Агата Кристи

Немезида

Agatha Christie

NEMESIS

Copyright © 1971 Agatha Christie Limited.

All rights reserved.

AGATHA CHRISTIE, MISS MARPLE and the Agatha Christie Signature are registered trademarks of Agatha Christie Limited in the UK and elsewhere. All rights reserved.

Agatha Christie Roundels Copyright © 2013 Agatha Christie Limited. Used with permission http://www.agathachristie.com

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2018

* * *

Дафне Ханибоун

Глава 1

Увертюра

Вечерами, согласно заведенному ею самой обычаю, мисс Джейн Марпл разворачивала свою вторую газету. Каждое утро в ее дом приносили две газеты. Первую мисс Марпл прочитывала за ранним утренним чаем – в том случае если газету доставляли вовремя. Разносивший газеты мальчишка был известен своим вольным обращением со сроками. Впрочем, его часто заменял новый мальчишка или же временный заместитель первого. И у каждого из них имелись собственные представления относительно географических особенностей выбранного им маршрута доставки. Быть может, подобным образом они разнообразили собственную жизнь. Однако те из подписчиков, кто имел обыкновение прочитывать газеты пораньше, чтобы успеть ознакомиться с самыми сочными из ежедневных новостей, прежде чем погрузиться в автобус, поезд или другое удобное для себя средство передвижения к месту повседневной работы, бывали раздосадованы опозданием газеты, хотя многие пожилые леди и дамы средних лет, мирно обитавшие в Сент-Мэри-Мид, чаще предпочитали прочитывать газету за накрытым для завтрака столом.

Сегодня мисс Марпл ознакомилась с первой страницей и несколькими другими статьями ежедневной газеты, которую она именовала «Ежедневной всячиной», сатирическим образом осмысляя тот факт, что эта газета – «Ежедневные новости» – в результате смены владельца, к ее собственному и подруг великому разочарованию, теперь занялась публикацией статей о женской и мужской моде, дамских кумирах, детских конкурсах и жалостливых писем от дам, при этом умудрившись задвинуть реальные новости с любой части первой страницы в какой-нибудь дальний уголок, где их просто невозможно было найти. Мисс Марпл, особа старомодная, считала, что газеты должны оставаться газетами и прежде всего обязаны снабжать читателя новостями.

После полудня, отобедав, позволив себе минут так с двадцать вздремнуть в специально приобретенном кресле с прямой спинкой, удовлетворявшем запросы ее ревматической спины, она открыла номер «Таймс», пригодный для более ленивого чтения. Не то чтобы «Таймс» оставалась прежней. Она раздражала тем, что теперь в ней вообще нельзя было ничего найти. Прежний освященный временем порядок, позволявший по прочтении первой страницы получить нужные указания и направиться к статьям на интересующие тебя темы, теперь нарушался самым нахальным образом. Две страницы ни с того ни с сего были отведены обильно иллюстрированному путешествию по Капри. Куда большее место, чем в прежние времена, было отведено спорту. Новости королевского двора и некрологи следовали обыкновению в несколько большей мере. Сообщения о рождениях, браках и смертях, раньше занимавшие внимание мисс Марпл прежде всего благодаря их заметному положению, отныне переместились в другую часть газеты и теперь, по ее мнению, почти постоянно занимали последнюю страницу.

Прежде всего мисс Марпл уделила внимание основным новостям на первой странице. Она не стала долго задерживаться на них, поскольку соответствующие сообщения прочла еще утром – правда, изложенные в несколько менее солидной манере, чем это делала «Таймс». Потом быстро просмотрела содержание – статьи, комментарии, наука, спорт, – после чего, последовав своей обыкновенной схеме, обратилась к последней странице и бегло окинула взглядом известия о рождениях, браках и смертях, а затем открыла страницу с корреспонденциями, где почти всегда обретала нечто приятное; далее она занялась «Протокольными мероприятиями Двора»[1], на одной странице с которыми соседствовали новости аукционов. Там же нередко обнаруживалось короткое сообщение на научные темы, которое она читать не намеревалась. Подобные вещи редко интересовали ее.

Как обычно, повернув к себе газету последней страницей с сообщениями о рождениях, браках и смертях, мисс Марпл произнесла про себя привычные слова: «Как это ни печально, но в наши дни настоящий интерес представляют только сообщения о смертях».

Сперва шли сообщения о рождениях, однако те, у кого появлялись на свет дети, не были известны мисс Марпл даже по фамилиям. Если бы имеющая отношение к новорожденным колонка трактовала их как чьих-нибудь внуков, имелись бы шансы на кое-какие удовольствия. В таком случае она имела бы возможность подумать про себя: «Ого, у Мэри Прендергаст родилась третья внучка!» – хотя, возможно, подобный факт и не представляет существенного интереса.

Пробежав взглядом раздел свадеб, также не слишком внимательно, поскольку в большинстве своем дочери и сыновья ее подруг давно уже переженились, мисс Марпл добралась до траурного столбца, к которому отнеслась куда более дотошно. А точнее, прочла, стараясь не упустить ни единой фамилии. Алловей, Ангопастро, Арден, Бартон, Бедшоу, Бурговайссер (боже мой, что за германское имечко, откуда такой господин в Лидсе)… Карпентер, Кампердаун, Клегг… Клегг? Не из знакомых ли ей Клеггов? Нет, непохоже. Джанет Клегг, из Йоркшира. Макдональд, Маккензи, Николсон… Николсон? Нет, опять не из знакомых ей Николсонов. Огг, Ормерод… должно быть, одна из тетушек, подумала она. Да, наверное. Линда Ормерод. Нет, с ней она не знакома. Квонтрил? Боже мой, это же Элизабет Квонтрил. Восемьдесят пять. Ну и ну! А она-то думала, что Элизабет Квонтрил уже умерла несколько лет назад. Надо же, сколько прожила! А всегда была такая хрупкая… Никому и в голову не могло прийти, что она протянет так долго. Райс, Радли, Рэфьел. Рэфьел? В памяти шевельнулось нечто. Эта фамилия показалась ей знакомой. Рэфьел. Белфорд-парк, Мейдстоун. Белфорд-парк, Мейдстоун… Нет, подобный адрес ей неизвестен. Никаких цветов. Джейсон Рэфьел. И в самом деле, необычная фамилия… Пожалуй, она где-то слыхала ее. Росс-Перкинс. Ну, это может быть… нет, не может. Райленд? Эмили Райленд. Нет. Нет, она не была знакома с Эмили Райленд. Искренне любимой мужем и детьми. Что ж, очень хорошо – или весьма прискорбно. С какой стороны посмотреть.

Мисс Марпл отложила газету, пробежав праздным взглядом кроссворд, и попыталась все-таки вспомнить, почему фамилия Рэфьел кажется ей знакомой.

– Я это вспомню, – заключила мисс Марпл на основании долгого знакомства с методикой работы памяти у стариков. – Вспомню, не сомневаюсь.

Она глянула из окошка в сторону сада, отвела взгляд и попыталась выбросить это из памяти. Собственный садовый участок в течение уже многих, многих лет являл собой для мисс Марпл источник великого удовольствия и место усердного труда. Однако теперь – благодаря мнительности врачей – работа в саду стала ей недоступна. Однажды она попыталась пренебречь этим запретом, но была вынуждена прийти к выводу, что, в конце-то концов, спокойнее следовать их рекомендациям. Так что она переставила свое кресло под таким углом, чтобы сад не был виден ей, кроме как в случае четкого и ясного желания рассмотреть в нем нечто конкретное. Вздохнув, мисс Марпл взяла в руки сумочку с вязанием и достала из нее уже почти готовую крохотную шерстяную детскую кофточку. Спинка и перед уже были готовы, оставалось довязать рукава. Последнее всегда было неприятно ей. Два совершенно одинаковых рукава. Подумать только, какая скука. Впрочем, какая милая розовая нитка… Розовая шерсть. Минуточку, к чему это она вспоминает? Да… да, в связи с упомянутым в газете именем. Розовая шерсть. Синее море. Карибское море. Песчаный пляж. Солнце. Она вяжет, и тут же, конечно, мистер Рэфьел. Это было то самое путешествие на Карибы, на остров Сент-Оноре. Предпринятое благодаря любезности ее племянника Реймонда. И еще Джоан, ее невестка, жена Реймонда, сказала тогда: «Тетя Джейн, не надо вам больше вмешиваться во всякие убийства. Это вам не полезно».

Ну, она, собственно, и не собиралась снова вмешиваться в любые убийства, однако все произошло без ее согласия. Просто так произошло. Потому лишь, что пожилой майор со стеклянным глазом принялся рассказывать ей долгие и скучные истории. Бедный майор… как там его звали? Она забыла. Мистер Рэфьел и его секретарша, миссис… миссис Уолтерс, да, Эстер Уолтерс, а еще его массажист и помощник Джексон. Все вернулось. Так, хорошо. Бедный мистер Рэфьел. Итак, мистер Рэфьел мертв. Ему было известно, что долго он не проживет. По сути дела, он сам и сказал ей об этом. Похоже, что мистер Рэфьел протянул больше, чем сулили врачи. Он был сильным человеком… упрямым и очень богатым.

Мисс Марпл погрузилась в размышления. Вязальные спицы мерно шевелились в ее руках, однако мысли ее были далеки от вязания. Ум ее был обращен к покойному мистеру Рэфьелу, к тем воспоминаниям о нем, которые сохранились в ее памяти. На самом деле человека этого было трудно забыть. Мисс Марпл без труда могла представить себе его внешность… бесспорно очень яркая личность… трудный, раздражительный мужчина, подчас кошмарно грубый. Впрочем, никто не был в претензии на его грубость. Теперь она вспомнила и это. На грубость его не обращали внимания, потому что он был настолько богат. Действительно… очень, очень богат. Он возил с собой секретаршу и слугу, опытного массажиста. Ему трудно было обходиться без чьей-нибудь помощи.

А вот этот самый помощник – личность сомнительная, припомнила мисс Марпл. Иногда мистер Рэфьел обходился с ним весьма бесцеремонно. И того это не возмущало. Опять-таки потому, что мистер Рэфьел был настолько богат.

– Никто не будет платить ему и половины того, что плачу я, – говаривал мистер Рэфьел, – впрочем, ему это известно.

Интересно, задумалась мисс Марпл, а остался ли с ним этот самый Джексон? Или все-таки Джонсон? Остался… на сколько же это выходит… еще на год? На год и три или четыре месяца. Скорее всего, нет: мистер Рэфьел был не из тех, кому нравится постоянство. Он уставал от людей, уставал от их привычек, уставал от их лиц, от их голосов.

Мисс Марпл понимала его. Она и сама подчас ощущала нечто подобное. Взять эту ее компаньонку, милую, внимательную женщину, так раздражавшую ее своим воркующим голоском.

– Ах, – произнесла мисс Марпл, – как все с тех пор переменилось к лучшему… – О боже, она забыла ее имя… мисс – Бишоп? Ну нет, конечно, не мисс Бишоп. Но почему ей пришла в голову именно эта фамилия. Боже, ну как все сложно!..

Мысли ее вновь обратились к мистеру Рэфьелу и к… нет, это был не Джонсон, это был Джексон, Артур Джексон.

– Боже мой, – вновь произнесла мисс Марпл, – всегда я путаю имена. И, конечно же, я думаю о мисс Найт, а не о мисс Бишоп. Но почему она припомнилась мне как мисс Бишоп?

Ответ немедленно осенил ее. Виноваты шахматы. Шахматные фигурки. Слон и ладья[2].

– В следующий раз она вспомнится мне как мисс Кастл или мисс Рук. Хотя она не из тех, кто станет мошенничать. Нет, конечно. A как звали эту милую секретаршу мистера Рэфьела? Ах да, Эстер Уолтерс. Правильно. Хотелось бы знать, как поживает сейчас Эстер Уолтерс… Ей завещали деньги? Ей должна была отойти какая-то сумма.

Мистер Рэфьел, вспомнила мисс Марпл, что-то говорил ей об этом, или же это сделала сама Эстер… о боже, как все перепутывается, когда ты пытаешься припомнить прошлое по возможности точно. Эстер Уолтерс. Карибская история стала для нее тяжелым ударом, однако она перенесла его. Она же была вдовой, так ведь? Мисс Марпл надеялась, что Эстер Уолтерс снова вышла замуж за доброго, хорошего, надежного человека. Впрочем, едва ли. Эстер Уолтерс, подумала она, обладала талантом симпатизировать таким мужчинам, за которых нельзя выходить замуж.

Мисс Марпл вернулась к размышлениям о мистере Рэфьеле. Никаких цветов, так было написано. Не то чтобы ей хотелось послать цветы на гроб мистера Рэфьела, который мог бы при желании скупить все оранжереи Англии. И в любом случае они не состояли в дружеских отношениях, не питали друг к другу особой симпатии. Они были – как это правильно сказать? – союзниками. Да, союзниками на какое-то не слишком продолжительное время. Но очень волнующее время. A он был из тех союзников, которых стоит иметь. Мисс Марпл это понимала. Понимала тогда, на Карибах, когда темной тропической ночью бежала к нему. Да, она помнила: тогда на ней была эта розовая шаль… как же их называли, когда она была молода?.. Завлекалочка. Прекрасная розовая шерстяная шаль, которую она накинула себе на голову; взглянув на нее, он рассмеялся, а потом, когда она произнесла – воспоминание заставило мисс Марпл улыбнуться – некое слово, он снова рассмеялся. Но потом уже ему было не до смеха. Нет, он сделал то, о чем она просила его, и поэтому… «Ах!» – вздохнула мисс Марпл; все это было – она не могла не признать этого – очень волнительно. И она никогда не рассказывала обо всей этой истории своему племяннику или дорогой Джоан, потому что, в конце концов, именно этого они и просили ее не делать, правда? Мисс Марпл качнула головой, а потом негромко произнесла:

– Бедный мистер Рэфьел; надеюсь, что он не слишком страдал.

Возможно, он действительно не так уж страдал. Не исключено, что жизнь его в последние дни облегчали дорогие болеутоляющие средства. Тогда, в те недели, проведенные им на Карибах, он почти все время мучился. Боли не отпускали его. Какой отважный человек! Действительно отважный. Ей было жаль, что он умер, потому что, по ее мнению, пусть он и был немолодым, больным, практически инвалидом, в результате его ухода мир потерял нечто существенное. Мисс Марпл не имела никакого представления о том, каким был Рэфьел в своем деле. Наверное, жестоким, решила она, грубым, самовластным и агрессивным. Всегда атакующим. Однако и надежным другом, подумала она. И где-то еще в нем присутствовала глубокая доброта, которую он старался никогда не выпускать на поверхность. Мисс Марпл восхищалась этим мужчиной и уважала его. Что ж, ей жаль, что он ушел; кроме того, она надеялась, что он не слишком переживал по этому поводу и что уход его не был трудным… Теперь его, конечно, кремируют, а прах поместят в какую-нибудь там большую и благопристойную мраморную гробницу. Она даже не знала, был ли женат этот человек. Сам он никогда не упоминал жену или детей. Одиночка? Или жизнь его была настолько полна, что он не нуждался ни в каком одиночестве? Хотелось бы знать.

Тем днем мисс Марпл долго сидела, погрузившись в размышления о мистере Рэфьеле. Она не рассчитывала когда-нибудь снова увидеть его после своего возвращения в Англию и действительно больше не встречалась с ним. И все же каким-то странным образом могла в любое мгновение ощутить себя в соприкосновении с ним. Ну, как если бы он обращался непосредственно к ней или предлагал встретиться, ощущая, быть может, связь благодаря спасенной ими жизни или по какой-то другой причине. Но связь.

– Конечно, – проговорила мисс Марпл, ужаснувшись самой идее, пришедшей ей в голову, – нас ведь не может связывать общая жестокость?

А не бывала ли когда-нибудь она сама, Джейн Марпл, безжалостной и жестокой?

– А знаешь, – обратилась она к себе самой, – вообще-то это нечто… подобное просто никогда не приходило мне прежде в голову. Полагаю, тебе прекрасно известно, что ты умеешь быть жестокой…

Тут дверь отворилась, и в нее просунулась темная и кудрявая головка. Это была Черри, приятная преемница мисс Бишоп… то есть мисс Найт.

– Вы что-то сказали? – осведомилась Черри.

– Я говорила сама с собой, – ответила мисс Марпл. – Мне пришло в голову спросить у себя, умею ли я быть жестокой.

– Что… вы? – отреагировала Черри. – Никогда! Вы – сама доброта.

– И все же, – проговорила мисс Марпл, – полагаю, что я способна проявить жестокость в требующей этого ситуации.

– А какую ситуацию вы сочтете требующей этого?

– Произведение правосудия, – заявила мисс Марпл.

– Видела, как вы производили правый суд над юным Гэри Хопкинсом, – заметила Черри. – В тот день, когда застали его мучающим кошку. Никогда не думала, что вы способны на такую бурю! Перепугали его до полусмерти. Он так и не оправился от испуга.

– Надеюсь, что теперь он кошек не мучает.

– Ну, во всяком случае, сперва убедится в том, что вас нет поблизости, прежде чем приступать к этому занятию, – проговорила Черри. – На самом деле, я не очень уверена в этом, поскольку остальные мальчишки сие занятие не забросили. Как посмотришь на вас с этими клубками и хорошенькими вещицами, которые вы вяжете, так и подумаешь, что видишь кроткую овечку. Однако бывают времена, когда, скажу честно, вы превращаетесь во льва, если того требуют обстоятельства.

На лице мисс Марпл проступили некоторые сомнения. Она не могла представить себя в той роли, которую теперь приписывала ей Черри. Случалось ли ей когда-нибудь… Она задумалась, припоминая различные мгновения – действительно, мисс Бишоп-Найт случалось вызывать у нее сильнейшее раздражение. (Нет, в самом деле, нельзя же все время так путать имена.) Однако ее раздражение проявлялось всегда в более или менее иронических репликах. Львы, по понятным причинам, к иронии не прибегают. В них вообще нет ничего иронического. Лев прыгает. Лев рычит. Пользуется своими когтями, отхватывает большие куски от своей добычи…

– Вот что, – проговорила мисс Марпл, – не думаю, чтобы мне когда-нибудь случалось вести себя подобным образом.

В тот вечер, неторопливо прогуливаясь по своему саду, ощущая, как крепнет в ней обычная досада, она вновь обратилась к этой мысли. Возможно, на эту мысль ее навела клумба с львиным зевом. Ну что ж это такое, она все время твердит старику Джорджу, что хочет этот самый антирринум ярко-желтого цвета, а не этого уродливого сиреневого, который так обожают садовники.

– Ярко-желтого цвета, – произнесла мисс Марпл вслух.

Из-за изгороди, отгораживавшей улочку от ее дома, донесся чей-то голос, и к ней повернулась чья-то голова.

– Прошу прощения? Вы что-то сказали?

– Боюсь, что я разговаривала сама с собой, – отозвалась мисс Марпл, выглядывая за изгородь.

Там оказалась незнакомка. А ведь она знала большинство жителей Сент-Мэри-Мид; знала в лицо, если не была знакома. За изгородью стояла крепко сложенная женщина в поношенной, но прочной твидовой юбке и в хороших прогулочных ботинках. Изумрудного цвета пуловер дополнял вязаный шерстяной шарф.

– Увы, в моем возрасте это случается нередко, – добавила мисс Марпл.

– У вас красивый сад, – произнесла незнакомка.

– Теперь уже не очень, – возразила мисс Марпл. – Вот когда я сама могла ухаживать за ним… – O, я это знаю и в точности понимаю ваши чувства. Должно быть, вы наняли одного из этих любителей… у меня для них много имен, в основном очень грубых – короче, пожилых мужчин, утверждающих, что им все известно про садоводство. Случается, что это действительно так, однако чаще бывает, что они не смыслят в нем ни на грош. Они приходят к вам, гоняют чаи – и самую крохотную малость пропалывают ваш сад. Они очень приятные люди – ну, некоторые из них, – но тем не менее негодование сдержать трудно… Я сама опытная садовница, – добавила она.

– Вы живете здесь? – спросила мисс Марпл с некоторым интересом.

– Ну, снимаю жилье у миссис Гастингс. Кажется, я слышала, как она говорила о вас. Вы и есть мисс Марпл, так ведь?

– Ну, да.

– Я живу у нее в качестве чего-то вроде компаньонки и садовницы. Кстати, моя фамилия Бартлетт… мисс Бартлетт. Здесь мне особенно нечего делать, – заявила мисс Бартлетт. – Миссис Гастингс занимается исключительно однолетниками, и только. Не во что как следует запустить зубы. – С этими словами она широко раскрыла рот, блеснув зубами. – Конечно, мне приходится исполнять и различные поручения. Ходить за покупками, например, и тому подобное. В любом случае, если вы хотите, я могла бы выделить для вас час или два. И думаю, окажу вам больше помощи, чем тот тип, который сейчас работает у вас.

– Это совсем нетрудно устроить, – согласилась мисс Марпл. – Больше всего я люблю цветы, овощи меня особо не интересуют.

– У миссис Гастингс скучно, но необходимо… Что ж, я справлюсь. – Женщина окинула взглядом мисс Марпл с ног до головы, словно пытаясь запомнить ее внешность, после чего приветливо кивнула и потопала дальше.

Миссис Гастингс? Мисс Марпл не могла припомнить никакой миссис Гастингс. Безусловно, она не принадлежала к числу ее старых подруг. А кроме того, никогда не была садоводом. И, конечно же, она живет в одном из недавно построенных домов в конце Гибралтар-роуд. В прошлом году туда въехали несколько семейств. Мисс Марпл вздохнула, снова с досадой посмотрела на свои антирринумы, заметила несколько сорняков, которые надлежало искоренить, пару пышных побегов, дожидавшихся ее секатора, и в итоге, вздыхая, мужественно преодолевая искушение, завершила обход по дорожке и возвратилась в дом. Мысли ее вновь возвратились к мистеру Рэфьелу. Они, он и она, были… как это было написано в той книге, которую так часто цитировали в дни ее молодости? Кораблями, проходившими мимо в ночи…[3] На самом деле весьма точная формулировка, если как следует подумать. Корабли, проходящие мимо в ночи… В ночи пришла она к нему, чтобы попросить… нет, потребовать помощи. Чтобы настоять на своем, чтобы сказать – нельзя терять времени. И он согласился, и дела сразу пришли в движение! Быть может, в этом случае она была похожа на льва? Нет. Нет, нельзя так говорить. Мисс Марпл ощущала не гнев. Скорее настойчивость… абсолютную необходимость немедленно навести должный порядок. И он понял ее.

Бедный мистер Рэфьел. Корабль, который прошел мимо в ночи, был интересным. А если привыкнуть к его грубостям, мог он сделаться вполне приемлемым человеком?.. Нет! Она тряхнула головой. Мистер Рэфьел никогда не смог бы стать приемлемым человеком. А посему следует выбросить его из головы.

Корабли, что минуют друг друга в ночи,

На ходу говоря меж собою;

Лишь сигнал, словно шепот далекий, звучит…

Должно быть, она никогда больше не вспомнит о нем. Разве что глянет проверить, не появится ли в «Таймс» некролог. Однако едва ли. Все-таки он не принадлежал к числу очень известных людей, подумала мисс Марпл. Был не знаменитым, а просто очень богатым. Конечно, некрологи многих людей публикуются в газетах просто потому, что они были очень богаты; однако богатство мистера Рэфьела, скорее всего, имело иное происхождение. Он не был знаменитым промышленным магнатом, не был великим финансовым гением или видным банкиром. Просто всю свою жизнь зарабатывал огромные деньги…

Глава 2

Пароль: «Немезида»

Примерно неделя прошла после смерти мистера Рэфьела до того момента, когда мисс Марпл взяла письмо с поданного к завтраку подноса и целое мгновение смотрела на него, прежде чем распечатать. Остальные два письма, также пришедшие с утренней почтой, содержали собой счета или же расписки к счетам. В данном случае они не представляли заметного интереса. В отличие от этого письма.

Лондонский штемпель, напечатанный на машинке адрес, длинный, хорошего качества конверт… Мисс Марпл разрезала его ножом для бумаг, который всегда держала под рукой на подносе. Письмо отправлено было конторой «Господа Бродрибб и Шустер, нотариальные поверенные», обретавшейся в Блумсбери. Содержало оно изложенное вежливой юридической фразеологией приглашение посетить их заведение на следующей неделе, дабы обсудить возможно выгодный для нее вопрос. Предлагалась дата: четверг, 24-е число. Но если эта дата для нее неудобна, быть может, она известит их о том, когда посетит Лондон в самое ближайшее время. Пояснение гласило, что они являлись поверенными покойного мистера Рэфьела, с которым она, очевидно, была знакома.

Мисс Марпл нахмурилась в легком недоумении. Поднялась на ноги – медленнее, чем обычно, – обдумывая полученное письмо. Вниз по лестнице ей помогла спуститься Черри, постоянно дежурившая в холле для того, чтобы мисс Марпл не пришлось в одиночку претерпевать трудности, связанные со спуском по лестнице – старомодной, посреди марша поворачивавшей под острым углом.

– Ты очень внимательна ко мне, Черри, – проговорила мисс Марпл.

– Приходится, – обратилась Черри к своему любимому словесному обороту. – Хороших людей на свете немного.

– Ну, что ж, спасибо за комплимент, – поблагодарила ее мисс Марпл, благополучно утвердившись обеими ногами на полу первого этажа.

– Ничего не случилось, а? – поинтересовалась Черри. – Какая-то вы не такая, если можно так выразиться.

– Ничего особенного не произошло, – проговорила мисс Марпл. – Просто я получила неожиданное письмо из нотариальной конторы.

– А не подает ли кто-нибудь на вас в суд? – проговорила Черри, склонявшаяся к тому, чтобы считать письма от юристов неизменно связанными с какого-нибудь рода несчастьем.

– Ну, нет, не похоже на то, – ответила мисс Марпл. – Ничего подобного. Они просто попросили меня на следующей неделе посетить их лондонскую контору.

– Быть может, вам оставили крупное состояние? – с надеждой в голосе произнесла Черри.

– А вот это едва ли возможно, – заметила мисс Марпл.

– Никогда не скажешь заранее, – возразила Черри.

Усевшись в кресло и достав вязанье из вышитой сумки, мисс Марпл принялась обдумывать вероятность того, что мистер Рэфьел оставил ей наследство. Идея эта теперь показалась ей еще более невероятной, чем когда Черри предложила ее. Мистер Рэфьел, по мнению мисс Марпл, был не из тех людей, кто способен на подобные жесты.

Однако предложенная дата не устраивала ее. Мисс Марпл планировала в этот день присутствовать на собрании Женского института[4], на котором предполагалось обсудить сбор денег на пристройку пары небольших дополнительных комнат. И потому ответила на письмо просьбой перенести встречу на один из дней следующей недели. Ответ пришел должным образом, и встреча была назначена. Интересно, каковы из себя господа Бродрибб и Шустер? Письмо на сей раз подписал Дж. Р. Бродрибб, очевидно являвшийся старшим партнером. Возможно, подумала мисс Марпл, что мистер Рэфьел в своем завещании оставил ей какую-нибудь памятку или сувенир. Наверное, какую-нибудь книжицу о редких цветах, которая, по его мнению, могла порадовать старую, помешанную на садоводстве леди. А может быть, даже и оставшуюся от бабушки брошку с камеей… Фантазии эти развлекали ее. Всего только фантазии, подумала она, поскольку в каждом случае душеприказчики – если эти адвокаты таковыми являлись – могли просто отправить ей нужный предмет по почте. Никакого собеседования ситуация не требовала.

– Ладно, – проговорила мисс Марпл, – узнаю все в следующий вторник.

– Интересно, какая она, – обратился мистер Бродрибб к мистеру Шустеру, посмотрев на часы.

– Она должна прийти через час, – проговорил тот. – Но будет ли она пунктуальной?

– Ну, думаю, да. Насколько я понимаю, она – женщина немолодая и куда более педантичная, чем нынешние юные вертихвостки.

– Толстая или тощая? – продолжил расспросы мистер Шустер.

Мистер Бродрибб покачал головой.

– А Рэфьел когда-нибудь описывал вам ее внешность? – спросил мистер Шустер.

– Он всегда был чрезвычайно уклончив во всем, что говорил о ней.

– Вся эта история кажется мне чрезвычайно странной, – заметил мистер Шустер. – Если бы мы только чуть больше знали о том, что она подразумевает…

– Скорее всего, – задумчивым тоном произнес мистер Бродрибб, – что все это каким-то образом связано с Майклом.

– Что? После стольких прошедших лет? Не может быть. С чего это пришло вам в голову? Или он упоминал…

– Нет, он ничего не упоминал. И не оставил мне никакого намека на то, что происходило в его голове. Просто ограничился одними инструкциями.

– А вам не кажется, что к концу своих дней он сделался, скажем так, чудаковатым?

– Ни в коей мере. В интеллектуальном отношении он сохранил столь же блестящий, как и прежде, ум. Физическое нездоровье никогда не могло подействовать на его умственные способности. За последние два месяца своей жизни он сумел сделать еще две сотни тысяч фунтов. Около того.

– У него был тонкий нюх, – заметил мистер Шустер с должным почтением. – Безусловно, у него был нюх.

– Ум крупного финансиста, – произнес мистер Бродрибб, также с приличествующей ситуации почтительной интонацией. – На свете не так уж много подобных ему людей… об этом остается только жалеть.

На столе звякнул звонок. Мистер Шустер взял трубку. Женский голос произнес:

– Мисс Джейн Марпл ожидает приема у мистера Бродрибба по предварительной договоренности.

Мистер Шустер посмотрел на партнера и поднял бровь, дожидаясь положительного или отрицательного решения. Мистер Бродрибб кивнул.

– Проводите ее, – сказал мистер Шустер в трубку. И добавил: – Теперь и увидим.

Мисс Марпл вошла в комнату. Навстречу ей с несколько меланхоличным выражением на лице поднялся джентльмен средних лет, худой и поджарый. Очевидно, это и был мистер Бродрибб, внешность которого некоторым образом противоречила имени[5]. Рядом с ним находился джентльмен помоложе, обладавший заметно более округлым сложением. Под черными волосами поблескивали небольшие и проницательные глазки, заметен был находящийся в стадии роста второй подбородок.

– Мой партнер, мистер Шустер, – представил компаньона мистер Бродрибб.

– Надеюсь, что лестница не слишком утомила вас, – любезным тоном проговорил тот, подумав про себя: «Семьдесят – и то в лучшем случае, но скорее всего под восемьдесят».

– Я всегда чуть задыхаюсь, поднимаясь по лестнице.

– Наше здание не из новых, – извиняющимся тоном проговорил мистер Бродрибб. – Лифта нет. Однако мы представляем собой весьма известную фирму и не стремимся обзаводиться многими новомодными штучками, как бы ни хотели того наши клиенты.

– Эта комната обладает великолепными пропорциями, – вежливо похвалила мисс Марпл.

Она опустилась в пододвинутое ей мистером Бродриббом кресло. Мистер Шустер, стараясь быть незаметным, покинул комнату.

– Надеюсь, что вам удобно в этом кресле, – проговорил старший партнер. – Не разрешите ли чуть подвинуть штору? Похоже, что солнце светит вам прямо в лицо.

– Благодарю вас, – произнесла с признательностью мисс Марпл.

Она сидела с прямой спиной, следуя давно заведенной привычке. На ней был легкий твидовый костюм, нитка жемчуга и небольшая, без полей, шляпка. Мистер Бродрибб сказал самому себе: «Провинциальная леди. Положительная особа. Пушистенькая старушка. Может, уже чокнулась, может, нет. Но взгляд острый и проницательный. Интересно, где это Рэфьел подцепил ее… Должно быть, чья-то деревенская тетушка».

Пока эти мысли циркулировали в его голове, он приступил к преамбуле и, уместным образом обратившись прежде всего к погоде, перешел к плачевным результатам действия поздних заморозков в это время года и прочим, с его точки зрения, подобающим в таком случае темам.

Кротко дожидаясь перехода от прелюдии к делу, мисс Марпл отвечала соответствующим ситуации образом.

– Вас, конечно, интересует причина нашего приглашения, – с доброжелательной и уместной улыбкой произнес мистер Бродрибб, положив перед собой несколько бумаг. – Вы, конечно, уже слышали о кончине мистера Рэфьела или, быть может, читали о ней в газете…

– Я прочла газетное объявление, – отметила мисс Марпл.

– Насколько я понимаю, он был вашим другом.

– Мы познакомились чуть больше года назад, – пояснила мисс Марпл и сразу добавила: – В Вест-Индии.

– Ах, так? Помню. Он отправился туда, рассчитывая в тепле поправить свое здоровье. Быть может, поездка в чем-то и помогла ему… впрочем, он был уже очень болен, настоящий калека, как вам известно.

– Да, – согласилась мисс Марпл.

– Вы его хорошо знали?

– Нет, – ответила она, – я бы так не сказала. Мы с ним оказались постояльцами одного отеля. Иногда разговаривали друг с другом. После возвращения в Англию я больше не встречалась с ним. Видите ли, я веду тихую жизнь в сельской местности, а он, насколько я понимаю, был полностью поглощен своим бизнесом.

– Он продолжал заключать сделки до самой… да, готов сказать: действительно до самого последнего дня своей жизни, – проговорил мистер Бродрибб. – Это был истинно одаренный финансист.

– Нисколько не сомневаюсь в этом, – согласилась мисс Марпл. – Я достаточно скоро поняла, что он был к тому же… весьма выдающейся личностью.

– Не знаю, имеете ли вы какое-нибудь представление о том, какое предложение я должен вам сделать согласно воле мистера Рэфьела… не намекал ли он вам каким-то образом на свои намерения в вашем отношении?

– Не могу даже представить себе, – проговорила мисс Марпл, – какого рода предложение собирался сделать мне мистер Рэфьел. Подобное желание с его стороны кажется мне едва ли вероятным.

– Он придерживался очень высокого мнения о вас.

– Это очень любезно с его стороны, но едва ли оправданно, – возразила мисс Марпл. – Я женщина очень простая.

– Как вы, вне сомнения, понимаете, скончался он очень богатым человеком. Пункты его завещания нельзя назвать сложными. Он распорядился своим состоянием за некоторое время до смерти. Фонды и всякая благотворительность.

– Полагаю, что в наши дни это весьма обыденная процедура, – проговорила мисс Марпл, – хотя я совершенно не сведуща в экономике.

– Я пригласил вас сюда для того, чтобы сообщить вам о том, что для вас в его завещании предусмотрена некая сумма, – продолжил мистер Бродрибб, – которая полностью перейдет в ваше распоряжение через один год, – однако при условии, что вы примете определенное предложение, с которым я обязан вас ознакомить. – Взяв со своего стола продолговатый запечатанный конверт, он передал его мисс Марпл. – Полагаю, что будет лучше, если вы сами ознакомитесь с его содержимым. Не торопитесь. Спешить нам некуда.

Мисс Марпл торопиться не стала. Приняв небольшой ножик для разрезания бумаг, предложенный ей мистером Бродриббом, она взрезала конверт, извлекла его содержимое, оказавшееся единственным листом с текстом, отпечатанным на машинке, и прочла его, а потом сложила. После чего снова развернула, перечитала и посмотрела на мистера Бродрибба:

– Это предложение трудно назвать конкретным. Нет ли у вас каких-нибудь пояснений к нему?

– Насколько мне ведомо – нет. Я должен был вручить вам этот конверт и назвать завещанную сумму. Речь идет о двадцати тысячах фунтов, не облагаемых налогом на наследство.

Мисс Марпл, не сходя с места, круглыми глазами уставилась на адвоката. Удивление буквально лишило ее дара речи. Мистер Бродрибб молчал, пристально наблюдая за гостьей. В подлинности ее реакции усомниться было невозможно. Нетрудно было понять, что мисс Марпл совершенно не рассчитывала услышать подобное предложение. Мистер Бродрибб попытался представить, какими будут ее первые слова. Она посмотрела на него с прямотой и строгостью, достойной одной из его собственных теток, и едва ли не с возмущением проговорила:

– Это очень большие деньги.

– Не такие большие, как прежде, – заметил мистер Бродрибб (с трудом удержавший себя от того, чтобы сказать: «Практически гроши»).

– Вынуждена признаться, – продолжила мисс Марпл, – что я изумлена. Откровенно говоря, обескуражена. – Взяв в руки документ, она старательно еще раз перечитала его и спросила: – Надо думать, вам известно содержание этого письма?

– Да. Мистер Рэфьел сам надиктовал его мне.

– И при этом он не давал никаких пояснений?

– Нет, не давал.

– Но вы, конечно, хотя бы намекнули ему, что будет лучше, если он все-таки сделает их? – проговорила мисс Марпл уже с легкой едкостью в голосе.

Мистер Бродрибб чуть улыбнулся:

– Вы правы. Именно так я и поступил. Я сказал, что вам будет сложно понять, к чему он клонит.

– Замечательно, – проговорила мисс Марпл.

– Конечно, не стоит думать, что вы обязаны дать мне ответ прямо сейчас, – сказал мистер Бродрибб. – Безусловно, – согласилась мисс Марпл, – мне необходимо поразмыслить над этим предложением. – Как вы уже говорили, это значительная сумма…

– Я старая женщина, – произнесла мисс Марпл. – Теперь принято говорить «пожилая», однако «старая» будет точнее. Достаточно старая. Ведь вполне возможно, и даже вероятно, что я не сумею дожить до конца этого года, чтобы получить эти деньги – в том сомнительном случае, если вдруг сумею заработать их?

– Деньги не следует презирать в любом возрасте, – заметил мистер Бродрибб.

– Я могла бы пожертвовать их на интересующие меня благотворительные мероприятия, – продолжила мисс Марпл, – a кроме того, рядом с нами всегда остаются люди… люди, для которых хочется хоть что-нибудь сделать, хотя собственные средства не позволяют этого. И я не стану говорить, что не имею таких желаний и удовольствий, которые хотела бы позволить себе – но не имею для этого нужных средств. Полагаю, что мистер Рэфьел прекрасно понимал, что открывшаяся внезапно в этом отношении возможность способна доставить пожилой особе изрядное удовольствие.

– Да, в самом деле, – согласился мистер Бродрибб. – Быть может, вас заинтересовала бы поездка за границу? Один из доступных сегодня великолепных туров. А также театры, концерты, возможность наполнить свои погреба…

– Мои запросы будут более умеренными, – задумчивым тоном проговорила мисс Марпл. – Начнем с куропаток… в наши дни их трудно найти, а кроме того, они дороги. Я с большим удовольствием лично съем куропатку – целиком. Коробка засахаренных каштанов также не часто бывает мне по карману. Возможно, нанесу визит в оперу. Это означает такси до Ковент-Гарден и обратно, а также ночлег в отеле… Впрочем, не стоит заниматься праздной болтовней. Я возьму эту бумагу с собой и поразмыслю над ней. Не знаю, что именно заставило мистера Рэфьела… у меня нет ни малейшего представления о том, почему он сделал мне именно это предложение и почему решил, что я способна быть каким-то образом полезной ему. Он не мог не знать, что с момента нашей последней встречи прошел год, нет, почти два года, и что я могла еще больше одряхлеть и в еще большей степени утратить свои прежние способности. Он рисковал. Ведь есть же и другие люди, куда больше пригодные для выполнения подобного расследования?

– Откровенно говоря, так нетрудно подумать, – согласился мистер Бродрибб, – однако он выбрал именно вас, мисс Марпл. Простите меня за праздное любопытство, но не имели ли вы – как это сказать – какого-нибудь отношения к преступлениям или их расследованию?

– Строго говоря, я должна сказать: не имею и не имела, – проговорила мисс Марпл. – Во всяком случае, профессионального. Я никогда не была офицером, контролирующим условно освобожденных, не заседала в суде, не была сотрудницей детективного агентства. Чтобы объяснить причину этого поступка, мистер Бродрибб, что с моей стороны просто необходимо и что, по моему мнению, должен был сделать мистер Рэфьел, я могу сказать только одно: во время нашего пребывания в Вест-Индии нам с мистером Рэфьелом пришлось иметь дело с происшедшим там преступлением. Весьма необычным и запутанным убийством.

– И вы с мистером Рэфьелом нашли убийцу?

– Я бы сказала несколько иначе, – возразила мисс Марпл. – Мистер Рэфьел за счет присущей его личности силы и я, сумевшая сопоставить пару подмеченных мной вполне очевидных свидетельств, сумели предотвратить уже подготовленное второе убийство. Действуя без такого партнера, я не смогла бы этого сделать из-за своей слабости. Мистер Рэфьел, как калека, тоже не справился бы с делом в одиночку. Мы выступали в качестве союзников.

– Мне хотелось бы задать вам еще один вопрос, мисс Марпл. Слово «Немезида» что-то говорит вам? – Немезида, – задумчиво проговорила мисс Марпл. Это был не вопрос. На лице ее очень неторопливо появилась неожиданная улыбка. – Да, – проговорила она, – оно кое-что говорит мне. И кое-что значит для меня, как значило и для мистера Рэфьела. Я сказала ему это слово, и он весьма развеселился, услышав, что под Немезидой я подразумеваю себя.

Мистер Бродрибб ожидал услышать что угодно, но только не это. Он устремил на мисс Марпл столь же недоуменный и озадаченный взор, как и тогда мистер Рэфьел в своей спальне на берегу Карибского моря. Тихая интеллигентная старая леди. И надо же… Немезида!

– Нисколько не сомневаюсь в том, что вы испытываете похожие чувства, – проговорила мисс Марпл, поднимаясь на ноги. – Мистер Бродрибб, если вам случится найти или получить любые дополнительные инструкции по этому поводу, прошу по возможности известить меня. Удивительно, что у вас нет ничего подобного. И потому я остаюсь в полном недоумении относительно того, что именно должна сделать или хотя бы попытаться сделать, по мнению мистера Рэфьела.

– Вы не знакомы с его родными, друзьями, его…

– Нет. Я же сказала вам. Мы познакомились случайно, встретившись в дальнем уголке мира. После чего в качестве союзников поучаствовали в одном таинственном деле. Вот и всё. – Уже собираясь направиться к двери, она вдруг повернулась и спросила: – У него была секретарша, миссис Эстер Уолтерс. Не сочтете ли вы нарушением этикета, если я спрошу, не оставил ли ей мистер Рэфьел пятьдесят тысяч фунтов?

– Его завещание будет опубликовано, – ответил мистер Бродрибб. – Но я могу ответить утвердительно на ваш вопрос… Кстати, миссис Уолтерс теперь стала миссис Андерсон. Она снова вышла замуж.

– Рада слышать. Она осталась вдовой с одной дочерью – и, похоже, была очень хорошей секретаршей. Она прекрасно понимала мистера Рэфьела. Хорошая женщина. Рада слышать, что он ее не забыл.

…Тем вечером мисс Марпл, сидя в своем кресле с прямой спинкой и протянув ноги к камину, в котором на дровах горело неяркое пламя, прогонявшее прохладу, способную по собственной прихоти в любой момент осенить Англию, вновь достала из продолговатого конверта врученный ей утром документ. Все еще не совсем доверяя себе, она принялась читать его вслух, негромко повторяя под нос слова, словно бы стремясь впечатать их в свою память.

Мисс Джейн Марпл,

жительнице деревни Сент-Мэри-Мид.

Это письмо будет доставлено вам после моей смерти любезным попечением моего поверенного, Джеймса Бродрибба. Услугами этого человека я пользуюсь для разрешения тех легальных вопросов, которые возникают в моих личных делах, но не в деловой активности. Это здравомыслящий и достойный доверия адвокат. Подобно большинству представителей рода людского, он подвержен греху любопытства. Я не удовлетворил его. В некоторых отношениях это дело останется между мной и вами. Нашим паролем, моя добрая леди, является «Немезида». Не думаю, что вы успели забыть то время и те обстоятельства, когда произнесли его в моем присутствии. По ходу своей деловой деятельности за теперь уже достаточно долгую жизнь я научился находить некое качество в человеке, которого намереваюсь принять на работу. Он должен обладать определенным талантом, особым чутьем, необходимым для той работы, которую я хочу чтобы он сделал для меня. Это не знания, это не опыт. Дар – единственное подходящее в этом отношении слово. Естественная способность к выполнению определенных вещей.

Вы, моя дорогая, если я вправе называть вас подобным образом, обладаете естественным чутьем справедливости, которое и привело вас к реализации природного таланта криминалиста. Я хочу, чтобы вы расследовали некое преступление. Я распорядился, чтобы определенную сумму разместили таким образом, что, если вы примете мое предложение и в результате вашего расследования будет пролит свет на обстоятельства этого дела, деньги полностью перейдут в ваше распоряжение. Я отвел вам один год на выполнение моего задания. Вы не молоды, но вы, если так можно выразиться, человек крепкий. Полагаю, у меня есть основания надеяться, что судьба оставит вас в живых как минимум на один год.

Думаю, что предлагаемая работа не покажется вам неприятной. Должен сказать, что вы наделены природным дарованием сыщика-криминалиста. Необходимые средства – так сказать, рабочий капитал для проведения настоящего расследования – по мере нужды будут переводиться вам все это время. Я предлагаю вам это занятие в качестве альтернативы той жизни, которую вы ведете в настоящее время.

Я представляю вас сидящей в кресле, вполне удобном и соответствующем той форме ревматизма, которой вы, вероятно, страдаете. По моему мнению, все персоны вашего возраста страдают от какого-нибудь варианта этой болезни. Если эта хворь поразила ваши колени или спину, если вам трудно передвигаться, свое время вы посвящаете в основном вязанию. Я вижу вас окруженной облачком розовой шерсти, какой увидел однажды поднятым ото сна благодаря вашей настойчивости. Я представляю вас вяжущей кофты, шали и разные прочие вещи, названия которых остаются за пределами моего ведения. Если вы предпочтете оставаться за вязанием – не имею никаких возражений. Если же решите послужить делу правосудия, надеюсь, что вы, во всяком случае, сочтете мое предложение интересным.

«Пусть, как вода, течет суд, и правда – как сильный поток!» (Ам. 5:24)

Глава 3

Мисс Марпл берется задело

I

Мисс Марпл трижды перечитала письмо, после чего отложила его в сторону и, чуть нахмурясь, принялась размышлять над его содержанием и следствиями из него.

В первую очередь она ощутила, что ее оставляют в полном отсутствии конкретной информации. Предоставит ли ей какие-нибудь подробности мистер Бродрибб? Она ощутила почти полную уверенность в том, что на это надеяться не приходится. Просто потому, что это не отвечало плану мистера Рэфьела. И все же, каким образом, по мнению мистера Рэфьела, она должна действовать, вообще что-то делать в отношении абсолютно неизвестного ей дела? Это интриговало. Поразмышляв еще несколько минут, она решила, что мистер Рэфьел как раз и намеревался заинтриговать ее. Мысли ее вновь вернулись к этому человеку, к их непродолжительному знакомству. К его беспомощности, скверному характеру, блестящим вспышкам, едким шуткам. Ему нравилось дразнить людей, подумала она. Как нравилось, что подтверждало и нынешнее послание, сбивать с толку мистера Бродрибба.

В переданном ей письме не содержалось никакого, даже минимального намека на суть предложенного ей к расследованию дела. Оно ничем не могло помочь ей. Мистер Рэфьел, по всей видимости, весьма определенным образом не намеревался предоставлять ей никакой помощи. У него – как бы это сказать? – были другие идеи. Тем не менее мисс Марпл не могла начать, не имея абсолютно никаких указаний. Это как решать кроссворд, имея в руках лишь пустую таблицу. К ней должен прилагаться текст. Она должна была знать, что ей предстоит делать и куда двигаться – или же понимать, что проблему можно решить, оставаясь в кресле, лишь отложив в сторону спицы для лучшей концентрации. Или же мистеру Рэфьелу было угодно, чтобы по воде или по воздуху она отправилась в Вест-Индию, или Южную Америку, или в какое-нибудь другое назначенное им место, где должна будет самостоятельно обнаружить, что ей надлежит делать, или же получить от него вполне определенные инструкции? Неужели он решил, что она способна схватывать намеки на лету, сама задавать нужные вопросы, самостоятельно находить свой путь? Нет, мисс Марпл не могла поверить в это.

– Если он так думает, – произнесла она вслух, – то у него нет никакого ума. То есть не было ума перед смертью.

Однако мисс Марпл не могла согласиться с тем, что разум оставил мистера Рэфьела.

– А это значит, что я еще получу инструкции, – сказала она себе. – Но какие именно и когда?

И тут мисс Марпл поняла, что, не замечая того, вполне определенным образом приняла предложение, и проговорила вслух, обращаясь к пространству:

– Я верю в вечную жизнь и не могу сказать в точности, где именно вы находитесь, мистер Рэфьел, но не сомневаюсь в том, что вы где-то есть. Я сделаю все от меня зависящее, чтобы исполнить ваше желание.

II

Через три дня мисс Марпл написала мистеру Бродриббу очень короткое письмо, ограничиваясь одной только сутью дела.

Дорогой мистер Бродрибб,

Я обдумала Ваши слова и хочу сообщить Вам, что решила принять предложение, сделанное мне покойным мистером Рэфьелом. Я сделаю все возможное, чтобы выполнить его желание, хотя совершенно не уверена в успехе. Более того, я не вижу никаких оснований для успешного завершения дела. Из его письма я не получила никаких инструкций и не была – кажется, это называется «проинформирована» должным образом. Если Вы располагаете другими сообщениями, устанавливающими для меня конкретные инструкции, буду рада получить их от Вас, но, поскольку Вы еще не сделали этого, думаю, что дело обстоит иначе.

Полагаю, что мистер Рэфьел пребывал перед смертью в трезвом уме и здравой памяти. Думаю, что имею право спросить у Вас, не случалось ли в его жизни в недавнее время какой-нибудь криминальной ситуации, способной заинтересовать его как в деловых, так и в личных отношениях. Не выражал ли он особого интереса, гнева или неудовлетворения какой-либо ситуацией? Если так, я считаю, что имею право просить Вас известить меня о ней. Быть может, кто-нибудь из его родственников и знакомых недавно претерпевал трудности, или стал жертвой некоей несправедливости, или попадал в положение, которое можно трактовать подобным образом?..

Не сомневаюсь в том, что Вы понимаете причины, побуждающие меня задавать подобные вопросы. Возможно, сам мистер Рэфьел ожидал, что я сделаю это.

III

Когда мистер Бродрибб показал это письмо мистеру Шустеру, тот откинулся на спинку своего кресла и присвистнул.

– Итак, она решила взяться за дело? Азартная старушка, – проговорил он и добавил: – Надо думать, ей хотя бы приблизительно известно, о чем идет речь?

– Вы ошибаетесь, – возразил мистер Бродрибб.

– Хотелось бы, – проговорил мистер Шустер. – Покойник был тот еще тип.

– Трудный человек, – согласился мистер Бродрибб.

– У меня нет и малейшего представления, – заявил мистер Шустер, – а у вас?

– И у меня тоже, – не стал возражать мистер Бродрибб. И добавил: – Насколько я могу судить, он не хотел ничего объяснять.

– М-да… и этим самым сделал свое предложение много более трудным. Я не вижу ни малейшего шанса на то, что эта облезлая старая деревенская кошка сумеет разгадать его замысел и понять, какая блажь пришла ему в голову. А не мог ли он преднамеренно дурачить ее? Так сказать, не захотел ли поводить за нос? Разыграть, к примеру. Или, быть может, решил, что она набила руку на разрешении мелких деревенских проблем и возгордилась и потому ей надлежит преподать строгий урок…

– Едва ли, – усомнился мистер Бродрибб, – я так не считаю. Рэфьел был не из таких.

– Когда-то он любил пошалить, – заметил мистер Шустер.

– Не тот случай! На мой взгляд, он действовал вполне серьезно. Его что-то тревожило. Более того, я совершенно уверен в том, что перед смертью его что-то смущало.

– И он не рассказал вам, что именно… не сделал даже малейшего намека?

– Нет.

– Тогда какого черта может он ожидать… – взорвался Шустер.

– Наверное, он и в самом деле не рассчитывал на то, что из этой идеи получится что-то дельное, – заметил мистер Бродрибб. – Я, собственно, про то, с чего ей удастся начать?

– Если вас интересует мое мнение – это явный розыгрыш.

– Однако двадцать тысяч фунтов – довольно крупная сумма.

– Да, но если ему заранее было ясно, что она не сможет этого сделать?

– Нет, – усомнился мистер Бродрибб. – Рэфьел не стал бы поступать настолько неспортивно. Он должен был думать, что она имеет возможность решить его загадку.

– И что мы будем делать?

– Ждать, – ответил мистер Бродрибб. – Подождем и посмотрим, что будет дальше. В конце концов, должен же быть какой-то прогресс.

– Так вы получили от него конверт с инструкциями?

– Мой дорогой Шустер, – проговорил мистер Бродрибб. – Мистер Рэфьел безоговорочно верил в мое благоразумие и этичное поведение в качестве адвоката. Его запечатанные инструкции могут быть вскрыты лишь в определенных обстоятельствах, которые пока не наступили.

– И не наступят, – утвердительным тоном проговорил мистер Шустер, тем самым закончив обсуждение.

IV

Мистеру Бродриббу и мистеру Шустеру везло уже в том, что они вели полностью загруженную профессиональную жизнь. Мисс Марпл была не настолько удачлива. Она вязала, она размышляла, она прогуливалась, иногда выслушивая от Черри укоризны за это.

– Вы же знаете, что сказал доктор. Что вам не следует перенапрягаться.

– Я хожу очень медленно, – оправдывалась мисс Марпл, – и ничего не делаю. То есть не копаю и не полю… я просто переставляю ноги по очереди и размышляю о всякой всячине.

– Это о чем? – с некоторым интересом спросила Черри.

– Хотелось бы знать самой, – проговорила мисс Марпл и попросила ее принести еще одну шаль, чтобы укрыться от холодного ветра.

– И что ее снедает, хотелось бы знать, – сказала Черри своему мужу, ставя перед ним китайскую тарелку с рисом и тушеными почками. – Китайский обед, – пояснила она.

Муж одобрительно кивнул.

– Ты с каждым днем готовишь все лучше, – заметил он.

– Я опасаюсь за нее, – сказала Черри. – И тревожусь, потому что она чем-то встревожена. Она получила какое-то письмо, которое взволновало ее.

– Ей нужно просто сесть на место, – сказал муж Черри. – Сесть, успокоиться, взять новые книги из библиотеки, пригласить к себе парочку подруг…

– Она что-то обдумывает, – промолвила Черри. – Какой-то план. Продумывает, как приступить к какому-то делу, я так это понимаю.

Завершив на этом разговор, она взяла кофейный поднос и отнесла его мисс Марпл.

– Ты знакома с женщиной, живущей где-то неподалеку от нас в новом доме… ее зовут миссис Гастингс? – спросила мисс Марпл. – И с особой по имени мисс Бартлетт… кажется, так… которая живет с ней?

– Вы имеете в виду тот дом в конце деревни, который только что отремонтировали и покрасили? Жильцы въехали в него совсем недавно. Я еще не знаю их имен. А что вы хотите знать? Это не слишком интересные люди. Во всяком случае, на мой вкус.

– Они родственницы?

– Нет. Думаю, просто подруги.

– Интересно, почему… – Мисс Марпл оборвала себя на полуслове.

– Что интересно?

– Ничего. Убери рукоделье с моего маленького столика и принеси перо и писчую бумагу. Я хочу написать письмо.

– Кому бы это? – Черри не стала скрывать естественное любопытство, присущее ее полу.

– Сестре священника, – проговорила мисс Марпл. – Каноника Прескотта.

– Того, с которым вы познакомились за границей, в Вест-Индии? Вы показывали мне его фото в своем альбоме.

– Да.

– Может, вам нехорошо, a? И вы решили написать священнику и так далее?

– Я чувствую себя как нельзя лучше, – проговорила мисс Марпл, – и хочу как можно скорее взяться за одно дело. Возможно, что мисс Прескотт поможет мне.

Дорогая мисс Прескотт, – писала мисс Марпл, – надеюсь, что Вы не забыли меня. Я познакомилась с Вами и Вашим братом, если помните, в Вест-Индии на острове Сент-Оноре. Надеюсь, что дорогой каноник чувствует себя хорошо и холодной прошлой зимой не слишком страдал от астмы.

Я пишу Вам, чтобы спросить, не можете ли Вы предоставить мне адрес миссис Уолтерс – Эстер Уолтерс, – которую Вы, может быть, помните по нашим карибским дням. Она была секретарем у мистера Рэфьела. Миссис Уолтерс давала мне свой адрес, однако я, к несчастью, затеряла его. Я хотела написать ей, поскольку теперь располагаю некоей агрономической информацией, о которой она просила меня, хотя прежде не владела ею. Недавно я окольными путями узнала, что она снова вышла замуж, однако мой информант был не совсем уверен в фактах. Быть может, Вам известно о ней больше, чем мне.

Надеюсь, что не причиню Вам особого беспокойства своим письмом. С поклоном Вашему брату и наилучшими пожеланиями Вам самой.

Искренне Ваша,

Джейн Марпл.

Отправив это послание, мисс Марпл почувствовала себя лучше.

– Во всяком случае, – сказала она себе, – я приступила к делу. Не то чтобы я особенно надеялась на результат, но, может быть, оно поможет.

Мисс Прескотт, женщина старательная, ответила на письмо едва ли не с ответной почтой. Написав приятное письмо, она приложила к нему искомый адрес.

Я ничего не слышала непосредственно об Эстер Уолтерс, – писала она, – однако, подобно Вам, слышала от подруги, что она видела извещение о ее новом браке. Теперь она стала как будто бы миссис Алдерсон или Андерсон. Она проживает в Уинслоулодж, возле Элтона, Хантс. Мой брат передает Вам свои самые наилучшие пожелания. Как печально, что мы живем так далеко друг от друга: мы – на севере Англии, а Вы – к югу от Лондона. Надеюсь, что в будущем какая-нибудь оказия позволит нам встретиться.

Искренне Ваша,

Джоан Прескотт.

– Уинслоулодж, Элтон, – проговорила мисс Марпл, переписывая адрес. – На самом деле не столь уж далеко отсюда. Да. Не так уж и далеко. Я вполне могу осилить дорогу. Не знаю, как будет лучше – возможно, придется воспользоваться одним из такси Инча. Несколько экстравагантный способ, однако в случае каких-нибудь результатов дорогу можно будет оплатить вполне законным образом. А теперь, следует ли заранее предупредить ее письмом или лучше оставить все на волю случая? На мой взгляд, лучше пусть будет случай. Бедняжка Эстер… Едва ли она вспоминает меня хоть с какой-то симпатией и теплотой.

Мисс Марпл погрузилась в поток воспоминаний, рожденных этой мыслью. Вполне возможно, что ее действия на карибском берегу спасли Эстер Уолтерс от не столь уж далекой насильственной смерти. Во всяком случае, так полагала сама мисс Марпл, но Эстер Уолтерс, безусловно, не была обязана разделять ее точку зрения.

– Милая женщина, – негромко произнесла мисс Марпл, – очень милая женщина. Из тех, кто без особых размышлений выйдет за пропащего человека. Более того, из тех, кто охотно выйдет за убийцу, имея всего лишь полшанса на это. Я до сих пор считаю, – задумчиво и еще тише проговорила она, – что, скорее всего, спасла ее жизнь. Более того, практически уверена в этом, однако сомневаюсь, что Эстер готова согласиться с подобным мнением. Возможно, она не испытывает ко мне ни малейшей симпатии. Что еще более мешает мне воспользоваться ею в качестве источника информации. И все же придется попробовать. Все лучше, чем сидеть здесь и ждать, ждать, ждать…

Но быть может, мистер Рэфьел просто решил посмеяться над нею, когда писал это письмо? Он не всегда оставался любезен с окружающими и мог весьма неосторожно посмеяться над чужими чувствами.

– В любом случае, – проговорила мисс Марпл, посмотрев на часы и решив пораньше отправиться в постель, – если вечером хорошо поразмыслить, утром в голову может прийти удачная мысль. Быть может, так получится и сейчас.

V

– Как спалось? – спросила Черри, ставя поднос с утренним чаем на столик у локтя мисс Марпл.

– Видела интересный сон, – поделилась впечатлением та.

– Кошмарный?

– Нет-нет, ничего подобного. Я разговаривала с кем-то не совсем мне знакомым. Просто разговаривала. А потом, посмотрев, поняла, что разговаривала совсем не с тем, с кем думала. Это оказался кто-то другой. Очень странно.

– Несколько запутанное сновидение, – сочувственно отозвалась Черри.

– Сон напомнил мне о чем-то, – продолжила мисс Марпл, – или скорее о ком-то, кого я когда-то знала, а потом забыла. Пригласите сюда Инча, хорошо? Пусть явится примерно в полдвенадцатого.

Инч являлся частью прошлого мисс Марпл. Первый из Инчей, владелец кеба, скончался, оставив своим наследником сына, «Молодого Инча», тогда пребывавшего в возрасте сорока четырех лет, впоследствии превратившего семейную конюшню в гараж и купившего два подержанных автомобиля. После его кончины гараж перешел к новому владельцу. И хотя с тех пор друг друга сменили «Авто Пипа», «Такси Джеймса», «Аренда автомобилей Артура», деревенские старики по-прежнему называли владельца таксопарка Инчем.

– Уж не в Лондон ли вы собрались?

– Нет, я еду не в Лондон. Отобедаю где-нибудь в Хаслемере.

– Ну-ка, чего это вы затеяли? – спросила Черри, подозрительно посмотрев на нее.

– Пытаюсь как бы случайно встретиться с одним человеком, и так, чтобы это выглядело вполне естественно, – проговорила мисс Марпл. – Это не то чтобы легко сделать, но я надеюсь, что у меня получится.

В половине двенадцатого такси подъехало к дому. Мисс Марпл дала указания Черри:

– Позвони по этому номеру, ладно? Спроси, дома ли миссис Андерсон. Если тебе ответит сама миссис Андерсон или если скажут, что она идет к телефону, скажи, что с нею хочет поговорить мистер Бродрибб. Назовешься секретаршей мистера Бродрибба. Если ее нет дома, узнай, когда она вернется.

– A если она дома и я буду говорить с ней?

– Спроси, в какой день на следующей неделе она сможет встретиться с мистером Бродриббом в его лондонской конторе. Когда она ответит, запиши и положи трубку.

– Ну и выдумщица же вы! Зачем все это? Почему вы хотите, чтобы это сделала я?

– Память – любопытная вещь, – сказала мисс Марпл. – Иногда человек узнает голос, даже если не слышал его больше года.

– Ну, миссис Как-ее-там больше вообще никогда не услышит мой голос, так?

– Не услышит, – сказала мисс Марпл. – Вот почему звонить будешь ты.

Черри выполнила распоряжение. Она узнала, что миссис Андерсон ушла за покупками, однако вернется к ленчу и днем будет дома.

– Ну, это существенно облегчает дело, – проговорила мисс Марпл. – Инч уже здесь? Ах да. Доброе утро, Эдвард, – обратилась она к водителю из «Такси Артура», которого вообще-то звали Джорджем. – Теперь о том, куда мы с тобой поедем. Дорога займет, на мой взгляд, часа полтора или побольше.

Экспедиция выступила в путь.

Глава 4

Эстер Уолтерс

Эстер Андерсон вышла из супермаркета и направилась к месту, на котором оставила свою машину, думая о том, что парковка с каждым днем становится все более сложной. Тут она столкнулась с какой-то пожилой женщиной, прихрамывая шедшей навстречу ей. Она извинилась, a женщина воскликнула:

– Неужели… неужели… это действительно вы… миссис Уолтерс, так? Эстер Уолтерс? Не думаю, что вы помните меня. Джейн Марпл. Мы встречались в отеле на Сент-Оноре, но это было давно. Полтора года назад.

– Мисс Марпл?.. Действительно так. Рада видеть вас!

– Какая приятная встреча! Я обедаю вместе с друзьями неподалеку отсюда, но потом мне придется возвращаться через Элтон. Вы сегодня днем будете дома? Мне хотелось бы поболтать. Как приятно видеть старую подругу!..

– Да, конечно. В любое время после трех часов дня.

И встреча была назначена.

«Старушка Джейн Марпл, – улыбнулась про себя Эстер Андерсон. – Интересно как получилось… Я-то думала, что она уже давно умерла».

Мисс Марпл позвонила у двери Уинслоулодж ровно в 3:30. Эстер открыла перед ней дверь и впустила гостью в дом.

Мисс Марпл опустилась в предложенное ей кресло, несколько волнуясь в той манере, которую напускала на себя, будучи несколько встревоженной. Или, во всяком случае, тогда, когда считала нужным произвести впечатление несколько встревоженной женщины. Впрочем, в данном случае это впечатление было ошибочным, так как все складывалось именно так, как она и задумала.

– Как приятно видеть вас, – обратилась мисс Марпл к Эстер. – Как приятно опять видеть вас. Знаете ли, мне кажется, что мир этот устроен достаточно странно. Надеешься снова встретиться с человеком и можешь не сомневаться в том, что эта встреча произойдет. Но проходит какое-то время – и вдруг такой внезапный сюрприз…

– Да, – согласилась Эстер, – и в подобных случаях всегда говорят, что мир тесен, не так ли?

– Вы правы, и мне кажется, что в этом действительно что-то есть. То есть я хочу сказать, что мир кажется настолько большим, а Вест-Индия находится настолько далеко от Англии… Ну, я хочу сказать, что могла бы встретить вас в любом месте. В Лондоне – скажем, в «Харродс»[6]. На железнодорожной станции или в автобусе. Возможностей бывает так много.

– В самом деле, существует много возможностей, – сказала Эстер. – И я, конечно, не могла бы надеяться на встречу с вами, потому что здешние края не принадлежат к вашей части мира?

– Да. Не принадлежат. Но не потому, что вы живете так далеко от моей Сент-Мэри-Мид. На деле нас разделяет всего что-то около двадцати пяти миль. Но двадцать пять миль в сельской местности – это действительно много, когда у тебя нет машины, которую, конечно, я не в состоянии позволить себе и, уж конечно, в любом случае не способна водить, и потому она бесполезна для меня, так что приходится посещать соседей, выезжая из своей деревни на автобусе или на такси.

– Вы выглядите удивительно хорошо, – заметила Эстер.

– И я тоже как раз хотела сказать, что вы выглядите удивительно хорошо, моя дорогая. Я и представления не имела о том, что вы живете в этих местах.

– Я живу здесь не очень давно. Всего лишь после свадьбы.

– O, я и не знала. Как интересно… Должно быть, я каким-то образом не заметила этого. Я всегда просматриваю брачные объявления.

– Я замужем уже четыре или пять месяцев, – сказала Эстер. – Теперь моя фамилия – Андерсон.

– Миссис Андерсон, – проговорила мисс Марпл. – Да. Надо напрячься и заставить себя запомнить. И кто ваш муж?

Будет неестественно, если я не спрошу о ее муже, подумала мисс Марпл: ведь старые девы всегда настолько любопытны.

– Он инженер, – сказала Эстер. – И руководит компанией «Тайм энд моушн». Он, – Эстер помедлила, – немного моложе меня.

– И это к лучшему, – немедленно одобрила мисс Марпл. – К лучшему, к лучшему, моя дорогая. В наши дни мужчины стареют быстрее женщин. Я знаю, что так не принято говорить, но на самом деле ошибки здесь нет. На мой взгляд, они слишком много волнуются и работают. A потом у них начинается повышенное или пониженное давление или мелкие неприятности с сердцем. Кроме того, они подвержены раку желудка. Едва ли мы, женщины, так много волнуемся… на мой взгляд, как раз мы-то и являемся сильным полом.

– Возможно, вы правы, – проговорила Эстер.

Она улыбнулась мисс Марпл, и та приободрилась. Когда она в последний раз встречалась с Эстер, та, если судить по внешнему виду, ненавидела ее, а может, и действительно ненавидела в тот момент. Но теперь-то, теперь Эстер как будто бы ощущала даже известную благодарность. Возможно, она сумела понять, что в данный момент могла бы лежать под каменной плитой на каком-нибудь респектабельном кладбище, вместо того чтобы предположительно наслаждаться счастливой жизнью с мистером Андерсоном.

– Вы прекрасно смотритесь, – проговорила мисс Марпл, – у вас радостное лицо.

– Вы тоже отлично выглядите.

– Ну, конечно, я теперь еще более постарела. А в старости нам досаждает столько разных болезней… Я не про те, которые опасны для жизни, ничего подобного… я хочу сказать, что у тебя всегда найдется какой-нибудь там ревматизм или какое-нибудь нытье и колотье в самых разных местах. И ноги становятся не такими, какими им положено быть. А кроме того, нам вечно напоминает о себе спина, плечо или руки… Ах, дорогая моя, печально вспоминать о подобных вещах. Какой у вас отличный дом!

– Да, но мы живем здесь недавно. Мы въехали сюда около четырех месяцев назад.

Мисс Марпл огляделась. Похоже на то, подумала она. И еще подумала, что заезжали они сюда с размахом. Мебель показалась ей дорогой и уютной, удобной и разве что малость не дотягивающей до роскошной. Хорошие шторы, хорошие чехлы, никаких претензий на художественный вкус, однако она ничего подобного и не ожидала. Мисс Марпл подумала, что прекрасно понимает причину подобной демонстрации процветания… должно быть, оно явилось следствием внушительного наследства, выделенного Эстер покойным мистером Рэфьелом. Ей было приятно, что тот не передумал.

– Думаю, вы видели извещение о смерти мистера Рэфьела, – проговорила Эстер, словно бы уловив ход размышлений мисс Марпл.

– Да. Да, видела, конечно. Примерно месяц назад, не так ли? Мне было так жаль. На деле я очень расстроилась, хотя, как вы помните, сам он все знал и едва ли не признавался в ожидании близкой смерти? При мне он несколько раз намекал на то, что долго не протянет. На мой взгляд, он очень мужественно относился к ожидавшей его перспективе, правда?

– Да, мистер Рэфьел и в самом деле был храбрым и очень добрым человеком, – проговорила Эстер. – Нанимая меня на работу, он сказал, что назначит мне очень хороший оклад, но что мне следует откладывать из него деньги, потому что я больше ничего не получу от него. Ну, я, конечно, больше ничего и не ожидала. Ведь он и в самом деле был хозяином своего слова, правда? Однако он передумал.

– Да, – проговорила мисс Марпл. – Да. Очень рада слышать это. Я предполагала такое, однако он сам ничего не говорил мне.

– Он завещал мне очень крупную сумму, – призналась Эстер. – Удивительно крупную, что оказалось для меня огромным сюрпризом. Сперва я даже не поверила.

– Думаю, он и хотел сделать вам сюрприз. Похоже, он был как раз из таких людей, – сказала мисс Марпл, а после добавила: – А он оставил что-то этому… ну, как его звали? Своему помощнику… помощнику и сиделке?

– Вы о Джексоне? Нет, ему он ничего не оставил, однако, как мне кажется, в том году сделал ему крупные подарки.

– Вы больше не встречались с ним?

– Нет. Нет, после поездки на острова я не видела его, пожалуй, ни разу. После возвращения в Англию он ушел от мистера Рэфьела. Кажется, он перешел к какому-то лорду, живущему на острове… то ли Джерси, то ли Гернси.

– А мне хотелось бы еще раз повидаться с мистером Рэфьелом, – проговорила мисс Марпл. – Странно – после того, как все мы были так тесно сведены судьбой… Он, вы, я и некоторые другие люди. И потом, позже, когда я вернулась домой, через полгода, – мне подумалось: как тесно мы были связаны в это трудное время и как мало на самом деле я знала мистера Рэфьела. Все это пришло мне в голову лишь на следующий день после того, как я увидела в газете объявление о его смерти. И мне захотелось узнать о нем чуть больше. Ну, знаете, где он родился, кем были его родители… были ли у него дети, племянники и кузены… вообще была ли у него семья. И мне захотелось узнать это.

Эстер Андерсон чуть улыбнулась. Она посмотрела на мисс Марпл, и выражение на ее лице как будто говорило: можно не сомневаться в том, что вам всегда хочется узнать все подробности о тех людях, с которыми вас сталкивает жизнь. Однако произнесла она другие слова:

– Дело в том, что люди, как правило, знали о нем только одно.

– То, что он был очень богат, – немедленно отозвалась мисс Марпл. – Вы хотите сказать именно это, не так ли? Но когда вы узнаете, что кто-то богат, дальнейших вопросов почему-то никто не задает. То есть вам больше не хочется ничего знать. Вы говорите «он очень богат» или «он невероятно богат», и голос ваш наполняется почтением, ибо знакомство с невероятно богатым человеком производит на вас глубокое впечатление.

Эстер коротко рассмеялась.

– Он ведь не был женат, правда? – спросила мисс Марпл. – Он никогда не говорил при мне о своей жене.

– Он потерял ее много лет назад. Довольно скоро после того, как они поженились. Кажется, она была много моложе его… и, по-моему, она умерла от рака. Очень прискорбно.

– У него есть дети?

– O да, две дочери и сын. Одна из дочерей вышла замуж и живет в Америке. Другая, как мне кажется, умерла молодой. Американку эту я однажды встречала. Она ничем не напоминает своего отца. Такая тихая и довольно унылая молодая женщина.

Помолчав, она добавила:

– Мистер Рэфьел никогда не говорил о своем сыне. Думается, потому, что с ним были связаны какие-то неприятности. Какого-то рода скандал. По-моему, он умер несколько лет назад. В любом случае отец никогда не упоминал его.

– Боже мой. Как это печально…

– Я думаю, что вся эта история произошла достаточно давно. Кажется, он отправился куда-то за границу, да так и не вернулся оттуда… умер в этом неведомом месте.

– Мистер Рэфьел был очень расстроен этим?

– Трудно сказать, – проговорила Эстер. – Он был из тех людей, которые всегда стремятся не обращать внимания на свои потери. И если этот сын оказался неудачником, бременем, а не благословением, думаю, он просто постарался забыть всю эту историю. Делал что-то необходимое, должно быть, посылал ему деньги, но больше никогда не думал о нем.

– Интересно, – проговорила мисс Марпл. – Он и в самом деле никогда не рассказывал о своем сыне… даже не упоминал?

– Если вы помните, мистер Рэфьел принадлежал к числу тех мужчин, которые никогда не говорят о своих чувствах или своей личной жизни.

– Да, конечно же, помню. Но я подумала, поскольку вы были его секретаршей в течение стольких лет, он мог делиться с вами своими неприятностями.

– Он был не из тех, кто поверяет другим свои неприятности, – заявила Эстер. – В том случае, если у него были таковые. Можно сказать, что женой ему был собственный бизнес. На мой взгляд, мистер Рэфьел был отцом своему делу, и оно являлось для него единственным имевшим значение ребенком. Он наслаждался самим процессом вложения капитала… любил делать деньги. Деловые операции…

– Не зови человека счастливым, пока он не умер, – пробормотала мисс Марпл, повторив эти слова словно лозунг, каковыми они и были в те дни или, во всяком случае, казались. – Однако, может быть, перед смертью его что-то беспокоило… что-то непривычное, а?

– Нет. Почему вам пришла в голову такая мысль? – явно удивилась Эстер.

– Чисто случайно, – проговорила мисс Марпл. – Я просто удивилась, потому что люди обнаруживают большую склонность к тревогам и волнениям не только, когда стареют, поскольку в действительности мистер Рэфьел еще не был стар… Я хочу сказать, что люди становятся особенно беспокойными, когда организм их выходит из строя, когда человек уже не способен жить как прежде – делать что хочешь и легко относиться к жизни. Тогда заботы сами собой входят в твой разум и заставляют чувствовать себя.

– Да, я понимаю, о чем вы говорите, – ответила Эстер. – Но мне кажется, что мистер Рэфьел не принадлежал к людям подобного сорта. Впрочем, – добавила она, – к тому времени я уже оставила свое место у него – это произошло через два или три месяца после того, как я познакомилась с Эдмундом.

– Ах да. С вашим мужем… Мистер Рэфьел, наверное, был очень расстроен, теряя такого секретаря.

– Ну, я так не думаю, – непринужденно проговорила Эстер. – Подобными вещами уж его-то невозможно было пронять. Наверное, он без промедления нашел себе другую сотрудницу. A если она не понравилась ему, быстро избавился от нее, снабдив приличным выходным пособием, и взял другую – и так до тех пор, пока не нашел ту, что устраивала его. Он всегда был весьма разумным человеком.

– Да-да, понимаю. Впрочем, он довольно легко выходил из себя.

– Ну, мистер Рэфьел наслаждался самим процессом, – заметила Эстер. – Думаю, это привносило в его жизнь драматический элемент.

– Драматический элемент, – задумчиво повторила мисс Марпл. – Как вы думаете – я часто гадала, – как вы думаете, не имел ли мистер Рэфьел особенного интереса к криминологии, то есть к расследованию как таковому? Ой, не знаю, как это сказать…

– Вы думаете так из-за того, что случилось на Карибах? – Голос Эстер вдруг сделался жестким.

Мисс Марпл немедленно усомнилась в том, что ей стоит далее развивать тему, однако выхода не было – следовало продолжить и попытаться выудить хотя бы кроху полезной информации.

– Нет, нет, не поэтому; но, быть может, потом он заинтересовался психологией подобных вещей. Или интересовался теми случаями, когда правосудие не восторжествовало или… ну, не знаю…

С каждым словом она ощущала себя все более неловко.

– Но зачем ему интересоваться такими вещами? И давайте не будем вспоминать о жуткой истории, приключившейся на Сент-Оноре.

– O, нет-нет… конечно, вы совершенно правы. Поймите, мне действительно очень жаль. Просто вспомнились некоторые фразы, которые иногда говорил мистер Рэфьел. Странные фразы, знаете ли, иногда очень странные, и я хотела узнать, не было ли у него каких-то теорий, так сказать… теорий о причинах преступлений?

– Его всегда интересовала лишь финансовая сторона дела, – отрывисто проговорила Эстер. – Его могла бы заинтересовать только воистину тонкая криминальная афера, и ничто другое. – Она смотрела на свою собеседницу все тем же холодным взглядом.

– Простите меня, – виноватым голосом произнесла мисс Марпл. – Я… мне не следовало заговаривать о неприятных для вас вещах, к счастью оставшихся в прошлом. Кроме того, мне пора, – добавила она. – Мне еще нужно успеть на поезд, и времени осталось в обрез… O боже, куда я дела свою сумочку… ах да, вот она.

Забирая свою сумку, зонтик и еще несколько мелочей, она суетилась, пока напряженность отчасти не развеялась. Уже выходя из двери, мисс Марпл повернулась к Эстер, все просившей ее остаться и выпить чашку чаю.

– Нет, благодарю вас, моя дорогая. Я уже опаздываю. Мне было очень приятно вновь повидаться с вами, и я приношу вам свои наилучшие поздравления и пожелания самой счастливой жизни. Не думаю, что вы будете теперь искать себе работу, так ведь?

– Ну, некоторым нравится работать. Они говорят, что работа делает их жизнь интереснее. А когда работы нет, им становится скучно. Но я думаю, что предпочту теперь свободную жизнь. Буду радоваться, в том числе и тому наследству, которое оставил мне мистер Рэфьел. С его стороны это было очень любезно, и я думаю, он хотел, чтобы я получила от него удовольствие – даже если потрачу эти деньги, на его взгляд, глупым и женским образом! На дорогие платья, модные прически и все такое… Он считал подобные вещи глупостями. – Она вдруг добавила: – А знаете, я симпатизировала ему. Да, пожалуй, даже любила его, наверное, потому, что этот человек как бы представлял для меня вызов. С ним было трудно ладить, и потому я радовалась, справляясь с этим делом.

– Справляясь и с ним?

– Ну, не настолько, чтобы управлять им, но все-таки больше, чем он замечал.

Мисс Марпл засеменила по отходившей от дома дорожке. Однажды она обернулась и помахала рукой. Оставшаяся в двери Эстер Андерсон приветливо помахала ей вслед.

– А я уже было подумала, что все это каким-то образом связано с ней или же что ей что-то известно, – сказала себе мисс Марпл. – Похоже, что я ошиблась. Нет, едва ли она каким бы то ни было образом связана с этим делом, в чем бы оно ни заключалось. O боже, похоже, что мистер Рэфьел считал меня много умнее, чем я есть на самом деле… Предположим, что он хотел, чтобы я свела концы с концами, но какие концы? И что надо мне делать теперь, хотела бы я знать?

Она покачала головой.

Нужно было как можно тщательнее все продумать. Все дело, в сущности, было возложено на ее плечи. Оставлено ей – чтобы принять, отказаться, понять, что происходит вокруг? Или чтобы не понимать ничего, но просто идти вперед и надеяться, что она все-таки получит какое-то наставление? Время от времени мисс Марпл закрывала глаза и пыталась представить себе лицо мистера Рэфьела, сидевшего в саду вест-индского отеля в своем тропическом костюме; его морщинистое сердитое лицо, редкие вспышки юмора… На самом деле она хотела знать, что именно творилось у него в голове, когда он задумывал свою схему, когда приводил ее в действие. Чего он хотел – соблазнить ее принять предложенную им схему, убедить или, даже лучше сказать, заставить? Зная мистера Рэфьела, третий вариант казался ей более вероятным. И все же приходится думать, что он хотел сделать нечто, выбрал для этой цели ее и направил по нужному пути. Зачем? Потому что вдруг вспомнил о ней? Но почему она должна была вспомниться ему?

Мисс Марпл вернулась мыслями к мистеру Рэфьелу и тем событиям, которые произошли на Сент-Оноре. Быть может, проблема, вставшая перед ним в последние дни жизни, заставила его вспомнить о своем посещении Вест-Индии? И каким-то образом связана с человеком, присутствовавшим там, участвовавшим в этих событиях или являвшимся тогда сторонним наблюдателем, что и заставило его вспомнить о мисс Марпл? Было ли там какое-то связующее звено или какая-то связь? Если нет, почему он вдруг вспомнил о ней? Что, какое ее качество вообще делало ее полезной ему? Пожилая, изрядно чудаковатая, вполне ординарная личность, не слишком сильная физически, не столь бодрая духом, как бывало прежде… Какими именно персональными достоинствами она располагает, если таковые у нее действительно есть? Таковых представить себе мисс Марпл не могла. Что, если все это – просто шутка, затеянная мистером Рэфьелом? При присущем ему особенном чувстве юмора он даже на смертном одре мог выкинуть какой-либо фортель, чтобы несколько развлечься…

Она не могла отрицать того, что мистер Рэфьел и в самом деле был способен шутить, стоя на грани жизни и смерти. Чтобы потешить свое ироническое восприятие юмора.

– Я должна… – решительно сказала себе мисс Марпл, – я должна обладать какими-то нужными в данном случае качествами. В конце концов, поскольку мистера Рэфьела более нет в живых, он никак не может лично потешиться собственной шуткой. Так какими же качествами я обладаю? Какие качества моей особы могут понадобиться кому-то для какой-то цели?

Сказав себе это, мисс Марпл со смирением обратилась к рассмотрению собственной личности. Она любопытна, она задает вопросы, она находится в нужном возрасте и принадлежит к тому типу женщин, от которых следует ожидать вопросов. Это один пункт, вполне возможный пункт. Задавать вопросы может частный детектив или следователь-психолог, но куда проще послать пожилую леди, привыкшую повсюду совать свой нос, любопытствовать, говорить слишком много, желать выяснить все возможное, при этом оставаясь вполне естественной…

– Старая сплетница, – сказала себе мисс Марпл. – Да, я вполне понимаю, что выступаю именно в этом амплуа. Старых сплетниц много, и все они так похожи. И, конечно же, да, я очень обыкновенная. Обыкновенная, слегка рехнувшаяся старая леди. И это, бесспорно, отличный камуфляж… Боже мой, похоже, что я наткнулась на правильную мысль. Иногда мне удается понять, каковы бывают люди. То есть я знаю, каковы люди, потому что они напоминают мне других людей, уже знакомых. Поэтому мне становятся понятны некоторые их недостатки и некоторые добродетели. Я знаю, к какому роду людей они принадлежат. Вот так.

Мисс Марпл вновь подумала о Сент-Оноре и отеле «Золотая пальма». Она сделала одну попытку определить возможную связь, нанеся визит Эстер Уолтерс. Встреча оказалась совершенно бесполезной, решила мисс Марпл. Она не дала ей никакой зацепки, никакой надежды на будущую связь. Ничего такого, что можно было бы увязать с требованием, чтобы мисс Марпл занялась «тем, не знаю чем», о чем она по-прежнему не имела ни малейшего представления!

– Боже мой, – проговорила мисс Марпл, – какой же вы утомительный человек, мистер Рэфьел!

Эти слова она произнесла вслух, с определенным укором в голосе.

Потом, однако, забравшись в постель и самым уютным образом пристроив грелку к наиболее болезненной части своей пораженной ревматизмом спины, она произнесла вслух уже нечто другое, что можно было принять за полуизвинение.

– Я сделала все, что могла, – заявила она.

Слова эти мисс Марпл произнесла громко, так, как обращаются к человеку, который может находиться в комнате. Действительно, он мог находиться повсюду, и даже если может существовать какая-то телепатическая или телефонная связь, она намеревается говорить четко и по делу.

– Я сделала все, что могла. Все, что позволяли мне мои способности. И передаю инициативу вам.

После чего устроилась поуютнее, протянув руку, выключила электрическую лампу и уснула.

Глава 5

Инструкции с того света

I

По прошествии трех или четырех дней она получила новое письмо – со второй почтой. Мисс Марпл взяла его в руки и проделала то, что всегда проделывала с письмами: повертела, посмотрела на марку, посмотрела на почерк, решила, что это не счет, и разрезала конверт. Внутри оказался машинописный лист.

Дорогая мисс Марпл,

Когда Вы получите это письмо, я буду мертв и уже похоронен. Приятно думать, что не кремирован. Мне всегда казалось сомнительным, что можно восстать из полной пепла симпатичной бронзовой вазы и при необходимости явиться кому-то! В то же время сама идея того, что можно восставать из могилы и досаждать кому-то своими визитами, кажется мне весьма реальной. Поступлю ли я подобным образом? Кто знает. Возможно, мне даже захочется пообщаться с вами.

К этому времени мои поверенные уже вошли с Вами в контакт и передали некое предложение. Надеюсь, что Вы приняли его. Если же нет, ни в коей мере не укоряйте себя. Право выбора принадлежит Вам.

Это письмо придет к Вам в том случае, если мои поверенные выполнили полученные инструкции, а почта 11 числа сего месяца исполнила свои обязанности так, как ей положено. Через два дня Вы получите послание от некоего лондонского бюро путешествий. Надеюсь, что его предложение не покажется Вам неприятным. Я не хочу говорить больше: нужно, чтобы Ваш ум оставался открытым. Берегите себя. Думаю, это вполне Вам по силам. Вы очень проницательный человек. Удачи, и пусть Ваш ангел-хранитель далеко не отходит от Вас. Он может потребоваться Вам.

Ваш преданный друг, Дж. Б. Рэфьел

– Два дня! – воскликнула мисс Марпл.

Она с трудом коротала время. Но почта вовремя исполнила свои обязанности – как и агентство «Знаменитые дома и сады Британии».

Дорогая мисс Джейн Марпл,

Следуя инструкциям, полученным нами от покойного мистера Рэфьела, посылаем Вам подробное описание тура № 37 нашего агентства «Знаменитые дома и сады Британии», стартующего в Лондоне 17-го числа настоящего месяца, в следующий четверг.

Если Вы сочтете возможным посетить в Лондоне нашу контору, наша сотрудница, миссис Сэндберн, которая будет сопровождать тур, охотно предоставит Вам дополнительную информацию и ответит на любые вопросы.

Наши туры имеют продолжительность от двух до трех недель. Этот конкретный тур, по мнению мистера Рэфьела, окажется особенно интересным для Вас, поскольку предоставит возможность посетить ту часть Англии, в которой, по его словам, Вы еще не были, и включает в себя посещение некоторых в высшей степени привлекательных парков и садов.

Он распорядился, чтобы Вам были предоставлены наилучшие условия и та роскошь, на которую мы способны.

Надеемся, что Вы известите нас о том дне, в который Вам будет удобно посетить нашу контору на Беркли-стрит?

Мисс Марпл сложила письмо, убрала его в сумочку, отметила телефонный номер, вспомнила имена нескольких подруг, позвонила двоим из них; одна из этой пары ездила в туры от «Знаменитых домов и садов» и составила превосходное впечатление о фирме, другая лично никуда не ездила, однако ее подруги пользовались услугами этого агентства и говорили, что все было очень хорошо, хотя и несколько дороговато, и не слишком утомительно для пожилых дам. После этого мисс Марпл позвонила на Беркли-стрит и сообщила, что посетит бюро в следующий вторник.

На следующий день она известила о своем намерении Черри, сказав:

– Возможно, я на пару недель уеду из дома. Я намереваюсь отправиться в тур.

– В тур? – переспросила Черри. – За границу? В одно из этих путешествий с туристической группой?

– Не за границу. По нашей стране, – пояснила мисс Марпл. – В основном по историческим зданиям и садам.

– А вам не кажется, что идея эта не для вашего возраста? Подобные поездки могут оказаться слишком утомительными. Иногда вам придется проходить по нескольку миль в день.

– Мое здоровье сейчас находится в хорошем состоянии, – заявила мисс Марпл, – и я слышала, что устроители этих туров всегда стараются предоставить должный отдых не особенно крепким людям.

– Что ж, будьте внимательны к себе, – проговорила Черри. – Мы не хотим, чтобы вы свалились с сердечным приступом при виде какого-нибудь совершенно роскошного фонтана или чего-то еще. Знаете ли, вы слишком стары для таких развлечений. Простите, что я говорю такие слова, которые могут показаться грубыми, но мне неприятно думать, что вы можете оставить нас из-за перенапряжения или чего-нибудь в этом роде.

– Я еще способна позаботиться о себе, – с некоторым достоинством проговорила мисс Марпл.

– Хорошо, но все же не забывайте про осторожность, – сказала Черри.

Мисс Марпл собрала чемодан, отправилась в Лондон, сняла номер в скромной гостинице («Ах, отель «Бертрам», – размышляла она, – какой это был превосходный отель! Боже мой, я должна забыть о прошлом: здесь, в «Сент-Джордж», тоже вполне недурно»). В назначенное время она оказалась на Беркли-стрит, ее провели в кабинет, где навстречу ей поднялась милая с виду женщина лет тридцати пяти от роду, объяснившая, что зовут ее миссис Сэндберн и что она распорядитель данного тура.

– Следует ли мне понимать, – проговорила мисс Марпл, – что этот вояж окажется мне по карману… – Она умолкла.

Ощутив в ее голосе легкое смущение, миссис Сэндберн успокоила свою клиентку:

– O, должно быть, мне следовало точнее выразиться в отправленном вам письме. Мистер Рэфьел оплатил все расходы.

– Вам известно, что он недавно скончался? – спросила мисс Марпл.

– Конечно, но все было устроено перед его смертью. Он говорил, что пребывает в плохом состоянии, однако хотел бы предоставить возможность попутешествовать своей старой приятельнице, не имевшей возможности повидать все, что ей хотелось бы.

II

Через два дня мисс Марпл, с небольшой туалетной сумочкой в руках, предоставив новый с иголочки чемодан попечению водителя, погрузилась в самый удобный и роскошный автобус, отбывавший из Лондона на северо-запад; она как раз изучала список пассажиров, вложенный внутрь симпатичной брошюры, в которой был расписан ежедневный распорядок поездки и содержалась различная информация относительно отелей и трапез, местных достопримечательностей и альтернатив времяпровождения в некоторые из дней: хотя факт этот не декларировался, один из вариантов предназначался для молодых и активных людей, a другой был пригоден для людей пожилых, болезненных, хворых ногами, страдавших от артрита или ревматизма, предпочитавших сидеть, а не скакать козой по холмам. Все было устроено очень разумно и тактично.

Прочитав перечень пассажиров, мисс Марпл принялась разглядывать их. Занятие это нельзя было назвать сложным, поскольку все остальные занимались тем же самым делом. Ей уделяли внимание вместе со всеми прочими, однако, насколько мисс Марпл могла судить, никто не обнаруживал к ней особого интереса.

Миссис Ризли-Портер

Мисс Джоанна Кроуфорд

Полковник Уокер с супругой

Мистер и миссис Г. T. Батлер

Мисс Элизабет Темпл

Профессор Уэнстед

Мистер Ричард Джеймсон

Мисс Ламли

Мисс Бентам

Мистер Каспар

Мисс Кук

Мисс Барроу

Мистер Эмлин Прайс

Мисс Джейн Марпл

Пожилых леди оказалось четверо, и мисс Марпл в первую очередь обратила внимание на них, чтобы, так сказать, исключить из дальнейшего рассмотрения. Две из них путешествовали вместе, и она решила, что обеим около семидесяти лет. Их примерно можно было считать ее ровесницами. Одна, бесспорно, принадлежала к категории вечно недовольных жалобщиц: из тех, кто хотел то занять места в передней части автобуса, то особо желал разместиться сзади. Или хотел устроиться на солнечной стороне или же, наоборот, мог выносить лишь пребывание в тени. Кому могло потребоваться больше свежего воздуха или необходимо было его полное отсутствие. Они взяли с собой дорожные коврики и вязаные шарфы, а также целую груду путеводителей. Обе были чуть покалечены возрастом и часто ощущали боль в ногах, спине и коленях, но тем не менее принадлежали к тем, кому ни возраст, ни хвори не могли помешать наслаждаться той жизнью, которую они могли еще себе позволить. Старые перечницы, однако определенно не домоседки. Мисс Марпл сделала пометку в своей небольшой записной книжке.

Пятнадцать пассажиров, если не считать ее и миссис Сэндберн. A поскольку она была отправлена в это автобусное путешествие, по крайней мере один из этих пятнадцати человек мог каким-то образом представлять интерес для нее. В качестве либо источника информации, либо человека, находящегося в конфликте с законом, либо убийцы – уже совершившего свое преступление или готовящегося убить. Все возможно, подумала мисс Марпл, когда имеешь дело с Рэфьелом! В любом случае ей следовало внимательно отнестись к этим людям.

На правую страницу своего блокнота она решила заносить тех, кто, с точки зрения мистера Рэфьела, мог стать предметом ее особенного внимания, а на левую – тех, кто мог бы представлять для нее какой-то интерес с точки зрения наличия у них какой-то полезной информации. Причем информации, об обладании которой они даже не подозревали. Или, скорее обладая ею, не представляли, что та может оказаться полезной для нее самой, или для мистера Рэфьела, или же для закона, или Правосудия с заглавной буквы. Заднюю страницу своей книжки мисс Марпл оставила для того, чтобы в тот же вечер сделать несколько заметок о тех, кто каким-то образом напомнил ей знакомые персонажи по Сент-Мэри-Мид и другим местам. Любое сходство могло стать полезным указателем. Как это случалось в других ситуациях.

Две другие пожилые леди явно путешествовали по отдельности. Обеим было около шестидесяти. Одна хорошо сохранившаяся и хорошо одетая дама явно пребывала в уверенности в собственном высоком статусе, разделявшейся, очевидно, и другими. Говорила она громко и с диктаторской интонацией. Дама везла с собой племянницу, девушку восемнадцати-девятнадцати лет, называвшую ее тетей Джеральдиной. Племянница, отметила мисс Марпл, была прекрасно знакома с властными интонациями тети Джеральдины. Толковая девушка, и привлекательная, кстати.

По другую сторону прохода от мисс Марпл сидел рослый мужчина с квадратными плечами и нескладным телом, казавшимся сложенным капризным ребенком из грубых кирпичиков. Лицо его, согласно плану природы, должно было бы получиться круглым, однако же в последний момент возмутилось и постаралось превратиться в квадратное за счет мощной челюсти. Голову его покрывала густая седая шевелюра, а невозможно кустистые брови подпрыгивали при каждом сказанном им слове. Говорил он как будто рявкал и производил впечатление большой разговорчивой овчарки. Свое сиденье он делил с высоким темноволосым иностранцем, беспокойно ерзавшим на своем месте и вовсю жестикулировавшим. Английское произношение его было весьма своеобразным, время от времени он вставлял реплики на французском и немецком. Его грузный сосед непринужденно управлялся с натиском иностранных слов и легко переходил на французский или немецкий язык. Еще раз бросив на них короткий взгляд, мисс Марпл заключила, что кустистые брови принадлежат профессору Уэнстеду, а нервный иностранец является мистером Каспаром.

Ей сразу захотелось узнать, какие проблемы они обсуждают с подобным воодушевлением, однако торопливая речь мистера Каспара не допускала ни малейшего понимания.

Находившееся перед ними сиденье занимала еще одна женщина примерно шестидесяти лет, высокая, скорее всего уже зашедшая на седьмой десяток, однако заметная в любой толпе. Она по-прежнему оставалась привлекательной. Темные, с проседью кудри окружали ее голову, несколько отступив от прекрасно вылепленного лба. Говорила она четким, низким и прямо-таки режущим голосом. Бесспорно, личность, подумала мисс Марпл. Персона! Да, эта женщина, безусловно, была персоной. «Похожа, – решила мисс Марпл про себя, – на Эмилию Уолдрон».

Дама Эмилия Уолдрон руководила одним из оксфордских колледжей и была известным ученым; мисс Марпл однажды познакомилась с ней в обществе своего племянника и навсегда запомнила эту особу.

Она продолжила изучать пассажиров. Среди них были две семейные пары. Сперва американцы средних лет – дружелюбная и разговорчивая жена и кроткий, со всем согласный муж; эти двое были явными путешественниками и любителями зрелищ. Еще была английская семейная пара того же возраста, которую мисс Марпл без всяких колебаний определила как отставного военного с супругой. Судя по списку, это были полковник Уокер и его супруга.

На следующем за ней сиденье располагался высокий и сухощавый мужчина, обладавший в высшей степени техническим словарем – очевидно, архитектор. Далее в автобусе располагались две путешествовавшие совместно леди. Они активно обсуждали брошюрку и пытались определить, какие именно развлечения припас для них тур. Одна из них была худощавой брюнеткой, другая – крепкого сложения блондинкой, причем лицо последней показалось мисс Марпл знакомым. Оставалось только понять, где она видела или встречала эту женщину. Впрочем, обстоятельства не торопились появляться из памяти. Возможно, они просто встречались на каком-нибудь там званом ужине с коктейлями в руках, а может, сидели напротив в поезде. В ней явно не было ничего особенного, достойного запоминания.

Теперь оставался лишь один еще не оцененный ею пассажир – молодой человек лет примерно девятнадцати-двадцати. Одет он был согласно полу и возрасту: черные в обтяжку джинсы, фиолетовый свитер со стоячим воротником, голову его венчала необычайно пышная копна непокорных черных волос. Он не без интереса поглядывал на племянницу властной женщины, и племянница эта, как показалось мисс Марпл, также с интересом посматривала на него. При явном численном превосходстве старых перечниц и просто женщин средних лет в автобусе оказалось всего двое молодых людей.

Отобедать они остановились в приятном отеле возле реки, и дневная экскурсия была посвящена Бленхейму[7]. Мисс Марпл уже дважды бывала здесь и потому, позаботившись о своих ногах, ограничила посещение самого дворца и в основном наслаждалась садами и пейзажами.

К тому времени, когда туристы явились в отель, в котором им предстояло провести ночь, они уже перезнакомились друг с другом. Деловитая миссис Сэндберн, нисколько не утомленная своими обязанностями во время дневной экскурсии, прекрасно справлялась со своей ролью и организовывала небольшие группы, присоединяя то к одной из них, то к другой того, кто мог показаться забытым, примерно со следующими словами: «Позвольте полковнику Уокеру рассказать вам про свой сад. У него такая замечательная коллекция фуксий».

Подобные сентенции помогали ей сблизить людей.

Теперь мисс Марпл могла дать имена всем спутникам. Густые, кустистые брови, как она и думала, принадлежали профессору Уэнстеду, a иностранцем был мистер Каспар. Властная женщина оказалась миссис Ризли-Портер, племянница ее носила имя Джоанна Кроуфорд. Лохматый молодой человек был Эмлином Прайсом, и они с Джоанной Кроуфорд как раз как будто бы находились в процессе обнаружения того, что имеют некоторые общие взгляды на экономику, искусство, политику, а также располагают общими антипатиями.

Двух самых старших дам мисс Марпл без труда отнесла к категории старых перечниц. Они блаженно беседовали об артрите, ревматизме, диетах, новых докторах, а также о лекарствах, профессиональных и патентованных, и зельях старых знахарок, помогавших там, где не могли помочь первые. Еще они говорили о многих турах, которые совершили по примечательным местам Европы; об отелях и туристических агентствах, и, наконец, о графстве Сомерсет, где жили мисс Ламли и мисс Бентам и где приличного садовника – вы не поверите – просто невозможно найти.

Две путешествующие совместно леди средних лет оказались мисс Кук и мисс Барроу. Мисс Марпл никак не могла избавиться от ощущения, что встречала одну из них – светловолосую мисс Кук, – однако по-прежнему не могла припомнить, где именно. Возможно, ей это только мнится. Но мнится или нет, однако она также ощущала, что мисс Барроу и мисс Кук как бы избегают ее. Они всякий раз старались отойти подальше, заметив ее приближение. Впрочем, это, конечно, могло быть плодом ее воображения.

Пятнадцать человек, среди которых по крайней мере один обладает определенной значимостью для нее. Тем же вечером в непринужденном разговоре мисс Марпл помянула имя мистера Рэфьела, чтобы определить возможную реакцию. Таковой не последовало.

Симпатичная женщина была определена ею как мисс Элизабет Темпл, бывшая директриса знаменитой женской школы. Никто не производил на мисс Марпл впечатления возможного убийцы, разве что за исключением мистера Каспара – безусловно, на почве национальных предрассудков. Худощавый молодой человек, Ричард Джеймсон, действительно оказался архитектором.

– Быть может, завтрашний день окажется для меня более удачным, – сказала себе мисс Марпл.

III

Мисс Марпл отправилась в постель определенно усталой. Экскурсии – дело приятное, но утомительное, и одновременное изучение пятнадцати или шестнадцати персон на предмет, кто из них может оказаться убийцей, еще более усложняет ситуацию.

Занятие это выглядело настолько нереальным, что никто, по мнению мисс Марпл, не мог бы воспринять его с какой-то долей серьезности. Все эти люди казались обычными и хорошими – из тех, кто ездит в круизы, туры и так далее. Однако она еще раз пробежала взглядом список пассажиров автобуса и сделала несколько коротких пометок в своей записной книжке.

Миссис Ризли-Портер? Свободна от подозрений. Слишком общительна и эгоцентрична.

Племянница, Джоанна Кроуфорд? То же самое? Но очень деловая особа.

Впрочем, миссис Ризли-Портер, однако, могла располагать некоего рода информацией, способной оказаться имеющей отношение к делу. Следует сохранять приличные отношения с миссис Ризли-Портер.

Мисс Элизабет Темпл? Личность. Интересная личность. Но не похожа ни на одного из известных мисс Марпл убийц.

– По правде говоря, – сказала себе мисс Марпл, – она буквально излучает искренность и прямоту. А если и совершила убийство, то только встреченное всеобщим одобрением. По благородной причине или по причине, почему-то показавшейся ей благородной…

Впрочем, эта мысль также не устроила ее. Мисс Темпл, по ее мнению, всегда знает, что делает и по какой причине, и не позволит себе глупого благородства в отношении к обыкновенному злу.

– Тем не менее, – сказала себе мисс Марпл, – она что-то собой представляет и может – может – оказаться той личностью, с которой хотел свести меня мистер Рэфьел.

Она занесла плоды этих размышлений на правую сторону своего блокнота. А потом переменила точку зрения. Она искала возможного убийцу… как насчет вероятной жертвы? Кто может стать таковой? Похоже, что никто. Разве что миссис Ризли-Портер… богатая… неприятная. Деловая племянница может стать наследницей. И вместе с анархичным с виду Эмлином Прайсом может заняться борьбой с обретенным капиталом. Не слишком блестящая мысль, однако обнаружить другого возможного убийцу не представлялось возможным.

Профессор Уэнстед? Интересный человек, в этом нельзя было усомниться. Приятный к тому же. Ученый или медик? Пока непонятно, однако скорее всего ученый. Сама мисс Марпл не имела никакого представления о науке, однако такой вариант казался ей наиболее подходящим.

Мистер и миссис Батлер? Она решила, что нет. Хорошие американцы. Никаких связей с Вест-Индией или с кем-то, знакомым ей. Нет, едва ли Батлеры могут что-либо означать.

Ричард Джеймсон, тощий архитектор? Мисс Марпл сочла, что архитектура не имеет отношения к делу, хотя исключить возможную связь полностью было невозможно. Быть может, нора священника?[8] В одном из зданий, которые им предстояло посетить, могла обнаружиться нора священника со скелетом в ней. И мистер Джеймсон, будучи архитектором, способен понять, где она находится. Он может помочь ей обнаружить это тайное укрытие, или же она сама поможет ему в этом, и там они обнаружат тело.

– Боже мой, – произнесла мисс Марпл, – какая чушь просится мне в голову, а потом – на язык…

Мисс Кук и мисс Барроу? Ничем не примечательная пара. И все же одну из них она когда-то встречала. По меньшей мере видела эту мисс… Ладно, оставим ее на потом, решила она.

Полковник и миссис Уокер? Милые люди. Он – отставной военный. Служил в основном за границей. С ними приятно поговорить, однако едва ли в них найдется что-то полезное для нее.

Мисс Бентам и мисс Ламли? Пожилые перечницы. Не преступницы, но в качестве перечниц бесспорные сплетницы и потому могут располагать какой-то полезной информацией или способны сделать важное замечание, даже если речь пойдет об артрите, ревматизме или патентованных снадобьях.

Мистер Каспар? Пожалуй, опасен. Легко возбудим. Его нельзя исключать из списков.

Эмлин Прайс? Возможно, студент. Студенты необузданны и склонны к насилию. Но неужели мистер Рэфьел пошлет ее выслеживать студента? Ну, это будет зависеть о того, что студент сделал, хочет сделать и уже делает. Не исключено, что этот тип – убежденный анархист.

– O боже, – промолвила мисс Марпл, внезапно покоряясь усталости. – Пора спать.

Ноги ее болели, спина ныла, а умственные реакции были далеки от лучшего состояния. Уснула она немедленно. И сон ее украсили несколько сновидений.

В одном из них кустистые брови профессора Уэнстеда свалились с его лица, поскольку были не его собственными, а фальшивыми. Проснувшись, мисс Марпл была готова решить, что, как это нередко случается со снами, сновидение разрешило все вопросы.

«Конечно, конечно же! – подумала она. – Фальшивые брови являются ключом ко всей ситуации. Он и есть преступник».

Но, увы, в тот же самый момент ее осенило, что ничего еще не решено. Отпавшие брови профессора Уэнстеда никак не могли иметь какое-то отношение к делу.

К несчастью, сон куда-то улетучился, и мисс Марпл решительным движением села в постели. Немного погодя, вздохнув и надев халат, перебралась из постели в высокое кресло, достала из чемодана блокнот побольше и приступила к работе.

«Затеянное мной предприятие, – писала она, – безусловно, связано с преступлением какого-то рода. Мистер Рэфьел явным образом указал на это в своем письме. Он написал, что у меня есть чувство справедливости, подразумевающее дар ощущать преступление. Итак, речь идет о преступлении, и это, безусловно, не шпионаж, мошенничество или грабеж, поскольку мне никогда не приводилось сталкиваться с такими делами, я не разбираюсь в них и не имею должной квалификации. Мистер Рэфьел знал обо мне только то, что сумел выяснить за время, проведенное совместно на Сент-Оноре. Там нам пришлось иметь дело с убийством. Попавшие в газеты убийства никогда не привлекали к себе мое внимание. Я никогда не читала книг по криминологии как таковой и не проявляла интереса к подобным вещам. Просто случилось так, что я оказывалась возле убийств много чаще, чем это следует нормальному человеку. Мое внимание всегда привлекали убийства, обстоятельства которых задевали моих друзей и знакомых. Подобные любопытные совпадения и связи с конкретными темами действительно случаются в жизни людей. Одна из моих тетушек, насколько я помню, пять раз пережила кораблекрушение, а одна из моих приятельниц обнаруживала такую склонность к автомобильным авариям, что некоторые из ее подруг отказывались садиться вместе с нею в такси. Она побывала в четырех авариях с участием такси, в трех – с другими автомобилями и в двух железнодорожных крушениях. Некоторые люди, похоже, попадают в сходные ситуации без определенной причины. Неприятно писать подобные вещи, однако выходит, что убийства любят происходить в непосредственной близости от меня, хотя, слава богу, я не являюсь пострадавшей в них стороной».

Мисс Марпл сделала паузу, изменила позу, подложила под спину подушку и продолжила:

«Я должна постараться по возможности перевести предпринятое мной расследование на логическую основу. Мои инструкции – «вводные», как говорят мои флотские друзья – до сих пор абсолютно недостаточны. Их практически нет. Посему я должна задать себе один четкий вопрос: к чему все это? Ответа я не знаю. Любопытно и интересно. Странное отношение со стороны такого человека, как мистер Рэфьел, особенно с учетом того, что он был удачливым дельцом и финансистом. Он хочет, чтобы я догадалась, хочет положиться на мой инстинкт, чтобы я наблюдала и исполняла указания, полученные мной прямо или в виде намека.

Итак… Пункт 1. Я еще получу точные указания. Получу указания от покойника. Пункт 2. В поставленной передо мной задаче главной является справедливость. То есть я должна или исправить несправедливость, или отомстить, предав преступника правосудию. Это вполне согласуется с кодовым словом «Немезида», назначенным мне мистером Рэфьелом.

После объяснения вовлеченного принципа я получила первое реальное указание. Мистер Рэфьел перед своей смертью распорядился, чтобы я отправилась в тур № 37 агентства «Знаменитые дома и сады». Зачем? Я должна задать себе этот вопрос. По какой-то географической или территориальной причине? Ради связи или ключа к разгадке? Нужен какой-то конкретный знаменитый дом? Или нечто связанное с определенным садом или ландшафтом? Маловероятно. Более правдоподобное объяснение следует искать в людях – или в ком-то одном из экскурсионной группы. Ни с кем из них я не знакома лично, однако по меньшей мере один из этих людей имеет отношение к той загадке, которую мне предстоит решить. Кто-то из нашей группы связан с убийством или замешан в нем. Кто-то знает жертву преступления или каким-то образом связан с ней, а может, будь то он или она, лично является убийцей. Пока не разоблаченным убийцей».

На этом мисс Марпл остановилась и кивнула себе самой. Теперь она была довольна произведенным анализом. Наконец можно и в постель.

Мисс Марпл сделала короткую запись в своем дневнике:

«Сим кончается День Первый».

Глава 6

Любовь

На следующее утро они посещали небольшой Домик королевы Анны. Поездка туда оказалась не столь долгой и утомительной. Этот очаровательный дом располагал интересной историей, помимо истинно прекрасного, необыкновенным образом спланированного сада.

Ричарда Джеймсона, архитектора, переполняло восхищение красотой здания, но со строительной точки зрения; и, будучи человеком молодым, из тех, кому приятно слышать звуки собственного голоса, он замирал едва ли не в каждой комнате, восторгаясь всякой сколь-нибудь особенной лепниной или камином, называя исторические даты и источники. Приемлемый поначалу комментарий уже начинал кое-кому надоедать, поскольку монотонная лекция никак не кончалась. Некоторые уже начинали осторожно отходить в сторону и отставать от общей группы. Не был доволен и местный смотритель, уже даже раздосадованный тем, что один из посетителей отстранил его от собственной работы. Он сделал несколько попыток перехватить инициативу, однако мистер Джеймсон не уступал. Смотритель попробовал предпринять последнюю попытку…

– В этой-то комнате, леди и джентльмены, Белой гостиной, как ее называют, и обнаружили тело. На коврике перед камином лежал заколотый кинжалом молодой человек. Это было давно… в тысяча семьсот каком-то с хвостиком году. Говорили, что тогдашняя хозяйка дома, леди Моффет, встречалась с любовником. Он вошел в дом через маленькую боковую дверь и открывающуюся панель, находившуюся слева от камина. Понимаете ли, ее муж, сэр Ричард Моффет, должен был, по общему убеждению, находиться за морем в Нидерландах. Однако он вернулся домой, вернулся неожиданно и застал их вместе.

Смотритель позволил себе горделивую паузу. Он был доволен реакцией публики, перекормленной архитектурными деталями, которые насильно вталкивали им в уши.

– Какая романтичная история, Генри, – промолвила миссис Батлер своим звучным заатлантическим голосом. – А знаете ли, в этой комнате ощущается какая-то особая атмосфера. Я просто чувствую ее. В самом деле чувствую.

– Мамуля и вправду тонко чувствует атмосферу, – горделиво объявил ее муж окружающим. – Вот когда мы были в Луизиане, в одном старом доме…

Повествование об особой чувствительности Мамули начинало обретать размах, и мисс Марпл в обществе пары попутчиков, ухватившись за представившуюся возможность, бочком выбралась из комнаты и спустилась по украшенной великолепной лепниной лестнице на первый этаж.

– Всего несколько лет назад, – обратилась мисс Марпл к мисс Кук и мисс Барроу, оказавшимся возле нее, – одна из моих подруг испытала подлинное потрясение. Однажды утром на полу их библиотеки обнаружился самый настоящий труп.

– Одного из членов семьи? – спросила мисс Барроу. – В результате эпилептического припадка?

– O нет, это было убийство. Странная девушка в вечернем платье. Блондинка. Крашеная блондинка.

На самом деле она была брюнеткой; и, ох… – Мисс Марпл осеклась, заметив желтую прядь мисс Кук, выбившуюся из-под косынки.

Ее вдруг осенило. Она поняла, почему лицо мисс Кук было знакомо ей, и поняла, где она видела эту женщину. Однако тогда ее волосы были темными, почти черными. A теперь они стали практически желтыми.

Проходя мимо них вниз по лестнице, миссис Ризли-Портер проговорила решительным тоном:

– Не могу больше ходить то вверх, то вниз по этим бесконечным ступенькам; кроме того, стоять в этих комнатах – дело утомительное. Кажется, здешние сады, пусть они и невелики, достаточно знамениты в садоводческих кругах. Предлагаю не тратить времени понапрасну, а пойти прямо в сад. Похоже, что вскоре набежит тучка, и я думаю, что еще до полудня пойдет дождь.

После чего завершила спуск и свернула в холл.

Авторитет, которым миссис Ризли-Портер подкрепляла свои реплики, произвел обыкновенный результат. Все, кто находился рядом или хотя бы в пределах слышимости, послушно следом за ней вышли в сад через французские окна столовой. Сад и в самом деле соответствовал оценке миссис Ризли-Портер. Надежно завладев полковником Уокером, она быстрым шагом направилась дальше. Кое-кто увязался за ними, другие предпочли противоположное направление.

Мисс Марпл решительно и по прямой, словно пчелка, направилась к садовой скамейке, привлекшей ее взгляд, помимо художественных достоинств, еще и удобными пропорциями. С истинным облегчением опускаясь на скамейку, она услышала рядом с собой столь же выразительный, как и ее собственный, вздох, сошедший с уст мисс Элизабет Темпл, последовавшей примеру мисс Марпл и севшей с ней рядом.

– Ходить по домам всегда утомительно, – заявила мисс Темпл. – Более тяжкого занятия нет на свете. Особенно если тебе приходится выслушивать в каждой комнате нудную лекцию.

– Ну, все, что нам говорят, конечно же, очень интересно, – проговорила мисс Марпл с ноткой сомнения в голосе.

– O, вы действительно так считаете? – проговорила мисс Темпл. Она чуть повернула голову, и взгляды их соприкоснулись. Между обеими женщинами пробежало нечто, некая искра понимания, смешанного с удовольствием.

– А вы? – спросила мисс Марпл.

– Нет, – ответила мисс Темпл.

На сей раз понимание было установлено и в самом деле. Какое-то время они посидели в дружелюбном молчании. Наконец Элизабет Темпл заговорила о садах и, в частности, о том, в котором они находились.

– Его проектировал Холман, – проговорила она, – где-то в районе тысяча восьмисотого года… или семьсот девяносто восьмого… Он умер молодым. Как жаль… Он был гениален.

– Всегда жаль, когда кто-то умирает молодым, – проговорила мисс Марпл.

– Должно быть, – произнесла Элизабет странным, полным задумчивости тоном.

– Однако мимо молодежи проходит так много всего, – продолжила мисс Марпл. – Так много всего…

– Или обходит ее стороной, – прокомментировала мисс Темпл.

– Пребывая в собственном возрасте, – проговорила мисс Марпл, – не могу не думать, что ранний уход из жизни означает неведение об очень многом. – A я, – заметила Элизабет, – проведя почти всю свою жизнь среди молодежи, воспринимаю жизнь как отрезок времени, обладающий собственной полнотой. Как говорит Томас Элиот, «миг розы и миг тиса – они равны».

– Понимаю, – отозвалась мисс Марпл, – жизнь любой продолжительности представляет собой законченный опыт. А вам не кажется, – она помедлила, – что жизнь может оказаться неполной, если ее недолжным образом оборвали?

– Да, это так.

Мисс Марпл проговорила, посмотрев на ближайшие к ней цветы:

– Какие прекрасные здесь пионы! В этом длинном бордюре они кажутся такими горделивыми и хрупкими в своей красоте.

Элизабет Темпл повернула к ней голову.

– Вы направились в эту поездку ради садов или ради домов? – спросила она.

– Наверное, для того, чтобы увидеть дома, – ответила мисс Марпл. – Сады принесут мне больше радости, однако дома будут мне в новинку. В своем разнообразии, при их истории… при этой старинной мебели и картинах… Поездку эту мне подарил добрый друг, – добавила она. – И я очень благодарна ему. За всю свою жизнь мне удалось повидать не так уж много великих и знаменитых домов.

– Благородный жест, – сказала мисс Темпл.

– А вы часто ездите в подобные туристические поездки? – спросила мисс Марпл.

– Нет. Но эта поездка для меня не совсем туристическая.

Мисс Марпл посмотрела на собеседницу с интересом. Она даже открыла уже рот, но все-таки воздержалась от вопроса. Мисс Темпл улыбнулась ей:

– Вы хотите знать, почему я здесь, какая причина или повод привела меня сюда. А не рискнете ли догадаться?

– Ну, мне не хотелось бы этого делать, – ответила мисс Марпл.

– Но попробуйте же, – настаивала мисс Темпл. – Мне интересно. Да, действительно интересно. Попробуйте догадаться.

Мисс Марпл помолчала какое-то время. Она внимательно посмотрела на Элизабет, стараясь глубже продумать свою оценку, и наконец сказала:

– Я говорю так не потому, что знаю или слышала что-то о вас. Мне известно, что вы – выдающаяся в своем роде личность и ваша школа пользуется широкой известностью. Нет, моя догадка основывается на том, как вы выглядите. Я назвала бы вас паломницей. Вы похожи на пилигрима.

После короткого молчания Элизабет ответила:

– Очень удачное определение. Да, я нахожусь в паломничестве.

Мисс Марпл через пару мгновений произнесла:

– Моего друга, который отправил меня в это путешествие и оплатил все мои расходы, более нет в живых. Это мистер Рэфьел, очень богатый человек.

Вы, случайно, не были знакомы с ним?

– Джейсон Рэфьел? Конечно, я слышала его имя, но никогда не знакомилась и даже никогда не встречалась с ним. Он сделал крупное пожертвование интересующему меня воспитательному проекту. Я была очень благодарна ему. Как вы сказали, он был очень богатым человеком. Несколько недель назад я видела в газете объявление о его смерти. Значит, он был вашим старым другом?

– Не совсем так, – ответила мисс Марпл. – Я встретила его больше года назад за границей. В Вест-Индии. Наше знакомство никогда не было тесным. Я почти ничего не знала о нем… о его жизни, семье, близких друзьях, если таковые имелись. Он слыл великим финансистом, но в остальном, как говорят люди, был крайне сдержанным в отношении себя самого. Вы не были знакомы с кем-то из его семьи или родственников? – Мисс Марпл помедлила. – Мне хотелось бы это знать, однако я не люблю задавать вопросы и казаться любопытной.

Недолго помедлив, Элизабет проговорила:

– Когда-то я была знакома с девушкой… Она училась в Фаллоуфилде, в моей школе. Она не принадлежала к семье мистера Рэфьела, но была помолвлена с его сыном.

– Однако замуж за него не вышла? – уточнила мисс Марпл.

– Нет.

– Но почему?

– Можно думать – или надеяться – потому, что у нее хватило ума. Он принадлежал к той разновидности молодых людей, которым можно симпатизировать, но за которых не стоит выходить замуж. Она была очаровательна и очень мила. Я не знаю, почему он не женился на ней. Никто мне этого не говорил. – Вздохнув, мисс Темпл добавила: – В любом случае она умерла…

– И по какой причине? – спросила мисс Марпл.

Элизабет несколько минут изучала взглядом пионы. Наконец она произнесла два слова – звонкие, как пение колокола, и совершенно неожиданные:

– От любви!

– От любви? – переспросила мисс Марпл.

– Слово это принадлежит к числу самых страшных на свете, – проговорила Элизабет Темпл и повторила с горькой и трагичной ноткой: – От любви…

Глава 7

Приглашение

Мисс Марпл решила пропустить послеобеденную экскурсию. Сославшись на усталость, она решила отказаться от посещения старинной церкви с витражами XIV века, предложив подождать остальных в указанной ей на главной улице чайной. Миссис Сэндберн согласилась с тем, что подобное предложение выглядит очень разумно.

Отдыхая на уютной скамейке возле чайной, мисс Марпл размышляла о том, что делать дальше, и разумно ли действовать тем или иным образом или нет.

Когда все остальные присоединились к ней за чаем, она непринужденно подсела к мисс Кук и мисс Барроу за столом, рассчитанным на четверых человек. Четвертое место занял мистер Каспар, которого мисс Марпл сочла недостаточно компетентным в английском языке, что позволяло пренебречь его присутствием. Наклонившись вперед над швейцарским рулетом с вареньем, она обратилась к мисс Кук:

– Знаете, я совершенно уверена в том, что мы с вами где-то уже встречались. Я все пытаюсь вспомнить где, но никак не могу этого сделать. Я теперь запоминаю лица не столь хорошо, как прежде, но не сомневаюсь в том, что мы уже встречались с вами.

На лице мисс Кук к любезности примешивалось сомнение. Взгляд ее обратился к подруге, мисс Барроу. Мисс Марпл последовала ее примеру, однако та не обнаружила никаких признаков того, что способна разрешить эту тайну.

– Не знаю даже, приходилось ли вам когда-либо бывать в наших краях, – продолжила мисс Марпл. – Я живу в Сент-Мэри-Мид. Небольшая такая, знаете ли, деревенька. Ну, не столь уж маленькая в наши дни, когда строят буквально повсюду… Не слишком далеко от Мач-Бенхэма и всего в двенадцати милях от побережья и Лумута.

– Ох, – промолвила мисс Кук, – позвольте… Я достаточно хорошо знаю Лумут, и, быть может…

Мисс Марпл вдруг удовлетворенно воскликнула:

– Всё, вспомнила! Однажды я находилась в своем саду в Сент-Мэри-Мид, и вы, проходя мимо, заговорили со мной. Насколько я помню, вы сказали, что живете там у подруги…

– Ну, конечно, – подхватила мисс Кук. – Как это глупо с моей стороны. Теперь я вас вспомнила. Мы говорили о том, как трудно в наши дни найти садовника, то есть толкового садовника, я хочу сказать.

– Да. Значит, вы там не живете, так? Просто гостили у кого-то?

– Да, я останавливалась… у… у… – Мисс Кук на мгновение запнулась, как если бы не знала или забыла имя хозяйки дома.

– У миссис Сазерленд, не так ли? – предположила мисс Марпл.

– Нет, нет, это была… э… миссис…

– Гастингс, – решительным тоном произнесла мисс Барроу, принимаясь за кусок шоколадного торта.

– Ну да, в одном из новых домов, – проговорила мисс Марпл.

– Гастингс, – неожиданно просиял мистер Каспар. – Я был в Гастингс… Я был также в Ист-бурн. – Он снова улыбнулся. – Там очень мило… у моря.

– Какое совпадение, – заявила мисс Марпл, – это надо же, так быстро встретиться снова… в таком-то громадном мире, правда?

– Да, мы с вами так любим сады, – несколько неопределенно выразилась мисс Кук.

– Цветы – это очень красиво, – проговорил мистер Каспар. – Я их очень любить.

Он снова улыбнулся.

– Как много редких и красивых кустарников, – сказала мисс Кук.

Мисс Марпл заторопилась с какой-то понятной одному садоводу технической подробностью. Мисс Кук отвечала. Мисс Барроу вставляла реплики. Мистер Каспар погрузился в затаившееся за улыбкой молчание.

Позже, приступив к своему привычному отдыху перед ужином, мисс Марпл принялась обдумывать полученную информацию. Мисс Кук призналась в том, что была в Сент-Мэри-Мид. Она признала, что прошла мимо дома мисс Марпл. Согласилась с тем, что это было случайно. Но случайно ли, думала мисс Марпл, крутя во рту это самое слово, словно дитя – карамельку, чтобы получше понять ее вкус. Было ли это случайностью? Или у нее была какая-то причина прийти к ее дому? Что, если ее послали? А если послали, то по какой причине? Или даже смешно так думать?

– Любое совпадение, – сказала себе мисс Марпл, – всегда достойно внимания. Его вполне можно забыть после – когда выяснится, что это простая случайность.

Мисс Кук и мисс Барроу казались вполне обыкновенной парой подруг, отправившихся в совместное путешествие, что, по их собственным словам, они проделывали каждый год. В прошлом году побывали в круизе у берегов Греции, в позапрошлом году ездили в луковичный тур по Голландии[9], a еще за год до того посещали Северную Ирландию. Милые и обыкновенные женщины. Однако мисс Кук, подумала она, на какое-то мгновение собиралась отрицать свое пребывание в Сент-Мэри-Мид. И посмотрела на свою подругу, мисс Барроу, словно бы ожидая от нее наставлений. Мисс Барроу, очевидно, была старшим партнером…

«Впрочем, возможно, на самом деле я просто придумываю все это, – подумала мисс Марпл. – И мои фантазии лишены какого бы то ни было значения».

Тут из глубин памяти неожиданно всплыло слово «опасность», использованное мистером Рэфьелом в его первом письме, a также упоминание о необходимости покровительства со стороны ее ангела-хранителя, сделанное во втором письме. Неужели предложенное им дело чревато опасностью для нее? Но почему? И от кого исходит эта опасность?

Только не от мисс Кук и мисс Барроу. Такая обычная пара подруг… И тем не менее мисс Кук покрасила волосы и изменила прическу. То есть, по сути дела, изменила внешность. Странно по меньшей мере! Мисс Марпл вновь принялась перебирать своих спутников.

Мистер Каспар, гмм… Много легче было увидеть в нем опасность, чем наоборот. Что, если он владеет английским намного лучше, чем изображает это? Хотелось бы понять, что на самом деле представляет собой этот мистер Каспар.

Мисс Марпл так и не сумела окончательно избавиться от викторианского восприятия иностранцев. Никогда не скажешь заранее, что еще они могут выкинуть. Абсурдно, конечно, испытывать подобные чувства – ведь у нее много друзей из разных стран. И все же?.. Мисс Кук, мисс Барроу, мистер Каспар, этот молодой человек с буйной гривой на голове – Эмлин Как-его-там, революционер и практикующий анархист? Мистер и миссис Батлер, такие милые американцы… а что, если они слишком милые, чтобы это было правдой?

– Вот что, – сказала себе мисс Марпл, – надо как-то собраться.

Она обратила свое внимание к завтрашнему маршруту. Похоже, что завтра ее ждет трудный день. С утра начинающаяся довольно рано поездка по достопримечательностям, а затем, уже днем, – долгая и даже спортивная прогулка по прибрежной тропе. При всех интересных цветущих там растениях это выйдет достаточно утомительно. К перспективе прилагалось тактичное предложение: все, кто хочет отдохнуть, могут остаться в отеле «Золотой вепрь», располагающем превосходным садом, или совершить короткую экскурсию в находящееся неподалеку приятное местечко. Мисс Марпл подумала, что скорее всего так и поступит.

Однако, хотя она еще не догадывалась об этом, планам ее предстояло измениться.

Когда на следующий день мисс Марпл спускалась вниз из своего номера в «Золотом вепре», вымыв руки перед ленчем, к ней подошла женщина в твидовой юбке и жакете и с явной тревогой в голосе спросила:

– Прошу меня простить, вы – мисс Марпл, мисс Джейн Марпл?

– Да, так меня зовут, – проговорила та с некоторым удивлением.

– А я – миссис Глинн. Лавиния Глинн. Я живу неподалеку отсюда вместе с двумя сестрами, и мы, ну, узнали о вашем приезде…

– Вы узнали о моем приезде? – переспросила мисс Марпл уже с чуть большим удивлением.

– Да. Нам написал наш старинный друг – довольно давно, недели три назад, и он попросил нас запомнить эту дату. День посещения тура «Знаменитые дома и сады». Он сказал, что с этой группой приедет его большой друг или родственник, не скажу точно.

Мисс Марпл сохраняла удивленное выражение на лице.

– Я имею в виду мистера Рэфьела, – проговорила миссис Глинн.

– Ах! Мистер Рэфьел, – сказал мисс Марпл. – А вам… вам известно, что…

– Что он умер? Увы, да. Как это печально… Умер после того, как пришло это письмо. Чуть ли не сразу после того, как отправил его нам. Однако мы почувствовали особую необходимость выполнить его просьбу. Знаете ли, он предложил нам пригласить вас в гости дня на два. Эта часть тура довольно утомительна. То есть для молодежи в ней нет ничего сложного, чего не скажешь о тех, кто постарше. Нужно пройти несколько миль, не раз подняться по крутым тропам… Мы с сестрами будем очень рады, если вы согласитесь погостить в нашем доме. Мы живем всего в десяти минутах ходьбы от вашего отеля и можем показать вам много здешних достопримечательностей.

Мисс Марпл задумалась. Миссис Глинн, круглая, дружелюбная и добродушная, хотя и несколько застенчивая, была симпатична ей. К тому же за этим приглашением маячила новая инструкция мистера Рэфьела… следующий шаг, который ей предстояло предпринять? Что ж, пусть будет так.

Только почему она так нервничает? Быть может, потому, что уже перезнакомилась со всеми в группе и чувствует себя как дома, хотя знакома с этими людьми всего три дня?

Мисс Марпл повернулась к миссис Глинн, смотревшей на нее озабоченным взглядом.

– Благодарю вас, это очень любезное предложение с вашей стороны. Мне будет весьма приятно воспользоваться им.

Глава 8

Три сестры

Мисс Марпл стояла возле окна. За спиной, на постели, лежал ее чемодан. Она смотрела на сад невидящими глазами. Не часто ей доводилось видеть чей-либо сад, не испытывая при этом никаких эмоций – ни положительных, ни отрицательных. Впрочем, сейчас ею все же стал овладевать дух критицизма. Перед мисс Марпл находился сад заброшенный, на который несколько лет не расходовали денег и, уж точно, в котором почти ничего не делали. Дом также имел запущенный вид. Он обладал элегантными пропорциями, мебель в нем когда-то была хорошей, хотя в последние годы явно не знала внимания и даже полировки. С ее точки зрения, этот дом в последние несколько лет мало кто хотя бы как-то любил. Он словно соответствовал собственному имени: «Старый особняк». Красивый, построенный со вкусом дом, некогда любимый, жилой. Дочери и сыновья этого дома выросли, переженились, и теперь в нем обитала миссис Глинн, которая, судя по словам, произнесенным ею в спальне, которую она отвела мисс Марпл, вместе с сестрами унаследовала его от дяди, и после смерти мужа все трое перебрались жить сюда. Все они постарели, доход их уменьшился, прислугу стало найти все труднее.

Остальные сестры, две мисс Брэдбери-Скотт, предположительно так и остались незамужними; одна из них была старше миссис Глинн, вторая – моложе.

В доме не было заметно никаких признаков пребывания в нем детей: ни забытого мяча, ни старой детской коляски, ни маленького стульчика или столика. Это был дом трех сестер.

– Как-то по-русски выходит, – пробормотала мисс Марпл.

Это потому, что «Три сестры», так ведь? Только вот кто написал эту пьесу, а? Чехов? Или, может быть, Достоевский? Она совершенно честно не могла вспомнить. Три сестры… Но эти трое, безусловно, не из тех, кто стремится в Москву. Нетрудно предположить – да что там, мисс Марпл была просто уверена в этом, – что эти сестры довольны своей жизнью. Она познакомилась с остальными двумя: одна из сестер вышла из кухни, другая спустилась по лестнице, чтобы приветствовать ее. Их изящные манеры свидетельствовали о хорошем воспитании. Они были из тех, кого мисс Марпл в молодые годы называла ныне вышедшим из употребления термином «леди»… она помнила, как однажды назвала подобных «захудалыми леди», и отец поправил ее: «Нет, дорогая Джейн, не захудалые. А бедствующие благородные женщины».

В нынешние времена благородные женщины бедствовали не так уж часто. Им помогало правительство, общественные организации или богатые родственники. Или, быть может, такие люди, как мистер Рэфьел. Потому что, в конце концов, в нем-то и крылась вся причина, все основание ее пребывания здесь, не так ли? Именно мистер Рэфьел устроил все это. По мнению мисс Марпл, ему пришлось изрядно побеспокоиться обо всем этом. Примерно за четыре-пять недель до смерти он понял, что отмеренный ему срок уже близок, пусть и с некоторым запасом в ту или иную сторону, поскольку доктора всегда проявляют умеренный оптимизм, по опыту зная, что пациенты, которым предстоит умереть в ближайшее время, очень часто неожиданно задерживаются на этом свете… обреченные, они упорно не желают делать последний шаг. С другой стороны, обслуживавшие пациентов больничные сестры, знала по своему собственному опыту мисс Марпл, всегда ожидали, что к завтрашнему утру больной умрет, и бывали весьма удивлены, когда этого не случалось. Однако, изложив свои мрачные пророчества явившемуся доктору, они неизменно получали от него – уже в дверях, на выходе из прихожей – неизменный ответ: «Еще несколько недель протянет, можно не сомневаться».

Со стороны доктора очень мило проявлять подобный оптимизм, думала в таком случае медсестра, однако он, конечно же, ошибается. Но доктор очень часто не ошибался. Он знал, что человек, страдающий от боли, беспомощный, искалеченный болезнью, даже несчастный, все равно любит жизнь и хочет продолжать ее. Он охотно примет предложенную доктором пилюлю, дабы та помогла ему скоротать ночь, однако не станет принимать лекарства в количестве, большем необходимого, для того чтобы переправиться в мир иной, о котором им пока ничего не известно!

Мистер Рэфьел. Вот о ком думала мисс Марпл, окидывая сад не желающими что-либо видеть глазами. Мистер Рэфьел? Она уже чувствовала, что подбирается чуточку ближе к пониманию возложенного на нее задания, предложенного ей проекта. Мистер Рэфьел умел составлять планы. Он продумывал их точно так, как продумывал финансовые сделки и поглощения. Пользуясь словами ее служанки Черри, у него была проблема. А когда у Черри возникала проблема, она часто являлась за советом к мисс Марпл.

Итак, эту проблему мистер Рэфьел не мог разрешить самостоятельно, что должно было чрезвычайно раздражать его, думала мисс Марпл, поскольку обыкновенно он умел справиться с любой задачей и неоднократно доказывал это. Однако тогда он был прикован к постели… он умирал. Мистер Рэфьел мог устроить свои финансовые дела, связаться со своими адвокатами, с наемными работниками, с теми друзьями и родственниками, которые у него были, однако оставалось что-то или кто-то, с кем он не уладил дел. Оставалась нерешенная проблема… проблема, которую он хотел бы разрешить; оставался незаконченный план. По всей видимости, не из тех, которые можно разрешить финансовой помощью, через деловые контакты или посредством услуг адвоката.

– И поэтому он обратился ко мне, – проговорила мисс Марпл.

Факт этот до сих пор очень смущал ее. Очень смущал. Однако в свете нынешнего течения ее размышлений все было ясно как день. Мистер Рэфьел считал, что она обладает определенной квалификацией для исполнения некоторого поручения. И оно, снова подумала мисс Марпл, каким-то образом связано с преступлением или с чем-то, имеющим преступный характер. Кроме того, ему было известно о ней лишь то, что она обожает сады. Что ж, он едва ли нуждался в ее услугах для того, чтобы разрешить некую садоводческую проблему. Однако он мог вспомнить о ней в связи с преступлением. Преступлением в Вест-Индии и преступлениями, совершавшимися возле ее дома.

Но где именно?

Мистер Рэфьел делал приготовления. Для начала он договорился со своими адвокатами. Они выполнили свою задачу и в назначенное время отправили ей составленное им письмо. Точно продуманное и взвешенное, подумала мисс Марпл. Безусловно, было бы много проще, если бы он сам, лично сказал ей, чего именно и почему хочет от нее. В известной мере ее удивляло, что перед смертью мистер Рэфьел не послал за ней, и с той или иной мерой лжи – возможно, в подготовительной манере – убедил ее в том, что находится на смертном одре, и тем самым заставил бы ее согласиться на то, чего хотел от нее. Впрочем, нет, это было бы совершенно не в стиле мистера Рэфьела, подумала мисс Марпл. Он, конечно, умел запугивать людей, однако это дело не допускало такого подхода, и она не сомневалась в том, что он не хотел обращаться к ней, просить оказать ему услугу, просить разоблачить зло. Нет. Подобное опять-таки не было в стиле мистера Рэфьела. Он хотел, подумала она – как, наверное, хотел всю свою жизнь, – оплатить сделанную для него работу. Он хотел заплатить ей, а еще заинтересовать – так, чтобы ей было интересно исполнять его поручение. Предложенная им плата должна была не столько соблазнить ее, сколько заинтриговать. Она должна была пробудить в ней интерес. Едва ли он мог сказать себе примерно так: «Предложу ей достаточно денег, и она ухватится за возможность», потому что, как прекрасно понимала сама мисс Марпл, хотя сумма казалась достаточно внушительной, особой нужды в деньгах она не испытывала. У нее был дорогой и любящий племянник, милый Реймонд, всегда готовый предоставить ей нужную сумму, если она нуждалась в таковой, когда нужен был срочный ремонт в доме, возникала необходимость посетить врача или пройти курс процедур.

Нет. Предложенная им сумма должна была стать просто волнующей. Волнующей в том самом смысле, в котором волнует билет на выставку ирландских фиалок. Эта крупная сумма была недостижима для нее иначе как посредством везения.

И тем не менее мисс Марпл решила, что, помимо удачи, ей потребуется и внушительная доля усердной работы, долгие размышления и раздумья – и, возможно, ее деятельность будет сопряжена с известного рода опасностью. Однако не потому ли ей приходится самостоятельно выяснять суть дела, что мистер Рэфьел не хотел оказывать давления на нее? Трудно что-то рассказать человеку, не добавив к рассказу доли своего мнения. Вполне могло оказаться так, что мистер Рэфьел допускал, что его личное мнение может оказаться ошибочным. Такая мысль ему не свойственна, однако вполне вероятна. Он мог подозревать, что собственное суждение под действием болезни сделалось не таким надежным, как прежде. А потому она, мисс Марпл, его агент, его наемный работник, должна делать собственные догадки, приходить к собственным заключениям.

Итак, пришло время делать некоторые выводы. Иными словами, вернуться к прежнему вопросу: а к чему все это?

Ею руководят. Для начала примем это за данность. Ею руководит ныне покойный человек. Ей пришлось выехать из Сент-Мэри-Мид. Таким образом, получается, что поставленная ей задача, какой бы она ни была, не может найти своего разрешения в этой деревне. Значит, она не связана с окрестностями, ее нельзя разрешить, просмотрев газетные вырезки или произведя расспросы – во всяком случае, до того, как удалось выяснить, о чем и кого нужно расспрашивать. Ее сперва направили в адвокатскую контору, затем заставили читать письма – два письма – в собственном доме, а затем выставили из этого самого дома в превосходно организованную туристическую поездку агентства «Знаменитые дома и сады Великобритании».

Теперь она оказалась перед новым, отмечающим этап камнем. Каковым является тот самый дом, под крышей которого она в данный момент пребывает? Старый особняк, Джоселин-Сент-Мэри, в котором проживают мисс Клотильда Брэдбери-Скотт, миссис Глинн и мисс Антея Брэдбери-Скотт. Мистер Рэфьел устроил все это, устроил заблаговременно. За несколько недель до смерти. Возможно, уже после того, как дал инструкции адвокатам и заказал на ее имя место в экскурсионной поездке. Посему она оказалась в этом доме не случайно, не без цели. Возможно, всего на пару ночей, возможно, подольше. Здесь могут обнаружиться некие указания, которые могут заставить ее остаться… быть может, ее даже попросят об этом. Итак, мисс Марпл вернулась мыслями к собственному положению.

Миссис Глинн и две ее сестры. Их приходилось учитывать как замешанных в том, что здесь происходит. И ей придется понять, что именно. Только времени мало. Лишь это беспокоило мисс Марпл; она ни на мгновение не сомневалась в том, что в состоянии разрешить проблему. Она же из этих болтливых, все забывающих старых леди, которые, по мнению людей, говорят без умолку и задают вопросы, относящиеся – если судить поверхностно – чисто к области сплетен.

Она начнет говорить о своем детстве, в результате чего хотя бы одна из сестер заговорит о своем. Она будет говорить о том, что ела, о слугах ее семьи, дочерях, кузинах и родственниках, поездках, браках, рождениях и, конечно, смертях. И сообщение о чьей-то смерти не должно вызывать в ее глазах заметного интереса. Никак не должно.

Почти автоматически мисс Марпл решила, что вполне может ограничиться такими репликами, как «боже мой, как это печально!». Ей придется выявить отношения, случаи, жизненные повести, проследить, не проявится ли, так сказать, само собой многозначительное событие. Возможно, нечто происходило в здешней округе, вне прямой связи с этими тремя женщинами. Нечто такое, о чем они могут знать, могут говорить, могут быть совершенно уверены. В любом случае здесь для нее должен обнаружиться некоторый ключ, какая-нибудь подсказка. Через день ей придется вновь присоединиться к группе – если только к этому времени она не обнаружит какое-либо указание на то, что этого не следует делать. Ум ее сновал от этого дома к автобусу и находящимся в нем людям. Могло случиться и так, что то, что она ищет, находится в этой группе людей. Один человек, несколько людей, невиновных (или не вполне невиновных), некая давно забытая история… Мисс Марпл нахмурилась, стараясь кое-что вспомнить. В голове ее что-то промелькнуло, и она подумала: «На самом деле я уверена…» В чем же она уверена?

Мысли ее вернулись к трем сестрам. Ей не стоит надолго задерживаться наверху. Нужно распаковать чемодан, достать из него несколько нужных вещей, необходимых для ночлега, вещи, чтобы переодеться вечером, ночные вещи, туалетные принадлежности, a потом спуститься вниз, присоединиться к хозяйкам дома и занять их приятной беседой. Следует прежде всего решить основной вопрос: кем станут для нее эти три сестры – союзницами или врагами? Они могут попасть в обе категории. Она должна тщательно обдумать все это.

Послышался стук в дверь, и вошла миссис Глинн. – Надеюсь, вам будет здесь уютно. Могу ли я помочь вам распаковать вещи? Нам помогает очень хорошая женщина, однако она приходит только по утрам. Но поможет вам совершенно во всем.

– O нет, спасибо, – поблагодарила мисс Марпл. – Я просто достала самое необходимое.

– Потом я подумала, что вас нужно проводить вниз. Наш дом, увы, обветшал. В нем есть две лестницы, и это, случается, вызывает известные трудности. Иногда люди теряются.

– O, это весьма любезно с вашей стороны, – отозвалась мисс Марпл.

– Тогда надеюсь, что мы с вами спустимся сейчас вниз и выпьем перед ужином по бокальчику шерри.

Мисс Марпл с благодарностью приняла приглашение и последовала за хозяйкой дома вниз по лестнице. Миссис Глинн, насколько она могла судить, была намного моложе ее самой. Ей было лет пятьдесят, не более того. Мисс Марпл внимательно разглядывала ступени: теперь она не слишком доверяла своему левому колену. Впрочем, с одной стороны лестницы шли перила. Красивая лестница, и она похвалила ее.

– У вас очаровательный дом. Построен, надо думать, в тысяча семисотых годах. Я не ошиблась?

– В тысяча семьсот восьмидесятом, – ответила миссис Глинн.

Хозяйка явным образом была довольна похвалой мисс Марпл. Она провела свою гостью в гостиную, большую и симпатичную. В ней находилось несколько действительно великолепных образчиков мебели. Стол времени королевы Анны и инкрустированное перламутром бюро в стиле эпохи Вильгельма и Марии; с ними соседствовали несколько довольно громоздких диванов и шкафов викторианской поры. Окна были занавешены поблекшим и слега вытершимся ситцем; ковер, подумала мисс Марпл, происходил из Ирландии. Типа «обюссон» и, наверное, произведен в Лимерике. Бархат на тяжеловесной софе также повытерся. Две остальные сестры уже находились в гостиной. Как только мисс Марпл вошла, они поднялись с места и направились к ней, одна с бокалом шерри в руке, а другая проводила ее к креслу.

– Не знаю, нравится ли вам сидеть высоко? Не все это любят.

– Я люблю, – сказала мисс Марпл. – Мне так легче. Спина, понимаете ли.

Похоже, сестры уже были знакомы с теми сложностями, которые создает в жизни человека спина. Старшая из сестер была высока, красива и смугла, на голове ее кудрявились черные волосы. Вторая была много младше: худощавая, какая-то призрачная, пряди поседевших прежде светлых волос неопрятно ниспадали на ее плечи. Вполне подойдет на роль повзрослевшей Офелии, подумала мисс Марпл.

Клотильда, по ее мнению, в Офелии никак не годилась, однако из нее получилась бы великолепная Клитемнестра, с восторгом режущая своего мужа в ванне. Однако, поскольку замужем Клотильда так и не побывала, аналогия эта ни о чем не говорила. Мисс Марпл не могла представить, чтобы эта женщина убила кого-то, кроме мужа, а Агамемнонов в сем доме не водилось.

Клотильда Брэдбери-Скотт, Антея Брэдбери-Скотт, Лавиния Глинн… Клотильда хороша, Лавиния простовата, но симпатична, одно веко Антеи время от времени дергается. Последняя имела странную манеру поводить большими серыми глазами сперва направо, потом налево и вдруг оглядываться через плечо. Она словно бы все время ощущала на себе чей-то взгляд. Странно, подумала мисс Марпл. Придется обратить на нее внимание.

Они уселись, завязался разговор. Миссис Глинн вышла из комнаты, очевидно направившись на кухню. По всей видимости, из всех троих лишь она одна была наделена хозяйской жилкой. Разговор последовал обычным курсом. Клотильда Брэдбери-Скотт пояснила, что особняк этот является семейным. Он принадлежал ее внучатому дяде, потом – ее дяде, а после его смерти перешел к ней и ее сестрам, перебравшимся сюда.

– Видите ли, у него был только один сын, который погиб на войне, – пояснила мисс Брэдбери-Скотт. – Мы остались последними представительницами нашего рода, если не считать нескольких очень далеких кузенов.

– Какие прекрасные пропорции у вашего дома, – проговорила мисс Марпл. – Ваша сестра сказала мне, что он был построен около тысяча семисот восьмидесятого года.

– Да, кажется так. Но, знаете ли, остается только пожелать, чтобы он не был настолько большим и ветхим.

– Да, – заметила мисс Марпл, – ремонт обходится нынче весьма дорого.

– В самом деле, – вздохнула Клотильда. – И нам часто остается только следить за тем, как он разрушается. Печально, но тем не менее это так. Подсобные строения, например, или оранжерея… У нас была здесь прекрасная большая оранжерея.

– В ней рос чудесный мускат, – подхватила тему Антея. – A все стены изнутри затягивал гелиотроп… Да, я очень жалею о ней. Конечно, во время войны мы не могли найти ни одного садовника. Пришлось взять совсем молодого, да и того в конце концов призвали. Конечно, против этого возражать не приходится, однако мы не сумели вовремя произвести ремонт, и вся оранжерея разрушилась.

– Как и маленький зимний садик возле дома.

Обе сестры вздохнули, так, как вздыхают люди, ощутившие на себе течение времени и принесенные им печальные перемены.

В этом доме царит меланхолия, подумала мисс Марпл. Каким-то образом она переплетена с печалью… печалью, которую невозможно прогнать или рассеять – слишком уж глубоко проникла она. В самую глубину… Мисс Марпл вдруг поежилась.

Глава 9

Polygonum baldshuanicum[10]

Трапеза была самой обыкновенной. Небольшой кусок баранины, жареный картофель, затем сливовый пирог с мисочкой крема и довольно невыразительным печеньем. На стенах столовой висело несколько картин – семейных викторианских портретов, отметила мисс Марпл, не обладавших никакими заметными достоинствами. С ними соседствовал крупный и тяжелый, но симпатичный буфет из красного дерева со сливовым оттенком. Шторы были из темно-алого дамаста, а за большим красного дерева столом вполне могло бы поместиться с десяток человек.

Мисс Марпл просветила хозяек в отношении происшествий в группе, в той степени, в какой участвовала в них. Впрочем, вояж длился всего три дня, и потому рассказать многое было невозможно.

– Мистер Рэфьел, надо думать, был вашим старинным другом? – спросила старшая мисс Брэдбери-Скотт.

– Не сказала бы, – возразила мисс Марпл. – Я познакомилась с ним во время круиза по Вест-Индии. Полагаю, он принимал в нем участие для поправки здоровья.

– Да, последние годы он был практически инвалидом, – согласилась Антея.

– Очень жаль, – проговорила мисс Марпл. – На самом деле очень жаль. Я все время восхищалась силой его духа. Он проделывал такой большой объем работы… Каждый день надиктовывал своему секретарю письма и телеграммы. Он не мог просто так покориться своей болезни.

– Ну, нет, только не он, – сказала Антея.

– В последние годы мы нечасто видели его, – произнесла миссис Глинн. – Естественно, мистер Рэфьел был очень занятым человеком. На Рождество он всегда с большой щедростью вспоминал о нас.

– Вы живете в Лондоне, мисс Марпл? – спросила Антея.

– O нет, – ответила та. – Я живу в деревне. Небольшое такое селение на полпути между Лумутом и Маркет-Бейзинг. Примерно в двадцати пяти милях от Лондона. Прежде такая милая и старомодная деревня, но теперь в ней успели настроить всякого, как и повсюду… А мистер Рэфьел, наверное, жил в Лондоне? Во всяком случае, я заметила его адрес в регистрационной книге отеля на Сент-Оноре… где-нибудь на Итон-сквер или Белгрейв-сквер?[11]

– У него был загородный дом в Кенте, – сказала Клотильда. – Иногда он принимал там гостей. Деловых партнеров в основном и зарубежных знакомых. Нас во время наших редких встреч он принимал в Лондоне.

– С его стороны было очень любезно, – проговорила мисс Марпл, – предложить вам пригласить меня к себе во время этого тура. Очень внимательный был человек. От столь занятого делами бизнесмена сложно ожидать такого внимания.

– Нам случалось приглашать его друзей во время подобных вашему путешествий. Агентство устраивает их с большой заботой… Конечно, на каждый вкус не угодишь. Молодежь, естественно, любит побродить по холмам, сходить куда-нибудь подальше, подняться на высокий холм и так далее. A людям пожилым, неготовым к такой активности, приходится оставаться в отеле, однако окрестные гостиницы особо роскошными не назовешь. Не сомневаюсь в том, что сегодняшняя поездка, как и завтрашняя экскурсия на Сент-Бонавентур, показалась бы вам очень утомительной. Завтра, насколько я знаю, вас ожидает прогулка на остров на катере, а волнение на море иногда бывает очень сильным.

– Сами эти экскурсии могут быть очень утомительными, – проговорила миссис Глинн.

– O да, – согласилась мисс Марпл. – Приходится много ходить и стоять. Нетрудно переутомить ноги. Наверное, мне не следовало бы пускаться в это странствие, если бы не соблазнительная перспектива увидеть все эти великолепные дворцы, залы и мебель… И все такое. Ну и, конечно же, превосходную живопись.

– И сады, – добавила Антея. – Вы ведь любите сады, не так ли?

– O да, – согласилась мисс Марпл, – особенно сады. Судя по проспекту, впереди нас ждет посещение некоторых действительно прекрасно сохранившихся садов при исторических сооружениях, и я с нетерпением ожидаю встречи с ними.

Она с улыбкой обвела взглядом хозяек дома.

Разговор шел очень приятным и совершенно естественным образом, однако мисс Марпл никак не могла понять, почему ощущает какое-то напряжение… какую-то неестественность ситуации. Однако как понимать эту неестественность? Достаточно ординарный разговор затрагивал в основном общие места. Она сама произносила банальные фразы, такими же тривиальностями отвечали и сестры.

«Три сестры», – подумала мисс Марпл, вновь возвращаясь мыслью к этим двум словам. Но почему цифра три вызывает у нее какие-то зловещие ассоциации?

«Три сестры», три ведьмы в «Макбете». Откровенно говоря, трех русских сестер трудно соотнести с ведьмами. Впрочем, мисс Марпл всегда считала, что театральные режиссеры ошибаются в трактовке этих персонажей. Одна из постановок, на которых она побывала, показалась ей в этом отношении верхом абсурда. Облик ведьм был словно заимствован из пантомимы… крылья летучей мыши, нелепые и броские островерхие колпаки на головах… Они то приплясывали, то по-змеиному ползали. Мисс Марпл помнила, как сказала своему племяннику, вывозившему ее на это пиршество шекспировской фантазии: «Реймонд, дорогой мой, знаешь, если бы я ставила эту великолепную пьесу, то придала бы трем ведьмам совершенно другой облик. Пусть будут обыкновенными нормальными старухами… шотландскими старухами. Которые ни за что не станут плясать и кривляться. А будут лукаво переглядываться между собой, да так, что ты убоишься самой повседневности облика этих женщин».

Доев последний кусок сливового пирога, мисс Марпл посмотрела через стол на Антею. Обыкновенная женщина… неопрятная, очень рассеянная, малость с приветом. Но почему Антея кажется ей зловещей?

«Я начинаю фантазировать, – объявила себе мисс Марпл. – А этого делать нельзя».

После обеда ее повели прогуляться по саду. Сопровождать гостью отправили Антею. С точки зрения мисс Марпл, предприятие это нельзя было назвать радостным.

Перед ней оказался прежде ухоженный, однако ни с какой стороны не примечательный или выдающийся сад, наделенный всеми чертами, подобающими обыкновенному викторианскому саду. Кустарники, аллейка пятнистого лавра… Вне сомнения, раньше здесь были ухоженные лужайки и тропки, огород площадью в полтора акра, явно слишком большой для троих проживавших здесь насельниц. Часть его осталась необработанной и заросла сорняками. Бóльшую часть цветочных клумб укрыла собой сныть, и руки мисс Марпл буквально чесались вырвать ползучий вьюнок, старавшийся повсюду утвердить свое верховенство.

Длинные волосы мисс Антеи теребил ветер, время от времени извлекавший из ее прически заколки и бросавший их на траву или на тропинку. Разговор складывался как-то неровно.

– Должно быть, у вас превосходный сад, – проговорила Антея.

– O да, только очень маленький, – сказала мисс Марпл.

Они вышли на поросшую травой тропку, шедшую мимо какого-то подобия холма, поднимавшегося перед оградой.

– Наша оранжерея, – с печалью промолвила мисс Антея.

– O да, и там у вас рос восхитительный виноград.

– Три лозы, – сказала Антея. – «Черный Гамбург», еще какой-то мелкий белый и очень сладкий виноград. А третий и был наш прекрасный мускат.

– И еще гелиотроп, как вы сказали.

– По-народному – черрипай, «вишневый пирог», – проговорила Антея.

– Ну да, черрипай. А у вас здесь не было бомбежек? Отчего рухнула оранжерея?

– O нет, подобных неприятностей у нас здесь не было. Нашей округе удалось не попасть под бомбежки. Увы, боюсь, что она попросту сгнила и рассыпалась. А мы очень долго не жили здесь, потом у нас не нашлось денег, чтобы починить ее или построить заново. Впрочем, этого все равно не стоило делать, так как мы не сумели бы поддерживать в должном порядке даже новую оранжерею. По правде сказать, мы попросту позволили ей развалиться. Потому что больше ничего не могли сделать. A теперь, видите, руины полностью заросли…

– И теперь их полностью покрыл… кстати, как называется это ползучее растение, которое сейчас зацветает?

– Ах, это… Что-то обыкновенное, – проговорила Антея. – Начинается на П. Как же он зовется…

– Кажется, начинается на «поли-».

– Ну, да. Вспомнила. Полигонум бальджуаникум. Очень быстро растет, правда? Очень полезное растение, когда надо спрятать от глаз обветшавшее здание или что-то уродливое.

Холмик перед ними плотно обволакивал зеленый с белыми цветками полог. Насколько было известно мисс Марпл, растение это уверенно разделывалось со всякой попытавшейся вырасти рядом зеленью. Полигонум покрывал все. Причем за удивительно недолгое время.

– Оранжерея, наверное, была довольно большой, – заметила мисс Марпл.

– O да, в ней еще росли груши и нектарины… – Воспоминание явно расстроило Антею.

– Но руины смотрятся сейчас очень мило, – с сочувствием в голосе произнесла мисс Марпл. – Эти мелкие соцветия очень симпатичны.

– Слева от этой тропки у нас растет весьма приличная магнолия, – сообщила Антея. – Некогда, насколько я помню, здесь был превосходный травяной бордюр. Однако мы не смогли его поддержать. Это слишком трудно. Все вообще слишком трудно. Ничто не осталось прежним… все обветшало. Всё и повсюду.

Она заспешила прочь по тропе, упиравшейся под прямым углом в боковую ограду сада. И даже еще более ускорила шаг. Мисс Марпл едва поспевала за ней. Дело выглядит так, подумала она, что хозяйка дома преднамеренно уводит ее подальше от заросших полигонумом руин. Уводит, как от уродливого или неприглядного уголка. Неужели она настолько стыдится утраты былого великолепия? Полигонум, судя по всему, был предоставлен собственной воле. Его не подрезали и не старались удержать в разумных пропорциях. Так сказать, образчик дикого леса в данной разновидности сада.

Выглядит так, словно Антея бежит отсюда, думала мисс Марпл, следуя за хозяйкой.

Наконец внимание последней привлек заброшенный свинарник, по стенам которого вились несколько плетей роз.

– Мой внучатый дядя держал нескольких свиней, – пояснила Антея, – но, согласитесь, кто может помыслить о чем-то подобном в наши дни? Слишком много визга и шума, на мой взгляд. Мы посадили здесь несколько роз-флорибунд. И дали таким образом хороший ответ нашим трудностям.

– O, понимаю вас, – отозвалась мисс Марпл. После чего помянула несколько названий новейших сортов, считавшихся достижениями в области разведения роз. Все они, решила она, оказались полностью незнакомыми мисс Антее.

– А вы часто ездите с этими экскурсионными турами? – вдруг спросила та.

– Вы имеете в виду экскурсии по домам и садам?

– Да. Некоторые люди ездят по этому маршруту каждый год.

– Ну, я и мечтать не могла бы об этом. Такие поездки слишком дорого обходятся. Это был щедрый подарок моего друга к очередному дню рождения. Очень красивый жест с его стороны.

– Ах, так… А я гадала… гадала, почему вы поехали. Подобные путешествия весьма утомительны, так ведь? Но все-таки, если вы обычно ездите в Вест-Индию и подобные ей места…

– Ну, Вест-Индия также была следствием чужой доброты. В тот раз со стороны племянника. Такой милый мальчик. Он очень внимательно относится к своей старой тетушке.

– O да. Понятно, теперь понятно.

– Уж и не знаю, что бы мы делали без младшего поколения, – проговорила мисс Марпл. – Молодые люди так внимательны, так заботливы, правда?

– Я… наверное, так. Впрочем, не знаю. У меня… у нас… нет никаких младших родственников.

– И у вашей сестры, миссис Глинн, тоже нет детей? Она не говорила про них. А расспрашивать в таких случаях просто не хочется.

– Нет. У них с мужем никогда не было детей. Что, может быть, и неплохо.

– Что вы хотите этим сказать? – удивилась мисс Марпл перед порогом дома.

Глава 10

Былые дни! Ах, как милы они

I

На следующий день в половине девятого утра в комнату мисс Марпл аккуратно постучали; в ответ на произнесенное «войдите» дверь отворилась, и в комнату вошла немолодая женщина с подносом, на котором находились чайник, чашка, молочник и небольшая тарелка с хлебом и маслом.

– Ранний утренний чай, мэм, – бодрым тоном проговорила вошедшая. – День сегодня отличный. Вижу, вы уже отодвинули шторы. Значит, выспались?

– Выспалась, и выспалась очень хорошо, – ответила мисс Марпл, откладывая в сторону небольшую благочестивого содержания книжицу, к чтению которой уже приступала.

– Ну, сегодня действительно превосходный день. Самая подходящая погода для экскурсии на скалы Бонавентура. Впрочем, совсем неплохо, что вы не собираетесь туда. Очень тяжело для ног, так-то вот.

– Мне действительно хорошо здесь, – проговорила мисс Марпл. – Я так благодарна обеим мисс Брэдбери-Скотт и миссис Глинн за это приглашение…

– Вот и хорошо, им тоже приятно. Общество в доме подбадривает их. Ах, теперь в этом доме тоскливо, так-то вот.

Женщина еще шире раздвинула шторы, отодвинула назад кресло и поставила кувшин с горячей водой в фарфоровую раковину.

– Ванная комната у нас выше этажом, – пояснила она, – однако мы всегда считаем, что людям пожилым лучше подавать горячую воду в спальню, чтобы им не пришлось подниматься по лестнице.

– Какая забота… не сомневаюсь, что вы отлично знаете этот дом?

– Я пришла сюда девчонкой – меня взяли уборщицей. Хозяева держали троих слуг – повара, уборщицу и горничную… одно время еще и судомойку. Это было еще при старом полковнике. Еще у него были лошади и конюх. Ах, это были хорошие дни… Печально, когда жизнь складывается подобным образом. Он, полковник то есть, потерял жену еще молодой. Сын его погиб на войне, а единственная дочь отправилась жить на ту сторону света. За новозеландца вышла, стало быть. Умерла в родах, ребенок тоже умер. Полковник жил здесь в большой печали и запустил дом… не заботился о нем так, как следует. Умирая, он завещал этот дом своей племяннице, мисс Клотильде и двум ее сестрам, так что она и мисс Антея сразу поселились тут… потом и мисс Лавиния утратила мужа и перебралась к ним. – Она вздохнула и покачала головой. – Они не могли привести дом в порядок – не могли себе позволить это, а кроме того, забросили и сад…

– Какая жалость, – покачала головой мисс Марпл.

– И все три такие хорошие леди, да. Мисс Антея чудаковата, а вот мисс Клотильда посещала университет и стала очень умной, она говорит на трех языках, и миссис Глинн в самом деле настоящая леди. Когда она перебралась к нам, я подумала, что дела пойдут лучше. Но что будет и как будет, заранее никогда не скажешь. Иногда мне кажется, что на дом наложили проклятие.

Мисс Марпл вопросительно посмотрела на нее.

– Просто складывается все одно к другому. Сперва эта жуткая авиакатастрофа в Испании… все погибли. Отвратительная выдумка эти аэропланы… Я бы никогда не полетела на самолете. Погибли друзья мисс Клотильды, они были мужем и женой… дочь, по счастью, была в школе, ей повезло, она уцелела, но мисс Клотильда привезла ее в этот дом и окружила заботой. Возила ее за границу, в Италию и Францию, обращалась с ней, как с родной дочерью. Такая была счастливая девочка, такая милая. Даже представить было невозможно, что может произойти такая жуткая вещь.

– Жуткая вещь? Какая же? И это случилось здесь?

– Нет, слава богу, не здесь. Хотя в известной мере можно сказать, что здесь. Тут они и познакомились. Он жил по соседству – леди знали его отца, который был очень богатым человеком, и потому приехал сюда погостить… с этого и началось…

– Они полюбили друг друга?

– Да, она по уши влюбилась в него. Он был симпатичным парнишкой, умел мило говорить и мило проводить время. Никогда не подумала бы… даже на мгновение не подумала бы… – Она умолкла.

– Значит, была любовная история? И что-то не сложилось? И девушка совершила самоубийство?

– Самоубийство? – Служанка посмотрела на мисс Марпл полными удивления глазами. – Кто вам это сказал? Это было убийство, ничем не прикрытое убийство. Ее задушили, а потом размозжили голову. Мисс Клотильде пришлось сходить на опознание – и она с того дня стала совсем другой. Тело ее нашли в добрых тридцати милях отсюда – в кустах, в заброшенной каменоломне. Кроме того, считают, что это было не первое его убийство. Были и другие девушки. Ее искали шесть месяцев… полиция обшарила окрестности вдоль и поперек. Ах, каким же злым дьяволом он оказался! Покрытым скверной от самого дня рождения, должно быть. Теперь говорят, что есть такие люди, которые не могут контролировать собственные поступки, – у них не в порядке голова, и они не могут нести ответственность. Я этому не верю вовсе: убийцы – они и есть убийцы! A теперь их даже не вешают. Я знаю, что сумасшествие часто поражает старые дома… были у нас такие Дервенты из Брассингтона… в каждом втором поколении тот или другой из них умирал в сумасшедшем доме, да вот и старая миссис Паулитт, расхаживала по аллеям в алмазной тиаре и утверждала, что она – Мария-Антуанетта, до тех пор пока ее не посадили под замок. Однако на самом деле ничего плохого она не делала – одни глупости. Но этот парень… да, он был настоящим чертом.

– А что с ним стало?

– К этому времени повешение уже отменили… или же он оказался слишком молод для казни… Не помню уже. Суд установил его вину. И его отослали в Бостол или Броудсэнд – в какое-то из этих заведений, начинающихся на «Б».

– А как звали молодого человека?

– Майкл… а фамилию не помню. Уже десять лет прошло, нетрудно забыть. Что-то итальянское, связанное с картинами. С теми, кто их пишет… Раффл, кажется…

– Майкл Рэфьел?

– Именно так! Ходил слушок, что отец его был настолько богат, что сумел выкупить сына из тюрьмы. Словно какого-то грабителя банков. Но я думаю, что это всего лишь пустые разговоры…

Итак, самоубийства не было. Было убийство. «Любовь» – такую причину смерти девушки назвала Элизабет Темпл. В известной мере она была права. Юная девушка полюбила убийцу и из-за любви к нему неожиданно для себя встретила жуткую смерть.

Мисс Марпл чуть поежилась. Вчера, проходя по деревенской улице, она миновала объявление:

УБИЙСТВО В ИПСОМ-ДАУНС, НАЙДЕН ТРУП ВТОРОЙ ДЕВУШКИ, ПОЛИЦИЯ ПРОСИТ МОЛОДЕЖЬ ПОМОЧЬ ЕЙ

Итак, история повторяется. Следуя старому и уродливому образцу. На память невольно пришли несколько строк полузабытого стихотворения:

Бело-розовая юность, страстна и бледна,

Певучим ручьем в долине была,

Сказочным принцем в прозе сих лет,

Но ничего столь хрупкого нет,

Как юности роза[12].

Кто должен был охранять Молодость от Боли и Смерти? Молодость ли, которая никогда не способна охранить себя? Потому ли, что знала слишком мало? Или, наоборот, слишком много? И потому полагала, что знает все…

II

На следующее утро мисс Марпл спустилась с лестницы несколько раньше, чем рассчитывала это сделать, и, не обнаружив там и следа своих хозяек, открыла парадную дверь и снова вышла в сад. Не потому, что он особенно понравился ей; она смутно ощущала, что должна еще кое-что заметить… заметить нечто такое, что натолкнет ее на идею. Или же уже наделило ее идеей… хотя ей, откровенно говоря, не хватило ума осознать глубинную премудрость этой самой идеи. Нечто важное, такое, на что стоило обратить внимание.

В данный момент мисс Марпл не нуждалась в обществе любой из трех сестер. Ей нужно было кое-что обдумать, прокрутить в уме новые факты, которые сообщила ей Джанет за утренним чаем.

Боковая калитка оставалась открытой; мисс Марпл вышла через нее на деревенскую улицу и отправилась мимо ряда небольших лавчонок в сторону высокого шпиля, свидетельствовавшего о месте нахождения церкви, а значит, и церковного кладбища. Отворив калитку возле покойницкой, она направилась между могил. Некоторые из них несли на себе давние даты, некоторые у дальней стены были посовременнее, как и пара-другая за стеной в новой ограде. Среди старых могил ничего примечательного мисс Марпл не заметила. Некоторые из фамилий постоянно повторялись, как это часто бывает в деревнях. На кладбище была погребена целая компания принцев деревенского происхождения: «Джаспер Принс, любим, скорбим»; «Марджери Принс, Эдгар и Уолтер Принсы, Мелани Принс, четырех лет от роду». Семейная хроника. «Хайрем Броуд, Эллен Джейн Броуд, Элиза Броуд, 91 год»…

Отвернувшись от последней могилы, мисс Марпл заметила пожилого мужчину, неторопливо шедшего между надгробий, что-то поправляя по пути. Он помахал ей рукой и поздоровался.

– Доброе утро, – отозвалась на приветствие мисс Марпл. – Очень хороший день.

– Позже непременно будет дождь, – с предельной уверенностью в собственной правоте сказал старик.

– Вижу, у вас здесь похоронено множество Принсов и Броудов, – заметила мисс Марпл.

– О да, Принсы у нас живут исстари. Некогда им принадлежала изрядная часть земли. Да и Броуды много лет населяют наши края.

– Я вижу могилу ребенка. Всегда печально видеть детские могилы.

– Ах да, это могилка крошки Мелани. Мы звали ее Мелли. Такая прискорбная смерть… Выбежала она из дома, вот так, и бегом через дорогу в кондитерскую лавку за конфетами. А тут и машина… Таких случаев теперь уйма, носятся как угорелые.

– Как горестно видеть, – проговорила мисс Марпл, – такое постоянство смертей… И ведь не замечаешь этого, пока не посмотришь на могильные надписи. Болезни, старость, попавшие под машину дети, а иногда и более ужасные вещи… Убитые юные девушки… Преступниками, я имею в виду.

– A, и таких здесь хватает. Глупые девчонки, так можно назвать бóльшую их часть. Потому что у ихних мамаш не было времени приглядывать за ними так, как надо… работают они, видите ли.

Мисс Марпл немедленно согласилась с этим критическим замечанием, однако не имела намерения и дальше обсуждать современные тенденции.

– Остановились в «Старом особняке», так? – спросил старик. – Приехали с тем экскурсионным автобусом… Я видел. Должно быть, решили, что хватит с вас… Не всем, кто выезжает с экскурсией, хватает сил продержаться до конца тура.

– Действительно, для меня поездка оказалась слишком утомительной, – признала мисс Марпл. – Но мой добрый друг, мистер Рэфьел, написал своим здешним друзьям, чтобы они приютили меня на пару ночей.

Фамилия эта, очевидно, ничего не говорила пожилому садовнику.

– Миссис Глинн и обе ее сестры были очень добры ко мне, – продолжила мисс Марпл. – Должно быть, они давно живут здесь?

– Не то чтобы давно. Лет двадцать, не больше. «Старый особняк»-то прежде принадлежал старому полковнику Брэдбери-Скотту. Этот умер, когда ему стукнуло под семьдесят.

– У него были дети?

– Сын его погиб на войне. Вот почему он оставил дом своим племянницам. Больше-то некому было.

И он вернулся к осмотру надгробий.

Мисс Марпл вошла в церковь. Внутри ощущалась рука викторианского реставратора, в окнах светились яркие, того же времени, витражи. Лишь кое-какая медная утварь и несколько архитектурных деталей остались здесь от прошлого.

Опустившись на неудобную скамью, мисс Марпл погрузилась в размышления. На правильном ли она пути? Все вроде складывалось в определенную картину, однако связи внутри этой картины оставались несколько расплывчатыми.

Убита девушка (на самом деле несколько девушек), подозреваемые молодые люди (молодежь, как их называют теперь) были вызваны в полицию, дабы «помочь расследованию». Обычная картина. Но все это уже ушло в область истории… осталось в прошлом десяти- или двенадцатилетней давности. Узнавать здесь нечего… нет никаких проблем. Конец – имя этой трагедии.

И что она может сделать? Чего мог хотеть от нее мистер Рэфьел?

Элизабет Темпл… надо заставить ее рассказать побольше. Элизабет упомянула о девушке, помолвленной с Майклом Рэфьелом. Но так ли оно было на самом деле? Обитательницы «Старого особняка» как будто бы не знали об этом.

Тут мисс Марпл обратилась мыслью к более популярной версии, достаточно часто встречавшейся в ее собственной деревне. Начинающейся всегда с простого факта: юноша встретил девушку. И развивающуюся обыкновенным путем…

– В итоге девушка обнаруживает, что беременна, – сказала себе мисс Марпл, – и говорит юноше, что хочет, чтобы тот женился на ней.

А он скорее всего не хочет на ней жениться – у него и в мыслях не было ничего подобного. Но тут обстоятельства делаются затруднительными для него. Отец наверняка не хочет и слышать ни о какой свадьбе. А вот родственники девушки настаивают на том, чтобы он поступил так, «как подобает». Но та ему, наверное, уже надоела – наверное, он уже гуляет с другой девицей. И юноша находит жестокий и быстрый выход из ситуации – душит ее и разбивает лицо так, чтобы не было возможности установить ее личность. Жестокое и отвратительное преступление соответствует его репутации… но теперь все это уже забыто.

Мисс Марпл осмотрелась по сторонам. В церкви царил мир и покой. Здесь невозможно было поверить в само существование Зла. Того самого Зла, чутье на которое приписывал ей мистер Рэфьел. Мисс Марпл поднялась со скамьи, вышла наружу и остановилась, внимательно глядя на надгробья. Здесь, среди могильных плит с потертыми временем надписями, она не ощущала никакого Зла.

Так в самом ли деле Зло ощутила она вчера в «Старом особняке»? Глубинную, полную отчаяния депрессию, темное, лишенное всякой надежды горе Антеи Брэдбери-Скотт, со страхом оглядывающейся через плечо, словно опасаясь того, что некая страшная сущность неотступно стоит за ее спиной?

Они что-то знали, эти Три Сестры, но что именно было им еще известно?

Элизабет Темпл, подумала опять мисс Марпл. Она представила себе ее в обществе прочих экскурсантов, идущую в данный момент по равнине, потом поднимающуюся по крутой тропе и взирающую с утесов на море.

Завтра, вернувшись к группе, она заставит Элизабет Темпл рассказать ей побольше.

III

Мисс Марпл прежним путем направилась к «Старому особняку», уже не слишком торопясь, потому что ощутила усталость. Она не могла сказать себе, что проведенное ею утро хоть как-то удовлетворило ее. Пока «Старый особняк» не наделил ее четкими идеями в отношении былой трагедии, о которой рассказала ей пожилая служанка, однако в памяти домашней прислуги всегда запечатлевались былые трагедии, ценившиеся наравне с такими радостными событиями, как пышные свадьбы и веселые развлечения, или же операции или несчастные случаи, объекты которых чудесным образом поправлялись.

Подойдя поближе, мисс Марпл увидела возле ворот две женские фигуры. Одна из них направилась ей навстречу. Это была миссис Глинн.

– Ну, вот и вы, – проговорила она. – А мы уже не знали, что и думать. Я полагала, что вы, наверное, решили погулять по окрестностям, и поэтому надеялась на то, что вы не переутомитесь. Если бы я знала, что вы спуститесь вниз и выйдете из дома, то проводила бы вас и показала все, на что можно здесь посмотреть. Такого здесь не слишком много, откровенно говоря.

– Ну, я далеко и не уходила, – сказала мисс Марпл. – Побывала, знаете ли, на кладбище и в церкви. Они меня всегда особенно интересуют. На кладбищах часто попадаются очень любопытные эпитафии, ну и тому подобное. У меня уже собралась целая коллекция их. Насколько я могу судить, церковь отреставрировали при королеве Виктории?

– Да, и при этом поставили в ней довольно уродливые, на мой взгляд, скамьи. Понимаете ли, из хорошего дерева, прочные и все такое, но не слишком симпатичные.

– Надеюсь, что при этом они не удалили ничего особо интересного.

– Едва ли. Не думаю. Наша церковь на самом деле не слишком стара.

– Похоже, что в ней никогда не было много лепнины и медной утвари, – согласилась мисс Марпл.

– Вы действительно интересуетесь церковной архитектурой?

– Ну, конечно, я не занимаюсь ее исследованиями или чем-то вроде того, однако в моей собственной деревне Сент-Мэри-Мид вся жизнь вращается вокруг церкви. То есть так, как должно быть. Во всяком случае, так было в мои юные дни. Но теперь завелись другие обычаи… А вы выросли в здешней округе?

– O, не совсем. Мы жили не столь уж далеко. Примерно в тридцати милях отсюда. В Литтл-Хердсли. Мой отец был отставным военным, майором-артиллеристом. А сюда мы приезжали иногда навестить моего дядю, а перед тем – внучатого дядю. Нет. Взрослой я нечасто бывала здесь. Две моих сестры въехали сюда сразу после смерти дяди, но сама я тогда жила за границей вместе с мужем. Он умер лет пять назад.

– Понимаю.

– Они очень хотели, чтобы я переехала к ним, и это показалось нам наилучшим вариантом. Мы с мужем долго жили в Индии. Муж мой и умер там. В наше время бывает трудно понять, где, так сказать, можно пускать корни.

– Да, в самом деле. Понимаю вас. И вы, конечно же, ощущали, что у вас есть эти корни, поскольку ваша семья долго жила в этом доме…

– Да-да. Это всегда чувствуется. Конечно, я всегда поддерживала связь с сестрами, гостила у них. Однако, как ни представляй, а все всегда выходит по-другому. Я купила небольшой домик возле Лондона, близ Хэмптон-корт, где провожу добрую часть своего времени, a кроме того, занимаюсь благотворительностью в одной-двух лондонских организациях.

– Значит, ваше личное время полностью загружено. Это разумно.

– Но в последнее время я почувствовала, что должна проводить здесь больше времени. Сестры начинают беспокоить меня.

– Своим здоровьем? – предположила мисс Марпл. – В наше время им нетрудно обеспокоиться, в особенности если рядом нет компетентного человека, способного приглядывать за людьми, когда они стареют и начинают болеть. Если послушать, так вокруг один ревматизм и артриты. Приходится бояться поскользнуться в ванной или споткнуться, спускаясь с лестницы. Или что-нибудь еще в том же роде.

– Клотильда всегда была очень сильной, – проговорила миссис Глинн. – Я бы даже сказала, крепкой. Но вот Антея меня подчас беспокоит. Знаете ли, она рассеянна – более того, очень рассеянна. Иногда уходит из дома и не понимает, куда идет.

– Да, печально, когда людям приходится беспокоиться. В нашей жизни столько тревог…

– Но Антею едва ли что-то тревожит по-настоящему.

– Однако, может быть, ее беспокоят налоги, денежные дела? – предположила мисс Марпл.

– Нет-нет, не настолько, но… ох, она так волнуется из-за сада. Она помнит, каким сад был раньше, и очень хотела бы, знаете ли, потратить деньги на приведение его в прежнее состояние. Клотильде приходится объяснять ей, что в наши дни такие расходы позволить себе нельзя. Однако Антея все говорит об оранжерее, о грушах, которые там росли, винограде… и так далее.

– И о черрипае на стенах? – предположила мисс Марпл, вспомнив реплику Антеи.

– Забавно, что вы запомнили это… Да. Да, такие вещи запоминаются. Какой очаровательный аромат у гелиотропа! И какое симпатичное название дал ему народ – черрипай, вишневый пирог… Об этом трудно забыть. A еще виноград. Маленькие ранние сладкие ягоды… Что ж, не стоит слишком подробно вспоминать прошлое.

– И цветочные бордюры, наверное, – предположила мисс Марпл.

– Да-да. Антее хотелось бы снова получить большой и ухоженный травяной бордюр. Что теперь просто нереально. Все, что мы теперь можем сделать, – это раз в две недели приглашать кого-нибудь из местных выкосить все лужайки. Каждый год приходится иметь дело с различными фирмами. И Антее хотелось бы снова посадить пампасную траву. Еще ей хочется посадить гвоздику, турецкую, белую. Вдоль каменного бордюра. И возобновить смоковницу, которая росла рядом с оранжереей. Она помнит все это и постоянно разговаривает на эту тему.

– Должно быть, это вам досаждает.

– Ну, да. Аргументы, сами понимаете, бесполезны. Клотильда, конечно, действует в таких случаях прямо. Она просто отказывается слушать ее и говорит, что не желает больше слышать ни единого слова об оранжерее.

– Бывает трудно понять, – проговорила мисс Марпл, – как надо правильно реагировать на то или это. Стоит ли проявить твердость… власть… быть может, даже некоторую жесткость, знаете ли… или надо отнестись с сочувствием. Выслушать, а иногда даже поддержать необоснованные надежды… Да, это трудно.

– Но для меня легче, потому что, видите ли, я уезжаю, а потом возвращаюсь, a потом остаюсь. Поэтому мне проще сказать, что наши дела еще исправятся и мы сумеем что-то сделать. Но когда я недавно вернулась домой и обнаружила, что Антея попыталась дать заказ одной из самых дорогих ландшафтных фирм на обновление сада и восстановление оранжереи… Это совершенно абсурдно – потому что, если даже посадить лозы, они еще два-три года не будут плодоносить. Клотильда ничего не знала об этом и чрезвычайно рассердилась, когда обнаружила смету работ на столе Антеи. Ей было уже не до доброты.

– Не все дается так просто, – заметила мисс Марпл.

Эта полезная фраза была у нее в ходу.

– Кажется, завтра утром мне придется уйти достаточно рано, – проговорила она. – Я спрашивала в «Золотом вепре», и мне сказали, что автобусная группа собирается завтра утром. Они собираются выехать пораньше. В девять часов, как я поняла.

– O боже. Надеюсь, что это не покажется вам слишком трудным делом.

– Ну, не думаю. Если не ошибаюсь, мы едем в местечко под названием… минуточку, как же оно зовется? Стирлинг-Сент-Мэри. Что-то в этом роде. Похоже, что местечко это не столь уж далеко отсюда. По дороге нас ждут интересная церковь и замок. А уже днем нас повезут в красивый сад, не слишком большой, но знаменитый своими цветами. Думаю, что после того отдыха, который вы устроили мне в своем доме, я без труда справлюсь со всеми завтрашними мероприятиями. Конечно же, пролазив два дня по скалам и так далее, я бы очень устала.

– Так и отдыхайте весь сегодняшний день, чтобы набраться сил к завтрашнему дню, – входя в дом, посоветовала своей гостье миссис Глинн, после чего пояснила ждавшей у двери Клотильде: – Мисс Марпл побывала в церкви.

– Насколько я понимаю, смотреть там особо не на что, – заметила Клотильда. – Викторианские витражи самого жуткого пошиба, на мой взгляд. Денег не пожалели. Боюсь, что отчасти вина лежит на моем дяде. Ему очень нравились эти слишком яркие красные и синие тона.

– Я всегда говорю: очень грубые, очень вульгарные, – добавила Лавиния Глинн.

После ленча мисс Марпл устроилась вздремнуть и присоединилась к хозяйкам дома уже почти перед обедом, после которого завязался непринужденный разговор, затянувшийся до самого сна. Мисс Марпл задавала тон воспоминаниям… воспоминаниям о ее собственной юности, молодости, местах, где она побывала, своих путешествиях и экскурсионных поездках.

В постель она отправилась усталой, ощущая собственную неудачу, потому что не узнала ничего нового. Быть может, потому, что узнавать уже было нечего. Рыболовная вылазка туда, где рыба не клюет, просто потому, что в этом месте ее нет. Или же потому, что у нее нет нужной наживки?

Глава 11

Несчастный случай

На следующее утро мисс Марпл подали чай в половине восьмого, чтобы дать ей время собраться и упаковать немногие пожитки. Она как раз закрывала свой небольшой чемодан, когда в дверь ее комнаты торопливо постучали и внутрь вошла явно расстроенная Клотильда.

– Простите, мисс Марпл, внизу вас дожидается молодой человек из вашей экскурсии. Эмлин Прайс. Его прислали за вами.

– Конечно, я помню его. Да. Такой совсем молодой?

– Ну да. Юноша самого современного вида при целой копне волос, но он явился сюда затем, чтобы познакомить вас с неприятным известием. К моему глубокому сожалению, в вашей группе произошел несчастный случай.

– Несчастный случай? – удивилась мисс Марпл. – Вы хотите сказать, что-то случилось с автобусом? Произошла какая-то авария на дороге? Кто-то ранен?

– Нет, нет, с автобусом ничего не случилось. Никаких неприятностей. Несчастье произошло во время вчерашнего пешего похода. Тогда, если помните, дул сильный ветер, хотя я не думаю, чтобы дело было в нем. Наверное, кто-то немного сбился с пути. Там проложена пешеходная тропа, однако можно взобраться с низин и спуститься к ним. Обе тропы ведут к мемориальной башне на вершине Бонавентура, куда они направлялись. Группа растянулась, и я думаю, что с ними не было никакого проводника, как то положено… словом, никто не смотрел за ними. Люди не всегда твердо стоят на ногах, а склон в ущелье очень крутой. Так что произошел сильный камнепад, и один камень обрушился на одну из шедших внизу женщин.

– O боже, – проговорила мисс Марпл, – какая жалость… Какой ужас! И кто же был ранен?

– Мисс Темпл или Тендердон, насколько я знаю.

– Элизабет Темпл, – сказала мисс Марпл. – O боже, как жаль. Мы с нею много разговаривали и сидели в автобусе рядом. Насколько я понимаю, раньше она преподавала в школе, а теперь ушла на покой.

– Ну да, – согласилась Клотильда. – Я хорошо знаю ее. Она была директрисой Фаллоуфилда, очень известной школы. Я и представления не имела о том, что она находится в вашей группе. Со своего поста мисс Темпл ушла, как мне кажется, год или два назад, и теперь там всеми делами ведает более молодая директриса, полная передовых и прогрессивных идей. Но мисс Темпл еще не слишком стара, ей должно быть около шестидесяти лет… она очень активная, любит бродить по равнинам, лазать по горам и тому подобное. И теперь такое несчастье… Надеюсь, что она не получила серьезных ранений. Я еще не слышала все подробности.

– Ну, вот все и готово, – проговорила мисс Марпл, защелкивая замки своего чемодана. – Я немедленно спущусь вниз и поговорю с мистером Прайсом.

Клотильда взяла чемодан.

– Позвольте. Мне не тяжело. Пойдемте, и будьте внимательны на лестнице.

Мисс Марпл спустилась вниз. Эмлин Прайс ожидал ее. Волосы его, казалось, пребывали в еще более бурном, чем обыкновенно, беспорядке, а сам он блистал великолепием наряда: причудливые ботинки дополнялись кожаной курткой и изумрудно-зелеными брюками.

– Такая несчастная вышла история, – проговорил он, взяв за руку мисс Марпл. – Я решил, что надо сходить сюда и рассказать вам о нашем несчастье. Думаю, мисс Брэдбери-Скотт уже рассказала вам. Мисс Темпл… Вы знаете ее, школьная учительница… Я не знаю, что она делала или думала, однако на нее сверху покатились камни, а точнее, валуны. Склон там крутой, и она потеряла сознание… словом, вчера вечером ее пришлось отвезти в больницу с ушибом в довольно плохом состоянии. В любом случае на сегодня экскурсии отменены, и мы остаемся здесь до завтра.

– O боже, – проговорила мисс Марпл, – какая жалость! Какая жалость!

– Похоже, что в агентстве решили никуда не ездить сегодня, для того чтобы дождаться результатов медицинского обследования, поэтому мы предлагаем вам провести еще одну ночь в «Золотом вепре» и чуть изменить программу тура, так чтобы отказаться от завтрашней экскурсии в Грэнджмеринг, где, как они говорят, нет ничего особенно интересного. Миссис Сэндберн рано утром отправилась в госпиталь, чтобы посмотреть, как обстоят дела. Она намеревалась присоединиться к нам в «Золотом вепре» в одиннадцать утра. Я подумал, что вам, быть может, захочется лично услышать последние новости.

– Конечно, я пойду с вами, – заявила мисс Марпл. – Конечно. Безотлагательно.

Она повернулась, чтобы распрощаться с Клотильдой и присоединившейся к ней миссис Глинн, и произнесла:

– Я должна от всей души поблагодарить вас. Вы были так добры ко мне, и эти два дня мне было так хорошо в вашем доме. Я превосходно отдохнула у вас. Если бы не это несчастье…

– Если вы хотите провести у нас еще одну ночь, – проговорила миссис Глинн, – не сомневаюсь, что…

Она посмотрела на Клотильду.

Мисс Марпл, обладавшая таким великолепным боковым зрением, какого можно только пожелать, заметила на лице Клотильды несколько неодобрительное выражение. Та даже чуть качнула головой, хотя движение это было едва заметным. Однако она, подумала мисс Марпл, явно возражает против сделанного миссис Глинн предложения.

– …хотя, конечно, я могу предположить, что вам будет приятнее с вашими спутниками…

– O да, так будет лучше, – проговорила мисс Марпл. – Я должна знать, какие будут планы, что надо делать, и, быть может, сумею оказать какую-то помощь. Как знать… Так что еще раз благодарю вас. Надеюсь, получить номер в «Золотом вепре» не составит труда.

Она посмотрела на Эмлина, который обнадеживающим тоном сказал:

– Все будет в порядке. Сегодня освободилось несколько номеров. Гостиница не будет полна. Миссис Сэндберн, я думаю, уже оплатила всей группе сегодняшнее пребывание, а завтра посмотрим… завтра увидим, что ждет нас.

Вновь прозвучали слова прощания и благодарности. Затем Эмлин Прайс взял пожитки мисс Марпл и взял с места крупным шагом.

– Нам надо только обогнуть угол и свернуть на первую улицу слева, – проговорил он.

– Да, кажется, вчера я проходила там. Бедная мисс Темпл… Надеюсь, что она не слишком плоха.

– На мой взгляд, ее состояние достаточно тяжело, – возразил Эмлин Прайс. – Вы же знаете, как ведут себя доктора и весь больничный народ. Они твердят: «Никогда нельзя терять надежду». Здесь нет своего госпиталя, и ее пришлось отвезти в Карристон, находящийся в восьми милях отсюда. В любом случае миссис Сэндберн вернется с новостями в отель к назначенному времени.

Добравшись до отеля, они обнаружили, что вся группа уже собралась в кафе, куда подали утренний кофе со сдобными булочками и печеньем. Мистер и миссис Батлер как раз рассуждали вслух.

– O, вчерашнее происшествие слишком, слишком трагично, – заявила миссис Батлер. – И чрезвычайно огорчительно, правда? Надо же, чтобы такое случилось именно тогда, когда все мы были счастливы и радовались жизни… Бедная мисс Темпл. А я всегда думала, что она прочно стоит на ногах… Однако, знаете ли, уверенной ни в чем быть нельзя, так ведь, Генри?

– Именно, именно так, – ответил Генри. – И я сейчас думаю – да, время не терпит, – не лучше ли было бы нам… ну… отказаться от продолжения экскурсии в этом самом месте? Не лучше ли вернуться домой? Мне кажется, что будет трудно вернуться к прежнему настрою, пока мы не будем все точно знать. Если это было… ну, если окажется, что происшествие настолько серьезно, что может оказаться летальным, тогда, хочу я сказать, придется провести расследование обстоятельств… или чего-то в этом роде.

– Ох, Генри, не надо говорить такие ужасные вещи!

– На мой взгляд, – проговорила мисс Кук, – вы проявляете излишнюю толику пессимизма, мистер Батлер. Не сомневаюсь, что до этого не дойдет.

Мистер Каспар своим заграничным голосом произнес:

– Но да, они серьезны. Слышу вчера. Когда миссис Сэндберн говорит по телефону с доктором. Это очень, очень серьезно. Они говорят, что у нее ушиб плохой – очень плохой. Приезжает специальный доктор, чтобы посмотреть, можно делать операция или нет. Да… это все очень плохо.

– O боже, – вздохнула мисс Ламли. – Если есть такие сомнения, нам, наверное, следует отправиться по домам, Милдред. Думаю, мне придется посмотреть расписание поездов… – Она повернулась к миссис Батлер: – Понимаете ли, я договорилась с соседями, чтобы те приглядели за моими кошками, и если я задержусь на день или два, у нас с ними возникнут большие трудности.

– Вот что, не стоит слишком заводить себя, – низким и властным голосом проговорила миссис Ризли-Портер. – Джоанна, отправь эту булку в мусорную корзину, хорошо? Ее невозможно есть. Отвратительный джем. И я не хочу оставлять ее на тарелке. Будет неприятно смотреть.

Избавившись от булочки, Джоанна проговорила:

– А ничего будет, если мы с Эмлином сходим погулять? То есть походим по городку. Чего хорошего сидеть здесь, обмениваясь мрачными репликами? Все равно мы ничего не сможем сделать.

– На мой взгляд, это очень разумная мысль, – проговорила мисс Кук.

– Да, конечно, ступайте, – проговорила мисс Барроу, прежде чем миссис Ризли-Портер успела открыть рот.

Мисс Кук и мисс Барроу переглянулись, вздохнули и покачали головами.

– Трава была очень скользкой, – проговорила последняя. – Знаешь ли, я сама пару раз поскользнулась на этой низкой траве.

– Ну, и камни падали тоже, – проговорила мисс Кук. – Когда я огибала угол тропы, сверху посыпался целый град небольших камней. И один из них довольно больно стукнул меня в плечо.

После того как с чаем, кофе, булочками и пирожками было покончено, в обществе воцарились уныние и скованность. Когда случается катастрофа, очень трудно понять, как надлежит реагировать на нее. Каждый успел изложить свою точку зрения, выразить свое недоумение и расстройство. Теперь все ожидали новостей и в то же время испытывали некоторый интерес к местным достопримечательностям – интерес, способный занять их хотя бы на утро. Ленч был назначен на час, и все ощущали, что сидеть в этой комнате и повторять одни и те же слова будет, пожалуй, слишком уныло.

Мисс Кук и мисс Барроу поднялись единым духом и объявили, что им необходимо кое-что купить – пару-тройку каких-то мелочей; а кроме того, им надо было заглянуть на почту и купить марки.

– Мне нужно отослать несколько открыток. И еще нужно узнать о почтовом сборе на письмо в Китай, – проговорила мисс Барроу.

– А я хочу подобрать шерстяные нитки, – предложила мисс Кук. – И, кроме того, мне показалось, что я заметила интересный дом на той стороне Рыночной площади.

– На мой взгляд, пройтись никому из нас не вредно, – сказала мисс Барроу.

Полковник Уокер со своей супругой также поднялись и предложили мистеру и миссис Батлер пройтись и посмотреть, нет ли здесь чего-нибудь достойного внимания. Миссис Батлер выразила желание побывать в антикварном магазине.

– Только на самом деле мне нужен не антиквариат. Скорее подойдет лавка старьевщика. Иногда в них можно обнаружить воистину интересные вещи.

И вся группа дружно отправилась наружу. Эмлин Прайс уже подобрался бочком к двери и исчез за ней, чтобы присоединиться к Джоанне, даже не попытавшись объяснить свой поступок.

Миссис Ризли-Портер, предприняв несколько запоздалую попытку вернуть племянницу, сказала, что гораздо приятнее будет посидеть в лоджии. Мисс Ламли с нею согласилась, и мистер Каспар торжественно проводил обеих леди с миной иностранного сановника.

В кафе остались только профессор Уэнстед и мисс Марпл.

– Я со своей стороны считаю, – обратился к ней профессор, – что нам будет приятнее посидеть возле отеля. Здесь есть небольшая, выходящая на улицу терраска. Не возражаете?

Мисс Марпл поблагодарила его и поднялась на ноги. До сих пор она перебросилась с профессором Уэнстедом едва ли не парой слов. Он прихватил с собой в дорогу несколько высокоученых с виду книг и почти всегда был занят чтением одной из них, даже в автобусе.

– Но, может быть, и вы хотите отправиться по магазинам? – предположил он. – Лично я предпочел бы в тишине и покое дожидаться возвращения миссис Сэндберн. На мой взгляд, важно в точности знать, что нас ожидает.

– В этом отношении я полностью согласна с вами, – сказала мисс Марпл. – Вчера я уже успела погулять по городку и не чувствую нужды снова повторять этот поход. Я предпочту остаться здесь, на тот случай, если вдруг сумею помочь. Не то чтобы я рассчитывала на это, однако как знать…

Выйдя наружу из двери отеля, они свернули за угол, где располагался небольшой квадратный садик со сложенной из камня приподнятой дорожкой возле стены гостиницы, вдоль которой были расставлены несколько различного вида плетеных кресел. В садике никого не оказалось, и потому они сели. Мисс Марпл задумчиво посмотрела на своего визави, на его изрытое морщинами лицо, кустистые брови, роскошную седую шевелюру. Профессор ходил чуть сутулясь. Интересное лицо, решила мисс Марпл. Сухой и едкий голос; явный профессионал в своей области, подумала она.

– Если не ошибаюсь, – проговорил профессор Уэнстед, – я имею дело с мисс Джейн Марпл?

– Да, я Джейн Марпл.

Она несколько удивилась, хотя и без особой на то причины. Группа еще недостаточно времени провела вместе, чтобы перезнакомиться. Тем более что она две последних ночи провела отдельно от группы. Это было вполне естественно.

– Я решил так, – продолжил профессор Уэнстед, – по тому описанию вашей внешности, которое мне дали.

– Описанию моей внешности? – снова слегка удивилась мисс Марпл.

– Да, я получил таковое описание. – Он на мгновение смолк и продолжил, не то чтобы понизив голос, но убрав из него громкость, так что она без труда разобрала эти слова: – От мистера Рэфьела.

– Вот как, – на сей раз мисс Марпл действительно удивилась. – От мистера Рэфьела?

– Вы этого не ожидали?

– Пожалуй, нет.

– Не думал, что вас это так удивит.

– Получилось так неожиданно… – начала было мисс Марпл и умолкла.

Профессор Уэнстед молчал. Он просто сидел, внимательно разглядывая свою собеседницу. «Через какую-то минуту, – подумала про себя мисс Марпл, – он скажет мне: «Итак, на что жалуетесь, дорогая леди? Трудно глотать? Плохо спите? А пищеварение в порядке?»

Теперь она почти не сомневалась в том, что имеет дело с врачом.

– И когда же он описывал вам мою внешность? Это должно было…

– Вы хотите сказать, что это было довольно давно – несколько недель назад. Перед самой его смертью, если быть точным. Он сказал мне, что вы примете участие в этой поездке.

– И он уже знал, что и вы собираетесь предпринять подобный вояж?

– Можно сказать и так, – ответил профессор Уэнстед. – Он сказал, что вы окажетесь в этой группе. Что он устроил вам эту поездку.

– Это было очень любезно с его стороны, – проговорила мисс Марпл. – Я очень благодарна ему. И очень удивилась, обнаружив, что он заказал для меня место. Такая трата… Сама я не могла бы позволить ее себе.

– Да, – проговорил профессор Уэнстед. – Вы точно сформулировали эту мысль.

Он склонил голову, словно бы в знак одобрения удачной реплики ученика.

– Печально, что наша поездка прервалась подобным образом, – продолжила мисс Марпл. – Очень, очень печально. Когда все мы были так довольны ею…

– Да, – проговорил профессор Уэнстед. – Да, это очень и очень печально. И неожиданно, как по-вашему? Или такого развития событий все же следовало ожидать?

– Что вы хотите сказать этим, профессор?

В ответ на ее вызывающий взгляд губы его сложились в легкую улыбку:

– Мистер Рэфьел довольно много рассказал мне о вас, мисс Марпл. Он предложил, чтобы я составил вам компанию в этом туре. Мне следовало должным образом познакомиться с вами, поскольку участники экскурсионных групп неизбежно знакомятся друг с другом, хотя за день-другой вся компания обыкновенно разделяется на подгруппы согласно общим вкусам или интересам. И еще он предложил, чтобы я, так сказать, присматривал за вами.

– Присматривали за мной? – В голосе мисс Марпл проступило явное неудовольствие. – По какой же это причине?

– На мой взгляд, ради вашей безопасности. Он хотел удостовериться в том, что с вами ничего не случится.

– Случится? Со мной? И что же может случиться со мной, хотелось бы знать?

– Возможно, то, что приключилось с мисс Элизабет Темпл, – ответил профессор Уэнстед.

Из-за угла, от отеля, появилась Джоанна Кроуфорд. В руках ее была корзина для покупок. Миновав их, она чуть кивнула, с некоторым любопытством посмотрела на обоих и пошла по улице дальше. Пока девушка не скрылась из вида, профессор Уэнстед молчал.

– Приятная особа, – проговорил он, – во всяком случае, так мне кажется. В настоящее время довольна должностью вьючного животного при собственной властной тетке, однако я ничуть не сомневаюсь в том, что достаточно скоро она войдет в возраст, активно требующий самостоятельности.

– Но что вы хотели сказать своими предшествующими словами? – спросила мисс Марпл, в данный момент не заинтересованная возможным внутрисемейным бунтом Джоанны.

– А этот вопрос нам с вами – быть может, благодаря случившемуся происшествию – придется обсудить.

– Вы хотите сказать – вследствие несчастного случая?

– Да. Если это действительно был несчастный случай.

– Вы и в самом деле сомневаетесь в этом?

– Ну… я допускаю такую возможность. Не более того.

– Но я ничего не знаю об этом происшествии, – нерешительно сказала мисс Марпл.

– Конечно. Вас там не было. Вас – если можно так выразиться – возможно, отправили дежурить в другое место?

Мисс Марпл помолчала какое-то время, а потом пару раз посмотрела на профессора Уэнстеда и сказала:

– Не могу сказать, что в точности поняла вашу мысль.

– Вы осторожны. И это правильно.

– Такова моя привычка, – отметила мисс Марпл.

– Быть осторожной?

– Я не стала бы формулировать именно так, однако всегда старалась быть готовой поверить или не поверить тому, что мне говорят.

– Да, и в этом вы совершенно правы. Вам обо мне ничего не известно. Вы знаете мое имя по списку туристов, отправившихся в весьма приятную поездку по зáмкам, знаменитым домам и великолепным садам. Возможно, что в первую очередь вас интересуют как раз сады.

– Возможно.

– В нашей группе присутствуют и другие люди, интересующиеся садами.

– Или изображающие интерес к ним.

– Ага, – промолвил профессор Уэнстед. – Значит, вы это заметили… Итак, – продолжил он, – моя роль, во всяком случае с начала, заключалась в наблюдении за вами, слежении за вашими поступками; я должен был оказаться рядом с вами в случае… скажем так, любых грязных дел. Но теперь все несколько переменилось. Теперь судите сами, кто я для вас: враг или друг.

– Наверное, вы правы, – проговорила мисс Марпл. – Вы все сформулировали очень четко, однако не предоставили мне никакой информации о себе, на основании которой я могла бы принять такое решение. Итак, должно быть, вы были другом покойного мистера Рэфьела?

– Нет, – возразил профессор Уэнстед. – Я не был другом мистера Рэфьела. Я и встречал-то его раз или два – однажды на заседании комитета в госпитале, другой раз на каком-то другом общественном событии. Я знал о нем. Он, насколько понимаю, также знал обо мне. Если я скажу вам, мисс Марпл, что занимаю видное положение в собственном деле, вы можете счесть меня человеком тщеславным.

– Я бы так не сказала, – отозвалась мисс Марпл. – На мой взгляд, если вы скажете что-либо о себе, то скажете чистую правду. Наверное, вы медик.

– Вы проницательны, мисс Марпл. Да, вы действительно проницательны. Я являюсь доктором медицины, однако в этих рамках у меня есть собственная специальность. Я – патолог и психолог. Документов я с собой не ношу. Вам придется в определенных пределах поверить мне, хотя я могу показать вам адресованные мне письма и даже некоторые официальные документы, способные убедить вас. Я занимаюсь специальными работами в области медицинской юриспруденции. Говоря понятным современным языком, меня интересуют различные типы мозга и мозговой деятельности преступников. Я занимался этим много лет. У меня есть труды на эту тему, и если некоторые из них вызвали бурные споры, то другие снискали многих сторонников. Теперь я работаю не столь усердно. Я провожу время за писанием статей на любимую тему, подчеркивая некие привлекшие мое внимание аспекты. Время от времени я натыкаюсь на интересные для меня факты. Такие вещи я исследую более внимательно. Но все это, боюсь, не слишком интересно для вас.

– Вовсе нет, – возразила мисс Марпл. – Однако ваши слова как будто бы позволяют мне надеяться на то, что вы сумеете рассказать мне кое-что такое, что не счел нужным объяснить мне мистер Рэфьел. Он попросил меня заняться неким делом, но не предоставил никакой нужной для работы информации. Он вынудил меня согласиться и приступить к делу, находясь в полной тьме и неведении. Я считаю, что с его стороны было крайне неразумно ставить вопрос таким образом.

– Но вы согласились?

– Согласилась. Буду откровенна с вами: под влиянием финансовых аргументов.

– Они были важны для вас?

Недолго помолчав, мисс Марпл неторопливо произнесла:

– Вы можете не верить мне, однако отвечу так: не очень.

– Я не удивлен. Но в вас пробудился интерес.

Именно это вы и хотите сказать мне.

– Да. Я заинтересовалась. Я не слишком хорошо знала мистера Рэфьела – мы были знакомы недолгое время, всего несколько недель, проведенных в Вест-Индии. Но я вижу, что история нашего знакомства в какой-то мере известна вам.

– Я знаю, что мистер Рэфьел познакомился с вами именно там и что вы с ним сотрудничали.

Мисс Марпл с сомнением посмотрела на собеседника.

– Ох, – проговорила она, покачав головой, – так он и сказал?

– Именно так, – подтвердил профессор Уэнстед. – Он сказал, что вы наделены уникальным чутьем в криминальных вопросах.

Мисс Марпл, подняв брови, посмотрела на профессора.

– Полагаю, что это кажется вам маловероятным и удивительным, – сказала она.

– Я редко позволяю себе удивляться происходящему, – проговорил профессор Уэнстед. – А мистер Рэфьел был весьма проницательным и мудрым человеком, он отлично разбирался в людях. И считал, что и вы тоже разбираетесь в них.

– Я бы не стала говорить, что так уж хорошо понимаю людей, – ответила мисс Марпл. – Скажу только, что некоторые люди, случается, напоминают мне моих знакомых, и это позволяет мне предположить известное сходство в их поступках. И если вы думаете, что мне известно все, что я предположительно должна делать здесь, то глубоко ошибаетесь.

– Скорее по случаю, чем по умыслу, – сказал профессор Уэнстед, – мы оказались в чрезвычайно удобном положении для обсуждения ряда вопросов. За нами никто не следит, нас трудно подслушать, возле нас нет ни двери, ни окна, а над головой нет ни окна, ни балкона. Итак, мы можем откровенно поговорить.

– Мне очень хотелось бы этого, – проговорила мисс Марпл. – Я подчеркиваю тот факт, что нахожусь в полном неведении относительно того, что делаю здесь и должна делать. И я не знаю, почему мистер Рэфьел захотел устроить все таким образом.

– Пожалуй, рискну предположить. Он хотел, чтобы вы подошли к некоему комплексу фактов и событий без предубеждения, рожденного словами первого поговорившего с вами.

– Иначе говоря, и вы тоже не хотите что-либо рассказывать мне? – В голосе мисс Марпл слышалось раздражение. – Ну, знаете ли… Всему есть пределы!

– Да, – проговорил профессор Уэнстед с неожиданной улыбкой. – Согласен с вами. Мы должны отбросить часть этих пределов. Я намереваюсь сообщить вам некие факты, которые прольют свет на определенные вещи. Вы, в свой черед, также можете сообщить мне кое-какие факты.

– Сомневаюсь в этом, – возразила мисс Марпл. – Пара намеков – вот и все, чем я располагаю; однако намеки – еще не факты.

– И потому… – проговорил профессор Уэнстед и умолк.

– Ради бога, говорите же, – сказала мисс Марпл.

Глава 12

Консультация

– Я не намереваюсь утомлять вас долгим рассказом. Объясню сперва, как я познакомился с этим делом. Время от времени я исполняю обязанности конфиденциального советника Министерства внутренних дел. Кроме того, я связан с определенными инстанциями. Существуют определенные заведения, которые в случае совершения преступлений предлагают стол и кров ряду разновидностей преступников, которых суд нашел виновными тем или иным образом. Они остаются там по воле Ее Величества, иногда определенное время, связанное при этом с их возрастом. Если они моложе некоторого возраста, то их принимают в специально определенных местах содержания под замком. Вы, конечно, меня понимаете.

– Да, я вполне понимаю, что именно вы хотите сказать.

– Обыкновенно ко мне обращаются вскоре после того, как было совершено… скажем так, преступление, чтобы обсудить такие вопросы, как возможное лечение, составление прогноза, благоприятного или же нет… так, одни слова. Большого значения они не имеют, и я не вдаюсь в них. Однако ко мне иногда обращается ответственный начальник подобного учреждения по конкретной причине. В данном случае я получил сообщение из некоего департамента, переданное мне через Министерство внутренних дел. Я отправился к главе этого заведения, по сути дела, коменданту, ответственному за содержание заключенных или пациентов, в зависимости от того, как вам хочется называть их. По случаю он оказался моим другом. Другом весьма давним, однако не из самых ближних, с которыми я могу быть откровенным. Словом, я прибыл в это заведение, и комендант описал мне свои проблемы. Они были связаны с одним из его подопечных. Комендант не был доволен им. Он сомневался. Речь шла о молодом человеке, который попал в это заведение, по сути дела, мальчишкой. Это было несколько лет назад. Время шло, и когда в заведении водворился нынешний комендант (его там не было в момент прибытия этого заключенного), он начал беспокоиться. Не потому, что он сам был врачом, но потому, что имел большой опыт общения с заключенными, преступниками и больными. Попросту говоря, парень, о котором идет речь, с самых младых дней вел себя совершенно неудовлетворительным образом. Называйте его поведение любыми словами. Малолетний преступник, юный головорез, непутевый мошенник, безответственная личность… Терминов много. Некоторые точны, некоторые нет, некоторые просто забавны. Личность криминального типа. В этом сомнения не было. Он вступал в банды, избивал людей, воровал и грабил, проматывал деньги, соучаствовал в аферах, мошенничал. По сути дела, такой сын был способен повергнуть в отчаяние любого отца.

– Да, понятно, – проговорила мисс Марпл.

– И что же вам понятно, мисс Марпл?

– Ну, я думаю, что вы говорите о сыне мистера Рэфьела.

– Вы совершенно правы. Я имею в виду сына мистера Рэфьела. Что вам известно о нем?

– Собственно, ничего, – ответила мисс Марпл. – Просто я услышала, и притом только вчера, что у мистера Рэфьела был неудовлетворительный сын, если говорить мягко, а по сути дела, преступник. Сын с криминальным прошлым. Я знаю о нем очень немногое. Он был единственным сыном мистера Рэфьела?

– Да, других сыновей у него не было. Однако у мистера Рэфьела были еще две дочери. Одна из них умерла четырнадцати лет от роду, старшая благополучно вышла замуж, однако детей у нее не было.

– Как печально для него…

– Возможно, – сказал профессор Уэнстед. – Но как знать… Жена его умерла молодой, и, возможно, ее смерть стала для него источником постоянной печали, хотя он и старался не проявлять ее. Насколько мистер Рэфьел заботился о своем сыне и дочерях, просто не представляю. Он обеспечивал их. Он предоставлял им все самое лучшее, однако о чувствах его судить трудно. Он был закрытым для мира человеком. Я думаю, что все интересы его жизни заключались в его профессии… он делал деньги. И его, как и всех великих финансистов, интересовал только этот процесс, а не сами деньги, которые он получал таким образом. Можно сказать, как евангельский верный раб, который зарабатывал деньги интересными и разнообразными способами. Он наслаждался финансами. Он любил финансы. И не думал ни о чем другом. Думаю, что для своего сына мистер Рэфьел делал буквально все возможное. Он вызволял его из неприятностей в школе, он нанимал хороших адвокатов, чтобы там, где было возможно, избавить его от суда, однако пришел и последний удар, которому, возможно, предшествовали некоторые события. Парня отдали под суд за покушение на молодую девушку. Приговор был вынесен за покушение на изнасилование, и он получил срок, несколько смягченный благодаря молодости. Однако потом против него было выдвинуто второе и куда более серьезное обвинение.

– Он убил девушку, – проговорила мисс Марпл. – Правильно? Так мне говорили.

– Он выманил девушку из дома. Тело нашли отнюдь не сразу. Ее задушили, после чего лицо и голову размозжили тяжелыми камнями – должно быть, чтобы воспрепятствовать опознанию.

– Некрасивое дело, – объявила мисс Марпл самым подобающим старой леди тоном.

Профессор Уэнстед пристально посмотрел на нее.

– Таково ваше определение?

– Так я сейчас воспринимаю данное преступление, – проговорила мисс Марпл. – Мне не нравятся поступки такого рода. И никогда не нравились. Если вы думаете, что я должна ощущать симпатию, сожаление, винить несчастливое детство и дурное окружение… если вы ожидаете, что я буду проливать слезы над этим юным убийцей, – я такого желания не испытываю. Мне не нравятся злые люди, совершающие злые поступки.

– Восхищен вашими словами, – произнес профессор Уэнстед. – Если бы вы только знали, что приходится претерпевать мне как профессионалу, внимая слезам и зубовному скрежету таких людей, возлагающих вину за свою судьбу на некое событие в прошлом, то едва ли поверили бы мне. Если бы люди представляли себе те скверные условия, в которых приходится обитать их собратьям, все отсутствие доброты, все трудности их жизни и то, что они тем не менее переживают их без ущерба, не думаю, чтобы они так часто занимали противоположную точку зрения. Неудачников можно жалеть – их даже нужно жалеть, если можно так выразиться. Ибо виноваты гены. С которыми они родились и над которыми не имеют власти. Аналогичным образом я жалею и эпилептиков. Если вам известно, что такое гены…

– В той или иной степени, – проговорила мисс Марпл. – В наши дни о генетике слышали все, хотя, конечно, я не вникаю в технические или химические подробности.

– Комендант, человек опытный, сообщил мне, по какой причине его так волнуют мои выводы. Общение с этим заключенным во все большей и большей степени вселяло в него уверенность в том, что молодой человек этот, попросту говоря, не является убийцей. Он не обнаруживал сходства с убийцами, он не был похож на всех знакомых ему убийц; комендант придерживался мнения, что молодой человек этот принадлежит к криминальному типу, который никогда не исправится, в какие условия его ни ставь; что он просто не способен изменить себя; словом, помочь ему чем-либо было невозможно, однако комендант тем не менее испытывал полную уверенность в том, что ему был вынесен неправильный приговор. Он не верил, что этот парень убил девушку, сперва задушив, а потом изуродовав, после чего сбросил тело в канаву. Он просто не мог заставить себя поверить в это. Он просмотрел дело; фактическая сторона, казалось бы, была полностью доказанной. Юноша знал девушку, их видели вместе в ряде случаев перед преступлением. Должно быть, они спали вместе… были и другие факты. Его автомобиль видели в округе. Узнали его самого и так далее. Совершенно ясный случай. Но мой друг, по его словам, не был удовлетворен. Им владело острое ощущение несправедливости. Ему нужно было чужое мнение. Он хотел услышать не точку зрения полиции, которая была ему известна, его интересовало мнение профессионального медика. То есть войти в область моих интересов. Так сказать, в мою епархию. Он хотел, чтобы я посетил этого молодого человека. Посмотрел его. Поговорил с ним, дал свое профессиональное заключение. После чего сообщил бы ему свое мнение.

– Очень интересно, – проговорила мисс Марпл. – Да, в самом деле интересно. Во всяком случае, ваш друг – этот комендант – был человеком опытным и приверженцем правосудия. Человеком, к мнению которого вы прислушивались. Нетрудно предположить, что вы исполнили его желание.

– Да, – согласился профессор Уэнстед, – я был воистину заинтересован. Я встретился с этим субъектом, как буду называть его далее, и подошел к нему с нескольких различных позиций. Поговорил с ним, обсудил возможные изменения в отношении к нему со стороны закона. Я сказал ему, что можно привлечь адвоката, советника королевы, который определит, какие факты можно истолковать в его пользу. Я говорил с ним как с другом и как с врагом, так чтобы можно было видеть его реакцию на различные подходы, а кроме того, сделал много физических анализов, которые мы часто применяем в нашей практике. Но не стану входить в технические подробности, они для вас не имеют значения.

– И что же вы в конце концов решили?

– Я пришел к выводу, – сказал профессор Уэнстед, – что друг мой скорее всего прав. Я не думаю, чтобы Майкл Рэфьел был убийцей.

– А как насчет упомянутой вами прежде судимости?

– Она, безусловно, сыграла против него. Конечно, не в мнении присяжных, потому что они услышали о ней только в судебном заключении, но прежде всего в мнении судьи. Она свидетельствовала против него, но я сам впоследствии навел кое-какие справки. Он напал на девушку и, вероятно, изнасиловал ее, но не пытался задушить; кроме того, с моей точки зрения – а я видел множество дел, представляемых на выездных сессиях перед судом присяжных, – строго говоря, о насилии как таковом едва ли можно было говорить. Дело в том, что нынешние девицы куда более охотно, чем прежде, готовы подчиниться насилию. Их мамаши, напротив, очень часто настаивают на том, чтобы подобный эпизод квалифицировался как насилие. Девица, о которой идет речь, поддерживала отношения, заходившие несколько дальше дружбы, одновременно с несколькими парнями. Не думаю, чтобы этот факт рассматривался как существенное свидетельство против младшего Рэфьела. Обвинение в убийстве действительно было основано на факте убийства, однако все анализы и проверки – физические, ментальные, психологические – явным образом не соответствовали приговору суда по данному делу.

– И как же вы поступили?

– Я связался с мистером Рэфьелом и сказал ему, что хочу встретиться с ним по некоему вопросу, касавшемуся его сына. Посетив его, я изложил точку зрения свою и коменданта, добавив, что у нас в данный момент нет никаких доказательств, никаких оснований для апелляции, однако мы оба считаем, что судом был вынесен несправедливый приговор. Я сказал, что можно провести повторное расследование и что оно, возможно, выявит факты, которые можно будет предъявить Министерству внутренних дел… Оно могло оказаться успешным. А могло и ничем не помочь. Если хорошо поискать, могло обнаружиться некое важное, полезное свидетельство. Я сказал также, что расследование окажется дорогостоящим, однако для человека в его положении такие деньги ничего не значат. К этому времени я уже понял, что имею дело с больным, очень больным человеком. Мистер Рэфьел сам сказал мне об этом. Он сказал, что ожидает скорую смерть, что уже два года назад врачи говорили ему, что больше года он не протянет, однако потом они изменили свое мнение, приняв во внимание его недюжинную физическую силу. Я спросил его и о том, как он относится к своему сыну.

– И что же он сказал вам? – спросила мисс Марпл.

– Ага, и вы хотите это знать? Как и я сам… Он был, скажу честно, крайне откровенен со мной, даже…

– …даже беспощаден к себе? – подсказала мисс Марпл.

– Да, именно. Вы нашли нужное слово. Мистер Рэфьел был человеком безжалостным и беспощадным, однако же справедливым и честным. Он сказал: «Каков мой сын, я знаю уже много лет. Я не пытался исправить его, потому что, по-моему, он неисправим. Он пошел своим путем… кривым, скверным. Он всегда во что-то замешан. Он не имеет чести. Никто и ничто не могло исправить его. Я не испытываю в этом сомнения. В известном смысле я умыл свои руки в его отношении. Не в плане закона или внешних обстоятельств: он всегда имел нужные ему деньги. Я помогал законными и незаконными средствами, если он вляпывался в какую-нибудь неприятность. Я всегда делал все, что зависело от меня. Скажем так: если бы мой сын был тупым, болезненным, наконец эпилептиком, я все равно делал бы для него все возможное. И раз мой сын болен морально, раз для него нет никакого исцеления, я поступал точно так же и делал все возможное. Не более и не менее. И что я могу сделать для него теперь?» Я ответил, что это зависит от того, что он захочет предпринять. «В этом нет никакой сложности, – проговорил он. – Будучи инвалидом, я тем не менее вполне отчетливо представляю, чего именно хочу. Я хочу, чтобы его оправдали. Я хочу, чтобы его выпустили из заключения. Я хочу, чтобы он мог на свободе продолжать собственную жизнь так, как это ему угодно. Если он не может избежать дальнейшего бесчестья, пусть живет так, как может. Я оставлю ему соответствующее обеспечение, сделаю все, что следует сделать. Я не хочу, чтобы он страдал в тюрьме, будучи отрезанным от жизни благодаря совершенно естественной и несчастной ошибке. Если эту девушку убил кто-то другой, я хочу, чтобы этот факт был извлечен на свет и стал общеизвестным. Я хочу справедливости для Майкла. Но я – человек физически неполноценный. Очень больной человек. Срок моей жизни теперь измеряется не месяцами или годами, а всего лишь неделями».

Я предложил ему обратиться к адвокатам и сказал, что знаю одну такую фирму. Мистер Рэфьел осадил меня. «Ваши адвокаты окажутся бесполезными. Вы можете нанять их, однако от них не будет никакого толка. Я должен устроить все так, как могу устроить за столь короткое время». Он предложил мне большие деньги за поиски истины и предложил не считаться с расходами. «Сам я ничего не могу сделать. Смерть может прийти ко мне в любой момент. Я назначаю вас своим главным помощником и в помощь вам постараюсь найти некую особу». Он написал мне ваше имя – мисс Джейн Марпл – и сказал: «Я не хочу давать вам ее адрес. Я хочу, чтобы вы встретились с ней при избранных мною обстоятельствах». После чего рассказал мне об этом туре, об этой очаровательной, безвредной и невинной поездке по историческим домам, замкам и садам. Он сказал, что закажет мне место на этот тур на некую дату. «Мисс Джейн Марпл, – сказал он, – также будет в одной с вами группе. Вы встретитесь там, познакомитесь в непринужденной обстановке, и знакомство ваше должно выглядеть случайным».

Я должен был самостоятельно выбрать нужный момент для знакомства с вами – в том случае если решу, что так будет лучше. Вы уже спрашивали меня о том, были ли у меня или моего друга коменданта какие-то основания подозревать в убийстве другого человека. Мой друг комендант, безусловно, не выдвигал на сей счет никаких предположений и обратился к услугам проводившего расследование полицейского офицера… достойного абсолютного доверия детектива, суперинтенданта, имеющего большой опыт в подобных делах.

– Так, значит, другого подозреваемого не оказалось? Другого приятеля девушки? Прежнего ухажера, ощутившего себя обойденным?

– Подобной информации не оказалось. Я попросил его немного рассказать о вас. Он не обнаружил особого стремления говорить. Сказал, что вы – человек немолодой. Сказал, что вы разбираетесь в людях. И еще одну вещь.

– Какую же? – спросила мисс Марпл. – Знаете ли, мне, конечно же, хотелось бы это услышать. Из естественного любопытства. Я просто не вижу за собой никаких других достоинств в этой области. Я малость глуховата, да и глаза видят не так хорошо, как прежде. Помимо того, я глуповата и простовата. И потому не вижу в себе никаких качеств, которые могли бы помочь вашему делу… по сути дела, я всего лишь старая перечница, как таких называли раньше. Старая перечница, и только… Так что же он сказал?

– Вы ошибаетесь, – проговорил профессор Уэнстед. – Он сказал, что вы обладаете очень тонким ощущением зла.

– Вот как? – произнесла явно ошарашенная мисс Марпл.

Профессор Уэнстед не отводил от нее глаз.

– Или вы считаете, что мистер Рэфьел ошибся?

Мисс Марпл ненадолго погрузилась в раздумья. Наконец она произнесла:

– Возможно, он прав. Да. Вполне возможно. Несколько раз в жизни мне случалось ощущать присутствие зла неподалеку, ощущать, что рядом со мной находится кто-то злой, ощущать связь его с происходящим.

Посмотрев на профессора, она вдруг улыбнулась:

– Знаете ли, это чувство похоже на то, как если ты родилась с обостренным обонянием. Ты можешь ощутить утечку газа, когда, кроме тебя, этого не замечает никто. Ты без труда отличаешь запах одних духов от других. У меня была тетя, – задумчивым тоном продолжила мисс Марпл, – которая говорила, что чувствует запах лжи, то есть когда ей говорят неправду. Она говорила, что в таком случае ощущает вполне определенный запах. По ее словам, сперва носы лжецов дергались, а потом она чувствовала этот запах. Не знаю, так это или нет, но в нескольких случаях тетя проявила удивительную точность. Однажды она сказала моему дяде: «Джек, не связывайся с тем молодым человеком, с которым ты разговаривал сегодня утром. Все это время, что вы с ним говорили, он рассказывал тебе всякие сказки». И оказалось, что она не ошиблась.

– Чувство зла… – проговорил профессор Уэнстед. – Что ж, если вы ощущаете сейчас зло, скажите мне. Буду рад. Не думаю, чтобы я сам в какой-то мере обладал подобным чувством. Болезнь ощущаю, это понятно, но не… не сокрытое здесь зло. – Он постучал по лбу.

– Лучше я вам расскажу, каким образом попала сюда, – предложила мисс Марпл. – Мистер Рэфьел, как вам известно, умер. Его адвокаты пригласили меня в свою контору и сообщили о его предложении. Они передали мне его письмо, которое ничего не объясняло. И после этого какое-то время не было никаких новостей. А потом я получила письмо от компании, организующей эти экскурсии, в котором было сказано, что мистер Рэфьел перед смертью заказал мне место, зная, что я получу большое удовольствие от этой поездки, и желая сделать мне приятный сюрприз. Я была очень удивлена, однако восприняла предложение как указание на первый шаг, который мне предстояло сделать. Я решила принять участие в поездке, надеясь, что в ходе ее получу какой-нибудь намек, ключ к разгадке или указание на нее. Так и случилось. Вчера… нет, позавчера, по прибытии сюда я получила от трех дам любезное приглашение погостить в их особняке. Согласно их словам, мистер Рэфьел незадолго до смерти написал им, что с этим туром будет путешествовать его старая приятельница, и попросил приютить ее на день или два, поскольку, по его мнению, ей будет сложно преодолеть довольно крутой подъем на мыс, на котором располагается мемориальная башня, являвшаяся главным предметом вчерашней экскурсии.

– И вы восприняли это как указание на то, что вам надлежит делать?

– Ну, конечно, – ответила мисс Марпл. – Другой причины просто быть не могло. Мистер Рэфьел был не из тех людей, которые оказывают благодеяния ни за что… из сочувствия к старой леди, уже не годящейся к походам по крутым тропам. Нет. Он хотел, чтобы я посетила этот дом.

– Значит, вы гостили у них? И что же?

– Ничего, – ответила мисс Марпл. – Кроме трех сестер.

– Трех жутких сестер?

– Они могли бы оказаться такими, – возразила она, – но это не так. Словом, я не усмотрела в них ничего страшного. Пока, во всяком случае. Но могли быть жуткими – когда-то, хочу сказать. А сейчас вполне нормальные. Они не из этого дома. Дом принадлежал их дяде, и они поселились в нем несколько лет назад. Они пребывают в стесненных обстоятельствах, они дружелюбны и не слишком интересны. Все три отличаются друг от друга. Непохоже, чтобы они были хорошо знакомы с мистером Рэфьелом. Из всех разговоров с ними я не смогла ничего извлечь.

– То есть во время пребывания в гостях вы ничего не узнали?

– Я узнала фактическую сторону дела, о котором вы только что мне рассказали. Не от них. От пожилой служанки, начавшей свои воспоминания со времен дядюшки. Мистера Рэфьела она знала только по имени. Однако была достаточно красноречива на тему убийства… Все началось с приезда сюда пропащего сына мистера Рэфьела, потом девушка влюбилась в него, а он ее задушил. Как все это печально, трагично и ужасно… В самом наилучшем виде, – воспользовалась мисс Марпл словечком времен своей молодости. – Не без преувеличений, но история вышла скверная, и она как будто бы верит в то, что, по словам полиции, убийство это не было единственным…

– А оно не было связано с тремя странными сестрами?

– Нет, за исключением того, что они опекали погибшую девочку и нежно любили ее. Не более.

– А не могли они знать нечто о другом возможном убийце?

– Да… именно это нам и нужно, так? Другой человек – грубый, жестокий, способный после убийства хладнокровно разбить голову своей жертвы. Из тех мужчин, которые способны обезуметь от ревности. Есть такие.

– А больше в «Старом особняке» ничего интересного не произошло?

– В общем, нет. Одна из сестер, самая младшая, на мой взгляд, все время разговаривала о саде, представляя себя опытной садовницей, хотя не знает даже названий половины растений. Я заготовила для нее пару ловушек: назвав особо редкие кустарники, спросила, знает ли она их, она ответила, какие это чудесные растения. Я сказала, что они не слишком выносливы, и она согласилась. Однако она ничего не знает о растениях. Это напоминает мне…

– О чем же?

– Ну, вы, конечно, скажете, что и я не разбираюсь в садах и растениях. Однако я все-таки кое-что о них знаю, разбираюсь в птицах и в садах.

– Ну, мне кажется, что в данный момент вас интересуют не птицы, а сады.

– Да. А вы обратили внимание на двух женщин средних лет из нашей группы? На мисс Барроу и мисс Кук.

– Да. Я заметил их. Пара старых дев средних лет, путешествующих вместе.

– Правильно. Но я заметила кое-что странное в мисс Кук. Так ее зовут, правда? Я хочу сказать, в этой поездке.

– Разве у нее есть другое имя?

– Думаю, что так. Она побывала у меня – то есть не совсем побывала, но точно находилась возле изгороди моего сада в Сент-Мэри-Мид, деревне, где я живу. Она похвалила мой сад и поговорила со мной о садоводстве. Сказала мне, что живет в нашей деревне и работает в саду у каких-то недавних поселенцев, только что въехавших в новый дом. И я считаю, что она соврала мне, – сказала мисс Марпл. – Да, считаю, что она соврала мне целиком и полностью. И опять-таки она ничего не знает о садоводстве. Она пыталась представить себя опытной садовницей, но это не так.

– Почему же она явилась сюда?

– В то время у меня не было даже мысли. Она назвалась фамилией Бартлетт и назвала фамилию своей хозяйки, у которой якобы жила, сейчас не припомню какую, но начинавшуюся на «Г». Тогда волосы ее были уложены совершенно иначе, даже цвет их был другой, и одета она была в совершенно другом стиле. Сперва я даже не узнала ее, только все удивлялась тому, что лицо ее кажется мне смутно знакомым. И тут до меня дошло: я не узнаю ее из-за крашеных волос. Я сказала, где именно видела ее. Она признала, что действительно была в нашей деревне, но прикинулась, что тоже не узнала меня. Чистейшая ложь.

– И каково ваше мнение об этом?

– Ну, уверенной можно быть только в том, что мисс Кук – будем называть ее нынешним именем – приехала в Сент-Мэри-Мид только для того, чтобы посмотреть на меня и быть уверенной в том, что она обязательно узнает меня во время следующей встречи…

– И зачем ей это понадобилось?

– Не знаю. Возможностей всего две. И я не уверена в том, что одна из них радует меня.

– Мне также не кажется, что она мне по вкусу, – заявил профессор Уэнстед. После недолгого – одна-две минуты – молчания он проговорил: – Мне не нравится то, что случилось с Элизабет Темпл. Вы говорили с нею во время этой поездки?

– Да, говорила. Когда ей станет лучше, я хотела бы поговорить с ней еще раз… она могла бы рассказать мне… нам об убитой девушке. Она говорила мне, что эта девочка, которая училась в ее школе, собиралась выйти замуж за сына мистера Рэфьела, однако судьба распорядилась иначе. Она умерла. Я спросила о том, как и по какой причине это произошло, и она ответила одним словом – от «любви». Я решила, что это намек на самоубийство, но оказалось, что речь шла об убийстве. Убийство от ревности вполне подходит. Другой мужчина. Другой мужчина, которого мы должны найти. Возможно, мисс Темпл сумеет указать нам на него.

– И никаких других зловещих возможностей?

– На мой взгляд, нам нужна какая-то случайная информация. Я не вижу никаких оснований подозревать в мрачных умыслах всех членов нашей группы или жительниц «Старого особняка». Однако одна из трех сестер может знать или помнить то, что некогда говорили эта девушка и Майкл. Клотильда вывозила ее за границу. Поэтому она может помнить то, что происходило во время одной из этих поездок. Что-нибудь такое, что девушка говорила или делала за границей. Некоего мужчину, с которым она там познакомилась. Нечто вовсе не имеющее отношения к «Старому особняку». Это сложно, потому что лишь в разговоре можно выудить случайную информацию, найти ключ к разгадке. Вторая сестра, миссис Глинн, вышла замуж довольно рано и провела свою жизнь, насколько я понимаю, в Индии и Африке. Она также могла что-то слышать – через мужа, через его родственников, через множество предметов, вовсе не связанных со «Старым особняком», хотя и посещала последний время от времени. Должно быть, она была знакома с убитой девушкой, однако знала ее не так хорошо, как остальные сестры. Впрочем, это совершенно не подразумевает, что ей не могут быть известны какие-то значительные факты в ее отношении. Третья сестра несколько рассеянна, углублена в себя и, наверное, не слишком хорошо знала девушку. Однако она тем не менее вполне может знать ее возможных любовников или приятелей… могла видеть эту девушку с незнакомым мужчиной. Кстати, а вот и она проходит мимо отеля.

Мисс Марпл, занятая своим tête-à-tête[13], не оставляла выработанных в течение всей жизни привычек. Оживленная улица всегда была для нее наблюдательным пунктом. Все прохожие, едва передвигавшие ноги или спешившие, отмечались автоматически.

– Вот Антея Брэдбери-Скотт – с большим пакетом в руках. Должно быть, идет на почту. Она ведь тут, прямо за углом, не так ли?

– На мой взгляд, малость не в себе, – заметил профессор Уэнстед. – И эти распущенные волосы – с проседью, кстати… Прямо Офелия пятидесяти лет от роду.

– Увидев ее впервые, я тоже вспомнила про Офелию. O боже, если б я только знала, что надо делать дальше… Остаться в «Золотом вепре» на денек-другой или ехать дальше с экскурсией? Это все равно что искать иголку в стоге сена. Но, если покопаться подольше в этом стогу, можно что-то и выудить, если не будешь бояться уколоть пальцы.

Глава 13

Черная и красная клетка

I

Миссис Сэндберн вернулась как раз тогда, когда группа усаживалась за ленч. Вернулась она с безрадостными новостями. Мисс Темпл так и не пришла в себя. Ее безусловно нельзя было никуда увозить в течение нескольких дней.

Отчитавшись о ее состоянии, миссис Сэндберн перевела разговор на практические рельсы. Она принесла расписание удобных поездов для тех, кто хотел возвратиться в Лондон, и предложила планы для возобновления поездки на завтрашний или послезавтрашний день. На сегодняшний день у нее была заготовлена программа коротких экскурсий по ближайшим окрестностям – небольшими группами в арендованных автомобилях.

Когда они выходили из столовой, профессор Уэнстед отозвал мисс Марпл в сторону.

– Возможно, вы захотите отдохнуть сегодня днем. Если же нет, через час я буду ждать вас на этом месте. Неподалеку есть интересная церковь, которую вы, вне сомнения, захотите увидеть…

– Это будет очень здорово, – проговорила мисс Марпл.

II

Мисс Марпл спустилась к приехавшей за ней машине. Профессор Уэнстед зашел за ней точно в назначенное время.

– Я подумал, что вам будет интересно увидеть эту самую церковь. A также очень милую деревеньку, – объяснил он. – Не вижу никаких причин воздерживаться от знакомства с местными достопримечательностями, имея такую возможность.

– Очень любезно с вашей стороны, уверяю вас, – проговорила мисс Марпл, посмотрев на профессора с некоторым волнением во взоре. – Очень любезно, – повторила она. – Просто не покажется ли это… я хочу сказать, бессердечным? Вы, конечно же, понимаете меня.

– Моя дорогая леди, мисс Темпл не является вашей старой подругой и даже знакомой. При всем сочувствии к пострадавшей.

– Ну что ж… – И она снова повторила: – Это очень любезно с вашей стороны.

Профессор Уэнстед открыл перед ней дверь машины, и мисс Марпл опустилась на сиденье.

Машина, естественно, арендована, подумала она. Милая идея: отвезти пожилую леди к одной из местных достопримечательностей.

Он мог бы взять с собой кого-нибудь помоложе, поинтересней и уж точно посимпатичней. Мисс Марпл разок-другой задумчиво глянула на профессора, пока машина катила по деревенской улице. Уэнстед не смотрел на нее: он внимательно глядел в окошко.

Когда деревня осталась позади и они оказались на огибавшей холм второсортной сельской дороге, профессор повернул к ней голову и сказал:

– Боюсь, что мы едем не к церкви.

– Да, – отозвалась мисс Марпл, – так я и думала.

– Да, вы вполне могли догадаться.

– В таком случае куда же мы направляемся, разрешите спросить?

– Мы едем в Карристон, в госпиталь.

– Ах да, тот самый, куда отвезли мисс Темпл?

У нее получился вопрос, хотя его можно было не задавать.

– Да, – ответил профессор. – Миссис Сэндберн побывала у нее и привезла мне письмо от госпитального начальства. Я только что говорил с ними по телефону.

– Как она себя чувствует – хорошо?

– Увы, нет. Не сказать чтобы.

– Понятно. Во всяком случае, надо надеяться, – проговорила мисс Марпл.

– Надежды на ее выздоровление не так уж много, однако ничего сделать нельзя. Возможно, она так и не придет в сознание. С другой стороны, возможны и прояснения – на небольшой срок.

– Но почему вы везете меня туда? Зачем? Она мне не подруга, и вы знаете это. Я впервые познакомилась с ней в этом путешествии.

– Да, я понимаю это. А везу вас к ней, потому что, ненадолго очнувшись, она попросила привезти вас.

– Ясно, – сказала мисс Марпл. – Но меня удивляет то, зачем я понадобилась ей, почему она решила, что я… я могу быть ей полезной в каком-то отношении. Она женщина проницательная. Более того, в своем смысле великая женщина. В качестве директрисы Фаллоуфилда мисс Темпл занимала видное место в мире образования.

– Как директор лучшей женской школы, вы хотите сказать?

– Да. Она была крупной личностью. И обладала незаурядной ученостью. Как преподаватель она специализировалась в математике, однако при этом была всесторонним, так сказать, просветителем. Ее интересовало образование, потребности девушек в нем, она умела поощрить их. Среди многого прочего. Будет так грустно и жестоко, если она умрет… – проговорила мисс Марпл. – Не такую она прожила жизнь, чтобы окончить ее столь нелепым образом. И пусть она ушла в отставку со своего директорского поста, тем не менее сохранила известную долю прежнего влияния. Этот несчастный случай… – Она умолкла. – Быть может, вы не хотите, чтобы мы говорили о нем?

– Думаю, будет лучше, если мы не станем уклоняться от этой темы. Сверху свалился большой камень. Было известно, что подобное здесь случается, но очень и очень редко. И тем не менее ко мне подошли люди, заговорившие о несчастье, – заявил профессор Уэнстед.

– Подошли к вам, чтобы поговорить о случившемся? И кто же это был?

– Двое молодых людей. Джоанна Кроуфорд и Эмлин Прайс.

– И что же они сказали?

– Джоанна сказала мне, что у нее сложилось впечатление, будто наверху кто-то был. Достаточно высоко. Они с Эмлином поднимались вверх с нижней главной дорожки, следуя тропе, огибавшей изгиб холма. И когда они огибали угол, девушка вполне определенно заметила на фоне неба очертания мужской или женской фигуры, пытавшейся сдвинуть большой камень с места. Камень раскачивался, а потом покатился – сперва неторопливо, но все быстрей и быстрей, вниз по склону. Мисс Темпл шла по главной тропе внизу и как раз очутилась в той точке, куда должен был угодить камень. Если его столкнули сверху преднамеренно, он мог бы и не попасть в цель, однако этого не случилось. Если происшедшее можно трактовать как преднамеренное покушение на жизнь шедшей внизу женщины, цель его была достигнута.

– И кого же они видели – мужчину или женщину? – спросила мисс Марпл.

– К сожалению, Джоанна Кроуфорд не смогла уверенно определить это. Тот, кто это сделал, был в джинсах или брюках и в ярком свитере в черно-красную клетку со стоячим воротником. Сделав свое дело, фигура почти немедленно повернулась и исчезла. Джоанне кажется, что это был мужчина, однако полной уверенности она не испытывает.

– И она считает – или вы думаете, – что это было преднамеренное покушение на жизнь мисс Темпл?

– Чем больше она прокручивает ситуацию в голове, тем более склоняется к мысли, что так оно и было. Юноша согласен с ней.

– И у вас нет ни малейшего представления о том, кто это был?

– Ни малейшего. Не больше, чем у них самих. Это мог быть кто-то из наших спутников, отправившихся днем погулять. Это могла сделать совершенно неизвестная нам личность, знавшая, что тур делает здесь остановку, и выбравшая это место для атаки на одного из пассажиров. А также какой-нибудь юный любитель насилия самого насилия ради. Или же это мог сделать враг.

– Прямо мелодрама, особенно если произнести слова «тайный враг», – заметила мисс Марпл.

– Вы правы. Но кому нужно убивать почтенную отставную директрису? Ответ на этот вопрос мы и хотим получить. Есть возможность… небольшая возможность того, что это сможет сказать нам сама мисс Темпл. Она могла распознать силуэт наверху горы или скорее представлять, кто именно мог испытывать к ней злые чувства и по какой причине.

– Едва ли это вероятно.

– Соглашусь с вами, – проговорил профессор Уэнстед. – Она кажется совершенно неподходящим объектом для нападения, но, если подумать, директриса знает великое множество людей. Скажем так: великое множество людей прошло через ее руки.

– Вы хотите сказать: множество девиц.

– Да. Да, именно это я и имел в виду. Девушек вместе с их семьями. Директриса должна знать многое. Например, романы девушек, неведомые их родителям. Как вам известно, такое случается, и притом очень часто. Особенно в последние два десятилетия. Говорят, что девушки созревают раньше. Физиологически это так, но в более глубоком смысле слова они взрослеют позже. Они дольше задерживаются в детстве. Остаются детьми в своих модных платьях, детьми с распущенными волосами. Даже эти мини-юбки знаменуют собой любовь к детству. И все эти кукольные ночные рубашки, сарафанчики и шортики – все это детская мода. Они не хотят взрослеть, не хотят принимать на себя положенный груз ответственности. Но, подобно всем детям, они хотят, чтобы их считали взрослыми, делать то, что, на их взгляд, могут делать взрослые люди. Иногда это приводит к трагедии, а иногда – к последствиям трагедии.

– Вы подразумеваете какое-то конкретное дело?

– Нет, не совсем. Я просто размышляю вслух, скажем так, пропускаю возможности через свою голову. Я не могу поверить в то, что у Элизабет Темпл мог быть личный враг. Враг настолько безжалостный и жестокий, чтобы воспользоваться представившейся возможностью для убийства. Это то, что думаю я. – Он посмотрел на мисс Марпл. – Не хотите ли высказать свое мнение?

– Относительно возможности? Ну, мне кажется, что я поняла или догадалась, к чему вы клоните. Вы предполагаете, что мисс Темпл кое-что знала… какой-то факт или информацию, неудобную или опасную для кого-то, случись ей вырваться наружу.

– Да, я думаю именно так.

– И в данном случае, – продолжила мисс Марпл, – это указывает на то, что в нашей группе присутствует некто, узнавший мисс Темпл или имевший представление о том, кем она была, однако забытый или не узнанный ею по прошествии многих лет. Итак, подозрение снова переходит на участников нашей поездки, не так ли? – Она помолчала. – А этот свитер, который вы помянули… в черную и красную клетку, так?

– Ну да. Пуловер… – Профессор с любопытством посмотрел на собеседницу. – Что именно вас в нем удивило?

– То, что он очень заметный, – ответила мисс Марпл. – К такому выводу меня привели ваши слова. И соответственно очень упоминаемый признак. До такой степени, что юная Джоанна специально отметила его.

– Да. И о чем же это говорит вам?

– Этот свитер – как вывешенный флаг, – задумчивым тоном проговорила мисс Марпл. – Который увидят, запомнят, узнают.

– Да. – Уэнстед с воодушевлением посмотрел на нее.

– Описывая человека, которого вы увидели не вблизи, но издали, вы в первую очередь обратитесь к его одежде. Не к лицу, не к походке, не к рукам или ногам. Алый тэм-о-шентер[14], сиреневый анорак, причудливая кожаная куртка, пуловер броских черно-красных тонов… Нечто легко узнаваемое и очень заметное. Смысл заключается в том, что когда человек снимает такую одежду, избавляется от нее, посылает по почте на неведомый ему самому адрес в сотне миль отсюда, бросает в городе в мусорный ящик, сжигает, мажет смолой, любым способом уничтожает, то оказывается просто и скучно одетым, незаметным для взгляда и не подпадающим под подозрение. Для этого он и был выбран, этот свитер в черно-красную клетку. Для того, чтобы его вспомнили потом, но не для того, чтобы снова надеть.

– Очень здравая мысль, – признал профессор Уэнстед и продолжил: – Как я уже говорил вам, Фаллоуфилд расположен не слишком далеко отсюда. Кажется, всего в шестнадцати милях. Это часть мира Элизабет Темпл, обитателей которого она знает и которые, в свой черед, знают ее.

– Да. И это расширяет спектр возможностей, – заметила мисс Марпл. – Я согласна с вами в том, что нападавшим скорее являлся мужчина, чем женщина. Этот камень, если он был сброшен с умыслом, очень точно лег на назначенный курс. Точность – скорее мужское качество, чем женское. С другой стороны, в нашей группе или где-то в деревне могла оказаться ее прежняя ученица, она могла увидеть ее на улице и узнать. Женщина, которую мисс Темпл сама не вспомнила. Но эта девица или женщина прекрасно помнила ее, поскольку директор или директриса школы в свои пятьдесят лет не слишком отличаются от директора или директрисы в свои шестьдесят. Мисс Темпл было несложно узнать. Словом, какая-то женщина признала свою бывшую учительницу и вспомнила, что учительница эта знает про нее нечто опасное. Или знает про кого-то, кто может быть опасным для нее… – Она вздохнула. – Я совсем не знаю эти края. А вы не знаете о них что-нибудь такое?

– Нет, – сказал профессор Уэнстед. – Не могу претендовать на глубокое знание здешних мест. И если мне известно о том, что когда-то происходило здесь, то лишь с ваших слов. Если бы не мое знакомство с вами, если бы не ваши слова, я находился бы в еще большем недоумении, чем теперь. Но что вы на самом деле делаете здесь? Вы не знаете. Вас послали сюда. Рэфьел преднамеренно устроил так, чтобы вы оказались здесь, чтобы вы попали в эту экскурсионную группу, чтобы мы с вами встретились. Мы останавливались или проезжали через другие места, однако были приняты особые меры, чтобы вы провели здесь пару ночей. Вас свели с его прежними друзьями, которые не смеют дать отказ на любую его просьбу. Какова причина для этого?

– Чтобы я могла узнать те факты, которые мне следует узнать, – сказала мисс Марпл.

– О серии убийств, состоявшихся здесь уже много лет назад? – усомнился профессор Уэнстед. – Но в этом нет ничего необычного. То же самое можно сказать о многих местах Англии и Уэльса. Такие вещи всегда происходят серийно. Сперва убивают одну девушку. Потом другую – неподалеку. Потом что-то в том же самом роде происходит милях в двадцати… Схема совершенно одинакова.

– В самой Джоселин-Сент-Мэри пропали две девушки… та, о которой мы говорим, чье тело было обнаружено через шесть месяцев в бог весть какой дали. И которую в последний раз видели в компании Майкла Рэфьела…

– A другая?

– Девушка по имени Нора Броуд. Отнюдь не «тихая девочка, незнакомая с мальчишками». Скорее всего, приятелей у нее было по крайней мере на одного больше, чем нужно. Тело ее так и не нашли. Но однажды найдут. Случалось, что находили по прошествии двадцати лет, – проговорил Уэнстед. Он притормозил. – Приехали. Вот Карристон, а вот и госпиталь.

Сопровождаемая профессором Уэнстедом, мисс Марпл вошла в госпиталь. Профессора явно ждали. Приехавших провели в маленькую комнату, навстречу им от стола поднялась женщина.

– Ах да, – проговорила она, – профессор Уэнстед. И э… и э…

– Мисс Джейн Марпл, – сказал профессор Уэнстед. – Я договаривался с сестрой Баркер по телефону.

– O да. Сестра Баркер сказала, что она будет сопровождать вас.

– В каком состоянии находится мисс Темпл?

– В том же самом, на мой взгляд. Увы, особого улучшения не наблюдается. – Она сделала шаг. – Я провожу вас к сестре Баркер.

Сестра Баркер, высокая и худощавая женщина, говорила низким и решительным голосом, а темно-серые глаза ее то глядели прямо на собеседника, то немедленно отвращались в сторону, создавая у него впечатление того, что за этот краткий промежуток ему был вынесен приговор.

– Не знаю, что именно вы запланировали для нас, – проговорил профессор Уэнстед.

– Для начала я лучше расскажу мисс Марпл о положении дел. Сперва я должна донести до вас, что наша пациентка, мисс Темпл, по-прежнему находится в забытье, прерывающемся очень ненадолго. Иногда она приходит в себя, узнает свое окружение и может произнести несколько слов. Однако искусственно привести ее в сознание нам не удается. Все следует предоставить терпению. Полагаю, что профессор Уэнстед уже рассказал вам о том, что, придя в себя в одно из мгновений, мисс Темпл отчетливо произнесла слова «мисс Джейн Марпл». A потом: «Я хочу поговорить с ней, с мисс Джейн Марпл». После этого она снова впала в забытье. Доктор решил, что для нее может оказаться полезным общение с другими туристами. Нас посетил профессор Уэнстед, многое разъяснил нам и обещал привезти вас. Боюсь, что нам придется просить вас просто посидеть в той одноместной палате, в которой находится мисс Темпл, и быть готовой вслушаться в те слова, которые она может произнести, если придет в сознание. Увы, прогноз не слишком благоприятен. И, говоря откровенно – что на мой взгляд много лучше, поскольку вы не являетесь ее близкой родственницей и не будете расстроены информацией, – доктор считает, что она уже отходит и, возможно, умрет, не приходя в сознание. Последствия удара мы устранить не можем. Важно, чтобы кто-то слышал, что она скажет, и доктор рекомендует, чтобы возле нее не находилось слишком много людей, если она вдруг придет в себя. Если перспектива посидеть возле больной не смущает мисс Марпл, хочу сказать, что, кроме нее, в палате будет находиться сиделка, хотя и не в очень явном виде. То есть ее не видно с кровати, и она не шевельнется, пока ее не попросят. Она будет сидеть в углу палаты за ширмой. Здесь также присутствует офицер из полиции, готовый зарегистрировать все происходящее. Доктор также считает, что мисс Темпл лучше не знать о его присутствии. С нею будет только один человек, тот, которого она хотела бы увидеть… это не встревожит ее и не заставит забыть то, что она хотела сообщить вам. Надеюсь, все это не покажется вам трудным?

– O нет, – проговорила мисс Марпл, – я вполне готова к этому. Я прихватила с собою небольшую записную книжку и ручку, которые не будут заметны больной. На какое-то небольшое время я способна запоминать услышанное, поэтому мне не обязательно слишком явно записывать ее слова. Вы можете положиться на мою память, и потом, я еще не совсем глуха – в прямом смысле этого слова. Конечно, слух мой не настолько хорош, как прежде, но, сидя возле ее постели, я услышу все, что она скажет, даже если будет говорить шепотом. Я умею обходиться с больными. В свое время мне пришлось немало общаться с ними.

Молниеносный взгляд сестры Баркер вновь впился в мисс Марпл. На сей раз легкий наклон головы свидетельствовал об удовлетворении.

– Приятно слышать, – проговорила она, – и я не сомневаюсь в том, что если вы в какой-то мере сможете помочь нам, то мы вправе положиться на вас. Если профессор Уэнстед согласен посидеть внизу в приемной, мы сможем вызвать его наверх при первой же необходимости. Теперь, мисс Марпл, прошу вас следовать за мной.

Следом за сестрой она вышла в коридор, а потом – в небольшую, хорошо оборудованную одноместную палату. Там на постели, посреди неяркого света, пробивавшегося сквозь полузадернутые шторы, лежала Элизабет Темпл. Лежала как изваяние, не создавая, впрочем, впечатления сна. Неровное дыхание слетало с ее губ короткими вздохами. Сестра Баркер наклонилась к пациентке, проверяя ее состояние, и движением руки предложила мисс Марпл занять кресло, стоявшее возле постели. После чего она сразу направилась к двери. Из-за ширмы выглянул молодой человек с блокнотом в руках. – По приказу доктора, мистер Рескитт, – пояснила сестра Баркер.

Появилась и сиделка. Она находилась в противоположном углу комнаты.

– При необходимости вызовите меня, Эдмондс, – проговорила сестра Баркер, – и по возможности помогите мисс Марпл всем, что ей может потребоваться.

Посетительница расстегнула пальто: в комнате было тепло. Подошедшая сиделка забрала у нее одежду и удалилась с ней в свой угол комнаты. Мисс Марпл опустилась в кресло. Посмотрев на Элизабет Темпл, она снова подумала, как и прежде, когда смотрела на свою соседку в автобусе: насколько же прекрасно вылеплена голова этой женщины. Рассыпавшиеся по подушке седые волосы производили впечатление окружавшего лицо откинутого капюшона. Симпатичная женщина, а кроме того, личность. Да, тысяча сожалений, подумала мисс Марпл, тысяча сожалений, если миру предстоит утратить Элизабет Темпл.

Мисс Марпл поправила подушку за спиной, на какую-то долю дюйма передвинула кресло и принялась ждать. Тщетно или со смыслом, трудно было сказать. Время шло. Десять минут, двадцать, полчаса, тридцать пять минут. И тут вдруг совсем неожиданно раздался голос. Негромкий, но четкий, чуть хрипловатый, совершенно лишенный прежней звучности.

– Мисс Марпл…

Глаза Элизабет Темпл теперь были открыты, они были обращены к мисс Марпл. Взгляд больной казался совершенно разумным и осмысленным. Она изучала лицо женщины, находившейся возле ее постели, не обнаруживая никаких эмоций, никакого удивления. Ничего, кроме внимательного исследования. Полностью сознательного. Женщина заговорила снова:

– Мисс Марпл. Вы – Джейн Марпл?

– Правильно, – сказала та. – Да, я – Джейн Марпл.

– Генри часто говорил мне о вас. Много разного.

Голос смолк, и мисс Марпл спросила с легким недоумением в голосе:

– Генри?

– Генри Клитеринг, мой старый, очень старый друг.

– Также и мой старый друг, – промолвила мисс Марпл. – Генри Клитеринг.

Память ее обратилась к долгим годам знакомства с сэром Генри Клитерингом, к тому, что он рассказывал ей, к той помощи, за которой он иногда обращался к ней, и той поддержке, которую, случалось, она просила у него. Очень старый друг.

– Я вспомнила ваше имя, прочитав его в списке туристов. Я сразу поняла, что это вы. Вы можете помочь. Так сказал бы он… Генри… окажись он здесь. Возможно, вы сумеете помочь. Выяснить. Это важно. Очень важно, хотя и произошло много лет назад… очень давно.

Голос ее чуть дрогнул, веки слегка опустились. Сиделка поднялась со своего места, подошла к постели, взяла небольшую мензурку и поднесла ее к губам Элизабет Темпл. Та глотнула и отрицательно качнула головой. Поставив сосудик на место, сиделка вернулась в свое кресло.

– Если я могу помочь, то сделаю это, – сказала мисс Марпл, не задавая дальнейших вопросов.

– Хорошо, – проговорила мисс Темпл и через минуту-другую повторила еще раз: – Хорошо.

Глаза ее закрылись на пару-тройку минут. Она или уснула, или потеряла сознание. А потом снова открыла глаза.

– Которая, – произнесла она, – которая из них? Это вам предстоит выяснить. Вы представляете, о чем я говорю?

– Думаю, что да. Об умершей девушке… Норе Броуд?

Элизабет Темпл вдруг нахмурилась:

– Нет, нет, нет. О другой девушке. Верити Хант.

После недолгой паузы она продолжила:

– Джейн Марпл… Вы стары – старше, чем та, какой он описывал вас. Вы стали старше, однако до сих пор способны разобраться в былых событиях, так?

Голос ее зазвучал громче, сделался более настойчивым:

– Так вы способны или нет? Скажите, что способны. Мне осталось недолго. Я знаю это. Прекрасно знаю. Одна из них двоих, но которая? Узнайте. Генри сказал бы, что вы можете это сделать. Это может оказаться опасно для вас, однако найдите правду, найдите!..

– С Божьей помощью я это сделаю, – проговорила мисс Марпл. Слова ее прозвучали как обет.

Глаза мисс Темпл закрылись, затем открылись снова. Некое подобие улыбки попыталось появиться на губах:

– Сверху свалился камень. Камень Смерти.

– Кто сбросил его?

– Не знаю. Это неважно; главное – Верити. Выясните. Что произошло с Верити[15]. Найдите истину.

Второе название правды, Верити.

Мисс Марпл заметила, что тело больной чуть расслабилось. Послышался слабый шепот:

– Прощайте. Сделайте все возможное…

Тело расслабилось, глаза закрылись. Сиделка подошла к постели. На сей раз она нащупала пульс, после чего дала знак мисс Марпл. Та послушно поднялась и вышла следом за ней из комнаты.

– Она потратила много сил, – сказала сиделка. – И теперь не скоро придет в себя. А может быть, и вообще не очнется. Надеюсь, вы что-то выяснили?

– Едва ли, – усомнилась мисс Марпл, – но как знать, как знать…

– Вы что-то узнали? – спросил профессор Уэнстед, когда они оказались возле автомобиля.

– Имя, – проговорила мисс Марпл. – Верити.

Есть такое женское имя?

– Да. Верити Хант.

Элизабет Темпл скончалась через полтора часа.

Скончалась, не приходя в сознание.

Глава 14

Мистер Бродрибб удивляется

– Ну, видели сегодняшнюю утреннюю «Таймс»? – спросил мистер Бродрибб своего партнера, мистера Шустера.

Тот ответил, что не в состоянии позволить себе «Таймс», а потому приобретает «Телеграф».

– Там тоже могло быть это сообщение, – заявил мистер Бродрибб. – В отделе некрологов. Мисс Элизабет Темпл, доктор наук.

Мистер Шустер несколько удивился.

– Это директриса Фаллоуфилда. Вы хотя бы слышали о Фаллоуфилде?

– Конечно, – ответил Шустер. – Женская школа. Существующая уже примерно пять десятков лет. Первоклассная и фантастически дорогая. Так, значит, миссис Темпл была тамошней директрисой? Мне казалось, что она ушла в отставку некоторое время назад. По меньшей мере шесть месяцев… Не сомневаюсь, что я читал об этом в газете. То есть там больше говорилось о новой даме. Замужняя женщина. Молодая. От тридцати пяти до сорока лет. Современные идеи – давать девушкам уроки косметики, разрешать им носить брючные костюмы… Что-то в этом роде.

– Гм, – промолвил мистер Бродрибб, производя звук, который юристы его возраста издают, услышав нечто на основании долгого опыта не заслуживающее осуждения. – Едва ли она приобретет такую же известность, как Элизабет Темпл. Она определенно была личностью. И проработала в школе долгое время.

– Да, – без особого интереса проговорил мистер Шустер, гадая, отчего Бродрибб проявляет такой интерес к отставной школьной учительше.

Школы не представляли особого интереса для обоих джентльменов. Их собственные отпрыски в той или иной степени оставили ее позади. Два сына мистера Бродрибба работали соответственно в государственной службе и нефтяной компании, a оба более молодых чада мистера Шустера учились в различных университетах, создавая при этом столько хлопот для тамошнего руководства, сколько им было по силам. И он спросил:

– И что про нее пишут?

– Она участвовала в автобусной экскурсии, – ответил мистер Бродрибб.

– Ох уж эти автобусы, – скривился мистер Шустер. – Я бы не позволил никому из моих родных пользоваться ими. Один автобус на прошлой неделе свалился с горы в Швейцарии, а два месяца назад другой автобус попал в аварию… погибло два десятка человек. Даже не знаю, кто сейчас водит эти машины.

– Это был один из автобусов фирмы «Загородные дома, сады и интересные сооружения Британии»… не помню, как ее там называют, – отметил мистер Бродрибб. – Не совсем точное название, но вы понимаете, что я имею в виду.

– Ну да, помню. O… да это та самая экскурсия, на которую мы отправили мисс… как ее там… поездку которой оплатил старик Рэфьел.

– Вы имеете в виду мисс Джейн Марпл.

– Но ведь она не погибла, так? – спросил мистер Шустер.

– Насколько мне известно, нет, – ответил мистер Бродрибб. – Однако меня эта смерть заинтриговала.

– Случилась дорожная авария?

– Нет. Трагедия произошла в одном из самых красивых мест. Группа поднималась по тропе на гору. Был тяжелый подъем… довольно крутой между разных камней возле тропы. Какой-то валун сорвался с горы и покатился вниз. Мисс Темпл получила тяжелейшие ушибы, и ее забрали в госпиталь, где она и умерла…

– Не повезло, – проговорил мистер Шустер, ожидая продолжения.

– Меня это заинтересовало, – проговорил мистер Бродрибб, – потому что я случайно припомнил, что… ну, что эта самая девушка училась в Фаллоуфилде.

– Какая девушка? Не понимаю, о чем вы говорите, Бродрибб.

– О девушке, которую прикончил молодой Майкл Рэфьел. Мне как раз пришло в голову несколько фактов, как будто бы имеющих отношение к тому любопытному делу, которое затеял старый Рэфьел с участием Джейн Марпл. Жаль, что он не рассказал нам побольше.

– И какую же связь вы усмотрели? – спросил мистер Шустер.

Теперь на его лице появился интерес. Юридические познания его начали процесс самозатачивания, готовясь высказать здравое мнение по поводу того, что намеревался поведать ему мистер Бродрибб.

– Эта девушка… никак не могу припомнить ее имя… Христианское… Фейт или Хоуп[16], или что-то в том же роде… Нет, Верити, вот как ее звали. Верити Хантер. Она стала первой жертвой в ряду убитых девушек. Тело ее нашли в канаве, милях в тридцати от того места, где она пропала. Через шесть месяцев после смерти. Очевидно, задушенная; а потом ей раздробили голову и лицо – наверное, для того, чтобы затруднить опознание, но ее тем не менее опознали. По одежде, сумочке, бижутерии… какой-то родинке или шраму… O да, опознали без особого труда.

– И обвинение выдвигалось только по поводу ее убийства, так?

– Да. Майкла подозревали в убийстве еще троих девиц в том году. Однако доказательства в его участии в их смертях были пожиже, так что полиция удовлетворилась этим, да еще его скверным послужным списком. Покушениями на насилие и изнасилование. Ну да, все мы прекрасно знаем, что такое изнасилование по-современному. Мамаша велит дочери обвинить молодого человека в насилии, даже в том случае, если у того не было особого шанса… так что она все заманивает его к себе, когда мамаша ушла на работу или папаша отправился отдохнуть, и все пристает, пристает к нему, пока он наконец не переспит с ней. Тут, говорю я, мамаша приказывает девице обвинить его в изнасиловании. Впрочем, я не о том, – проговорил мистер Бродрибб. – Меня заинтересовало, знаете ли, не увязывается ли все это воедино. Я подумал, что интерес со стороны Рэфьела к этой Джейн Марпл может быть связан с Майклом.

– Его сочли виновным, так? И дали пожизненное?

– Не помню, давно это было. Или же он получил приговор о неполной ответственности…

– И Верити Хантер или Хант обучалась в этой школе, в школе мисс Темпл? Впрочем, когда ее убили, она уже не была школьницей? Забыл, понимаете ли…

– O нет. Ей было восемнадцать или девятнадцать, она жила у родственников или друзей своих родителей, что-то вроде того. Отличный дом, милые люди, хорошая девушка во всех отношениях. Из тех, о которых родственники всегда говорят: тихая девочка, довольно застенчивая, не слонявшаяся с незнакомцами и не имевшая приятелей. Родные никогда не знают ухажеров своих девиц. Те умеют весьма толково заметать следы. Ну а молодой Рэ-фьел, как говорят, был весьма привлекателен с девичьей точки зрения.

– А сомнений в его вине не возникало? – спросил мистер Шустер.

– Ни на йоту. Тем не менее наговорил на суде уйму лжи. Лучше бы его адвокат запретил ему говорить. Несколько друзей предоставили ему алиби, однако оно было опровергнуто – вы понимаете как. Все его друзья оказались отпетыми лжецами.

– И что вы чувствуете по этому поводу, Бродрибб?

– Да, собственно, ничего, – проговорил тот. – Просто стало интересно, не имеет ли смерть этой женщины какого-то отношения к делу.

– Каким образом?

– Ну, знаете ли, камни, которые сваливаются с вершин и попадают кому-то в голову, не всегда следуют законам природы. Согласно моему личному опыту, повинующиеся ей глыбы обыкновенно остаются на своем месте.

Глава 15

Верити

– Верити, – проговорила мисс Марпл.

Элизабет Маргарет Темпл скончалась предыдущим вечером. Кончина ее была мирной. Мисс Марпл, вновь сидевшая в обитой выгоревшим ситцем гостиной «Старого особняка», отложила в сторону наконец законченную розовую детскую кофточку и приступила к вязанию сиреневого шарфа. Сей полутраур как нельзя лучше соответствовал ранневикторианским представлениям мисс Марпл о тактичном восприятии чужой трагедии.

Дознание было назначено на завтрашний день. Обратились к викарию, и он согласился провести в церкви краткую поминальную службу, как только будут завершены соответствующие приготовления. Должным образом облаченные владельцы похоронного бюро с подобающими ситуации скорбными физиономиями, в согласии с полицией, приступили к делу. Дознание должно было начаться в одиннадцать утра. Членов экскурсионной группы пригласили присутствовать на нем. Несколько человек согласились остаться и после него, чтобы посетить похоронную службу.

Миссис Глинн посетила мисс Марпл в «Золотом вепре» и предложила ей возвратиться в «Старый особняк» до возобновления тура. «Это поможет вам избежать внимания репортеров», – сказала она. Мисс Марпл горячо поблагодарила всех трех сестер и приглашение приняла.

Путешествие предстояло возобновить после погребальной службы переездом на тридцать пять миль в Саут-Бидстоун, где находился хороший отель, первоначально выбранный в качестве места остановки. После этого поездка должна была продлиться своим путем.

Как и полагала мисс Марпл, нашлись люди, решившие вернуться домой или же отправиться в другом направлении, оставив группу. Известные основания существовали для обоих решений: оставить недоброй памяти путешествие или продолжить уже оплаченный маршрут, прерванный несчастным случаем, который может произойти в любой туристической поездке. Мисс Марпл подумала, что решения многих будут зависеть от исхода дознания.

Обменявшись подобающими ситуации репликами со всеми тремя хозяйками, мисс Марпл погрузилась в вязание, попутно обдумывая дальнейший план своего расследования. И потом, не отрывая пальцы от дела, произнесла одно только слово: «Верити». Бросив его, словно камень в тихий ручей, единственно для того, чтобы увидеть результат падения. Скажет ли это имя что-то хозяйкам дома? Могло сложиться и так и этак. Вечером, присоединившись к своей группе за трапезой, как было оговорено, она испытает и там воздействие этого имени. Оно, подумала мисс Марпл, стало последним или одним из последних слов, произнесенных Элизабет Темпл. Посему, подумала она (пальцы ее сами знали свое дело, ей не нужно было смотреть на вязание: занимаясь им, она могла читать книгу или вести разговор, а ее пальцы, чуть изуродованные ревматизмом, сами собой исполняли заученные движения); посему – Верити.

Словно брошенный в воду камень… сейчас побегут волны, послышится всплеск или что-то еще? Или вообще ничего? Нет, реакция какого-то рода должна последовать. Да, она не ошиблась. И хотя на лице мисс Марпл не отразилось ничего, спрятавшиеся за стеклами очков острые глаза разом наблюдали за всеми тремя сестрами, повинуясь привычке, которую она выработала в себе много лет назад, желая понаблюдать за соседями в церкви, на родительском собрании или общественном мероприятии в Сент-Мэри-Мид, встав на свежий след какой-нибудь интересной новости или сплетни.

Миссис Глинн выронила из рук книгу, чтением которой была занята, и с легким удивлением посмотрела на мисс Марпл. Удивление, похоже, было вызвано тем, что слово это исходит от мисс Марпл, а не самим словом.

Клотильда отреагировала иначе. Голова ее дернулась, она чуть наклонилась вперед, а затем посмотрела не на гостью, но через всю комнату в сторону окна. Кулаки ее стиснулись, она совершенно застыла. Мисс Марпл, чуть опустившая голову, как бы давая понять, что она никуда не смотрит, тем не менее заметила, что глаза Клотильды наполнились слезами, покатившимися по ее щекам. Она даже не попыталась найти платок, не произнесла и единого слова. Исходящая от Клотильды аура горя произвела неподдельное впечатление на мисс Марпл.

Иной оказалась и реакция Антеи – быстрая, взволнованная, почти радостная.

– Верити? Вы сказали – Верити? Вы ее знали? Вот уж не думала… Вы имеете в виду Верити Хант?

Лавиния Глинн рассудительным тоном произнесла:

– Это всего лишь христианское имя.

– Я никогда не знала его носительниц, – проговорила мисс Марпл, – но имела в виду именно христианское имя. Да. На мой взгляд, оно довольно необычное. Верити… – задумчиво повторила она еще раз.

Позволив клубку сиреневой шерсти упасть, мисс Марпл посмотрела вслед ему несколько смущенным и извиняющимся взглядом человека, только что совершившего досадный промах, однако не подозревающего о его причине.

– Я… простите меня. Я что-то не так сказала? Только потому, что…

– Нет, конечно, нет, – возразила миссис Глинн. – Просто получилось так, что мы хорошо знаем это имя, и у нас связаны с ним определенные ассоциации.

– Оно вспомнилось мне, – все еще извиняющимся тоном проговорила мисс Марпл, – потому, что его произнесла бедная мисс Темпл. Я ездила к ней вчера днем. Меня отвез в госпиталь профессор Уэнстед. Он как будто бы надеялся, что я – не знаю уж, как это сказать, – могу чем-то помочь ей прийти в себя и выйти из комы… так показалось врачам, хотя я никогда не была с ней знакома, и нам только дважды случалось разговаривать во время поездки и сидеть рядом. Вот он и решил, что от меня может быть какая-то польза. Увы, все оказалось иначе. Никакого толка от меня не вышло. Я просто сидела там и ждала… Наконец она произнесла несколько непонятных слов. Однако в итоге, когда мне было уже пора идти, мисс Темпл открыла глаза и посмотрела прямо на меня. Не знаю, может, она приняла меня за кого-то другого, однако произнесла именно это слово. Верити! И оно прямо застряло у меня в голове, тем более что она отошла вчера вечером. Должно быть, мисс Темпл кого-то или что-то имела в виду. Но, конечно, она могла просто подразумевать… просто подразумевать значение этого слова – Истина. Не это ли означает имя Верити?

Она посмотрела на Клотильду, потом на Лавинию, потом на Антею.

– Так звали знакомую всем нам девушку, – сказала Лавиния Глинн. – Вот почему мы так взволновались.

– Особенно из-за ее жуткой смерти, – проговорила Антея.

– Антея! Входить в подробности нет нужды, – заметила Клотильда низким голосом.

– Но в конце концов это всем известно, – возразила та, посмотрев на мисс Марпл. – Я подумала, что вы можете знать о ней, потому что были знакомы с мистером Рэфьелом? Ну, раз он писал нам о вас, то вы могли знать его… И решила, что он, возможно, рассказывал вам всю эту историю.

– Мне очень жаль, – проговорила мисс Марпл, – однако, боюсь, я не совсем понимаю, о чем вы говорите.

– Ее тело нашли в канаве, – объявила Антея.

Если уж она начала, остановить ее уже невозможно, подумала мисс Марпл. И отметила, что многословие Антеи перенапрягает Клотильду, которая уже спокойным и непринужденным движением вытащила платок. Смахнув слезы с глаз, она выпрямилась – пожалуй, даже чересчур, – обратив к мисс Марпл глубокий и трагический взгляд, и проговорила:

– Верити – так звали девушку, которая была очень дорога нам. Какое-то время она жила у нас. Я очень любила ее…

– Как и она тебя, – сказала Лавиния.

– Ее родители были моими друзьями, – продолжила Клотильда. – Они погибли в авиакатастрофе.

– Верити училась в Фаллоуфилде, – пояснила Лавиния. – Наверное, поэтому мисс Темпл и вспомнила ее.

– O, понимаю, – проговорила мисс Марпл. – В той школе, директрисой которой была мисс Темпл? Конечно, я часто слышала о Фаллоуфилде. Эта школа считается очень хорошей, не так ли?

– Да, – сказала Клотильда. – Верити там училась. A после гибели родителей она некоторое время жила у нас, решая, что делать со своей будущей судьбой. Ей было всего восемнадцать или девятнадцать лет. Очень милая девочка, очень привязчивая и любящая. Он думала пойти в сиделки, но у нее была хорошая голова, и мисс Темпл просто настаивала на том, чтобы девушка продолжила образование в университете. Вот она и занималась подготовкой к поступлению, когда произошло это жуткое событие.

Она отвернулась.

– Я… не стоит ли нам наконец переменить тему?

– O, конечно, конечно же, – согласилась мисс Марпл. – Простите, что я коснулась вашей трагедии. Я не знала. Я… я не слышала… Я думала то есть…

Тут она окончательно запуталась в словах.

В тот вечер мисс Марпл услышала еще кое-что. Миссис Глинн зашла в ее спальню как раз, когда та переодевалась для того, чтобы выйти из дома и присоединиться к своим спутникам в отеле.

– Я подумала, что мне стоит зайти к вам и кое-что пояснить, – сказала миссис Глинн, – в отношении этой девушки, Верити Хант. Конечно, вы не могли знать о том, что наша сестра Клотильда особенно любила ее, и ужасная смерть этой девочки действительно явилась для нее жутким потрясением. Мы никогда не заговариваем о ней без необходимости, но я думаю, что лучше рассказать вам все факты, тогда вы поймете. Дело в том, что Верити без нашего ведома подружилась с весьма неподходящим – более чем неподходящим, скорее даже опасным – молодым человеком, уже имевшим криминальное прошлое. Он однажды посетил нас проездом. Мы очень хорошо знали его отца… – Она помедлила. – Впрочем, лучше я расскажу вам всю правду, которой вы, по всей видимости, не знаете. Это был Майкл, сын мистера Рэфьела…

– O боже, – вздохнула мисс Марпл. – Нет-нет… я не могу вспомнить его имя, но мне говорили, что у него был сын… непутевый сын.

– Если бы только непутевый, – проговорила миссис Глинн. – С ним всегда были одни хлопоты. Раз или два он попадал под суд. За покушение на несовершеннолетнюю… и еще за что-то в этом роде. Конечно, надо считаться с тем, что судьи слишком терпимы к подобного рода преступлениям – они не хотят портить университетскую карьеру молодого человека. И поэтому отпускают этих молодцов… забыла, как оно называется… с отложенным наказанием или чем-то в этом роде. Если бы таких юнцов сразу отправляли в тюрьму, это, может быть, отпугнуло бы других от подобного образа жизни. Кроме того, он воровал. Подделывал чеки, брал чужое. Он был полностью пропащим. Мы дружили с его матерью; так вот, на мой взгляд, ей повезло в том, что она умерла молодой и не увидела, во что превращается ее сын. Мистер Рэфьел, думаю, делал все, что только мог: пытался найти парню подходящую работу, платил за него штрафы и все такое. Однако совершенное сыном убийство стало для него тяжелым ударом, хотя он пытался в какой-то мере изобразить внешнее безразличие и писал о нем как о деле, увы, житейском. Мы, как, должно быть, расскажут вам другие жители деревни, пережили здесь целую серию убийств и насилия. Не только в здешней округе. Они происходили в разных местах, иногда в двадцати, иногда в пятидесяти милях отсюда. Одно или два, по сведениям полиции, произошли почти в сотне миль отсюда. Однако центром более или менее являлись наши окрестности. Но как бы то ни было, Верити однажды отправилась в гости к подруге и не вернулась домой. Мы обратились в полицию, полиция начала искать… Они обшарили всё вокруг, но не нашли даже следа нашей девочки. Мы давали объявления, полисмены давали объявления… они уже было решили, что она убежала с приятелем. Наконец стало известно, что ее видели с Майклом Рэфьелом. Тут и полиция начала повнимательнее присматриваться к Майклу как к подозреваемому в некоторых преступлениях, хотя прямых свидетельств они обнаружить не смогли. Утверждали, что Верити, если судить по одежде и прочим вещам, видели с молодым человеком, похожим на Майкла, в автомобиле, соответствовавшем описанию его машины. Однако других свидетельств не было до тех пор, пока тело ее не обнаружили через шесть месяцев в тридцати милях отсюда, в довольно дикой части леса, в канаве, забросанное камнями и землей. Клотильде пришлось сходить на опознание. Верити удушили, а потом разбили ей лицо. Клотильда так никогда и не оправилась от потрясения. Были определенные приметы, родинка, старый шрам и, конечно же, одежда и содержимое сумочки. Мисс Темпл очень симпатизировала Верити. И перед смертью, должно быть, подумала о ней.

– Простите меня, – сказала мисс Марпл. – Мне действительно очень и очень жаль. Пожалуйста, скажите своей сестре, что я не имела представления об этом. Я ничего не знала.

Глава 16

Дознание

I

Мисс Марпл неторопливо продвигалась по деревенской улице к Рыночной площади, где в старомодном георгианском[17] здании, уже целую сотню лет именовавшемся Гербовой комендатурой, должно было состояться дознание. Она посмотрела на часы. Оставалось еще около двадцати минут до того, как ей надлежало появиться там. Мисс Марпл решила походить по магазинчикам. Она остановилась перед одним из них, торговавшим шерстью и детскими кофточками, и на пару мгновений заглянула внутрь. За прилавком стояла девушка. Молодая мать примеряла шерстяные пальтишки двум детям. За другим прилавком находилась пожилая женщина.

Мисс Марпл переступила порог магазинчика, прошла вдоль прилавка к сиденью напротив немолодой женщины, достала небольшой моточек розовой шерсти и объяснила, что такие вот нитки у нее кончились, а надо заканчивать маленький свитерок.

Необходимую шерстяную нитку скоро сыскали, принесли и образчики другой шерсти, восхитившие мисс Марпл. И вскоре завязался разговор. Начав с сожалений по поводу случившегося несчастья, миссис Меррипит, если ее имя соответствовало тому, которое было написано на вывеске, перешла к значимости недавней трагедии, а также всеобщей невозможности заставить местные власти позаботиться об обеспечении безопасности троп и дорог и соблюдении права членов общества на передвижение.

– Понимаете ли, после дождей вся почва смывается, камни освобождаются и съезжают вниз. Помню, был такой год, когда на нас свалились три камня – и вот вам, три несчастья. Одного мальчишку едва не убило на месте, вот так; в том же году – через шесть месяцев, кажется – камнем мужчине перебило руку; a в третий раз перепало бедной старой миссис Уокер. Слепая она была, да и глуховатая. Никогда ничего не слышала, а иначе, говорят, сумела бы уклониться от глыбы. Кто-то видел, как камень покатился вниз, и крикнул ей, только до нее им было уже не добежать и не дотянуться. Так и погибла.

– O, как это печально, – согласилась мисс Марпл, – как трагично… Подобные события легко не забываются, хочу я сказать.

– Действительно. Надеюсь, что коронер упомянет сегодня об этом случае.

– Рассчитываю на это, – сказала мисс Марпл. – Ужасно, когда подобные события происходят вполне естественным образом, не правда ли; однако иногда бывают и такие случаи, когда камни подталкивают вниз, знаете ли… сталкивают с места, чтобы посмотреть, как те покатятся вниз. Примерно так.

– Ну да, есть такие мальчишки, которые способны на все. Но не думаю, чтобы кто-то из них дурачился там, наверху. Я их не видела.

Мисс Марпл перешла к пуловерам. Ярким цветным пуловерам.

– Ищу не для себя, – пояснила она, – для одного из моих внучатых племянников. Ему, знаете ли, нужен свитер со стоячим воротником и очень яркий к тому же.

– Согласитесь, все они теперь стремятся вырядиться поярче, не правда ли? – согласилась миссис Меррипит. – Простые джинсы им не подходят, подавай им черные. Черные или темно-синие… Но вот над брюками должно быть яркое пятно.

Мисс Марпл описала пуловер с шахматным рисунком в ярких цветах. Пуловеров и джерси в магазине оказалось навалом, однако в красных и черных цветах не было выставлено ничего; не обнаружилось такого даже среди недавних поступлений. Просмотрев несколько образцов, мисс Марпл приготовилась откланяться, сперва упомянув об убийствах, которые, как она слышала, прежде происходили в этой части света.

– Так убийцу-то в конце концов нашли, – проговорила миссис Меррипит. – Приятный с виду парнишка, не подумала бы о нем такого. И хорошего воспитания, знаете ли. Ходил в университет и все такое. Говорят, отец у него был очень богат. А сын тронулся умишком, должно быть. Не то чтобы его послали в Броудвей или куда там положено. Нет, этого делать не стали, однако я считаю его психом… говорили, что девушек было пять или шесть. Полиция обращалась за помощью то к одному, то к другому из местных парней. Взялись они сперва за Джеффри Гранта. Потому что поначалу были уверены, что это он. Парень этот всегда был несколько странноватым, с самого детства. Приставал к маленьким девочкам по дороге в школу, знаете ли. Предлагал им конфеты и приглашал прогуляться с ним по аллейкам и полюбоваться на какие-нибудь там примулы… Да, полиция имела веские основания подозревать его. Но виноват был не он. Кроме того, они интересовались еще и Бертом Уильямсом, однако этот в двух из шести случаев находился далеко от наших мест, у него было это самое алиби, а потому вышло, что он ни при чем. Ну и наконец дошло до этого самого… как там его звали, не вспомню теперь. Кажется, Люк… или какой-нибудь там Майк. Симпатичный был парень, как я сказала, однако с плохим прошлым. Да, крал, подделывал чеки, чего только не творил… И еще два дела с установлением отцовства… нет, я не про происхождение, но вы понимаете, что я имею в виду. Ну, когда у девушки появляется ребенок. Они тогда подают в суд, и парень должен платить. Перед этим делом он сделал по ребенку двум девушкам.

– И эта девушка тоже была в положении?

– Ну да, конечно, была. Когда нашли тело, мы сперва подумали, что это Нора Броуд. То есть племянница миссис Броуд, которая живет у мельницы. Та была большая любительница водиться с парнями. Она также ушла из дома и не вернулась. Никто не знал, где она. Поэтому, когда тело через шесть месяцев обнаружили, мы сразу решили, что это она.

– Но это было не так?

– Нет. Это была другая девушка.

– А тело Норы нашли?

– Нет. Возможно, оно когда-нибудь и обнаружится, но все думают, что ее бросили в реку. Ну, в любом случае, как знать… Никогда нельзя сказать наперед, что можно выкопать на пахотном поле или где-то еще. Однажды меня возили посмотреть на такое сокровище. В Лутон-Лу… а может, куда-то еще? Куда-то в Восточные графства… На пашне нашли. Такая красота! Золотые кораблики, ладьи викингов, громадные блюда… Так что заранее не скажешь. В любой день можно вырыть покойника, а можно – золотое блюдо. Старинное золотое блюдо – или трех-четырехлетний труп, как было с Мэри Лукас, которую искали четыре года. А нашли где-то возле Рейгейта… Ладно, довольно об этом! Грустная штука – жизнь. Очень грустная. Никогда не знаешь, чего от нее ждать.

– Была еще одна девушка, которая жила здесь, так ведь? – спросила мисс Марпл. – Которую тоже убили.

– Вы про ту, тело которой приняли за тело Норы Броуд, но это оказалось не так? Да. Я забыла ее имя… Хоуп, наверное. То ли Хоуп, то ли Черити[18]. Одно из этих говорящих имен… ну, вы понимаете, о чем я. В викторианское время его часто употребляли, но теперь его почти не услышишь… Жила неподалеку, в «Старом особняке», вот так-то. Какое-то время жила после того, как родители ее погибли.

– Ее родители погибли в аварии, так?

– Правильно. В самолете, летевшем в Италию или в Испанию.

– Так, значит, она перебралась сюда из родного дома? К своим родственникам, наверное?

– Не знаю, родственники они или нет, но миссис Глинн, как она теперь зовется, была близкой подругой ее матери… кажется, так. Миссис Глинн, конечно, была замужем и жила за морем, но мисс Клотильда, то есть старшая, темноволосая, очень любила девочку. Она возила ее за границу, в Италию и во Францию, в разные там места, и брала для нее уроки машинописи, стенографии, и художествам разным учила. В них, в художествах, она, мисс Клотильда, очень образованная. Ну, и боготворила девочку. Ее исчезновение разбило сердце Клотильды. А вот мисс Антея…

– Мисс Антея – это самая молодая, так?

– Да. У нее не все дома, так некоторые говорят. Можно сказать, знаете ли, не в своем уме. Вот иногда смотришь, как она идет по улице, сама с собой разговаривает, да еще головой мотает самым странным образом… Бывает, дети пугаются. Словом, женщина со странностями. Не знаю. В деревне-то всего наслушаешься, не так ли? Их внучатый дядюшка, который раньше здесь жил, тоже был не без странностей. Стрелял из револьвера в своем саду. Притом без всякой надобности, насколько можно судить. Гордился своей меткостью, сам говорил, как он ее там понимал.

– Ну а за мисс Клотильдой странностей не водится?

– Ну нет, эта у нас умная, вот так. Знает латынь и греческий, я слыхала. Хотела пойти учиться в университет, однако пришлось ухаживать за матерью, которая долго была инвалидом. Однако она очень любила мисс… ну как же ее звали? Как будто бы Фейт. Очень любила, ну прямо как свою родную дочь. И тут является этот самый… как его там… все-таки Майкл, как будто бы, и однажды девица, никому ни слова не говоря, исчезает. Не знаю, было ли известно мисс Клотильде о том, что она была в положении…

– Но вы знали, – заметила мисс Марпл.

– Ну да, я женщина опытная. Я всегда вижу, когда девчонка оказывается в положении. Это же сразу видно. Дело не просто в фигуре, как вы, наверное, скажете; это видно по выражению глаз, по тому, как они ходят и садятся, ну и по разным там головокружениям и дурнотам. Я сразу подумала: ну вот, еще одна залетела… Мисс Клотильде пришлось опознавать тело. Это почти сломало ее. Потом она не одну неделю приходила в себя. Любила она ее, очень любила, это уж точно.

– A как другая сестра – мисс Антея?

– Забавно говорить такое, однако, на мой взгляд, она выглядела так, будто была… ну да, просто довольна. Некрасиво с ее стороны, правда? Такое выражение на лице я замечала у дочери фермера Пламмера. Та всегда ходила смотреть, как режут свиней. Наслаждалась зрелищем. Странные вещи подчас происходят в семьях…

Мисс Марпл попрощалась, заметила, что у нее осталось еще десять минут, и направилась к почте. Почтовое отделение и универсальный магазин в Джоселин-Сент-Мэри находились рядом с Рыночной площадью.

Оказавшись на почте, мисс Марпл приобрела несколько марок, полюбовалась открытками, после чего обратила свое внимание на книги в бумажной обложке. За прилавком властвовала женщина средних лет с уксусно-кислым выражением на лице. Она помогла мисс Марпл высвободить книгу из проволочной подставки.

– Застревают иногда, знаете ли. Люди просто не ставят их так, как надо.

В помещении не было других посетителей. Мисс Марпл с отвращением глянула на обложку книги, изображавшую обнаженную девицу с кровавыми пятнами на лице, и зловещего вида убийцу, склонявшегося над ней с окровавленным ножом в руке.

– Вот что, – сказала она, – терпеть не могу эти современные ужасы.

– Да, с некоторыми обложками они перебирают через край, вы правы, – сказала кислая миссис. – Не всем они нравятся. Но теперь многие везде и во всем слишком любят насилие.

Мисс Марпл извлекла вторую книгу.

– «Что случилось с крошкой Джейн», – прочла она название. – O боже, в каком печальном мире мы живем…

– Ну да, конечно. Вот во вчерашней газете писали, что одна женщина оставила ребенка возле супермаркета, а тут кто-то пришел и укатил коляску. Так просто, безо всякой причины. Полиция-то нашла девочку. А они все говорят одно и то же, когда крадут в супермаркете или увозят дитенка. Не знаю, мол, что на меня накатило, вот что они говорят.

– Но, может, они и в самом деле не знают? – предположила мисс Марпл.

Лицо кислой миссис приобрело еще более кислое выражение лица.

– Вот уж во что не поверю, что там ни говори.

Мисс Марпл оглядела помещение почты, все еще остававшееся пустым, и подошла к окну.

– Если вы не слишком заняты, нельзя ли попросить вас ответить на один вопрос, – проговорила она. – Я совершила чрезвычайно глупый поступок. За последние годы я успела наделать много глупостей. Теперь вот послала посылку благотворительной организации… Я собрала для них одежду: пуловеры, детские шерстяные вещи, – все упаковала, написала адрес и отправила, a сегодня утром меня осенило – я поняла, что ошиблась в адресе. Не думаю, что на почте составляют список адресов, по которым отправлены посылки, но, быть может, этот случайно запомнили… Адрес, по которому я собиралась отправить посылку, был таким: «Ассоциация помощи докерам и портовым рабочим Темзы».

Тронутая прискорбной бестолковостью мисс Марпл, а также ее старческой дряхлостью, кислолицая миссис посмотрела на нее крайне любезно.

– Вы сами приносили ее?

– Нет… я гощу в «Старом особняке», и одна из хозяек, миссис Глинн, говорила, что снесет посылку сама или попросит сделать это сестру. Очень любезно с ее стороны…

– Посмотрим. Это было, кажется, во вторник, не так ли? Но посылку принесла не миссис Глинн, а самая младшая из сестер, мисс Антея.

– Да-да, по-моему, именно в этот день…

– Я хорошо помню посылку. Большая и довольно тяжелая коробка с одеждой… если я не путаю. Однако ее отправили не в «Ассоциацию помощи докерам», такой адрес через мои руки не проходил. Посылка была предназначена преподобному Мэтьюзу, Истхэмский фонд детской и женской шерстяной одежды.

– O да. – Мисс Марпл с восторгом хлопнула в ладоши. – Как это здорово! Теперь я поняла, как это у меня получилось. На Рождество я отправляла вещи в Истхэмское общество по специальному запросу на вязаные вещи и потому списала не тот адрес… Не повторите ли еще раз?

Она записала адрес в небольшую записную книжицу.

– Боюсь, что посылку уже увезли…

– O да, но я могу написать им, объяснить ошибку и попросить переправить посылку в «Ассоциацию помощи докерам». Большое вам спасибо.

Мисс Марпл заторопилась наружу.

Выдавая марки следующему клиенту, кислая миссис обратилась в сторону к коллеге:

– Крыша съехала и у этой… словно кто-то делает их по заказу. Надо думать, у ней во всем так.

Выйдя из почтовой конторы, мисс Марпл натолкнулась на Эмлина Прайса и Джоанну Кроуфорд. Последняя, как она заметила, показалась ей очень бледной и расстроенной.

– Мне придется давать показания, – сказала она. – А я не знаю, о чем меня спросят… Я так боюсь. Я… мне это не нравится. Я же все сказала полицейскому сержанту, сказала все, что мы, как нам кажется, видели.

– Не беспокойся, Джоанна, – проговорил Эмлин Прайс. – Это всего лишь доследование коронера, как тебе прекрасно известно. Он хороший человек… говорят – доктор. Он задаст тебе несколько вопросов, и ты расскажешь, что видела.

– Ты тоже это видел, – сказала Джоанна.

– Да, видел, – согласился Эмлин. – Во всяком случае, я заметил наверху какую-то фигуру. Там, возле камней… А теперь пойдем, Джоанна.

– Они пришли к нам в отель и обыскали наши номера, – проговорила девушка. – Они спросили у нас разрешение, однако у них был ордер на обыск. Они осмотрели наши комнаты и весь багаж.

– Я думаю, что они хотели найти тот клетчатый пуловер, о котором вы говорили. В любом случае вам не о чем беспокоиться. Если бы у вас самих был черный с красным свитер, вы не стали бы упоминать об этом, правда? А он действительно был черным и красным?

– Не знаю, – отозвался Эмлин Прайс. – На самом деле я не слишком хорошо различаю цвета. Кажется, был какой-то яркий цвет. Это все, что я знаю. – Они ничего не нашли, – сказала Джоанна. – В конце концов, у всех нас вещей немного. Зачем брать их в автобусную экскурсию? Да и подобной вещи ни у кого не нашлось. Я никогда не видела такой ни на ком… из наших. Пока не видела. А ты?

– Нет, не видел, однако не могу сказать, что узнал бы ее в таком случае, – заметил Эмлин Прайс. – Я не всегда отличаю зеленое от красного.

– Да ты у нас малость слеп на цвета, – проговорила Джоанна. – Я это замечала.

– Как это «замечала»? Что ты хочешь этим сказать?

– Я про мой красный шарф. Я спросила тебя, видел ли ты его. Ты ответил, что видел зеленый, а принес мне красный. Я оставила его в столовой. Но ты и в самом деле не знал, что он красный…

– Ладно, только не рассказывай всем, что я дальтоник. Мне это не нравится. Неким образом отталкивает людей.

– У мужчин цветовая слепота встречается чаще, чем у женщин, – сказала Джоанна. – Один из связанных с полом дефектов, – добавила она с видом эрудита. – Знаешь, передается по женской линии, а наблюдается у мужчин.

– Ты говоришь обо мне, как о какой-то там свинке, – проговорил Эмлин Прайс. – Ну, вот и пришли.

– Тебе, похоже, безразлично, – проговорила Джоанна, поднимаясь по ступеням.

– Ну, не совсем так. Мне еще не приходилось бывать на доследовании. А интересно все, что делаешь в первый раз.

II

Доктор Стоукс оказался уже седеющим и очкастым мужчиной средних лет. Сперва было заслушано заключение полиции, затем – медицинское свидетельство со всеми техническими подробностями касательно повреждений, причиненных вызвавшим смерть ударом. Миссис Сэндберн рассказала о конкретном содержании тура, об экскурсии, намеченной на тот самый день, и описала детали происшествия. По ее словам, мисс Темпл, женщина немолодая, тем не менее была отличным ходоком. Группа поднималась по хорошо известной тропе, идущей вокруг холма наверх, к старинной Мурлендской церкви, построенной первоначально в правление Елизаветы, но с тех пор подвергшейся неоднократным перестройкам и добавлениям. На соседнем гребне находится так называемый мемориал Бонавентуры. Туда ведет крутой подъем, и экскурсанты обыкновенно поднимаются по нему с разной скоростью. Молодежь очень часто уходит или забегает вперед и приходит к месту назначения много раньше остальных. Пожилые поднимаются медленнее. Сама она обыкновенно при возможности держится в конце группы, чтобы можно было при необходимости предложить сильно уставшим людям при наличии такового желания повернуть назад. Мисс Темпл, по ее словам, поговорила с мистером и миссис Батлер и, хотя ей было уже за шестьдесят, выразила легкое недовольство их скоростью, пошла вперед, завернула за угол и там прибавила шагу, как часто делала до того. Ей не хватало терпения слишком долго ждать, пока остальные догонят ее, и потому она предпочитала передвигаться в удобном для себя темпе. Тут все услышали крик, побежали вперед, обогнули угол и обнаружили мисс Темпл лежащей на земле. Ее сбил с ног скатившийся сверху большой валун. Такой вот вышел несчастный и трагический случай, заключила она.

– Вы считаете, что здесь имела место трагическая случайность и не более того?

– Да, считаю. Я просто не могу представить себе ничего, кроме несчастной случайности.

– Вы никого не видели на склоне?

– Нет. Главная тропа огибает холм, однако люди, конечно, ходят и через вершину. Но в тот день я никого не видела.

Затем вызвали Джоанну Кроуфорд. Назвав ее имя и возраст, доктор Стоукс спросил:

– Итак, вы не шли вместе со всей группой?

– Нет, мы сошли с тропы. И обогнули холм выше по склону.

– Вы шли вместе со спутником?

– Да. С мистером Эмлином Прайсом.

– Никто, кроме вас, не шел этим путем?

– Нет. Мы разговаривали и рассматривали редкие цветы. Они показались нам довольно интересными. Эмлина интересует ботаника.

– Остальная группа могла все время вас видеть?

– Нет, не всегда. Они шли по основной тропе, несколько ниже нас то есть.

– Вы видели мисс Темпл?

– Думаю, да. Она шла впереди остальных, и, кажется, я видела, как она огибает край холма, после чего скрылась за ним и исчезла из виду.

– Вы видели кого-нибудь над собой на склоне?

– Да. Вверху среди скопления валунов. На этой стороне холма находится целая россыпь этих камней. – Да, – проговорил доктор Стоукс. – Я прекрасно знаю это место. Крупные гранитные глыбы. Люди иногда называют их Баранами… или Серыми баранами.

– Возможно, издалека они и похожи на овец, однако мы все-таки находились поближе.

– И вы видели там кого-то?

– Да. Какой-то человек находился среди камней и наклонялся к одному из них.

– Он его толкал, так?

– Да. Мне так и подумалось, и я удивилась. Человек этот, как мне показалось, толкал один из камней… настолько большой и тяжелый, что, на мой взгляд, сдвинуть его было невозможно. Однако тот, на который наваливался не знаю кто, она или он, как будто бы находился в неустойчивом равновесии. – Мисс Кроуфорд, сперва вы сказали об этом человеке в мужском роде, теперь говорите: он или она. Так кто же это был, мужчина или женщина?

– Ну, я думала об этом, и предполагаю – предполагаю, – что это был мужчина, однако в тот момент мне так не показалось. Это был некто, не знаю, он или она, в брюках и мужском свитере с высоким воротником.

– Какого цвета был свитер?

– Довольно яркий, в красную и черную клетку. Из-под берета торчали длинные волосы, похожие на женские, однако такую прическу носят и мужчины.

– Безусловно, – довольно сухим тоном отозвался доктор Стоукс. – В наши дни отличить мужчину от женщины по волосам не так-то просто… И что же случилось дальше?

– Ну, камень покатился… как бы перевалился через край и начал набирать скорость. Я сказала Эмлину: ого, он свалится прямо вниз. Затем мы услышали какой-то грохот, и мне показалось, что снизу донесся крик, однако мне могло просто померещиться.

– A потом?

– Мы взбежали чуть вверх и за край холма, чтобы посмотреть, что случилось.

– И что же вы увидели?

– Мы увидели валун на тропе, тело под ним и людей, бежавших из-за угла.

– Кто, по-вашему, кричал… мисс Темпл?

– Должно быть. Вскрикнуть мог и один из тех, кто выбежал из-за угла… O боже, это было ужасно!

– Да, не сомневаюсь в этом… А что случилось с находившейся над вами фигурой? С этим мужчиной или женщиной в черно-красном свитере? Фигура еще оставалась среди камней?

– Не знаю. Я больше не смотрела туда. Я… я во все глаза глядела вниз и уже бежала по склону, чтобы посмотреть, можно ли еще что-нибудь сделать. Кажется, один раз я все-таки посмотрела наверх, но никого не увидела, только камни. Там их много, очертания сливаются, и потерять человека из вида очень легко.

– Мог ли это сделать кто-то из вашей группы?

– O нет. Я не сомневаюсь в том, что это сделал некто чужой, не кто-то из нас. Я заметила бы это, то есть это нетрудно было бы понять по одежде. Никто из наших не был одет в красно-черный свитер.

– Благодарю вас, мисс Кроуфорд.

Следующим вызвали Эмлина Прайса. Его рассказ почти в точности совпадал со словами Джоанны.

Были и еще кое-какие свидетельства – впрочем, не особо существенные.

Коронер завершил заседание утверждением, что свидетельства не позволяют заключить, каким именно образом Элизабет Темпл встретила свою смерть, и назначил новое заседание через две недели.

Глава 17

Мисс Марпл наносит визит

I

На обратном пути к «Золотому вепрю» никто не проронил ни слова. Профессор Уэнстед шел возле мисс Марпл, и поскольку она не принадлежала к числу быстрых ходоков, оба чуть отстали от всех остальных.

– И что будет дальше? – спросила наконец мисс Марпл.

– В плане закона или с нами?

– И в том, и в другом плане, потому что одно неразрывно связано с другим.

– Предположительно полиции придется продолжить расследование, опираясь на свидетельства, полученные от обоих молодых людей.

– Да.

– Продолжать расследование просто необходимо. Дознание не могло не оказаться отложенным. При таких показаниях трудно ждать, что коронер вынесет вердикт о случайной смерти.

– Что ж, я понимаю это, – проговорила она. – А что вы думаете об этих двух свидетельствах?

Профессор Уэнстед бросил на свою спутницу резкий взгляд из-под кустистых бровей.

– У вас уже возникли какие-то идеи, мисс Марпл? – В голосе его прозвучала настойчивая нотка. – Конечно, мы заранее знали, что они хотят сказать.

– Да.

– Вы хотите знать, что я думаю о них самих и об их отношении к трагедии?

– Это было интересно, – проговорила мисс Марпл. – Очень интересно. Особенно пуловер в красно-черную клетку. И довольно важно, как по-вашему? Удивительная подробность.

– Да, именно так. – Профессор снова метнул в ее сторону очередной пронзительный взгляд из-под бровей. – И что же именно она говорит вам?

– На мой взгляд… – ответила мисс Марпл. – На мой взгляд, этот предмет становится важной уликой.

Они вошли в «Золотой вепрь». Было всего лишь половина первого, и миссис Сэндберн предложила туристам подкрепиться перед ленчем. После того как были выпиты шерри, томатный сок и прочие напитки, миссис Сэндберн приступила к объявлениям. – Я посоветовалась с коронером и инспектором Дугласом, – сказала она, – и так как медицинское обследование было проведено в полном объеме, завтра, в одиннадцать утра, в церкви состоится погребальная служба. Я намереваюсь договориться об этом с местным викарием, мистером Кортни. И на следующий день будет уместно продолжить наш вояж. Программа его слегка сократилась, так как мы потеряли три дня, однако, на мой взгляд, их будет достаточно просто компенсировать. Несколько членов нашей группы сказали мне, что предпочли бы вернуться в Лондон, лучше всего поездом. Я вполне понимаю чувства, определившие такое решение, и мне не хотелось бы даже пытаться отговорить вас. Смерть эта стала для всех нас очень печальным событием. И я никак не могу избавиться от мысли, что кончина мисс Темпл все-таки стала результатом несчастного случая. Подобные события уже случались прежде на этой тропе, хотя данный случай не был вызван какими-либо геологическими или атмосферными условиями. Думаю, что расследование должно быть продолжено. Бесспорно, какой-нибудь проходивший по маршруту пеший турист, будь то он или она, мог, не имея злого умысла, столкнуть вниз этот камень, не подозревая, какой опасности этот поступок подвергает проходящих внизу. В таком случае, если этот человек сам признается в своем поступке, вопрос будет разрешен достаточно быстро; однако я, конечно, соглашусь с теми, кто скажет, что подобного в данной ситуации скорее всего ждать не стоит. Кажется маловероятным, чтобы у покойной мисс Темпл могли быть враги, способные пожелать ей зла и причинить его. Мне хотелось бы предложить всем на этом прекратить обсуждение инцидента. Расследование продолжат местные власти, чьей обязанностью это и является. Я думаю, что завтра все мы захотим посетить погребальную службу в церкви. И после этого, продолжая наш тур, надеюсь, что поездка позволит изгнать из вашей памяти пережитое потрясение. Нас по-прежнему ожидают крайне интересные и знаменитые дома, а также великолепные пейзажи.

Сразу после этого подали ленч, и тема, так сказать, была закрыта – во всяком случае, публично. После ленча, отдыхая за кофе в гостиной, группа разделилась на несколько более мелких, обсуждавших дальнейшие перспективы.

– Вы продолжаете поездку? – спросил профессор Уэнстед у мисс Марпл.

– Нет, – ответила она задумчивым тоном. – Нет. Я думаю… думаю, что случившееся требует того, чтобы я задержалась здесь подольше.

– В «Золотом вепре» или в «Старом особняке»?

– Это зависит от того, получу ли я новое приглашение вернуться в «Старый особняк». Сама я не хотела бы напрашиваться на него, поскольку первоначальное приглашение подразумевало только те две ночи, которые проводила здесь группа. Скорее всего, будет лучше, если я останусь в «Золотом вепре».

– А вы не хотите вернуться в Сент-Мэри-Мид?

– Пока еще нет, – ответила мисс Марпл. – Здесь, на мой взгляд, я еще могу кое-что сделать. И кое-что уже сделала.

Встретив его вопросительный взгляд, она пояснила:

– Если вы собираетесь продолжать поездку вместе с остальными членами группы, я скажу вам, что задумала, и попрошу разрешить некий возникший у меня вопрос, ответ на который может оказаться важным для нас. Другую причину, заставляющую меня остаться здесь, я сообщу вам потом. Мне необходимо провести некоторые расследования местного порядка. Они могут оказаться безрезультатными, и поэтому не стоит обсуждать их сейчас. A что думаете вы?

– Мне хотелось бы вернуться в Лондон. Там меня ждет работа. В том случае, конечно, если я не могу более быть полезным вам здесь…

– Нет, – сказала мисс Марпл, – пока это излишне. Конечно же, вас ждут самые разнообразные собственные дела.

– Я отправился в эту поездку, чтобы встретиться с вами, мисс Марпл.

– Теперь же, встретив меня, вы знаете все или практически все, что я знаю. И хотите заняться другими делами. Я вполне понимаю вас. Но прежде чем вы уедете отсюда, думаю, что у нас осталась парочка дел, которые, ну… могут оказаться полезными, могут дать результат.

– Понятно. У вас есть идеи.

– Я помню ваши слова.

– То есть вы хотите сказать, что уловили запах зла?

Мисс Марпл задумчивым тоном проговорила:

– Бывает трудно в точности понять, что именно означает та или иная неправда, повисшая в атмосфере.

– Значит, вы ощущаете, что в здешней атмосфере что-то не так?

– O да. И это весьма заметно.

– Особенно после смерти мисс Темпл, которая, конечно, не была случайной, вопреки всем надеждам миссис Сэндберн?

– Да, – согласилась мисс Марпл, – случайной она не была. Я, кажется, не говорила вам, что мисс Темпл сказала мне однажды, что считает себя находящейся в паломничестве.

– Интересно, – проговорил профессор. – Очень интересно. И она не сказала вам, в чем заключается это паломничество, куда она направляется или к кому?

– Нет, – сказала мисс Марпл, – но если бы она прожила подольше или если бы не была настолько слаба, могла бы сказать мне. К несчастью, смерть слишком поторопилась.

– Так, значит, у вас нет никаких идей на эту тему?

– Нет. Я всего лишь ощущаю уверенность в том, что ее паломничество было прервано чьим-то злым умыслом. Кто-то решил не допустить ее туда, куда она направлялась, или помешать ей встретиться с тем, с кем она хотела встретиться. Остается только надеяться на то, что случай или Провидение прольют свет на пока неизвестные нам обстоятельства.

– И поэтому вы остаетесь здесь?

– Не только поэтому, – ответила мисс Марпл. – Я хочу узнать кое-что о девушке по имени Нора Броуд.

– Нора Броуд? – несколько удивился профессор.

– Так звали другую девушку, пропавшую одновременно с Верити Хант. Помните, вы сами упоминали о ней. У ней-то было много приятелей, и, насколько я понимаю, она активно стремилась к обществу этих самых приятелей. Девица глупая, но тем не менее привлекательная для мужского пола. Мне кажется, – проговорила мисс Марпл, – что знакомство с некоторыми подробностями ее жизни поможет мне в ходе нашего расследования.

– Действуйте как знаете, инспектор уголовной полиции Марпл, – ответил профессор Уэнстед.

II

Служба состоялась следующим утром. На ней собрались все члены туристической группы. Мисс Марпл обежала взглядом церковь. Пришли также несколько местных жителей, в частности миссис Глинн и ее сестра Клотильда. Младшей, Антеи, не было. Пришла еще пара людей – из деревни, надо полагать, подумала мисс Марпл. Скорее всего, незнакомые с мисс Темпл, однако привлеченные отвратительным любопытством к тому, что называют «грязной игрой». Присутствовал также пожилой священник, широкоплечий старик, голову которого венчала благородная седая грива… в гетрах[19], весьма за семьдесят, подметила мисс Марпл. Двигаться ему было тяжеловато, он с трудом преклонял колена и вставал. Благородное лицо, заметила про себя мисс Марпл, пытаясь понять, кто это. Должно быть, старинный друг Элизабет Темпл, решила она наконец, прибывший на службу издалека.

Выходя из церкви, мисс Марпл обменялась несколькими словами со своими спутниками. И в результате в точности узнала, кто что намеревается предпринять. Батлеры возвращались в Лондон.

– Я сказала Генри, что просто не в состоянии ехать дальше, – проговорила миссис Батлер. – Знаете ли, мне все время кажется, что стоит нам обогнуть какой-нибудь там угол, и в нас кто-то выстрелит или бросит камень. Кто-то затаивший злобу на эту туристическую фирму.

– Будет тебе, Мамочка, – проговорил мистер Батлер, – нельзя позволять своему воображению настолько расходиться!

– Ну, в наши-то дни кто и что может сказать наверняка? То самолеты угоняют, то детей похищают…

Старые мисс Ламли и мисс Бентам решили продолжить маршрут, забыв про тревоги.

– Эта поездка обошлась нам в крупную сумму, и будет жаль отказываться от нее, пусть и из-за очень печального несчастного случая. Вчера вечером мы обзвонили почти всех наших соседей, они обещали присмотреть за нашими кошками, поэтому нам не о чем беспокоиться.

Итак, случившаяся трагедия для мисс Ламли и мисс Бентам так и осталась несчастным случаем. Они решили, что им будет легче воспринимать ее именно как случайность.

Миссис Ризли-Портер также решила продолжить поездку. Полковник Уокер со своей супругой твердо придерживались мнения, что ничто на свете не способно помешать им увидеть особенно редкостное собрание фуксий в саду, который им предстояло посетить послезавтра. Архитектора Джеймсона также подгоняло вперед желание увидеть разные особо интересные для него здания. Мистер Каспар, однако, решил отбыть восвояси по железной дороге. Мисс Кук и мисс Барроу пребывали в нерешительности.

– Здесь можно хорошо погулять, – проговорила мисс Кук. – Наверное, мы немного погостим в «Золотом вепре». Вы тоже намереваетесь остаться здесь, не правда ли, мисс Марпл?

– Я и впрямь подумываю об этом, – сказала та. – Пока я не чувствую в себе силы продолжать путешествие. Наверное, день-другой отдыха после трагедии помогут мне прийти в себя.

Крохотная компания рассеялась, и мисс Марпл последовала собственным неприметным путем. Она достала из своей сумочки вырванный из блокнота листок, на котором были записаны два адреса. Проживавшая по первому из них миссис Блэкетт обитала в опрятном маленьком домике с садом, расположенном в самом конце спускавшейся в долину дороги. Дверь перед мисс Марпл открыла невысокая опрятная женщина.

– Миссис Блэкетт?

– Да, да, мэм, так меня зовут.

– Не разрешите ли войти в дом и поговорить с вами несколько минут? Я только что со службы, и у меня чуть кружится голова. Не позволите ли присесть на пару минут?

– Боже мой, боже мой… O, простите. Входите, мэм, входите, прошу вас… Вот и хорошо. Садитесь сюда. Не хотите ли воды или, может, лучше согреть чайничек чаю?

– Нет, спасибо, – поблагодарила мисс Марпл, – стакана воды будет вполне достаточно.

Миссис Блэкетт возвратилась со стаканом воды, предвкушая перспективу приятного разговора о лекарствах, головокружении и тому подобных вещах.

– Знаете ли, у меня такой племянник. Он еще молодой, едва перевалил за пятьдесят, но время от времени на него вдруг набрасываются головокружения, и если ему не удается сесть сразу, то он неминуемо оказывается на полу. Ужасно все это, так ужасно… И доктора ничего не могут с этим поделать… Вот вам стакан воды.

– Ах, – проговорила мисс Марпл, пригубив, – теперь я чувствую себя много лучше.

– Были на заупокойной по бедной леди, которую кто-то пришил, как говорят некоторые, или с которой приключился несчастный случай, как говорят другие? Я бы сказала, что кому-то всегда не везет. Но эти доследования и коронеры… они всегда хотят обрядить случившееся под преступление, так вот.

– O да, – согласилась мисс Марпл. – Мне было очень неприятно услышать о том, что случалось здесь в прошлые времена. Мне много рассказывали о девушке по имени Нора. Нора Броуд как будто.

– A, о Норе, да. Ну, она была дочерью моей кузины. Да. Ну, это было давно, давным-давно. Ушло навсегда и назад не вернется. Эти девицы, кто их теперь помнит… А я часто говорила, говорила вот так Нэнси Броуд, то есть моей кузине, говорила же ей: «Ты вот пашешь весь день, – говорила, – а Нора что у тебя делает? Знаешь ведь, что она из тех, кто липнет к мальчишкам. Ну, – говорила, – жди беды…» И разве не так вышло? Конечно же, я оказалась права.

– То есть?

– Ах, все произошло как обычно. Да… обрюхатела. И знаете ли, кузина моя, Нэнси-то, тогда так ничего и не заподозрила. Но я-то, мне-то шестьдесят пять, и я знаю, что почем, и знаю, на что тогда похожа девчонка. И, наверное, знаю, кто ей сделал ребенка, хотя не уверена до конца. Могу ошибаться, потому что он остался жить у нас и валял дурака, когда Нора уже пропала.

– Она уехала отсюда, так?

– Ну да, отправилась на прогулку с кем-то там… с каким-то незнакомцем. Больше ее и не видали. Вот забыла, как его машину называли. Забавное такое имя. «Аудит»[20] или что-то вроде того. Так что ее раз или два видели в этой машине. В ней же она и уехала. Рассказывали, что в такой же машине катали ту бедную девушку, которая доездилась до того, что ее убили. Но я не думаю, что такое могло произойти с Норой. Если б ее убили, то тело уже нашли бы. Как вам кажется?

– Похоже на то, – согласилась мисс Марпл. – А что у нее было со школой, училась-то хорошо?

– Ах, что вы, нет. Она была лентяйкой и не слишком увлекалась книгами. Нет. С двенадцати лет интересовалась исключительно мальчиками. И, думаю, в конце концов сбежала из дома с кем-то из них. Однако вестей от нее с тех пор не было. Ни разу даже открытки домой не прислала. Уехала, наверное, с парнем, который наобещал ей тряпок… Сами знаете, как это бывает. Вот я знала еще одну девицу – но когда была молодой, – которая уехала с одним из этих африканцев. Он говорил ей, что папаша его – шейк. Странное слово, но он в точности был этим шейком. Это, значит, где-то в Африке или в Алжире. Да, точно, в Алжире. Словом, где-то там. И она надеялась получить уйму всяких замечательных вещей. У отца этого парня, она говорила, было шесть верблюдов и целое стадо лошадей, а еще она собиралась жить в удивительном доме с коврами на всех стенах… хотя зачем вешать на стены ковры? И она уехала. Вернулась назад через три года. Да. Ужасные были годы, по ее словам. Жуткие. Они жили в вылепленном из земли мерзком домишке… Да, таком вот. A есть было совсем нечего, кроме какого-то там кускуса, который я всегда считала латуком, хотя на самом деле это не так. Что-то вроде пудинга из манки. Ох, как это было ужасно… В конце концов он сказал, что она ему больше не нравится и он намеревается развестись с ней. Для этого ему нужно было только три раза произнести «я развожусь с тобой», и он произнес эти слова и ушел… Хорошо еще, что каким-то там образом в этой стране нашлось Общество, которое позаботилось о ней и оплатило ей проезд домой в Англию. Вот как оно вышло… Ах да, было все это то ли тридцать, то ли сорок лет назад. А вот с Норой все приключилось семь или восемь лет тому. Но я жду, что она вот-вот объявится, получив свой урок и обнаружив, что все эти приятные обещания не значат совсем ничего.

– А не могла ли она уехать к кому-то другому, кроме… матери, вашей кузины то есть? К кому-то, кто…

– Ну, доброту к ней проявляли многие. Хозяйки из «Старого особняка», к примеру. Миссис Глинн тогда здесь не было, но мисс Клотильда, эта привечала девочку со школы. Да, она много чего хорошего дарила Норе. Однажды подарила ей красивую шаль и милое такое платьице. Очень миленькое, скажу я вам. Летнее платьице, из фулярового шелка. Ах, она всегда была добра к ней, мисс Клотильда то есть. Пыталась привить Норе больше интереса к школе. Много чего делала. Советовала ей вести себя по-другому, понимаете ли; не хотелось бы говорить этого, тем более что она – ребенок моей кузины, но понимаете, моя кузина замужем за другим моим кузеном, то есть было просто ужасно, как она липла к парням. Ее мог подцепить всякий. Печально это, вот что я говорю. Я бы сказала, что дело кончится панелью. Не верю, что у нее было другое будущее, кроме этого. Неприятно говорить такое, но ничего не попишешь. В любом случае, наверное, так все-таки лучше, чем чтобы тебя убили, как мисс Хант, которая жила в «Старом особняке». Жестокое было дело. Они подумали, что она с кем-то уехала, и полиция занялась делом. Задавали всякие вопросы и таскали к себе молодых парней, которые водились с девушкой, чтобы помогли им с расследованием, и все такое. Джеффри Грант у них побывал, Билли Томпсон и еще Гарри Лэнгфордс. Все безработные – хотя работы кругом косой коси, было бы желание. Когда я была молодая, все было не так. Девушки вели себя так, как надо. И парни знали, что надо работать, чтобы что-то иметь.

Мисс Марпл поговорила с миссис Блэкетт еще чуть-чуть, после чего сказала, что отдохнула, поблагодарила хозяйку и вышла из дома.

Следующий разговор ее состоялся с девушкой, рассаживавшей салат.

– Нора Броуд? O, ее в деревне уже давно никто не видел. Уехала с кем-то, наверное. Очень уж любила парней. Я всегда гадала, чем все это закончится. А вы хотели повидать ее по особой причине?

– Я получила письмо от приятельницы из-за границы, – не стала придерживаться правды мисс Марпл. – Хорошее такое семейство, и они думают нанять мисс Нору Броуд. Кажется, она попала там в беду. Вышла за какого-то негодяя, который бросил ее и ушел к другой женщине, и она искала себе такую работу. Чтобы приглядывать за детьми. Моей подруге ничего не известно о ней, однако я узнала, что она родом из этой деревни. Поэтому я хотела найти человека, который мог бы… ну, что-то рассказать мне о ней. Значит, вы вместе ходили в школу, как я понимаю?

– Ну да, мы учились в одном классе, так. Только знайте, я всех Нориных выкрутасов не одобряла. Она просто свихнулась на парнях, вот как. Ну, у меня-то самой был надежный приятель, с которым я все время ходила, и я ей сказала, что не выйдет ничего хорошего, если она будет гулять со всеми Томами, Гарри и Диками, которые предложат ей прокатиться на автомобиле или взять ее в паб, где она, скорее всего, врала о своем возрасте. Она была зрелой такой девушкой и казалась намного старше, чем на самом деле.

– Светлая или темная?

– Ну, у нее были темные волосы. Красивые такие. И всегда распущенные по плечам, как это заведено у девушек.

– А полиция беспокоилась, когда она пропала?

– Да. Видите ли, она даже слова за собой не оставила. Просто однажды вечером ушла из дома и не вернулась. Люди видели, как она садилась в машину, и больше ни этой машины, ни ее самой никто не видел. А в то время вокруг было много убийств, знаете ли. Ну, не то чтобы вокруг нашей деревни, но просто в наших краях. Полиция-то, она прочесывала молодых людей и парней. В то время мы уже и не сомневались в том, что ее больше нет в живых. Но это не так? Значит, с ней все в порядке… Я бы сказала, что скорее всего она зарабатывает себе на жизнь где-нибудь в Лондоне или другом большом городе стриптизом, если не хуже. Такая уж она была.

– Ну, если это та самая Нора, – проговорила мисс Марпл, – не думаю, что она подойдет моей подруге.

– Чтобы подойти приличным людям, ей следовало малость перемениться, – сказала девушка.

Глава 18

Архидиакон брейбазон

Когда мисс Марпл, чуть запыхавшаяся и изрядно уставшая, вернулась в «Золотой вепрь», сидевшая в своей загородке администраторша поднялась со своего места и направилась к ней.

– O, мисс Марпл, тут с вами кое-кто хочет поговорить… архидиакон Брейбазон.

– Архидиакон Брейбазон? – удивилась мисс Марпл.

– Да. Он разыскивал вас. Он узнал, что вы находитесь в этой группе, и захотел поговорить с вами, пока вы не уехали отсюда. Я сказала ему, что кое-кто из вас собирается вернуться в Лондон поздним дневным поездом, и он очень, очень волновался из-за того, что может не успеть поговорить с вами. Я оставила его в телевизионной гостиной. Там спокойнее. В другой гостиной сейчас слишком шумно.

Пребывая в некотором удивлении, мисс Марпл отправилась в указанную ей комнату. Архидиакон Брейбазон оказался тем самым пожилым клириком, которого она заметила на службе.

Он поднялся и шагнул навстречу ей:

– Мисс Марпл… Мисс Джейн Марпл?

– Да, так меня зовут. Вы хотели…

– А я – арихидиакон Брейбазон. Я приехал сюда сегодня утром, чтобы присутствовать на погребальной службе по моей старинной приятельнице мисс Элизабет Темпл.

– O да? – проговорила мисс Марпл. – Садитесь же.

– Спасибо, не откажусь. Теперь я не столь крепок, как прежде. – Он осторожно опустился в кресло. – A вы…

Мисс Марпл присела возле него.

– Итак, – проговорила она, – вы хотели видеть меня?

– Что ж, я должен объяснить, как все получилось. Я вполне понимаю, что совершенно незнаком вам. Дело в том, что, прежде чем отправиться в церковь, я успел побывать в Каррингтоне, в госпитале, и переговорить со старшей сестрой. Она и сказала мне, что перед смертью Элизабет хотела поговорить с одной из своих спутниц, мисс Джейн Марпл. И что мисс Джейн Марпл была у нее и сидела рядом с постелью Элизабет незадолго до ее кончины.

Архидиакон с волнением посмотрел на нее.

– Да, – сказала мисс Марпл, – это так. Ее просьба удивила меня.

– Вы с ней прежде дружили?

– Нет, – ответила мисс Марпл. – Мы познакомились только в этой поездке. Вот почему я и удивилась. Мы обменивались мнениями, время от времени сидели рядом в автобусе и успели достаточно хорошо познакомиться. Но меня удивило то, что она захотела видеть меня, находясь в таком тяжелом состоянии.

– Да. Да, вполне понимаю вас. Как я уже сказал, мы с ней были давними друзьями. По сути дела, она ехала, чтобы навестить меня, увидеться со мной. Я живу в Филлминстере, где ваш тур делает остановку послезавтра. A посетив меня, она намеревалась поговорить о различных делах, в которых я мог бы помочь ей.

– Понимаю, – сказала мисс Марпл. – Могу ли я задать вам вопрос? Надеюсь, что он не покажется вам слишком интимным.

– Конечно, мисс Марпл. Спрашивайте меня обо всем, что вам заблагорассудится.

– Среди прочего мисс Темпл сказала мне о том, что присутствие ее в группе объясняется не только желанием посетить знаменитые дома и сады. Она описала его достаточно необычным словом – «паломничество».

– В самом деле? – оживился архидиакон Брейбазон. – Она и вправду так сказала? Да, это интересно. Интересно и, быть может, многозначительно. – Поэтому я хочу спросить вас о том, могло ли это самое паломничество объясняться предстоящей встречей с вами?

– Вполне возможно, – сказал архидиакон. – Да, вполне.

– Мы разговаривали с ней, – продолжила мисс Марпл, – о молодой девушке. Девушке по имени Верити.

– Aх да. Верити Хант.

– Я не знаю ее фамилии. Мисс Темпл, насколько я помню, называла ее просто Верити.

– Верити Хант мертва, – промолвил архидиакон. – И мертва достаточно много лет. Вам это известно?

– Да, – согласилась мисс Марпл. – Известно. Мы с мисс Темпл говорили о ней. Она сообщила мне нечто, дотоле остававшееся мне неизвестным. Она сказала, что девушка эта была помолвлена с сыном мистера Рэфьела, моего друга, то есть моего бывшего друга. Мистер Рэфьел, по щедрости своей, оплатил мне эту поездку. И я думаю, что при этом он хотел, даже намеревался устроить нашу встречу с мисс Темпл. Думаю, он рассчитывал на то, что она предоставит мне некую информацию.

– Информацию относительно Верити?

– Да.

– За этим она и ехала ко мне. Она хотела знать факты.

– Она хотела знать, – сказала мисс Марпл, – причину, заставившую Верити расторгнуть помолвку с сыном мистера Рэфьела.

– Верити, – промолвил архидиакон Брейбазон, – не расторгала помолвку. Я в этом уверен. Уверен так, как вообще можно быть уверенным в чем-то.

– И мисс Темпл этого не знала, так?

– Нет. Я думаю, она все недоумевала и огорчалась по поводу случившегося и ехала ко мне затем, чтобы узнать, почему брак все-таки не состоялся.

– И почему же он не состоялся? – спросила мисс Марпл. – Только прошу вас, не думайте, что я проявляю неуместное любопытство. Мною руководит далеко не праздный интерес. Я тоже нахожусь… правда, не в паломничестве, но как бы при исполнении задания. Мне также необходимо знать, почему не поженились Майкл Рэфьел и Верити Хант.

Архидиакон пристально посмотрел на нее.

– Вижу, у вас есть какой-то свой интерес, – проговорил он. – Это нетрудно заметить.

– Я вовлечена в это дело, – проговорила мисс Марпл, – согласно предсмертному желанию отца Майкла Рэфьела. Он просил меня выяснить истину. – У меня нет причин скрывать от вас все, что я знаю, – неторопливо проговорил архидиакон. – Вы просите у меня то, о чем попросила бы Элизабет Темпл; вы хотите узнать от меня то, чего я и сам не знаю. Мисс Марпл, эти двое молодых людей собирались пожениться. Они уже договорились о заключении брака. Я должен был обвенчать их. Брак этот, насколько я понимаю, должен был сохраняться в тайне. Я знал их обоих. Милую девочку Верити знал с самого детства. Я готовил ее к конфирмации, я служил в Великий пост, на Пасху и по другим оказиям в школе Элизабет Темпл. Превосходная была школа, кстати. И сама она – прекрасная женщина. Удивительная учительница, наделенная тонким пониманием способностей своих учениц… она всегда знала, к чему более всего пригодна та или другая. Она готовила к карьере тех девиц, которые, по ее мнению, были способны на это, и не давила на девочек, по ее оценке, к этому непригодных. Великая была женщина и верный друг. А Верити была из самых очаровательных детей, девочек, с которыми мне приходилось встречаться. Наделенная прекрасным умом, чистым сердцем, ну и внешностью. Она пережила огромную трагедию, потеряв родителей, еще не выйдя из детства. Оба они погибли в авиакатастрофе – в направлявшемся на праздники в Италию чартерном рейсе. Закончив школу, Верити отправилась жить к мисс Клотильде Брэдбери-Скотт, которая, как вам, наверное, известно, проживает в этой деревне. Мисс Клотильда была близкой подругой матери Верити. Их три сестры, и поскольку средняя была замужем и жила за границей, они жили только вдвоем. Старшая из сестер, Клотильда, очень привязалась к Верити. Она делала все возможное, чтобы девочка была счастлива. Раз или два она возила ее за границу, брала для нее уроки живописи в Италии, любила и заботилась о ней, насколько это было возможно. Верити тоже полюбила ее, наверное, почти как собственную мать. Она во всем полагалась на Клотильду, женщину умную и образованную. Клотильда не стала заставлять Верити поступать в университет, – наверное, потому, что сама девушка не стремилась к этому. Она предпочитала заниматься живописью, музыкой и тому подобными предметами. Думается, она вела в «Старом особняке» жизнь веселую и радостную. Она всегда казалась счастливой. Естественно, после того, как она перебралась сюда, я не видел ее, так как Филлминстер, в соборе которого я служил, находится в добрых шестидесяти милях отсюда. Я всегда писал ей на Рождество и прочие праздники, a она всегда поздравляла меня открыткой на Рождество. Так что я не встречался с ней до того самого мгновения, когда она вдруг явилась ко мне прекрасной и совершенно взрослой молодой женщиной вместе с привлекательным молодым человеком, с которым я также был отчасти знаком, – Майклом, сыном мистера Рэфьела. Они объявили мне, что любят друг друга и хотят пожениться.

– И вы согласились повенчать их?

– Да, согласился. Быть может, мисс Марпл, вы скажете, что мне не следовало этого делать. Они явились ко мне тайком, это было очевидно. Клотильда Брэдбери-Скотт, надо думать, постаралась уже сломать эту любовь. И она имела на это полное право. Майкл Рэфьел, скажу вам откровенно, был не из тех, кого можно захотеть в мужья для дочери или родственницы. Верити, конечно, была еще слишком молода, чтобы принимать такое решение самостоятельно, а Майкл с детских лет успел уже изрядно набедокурить. Он уже не раз побывал в суде по делам несовершеннолетних, обзавелся неподходящими дружками, соучаствовал в деятельности различных гангстерских шаек, пробирался в дома и взламывал телефонные автоматы. Он вступал в интимные отношения с разного рода девицами, был вынужден платить им алименты. Да, он скверно вел себя в отношении своих подруг, как и вообще, однако был чрезвычайно привлекателен, и они вешались ему на шею и вели себя чрезвычайно глупо. Он дважды – недолго правда – отсидел в тюрьме. Откровенно говоря, чистый криминальный тип. Я был знаком с его отцом, хотя и не слишком близко, и думаю, что человек этот делал для своего сына все возможное, все, что мог сделать человек с его характером. Он приходил сыну на помощь, предоставлял ему выгодную работу… платил его долги, возмещал убытки. Он делал все это. Ну, не знаю…

– Как по-вашему, он мог делать больше?

– Нет, – возразил архидиакон. – Я уже дожил до того возраста, когда понимаешь, что следует воспринимать своих собратьев в роде людском как некие типажи, имеющие, если говорить современными словами, тот генетический набор, который наделяет их собственным характером. Не думаю, чтобы мистер Рэфьел был по-настоящему привязан к своему сыну, в любом случае между ними не было особо крепкой любви. Можно сказать, что отец умеренно симпатизировал сыну. Однако же не любил. Было бы лучше для Майкла, если бы отец любил его? Не знаю. Быть может, не составило бы никакой разницы. Однако итог оказался печальным. Мальчишка был далеко не глуп. Он обладал существенной долей ума и таланта. Он мог бы преуспеть, если бы захотел этого, однако же предпочел бедокурить. Скажем откровенно, потому лишь, что просто по самой своей природе был правонарушителем. Он обладал рядом достойных качеств. В частности, имел чувство юмора, умел проявить щедрость и милосердие. Он мог стать рядом с другом, помочь ему выбраться из беды… Вот с подружками своими он обращался плохо, как говорят местные, делал им неприятности, после чего быстро бросал и увлекался уже другой девицей. Словом, оказавшись перед этой парой, я… да, я решил повенчать их. Я объяснил Верити, объяснил вполне откровенно, за какого сорта парня она собралась замуж. И обнаружил, что Майкл ни в чем не стал обманывать ее. Он сказал, что его постоянно преследуют неприятности – как с полицией, так и всякого другого рода. И обещал ей после свадьбы начать жизнь с чистой строки. Обещал все изменить в себе. Я предупредил ее о том, что этого не произойдет, что он не изменится. Люди не меняются. Однако он вполне искренне мог хотеть измениться. Верити, как мне кажется, понимала это не хуже меня. Она сама мне об этом сказала. Сказала: «Я знаю, что представляет собой Майк. И понимаю, что он, скорее всего, останется таким навсегда, но я люблю его. Возможно, я сумею помочь ему, возможно, этого не случится; но я готова рискнуть». И скажу вам, мисс Марпл… я прекрасно все знаю, я имел много дела с молодежью, я переженил уйму молодых пар и видел, как распадаются эти семьи, я видел, как ни с того ни с сего браки вдруг оказываются удачными, – но я всегда знаю это. Я вижу, когда оба они действительно любят друг друга. И дело тут вовсе не в сексуальном влечении. О сексе слишком много говорят, слишком часто уделяют ему внимание. Я вовсе не хочу сказать, что секс – это плохо. Подобная мысль вздорна. Однако секс не способен заменить любовь, он сопутствует любви, однако сам по себе не способен дать ничего. Любить – значит выслушать слова венчальной службы. В радости или в гóре, в богатстве или в бедности, в здравии или в болезни… Все это ты принимаешь на себя, если любишь и хочешь вступить в брак. Эти двое любили друг друга. Любить и лелеять, пока не разлучит смерть… И на этом заканчивается моя история, – проговорил архидиакон. – У нее нет продолжения, потому что я не знаю, что произошло. Знаю только, что согласился выполнить их просьбу, что выполнил необходимые приготовления; мы назначили день, час, время и место. Быть может, моя вина заключается в том, что я согласился на секретность.

– Они не хотели, чтобы об их браке узнали? – спросила мисс Марпл.

– Нет. Верити не хотела, чтобы о нем знали, и я скажу с абсолютной уверенностью, что и Майк тоже. Они боялись, что их остановят. Верити, на мой взгляд, помимо любви видела в этом браке некое избавление. Естественное, как мне кажется, если учесть обстоятельства ее жизни. Она потеряла своих подлинных хранителей, своих родителей, а после их смерти ей пришлось начать новую жизнь в том самом возрасте, когда школьница может так легко «втюриться» в кого-нибудь. В привлекательную учительницу. В преподавательницу физкультуры или в математичку, в старшую школьницу или дежурную. Подобное состояние не может продлиться очень долго, однако оно является вполне естественной частью жизни. А потом начинается другая стадия, когда ты осознаешь, что в своей жизни ищешь полноты. Отношений между мужчиной и женщиной. И тогда ты начинаешь оглядываться по сторонам, разыскивая себе пару. Спутника или спутницу жизни. И если у тебя хватает ума, ты не спешишь, заводишь друзей, но ждешь, как говорили детям старые няньки, правильного принца или принцессу. Клотильда Брэдбери-Скотт чрезвычайно хорошо относилась к Верити, и та, по всей видимости, почитала ее как героиню. Эта женщина была впечатляющей личностью. Симпатичная, образованная, интересная. Думаю, что Верити обожала ее самым романтическим образом и что Клотильда полюбила ее как собственную дочь. Словом, Верити созревала в атмосфере обожания, вела интересную жизнь, и интересные темы стимулировали развитие ее ума. Это была счастливая стезя, однако я думаю, что понемногу она осознала… осознала, не понимая того, скажем так, желание совершить побег. Побег от любви. Побег, не знаю во что и куда. Однако, встретив Майкла, она поняла это. Ей хотелось бежать в ту жизнь, где мужчина и женщина вместе создают следующую ступень бытия в этом мире. Однако Верити поняла, что нет никакой возможности заставить Клотильду понять ее чувства. Она понимала, что Клотильда будет самым суровым образом противостоять ее любви к Майклу. Не сможет принять ее всерьез. И Клотильда, увы, была бы права в своих чувствах… Теперь я это знаю. Он не был таким мужем, которого могла… нет, должна была получить Верити. Избранная ею дорога вела не к жизни, не к полноте бытия и счастью. Она пролегала к потрясению, боли, смерти… Видите ли, мисс Марпл, я испытываю глубокое ощущение собственной вины. Я действовал из благих побуждений, однако не знал того, что мне следовало бы знать. Я знал Верити, но не знал Майкла. Стремление девушки к секретности я выводил из того, какой сильной личностью была Клотильда Брэдбери-Скотт. Она обладала столь сильным влиянием на Верити, что могла и отговорить ее от брака.

– Так, значит, вы считаете, что именно это она и сделала? Считаете, что Клотильда достаточно наговорила ей о Майкле и девочка отказалась от намерения выйти за него?

– Нет, я в это не верю. Не верю до сих пор. В таком случае Верити сказала бы мне. Обязательно сказала бы.

– Так что же на самом деле случилось в тот день?

– Я еще не сказал вам об этом. День был назначен… время, час и место, – и я ждал. Ждал жениха и невесту, которые так и не пришли, не прислав мне ни слова, ни извинения… ничего. Но почему, не знаю даже теперь! И никогда не знал. До сих пор не могу поверить. То есть не в то, что они не пришли – это было бы несложно объяснить, – но в то, что они не прислали мне ни слова. Даже какой-нибудь небрежно набросанной строчки. Вот почему мне хотелось знать… я надеялся, что Элизабет Темпл могла что-то сказать вам перед смертью. Передать вам предназначенное мне послание. Если она знала или понимала, что умирает, то могла и захотеть передать мне такое известие.

– Она хотела получить от вас информацию, – проговорила мисс Марпл. – И в этом, не сомневаюсь, заключалась причина, пославшая ее к вам.

– Да. Да, наверное, вы правы. Мне показалось, видите ли, что Верити ничего не сказала бы людям, способным остановить ее, Клотильде и Антее Брэдбери-Скотт, однако, поскольку она всегда была очень предана Элизабет Темпл – и та имела огромное влияние на нее, – мне кажется, что она писала ей и сообщала кое-какую информацию.

– Думаю, да, – проговорила мисс Марпл.

– И какую же информацию?

– Элизабет Темпл она сообщала следующее, – сказала мисс Марпл. – Что она намеревается выйти за Майкла Рэфьела. Мисс Темпл знала это. И сама сказала мне об этом. Сказала так: «Я знала девушку по имени Верити, собиравшуюся выйти за Майкла Рэфьела», – и узнать это она могла только от самой Верити, которая наверняка писала ей или посылала весточку. A когда я спросила: «Почему же она не вышла за него замуж?» – мисс Темпл ответила: «Она умерла».

– И тут мы можем поставить точку, – промолвил архидиакон Брейбазон и вздохнул. – Мы с Элизабет знали только два факта. Она знала, что Верити намеревается выйти замуж за Майкла. A я знал, что они собирались вступить в брак, что договорились об этом, назначили день и время. И я ждал их, но свадьба не состоялась. Не было ни жениха, ни невесты, ни даже простой записки от них.

– A у вас есть какие-нибудь предположения о том, что могло случиться? – спросила мисс Марпл. – Я даже на мгновение не допускаю, что Верити и Майкл могли поссориться и разойтись.

– Однако в их отношениях могло что-то произойти? Быть может, нечто такое, что открыло Верити глаза на некоторые стороны характера и личности Майкла, чего она прежде не понимала или не знала? – Этот ответ не удовлетворяет меня, потому что она непременно дала бы мне знать. Она не могла позволить мне ждать их появления для совершения священного таинства. Как это ни забавно, Верити обладала прекрасными манерами и отличным воспитанием. Она прислала бы мне записку. Нет. Боюсь, что могло произойти только одно.

– Смерть? – спросила мисс Марпл, вспомнив единственное слово, произнесенное Элизабет Темпл так, что в нем загудел колокол.

– Да, – вздохнул архидиакон Брейбазон. – Смерть.

– Любовь, – в задумчивости произнесла мисс Марпл.

– Вы хотите этим сказать… – Он помедлил.

– Это сказала мне мисс Темпл. Я спросила: «Что же убило ее?» – и она ответила: «Любовь» – так, что слово это показалось мне самым страшным в мире. Самым страшным.

– Понимаю, – проговорил архидиакон. – Понимаю… как мне кажется.

– И какое же решение вы можете предложить?

– Раздвоение личности. – Он снова вздохнул. – Нечто совершенно не очевидное для окружающих, если только они не обладают достаточной квалификацией, чтобы заметить это нечто. Видите ли, Джекилл и Хайд вполне реальны. Стивенсон вовсе не придумал их. Майкл Рэфьел был – не мог не быть – шизофреником. Личность его раздвоилась. Я не обладаю медицинскими знаниями и психоаналитическим опытом. Однако в Майкле обязательно присутствовали две части… две личности. Одна – доброжелательный, даже милый юноша, возможно, главным образом привлекавший своим стремлением к счастью. Но была и вторая, которую некая умственная деформация, пока что неведомая нам, заставляла убить не врага, но любимую, и потому он убил Верити. Не зная, быть может, почему он делает это или что это значит. В нашем с вами мире происходят подчас весьма жуткие вещи, умственные причуды, нравственные извращения или нарушения мозговой деятельности. В этом отношении очень печальный случай представляла собой одна из моих прихожанок. Жили вместе две пожилые женщины, пенсионерки. Они были подругами по какой-то прежней работе. Казались вполне счастливой парой. И однажды одна из них убила другую. После чего послала за своим старым другом викарием своего прихода и объявила: «Я убила Луизу. Это очень печально, однако я увидела, как дьявол выглядывает из ее глаз, и поняла, что обязана убить ее». Подобные вещи подчас приводят в отчаяние. Можно только спрашивать: зачем? Почему? Но однажды придет ясность. Врачи обнаружат или вычислят какой-нибудь дефект в гене или в хромосоме. Или найдут железу, перенапрягающуюся или перестающую функционировать…

– Итак, по-вашему, произошло именно это? – спросила мисс Марпл.

– Но это же произошло. Насколько мне известно, тело нашли далеко не сразу. Верити просто исчезла. Ушла из дома, и более ее никто не видел…

– Но это должно было случиться тогда же, в тот самый день…

– Однако, конечно, на суде…

– Вы хотите сказать, после того, как было обнаружено тело, когда полиция наконец арестовала Майкла?

– Видите ли, его одним из первых попросили оказать содействие полиции. Его видели с Верити, ее замечали в его машине. В полиции были уверены, что именно он и является их клиентом. Он считался первым подозреваемым, и подозревать его никто и никогда не переставал. Опросили прочих молодых людей, знакомых с Верити, и у всех и каждого обнаружилось либо алиби, либо полное отсутствие свидетельств. Так что подозрение лежало на Майкле, и тут наконец обнаружили тело. Ее задушили, после чего голову и лицо изуродовали сильными ударами. Дело рук безумца. Майкл был невменяем, когда наносил эти удары. Так сказать, мистер Хайд взял верх.

Мисс Марпл поежилась.

Архидиакон продолжил голосом негромким и полным печали:

– Но даже сейчас я не перестаю надеяться и думаю, что убил ее все-таки кто-то другой. Какой-то душевнобольной… безумец, хотя никто не представляет, кто именно. Должно быть, какой-то чужак, которого она встретила по соседству. Совершенно случайный человек, предположим, предложивший подвезти ее на машине… – Он покачал головой.

– Вполне возможно, что так оно и было, – проговорила мисс Марпл.

– Майк произвел плохое впечатление на суде, – продолжил архидиакон. – Говорил всякие глупости, ложь и бессмыслицу. Солгал о том, где находился его автомобиль. Заставил своих друзей давать ему невозможные алиби. Он был испуган. Он ничего не сказал о своем намерении жениться. Должно быть, его адвокат придерживался того мнения, что это могло свидетельствовать против него… что она могла заставлять его против желания жениться на ней. Но это было настолько давно, что я уже не помню подробностей. Однако свидетельства против него казались неопровержимыми. Он был виновным и таковым выглядел. Поэтому, мисс Марпл, вы отлично можете понять мою печаль и горе. Я допустил неправильное суждение, я подтолкнул к смерти милую и очаровательную девочку, поскольку не до конца понимал человеческую природу. Я не представлял степень грозившей ей опасности. Я считал, что если бы она вдруг ощутила страх перед ним, внезапно почувствовала в нем зло, то разорвала бы свое обещание выйти замуж, прибежала бы ко мне, рассказала о своем страхе, о новом понимании характера Майкла. Но этого не произошло. Почему он убил ее? Не потому ли, что узнал, что она ждет ребенка? Или же успел связаться с другой девушкой и не хотел, чтобы Верити заставляла его жениться на ней? Я в это поверить не могу. Или же по какой-то еще, совершенно другой причине. Возможно, она вдруг испугалась его, почувствовала исходящую от него опасность и разорвала отношения? И это пробудило в нем гнев, ярость, вызвало вспышку насилия, доведшую до убийства? Как знать…

– Вы не испытываете уверенности? – спросила мисс Марпл. – Однако все еще знаете и верите во что-то одно, так?

– Что вы подразумеваете под словом «верить»? Вы говорите о религиозном аспекте?

– O нет, – возразила мисс Марпл, – Я имею в виду не это. Я хочу сказать, что вы ощущаете, – во всяком случае я так поняла вас, – достаточно твердую уверенность в том, что эти двое любили друг друга, что они намеревались сочетаться браком, однако нечто помешало им, нечто закончившееся ее смертью; но вы по-прежнему уверены в том, что они намеревались в тот день приехать к вам для совершения брака?

– Вы совершенно правы, моя дорогая. Да, я не могу избавиться от мысли, что имел дело с двумя влюбленными, желавшими пожениться, готовыми принять друг друга… в радости и в горе, в богатстве и в нищете, в болезни и в здравии. Верити любила его и была готова взять его в мужья в добре и во зле. Но получилось именно так: желание ее закончилось злом. Оно навлекло ее смерть.

– Что ж, не отказывайтесь от своей веры, – заметила мисс Марпл. – И знаете, я тоже разделяю ее. – И что теперь?

– Пока не знаю, – ответила мисс Марпл. – Я пока не знаю наверняка, однако думаю, что Элизабет Темпл знала или хотя бы начинала догадываться о том, что произошло. Это страшное слово, сказала она. Любовь. Тогда, когда она произнесла его, я подумала, что она хотела сказать, что Верити от несчастной любви совершила самоубийство. Потому что узнала о Майкле нечто скверное или же потому, что нечто в нем вдруг вызвало в ней отторжение и отвращение. Однако самоубийства здесь быть не могло.

– Да, – согласился архидиакон, – не могло. Полученные ею увечья были подробно описаны на суде. Никто не совершает самоубийство, размозжив себе голову.

– Ужасно! – воскликнула мисс Марпл. – Как это ужасно! Тем более что так невозможно обойтись с той, кого ты любишь, даже если убиваешь, обманувшись в любви, так ведь? Если это он убил ее, то убил не так… иначе. Задушить еще можно, но разбить лицо и голову любимой… Любовь, любовь… какое жуткое слово, – пробормотала она.

Глава 19

Слова прощания сказаны

На следующее утро к дверям «Золотого вепря» подали автобус. Сойдя вниз, мисс Марпл принялась прощаться с попутчиками. Миссис Ризли-Портер пребывала в состоянии высокого негодования.

– И что за девицы пошли теперь, – проговорила она. – Никакой энергии. Никакой выносливости.

Мисс Марпл с вопросом посмотрела на нее.

– Я про Джоанну… про свою племянницу.

– О боже. Она прихворнула?

– Пока еще нет, по ее словам. И незаметно, чтобы с ней что-то случилось. Она говорит, что у нее болит горло, что поднимается температура. На мой взгляд, полная чушь.

– Как жаль, очень жаль, – проговорила мисс Марпл. – Смогу ли я что-нибудь сделать для нее?

– На вашем месте я не стала бы ею интересоваться, – ответила миссис Ризли-Портер. – Если вы спросите мое мнение, скажу: все это притворство.

Мисс Марпл еще раз посмотрела на нее с вопросом.

– Девчонки такие глупые. Вечно они в кого-то влюбляются.

– В Эмлина Прайса? – предположила мисс Марпл.

– O, так и вы это заметили… Да, уже дошли до стадии ухаживания. Мне он не слишком нравится. Еще один длинноволосый студент, знаете ли. Из тех, что вечно шляются на всякие «демо» или что-нибудь в том же духе. Ну почему нельзя четко и ясно сказать: демонстрация? А я ненавижу аббревиатуры и сокращения. И как мне теперь быть? Кто будет заботиться обо мне, собирать чемоданы, вносить и выносить их? В самом деле, я же заплатила за полное путешествие и за всё.

– Мне казалось, что она очень внимательно относится к вам, – проговорила мисс Марпл.

– Только не в последние пару дней. Эти девицы не имеют ни малейшего представления о том, что пожилым людям нужна какая-то помощь. Они, моя племянница и мальчишка Прайс, вбили себе в голову, что им нужно попасть на какую-то там гору или другую достопримечательность. В семи или восьми милях ходьбы отсюда туда и обратно.

– Но если у нее болит горло и поднялась температура…

– Видите ли, как только автобус отойдет от гостиницы, и боль в горле пройдет, и температура станет нормальной, – отрезала миссис Ризли-Пор-тер. – O боже, пора садиться… До свидания, до свидания, мисс Марпл, мне было приятно познакомиться с вами. Жаль, что вы остаетесь.

– Мне и самой жаль, – ответила мисс Марпл, – но увы, я не столь молода и энергична, как вы, миссис Ризли-Портер, и после… после потрясения и всего, что последовало за ним в последние несколько дней, я чувствую, что должна позволить себе отдых на целые сутки.

– Ну, тогда надеюсь на новую встречу с вами.

Они обменялись рукопожатием, и миссис Ризли-Портер поднялась в автобус.

Где-то за плечом мисс Марпл знакомый голос произнес:

– Bon voyage[21] и скатертью дорога.

Она повернулась к Эмлину Прайсу, ухмылявшемуся во весь рот.

– Вы имеете в виду миссис Ризли-Портер?

– Да. А кого же еще?

– Как жаль, что Джоанна простыла.

Эмлин Прайс снова улыбнулся мисс Марпл:

– Она скоро выздоровеет – как только отъедет автобус.

– В самом деле? – удивилась мисс Марпл. – Что вы хотите этим сказать?

– То, что Джоанне надоело опекать свою тетку, вечно исполнять ее распоряжения, – ответил Эмлин Прайс.

– Так, значит, и вы остаетесь в гостинице?

– Да. Я хочу задержаться здесь на пару дней. Хочется немного побродить по окрестностям, совершить несколько экскурсий… Не смотрите на меня с таким неодобрением, мисс Марпл. Вы же относитесь к моему намерению совершенно иначе, правда?

– Вот что, – ответила она, – подобные поступки происходили и в дни моей молодости. Предлоги бывали разными, однако мне кажется, что у нас было меньше шансов добиться своего, чем у вас.

Полковник Уокер и его супруга тепло пожали руку мисс Марпл.

– Приятно было познакомиться с вами и поговорить на наши восхитительные садоводческие темы, – сказал полковник. – Послезавтра нас ожидает подлинный восторг, если больше не случится ничего плохого. Конечно, это ужасный, ужасный несчастный случай. А я, должен сказать, придерживаюсь именно этого мнения. И сомнения коронера по этому поводу мне кажутся очень странными.

– Очень странно, – проговорила мисс Марпл, – что никто так и не признался в том, что был на вершине и бросал камни. Если там действительно кто-то был.

– Боятся обвинения, конечно, – сказал полковник Уокер. – И намереваются сидеть и не высовываться… не высовываться, вот так. Что ж, до свидания. Я пришлю вам черенки той Magnolia highdownensis и японской магонии. Хотя сомневаюсь, что им будет хорошо в ваших краях.

Они по очереди поднялись в автобус. Мисс Марпл отвернулась… отвернулась и увидела профессора Уэнстеда, машущего рукой отъезжающим. Миссис Сэндберн спустилась на землю, попрощалась с мисс Марпл и вернулась на свое место. Мисс Марпл взяла профессора Уэнстеда под руку.

– Вы мне нужны, – проговорила она. – Нет ли поблизости места, где можно спокойно поговорить? – Есть. Что вы скажете о том месте, где мы сидели вчера?

– Как мне кажется, за углом есть уютная веранда.

Они обошли угол отеля. Приветливо просигналив, автобус тронулся в путь.

– Знаете ли, мне в известной степени жаль, – промолвил профессор Уэнстед, – что вы остаетесь. Мне было бы спокойнее видеть вас отъезжающей в автобусе. – Он строго посмотрел на нее. – Почему вы решили остаться? Из-за нервного переутомления или из-за чего-то еще?

– Из-за чего-то еще, – сказала мисс Марпл. – Не скажу, что я особо устала, хотя в моем возрасте такое извинение вполне естественно.

– На самом деле мне кажется, что я должен остаться и приглядывать за вами.

– Нет, – возразила мисс Марпл, – в этом нет необходимости. Вам придется заняться другими делами.

– Какими же? – Профессор посмотрел на нее. – У вас уже есть предположения или факты?

– Мне кажется, факты, однако необходимо подтвердить их. Есть такие вещи, которые я сама не в состоянии сделать. И мне кажется, что вам они легче дадутся, так как вы знакомы с теми, кого я называю властями.

– То есть со Скотленд-Ярдом, начальниками местной полиции и комендантами тюрем Ее Величества?

– Да. С одним, другим или со всеми. Должно быть, вы вхожи и к министру внутренних дел…

– Ну, значит, вы что-то установили! И что же вы хотите, чтобы я сделал?

– Во-первых, я хочу дать вам этот адрес.

Мисс Марпл достала блокнот, вырвала из него листок и передала профессору.

– Что это? Ах да, хорошо известное благотворительное общество, так?

– Как мне кажется, одно из лучших. Они делают много добра. Им посылают одежду, – сказала мисс Марпл, – детскую и женскую. Пальто, пуловеры и все такое.

– И вы хотите, чтобы я тоже что-то послал им?

– Нет, я не требую от вас благотворительности, просто вам надлежит исполнить часть того, чем мы с вами заняты. Часть нашего общего дела.

– Каким образом?

– Я хочу, чтобы вы осведомились о содержании посылки, отосланной два дня назад из этого почтового отделения.

– И кто отослал ее – вы?

– Нет, – ответила мисс Марпл. – Нет. Но я взяла на себя ответственность за нее.

– Как это понимать?

– Понимать это надо так, – мисс Марпл чуть улыбнулась, – что я сходила в это отделение и объяснила в манере рассеянной и бессвязной, подобающей такой старой развалине, как я, что, самым глупым образом отправив другого человека посылать посылку за себя, написала на ней неправильный адрес. И была очень расстроена этим. Почтмейстерша любезнейшим образом сказала, что помнит эту посылку, однако адрес на ней был не тот, который я называла, а тот, который я сейчас дала вам. Я объяснила, что сделала большую глупость и написала ошибочный адрес, перепутав с другим, по которому иногда посылаю вещи. Она ответила мне, что сделать ничего не может, поскольку посылка, естественно, уже отправлена. Я сказала, что это не страшно и что я пошлю письмо в ту благотворительную организацию, куда была отправлена посылка, и объясню, что это сделано по ошибке. И попрошу любезно отослать туда, куда я это и хотела сделать.

– Изрядный обходной путь.

– Что ж, – согласилась мисс Марпл, – но надо же было что-то сказать. Я не собираюсь ничего больше делать. Этим займетесь вы. Нам нужно узнать содержимое этой посылки! Не сомневаюсь, что у вас есть все средства для этого.

– А не может ли внутри этой посылки оказаться нечто, свидетельствующее о личности подлинного отправителя?

– Едва ли. Там может оказаться записка в два слова: от друзей или вымышленная фамилия и адрес… какая-нибудь миссис Пиппин, дом 14 по Вестбурнгроув, но, если анонимно проверить, таковой миссис не окажется во всей окрестности.

– Так. A какие еще варианты?

– Возможно – почти невероятно, но все-таки возможно, – что в записке окажется «От мисс Антеи Брэдбери-Скотт».

– Так это она?

– Она отнесла посылку на почту, – пояснила мисс Марпл.

– И это вы просили ее об этом?

– O нет, – возразила мисс Марпл. – Я не просила ее что-либо посылать. Впервые я увидела эту посылку в руках Антеи, когда она прошла мимо садика при «Золотом вепре», где мы с вами сидели.

– Но вы пошли в почтовое отделение и заявили права на нее.

– Именно так, – согласилась мисс Марпл, – что совершенно не соответствовало действительности. Но на почте порядки строгие. А мне, понимаете ли, нужно было узнать, куда отправлена эта посылка.

– Вы хотели узнать, была ли вообще отправлена эта посылка и была ли она отправлена одной из Брэдбери-Скотт, особенно мисс Антеей?

– Я знала, что это будет Антея, – проговорила мисс Марпл, – потому что мы видели ее.

– Итак? – Профессор взял записку из ее руки. – Да, я могу привести в действие этот процесс. Вы считаете, что в посылке обнаружится нечто интересное?

– Думаю, что ее содержимое окажется весьма многозначительным.

– Вы любите сохранять в тайне свои секреты, так? – спросил профессор Уэнстед.

– Собственно говоря, не совсем секреты, – заявила мисс Марпл, – я исследую всего лишь вероятности. Так что не стоит делать утвердительные заявления, не имея на то определенных свидетельств.

– Что-нибудь еще?

– Думаю… думаю, что того, кто займется этим преступлением, следует предупредить о том, что ему придется иметь дело со вторым трупом.

– Вы имеете в виду второй труп, связанный с тем преступлением, которое мы рассматриваем? Преступлением, происшедшим десять лет назад?

– Да, – ответила мисс Марпл. – Более того, я уверена в этом.

– Второй труп… Чей же?

– Ну, – проговорила мисс Марпл, – пока это всего лишь предположение…

– Есть какие-нибудь идеи относительно того, где он может находиться?

– O да, – воскликнула мисс Марпл, – я достаточно уверена в том, где он находится, однако мне потребуется еще немного времени, прежде чем я смогу вам это сказать.

– И какого же рода труп? Мужчины? Женщины?

Ребенка? Девушки?

– Тогда пропала еще одна девушка, – пояснила мисс Марпл. – Девушка по имени Нора Броуд. И с тех пор, как она исчезла, никто более ее здесь не видел. Я примерно представляю, где может находиться ее тело.

Профессор Уэнстед посмотрел на нее.

– Знаете ли, чем больше я вас слушаю, тем меньше мне хочется оставлять вас здесь, – проговорил он. – При всех этих идеях… не дай бог, сделаете какую-нибудь глупость, или же…

Он умолк.

– Или же все это вымысел? – спросила мисс Марпл.

– Нет-нет, я имею в виду не это. Но если окажется, что вы знаете слишком много, это может быть опасно для вас… Пожалуй, мне следует остаться здесь и не сводить с вас глаз.

– Нет, не стоит, – заявила мисс Марпл. – Вам надо отправляться в Лондон и приводить в движение новый процесс.

– Мисс Марпл, вы говорите так, словно уже много знаете.

– Полагаю, что мне действительно известно многое. Однако я должна быть уверенной.

– О да, но если вы обретете уверенность, она может оказаться последней в вашей жизни… эта уверенность! Третий труп нам не нужен. Ваш.

– O, ничего подобного я не ожидаю, – сказала мисс Марпл.

– Но если ваши предположения – хотя бы одно – справедливы, это может быть опасно. Вы уже подозреваете конкретную личность?

– Полагаю, что она мне известна. Остается лишь подтвердить мои подозрения… Я вынуждена оставаться здесь. Однажды вы спросили меня о том, чувствую ли я атмосферу зла. Что ж, она здесь присутствует – атмосфера зла, опасности, если угодно, великого несчастья, страха… Я должна что-то здесь сделать. Все, что могу. Однако такая старая женщина, как я, многого сделать не может.

Профессор Уэнстед принялся негромко считать:

– Один, двое, трое, четверо…

– Кого вы считаете? – спросила мисс Марпл.

– Тех, кто остался в автобусе. Надо думать, что они вас не интересуют, поскольку вы позволили им уехать, а сами остались здесь.

– Почему я должна интересоваться ими?

– Потому что, как вы сами сказали, мистер Рэ-фьел отправил вас в эту экскурсию с конкретной целью, именно в эту группу с конкретной целью, и именно в «Старый особняк» – также с конкретной целью… Ну, хорошо. Смерть Элизабет Темпл связана с кем-то из этой группы. Но ваша задержка здесь связана со «Старым особняком».

– Вы не вполне правы, – проговорила мисс Марпл. – Они связаны между собой. И я хочу, чтобы некто рассказал мне, каким именно образом.

– И вы считаете, что сумеете разговорить кого-то?

– Думаю, да, сумею. А вы опоздаете на поезд, если еще задержитесь.

– Берегите себя, – посоветовал профессор Уэнстед.

– Именно это я и собираюсь делать.

Дверь в лоджию отворилась, и из нее вышли две женщины: мисс Кук и мисс Барроу.

– Привет, – поздоровался с ними профессор Уэнстед, – а я думал, что вы уехали в автобусе.

– Ну, мы передумали в самый последний момент, – бодрым тоном проговорила мисс Кук. – Знаете ли, мы только что обнаружили здесь очень интересные места для прогулок; кроме того, мне очень хотелось бы посетить пару местных достопримечательностей. Церковь с совершенно необычайным фронтоном саксонской поры. Находится всего в четырех-пяти милях отсюда, и до нее легко доехать местным автобусом. Видите ли, на свете существуют не только сады и дворцы. Меня в высшей степени интересует церковная архитектура.

– И меня, – проговорила мисс Барроу. – Неподалеку отсюда находится также Финли-парк, великолепный образец садовой архитектуры. И мы решили, что, пожалуй, задержимся здесь на день-другой.

– Вы остаетесь в «Золотом вепре»?

– Да. Нам повезло. Нам предоставили очень хороший номер из двух комнат… куда лучший, чем тот, в котором мы провели два последних дня.

– Вы опоздаете на поезд, – вновь проговорила мисс Марпл.

– Мне хотелось бы, – проговорил профессор Уэнстед, – чтобы вы…

– Со мной все будет в порядке, – настоятельным тоном произнесла мисс Марпл. – Какой любезный человек, – проговорила она, когда профессор исчез за углом, – его и в самом деле волнует мое благополучие. Словно я его внучатая тетка или кто-то в этом роде.

– Да, все мы пережили великое потрясение, – проговорила мисс Кук. – Не хотите ли вы составить нам компанию и посетить церковь Святого Мартина в Роще?

– Спасибо за любезное приглашение, – поблагодарила мисс Марпл, – однако сегодня я не ощущаю в себе сил для экскурсий. Разве что завтра, если найдется что-нибудь интересное для меня.

– Что ж, тогда мы должны вас оставить.

Улыбнувшись обеим, мисс Марпл направилась в отель.

Глава 20

Мисс Марпл посещают идеи

Отобедав в столовой, мисс Марпл пить кофе отправилась на террасу. Она уже приканчивала вторую чашку, когда по ступенькам поднялась высокая и худощавая женщина и, подойдя к ней, заговорила, стараясь при этом отдышаться. Это была Антея Брэдбери-Скотт:

– Ах, мисс Марпл, мы только что узнали, что вы в конце концов не уехали вместе с автобусом. Мы думали, что вы продолжите путешествие. И не имели даже малейшего представления о том, что вы останетесь здесь. Клотильда и Лавиния послали меня сюда, чтобы сказать вам, как мы надеемся на то, что вы вернетесь в «Старый особняк» и погостите у нас. Не сомневаюсь, что в нашем доме вам будет лучше, чем здесь. Тут всегда суета, люди приезжают и уезжают, в особенности на уик-энд. Поэтому мы будем очень, очень рады, в самом деле рады, если вы вернетесь к нам.

– O, очень приятно слышать подобное приглашение, – проговорила мисс Марпл. – Действительно очень приятно, однако не сомневаюсь в том, что вы знаете, что мое пребывание здесь было рассчитано на два дня. Я намеревалась тогда продолжить путешествие с группой. То есть после двухдневного перерыва. Если бы не этот ужасно, ужасно трагический случай… я почувствовала, что не в состоянии сдвинуться с места. И мне необходима хотя бы одна ночь покоя и отдыха.

– Но я хочу сказать, что было бы лучше, если бы вы перебрались к нам. Мы постараемся сделать так, чтобы вам было уютно.

– O, я в этом не сомневаюсь, – проговорила мисс Марпл. – Мне было очень приятно у вас. Да, мне было очень приятно гостить в вашем доме. Он такой прекрасный. И полон таких изумительных вещей… ваш фарфор, ваше стекло и мебель… Жить в доме гораздо приятнее, чем в отеле.

– Тогда вы должны немедленно пойти со мной. Да, в самом деле должны. Я могу помочь вам собрать вещи.

– O, благодарю, вы очень добры. Я могу сделать это самостоятельно.

– Так что же, пойдемте, и я помогу вам?

– Весьма благодарна, – ответила мисс Марпл.

Они отправились в ее номер, где Антея в несколько небрежной манере собрала пожитки мисс Марпл, которой пришлось прикусить при этом губу, сохраняя благодушное выражение на лице, поскольку она имела собственное представление о том, как надо укладывать вещи. Ну вот, думала она, ничего не может сложить так, как надо.

Антея вызвала носильщика из отеля, и он отнес чемодан по всей улице до «Старого особняка». Мисс Марпл наградила его соответствующими чаевыми и, произнеся приличествующие случаю слова благодарности и удовольствия, присоединилась к сестрам.

«Три сестры, – подумала она, – вот я к вам и вернулась».

Усевшись в гостиной, она на минуту закрыла глаза и попыталась отдышаться. Недолгий переход от отеля заставил мисс Марпл запыхаться. Для ее возраста это естественно, особенно если учесть, что Антея и гостиничный швейцар задали быстрый темп. Однако на самом деле, закрыв глаза, она пыталась понять, с каким чувством входит опять в этот дом. Ощущает ли в нем нечто зловещее? Нет, не столь зловещее, как безрадостное. Глубокое несчастье. Несчастье такое, что оно даже пугало…

Открыв снова глаза, мисс Марпл посмотрела на двух других находившихся в комнате женщин. Миссис Глинн как раз только что вошла из кухни с подносом, приготовленным для вечернего чая. Выглядела она так, как выглядела всегда: спокойной, не проявлявшей никаких заметных эмоций или чувств. Пожалуй, даже слишком спокойной, подумала мисс Марпл. Неужели прожитая жизнь – быть может, полная трудностей и переживаний, настолько приучила ее скрывать свои ощущения, ничего не показывать миру, держаться сдержанно и не позволять никому догадаться о владеющих ею чувствах?

Она перевела взгляд на Клотильду. Эта казалась вылитой Клитемнестрой, каковой выглядела и прежде. Бесспорно, мужа своего она не убивала – поскольку никогда не располагала мужем для этой цели… сомнительно было и то, что она убила девушку, к которой была чрезвычайно привязана. В последнем мисс Марпл совершенно не сомневалась. Ей уже приходилось видеть, как слезы закипали в глазах Клотильды при упоминании о Верити и ее смерти.

A как же Антея? Антея… которая отнесла картонную коробку на почту. Антея… которая пришла, чтобы пригласить ее в свой дом. Антея… в отношении Антеи мисс Марпл испытывала уйму сомнений. Чудаковата? Пожалуй, слишком для своего возраста. Глаза, беспокойно блуждавшие по сторонам и не способные остановиться на собеседнице. Глаза, возможно, видящие кое-что сокрытое от твоего собственного взгляда и замечающие нечто, стоящее за твоим плечом. Она испугана, решила мисс Марпл. Она боится чего-то. И чего же именно? Или она страдает какой-то душевной болезнью? И боится того, что ее отправят в некое заведение или учреждение, где ей придется провести часть своей жизни? Боится того, что сестры ее могут решить, что далее оставлять ее на свободе неразумно? Или же обе они считали, что не могут положиться на нее как в словах, так и в поступках?.. Да, вполне определенная атмосфера здесь присутствовала.

Допивая чай, мисс Марпл подумала: что-то поделывают теперь мисс Кук и мисс Барроу? Отправились ли они посещать свою церковь… или же все это были только слова, пустые и бессмысленные слова? Странно… Странно, зачем одна из них явилась в Сент-Мэри-Мид, чтобы внимательнее рассмотреть ее и вновь оказаться в одном автобусе с ней, не признавая прежнего знакомства, то есть короткой встречи.

Словом, вокруг влачилась череда непонятных событий. Наконец миссис Глинн унесла поднос с чайной утварью, Антея вышла в сад, и мисс Марпл осталась наедине с Клотильдой.

– Как мне кажется, – начала мисс Марпл, – вы знакомы с архидиаконом Брейбазоном, не так ли?

– Ну, да, – живо согласилась Клотильда. – Вчера он присутствовал в церкви на службе. Вы с ним знакомы?

– O нет, – возразила мисс Марпл, – однако он пришел в гостиницу, чтобы поговорить со мной. Насколько я поняла, он успел побывать в госпитале и осведомиться о состоянии бедной мисс Темпл. Его интересовало, не оставила ли та ему какую-нибудь записку. Похоже, что она намеревалась нанести ему визит. Но я, конечно, сказала ему, что хотя побывала там на тот случай, если можно было бы оказаться чем-то полезной, однако делать было совершенно нечего, кроме как сидеть возле постели бедной мисс Темпл. Понимаете, она была без сознания. И я ничем не могла помочь ей.

– А сама она… никак не объясняла случившееся? – спросила Клотильда без особого интереса.

Мисс Марпл невольно спросила себя, не испытывает ли ее собеседница больше интереса, чем проявляет, однако в итоге решила, что это не так. Пожалуй, Клотильду занимали мысли о чем-то другом.

– Вы тоже считаете, что это был несчастный случай? – проговорила мисс Марпл. – Или допускаете, что есть какой-то смысл в той истории, которую рассказала племянница миссис Ризли-Портер? О том, что они видели, как кто-то столкнул вниз валун.

– Ну, если так говорили они вдвоем, значит, действительно видели это.

– Да примерно так они оба и сказали, – проговорила мисс Марпл, – хотя и не вполне одинаковыми словами. Впрочем, возможно, что это вполне естественно.

Клотильда посмотрела на нее с любопытством.

– Похоже, что вы заинтригованы.

– Ну, рассказ их кажется маловероятным, – сказала мисс Марпл, – если только не…

– Что «если только не»?

– Ну, так, подумалось…

В комнату вернулась миссис Глинн.

– Так что же вам подумалось? – спросила она.

– Мы говорим о том, было ли это несчастным случаем или нет, – пояснила Клотильда.

– Но кто…

– История, которую они рассказали, кажется мне очень странной, – снова проговорила мисс Марпл.

– В этом доме какая-то особая атмосфера, – вдруг посетовала Клотильда. – Нечто непонятное. Нам так и не удалось рассеять ее. Не удалось. После смерти Верити прошли годы, однако она никуда не делась. На нас лежит тень. – Она посмотрела на мисс Марпл. – Разве вам так не кажется? Разве вы не ощущаете ее?

– Ну, я здесь – человек чужой, – проговорила мисс Марпл. – И воспринимаю все иначе, чем вы и ваши сестры, которые жили здесь и знали убитую девушку. Судя по тому, что я слышала от архидиакона Брейбазона, она была красива и очаровательна. – Она была чудесной девочкой. Бедное дитя, – проговорила Клотильда.

– Жаль, что я не знала ее получше, – сказал миссис Глинн. – Правда, все это время я прожила за границей. Мы с мужем приезжали в страну только однажды и почти не выезжали из Лондона. Мы нечасто навещали этот дом.

Из сада вошла Антея с большим букетом лилий в руках.

– Цветы на могилку, – проговорила она. – Сегодня мы должны выставить их, правда? Надо выбрать вазу побольше. Цветы на могилку… – Она вдруг рассмеялась – странным, истеричным коротким смешком.

– Антея, – проговорила Клотильда, – нельзя… нельзя так поступать. Это… неправильно.

– Пойду и поставлю их в воду, – бодрым тоном проговорила та и быстро вышла из комнаты.

– В самом деле, – проговорила миссис Глинн, – Антея! Едва ли она…

– Ей становится хуже, – отозвалась Клотильда.

Мисс Марпл изобразила, что не слышит и не прислушивается. Взяв небольшую эмалевую шкатулку, она посмотрела на нее полными восхищения глазами.

– Наверное, вазу сейчас разобьет, – проговорила Лавиния и вышла из комнаты.

– Вас беспокоит ваша сестра… Антея? – спросила мисс Марпл.

– Ну да, она всегда была у нас довольно неуравновешенной. Она – наша младшая и с детских лет была очень хрупкой девочкой. Но в последнее время, мне кажется, ее состояние определенно стало хуже. Как мне кажется, она потеряла представление о весе предметов. С нею случаются глупые истерические припадки. Начинается истерический смех над вещами, к которым нужно относиться серьезно. Знаете ли… ну… мы не хотим посылать ее куда-либо или… вы понимаете меня. На мой взгляд, ей нужно лечение, однако я сомневаюсь в том, что она захочет расставаться с домом. В конце концов, он принадлежит ей. Хотя иногда нам оказывается очень… очень трудно.

– Вся жизнь бывает трудна подчас, – проговорила мисс Марпл.

– Лавиния говорит, что хочет уехать, – продолжила Клотильда. – Она хочет снова пожить за границей. В Таормине[22], по-моему. Она бывала там со своим мужем, и они были очень, очень счастливы. Много лет она прожила с нами, однако теперь ею овладело желание уехать в дальние края. Иногда… иногда я думаю, что ей не нравится жить в одном доме с Антеей.

– Боже мой, – посочувствовала мисс Марпл. – Да, я слыхала о сложностях, возникающих во многих подобных случаях.

– Она боится Антеи, – сказала Клотильда. – Боится вполне определенным образом. A я, наоборот, все время твержу ей, что бояться нечего. Просто Антея временами становится глуповатой. Знаете ли, начинает говорить всякие несуразности и придумывать их. Однако я не думаю, чтобы она могла представлять какую-то опасность, ну то есть… сама не знаю, что я хочу этим сказать. Что сделает нечто опасное, странное, сомнительное…

– А ей никогда не случалось совершать поступки такого рода? – осведомилась мисс Марпл.

– O нет. Ничего подобного. Иногда с нею случаются нервические припадки, а кроме того, она вдруг ощущает неприязнь к некоторым людям. И еще, она очень ревностно относится к вещам. И очень ревностно воспринимает шумиху, поднятую вокруг некоторых личностей… Ну, не знаю. Иногда мне кажется, что нам было бы лучше вообще продать этот дом.

– Но это будет печально для вас, – проговорила мисс Марпл. – Я вполне могу понять, насколько печальным может стать такое решение для вас, живущих воспоминаниями о прошлом.

– Так вы понимаете это, в самом деле понимаете? Да, я вижу, что это так… Тут ничего не поделаешь. Наша память всегда возвращается к этому милому, любимому ребенку. Она была мне как родная дочь. И, кстати, была дочерью одной из моих самых лучших подруг. Разумная была девочка. Очень умная. И хорошая художница. Она преуспевала в учебе живописи и дизайну. Я очень гордилась ею. И вот – несчастная страсть к этому жуткому умственно искалеченному мальчишке…

– Вы имеете в виду Майкла Рэфьела, сына мистера Рэфьела?

– Да. О, если бы только он никогда не появлялся здесь! Однако случилось так, что его занесло в наши края, и отец предложил ему навестить нас… словом, он явился и отобедал с нами. Он умел произвести впечатление, казаться очаровательным. Однако всегда был скверным, испорченным мальчишкой. Успел дважды побывать в тюрьме, очень скверно обращался с девушками. Но я никогда не допускала мысли, что Верити может… Она по уши влюбилась в него. Должно быть, это часто случается с девушками ее возраста. Он словно околдовал ее. Верити не думала больше ни о чем другом, не желала слышать даже направленного против него слова. И настаивала на том, что во всем случившемся с Майклом нет его вины. Знаете, как говорят эти девчонки. «Все настроены против него» – вот что они говорят. Все против него. Никто ему не помог. Ох, как устаешь от подобных речей!.. Неужели никто не способен вложить долю разума в этих девиц?

– Обыкновенно разума в них немного, – согласилась мисс Марпл.

– Она ничего не желала слышать. Я… я попыталась отвадить его от дома. Я запретила ему впредь появляться здесь. Конечно, я совершила глупость. Это я поняла потом. Мой запрет привел лишь к тому, что они стали встречаться где-то вне дома. Не знаю где. Они назначали свидания в разных местах. Он забирал ее в каком-нибудь назначенном месте в свою машину и привозил домой поздно вечером. А один или два раза привозил только на следующий день. Я пыталась сказать им, что историю эту следует прекратить, прекратить совсем, однако они меня не слушали. Верити ничего не хотела слышать. А от него я, конечно, и не ждала понимания.

– Значит, она намеревалась выйти за него замуж? – спросила мисс Марпл.

– Ну, я не думаю, чтобы дело зашло настолько далеко. Сомневаюсь, чтобы он хотел жениться на ней или даже просто думал об этом.

– Сочувствую, от всей души сочувствую вам, – проговорила мисс Марпл. – Вам пришлось много страдать.

– Да. Но самым худшим было опознание тела. Это случилось потом, уже после того, как она исчезла из нашего дома. Конечно, мы думали, что она убежала с ним, и надеялись на то, что однажды получим от нее весть. Я знала, что полиция относится к делу весьма серьезно. Они вызвали Майкла в полицейский участок, чтобы он помог им в расследовании, и его рассказ о себе не согласовывался с тем, что говорили местные люди… А потом ее нашли. Довольно далеко отсюда. Примерно в тридцати милях. Посреди кустов в какой-то канаве вдоль уединенной аллеи, куда нечасто заходят люди. Да, мне пришлось идти и осматривать ее тело в морге. Жуткое зрелище. Эта жестокость… эта сила… Чего он хотел этим добиться от нее? Разве не достаточно было просто задушить? Он удавил ее собственным ее же шарфом… Не могу… не могу больше вспоминать об этом. Это невыносимо… невыносимо.

По щекам ее потекли слезы.

– Сочувствую вам, – проговорила мисс Марпл. – От всей души сочувствую.

– Надеюсь на это. – Клотильда вдруг посмотрела на нее. – Хотя вы еще не знаете самого худшего об Антее.

– Чего именно?

– Даже я не знаю, что творилось с Антеей.

– Что вы хотите этим сказать?

– В то время она сделалась очень странной. Она… она начала ревновать. Она вдруг стала проявлять враждебность к Верити… смотреть на нее с нескрываемой ненавистью. Иногда я думала… думала, что, быть может… o нет, это ужасно, нельзя думать подобные вещи о собственной сестре, – что она на кого-нибудь набросится. Знаете, ею овладевали иногда настоящие приступы ярости. Я хотела понять, не тем ли они вызваны… o нет, нельзя говорить подобные вещи. Ни о чем таком и речи не может быть. Прошу вас, забудьте все, что я вам здесь наговорила. Все это ерунда и бессмыслица, бессмыслица и ерунда. Впрочем… ладно, она не вполне нормальна. И я привыкла смиряться с этим. Когда мы были маленькими, она пару раз творила неприглядные вещи с животными. У нас был попугай. Говорящий… говорил всякие глупости, которые можно ожидать от попугая; а она свернула ему шею, и с тех пор я не могла относиться к ней как прежде. Я почувствовала, что не могу доверять ей. И с тех самых пор ни разу не чувствовала… o боже, я сама впадаю в истерику!

– Не надо, не надо, – посоветовала мисс Марпл, – не надо думать об этих вещах.

– Не надо… Скверно уже то, что приходится помнить о том, что Верити умерла. Погибла самым жутким образом. Но, во всяком случае, остальные девушки могут не опасаться этого парня. Он получил пожизненное заключение и по-прежнему находится в тюрьме. Его не выпустят оттуда, и он никому более не причинит зла. Хотя разве не могут там придумать – посреди всего прочего, что происходит в наши дни, – что умственные заболевания сокращают срок? Его следовало отправить в Броудмур. Не сомневаюсь в том, что он не осознавал, что творил.

Поднявшись на ноги, она вышла из комнаты, едва не столкнувшись в дверях с миссис Глинн.

– Не обращайте особого внимания на Клотильду, – посоветовала та. – Моя сестра так и не оправилась после той жуткой истории. Она очень любила Верити.

– А теперь, похоже, озабочена вашей младшей сестрой.

– Антеей?.. О, с Антеей все в порядке. Она… э, ну, она не без странностей, сами знаете. Несколько истерична. Быстро заводится по пустякам, подчас имеет странные фантазии и причуды. Но я не думаю, что у Клотильды есть серьезные основания для беспокойства… Боже мой, кто это ходит там возле окна?

За французским окном появились две фигуры.

– Ой, простите нас, – проговорила мисс Барроу, – мы ходим вокруг дома, чтобы найти мисс Марпл. Мы слышали, что она ушла сюда вместе с вами, и мне хотелось бы… o, да вот и вы, моя дорогая мисс Марпл! Я хотела сказать, что сегодня днем мы так и не попали в эту церковь. Очевидно, ее закрыли на уборку, поэтому я решила, что на сегодня мы можем отказаться от всех прочих поездок и отправимся туда завтра утром. Надеюсь, что мы не слишком рассердили вас подобным явлением. Я позвонила в дверной звонок, но он, видимо, не работает.

– Увы. Иногда с ним это случается, – отметила миссис Глинн. – Знаете ли, он у нас с норовом. Иногда звонит, иногда нет. Однако посидите с нами, поговорим. А я и не знала, что вы не уехали с автобусом…

– Нет, мы решили ограничиться лицезрением ваших окрестностей, раз уж попали сюда, a продолжать экскурсию после того, что произошло всего пару дней назад, было бы слишком мучительно.

– Вы должны выпить по бокалу шерри, – предложила миссис Глинн.

Она вышла из комнаты и немедленно вернулась. С нею была Антея, теперь уже вполне успокоившаяся, с бокалами и графином шерри. Они сели.

– Не могу сдержать своего любопытства, – проговорила миссис Глинн, – в отношении того, как будет дальше идти это дело. Я имею в виду несчастную мисс Темпл. На мой взгляд, совершенно невозможно понять, о чем думает полиция. Они до сих пор занимаются делом, то есть расследование продолжено, а значит, они самым очевидным образом не удовлетворены. Не знаю, может быть, что-то обнаружилось в характере раны…

– Едва ли, – усомнилась мисс Барроу.

– Я имею в виду рану, оставленную ударом на голове – ну, то есть ту, которую нанес камень. Пока вопрос, мисс Марпл, стоит так: или кто-то столкнул камень, или же он скатился самостоятельно.

– Ну знаете ли, – проговорила мисс Кук, – неужели вы способны подумать, что кому-то в здравом уме может понадобиться скатить этот валун вниз? Совершить подобный поступок?.. Скорее всего, в здешних окрестностях завелась банда хулиганов. Сами знаете кого: молодых иностранцев или студентов. Но вот хотелось бы знать, понимаете, не мог ли…

– Вы хотите сказать, – уточнила мисс Марпл, – не мог ли это сделать кто-то из наших спутников?

– Ну, я этого не сказала, – возразила мисс Кук.

– Впрочем, – проговорила мисс Марпл, – по чести говоря, мы не можем до конца избавиться от этой мысли. Я хочу сказать, что какое-то объяснение должно существовать. Если полиция проявляет уверенность в том, что трагедия не стала результатом несчастного случая, тогда это должен был кто-то сделать… ну, то есть я хочу сказать, что мисс Темпл не была никак связана с этим местом. А это значит, что никто здесь не мог этого сделать – я имею в виду местных жителей. И таким образом мы возвращаемся назад, то есть ко всем нам, кто ехал в автобусе…

Она чуть усмехнулась – по-старушечьи, с привизгом.

– Ну, конечно!

– Нет, наверное, мне не следовало бы говорить ничего подобного. Однако, знаете ли, на самом деле преступления представляют собой очень интересную вещь. Иногда складываются совершенно невероятные ситуации.

– А не сложилось ли у вас, мисс Марпл, какое-то определенное мнение? Было бы интересно послушать, – проговорила Клотильда.

– Ну, пока говорить можно только о возможностях.

– Мистер Каспар, – проговорила мисс Кук. – Знаете ли, внешность этого человека с самого начала не понравилась мне. Он показался мне… ну, я подумала, что он может заниматься чем-то вроде шпионажа. Быть может, он хочет выкрасть в нашей стране какие-нибудь атомные секреты или что-нибудь в этом роде…

– Едва ли в наших краях могут найтись таковые, – усомнилась миссис Глинн.

– Откуда их взять? – добавила Антея.

– Быть может, кто-то следил за нею. Следил, потому что она была преступницей.

– Ерунда, – возразила Клотильда. – Она была отставной директрисой очень известной школы, была известным ученым. Зачем кому-то может понадобиться следить за ней?

– Ну, не знаю. Может, она свихнулась… может, произошло что-то еще…

– Я уверена, – проговорила миссис Глинн, – что у мисс Марпл уже выработалось какое-то представление.

– Ну что ж, кое-какое представление у меня действительно есть, – проговорила мисс Марпл. – Мне кажется, что… ну, сделать это могли только двое… O боже, как трудно произнести подобную вещь. То есть я хочу сказать, что чисто из логических соображений сделать это могли двое людей. То есть я не хочу сказать, что это так и было, потому что оба они прекрасные молодые люди, однако логика не позволяет подозревать кого-то еще. Вот что я должна сказать.

– Кого вы имеете в виду? Это очень интересно.

– Ну, я не думаю, что позволительно говорить подобные вещи. Это всего лишь… нечто вроде невероятного совпадения.

– Так кто, по вашему мнению, столкнул вниз этот камень? Кого на самом деле видели Джоанна и Эмлин Прайс?

– Ну, я думаю, что они, быть может, на самом деле никого и не видели.

– Я что-то не поняла, – переспросила Антея, – как это они никого не видели?

– Вполне возможно, что они придумали свою историю.

– О том, что кого-то видели?

– Но это вполне вероятно, не так ли?

– Вы подразумеваете нелепую шутку или желание проучить? Вы это хотите сказать?

– Ну что ж, в наши дни нередко можно слышать о том, как молодые люди учиняют нелепые выходки, – проговорила мисс Марпл. – Знаете ли, бросают пыль в глаза лошадей, разбивают окна в посольствах и просто нападают на людей, забрасывают их камнями… так обыкновенно развлекается молодежь, согласитесь? A они оба – всего лишь молодые люди, так ведь?

– Вы хотите сказать, что камень столкнули вниз именно Эмлин Прайс и Джоанна?

– Оба они являются всего лишь самыми очевидными кандидатами на эту роль, – проговорила мисс Марпл.

– Пустая фантазия! – заявила Клотильда. – O, мне подобная мысль никогда не пришла бы в голову. Однако я вижу… да, вижу, что определенный смысл в ваших словах есть. Конечно, я не знакома с ними обоими, поскольку не путешествовала с вами.

– O, это такие приятные ребята, – проговорила мисс Марпл. – Знаете ли, Джоанна в особенности показалась мне способной девочкой.

– Способной на что? – спросила Антея.

– Антея, – остановила сестру Клотильда, – помолчи.

– Да, достаточно способной, – проговорила мисс Марпл. – В конце концов, если ты намереваешься совершить поступок, который может закончиться убийством, надо иметь определенные способности, чтобы остаться незамеченным и так далее. – Тогда они оба замешаны в этом деле, – предположила мисс Барроу.

– Ну да, – согласилась мисс Марпл. – Замешаны оба и потому рассказали примерно одинаковую историю. Они – самые очевидные, самые удобные претенденты на роль подозреваемых… это все, что я могу сказать. Их самих никто не видел. Все прочие находились на нижней тропе. Они могли подняться на вершину холма, они могли раскачать камень… Возможно, они не намеревались убивать мисс Темпл. Однако могли и преднамеренно сделать это – из анархических побуждений или желания раздавить кого-то или что-то… да что угодно, в конце концов. Словом, они столкнули камень. A потом, конечно же, придумали, что увидели кого-то наверху. Одетого в какой-то странный и броский костюм, что также кажется маловероятным… Впрочем, мне не следовало бы все это говорить, однако я все думаю о происшедшем.

– На мой взгляд, очень интересная мысль, – проговорила миссис Глинн. – Как по-твоему, Клотильда?

– По-моему, вполне возможно. Я и сама могла бы так подумать.

– Ну что ж, – проговорила мисс Кук, поднимаясь на ноги, – нам пора возвращаться в «Золотой вепрь». Вы идете с нами, мисс Марпл?

– O нет, – возразила та. – Да вы не знаете, вижу… Я забыла сказать вам. Мисс Брэдбери-Скотт очень любезно предложила мне провести в их доме одну-две ночи.

– O да, понимаю… Что ж, не сомневаюсь в том, что так вам будет удобнее. Тише и уютнее. Сегодня вечером в «Вепре» появилась очень шумная публика.

– А не зайдете ли вы к нам выпить кофе после обеда? – предложила Клотильда. – Сегодня такой теплый вечер. Мы не можем пригласить вас отобедать, поскольку не готовились к этому, но если вы придете отведать вместе с нами кофе…

– Это будет очень мило, – согласилась мисс Кук. – Да, мы, безусловно, воспользуемся вашим любезным приглашением.

Глава 21

Часы бьют три

I

Мисс Кук и мисс Барроу явились точно в 8:45. На одной были бежевые кружева, на другой – кружева оливкового оттенка. Еще во время обеда Антея спросила у мисс Марпл об этих двух леди.

– Какая забавная мысль пришла в голову им обеим, – проговорила она, – остаться в нашей деревне.

– O, едва ли это забавно, – возразила мисс Марпл. – На мой взгляд, они поступают вполне естественно. И согласно заранее продуманному точному плану, как мне кажется.

– Что вы подразумеваете здесь под планом? – спросила миссис Глинн.

– Ну, я бы сказала, что они всегда готовы к различным поворотам событий и располагают планом для разрешения их.

– Вы хотите сказать, – с некоторым интересом проговорила Антея, – вы хотите сказать, что у них был план действий на случай убийства?

– Мне не хотелось бы, – проговорила миссис Глинн, – чтобы ты называла смерть бедной мисс Темпл убийством.

– Но, конечно, ничем другим она не является, – возразила Антея.

– Тогда мне хотелось бы знать, кому понадобилось убивать ее? Разве что каким-то бывшим ученицам, всегда ненавидевшим ее и затаившим свою злобу.

– Неужели вы считаете, что ненависть способна существовать так долго? – спросила мисс Марпл.

– O да, я в этом не сомневаюсь. Я бы сказала, что ненавидеть кого-то можно годы и годы.

– Нет, – не согласилась мисс Марпл, – на мой взгляд, ненависть не способна к долгой жизни. При желании ее можно разжигать в себе искусственно, однако такая попытка, скорее всего, закончится неудачей. Ненависть не имеет в себе силы любви, – добавила она.

– А вам не кажется, что убийцами могут оказаться как раз мисс Кук или мисс Барроу или обе они?

– С какой стати? – вопросила миссис Глинн. – В самом деле, Антея! Они показались мне такими милыми женщинами.

– Тем не менее мне кажется, что в них есть нечто таинственное, – проговорила Антея. – Как ты считаешь, Клотильда?

– По-моему, ты права, – ответила та. – Если угодно, обе они кажутся мне какими-то искусственными.

– На мой взгляд, в них есть нечто весьма зловещее, – предположила Антея.

– Ну, у тебя, как всегда, разгулялось воображение, – проговорила миссис Глинн. – Кстати, они как раз шли по нижней тропе, так ведь? Вы же видели их там, не правда ли? – обратилась она к мисс Марпл.

– Не могу сказать, что видела их своими глазами, – отозвалась мисс Марпл. – Поскольку на деле не имела такой возможности.

– То есть?..

– Ее же там не было, – напомнила сестре Клотильда. – Она находилась в нашем саду.

– O боже… А я и забыла.

– Стоял такой ясный, такой тихий день, – вздохнула мисс Марпл. – Я так радовалась солнечной погоде… Завтра утром мне хотелось бы выйти в сад и снова посмотреть на эту кипу белых цветов, распускающихся в конце сада возле той насыпной горки. Недавно они только начинали раскрываться. Должно быть, сейчас все в цвету… Знаете ли, она навсегда запомнится мне как памятка о пребывании здесь.

– А я ненавижу ее, – сказала Антея. – Я хочу, чтобы ее убрали. Я хочу, чтобы там снова построили оранжерею. Клотильда, если мы сэкономим достаточно денег, то, наверное, сумеем снова построить ее?

– Оставим все как есть, – ответила Клотильда. – Я не хочу затевать это дело. Зачем нам теперь оранжерея? Пройдут годы, прежде чем виноград снова даст плоды.

– Хватит, – вмешалась в разговор миссис Глинн, – не стоит все время спорить об этом. Давайте перейдем в гостиную. Скоро пожалуют наши гостьи на кофе.

Тут как раз они и появились. Клотильда принесла поднос с кофе. Она разлила напиток по чашкам, расставила их перед гостями и протянула одну мисс Марпл. Мисс Кук подалась вперед:

– Ой, пожалуйста, простите меня, мисс Марпл, но знаете ли, на вашем месте я не стала бы пить кофе… такой напиток… кофе, в такое время… Вы не уснете.

– O, вы так считаете? – удивилась мисс Марпл. – Я привыкла пить кофе по вечерам.

– Да, но это очень хороший, очень крепкий кофе. Я не советовала бы вам пить его.

Мисс Марпл посмотрела на мисс Кук. Выражение на лице собеседницы показалось ей очень искренним… неестественно светлые волосы ее прикрыли один глаз. Она чуть заметно моргнула другим глазом.

– Понимаю, что вы хотите сказать, – проговорила мисс Марпл. – Возможно, вы и правы. Как я вижу, вы разбираетесь в требованиях к диете.

– O да, я занималась этим. Я, знаете ли, готовилась в медсестры, училась разным там вещам…

– В самом деле? – Мисс Марпл чуть отодвинула от себя чашку. – А у вас не сохранилось фотографии этой девушки? Верити Хант, так ее, кажется, звали? Архидиакон рассказывал мне о ней. Он явно дорожил ею.

– Неудивительно. Он симпатизировал всем молодым людям, – проговорила Клотильда.

Поднявшись со своего места, она пересекла комнату, подняла крышку стола, достала изнутри его фотографию и принесла мисс Марпл.

– Такой была Верити, – проговорила она.

– Какая красавица! – восхитилась мисс Марпл. – Да, какое прекрасное и необыкновенное лицо! Бедная девочка…

– Как ужасно все стало теперь, – сказала Антея. – Подобные вещи творятся повседневно. Девушки просто вешаются на шею парням. Никто за ними не смотрит.

– В наши дни им приходится самостоятельно заботиться о себе, – заметила Клотильда, – и они не умеют этого делать, помоги им Бог!

Протянув руку, она забрала фотографию у мисс Марпл, при этом задела рукавом кофейную чашку и столкнула ее на пол.

– O боже! – воскликнула мисс Марпл. – Наверное, это я виновата? Неужели я подтолкнула вас?

– Нет, – возразила Клотильда, – причина в моем рукаве. Он такой свободный… Быть может, принести вам горячего молока, если вы опасаетесь пить кофе?

– Это было бы очень хорошо, – отозвалась мисс Марпл. – Стакан горячего молока на сон грядущий будет отличным успокаивающим средством. После молока я всегда хорошо сплю.

После недолгого и пустого разговора мисс Кук и мисс Барроу отправились восвояси. Отправились достаточно суетливо: то одна, то другая то и дело возвращались за забытой вещью – шарфиком, сумочкой и носовым платком.

– Суета сует и всяческая суета, – прокомментировала Антея их отбытие.

– Однако, – проговорила миссис Глинн, – готова согласиться с Клотильдой в том, что они какие-то ненастоящие, – обратилась она к мисс Марпл.

– Да, – ответила та, – пожалуй, вы правы. Они не кажутся мне реальными. Я пыталась понять их. Пыталась понять, почему они отправились в эту поездку и приносит ли она им удовольствие. И еще – интересно, какая причина заставила их стронуться с места?

– И вы нашли ответ на поставленные вами вопросы? – спросила Клотильда.

– Думаю, что да, – вздохнула мисс Марпл. – Я нашла ответ на очень многие вопросы.

– Ну, до сих пор, наверное, вы были довольны собой, – заметила Клотильда.

– Я рада тому, что рассталась с группой, – проговорила мисс Марпл. – Не думаю, что продолжение путешествия могло бы доставить мне удовольствие.

– Да. Я вполне могу понять вас. – Клотильда принесла из кухни стакан горячего молока и проводила мисс Марпл до ее комнаты. – Чем еще я могу услужить вам? – спросила она. – Что-нибудь еще нужно?

– Нет, спасибо, – проговорила мисс Марпл. – У меня есть все необходимое. Я прихватила сюда свою ночную сумочку, понимаете ли, поэтому ничего распаковывать мне не нужно. Еще раз спасибо за то, что вы с сестрами снова пригласили меня к себе. – Знаете ли, мы просто не могли поступить иначе, после такого письма мистера Рэфьела. Он был очень вдумчивым человеком.

– Да, – согласилась мисс Марпл, – он был из тех людей, которые… способны предусмотреть все. Должно быть, он был наделен великолепным мозгом.

– Я знаю, что он был очень известным финансистом.

– Как в финансовом, так и в других отношениях он был способен продумать очень многое, – отозвалась мисс Марпл. – Ах, как приятно будет лечь в постель… Спокойной ночи, мисс Брэдбери-Скотт. – Не хотите ли вы, чтобы завтра вам подали завтрак в постель, если вы захотите встать попозже?

– Нет-нет, зачем же так беспокоиться ради меня? Лучше я сама сойду вниз. Разве что чашку чая, это было бы неплохо, но я хочу выйти в сад. В особенности для того, чтобы полюбоваться этой горкой, заросшей белыми цветами, такой прекрасной, такой победоносной…

– Спокойной ночи, – пожелала Клотильда, – крепкого сна.

II

Дедовские часы, стоявшие в холле «Старого особняка» у подножия лестницы, пробили два часа. Все часы в доме вызванивали время не одновременно, а некоторые из них, по правде сказать, не били вообще. Поддерживать в рабочем состоянии все антикварные часы – дело нелегкое.

В три часа ночи часы возле лестницы негромко прозвонили три раза. Под дверью обрисовалась тонкая полоска света. Мисс Марпл села в постели и опустила палец на выключатель стоявшей в изголовье электрической лампы. Неслышно отворилась дверь. Свет снаружи погас, но в комнате прозвучали осторожные шаги. Мисс Марпл включила свет.

– Ох, – воскликнула она, – это вы, мисс Брэдбери-Скотт. Что-то случилось?

– Просто зашла посмотреть, не нужно ли вам чего-нибудь, – проговорила мисс Брэдбери-Скотт.

Мисс Марпл посмотрела на нее. Клотильда была в длинной багровой рубашке. Какой же симпатичной женщиной она была, подумала мисс Марпл. Эти волосы, обрамляющие лоб… эта трагическая, вышедшая из драмы фигура… Прямо из греческой трагедии, решила мисс Марпл. Клитемнестра, и только.

– Вы в точности уверены, что вам ничего не нужно? Я могу принести…

– Нет, благодарю вас, – сказала мисс Марпл. – Боюсь, – добавила она виноватым голосом, – что я так и не выпила молоко.

– O боже, почему нет?

– Думаю, оно едва ли пошло бы мне впрок, – ответила мисс Марпл.

Клотильда остановилась в ногах кровати, глядя на нее.

– Не слишком здоровое питье, понимаете ли, – заметила мисс Марпл.

– Что вы хотите этим сказать? – Голос Клотильды сделался резким.

– Думаю, вам прекрасно известно, что именно, – ответила мисс Марпл. – И вы знали это весь вечер, а быть может, и раньше.

– Не знаю, что вы имеете в виду.

– В самом деле? – К вопросительной интонации примешивалась легкая издевка.

– Ну, теперь-то молоко точно остыло. Я заберу стакан и принесу вам горячее.

Протянув руку, Клотильда забрала стакан со столика.

– Не утруждайте себя понапрасну, – проговорила мисс Марпл. – Даже если вы принесете новый стакан, я не стану пить его.

– Я и в самом деле не могу понять, на что вы тут намекаете. В самом деле, – проговорила Клотильда, не отрывая глаз от нее. – Что за необычайный вы человек? Что вы вообще за женщина? Почему вы разговариваете со мной подобным образом? Да кто вы такая вообще?

Мисс Марпл опустила на плечи окутывавшую ее голову кипу розовой шерсти – шарф, похожий на тот, который она носила в Вест-Индии.

– Одно из моих имен, – сообщила она, – Немезида.

– Немезида? И что же значит это слово?

– Да вы отлично знаете его, – заметила мисс Марпл. – Вы ведь прекрасно образованная женщина. Немезида – это отложенное, но в конце концов явившееся воздаяние.

– О чем вы говорите?

– О прекрасной девушке, которую вы убили, – проговорила мисс Марпл.

– Кого я убила? Что вы хотите сказать?

– Я говорю о Верити.

– Но зачем мне было убивать ее?

– Потому что вы любили ее, – ответила мисс Марпл.

– Ну, конечно, любила. Я была предана ей. И она любила меня.

– Один человек недавно сказал мне, что любовь – очень страшное слово. Оно ужасно. Вы слишком любили Верити. Она заменяла вам весь остальной мир. И она была предана вам до тех пор, пока в ее жизни не появился другой человек. В ее жизни появилась другая любовь. Она полюбила юношу, молодого человека. Не подходящего ей, нехорошего, скверного, с плохой историей, однако Верити полюбила его, а он – ее, и она решила бежать. Бежать от бремени любви, которое вы возложили на нее. Она хотела жить так, как положено женщине. Жить с избранным ею мужчиной, иметь от него детей… Она хотела брака и обыкновенного счастья.

Клотильда шевельнулась, подошла к креслу и уселась в него, глядя на мисс Марпл.

– Итак, – проговорила она, – вы во всем разобрались.

– Да, разобралась.

– То, что вы сказали, соответствует истине. Я не стану отрицать этого. Отрицай я или нет, это ничего не изменит.

– Совершенно верно, – согласилась мисс Марпл, – в этом вы правы. Это ничего не значит.

– Но знаете ли вы… способны ли вы вообразить, сколько я перестрадала?

– Вполне способна, – ответила мисс Марпл, – я вполне способна представить себе ваши страдания. Я всегда обладала развитым воображением.

– А представляете ли вы себе эту муку… эту агонию, когда ты понимаешь, что теряешь предмет своей любви, более дорогой тебе, чем все на свете? И она уходила от меня к ничтожному развращенному преступнику… Жалкому человечишке, недостойному моей прекрасной и великолепной девушки. Я должна была остановить ее. Должна была. Должна.

– Да, – ответила мисс Марпл. – И вместо того, чтобы отпустить девушку, вы убили ее. Убили, потому что любили.

– И вы считаете, что я могла совершить подобный поступок? Вы думаете, что я могла задушить мою любимую дочку? Думаете, что я могла всмятку разбить ее лицо, раздробить голову? Подобную вещь мог сделать только этот злобный испорченный человек.

– Нет, – возразила мисс Марпл, – вы этого не делали. Вы любили ее и так поступить не могли.

– Тогда, значит, выходит, что вы говорите вздор.

– Вы не делали этого. Девушка, с которой обошлись подобным образом, не была предметом вашей любви. Верити ведь лежит здесь, в саду, не так ли? И вы не душили ее. Скорее всего, напоили ее кофе или молоком, дав ей безболезненную смертельную дозу снотворного. A когда она умерла, отнесли ее в сад, разобрали кирпичи повалившейся оранжереи и похоронили, заложив кирпичами, а потом засыпав землей. A потом посадили там полигонум, который все сильней разрастался, с каждым годом становясь все краше и краше. Верити осталась с вами. Вы так и не отпустили ее.

– Дура! Безумная старая дура! И вы считаете, что я позволю вам уйти со всей этой историей из моего дома?

– Едва ли, – согласилась мисс Марпл. – Я не испытываю никакой уверенности в этом. Вы – женщина сильная, намного сильнее меня.

– Рада, что вы понимаете это.

– И никакие сомнения не будут препятствовать вам, – сказала мисс Марпл. – Известно, что человек не останавливается на первом убийстве. Я заметила это по мере течения моей жизни и знакомства с преступлениями. Вы ведь убили двух девушек, так ведь? Вы убили девушку, которую любили, и еще одну, чужую вам.

– Я убила глупую бродяжку, подрастающую проститутку Нору Броуд. Как вы узнали о ней?

– Пришлось подумать, – произнесла мисс Марпл. – Познакомившись с вами, я поняла, что вы не стали бы душить и уродовать любимого вами человека. Однако в то же самое время пропала другая девушка, тело которой так и не нашли. Но я подумала, что его все же нашли, только не поняли, что это Нора Броуд. Она была одета как Верити, и в качестве Верити ее опознала особа наиболее близкая к ней, знавшая Верити лучше всех. Вам нужно было лишь сходить и сказать, что тело это принадлежало Верити. Вы опознали ее. И сказали, что мертвое тело принадлежит Верити.

– Но зачем это было мне нужно?

– Потому что вы хотели, чтобы мальчишка, отнявший у вас Верити… мальчишка, которого любила она и который любил ее, был судим за убийство. Поэтому вы спрятали второе тело в таком месте, где его было трудно найти. Потом его обнаружили и приписали другой девушке. Но вы сделали все, чтобы его опознали именно так, как вам было надо. Вы переодели ее в одежду Верити, дали ей в руки ее сумочку, положили в нее пару писем, браслет, крестик с цепочкой… И обезобразили ее лицо.

А неделю назад вы совершили третье убийство – Элизабет Темпл. Вы убили ее, поскольку она направлялась в ваши края, и вы боялись того, что она могла знать, что могла ей написать или рассказать Верити. Вы подумали: если Элизабет Темпл встретится с архидиаконом Брейбазоном, то соединенными усилиями они каким-то образом сумеют докопаться до истины. Элизабет Темпл, по вашему мнению, не должна была встретиться с архидиаконом. Вы – очень сильная женщина. Вы смогли спустить этот валун вниз по склону. Для этого вам пришлось напрячься, однако силы у вас хватило.

– Как хватит и на то, чтобы справиться с вами, – заявила Клотильда.

– Не думаю, – проговорила мисс Марпл, – что вам позволят это сделать.

– Что ты хочешь этим сказать, жалкая морщинистая старуха?

– Не спорю, – согласилась мисс Марпл, – я, конечно же, старая кляча, и в моих ногах и руках осталось не много сил. Как и во всем остальном теле. Однако я на собственный манер представляю здесь правосудие.

Клотильда расхохоталась:

– И кто же помешает мне расправиться с тобой?

– Полагаю, мой ангел-хранитель, – кротко проговорила мисс Марпл.

– Интересно, каким образом это произойдет? – усмехнулась Клотильда, делая шаг в сторону постели.

– А может, и два ангела сразу, – проговорила мисс Марпл. – Мистер Рэфьел никогда не скупился в важных делах.

Ее рука нырнула под подушку и вновь вынырнула оттуда уже со свистком в руке. Мисс Марпл приложила его к губам. Раздавшийся свист был полон чувства и пронзительной ярости, способной привлечь полисмена с угла улицы. Почти одновременно произошли два события. Дверь комнаты распахнулась, и Клотильда, повернувшись, увидела в ней мисс Барроу. В тот же самый момент распахнулась дверца большого гардероба, открывая дорогу мисс Кук. Обе были окутаны аурой сурового профессионализма, столь непохожего на любезное поведение вчерашним вечером.

– Целых два ангела-хранителя, – с облегчением подвела итог мисс Марпл. – Мистер Рэфьел оказал мне честь, если так можно сказать.

Глава 22

Мисс Марпл рассказывает свою историю

– Так когда же вы обнаружили, – спросил профессор Уэнстед, – что эти две женщины являются агентами, приставленными к вам в качестве охраны?

Подавшись вперед в своем кресле, он внимательно посмотрел на седовласую старую леди, с прямой спиной занимавшую находившееся напротив него кресло. Оба они находились в Лондоне, в одном из официальных правительственных зданий, и при разговоре присутствовали еще четверо персон: представитель государственного обвинителя; заместитель комиссара Скотленд-Ярда сэр Джеймс Ллойд; начальник тюрьмы Манстоун сэр Эндрю Макнил. Четвертым был сам министр внутренних дел.

– Только в самый последний вечер, – призналась мисс Марпл. – До этого дня у меня не было твердой уверенности. Мисс Кук была у меня в Сент-Мэри-Мид, и я достаточно быстро поняла, что она – не та, за кого себя выдает, то есть за опытную садовницу, поселившуюся у подруги, чтобы помочь ей с садом. Посему мне пришлось подумать над тем, какую на самом деле цель она преследует и зачем ей нужно знакомиться с моей внешностью, ради чего она, очевидно, и приезжала. И, обнаружив ее в автобусе, я должна была понять, кого мне надлежит видеть в ней: союзницу, сопровождающую меня в качестве охраны, или же обе эти женщины представляют собой врагов, нанятых, скажем так, противоположной стороной. Я окончательно убедилась в первом только после того, как мисс Кук открытым текстом предостерегла меня, посоветовав не пить чашку кофе, поставленную передо мной Клотильдой Брэдбери-Скотт. Она очень тонко высказала свое предупреждение, однако тем не менее оно было произнесено вслух. Потом, когда я прощалась с ними обеими, одна из них взяла меня за руку, долго и дружелюбно трясла ее, при этом незаметно вложив в мои пальцы нечто, при дальнейшем обследовании оказавшееся весьма громким свистком. Я взяла его с собой в постель, приняла стакан молока, навязанный мне хозяйкой, и пожелала ей доброй ночи, постаравшись сохранить доброе и доверительное отношение.

– Значит, вы не стали пить молоко?

– Естественно, нет, – проговорила мисс Марпл. – За кого вы меня принимаете?

– Прошу прощения, – извинился профессор Уэнстед. – Меня удивило то, что вы не заперли дверь в свою комнату.

– Это было бы ошибкой, – ответила мисс Марпл. – Я хотела, чтобы Клотильда Брэдбери-Скотт вошла в комнату. Мне нужно было видеть, что она скажет или сделает. Я была практически уверена в том, что она войдет ко мне по прошествии достаточного времени, чтобы удостовериться в том, что я действительно выпила молоко и впала в забвение, из которого выходить мне, по ее замыслу, не полагалось.

– Вы сами помогли мисс Кук спрятаться в гардеробе?

– Нет. И ее внезапное появление стало для меня полной неожиданностью. Должно быть, – задумчиво проговорила мисс Марпл, заново продумывая недавнее событие, – должно быть, она проскользнула внутрь, когда я выходила в коридор, направляясь… э… в ванную.

– Вам было известно, что обе эти женщины находятся в доме?

– Получив от них свисток, я сразу подумала, что они окажутся где-то рядом. Не думаю, чтобы в этот дом было сложно проникнуть. Поскольку ни ставен на окнах, ни сигнализации здесь не предусмотрено. Одна из них вернулась, якобы позабыв сумочку и шарф. Должно быть, они уже успели отпереть одно из окон и скорее всего пробрались в дом сразу же после того, как оставили его, пока обитательницы особняка отходили ко сну.

– Вы очень рисковали, мисс Марпл.

– Я надеялась на лучшее, – ответила та. – Едва ли можно прожить жизнь, избегая всякого риска даже там, где он кажется неизбежным.

– Кстати говоря, ваша мысль относительно посылки, направленной этой благотворительной организации, полностью оправдалась. В ней оказался новый, с иголочки, яркий свитер с высоким горлом в черную и красную клетку. Крайне заметное одеяние. Что навело вас на эту мысль?

– Ну, – проговорила мисс Марпл, – на самом деле это было довольно просто. Из описания, которое Эмлин и Джоанна дали замеченной им фигуре, с очевидностью следовало, что это яркое и заметное одеяние как раз и предназначалось для того, чтобы быть замеченным, a потому было очень важно, чтобы оно не осталось здесь спрятанным где-нибудь или просто заложенным среди вещей. Его следовало убрать по возможности быстро. И на самом деле существует всего лишь один способ надежно избавиться от вещи: отослать ее по почте. Всякую одежду самым удобным образом можно отправить любой благотворительной организации. Только подумайте, как обрадуются люди, собирающие верхнюю одежду для «Безработных матерей» или любой другой благотворительной организации, почти новому шерстяному свитеру. Словом, мне нужно было только узнать, куда был отправлен свитер.

– И вы выяснили это в почтовом отделении? – Министр внутренних дел был несколько шокирован. – Конечно, не прямым образом. Мне пришлось изобразить рассеянность и пояснить, что я написала неправильный адрес на посылке с одеждой, которую отправляла в благотворительную организацию, и попросить сообщить мне, отослана ли посылка, которую одна из моих любезных хозяек отнесла на почту. И милая женщина с почты постаралась и вспомнила, что она была отправлена не по тому адресу, который мне был нужен, и она дала мне тот, по которому ушла посылка. Как мне кажется, ей даже в голову не пришло, что мне, пустоголовой старушонке, озабоченной тем, куда ушла ее посылка с поношенной одеждой, нужна именно информация.

– Ах так, – проговорил профессор Уэнстед. – Вижу, мисс Марпл, вы не только мстительница, но еще и актриса. Кстати, а когда вы начали раскрывать обстоятельства этой давней трагедии?

– Начнем с того, – ответила мисс Марпл, – что я оказалась в очень трудной, почти невозможной ситуации. Я уже корила про себя мистера Рэфьела за то, что он не оставил мне никаких пояснений. Однако теперь вижу, что он поступил очень мудро, не сделав этого. Человек этот, как вам известно, был чрезвычайно умен. Я понимаю, почему он был таким большим финансистом и так легко делал деньги. Он умел четко спланировать свои действия. И выдавал мне информацию всякий раз небольшими дозами. По сути дела, он руководил мною. Сперва дал понять моим ангелам-хранителям, какова я из себя. А затем отправил в эту туристическую поездку – присматриваться к окружающим меня людям.

– А не возникали ли у вас поначалу, если можно так выразиться, подозрения в отношении кого-то из ваших попутчиков?

– Только в качестве возможностей.

– И вы не ощущали зла?

– Ах, вы вспомнили про это… Нет, ощутимой атмосферы зла я не наблюдала. Меня еще не известили о том, с кем мне нужно связаться, однако эта женщина сама вышла на меня.

– Элизабет Темпл?

– Да. Она стала для меня лучом света, пронзившим темную ночь, – продолжила мисс Марпл. – До разговора с ней я пребывала во мраке. Существовали такие предметы, которые должны были существовать, то есть их бытия требовала логика, требовало задание мистера Рэфьела: где-то должна была обнаружиться жертва, а где-то – убийца. Да, убийца непременно должен был существовать, поскольку в нем заключалась единственная связь, существовавшая между мною и мистером Рэфьелом. Там, в Вест-Индии, произошло убийство. Мы с ним имели некоторое отношение к его обстоятельствам, и все, что ему было известно обо мне, связывалось с этим фактом. Поэтому другой разновидности преступления просто не могло быть. Кроме того, данное преступление не могло оказаться случайным. Оно просто обязано было стать преднамеренным. Оно должно было являться результатом действий некоего человека, ставшего на сторону зла. Зла, а не добра. Предположительно следовало иметь в виду две жертвы. То есть кого-то убитого и кого-то, павшего жертвой несправедливости. Обвиненного в преступлении, которого не совершал или не совершала. И потому, размышляя обо всех этих предметах, я не имела никаких оснований для предположений, пока не переговорила с мисс Темпл. Она говорила очень настойчиво, очень убедительно. Таким образом я получила первое указание от мистера Рэфьела. Она рассказала мне о некогда знакомой ей девушке… девушке, помолвленной с сыном мистера Рэфьела. Факт этот стал для меня лучом света. Далее, она сообщила мне, что брак так и не состоялся. Я спросила, почему же, и она ответила: «Потому что она умерла». Я спросила потом, от чего умерла эта девушка, и мисс Темпл проговорила очень настоятельным, очень убедительным тоном, голос ее до сих пор колокольным звоном гудит у меня в ушах: «От любви». А потом добавила еще: «Нет на свете более страшного слова, чем любовь». Тогда я еще не понимала, что именно она хотела сказать этими словами. В первую очередь мне пришло в голову, что девушка совершила самоубийство от несчастной любви. Такое происходит достаточно часто и, когда случается, оказывается самой страшной трагедией. Вот и все, что я могла знать тогда. Да еще тот факт, что она не считала себя находящейся в развлекательном путешествии. По ее собственным словам, она совершала паломничество, направляясь куда-то или к кому-то. Тогда я еще не знала, к какому именно человеку она направляется, это открылось мне позже.

– К архидиакону Брейбазону?

– Да. Тогда я не имела представления о том, что на свете существует такой человек. Однако с того самого момента я поняла, что основные персонажи, действующие лица и исполнители этой трагедии – называйте их как хотите – не являются членами туристической группы, не путешествуют с ней. Некоторые непродолжительные колебания возникали у меня в отношении некоторых конкретных персон. Сомнения у меня возникали в отношении Джоанны Кроуфорд и Эмлина Прайса.

– Почему же?

– Из-за их молодости, – ответила мисс Марпл. – Потому что юность часто связывается в сознании людей с самоубийствами, насилием, жуткой ревностью и трагической любовью. Парень убивает свою девушку… такое случается. Я стала думать о них, однако не обнаружила никаких связей. Никакой тени зла, отчаяния, никаких сожалений. Впоследствии я воспользовалась в их отношении идеей ложного указателя – за шерри в «Старом особняке» в последний вечер. Я указала, каким образом они могут рассматриваться в качестве наиболее очевидных подозреваемых в убийстве Элизабет Темпл. При следующей встрече с ними, – педантичным тоном проговорила мисс Марпл, – обязательно извинюсь за то, что воспользовалась их именами для отвода глаз. Чтобы не выдать моих истинных соображений. – Ну а следующим событием стала смерть Элизабет Темпл?

– Нет, – возразила мисс Марпл. – На самом деле следующим важным событием для меня стал мой переезд в «Старый особняк». Любезный прием и пребывание под этим гостеприимным кровом, что также было устроено мистером Рэфьелом. Поэтому я также поняла, что обязана погостить в этом доме, хотя и по непонятной мне пока причине. Он мог просто оказаться местом, где мне могли предоставить новую порцию информации, способную провести меня дальше в моем расследовании. Простите меня, – голос мисс Марпл вдруг принял привычную для нее виноватую и чуть суетливую интонацию, – должно быть, я слишком многословна. Не стоит, наверное, вываливать на вас все свои мысли и…

– Пожалуйста, продолжайте, – предложил профессор Уэнстед. – Возможно, вы этого не знаете, однако ваш рассказ представляет для меня чрезвычайный интерес. Он согласуется с тем, что мне было известно, с тем, над чем я работал. Ваши ощущения важны для меня.

– Да, продолжайте, – присоединился к нему сэр Эндрю Макнил.

– Это было ощущение, – продолжила мисс Марпл. – Знаете ли, такое, какое никак нельзя было назвать логическим выводом. Оно основывалось на некоторой эмоциональной реакции или восприимчивости к… ну, я могу лишь назвать это атмосферой. – Да, – согласился Уэнстед, – есть такая вещь, как атмосфера. В доме, на открытой местности, в саду, в лесу, в публичном учреждении, в коттедже…

– Три сестры. Вот что сразу пришло мне в голову; я почувствовала это и сказала себе эти слова, оказавшись в «Старом особняке». Лавиния Глинн так любезно приняла меня в своем доме. В этих двух словах – «три сестры» – как бы угадывается нечто зловещее. Три сестры из русской литературы, три ведьмы, встретившие Макбета на пустоши… Мне сразу показалось, что этим домом владеет атмосфера печали, глубокого внутреннего несчастья, атмосфера страха и борьбы с атмосферой иной, которую я могу только назвать нормальной.

– Ваше последнее слово заинтриговало меня, – проговорил Уэнстед.

– На мой взгляд, ее проводником в доме являлась миссис Глинн. Именно она пришла в гостиницу, чтобы пригласить меня по прибытии автобуса, и объяснила свое намерение. Совершенно нормальная и приятная немолодая женщина, к тому же вдова. Особенно счастливой она мне не показалась, но это отсутствие счастья не было связано с той печалью и глубокой безрадостностью, просто для ее характера такая атмосфера не подходила. Она увела меня с собой, и я познакомилась с двумя другими сестрами. На следующее утро я услышала от пожилой служанки, принесшей мне утренний чай, рассказ о пережитой в доме трагедии, об убитой приятелем молодой девушке. И о нескольких других девицах, павших в этой окрестности жертвой насилия и сексуального домогательства. Так я пришла к следующему выводу и исключила пассажиров автобуса из списка подозреваемых. Однако убийца должен был еще обнаружиться. И я спросила себя, не может ли один из убийц находиться здесь, в этом доме, куда меня отправили. Клотильда, Лавиния, Антея… три непонятных сестры – три счастливых, несчастных, страдающих, испуганных… но кто они? Прежде всего мое внимание к себе привлекла Клотильда. Высокая, красивая женщина. И личность. Такого же уровня, как Элизабет Темпл. И я ощутила, что здесь, когда поле моих поисков сузилось, я должна, во всяком случае, подытожить то, что мне известно об этих женщинах. Три богини Судьбы. Кто из них может оказаться убийцей? И какого рода убийцей? И как она убивала? Я ощущала неторопливо – ох, как неторопливо! – скапливающиеся миазмы, как атмосфера становится более плотной. Не думаю, что могла бы найти более точное выражение, чем атмосфера зла. Нельзя было определенно сказать, что злы все трое, однако жили сестры, безусловно, в атмосфере, где зло произошло, оставило свою тень или же до сих пор угрожало им. Первым делом я взялась за старшую… за Клотильду. Красива, сильна, подвластна сильным эмоциям, подвела я итог. Я увидела в ней, скажу откровенно, потенциальную Клитемнестру. Недавно, – мисс Марпл вернулась к повседневной интонации, – меня сводили на греческую пьесу в исполнении любительского театра находящейся неподалеку от моего дома мужской школы. Игра актера в роли Агамемнона произвела на меня глубокое, очень глубокое впечатление, но особенно – игра молодого человека, изображавшего Клитемнестру. Замечательный был спектакль. И мне показалось, что в Клотильде я узнаю́ тот тип женщины, которая способна запланировать убийство своего мужа и убить его в ванне.

На какое-то мгновение профессору Уэнстеду пришлось собрать все свои силы, чтобы не расхохотаться, несмотря на серьезность тона мисс Марпл. Она строго посмотрела на него.

– Да, если послушать со стороны, это кажется глупым, не так ли? Однако я видела ее подобным образом, так сказать, видела исполняющей эту роль. К несчастью, мужа у нее никогда не было. Она никогда не была замужем, a потому мужа убить не могла. Затем я обратилась к рассмотрению Лавинии Глинн, приведшей меня в этот дом. Она показалась мне чрезвычайно хорошей, порядочной и приятной женщиной. Но, увы, среди убийц присутствуют люди, производящие подобное впечатление на окружающих. Они обаятельны. Многие убийцы любезны и приятны в общении, и этот факт приводит в изумление окружающих их людей. Существуют и, я бы сказала, респектабельные убийцы… Убийцы, способные на преступление по чисто утилитарным мотивам. Действующие без эмоций, но для того, чтобы достичь какой-либо цели. Я решила, что это маловероятно и что ошибка в высшей степени удивит меня, – и сочла возможным исключить миссис Глинн. Она побывала замужем, овдовела и пребывала во вдовстве уже не один год. Она не могла быть убийцей. После чего я перешла к третьей сестре, Антее. Беспокойная личность. Как мне показалось, рассеянная, плохо координированная и находящаяся во власти некоторой эмоции, которую я определила как страх. Она чего-то боялась. Боялась заметно. Это тоже было подозрительно. Если она в прошлом совершила какого-то рода преступление, которое сочла законченным и забытым, мог произойти какой-то рецидив, какое-то обновление старых проблем, быть может, связанных с появлением Элизабет Темпл; она могла опасаться того, что обнаружится или вскроется прежнее преступление. Антея странным образом смотрит на тебя, а потом вдруг оборачивается, пытаясь что-то разглядеть за собственным плечом, словно бы ощущает, что за спиной стоит кто-то… кто-то пугающий ее. Посему она также могла быть ответом на вопрос. Вероятно, чуть свихнувшаяся убийца. Способная убить в том случае, если почувствует себя в опасности… убить со страха. Но это были всего только догадки. Они представляли собой несколько более развитое изложение тех возможностей, к которым я пришла еще во время поездки.

Однако атмосфера дома оказывала с каждым часом все более глубокое воздействие на меня. На следующий день я пошла гулять по саду вместе с Антеей. Главная травяная аллея привела нас к холмику, возникшему на месте развалившейся оранжереи. Она оказалась заброшенной в конце войны, когда невозможно было найти ни плотника, ни садовника, и рассыпалась на части; наваленные грудой кирпичи засыпали землей и закрыли дерном, а поверх насадили некое ползучее растение. Причем такое, каким пользуются, чтобы спрятать или скрыть уродливую часть дома или сада. Называется полигонум. Это одна из самых быстрорастущих лиан, которая поглощает, убивает и сушит под собой все живое. Она погребает под собой буквально все. В известной степени это даже пугающее растение. У него прекрасные белые цветы, оно может выглядеть очень красиво. В тот день оно еще не совсем расцвело, но готовилось к этому. Я стояла возле него вместе с Антеей, показавшейся мне ужасно угнетенной утратой оранжереи. Она сказала мне, что некогда там рос такой превосходный виноград… похоже было, что память о нем стала для нее наиболее ярким воспоминанием, сохранившимся у нее с детства. И она хотела, отчаянно хотела раздобыть достаточно денег, чтобы разровнять эту горку, восстановить оранжерею и посадить в ней тот же мускат и груши, которые росли в старой оранжерее. Ею владела жуткая ностальгия, томление по прошлому. И не только они. Снова, очень отчетливо, я ощутила эту атмосферу страха. Ее явно пугало нечто связанное с этой горкой. Тогда я еще не могла представить себе, что именно. Вы знаете, что было потом… смерть Элизабет Темпл. И после рассказанной Эмлином Прайсом и Джоанной Кроуфорд истории я пришла к единственному выводу: смерть эта не могла оказаться следствием несчастного случая. Это было преднамеренное убийство.

Думаю, что начиная с этого мгновения я все поняла, – продолжила мисс Марпл. – Поняла, что всего было три убийства. Я услышала полное повествование о сыне мистера Рэфьела, развращенном мальчишке, бывшем арестанте… таким он и был на самом деле; однако отсюда отнюдь не следовало, что он является убийцей и вообще попадает под подозрение. Но все свидетельства указывали на него. Никто не имел ни малейших сомнений в том, что это он убил девушку, имя которой, как я узнала, было Верити Хант. Однако архидиакон Брейбазон осветил дело под иным углом. Он знал обоих молодых людей. Они обратились к нему, потому что решили пожениться, и он позволил себе взять на себя ответственность за заключение их брака. Он не считал этот поступок особенно разумным, однако брак этот, с его точки зрения, был оправдан их искренней любовью друг к другу. Девочка любила мальчика той любовью, которую он посчитал подлинной. Столь же истинной, как и ее собственное имя. И архидиакону показалось, что молодой человек, при всей его скверной сексуальной репутации, по-настоящему любил девушку и испытывал неподдельное намерение хранить ей верность и попытаться избавиться от части своих дурных наклонностей. Брейбазон не испытывал особого оптимизма. Насколько я поняла, он не надеялся на то, что брак окажется счастливым, однако в душе своей считал его необходимым. Необходимым потому, что когда ты любишь, и любишь сильно, то заплатишь любую цену, даже если ценой будет разочарование и некая доля несчастья.

И я поняла одно: человек, действительно любивший эту девушку, физически не мог обезобразить ее лицо, разбить, превратить в кашу ее голову. Здесь не было речи о сексуальном посягательстве. В этой любовной истории основой любви была нежность. И я была готова поверить в этом архидиакону на слово.

Однако я также понимала, что получила подлинный ключ к решению, который мне предоставила Элизабет Темпл, сказав, что причиной смерти Верити была Любовь – одно из самых страшных слов на свете.

И тут все стало ясно. Думаю, к этому мгновению я подсознательно уже знала разгадку. Прежде с ней не согласовывались разные мелочи, но теперь все стало на место. Все согласовывалось со словами Элизабет Темпл о причине смерти Верити. Сперва она просто сказала «любовь», а потом добавила, что «любовь может оказаться самым страшным словом на свете». Все сделалось ясным. Непомерная любовь, которую Клотильда испытывала к этой девочке, видевшей в ней свою героиню, зависевшей от нее, но, повзрослев, сдавшейся обыкновенным инстинктам. Девушка хотела теперь Любви. Она хотела свободы любить, выйти замуж, иметь детей. И тут рядом с нею оказался молодой человек, которого она могла любить. Она понимала, что он ненадежен, понимала, что во всех отношениях он ей не пара, но все это, – проговорила мисс Марпл уже не столь возвышенным тоном, – не способно отвратить девочку от мальчика. Не способно. Юные женщины любят испорченных молодых людей. Так было всегда. Они по уши влюбляются в паршивцев. Они абсолютно уверены в том, что способны перевоспитать их. A приличные, добрые, надежные, степенные мужья в мои молодые годы получали заверения в сестринской любви, что, сами понимаете, их вовсе не удовлетворяло. Верити влюбилась в Майкла Рэфьела, и тот был готов начать жизнь с чистого листа, жениться на этой девушке и никогда больше не смотреть в сторону прочих девиц. Не могу сказать, что жизнь сулила им радужные перспективы, однако любовь эта, как сказал архидиакон, была настоящей. Итак, они собрались вступить в брак. И Верити, полагаю, написала Элизабет и сообщила ей, что намеревается выйти за Майкла Рэфьела. Брак намеревались до поры до времени держать в секрете, потому что Верити, на мой взгляд, прекрасно понимала, что готовит побег. Она бежала от жизни, которую не могла больше терпеть… бежала от любимого человека, которого любила все же не так, как любила Майкла. И ей не позволили бы этого. Разрешения на брак не предвиделось; можно было ожидать, что ей станут чинить всевозможные препятствия. Посему, подобно многим молодым парам, они решили бежать. Оба были совершеннолетними, им не было необходимости мчаться в Гретна-Грин[23]. Поэтому Верити обратилась к архидиакону Брейбазону, старому другу, проводившему ее конфирмацию… просто к верному другу. Было назначено венчание, день и время; девочка, наверное, даже втайне купила подвенечное платье. Вне сомнения, они должны были где-то встретиться. И прибыть к этому месту по отдельности. Похоже, что Майкл пришел, но так и не дождался ее. Должно быть, он ждал. Сперва просто ждал, а потом, наверное, попытался выяснить, что произошло и почему она не пришла. Думаю, ему прислали записку, может быть, даже письмо. Старательно подделанное под ее почерк, сообщающее, что она передумала. Все, мол, кончено, и она уезжает на какое-то время, чтобы все забыть… что-нибудь вроде того. Однако не думаю, чтобы Майклу могла просто прийти в голову истинная причина ее неявки, отсутствия вестей от нее. Он даже на мгновение не мог подумать, что на самом деле она убита – преднамеренно, жестоко, быть может, в порыве безумия. Клотильда не могла допустить расставания с предметом своей любви. Она не намеревалась позволить ей бежать, не намеревалась отпустить к молодому человеку, которого ненавидела и презирала. Она намеревалась сохранить Верити при себе, удержать ее на свой собственный манер. Однако я не могла поверить тому, что… не могла поверить в то, что она задушила воспитанницу, а затем изуродовала ее лицо. Не думаю, чтобы у нее хватило духа на это. Наверное, она разобрала кирпичи рассыпавшихся стен оранжереи, сложила их заново, прикрыла землей и дерном. Девушка уже получила свое питье, должно быть, смертельную дозу снотворного. Греческая, видите ли, традиция. Чаша цикуты – пусть в данном случае она была с другой отравой. A потом похоронила Верити в своем саду, прикрыла ее тело кирпичами, землей и дерниной…

– А остальные сестры так ничего и не заметили?

– Миссис Глинн тогда жила не здесь. Муж ее был жив, и они вместе находились за границей. Но Антея находилась в доме и, как мне кажется, отчасти что-то подозревала. Конечно, об убийстве она еще не догадывалась, однако прекрасно знала, что Клотильда в дальнем конце сада насыпает горку, чтобы засадить ее цветущим кустарником чистой красоты ради. Думаю, что правда постепенно дошла до нее. И тогда Клотильда, став на сторону зла, совершив злое и покорившись злу, без всяких угрызений совести приступила к следующему шагу. Наверное, она даже наслаждалась своим планом. Она имела определенное влияние на лукавую и распущенную деревенскую девчонку, которая время от времени клянчила у нее подачки. Я думаю, что Клотильда без труда уговорила ее съездить на пикник или экскурсию в какое-то удаленное место, расположенное милях в тридцати или сорока. Место она наверняка подобрала заранее. Там задушила ее, изуродовала и забросала землей, листьями и ветками. Кто мог бы заподозрить ее в подобном поступке? Она подбросила убитой сумочку Верити и цепочку, которую та носила на шее, и, наверное, переодела ее в вещи, оставшиеся от Верити. Она надеялась на то, что новое преступление останется сокрытым еще какое-то время, а сама тем временем распространяла слухи о том, что Нору Броуд видели в машине Майкла, видели в его обществе. Возможно, она пустила в обиход слух о том, что Верити разорвала помолвку из-за его неверности с этой девушкой. Наговорить она могла всякое – и, думается, наслаждалась, бедная погибшая душа, каждым своим словом.

– Почему вы назвали ее этими словами – бедная погибшая душа, мисс Марпл?

– Потому что, – ответила та, – не могу представить себе горшей муки, чем претерпела Клотильда, десять лет обитавшая в вечной скорби. Живя, понимаете ли, тем единственным, что у нее осталось. Она удержала Верити, удержала ее при себе в «Старом особняке», в саду, оставила при себе навсегда. Сначала она даже не поняла, что это значит… страстное желание, чтобы девушка вновь ожила. Не думаю, чтобы она когда-нибудь страдала от угрызений совести. Едва ли ей было даровано подобное утешение. Она просто страдала… и страдание это длилось год за годом. Теперь я понимаю, что именно хотела сказать Элизабет Темпл. Понимаю, быть может, даже лучше, чем она сама. Любовь – ужасная вещь. Она открыта для зла, она может оказаться принадлежащей к числу самого страшного, что только есть на земле. A ей приходилось жить с этим бременем день за днем, год за годом. Знаете, мне кажется, что Антея боялась именно этого. Мне кажется, что она все время более четко понимала, что именно натворила Клотильда, и боялась, что старшая сестра догадается об этом. Боялась того, что может еще прийти ей в голову. Это же Клотильда послала Антею на почту с посылкой, в которой находился черно-красный свитер. Она наговаривала мне на Антею, утверждала, что у нее голова не в порядке, что, посчитав себя задетой или из ревности, Антея может совершить невесть что. Мне кажется… да, кажется, что в не столь уж далеком будущем с Антеей могло приключиться самоубийство по причине нечистой совести…

– И тем не менее вы жалеете эту женщину? – спросил сэр Эндрю. – Такое зло подобно злокачественной опухоли, раку. Оно рождает только страдание.

– Конечно, – проговорила мисс Марпл.

– Полагаю, вам уже рассказали о дальнейших событиях той ночи, – проговорил профессор Уэнстед, – после того, как ваши ангелы-хранители увели вас?

– Вы имеете в виду Клотильду? Помню, она схватила приготовленный для меня стакан молока. Она еще держала его, когда мисс Кук вывела меня из комнаты. Наверное, она выпила его, так?

– Да. Вы предполагали, что подобное может случиться?

– Нет, я не думала об этом – во всяком случае, тогда. Наверное, подумав хорошенько, я смогла бы догадаться об этом заранее.

– Ее никто не мог остановить. Она действовала быстро, и ведь никто не подозревал, что в молоке может оказаться что-то не то.

– Так, значит, она выпила молоко…

– Это вас удивляет?

– Нет, подобный поступок с ее стороны кажется мне вполне естественным, так что удивляться нечему. На этот раз она захотела бежать от всего того ужаса, в котором жила. Так же как Верити захотела бежать от той жизни, которую вела в этом доме. Очень странно, однако, что обрушившееся на нее воздаяние так тонко гармонирует с вызвавшей его причиной.

– Похоже, что вы больше жалеете ее, чем убитую ею девушку.

– Нет, – возразила мисс Марпл, – это разная жалость. Верити мне жаль, потому что она столь многого не получила, хотя и была близка к цели – к жизни, полной любви, преданности и служения избранному человеку, истинно любимому ею. Она подлинно была Верити, истиной во всем. Ей не достался желанный удел, и теперь ничто не может наделить им ее. Мне жаль ее потому, что она не получила столь многого. Однако она избежала того, что была вынуждена перестрадать Клотильда. Скорби, горя, страха, возрастания в себе зла, поглощения им… Клотильде пришлось жить со всем этим. Среди печали, несчастной любви, которой нельзя было возвратить, среди двух сестер, подозревавших ее, боявшихся ее, рядом с так и не выпущенной ею из дома девушкой.

– Вы имеете в виду Верити?

– Да, Верити. Похороненную в саду, в приготовленной Клотильдой гробнице. Она осталась в «Старом особняке», и мне кажется, Клотильда знала об этом. Возможно, она даже видела ее. Или ей казалось, что видела – иногда, когда выходила в сад, чтобы сорвать веточку полигонума. Тогда она должна была ощущать особенную близость к Верити. Ничего худшего с ней не могло случиться… не могло ведь, согласитесь со мной? Худшего нельзя придумать…

Глава 23

Три эпилога

I

– От этой старой леди у меня мурашки по коже бегают, – проговорил сэр Эндрю Макнил, распрощавшись с мисс Марпл и поблагодарив ее.

– Такая тихая и такая беспощадная, – добавил к сказанному помощник комиссара.

Профессор Уэнстед проводил мисс Марпл вниз, к ожидавшему ее автомобилю, и возвратился, чтобы переброситься несколькими словами.

– Как она вам понравилась, Эдмонд?

– Самая устрашающая женщина из всех, кого я знал, – ответил министр внутренних дел.

– Самая жестокая? – переспросил профессор Уэнстед.

– Нет-нет, я имею в виду вовсе не это… она действительно вселяет страх.

– Истинная Немезида, – задумчиво проговорил профессор Уэнстед.

– Эти две женщины, – проговорил представитель прокуратуры, – агенты из службы безопасности, которые охраняли ее, описывали ее поведение в ту самую ночь самым невероятным образом. Они без труда проникли в дом, спрятались в небольшой комнатушке под лестницей и дождались момента, когда все поднялись наверх, после чего одна из них пробралась в спальню и укрылась в шкафу, а вторая осталась наблюдать снаружи комнаты. Та, которая была в комнате, говорила, что когда она распахнула дверь шкафа и вышла из него, то увидела старую леди сидящей в постели с пушистой розовой шалью на шее при абсолютно невозмутимом выражении лица и щебечущей на манер пожилой классной дамы. Обе говорили, что зрелище было весьма впечатляющее.

– Пушистая розовая шаль, – проговорил профессор Уэнстед. – Да-да, как же, помню…

– Что вы помните?

– Это все старый Рэфьел. Он, знаете ли, рассказывал мне о ней и хохотал. Сказал, что никогда не забудет ее явление в его опочивальню в Вест-Индии, когда к нему ночью вошла этакая смешная и вздорная старая коза в пушистой розовой шали на шее и заявила, что ему следует встать и принять какие-то там меры, чтобы предотвратить убийство. Тогда он спросил ее: что за вздор вы несете? И она не смущаясь назвала себя Немезидой. Немезидой! По его словам, он просто не мог представить себе ничего менее похожего. Так что этот штришок – этот розовый шерстяной шарф, – задумчиво проговорил профессор, – мне нравится… очень нравится.

II

– Майкл, – произнес профессор Уэнстед, – я хочу представить вас мисс Джейн Марпл, много потрудившейся для вас.

Еще молодой, тридцатидвухлетний человек посмотрел на седовласую и хрупкую старую леди с некоторым сомнением.

– O… э… – проговорил он, – похоже, мне говорили об этом. Весьма благодарен.

Он посмотрел на Уэнстеда.

– Это верно, что меня помилуют… или сделают какую-то подобную глупость?

– Да. Ваше освобождение уже рассматривается.

Совсем скоро вы снова станете свободным человеком.

– Ну… – В голосе Майкла слышалось явное сомнение.

– Полагаю, вам придется заново привыкать к свободе, – приязненным тоном проговорила мисс Марпл.

Она задумчиво смотрела на этого человека, пытаясь увидеть его таким, каким он мог быть примерно десять лет назад. Сохранив часть прежнего очарования, Майкл показался ей внутренне напряженным. И привлекательным… Да, пожалуй, прежде он был очень привлекательным, с женской точки зрения. Тогда Рэфьел-младший был окружен аурой веселья и шарма. Теперь это все ушло, однако, быть может, еще вернется. Безвольный рот и вызывающий симпатию разрез глаз, умеющих смотреть прямо в глаза собеседнику… взгляд, возможно, чрезвычайно убедительный при сочинении всяких басен, в которые так хочется верить. Очень похож… на кого же? Она погрузилась в воспоминания. Конечно же, на Джонатана Биркина. Он пел в церковном хоре… такой был восхитительный баритон. И как млели от него девушки! И хорошая должность клерка в фирме месье Габриэля… Какая жалость, однако, что случилась эта история с чеками.

– Ох, – проговорил Майкл с еще большим смущением. – Очень обязан вам, спасибо за все ваши хлопоты.

– Они были приятны мне, – ответила мисс Марпл. – Ну, и я рада встрече с вами. Однако до свидания. Надеюсь, что вас ждет счастливая пора вашей жизни. Сейчас в нашей стране нелегкие времена, однако вам, надеюсь, удастся найти для себя то или иное занятие, которое доставит вам удовольствие.

– O да. Еще раз благодарю вас, искренне благодарю. Я чрезвычайно многим обязан вам.

Тем не менее в голосе его читалась явная неуверенность.

– Вы должны благодарить не меня, а вашего отца, – сказала мисс Марпл.

– Отца? Но папа никогда не был высокого мнения обо мне.

– Ваш отец перед самой своей смертью хотел добиться для вас правого суда.

– Правого суда, – повторил Майкл Рэфьел.

– Да, ваш отец считал правосудие чрезвычайно важным. Сам он, на мой взгляд, был очень справедливым человеком. В своем письме, в котором он просил меня принять его предложение, он процитировал следующую строку: «Пусть, как вода, течет суд, и правда – как сильный поток!»

– O! Откуда же она? Из Шекспира?

– Нет, из Библии. Над этой строкой стоит задуматься… мне пришлось.

Мисс Марпл развязала принесенный с собой сверток.

– Мне дали его, – пояснила она, – так как решили, что мне будет приятно иметь это фото, потому что я помогла установить истину. Но мне думается, что снимок этот по праву и прежде всего принадлежит вам, если вы захотите иметь его. Что, впрочем, необязательно…

И она передала ему фотографию Верити Хант, которую Клотильда Брэдбери-Скотт однажды показала ей в гостиной «Старого особняка».

Приняв снимок, Майкл застыл, вглядываясь в него… Лицо его переменилось, черты расслабились, потом напряглись. Мисс Марпл молча следила за ним. На какое-то время в комнате воцарилось молчание.

Профессор Уэнстед безмолвно наблюдал за ними обоими: за старой леди и молодым человеком. Ему подумалось, что он является свидетелем критического момента, каким-то образом способного определить направление заново начинаемой жизни.

Майкл Рэфьел вздохнул… протянул руку и вернул фото мисс Марпл.

– Нет, вы правы, оно мне не нужно. Прошлая жизнь закончена… ушла и она… я не могу задержать ее при себе. Теперь все, что я буду делать, должно быть новым… обращенным вперед. Вы… – Он неуверенно посмотрел на нее. – Вы понимаете меня?

– Да, – согласилась мисс Марпл. – Я понимаю вас… На мой взгляд, вы правы. Желаю вам удачи в той жизни, которую вам предстоит теперь начать.

Попрощавшись, Майкл вышел.

– Да, – проговорил профессор Уэнстед, – этот молодой человек не дышит энтузиазмом. Он мог бы с куда большим пылом поблагодарить вас за все, что вы сделали для него.

– O нет, тут к нему нет претензий, – ответила мисс Марпл. – Я и не ожидала ничего подобного. Более энергичная благодарность только еще больше смутила бы его. Видите ли, – добавила она, – так нелегко, когда тебе приходится благодарить людей, начинать заново жизнь и видеть все под новым углом и так далее. Думаю, он сумеет. Он не озлобился. И это отлично. Теперь я вполне понимаю, почему эта девушка полюбила его.

– Что ж, быть может, на сей раз он наконец исправится.

– Ну, в этом можно усомниться, – отозвалась мисс Марпл. – Не знаю, сумеет ли он справиться с собой… конечно, остается надеяться на то, что ему удастся встретить действительно хорошую девушку.

– Что мне нравится в вас, – проговорил профессор Уэнстед, – так это восхитительно практичный ум.

III

– Она вот-вот будет здесь, – обратился мистер Бродрибб к мистеру Шустеру.

– Да. Но какая необычная история, правда?

– Поначалу я не поверил, – сказал Бродрибб. – Знаете, когда старый Рэфьел умирал, я думал, что он выжил из ума, от старости или чего-то еще. Впрочем, он совсем еще не был стар.

Звякнул звонок, мистер Шустер поднял трубку.

– O, так она уже здесь, правда? Проводите ее наверх. Она пришла, – обратился он к Бродриббу. – Интересно… Знаете ли, более странной истории я не слышал за всю свою жизнь. Послать старую леди неведомо куда, искать неведомо что… Полиция, как вам известно, считает, что эта женщина совершила не одно убийство, а три. Три! Я вас умоляю… Тело Верити Хант обнаружили под горкой в саду, как и сказала старая леди. Ее не задушили, и лицо ее не было обезображено.

– Интересно другое: как удалось уцелеть самой старой леди, – заметил мистер Бродрибб. – Все-таки она слишком стара, чтобы позаботиться о себе в такой ситуации.

– Дело в том, что ее охраняли двое детективов.

– Что, сразу двое?

– Да. Я этого и не знал…

Мисс Марпл провели в комнату.

– Примите мои поздравления, мисс Марпл, – проговорил мистер Бродрибб, поднимаясь навстречу гостье.

– И мои наилучшие пожелания. Великолепная работа, – проговорил мистер Шустер, пожимая ей руку.

Мисс Марпл сдержанно опустилась в кресло по другую сторону стола.

– Как я сообщила вам в своем письме, – начала она, – на мой взгляд, я выполнила поставленные мне условия и успешно завершила предложенную мне работу.

– O, я уже знаю. Да, нам сообщили. Нас проинформировали профессор Уэнстед, юридическая служба и полиция. Мисс Марпл, вы великолепно справились с делом. Поздравляем вас.

– Я так боялась, – сказала та, – что не сумею сделать то, чего от меня ждали. Задание поначалу казалось мне таким сложным, практически невыполнимым.

– Действительно, оно и мне казалось невозможным. Уж не знаю, как вам удалось справиться с ним, мисс Марпл.

– O да, – проговорила она, – но ведь упорство способно все преодолеть, не правда ли?

– Что ж, теперь перейдем к той сумме, которую мы сохраняем для вас. Теперь она находится в вашем распоряжении в любое время. Хотелось бы знать, следует ли нам перевести эти деньги в ваш банк или же вы хотите проконсультироваться с нами относительно выгодного вложения? Сумма достаточно велика.

– Двадцать тысяч фунтов, – проговорила мисс Марпл. – С моей точки зрения, это действительно большие деньги. Необычайно большие, – добавила она.

– Если вы хотите совета, мы познакомим вас с нашими брокерами, они порекомендуют, как можно разместить их.

– Нет, я не хочу делать какие-нибудь вложения.

– Но это, конечно…

– В моем возрасте нет смысла делать какие-то сбережения, – сказала мисс Марпл. – Я имею в виду назначение этих денег; не сомневаюсь в том, что мистер Рэфьел подразумевал именно это – дать мне возможность получить удовольствие от кое-каких вещей, которым невозможно порадоваться без денег. – Что ж, ваше мнение мне понятно, – проговорил мистер Бродрибб. – Тогда в какой банк прикажете перевести эти деньги?

– В банк Миддлтона, дом сто тридцать два по Хай-стрит, Сент-Мэри-Мид, – ответила мисс Марпл.

– Надеюсь, у вас есть сберегательный счет. Нам следует положить деньги на него?

– Ну что вы, – возразила она. – Переведите их на мой текущий счет.

– Неужели вы думаете…

– Думаю, – согласилась мисс Марпл. – Я хочу, чтобы они были на моем текущем счету.

Поднявшись, она обменялась рукопожатием с обоими адвокатами.

– Знаете, мисс Марпл, вы можете обратиться за советом к управляющему вашего банка. Человек никогда не может знать, когда его постигнет финансовая непогода.

– На случай непогоды мне необходим только мой старый зонтик, – отозвалась мисс Марпл.

Она вновь обменялась с ними рукопожатиями.

– Очень благодарна вам, мистер Бродрибб. A также вам, мистер Шустер. Вы были так добры ко мне, обеспечили всей необходимой информацией.

– И вы в самом деле хотите, чтобы все деньги поместили на ваш текущий счет?

– Да, – проговорила мисс Марпл. – Я, знаете ли, намереваюсь истратить их. Получить от них некоторое удовольствие.

Оказавшись в дверях, она со смехом оглянулась. И на короткое мгновение мистеру Шустеру, наделенному большим воображением, чем мистер Бродрибб, привиделась юная и хорошенькая девушка, обменивающаяся рукопожатием с викарием на сельской вечеринке. Уже мгновением позже он сообразил, что его осенило воспоминание, сохранившееся от собственных юных лет. Однако мисс Марпл на минуту напомнила ему ту девушку, молодую, счастливую, собирающуюся потешить себя.

– Мистеру Рэфьелу хотелось бы порадовать меня, – сказала она, прежде чем закрыть за собой дверь.

– Немезида, – задумчивым тоном произнес мистер Бродрибб. – Так окрестил ее Рэфьел. Немезида!.. Никогда не видел женщину, менее похожую на Немезиду, как по-вашему?

Мистер Шустер покачал головой.

– Должно быть, мистер Рэфьел пошутил, – проговорил мистер Бродрибб.

Сноски

1

«Протокольные мероприятия Двора» – ежедневный бюллетень об участии членов королевской семьи в официальных мероприятиях; рассылается редакциям газет и журналов. Введен королем Георгом III в 1803 г.

2

Шахматные конь и слон в английском языке соответственно именуются knight и bishop. Ладья – castle, rook. Последнее слово также обозначает «мошенничать, жульничать».

3

Этой идиоме больше 150 лет. Она появилась в «Рассказах придорожной гостиницы» Генри Лонгфелло в 1863 г.: «Корабли минуют друг друга в ночи, переговариваясь между собою; дан сигнал, и в ночи раздается далекий голос; так в океане жизни мы проходим мимо друг друга, короткий взгляд и голос, а потом снова тьма».

4

Организация, объединяющая женщин, живущих в сельской местности; в ее рамках действуют различные кружки.

5

Примерный перевод с английского слова broadribb – «широкогрудый».

6

«Харродс» – самый известный универмаг Лондона.

7

Бленхейм – родовое имение герцогов Мальборо, один из крупнейших дворцово-парковых ансамблей Англии. Расположен на окраине Вудстока в графстве Оксфордшир.

8

Нора священника – потайная комната в церкви или замке, где укрывались католические священники во время преследования католиков.

9

Имеется в виду тур за луковицами знаменитых на весь мир голландских тюльпанов.

10

Горец бальджуанский (лат.).

11

Итон-сквер, Белгрейв-сквер – престижные районы Лондона.

12

Эти строки принадлежат английскому поэту Томасу Чаттертону (1752–1770).

13

Разговор с глазу на глаз (фр.).

14

Тэм-о-шентер – шотландский берет.

15

Верити – истина, правда (англ.) и женское имя.

16

Вера и Надежда (англ. Faith и Hope).

17

Георгианский стиль – название стиля архитектуры и мебели, сложившегося к середине XVIII в. и просуществовавшего до 30-х гг. XIX в.

18

Черити – милосердие (англ. Charity).

19

Гетры – часть протестантского епископского облачения.

20

Имеется в виду немецкий бренд «Ауди».

21

Доброго пути (фр.).

22

Таормина – исторический город на восточном побережье Сицилии (Италия).

23

Гретна-Грин – деревня на территории Шотландии, долгое время бывшая популярным местом для заключения браков несовершеннолетних.

Content

Агата Кристи
Немезида

Глава 1 Увертюра

Глава 2 Пароль: «Немезида»

Глава 3 Мисс Марпл берется задело

Глава 4 Эстер Уолтерс

Глава 5 Инструкции с того света

Глава 6 Любовь

Глава 7 Приглашение

Глава 8 Три сестры

Глава 9 Polygonum baldshuanicum

Глава 10 Былые дни! Ах, как милы они

Глава 11 Несчастный случай

Глава 12 Консультация

Глава 13 Черная и красная клетка

Глава 14 Мистер Бродрибб удивляется

Глава 15 Верити

Глава 16 Дознание

Глава 17 Мисс Марпл наносит визит

Глава 18 Архидиакон брейбазон

Глава 19 Слова прощания сказаны

Глава 20 Мисс Марпл посещают идеи

Глава 21 Часы бьют три

Глава 22 Мисс Марпл рассказывает свою историю

Глава 23 Три эпилога

Сноски