались на обычных людей, два вместе и на меня.

— Да ты что? — Колен аж подскочил на стуле и обернулся, поправил очки. — Дай-ка я попробую снять с тебя остаточную магию. Может, получится?

— На людях ничего не остается, а на мне останется?

— А вдруг? — Подскочив ко мне, Колен принялся творить знакомые пассы. Кальт тем временем прошел вглубь комнаты, уселся на стул и запрокинул голову.

— Изабелла, конечно, уже ушла? И Тарья тоже… — он вдруг закашлялся. — Эх, даже чаю сделать некому…

— Я сделаю, — отозвался Слав и принялся за дело. — Только что сам об этом думал.

Закончив, Колен проглядел Поток вокруг нас, остался недовольным и принялся повторять ритуал. Он проделал это раза три, прежде чем окончательно опустил руки.

— Ничего? Я так и думал. Нет, если бы в этих существах был какой-то смысл…

— Было бы проще, — закончил он за меня. — Можно было бы поискать мотивы. Говоришь, ты развеял четыре? Кальт, а у тебя сколько?

— У него три. У меня тоже. Четвертое у нас общее.

— Значит, всего семь, — он мельком взгляну в сторону зеркал. — Волонтеры отчет только что передали. У них два. Изабелла и Гин сегодня пятнами не занимались. Пока получается, девять. Хм… — Колен задумчиво потер подбородок. — В прошлый раз было шесть. А в первую ночь всего два.

Тихонько скрипнула лестница, послышались шаги, и в комнату вошел Ланс Коэн.

— Ой, не нравится мне, что число увеличивается с каждым разом, — сказал он и широко зевнул. Вид у верховного светлого был слежавшийся: вероятно, до нашего возвращения он спал в своем кабинете на втором этаже. Он частенько коротал в штабе ночи, в его кабинете даже был весьма уютный диванчик. — И регулярность их появлений мне тоже не нравится… Слав, можно и мне чаю?

— Да, капитан, — отозвался Слав. — А как насчет пирожных?

— С удовольствием.

— Вот и сходи за ними в кондитерскую.

— Сейчас… Погоди, ночь же на дворе! Какие кондитерские?

— Ага…

Ланс Коэн тяжко вздохнул, прошел через комнату, рухнул на стул и снова зевнул.

— У нас есть пара дней до следующего появления. Не то чтобы меня это очень уж тревожило… Колен, а можно выяснить, кто занимается однообразной магией с такой периодичностью?

— Нет.

— Плохо.

— Согласен.

— Может, есть хоть какие-нибудь слухи?

— Пока никаких. Людям со стороны кажется, что ничего не происходит.

Да, конечно. Со стороны часто выглядит так, как будто бы ничего не происходит. А если человек и видит что-то, то чаще всего никому ничего не рассказывает: нет, нет, и не смотрите на меня так, я обычный, самый обычный, такой обычный, что обычней меня трудно найти. Я нормальный, не сомневайтесь в этом, ну пожалуйста… А теперь я возьму в руки нож и докажу вам, что я нормальный!..

— Я вот что подумал, — Слав раздал всем большие парящие кружки. — А ведь эти существа могут быть… как бы это точнее сказать… Экспериментальными моделями.

— В каком смысле? — спросил я. Слав охотно пустился в объяснения.

— Они явно не появляются сами собой. А если они не появляются сами собой, то их кто-то создает. Возможно, тот, кто создает их, наблюдает, как они работают, чтобы потом создать нечто более совершенное. С помощью небольшой доработки их ведь можно заставить передавать получаемую силу. Их можно сделать устойчивыми к магическому воздействию так же, как и к физическому. Они смогут пить силу из всего, что только ее имеет, — то есть, вообще из всего… Жуткие создания получаются, правда? Знаете, а я на досуге занялся бы их оптимизацией. Эх, была бы у меня их первичная формула… — он мечтательно улыбнулся. — Так что вы об этом думаете?

— Это приходило мне в голову, — ответил Коэн. — Вот только весь рубеж уже знает об этих существах. Кто бы их ни создавал, он потерял преимущество неожиданности.

Слав задумался.

— Если ему удастся создать совершенных существ, это не будет иметь никакого значения, — сказал Колен. — Странно только, что эксперимент имеет свойство повторяться с периодичностью в три дня и постепенно увеличивается количество его продуктов. Пятна — они ведь все одинаковые…

— А вот и нет! — возразил я. — Мы не можем знать, что имеем дело с пятнами… Слав, как ты выразился? Одной модели? Возможно, у их создателя просто пока не получается то, чего он хочет.

Колен поджал губы.

— А ведь ты прав, Рик. Такое вполне может быть.

— Такое вполне может быть, если их и в самом деле кто-то создает, — сказал Коэн. — В таком случае они могу являться и результатом какой-то магии, и случайным побочным продуктом, и просто паразитами. А вот если они появляются сами по себе… — Он не договорил, но было понятно, что он хотел сказать. Вдруг он воскликнул: — Ладненько! Ночь давно на дворе, так что давайте-ка по домам. Выспимся хорошенько. Может, завтра что-нибудь прояснится!

Предложение Коэна было принято молча и единогласно. Погасив свет и заперев двери штаба, мы распрощались до завтра и разошлись кто куда. Я и Колен направились к особняку на Перекрестке Наваждений.

— Хорошо, что ты пошел со мной, Рик, — сказал Колен, когда мы отошли от штаба уже довольно далеко. — Я не стал отправлять тебе зов, подумал, что кто-нибудь может услышать.

— А в чем дело?

— Хочу тебе кое-что показать.

Когда мы вернулись домой, дух особняка уже ждал нас: в гостиной горел свет.

— Добрый ночи, Деос! Прости, что так поздно. Будь добр, покажи карту города.

Вместо пейзажа, висящего в золоченой багетной раме на стене большой гостиной, появилась карта. Колен встряхнул руками, словно собрался сыграть на невидимых клавикордах, и принялся наносить на нее точки там, где были обнаружены и уничтожены пятна, а заодно и чертил маршруты их передвижений. Логики в получающейся схеме не было никакой… за исключением того, что наш Перекресток находился точно в центре схемы.

— Заметил? — Колен обернулся и взглянул на меня.

— Надо звать Хельгу, — тихо сказал я.

Колен покачал головой. Он был очень серьезен.

— Я не могу дозваться ее, Рик. Она где-то очень далеко. Возможно, вообще за пределами нашего мира.

— А остальные?

— То же самое. Они толи не хотят отзываться, толи не могут ответить, толи попросту не слышат нас. Но мы ведь пока справляемся, правда?

Я кивнул. Да, пока мы справляемся. Ключевое слово «пока».

Пожелав Колену спокойной ночи — а точнее, ее остатка — я направился в свою комнату. Добрался до кровати, разделся, кое-как сложив одежду, вытянулся на постели и закрыл глаза, изо всех сил стараясь уснуть — и ни о чем не думать и ничего не чувствовать… Может, я просто устал. Может, со мной и вправду было что-то не так… Хельга не отзывалась. Тогда я этого еще не знал — да и кто бы мог подумать! — но моя жизнь, выстроенная с ее помощью, уже разрушалась. Постепенно, незаметно и неотвратимо — разрушалась, едва успев по-настоящему начаться.

К полудню следующего дня особый отряд Стражи снова собрался в штабе. Выяснилось, что Изабелла все-таки столкнулась вчера с одним пятном. Да и трудно было избежать встречи: оно забралось к ней в палисадник. Из чего мы сделали вывод, что на самом деле пятен уже может быть гораздо больше, просто мы не учитываем все. Больше новостей не было. Нам ничего не оставалось делать, кроме как следить за обстановкой и ждать — порешив на том, разошлись до вечера. У меня еще были дела: меня ожидала плановая прогулка с Миленой. Мы ведь снова встречались… как бы… Странные это были отношения. Я не чувствовал с Миленой никакой особенной связи, но и разорвать эти отношения не осмеливался. Я словно ждал чего-то, а чего — и сам не знал.

В обед шел сильный, хлесткий дождь с синими вспышками молний, раскатами грома и крупными пузырями на лужах. Но после тучи стали расползаться, как истлевшая ткань, обнажая сырой и теплый вечер. Я зашел за Миленой, и мы отправились на прогулку по центральному бульвару. Она цепко ухватилась за мой локоть и принялась о чем-то рассказывать. Я слушал ее краем уха, иногда тоже что-то говорил, невольно примечая другие прогуливающиеся парочки. Пожалуй, выглядели они романтичнее нас… И вдруг впереди нас Поток полыхнул, из него что-то вырвалось — веер оттенков силы и длинная косая усмешка, больше я ничего не мог различить. Он налетел на нас, крутнулся, чмокнул в щеку вздрогнувшую Милену, хохотнул мне прямо в глаза и бросился прочь.

Кое-что в нем было неправильное. Резкое, болезненное, неестественное. Настораживающее, тревожащее… О, я знаю, что это было. Мое собственное лицо.

Оставив Милену посреди бульвара, я бросился в погоню.

Я ясно видел его в толпе. Он больше не был размытым цветовым пятном — теперь я различал его коричневый школьный костюм, накосо надетый берет, темные волосы. Я преследовал его, проговаривая на ходу универсальное заклинание для забора силы — я не знал, что мне придется делать в следующую минуту: защищаться, сдерживать противника или нападать.

Когда до него оставалось несколько шагов, я скользнул по краю Потока, резко сократил расстояние. Но в тот момент, когда я был готов нанести удар, случилось нечто необъяснимое. Он повернулся ровно на сто восемьдесят градусов, и его колено уткнулось мне в живот.

Я взвыл. Скорчился. Завалился на одно колено. Он склонился, упираясь руками в колени. Я увидел крутые костяшки его пальцев, кожа на них была сбита. Я поднял голову и увидел, что он растянул губы, обнажив ровненькие ряды широких зубов. Как же дико было видеть на своем лице эту гримасу…

— Останови их, и мы поговорим, — сильно двигая губами, но почти неслышно сказал он.

Мне было не до того. Заклинание, уже звеневшее на кончиках пальцев, растаяло. Боль накатывала волнами, низменная, позорная, отвратительная, совсем человеческая боль… Хорошо же он по мне шарахнул. Не только физической силой… Интересно, а сам я так могу?..

— Останови их, — повторил он.

Я понимал, чего он хочет. Применения локального темпорального заклинания на всю улицу, на которой мы находились. Но здесь могли быть и другие маги. Пусть они не знали меня в лицо, но слух о молоденьком светлом маге третьей категории, который по непонятным причинам и неизвестно как выполнил заклинание, тянущее на высшую, ничем хорошим для меня бы не обернулся. На меня и так многие посматривали косо, слишком уж способный. Да и знакомые могли оказаться поблизости… Нет уж, хватит и того, что мой отряд знает, кто я.

— Ну, как хочешь, — он выпрямился, повернулся, совершенно не опасаясь меня, и шагнул в толпу. Я взглянул ему вслед и запоздало попытался проглядеть ауру, но ничего, кроме цветных человеческих теней, не увидел. Его уже не было. Я кое-как выпрямился. Подоспела Милена. Выглядела она немного запыхавшейся.

— Рик, что случилось? — спросила она, пытливо заглядывая мне в лицо.

— А что случилось? — повинуясь странному, наконец-то проснувшемуся предчувствию, спросил я.

— Какие глупые вопросы ты задаешь! Меня какая-то пакость укусила — не то пчела, не то оса, я не успела рассмотреть, а ты вдруг сорвался с места, побежал куда-то, а теперь стоишь тут, и на тебе лица нет. И теперь еще спрашиваешь, что случилось!

— Милена… Милена, прости меня, пожалуйста, — пробормотал я. — Давай… Давай посидим где-нибудь, а? Как насчет вон того кафе?

Милена посмотрела на меня с удивлением, пожала плечами. Я усадил ее за один из столиков, выставленных на тротуар под большим тентом, сам отошел, сказав, что мне нужно освежиться. Она снова пожала плечами и принялась изучать сорта мороженого, выписанные в отдельную карту. Оказавшись за спиной девушки, я проделал несколько стандартных пассов, при помощи которых обычно снимается остаточная магия… Ничего. Глухо. Мой мир пошатнулся.

Дождливые дни потянулись один за другим. Лето уже перевалило за середину, но мелкие желтые листья еще не пестрели по краям луж, ночи были теплыми — беспокоиться не стоило. Но это касалось только погоды.

Пятна становились проблемой. С каждым разом число их становилось все больше, а значит, каждую третью ночь на улицы города приходилось выходить большему количеству практикующих. Пятна по-прежнему как будто бы не представляли угрозы, обычные люди чаще всего даже не замечали их нападений. Наверное, можно было бы их и не трогать вовсе. Но мы не могли пустить все на самотек. Мы не были уверены, что каждая новая партия пятен будет так же безобидна, как и предыдущая. К тому же, было кое-что гораздо более важное.

В один из дней в штаб нашего отряда прибежала молодая женщина. Я знал ее: это была Шарлотта, светлая целительница, старшая сестра Этьена — того самого юного мага, с которым мне довелось вместе дежурить во Дворце. В последние дни он выходил на охоту на пятна вместе с магами из Стражи и еще несколькими добровольцами — тоже в основном молодыми магами.

— Верховный здесь? — спросила Шарлотта с порога. Выглядела она очень взволнованной. — Не могу его дозваться.

— Нет, — ответил я. Сегодня в штабе я его еще не видел. — А что случилось?

— Коэн здесь, — сказал Гинлав, выходя навстречу Шарлотте. — Он отдыхает наверху.

Я оглянулся и с удивлением посмотрел на мага. Верховный светлый и в самом деле был в штабе? Я не чувствовал его силы.

— Нужна его помощь! — воскликнула Шарлотта. — Но, может быть, и ты, Гин… С Этьеном что-то не так!

— В чем дело?

— Некогда объяснять. Пойдемте!

Их небольшой особняк находился в двух улицах от штаба. Мы только показались из-за угла, а для нас уже распахнул дверь муж Шарлотты — не практикующий магию, обычный человек, служащий, кажется, в какой-то судоходной компании. Их служанка стояла рядом с ним.

— Как Этьен? — спросила Шарлотта.

— Так же.

— Ясно. Идемте! — сказала она нам и, подобрав платье, взбежала по лестнице.

Этьен лежал в постели. Его глаза были закрыты, и дышал он медленно, как будто бы очень крепко спал.

— В последние дни он жаловался на головокружение и слабость. Я думала, что он хочет показать себя и поэтому переутомляется. Я лечила его, и он говорил, что ему становится лучше. Теперь я не уверена: может, он просто лгал, чтобы успокоить меня. А сегодня утром перед завтраком он упал в обморок. Я не смогла привести его в чувства! Муж просто перенес его сюда.

— Ты обращалась к целителям? — строго спросил Гинлав.

— Гин, я сама целитель.

— К более опытным.

— Я послала за господином Альгредом, но дома его не было и на зов он не ответил. Тогда я побежала к вам. Извините, я, кажется, перенервничала, — она потерла ладонью лоб. — Наверное, все не так страшно…

— Еще не знаю, — Гинлав обошел постель Этьена и, взглянув на меня, спросил: — Рик, как у тебя с целительством?

— Только теоретически.

— А с диагностикой?

Я кивнул. Я и сам уже пытался понять, что произошло. Этьен был как будто бы в порядке. Вот только аура у него медленно выцветала и исчезала. Совсем исчезала, словно сила, а вместе с ней и жизнь постепенно покидали Этьена. И не было никого, кто бы тянул из него силу. Она просто растворялась.

— Следов чужого враждебного воздействия я не вижу. Что-то с его собственной силой. Он ее теряет, хотя он и без сознания. Гинлав, такое возможно?

— Если происходит, значит, возможно, — ответил маг. — Шарлотта, пошли за госпожой Ригдой. Если не захочет идти, скажи, что я зову. Ступай. Рик, а мы с тобой попробуем кое-что сделать.

— Хорошо.

Когда Шарлотта вышла, предусмотрительно прикрыв за собой дверь, Гинлав объяснил, что я должен делать. Вместе мы создали вокруг Этьена плотный кокон из чистой силы. Я должен был сдерживать его, чтобы он не деформировался и не рассеивался. Как только я с этим освоился, взяв под контроль вместе со своей силой еще и чужую, Гинлав начал манипулировать силой внутри кокона. Он создавал из нее что-то вроде длинных игл и вводил их прямо в тело юноши.

Я старался не отвлекаться от работы, но при этом не мог не любоваться Гинлавом. Когда я впервые увидел его и узнал, что мне придется работать с ним, я насторожился: Гинлав был светлым, причем светлым, который знал, что я представляю собой на самом деле. Он должен был презирать меня, ненавидеть или опасаться — в общем, я ждал негативного отношения. Но Гинлав меня удивил. Он не считал нужным тратить силы и время на эмоции. Этим он напомнил мне Лая. И он тоже вел себя так, словно для не него не имело значения, кто я. Я не понимал, что руководит Гинлавом: уверенность в собственных силах или в том, что я не причиню ему вреда, какие-то обязательства или что-то иное. Для него было важно, что я умею. Если я что-то не умел, он показывал, не укоряя меня и не требуя ни платы, ни благодарности. Сам он владел силой мастерски: всего через четверть часа нашей работы Этьен открыл глаза.

— Господин Гинлав… Рик…

— Неплохо, — Гинлав опустил руки. — Рик, подержишь так еще какое-то время?

— Да. Сколько угодно.

Держать кокон из силы было совсем не трудно. По нему же никто не лупил, как на тренировках, когда Хельга учила меня защищаться с помощью щитов, создаваемых точно таким же образом.

— Этьен, ты можешь говорить? Можешь рассказать, что произошло?

— Произошло… А что-то произошло? Вроде бы, нет…

От Этьена мы так ничего и не добились. Он достаточно подробно отвечал на все вопросы Гинлава, но, насколько я мог судить, ничего необычного с ним и в самом деле не случалось. Разве что он, как и мы, охотился на пятна… Вот именно, пятна.

— Гинлав, нужно проверить остальных, — сказал я.

— Я отправил зов Славу. Он уже занимается этим.

Вскоре вернулась Шарлотта. На этот раз ее сопровождала полненькая опрятная старушка с седой косой, уложенной вокруг головы. Это была госпожа Ригда — одна из лучших целительниц рубежа. Я видел ее первый раз, но много слышал о ней во Дворце и в Страже. Она покачала головой, пробормотала что-то себе под нос, а громче сказала, что мы свободны — она займется юношей.

Сдав ей Этьена, мы вышли из особняка. Мы торопились. Обоих нас беспокоило то, что, вернувшись в штаб, мы можем застать там Коэна в таком же состоянии, в каком только что был Этьен. Но наши опасения, к счастью, не оправдались: Ланс Коэн, хотя и выглядел скверно, бодрствовал и даже пререкался с Тарьей — та, кажется, пыталась напоить его целебным зельем от всех болезней, древний и сомнительный рецепт которого она совсем недавно нашла при уборке в архивах. Впрочем, радоваться было рано.

— Трое, — отрапортовал Слав. — У нас еще трое с подобной симптоматикой. Я провел кое-какие исследования… Данных не очень много, но некоторые выводы я могу сделать. Могу сказать, что пятна связаны с эпидемией среди магов.

— В этом никто не сомневается, — ответил Кальт. С явно неохотой он жевал бутерброд, запивая его чаем. — Вот только в чем эта связь?

— Возможно, среди пятен есть какие-то особые, опасные. Может быть, все зависит от количества пятен, которые уничтожил маг. Сейчас у нас среди заболевших именно те, что регулярно охотились на пятна. Но я и Гинлав еще на ногах, и никаких тревожных симптомов пока нет. Ты, Рик, извини, не в счет с Коленом — у вас, возможно, иммунитет. Но вот что меня удивляет: среди заболевших есть барышня, которая ничего о пятнах не знает. Ее вывели из состояния комы, и Изабелле удалось с ней поговорить. Она не сталкивалась с пятнами и не уничтожала их.

— Может, она сделала этого и сама не заметила?

— Может быть. А может быть, эпидемия имеет инфекционный характер.

— Ах, да что же это такое! — воскликнул Коэн. — Одна из ваших теорий мрачнее другой! И на связь никто не выходит…

— Что значит — никто не выходит на связь? — осторожно спросил я.

— А то и значит! — Коэн тяжело поднялся со стула. — Ментальной связи с магами с соседних рубежей нет, и зеркала до них достать не могут, одна муть какая-то. Я даже брата дозваться не могу! Я отправил к нему гонца, но пока он доберется… — он двинулся к лестнице. — Я пойду отдохну немного. Если что, не приводите меня в чувства, пока все не закончиться, я устал, сил нет… Только помереть не дайте, если не сложно…

— То есть, мы остались одни? — посмотрев на меня, спросил Слав. Я понял, что он имеет в виду.

— Пока не знаю. Но — да, они тоже не отвечают. Причем уже довольно давно.

— Неужели нет никакого способа связаться с ними?

— Есть, Слав. Он обязательно есть. И я сразу скажу тебе, как только узнаю его… Как только мы с Коленом сумеем связаться с ними. А пока будем делать все, что в наших силах.

— Эх, найти б того, кто создает этих тварей! — мечтательно протянул Кальт. И, сжав ладонь в кулак, добавил: — Найти — и прищучить!

С того дня наше положение начало ухудшаться. Практикующих магические искусства на нашем рубеже как будто бы охватила эпидемия. Заболевания среди магов вообще редкость, за исключением тех случаев, когда насылается проклятие. Массовые заболевания — явление до этого времени считавшееся невозможным. Начиналась болезнь по-разному. Кто-то чувствовал головокружение и недомогание, как Этьен, у кого-то ломило суставы, как при простуде, или случалось расстройство кишечника, болела голова или побаливало сердце. Кальт, например, начал с простого покашливания и пока держался, но… Заканчивалось одинаково: странная болезнь доводила мага до того, что он, истощенный, в конце концов впадал в кому. Истощение было не столько физическим, сколько силовым. По неизвестным причинам сила попросту не удерживалась под контролем мага. Она покидала его тело, утягивая за собой и жизнь.

Этьена и еще двоих удалось привести в чувства. Но один до сих пор находился в критическом состоянии, а спустя несколько дней в кому впало еще двое, и несмотря на все принимаемые меры ни один из них пока не очнулся. Странная болезнь не делала различий между темными и светлыми магами. И сложно было не связывать эпидемию с появлением пятен, казавшихся поначалу такими безобидными. Смертных случаев, правда, пока не было. Но кто мог с уверенностью сказать, что их не будет? Если они начнутся, судьба остальных станет лишь вопросом времени. Мы ведь все еще не поняли, что происходит, и не знаем, как всех спасти.

Впрочем, мне не понадобилась чья-то смерть, чтобы осознать всю серьезность ситуации. Спустя еще пару дней я получил зов от Алисии: слег Кир. Были ли его проблемы со здоровьем естественными или же он, несмотря на то, что он никогда осознанно не занимался магией, тоже попал под эпидемию? Я не знал.

Кир держался молодцом. Порученный заботам Алисии, он даже пытался шутить — и угасал буквально на глазах. А я чувствовал, что схожу с ума. О пятнах мы до сих пор не знали больше, чем в самые первые дни.

Каждый день мы с Коленом пытались связаться с Хельгой и остальными. Мы продолжали отправлять им зовы, один за другим, одни за другим. Связаться не удавалось. В конце концов мы поняли, почему: все сигналы поглощал Поток. Наш рубеж был словно отрезан от всего остального мира. Думая об этом, я испытывал стыд и чувство вины, и Колен чувствовал то же самое — ведь мы не справились с заданием. Мы не смогли поддержать порядок на рубеже до возвращения демонов. О том, что это может быть проверка, устроенная самой Хельгой, я уже не думал.

С каждым днем число магов, нуждавшихся в помощи, увеличивалось. При штабе теперь всегда дежурил целитель, а то и два. Рабочей версией было существование особых пятен, уничтожение которых приводит к фатальным для мага последствиям. Поэтому среди магов желающих охотиться на этих тварей существенно поубавилось, а те, что решили продолжить заниматься этим, перешли на дистанционные, не всегда точные и эффективные атаки. Неожиданный выход нашел Кальт: он вызвал несколько мелких бесов, которые взяли на себя эту обязанность. Его примеру последовало еще несколько темных магов, и вскоре у нас, несмотря на возмущения многих светлых, в том числе госпожи Елены, было несколько отрядов из потусторонних существ, охотно истребляющих пятна. Взялся помочь и кое-то из нежити, обладающей магическими способностями. Я тоже не бросили охоту. Не то чтобы мое в ней участие было так уж важно, просто я надеялся, что в какой-то момент я что-то пойму… и что снова встречу его. Того самого типа.

Он появился второй раз, когда я как-то утром возвращался домой. Я устал за ночь и решил воспользоваться конкой, и теперь я сидел, прислонившись виском к холодному стеклу, за которым занималось пасмурное, серо-линялое утро. Я потягивал силу из Потока, восстанавливая истраченное за ночь.

Он вошел в почти пустой вагон конки и как ни в чем не бывало присел рядом со мной. Как и при первой нашей встрече, на нем был школьный костюм и берет. Руки он держал в карманах брюк. Я никогда не узнал бы его, но и за случайного пассажира я бы его никогда не принял. Было в нем нечто, что задевало во мне все нервы, даже когда я находился в таком вымотанном, истощенном состоянии. Вот только не на поверхности, а где-то глубоко внутри, там, куда не достать взгляду.

— Не пей, братец, козленочком станешь, — произнес он и улыбнулся.

— О чем ты?

— Ни о чем. Точнее, о том, чего ты пока не понимаешь.

Пауза. Я думаю, есть ли смысл вести диалог. Наверное, нужно постараться выжать из него все, что он знает. Выяснить, он заставляет появляться эти проклятые пятна или нет. Но ведь он все равно не скажет больше, чем хочет сказать… Интересно, откуда я это знаю.

— Кто ты?

— Что тебя интересует? Имя?

— Хотя бы.

— У меня его нет, — он усмехнулся. — Людям свойственно придумывать для всего вокруг себя какие-то названия… Они думают, что этим они обязывают то или иное явление. Назвал его — и вот оно уже вроде бы в рамках твоей действительности, близко, понятно тебе и даже, может быть, подвластно… Вздор. Не близко, не понятно и не подвластно. Тогда зачем же его как-то называть?

Я отвернулся от него к окну. Я не хотел знать его.

Я не хотел знать того, кого и так уже знал лучше самого себя.

За окном пошел дождь. По лужам побежали крупные пузыри.

— Вот ты сейчас смотришь в окно. Дождь, лужи. Скажи мне, как ты мог бы назвать тот миг, когда капля, сорвавшаяся с неба, за секунду до соприкосновения с гладью земной воды вытягивается в длину чуть сильнее, чем этого требует сила притяжения, потому что чувствует близость готовящегося поглотить ее омута? Скажи мне, как бы ты назвал этот миг?

Я медленно отвернулся от окна. Посмотрел на него. Посмотрел… И ничего не увидел. Ни света, ни тьмы, ни самой ауры. Как если бы я, не прикрытый фальшивой аурой светлого мага, смотрелся в зеркало.

— Но тебе как-то надо называть меня, да? Придумай для меня имя. Давай, ты ведь уже делал это.

— Аристель, — неохотно произнес я. — Аристель Фитцджеральд. Подойдет?

— Даже так? Что ж… Неплохо!

Как по команде, мы отвернулись друг от друга. Я уставился в запотевшее окно, размывшее контуры города. Он, кажется, запрокинул голову и принялся разглядывать потолок.

Странное чувство было у меня на душе. Он мне ничего о себе не говорил, но я знал его, хотя и не хотел знать. А что испытывала он? Откуда он вообще взялся? И замечает ли его еще кто-нибудь, кроме меня? И вообще…

— Что ты имел в виду, когда сказал мне «не пить»?

— Не пей вина, красотка… — напел он знакомый мотивчик.

— Что ты имел в виду?!.

— Пьянство не красит дам…

— Эй!

— Извини, — он поднялся, скользнул к двери. — Мне пора. Еще увидимся!

Он легко соскочил с подножек вагона и скрылся из виду. В первое мгновение я хотел броситься за ним вдогонку, но потом передумал. Пусть идет. Мы все равно еще встретимся.

Не пей… Что он имел в виду? Вряд ли он сказал это просто так. Надо бы кое-что проверить…

Я поднялся, намереваясь опуститься в Поток и добраться до дома быстрее, пока не потерял одну важную мысль. Но стоило мне лишь шагнуть вниз… Очнулся я уже дома. Рядом был Колен. И кошки, наши бесконечные кошки…

— Рик?.. Рик, ты как?

— Ни… ничего, вроде бы. Как ты меня нашел?

Он пожал плечами.

— Как будто подсказало что-то. Или кто-то прислал зов.

Зов… Ну да, конечно.

— Что случилось?

— Обморок.

— Кажется, я сегодня ночью перетрудился.

Колен нахмурился.

— А не начинается ли у тебя то же самое, что и…

— Вряд ли. Может быть, конечно, но… Вряд ли, Колен. Маги… Они ведь они даже не понимают, что с ними происходит.

— А мы? Мы — понимаем?

Я долго думал перед тем, как решиться рассказать ему все.

— Колен, меня кое-кто преследует, — сказал я и попытался приподняться. Комната поплыла против часовой стрелки, я поморщился, безрезультатно пытаясь вернуть все на место, и почувствовал, как Колен мягко, но настойчиво заставляет меня снова лечь.

— Рик, ты устал. Может быть, ты отдохнешь немного? Поспишь, поешь, потом мы с тобой поговорим…

— Да послушай же! — я чувствовал, что, к своему стыду, вот-вот расплачусь. — Я не знаю, что это за существо. Оно владеет магией, и немалой, не оставляет следов и даже не имеет ауры. Оно отлично знает меня. Это после разговора с ним я упал в обморок, потому что сегодня ночью развеял полторы сотни этих вязких тварей, но так и не смог понять, он их создает или нет. У него нет имени, он попросил меня придумать его для него. Я назвал его… Колен, я назвал его своим именем. У него моя внешность, мое лицо, моя память. И ведет он себя так же, как вел бы себя я, если бы… Если бы все было иначе. Колен, я знаю его, только понять не могу, откуда. Мы с ним еще встретимся… Он так сказал, и я точно знаю, что мы встретимся.

Я выдохся, но Колен молчал. Он молчал долго. Потом спросил:

— Двойник?

Я кивнул. Кивок отдался новым приступом головокружения.

— Уже… — прошептал Колен. Он встал и направился к выходу из комнаты.

— Колен, постой! — окликнул я его.

— Отдохни, Рик. — ответил он. — Отдохни. А потом мы поговорим.

«Хорошо», — хотел сказать я. Но не сказал, потому что снова провалился в забытье.

Глава 2

Возвращение Хельги

Мне кто-то об этом уже говорил. Хельга, наверное. А может быть, и не она… А может, и не говорил… В последнее время я перестал быть в чем бы то ни было уверенным.

Двойники. Они появляются… иногда. Существует старое поверье, что, если человек увидел своего двойника, он обязательно умрет. Будто бы сама смерть принимает обличье человека, и тот может увидеть ее незадолго до кончины. Возможно, это правда — поверья редко существуют в течение долгого времени, если для них нет оснований. Но бывает иначе.

Двойник может появиться и у того, чья судьба резко и непредначертанно изменяется. Особенно если перемена как-то связана с практикой магических искусств. Двойник в таком случае — что-то вроде другой вероятности развития событий, но не настоящей, а словно отраженной в кривом зеркале. Двойник сохраняет связь с оригиналом, он похож на него, но все же другой. У двойника есть все черты оригинала, но в ином соотношений, а кое-что у него отсутствует. Душа? Если душа — это то, что сдерживает наши желания ради других людей, то да, душа. Но что-то я не уверен, что душа есть у меня самого.

Двоих мы все-таки не уберегли. В штабе не исчезала атмосфера тревоги и подавленности: двое — это, кажется, не много, но как посмотреть! Для их друзей и родных этого более чем достаточно. Для того чтобы осознать всю серьезность ситуации — тоже. Впрочем, все и так понимали, насколько тяжелое у нас положение: около половины магов уже стали жертвами эпидемии. Большую их часть удавалось пока спасать за счет силы других магов, но многие так и пребывали в глубокой коме, и никто не знал, удастся ли их вернуть.

Природа связи пятен и эпидемии по-прежнему была неясна. Поток, в котором эти существа обитали уже сотнями, стал густой, вязкий, как сахарный сироп, и маги, пытаясь опуститься в него, застревали в нем, как насекомые в сахарном сиропе. Сила Потока стала неприятной: липкой, тягучей и непитательной. Я старался пользоваться своими ресурсами и не прикасаться к ней без необходимости. Но силы мне было нужно много — я не только охотился на пятна, я задался целью поймать своего двойника. Как сказал Кальт? Поймать — и прищучить? Вот-вот, оно самое.

Я не знал, что буду делать, если поймаю его. Перво-наперво нужно выяснить, имеет ли он какое-то отношение к пятнам и эпидемии. Если не имеет, то что он знает об этом? Всяко больше, чем мы. Не захочет отвечать — придется заставить его заговорить. Я должен прекратить эти беспорядки на своем рубеже.

Это было легче сказать, чем сделать. Но я не отчаивался: я оставил Кира заботам Алисии, попытки связаться с Хельгой и остальными — Колену, почти перестал спать. Трудно с точностью описать, какие мысли, какие чувства руководили мной. Почти постоянно я его ненавидел. Сильно, отчетливо, с удовольствием и без очевидной причины. Но временами мне представлялось, что я единственное существо на земле, которое понимает его, и он единственное существо, способное понять меня.

Наконец я снова встретил его. Но когда это случилось, полыхнувшая было радость от долгожданной удачи мгновенно сменилась паникой: я застал его в лавке матери.

Когда я зашел проведать ее, она, как всегда в это время, стояла за прилавком. Он стоял ко мне спиной и о чем-то разговаривал с ней. Я мгновенно узнал его, и прежде, чем мать взглянула на дверь, рухнул в Поток. Дверь хлопнула.

— Ветер, наверное, — сказала мама.

— Наверное! — улыбнулся он. — Ничего, если я пойду? Мне пора идти, госпожа Хэлгерда бывает строгой.

— Конечно-конечно, ступай, Рик.

Она улыбнулась, помахав ему вслед рукой. Стоило только ему перешагнуть порог, как я вырвался из Потока и накинулся на него.

— Что ты себе позволяешь?!

Он легко увернулся и отскочил от меня на несколько шагов.

— А что тут такого? У меня, между прочим, нет матери! Я решил, что ты должен поделиться. От тебя же не убудет!

— Ах ты…

Я снова кинулся на него. И снова не поймал.

— Плохо, Рик! Медленно! Ты должен быть гораздо быстрее. И гораздо сильнее, если хочешь поймать меня!

С этими словами он скользнул на край Потока и бросился вниз по улице. Я побежал за ним по поверхности: его движения Поток не стеснял нисколько, а вот мои — тормозил. И мой двойник был ни причем. Это сам Поток на рубеже стал таким.

Как я ни старался, я не мог угнаться за ним. Но если бы он хотел оторваться от меня, он бы давно это сделал. Поняв это, я крикнул ему вслед:

— Постой!

Он остановился, обернулся — и рассмеялся. Я по инерции сделал еще несколько шагов и остановился тоже.

— Пожалуйста, подожди, — попросил я. — Нам нужно поговорить.

Он изобразил на своем — то есть, на моем — лице наигранное удивление.

— Кому нужно? Мне не нужно, — и, поворачиваясь, он вознамерился вновь исчезнуть.

— Подожди! — крикнул я.

— Не-а. Я же тебе говорил — не пей. А ты что? Ты меня не послушался. Теперь, если хочешь поговорить, тебе придется постараться! — крикнул он через плечо и накренился вперед, готовый в любую секунду броситься наутек. — Догони меня! Поймай меня, если сможешь!

Я был готов к этому. И как ни трудно мне было на это решаться, я метнул ему в спину мощнейшее заклинание.

В первую секунду я почувствовал облегчение: моя сила развеялась, даже не достигнув двойника. Но потом пришел ужас. Это какой силой нужно обладать, чтобы рассеять такое заклятье, не подпустив его к себе и даже не вынув руки из карманов?..

— Так ты будешь меня ловить или нет? Давай же! — воскликнул он, едва обернувшись. И исчез.

Я побежал за ним. Он с легкостью увеличил расстояние между нами и больше не показывался, но я шел по его следу. Иногда след пропадал, но уже в следующую минуту я чувствовал его на другом конце города — мой двойник перемещался с помощью Потока, а потом какое-то время не двигался, подпуская меня к себе. Когда же я подбирался к нему, он снова исчезал — чтобы снова появиться где-нибудь еще. Он не позволял мне потерять себя из поля зрения. Но и поймать себя он не давал. Я злился, из-за того что играю по его правилам, но сделать ничего не мог.

Я пробовал воспользоваться силой Потока. Но его сила текла сквозь меня, не задерживаясь. И тут я начал кое-что понимать — точнее, вспоминать то, что я начал понимать гораздо раньше… Поток. Сила Потока. Мой двойник ведь дважды мне сказал — не пить. Он имел в виду силу Потока. Так, может быть, именно в этом все и дело?

У магов есть сила. Но эта их личная сила находится в постоянном взаимодействии с силами окружающего мира. Часть ее во время магических практик выбрасывается в Поток, часть его сил забирается оттуда. Это как вода — недаром Поток так называют! А с водой можно выпить что угодно: хоть лекарство, хоть яд… Яд. Поток на рубеже отравлен. Его сила — это и есть то, что убивает магов.

Я так опешил от своей догадки, что остановился. Остановившись, я обнаружил, что вокруг меня уже наступили сумерки. Оказалось, что я гонялся за двойником весь остаток дня. Где он сейчас? Где-то неподалеку… Странно. Решив не тратить силы попросту, я неторопливо пошел в ту сторону, куда уводил его след.

Это была старая часть города: теснившиеся друг к другу двухэтажные дома, обшитые досками, и одиночные частные домики дремали в сумерках, утопая в сирени. Здесь было много крошечных тенистых дворов, трогательно похожих друг на друга. Из темноты в темноту сновали кошки, то тут, то там маслянистым оранжевым пятнышком мелькало сквозь листву чье-то окно. Я еще не видел своего двойника, но знал, что он уже совсем близко. Я уверенно шел к нему… и вдруг услышал.

Вокруг было темно, действительно темно, в этой темноте, мягкой, теплой, раздавались тоненькие, хрупкие и чистые-чистые звуки. Они были похожи на голоса колокольчиков, переплетающиеся без какой-то определенной мелодии. Я крутил головой и не мог понять, откуда доносится это волшебство. Казалось, один звук отделяется от ветки, с которой спорхнула птичка-полуночница, другой возникает оттого, что под неловким толчком ветра вздрагивает стекло в чьем-то окне, а третий рождается в тот миг, когда сорвавшаяся с неба капелька дождя вытягивается, готовясь навсегда раствориться в земном омуте… Никакой мелодии, никакого ровного, упорядоченного строя — и тем не менее такая гармония, какой я не слышал еще никогда в своей жизни.

— Тебе нравится? — раздался голос совсем рядом.

— Да.

— Так и знал. Поблагодари меня за то, что я привел тебя сюда.

— Благодарю.

В этот момент в одном из окон на втором этаже зажегся неяркий свет, и в мягком полумраке я наконец-то разглядел необычную погремушку, висящую среди ветвей дерева. Она была сделала из нескольких трубочек разной длинны, подвешенных за один конец к кольцу. В центре, покачиваясь, висела металлическая бусина. Мой двойник стоял рядом, и какое-то время мы еще слушали эти звуки.

— Кто ты? — спросил я наконец.

— Все, чем ты мог бы стать, но уже никогда не станешь, — спокойно ответил он. — Твоя судьба изменилась, поэтому появился я. Но сам ты остался прежним — поэтому я такой, какой я есть. Но я не надолго, — он искоса посмотрел на меня. Он был так близко, что я, наверное, мог бы схватить его за запястье. Но я просто стоял рядом. — Я порождение этого мира. С того самого дня, как твоя судьба изменилась, он вынашивал меня, как ребенка, и вот я наконец родился. Но придет время, и я вернусь в Поток этого мира. Скажи, тебе будет жаль меня, когда я исчезну?

— Пожалуй, — ответил я.

— Тогда… — он повернулся ко мне. Я не знаю, что он сделал бы в следующий миг — может быть, убил бы меня, может быть, развеялся бы сам, — но вдруг на его лице ее отразилось разочарование.

— Стой на месте, Рик, — послышался голос позади меня. Мне не нужно было оборачиваться, чтобы понять: это Колен. И он был не один. Рядом с ним стоял Ланс Коэн.

— Рик, все в порядке? — спросил он.

— Да. Все в порядке, — ответил я.

— Что ж… — начал он. Но тут мой двойник усмехнулся.

— А так будет даже интереснее! — сказал он — и рухнул в Поток. Не сговариваясь, мы бросились за ним.

Теперь он бежал, пытаясь оторваться — так, по крайней мере, мне показалось. Он ускользал от нас между струями Потока, а мы преследовали его, с силой ломясь сквозь него. Мир сквозь Поток был иным: горящие окна и темные стены превратились в размытые пятна, за которыми беспечно копошились разноцветные тени людей, ветви деревьев становились живыми и двигались в различных направлениях, не обращая никакого внимания на тяжеловесный, протяжный ветер. Мы погружались все глубже и глубже, и мир вовсе потерял привычные очертания — так, наверное, видела бы рыба комнату, в которой стоит ее аквариум. Поток стал будто бы шершавым, силы в нем не осталось вовсе. Я еще никогда не заходил так глубоко, и мне было немного страшно, ведь человеческая привычка бояться является одной из самых трудноискоренимых… Так я думал. А потом это мое «немного» превратилось в «по-настоящему».

Я не сразу заметил, что нас окружают уже не очертания привычного, поверхностного мира. А когда заметил, было поздно: мы бежали, словно по коридору, а с обеих сторон от нас вставали огромные пятна. Они были в самом деле огромными: высотой с деревья или даже больше. Они клубились, колебались, сливались и разделялись, срастались где-то наверху и нависали над нами, готовые в любую минуту обрушиться. Сила Потока, выбранная до капли, колыхалась в их гигантских утробах.

— Смотрите! — крикнул я. Но Колен и Коэн уже и так заметили.

— Попались! — звонко воскликнул двойник. Он остановился, повернулся к нам, и за его спиной тут же стали стеной подниматься пятна. — Вы думаете, Поток как небо — только продолжение вашего мира? Вот и нет. Поток — нечто большее, чем все ваши миры вместе взятые. Он все порождает, все направляет и принимает в себя, когда у чего-то оканчивается срок существования… Поняли, да? — он сделал глуповатую гримаску, совсем как Хельга во время приступа собственного могущества и двуличности. Только ему, в отличие от нее, это совсем не шло. — Вы заботитесь о том, чтобы этот мир не разрушился, потому что больше никто не может заботиться об этом. Но — вот беда! — этот мир уже отжил тот срок, который был ему когда-то отпущен, он исчерпался и теперь должен разрушиться, вернуться в Поток. Это естественно. А вы мешаете. Вы пытаетесь его сохранить. Не получится! Один из вас знает это не понаслышке. Не так ли, Колен?

— Откуда… ты…

— Ты сам знаешь. Ты сам все знаешь!

Я почувствовал, как полыхнула сила Колена рядом со мной. Он бросился на моего двойника — но тот увернулся от него точно так же, как уворачивался от меня. Отпрыгнув в сторону, он рассмеялся.

— Вы ведь даже отсюда уйти не сможете! — воскликнул он. А потом его разорвало, разодрало черными пятнами. Но и после того, как он исчез, я слышал его смех. Мой двойник не перестал существовать. Он просто скрылся. А вокруг нас, извиваясь и нависая над нами, плясали пятна. Я посмотрел на Коэна.

— Эти существа…

— Нет. Они нас не тронут. Опасность не в этом, — подойдя к нам, сказал Колен. — Вы ведь тоже это чувствуете, да?

Мы с Коэном кивнули. Мы оба чувствовали это. Сила текла сквозь нас, не задерживаясь. Поток вымывал ее, тянул из нас, забирая больше, чем мы источали. Вот что происходило с магами на нашем рубеже: природа Потока почему-то изменилась, и он превратился в вампира, непрерывно поглощающего вместе с силой жизнь всего того, чему он ее давал. То, что происходило на поверхности рубежа, было лишь отголоском происходящего в Потоке мира под ним. Пятна, порождавшиеся потоком, поднимались на поверхность, поглощали силу, а после того как они рассеивались, сила разливалась — но уже не была прежней. Вбирая, а потом выбрасывая ее, пятна меняли ее природу. Сила и в самом деле оказалась отравленной. Я, Коэн и Колен были крепче обычных магов, мы держались дольше. Но вот пришел и наш черед. И, вцепившись в нас, Поток уже не намеривался разжимать жадные зубы. Мы стали добычей, которую заманил в ловушку мой двойник — порождение Потока. У меня в ушах пронзительно зазвенела тишина.

— Что будем делать? — спросил Колен.

— Может быть, попробуем пройти дальше, поискать источник силы? — предложил Коэн. — Можно попробовать выбраться за границы рубежа.

— Так далеко не получится, — ответил Колен. — Но… пошли. Мы можем опуститься еще глубже. В нижних слоях у нас появится небольшой силовой резерв.

И мы двинулись вперед — и в глубину Потока следом за утекающей силой, следом за ускользающей жизнью, чтобы догнать ее и остановить. Нам самим пришлось сделать только несколько первых шагов. Дальше Поток сам повлек нас. Мы даже не погружались, мы падали. Пятна отстали, оставшись где-то выше, а мы опускались все глубже в то, что скрывалось от людских глаз под поверхностью такого родного и такого чужого им мира. Оно ласково принимало нас в свои объятия. И я уже начинал чувствовать, что могу удержать силу в себе, могу остановить покидающую меня жизнь… Вот только с такой глубины нам все равно уже не подняться.

— Здесь… ничего… нет… — произнес Ланс Коэн. Слова в глубине Потока звучали медленнее, чем там, наверху. Звуки подавались в разные стороны и видимыми волнами расходились по Потоку. — Все… текло… сюда… Это… была… ловушка… для… магов… Поток… захотел… вернуть… себе… всю… силу… мира… Он… придумал… как… это… сделать…

— Мы… попались… да?.. — мой вопрос прозвучал намного позже того, как я задал его.

— Да…

— Мы… сумеем… выбраться?..

— Сами?.. Нет…

— Но… мы… должны… Чтобы… сказать… остальным…

— Зачем?.. Зачем… Поток… это… сделал?… — спросил я.

— Рик… — услышал я голос Колена. — Что… с тобой… произошло?..

— Когда?.. — я не понял его вопроса.

— Не… когда… Вообще… Как… получилось… Как получилось, что ты стал таким, Рик?..

Он вложил в свои слова достаточно силы для того, чтобы они прозвучали быстро. Мы остановились. Поток размывал очертания наших фигур, и это не было обманом зрения. Наш дрейф на такой глубине не мог продолжаться долго. Мы растворялись.

— Колен… не надо… сейчас… — попытался остановить его Коэн.

Я почувствовал, что горько улыбаюсь. Я понял, что он имеет в виду. Я не был уверен в том, что он прав, хотя он и был гораздо опытнее меня. Но если все действительно так, то пусть мне об этом скажет кто-нибудь постарше — вроде Хельги. Хельги? Постойте-ка…

— Нас… могут… вытащить?..

— Да… — ответил Коэн. — Но… чтобы… нас… вытащили… за… нами… должны… прийти…

— Я… иду… глубже… — сказал я.

— Рик… — окликнув меня, Колен протянул ко мне руку… Наши пальцы прошли сквозь друг друга.

— Я… постараюсь… Пойдете… со… мной…?

— Конечно…

Мы опустились еще ниже. Это было дно Потока — самое что ни на есть дно, вот только не твердое и не илистое, а… никакое. Дальше — вот именно дальше, а не раньше, как сказал Коэн, — и в самом деле ничего не было.

Они наблюдали за мной, а я вырисовывал на дне необходимые знаки, а потом — настолько, насколько это позволял Поток — принялся петь заклинание. Здесь у меня было чуть больше сил, и я вложил их в ритуал без остатка.

— Как… ты… до… этого… додумался?.. — удивился Ланс Коэн.

— Она… демон… А мы… все время… об этом… забываем…

— Ты… молодец… Рик… Ты… умница!..

Я повернул голову и увидел, что Колен улыбается. Я постарался улыбнуться ему в ответ — и вдруг на всех нас легла размашистая серая тень. Я поднял голову и увидел, как сквозь Поток несется вниз, становясь все отчетливей, знакомый темный силуэт.

Хельга ничего не сказала. Просто изобразила на лице бурную череду эмоций, а потом плеснула силой вокруг себя, собрала нас — и рванула наверх. Нас выплеснуло на Перекрестке Наваждений. Он был пуст, как и все окрестные улицы. В городе был предрассветный час.

— Ты молодец, Рик, — повторил Колен, поднимаясь. — Прости, я, кажется, наговорил тебе лишнего.

— Ничего подобного, — ответил я. — Там невозможно было разговаривать.

— А я все думала, когда ж кто-нибудь из вас догадается! — воскликнула Хельга. Она была растормошенная, упиралась кулачками в бока… О, древние боги, как же я был рад ее видеть! И да, я сам был немного в шоке от своих умственных способностей.

— А что вообще случилось, Хельга? — спросил Коэн. — Где остальные?

— О, а вот это невероятно интересно! Что касается меня, так я ненадолго прилегла вздремнуть, а проснулась уже за пределами рубежа! Я не могла сюда вернуться все это время. Поток попросту не впускал меня! С Лаем и Исой то же самое. И я сейчас буду их вызывать так же, как ты, Рик, вызвал меня! Похоже, это сейчас единственный способ попасть на рубеж. Вот только делать я это буду, конечно, не здесь… Пойдемте домой? Коэн, идем с нами — передохнешь, выспишься. Сам знаешь, как сладко спится у меня в гостях. Я, кстати, виделась с Ингредом. Он сильно беспокоиться за тебя… да и за весь рубеж тоже!

Когда мы вошли в наш особняк, я почувствовал себя так, словно не был здесь очень долго. Захотелось вытянуться на первом же диване и почувствовать — почувствовать, что ты дома… Запоздало я понял, что это Деос так отреагировал на возвращение Хельги: дух нашего особняка радовался и наполнял все комнаты уютнейшей атмосферой… Я переборол себя — и не завалился спать на первом же диване, а все-таки добрел до своей комнаты. Отдохнуть и в самом деле было нужно.

Я проспал целые сутки и проснулся на утро следующего дня с чувством, что впервые за последние дни спал спокойно и отлично выспался. Я ополоснулся, оделся и стал спускаться в кухню, намереваясь хорошенько перекусить. И вдруг подумал о том, что встать-то я встал, а вот разбудиться, кажется, забыл.

Первым мне навстречу попался Ланс Коэн. Я смутно помнил о том, что Хельга позвала его к нам. Но мне и в голову не пришло, что верховный светлый маг станет рассекать по нашему дому босиком и в одном шелковом халате. Более того: за щекой он держал зубную щетку, и губы у него были в белой пене.

— О, пфифет, Фиф! — он улыбнулся в меру возможности. — Изфини, я немново зафлудилфя! — добавил он и исчез за ближайшей дверью. Кажется, там была ванная комната. Вот только зачем он выходил из нее?

Следующим был Гинлав. Он по-восточному сидел на полу среди папок и бумаг, листая какой-то рукописный фолиант. Рядом с ним, прямо поверх рукописей, подложив несколько книг себе под голову и закинув одну ногу на другую, лежал Иса. У него в руках была толста тетрадка. Они что-то сверяли: Гинлав диктовал, Иса кивал и отмечал в тетради химическим карандашом. Заметив меня, Иса махнул мне рукой, но отвлекаться не стал.

Я прошел мимо них и вышел в гостиную, где, расположившись в креслах, молча и вдумчиво курили Лай и Изабелла. Я, откровенно говоря, ожидал увидеть с ним Гинлава, если уж на то пошло… Хотя, кого из них я вообще ожил здесь увидеть? К тому же, Гинлава я уже видел с Исой.

— Доброе утро, Рик!

— Доброе утро, Рик!

— Доброе…

Я уже было направился своей дорогой, хотя едва не забыл, куда шел: все-таки не каждый день увидишь такое — Стражу в нашем доме… и женщину, курящую трубку… Но вдруг я обернулся и снова взглянул на Изабеллу. С ее аурой что-то не так. Это больше не была аура светлого мага, даже та странная, двойная, которую я у нее видел. У Изабеллы была аура человека. И это была не маскировочная, а настоящая аура.

— Изабелла? — спросил с тревогой я. Она с полуслова поняла меня, улыбнулась, вытолкнув изо рта облачко ароматного дыма.

— Все в порядке, Рик. Есть же маги, которые маскируются под людей? А я человек, который маскируется под светлого мага. Точнее, это Ланс меня маскирует, чтобы я могла служить в Страже и вообще находиться поблизости. Я очень полезная, несмотря на то, что не маг.

— Но ты же можешь колдовать, — удивился я.

— Силой Ланса. Если тебе интересно, спроси у него, как он это делает, я не все понимаю.

Я кивнул — обязательно спрошу, только не сегодня. Сегодня и так день открытий какой-то… Точнее, еще только утро.

Краем глаза через открытую дверь в гостиной я заметил Колена и Слава, возившихся с зеркалами. Они, как всегда, поддерживали оперативную связь со всем рубежом. Я не удивился. Наверное, я больше ничему не удивлюсь… Вот только у меня один вопрос: что случилось, пока я спал? Как штаб особого отряда Стражи за это время переехал в наш особняк? И зачем?

— Доброе утро, Рик! — бодро воскликнула Хельга… Хельга. Кажется, я только что сказал, что больше ничему не удивлюсь? Я ошибся.

Хельга занималась готовкой. С косынкой на голове, в переднике поверх домашнего платья, она хлопотала на кухне. Вокруг нее все скворчало, парило, пенилось и аппетитнейше пахло. А вместе с ней, с точно такой же косынкой и в точно таком же переднике — правда, поверх сорочки и брюк — хлопотал Кальт.

— Доброе утро! — улыбнулся он.

— Привет, Рик! — проскользнув мимо этих двоих, воскликнул мальчишка лет восьми. Белобрысый, вихрастый, он был одет, как поваренок, и улыбался мне.

— Привет… Деос?

— Угадал! Печеньку хочешь? — он широко улыбнулся. Я первый раз видел духа нашего особняка. Он еще ни разу не показывался мне, и я думал, что он выглядит, как старичок — как мой знакомый домовой Дедушка, например. А оказалось, что Деос — ребенок. Причем милый и довольно активный!

— Никаких печенек до завтрака! — воскликнула Хельга. — Нельзя портить аппетит!

— Ну Хельга!

— Тебе — можно.

— Ура!

Через четверть часа все по команде Хельги потянулись в столовою.

— Кажется, десятый отряд снова в сборе, — оглядев всех, обронил Ланс Коэн. Я не понял, что он имел в виду, но Хельга, услышав его слова, обернулась — и улыбнулась так, как при мне еще никогда не улыбалась. Тоска и счастье одновременно отразились в этой улыбке.

— Кое-кого не хватает, — прошептала она.

— Позовем? — предложил Иса.

Хельга опустила глаза.

— Не в этот раз. Обязательно — но не в этот раз.

После завтрака все перебрались в гостиную и расположились, где кому удобно. Хельга садиться не стала, давая понять, что руководить совещанием будет она.

— Колен, Слав, какова обстановка на рубеже? — спросила она.

— Число заболевающих магов растет с прежними темпами, — ответил Слав. — В остальном никаких изменений.

Хельга кивнула.

— Ну, если все быстро не становится хуже, то это уже неплохо, — сказал Кальт. — А как-то обратить этот процесс мы можем?

— Мы нашли кое-что, — ответил Гинлав, и, переглянувшись с Исой, продолжил: — в сущности, проблема заключается в том, что Поток при помощи пятен меняет природу силы, и та становится непригодной для магов, даже опасной… смертельно опасной. Никто из магов, несмотря на риск, пока не отказался от силы. Но даже те, что пока еще не заражены, рано или поздно обратятся к Потоку за силой. Ни один маг не может существовать изолированно. — Он снова обменялся взглядом с Исой, и тот кивнул. — Мы могли бы воспользоваться этим — например, создать что-то вроде пятен, тоже преобразующих силу, только не отравляющих ее, а, наоборот, очищающих или восстанавливающих. Но мы — не Поток, мы не можем создать такие сущности из ничего. Нужна основа.

— Кто? — нетерпеливо спросил Коэн.

— Все равно, — ответил Иса. — Это может быть что угодно, лишь бы оно по своей природе находилось в силовом обмене с миром. Это могут быть маги, люди, нежить. Даже растения подойдут. Но у магов объем обмениваемой силы гораздо больше. Следовательно, они могли бы справиться с этой задачей гораздо быстрее.

— И с большей эффективностью, потому что они чувствуют природу силы, — добавил Гинлав.

— Значит, нам нужна экспериментальная группа магов-добровольцев, которых мы постараемся этому обучить… — сказал Коэн. — Хм, и как обучать тому, что сам не умеешь? Хельга, ты умеешь преобразовывать силу?

— Так же, как это делают эти «пятна»? Пока нет. Но я постараюсь научиться — как только пойму, как они это делают.

— У меня есть кое-какие разработки, я покажу, — сказал ей Слав. Хельга кивнула…

Я переводил взгляд с одного из собравшихся здесь на другого и чувствовал, что происходящее поражает меня все сильнее и сильнее. Стремление магов защитить своих коллег я еще мог понять, но демонов, охотно оказывающих им помощь, я не понимал. Они, демоны, которые, в принципе, ни в чем не нуждаются, решают судьбу мира — и пытаются его спасти. Зачем? Чтобы править им? Но они и так правили им — и незаметно было, чтобы они испытывали от этого какое-то удовольствие. Я и раньше догадывался, а теперь мог с уверенностью сказать: власть не была тем, что могло принести им удовлетворение. Тогда зачем? Неужели они решили примерить роли богов? Или их что-то связывает с этим миром? Или он еще может пригодиться им для чего-то? Или… Или все так, как говорил мой двойник: они делают это потому, что больше никто не может это сделать? Как странно…

— Если это не удастся, то можно попробовать подавить силу Потока иной, большей силой, — продолжал Гинлав. — Понадобится колоссальный единовременный выброс, но это наверняка сработает.

— Это сработает, — согласился Кальт. — Остается вот только выяснить, каким способом мы сможем высвободить разом столько силы. Предупреждаю заранее: на коллективный суицид я не согласен, хотя мне и льстит ваша компания.

— Может, позовем кого-нибудь из Железной Цитадели? — предложил Лай. — Многие там мечтают о том, чтобы принести себя в жертву во имя мира.

— Нет, это не подойдет, — возразила Хельга. — Если у нас какой-нибудь ангел изволит устроить самопожертвование, нам с вами здесь уже не жить. К тому же, я думаю, мы не вправе вынуждать их на это, даже если там уже есть желающие.

— Что ты предлагаешь?

— Пока ничего. Будем рассматривать это как крайний вариант.

— Еще мы можем попросту выжечь Поток под рубежом, — сказал Иса. — К светлым можно не обращаться, нашей собственной силы для этого вполне хватит. Хватит, в принципе, одной моей силы. Поток со временем восстановится. Но я не могу гарантировать, что зараза будет истреблена. Так что, пока восстанавливается Поток на нашем рубеже, похожие проблемы могут начаться где-то еще.

Хельга задумалась.

— Иса, сколько будет восстанавливаться Поток?

— Тридцать-пятьдесят лет. При благоприятных условиях.

— Нет, — она покачала головой. — У нас нет такого количества времени. К тому же куда мы эвакуируем жителей всего рубежа? Убирать отсюда придется не только людей, но и нежить, а маги могут перетащить заразу на другой рубеж вместе со своей силой.

— Об этом я и говорил, Хельга.

— Ладно. Давайте этот вариант тоже оставим на крайний случай, а за рабочий примем создание «антипятен». Попробуем восстановить прежнюю природу силы Потока. Коэн, ты сможешь собрать группу добровольцев?

— Да, безусловно. Но ведь это еще не все, Хельга.

Она вздохнула.

— Да, я знаю…

В гостиной воцарилась тишина. И, кажется, я один пока не понимал, в чем дело. Взглянув на меня краем глаза и заметив это, Колен поправил очки и пояснил:

— Даже если мы придумаем способ преобразования силы в ее прежнее состояние, Поток продолжит создавать пятна. Нужно это каким-то образом прекратить, иначе все усилия будут напрасны. Уничтожить Поток нельзя. Но ведь и пятна создает не он сам.

Он договорил и замолчал… И снова никто не проронил ни слова. Они только поглядывали на меня. Искоса, украдкой…

— Да в чем дело? — не выдержал я.

— Так, хватит, — Хельга подошла ко мне и положила руку мне на плечо. — Я сама с ним поговорю. Идем, Рик. А вы пока постарайтесь придумать что-нибудь еще. В конце концов, от нас требуется не так уж и много — обойтись минимальными жертвами.

С этими словами она направилась из гостиной. Я последовал за ней. Вскоре мы сидели на полу одной из комнат. Хельга была серьезной.

— Пора поговорить о твоей лучшей половине, — сказала она.

— О чем? — не понял я.

— О твоем двойнике. Их иногда называют «лучшими половинами», имея в виду совершенно обратное. Догадываешься, почему?

— Они совсем не лучшие.

— Они не хуже и не лучше нас. Они просто другие. Но при этом они отражают одну сторону нашей натуры.

— Негативную? Разрушительную…

— Нет. В том-то и дело, Рик.

Я нахмурился. Я не понимал. Хельга вздохнула. Я понял, что в только что начавшемся разговоре приятного для меня будет мало.

— Скажи, Рик — только без какой бы то ни было оценки — что происходит на рубеже? С магами, с силой Потока, с самим Потоком? Что случилось со мной, Лаем и Исой? Давай, Рик.

Я задумался.

— Ну… Природа силы изменилась так, что Поток, вместо того чтобы отдавать ее, стал ее забирать. Маги один за другим стали уходить в кому. Некоторые пришли в себя, но силой они пользоваться по-прежнему не могут, потому что она в них не держится. Некоторые еще не вернулись. Возможно, если так будет продолжаться, кто-то из них погибнет. Вы же… Вас каким-то образом вынесло за пределы рубежа, но потом вы вернулись. И с вами, насколько я могу судить, все в порядке.

— С нами действительно все в порядке, Рик. Но теперь задай себе вопрос: почему. Вот если бы ты сделал что-то, что привело к таким последствиям. Для чего бы ты это сделал?

Я опустил глаза и уставился на ковер. Не то чтобы я совсем не понимал, к чему она клонит… Скажем так: я не хотел этого понимать. Я боялся трогать этот уголок своей души. Ничего хорошего там не было.

— Двойник — это воплощение не негативной, как ты выразился, стороны личности. Это может быть любая сторона личности. Любая подавленная сторона. Подавленная — ты понимаешь, Рик? Ты… Ты же ненавидел магов. Ты всю свою жизнь ненавидел магов! За то, что они такие, какие они есть, а ты — не такой, как они. Так?

Я кивнул. Я наконец-то все понял, и Хельга только озвучивала то, что уже дошло до моего сознания.

— Ты никогда не желал им смерти. Именно поэтому Поток на рубеже, подчиняясь твоему двойнику, не убивает магов. Он просто лишает их возможности пользоваться силой. Чтобы как маги они перестали существовать. Вот чего тебе хотелось: чтобы их не было! Но ты привязался ко мне, Лаю и Исе — и Поток вынес нас за пределы рубежа. Он не пускал нас обратно, чтобы с нами ничего не случилось. Ты ведь не хотел бы, чтобы мы пострадали. Твой двойник тоже этого не хотел. Но это еще не все. Ты, наверное, заметил: с магами из Стражи все тоже в порядке. Ты хорошо относишься к ним — и Поток почти не тронул их. Тебе ведь не хочется, чтобы они перестали существовать, хотя они и маги, да?

Я снова кивнул. Да, все было так.

— Почему? — спросила Хельга.

Я собрался с силами, поднял голову и посмотрел на нее. Ее серые глаза смотрели прямо, уверенно. Но чувства, которые отражались в них, я прочитать не мог.

— Спрашиваешь, почему я ненавижу магов? Я и сам не знаю, Хельга. Наверное, мне просто нужно было кого-то ненавидеть из-за всего того, что произошло в моей жизни. Они ведь такие сильные, могущественные, уверенные в себе. У них такая интересная жизнь, они столько себе могут позволить, они даже живут дольше людей… Им вообще нет до людей никакого дела — я всегда так думал, Хельга. Понимаешь, будь я сам магом, все было бы совсем не так. У меня было бы другое детство — не подумай, что я не люблю свою семью, я очень люблю их. Но я жил бы иначе. С иными возможностями. И иными мечтами. Я бы мог очень многое изменить…

Хельга улыбнулась и покачала головой.

— Я спрашивала тебя не об этом. Сейчас твоя прежняя жизнь не имеет никакого значения. Все, что в ней случилось, это только шрамы на твоей душе. Ты не обязан смотреть на них, начиная каждый свой новый день, — говорила она тихо, почти устало. — Я спрашивала тебя о другом. Рик, почему ты не дал выход этой ненависти раньше? Лучшая половина никогда не уступает оригиналу по силе, а ты стал очень сильным, Рик. Придется повозиться, чтобы уничтожить это существо.

Я почувствовал, что больше не могу спокойно сидеть и встал. Хельга поднялась тоже.

— Я беру его на себя, — сказал я. — Если он так силен — что ж, я стану еще сильнее и справлюсь с ним. Ты сможешь сделать меня сильнее?

— С учетом того, как мало у нас времени? — она ухмыльнулась. — Задачка не из легких. Но давай попробуем, Рик.

Глава 3

Белый мрак

…Слушай ее, слушай, она внутри тебя…

Потоки ослепительной тьмы, струящиеся сквозь пальцы. Каждая клеточка, каждый атом пронизан ей, словно стальной иголкой.

…Больше ничего не нужно….

Не сорваться с этого края, удержаться, преодолеть сопротивление Потока.

…Ничего не существует, кроме нее. Вы едины, вы одно и то же. Увидь ее…

Подчинить его себе. Не сдаться, не сломаться. Выстоять!

…Глубже, глубже. Еще…

— А-а… — преодолевая захлестнувшую все мое существо боль, я снова вырвался наружу, так и не достигнув цели. Перед глазами плыли разноцветные пятна. Было жарко и холодно одновременно.

— Передохнем, Рик? — предложила Хельга. Я кивнул. Она подсела ко мне и положила ладонь мне на лоб. Рука у нее тоже была холодная и горячая одновременно.

— Мне оставалось совсем чуть-чуть, я чувствовал это… Я уже пил чистую силу, я помню, как это делается. Я…

Хельга покачала головой.

— Это не одно и то же. Пить чистую силу из постороннего источника и открыть источник чистой силы в самом себе — разные вещи, Рик. Передохни.

Я снова кивнул. Мы лежали на большом деревянном щите в оранжерее. Точнее, Хельга сидела, лежал я. Щит лежал неподвижно, но у меня все равно было ощущение, что он плывет. И причудливые растения, окружавшие нас, тоже плыли, и колыхались, как водоросли в реке.

— Тебя что-то беспокоит, Рик? — спросила Хельга. — По-моему, что-то не дает тебе сосредоточиться.

Моя сероглазая тьма, она снова была права… И как у нее получалось так хорошо понимать меня?

— Да… Кое-что не складывается, Хельга. Ты сказала, что мне… моему двойнику не хотелось причинять вреда вам и магам из Стражи. А как же Кир? Он ведь тоже болен.

— Я не знаю, Рик, — ответила она. — Думаю, тут дело не только в Потоке мира. С Киром вообще все сложно, я же тебе как-то уже говорила об этом. Но то, что происходит сейчас — да, пожалуй, это приближает его гибель. В этом нет твоей вины, Рик. Я тебе, кажется, уже все объясняла.

— Я помню. У него ведь тоже был свой двойник, Хельга.

— Ну, это другое…

— Нет. Это то же самое. Его двойник тоже отражал подавленные стороны его личности. И Кир тоже не хотел причинять вред окружающим. Он хотел только выжить.

Хельга хмыкнула.

— Да его двойник тебя чуть не убил!

— Но не убил же.

Она покачала головой.

— Скажи, Хельга, а то существо… двойник Кира. Он был темным или светлым?

— Темным.

— Но ведь Кир не темный и не светлый. Он вообще человек. Как так получилось?

— Понятия не имею, Рик.

— А мой?

— Что — твой?

— Моя «лучшая половина». Это светлое или темное существо?

— Не знаю, Рик. Я его не видела. Я сама до конца не понимаю природу этого явления. Наверное, это можно как-то предсказать. Ты сам-то как считаешь?

— Не знаю, я не понял, когда увидел его. Я просто вот что подумал: если бы я стал совершенно темным, мой двойник мог бы стать светлым?

Хельга пожала плечами.

— Двойники иногда изменяются, если изменяется оригинал.

— Так значит, это возможно?

— Теоретически — да, Рик. Но…

— Спасибо. Это все, что я хотел знать… — я повернул голову и посмотрел на нее. — Ну, что, еще разок?

Хельга улыбнулась, поднялась.

— Нет, Рик. На сегодня хватит.

— Но…

— Я сказала, хватит. Продолжим завтра. Отдохни и не забудь перекусить.

Я слышал, как ее шаги постепенно стихли, а потом где-то далеко в нашем невообразимом доме тихо и глухо хлопнула дверь.

Я закрыл глаза. Я хотел попробовать еще раз. Конечно, без Хельги это было рискованно, но я чувствовал, что могу попытаться снова. Вот только…

Я передумал. Открыл глаза, сел. Хельга занималась со мной уже трое суток. Она старалась помочь мне открыть источник силы, который сделал бы меня независимым от мира, в котором пока вынужден жить, от его Потока. Пока у ничего не получалось: я еще слишком мало времени занимался магией. Лай сказал, что нужно было бы иметь хотя бы сверхвысшую категорию, а я едва доставал до высшей.

Я поднялся. В оранжерее было светло и солнечно. Но здесь всегда светло и солнечно, это такая комната. Интересно, какое сейчас время суток на самом деле? Если Хельга сказала, что мы продолжим завтра, то, наверное, вечер…

Да, в мире за пределами нашего особняка был вечер. Я вышел на крыльцо, поднял голову, отчего-то долго смотрел в сиреневое небо. Оно было покрыто светлыми прожилками, словно за облаками скрывался источник света. Но солнце уже село, с каждой минутой становилось все темней. Надеюсь, мое позднее появление не будет очень уж неуместным.

Мне открыла Алисия. Прижала палец к губам, пропустила в квартиру, осторожно прикрыла дверь. Скинув куртку и ботинки, я прошел в комнату.

Кир выглядел плохо. Он не спал, поблескивающие щелочки глаз неотрывно следили за потолком. Он сначала услышал меня, только потом увидел. На бледных губах появилась вялая улыбка.

— Привет. Ты чего так долго не заходил? Окочурюсь — так и не попрощаемся.

— А ну, перестань говорить глупости! — шикнула на него Алисия, у которой на глаза тут же навернулись слезы. — Мы тебя вылечим!

— Вылечим, обязательно вылечим, — поддержал я ее, присаживаясь на пол рядом с его постелью. Я не мог сидеть, глядя в его лицо сверху вниз. Мне начинало мерещиться черт знает что. — Только ты держись.

— Я держусь, держусь… — он медленно закрыл и снова открыл глаза. — О, Рик… Мне, наверное, уже следовало отправиться на тот свет. Я доставляю слишком много проблем.

— Прекрати. Успокойся. Все будет в порядке. Где твои питомцы?

— Найда? Спят где-то… не знаю.

В этот момент из-под кровати вылез лохматый щенок, тащивший за собой длинный лохмотья паутины. Он широко зевнул и принялся обнюхивать меня. Впрочем, называть его щенком было уже довольно трудно: пес вымахал в холке и отличался от взрослого только непосредственной манерой поведения. Обнюхав меня, он облизнулся и, не требуя особого разрешения, забрался ко мне на колени. Потоптался, зевнул еще и решил продолжить просмотр своих собачьих сновидений. Иногда мне казалось, что щенки Найды считали меня кем-то средним между своим отцом и старшим братом, но уж никак не человеком вроде своего хозяина и Алисии.

— Твой любимец, — потихоньку повернув голову, произнес Кир. — Он всегда к тебе ластиться больше всех.

— Разве? Не замечал. Они все так похожи.

— Этот другой. Диковатый немножко, держится всегда сам по себе, и никто ему не указ. Слушается только если сам хочет… Никого тебе не напоминает?

— Нет. А что?

— Подобное тянется к подобному, Рик.

Я улыбнулся.

— Как ты его зовешь?

— Никак не зову. Они все отзываются на «Найду».

— Ясно…

Я просидел у него до тех пор, пока окончательно не стемнело. Кир задремал, Алисия тоже прикорнула в кресле. Щенок, так и не слезший с моих коленей, во сне покусывал мою руку, пускал теплые детские слюни. Я спать не хотел и домой не хотел возвращаться тоже, по крайней мере, так скоро. Но и оставаться здесь мне не стоило. Я осторожно опустил щенка на пол, погасил свет, шагнул в Поток и выбрался на поверхность уже далеко от дома Кира.

Мне нужно было все обдумать, мне нужно было хорошенько все обдумать. Я должен был стать сильней любой ценой, причем как можно скорее — иначе мой друг превратиться в корм для Потока, и судьбу его разделят маги нашего рубежа. Мне нужно найти собственный источник силы, свою личную тьму — вот только где она? Кто еще, кроме Хельги, может мне помочь? От того, что я требовал от себя ответы на эти вопросы, мысли в моей голове смешивались, превращаясь в не очень-то продуктивную кашу. Казалось, если я сейчас суну себе в голову ложку, я смогу помешать ее, чтобы не пригорела… Значит, надо пройтись, развеяться. Может быть, ко мне придет какая-нибудь свежая мысль.

Я вышел на набережную. Светили фонари, на мостовой лежали громоздкие тени деревьев. Медно поблескивающий залив был тих и спокоен. Но вдруг у меня за спиной глубина — нет, не глубина залива, а глубина Потока этого мира — колыхнулась, плеснулась, прорвалась, и я, обернувшись, увидел пятно, выскальзывающее из переулка.

Я не намеревался охотиться на пятна и решил проигнорировать появление этого, если оно само не потянется ко мне. Но вдруг я заметил, что пятно кто-то преследует. Это был молодой маг — совсем молодой, мальчишка лет четырнадцати. Темный. Судя по ауре, потенциально третья категория. Но сейчас он едва доставал до шестой, а до третьей ему еще расти и расти — если выживет…

Он не торопился уничтожать пятно. Он сам едва стоял на ногах. Силы в нем было — ровно на одно заклинание, он чувствовал это. Он знал, что происходит на рубеже, и понимал, что, если после атаки он потеряет сознание, то может в него не вернуться — рядом никого не было (меня он не видел). Мальчишка думал. И медлил. Пятно тем временем, сообразив, что у него появилось неожиданное преимущество, развернулось и двинулось на него.

Прячась в тени, я подошел ближе и присмотрелся к мальчишке. Он не был заражен. Более того: он был инициирован буквально на днях. Вчера или позавчера. И он еще ни разу не обращался к силе Потока, он пользовался тем резервом силы, который появился в момент инициации. Что ж, это тоже было какое-то решение: набрать людей, предрасположенных к магической практике, на скорую руку обучить их нескольким магическим фокусам и отправить на улицы. Разумеется, при этом строго-настрого запретить им тянуть силу из Потока… Да они и не могли бы это сделать, если бы хотели. Слишком маленький опыт. Интересно, кто это придумал: темные или светлые? Или… мы? А вдруг он один из тех добровольцев, о которых говорили Коэн и Хельга? Вдруг они уже что-то придумали? Было бы здорово!

Я неглубоко погрузился в Поток, скользнул по его краю, быстро сократив расстояние, и легонько коснулся пятна. Оно изогнулось — и развеялось, все такая же ядовитая сила растеклась по Потоку. Мальчишка с удивлением уставился на то место, где только что было пятно. Он не понял, что произошло.

— Привет, — сказал я, поднимаясь из Потока. Он отшатнулся, но сообразил, что перед ним «коллега», и, склонив голову, вежливо сказал:

— Добрый вечер! Благодарю за помощь.

— Не за что. Как тебя зовут?

— Ник.

— Ты неважно выглядишь, Ник. Может, проводить тебя да дома?

— Я? А, не… — Мальчишка смутился. — Я и сам дойду. Вот только передохну немного.

— Что ж, передохнем вместе. Давай посидим где-нибудь.

Он кивнул. Было похоже на то, что мое общество смущает его. Но отказать мне он не посмел. Все-таки я был старше, и он видел во мне взрослого мага.

— А Вы хорошо управляетесь с силой, — сказал он, когда мы устроились на одной из уличных лавочек под большим раскидистым деревом. Прячась в его листве, горел фонарь, и на мостовой лежала дырчатая, словно пузырящаяся тень.

— Меня зовут Рик. Можно на «ты», я не так давно занимаюсь магией.

— Да? Ну всяко дольше, чем я. Меня всего два дня назад посвятили, — он сказал это, будто бы оправдываясь. Но на самом деле в его словах прозвучала толика гордости. — А тебя?

— Меня… Прошлой зимой.

Хм. Меня и не посвящали-то, я даже как-то об этом не задумывался… Интересно, а почему?

— А можно еще вопрос? Рик, ты светлый или темный?

Я посмотрел на него — и понял, что лыблюсь. Не улыбаюсь, а именно лыблюсь. Меня разбирал смех. Светлый или темный? Вот что я могу ему сейчас сказать? Понимаешь, парень, я человек, который стал демоном и теперь прикидывается магом? Да он тогда сам наподобие пятна сползет на мостовую и растечется.

— Я светлый маг, лейтенант особого отряда Стражи, — едва сдержавшись, ответил я. На лице мальчишки отразился совершенно детский восторг, который тут же смело — как и не бывало. Светлый… Да еще и служащий в Страже!

— Не беспокойся об этом, — сказал я. — Сейчас у нас и так сложная обстановка. Ты понимаешь, о чем я?

Он задумался ненадолго, затем все-таки кивнул и виновато улыбнулся.

— Простите… Это посвящение свалилось на меня, как снег на голову, я не все понимаю, и…

— Ничего, — остановил я его. — Твоя растерянность в порядке вещей. Так действительно не делается. К посвящению готовят, и морально, и физически, причем довольно долго. Духом мира, в который тебе предстоит вступить, нужно проникнуться. Многим таким, как ты, предстояло занять свои места среди магов, только не так рано. Но сейчас у нас нет выбора. Ник, а как получилось, что выбрали тебя?

Он пожал плечами.

— Не знаю. К нам в корпус пришел директор, а с ним какие-то незнакомые люди. Выбрали нескольких пацанов и девчонок, привели в какую-то комнату, рассказали, что в городе появились какие-то странные твари, из-за которых болеют и умирают маги, а мы можем всех спасти. Потом нас посвятили, показали, что и как мы должны делать, и отправили на улицы. Вот и все.

Я кивнул. Он кривовато улыбнулся.

— Я не понимаю, что происходит. Я вроде бы все делаю правильно. Но я чувствую себя очень плохо. Когда болею, мне так плохо не бывает. Температуры вроде нет…

— Ты чувствуешь истощение. Видишь ли, маги пользуются не только своей личной силой, но и силой, разлитой в мире. Сейчас эта сила заражена, пользоваться ей нельзя. Вам ведь даже не показали, как это делается, не так ли? Все правильно. Если вы будете обращаться к этой силе, вы заболеете и можете погибнуть, как и другие маги. Так что тебе пока придется обходиться только своей личной силой. Ее еще немного, но со временем она будет расти.

— Если я выживу, — зло усмехнулся паренек.

— Выживешь, Ник. Ты выносливей, чем ты думаешь.

— Почему ты так считаешь?

— Ну… Тебя же выбрали для выполнения этого задания. Значит, ты справишься и останешься в живых.

Он отвернулся, задумался. Я чувствовал себя таким взрослым, мудрым… и немного Хельгой.

— Можно еще вопрос? А то, что происходит сейчас, это везде так?

— Во всем мире, ты имеешь в виду? Нет, только здесь. Это особое место, Ник. Оно называется рубеж.

— То есть, если бы я родился не здесь, я бы не смог стать магом?

— Кто знает… Вообще-то, магами не становятся, ими рождаются. Но можно прожить всю свою жизнь и так и не узнать, кто ты, если поблизости не окажется человека, способного открыть тебе твою истинную природу…

Я говорил механически. Странная, смелая мысль закралась в мою голову. Я держал ее на расстоянии, не позволяя захватить все сознание, и думал осторожно, боясь ее спугнуть.

— Ник, скажи, сколько вас, новеньких темных?

— Со мной было человек десять. Девчонки и пацаны. Но это не все, наверное.

Я кивнул. Мозг работал в лихорадочном темпе.

— Рик, что мне делать? Я, кажется, больше не могу.

— Ты действительно больше не можешь. Ты израсходовал практически весь запас собственной силы. Может быть, ты уничтожишь еще одно или два из тех существ, а потом сляжешь. Чтобы восстановиться, не прибегая к поглощению силы извне, даже взрослым магам требуется несколько дней. Ты справишься хорошо если за неделю.

— Так что мне делать?

— Знаешь, что? Иди-ка ты домой. Экономь силы. У тебя ведь есть родители, которые будут беспокоиться, если с тобой что-то случиться?

Он долго молчал, прежде чем ответить. А потом все-таки сказал:

— У меня никого нет. Я сирота.

Ах, точно, он же сказал — «к нам в корпус»… Он из интерната. Как я, болван, сразу не догадался?

— Прости.

— Ничего, — сделав усилие над собой, он улыбнулся, поднялся. — Я правда пойду. Ведь если я хотя бы немного восстановлю силы, я снова смогу быть полезным, правда?

Я кивнул. Мне хотелось сказать ему, что дело не только в пользе и вообще не в ней, но я промолчал. Просто проводил взглядом его шатко удаляющуюся фигурку. Я постарался запомнить его. Я решил, что обязательно разыщу этого мальчишку, как только все эти наши проблемы закончатся… А они закончатся. Я приложу к этому все усилия.

На утро следующего дня я проснулся бодрым. Пора было приступать к осуществлению своего плана — он уже полностью сложился в моей голове.

Позавтракав, я принялся перебирать свой гардероб. Одежда мне нужна была как можно более неприметная, причем такая, в которой меня почти не видели. Выбрав что-то подходящее, я побродил по особняку, пока не нашел комнату с большим настенным зеркалом. Стоя перед ним, я скинул и развеял ауру молодого светлого мага третьей категории, каким считался во Дворце светлых магов. На самом деле по меркам магов у меня высшая категория. Не тяну на сверхвысшую, согласен. Но и с высшей я кое-что могу. Например, сейчас я сотворю такую маскировку, что Хельга носа не подточит. Я теперь буду, извините, обычным мальчишкой, обладающим заметным магическим даром. Моя новая аура будет серого цвета с оттенком сиреневого. Разбавлю грязно-желтым, я же все-таки неинициированный… пока. Ну и внешность себе тоже чуть-чуть подправлю.

Теперь я буду пониже ростом и пошире в плечах, покоренастее. Оттенок кожи, пожалуй, немного сгустим — буду смуглым. И глаза — черные. С тех пор, как я перебрался к Хельге, я бросил стричь волосы, и они изрядно отросли. Что ж, пусть они снова будут короткими, пожестче и потемнее. Пожалуй, нужно еще чуть-чуть опустить брови, так взгляд будет более тяжелым. И загустить их тоже не помешает… Нет, так я похож на Ису. Если он увидит меня — засмеет. Попробуем немного по-другому…

С внешностью я возился дольше, чем с аурой, но результат в конце концов меня удовлетворил. Когда я спускался в своем новом облике в гостиную, мне встретился Лай. Он шел через комнату, уставившись в газету, и на ходу пил кофе.

— Доброе утро, Ис… Рик? — он взглянул на меня с некоторым удивлением. Значит, я все равно еще был похож на Ису? Вот же ж… Ну и ладно. Пусть будет так, раз уж я не придумал ничего получше.

— Доброе утро, Лай. Я знаю, на рубеже инициируют ребят, обладающих магическим даром, чтобы те охотились на пятна. Где я могу найти тех, кто этим занимается? Мне нужны темные.

Лай секунду подумал — и назвал несколько точек, на которых могут дежурить темные маги, взявшиеся за это. Он не удивился и ни о чем не стал меня расспрашивать. Я поблагодарил его и покинул особняк. Мой план потихоньку вступал во вторую, более сложную фазу. План был, может быть, не самым лучшим. Но если бы я рассказал о нем Хельге, она сказала бы — попробуй.

Выйдя из особняка, я прямо на ходу подправил тембр голоса и немного изменил запах. Даже питомцы Кира не должны меня узнать. Более тонкая маскировка, как то изменение мимики, жестикуляции, походки, мне, я думаю, все-таки не понадобиться. Присматриваться к этому им будет некогда.

Я направился к ближайшей точке, где на меня мог натолкнуться темный маг-вербовщик, но она пустовала. Я потоптался там минут пять и понял, что маг здесь действительно был, он дежурил сутки, но, истощенный, ушел еще накануне вечером. Вторая точка тоже пустовала. А вот на третьей мне повезло: темный маг второй категории сидел на скамье в городском парке. Он дремал. Информация о том, что не следует обращаться за силой к Потоку, уже распространилась по рубежу, и он аккумулировал собственные силы. Не хотелось мне мешать ему. Но и времени терять не хотелось.

Странно было бы, если бы парень, выглядящий вроде меня, разбудил бы мирно дремлющего человека только ради того, чтобы спросить, все ли с ним в порядке. Поэтому я, подобравшись к нему, в надежде потревожить попытался не очень-то аккуратно пошарить по его карманам. Маг среагировал — то есть проснулся. Но только скользнул по мне взглядом, потому что я тут же ругнулся и бросился наутек. Естественно, маг кинулся за мной.

Я бежал быстро, изо всех сил. Но бежал я по-человечески, борясь с искушением соскользнуть в Поток. А маг преследовал меня по самому его краю. Я оглядывался, видел, что он приближается, и старательно изображал досаду и испуг. В душе же я ликовал: если я сумел провести мага второй категории, с остальными не возникнет сложностей. Разве что темный владыка может меня раскусить. Но вряд ли я с ним встречусь: я ведь еще ни разу не видел его, при мне о нем даже не упоминали. Дворца темных магов в городе не было. Наверное, верховный темный маг живет где-нибудь на окраине рубежа в мрачной черной башне.

Не прошло и минуты, как маг настиг меня. Легко, как дикий хищник, кинулся на меня сзади, сбил с ног. Мы покатились по траве парка. Я отбивался и руками, и ногами, но маг был сильнее меня. В конце концов он, запыхавшийся, дышащий ртом, оказался сверху и прижал руками к земле мои плечи.

Я задыхался и смотрел на него не то с испугом, не то с подобострастием. А он прищурился, во избежание ошибок внимательно изучил мою ауру и улыбнулся.

— Парень, сегодня лучший день в твоей жизни, — безапелляционно заявил маг. Он поднялся и поставил меня на ноги, отряхнул, не выпуская из руки мое запястье. Потом он кое-как отряхнулся сам и потащил за собой.

Я сопротивлялся. Но рука мага была каменной, и я предчувствовал появление на запястье хорошенького синяка. Маг между тем с кем-то общался при помощи мыслей. Я мог бы подслушать, но не стал этого делать. Я и так знал, как будут развиваться события.

Закончив разговор, маг покровительственно взглянул на меня.

— Меня зовут Аркадий, я темный маг, один из приближенных верховного темного мага этой области. Ты тоже темный маг. В перспективе, если будешь себя хорошо вести. Как тебя зовут?

— Рик.

Зачем менять имя, если оно все равно никому ничего не говорит? Тем более, такую ложь может почувствовать и более слабый маг, не то, что этот, второй категории.

— Рик? — он усмехнулся. — Один Рик у нас уже есть, он светлый. Будет еще один.

Пока мы шли, Аркадий (лет за тридцать, щупловатый, светловолосый, с лисьим лицом) рассказывал мне о магии. Я внимал, но как-то испуганно: моя рука совсем обмякла в его пальцах. Рисуя перспективы моего будущего, Аркадий даже выпустил ее, вероятно, уверившись, что я уже никуда не убегу. Я никуда не убежал. Шел рядом, молча слушая своего провожатого.

— Рик, а почему ты меня ни о чем не спрашиваешь? — удивился он вдруг.

— О чем я должен спрашивать? — я старался придать своему голосу угрюмость.

— Ну… Хотя бы о том, куда мы идем.

— Какая разница? Не в Стражу же.

Маг хохотнул.

— Ну да, не в Стражу. А почему ты не просишь показать какое-нибудь чудо, если уж я маг?

— А я и сам кое-что умею.

— Да ты что? А ну-ка, продемонстрируй.

— Сейчас.

Я осмотрелся. У овощного лотка, укладывая покупки в корзину, стояла молодая женщина. Она мне вполне подходила. Я вперил в нее такой напряженный взгляд, что мне самому стало смешно. Но роль следовало доиграть до конца: я же неинициированный, я же еще ничего толком не умею. Поэтому обязан выглядеть глупо, выполняя один из самых простых темных фокусов.

Женщина тем временем сложила покупки, отошла от лотка и вдруг, словно о чем-то вспомнив, развернулась, подошла к нам и, достав из корзинки яблоко, с улыбкой протянула его Аркадию. А потом она пошла своей дорогой.

— И часто ты такое устраиваешь? — покручивая в руке яблоко, поинтересовался маг.

— Когда отец домой с деньгами приходит.

— Держи. Я не люблю яблоки. Рик, да ты просто самородок. Ты знаешь об этом?

— Конечно. Я всегда знал, что я особенный. Вот только почему-то никто не обращал на меня внимания.

— Всему свое время, — ответил Аркадий. — Можно и всю жизнь прожить, не зная, кто ты, если не представится особый случай.

Я про себя усмехнулся — ну прямо я прошлой ночью… с Ником.

Тем временем мы перешли центральный городской бульвар и оказались перед большим зданием, помпезным, словно праздничный торт на пиру при княжеском дворе. Это был театр. В небольшом скверике, разбитом перед ним, вокруг изящного фонтана, отдыхала молодежь. Их было около полутора дюжин, и все они были недавно посвященными темными. Своего вчерашнего знакомого я среди них не видел, но здесь наверняка были не все. Заметив меня, многие из них помахали мне рукой — нет, не узнали, просто угадали во мне еще одного новенького, который скоро пополнит их бравые ряды.

Мы вошли под большой портал, опирающийся на восемь колонн, которые стояли в два ряда. Массивные деревянные двери тяжеловесно закрылись за моей спиной… и я понял, что это не совсем театр. Да, здесь не было благонравных картин, карты мира, выложенной мозаикой на полу, и конторки в глубине зала — ничего из того, что я видел у светлых. Мы оказались в обыкновенном холле, прохладном, пустом и гулком. Окна были забраны витражами, на стенах висели большие, старинные, мутноватые зеркала в рамках с потемневшей позолотой. Холл украшала лепнина, кое-где затянутая паутиной. На высоком сводчатом потолке была невнятная посеревшая роспись. Пол под ногами был из больших матово-серых каменных плит. Шаги приглушала алая ковровая дорожка. Никакой охраны, как и никакого пункта регистрации я не заметил. И тем не менее это был Дворец темных магов.

Аркадий повел меня вверх по широкой лестнице, тоже застеленной ковровой дорожкой. Перила на ней были широкие, из старого дерева, наложенного на каменные балясы. Мы поднялись на второй этаж, прошли мимо входа в зрительский зал. Аркадий провел меня по узкому коридору, остановился перед дверью с табличкой «Генеральный директор» — далее мелким шрифтом были обозначены часы приема. Маг постучал костяшками о звонкое дерево двери и, не дожидаясь разрешения, вошел. Я перешагнул порог следом за ним.

В крошечной комнатке было тесно. Слева от меня, ребром к единственному окну стоял желтенький письменный стол, потертый и поцарапанный. Словно баррикады, на столе размещались две подставки с перекидными календарями, листы бумаги в них держались за счет вставленных вертикально деревянных линеек, перепачканных в чернилах. Здесь же лежали пачки каких-то документов, переложенных афишами и буклетами, одна такая пачка росла на дальнем конце и, возвышаясь, постепенно перебиралась на подоконник. Сверху ее венчала декоративная шкатулка, из которой торчали перья и нитки, игрушечная кошка с любопытными желтыми глазами и потемневшая половинка недогрызенного яблока. Кроме этого, на подоконнике в теснейшем соседстве располагались два горшка с кактусами и горшок с алое, стопка коробок от конфет, кубок со сбитым краем, превращенный в подставку для перьев и карандашей, и еще уйма всякой мелочи. Перед столом вдоль стены стоял ряд стульев, предназначенных для посетителей. Справа от двери помещался большой сейф, покрашенный отслаивающейся розовой краской. На нем стояли два футляра не то с баянами, не то с аккордеонами, поверх которых размещалась горка разнообразных шляп. Дальше стоял полированный шкаф, а вдоль дальней стены кабинета тянулись стеллажи, и чего там только не было: платья, плащи, оружие, вазы с фруктами, кости, ноги и головы… Насколько я мог догадаться, в основном это были театральные костюмы и реквизит. Сквозь все это проглядывали стены, заклеенные разноцветными афишами различной давности. В этом мире вещей человек создавал впечатление не директора театра, а его же кладовщика. И только когда Аркадий, пропуская меня, отступил в сторону, я увидел его.

За столом, положив руку на какие-то бумаги, сидел смуглый, очень красивый старик. Его длинные, гладкие седые волосы прижимал тонкий серебряный обруч с сапфиром, а темно-серые блестящие глаза смотрели ясно и прямо. Нос у него был с горбинкой, на подбородке виднелся шрам. Одет хозяин кабинета был в черный камзол. Руку, которую я видел — ухоженную, очень молодую руку — украшал серебряный браслет и пара перстней.

Я смотрел на него зачарованно. Именно так, по моим детским представлениям, должен был выглядеть великий маг. И дело было не в том, что от него буквально веяло магией. Дело было в том, что я уже видел его раньше. Это было очень давно. Задолго до… моей встречи с Хельгой.

Я плохо спрятался. Не потому что не мог спрятаться получше. Я мог. Но я хотел, чтобы меня нашли. Я точно знал, что те ребята не погнались за мной — они столько надо мной издевались, что им стало скучно. Они даже рады были, что я убежал. Так что их я мог не опасаться. Я хотел, чтобы меня нашел какой-нибудь незнакомый человек. Чтобы заметил, и посочувствовал, и… пожалел. Мне хотелось чужой жалости, потому что мне самому себя было жалко. Постыдно-приятное чувство, особенно когда оно находит отклик у окружающих.

Мне нужен был именно незнакомый человек: учителям меня жалеть уже надоело, как надоело надо мной издеваться другим ученикам. Я ведь бросил школу не только из-за того, что после смерти отца продолжать учиться мне стало не по средствам. Экономия была только поводом. На самом деле я и до этого хотел бросить школу — я ее ненавидел. Незадолго до того, как я должен был пойти в первый класс, отец стал одним из постоянных поставщиков княжеского двора и начал вращаться в более высоких кругах. Он рассчитывал достичь еще большего и потому отправил меня в одну из элитных школ. И я в ней — сын простого, хотя и состоятельного торговца среди детей, кичившихся своим происхождением, — оказался самым что ни на есть изгоем. Потом я только говорил, что очень жалею о том, что пришлось бросить школу. На самом деле я был счастлив. Когда же Хельга настояла на том, чтобы я получил аттестат, я доучился в другой, обыкновенной школе.

Когда наконец послышались чужие шаги, я обрадовался, поднял заплаканное, исцарапанное лицо с уже распухшей щекой — вот тогда-то я его и увидел в первый раз.

Он был одет в темно-синий костюм с плащом и сапоги, в руке у него была трость с круглым блестящим набалдашником. Пряди его волос были белые-белые. Остановившись, он посмотрел на меня сверху вниз. Но во взгляде его не было столь желанной для меня жалости. В нем причудливо перемежались презрение и любопытство.

— Ты слишком слабый, чтобы заставить их бояться себя, да? — спросил он. Я не ответил, и он, немного помолчав, уже без вопросительной интонации в голосе добавил: — Слишком гордый, чтобы принять чью-то помощь. Слишком заносчивый, чтобы переступить через себя и стать таким же, как все. А еще трусливый. Потому что не можешь дать им отпор. И стать сильнее ты не можешь, потому что думаешь, что у тебя это не получиться. А у тебя и не получиться, пока ты будешь так думать.

— Зачем Вы все это мне говорите? — спросил я. Его слова разозлили меня, но я понимал, что он во многом прав… Во многом? К черту. Он был прав во всем. — Кто Вы?

— Я? Да я так, мимо проходил, — он повернулся и пошел прочь. Напоследок, не оглядываясь, он махнул мне рукой и бросил через плечо: — Если тебе что-то нравится, просто сделай это частью своей жизни!

Он ушел. А его слова я запомнил на всю жизнь. Теперь я будто бы снова услышал все, что он мне сказал тогда — от слова до слова. Но тогда я не мог предположить, что еще раз увижу его. Я не мог предположить, что вот так запросто однажды окажусь перед верховным темным магом нашего рубежа.

Он в свою очередь тоже смотрел на меня.

— Аркадий, оставь нас, пожалуйста.

Голос у него по-прежнему был приятный, чуть-чуть меланхоличный. Но, несмотря на мягкость, он сразу отбивал у собеседника желание спорить. Аркадий, собиравшийся сказать что-то, быстро передумал, выскользнул за дверь и аккуратно прикрыл ее за собой.

Когда мы остались одни, он еще какое-то время рассматривал меня, не скрывая своего интереса.

— Переиграл? — спросил я.

Он на секунду закрыл глаза, давая понять, что да, переиграл, а потом взглядом указал на стулья.

— Не вычеркивайте Аркадия из списка своих протеже. Он не виноват.

— Конечно, не виноват. Где ему тягаться с высшей категорией, он вторую-то едва держит. Но ответь мне: неужели нельзя было просто прийти сюда, без этого маскарада?

— Простите. Это как-то не пришло мне в голову. Э… Простите, как мне Вас называть?

— Рейн. Винсент Рейн. А ты ведь Рик, так? Рик Раун… Что ж, я ждал тебя. Как поживает Хельга?.. Ну, ну, не делай такое лицо. Конечно, я знаю ее. Я сидел на темном престоле этого рубежа, когда она еще пешком под стол ходила.

Видимо, мое лицо столь красноречиво свидетельствовало о произведенном впечатлении, что великий темный счел возможным добродушно рассмеяться.

— Да, я ждал тебя, — повторил он. — Хельга в свое время спорила со мной, что сумеет создать тебя из обыкновенного человека. Я ей, конечно, не верил. Но время показало, что я был все-таки не прав… — Он отвернулся к окну и сделал долгую ностальгическую паузу. Потом он продолжил: — А ведь только детям могла прийти в голову эта странная идея — отправиться неизвестно куда неизвестно зачем… Прямо дурачки из сказок, да? И тем не менее, они нашли. Не знаю, какими тайнами они там завладели, но вернулись они созданиями, когда-либо существовавшими в нашем мире. Обидно мириться с этим. Ты, Рик, может быть, еще не понимаешь этого, но Хельга и все остальные члены ее компании — сущие дети. С тех самых пор, как они ушли на поиски силы, они почему-то не стали старше. И это самое странное противоречие, которое мне известно: совершенно детское сознание этих демонов и их почти абсолютное могущество… Ладно уж, — он снова посмотрел на меня. — Тебе-то что от старика понадобилось? Или это Хельга тебя прислала?

— Нет, я пришел по собственной воле. Я собирался пройти темное посвящение.

— Хочешь стать сильнее? Да, я уже наслышан о похождениях твоей «лучшей половины». Вот только если ты и в самом деле хочешь открыть в себе источник настоящей силы, посвящение тебе вряд ли поможет. Нет, можешь, конечно, попробовать, если хочешь…

— Хочу.

— Тогда сейчас выйдешь из моего кабинета, предпоследняя дверь с правой стороны. Аркадий встретит тебя, он тебя ждет.

Я кивнул, встал.

— В любом случае зайди потом ко мне, — попросил он напоследок. — Да, маскировку не снимай. Кроме меня тут тебя никто не сможет узнать. И вообще, зачем ты пристроился к светлым? У нас тебе было бы и полезнее, и интереснее…

Предпоследняя дверь с правой стороны выглядела, как аварийный выход из реальности. То есть, была самой обыкновенной, непритязательной дверью. Аркадий ждал меня на пороге. Следом за ним я вошел в высокий, затемненный зал, пространство которого поглощали темно-красные водопады тяжелой ткани, начинающиеся где-то под потолком и стекающие на гладкий пол. Среди них размещалось несколько подсвечников, тонких, стройных, с десятком горящих свеч на каждом. В центре зала светилось три концентрические окружности, между ними вились причудливые письмена, внутри самой маленькой был изображен какой-то незнакомый мне знак, напоминающий звезду. От этого знака во все концы зала в хаотичном порядке разбегались линии, так же исписанные заклинаниями. Они поднимались по стенам и, постепенно теряя свечение, смыкались под потолком. Все было красиво, торжественно и очень по-темному. Но как я ни старался, не мог избавиться от скепсиса, привитого мне общением с Хельгой.

Аркадий указал мне на мое место на краю самого внешнего круга и исчез. Постепенно из темноты стали выбираться другие неинициированные. Они подбадривали друг друга взглядами и как-то нелепо улыбались, словно пришли не на темное посвящение, а на прием к зубному врачу — неприятный, но, увы, необходимый. Все вместе мы образовали неплотный круг. И принялись ждать.

«Не оглядывайтесь» — прозвучал голос где-то позади. Но этого было и не нужно, чтобы заметить: наш круг обступил еще один, его составляли силуэты в черных балахонах, ниспадающих до самого пола. Низко опущенные капюшоны закрывали лица, руки в длинных рукавах были сложены как будто бы для молитвы. Между тем голос, почти стихший, зазвучал снова, но на этот раз он обращался не к нам. Он просто звучал. Читалось мощное и сложное темное заклинание, состоящее из нескольких ступеней. Сначала нас объединили — от одного к другому потянулись тоненькие струйки темноты. Они переплетались, прорисовывая наш круг точнее. Потом в самом центре появились язычки сумрачного пламени, они разрастались, приобретая все больший спектр свечения, и от нас потянулись паутинки к нему тоже. Нас готовили к единовременному принятию посвящения.

Наконец, к голосу, скандирующему заклинание, подключились и другие голоса. Часть из них повторяла слова за ним с небольшим опозданием, создавая эффект эха, другая произносила иной, почти неразличимый текст. Голоса нарастали, темнота вокруг нас вибрировала, и я уже начинал чувствовать, как в нашем круге аккумулируется сила. Она рождалась там, где пылало темное пламя, напоминавшее белый клубящийся мрак, и я, наверное, поддался бы медленному очарованию его язычков, поддался бы гипнотизирующему звучанию бесконечно повторяемых слов заклинания, если бы…

Если бы я не понимал, что все это: и сияющие узоры на полу зала, и темные призраки позади нас с их выровненными голосами, и пламя в моих глазах — только мастерски сотворенное наваждение. Антураж. И лишь единицы прошедших посвящение в конце концов поймут, что их обманули.

Мое существо словно разделилось надвое. Одна его часть поддавалась общему настроению круга. Им я чувствовал потоки магии, прикасающиеся ко мне, и всплески силы, которые она вызывает где-то в глубине меня, я поддавался упоению собственным могуществом, которое испытывали мои соседи по кругу. Мои губы сами собой складывались в блаженную улыбку, и я был твердо уверен в том, что теперь смогу совершить все, чего бы мне ни захотелось.

Но другая часть меня стояла рядом, вне круга, и посмеивалась, созерцая то, что твориться с первой. Она смотрела на меня с высоты собственного могущества, не зависящего ни от каких заклинаний и наваждений, и она была той самой Тьмой, которая обитала во мне. Эмоции, вызванные темным посвящением, испытывала только моя человеческая сущность. То, что еще оставалось от нее во мне.

В какай-то момент я испугался — мне показалось, сейчас я должен сделать выбор: быть тем, кто остается в круге, или стать тем, что наблюдает за ним со стороны. Но тут голоса, смолкнув, растворились долгим гудящим эхом. Пламя колыхнулось и исчезло. Все было кончено. Новопосвященные темные смотрели друг на друга одуревшими глазами. Они чувствовали силу, родившуюся в них. Я всем своим нутром ощущал долгую, ноющую пустоту. Хотелось найти Аркадия, снять перед ним маскировку и полюбоваться его лицом.

Минут через пятнадцать я снова сидел в кабинете господина Рейна. Великий темный листал массивную рукописную книгу, обернутую театральной афишей. Он, казалось, и не ожидал иного развития событий. Я, кажется, тоже.

— Я думаю, ты понимаешь: не в моих интересах увеличивать число магов сверхвысшей категории на этом рубеже, — говорил он себе под нос. — Но с учетом появления твоего двойника и всего происходящего я постараюсь тебе помочь. Создать для тебя связь с твоей личной силой я, к сожалению, не смогу: ты демон, а я только маг. Но поднять тебе категорию на порядок-два — пожалуй, это в моих силах. И потом, за мной Хельге один должок, я долго ждал возможности освободиться от него. Она оказала мне услугу… Полагаю, это будет хорошей платой.

— Если не секрет, что это была за услуга?

— Она уничтожила одного светлого мага, который мне был не по силам. Давно дело было, они тогда только вернулись… Этот светлый очень сильно мешал мне. Он считал, что он не вправе существовать, пока не очистит землю от меня.

— Это был Ваш враг?

— Это был мой отец… Вот, нашлось-таки! — не отрывая взгляда от книги, он начертал в воздухе перед собой замысловатый знак, потом красивым пассом сжал его до размеров прописной буквы и подвесил на темную ниточку. Как только маг отпустил заклинание, с металлическим звуком на стол упал медальон.

— Забирай, — кивнул он мне на него. — Ничего не обещаю, заклинание вообще не из нашего мира. Но попробовать стоит.

— Как оно действует?

— Надевай на шею. Эта вещица должна в тебя впитаться. Как получится в действительности — посмотришь сам. Рискнешь?

Вместо ответа я сгреб со стола заклинание, просунул голову в петлю, спрятал медальон под рубашкой. Он был комнатной температуры и гладкий на ощупь.

— Должно подействовать часа через два, может, позже. Отправляйся куда-нибудь подальше отсюда. Здорово, если успеешь выбраться за пределы рубежа. А то, если все удастся, на всплеск силы сбежится столько магов… Да, заходи к старику, когда все кончиться. Хельгу с собой возьми, да и пришельца этого кстати. Я давно хочу познакомиться с ним.

Мы по-доброму расстались с темным магом, но все-таки я испытал облегчение, когда выбрался из театра. Темные, с которыми я проходил посвящение, уже общались с другими ребятами у фонтана. Они все ожидали дальнейших распоряжений. Кто-то узнал меня и жестом предложил присоединиться к ним. Я отрицательно покачал головой и зашагал прочь. Если господин Рейн посоветовал уйти подальше — что ж, я постараюсь сделать это.

Глава 4

Наваждения острова Рэн

Я подумал о нем сразу же, как только Рейн порекомендовал мне уйти подальше. Ведь ничего лучше воды не глушит всплеск силы, а значит, остров — это то, что надо.

Остров Рэн, похожий на спину огромной показавшейся из воды рыбы, лежал на самом горизонте, но в хорошую погоду его было ясно видно с холмов и из порта. Он был повернут к берегу скалистой стороной, а другая его сторона, насколько я знал, была пологая и жилая. Остров Рэн начинал цепочку островов, уходящую далеко в море. На дальних островах размещались гарнизоны и часть военного флота. Остров Рэн был мирным.

Добравшись до порта, я подумал о том, как быстрее перебраться на остров. Можно было бы нанять лодку, но я решил опуститься в Поток поглубже — и просто дойти до острова. Я во много раз сократил расстояние и сэкономил время. И вот теперь я стоял на длинном песчаном побережье. Справа от меня возвышались скалы, почти голая порода, а если бы я посмотрел налево и немного назад, увидел бы берег и порт.

Я нервничал. Я ожидал, что вот-вот что-то начнется. Но ничего не начиналось.

Чтобы не стоять на месте, я побрел вдоль берега. Кое-где виднелись куски скальной породы, темно-коричневые и угловатые, обломки досок и ветвей. Из мелких камней и раскрошившихся ракушек волны нарисовали на песке длинные тонкие извилистые линии.

Вечерело. Море за островом было спокойным. Лишь кое-где вода пенилась и бурлила, обозначая рифы. Я обошел скалу, подходящую к самой воде, и невольно залюбовался открывшимся видом. Ничего, кроме моря и неба, здесь не было, но как они были красивы, как они были хороши! Мне вдруг показалось, что небо лежит на ладони моря. Оно шевелится, ежится, расстилается, устраиваясь поудобнее, примеряясь к меняющейся поверхности, к сменяющим друг друга волнам. Небо на ладони у моря в безопасности: можно не боятся, что упадешь. Море надежно, море ласково. Его огромная мощь вся направлена на то, чтобы оберегать хрупкое небо.

Я наклонился, зачерпнул ладонями прохладной воды. Немного моря в моих ладонях. Немного соли на коже пальцев… Я и мой мир — между нами только моя кожа. Она соединяет, но разъединяет нас. Иногда кожа мешает мне чувствовать окружающий мир так остро, как мне этого хотелось бы, и мне хочется содрать с себя кожу, чтобы чувствовать его сильнее.

Небо было сверху. Море было рядом. И все это было так близко, что можно было зачерпывать глазами, носить в них осторожно, боясь расплескать, носить до тех пор, пока влага не испариться, оставив на ресницах только соль. Можно ощупывать море руками, общаться с ним при помощи прикосновений, запоминая навсегда мокрую кожу и зыбкую плоть этого большого, ласкового и страшного зверя. Внутри него темнота, как и внутри моего тела. Солнце не проникает в нас до конца, до дна. Отрази мое лицо, море, запомни мой рыже-черный рябящийся фас, повисший прямо над тобой за секунду до того, как твоя поверхность взорвется ледяными колючими брызгами.

Найдя крупную корягу, я немного посидел на ней, потом двинулся дальше. Скалы стали опадать и покрываться растительностью, и вот я заметил тропинку, ведущую наверх. Преодолев подъем, я перебрался через каменный накат и оказался в реденькой рощице, растущей здесь, словно в миске. И тут, среди низкорослых худеньких деревцев, я понял: никуда я больше не хочу. Я развеял уже не нужную маскировку, не стал восстанавливать прежнюю, а лег, вытянулся на траве. Даже если ничего не произойдет — все равно. Хорошо, что я оказался здесь.

Странное, созерцательное настроение овладело мной. Я заложил руки за голову и принялся наблюдать за миром, который возвышался надо мной. Листья деревьев тревожило ветром, и они мелькали своими посеребренными ладошками. Косые солнечные лучи сюда уже почти не доставали, поэтому листва казалась темнее, чем она была на самом деле, а небо сверху — наоборот, светлее. В кустах поблизости щебетали пичужки, жужжала какая-то мошкара. Слышался приглушенный листвой плеск волн, пахло морем, мхом и прогретой землей. Над лицом нависали травинки и воздушные шарики клевера, и они казались больше и сильнее тоненьких веток деревьев где-то наверху. А над всем этим неторопливо плыли облака…

Я забыл, что должно что-то произойти. Я почти задремал. И только случайно заметил, что с пейзажем вокруг твориться что-то странное. Все вокруг меня двигалось, словно поднимаясь вверх, пытаясь сомкнуться надо мной и все никак, никак не смыкаясь. Я же как будто падал — и тоже никак, никак не мог упасть.

Это могло быть сном, солнечной дремой, навеянной ветром и густой травой. Чтобы разубедиться в этом, я резко поднялся, встряхнул головой. Пейзаж остановился. И тут же я обнаружил, что медальона на моей груди больше нет. Только обыкновенная нитка, в которую превратилась вытянутая до ее состояния тьма.

Тьма…

Я ничего не чувствовал. НИЧЕГО. Неужели не получилось?!.

Хотя, чего я ждал. Если господин Рейн сумел поднять мне категорию, то следовало приняться за те упражнения, которые показывала мне Хельга, — и проверить.

Я устроился на траве поудобнее. Каким неподходящим было это место: зелень, солнце, небо — и вдруг я со своей тьмой… Зачем? Тьма, зачем? Я столько раз задавал тебе этот вопрос — но ты же ни разу не ответила! Я нужен тебе, я зачем-то нужен тебе, но неужели так трудно объяснить, зачем? Ты думаешь, мне не захочется жить дальше, если я узнаю о твоих намерениях? Да, такое вполне может быть. Но ты бы поинтересовалась, хочу ли я жить сейчас. Я занимаюсь этим только потому, что мне больше нечего делать. Я мог бы сказать, что я никому не нужен, — но я скажу иначе: это мне не нужен никто. Я вычитал эту фразу в какой-то книжке, в дурацкой книжке, ты знаешь, Тьма, я прочитал их целую гору до того, как ты нашла меня…

Я не стал взрослее. Я не стал умнее. Я просто хочу разобраться, зачем все это. Зачем я? Зачем ты? И свет… Есть ли где-нибудь настоящий Свет? Ты же существуешь, Тьма, так почему бы где-нибудь не быть Свету? Наверное, я стал мягкотелым. Раньше я был злее… Ладно, сдаюсь: раньше я просто был. А теперь меня нет. Я — это ты. И, знаешь ли, это совсем не больно. Чуть-чуть шумит в висках, но это кровь несется по венам, я знаю. Тьма, ты вся нараспашку, и ты не где-то вовне, ты внутри меня самого. Ты есть я. Ну, вот мы и стали друг другом. Забавно, правда?..

— Рик! Эй, Рик! Да очнись же ты! — Саймон тряс меня за плечи так, что голова грозила отвалиться. — Ну где ты все время витаешь?

Я очнулся, стряхнул с себя странное наваждение. Саймон, между тем, не унимался:

— Взялся помогать — так помогай!

— Да, извини. А что я должен делать?

— Стихи пиши!

— Прости, Сэм, я как раз собирался сделать это! — мне было неловко, ведь я и в самом деле взялся помочь ребятам — и, кажется, уснул прямо за партой. Впрочем, стихи всегда навевали на меня сон.

— Такой уж он человек, — Кен развел руками. — Вечно витает в высших сферах!

— Знаю я, в каких он сферах витал! — Саймон скорчил ехидную физиономию и кивком головы указал на две соседние парты, составленные вместе. Там, сильно наклонившись, выводила на стенгазете изящные каракули Руна. Она стояла к нам спиной.

— Вот-вот, — покачал головой Кен.

Я вспыхнул.

— Да отвалите вы!

Они переглянулись и захихикал. Мне оставалось только уткнуться в свой листок, но я тут же оглядел всех поверх его мятого края. Саймон, вздохнув, продолжил работу: он как раз подкрашивал большой колокольчик, вырезанный из желтой бумаги и символизирующий школьный звонок. Кен вернулся к своей работе: он вырезал из газеты статью о нашей школе и прилагавшуюся к ней картинку, на которой были изображены пара идущих по дороге ребят с учебниками и тетрадями под мышками. Конца нашей работы еще не было видно: мы делали только общий фон большой стенгазеты, которую нужно было потом повесить в школьном холле. Статьи, переписанные красивым почерком, должны были принести Колен и Слав — ребята, учившиеся на класс младше. От меня, как самого бесполезного в практическом отношении, требовались стихи к началу нового учебного года. И я, может быть, сумел бы написать что-нибудь, но перед глазами со всеми своими «сферами» маячила Руна — а «сферы» были очень даже… В общем, в голову лезла всякая ерунда, а продуктивность оставалась на нуле.

— Рик, пересядь к окну, а! — Руна наконец не выдержала, выпрямилась, уперлась кулачками в бока. Раскрасневшаяся (в классе стояла страшная духота, не помогали и открытые окна), она была такой хорошенькой…

— Не пересяду. Ты меня вдохновляешь на творчество. Ты не отвлекайся, пиши, что ты там пишешь…

— Я тебя ненавижу!

Она демонстративно обошла парты, попутно разворачивая лист за краешек, и пристроилась с другой стороны. При этом глубокий ворот ее кофточки отвис, и я мог разглядеть даже маленький атласный бантик на ее бюстгальтере… Руна поняла это слишком поздно. Вся побагровела, бросила перо, выбежала в коридор.

— Рик, теперь она тебя убьет, — ехидно улыбался Саймон. Было такое впечатление, что он видел все, что творилось, своей пятой точкой. — И можешь бросать работу, все равно ты не увидишь, как нам будут вручать приз за лучшую стенгазету для первоклассников. Иди, погуляй, насладись последними часами жизни на земле.

— Сэм, не юродствуй! Я, может быть… А ты…

— А я тут со своими, то есть Руниными «сферами»! Конечно! Ну какое отношение высокие чувства имеют к «сферам»! Совершенно никакого! — и он расхохотался. Кен тоже уже покатывался со смеху. Настал мой черед багроветь. Но из класса я не выбежал, ибо там меня действительно могла поджидать страшная месть Руны.

Не знаю, как далеко зашла бы эта шутка, но тут в дверь со свойственным ей шумом вломилась Хельга Арнгольд, староста девичьего класса.

— Нашла! — она победоносно потрепала в воздухе алым лоскутком. — Теперь у нас точно будет круче, чем у всех! О, знали бы вы, чего мне это стоило! Я весь кабинет рукоделия излазила…

Лавируя между партами, она пробралась к нашему рабочему месту и еще раз продемонстрировала свою добычу. Алый лоскуток при ближайшем рассмотрении оказался куском атласной ленты.

— Смотри, — Хельга приложила ленту к листу, обращаясь, в основном, к Саймону. — Здесь подклеим, здесь аккуратно прорежем лист, пропустим через дырочку. А язычок для звонка сделаем из фольги.

— Какой еще язычок?

— Сэм, ты издеваешься? Такую штучку, которая болтается внутри колокольчика, она «язык» называется!

— А…

— Ага!

— Да не, я просто подумал, что ты тоже могла бы куда-нибудь запустить язычок…

Последовала звонкая затрещина.

— Ай, больно же!

— Думай, что говоришь!

— Я подумал…

— Плохо подумал! Подумай еще раз!..

Наблюдать за ними было милое дело. Ссорились они, конечно, не всерьез.

— Рик, ты стихи написал?

— Нет.

— Как это нет? Все еще нет? А вот кого я сейчас стукну больно?

— Не надо, Хельга, его сегодня и так стукнут, — сказал Кен. — И очень даже больно!

— Кто, интересно знать? И за что?

— А ты Руну в коридоре не встретила?..

Так, поехали по второму кругу. Кен сейчас дела давно минувших дней в таких красках опишет…

— Ой, смотри, смотри, Рик весь вишневый, за листок спрятался! Кен, не рассказывай мне ничего! Расскажешь, если через пятнадцать минут стихи не будут написаны! После обеда Елена зайдет, мы должны ей показать то, что у нас есть.

— Ой, а госпоже Елене надо, конечно же, больше всех. И как нас угораздило в это все ввязаться? Валялся бы я сейчас на пляже, думал о прекрасном…

— Не ныть! Работать, работать и работать!

— Узурпаторша!

— Лентяи!.. Сэм, держи ленту, без меня не приклеивай, а то отодрать же все придется… Так, без шуточек про слово «отодрать»! Чего лыбитесь?!. А, черт с вами, пойду мальчишек поищу, пора материалы клеить… — Хельги опять след простыл. И откуда в ней было столько энергии?

Я принялся изучать собственные каракули. Нужно было написать стихи, посвященные нашей школе и началу нового учебного года. Но, с трудом разбирая написанное, я прочел только две странные строчки: «Моя смеющаяся ты. Мой гений чистой красоты…» И вдруг я с ужасом понял, что почерк на листочке — не мой. Картинка дрогнула, рассыпалась на сотни разноцветных пылинок.

Я по-прежнему сидел в роще среди скал, и солнце садилось где-то за холмами.

Отдавая накопленное тепло, земля начала остывать. Я поднялся и, пройдя через рощу, стал спускаться на другой берег острова. Машинально я восстанавливал ауру светлого мага третьей категории и вспоминал о том, кто такой Рик Раун, лейтенант особого отряда Стражи. Первое получалось с непривычной, неестественной легкостью. Второе удавалось с трудом.

Другой берег острова был пологим и жилым. Здесь располагалась целая рыбацкая деревня с огородами и даже пастбищем — с него как раз возвращалось небольшое стадо коров, среди которых хлопьями серого снега мелькали овцы.

Заметив меня, от околицы мне навстречу выбежала белокурая девчушка лет шести.

— Привет! — воскликнула она. — А ты кто такой?

— Я… Да так…

Девочка насупилась.

— Ты чужой! — и тут же, забыв, что сердится на меня, спросила: — А как ты попал на остров?

— Я? Э… Я приплыл.

— У тебя есть лодка?

— Нет.

— А как же ты тогда приплыл?

— А я так приплыл, без лодки.

— А почему у тебя одежда не мокрая?

— Она высохла. — Детский допрос начинал меня веселить.

— А почему она тогда колом не стоит? Если одежда в море вымокла, а потом высохла, она всегда колом стоит! Значит, ты не плавал в ней!

Я невольно улыбнулся.

— Надо же, какая ты проницательная! Тебе бы в Страже служить.

— А что такое Стража? — не унималась девочка.

— Магда! — послышалось вдруг. — Магдалина! А ну, немедленно домой!

Я взглянул в сторону деревни и увидел женщину, торопливо идущую к нам. Она, конечно, беспокоилась за девочку — наверное, это была ее дочь.

— Добрый вечер! — крикнул я и издалека помахал ей рукой.

— Добрый вечер! — по голосу я мог судить, что мое приветствие немного успокоило женщину. — Магда, иди сюда, кому говорю!

Но девочка и так уже бежала к ней. Подбежав, она ткнулась женщине в подол, обняла ее колени. Я подошел следом.

— Она у меня очень надоедливая, простите ее, — сказала женщина, поглаживая девочку по голове. Я улыбнулся ей.

— Как и все дети в этом возрасте. Не сердитесь на нее, она славная.

— Да я-то не сержусь… А Вы кого-то ищите?

— Да не то чтобы… — я почесал затылок, придумывая, чего бы поправдоподобнее ей соврать. — Понимаете, мои друзья подшутили надо мной. Завезли на остров, а пока я собирал дрова для костра, уплыли. Думаю, они хотели меня кое за что проучить, — я неловко рассмеялся. Вранье получалось так себе, но надо же было как-то объяснить мое здесь нахождение. — Я забрался на скалы, чтобы позвать их, но никого не увидел. А потом я случайно заснул, вот. Наверное, они вернулись и искали меня… А может быть, и нет. В любом случае, мне бы хотелось попасть на берег. Вы не знаете, кто мог бы меня отвезти? Я понимаю, час, конечно, поздний, но…

— Думаю, мой муж согласиться помочь Вам, — сказала женщина. И тут же намекнула: — у нас никакой заработок не бывает лишним. Идемте… Идем, Магда, идем же… Может, Вы хотите поужинать? — спросила она, обернувшись.

Я понимающе кивнул. О чем вопрос? Деньги у меня были. Я, конечно, мог вернуться на берег так же, как попал на остров. Но почему бы мне не скоротать вечер в компании милых местных жителей? Рубеж и моя «лучшая половина» никуда от меня не денутся.

Следом за женщиной я вошел в деревню. Девочка побежала вперед, к одному из небольших, но крепких рыбачьих домиков, которые все, как один, были укутаны сушащимися сетями и окнами смотрели на море. Когда мы подошли ближе, я заметил грузного сутулого человека, сидящего к нам спиной. При скудном вечернем свете он заканчивал конопатить старую лодку.

— Дорогой! — окликнула его женщина. — Ты не согласишься отвезти на берег этого молодого человека?

Мужчина распрямил массивную спину, обернулся… и ничего не сказал. Женщина оглянулась на меня, и на ее лице отразилось удивление. А действительно, чего это я остановился, как вкопанный, и уставился на ее мужа? А все было очень просто. Человеком, конопатившим лодку, был мой отец. Постаревший, с отросшими волосами, усами и бородой, раздавшийся в плечах, с потемневшей кожей, это все-таки был он. Я не мог не узнать его.

— Рик? — хрипло прошептал он.

— Ты его знаешь? — спросила женщина.

Он поднялся, сделал шаг мне навстречу. Но он все еще не верил своим глазам. Тогда я взял себя в руки и двинулся ему навстречу. Что я чувствовал в этот момент? Смешно: ничего.

Я подошел к нему и, подняв голову, сказал:

— Здравствуй. Да, это я. Извини…

Он вдруг странно пошатнулся — я подумал, что он сейчас он упадет. Но он не упал. Он обнял меня. И расплакался.

— Сын… Это мой сын, Мария, — прошептал он.

Отцу понадобилось какое-то время, чтобы успокоиться. Когда же мы все наконец-то вошли в дом, он сел на лавку и долго тер руками лицо. Я сел рядом и стал просто ждать. Ко мне, едва переставляя ноги по полу и гукая, подошел малыш. Заметив это, Мария подхватила его на руки.

— Пойду уложу его, — сказала она и ушла в заднюю комнату.

— Это твоя жена? — спросил я.

Отец кивнул.

— Муж Марии пропал несколько лет назад. Он оставил ее одну с Магдалиной.

— Значит, тот малыш — мой брат?

— Да.

— А Мария знает о нас с матерью?

— Да. Я рассказал ей все… Не сразу, но рассказал.

В доме темнело, несмотря на то, что горели масляные светильники и весело полыхал очаг.

— Так что случилось, отец? — наконец спросил я. Его фигура будто бы стала еще больше — и еще сутулее.

— Что случилось? — переспросил он. — Я спасся после кораблекрушения. Один спасся, все остальные сгинули. Кое-как я добрался до этого острова. И возблагодарил всех богов за то, что остался жив.

— Почему ты не вернулся домой?

Он тяжело вздохнул.

— А как я мог вернуться? Я ведь все потерял. У меня остались одни долги.

— Эти долги легли на нас с матерью.

— Я знаю, Рик. Прости… Как она?

— Нормально. Держит овощную лавку.

— Вспоминает обо мне?

— Может, и вспоминает. Но мы не говорим с ней о тебе.

Он снова тяжело вздохнул.

— Ясно… Рик, я виноват перед вами. Я знаю, я очень виноват…

— Перестань. Что сделано, то сделано, — сказал я. Он посмотрел на меня, и я увидел его улыбку.

— А ты стал взрослым, Рик. Говоришь, как настоящий мужчина. Чем ты занимаешься?

— Я служу госпоже Хэлгерде Арнгольд, — ответил я. И, вспомнив, что говорила Хельга моей матери, добавил: — Я ее личный поверенный.

— Хэлгерда Арнгольд? — переспросил отец. — Она, кажется, довольно богата… и влиятельна… Так?

— Зачем ты об этом спрашиваешь, отец?

— Понимаешь, Рик… Когда я был далеко на юге, одна женщина — уличная гадалка сделал мне предсказание. Она сказала, что ты станешь великим, если я умру.

Я усмехнулся.

— Вот оно что… И ты ей поверил?

— Как тебе сказать… Вообще-то нет. Но так сложилось, Рик, что я умер… Для всех, кто меня знал. А ты…

А я заключил сделку с демоном, отец. Теперь я сам демон, причем выдаю себя за светлого мага, даже служу лейтенантом в особом отряде Стражи. Мой капитан — верховный светлый маг, мои друзья — существа, решающие судьбы этого мира. И я понятия не имею, чем все это закончится.

— Отец, а та гадалка… Как она выглядела? Не светловолосая худенькая девушка?

— Нет. Это была старая южанка, больная и почти беззубая. Она жила в порту, в доках, как крыса, и побиралась. А что?

— Да так, ничего.

Не Хельга. Надо же, что-то в мире происходит без ее ведома.

— Ты должен был вернуться, отец. Мы бы справились. Все вместе — мы бы справились, — сказал я.

— Видишь ли, Рик, — он замялся. — Это еще не все… Дело в том, что… В общем, Магдалина — она тоже твоя сестра.

— Что? — переспросил я. Цифры в моей голове сошлись мгновенно. Девочке было никак не меньше шести. Значит, на свет она появилась прежде, чем отец исчез.

— Что слышал, — хмуро ответил он.

Я поднялся. Не знаю, чего мне хотелось больше — выбежать из его дома и сгинуть в ночи или же вцепиться в его космы и приложить его носом о колено… Не знаю, что бы я сделал. Может быть, ничего, может быть, и то, и другое. Но в этот момент в комнату, почуяв неладное, вернулась Мария. Она принялась накрывать на стол. Поздний ужин прошел в полной тишине, но потом атмосфера как-то выправилась. Я наконец понял, почему он не вернулся: он просто не смог набраться смелости, чтобы посмотреть в глаза моей матери. Простил ли я его? Не знаю. Но, когда около полуночи отец высадил меня на берегу, я пообещал, что еще как-нибудь навещу его — и никому не скажу, что мы виделись.

Вернувшись в город, я задумался о том, где провести остаток ночи. Мне хотелось вернуться домой… Но нашего старого дома не было уже давно. Конечно, был дом, где жила мать и где время от времени объявлялся и я. Но это было не то… К тому же, моя мать была очень проницательным человеком, и мне, вероятно, не удалось бы скрыть от нее, что я виделся с отцом, несмотря на данное ему обещание. Поэтому я решил, что пойду в особняк на Перекрестке Наваждений. Я ведь уже привык называть его своим домом.

По дороге, перебирая, словно четки, свои детские воспоминания, я неожиданно вспомнил один давно забытый случай. Мне было года четыре или около того. Мы с матерью тогда жили в поместье среди холмов. В то время это был для меня весь мир. А у дальнего забора этого мира (забор был высокий, из старых темных досок) стоял кусок шифера. Я никогда не ходил туда, потому что кроме сныти там ничего не было. Но однажды я потерял что-то — какую-то драгоценную детскую ерунду, не помню — и искал даже там, куда никогда не ходил, словно кто-то мог украсть ее у меня и спрятать. И вот я добрался до шифера. Заглянул за него — с краю висела паутинка, на ней болтался прошлогодний желтый листок вишни. Больше ничего не было видно. Я потоптался на месте, оглянулся на дом — никто не показывался — и стал оттаскивать шифер в сторону.

Я возился долго. Весь перепачкался, устал. Но когда я наконец взглянул на то место, где раньше стоял шифер, я обомлел от открывшегося мне чуда. Там, из черной земли, местами зеленоватой от слоя не то мха, не то плесени, росла огромная, выше меня ростом зеленая крапива. Она сгибалась под собственной тяжестью. Листьев на ней почти не было: междоузлия были очень большими. Но зато со стебля свешивались толстые золотистые кисти соцветий. Как крапива сумела не только вырасти, но и расцвести при почти полном отсутствии света, за куском шиферного листа, для меня осталось загадкой. Я ударился в слезы, когда мать, чтобы я не обжегся, собралась вырвать крапиву с корнем. А потом, когда снегом скрыло ее припавший к земле стебель, я забыл о ней. Вспомнил я об этом странном чуде на следующий год, когда забора не стало видно из-за поднявшейся вдоль него крапивы и мать бросилась на борьбу с ней. Ругаясь и обещая выдрать меня этой самой крапивой, она таскала на мусорную кучу сочную, пахучую, жгучую зелень. Потом я обо всем этом, конечно, забыл. Но этой ночью, направляясь к нашему особняку, я вспомнил об этой моей крапиве — и вдруг понял, что не только какую-нибудь историю, но и всю мою жизнь, как бы она ни сложилась, можно будет свести к рассказу о крапиве, расцветшей в темноте.

Глава 5

Расправа и расплата

— Хельга! — крикнул я с порога и чуть не повалился на пол. — Хельга! Эй!

— Ее нет дома, — ответил Иса, выходя мне навстречу. — А что случилось, Рик?

— А… — я едва стоял на ногах, и вид у меня был весьма и весьма потрепанный, так что вопрос был вполне уместен. — Эта тварь… Она от меня бегает!

— Тварь? — не понял он. — Хельга, конечно, не подарок, но…

— Мой двойник.

— Ах, вот ты о чем… — он усмехнулся. — А хорошо, что на моем месте сейчас был не Лай.

— А что случилось? — спросил Лай, спускаясь с лестницы.

— Да у Рика проблемы с его «лучшей половиной», — пояснил за меня Иса и, снова повернувшись ко мне, предложил: — Может, передохнешь немного и объяснишь, в чем дело?

Я закивал и собрался растянуться в ближайшем кресле… Нет, сначала я вымоюсь и сменю одежду. В таком виде даже на пол падать неприлично.

— Кажется, он понял, что теперь я могу справиться с ним, — объяснил я им позже. — Он меня и близко не подпускает. Я несколько часов гонялся за ним по Потоку. Безрезультатно… Я не смог приблизиться к нему настолько, чтобы достать его хотя бы заклинанием. Я же стал сильнее его. Но я все равно не могу его догнать! Почему так получается, Лай?

— Ничего странного, Рик. Твой двойник, как и все подобные существа, — порождение Потока, — ответил Лай. — Это значит, Поток на его стороне. Ты не поймаешь его, пока вы оба там. Чтобы справиться с ним, придется выманить его на поверхность.

— И как это сделать?

— Давай подумаем, — предложил Лай и принялся набивать трубку. — Ты ведь общался с ним несколько раз. Вспомни, при каких обстоятельствах это было. И подумай: есть ли на поверхности этого мира что-то, что интересует твоего двойника?

Я задумался… и усмехнулся.

— Да. Моя жизнь.

Я объяснил, что я имею в виду, и мы принялись составлять план. Он был прост и заключался в том, чтобы выманить мою «лучшую половину» из Потока кое-чем, что является частью моей жизни, а потом поймать его в ловушку и уничтожить. Мы так увлеклись, что не заметили, как распахнулась входная дверь.

— Всем привет! — послышался бодрый голос Хельги. Она вошла в сопровождении Колена и Коэна. — Извини, Рик, я была занята и не ответила на твой зов.

— Есть хорошие новости! — отрапортовал верховный светлый. — Наконец-то стало получаться восстанавливать силу, зараженную пятнами. Мы уже занялись этим… О, Рик, что случилось? Кто это тебя так потрепал?

— Это я сам… потрепался. Пока гонялся за двойником.

— Поймал?

— Нет. Но, возможно, скоро поймаю…

Вместе мы проработали наш план до конца. Я был почти уверен, что у нас все получиться. Вот только бы Милена не отказалась помочь нам… Для того чтобы спектакль, который мы намеревались разыграть для всего одного зрителя, был достовернее, уговаривать Милену отправился не я, а Ланс Коэн.

— Она согласилась, — сообщил он, вернувшись.

Я вздохнул с облегчением — и мы отправились подготавливать сцену.

Замысел ловушки был прост. На него меня натолкнула та встреча с моим двойником, когда я увидел его в лавке матери. Может быть, он солгал мне и на самом деле пришел к ней, чтобы позлить меня. Тогда наш план провалится. Но если им руководило еще хоть что-то, у нас все получится. Хорошо, что Милена согласилась. Без нее было не обойтись…

На следующий день в полдень она вышла на небольшую площадь. Место обычно было людным, но не в этот час: светило яркое, жаркое солнце, люди тянулись в тенек, под кроны деревьев или вовсе не выходили из дома. Милена неторопливо прошлась по площади, покрутилась около витрины модной лавки, потом подошла к небольшому фонтану, вяло поднимающему свои струйки в жаркий воздух этого дня, присела на краешек. Она скучала… Она скучала и немного сердилась: ведь я опаздывал. Она отправила мне зов, но я не ответил. Наверное, я занят, я ведь лейтенант особого отряда Стражи, а с Лансом Коэном в качестве капитана у меня много работы… Но ведь мы договаривались встретиться! Рик, ну где же ты? Даже если ты опоздаешь, но все-таки придешь, я не стану на тебя сердиться… Хотя, ты уже опаздываешь на четверть часа. Это на тебя не похоже. Может, ты и не придешь вовсе? Обидно…

Я наблюдал за Миленой из засады. Я отчетливо ощущал ее эмоции — яркие, ясные, они сияли в Потоке. Они вливались в него, как тысячи эмоций других людей, но были особенными. Они были приманкой, как и сама Милена. Воссоздание таких правдоподобных эмоций и полный контроль над своими мыслями дались ей не сразу, но она потренировалась, и теперь я бы сам счел, что она переживает все то, что демонстрирует. Как хорошо, что она согласилась на это! Нам ведь пришлось попросить об этом Милену, потому что рисковать матерью я бы не стал ни за что.

Она просидела у фонтана еще четверть часа. Стало понятно, что Рик не придет, и ждать его нет смысла. Милена расстроенно вздохнула и решила пойти домой. Но стоило ей подняться, как из ближайшего переулка появился Рик. Он торопливо шел к ней, махая рукой. Милена заулыбалась, начисто забыв о том, что всего минуту назад она сердилась и обижалась на него, и тоже шагнула ему навстречу…

Молодец, не забыла место, которое мы ей показывали.

— Привет, Рик! — воскликнула она.

— Привет! — ответил он и, подойдя, подался вперед, чтобы обнять ее, а Милена, наоборот, отклонилась, будто бы все еще сердясь… И тут воздух вспыхнул, словно с ясного неба ударила молния. С остановившегося в одно мгновения мира слетели краски и звуки.

— Умница! — воскликнул Коэн, подскакивая к Милене. — А теперь беги отсюда!

Ей не пришлось повторять дважды: верховный светлый во всех красках описал ей, насколько опасно существо, с которым она столкнется. Так что Милена, едва услышав команду, повернулась и бросилась прочь, не оглядываясь. А на площади, покрывая ее серые щербатые камни, вспыхнула сложная многоугольная фигура со множеством вписанных в нее символов. Мой двойник увидел это, и его лицо перекосилось. Долю секунды он думал, что же ему сделать — ударить обманувшую его девушку или попытаться как можно скорее скрыться — и решил, что стоит сделать и то, и другое. Он ударил наотмашь, широким полукругом чистой силы. Удар перехватил Коэн, и, хотя его снесло на десяток шагов, он устоял и не пустил его дальше. Двойник дернулся, чтобы уйти в глубину Потока, но все его тело сотрясла судорога. Поток был закрыт и не доступен для него. Двойник заскрежетал зубами, потом прорычал что-то невнятное и приготовился нанести следующий удар — но тут перед ним появился я.

— Стой! — крикнул я и уже спокойнее добавил: — Подожди. Подожди же…

Хельга наконец-то отпустила меня. Все это время она пряталась сама и прятала меня, чтобы моя «лучшая половина» ничего не заметила. Сам я, в отличие от остальных демонов, пока не мог скрывать свою силу настолько хорошо.

Он медленно опустил руку, кривовато ухмыльнулся.

— Что же ты сделал, Рик? Что это было? Там, на острове? Что ты сделал со мной? Ты знаешь?

Я качнул головой.

— Не с тобой… Не важно это. Ты… Ты изменился?

— Я не знаю.

— Рик, отойди! — послышалось позади меня.

Это был голос Колена. Я обернулся и увидел его. Он стоял на краю площади, и в руке у него был арбалет. Вот только не обычная стрела была в нем, а что-то светящееся, полыхающее, пронзительно-яркое. Искорки света стягивались к этой стреле со всего Потока, и она с каждой секундой становилась все ярче — такой яркой, что я уже не мог смотреть на нее. Ее свет слепил меня, и даже закрыв на секунду глаза, я продолжил видеть его сквозь веки. Этот свет…

— Подожди, Колен! — крикнул я… И словно со стороны — со стороны Колена, Хельги, Лая и Исы, стоящих по углам площади, со стороны Коэна, аккуратно стоящего между зыблющихся зеленых знаков и готового отразить новую, любую атаку, со стороны прячущейся в переулке Милены — я увидел, как я поворачиваюсь и, расставив руки в стороны, загораживаю собой своего двойника.

— Ну, ладно, можешь не отходить, — равнодушно произнес Колен. И спустил курок.

Мне кажется, я не потерял сознание. Просто все произошло слишком быстро: стрела, сорвавшись с тетивы, пронзила мою грудь, прошла сквозь меня, достала до моего двойника, тут же произошел оглушительно-неслышный взрыв, светящаяся зеленая печать разлетелась на осколки — и нас обоих вбило в Поток такой силой, что оба мы в считанные секунды оказали на самом дне.

Я открыл глаза. Я лежал на спине, и надо мной колыхался большой, сумрачно-мутный и в то же время будто бы подсвеченный далеким солнцем Поток это мира. Я подвигал пальцами и ощутил что-то странное — холодное, мокрое и словно нарезанное на ленточки. Повернув голову, я увидел, что это трава. Низкая, мокрая, скользкая, она росла на самом дне Потока. А там, дальше, под ней, начиналась пустота. Я внутренне похолодел при мысли о том, что было бы, если бы нас бросило чуть дальше, но собрался с силами и сел. Я увидел моего двойника: он лежал ничком на той же траве. Его плечи дрогнули, он пошевелился, приподнялся на локтях, а потом встал на четвереньки.

— Твой… план?.. — спросил он, искоса взглянул на меня и вдруг содрогнулся всем телом. Он закашлялся, и на серо-зеленую траву Потока выхлестнулось что-то алое. Я ощутил в своей груди толчок странной, тугой, тяжелой боли — но раны не было. Только внутри, в легких, свербело, будто туда насыпали песка.

— Прости.

Он мотнул головой.

— Это нормально… Вот только ты… Что ты сделал, Рик? — он снова искоса посмотрел на меня. — Ты знаешь?

Я хотел ему сказать, что да, знаю: я открыл в себе источник своей собственной силы, не зависящей от силы Потока этого мира или какого бы то ни было другого. Темной силы… Но я вдруг понял: я не знаю. Я не знаю, что я сделал.

Он усмехнулся, снова закашлялся.

— А я тебе скажу, Рик. Ты сделал выбор… — он хватнул воздуха, и тот ворвался в его горло со свистом. — Вот только… я-то умру… А тебе… Тебе же еще жить с этим… — он снова усмехнулся. — Причем, кажется, долго…

Я поднялся, подался к нему.

— Позволь…

— Не надо!.. Не надо, Рик. Я… Такие, как я… Мы одноразовые. Но ты и я… Мы уже не те люди, которые могли бы рассчитывать на иные судьбы. Понимаешь?

Я кивнул. Я понимал: мой двойник рассеивался. Поток, некогда создавший его, теперь развоплощал его. И времени до его полного исчезновения оставалось все меньше. И все же…

— Спасибо, что стал таким, какой ты есть. Благодаря тебе я был таким… каким я был…

И все же что-то собиралось, скапливалось где-то внутри него.

— Иди, Рик. Возвращайся.

— Не уходи!

— Прощай, Рик. Прощай…

На его губах дрожала полусумасшедшая улыбка. И Поток уже растаскивал ее. Я пристально взглянул на нее, пытаясь запомнить.

— Прощай…

А потом я с силой оттолкнулся от дна Потока и стал подниматься. Я не хотел оглядываться, но все-таки оглянулся — и краем глаза заметил, как мой двойник заваливается на бок… И как на месте, где всего секунда назад было его тело, возникает огромная сияющая вспышка. Я понял, что это, — и рванулся вверх что было сил. Но чистая сила в Потоке движется быстрее, чем что бы то ни было, наделенное силой.

Поток пылал. Светлая сила — такая светлая, что я не мог обернуться, но всем своим существом чувствовал ее приближение, — настигала меня, выжигая остатки зараженной силы. Огромный гриб этой силы рушился вверх, я уже видел поверхностный мир сквозь тонкую пленку верхних слоев Потока — и понимал, что не успею…

— Рик! — услышал я голос Исы. Сбоку мелькнул его размытый силуэт, и демон, сбив меня, потащил за собой, в сторону.

— Прикройте ее! — послышался голос Хельги. Я понял, о ком она, — сердце у меня сжалось, ведь это я втянул ее во все это — и, обернувшись, я увидел, как Милена, заметив меня и решив, что все страшное уже позади, выбегает на площадь.

Взрыв светлой силы вырвался на поверхность — и обрушился на мир. Волна света прокатилась по Потоку, насыщая и успокаивая его. Нас вынесло на площадь, оттянуло в сторону — и отпустило. Следом за Исой я поднялся, обернулся…

— Рик!..

Милена бежала ко мне, как ни в чем не бывало.

— Ты в порядке, Рик? — спросила она, подбежав к нам. Голос выдавал ее волнение.

— Милена… — Я выдавил из себя вялую улыбку. — Можно я отвечу на этот вопрос как-нибудь в следующий раз?

Передо мной стояла самая молодая — и первая на нашем рубеже светлая девушка-маг сверхвысшей категории.

— Конечно, Рик, — улыбнувшись, ответила она.

— Пойдемте домой, — подойдя к нам, предложила Хельга. Остальные подтянулись тоже.

— Я в штаб, — возразил Коэн. — Сейчас у нас будет очень много работы.

— Я с тобой, — сказал Лай. — Я помогу.

— Я тоже, Ланс. Если ты не против, — сказал я.

— Я не против.

— Ну, ясно! Значит, идем вместе, — Хельга развела руками. — Плакали мои мечты понежиться в ванной… Милена, тебе, наверное, лучше тоже пойти с нами.

Милена взглянула на Хельгу почти с испугом.

— А… Что-то случилось?

— Да как тебе сказать…

Ланс Коэн взглянул на девушку — и медленно закрыл ладонью глаза.

— Елена меня убьет…

— Из-за чего? — простовато спросила Милена.

— Из-за тебя! — воскликнула Хельга и хлопнула девушку по спине. — Пойдемте в штаб, правда… Чего посреди улицы стоять…

В штабе уже кипела работа. Маги, все это время пребывавшие в коме, начали возвращаться в сознание, многим требовалась помощь. Огромный всплеск светлой силы посреди города вызвал панику. Масштабная перестройка силы Потока взбудоражила весь рубеж. Стоило нам только переступить порог, как для Коэна, Колена, Лая и Исы нашлись дела, а Милену увела куда-то Тарья. Хельга незаметно потянула меня за рукав в сторону лестницы, но стоило мне только шагнуть за ней, как я очутился в особняке на Перекрестке Наваждений.

Хельга вздохнула с облегчением.

— Деос, огонь, пожалуйста.

Она сделала две чашки чая — себе и мне. Пока она занималась этим, я наблюдал за ней и понимал: Хельга устала. И она рада, что все закончилось, но…

— Как себя чувствуешь? — спросила она.

Я задумался, взглянул в себя… Мой внутренний мир встретил меня привычной пустотой. Тихой, пыльной пустотой, которая сильнее какой бы то ни было магии действует на тебя. Ты погружаешься в нее, и вот тебе уже ничего не хочется, тебе уже ничего не нужно… Я пожал плечами.

— Нормально. Вроде бы все по-прежнему.

Она кивнула.

— Это не чувствуется сразу. Нужно время…

— Для чего?

Она взглянула на меня из-под своей куцей челки.

— Просто нужно, и все.

Я кивнул. Я понимал, что она имеет в виду.

— Может, лучше было остаться в штабе? — спросил я.

Хельга состроила кислую физиономию.

— Что нам там делать? Они и без нас правятся. Лай, Иса и Колен, между прочим, тоже могли не ходить. Просто им интересно, как отреагировал рубеж и все находящиеся на нем маги на то, что произошло… — она хихикнула. — Представляешь, выходим мы завтра из дома, а на улицах десятки таких, как Милена. Знаешь, что мы тогда будем делать? Ничего. Вернемся домой. И не выйдем отсюда больше никогда… Шучу, Рик. Такого не случится. Думаю, Милена единственная, на ком это отразилось так сильно… Вот же, Рик, теперь и ей придется носить маскировочную ауру, а то госпожа Елена и вправду покусится на жизнь нашего верховного светлого! Он ведь взял эту операцию под свою ответственность…

Она говорила что-то еще. Я слушал, не вслушиваясь. Я думал о нем. Мой двойник, моя «лучшая половина»… Он ведь не был настоящим. Не имел ни настоящей плоти, ни настоящей жизни. Его породил Поток — и Поток же поглотил его, когда пришло время, и все произошло так, как и должно было произойти… Да, все правильно. Но почему же мне тогда так тошно?!.

— Рик… Рик! — окликнула меня она. Я поднял голову и увидел, что Хельга улыбается.

— Ты молодец, — сказала она. — Ты спас наше будущее.

Я невольно усмехнулся.

— Будущее демонов?

— Ну что ты! Я имею в виду весь этот мир. И не считай, пожалуйста, что я слишком высоко замахиваюсь!

Она откинулась на спинку стула, подняла голову и мечтательно уставилась в потолок. И тогда я понял: в конечном итоге все будет именно так, как задумала Хельга. И в этом нет ничего страшного… Наверное.

Мне захотелось ей это сказать — а может быть, не это, но что-то похожее, тоже хорошее. Но вдруг в дверь особняка забарабанили. Когда Хельга открыла дверь, я увидел на пороге Алисию. Лицо у нее было заплаканное.

— Кир умирает, — пролепетала она.

Не прошло и нескольких минут, как мы уже были в его квартире. Нас встретила тетушка Матильда. Осунувшаяся, рассеянная, она не отдавала отчет происходящему. Нас она впустила, ни о чем не спрашивая. Мы прошли сразу в комнату Кира. Он по-прежнему лежал в своей постели и почти не дышал. Я видел, я не выдумывал это, я почти физическим зрением видел, как он уходит из этого мира.

— Он умрет, — прошептала Алисия.

— Не говори глупостей! — рявкнул на нее я. — Кто тебе это сказал? Надо немедленно послать за госпожой Ригдой…

— Она это и сказала! — выкрикнула Алисия. — Она ушла четверть часа назад…

И она снова расплакалась. Я ее не осуждал. Я сам был готов разреветься.

— Хельга?..

Она наморщила лоб, потом зажмурилась, словно от сильной боли, и принялась тереть лоб ладонью.

— А я что могу сделать, Рик? Люди умирают, для них это нормально…

— Хельга!

— Рик, я же тебе говорила, еще когда он…

— Хельга!!!

— Да я все равно не смогу ничего сделать без его согласия! — выкрикнула она. — Это слишком серьезно! Ты это понимаешь?

Она замолчала, а я стоял, как вкопанный. Меня словно облили ледяной водой. Первый раз за все время нашего знакомства Хельга кричала. Кричала на меня.

— Пока он молчит, у меня связаны руки, — уже тише добавила она. — А он уже вряд ли заговорит, Рик.

— Но если он заговорит… Ты же сможешь что-то для него сделать?

Она поджала губы, секунду подумала.

— Не знаю, Рик. Я не уверена, но…

— Молчи. Того, что ты сказала, мне достаточно.

Я повернулся к постели Кира — и принялся делать то, что сделал при мне для Этьена Гинлав.

Да, я не светлый маг, не целитель. Да, я делаю это первый раз. Да, я один. Но мне наплевать. Я вытащу его, даже если на это уйдет вся моя сила. Я…

Хельга вздохнула.

— Давай-ка я помогу, — сказала она.

Через четверть часа Кир открыл глаза.

— Кир. Ты меня слышишь? — спросила Хельга. Он не произнес ни звука — только и сумел, что дернуть веками. Но мы поняли — да.

— Хорошо. Тогда слушай меня внимательно. Кир… Ты же хочешь жить, верно. Как любой нормальный человек. Но людям свойственно в конце концов смиряться со своей смертностью. Ты уже смирился с этим или все еще нет? Если нет — как далеко ты готов зайти, чтобы остаться в живых?

Она замолчала. Кир смотрел на нас. На нее — потом на меня — потом снова на нее. И я понял: Кир нас видит. Не слепнет — потому что уже переступил ту грань, когда наша тьма может ослепить, потому что он смотрит на нас уже не из мира живых. Но это не пугает его. Его уже вообще ничего не пугает, — с ужасом понял я.

— Ты готов ради этого стать такими, как мы? — спросила Хельга.

— Да, — тихо, но отчетливо ответил Кир.

Хельга кивнула.

— Я принимаю твой ответ. А теперь… — она обернулась и посмотрела на меня. — Ой, Рик, на что ты меня уговорил… Помогай теперь давай!

Мы подхватили Кира и, оставив понятливо притихшую в уголке Алисию, сквозь Поток вернулись в особняк. Хельга устроила Кира прямо на полу, оставила меня с ним, а сама крикнула:

— Иса! Ты мне нужен! И Гинлава позови, если он рядом!

Сама же она принялась пассами раздвигать мебель в большой гостиной — словно без палочки дирижировала невидимым оркестром. Мебель послушно разъезжалась к стенам — и, не встречая сопротивления, проваливалась сквозь них и исчезала. В считанные секунды мы оказались в пустой комнате. Потолок заглотил развесистую люстру, окна схлопнулись и сгинули, дверь исчезла. Хельга щелкнула пальцами — и по полу, стенам и потолку побежали узоры из фигур и символов. Возникнув, они выстроились в рисунок, который принялся медленно вращаться внутри комнаты, словно в ее центре кто-то включил волшебный фонарь и по стенам поползли тени. Хельга, стоявшая прямо и уверенно, выкрикнула какое-то заклятье, и поверх рисунка на полу несколькими концентрическими кругами вспыхнули языки сине-зеленого пламени.

— Хельга, а ты совсем с ума сошла! — с задором в голосе воскликнул Иса, появившись в комнате. — Ну и времечко же ты выбрала! После такого светлого выброса — и это! И днем, Хльга!

За его спиной тут же возник Гинлав. Он заметил Кира и меня и, никого ни о чем не спрашивая, двинулся к нам. Иса подошел к Хельге.

— Что от меня требуется?

— Барьеры. Чтобы снаружи никто ничего не заметил.

— Думаешь, им есть до тебя дело?

— Им всегда есть до меня дело. Так что…

— Я понял, — он отошел к одной из стен, сложил пальцы в необычную фигуру. — Давай, начинай… Хотя, постой. Там снаружи Лай и Колен. Пустить?

— Позже.

— Хорошо.

Хельга повернулась к центру круга. Она стояла ко мне спиной, и ее силуэт словно вычерчивало какое-то свечение. Источника света в комнате не было, но при этом было светло — не достаточно для того, чтобы читать, но кто б стал читать в такое время… В такое время нужно не читать, а петь. Петь заклинание. Вот только что у нее на уме, я и предположить не мог.

От первых же звуков голоса Хельги стены особняка дрогнули. У меня заложило уши — но не от громкости: воздух в комнате вдруг отяжелел и рухнул на нас тысячетонной плитой. Зеленоватое пламя взвилось, кончики его языков стали фиолетовые и принялись извиваться, словно их трепало ветром. Ветра я не чувствовал — но что-то внутри центрального круга рвалось, гудело, завывало. Я видел, как плещутся волосы Хельги, как зыблется, искривляется ее хрупкая фигурка, как полыхает тьма между ее пальцев…

— Рик. Отпусти мальчика. Я его удержу. А ты прикрой меня, — попросил Гинлав.

Я понял. Бережно передав силу в его руки, я встал между ними и Хельгой и создал такой мощный щит для светлого мага и его подопечного, какой только смог. Не удержу — их обоих сметет, и Кир погибнет. Нет уж, я так просто его не отдам…

Хельга пела. Голос у нее был — я уже слышал его во время ее условного поединка с Лаем и потом, когда она пела при мне заклятья… На этот раз он был другим. Это была чистая сила, облаченная в звук, страшная и завораживающая, невероятно красивая сила.

Что-то внутри центрального круга полыхнуло и исчезло. Потом полыхнуло еще раз — и продержалось дольше. Потом полыхнуло снова и на этот раз никуда не пропало, а принялось пульсировать, клубиться, расширяться — и вдруг раздалось в стороны, образовав куб из щербатого серо-красного камня в длинных черных прожилках. Этот куб пульсировал, ширился, и вдруг, распавшись, образовал портал с зияющей темнотой внутри. Нижние камни стали порогом. И через этот порог шагнул… шагнуло…

В общем, я не знаю, как описать свои ощущения от того, что я увидел. Я и не увидел-то его в первые мгновения — все мое существо словно парализовало, мне захотелось превратиться во что-нибудь жидкое и затечь под ближайший плинтус.

— Рик! — окликнул меня Гинлав. Я тут же вспомнил о своих обязанностях и удвоил усилия.

Тем временем визитер появился в гостиной целиком. Портал позади него снова превратился в куб и, встав на угол, завис в воздухе. Ветер стал затихать…

— Приветствую тебя, великий Хэлглорд, Владыка темного мира! — Хельга склонилась в почтительном поклоне.

Перед ней стоял мужчина, высокий и широкоплечий, с ног до головы закованный в доспехи из червленого металла. В ножнах у пояса лежал меч, но это я просто заметил, запомнил — а мое внимание привлекло совсем не это. У визитера были рога — крупные, растущие назад, затем опускающиеся вниз, делающие петлю и снова поднимающиеся вверх двумя острыми, окованными металлом кончиками. Между рогами лежала пышная черная грива. А еще, едва прикрытые плащом, за спиной у гостя виднелись крылья с большими металлическим накладками сверху.

Выдержав паузу, Хельга выпрямилась и снизу вверх взглянула на него. Он приподнял обе свои огромные руки в металлических перчатках, пальцы его дрогнули — и облик преобразился. Доспехи, крылья, рога — все исчезло. Теперь в нашей гостиной стоял темноволосый смуглый мужчина лет сорока, довольно крепкий, но не такой уж огромный, каким казался под бременем металла. У него были тонкие губы, высокие, хищные скулы и миндалевидные глаза топкого серо-зеленого цвета. Одет он был в простой камзол, штаны и сапоги. Преображение его смутило меня, ведь даже поток темной силы — поток, сметающий все на своем пути, — будто бы принял другое русло и, обернувшись вокруг гостя, замер. Но то, что произошло дальше…

— Здравствуй, Хельга, — сказал гость тихим, бархатным голосом.

— Папа! — воскликнула Хельга и, бросившись к нему, крепко обняла его. Гость на долю секунды смутился, а затем погладил Хельгу по голове.

— Ну, рассказывай, что у тебя случилось, — сказал он. И, не дожидаясь ответа, поднял глаза, поглядел нас. — Здравствуй, Исайя, давно не виделись. Здравствуй, маг.

Иса поклонился, Гинлав низко опустил голову, давая понять, что не может отвлечься, чтобы выказать большее почтение.

— В вашей компании новенький? — спросил гость.

Хельга ослабила объятие и ответила:

— Это Рик. А там его друг, его зовут Кир. Из-за него я и позвала тебя. Надеюсь, я не отвлекла тебя не от чего важного?

Гость улыбнулся.

— Вовсе нет. Да если бы и было что-то важное, разве бы я не пришел? Я давно не видел тебя, — он потрепал ее волосы. Хельга зажмурилась от удовольствия, словно кошка. — Я пришел бы и просто так. Но раз уж у тебя ко мне дело, давай его обсудим. Впусти остальных, Исайя. Деос, накрой нам, пожалуйста, вечерний чай.

Остаток вечера я провел, как в тумане. Появились Лай и Колен. Наш гость, посмеиваясь и посверкивая аккуратными острыми клыками, о чем-то разговаривал с Лаем, явно его смущая. Потом мы пили чай в малой гостиной — все, кроме Гинлава и Колена, которых Хельга оставила с Киром в другой комнате. Потом гость поднялся и, довольный и будто бы отдохнувший, направился к Киру. Я не пошел за ним, но, кажется, пошла Хельга. Я помню только, как встал и тоже куда-то собрался… Дальше в моей памяти все расплывалось, обращаясь в цветовые пятна большего или меньшего размера, которые бродили между стенками моего черепа, обитого изнутри чем-то мягким.

Кажется, я уснул прямо в гостиной. Я не застал ни уход нашего гостя, ни то, что было потом, если что-то и было. Когда я проснулся, я полулежал в кресле, прикрытый пледом. Все тело затекло, виски ломило, мне было холодно. Я кое-как поднялся, завернулся в плед плотнее, прошел на кухню, выпил немного воды, а потом, с трудом взобравшись по лестнице, вошел в свою комнату и забрался под одеяло. Так, не соблаговолив даже раздеться, я проспал до самого утра.

Через несколько дней после того, как мой двойник был уничтожен, отравленная сила полностью исчезла, а Поток, приняв свое привычное русло, успокоился и затих. Ритм жизни рубежа снова стал прежним. Все маги, находившиеся в коме, пришли в себя и понемногу восстанавливали силы, Ланс Коэн вернулся к исполнению своих обычных обязанностей. Штаб особого отряда Стражи и сам этот особый отряд воплощали собой спокойствие и безмятежность. Тянулись длинные летние дни…

Меня, конечно, кое-что тревожило. Но я не мог набраться смелости. Поэтому я был очень рад, когда прямо в штаб заглянула Алисия и передала записку от Кира. Он хотел увидеться. Я был рад этому, правда. Хотя я и догадывался, о чем будет разговор.

Покинув штаб, я отправился на встречу. Множество мыслей, тысячи слов пронеслось в моей голове, пока я шел — и ничто не было достойным этой минуты.

Проходя мимо школы, я слышала голоса, доносящиеся из спортзала. Они были искажены сильной акустикой и звучали, словно из потустороннего мира. По стеклам и небу плыли большие белые облака.

Кир ждал меня в пришкольном парке. Он бродил по мощеной дорожке. Рядом, в некошеной траве, носились его питомцы. Обменявшись приветствиями и парой ничего не значащих фраз, мы долго в молчании гуляли по парку.

— Я ухожу, Рик, — сказал он наконец.

— Я понял. Алисию возьмешь с собой?

— Еще не знаю. Если захочет — да. Нет — пусть остается здесь. Ну, даже если ей там не понравится — вернется сюда, я ее держать не буду.

— Она привыкла к тебе. И к твоим питомцам тоже.

— Да… Кстати говоря. Найда! Найда, ко мне!

Собаки скопом бросились на зов хозяина. Кир безошибочно выбрал, вытащил из кучи беспокойных лап, ушей и хвостов молодого кобеля, достал из кармана заранее приготовленный ошейник с поводком.

— Держи, — протянул он мне ремешок. — Только имя ему смени. Не годится кабелю с такой кличкой жить.

— Кир… Ты знаешь, у меня дома обитает несколько десятков кошек. Их Хельга с Коленом держат. Они нас двоих на коврик перед дверью выселят!

— Ничего. Все в жизни надо попробовать, даже жизнь на коврике перед дверью.

— Спасибо… А остальных пристроил?

— Одну моя знакомая из соседнего дома возьмет, — потрепал он за холку ласковую рыжую суку с детской мордочкой. — Она одинокая, давно хотела питомца себе завести. Саму Найду тетушка себе оставит. Я соврал ей, что госпожа Хэлгерда отправляет меня куда-то подлечиться. А остальные… Если не раздам их, возьму с собой, наверное. Не выгонять же на улицу.

— И как ты думаешь, что будет с ними там?

Он выпрямился и блестящими, уже чужими глазами посмотрел на меня.

— А что там будет со мной, Рик?

— Прости. Я… Я просто не хочу терять тебя.

Он грустно улыбнулся.

— Не думай об этом. В какой-то книге я читал, что настоящих друзей нельзя потерять. Как бы далеко вы ни были, сколько бы времени ни прошло, друг остается в твоем сердце. В конечном итоге становится не важно, рядом он или нет, он всегда с тобой… И вообще, я же не умираю. Думаю, мы еще встретимся. Преисподняя — это не такое место, откуда нет выхода.

— Мне нравится ход твоих мыслей, Кир.

Мы помолчали еще. Дорожка тянулась через весь парк, идти можно было довольно долго, хотя и не так долго, как мне хотелось бы. Питомцы Кира продолжали резвиться, но кобелек рядом со мной шел гордо, лишь изредка и с чувством превосходства поглядывая в их сторону, как будто ошейник делал его особенным.

— Кир, а тебе еще не приходило в голову написать книгу?

— О чем?

— О себе. Мне кажется, было бы здорово рассказать твою историю.

Кир пожал плечами и посмотрел вверх, на ветви, медленно плывущие над нашими головами.

— Может быть… Когда-нибудь потом. Когда у меня будет побольше того, о чем я могу рассказать, — Он улыбнулся, но вскоре снова стал серьезным. Он закинул руки за голову и посмотрел вверх. — Красивая получилась бы история.

— Вот только у истории должно быть начало. А сегодня, наоборот, что-то заканчивается, — сказал я.

Мы дошли до конца школьного парка и остановились. Он покачал головой.

— Нет, Рик. Это и есть начало. Просто это начало чего-то другого. А мы с тобой еще обязательно встретимся.

Он улыбнулся.

— Тогда до встречи, Кир.

— До встречи.

Я проводил его до дома, где мы неловко, стыдливо и трогательно расстались. К особняку на Перекрестке Наваждений я шел не один — и, кажется, только походя к нему, начинал понимать, что у меня появился питомец.

Я не планировал заводить собаку. Да, повозиться с чужими любимцами я не против, но собственный… Я, кажется, так глубоко задумался об этом, что остановился. Пес остановился тоже и снизу вверх посмотрел на меня — ну, новый хозяин, куда пойдем?

— Найда… — вслух произнес я. Пес повел ушами. Да, кличку свою он знает. Но Кир прав: это прозвище не для кобеля. Найда… Найда… Найд… Найт…

— Найт?

Пес глухо гавкнул и облизнулся. Сам того не ожидая, я улыбнулся. Что ж, питомец так питомец. Надо будет поинтересоваться заклятьями, при помощи которых можно было бы обеспечить ему спокойную жизнь в доме с количеством кошек, стремящемся к бесконечности.

История шестая

Пикник на задворках мироздания

Глава 5

Мир иной. Начало

— Я дома! — громко сказал я, переступив через порог. Проскользнув между моих ног, Найт протрусил на кухню, и скоро послышалось характерное бульканье: пес пил воду из своей миски. Из кухни мне навстречу вышла Хельга. На ней был передник, испачканный мукой.

— Привет, Рик! Обед будет через несколько минут. Как дела в штабе?

— Все в порядке! — я скинул обувь. — А ты что, что-то готовишь?

— Ну да! Чем не займешься от нечем заняться… — И она, улыбнувшись, удалилась в кухню. Уже оттуда, повышая голос, она добавила: — Еще пару месяцев, и твой питомец будет приносить тебе газету и тапочки, а я — чашечку кофе с печеньем! Тебя это не пугает?

— Нисколько! — я вошел в кухню, умылся под струей воды из кувшина, который подержала для меня Хельга, и растер лицо полотенцем. — А должно?

— Ну… Может! Вот только это, наверное, будет последний день этого мира — и все мы захотим провести его как-то по-особенному, чтобы он запомнился… Иди, передохни немного. Я сейчас накрою на стол, остальные тоже подтянутся…

Я кивнул. В последнее время у меня с Хельгой стали выстраиваться очень трогательные отношения. Такие трогательные, что это уже должно было бы меня насторожить… Но я поленился настораживаться. Не то, чтобы я сильно устал на дежурстве, просто было жарко, а жара утомляла сама по себе.

Я вышел в гостиную и вытянулся в кресле. То же движение на свою манеру на полу повторил Найт. Хельга занимается обедом? Что ж, прекрасно. Пока все не собрались, я могу немного вздремнуть в тишине. Да, пожалуй, газеты и тапочек в самом деле не хватает — чтобы в полной мере ощутить, что жизнь течет в своем привычном русле.

Никто не вспомнил. Ну и черт с ним… Я тоже, считай, уже забыл.

Я уже говорил о том, что редко вижу сны. Но в тот момент, когда я засыпаю, под моими веками часто проползают какие-то странные, несвязанные образы. Потом они обычно растворяются, и становилось темно. На этот раз мне привиделись массивные камни, в квадратный колодец из которых я медленно опускался вместе с креслом, ковром перед ним и Найтом на этом ковре. Найт при этом тоскливо поскуливал. Мы опускались вниз, мне было совсем не страшно, я даже хотел опустить руку, чтобы погладить собаку по загривку и успокоить ее. Как вдруг ножки кресла не одновременно ударились о каменный пол — и я проснулся.

Это было не смешно. Это было совсем не смешно, ибо вокруг меня действительно тянулись мощные каменные стены — с тем лишь отличием от моего сна, что находился я не в ровном колодце, а в прямоугольном. Одну пару противоположных стен я мог бы соединить вытянутыми руками, зато другую разделяло не меньше полсотни шагов. А сверху меня уже бесшумно накрыло сплошной серой плитой.

— Найт?

Пес был здесь: он опасливо принюхивался к воздуху и поглядывал на меня. Видимо, ему передавалось мое волнение. Когда я поднялся, он прижался к моим ногам — это местечко явно не пришлось ему по душе. Я потрепал его за холку.

— Спокойно. Разберемся. Пошли.

Но, откровенно говоря, я его прекрасно понимал. Помещение, которое я сначала принял за колодец, оказалось коридором. Каменный пол и потолок, стены из грубовато отесанного камня. Коридор совсем не вызывал ощущения подземелья, наоборот: мне казалось, что я нахожусь на очень большой высоте. Здесь было достаточно светло, как если бы недалеко друг от друга располагались окна, за которыми стоял серый осенний день. Я не сразу заметил, что этот приглушенный, пасмурный свет испускают сами стены коридора, точнее, их камни, скрепленные более темным раствором. Это уже было похоже на магию. Оставалось только выяснить, насколько для меня опасно положение, в которое я попал, — и как выбраться отсюда.

Я попробовал отправить зов Хельге, потом Колену и остальным. Не отозвался никто… Что ж, это не странно: если это место создано с помощью магии, то оно вполне может поглощать все сигналы. Но ведь ни один каменный лабиринт не может быть бесконечным.

Сначала мне показалось, что коридор с обеих сторон заканчивается тупиками, но я ошибся. Он под прямым углом упирался в другой точно такой же коридор. Воздух здесь не был ни более свежим, ни более затхлым, свет оставался прежним, поэтому определить, приблизился ли я к выходу или, наоборот, отдалился от него, было невозможно. Но я не спешил унывать. Уныние снижает работоспособность и мозга, и тела. Это слишком большая роскошь для кого-то вроде меня.

Через полчаса я почувствовал себя крысой, загнанной в проблемный ящик — с той лишь разницей, что аромата сыра в конце пути я не чувствовал. К этому времени я прошел не менее десятка совершенно одинаковых коридоров. Чтобы не ходить кругами, я чередовал: два поворота направо — два поворота налево. Но толку из этого не получилось. Коридоры никак не хотели заканчиваться. Более того: сделав еще один поворот, я встретился со знакомым креслом и ковриком. Найт, порядком заскучавший, был рад этой встречи. Возможно, ему на секунду показалось, что мы уже вернулись домой.

Или я где-то свернул не туда, или здесь с пространством то же, что и в убежище Хельги. Вот только здесь нет ни одной двери, чтобы это проверить. С простыми поворотами этот прием не срабатывает.

Ладно. Я, в конце, концов, не последний маг на своем рубеже, я кое-что могу. Я даже научился проходить сквозь стены в нашем особняке. Попробуем на проницаемость эти?..

Это не могло понравиться. Я не стал начинать с малого, я попробовал сразу самый эффективный прием, который был мне известен: если стены в принципе непроницаемы, то и он не поможет, а в противном случае хуже не будет. Я прочел заклинание. Но мои пальцы — средний и безымянный на правой руке, сомкнутые вместе, — уперлись в прохладный камень, не продвинувшись в него ни на миллиметр. Я отступил назад, собрался с силами и попробовал снова. Никакого результата. Я отступил снова — и со всей силы шарахнул по стене. Стена осталась непоколебимой. Пожалуй, пора начинать нервничать.

Я огляделся по сторонам. Ничего: только пол-потолок, одинаково серые и монолитные, и стены. Могут ли в этих стенах быть потайные двери? Могут, в этом нет никакого сомнения. Надо только хорошенько их поискать.

Я и сам не заметил, как от вполне человеческих попыток решить свою проблему я перешел к магическим. В моем арсенале было несколько заклинаний, которые могли помочь мне. Я перепробовал все подходящие заклинания подряд и неоднократно: проверял на наличие дверей стены близлежащих коридоров. Но толи в них действительно не было ни одной двери, толи…

От мысли, которая пришла в голову, мне стало по-настоящему нехорошо. И почему я не думал об этом раньше? Я так привык к магии — не мог даже предположить, что в один прекрасный день я останусь без нее…

Я осел на то место, где стоял. Вспомнил и воспроизвел подряд несколько заклинаний. Они были не более действенны, чем детская считалочка.

От приступа отчаяния, внезапно подкатившего к горлу, спасла почти случайная попытка заглянуть в Поток. Честное слово, я не рассчитывал, что у меня получится, и был готов к поражению. Но Поток обманул мои ожидания: он послушно распахнулся подо мной, позволив заглянуть за декорации этой реальности.

В Потоке коридор, в котором я находился, действительно выглядел как колодец. Пол и потолок, превратившись в тоненькие полупрозрачные пленки, почти перестали существовать, камни в стенах, казалось еще более отяжелевших, засветились ярче. Проходы обозначились тонкими красными линиями, похожими на лучи: они повторяли рисунки коридоров и кое-где, проникая сквозь призрачные монолиты перекрытий, тянулись вверх или вниз. Дверей в этом многоэтажном лабиринте не было, но зато, видимо, были люки и лестницы. Я не стал выходить из Потока, чтобы не потерять из вида ближайший поворот красной линии, и направился к тому месту, где она ломалась и исчезала в полу.

Я решил идти вниз, потому что меня не покидало ощущение высоты. Дойдя до точки излома линии, я принялся ощупывать пол в поисках люка, но, сделав неловкое движение, просто провалился вниз. Поток вспыхнул и вытолкнул меня на поверхность, приветствие каменного пола этажом ниже было вполне ощутимым. Немного помедлив и потоптавшись на краю Потока, следом за мной сиганул Найт. В тот день я понял, что этот пес прекрасно ориентируется в Потоке, хотя он ему и не нравится. У хельгиных кошек научился, что ли…

Кое-как поднявшись, я огляделся. Несмотря на то, что стены не двинулись с места, этот коридор был гораздо шире и темнее. Я отправился исследовать его — может, здесь мне повезет больше?

Странно, но, блуждая по этим глубинным лабиринтам, я совершенно не думал о том, кто и зачем мог устроить мне такое приключение. За время работы в особом отряде Стражи я вроде бы еще не нажил себе врагов ни со светлой, ни с темной стороны. Но ведь всегда найдутся те, которым ты ненароком перебежал дорожку. К тому же, во что-то могла ввязаться Хельга, дело могло быть в этом — но в то же время и сама была не прочь оригинально пошутить.

Нет, если это и шутка, то она зашла уже чересчур далеко — подумал я, когда из наиболее темного уголка очередного коридора на меня хлынула стая красноглазых летучих мышей. Я кое-как отбился от них, но, по-моему, Найт со своим звонким лаем произвел на них более сильное впечатление.

Надо было срочно искать следующий люк. Поток почему-то никак не хотел впускать меня — может быть, этот уровень был устроен иначе… Ну и ладно.

— Найт! Вниз — ищи!

Он понял. Он сразу все понял — как мне показалось — и, принюхавшись к воздуху, понесся по коридору. Я побежал за ним.

Уже гораздо позже, когда позади осталось никак не менее дюжины поворотов, я подумал о том, что как-то далековато друг от друга расположены люки на этом уровне лабиринта. Я догнал Найта за очередным поворотом и застал его за вполне собачьим занятием. Пес тщательно обнюхивал угол стены, намереваясь оставить свою роспись на этой собачьей почте.

Хм. А откуда в этом лабиринте собаки?

Найт обернулся и приветливо замахал хвостом, когда, цокая по камню когтями, в коридоре показалась псина, в холке почти достающая до потолка. На Найта она не обратила никакого внимания. Но утробно зарычала, когда недобро шевелящиеся ноздри почуяли мой запах.

Она меня не напугала. Но возможности свои я оценивал трезво: с этим чудовищем мне придется повозиться.

Как же я был благодарен Хельге за то, что однажды она мне сказала: демон опасен уже потому, что он демон, он сам себе оружие. Кроме тех страшных лап, которыми она меня обеспечила, у меня в запасе было и еще кое-что, созданное уже самостоятельно. Не только ногти можно превратить в оружие, надо только знать, как это сделать. И я знал — благо книги об этом в нашей домашней библиотеке нашлись и одним огромным ходячим справочником по таким вещам был Иса. Меня ожидала драка, и не просто драка, а возможность опробовать все, чему я научился. Как же я благодарен Хельге — даже если это она задумала сыграть со мной сию шутку!..

Мы бились долго. Найт, распаленный моими командами и запахом крови, задорно прыгал вокруг нас и лаял. Но никто не победил: чудовище, измученное, израненное, утащилось куда-то вглубь коридора, а я, точно такой же, сполз по стене, будучи не в силах преследовать его. Найту я тоже не позволил броситься за ним, и он, пометавшись по коридору, вдруг сел на одном место и тоненько взвыл. Когда я более-менее подлатал царапины и подошел к нему, выяснилось, что там находится люк на нижний этаж. Самый настоящий люк, с кольцом на крышке и лестницей за ним. Уже на лестнице я понял, что летучие мыши и собакообразное чудовище были только началом…

Никогда еще мне не приходилось столько драться. Даже на тренировках и Хельга, и Лай, и Иса позволяли мне делать небольшие передышки. Кроме того, занятия по рукопашному бою чередовались с занятиями по фехтованию и магии. Тут же мне приходилось рассчитывать только на силы своего собственного тела, которое шло в ход постоянно, не получая ни минуты для отдыха. Я уже начал понимать, что причиной невозможности использования магии являются стены места, в котором я находился, а не я сам или заклинание, наложенное кем-то на меня. Но, вступая в каждый следующий поединок, я все меньше думал об этом и в конце концов вовсе забыл, что могу драться как-то иначе.

Я не считал, сколько этажей я уже прошел. Схема всегда была одна и та же: люк с лестницей (шестом, веревкой, просто люк), снова и снова меняющееся пространство коридоров, противники, битвы. Найт, вовремя предупреждающий об опасности, если собственное чутье отказывается служить. Меркнущий свет — в конце концов факелы, вопреки всем законам физики и химии не греющие и не чадящие…

Исключение составил этаж, в итоге оказавшийся последним. Как только я ступил на его пол, мощенный стенным камнем, сразу понял: сквозь него хода нет. Или выход находиться на этом этаже, или же его не существует в принципе. Думать о втором после стольких поединков было обидно, и я стал проверять правильность первого предположения.

Я шел по коридорам, теперь больше напоминавшим анфилады комнат, но по-прежнему пустым и множащим эхо моих шагов. Я шел уже довольно долго, и меня удивляло то, что до сих пор еще никто не попытался меня убить, порвать, задушить, сожрать, всосать и так далее. Найт тоже вел себя спокойно. Но вдруг позади послышался звук, похожий на чей-то одиночный шаг. Я остановился, насторожился. Но звук не повторился. Найт непонимающе уставился на меня. Мы пошли дальше, и через какое-то время это прозвучало снова — теперь уже ближе. Я никогда не был излишне склонен к панике, но все же решил проверить, что издает этот звук. Или кто.

И я повернулся, и пошел назад, чтобы встретиться с опасностью лицом к лицу, и наткнулся на глухую каменную стену, стоявшую теперь на месте недавнего прохода.

Не буду говорить о том, как я плутал в лабиринте, на этом этаже произвольно менявшим свои направления. Скажу лишь, что, чем дольше я искал выход, тем быстрее с лабиринтом происходили эти метаморфозы. В конце концов, чтобы не оказаться запертым в каменный мешок, я был вынужден бегать из одного коридора в другой, попутно просчитывая вероятности возможного заточения.

Когда впереди замаячила дверь, я подумал, что у меня от усталости начались галлюцинации. Но прежде, чем опустилась последняя стена, я стиснул в своей руке вполне себе настоящую, материальную ручку. Я надавил на дверь, она поддалась, и я, как был, потрепанный, но в боевой форме, перемазанный кровью своих бывших противников — или тем, что у них там вместо крови, очумевший от поединков и всей этой крысиной беготни, словно в дурмане, — и в таком непритягательном виде я ввалился внутрь…

— С-Днем-Рож-де-ни-я!!! — рухнуло на меня откуда-то сверху. Это был просто акустический эффект: куполообразный потолок комнаты отлично отражал звуки. Когда я все-таки сумел разглядеть обступившую меня толпу, то среди незнакомых лиц заметил Колена, Лая, Ису, а также весь особый отряд Стражи во главе с нашим капитаном — верховным светлым магом Лансом Коэном.

— Ты чего так долго? Мы уже хотели начинать праздник без тебя! — под всеобщее повизгивание, свист и аплодисменты ко мне подскочила Хельга, обняла за плечи. — Ну, ладно, ничего страшного. Мы поздравляем тебя с днем рождения и в качестве подарка наша маленькая компания преподносит тебе две недели каникул в другом мире!

— Другом… мире? — не понял я. Все это было так неожиданно, что я задал глупый вопрос: — А кто остался на рубеже?

Она рассмеялась.

— Да что с рубежом случиться за сутки!

— Сутки? Но ты же сказала — две недели…

— А, ты уже губы раскатал? Да, две недели. Знаешь, что? Иди-ка ты приведи себя в порядок, а потом мы введем тебя в курс дела. Лидия!

Две девушки, возникшие неизвестно откуда, бросились к Хельге. Она буквально передала меня им с рук на руки, потому что на собственных ногах я держался не очень-то твердо.

— Проводите гостя в его покои, — распорядилась Хельга.

— Найт… — позвал было я, но тут откуда-то вынырнул миловидный полноватый старичок с розовой лысиной и длинными седыми прядками, спускающимися из-за ушей и исчезающими в складках его плаща. Все это я разглядел только потому, что старичок был ниже меня больше, чем на голову. Но, несмотря на маленький рост, здесь к нему все, кажется, относились с большим почтением — по толпе прошелестел благоговейный шепоток.

— Э, нет, молодой человек, — улыбнулся старичок, и к глазам его сбежались глубокие желтоватые морщинки. — Вашего любимца я определяю на псарню. Его будут держать отдельно, как и питомцев других гостей, и я гарантирую ему лучший корм и своевременную прогулку. Вы сможете видеться с ним, когда пожелаете, но в замок я его не пущу. Я все сказал. Теперь можете на меня сердиться.

— Простите, но я не сержусь на вас… — признаться, я был несколько удивлен таким завершением монолога старичка.

— Не сомневаюсь! — он улыбнулся еще шире, и глаза его превратились в маленькие блестящие щелочки. Но, получив мое косвенное согласие, он тут же утратил ко мне всякий интерес и обернулся к кому-то из других гостей.

— Вы понравились Профессору, — заметила одна из девушек.

— Не соблаговолит ли наш дорогой гость проследовать в свои покои? — поблескивая густо-карими глазами, спросила другая.

— Соблаговолю. С удовольствием соблаговолю.

В самом деле, было бы здорово принять ванну после… столь оригинального приема.

Мои «покои» — на самом деле что-то вроде четырехкомнатной квартиры без дверей — располагались в одной из многочисленных башен причудливого замка, в котором я оказался. Для принятия водных процедур была отведена целая комната.

Я безуспешно попытался выяснить, какую из девушек зовут Лидией: они обе откликались на это имя. Они нисколько меня не стеснялись и были готовы выполнить любое мое желание. И обе они, несмотря на несходство обликов, не были людьми. Мне прислуживала какая-то странная, прежде никогда мне не встречавшаяся нежить.

Я забрался в большую круглую ванну, сделанную из цельного камня, но при этом совсем не холодную, а уже такую же теплую, как вода. Девушки, удостоверившись в том, что мне пока ничего не нужно, куда-то улетучились. Об косяк вежливо постучал костяшками пальцев Колен. Я его не видел — нас разделяла большая ширма — но я почувствовал его присутствие.

— Ну и в какое приключение я втянут на этот раз? — поинтересовался я.

— С Днем Рождения, Рик. Не более того.

— Спасибо.

— Ты не против моей компании? А то, я думаю, ты сгораешь от любопытства.

— Разумеется, я не против! Так что происходит? Тебе там удобно, кстати?

— Да, вполне…

По звукам я понял, что Колен устроился в одно из кресел, рядом со столом, на котором стояла большая ваза с фруктами. Собственно, фруктами Колен и хрумкал.

— Рик, это вкуснятина, ты просто должен попробовать… Ну, так вот… Если считать по времени нашего мира, мы отправляемся сюда каждый год и отсутствуем ровно сутки. Так получилось, что День твоего рождения совпал именно с этим днем, и Хельга решила сделать тебе сюрприз.

— Хорошенький сюрприз… Я очутился в таком милом местечке!

— Да не ворчи ты! Знаешь, как мы все за тебя болели…

— Так вы что еще и наблюдали?! Колен, знаешь, мне сейчас очень хочется кого-нибудь побить, ты не сердись, ты просто оказался рядом…

— Я за тобой не наблюдал! То есть, я видел только начало. Потом Хельга отослала меня по делам. И вообще, если ты в голом виде будешь гоняться за мной по замку, это всех несколько шокирует, тебе не кажется?

— Кажется… А жаль. Так где я очутился?

— В Рябиновой башне. Она находится на северной стороне замка, и в ее стены утрамбовано огромное закрытое пространство. Профессор отправляет туда последствия своих неудачных магических экспериментов, и они там обитают в течение сотен лет. Знаешь, живность, неживность, даже заклинания. Долгое время башня была просто такой свалкой, а потом Профессор придумал традицию отправлять туда каждого, кто первый раз приезжает на его фестиваль.

— Профессор? Фестиваль? — я, кажется, запутался окончательно.

— Профессор Вул, он хозяин этого замка и бессменный Хозяин. Такой милый с виду старичок, ты уже виделся с ним.

— Да, виделся. Почему Хозяин?

— Если ты обещаешь не перебивать меня, я объясню, — сказал Колен и снова принялся чем-то сочно хрустеть, очевидно, предлагая мне хорошенько продумать ответ.

— Мы приходим сюда каждый год ровно на две недели, — заговорил наконец Колен. — В это время тут проходит грандиозный фестиваль магии, и проводится он всегда в этом замке. Хозяином и организатором фестиваля является Профессор. На фестиваль съезжаются лучшие маги не только со всего этого мира, но и гости из других миров. Да, забыл сказать: все, кого ты здесь встретишь, за исключением наших Коэна и Гинлава, — темные. В этом мире нет светлой магии. Совсем.

— Ничего себе! Не думал, что так бывает.

— Бывает! Но тут, понимаешь, в чем дело… Темную магию, которая существует в этом мире, никто не называет темной. Она просто магия. Маги здесь живут открыто, не прячась от обыкновенных людей, как в некоторых мирах, и им даже чаще приходится выполнять более опасную или более сложную работу. Нежити тут почти нет. Только оборотни — зато их видов огромное количество. Есть не только те, которые оборачиваются животными, птицами, рыбами, пресмыкающимися. Тут можно встретить оборотней-деревьев, и оборотней-камней. И, знаешь, что самое интересное? Первичной их формной является именно нечеловеческая. Но это все ты потом сам разузнаешь, если захочешь. Наслаждайся отдыхом. Знакомься, заводи интересные связи. В течение еще двух суток гости будут съезжаться, потом открытие фестиваля. Это будет то еще зрелище.

— Мы участвуем?

— Обычно нет. Понимаешь, однажды Профессор прослышал о том, что в нашем мире обитает несколько очень сильных и необычных темных магов и решил их пригласить на свой фестиваль. Это было давно, меня с Хельгой тогда еще не было, мне только пересказывали эту историю. Так вот, Хельга и остальные приехали — и прямиком в Рябиновую башню, как здесь повелось… Профессор тогда, говорят, очень расстроился.

— Почему?

— Потому что все, что обитало в башне и обладало хоть каплей разума, шарахнулось от них прочь, забилось в самые темные уголки и не показывалось, пока они не ушли.

— Испугались, что ли?

Колен усмехнулся.

— Они ведь только притворялись магами, Рик. Ты представь себе пятерых демонов, которых кто-то куда-то притащил и зачем-то поместил в сильно свернутое пространство. Им же сразу очень захотелось поговорить с этим «кто-то». Ты бы не испугался? Хотя, от тебя тоже немало чего спряталось. Ты имел возможность познакомиться примерно с одной десятой частью всех обитателей Рябиновой башни.

— Знаешь, мне хватило.

— Не сомневаюсь, это же были самые сильные и смелые из них. Я свое первое посещение этого дружелюбного мирка тоже без дрожи не вспоминаю. Но зато мы все тут вроде почетных гостей. У нас отличные отношения с Профессором, особенно у Хельги — кто бы сомневался, что она оценит эту шутку… Если захочешь участвовать в фестивале — ну, вызвать на дуэль кого-нибудь, поохотиться на летучие заклинания или еще чего — Хельга не будет против, — по скрипу кресла я понял, что Колен поднялся. — Она сама ближайшие две недели будет развлекаться. В общем, этот День Рождения тебя удивит, обещаю.

— Уже удивил…

— То ли еще будет! Отдохнешь — спускайся к нам, — и он направился к выходу.

— Колен, подожди. Девушки, которые здесь прислуживают.

— Лидия?

— Из всех так зовут? Мне показалось, это нежить.

— Ага. Их здесь называют юмами. Что-то вроде лабораторных демонов. Сильные, понятливые, послушные и привлекательные. Если тебе понадобятся их услуги, просто позови их.

И он ушел. Я опустился в ароматную пену по самые уши, решив понежиться в горячей воде еще минутку, а потом выбраться из ванной. Тратить время на отдых было жалко: каникулы в параллельном мире, где царствует темная магия и ты желанный гость, — это обещает быть интересным!

— Лидия! — позвал я.

Тут же появились девушки-юмы. Сделав по быстрому, забавному книксену, они в один голос спросили:

— Каковы Ваши распоряжения?

После всего произошедшего в Рябиновой башне моя одежда не подходила для фестиваля, и я спросил:

— Как принято одеваться в гостях у Профессора?

Оказалось, этот вопрос был предусмотрительно решен. Для меня были приготовлены белая рубашка и чудаковатый, но удобный черный костюм: что-то вроде лосин и короткого пальто с отложным воротником, который можно было поднять и застегнуть на большую пряжку. Позаботились даже об обуви: рядом с вешалкой, на которой ждала меня одежда, стояли сапожки. Я примерил наряд, и он мне подошел, даже понравился. Можно было отправляться на исследование того места, в котором я оказался. Не каждый же день предоставляется возможность прогуляться по другому миру.

Как можно было понять по видам из окон, замок Профессора Вула стоял на холме и представлял собой скорее небольшой город. Высокие островерхие башни на высоких постаментах, круглоголовые павильоны, внутренние особняки и дворцы, оранжереи и даже стадионы — все это соединялось множеством висячих коридоров, открытых лестниц, прямых или причудливо изгибающихся (иногда ступени сопровождались каменными или веревочными перилами, а иногда просто висели в воздухе), а так же пассажами, переулками и аллеями. Во дворах было много зелени: вечнозеленых плющей, цветущих лоз и розовых кустов. Множество цветов цвело на ухоженных газонах, в вазах и кашпо. Повсюду, частенько нарушая законы физики, выгибали тонкие струи воды фонтаны, и вода розовела, попадая в лучи заходящего солнца. Глядя на все это великолепие, было трудно поверить, что это мир темной магии, а не царство каких-нибудь фей.

Внутри замок удивил бы и самого взыскательного сказочника. Я увидел череду залов, комнат и коридоров, каждый из которых был убран в своем стиле — стиле определенной эпохи, культуры или, может быть, даже мира. Сочетание их было невообразимым и вместе с тем удивительно гармоничным.

Стены замка украшали картины и фрески. Я никогда не заметил бы в них ничего особенного — мимо нескольких десятков я прошел, не заострив на них внимания. Но вдруг среди прочих я заметил воспроизведенную в виде фрески книжную миниатюру, серию которых я видел в книге в своем мире. Эта серия называлась «Пляски смерти» и была довольно зловещей. На фреске, воспроизводящей миниатюру, был изображен Король в алых одеждах и со скипетром в руке, на заднем плане возвышался замок, похожий на декорацию, и тянулись какие-то кустики. Но вместо безглазого скелета, обтянутого коричневой кожей и прикрытого серой материей, который был изображен на оригинале и символизировал саму смерть, здесь стоял довольно симпатичный молодой человек, светлокожий зеленоглазый блондин с аристократичными чертами лица, в подпоясанном балахоне с капюшоном. Я присмотрелся внимательней и понял, что все-таки не ошибся: со фрески улыбался Кальт. Он выглядел гораздо моложе. Но его ехидную улыбочку было ни с чем не спутать. Я понял замысел художника. Кем бы он ни был, ему нельзя было отказать в остроумии.

Побродив еще немного по замку, я обнаружил портрет Исы. Он был изображен необычно: в мешковатых синих брюках, обнаженный до пояса, он сидел, обхватив руками колени, среди алых, как будто бы сделанных из камня цветов и смотрел вправо, себе за спину. Оригинальную картину я не знал, но и эта производила сильное впечатление.

Я понял, что подобный портрет есть у каждого гостя Профессора, и решил во что бы то ни стало отыскать изображения остальных демонов. Но мои поиски не увенчались теми результатами, на которые я рассчитывал. Портреты были развешаны по всему замку, а обойти его за несколько часов не представлялось возможным. Я нашел только Хельгу и Лая: они были изображены на уступе темной скалы. Опустившись на одно колено и придерживая край капюшона, Хельга смотрела куда-то вниз, за край полотна, и на лице ее выражалась не то скука, не то презрение. Красноватый отсвет от чего-то, не попавшего на картину, падал на ее лицо, длинные светлые волосы, перехваченные лентой у самых кончиков, развевались. Над плечами, словно гуттаперчевые крылья, приподнимался плащ. Лай стоял позади Хельги. Он был в боевом облачении, и его правая рука лежала на головке меча, пока еще убранного в ножны. Я не знал этой картины и не понял, что хотел сказать художник. Но замысел его был, безусловно, потрясающим.

В одной из галерей я заметил большие напольные часы и, сверив их со своими карманными, отвел свои назад — они почему-то спешили, хотя раньше я за ними такого не наблюдал.

Я был далеко не единственным, кто прогуливался по замку в этот час. Мне часто встречались другие гости — здесь было принято здороваться кивком головы. Я пока ни с кем не знакомился: большей частью мне попадались люди, занятые разговором друг с другом, и я проходил мимо, делая вид, что куда-то направляюсь. Конечно, я вел себя глуповато, но как иначе вести себя, я пока не придумал. Когда я понял, что уже немного ориентируюсь в замке Профессора, я окликнул Лидию и попросил ее проводить меня туда, где проводили время мои друзья.

Это был небольшой зал с расписанным потолком. За его окнами виднелись лозы плюща с почти черными листьями и большими лиловыми цветами. Стены зала украшали воздушные гирлянды из цветов и шелка, зал освещали парящие в воздухе хрустальные шары, внутри которых были заключены золотистые молнии. Гостей здесь было совсем не много. Компаниями по пять-шесть человек они сидели и лежали на низких диванчиках и подушках, разбросанных по полу, пили вино и лакомились разнообразными угощениями. Раздавались голоса и негромкий смех. В углу, на сцене, оформленной в виде садовой беседки, негромко играл скрипичный дуэт.

— Рик! — окликнула меня Хельга с другого конца зала и помахала рукой, чтобы мне проще было отыскать ее.

Она собрала вокруг себя довольно многочисленную компанию. Здесь были Колен и Лай, Изабелла, Коэн и Кальт, а также и другие гости Профессора — меня представили им, но я не запомнил почти никого. Кстати, сам Профессор Вул тоже был здесь, я заметил его в самую последнюю очередь. Милый старичок по-турецки сидел на большой синей подушке, шитой золотом, и, прихлебывая чай, с явным удовольствием следил за всеми нами.

Чем гости Профессора коротали вечер? Вспоминали общих знакомых, рассказывали друг другу свежие истории, баловались угощениями. Потом музыканты удалились на перерыв, и за размещавшийся в глубине сцены инструмент, чем-то похожий на рояль, сел Кальт. Пока Хельга рассказывала очередную веселую историю из жизни нашего рубежа, он наигрывал легкую мелодию. Звуки были похожи на те, что можно было ожидать от рояля, но каждый из них был как будто бы помещен в хрустальный футляр, который начинал звенеть мгновение спустя после самой струны, отвечая ей трепещущим эхом. Когда Хельга закончила и по кругу зашелестел приятный, дружеский смех, Профессор картинно откашлялся и, как только все почтительно притихли, сказал:

— Пора! Они уже здесь.

Кальт, взглянув на Профессора через плечо, кивнул, сделал небольшой пасс, и скрипки, оставленные музыкантами, взмыли в воздух, замерли с готовыми смычками. В тот же момент свет стал стремительно меркнуть, в конце концов в зале осталось всего две или три лампы, да и в тех молнии померкли, побронзовели. Кальт снова начал играть — но на этот раз мелодия была другая. Дождавшись такта, вступили скрипки, и даже не музыка — а что-то странное, тревожащее стало заполнять зал. Я старался слышать музыку, и я ее слышал — но под ее пеленой плыло, колебалось, трепетало что-то еще…

Я не заметил, когда и как они появились. Просто в какой-то момент среди притихших, завороженных гостей мелькнули два призрака — пронеслись серыми бесплотными тенями, обгоняя и обвивая друг друга, как струйки дыма. Закружившись в центре зала, они вдруг подались навстречу друг друга, прошли сквозь друг друга — и тут же, обретя плоть и облик, ступили на паркет зала и понеслись дальше, не прекращая своего танца. Хотя…

Это трудно было назвать танцем. Само слово «танец» оскорбляло то, что происходило. Эти двое, то сближаясь, то отдаляясь друг от друга, своими точными, выразительными и необыкновенно красивыми движениями творили мир вокруг себя — мир для двоих и для всех, кто полюбит его. Они рассказывали его историю. Молодая женщина — статная темноволосая южанка с огромными синими глазами и прекрасными пропорциями — была облачена в длинное темно-сиреневое платье, струящееся и сверкающее. Мужчина был высоким и широким в плечах. Его длинные, совершенно белые волосы были заплетены в две косы, начинавшиеся от самого лба, а на смуглой шее виднелись страшные шрамы от резаных и рваных ран. Одет он был в черное. Когда он точным движением перехватывал руку своей партнерши и привлекал ее к себе, она казалось послушной куклой в его руках, и в этом было странное очарование. Когда же он, словно забавлялась, отпускал ее, позволяя отдалиться от себя, в этом было столько печали, что душа рвалась из груди и на глаза наворачивались слезы. Где-то в глубине души я понимал, что это лишь игра, столь любимая демонами — игра с чувствами других людей и со своими собственными чувствами. Но эта игра захватила меня — мне хотелось верить ей, мне хотелось ей жить. Она была совершенной… Такой же совершенной, как поединок Лая и Хельги, который мне довелось видеть.

Краем глаза я заметил, что Хельга, сложив ладони лодочкой, что-то шепчет в них. Демоны — а я уже не сомневался в том, что это демоны, — танцевали, а между тем черный плющ стремительно пополз в окна, стал подниматься по стенам и, свиваясь, подобно змеям, под куполом потолка, зацветал. Считанные мгновения — и на гостей посыпались лиловые лепестки его крупных пахучих цветов. Демоны кружилась под этим ласковым дождем… И вдруг я почувствовал, что их движения становятся все резче, все пронзительнее. Страшная мука и наивысшее наслаждение уже не боролись в их танце, а сливались, перерождаясь во что-то третье, неосуществимое, непознаваемое, немыслимое… невозможное. И когда он в последний раз в вихре безумствующей мелодии привлек ее к себе и, обняв, поцеловал ее пальцы, мое сердце на секунду остановилось. Мелодия, оборвавшись, оставила в воздухе длинный след из радужных звуков. Цветы и листья, разом хлынув с потолка, скрыли обе фигуры — и стерли, смыли их обоих, так же превратившихся в лиловые лепестки.

В следующий миг свет померк совершенно, а когда, под аплодисменты гостей, молнии засияли опять, не было ни лепестков, ни прорвавшегося сквозь окна плюща. Только эти двое новых гостей в глубоком поклоне приветствовали Профессора.

— Полагаю, бал можно считать открытым, — улыбнулся Профессор, и по щелчку его пальцев на сцене, неожиданно разросшейся, появился настоящий оркестр. Музыканты совсем не выглядели удивленными и сразу же по команде дирижера принялись за инструменты. Кальт, довольный и, кажется, немного утомившийся, спустился со сцены. Ему навстречу шагнула новая гостья.

— Спасибо, — она протянула ему руку для поцелуя. — Как хорошо, что на тебя всегда можно рассчитывать.

Кальт изысканно поклонился.

— Приятно хоть на что-то сгодиться тебе, Незис. Здравствуй, Немезис.

Демон кивнул и пожал протянутую ему руку. Затем все трое направились к нам.

— Хельга, Лай…

— О, как же я рада вас видеть!

— Мы тоже скучали по тебе, Хельга. Колен, а ты, кажется, подрос! Школу уже закончил?

— Незис, опять ты за свое!

— Ну-ну, не сердись на меня! Мне же нравятся парни постарше…

— Рик, познакомься, это Незис и Немезис, — повернувшись ко мне, сказала Хельга. — Ты слышал о них… — она повернулась к ним. — Это Рик, он теперь один из нас.

— Приятно познакомиться, — протянув мне руку, сказал Немезис… Нет, не сказал. Он улыбался, но не размыкал губ и даже не двигая челюстями — при этом я отчетливо услышал его голос в своей голове. Голос у него был приятный, с хрипотцой, и это совсем не было похоже на зов. Я понял: демон общался при помощи телепатии, его слышал не только я, но и окружающие.

— Мне тоже, — сказал я, ответив на рукопожатие. А потом мне для поцелуя протянула руку Незис. Я постарался сделать это как можно галантнее.

— А ты хорошенький! — хохотнув, заявила Незис. Но не успел я покраснеть, как Хельга заявила:

— Пойдемте танцевать!

Возражений не было. Пока мы переговаривались, зал, под стать сцене, тоже разросся, мебель разбежалась поближе к стенам, двери распахнулись, и, выпущенный из них, бал стал растекаться по замку. Появились другие гости. Начались песни и танцы. Веселая толпа запестрела: каждый считал своим долгом сменить скучный дневной костюм на нечто особенное. Профессор наблюдал за всеми с улыбкой старика, в саду которого резвятся любимые внуки.

Лай сделал неуловимый пасс, сменив дневной костюм на вечерний, шелковый, черного цвета с серебряной отделкой. Свежевыпавшим снегом полыхнул кружевной ворот сорочки. Поклонившись, Лай протянул Хельге руку. Та щелкнула пальцами, и ее одежда сменилась удивительно изящным серым платьем с алыми, казавшимися влажными вставками. На плече распустилась белая хризантема. Сделав книксен, Хельга торжественно вручила Лаю свою руку и тут же, перехватив инициативу, потащила его за собой в самую гущу танцующих.

— Ну, это до утра, — сказал Колен.

— Позвольте нам тоже оставить вас, — сказал Немезис и, поклонившись, подал руку, чтобы позвать танцевать Незис. Но той уже не было рядом. Оглянувшись, мы увидели, как она убегает, оборачиваясь и игриво улыбаясь нам.

— Прости, Немезис! — растерянно крикнул Кальт, которого она увлекал за собой.

— Вот же…

Немезис негромко рассмеялся.

— Пойдем, потанцуем тоже, — предложила ему Изабелла.

— Это нормально? — спросил я Колена, когда и они ушли.

— Ты имеешь в виду Незис? Конечно… Она же суккуб, для нее это обычное поведение, — он поправил очки. — Она может зайти и дальше… Гораздо дальше, Рик. Но не бойся ее. И Немезиса тоже бояться не следует. Ему прекрасно известна эта особенность его избранницы. И потом, это же каникулы, Рик. Не принимай все всерьез.

Я кивнул. Не воспринимать все всерьез… Что ж, я попробую.

— А почему Немезис общается с помощью телепатии? — спроси я Колена.

— Ты заметил шрамы у него на горле? Он получил их, когда другие демоны захотели отнять у него Незис, его создание. Это было еще там, в преисподней. Мне только рассказывали об этом. Говорят, это была жестокая битва. Самое интересное, что демоны не хотели от Незис ничего конкретного — они хотели лишь обладать ей. Сами не понимали, почему. Но сопротивляться этому желанию не могли. В той битве Немезису горло и искалечили.

— Значит, с тех пор он и не может говорить? Я думал, демон может излечить любые свои повреждения.

— Немезис может говорить, Рик. Просто он так привык. Да что там, он даже петь может. Но упаси тебя все боги услышать, как он поет.

Я искоса посмотрел на Колена.

— Это так страшно?

— Это очень страшно, — ответил он. — Страшнее только, когда смеется Лай.

Гости танцевали. Мы пристроились около стены, так, чтобы свободно болтать и при этом никому не мешать. Я заметил танцующих Хельгу и Лая. Они были красивой, привлекающей внимание парой, и танец их был танцем цвета, перемежением и переплетением красок. Черный-серый-алый-белый-черный-серый-алый-белый-черный… Серый — удивительный цвет. Он может скрыть, сделать незаметным, но может и выделить среди прочего. Он может быть и теплым, и холодным, потому что серый — это шерстяной плед в большом уютном кресле, но это и грубо тесаный камень подземелий. Серый — это небо в непогожий день, когда на горизонте вот-вот появится грозовая туча, это цвет и весеннего снега, тяжелого, набухшего, источающего ручьи. Это цвет праха, цвет пыли и стали, дороги и пустоты зеркала… Серый… Это цвет нашей жизни и наших эмоций. У нас нет настоящего света и настоящей тьмы, есть только более серое и менее серое. Все, кто скитается в поисках полноценной безысходности, знают истинную цену этого цвета. Серый — это оттенок тьмы. Один из ее оттенков.

— Эй, а вы почему скучаете? — подскочив к нам, спросила какая-то девчушка. С золотыми кудряшками, в воздушном сиреневом платье, она была раскрасневшаяся и такая довольная, будто бы только что играла с кем-то в догонялки и выиграла. — Я на вас Профессору наябедничаю!

— За что? — удивился Колен.

— За то, что вы скучаете! Сколько времени проходит между Фестивалями в вашем мире?

Я переглянулся с Коленом.

— Год.

— Год! А вы знаете, что здесь ваш год равен дюжине лет? А представьте себе, есть миры, в которых Фестиваль случается раз в сорок три года! Теперь вы понимаете, почему здесь нельзя грустить?

Колен усмехнулся и отвел взгляд.

— Скажи, а есть миры, в которых наш год равен нескольким дням? — спросил я.

— Есть. Только они уже давно необитаемы. Но какая разница? Пойдемте лучше танцевать!

Колен развел руками.

— Я не умею!

— Я тоже! — торопливо сказал я.

Девушка на секунду притворно задумалась.

— Ты врешь! — заявила она мне. Схватив меня за руку, она потянула меня за собой, но остановилась на полушаге, обернулась и сказала Колену: — А тебя я научу танцевать, так и знай!

— Буду весьма признателен! — Колен картинно раскланялся и подмигнул мне.

Я лихорадочно соображал, что мне теперь делать, но девушка вела себя вполне инициативно — и мы закружились в танце.

После танцев настало время шикарного пиршества. Любопытной была традиция чокаясь бить стаканы: тот, кто разбивает свой стакан, берет бутылку. Считалось хорошим тоном разбить стакан своего друга, чтобы он мог пить вино, сколько ему хочется.

Когда небо за кружевами черного плюща посветлело и по полу поползли первые солнечные лучи, гости стали желать друг другу хорошего отдыха и расходиться. Вскоре в снова сузившемся зале не осталось почти никого: удалились музыканты, исчез даже Профессор. Не нужные больше молнии в хрустальных сферах погасли, из-за горизонта торжественно поднялся большой солнечный круг и принялся прогревать каменные стены замка. Пора было и нам отправляться по своим комнатам в башнях, где Профессор обычно размещал своих гостей.

Нас с Коленом поселили рядом, и мы уходили вместе. Где-то пробили часы. Я посмотрел на свои часы — они снова спешили.

— Здесь в сутках двадцать восемь часов, — заметив мое недоумение, объяснил Колен. — Другой мир, как-никак… — он вдруг стал очень серьезным.

— Что-то не так? — спросил я.

Мы шли по длинной гулкой галерее.

— Да нет, просто… Просто этот мир похож на тот, в котором я родился, — ответил он, отвернулся к окну, потом снова посмотрел на меня и улыбнулся. — Все миры чем-то похожи друг на друга, Рик. Это нормально. Просто этот мир… Слишком похож, что ли.

— Но ты же умеешь перемещаться между мирами — или я ошибаюсь? Почему ты тогда не вернешься домой?

Он снова отвернулся.

— Мира, в котором я родился, больше не существует.

Я помедлил, прежде чем спросить… И все же решился.

— Колен, а как ты попал в наш мир?

Ответ его был предсказуем.

— Хельга, — сказал он. — Но это было давно, Рик. Я даже стал забывать, что когда-то жил в другом мире. Только такие путешествия напоминают мне об этом… Понимаешь, есть кое-что, что не дает забыть, даже если хочешь…

— Душа?

Он снова посмотрел на меня — и снова улыбнулся.

— Поток, Рик. Поток каждого мира вливается в общий Поток миров, и он-то как раз и приносит из одного мира в другой запахи, звуки, образы, даже если одного мира уже давно нет. В Потоке миров сохраняется Память исчезнувших цивилизаций. Он может сотни веков хранить ее после того, как умрет последний человек в целом мире.

— Колен, как это случилось? Ты можешь рассказать?

Он пожал плечами.

— Могу, если тебе интересно.

— Тогда расскажи.

— Хорошо…

И он рассказал мне свою историю. Когда он закончил, мне оставалось только подивиться: и как только такое могло случиться?..

— Колен, да про тебя книгу можно писать, — попытался пошутить я.

— А она написана, — серьезно ответил он. — Помню, я тогда рассердился на Хельгу.

— За что?

Колен картинно откашлялся.

— За достоверность.

Глава 6

Мир иной. Продолжение

К следующей ночи собрались почти все гости. Всем им не терпелось повидать друг друга и обменяться свежими новостями миров, но над стенами замка взвились фонтаны радужного света, еще выше, опаляя крупные звезды, поднялись фейерверки — настало время открытия Фестиваля. Между противоположными галереями, крышами, окнами и балконами башенок протянулись и выгнулись крутыми дугами хрустальные мостики, так что весь замок словно накрыло сияющей паутиной. На этих мостиках выросли тончайшие фонари со светящимися головками, вниз заструились плети живых цветов. С таких мостов был прекрасный обзор всего, что творилось на площадях и газонах замка, и гости, прогуливаясь по ним, часто останавливались, чтобы посмотреть вниз. Мимо них то и дело пролетали стайки пушистых розовых существ, у которых ничего не было видно, кроме длинного хвоста с кисточкой на конце, огромных выпуклых глаз и мягких кроличьих ушей, полоскавшихся на ветру. Длинный рубиновый дракон катал на своей спине самых маленьких гостей Профессора и всех остальных, кто не видел ничего зазорного в том, чтобы присоединиться к ним. Маги меняли личины и подшучивали друг над другом. От пестроты нарядов рябило в глазах. Магия была повсюду: по воле одного романтично настроенного мага луна превратилась в бутон желтой лилии, а потом и вовсе распустилась, среди гостей сновали мерцающие стрекозы. Не сразу, но я заметил, что эти стрекозы под всеобщий хохот приобретают шаржевые сходства с портретами тех, кто попадается им на глаза. Закуски и напитки разносили большие летающие черепахи с плоскими перламутровыми панцирями и большими белыми боа. Обязательным атрибутом на этих подвижных столиках были длинные тонкие вазы с веткой акации — я так и не узнал, почему, но именно акация была символом Фестиваля.

К полуночи стены замка стали истончаться и таять, превращаясь в полупрозрачное лазоревое кружево, и танцующие пары могли беспрепятственно перемещаться из зала в зал, подчиняясь общему движению. Музыка струилась, не иссякая, но она совсем не мешала разговаривать. Танцевать в тот вечер было совсем непросто: среди танцующих сновали дети, которых взрослые маги взяли с собой на Фестиваль.

Мне нравилось наблюдать за праздником. Его грандиозность лежала за рамками моих представлений о возможном, несмотря на то, что они существенно расширились со времени моего знакомства с Хельгой. Все было так… так, что на глаза наворачивались слезы. Я смотрел на гостей и видел, что они получают огромное удовольствие и заряд энергии оттого, что проводят время вместе. Здесь были закадычные друзья и те, что даже не знали имен друг друга, здесь были устоявшиеся семейные пары и случайные любовники, маги, открыто властвующие в своих мирах, и философы-отшельники. Молодежь веселилась вместе со старшим поколением, еще не превратившимся в сообщество отягощенных мудростью зануд. Большинство магов, конечно же, выглядели не на свой возраст, но какое это имело значение! Все было прекрасно… И в то же время я чувствовал, что этот сияющий мир — совсем не то, чего мне хотелось бы. Я согласен попадать в него раз в год, но постоянно вращаться в нем, как бы он ни манил меня к себе, напоминая волшебные детские сны, я не смогу. Я не смогу принять его. Что-то во мне стало слишком взрослым для всего этого. А вот Хельга, как и предсказывал Колен, развлекалась, и даже Лидии не всегда могли с точностью сказать, где она в данную минуту.

После бурного открытия Фестиваль и не собирался сбавлять набранные обороты, но движение его приняло другое направление. Оказалось, что гости приезжают к Профессору не только веселиться, но и… учиться. В последующие дни я побывал на многих встречах и семинарах, посвященных темной магии. Их участники делились опытом, обсуждали интересные случаи, рассказывали забавные истории. Часто такие собрания разнообразили демонстрационные опыты и споры. Первые нередко заканчивались всеобщим хохотом и оттиранием черной копоти от щек, а вторые — магической дуэлью. И никто ни на кого не обижался.

На второй или третий день я оказался на семинаре молодых исследователей Потока. Среди прочих докладчиков выступал один забавный парень, молодой темный маг. Он вдохновенно изложил гипотезу, согласно которой Поток имеет непосредственные взаимоотношения с неодушевленной реальностью, а именно — с прямыми углами. Поток концентрируется вокруг них и, используя составляющие угол стены, поглощает силу из одушевленной реальности. Это, разумеется, не относится к магам, потому что они сами контролируют потоки текущей через них силы. А вот, скажем, обыкновенным людям приходится несладко, потому что такие вещи, как здоровье, удача, материальное благополучие и прочие не поддающиеся направленному контролю со стороны обыкновенного человека вещи зависят именно от притока к нему силы. Прямые углы, согласно этой теории, оттягивают силу в себя и направляют ее в Поток мира. Таким образом, прямые углы оказываются чуть ли не главной причиной всех несчастий человека.

— Если подумать масштабно, люди страдают от ими же создаваемой реальности. Человек практически не создает ничего цельного, все, что покидает его руки, представляет собой комплекс разнородных элементов, насильственно соединенных между собой, так, как они никогда не соединились бы в природе. Это соединение порождает в элементах враждебность по отношению друг к другу и, главное, к тому, кто их соединил. С этой точки зрения прямые углы представляют собой идеальный враждебный человеку объект. Стены состоят из элементов, в природе не существующих вместе… Я не говорю сейчас о цельных каменных стенах, но, вероятно, люди были бы гораздо счастливее, если до сих пор жили бы в подобных постройках. Так вот, кроме того, что стены по своей сути враждебно настроены к человеку, они еще и соединены идеальным для поглощения силы образом, с точки зрения магии…

— Простите, правильно ли я поняла, что любой объект, созданный человеком, согласно вашей теории, враждебен ему? — подняла руку миловидная девушка в зале. Докладчик кивнул. — И враждебность эта проистекает именно от противоестественного соединения элементов?

— Да. Грубо говоря, человек сам является соединением разнородных элементов, но это соединение естественно, поэтому оно существует весьма продолжительный срок.

— А как насчет пищи? — не унималась девушка. — Она ведь часто является…

— Да, да. Я понял вас. Это очень интересный вопрос! Не лишним сегодня будет предположить, что не только окружение себя искусственно созданными вещами, но и потребление их в процессе жизнедеятельности обратнопропорционально влияет на продолжительность жизни человека. Прямые углы только наиболее активны в этом отношении.

— Позвольте вопрос? — подхватил еще один слушатель. — Вы считаете, что на человека негативно влияют только им лично созданные предметы или все искусственные объекты вообще?

— Все искусственные объекты.

— То есть, даже тот человек, который никогда в жизни не создал ни одного противоестественного комплекса разнородных элементов, не носил одежды и употреблял только природную пищу, но живет среди созданной другими людьми реальности, подвергается ее негативному влиянию?

— Получается, что так, — виновато пожал плечами докладчик.

Этот семинар закончился вызовом на поединок, но ни к докладу о прямых углах, ни к его автору он не имел никакого отношения. К той девушке, которая задавала вопросы, подсела другая, они познакомились, разговорились и решили узнать друг друга получше. Среди магов поединок в данном случае был самым обычным явлением.

Мероприятия в рамках Фестиваля, подразумевающие состязания магов, подразделялись на несколько категорий. Во-первых, это были запланированные соревнования, в которых участвовали одиночки, пары или команды. Их проводил сам Профессор, за победу в них маг получал символический приз и море удовольствия. Во-вторых, это были частные соревнования, устраиваемые самими гостями для своих друзей, знакомых и всех желающих. Многие из них, придуманные однажды, становились традицией Фестиваля, и чем причудливее была выдумка, тем больше у нее было на это шансов. Одним из таких соревнований был чемпионат по киданию кошек. Использовать левитацию строго запрещалось.

— Весь секрет в том, что кошку нужно сажать на ладонь пятой точкой, придерживать ее за шею — и ни в коем случае не давать ей вцепиться когтями в мантию! — поделился со мной один из мастеров этого вида спорта перед очередным раундом.

— А в чем суть забавы? По-моему, кинуть кошку не так уж и трудно, к тому же она сумеет приземлиться на лапы.

— Сначала кошку нужно поймать, — лукаво улыбнулся мастер, и я подумал, что кошки наверняка не в восторге от подобного обращения. — Некоторые профессионалы заранее готовят кошек дома, — продолжал он. — С детства дрессируют их, учат правильно вытягиваться во время полета и приземляться. Знаешь, еще пару Фестивалей назад кошка, принесенная с собой, была серьезнейшим нарушением правил, за это дисквалифицировали. А теперь — гляди-ка! — у каждого третьего уже своя летчица!

В-третьих, между гостями Профессора постоянно происходили спонтанные поединки и показательные бои. В первом случае, какая бы причина не лежала в основе дуэли, победитель традиционно спрашивал побежденного противника:

— Желание или смерть?

На это побежденный, как правило, отвечал: «Желание!» и выполнял любое желание победителя, что бы тот ни захотел. Но некоторые маги (самые молодые и, наоборот, самые зрелые) корчили ехидную рожу и, заявляя: «Смерть! Но сначала попробуй догони!», и бросались наутек. Победителю не оставалось ничего, как выругаться и немедленно отправиться в погоню. Я участвовал в таких поединках. Было весело. А еще это помогало понять, что магия не являет собой профессию или ремесло. Это искусство, к которому нужно иметь определенный и не так уж часто встречающийся среди людей талант.

По вечерам, утомленные дневными свершениями, величайшие из великих темных проводили мастер-классы для подрастающей смены. Происходило это в лучшем случае за столом, уставленным редчайшим вином и не уступающими ему закусками, но иногда и в иной обстановке. Под столом, например.

Из замка Профессора я выбрался на четвертый или пятый день. Мне, конечно, было жаль пропускать какие-то события Фестиваля, но и посмотреть на новый мир мне хотелось, да и Найт заскучал на псарне Профессора. Так что я, предупредив зовом Хельгу, забрал его и отравился исследовать окрестности.

Мир за стенами замка был очень похож на тот, который я знал с детства. Миновав небольшую долину, раскинувшуюся под холмом, на котором возвышался замок, я попал в обычную деревню, лежащую между холмами. Пасторальные пейзажи с деревенскими домиками, старые телеги у ворот, заросшие мхом бревенчатые борта колодцев, тощие и веселые собаки, мельницы с осиными крыльями, бабушки с избалованными, неповоротливыми гусями, мальчишки, коричневые от загара… Все, как дома. На окраине деревни был выкопан квадратный пруд, издалека его поверхность казалась выкрашенной зеленой краской. Подойдя поближе, я разглядел мелкие трехлистные водоросли. Они покрывали весь пруд, не оставляя ни одного просвета в глади воды. Только кое-где темнели глянцевые листья кувшинок, но цветов видно не было. Серые дощатые мостки, заваливаясь на бок, уходили в воду. Накренившись над прудом, рос раскидистый вяз, к одной из его ветвей были привязаны самодельные качели, пустовавшие в этот час.

На окраине деревни из куста репейника зарычал лохматый пес, очевидно, страдающий от жары внутри своей огромной шкуры. Он виновато сглотнул свой рык, когда мы с Найтом одновременно взглянули в его сторону. Найт не стал отвлекаться на то, чтобы пойти и перенюхаться с ним. Его диковатый характер давал о себе знать: Найт с детства держался в стороне от других собак и почти никого к себе не подпускал. Эта его повадка сохранилась, несмотря на то, что Найт уже мало походил на того пса, которого подарил мне Кир. Он заметно вырос — раздался в боках и вытянулся в холке, отлично развился и каким-то образом научился бродить вместе со мной в Потоке. Кроме этого, Найт постепенно линял: его белая в черных пятнах шкура постепенно становилась полностью черной. Меня это не беспокоило — пес стал мне верным другом, и это было главным.

Миновав деревню, я вышел на берег мелкой илистой речушки, а потом забрел в какие-то поля. Я шел вверх по течению, и прикосновения к ладоням колосков сорного сухостоя были совсем-совсем знакомыми. Только я не мог вспомнить, когда в последний раз я ощущал что-то подобное в своем родном мире. Наверное, очень давно. А Найт радостно наматывал круги, и его уши мелькали то где-то сбоку, то далеко впереди меня. Потом он вовсе пропал из вида, но я не беспокоился: что здесь может случиться?..

Неторопливо прогуливаясь по берегу, я нагнал стадо коров и овец, довольно большое для одной деревни. Может, пастух изо дня в день собирал его по нескольким окрестным селениям или где-то поблизости была ферма.

— Эй, милок! — окликнул меня старичок, коричневый и сморщенный, как сушеная груша. На нем были здоровенные рыбацкие сапоги, синие штаны, рубаха с засаленными заплатками на локтях и овечья безрукавка. Через плечо старик волочил длиннющий кнут. — Это твоя псина? — он кивнул в сторону берега. Там, под откосом, виднелась пара хвостов, и один определенно принадлежал Найту. Он помахивал.

— Одна — да.

— Ясен пень! Вторая-то моя! Ты смотри за своим, Аришка — барышня приличная.

Я еще раз посмотрел на хвосты. Трудно было ошибиться, хотя собаки находились на довольно большом расстоянии.

— Сука — она и есть сука.

— Э-эх! А ты крепкий парень! Ну-ка, держи, — он сунул мне в руки кнут. — Я вернусь через полчасика.

— А что делать-то?

— А ничего! Знай себе иди с ними вдоль бережка, они смирные, дорогу знают. Да следи, чтобы никто не отбился, — он уже булькал в своих огромных сапогах прочь от реки.

Полчаса? Ладно. Значит, было что-то располагающее к доверию в личине, которую я набросил на себя. Впрочем, не велика расплата. К ароматам стада я принюхался быстро, тем более что ветер относил их на реку.

Старичок вернулся минут через сорок. С крынкой молока, округлым куском белого хлеба и сыром.

— К старухе своей забежал, — как будто бы кто-то вдруг ударил его под колени, он шлепнулся на землю там же, где и стоял. Улыбаясь, расстелил на траве цветастый женский платок и разложил на нем еду. — Угостись, не стесняйся.

Старик не был многословен. Он со вкусом человека, целыми днями находящегося на свежем воздухе, уминал свой нехитрый обед, лишь изредка поглядывая на небо, точнее — на сизые облачка, потянувшиеся по западному горизонту.

— Будет дождь? — спросил его я.

— Не. Сегодня не будет. Завтра, до рассвета. Пока еще дойдет… Сказать старухе, чтобы огурцы сегодня в ночь не поливала.

— А кто обычно остается со стадом, когда вы уходите?

— Как — кто, а вот она… Иди сюда, моя хорошая, — он привлек к себе рыжую собаку, с ленивым и немного смущенным видом выползшую из-под откоса. Найт предпочел вовсе не показываться. — Она же, дрянь такая, никого чужого не подпустит. Не подпустишь же, а, Аришка?

Я улыбнулся — речь, наверное, шла о людях, а не о кабелях.

— А ты, никак, в Русино шел? — спросил старик, когда последние крошки с платка были тщательно собраны в горсть и заброшены в рот. Я покивал. — Так ты не ходи по берегу, тут далеко. Крюк полторы версты получится. Ты лучше сейчас через лощинку, а потом вдоль поля, там дорожка есть. Хорошая, проезжая дорожка. Ты не боись, не заблудишься.

— Спасибо.

Чего-чего, а заблудиться я боялся меньше всего. Очень трудно заблудиться, если никуда не идешь. Я окликнул Найта, и мы продолжили нашу прогулку по чужому и такому знакомому миру.

Русино было большим селом с мощеной дорогой, храмом и кладбищем. Здесь даже были милые маленькие лавочки. Резные, но потемневшие от времени вывески покачивались на цепях (кое-где звенья были связаны между собой веревками), раздавался приглушенный деревянными стенами говор, по деревянным тротуарам расхаживали деловые старушки и серогрудые голуби. В прорехах между домами росла бузина и лебеда, по покосившимся изгородям с цирковой сноровкой и полным безразличием к окружающему миру прогуливались кошки. На углу бабулька торговала мочеными яблоками и малосолеными огурцами, и те, и другие источали восхитительный аромат. Где-то неподалеку раздавались звуки удара молота по наковальне.

Найту, наверное, понравилось бы обилие запахов, но он потратил немало сил во время первой половины нашей прогулки и с тоской заглядывал в тени под навесами у лавок. Мы зашли в большое покосившееся здание с надписью «Трактир», я заказал еды для себя и Найта — никто не возражал против его присутствия под столом. Перекусив и отдохнув, я представил в голове сегодняшний маршрут и нарисовал путь обратно в замок. Хотелось бы возвратиться до наступления темноты. Но я не расстроюсь, если не получится. В этом мире красивые, сочные ночи.

Возвращаясь в замок к вечеру, я набрел на остов огромного старинного особняка, который, словно коралловый риф, скалился из лохматых волн лениво колышущейся, перекатывающейся под ветром рощи. Возможно, я прошел бы мимо — мало ли заброшенных домов скучает в разных уголках вселенной! — но Найт замер, приняв особую стойку. Он почуял магию… Столкнуться с магией за пределами замка Профессора? Это должно быть интересным!

Я раздвинул жесткие, неподатливые кусты и наткнулся руками на желтоватую каменную кладку. Мы шли вдоль нее, пока Найт, совавший нос во все просветы, не возвестил победным лаем, что вход найден.

Это были широкие ворота, заваленные кусками арки, которая не выдержала собственной тяжести. Толстая кованая решетка давно не двигалась на проржавевших петлях, но так глубоко вросла в землю, что не падала в течение уже очень многих лет. Между половинками решетки был довольно большой зазор.

Когда-то по этим камням наверняка грохотали колеса изящных экипажей, и розовощекие форейторы перекрикивались друг с другом, требуя дорогу, а из окошек, затянутых слюдой, делали условные знаки друг другу кавалеры и дамы. В глубине парка горели фонари, опутанные плющом мраморные статуи в сумерках казались подвижными призраками, а из стройных окон впереди лился мягкий желтый свет и доносилась музыка. На плоских ступенях крыльца стояли привратники в шитых золотом ливреях, а от корзин с цветами, подвешенных к карнизам, шел такой густой аромат, что, казалось, его легче было переплыть, чем перейти вброд. Когда-то хозяин этого особняка слыл самым добродушным и гостеприимным в округе, и все окрестности собирались на его званые вечера — и многие, очень многие дамы, ставя ножку в крохотной туфельке на первую ступень крыльца, задумывались о способе задержаться здесь подольше…

Аллею, мощенную желтыми булыжниками, трава затянула почти полностью. Она пробивалась в щели между камнями, селилась в случайных выбоинах, ложилась сверху длинными стелющимися плетями. Парк давно превратился в дикую рощу. Крыльцо особняка угадывалось только по раскрошившимся ступеням: несколько передних комнат обрушилось, оставив лишь нагромождение обломков кладки и несколько колонн, бессмысленно подпирающих пустоту. Но, как ни странно, сердце особняка временем было почти не тронуто. На карнизах поднялись деревья, контуры окон обкрошились, потрескалась блестящая, кварцево-зеленая отделка стен, но в целом здание еще можно было реставрировать. При необходимости в нем, наверное, можно было бы даже жить…

Найт скользил, гоняя по гладкому полу сухие листья и какой-то мусор. Он потерял интерес ко всякой магии — или, по крайней мере, делал вид, что потерял. Я решил обследовать особняк и, может быть, так немного развлечься.

Внутри интересного было еще меньше, чем снаружи. Древняя мебель, не изломанная, но тлеющая на своих местах и выглядящая так, будто бы прикосновение к ней способно было обратить ее с труху, утратившие цвет портьеры и гардины, поеденные насекомыми, масляные картины в облупившихся рамках, запыленные до полной невозможности разобрать сюжет, затянутые паутиной зеркала — все это навевало тоску по тому, чего уже никогда не будет. Если здесь когда-то и обитала темная магия, она наверняка давно покинула это место, оставив лишь случайные, спонтанно проявляющиеся следы… Стоило мне так подумать, как в дверном проеме проплыло что-то белесое и бесшумное. Я заметил это краем глаза и когда обернулся, оно уже исчезло. Все, что я успел уловить, — импульс темной магии, но какой-то странный… Вторичный? Возможно. То есть, я мог увидеть блуждающее по особняку привидение мага (он был не очень могущественным магом, иначе не был бы сейчас своим собственным привидением) или заклинание.

Я направился в ту сторону, где видел это нечто, и попытался на ходу уловить его след. След был, причем достаточно четкий, но тянулся он не долго. Проведя меня через несколько комнат, он исчез, как исчезло то, что его оставляло. Ну, что ж… Если оно появилось один раз — появится и второй. Не думаю, что здесь так часто бывают гости, чтобы ему было совсем неинтересно поближе познакомиться со мной. Чем бы оно ни было.

Я не ошибся. Меньше, чем через четверть часа, обитатель особняка появился снова. На этот раз облачко тумана заколыхалось у окна, и на свету разглядеть его было почти невозможно. И все же я смог различить призрака. Сначала он был просто белесым коконом. Повернувшись ко мне ко мне той стороной, где у него могли бы быть глаза, он смотрел на меня. А потом призрак стал приобретать более ясные очертания. Он оказался девушкой с толстой косой, обернутой вокруг головы, в длинном платье с множеством струящихся лент. Девушка покачивалась в полуметре над полом, и тени рябин за окном, прежде чем лечь на пол зала, проникали сквозь нее, не встречая никакого сопротивления и даже не искажаясь.

Девушка выглядела грустной. Я аккуратно поймал ее магический след, потянул к себе, словно за ниточку. Призрак сначала подался, но потом, резко рванувшись в сторону, провалился за стену и понесся куда-то… За стеной была узкая лестница, похожая на ход для прислуги. В конце нее меня ожидала окованная серебром дверь.

Внизу было холодно. Пыльный свет попадал в подземный этаж по колодцам в потолке, снабженным системой зеркал наподобие телескопа, — в верхних этажах эти колодцы наверняка проходили внутри стен. Под каждым из них пол был темный и растрескавшийся. В трещинах зеленела трава.

Я обошел подземный зал. Здесь не было ничего особенного, отсутствовала даже мебель. Вдоль стен чернели тонкие силуэты подсвечников в обрывках бумажных гирлянд и паутины. В нескольких нишах тускло и ржаво поблескивало оружие, бывшее грозным никак не меньше сотни лет назад. Темные полотна за ними когда-то, наверное, были знаменами разгромленных армий или гобеленами с изображением славных битв прошлых веков, но сейчас это было не более чем никуда не годная ветошь.

Я уже собрался вернуться наверх, как вдруг молчаливые стены особняка огласились оглушительным девичьим визгом. Тут же эхом от квадратного колеса по ним прокатился собачий лай.

Эта какофония раздавалась из соседнего зала. Вбежав туда, я оказался свидетелем забавной сцены. В самом дальнем углу, цепляясь за фигурную лепнину под потолком, висела та девушка, которую я уже видел на верхнем этаже. Здесь, в темноте, она, как и ее одежда, выглядела более материальной, и трудно было не заметить, что под подолом ее платья скрываются милые кружевные панталончики. Хм… Слово «скрываются» в данном случае не очень подходит. А прямо под девушкой, заливаясь звонким лаем, стоял Найт. Не утративший привычки лазить по самым запущенным местам, он был весь в паутине. Девушка визжала.

— Отзови его немедленно!!!

— Найт, ко мне.

Пес замолчал и, бросив на привидение раздосадованный взгляд, подбежал ко мне. Я потрепал его загривок. Девушка немного успокоилась, но спускаться из-под потолка не торопилась.

— Ты кто такой?

— Никто. Я просто гуляю.

— Здесь?!

— Я никогда еще не был здесь, мой дом далеко отсюда. Мне было интересно, что это за здание. Я не думал, что здесь кто-то живет. Извини. А ты не хочешь спуститься?

— А ты его удержишь? Я до смерти боюсь собак.

— До смерти? А разве ты не призрак?

— Я не призрак! Держи свое чудовище, — и девушка, отпустив лепнину, осторожно поплыла вниз. — Держи его, я тебе говорю!

— Он тебя не тронет. Спускайся.

— Ни шагу более, пока ты не возьмешь его на поводок!

— У меня нет с собой поводка. Если он уйдет, это тебя устроит?

Девушка подумала, затем кивнула.

— Найт, иди наверх. Я скоро приду.

Пес, устроившийся было на полу, понятливо встал и затрусил к лестнице… Не знаю, можно ли так сказать — выражение спины, тем более применительно к собаке. Если можно, то выражение спины Найта было такое, как будто бы он фантазировал на тему, чем мы с этой призрачной девушкой будем заниматься, когда останемся наедине. Фантазировал — и хихикал, совсем как Хельга.

— Кто ты?

— Меня зовут Рик.

— Я Титла, — она протянула белую, слегка искрящуюся ладонь. — Если ты что-нибудь в этом смыслишь, то я протоплазматический концентрант.

— Ментальная сущность, отделенная от тела с сохранением проекционных связей и функционирования физической оболочки.

— Ты разбираешься в магии… — произнесла она скорее утвердительно, чем с интонацией вопроса. Казалось, моя компетенция ее расстроила.

— Ну да, кое-как разбираюсь. А что такое?

— Да ничего, просто так… А ты долго тут собираешься пробыть? Твой пес, наверное, уже скучает по тебе.

— Он может позаботиться о себе. А я не уйду отсюда, пока ты мне не скажешь, почему ты так расстроилась.

— Не уйдешь, да? Ладненько. Значит, чтобы ты ушел, мне всего лишь нужно насочинять с три короба каких-нибудь небылиц?

Я пожал плечами.

— Можешь. А ты и вправду так хочешь, чтобы я ушел?

Она задумалась. В подземных залах не было сквозняков, но ленты на ее платье непрерывно колыхались в лучших традициях историй о привидениях. Протоплазматический концентрант — это означало, что, в отличие от тела привидения, которое похоронено (или не похоронено, что бывает чаще) в земле, ее телесная оболочка где-то храниться и в ней посредством магии поддерживается жизнь. Но внешне призраки и протоплазматические концентранты практически не отличаются.

— Пошли, — наконец решила Титла. — Я тебе кое-что покажу.

Она провела меня через несколько залов, потом был коридор с множеством дверей и маленькая комнатка, похожая на будуар. Посередине нее белело что-то большое, похожее на призрак, как и сама Титла. Это был мольберт, накрытый белой тканью. Титла потянула за ее краешек, тяжелые складки начали опадать на пол, в воздух поднялась пыль, такая густая, что я закашлялся.

— Свечи на комоде.

Я зажег свечи (тут же запахло паленым, потому что пыль еще не осела) и при их свете увидел потрет совсем юной девушки в бирюзовом платье. Она была светловолосая и голубоглазая. Улыбаясь, она держала в руках ветку белой лилии.

— Она тебе нравится? — спросила Титла с дрожью в голосе. — Красивая, правда?

Я кивнул.

— А как ты думаешь, ты мог бы влюбиться с эту девушку?

— Возможно.

— А теперь представь себе, это я, — она вспорхнула за портрет и, устроив локти на раме, положила на них подбородок. — Ты не узнал бы меня, правда?

— Да. Вы не очень похожи… Я не хочу сказать, что ты не симпатичная! И то, что ты похожа на призрак, совсем ни при чем. Просто ты выглядишь старше. И в этом есть свои преимущества.

— Например? — нахмурилась она.

— Ну… Достаточно сравнить ваши корсажи.

Вы когда-нибудь видели покрасневшего призрака? Как вообще может покраснеть то, в чем нет крови? И тем не менее, на щеках Титлы показался призрачный румянец. Она вынырнула из-за портрета, замерла напротив него. От ее движения пыль снова поднялась в воздух, и призрак показался огромной медузой, дрейфующей в сухих волнах давно исчезнувшего океана.

— Мои связи с телом слабнут. Я не отражаюсь в зеркалах и забываю, как я когда-то выглядела. Поэтому я прихожу сюда, чтобы вспомнить. Я смотрю на портрет, как на отражение, и постепенно становлюсь похожей на себя. На ту, какой я была.

— А что с тобой случилось?

Титла вздохнула.

— Присаживайся куда-нибудь.

Как ни странно, обитое бархатом кресло, с виду дышавшее на ладан в течение последних десятилетий, проверку моим весом выдержало.

— Со мной случилась неприятность. В меня влюбился самый красивый и самый богатый молодой человек на ближайшую тысячу верст вокруг.

— Так что же в этом плохого?

— Молодой человек оказался магом.

— А-а… — я постарался изобразить на лице сочувствие, но на самом деле пока ничего грустного в истории не находил. Мне вот вообще однажды демон встретился… Даже два. К которым позже прибавились остальные. И ничего, живой…

— Терис ничем с виду не отличался от остальных. Ну, кроме того, что был богат и красив. А так — обыкновенный молодой человек. Он очень любил бывать среди людей, у него всегда был полон дом гостей, и он очень дорожил обществом. Он сделал мне предложение, но прежде, чем спросить с меня окончательный ответ, он раскрыл мне свою тайну. А я не удержалась и рассказала своей маме и лучшей подруге. На следующий день про Териса знала вся округа.

Попадая на язычки пламени, пылинки с треском сгорали, оставляя в воздухе над свечами голубоватый дымок.

— Все, кого он считал своими друзьями, оставили его, — продолжала Титла. — Знакомые стали делать вид, что никогда в жизни его не знали. Дом опустел в считанные дни, ушла даже прислуга. Несмотря на то, что Терис оставался обеспеченным и привлекательным мужем, я больше не хотела выходить за него, и все поддерживали меня. Терис рассердился и как-то раз, подкараулив у храма, заколдовал меня. Он разделил меня и сказал, что мой призрак будет жить в стенах этого дома и я не смогу покинуть его до тех пор, пока кто-нибудь не освободит меня. Ну, кто-то вроде принца или хотя бы князя…

— И сколько ты уже живешь здесь?

— Около полутораста лет. Если честно, я не помню. Первые лет тридцать я считала дни, я каждый день ждала, что кто-нибудь придет и освободит меня. А потом я просто сбилась со счета и перестала думать о таких глупостях.

— Почему ты думаешь, что никто не освободит тебя?

— А кому это нужно? Ты когда в последний раз видел принца, странствующего по миру в поисках, кого бы спасти? Всех принцев женят еще в колыбели, а иногда и раньше. За все время, пока я здесь живу, сюда пару раз пытались забраться воры — мне пришлось немного напугать их, хотя воровать тут особенно нечего, все это вышло из моды и превратилось в рухлядь целую вечность назад. Как-то зашел молодой маг, я рассказала ему все, и он захотел меня спасти. Но магия, к сожалению, ничем не сможет помочь мне. Терис и сам рад был бы снять заклятье, но он не может.

— Почему?

— Чтобы спасти меня, нужно выполнить задание, которое придумает сам Терис. А он не станет давать его другому магу, это против правил заклятья, да и неприлично как-то.

— Титла, я не маг.

— Постой, но ты же разбираешься в магии?

— Да. Но я не маг. Если ты хочешь, я попробую помочь тебе. Где найти этого Териса?

Титла не торопилась отвечать на вопрос.

— Ты что, вот так прямо и собираешься пойти к нему?

Я пожал плечами.

— А почему бы и нет.

— Ради меня?!

— Если ты все еще хочешь выбраться из этих стен до того, как они окончательно рухнут…

— Даже когда стены рухнут, я останусь привязанной к этому месту, — машинально ответила Титла. — Так ты это серьезно…

— Серьезно.

— Странно. Я думала, когда меня придут спасать, все будет совсем не так. Более… романтично, что ли. Хотя, чего это я? Конечно, я согласна!

— Давно бы так. Где я могу найти Териса? Имей в виду, у меня не так много времени, чтобы отправляться куда-нибудь на край света.

— Надо отправиться всего лишь в подземелья под особняком.

— Что, есть помещения еще глубже?

— А как же! Терис не выходит оттуда с тех пор, как сделал меня такой. Я часто спускаюсь к нему: убираю в комнатах, готовлю еду. Стираю его дурацкие черные балахоны…

Особняк колдуна был подобен айсбергу: два полуразрушенных этажа сверху — и целая крепость под землей. Освещение и вентиляция здесь были уже магические, и чем глубже мы спускались, тем гуще становилась темная магическая атмосфера. Пожалуй, этот добровольный затворник Терис не одряхлел за полторы сотни лет, а наоборот, нарастил силу и отточил мастерство.

— В это время суток он обычно в лаборатории, — сообщила Титла. Я шел следом за ней по длинному узкому коридору, из-под темного потолка которого на меня косились недобрые пары зеленых глаз. А иногда и тройки. Пахло серой и тленом, впереди и сзади нас стены будто смыкались. Наконец мы дошли до высокой двери, на которой не было ни одного замка. Впрочем, она не была закрыта. Я толкнул дверь, но пол по другую сторону порога был чем-то завален, поэтому пришлось протискиваться в щель, получившуюся совсем небольшой.

В лаборатории было сумрачно и душно. С потолка свисали чучела животных и птиц, стены были уставлены шкафами с книгами и препаратами, горы использованной и более непригодной химической посуды лежали на полу. На узких длинных столах громоздилось алхимическое оборудование. На распахнутых рукописных справочниках желтели пятна и ожоги.

— Хозяин! — поднимая подсвечник над головой, позвала в темноту Титла.

Вместо ответа в дальнем конце лаборатории зажегся холодный зеленый свет.

Может, когда-то Терис и был молодым и красивым магом. Может, когда-то он одевался изысканно и со вкусом и принимал гостей в шикарно меблированных комнатах. Но не думаю, что от того Териса что-нибудь осталось. Меня встретил древний старик, седой с глубокими залысинами, с запыленной и серой, как извлеченный из гробницы пергамент, кожей и большими, красными, воспаленными глазами. Он был одет в ветхую черную рясу с откинутым назад капюшоном и подогнутыми рукавами. Он сидел за столом, заставленным химическими препаратами и остатками от обеда. По правую руку от него располагался череп, засыпанный табачным пеплом, на спинке его кресла сидело лысеющее чучело совы. Маг сплел свои пальцы поверх большого кислотного пятна на крышке стола и тяжелым, неподвижным взглядом смотрел на меня.

— Хозяин?..

— Подай нашему гостю стул, Титла. — Медленно, как будто бы проверяя на прочность свой речевой аппарат, произнес маг. — И иди сюда.

Титла по-хозяйски поставила подсвечник на стол Териса, вытащила откуда-то скрипучий табурет и, грохнув его ножками о половицы рядом со мной, проследовала к колдуну. Она встала по другую сторону от чучела совы и приготовилась сделать умоляющее выражение лица. Я присел.

— Как я вижу, ты не побоялся спуститься в эти мрачные подземелья ради нее, — он кивнул в сторону Титлы. Та театрально вздохнула. Мне очень хотелось сказать, что эти подземелья кажутся мне вполне безопасными по сравнению с квартирой некой Хельги, где никогда не знаешь, что кинется на тебя из-за следующей двери, даже если это дверь в твою собственную комнату. Но я промолчал — я же все-таки был в гостях.

— Ты хочешь освободить ее? — продолжал между тем маг. — Ну, что же. Думаю, Титла сообщила тебе условия. Не так ли?

— Да. Я должен выполнить то, что вы мне прикажете. И тогда вы отпустите ее.

— Хорошо. Ты… ты должен сыграть со мной в карты.

— Сыграть в карты?

А я думал, мне всего лишь придется достать для него какой-нибудь меч или зуб давно вымершего дракона. А он — карты. Смешно признаться: я никогда не держал в руке колоды. Я даже не знаю, как называются масти.

— Не просто сыграть. Ты должен выиграть у меня три партии подряд. Тогда я отпущу Титлу. Ну что, ты согласен?

— Согласен. Только объясните мне правила игры, если вам не трудно, — я неловко улыбнулся. — Это будет моя первая партия.

Маг потянулся к одному из ящиков стола и достал толстую, старую колоду. Но прежде, чем заново перетасовать ее, он вдруг замер и исподлобья взглянул на меня.

— Ты так уверен в себе, юноша? А не маг ли ты? Отвечай мне. Учти: я сразу узнаю ложь.

— Нет, я не маг.

Он долго сверлил меня своими больными, слезящимися глазами… И, разумеется, ничего не увидел. Я позаботился о том, чтобы скрыть свою силу, еще когда покинул замок Профессора — теперь я хорошо умел это делать. А прежде, чем спуститься под особняк, я проверил все еще раз.

Терис отвел взгляд и принялся сдавать карты. Я следил за его руками. То, что я ни разу сам не играл в карты, еще не означало, что я никогда не наблюдал за игрой.

Маг объяснил мне правила. Игра была простой, что-то вроде «подкидного дурака», но требовала определенной стратегии. Сначала я брал у мага одну карту за другой, но колода не дошла и до середины, как я начал отыгрываться. Когда все карты в моих руках были заменены, а до дна колоды осталось совсем немного, Терис стал жульничать. Он пытался просмотреть мои карты сквозь рубашки. У меня в ответном действии не было необходимости: я просто вычислил, что осталось у него на руках. Но проигрывать я не собирался. Пришлось взять карты по-другому, так, что мои ладони закрыли их почти полностью. Вряд ли каменная стена против солнечных лучей была бы лучшей защитой. Маг отвлекся на это и пропустил хороший ход. Я выиграл красиво, избавившись от своей последней карты, когда у Териса оставалось еще две.

И только выиграв я взглянул на Титлу. Та, старательно сжимая губы, светилась от счастья. Маг нервно тасовал колоду.

— Играем дальше?

— Нет! В следующий раз, — мягко и как-то зловеще он опустил карты на стол. — Приходи сюда ровно через три дня. Я буду ждать тебя. Титла, проводи гостя.

Намек был очевиден. Пришлось встать, кивнуть магу в знак прощания и направиться к двери. Терис провожал меня таким взглядом, что очень хотелось хотя бы чуть-чуть показать ему и свою силу. Но я сдержался.

— Как это тебе удалось? — почти по слогам спросила Титла, когда мы вышли на первый подземный этаж. — Ты точно не маг? Если маг, Терис тебе не простит обмана. Он тебя убьет.

— Не беспокойся за меня. Я не маг, а Терис не убьет меня. Жди, я приду через три дня. Скоро ты будешь свободна.

Она как-то резко погрустнела.

— Рик…

— Да?

— Пока ты играл… Ты ни разу не взглянул на меня. Скажи, ты боялся отвлечься?

Как я мог сказать ей, что даже не вспомнил о ней, когда играл с Терисом?..

— Конечно.

И тогда Титла, приподнявшись в воздухе, по-детски чмокнула меня в щеку — а потом порывисто обняла и исчезла.

Найта я нашел под крыльцом. Утомленный долгим днем, он спал, уткнувшись мордой между передних лап.

Глава 7

Мир иной. НЕ окончание

Ровно через три дня, пролетевших, как одно мгновение, я снова пришел в особняк. Титла уже ждала меня около оконного проема, выходившего на аллею. Кажется, готовясь к моему приходу, она посетила ту комнатку с портретом, потому что была очень похожа на себя прежнюю. Она сильно волновалась. Пока мы спускались в подземелье, она то смеялась, то принималась философствовать, то едва не плакала. Титла как будто бы не могла решить, хорошо ли то, что я появился и нарушил покой особняка, или все-таки нет.

Как и в первый раз, Терис сидел за своим столом. За те дни, что меня тут не было, лаборатория преобразилась. Из нее вынесли весь хлам, перемыли и расставили по полкам посуду, убрались на столе колдуна, со спинки его кресла исчезла лысая сова. Но несмотря на это преображение сам хозяин выглядел дружелюбно еще меньше, чем в первый раз. Теперь его глаза были готовы испепелить меня на месте, если я сделаю одно неверное движение. А воздух был расчерчен невидимыми нитями заклинаний, нейтрализующих действие всевозможных амулетов и талисманов человека, если таковые у него имелись, а так же чужих заклинаний, наложенных на него раньше. Я с трудом не улыбнулся, заметив эту линию обороны.

— В прошлый раз мы играли без ставок, — заявил Терис. — Но на этот раз будет иначе.

Я только пожал плечами. Ставки так ставки… В качестве ставки он потребовал все золото, которое было у меня с собой. Смешно признаться — у меня оказалось всего несколько монет. Но Териса это устроило. Я не знал, что он задумал, поэтому играл очень сосредоточенно… На этот раз Терис предпочел не смотреть мне в след, а Титла, пробормотав что-то вроде «ты сам знаешь, где выход», осталась в лаборатории. Она выглядела испуганной.

Когда я пришел в особняк в третий раз, Титла показалась мне настроившейся на серьезный разговор.

— Пойдем. Думаю, ты должен кое-что увидеть, прежде чем сядешь сегодня за карты.

Она больше не парила в воздухе, порхая вокруг меня, как призрачная бабочка. Она скользила над самым полом, и ей почти удавалось имитировать шаги.

Мы поднялись по остаткам парадной лестницы. Я считал, что второго этажа особняка уже не существует, разве только что обломки стен и рухнувшей крыши, но здесь оказалось несколько коридоров и комнат, выглядевших даже жилыми, несмотря на то, что тут и там проглядывала пустота на месте обвалившихся перекрытий и балконов.

— Сюда, — скомандовала Титла, пропуская меня вперед.

Я вошел в помещение, похожее на домашний храм. Куполообразный потолок был расписан под небо, по которому порхали ангелы и на облаках которого вели целомудренные беседы праведники. Стены драпировали темные портьеры с золотым шитьем, узкие высокие окна закрывали яркие витражи. Повсюду стояли свечи: в ювелирной работы подсвечниках, на железных блюдцах и фарфоровых тарелочках, даже просто на полу. Свечей, высоких, уже оплавленных и огарков, было здесь сотни — и ни одна из них не горела. А место алтаря на каменной подставке, как в старой сказке, стоял стеклянный гроб.

— Здесь нет башни, поэтому я хранюсь здесь, — произнесла Титла, подойдя ко мне сзади. Голос ее звучал в этих стенах, как эхо от хрустального бокала, разбившегося о каменный пол несколько сот лет назад.

Под крышкой гроба покоилась та самая девушка, портрет которой показывала мне Титла. Она была такой же юной, такой же свежей — и такой же безжизненной. Белые руки как будто невзначай сжимали невянущую ветку лилии, символизирующую готовность девушки проснуться от одного прикосновения.

— Ты думаешь, Терис вернет мне тело, если ты выиграешь? — спросила Титла.

— Это условие договора.

Она покачала головой.

— Посмотри на эту девушку. Она хорошо выглядит, правда?

— Да.

— А внутри нее все уже съедено пауками. Терис не смог создать заклинание, которое действовало бы в течение такого длительного срока. Он сумел сохранить только красивый внешний облик, но не более. Он думает, что я не знаю об этом. Рик… Я не хочу, чтобы ты рисковал. Это бессмысленно.

— Рисковал?

— Ты все равно не сможешь… воспользоваться своим правом победителя. Тебе незачем пытаться спасти меня. Ты знаешь, какую ставку потребует от тебя Терис на этот раз?

— Надеюсь, не душу. Я ее уже проиграл, причем довольно давно.

Она посмотрела на меня так, как будто бы давно догадывалась о чем-то подобном и ничуть не удивилась, услышав мои слова. Она лишь повторила:

— Рик, это бессмысленно.

— Но почему? Пусть ты не станешь прежней — ты будешь свободна. Ты сможешь отправиться, куда захочешь. Сможешь повидать мир. А еще я открою тебе одну тайну. Портрет той девушки, которой ты была, — далеко не единственное изображение, которое ты можешь копировать. Тебе лишь стоит посмотреть на любой потрет или на любого человека, как в зеркало, и ты будешь выглядеть, как он. А когда твоя связь с телом оборвется окончательно, ты сможешь покинуть особняк. Если какой-нибудь маг немного поможет тебе, ты сможешь казаться такой же, как люди. Тебе, конечно, вряд ли понадобятся пища и новые наряды. Но зато ты сможешь подняться к звездам, когда тебе вздумается.

Титла кривовато улыбнулась.

— Подняться к звездам? Было бы здорово… — она вдруг прямо взглянула на меня. — Откуда ты столько знаешь? Ты точно не маг?

— Я не маг, и хватит уже об этом. Идем. Терис уже наверняка заждался нас.

Лаборатория мага звенела от заполнившей ее магии. Я продирался сквозь нее, как сквозь кладбищенские заросли. На этот раз Терис, как и подобает темному магу, решил использовать все средства, чтобы не проиграть… Он стиснул голову руками, словно внезапно почувствовал сильнейшую боль, когда я положил поверх его карты последнюю свою. Терис испытывал целый шквал чувств, стихийно сменявших друг друга, и только одно из них оставалось неизменным. Это была растерянность.

— Этого не может быть, — прошептал он, кое-как взяв себя в руки. — Ты солгал мне. Ты маг… И ты могущественнее меня.

Я поднялся. Я не солгал тебе, Терис. Я не маг. Я даже не человек. Я демон из другого мира, прибывший на Фестиваль темной магии, который в своем замке устраивает каждые двенадцать лет Профессор Вул. Но я действительно сильнее. Извини.

— Титла теперь свободна, не так ли?

— Да. Но…

— Я знаю. Она тоже знает обо всем. Я надеюсь, мы еще встретимся… в более приятной обстановке. Может быть, сыграем как-нибудь еще. Что ты думаешь об этом, Терис? — и я протянул ему руку.

Он встал. И, секунду подумав, ответил на рукопожатие. Титла виновато улыбнулась, помахав мне вслед одной из своих бесчисленных ленточек.

Когда ровно через год, прожитый в родном мире, я снова оказался в гостях у Профессора, мне захотелось проведать убежище старого мага и его призрачной невесты, при жизни так и не ставшей законной супругой. Я почти не удивился, когда вместо него я увидел заново отстроенный особняк в три этажа со стройными башнями, каменными химерами на карнизах, плющом на балконных решетках и новыми витражами в окнах. Вокруг особняка раскинулся огромный сад с прудами, клумбами и скульптурами, опутанными плетущимися розами. Перед крыльцом поднялся фонтан. Все это было отлично видно из-за окружающей особняк кованой решетки, которую установили вместо почти разрушившейся каменной стены.

Прежде чем войти в особняк, я расспросил у местных жителей, что здесь произошло, и одна словоохотливая старушка рассказала мне об этом. Вот что случилось: спустя несколько месяцев поле того, как я покинул этот мир, руины особняка и прилегающие земли выкупил какой-то молодой господин. Пока он со своей очаровательной супругой путешествовал за границей, нанятые рабочие отстроили дом и привели в порядок парк, так что молодожены въехали в уже полностью приготовленное для них гнездышко. О новом хозяине особняка поговаривали, что он несметно богат — так богат, что у самого дьявола купил секрет вечной молодости, а его жена превосходит красотой любую девушку, танцует, словно не касаясь пола, и, без сомнения, является этим самым дьяволом. Тем не менее, супругов любили и уважали за хлебосольность и добрый нрав и дружно желали им пополнения семейства.

— Мы работаем над этим, — подмигнув Терису, улыбнулась Титла. Маг откупоривал бутылку с шикарным красным вином. — В саду пустовато. Там будет гораздо уютнее, когда на яблонях начнет виснуть дюжина-другая ребятишек.

— О, да. Мне придется вывести новый сорт яблонь — с особенно крепкими ветками… Прошу, Рик. За встречу? Я очень рад, что ты не забыл нас.

— За встречу. Если не секрет, как вы пришли к такому решению?

— Ах, это было решено еще столько времени назад! Терис же ничего без меня не может. Ничегошеньки!

— Да. Особенно жить, милая. Без тебя никак не получается.

— Хм, значит, если я вдруг захочу стать вдовой, мне просто нужно куда-нибудь ненадолго исчезнуть?

Терис задумался.

— Как ты считаешь, солнышко, во что я тебя превращу на этот раз?

— Ну и пожалуйста! — она демонстративно отвернулась. Но она не обиделась. Нисколько. Терис разлил вино.

— А что вы сделали с телом?

— Оно окаменело. Титла не захотела его выбрасывать, мы поставили его на заднем дворе, там клумба с гиацинтами, ты, наверное, видел.

— Сильно переживаешь, Титла?

— Может ли переживать о таких мелочах женщина, которой не нужно думать о морщинках вокруг глаз и лишних сантиметрах в талии? — ответил за нее Терис. — Единственное, из-за чего она переживает, так это из-за того, что ее организм пока не во всем соответствует человеческому. Но, как она правильно сказала, мы над этим работаем. Попробуй кексы, она сама печет. Ни один повар не готовит так, как это делает она. Впрочем, у какого повара практика в полторы сотни лет…

Я отлично провел время в кампании «молодой» четы, а потом вернулся в замок к Профессору. Там было кратковременное затишье перед вечерней праздничной бурей, к которой готовились все гости, поэтому в просторных коридорах и анфиладах комнат было не людно. Я случайно вошел в какой-то странный зал: искусственного света в нем не было вовсе, а свет естественный, проникавший сюда сквозь не окна — тонкие длинные прорези в одной из округлых стен, был уже слишком слабым. Но моего зрения было достаточно, чтобы увидеть: зал пуст. В нем не было ни мебели, ни украшений. Более того: от всех помещений, виденных мною раньше в замке Профессора, его отличало то, что стены его и потолок были покрыты простой побелкой, а пол был не застланный паркетом или мозаикой, а обыкновенный, каменный.

Этот зал был похож на холст, на котором еще ничего не написали. Возможно, никто, кроме Бога, даже сам художник не знает, что будет здесь написано. Возможно, этот художник еще и не родился даже… И тут мне представилось: в конце времен среди руин Вселенной лежат обломки одного особенно прекрасного мира. В их числе не только фигуры богов и слова людей, но и неплохо сохранившийся дворец владыки этого мира.

Дворец огромен. Это и величественные здания с галереями, и башни, когда-то подпиравшие небо, а ныне устремленные уже в никуда, это и мосты, соединяющие верхние этажи и крыши зданий, это просторные павильоны, опустевшие оранжереи. Стены дворца покрыты снаружи пылью сгоревшего солнца, изнутри — прекрасными фресками. Одна из этих фресок, занимающая всю стену, представляет собой групповой портрет тех, кто жил, правил и просто гостил здесь когда-то.

Владыки разных времен и миров и их приближенные стоят на ступенях тронного зала. Несколько юношей и взрослых мужчин — кто-то в боевом обмундировании, кто-то в светском костюме — свободно сидят у их ног. Среди персонажей есть и женщины; их немного, но одна очень красива, и мужчина, стоящий рядом с ней, тоже очень красив, несмотря на ужасные шрамы на лице и шее. Вместе с ними стоит девочка-подросток, но ее лица почти не различить.

В центре фрески изображен трон Извечного Владыки, но сам Он стоит рядом, вместе со зрелым, седеющим мужчиной, положившим руку на плечо ближайшего юноши. На троне же, закинув ногу на ногу, сидит белокурая девушка с открытым, немного детским лицом, левой рукой она подпирает подбородок. Девушка, вероятно, небольшого роста и кажется хрупкой: трон ей велик. За троном, опираясь на его спинку, стоит еще один мужчина, рослый и хорошо сложенный. Между ним и девушкой не видно фамильного сходства, но художнику удалось передать ощущение сильной, нерушимой связи. Рядом с этим мужчиной — еще двое: оба, кажется, помладше; один единственный на фреске в очках, выглядит он немного нахально, второй как будто бы так и не разобрался, какое выражение лица стоит предоставить художнику для запечатления. У подножья трона сидит еще один юноша, очень красивый, свежий, но улыбающийся хищно, страшно. Впрочем, он, может быть, просто скорчил такую рожу.

Портрет выглядит удачным. Но это не наш мир, и большинство изображенных на фреске нам известны. Ответ на вопрос, кто они такие, находится по другую сторону бытия. Хотите узнать его? Значит, вам придется туда отправиться!..

— Возможно, именно так все и будет, — произнес Профессор, стоя в темноте рядом со мной.

— А возможно, и нет?

— Возможно и нет. Но мы же этого никогда не узнаем: мы будем где-нибудь очень далеко отсюда, — сказал он. И добродушно добавил: — Но зачем рассуждать о таких вещах? Пойдем-ка лучше к гостям, Рик.

Во время своего следующего визита в замок Профессора я нашел в его галерее и свой портрет. Он заставил меня улыбнуться.

Задолго до (4)

История Колена Малкольма

Керон был он главарем разбойничье банды. Двенадцатилетний мальчишка, которого он называл своим сыном (может, по праву, а может, и нет), в большей степени был для него телохранителем и исполнителем личных приказов, чаще всего связанных с убийством недоброжелателей, кем бы они ни были. Мальчишку звали Колен, и был он молчаливый, выносливый и очень жестокий, каким может быть только ребенок. Керона он не любил, но был ему предан и слушался безоговорочно. О будущем не думал. Но так случилось, что будущее задумалось о нем.

Однажды жизнь Колена круто переменилась. Банда пришла в небольшую деревушку и принялась заниматься тем, чем обычно в таких случаях занимаются разбойники: грабили, дрались и пили. Местные жители, привычные ко всему, переносили визит непрошеных гостей стоически… Пожалуй, все, кроме одного старика. Он был высок ростом и сухощав, седые космы почти скрывали плечи и грудь, но лицо казалось моложавым. Не то чтобы он в открытую возмущался или призывал немногих здоровых мужиков прогнать разбойников — нет. Погруженный в собственные размышления, он попросту не обращал на происходящее никакого внимания. Конечно, не оказывал гостям должного подчинения. Даже мимо Керона проходил, как мимо пустого места.

Главарю старик не нравился. Он словно нарочно напрашивался — ну, мало ли, надоело жить, бывает. Только вот было в нем что-то… настораживающее. Поэтому прежде, чем связаться с этим стариком, Керон позвал своего колдуна. Но тот заверил его, что у старика нет ни капли магической силы. И Керон приступил к действиям…

— Ты хочешь драки? Будет тебе драка, — поднимаясь с пыльного перекрестка посреди деревни, пробормотал себе под нос старик, как будто бы случайно сбитый с ног. — Но ты б хоть сказал, кто ты такой и какое тебе до меня дело.

От подобного обращения Керон несколько опешил, но быстро взял себя в руки.

— Я Керон, Несущий беду! Я здесь хозяин, и ты обязан оказывать мне почтение!

Старик пожевал во рту какую-то былинку и сплюнул, вытер рот тыльной стороной ладони. Колен, бывший свидетелем этой сцены, внимательно следил за каждым его движением. Это было его обязанностью.

— Ладно, Керон, которого пронесло, вот беда… — сказал наконец старик. Послышались сдержанные смешки, но Керон стиснул зубы и решил, что не ответит на насмешку — но и не забудет о ней. Старик вздохнул.

— Похоже, мы будем драться… Тебе не стыдно?

Ничего не ответив, главарь сделал знак одному из своих приближенных, и под ноги старика звякнул меч.

— Я не бью безоружных.

Старик равнодушно посмотрел на оружие.

— Я тоже.

Пока они молча сверлили друг друга глазами, собралось немало любопытных.

— Но и это не оружие. Дай-ка мне одного из своих молодчиков. Надо сходить домой. Подожди меня здесь.

Наглость старика была такой неожиданной, что Керон уступил. Но, спохватившись, решил, что игра в благородство будет только на пользу его репутации среди своих.

— Хорошо, старик. Я буду ждать тебя здесь. Иди.

Он отправил с ним Безгама, одного из своих помощников, и… Впрочем, Колен сам пошел следом за стариком. Было что-то необычное в том, как он смотрел на окруживших его людей. В такой ситуации его точно не стоило оставлять без надзора ни на секунду. Вот только почему? Колен и сам толком не знал.

Старик неторопливо шел к своему домику на окраине деревни. Дом был бревенчатый, необитый, покосившийся, но еще, кажется, крепкий, как и сам старик.

— Берите лопаты, — кивнул он гостям в сторону сарая, к которому был прислонен всякий сельскохозяйственный инструмент. — Давайте за мной.

Они недолго шли между грядок редиски и клубники, огурцов и помидоров. По пути старик наклонился и отбросил в сторону тяпку, оставшуюся на междугрядье. Как только он потянулся к ней, Колен схватился за рукоять своего меча, чтобы опередить, — и не выпустил ее даже тогда, когда старик, убрав с дороги инструмент, выпрямился и продолжил свой путь.

Наконец он остановился у кустов крыжовника и черной смородины.

— Копайте, — указал он на притоптанную землю под одним из них.

Солнце стояло в зените, пот катился градом. На руках, привыкших к рукояти меча, а не к черенку лопаты, моментально появились мозоли. Старик стоял рядом и щурился на свет. Он и не думал нападать.

К счастью, копать пришлось не долго. Острие лопат ударилось обо что-то деревянное, и вскоре приближенные Керона вытащили из ямы длинный деревянный ящик. Как только они поставили его на землю, старик деловито отогнал их в сторону, а сам, сняв толстую крышку, вынул нечто, обернутое в ветхую серую материю. От материи пахнуло резким и незнакомым, тогда Колен еще не знал, что это и есть магия. Темная магия другого мира. Именно она не давала похороненному в земле оружию заржаветь или хотя бы немного подпортиться.

— Пошли назад, — скомандовал старик, перехватив свой сверток посередине. — Яму потом вернетесь и закидаете, — обращался он преимущественно к Безгаму. Колен как будто бы не существовал для него, но чувствовалось, что старик все время наблюдает за ним.

Керон ждал их не на перекрестке, а у обочины, на бревнах под раскидистыми липами. Кто-то уже позаботился о том, чтобы главарь банды мог скоротать время за кружкой холодного пива.

— А я думал, ты помер со страха, старик, — усмехнулся он, стерев с губ желтоватую пену. — И мои ребята пошли тебя закапывать!

Ближайшее окружение ответило нестройным хохотом. Главарь поднялся, сунул кому-то пустую кружку, вытащил из ножен меч, видавший многие схватки. Старик перевернул свой кулек, и серая ткань, извиваясь, словно пыльный змей, соскользнула с лезвия.

Колен никогда не видел такого красивого оружия. Не подержав его в руке, он не мог сказать, хорошо ли оно, но сама мысль сражаться им казалась кощунственной. Старик держал не меч, а произведение искусства. И он напал первым.

Схватка завершилась быстро и не так, как все ожидали. После нескольких приемов, которыми обменялись соперники, Керон отскочил назад и приказал:

— Взять его! В подвал! Колен, принеси мне его меч.

По лицу главаря стекала струйка крови. Старик мог располовинить ему череп — но словно в насмешку только разрубил бровь.

Старик сдался без сопротивления. Это не насторожило главаря: тот же вечер он, изрыгая пары алкоголя, лежал рядом с похрапывающей гостеприимной девицей и замутненными глазами рассматривал рисунок, выгравированный на лезвии трофея ближе к рукояти. Это был профильный портрет девушки, обрамленные какими-то узорами. Керон никогда раньше не видел таких клинков.

Он не поверил собственному взору, когда перед ним полыхнул и остановился темный призрак, похожий на старика. Точнее, старик, похожий на темного призрака.

Керон не успел приподняться, как почувствовал на груди длинное прикосновение холодной стали — это был его собственный меч, который он оставил в ногах постели. Старик протянул руку, за лезвие выдернул свой меч из обмякшей ладони Кенрона и, подбросив его в воздухе, метким движением убрал за пояс. При этом он даже не взглянул на оружие. Все это время старик неотрывно смотрел на главаря.

— Ты же сказал, что тоже не дерешься с безоружными, — пробормотал тот, заползая на подушки и одновременно нащупывая кинжал, как назло запутавшийся в мятых простынях.

— Угу, — кивнул старик, лукаво поблескивая щелочками глаз. — Не дерусь. Они скучны. Я их просто убиваю.

Колену не нужно было никаких слов вроде «Не смей!» или «Остановись!», чтобы привлечь к себе внимание старика. Скользнув в спальню через окно, он прокатился по полу и, вскочив на ноги, встал перед мечом старика. Тот внимательно посмотрел на него, и в его седых усах показалась улыбка.

— Малыш, ты действительно готов отдать жизнь за этого человека?

Не ослабляя внимания, Колен кивнул.

В тот же миг его волосы под самым ухом колыхнул стремительный порыв тонкого ветра. Кинжал, брошенный Кероном, впился в грудь старика, ровно между ребрами. Тот пошатнулся, но не упал. Он словно удивился тому, что пьяный человек может так метко метать оружие. Потом он выдернул клинок из своей груди, взглянул на Керона.

— Хочешь, я верну его тебе? — спросил он. Голос его был спокойный, ровный, совсем не похожий на голос человека, который должен был бы сейчас истекать кровью, лежа на полу. На кинжале действительно была кровь — если можно назвать кровью нечто вязкое, черное с остро-горьким запахом.

Керон нервно сглотнул. Во рту было сухо и горячо. Ему приходилось испытывать страх за свою жизнь, но никогда он не боялся какого-то старика… Старика, которого он не мог убить.

— Нет, — пискнул Колен, и старик перевел взгляд на него.

— Так ты готов отдать жизнь за него?

— Да.

— Хорошо, — старик опустил меч, а потом, вспомнив, что держит в руках не свое оружие, вовсе бросил его в теплые простыни на постели.

— Пошли, — скомандовал он Колену. — Теперь твоя жизнь принадлежит мне.

И повернулся спиной.

Керон сделал ему знак, чтобы он убил старика. Но Колен вложил меч в ножны и последовал за стариком.

— Вы не убьете меня? — спросил он, когда оба они вышли во двор.

Старик поднял с земли холщовую торбу, сунул ее в руки Колену.

— От мертвого тебя будет больше пользы? Что ж, тогда я подумаю.

К тому времени, как Керон, опомнившись, собрал своих людей и отправил их искать старика и своего сына (не важно, по праву так называемого или нет), оба они были уже далеко.

Они шли сумрачным, недобрым лесом, начинавшимся сразу за деревенскими полями. По сырой, расползшейся после дождя, разбитой широкими колесами дороге Колен шагал следом за стариком.

— Если нас преследуют, найдут по следам, — тихо сказал он. Старик обернулся и спросил через плечо:

— А мы что, оставляем следы?

Колен посмотрел под ноги. Следов и в самом деле не было. Более того: капли дождя на листьях не падали, когда они проходили мимо и задевали ветви.

Колену стало не по себе. Сейчас, вот именно сейчас он начал понимать, что что-то произошло… То есть, что произошло и почему, он пока не понимал. Просто чувствовал, что случилось что-то, не страшное — да, наверное, все-таки не страшное — но непоправимое… Он сразу как-то съежился, словно стало холодней.

— Куда мы идем? — спросил он старика.

— Куда-нибудь. Я еще не решил. Нам подойдет любое место, где мы сможем провести несколько ближайших лет.

— Вы хотите, чтобы я остался с Вами?

Старик усмехнулся.

— Ты же сам отдал мне свою жизнь, разве ты забыл?

— Нет… Не забыл, — ответил Колен, и ответ его прозвучал не громче вздоха.

— Уже жалеешь? — удивился старик.

— Нет. Только…

Старик резко остановился, повернулся, сверху вниз посмотрел на подростка. В темном лесу, стоя на темной дороге, Колен смотрел на старика и ненормально четко, ясно различал черты его лица. В темном лесу, стоя на темной дороге, Колен увидел в его глазах прямо за реденькими седыми ресницами странную, непостижимую даль. Эта даль не имела ни цвета, ни образа, в ней не светилось жизни, но из нее не смотрела и смерть. Даль была она хищной и все же таинственно-притягательной — такую можно увидеть в глубине зеркала.

— Только что? — переспросил старик.

— Если я остаюсь в живых, я хотел бы знать, что меня ждет.

Старик прикрыл глаза, улыбнулся и хлопнул Колена по плечу.

— Пойдем… Ближайшие несколько лет ты будешь учиться.

Колен удивился.

— Учиться? И все?

— Ты будешь очень много учиться.

И они пошли дальше.

Шли долго. К рассвету лес кончился и показалась какая-то деревушка. В ней путники остановились на отдых. Колен решительно отогнал мысль о побеге, посещавшую его пару раз, забросил в угол свое оружие и старикову торбу, забрался на печь и мгновенно уснул. Потом путь продолжился.

Они шли много дней, минуя деревни и городки. Иногда их подвозили на телегах, иногда они сплавлялись по рекам на баржах. За это время Колен привык к старику и к тому, что он подолгу говорит странные, непривычные, но очень притягательные вещи. Например, о том, что в мире, где он живет, процветает магия, но мир этот обречен и скоро разрушится, и нет ничего, что могло бы предотвратить его крах. О том, что существуют другие миры и такие, как он, старик, могут ходить между мирами… В общем-то, они пришли сюда ненадолго и у них нет причин оставаться здесь, но время еще есть, поэтому он, старик, может рассказать ему, Колену, кое-что еще… о том, что такое мир на самом деле и как можно влиять на него. Это может ему пригодиться. Если он захочет выжить, когда его мир начнет рушится.

Наконец они прибыли в предгорье, густо заросшее лесом, в котором был что ни шаг, то через чистый ледяной ручей. Старик вывел Колена к добротному срубу.

— Мы будем жить здесь? — спросил Колен.

— Да, — ответил старик. И быстро-быстро, словно струи ручья с горного склона, понеслись дни, насыщенные магической практикой. Все вместе они оставили четыре года. Колен был готов и дальше оставаться рядом со стариком, но тот однажды сказал:

— Мне больше некогда заниматься тобой. Слушай, что ты должен сделать. Сегодня мы расстанемся, и ты пойдешь в город. Там ты отыщешь особняк ордена Алмазной Гиены. Запомнил?

Колен кивнул.

— Так… Да, Алмазная Гиена подойдет. Проберешься на территорию ордена, войдешь в замок. Это считается чем-то вроде вступительного экзамена. Если сумеешь добраться до кабинета главы ордена, считай, что ты принят.

— Вы хотите, чтобы я продолжил заниматься магией?

Старик улыбнулся.

— А сам ты этого хочешь? Ты ведь теперь можешь жить так, как тебе вздумается.

Колен не ответил.

— Ты не встретишь у Алмазной Гиены ничего, с чем бы ты не был знаком, — продолжил старик. — Верь в себя, и ты справишься. А вот в городе будь осторожнее. Там темных магов не очень-то жалуют, так что не забывай о маскировке.

Колен уходил от старика с неспокойной душой. Он чувствовал, что может уйти — вообще уйти, сбежать, как угодно. В течение прошлых лет мысль о побеге несколько раз посещала его, но тогда он, словно привязанный, не мог и шага ступить прочь от их лесного жилища. Теперь же он мог уйти. Он был свободен. Вот только теперь бросать дорогу, по которой он двигался все это время, он не хотел. Что-то переменилось… Что-то странное, необычное, что он однажды заметил в старике, было теперь и в нем самом. Так что, сверившись с направлением, Колен отправился в орден темных магов под названием Алмазная Гиена.

Спровадив случайного ученика, старик углубился в лес. Он не возлагал на него больших надежд, но преданность, исполнительность и жестокость мальчишки нравились ему. Его врожденный магический дар при таких чертах характера мог развиться очень сильно.

Старик шел, пока не отыскал небольшое озеро, которое наполнялось за счет множества ручейков и водопада. Старик оставил на берегу свой великолепный меч и, не снимая одежды, ввел ладонь под кожу на шее, потянул ее, разорвал. По морщинистым пальцам потекла резко пахнущая желтоватая жидкость.

Следом за одной рукой старик запустил вторую, и косматая маска, словно капюшон, откинулась за плечи. Потом оболочка сползла на землю. Вместе с одеждой она представляла собой кучу вонючих отходов, смесь магии и органики. Ничего привлекательного в них не было, более того: сброшенная шкура выглядела отвратительно. Лайгерт щелкнул пальцами, и обличие вспыхнуло ярким желтым пламенем.

Пока оно догорало, демон спустился с берега, вошел в воду, глубоко нырнул и поплыл под водой, с силой вдаваясь в плоть озера. Вынырнув только под водопадом, он долго стоял под его струями, запрокинув голову.

Колен и в самом деле не встретил на территории ордена Алмазной Гиены ничего незнакомого. Он узнавал, как были смоделированы заклинания, еще до того, как они срабатывали. Но зато после того, как это происходило, его обычно ожидал целый букет сюрпризов. Например, что вместо иллюзорной кошки на него накинулся здоровенный дракон… Но он справился. Прошел все уровни защиты территории особняка и самого здания — и вломился в кабинет главы ордена.

— Я же говорила, что любой средне подготовленный мальчишка справиться с вашей защитой без труда, — заметила престарелому серокожему магу девица лет шестнадцати, худенькая и светловолосая. Она сидела на краю стола мага, заложив одну на другую босые загорелые ноги. Рядом в глубоком кресле сидел темноволосый юноша со строгим красивым лицом.

— Поздравляю, — сказал он Колену и, поднявшись, шагнул ему навстречу.

Колен отшатнулся. Темную, недобрую темную силу, струящуюся от этого юноши, он чувствовал отлично.

— Кто ты такой? — спросил Колен, хмуро глядя на него.

— Я? Ах, да… — Юноша было удивился, но тут же понял, в чем дело… И вытащил из ножен прекрасный меч с выгравированным на нем портретом. — Узнаешь?

Лицо Колена потемнело. Между пальцев, несмотря на усталость, пробежали фиолетовые искры.

— Что ты с ним сделал?

— С кем?

— Ты знаешь, с кем… Что ты с ним сделал?! Отвечай сейчас же!

Лицо юноши странно растянулось, словно превратившись в восковую маску.

— А если я скажу, что убил его, что ты будешь делать? Попытаешься отомстить?

Колен медленно и серьезно кивнул.

— Неужели и вправду убьешь меня? Не испугаешься?

— Я попробую… — прошептал Колен и приготовился броситься в атаку. Но тут послышался звонкий девичий смех.

— Лай, прекрати! Смотри, до чего ты его довел!

Юноша опустил острие меча и улыбнулся.

— Прости. Мне просто было интересно. На самом деле я не убивал старика, с которым ты жил все это время, Колен. Дело в том, что я и есть этот старик.

Колен нахмурился: он не понимал. Впрочем, не понимать поначалу ему предстояло еще очень многое.

Когда Отступники покинули и этот мир, чтобы отправиться дальше на поиски силы, Колен еще находился в ордене. Но они пообещали вернуться за ним на обратном пути — если у них вообще будет обратный путь…

Однажды они вернулись. Гораздо скорее, чем могли предположить даже они сами. Но к тому времени в живых в этом мире остался только один — и это был темный маг Колен. Ему многое пришлось пережить. Были жестокие сражения со стихиями, вышедшими из-под контроля, и другими магами, потерявшими рассудок и решившими поиграть в богов. Были ледяные ночи и испепеляющие дни. Было множество простых людей, гибнущих в катастрофах и от страшных эпидемий, потому что лекарская магия перестала действовать. Колен не знал, как и, главное, зачем он выдержал это все — ведь его участь была предрешена. Но вернулись Отступники — и на этот раз забрали его с собой. К тому времени он уже не разговаривал и почти не понимал, что творилось вокруг него. Он просто сидел на руинах некогда прекрасного мира, закинув за плечо свое верное оружие — длинную костяную косу. Если бы Хельге вздумалось задержаться в каком-нибудь мире подольше, Колен утратил бы разум безвозвратно. Но потом, когда Отступники забрали его, рассудок его восстановился и в него влилось новое, осознанное желание жить.

Поначалу он, потерявший все, мечтал отомстить Отступникам. Но, когда он прижился, притеплился в их компании, он понял, что все его прежние замыслы, в сущности, ерунда по сравнению с тем, что он способен совершить теперь. Можно было ощущать свое могущество, ничего не делая. Но даже не в могуществе было счастье его существования, а в самом существовании.

— Я не могу всего объяснить тебе, Рик, — сказал мне Колен, заканчивая свою историю. — Я сам не до конца все это понимаю. Но я больше почему-то не злюсь на Хельгу — а ведь когда-то злился так, что сходил с ума… Знаешь, как будто бы тот, с кем произошли все те страшные события, был не я, а другой человек. Я хорошо помню его, но не чувствую никакой связи с ним, никакой общности. Поэтому меня больше не мучают мысли о мести. Тьма — она меняет… Немного грустно только, что нет такого места, которое я могу назвать своим настоящим домом. Разве что особняк Хельги.

— А что особняк Хельги? — спросил я.

— Там собрано и сохранено все пространство, которое осталось от моего мира, оно даже сохранило свой особенный аромат, — ответил Колен и улыбнулся. — Знаешь, это одна из лучших ее идей.

История седьмая

Между тьмой и тьмой

Глава 8

Прецедент

Нужно разобраться, когда и из-за чего это началось. Кому это пришло в голову, с кем первым этой идеей поделились. И кто решил, что все получиться… Хотя, если вниз по склону прямо на тебя несется горный обвал, стоит ли размышлять о том, на какой именно камень села легкомысленная бабочка? Надо просто бежать, и как можно быстрее. Но мы не побежим. Мы даже не двинемся с места. Потому что если на этом месте не будет нас, сметет всех остальных. Вообще всех, серьезно. Они ведь не видят несущегося на них обвала.

На крыше четырехэтажной гостиницы с рестораном на первом этаже и изящным, украшенным лепниной фасадом, сидит человек. Они сидит около фронтона. На вид ему около пятидесяти лет, одет он довольно дорого, хотя несколько небрежно. Каштановые с проседью волосы треплет ветер. Человек, лишь изредка с презрением поглядывая вниз, просто сидит, не курит и не покачивается, даже не кричит, не ругается и не обещает немедленно спрыгнуть — нетипично для того, кто затеял самоубийство. Непорядок, в общем. А внизу уже собралась небольшая толпа: человек десять-пятнадцать — и они активно обмениваются мнениями по поводу происходящего. Ждут: что же будет дальше? А это, между прочим, и вправду очень хороший вопрос. Этот человек на крыше — не самоубийца и не сумасшедший, хотя последнего категорично утверждать не стоит. Это маг.

— Лайнед Кэролл, светлый маг, вторая категория. Хотя в настоящий момент, скорее всего, уже первая, если не выше, — тихо произносит Гинлав. Он, я и Кальт стоим в сторонке, погрузившись глубоко в Поток. Мы прячемся: тот, что на крыше, не должен заметить нас раньше времени… Раньше того, как мы поймем, что же он задумал. Впрочем — кто знает? — у нас не будет возможности разобраться в его намерениях — придется действовать.

— Ты знаком с ним?

Гин мотнул головой.

— Я просто считал его потенциально способным создать проблемы. Но я только держал его под наблюдением.

— И каковы результаты наблюдений?

— Чем добропорядочнее он себя вел, тем сильнее меня это тревожило.

Я кивнул. Я прекрасно понимал, что имеет в виду Гин.

А люди внизу уже, между прочим, волнуются. Чего это прилично одетый, немолодой мужчина забрался на крышу? Прыгать с четвертого этажа — не слишком удачная идея: можно не разбиться насмерть, но сделаться калекой, так что лучше было бы забраться на пожарную каланчу или колокольню. Или он залез на крышу от скуки и теперь забавляется, глядя на народ, собравшийся внизу? Или, может быть, он просто сошел с ума?..

— Сумасшествие какое-то! — толстая тетка с двумя большими узлами обращается к другой, видимо, незнакомой женщине. — Я слышала, такое бывает. Живет себе нормальный человек, а потом у него ни с того ни с сего лопается в мозгу какая-то тоненькая перегородочка, и человек просто сходит с ума!

— Да-да-да, лопается ни с того ни с сего… — кивает головой ее собеседница, у нее красная шаль поверх платья. — Интересно было бы узнать, а может ли что-нибудь повлиять на эту, как вы говорите, пленочку?..

На шали изображены крупные, нездешние ярко-синие цветы.

— Прыгнет!

— Не прыгнет!

— Прыгнет!

— Да не прыгнет! С чего ему прыгать!

— На что спорим — прыгнет?

— На что спорим — не прыгнет?

— На медяк!

— А давай! Люк, разбивай!

Какие-то мальчишки, лет по восемь — по девять. Милые ребята.

— Да он просто опиума накурился и влез на крышу, — говорит высокий парень со злой косой усмешкой своей спутнице. — Сейчас наверняка думает, что полетит. А он и полетит…

Он может полететь. Но он не полетит. Тут что-то другое…

На углу, опасаясь подходить поближе, охают и ахают старушки. И все ведут себя, как если бы на крыше сейчас находился самый обычный человек. Значит, Кэролл еще ничего не предпринял. Интересно, кто-нибудь уже вызвал Стражу? Обычную городскую Стражу. Особый-то отряд уже здесь, хоть и не показывается.

— К работе Стражи никогда не привлекался, ни по одному делу не проходил, — продолжает Гинлав. — Один раз все-таки обратил на себя внимание, но там, строго говоря, не было нарушения закона.

— Что тогда случилось? — спрашивает Кальт.

— Если коротко, то пригрозил проклятьем компании гуляк, шумевшей у него под окнами, а те написали на него жалобу: «Сквернословие, безосновательные обвинения в дебоше и хулиганстве, а так же угрозы, на объявление и приведение в исполнение которых…» Ну и так далее. Ничего стоящего.

Пожалуй, так. Бывает, конечно, что мелочи помогают понять суть происходящего, но это не тот случай. Или не та мелочь.

— …Что же получается, он не соображает, что делает?

— Все он соображает! А то как бы на крышу залез?

— Захотел и залез!

— Сумасшедший потому что.

— Да что вы! Он нормальный человек, сразу же видно!

— ЭЙ, ТЫ! — крикнул снизу какой-то мастеровой, сложив руки рупором. — ТЫ ЧЕГО ТУДА ЗАЛЕЗ?

Лайнед Кэролл будто ждал этого окрика. Он покачнулся, и на лице его показалась странная улыбка…

Вспышка холодного ветра, начиненного мелкими ледяными иголочками. Конечно, это не горный воздух, а всего лишь хорошенько промерзшая городская духота, да и высота не весть какая, но что-то было в этом ветре… Свобода. Маг так долго ждал, чтобы почувствовать ее на своей коже. В своих руках… Да, скоро весь мир будет в его руках.

— Я хочу кое-что рассказать вам, — ответил маг и встал на ноги.

Какая-то чувствительная дама внизу испуганно заахала, запричитала, умоляя кого-нибудь образумить его. Тот медленно развел руки в стороны…

Мы были готовы к любым его действиям. Но тут из соседней улицы, грохая сапогами о мостовую, выскочила городская Стража.

— Немедленно прекратить безобразие! — скомандовал капитан с роскошными рыжими усами. — Все назад!

Маг медленно, почти лениво повернул голову.

— Сами вы… назад, — тихо сказал он. И Стража, дернувшись, покатилась обратно — их вернуло шагов на пятнадцать каждого. Тут же раздались крики, послышался визг, в толпе началась было паника, но маг взмахнул руками — и все мгновенно затихли.

Мы по-прежнему скрывались в Потоке. Пока Кэролл не пытался причинить людям вред, нам было лучше не подавать признаков присутствия. Но делать это было непросто: Поток вибрировал и гудел, как огромный медный колокол, по которому ударили молотом. И напряжение с каждой минутой все возрастало. У меня были мокрые ладони и, кажется, даже спина.

— Что будем делать, Рик? — спросил Кальт. Почему у меня? Ах, да, я же лейтенант особого отряда, и когда рядом нет капитана, командовать должен я… Вот черт.

— Долгое Безразличие, второй порядок, радиус полторы мили.

Кальт удивился.

— Не много? — спросил он.

Наложение заклятья Долгого Безразличия означает, что внезапная апатия и усталость нападут на всех, кто окажется в радиусе действия. Захочется вернуться домой, если ты недалеко отошел от своего дома, или вовсе не выходить из дома, если ты собирался это делать. Захочется найти какое-нибудь уютное, безопасное местечко, забраться туда и спокойно отдохнуть несколько ближайших часов, не вмешиваясь в происходящее и не испытывая к нему никакого интереса. Второй порядок заклятья означает, что оно подействует не только на обычных людей, но и на нежить и практикующих магические искусства до пятой категории включительно.

— Не много, — ответил за меня Гин. Он наблюдал за Кэроллом, не сводя с него взгляд.

— Как скажете, — Кальт пожал плечами. — Что-нибудь еще?

— Как ты считаешь — нужно?

— Я б еще несколько щитов создал. Так, на всякий случай.

— Давай.

Кальт кивнул и принялся за подготовку заклинаний. Мы с Гином обменялись взглядами. Конечно, мы еще не поняли, что затеял этот маг. Но…

— Пошли?

— Да.

Но в воздухе витала тревога и ощущение близкой опасности.

Оставив Кальта заниматься своим делом, мы, поднимаясь из Потока, двинулись к гостинице. Поток уплотнился, стал вязким и гулким: мне казалось, я дышу оглушительно громко, громче шагов Гина. Я подумал о том, не послать ли зовы остальным, но счел, что, если у нас и в самом деле проблемы, они вскоре окажутся здесь сами.

Осторожно мы выбрались на поверхность мира. Люди не обратили на нас внимания: как парализованные, они смотрели вверх, лишь изредка звучали случайные ахи, осторожное перешептывание, даже молитва. А на крыше, там, куда были устремлены все взгляды, находился сам господин Кэролл. Он прохаживался вдоль края, энергично размахивал руками и ораторствовал, несчастный безумец.

…Свобода. Свобода. Свобода. Свобода — это всегда быть собой — и никому не причинять этим вреда…

— …Мы всегда жили среди вас, а вы всегда знали об этом. Но на самом деле вы ничего не знаете! Мы обманываем вас каждый день, мы пользуемся всеми благами жизни, когда вы голодаете! Если мы рядом, ваша воля ничего не значит! Вы даже не букашки, вы пепел под нашими ногами! Мы смеемся, устраивая войны между вами! Неужели не настала пора свергнуть многовековой гнет? Откройте глаза! Прозрейте и освободитесь! Мы среди вас! Мы…

Мы с Гином шли сквозь людей. Один из стражников, узнав то ли меня, то ли Гина, вытолкнул на поверхность лица вялую, мучительную улыбку. Я кивнул в ответ.

— Мы из особого отряда Стражи, — шепнул Гин рыжеусому капитану. — Пожалуйста, не вмешивайтесь, не мешайте нам работать.

Очевидно, его слова кто-то слышал и передал другому.

— Гляди-ка, тоже… Маги… Сейчас его спустят вниз, — зашуршало по разные стороны от нас. — Его, наверное… Теперь лечить будут… в закрытую лечебницу… как вы смеете… а мне медичка прописала…

И вдруг все голоса разом замолкли. Люди с отсутствующими взглядами заозирались, вглядываясь в лица друг друга, лениво пытаясь вспомнить, что происходило только что, — и, раскачиваясь, начинали разбредаться по сторонам. Только мы с Гином остались в центре редеющей толпы. Да какая это толпа — так, толпица… Толпичка. Вот только это не имеет ровным счетом никакого значения. Кэролл в упор посмотрел на нас. И мы наконец догадались. Там, внутри здания, людям никуда не разбрестись. Они под заклятьем. И это заклятье постепенно оплетает и остальных — нет, не тех, что собрались перед гостиницей. Они были лишь отвлекающим маневром. Заклятье оплетает всех, кто находится поблизости.

— Вы, вас-то я и ждал, — произносит наконец маг. — Слушайте меня внимательно.

…Но есть нечто большее этой свободы — не думать о том, что ты кому-то можешь причинять вред, не бояться этого. Больше никогда не боятся. Когда ты вырываешься за эти рамки, мир становится твоим. Все: ты — Бог…

У него странный голос. Только что он кричал, почти надрывался, но ветер рвал его слова, и большая часть их уносились прочь, так и не достигнув земли. А теперь он говорил тихо и сухо, но мы слышали его так хорошо, словно он стоял от нас на расстоянии протянутой руки.

— Во-первых, снимайте Безразличие. Не сердите меня, я не гарантирую жизнь магу, который его создал. Во-вторых, вы двое остаетесь здесь и наблюдаете. И слушаете меня. Понятно? Меня! Никакой ментальной связи! И если еще какой-нибудь посвященный окажется ближе, чем на полторы мили (он злорадно улыбнулся), заложники умрут. Не все и не сразу. Их пока не так много, всего двадцать семь человек, и мне следует экономить их, если вы окажетесь не очень сговорчивыми. Но, с другой стороны, когда есть возможность уделить внимание кому-то одному…

Ну, вот и все. Мы имеем дело не просто со свихнувшимся светлым магом, мы имеем дело еще и со свихнувшимся светлым магом-террористом. То, что он вытворял на крыше несколько минут назад, было лишь репетицией, проверкой, как отреагируют люди на его представление. Для следующей фазы он наверняка заготовил более краткое и более обстоятельное обращение. Что-что, а план дальнейших действий у него есть. Вот только какой? Наверняка, что-то большее, чем привлечение внимания магов из Стражи.

— Рик, что делать будем? — тихо, устрашающе спокойно спросил Гин.

— Да, что же вы будете делать? Чем дольше вы размышляете, тем сильнее рискует ваш коллега. Так он может и распрощаться с жизнью. Жаль ведь будет, если он умрет, правда?

— Сволочь… — проскрипел Гин. — Рик, я понятия не имею, что он задумал, но его нужно остановить. Давай вместе…

— Подожди, Гин. Пожалуйста.

Он с удивлением и некоторой тревогой взглянул на меня. Если бы он попросил меня объяснить, чем я руководствуюсь в этот момент, я бы не смог. Но он не попросил.

— Что ты задумал?!.

— Да ничего особенного…

…Свобода, безумная свобода. Он так долго ждал, чтобы почувствовать ее на своей коже, в своих руках. Скоро весь мир будет в его руках. Он не тешит себя надеждой, что это продлиться долго, но несколько минут, хотя бы несколько минут… А потом придут другие, и они смогут выдержать гораздо дольше. Значит, что бы он ни сделал и что бы с ним ни случилось после, это не будет напрасным, это обретет высший, судьбоносный смысл. Замечательно…

— …Снимайте Безразличие и щиты. Мне нужны все эти люди. Вас, так и быть, я отпущу… потом.

Что?..

Его лицо разломилось в широкой улыбке.

— Хорошо, что вы пришли. Теперь я могу начать. Я хочу, чтобы вы двое видели все, от начала и до конца. Верховных магов предупреждали — они не поняли. Что ж, вашим свидетельствам они не смогут не поверить, так что смотрите… Смотрите! И не вздумайте мне мешать! А то…

«Рик, Гин, у меня проблемы, — послышался внутри головы шепоток Кальта. — Он тянет людей к себе. Мне не удержать…»

«Кальт…»

— Я же сказал, никакой ментальной связи!

Он всего лишь сделал взмах рукой. Всего лишь один небольшой пасс — и по Потоку словно звук от удара кувалдой по жести — прокатилась такая волна боли, что мое сознание стиснуло, сжало, вывернуло наизнанку. Но страшнее было то, что я почувствовал, как из Потока выскользнуло сознание Кальта.

Мы с Гином переглянулись.

— Он должен снять Безразличие, — прошептал я ему.

Тот мотнул головой.

— Не получится.

— Иначе он его убьет.

— Он его уже почти убил.

Голос Гина был тихий-тихий. Мне стало тошно. Я почувствовал, что задыхаюсь. Это какой же силой нужно обладать, чтобы нанести такой удар… Кальт — это не вторая категория и даже не первая. Это высшая. Чтобы вывести его из строя, нужна, как минимум, равная сила. Значит, Кэролл тоже, как минимум, высшей категории. Как минимум… Вокруг него клубились и скручивались потоки силы. Ауру было не рассмотреть.

— Кажется, он долго к этому готовился, — озвучил мои мысли Гин.

— Ты можешь что-нибудь сделать?

— Я постараюсь.

— Я вас предупреждал! — выкрикнул Кэролл. — Не мешайте мне!

— Что ты собираешься делать?!. - выкрикнул я. — Что тебе нужно?!.

— Люди. Не нежить и не маги. Мне нужны люди.

— Хочешь казать им то же, что говорил этим?

— О, нет… Они нужны мне для другого. — Он улыбнулся. Он был высоко, но мы разговаривали, будто бы стоя лицом к лицу. — Вы двое… И все остальные. Вы, маги… Вы слишком много себе позволяете. Настала пора расплатиться за это. Грядет новая эра, эра Тьмы. Я объявляю эту эру! — он красиво развел руками.

Это еще что? Что за… Он знает? ОН ЗНАЕТ?!. Нет, нет, не может быть! Или… Нет. Дело не в этом… Я знаю, что ему нужно… Лайнед Кэролл. Верховные маги, пожалуй, смогут потягаться с ним. Но до того как они будут здесь, до того как они победят, Кэролл устелет улицу трупами, как опавшими листьями. Ему не нужно, чтобы кто-то его слушал. Ему нужна жертва. Массовая жертва.

— То, что случится сегодня, лишь начало! Вы, двое… Я окажу вам великую честь. Я позволю вам увидеть все! От начала — и до конца! И не смейте мне мешать! Я обещаю, что подарю им легкую смерть!

Он говорил что-то еще. А я стоял — и понимал, для чего ему нужны люди, и чувствовал, как во мне вскипает ярость и как она поглощает и страх, и сомнения, и, кажется, сам разум.

— Рик… Рик!

Я скорее понял, чем почувствовал, что отворачиваюсь, скидываю куртку и бросаю ее на землю. Меня сейчас трудно, очень трудно остановить. Не знаю, справилась бы Хельга… Нет, Хельга, наверное, справилась бы.

Гин осторожно перевел дыхание.

— Рик, за пределами поля Коэн и Колен. Но если они ворвутся сюда прямо сейчас, из-за заклятья Кэролла люди могут пострадать. Сначала люди, потом все остальное. Значит, тебе нужно продержаться несколько минут.

— Знаю.

Кэролл не блефует. Сумасшедшие вообще не блефуют. Он всерьез намеревается совершить задуманное. Вот только почему он так медлит? На его месте я бы уже давно… Хм. Да какая разница, почему он тянет время? Это сыграет мне на руку!

— А ну стоять! — кричит Кэролл. Он смотрит на меня в упор. — Стой на месте, я сказал! Предупреждаю в последний раз! Там, в одном из номеров, молодая семья…

— Заткнись.

— … Отец, мать и маленький сын…

А еще сумасшедшие никогда не выполняют своих обещаний.

— …Ему всего четыре годика…

Несколько минут? Господин Верховный, я дам вам больше. И у Кэролла не будет возможности следить за своим полем и заклятьями.

— Заткнись, урод! Я вызываю тебя на поединок!

Кэролл, казалось, удивился.

— А зачем мне ты? Ты мне не нужен.

— Зато ты нужен мне. Я хочу тебя убить.

Он усмехнулся.

— Смерти никак захотелось, юноша? Что ж… Мне и одного очевидца хватит.

Он смотрел на меня с презрением. Недолго ему осталось так смотреть. Ой, не долго…

— Что молчишь? Язык проглотил?

Здание накрыто мощным заклинанием. Я знаю его, это Клетка. Я могу пробить его, но тогда пострадают те, кто внутри. Мне плевать на их жизни. Честное слово. Я сам мог бы убить их. Но тогда они умрут, как и планировал этот маг, а значит, он добьется своего. Этого я не допущу. Из принципа. А еще он меня бесит.

Я подхожу к стене здания, ощупываю заклинание и начинаю карабкаться прямо по нему. По заклинанию. Мои когти оставляют глубокие следы в его мякоти.

Господин Кэролл терпеливо ждет. Ждет, что я буду карабкаться до конца. Но от края крыши меня отделяет еще около двух метров, когда я отталкиваюсь от заклинания, прыгаю и сбиваю мага с ног. Мы катимся по крыше, я успеваю ужалить его в плечо. Он вырывается. Пытается подняться в воздух.

Нет, в воздухе мы сегодня драться не будем. Извините.

Выбрасываю в воздух заклятье Кнута, тягучий синий шнурок обвивается вокруг ноги мага. Получаю такую отдачу, что едва удерживаюсь на ногах. Но заклинания не выпускаю. Маг мечется надо мной, как озверевший воздушный змей.

Сверху сыплется ледяной дождь. Куски пылающей холодной воды. Он светится и жжется, попадая на кожу. Но у меня уже не кожа. Я выстою.

Маг начитывает заклинание… нет, просто ругается. И кидает в меня какое-то серебряное заклятье, похожее на надколотое сердце. Не увернуться.

Ему тоже.

Да, это усовершенствованный Кнут. Я привесил к нему несколько дополнительных функций, слил с одним самодельным заклинанием. На мелкие атаки он пока не работает, но если по серьезному… Можно считать, что мой Кнут полевые испытания сегодня прошел. Может, он и станет однажды моим основным оружием — как меч у Лая, секира у Немезиса? Колен как-то мне говорил, что у каждого демона есть такое оружие… Интересно, а у него самого что? Ах, да, длинная костяная коса… Вот бы посмотреть…

Маг вскрикивает, падает рядом со мной. У меня голова полна сизого тумана, но прихожу в себя я быстро. Не успевает он подняться, я уже над ним.

Они рядом. Но мне нужно дать им время, чтобы спасти людей.

Я на секунду выпускаю когти. На полную длину, чтобы намертво пригвоздить его ладони к крыше. Маг орет, как резаный. Хм, он и есть резаный. Я сделал бы из него филе, если бы не…

Спешно вытаскиваю когти, возвращаю рукам нормальную форму. Я вдруг ослаб? Да? Маг пытается немедленно воспользоваться этим. Он с заметным трудом, но все же переворачивает нашу пару, подминает меня под себя… и подставляет спину одновременным атакам Колена и Ланса Коэна.

Маг выгибается в дикой агонии и пытается спроецировать их атаку на меня.

У него почти получается. Но я просто проваливаюсь сквозь крышу на чердак.

Ну, вот и все.

Какое-то время я лежу, осмысляя, что и в самом деле — все. Здесь, на чердаке, сумрачно и пыльно, пахнет пылью, крысами и гнилыми яблоками, под спиной шуршит солома. А еще слышны крики Кэролла. Я не знаю, мертв он или нет, но скорее всего уже мертв, а кричит так, по привычке.

Если могущественный маг потерял разум, наилучшим выходом и для него, и для окружающих будет его смерть. Его могли бы оставить его в живых — для допроса. Но это, кажется, не нужно. В конце концов, есть на рубеже мастера, что и мертвого разговорят, если понадобится, и вообще это не мое дело. Есть кое-что, над чем следует подумать именно мне.

За секунду до того, как провалился сквозь крышу, я сбросил личину светлого мага. Никакие оболочки и иллюзии все равно не могли бы уцелеть при одновременной атаке Коэна и Колена, к тому же мне нечего было опасаться их — или за них. Но в самый последний момент мое настоящее лицо увидел и Кэролл. И не отвернул обожженных глаз, как это сделал бы любой другой на его месте. Он улыбнулся. Несмотря на муки, он умер счастливым, прошептав напоследок:

— Да здравствуют Предтечи Тьмы.

Ничего хорошего это не предвещало.

— Рик! — послышался вдруг знакомый голос. — Эй, Рик! Ты живой?

— Да! Я в порядке!

Я приподнялся, сел. Исайя как раз добрался до меня. Был он в пыли, к его роскошным волосам пристала длинная серая нитка с пылью. Заметив меня, он хотел что-то сказать, но вместо этого громко чихнул, и только потом произнес:

— Привет, Рик. Как не стыдно развлекаться в одиночку? Приключениями надо делиться!

— Это было не приключение, а недоразумение. И вообще, я не один был, со мной Гин и Кальт и вообще… Как они?

— Все в порядке.

— Людей спасли?

Иса ухмыльнулся.

— Рик, когда-нибудь ты из могилы встанешь, чтобы спросить об этом.

— Хорошая идея. Помоги мне подняться, пожалуйста, — я протянул руку.

На схватку с магом ушло больше сил, чем мне показалось. Пока мы спускались вниз, я подумывал над тем, чтобы восполнить запас потраченных сил через Поток, но всякий раз останавливался. Поток здесь пах Кэроллом. Я не пью из посуды после мертвых.

Улица перед гостиницей была полна народа. Здесь были темные и светлые маги; некоторых я не знал, но некоторые — например, госпожа Елена — были мне хорошо знакомы. Не разошлись еще и обычные люди. Неподалеку, дожидаясь указаний, топтались стражники, еще дальше шушукались старушки. Не обращая ни на кого внимания, азартно ссорились мальчишки:

— Я выиграл! Гони медяк!

— Это не честно! Ему помешали прыгнуть!

— Он не прыгнул! Я выиграл! Гони медяк!

— Отвали!

— Гони медяк, а то получишь!

— Сам сейчас получишь!..

— Зря ты Рика напугал, — услышал я вдруг голос совсем рядом. Голос был слабым, еле слышным, но принадлежал он, без сомнения, живому существу. Я повернулся и увидел Кальта — он шел рядом с Гином, тот закинул его руку себе на плечо.

— Я просто сказал правду, Кальт, — ответил Гинлав. — Вообще-то, ты и меня заставил поволноваться.

— Извини…

Я был рад видеть их… Я был рад видеть их не мертвыми. Кто бы мог подумать, что все мы так рисковали сегодня! Я пошел им навстречу. Но вдруг рядом со мной возник Ланс Коэн.

— Рик, давай-ка в штаб, — шепнул он. — Быстро и тихо. Тебя здесь не было, понял?

Я кивнул и рухнул в Поток. Не в моих привычках выяснять причины приказа. В штаб так в штаб. Не было так не было… Интересно, что это с нашим Верховным светлым?.. Хотя, нет, не так. Интересно, что вообще на рубеже происходит?!. Да, вот так гораздо правильней.

Я поднялся из Потока перед самым крыльцом штаба особого отряда Стражи, торопливо оглянулся по сторонам — вроде бы, все было спокойно — и взялся за дверную ручку.

— Тяжелый день? — спросил Слав. Странно было видеть его после всего сегодняшнего не за зеркалами… А, нет, кое-что в этом мире не меняется: раскачиваясь на стуле, Слав держал зеркало на коленях. Я взглянул на систему слежения и связи, за которой он обычно работал, и вместо этого увидел россыпь забрызганных воском осколков. На щеке Слава, кстати, алел длинный порез.

— Тяжелый. И он еще не закончился… Есть какие новости?

Слав посмотрел на меня невинными глазами.

— Ты Лайнеда Кэролла убил. При его попытке устроить без известной цели в центре города массовые жертвоприношения. Новость дня.

Я улыбнулся, хотя весело мне совсем не было.

— Во-первых, это не я. Я только отвлекал его, пока Колен и Коэн к нему с тыла заходили. А во-вторых… Его правда не я убил, Слав.

Слав присвистнул.

— Верю, — ответил он. — Охотно верю. Как будто бы на рубеже кроме тебя некому убивать самых опасных магов!

— Скажешь тоже… Еще новости есть?

Он поджал губы и, немного помолчав, все-таки ответил:

— Нет, Рик. Нет. А так быть не должно. Ты ведь сам понимаешь это… Знаешь, что? Расскажи-ка мне поподробнее, что там произошло.

Я кивнул. Разговаривать мне сейчас хотелось меньше всего. Хотелось открыть ближайшую дверь, но так, чтобы попасть в наш особняк на Перекрестке Наваждений, зайти в душевую, выкрутить вентили на полную — и вломиться под струи такой горячей воды, чтобы она показалась ледяной. Но на мне могла остаться ценная магическая информация, так что с душем придется подождать. Я уселся и принялся рассказывать — довольно быстро, последовательно и содержательно, как любил Слав с его аналитическим складом ума.

— Да, непростая история, — сказал он, когда я закончил. И, пристально взглянув на меня, добавил: — Рик, может, ты домой пойдешь? Ты же устал, наверное…

Я встрепенулся. Да что же это меня сегодня целый день гоняют? Сначала Коэн с места происшествия — а я там осмотреться хотел, между прочим. Теперь Слав…

— Слав, в чем дело? Что-то происходит? Почему я об этом ничего не знаю?

Он перевел дыхание.

— Тебе кофе сварить?

— Давай.

Отложив зеркало, он поднялся и принялся готовить кофе. Я заметил, что и руки у него изрезаны, причем довольно сильно. Похоже, тяжелый день сегодня был не только у меня.

— Что-то и в самом деле происходит, Рик. Вот только почти непонятно, что. Есть ряд разрозненных фактов, которые никак не хотят связываться между собой. И никаких предположений о том, чем это может закончиться… Вот, держи, — он протянул мне кружку с кофе и, держа в руке свою кружку, уселся на место. — Помнишь случай с кораблем месяц назад?

— Случай с кораблем?..

Чуть больше месяца назад на рейде у островных побережий пошел ко дну военный фрегат. На борту было около ста двадцати человек… Сто двадцать восемь, как записано в протоколе. Должны были состояться какие-то учения… Но произошла трагедия. Взорвался порох в трюме. Выживших не было.

— Это ведь был несчастный случай?

— Так постановила следственная комиссия, — подтвердил Слав. — Но ты же понимаешь, о чем я.

Я кивнул. Происшествие, в отчетах названное несчастным случаем, быть таковым не могло — вот только доказательств этого не было. А на мысль об этом нас натолкнул довольно странный факт: никто, вообще никто не предвидел несчастного случая такого масштаба. А так обычно не бывает.

— Конечно, сведений пока недостаточно, быстро их не собрать, — произнес Слав. — Но у меня есть основания подозревать, что сегодня произошло то же самое… То есть, сегодня, к счастью, не произошло. Но могло… — он перевел дыхание. — Рик, на сегодняшнее событие не было ни единого намека, даже анонимных предупреждений от провидцев. Я связался с несколькими наиболее способными магами по этой части — представь себе, некоторые из них очень удивились, когда я стал расспрашивать их. Они, видите ли, на всякую ерунду время не тратят. Ничего себе ерунда… В общем, опять никто ничего не предвидел. Хорошо хоть жертв удалось избежать. И готов поспорить на то, что никаких улик мы снова не найдем… А теперь, Рик, два варианта объяснения. Либо никакой реальной опасности не было — вообще не было, понимаешь? — и поэтому даже профессиональные маги-провидцы, сотрудничающие со Стражей, не представили никакой информации. Либо кто-то очень могущественный настолько заглушил эфир Потока, что никто ничего и не мог предвидеть. Какой вариант тебе нравится больше?

— Первый, Слав. Но его, я думаю, можно отбросить сразу.

— Почему?

— Потому что корабль все-таки затонул. А сегодня… Сегодня нам просто повезло, Слав. Мы случайно оказались рядом. Кальт, Гин и я… Послушай, а еще вариантов у тебя нет? Этот Лайнед Кэролл… Возможно, гибель корабля — это тоже его работа?

— Ну да, конечно! На покойника теперь все и свалим! Очень удобно.

— Я не говорю, что это сделал именно он. Но он мог организовать. Или быть как-то связанным с катастрофой.

Слав помотал головой.

— Не знаю, Рик. Но я подумаю над этим. Если до чего-нибудь додумаюсь, скажу. А ты пока… Знаешь, что? Иди-ка ты наверх хотя бы, отдохни.

Я поднялся. Может, я просто мешаю Славу работать? Даже если и так, никуда я не пойду.

— Слав, что с твоими руками?

Он поднял голову и посмотрел на меня снизу вверх.

— Пытался подсмотреть за Кэроллом, когда тот на крыше выкаблучивался.

— Как ты узнал, что он там?

— Мне один мальчишка зов прислал. За пару минут до того, как вы там появились. Его насторожило поведение мага, и он решил сообщить об этом Страже. Я его выслушал и решил сам взглянуть, прежде чем отправлять зовы — кстати, именно тебе, Кальту и Гину. Но видишь, чем это закончилось? — он продемонстрировал изрезанные ладони. — Тогда я послал зов Коэну. Он приказал мне сидеть в штабе и ждать распоряжений.

— И какие были распоряжения?

Я ждал, что Слав улыбнется: виновато, неловко, злорадно, беспечно — как угодно. Но он не улыбнулся. Он долго смотрел на меня, потом серьезно проговорил:

— Коэн просил присмотреть за вами.

— Слав, я в порядке. За кем еще?

— За тем мальчишкой, что сообщил о выходке Кэролла… Рик, да ты знаешь его. Он же вечно за тобой увивается, словно ты его старший брат. Его, кажется, Ником зовут.

— Да… Ник. Где он сейчас?

— Спит на кушетке в архиве. Он пришел сюда вместо того, чтобы наблюдать за твоими подвигами — каково, а? Он под заклятием?

— Да. Долгое Безразличие, второй порядок. Кальт накладывал…

Отвечал я почти машинально. Меня растрогало, что Ник предпочел не спрятаться где-то, а прийти именно сюда. Значит, штаб особого отряда Стражи кажется ему самым безопасным местом… Но как Ник там оказался? Неужели опять пытался за мной следить? Вот же прилипчивый мальчишка… В самом деле, как младший брат… Но в наблюдательности ему не откажешь. Может, все-таки поговорить с Коленом, вдруг позволит взять мальчишку в Стражу… Ну, кем-то вроде стажера. Помощником лейтенанта, например.

Я устало улыбнулся.

— Знаешь, а ты прав, Слав. Мне и в самом деле следует отдохнуть. Я буду наверху. Позови меня, если понадоблюсь.

— Хорошо, Рик, — ответил Слав и, заметно успокоившись, уткнулся в свое зеркало. А чего это он так разнервничался?..

Я поднялся по лестнице на второй этаж нашего штаба. Здесь располагалось несколько комнат, в том числе и кабинет капитана особого отряда Стражи, по совместительству Верховного светлого мага рубежа Ланса Коэна. Мне, как лейтенанту, кабинет не полагался, но у меня он тоже был: небольшая угловая комната с двумя окнами, письменным столом, этажеркой, парой стульев и диваном. На столе стояла лампа с большим желтым абажуром, лежало несколько старых, но интересных дел, взятых мной из архива. Я старался знакомиться с ним по мере возможности. Этажерку я постепенно заполнял книгами. А еще всех, кто бы ни зашел сюда, заставлял улыбнуться старый привинченный к полу несгораемый шкаф с огромным замком. Я хранил там обед, взятый на дежурство.

Стены в комнате были оклеены бумажными обоями с рисунком из стеблей и листьев. Шторы на окнах были светло-желтыми. На подоконниках стояли герани, за которыми ухаживала Тарья. Одно окно выходило на Дворец светлых магов, из другого можно было увидеть порт. Несмотря на то, что это был всего второй этаж, комната почему-то вызывала у меня ощущение значительной высоты, словно я находился на вершине башни или на маяке. Это было странно, но мне это нравилось. Здесь было по-своему уютно, как уютно бывает в гостиницах, где никто не знает твоего настоящего имени.

Я прошелся по вытертому темно-красному ковру с простым геометрическим орнаментом, а потом растянулся на диване. Пока впечатления оставались свежими, нужно было еще раз хорошенько обдумать сегодняшнее происшествие, но думал я совсем не о гостинице — я думал о корабле. В отчетах о той катастрофе значилось, что на борту было сто двадцать восемь человек. Это не правда. Их было сто двадцать девять.

Мне было просто любопытно, правда. А так как это должны были быть плановые военные учения, на корабле вполне мог присутствовать кто-то из Стражи.

Если ты взрослеешь в маленьком, замкнутом мирке, не покидая его, большой мир уже никогда не будет восприниматься тобой как настоящий. Ты вырос во дворе — значит, соседняя улица станет для тебя несколькими лишними страницами в книге, которую ты сейчас читаешь. Ты хорошо освоил свой город — другая страна навсегда останется для тебя яркой иллюстрацией к рассказу побывавшего там приятеля…

Я думал об этом, когда мы выходили на рейд. Я никогда не был в открытом море, я ждал новых впечатлений, и мне хотелось, чтобы они были как можно более глубокими.

Мне следовало бы наблюдать за действиями тех, кто находился на борту. Но я, словно ребенок, любовался небом и морем. Мне было немного грустно. Мир, распластавшийся у моих ног, казался слишком ярким, чтобы быть еще и настоящим.

В таких случаях часто говорят: «ничто не предвещало опасности». Или наоборот: «все наталкивало на мысль о том, что должно что-то случиться». Но ни то, ни другое не подходит. Придется обойтись без этих удобных клише. Просто интуиция внезапно изо всех сил крикнула мне в уши: «Вниз! В Поток! Немедленно!!!» Позже я подумал, что этой интуицией вполне могла быть Хельга, но это было позже. А тогда я просто подчинился. Провалился в Поток сразу, без вдоха и задержки дыхания — и камнем пошел ко дну. Это и спасло меня в момент взрыва.

Выпавший из разорванной утробы фрегата, я летел в Потоке, а мимо меня устремлялись вниз, в воду, пылающие куски обшивки. Что-то горящее лилось и пенилось, прикасаясь к черным волнам, а я падал, падал. До меня докатывались цунами горячего воздуха, они проходили сквозь меня, оставляя на лице и руках пепел и запахи горелого дерева, оплавившегося металла, обожженной плоти. Хорошо, что я мог не дышать, потому что дышать было невозможно.

Я не сразу понял, что произошло. Немного привела в чувство вода — ее податливое тело, покрытое горящим разлившимся маслом, показалось мне ослепительно холодным. Небо сверху было серым. То и дело на нем появлялись алые мазки — отблески пламени, плясавшем на догорающих остатках корабля.

Меня нашли через несколько часов после взрыва. Я был оглушен и болтался на воде за счет Потока — в нем я застыл, как мотылек в янтаре. Я был единственным выжившим в той катастрофе. Об этом знали только демоны и Ланс Коэн. Я не думаю, что из этого стоило делать тайну для особого отряда Стражи. Но вот знать об этом еще кому-то уж точно не полагается. Официально выживших в катастрофе нет, но я там был — и не погиб. А сегодня я засветился так, что можно только посочувствовать.

Никто не предвидел взрыва. Никто не смог объяснить его причины. Так сказала мне сама Хельга, и она не лгала, потому что сама ничего не предвидела, а у нее, как, впрочем, и у других демонов, выдающаяся интуиция. На том корабле были люди и, кажется, кто-то из нежити, притворяющейся людьми. Вот это и в самом деле удивительно: если люди могут ни о чем не подозревать и идти прямо навстречу своей гибели, нежить на такое не способна. Их интуиция иного уровня. Она у них не осознается: нежить принимает ее голос за свои собственные желания. Поэтому, что бы ни случилось, они не смогут объяснить, предвидели они что-то или нет. Они просто не окажутся среди участников события… Да, но на фрегате нежить все же была. Лайнед Кэролл — если это сделал он — что он за существо, чтобы совершить такое и остаться безнаказанным? И, главное, зачем?

Лайнед Кэролл мертв. Но у нас теперь не один, а два сходных не спрогнозированных случая. Пусть насчет фрегата ничего не доказано, любой маг, находящийся в курсе дела, скажет, что это не несчастный случай. А то, что произошло сегодня, — тем более… И волею судьбы в обоих происшествиях оказываюсь замешанным я. Неприятная картинка. Но это мой рубеж, я хочу разобраться в том, что происходит на моей территории. И я готов рискнуть, если придется.

Я так глубоко погрузился в собственные мысли, что осторожный стук в дверь заставил меня вздрогнуть.

— Да, войдите, — ответил я, поднимаясь.

Дверь едва приоткрылась, и в кабинет просочился Ник. Его одежда была затертой и помятой — впрочем, у него не было приличной или хотя бы сносно сидящей на нем одежды; на левой щеке виднелся алый след — то ли от куртки, подложенной под голову, то ли от собственной ладони. Вид у Ника был трогательно-виноватым.

— Я слышал, как ты пришел, — сказал он и, помедлив немного, спросил: — Сердишься?

— На что?

— На то, что… Ну, что я там оказался… А потом еще и притащился сюда. Честное слово, не понимаю, как это получилось…

Я улыбнулся ему и кивком головы пригласил пройти в кабинет. Он аккуратно закрыл дверь за собой.

— Ты оказал Страже услугу. Сюда ты пришел, потому что бессознательно счел это место самым безопасным — так бывает, когда оказываешься под воздействием заклинания особого рода. И потом, ты же мог случайно там оказаться. Мне не на что сердиться. Хотя, тебе и в самом деле не стоит выслеживать меня. Может быть, прямо скажешь, чего ты хочешь?

Я мог бы не спрашивать его об этом — я и так знал. Но все же я хотел быть уверенным в том, что его намерения достаточно серьезны… Да нет, ничего подобного. Когда я общался с этим мальчишкой, я почему-то чувствовал себя немного Хельгой. Мне нравилось его поддразнивать, нравилась его робость и эта серьезная наивность, с которой он слушал меня. Так повелось с нашей первой встречи — с того самого момента, когда мы встретились ночью на пустом бульваре, два охотника на странные порождения Потока… Ник Уэннер, мальчишка-сирота с темным даром. Даже не задумывается о том, почему ему так нравится мое общество… да и весь наш штаб, пожалуй.

Ник подошел ко мне. Сначала он не знал, куда деть взгляд, потом все-таки осмелился и посмотрел мне в глаза.

— Рик, ты не мог бы мне помочь? Я понимаю, тогда нас посвятили, потому что в этом была необходимость. Я и такие, как я… Мы сделали то, что от нас требовалось. В сущности, мы больше никому не нужны. Но я… Понимаешь… — он снова отвел глаза и замолчал, закусив нижнюю губу.

Да, просить о чем-то ему было неприятно. Этот мальчишка, выросший в интернате, был гордым. Но он представлял собой тот случай, когда гордость усмиряется рассудком.

— Может быть, я пригожусь Страже? Рик, пристрой меня куда-нибудь. Я могу выполнять какие-нибудь поручения, я буду стараться, честное слово. Я смогу тебе за это отплатить и…

— Ты очень внимательный и способный, — сказал я. — Я постараюсь сделать для тебя что-нибудь.

Он взглянул на меня, не веря собственным ушам. Так просто? Неужели?

Я улыбнулся. Эмоции Ника были как на ладони. И почему меня тогда не насторожило это? Наверное, я попросту тешил собственное тщеславие.

— Я ничего не обещаю, Ник. Но, я думаю, ты этого заслуживаешь… Знаешь, что? Я сегодня еще не обедал. Пойдем куда-нибудь, перекусим? Ты расскажешь мне поподробнее.

Ник удивился.

— О чем?

— Ну… О том, как ты провел последние пару месяцев. О том, чем именно хочешь заниматься… Ну и о том, почему ты оказался сегодня у той гостиницы. И что ты видел.

Ник оторопел. Мой тон показался ему слишком серьезным, настораживающе серьезным. Но пути назад не было, и он, кивнув, согласился пообедать со мной. Я сообщил Славу, где меня можно найти (и почему это вдруг стало так важно?), и мы отправились в кафе неподалеку от штаба. Поначалу Ник вел себя очень скованно — может быть, вспоминал, нет ли за ним каких-нибудь прегрешений. Но потом он успокоился и засыпал меня массой разрозненных сведений. Ник признался, что все-таки следил за мной. А еще среди всего прочего он сказал, что незадолго до нашего появления около гостиницы он видел там одну девушку… «мою девушку», как назвал ее Ник. Она якобы прошлась по улице, не обратив внимания на происходящее, и это показалось ему подозрительным — поэтому он и заметил ее, а потом понял, что уже видел ее раньше, хотя и не знает, как ее зовут… Речь, разумеется, шла о Милене.

Глава 9

Совещание

К вечеру в штабе стало шумно. Когда я, распрощавшись с Ником, вернулся, то застал там всех сотрудников особого отряда за исключением капитана, но не только их. Разложив на столе большие картонные папки, Гинлав сортировал бумаги, пахнущие свежими чернилами. Скорее всего, это были свидетельские показания. Мешая ему, то одну пачку листов, то другую вытаскивал Иса. Вольготно расположившись в кресле, он бегло просматривал мелко исписанные страницы и то хмурился, то ухмылялся. Рядом сидел Кальт со здоровым, но явно скучающим видом. Он курил, уставившись в потолок. В глубине комнаты, около грифельной доски, стояли Колен и Слав. Рисуя какие-то схемы, черкая и стирая, они довольно громко спорили. Стоя рядом ними, попивала чай Изабелла — она следила за спором с явным интересом, но пока не вмешивалась. Время двигалось к вечеру, но никто, судя по всему, не собирался расходиться. Все словно чего-то ждали. С наступлением сумерек на рубеже обычно начинается все самое интересное. Но на сегодня, надеюсь, сюрпризы закончились.

— Добрый вечер! — поздоровался я со всеми.

— О, Рик! — Кальт вскинул голову. — Как ты себя чувствуешь?

— Я в порядке. Ты, как я вижу, тоже?

Он козырнул в ответ. Пожалуй, он и вправду бы в порядке.

— Что есть по сегодняшнему происшествию?

— Ни-че-го!

— Кальт…

— У нас действительно ничего нет, Рик, — произнес Гин. Выглядел он усталым. Помахав в воздухе пачкой исписанных листков, он добавил: — Люди видели только то, что видели. Мы допросили свидетелей, но пока ничего стоящего никто не сказал. Свидетелей, практикующих магические искусства, нет. Кроме Ника, сообщившего о происшествии, есть еще двое магов, но они оказались под воздействием заклятья Кальта, даже не подозревая о происходящем. Что касается местной нежити, то она находилась так глубоко в Потоке, что происходящее ее даже не затронуло. Кстати, в зоне воздействия оказалось всего несколько особей. Не так много, как могло было бы быть…

Что-то важное, очень важное скользнуло по периферии сознания. Но сегодняшний день был слишком долгим.

— …Но будь их хоть больше всех вместе взятых — никакого толка от них все равно не добьешься.

— Ладно. Что-нибудь еще?

— Коэн привлек к сотрудничеству несколько магов, они работают на месте происшествия до сих пор. Уже есть отчеты. Хочешь ознакомиться с ними?

— А там есть что-нибудь стоящее?

Гин повернулся к Исе и Кальту.

— Там есть что-нибудь стоящее?

Иса помотал головой.

— Не-а, — ответил Кальт. — Может, снимем с тебя остаточную магию? Вдруг это хоть что-то прояснит.

Вместо ответа я с готовностью вышел на середину комнаты.

— Что это было за заклинание, которым Кэролл удерживал заложников? — спросил я.

— Обыкновенная Клетка, — ответил Кальт. Он окинул меня скептическим взглядом, поднялся. — Первый порядок, воздействие только на обыкновенных людей — но магов и не было в здании. Кэролл мог удерживать и контролировать всех внутри здания, но при желании он мог втянуть в клетку и тех, кто были снаружи и поблизости. Но я уже взял их под свое заклинание — вот тут-то наши силы и столкнулись. А когда с Кэроллом сцепился ты, он отвлекся, и Гин смог разорвать его связь с заклинанием.

— Разорвать связь? Что это значит?

— Клетка — одно из тех заклятий, действие которых постоянно связано с волей мага, — Кальт творил привычные пассы. — Обычно ведь как? Накладываешь заклинание, и оно работает. Можно даже забыть о нем. А есть такие, как Клетка — они требуют постоянного внимания мага… и воли… и притока силы… Ну, все, я закончил.

— И как?

— Никак, — Кальт снова уселся в кресло. — В смысле, ничего, кроме того, что мы и так видели своими глазами. Ну и след Кэролла — но такой же есть на мне и на Гине. В личности мага можно не сомневаться. Вот бы еще понять его намерения… — Он вздохнул и, запрокинув голову, снова уставился в потолок. — Что-то есть во всем этом…

Он не договорил. В том, что есть что-то еще, никто из присутствующих не сомневался. Беда была в том, что мы не знали, что это. Мы не знали даже, где искать. Хотя…

— Кальт, можно ведь восстановить ауру мага по тому воздействию, которое он совершил, так?

— Я это и делал. Если ты сомневаешься, вон — Гин может повторить…

— Дело не в этом. Я просто хотел спросить: а отдельно взятое заклинание можно реконструировать?

Кальт поднял голову, нахмурился.

— Можно. Но какой в этом смысл?

— Смысл есть, — ответил за меня Гин, откладывая папки. — Мне самому следовало об этом подумать.

— Почему? — удивился я. Ведь я и сам не до конца еще додумал мысль, которой хотел поделиться. Гин усмехнулся.

— А и в самом деле — почему? Кальт, вставай.

— Зачем?

— Просто встань.

— Ладно…

Какое-то время Гин занимался Кальтом. Все присутствующие внимательно следили за его действиями — даже Слав и Колен оставили свой спор и вместе с Изабеллой повернулись к нам.

Гин делал что-то интересное. Левой рукой он обрисовывал Кальта, словно отсекая ломти воздуха вокруг него и обравнивая остающееся. Его правая рука рисовала в воздухе рядом силуэт, состоящий из зеленых нитей разной толщины, хитро сплетающихся друг с другом. Когда Гин закончил, рядом с Кальтом стояла человеческая фигура из этих нитей. В ее центре, на месте сердца, оплетенное зелеными волокнами, висело что-то вроде черной снежинки с длинными серебряными отростками.

— Ну и? — Кальт уперся руками в бедра и с недовольством посмотрел на Гина. — Обычная Клетка.

Гин покачал головой.

— Если это обычная Клетка, то это что такое? — он просунул палец внутрь силуэта — нити лопались с сухим трескучим звуком — и надавил на черную снежинку. Она прогнулась, но выпрямилась, когда маг убрал руку.

— А это другое заклинание, — высказал догадку Слав. — Так?

Гин кивнул.

— Я, конечно, соприкасался с магией Кэролла не так сильно, как ты, Кальт. Но с меня тоже можно снять слепок его Клетки. Слав, может, ты?

— Охотно! — откликнулся молодой маг и вышел на середину комнаты.

— А о чем вы там спорили? — спросил я Колена, когда Слав занялся реконструкцией заклинания. Колен поморщился.

— Да в связи со всеми этими событиями вспомнилась одна гипотеза… Если в двух словах, то под сомнение ставится обязательность соответствия координат точек пересечения линий судеб относительно самих линий.

— То есть, ты со мной сегодня разговаривал, а я с тобой нет?.. А как…

— Да ерунда это, Рик, забудь. Здесь дело не в этом.

Я кивнул и замолчал. Колен был не в духе. Наверное, Слав почти переспорил его.

— Вот, пожалуйста, — закончив, Слав отошел в сторону, открыв нашим взглядам силуэт из нитей своей работы. Его слепок был побледнее и скорее цвета морской волны, но черная снежинка в нем тоже присутствовала. И длинные щупальца, сплетавшиеся с нитями, у нее тоже были.

— Ну, что, теперь самое интересное? — спросил Слав и взглянул на меня.

Со своего места с шумом поднялся Иса.

— Дайте-ка я это сделаю, — сказал он, потирая руки.

Возражений не было.

Мне показалось, что за каждый миллиметр моей кожи зацепили крошечный рыболовный крючок и медленно, медленно-медленно потянули… А потом резко дернули. Это не было больно. Просто непривычно.

Иса не выстраивал схему постепенно, он создал ее сразу и целиком. И вот уже три призрачных силуэта стояли вместе с нами посреди комнаты. Три слепка с заклятья Клетки. Вот только на первых двух вместе с Клеткой восстановилось еще одно заклятье, а на том слепке, который Иса сделал с меня, его не было.

— Давайте сделаем еще несколько, — предложил Слав. — Для чистоты эксперимента. А потом нужно их сличить и построить объективную схему.

Снова возражений не последовало, и через четверть часа комнату наводнили зеленоватые привидения-близнецы. Казалось, они вот-вот возьмутся за сотканные из нитей руки и закружатся в хороводе.

Близнецы делились на два семейства: слепки Клетки, которые были сделаны с Кальта и Гина, и те, что сделали с меня. Первое семейство отличалось наличием красивой черной снежинки. Мы рассеяли все ненужные слепки и принялись задумчиво рассматривать оставшиеся.

— Что это значит? — спросил наконец Кальт.

— Это значит, что вместе с Клеткой Кэролл использовал еще какое-то заклинание, — ответил Иса, обходя слепки по кругу. — Когда ты, Кальт, столкнулся с ним, это второе заклинанье еще работало. И когда ты, Гин, снимал Клетку, тоже. А вот когда Рик дрался с Кэроллом, этого заклинания уже не было. Точнее, оно исчезло за считаные секунды до смерти мага.

— Исчезло?

— Либо рассеялось, либо сработало.

— А можно как-то узнать, что это за заклятье? Оно тебе знакомо?

Иса медленно покачал головой из стороны в сторону.

— Никогда не сталкивался.

— Кажется, я знаю, что это такое, — произнесла вдруг Изабелла. — Но лучше бы я ошибалась… Подождите, я сейчас вернусь.

Она поставила свою кружку на край стола и вышла из комнаты. Ее не было довольно долго, но по звуку ее голоса и голоса Тарьи, доносящихся из комнаты с архивами, было понятно, что она что-то ищет. Мы покорно ждали, и общество нам составляли зеленоватые призраки Клетки. Наконец Изабелла вернулась с толстой слежавшейся папкой в руках.

— Нашла, — заявила она. — Очень похожий случай времен магических войн.

— Ну и память у тебя, — с заметным восхищением в голосе сказал Гин.

— Такое просто очень трудно забыть. Вот, взгляните.

Она устроила папку, раскрытую почти посередине, на одном локте и освободившейся рукой принялась рисовать по воздуху. Вскоре к уже имеющимся схемам добавилась еще одна. На этот раз силуэт был красно-кирпичного цвета, нити оказались ломаными, словно солома, а пространство между ними хотя и было прозрачным, но искажало очертания предметов, будто бы было маслянистым. Однако черная снежинка с серебряными щупальцами располагалась на том же месте — около сердца.

— Я знаю это заклинание, это Каменный Мешок, — сказал Слав. — Оно вроде Клетки, только еще и дезориентирует в пространстве тех, кто находится внутри. Но этой штуки в нем быть не должно, — он указал на снежинку.

— Эта штука — заклятье детонаторного типа, — пояснила Изабелла. — Оно реагирует на смерть мага и может быть прикреплено к любому другому заклинанию и изменить его действие. Вот это заклинание, например, убило всех, кто находился внутри Каменного Мешка.

— Постой, — Иса нахмурился. — Хочешь сказать, эта крошечная штучка убивает всех, кто находится под воздействием основного заклинания, если погибает сам маг?

— Да. И остановить его действие невозможно. На это попросту не хватает времени.

В наступившей тишине голос Кальта прозвучал как-то непривычно громко, словно из корабельного рупора:

— Гин, ты же сумел снять Клетку до смерти Кэролла?

— Да. Времени у меня было достаточно. Так получается… — он оборвал фразу, прижав кулак ко рту.

— Кажется, нам сегодня очень повезло.

И снова, снова в моей памяти всплыл тот корабль…

— Изабелла, скажи, если знаешь — имеет ли значение, как именно умирает маг?

Изабелла пожала плечами.

— Насильственная смерть. Иной в данном случае быть и не может.

— Нет, я имею в виду… — закончить фразу мне стоило немалых усилий, но я постарался: — Я имею в виду, может ли это быть самоубийством?

И снова стало тихо.

— Похоже, нам повезло гораздо больше, чем я думал, — нелепо хохотнул Кальт.

Послышался звук открывающейся входной двери, раздался шум шагов, зазвучали знакомые голоса. Вскоре в комнату вошел Ланс Коэн в сопровождении Лая.

— Добрый вечер! — поздоровался со всеми капитан особого отряда и, заметив реконструкции заклятья Клетки, все еще толпившиеся в комнате, улыбнулся. — Вижу, вы тоже уже обнаружили это. Что ж, будет о чем поговорить! Но сначала…

Он подошел к своему столу. На ходу скинув плащ, Коэн бросил его на спинку стула, наклонился, открыл дверцу тумбочки. Что-то звякнуло, лязгнуло, чуть не упало, но Коэн это вовремя поймал, а потом выпрямился с бутылкой вина в руке. Изабелла понятливо потянулась к шкафу, чтобы достать бокалы. Я не понял — мы что, собираемся что-то праздновать? Но дело, оказывается, было не в этом. Ланс Коэн взялся за тонкое темно-синее горлышко бутылки, пробка выскользнула со звуком одиночного мушкетного выстрела, сделанного в соседней комнате… И нас накрыла такая тишина, что заломило барабанные перепонки. Зато теперь мы могли разговаривать совершенно свободно: никто посторонний не сможет подслушать нас.

Коэн поморщился, но вино разлил. Пусть обеспечение конфиденциальности доставляет некоторые неудобства, не лишать же себя из-за этого удовольствия выпить бокал вина.

— Прежде всего, я должен извиниться перед вами, — Коэн отсалютовал нам бокалом и сделал глоток вина.

— Уже ради одного этого стоило создавать Глубокую Тишину, — скептически ответил Кальт. — Так за что ты должен перед нами извиниться?

Коэн помотал головой.

— Не перед всеми. Слав, Колен и Лай знают. Я попросил их молчать, пока информация не будет проверенной. Но теперь я расскажу все, что удалось выяснить, — он налил себе в бокал еще вина, передал бутылку Гину и присел на краешек своего стола. Звуки внутри заклятья искажались, звучали глуше и без эха. Но это касалось только наших голосов. Залетевший в штаб обыкновенный мотылек шелестел крылышками о матовый плафон лампы как ни в чем не бывало.

— Некоторое время назад в среде практикующих магические искусства появилось новое учение, или секта. Они называют себя Предтечи Тьмы, — сказал Ланс Коэн. — Она анонимна, ядро ее малочисленно, но агентура заставляет задуматься. По моим сведениям, в нее входят как темные маги, так и светлые, в низших рангах — обыкновенные люди и нежить. Суть учения заключается в следующем: высвобождая огромные порции силы и проводя определенные ритуалы, можно приблизить пришествие некоего Темного Мессии, который изменит мировой порядок и уделит им в своей управленческой иерархии соответствующее место. Темных магов, принявших это учение, еще можно понять. О мотивах, подтолкнувших вступить в секту светлых, нам ничего не известно, однако сегодня было доказано, что светлые среди Предтечей есть.

Да, я тоже слышал его последние слова. Как он выразился? Да здравствуют Предтечи Тьмы? А до этого он говорил о том, что маги слишком много себе позволяют, и настала пора расплатиться за это. Видимо, сами Предтечи решили позволить себе гораздо больше, и расплаты не предусмотрено. Но ведь не всех же магов можно заставить пожертвовать своей жизнью во имя каких-то сомнительных идеалов! Темный Мессия придет, и тогда уже никому не будет поблажки — это хотел сказать Кэролл? Да кто в это поверит… Но если и поверит — если он светлый и уверился в неизбежности пришествии великой Тьмы — то он мог сделать это просто из отчаяния? Нет, Лайнед Кэролл совсем не выглядел отчаявшимся. Умирая, он был счастлив.

— Ланс, они знают о существовании нашей расы? — спросил Иса. Вино он допил и теперь покачивал в воздухе пустым бокалом.

Коэн долго размышлял над ответом.

— О вас, Отступниках, знаем только мы. Но информация могла просочиться.

— Что об этом думает Хельга?

— Она не спешит делиться мыслями. Ее сейчас нет на рубеже и она просила беспокоить ее только в крайних случаях. Но, уходя, она просила всех нас быть осторожнее, если что-нибудь произойдет. Особенно это касается тебя, Рик.

— Меня? А в чем дело-то?

Ланс Коэн посмотрел на меня поверх очков.

— Знаешь, если бы я решил выбрать кого-нибудь на роль Темного Мессии, ты бы мне очень подошел. Не подумай, что я тебя в чем-то обвиняю. В том случае на корабле ты такая же жертва, как и остальные — с тем лишь отличием, что ты выжил. Но твоя фигура привлекает внимание, Рик. Поэтому, пожалуйста, будь осторожен. В конце концов, тебя девушка об этом просит — ты же девушке не откажешь?

Я усмехнулся и отвернулся. Отказывать Хельге? Себе дороже! Даже если она просит тебя откусить твою собственную голову.

— Кстати, о корабле, — продолжил Коэн. — Думаю, уже никто не сомневается, что между той катастрофой и сегодняшним происшествием есть связь?

— О, да, — согласился Слав. — И, как ответственный за связь, могу с уверенностью заявить: сегодняшний случай так же не был предсказан, как и гибель корабля. Не верите мне — спросите Колена, он тоже эфир Потока отслеживал.

Колен с серьезным видом покивал.

— Как это объяснить, я не знаю, — сказал он. — Но я уверен, что это не случайность. Мы столько раз обсуждали эту тему…

— Да. Но теперь у нас есть доказательства, — сказал Коэн. Он вытащил из-за пазухи пачку свернутых вдоль длинной стороны листов и протянул ее Гину, поскольку тот стоял ближе остальных. Гин немедленно распотрошил пачку, каждому досталось по несколько листов. Почерк был мелкий, заговоренные слова словно ускользали из-под взгляда, но я сумел-таки поймать одну из первых строк, и она потащила меня за собой.

— Это результаты исследования останков всех погибших на фрегате, — сказал Коэн. — Делало несколько уважаемых некромантов по моей личной просьбе и в большой секретности. Они потратили месяц. Им удалось определить время смерти с точностью до пары секунд. У всех оно совпадает… и причины смерти тоже. Как видите, они тоже одинаковые и не имеют никакого отношения ко взрыву на борту. Когда порох взорвался, все они были еще живы.

— Долю секунды, — поправил Коэна Гин.

— Долю секунды, — согласился тот.

Листы еще немного пошуршали в наши х руках, потом вернулись к Гину, а от него к Коэну.

— И что ты всем этим хочешь сказать? Что их всех убили?

— Похоже на то. Смерть от магического воздействия, — Коэн указал на призрак Клетки, точно на черную звездочку. — Я не берусь утверждать, что там было то же самое. Но что-то похожее вполне могло быть. А взрыв корабля был нужен для того, чтобы скрыть улики.

— Ланс, магов на корабле не было.

— Я знаю. У тебя есть другие объяснения?

— Пока нет.

В комнате повисла тишина. Не магическая Глубокая Тишина — та как раз рассеивалась, обнажая привычные угловатые очертания наших слов. Щелкнув пальцами, Ланс Коэн еще на минуту удержал ее.

— Я склонен полагать, что сегодня у нас тоже было бы достаточно жертв, если бы связь Кэролла с его Клеткой не была разорвала вовремя. Что именно он хотел сделать, мы не знаем и вряд ли уже узнаем. Но если это была одна из операций Предтечей, то нам следует ждать следующих.

— Вот только как их ожидать-то, если они непредсказуемы? — Слав сложил руки на груди.

Лай картинно откашлялся.

— Я думаю, нам стоит распить еще одну бутылочку этого прекрасного вина, — сказал он.

Ланс Коэн картинно вздохнул и полез за второй бутылкой. Раздался уже знакомый для слуха хлопок, вино пошло по кругу.

— С такими совещаниями недолго превратиться в алкоголика, — сказал Коэн. — Так что ты хотел сказать, Лай?

— Я не уверен, что это может оказаться полезным, но кое-что я выяснил, — начал он. — Меня в истории с фрегатом — как, думаю, и всех нас — больше всего настораживала непредсказанность катастрофы. Эфир Потока был чист, как стеклышко — пока в него не рухнуло огромное количество выброшенной жизненной силы. Но ведь помимо магов, которые могут предвидеть такие вещи, существует еще и нежить, а у нее прекрасная интуиция.

— Прекрасная, но не осознанная, — согласился Иса. — Чем это может нам помочь?

Лай вздохнул.

— Я провел довольно тщательное и не скажу, что приятное расследование: армейские чины так дорожат своей репутацией, что не очень-то охотно говорят о внутренних проблемах… Так вот. На корабле, не считая тебя, Рик, должно было находиться не сто двадцать восемь, а сто тридцать пять человек. Шестеро в тот день избежали смерти. Один из них — простой матрос, который подрался накануне рейса и оказался под стражей. А вот остальные пятеро не люди.

Лай сделал паузу, давая понять, к чему он клонит. То, что среди людей, притворяясь людьми, живет много нежити, ни для кого не было секретом. Но в данной ситуации это имеет особое значение. Нежить… У них предчувствие неприятностей и удач врожденное. Люди и маги, которые, в сущности, тоже люди, только чуть меньше, живут разумом и чувствами. Нежить существует интуицией, которая обеспечивает ей выживание… Слав что-то говорил по поводу того, что на месте неслучившейся катастрофы нежити было мало, меньше, чем могло бы быть… Вот именно — не случившейся!

— Трое из них дезертировали накануне рейса, независимо друг от друга и ни с кем не обсуждая своих планов, — продолжил Лай. — Веского основания для такого поступка ни у одного из них не было. Один симулировал пищевое отравление и на момент выхода фрегата в море оказался в лазарете. А последний просто спрятался. Естественно, военное командование предпочло все эти факты скрыть. Но ввиду текущих обстоятельств…

Слав встал со своего места и скорым шагом подошел к Коэну.

— Дай, пожалуйста, те списки, — попросил он. Голос его дрожал, выдавая волнение. — Мне нужно взглянуть на них еще раз.

Ланс Коэн с готовностью протянул ему листки. Слав недолго перебирал их, отыскивая тот единственный, который ему был нужен. Наконец он нашел то, что искал, и, еще раз пробежав взглядом по ровным строчкам, сказал:

— Кажется, я знаю, кто потопил корабль.

Коэн кивнул.

— Это единственный нелюдь, оказавшийся на корабле. Нет никаких доказательств того, что это он взорвал порох. Но он был на этом корабле. И время смерти у него самое раннее.

За остаток вечера мы составили план на завтра. Иса и Кальт взялись определить точное число нежити, оказавшейся в районе гостиницы и тщательно допросить ее. С теми, кто проживал в этом районе и не оказался во время происшествия дома, не стоило связываться — они все равно не смогут толком объяснить, почему отсутствовали, или же найдут какую-нибудь совершенно обычную причину, а то и десяток таких причин. Слав и Колен займутся более глубоким изучением эфира Потока. Изабелла зафиксировала особенности Клетки Кэролла и встроенного в него другого заклинания и сказала, что возьмется за их исследование. Гин собрался заняться личными связями Кэролла. Он рассчитывал вычислить и других Предтечей, тем более какие-то сведения о жизни этого мага у него уже были.

Что касается меня, то я осторожно попросил разрешения заняться связями того самого нелюдя с корабля. Вся эта история с сектой Предтеч, несмотря на предостережения Хельги, вызывала у меня не дюжее любопытство. Да, в отличие от всех сотрудников особого отдела Стражи я могу оказаться тем единственным, кто на самом деле нужен Предтечам — какой я популярный, и ничего в этом хорошего нет. Но мне не терпелось углубиться в расследование, ибо ничто человеческое нам, демонам, не чуждо, а что может быть человечнее любопытства? По-моему, вся человеческая цивилизация обязана любопытству своим существованием и когда-нибудь будет обязана ему своим исчезновением.

Ланс Коэн согласился, но не преминул напомнить мне об осторожности.

— И еще кое-что, Ланс… — сказал я, когда он уже собирался отправиться домой.

Мне следовало поговорить с ним о Милене. Я почти не виделся с ней после того случая с моим двойником, но мне и не хотелось этого. Во-первых, роль ее ухажера изрядно утомила меня. Во-вторых, сама Милена перестала настаивать на наших встречах. Она стала замкнутой и более серьезной, и эта история с нашим романом, кажется, надоела ей самой. Я знал, что Верховный Светлый присматривает за ней лично, и потому не беспокоился о ней. И все же мне следовало, следовало сказать Коэну, что Ник видел ее… Или хотя бы спросить его о том, как у нее дела. Но вместо этого я попросил у него разрешения взять помощника. Ланс Коэн согласился — как всегда, легко и не поинтересовавшись, зачем мне это нужно. О том, что мне следует быть осторожней, он напоминать не стал.

Ланс Коэн согласился — и поэтому на следующий же день лошадьми, которые были запряжены в дорожную коляску, правил Ник. Я ехал, откинувшись на спинку сидения. Коляска катилась по проселочной дороге, и мимо тянулись сельские пейзажи: поля, луга, перелески, ручьи, мельницы и аккуратные, как на подбор, если смотреть издалека, домики. Я думал о Милене. Я все-таки решил ее навестить — но время вчера было уже позднее, прислуга сказала, что Милена отдыхает. Ладно, зайду к ней в следующий раз… Сегодня вечером, быть может.

— О чем ты думаешь, Рик? Все в порядке? — спросил Ник, взглянув на меня через плечо. Кажется, он считал, что, если я молчу, значит, я на что-то сержусь. Сам-то он мог болтать без умолку.

— Я думаю об этом оборотне, — солгал я и тут же сменил тему разговора: — Далеко еще?

— Думаю, четверть часа.

— Хорошо.

Ник подстегнул лошадей. Я повернул голову и от нечего делать принялся разглядывать пейзаж. Поля, луга, перелески, ручьи, мельницы и аккуратные, как на подбор, если смотреть издалека, домики… Деревушки выбегали на вершины пологих холмов, словно посмотреть, кто это там едет по дороге, а потом снова спускались вниз. Чудными коричневыми и рыжими птицами, пристроившимися на изгородях, висели горшки. За изгородями виднелись вишни и яблони. Листва с них уже сыпалась, постепенно обнажая ветви.

До деревни мы добрались минут за двадцать. Причина нашего визита была проста: здесь, согласно сведениям, раздобытым Славом и Коленом, жила приятельница единственного нелюдя, оказавшегося на том корабле. Ее еще не допрашивали, но ввиду новых открывшихся обстоятельств и событий я решил, что следует поговорить с ней.

— С ним, — поправил меня Ник.

— Что?

— С ним, Рик, — стараясь сдержать так и расползающуюся по лицу улыбку, повторил Ник. — Если так, конечно, можно выразиться. Рори Марджоу — парень. Мне Слав сказал, — и он, хохотнув, проглотил смешок. И что только взбрело ему в голову… Впрочем, Ник быстро взял себя в руки: мы как раз въезжали в нужную нам деревню.

Мне не приходилось бывать здесь раньше. После катастрофы опросом родственников и знакомых погибших занималась в основном военная стража. Тогда еще никому в голову не приходило, что одна из жертв катастрофы может быть ее сознательным инициатором.

— Какой у нас план, Рик?

— Для начала хотя бы найти тот дом, где живет Марджоу.

Следующую четверть часа мы кружили по деревне, не в силах заблудиться на единственной улице, но и не в состоянии отыскать нужный дом. Никакой нумерации здесь, конечно, не было да и быть не могло, а на улице, как назло, никто не показывался — только паслись упитанные куры да прошла мимо, посмотрев на нас полным презрением взглядом, деревенская кошка. Меня все это сердило, Ника — забавляло. Наконец у колодца мы заметили местного парня. Он с помощью поскрипывающего журавля доставал воду.

— Добрый день! — спрыгнув с подножки, я пошел ему навстречу. — Прошу прощения. Не подскажете, где проживает Рори Марджоу?

Парень — рыжий, веснушчатый, рослый, но еще не раздавшийся в плечах — выпрямился. Он был одет в зеленые, застиранные и местами выгоревшие до серости мешковатые штаны и белую рубаху с тесемкой на груди.

— Я слушаю. А что надо?

Я улыбнулся.

— Мы из особого отряда Стражи. Нам хотелось бы поговорить с вами.

Парень пожал плечами и, отвернувшись, наклонился. Я мгновенно насторожился — он мог попытаться ударить или удрать. Но парень медленно, даже несколько флегматично поднял ведра с земли и кивком головы предложил последовать за ним.

Волновался ли он? Не знаю. Но лицо свое от нас он прятал, это точно.

Мы с Ником переглянулись и последовали за ним.

Мы никогда не нашли бы это логово без посторонней помощи — если бы, конечно, я наконец не воспользовался каким-нибудь специальным заклинанием. К дому Рори Марджоу было невозможно подъехать: он жил на отшибе, к калитке вела тропинка между изгородей, заваленных увядшей крапивой и мелкими желтыми георгинами. Пегая собака, привязанная на цепь у будки в палисаднике, ревниво облаяла нас. Рори оставил ведра у крыльца и жестом пригласил войти. Я запоздало подумал о том, что Ника следовало бы оставить с лошадьми и коляской. Но, с другой стороны, я ведь взял его в помощники… Да и глаза у него от любопытства и радости причастности к чему-то особоотрядному, стражническому, так и горели.

— Я вас слушаю, — повторил Рори, когда мы поднялись на просторную светлую террасу. На полу, на старых газетах, сушился лук, по углам висели связки чеснока, комод и большая часть круглого стола были завалены яблоками. От всего, особенно от облупившегося буфета, шел аромат сырого дерева.

— Что от меня нужно Страже? — спросил Рори.

Говорил он медленно, вкрадчиво, поглядывая на собеседника, как на встреченную на улице собаку: укусит или нет?.. В других обстоятельствах я, скорее всего, просто начал бы повторять его манеру и заставил бы его чуть-чуть нервничать, но сейчас в этом не было необходимости. Я улыбнулся.

— Нет никакого повода для беспокойства. Мы хотели бы поговорить о вашем друге, Ольрихе Брайге. Вы ведь были дружны? Наверняка же вы неплохо знали его.

— Ну, да, мы были приятелями, — хмуро признался Рори. — Но так он же погиб. Утоп, что ли… Чего о нем говорить-то теперь?

— У нас есть все основания предполагать, что Ольрих совершил геройский поступок.

Удивление. Растерянность. Сразу в двух исполнениях — и Рори, и Ник. Что ж, вот и проверим заодно с наблюдательностью сообразительность моего нового помощника.

— Рори, давно вы познакомились?

Он пожал плечами.

— Да года три назад.

— Где?

— На верфях. Я судоремонтом подрабатываю, так и познакомились, — он шмыгнул носом, вытер верхнюю губу тыльной стороной ладони. — Так что случилось-то?

— Ольрих был шкипером высокого класса, — ответил я. — На корабле… Скажем так, возник ряд проблем — я, к сожалению, не могу посвящать вас во все детали, часть материалов дела засекречена, это ведь были военные учения. Это все, в общем-то, не так уж и важно: виновные в катастрофе найдены и будут наказаны, — Я сделал многозначительную паузу, вздохнул и продолжил: — Дело в том, что Ольрих, по нашим сведениям, пытался предотвратить катастрофу. Если бы не его старания, такая же участь могла постигнуть еще несколько кораблей, находившихся в тот день на учениях. Как вы понимаете, Рори, в этом случае жертв было бы гораздо больше. Поэтому мы хотели бы представить его к награде. Посмертно. Но так же нам хотелось бы понять, какие чувства руководили Ольрихом. Он ведь мог вовсе не выходить в море в тот день, не так ли?

Последние слова я произнес так, что парню стало неуютно. Он заерзал на стуле, прикусил какую-то невидимую былинку.

— Я про это ничего не могу вам сказать, — ответил он. — Я в тот день на берегу был, даже не в порту. Мы с Ольрихом не виделись.

— Но как же сам Ольрих? Он ведь не мог не предчувствовать катастрофы?

Рори потер ладонью лоб.

— Простите. Я не знаю.

Теперь нужно было выждать немного времени. Я взглядом одернул Ника, который чуть не заговорил. Наконец Рори продолжил:

— Ольрих не любил болтать. У него ж служба. Мы больше так, по делам… Ну или пропустить по пиву вечерком…

— Понятно… Скажите, Рори, а кто еще мог бы рассказать о нем? Ведь с представлением к награде будет сообщение в газете, нам бы очень пригодились теплые слова его друзей.

Рори Марджоу посмотрел на нас подрагивающим обветренными бледно-голубыми глазами и снова пожал плечами. Жест был нервный, кривоватый, но все же парень немного расслабился.

— Ну, он много с кем дружил. По службе там… И рыбу любил поудить. Иногда мы охотились вместе.

— Рори. Я прошу прощения, что задаю этот вопрос… Но не было ли среди ваших знакомых кого-то, кто внушал вам недоверие? Опасность? Страх?

Недоверие. Опасность. Страх. Это допрос? Подозрение?

— Ннет, кажется, нет.

— Спасибо, Рори, — я поднялся, протянул ему руку — и пожал теплую, безвольную ладонь. — Вы помогли нам. До свидания.

Парень кивнул и проводил нас до дверей. Мы как будто бы были должны обернуться в самый последний момент, задать самый последний вопрос — и когда он ответит на него, мы предложим ему проехать с нами… Нет, Рори. Еще рано. Ты понадобишься нам на воле.

Он долго стоял на крыльце, глядя нам вслед. Я пропустил Ника вперед, а сам приотстал, проверил следы вокруг логова. Машинально я задел пальцами один из цветков бессмертника, единственный красный среди золотистых и оранжевых. Со сломавшейся головки сорвалось несколько лепестков… И я почувствовал, как за моей спиной в комок боли и страха сжался хозяин палисадника.

— Нет… — выдохнул он. — Я не хочу…

Я мог предугадать все его реакции на мои вопросы — кроме этого выдоха. В нем отразилось больше отчаяния, чем мог бы вобрать в себя самый страшный крик. Но что я сделал на этот раз? Магия? Он даже не почувствовал ее. Не с его способностями чувствовать такие вещи. Но тогда что? Цветок? Ерунда какая! Но… Мне многого стоило не обернуться.

— Ну, что скажешь? — спросил я Ника, когда мы выехали из деревни.

— Он тоже оборотень, да?

— Да. Ликантроп.

— Здорово… Я оборотня первый раз в жизни видел.

— Не первый, Ник. Среди людей живет очень много нежити. Просто обычно они не кричат об этом на каждом перекрестке. Понимаешь?

— Ага… Но все равно, здорово… Только вот зачем ты ему все это наговорил? Сначала про какой-то подвиг, потом ты стал спрашивать его про связи. Ничего толкового мы, по-моему, так и не узнали.

— О, да. Он не сказал ничего полезного. Но ты замечал, как он реагирует на наши вопросы? Вот это-то и есть самое важное.

— Да? А почему?

— Потому что поведение может сказать больше, чем слова. А иногда слова лгут, а поведение не лжет. И это касается не только нежити. С людьми то же самое.

Ник кивнул и задумался. Что он заметил? Может быть, что-то еще, кроме нервозности, показной вялости, симптомов отчуждения в ауре — сизых прожилок, свидетельствующих о том, что ее носитель подавлен и боится. Обдумав по обратной дороге все, что я увидел и услышал, я пришел к обнадеживающему выводу: по всей видимости, мы нашли марионетку Предтечей. Можно было потянуть за эту ниточку, а лучше дать ее в руки кому-нибудь еще, тянуть вместе и дожидаться результатов. Вот только красный цветок бессмертника не давал мне покоя.

Глава 10

Мессия

Результаты появились так скоро, что всем стало не по себе. Я предпочел бы, чтобы ничего подобного не случалось, никогда, ни в одном из существующих или выдуманных миров. Но кто ж меня будет спрашивать…

За какие-то семь дней мы узнали о Предтечах очень многое. Да, это и в самом деле была секта, и довольно крупная — но тихая, почти элитная, а точнее, целенаправленно создававшая такое впечатление о себе в среде магов, нежити и даже людей. Главное ее «обещание» заключалось в том, что, придя на землю, Темный Мессия сотрет существующие границы между Светом и Тьмой и установит новые — а точнее, обратит все во Тьму. Поэтому в секту могли быть приняты как темные, так и светлые практикующие магические искусства. После пришествия это различие больше не будет иметь значение. А приблизить пришествие могут ритуалы, которые проводят главы секты (их называли апостолами), а так же спонтанные выбросы силы прямо в Поток. Темный Мессия, уже приблизившийся к нашему миру, нуждается в этой силе, чтобы прорвать последние препятствия, и сам указывает своим верным слугам, когда нужно производить выброс. Он требует мгновенного подчинения. Отступившие от этого правила будут жестоко наказаны, когда Мессия ступит на землю…

Учение было так себе. Тот, кто сочинил его, очевидно, имел весьма скромные представления о путешествиях между мирами или же рассчитывал на то, что таких представлений не имеют его последователи. Силу между мирами передавать нельзя. Она рассеется, как только выскользнет за пределы мира, и никогда не попадет к адресату, потому что просто вольется в Поток миров. У мира притяжение гораздо сильнее, чем у любого человека, даже если этот человек — самый могущественный маг во Вселенной. Значит, у самой границы мира находится кто-то, кто организовал секту и потихоньку собирает отправляемую ему силу. Интересно, что у него на уме? Я приблизительно подсчитал силу, которая должна была оказаться в его распоряжении после гибели корабля и смерти Кэролла — такого количества не смогла бы собрать наша незабвенная Ласточка за несколько лет.

Во-вторых, тот, кто придумал Предтечей, скорее всего, все же не знал о живущих на рубеже демонах, любой из которых мог явиться в самый ответственный момент и сделать сказку былью. Мне бы очень хотелось взглянуть на человека, который однажды встретил бы им самим придуманного Мессию. Для этого я был готов рискнуть своим инкогнито, честное слово.

И, наконец, в-третьих. Эти различия между Светом и Тьмой, которые должен будет стереть Мессия, обратив все во Тьму… Если он и в самом деле придет, ему нечего будет стирать. Нет никаких границ. Просто каждый, кто практикует магические искусства, обращается к тому спектру силы, который больше подходит его природе. А вот как он ей воспользуется, во благо или во зло, это уж его личное дело.

Но развенчать учение было недостаточно: это я, это мы в Страже понимали, что оно и выеденного яйца не стоит, но многие в него уверовали. А значит, у того, кто это задумал и прикрывает учением свои истинные цели, может получиться то, чего он собирается достичь.

Было и несколько пока неразрешенных вопросов. Например, каким образом сектанты узнают, что пора совершать очередной выброс силы? Возможно, они получают какие-то сообщения? Приказы? Но все это можно отследить — и операция будет предугадана, лучшие в этой области маги рубежа постоянно работают над этим, отслеживая информационный эфир Потока. В нашем же случае — никакого предвидения. Такое ощущение, что маг живет себе — поживает и вдруг за считанные секунды ему приходит в голову взять в заложники людей, находящихся в здании, мимо которого он как раз проходит. Именно считанные секунды — информация просто не успевает попасть в Поток, а операция уже начата. Линия реальности делает резкий и неожиданный поворот. Только что заставляет мага принимать такое решение? Не ментальный приказ — он тоже предсказуем, да и перехватить его можно, если постараться. Может, решение идет не откуда-то извне, а изнутри? В таком случае должен быть какой-то детонатор…

Об это слово, напомнившее мне черную снежинку в зеленоватых волокнах заклятья Клетки, и споткнулись мои мысли, когда Славу в штаб отправили срочное сообщение об очередном инциденте. Я перехватил его случайно — и тут же понял: Предтечи заявили о себе снова.

А еще я понял, что, если бы отправлявший сам был из Стражи или хотя бы знал меня, он сделал бы все, чтобы уберечь свой зов от моего перехвата.

Я был в своем кабинете и сорвался немедленно — даже не выходил из комнаты, просто рухнул в Поток и уже через минуту был на месте происшествия.

Кальт вздрогнул, когда я материализовался рядом с ним.

— Как это могло случиться? — я уже успел окинуть беглым взглядом перегороженный Стражей переулок, заметил Гина. Людей, сбежавшихся поглазеть хоть на что-нибудь, лишь бы то случилось, было много. Всех их старались держать подальше от кованых ворот, ведущих во двор большого, но приземистого двухэтажного здания за каменным забором.

В ответ на мой вопрос Кальт сокрушенно качнул головой.

— Да кто ж его знает, Рик? Это просто случилось.

— Она одна?

— Нет, с ней еще кто-то.

На этот раз их было двое. Девушка-маг и нелюдь, работавшие в паре. Девушка создала мощнейшее заклинание, удерживающее людей в здании и не пропускающих никого в него извне. Гин как раз проламывал это заклинание. Проблема заключалась в том, что заклинание больше не имело к девушке никакого отношения, она перевесила его на подручную нежить, и то стало практически непоколебимым. А сама она отправилась…

— Кальт, что это за здание?

— Ткацкая фабрика.

…А сама она ходила по этажам и убивала тех, кто попадался ей на пути.

— Кальт, ее надо остановить! Почему мы не можем прорваться внутрь?!

— Часть высвобождаемой силы каждый раз посылается на поддержку заклинания. Наши же атаки приходятся не на нее, а на ее приятеля. Его мы будем убивать еще долго.

— Вампир?

— Нет, какая-то болотная нежить, почти не восприимчивая к магии. Но дело не в этом. Его надо убить аккуратно, потому что они связаны. Ты ведь не хочешь, чтобы она тоже погибла?

— Нет.

— Вот и хорошо, — произнес Ланс Коэн. Его туфли шуршали по щебню. Вид у него был — мрачнее мертвого. — Рик, тебе лучше уйти отсюда.

— Коэн… Коэн, это было подло. По отношению к ней. Я…

— Нет. Я не даю на это разрешения.

— А я его и не спрашиваю. Только вот мои действия вы предвидите еще до того, как я сам подумаю о них, — огрызнулся я. — Почему же вы не смогли предугадать это?

Коэн долго смотрел на меня.

— А ты не знаешь?

— Нет.

— И я тоже не знаю, Рик.

Я стал понемногу отступать.

— Рик, я сказал нет.

— Коэн, сколько там человек?

— Тридцать ше… Тридцать пять. Рик, я запрещаю. Ты не должен, эти люди…

— Дело не в людях, Коэн, — я сделал еще один шаг назад. — Дело в ней. Это же мы с ней сделали. Теперь, если она их убьет, виноваты будем все мы. Но только она никогда не простит себе этого.

— Рик, стой! — воскликнул Ланс Коэн. Он вдруг понял, что я всерьез решил пойти туда, и глаза его на секунду полыхнули гневом.

— Простите… — прошептал я — и рухнул в Поток.

Подайте на меня рапорт о неподчинении старшему по званию. Через несколько часов он будет лежать у вас же на столе.

Последним, что я видел на поверхности, было лицо Кальта — все понявшего, но решившего не вмешиваться… не мешать мне.

Спасибо.

Поток был холодный и звенящий, словно сделанный из осеннего льда колокольчик. Я зашел так глубоко, как только смог, и отправился в обход здания.

Его кирпичи складывали руки, верящие в будущее. Сюда приходили люди, надеявшиеся на другую, лучшую жизнь, которая вот-вот наступит — обязательно наступит, надо только потерпеть. Многих из них сейчас уже нет на свете. Люди ушли — но стены еще долго помнили их голоса. Потом забыли и они. Потому что пришли другие люди. Во что они верят? На что наедятся? Иногда мне кажется, что в этих людях нет ничего, что способно верить и надеяться, — и поэтому они в конце концов будут счастливее всех остальных.

Я иду на огромный риск ради этих людей.

Тоже мне, к каждой бочке затычка. Там, за моей спиной, осталось три могущественных мага, а вскоре, вероятно, прибудут и остальные. А я вот иду геройствовать. Меня тошнит от самого себя, но я все равно иду. Кто-нибудь, объясните мне, почему? Почему с тех пор, как я открыл в себе силу, я стал взваливать на свои плечи все, что только попадалось под руку, — и все время говорил, что мне мало?

Я глупец, а глупцы любят геройствовать. Особенно глупцы, наделенные сверхчеловеческой силой. Даже странно, что я об этом задумался: вдруг я наконец-то решился взялся за ум? Интересно: к чему бы это? Может, к дождю?.. Ладно, хуже мне уже не будет. Нет, будет, конечно, но не сейчас.

Я никому не доверяю. Я считаю своими друзьями Кальта, Гина, Слава и Коэна. Я уважаю Изабеллу, мне нравится Тарья. Я по-своему привязан к Нику и хочу позаботиться о его судьбе. За Хельгу, Лая, Колена, Ису и даже за эту странную влюбленную парочку — Немезиса и Незис — я перегрызу глотку любому. Но никому из них я не признаюсь в том, кто я на самом деле.

И почему всегда одно и то же?

Наверное, мне всегда хотелось оставить след. Какой-нибудь прочный, хороший след в этом мире… Но ведь ходивший по воде Мессия из далекого другого мира, о котором мне когда-то рассказывал Колен, не больно-то старался оставлять на ней следы. Его следы были совсем другого рода… К тому же, он, в отличие от меня, был недопустимо, невыносимо великим человеком. Интересно, ему поверили бы, если бы он, смущаясь и путаясь в словах, сказал, что все еще способен чувствовать боль?..

Я слишком много на себя беру. Я поплачусь за это. Чувствую, знаю, что поплачусь… Но поступать как-то иначе я не могу. Не хочу. И не буду. Я готов. Что бы ни ждало меня там, впереди, — я готов.

Иногда мне кажется, что я больше не имею к себе никакого отношения. Наверное, это сила начинает сводить меня с ума… Хотя, я же никогда раньше не мыслил так безупречно, как сейчас. Не стоит, конечно, утверждать, что ты не сумасшедший. Это обычно вызывает подозрения. Не лучше ли сказать, что сегодня ты не более безумен, чем обычно? Так значит, вперед!

Из Потока я проглядел здание и заметил две красноватые точки. Одну неподвижную. Одну движущуюся. Первой будет та, что не движется.

Болотная тварь удивилась, увидев меня рядом с собой. Я только положил ей руку на горло и тихо потребовал:

— Позови сюда свою хозяйку.

— Неее — просипела она.

Как хочешь. Я найду ее сам.

Интересно, сколько заклинание продержится без нежити? В моих интересах, чтобы оно продержалось подольше.

Я застал девушку над очередной жертвой. Жертвой была средних лет женщина, ровненькая со всех сторон и в общей сложности напоминающая затянутую в ткань гусеницу. Крашеные в рыжий волосы под заколочками, апельсиновые щеки. Отвратительное зрелище. Но именно ей я сейчас спасу жизнь.

— В этом нет необходимости, — сказал я, привалившись к косяку.

Девушка обернулась — взметнулись кудряшки, выбившиеся из ее кос. Дрогнули ресницы… Ресницы, которые я целовал тысячи раз. Во взгляде глаз — этих глаз, на радужке которых я знал каждую черточку, каждое пятнышко, — читались преданность и отчаяние. В руке Милены судорожно плясала искрящаяся золотая плеть.

Она не стала спрашивать, как я проник сюда. Она вообще посчитала, что можно обойтись без выяснения отношений. Резко развернувшись, она атаковала, красиво и молниеносно. Это был целый букет заклинаний, припасенный специально для такого случая. Я увернулся из-под удара, даже не вынимая из карманов рук — но, если бы я не стал уворачиваться, эта атака размазала бы меня по стенам. Милена была настроена серьезно.

— В этом тоже нет необходимости, — сказал я.

Она отпрянула, на секунду задумалась, а потом стала понемногу соскребать с меня мою маскировку. Тишину нарушали только всхлипывания «гусеницы», ползающей где-то на полу, пока Милена не спросила:

— Рик… Это ведь ты, Рик?

Я улыбнулся ей.

— Имя мне Тьма.

И она, словно что-то вдруг вспомнив, выпрямилась, расслабилась, опустила плеть. На ее губах даже промелькнул призрак улыбки — какое облегчение, больше не надо убивать, больше не надо никого убивать… Интересно, а она сама попала к Предтечам и Коэн решил этим воспользоваться, чтобы выследить их, или это он подтолкнул ее к ним?

— Нам нужно уходить отсюда.

Милена, кривовато улыбаясь, кивнула, выпустила плеть из руки, подалась вперед — и внезапно прижалась ко мне всем телом и разрыдалась.

— Рик… Рик, это ты… Я так и знала, что это ты… Я никому… Никому про вас не говорила… про тебя… Ты… Я… Я просто верила… знала… Ты… Это с самого начала был ты!..

Я гладил ее по спине, не надеясь, впрочем, успокоить. Девушка, почти ребенок. Светлая сверхвысшей категории. Она подняла на меня залитые слезами и наполненные счастьем глаза и прошептала:

— Я с самого начала знала, что это ты. Тебе совсем не нужно было притворяться им. Ты мог быть собой… Хотя бы со мной… — она выдавила из себя улыбку — и добавила: — Господин.

И тут я понял: Милена была уверена в том, что светлого мага Рика больше не существует. Темный Мессия пришел на землю благодаря стараниям Предтечей и занял его тело. Рик мертв, да здравствует Мессия. Забавно — но да будет так. Хотя, мне жаль того светлого. Я неплохо знал его…

— Нам нужно уходить отсюда, — повторил я.

Она кивнула, отстранилась от меня, растерла по щекам слезы и всем своим видом выразила готовность следовать за мной. Куда угодно.

Я взял ее за руку и повел.

Мы вошли в Поток, но я, не рассчитав силы, погрузился слишком глубоко, и уже через несколько шагов услышал голос Милены позади себя:

— Мне… Трудно… Дышать… Здесь…

Ладно. Поднимемся повыше.

— Благодарю… Господин.

Я стиснул зубы — меня отчетливо коробило, когда она так меня называла. Но я все же стерпел. К тому же, мне ее все равно не разубедить. По крайней мере, сейчас.

Мы вышли из потока во Дворце темных магов. Почему я выбрал это место? Не знаю: может быть, оно показалось мне наименее предсказуемым или же это был прилив ностальгии.

Мы стояли за кулисами. Я отодвинул занавес и выглянул в зал. Там было темно и безлюдно, пахло пылью. Разрисованный мистическими символами пол был заставлен ровными рядами кресел, портьеры и занавес висели неподвижно. С легкой укоризной смотрели на нас прикрепленные над сценой гипсовые амурчики.

Я оглянулся на Милену. Не помню, что я хотел сказать ей, — наверное, что-нибудь успокаивающее и ободряющее. Но она меня опередила.

— Как хорошо, что ты выбрал это место! — сказала она. — Скоро здесь будут все, кто верен Тьме.

Немудрено, что я тут же забыл, что хотел сказать: сердце мое рухнуло в пропасть. Все. Теперь происходящее не имеет ко мне никакого отношения. Предтечи вот-вот соберутся здесь. Если они и в самом деле считают меня Мессией, если они и в самом деле верят в мое всемогущество, их не испугают маги из особого отряда Стражи, которые тоже, как я думаю, вскоре будут здесь. Но вот что будет потом? А потом… Да какое мне до этого дело? Я отправлюсь домой и приму душ, а после сдам Коэну все дела и исчезну с рубежа. Греться на горячем пляже. Где-нибудь в другом мире. Не поминайте лихом. Надоело.

Зал понемногу наполнялся звуками. Предтечи — темные и светлые маги, нежить и обыкновенные люди — жужжали, как растревоженный пчелиный улей, и шум все нарастал. Сосредотачиваясь, я узнавал некоторые голоса.

Я стоял за кулисами и думал, что так же, наверное, чувствует себя актер перед выходом на сцену. Его задача на этот вечер заключается в том, чтобы остаться собой, но при этом сделать все, чтобы зал поверил, что он — это кто-то другой. А зал волнуется, ждет, и пока ожидание лишь подогревает его нетерпение. Здесь очень важно выбрать правильный момент, когда напряжение в зале будет максимальным, но никто еще не устанет ждать, не потеряет интереса к тому, что грядет…

Зря вы там волнуетесь. Я не выйду на сцену. Представление не состоится.

— Господин.

— Да, Милена?

— Все верные Тьме здесь за исключением Верховных Апостолов. Они будут с минуты на минуту.

Я кивнул. Верховные Апостолы — вот они как называются, значит.

— Милена, ответь мне.

— Да, Господин?

— Как тебе удалось выбрать такое удачное время сегодня?

Она зарделась. Точно так же она краснела, когда… когда… Да будь оно все проклято!

— Сегодня утром мне дорогу перебежал черный пудель. Я поняла, что пора.

Я кивнул. Вот так — все просто. Знаки. Предтечи пользовались приметами и знаками, которые читали на свой манер и принимали за указания от меня. Кто бы ни организовал эту секту, он все рассчитал правильно: раздраженное сознание может принять за знак все, что только попадется на глаза. Хоть черного пуделя, хоть открытую дверь, хоть сломанный цветок бессмертника. Предугадать, что именно тот или иной сектант примет за знак к действию, невозможно. А если у Предтечей большая агентура, не стоит беспокоиться о том, что одна-другая неделя обойдется без происшествий.

— Господин. Пора.

Нет, Милена. Еще рано. Еще не явились апостолы. Только после того, как они явятся, послышится этот звук…

Над крышей театра что-то хлопнуло, взорвалось — и Поток окаменел. По поверхности потянулись электрические нити, воздух вокруг замерцал и наполнился магией… Рано! Слишком рано! Апостолов в зале еще нет, а от их пешек не будет никакого проку! Что же это такое, Коэн, о чем ты думаешь? Ты же…

В зале поднялись крики. Пахнуло паленым. Я рванул занавес в сторону — и понял, что на мое представление пришли не те, кого я ожидал. И пришли они не полюбоваться на игру непрофессионального актера и даже не для того, чтобы развеять по ветру прах его верных, но наивных зрителей. Они пришли убить меня.

В мятущейся, бурлящей, словно похлебка в котле, толпе, где кто-то появлялся, кто-то исчезал, ничего нельзя было различить. Кто с кем, кто против кого? Что вообще происходит?

— Стойте…

Магия заполонила зал, пространство затянуло дымом, и дым этот, плотный и тяжелый, то и дело сотрясали заклинания и разноцветные огненные вспышки.

— Стойте!..

Толпу сворачивало, скручивало и снова рвало на куски. Кто-то яростно и озлобленно вскрикнул — и в воздухе остро и явственно пахнуло кровью…

— ОСТАНОВИТЕСЬ!.. Что вы делаете?.. Вы же…

Мой голос оборвался неожиданно даже для меня — что уж говорить о тех немногих, кто обратил на него внимания. Что же касается меня самого, то сначала куда-то за спину нырнул потолок, потом пальцы ощутили скользящий между них воздух, за который никак нельзя было ухватиться. С губ, стекая по подбородку, часто-часто закапала кровь. Потом черной вспышкой перед глазами возникла боль — но она потухла так же внезапно, как и появилась, и тогда — только тогда! — я увидел его перед собой.

— Прости, Рик.

Он все сделал правильно, я бы сам сделал так: сначала нанес удар, и только потом извинился. Вряд ли бы я позволил ему навредить себе… если бы заметил его раньше.

— Прости.

Ник выпустил рукоятку кинжала, всей длинной лезвия вошедшей в мою грудную клетку. Я почувствовал, что падаю, но падаю почему-то очень медленно: пол все никак, никак не наступает, хотя пора бы… Словно сама реальность подо мной вдруг утратила свою плотность или разошлась по шву.

Я стал заваливаться на бок. Силуэт Ника качнулся и улетел в сторону, промелькнуло белое, как мел, лицо Милены, а я все падал, падал, словно тонул в темном небе, и тяжелые грозовые тучи, как волны, стремясь навстречу друг другу, сходились надо мной, и из этих туч шел сухой, кричащий, вопящий ливень. Мне вдруг стало холодно, очень холодно — захотелось забраться под одеяло и уснуть. Но вместо этого я стал проваливаться глубже, где было еще холоднее, а может быть, взлетать — я уже плохо разбирался в том, что происходит со мной и вокруг меня.

Если бы меня заранее предупредили, во что я ввязываюсь, ни за что бы не родился на этом свете, — подумал я. Только это было неправдой. Это была просто красивая мысль, пустой звук слов, не сказанных онемевшим языком. На самом деле, представься меня второй шанс, я все сделал бы точно так же. Я ни о чем не жалел… Кроме того, что не смог защитить Милену. И все же я был рад…

Я был почти счастлив, что все для меня заканчивалось. Поэтому я очень удивился, когда пришел в себя. Вот только произошло это, кажется, нескоро.

Мысли начали свое движение с мертвой точки, набирая скорость медленно и неохотно, словно после длительной зимней спячки. С трудом я открыл глаза.

На этот раз я не знал, где нахожусь. Это было что-то вроде храма или пещеры: серый камень стен, неглубокие ниши с пылающими жаровнями, высокий каменный потолок… Я опустил голову: смотреть вверх было тяжело — голова начинала кружиться, к горлу подступала тошнота. А в том положении, в котором я находился, я не мог даже вытереть рот.

Я очнулся уже прибитым к этому дурацкому кресту. Я стоял на коленях, и только шипы, загнанные в запястья, поддерживали меня в этом положении. Иначе я давно бы рухнул вниз, на каменный пол, разрисованный не менее дурацкими символами, чем пол театра темных магов. Да, именно сюда, в это углубление у основания креста, похожее на большую миску. Древняя Тьма, как хочется коснуться холодного пола…

Я почти не помню битвы. Знаю, что Предтечей смяли быстро. Знаю, что Милену никто не тронул. Меня же, по-видимому, после удара Ника накрыло таким количеством заклинаний, что я свалился сразу.

Все тело горело и ломило. Холод, мне нужен холод. А еще лучше — Поток. Но в Поток мне не дают опуститься эти штыри в моих руках. Они не обычные. Пока не знаю, что эта за магия, но она сдерживает меня. Я не могу срастить два сломанных ребра и ключицу или хотя бы временно снять боль, не могу даже подтянуть струйку крови, которая сочиться из разбитой скулы, стекает на шею, подсыхает там. Неприятно… и, пожалуй, еще немного забавно. Не, в самом деле: вдоль стен зала стоит охрана, больше похожая на почетный караул: маги и нежить с подкрашенными светлыми аурами. Треть из нежити вампиры. Как же старательно они пытаются придать выражение отвращения своим лицам, когда косятся на мою кровь…

— Это хорошо, что ты пришел в себя. Ты должен умереть в сознании, чтобы понять собственное поражение.

Раздававшийся из дальнего конца зала голос был знакомым. Покачивая бедрами под длинным ритуальным балахоном, ко мне шла госпожа Елена. Следом за ней семенил низкорослый темный маг, к груди он прижимал какую-то коробку.

— Госпожа Елена? Приятно видеть знакомые лица.

— Я стыжусь того, что когда-то пожимала тебе руку! — вся она была словно снежная королева. — Я была слепа. Но отныне я прозрела!

— И что же вы видите? Светлое будущее всего человечества?

— Я вижу лишь мразь, возомнившую себя Господом! Лукач, пора начинать.

Темный кивнул и открыл свой чемоданчик. Он достал связку свечей и, бормоча под нос какие-то считалочки, начал расставлять их вокруг креста. Это не мешало госпоже Елене продолжать:

— Ты не создашь никакого нового мира, даже мира Тьмы. Все, что ты умеешь — разрушать. Но мы не позволим тебе разрушить наш мир, уничтожить вечные истины, ради которых он существует.

— Вечных истин не бывает. Все истины относительны. Истины — это лишь временные человеческие компромиссы…

— Замолчи! — и она, выбросив руку вперед, швырнула в меня крошечным розовым шариком. О… Не думал, что мой мозг может за долю секунды разлететься по вселенной, а потом снова вжаться в черепную коробку… Больно… Очень больно!

— Братья и Сестры! Настал час пролить кровь посланника Тьмы — и спасти наше будущее! — Елена шагнула в круг и вынула из услужливо подставленного чемоданчика белоснежный ритуальный кинжал. Ах, вот, значит, для чего эта мисочка в полу. — Настал час…

Она не договорила. Она не замахивалась кинжалом, и ее рука не останавливалась надо мной в самый последний момент. Не было никаких драматических спецэффектов. Она просто замолчала, а я, приподняв голову, сквозь багровый сумрак я увидел их.

Тьма пылала. Преодолев все стены и расстояния, прорвавшись сюда через сокровенные глубины этого мира, она раскинула свои ослепительные крылья, приковав к себе взгляды всех, находившихся в подземном храме.

Это была сама Тьма, первородная, изначальная, та Тьма, из которой происходило все и в которую все возвращалось. Всемогущая Тьма, она извечно стремилась не вмешиваться, ибо любое ее вмешательство заставляло ее убивать. А она так не любила пачкать руки в крови и плоти своих детей. Своих глупых, но любимых детей, которые еще не познали своего происхождения…

Демоны были здесь все. Хельга, Лай, Колен, Иса, даже Немезис и Незис. У Лая в руке был его верный меч, Колен закинул за плечо длинную костяную косу, Немезис был вооружен секирой. Иса шел с пустыми руками, и в этих руках клубилась страшная, разрушительная сила. Руки Хельги тоже были пусты, но самая сочная, самая чистая Тьма проистекала именно от нее. Это была форма, которую приняла Тьма на какое-то время. Я смотрел на нее — смотрел на них всех — и видел не псевдочеловеческие силуэты, не тоненькие пленочки радужных аур, все еще прикрывающие рвущуюся из-под них Тьму, а саму эту сияющую Тьму. А еще я видел Колена, коса в руках которого рассекала и развеивала в прах противников, вставших на его пути сюда. Я видел, как маги и нежить, охранявшие подступы к этому пещерному храму, обращались в камень, заглянув в глаза настоящему василиску. Как они рассеивались, становились пылью под волнами даже не заклятий — чистой воли демонов. Я видел Лая — он шел против этого копошащегося множества, позволяя красивому клинку насытиться горячей кровью. Я видел злого и веселого демона Ису, упивающегося творящимся кошмаром, и красивую южанку Незис, плывущую по Потоку, как каравелла. Она не любила битв, но не могла не прийти вместе со всеми, да ей и не приходилось делать что-то особенное: она попросту высвободила свою силу, и противники, утратив рассудок, бросались друг на друга и убивали друг друга. Я видел Немезиса — он шел вообще сквозь все, что поднималось перед ним, и оно — живое и неживое — превращалась в фарш. Я видел, как они шли. И вот они пришли сюда… из-за меня? Я нужен им и они готовы драться за меня с сильнейшими магами? Что же я такое могу сделать, чего не могут они?!.

В совершенстве тишины, воцарившейся в храме, взлязгнул вдруг взметнувшийся в воздух и тут же разбившийся на тысячи осколков ритуальный кинжал. Звук прокатился по стенам, как эхо от лопнувшей струны. Звонкие осколки металла посыпались на пол.

— Отпустите его, и вы останетесь живы, — произнес Лай. Какой же у него все-таки красивый был голос. Особенно когда им говорили правильные слова.

— Дети, — ласково, даже сочувственно потянула Елена. — Вы ошиблись. Это существо — она кивнула на меня — есть порождение Тьмы. Оно пришло, чтобы разрушить наш мир. Оно пообещало вам власть и могущество, оно сделало из вас своих апостолов, но вы стали лишь рабами смерти и разрушения. Отрекитесь, отрекитесь от него, пока не стало слишком поздно!

Ах, вот о каких апостолах говорила Милена. Забавно. Спросить потом об этом Хельгу? Но потом это, наверное, уже не будет важным… Да нет, это уже не имеет никакого значения.

— Госпожа Елена, вы, как всегда, видите все наоборот, — вступилась Хельга. — Вы не понимаете, с какой силой вы столкнулись. Сейчас мы — мы, всемером, — можем стереть это место с лица земли, а если нам захочется — то и от самой земли не останется и следа. Но мы хотим ее спасти. Вы ничего не знаете, вы не верите нам, но мы на самом деле хотим спасти этот мир. Только мы сможем это сделать. Пожалуйста, отдайте нам Рика.

— Это дьявол! Сам дьявол пришел на землю! — нервно вскрикнул темный маг. — Не стану отрицать, мы, темные маги, всегда хотели истребить светлых и поработить человечество, но он! — он ткнул в меня пальцем. Мне почему-то стало смешно. — Ему не нужна власть. Суть его — Тьма, имя ему — Разрушение!

— Так, пора завязывать с этой демагогией, — выдохнула в сторону Хельга.

И демоны сбросили фальшивые ауры, скрывавшие их Тьму. Они просто уничтожили свою маскировку — и больше ничего не понадобилось.

Все в храме в этот момент смотрели на них. Не прошло и секунды, как послышались злые и беспомощные крики. Маги, роняя оружие и трепетавшие на кончиках пальцев заклинания, хватались за обожженные глаза. Только Елена, мгновенно ослепшая, не в силах опустить кровоточащих век, прошептала:

— Вы… Вы все… Тьма!

Все, что было после, скомкалось, смешалось в моей памяти. Крики магов, ярость нежити, точные, направленные действия демонов — все словно утратило яркость и реалистичность и перестало происходить именно со мной. Помню только, что Лай вдруг оказался рядом. Он сноровисто вытащил тоненькие серебряные шипы, которыми маги пришпилили меня к кресту. Потом рядом появился и Колен. Он поддерживал меня, помог остановить кровь и приглушить боль. Хельга, Немезис и Незис, по всей видимости, прикрывали нас, пока Иса создавал достаточно широкий и надежный коридор через пространство этого мира, чтобы мы могли наконец уйти отсюда. Потом Лай и Колен куда-то тащили меня под руки, Хельга бежала рядом и щебетала что-то обнадеживающее. Но как мы вынырнули из Потока, я не помню.

Следующим воспоминанием стал холод. Какое-то время назад я просил холода, в нем регенерация демонов проходит быстрее и менее болезненно — но я не имел в виду метель и лед на ресницах!

Я сидел на палубе маленькой, почти игрушечной яхты, которую болтало из стороны в сторону на штормовых волнах. Волны были черными и блестящими, как змеиная кожа. Серое небо накатывало сверху и осыпало нас мелким белым песком.

У руля стоял Иса. Изредка поглядывая на взвизгивающие под ветром паруса, на правый борт опирался Лай. Он был похож на того самого лодочника, который, если верить легендам, перевозит души умерших с одного берега реки забвения на другой.

— Ты как? — спросила Хельга. Она сидела тут же, на палубе, рядом со мной. Ее плечи прикрывал второпях наброшенный плащ, между коленей она зажимала термос.

— Держи, — она протянула мне дымящуюся чашку. — Кофе с коньяком.

— Скорее коньяк с кофе. Спасибо. Куда мы теперь, Тьма?

— В место, которого нет. Маленький секрет нашего мира. Авалон.

— Там госпожа Елена не достанет нас? — я усмехнулся.

Она улыбнулась.

— Нас там никто не достанет. Пей.

Я кивнул и сделал большой глоток. Кофе приятно окатил внутренности зудящим теплом. Метель слепила, но даже через ее марево в волнах можно было различить кусочки льдин. А впереди нас, над взбунтовавшейся гладью воды, разворачивалась огромная черная воронка, куда и втягивало ветер.

— Здесь холодно.

— А так? — Хельга почти с головой укрыла меня одеялом. А на досуге она достает кроликов из шляпы…

— Спасибо.

Я сделал еще пару глотков, прислонился к Хельге. Она сидела на палубе, строгая, спокойная и незыблемая, как ось, на которой держатся все миры. Согреваясь, я засыпал и думал о том, что привычный порядок этого мира разрушается. Все в нем смешалось, все размылось и рассеялось, ни одно понятие не обозначает ничего прежнего. Даже маги — те из них, что достигли должного уровня и понимают, что граница между Светом и Тьмой условна, что дело даже не в том, к каким методам ты прибегаешь в своей работе, а в том, какую ты преследуешь цель… Даже они потеряли свой ориентир. Эти сектанты, Предтечи, подняли противостояние Света и Тьмы на новый уровень. Теперь это конфликт не оттенков, в которые окрашивается аура посвященных задолго до рождения, теперь это конфликт истин, которые исповедуют эти посвященные. Неважно, темный ты от рождения или светлый — важно то, во что ты веришь. Значит, есть основания полагать, что отныне противостояние магов обретет более жестокий и беспощадный характер. Впрочем, о чем это я? Это все это весь уже случилось… Это началось…

Вот именно, началось — я явственно понял это прежде, чем снова забыться. Только вот не успел подумать о том, что все-таки это такое. Впрочем, вскоре Хельга наконец-то объяснила мне все.

Глава 11

Авалон

Когда я проснулся, уже не было ни снега, ни ледяного моря, ни страшной черной воронки, втягивающей нас в себя. Мое тело проминало нежную перину, мягкий солнечный свет приглушал полупрозрачный розоватый тюль.

Я пошевелился — сначала аккуратно, стараясь не тревожить переломанные кости — потом более уверенно. Боли не было. Я потянулся и разве только что не заурчал от удовольствия.

— Как мало нужно человеку для счастья! Иногда аж жутко становится.

Хельга полулежала на кушетке в углу комнаты, прикрыв колени наполовину сползшим на пол пледом и книгой, развернутой переплетом вверх. Комната, в которой мы находились, походила на спальню в какой-нибудь недорогой, но хорошей гостинице.

— Где мы?

— Это остров, он называется Авалон. Здесь живут только маги.

— Почему я никогда раньше не слышал о нем?

— Потому что его не существует. Еще не заметил? От всего остального мира это место отрезано отсутствием поверхности. Здесь есть только Поток.

Я кивнул: я заметил это, как только она сказала. Пространство едва заметно забилось, колебалось, плыло. Мы находились не на большой глубине, но все же в Потоке. Подняться из него не получалось. Я поначалу списывал это на то, что не достаточно восстановил свои силы. А оказывалось, что поверхности здесь нет — всплывать некуда.

— Географически этот остров находится на северном полюсе, — продолжила Хельга. — Он мог бы уместиться в точку, он не более игольного кончика. Согласись, побывать на кончике иглы не так-то легко.

— Если только ты не ангел… А это место всегда было на земле?

— Отнюдь. Когда земля появилась, его на ней не было. Но земля, видишь ли, имеет свойство вращаться. Вращение действует на магнитные поля, центробежные силы растаскивают поверхность, и обнажается Поток. Появляется место, не имеющее поверхности. Потом это место находит маг, пожелавший удалиться от мира, а потом находятся те, которые не прочь ознакомиться с его тайнами. Так рождается Авалон. Сначала это крепость, потом город. Теперь это целый остров. Возможно, скоро он станет чем-то большим: размеры точки ведь не ограничены. А еще здесь нет времени. Вообще нет, представляешь? Интересное место, правда?

— Интересное, — согласился я. — И зачем мы здесь?

На этот раз Хельга ответила не сразу. Поводила пальчиком по обложке книги…

— Рик, мне очень многое нужно рассказать тебе. Это долгий и тяжелый разговор… Если кто не понял, я просто прошу тебя вылезти из постели. Давай, давай, и в душ сходи. Я подожду тебя.

Водные процедуры? Что ж, неплохая идея…

В крошечном коридоре перед душевой меня ждало полотенце и свежая одежда. Но, открыв дверь и шагнув было за порог, я отпрянул назад: никакой душевой за дверью не было. Была панорама города, открывающаяся с высоты птичьего полета… Мимо меня на расстоянии нескольких шагов как раз пролетела птица. А в пустоте безмятежно висел маленький коврик, лавочка, кувшин и другие банные принадлежности.

Не сразу я понял, что комната на самом деле есть — просто она сделана из стекла.

С опаской я шагнул на почти не видимый пол. Он не был скользким, но высота, обрушивающаяся под ногами, заставляла колени дрожать. Шею холодили капли выступившего на коже пота. Снова пролетела птица — на этот раз подо мной.

Прошло несколько минут, прежде чем я обвыкся в этой стеклянной душевой. Я оглядел здание, тянущееся справа и слева и словно заворачивающееся назад, как будто бы оно было круглым и имело очень большой диаметр, и заметил на стенах каменные выступы в форме башенок, внутри которых место было ровно на одну комнатку. Я понял, что мы и в самом деле находимся в гостинице — да, странной, но все-таки гостинице — и это такие же душевые, как та, в которой стоял я. Значит, и моя кабинка снаружи выглядит каменной башенкой? Будем надеяться, а то ведь там, внизу, люди — обитальцы этого города. Какими же маленькими они отсюда кажутся — словно фарфоровые куколки…

Город, панорама которого открывалась передо мной, был каменным. Дома из крупно рубленного, грубо отесанного коричного камня часто имели белый штукатуренный второй этаж, черепица была красных оттенков. Застроен город был плотно, но как-то уютно: двухэтажные домики, прижимаясь друг к другу, сбегали с небольших холмов и взбирались по ним. Виднелись стройные силуэты колоколен, лохматые загривки соборов с обильно украшенными крышами, иголочки башен, зеленые озера садов. Настоящих озер не было, но шелковой серо-синей лентой извивалась неширокая река, а далеко-далеко, за едва различимой в дымке городской стеной, лежало море — пласт сизо-искрящегося тумана, поднимающегося в небо и растворяющегося в нем. Солнца в бледно-голубом небе видно не было, но откуда-то струился едва уловимый золотистый свет, не обостряющий контуры города и не порождающий теней.

Пока я отсутствовал, Хельга прибралась в комнате, расшторила окна, впустила внутрь немного этого странного, неживого, но и не мертвого света. Стол, стоящий посреди комнаты, был накрыт к завтраку на двоих. Центром сервировки была корзина с большими ярко-красными яблоками.

Когда я вошел, Хельга обернулась.

— Очень красиво, — опередил я ее вопрос. — Хотя и немного странно.

Она кивнула.

— Знаю. Тут еще и не такие странности бывают. Это же Авалон.

— Здесь правда живут только маги?

— Правда. Но здесь очень трудно увидеть кого-то из них. Город большой, но настоящее население его едва достигает трех сотен.

— Настоящее? В смысле? Я видел людей…

— Это фантомы.

Маги, покинувшие мир, стараются создать вокруг себя его подобие? Как это мило.

— Не уверен, что хотел бы жить здесь.

— Поначалу так почти все говорят. Но, Рик, обстоятельства бывают разные. Представь, если бы тебе угрожала смертная казнь, лишение могущества или просто старость… Это не такое уж и плохое место. Нет поверхности — нет привычных законов. Ты не стареешь, ты ешь и спишь, только если тебе этого хочется — а можешь не есть и не спать. Ты можешь общаться с другими магами, живущими здесь, или творить фантомов и проводить время с ними. Здесь много фантомов, которые больше похожи на людей, чем сами люди: у них самодостаточная программа поведения, в которую включается фактор, создающий иллюзию, будто бы у фантома есть характер. Здесь даже рождаются дети. Как правило, они маги, так что на Авалоне есть и небольшое количество коренных жителей, они считают наш мир чем-то вроде мифа или сказки. Бывает и так, что здесь рождаются и обычные дети. Но выжить здесь может только существо, наделенное магическим даром, поэтому в таких случаях кому-то приходиться выбираться во внешний мир и пристраивать ребенка там.

— Постой, так отсюда все-таки можно выбраться?

— Можно. Но лучше сюда не попадать.

— А как же мы?

— А разве мы люди, чтобы беспокоиться об этом? Рик, сколько ты уже живешь с нами, а до сих пор не привык… На вот, попробуй лучше вот эту зеленую штуку. Не помню, как она называется, но очень вкусная…

Я молча кивнул, и мы принялись за завтрак. Когда мы закончили, явился фантом молоденького слуги в красной ливрее. Он убрал со стола, подал кофе со сладостями и откланялся, предварительно осведомившись, не нужно ли нам чего-нибудь еще.

— Это единственная гостиница в городе, где бывают клиенты, — пояснила Хельга. Она откинулась на спинку стула с мягкой обивкой и, не выпуская из руки белоснежную чашку с чернейшим кофе, говорила, глядя мимо меня в большое окно. — Когда-то очень давно я попросила одного своего друга открыть ее специально для тех, кому нужно спрятаться, но не навсегда, а только на время. И для нас самих, конечно же.

— А мы здесь надолго?

— Не знаю. Как получится.

— Только мы с тобой? Вдвоем?

— Нет. Этажом ниже Иса. Остальные там, за чертой. Там сейчас тяжелое время. На земле сейчас вообще не тихо.

Я кивнул. Мне вспомнилась карта в нашей гостиной, которую мы с Коленом часто рассматривали в последнее время. Светящиеся точки, обозначающие странное и немотивированное применение магии, покрывали их почти полностью.

— Мы не будем вмешиваться?

— Ты хотел бы усмирить магов? Их поведение — всего лишь последствие, одно из немногих видимых последствий.

— Последствий чего? Договаривай, Хельга.

— Последствий того, что мир разрушается, — по моей просьбе договорила она и поправилась: — Рассеивается. Вытесняется из системы Вселенной кое-чем иным.

Такой сюжет обязательно появляется в последнем томе какой-нибудь фантастической саги. Я давно не брал в руки подобных книг, но я еще помню те, что прочитал когда-то… Древняя Тьма, как давно это было.

— Я расскажу тебе кое-что, Рик, — начала она и, отставив чашку, продолжила: — Ни один мир не вечен. Миры как люди: рождаются и умирают. Но, если ты знаешь людей, у каждого из них есть малейший, микроскопический шанс обмануть свою судьбу и выйти на новый уровень существования. Живое доказательство этому — ты. Единственный человек этого мира, ставший демоном. А еще — твой друг, Кир. Ныне молодой талантливый дьявол в преисподней. Но вы только исключения, подтверждающие закон: люди и миры погибают. В этом нет ничего страшного, это нормальный ход развития Вселенной. Мы, Отступники, видели, как рассеиваются миры, но нам не было жаль их. Мы могли бы попробовать спасти их, но мы не шевельнули и пальцем, их гибель казалась нам чем-то само собой разумеющимся. Вся Вселенная казалась нам справедливой. Так было, пока очередь не дошла до нашего, родного мира. Мы решили рискнуть и на примере одного мира скорректировать ход истории мироздания.

Она сделала небольшую паузу. Потом, не отводя взгляд от окна, стала говорить дальше.

— Наш мир должен был исчезнуть приблизительно тысячу лет назад. Исчезновение мира — долгий процесс, длиться он может миллионы лет. Но человеческая цивилизация исчезнет быстро, в течение нескольких столетий. А люди, Рик, — она вдруг невесело усмехнулась, — люди — это ведь и есть мир. Не глыбы гор, не океаны, не леса. Все это пустынно, бессмысленно без людей, даже если они это калечат и уничтожают. Мир без людей жив, но не одухотворен, он пуст и скучен, вот в чем все дело. Когда мы странствовали по мирам, мы часто попадали в такие: людей там или еще нет, или уже нет, их божества в забвении, их духи спят. В этих мирах что-то происходит — но никто этого не видит, никого это не восхищает, не пугает, не тревожит… Миры без людей прекрасны, Рик. Но жить в них не хочется.

Она ненадолго задумалась. Затем заговорила снова.

— Чтобы остановить разрушение мира, миллионы человеческих судеб пришлось изменить, сотни тысяч — оборвать без заметной причины. В эти жернова попали и маги, и обычные люди. Но мир был спасен, он выскользнул за рамки предписанной ему судьбы, он освободился от нее. Он получил шанс развиваться дальше. Но я не зря сказала, что миры — как люди. Кто бы мог подумать, что у нашего мира, изменившего свою судьбу, появится двойник. Ты же помнишь свою Лучшую Половину, Рик? Вот, что-то вроде этого появилось и у нашего мира. Если бы мы заметили этот антимир раньше, то приняли бы какие-то меры. Теперь мы ничего сделать не можем.

— А в чем состоит проблема?

Она наконец-то взглянула на меня.

— В том, что антимир, извиняюсь за выражение, подрос. Он практически ничем не отличается от нашего мира, но он… другой. Как зеркальное отражение, внешне он очень похож на оригинал, но внутренне он может быть хуже или лучше — и не может быть таким же. Он не настоящий. Он порождение Космического Потока. И у него есть характер: появившись, он требует место, чтобы жить. А так как места для него во Вселенной не предполагалось, он решил потеснить наш мир. Знаешь, если отражение поменяется местами с оригиналом, оно станет оригиналом. А то, чему выпадет роль отныне играть отражение, обречено — оригиналу ведь ничего не стоит отойти от зеркала… Какое-то время нам казалось, что мы выстоим. Мы, Отступники, обладаем великой силой. Но мы только семена между двумя жерновами — между двумя мирами, борющимися за одну-единственную настоящность, за одно-единственное место во Вселенной. И, знаешь ли, оригинал эту битву двойнику проигрывает. Та отвратительная история на рубеже, в которую тебя угораздило ввязаться — знаешь, чья это была затея? Того, у кого мы сейчас в гостях. Правителя Авалона. Он пытался собрать энергию, чтобы в решающий момент, когда антимир заместит собой нашу реальность, перекочевать вместе со своим городом-островом туда.

— А что собираешься делать ты?

Хельга пожала плечами.

— Во Вселенной много миров. Можно поселиться в любом из них.

Она замолчала — и молчала долго, до тех пор, пока я не спросил:

— Тьма, что ты хочешь, чтобы я сделал?

Она посмотрела на меня в упор, словно ждала этого вопроса и была рада, что я наконец-то отважился его задать.

— Разрушь антимир, — ответила она, не раздумывая.

Я не удержался от глупого книжного движения — вскочил, начал расхаживать по комнате. Я чеканил слова, как шаги:

— Значит, Елена была права. Когда сказала, что я никогда ничего не создам. Что мне не нужна ни власть, ни поклонение всего человечества. Я предназначен только для одного — разрушение. Да?

Хельга рассмеялась.

— Ты что, и вправду возомнил себя Темным Мессией? Это же была просто выдумка!

— Это не имеет значения! Не важно, кем меня сочла Елена! Важно, кто я на самом деле! Она угадала? Она угадала, Хельга? Да?

Она опустила голову. Любой другой на моем месте решил бы, что Хельга сейчас расплачется. Но не я. Не верь демону плачущему, я давно уяснил себе это — и еще кое-что. Не верь демону никакому. Никогда.

— Ты для этого создала меня, Тьма. Ты все знала наперед. Ты всегда хотела, чтобы я был похожим на вас. Таким же, как вы.

И тут Хельга взорвалась.

— Да что ты понимаешь? Я бы отдала все, что угодно, чтобы ты не стал таким же, как мы! Но у меня нет ничего по-настоящему стоящего, чем можно было бы заплатить такую высокую цену. Все наше могущество, вся наша сила — они бесполезны, потому что в нас уже не осталось желания пользоваться ими. Мы равнодушны, и это ужасно, Рик. Мы равнодушны, и именно поэтому мы не можем спасти наш мир. Нам — все равно. Мы всегда можем уйти в любой другой мирок, предоставив этот его собственной, вполне заслуженной участи. Мы не любим его, он не дорог нам. Но позаботиться о нем — это что-то вроде старого долга, который мы выплачиваем всю свою жизнь. Да, сами мы не можем спасти этого мирка — мы не хотим. Прости, я надеялась, ты захочешь сделать это.

Мне оставалось только покачать головой.

— Хельга… Но ты же с самого начала знала, что я соглашусь. Ты все знала наперед!

Она злобно улыбнулась.

— Я не знала, Рик. Хочешь, я расскажу тебе, как все было в тот вечер, когда мы первый раз встретились? Я поняла, что никто из нас, Отступников, не в силах спасти наш мир, ибо обретенные нами сила и знание — это еще не все, это даже не половина необходимого. Для такого поступка нужно нечто гораздо большее: сострадание. Человеческое сострадание к человеческому миру, к человеческим жизням и судьбам. И тогда я просто вышла на перекресток и сказала себе, что сделаю демона из любого, кого увижу первым.

Мир спасет тот, кто первым подвернется Хельге под руку, — с усмешкой подумал я. Хельга между тем продолжала:

— Дело не в твоей натуре, Рик. Дело в том, что это твой родной мир, он принадлежит тебе, как и любому другому человеку, он твой по праву рождения, и тебе не все равно, что станет с ним. Я дала тебе возможность приручить этот мир, я только дала тебе силу ответить за него, когда придет его час. Все остальное зависит от тебя.

До меня наконец-то дошло, что она хотела сказать этим словами.

— Так, значит, на моем месте мог оказаться кто угодно? Любой другой человек?

— Да.

Ну вот и стали прахом все мои воздушные замки. Потаенное желание каждого человека: чем-то отличаться от других, быть уникальным, неповторимым. Именно оно заставляет двигаться вперед, постоянно кому-то что-то доказывать, менять самого себя в ту или иную сторону, чтобы в конце концов стать чем-то, чего никогда не было раньше и никогда не будет потом. Мне почти удалось поверить, что такое возможно.

— Хельга…

— Прости. Когда-то я думала, что мне подойдет Колен. Он видел, как погибает его родной мир. Я думала, он должен всем сердцем желать предотвратить конец еще одного, пусть и чужого мира. Но пока он боролся за свое собственное существование, он стал слишком похожим на нас. Ему тоже все равно. Никогда — слышишь меня? Заклинаю тебя: если выберешься живым из этой истории, никогда не теряй сострадания. Не только к тем, кто не может постоять за себя, но и к тем, кто в тысячи раз превосходит силой тебя самого. Это главное, это именно то, что делает тебя человеком и направляет все твои поступки, даже когда ты не хочешь этого. Никогда.

— Постой. Ты сказала, если выберусь живым? Так есть альтернативы?

Хельга виновато улыбнулась.

— Прости. Но то, что ты останешься жив, очень маловероятно.

Я кивнул.

— Мне надо подумать. Я… Я пойду прогуляюсь.

— Хорошо. Иди.

Стараясь не смотреть на Хельгу, я вышел в коридор гостиницы, спустился вниз по широкой лестнице, застланной красным ковром. Мы находились где-то очень высоко — но до первого этажа каким-то образом оказался всего один лестничный пролет. Швейцар в холле поспешил на свое место, чтобы открыть передо мной двери, но я только махнул ему рукой — не надо, я сам… А что сам? Я не знал. Переступив порог странной гостиницы, я вышел в Авалон.

Спустившись с каменного крыльца, я оглянулся. Здание было двухэтажным и совсем небольшим, но так оно выглядело только на этой глубине Потока. А заглянув глубже, я увидел огромную башню с выступами-башенками на плавно закругляющемся фасаде. Решив, что такую громадину я увижу откуда угодно, я отправился гулять по городу, не боясь заблудиться.

Город был странный. На вид, нет, на ощупь он создавал ощущение чего-то очень знакомого, какого-то очень родного места — но я никак, никак не мог узнать его… Пока не понял, что я в этом месте никогда не был. Это были не мои ощущения. Это были ощущения магов, которыми они наделили целый город, целый остров — чтобы иметь возможность жить здесь.

Поток — это основа мира, основа всех миров. Но, давая им жизненную силу, сам он жизнью не обладает — так, существа, обитающие в нем, даже называются нежитью. А настоящей жизни не существует вне поверхности — тоненькой и хрупкой радужной пленочки, которая и представляет собой то, что мы называем миром.

Если бы я родился здесь и прожил всю свою жизнь, я никогда бы не подумал, что где-то существует мир более настоящий, чем этот. Мимо меня на старенькой коляске, запряженной каурой лошадкой, проехал мороженщик со звонким колокольчиком. По другой стороне улицы ему навстречу шел какой-то человек в непривычном, «заморском» костюме. На перекрестке крутился мальчишка с газетами и табаком. Около витрины модной лавочки остановились две девушки с невесомыми кружевными зонтиками в руках. Хлопнула дверь пекарни — и на улицу вывалился кусок аппетитнейшего хлебного запаха. Во дворике перед небольшим особняком играли дети: мальчишки и девчонки, размахивая палками и выкрикивая какие-то «волшебные» слова, атаковали карусель, представляющую собой, наверное, какое-то ужасное чудовище, угрожающее всей жизни на земле… Простите: всей жизни в Авалоне. Среди детей только один был настоящим: мальчишка лет шести в бутафорском плаще и взрослой поношенной шляпе. С балкона особняка за ними наблюдала немолодая женщина-маг. Как давно она покинула мир живых? Лет десять назад? Пятнадцать? Сколько вообще нужно лет, чтобы привыкнуть жить здесь? Может, не так уж и много?.. Может, для этого будет недостаточно и целой вечности?.. Женщина наблюдала за игрой детей. Меня она не заметила.

Продолжив прогулку, незаметно для самого себя я вышел на каменный мост. Он был небольшой, но круто выгибал над рекой свою мощеную спину. Я вскарабкался на его середину, остановился, а потом и вовсе оперся о балюстраду. Глядя на отделанные камнем, ухоженные набережные, я, кажется, о чем-то думал, но никак не мог понять, о чем. Мои мысли ускользали от меня самого. И длилось это довольно долго — а может быть, меньше минуты. Хельга сказала правду: времени здесь не было. Это ощущалось.

— Ты не заблудился? — послышался вдруг знакомый голос у самого плеча. Я обернулся и увидел Ису. Он стоял рядом со мной и со смаком жевал большое алое яблоко.

— Не сердись на Хельгу. Ей на самом деле жалко мир, в котором она выросла.

— А тебе?

— Мне… Как тебе сказать… Мне все равно. Миров во Вселенной — вечности не хватит повидать каждый.

— Хельга сказала, что ей тоже все равно.

— Это немного не так. Она… Знаешь, во все времена и во всех мирах встречались люди, которые гордились своим аскетическим образом жизни. Они истязали себя, сутками молились, питались одним хлебом и водой, спали на голом полу — но гордились этим. Другие раздавали все свое состояние нищим — и тоже гордились этим. Третьи отказывались от плотских удовольствий, чтобы гордиться… Все эти люди после смерти попадали в ад. Многие из них не понимали, за что, и возмущались. Они полагали, что, прожив праведную жизнь и совершив столько правильных поступков, они гарантированно получат место в раю. Почти никто из них не понимал, что все, что они делали, они делали только из желания быть лучше других, уже при жизни считать себя святыми. Только единицы осознавали свой грех — гордыню — и раскаивались в этом. Но гордыня поистине страшный грех. Осознать его — еще не значит избавиться от него. Как это сделать, не может подсказать никто. Даже с чисто психологической стороны человеку сложнее всего коренным образом изменить взгляд на самого себя… Так вот, Хельга — она как человек, уличивший себя в гордыне. Даже если она на самом деле что-то чувствует, ей очень трудно доказать себе, что это чувство от чистого сердца, а не из самолюбия. Она не верит сама себе, и поэтому не может ничего сделать. Понимаешь?

— Иса… Кто ты?

Он улыбнулся своей фирменной, беспечной, бесшабашной улыбкой. От нее на глаза наворачивались слезы.

— Я всего лишь демон, который еще ничего не понял, Рик.

— Демон, который понимает больше, чем я. Скажи мне, как вернуться в наш мир? Как спасти его?

Иса переменился в лице.

— Ты что, действительно хочешь это сделать?

Я почувствовал, что улыбаюсь.

— А почему бы и нет?

Иса усмехнулся — совсем не как Хельга, а как-то не зло, задорно.

— Действительно — почему бы и нет?.. А Хельге ты не хочешь сказать об этом?

— Нет. Если у меня все получится, она ведь и так узнает. А если нет… Значит, нет.

— Хорошо, — Иса кивнул и запустил огрызок в красивый полет над водой. — Как уничтожить антимир, я не знаю. Если ты и вправду решил это сделать, тебе придется встретиться с тем, кто знает.

— А кто знает?

— Ее зовут Кристина. Думаю, ты слышал ее имя. Это сводная сестра Хельги. Когда-то она отправилась с нами в наше путешествие. Но когда мы приняли решение возвращаться, Кристина отправилась дальше. С тех пор никто из нас не видел ее, но все мы знаем: она есть и с ней можно встретиться. Если позвать, она придет. Но жить с нами в нашем мире она не может.

— Почему?

— Да кто ж знает! Возможно, она прикоснулась к таким тайнам Вселенной, от которых у нас у всех съехала бы крыша. А ей — ничего.

— Хорошо. Я попробую найти Кристину. Что я должен делать потом?

— Доверься ей. Ее знание и твое желание все сделают за вас. А потом… Ну, а потом мы снова встретимся и ты нам все расскажешь.

Я почувствовал, что к горлу подкатывает противный вязкий комок.

— Ты веришь, что мы еще встретимся?

Иса ухмыльнулся.

— После всех сил, которые мы вложили в твою подготовку? Разумеется!

— Иса… Спасибо за все.

— Удачи, Рик.

— Спасибо.

И мы крепко пожали дуг другу руки. Не прощаясь, разошлись прямо на мосту: он в одну сторону, я в другую. Не знаю, куда пришел Иса. Я отправился искать Кристину, и мост вывел меня не на очередную декорацию Авалона, а в крошечный и отлично знакомый мне переулок, который в свою очередь выходил на центральный проспект города, в котором я родился и жил — центра рубежа, служить спокойствию и благополучию которого я так старался ради своего собственного спокойствия и благополучия. И я уже почувствовал, как от счастья начинает щемить сердце и кружится голова, как понял, что ошибся.

Это был тот же проспект того же города на том же рубеже. Только мир был не тот.

Город зыбился. Дома вдоль проспекта были как будто бы задернуты радужным маревом. Они трепетали, то обретая четкость очертаний, то вновь теряя ее, и раскачивались под порывами ветра. Я узнавал киоски и афишные тумбы, лавочки на остановках и маленькие магазинчики. На улице виднелись экипажи, по оживленным тротуарам сновали люди… Вот только никто из них не замечал меня. Я для этого мира был слишком настоящий. Меня же окружали радужные призраки, неожиданно резко приближающиеся, так, что в уши впивались обрывки ничего не значащих фраз, и столь же неожиданно исчезающие. Я махал перед лицами этих призраков, пропускал их сквозь пальцы — никакого результата. Кем они были, обыкновенными людьми или магами, не имело значения. Они не видели меня. Проносились мимо, оставляя на коже ощущение влажного воздуха. Здесь был разгар лета: деревья шелестели густой зеленой листвой, но было не понятно, как может шелестеть то, что не зацепляет тебя за волосы, когда ты проходишь прямо сквозь ветки.

Я шел знакомыми с детских лет улицами, и они то казались реальными до невозможности, то снова таяли, мерцали и исчезали. Запахи и звуки перемешивались, часто один нельзя было отличить от другого. А я все шел, не боясь заблудиться в этой зыби, но и не рассчитывая в ней найти то, что когда-то потерял.

Свое будущее. То самое, которое предназначалось мне при рождении. Каким бы оно ни было, оно было моим. То, что я создал взамен этому, — лишь попытка сделать свою жизнь более-менее выносимой.

Я вышел на набережную. На блестящую ребристость канала падали длинные тени деревьев, они извивались, плясали, агонизировали, появляясь и пропадая вновь вместе с деревьями. Мне нравилось идти — просто идти по берегу, чувствуя фатальность маршрута. Но даль набережной пропадала в хищном зеленоватом мареве. И тогда я обернулся и пошел в другую сторону.

Я совсем забыл о том, что должен сделать. Какое-то болезненное ощущение накатило на меня. Откровение Хельги, оправдание Исы, собственные мысли — все это слилось в одно целое, нерасчленимое и непознаваемое моим жалким интеллектом. Очень хотелось найти в этом призрачном мире хоть кого-нибудь настоящего и спросить его, как и почему это случилось. Он, конечно, выдаст мне свою версию, но, в отличие от версии Отступников, я смогу ее понять и принять, даже ели она будет ошибочной.

Потому что она будет создана человеческим сознанием. Я — все еще человек. Я мыслю как человек. Как человек я чувствую. Несмотря на то, что мои когти, трижды превышающие длину пальцев, могут резать металл, как масло. Несмотря на то, что я могу убивать одной мыслью, а о том, что я могу натворить при помощи слов, я даже думать боюсь. Несмотря на то, что я Темный Мессия, разрушитель миров или как там меня назвала Елена… Несмотря на все это я всего лишь человек.

Хельга зря беспокоилась. Я никогда не стану таким, как Отступники. Я не смогу повторить даже путь Колена. Вот только…

Я не сразу понял, что девушка за столиком уличного кафе смотрит на меня. Стройная, загорелая, в коротком желтом платье с темно-зеленым поясом и кружевом вдоль подола, она сидела, заложив ногу на ногу. На ногах у нее были босоножки из грубовато выделанной коричневой кожи, ремешки перекрещивались на голенях. Девушка покручивала в пальцах платиновую прядь волос — и казалась в этом зыблющемся, мерцающем и метущемся мире эталоном статичности. Чертами лица она напоминала Хельгу, и она — а лучше сказать, они обе — смотрели на меня. Они обе ждали, кода я пойму это. Я понял и спросил:

— Кристина?

Она кивнула. Надо же, мне даже не пришлось ее искать. Может быть, она сама проложила мой путь из Авалона прямо сюда, в сердце этого еще не существующего, но так страстно желающего существовать мира? Значит, она все знает?

— Я тебя тут уже давно жду. Присаживайся. Я заказала апельсиновый сок.

Она протянула руку через стол, и я, садясь, пожал ее.

Ее прикосновения тоже напоминали прикосновения Хельги.

— Я сильно задержался?

— Вообще-то, это не существенно. Важно, что ты пришел. Как тебя зовут?

— Рик.

В этот момент подошла официантка, поставила перед Кристиной чистый фужер и кувшинчик с густым соком.

— Свежевыжатый, — довольно заметила Кристина, проведя пальчиком по выпуклому боку. Мерцающее стекло стало обыкновенным, прозрачным, да и не только заказ Кристины наливался реальностью. Столик, за которым мы сидели, наши стулья, даже зонтик над нами — все впитывало ощущение реальности, которое излучали мы. Я машинально взял в руку одну из салфеток — теплая шершавая ткань. Все как настоящее. Да, именно — настоящее, реконструирующееся вокруг нас. Но дальше небольшого ореола оно не распространялось. Парочка влюбленных за соседним столиком была уже полупрозрачная — они принадлежали другому, еще только становящемуся миру.

— Как дела у Хельги? — спросила Кристина и закусила полосатую соломинку.

— Она вспоминает тебя.

— Я как-нибудь загляну к ней. Когда ее мир будет более устойчив. Или когда она назначит встречу где-нибудь еще.

— Кристина.

— Да?

— Раз уж мы никуда не торопимся. Расскажи мне об Отступниках.

— Что именно ты хотел бы знать?

— Кто они.

Она рассмеялась.

— Они Тьма.

— Хорошо. Расскажи мне, что такое Тьма. Ты же знаешь ее другой, не так ли?

Она кивнула.

— Тьма — это сокрытие. Она всегда внутри, даже если снаружи полно солнца. Она как разум другого человека: с точки зрения логики доказать его существование невозможно. Ни один ученый, ни один мыслитель, никто не может доказать. Все только предполагают.

— Что?

— Что Тьма бывает.

Какое-то время она не уделяла внимания ничему, кроме фужера с соком. Потом она заговорила снова.

— Тьма — это чужая душа. Свободная душа, такая, какие есть у нас с тобой. Сейчас я разговариваю с тобой, но я не знаю, что у тебя на уме и что ты хочешь совершить. А ты не знаешь, о чем думаю я. Это и есть Тьма. Все мы по-своему Тьма… Сегодня ночью была Тьма. Дождь, ветер ни с того ни с сего. Смотри, сколько веток наломало. А ведь ни в одном прогнозе не говорилось, что сегодня ночью будет буря. Все потому, что буря свободна случаться тогда, когда ей заблагорассудится. Это тоже Тьма.

— А свет? Кристина, когда Отступники решили вернуться на землю, ты ведь продолжила путь? Неужели нигде в нашей Вселенной ты не нашла света? Я видел ангелов, я знаю нескольких из них, они светлые, но они… Как бы это сказать… Они не настолько светлые, насколько темные мы. Скажи, есть где-нибудь такой же Свет, как наша Тьма?

Она удивленно приподняла тоненькие бровки.

— Ты видел ангелов? Надо же… Повезло тебе! — она сделала пару глотков. — А насчет твоего вопроса… Насчет Света… Нет никакого Света. И никогда не было. Есть только наименьшее количество Тьмы. Тьма — только она одна и есть. Просто Тьма у каждого своя. Некоторым их Тьма кажется похожей на свет и они называют ее светом, пытаясь тем самым противопоставить ее Тьме всех остальных. То, что ты называешь Светом, — то, что мы все хотели бы назвать Светом, — это другая форма Тьмы. Но все это в конечном итоге только слова. Тьма ничуть не меняется оттого, что кто-то называет ее иначе… — она аккуратно собрала последние капельки сока со дна фужера, поставила его на стол. — Ну что, посидели — и пойдем? У нас сегодня по плану еще, кажется, спасение твоего мира?

Мы шли к Перекрестку Наваждений. Можно было бы прокатиться на конке или нанять экипаж, но в прогулке по становящему миру было что-то сокровенное, то, что принадлежало только нам двоим и не могло принадлежать никому более.

Кристина была очень красивой девушкой. Ее сходство с сестрой не могло бы укрыться и от глаз слепого, но в Кристине были смягчены черты лица и фигуры, манера говорить и жесты — именно поэтому она была очень красивой. Никаких крайностей, столь присущих Хельге, никаких порывов и попыток перехитрить весь мир и саму себя. Кристина представляла собой нечто цельное, воплощение грации и изящества. Она не чувствовала необходимости казаться кем-то, она всегда была только собой — до такой степени, что не обращала на это внимания…

И что-то во мне сжималось, когда я украдкой поглядывал в ее сторону. Пока мы шли до Перекрестка, я успел понять это, перепроверить и понять еще раз, глубже и болезненнее. Принцесса из детских сказок, девушка мечты, давно ставшей пыльным прошлым, — вот какой ты должна была быть. Не Хельга, манящая к себе под летящим с небес снегом, искушающая возможностью раз и навсегда изменить свою жизнь, обещающая фантастические приключения и безграничное могущество. Не Хельга, Химера, иллюзионистка, фокусница. Ты. Зачаровывающая взгляд, прекрасная, недостижимая — и такая близкая! Ты.

— Мы идем домой?

— Если мы будем там в момент коррекции действительности, у тебя есть шанс остаться в живых. Ты что-то имеешь против?

— Нет. Идем.

Древняя Тьма… Господи, почему я встретил тебя. Я же почти заставил себя забыть то, чего никогда не было. То, что никогда не могло случиться. Почему.

— Это место нам подойдет.

Впереди меня Кристина шагнула в нашу гостиную, где-то в параллельном мире выдержавшую столько дебатов с применением летающих молний, нервно-паралитических газов и прочих милых мелочей, без которых не обходиться ни один хороший спор демонов. Кристина разулась и прошлась по ковру.

— Да, пожалуй, начнем отсюда. Ты готов?

Кристина. Когда-то я мечтал умереть за свою придуманную Принцессу или хотя бы отдать ей все, что имею. Я и сейчас готов сделать это. Но ведь ты никогда не потребуешь от меня ничего подобного. Ты в этом не нуждаешься. Все, что бы я ни совершил по твоей просьбе, совершиться не для тебя, а для людей, которых я не знаю и не узнаю никогда. Не для тебя. Не для тебя. Но путь мне хотя бы какое-то время так кажется!

— Что я должен делать?

— Довериться мне, — она протянула мне руку. Я едва коснулся ее пальцев, и девушку окутало холодное лунное свечение. Оно не повторяло контуров ее тела, скорее просто стелилось по коже, оставляя за собой туманный след. — Я не умею разрушать и поэтому прошу тебя отдать мне на время эту твою силу. И еще мне нужно твое желание спасти свой мир. Можно?

— Ты так говоришь, как будто бы я должен опасаться тебя.

— Я не знаю, что ты чувствуешь. Ты Тьма.

— Ты тоже. Приступай.

Она кивнула — и в притихшей гостиной зазвучал ее голос.

Никогда раньше я не слышал ничего прекраснее — и никогда ничего прекраснее я уже, наверное, не услышу. Слушая эту песню, следовало бы уснуть и умереть во сне, чтобы не допустить мысли, что она может закончиться. Сирин — всплыло в памяти прозвище Кристины. И вдруг…

До сих пор не могу понять, в каком из миров это случилось: в том, что существовал миллиарды лет, но оказался таким зыбким и непрочным, или в его двойнике, секундном отражении в зеркале Вселенной, который шагнул из иллюзорной глубины сияющей глади и вздумал вытеснить оригинал. Может быть, все это произошло вне миров или же лишь приснилось мне. Я не знаю. Но это, наверное, и не важно.

Лунное сияние стекало по ее тоненькой фигурке вниз, скапливалось маленьким зеркальным озерцом у ее ног и наконец заструилось ручьем, больше похожим на дорожку среди звезд, по которой можно уйти в бесконечность.

Гостиная таяла, превращаясь в вечный сумрак Вселенной. Мы погружались в Космический Поток. То, что было мной когда-то, больше не принадлежало мне: странная, нелепая оболочка светилась молочно-белым, и тоненькие перламутровые струйки текли из одной ладони в другую. Лунный ручей становился все длиннее и длиннее, закручивался в спираль, ввинчиваясь в само мироздание и поднимая на недостижимую высоту нас двоих.

Там было холодно и звездно. Тысячи тысяч сияющих звезд медленно вращались вокруг меня, устремляясь в черноту Вселенной. Спираль вытянулась, вздыбилась, взметнула меня еще выше — и вот я стою на гребне моста, и пронзительный космический ветер треплет мне волосы, и что-то вязкое, темное течет там, внизу… И как, видя, чувствуя каждой клеточкой своего тела, ничего не забыть, ничего не потерять? Как сберечь капельки себя, текущего из прошлого в будущее под темным и зыбким мостом настоящего дня, с которого в тебя или смотрят с тоской, все никак не решаясь прыгнуть, или мусорят… что, в сущности, одно и тоже… дно… и то…

Ничего. Ничего. Ничего. Нет…

Не плыть против течения, не плыть по течению. Быть течением. Быть потоком, приносящим и уносящим, меняющимся и меняющим все. Живым, подвижным. Но что узнает вода, испаряясь? Что все смертно.

Не идти против ветра, не давать ветру нести себя куда ему вздумается. Быть ветром. Быть воздушным порывом, освежающим или губящим. Живым, легким. Но что узнает воздух, сгорая? Что все смертно.

Не гореть в пламени, не тушить огня. Быть огнем. Быть плазмой, согревающей или уничтожающей, гореть, светить, сиять где-то вдалеке темной, снежной зимней ночью. Быть живой, дышащей стихией. Но что узнает огонь, угасая? Что все смертно.

Не попирать ногами земли, не томиться под землей. Быть землей. Быть большой, тяжелой и мудрой, порождающей и принимающей назад в свое лоно после смерти. Быть живой, кормящей…

Что узнает земля, принимая наши останки? Да, все смертно. Плоть — смертна. И поэтому плоти все позволено, плоти заранее все прощено. Но ведь смертная плоть — это не все. Есть еще кое-что. Есть Бог.

Не верить в Него. Не отрицать Его. Быть Им.

Быть Богом, божеством. Просто живым божеством.

Воплощаться каждую секунду, каждый миг во всем сущем. Быть Собой и постоянно Собой становиться, преодолевая и утверждая себя, алкая и обретая общность со всеми, быть Собой в них.

Здесь и сейчас двери во всем миры открыты. И всюду — Я.

Так я почувствовал. А потом мне захотелось рассмеяться.

— Смотрю на себя — и думаю: Боже… Кто считает, что у меня проблемы с самооценкой? — лукаво, почти как Хельга, передразнила меня Кристина. Но у моей Смеющейся Тьмы глаза были серыми. А эта девушка смотрела на меня глазами цвета блестящей тростниковой зелени.

— Ты закончила?

— Да.

Стены гостиной восстанавливались, постепенно поедая космическое пространство. Лунное сияние заменил желтоватый солнечный свет, четырьмя четырехугольниками лежащий на полу. Мы с Кристиной лежали напротив друг друга, приминая ворс ковра, едва соприкасаясь пальцами. Было тепло и спокойно, как будто бы так могло быть вечно. Или хотя бы очень-очень долго.

— Кристина. Можно тебя спросить? Как получилось, что вы обе сумели остаться в живых?

Она улыбнулась с легким укором.

— Смотри, не разболтай эту тайну. О том, что Хельга — мой двойник, знают только Хэлглорд, Иса и Лай. Но Хэлглорд считает ее своей дочерью и любит ее, как дочь, Иса любит знать такие вещи, но не любит о них говорить, а Лай бесконечно предан ей.

— Я никому об этом не расскажу. Так как у вас это получилось?

— Мы поменялись местами. Я отдала ей свою силу, свое имя и свое прошлое. А сама стала чем-то новым — Кристиной, ее сводной сестрой по Матери Тьме, живущей на другом краю Вселенной. Пока мы так далеко друг от друга, мы не угрожаем своим существованием ни друг другу, ни мирам, в которых мы живем… Рик, пойми меня, я не хотела, чтобы она исчезла. Думаю, ты испытывал то же самое к своему двойнику. Это не просто часть тебя, это больше, чем ты. Вот и она — при всем своем вздорном детском нраве — больше, чем я. К тому же, она меня очень любит. В это путешествие на край Вселенной она отправилась ради меня — это мне нужна была какая-то иная сила, чтобы существовать, чтобы не исчезнуть. Она тоже не хотела, чтобы я исчезла. А еще она хотела, чтобы мы не были одиноки. Так на самом деле появились Отступники с их силой. Вот только мне все равно пришлось отправиться дальше, когда они решили вернуться назад. Но это не важно, Рик. Когда-нибудь мы все равно все будем вместе.

Я кивнул — я уже тогда знал, что приложу все усилия, чтобы приблизить это время, пусть даже если это будет угрожать крахом всему мирозданию. Но тут в моей голове все наконец встало на свои места.

— Послушай, — сказал я. — Получается, Хельга появилась не из-за того, что ты отправилась искать силу и нашла ее? Она появилась раньше, и больше ни у кого из демонов нет двойников. Значит, то, что вы станете Отступниками, отправитесь в это путешествие и обретете свою силу, — значит, все это было предначертано?

Она кивнула.

— Значит, это с тебя все началось, Кристина? Это ты изменила свою судьбу — и все началось… Что ты сделала?

Кристина улыбнулась.

— Это целая история, Рик. Когда-нибудь я расскажу ее тебе. Сейчас у нас на это не хватит времени.

Я кивнул — я все понимал. Мы по-прежнему лежали на полу, и я по-прежнему прикасался к ее пальцам. Только с каждым мгновением они становятся все тоньше и тоньше.

— Ты таешь.

— Я знаю. Ты тоже.

— У нас все получилось, Кристина?

— Да.

— Почему ты мне сразу не сказала, кто ты?

— А ты и не спрашивал, — она лукаво улыбнулась. И тут же стерла со своей улыбки сякую тень лукавства. — Я была рада познакомиться с тобой, Рик. До встречи.

— До встречи, Лучшая Половина Тьмы.

Она отреагировала мгновенно — нахмурилась, как будто бы я действительно рассердил ее: а чья Лучшая Половина ты, Рик? Ты — знаешь?.. А потом Кристина снова улыбнулась мне — и рассеялась мельчайшими бликами на витавших в воздухе пылинках.

Я поднялся. Глова немного болела, но я был не мертв, а значит, все было лучше, чем могло бы быть.

Кристина сказала, что у нас все получилось. Что ж, пора взглянуть на это.

Я вышел из дома. Крыльцо нашего особняка показалась мне незнакомым — оно будто бы стало шире и светлее, на каменных плитках лежали ровные четкие тени от деревьев, которые вдоль тропинки к нашему дому никогда не росли. Мне стало не по себе. Правда, перилла галереи как будто бы остались прежними… Нет. Они превратились лишь в очень хорошую копию тех, которые когда-то были на их месте. Такую копию, которая более настоящая, чем оригинал, и даже не копию, а… стилизацию.

Хорошее слово. Точное. Что-то мне подсказывает, что оно мне еще пригодиться.

Двор особняка тоже стал другим. Большой стены, окружавшей его, не стало: ее каменную кладку заменила высокая черная решетка с зеленой изгородью, а на нашей лужайке кроме уже довольно старых деревьев появились странные конструкции, собранные из металлических трубок и досок, окрашенных в невозможно-яркие цвета. Я не без труда угадал в их скоплении детскую площадку, и то благодаря самим детям: они поднимались и спускались по лесенкам, катались на качельках, съезжали с горок в лохматую газонную траву. Хорошую траву — с одуванчиками и тимофеевкой. Хорошие ухоженные дети. А мамы — молодые и не очень, одна с коляской — сидели в сторонке, на лавочках. В песочнице под грибком копошились еще два малыша, среди них, весь перепачканный песком, резвился щенок. Все было таким ярким, как картинка в книжке, таким идеалистичным… Настоящий мир не должен быть таким.

Он не может быть таким.

Просто не имеет права быть таким! Я же помню его совсем, совсем иным!

Это похоже на предательство.

Первым моим желанием было немедленно вернуться в дом. Но, откровенно говоря, я боялся даже обернуться: я боялся того, что увижу, если посмотрю назад… или не увижу. Поэтому я пошел вперед.

Арка, ведущая к нашему особняку, сохранилась. С похолодевшим сердцем я нырнул в нее, гладкую, как будто бы на ней никогда не было ни одной трещины и кирпичная кладка не обнажалась из-под обваливающейся штукатурки. Вышел на Перекресток Наваждений.

И он в этой реальности был другим. Здания, за исключением того, что стали выглядеть, как с иголочки, почти не изменились, только кое-где добавились фигурные башенки, рельефы и лепнина совсем не из моего прошлого. Исчезли с мощеных тротуаров деревья — они и при мне уже были старыми, но я привык считать их чем-то неотъемлемым, таким, без чего мой город прожить просто не сможет. А вместо каменной мостовой под ногами вдруг обнаружилось какое-то странное твердое ненатуральное темно-серое покрытие. Я стал рассматривать его, даже наклонился, чтобы потрогать — и в голове отчетливо возникло слово, которое я никогда раньше не слышал: асфальт. Когда я выпрямился, я заметил, что улицу по-прежнему резали пополам рельсы — только теперь их было больше, и конок не было… То есть, были. Конки были — но двигались они сами, без лошадей, и были они совсем не конками, а трамваями, тоже, кстати, отживающими свой век, а еще улицы были заполненными движущимися и стоящими вдоль тротуаров автомобилями. Будки с афишами никуда не делись, но были они тоже другими, к тому же то тут, то там виднелись большие щиты с картинками и словами — билборды. Мерцали вывески, подсвеченные светодиодными лампочками, спешили по своим делам люди, а воздух — непривычно сухой, какой-то тусклый, пустой воздух — перечеркивали линии проводов.

Я не привык дышать таким воздухом.

Я не привык видеть вокруг себя такой мир.

Информация о нем сыпалась на меня из эфира Потока, засыпала меня, словно песчинки, каждая из которой легче легкого, но все вместе они способны погрести под собой человека за считанные минуты. Что произошло? Ведь, согласно сценарию Хельги, я должен был уничтожить всего лишь отражение нашего мира, его моментальную копию на поверхности зеркала Вселенной. Это не могло повлиять на мой мир так сильно. Или могло?..

— Рик!!! Рик, привет!!!

Я успел лишь неловко повернуться. Хельга, налетев, как стремительный ветер, едва не сбила меня с ног, повисла у меня на шее. Что бы ни случилось с ее — с нашим — миром, сама она ни капельки не изменилась… кажется… надеюсь…

— Рик, как ты здесь оказался? Хотя, какая разница? Я все равно рада тебя видеть! — она ухватила меня за руку и потянула за собой. — Пойдем, пойдем скорее!

Все происходило слишком быстро. Только чудом я успел заметить, что на Хельге надеты какой-то сумасшедший белый берет и передник, а то место, куда она меня тащит, представляет собой ресторанчик с большими витринами и выставленными на тротуар столиками. Над газоном натянут косой тент, в качестве ограждения кое-где использованы нитки искусственного плюща с пластмассовыми стеблями, одна из витрин открыта и через нее официантам передаются заказы. А ресторан называется… «У Хельги»!

— Садись! — она хлопнула меня по плечу и усадила за один из столиков в золотисто-коричневом, сумеречно-солнечном пространстве зала. Сама Хельга немедленно устроилась напротив и, не оглядываясь, сделала какой-то знак попытавшемуся окликнуть ее бармену. Она потребовала: — Садись и рассказывай все-все!

Как и очень-очень давно, когда мы были едва знакомы, я только пожал плечами — рассказывать было особенно нечего…

Хельга слушала, закусив от волнения губы. А я говорил и говорил, и сам удивлялся, откуда взялось столько всего, что можно и нужно рассказать. В то же время я замечал, что большинство посетителей Хельги смотрят на меня, не скрывая своего интереса. Я тоже стал разглядывать их, правда, не так открыто, исподтишка… И понял, что треть из них маги. Это были маги нашего рубежа, те, которых я знал детьми или подростками — только теперь это были взрослые, состоявшиеся люди — и те, которых я не знал вовсе. Я заметил Гина — и понял, что он не хотел, чтобы я его заметил, потому что Гин был глубоким стариком. А вот Кальт выглядел прекрасно — он помахал мне рукой, и маги, заметившие это, посмотрели на него с уважением. Потом я, уже не слыша собственный, все еще произносящий какие-то слова голос, снова оглядел зал ресторана — и увидел Колена, он усмехнулся, совсем как Хельга, и поправил свои очки. Он сидел за барной стойкой, за которой деловито протирал бокалы рослый и широкоплечий Слав. Незис, неуловимо изменившаяся, но, как всегда, роскошная, покручивая в пальцах тонкий бокал, сидела между двух незнакомых мне темных магов. За ними, за столиком среди зеркал и цветов, сидели Немезис, Иса и Лай. А в самом дальнем углу, там, куда не доставал и так скудный свет, клубилось что-то большое, темное, жуткое, от чего я поспешил отвести глаза. Я боялся угадать, что это. Оборвав какую-то фразу на полуслове, я спросил:

— Хельга, сколько времени я отсутствовал?

Тьма ответила сразу, как будто бы уже давно ожидала этого вопроса:

— Много воды утекло, Рик. Очень много. Но ты не отсутствовал. Ты всегда был здесь.

До того, как замолчать, звук собственного голоса мешал мне расслышать стоявшую в зале ресторана тишину. Теперь же она навалилась на меня разом, стиснула, как янтарь незадачливого мотылька.

— Хельга. Я пойду. Прогуляюсь немного.

— Конечно, иди, Рик. Мы будем ждать тебя, — она улыбнулась, спрятав от меня свои серые глаза. Я встал и вышел из ресторана.

Я вышел из ресторана в сопровождении тянувшейся из его зала тишины, свернул за первый попавшийся угол, чтобы оборвать этот шлейф. Возможно, я поступал неправильно, но у меня шок, я имею право потратить немного времени, чтобы прийти в себя…

Найти бы еще это место.

Или время.

Хельга сказала когда-то, в жизни может случиться так, что кроме воспоминаний у тебя больше ничего не останется, и только с их помощью по крупинкам, по частичкам можно заново собрать себя. Какие воспоминания я взял бы для этого? Трудно выбрать. Не потому, что их слишком много, просто невозможно оторвать одно от другого, они тянутся друг за другом непрерывной цепочкой — а потом обрываются. И начинаются сначала, с ковра в гостиной — и с этого момента они принадлежат уже другому человеку. Не так давно мне казалось, что я почти понял, кто я, и вот мне снова приходиться начинать все сначала…

Я шел по центру города, отмечая, как он изменился. Незаметно для себя я подошел к двухэтажному краснокирпичному зданию, на карнизах которого появилась пара чугунных горгулий. На поверхности мира это был обычный книжный магазин, но не нужно было смотреть на это здание сквозь Поток, чтобы увидеть за его витринами красивую рыжеволосую девушку, хлопочущую внутри.

Я хотел войти внутрь. Но я не осмелился.

Я хотел уже пойти дальше, хотя сам не знал, куда пойду, но вдруг почувствовал, как Поток мира за моей спиной где-то в глубине улицы плеснулся, мягко ткнулся в мои лопатки. Я обернулся. Я увидел, как, преодолевая несколько шагов за один шаг, не касаясь земли, ко мне приближается молодой мужчина в чем-то черном. Он был высоким, стройным, узкоплечим, длинные волосы развевались по ветру. Его сопровождало пятеро огромных псов — целая стая, окружавшая его. Он приближался — и я отчетливо видел, как псы встают на задние лапы и превращаются в людей, две девушки и трое юношей, у всех ошейники на шеях. Девушка с волосами наполовину черными, наполовину белыми, смотрела на меня с ревностью в глазах. Парень с белым клоком в черных волосах заходил сбоку, чтобы иметь возможность напасть первым. Другой, рыжеволосый юноша с самыми злыми глазами след в след шел за ним. Остальные отставали, держась ближе к хозяину. Наконец хозяин-вожак остановился передо мной и опустился на плитку, которой теперь была вымощена улица. Он был на голову выше меня, кожа стала сухой и сероватой, а глаза словно вымерзли, но смотрели ясно и открыто.

— Здравствуй, Кир, — сказал я и услышал хрип в собственном голосе.

— Здравствуй, Рик, — ответил он и улыбнулся краешками губ — совсем как Лай.

Я протянул ему руку, чтобы пожать ее, и он тоже протянул мне руку — и я увидел в его руке крепко скрученный поводок. Он протянул его мне. Я взял его — и почувствовал, как в груди отчетливо и больно щемит.

— Найт…

Кир усмехнулся, тряхнул волосами — и прежде, чем он, обернувшись, сделал шаг прочь и исчез со всей своей стаей, я успел заметить ошейник и на его шее.

Я стоял один на людной и такой пустой улице. Я видел, как ушел Кир — но это было не все, что я видел. Я видел, как, вырывая из земли длинные красные каменные корни, поднимается вверх и исчезает Железная Цитадель, как, подобрав свои улицы и переулки, уползает в океан Бродячий город, как перестраивается, выворачивается, меняется мир — я много чего еще видел. И я понял: я больше никогда не увижу людей, среди которых я жил. Даже свою мать. Может быть, я и спас этот мир — но для меня он потерян. Навсегда.

Рука опустилась, скрученный поводок развернулся, плиток тротуара коснулся ошейник.

— Найт…

Поток вздрогнул, как стая испуганных кошек, ощетинился, бросился в разные стороны. И, на ходу просовывая узкую морду в ошейник, на поверхность вынырнул Найт. Мой черный сумеречный пес — он встал на дыбы, и, хлопая меня лапами по плечам, словно я был ему не хозяин, а старый приятель, полез лизаться.

— Найт!

О, хоть он жив, хоть он в порядке, он здесь, рядом, рядом…

— Рядом, Найт. Рядом…

Собака — все, что у меня осталось.

Намотав поводок на кулак, я повел Найта по улице. Он шел рядом со мной гордо, прямо как в первый раз. Странно: совсем недавно я видел, как рушится, распадается, рассеивается целый мир — и мне было важно остановить это. А теперь мне обидно, что окружающий мир не рушится. Все рушится внутри меня, а солнце по-прежнему болтается на небе, время от времени высовываясь из-за облаков, реки текут, люди дышат… Странно.

Город по-прежнему шумит, перерабатывая природные, в том числе и человеческие ресурсы. Город по-прежнему производит отходы. Мусор. Делает это он шумно, хотя и привычно. Это его жизнь, и ему нет до тебя никакого дела — если ты, конечно, не собираешься влиться в нее с целью ее разрушить. Но и тогда… И тогда большинству — все равно. И ты, понимая это, бредешь по улице.

И как будто бы ничего не случилось.

Может, и в самом деле ничего не случилось?

Тогда это — мир, где никогда ни с кем ничего не случается.

Может быть, жизнь на Авалоне — не такая уж и плохая идея?..

Мы с Найтом дошли до городского парка. Я присел на лавочку неподалеку от высокого фонтана, между струями которого стояло аж две радуги. Найт растянулся у моих ног.

На соседней лавочке дремала молодая женщина. Мальчишка лет четырех, пользуясь этим, скармливал упитанным голубям какие-то сухарики. Птицы расталкивали друг дружку округлыми бочками и на радость ребенку жались к самым его ботинкам.

— Извините, мы с вами не знакомы? — спросила меня незаметно подошедшая девушка. Найт глухо, но незлобно рыкнул на нее, но она не испугалась.

Я внимательно оглядел девушку. Она была невысокая, миловидная, курносенькая, с длинными светлыми волосами. Светлый маг четвертой категории. Не Милена.

— Нет. Скорее всего — нет.

— А-а… — потянула она. — Извините. Странно. Мне кажется, мы с вами все-таки встречались… Простите…

— Ничего страшного.

Разговор был исчерпан. Но она топталась на месте и не уходила.

— А… Простите меня, пожалуйста, но, может быть, все-таки… А вы не могли бы сказать, кто вы?

Чистая, ясная и, как ни странно, не вызывающая никакой паники или отчаяния мысль пронеслась в моей голове: я совершил то, для чего был создан. Я использован по назначению, я больше не нужен, а это значит, что теперь я свободен.

— Я тот, кому некуда идти.

— А-а…

Она на секунду задумалась, а потом вдруг улыбнулась.

— Знаете, моя соседка как раз сдает комнату, — сказала она.

Я поднял голову, посмотрел на ее размытый солнцем силуэт — и понял, что мне хочется смеяться… Нет, не просто смеяться — мне хочется хохотать, хохотать до боли в висках, до звона в ушах, хохотать, пока все это наконец не закончится… И вдруг что-то хлестко и явственно обожгло мою щеку. Мир дрогнул.

— Рик! — послышалось откуда-то из недр этого мира. — Рик!

Вторая пощечина оказалась гораздо сильнее — мир выдернули из моих рук, а меня самого рвануло куда-то назад, я на мгновение зажмурился и словно ударился спиной о что-то твердое… Нет, не ударился, а понял, что я лежу на чем-то твердом… и ворсистом.

— Рик! — уже отчетливо услышал я голос Хельги.

Я открыл глаза. Я лежал на ковре в нашей гостиной. Все демоны были здесь, они сгрудились вокруг меня. Рядом со мной прямо на полу сидел Иса, он кривовато улыбался. Хельга стояла около меня на коленях. Хельга плакала. Она растирала ладошками торопливо бегущие по щекам слезы и улыбалась сквозь них.

— Рик, ну вот зачем ты туда полез? Что тебе там понадобилось? — всхлипывая, говорила она. — Может, это все и не сбудется вовсе!

Я постарался улыбнуться ей.

— Извини… Я… нечаянно.

Хельга рассмеялась.

— Нечаянно! Нет, ну вы это слышали? Он нечаянно! О, Рик!..

Я хотел ответить ей что-то, но услышал, как по полу знакомо зацокали когти. Повернув голову, я увидел Найта. Он подошел ко мне и ткнулся мордой в мое плечо. Я потрепал его по холке.

— Ну, все, хватит валяться на полу, — сказала Хельга. — Мы сделали очень большое дело! Можно и чаю попить.

Она поднялась сама — и, секунду подумав, протянула мне руку.

* * *

Милена скучала. А может быть, грустила — она уже давно перестала различать эти два состояния. Она сидела на скамейке под старыми раскидистыми липами во дворе придорожного трактира, где в этот час совершенно не было посетителей. Хозяйка трактира, любезно приютившая ее после недавней истории с сектой Предтечей и суматохи, последовавшей за ней, отдыхала где-то в верхних комнатах; работы ни в зале, ни на кухне не было, и Милена сидела в липовой тени, изредка заглядывая за неровный обрыв густых зеленых крон. Небо было покрыто низкими серовато-сиреневыми облаками, которые, теснясь и толкая друг друга в пушистые бока, плыли все же неплотным потоком, поэтому между ними образовывались более светлые прожилки, похожие на ручейки. Иногда в этих прожилках появлялось солнце: далекое, белое, плоское и маленькое, как медная монетка. На него можно было смотреть, не щурясь. Солнце показывалось всего на несколько секунд, потом пряталось, потом появлялось снова. Милена все сидела, следила за этим небом — странным, похожим на живой белый мрамор небом — и, кажется, ни о чем не думала.

— Можно к тебе? — не дожидаясь разрешения, Ник присел на лавку рядом с Миленой.

— Привет, — ответила она. — Как рука?

— Отлично! — Ник бравурно приподнял правую руку, висевшую поперек его груди на ярком цветном платке. Как показалось Милене, это движение далось ему все же с трудом. — Я почти отрастил новый сустав. Еще немного — и смогу кого-нибудь стукнуть, если тебя станут обижать.

Милена улыбнулась. Никто здесь и не пытался обижать ее: трактир находился в таком захолустье, что порой тут по нескольку дней не было посетителей. То, что нужно, чтобы спрятаться на какое-то время бывшему светлому магу.

— Ник, я тебе на кухне обед оставила.

— Я его нашел! — Ник растянул бледноватые губы. И тут же сделал удивительно испуганное и виноватое выражение: — А что, не надо было?

— Да нет, что ты! Все нормально…

Толку от него, конечно, было не много. Но он развлекал ее — так зачем же его прогонять? Тем более, хозяйка не против, а самому ему еще придется подлечиться, прежде чем он снова сможет заниматься магией… Прежде, чем он сможет вообще чем-то заниматься.

Солнце в очередной раз возникло в просвете между облаков, четкие резные тени легли на лицо Милены. «Все ведь действительно нормально», — подумала она.

Милена не чувствовала себя несчастной оттого, что произошло с ней. За прошедшее время она изменилась настолько, что ее воспоминания начали казаться ей чужими. Вещи, которые она хранила, которые были дороги ей, теперь словно принадлежали другому, навсегда исчезнувшему человеку, а для нее самой были только нелепым хламом. Ее чувства еще возбуждали смутно знакомые звуки и запахи, но это была скорее дань привычке, чем глубокое и искреннее переживание. Иногда ей хотелось вызвать в себе какое-нибудь острое, болезненное ощущение, и она начинала перебирать события в своей памяти, но они проскальзывали между ее пальцев, словно бусинки на молитвенных четках, обозначая только прожитое время, но ничего более. Ранение Ника беспокоило Милену гораздо сильнее, чем то, что она в той странной битве полностью потеряла свою собственную силу. Еще обладая ей, она чувствовала, что больше не хочет быть магом, да и никогда не хотела этого — вот только жаль потерянного времени. С другой стороны, именно благодаря этому она оказалась здесь, в дали от всего, что окружало ее раньше. И лишь изредка, подчиняясь невнятному желанию, Милена выходила на обширный пустынный двор, садилась на лавку под липами и через распахнутые настежь ворота подолгу смотрела на широкую пыльную дорогу.

Где-то поблизости послышалась громкая пьяная песня. В самое мирное, послеобеденное время она звучала так странно, что Милена невольно поежилась, когда заметила, что мало связанные между собой звуки приближаются.

— А ну, есть тут кто живой, или все померли уже к чертям?!.

На левой половинке ворот повис вояка в пыльных сапогах, измятой куртке и недельной щетине. За его спиной в ножнах на сильно растянутом ремне болтался легкий узкий меч, у пояса из ножен торчала рукоятка короткого армейского кинжала. Под глазами, пониже больших синюшных мешков, и над широкими лохматыми бровями располагались аморфные красные пятна. Этот человек был бы смешон, если бы не внушал отвращение.

— А… — он заметил Милену и толстые блестящие губы под щетиной растянулись в кривоватой улыбке. — Ты, девка! Поднимай свою задницу и тащи сюда свое дерьмовое пиво!.. Гуляем!..

Милена, уже пару раз сталкивавшаяся с такими клиентами, поспешно встала. Главным было, не возбудив никаких подозрений, пересечь двор и добраться до трактира. Там, в зале, в дальнем темном углу, сидел, от скуки ковыряя в носу и давя жирных мух, тупой упырь Агура. Он был настолько туп, что не отличал солнца от луны и не боялся выходить днем на улицу. При этом солнце, словно удивляясь его безрассудной смелости, почему-то и в самом деле не причиняло ему никакого вреда. А будучи здоровенным двухметровым детиной, Агура отлично подходил для работы вышибалой. Вот только докричаться до него со двора было невозможно.

— А ну, давай, давай, шевелись, кряква болотная! — с силой оттолкнувшись от ворот, вояка пританцовывая зашагал по двору. — Давай, да смотри, чтобы пиво было холодное, а то получишь не на чай, а на орехи! — он громко рассмеялся своей шутке.

— Сию минуту, господин…

— …А я пока тут посижу, поболтаю вот с этим дохликом…

— Да, уважаемый господин…

Милена направилась было к трактиру, но Ник, бесшумно соскользнув со своего места, преградил ей дорогу.

— Ник, не надо… — попыталась остановить его Милена, понимая, что мальчишка только и ждал случая, чтобы произвести на нее впечатления. Но тот и не думал слушать ее.

— Как ты посмел назвать эту юную леди? — прошипел Ник.

— Леди? Да какая она леди, обыкновенная бордельная… — мужчина не закончил. Его лицо исказила злорадная гримаса. Он даже облизнул губы. — А-а… Я все понял. Эта девка — твоя подружка, так? Ну и как ты ей, хлюпик? Неужели она тобой довольна? Может, уступишь на ночь за пару гривен? Надо же узнать девочке, что такое настоящий мужчина!

Ник сначала побагровел, потом посерел — и сделал шаг по направлению к горе-вояке.

— О, ты смотри, — усмехнулся тот, медленно протягивая руку за мечом. — У мальчишки есть характер!

— Не только!.. — прошипел Ник, пригибаясь.

У него, в принципе, были шансы выйти победителем из потасовки, если бы она произошла. Хоть Ник и не мог воспользоваться магией, парнем он был ловким и довольно решительным, и даже с одной рукой он смог бы справиться с неверно стоящим на ногах противником. Но я решил, что драка калечного и пьяницы будет выглядеть так жалко, что даже посмеяться будет не над чем.

— Остановись, — сказал я вояке.

Он несколько раз непонимающе оглядел двор, прежде чем догадался обернуться. Я стоял у завалившейся половинки ворот, скрестив руки на груди. Ник тоже заметил меня — и побледнел так, что его с легкостью можно было принять за мертвеца трехдневной давности изготовления.

— Разве ты не видишь, что этот человек ранен? — спросил я.

— А ты что, хочешь познакомиться с моим мечом вместо него? — с деланой ловкостью воин развернулся, обнажил оружие и принял стойку. Ну, драться с ним мне было бы еще более унизительно, чем Нику, поэтому я просто спросил:

— Познакомиться с твоим мечом? — и поднес ближе к глазам орудие противника. Опешивший вояка бессмысленно сжимал и разжимал опустевшую ладонь.

— Неплохой меч, — заключил я. — Жаль только, что он достался такому хозяину, как ты, но ладно уж… Береги его, вдруг еще пригодиться.

И я бросил меч на песок двора перед ним. Вояка, пошатываясь, подкрался к мечу, погладывая на меня, потом решился, по-кошачьи цапнул оружие и бросился бежать, на последок выкрикнув:

— К… Колдун! Колдун! Будь ты проклят!..

Я усмехнулся. Проклинать меня? Ну-ну… Успехов.

— Рик! — ахнула Милена, выскочив на крыльцо. Следом за ней из дверей вывалился огромный сонный упырь.

Я улыбнулся и пошел ей навстречу. Она на секунду замешкалась, прижала руки к губам, а потом бросилась через двор. Но, подбежав ко мне, она остановилась, как вкопанная. Я сам осторожно обнял ее.

— Так вот где ты прячешься. Не скучно здесь?

Она замотала головой — нет, мол — и просто уткнулась мне в грудь. Через ее плечо я посмотрел на Ника.

Ник ждал. Он смотрел на меня прямо, не пряча взгляда, и я видел, что он меня боится — но убегать не станет. Я разжал руки, и Милена сама понятливо отошла в сторону. Я подошел к Нику. Какое-то время мы молчали.

— Ты пришел убить меня? — спросил он наконец. Голос его подрагивал.

— Нет. Я пришел спросить, что вы тут делаете. Все ведь уже в порядке. Вы можете вернуться.

Он посмотрел на меня с недоверием.

— Но как же ты… Я же…

Он не договорил, сглотнул.

— Что? — спросил я.

Он собрался с силами и выкрикнул:

— Я же хотел убить тебя! А ты… ты… что же ты делаешь? Зачем? — Я видел, как его здоровая рука сжалась в кулак. Я думал, он ударит меня — по лицу или в грудь. Но он сдержался. — Рик, я же пытался тебя убить!

Я пожал плечами.

— Но не убил же.

Он стоял передо мной, бледный, как полотно, с алыми пятнами на щеках. Дышал он часто-часто и смотрел на меня с бессильной яростью в глазах.

Самое интересное, я и вправду совсем не хотел его унизить.

— Ник, если ты так ненавидишь меня, можешь попробовать убить меня еще раз. Не обещаю, что у тебя все получится, просто вдруг тебе полегчает. Но, может, лучше пойдем отсюда? — я наощупь нашел ледяную руку Милены и некрепко сжал ее. — Я найду, чем тебя занять, пока ты долечиваешься.

И я подался в сторону, чтобы двинуться к воротам.

— И что, ты вот так просто повернешься ко мне спиной? — воскликнул Ник.

— А почему бы и нет? — спросил его я. — Лет через триста мы хорошенько посмеемся над всем этим.

Задолго до (5)

Пердыстория

Из окон башни не было видно ничего, кроме неба. Даже если подойти к единственному окну: толстый слой облаков, похожий на шерстяное одеяло, скрывал то, что было внизу. Кажется, протяни руку, и пальцы достанут эту серую влажную шероховатость. Но до окна не достать, мешают прутья клетки. Да и какое это развлечение — трогать облака, если умеешь летать…

Небо никогда не менялось. Оно было таким постоянно, так что невозможно было определить ни сколько времени прошло, ни какое сейчас время суток — день или ночь. Лишь, приглушенные небесным одеялом, раздавались раскаты грома, облака изредка подсвечивали сизо-желтые сполохи — внизу была гроза. Лил дождь, безумствовал ветер… наверное. Здесь, в башне, было тихо. Так тихо, что можно было расслышать шипение, с которым горели, не сгорая, заговоренные свечи, выстроенные в несколько рядов вдоль стен единственной комнаты. Под потолком они образовывали круги. Но ниже эти ряды странно-неподвижных ало-оранжевых лепестков прерывались около окна да узкой низкой двери, за которой уже давно не было слышно никаких шагов.

Тишина давила. Стоило закрыть глаза, начинало казаться, что башня плывет — оцепленная огнями, плывет сквозь облака, покачиваясь. И клетки нет, нет этих ее странных прутьев, сделанных из человеческих костей, оправленных в металл, и там, далеко внизу, тоже ничего нет. И хочется, покачиваясь вместе с башней, плыть, плыть, плыть…

Когда глубоко внизу, в самом основании башни послышались шаги, их звук показался громче громового раската. Но прошло еще много времени, прежде чем узкую кованую дверь единственной комнаты на вершине башни открыли. Шагнув из темноты на свет свечей, визитер прищурился, но тут же заметил и клетку, и единственного пленника — и вот уже его руки крепко сжимают это бесшабашное белобрысое существо с шелковистыми темными крыльями, и прутья клетки — не преграда…

— Сложно было? — спросил пленник, когда его наконец выпустили из объятий. То есть, простите, ее — в клетке находилась девушка. Теперь, когда она не сидела, свернувшись посередине клетки, а стояла в полный рост, это было заметно.

— Да нет, — парень отступил назад, дернул головой, хрустнул шейными позвонками, улыбнулся. — Я только размяться успел, а они уже закончились. Ты как? Сильно досталось?

— Я никак, — девушка кивком головы указала на свечи. — Ничего из-за них не чувствую.

Парень оглядел комнату, брезгливо поморщился.

— Они сказали, что это для твоего же блага?

Девушка презрительно усмехнулась, уперлась кулачками в бедра.

— Разумеется! Мне все желают только добра! О, как же меня это бесит, Лай, если бы ты знал.

Парень улыбнулся снова.

— Я знаю, — он ненадолго задумался, даже отвернулся. Потом сказал: — Я, в общем-то, чего к тебе зашел… Мне следует поблагодарить тебя. Я же старше тебя; если бы отец узнал, что я не только не пытался остановить тебя, но и сам пошел у тебя на поводу, я бы сейчас вот так не разгуливал бы, где хотел, не говоря уже об остальных. Так что… Спасибо. И извини.

Девушка нахмурилась.

— За что ты извиняешься?

— За то, что у нас ничего не получилось.

Пленница покачала головой.

— Во-первых, не так уж и ничего. Я поняла, что мы сделали не так. Я уверена, что у нас все получится, если мы попытаемся еще раз. А во-вторых, Лай… — она улыбнулась — так, что глаза превратились в блестящие щелочки, а зубы сверкнули хищно и остро, — я и вправду собираюсь попробовать еще раз.

Лай нахмурился.

— Храм разрушен.

Девушка кивнула.

— Храм разрушен. Но Врата остались.

Лай посмотрел на собеседницу с удивлением.

— Откуда ты знаешь? У свечей что, срок годности закончился, или для тебя уже и они не преграда?

— Да нет, просто до тебя ко мне Иса заходил.

— Вот же пройдоха! И мне ничего не сказал… Значит, ты все знаешь?

— Ага.

— И снова собираешься попытаться прорвать грань мира?

— Ага. Ты со мной?

Лай отвернулся, поджал губы. Огоньки свеч плясали в его зрачках.

— Нам нужно все еще раз обсудить. Я понимаю тебя и полностью разделяю твои стремления, но то, что ты затеяла, очень опасно. Пойми меня правильно! Я не боюсь за себя, ты меня знаешь. Но я беспокоюсь о тебе. Что, если я в какой-то момент не смогу тебя защитить? Что, если тебя не станет? Ты ведь была так близка к гибели в этот раз — и вот уже планируешь следующий… — Лай опустил голову и говорил, глядя себе под ноги. — Пойми, мне тоже не нравится, что мы зависим от людей, и я много раз говорил тебе об этом. При всем нашем могуществе это так унизительно… Но так было испокон веков. Если бы было возможно иное существование — разве никто до нас не обрел бы его?

Лай закончил и, подняв голову, посмотрел на пленницу. Та, обхватив руками плечи, смотрела на него и улыбалась. И не верилось ему, Лаю, в этот момент, что эта девушка младше его и нуждается в его защите и заботе. Что-то было в ней такое… нездешнее. Нездешнее даже для этого, иного мира.

— Я дойду до конца и зайду еще дальше. Я найду то, что ищу, Лай, я точно знаю это. И, когда я найду это, я поделюсь с остальными. Мне бы только выбраться отсюда.

С минуту они просто смотрели друг на друга. Потом Лай стер вспыхнувшую вдруг на его лице лукавую улыбку тыльной стороной ладони и, стараясь не выдавать волнения, спросил:

— Значит, ты попытаешься еще раз?

— Да.

— Точно?

— Точно.

— Ну, что ж… Если магия, как ты говоришь, бесполезна… Отойди-ка!

Встряхнув руками, он взялся за два соседних прута решетки, налег, надавил всем своим весом, потянул со всей силы — и прутья, заскрипев, раздались. Лай выпустил их, отступил, и девушка выпорхнула из клетки. Лай смахнул пот со лба. Глаза его блестели.

— Наша союзники ждут нас в полночь у Врат, — прошептал он. — Не откроешь ты — не откроет никто. Если не получится — отец убьет нас, так что постарайся.

Освобожденная пленница обомлела.

— Ты… Ты же меня только что отговаривал! А сам… Ты… Вы… Я вас обожаю! А сколько осталось до полуночи?

— Примерно четверть часа.

— Так чего же мы ждем? Летим, Лай!

Парень кивнул, и следом за девушкой бросился к окну. Если бы кто-то в этот момент взглянул в сторону башни, он увидел бы, как из ее окна один за другим выпорхнули два молодых демона… Почти дети со своими заветными мечтами и шелковистыми темными крыльями. Но там, над облаками этого мира, никого никогда не было, так что полюбоваться их зловеще-красивым полетом было решительно некому…

Нет, я тоже не видел их тогда. Да и не мог видеть: я появился на свет спустя много лет после того, как эти двое в сопровождении своих друзей и союзников отправились к своей цели. Но иногда я словно в ярком детском сне вижу прошлое, настоящее или будущее и поэтому могу описать, как все было… есть… будет.

Что же касается меня самого, то от меня прежнего почти ничего не осталось. Где-то там, в неосязаемом «давно», еще храниться образ юноши, который честно пытался встроиться в обычную человеческую жизнь, принимал ее ценности и законы, верил в свое будущее. В глубине души он, конечно, хотел стать кем-то особенным — настолько, насколько это может сделать человек. Надо признать, что людям нередко это удается. Кто-то открывает новые законы мира, в котором он живет, кто-то становится мудрым правителем или творит искусство… или же просто оказывается в нужное время в нужном месте — и тогда на его голову обрушиваются удивительные приключения. Юноше же тому прежде всего хотелось что-то значить. Это ведь так важно для людей — что-то значить… Да. Только вот я уже не могу назвать себя человеком.

Эта история могла произойти в любом мире и с кем угодно. Так случилось, что она произошла в моем мире, со мной.

Я давно ни на кого не злюсь и не обижаюсь, особенно на людей. Я вообще ничего к ним не чувствую — они ведь просто люди. Кто-то лучше, кто-то хуже, но в целом все они славные, обычные живые люди. Поэтому меня самого немного удивляет то, что я пишу эти строки, ведь именно люди прочтут их. И все же я пишу. Почему это для меня так важно? Я — возможно, единственное, что останется, когда во тьме Вселенной рассеется все. Возможно, единственным, что останется, когда во тьме Вселенной рассеется все, будет тот, кто это прочтет.

То, что ныне является прошлым, дорого мне. Думаю, это достаточная причина для того, чтобы память о нем сохранилась. Поэтому я последовательно вспомнил все, перед тем как окончательно измениться и перестать придавать этому какое-то значение. Однако есть еще одна история, которую мне хотелось бы рассказать.

Content

Полина Громова
Смеющаяся Тьма III

История пятая Лучшая половина

Глава 1 Бессмысленные создания

Глава 2 Возвращение Хельги

Глава 3 Белый мрак

Глава 4 Наваждения острова Рэн

Глава 5 Расправа и расплата

История шестая Пикник на задворках мироздания

Глава 5 Мир иной. Начало

Глава 6 Мир иной. Продолжение

Глава 7 Мир иной. НЕ окончание

Задолго до (4) История Колена Малкольма

История седьмая Между тьмой и тьмой

Глава 8 Прецедент

Глава 9 Совещание

Глава 10 Мессия

Глава 11 Авалон

Задолго до (5) Пердыстория