Эндрюс Илона

Лунная Заводь

Илона Эндрюс

Лунная заводь

Переведено специально для группы

˜"*°†Мир фэнтези†•°*"˜

http://vk.com/club43447162

Оригинальное название: Bayou Moon

Автор: Илона Эндрюс / Ilona Andrews

Серия: Грань #2 / Edge #2

Переводчик и редактор: Дианова Светлана (dias)

Вычитка: SD

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Уильям отхлебнул пива «Модело Эспешиал» из бутылки и пристально посмотрел на Зеленую Стрелу. Зеленая Стрела, будучи куском раскрашенного пластика, не выдержала испытания. Фигурка оставалась бесстрастной, стоявшей точно так же там, где он ее поставил, прислонившейся к столбику крыльца дома Уильяма. Формально это трейлер, а не дом, подумал Уильям, но у него была крыша над головой, и он был не из тех, кто жалуется.

С этой точки обзора Зеленой Стреле была прекрасно видна армия Уильяма, расположенная на крыльце, и если бы супергерой был склонен высказывать свое мнение, то он, оказавшийся в отличном положении, мог бы и указать на это. Уильям пожал плечами. Часть его понимала, что разговор с игрушкой граничит с безумием, но в данный момент ему не с кем было поговорить, а выговориться было нужно. Вся эта ситуация выглядела сумасшедшей.

— Мальчики прислали письмо, — произнес Уильям.

Зеленая Стрела ничего не ответил.

Уильям посмотрел мимо него, туда, где за лужайкой шелестел лес. Через две мили лес превратится в обыкновенный лес из сосен и дубов Джорджии. Но здесь, на опушке, росли огромные деревья, питаемые магией, и лес был старым. День скатился в ленивый, долгий летний вечер, и маленькие безымянные твари, встречающиеся только на опушке, гонялись друг за другом по ветвям древних деревьев, пока темнота не выманит хищников из их логовищ.

Грань была странным местом, застрявшим между двумя мирами. С одной стороны находился Сломанный мир, без магии, но с большим количеством технологий, чтобы компенсировать ее. И с правилами, законами… с бумажной работой. Чертово место работало на бумажной волоките. Сломанный был тем местом, где он в настоящее время зарабатывал деньги, работая на стройке.

По другую сторону лежал Зачарованный мир, зеркальное отражение Сломанного, где царила магия, а власть принадлежала старым голубокровным семьям. Он родился в том мире. В Зачарованном мире он был изгнанником, солдатом, заключенным и даже дворянином в течение нескольких коротких недель. Но Зачарованный мир продолжал давать ему под дых все то время, пока он, наконец, не повернулся к нему спиной и не ушел.

Грань не принадлежала ни к одному из миров. Идеальное место для человека, который никуда не вписывается. Так он впервые познакомился с мальчиками, Джорджем и Джеком. Они жили в Грани вместе со своей сестрой Розой. Роза была милой и хорошенькой, и она ему нравилась. Ему нравилось то, что у них было, у нее и детей — уютная маленькая семья. Когда Уильям смотрел на них вместе, какая-то часть его души болела. Теперь он понял, почему: уже тогда он знал, что такая семья ему не светит.

Тем не менее, он пытался ухаживать за Розой. Возможно, у него даже был шанс, но тут появился Деклан. Деклан, голубая кровь, солдат с безупречными манерами и красивым лицом.

— Когда-то мы были друзьями, — сказал Уильям Зеленой Стреле. — Я выбил из него все дерьмо, прежде чем он ушел.

Это он так шутил, потому что Деклан ушел с Розой и забрал с собой мальчиков. Уильям отпустил их. Джек требовал много времени и заботы, а Деклан должен был хорошо позаботиться о нем. А Розе нужен был кто-то вроде Деклана. Кто-то, кто держал свое дерьмо при себе. У нее и так было достаточно проблем с мальчиками. Ей, черт возьми, не нужен был еще один благотворительный проект, и он не хотел им быть.

Прошло почти два года с тех пор, как они уехали. В течение двух лет Уильям жил в Грани, где струйка магии поддерживала в нем его дикую натуру. Он работал в Сломанном, по выходным смотрел телевизор, пил много пива, собирал фигурки и вообще делал вид, что предыдущих двадцати шести лет в его жизни не было. Эджеры, те немногие семьи, что жили между мирами, как и он, держались особняком и не вторгались в его уединение.

Большинство людей из Сломанного или Зачарованного миров не знали о существовании другого мира, но иногда торговцы проходили через Грань, путешествуя между мирами. Три месяца назад Ник, один из бродячих торговцев, упомянул, что направляется в Южные провинции Зачарованного. Уильям по прихоти собрал небольшую коробку с игрушками и заплатил мужчине, чтобы тот доставил ее по назначению. Он не ожидал ответа. Он вообще ничего не ожидал. У мальчиков был Деклан. Они не проявят к нему никакого интереса.

Ник пришел вчера вечером. Мальчики написали ему письмо в ответ.

Уильям взял письмо и посмотрел на него. Оно было коротким. Почерк Джорджа был безупречен, буквы аккуратно выведены. У Джека, будто курица лапой писала. Они сказали спасибо за игрушки. Джорджу нравилось в Зачарованном. Ему приносили много трупов для занятий некромантией, и он брал уроки владения рапирой. Джек жаловался на большое количество правил и на то, что они не позволяют ему достаточно охотиться.

— Это ошибка, — сказал Уильям Зеленой Стреле. — Они должны давать ему волю. Половина их проблем была бы решена, если бы они дали ему возможность проявлять жестокость. Малыш перевертыш и хищник. Он превращается в рысь, а не в пушистого кролика. — Он поднял письмо. — Очевидно, мальчик решил доказать им, что он достаточно хорош. Джек убил оленя и оставил чертову тушу на обеденном столе, потому что он кот и считает их паршивыми охотниками. По его словам, все закончилось не очень хорошо. Он пытается их накормить, а они не понимают.

Джеку нужно найти какое-то занятие, чтобы направить всю эту энергию в нужное русло. Но Уильям не собирался отправляться в Зачарованный мир и появляться на пороге дома Деклана. «Привет, помнишь меня? Когда-то мы были лучшими друзьями, а потом меня приговорили к смерти, и твой дядя усыновил меня, чтобы я тебя убил? Ты еще украл у меня Розу?» «А, да, конечно». Все, что он мог сделать, это написать ответ и прислать еще несколько фигурок.

Уильям придвинул к себе коробку. Он нанесет Джорджу смертельный удар — фигурка была немного похожа на пирата, а Джордж любил пиратов, потому что его дед был пиратом. Затем Уильям положил туда короля Серого Черепа для Деклана. Не то чтобы Деклан играл в игрушки — у него было детство, а Уильям провел его в Академии Хоука, которая была немногим лучше тюрьмы. И все же Уильяму нравилось тыкать его пальцем в нос, да и король Серый Череп с его длинными светлыми волосами был очень похож на Деклана.

— Итак, главный вопрос заключается в том, кого мы отправим Джеку — фиолетового Дикого Кота или черного?

Зеленая Стрела не высказал никакого мнения.

До Уильяма донесся мускусный запах. Он обернулся. Два маленьких светящихся глаза уставились на него из-под куста на краю лужайки.

— Опять ты.

Енот оскалил свои маленькие острые зубы.

— Я предупреждал тебя, держись подальше от моей мусорки, или я тебя съем.

Маленький зверек открыл рот и зашипел, как разъяренный кот.

— Ах, вот ты как.

Уильям сбросил футболку. За ней последовали джинсы и нижнее белье.

— Мы собираемся выяснить отношения.

Енот снова зашипел, распушив шерсть и стараясь казаться больше. Его глаза горели, как два маленьких уголька.

Уильям потянулся глубоко внутрь себя и спустил дикого зверя c цепи. Боль сотрясала его, дергая взад и вперед, как собака трясет крысу. Его кости размягчились и согнулись, связки лопнули, плоть потекла, как расплавленный воск. Густой черный мех окутывал его. Агония закончилась, и Уильям вскочил на лапы.

Енот замер.

На секунду Уильям увидел свое отражение в глазах маленького зверька — неуклюжая темная фигура на четвереньках. Незваный гость сделал шаг назад, развернулся и убежал.

Уильям завыл, распевая длинную грустную песню об охоте и острых ощущениях погони, и обещание горячей крови запульсировало между его зубами. Маленькие твари попрятались высоко в ветвях, узнавая хищника.

Последние отзвуки песни пронеслись по лесу. Уильям впился в воздух острыми белыми клыками и бросился в погоню.

УИЛЬЯМ семенил по лесу. Енот оказался самкой, у которой было шестеро детенышей. Как, черт возьми, он не учуял женский запах, он так и не понял. В Грани он заржавел. Здесь его чувства были не столь остры.

Ему пришлось не трогать их. Нельзя охотиться на самку с выводком… именно так вымирали виды. Вместо этого он поймал симпатичного сочного кролика. Уильям облизнулся. Ммм, хорошо. Ему просто нужно было придумать, как держать закрытой крышку мусорки. Может, придержать ее гантелей, или найти несколько тяжелых камней…

Он мельком увидел свой дом за деревьями. До него донесся аромат: пряный, напоминающий запах корицы, смешанной с тмином и имбирем.

Его шерсть встала дыбом. Уильям опустился к земле.

Этот запах не принадлежал этому миру за пределами пекарни. Это был запах человека не из Грани, с клочьями магии из Зачарованного мира, все еще цепляющейся за них.

Проблемы.

Он лежал в темноте между корнями и прислушивался. Насекомые стрекочут. Белки на дереве слева устраиваются на ночлег. Где-то вдалеке стучит дятел, чтобы добыть последнюю за день жратву.

Ничего, кроме обычных древесных звуков.

Из своего укрытия ему было полностью видно крыльцо. Ничто не шевелилось.

Лучи заходящего солнца скользили по доскам. Крошечная звездочка подмигнула ему.

Осторожно. Осторожно.

Уильям двинулся вперед, темный призрак на мягких лапах в вечерних сумерках. Один ярд. Два. Три.

Звездочка снова подмигнула. На ступеньках крыльца стоял прямоугольный деревянный ящик, запертый на простую металлическую задвижку. Щеколда сияла отраженным солнечным светом. Кто-то оставил ему подарок.

Уильям дважды обошел вокруг дома, стараясь уловить запахи и прислушиваясь к тихим шорохам. Он нашел следы, ведущие от дома. Тот, кто доставил коробку, пришел и ушел.

Он подошел к дому и посмотрел на коробку. Восемнадцать дюймов в длину, фут в ширину, три дюйма в высоту. Простая, без опознавательных знаков. Дерево похоже на сосну. И пахнет так же. Изнутри не доносилось ни звука.

Его фигурки остались нетронутыми. Его письмо, придавленное тяжёлым Халком, лежало там, где он его оставил. Запах незваного гостя не достигал его.

Уильям открыл дверь лапой и проскользнул внутрь. Для этого ему понадобятся пальцы.

Боль пронзила его насквозь, до мозга и костей. Он низко зарычал, затрясся в конвульсиях и сбросил мех. Двадцать секунд агонии, и Уильям скорчился на человеческих ногах в гостиной. Еще десять секунд, и он вышел на крыльцо, полностью одетый и вооруженный длинным ножом. То, что коробка казалась безобидной, не означало, что она не взорвется, когда он ее откроет. Он видел бомбы размером с подставку под стакан. Они не производили никакого шума, не издавали никакого запаха и отрывали ногу, если наступить на них.

Он воспользовался ножом, чтобы открыть задвижку и откинуть крышку коробки. Стопка бумаг. Хмм.

Уильям взял первый лист, перевернул его и замер.

В зеленой траве лежало маленькое искалеченное тело. Мальчику едва исполнилось десять лет, его кожа казалась совершенно белой на фоне багровых пятен, растекавшихся из зияющей раны в животе. Кто-то выпотрошил его одним яростным ударом, и ребенок истек кровью. Так много крови. Она была повсюду: на его тощем животе, на руках, на одуванчиках вокруг него… яркая, потрясающе красная, такая яркая, что казалась ненастоящей. Узкое лицо мальчика смотрело в небо молочно-мертвыми глазами, рот раскрылся в ужасе, короткие рыжеватые волосы торчали вверх …

Джек. Эта мысль ударила Уильяма в живот. Его сердце бешено колотилось. Он внимательно вгляделся в его лицо. Нет, не Джек. Кот, как у Джека щелевидные зрачки, но у Джека были каштановые волосы. Мальчик был подходящего возраста, подходящего телосложения, но он не был Джеком.

Уильям медленно выдохнул, пытаясь справиться со своей яростью. Он узнал это. Он уже видел этого мальчика раньше, но не на фотографии. Он видел тело во плоти, вдыхал запах крови и сырой, незабываемый запах раны в животе. Его память вызвала его сейчас, и он почти подавился призрачной горечью, покрывавшей его язык.

На следующем снимке была изображена маленькая девочка. Ее волосы превратились в месиво из крови и мозгов… череп был раздроблен.

Он вытащил из коробки еще несколько фотографий, каждая из которых соответствовала телу в его памяти. Восемь убитых детей лежали на его крыльце. Восемь убитых детей-перевёртышей.

Зачарованному миру было мало проку от таких перевёртышей, как он. Герцогство Луизианы убивало его род сразу же, как только они рождались. В Адрианглии любая мать, родившая ребенка-перевертыша, могла отдать его правительству, не задавая лишних вопросов. Простая подпись на клочке бумаги, и женщина пошла своей дорогой, а ребенка отвозили в Академию Хоука. Академия была тюрьмой. Тюрьмой со стерильными комнатами и безжалостной охраной, где игрушки и игры были запрещены. Это место было предназначено для того, чтобы выбить из своих учеников каждую каплю свободной воли. Только снаружи дети-перевертыши жили по-настоящему. Должно быть, у этих восьмерых закружилась голова, когда их выпустили на солнышко и травку.

Предполагалось, что это будет простое упражнение по отслеживанию. Инструкторы повели детей к границе между Адрианглией и герцогством Луизианы, его главным соперником. На границе всегда было жарко, туда-обратно ее перебегали и луизианцы и адрианглийцы. Инструкторы позволили ребятам отследить группу перебежчиков из Луизианы. Когда Уильям был ребенком, он десятки раз выполнял такое задание.

Уильям уставился на фотографии. Луизианцы оказались не совсем обычными перебежчиками. Они были агентами «Руки Луизианы». Шпионами с клубящейся магией, достаточно сильные, чтобы уничтожить отряд обученных легионеров.

Они позволили детям поймать их.

Когда дети и инструкторы не явились обратно, на их поиски был послан отряд легионеров. Он был следопытом в этом отряде. Это он нашел их мертвыми на лугу.

Это была резня, жестокая и безжалостная. Дети умерли не сразу. Им было больно перед смертью.

Последний листок бумаги ждал в коробке. Уильям взял его. С первой же фразы он понял, о чем пойдет речь. Эти слова врезались ему в память.

Но он все равно прочел их.

Бессловесные животные предлагают мало развлечений. Луизиана убивает перевертышей при рождении… так гораздо эффективнее, чем тратить время и ресурсы, пытаясь превратить их в людей. Я рекомендую вам изучить эту практику, потому что в следующий раз я буду ожидать надлежащей компенсации за избавление от ваших маленьких уродов.

Искренне Ваш,

Паук

Безумная горячая ярость затопила Уильяма, сметая все разумное и сдержанное. Он поднял голову к небу и зарычал, придавая своей ярости голос, прежде чем она разорвет его на части.

В течение многих лет он следил за Пауком столько, сколько ему позволял Легион. Он дважды выходил на его след. В первый раз он разорвал Пауку живот, а Паук сломал ему ноги. Во второй раз Уильям сломал луизианцу ребра, а Паук чуть не утопил его. Оба раза шпион ускользал из его пальцев.

Никому не было дела до перевертышей. Они вырастали изгнанными из общества, воспитанными повиноваться и убивать по команде для блага Адрианглии. Они были кормом, но для него они были детьми, точно так же, как он когда-то был ребенком. Совсем как Джек.

Он должен был найти Паука. Он должен был убить его. Убийство детей должно быть наказано.

Из леса вышел человек. Уильям спрыгнул с крыльца. В один миг он прижал незваного гостя к стволу ближайшего дерева и зарычал, щелкнув зубами на волосок от его сонной артерии.

Мужчина даже не пытался сопротивляться.

— Ты хочешь убить меня или Паука?

— Кто ты такой?

— Меня зовут Эрвин. — Мужчина кивнул на поднятые руки. На среднем пальце у него сидело большое кольцо — простое серебряное кольцо с маленьким полированным зеркальцем. «Зеркало» — секретная организация Адрианглии, мелькнуло в голове Уильяма. Самый большой враг «Руки».

— «Зеркало» хочет поговорить с вами, лорд Сандин, — мягко сказал мужчина. — Не соблаговолите ли вы оказать нам любезность и дать аудиенцию?

ГЛАВА ВТОРАЯ

СЕРИЗА склонилась над чайного цвета водами пруда Подковы. Вокруг нее стояли массивные кипарисы, похожие на древних солдат, вытянувшихся по стойке смирно, узловатые колени их корней касались воды. Трясина никогда не замолкала, но ничто необычное не прерывало знакомый хор звуков: где-то слева квакала жаба, в пологе над ней слабо шуршали белки, настойчиво щебетала синяя птичка…

Она закатала джинсы и присела, выкрикивая нараспев:

— Где же Нелли? Где же эта хорошая девочка? Нелли самая лучшая на свете ролпи. Иди сюда Нелли, Нелли, Нелли.

Поверхность пруда оставалась совершенно нетронутой. Ни единого всплеска.

Сериза вздохнула. В пяти футах от нее на земле тянулся длинный мокрый след, по бокам которого виднелись следы когтистых лап. След Нелли. Когда ей было пятнадцать, выслеживать ролпи на болотах было настоящим приключением. Сейчас ей было двадцать четыре, и таскаться посреди ночи по Трясине,

меся воду и увязая по щиколотку в грязи, было куда менее весело. Она могла бы придумать куда лучший способ провести время. Например, поспать в своей уютной теплой постели.

— Сюда, Нелли! Давай, девочка. Кто хорошая девочка? Точно Нелли. О, Нелли такая хорошенькая. О, Нелли такая толстенькая. Она самая толстенькая, самая симпатичная, самая глупая ролпи на свете. Да, она такая.

Нет ответа.

Сериза подняла голову. Далеко наверху сквозь переплетение кипарисовых ветвей и болотных лоз ей подмигивал маленький кусочек голубого неба.

— Почему ты поступаешь так со мной?

Небо отказывалось отвечать. Обычно оно и не отвечало, но она все равно продолжала с ним разговаривать.

Над головой раздалось чириканье, и с ветвей свалился белый ком птичьего помета. Сериза увернулась и зарычала на небо.

— Не круто. Совсем не круто.

Настало время для экстренных мер. Сериза прислонила меч к кипарисовому корню, закрепив ножны в земле, переместила вес, сняла рюкзак с плеч и порылась в сумке. Она выудила из-за мешанины кожаный намордник. Он был рассчитан на то, чтобы обхватить морду ролпи, а дополнительный ремень, фиксирующий голову, гарантировал, что зверь не сбежит. Сериза положила его на землю рядом с собой и извлекла консервный нож с небольшой банкой.

Она взяла банку в руки и постучала по ней консервным ножом. Звук металла о металл прокатился над прудом. Ничего.

— О, что у меня есть? У меня есть тунец!

Небольшая рябь сморщила поверхность примерно в тридцати футах. Попалась.

— Мммм, ням-ням, тунец. Я съем все сама. — Она провела консервным ножом по банке и нажала, открыв ее.

Из воды высунулась пятнистая голова. Ролпи попробовала воздух черным носом, обрамленным длинными темными бакенбардами. Большие черные глаза уставились на банку с маниакальным ликованием.

Сериза наклонила банку, позволив рыбьему соку капнуть в пруд.

Ролпи промчалась по воде и выскочила на берег. Снизу до шеи она напоминала тощего тюленя, вооруженного длинным хвостом и четырьмя широкими полулапами, обрамленными плоскими ластами. От плечей тюленье тело вытягивалось в изящную длинную шею, увенчанную головой выдры.

Сериза встряхнула банку.

— Голова.

Нелли облизала свои черные губы и постаралась выглядеть очаровательно.

— Нелли, голова.

Ролпи опустила голову. Сериза надела намордник с ошейником на мокрую морду и затянула его потуже.

— Ты заплатишь за это, знаешь ли.

Нелли ткнула ее в плечо своим черным мокрым носом. Сериза вытащила из банки кусок тунца и бросила его ролпи. Острые, как бритва зубы, щелкнули воздух, ловя лакомство. Сериза подняла меч с земли и потянула за поводок. Ролпи неуклюже двинулась рядом с ней, извиваясь и толкая себя по болотной грязи.

— Что это было, черт возьми? Вырваться посреди ночи и отправиться на прогулку? Может быть, ты устала тянуть лодки и решила позаигрывать с болотными аллигаторами?

Ролпи, извиваясь, следила за банкой тунца, словно это была какая-то священная реликвия.

— Они могут раскусить костяных акул пополам. Они посмотрят на тебя и увидят пухлую маленькую закуску. Поздний завтрак, вот кем ты станешь.

Ролпи облизнула губы.

— Ты думаешь, тунец живет в грязи? — Сериза отщипнула еще один кусочек и бросила его Нелли. — На случай, если ты не знала, тунец не водится в Грани. Нам приходится доставать тунец в Сломанном. В Сломанном нет магии. Но знаешь, что есть в Сломанном? Полицейские. Много-много полицейских. И системы сигнализации. Ты хоть представляешь, Нелли, как трудно украсть тунца в Сломанном?

Нелли тихонько взвизгнула от отчаяния.

— Я не испытываю к тебе жалости. — Тунец был очень дорогим товаром. Требовалось четыре дня, чтобы добраться до Сломанного, а пересечение границы между Гранью и миром без магии причиняло адскую боль. Из всей семьи она и Кальдар были единственными, кому это удавалось. В остальных Марах было слишком много магии, чтобы пересечь границу. Попытка проникнуть в Сломанный убила бы их.

Сериза с трудом пробиралась по грязи. Когда она росла, ей всегда говорили, что магия — это дар, чудесная, редкая, особенная вещь, которой можно гордиться. Возможно, магия и была даром, но в минуты отчаяния, когда она сидела, изучая развалины семейных финансов, она видела в ней то, чем она была на самом деле — цепью. Большими тяжелыми кандалами, которые держали семью запертой в Трясине. Если бы не вся эта магия, они могли бы давным-давно сбежать в Сломанный мир. Как бы то ни было, единственный выход из болота лежал через границу с Герцогством Луизиана в Зачарованном мире, где магия текла в полную силу.

Луизианцы использовали Трясину, чтобы ссылать в нее своих изгнанников. Преступников и беспокойных голубокровных, тех, кого было слишком неудобно держать, но слишком рискованно убивать, отправляли в Трясину. И как только ты пересекал границу между Зачарованным и Трясиной, луизианская стража заботилась о том, чтобы ты больше никогда не вернулся домой.

Растительность расступилась, открыв темную воду потока Языка жреца. В грязи лежала зеленая болотная гадюка. Она зашипела, когда они приблизились. Сериза зацепила змею мечом и отбросила в сторону.

— Пойдем. — Она бросила ролпи еще один кусок тунца и повела ее в воду чайного цвета. Сериза покрепче обмотала поводок вокруг запястья и обвила руками узкую шею Нелли. — Остальное ты получишь, когда мы вернемся домой.

Сериза щелкнула языком, и ролпи понеслась вниз по течению.

ЧЕРЕЗ двадцать минут Сериза закрыла калитку в загоне для ролпи. Кто-то, вероятно мальчишки, предприняли разумную попытку починить сетчатый забор, но он не выдержит, если Нелли решит протаранить его. В извилистых протоках болота ролпи были жизненно необходимы. В некоторых местах вода стояла совершенно неподвижно, и болотная растительность перекрывала ветер. Ролпи тащили легкие болотные лодки по всей Трясине и экономили бензин.

Пока рядом был человек, Нелли была превосходной ролпи: послушной, милой, сильной. В тот момент, когда человек выпадал из уравнения, глупый зверь пугался и пытался сбежать.

Возможно, она тревожилась из-за разлуки, размышляла Сериза, поднимаясь по склону холма к Крысиной норе. Было катастрофично изолировать Нелли в маленьком вольере. Она не терпела одиночества и зная ее, она будет кричать день и ночь. А укрепление большого забора обойдется слишком дорого и потребует слишком много труда.

Сериза, пыхтя, поднялась на холм к дому семьи Мар. Вода капала с ее одежды и хлюпала между пальцами ног в ботинках. Ей хотелось принять горячий душ и вкусно поесть, желательно с мясом. Но скорей всего ей достанется рыба и вчерашний хлеб. Ей к тому же придется смазать свой меч, но это часть жизни на болоте. Вода и сталь не очень хорошо сочетались.

Крысиная нора, огромный двухэтажный дом, стоял на вершине невысокого холма. Пятьдесят ярдов расчищенной земли отделяли дом от ближайшей растительности. Зона поражения. Пятьдесят ярдов — это слишком много, когда на тебя нацелены винтовки и скрещенные кости.

На первом этаже не было ни входа, ни окон. Единственный путь туда лежал вверх по лестнице на веранду второго этажа. Когда она подошла к лестнице, из-за колоннады веранды выскользнула маленькая фигурка и села на ступеньки. Софи. Ларк, поправила себя Сериза. Теперь ее сестре хотелось, чтобы ее звали Ларк.

Ларк устало посмотрела на нее из-под темных взъерошенных волос. Ее тощие ноги как спички торчали из капри. Ее икры были перепачканы грязью. Свежие царапины покрывали ее руки поверх старых синяков. Она спрятала руки, но Сериза была готова поспорить, что ногти у нее грязные или обкусанные, а может, и то и другое. Раньше Ларк была хотя бы немного аккуратным фриком, насколько это возможно для одиннадцатилетней девочки, выросшей на болоте. Теперь все пошло прахом.

Беспокойство снедало Серизу, но она сохраняла безмятежное выражение лица. Ничего не показывай. Не заставляй ее смущаться.

Она поднялась по лестнице, села рядом с Ларк, стянула левый ботинок и вылила воду.

— Адриан и Деррил отправились на дюнном багги покататься по Змеиным следам, — пробормотала Ларк.

Дюнный багги был адским автомобилем, сделанным для чистого удовольствия. На самом деле, Сериза тоже укатывала на нем раньше и так повеселилась, что перевернула его. Но прикасаться к дюнному багги без присмотра взрослых было категорически запрещено. Кража его и растрата дорогого бензина карались лишними тремя неделями работы по дому.

Конечно, и пятнадцатилетний Адриан, и его четырнадцатилетний приятель Деррил, знали об этом и могли справиться с последствиями. Самой насущной проблемой было то, что Ларк настучала на них. Ларк никогда не стучала.

Сериза заставила себя спокойно снять второй ботинок. Сама основа личности ее сестры менялась, и она могла только беспомощно наблюдать.

— Мальчики не взяли тебя с собой?

Ответ прозвучал так тихо, что она едва расслышала его.

— Нет.

Полгода назад они бы так и сделали. Они обе это знали. Желание протянуть руку и обнять костлявые плечи Ларк охватило Серизу, но она не шевельнулась. Она уже пробовала это раньше. Ее сестра напрягалась, выскальзывала из объятий и убегала в лес.

По крайней мере, Ларк разговаривала с ней. Это стало редкостью. Обычно мама была единственным человеком, который мог достучаться до нее, и даже ей было трудно вытащить что-либо из Ларк в последнее время. Девочка ускользала в свой собственный мир, и никто не знал, как ее оттуда вернуть.

— Ты сказала маме? — спросила Сериза.

— Мамы нет дома.

Странно.

— А папы?

— Они ушли вместе.

— Они сказали, когда вернутся?

— Нет.

Сериза напряглась. В Трясине ресурсов было мало, а людей много. Семьи сражались изо всех сил из-за самых незначительных вещей. Почти все семьи враждовали, и их семья не была исключением.

Вражда между Марами и Ширилами началась восемьдесят лет назад и все еще продолжалась. Иногда она ярко вспыхивала, а иногда, как сейчас, тлела, но в любой момент могла разразиться открытым противостоянием. В последний раз, когда вспыхнула вражда, Сериза потеряла двух дядей, тетю и двоюродного брата. Неизменным правилом было: перед тем как выйти на улицу, сообщить родственникам куда идешь и когда планируешь вернуться. Даже их отец, который был главой семьи, никогда не отступал от этого правила.

Ее охватила тревога.

— Когда и почему они ушли?

— На рассвете, и они ушли, потому что Кобблера укусили за задницу.

Кобблер, старый алкаш, бродил по болоту, подторговывая самогоном. Сериза никогда не любила этого человека. Он был груб с детьми, когда думал, что их родители не видят, и из злости ударил бы любого в спину.

— Продолжай…

— Он пришел и сказал папе, что в дедушкин дом забрались дикие собаки. Они погнались за ним, и одна укусила его за задницу. У него были дырявые штаны.

Усадьба Сене стояла заколоченной уже много лет, с тех пор как их дедушка и бабушка умерли там от красной лихорадки двенадцать лет назад. Сериза помнила ее как солнечный дом, выкрашенный в ярко-желтый цвет, как яркое пятно на болоте. Теперь это была заброшенная развалина. Никто и близко к ней не подходил. Кобблеру нечего было там делать. Наверное, искал, чтобы украсть.

— А что было дальше?

Ларк пожала плечами.

— Кобблер болтал без умолку, пока папа не дал ему вина, а потом он ушел. А потом папа сказал, что он должен пойти и позаботиться о дедушкином доме, потому что это все еще наша земля. Мама сказала, что пойдет с ним. Они уехали.

Добраться до усадьбы Сене на грузовике было невозможно. Они должны были уехать верхом.

— И с тех пор ты их не видела?

— Нет.

— До усадьбы Сене было полчаса езды верхом. Они уже должны были вернуться.

— Как думаешь, мама и папа умерли? — ровным голосом спросила Ларк.

О, Боги.

— Нет. Папа смертелен с мечом, а мама может выстрелить болотному аллигатору в глаз с сотни футов. Должно быть, что-то их задержало.

Приглушенный рев прокатился по деревьям — послышался двигатель багги. Тупицы. У них даже не хватило ума заглушить мотор и тихо подкатить багги к дому. Сериза встала.

— Дай мне разобраться с этим, и если мама с папой не вернутся к концу часа, я пойду и проверю.

Старый дюнный багги выскочил из-за сосен, плюхаясь по грязи по пути к дому. Сериза подняла руку. Два забрызганных грязью лица с ужасом смотрели на нее с переднего сиденья.

Сериза глубоко вздохнула и прокричала.

— Судорога!

Магия пульсировала в ее руке. Проклятие вцепилось в обоих мальчиков, скручивая мускулы на их руках. Адриан согнулся пополам, колесо повернулось влево, дюнный багги накренился и с громадным всплеском опрокинулся на бок, скользя по илу. Адский мобиль развернуло, извергнув двух смельчаков в грязь, еще раз крутануло, и он остановился.

Сериза повернулась к Ларк.

— Не стесняйся, идти туда и попинай их, пока они валяются. Когда закончишь, скажи им, чтобы они все убрали и отправлялись прямо в конюшню. Тетя Карен будет вне себя от радости, если в ближайшие три недели у нее появятся два раба.

Сериза взяла свои ботинки и направилась в дом. Смутное чувство тревоги переросло в полномасштабный ужас в ее груди. Она должна была выяснить, что задержало ее родителей, и чем скорее, тем лучше. На мгновение она чуть было не свернула в сторону конюшни, но ехать одной было бы сравнимо напрашиваться на неприятности. Ей нужна была поддержка, кто-то на кого можно положиться в бою. Лучше сейчас потратить лишние десять минут на сбор поддержки, чем потом жалеть об этом.

Это не закончится хорошо, она просто знала это.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

УИЛЬЯМ прислонился к стене своего дома. Двое во дворе наблюдали за ним. Если они и находили его игрушечную армию странной, то держали это при себе.

Дикий зверь внутри него огрызался и рычал, царапая его внутренности острыми когтями. Он держал его в узде. Образы мертвых детей вскрыли старую рану, но гнев сейчас не принесет ему ничего хорошего. Во время службы в Красном Легионе он сталкивался с агентами «Зеркала». Правила к ним неприменимы, и он быстро понял, что поворачиваться к ним спиной плохая идея. Ты связывался с этими парнями на свой страх и риск, зная, что следующий твой вздох может стать ударом в спину.

Уильям не знал, что эти двое собираются делать, и почему они пришли беспокоить его, поэтому он наблюдал за ними, как волк наблюдает за приближающимся медведем: ни намека на движение, ни признака слабости, ни рычания. Он не боялся, но у него не было причин провоцировать их. Если бы причина все же представилась, он без колебаний разорвал бы им глотки.

Двое из «Зеркала» тоже не двигались с места. Слева стоял Эрвин. Из них двоих он казался самой большой угрозой. Большинство людей забудут Эрвина через минуту после того, как встретят его. Среднего роста, среднего телосложения, с ничем не примечательным лицом и короткими волосами, то ли темно-русыми, то ли светло-каштановыми. Его голос был мягким, манеры скромными, а запах был настолько пропитан магией, что все пространство провоняло, как кондитерская накануне Дня Благодарения. То, как он держался — свободно, обманчиво беззаботно — тоже не предвещало ничего хорошего.

Женщина рядом с Эрвином была намного старше. Невысокая, худая, прямая, как шомпол, с кожей цвета кофе, она носила синее платье, словно доспехи. Юбка платья имела вырезы по бокам, обнажая серые брюки и мягкие сапоги, позволяя женщине двигаться быстро, если понадобится.

Ее заплетенные в косу волосы лежали на голове в сложной прическе. Ее лицо притягивало взгляд. У нее были темные глаза, черные, острые и безжалостные. Глаза впились в него взглядом хищной птицы, готовой убивать. Аромат женщины окутал Уильяма, являясь многослойной смесью духов: ежевики, ветивера, апельсина, розмарина и розы. Противоестественный аромат. Она была главной и хотела, чтобы люди знали об этом.

Эрвин был сильным бойцом, и то, как он кружил рядом с женщиной, выдавало его. Мужчина действовал как телохранитель. Поскольку у него не было видимого оружия, он должен был уметь вспыхивать. Любой, кто владеет магией, может научиться направлять свою силу во вспышку, концентрированный поток, который выглядит как лента молнии… и если она достаточно яркая, она к тому же обжигает.

Уильям слегка переступил с ноги на ногу и спрятал улыбку, когда Эрвин напрягся в ответ. Будучи перевёртышем, у Уильяма не было вспышки, но он провел достаточно лет в подразделении, полном превосходных вспышек. Если Эрвин вспыхивал бледно-голубым или белым, он, скорее всего, был голубокровным или чрезвычайно талантливым, как Роза. Если ему удавалось выдать зеленый или желтый, то он не стоял слишком высоко в пищевой цепочке.

Чем ярче была вспышка Эрвина, тем выше по служебной лестнице стояла эта женщина. Нет смысла тратить хорошую вспышку, чтобы охранять бумажного червя среднего уровня.

— Ты можешь вспыхивать? — спросил Уильям.

Эрвин мягко улыбнулся ему.

— Он хочет знать, с кем имеет дело, — сказала женщина. — У тебя есть мое разрешение на демонстрацию.

Эрвин поклонился ей и посмотрел на Уильяма.

— Выбери цель.

— Осиное гнездо, в двадцати футах слева, на дубе. Вторая ветка сверху.

Чтобы попасть в эту чертову штуковину, надо быть чертовски метким стрелком. Деклан, вероятно, мог бы, но он бы снес половину дерева вместе с ним.

Эрвин обернулся.

— Ах.

Белое сияние ослепило его. Крошечные усики белых молний сорвались с его правой руки и вспыхнули, слившись в единый поток. Луч чистой белизны вырвался из него, разрубив осиное гнездо пополам, словно ножом.

Эрвин был не просто вспыхивателем. Он был снайпером. Фигурально.

— Ты же слышал о Вирае, — спросила женщина.

Большинство Красных легионеров слышали о Вирае. Красный Легион проводил секретные операции, поэтому, когда «Зеркалу» требовались мускулы и необработанные цифры, они первыми обращались в Красный Легион. Вирай был главой «Зеркала», силой, стоящей за агентством. Его имя передавалось шепотом.

— Конечно.

Женщина вздернула подбородок.

— Я Вирай.

Уильям моргнул.

— Прям Вирай?

— Да. Если хочешь, можешь называть меня Нэнси.

Нэнси. Прекрасно.

— Зачем вы принесли мне фотографии мертвых детей?

— Потому что ты провел здесь последние два года в безопасности и уюте. Тебе нужно было напомнить о том, кто ты есть.

Высокомерная старуха. Уильям оскалил зубы в медленной волчьей улыбке.

— Твой домашний снайпер меня не остановит. Я уже сражался с такими, как он. — В своем воображении Уильям перепрыгнул через свои фигурки, ударил Эрвина, сломав ему шею по пути вниз, перекатился…

— Возможно, — сказала Нэнси. — Но ты сможешь одолеть сразу двоих?

Ее глаза горели белым. Магия развернулась от нее пылающим саваном, задержалась на секунду и исчезла.

Воображаемая атака остановилась, когда воображаемый Уильям был разрезан надвое вспышкой Нэнси. Их взяла. С одним превосходным вспыхивателем, он мог бы справиться. Вдвоем они изрубят его на куски, прежде чем он успеет схватить кого-нибудь за горло.

Уильям скрестил руки на груди.

— Чего же ты хочешь?

Женщина подняла голову.

— Я хочу, чтобы ты отправился в самое сердце Грани и нашел Паука. Я хочу, чтобы ты забрал предмет, который он ищет, и принес его мне. Если ты убьешь его, я буду считать это бонусом.

Ну, ему надо было знать.

— Почему я?

— Потому что он знаком с моими агентами. Он знает, как они думают, и убивает их. Ты дважды связывался с ним и выжил. Пока что это рекорд. — Она стиснула зубы, отчего мышцы на ее челюстях напряглись. — Паук — это худший вид врага. Он истинно верующий, убежденный, что служит высшему делу. Он не остановится, пока не умрет.

— И ты здесь потому, что не хочешь терять своих людей на охоту за ним, — сказал Уильям. Как перевертыш, он был расходным материалом. Ничего нового, как всегда.

Голос Нэнси щелкнул, как хлыст.

— Я здесь, потому что из всех имеющихся в моем распоряжении оперативников ты лучший для этой работы, и я не потерплю еще одной неудачи. Я не могу заставить тебя помогать мне. У меня нет власти над тобой. Я могу только просить.

Если она просила именно так, то ему было неприятно слышать, как звучит ее приказ.

Она «просила» все то же самое, но здесь было кое-что новенькое. Всю свою жизнь он получал приказы. Деклан был единственным, кто удосужился просить его о чем-нибудь. Тупая голубая кровь настаивал на том, чтобы относиться к нему так, как будто он был нормальным человеком. И все же, размышлял Уильям, у него была вполне комфортная жизнь. Одна только просьба не отнимет у него этого… но они приплели к этому Паука. Сознание того, что детоубийца находится в пределах досягаемости, сейчас разъедало его изнутри, словно клещ, и сводило с ума. Он должен был убить этого человека. Это было последнее незаконченное дело, которое у него осталось. Он убьет Паука, попробует его кровь и вернется сюда без груза на душе.

Отправиться в самое сердце Грани, да? Грань опоясывала стык двух миров на всем пути от одного океана до другого, расширяясь и сужаясь всякий раз, когда ей этого хотелось. Иногда она была шириной в три мили, иногда в пятьдесят.

— Где в Грани находится Паук?

— На болотах, — ответил Эрвин. — К западу отсюда Грань сужается почти до нуля, а затем резко расширяется, охватывая огромное болото, которое местные жители называют Трясиной. По нашим подсчетам, оно занимает не менее шестисот квадратных лиг, а может, и больше.

Девятьсот квадратных миль.

— Адское болото.

— Трясина зажата между Зачарованным миром, где находится Герцогство Луизианы, и Сломанным миром со штатом Луизианы, — продолжал Эрвин. — По большей части это непроходимые грязь и вода, не нанесенные на карту. Герцогство годами ссылало туда изгнанников. Они слишком полны магии, чтобы убежать в Сломанный, поэтому они просто остаются там, застряв между мирами.

Уильям поднял брови.

— Болото, полное преступников. — Он был бы как дома.

— Точно. — Нэнси кивнула. — Паук — городской агент. Ничто, кроме крайней нужды, не затащит его в Трясину, где он не в своей стихии. Есть дюжина мест, где все накаляется, но вместо этого его команда прочесывает болота. Они что-то ищут. Я хочу знать, что это такое, и я хочу владеть этим.

Она ведь почти ничего не просила, правда? Только луну и звезды.

— Луизианцы перебросили отряд виверн Военно-Воздушных сил к границе с Трясиной, — сказал Эрвин.

Уильям поморщился.

— Они рассчитывают переправить Паука по воздуху, как только он выберется из болота.

Эрвин кивнул.

То, что искал Паук, должно было быть ценным, если они были готовы придержать для него виверну.

В глазах Нэнси вспыхнул хищный огонек.

— Герцогство Луизианы хочет войны, но они не хотят рисковать, пока не будут уверены в своей победе. Последние десять лет Паук пытался найти средства, чтобы выиграть эту войну. На этот раз он, должно быть, нашел что-то внушительное. Если начнется война и Герцогство победит, каждый оборотень в пределах наших границ будет убит.

— Не надо, — предупредил Уильям. — Фотографии стали неожиданностью, но я не идиот. Я знаю, что ты пытаешься сделать. — Перевёртышам труднее контролировать свои эмоции. Это была одна из любимых тактик Ястреба: разозлить перевертышей, рассердить их запахом крови или ударом в лицо, и послать их в бой, чтобы они разорвали все, на что наткнутся. Он был старым волком, и это была не первая его охота. — Дешевые трюки на меня не действуют.

Нэнси улыбнулась, и он с трудом подавил желание отступить назад.

— Я была права. Ты прекрасно справишься. Мы предоставим тебе всю необходимую поддержку. Оружие, технологии, карты, разведданные о команде Паука.

Уильям оскалился.

— Ты мне не нравишься, и эта миссия мне не нравится.

— Ты не обязан любить ни меня, ни миссию, — сказала ему Нэнси. — Ты должен выполнить свою задачу. На этом все.

— Предположим, я сделаю это для тебя. Что я получу?

Нэнси подняла брови.

— Во-первых, ты получишь возмездие. Во-вторых, я буду у тебя в долгу. Есть люди, которые за одно это отрубили бы себе правую руку. Но что еще более важно, ты будешь знать с абсолютной уверенностью, что Паук никогда не убьет другого ребенка-перевертыша. Подумай об этом, Уильям Волк. Но действуй быстро, времени в обрез.

ХОЛОДНЫЙ моросящий дождь накрыл болото, размывая деревья и скрывая узкую дорогу. Звуки трех весело скачущих лошадей сливались со щебетом птиц и жужжанием насекомых.

Если бы у нее был выбор, она бы перешла на галоп. Вместо этого она замедлила шаг. Меньше всего им хотелось на полном скаку наткнуться на засаду.

— Это Ширилы, — сказал Эриан справа. Стройный и светловолосый, он скакал так, словно родился в седле. Вражда между их семейством и Ширилами отняла у него мать, когда ему было одиннадцать лет, и его вырастили родители Серизы. Он больше походил на брата, чем на кузена.

— У них нет причин возобновлять вражду, — прогремел Микита. Природа забыла установить регулятор громкости, когда он родился, и он пришел с двумя настройками звука: гром и громче грома.

В отличие от Эриана, Микита ехал так, словно боялся, что лошадь каким-то образом вырвется из-под его огромного массивного тела. С ростом шесть футов пять дюймов, весом двести шестьдесят фунтов, без грамма жира, он был слишком велик для Мара. Трудно было вырасти таким большим на рационе из рыбы и болотных ягод, но Микита как-то справлялся.

— Ширилам не нужна причина, — сказал Эриан.

— Так и есть, и ты это знаешь. Если они не покажут причину, то милиция Трясины обрушится на них, как тонна кирпичей, — сказал Микита.

Микита был прав, подумала Сериза, когда они свернули за поворот извилистой дороги. Герцогство Луизианы очень щедро пополнило население Трясины изгнанниками. Никто из них не был законопослушным или миролюбивым. Семьи Эджеров держались вместе, превращаясь в кланы, полные полуголодных местных жителей с зудящими пальцами на спусковых крючках. Междоусобицы расцветали в Трясине, как болотные цветы, и кто-нибудь из старожилов обязательно разбрасывался тяжеловесной магией. Только в их семье они насчитали четыре проклинателя и семь вспыхивателей, а еще были такие люди, как Кэтрин и Кальдар, чья магия была настолько специфична, что у них не было для нее названия. Если междоусобицы не прекратятся, очень скоро на болоте не останется никого, с кем можно было бы враждовать.

Вот почему Эджеры, в конце концов, объединились и создали свой собственный суд и свою собственную милицию. Теперь, чтобы разжечь вражду, нужно было указать на причину. Ширилы знали это. Проблема была в том, что она не думала, что их это волнует.

— У них есть все эти деньги, и они сумели сохранить их в течение многих лет, — сказал Микита.

Эриан нахмурился.

— А причем тут деньги?

— Люди, которые так долго хранят свои деньги, не глупы. Они не пойдут на риск, если не будут уверены, что все обернется в их пользу. Стрелять в дядю Густава и тетю Джен без причины — это чертовски рискованно. Они знают, что вся наша семья будет жаждать крови.

Сериза подавила вздох. В отличие от Ширилов, Мары были бедняками: у них была земля и большая численность, но не было денег. Так они и получили свое прозвище — Крысы. Многочисленны, бедны и порочны. Порочная часть ее не волновала, с бедной частью она ничего не могла поделать, а многочисленная часть… Ну, это было правдой. В драке Ширилы потеряют наемников, а она родственников.

Эта мысль заставила Серизу вздрогнуть. Отсутствие отца делало ее главой семьи. Она была старшей из детей, и она была единственным полностью обученным воином, который у них был. Если что-то случилось с ее родителями, она сама отправит свою семью на смерть. Сериза задержала дыхание и медленно выдохнула, пытаясь избавиться от тревоги. Это утро быстро превратилось из плохого в худшее.

Тропинка повернула, и в поле зрения показались обветшалые развалины усадьбы Сене. Сердце Серизы екнуло. На крыльце, прислонившись к столбу, стоял долговязый мужчина, его соломенные светлые волосы рассыпались по плечам. Он поднял голову, его глаза горели на загорелом лице, и медленная, ленивая улыбка растянула губы.

Лагар Ширил. Самый старший из братьев Ширилов. Теперь они с матерью управляли кланом Ширилов, с тех пор как их отец упал с дерева три года назад. Ширил-старший так сильно разбил себе голову, что даже не мог больше есть, не говоря уже о том, чтобы думать. И поделом ему.

Позади нее Эриан тихо выругался.

Рядом с Лагаром на полусгнившем деревянном кресле раскачивался его брат Пева и что-то строгал из куска дерева. Окна заброшенной усадьбы над ними были широко распахнуты, несмотря на дождь. Мужчины ждали у окон. Она насчитала два арбалета, три винтовки и дробовик. Ширилы ожидали их и притащили наемных солдат. К тому же дорого заплатили — стрелки с винтовками из Сломанного были чертовски дороги.

Всё вместе: братья Ширилы, полуразрушенный дом и винтовки в окнах создавало идеальную картину Трясины. Как какая-то извращенная открытка. Она просто хотела, чтобы она могла сунуть ее в лица голубокровных из Луизианы. Вы хотите знать, что такое жизнь в Грани? Вот, держите. Подумайте об этом, прежде чем решите навалить на нас еще больше проблем.

Пева соскользнул со стула — высокая неуклюжая фигура на слишком длинных ногах. Арбалет ждал его рядом на перилах. Он так гордился этой чертовой штукой, что назвал его. Осой. Как будто это был экскалибур или что-то в этом роде. Пева потянулся за ним, но передумал. Решил не утруждать себя, не так ли? Очевидно, они не представляли достаточной угрозы.

Сериза уставилась на Лагара. Где мои родители, самодовольный сукин сын?

Хлопнула дверь, и в поле зрения появился третий брат Ширил, неся меч Лагара. Восемнадцатилетний Ариг был самым молодым и самым тупым. В темной комнате, в толпе незнакомых людей, Сериза могла бы вычислить всех троих за считанные секунды. Она выросла, зная, что однажды ей придется убить братьев Ширилов, а они знали, что должны убить ее прежде, чем она прикончит их. Она уже давно смирилась с этим.

Ариг протянул меч Лагару, но белокурый Ширил не обратил на него внимания. Они не собирались драться с ней сегодня. Ещё нет.

Сериза остановила лошадь у крыльца.

Лагар коротко кивнул ей.

— С добрым утром.

— И тебя, Лагар. — Она улыбнулась, стараясь выглядеть милой и веселой. — Вы, ребята, заблудились?

— Насколько мне известно, нет. — Лагар одарил ее такой же дружелюбной улыбкой.

— Если вы не заблудились то, что же вы делаете на моей земле?

Лагар с наигранной ленью отлепился от столба.

— На моей земле, любовь моя.

— С каких это пор?

— С тех пор как твой отец продал ее мне сегодня утром.

Черта с два, он это сделал. Она поджала губы.

— Что ты говоришь.

— Ариг, — позвал Лагар. — Принеси документ нашей прелестной гостье.

Младший брат Ширилов подбежал к ее лошади и протянул ей свернутый в трубочку листок бумаги. Она взяла его.

Ариг ухмыльнулся.

— Сериза, а где твоя милая сестренка? Может быть, Ларк понравится кое-что из того, что у меня есть. Я могу провести с ней лучшее время, что у нее было.

Воцарилось потрясенное молчание.

Иногда лучше жевать, чем говорить.

В глазах Лагара вспыхнул смертельный огонь. Пева сошел с крыльца, подошел к Аригу и схватил его за ухо. Ариг взвыл.

— Извини, мы на минутку. — Пева развернул Арига и пнул его в зад.

— Что я такого сделал?

Пева снова пнул его. Ариг проскользил по грязи, поднялся на шаткое крыльцо и вошел в дом. Что-то глухо стукнуло внутри, и голос Арига закричал:

— Не в живот!

Сериза взглянула на Лагара.

— Опять позволяешь ему ходить без намордника?

Лагар поморщился.

— Посмотри этот чертов документ.

Сериза развернула бумагу. Подпись была идеальной: не резкие узкие каракули ее отца. Лагар, должно быть, заплатил за него целое состояние.

— Этот документ фальшивый.

Лагар улыбнулся.

— Это ты так говоришь.

Она протянула его ему обратно.

— Лагар, где мои родители?

Он распростер худые руки.

— Понятия не имею. Я не видел их с самого утра. Они продали нам усадьбу и уехали в полном здравии.

— Тогда ты не будешь возражать, если мы проверим дом.

Он оскалился на нее.

— По правде говоря, да. Против.

Арбалеты и винтовки щелкнули как один, предохранители опустились.

Сериза боролась за контроль. В голове промелькнуло: спрыгнуть с кобылы, использовать ее как щит против первого залпа, ворваться на крыльцо, вспороть Аригу живот ударом клинка, вонзить в Певу… но к тому времени и Микита, и Эриан будут мертвы. Шесть арбалетов против трех всадников… не справиться.

Лагар смотрел на нее со странной задумчивостью. Она уже видела его таким однажды, два года назад, когда он напился до чертиков на летнем фестивале. Он пересек поле и пригласил ее на танец, и она один раз закружилась вокруг костра с ним, потрясая всю Трясину, заставив все замолкнуть, когда два наследника враждующих семей играли со смертью, пока на них смотрели старейшины.

У нее возникло нелепое подозрение, что он собирается стащить ее с лошади. Он был более чем рад попробовать.

— Лагар, — прошептала она. — Не морочь мне голову. Где мои родители?

Лагар подошел ближе и понизил голос:

— Забудь о Густаве. Забудь о Женевьеве. Твои родители ушли, Сериза. Ты ничего не можешь с этим сделать.

Холодный узел в животе разорвался и превратился в ярость.

— Они у тебя, Лагар?

Он покачал головой.

Лошадь почувствовала ее беспокойство и затанцевала под ней.

— У кого они? — Как бы далеко ни спрятали их Ширилы, она найдет их.

Тонкая улыбка тронула губы Лагара. Он поднял руку, изучая ее, как будто это был предмет большого интереса, наблюдая, как сгибаются и выпрямляются пальцы, и снова посмотрел на нее.

«Рука». У луизианских шпионов.

Лед скользнул по спине Серизы. «Рука» была смертельно опасна. Все слышали истории о них. Некоторые из них были настолько искажены магией, что даже переставали быть людьми. Зачем луизианским шпионам понадобились ее родители?

Лагар повысил голос:

— Я пришлю копию договора в ваш дом.

Она улыбнулась ему, жалея, что не может позволить своему мечу скользнуть по его шее.

— Ты это сделаешь.

Лагар с размаху поклонился.

— Значит вон как оно, — сказала она. — Пути назад нет.

Он кивнул.

— Знаю. Наши прадеды начали эту вражду, и мы с тобой ее закончим. Я не могу дождаться.

Сериза развернула лошадь и погнала ее вперед. Позади нее под дождем ехали Микита и Эриан.

Ее родители были живы. Она получит их обратно. Она найдет их. Если ей придется окрасить их след кровью Ширилов, тем лучше.

СЕРИЗА галопом ворвалась во двор, копыта ее кобылы разбрызгивали грязь. Она попросила Эриана поехать вперед, чтобы собрать всех вместе. Должно быть, он проделал адскую работу, потому что тетя Мюрид стояла на веранде с арбалетом. Слева на сосновых ветвях сидела Ларк, а справа Адриан забрался на кипарис. У обоих были винтовки, и ни один из них особо не промахивался.

Деррил подбежал и взял у нее поводья, широко раскрыв глаза.

— Ричард здесь?

Ее двоюродный брат кивнул.

— В библиотеке.

— А твой дядя Кальдар?

Деррил снова кивнул.

— Хорошо.

Во время поездки ее ярость выкристаллизовалась в план. Это был нелепый план, но это был план. Теперь ей предстояло убедить семью последовать ему. По последним подсчетам, клан Мар состоял из пятидесяти семи человек, включая детей. Кое-кто из взрослых застал ее рождение. Они слушались ее отца. Заставить их выслушать ее… совсем другое дело.

Сериза сжала челюсти. Если у нее есть хоть малейшая надежда снова увидеть родителей, она должна поймать поводья, которые бросил отец, и крепко сжать их, прежде чем семья успеет все обдумать и поспорить с ней. Она должна была держать их вместе. От этого зависела жизнь ее родителей.

Сериза поднялась по лестнице. Микита шел за ней по пятам.

Она остановилась возле тети Мюрид, которая стояла в дверях. На шесть дюймов выше, темноволосая, темноглазая, Мюрид взвешивала слова так, словно они были драгоценной водой посреди пустыни, и ее арбалет никогда ее не подводил.

Сериза посмотрела на нее. Ты со мной?

Мюрид слегка кивнула.

Сериза с облегчением вздохнула, распахнула дверь и шагнула внутрь.

— Никаких колебаний, — прошептала тетя у нее за спиной. — Иди так, будто ты это серьезно.

Библиотека располагалась в конце коридора. Она была самой большой комнатой в доме, за исключением кухни, которая часто служила местом сбора всей семьи. К этому времени новость о пропаже ее родителей уже распространилась по всей Крысиной норе. Библиотека будет переполнена. Ее тети, дяди, кузены. Все слушали ее шаги, пока она шла по коридору.

Сериза глубоко вздохнула и зашагала по коридору, не заботясь о том, что оставляла грязь.

Она вошла в библиотеку, рассматривая знакомые лица. Тетя Эмма, тетя Петуния (сокращенно тетя Пет) и дядя Руфус обосновались в креслах. Эриан был слева, его стройное белокурое тело устроилось на стуле. Кальдар, с его темными, взлохмаченными волосами стоял, прислонившись к стене, как и полудюжина других, и, наконец, Ричард, самый старший из ее кузенов, высокий и смуглый, с осанкой голубокровного, ожидал у стола.

Все смотрели на нее.

Сериза старалась говорить ровным голосом.

— Братья Ширилы захватили дедушкин дом.

В комнате стало тихо, как в могиле.

— Лагар Ширил показал мне договор купли-продажи усадьбы Сене, подписанный моим отцом.

— Это подделка, — сказала тетя Пет. — Густав никогда не продал бы Сене.

Сериза подняла руку.

— Мои отец и мать пропали. Лагар сказал, что их схватила «Рука».

Ричард побледнел.

— Луизианские шпионы? — Кальдар, стройный, с темными, как у Ричарда, волосами, отлепился от стены. Там, где Ричард излучал ледяное достоинство, его брат вечно хохмил. У него были дикие глаза цвета меда, серебряное кольцо в одном ухе и рот, который либо выдавал очередную шутку, либо собирался расплыться в улыбке, иногда как раз в тот момент, когда он погружал свой клинок в чье-то брюхо. Если Ричард мыслил как генерал, то Кальдар как преступник, и она отчаянно нуждалась в них обоих.

Кальдар наклонился вперед, в его глазах вспыхнул жесткий, злобный огонек.

— Какого черта эта «Рука» хочет от нас?

— Лагар не сказал. На данный момент вражда официально продолжается. Мне нужно послать гонцов к дяде Питеру, Эмили и Антуану. Нужно всех затащить в Крысиную нору. Кто-то должен предупредить еще и Уро.

— Я позабочусь об этом, — сказал дядя Руфус.

— Спасибо. — Сериза хотела бы точно знать, что сказать, но какие бы слова она ни произнесла, ей просто нужно было что-то сказать. Итак. — Мы должны вернуть дедушкин дом. Во-первых, там исчезли мои родители. Если какие-то улики существуют, они должны быть в Сене. Во-вторых, мне не нужно говорить вам, что в Трясине все зависит от репутации. Мы настолько сильны, насколько другие думают о нас. Если мы позволим Ширилам откусить кусок нашей земли, то с таким же успехом мы можем забыть обо всем.

Никаких возражений. Пока все хорошо.

— Кальдар, сколько времени у нас есть, чтобы оспорить сделку?

Кузен пожал плечами.

— Мы должны подать ходатайство в суд Трясины к завтрашнему вечеру. Дата суда может быть назначена на когда угодно — от десяти дней до двух недель.

— Ты сможешь потянуть время?

— Я могу дать нам день, может, два.

Тонкие губы Ричарда искривились.

— Если мы пойдем по легальным каналам, то проиграем. Чтобы оспорить документ Ширилов, мы должны иметь оригинал документа, предоставляющего усадьбу Сене дедушке. Нам нужен его приказ об изгнании, а у нас его нет.

Сериза кивнула. Этот документ, как и многие другие были уничтожены четыре года назад во время наводнения, которое едва не разрушило складские помещения. Она тоже подумала о нем, когда ехала сюда.

— Мы можем получить дубликат? — спросил один из младших мальчиков.

— Нет. — Кальдар покачал головой. — Когда луизианцы приговаривают кого-то к изгнанию, создаются три копии приказов. Один отправляется прямо в королевский архив, второй отдают маршалам, которые перевозят изгнанника, и он сдается пограничной страже на границе с Гранью, а третий отдается изгнаннику. Пограничники палец о палец не ударят, чтобы найти для нас этот приказ. А мы, в свою очередь, никогда не подойдем достаточно близко, чтобы спросить. Они скорее расстреляют нас и повесят наши трупы на деревьях вдоль границы.

— Каждый изгнанник получает свой приказ? — спросила Сериза.

— Все взрослые, — ответил Кальдар. — К чему ты клонишь?

— Было двое взрослых изгнанников, дедушка и бабушка, — сказал Ричард. — Бабушкиного приказа не было среди бумаг, уничтоженных наводнением. Я знаю, я перебирал их. Где же он?

— У Хью, — сказала тетя Мюрид.

Сериза кивнула.

— Точно. Прежде чем дядя Хью отправился в Сломанный, он взял с собой на хранение заверенные копии всех архивных документов, включая оригинал бабушкиного приказа. Я помню это, потому что мама плакала, когда отдавала его ему.

Ричард прищурился. Он был самым осторожным из них, самым разумным и всегда сохранял спокойствие. С таким же успехом можно попытаться расколотить гранитную скалу. Семья уважала его. Если она убедит его в своем плане, то последуют и остальные.

— Хью в Сломанном, — сказал Ричард. — Сериза, ты не можешь пойти за ним. Не сейчас. — Я тот, кто готов сделать переход.

— Я сделаю это, — сказал Кальдар. — В любом случае, я частенько туда наведываюсь.

— Нет. — Она вложила в свой голос достаточно стали, чтобы заставить всех моргнуть.

Эриан, казалось, был готов что-то сказать, но сжал рот.

— «Рука» схватила… — Сериза хотела сказать «моих родителей», но сдержалась. Она должна была исключить личную часть из уравнения, иначе они просто решат, что у нее истерика. — Густава и Женевьеву не просто так. Должно быть, им что-то нужно от них или от нас. Они будут следить за нами. Вот почему мы должны затащить всех в главный дом сейчас, пока они не похватали нас одного за другим.

— Чтобы добраться до Сломанного, нужно три дня, и это коротким путем и с хорошим ролпи, тащащим лодку. Тот, кто пойдет, рискует наткнуться прямо на шпионов «Руки». — Сериза посмотрела на Кальдара. — Ты вор, а не боец. Эриан слишком вспыльчив, тетя Мюрид не знает дороги, у Микиты нет навыков выживания, а ты, Ричард, не можешь пройти через границу в Сломанный. В тебе слишком много магии. Переход убьет тебя.

Она оглядела их.

— Значит, остаюсь я. Я ходила с Кальдаром последние несколько раз, я знаю дорогу, и из всех нас, у меня есть лучший шанс выжить в схватке с «Рукой».

Ричард стоял впереди, и она заметила нерешительность в его глазах.

— Мы только что потеряли Густава. Если мы потеряем тебя, мы потеряем нашего самого сильного бойца, обученного вспышке.

— Тогда я просто должна выжить, — сказала она. — У нас нет выбора, Ричард. Завтра, как только Кальдар подаст ходатайство, и мы назначим дату суда, я должна буду уехать. Если вы или кто-либо еще сможет придумать другой вариант выхода из нашего положения, я буду счастлива услышать его.

На некоторое время воцарилось молчание, а затем все заговорили одновременно. Ричард молчал. Сериза заглянула в его мрачные глаза и поняла, что победила.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ВЕЛИКАЯ болотная заводь встречала людей гигантской пластиковой коровой в соломенной шляпе. Когда-то корова, должно быть, была черно-белой, подумал Уильям, но годы дождя и ветра обесцветили ее до однородного бледно-серого цвета. Он оглядел скопление киосков и самодельных палаток, где продавалось все, что можно — от матерчатых кукол и старых бейсбольных карточек, запечатанных в пластик, до обеденных сервизов и тактических ножей. Справа какой-то парень хрипло кричал, пытаясь найти покупателя для своего «Корвета». Слева тощая женщина в палатке, украшенной бархатной картиной Элвиса, безостановочно повторяла что-то паре попугаев ара в клетке. Птицы, мокрые от сырого воздуха, сбились в кучу и, вероятно, замышляли убить ее, если клетка когда-нибудь откроется.

Вот она… блестящая стратегия «Зеркала». Уильям покачал головой. Попасть в Трясину из Зачарованного мира было почти невозможно: граница была густо усеяна ловушками и усиленно патрулировалась луизианской охраной. Вместо этого «Зеркало» устроило так, чтобы он прокрался через заднюю дверь, через Сломанный мир. Его инструкции были просты: приехать в маленький городок Верит, расположенный в прекрасном штате Луизиана. Посетить Великую болотную заводь. Оказаться у коровы ровно в семь часов. Встретиться с проводником, который отведет в Грань. Великий план. Что может пойти не так?

Если он чему и научился за годы военной службы, так это тому, что все, что может пойти не так, обязательно пойдет. Особенно учитывая, что проводник был вольнонаемным.

К корове подошла бездомная женщина и заняла место у задних ног коровы. Слой грязи скрывал черты ее лица. Она была одета в грязную изодранную полевую куртку, которая когда-то, должно быть, принадлежала какому-то солдату на поле боя. Черная лыжная шапочка скрывала ее волосы. Грязные джинсы торчали из-под куртки, заправленные в то, что выглядело, на удивление, прочными ботинками. До него донесся ее запах. От нее несло кислятиной, как будто она обвалялась в порции стухших спагетти. Насколько он понял, она тоже собиралась в Грань, так что ему придется всю дорогу вдыхать запах гнилого томатного соуса. В прошлое воскресенье он смотрел документальный фильм о Великой депрессии по каналу «История», и она бы дала фору любому из тех бродяг.

Становилось все лучше и лучше. Ему некого было винить, кроме самого себя, подумал Уильям. Он мог бы сейчас вернуться в свой трейлер и пить хороший кофе. Но немеет, он должен быть героем.

«Зеркало» дало ему четырехдневный ускоренный экскурс по Трясине, команде Паука и работе с тысячью приспособлений, которые они запихнули в его рюкзак. Его память была близка к идеальной. Все дети-перевертыши, проходившие через Хоука, были обучены запоминанию. Они должны были стать солдатами, которые должны были запоминать карты миссий и цели. Его память была исключительной даже среди перевертышей.

Уильям практиковался в Сломанном по привычке, запоминая случайные вещи, которые он читал и смотрел, все, от каталогов оружия до мультфильмов. Он мог пересказать наизусть первые сто или около того страниц обычной книги в мягкой обложке, прочитав ее один раз. Но количество информации, которую «Зеркало» втиснуло в него, напрягло даже его мозг, и теперь он гудел, как будто какие-то призрачные пчелы устроили улей в его голове. В конце концов, его разум свыкнется с этой информацией, и он либо усвоит ее навсегда, либо позволит себе забыть, но сейчас у него чертовски болела голова.

От толпы отделился мужчина и направился к корове. Лет сорока, с седыми волосами, подстриженными в стиле стрижки «маллет»1, если бы он не лысел. Мужчина шел, слегка прихрамывая, подволакивая левую ногу. На нем были черные джинсы, черная футболка, серая фланелевая рубашка и винтовка «Ремингтон». С того места, где стоял Уильям, она выглядела как 7400-я, но ему нужно было посмотреть поближе, чтобы быть уверенным.

Мужчина остановился в паре футов от Уильяма и оглядел его. Уильям вздернул подбородок и посмотрел на мужчину в упор. Незнакомец показался ему человеком предприимчивым. Таким, что перережет тебе горло за коробку салфеток в сумке, пока ты спишь.

Мужчина повернулся к женщине, окинул ее долгим взглядом и сплюнул.

— Вы здесь из-за Грани?

— Да, — ответил Уильям.

Женщина кивнула.

Что ж, он проведет следующие несколько дней в компании этой очаровательной вони. Могло быть хуже. По крайней мере, от нее не воняло рвотой.

— Меня зовут Верн. Следуйте за мной.

Верн, прихрамывая, направился от места встречи в кусты. Бродяжка последовала за ним. Уильям взвалил рюкзак на плечо и пошел за ними.

Они пробирались через кустарник минут двадцать, когда он не почувствовал границу. Волосы у него на затылке встали дыбом.

Верн обернулся.

— Значит так. Здесь мы делаем переход и входим в Грань. Если умрете при переходе — это ваша проблема. Не рассчитывайте на искусственное дыхание и прочее дерьмо. Если вы пройдете через границу, нам предстоит двухдневное путешествие по болотам. Вы оба заплатили половину. Вторая половина должна быть готова, когда мы доберемся до Сиктри. Если вы доставите мне какие-нибудь неприятности, я пристрелю вашу задницу и вообще не буду беспокоиться об этом. Если вы передумаете и захотите сойти с лодки, то очутитесь в болоте. Я не собираюсь возвращаться и не собираюсь возвращать деньги. Нам все ясно?

— Достаточно ясно, — сказал Уильям.

Женщина кивнула.

Верн скорчил ей гримасу.

— Ты немая, что ли? Не бери в голову, это не мое дело.

Он повернулся и шагнул на границу. Ну вот. Уильям напрягся от нахлынувшей боли и последовал следом.

Через тридцать секунд мучительной агонии все трое, согнувшись пополам, пытались отдышаться.

Уильям выпрямился первым, потом Верн. Женщина стояла, согнувшись, втягивая воздух маленькими болезненными глотками. Верн направился сквозь кустарник туда, где шум бегущей воды возвестил о появлении ручья.

Бродяжка не двинулась. Слишком много магии было в ее крови.

— Отошла? — спросил Уильям.

Она со стоном выпрямилась, протиснулась мимо него, и последовала за Верном.

Да, пожалуйста. В следующий раз он не станет лезть не в свое дело.

Он протиснулся сквозь кусты и почти бегом бросился в воду. Перед ним лежал узкий ручей, спокойная вода которого была цвета темного чая, но все еще прозрачная. Гигантские кипарисы с толстыми раздутыми стволами стояли по обе стороны ручья. Они стояли плотно, словно на страже, узловатые корни крепко держали их в земле. У ближайшего дерева ждал Верн в большой лодке — широком, неглубоком судне с облупившейся краской и помятыми бортами. Большую его часть занимала деревянная кабина, скорее укрытие от солнца, чем настоящая кабина: передняя и задняя стены отсутствовали. Две веревки свисали с носа лодки, погружаясь в воду.

— Без мотора? — спросил Уильям, поднимаясь на борт.

Верн бросил на него взгляд, предназначенный для умственно отсталых.

— Ты ведь не из Грани, верно? Во-первых, мотор шумит, так что все болото будет знать, где ты находишься, а во-вторых, моторная лодка очень ценное дерьмо. Эджеры пристрелят тебя за нее.

Верн поднял веревки. Две одинаковые головы высунулись из воды на длинных извилистых шеях, как два лох-несских чудовища, которые каким-то образом отрастили головы выдр.

— Поедем на тяге ролпи, — сказал Верн. — Держите свои чертовы руки при себе, держась подальше от бортов. В болоте полно аллигаторов, большинство из них больше этой посудины. Увидев вашу тень на воде, они бросятся за вами в лодку. И я не собираюсь бросаться спасать ваши задницы.

Он, причмокивая, хлопнул вожжами. Ролпи нырнули, и лодка взлетела, скользя по темной, болотной воде.

УИЛЬЯМ прислонился к стене кабины и смотрел, как мимо проплывает болото. Если бы кто-нибудь спросил его вчера утром, как выглядит ад, он бы ответил, что не знает. Он провел на болоте двадцать четыре часа, и теперь у него был ответ. Ад был похож на болото.

Лодка ползла вниз по реке, обрамленной густыми зарослями тростника. Вдалеке росли кипарисы, их раздутые стволы казались гротескно толстыми, словно старики с пивными животами, сидящие на корточках в грязи. Рассвет должен был наступить через полчаса, и небо и вода светились бледно-серым светом изношенного десятицентовика.

Уильям глубоко вдохнул, пробуя запахи на вкус. Слабое шевеление воздуха, которое в этом месте можно было принять за ветер, пахло водорослями, рыбой и грязью. Его чувства вновь обрели остроту, и зловоние, поднимающееся от месива грязи, гнили и воды в сочетании с жарой, заставляло его хотеть укусить кого-нибудь, просто чтобы выпустить немного пара.

Постоянное движение лодки действовало ему на нервы. Волки должны ходить по твердой земле, а не по этой оболочке из стекловолокна, или из чего там она, черт возьми, была, которая постоянно раскачивалась и тряслась каждый раз, когда один из ролпи глотал воздух. К сожалению, твердой почвы не хватало: берег превратился в суп из грязи и воды. Когда они остановились на ночлег, и он ступил на то, что казалось твердой землей, и его ноги провалились по щиколотку.

Он провел ночь в лодке. Рядом с королевой спагетти.

Уильям взглянул на девушку-бродяжку. Она сидела напротив него, сжавшись в комок. За ночь ее зловоние усилилось, вероятно, из-за сырости. Еще одна такая же ночь, как и предыдущая, и он может сорваться и бросить ее в реку, чтобы освежить воздух.

Она заметила, что он смотрит на нее. Ее темные глаза посмотрели на него с легким презрением.

Уильям наклонился вперед и указал на реку.

— Я не знаю, почему ты обвалялась в соусе для спагетти, — сказал он доверительным тоном. — На самом деле мне все равно. Но вон та вода тебе не повредит. Попробуй его смыть.

Она показала язык.

— Может быть, после того, как ты очистишься, — сказал он.

Ее глаза расширились. Она долго смотрела на него. Маленькая сумасшедшая искорка вспыхнула в ее темных радужках. Она подняла палец, лизнула его и стерла грязь со лба.

Теперь то что?

Девушка показала ему испачканный палец и медленно потянулась к нему, целясь в лицо.

— Нет, — ответил Уильям. — Плохая бродяжка.

Палец все приближался и приближался.

— Только тронь меня, и я его сломаю.

Впереди послышался какой-то всплеск. Оба посмотрели на реку.

В нескольких сотнях ярдов от них по поверхности воды побежали круги.

Девушка, прищурившись, посмотрела на то место.

Вот снова… мелкая рябь. Что-то приближалось. Что-то мчалось к лодке.

— Акулы! — Девушка бросилась к Верну.

Он изумленно уставился на нее.

— Акулы, ты, идиот! — Она указала на воду.

Рябь пробежала по поверхности, и появился огромный плавник. За ним последовал второй.

Верн схватил свою сумку и выхватил гранату. Уильям схватил девушку и швырнул на дно лодки, прикрывая ее собой.

Граната упала в воду. Взрыв оглушил Уильяма, когда взрывная волна прокатилась по его коже. Лодка накренилась.

Он приподнял голову, как раз вовремя, чтобы увидеть, как Верн ныряет в реку, устремляясь к берегу.

Акулы неслись к лодке, ничуть не оглушенные. Ведущая рыба выскочила на поверхность, сверкнув толстыми костяными пластинами, защищавшими ее спину. Эта чертова штуковина была больше лодки.

Ролпи почуяли акул и забарахтались, превращая реку в пену. Двойные направляющие, которые крепили животных к лодке, натянулись, дергая металлические скобы, привинченные к носу. Лодка заплясала вверх-вниз.

Девушка упала на канаты. Сверкнул маленький нож.

Уильям выдернул из ножен тяжелый тактический клинок.

— Замри.

Она отклонилась, и он одним движением перерезал веревку.

Ролпи выпрыгнул из воды и нырнул на глубину. Уплывай, призвал Уильям в уме. Уплывай.

Он перерезал вторую веревку. Оборванная веревка взлетела, и второй ролпи всплыл в пенящемся фонтане. Огромные челюсти пронзили пену. Треугольные акульи зубы сверкнули и вонзились в бок ролпи. Существо завизжало. Девушка тоже закричала, ударив кулаком по перилам. Уильям стиснул зубы.

Акула оторвала окровавленный кусок плоти от бока ролпи.

Уильям выдернул из рюкзака приклад арбалета и нажал кнопку активации. Приклад со слабым щелчком распустил плечи. Это была последняя модель стрелкового оружия, всего в фут длиной, и он получил строгий приказ не использовать его без крайней необходимости. Уильям отдернул рукав, обнажив кожаный колчан, привязанный к предплечью, выдернул болт, одним плавным движением зарядил арбалет, прицелился в рыбу и выстрелил.

В воздухе мелькнула белая звездочка. Болт вонзился в жабры акулы. Головка болта мигнула зеленым и взорвалась от импульса магии. Рыба из реки рванула прямо вверх, ее черная пасть разинулась, кровь хлынула из дыры в голове, и она рухнула на спину. Вторая акула напала на первую, закрутив ее. Кровь забурлила в реке. Ролпи умчались прочь, спасая свою жизнь.

Раненая акула дернулась и ушла на глубину. Вторая рыба пустилась в погоню.

Лодка поползла вниз по течению.

Уильям глубоко вздохнул. Адреналин битвы все еще пел в его жилах, воспламеняя его. Он чувствовал себя живым, более живым, чем за последние два года.

Та тетка была права. Он забыл, кто он такой. Он был волком и убийцей.

— Спасибо, — сказала девушка-бродяжка.

— Мы в дерьме! — объявил Верн с берега.

ЛОДКА плыла вниз по течению со скоростью захворавшей улитки. Верн без труда поспевал за ней даже со своей больной ногой.

— Это костяные акулы. Древний вид. Они иногда приплывают из Зачарованного и попадают в ловушку в болоте. Конечно, они умирают от пресной воды через неделю или две, ублюдки, но тем временем наносят большой урон. Все, приплыли.

Дно лодки скользнуло по мягкой грязи и остановилось. Примерно сорок футов отделяло их от ближайшего берега и Верна.

— Что значит «все, приплыли»? — спросил Уильям. — Мы приплывем, когда ты доставишь меня в Сиктри.

Верн уставился на него.

— Ты че, с ума сошел? У нас нет ролпи, а это значит, что у нас нет тяги, и мы ни хрена не можем маневрировать. Путь до Сиктри пешком займет несколько дней.

Краем глаза Уильям заметил, как девушка-бродяжка скользнула в воду. Она нырнула под воду тихо и без всплеска. Даже его уши уловили лишь малейший намек на звук. Королева спагетти обладала скрытыми талантами. Куда, черт возьми, она направилась?

— Оглянись вокруг, парень! — Верн замахал руками. — Это же не парк. Это болото убьет тебя. Сломанный находится всего в двух днях пути на лодке и примерно в трех днях пешком.

Все, что могло пошло не так…

— Я так не думаю. — Уильям позволил себе зарычать в голос. — Я нанял тебя, чтобы ты доставил меня в Сиктри. Именно туда мы и направляемся.

Верн вскинул винтовку.

— Вали с моей лодки, зачарованный хрен.

Уильям поднял арбалет.

— Не делай глупости.

Верн усмехнулся.

— Ты не выстрелишь в меня этой игрушкой…

Темная фигура появилась из тростника позади Верна. Тонкое лезвие длиной в фут скользнуло по его кадыку, отражая свет. Уильям моргнул. Чисто сработано.

Девушка наклонилась к уху Верна и что-то прошептала.

Пальцы Верна разжались. Винтовка с мокрым шлепком упала в грязь.

Бродяжка отвела лезвие в сторону. Уильям оскалился. От нее одни неприятности. Хорошо для нее, плохо для него.

Верн захромал прочь на предельной скорости, крича через плечо:

— Я этого не забуду! Не забуду, вот увидишь.

Девушка-бродяжка зацепила винтовку ногой и подхватила ее руками. Ствол винтовки уставился на Уильяма.

— Ты в моей лодке.

Ты, должно быть, шутишь.

— Ты можешь забрать эту лодку. Можешь забрать себе все это чертово болото, мне все равно. После того, как я доберусь до Сиктри.

— Это очень хороший арбалет, — сказала девушка. — И ты очень хорошо с ним справляешься. Но я могу выстрелить в тебя дважды за то время, пока ты его заряжаешь.

Уильям зловеще улыбнулся.

— Хочешь проверить эту теорию?

Она ухмыльнулась.

— Ты уверен, что хочешь рискнуть быть застреленным? Эта пуля проделает очень грязную дыру в твоей груди.

Уильям вытащил из колчана еще один болт.

Девушка прицелилась в левую часть и нажала на спусковой крючок. Слабый щелчок эхом разнесся по болоту. Она вскинула винтовку и выругалась.

— Я опустошил магазин еще прошлой ночью, пока вы оба спали, — заметил Уильям. — Верн не показался мне заслуживающим доверия. Похоже, лодка моя.

Она опустила винтовку.

— Могу я спросить, куда ты собираешься вести свое новое приобретение?

— В Сиктри.

— А в каком направлении, по-твоему, находится Сиктри?

Уильям задумался. Ручей поворачивал, по меньшей мере, с полдюжины раз. Он знал, что болотное поселение находится где-то выше по течению, но где именно… понятия не имел. У «Зеркала» не было карт этой части Грани, но те части, которые они нанесли на карту, выглядели как лабиринт крошечных ручьев, прудов и грязевых берегов.

— Я так понимаю, ты знаешь дорогу в Сиктри.

Она улыбнулась.

— Знаю. Ты должен нанять меня своим проводником. Или ты можешь провести следующие пару недель, блуждая по болоту.

Она его подловила. Уильям сделал вид, что раздумывает над этим.

— Нанять тебя? Мне кажется, что привилегии кататься на моей новой лодке должно быть достаточно.

— Договорились. — Она направилась к воде.

— К моему предложению прилагаются некоторые условия.

Девушка закатила глаза.

— Во-первых, если ты собираешься перерезать мне горло, то не делай этого: я быстрее и сильнее тебя и сплю чутко.

Она пожала плечами.

— Хорошо.

— Во-вторых, ты помоешься при первой же возможности.

— Что-нибудь еще?

Уильям задумался.

— Нет, на этом все.

Девушка прошла по воде вброд, забралась в лодку и порылась в носовом отсеке.

Уильям наблюдал за ней.

Она вытащила большой холщовый сверток и оттащила его в сторону.

— Что это такое?

— Надувная лодка. Все перебежчики берут ее с собой на всякий случай. — Она погладила большую лодку. — Этот плохой мальчик должен управляться ролпи. Он тяжелый. Надувная ложка легкая и мы можем нести ее, если что.

Она потянула за шнуры, закреплявшие сверток, раскрыла его и выругалась.

— Скряга. Нет надувной… у него в нем спальный мешок. Она встала, долго смотрела на каюту и потянула за брезент, служившей ей крышей. — Ты будешь помогать мне, лорд из Зачарованного? Ты, конечно, можешь сидеть на заднице, пока я потею, но это займет вдвое больше времени.

Он ухватился за свой конец брезента и дернул. Камуфляжная ткань упала, явив взору неглубокую лодку с квадратным носом, привязанную к каюте.

— Плоскодонка. — Девушка вздохнула. — Нам придется работать шестом, как с бато^2.

Уильям понятия не имел, что такое бато или плоскодонка, но ему было все равно. Это была лодка, и она могла плыть, что означало, что она могла доставить его в Сиктри к агенту «Зеркала», который ждал его там. Он перерезал веревку, привязывающую маленькую лодку к крыше.

— Зови меня Уильямом.

— Сериза, — сказала девушка-бродяжка. — У меня тоже есть условие.

Он взглянул на нее.

— Никаких вопросов, — сказала она.

А вот это уже интересно. Уильям кивнул.

— С этим я могу работать.

ГЛАВА ПЯТАЯ

ПЛОСКОДОНКА скользила над обманчиво спокойными водами. Маленькие пятнистые лягушки сидели на широких листьях. Где-то слева среди зарослей бродил на длинных ногах тростниковый ходок, издавая горловые отрывистые щелчки, чтобы отогнать соперничающих птиц.

Сериза наклонилась к шесту, осторожно прижимая к себе куртку. Жесткий пластиковый пакет, спрятанный в подкладке, впился ей в ребра. На месте. Поиски дяди Хью заняли больше времени, чем планировалось — он переехал, и она потратила два дня, пытаясь найти его новый дом. От даты суда ее отделяло всего четыре дня. Ей нужно было спешить. Если она вовремя не явится с документами, семья будет разорена. Ей нужно было ускориться, а ускориться с плоскодонкой и каким-то тупоголовым сухопутником из Зачарованного, который думал, что она у него в кармане, было нелегко.

Лорд Уильям сидел на корме. Он был мускулистым, подтянутым, обернутым в черную кожу, и намного красивее, чем мужчина имел право быть. В первый раз, когда она увидела его, она чуть не открыла рот. Вокруг него со всем этим высоким ростом и темными волосами витала вся эта смертельно опасная аура. Но сейчас у него было выражение лица человека, который только что набил рот сырым шпинатом. Может, он расстроился, что промокли его красивые кожаные штаны.

Лорд Уильям был плохой новостью. То, что он был голубокровным из Зачарованного, было ясно как день: дорогая одежда, ухоженные волосы и отличное оружие. Она почувствовала вспышку магии, когда выстрелил тот маленький арбалет. И он выстрелил быстро, даже не остановившись, чтобы прицелиться, и все равно попал этой проклятой рыбе в жабры. Этот мужчина был натренирован, у него была та самая тренировка, которую получали голубокровные из Зачарованного, когда хотели поиграть в солдата. Отличное равновесие — он шел по лодке, как по твердой земле. Легкая поступь. Он был очень быстр. Вероятно, очень силен, если судить по мышцам на руках. Плохие новости.

Ну почему с ней не оказался еще один Эджер или какой-нибудь придурок из Сломанного? Нет же, у нее здесь лорд Кожаные штаны. В Зачарованном аристократы выбирали себе специализацию. Некоторые шли в академики, как ее дедушка. Некоторые посвящали себя гражданской службе. А некоторые становились убийцами. Насколько она поняла, он был одним из тех талантливых голубокровных, которые вырубают деревья своей магией и вытаскивают отовсюду оружие при малейшем намеке на опасность.

Сериза украдкой бросила на него еще один взгляд. Голубая кровь осматривал болото, и она позволила себе задержаться. У него были самые красивые волосы, какие она когда-либо видела у мужчины: темно-каштановые, почти черные, и мягкие, как соболиный мех, которые ниспадали на плечи. Интересно, что бы он сделал, если бы она бросила в них немного грязи? Возможно, убил бы ее. Или хотя бы попытался. Не то чтобы она собиралась позволить ему выиграть этот бой. Одаренный он или нет, но он не остановит ни ее меч, ни ее магию.

Она внимательно рассматривала его лицо. Твердый подбородок. Узкое лицо без следа мягкости, квадратная челюсть, умные карие глаза под черными бровями. Интересные глаза, почти янтарно-желтые. Это то, что вы видели в противнике — глаза. Глаза говорили тебе, с каким человеком ты столкнулся. Когда она смотрела в глаза Уильяма, то видела хищника. Он сидел совершенно спокойно, но что-то в его глазах обещало насилие. Она чувствовала это так же, как один убийца чувствует другого.

Плохие новости.

Он поймал ее взгляд и нахмурился.

— Отдай мне эту чертову штуку.

Сериза прижала к себе шест.

— Не волнуйся, ты получишь свой шанс, когда мы попадем в более сильное течение. А пока посиди спокойно и полюбуйся пейзажем. Смотри, вон там есть симпатичный болотный аллигатор, чтобы развлечь тебя.

Он бросил взгляд в сторону, где два больших желтых глаза смотрели на него из плавучих зарослей водорослей.

Давайте посмотрим, на что вы способны, лорд Билл…

— Это всего лишь детеныш. Максимум восемнадцать футов. Он тебя не тронет. Они вырастают намного больше.

Никакой реакции. Ну же, крошечная лодка, большой аллигатор, это должно как-то взволновать.

— Через несколько лет он может вырасти до двадцати пяти футов. Некоторые старики доживают до тридцати. Мы называем их эрваург. Типа «пожиратель».

Лорд Билл казался равнодушным. Хмм.

Серизу это не остановило, она решила надавить еще немного.

— Дело в том, что эрваурги не похожи на обычных животных. Когда кормишь собаку, она будет сидеть покорно и ждать, пока вы дадите ей еду. Когда кормишь болотного кота, он схватится за лакомство и вырвет его из ваших рук. Кормить болотного аллигатора — все равно, что кормить пару гигантских, острых как бритва ножниц. В какой-то момент ты держишь кусок коровьей туши на крюке над водой, а потом появляются огромные челюсти и… — она щелкнула пальцами, — мясо исчезает. Ни рывка, ни лишнего веса, ничего. Только челюсти и пустой крючок.

— Тогда не имеет смысла их кормить, — сказал Уильям.

— Мы делаем это из-за кожи. Тридцатифутовый эрваург содержит много кожи, но его шкура слишком жесткая, чтобы из нее что-то сделать. Можно обить этой шкурой лодку, но в остальном она мало на что годится. Но когда они молоды, их кожа эластична, поэтому торговцы кожей разводят их на аллигаторских фермах, как коров, и убивают их отравленным мясом, когда они становятся слишком большими. Кожа болотного аллигатора один из наших немногих экспортных товаров.

— Должно быть, ты убивала себя, не разговаривая целый день, — сказал он.

Красивый, опасный и осел. Что и следовало ожидать от избалованного богатого голубокровного из Зачарованного. Она представила, как ударяет его шестом по голове, и широко улыбнулась.

Его глаза сузились.

— Я понял. Ты держала рот на замке, чтобы не показывать зубы.

И умный. У бездомных не было хороших зубов. Кальдар подчеркнул это прежде, чем она ушла.

Сериза предпочла бы тупого лорда Билла умному… от умного было больше хлопотно, в конце концов, это не имело значения. Она дала слово и сдержит его. Они доберутся до Сиктри, и тогда она бросит его быстрее, чем он успеет моргнуть. Ей просто придется внимательно следить за ним и держать меч наготове.

Мимо мелькало болото, дикое и прекрасное одновременно. Прошло уже несколько месяцев с тех пор, как Сериза проделала этот путь, но она помнила его достаточно хорошо. Она была любимым соучастником Кальдара в его преступных вылазках в города Сломанного. Он так сильно хотел поехать на поиски дяди Хью, что даже она не смогла убедить его остаться. Для этого потребовался Ричард. Он нахмурился, и Кальдар сдался.

Сериза взглянула на небо. Пожалуйста, пусть они все будут в безопасности Крысиной норы. Пожалуйста. Кто-нибудь должен был встретить ее в Сиктри, чтобы отвезти домой, и она согласилась позволить Уро сделать это, потому что он был лучшим погонщиком ролпи в семье, но он так сильно ворчал, наваливая на нее свои претензии к семье, что она еле могла это выносить. С Уро было тяжело. Он был большим и сильным, и он думал, что это делает его хорошим бойцом. Кроме того, у него была отметина на плече, оповещающая, что он включен в семейный бизнес. Ей следовало бы сказать «нет», но она знала, что это раздавит его, и не стала этого делать. Теперь данное решение стоило ей связки измученных нервов.

Но так как она жутко опаздывает, Уро с лодкой и хорошим быстрым ролпи будет очень даже кстати. Ей понадобится его лодка и его сумасшедшая езда, чтобы вовремя добраться до Крысиной норы.

Сериза коснулась своей куртки, снова ощупывая жесткую пачку бумаг. На месте. Дождитесь, мама, папа. Я уже иду.

***

Женщина лежала на полу, свернувшись калачиком. Паук вздохнул. Ее кожа приобрела нездоровый зеленоватый оттенок. Этому не помогала патина синяков, покрывавшая ее ноги и руки. Он всегда верил в доктрину максимальной боли с минимальными повреждениями во время пыток… он хотел сломить ее дух, а не тело, и их сеансы оставляли только самые легкие повреждения. К несчастью, Женевьева решила напасть на охранников и попытаться покончить с собой. Усмирить ее, не причинив вреда, оказалось непросто.

Ее попытки становились все более безрассудными. Эта последняя была блестяще исполнена и почти отняла ее у него. Он не мог позволить себе потерять Женевьеву. Пока нет.

Паук ждал у грязной стены. Здесь пахло плесенью. Боги, как же он презирал болото!

Женевьева пошевелилась с тихим стоном. Ее веки задрожали, и она прошептала.

— Нет.

Галльский. Ну, наконец-то. Она вернулась к своему родному языку. Это означало, что он сломал ее броню. Слишком мало, слишком поздно. «Рука» сообщила ему, что «Зеркало» узнало о его деятельности на Трясине и послало агента. Они не смогли установить личность агента, но Паук ожидал, что адрианглийцы пошлют одного из лучших. Время от времени у «Зеркала» появлялись достойные противники, и он не мог позволить себе поставить под угрозу целостность проекта. Придется принять несколько трудных решений.

— Да, — ответил он ей по-галльски.

Женевьева выпрямилась. Сине-черное кольцо вцепилось ей в горло.

— Синяк на твоей шее выглядит ужасно, — продолжил он на том же языке. — Я должен признать, что использовать магию, чтобы задушить себя ошейником, было изящным ходом. Скажи, ты научились деформировать металл до того, как твоих родителей сослали в Грань или после?

Она смотрела на него с напряженной, сосредоточенной ненавистью.

— Мне грустно, что ты меня ненавидишь, — сказал он. — Я говорю искренне. Ты, как и я, отпрыск одного из старейших голубокровных семейств, и мы должны вести цивилизованную беседу, приправленную хорошим красным вином и редкими остроумными замечаниями. Вместо этого мы оказываемся здесь. — Он развел руками. — В сточной канаве для всей мировой грязи, где ты превратилась в избитое животное, а я в твоего мучителя.

Она не ответила. Он ошибся. Она не сломается в ближайшее время. Жаль.

— Чтобы задушить взрослого человека, требуется примерно пять минут, — сказал ей Паук. — Вот почему люди моей профессии предпочитают ломать жертве шею. У нас часто не хватает времени. Моим людям потребовалось тридцать секунд, чтобы снять ошейник. Тебе ни в коем случае не грозила опасность задохнуться. Но в каком-то смысле тебе это удалось. Видишь ли, теперь у меня мало времени. Я больше не могу нежно душить тебя и ждать, пока ты подчинишься. Я должен сломать тебя немедленно.

Никакой реакции. Словно она была манекеном.

Он наклонился к ней.

— Ради Бога, Женевьева, это твой последний шанс. Война между Адрианглией и Луизианой неизбежна. С этим придется бороться при моей жизни, если не при твоей. В дневнике — ключ к победе. Тысячи жизней будут спасены с обеих сторон, если эта война будет быстро разрешена решительным проявлением силы. Вот почему этот перевод жизненно важен для меня. Я его получу.

Она плюнула в него. Он отклонился ровно настолько, чтобы избежать этого, и покачал головой.

— Мне нужен ответ. Ты переведешь дневник? Подумай, прежде чем ответить, потому что ты подпишешь свой смертный приговор неверным словом. Подумай о своем муже. О дочери.

Ее потрескавшиеся губы шевельнулись.

— Иди к черту.

Паук вздохнул. Почему люди так настойчиво расстраивают его?

— Джон?

Дверь открылась, и в камеру вошел Джон. Высокий, худой, сутулый, в вечно помятой одежде, этот человек держался настороженно, напоминая неврастеника-стервятника. Паук работал с несколькими магами, искусными в изменении человека, и Джон не был ни самым трудным, ни самым легким в работе. Однако он был лучшим в том, что он делал.

Джон поклонился.

— Да, милорд?

— Нам придется сделать ей процедуру слияния.

Шок отразился на лице Женевьевы.

— Ты чудовище!

Паук схватил ее за шею, оторвал от пола и поднял на уровень своих глаз.

— Мир полон чудовищ. Я решил стать им, чтобы остальные мои соотечественники могли спокойно спать в своих постелях, зная, что их семьи защищены такими, как я. Вы связали мне руки, Madame. Возьмите на себя ответственность за свои решения.

Он уронил ее.

— Давай, слияй меня, — прошипела она. — Я убью вас всех. Вы ничего не получите. Моя семья похоронит тебя в болоте без этого дневника.

Утомительно. Паук взглянул на Джона.

— Сколько потребуется времени?

Джон внимательно посмотрел на женщину, лежащую на полу.

— Ей уже под пятьдесят. В идеале месяц, но я могу сделать это за две недели.

— Пусть будет десять дней.

— Она будет нестабильной.

Паук долго смотрел на Джона, чтобы убедиться, что тот его слушает.

— Она мой ключ, Джон. Если ты сломаешь ее, я буду очень расстроен.

Специалист по переделкам сглотнул.

Паук остановился перед дверью.

— Скажи мне, когда она будет на первой стадии. Ее дочь покинула семейный комплекс и отправилась в Сломанный. Я хочу знать, зачем.

ВПЕРЕДИ виднелось ярко-зеленое пятно свежей растительности, которое обозначало устье Сандалового ручья. Сериза развернула лодку, направляя ее в заросли. Шест раздвинул зеленый тростник. Она навалилась на шест всем своим весом. Лодка прорвалась сквозь зелень и оказалась в чистой воде.

Перед ними тянулся узкий канал, обрамленный пурпурными ивами. Крошечные пурпурные и синие листья усеивали спокойную воду.

Брови лорда Билла поползли вверх, но если у него и были вопросы, то он держал их при себе.

— Та река через полмили начинает немного чудить, — сказала она ему. — Она забывает, что течет через болото, и выдает хорошее течение. Вместо того чтобы грести против течения, мы пропустим всю эту кашу и сэкономим себе пару часов. Мы вернемся к главной реке примерно через семь миль.

Она швырнула ему шест. Он выхватил его из воздуха. Хорошие рефлексы.

— Твой выход. Не используй руки, пусть твой вес сделает за тебя всю работу. Я подумаю насчет обеда.

Лорд Билл встал, сохраняя равновесие, словно родился на воде, и вонзил шест в воду. Лодка предсказуемо выскользнула из-под него. После двух не очень удачных попыток он приноровился и продолжил движение вперед.

Сериза села, порылась в сумке и вытащила короткую удочку и коробку с наживкой, которую забрала из лодки Верна. Она зацепила жирную белую личинку и опустила леску в воду.

— ПОКА ничего? — Уильям взглянул на Серизу.

Девушка-бродяжка покачала головой. Забытая леска тянулась за лодкой. Она сидела настороже, ее взгляд изучал берега, ее тело было спокойным, но готовым к действию. Как солдат-ветеран, ожидающий нападения.

— Что-то не так, — пробормотала она. — В ручье должно быть полно рыбы. Он слишком хорошо заблокирован для акул и слишком мал для эрваургов.

— Или ты не умеешь ловить рыбу. — Он оглядел болото. Рваные облака пятнали небо. Ивы выстроились вдоль берега, как стройные женщины, моющие свои локоны в воде. Никаких тихих звуков, кроме отдаленных криков какой-то безумной птицы.

Уильям глубоко вздохнул. Никаких странных запахов, кроме обычного шведского стола из водорослей, рыбы и растительности. Ну, и Серизы. Она была права. Было слишком тихо.

Королева бродяг присела на корточки и полезла в карман куртки. А вот и клинок. Он ждал, что она снова вытащит его. Фут длиной, узкий, с одним краем, простая рукоять. В хорошей форме. Она не была бездомной — меч выдал ее раньше, чем зубы, но то, как она держала его, показалось ему странным. Ее хватка была слабой, почти нежной, с рукоятью, зажатой в ее длинных тонких пальцах. Сжимая оружие, ты становишься неуклюжим, но крепкая хватка была лучше всего. Если ты держишь меч, как кисть для рисования, рано или поздно кто-нибудь выбьет его из твоей руки.

Впереди над берегом склонилась старая ива, ее длинные ветви каскадом спускались к реке. Темная тень шевельнулась в воде под ивовыми листьями.

— Не шевелись, — прошептала Сериза.

Он замер с шестом в руке. Лодка медленно скользила, используя импульс последнего толчка.

Рябь запульсировала под ивой, сморщила реку и исчезла.

Сериза присела на корточки на носу лодки, наблюдая за водой, как ястреб.

Огромная тупая голова прорезала реку в дюйме от поверхности, за ней последовало извилистое змеиное тело. Уильям затаил дыхание. Оно все приближалось и приближалось, невероятно долго, двигаясь в полной тишине, такое огромное, что казалось нереальным. Низкий плавник прорезал воду, солнце сверкнуло на коричневой шкуре, испещренной желтыми крапинками, и существо исчезло.

По меньшей мере пятнадцать футов. А может, и больше.

— Грязевой угорь, — прошептала Сериза.

Уильям кивнул в сторону шеста. Она покачала головой.

Лодка плыла вниз по течению, направляясь к правому берегу. Дно стало скрестись по илу. Они остановились. Он поднял шест, чтобы оттолкнуться.

Угорь с глухим стуком врезался в борт лодки. Судно подлетело. Уильям спрыгнул на берег. Его ноги коснулись грязи, когда она вдруг стала жидкой, и он провалился до бедер.

Тупая голова угря высунулась из воды и зашипела, его черная пасть сверкнула лесом острых игольчатых зубов. Существо прыгнуло на сухую землю, пробираясь по грязи короткими лапками. У этой чертовой штуки были ноги. Хреновое место, хреновая рыба.

Уильям крутанул шест и воткнул его в кошмарную пасть. Челюсти сомкнулись на дереве, вырывая шест из рук. На него уставились круглые рыбьи глазки, ничего не выражающие и глупые.

Он вытащил из кармана куртки нож.

Угорь попятился назад. На его лбу светилась ярко-красная отметина — багровый череп с двумя зияющими черными кругами вместо глаз.

Уильям зарычал.

Рыба сделала выпад.

Сверкнула сталь, глубоко впившаяся в левую глазницу угря, и отступила. Молочный гель рыбьего глаза выскользнул наружу, его золотистая радужка блестела, как маленькая монетка на влажной вате.

Угорь дернулся. Его огромное тело резко развернулось. Рыба нырнула в реку и умчалась прочь.

Девушка-бродяжка вздохнула и вытерла лезвие о рукав.

— Единственная воронка на этом берегу на пятьдесят футов в любом направлении, и ты ухитрился прыгнуть прямо в нее. Для этого нужен настоящий талант. Вы пытаетесь усложнить мне работу, лорд Билл?

Лорд Билл?

— Меня зовут Уильям. Ты украла мою добычу. — Он уперся руками в грязь, пытаясь высвободиться, но она просто растеклась под ним. Она могла перерезать ему горло от уха до уха, и он ничего бы не смог с этим поделать.

— Конечно, я это сделала. Ты как раз собирался разорвать эту большую плохую рыбу на мелкие кусочки. — Сериза схватила левой рукой иву и наклонилась к нему. Он сжал ее пальцы. Она хмыкнула и вытащила его.

Сильная для женщины. И к тому же быстрая. Это был один из самых быстрых ударов, которые он когда-либо видел.

Сериза посмотрела на него.

— Ты выглядишь восхитительно.

Черная слизистая грязь запачкала его штаны, наполняя воздух запахом старой гнили. Отлично. И ему даже не удалось убить рыбу.

— Это торф, — сказала она. — Он сразу же смоется. Угорь вернется не раньше чем через несколько минут, так что если ты хочешь помыться, то сейчас у тебя есть шанс.

Уильям стянул сапоги, вылил на берег полгаллона ила и вошел в ручей вброд. Маслянистый торф скользкой волной скатился с него, не оставляя пятен.

Это был адский удар мечом, быстрый, точный. Профессиональный. В болоте у «Зеркала» не было агентов женского пола. Может быть, она была «Рукой», одной из команды Паука. Уильям мысленно перебрал всех известных знакомых прислужников Паука, мысленно сравнивая их с женщинами. Не сравниться. Либо у «Зеркала» не было никакой информации о ней, либо они забыли ею поделиться.

Уильяму очень хотелось повернуться, схватить ее, окунуть в воду и смыть всю эту грязь с ее лица, чтобы он мог посмотреть, как она выглядит.

Он был голубой кровью. Он должен был сохранить свое прикрытие.

Уильям выбрался наружу. Королева бродяг приветствовала его широкой улыбкой.

— Ну и как тебе нравится твоя экскурсия по болоту?

Вот хитрожопая. Он натянул сапоги.

— Заклейменных рыбок с ножками в путеводителе не было. Я хочу вернуть деньги.

Она моргнула.

— Что значит «заклейменных»?

— У него был череп, вырезанный между глаз.

— Он светился красным?

— Да.

Ее лицо вытянулось. Она подняла голову к небу.

— Это было ужасно с вашей стороны. Я этого не заслужила. У меня более чем достаточно забот, так как насчет того, чтобы перестать подбрасывать мне новые? Если вам не нравится, как я веду дела, спускайтесь и попробуйте сами все исправить.

— К кому ты обращаешься?

— К бабушке и дедушке.

— В небо?

Она повернулась к нему, ее темные глаза были полны негодования.

— Они мертвы. А где еще они могут быть?

Уильям пожал плечами. Может быть, это была одна из странных человеческих вещей, которые перевертыши не понимали. А может, она просто сошла с ума. Все Эджеры были безумны. Он знал это с самого начала. Он позволил сумасшедшей женщине увести себя еще глубже в болото. Как так могло случиться?

Боги, он скучал по своему трейлеру. И кофе. И сухим носкам.

Сериза подошла к перевернутой лодке.

— Что означает этот череп?

— Неважно.

Он поднял шест и встал перед ней.

— Что означает этот череп?

Она перевернула лодку.

— Это секта.

Он последовал за ней.

— И что это значит?

— Угорь принадлежит секте «Госпо Адир». Они некроманты. Они изменяют угрей и другие вещи с помощью магии и используют их в качестве сторожевых псов. Угри по своей природе чертовски мстительны, но этот улучшен, что означает, что он умен и обучен выслеживать нарушителей. Проклятая тварь будет преследовать нас повсюду, пока мы не убьем ее, и если мы убьем ее, секта захочет, чтобы я заплатила за нее компенсацию.

Сериза оттолкнула лодку от берега и бросила в нее их сумки.

— Итак, позволь мне уточнить: рыба нападает на нас, но ты должна компенсировать это секте?

Сериза тяжело вздохнула.

— Смотрите, прежде чем прыгать, лорд Билл. Это хорошее правило. Выучите его.

Голубая кровь. Веди себя как голубокровный. Голубокровные не рычат на наемных работников.

— Уил-ль-ям. Ты хочешь, чтобы я говорил помедленнее, чтобы ты могла запомнить имя?

Она стиснула зубы.

— Ненавижу иметь дело с сектой. Они неразумны. Кончится тем, что мы убьем эту глупую тварь, и тогда Эмель проест плешь на моей голове.

— Кто этот Эмель?

— Мой кузен. Красный некромант. Вот почему мне придется заплатить компенсацию. Угорь знает мой запах. Он бы не напал на меня, если бы я была одна, так что если бы ты не был со мной, я бы не попала в эту переделку.

Он задушит ее прежде, чем закончится это путешествие.

— Может, в следующий раз я просто позволю рыбе съесть меня?

— Это, конечно, упростило бы дело.

Уильям собрал остатки терпения и попытался притвориться Декланом.

— Я заплачу тебе за рыбу.

— Да, да, и эта стая свиней, пересекающая небо, выглядит особенно красиво в это время дня.

Он не выдержал и зарычал.

— Я сказал, что заплачу за эту чертову рыбу, даже если нам придется ее убить!

Она замахала руками.

— Сделайте мне огромное одолжение, лорд Уильям. Следующие несколько миль держи свои мысли при себе. Если ты будешь продолжать говорить, мне придется ударить тебя этим шестом, а этого никто не хочет.

РУЧЕЙ повернул, впадая обратно в реку. Сериза оперлась на шест, и лодка скользнула в широкую воду.

С такой скоростью они доберутся до Перелома шеи к ночи. У нее не было никакого желания рисковать, пересекая лабиринт торфяных островов и затонувших кипарисов посреди ночи, когда проклятый угорь следует за ними. Им придется найти безопасное место для лагеря. Может быть, им вообще удастся избежать Перелома шеи. Можно выбрать один из ответвлений ручья. Так будет безопаснее, но медленнее. А времени у нее оставалось в обрез. Все из-за голубокровного идиота.

Ты украла мою добычу. Ха.

Сериза взглянула на него. Лорд Уильям достал свой арбалет. Его янтарные глаза изучали воду. Было что-то глубоко хищное в том, как он сидел, молчаливый и настороженный. Как кошка, готовая вонзить когти в живую плоть.

Сериза подумала об угре и Уильяме, застрявшем в грязи с ножом в руке. Большинство людей запаниковали бы. Он просто ждал, когда рыба бросится на него. Тогда его глаза тоже были хищными. Расчетливые, горячие янтарные глаза были полны негодования, как будто он был оскорблен нападением угря.

Она повидала немало изгнанников из Зачарованного мира. Время от времени Луизиана высылала голубую кровь в Грань. Некоторые из них были сильными, некоторые отчаянными, но никто не был похож на Уильяма. Ей хотелось открыть его и понять, из чего он сделан. Почему он оказался здесь, в Трясине? Чего он хочет?

Он всего лишь голубокровный, напомнила себе Сериза. Она бросит его в Сиктри. У нее были дела поважнее. Ей просто нравилось смотреть на него, потому что у него было красивое лицо, и потому что они были вдвоем на всем болоте, и больше смотреть было не на что.

— Ищешь угря? — спросила Сериза.

Он взглянул на нее, и Сериза чуть не выронила шест. Его глаза светились, как радужки дикой кошки, спрятавшейся в темноте.

Святое дерьмо.

Сериза зажмурилась. Глаза Уильяма снова приобрели свой обычный ореховый цвет. Она могла бы поклясться, что видела, как они светятся.

Во что черт возьми, она ввязалась?

— Я убью эту чертову рыбу, — прорычал Уильям.

О, ради всего святого!

— Сумасшедшие некроманты, противный кузен, финансовая ответственность… все это меркнет?

— Эта рыба — все, что плохо в этом месте.

— А что, скажи на милость, не так с этой Трясиной? — Сериза могла бы написать книгу о том, что не так с Трясиной, но она заслужила это право, родившаяся и выросшая здесь.

Он поморщился.

— Здесь душно и сыро. Здесь пахнет гниющей растительностью, рыбой и стоячей водой. Все постоянно меняется. Ничто не является тем, чем кажется: твердая почва — это вязкая грязь, а у рыб есть ноги. Это неподходящее место.

Сериза ухмыльнулась.

— Она старая. Трясина древняя, она существовала еще до рождения наших предков. Это часть другого времени, когда растения правили, а животные были дикими. Уважайте ее, лорд Уильям, иначе она убьет вас.

Его верхняя губа приподнялась, обнажив зубы. Она видела точно такую же гримасу у своих собак как раз перед тем, как они зарычат.

— Такое добро пожаловать — целое испытание.

Готов ли он был справиться с болотом? Сериза рассмеялась. Он сверкнул глазами. Она умирала от желания узнать, что его чопорная задница делает в Грани, но она установила правило относительно личных вопросов, и она должна была придерживаться его.

— Так какое же для тебя подходящее место?

— Лес, — ответил Уильям с отсутствующим выражением лица. — Там, где земля — сухая почва и камень. Там, где растут высокие деревья, и многовековая осень устилает их корни ковром. Где ветер пахнет дичью и полевыми цветами.

— Это было чудесно, лорд Билл. Вы когда-нибудь писали стихи? Что-нибудь для вашей голубокровной леди?

— Нет.

— Ей не нравится поэзия?

— Прекрати.

Хе-хе.

— О, так у вас нет дамы. Как интерес…

Магия заколола ее кожу. Ее руки стали ледяными. Ее охватила дрожь. Ее зубы застучали, колени задрожали, а крошечные волоски на затылке встали дыбом. Страх нахлынул на нее, сопровождаемый приступом тошноты.

Что-то плохое ждало их за поворотом реки.

Знакомое отвращение сдавило горло Уильяма. Его желудок сжался. Невидимая магия сверкнула на его коже.

«Рука». Сильная магия, быстро приближающаяся. Впереди река изгибалась влево. Кто-то из команды Паука должен был быть прямо за поворотом. Может, один человек, а может, и пятнадцать. Невозможно сказать наверняка.

Сериза застыла на корме. Ее тело дрожало.

— Прячемся, — приказал он. — Немедленно.

Она завела лодку в заросли камыша, уперла шест в дно реки и присела, удерживая их на месте. Он вытащил из кармана белую монету, обхватил ее руками и сжал металл. Очень надеюсь, что устройства «Зеркала» работают.

Монета стала горячей в его пальцах. Слабый блеск магии потек из его руки, капая на руку Серизы, на ее куртку и джинсы, омывая его руки, поглощая всю лодку.

Сериза напряглась. Ее руки вцепились в шест так, что костяшки пальцев побелели. Зрачки в ее радужках превратились в темные лужицы.

Реакция на магию «Руки». По крайней мере, Королева бродяг не работала на Паука.

Сериза вздрогнула. Первое знакомство всегда было самым трудным. Он выработал терпимость, гоняясь за Пауком, но у нее ее не было. Если он не сдержит ее, она потеряет самообладание и разрушит чары.

Уильям крепче прижал ее к себе, сжимая шест на случай, если она отпустит его, и прошептал ей на ухо.

— Не шевелись.

Из-за поворота реки показалась большая лодка.

Серизу передернуло. Он крепко прижал ее к себе, желая, чтобы заклинание выдержало.

Магическое сияние вокруг них закружилось с дюжиной оттенков и щелкнуло, подстраиваясь под зелень тростника и серость воды с зеркальной точностью.

Лодка плыла против течения, ведомая единственным ролпи. Люди стояли на борту, держа в руках винтовки. Не завсегдатаи «Руки» — снаряжение было слишком разномастным. Наверное, местные одаренности. Он пересчитал винтовки. Семь. Слишком много, чтобы легко убить. Кто-то в этой толпе должен был быть из команды Паука…

На корме стоял человек. С его плеч свисал длинный серый плащ.

Человек поднял руку, и лодка остановилась. Голова ролпи высунулась из воды. Человек на корме снял плащ. Он был одет в мешковатые штаны и был без рубашки. Слишком тощий, словно кто-то обмотал скелет тугими мышцами и облил его красным воском.

Уильям мысленно пробежался по команде Паука. Двое мужчин-оперативников были худыми, как скелеты, но только у одного была кирпично-красная кожа. Рух. Следопыт Паука. Согласно информации «Зеркала», он и Паук были соединены в бедре. Значит, сукин сын все-таки был на болоте.

Кожа между костяшками пальцев Уильяма зудела, желая выпустить когти. Один укус в шею этой зубочистки и Паук отследит это. Семь винтовок и пятьдесят ярдов воды означали, что у него не будет ни единого шанса. Ладно, он укусит позже. Рух, вероятно, был отвратителен на вкус.

Уильям глубоко и ровно вздохнул. Трудно убить семерых мужчин и следопыта. Возможно, в тесной каюте на твердой земле. Особенно если будет темно. Он проткнет их ножом или зубами, и они никогда не узнают, что их поразило. Но здесь, если заклинание рухнет, они станут легкой добычей.

Если Рух заметит их, Уильям подбросит лодку в воздух, используя ее как щит, и бросится бежать. Девушка задержит его, но если они доберутся до кипарисов целыми и невредимыми, он сможет уничтожить команду Руха одного за другим.

Добраться до кипарисов было бы сущим кошмаром.

Пожилой, коренастый Эджер вытащил веревку из колеса, привинченного к носу лодки, и поймал длинную хрупкую шею ролпи скользящим узлом. Держа одной рукой веревку, он повернул руль и завел его вниз. Ролпи дернулся, вздрогнул и стал отбиваться, как рыба на леске, но веревка держала его за шею и потащила к борту лодки. Не имея возможности нырнуть, его голова застряла над водой, и зверь обмяк.

Рух закрепился на носу, его босые ноги цеплялись за палубу пальцами, похожими на птичьи когти. Он наклонился вперед над водой, его тело согнулось так, что нормальный человек упал бы в реку, и он протянул правую руку к поверхности воды.

На плече Руха выросла выпуклость плоти. Она медленно сжималась и расслаблялась, становясь все толще с каждым сокращением. Какого черта…

Рух застонал. Огромная капля желтого ихора набухла на правой дельтовидной мышце следопыта и лопнула, выпустив щупальце.

Кислота обожгла Уильяму рот. Да, если он когда-нибудь будет сражаться с Рухом, удар в спину сверху, прямо между лопаток, будет то, что надо.

Щупальце дрожало над плечом следопыта, как червяк цвета сырых мышц, и цеплялось за красную кожу Руха. Обмазанное ихором, щупальце скользнуло вниз по руке. За ним последовало еще одно, обогнув первое, потом еще одно.

Сериза подавилась. Он крепче прижал ее к себе. Если ее вырвет, телесная жидкость разрушит чары.

Щупальца погрузились в воду. Ролпи стонал и кричал, пытаясь вырваться.

Тошнотворная магия обрушилась на них подобно лавине. Если бы это был ветер, он бы раскачал лодку.

Сериза задрожала в его объятиях.

Не паникуй. Только не паникуй.

— Я держу тебя, — прошептал он ей на ухо.

Тонкие щупальца магии протянулись от лодки. Бесцветные, мерцающие, как горячий воздух, поднимающийся от земли, они ползли по поверхности реки, через камыши, к ним.

Если заклинание разрушится, им конец.

Магия парила, выжидая, прощупывая. Бесцветные усики плескались по краям зеркального заклинания.

Держись. Держись, черт бы тебя побрал, держись.

Монета обожгла руку Уильяма. Спазм сотряс Серизу.

— Почти закончилось, — прошептал он. — Почти все.

Рух, сидя в лодке, смотрел прямо на них.

Уильям затаил дыхание.

Магические щупальца раздулись и раскололись, обтекая лодку. Они попробовали на вкус берег, скользнули по грязи и отступили.

Рух повернулся к Эджерам. Уильям напрягся. Его уши уловили слабый звук голоса Руха.

— Девушка не… этим путем. Двигаемся дальше…

Они искали девушку. Девушку? Эту девушку?

Следопыт вытащил свои щупальца из реки. Уильям поймал вспышку сложной паутины, покрытой длинными красными волосками с тонкими ресницами, с которых капала вода, а затем сеть сложилась сама по себе. Реснички скользнули в щупальца, щупальца свернулись в плече, как эластичные резиновые шнуры, и кожа запечатала их. Рух растер вязкий ихор по руке, втирая его в кожу, как лосьон, и потянулся за плащом.

Тот, что был постарше, отпустил веревку, и ролпи помчался вниз по реке, спасаясь бегством и волоча за собой лодку.

Уильям ждал. Прошла минута. Другая. Достаточно долго. Он отпустил монету. Она лежала бесполезная и холодная на его ладони, весь ее заряд был израсходован. Он должен был отдать «Зеркалу» должное. Они делали аккуратные игрушки.

Сериза резко наклонилась вперед, свернувшись в клубок. Те ее части тела, которые не были покрыты грязью, стали такими бледными, что казались зелеными. Последействие воздействия магии «Руки» должно было ударить по ней сейчас в полную силу.

Если она нужна Пауку, то Уильям должен держать рядом. Рано или поздно Паук придет за ней, и тогда они закончат танец, который начали четыре года назад.

Сериза закашлялась.

Дикий зверь в нем оскалил зубы. Она была слаба и напугана. Почти жалкая. Легкая добыча для любого. Он должен охранять ее, иначе она погибнет.

— Они ищут тебя. — Он старался говорить бодро.

Она схватилась за живот. Ее слова прозвучали напряженно.

— Никаких личных вопросов.

— Это та самая «Рука». Луизианские шпионы. Зачем ты им понадобилась?

Она покачала головой.

Хорошо. Последствия магии «Руки» со временем становились все хуже. Он просто должен был переждать, как волчья стая поджидает истекающего кровью оленя. Рано или поздно олень упадет на землю, и тогда наступит время ужина.

Уильям взял у нее шест и оттолкнулся, направляя лодку вверх по течению.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

СЕРИЗУ трясло. Ледяные иглы покалывали ее позвоночник и впивались в мышцы спины. Ее шея напряглась. Во рту у нее пересохло и стало горько.

Что-то на многочисленных мохнатых лапках поползло вверх по ее руке. Она попыталась схватить его, но пальцы поймали пустоту. Никто по ней не полз. На всякий случай она почесала руку и почувствовала прикосновение маленьких лапок к локтю, потерла там, а потом десятки невидимых жучков стали ползти по плечам и спине. Жесткие щетинки насекомых и крошечные хитиновые лапки царапали ее, скользя вниз по шее. Она дернулась, стряхивая их с себя.

Уильям наклонился к ней и хлопнул ее по руке.

— Держи свои руки подальше от меня.

— Я так и сделаю, если ты сама будешь держать их подальше.

— А тебе какое дело? — Она крепче прижала к себе куртку, ощупывая бумаги в гладком пластике. На месте.

— Тот рыжий урод, которого ты видела — следопыт. Ему нужно совсем немного: немного слюны, несколько капель крови в реке, и он будет знать, где ты находишься. Мы гребем вверх по течению. Если ты поцарапаешь себя до крови, течение утащит ее вниз, и на следующей остановке он узнает, какова ты на вкус. Потом они развернут лодку и вернутся сюда со своими семью винтовками.

— Откуда ты знаешь?

Он коснулся рукой ее лба, и она отстранилась — его кожа пылала жаром. Он показал ей свою ладонь, влажную от ее пота.

— Сейчас тебе кажется, что по твоей коже ползают призрачные насекомые. Твое сердце колотится. Язык у тебя пересох, рот словно ватой набит, руки и ноги мерзнут, но тело горит. Я знаю об этом, потому что сам такое уже испытывал. — Он продолжал толкать лодку.

Не чешись. Она обхватила себя руками, чтобы согреться. Ее зубы стучали. Не чешись.

— Когда успел у-у-умудриться?

Уильям поморщился.

— Я был солдатом в Адрианглии. Мы уже сталкивались с уродцами «Руки». — Он наклонился к шесту. — Адрианглийское «Зеркало» и луизианская «Рука» много лет ведут холодную войну. Адрианглия и Луизиана стоят друг друга. Если бы разразилась настоящая война, она затянулась бы на годы, так что вместо этого они продолжают шпионить друг за другом, ища путь к победе обходными путями. Адрианглийские шпионы используют магию в своих приборах и оружии. Луизианские шпионы сами напичканы магией. Они так меняются с ее помощью, что некоторые из них уже не люди.

Все это она уже знала.

— П-п-почему от нее так плохо?

— В конце концов уродцы «Руки» становятся настолько испорченными магией, что начинают излучать свою извращенную магию. Эта магия для нас яд. Это все равно что найти гнилой труп… от зловония тебя тошнит, так что ты не сомневаешься, что есть его нельзя. То же самое и здесь. Чем больше они испорчены, тем хуже их магия. Они знают об этом. Они используют ее, чтобы ослабить свою добычу. В конце концов твое тело приспособится, но до тех пор ты будешь уязвима.

— Когда э-э-это пройдет?

— От многого зависит.

Что это был за ответ такой?

— Как долго п-п-продержалось у тебя?

Последовала небольшая пауза, прежде чем он ответил.

— Восемнадцать часов.

— Как ж-ж-же ты у-у-удержался не чесаться?

— Я и не удержался. Они приковали меня цепью за шею в камере и пустили все на самотек.

— Это у-у-ужасно. — В какой именно армии он служил, что они позволили ему вцепиться в себя когтями до крови? — А они не могли дать тебе успокоительное или еще что-нибудь?

Его голос прозвучал как нечто само собой разумеющееся.

— Они не утруждали себя этим.

— Это неправильно. — Ее зубы заплясали, и Сериза прикусила губу, заставив колени непроизвольно задрожать. — Все будет только х-х-хуже, не так ли?

Он наклонился к ней и заглянул в глаза.

— Видишь, как плавают перед глазами маленькие красные точки?

— Нет.

Он поморщился.

— Тогда будет еще хуже.

Потрясающе.

— З-з-з… з-з-з… з-з-з…

— Не торопись, — сказал он ей.

— З-з-зачарованные мудаки.

Он издал короткий смешок.

Жуки продолжали свою безумную джигу. Если бы только она могла согреться…

— Есть ли другой путь в Сиктри?

Ей потребовалось несколько долгих мгновений, чтобы переварить его вопрос. Наконец-то Сериза поняла.

— Следопыт в конце концов в-в-вернется. Мы д-д-должны покинуть реку.

Он кивнул.

— Совершенно верно.

Насекомые на ее руках начали грызть кожу, зарываясь в нее, пытаясь прогрызть себе путь через мышцы к венам и крови внутри. Она сжала кулаки, чтобы не расцарапать себя.

У нее текло из носа. У нее было абсурдное чувство, что если бы она могла схватить что-нибудь острое, как лезвие ножа, и поцарапать им кожу, то жуки исчезли бы.

Уильям резко повернул лодку, оттолкнувшись шестом. Плоскодонка врезалась в берег.

— Даже не думай об этом.

Сериза поняла, что держит в руке короткий меч. Она шмыгнула носом.

Уильям протянул руку.

— Он м-м-мой, — сказала она.

— Тебе не нужен он прямо сейчас.

Сериза глубоко вздохнула, четко выговаривая каждое слово.

— Если ты попытаешься забрать мой меч, я убью тебя им.

Его глаза изучали ее.

— Отлично, — сказал он. — Я не буду драться из-за твоего ножечка, если ты скажешь мне, как мы можем добраться до Сиктри другим путем.

Сериза заставила свой мозг работать. Он раскачивался медленно, как ржавая водяная мельница.

— Небольшой ручей начинается в трех милях вверх по реке, на правом берегу, между двумя соснами, одна из которых была опалена молнией. Он приведет нас к озеру Мозер, но нам придется тащить лодку последние две мили.

Начав чесаться, она уже не могла остановиться. Нет никаких жуков, нет никаких жуков…

— Королева бродяг!

— Что?

— Озеро Мозер.

Озеро Мозер. Что там с чертовым озером Мозер? Она представила себе водные пути. Сиктри. Они направлялись в Сиктри, в эту грязную канализационную дыру города. В Сиктри было что-то жизненно важное.

Уро.

Уро был в Сиктри. Она должна была добраться до кузена, чтобы он мог быстро доставить ее домой, чтобы она успела в суд, чтобы они могли вернуть дом, убить Ширилов и «Руку» и вернуть ее родителей. Спасти родителей. Добраться до Сиктри. Правильно.

— Озеро Мозер впадает в ручей Крошечного мишки, — сказала она. — Крошечный мишка перетекает в Большого мишку. Мы можем оставить лодку до того, как Большой мишка впадет в главную реку, и пешком пересечь болото до Сиктри.

Сериза мысленно пробежала весь путь.

— Три мили, ручей справа, озеро Мозер, Крошечный мишка, Большой мишка, тропа Миллера. — Она помолчала, неуверенная, ничего ли не забыла. — Три мили, ручей справа, озеро Мозер, Крошечный мишка, Большой мишка, тропа Миллера.

— Спасибо, Дора. Положи меч обратно в ножны, и мы поплывем дальше. — Он кивнул на реку.

— Что за Дора?

— Ты. Дора-путешественница. Vámonos^3. Убери меч, или я заберу его у тебя.

Самонадеянный придурок.

— Прикоснешься ко мне и у-у-умрешь, — сказала она ему.

Он усмехнулся. Это был хриплый, низкий звук. Так смеялись волки.

Сериза вложила меч в ножны и крепко их сжала. Жуки впились сильнее, крошечные стальные жвала жевали ее связки, превращая мышцы под кожей в кровавое мягкое месиво… Сериза сжала челюсти, вспоминая гротескную паутину щупалец, когда они выходили из мутной воды… скользкие, с малиновыми отростками. Чертов урод. В следующий раз, когда мы встретимся, я подравняю твои руки. Я буду резать тебя на куски, пока ты не скажешь мне, где мои родители.

— Сейчас б-б-будет дождь, — сказала она, указывая на массивные серые тучи.

Уильям взглянул на облака.

— Дождь нам на пользу. Смоет наши следы. — Он замолчал и наклонился к ней. — Это все у тебя в голове. Не позволяй помыкать собой. Я буду охранять тебя, пока ты не вернешься в нормальное состояние.

Охранять ее, ха! Она сама будет охранять себя. Съежившись на скамейке, Сериза плотнее запахнула куртку и постаралась не чесаться.

КОРОТКИЙ ручей Серизы оказался грязью, залитой водой на полтора фута. Слишком мелко для загруженной лодки. Уильям переместил хватку и побрел дальше, волоча за собой лодку и их сумки. Сериза шла впереди него, держа меч наготове.

Она не трогала больше свою кожу. Она больше не чесалась, но магия «Руки» взяла свое: она шла согнуто, будто несла тяжелый груз, и за последний час она не сказала ему ни слова. Уильям не был уверен, стало ли ему легче от ее молчания, или же он соскучился по ее подколам.

На болоте стало темнеть, тени исчезли. Над головой клубились грозовые тучи, серые, пухлые и тяжелые. Порыв ветра пронесся сквозь камыши и кусты, зашуршал подлесок. Дождь был неизбежен.

Сериза продолжала тащиться вперед. Она уже начала волочить ноги. Чем чувствительнее ты был к магии, тем сильнее ударяла «Рука». Рух изменился настолько, что даже Уильяма затошнило, а он ведь не первый раз подвергался воздействию магии «Руки».

В конечном счете все сводилось к силе воли. У нее хватило мужества и выдержки — Уильям отдал ей должное, но худшее было еще впереди. Когда последствия действительно наступят, а, в конце концов, они наступят, у нее могут начаться конвульсии. Если она умрет, его выстрел в Паука может не состояться. Он должен был сохранить ей жизнь и держать в безопасности.

Сверкнула молния. Следом прогремел гром, сотрясая листья. В воздухе запахло паленым небом. Тяжелые, холодные капли стали барабанить по кипарисам, сначала редко, потом все чаще и чаще, пока, наконец, небеса не разверзлись и поток не затопил болото, настолько сильно, что даже Уильям едва мог видеть дальше нескольких футов.

Уильям поднял лицо к темному небу и выругался.

Сериза повернулась к нему. Дождь промочил ее, превратив одежду в сплошную темную массу, смешавшуюся с грязью на лице. Она выглядела так, будто вылезла из самой Трясины, как какой-то куст с илистого берега. Налитые кровью глаза уставились на него. Она была на грани срыва.

Сериза открыла рот. Слова выходили медленно.

— Не волнуйся, не растаешь. Недостаточно сладкий.

— Скажи мне, ты видишь те точки, о которых я говорил?

— Видимо буду.

Они продолжали идти. Лодка заскребла по земле и за что-то зацепилась.

— Нам придется т-т-тащить ее, — сказала Сериза, хватая свою сумку.

Уильям взвалил рюкзак на плечо. Она приподняла нос лодки.

— Я понесу, — сказал он ей.

— Она тяжелая.

— Справлюсь. — Он перевернул лодку и взвалил ее себе на плечи. Он мог бы пронести ее вместе с лодкой несколько миль, но ей не нужно было этого знать. Его поле зрения сузилось до небольшого пространства прямо под ногами, остальное заняла темная лодка, куртка и ноги Серизы. Они двинулись дальше.

Вода с грязью промочили Уильяма до костей. Она была у него под кожей и в сапогах. Его носки превратились в мокрые комки, которые прилипли к ногам. Он отдал бы целый год своей жизни, чтобы сбросить мокрую одежду и бежать на четвереньках. Но девушка и его груз удерживали его в человеческой шкуре.

Он скучал по своему трейлеру. Его маленький, потрепанный трейлер, в котором было сухо и стоял телевизор с плоским экраном, а пиво ожидало в холодильнике. Там были сухие носки. Они были одной из тех вещей, которые он любил больше всего в Сломанном. Он мог купить любые носки, какие только пожелает.

Сериза остановилась, и он чуть не протаранил ее чертовой лодкой.

— В чем дело?

— Мы пропустили поворот! — закричала она, перекрывая шум бури. — Ручей, должно быть, изменил направление из-за дождя. Мы слишком далеко ушли влево. Нам нужно туда, к озеру!

Она махнула рукой вправо, в темноту между деревьями.

Все, что могло пойти не так, пошло. Никакой лажи.

Уильям повернулся и пошел за ней через кусты. Знакомое призрачное давление коснулось его кожи. Они были у самой границы. На мгновение ему показалось, что она повела его назад по кругу.

Она снова остановилась. Он дернулся назад. Невозможная женщина.

Сериза на что-то указывала.

— Смотри!

Он повернул лодку, чтобы лучше видеть. Перед ними раскинулось широкое озеро, похожее на мутное стекло. Слева из воды торчал причал, а у его основания стоял дом.

Окна были темными. Никаких следов дыма или человеческих запахов в воздухе. В доме никого не было.

Дорога рядом с ним выглядела слишком гладко вымощенной. Уильям сосредоточился и разглядел очертания спутниковой антенны на крыше. Дом как в Сломанном. Он был прав… они были у самой границы.

Сериза наклонилась ближе.

— Иногда Трясина делает карманы, которые ведут в Сломанное. Обычно они крошечные и через некоторое время исчезают.

Он наклонился к ней.

— Если мы попадем в этот карман, Сломанный лишит тебя магии. Лекарство от всех твоих болезней.

Крошечный огонек вспыхнул в ее глазах.

Ударила молния, и сердце мира пропустило удар.

Что-то темное прорезало поверхность озера, поднимаясь из воды.

Уильям отшвырнул лодку в сторону и толкнул Серизу назад, за спину.

Темное существо выпрямилось. Уильям уставился на него, его глаза усиливали слабый свет.

Семифутовое существо поднялось на толстых столбчатых ногах. Два восьмидюймовых костяных когтя торчали из его запястий. Его голова выглядела вполне человеческой, но грубые выпуклости искажали очертания тела, как будто кто-то в спешке вырезал ее из грубого камня.

Снова сверкнула молния, и он разглядел его, в ясную, как день, долю секунды света. Безумные, налитые кровью глаза смотрели на него с человеческого лица, заканчивающегося огромной челюстью. Кожа существа, цвета жидкой желтой грязи, сморщилась на шее и конечностях, как будто ее было слишком много для его тела. Толстые костяные пластины покрывали его спину, живот и бедра.

Тиболд, подсказала ему память. Один из команды Паука. Сильно измененный, класса «засада». Дерьмо.

Тиболд смотрел на них, переводя взгляд с лица Уильяма на девушку и обратно. Он преградил путь к границе. Чтобы добраться до дома, им придется пройти мимо него. Согласно данным «Зеркала», Тиболд обладал превосходным обонянием. Будучи плохим противником на суше, он был сущим адом в воде. Паук, должно быть, оставил его в озере на тот случай, если Сериза придет сюда. Вероятно, он перекрыл большинство крупных водных путей.

Уильям сосредоточился, оценивая расстояние до агента. Его арбалет лежал в рюкзаке за спиной. Секунда, чтобы сбросить рюкзак, две, чтобы вытащить арбалет, еще секунда, чтобы зарядить… слишком долго. Ему придется положиться на свой нож.

Агент «Руки» поднял руки. Длинные когти-ятаганы указали на Серизу. Его рот был широко раскрыт, обнажая ряды коротких треугольных зубов. Они кромсали плоть, как терка для сыра, а челюсти выглядели достаточно сильными, чтобы прокусить кость. Отлично.

Из уст Тиболда раздался глухой низкий голос, произносивший каждое слово с мучительной медлительностью.

— Это… мое.

— Нет, — ответил Уильям.

Когти указали на него.

— Ты… умрешь, — пообещал агент.

— Не сегодня.

Сериза сделала выпад. Уильям почувствовал ее движение и вытянул руку, сбивая ее с ног, прежде чем она успела почувствовать вкус когтей.

— Держись позади меня!

Сериза рухнула в грязь и осталась там.

Мускулы на теле Тиболда набухли, туго натянув ранее свисавшую кожу. Уильям снял рюкзак с плеч.

Странный, трескучий звук вырвался из гротескного горла Тиболда. Агент «Руки» бросился в атаку.

Уильям увернулся влево. Когти клацнули перед его лицом. Он просунул руку под длинную руку и разрезал открытую полосу кожи над ребрами. Нож разрезал твердые мышцы. Он снова сделал надрез, чувствуя, как нож безвредно скользит по костяной пластине. Проклятая бронированная индейка! То, что не было прикрыто пластинами, было защищено толстыми мышцами. Его нож не причинил достаточного вреда.

Тиболд развернулся, широко раскинув руки, намереваясь ударить его наотмашь. Уильям отпрянул назад. Тиболд промахнулся, но продолжал вращаться, как ветряная мельница, размахивая когтями. Уильям уклонился от первого удара, увернулся от второго, и тут рука Тиболда врезалась ему в плечо.

Удар сбил его с ног. Уильям отлетел, свернувшись в клубок, ударился спиной о землю, а потом вскочил на ноги. Его левая рука онемела. Сильный ублюдок. Уильям не мог позволить себе еще один такой удар.

В десяти футах от него Тиболд моргал налитыми кровью глазами, вертя головой из стороны в сторону. Ища Серизу. А вот фиг тебе!

— Иди сюда, тупица! Будь внимателен!

Агент уставился на него.

— Ну, так чего же ты ждешь? Тебе нужно специальное приглашение?

Тиболд шагнул вперед. Вот так, подойди ко мне, подойди ближе, отойди от девушки.

Тиболд был всего в шести футах от него. Уильям рванул вперед, явно целясь агенту в грудь. Тиболд двинулся навстречу, подняв когти для убийства. Попался на удочку. Уильям изменил направление удара. Его клинок рассек руку агента с тыльной стороны, глубоко вонзившись в плоть чуть ниже бицепса. Он нырнул под когти и отпрянул назад.

Ноль реакции. Такой порез должен был бы вывести руку из строя, но Тиболду, похоже, хуже не стало.

Ни крови, ни звука боли, ни вздрагивания. Ничего.

Тиболд поднял руки, меняя позу. Агент не мог поймать его своими когтями, поэтому он решил драться. Уильям оскалил зубы. Если бы он был один, то он бы резал и бегал. Чем больше он заставлял бы Тиболда гоняться за ним, тем быстрее бы тот истек кровью. Но пока Тиболд бегал, он мог оказаться рядом с Серизой, которая все еще лежала на земле. Оглядываясь назад, он, возможно, толкнул ее слишком сильно. Или магия «Руки» ударила по ней сильнее, чем она показывала.

На руке Тиболда появилась тонкая красная полоса. У-у-у, он умудрился его порезать. Отлично. Теперь надо сделать около сотни таких, и он будет остановлен.

Тиболд вытянул шею и посмотрел на свою руку.

— И… это… все?

— Не волнуйся, это всего лишь небольшая прелюдия. — Уильям тяжело переступил с ноги на ногу. — Вот как ты выглядишь, когда двигаешься.

Тиболд взревел и бросился в атаку.

Уильям бросился вперед, рубя, кромсая, коля, превращая свой нож в смертоносную металлическую расплывчатость. Тиболд нанес ответный удар, все быстрее и быстрее размахивая огромными ручищами. Когти впились в бок Уильяма, разрывая кожу. Боль обожгла его. Он проигнорировал ее и продолжал резать обнаженную плоть с выверенной жестокостью. Влево, вправо, влево, влево, вниз, резать, резать, резать… кровь струилась по массивному телу Тиболда.

Недостаточно. Уильям вогнал нож по самую рукоять под бронированную чешую, целясь в сердце. Агент взревел и замахнулся. Уильям дернулся назад, выдергивая клинок. Недостаточно глубоко. Кулак поймал его, развернув. На долю секунды мир стал расплывчатым. Уильям вскочил с ножом в руке, намереваясь перерезать Тиболду шею и… приземлился в грязь, когда агент отшатнулся с озадаченным выражением лица.

Огромные ноги Тиболда задрожали. Он хрипло втянул воздух.

Верхняя половина его тела скользнула в сторону и упала в грязь, явив держащую меч Серизу. Обрубок туловища агента оставался в вертикальном положении в течение долгой секунды, а затем упал, заливая кровью вязкую грязь.

Какого черта?

Сериза переложила меч в левую руку и подошла к нему, обходя труп.

Если бы он не видел собственными глазами, то мог бы поклясться, что она разделила Тиболда пополам. Как ракушку, типа того. Как ей это удалось? Мечи на такое не способны.

Ее темные глаза были широко распахнуты на забрызганном грязью лице. Он заглянул в их глубины и не успел уклониться от ее кулака, пока не стало слишком поздно. Резкий удар настиг его живот. У него даже не было времени согнуться. Боль взорвалась в солнечном сплетении.

— Никогда больше так не делай, — выдавила из себя Сериза.

Он поймал ее за руку.

— Я защищал тебя, тупица.

— Я не нуждаюсь в защите!

Позади нее по стволу кипариса ползла летучая мышь. Уильям схватил Серизу, оттащив ее в сторону, и метнул нож. Лезвие развернулось в воздухе и вонзилось в маленькое тело, пригвоздив его к дереву. Сериза отпрянула от него.

— Ты с ума сошел?

— Это дохляк, — сказал он ей.

Пурпурные, полупрозрачные щупальца магии протянулись от летучей мыши, хватаясь за нож, пытаясь вытащить его.

— Что это за чертовщина?

— Разведчик. Летучие мыши прячутся во время дождя. «Дохляк» подразумевает мастера-разведчика, который докладывал прямо Пауку. Ему хотелось верить, что летучая мышь их не видела, но не мог быть в этом уверен.

Сериза споткнулась. Ее ноги подогнулись, она покачнулась и наполовину упала, наполовину села в грязь.

Он присел рядом с ней.

— В чем дело?

— Точки… — прошептала она.

Уильям подхватил ее из грязи и помчался под дождем к границе, прихватив сумки по дороге.

ДАВЛЕНИЕ при переходе заставило Уильяма сжать челюсти, пронзая все его кости. Он прорывался сквозь боль, неся Серизу. У перевертышей не было магии. Они были магическими сами по себе, и хотя переход причинял боль, это не было чем-то, с чем он не мог справиться.

Он остановился с другой стороны границы, переводя дыхание. Сериза свернулась в его объятиях маленьким комочком.

О, черт возьми! Возможно, он пересек границу слишком быстро, чтобы она смогла справиться.

Уильям приподнял ее повыше, чтобы поближе взглянуть на нее.

— Поговори со мной.

Ее бескровное лицо под дождем казалось совсем белым. Он слегка встряхнул ее и заметил, как задрожали длинные темные ресницы.

— Магия исчезла, — прошептала она. У нее были красивые глаза, понял он, большие и темно-карие, и в данный момент светящиеся облегчением. — Жуки пропали. И точки тоже.

— Отлично. — Он зашагал к дому.

— Опусти меня.

Это был адский удар мечом. И к тому же хороший удар. Он умирал от желания увидеть, как она выглядит под всей этой грязью.

— Если я опущу тебя, ты упадешь, а я не хочу поднимать тебя снова после того, как ты упадешь в грязь. Я и так достаточно грязный.

— Ты громила и осел, — сказала она ему, обнажая ровные маленькие зубы.

Если у нее появилась энергия, чтобы огрызаться, то она отходила от того состояния. Хорошо.

— Ты говоришь такие милые вещи. И эти спагетти-духи, которые ты носишь, за них можно умереть. Ни один бродяга не сможет устоять.

Она зарычала. Хе-хе.

— Ты звучишь как взбешенный кролик. — Он крепче прижал ее к себе на случай, если она решит ударить его еще раз, и побежал к дому, вверх по ступенькам крыльца, к двери. Дверь выглядела хорошей и прочной.

— Стой.

Тревога в ее голосе заставила его похолодеть.

— Что?

Сериза указала грязной рукой на маленькую отметину, выжженную на дверном косяке, держась за него другой рукой для поддержки. На букву «А» с горизонтальной перекладиной, наклоненной под углом.

Ее бездонные глаза стали еще больше.

— Нам нужно уходить, — прошептала Сериза.

— Что означает эта буква?

— Альфы.

Он ждал дальнейших объяснений.

— Они не из Грани и не из Зачарованного. Они сами из Сломанного и чертовски опасны. Мы иногда видим их, но они оставляют нас в покое, если мы не трогаем их. Этот дом принадлежит им. Если мы ворвемся внутрь, и они найдут нас здесь, мы будем мертвы.

Уильям пожал плечами.

— Все будет хорошо. Дом пустует уже несколько месяцев.

— Откуда ты знаешь?

Было слишком много вещей, чем это можно было объяснить: слоем грязи, осевшим на краю двери, отсутствием человеческих запахов, запахи мелких животных, которые несколько недель, несколько дней назад пересекали то, что они теперь считали своей территорией…

— Просто знаю. Кем бы ни были эти Альфы, их здесь нет. Нам нужно остановиться в сухом месте.

Лицо Серизы напряглось.

— Послушай меня. Мы должны уходить. Это плохое…

Уильям пнул ногой дверь. Она распахнулась.

— Слишком поздно.

Она замерла в его объятиях.

Дом казался темным и пустым. Тишину не нарушил ни один сигнал тревоги. Никто не вышел, чтобы сразиться с ними.

— Черт возьми, Уильям.

Ему понравилось, как она произнесла его имя.

— Не беспокойтесь, Королева бродяг. Я позабочусь о вашей безопасности.

Она выругалась на него.

Уильям переступил порог и осторожно поставил ее на пол. Она покачнулась и ухватилась за стену.

— Куда это ты собралась?

— Проверить дом. Куда же еще? — Она оттолкнулась от стены и пошла дальше по коридору.

Уильям глубоко вздохнул. Запаховые следы были старыми, и его уши не улавливали никаких звуков. Она зря теряла время.

Кто-то с военным опытом обучил ее основам поведения на вражеской территории. После всего, через что им пришлось пройти, гражданская женщина должна была приземлиться на первую попавшуюся мягкую поверхность. Эта пошла зачищать дом. Она, наверное, выдохнется и через минуту рухнет в обморок.

Эджеры были недисциплинированным, необразованным народом. Они наполовину погрязли в дерьме и выживали на дурацкой удаче и молитве. Сериза была не такой. Он не знал ни одного Эджера, кто мог бы так разрезать тело пополам. Очень концентрированная вспышка могла бы сделать это, но он не видел предательски светящейся молнии. Кроме того, большинство Эджеров не могли вспыхивать белым, и чтобы нанести такой урон, ни о чем меньшем, чем о белой вспышки, не могло быть и речи.

Ему надо быть осторожным и нельзя недооценивать Королеву бродяг, иначе это будет стоить ему жизни.

Его уши уловили механический треск. Лампочки мигнули и загорелись желтым светом. Должно быть, она нашла генератор. Он обошел гостиную, опустив жалюзи.

Из глубины дома появилась Сериза.

— Пусто.

Он отвесил ей изысканный поклон.

— Я же тебе говорил.

— Я нашла генератор. Кроме него еще и ванну. Вода еле теплая, но чистая.

Уильяму представилось видение душа и пушистых полотенец. Он кивнул.

— Иди. Чем скорее ты примешь ванну, тем лучше для нас обоих.

Взгляд, которым она одарила его, был достаточно суровым, готовым убить. Она резко повернулась, схватила сумку и направилась в ванную. Умно. Он хотел посмотреть, что там внутри.

Уильям обыскал дом, переходя из комнаты в комнату. Это место выглядело как чей-то домик для отпуска: относительно новое и полное глупого дерьма вроде моделей лодок и морских раковин. Куча безделушек, никаких следов износа, которые обнаружились в том месте, где кто-то действительно жил. В кладовке было полно консервных банок. Еда была хорошей.

Уильям вернулся в гостиную, приглушил верхний свет, включил пару ламп поменьше, с достаточно мягким светом, и стал ждать.

Одежда на нем обвисла, прилипнув к коже. Мокрые носки натирали ноги. Уильям стянул сапоги и мокрую массу испорченных носков и согнул пальцы ног. Деревянный пол приятно холодил.

На полке стояла модель парусника. Он снял его и провел пальцами по крошечным линиям. Кораблю нужны были маленькие матросы. Дома в его коллекции была пара старых маленьких солдат Джо^4, которые могли бы поместиться… нет, они были бы слишком большими.

И вообще, сколько времени требуется на мытье?

За его спиной распахнулась дверь.

— Готово, — объявила Сериза.

Он обернулся и замер.

Она осталась без кепки, куртки и грязных джинсов, а одела шорты и футболку оверсайз, которая при этом обтягивала ее грудь. Ее волосы, очень длинные и темные, рассыпались до талии причесанной волной. Уильям окинул взглядом ее загорелое лицо, пухлые губы, тонкий нос, большие миндалевидные глаза в обрамлении соболиных ресниц… глаза смеялись над ним, и он забыл, где находится и почему.

Ее запах донесся до него, ее собственный аромат, смешанный с ароматом мыла. От нее пахло чистотой и нежностью… как от женщины.

Его дикая сущность потеряла голову, вцепившись в его внутренности.

Хочу. Хочу женщину.

— Лорд Билл? — обратилась она к нему.

Его мысли хаотично метались туда-сюда. Хочу… такая красивая… стоящая так близко и такая красивая. Хочу женщину.

— Земля вызывает Уильяма.

Она смотрела на него своими прекрасными темными глазами. Все, что ему нужно было сделать — это прикоснуться к ней.

Нет. Неправильно.

Она не давала ему разрешения. Если он прикоснется, то возьмет ее. Брать женщин без разрешения было неправильно.

Уильям отстранился, восстанавливая контроль над собой. Дикий зверь изгибался, рычал и кричал, но он отбрасывал его, загоняя все глубже и глубже внутрь себя. Помнишь хлыст? Да, все помнили хлыст. Все помнили, как их наказывали за то, что они целовались с девушкой без разрешения. Шрамы на спине зудели, напоминая ему об этом. У людей свои правила. Он должен был следовать правилам.

Он был перевертышем. А перевертыш никогда не может быть уверен, что женщина хочет его, пока он не заплатит за нее или пока она сама не скажет об этом. Эта женщина не хотела его. Она не раздевалась, не пыталась сократить расстояние между ними, и инстинкт подсказывал ему, что он не сможет ее купить.

Она была под запретом.

— Моя очередь принимать душ, — сказал он. — Его голос прозвучал ровно. Уильям прошел мимо нее, широко распахнул дверь и заставил себя пройти в ванную, где заперся на засов.

СЕРИЗА сглотнула, прислушиваясь к звуку воды, бьющейся о кафель душевой кабины. Все ее тело гудело от напряжения, как будто она только что пережила битву за свою жизнь.

Выражение полного шока на его лице, когда он смотрел на нее в ошеломленном молчании, было бесценно. Она чуть не рассмеялась. А потом Уильям слетел с катушек. Что-то дикое смотрело на нее его глазами, что-то безумное, жестокое и полное похоти. На секунду ей показалось, что ей придется отбиваться от него, но затем все исчезло, как будто его внутренние ставни захлопнулись.

Она произвела на него впечатление. Она планировала… если он снова назовет ее Королевой бродяг, придушить его. Но она не ожидала… этого.

Она думала, что он может пялиться на нее, а может, и будет флиртовать. Но он разогнался от нуля до шестидесяти за две секунды, как говорили люди в Сломанном. Она никогда раньше не видела, чтобы мужчина так делал.

Она никогда раньше не встречала мужчину, который смотрел бы на нее так. Как будто она была неотразима.

Сериза порылась в сумке, выудила оттуда толстовку и натянула ее. Он заставил себя отступить. Очко в его пользу, но не надо искушать судьбу.

Прилив адреналина внутри нее остыл. Ее окатило теплом, за которым последовала легкая усталость. Кто бы знал… лорд Билл чуть не потерял голову из-за болотной девушки. Она усмехнулась. Королева бродяг, хренак, застала лох, тебя врасплох. «Потерял голову» и даже не стал скрывать этого. Он смотрел на нее так, словно был каким-то маньяком.

Это не должно было иметь значения. Насколько она знала, Уильям мог так смотреть на каждую женщину. Ну, может быть, не совсем так, потому что он каким-то образом сумел дожить до совершеннолетия, не будучи убитым.

И все же это имело значение. Она чувствовала острую, опасную грань во всем, что он делал, и это притягивало ее, как мотылька к пламени. Она мысленно вернулась к драке. Он оттолкнул ее. Это был не слишком сильный толчок, но она едва держалась на ногах и упала, распластавшись на спине. С полминуты она лежала в полубессознательном состоянии, пытаясь подняться, и слушала, как Уильям уводит уродца подальше от нее.

Он сбил ее с ног с наилучшими намерениями, что правда, но она должна была ударить его сильнее. Хорошо, что никто этого не видел, иначе она стала бы посмешищем для всей Трясины. Сериза поморщилась. Она действительно хотела ударить его прямо в челюсть, но удар кого-то в челюсть почти гарантировал боль в руке. Это был один из первых уроков, которым научила ее бабушка: береги свои руки. Они нужны тебе, чтобы держать клинок.

Когда она, наконец, поднялась, это коричневое чудовище было уже почти в пятидесяти ярдах от нее. Он был огромен, закован в броню и вооружен когтями. И Уильям бросился на него с ножом. Она бы сказала, что он сумасшедший или глупый, но к тому времени, когда она добралась туда, уродец истекал кровью от прорезов на руках, как зарезанная свинья. Она чуть не поскользнулась на луже его крови. Еще несколько минут, и Уильям осушил бы его.

Вода в душе прекратилась.

Сериза побежала по коридору, прежде чем Уильям выйдет и поймает ее пристальный взгляд на двери.

Слева находилась кладовая. Она перебирала банки в поисках чего-нибудь мясного.

Сериза была хорошенькой, она знала это. В Трясине всегда учитывалось, кто она и что может сделать. Ее звали Сериза Мар. У нее были Крысы за спиной, и ее меч был знаменит. Ее семья была не простой, и некоторые мужчины имели проблемы с тем, насколько хорошо она управлялась со своим клинком, но все же было достаточно парней, которые старались изо всех сил, чтобы получить шанс быть с ней. Если бы она захотела, то могла бы сделать свой выбор, и она сделала это, на некоторое время, пока не увязла в семейных проблемах с деньгами.

Знать, что вы бедны это одно. Но жить с этим знанием, втирать его себе в лицо снова и снова, быть вынужденной суетиться, строить планы и обманывать, чтобы купить детям новую одежду на зиму или внести залог за родственника — это совсем другое дело. Это истощило ее волю к жизни.

А потом появился Тобиас. Он оказался еще тем фруктом.

Теперь, если мужчина оказывал ей знаки внимания, первый вопрос, который возникал у нее в голове, был: чего он на самом деле хочет? Ему нужна она или деньги ее семьи, то немногое, что от них осталось? Можно ли ему доверять? Насколько сильно он может облажаться, и во что это обойдется семье, если они должны будут решать эту проблему? Мужчины были разными, один слишком много пил, у другого был ребенок от первого брака, и он хотел, чтобы о нем кто-то хорошо заботился. Другой, третий, трахался со всем, что двигалось… Далее шли как на подбор: слишком безрассудный, слишком глупый, слишком агрессивный… Вскоре у нее появилась репутация разборчивой барышни, хоть она не думала, что это так. А даже если и так, она не могла себе этого позволить.

Но Уильям ничего об этом не знал. Он ничего не знал о ней, и ему было наплевать на ее семью. Она произвела на него впечатление и получила честную реакцию.

Сериза вспомнила, как он смотрел на нее, и вздрогнула.

Вопрос в том, что она будет делать, когда он выйдет из душа? Эта мысль заставила ее остановиться. Он должен быть в хорошей физической форме. Он явно силен, как бык… тащить плоскодонку в одиночку через болото не было пикником, а еще он подхватил ее вместе с сумками и побежал, как будто их общий вес ничего для него не значил. Ее воображение попыталось представить Уильяма, выходящего из душа и вытирающегося полотенцем, и она очень быстро захлопнула ментальную дверь от этой мысли. Ничего страшного, если он будет сражен ею. Но у нее были и другие причины для беспокойства.

Часть ее действительно хотела выяснить, была ли его реакция всего лишь разовой или она могла заставить его посмотреть на нее таким образом снова.

Сериза стащила с полки две банки тушеной говядины и направилась обратно в кухню. Не важно, сказала она себе. Тебе же не пятнадцать. Выбрось это из головы. Тебе надо спасать родителей.

Через несколько минут он выйдет из душа, и ей придется обращаться с ним как с потенциальным врагом, как бы он ни выглядел. Так безопаснее.

Лорд Билл был загадкой. Он одевался, как голубокровный, говорил, как голубокровный, но пришел в Трясину через Сломанный. Аристократы из Зачарованного обычно не могли попасть в Сломанный. Они были слишком полны магии, и им приходилось поворачивать назад, иначе они бы погибли. Либо он был никудышным магом, либо с его родословной творилось что-то очень странное. Потом эти глаза, полные огня. А теперь вот это.

Он знал о «Руке». Она должна была этим воспользоваться. Она всегда могла убить его, если он переступит черту.

У плиты было причудливое стеклянное покрытие. Сериза включила ее, подождала, пока одна из конфорок не загорелась красным, поставила на нее кастрюлю и вылила в нее тушенку. Голубая кровь или нет, но рано или поздно она раскусит лорда Билла. Или они разойдутся в разные стороны, и проблема разрешится сама собой.

Дверь открылась.

Мне просто любопытно, решила Сериза. Простое нормальное здоровое любопытство. Она притворилась, что занята тушенкой.

Она может просто взглянуть на него и отвернуться… о, Боги.

Она тут же поняла, что совершила ошибку.

На нем были джинсы и белая футболка. Его одежда прилипла к телу. Уильям был не сложен, он был вырезан из мощи со смертельной скоростью. Без мягкости и слабости. У него было точеное, стройное тело человека, привыкшего бороться за свою жизнь, и ему это нравилось. И он шагнул к ней, как фехтовальщик: уверенной походкой, исполненной естественной грации и силы.

Их взгляды встретились. Она увидела, как тень дикого существа скользнула по глазам Уильяма, и перестала помешивать тушеное мясо.

Они долго и напряженно смотрели друг на друга.

Черт возьми. Такого не должно было случиться.

Она отвернулась, взяла две металлические миски, положила в них тушеного мяса и поставила на стол. Он занял свое место, она — свое, их взгляды снова скрестились, и Сериза не была уверена, кто из них попал в большую беду.

Уильям наклонился вперед, придвигая свою миску ближе, как будто она собиралась забрать ее у него. Ему нужно было побриться, но с щетиной он выглядел неплохо. На самом деле, даже наоборот. Он сохранял невозмутимое выражение лица, но она каким-то врожденным женским чутьем знала, что он думает о ней и о том, что с ней делать. Она чувствовала себя пятнадцатилетней девчонкой, впервые танцующей с мальчиком, нервничающей, дрожащей и пытающейся не сказать и не сделать ничего лишнего, но глубоко внутри трепещущей от каждого мгновения.

Потрясающе. Она никак не могла решить, кто из них больший идиот.

— Еда дерьмовая. Извини. Но здесь тепло и сухо, — сказала она, стараясь говорить спокойно.

— Бывало и похуже. — Его голос тоже был ровным.

— Эта плита великолепна.

Уильям оторвал взгляд от тарелки.

— А на чем ты готовишь?

— В главном доме есть огромная дровяная печь и маленькая электрическая. С ними далеко не так приятно. — Сериза вздохнула, взглянув на стеклокерамическую плиту с маленьким логотипом GE. — Я хочу ее украсть.

— Удачи тебе протащить ее мимо проклятого угря. — Он поковырялся в своей тушенке.

— Если мы возьмем плиту с собой, ты всегда сможешь сбросить ее на него.

Он замолчал, как будто на самом деле раздумывал, как протащить плиту через болото.

— Я шучу, — сказала она ему.

Уильям пожал плечами и вернулся к еде.

Тонкое красное пятно расползлось по его футболке.

— У тебя кровь идет.

Он поднял руку и оглядел себя.

— Должно быть, снова рана открылась. Этот засранец вцепился в меня когтями.

Эти когти были длиной в полфута.

— Насколько глубоко?

Он снова пожал плечами. Сквозь футболку просочилось еще больше красного.

— Перестань пожимать плечами. — Она вскочила со стула и подошла к нему. — Подними футболку.

Он задрал футболку, обнажив бок. Две глубокие раны пересекали его ребра. Ничего опасного для жизни, но обработать их ему не помешает.

— Почему ты не перевязал их?

— Нет необходимости. На мне все быстро заживает.

Ага.

— Сиди смирно. — Она схватила свою сумку и вытащила пакет на молнии с марлей, пластырем и тюбиком «Неоспорина». — Ты хотя бы их промыл?

Он кивнул.

— Хорошо. Потому что я не буду тащить тебя через болото, если ты потеряешь сознание из-за попавшей инфекции. — Она вымыла руки с мылом и выдавила «Неоспорин» на раны. — Это лекарство из Сломанного. Оно убивает инфекцию в ране.

— Я знаю, как оно работает, — сказал он.

— И откуда голубая кровь может это знать?

— Никаких личных вопросов.

Ха. Припечатал ее собственным правилом. Сериза наложила повязку и заклеила порезы.

— О, смотри. Ты практически невредим.

— Твой «Неоспорин» воняет.

— Не обращай внимания.

Он натянул футболку, и она заметила синеву на его бицепсах. Сериза протянула руку и оттянула его рукав. Большую часть плеча покрывала большая гематома.

— У тебя и для этого есть мазь? — спросил Уильям.

— Нет, но теперь, если мне придется ударить тебя, я знаю, где будет больнее всего. — Она отпустила рукав и отошла убрать свои припасы. Вот это был бицепс. Его спина была рельефно-мускулистой, и, вероятно, можно было отскочить на четверть от его пресса. Либо он все еще был солдатом, либо зарабатывал на жизнь чем-то скверным. Мужчины не оставались в такой форме без крайней необходимости.

Она вернулась к столу.

— Спасибо, — сказал он ей.

Теперь у нее появился шанс, решила Сериза. Ей нужно было вытянуть из него как можно больше информации. Кто знает, что случится завтра.

— Я так понимаю, что эта черепаха была одним из агентов «Руки».

Он кивнул.

Ну же, лорд Билл, не держи в себе. Она попробовала еще раз.

— А что насчет той летучей мыши? Когда мы миновали ее, она выглядела так, словно была мертва уже некоторое время. В ее боку зияла дыра, и можно было разглядеть внутренности еще до того, как в нее всадили нож. Она так же воняла, как падаль.

Он снова кивнул.

Может быть, она была слишком деликатна.

— Расскажи мне о «Руке». Пожалуйста.

— Никаких вопросов. Ты сама установила это правило, помнишь? — Уильям подцепил вилкой кусок мяса и быстро прожевал его. Он ел быстро… она едва успела съесть половину, а он уже почти закончил.

— Я готова торговаться.

Уильям взглянул на нее поверх края своей миски.

— Тогда ответ за ответ.

— Хорошо.

— И ты ответишь мне честно?

Сериза одарила его своей лучшей искренней улыбкой. У нее были готовы две истории, в зависимости от того, в какую сторону он будет склоняться.

— Конечно.

Он издал короткий смешок.

— Ты же Эджер. Ты бы солгала, ограбила меня вслепую и оставила голым на болоте, если бы думала, что получишь от этого хоть что-то.

Умный ублюдок.

— Мне показалось, ты сказал, что это был твой первый раз в Грани?

— А теперь ты пытаешься втихаря задать вопрос. Ты думаешь, я вчера родился.

Если он родился вчера, то быстро повзрослел.

— Я дам тебе слово.

Он поперхнулся тушеным мясом, закашлялся, запрокинул голову и рассмеялся.

Для голубокровного он был чертовски весел. Сериза закатила глаза, изо всех сил стараясь не рассмеяться.

— Ну, пожалуйста.

Уильям указал ложкой на небо.

— Поклянись ими.

Она удивленно подняла брови.

— Откуда ты знаешь, что мои бабушка и дедушка расстроятся, если я совру?

— Откуда ты знаешь, что они этого не сделают?

Хорошее замечание. Она подняла глаза к потолку.

— Я обещаю играть честно.

Уильям откинулся назад, наблюдая за ней сквозь полуприкрытые веки.

— Ты хочешь знать о летучей мыши?

— Для начала.

— Их называют дохляками. Я адрианглиец. Я же говорил… мы занимаемся гаджетами и игрушками, которые усиливают нашу магию. У некоторых людей есть имплантаты, некоторые используют усилители военной магии. Луизиана пошла другим путем. Они подвергаются постоянной, непоправимой модификации тела, которая превращает их в уродов. У некоторых из них из задницы растут щупальца. Некоторые плюются ядовитыми шипами. Из того, что я слышал, то дерьмо, которое они делают со своими телами, запрещено в других странах. Следопыт, которого ты видела на реке — он не родился таким. Тот, что сидел в засаде, тоже не вырастил всю эту броню самостоятельно. Их где-то состряпали.

Бронированный урод был безобразным, но следопыт глубоко обеспокоил ее. Что-то в том, как скользили эти щупальца, пробудило первобытное, глубоко укоренившееся отвращение. Она никогда не сможет выкинуть этот образ из головы, и ей не терпелось отплатить ему тем же.

— Когда-нибудь я убью этого следопыта.

— Становись в очередь.

Они поморщились, глядя друг на друга.

— «Рука» использует некроманта, мастера-разведчика, — сказал Уильям. — Ты сказала, что твой кузен некромант. Ты знаешь, как действуют природные некроманты?

Они отвинчивали голову твоей любимой кукле, засовывали в нее мертвую птицу и заставляли ее ходить. А потом недоумевали, почему ты расстроилась.

— Больше, чем я когда-либо хотела.

— Ну, этот выводит свою магию на совершенно новый уровень. Мастер-разведчик отрезает от себя куски и набивает ими трупы, превращая их в дохляков.

Фу.

— Ты меня разыгрываешь, да?

Он покачал головой.

— Дохляки становятся его частью. Он видит то же, что и они. Затем он находит себе хорошее тихое местечко, рассылает их и ждет, когда поступят отчеты.

— Это невероятно отвратительно.

— Моя очередь. — Уильям наклонился к ней, его карие глаза впились в нее прямым взглядом. Это был странный взгляд, магнетический и властный, но ничего не выдающий. Его голос был тихим, едва ли громче шепота, и Сериза наклонилась ближе, чтобы расслышать его. Она могла бы смотреть в эти глаза тысячу лет и не замечать, как проходит время.

— Зачем ты понадобилась «Руке»?

— Какой ловкий трюк вы проделываете со своими глазами, лорд Уильям, — пробормотала она. — Очень страшно.

— Ответь на вопрос.

— У них мои родители.

— Почему?

Она улыбнулась ему. Он действительно думал, что получит равную торговлю.

— Это уже второй вопрос. Что ты забыл в Трясине?

— Ищу то, что было украдено у моей семьи. Фамильную реликвию, кольцо. Оно было подарено нам английским королем на Старом Континенте. Человек, который украл его, находится здесь, и я должен вернуть его.

Если бы его семья действительно была такой старой, он мог бы вспыхивать. Он стрелял из арбалета, мастерски владел ножом и, вероятно, мог пронзить противника голыми руками, но до сих пор не вспыхивал. Наверное, потому, что он не мог, и поэтому пережил путешествие в Сломанный. Сериза улыбнулась про себя. Она верно подметила. Кто-то из длинного списка предков лорда Уильяма чуток поэкспериментировал — в его жилах текла кровь то ли Эджера, то ли переселенца из Сломанного.

— Почему «Рука» похитила твоих родителей? — спросил Уильям

— Я не знаю.

— Лжешь.

Она покачала головой.

— Наша семья находится в состоянии вражды. Так было в течение последних восьмидесяти лет. Одно поколение убивает другое, вражда затихает до тех пор, пока не вырастет следующее поколение, и тогда мы снова беремся за старое. Несколько дней назад мои родители поехали, чтобы проверить старый дом на окраине нашей земли. Когда они не вернулись, я отправилась на их поиски. Я нашла на территории усадьбы семью, с которой мы давно враждуем. Они сказали мне, что «Рука» забрала моих родителей. Они забыли упомянуть почему.

— Ты ничего не сделала им, раз они оказались на вашей земле?

Она уловила нотку неодобрения в его голосе. Ярость вскипела в ней.

— Уильям, это был лишний вопрос. Но ладно, я отвечу на него. Нас было три всадника, а у них — шесть винтовок. Я подсчитала, и шансы оказались не в мою пользу. Но не беспокойся обо мне. Я увижу, как свет исчезнет из их глаз, прежде чем все закончится.

Она встала, вымыла миску и ушла в спальню.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

УИЛЬЯМ доел тушеное мясо без восторгов, но это все же была еда, и он понятия не имел, когда снова сможет поесть. Он сполоснул миску и тихими волчьими шагами прокрался к ее спальне, толкнув дверь кончиками пальцев. Девушка уже спала. Она лежала, прислонившись к стене, скрестив ноги и положив меч на плечо. У него было такое чувство, что если он подойдет чуть ближе, она проснется с клинком в руке, поэтому он просто остался стоять в дверях.

Он изучал, как волна темных волос обрамляет ее лицо, рассыпаясь по плечам почти до пола. Она была такой хорошенькой, словно он смотрел на картину. Но эта картина была живой и теплой, и ее аромат вызывал у него желание скулить, словно он был щенком, потому что ему приходилось придерживаться дистанции.

Она обработала ему раны на боку. Он сидел очень смирно и позволил ей сделать это. Он все еще ощущал прикосновение ее пальцев к своей коже. Если бы она знала, о чем он думал, то убежала бы крича. А может, и нет. Крики, похоже, не были ее коньком.

Ее рассказ звучал достаточно правдиво. Эджеры любили враждовать из-за глупого дерьма, и как только вражда начиналась, она никогда по-настоящему не затихала. Чем меньше ставки, тем упорнее они сражались.

Сериза не назвала ему ни одного имени, кроме своего собственного, и у него не было никаких гарантий, что даже это имя было подлинным. Она планировала бросить его в Сиктри и исчезнуть на болоте. Если бы они были на твердой земле, он мог бы выследить ее, но на болоте, где вода не оставляла следы запаха, он не был так уверен. Она знала, что делает.

Если бы это был обычный конфликт, все было бы просто. Она была бы его врагом. Но если она говорит правду, то она жертва, гражданская. Гражданские были под запретом. Пока она не превратила себя во врага, напав на него, у него не было никаких оснований относиться к ней так.

Он хотел ей понравиться. Женщины редко любили его, даже в Сломанном. Они, казалось, чувствовали, что с ним что-то не так, и обходили его стороной.

Уильяму нужен был способ проникнуть в ее семью, чтобы понять, почему Паук решил напакостить им. Сериза была его ниточкой внутрь. Он должен был понравиться ей или, по крайней мере, заставить ее думать, что он достаточно полезен, чтобы взять его с собой. Он должен думать как человек и быть хитрым.

Хитрость не входила в число его достоинств. Кошки были хитры. И лисы тоже. Он был волком. Он брал то, что хотел, и если не мог этого получить, то выжидал, пока не представится возможность сделать это. Она упомянула, что собирается добраться до Сиктри к концу следующего дня. Шансов становилось все меньше. У него было мало времени.

Уильям бросил на нее последний взгляд и ушел в гостиную. Он стащил подушки с дивана, устроил на полу импровизированный тюфяк и лег, загородив собой дверь. В «Зеркале» был человек в Сиктри, Зик Уоллес. Официально он был торговцем кожей и набивщиком чучел. Неофициально он работал на Адрианглию и в свободное время занимался контрабандой. По словам Эрвина, Зик предоставит ему самую свежую информацию о Пауке: где видели его и его команду, с кем они связывались на болоте и так далее. Зик мог бы помочь опознать Серизу, но не более того. Все остальное было на нем.

Думай. Ты тоже человек. Думай.

Он все еще пытался что-то придумать, когда сон одолел его.

***

УИЛЬЯМА разбудил звук тихих шагов. Он открыл глаза как раз вовремя, чтобы увидеть голые лодыжки Серизы, проскользнувшие мимо него наружу.

Сбегает. Хотя вряд ли.

Уильям, пригнувшись, последовал за ней. Мрачное озеро безмятежно простиралось вдаль под угрюмым серым небом. Около пристани Сериза вошла в воду по колено, все еще одетая в свою длинную футболку. Он бесшумно последовал за ней, идя по траве, потом осторожно ступая по доскам причала, пока не увидел ее лицо. Ее глаза были закрыты. Она подняла голову к серому небу и встала, слегка раскинув руки, словно приветствуя кого-то.

Ее волосы рассыпались по плечам блестящим водопадом. Ее лицо было печальным.

Уильям присел на край причала. Что, черт возьми, она сейчас делает?

СЕРИЗА вдохнула утренний воздух. Она плохо спала. Однажды она проснулась, потому что ей приснилось, что они добрались до Сиктри, а Уро мертв. В следующий раз ей приснилось, что на дом напали. Сон был настолько ярким, что она даже встала и подошла к своей двери. Оттуда ей была видна столовая и гостиная, обе темные, и Уильям, спящий перед дверью, преграждая путь любым незваным гостям. Во сне его твердая грань голубокровного исчезла. Он выглядел умиротворенным и спокойным. Глядя на него, она успокоилась и снова заснула.

Проснувшись утром тревога не покинула ее. Она оседлала ее и вонзила шпоры. Ответственность за всю семью теперь лежала на Серизе, и она тянула ее вниз тяжелым якорем, что ей думалось, не утонет ли она, если нырнет в озеро.

Жизнь была намного проще, когда ей приходилось только подчиняться папиным приказам. Так было гораздо проще. Она так скучала по нему и маме, что это причиняло боль. Если она не найдет их, семья развалится. А Ларк… она даже боялась представить, что будет с Ларк.

Я не утону. Я выплыву.

Сериза глубоко вздохнула и мягко опустилась в холодную воду. Та подхватила ее и понесла вперед. Она вытянулась в невесомости, ее длинные волосы струились вокруг нее мягкой вуалью. Она делала так с тех пор, как была маленькой девочкой. Вода никогда не переставала успокаивать ее.

Случился провал. Хитрость заключалась в том, чтобы принять риск и попытаться в любом случае.

Вода омывала ее, смывая дрожь. Наступило спокойствие.

Она открыла глаза. Набухшее темное небо грозило дождем. Темные доски причала скользнули мимо нее. В поле зрения мелькнуло лицо Уильяма, смотревшего на нее с пристани.

Он уставился на нее с крайним изумлением, как ребенок, который наткнулся на яркого странного жука.

— Привет, — сказала она.

— Что ты делаешь?

— Плаваю.

— Зачем?

— Это расслабляет. Тебе стоит попробовать. — Слишком поздно она поняла, что это прозвучало как приглашение. Отлично. Просто великолепно. Убило бы ее что ли, если бы она прежде подумала, чем открыть рот? Прыгайте ко мне, лорд Билл, я тут плаваю полуголая…

Уильям покачал головой.

— Не.

Подождите минутку. Что он имел в виду, говоря «не»?

— А почему нет?

— Я не люблю воду.

— Почему?

Уильям поморщился.

— Она мокрая. А шер… волосы потом еще несколько часов воняют рыбой.

Сериза зажмурилась. Он что, серьезно?

— Плавать — это весело.

— Нет, плавание помогает добраться из точки А в точку Б. То, что ты делаешь — это не плавание. У тебя нет направления.

Лорд Билл полон мнений.

— Плавание полезно, а потом ты всегда можешь вымыть свои драгоценные волосы шампунем. Твои волосы выглядят хорошо после мытья.

Он поморщился.

— Держу пари, что женщины из Зачарованного ежечасно делают вам комплименты по поводу великолепности ваших волос, лорд Билл. — Держу пари, ему так же говорили, что он красив, как грех.

Его лицо помрачнело.

— Женщины из Зачарованного мира ничего мне не говорят. Они не разговаривают со мной, пока я им не заплачу.

Ну, это было не к месту. Уильям пристально посмотрел на нее.

— Если ты закончила плескаться в этой грязной луже, я бы уже хотел отправиться в Сиктри.

Сериза подняла брови.

— В грязной луже?

— Тебе это может показаться огромным кристально чистым горным озером, но поверь мне, это маленький грязный пруд. Бьюсь об заклад, что дно тоже покрыто вязкой слизью. Я полагаю, что обмен запаха гнилых спагетти на рыбную вонь — это улучшение…

Он собирался окунуться в этом озере. Он просто еще не знал об этом. Сериза поднялась, найдя опору в мягком иле. Вода доходила ей чуть ниже груди, и мокрая футболка прилипла к телу. Взгляд Уильяма зацепился за ее грудь. Да, продолжайте смотреть, лорд Билл. Проооооодолжайте смотреть.

Сериза подняла руку. Уильям наклонился вперед, нависая над водой. Его сильные сухие пальцы сомкнулись вокруг ее пальцев. Она улыбнулась, схватила его за руку и, согнув колени, налегла всем своим весом, пытаясь сбросить его в озеро.

Мускулы на руке Уильяма вздулись. Он согнулся, и она почувствовала, как ее поднимают из воды. Он вытащил ее из воды и на мгновение задержал над озером.

Крошечные волоски на ее затылке встали дыбом. Никто не был настолько силен.

Намек на улыбку искривил губы Уильяма. Он осторожно поставил ее на причал и взял за плечи.

— Ты в порядке?

Он стоял слишком близко.

Сериза подняла лицо.

— В порядке.

У него было странное выражение лица, слегка голодное, собственническое. Его руки на ее плечах были сухими и теплыми.

Если он сделает маленький шаг вперед, его грудь коснется ее груди.

Скажи что-нибудь, идиотка. Вытащи его из этого состояния.

— Так вы часто спасаете Королев бродяг из грязных луж, лорд Билл?

— Уильям, — тихо сказал он ей. Это прозвучало как интимная просьба.

— Как твои раны?

Он отступил от нее на достаточное расстояние, чтобы приподнять рубашку. Повязка исчезла… он, вероятно, снял ее, вот задница… но порезы покрылись струпьями. Это было какое-то быстрое исцеление.

Уильям опустил голову, глядя на нее. В его взгляде не было ничего угрожающего, но у нее было отчетливое ощущение, что ее преследует большой осторожный хищник. Они должны выбраться из этого проклятого болота в город, где будут другие люди, и она сможет оставить его…

— Может быть, поплавать было бы неплохо, — сказал он.

О нет. Нет, нет, нет.

Сериза смотрела мимо него, пытаясь придумать, что сказать. Ее взгляд упал на обломки дерева, покачивающиеся в озере сразу за границей. Она покосилась на них. Ну, конечно. Сериза выругалась.

Он обернулся.

— Что?

— Видишь эти грязные обломки в озере?

Он посмотрел туда, куда она указала.

— Да?

— По-моему, это наша лодка.

СЕРИЗА стояла на границе, глядя в Сломанный и прислушиваясь к потоку ругательств, рвущемуся изо рта Уильяма. Он произнес пару слов, которых она никогда раньше не слышала, и она отложила их на потом. Ей придется спросить Кальдара, что они означают.

Лодки больше не было. А длинный след, обрамленный когтистыми отпечатками лапок, не оставлял сомнений в том, кто виноват в его уничтожении.

— Я убью эту чертову рыбину голыми руками! — Должно быть, у него кончились ругательства.

Сериза вздохнула. Один обломок плоскодонки лежал в двадцати футах слева, другой висел на кусте, третий плавал в озере…

— Этот парень, должно быть, долго вертелся тут, чтобы разбросать обломки так далеко друг от друга.

Уильям воспринял это как знак выпустить еще одну цепочку проклятий.

— Домик же у озера, — сказала она. — Значит здесь должна быть какая-то лодка.

Через двадцать минут они забрались в узкое каноэ, которое нашли в гараже, и проплыли через границу. Из-за пересечения у нее перехватило дыхание. Крошечные болезненные иглы пронзили ее внутренности. Серизу резко подкосило. Все имеет свою цену. Так она расплачивалась за свою магию. Ей еще повезло. Большая часть ее семьи не могла переправиться в Сломанный мир.

— С тобой все в порядке? — спросил Уильям с носа каноэ.

— Нормально. — Она проглотила боль. Лорд Билл выглядел ничуть не хуже. — Мы направляемся вон туда. — Она указала на противоположный конец озера, где в воду впадала узкая речка.

Они начали грести. Каноэ легко скользнуло вперед.

Перед ней греб Уильям, на спине которого напряглись мускулы. Почему она должна была встретиться с ним именно сейчас? Почему не месяц назад? Тогда она могла бы по-нормальному флиртовать и позволить себе роскошь что-то предпринять. Она действительно плохо справлялась со всем этим. Сначала она практически пригласила его порезвиться с ней в озере, потом позволила ему пялиться на нее, а потом…

Поверхность воды покрылась кругами. Крошечные серебристые косяки рыбок вырвались из воды разлетаясь в разные стороны. Рыбья мелюзга была перепугана до смерти. Сериза схватилась за меч.

— Что-то приближается!

Уильям бросил весло в лодку и вытащил нож.

Длинная змеиная тень скользила под водой. Сериза поймала вспышку коротких толстых лапок. Только не сейчас. Черт бы все это побрал…

Угорь бросился под лодку. Сериза сделала выпад, вонзив клинок в воду, и почувствовала, как острие меча соскользнуло с бронированной головы. Существо нырнуло, исчезнув в мрачных глубинах, и она вынула меч.

Ничто не разрушало гладь озера.

Плавная волна поднялась и понеслась к лодке. Мальки подпрыгнули в воздух в тщетной попытке спастись. Она вцепилась в каноэ.

— Он собирается таранить нас. Ложись!

Тупая голова врезалась в лодку. Маленькое суденышко накренилось, упершись в череп угря. На нее уставился круглый рыбий глаз.

Уильям рубанул его ножом по голове. Угорь рванул вверх, хватая Уильяма за ноги. Лодка накренилась, и он упал в воду.

О нет. Она позволила угрю съесть голубую кровь.

Сериза вздохнула и нырнула вслед за ним.

Холодная вода обжигала кожу. Сериза оказалась в мутной серо-зеленой глубине, ничего не видя и не слыша.

Слева вспыхнула ледяная искра магии «Госпо Адира». Рыбина плыла, как ролпи, отталкиваясь ногами в унисон.

Перед ней вырисовывались очертания чешуйчатого тела.

Она вонзила в него свой клинок, рассекая позвоночник, прежде чем поняла, что угорь неподвижен. Бледная кровь сочилась и растекалась по воде мутными облаками. На языке у Серизы появился медный привкус.

Она вынырнула и увидела Уильяма, который, держась одной рукой за лодку, искал ее. Он добрался до нее в два гребка.

— Ты не будешь счастлива, пока не промокнешь, — прорычал он.

— Бывают времена, когда быть мокрым лучше, чем сухим, но это не одно из них, — прорычала она. — Если бы ты лег, как я тебе сказала, рыба не выбросила бы тебя из лодки.

— Не он вытащил меня, я сам прыгнул.

Господи Боже.

— Ты прыгнул в воду с угрем «Госпо Адира» в ней?

— С лодки я бы его не достал.

Невероятно.

— Ты сумасшедший?

— И это мне говорит болотная русалка!

— Дубина, я прыгнула, чтобы спасти тебя!

Он нырнул и вынырнул из воды прямо рядом с ней. Вот оно снова, то дикое существо, которое он прятал внутри, глядит на нее своими глазами. Если она просто посмотрит на него достаточно долго, то поймет, что это такое…

Он улыбнулся безумной, счастливой улыбкой.

— Ты нырнула, чтобы спасти меня.

— Не придавай этому слишком большого значения. — Сериза нырнула, набрала скорость и забралась в лодку. Голубокровный идиот и его идиотские глаза. Что, черт возьми, она делает? Это был последний раз, когда она позволила ему сбить себя с толку.

Уильям подцепил тушу угря и поплыл, волоча ее к берегу.

— Что ты делаешь?

— Я собираюсь отрубить ему голову.

— Зачем?

— Я сделаю из него чучело и повешу на стену.

Она недоверчиво уставилась на него. У каждого красивого мужчины есть недостаток. Ей просто повезло, что в случае с Уильямом этот недостаток был безумием. Этот человек был чокнутым.

Ноги Уильяма, должно быть, коснулись земли, потому что он встал и пошел вброд.

— Тогда, — сказал он, — я буду уверен, что эта чертова штука мертва.

УИЛЬЯМ перекинул рюкзак через плечо. Голова угря, которую он нес на заостренной палке, воняла прогорклой рыбой, и, оглядываясь назад, он решил, что таскать ее с собой, вероятно, не самая умная идея. Но это то, что сделал бы голубая кровь, к тому же он был слишком упрям, чтобы выбросить ее сейчас.

Сериза шла рядом с ним. Она не произнесла и двух слов с тех пор, как они вернулись в каноэ. Видимо, он действительно разозлил ее этой рыбой. Его план понравиться ей развеялся как дым. Она оставит его в Сиктри и исчезнет на болотах. Они уже приближались к городу — грязная тропинка вливалась в узкую однополосную дорогу.

У него не было ни идей, ни времени.

— Мы почти на месте, — сказала Сериза.

Думай.

— У меня к тебе просьба. Прежде чем мы расстанемся, ты поможешь мне найти кого-нибудь, кто займется моей рыбой?

Она нахмурилась. Он сосредоточился, пытаясь прочесть выражение ее лица. Это будет «нет», он видел это в ее глазах.

Он вытащил из кармана дублон, зажав монетку между указательным и средним пальцами.

— Я заплачу за потраченное время.

— Есть один человек. Иногда он набивает рыбу. — Она протянула руку.

— Нет, пока мы не доберемся туда.

— Хорошо. — Она отвернулась, но Уильям уловил тень улыбки на ее губах.

Он сделал что-то правильно. Он не знал, что это было, но надеялся, что будет продолжать это делать.

Впереди дорога изгибалась. Ветер принес запах оружейного масла и легкий запах человеческого пота. Он остановился.

— Там впереди люди.

— Как много? — спросила Сериза.

— Несколько.

Она вытащила меч и пошла дальше.

— Если они ждут тебя, нам нужно убраться с дороги.

— Они просто ждут, — сказала она. — Дорога стала лучше. Это даст мне где развернуться.

Сумасшедшая женщина.

Они повернули. Шестеро мужчин ждали на другой стороне дороги. У пятерых были клинки, у шестого винтовка. Они хотят взять ее живой, решил Уильям. Чем больше оружия у вас было, тем выше была вероятность, что кто-то потеряет свое дерьмо и нажмет на курок, поэтому они дали самой крутой голове оружие в качестве страховки и притащили много людей.

Яркая улыбка окрасила лицо Серизы.

— Помнишь историю про вражду с моей семьей? Это их наемная сила. Держись подальше.

— Очень смешно. — Он продолжал идти. Он чувствовал себя немного расстроенными всегда старался выплеснуть свое разочарование.

— Это не твоя борьба.

— Их шестеро на тебя одну. Я не знаю, что ты собираешься делать со своим милым маленьким мечом. Я знаю, что они не играют.

— Если ты еще раз встанешь у меня на пути, я отрежу тебе руку. Оставайся позади, Уильям, иначе я тебя задену.

— Не волнуйся, на этот раз я поделюсь с тобой.

— Не делай этого.

Пора затевать драку. Он мотнул рыбьей головой в сторону людей, преграждавших дорогу, и повысил голос:

— Отодвиньтесь.

— Псих, — пробормотала себе под нос Сериза.

Ствол винтовки нацелился не на него, а на Серизу. Ах. Значит, они тоже знали о ее трюках с мечом.

Эджеры оглядели его с ног до головы. Высокий лысеющий парень с мачете улыбнулся.

— Где ты нашла голубую кровь, Сериза?

— На болоте, — ответила она.

— Мило. Тебе не следовало покидать свою землю. Теперь ты здесь совсем одна, и твоя семья не сможет тебе помочь.

Улыбка Серизы стала шире.

— Ты смотришь на это неправильно. Я совсем не одна с тобой. Ты один со мной. Ты должен был привести больше людей. Шестерых маловато.

Мачете пожал плечами.

— Достаточно. Лагар велел привести тебя в целости и сохранности, так что пошли, пока никого не подстрелили. Ты же знаешь Бакстера. Он почти никогда не промахивается.

Бакстер подмигнул им из-за винтовки.

— Мы идем в Сиктри, — сказал Уильям. — Вы мешаете.

Эджеры усмехнулись.

— Здесь не Зачарованный. Нам здесь не нужны голубокровные, — крикнул мужчина слева.

— Ты труп, — пробормотала Сериза.

Уильям воткнул палку в землю.

— У меня нет времени на это дурацкое дерьмо. Отодвинься, или я тебя подвину.

Мачете пожал плечами.

— Вы слышали этого человека. Бакстер, подвинь его.

Дуло винтовки нацелилось на Уильяма, и тот шарахнулся влево. Пуля задела его плечо, оцарапав кожу.

— Вот так.

Винтовка выстрелила снова, но Уильям уже был в движении. Он ударил костяшками пальцев правой руки в горло Мачете, сделал ему подножку, выхватил оружие из его пальцев, ударил локтем по Эджеру слева и швырнул мачете в Бакстера. Лезвие угодило Эджеру прямо между глаз. Удар был не настолько сильным, чтобы им можно было убить, но огромный клинок рассек лоб мужчины. Глаза Бакстера налились кровью, и он закричал. Когда Уильям сломал руку Эджера справа, то заметил, как мужчина с винтовкой скрылся в кустах.

Уильям растворился в шквале ударов рук и ног. Хрустели кости, выли люди, чья-то кровь смачивала костяшки пальцев. Все происходило быстро, а закончилось слишком быстро. Он бросил последнего человека в Серизу, просто ради забавы. Она протянула руку и очень осторожно ударила его по голове рукоятью меча. Тот опустился на землю.

Уильям шагнул к ней. Вот как это делается. Выкуси.

Она оглядела кровавую бойню позади него.

— Тебе было весело?

Он улыбнулся во все зубы.

— Да. Теперь они тебя никуда не заберут.

Сериза подошла к нему так близко, что ему достаточно было наклонить голову, чтобы поцеловать ее. Раз уж он спас ее, может быть, он просто схватит ее и…

— Это была самая глупая вещь, которую ты сделал с тех пор, как я тебя встретила, — процедила она сквозь зубы.

Отставить «схватить».

— Ты чужак. Твой род изгнал наш род в это болото. Мы ненавидим голубокровных. Прямо сейчас Бакстер там рассказывает дикие истории о голубокровных, которые пришли убить Эджеров. К наступлению ночи ты и несколько твоих друзей нападете на беззащитных местных жителей. К утру весь город отправится на поиски таинственного армейского подразделения голубокровных Луизианы, посланного уничтожить нас. Они будут охотиться за тобой с факелами, как за собакой. Оставайся здесь, герой, пока я все не улажу.

Она подошла к Мачете и присела рядом с ним, кончик меча уперев в землю.

— Кент, ты жив?

Кент что-то простонал.

— Скажи Лагару, что он не единственный, кто может нанять наемников. Когда мы нанимаем кого-то, мы получаем лучшее. Ему следовало бы помнить об этом.

Она поднялась с корточек и кивнула Уильяму. Он взял свою рыбу и пошел за ней по дороге.

Лицо Серизы потемнело.

— О чем ты только думал?

— Я думал, что шестеро против одного — это нечестный бой. Я немного уравнял шансы.

— Ты называешь предсмертные судороги шансами? Ты их уничтожил.

Уничтожил. Ему это понравилось.

— Я оставил одного тебе.

— Я заметила.

— Я обещал поделиться, — сказал он ей. — Манеры очень важны в Зачарованном мире. Лгать было бы невежливо.

Губы ее задрожали, и она спрятала улыбку. На секунду она заиграла на ее губах, осветив лицо, и исчезла.

Хочу.

— Я только что сказала им, что моя семья наняла тебя, — сказала Сериза. — Теперь вместо того, чтобы думать, что ты какой-то голубокровный дьявол, одержимый разрушением, местные будут рассматривать тебя как наемника. Это делает твое присутствие личным делом между моей семьей и Ширилами. В любом случае, ты подписал свой смертный приговор — Лагар Ширил вывернется наизнанку, чтобы убить тебя. Лагар не такой зануда, как эти клоуны. Его брат Пева однажды выстрелил из арбалета в сердце карты с расстояния в сто футов.

— Я очень напуган, — сказал ей Уильям. — Неужели игра в карты несет неприятности в вашей части Грани?

Она хихикнула.

— Стрелять в карты как-то глупо, — сказал он ей. — Сколько ему, пять? Или он делает это, чтобы охмурить женщин?

Сериза замахала руками.

— Неважно. У тебя есть два варианта: либо ты останешься здесь и позволишь им выследить тебя, пока ты ищешь свою штуковину, либо ты можешь отправиться со мной в мой дом и подождать, пока все это закончится. Мы, вероятно, сможем тайно вывезти тебя отсюда, как только вся эта неразбериха уляжется.

Ему хотелось подпрыгнуть и ударить кулаком.

— К тебе домой? На болота?

— Да.

Сохраняй хладнокровие, сохраняй хладнокровие.

— Хм.

Сериза уставилась на него, ее темные глаза сверкали.

— Что значит «хм»? Ты думаешь, я приглашаю кого угодно погостить в нашем семейном доме? Если ты предпочитаешь умереть, потому что решил сыграть роль героя и спасти меня, то добро пожаловать.

— А как же твоя семья? Они не будут возражать?

— Пока мы не вернем моих родителей, я отвечаю за свою семью, — сказала она.

Дорога прорвалась сквозь деревья, и они въехали в небольшой городок. Деревянные здания, некоторые на сваях, некоторые на каменных фундаментах, образовывали узкие улочки. Где-то слева залаяла собака. В воздухе пахло едой и людьми.

— Решайте, лорд Билл. Да или нет?

— Да, — сказал он.

— Нас могут убить по дороге, — сказала она.

— Очень мило с твоей стороны упомянуть об этом.

— Мое почтение. — Она указала налево. — Давай. Дом Зика вон там. Мы все равно должны идти этим путем, и чем больше людей увидят нас вместе, тем лучше. Это укрепит мысль о том, что ты работаешь на меня. К тому же мы можем избавиться от этой ужасной штуки.

Он победил. Он победил, он победил, он победил. Теперь он видел метод в безумии Деклана. Игра в героя имела свои преимущества.

— По-моему, рыбья голова — впечатляющий экземпляр, — сказал ей Уильям.

— Она воняет.

— Ты три дня носила куртку, обмазанную протухшими спагетти.

— Это была маскировка! Никто не обращает внимания на бездомных в Сломанном.

— Зачем ты была в Сломанном? — спросил он.

— Не твое дело.

Она вздернула подбородок и зашагала по улице. Он украдкой взглянул на ее задницу… какая аппетитная попка… и последовал за ней.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

ЛАВКА Зика Уоллеса занимала большое деревянное строение, которое в Сломанном могло бы сойти за сарай. В Грани оно, должно быть, сходило за респектабельный магазин, решил Уильям, поскольку над дверью висела гигантская голова аллигатора, а под ней была надпись «КОЖА ЗИКА».

Уильям распахнул дверь и не забыл придержать ее для Серизы. Внутри магазина было прохладно и сумрачно. Длинный прилавок делил пол пополам, предлагая разнообразные ножи, аллигаторскую кожу, ремни и различное барахло. За прилавком рядом с большим арбалетом сидел мужчина.

Уильям оценивающе посмотрел на него. Лет сорока с небольшим, худощавый, вероятно, все еще быстрый. Кожа как грецкий орех — загорелая и морщинистая. Волосы, когда-то черные, а теперь ни туда, ни сюда, стянуты в хвост. Глаза темные, веки опущенные.

Их взгляды встретились.

— Чем я могу вам помочь? — спросил мужчина.

— Мне нужен Зик, — ответил Уильям.

— Это я. Что я могу предложить вам и вашей леди?

Сериза повернулась к нему.

— Привет, Зик.

Зик вздрогнул.

Это длилось полсекунды, всего лишь мелькание на лице мужчины, но Уильям уловил это: брови подняты, глаза широко раскрыты, губы растянуты. Это было единственное человеческое выражение, с которым он был хорошо знаком — страх. Зик Уоллес боялся Серизы.

Мужчина пришел в себя быстро, за одно мгновение.

— Здравствуйте, мисс Мар. Как поживаете в этот прекрасный вечер?

— Хорошо, спасибо. — Она прошлась вдоль прилавка, разглядывая безделушки.

Уильям поднял рыбью голову.

— Мне нужно это чучело.

Зик посмотрел на голову.

— Это угорь «Госпо Адира».

Сериза поморщилась.

— Да, и он очень гордится тем, что убил его.

— Секте это не понравится, — сказал Зик.

— Ты можешь это сделать или нет? — В голосе Уильяма послышалось рычание.

Зик нахмурился.

— Рыбье чучело хитро делается. Надо соскрести мясо со щек и черепа, а затем замочить его в спирте, чтобы остальная часть мяса затвердела. Я их не делаю, но мой племянник, Коул, иногда берется за них.

— Если речь идет о деньгах, то они у меня есть. — Уильям вытащил из кармана одну из монет «Зеркала» и бросил ее Зику. Она выглядела как обычная монета, за исключением гравировки адрианглийского льва. У льва на настоящих монетах было три когтя, а не четыре.

Зик поймал монету в воздухе и посмотрел на нее.

— Право. Ну, вы же знаете, как говорят… деньги решают все. Как я уже упоминал, рыбные чучела не так просты, и есть несколько способов сделать их. У меня есть несколько образцов в подсобке. Если вы выберете то, что вам нужно, мы можем обсудить цену.

Он направился к маленькой двери. Уильям последовал за ним. Они прошли в заднюю комнату, и Зик закрыл за собой дверь.

— Я ждал тебя вчера, — прошептал он.

— Мы столкнулись с акулами, — ответил Уильям.

Зик поморщился.

— Я так и думал, что это должно быть что-то вроде этого. Это же Сериза Мар. Я чуть голову себе не сломал, пытаясь придумать, как свести тебя с Марами, а ты входишь в мой магазин бок о бок с ней, как закадычные друзья.

Уильям присел на край стола.

— А что случилось с ее семьей?

— Это болотники — местные Эджеры. Большая семья, очень старая, богатая землей, бедная деньгами. У них есть семейный дом на болоте. Люди называют их крысами за глаза, потому что их чертовски много, и они бедные и злые. Мары не боятся ни крови, ни тюрьмы, и они держат обиду, как будто это их семейное сокровище.

Зик посмотрел на первый этаж через глазок в двери.

— Мары враждуют со своими соседями, Ширилами. Семья Ширилов не такая уж большая — мать и трое сыновей, но у них есть деньги, и они используют много наемных работников. Старуха всем заправляет, дергает сыновей, как марионеток за ниточки. Ходят слухи, что Густав Мар и его жена Джен исчезли несколько дней назад, и в этом замешаны Ширилы. Такой трюк достаточно трудно провернуть. Ведь и Мары и Ширилы это семьи Легиона.

— Что это значит?

— Это значит, что у них есть старая магия, — сказал Зик. — Эти семьи берут свое начало от древнего Легиона, высаженного столетия назад на болотах. Ширилам понадобилась бы помощь, чтобы взять Густава живым. Лагар Ширил очень хорошо владеет своим клинком, но Густав еще тот сукин сын. Его дочь из того же теста… если у тебя с ней будут неприятности, не рассчитывай на милосердие. Парень на дотации Ширилов говорит, что «Рука» замешана во всем этом. — Зик нахмурился. — Она становится нетерпеливой.

Все стало яснее, но ненамного.

— Что-нибудь еще?

— Это все, что у меня есть. Если мне понадобится связаться с тобой, где ты будешь?

— В ее доме.

Брови Зика поползли вверх.

— Тебя пригласили в Крысиную нору? Ты, должно быть, чудотворец.

Уильям спрятал улыбку. Ну, а то.

Зик распахнул дверь.

— Приятно иметь с вами дело.

— Это все твое, — прорычал Уильям.

Сериза оторвала взгляд от прилавка.

— Ты закончил?

— Да. — Уильям кивнул.

— Зик, мы можем воспользоваться твоей задней дверью?

— Конечно.

Через мгновение они уже были на улице, и Уильям вдохнул запахи болотного городка, кружащиеся вокруг него.

— Взял с тебя все, что у тебя было? — Глаза Серизы смеялись над ним.

— Я держал себя в руках.

— Уверена, что так и было. — Задняя часть магазина выходила на болото, и Сериза направилась прямо к нему. — Наша поездка в эту сторону.

— Нас подвезут?

— Да, мой кузен, — ответила она. — Пойдемте, лорд Билл. Мы и так заставили его ждать достаточно долго.

— ЖЕНЕВЬЕВА…

Мягкий настойчивый голос донесся до нее сквозь туман, затуманивший разум, и притянул к себе, требуя внимания.

— Женевьева…

Джен медленно открыла глаза и увидела расплывчатый мир, окутанный пеленой света, слишком яркого для ее расширенных зрачков. Боль приходила постепенно, становясь плотной и тяжелой. Горячие когти впились в ее внутренности, и мир закачался и содрогнулся. Чье-то лицо заслонило ей обзор. Оно казалось до смешного большим, больше, чем она, больше, чем комната, темнее, чем свет.

— Ты меня слышишь, Джен?

— Да, — прошептала она сквозь мучительный ритм своего дыхания. Она знала этот голос. Она знала его очень хорошо.

— Твоя дочь, Сериза, ходила в Сломанный и вернулась. Зачем ей это понадобилось? Скажи мне. — Рука погладила ее по волосам, и снова послышался голос, нежный, дружелюбный, заботливый. — Я знаю, что ты устала. Расскажи мне, зачем Сериза ходила в Сломанный, и я дам тебе отдохнуть. Давай, дорогая.

Ее сухие потрескавшиеся губы зашевелились, выговаривая слова.

— Иди к черту, Паук.

Боль усилилась и внезапно взорвалась, как огненный взрыв. Ее уши наполнились звоном бесчисленных колокольчиков. Огонь скользнул ей в грудь и опускался ниже, обжигая ноги. Он обжег кожу, расплавил мышцы и вонзил зубы в кость. Инстинктивно она попыталась свернуться в клубок, как новорожденный, но не смогла. Мир стал вращаться вокруг нее в хаосе, все быстрее и быстрее с каждым подъемом ее груди, как будто подпитываемый ее дыханием. Джен Мар вырвало, и она погрузилась в забытье.

СЕРИЗА шагала по извилистой тропинке, прислушиваясь к хору цикад, расположившихся в подлеске. Ночь поглощала Трясину. Она подкрадывалась на мягких лапах, нежно и осторожно, как болотный кот, с поднятыми ушами и широко раскрытыми глазами. Красные и желтые цвета неба погасли, превратившись в темно-синие и пурпурные. Слева во мраке простиралась ленивая, широкая река Мертвецов. Пока остывающий воздух высасывал тепло из спокойного потока, последние стрекозы ночного ткача устремились к воде, покалывая поверхность, ловя водяных блох своими хитиновыми коготками.

Она любила ночь. Мир почему-то казался больше, небо — огромным и бесконечным, мягкая темнота — полной возможностей и волнений. Да уж. Сейчас волнение было последним, в чем они нуждались. Пробежка по тропинке в надежде увидеть, как лорд Билл споткнется о какой-нибудь выступающий корень, была настолько захватывающей, насколько она надеялась. До сих пор он ни разу не споткнулся. Было похоже на то, что человек мог видеть в темноте.

Он прошел сквозь Кента и его головорезов, как острый нож сквозь спелую грушу. Даже не вспотел. Она никогда не видела ничего подобного. Однажды Кальдар повел ее в кино на боевик в Сломанный, и она все время смеялась над нелепыми ударами и пинками, но должна была признать, что драки действительно выглядели красиво. Драка Уильяма не выглядела красивой. Она была ужасной. Он двигался так плавно, так быстро и уверенно, что она просто стояла и смотрела на него, пока он не закончил.

Она пожалела, что не могла посмотреть еще раз, на этот раз в замедленной съемке. Он мог убить их всех голыми руками. Он выглядел так, словно наслаждался этим. И после всего этого он подскочил с вопросом: «Разве я не крут?» после чего смотря на его лицо, хотелось рассмеяться, чего он явно добивался. Я оставил тебе одного. Хе-хе. Он даже не запыхался.

Она на секунду взглянула на огромное и холодное небо, что простиралось над ней. Почему именно сейчас? — мысленно спросила она. Почему я не могла встретиться с ним месяц назад, когда я могла флиртовать, смеяться и не волноваться о том, что отправлю семью на бойню?

Она оглянулась на него. Лорд Билл трусил по дороге, бесшумно, как ночная тень. Она не слышала его шагов, хотя всю жизнь прислушивалась к странным звукам на болоте.

Если он так хорошо владеет своими руками, интересно, как он управляется со своим клинком?

Она могла победить его. Конечно, она могла победить его. Но было бы интересно посмотреть, что он сможет сделать вблизи.

Ей следовало оставить его в Сиктри. Это было бы самым разумным решением, но она никогда не утверждала, что умна. Он знал про «Руку» и был готов сражаться с ней, и на данный момент этого было достаточно. Она разберется со своими чувствами позже. Когда они благополучно доберутся до Крысиной норы, она вымоется, у нее будет тарелка с едой и кружка горячего чая.

Ей потребовалась вся ее воля, чтобы не рассмеяться, когда он отказался дать ей денег вперед за то, что она привела его к Зику. Это был настолько эджеровский поступок. Он до сих пор не заплатил ей. Она подавила смешок. Она могла поспорить, что Зик забрал все деньги, а лорд Билл был слишком горд, чтобы отказаться от сделки.

Уильям замер. Только что он шагал рядом с ней по узкой тропинке между кипарисами, а в следующее мгновение застыл на полушаге. Его рука потянулась к ножу.

— В чем дело? — спросила она.

— Я не уверен. — Он уставился на старый кипарис впереди.

Ха! Он обнаружил Уро. Сериза вздохнула с облегчением. Она решила, что с Уро все в порядке, когда увидела людей Лагара на дороге. Если бы они знали, где он, то либо все они, либо ее кузен были бы уже мертвы.

— Выходи, — позвала она. — Он тебя засек.

Огромная серая тень отделилась от кипариса. Уро ступил на тропинку. На нем были синие джинсы, ни рубашки, ни обуви. Словно по команде, луна выкатилась из-за рваных облаков и серебристый свет омыл серую кожу Уро. Он был пяти футов ростом и казался почти таким же широким в плечах. Огромные пласты мускулов покрывали его массивную грудь и бицепсы. Его левая рука была человеческой, а правая была, по меньшей мере, на шесть дюймов длиннее, с более толстыми и длинными пальцами. Черными когтями заканчивались его пальцы рук и ног.

Уильям вытаращил глаза. Она не винила его. Уро заставит любого остолбенеть, особенно в темноте. Его внешность не снискала ему друзей, но и врагами становиться никто не спешил.

Сериза подошла к нему и обняла.

— Как поживаешь?

Уро обнял ее в ответ и нежно погладил.

— Почему так долго? — Его голос звучал так, словно его пропустили через гравийную дробилку.

— У нас было свидание с акулами.

Уро взглянул на Уильяма.

— А кто твой друг?

— Его зовут Уильям. Он из Зачарованного. Я нашла его на болоте, и он последовал за мной домой.

Черные глаза Уро смерили Уильяма оценивающим взглядом.

— Ты его кормила?

— Да.

— Вот в чем твоя ошибка, которую ты повторяешь раз за разом.

Голубая кровь не двинулся с места.

— Это мой кузен Уро, — сказала она ему. — Мы все время пытаемся заставить его меньше работать над силой и больше над головой, но он не слушает.

Уро откинул назад гриву жестких черных волос и ухмыльнулся, показав полный рот зазубренных зубов. Лицо Уильяма ничего не выражало. Он просто ждал, сосредоточив все свое внимание на Уро.

Уро расправил плечи, разминая их. Как раз то, что ей нужно. Два болвана в состязании крутых парней. Она должна была пресечь это в зародыше. Уро был тяжелее Уильяма по меньшей мере на двести фунтов — ее кузен весил четыреста с лишним фунтов, и ни один из них не был толстым, но Уро уживался с грубой силой и громким ревом, в то время как Уильям расшвырял команду Лагара и сделал вид, что не приложил никаких усилий. Словно он причинял людям боль ради забавы.

— Прекрати пытаться затеять драку с голубой кровью. — Она похлопала Уро по руке. — Он мой гость, и, кроме того, он не из тех, кто нервничает.

Она повернулась туда, где ждала лодка Уро, привязанная к корням кипариса. Он взял с собой меньшую из своих грузовых лодок, самую маленькую, которую можно было тащить на ролпи, не опрокидываясь. Они двигались быстро, и после тесного каноэ отдельная каюта казалась роскошью.

— А голубая кровь пойдет с нами? — спросил Уро.

— Да.

— Домой?

— Да.

Он все это пережевал.

— Ты уверена?

Она позволила нотке стали проскользнуть в ее голосе.

— Да, я уверена.

Из воды выскочил ролпи. Сериза наклонилась и погладила пятнистую голову.

Уро нахмурился.

— Это может быть ошибкой. Мы его не знаем.

Сериза повернулась и посмотрела на него, старательно копируя взгляд отца. Должно быть, это сработало, потому что Уро сжал рот.

— Если тебе не нравится, как я принимаю решения, ты можешь обсудить это с моим отцом, когда он вернется. До тех пор я управляю семьей, и то, что я говорю надо делать. А теперь, пожалуйста, садитесь в лодку, пока я не уплыла и не оставила вас стоять на берегу.

***

ЛОДКА неслась по коричневой воде, посылая мелкие волны к ближайшему берегу. Уильям стоял у канатных перил, слегка опираясь на них. На корме Сериза опустилась на дно лодки, наклонилась, и кончиками пальцев провела по воде. Ее лицо казалось светлее, как будто она несла тяжелый рюкзак и, в конце концов, сбросила его. Уильям решил не говорить ей, как он близок был к тому, чтобы провести лезвием по горлу ее кузена.

Уро, кем бы он, черт возьми, не был, сидел на носу, держа вожжи в руках и сердился. От него странно пахло. Уильям сморщил нос. Определенно не перевертыш, но и не совсем человек. Нечто странное. Если бы Уильям был в другой форме, от одного этого запаха у него бы мех встал дыбом.

— Есть новости о моих родителях? — спросила Сериза.

— Не-а. — Уро поморщился. — Недалеко от Диллардсвилля была убита женщина. У нее были когти между костяшками пальцев. Боб Вей сказал, что она запустила в них паутиной, которая затвердевала на их коже и съела половину его носа. Теперь он похож на череп «Госпо Адира».

— Так ему и надо, — пробормотала Сериза. — Боб первосортный подонок. В прошлом году он до крови избил Луизу Далтон за то, что она не раздвинула перед ним ноги.

Уро кивнул, тряхнув своими черными волосами.

— Именно это я и сказал. Бьюсь об заклад, Луиза сейчас злорадствует.

Впереди, слева, виднелся длинный узкий остров. В ярком свете луны кипарисы и раскидистые сосны, теснившиеся на берегу, выделялись на фоне реки.

— Кто ты такой? — спросил Уильям.

Уро взглянул на Серизу.

— Он ведь не жалеет слов, правда?

Она рассмеялась.

— О чем ты говоришь? Деликатность — его второе имя.

— Я наполовину Мар, наполовину тоас, — ответил Уро.

— Что за тоас?

— Лунный народ, — ответила Сериза.

— Древний болотный народ, — сказал Уро. — Грязевые ползуны.

— Они представляют собой странную расу. — Сериза прислонилась к канатному поручню. — Некоторые считают, что когда-то они были людьми, но сейчас они выглядят иначе. Мы не знаем, пришли ли они из Зачарованного или из Сломанного. Они живут в самом центре болота и не очень любят людей. Что-то в полнолунии завораживает их. Это почти единственный способ встретить их глубоко в болоте, глядящими на полную луну горящими глазами.

— Мою мать изнасиловал тоас, — сказал Уро. — Хотя остальные члены семьи, похоже, думают иначе.

Сериза прочистила горло.

— Мы не оспариваем роль тоаса. Мы просто немного не уверены насчет изнасилования.

Уро наклонился к нему и повел бровями. Уильям боролся с желанием отпрыгнуть назад.

— Моя мать была женщиной свободных нравов, — подмигнул Уро.

— Ты говоришь о ней как о шлюхе. — Сериза поморщилась. — Тетя Алина просто любила повеселиться. Кроме того, она была почти единственной из всей семьи, которая могла вытерпеть твою жену.

Жену?

— Молчи, — предупредила Сериза, посмотрев на Уильяма.

— Ты женат? — спросил Уильям.

Она вздохнула.

— Ну зачем ты это сделал. Теперь он не замолкнет. Вся поездка будет такой: «О, посмотрите на мою хорошенькую жену. О, посмотрите на моих хорошеньких деток».

Уро опустил голову и снял с шеи бумажник в пластике.

— Только потому, что у тебя нет хорошенькой жены…

— Мне она ни к чему. — Она вздохнула. — От жен слишком много хлопот.

Уильям хохотнул.

Уро передал бумажник Уильяму.

— Рыжая — это моя жена. Справа — трое моих сыновей и малыш.

— Три мальчика и дочь, — подсказала Сериза.

— Пока это малыш. Когда он начнет говорить со мной и приходить, когда я позову, тогда это будет дочь.

Уильям открыл бумажник, осторожно держа его за края. Слева на него смотрела фотография хорошенькой рыжеволосой женщины. На картинке справа сгрудились трое подростков. У всех были черные волосы и сероватый оттенок кожи. Самый старший выглядел как более молодая версия Уро вплоть до огромной руки и когтей. Самый младший, тот, что держал на руках ребенка, мог сойти за человека.

Уильям закрыл бумажник. Даже у этого человека есть семья. Но как бы он ни старался, он все портил. Он прихлопнул знакомое разочарование крышкой, прежде чем оно взяло верх и заставило его сделать что-то, о чем он мог бы пожалеть.

Они смотрели на него. Это была одна из тех человеческих ситуаций, когда он должен был что-то сказать.

— Твоя жена очень хорошенькая.

Он напрягся на случай, если Уро бросится на него.

Серый человек ухмыльнулся и взял бумажник из рук Уильяма.

— Так оно и есть, не правда ли? У меня самая красивая жена во всей Трясине.

— Может, тебе стоит перестать хвастаться этим, — мягко сказала Сериза.

Должно быть, она что-то увидела на его лице. Уильям загнал свои сожаления глубже, подальше от поверхности.

— У тебя есть семья, лорд Билл? — тихо спросила она.

— Нет. — Он даже не знал, как выглядела его мать.

Брови Уро поползли вверх.

— Ладно, ладно. — Он повесил бумажник обратно себе на шею.

В плечо Уро вонзился болт, к нему была прикреплена веревка.

Уильям схватился за Уро, но веревка натянулась и сорвала серого человека с лодки.

УРО нырнул в холодную воду. Между пальцами его ног появились перепонки, и он оттолкнулся, но веревка вытащила его на поверхность. Он скользил по поверхности реки в потоке брызг. Вода обжигала ему живот. Он перевернулся на бок, потом снова на живот, глубоко окунувшись в волны, и опустил руки в течение. Его пальцы нащупали веревку и вцепились в нее. Он искал что-то на что можно было бы опереться ногами, но натыкался только на воду.

Что-то темное врезалось в него в волнах и ударило в живот. Последний глоток воздуха вырвался из его рта в неистовом, беззвучном крике. Боль омыла его левый бок. Он вцепился в препятствие, сжимая его конечностями. Гниющая кора, скользкая от водорослей, крошилась под его пальцами. Бревно, понял Уро, и вонзил когти в мягкое, пропитанное водой дерево.

Они подстрелили его. Эти сукины дети выпустили в него гарпун и вытащили из собственной лодки. Он вырвет им кишки и заставит съесть их.

Веревка натянулась. Болт впивался в его плоть, сильнее, сильнее, вырывая из него рычание. Уро вцепился в дерево и почувствовал, как тяжелая мокрая масса зашевелилась, подталкиваемая натянутой веревкой. Боль обожгла его, протянувшись через грудь к ребрам и шее.

Что-то просвистело в воздухе и врезалось в дерево с двумя глухими ударами. Веревка оборвалась, и бревно откатилось назад под его весом. Уро погрузился в воду и всплыл на поверхность. Два коротких черных болта торчали в мокрой коре бревна. Кто-то стрелял в веревку и порвал ее.

Уро схватился за гарпун, застрявший у него в плече, и с рычанием выдернул его. Кусок его окровавленной плоти все еще дрожал на зазубренной головке гарпуна, и он воткнул его в мокрое дерево. Истекая кровью, но освободившийся, он забрался на бревно и присел на него.

Небольшая речная баржа, битком набитая людьми, направлялась к его лодке, запряженная тремя ролпи. Сериза выхватила меч, а голубокровный перезаряжал арбалет. Так вот откуда взялись болты. Он должен будет поблагодарить парня позже. Прямо сейчас у него была работа.

Слева отбивалась вторая лодка, ее буксирный шкив бешено вращался, как это было, когда оборвался трос. Четыре человека старались справиться с ней, пока рулевой пытался направить ролпи в крутой поворот.

Привет, ребята. Пристрелили меня, не так ли? Пора подойти и поздороваться по-дружески, как принято на болоте.

Страшное рычание вырвалось изо рта Уро, и он нырнул в реку, направляясь к меньшему катеру и его команде. Они понятия не имели, как быстро может плавать сын тоаса.

УИЛЬЯМ перезарядил арбалет. В ярдах тридцати к ним приближалась большая лодка. Он пересчитал темные фигуры на палубе. Десять. Они не шутили.

Магия уколола кожу раскалённой иглой.

— «Рука».

Сериза не ответила. Он взглянул на ее лицо и увидел ярость. Она отбросила в сторону моток стыковочного троса и встала в центре палубы, слегка наклонившись вперед и направив меч вниз. Ее глаза наполнились белым сиянием.

Так она могла вспыхивать.

Двадцать ярдов. Шесть мужчин, три женщины. Один — неопределенный, в длинном плаще.

В них уже должны были стрелять.

— Никаких арбалетов, — сказал Уильям. — Ты им нужна живой.

— Плохо для них, — прошептала Сериза. — Хорошо для меня.

Уильям поднял арбалет, прицелился и выстрелил. Какая-то женщина вскрикнула, и одна из фигур отшатнулась. Остальные пригнулись, пытаясь укрыться, все, кроме парня в плаще, как и ожидалось. Уильям перезарядил арбалет и снова выстрелил в человека в плаще. Болт попал в шею его жертвы.

Мужчина вздрогнул. Плащ упал с его плеч, оголив обнаженное безволосое тело. Мужчина схватился за древко болта и вырвал его из своего горла. Странный щелчок, похожий на хруст ореховой скорлупы под чьей-то ногой, вырвался из его рта.

Один из уродов «Руки». Уильям оскалился. Он уже встречал таких раньше. Ему даже не понадобилась информация «Зеркала», чтобы опознать его. Такой тип назывался охотником. Они специализировались на выслеживании и задержании преступников. Пауку очень нужна была Сериза.

Агент «Руки» разломал болт надвое, выбросил его за борт и облизал пальцы.

— На этот раз держись подальше, — сказала Сериза. — Это мой бой.

— Их девять. Не говори глупостей.

— Держись, мать твою, подальше, Уильям.

— Хорошо. — Он сделал шаг назад и поднял арбалет. Если она так хочет, он всегда сможет позже спасти ее. — Давай посмотрим, что у тебя есть.

Большая лодка врезалась в них, посылая дрожь по корпусу. На палубу спрыгнули двое мужчин.

Сериза ударила и замерла, кровь потекла по ее лезвию.

Первые два бойца погибли без единого крика. Только что они стояли на палубе, а в следующее мгновение верхние части их тел соскользнули в реку.

Уильям со щелчком закрыл рот.

Нападавшие отступили.

Острие меча Серизы сверкнуло, словно по лезвию протянулся серебристый волосок. Она прыгнула в большую лодку.

Они набросились на нее. Она кружилась, рассекая их, разрезая конечности пополам, разрывая мышцы и кости. Брызнула кровь, она снова остановилась, и бойцы вокруг нее упали без единого стона.

Четыре секунды… и палуба опустела. Ничто не двигалось.

Она была прекрасная, прекраснее, чем он когда-либо видел.

Ему придется сразиться с ней, прежде чем все закончится, просто чтобы узнать, сможет ли он победить ее.

С кормы большой лодки донеслось быстрое стаккато щелчков. Охотник был еще жив.

— Вижу, я что-то пропустила, — сказала Сериза.

Охотник уставился на нее, его глаза казались черными в лунном свете. Его рука дернулась вверх…

Уильям подскочил, оттолкнув ее в сторону.

Бледная жидкость брызнула на палубу в том месте, где она только что стояла, и зашипела, превращаясь в едкую пасту.

Охотник заскрипел, как будто давил в горле кучу жуков.

— Отдай девчонку.

Уильям зарычал.

— Подойди и забери ее.

Вторая струя брызг ударила в то место, где он только что стоял. Теперь обе руки охотника были пусты. Больше никакой паутины.

Охотник бросился на него, широко размахивая когтистыми руками, рассекающими воздух. Уильям поднырнул под толстые руки и, пригнувшись, схватил агента за ноги. Охотник отпрыгнул, уклоняясь от удара, и нанес удар, выставив когти, как кинжалы.

Уильям увернулся и рассмеялся. В Луизиане считали, что когти сделают его более отчаянным. Это не одно и то же, приятель, если только ты с ними не родился.

Охотник резко развернулся, нанося удары. Уильям сделал шаг в сторону и ударил агента ногой в коленную чашечку. Хрустнули хрящи. Нога согнулась, и охотник упал на колени. Уильям схватил его за лысую голову, сжал позвонок и повернул. Шея щелкнула с легким хлопком попкорна.

Изо рта охотника полилась пенистая желтая слюна. Его глаза закатились. Уильям отпустил его, и агент рухнул лицом вниз, как бревно.

Это было приятно. Уильям усмехнулся и перешагнул через тело.

— Слабые колени и локти. Вся эта магия делает их легко ломаемыми.

Он взглянул на Серизу. Она не выглядела счастливой. Она должна была быть счастлива. Они победили.

Ее взгляд скользнул по нему. Она оценивающе смотрела на него.

Уильям пожал плечами и вытянул шею. Ты хочешь потанцевать, королева бродяг, я готов. Что я получу, когда выиграю?

Она задумалась об этом. Он видел это в ее глазах. Она не была уверена, сможет ли справиться с ним, но была готова попробовать.

Крик прорезал ночь. Они оба обернулись. Вдалеке слева дрейфовала лодка поменьше.

— Уро нуждается в помощи, — сказала Сериза.

— Тогда мы должны помочь.

Она кивнула.

Он скрыл свое разочарование и помог ей вытащить поводья ролпи из воды.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

СЕРИЗА подвела лодку Уро ко второй лодке «Руки». Искалеченный труп валялся распростертым на палубе лодки, его грудь представляла собой кровавое месиво из следов когтей. След из скользких кровавых пятен вел от трупа к маленькой каюте.

О нет, Уро. Нет.

Сериза запрыгнула в лодку, слегка заскользила по мокрой палубе и выпрямилась. Уильям приземлился рядом с ней, легко ступая, как кошка. Соленая металлическая вонь свежей крови заполнила ее ноздри и покрыла внутреннюю часть рта, и в течение нескольких мгновений она не могла ощущать ни запаха, ни вкуса, ничего другого.

Она бросилась в каюту. Дверь криво висела на петлях. Сериза заглянула внутрь. Пусто, если не считать трупа, прислонившегося к двери каюты.

— Сюда, — позвал Уильям.

Она обошла каюту кругом. Тело женщины лежало на палубе рядом со шкивом. Рядом с ней осел Уро, свернувшись в клубок.

Глупый. Глупый, глупый мужчина. Она подбежала к нему, схватила за плечи и перевернула на спину. На его плече выступила густая пурпурная опухоль.

Медь. Кто-то отравил Уро медью. Ее обдало жаром. Только семья знала, как это сделать, только Мары знали, что Уро встречался с ней. Кто-то выдал эту информацию «Руке». Сериза стиснула зубы. Почему? Зачем кому-то это делать?

Она ощупала пальцами набухшую массу. Она даже не могла найти рану.

— Это ненормально, — сказал Уильям.

— Должно быть, в головке болта была медная стружка. Для тоаса это яд. Он умирает.

— Что мы можем сделать?

Ничего.

— Мы должны доставить его к жене.

Она схватила его за ноги. Уильям подхватил Уро под мышки, крякнул от напряжения и поднял тело. Они потащили его к катеру.

— Чем, вашу мать вы его кормите? — прорычал Уильям.

— Голубокровными, — процедила она сквозь зубы.

Они обошли кабину и подтащили его к поручням. Целый фут воды отделял их от лодки.

— Если мы бросим его в реку, он утонет, — сказала она. — Он слишком тяжелый.

— Позволь мне взять его. — Уильям опустился на одно колено, и она схватила Уро за плечи. Уильям напрягся. Вены вздулись под кожей. Его лицо стало ярко-красным. С гортанным рычанием Уильям вздохнул и поднялся, массивная фигура Уро нелепо балансировала на его спине. Он миновал воду одним широким шагом.

Она выдохнула и запрыгнула в лодку как раз вовремя, чтобы подхватить Уро, когда Уильям осторожно опускал его на палубу.

ЛОДКА рассекала темную воду на бешеной скорости. Уильям держался за веревочный поручень. Сериза мчалась как сумасшедшая, пробираясь сквозь узкие ручьи прочь от реки, все глубже в болото. Мимо проносились деревья. Если они потерпят крушение, ему придется прыгать в воду. По крайней мере, посадка будет мягкой.

Серый человек вздрогнул и тихо застонал. Сериза настояла на том, чтобы затащить труп охотника на борт, и, глядя на два тела, Уильям не был уверен, кто выглядит более мертвым — охотник или ее кузен.

Уро резко открыл глаза. Уильям опустился рядом с ним на колени. Опухоль распространилась по плечу и по груди. Уильям коснулся пораженной плоти. Твердая, как камень. Если опухоль достигнет шеи Уро, он задохнется. Его собственное тело задушит его.

— Голубая кровь, — произнес серый человек. — Спасибо, что разорвал веревку. Один выстрел из тысячи.

— Большое дело, — ответил Уильям.

Веки Уро снова закрылись. Он задрожал и потерял сознание.

Серизе потребовалось полсекунды, чтобы взглянуть на него. Ее глаза были полны призраков.

Уильям подошел и встал рядом с ней. Ее запах окутал его, и он спокойно наслаждался им.

Ручей сузился, и она уже не могла поддерживать прежнюю скорость. Даже если бы узкий водный путь позволял это, ролпи бы не справилась. Когда она вынырнула, чтобы глотнуть воздуха, ее бока вздымались, а с губ капала пена. Сериза тоже это заметила и натянула поводья.

У серого человека оставалось мало времени.

— Мы можем пустить кровь, чтобы выпустить яд? — спросил Уильям.

Она покачала головой.

— Я так и знала, что это произойдет. Уро считает, что, поскольку он может самостоятельно поднять небольшую лодку и страшно выглядит, это делает его отличным бойцом. У него нет никакой подготовки. Он не сражается, он дерется. Просто размахивает руками и надеется, что он кого-нибудь ударит.

— Когда дерьмо попадает в вентилятор, грубая сила не уменьшает его.

— Думаешь, я ему этого не говорила?

— Тогда почему ты попросила его забрать тебя?

Сериза стиснула зубы.

— Потому что я идиотка, вот почему. Он хотел быть полезным. Он сидел там, ворчал и стонал о том, что никогда ничего не сможет сделать для семьи, и что если я просто позволю ему прийти и помочь в этот единственный раз, он почувствует принадлежность к семье. Уро приглашают на все семейные торжества. Он всегда желанный гость в главном доме. Он получает часть семейного дохода, как и все остальные. Один из нас навещает его, по крайней мере, раз в месяц. Насколько более принадлежным к семье он может быть? Я должна была просто сказать «нет», но он нажал все нужные кнопки, и теперь он умирает, а на мне нет ни царапины.

Уильям посмотрел ей в лицо. Ее губы сжались в жесткую линию. Ее кожа побледнела, а черты лица заострились. Она почему-то казалась меньше и пахла, как загнанный в угол зверь. Ему хотелось схватить ее и прижать к себе, пока она снова не станет нормальной.

Уильям порылся в своих мыслях, жалея, что не знает, что сказать.

— Представь, что ты солдат. Тебе предлагают выполнить некую задачу и ты добровольно соглашаешься. Ты берешь на себя ответственность за собственную безопасность и ставишь себя на кон. Если ты умрешь, то это будет касаться только тебя, а не кого-то другого. Твой кузен вызвался добровольцем. Если он умрет, это будет не твоя вина.

Он осмотрел ее лицо, но лучше ей явно не стало.

— Это похоже на сражение, — сказал Уильям. — Ты нападаешь или уклоняешься. Если ты будешь колебаться, то умрешь. Если ты, ошибившись, получаешь порез, ты игнорируешь боль, пока не повергнешь врага. Ты принял решение и получил рану. Наложи на нее повязку и двигайся дальше. Ты можешь пожалеть и переосмыслить себя позже, когда победишь и получишь отпуск, бутылку и женщину.

Сериза на секунду уставилась на него.

Наверное, ему не следовало произносить последнюю фразу.

Мощный рев прокатился по болоту. Волосы на руках Уильяма встали дыбом. Что-то древнее, огромное и жестокое пряталось во мраке, наблюдая за ними голодными глазами, и когда оно ревело, казалось, что само болото обрело голос, чтобы заявить о своей мощи, прежде чем поглотить их целиком.

Еще один рев присоединился к первому, прокатившись слева. Уильям поднял арбалет.

— Старые аллигаторы поют, — сказала ему Сериза.

Он всмотрелся в темноту между гигантскими кипарисами, охранявшими ручей, но не увидел ничего, кроме сумеречного мрака.

— Спасибо, — тихо сказала она. — За попытку заставить меня чувствовать себя лучше и за спасение Уро. Это была не твоя драка.

— И моя тоже, — ответил он.

Что-то шевельнулось в ветвях слева. Уильям поднял арбалет. Что бы это ни было, оно было гуманоидным и быстрым.

Фигура пробралась сквозь ветви, облаченная во мрак, как в мантию, и прыгнула на следующее дерево. Коренастое тело, черные волосы. Вторая тварь промчалась сквозь ветви справа. Этот был в пределах досягаемости арбалета.

— Не стреляй, — сказала Сериза. — Это дети Уро.

Тот, что был слева, спрыгнул с ветки и нырнул в воду. Серое тело пронеслось сквозь воду, и мальчик бросился к палубе.

Они плавали, как рыбы. Уильям сделал себе мысленную пометку никогда не драться с ними в воде.

Парнишка поднялся, с него капала вода. Лицо у него было юное, лет шестнадцати-семнадцати, но тело плотное и мускулистое, как у медведя. Юноша взглянул на тело серого человека и оскалил зубы в зверином рычании.

— Отравление медью, — рявкнула Сериза. — Скажи своей матери, Гастон.

Юноша нырнул в воду.

Ручей делал крутой поворот и впадал в пруд, окруженный гигантскими кипарисами, где стоял дом на сваях, с небольшим причалом. Построенный из бревен и камня, с крышей, покрытой зеленым мхом, дом выглядел так, словно вырос из болота, как гриб.

На причал выбежала женщина и схватилась за поручень. Ярко-рыжие волосы, заплетенные в косу, падали ей на плечи. Жена Уро.

Сериза щелкнула поводьями, заставив измученную ролпи прибавить скорость. Они причалили с глухим стуком.

Женщина сердито посмотрела на них. У Уильяма было такое чувство, что если бы ее глаза могли стрелять огнем, и он, и Сериза сгорели бы дотла.

— Черт побери, Сериза. Что вы с ним сделали?

Лицо Серизы сжалось в жесткую маску. Она повернулась к женщине спиной.

— Уильям, ты не поможешь мне поднять его?

— Несите ко мне, — рявкнула жена Уро и убежала.

Уильям подхватил Уро под мышки и замер, не зная, как перенести на причал четыреста фунтов мертвого груза. Еще один из детей Уро всплыл на поверхность и забрался в лодку. Этот был старше, покрытый толстыми пластинами мышц, как и его отец. Он схватил отца за ноги, и они вместе потащили его через причал к дому.

— Скорее! — закричала жена Уро. — Кладите на пол.

Уильям последовал за парнем в дверь. Они пробрались сквозь тесноту в тускло освещенную комнату и опустили Уро на стопку одеял.

Жена Уро склонилась над мужем. Опухоль была в полудюйме от его горла.

— Март! Травы!

Парень побежал на кухню.

Жена Уро упала на колени, открыла большую коробку и вытащила запечатанный в пластик скальпель.

— Сериза, трахеотомическую трубку, немедленно.

Сериза разорвала еще один пластиковый пакет.

Рыжеволосая женщина перекрестилась и порезала скальпелем шею мужа.

Уильям выскочил наружу.

УИЛЬЯМ стоял на причале и смотрел, как сотни крошечных червей ползают по корням кипариса. Червяки светились нежными пастельными цветами: бирюзовым, лавандовым, бледно-лимонным. Весь пруд был окутан жутким сиянием. Однажды он выпивал в баре со светодиодными бокалами, которые загорались, когда вы постукивали по дну. Эффект был поразительно похож.

Он прождал на причале по меньшей мере два часа. Сначала он уловил резкие приказы, просачивающиеся сквозь стены изнутри, затем магия коснулась его. Теперь все было тихо. Он не мог сказать, выжил ли серый человек. Уильям надеялся, что это так. У серого человека были дети, а у детей должны быть отцы.

У него не было отца. Он никогда бы не нашел его, даже если бы захотел его найти, а он этого никогда не сделает. Уильям не видел в этом никакого смысла. Зачем? Когда ему было двенадцать, он залез в архив Академии и прочитал записи о себе. Его отец не задержался, чтобы увидеть его рождение. Мать бросила его, как только стала достаточно сильной, чтобы ходить после родов. Такова была адрианглийская политика «никаких вопросов». Если у женщины родился ребенок-перевертыш, она может отдать его, не задавая лишних вопросов. Государство возьмет на себя ответственность за ребенка. Они засунут его к Хоуку и вырастят из него монстра.

Его выпороли за то, что он вломился, но оно того стоило. Раньше он задавался вопросом, есть ли у него семья. После этого он все понял. Он никому не был нужен. Никто его не ждал. Он был один.

Послышались шаги. Уильям выпрямился. Дверь распахнулась, из нее вышла жена Уро и облокотилась на перила рядом с ним.

Вблизи она не была такой хорошенькой, как на фотографии. Ее кожа слишком туго обтягивала острые черты костлявого лица. Она напоминала ему изможденную лису, которую сводят с ума ее щенки.

Сериза была гораздо красивее.

— Я была слишком резка с тобой, — сказала она. — Я не хотела.

— Твоему мужу лучше?

— Самое худшее уже позади. Сейчас он спит. Опухоль спала, и мы вытащили трубку.

— Хорошо, — сказал Уильям, чтобы что-то сказать.

Жена Уро сглотнула.

— Сериза сказала, что ты спас моего мужа. Наша семья в долгу перед тобой.

О чем это она, а насчет… веревки, вспомнил Уильям.

— Я выстрелил в веревку и к счастью попал в нее. Нет никаких долгов.

Женщина выпрямилась. В ее глазах вспыхнула искра гордости.

— Есть. И мы всегда платим наши долги. Тебя зовут Уильям?

— Да.

— Меня зовут Клара. Я собираюсь отплатить тебе тем же, Уильям. Утром мы возьмем наш самый быстрый ролпи и нашу лучшую лодку, и мои сыновья отвезут тебя обратно в город.

— Я не могу этого сделать.

Она кивнула.

— Да, Сериза сказала, что ты приглашен в главный дом. Не ходи.

А вот это уже интересно.

— А почему нет?

Клара вздохнула.

— Сериза — красивая девушка. Женщина, я бы сказала, ей уже двадцать четыре. Поразительная. Но ты должен кое-что понять о Серизе: она Мар. Мары в первую очередь преданы семье.

— Ты тоже Мар.

Она кивнула.

— Да. И я предана семье. Они обращаются с моим мужем так, словно он один из них. Не каждый клан согласится принять ублюдка наполовину тоаса. К моим детям они тоже хорошо относятся.

Ее взгляд скользнул к основанию дерева, где один из ее сыновей выбрался из воды, чтобы сесть на корни.

— Мои проблемы с Марами очень сложны. Тебе не нужно их знать. Уильям, если ты отправишься в Крысиную нору, пути назад не будет. Здесь, в Трясине, у нас свои законы. Мы не особенно то их придерживаемся, но мы справляемся лучше, чем в других местах Грани, из того, что я слышала. Ты не один из нас. У тебя хорошая одежда, и ты держишься так, будто ты нездешний. Законы Трясины не защитят тебя. Оказавшись в Крысиной норе, если ты хоть на дюйм переступишь черту, Сериза или кто-нибудь из ее кузенов перережет тебе горло красивым ножом и закопает в грязи. Они сразу же выкинут это из головы. Ты кажешься мне порядочным человеком. Уходи. Там, внизу, между Марами и Ширилами, сейчас начнется настоящая кровавая битва, и это не твоя битва.

Она ошибалась. Это была его битва. Пока Уильям не выяснит, как родители Серизы связаны с «Рукой», он должен приклеиться к ней, как банный лист. Он все равно не оставит ее сейчас. Особенно после того, как увидел, как она сражается. Но он не собирался никому это объяснять.

— Спасибо за предупреждение.

Она покачала головой.

— Ты просто дурак. Сериза никогда не влюбится в чужака.

— Я и не ожидал, что влюбится, — сказал он.

Клара оттолкнулась от перил.

— Ну, я пыталась.

— Почему ты с Уро? — спросил Уильям.

Она подняла голову, и он увидел тепло в ее глазах.

— За такой вопрос тебя могут пристрелить.

Чем же?

— Я не вижу никаких винтовок.

— Ты странный человек, Уильям.

Она и половины не знала.

— А зачем тебе это знать? — спросила Клара.

Он не видел смысла лгать.

— Потому что у него есть кто-то, а у меня нет.

Еще один ребенок Уро спрыгнул с ветки, переплыл пруд и сел рядом с братом. С этим плюс с самым младшим внутри, получалось трое. Они все собрались вокруг отца, чтобы защитить его. Его собственная стая.

Клара вздохнула.

— У меня были мужчины до него. Некоторые из них были хорошими, некоторые — ублюдками. Но когда я с ним, он обращается со мной так, словно я его мир. Я знаю, чтобы ни случилось, он сделает все возможное, чтобы защитить меня и детей. Его всего может быть недостаточно, но как бы плохо ни было, он никогда не убежит и не оставит меня собирать осколки. Он никогда не причинит мне боль.

Тут должно быть что-то еще.

— И этого достаточно?

Она улыбнулась.

— Этого больше, чем у большинства людей. Они одни в этом мире, а я нет. Когда я лежу ночью в его объятиях, нет более безопасного места. Кроме того, что бы этот здоровяк делал без меня? Я отпустила его на четыре дня одного, и он словил гарпун.

Улыбка исчезла с ее лица.

Она подумала о чем-то плохом. Уильям сосредоточился на ее лице.

— Что не так?

— Если ты твердо решил отправиться в Крысиную нору, то должен знать следующее: тоасы не живут в Трясине. Кто-то сказал этим людям, что мой муж встречается с Серизой у Сиктри. Кто-то знал, как медь опасна для тоасов.

Предатель, понял Уильям. Она пыталась сказать ему, что в семье Серизы завелся предатель.

— Она отправится туда и начнет охоту на ведьм. Не позволяй себе увязнуть в этом. Не позволяй себя использовать. Пусть мои дети отвезут тебя обратно в город. Ты ничего не приобретешь, но и не потеряешь.

Сериза вышла на пристань.

Лицо Клары закрылось.

— Ты уходишь?

— Да, — ответила Сериза.

— Но не в темноте же? Там тьма кромешная.

— Все будет хорошо, — сказала Сериза.

Младший сын Уро последовал за ней. Гастон, вспомнил Уильям.

— Лагар послал людей следить за водными путями. — Голос Гастона превратился в глубокий гортанный рык. Пытается казаться старше, как его отец. Если бы он был котом, то выгнул бы спину и распушил шерсть. — Ри сказал, что видел Певу на болоте.

— Суд состоится завтра, — сказала Сериза. — Если я буду ждать, то не приду на слушание. Я и так уже опаздываю. — Ее взгляд метнулся к Уильяму. Он посмотрел в ее темные глаза и потерял ход своих мыслей.

Хочу.

Его уши услышали ее слова, но мозгу потребовалось несколько секунд, чтобы разобрать их смысл.

— Если ты предпочитаешь остаться…

— Нет. — Он прошел по причалу и сел в лодку. Он должен был придумать какой-нибудь способ, чтобы она не заставала его врасплох.

Сериза замялась.

— Клара, с первыми лучами солнца ты тоже должна прийти в главный дом.

— Не говори глупостей. — Клара скрестила руки на груди.

— У «Руки» есть следопыт, — сказала Сериза. — Он может последовать за нами сюда.

— «Рука» хочет тебя, а не нас.

— Здесь небезопасно.

Клара вздернула подбородок.

— Ты можешь быть главной в семье, и если бы Уро не спал, он бы тебя послушал, но он спит, а я не собираюсь подчиняться приказам таких, как ты, в моем собственном доме. Иди своей дорогой.

Сериза стиснула зубы и забралась в лодку. Гнев волнами накатывал на нее. Она тронула поводья, и ролпи рванула вперед, таща их через пруд.

— Почему ты ей не нравишься? — спросил Уильям.

Сериза вздохнула.

— Из-за моего деда. Он пришел из Зачарованного. Он был очень умным человеком. Он учил меня и всех моих кузенов. У нас в Трясине нет нормальной школы. Некоторые даже читать не умеют. Но у нашей семьи был дедушка. Мы знаем кое-что, чего не знает большинство Эджеров, и это делает нас другими.

— Например, что?

Сериза перешла на галльский.

— Например, говорить на других языках. Например, знать основы магических теорий.

— Любой может выучить другой язык, — сказал ей Уильям по-галльски. — Это нетрудно.

Она вгляделась в его лицо.

— Вы полны сюрпризов, лорд Билл. Я думала, ты адрианглиец.

— Так и есть.

— У твоего галльского нет акцента.

Он наложил густой прибрежный акцент поверх галльских слов.

— Так лучше, мадемуазель?

Она моргнула своими огромными глазами, и он перешел на более грубый северный диалект.

— Я тоже умею охотиться на пушнину.

— Как ты это делаешь?

— У меня достаточно хорошая память, — ответил он ей на изысканном аристократическом галльском языке.

Она ответила в той же манере.

— Я в этом не сомневаюсь.

Ее дед, должно быть, был аристократом и тоже с востока. Она протягивала свою букву «а». Уильям отложил это на потом.

— Это действительно впечатляет, — сказала она.

Ха! Он ломал кости, убил измененного человека, носил ее двоюродного брата-носорога, а она и глазом не моргнула. Но в тот момент, когда он произнес два слова на другом языке, она решила оказаться под впечатлением.

Сериза снова перешла на адрианглийский.

— Людям вроде Клары это не нравится. Она думает, что мы «напускаем на себя важность», как она говорит, как будто то, что мы можем сделать, каким-то образом уменьшает ее заслуги. Знаешь, а она была права. Ты направляешься прямо в логово головорезов. Ты должен был принять ее предложение и вернуться в город.

Она слышала их разговор. Уильям покачал головой. У него была миссия, которую он должен был выполнить, и если он сейчас уйдет, то никогда больше не увидит ее.

— Я сказал, что поеду с тобой. Если я этого не сделаю, кто защитит тебя?

Ее губы слегка изогнулись.

— Ты же видел, как я сражалась. Неужели вы думаете, что я нуждаюсь в защите, лорд Билл?

— Ты хороша. Но «Рука» опасна, и на их стороне большая численность. — Он ждал, что она ощетинится, но она этого не сделала. — Кроме того, ты мой проездной билет в безопасный, теплый дом, где сухо, и где меня могут накормить горячей едой. Я должен заботиться о тебе, иначе у меня никогда больше не будет приличной еды.

Сериза откинула голову назад и тихо рассмеялась.

— Я еще сделаю из тебя Эджера, пока все это не закончится.

Ему нравилось, как она смеется, когда ее волосы падают набок, а глаза горят. Уильям отвел взгляд, пока не наделал глупостей.

— У тебя есть план насчет снайпера?

Она кивнула на труп.

— Я думаю, мы должны позволить мертвецу сделать всю работу.

Уильям взглянул на охотника и оскалил зубы на труп.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

ДВЕРЬ бесшумно открылась под давлением руки Паука, впуская его в теплицу. Пятьдесят футов стекла прикрывали узкую полоску земли, разделенную тропинкой надвое. Днем теплицу заливал солнечный свет, но теперь только слабое оранжевое сияние магических ламп питало зелень. Предыдущий владелец особняка использовал теплицу, чтобы выманивать огурцы из болотной почвы, он был бы потрясен, обнаружив странности, которые заполнили ее сейчас.

Паук оглядел две грядки растений и заметил уродливую фигуру Посада, сгорбившегося у корней верника на середине тропинки. Рядом с ним стояло большое ведро и тачка.

Паук зашагал к садовнику, гравий захрустел у него под ногами. Посад опустил свою маленькую, почти женскую левую руку в ведро и добавил горсть черного маслянистого удобрения в почву вокруг корней молодого дерева. Прозрачно-голубое, оно достигало семи футов в высоту, раскидывая идеально сформированные безлистные ветви.

Голубые ветви склонились к Пауку. Робко, как застенчивый ребенок, одна коснулась его плеча. Он протянул руку, и ветви ткнулись носом в его ладонь.

Он вытащил из тачки мешок с кормом и протянул дереву горсть зернистого серого порошка. Маленькая ветка задела его, зачерпнув порошок крошечными щелочками в коре. Ее собратья потянулись к его ладони, и все дерево наклонилось ближе к пище.

Посад продолжал загонять удобрение в почву трезубой садовой вилкой.

— Вы его балуете, — сказал он.

— Ничего не могу с собой поделать. Он такой любезный. — Паук скормил остатки корма дереву и пожал руки оставшимся веткам. — Извините, ребята. Больше нет.

Ветви коснулись его плеч, словно в знак благодарности, и дерево выпрямилось. Паук смотрел, как зерна корма плывут по стволу, непрозрачные и светящиеся, как снежинки, превращенные светом в крошечные звездочки.

Дерево было жизненно необходимо для слияния. Только с его помощью Джон мог соединить тело Женевьевы с растительной тканью. Этот процесс уничтожит ее волю и обеспечит полное подчинение. Слияние несет в себе свои опасности, размышлял Паук. Женевьева может потерять все свои когнитивные способности, что сделает ее бесполезной для него. Она может сохранить слишком много воли, и тогда она попытается убить его. Но у него не было выбора в этом вопросе. Дневник был просто слишком важен.

Посад перекинул тряпку через плечо и подтолкнул тачку вперед. За последние несколько дней опухоль на его спине и правом боку увеличилась, как это всегда бывало, когда колония собиралась разделиться. Толстые пурпурные вены обхватывали плоть горба под розовой блестящей кожей. Это притягивало взгляд.

Как и большинство измененных людей «Руки», Посад был задуман как оружие. Он должен был стать Мастером пчел, повелевать роями смертоносных насекомых. В боевых условиях идея оказалась крайне непрактичной, но Посад нашел свою нишу, заботясь о растениях, которые снабжали их химическими веществами для переделки людей.

— Я не могу найти Лаверна, — сказал Посад, стряхивая грязь с брюк большой правой рукой-лопатой.

Паук на мгновение задумался. Лаверн был одним из самых сильных охотников, но более неуравновешенным, чем большинство. Он проявлял склонность к каннибализму, а это означало, что его вот-вот заменят. Его использовали только под строгим надзором, и, насколько Пауку было известно, Лаверн не должен был покидать дом.

— Расскажи, — сказал Паук.

Посад поморщился.

— Кармаш велел держать ухо востро. Лаверн был в порядке вчера вечером, но сейчас он не в порядке.

Его заместитель отослал Лаверна. Паук почувствовал, как его захлестывает волна ярости, и мысленно сосчитал до трех.

— Ты уверен?

— Золотая мята с ним больше не связана. Пойдемте, сами увидите.

Они пошли по тропинке. Тачка скрипела с постоянной регулярностью, звук изношенных колес смешивался с сухим хрустом гравия.

В ноздри Паука ударил запах застарелой мочи. Тропинка повернула, и они остановились перед огромным цветком. Семи футов в ширину и бледно-желтого цвета, он распластался на земле, поднимаясь до пояса Паука. Фурункулы величиной с кулак, наполненные мутной жидкостью, покрывали толстые створки мясистых лепестков. Сеть бледных ложных тычинок поднималась к потолку, закрепившись за деревянный каркас крыши теплицы.

Вблизи вонь сточных вод выжимала влагу из глаз Паука. Он вглядывался в запутанную паутину нитей, ища настоящие тычинки среди засилья ложных. Он насчитал тридцать одну. Тридцать вторая тычинка свесилась в сторону, ее рыльце покрылось густым белым пушком. Тычинки созрели и дали пыльцу. Связь между магией Лаверна и цветком больше не подавляла его развитие.

— Лаверн мертв, — сказал Посад. — Я подумал, что вам следует знать.

Паук кивнул. Садовник протянул руку и срезал тычинку коротким толстым ножом. Это был второй человек, которого они потеряли в Трясине с тех пор, как Сериза покинула Крысиную нору. Первым был Тиболд, что не явился с докладом и которому вчера отрезали тычинку. Теперь Лаверн, который должен был сидеть в безопасности на базе.

Паук вышел из оранжереи и быстрым шагом направился в свой кабинет. У подножия лестницы стояла маленькая корзинка из тростника. Он посмотрел на нее секунду и поднялся по лестнице. На площадке стояли еще две корзины. Он прошел мимо них и оказался в коридоре наверху. Узкий коридор был усеян другими предметами, сплетенными из тростника. К стенам были прислонены штабеля носилок, корзины для белья и хлебницы. Круглые мусорные баки, поставленные друг на друга, образовывали колоннады из тростника. Замысловатые корзины соперничали за место с цветочными корзинами. Их сухой растительный запах смешивался с вонью водорослей, которая всегда наполняла дом.

Паук прорычал что-то себе под нос, увернулся от башни круглых кашпо, шатающихся при каждом его шаге, и протиснулся в маленькую комнату, служившую приемной для его кабинета. Вейсан сгорбилась в кресле, ее пальцы сплетали ковер из камыша. Куча тростника лежала у ее ног рядом с такой же большой кучей корзин.

При его приближении Вейсан вскочила на ноги, ее сильные руки разорвали сплетенный ковер.

— М'лорд!

— Пригласи Кармаша ко мне, — приказал он.

— Да, м'лорд.

Между ним и дверью стояло огромное тростниковое создание, похожее на полую утку. Паук пинком отбросил ее в угол.

— И перестань загромождать это место. Мы не торговцы корзинами.

— Да, м'лорд.

Он вошел в свой кабинет и прошел мимо прямоугольного массивного антикварного стола к окну. Кромешная тьма. Потребовалась доля вдоха, чтобы его улучшенные глаза привыкли, а затем темнота расцвела, раскрываясь перед ним подобно цветку, чтобы показать цепочку кипарисов рядом с затопленной равниной.

Кармаш ослушался его. Опять.

Гнев Паука привел его чувства в состояние перезагрузки, когда имплантированные железы впрыснули катализаторы в его кровь. Он отодвинул раму и распахнул окно. На него обрушился каскад ночных запахов и звуков. Его острый слух уловил особую походку Кармаша, и он повернулся лицом к двери. Шаги приблизились, и Паук ощутил мускусный запах пота разъединителя.

— Войдите, — рявкнул он. Последовала короткая пауза. Дверь распахнулась. Кармаш вошел внутрь, его неуклюжая фигура заслонила дверной проем. Он закрыл за собой дверь. С его седых волос капала влага. Ноздри Паука уловили запах болотной воды.

— Ты что, купался? — спросил Паук.

— Да, м'лорд.

— Вода была теплой?

— Нет, м'лорд. — Здоровяк переминался с ноги на ногу.

— Значит, это был скорее бодрящий, тонизирующий опыт?

— Да, м'лорд.

— Вижу.

Он повернулся к столу и уставился на кипу бумаг. Он слышал учащенное сердцебиение Кармаша.

— Милорд, мне очень жаль…

Паук ударил кулаком по столу. Толстая верхняя доска сломалась с деревянным хрустом. Ящики с треском распахнулись, выпуская поток рассыпанных бумаг, маленьких коробочек и металлических чернильниц. От обломков исходило едкое облако дорогих благовоний. Паук схватил половину разрушенного стола, верхнюю доску, ящики и все остальное и швырнул через всю комнату. Все это ударилось о стену и разлетелось на мелкие обломки.

Паук медленно, неторопливо развернулся на пятках. Вся кровь отхлынула от лица Кармаша, и его кожа по белизне соответствовала волосам. Паук сделал два шага к оставшейся части стола и изучил ее.

— Я разочарован в тебе, — сказал он.

Кармаш открыл было рот, чтобы ответить, но тут же закрыл его. Паук присел на край обломка стола и посмотрел на него. От Кармаша исходил запах страха, который дрожал в его глазах, прорываясь сквозь сжатые пальцы его больших рук, проявлялся в том, как он слегка сгибал колени, готовый бежать. Паук изучал этот страх и впитывал его. На вкус он был сладким, как хорошо выдержанное вино.

— Давай повторим, — сказал Паук, произнося слова с кристальной четкостью тем терпеливым, медленным голосом, каким говорят с непослушным ребенком или женщиной, которую хотят вывести из себя. — Какая часть моих инструкций была тебе непонятна?

Кармаш сглотнул.

— Все части были понятны, м'лорд.

— Похоже нет, потому что твои действия не соответствовали моим словам. Произошло недоразумение. Давай закрепим это. Повтори то, что я приказал тебе делать.

Паук уставился на Кармаша тяжелым немигающим взглядом. Их взгляды встретились, и Паук увидел, как ужас смыл с глаз Кармаша всякое подобие мысли. Здоровяк впал в паническое оцепенение. Кармаш открыл рот. Не было слышно ни звука. Пот выступил у него на лбу и заскользил по бледной коже к белым кустистым бровям.

— Начинай, — сказал Паук.

Кармаш напрягся и выдавил из себя короткое слово.

— Вы…

— Я тебя не слышу.

Кармаш отвел взгляд, мышцы на его подбородке напряглись. Он быстро заморгал, застыв на месте. Паук изучал его шею, воображая, как он протягивает руку, хватается за горло стальной хваткой, давит дыхательную трубку, пока хрящи с легким хрустом не лопаются под его пальцами.

Кармаш попробовал еще раз.

— Вы сами мне сказали…

— Да?

Голос застрял у здоровяка в горле. Он уставился в пол широко раскрытыми, почти черными от расширенных зрачков глазами.

Слишком легко. Пресмыкайся, Кармаш. Раболепствуй и подчиняйся.

Кармаш слегка покачнулся. Его ноздри не расширялись… он забыл как дышать. Еще десяток ударов сердца, и он потеряет сознание. Паук поиграл с идеей довести его до этого момента и с некоторым сожалением отказался от нее. Слишком много хлопот, чтобы ждать, пока Кармаш придет в себя.

— Как долго ты будешь заставлять меня ждать? — Он позволил своему тону и взгляду немного смягчиться.

Немного было достаточно. Колени Кармаша задрожали. Ноздри раздулись, втягивая воздух в бешеном ритме, и Кармаш вздрогнул, оголяя каждый нерв. На мгновение он обмяк, как тряпичная кукла, готовая вот-вот развалиться на части.

Паук ждал. Вторая стадия страха — освобождение. Окаменевшее тело в панике цепенеет, разум замыкается, вращаясь на одной и той же мысли. Когда же тело отпускает, логика возвращается с готовой текучестью. Это была животная реакция, защитный механизм матери-природы, которая понимала, что, если дать ей шанс, ее незаконнорожденные дети будут думать, что они зарылись в землю, поэтому она освобождала их от тяжелого бремени их разума в моменты неминуемой опасности. «В сущности, мы всего лишь животные», — подумал Паук. Ну же, Кармаш. Повинуйся и не заставляй меня снова скалить зубы и класть тебя на лопатки. Я получаю от этого слишком большое удовольствие ради собственного блага.

— Вы велели мне найти девушку, — дрожащим голосом произнес Кармаш.

— И что же ты сделал?

— Я послал за ней Лаверна.

Паук сложил пальцы рук вместе, образуя шатер, и поднес указательные пальцы к губам, как бы размышляя.

— Теперь давай посмотрим, правильно ли я все понял. Я велел тебе найти девушку, а ты послал самого тупого, самого упрямого охотника из всех, что у нас есть. Охотника, который был извращен своими улучшениями до такой степени, что стал любить человеческую плоть. Правильно?

— Да.

— Предположим, ему каким-то образом удалось бы обезоружить Серизу Мар, хотя как он это сделал бы, ускользает от меня. Предположим, он действительно схватил бы ее. С чего ты взял, что он доставит ее в целости и сохранности, вместо того чтобы бросить ее увядшую оболочку на моем пороге?

— Я думал… — замялся Кармаш.

— Нет, пожалуйста, продолжай. Меня чрезвычайно интересует твой мыслительный процесс.

— Я подумал, что Лаверн будет адекватным, м'лорд, поскольку она всего лишь гражданское лицо. Я сказал ему, что это его шанс реабилитироваться. Я ошибался.

Паук закрыл глаза и испустил глубокий очищающий выдох. Лишь гражданская. Конечно.

— М'лорд…

Паук поднял руку.

— Тсс. Не говори ничего.

Кармаш снова ускользнул от него. Иногда одержимость этого мужчины своей собственной силой перекрывала приток воздуха к его мозгу. Его единственным спасением было то, что в данный момент у Паука не было никого, кто мог бы заменить его.

— Позволь мне кое-что тебе объяснить, — медленно и серьезно произнес Паук, стараясь, чтобы каждое слово было отпечатано в мозгу мужчины. — Ненавижу болото. Я ненавижу, как оно выглядит. Я ненавижу этот запах. Он меня отталкивает. Я вынужден бездействовать до тех пор, пока Джон не закончит процедуру слияния Женевьевы, и я сижу здесь, беспокойный и скучающий, в то время как моя лучшая истребительница навязчиво плетет корзины на моем пороге, потому что, если она не займется чем-то сложным, она может сломаться и убить всех нас.

Паук улыбнулся, обнажив зубы.

— А ты, по незнанию ли, по неумению ли, по умыслу ли, кажется, решил задержать меня здесь дольше, чем это необходимо, испортив задания, которые я тебе даю. Не давай мне повода интересоваться тобой, Кармаш. Не делай из себя то, что я выбираю, чтобы избавиться от скуки. Тебе это не понравится.

Глаза Кармаша расширились.

— Это не приказ, — сказал Паук. — Всего лишь дружеский совет. — Он встал и подошел к большому книжному шкафу, стоявшему у задней стены. На полках стояли разнокалиберные книги — одни большие, другие маленькие. Он провел пальцами по потрепанным корешкам и вытащил толстый том в кожаном переплете. На обложке позолоченными, золотыми, изогнутыми буквами гласило: «Империя: Третье вторжение».

Он протянул его Кармашу.

— Я понимаю, что ты не присутствовал при задержании Маров. Я хочу исправить эту оплошность. Почитай это. Это даст тебе базовое представление о том, что такое Сериза Мар, и какие потери мы можем потерпеть, имея с ней дело. А это уже приказ.

Длинные пальцы Кармаша сомкнулись на книге. Паук крепко держал книгу со своей стороны, пристально посмотрел на Кармаша и отпустил ее.

— Жаль, что ты этого не видел, — сказал он. — Густав Мар был поистине потрясающим зрелищем.

— Мне жаль, что я пропустил это, м'лорд.

Они упустили единственную возможность схватить Серизу, и она, скорее всего, скрылась за щитом защитных заклинаний, которые охраняли ее семейный дом. Тем не менее, шанс, что она по какой-то причине покинет комплекс, существовал, и его люди должны были что-то предпринять. Паук кивнул в сторону карты на стене, и Кармаш послушно повернулся к ней.

— Есть небольшая дорога, идущая на юго-восток от комплекса Маров.

— Тропа Белого цветка, м'лорд?

— Это единственный сухопутный путь из Крысиной норы в город. Остальные, как видишь, одно болото. Я хочу, чтобы ты посадил Вура и Эмбелиса прямо там. Они только и делают, что смотрят. Если она покинет комплекс, один должен будет последовать за ней, а другой — доложить.

— Да, м'лорд.

— На этот раз никаких ошибок.

— Да, м'лорд.

— Можешь идти.

Кармаш переминался с ноги на ногу.

— Вы хотите, чтобы я послал поисковую группу на поиски тела Лаверна?

— Нет. Я пойду сам. Думаю, свежий воздух пойдет мне на пользу.

Кармаш удалился.

Паук вздохнул. Возможно, девушка совершит ошибку. Он надеялся на это. Он хотел усадить ее и попытаться понять, как работает ее мозг. Из нее получилась бы очаровательная собеседница.

Паук подошел к двери и открыл ее. Вейсан бросила корзину, которую несла, и встала по стойке смирно, копна ее закрученных серо-голубых локонов рассыпалась по плечам, как гнездо тонких змей.

— Пусть починят стену. Мне также понадобится новый стол. — Сожаление кольнуло его… это был очень хороший стол.

— Да, м'лорд. — Ее лазурно-голубые глаза смотрели на него с лица цвета сырого мяса.

— И я сожалею о корзинах. Ты можешь продолжать их плести. Я устал и испытываю сильный стресс.

— Благодарю вас, м'лорд.

Он кивнул и прошел мимо нее.

Она повернула голову, следя за его движением.

— Куда вы направляетесь, м'лорд?

— Наружу. Я иду наружу. Я скоро вернусь. — Он продолжал идти. Возможно, ему удастся убить кого-нибудь во время поисков трупа Лаверна. Ему было так безжалостно скучно.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

ПЕВА Ширил сидел, прислонившись к стволу сосны, и смотрел на темную воду. Вокруг него мягко шелестели бронзовые перья ржавого цвета папоротников, колеблемые ночным ветерком. Слева ухала кустарниковая сова, пытаясь спугнуть землероек из их укрытий. Старый эрваург лежал в воде, как наполовину затонувшее бревно.

Пева засел в засаде на ручье еще ранним вечером. Это был второй по скорости водный путь из Сиктри до Крысиной норы, он бы им сам воспользовался, если бы оказался на месте Серизы. У крысиной суки время поджимало. Утром у нее должно было состояться судебное заседание, и так как река, идущая вдоль хребта, была самой быстрой и, следовательно, слишком очевидной, а Язык священника был слишком петляющим и медленным, она должна была пройти этим путем. Поскольку ночное болото было слишком рискованным местом для путешествия на лодке, она, тихо и незаметно попытается пробраться домой с первыми лучами солнца, думая, что самая хитрая, и тогда она встретится с Осой и ее болтами. Он похлопал по ореховому прикладу арбалета. Осу мучила жажда, а у Серизы было много крови.

Было бы неплохо бросить ее тело у Крысиной норы. С его болтом, точащим из нее. Он попытался представить себе потрясенное горем лицо Ричарда, превратившееся из обычного надменно-спокойного в расслабленную маску скорби, и ухмыльнулся. Этому ублюдку давно пора было вспомнить, кто он такой — грязная крыса, точно такая же, как и десятки других, копошащихся, кусающихся, размножающихся в Трясине. Ни лучше, ни хуже всех полукровок Эджеров вместе взятых. Да, давно пора.

В его сознании лицо Ричарда каким-то образом превратилось в лицо Лагара. Черт. Интересно, что он увидит на лице брата, когда покажет ему тело? Если подумать, то лучше бы Лагар вообще не видел ее труп. В этом не было необходимости.

То, что происходило между Лагаром и Серизой, озадачивало его. Вряд ли она когда-нибудь перевернется для него на спину. Черт, Лагар даже не пытался этого сделать. Никогда не покупал ей подарков, цветов или чего-то еще, что нравится женщинам, но когда Сериза проходила мимо, Лагар смотрел на нее. И еще этот чертов танец. Кружась у костра, Лагар был пьян, его глаза безумны, Сериза усмехалась. Разве это не было чем-то особенным? Он представил себе их бок о бок и вынужден был признать, что если бы эти двое размножились, то у них получился бы прекрасный выводок.

В другой жизни.

Нет, в другом мире. Даже если бы они не враждовали, это был бы теплый день в аду, прежде чем их мать позволила бы кому-то, вроде Серизы попасть в семью. Старая ведьма не любила конкуренции. Будь ее воля, никто из них никогда не женился бы, разве что на тормозной глухонемой.

Так будет лучше, решил Пева. Убить Серизу быстро, выбросить тело и сказать Лагару, что это было сделано и сделано чисто, без боли.

В узком проломе между деревьями, где ручей делал крутой изгиб, мелькнул след движения. Он сосредоточился. Тень, более темная, чем остальные, скользила по воде. Лодка, да еще до рассвета. Черт. В итоге эта наглая сучка все-таки пробиралась ночью.

Ему сразу стало душно: сердце бешено заколотилось, во рту пересохло. Его охватило возбуждение. Он наклонился вперед, не сводя настороженных глаз с темного силуэта на носу корабля. Его дыхание замедлилось. Пева прицелился. Фигура сидела на катере ссутулившись. Небось устала от бессонной ночи. Все оказалось слишком просто.

Он задержал на ней взгляд на краткий волнующий миг. В это драгоценное мгновение они были связаны, он и его цель, узами столь же древними, как сама охота. Он ощущал ее жизнь, трепещущую, как рыба на леске, и упивался ею. Только две вещи делали человека равным богам: создание жизни и ее уничтожение.

Медленно, с сожалением, Пева нажал на спусковой крючок.

Болт вонзился силуэту в грудь, отбросив его на палубу.

— Возвращайся в грязь, Сериза, — прошептал Пева.

Что-то просвистело мимо него, с громким стуком врезавшись в сосновый ствол. Ночь взорвалась белым светом. Ослепленный, Пева присел на корточки, выстрелил в сторону лодки и перекатился в папоротники. Магический болт. Черт.

Визг пронесся в ночи. Он услышал два глухих удара: головки болтов вонзились в землю там, где он сидел минуту назад. Перед глазами поплыли круги обжигающего белого света. Пева ощутил себя очень одиноким.

Его сердце затрепетало, словно маленькая птичка попавшая в клетку из ребер, которая теперь отчаянно пыталась вырваться. Он перевел дыхание и заставил себя замедлиться.

Прижавшись к земле, Пева протянул руку к тому месту, куда, как он догадался, попали болты. Его рука нащупала древко. Он вытащил его, позволив пальцам исследовать длину болта. Короткий. В него чуть не попал короткий болт.

Сериза не могла достать его с десяти ярдов коротким болтом. Этой сучке кто-то помогал. Должно быть, она высадила лучника на берег, и Пева выдал себя этим выстрелом.

Пальцы Певы коснулись головки болта. Ровный, хорошо сбалансированный. Профессиональный. Слишком хорош для обычного лучника. Пева выронил болт, прежде чем порезался об острые, как бритва, края. Перистые папоротники касались его лица. Он по-прежнему ничего не видел. Двигаться — значит умереть. Остаться — значит тоже умереть. В конце концов лучник поймет, где он прячется. Он почувствовал приближение болта, почувствовал по той же древней связи, которую смаковал ранее, как он мчится к нему. Пева метнулся в сторону, сделал два выстрела под широким углом и снова перезарядил арбалет.

Ослепительный огонь в его глазах начал тускнеть. Он увидел папоротники — темные мазки на фоне яркой дымки. Еще несколько вдохов и зрение вернется к нему. Ему нужно было выиграть немного времени. Слева смутно вырисовывались очертания большого кипариса, основание которого было достаточно толстым, чтобы укрыться.

Пева Ширил не умрет сегодня на болоте.

СЕРИЗА остановилась в море ржавого цвета папоротников. Пева умер на коленях, обнимая кипарис. Уильям пригвоздил его к дереву двумя болтами — одним в шею, другим в грудь. Смерть превратила лицо Певы в бескровную маску. Она посмотрела в его глаза, пустые и печальные в лунном свете, и почувствовала себя виноватой без всякой причины.

Сериза отвела взгляд. Это была такая глупость. Этот человек убил бы ее, не раздумывая, но она знала его так долго, что это было почти как смерть кого-то из близких. На что это будет похоже, когда один из членов семьи действительно умрет?

Она судорожно сглотнула. Сейчас было не время терять его.

Уильям вышел из папоротников, вставляя болты в кожаный колчан. Сериза напряглась. Она наблюдала за всем этим с лодки, прячась за телом шпиона «Руки». Она догадывалась, что Пева устроит засаду где-то на этом пути. Лагар дал бы ему много людей, но Пева, будучи высокомерным снобом, отправил бы их прикрывать другие маршруты, чтобы он мог добыть добычу сам. Они с Уильямом рассчитали просто, как дважды два: одного человека легче убить, чем нескольких. Они посадили труп в качестве водителя ролпи, она сидела низко, держа руль, в то время как Уильям следовал за лодкой вдоль берега на протяжении последней мили. Как только Пева явит себя, Уильяму надо будет прикончить его. Но все пошло не совсем по плану.

— Ты заставил его бежать, — сказала она, стараясь говорить нейтральным тоном.

Уильям вцепился в болт в спине Певы. Темный наконечник был глубоко внутри. Только древко около дюйма торчало наружу. Чтобы вытащить его, потребуется много сил. Он напрягся, и тело отпустило болт с влажным чавкающим звуком.

— Тебе было весело играть с ним?

— Я сделал это не для развлечения. — Уильям вытер болт о спину Певы и осмотрел острый наконечник. — Я выстрелил из ракетницы, чтобы ослепить его, а потом пустил бегом на случай, если ему кто-нибудь поможет спрятаться в кустах. Когда он не нашел себе друзей, я убил его.

Он потянулся ко второму болту. Болт прошел сквозь шею Певы и вошел в дерево по меньшей мере на три дюйма. Она, наверное, могла бы встать на него, и он не сдвинулся бы с места. Микита со всей своей силой не смог бы его вырвать.

Пальцы Уильяма сомкнулись на болте. Он уперся ногой в спину Певы и хмыкнул, его лицо подергивалось от напряжения. Болт выскочил из кипариса. Уильям понюхал его и поморщился.

— Наконечник чуть погнулся, но древко в порядке.

Уильям был не человеком. Не мог быть…

Она подозревала это и раньше, в первый раз в доме «Альфы», потому что он был абсолютно уверен, что там никого нет. Драка с Кентом заставила ее задуматься, но битва с охотником все решила. От того, как Уильям двигался, у нее по спине бежали мурашки — слишком быстро, слишком умело — но выражение его лица смягчило это. Они стояли перед человеком, изменившимся настолько, насколько только было можно, а Уильям выглядел равнодушным, будто эмоции были выше его сил. Она бы остановилась на страхе или гневе, но то, что она увидела, было безжалостным расчетом изощренного хищника. Он оглядел свою жертву, решил, что победит в схватке, и приступил к делу. И теперь у нее были неоспоримые доказательства. Его сила не выходила за пределы человеческих возможностей, но ее явно было больше для его худощавого тела.

Сериза сделала шаг назад.

Уильям замер на месте.

Она должна была решить это сейчас.

— Ты солгал мне.

Его глаза были ясными и холодными. Он вычислял.

— Ладно, вот тебе правда: мне это действительно понравилось. Он хотел убить тебя, а я вместо этого убил его. Я не сказал тебе, потому что не хочу, чтобы ты меня боялась.

— Это не то, что я имела в виду.

— А что ты имела в виду?

— Твоя история о потерянном кольце и его поисках — наглое вранье.

— А, ты об этом.

Он рывком поднял арбалет. Черный болт уставился на нее.

Сериза стиснула меч. Магия искрилась глубоко в ней, пела через ее тело, и просачивалась из ее глаз и пальцев правой руки на меч. Блестящая белая точка пробежала по лезвию и замерла.

Глаза Уильяма горели, как два янтарных уголька. Она встретила его взгляд и вздрогнула. В янтаре не отражалось никаких эмоций, только разум, жестокий, как глаза охотящегося болотного кота. Она не видела ни беспокойства, ни мягкости, вообще никаких мыслей, только ожидание. Теперь он казался едва ли человеком, не человеком, а каким-то диким существом, сотканным из тьмы и выжидающим удобного момента, чтобы наброситься.

Уильям взглянул на ее меч. Его верхняя губа приподнялась, показывая ей зубы. Боже мой, лорд Билл, какие у вас большие клыки. Ничего страшного. Она не была Красной Шапочкой, она не была напугана, и ее бабушка могла проклясть его задницу так сильно, что он не знал бы, где находится в течение недели.

Уильям кивнул на ее клинок.

— Так я и думал. Ты режешь кости, как масло, потому что пронзаешь свой меч вспышкой.

— И это такая приятная вспышка. Хорошенькая и белая. — И она разрежет тебя на куски.

— Против болта в груди она мало что дает.

— Откуда ты знаешь, что я не могу защитить себя вспышкой?

В ответ Уильям хмыкнул.

— Ты не можешь этого сделать. Было бы здорово, если бы ты могла, но мы оба знаем, что ты не можешь.

В яблочко Уильям. Клинок со вспышкой требовал многих лет тренировок и каждой унции ее концентрации. Когда она вспыхивала, ее клинок мог пронзать все, что угодно, но она могла делать так только на долю секунды. Внезапная защита была выше ее сил. Он только что принял ее за пони с одним трюком, и был прав.

Тем не менее, не было никаких причин, по которым она не могла блефовать.

— Так жаждешь умереть?

— Если ты можешь остановить мой болт, покажи мне.

Вот дерьмо. Сериза напряглась, готовая нырнуть в ручей позади нее, как только он выстрелит.

— В любой момент.

Уильям просто стоял там. Янтарные глаза следили за каждым ее движением, но он не шевелился.

До нее дошло, что если бы он собирался стрелять, то уже сделал бы это.

— Ты ведь не застрелишь меня, правда?

Уильям зарычал.

— Если я это сделаю, ты умрешь.

И почему ее смерть беспокоит его? Не секрет, он считал ее хорошенькой, но она была не настолько наивна, чтобы думать, что это остановит его.

Сериза сделала экспериментальный шаг назад.

Арбалет сдвинулся на четверть дюйма. Он целился ей в ноги.

— Не двигайся.

— Давай расстанемся здесь, Уильям. Ты пойдешь в одну сторону, а я в другую.

— Нет.

— Почему нет?

Он не ответил.

— А если я побегу?

Он наклонился вперед.

— Это было бы ошибкой, потому что я погнался бы за тобой.

Ох, ты, Боже мой.

Его голос был задумчивым и с оттенком странной тоски, как будто он уже бежал через темный лес в своем сознании. Крошечные волоски на затылке Серизы встали дыбом. Что бы она ни делала, она не могла убежать, потому что он с удовольствием погнался бы за ней, и она не была вполне уверена, что произойдет в конце этой погони. Судя по тому, как он выглядел, он тоже не был уверен, но точно знал, что ему это понравится.

Маленькая часть ее хотела узнать, каково это — быть преследуемой Уильямом по лесу Трясины. Каково это быть пойманной. Потому что он смотрел на нее не так, словно хотел убить. Он смотрел на нее так, словно имел в виду что-то совершенно другое. Все, что ей нужно было сделать — это броситься в лес. От одной мысли об этом у нее по спине побежали мурашки, и она не была уверена, тревога ли это или возбуждение.

Она увязла в этом по самые уши. Ну, на самую малость.

Сериза подняла брови.

— Я всю жизнь прожила на этом болоте. Что заставляет тебя думать, что ты сможешь поймать меня?

Уильям ухмыльнулся, обнажив белые зубы и по-волчьи захихикал. Тихий скрипучий звук заставил ее вздрогнуть. В этот момент Сериза с абсолютной уверенностью поняла, что он будет преследовать ее, загонять, пока не поймает. Она никуда не денется. Не обойдется и без драки, которую никто из них не хотел.

Сериза посмотрела на него в ответ, прямо в эти горящие глаза. Он слегка наклонился вперед, голодное существо внутри него полностью сосредоточилось на ней.

Он хотел ее. Она видела это в его глазах, в том, как он держался, расслабленно и готовый к действию. Достаточно было малейшего толчка, улыбки, подмигивания, намека, и он сократит расстояние между ними и поцелует ее.

Ее обдало жаром, за которым последовали колючие иглы адреналина. Один шаг вперед. Это было все, что она должна была сделать. Месяц назад она сделала бы этот шаг, не задумываясь.

Месяц назад она не отвечала за свою семью. Сейчас не время становиться эгоисткой.

Если кто-то из них затеет драку, она убьет его и будет сожалеть, не зная почему. Иметь дело с Уильямом было все равно, что играть с огнем: не было правильного способа сделать это.

— А что будет, если ты меня поймаешь? — Кроме того, что она порежет его на ленточки. Или совсем потеряет рассудок.

— Беги, и все узнаешь.

Уильям сделал маленький шаг вперед.

Сериза дернулась назад. Если он прикоснется к ней, ей придется принять решение: резать или соблазнять, и она не знала, в какую сторону склониться.

Огонь в его глазах вспыхнул и немного погас.

— Ничего… неприятного.

Сериза сглотнула. Она была так сильно измотана, что мышцы на ногах болели. Неприятного? Что, черт возьми, это значит — «ничего неприятного»?

— Ты можешь прямо ответить на этот чертов вопрос? — Ее голос поднялся слишком высоко. Черт возьми!

Уильям вздохнул. Дикий край исчез. Его плечи слегка опустились. Он опустил арбалет.

— Я не причиню тебе вреда. Не бойся. Если тебе нужно идти, иди. Я буду вести себя хорошо и не стану тебя преследовать. Достаточно прямолинейно для тебя?

Он не шутил, Сериза видела это по его лицу. Он подумал, что она боится его, и отступил.

Напряжение покинуло ее. Внезапно она почувствовала усталость.

— А что ты будешь делать здесь один, на болоте?

Он пожал плечами.

— Найду выход.

Да, конечно. Он бы целыми днями бродил по болоту. Она не сомневалась, что он выживет, но в ближайшее время он выход не найдет.

— Вот, что я знаю: ты быстр, ты знаешь, что такое «Рука», и ты обучен убивать голыми руками. Ты выглядишь так, будто занимаешься этим уже некоторое время, и это тебя не беспокоит. Я думаю, тебе это нравится. А твои глаза… — она поднесла руку к лицу.

— Что?

— Они светятся.

Он моргнул.

— Я ношу линзы, чтобы этого не случилось.

— Ну, они не работают.

— Нет?

Она покачала головой.

— Ты облажался.

— Тогда нет смысла носить их. — Он сел на бревно, опустил нижнее веко, выудил линзу и бросил ее в грязь. За ней последовала вторая. Он поднял голову с явным облегчением, как ребенок, которому сказали, что он может снять свою церковную одежду. На самом деле его глаза были светло-карими, и когда он моргнул, янтарное сияние охватило его радужки, как огонь.

Она мысленно подошла к нему, обняла за шею и поцеловала, глядя прямо в эти дикие глаза. И в ее голове это должно было остаться. На сегодня.

— Лучше? — спросила она.

— Намного. — Он сидел, моргая, раздавленный тем, что его план рухнул. Он выглядел… грустным. Только что он был каким-то исчадием ада с горящими глазами, а в следующее мгновение превратился в саму унылость, и все это выглядело и ощущалось совершенно искренне.

Ей следовало бы уйти, если бы он не знал «Руку», знал ее лучше, чем кто-либо, возможно, лучше, чем кто-либо в Трясине, и она отчаянно нуждалась в его знании. Да, дело было в этом.

Прекрати, сказала она себе.

Путь к тому, чтобы стать бойцом-вспыхивателем, был вымощен годами тренировок, но начинался он с одного простого правила: никогда не лгать самой себе. Это означало принять свои истинные мотивы, владеть своими эмоциями и желаниями, не притворяясь, благородны ли они или злы. Это было легко понять, но трудно сделать. Совсем как сейчас.

Она должна была признать и принять реальность: Уильям с его янтарными глазами и волчьим смехом, безумный, смертоносный Уильям, вскружил ей голову. Он был похож на опасную коробку с головоломками, полную бритвенных лезвий. Нажав не тот переключатель, можно остаться без пальцев. И она была дурой, которая не могла дождаться, чтобы нажать на кнопки и найти нужную.

Сериза выдохнула. Прекрасно, она хотела его. Нет смысла отрицать это. Но одного этого было недостаточно, чтобы впустить его в дом. Теперь, когда она призналась в этом, ей не составило труда забыть об этом.

— Уильям, такой человек, как ты, не стал бы рыскать по Трясине в поисках какой-то безделушки. Ты солгал мне, и я чуть не забрала тебя к себе домой, где живет моя семья. Я не могу позволить, чтобы мне лгали.

— Вполне справедливо.

— И все же ты мог убить меня, когда я спала. Ты помог мне спрятаться от «Руки» и спас моего кузена. Будь со мной откровенен, Уильям. Зачем ты здесь? Ты на кого-то работаешь? Скажи мне.

Скажи мне, потому что я не хочу оставлять тебя в этом болоте. Скажи мне, чтобы я знала, что у нас есть шанс.

— Если не можешь, не тяготись. Отсюда мы пойдем каждый своей дорогой. Я даже нарисую тебе карту, чтобы ты вернулся в город. Если ты не можешь сказать мне, почему привязался ко мне, просто ничего не говори. Но не лги мне, иначе, клянусь, ты очень пожалеешь об этом. Я могу работать вместе с тобой, но я не позволю тебе использовать меня или мою семью. — Сериза вздернула подбородок. — Так что же это?

ЕМУ пришлось солгать.

Сериза была внучкой луизианских голубокровных. Они убивали его род в Луизиане. Для нее он был мерзостью.

В своей голове Уильям каким-то образом умудрился замять этот факт. Но теперь он смотрел на него в упор. Ему следует быть очень осторожным, решил Уильям. Она и так была достаточно напугана. Ему придется скрывать, кто он такой, пока она не привыкнет к нему.

Он не хотел пугать ее, но, черт возьми, было бы забавно погнаться за ней. Он даст ей фору. А когда он поймает ее, то позаботится о том, чтобы она больше не захотела убегать.

Но она не убежала. Она просто стояла и ждала его ответа.

Про «Зеркало» тоже нужно будет молчать. «Рука» была одним камнем преткновения, «Зеркало» другим, и ее семья оказалась зажата посередине, когда они столкнулись. Сериза могла подумать, что он использует ее… и он это сделает, и она знала, что в большей системе вещей несколько острых углов имеют очень мало значения.

Ему пришлось солгать.

Вот что делали шпионы… они лгали, чтобы получить то, что хотели. Он должен быть ловок в этом, потому что если он потерпит неудачу, она уйдет в Трясину, оставив его держать оборванный конец их разговора, и он ни черта не мог с этим поделать. Это было бы низко… причинить ей боль. Она защищала свою семью. Если бы у него была своя семья, он сделал бы то же самое, что и она.

Он должен был убедить ее, что работает на себя, преследуя свою личную цель мести. И что он был человеком.

Уильям посмотрел на нее.

— Человека, который похитил твоих родителей, зовут Паук. Я здесь, чтобы убить его.

Сериза зажмурился.

— Почему?

Она должна была спросить об этом. Уильям отвернулся к реке, пытаясь удержать воспоминания под контролем.

— Четыре года назад он убил нескольких детей. Они были важны для меня.

— Это были твои дети? — тихо спросила она.

Он медленно выдохнул, когда дикий зверь в нем завыл.

— Нет. У меня нет семьи.

— Мне очень жаль, — сказала она.

Уильям едва не зарычал. Он не хотел, чтобы она жалела его. Он хотел, чтобы она видела, что он силен и быстр, и может сам о себе позаботиться.

— Когда я добрался до него в первый раз, он сломал мне обе ноги. — Уильям встал, сбросил куртку и задрал футболку, показывая ей длинный шрам, змеящийся по спине. — Это было во второй раз. У него что-то было на ноже, какой-то яд.

Она сделала шаг вперед.

— А что ты с ним сделал?

Уильям улыбнулся, вспоминая.

— Я выбил из него все дерьмо лодочным якорем. Я бы прикончил его, но он сбросил меня в воду, а потом эта чертова лодка взорвалась. К тому времени из раны у меня уже текла кровь, а горло перехватило от яда, так что я ничего не мог с этим поделать.

— Значит, ты думаешь, что третий раз сможешь взять реванш? — спросила она.

Так и должно быть.

— На этот раз я убью его, — пообещал он. Мысль о том, чтобы разорвать Паука на части, придавала его голосу счастливое волчье рычание.

Она сделала еще один шаг вперед. Все ближе и ближе. Еще шаг… и он окажется в зоне ее поражения. Она подкрадывалась к нему

— Откуда ты знаешь, что Паук в Трясине?

Он должен был дать ей больше информации, иначе она не поверит ему.

— Человек в Сиктри. Набивальщик чучел.

— Зик?

— Он работает на меня.

Ее глаза расширились, как блюдца.

— Каким образом?

— У Зика есть связи в Зачарованном. — Технически это было правдой. — Люди знают, что я ищу Паука, и плачу за информацию. — Тоже правда. — Он дал знать своим людям, что Паук находится в Грани, и они связались со мной. — Опять правда. Хитрость лжи заключалась в том, чтобы говорить правду.

— Итак, когда вы вдвоем пошли в подсобку…

— Он рассказывал мне все о тебе и Ширилах.

— Сукин сын. А я стояла там как идиотка, ожидая вас двоих и думая: «Он определенно не торопится. Зик, должно быть, доит его, забирая каждую монету, которая у него есть». — Ты заставил меня почувствовать…

Он сделал широкий шаг и встал рядом с ней.

— Как?

Она подняла на него глаза. Хочу. Хочу женщину, хочу, хочу, хочу…

— Ты заставил меня чувствовать себя глупо. — Ее голос стал мягким. — Ты хоть голубокровный?

— Технически.

— Это как?

Уильям улыбнулся.

— Это значит, что меня называют лордом Сандином, но кроме этого у меня ничего нет. Ни власти, ни земли, ни статуса. У меня остались кое-какие сбережения после службы, и большая их часть сейчас на мне. — Ну, это была откровенная ложь. «Зеркало» снабдило его деньгами.

— Так ты был солдатом?

Она его не подловила. Уильям кивнул.

— Было дело.

Ее поза все еще оставалась настороженной, а глаза следили за его движениями. Но она больше не выглядела так, словно собиралась убежать. Он шел в правильном направлении.

— В каком подразделении ты служил?

— В «Красном Легионе».

— Красные дьяволы?

Он снова кивнул.

— Послушай, я хочу убить Паука. Единственная зацепка, которая у меня сейчас есть — это ты. Паук хочет тебя, а это значит, что ты моя приманка.

— Почему я не чувствую себя особенной? — Она склонила голову на бок. — Откуда мне знать, что ты все это не выдумал?

Он развел руками.

— Ты можешь спросить Зика, и он расскажет тебе тоже самое. Если у тебя есть способ узнать что-то за пределами Грани, ты можешь спросить о «Резне восьми» в Зачарованном. Но все это требует времени. Ты нуждаешься во мне, Сериза. Ты не знаешь, как бороться с «Рукой». Я знаю. Мы на одной стороне.

— Ты хочешь мне еще что-нибудь сказать?

Каждый раз, когда я смотрю на тебя, мне приходится надевать на себя поводок.

— Нет.

— Если ты солгал мне, я сделаю тебе больно, — пообещала она.

Он улыбнулся во все зубы.

— Ты постараешься.

Она вздохнула.

— Вы меня беспокоите, лорд Билл. От вас одни неприятности.

Он снова выиграл. Уильям с трудом сдержал смех.

— Ты должна быть взволнована, как и я. — Он сложил плечи арбалета и направился к лодке.

Она положила руку на бедро.

— Куда это ты собрался?

— К лодке. Ты снова назвала меня лордом Биллом. Это значит, что мы в порядке.

Сериза хлопнула себя ладонью по лбу и последовала за ним.

— Хорошо. Я возьму тебя с собой. Но только потому, что я не хочу бросаться в бой вслепую.

Они шли к лодке бок о бок. Он вдыхал ее запах, наблюдая, как шевелятся ее длинные волосы. Она шагала грациозно и так тщательно выбирала куда ступать, словно танцевала. Наконец до него дошло — следующие несколько дней он проведет под ее крышей. В ее доме, наполненном ее запахом. Он будет видеть ее каждый день.

Она будет видеть его каждый день. Если он правильно разыграет свои карты, она может даже больше, чем увидеть. Он должен был сохранять хладнокровие и ждать своего часа. Он был волком. У него не было проблем с терпением.

— Я просто хочу знать одну вещь, — сказала Сериза.

— Да?

— Когда ты убьешь Паука, ты отрубишь ему голову и заставишь Зика набить ее, чтобы убедиться, что он действительно мертв?

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

ДОСКИ крыльца заскрипели под ногами Лагара. Вся усадьба была прогнившей. Внутри дома пахло плесенью, панели были влажными и скользкими, покрытыми черными пятнами.

Он так сильно хотел заполучить усадьбу, что практически отдался «Руке». Гребаные уроды. Он пожал плечами, пытаясь избавиться от воспоминаний об их магии, горячей и острой, касавшейся его, как пучок раскаленных иголок. И все ради чего? Ради этого дерьмового дома.

Он хотел этот чертов дом только потому, что тот принадлежал Густаву. У Густава было все: он руководил своей семьей, и они боготворили его, его уважали, люди спрашивали у него совета… и Сериза жила в его доме.

Чед появился из-за дома, сжимая в руках винтовку.

— В чем дело?

— Я не могу найти Брента.

Лагар последовал за охранником вокруг дома в сад, заросший сорняками и ежевикой. Небольшой ручеек, темно-бордовый в сером свете рассвета, скользил по земле сбоку от кустов. Кровь.

Чед переминался с ноги на ногу.

— Я пришел сменить его…

Лагар поднял руку, останавливая его. Длинные, широко расставленные, глубоко вдавленные массивным весом царапины оставили след на грязи. Рядом с ними были видны отпечатки ног. Брент, должно быть, заметил царапины и потоптался на этом месте. Эта короткая остановка стоила ему жизни. Что-то прыгнуло на него и утащило прочь.

Позади него Чед переминался с ноги на ногу.

— Я подумал, может, это болотный кот…

— Слишком большой. — Лагар посмотрел через заросли бурьяна на осыпавшуюся каменную стену, отделявшую некогда возделанный участок земли от сосен. Ни звука.

— А где же тогда винтовка? — подумал он вслух.

— Э…

— Винтовка, Чед. У Брента она была. С чего бы это животному ее забирать?

Пошел мелкий дождь. Дождь намочил серо-зеленые листья ежевики, красную молочайку, высокие шпили лавра, которые удерживали свои пурпурные цветы запертыми в зелени от дождя. Холодная влага поползла от головы Лагара вниз по шее и по лбу. Он даже не потрудился вытереть ее.

— Разбейтесь на пары, — сказал Лагар. — Отныне никто не стоит один на страже и никуда не ходит один. Пошли Крисома в город и попроси купить ловушки для эрваургов.

— В виде гнезда или измельчителей?

— Измельчителей. — Не было никакой необходимости тонко подходить к этому делу. — Определи снайперов на чердак, чтобы они прикрывали сад, собери три группы по двое человек и прочесывайте его. Посмотрим, сможем ли мы найти эту винтовку. После того, как вы закончите поиски, установите ловушку.

Лагар отмахнулся от него, и Чед быстрым шагом удалился. Лагар присел на корточки возле следов и протянул руку, измеряя расстояние между царапинами. Передние лапы были почти десять дюймов в поперечнике. Лагар двинулся в кусты. Вот оно, глубокое углубление, отмечающее место, где притаилось животное. Он снова посмотрел на следы когтей. Семь с половиной ярдов.

Он коснулся края отпечатков лап и погрузил пальцы в отпечаток, чтобы измерить его глубину. Круглые, толстые пальцы. Если это был кот, то самец, длиной четыре ярда и весом около семисот фунтов. Его мозг изо всех сил пытался представить себе такое крупное животное. Было ли это что-то из Зачарованного? Почему он пришел сюда?

Лагар вышел из зарослей и затер следы когтей подошвой сапога, пока не осталась только скользкая грязь. Паника была последним, в чем они нуждались.

Он помедлил, прежде чем подойти к крыльцу, остановившись там, где две недели назад земля была взбита множеством ног. Дождь полностью уничтожил следы. Они привезли сюда Густава. Он боролся за свою свободу, боролся за свою жену, но проиграл.

Лагар убрал за ухо выбившуюся прядь волос, думая о том, как выглядел Густав, когда паутина, порожденная магией «Руки», наконец, позволила им вырвать меч из его пальцев. Это было восхитительное зрелище — беспомощный в своей ярости Густав, но они заплатили за него четырьмя своими людьми.

Четырьмя людьми, что работали на него. Он знал их семьи. Он отдал их женам деньги за умерших мужей. То, как Эмилия Кук смотрела на него, когда он отдавал ей свою долю, вызывало у него желание утопиться. Как будто он был отбросом общества.

Сумасшедшая мысль закружилась у него в голове. Уйти, покинуть усадьбу, покинуть Трясину и отправиться в какое-нибудь новое место, где никто его не знал. Ему едва исполнилось двадцать восемь.

Лагар пожал плечами. Злобная ухмылка тронула уголки его рта. Он слишком дорого заплатил за этот фальшивый бриллиант. Подобно бегуну, отдавшему все свои силы гонке, он добрался до финиша, но обнаружил, что не может остановиться.

Звук скачущей во весь опор лошади испугал его. Он выбежал на крыльцо как раз вовремя, чтобы увидеть Арига, промчавшегося мимо него на сером мерине.

— Лагар!

Не в силах остановить лошадь, брат обогнул дом, сбавил скорость и спрыгнул на землю, пыхтя и краснея.

— Что?

— Мама говорит, что тебе надо идти на болото. Что-то случилось с Певой.

***

УИЛЬЯМ сидел на носу, как можно дальше от трупа охотника, насколько позволяла длина лодки. Зачем она настаивала на том, чтобы тащить его с собой, было выше его понимания. Он спросил ее об этом, а она улыбнулась и сказала, что это подарок для ее тети.

Может, ее тетя была каннибалом.

Ролпи тянул с постоянной силой. В затянутом туманом болоте была какая-то безмятежная, почти суровая красота, своего рода мрачная, первобытная элегантность. Туман скрывал хаотическую растительность, фильтруя ее на отдельные скопления растений. Отдельные группы кипарисов, украшенные мхом, словно девичьими волосами, вырисовывались из тумана и снова погружались в него, когда лодка проплывала мимо них. Вода напоминала ртуть, она была блестящая, хорошо отражающая поверхность, скрывающая черную, как смоль, глубину.

— А здесь глубоко? — поинтересовался Уильям.

— Нет. Выглядит так из-за торфа на дне.

Магия коснулась его, словно нежное перышко.

— Что это такое?

Сериза улыбнулась.

— Маркер. Мы на земле моей семьи и приближаемся к дому. Мы охраняем дом, как и некоторые отдаленные земли, хорошими оберегами, старыми, вросшими в землю. Хотя, они не распространяются очень далеко.

Он покосился на берег. У самой кромки воды стоял большой серый камень, около двух футов в высоту и фут в ширину. Точно такой же бледный камень лежал наполовину в воде. Охранные камни. Он видел такие раньше: магия соединяла их, как грибы в грибнице, создавая барьер. Даже Роза использовала их, чтобы защитить дом и мальчиков. Охранные камни Розы были крошечными, но со временем они росли. Эти выглядели столетними.

— А как насчет реки? — спросил он.

— И реку тоже. По дну проходят охранные камни. Ты не доберешься до Крысиной норы, если мы не хотим тебя видеть. Но обереги далеко не распространяются. Большая часть нашей земли ими не покрыта.

Это объясняло, почему Паук просто не напал на дом. Безопасная база — это хорошо.

— А как же дом твоих бабушки и дедушки?

Она покачала головой.

— Там нет никаких оберегов. Дед отказался охранять это место.

Туман отступил. Они свернули в небольшой ручей. С неба сыпала холодная морось. Уильям стиснул зубы. Дождь в этом чертовом месте когда-нибудь прекращался?

Прямо сейчас ему так хотелось вернуться в трейлер. Он приготовил бы себе чашку хорошего крепкого кофе и включил телевизор. Он оплатил новый сезон «Места преступления», который просто умолял посмотреть его. Ему нравился этот сериал. Это было похоже на магию. Если ему хотелось посмотреть какую-нибудь комедию, он всегда включал «Копов». Он начал смотреть сериалы, чтобы выяснить, насколько хороши полицейские в Сломанном на случай, если ему придется столкнуться с ними, но пьяные идиоты без рубашек оказались слишком веселыми и сериал был не про это. Единственное, что он узнал о копах, так это то, что им приходилось много бегать.

Он представил себя на кушетке, а рядом с собой Серизу. Как мило. Этого никогда не случится, напомнил он себе.

Ему просто хотелось быть сухим. Всего на несколько минут. И вымыть голову. Шкуру нужно было содержать в чистоте, иначе она станет чесаться, потому что в ней заведутся насекомые. Он не тратил деньги на дорогие игрушки, такие как дорогие автомобили или телефоны, но он купил себе приличный шампунь и ходил в салон, чтобы подстричься. В салонах приятно пахло, и хорошенькие женщины, которые стригли ему волосы, флиртовали с ним и наклонялись ближе.

Постоянная сырость сводила его с ума. С такой скоростью на его голове прорастут водяные сорняки еще до конца недели. В следующий раз, когда ему придется стричься, им придется срезать грибы с его головы.

Ручей впадал в бухту, обрамленную соснами и широкими живописными деревьями с круглыми желтыми листьями. Уильям наклонился, чтобы получше рассмотреть ее. Симпатичная.

Из воды торчал небольшой причал — естественное продолжение грунтовой дорожки, ведущей на холм. Слева тяжелые деревянные ворота перегораживали то, что, вероятно, было еще одним ручьем. Он почувствовал запах ролпи. Его уши уловили далекое ворчание и визг за воротами. Должно быть, Эджеры держали их взаперти, как коров.

На пристань вышел человек и посмотрел на них. Черноволосый, подтянутый, высокий, лет тридцати. Если бы они были в Зачарованном, Уильям мог бы поклясться, что он смотрит на голубую кровь. Мужчина держал плечи расправленными, занимая больше места, чем требовалось его худощавому телу, и излучал достаточно ледяной, высокомерной элегантности, давая родственникам Деклана фору. Уильям мысленно зарычал из-за того, что вытащил Деклана из глубин памяти. Если бы этот парень был голубокровным, ему пришлось бы сосредоточиться, чтобы не выдать себя.

— Это Ричард, мой кузен, — сказала Сериза.

У ног Ричарда сидело маленькое, покрытое грязью существо. Он читал ей нотации. Уильям не мог разобрать слов, но это было похоже на серьезное выедание мозга. Уильям сосредоточился на маленьком зверьке. Ребенок. Она была похожа на девочку, прижавшую колени к груди, с длинными волосами, перепачканными грязью и листьями.

Сериза глубоко вздохнула. Он взглянул на нее. Она смотрела на маленькую девочку и ее черные брови сошлись на переносице. Ее губы дрогнули, желая опуститься в уголках. Он заметил печаль в ее глазах. Затем она спрятала ее и натянула улыбку, как маску.

До них долетели слова Ричарда.

— …абсолютно неуместно, особенно бить его камнем по голове…

Маленькая девочка заметила их. Она оттолкнулась от Ричарда и нырнула в воду. Ричард замолк на полуслове.

— Ох, Ларк, — прошептала Сериза.

Маленькая девочка плыла по воде, сверкая конечностями. Сериза замедлила ролпи. Малышка поднырнула и вскарабкалась на лодку, мокрая и склизкая от грязи. Она бросилась к Серизе и обхватила ее, уткнувшись лицом ей в живот. Сериза обняла ребенка и, казалось, вот-вот расплачется. Ее улыбка погасла. Она прикусила губу.

— Не уходи больше, — прошептала девочка, обнимая Серизу.

— Не буду, — тихо сказала Сериза. — Я вернулась домой. Все будет хорошо. Ты в безопасности.

— Не уходи больше.

— Не буду.

Малышка была похожа на бродячую кошку, полуголодную и пугливую. Она вцепилась в Серизу, словно та была ее матерью, и от нее пахло страхом.

Уильям забрал поводья из рук Серизы и шлепнул ими по воде. Ролпи потянул, и он направил лодку к причалу. Лодка, содрогаясь, ударилась о опорные балки. Ричард наклонился, и Уильям протянул ему швартовочную веревку.

— Привет, — сказал кузен Серизы.

— Привет.

— Ларк, отпусти меня пожалуйста, — мягко прошептала Сериза.

Малышка не двинулась.

— Я не могу нести тебя до дома. Ты слишком большая. И если я это сделаю, другие дети будут смеяться над тобой. Теперь ты должна быть сильной. Ты должна отпустить меня и встать на собственные ноги. Вот, держи меня за руку.

Ларк отстранилась. Сериза взяла ее за руку.

— Плечи назад. Посмотри на дом. Ты владеешь этим домом и этой землей. Иди так, как будто ты это серьезно.

Ларк выпрямилась.

— Вот так. Не показывай слабости. — Сериза схватила ее за руку, и они в унисон ступили на причал.

Уильям взял их сумки и последовал за ними. Ричард шел рядом на длинных ногах. Он шел легким шагом и хорошо держал равновесие. Боец на мечах, решил Уильям.

— Меня зовут Ричард Мар. Очень приятно познакомиться с вами.

Как будто кто-то вытащил этого человека из Зачарованного и бросил его в Грань, сохранив все его манеры нетронутыми. Вот только голубая кровь не носит черных джинсов.

Уильям слегка приподнял подбородок, подражая Деклану.

— Уильям Сандин.

— Лорд Сандин? — спросил Ричард.

Поди разбери. Должно быть, с маскировкой у него получается лучше, чем он думал.

— Периодически. Когда это меня устраивает.

— Не хочу совать нос в чужие дела, но как вы познакомились с Серизой?

— Что-то мне подсказывает, что вы любите совать нос в чужие дела.

Ричард позволил себе слегка улыбнуться.

Сериза обернулась.

— Мы застряли вместе, возвращаясь из Сломанного. Он выслеживает «Руку».

Выражение лица Ричарда оставалось вежливым, но бесстрастным.

— О?

— Он спас Уро, — сказала она

Без изменений.

— Что случилось?

— Люди «Руки» выстрелили в него медным гарпуном.

Вспышка ярости промелькнула в глазах Ричарда. Уильям отложил это для себя. У этого человека был вспыльчивый характер.

— Понятно, — сказал Ричард. — Значит, вы наш гость и союзник, лорд Сандин?

— Можно просто Уильям, и да.

— Добро пожаловать в Крысиную нору. Одно предостережение, Уильям. Если предадите нас, мы убьем вас.

Ха!

— Приму это к сведению.

— Пара дней в нашей компании, и вы можете рассматривать это как превосходный вариант. — Ричард посмотрел на него своими темными глазами и повернулся к Серизе. — А что с бумагами?

— Я их достала.

По дороге ехал мальчик-подросток, ведя за собой трех лошадей.

Сериза сморщила нос.

— А для чего нужны лошади? Нам бы домой, помыться.

— У тебя нет времени, — сказал Ричард.

— Я вся в грязи и крови.

— Придется подождать, кузина. Добе перенес дату суда.

Сериза пару раз моргнула.

— Сколько у нас времени?

Ричард взглянул на свое запястье. Он носил G-Shock, прочные пластиковые часы. Уильям купил в Сломанном для себя такие же. Часы выглядели не слишком хорошо, но они были противоударными, водонепроницаемыми и точными. Несмотря на всю свою голубокровность, Ричард был практичен, а Мары часто совершали вылазки в Сломанный.

— Пятьдесят две минуты, — сказал Ричард.

Сериза подняла голову к небу и выругалась.

УИЛЬЯМ повидал на своем веку несколько дерьмовых городков, но Ангел Руст взял приз. Он состоял из длинной грязной улицы, по обеим сторонам которой стояло около дюжины домов и заканчивался тем, что Сериза любезно называла «квадратом» — поляной размером с хоккейное поле. На одной стороне поляны стояло двухэтажное строение с вывеской «МОЛИТВЕННЫЙ ДОМ». С другой стороны возвышалась длинная прямоугольная коробка здания, сложенная из гигантских кипарисовых бревен и украшенная еще большей вывеской с надписью «ДОМ СУДА». Его двери в стиле амбара были широко открыты, и постоянный поток людей пробирался внутрь.

— Это и есть город? — пробормотал Уильям, обращаясь к Серизе.

— Окружной центр, — ответила она.

Он моргнул.

— Мы решили, что не хотим, чтобы Сиктри указывал нам, что делать, и создали свой собственный округ. Свой собственный суд, милицию и все такое.

Уильям сделал вид, что оглядывается.

— Что ты ищешь? — спросила Сериза.

— Единственную лошадь, которую вы все делите.

Она захихикала, как ребенок. Уильям загордился собой. Она считала его забавным.

Ричард нахмурился.

— Он намекает, что это город одной лошади, — сказала ему Сериза.

Ричард на мгновение поднял глаза к небу.

— Вы тоже обращаетесь к своим бабушке и дедушке? — спросил Уильям.

Ричард вздохнул.

— Точнее к моему покойному отцу. В последнее время он считает нужным подвергать меня всевозможным глупостям.

Они спешились перед зданием суда, привязали лошадей к перилам и присоединились к толпе, просачивающейся в здание. Десятки запахов кружились на ветру, атакуя нос Уильяма. Его слух улавливал обрывки разговоров. Люди толпились слишком близко к нему, пытаясь прорваться через двери.

Его охватило нервное головокружение. Толпы были опасны и возбуждали, и обычно он старался держаться от них подальше.

Держи себя в руках, сказал он себе. Ему надо было пересидеть этот суд, и тогда он окажется в доме.

— Мы немного провинциалы. Здесь никогда ничего не происходит, — сказал Ричард. — Судебное заседание — это большое событие. — Он улыбнулся.

Сериза улыбнулась в ответ.

— Я что, пропустил шутку? — спросил Уильям.

— Мы идем в бой улыбаясь, — сказал Ричард.

— Чтобы показать, что мы не волнуемся, — добавила Сериза. — Трясина наблюдает, а здесь репутация — это все.

Уильям наклонился к ней. От нее пахло грязью, но он уловил лишь легкий оттенок ее настоящего запаха, и это заставило его захотеть ее.

— Ты волнуешься?

— Если бы мне не нужно было улыбаться, я бы выдергивала волосы обеими руками, — тихо сказала она.

— Не надо. У тебя красивые волосы, и тебе потребуется много времени, чтобы отрастить их снова.

Ее глаза сверкнули, и она прикусила губу, явно стараясь не рассмеяться.

Внутри оказалось холоднее, чем на улице. На сквозняке плыл свежий сосновый запах. Из бочек, расставленных по углам, росло несколько молодых сосен. С потолка на длинных цепях свисали закопченные лампы. Когда они шли по переполненному проходу, загорелся желтый электрический свет.

Уильям посмотрел на Серизу.

— У нас есть электростанция, — сказала она. — Она работает на торфе.

Должно быть, это была какая-то человеческая шутка, которую он не понял.

Она посмотрела ему в лицо и усмехнулась.

— Серьезно. Торф очень хорошо горит, если его высушить. Мы отапливаем им дом.

Это было самое безумное, что он когда-либо слышал. В какой-то момент они, должно быть, задумались и сказали: «Эй, а что у нас есть дерьмового?»

«Грязь! Насколько я знаю, она холодная и сырая, давайте сожжем ее!»

«Ну, ни на что другое она не годится».

Что за хрень? Он предположил, раз у рыбы есть ноги, то грязь может гореть. Паук, не Паук, но если их кошки начнут летать, он рванет отсюда, как ракета.

Сериза заняла место в первом ряду, за столом. Ричард расположился в ряду прямо за ней и коротким кивком предложил Уильяму присесть.

— Располагайтесь.

Уильям сел. На другой стороне зала суда стоял точно такой же стол. Сторона обвиняемого, догадался он. Перед двумя столами возвышалась платформа, на которой стояли стол и стул судьи. По бокам перед судьей находились две маленькие кафедры — одна для истца, другая для ответчика. Расположение было достаточно знакомым. Он уже близко свыкся с тем, как устраивались суды в его военном трибунале.

В его памяти всплыл еще один зал суда, гораздо большая стерильная комната, которую он видел сквозь прутья клетки. Они заперли его, как животное, в военном трибунале. Даже его адвокат старался держаться от него подальше. Уильям вспомнил, что в то время он был зол из-за этого. Оглядываясь назад, можно сказать, что это было к лучшему. Ему было так горько и больно, что было все равно, кому причинять боль.

Он поймал на себе взгляд Серизы и заставил себя вернуться в настоящее.

Седовласая женщина, сморщенная, как сухой абрикос, скользнула ну стул слева от Уильяма и улыбнулась ему. Ее маленькие черные глазки выглядели как два блестящих уголька на ее морщинистом лице. Едва ли выше четырех футов ростом, ей должно было быть примерно около сотни… некоторые Эджеры жили так же долго, как люди в Зачарованном.

Ричард подался вперед на дюйм.

— Бабушка Аза, это Уильям. Он друг Серизы.

Уильям поклонился. К пожилым людям нужно относиться с уважением.

— Весьма польщен, миледи.

Бабушка Аза подняла крошечную ручку. Ее пальцы коснулись его волос. Искра магии пронзила Уильяма. Он отшатнулся.

— Какой вежливый щенок, — тихо пробормотала бабушка Аза и погладила его по руке. — Ты можешь сидеть рядом со мной в любое время.

Она его вычислила. Тревога пронзила Уильяма. Он открыл рот.

Сериза повернулась на стуле.

— Привет, бабушка.

— Вот ты где, милая. — Бабушка Аза протянула руку и погладила Серизу по руке. — Твой друг — очень милый мальчик.

Сериза улыбнулась.

— Я не уверена насчет этого… — она оглядела здание. — Половина округа пришла посмотреть, как мы проигрываем.

— Я как раз сказал Уильяму, что судебные слушания — это наше развлечение, — сказал Ричард.

— Все не так уж плохо. — Бабушка Аза фыркнула. — Ты бы видел похороны. Все эти старикашки, радуясь, что сами не умерли, злорадствуют над бедным покойником. Когда я умру, я хочу, чтобы ты сожгла меня.

Сериза закатила глаза.

— Ну вот, приехали.

— Зачем сжигать? — спросил Уильям.

— Чтобы они развели большой костер и напились, — ответила старушка. — Трудно сидеть и хандрить, когда горит большой костер.

В комнату вошла высокая блондинка с желтой лентой, которая выдавала в ней адвоката. За ней следовали двое мужчин с бумагами в руках. Она была стройной и длинноногой, с изящной шеей и красивыми лодыжками, и Уильям с минуту смотрел, как она идет по проходу. Она выглядела взвинченной и напряженной. И все-таки ноги были, что надо.

Ммм, и к тому же она пахла мимозой. Дорогой аромат. Сериза пахла лучше, когда была чистой.

— Похоже, Ширилы нашли себе адвоката из Зачарованного, — сказал Ричард. — Вытаскивают большие пушки.

— Где, черт возьми, наш адвокат? — Сериза поморщилась.

— Я назвал ему время, — сказал Ричард. — Дважды.

Маленькая дверца сбоку распахнулась. Огромный лысый мужчина протиснулся в зал суда, сел справа от стола судьи и скрестил руки на груди, отчего его резные бицепсы вздулись. Его лицо громко и ясно говорило: «Не морочьте мне голову». Не хватало только большой татуировки на груди с надписью «ОТВАЛИ».

Телохранитель, определил Уильям. Большой. Вероятно, очень сильный, но не молодой, приближающийся к среднему возрасту. От такого амбала лучше держаться на расстоянии. Он сломает кости одним удачным ударом. Уильям внимательно осмотрел ноги. Если бы ему пришлось столкнуться с ним, он бы ударил по коленям. Вся эта мускулатура требовала таскать большой вес. Его колени, вероятно, были прострелены, и он не успеет среагировать достаточно быстро, чтобы блокировать удар.

— Это Клайд, наш судебный пристав. — Бабушка Аза пошевелила пальцами в сторону великана.

Клайд подмигнул ей, не переставая хмуриться, и уставился прямо перед собой.

В боковую дверь вбежал огромный зверь. Не менее тридцати пяти дюймов в плечах, лохматый, с зеленоватым мехом, усеянным коричневыми пятнами, он напоминал рысь. Зверь неторопливо подошел и разлегся у ног Клайда, оглядывая толпу желтыми глазами.

Отлично. Зеленый кот. Почему бы и нет, черт возьми? Это место было двух цветов: зеленого и коричневого, а у зверя было и то, и другое.

— Это любимая рысь Клайда, Хохотун, — услужливо подсказала бабушка Аза. — Клайд, Хохотун и судья Добе. Три горошины в стручке.

Рядом с Серизой на стул опустился мужчина и ухмыльнулся, его черные глаза казались немного дикими. Худощавый, быстрый, с уверенными движениями прирожденного вора, он носил заляпанную грязью рубашку поверх заляпанных грязью джинсов. Его каштановые волосы спадали на плечи, а подбородок покрывала двухдневная щетина. В его левом ухе поблескивала серебряная серьга-колечко. Он выглядел так, словно провел ночь в камере после пьяного разгула и ничего хорошего не замышлял.

— Я что-нибудь пропустил?

— Кальдар, — протянула Сериза и ткнула его пальцами. — Ты опоздал.

— А ты не мог бы привести себя в порядок перед судом? — прорычал Ричард.

— А что плохого в том, как я выгляжу?

Бабушка Аза хлопнула его по лохматому затылку.

— Ой! Привет, бабуля.

— Ты принес карту? — спросил Ричард.

На лице Кальдара отразилась паника. Он похлопал себя по карманам, запустил руку под волосы Серизы и вытащил сложенный листок бумаги.

— Я помнил, что положил ее куда-то.

Ричард был похож на человека, который надкусил лимон.

— Это не цирк.

— Оглянись вокруг, — сказал Кальдар.

— В цирке больше слонов, — сказал ему Уильям. Однажды он побывал на шоу П. Т. Барнума в Сломанном, и его запах напугал слона до полусмерти. Несмотря на свои размеры, они были истеричными существами.

Кальдар покосился на него.

— Ты кто такой?

— Его зовут Уильям. Он мой гость и причина, по которой Уро все еще дышит, — ответила Сериза.

Кальдар взглянул на нее, потом снова на Уильяма. У него был острый взгляд, почти черные глаза, и Уильяму показалось, что этот человек только что прицелился в него из винтовки. Клоун он или нет, но Кальдар попытается перерезать ему горло, если он хоть на дюйм переступит черту.

«Только попробуй» было ключевым ответом.

Намек на понимающую улыбку скользнул по губам Кальдара, как будто он разгадал какой-то секрет, а затем его лицо расплылось в счастливой улыбке.

— Добро пожаловать в нашу семью.

— Ты ее брат? — спросил Уильям.

— Кузен. — Кальдар кивнул на Ричарда. — Я его брат.

Ричард уставился в потолок.

— Не напоминай мне об этом.

— Мы с тобой подружимся, — сказал ему Кальдар. Уильям уловил угрозу в его голосе, но лицо Кальдара оставалось блаженно-счастливым.

Клайд шагнул вперед, пристально посмотрел на публику и проревел:

— Всем встать!

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

ЗЕВАКИ поднялись со своих мест в разнобой. Где-то сзади раздался глухой стук упавшего стула, и женщина выругалась.

В комнату влетел мужчина средних лет. Развевающаяся синяя мантия свисала с его плеч, как простыня, сушащаяся на веревке. Лицо над мантией было коричневым, обветренным и высохшим на солнце, как изюм. Две необычайно широкие брови рассекали его лицо, как две толстые мохнатые гусеницы. Его челюсти двигались, когда он шел к стулу, как будто он был старым, дряхлым быком, жующим жвачку.

— Сейчас заседает окружной суд округа Ангел, — прогремел Клайд. — Председательствует судья Добе. Присаживайтесь.

Все сели.

Клайд шагнул к судье.

— Дело номер 1252, «Мары против Ширилов».

Судья Добе сунул руку под стол, достал маленькое металлическое ведерко и постучал по нему.

— Хорошо, — сказал он, ставя ведро на место.

Уильям задумался, не прав ли Кальдар, не цирк ли это.

— Адвокаты, встаньте, — рявкнул Клайд.

Блондинка встала, и Кальдар тоже.

Массивные брови судьи поползли вверх.

— Кальдар. Ты сегодня выступаешь от имени истца?

— Да, Ваша честь.

— Вот дерьмо, — сказал Добе. — Полагаю, ты знаком с законом. Хотя, по-моему, ты долбанул его по голове, поджег его дом, и трахнул его сестру.

На лице Кальдара заиграла широкая улыбка.

— Благодарю Вас, Ваша честь.

Блондинка прочистила горло.

— При всем моем уважении, судья, этот человек не годится в адвокаты. Он осужденный преступник.

Взгляд Добе остановился на блондинке.

— Я тебя не знаю. Клайд, ты ее знаешь?

— Нет, судья.

— Ну так вот. Мы тебя не знаем.

— Я здесь, чтобы представлять семью Ширилов. — Белокурый адвокат выступила вперед, протягивая бумагу. — Я практикующий адвокат из Нового Авиньона. Вот мои верительные грамоты.

— Новый Авиньон в Зачарованном, — сказал Добе.

Блондинка улыбнулась.

— Я тщательно изучила законы Грани для этого дела, судья.

— Что не так с местными талантами, если Лагару Ширилу пришлось отправиться в Зачарованный, чтобы найти себе адвоката? — Добе покосился на ряд пустых стульев. — А где Лагар? И остальные его родственники?

— Он отказался от своего права появляться здесь, — сказала блондинка. — Кодекс округа дает ему это право в статье 3 пункт 7.

— Я знаю Кодекс, — сказал ей Добе. В его глазах появился опасный блеск. — Половину его я написал собственноручно. Значит, Лагар считает, что он слишком хорош для моего суда. Ладно, ладно. Кальдар, вон тот адвокат говорит, что ты не квалифицирован, потому что ты осужденный преступник. У тебя есть что ответить на это?

— Я осужденный преступник в Зачарованном и Сломанном, — ответил Кальдар. — В Грани меня только штрафовали. Кроме того, в той же статье говорится, что любой Эджер может выступать в качестве собственного адвоката. Поскольку речь идет о частной собственности, принадлежащей семье Мар, и я являюсь членом этой семьи, я утверждаю, что представляю себя и, следовательно, могу выступать в качестве собственного адвоката.

— Вполне аргументировано. — Добе махнул рукой. — Продолжайте.

Кальдар откашлялся.

— Семья Мар владеет участком в два акра под названием Сене, состоящим из земли и усадьбы Сене.

Кальдар передал карты Клайду, а тот передал их Добе. Добе покосился на них и снова махнул рукой.

— Продолжайте.

— Седьмого мая Сериза Мар, Эриан Мар и Микита Мар отправились в вышеупомянутую усадьбу и обнаружили там Лагара Ширила, Певу Ширила, Арига Ширила и нескольких человек, работающих на них. Сериза Мар высказала вежливую просьбу без всякого насилия, чтобы они убрались к чертовой матери с нашей земли, но получила отказ.

Добе пристально посмотрел на Серизу.

— И почему вы их просто отпустили?

Сериза встала.

— Мы мирная семья и позволяем суду решать наши споры.

Зрители захохотали. Добе выдавил улыбку.

— Попробуешь снова?

— У них были винтовки, а у нас — всадники, — ответила Сериза.

Добе пошевелил посыпанными серебром бровями.

— Отмечено. А почему ты выглядишь как нечто, что эрваург хранил для постного дня?

— Тяжелый день на болоте, Ваша честь.

— Отмечено. Можешь сесть.

Сериза села.

Добе взглянул на Кальдара.

— Так чего же вы хотите от суда сегодня?

— Мы хотим, чтобы Ширилы убрались с нашей земли.

— Хорошо. — Он посмотрел на блондинку. — Твоя очередь. Справедливости ради, я введу тебя в курс дела. Со слухом у меня все хорошо, никаких длинных речей. Не цитируй мне прецедент, никаких аргументаций из закона. Мне плевать на прецеденты — в наше время судьей может быть любой идиот.

— Без шуток, — пробормотала блондинка себе под нос.

Хохотун поднял голову и зашипел. Его желтые глаза остановились на блондинке. Уильям улыбнулся про себя. Он уже видел такой напряженный взгляд раньше. У него был такой время от времени. Если бы он мог влезть в голову большому коту и порыскать там, то нашел бы одну ясную мысль: как быстро ты можешь бегать?

— Ты что-то сказала? — спросил Добе.

— Нет, Ваша Честь.

— Тогда хорошо. Приступай.

Губы блондинки растянулись в безжизненной улыбке.

— Собственность, о которой идет речь, была законно продана семье Ширилам Густавом Маром. Вот Акт купли-продажи и Акт о праве перехода собственности на усадьбу Сене и землю, прилегающую к этому жилищу.

Она протянула ему две бумажки. Клайд неторопливо подошел и отнес их к Добе. Добе, прищурившись, посмотрел на них и махнул документами в сторону Кальдара.

— По мне, похожи на настоящие. И я не думаю, что Густав будет оспаривать их, поскольку его дочь сидит за столом.

— Мы не видели его с того самого утра, — сказал Кальдар. — Но мы найдем его.

— Все это прекрасно, но дела на ждут. У тебя есть что ответить на это?

Кальдар опустил глаза.

В комнате воцарилась тишина.

На этом все? — удивился Уильям. На этом все и закончится? Она рисковала быть схваченной «Рукой», и мчалась через болото ради этого?

— Ну? — спросил Добе.

Темная голова Кальдара поникла. Он запустил пальцы в спутанные волосы.

— Ответь суду, — прогремел Клайд.

Кальдар поднял голову.

— Ваша честь, Густав не мог продать Сене.

— И почему это? — спросил Добе.

— Потому что этот участок был выкуплен Герцогством Луизианы у округа Ангел Руст двадцать семь лет назад в соответствии с законом «О переселении изгнанников». Впоследствии он был присужден изгнаннику, некоему Вернарду Дюбуа, который затем породнился с семьей Мар через брак своей дочери Женевьевы Дюбуа с Густавом Маром. Таким образом, усадьба Сене и прилежащая к ней земля представляют собой непередаваемый сенаторский грант. Они не могут быть проданы, полностью или частично, только унаследованы потомством изгнанника. Поскольку и Вернард, и его жена умерли, а их отпрыск Женевьева пропала, этот участок земли по праву принадлежит ее дочери Серизе Мар. Даже если Густав и подписал эти документы, его подпись не имеет силы. Он не владелец земли. Сериза владелица, но она не продавала.

Кто-то ахнул.

Кальдар поднял руки, держа сложенные веером документы.

— Копия подлинного, подписанного и заверенного печатью Акта купли-продажи Луизиане. Копия сенаторского гранта с указанием Женевьевы в качестве наследницы. Копия Свидетельства о браке Густава и Женевьевы. Копии Свидетельств о смерти Вернарда Дюбуа и Вены Дюбуа. Копия Свидетельства о рождении Серизы Мар.

Он с размахом поклонился и сунул бумаги в руки Клайда.

Добе просмотрел бумаги и захихикал. Это было радостное, ехидное кудахтанье, и когда он засмеялся в полный голос, его брови подпрыгивали вверх и вниз.

— Блондиночка, тебя поимели.

Лицо светловолосого адвоката дернулось.

— Я хочу изучить бумаги.

— Исследуй все, что хочешь. Я готов вынести вердикт. Я люблю, когда все так просто, правда, Клайд?

— Да, Ваша честь.

Сериза встала.

— У семьи Ширилов есть один день, чтобы освободить землю Сене. Если к утру второго дня они этого не сделают, семья Мар может использовать все, что у них есть, чтобы вернуть свою собственность. Если Мары не справятся с Ширилами самостоятельно, они могут обратиться за помощью к милиции Трясины. Вот так.

Добе подхватил мантию и поспешил прочь.

Уильям понял, что они выиграли право напасть на Ширилов. Теперь начнется кровавая бойня.

— Шоу закончилось. — Сериза тяжело опустилась на стул. Он прочел усталость в изгибе ее спины.

— О, всем оно понравилось. Позволь мне этим насладиться. — Кальдар похлопал ее по плечу. — Ты неважно выглядишь.

— Просто очень устала, — сказала она. — Я уже не помню когда спала… или ела.

— Нам пора домой, — сказал Ричард.

— Да. — Сериза встала и тут же опустилась обратно на стул. — Эмель.

Из глубины комнаты к ним направлялся человек в длинном малиновом балахоне. Он был темноволосым и очень худым, и немного походил на Ричарда, если взять лицо Ричарда и растянуть его на пару дюймов. Уильям порылся в своей памяти. Эмель, ее двоюродный брат, некромант, который якобы проест плешь на ее голове из-за рыбы на ножках.

— Есть какая-то особая причина, по которой ты не хочешь встречаться с нашим дорогим кузеном? — Кальдар убрал документы. — Он немного мрачноват и от него воняет мертвецами, но он член семьи…

— Уильям убил его угря. — Сериза пригнулась еще ниже, присев на корточки возле стула.

Четыре Мара уставились на него. Уильям пожал плечами.

— Он пытался съесть меня.

— Эмель захочет денег, — пробормотала Сериза. — Я не могу справиться с этим прямо сейчас.

Кальдар кивнул головой в сторону двери.

— Уходи. Мы задержим его.

Сериза соскользнула со своего места и растворилась в толпе. Уильям напрягся, но не было никакой возможности последовать за ней, пока он не освободится от ее кузенов.

Кальдар повернулся и с широкой улыбкой шагнул вперед.

— Эмель!

Эмель выглядел немного озадаченным.

— Кузен.

Они обнялись.

Кальдар подмигнул Уильяму через плечо Эмеля. Бабушка Аза наблюдала за ними с приветливой улыбкой.

— Поздравляю с победой в этой битве. — Голос Эмеля был на удивление приятным.

— Спасибо, — сказал Кальдар.

Эмель сплел пальцы на манер благочестивого священника.

— Лагару это не сойдет с рук. Кейтлин ему не позволит. Дайте мне знать, если вам понадобится помощь. Официально я ничего не могу сделать — секта не хочет быть вовлеченной, но я все же могу потянуть за некоторые ниточки. И, хм, я сам не лишен некоторых скромных навыков.

Кальдар кивнул.

— Спасибо, Эмель.

Лицо Эмеля приняло скорбное выражение.

— Кстати, о потребностях. Я пришел повидать Серизу. Есть один деликатный вопрос, который я хотел бы обсудить с ней.

Ага, деликатный вопрос — рыба с ногами, которая напала на случайных мирных путешественников на болоте. Уильям было открыл рот. Бабушка Аза положила руку ему на локоть и покачала головой. Он крепко сжал рот.

Кальдар со всей серьезностью кивнул.

— Мне очень жаль, но она ушла. Но я сделаю все возможное, чтобы передать ей сообщение.

— Мне нужно поговорить с ней о некоем животном, принадлежащем секте… обычно я не поднимаю эту тему, но секта считает, что некоторая компенсация необходима.

— Потерял своего любимца, не так ли? — Бабушка Аза вышла из задумчивости.

Эмель побледнел.

— Ну что ты, бабуля Аза, я тебя не заметил…

— Так тебе и надо. — Глаза бабушки горели яростным огнем. Поток толпы вокруг них замедлился, поскольку зрители учуяли новое зрелище. — Когда она была маленькой девочкой, ты украл ее кукол, напихал в них мертвецов и заставил их плясать! Что это должен быть за человек, который посчитает, что маленькая девочка будет счастлива с вонючей куклой, полной личинок? О чем ты только думал?

Эмель поморщился.

— Я говорю, правильно, что она убила твоего угря. И вообще, что это за домашнее животное для уважаемого человека? Не мог завести себе собаку или кошку? Нет, этот болван завел себе лысую рыбу с ногами!

В толпе послышались отдельные смешки.

— Бабуля Аза… — начал было Эмель, но она оборвала его.

— Мне все равно, что ты некромант! Подходишь сюда такой важный, и не здороваешься со своей бабушкой. Ты слишком хорош для своей семьи, Эмель? Я знаю, что не воспитывала своих внуков в таком духе. Пожалуй, я поговорю с твоей матерью!

В мрачных глазах Эмеля мелькнула искорка страха.

— Мне пора, — тихо сказал он.

— Так будет лучше, — пробормотал Кальдар. — Я передам Серизе твое сообщение.

Эмель поклонился бабушке и повернулся к выходу среди гогочущей публики.

Бабушка Аза уперла крошечные кулачки в бока.

— И я не позволяла тебе уходить от меня, Эмель Мар! Я еще не закончила с тобой! Эмель!

Некромант подхватил свою мантию и бросился бежать, скрываясь за дверью. Бабушка Аза махнула рукой и ткнула Уильяма в плечо.

— Ты видел этого ребенка? Он может запросто потопить мою лодку! А каким от был милым дитем.

ЛАГАР вытащил лодку на берег, забросил поводья на кипарисовое колено и ступил на мокрую траву. Перед ним шелестело озеро папоротников.

— Пева?

Ответа не последовало. Он шагнул в заросли папоротников и увидел тропинку из сломанных стволов, ведущую от сосны. На корнях лежал небольшой мешочек, орехи и изюм были разбросаны по земле. Над мешочком из ствола сосны на него смотрела круглая черная опалина, похожая на ту, что оставляют сигнальные стрелы.

У Певы не было сигнальных болтов. Волосы на затылке Лагара встали дыбом.

Одним плавным движением он выхватил меч из ножен и осмотрел землю.

Два прокола, две дырки в земле, отмечали место у корня сосны. Кто-то стрелял в его брата и выжил, чтобы забрать сигнальные болты. Если только Пева не принял их за свои собственные.

Лагар подбежал к краю папоротниковых зарослей. На земле валялось несколько сломанных стеблей. Его взгляд зацепился за болт, торчащий из ствола кипариса. Древко было отмечено зеленым глифом. Болт Певы, но он был расположен слишком низко для цели. Кроме того, когда Пева целился, он всегда попадал. Значит он стрелял, чтобы отвлечь чье-то внимание от себя. Лагар присел на корточки, направив острие меча в сторону болта, и повернулся в другую сторону.

Большой кипарис загораживал обзор в двадцати футах от него. Он подбежал к кипарису, обошел вокруг раздутого ствола…

Пева лежал на спине. Синий оттенок бескровной кожи, жесткие черты лица, коричневое пятно крови на груди — все это обрушилось на Лагара одновременно и ударило его глубоко в живот, где сходились нервы. Он рухнул на колени.

Пошел дождь, заливая болото холодной водой. Она прилипла к волосам Певы, наполняя мертвые глаза фальшивыми слезами. Призрачная рука сжала горло Лагара до боли.

Лагар притянул брата к себе и крепко обнял.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

СЕРИЗА ехала тихо, позволяя лошади самой выбирать темп. По обеим сторонам дороги тянулось болото: бледные стволы мертвых деревьев поднимались из болотистой жижи, черной, как жидкая смола.

Первый раунд остался за ними. Пева был мертв. Суд вынес решение в пользу семьи. Они получили право вернуть дедушкин дом. Теперь они просто обязаны были это сделать.

Она должна была быть счастлива. Вместо этого она чувствовала себя опустошенной и измученной до глубины души, будто ее тело превратилось в изношенную тряпку, свисающую с костей. Она так устала. Ей хотелось слезть с лошади, свернуться калачиком где-нибудь в тишине и темноте. Но больше всего она хотела, чтобы мама была рядом.

Сериза вздохнула. Это было нелепое желание. Ей двадцать четыре года. Ни разу не ребенок. Если бы все пошло по-другому, она была бы уже замужем и имела бы собственных детей. Но как бы она ни старалась отгородиться от всего этого, ей хотелось, чтобы ее мама была в отчаянии из-за ребенка, оставленного одного в темноте. Эта потребность была настолько сильной, что она чуть не заплакала.

Она не могла вспомнить, когда в последний раз плакала. Должно быть, прошли годы.

Логическая часть ее понимала, что победа на слушании — это только первый шаг на долгом пути. Последние десять дней у нее была четкая цель: найти дядю Хью, получить документы и вернуться к слушанию. Она жила и дышала этим, и теперь это было сделано. Она достигла своей цели, и внутри, в том самом месте, где она хотела видеть свою маму, она чувствовала себя глубоко обманутой, потому что ее родители не смогли волшебным образом появиться.

Сзади послышался стук копыт. Сериза повернулась в седле.

По тропинке быстрым галопом ее догоняли два всадника. Уильям и Кальдар. Уильям нес арбалет Певы. Некоторые женщины мечтали о своем рыцаре в сверкающих доспехах. Она же, по-видимому, получила своего рыцаря в черных джинсах и коже, который не выпускал ее из виду и шел с ней по своему порочному пути.

Когда она была подростком, то часто представляла себе, как повстречает незнакомца. Он был бы или из Зачарованного или из Сломанного, ну никак не из Трясины. Он должен был быть смертельно опасным и жестким, настолько жестким, что не будет бояться ее. Он должен был быть забавным. И, конечно, красивым. Она так хорошо представляла себе этого таинственного мужчину, что почти могла представить его лицо.

Уильям надрал бы ему задницу.

Может быть, именно поэтому она не могла выкинуть его из головы, подумала Сериза. Выдавая желаемое за действительное, надеясь на то, чего никогда не будет.

Двое мужчин поравнялись с ней и остановили лошадей.

— Видишь? — Кальдар поморщился. — Она цела и невредима.

Уильям не обратил на него внимания.

— Ты выехала одна. Не делай из этого привычку.

Он беспокоился о ее безопасности. Очаровательный лорд Билл. И сформулировал это так деликатно. Ну так, он ведь был воплощением галантности.

— Беспокоишься о своей наживке?

— Мертвая ты никому не нужна.

У Кальдара изменилось выражение лица.

— В чем дело? — спросила она.

— Ни в чем. Пожалуй, я поеду немного впереди. — Он поехал дальше.

Сериза вздохнула.

— Ты что, чем-то его достал?

Уильям пожал плечами.

— У него плохие шутки. Я сказал ему, что они не смешные. Ехать одной было небрежно. Если продолжать делать маленькие ошибки, они станут привычками, и тогда можно умереть.

Ей только этого не хватало.

— Спасибо за лекцию, лорд Билл. Как я дожила без вашей помощи до зрелого двадцатичетырехлетнего возраста, я никогда не узнаю.

— Обращайся.

Когда голубая кровь слышит сарказм, разве он его задевает? Нет, пожалуй, нет.

— Не указывай мне, что делать. — Она пришпорила лошадь, и кобыла последовала за Кальдаром. Уильям не отставал от нее. Он пристально смотрел ей в лицо. Сериза взглянула на него.

Проблема с лордом Биллом заключалась не только в том, что он был горячее, чем июль в аду, но и в том, что он пребывал в блаженном неведении о своей горячности, что, конечно, делало его еще более привлекательным. Слишком долго смотреть на него было плохо для нее. Он был вызовом, а у нее было так много других вещей, о которых нужно было беспокоиться: родители, вражда, остальная семья…

— Ты расстроена? — спросил он.

— Да.

— Из-за меня?

— Нет.

Жесткая линия его челюсти немного смягчилась.

— Тогда из-за чего?

Сериза посмотрела на небо, собираясь с мыслями.

— Я осознала, что я еще ребенок.

Уильям в упор посмотрел на ее грудь.

— Не сказал бы.

Смех заклокотал внутри нее, и она не смогла его сдержать.

— Выше, лорд Билл. — Она указала на свое лицо. — Невежливо пялиться на женскую грудь, если, конечно, она не голая с тобой в одной постели. Тогда можно смотреть на все, что захотите.

Янтарь вспыхнул в глазах Уильяма, выдавая сильное, ничем не сдерживаемое вожделение. А потом исчез.

Ох, лорд Билл, какая же ты бесхитростная штучка. Все, о чем он думал, было написано на его лице. У его жены не было бы никаких сомнений. Если бы ему было грустно, она бы знала. Если бы он хотел секса, она бы знала. Если бы он захотел другую женщину, она бы тоже узнала. Он был не способен лгать, даже если бы захотел.

— Почему ты считаешь себя ребенком? — спросил он.

— Потому что я хочу к маме, — ответила ему Сериза. Наверное, она поступила глупо, позволив ему заглянуть себе в душу, но ведь она не могла поделиться этим с семьей. — До сих пор я и не подозревала, что избалована. Родители оградили меня от действительно важных решений. Они все упрощали. До тех пор, пока я выполняю инструкции, и даже если и не всегда, все будет хорошо, потому что они всегда будут рядом, чтобы исправить это или, по крайней мере, сказать мне, как все исправить. Я жаловалась и думала, что мне приходилось нелегко. А теперь их нет рядом. Все решения теперь мои, и вся ответственность тоже на мне. Завтра я отправлю свою семью на бойню, чтобы забрать дом моего деда. Некоторые из них не вернутся. И все, чего я хочу, это чтобы мои родители сказали мне, что я поступаю правильно, но они не могут этого сделать. У меня такое чувство, будто я сдаю тест, а кто-то только что украл мою шпаргалку. Мне нужно уложить несколько лет взросления между сегодняшним вечером и завтрашним утром, и лучше сделать это быстро.

Вот. Больше, чем он рассчитывал получить в ответ, она в этом не сомневалась.

— Это все равно, что стать сержантом, — сказал Уильям. — Сначала ты рядовой солдат, рядовой легионер. До тех пор, пока ты оказываешься там, где тебе говорят быть, когда говорят быть, ты не можешь сделать ничего неправильного. А потом ты становишься сержантом. Теперь тебе надо иметь понятие, где все должны быть и когда. Все ждут, что ты облажаешься: и те, кто выше тебя по рангу, и те, кто ниже, и те, кто знал тебя раньше и думал, что они должны быть на твоем месте. Никто не держит тебя за руку.

— Наверное, это все равно, что стать сержантом, — пробормотала она.

— Правило таково: часто ошибайся, но никогда не сомневайся. Вот что отличает тебя от других. Если покажешь сомнение, никто не последует за тобой.

— Но если ты сомневаешься?

— Не показывай этого, иначе тебе крышка.

Она вздохнула.

— Я буду иметь это в виду. Вам нравится проводить сравнение на военных, лорд Билл. Ты все время так делаешь.

— Просто это легко.

— Почему ты ушел?

— Они приговорили меня к смерти.

Что?

— Прошу прощения?

Уильям смотрел перед собой.

— Меня отдали под трибунал.

Что же он сделал?

— Почему?

— Террористическая группа захватила дамбу в Зачарованном. Они удерживали заложников и угрожали затопить город, если их требования не будут выполнены.

— Чего они хотели?

Уильям поморщился.

— Много всего. В итоге им просто нужны были деньги. Все остальные пытались выдать себя за кого-то другого, а не за грабителей.

— Что случилось?

— Плотина была очень старой, с множеством проходов. Меня выбрали для этой операции, потому что я хорошо ориентируюсь, и потому что они рассчитывали, что я сделаю то, что мне поручили. Операция проходила со строгим набором приказов: уничтожить террористов, не допустить разрушения плотины. Сохранение неприкосновенности плотины было основным приоритетом.

Она осознала его слова.

— Главнее, чем сохранить заложникам жизнь?

Он кивнул и замолчал.

— Уильям? — мягко обратилась она.

— Там был мальчик, — тихо сказал он.

О нет.

— Ты позволил им взорвать плотину, чтобы спасти ребенка.

Он кивнул.

— И за это тебя приговорили к смерти? Что за люди в Зачарованном были эти ублюдки? Разве твоя семья не подала протест? Твоя мать должна была кричать на каждого политика, которого только могла найти!

Он смотрел прямо перед собой со скучающим и надменным выражением лица, каждый дюйм которого излучал голубую кровь.

— У меня нет матери. Никогда ее не знал.

Вся ярость покинула Серизу.

— Мне очень жаль. Наверное, неважно, Зачарованный или Грань, женщины все равно умирают при родах.

Его подбородок приподнялся еще на долю дюйма.

— Она не умерла. Она бросила меня.

Сериза зажмурилась.

— Она что?

— Я ей был не нужен, и она сдала меня правительству.

Сериза уставилась на него.

— Что ты имеешь в виду, сдала? Ты же был ее сыном.

— Она была молода, бедна и не хотела меня растить. — Его голос звучал легко, как будто он говорил ей, что их дневная прогулка отменяется из-за дождя.

— А как же твой отец?

Он покачал головой.

— Ты вырос в сиротском приюте?

— Что-то типа того.

С приютом явно было что-то не так. Она так решила не потому, что у него было совершенно спокойное выражение лица. То же самое выражение было на его лице, когда Уро хвастался своей семьей. Теперь она поняла. Вот почему он все сравнивал с армией. Он вырос в адском сиротском приюте и сразу же пошел в армию, а потом оттуда его вышвырнули. Армия — это все, что он знал, и ее у него отняли.

Ее тетя Мюрид умудрилась смыться в Сломанный, а оттуда пробраться обратно в Зачарованный. Она вступила в армию Луизианы и прослужила двенадцать лет, прежде чем кто-то догадался, что она в родстве с изгнанником. Ей пришлось бежать домой. Это чуть не убило ее, и в конце каждого марта, в годовщину ее побега, им приходилось прятать вино, потому что она напивалась до тошноты.

Уильям не пил. Вместо этого Уильям охотился на Паука. Вероятно, он что-то сотворил со своим телом, чтобы не отставать от «Руки». Он потерпел неудачу в единственной профессии, которая у него когда-либо была, и ему надо было быть уверенным, что он не потерпит неудачу и в этом.

— Я не из тех, кто будет судить, — сказала Сериза. — Я не знаю, в каких обстоятельствах жила твоя мать. Но как бы я не была бедна или плоха, они вырвали бы моего сына из моих холодных мертвых пальцев. Как быстро она…?

— На следующий день после того как я родился.

— Значит, она даже не пыталась?

— Нет.

Бывали времена, когда ребенку лучше было расти не с родителями, а с кем-то другим, но мать Уильяма не отдала его в любящую семью. Она сбагрила его в какую-то адскую дыру.

— Мне очень жаль. — Сериза покачала головой. — Знаешь что, черт с ней. Ты можешь создать себе свою семью.

Уильям бросил на нее быстрый взгляд, и ей показалось, что на нее посмотрели с расстояния в тысячу ярдов.

— Семья не для таких, как я.

— О чем ты говоришь? Уильям, ты добрый, сильный и красивый. Существует куча женщин, которые перелезли бы через колючую проволоку, чтобы сделать тебя счастливым. Было бы безумием не сделать этого.

И она только что призналась, что была одной из этих женщин. Сериза вздохнула. Она слишком устала, чтобы мыслить здраво.

Уильям пожал плечами.

— Конечно, есть женщины, готовые на все ради постоянного дохода, или чтобы вырваться из своей паршивой жизни, или чтобы позлить своих родителей. Если ты в отчаянии, то даже спать с кем-то вроде меня звучит неплохо. Но эти женщины не ищут семью. Гораздо проще просто заплатить женщине за ее время. Таким образом, можно получить то, что нужно, и не менять при этом свою жизнь. Вот как я предпочитаю это делать.

Стоп, стоп, стоп. Итак, судя по тому, как он смотрел на это, она либо пыталась вырваться из своей паршивой жизни, либо она была в отчаянии, и всем было бы намного легче, если бы он мог просто заплатить ей за ее время.

Может, он не понял. Или, может, он пытался сказать ей, что она достаточно хороша, чтобы трахаться, но недостаточно хороша для чего-то еще. Глупо, Сериза. Так глупо.

Может, ей стоит перестать флиртовать с голубокровным, которого она встретила на проклятом болоте неделю назад.

— Ну, если ты, Уильям, надеешься покувыркаться со мной на сене, то тебе не повезло, — сказала она, стараясь говорить спокойно. — Я не продаюсь.

Она поторопила лошадь, прежде чем он успел ответить.

УИЛЬЯМ подавил рычание. Он не мог объяснить ей про Хоука, да и не хотел даже пытаться. В ее глазах он был голубой кровью. Он не хотел рассказывать правду, не сейчас. В конце концов она раскусит его и поймет, что он простой, бедный перевертыш. Он заранее знал, как все пройдет. В Зачарованном мире женщины иногда подходили к нему, улыбаясь и завлекая, а потом, когда он объяснял, кто он такой, улыбки исчезали с их лиц. Некоторые уходили молча, не сказав больше ни слова. Несколько милых дам извинялись, пытаясь не ранить его чувства, которые он ненавидел еще больше, а затем они опять же уходили. Парочка женщин была возмущена, будто он обманул их, словно каждый перевёртыш должен был носить табличку, объявляющую, кто он такой. Или цепь. Это устроило бы их еще больше.

Он не хотел даже представлять, что будет, когда об этом узнает Сериза. Это произойдет достаточно скоро. А пока ему нужно было оставаться голубокровным. У него была своя работа.

Они поднялись на вершину холма. На поляне стоял огромный двухэтажный дом, в котором мог бы разместиться целый батальон. Первый этаж был построен из красного кирпича и окружен крепкими колоннами, которые поддерживали балкон второго этажа. Колонны проходили сквозь пол балкона, превращаясь в легкие деревянные колонны, резные и выкрашенные в белый цвет. Единственная широкая лестница вела на балкон, и он видел только одну дверь.

Дом был построен как крепость. Видимо Мары планировали держать осаду.

По бокам и чуть позади дома возвышались здания поменьше, похожие на стайку гусят, ведомых гусыней-мамой. Слева на фоне неба возвышалась небольшая водонапорная башня. Зачем им водонапорная башня на болоте? Если выкопать шестидюймовую яму, она наполнится водой за считанные секунды.

— Крысиная нора, лорд Билл, — сказала Сериза. Ее голос звучал весело, но глаза сузились. Он прочел гнев в напряженных линиях ее рта. Когда он рассказал ей о себе, сочувствие в ее глазах было подобно той мази, которой она врачевала его раны — успокаивающей и теплой. Она притупила острые моменты, и он был благодарен ей за это. Но теперь она злилась на него.

— Что я такого сказал?

Она подняла брови.

— Не понимаю, о чем ты.

— Не делай этого. Что я такого сказал, чтобы тебя разозлить? — Он должен был это исправить. Теперь это грызло его и не отпускало.

Сериза покачала головой.

— Я не хочу сейчас об этом говорить.

Он стиснул зубы, чтобы не стащить ее с лошади и не трясти до тех пор, пока правда не выйдет из нее.

— Скажи мне, что я сделал.

Она повернулась в седле и посмотрела на него через плечо. Волосы рассыпались по ее плечам, глаза горели.

— Что? — Он зарычал.

— Сам подумай. Может поймешь.

Уильям мысленно прокрутил весь разговор, вспоминая ее реакцию. Он ни за что на свете не нашел бы ничего оскорбительного в том, что сказал. Военные, сиротский приют… она казалась расстроенной тем, что он рассказал о своей жизни, но она сердилась не на него. Это чувство было направлено на людей, которые превратили его жизнь в ад. Бла-бла-бла… «Гораздо проще просто заплатить женщине за ее время. Таким образом, можно получить то, что нужно, и не менять при этом свою жизнь. Вот как я предпочитаю это делать». «Ну, если ты, Уильям, надеешься покувыркаться со мной на сене, то тебе не повезло. Я не продаюсь».

Она была в бешенстве, потому что думала, что он сравнил ее со шлюхами. Почему, черт возьми, она так подумала? Он никогда не называл ее шлюхой…

«Уильям, ты добрый, сильный и красивый. Существует куча женщин, которые перелезли бы через колючую проволоку, чтобы сделать тебя счастливым. Было бы безумием не сделать этого».

В его голове зародилось понимание. Он ей нравился.

Он ей нравился. Она считала себя одной из таких женщин и злилась, потому что он сказал ей, что предпочитает заплатить за секс и уйти. Она не хотела, чтобы он уходил. Она хотела, чтобы он остался. С ней.

Уильям порылся в памяти, пытаясь найти хоть какие-то признаки флирта. Он видел бесчисленное количество женщин, флиртующих с Декланом, от случайных прохожих на рынке до леди голубой крови на официальных балах.

«Держу пари, что женщины из Зачарованного ежечасно делают тебе комплименты по поводу великолепности ваших волос, лорд Билл».

«Дубина, я прыгнула, чтобы спасти тебя!»

«Ты их уничтожил».

«А что будет, если ты меня поймаешь?»

Он ей нравился. Красивая девушка с черными горящими глазами хотела его. Уильям чуть не рассмеялся, но она убила бы его на месте. Ты попалась, Королева бродяг. Ей не следовало давать ему знать об этом, но теперь, когда он все понял, было уже слишком поздно. Ему надо будет добиться ее, решил он. С осторожностью и терпением. Он будет дарить ей цветы, приносить мечи и все, что она пожелает, пока он не убедится, что ей не хочется сбегать.

Он посмотрел на нее, показав край своих зубов.

— Послушай, я вовсе не имел в виду, что ты шлюха, — сказал он ей. — Я ничего о тебе не знаю. И если уж на то пошло, я никогда не обижал женщин, никогда никого не заставлял делать что-то со мной. Это всегда была четкая сделка, половина денег вперед, половина после того, как мы закончили. Мы с тобой договорились работать вместе. Неважно, что я делал или не делал в прошлом. Моя личная жизнь не имеет значения. Важно только то, что я буду делать с этого момента.

Она пожала плечами.

— Ты больше не злишься?

— Да.

— Хорошо. — Безумная женщина.

Они въехали во двор. Он спрыгнул с лошади и уловил густой запах мокрого меха и резкий запах мочи, метящий территорию. Собаки. Дерьмо.

Громкий хриплый лай вырвался из дюжины мохнатых глоток. Уильям напрягся. Некоторые собаки не обращали внимания на его запах, но большинство реагировало так, как и должны были реагировать, когда волк входил на их территорию. Они боролись с ним за доминирование и проигрывали.

Хай, Сериза, сожалею о твоих собаках, они напали на меня, и я убил их всех, но хорошие новости в том, что у тебя теперь много хороших шкурок…

Из-за угла выскочила собачья стая. Большие собаки, весом не меньше сотни фунтов, некоторые черные, некоторые коричневые, все с квадратными головами породы мастиф и купированными хвостами. Черт бы все это побрал!

Собаки бросились на него, летя на полной скорости.

Нож прыгнул ему в руку, почти сам по себе.

Первый пес, огромный палевый самец, бросился на него и припал на передние лапы, задрав задницу, завиляв хвостом.

Какого черта?

Стая закружилась вокруг него, лапы скребли землю, носы тыкались в него, языки облизывали, слюни разлетались длинными липкими сгустками. Завизжала собака поменьше… кто-то наступил ей на лапу.

— Ладно, спокойнее! Успокойтесь, черт возьми! — рявкнула Сериза. — Что на вас нашло?

Он протянул руку и погладил гигантскую голову вожака. Печальные карие глаза смотрели на него с собачьим обожанием. Собаки были простыми созданиями, и эта, похоже, любила его запах.

— Это Кох, — сказала ему Сериза. — Это он тут главный идиот.

Собака обнюхала его руку и лизнула ее, обмазав ее вонючими слюнями. Тьфу.

— Кох, дубина. Извини, обычно они более сдержанны. Должно быть, ты им нравишься.

— Так и есть, — раздался сверху спокойный женский голос.

На балконе рядом с Кальдаром стояла женщина. Высокая и стройная, она выглядела как Сериза, если бы та была на двадцать лет старше и провела эти десятилетия в Красном Легионе, занимаясь дерьмом, которое не давало ей заснуть от ночных кошмаров. Там, где Сериза была мускулистой, женщина была сделана в основном из сухожилий и костей. Ее пристальный взгляд, сфокусировавшись, остановился на нем, оценивая расстояние, словно она была хищником, оценивающим свою добычу. Снайпером.

Если бы ее не выдали глаза, то выдала бы винтовка. Он видел такую только однажды в каком-то непонятном каталоге. «Ремингтон» 700 SS 5-R — снайперская винтовка. «Ремингтон» производил всего около пятисот таких экземпляров в год. Грань была последним местом, где Уильям ожидал ее увидеть.

— Моя тетя Мюрид, — представила ему Сериза.

— Человек с арбалетом Певы, — сказала Мюрид, кивая на оружие Певы. — Враг нашего врага — наш друг. Добро пожаловать.

— Прислушаемся к ней. — Кальдар с размаху открыл дверь. До Уильяма донесся запах жареной говядины, и его мир превратился в одну простую мысль.

Еда.

Сериза уже двигалась. Уильям поднял арбалет, протолкался сквозь стаю собак и направился вверх по лестнице. Он вошел в дверь как раз вовремя, чтобы увидеть, как она свернула в боковую комнату слева.

— Мы с тобой идем прямо. — Кальдар возник рядом с ним с тягучей грацией волшебника. — Давай, не отставай. Пожалуй, я отведу тебя в библиотеку. Там моя сестра, и она присмотрит за тобой, пока я схожу за едой. В это время дня кухня — сумасшедший дом, и если ты спустишься туда, то не будет конца вопросам. А ты кто такой? Ты что, голубокровный? А ты богат? Ты, кстати, такой?

— Нет, — ответил Уильям.

— Женат?

— Нет.

Кальдар покачал головой из стороны в сторону.

— Ну, одно из двух — это неплохо. Богатый и неженатый было бы идеально, женатый и бедный стало бы двумя ударами, ничего хорошего. Бедный и неженатый, что ж я могу с этим справиться. Вот и библиотека, где ты еще познакомишься с моей сестрой.

Уильям попытался представить себе женскую версию Кальдара и возник образ забрызганной грязью женщины с лицом Кальдара и с голубой щетиной на щеках. Очевидно, он нуждался в пище и сне.

— Сюда. И мы поворачиваем сюда через эту дверь, и вот мы здесь. — Кальдар придержал для него дверь. — Сюда, лорд… как там тебя зовут, я, кажется, так и не выяснил.

Он не мог задушить Кальдара, потому что тот был двоюродным братом Серизы, и она любила его. Но ему очень хотелось этого.

— Уильям.

— Уильям, ах да. Прошу. В библиотеку.

Уильям шагнул в дверь. Перед ним простиралась большая комната, стены которой были заставлены стеллажами с книгам от пола до потолка. По углам расположились мягкие кресла, слева ждал большой стол, а у противоположной стены, у окна, сидела женщина и вязала пряжу в какую-то кружевную штуковину металлическим крючком.

Она сидела в прямоугольнике дневного света, льющегося в окно. Ее волосы были мягкими и почти золотыми, и солнечный свет играл на них, заставляя сиять. Она посмотрела на него с легкой улыбкой, сияющие волосы вокруг ее головы походили на нимб, и Уильям решил, что она похожа на икону из одного из соборов Сломанного.

— Кэтрин! Я привел к тебе голубокровного лорда Уильяма. Сериза нашла его на болоте. Его нужно накормить, и мне нужно сходить за едой, так что, пожалуйста, посиди с ним, пока меня не будет. Я не могу допустить, чтобы он бродил по дому. Мы не знаем, из чего он сделан, а вдруг он может оскалиться и сожрать детей.

Кэтрин снова улыбнулась. У нее была мягкая нежная улыбка.

— У моего брата такт носорога. Пожалуйста, садитесь рядом со мной, лорд Уильям.

Все было лучше, чем Кальдар. Уильям подошел и сел на стул рядом с ней.

— Просто Уильям.

— Приятно познакомиться. — Ее голос был спокойным и успокаивающим. Ее руки продолжали двигаться, сплетая пряжу крючком, совершенно независимо от нее. На ней были резиновые перчатки, вроде тех, что он видел на криминалистической службе в сериале, только, похоже, она надела две пары, одну поверх другой. Ее кружевная вещица покоилась на резиновом фартуке, а пряжа доставалась из ведра, наполненного жидкостью.

Странно.

— Как прошло слушание? — спросила она.

— Мы вроде как победили, — ответил Кальдар. — Мы умрем на рассвете.

— Суд дал Ширилам двадцать четыре часа, — поправил Уильям.

— Да, но «мы умрем на рассвете послезавтра» звучит так драматично.

— А что, обязательно все время драматизировать? — пробормотала Кэтрин.

— Конечно. У каждого свой талант. Твой — вязать крючком, а мой делать мелодраматические заявления.

Кэтрин покачала головой и посмотрела на свою работу. Пряжа представляла собой сложную мешанину из волн, зубчатых колес и какой-то странной сетки.

— Что это такое? — спросил Уильям.

— Это шаль, — ответила Кэтрин.

— А почему пряжа мокрая?

— Это особый вид вязания крючком. — Кэтрин улыбнулась. — Для очень особенного человека.

Кальдар фыркнул.

— Кейтлин понравится, я уверен.

Он уже слышал это имя раньше… Кейтлин Ширил. Мать Лагара и Певы.

Какого черта им понадобилось вязать крючком шаль для Кейтлин? Может быть, в нем было зашифровано какое-то послание.

Уильям наклонился вперед и уловил запах, горький и очень слабый. Он щипал его за ноздри, и инстинкты завизжали.

Плохо! Плохо, плохо, плохо.

Яд. Он никогда раньше не нюхал его, но с простой люпиновой уверенностью знал, что шаль отравлена ядом, и ему нужно держаться от нее подальше.

Он заставил себя потянуться за шалью.

— Нет! — Кальдар сжал запястье Уильяма.

— Не надо к ней прикасаться, — сказала Кэтрин. — Она очень нежная и может испачкаться. Вот почему я вяжу в перчатках. Видишь? — Она погрозила ему пальцами.

Она солгала. Эта симпатичная женщина — икона с милой улыбкой солгала и глазом не моргнула.

Он должен был сказать что-то человеческое.

— Прости.

— Все в порядке. — Пальцы Кальдара соскользнули с его запястья. — Она ведь не обиделась, правда, Кэт?

— Нисколько. — Кэтрин одарила его приятной теплой улыбкой. Ее руки продолжали вязать отравленную пряжу.

Адская семейка.

— Ладно, я пошел за едой. — Кальдар повернулся на цыпочках и неторопливо зашагал прочь.

Кэтрин наклонилась к нему.

— Он свел тебя с ума, да?

— Он говорит. — Много. Слишком. Он тараторит, как девочка-подросток по мобильному телефону. Он становится слишком близко ко мне, и я могу свернуть ему шею, если он будет продолжать дышать на меня.

— Что есть, то есть, — согласилась Кэтрин. — Но он не так уж плох. Среди братьев я могла бы поступать гораздо хуже. Вы с Серизой вместе? Прям, вместе-вместе?

Уильям замер. Человеческие манеры были так же прозрачны, как грязь, но он был уверен, что это то, о чем не должны спрашивать.

Кэтрин смотрела на него, моргая длинными ресницами, с той же безмятежной улыбкой на лице.

— Нет, — ответил он.

Легкая гримаса тронула лицо Кэтрин.

— Какая жалость. Есть ли какие-то планы на то, чтобы вы были вместе?

— Нет.

— Поняла. Не говори ей, что я спрашивала. Ей не нравится, когда мы вмешиваемся.

— Не буду.

— Спасибо. — Кэтрин выдохнула.

Эта семья была похожа на минное поле. Ему нужно было сидеть тихо и держать рот на замке, прежде чем он попадет в новые неприятности. А если кто-то предложит ему свитер ручной работы, надо сворачивать ему шею и убегать в лес.

Ларк вошла в библиотеку с корзинкой, пахнущей свежеиспеченным хлебом и крольчатиной с вареными грибами. Рот Уильяма наполнился слюной. Он умирал с голоду. Почти настолько, чтобы не волноваться, что еда была отравлена.

Малышка опустилась рядом с ним на колени. Она была умыта и причесана. Она была похожа на уменьшенную версию Серизы. Ларк сняла тряпицу с корзины и вытащила кусок печеного теста.

— Пирог, — сказала она. — Это ты убил Певу?

— Да.

Ларк коснулась рукояти арбалета Певы.

— Тогда ладно. Можешь есть нашу еду. — Она разорвала пирог пополам, протянула ему половину и откусила оставшийся кусок. — Так велел дядя Кальдар. Чтобы ты знал, что он не отравлен.

Уильям откусил свою половину. На вкус он был похож на рай.

— Ты умеешь стрелять из арбалета?

Ларк кивнула.

Он взял арбалет Певы и протянул ей.

— Забирай.

Она замешкалась.

— Он твой, — сказал он. — У меня уже есть один, и мой лучше. — Арбалет «Зеркала» был легче и точнее.

Ларк посмотрела на него, посмотрела на арбалет, выхватила его из его рук, как дикий щенок крадет кость, и побежала, сверкая босыми ногами. Она резко развернулась в дверях. Черные глаза впились в него.

— Не ходи в лес. Там живет монстр. — Она развернулась и побежала по коридору.

Он взглянул на Кэтрин. Ее руки перестали двигаться. Лицо ее было печально, как на похоронах.

Что-то было не так с Ларк. Он хотел выяснить это, рано или поздно.

В коридоре послышались легкие шаги, и в дверях появился парень. Лет около пятнадцати, едва сложенный, светловолосый, но такой же смуглый, как все Мары. Он прислонился к дверному косяку и посмотрел на Уильяма голубыми глазами.

— Ты голубая кровь.

Уильям кивнул.

— Ты же знаешь о Ширилах.

Уильям снова кивнул.

— Я Эриан. Когда мне было десять, Ширил-старшая выстрелила моему отцу в голову посреди рыночной площади. Моя мать умерла за много лет до этого. Мой отец был всем, что у меня было. Я стоял прямо там, и кровь моего отца брызнула на меня.

И?

— Родители Серизы, мои дядя и тетя, взяли меня к себе. В этом не было необходимости, но они это сделали. Сериза мне как сестра. Если ты причинишь вред ей или кому-нибудь из нас, я убью тебя.

Уильям впился зубами в пирог, прикидывая расстояние до двери. Ммм, примерно восемнадцать футов, плюс-минус. Он преодолеет его одним прыжком. Прыгнуть, ударить Эриана в живот, протаранить его головой дверь, и бум, он, наконец-то, сможет обрести покой и тишину. Он кивнул блондину.

— Хорошая речь.

Эриан кивнул в ответ.

— Рад, что тебе понравилась.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

РУХ наклонился вперед, забрасывая свою паутину в ручей. Паук наблюдал, как в темной воде дрожат карминовые реснички, покрывавшие кровеносные сосуды паутины Руха. Прошло некоторое время, а затем сеть сомкнулась сама по себе, складываясь, отступая и скользя обратно в плечо следопыта.

— Они прошли этим путем. — Скрежещущий, но в то же время свистящий голос Руха напомнил Пауку гравий, катящийся по камню. — Кровь Лаверна в воде. Но они ушли. Я ощущаю два следа телесных жидкостей охотника, один более разложившийся, чем другой. Итак, они были здесь и вернулись обратно.

Паук посмотрел вдаль, туда, где на сваях стоял маленький домик, к которому вел обветшалый причал через усаженный кипарисами пруд.

— Они пришли сюда, задержались по какой-то причине и ушли, забрав с собой тело Лаверна.

— Я также нашел тот странный след, такой же, как в реке. Это кровь, но на вкус она совсем не человеческая.

Паук оперся локтем на колено и наклонился, подперев подбородок пальцами. Кровь его заинтересовала.

— Полученное ранение. С ними был раненый, и они высадили его здесь.

— Да, м'лорд.

— Почему здесь? Почему было не отвести его в дом Маров, за охранные камни? — Паук постучал пальцем по щеке. — Сколько времени осталось у тела Лаверна?

— Двадцать две минуты. Хотя, может, я ошибаюсь, и тогда двадцать три.

Паук улыбнулся.

— Ты никогда не ошибаешься, Рух. Давай подождем и выясним, правы ли мы.

Он тронул поводья, и ролпи послушно потянул лодку под прикрытие склонившегося над водой сучковатого дерева.

СЕРИЗА спустилась по маленькой лестнице, спрятанной в глубине кухни. Деревянные ступени, изношенные четырьмя поколениями ног, скрипели и прогибались под ее весом. Скоро их надо будет ремонтировать. А это будет держать тетю Петунью подальше от лаборатории, но она не настолько склонна к самоубийству, чтобы стать объектом гнева тети. А это будет гнев. Никаких сомнений — тетя Пет ничего не делала наполовину.

Усталость наполнила Серизу, сделав ее ноги ужасно тяжелыми. Ей нужно было спуститься сюда, а потом подняться наверх, принять душ и рухнуть в постель на пару часов. Она не могла вспомнить, когда ела в последний раз.

Лестница заканчивалась массивной дверью, подогнанной так плотно, что по ее краям не пробивался свет. Сериза постучала костяшками пальцев по металлу.

Дверь распахнулась, открывая вид на бункер. Дядя Джин построил его для тети Пет, следуя инструкциям по устройству укрытия от радиоактивных осадков, и он так и выглядел — бетонные стены и резкий свет, льющийся из конусов электрических ламп на потолке. Она так и не смогла понять, как ему удалось сдерживать воду снаружи, но бункер никогда не протекал. В случае, если что-то загрязняло его, один рывок цепи, свисающей с дальней стены, и водонапорная башня опорожнялась в бункер, заливая его обработанной магией водой, нейтрализуя проблему. Затем нейтрализующий раствор сливался в резервуар за пределами дома.

Микита закрыл за ней дверь. Она прошла вдоль деревянной платформы, окаймлявшей стены, спрыгнула вниз и направилась мимо дезинфекционного душа к смотровому столу, над которым склонилась тетя Пет со скальпелем.

Невысокая и пухленькая, тетя Пет хмуро смотрела на нее с выражением глубокой сосредоточенности на лице. Этот взгляд был убийственным. Тетя Петуния пекла лучшие пироги, и именно так она выглядела, когда месила тесто. Каждый раз, когда Сериза видела это выражение, оно отбрасывало ее назад во времени, и она снова становилась пятилетней девочкой, прячущейся под столом с украденным куском обжигающе горячего ягодного пирога и старающейся не захихикать, в то время как тетя Пет разыгрывала большое шоу, ища вора и натыкаясь на стол для большей драмы.

К сожалению, на этот раз тетя Петуния не занималась пирогом. Тело охотника лежало на столе, раскрытое, как креветка в масле. Органы были аккуратно извлечены, взвешены и помещены в керамические лотки. Мягкая красная каша заполнила дно лотков. Этого там не должно было быть.

— Ты мне нравишься, дитя. Ты приносишь домой такие интересные вещи, — сказала тетя Петуния сквозь матерчатую маску.

— Надень маску, — прогремел Микита.

Сериза взяла маску из его рук и надела ее.

— Он слишком быстро разлагается, — сказала тетя Петуния. — Через несколько часов здесь ничего не останется. Смотри. — Она кивнула на микроскоп сбоку.

Сериза посмотрела в окуляр. Длинные витые ленты, поблескивающие бледно-голубым светом, мелькали среди знакомых шариков кровяных телец.

— Что это такое?

— Дождевые черви.

— Я догадалась.

— Дорогуша, прикуси язычок. Я не знаю, что они такое, но они, должно быть, вылупились, когда тело начало остывать, и они пожирают наш труп. Это же первоклассная магия. Кто-то, вероятно, был создан для жизни после создания этих маленьких чудовищ. Это еще не все. Иди посмотри на это.

Она зажала верхнюю губу охотника металлическими щипцами и свернула ее, обнажив клыки.

— Посмотри на эти зубы. У этой пары есть ядовитые железы.

Тетя Петуния перешла к его руке.

— А здесь у нас когти между костяшками пальцев. Коготь втягивается внутрь, маленький мешочек за ним сжимается, и мы получаем хороший поток липкой слизи.

Маленький черный коготь скользнул назад под давлением ее щипцов, и капля непрозрачной слизи набухла вокруг него.

— Сейчас она не стреляет, потому что наш мальчик мертв, а мешок пуст, но я предполагаю, что струя била на четыре-пять футов.

— Скорее на девять, — сказала Сериза.

Брови тети Петунии поползли вверх.

— На девять. Неужели?

Сериза кивнула.

— Он просто больной щенок. — Тетя Петуния откинулась назад. — Твой дедушка был бы в восторге. Он, конечно, пришел бы в ужас, но смог бы оценить качество работы. Когда ты так сильно меняешь кого-то с помощью магии, он уже не человек.

Нет, они не были людьми. Сериза обхватила себя руками. Он были чудовищными и неуправляемыми. С людьми она могла иметь дело. У людей есть слабости — они не любят, когда им причиняют боль, они заботятся о своей семье, их можно запугать, перехитрить, подкупить… от того, как охотник посмотрел на нее, у нее волосы встали дыбом. Как будто она была предметом, вещью, чем-то, что можно сломать или съесть, но не человеком. Как можно бороться с чем-то подобным? Она не могла придумать ничего, что могло бы остановить его, кроме полного уничтожения.

Им понадобится ее вспышка или действительно большой пистолет. Или Уильям. Уильям, казалось, очень хорошо справлялся.

— Так когда же я смогу осмотреть другого? — Тетя Петуния посмотрела на нее поверх очков.

— Какого другого?

— Великолепного, которого ты якобы нашла на болоте.

Сериза взмахнула руками.

— Неужели ничего в этом доме не остается незамеченным?

— Конечно, нет. — Тетя Петуния фыркнула. — Мне сказали, что он такой красивый, что Мюрид даже разговаривала с ним.

— Он не настолько красив. — Сериза заколебалась. — Ладно, да, он такой.

— Грхм, — произнес Микита.

— Он тебе нравится! — Пожилая женщина усмехнулась.

— Может быть, немного. — Преуменьшение века. — Он просто осел.

— Грхм! — произнес Микита.

— Думаю, мой сын пытается сказать нам, что мы оскорбляем его нежные чувства своими девичьими разговорами. — Тетя Петуния поморщилась. — Ты выглядишь усталой, дорогая. И от тебя несет гнилью.

Спасибо, тетушка.

— Это была долгая неделя.

— Иди. Прими ванну, поешь, поспи, пофлиртуй со своей голубой кровью. Это полезно для души.

Микита неуклюже пошел отпирать дверь.

— Он не так уж много флиртует, — пробормотала Сериза. — Либо я ему не нравлюсь, либо он не знает, как это делается.

— Конечно, ты ему нравишься. Ты просто прелесть. Возможно, он просто не понимает этого. Некоторым мужчинам приходится вбить это в голову. — Тетя закатила глаза. — Я думала, что мне придется нарисовать твоему дяде Жану гигантский знак. Или похитить его и проделать с ним что-то нехорошее, пока он не воспримет посыл.

— Грррхммм!

— Иди, — махнула ей рукой тетя Петуния. — Уходи, уходи, уходи.

— Ладно, ладно, я ухожу. — Сериза вскарабкалась наверх и вышла.

Микита осторожно прикрыл за ней дверь и запер ее на ключ.

Пофлиртуй со своей голубой кровью, ага, ага. Сериза начала подниматься по лестнице. Как можно флиртовать с мужчиной, который не знает значения этого слова?

— ТРИ, — прошептал Рух. — Два…

— Один, — произнес Паук.

***

ЛЕСТНИЦА содрогнулась от взрыва.

О, Боги.

Сериза развернулась, преодолев десять ступенек в два прыжка.

В дверь забарабанили тяжелые удары. Хриплый крик прорвался сквозь какофонию бьющегося стекла.

— Микита! — Она застучала в дверь. — Микита, открой дверь!

Внутри что-то глухо стукнуло. Доски с сухим треском раскололись. Металл со скрежетом ударился о камень.

— Тетя Петуния?

Глухой стук ответил ей и растворился в барабане капель по металлу. Обеззараживающий душ. Там был кто-то живой.

— Микита!

Над ней хлопнула дверь, и люди бросились вниз по лестнице. Эриан приземлился рядом с ней, легко держась на ногах. Над ним в поле ее зрения возник Уильям и прыгнул, одним прыжком преодолев лестницу.

— Дверь не открывается! — закричала она ему.

Он бросил взгляд на дверь и побежал вверх по лестнице, чуть не сбив с пути Игнату, ее двоюродную сестру. Через мгновение Игната сбежала вниз, ее взволнованное лицо казалось бледным овалом в спутанных рыжеватых кудряшках.

— Мама? Что происходит?

— В лаборатории что-то взорвалось. Твой брат и твоя мама оба там, и я не могу туда пробраться. Душ для обеззараживания включен.

— Микита! Мама! Мама! — Игната подождала, чтобы перевести дух. — Мы должны открыть дверь.

— Мы не можем, — тихо сказал Эриан. — Они включили душ.

— Они ранены, — сказала Игната.

Уильям куда-то ушел. У нее не было времени гадать, куда он направляется.

— Эриан прав. — Ей было больно говорить об этом, но это было необходимо. — Если мы откроем ее, то рискуем разнести по всему дому то, что они пытаются сдержать.

— Вы оба сошли с ума.

— Наверху дети, — сказала Сериза.

Игната уставилась на нее.

— Они могут там умереть!

— Если такое случится, ты сможешь обвинить меня в этом позже. — Сериза стиснула зубы.

Ричард появился в дверном проеме наверху.

— Что происходит?

Эриан поднял руку.

— Шум. Вода бежит.

Игната прислонилась к стене и обхватила себя руками с побелевшими костяшками.

Слабый скрежет пробился сквозь шум воды. Сериза приложила ухо к двери.

— Микита?

— Тут. — Его голос перешел в хриплый шепот.

Она на секунду закрыла глаза, переполненная облегчением. Живой. Он был жив.

— Тетя Пет?

— Ранена.

О, нет.

— Ты можешь открыть дверь?

— Ее перекосило… сильно.

— Держись, Микита, — выдохнула она. — Держись. Мы вытащим вас отсюда.

Думай, думай, думай. Обработанный магией нейтрализующий раствор обезвредит любое загрязнение. Она не сомневалась в этом… ее дедушка научил тетю Петунью создавать его, а его магия никогда не подводила.

— Эриан, у нас осталось какое-нибудь нейтрализующее средство?

— Сколько тебе нужно?

— Столько, сколько сможешь унести.

Он побежал вверх по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки сразу.

Сериза взглянула на Игнату.

— Мне нужно, чтобы ты передвинулась, чтобы у меня было место.

Игната поднялась по ступенькам.

Ей придется вырезать замок.

— Ричард, мне нужен нож.

Он протянул ей свой нож. Она сосредоточилась на клинке. Дверь была толщиной в три дюйма. Для этого потребуется не один удар.

Сериза вспыхнула, полоснув лезвием по дверной ручке. Трехдюймовая борозда прочертила металл.

Косая черта. Она прорвалась сквозь металл.

Косая черта.

Косая черта.

На лбу у нее выступил пот. Недостаточно быстро.

Косая черта.

Косая черта.

Закончила. Неровный полумесяц отколол замок от остальной части двери. Сериза протаранила дверь и отскочила. Сильно перекосило.

Уильям приземлился на ступеньки рядом с ней, держа в пальцах рулон бледного пластилина, обернутого бумагой. Он оторвал кусок пластилина, прижал его к верхней петле, оторвал еще одну полоску, наклеил ее на нижнюю петлю, одним движением оторвал бумагу, схватил ее за руку и побежал вверх по лестнице, увлекая ее в переполненную кухню, подальше от двери.

— Взрывчатка! — рявкнул Ричард.

Семья прижалась к стене.

Прошла секунда.

Другая.

Раздался негромкий взрыв, похожий на взрыв петарды.

Уильям поставил ее на ноги и бросился вниз по лестнице. Ричард последовал за ним. Сериза погналась следом.

— Микита, отойди от двери, — крикнул Ричард.

Эриан вернулся с контейнером нейтрализующего раствора. Сериза схватилась за одну сторону контейнера, он — за другую.

Ричард и Уильям одновременно ударили в дверь плечами.

Дверь заскрипела, накренилась, как зуб, который вот-вот выпадет, и рухнула вниз. Сериза и Эриан вздохнули и вылили в проем сверкающий жидкий каскад. Вода вылилась, оставив мокрого и бледного Микиту с матерью на руках, как с ребенком. Он сделал шаг и у него подкосились ноги. Они бросились вперед и поймали его большое тело прежде, чем он рухнул на пол.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

ПАУК поднял брови. Взрыва не последовало.

— Ты был прав, — сказал он. — Они ушли и забрали с собой тело Лаверна.

Отправились в Крысиную нору. Забрались за линию охранных камней, где их нельзя было достать. Он переплел пальцы, размышляя. Сериза, Сериза, Сериза. Такое мастерство с мечом. Один удар на тело, вспышка, растянутая по лезвию — почти забытое умение. Но кто был с ней? Кто был вторым человеком в лодке?

— Что теперь? — Желтые глаза Руха посмотрели на него.

— Мы можем вернуться на базу. — Паук улыбнулся. — Но ведь в воде есть следы странной крови. В лодке было три человека. Одна из них была Сериза, мы это знаем. Вторым был ее двоюродный брат тоас. Вопрос в том, кто был третьим? Тоас истекал кровью и был отравлен. Судя по тому, что мы знаем, скорее всего, это было отравление медью, которое лишило бы его сознания. Сериза не смогла бы сдвинуть его с места сама. Ей помог ее пассажир, который, вероятно, был мужчиной и очень сильным. Я хочу знать, кто он такой. Рух, разве тебе не любопытно? Мне любопытно. Вон стоит такой милый маленький домик. Выглядит очень гостеприимно. Я думаю, что зайду к ним.

КЛАРА потянула шерстяное одеяло, освобождая ноги Уро. Он не мог спать с закрытыми ногами и обычно извивался, пока его когтистые пальцы не вылезали из-под одеяла. Теперь ее действия не имели никакого смысла. Уро так глубоко погрузился в свой сон, вызванный травами, что рев эрваурга на ухо не разбудил бы его. Не говоря уже об ощущении шерсти на ногах.

Она убрала его волосы со лба, почувствовав прохладную кожу его лица. Лихорадка спала, и его дыхание замедлилось до ровного ритма, все еще немного поверхностного, но неуклонно улучшающегося. Ее пальцы прошлись по глубоким морщинам в уголках его глаз. По линиям смеха. Он называл их морщинами Клары и утверждал, что она была ответственна за большинство из них. До встречи с ней он не смеялся достаточно, чтобы заполучить их.

Она почувствовала, как подступают слезы, и сдержала их. Она почти потеряла его. Вот так, просто, он бы ушел, оторвался от нее.

На мгновение она закрыла глаза и осмелилась представить себе, что было бы, если бы его больше не было рядом. Его улыбка, сила, голос — все исчезло бы. У нее перехватило горло. Она попыталась сглотнуть и не смогла, борясь с твердым комком, пока он, наконец, не вырвался из ее рта с тихим всхлипом. Ничто уже не будет прежним. Боги, как люди это переживают?

Она открыла глаза. Он все еще дышал.

Мой Уро.

Она сморгнула слезы с глаз и отвернулась, чтобы не заплакать, посмотрела на стены комнаты, на которых висели связки сушеных трав и маленькие деревянные полки. На полках стояли разнообразные безделушки: керамическая корова, выкрашенная в темно-красный цвет, крошечный чайник с ярко-красными звездочками болотных цветов, нарисованными на бледно-зеленом фоне, маленькая кукла в веселом желто-голубом платье. Она всегда хотела девочку, с тех пор как родила Ри девятнадцать лет назад, и поэтому купила куклу, решив, что когда-нибудь подарит ее своей дочери. Ее взгляд переместился на кроватку. Наконец-то она исполнила свое желание. Родила вначале трех мальчиков, но потом у нее появилась маленькая девочка. Казалось, все идет так хорошо…

Почему? Почему вражда вспыхнула именно сейчас? Может, потому, что они были счастливы?

Пальцы Уро шевельнулись под одеялом, и она наклонилась вперед, боясь разбудить его. Его губы слегка зашевелились, но глаза оставались закрытыми, дыхание ровным. Все еще спит.

Она могла сидеть так, пока он не проснется, наблюдая, как поднимается и опускается его грудь. На мгновение это показалось ей чересчур соблазнительным, но потом ей надо будет кормить троих мальчиков, а обед не приготовится сам о себе. Клара в последний раз коснулась пальцами его щеки и встала.

По пути на кухню она остановилась у полки и взяла куклу. На нее смотрели нарисованные голубые глаза. Одна-единственная линия вызвала счастливую улыбку на лице куклы. Пять месяцев назад, когда она рожала, она решила подождать, пока Сидни вырастет достаточно большой, чтобы играть с куклой, прежде чем отдать ее ей.

Жизнь была слишком коротка и обрывалась слишком внезапно. Если не воспользоваться тем, что у вас есть сегодня, завтра это может быть вырвано у вас.

Клара поправила кукольную юбку и шагнула к кроватке. Сидни лежала, свернувшись калачиком, ее одеяло было сброшено, из головы торчал темный пушок детских волос. Клара сунула куклу в маленькую ручку дочери и накрыла их одеялом.

На кухне она включила плиту и проверила рыбный бульон, сваренный утром. Она варила его добрых два часа назад, помешивая взбитое яйцо и мятую яичную скорлупу в кастрюле, осторожно доведя его до кипения на медленном огне, чтобы отделить жир.

Нужно было добавить больше перца. Она проверила стеклянную банку, но там ничего не осталось. Она могла бы послать Гастона за сверкающей водой. Она была не так хороша, как настоящий перец, но в крайнем случае сойдет.

Но тогда один из мальчиков должен остаться на страже. Когда Март и Ри ушли, на страже остался только Гастон. Таковы были правила Уро, и она будет следовать им до последней буквы. Тем более сейчас. Суп переживет и без перца. Кроме того, когда двое старших вернутся из загона ролпи в убежище, она сможет попросить одного из них принести немного.

Можно подумать, что мы воюем. Она раздраженно бросила решето в раковину, развела огонь, чтобы подогреть бульон, и полезла в ящик-холодильник за рыбой, пойманной мальчиками накануне вечером.

Самое странное, что ей нравился Густав Мар. Ее раздражала Женевьева… слишком умная и слишком… ну, не то, чтобы чопорная, но слишком… слишком что-то. Как будто она просто родилась с серебряной ложкой во рту, с лучшими манерами и более красивым лицом, и она не собиралась не выпячивать это, словно это было естественно. Женевьева заставляла ее чувствовать себя глупой грязной крысой. Клара никогда не любила эту женщину, и ее дочери были ничуть не лучше.

Клара отрубила рыбе голову тесаком и разделала ее ловкими точными ударами. Густав всегда был приятным мужчиной, это она должна была признать. И все же теперь он ушел, и ничто не могло его вернуть. И даже если это произойдет, сколько жизней потребуется, чтобы спасти его? Никто не стоил такой крови. Что бы там ни думала эта его дочь.

Бульон был близок к закипанию. Она наклонилась, соскребла рыбьи кости с разделочной доски в мусорный бак и увидела на кухне ноги в черных сапогах.

Клара очень медленно выпрямилась, ее взгляд поднялся от ботинок и черных брюк к жакету, к широким плечам, а затем к лицу над темным воротником. Он принадлежал блондину неопределенного возраста, где-то между двадцатью и сорока годами. Лицо было довольно приятным. Она посмотрела ему в глаза и замерла. Они были пусты и тверды, как камень. Неприятные глаза. Страх пронзил ее насквозь.

Как он прошел мимо Гастона? Она не слышала ни шума, ни суеты.

— Лаймы, — сказал мужчина, протягивая ей горсть шишковатых цитрусовых. — Вам понадобится их немного для рыбного супа, так что я взял на себя смелость взять немного по пути через вашу кладовую. Я понимаю, что хитрость заключается в том, чтобы нарезать их тонкими, как бумага, чтобы они плавали поверх супа, когда вы разливаете его в миски.

Эти глаза… они заставляли ее хотеть поднять руки вверх и медленно отступить, пока не станет безопасно бежать, спасая свою жизнь. Но бежать было некуда. Это был ее дом. В соседней комнате беспомощно лежали Уро и малышка. Клара не сводила глаз с лица мужчины. Спи спокойно, Сидни. Спи, потому что если он тебя найдет, я сделаю все, что он скажет.

— Ну, так вы возьмете лаймы или нет?

Она открыла рот, понимая, что говорить что-либо было ошибкой, и ничего не могла с собой поделать. Слова прозвучали хрипло.

— Убирайтесь из моего дома.

Он вздохнул, положил лаймы на столешницу и прислонился к шкафу, как черная ворона, прилетевшая каркать на ее могилу.

— Два человека пришли сюда меньше восьми часов назад. Они привели с собой тоаса и оставили его в вашем доме. Этот тоас, кто он для вас? Может быть, ваш муж?

— Убирайтесь, — повторила она, отступая. Тесак в ее руке был бесполезен. Он отнимет его у нее и разрубит на куски.

— Понимаю. Значит, муж. Он был ранен. Мои соболезнования. Надеюсь, он поправится. — Мужчина серьезно кивнул. — Но он интересует меня не так сильно, как те двое, которые его привезли. Одной из них была Сериза Мар. Я хотел бы узнать о ее спутнике. Я хочу знать все об этом человеке, как выглядит. Его возраст. Акцент. Все, что вы могли бы найти полезным, чтобы внести свой вклад.

Он улыбнулся ей ослепительной улыбкой.

— Если вы скажете мне то, что я хочу знать, я уйду и позволю вам вернуться к стряпне. Кстати, пахнет божественно. Так что скажете?

Он пристально посмотрел на Клару, и она заколебалась, внезапно запаниковав, как птица, пойманная в стеклянную клетку. Исходящая от него угроза была настолько сильной, что глубоко внутри она съежилась и попыталась прикрыть зияющую дыру, которая засасывала ее вниз живота.

— Это честное предложение. — Он наклонился вперед. — Скажите мне то, что я хочу знать, и я исчезну. — Он взмахнул длинными пальцами в воздухе. — Подобно призраку. Неприятное, но безвредное воспоминание, которое со временем исчезнет.

Его пристальный взгляд давал уверенность, как костыль, и Клара поняла, что он не блефует. Он не причинит ей вреда, если она скажет ему то, что он хочет знать. Она чувствовала потребность доставить ему удовольствие. Это было бы так просто…

Но он причинил Уро боль. Эта мысль прорезала ее колебания. Он или кто-то, кто работал на него, чуть не отнял у нее мужа. Он заберет ее детей, если она ему позволит.

— Боюсь, что у меня слишком мало времени, — сказал он.

Клара глубоко вздохнула и швырнула в него тесак. Когда он поймал широкое вращающееся лезвие за рукоятку, она смахнула кастрюлю с плиты и швырнула ее в него.

Кипящий бульон обрушился на мужчину широким потоком. Она бросилась прочь через дверной проем, уводя его прочь от ребенка, прочь от Уро.

Звериный рык чистой ярости довел ее до исступления. Она пробралась через знакомые загроможденные комнаты, через кабинет к комнате Ри, к окну. Ее пальцы вцепились в подоконник, и она подтянулась.

Стальная рука схватила Клару за ногу и дернула вниз с невероятной силой. Она закричала, когда ее затылок ударился об пол. Он дернул ее за лодыжку, почти приподняв одной рукой. Его глаза обжигали ее безумной яростью. Где-то глубоко внутри маленькая часть ее отказывалась принимать происходящее, упрямо повторяя: это не реально, это не реально, это не реально…

Пятка, лодыжку которой, он держал левой рукой, ударила его по колену. Ее уши уловили треск сломанной кости. В первую секунду она ничего не почувствовала. А потом боль пронзила ее от колена до бедра, как будто кто-то влил расплавленный свинец в кость ноги. Клара закричала, пытаясь вырваться.

— Больно, правда? — прорычал он.

Она едва слышала его, пытаясь перекатиться, пытаясь притянуть к себе сломанную ногу. О, Боги, как же больно, так больно, О, Боги! Помогите мне!

Он приподнял ее лодыжку повыше. Она увидела тесак в его руке и задрожала, ее глаза широко раскрылись и застыли от шока. Нет. Нет, ты не можешь так поступить со мной. Нет.

Тесак упал, описав сверкающую металлическую дугу. Лед укусил ее, а потом он уже держал окровавленный обрубок ее ноги, ее ступня все еще была в коричневой туфле. Он отшвырнул ее в сторону, как бревно. Она ударилась о стену и отскочила, оставив кровавое пятно.

Кровь фонтаном алых брызг хлынула из культи. Она не могла говорить, не могла дышать. Все звуки покинули мир, и время замедлилось до ужасного бега. Она увидела, как губы мужчины шевельнулись, а затем он повернулся, шокирующе быстро для ее медлительно-расплывчатых глаз. Он перепрыгнул через нее и выпрыгнул в окно. Осколки стекла посыпались на нее, как сверкающий дождь, падая, падая…

В поле зрения появилось лицо Уро, его клыки были обнажены, глаза горели безумной яростью. Она видела, как он выронил огромный арбалет. Он уже давно собирался разместить эту штуку на крыше. Он был слишком тяжел, чтобы держать его. Как глупо.

Его глаза встретились с ее глазами. Его губы шевелились, но она не слышала его. Он выглядел таким испуганным, как потерянный ребенок. Не бойся, дорогой. Не бойся.

Она чувствовала, как надвигается темнота, готовая наброситься на нее. Она попыталась протянуть к нему руку, чтобы прикоснуться к его лицу, но ее рука не слушалась.

Мне кажется, я умираю.

Я люблю тебя.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

СЕРИЗА откинулась на спинку стула, с болью осознавая, что Уильям ждет ее, стоя рядом, как тень. Он, казалось, ничего не хотел, он просто… охранял ее. Это было абсурдно… она была дома, но по какой-то странной причине ей от этого становилось легче.

Напротив нее, прислонившись к стене, расположился Ричард, внимательно наблюдая за Уильямом. Остальные члены семьи были задумчивы. Люди приходили и уходили. Сериза не обращала на них особого внимания.

— Насколько ты силен, Уильям? — спросил Ричард.

— Настолько, насколько это необходимо, — ответил Уильям.

Лицо Ричарда почти ничего не выражало, но она читала выражение его лица с тех пор, как они были детьми, и нашла беспокойство в маленьком изгибе его рта. Что-то в Уильяме глубоко тревожило ее кузена.

Дверь распахнулась, и вошла Игната, вытирая руки полотенцем. Сериза поднялась со стула.

— У Микиты сломано два ребра, — объявила Игната.

— Что насчет тети Пет? — спросил Эриан.

Игната расправила плечи, и Сериза поняла, что все плохо.

— Мама потеряла левый глаз.

Эти слова ударили ее под дых. Сериза откинулась назад. Ей следовало сбросить проклятое тело в реку. Сначала Уро, теперь Микита и тетя Пет. Уро и Микита выздоровеют, но глаз не отрастишь. Ей удалось изуродовать свою тетю на всю жизнь.

Игната стянула полотенце, скручивая его.

— И это еще не конец. Труп был полон микроскопических червей. Когда тело взорвалось, их обоих осыпало обломками костей и разлагающейся тканью. Теперь черви циркулируют в их кровеносной системе. Пока что все они кажутся мертвыми, но я не знаю, надолго ли.

— Прозрачные черви? — На лице Уильяма застыло выражение глубокой сосредоточенности, словно он пытался что-то вспомнить.

— Да, — ответила Игната.

— Паразиты активизируются только тогда, когда температура тела опустится ниже 88,7 градуса по Фаренгейту. Вы знаете, как лечить малярию?

Игната кивнула.

— У нас есть «хлорохин».

— Что это?

— Это один из видов лекарств, которые люди в Сломанном используют, чтобы остановить малярию.

— Дай его им, — сказал Уильям.

Игната поджала губы. Ее взгляд нашел Серизу.

— Сделай это, — сказала Сериза.

Игната повернулась и пошла обратно в комнату.

Сериза взглянула на Уильяма.

— Ты знал, что тело взорвется?

— Нет.

— Но ты знал о червях?

Уильям кивнул.

— Иногда «Рука» запускает их, чтобы враги не могли исследовать изменения тела.

— Почему ты меня не предупредил?

— Моя память так не работает. Если бы ты спросила меня конкретно о червях или о том, заражала ли «Рука» своих агентов паразитами, я бы ответил.

Обычные воспоминания так не работают. Уильям что-то сделал с собой, теперь Сериза была в этом уверена. Он был каким-то образом усилен, как и уроды «Руки». Либо он был одним из них, либо сделал себя таким же, как они, во имя мести.

Сериза пожалела, что не может заглянуть ему в голову. Поскольку это было невозможно, ей придется довольствоваться своими инстинктами, а они говорили ей, что он жаждет мести, жаждет ее, как человек, умирающий от жажды, жаждет глотка воды. Когда он заговорил о Пауке, все его поведение изменилось. Он напрягся, его глаза сосредоточились с хищной настороженностью, его тело было готово, как будто это была сжатая пружина. Она с таким же отчаянием хотела найти своих родителей.

А теперь это стоило ее тете глаза. Как, черт возьми, она должна была жить после этого? Сколько еще ранений потребуется?

Часто ошибайся, но никогда не сомневайся. Правильно.

— Ричард?

— Да?

— У «Руки» есть следопыт. Они могут проследить путь тела вниз по реке. Давай поставим снайперов с нашей стороны охранных камней. Если они появятся, возможно, мы сравняем счет.

— Хорошо. — Ричард повернулся, пронзил Уильяма долгим взглядом и вышел из комнаты, ведя за собой Эриана.

— Ты все еще выигрываешь, — сказал Уильям.

— Уро висит на волоске, моя тетя слепа на один глаз, а у моего двоюродного брата сломаны два ребра.

— Да, но они все еще дышат.

Хорошая точка зрения. Так почему же ей от этого не стало легче?

Появилась Игната с коробкой в руках. Она поставила ее на стол.

— Погрязнешь в ненависти или жалости к себе?

— Сейчас это ненависть к «Руке», — ответила ей Сериза. — Когда я переключусь на жалость к себе, я обязательно дам тебе знать. Надо было выбросить тело за борт.

— О, пожалуйста. — Игната закатила глаза. — Мама всю свою жизнь заигрывала с этим. Я повторяла ей снова и снова: надень чертовы очки. Кальдар украл их специально для нее. Я говорила ей, Микита говорил: мама, надень защитные очки. Но нет, большинство из нас, по-видимому, глупы. Мы ничего не понимаем, а она прекрасно видит, а когда она надевает очки, линзы запотевают…

Игната стащила с плеча полотенце и швырнула его через всю комнату.

— Поможет, если бросить что-нибудь тяжелое, — сказал Уильям.

Игната отмахнулась от него.

— Молчи ты. Послушай, Сери, мы все совершаем ошибки и платим за них, особенно если они сделаны из-за высокомерия.

Игната достала из коробки пузырек, и по комнате разнесся запах грязных носков и гнилых цитрусовых. Экстракт валерианы.

— Так что, как бы тебе ни хотелось признать эту ошибку, она принадлежит моей маме. Она владеет всем этим своим одиноким «я», и она это знает. Если бы она надела очки, то отделалась бы парой сломанных ребер, как мой брат.

Игната накапала десять капель в стакан и налила в него воды из бутылки.

— Пей. Тебе нужно поспать.

Сериза взяла стакан.

— Я бы не стал, — пробормотал Уильям.

Игната впилась в него взглядом.

— Ты… помолчи. Ты — до дна. Быстро.

Это была всего лишь валерьянка, и спорить с Игнатой было все равно, что пытаться урезонить питбуля. Сериза залпом выпила воду. Огонь и ночь прокатились по ее горлу.

— Что ты туда добавила?

— Воду, валерьянку и очень сильное снотворное. У тебя есть около пяти минут, чтобы добраться до своей комнаты и принять душ, или ты потеряешь сознание там, где стоишь.

— Игната!

— Игната-Игната-Игната! — Игната замахала руками. — Когда ты в последний раз ела или спала? Что, нечего ответить? Сегодня тебе надо поспать, завтра отдохнуть, а послезавтра ты поведешь наш отряд к Ширилам, и после этого у меня не будет на тебя времени. Я буду занята, латая всех остальных. Так что давай! Кыш! И забери с собой голубую кровь. — Она указала длинным пальцем на Уильяма. — Ты пойди с ней и убедись, что она не упадет в обморок где-нибудь на лестнице.

Сериза вздохнула и направилась вверх по лестнице. Уильям последовал за ней.

— Она сумасшедшая, — сказал он.

— Нет, она старается держать себя в руках и не плакать. Ее мама и брат могли погибнуть. Она мало что может сделать, поэтому командует мной.

Он нахмурился.

— Ты говоришь о мести?

— Да, немного. Мой папа часто говорил мне: «Когда ты главный, ты во всем виноват». Она немного винит меня. — Ее ноги тяжелели с каждым шагом, как будто кто-то медленно вливал свинец в ее кости. — Она никогда не признается в этом даже самой себе, но винит во всем меня.

— Так вот каково это — иметь большую семью, — сказал он.

Теперь ее голова стала слишком тяжелой. Ее веки пытались сомкнуться сами по себе. Она остановилась у двери в свою комнату.

— Что-то вроде этого. Ты еще не видел самого худшего. Они выделили тебе комнату?

Уильям оскалил зубы.

— Да. Кальдар показал мне ее.

Он произнес имя Кальдара так, словно хотел его задушить.

— Я не сержусь на тебя из-за червей, — сказала она ему, пытаясь привести свои мысли в порядок. Она зевнула. — Извини, мне очень хочется спать.

— Все окей, — сказал он. Он стоял слишком близко.

— Когда это голубая кровь говорила «окей», лорд Билл? Вам нужно больше работать над своим прикрытием. — Она зевнула. — Из тебя получился бы ужасный шпион. Обещай мне, что пока я сплю, ты не причинишь вреда никому из моих кузенов, даже Кальдару.

Уильям посмотрел на нее.

— Я измучена и несчастна. Обещай мне. Никаких оторванных голов, никаких сломанных костей, ничего такого, что заставило бы меня пожалеть о том, что я привела тебя к моей семье.

— Обещаю, — сказал он.

— Спасибо тебе.

— Обращайся.

— Девочка говорит, что в лесу живет монстр.

Что-то дрогнуло у нее в груди.

— Она про себя.

Уильям посмотрел на нее.

— Это Ларк, — сказала она, чувствуя боль в груди. — Она считает себя монстром.

Руки Уильяма сомкнулись вокруг нее. Она должна была что-то сказать. Ей следовало оттолкнуть его. Но она чувствовала себя такой усталой и подавленной, а его руки были сильными и успокаивающими. Он прижал ее к себе, и тупая боль, грызущая ее, отступила. Это было так приятно, что она просто прислонилась к нему. Он опустил голову. Она смотрела, как он это делает, но не понимала, зачем он это делает, пока его губы не коснулись ее рта.

— Спи спокойно, — сказал он. — Я присмотрю за твоей семьей.

Он отпустил ее.

Сериза закрыла дверь и долго смотрела на нее, не зная, действительно ли они соприкоснулись или ей показалось. Она ничего не добилась и села на кровать, чтобы снять ботинки. Она сняла левый ботинок, а потом кровать перевернулась и упала ей на затылок.

УИЛЬЯМ проснулся в темной спальне. Воздух был прохладным, и узкая полоска лунного света, пробиваясь сквозь шторы, падала на пол. С минуту он лежал неподвижно, глядя в потолок и заложив руки за голову.

Он поцеловал Серизу, и она позволила ему это. Его память сохранила этот момент почти идеально. Он помнил все: наклон ее лица, как лежали волосы, недоумение в ее темных глазах, ощущение, как она прижимается к нему, тонкий аромат ее запаха на его губах. Он снова поцелует ее, даже если вся ее семья выстроится в очередь, чтобы застрелить его.

Уильям скатился с кровати и, бесшумно ступая, дернул ручку двери. Все еще заперто. Они заперли его, как ребенка.

Он улыбнулся, открыл рюкзак и выудил оттуда ночную спецовку. Он разделся и натянул штаны и кофту. Ткань, покрытая темными и светло-серыми пятнами, липла к нему, как вторая кожа. Когда он впервые увидел эту штуку с капюшоном и маской, закрывающей все, кроме глаз, он сказал Нэнси, что, насколько ему известно, он не ниндзя. Она посоветовала ему надеть ее и сказала, что ему понравится. Он все еще не был уверен, знала ли она вообще, кто такие ниндзя.

Уильям вынужден был признать, что эта спецовка придерживается определенной логики. Истинная ночь никогда не бывает просто черной. Она бывает подвижной эфирной мешаниной тени и тьмы, пятнистого серого и глубокого индиго. Человек, одетый в черное, выделялся бы на фоне темноты как большое пятно.

Однако он провел черту между капюшоном и маской. У человека должны быть стандарты, и у него не было никакого желания закрывать уши или дышать через ткань. Кроме того, в них он выглядел полным идиотом.

С тех пор как Сериза легла спать, его передавали от одного родственника к другому, и Кальдар проверял его каждые полчаса, пока он не был готов свернуть ему шею. Кальдар обладал искусным обаянием талантливого мошенника. Его язык был без костей, он легко смеялся, и слишком много болтал. Вечером Уильям видел, как он украл крючок из корзины Кэтрин, нож у Эриана, какой-то металлический инструмент у Игнаты и пригоршню пуль у одного из кузенов Серизы. Кальдар делал это небрежно, с плавной грацией, держа предмет пару мгновений и возвращая его на место. Уильям подозревал, что если Кальдара поймают, он просто посмеется над этим, и его сумасшедшая семья позволит ему уйти безнаказанным. Они знали, что Кальдар злодей. Но им было все равно.

Уильям нашел маленькую коробочку с камуфляжной краской и затемнил лицо, размазывая серую, темно-зеленую и коричневую краску неровными пятнами. Сделав это, он сунул ножи за пояс и взял арбалет «Зеркала». Он зарядил его двумя отравленными болтами из колчана, стараясь не касаться сложных механических головок болтов. Токсин был достаточно силен, чтобы свалить лошадь. Головки болтов были слишком большими и странной формы, и их точность страдала, но это не имело значения. Арбалет был оружием последней надежды, его можно было использовать с близкого расстояния, когда смерть была гарантирована.

Кто-то в семье Серизы играл не по правилам. Кто-то рассказал «Руке» об Уро. Он был уверен, что многие местные жители знали, что у Маров есть родственник тоас, но только член семьи мог знать, что этот тоас отправится за Серизой в Сиктри.

Если в семье есть предатель, то у него существует прямая связь с Пауком или с кем-то из его команды. А учитывая, что Сериза только что вернулась домой с какой-то странной голубой кровью на буксире, предателю не терпелось рассказать об этом Пауку.

Предатель подождет, пока большая часть дома не ляжет спать, а Мары, похоже, страдают критической неспособностью вести себя тихо. Гигантский дом гудел, как улей, почти весь вечер. Когда время приблизилось к полуночи, шумная семья Серизы наконец-то успокоилась.

Уильям надел на запястье спи-часы. Это было сложное устройство, состоящее из часовых механизмов и магии, встроенное в кожаный браслет на запястье. Четыре узких металлических бочонка стояли в ряд на верхней части спи-часов. Уильям вытащил из-под браслета три тонкие проволочные петли и надел их на указательный, средний и безымянный пальцы. Он растопырил пальцы. Бочонки вращались вокруг его запястья, как барабан револьвера. Если он согнет запястье, направив ладонь вперед, то выстрелит самый нижний ствол, выплюнув маленький бочонок, вооруженный иглой. Бочонок содержал достаточно наркотика, чтобы погрузить крупного мужчину в глубокий сон в течение трех секунд.

Это было элегантное оружие. Он будет скучать по игрушкам «Зеркала», когда все кончится.

Предатель отправится в Трясину. Он был в этом уверен. Во-первых, он уже знал, что ничто из того, что происходило в пределах слышимости дома Мар, не оставалось тайной. Во-вторых, Ларк упоминала о монстре в лесу. Сериза сказала, что Ларк считает себя монстром, но он не был уверен, что она права. Малышка, должно быть, растерялась. Возможно, она видела что-то в тумане, между деревьев, но не могла объяснить это сестре. У некоторых агентов «Руки» было достаточно усовершенствований, чтобы вызвать кошмары у взрослого человека, не говоря уже о ребенке. Если Ларк обнаружила в лесу странное, пугающее существо, он хотел встретиться с ним.

У него был очень простой план: выследить, опознать предателя, когда он или она отправятся в лес, а затем идти по их следу к чудесным подаркам, которые ждали на другом конце. Он мог напасть на агента «Руки» и последовать за ним в какую-нибудь глубокую темную дыру, которую Паук называл своим логовом на болоте.

Возможно, он даже позволит агенту «Руки» увидеть себя, решил Уильям. Тогда им придется поговорить. Может, некоторые кости будут даже сломаны. Он беззвучно рассмеялся.

Окно бесшумно распахнулось. Он проскользнул через него на длинный балкон и присел на корточки, уходя в глубокую тень у перил.

Луна то появлялась, то исчезала в рваных облаках. Вдалеке лениво рычал старый аллигатор. Ветер нес запах воды и мимозовый аромат ночных игольчатых цветов.

Он уже давно не охотился, и ночь звала его.

Внизу, за перилами, двор был пуст. Уильям сидел тихо и терпеливо.

Минуты тянулись, как вечность.

Слабая дрожь пробежала по ветвям кипариса слева. Мальчик с винтовкой. Не старше двенадцати.

Еще одно движение справа. Молодая женщина в соснах. Судя по расстоянию между деревьями, третий наблюдатель, вероятно, ждал на противоположной стороне дома. Они стояли лицом наружу, наблюдая за болотом. Никто его не видел.

Впереди с тихим стуком закрылась дверь.

Он проскользнул по балкону, держась в тени, и снова опустился у перил. Отсюда открывался вид на узкую часть переднего балкона и большую часть лестницы.

Раздались размеренные шаги, за которыми следовали едва слышная вторая пара шагов. Он уже очень хорошо выучил этот второй звук. Кальдар. Тьфу.

Ветер доносил до него их запахи. Да, Кальдар и Ричард. Эти двое были первыми в списке подозреваемых в предательстве. У Кальдара был вид человека, который всегда нуждался в деньгах, но никогда не имел их достаточно. «Рука» хорошо платила. Если только они не убивали своих наемников.

Ричард — совсем другое дело. Уильям ковырялся в мозгах Кэтрин, сидя в библиотеке и слушая семейную болтовню весь вечер, пока не собрал по кусочкам семейное древо. У бабушки Азы было семеро детей. Из всех семи Ален Мар был самым старшим. У Алена было трое детей: Ричард, Кальдар и Эриан. Когда Ширилы застрелили Алена на Рыночной площади, Ричарду было семнадцать, Кальдару — четырнадцать, а Эриану — десять. Семейные бразды правления перешли к Густаву, отцу Серизы. Родители Серизы забрали Эриана, потому что его братья были слишком малы, чтобы заботиться о нем.

Ричард пах как настоящий альфа. Рассудительный, спокойный, уважаемый — судя по тому немногому, что видел Уильям. Люди смотрели на него снизу вверх, в том числе и Сериза. Но Ричард не был главным. Сериза была. Почему?

Ричард нравился ему в роли предателя. Большая часть родственников Серизы состояла из ее двоюродных братьев, их детей и родственников по браку, но только ядро семьи знало о встрече Уро с Серизой. Ему удалось сузить список до восьми человек: Сериза, Ричард, Кальдар, Эриан, Мюрид, Петуния и Игната.

Кэтрин упомянула, что жена Ричарда ушла от него около года назад. Супруги, похоже, не жили долго с Марами.

Если бы у него была жена, и она ушла от него, он чувствовал бы себя беспомощным, решил Уильям. Он постарается найти самого большого и крутого засранца и прикончить его. Неважно, выиграет он или проиграет бой. В любом случае, он заменит эмоциональную боль реальной физической болью, с которой он сможет справиться, которая, в конечном итоге, станет лучше. Они были похожи, Ричард и он. Они не выказывали чувств, все держали в себе. Вечером он несколько минут сидел рядом с Ричардом. Они не сказали друг другу ни слова, храня спокойное молчание. Ричард проявил эмоции лишь однажды. Они оба смотрели, как Кальдар убирает нож обратно в ножны на поясе Эриана, и Ричард позволил себе страдальческий вздох.

Может, Ричард хотел доказать всем, что он не так беспомощен, как заставила его чувствовать жена.

— Этот человек носит в своем рюкзаке взрывчатку военного образца, — тихо сказал Ричард. — Они пришли из Странного мира. Магический толчок был настолько силен, что у меня заныли зубы.

— Сериза сказала, что он был солдатом. — Тон Кальдара был легок. — Уильям явно отправился на охоту. Пока он охотится на нашей стороне, мы побеждаем.

Они говорили о нем. Ха!

Двое мужчин долго молчали.

— Я не ударил эту дверь, — сказал Ричард.

— Хм?

— Дверь в бункер. Все сделал он. Он выбил ее прежде, чем я успел ударить. Я едва задел ее.

— Значит, тебе больно, потому что ты не получил синяк на плече? — спросил Кальдар.

— После того как мы вытащили Микиту, я осмотрел бункер. Одна из больших полок упала на дверь. Вес двери плюс полки…

— Ричард, я же говорил тебе сегодня, что ты похож на наседку. — Кальдар сделал несколько шагов вниз по лестнице, оказавшись в поле зрения. Уильям не шевелился.

— Ты должен расслабиться, брат. Ты так напряжен, что из-за тебя нас всех убьют.

— Этот человек опасен.

Кальдар поднял руки.

— Конечно, он опасен. У тебя должны быть яйца, чтобы вырваться из лап «Руки». Они охотятся, но на них никто не охотится. Кроме того, ты же знаешь, что она не привела бы его сюда, если бы они не пришли к какому-то соглашению. Она доверяет ему, а я доверяю ей.

— Она молода. Только не говори мне, что ты не видишь, что происходит. Я видел, как она смотрела на него, когда он тащил ее вверх по лестнице. Ее родители погибли. Она плохо соображает.

Кальдар повернулся на ступеньках лестницы. Уильяму пришлось отдать ему должное — Кальдар хорошо держал равновесие.

— Ричард, как ты думаешь, сколько ей лет?

— Ей… — Ричард не договорил.

— Да, — сказал Кальдар. — Ей двадцать четыре года. А тебе тридцать три. В своём воображении ты, должно быть, все еще подросток, в то время как она и Эриан

— малыши. Они выросли вместе. Мы все выросли. Я прихожу сюда чаще, чем ты. Густав управляет семьей, а Сери домом.

— Что ты имеешь в виду?

Кальдар тяжело вздохнул.

— Я имею в виду, что наш дорогой дядя Густав посадил семейный корабль Маров на мель. Ему мозгов не хватает для бизнеса. Ты мог бы дать ему бесплатно ящик с оружием из Сломанного, и он сумел бы продать его в убыток. Женевьева слишком занята, она имеет дело с Ларк и пытается накормить и напоить остальных детей, но когда дело доходит до этого, она просто не хочет иметь дело с деньгами. Не могу сказать, что виню ее. Я бы тоже не хотел этим заниматься. Итак, три года назад они сбросили все счета на Сери. Она ведет бухгалтерию, распределяет наши доли и оплачивает наши расходы. Как ты думаешь, почему она пошла со мной в Сломанный? Она знает, как все плохо, и она борется за каждый пенни, заглядывая в каждый угол, чтобы выручить больше денег. Мы выкарабкаемся из ямы, в которую нас загнал Густав, но продвигаемся медленно. Нас слишком много, черт возьми, и у всех постоянно возникают чрезвычайные ситуации, на которые расходятся деньги.

— Я понятия не имел. — Голос Ричарда звучит отрывисто.

Уильям поморщился. Он тоже понятия не имел. Денег у него не было в избытке, но он знал, что их надо тратить с умом. Там, в Легионе, у него была еда и снаряжение, так что все деньги, которые у него были, он тратил на отпуск, выпивку, книги и женщин. Первые несколько месяцев в Сломанном перевернули его мир с ног на голову. Его чуть не выселили, прежде чем он научился сначала оплачивать счета, а потом тратить на другие вещи. Он достаточно насмотрелся на Маров — их одежда была залатана, снаряжение старое, за исключением редких предметов кое-где, но все выглядели сытыми. Чтобы держать маровскую орду в узде, Серизе придется выжимать из себя все до последнего цента.

Кальдар продолжил.

— Они делают вид, что Густав всем управляет, но поверь мне, это все она. Если ты зайдешь к ней в комнату, разбудишь ее и спросишь, сколько у нас денег, держу пари, она скажет тебе остаток до пенни. Если кто-то из нас и мыслит ясно, то это она.

В голосе Ричарда зазвучала ледяная надменность.

— Я поговорю с Густавом, как только мы его найдем.

— И что скажешь? Что тебе не нравится, что наша забавная маленькая кузина выпрашивает мелочь, чтобы удержать нас на «богатом» уровне, к которому мы привыкли?

Ричард не ответил.

Лицо Кальдара дернулось.

— Когда я узнал об этом, то спросил Густава, и он посмотрел на меня так, словно я посадил себе на голову водяную лилию. Ей тогда был двадцать один год, а Густаву исполнилось двадцать четыре, он взял на себя управление семьей.

— Это неправильно, — сказал Ричард.

Кальдар пожал плечами.

— Она много работает, Ричард, а «Рука» только что вырвала ковер у нее из-под ног. Если эта голубая кровь делает ее счастливой, я буду только за. Она не встречалась с мужчиной уже три года, с тех пор как случился тот засранец Тобиас. Вот это вот неправильно. Конечно, время не подходящее. Поверь мне, если этот ублюдок голубой крови облажается, я буду первым в очереди, чтобы перерезать ему горло. Но до тех пор он ее гость, и мы с тобой будем ему рады.

— А если она влюбится в него, а он бросит ее? В последний раз, когда я смотрел, аристократы из Зачарованного не стояли в очереди за изгнанными невестами.

— Тогда она хотя бы немного поживет, — сказал Кальдар. — Совершит свои ошибки. Мы с тобой оба сделали немало. Мы большой гребаный камень у нее на шее. Она не может уйти, пока семья не встанет на ноги, а к тому времени она будет уже в твоем возрасте. Пусть она немного повеселится. Она может завтра умереть. Мы все можем умереть завтра.

Кальдар спустился по лестнице и повернул налево, направляясь к небольшому зданию. Несколько мгновений спустя удаляющиеся шаги Ричарда подсказали Уильяму, что он вошел внутрь.

Так что они знали, что он нравится Серизе, и, по крайней мере, Кальдар был полностью за это. Уильям сделал мысленную пометку разузнать о Тобиасе.

Уильям дал Ричарду несколько секунд, чтобы отойти от двери, пересек переднее крыльцо и нырнул в траву, растущую у стены, прячась от часовых.

Он услышал тихий шорох и повернулся к зарослям ежевики, обрамлявшим кипарисы. Длинный побег, покрытый шипами, задрожал, следом еще один.

Уильям наклонился вперед. Жар пробежал по его мышцам, делая его быстрым и сосредоточенным.

Кусты затряслись, словно дразня его, и сквозь листву просунулась большая квадратная голова. Два карих глаза уставились на Уильяма с другой стороны открытого пространства.

Идиотская собака.

Кох пробрался сквозь кустарник и потрусил к нему, не столько шагая, сколько перепадая с лапы на лапу. Если дозорные решат последить за Кохом, они наткнутся прямо на него.

Уильям оскалил зубы. Уходи.

Кох все приближался с кривой собачьей ухмылкой на его мохнатой морде, без единой мысли в голове. Если бы собака умела петь, она бы пела «Ла-ла-ла!» в такт своим шагам.

Кох неторопливо подошел к нему.

Уильям прижался к стене. Выстрелов не слышно. Пока все идет хорошо.

Кох сжался и его вырвало на траву.

Потрясающе.

Большой пес сидел на задних лапах и смотрел на Уильяма с озадаченным выражением лица.

— Ну, так съешь это обратно, — прошипел Уильям. — Не трать еду понапрасну.

Кох издал слабый скулеж.

— Я не буду есть твою блевотину.

Кох тяжело задышал.

— Нет.

Тощая фигура спрыгнула с крыльца и побежала мимо них в лес. Уильям мельком увидел темные волосы и маленькие коричневые сапожки. Ларк. С какой стати ребенку тайком пробираться в лес посреди ночи? Может у нее там встреча с «монстром»?

Кох встал и потрусил за ней.

Хорошая идея. Уильям оторвался от стены и побежал через открытое пространство. Минуя дерево с часовым, он поднял глаза и увидел спящего между ветвей мальчишку с винтовкой на коленях.

Наконец-то что-то пошло ему на пользу.

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

УИЛЬЯМ скользил по роще. Кипарисы уступили место соснам. Огромные сосновые стволы окружали его, черные и парящие, как море мачт, принадлежавшие кораблям, утонувшим глубоко под ковром синего листового мха.

Густые заросли теснились среди сосен, перемежаясь пятнами ржавого цвета папоротника. Чахлые болотные ивы с поразительно бледной корой торчали из кустов, как белые восковые свечки. Это был не его лес. Это было старое коварное место, в котором смешались кричащий упадок и новая жизнь, и Уильяму стало не по себе.

Собака, двигавшаяся рядом с ним, и поначалу не очень-то беспокоилась из-за леса. Уже потом сонный добродушный идиот навострил уши, и его карие глаза изучали лес с нескрываемым подозрением.

Их коснулся легкий ветерок. Они оба одновременно принюхались и повернули налево, следуя по следу Ларк.

И куда же эта малышка собралась? Уильям перепрыгнул через упавшую ветку. Он всей душой надеялся, что Ларк не встретит в лесу какого-нибудь «милого» монстра и не расскажет ему все секреты своей семьи.

Большой белый дуб, как одинокий великан, маячил в лесу, покрытый мхом, словно девичьими волосами. Воздушный поток ударил Уильяма десятком запахов мертвечины, некоторые были старыми, некоторые новыми. Какого черта?

Из-за всей этой падали он больше ничего не чувствовал.

Кох рванул вперед. Собаки. Глупые создания.

Уильям подбежал ближе.

Дюжина маленьких пушистых тел свисала с ветвей дуба. Две белки, кролик, странная тварь, похожая на помесь енота с горностаем… что-то, что, несомненно могла сотворить Грань…

Тощая фигура пробиралась по ветвям над ним. Сквозь листву показалось маленькое личико Ларк.

— Тебе не следует здесь находиться. Это дерево, где живет маленький монстр, — сказала она. — Это еда маленького монстра, а это дом маленького монстра.

Он посмотрел туда, куда она указывала. В ветвях дуба стояло беспорядочное укрытие, всего лишь несколько старых досок, неуклюже прибитых и перевязанных, чтобы сделать небольшую платформу с навесом. На краю платформы сидело что-то маленькое и желтое. Уильям прищурился. Плюшевый мишка рядом с арбалетом Певы.

Сериза была права. Ларк считала себя монстром. Маленьким таким. Кто, черт возьми, тогда большой монстр?

Плюшевый мишка смотрел на него маленькими черными глазками. Глядя на него, Уильям чувствовал себя неловко, словно был болен или находился в серьезной опасности, и он не был уверен, когда последует следующий удар. Он хотел увести Ларк и ее плюшевого мишку подальше от дерева, просто отвести ее домой, где было тепло и светло. Инстинкты подсказывали ему, что она убежит, если он попытается.

Человеческие дети так не поступают, а она не перевертыш. Если бы она была одной из них, он бы уже узнал ее, а Сериза не удивилась бы его глазам.

Уильям постучал по дереву.

— Можно мне подняться?

Ларк задумчиво кусала губы.

— Я могу тебе доверять?

Он позволил лунному свету поймать его глаза, и они загорелись.

— Да. Я тоже монстр.

Глаза Ларк расширились. Она долго смотрела на него в молчаливом шоке и кивнула.

— Ладно.

Уильям сделал пару шагов назад и вскарабкался по стволу вверх, как ящерица. Ему потребовалось меньше двух секунд, чтобы присесть на ветку напротив Ларк.

— Ух ты, — сказала она. — Где ты научился так быстро карабкаться?

— Это то, чем я занимаюсь, — сказал он.

Внизу заскулил Кох.

Ларк быстро спустилась по веткам, вытащила маленький нож и перерезала веревку, державшую водяную крысу. Тело крысы упало на землю с мокрым шлепком. Кох понюхал его и сел на корточки, тяжело дыша, длинная липкая слюна стала стекать из его рта.

— Он никогда их не ест. — Ларк нахмурилась.

Это потому, что они протухшие.

— Ты часто сюда приходишь?

Она кивнула.

— Если мы не найдем мою маму, я могу переехать сюда. Мне здесь нравится. Здесь меня никто не беспокоит. За исключением большого монстра, но я обычно убегаю, когда слышу его.

— Большого монстра?

Она кивнула.

— Он стонет и рычит, когда встает Луна.

Агенты «Руки» были уродами, но он сомневался, что они будут выть на Луну.

— Он что-то, что всегда здесь жило?

— Даже не знаю. Я сама приметила это дерево четыре недели назад.

— На что он похож?

Она пожала плечами.

— Даже не знаю. От него у меня мурашки бегут по коже, и я обычно бегу прямо к дому. — Ее лицо закрылось.

— Люди беспокоят тебя в доме?

Ларк отвела взгляд.

— Монстрам место в лесу, — сказала она. — Им не место в доме. Разве дети плохо обращались с тобой, когда ты был маленьким монстром?

Уильям обдумывал этот вопрос, пытаясь разобраться в неразберихе своего детства, чтобы найти что-то, что человеческая девочка сочла бы значимым.

— Я вырос в доме с кучей детей, которые были такими же монстрами, как и я. Мы дрались. Часто. — И когда они действительно брались за дело, в конце концов, на ноги мог встать только один перевертыш.

Ларк придвинулась к нему поближе.

— Взрослые вас не останавливали? Нам нельзя драться.

— Останавливали. Они были строги. Нас часто пороли, а если ты действительно облажаешься, тебя посадят на цепь в комнате одного. Никто не будет разговаривать с тобой в течение нескольких дней.

Ларк зажмурилась.

— Откуда у тебя появлялась еда?

— Они просовывали ее в щель в двери.

— А ванная комната?

— В полу была дыра.

Она поджала губы.

— Без никакого душа?

— Да.

— Отвратительно. Как долго ты там торчал?

Он откинулся назад, опустив одну ногу.

— Самое длинное… три недели, я думаю. Время странно течет, когда ты находишься в этой комнате.

— Почему они поместили тебя туда?

— Я ворвался в архив. Я хотел узнать, кто мои родители.

— Ты не знал?

Он покачал головой.

— Нет.

— Значит, у тебя никогда не было папы? Или мамы?

Уильям покачал головой. Этот разговор зашел дальше, чем планировалось.

— Как у тебя может не быть мамы? А что, если ты заболеешь? Кто тогда принесет тебе лекарство?

Никто.

— А какая твоя мама? Она хорошая?

Легкий намек на улыбку скользнул по губам Ларк и скривился в страдальческой гримасе. Он догадался, что она старается не заплакать.

— Моя мама очень милая. Она заставляет меня расчесывать волосы. И она обнимает меня. Ее волосы пахнут яблоками. Она действительно очень вкусно готовит. Когда она готовит, я иногда прихожу и сажусь рядом с ней на кухне, и она тайком делает мне горячее какао. Его трудно достать, потому что дядя Кальдар должен принести его из Сломанного, и мы получаем его только тогда, когда происходит что-то грандиозное. Например, дни рождения и Рождество, но я часто его получаю… — Ларк закрыла рот и посмотрела на него. — Ты знаешь, когда у тебя день рождения?

Он кивнул.

— Да.

— Ты когда-нибудь получал подарки?

Уильям втянул воздух через нос. Она задавала плохие вопросы.

— Я монстр, помнишь? Рождение маленьких монстров — это не то, что люди празднуют.

Ларк снова отвернулась.

Отлично. Теперь он заставил малышку почувствовать себя плохо. Отлично сработано, придурок.

Уильям коснулся веревки, удерживающей беличью тушу.

— Ты сама все это поймала?

— Да. У меня хорошо получается.

На обеих крысах были следы от болтов. Она, наверное, застрелила их. Но туше кролика было не менее восьми дней, а на ней не было личинок. Уильям взял веревку, поднял кролика и посмотрел на него. Нос подсказывал ему, что есть его нельзя — в нем была какая-то зараза.

Водяные крысы были уродливы, но кролик был милым. Она бы в него не выстрелила. Скорее всего, она просто где-то нашла труп. У ребенка-перевертыша не возникло бы никаких проблем с убийством кролика. Это было хорошее мясо, слегка сладковатое.

Уильям отпустил веревку.

— Ты собираешься их съесть?

Она вскинула подбородок. Он задел ее за живое.

— Ага!

— Хорошо. Хотя, белки не подходят для еды. Единственное, что ты можешь приготовить из них — это тушеное мясо, но они все равно останутся костлявыми и будут вонять. С крысами та же петрушка. Не ешь крыс. В них сидит зараза, которая вызовет у тебя лихорадку, судороги и озноб, а твоя кожа и глаза пожелтеют. Все это слишком гнилое, чтобы есть. Вон того поклевали птицы, а на том — личинки. Твоя рыба висит слишком близко к стволу, и на ней есть пятна — это потому, что муравьи с того холма поднялись на дерево и пожирают твою добычу.

Глаза Ларк стали огромными, как блюдца.

Уильям потянул веревку, поднимая кого-то, типа горностая.

— Не знаю, что это такое…

— Это трясинная ласка. Она убила вон тех белок и съела их детенышей.

Это многое объясняло. Ласка напала на гнездо и была наказана.

— Я бы тоже ее есть не стал, — сказал Уильям. — Если только я действительно не был бы голоден. Но так как она свежая, то подойдет.

Он отрезал веревку и положил труп на дерево.

— Причина, по которой ты что-то вешаешь, заключается в том, чтобы дать стечь крови, охладить и не дать таким существам, как этот тупица под нами, съесть твою добычу. Если забираешь жизнь существа, чтобы сохранить свою, ты должна относиться к ней с уважением и не тратить ее впустую. — Он разделил тушу. — Первое, что надо сделать, это вынуть внутренности, то есть выпотрошить. Обрати внимание на желудок и кишки, их не нужно резать, поверь мне. Вот здесь печень. Этот темный сгусток полон желчи. Его надо вскрыть, иначе будет очень горько это есть.

Он бросил внутренности на землю и встряхнул ласку, чтобы вытряхнуть остатки крови.

— А теперь надо снять с нее шкуру. Вот так. Если ты оставишь на ней немного жира, мясо не высохнет. Кроме того, ты должна держать тушку подальше от мух. Стащи банку черного перца и посыпай им мясо. Мухам он не нравится. — Он закончил снимать шкуру и поднял освежеванную тушу. — Теперь ты можешь приготовить ее или хранить. Если захочешь хранить ее, ты можешь… заморозить ее, но я не вижу, как можно это сделать в данных условиях, так что твой выбор — закоптить мясо…

Крошечные волоски на его затылке встали дыбом. Он почувствовал на своей спине тяжесть взгляда, острого, как кинжал.

Уильям медленно повернулся.

Два глаза смотрели на него из темноты между ветвями сосны.

— Что это за хрень? — прошептал он.

Голос Ларк задрожал.

— Большой монстр.

Глаза монстра помогали оценить его. Уильям заглянул в них поглубже и обнаружил там почти человеческое сознание, жестокий и злобный разум, от которого по спине пробежала волна ледяной тревоги. Он напрягся, как скрученная пружина.

Алмазные зрачки сжались в щелочки, глядя мимо Уильяма на девочку в ветвях позади него.

Уильям вытащил арбалет из-за спины и защелкнул рукояти оружия.

Глаза переместились, выслеживая Ларк. Что бы это ни было в соснах, оно вот-вот набросится.

— Беги.

— Что? — прошептала Ларк.

— Беги. Немедленно.

Уильям поднял арбалет. Привет, придурок.

Глаза уставились на него.

Вот так. Забудь о малышке. Обрати свое внимание на меня. Уильям осторожно нажал на спусковой крючок. Отравленная стрела просвистела в воздухе и попала монстру ниже глаз.

Рык чистой боли прорезал ночь.

Позади него Ларк спрыгнула с дерева.

Существо не упало. Он выстрелил в него отравленным болтом, а он не упал.

Глаза поднялись, и вместе с ними дернулся болт. Он мельком увидел кошмарную морду, бледную и безволосую, с вытянутыми челюстями, сверкающими лесом зубов.

Монстр сложил свои мощные задние лапы и запустил свою огромную тушу в пространство между ними. Уильям выстрелил во второй раз и спрыгнул вниз, чтобы перехватить его.

ОГРОМНОЕ тело ударило Уильяма в воздухе, словно врезавшийся грузовик. Уильям ударился о дуб, существо навалилось на него сверху. Из его легких со стоном вырвался воздух. Боль расцвела меж ребер. Огромные челюсти раскрылись в дюйме от его лица, выпустив облако зловонного дыхания. Сукин сын. Уильям зарычал и полоснул зверя по горлу. Хлынула кровь.

Толстая мускулистая лапа ударила его по голове. Мир пошатнулся. Перед глазами вспыхнули разноцветные круги.

Уильям снова нанес удар, придавленный весом существа. Два болта, два пореза поперек шеи. Монстр должен был умереть!

Следующий удар поверг его в дурманящее, яростное оцепенение.

Полу ослепший Уильям вонзил нож в плоть зверя и сжал его в кулаке.

Толстая нога ударила его, сжимая в стальном зажиме. Уильям покачал головой, сжимая нож. Лес скользил мимо него в вихре зеленых пятен, пока они двигались. Зверь вцепился в ствол дуба, как ящерица, и вскарабкался на крону, волоча его за собой.

Уильям изогнулся, растопырив пальцы левой руки, прижал спи-часы к вене, вздувшейся под бледной кожей существа. Игла вонзилась в кровеносные сосуды, выбрасывая содержимое капсулы в кровоток. В ней было достаточно наркотика, чтобы обездвижить взрослого мужчину на месте.

Существо зарычало и встряхнуло его, как собака пытается стряхнуть крысу. Уильям зарычал в ответ, вонзая иглы в шею зверя в быстрой последовательности: раз, два, три. Спи-часы щелкнули, у него кончились иглы.

Зверь зашипел и стряхнул его с себя. Уильям стал падать с ливнем сломанных веток. Его пальцы ухватились за ветку дерева. Он схватился за нее, чуть не вывихнув плечи, подтянулся, крутанулся как гимнаст, и спрыгнул на лесную подстилку.

Его зрение прояснилось и он резко вскинул голову. Над ним зверь спускался с дерева, двигаясь по стволу вниз головой.

Стрелы, яд, нож, достаточно наркотика, чтобы вырубить быка весом в тысячу двести фунтов в середине атаки, а он все еще двигался. Уильям попятился.

Зверь спрыгнул на землю. Луна прорвалась сквозь облака, заливая зверя серебристым светом. Длинный и мускулистый, он стоял на четырех массивных лапах, снабженных пятью толстыми когтями. Грубая коричневая шерсть росла клоками на его мощных передних конечностях и по бокам, утолщаясь, чтобы скрыть таз, но она была не в состоянии полностью скрыть морщинистую кожу телесного цвета. Плоские хрящевые гребни защищали изгиб его позвоночника, переходя в костяные пластины, покрывающие верхнюю часть узкого черепа. Длинный змеевидный хвост извиваясь, хлестал и изгибался. Две глубокие кровавые раны рассекли его шею.

За всю свою жизнь Уильям никогда не видел ничего подобного.

Существо скребло землю когтистой лапой, скорее обезьяньей, чем собачьей. Злобные глаза уставились на Уильяма. Плоть вокруг ран на его шее задрожала. Края стянулись вместе, красные мышцы напряглись, кожа натянулась, и внезапно порезы исчезли. Ничего не осталось, кроме двух тонких шрамов.

Твою же мать!

Пасть зверя широко открылась, еще шире, как раскрытая пасть змеи, в которой блестели кривые клыки, мокрые от пенистой слюны.

— Мило. — Уильям поднял нож, подзывая существо пальцами левой руки. — Давай ко мне. Я отделаю тебя по старинке.

Бледное мохнатое тело выскочило из кустов, лая, как адская гончая. Кох закружил вокруг зверя, огрызаясь, лая и пуская пену изо рта. Монстр покачал своей уродливой башкой.

Уильям собрался с духом, чтобы броситься в атаку.

Зверь отпрянул, словно его ударили током провода. Мгновение спустя Уильям услышал пение низкого женского голоса, поднимающегося и опускающегося, бормочущего галльские слова.

Зверь вздрогнул. Его пасть широко раскрылась, и он взвыл низким протяжным воем, полным сожаления и боли, потом развернулся и умчался в ночь.

— А ну вернись! — прорычал Уильям.

Голос приближался. Между темными соснами покачивался крохотный огонек фонаря.

Уильям нырнул в чащу, оставив Коха одного среди искореженных сорняков.

Кусты раздвинулись, и появилась бабушка Аза. Она подняла фонарь, и дрожащий свет еще глубже высек возрастные морщины на ее лице. Ларк выглянула из-за ее спины, ее темные глаза казались огромными на бледном лице.

Пес подбежал к старухе и толкнул ее в ноги, чуть не сбив с ног.

— Кох, вот ты где. — Бабушка Аза протянула руку к залитой пеной морде Коха. — Все хорошо.

— Он ушел? — спросила Ларк.

— Да, он уже ушел, дитя мое. Сегодня он не вернется. Тебе придется какое-то время держаться подальше от леса. Желаю, чтобы впредь ты сказала мне, если он снова будет тут ошиваться. А теперь пойдем. Пойдем домой.

Бабушка Аза с успокаивающей улыбкой взяла Ларк за руку и пошла обратно в лес. Пес последовал за ними, тихо рыча и ворча что-то себе под нос.

Уильям сел. Грудь болела, а плечо, казалось, превратилось в сплошной синяк. Тварь регенерировала прямо у него на глазах. Даже уроды «Руки» не заживали так быстро. Что, черт возьми, это было?

Постепенно реальность ситуации стала доходить до него. Он получил пинок под зад, ничему не научился и был спасен тупой собакой и старой леди.

Если он проживет достаточно долго, чтобы сделать доклад Нэнси в Адрианглии о проделанной работе, ему придется замять эту часть.

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

УТРО наступило слишком быстро, решил Уильям, закончив бриться. Он проскользнул обратно в дом и провел несколько часов в постели, но большая часть его все еще чувствовала себя так, будто его пропустили через одну из дробилок Сломанного с добавлением камней для дополнительного изничтожения.

По крайней мере, к его комнате примыкала ванная, так что он мог умыться в относительном уединении. Его плечо из синего превратилось в болезненно-желто-зеленое. Желтый цвет исчезнет к вечеру, на перевертышах все быстро заживает. Но ведь быстрое исцеление часто влечет за собой еще большее наказание, размышлял он.

Что-то случилось рано утром. Он помнил, что проснулся от какого-то шума, но дверь оставалась запертой, и он снова уснул.

Уильям оделся и снова взялся за ручку двери. Открылась. Хорошо. Ему потребовалась вся его сила воли, чтобы не сломать ее прошлой ночью. Сидеть взаперти никогда не было его любимым занятием.

Он выскользнул в коридор. Дом был залит солнечным светом, в нем стояла тишина и пахло жареным беконом. Он решил, что ему нравится эта Крысиная нора. С ее чистыми деревянными полами и высокими окнами, это было открытое, не загромождённое пространство, гостеприимное, удобное, но не давящее. Он уловил слабый аромат Серизы и последовал за ним вниз по лестнице в огромную кухню. Массивный стол, старый и покрытый шрамами, доминировал в комнате. За ним находилась огромная дровяная печь рядом со старой электрической плитой. Эриан сидел за столом, изо всех сил стараясь опустошить свою наполненную до краев тарелку. Кальдар стоял прислонившись к стене. Серизы не было. Ну вот.

— А вот и ты. — Кальдар отсалютовал ему взмахом руки. — Ты пропустил завтрак, дружище.

— Я думал, ты приставлен следить за мной, — сказал Уильям. — Какого черта?

Кальдар поморщился.

— Всякое случилось. В любом случае, я полагал, что рано или поздно ты найдешь дорогу сюда. Кроме того, мы все наблюдаем за тобой. Нельзя оставлять незнакомца в доме без присмотра. Без обид.

— Не в обиде. Жена Уро объяснила мне, куда я отправляюсь.

Глаза Кальдара сузились. Он отвел взгляд.

Что-то случилось с Кларой или Уро. Что-то такое, что заставило Кальдара поморщиться.

— Так это была Клара, — сказал Кальдар. — Так или иначе, ты уже встречался с моим младшим братом, да?

— Да. Эриан.

Эриан помахал ему вилкой. Он ел медленно, разрезая еду на мелкие кусочки. Лицо у него было умное, но слегка меланхоличное… парень сильно волновался.

— Обычно нам приходится знакомить всех по три-четыре раза, прежде чем гости начинают запоминать имена. — Кальдар взял металлическую тарелку, накрытую колпаком, и снял крышку. Уильям обозрел груду жареной колбасы, куски жареной рыбы в кляре, яичницу-болтунью и две стопки золотистых блинов, блестящих от масла, и постарался не пускать слюни.

— Остатки, — сказал Кальдар. — Извини за рыбу. У нас здесь не так уж много мяса. Тарелки в шкафчике за твоей спиной.

Уильям взял две тарелки и обменял одну из них у Кальдара на вилку и нож. Они сели по разные стороны от Эриана. Уильям набросился на блины. Они были сладкими, пышными и просто идеальными.

Кальдар передал ему маленькую баночку зеленого варенья.

— Попробуй.

Уильям намазал немного на свой блин и положил в рот. Варенье было сладким с небольшой кислинкой, но мягким. На вкус оно напоминало клубнику, киви и какие-то странные фрукты, которые он однажды попробовал… хурму, да это была она.

— Хорошо, да? — Кальдар подмигнул ему. — Его готовит Сериза. Она отлично готовит.

Эриан перестал жевать.

— Ты только что пытался сосватать ему Серизу?

Кальдар отмахнулся от него.

— Заткнись, я тут работаю.

— Не нужно, — ответил Эриан. — Для начала, мы едва знаем этого человека.

Уильям положил себе на тарелку сосисок. Кроличьи. Ммм. Если Кальдар думал, что Сериза позволит ему выдать ее замуж, он глубоко ошибался. Это он отлично понимал.

— К тому же я практически ее родной брат, и я сижу прямо здесь, — сказал Эриан.

Кальдар внимательно посмотрел на него.

— И что мне с этого?

— Не пытайся продать сестру человека прямо у него на глазах, Кальдар.

— Почему нет?

— Это просто неправильно. — Эриан взглянул на Уильяма. — Скажи ему.

— Ты должен быть осторожен с этим, — сказал Уильям. Он очень рано понял, что существует тонкая грань между шутками среди мужчин и тем, чтобы вывести солдата из себя, сказав что-то плохое о его сестре. Он никогда не замечал разницы, поэтому старался держаться подальше от этой темы. — Люди обижаются. Горло могут перерезать.

— Ну, я не вижу в этом проблемы, — сказал Кальдар.

— Это потому, что ты негодяй, — сухо сказал Эриан.

Кальдар прижал руку к груди.

— О, Эриан. От тебя больно слышать такое.

Эриан покачал головой.

— Не знаю, как насчет перерезанного горла, но Сери отрежет тебе яйца, если ты будешь продолжать вмешиваться.

Уильям мог себе это представить.

— А где она?

Оба мужчины слишком долго жевали пищу, прежде чем Эриан ответил:

— Она на маленьком дворике. Рубится.

— Итак, — Кальдар откинулся назад. — Ты голубокровный, и ты сказал, что не богат.

— А он нет? — Эриан взглянул на него.

— Нет, — ответил Уильям.

— Так как же ты зарабатываешь себе на жизнь? — спросил Кальдар.

Я стелю полы в Сломанном.

— Я охочусь.

— На людей или зверей? — спросил Кальдар.

— На людей.

Эриан кивнул.

— Хорошо платят?

Уильям запил блин большим глотком воды.

— По-разному. Если будешь хорош.

Глаза Эриан остановились на нем.

— А ты каков?

Продолжай давить и выяснишь. Уильям растянул губы, показывая Эриану зубы.

— Насколько сильно ты хочешь это знать?

— О, это нехорошо… — Кальдар щелкнул языком.

На лестнице послышались шаги. Уильям повернулся к двери.

— У нас компания.

— Я ничего не слышу, — сказал Кальдар.

— Может, тебе стоит заткнуться? — задался вопросом Эриан.

Ступеньки скрипнули. Дверь распахнулась, и массивная фигура заслонила дверной проем. Уро протолкался в комнату. Изможденный, с бледной серой кожей, он, шатаясь, подошел к столу, держа правую руку на перевязи. Кальдар встал и отодвинул стул от стола. Уро сел.

Казалось, вся сила покинула его, словно он стал слишком тяжелым для своих мышц.

— Голубая кровь, — сказал он, протягивая Уильяму через стол левую руку.

Они пожали друг другу руки. Рукопожатие Уро все еще было крепким, но Уильям почувствовал слабость в его руке.

— С тобой все в порядке? — спросил он.

— Бывало и лучше. — Глаза Уро были налиты кровью и тусклы.

— Как супруга?

— Ранена.

Он так и думал. Клара была ранена, и мир Уро раскололся. Он мог много вытерпеть, но неспособность защитить свою жену сломила его.

— Очень жаль это слышать.

— Я хочу попросить тебя об одолжении, — медленно проговорил Уро, словно пытаясь выдавить из себя нужные слова. — Ты уже помог мне однажды, так что я буду должен тебе два раза.

— Ты мне ничего не должен. Что за услуга?

— Я оставляю здесь своего младшего сына. Он должен быть занят, поэтому, если тебе нужно что-то сделать, скажи ему, чтобы он сделал это для тебя. Чем тяжелее работа, тем лучше.

Странно.

— Хорошо, — сказал Уильям. — Так и будет.

Уро сунул руку в карман, вытащил оттуда что-то и подтолкнул через стол. Это была круглая штука, около двух дюймов шириной, сделанная из плетеной бечевки и человеческих волос. Из круга торчал черный коготь, испачканный засохшей кровью. Он пах человеческой кровью и выглядел как один из когтей Уро, только у него были все когти на месте.

— Оставь это у себя для меня, чтобы мой сын выполнял твои приказы.

За спиной Уро Кальдар с широко раскрытыми глазами яростно затряс головой. Лицо Эриана было тщательно нейтральным, в то время как его рука рядом со столом, вне поля зрения Уро, делала движение «не бери это».

— В чем дело? — спросил Уильям.

— Это штука — знак. — Слабая дрожь пробежала по хриплому голосу Уро, и Уильям понял, что это было самое близкое к тому, чтобы просить милостыню. Его охватило непреодолимое желание встать и уйти.

— У меня нет никого, чтобы взять его, — сказал Уро. — Семья не сработает, а остальная Трясина… ну, в общем, я никому не доверю своего мальчика. Они будут плохо с ним обращаться. — Боль затопила его глаза. Его голос упал до грубого, прерывистого шепота. — Сделай это для меня, Уильям. Я не хочу убивать собственного сына.

Уильям сидел совершенно неподвижно. Воспоминания кружились в его голове. Он читал об этом обычае раньше, в книге о племенах Южного континента Зачарованного. Когда ребенок совершал преступление, караемое смертью, его семья могла передать его опекуну и сохранить ему жизнь. Ребенок должен был служить опекуну до тех пор, пока не достигнет зрелости.

Младший сын Уро сделал что-то такое, что каралось смертью, и Уро больше не мог его удерживать. Ребенок выживет только в том случае, если будет принадлежать кому-то другому.

Уильям сидел очень тихо. Когда он родился и его мать не захотела его видеть, она могла бы бросить его в канаву и уйти. В Луизиане его бы задушили при рождении. Он выжил, потому что родился в Адрианглии, и потому что его мать заботилась о нем достаточно, чтобы сдать правительству вместо того, чтобы бросить в канаву, как мусор. Хорошо или плохо, но его приняли, накормили, дали кров, и хотя жизнь его никогда не была легкой, он никогда не жалел о том, что родился на свет.

Не имело значения, что ребенок точно не был перевёртышем, и это была не Адрианглия, и он не знал Уро или что делать с его сыном.

Теперь была его очередь. Только дурак не расплатится судьбой, а он не был таким дураком.

Уильям взял амулет.

Уро медленно выдохнул через нос. Кальдар сделал вид, что ударился лицом о буфет. Эриан наклонился вперед, опер локти на стол и положил голову на кулаки, пряча лицо.

— Если тебе когда-нибудь что-нибудь понадобится… — Уро поднялся на ноги.

Уильям кивнул. Все было понятно без слов.

Уро повернулся и вышел из комнаты.

— Тебе не следовало этого делать. — Эриан поднял голову. — Теперь обратного пути нет.

Кальдар вздохнул.

— Ты хороший человек, Уильям. Глупый, но хороший.

Уильяму было уже достаточно.

— Ты слишком много болтаешь.

— Я уже много лет говорю ему об этом, — сказал Эриан.

Дверь распахнулась во второй раз, и вошел один из детей Уро. Гастон, вспомнил Уильям. Парнишке было лет шестнадцать или около того, судя по лицу. Он был худее Уро, но уже на пару дюймов выше и приближался к массивному телосложению своего отца. С таким же характером, судя по неглубоким шрамам на мускулистых предплечьях. Наверное, дрался с братьями. Уильям внимательно вгляделся в его лицо: твердый подбородок, плоские скулы, глубоко посаженные глаза, поразительно бледно-серые под черными кустистыми бровями. Парень вполне мог сойти за человека, если свет был достаточно плохим. На подбородке и шее виднелись синяки. Кто-то избил его.

Уильям указал на стул напротив.

— Садись.

Парнишка сел, ссутулив плечи, словно ожидая, блокировать удар. На левой руке не хватало ногтя. Рана едва успела покрыться струпьями.

— Голодный?

Парнишка посмотрел на еду и покачал головой.

Уильям взял еще одну тарелку, наполнил ее и передал ему.

— Не лги мне, я все узнаю.

Парень принялся за еду. Уильям дал ему поесть пару минут. Поза парня медленно расслаблялась.

— Сколько тебе лет?

— Пятнадцать.

На три года старше Джорджа, брата Розы.

— Как тебя зовут?

— Гастон.

Уильям коснулся амулета.

— И что же ты сделал?

Гастон замер с вилкой на полпути ко рту.

Уильям молчал.

Парень сглотнул.

— Вы ушли. Папа спал. Ри и Март отправились загонять ролпи в загон, потому что мама боялась, что если Ширилы появятся, они убьют ролпи первыми. Я должен был следить за домом. У нас на дереве есть ручная сирена. Если что-то пойдет не так, я должен был включить сирену, чтобы Март и Ри прибежали домой. Мама готовила карпа. — Гастон уставился в свою тарелку. — Папа терпеть не может карпов. Говорит, что у них вкус водорослей. У меня были удочки, установленные в ручье. Я пошел их проверить.

Гастон упер взгляд в свою тарелку.

— Я бросил свою семью.

— Кто пришел в дом, пока тебя не было? — спросил Уильям.

Гастон перешел на бесцветный монотонный тон.

— Мужчина. Он напал на маму. Он… отрезал ей ногу. Игната говорит, что ничем не может помочь. Моя мама стала калекой. Благодаря мне.

Парень вываливал на себя ведра ненависти к самому себе. Это была не его вина. Клара должна была уйти, когда Сериза рассказала ей о Рухе. Гастона выгнали из семьи не потому, что он оставил свой пост. Он был ребенком и, вероятно, не был должным образом обучен. Гастона выгнали, потому что Уро любил Клару, и теперь каждый раз, когда он смотрел на своего младшего сына, он вспоминал о ее ране. Уро был не в той кондиции, его жена не могла эвакуироваться, и теперь они взвалили всю свою вину и свои ошибки на своего ребенка и выгнали его из семьи. Вот так.

Дикий зверь царапал его внутренности. Это было прекрасно. Парнишка теперь принадлежал ему.

— Как выглядел тот мужчина?

— Я видел его всего секунду, когда он выпрыгнул из окна. Высокий. Светлые волосы.

— Что еще?

— Он предложил Кларе лайм для супа, — тихо сказал Кальдар.

Паук. Уильям заглушил рычание. Только Паук мог войти в дом женщины, чтобы допросить ее и начал разговор, предложив ей фрукты.

Уильям наклонился вперед.

— Мужчина нырнул в воду и не вынырнул, чтобы глотнуть воздуха?

Гастон моргнул.

— Да. Папа и ребята мне не поверили, но он не вынырнул.

— У него есть жабры, которые подают воздух в легкие. Чего он хотел от твоей матери?

— Он спрашивал о тебе и Серизе.

Уильям ожидал именно этого. Клара не сказала Пауку того, что он хотел знать, но должно было быть что-то еще. Что-то заставило его забыть, зачем он пришел, и погрузиться в ослепляющую ярость.

— Что она с ним сделала?

Гастон уставился на него.

— Он забылся. Иначе он не стал бы на нее нападать. Он очень хорошо умеет причинять боль, чтобы заставить людей говорить. Отрубив кому-то ногу не вариант в таком случае, человек просто истечет кровью до смерти. Объект впадает в шок и становится бесполезным для допроса. Люди становятся слишком сосредоточены на своей собственной боли и травме, чтобы реагировать.

Все вздрогнули. Очевидно, он сказал что-то не то, но Уильяму было все равно. Он должен был докопаться до сути.

— Что с ним сделала твоя мать?

— Она плеснула ему в лицо кипящим супом.

Это все объясняло. Уильям откинулся назад.

— Да, этого вполне достаточно.

— А потом папа схватил свой арбалет, и парень выпрыгнул из окна, — сказал Гастон.

— Я видел его. Это большой арбалет, — сказал Кальдар. — Я бы тоже прыгнул.

Это был не арбалет. Это был Уро с его серой кожей и зазубренными зубами, выскочившими из-за спины Паука сразу после того, как тот был ошпарен.

— Этот парень, — Эриан отнес свою тарелку в раковину, — у него пунктик насчет супа?

— У него пунктик по поводу ошпаривания. Когда он был ребенком, его дед вылил на него кипяток.

— Зачем? — спросил Гастон.

— Он думал, что его внук — перевёртыш. Он пытался заставить показаться демонического зверя.

— Прекрасная семья, — пробормотал Кальдар. — Я так понимаю, это тот парень, за которым ты охотишься.

— Да.

— У вас есть прошлое? — спросил Эриан.

Уильям кивнул.

Мальчик вцепился в стол. Дерево заскрипело под его пальцами. Его голос прозвучал как хриплое рычание.

— Когда я увижу его, я убью его.

Паук разорвет его пополам и отшвырнет в сторону, как дохлую крысу.

— Когда ты увидишь его, ты приведешь меня. Это приказ.

Гастон открыл рот. Уильям посмотрел на него так, как смотрел на диких волков, когда хотел, чтобы они убрались с его пути. Парнишка крепко сжал рот.

— Да, сэр.

— Ты облажался, — сказал ему Уильям. — Ты никогда не покинешь пост, на который тебя назначили. Если ты это сделаешь, пострадают люди.

Гастон кивнул.

— Понял.

— Тем не менее, твоя мать сама подвергла себя опасности. Ей сказали, что в доме небезопасно, и она должна уехать, но она отказалась.

Гастон стиснул зубы.

— Я знаю, что это не то, что ты хочешь услышать. Но твоя мать поссорилась с твоей тетей и приняла неверное решение. Ты еще ребенок. Ты не отвечаешь за ее решения. Так что перестань погрязать в ненависти к себе. В этом смысле ты мне не подходишь.

Уильям встал. Он хотел увидеть Серизу. Он не видел ее со вчерашнего вечера, и ему хотелось почувствовать ее запах, увидеть ее лицо и убедиться, что с ней все в порядке.

— А где этот маленький дворик?

— Я провожу тебя. — Кальдар направился к двери. Гастон вскочил на ноги, бросил тарелку в раковину и последовал за ними.

СЕРИЗА закончила комбинацию и опустила мечи. Залитый солнечным светом, маленький дворик выглядел очень красивым этим утром. Укрытый стенами здания, тянувшегося за главным домом, он был совершенно безопасен — тихая гавань на болоте. Солнечный свет танцевал на коротко остриженной траве, окрашивая ее в веселый зеленый цвет. У западной стены в маленьком саду цвели цветы. Бабушка Аза сидела на невысокой кирпичной кладке, окаймляющей клумбы. Их взгляды встретились, и старушка помахала рукой. Окруженная белыми и голубыми цветами, бабушка в это утро выглядела древней и безмятежной, как одна из богинь урожая, которым поклонялись древние.

Сериза пустилась в другую комбинацию, извиваясь, рубя невидимых противников своими мечами. Когда она пришла сюда два часа назад, скрючившись внутри от вида Клары на костылях, она думала, что тяжесть в ее груди, никогда не исчезнет. Она до сих пор не исчезла, но стало намного легче.

Она ведь предупреждала Клару. Она велела ей отправляться в Крысиную нору. В конце концов, это было решение Клары, и Сериза ничего не могла сделать, чтобы изменить его. Но именно она положила начало этой цепи событий. Если бы она не подвергла Уро опасности, Клара не лишилась бы ноги.

Боги, она так разозлилась. Ей хотелось побежать наверх, в комнату Клары, и дать ей пощечину. Она подвергла опасности детей, Уро, ей отрезали ногу, и все ради чего? Из-за гордыни.

Сериза разжала зубы. Требовалось больше тренироваться.

Дверь распахнулась. На солнечный свет вышел Уильям.

Не смотри прямо на него, не делай этого, не делай этого… слишком поздно. Ладно, ей просто придется притвориться, что она этого не делала.

Сериза рассекла воздух, искоса взглянув в его сторону. Он стоял совершенно неподвижно, наблюдая за ней. Кальдар что-то говорил, но Уильям, казалось, не слушал.

Выражение его лица было единственным подтверждением, которое она могла бы пожелать. Он действительно поцеловал ее вчера. Ей это не приснилось.

Продолжайте наблюдать, лорд Билл. Сериза закрутилась бурей, ее мечи вихрем точных ударов кружились все быстрее и быстрее, пока она собирала свою магию. Влево, вправо, влево, вниз, вспенивая воздух, как ярость ветра вспенивает грозовые тучи. Она остановилась на долю секунды, балансируя на цыпочках посреди смертельного шторма, и позволила вспышке просочиться в глаза. Магия сверкнула, как молния, и метнулась к ее мечам. Она снова пустилась в свой танец, вспышка скользнула по лезвию ее клинка. Она потерялась в ритме, так глубоко погрузившись в него, что утонула в потоке магии. Когда она подняла глаза, Уильям стоял в двух футах от нее, наблюдая за каждым ее движением.

Она выгнула спину, изогнулась в последнем гладком выпаде и выпрямилась.

— Лорд Билл. — Надеюсь, тебе понравилось шоу. А сейчас мне нужно прилечь. — Я вас не заметила.

Он смотрел на нее с таким открытым, необузданным желанием, что крошечные иглы адреналина пронзили ее. Она хотела, чтобы он пересек это расстояние и поцеловал ее.

Уильям отстранился. Она видела это в его глазах. Это стоило ему немалых усилий, но он отстранился, словно надев на себя невидимую цепь. Она чувствовала себя настолько разочарованно, что даже стало больно.

— Очень красиво, — сказал Уильям. — Но есть небольшая проблема.

— Что такое? — Она отвернулась, чтобы положить мечи.

— Воздух не сопротивляется.

Она повернулась, прищурившись.

— А ты да.

Он кивнул.

Печалька ты моя. Она отступила в сторону и поклонилась, приглашая его к оружейной стойке взмахом руки.

— Выбирай.

Уильям оглядел оружие на стойке.

— Слишком большие. У тебя есть нож?

— Вы не можете фехтовать со мной ножом, лорд Билл. Я порежу тебя на кусочки.

Он слегка зарычал и поднял короткий меч.

Позади него Кальдар толкнул локтем младшего сына Уро.

— Держу пари, он продержится не меньше тридцати секунд.

— Эм… — Гастон посмотрел на него. — Нет, не продержится.

— Поспорим на что-нибудь.

— У меня ничего нет.

Кальдар поморщился.

— Подними этот камень.

Гастон схватил камень с земли.

— Теперь у тебя есть камень. Ставлю эти пять баксов против твоего камня.

Гастон усмехнулся.

— Сделка.

На лице Кальдара появилось выражение глубокой сосредоточенности. Сериза взглянула на него. Да, он пытался творить свою магию. Когда речь шла о пари, удача часто оказывалась на стороне Кальдара, несмотря ни на что. Это срабатывало не каждый раз, но достаточно часто, и прямо сейчас ее кузен, казалось, напрягал каждую унцию своей воли, чтобы помочь Уильяму спарринговаться с ней. Она понятия не имела зачем. Внутри головы Кальдара было таинственное место, которое лучше оставить в покое всем здравомыслящим людям.

Сериза подняла мечи.

— Ваш ход, лорд Билл.

Уильям нанес удар. Она отбила его клинок в сторону своим длинным мечом, повернулась, развернув свой короткий клинок, и ударила его рукоятью в лицо, подставив ему подножку. Он упал.

Что чувствовалось слишком хорошо. Ее охватило чувство вины.

Кальдар и Гастон издали несколько унылых звуков.

— Ты в порядке, голубокровный? — крикнул Кальдар.

Уильям вскочил на ноги и отодвинулся назад, сменив позу: короткий клинок поднят над плечом, колени слегка согнуты. Янтарь блеснул в его глазах и потух. Он улыбнулся. Интересно. Она никогда раньше не видела такой позы. Неважно.

Сериза бросилась в атаку. Он бросился на ее атаку, скользя своим клинком по ее клинку. Она сделала движение, чтобы парировать удар, и он ударил ее левым кулаком по ребрам. От удара у нее перехватило дыхание. Она полоснула его по ребрам, сделав легкий разрез на его черной рубашке. Хочешь поиграть? Хорошо.

Уильям задел ее спину. Она не была слабачкой, но он был чертовски силен и не шутил. Они кружили по двору, рубя, колотя и ворча. Он ударил ее по плечу — ее рука почти онемела — и выбил короткий меч из ее руки. Сукин сын! Она ткнула его локтем в живот, который, должно быть, был сделан из брони, потому что он даже не поморщился. В следующий раз она ударила его кулаком по печени. Он рассмеялся, выронил клинок и схватил ее за правое запястье. Сериза ударила его ногой по колену. Уильям упал, и она ударила его ногой в челюсть, повалив на траву.

— Слабые колени и локти, лорд Би…

Он схватил ее за лодыжку и сбил с ног. Она тяжело ударилась о землю. В голове у нее зазвенело, и когда она сморгнула звон, ее рука оказалась зажатой между его ног. Заломил руку. Мило.

— Закончили? — Уильям посмотрел ей в глаза и чуть сильнее надавил.

Она застонала.

— А сейчас?

Боль пронзила ее плечо.

— Закончили.

Он держал руку в захвате.

— Так помоги мне, значит ли это, что я выиграл?

— Не мог бы ты позлорадствовать еще немного?

Он усмехнулся и кивнул.

— Я мог бы.

— Ладно. Ты победил.

Он понизил голос.

— Какой у меня приз за победу?

Она моргнула.

— Чего ты хочешь?

Дикое существо в его глазах подмигнуло ей.

— Нет! — сказала она ему. — О чем бы ты ни думал, я не собираюсь делать это на глазах у всей моей семьи. И угроза вывихнуть мне плечо — не лучший способ просить об этом.

— Вставайте с земли, дети, — крикнула бабушка Аза.

Он отпустил ее. Сериза повернулась и пнула его в голову, не очень сильно. Удар пришелся ему чуть ниже уха. Он покачал головой, выглядя немного ошеломленным. Сериза вскочила на ноги.

— Какого черта это было? — прорычал он.

— За то, что ты болван.

Она взяла свои мечи и села рядом с бабушкой Азой. Было маловероятно, что он пойдет за ней сюда.

Их аудитория росла. Тетя Пет и Игната сидели рядом с бабушкой. Тетя Пет щеголяла черной повязкой на глазу, отчего у Серизы екнуло сердце. Тетя Мюрид прислонилась к дереву позади них.

Сериза села на траву между ногами тети Пет и бабушки и зло посмотрела на Уильяма. Он поморщился, встал и направился к большой круглой раковине на другом конце двора, чтобы умыться.

— Хорошенько он тебя поколотил, — сказала тетя Пет.

— Я могла бы отрубить ему голову.

— Но ты не стала, — сказала Игната.

— Нет.

Игната невинно улыбнулась.

— Интересно, почему это.

Уильям стянул с себя рубашку. Неглубокие порезы пересекали мышцы его спины и боков. Она задела его сильнее, чем думала.

— О, Боже, — пробормотала тетя Пет. — Чем их кормят в Зачарованном мире?

Чья-то рука коснулась волос Серизы. Бабушка Аза. Сериза наклонила голову, коснувшись знакомых пальцев.

— Ну и как продвигается твой роман? — спросила бабушка Аза.

— Никак.

— О чем ты говоришь? — Игната прищурилась на нее. — Он так смотрел на тебя.

— Это был не просто взгляд, — сказала тетя Пет. — Это был тот самый взгляд.

— Смотреть-обсмотреться, — пробормотала Сериза. Уильям смывал кровь со своего бока, выставляя перед ней резную грудь и плоский живот, и ей было трудно сосредоточиться на разговоре. Казалось бы, человек, смывающий свою кровь, должен быть наименее привлекательной вещью на свете. Эх.

Это было не его тело, подумала она. Это было видно по его глазам. В том, как он смотрел на нее.

— А ты не пробовала намекать? — спросила Игната.

— Я обронила кучу намеков, — ответила Сериза. — Он каждый раз тянет себя назад. Это не срабатывает.

— Не понимаю, как такое может быть, — Игната закусила губу. — Он, очевидно, только и думает, как бы с тобой поладить.

— Может, он не понимает, — сказала тетя Пет. — Некоторых мужчин…

— Надо бить по голове. Да, мама, мы знаем. — Игната закатила глаза.

— Я не хочу просто наброситься на него. — Сериза поморщилась.

— Нет, это было бы плохо. — Тетя Пет нахмурилась. — Ты говорила, что он был солдатом. Ты же не думаешь…?

— О, Боги. — Игната моргнула. — Ты думаешь, что может что-то случилось там, внизу?

Все они посмотрели на Уильяма, который выбрал именно этот момент, чтобы сдвинуть мокрую рубашку обратно на спину, что потребовало от него согнуться, поднимая руки.

— Это было бы ужасно, — пробормотала Сериза. Возможно, он был импотентом. Это объяснило бы разочарование, которое она видела на его лице.

— Какое расточительство, — печально сказала тетя Пет.

— С его телом все в порядке, — сказала бабушка Аза. — Это у него в голове.

Уильям обернулся. Он прошел мимо них туда, где Кальдар и Гастон торговались за камень, и на мгновение остановился, чтобы посмотреть на нее. Что-то голодное и гнетущее с тоской посмотрело на нее его глазами, а затем он отвернулся.

Словно обжегся.

— О мальчик, — пробормотала Игната.

— Сейчас не самое подходящее время для подобных вещей. — Сериза выпрямилась.

— Ты что, с ума сошла? — Тетя Пет уставилась на нее. — Вы оба можете умереть завтра. Сейчас самое подходящее время для этого. Живи, пока можешь, дитя.

Чья-то рука легла на плечо Серизы. Она оглянулась. Тетя Мюрид кивнула ей и пошла прочь на своих длинных ногах, направляясь прямо к Уильяму.

Она что-то сказала, Уильям кивнул, и они вдвоем ушли, Гастон последовал за ними. Кальдар постоял секунду, глядя на камень в своих руках, пожал плечами и последовал за ними.

— Как ты думаешь, что все это значит? — спросила Игната.

— Кто знает? — Тетя Пет пожала плечами.

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

ПАУК открыл глаза. Он лежал на дне бассейна, погруженный в прохладную мутную воду. Дождливое небо над ним блестело там, где вода целовала воздух. Ему было ни жарко, ни холодно. Ничто не тревожило воду. Он был совершенно один, плывя в невесомости, наблюдая из тени, как солнечные лучи проникают в воду, заставляя ее светиться.

Если бы он закрыл глаза, то мог бы представить, что ныряет в прозрачные воды далеко на юге, где цепь островов Нового Египта протянулась от восточной оконечности континента далеко в океан. Скольжение над коралловыми рифами, кипящими жизнью, но блаженно свободными от людей, приносило ему чувство покоя и простого волнующего возбуждения от того, что он жив.

Увы, сейчас он нырял не в океан. Паук позволил себе в последний момент сожаления и, оттолкнувшись ногой, вынырнул на поверхность, не издав ни звука.

Воздух был неприятно прохладным. Складки кожи на его боках закрылись, скрывая розовые перистые веера жабр. Из всех его многочисленных переделок эта была наименее полезной, но самой приятной.

Паук ухватился за край колодца и подтянулся. Над ним ярко светило солнце. Небо было прозрачно-голубым, но, несмотря на редкие солнечные лучи, болото выглядело все так же — первобытное месиво гнили и грязи. Слева среди деревьев возвышалось поместье, где он устроил базу, борющееся за величавую элегантность и терпя неудачу.

Павлиньи голубые глаза Вейсан приветствовали его. Контраст между этими бирюзовыми радужками и ее красной кожей никогда не переставал удивлять его. Она смотрела на него с искренним ожиданием. Как щенок, подумал Паук. Смертоносный, опасный, психованный щенок.

— Здравствуйте, м'лорд, — прошептала Вейсан.

— Привет, Вейсан.

— Ваша кожа прекрасно зажила, м'лорд.

Учитывая количество стимулятора, которое он сбросил в колодезную воду, можно было ожидать быстрого прогресса.

— Вейсан, почему ты шепчешь?

Ее брови поползли вверх, придавая ей жалкий вид.

— Я не уверена, м'лорд, — сказала она чуть громче. — Мне это показалось уместным.

Она протянула ему пушистое полотенце. Он ухватился за каменный край бассейна, вылез наружу и вытерся насухо. Вода оставила на желтом полотенце светло-розовые пятна. Прошло уже несколько месяцев с тех пор, как он получал достаточно серьезную травму, требующую восстановления под водой. Паук коснулся своего лица, довольный гладкостью кожи на щеке, где были ожоги.

Вейсан обменяла аккуратно сложенную стопку одежды на полотенце. Он начал одеваться.

— Что-нибудь жизненно важное произошло, пока я был под водой?

— Судья Добе вынес решение в пользу Маров. Ширилам дали один день, чтобы покинуть усадьбу Сене. Отсрочка истекает завтра утром. Адвокат Малина Уильямс отправила Ширилам письмо, подробно расписывая свои извинения. Она намерена подать апелляцию.

Паук пожал плечами.

— Она ничего этим не добьется. Они должны были выступить с одним из местных писак. Эджеры ценят знакомство больше, чем навыки.

— Мы получили сообщение от Лагара Ширила.

Паук поморщился.

— Ему нужно подкрепление, прежде чем Мары нападут на него завтра.

— Да, м'лорд.

— Он сам по себе. Он мне больше не нужен. — Пусть грязные крысы дерутся между собой. Это избавит его от необходимости уничтожать их, чтобы замести следы, и таким образом никто из его людей не рискует пострадать. Всегда был шанс, что Лагар убьет Серизу, но учитывая, как хорошо продвигается ее мать, становилось маловероятно, что она им понадобится. Паук энергично стряхнул воду с волос. Он несколько мгновений пожалеет о ее смерти, на манер оплакивания порчи драгоценной картины… девушка олицетворяла забытое боевое искусство, и было стыдно потерять ее. Но в великой схеме вещей, она оказалась малопригодной ему.

— Пошли туда мастера-разведчика. Я хочу узнать про арбалетчика.

— Да, м'лорд.

Вейсан протянула ему щетку, и он провел ею по мокрым волосам.

— Лагар также сообщил о нападении кошки необычных размеров.

Он посмотрел на нее.

— На текущий момент произошло два нападения. Первым был часовой на посту. Вторым был мужчина, возвращавшийся из поселка с покупками. В обоих случаях животное забрало оружие, принадлежащее жертвам. По оценкам Лагара Ширила, она была около четырех ярдов длиной и семисот фунтов весом. Окружность отпечатков лап…

— Отмотаем назад. Что насчет оружия.

— В обоих случаях животное забирало оружие, принадлежащее жертвам. — Вейсан в точности повторила фразу, повторяя ту же интонацию и паузы, что и в первый раз.

— А у Лагара есть догадки, почему оно нападает на его людей?

— Нет, м'лорд.

Странно. Паук отбросил все остальное щелчком пальцев.

— Есть новости от Эмбелис и Вура?

— Они все еще прячутся по периметру территории Маров.

Он и не ждал, что они захватят Серизу. Но всегда можно надеяться… Паук провел рукой по щеке. Щетина. Ему надо побриться.

Вейсан достала бритвенный набор, мыло уже превратилось в густую пену. Он взял его.

— Что еще?

— Джон сообщает, что субъект пришел в сознание. М'лорд, он говорит, что через два дня она либо будет готова к обучению, либо ее мозги будут сочиться из ушей.

— Я так понимаю, он все еще расстроен из-за спешного графика.

— Думаю, что да.

Примадонна.

— Он это переживет.

— А если нет, м'лорд?

— Тогда он твой. Допустим, что ты можешь ограничиться одной смертью.

Вейсан нервно облизнула губы.

— Я постараюсь. Это было… так давно.

Он положил руку ей на плечо, чувствуя, как напрягаются стальные канаты мышц под его пальцами.

— Я понимаю, Габриэль. Я прошу прощения за то, что заставил тебя бездельничать.

Она шмыгнула носом, и медленный пурпурный румянец разлился по ее красной коже. Как и все агенты, она взяла другое имя, когда присоединилась к «Руке». Он использовал ее имя по рождению только в особых случаях. Паук взял за правило знать имена всех агентов, находящихся под его командованием. Забавно, как одно-единственное слово может иметь разрушительный эффект.

— Благодарю вас, м'лорд.

Паук зашагал к поместью, Вейсан следовала за ним по пятам.

— Милорд?

— Да?

— А что в этом дневнике?

Он усмехнулся.

— Оружие, Вейсан. Средство выиграть войну.

— Но мы же не воюем.

Он покачал головой.

— Когда мы получим дневник, мы начнем.

***

УИЛЬЯМ поднял голову от винтовки, которую только что почистил, и протянул ее Гастону. Мюрид, тетя Серизы с глазами снайпера, попросила его о помощи. Он провел последние три часа, чистя ружья и проверяя арбалеты вместе с ней на стрельбище за домом.

Мюрид не сказала ему больше двух слов, что его вполне устраивало, но она наблюдала за ним. Она не слишком скрывала это, и постоянное пристальное внимание приводило его в отвратительное настроение. Сначала Уильям решил, что она держит его подальше от Серизы, но теперь решил, что у нее на уме что-то другое.

У Мюрид были пустые глаза, такие глаза бывают у человека после того, как он прошел через какое-то конченное дерьмо и был на пределе. Потерял реальность, слетел с катушек. Это делало ее непредсказуемой, и Уильям не пытался угадать, что она сделает. Он просто ждал момента, когда она сделает это, и приготовился реагировать.

Мюрид на пробу выстрелила из арбалета. Болт вонзился в мишень. Она была хороша. Не так хороша, как он, но он был перевертышем, у него просто была лучше координация. Если бы она повернулась и выстрелила в него, он бы не удивился.

Его уши уловили звук приближающихся легких шагов. Он оглянулся. Ларк выбежала из дома с Осой в руке. Она заметила, что он смотрит на нее, и замедлила шаг, нахмурившись. Расстроена тем, что ее засекли. Она неторопливо подошла и встала слева от него рядом с Гастоном.

Уильям взял последний арбалет из своей кучи, поднял его и выстрелил, не целясь, исключительно доверяя мышечной памяти. Болт вонзился в мишень рядом с десятью другими, которые он положил в яблочко за последний час.

Ларк щелкнула арбалетом, подражая ему, и выстрелила. Болт прошел мимо.

— Так не сработает, — сказал ей Гастон с выражением полного уныния на лице. — Я уже целый час пытаюсь стрелять, как он.

Он весь последний час подбирал болты из травы, подумал Уильям. Парень стрелял достаточно хорошо. Хорошая зрительно-моторная координация, хорошее восприятие. При должной подготовке он стал бы отличным стрелком.

Ларк вскинула арбалет, выпустила еще один болт и промахнулась.

— Как же тебе это удается?

— Практика, — сказал Уильям. Это и рефлексы перевертыша. — Я долгое время был солдатом. Я не умею вспыхивать, поэтому мне часто приходилось пользоваться арбалетами.

Ларк помедлила.

— Я умею вспыхивать.

— Покажи мне.

Она сжала в кулаке болт. Бледная молния сверкнула от ее глаз до руки, сжала болт и исчезла. Еще одна белая вспышка. Как и думал. Вспышка обычно распространяется на всю семью.

— Мило! — сказал он ей.

Ларк одарила его едва заметной улыбкой. Она была такой же мимолетной, как ее вспышка, но он увидел ее.

Уильям повернулся к Гастону.

— А ты?

— Никто из тоасов не может вспыхивать. — Мальчик покачал головой, и его черная грива взметнулась вверх. Проклятые волосы доходили ему почти до пояса. С одной стороны, они были слишком длинными. Если схватить парнишку за волосы, то можно будет контролировать его голову в драке. С другой стороны, волосы скрывали его лицо. Мимоходом он выглядел вполне по-человечески, но тщательного изучения не выдержал бы. Его челюсть была слишком тяжелой, глаза слишком глубоко посажены под широкими черными бровями, а радужная оболочка светилась бледным серебром, когда на нее падал свет.

И все же парню нужен был некий шок. Доказательство того, что он покончил со своей семьей. Обряд посвящения. Уильям вытащил нож из ножен.

— Отрежь их.

Брови Гастона поползли вверх.

— Подстриги волосы.

Гастон взглянул на него, потом на нож и взял лезвие, стиснув зубы. Он схватил рукой прядь волос и принялся пилить ее лезвием. Черные пряди упали на землю.

Ларк присела и подобрала их.

— Нехорошо оставлять волосы без присмотра, — тихо сказала она. — Кто-нибудь может проклясть тебя ими. Я сожгу их для тебя.

— Спасибо. — Гастон схватил еще одну прядь волос и отрезал ее.

Мюрид открыла рот.

Вот оно. Уильям напрягся.

— Уже почти пора обедать.

Он кивнул.

— Было бы хорошо, если бы мы знали, что они готовят на кухне, — сказала она. — Если они готовят рыбу, нам пора домой. Рыба не занимает много времени. Если они готовят свинью, у нас есть еще полчаса.

— Я могу пойти и спросить, — сказал Гастон.

Уильям попробовал ветер на вкус.

— Они готовят курицу.

Мюрид обратила на него свои невыразительные темные глаза.

— Ты уверен?

— Курицу с рисом, — сказал он. — И тмином.

— Рада это слышать, — сказала Мюрид. — Значит, у нас есть еще время.

У Уильяма возникло странное ощущение, что только что произошло что-то важное, но что именно он понятия не имел. Позади него Гастон отрезал еще одну пригоршню от своей гривы и вложил ее в руки Ларк. Уильям зарядил следующий арбалет и выстрелил. Рано или поздно он все поймет.

ЛАГАР закрыл глаза. Это не помогало… Пева все еще был там, даже в темноте его разума.

— Посмотри на своего брата, — прошептал голос матери, похожий на шелест змеиной чешуи по полу. — Это из-за тебя он умер. Ты недостаточно умен, чтобы держать своего брата в безопасности.

Он медленно открыл глаза и увидел на столе синеватое и обнаженное тело Певы. Над ним висела одинокая лампа, ее резкий свет концентрировался приспособлением в конус. Свет падал на лица двух женщин, превращая их в бледные маски. Он смотрел, как они погружают толстые тряпки в ведра с ароматной водой и обтирают грязь с конечностей Певы. Грязная вода стекала с кожи Певы в углубление на столе.

Пева был мертв. Он никогда не встанет, никогда не заговорит снова. В смерти была ужасная законченность, абсолютный и тотальный конец. Ничего нельзя было поделать. Никакого способа, чтобы помочь ему.

Лагар откинул голову назад и глубоко вздохнул. Они потратили всю свою жизнь, стремясь и выцарапывая свой путь к верховенству, и ради чего? Чтобы все закончилось вот так. На столе.

Завтра за ним придет Сериза. Завтра вечером либо он, либо она будут лежать на столе, как сейчас Пева. Не этого он хотел. В его снах, когда он был один и никто не мог за ним шпионить, он хотел не этого.

— Зачем все это? — голос Лагара сорвался, и он выдавил из себя хриплые и напряженные слова.

Кейтлин смотрела на него из темноты — приземистое уродливое существо, закутанное в шаль. Его мать. Как старая ядовитая жаба, подумал он.

— Зачем все это? — повторил он. — Он мертв. Душа ушла. Пева ушел. Ничего не осталось, кроме этой… оболочки. Брось ее в канаву. Отдай ее собакам. Ему будет все равно.

Она ничего не ответила, плотно сжав губы. Его охватило отвращение. Лагар развернулся и вышел из комнаты, хлопнув дверью.

СЕРИЗА вышла на веранду и закрыла за собой дверь, перекрывая шум, доносившийся из кухни. Немногим ранее, устав строить планы и выбирать оружие, она спустилась туда в надежде приготовить еду. Находясь на кухне, в самой гуще суеты, стоя у огня, вдыхая запах специй, пробуя еду на вкус и прислушиваясь к сплетням Трясины, она обычно успокаивалась. Сегодня она готовила в каком-то оцепенении, слушая своих тетушек и кузин, в то время как ее мысли крутились вокруг завтрашнего дня, задаваясь вопросом, кто еще умрет.

А потом, она не успела опомниться, как подали ужин. Вся семья собралась в главном доме, и те, кто жил во внешних зданиях, и те, кто жил дальше на болоте, все пришли на обед перед боем. Все места были заняты. Детей, просто чтобы освободить место, пришлось отослать на кухню поменьше, чтобы они поели там.

Затем она села во главе стола, на место своего отца. Она слушала болтовню знакомых голосов, смотрела на знакомые лица, наблюдала, как вспыхивают мелкие ссоры и переходят в поддразнивания, и с абсолютной уверенностью знала, что завтра некоторые из этих стульев будут пустовать. Гадая и прикидывая, какие именно, она все больше и больше мерзла, пока не задрожала, словно у нее в животе вырос кусок льда. В конце концов Сериза не выдержала и выскользнула из комнаты.

Ей просто нужно было немного покоя и тишины. Она пошла по балкону, направляясь к двери, которая вела в ее любимое укрытие.

Кто-то пошел за ней. Может, это Уильям… она обернулась.

За ней шла тетя Мюрид.

Ясно. Уильям крался, как лиса. Она видела его сегодня мельком. Сначала Мюрид занимала его, потом Сериза уехала с Ричардом, они взобрались на сосну, чтобы получше разглядеть Сена. За ужином Уильям оказался в углу рядом с Гастоном. Она едва узнала мальчика с коротко остриженными волосами. О чем, черт возьми, думал Уро? Гастон был членом семьи. Что сделано, то сделано, но все равно ощущение было какое-то гнилостное.

Сериза остановилась. Тетя Мюрид тоже остановилась. Сериза прочла нерешительность в позе пожилой женщины и напряглась. Ну что теперь?

— Твой дядя Хью — хороший человек, — мягко произнесла тетя Мюрид.

Хм, к чему это она. Мюрид не вспоминала о своем младшем брате, особенно с тех пор, как он двенадцать лет назад уехал в Сломанный. Раз в несколько лет он приезжал к ней на неделю-другую, а потом снова уезжал. Когда Сериза отправилась забирать у него документы, он выглядел почти таким же, каким она его помнила: подтянутым, высоким, мускулистым. Волосы у него были странного солоновато-перцового цвета, но в остальном он был почти мужской версией тети Мюрид. Но там, где Мюрид была сурова, дядя Хью был кроток и мягок.

— Я видела его всего около часа, — призналась Сериза. — Только чтобы получить документы на дедушкин дом. Он хорошо выглядел.

— Я в этом не сомневаюсь. Пойдем, я пройдусь с тобой.

Они неспешно прогуливались по балкону.

— Хью был трудным ребенком, — сказала Мюрид. — Некоторые вещи он просто не понимал. Наши родители и я, мы изо всех сил старались заботиться о нем, но его голова просто работала по-другому. Ему надо было все разжевывать. Очевидные вещи. Хью всегда любил собак и других животных больше, чем людей. Говорил, что с ними проще.

Сериза кивнула. К чему она ведет?

— Он не был злым, — продолжала Мюрид. — Он был добр. Просто странным в своем роде и очень жестоким.

— Жестоким? Дядя Хью? — Сериза попыталась представить себе спокойного мужчину, слетающего с катушек, и не смогла.

Тетя Мюрид кивнула.

— Иногда он на что-то обижался, и никто не мог понять причину. И как только он начинал драться, он уже не останавливался. Он убьет тебя, если только кто-нибудь не остановит его. — Она остановилась и прислонилась к перилам. — Хью не был похож на других людей. Он родился другим, и тут уж ничего не поделаешь. Это передается в нашей ветви семьи, со стороны моего отца. У меня этого нет, и у моего отца не было, но у нашего дедушки было.

Значит, дядя Хью был сумасшедшим, и это передавалось по наследству. Сериза облокотилась на перила рядом с Мюрид. Он никогда не казался сумасшедшим, но ведь она едва знала его. Все, что у нее было, это лишь детские воспоминания.

Мюрид сглотнула.

— Я хочу, чтобы ты поняла: если бы ты была другом Хью, он принял бы пулю за тебя. А когда он любил, он любил абсолютно, всем сердцем.

Пожилая женщина посмотрела на пропитанные ночной влагой кипарисы.

— Когда Хью было девятнадцать, он встретил девушку. Джорджину Уоллес. Она была очень хорошенькая, а Хью был очень красивый. Поэтому она взяла его на прогулку. Несколько недель они вместе смотрели на звезды. Потом Джорджина решила, что ей все надоело, и объявила: она помолвлена с Томом Рукком из Сиктри. Хью стал ее последним увлечением перед свадьбой.

— Да ладно.

— Хью ничего не понял. Он так сильно любил ее и не мог себе представить, что она не любит его. Я пыталась успокоить его и объяснить, что иногда такое случается. Я пыталась объяснить ему, что Джорджина лгала, но он не мог этого допустить. Для него она была всем. Она приняла его, она занималась с ним любовью. По его мнению, это означало, что они принадлежат друг другу навсегда. Хью считал ее своей парой. Своей родственной душой.

Холодок пробежал по спине Серизы.

— Что случилось?

— Хью сбежал. На следующее утро обнаружили Тома Рукка, Джорджину и брата Тома, Клайна. Том и Джорджина были разорваны на куски. Клайн выжил. Он стал искалеченным на всю жизнь, но выжил. Он сказал, что огромная серая собака ворвалась в дом и набросилась на них.

— Хью натравил на них одного из наших мастифов?

— Нет. — Мюрид закрыла глаза. — Это был не мастиф. Клайн никогда не покидал Трясину. Он только и знал собак. Но я видела следы, оставленные животным. Это был волк. Большой серый волк.

— На болоте не живут волки, — сказала Сериза.

— В ту ночь был один.

Сериза нахмурилась.

— Что ты имеешь в виду?

Мюрид посмотрела на болото.

— В ту ночь Хью уехал в Сломанное. Здесь много луизианцев из Зачарованного, а в Зачарованной Луизиане они убивают таких людей, как Хью. Ты понимаешь, Сери? Они убивают таких, как он. Они душат их при рождении или топят, как бешеных дворняг.

Понимание ударило Серизу, как камень между глаз. Дядя Хью был перевертышем.

Такого не может быть. Перевертыши были демоническими существами из страшных историй на вечеринках с ночевкой. Они были безумными, кровожадными, злыми существами. Была причина, по которой Герцогство Луизианы убивало их — они были слишком опасны. Они превращались в диких зверей, убивали и поедали людей. Все, что она слышала о них, делало их чудовищами.

Как бы она ни старалась, ей никак не удавалось представить дядю Хью монстром. Дядя Хью был членом семьи. Он построил деревянный домик на дереве, где она обычно играла. Он дрессировал собак. Он взбивал мороженое. Он был спокойным и сильным, а его глаза были добрыми, и она никогда не видела его злым.

— А с тех пор он еще кого-нибудь убил?

Мюрид покачала головой.

— Нет, если только семья не просила его об этом.

— А отец знает?

Мюрид кивнула.

У этой истории должна быть причина. Может, ее отец заставил его уйти. Может, Мюрид увидела шанс вернуть брата.

— Перевертыш он или нет, но он мой дядя. Он всегда желанный гость в нашем доме.

— Он это знает. Он сломлен своим выбором.

Ладно.

— Тогда зачем ты мне все это рассказала?

— Хью очень сильный человек. — Мюрид посмотрела вдаль. — Очень хорошо стреляет из арбалета и винтовки. Его рефлексы лучше отточены, и ему почти не нужно времени, чтобы прицелиться. Смерть его нисколько не беспокоит. Он принимает ее как факт и идет дальше.

Уильям.

Ее сердце бешено заколотилось о ребра. Нет. Пожалуйста, нет.

— Дядя Хью очень быстрый, правда?

Тетя Мюрид кивнула.

— И его глаза светятся в темноте?

Мюрид снова кивнула.

— Он всегда мог сказать мне, что готовилось, когда мы были на стрельбище, потому что чувствовал запах из кухни.

Стрельбище было довольно далеко от дома. Достаточно далеко, чтобы, если вы были в доме и вам нужно было привлечь внимание кого-то там, внизу, вы должны были орать во всю глотку. Сериза откашлялась, стараясь, чтобы ее голос звучал ровно.

— Сегодня ты взяла с собой Уильяма на стрельбище.

Мюрид перевела взгляд на болото.

— Курица с тмином и рисом.

— Понимаю. — Теперь все обрело смысл. Сериза прикусила губу. Уильям был монстром. Сиротский приют, военные, эта дикость, которую она чувствовала в нем… все обрело смысл.

— Ты должна все объяснять, — сказала Мюрид. — Никаких игр, никаких намеков. Ты должна быть очень, очень ясна с ним, Сериза. Будь очень осторожна и думай, прежде чем действовать. Он опасен. Хью не часто менял облик, но Уильям умеет это скрывать. Он был обучен сражаться, и тот, кто обучил его, знал, как использовать сильные стороны Уильяма. Пока он ведет себя прилично, но если ты окажешься с ним наедине, и у тебя не будет клинка, то у тебя не останется ни единого шанса. Не посылай ему неверных сообщений и не позволяй себя изнасиловать. Уильям может даже не понимать, что неправильно… принуждать женщину.

В памяти всплыл домик у озера. О, он знал. Он знал это очень хорошо.

— Если ты позволишь ему, он будет любить тебя вечно и не будет знать, как отпустить. Убедись, что ты действительно хочешь его, прежде чем пойти на этот шаг. И… — Мюрид замялась. — Ваши дети… если они у вас будут.

Их дети будут щенками. Или котятами. Или кем там был Уильям.

«Семья не для таких, как я».

О, милостивые Боги! После стольких лет ожидания она наконец нашла мужчину, которого искала, а он оказался перевертышем. Может быть, она была проклята.

— Это никогда не бывает легко, не так ли?

Тетя Мюрид наклонилась к ней.

— У меня был шанс с мужчиной. Я не ухватилась за него, потому что это было слишком трудно и слишком сложно. А теперь посмотри на меня. Какая же я счастливая, старая и одинокая. Сери, все на хрен очень просто. Если ты любишь его, сражайся за него. Твоя независимость на фиг ничего не стоит в этом мире. Если ты его не любишь, отпусти. Только решай побыстрее. Наше будущее может оказаться недолгим.

Она повернулась и пошла прочь в темноту.

УИЛЬЯМ брел сквозь ночь, следуя за запахом Серизы. Он всегда обращал особое внимание на женские запахи. Некоторые были пропитаны духами, другие — тем, что женщина ела в последний раз. Одни ароматы дразнили, другие кричали, а некоторые съеживались и провозглашали: «легкая добыча».

От Серизы пахло так, как, по его представлениям, должна пахнуть его женщина. Чистотой, с легким налетом шампуня на волосах, капелькой пота и намеком на что-то, что он не мог точно описать, что-то здоровое, опасное и волнующее, что заставляло его предвкушать.

Ммммм, Сериза.

Он гнался за ее запахом вниз по балкону, вокруг дома, отделяя его от запаха Мюрид. Две женщины останавливались тут ненадолго, потом Мюрид ушла, а Сериза осталась, положив руки на перила и глядя на что-то… он перегнулся через перила. Внизу под ним тянулись болотные сосны, царапающие ночное небо. Бледные цветы девичьих колокольчиков цвели между корнями, нежные, как чашки из матового стекла. Сериза стояла и смотрела на цветы. Если она любит цветы, он подарит их ей.

Уильям перепрыгнул через перила балкона и приземлился в мягкую землю. Через пять минут он снова поднялся наверх, держа в руке охапку цветов, и последовал за запахом Серизы. Он привел его в заднюю часть дома. Уильям завернул за угол и столкнулся с Кальдаром, который нес бутылку зеленого вина и два бокала.

Черт побери.

Кальдар посмотрел на цветы.

— Хороший ход. На. — Он сунул ему бутылку и бокалы. Уильям машинально принял их. Кальдар указал ему за спину. — Теперь все готово. Маленькая дверь, вверх по лестнице.

Он повернул за угол и пошел в ту сторону, откуда пришел Уильям.

Сумасшедшая семейка. Уильям посмотрел на бутылку. Почему бы и нет, черт возьми?

Дверь вывела его на узкую лестницу. Он взбежал по ступенькам в большую комнату. Пол был деревянным. Голые стропила тянулись над его головой — комната, должно быть, была отделена от остальной части чердака. Слева стена выходила на узкий балкон. Справа ожидали два мягких кресла. В левом кресле, у торшера, свернувшись калачиком, Сериза читала книгу.

Я нашел тебя.

Она увидела его и удивленно моргнула.

Он постучал бутылкой по перилам лестницы.

— Кто там? — спросила она.

— Это я. Можно войти?

— Зависит от обстоятельств. Если я тебя не впущу, ты будешь бушевать и взорвешь мой дом?

Она и понятия не имела.

— Я скорее пинком распахну дверь и разорву всех внутри на куски, как волк.

— Тогда я лучше впущу тебя, — сказала она. — Я не хочу, чтобы меня разорвали на куски. Это вино для меня?

— Да.

Уильям пересек комнату и протянул ей толстую бутылку. Свет лампы падал на вино внутри, и оно сверкало глубоким изумрудно-зеленым светом.

— Зеленая ягода. — Сериза проверила этикетку. — Да еще же мой любимый год. Откуда узнал?

Он решил не лгать.

— Мне дал его Кальдар.

Она улыбнулась, и ему пришлось сдерживаться, чтобы не поцеловать ее.

— Мой кузен так старается. Это не его вина… он уже много лет пытается выдать меня замуж.

— Зачем?

— Это его работа. Он устраивает браки для семьи: торгуется за приданое, готовится к свадьбам и тому подобное. — Сериза посмотрела на цветы в его руке. — Они тоже от Кальдара?

— Нет. Я сам собрал.

Ее глаза засияли.

— Для меня?

— Для тебя. — Он предложил ей цветы.

Сериза потянулась за ними. Он поймал ее руку. Все его тело напряглось, будто он очнулся от глубокого сна, потому что кто-то выстрелил ему в голову. Хочу.

Она взяла цветы и вдохнула аромат.

— Спасибо.

— Обращайся.

Он смотрел, как она аккуратно раскладывает их на коленях. Она взяла три цветка, добавила четвертый и обернула его стебель вокруг первых трех.

— Не нальешь ли нам вина?

Ага, потому что вино — это именно то, что ему сейчас было нужно. Уильям открыл бутылку и налил мерцающую зелень в два бокала. Пахло довольно приятно. Он сделал глоток. Мило, немного сладко, но приятно. Не так хорошо, как она могла бы быть на вкус, но сейчас он должен был довольствоваться вином.

— Хорошее.

— Оно домашнее. — Сериза продолжала переплетать цветы. — Это семейная традиция. Каждую осень мы ходим к рыбацкому дереву собирать ягоды, а потом готовим вино.

Она потягивала вино, он — свое, и некоторое время они молча сидели рядом. Ему хотелось протянуть руку и дотронуться до нее. Она заставляла его чувствовать себя ребенком, которого заставляют сидеть на руках. Уильям отпил еще вина, чувствуя, как по телу разливается тепло. Может, ему стоит просто схватить ее? Если он это сделает, она тут же попытается отрубить ему голову. Его красивая, жестокая девушка.

— Почему ты улыбаешься? — спросила она.

— Потому что мне пришла в голову одна забавная мысль.

Сериза вплела последний цветок в свою косичку из цветов, которая теперь стала похожа на большой венок. Она скрепила его и надела на голову.

О, да. Он будет приносить ей цветы, вино и все, что она захочет, пока она не полюбит его настолько, чтобы остаться с ним.

— Это твоя комната? — спросил Уильям, чтобы что-то сказать.

— Да. Здесь я прячусь, когда с кем-нибудь поссорюсь.

Он не помнил, чтобы она с кем-то ссорилась. Она недолго посидела за столом, а потом тихонько выскользнула.

— С кем ты сейчас поссорилась?

Сериза встала и подошла к стене. Он последовал за ней. На стене за стеклом висели картины. Сериза коснулась одной из рам. У пруда стояли мужчина и женщина, оба молодые, почти дети. Мужчина был Маром: худой, смуглый, загорелый. Женщина была белокурой, мягкой и стройной. Хрупкой. Если бы она принадлежала ему, подумал Уильям, он бы беспокоился о том, чтобы не сломать ее каждый раз, когда они соприкасались.

— Мои родители, — пробормотала Сериза. — Густав и Женевьева.

— Твоя мать похожа на голубокровную.

Она взглянула на него.

— Что заставляет тебя так говорить?

— Ее волосы завиты, а брови выщипаны.

Сериза тихо рассмеялась.

— Я тоже выщипываю брови. Это делает меня похожей на голубокровную?

— Твои брови выглядят естественно. Ее же выглядят странно. — Он поморщился. — Похоже, о ней очень хорошо заботятся, словно она никогда не видела солнца.

— Это их свадьба. Отцу было восемнадцать, маме — шестнадцать. Она пробыла в Трясине всего год. Вот, взгляни на эту. Эта тебе понравится больше.

Он посмотрел на следующую фотографию. На ней молодая женщина примерно того же возраста, что и Сериза, сидела на огромном мертвом аллигаторе, опершись локтем на его голову. Ее улыбка прорезала грязь, запекшуюся на ее лице.

Он кивнул.

— Эта мне нравится больше.

— Она причинила моей бабушке бесконечные страдания. Бабушке Виене и дедушке Вернарду. Дедушка шутил, что вместе они создают дабл «В». Он очень хотел назвать мою маму в той же манере, чтобы ее имя начиналось на букву «В», но бабушка ему не позволила.

Сериза протянула руку к стеклянной шкатулке размером с кулак с маленьким кристаллом на дне и нажала кнопку. Крошечная искра вспыхнула в кристалле, и над шкатулкой возник трехмерный портрет пары. Один из сувениров Зачарованного, и не дешевый, поскольку он пережил путешествие в Грань и продержался в целостности все эти годы.

Уильям внимательно посмотрел на пару. Женщина напоминала Женевьеву на свадебной фотографии. Та же хрупкость, словно она была сделана из хрупкого хрусталя. Рядом с ней на стуле сидел мужчина, откинувшись назад и выглядя неловко. Длинные тощие ноги с длинными тощими руками. Даже сидя, он выглядел очень высоким.

Они, без сомнения, были голубокровными и с длинными родословными. И с деньгами. Одежда выглядела дорогой, а изумруды на шее женщины, должно быть, стоили целое состояние.

— Я уже говорила тебе, что мы с дедушкой были очень близки. Он был великолепен. Так, так умен. Он всегда находил для меня время. Мы вместе занимались садом. А завтра нам придется пойти и выгнать Ширилов из его дома.

Плечи Серизы напряглись.

— Мои бабушка и дедушка были из старой семьи в Зачарованном. Мой дед занимался медицинскими исследованиями. Вообще-то он был знаменит. У них были статус и деньги. Мама часто рассказывала мне об их замке. Он стоял где-то на севере. У них были кизиловые деревья, и весной они зацветали белым цветом. Она рассказывала, что они устраивали балы, на которые люди приезжали отовсюду, чтобы потанцевать… Ты когда-нибудь был на балу, Уильям?

Он побывал на многих балах. Кассхорн, дядя Деклана, усыновил его, чтобы вытащить из тюрьмы в надежде, что они с Декланом убьют друг друга. Усыновление сопровождалось уроками этикета.

— Был.

Сериза взглянула на него.

— Это весело?

— Мне было скучно. Слишком много людей, слишком много цветов. Все слишком яркое и живое. Все говорят, но никто не слушает, потому что все слишком озабочены тем, чтобы смотрели на них. Через некоторое время все это просто превращается в мешанину.

— Я бы хотела побывать на нем, — сказала она. — Может, это и не мое дело, но мне бы хотелось хотя бы раз сказать, что я была на балу. Иногда я чувствую себя обманутой. Я знаю, что это эгоистично, но иногда я задаюсь вопросом, что было бы, если бы мой дед не был изгнан. Кто знает, может, я была бы леди.

Он не особо любил леди. Леди — это чья-то жена, дочь или сестра. Они были ненастоящими, почти как трофеи, навсегда недоступные для него. Она была настоящей. И сильной.

Казалось, она вот-вот расплачется.

— Не хочешь ли потанцевать?

Ее глаза широко раскрылись.

— Ты это серьезно?

Однажды узнав что-то, он никогда этого не забывал. Уильям сделал шаг вперед и отвесил безупречный низкий поклон, протянув вперед левую руку.

— Не окажете ли вы мне честь потанцевать со мной, леди Сериза?

Она откашлялась и присела в реверансе, придерживая воображаемые юбки.

— Конечно, лорд Билл. Но у нас нет музыки.

— Это ничего. — Он шагнул к ней, обняв одной рукой за талию. Она положила руку ему на плечо. Ее тело коснулось его, и он закружился вместе с ней по чердаку, легко ступая, ведя ее за собой. Ей потребовалось мгновение, чтобы уловить его ритм и последовать за ним. Она была гибкой и быстрой, а он продолжал представлять ее обнаженной.

— Вы очень хорошо танцуете, лорд Билл.

— Особенно если у меня есть нож.

Она рассмеялась. Они обошли чердак раз, другой, и он вывел их на середину комнаты, переходя от быстрого танца к плавному покачиванию.

— Почему мы замедляемся? — спросила она.

— Это медленная песня.

— Ах.

Она прижалась к нему. Они почти обнялись.

— Что тебя беспокоит? — спросил он.

— Я боюсь до смерти. — Ее голос был едва громче шепота. — И безумно. Я так зла на «Руку» за то, что они заставили меня пройти через этот ад, что даже не могу дышать. Я должна спасти своих родителей. Я так их люблю, Уильям. Я скучаю по ним так сильно, что мне больно. Я должна была бы спасти их, даже если бы они были ужасными людьми, потому что если я этого не сделаю, наша репутация падет. Люди будут думать, что мы слабы, и они будут клевать нас мало-помалу. Но чтобы спасти родителей, я должна пожертвовать частью своей семьи. Завтра они умрут, их места за столом опустеют, и ради чего? Так что мы можем продолжать жить в этой грязи и ссориться из-за нее. Боги, в жизни должно быть что-то большее, чем это…

Она закрыла глаза.

Он крепко прижал ее к себе.

— Ты прекрасно справишься. Ты же прирожденная.

— Прирожденная? — спросила она.

— Убийца. Я знавал людей, которые были лучшими фехтовальщиками, но у них не было той штуки внутри, которая позволяла им убивать. Они колебались, они думали об этом, и я убивал их. Она у тебя есть. Ты хороша и быстра. Я буду рядом, чтобы защитить тебя.

— Я не хочу быть убийцей, Уильям.

— Не тебе выбирать.

Она отстранилась от него. Он не хотел отпускать ее, но все же отпустил.

Сериза обхватила себя руками.

— На стене слева от тебя.

Он обернулся. Две фотографии висели на уровне глаз. На первой были изображены трое мужчин, стоявших рядом. Среднего звали Пева Ширил. Одной рукой он обнимал подростка с лицом избалованного ребенка, а другой — высокого блондина с печальными серыми глазами.

— Ширилы. Вот кого мы убьем завтра. — В голосе Серизы звучала горечь.

Он посмотрел на вторую фотографию и замер. Силуэты Серизы и Лагара танцевали вместе на фоне костра.

Она танцевала со своим врагом.

Почему?

Был ли он лучше меня? Нравился ли он ей?

Хочет ли она снова танцевать с ним?

— Ты думала о нем, пока мы танцевали?

— Что?

Ему хотелось снести голову Лагара с плеч. Вместо этого он повернулся и пошел вниз по лестнице.

СЕРИЗА смотрела ему вслед. Дверь закрылась, и она тяжело опустилась на кресло. Так вот он какой, лорд Волк. Может, он был медведем, но волк почему-то подходил ему больше. Он был хищным, быстрым и хитрым. И делал повороты на девяносто градусов, от которых у нее кружилась голова. Только что они танцевали, а в следующее мгновение он сорвался с места, рыча себе под нос.

Она посмотрела на Лагара на стене. Уильям ничего не понял, посмотрев на эти фотографии. А вот Лагар — да. Он бы точно знал, почему она держит ее на стене. Это был запечатленный снимок того, что могло бы быть, но никогда не случится.

Сериза вздохнула и отпила вина из бокала. Если бы все было по-другому, если бы их семьи не враждовали, если бы Кейтлин, мать Лагара, не была бушующим клубком ненависти, если бы Лагар был своим человеком, он бы ухаживал за ней. Она была в этом уверена. Она видела это в его глазах той ночью у костра, это было выражение отчаянной, безнадежной тоски. Если бы все было иначе, она, возможно, приняла бы его ухаживания. Он был бы хорошей партией: красивый, умный, с сильной магией старой семьи Легиона, и с достаточным количеством денег, чтобы дать ей уверенность, что ей никогда не придется снова суетиться. Она не была влюблена в него, но кто знает, возможно, если бы все было по-другому, она дала бы ему шанс.

Этот снимок на стене ясно показывал, о чем думал Лагар. На фотографии бабушки и дедушки были ее мысли.

Она так хотела родиться не в Трясине. Болото имело свою дикую красоту, но это было не место для жизни. Не место для создания семьи и воспитания детей. Половина людей ее возраста не умела читать и не хотела учиться, что было еще печальнее. Но все, начиная с двенадцати лет и выше, могли стрелять из арбалета и без колебаний застрелили бы человека из него. В Трясине не было никакой надежды. Не было способа улучшить их участь. Даже Лагар, несмотря на все свои деньги, все еще таскал грязь на ботинках.

Она подумала о своей бабушке, деликатно стоящей позади мужа, и вздохнула. Она не хотела быть бабушкой Веной. Она не хотела богатства. Она могла бы прожить всю свою жизнь, не надев ни одного золотого кольца, и это ничего бы не изменило. Она просто хотела знать, что в конце туннеля есть свет. Что они могут отправить Ларк в школу, настоящую школу с настоящими учителями, и к кому-то, терапевту, врачу, который мог бы помочь ей, потому что семья не знала, как это сделать. Что они могут заработать достаточно, чтобы одеть и накормить всех, не прибегая к воровству. Что им не надо будет оглядываться, зная, что в любую минуту им придется драться с другой семьей, словно две крысы, набрасывающиеся друг на друга в грязи. Что они могли бы жить где-нибудь в другом месте, а не там, где ее родителей похитили и никто ничего с этим не сделал.

Сериза покачала головой. Если бы они медленно выползали из грязи, она могла жить с этим. Но они погружались в нее все глубже и глубже. Ее дети не будут знать ее деда, а внуки, если они у нее появятся, даже не будут знать о его существовании. Все его знания будут потеряны. Она уже начала кое-что забывать, и книги не помогали, потому что половину времени она была слишком уставшей, чтобы читать их.

Так было неправильно. Сериза стиснула зубы. Весь смысл такой тяжелой работы заключался в том, чтобы ее детям и их детям жилось лучше, чем ей. Но у них не получится, все станет еще хуже. Чем больше проходило времени, чем больше изгнанников ссылалось в болото, тем более жестоким оно становилось.

Как бы она ни старалась, как бы ни старалась семья, они не продвинулись ни на шаг. Они просто скользили назад в болото, и все, что она имела в качестве утешения, были бесполезные мечты о «что, если», наполненные жалкой жалостью к самой себе.

А потом появился Уильям. Ей следовало бы знать, что ничто в жизни не обходится без подвоха. Он был всем, что она когда-либо хотела в мужчине: умным, сильным, веселым, красивым, чертовски хорошим бойцом… и он превращался в монстра. Черт возьми!

Она взяла книгу, которую читала до прихода Уильяма. «Природа зверя». Это был старый текст, родом из Луизианы. Она знала, что все в нем было предвзято, но в данный момент это был ее лучший источник. Она взяла его из библиотеки несколько месяцев назад, чтобы почитать Ларк, чтобы попытаться убедить ее, что где то там существуют настоящие монстры, и она не одна из них. Дело не в том, что она не доверяла тете Мюрид, но поскольку дядя Хью был вовлечен в это дело, ее тетя была не совсем объективна.

Она бы никогда не догадалась, что ее дядя Хью был перевертышем. Она могла бы поклясться своей жизнью, что это не так. Так что не все истории были правдой. Да, ее дядя был убийцей, но это не выходило за пределы Трясины.

Может быть, Уильям был волком, как и дядя Хью. Они должны были быть благородными созданиями… она поставила бокал на стол. О чем она только думала? Он зверь-убийца, но это нормально, потому что он благородный зверь-убийца?

Бедный Уильям. Она получила свою долю шока, но это было ничто по сравнению с тем, что получил он. Вот он, охотится на своего врага. Он встречает на болоте девушку, от которой у него закружилась голова. А потом он понимает, что к девушке прилагается клан безумных родственников, с восьмидесятилетней враждой и ордой агентов «Руки». Это была чертовски высокая цена. Одна только связь с Кальдаром заставила бы большинство мужчин бежать, спасая свою жизнь.

Сериза играла со своим бокалом. Уильям принадлежал ей. То, как он смотрел на нее, как обнимал, пока они танцевали, говорило ей об этом лучше любых слов. Когда она увидела, как он поднимается по лестнице, ее сердце забилось чаще, и не потому, что она боялась, что он разорвет ее на куски. Она хотела его. Но одного желания было недостаточно, потому что он был проблемой. Тетя Мюрид была права: когда Уильям любил, он любил абсолютно, но когда он ревновал или сердился, он становился неуправляем. Жизнь с ним никогда не будет скучной. Как и легкой.

Она должна была решить, да или нет. Позволить ему любить ее или отпустить.

Все это бесполезные домыслы, решила она. Утром они нападут на Ширилов, и у нее не было никаких гарантий, что она выйдет из этой схватки живой.

УИЛЬЯМ ворвался на балкон. На ее стене висела фотография другого мужчины!

Он вскочил на перила и присел, глядя в болото. Ему нужна была драка. Долгая изматывающая драка.

— Что ты делаешь на перилах, дитя?

Он резко обернулся.

Рядом с ним, улыбаясь, стояла бабушка Аза.

— Нехорошо слишком долго смотреть на болото. Оно может оглянуться назад. — Она похлопала его по руке своей крошечной морщинистой рукой. — Слезай с этого поручня. Пойдем.

Огрызаться на милых старушек было выше его сил, как бы он ни злился. Уильям спрыгнул с перил.

— Вот и хорошо, — сказала она ему. — Ну-ка, помоги старушке сесть на кресло.

Он последовал за ней за угол, туда, где балкон расширялся и три плетеных кресла, которые стояли лицом к болоту. Уильям пододвинул ей кресло. Бабушка Аза села.

— Ты такой воспитанный дитя. Посиди со мной.

Уильям сел. Все в этой старушке успокаивало, но он доверял ей не больше, чем остальным. Она к тому же знала, кто он такой, и держала это при себе. Вопрос был в том, почему?

Бабушка Аза дотянулась до узкого плетеного столика, стоящего сбоку, и взяла старый кожаный фотоальбом. Она открыла его.

— Посмотри сюда.

На фотографии высокий мужчина стоял рядом с молодой женщиной. Мужчина был темноволосым и худощавым, женщина выглядела как Сериза, но черты ее лица были более резкими.

— Это я и мой супруг. Анри был хорошим человеком. Я любила его. — Ее глаза сверкнули. — Мой отец не любил его. Отец был великим фехтовальщиком. По старой методе.

— Как Сериза?

— Как Сериза. Ты знаешь старый метод, Уильям?

— Нет. — Чем больше информации он получит, тем лучше.

— Я тебе расскажу. Когда-то Новый Континент Зачарованного был полон людей. Они построили великую империю.

Это он уже слышал раньше. В Сломанном мире европейцы заселили Америку, истребив местные племена. В Зачарованном, история была почти полностью перевернута. Тлатоки построили великое королевство, подпитываемое магией, рожденной в лесах и джунглях, и они годами совершали набеги на Восточный континент, пока не создали разрушающее мир оружие, которое, как и следовало ожидать, уничтожило их. Когда жители востока, наконец, набрались храбрости, чтобы пересечь океан и высадиться на сушу, они обнаружили пустой северный континент и огромную стену, отгородившую южную часть суши.

— Они называли свое королевство Империей Солнечного Змея, — продолжала бабушка Аза. — Они были великими воинами, с давними традициями и большим мастерством в магии. Их магия стала их погибелью. Они сами навлекли на себя гибель и вынуждены были бежать. Некоторые из них бежали сюда, в Грань, и здесь, в болотах, они оставались в безопасности на века вперед. Вот где мы пускаем корни. Мы поддерживаем их искусство владения мечом и магией.

— Так вот чем занимается Сериза?

Старушка кивнула с безмятежной улыбкой.

— Метод молниеносного клинка. Очень древнее искусство. Достаточно трудное к обучению. — Она взяла маленький нож для вскрытия писем с узкого бокового столика и подняла его вверх. По лезвию пробежала тонкая полоска сверкающей белизны.

Черт бы все это побрал.

Бабушка Аза улыбнулась.

— А кто, по-твоему, учил ее?

— Ее отец.

— Ты говоришь как мужчина.

Старушка повернула клинок боком, и вспышка заплясала на ее пальцах.

— Для меня она была хорошей ученицей. Это искусство требует большой практики и дисциплины. Нужно с детства быть избранной, как это было с Серизой. Тебе приходится полностью отдавать ему себя и практиковать, практиковать, практиковать. Долгие часы каждый день. Работая так усердно, приходят мысли, что должно следовать вознаграждение за такие усилия, поэтому, когда ты решаешь, что хочешь чего-то, ты вцепляешься зубами и когтями, чтобы получить это.

Она преследовала какую-то цель этим разговором, но Уильям никак не мог взять в толк, какую именно.

— Мой отец был великим фехтовальщиком. Я же тебе говорила. Мой супруг… — бабушка Аза помахала сморщенной рукой из стороны в сторону.

— Был не так уже в этом силен? — догадался Уильям.

— Да. — Старушка улыбнулась. — Он был из Сломанного, из местечка под названием Франция. Очень красивый. Такой доблестный. Но не настолько хорошо владел мечом. Мой отец не хотел, чтобы я выходила за него замуж, поэтому он сказал Анри, что они должны сразиться.

— Анри победил?

Она покачала головой.

— Нет. Но когда мой отец приставил клинок к сердцу Анри, я приставила свой к его горлу. Я сказала ему, что живу только один раз и хочу быть счастливой. Ты понимаешь, о чем я тебе рассказываю, дитя?

— Нет.

— Все в порядке. Ты поймешь. Подумай об этом.

Он понятия не имел, о чем она говорит.

— Расскажите мне о монстре.

Ее лицо вытянулось.

— Держись от него подальше. Он ужасен. Ужасная, ужасная штука.

— Кто он такой? Почему он здесь?

— Он чует беду. Все это скоро закончится. Все идет к концу.

Уильям подавил рычание. Она ничего ему не расскажет.

— Что случилось с Ларк?

Бабушка Аза покачала головой, все та же безмятежная улыбка застыла на ее лице. Уильям разочарованно выдохнул.

— Расскажите мне о Лагаре Шириле.

— Он красивый. Богатый. Сильный по-старому.

Великолепно.

— Он может растянуть свою вспышку по мечу, как Сериза?

— Наша вражда давняя, дитя. Неужели ты думаешь, что Ширилы продержались бы так долго, если бы не придерживались старых методов? — Старушка тяжело вздохнула. — Но в доме Лагара проблемы. Хорошая кровь превратилась в плохую. Традиция скоро умрет.

— О чем вы?

— Кейтлин. — Она выплюнула это имя, как будто оно было ядовитым. — Она происходит из хорошей семьи. Когда-то мы были подругами, еще до того, как она вышла замуж за Ширила. Ее отец был жестоким человеком. После смерти матери он больше никогда не женился. Кейтлин была его единственным ребенком, его наследницей. Он держал ее железной хваткой, и ничто, даже его смерть, не могло сломить ее.

Она с отвращением махнула рукой.

— Кейтлин тоже самое сотворила со своими детьми. Она управляет ими, направляет их на каждом повороте, как будто они лошади, тянущие ее экипаж. — Старушка фыркнула. — Лагар… у него была некая надежда, но она убила ее, подавила его волю своей. Кейтлин не понимает — мечник должен быть свободен, чтобы проложить свой собственный путь в мире, сколько бы времени это ни заняло. Ее муж понимал.

В ее голосе послышалась горечь.

— Такая хорошая кровь. Они противостояли нам на протяжении четырех поколений и выжили. А она все испортила, старая дура. Теперь ее не спасет даже магия.

В глазах старушки вспыхнул злобный огонь. Ее пальцы сжались в кулаки. Ее губы сморщились, обнажив зубы, и призрак магии, темной и пугающей, вспыхнул позади нее. Тревога пронзила Уильяма.

Бабушка Аза смотрела сквозь него, высоко подняв подбородок, ее глаза горели. Ее голос прозвучал раскатом, глубоким и пугающим.

— Исчезнет Кейтлин, исчезнут ее дети и ее дом. Мы сотрем память о Ширилах с лица земли. Через десять лет никто не вспомнит их имена, но мы все еще будем здесь, наблюдая, как деревья вырастают из земли, орошенной кровью Ширилов, которую мы пролили.

Уильям с трудом перевел дыхание. Воздух вокруг него был наполнен густой пахучей тишиной, свойственной болоту, плодородному, неистовому и первобытному. Гниющая грязь, резкий запах ночных цветов, вонь собачатины из конуры…

Слева хлопнула дверь, и по всему дому разнесся женский смех, неуместно обычный.

Дикая ярость погасла в глазах бабушки Азы, и она нежно погладила его по руке, ее лицо сморщилось от улыбки.

— Ну, посмотрите-ка на меня, я все болтаю и болтаю, в силу возраста. Думаю, пора идти спать.

Она встала.

— Я хочу попросить тебя об одолжении. Мне нужно одолжить у тебя младшенького Уро на завтра.

— Вы можете забрать его, если не подвергнете опасности.

Лицо бабушки Азы расплылось в улыбке.

— Глупое дитя. Он мой собственный внук. Я не причиню вреда своей семье. — Она повернулась и вошла в дом.

Уильям тяжело опустился в кресло.

Безумная женщина.

Безумная семейка.

И он был безумен, думая, что сможет выманить у них Серизу. Они никогда не отпустят ее.

Ларк перелезла через перила балкона и села в одно из кресел. Ее волосы снова были грязными.

— Ты собираешься загнать меня в постель? — спросила она.

Он покачал головой.

— Я не могу уснуть. — Ларк притянула к себе колени. — Я боюсь завтрашнего дня. Как думаешь, Сериза умрет?

Уильям скрестил руки на груди.

— Все возможно, но нет, я думаю, она будет жить. Я буду там и сделаю все возможное, чтобы она была в безопасности.

Они посмотрели друг на друга.

— Что ты знаешь о Тобиасе? — спросил он. Может, она ответит на его вопросы, раз никто другой этого не делает.

— Это было очень давно, — сказала Ларк. — Года три назад, а то и больше. Я не очень много знаю. Они с Серизой были помолвлены. Он был очень мил. И хорошенький.

Ясно.

— Почему он ушел?

— Я не очень хорошо все помню. — Она нахмурилась. — Я думаю, мама делала мне прическу. И бабушка была там. Потом пришла Сериза. Она была очень расстроенной из-за пропажи каких-то денег. Я думаю, она думала, что Тобиас взял их. А потом мама велела ей сохранять спокойствие и не делать того, о чем она будет сожалеть всю оставшуюся жизнь, и что иногда нужно отпустить ситуацию и дать человеку еще один шанс. А бабушка говорила, что во времена Легиона смерть не считалась неподобающим наказанием за кражу из семьи. У Серизы было действительно сумасшедшее выражение лица. А потом мама сказала, что времена Легиона давно прошли. И бабушка сказала, что именно из-за этого все не так с Трясиной, и если бы не изгнанники, она все еще была бы подходящим местом, и что Сериза знала, что нужно делать. А потом Сериза уехала, и мама отослала меня, потому что ей и бабушке нужно было поговорить по-взрослому. После этого я больше не видела Тобиаса.

Адская история.

— Ты думаешь, она его убила? — спросил Уильям.

Ларк закусила губу.

— Даже не знаю. Я так не думаю. Сериза становится очень спокойной, прежде чем убить кого-нибудь. Ледяной. Думаю, в тот раз она была слишком зла.

Некоторое время они сидели рядом и смотрели на Луну.

Ларк повернулась к нему.

— Я пойду завтра сражаться. Из-за мамы.

Уильям хотел сказать ей, что она слишком мала, но в ее возрасте он уже видел свой первый бой.

— Следи за собой и не делай глупостей.

— Не буду, — ответила она ему.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

СЕРИЗА подняла голову и, прищурившись, посмотрела на утреннее небо. Это был красивый, насыщенный оттенок бирюзы, который обещал великолепный день. Не беря во внимание сегодняшний день, ее семья выдвинулась убивать и умирать, а она была во главе колонны.

За ней верхом ехали две дюжины Маров. Она уже отправила детей разведать дорогу впереди. Она оглянулась. Все были здесь. Ричард, Кальдар, Эриан, тетя Мюрид, дядя Бен… ее взгляд остановился на Уильяме, ехавшем слева, рядом с Адрианом. Он сердито посмотрел на нее. Да, да, я вижу, что ты хмуришься, ревнивый лорд Билл.

Если сегодня с ней что-нибудь случится, Ричард возьмет на себя управление семьей, а тетя Пет позаботится о Ларк. Сердце Серизы дрогнуло. Ларк не очень-то ладила с тетей Пет, но она не знала, к кому еще обратиться.

Бабушка Аза помогла бы, но у бабушки с Гастоном была своя схватка. Семья Ширилов была гидрой: два брата будут в Сене, но клан не умрет, пока Кейтлин, их мать, не испустит дух. Бабушка решила, что сегодня самый подходящий день для этого, и никто из них не был настолько глуп, чтобы встать у нее на пути.

Они свернули за поворот. Было бы намного проще, если бы дедушкин дом стоял где-нибудь в стороне от главной дороги. Они протаранили бы его грузовиком, бросили бы в него вонючку, а потом сидели бы и стреляли во что попало. Но нет, усадьба находилась глубоко в болоте. Ни один грузовик не проедет по узким, наполовину затопленным тропам. Это означало, что им придется осадить дом. Даже если Ширилы останутся одни, шансы будут невелики. Но с Ширилами и «Рукой» вместе… кто знает, каких безумных монстров эта «Рука» в нее запихнет?

С какой стороны ни посмотри, они должны были каким-то образом протащить вонючку в дом. Они должны были вывести Ширилов из дома с наименьшим ущербом, иначе они рисковали уничтожить все улики, которые хранились в усадьбе.

Прошло шестнадцать дней с тех пор, как похитили ее родителей. Сериза смотрела прямо перед собой. Слезы на глазах у всей семьи не годятся. Шестнадцать дней с тех пор, как «Рука» забрала ее маму и папу, и почти восемьдесят лет с того дня, как началась вражда между семьей и Ширилами. Адский денек.

Болт задел ее плечо и ударил в кору дерева впереди. Белка извивалась, пронзенная древком.

Уильям подъехал к дереву и разрезал ножом маленькое мохнатое тельце пополам. Клубящаяся масса щупалец вывалилась наружу и с мокрым шлепком упала на землю. Она уже видела эти щупальца раньше, внутри летучей мыши, управляемой некромантом «Руки».

— Мертвяк? — спросила Сериза.

Уильям кивнул.

— Сегодня тебе не нужно беспокоиться о «Руке».

— Почему нет? — спросил сзади Эриан.

Уильям взглянул на него.

— Если бы Паук поручил своим людям помогать Ширилам, ему не понадобился бы разведчик, чтобы следить за происходящим. Он, должно быть, отказал Ширилам, но он все еще хочет получить отчет о сражении.

Это означало, что Лагар и Ариг были предоставлены сами себе. Только два брата и наемники, которых они привезли с собой. Сериза подняла глаза к небу.

— Спасибо.

— Я могу убить некроманта, — сказал Уильям.

— Сколько тебе нужно людей?

Он ухмыльнулся, сверкнув белыми зубами, его лицо стало диким.

— Нисколько.

— Тогда увидимся в доме. Счастливой охоты.

Уильям спрыгнул с лошади и исчез в кустах.

Она повернула лошадь.

— Ширилы остались одни. Давайте вытащим их из этого проклятого дома.

Ей ответил нестройный хор голосов. Беспокойство пронзило ее, и она подавила его прежде, чем оно успело отразиться на ее лице.

УИЛЬЯМ взобрался на сосновую ветку на краю поляны и осмотрелся. Подошвы его ботинок были скользкими от крови мастера разведчиков, и ему потребовалась лишняя секунда, чтобы подняться.

Старый дом стоял на достаточно пологом склоне. Должно быть, Ширилы раздобыли газонокосилку, потому что трава вокруг дома была свежескошена. Шестидесятиярдовый участок каменистой земли, усеянный скошенными сорняками, отделял дом от деревьев. Мары лежали по периметру неровной линией. Они наблюдали за домом.

Он тоже наблюдал. Это было двухэтажное обветшалое строение, какие он часто видел в Сломанном. Все облупилось, провисло или сгнило, за исключением железных решеток на окнах. Они выглядели совершенно новыми. Щели между прутьями ощетинились винтовками. Это была чертова крепость. Если бы это был он, он бы поджег его и убил врага, когда тот стал бы выпрыгивать.

На опушке леса Ричард увидел его и тронул за плечо Серизу. Она повернулась и посмотрела в его сторону. Уильям поднял голову мастера разведчиков за волосы и помахал ей. Некромант «Руки» умер с уродливой гримасой на лице. Возможно, принести голову было не самой лучшей идеей, но тогда как она узнает, что он убил человека?

Сериза показала ему большой палец. Ха!

Он положил голову на изгиб ветки и оглянулся на Маров. В дальнем конце от него на дереве сидела Ларк, скрытая от дома стволом. Она помахала ему рукой. Он помахал в ответ.

С корточек у линии деревьев поднялась женщина, сжимая в руке знакомый бронзовый шар. Вонючая граната, любимое несмертельное оружие военных Зачарованного для борьбы с толпой. Бросьте одну из них в закрытое пространство и наблюдайте, как люди топчут друг друга, пытаясь выбраться. Это должно было стоить Серизе руки и ноги. Как они собираются протащить ее через решетку? Он взглянул на дом. А, ну вот. Через прямоугольное окошко длиной в фут и шириной в шесть дюймов, слишком маленькое, чтобы его можно было закрыть.

Женщина глубоко вздохнула. Бледно-зеленая вспышка вырвалась из нее короткой молнией. Защитная вспышка. Не очень сильная. Скорее всего, она не сможет долго ее поддерживать.

Она выбежала на открытое пространство, ее магия полыхала вокруг нее, как светящаяся стена. Болты свистели вокруг нее и отскакивали, отраженные зеленой вспышкой. У нее было не так уж много силы, но достаточно, чтобы болты ее не доставали.

Женщина побежала по прямой, дрожа под градом выстрелов. Хороший план.

— Давай, — подбодрил ее Уильям. Давай, вперед!

Оставалось тридцать ярдов до дома. Двадцать пять, двадцать два…

Земля под ее левой ногой поддалась. Блеснули металлические зубы. Женщина закричала, ее нога попала в огромный металлический капкан. Ее вспышка дрогнула и исчезла.

Первая пуля попала ей в грудь, пока она падала. Пуля с кровавыми брызгами вырвала кусок плоти из ее спины. Второй, третий и четвертый выстрелы пришлись ей в живот. Бронзовый шар выкатился из ее пальцев и упал в зеленую траву.

Хрупкое тельце выскочило из кустов и помчалось через поляну, с темными волосами, развевающимися позади него. Ларк.

У линии деревьев раздался крик Серизы.

Малышка металась по полю, как испуганный кролик. Пули взрывали дерн по обе стороны от нее. Болт со свистом рассек воздух и врезался ей в грудь. Он поймал девочку в середине прыжка, и на мгновение Ларк полетела, невесомая, с широко раскрытыми глазами, с открытым от ужаса ртом, с бледным, как мел лицом, совсем как ребенок на лугу, полном одуванчиков много лет назад…

Дикий зверь зарычал и вцепился в него когтями изнутри. Он спрыгнул с ветки и бросился к ней. Трава и камни стали расплываться. Он мчался сквозь мир, управляемый только скоростью собственного сердцебиения, как может бежать только волк. Пули задевали его, как обжигающие разъяренные пчелы, разрывая его тень, прокусывая следы. Он поднял Ларк с земли и продолжил бежать, все быстрее и быстрее, слишком быстро, к безопасности деревьев.

Эриан пронесся мимо него к дому. Лица резко появились в поле его зрения, преграждая ему путь. Уильям перепрыгнул через них, отскочив от ближайшего ствола вглубь леса, через поваленное дерево, мимо кустов к кипарисам, наполовину утонувшим в воде.

Он понял, что они уже достаточно далеко, и приземлился на сухое место. Сердце бешено колотилось в груди. Его уши были полны крови.

Ларк уставилась на него испуганными глазами, как мышь на кошку. Он рывком поднял ее. Стрела попала ей чуть выше ключицы, а не в грудь. Поверхностная рана. Всего лишь порез на теле.

— Зачем? — прорычал Уильям почти нечеловеческим голосом. Она ничего не ответила, и он встряхнул ее. — Зачем?

— Я должна была помочь. Никто не будет скучать по монстру, — прошептала она.

— Никогда больше, — прорычал он ей в лицо. — Ты меня слышишь? Никогда больше.

Она кивнула, дрожа всем телом.

Он резко обернулся. Сквозь кусты продирались люди. Он опустил Ларк на землю. Нож уже был у него в руке. Он чувствовал их дыхание, слышал их пульс. Их страх затопил его, наполняя хищным ликованием. Он прикусил губу. Они попятились от него.

— Уильям! — голос Серизы прорезал его гнев. — Уильям!

Она протиснулась сквозь них и зашлепала по воде. Ее запах заставил его чувства обостриться. Сериза схватила его, ее глаза сверкали. Ее губы коснулись его губ, и он на полсекунды попробовал ее на вкус.

— Спасибо тебе! — выдохнула она, а затем исчезла, подхватив Ларк с земли и унося ее прочь. Уильяму пришлось встряхнуться, потому что возбуждение напрягло его тело, умоляя раскрыться и выпустить дикого зверя.

Люди попятились и последовали за ней, пока с ним не остался только один. Уильям уставился на знакомое лицо. Взъерошенные волосы, серьга, темные глаза… это заняло у него секунду. Кальдар.

— Ну, привет, — сказал мужчина.

Уильям зарычал.

— Успокойся. Тише. Убери это безумие. Сражение происходит там. — Кальдар указал назад, через свое плечо. — Вот где плохие парни.

— Знаю. — Уильям прошествовал мимо него.

— Разговариваешь… уже хорошо. — Кальдар последовал за ним. — Связные полные предложения еще лучше. Голубокровный, ты очень быстрый.

Уильям протиснулся сквозь кусты. Ярость кипела в нем. Ему нужна была кровь. Ему нужно было вонзиться в теплую плоть.

Рядом с домом Эриан, прижавшийся к стене между двумя окнами, с гримасой вырвал болт из своего плеча. Мары продолжали вести прикрывающий огонь, их болты и пули стучали по решеткам, защищавшим окна, всего в нескольких футах над головой Эриана. Кузен Серизы пригнулся и пополз вправо, прижимаясь спиной к стене. Он добрался до маленького окошка, выбил кулаком стекло и швырнул вонючку внутрь.

Волна гортанных воплей эхом прокатилась по лесу.

Ветер донес кислую вонь, гнилостную, маслянистую, как разлагающаяся рвота. К горлу Уильяма подступила желчь. Он сплюнул в сторону. Все слишком. Слишком много возбуждения, слишком много адреналина. Он почувствовал, как знакомый холодок скользит по его коже, поднимая каждый волосок на теле. Первый предвестник раздирания, боевого безумия, которое охватывало его вид, когда давление становилось слишком сильным.

Уильям стиснул зубы и попытался сдержаться. Раздирание понадобится ему позже. Оно понадобится ему для Паука. Не сейчас, мать вашу. Не сейчас.

— Ставлю доллар, что я убью больше, чем Ричард, — крикнул Кальдар, сжимая в руке меч с широким лезвием.

— Это проигрышная ставка, — сказал Ричард.

Внутри Уильяма с треском раскрылись челюсти дикого зверя. Он мельком увидел его клыки, блестящие и белые, как поверхность ледника. Он проигрывал. Раздирание подступало.

Эриан выхватил из ножен на поясе короткий кривой нож. Мгновение растянулось в вечность. Другое…

Дикий зверь открыл пасть, в которой зияла бездонная чернота, охраняемая ледяными клыками. Он заглянул внутрь ее.

Зверь укусил его. Клыки вцепились в его мозг. Зверь сглотнул. Темнота поглотила его.

Мир замедлился до ползания. Уильям вышел на поле.

Позади него закричал Кальдар. Уильям не обратил на него внимания.

Еще один удар сотряс прутья решетки, и вся решетка с грохотом упала на землю. Темноволосая женщина выпрыгнула из окна. Она сделала два шага и рухнула наземь, когда из ее горла вырвался болт.

Наемники Ширилов выбегали из дома, выскакивали из окон и дверей и неслись по полю. Уильям зарычал и бросился на них.

Какой-то мужчина бросился на него с ножом. Слишком медленно. Уильям отшатнулся от сверкающей металлической дуги ударного клинка, рассек ему подмышку, дернул в сторону, перерезал горло и продолжил движение. Слева на него набросилась женщина. Уильям выпотрошил ее точным ударом, перешагнул через тело и продолжил движение. Он убивал снова и снова, зная, что ничего, кроме как сбросить кожу и впиться зубами в живую плоть, не удовлетворит его. Он должен был довольствоваться тем, что имел. Сталь звенела вокруг него, пронзенная отдельными выстрелами. Он скользил в пространстве, плотном от металлического запаха крови на мягких волчьих лапах, устраняя препятствия на своем пути.

Мир растворился в черноте и крови.

СЕРИЗА увидела, как Уильям бежит по полю. Ей потребовалась секунда, чтобы осознать это, и к тому времени, когда она поняла, что происходит, он взмахнул ножом быстрее, чем успевал уловить глаз. Артериальные брызги намочили землю, сверкающие, ярко-красные. Человек Ширилов упал на колени, но Уильям уже перешел к следующей жертве.

Он убил женщину в одно мгновение, даже не остановившись, и когда он повернулся, чтобы ударить следующего мужчину на своем пути, она увидела его глаза, горящие, как два куска расплавленного янтаря.

— Не приближайтесь! — заорала она. — Держитесь от него подальше.

Он рубил и резал, бушевал на поле, как демон, убивая с жестокой, точной дикостью. Как будто бешеный тигр вырвался на свободу среди беспомощного стада овец. Быстрый, неутомимый, смертоносный.

Раздался выстрел. Уильям дернулся. Ее сердце пропустило удар.

Уильям выхватил нож у поверженного противника, развернулся и метнул его. Лезвие рассекло узкое пространство между прутьями решетки на окне второго этажа. Какая-то женщина привалилась к решетке и упала с ножом в горле.

Уильям ухмыльнулся, оскалив зубы, и продолжил убивать.

Ее руки покрылись мурашками.

Ее окружили люди, наблюдающие за происходящим. Никто не произнес ни слова. Семья просто стояла и смотрела в звенящей тишине.

Так вот что он держал скованным внутри себя.

— Он сумасшедший, — произнес Ричард рядом с ней.

— Знаю, — сказала она ему. — Он сдерживал это в себе все время. Он невероятен, не так ли?

Ричард долго смотрел на нее, потом поднял глаза к небу.

— Чем вы там заняты? Вы с ума сошли.

— УИЛЬЯМ?

Девушка. Ее голос, окутал его сознание. Ее запах закружился вокруг него, просачиваясь сквозь запахи горячей крови.

Сериза. Она зовет его.

Уильям продирался сквозь пропитанный кровью туман.

Ее рука коснулась его. Он схватил ее и притянул к себе. Его зрение стало кристально ясным, и он увидел ее и свои руки, сжимающие ее плечи. Его пальцы были покрыты кровью.

Сериза улыбнулась ему.

— Эй.

— Эй.

Ее пальцы погладили его по щеке.

— Ты снова с нами?

— Я никуда не уходил.

Теперь он обратил внимание на ее семью. Они окружили его неровным кольцом, сжимая в руках арбалеты и винтовки. Поле было усеяно трупами. У него кончились люди, которых надо было убить.

Давление внутри него ослабло. Он нуждался в большем количестве крови, в большем количестве врагов, чтобы осушить горячее напряжение в его мышцах, но Сериза нуждалась в нем, и того, что он сделал, должно было быть достаточно на данный момент.

— Теперь я буду драться с Лагаром, — сказала она ему. — Ты будешь смотреть?

Он отпустил ее и кивнул.

Сериза подошла к крыльцу. Солнце сверкало на мече в ее руке.

Уильям сел на траву.

Ричард сел по одну сторону от него, Кальдар по другую.

— Мюрид нацелила винтовку тебе в голову. Если ты вмешаешься, она размажет твои мозги прямо по этим милым сорнякам, — сказал Кальдар. — Просто подумал, что тебе следует знать.

— Приятно слышать, — сказал Уильям. Его тело медленно остывало. Его одолевала усталость. Они были дураками. Это был ее бой. Если он вмешается, она никогда ему этого не простит.

Если Сериза дрогнет, он в итоге станет свидетелем ее смерти. Эта мысль заставила дикое существо внутри него взвыть, но никто не встанет между волком и его добычей.

— Как часто ты можешь это делать? — Ричард указал на трупы взмахом руки.

— Не часто.

— Все кончено, Лагар, — крикнула Сериза. — Выходи. Давай покончим с этим.

На поле опустилась тишина.

Хлопнула сетчатая дверь. На солнечный свет вышел мужчина. Он был одет в синюю накидку, доходившую ему до колен. Левый рукав висел клочьями. Лагар сбросил второй рукав, позволив накидке остаться висеть на поясе. Он взмахнул мечом. Мускулы перекатились по его обнаженной груди и рукам.

Что она в нем нашла? Он был высок, хорошо сложен. Достаточно красив. Светло-золотистые волосы, голубые глаза. Они были врагами, но он смог заставить Серизу танцевать с ним. Был ли он очарователен? Знал ли он, что нужно сказать?

Они ходили из стороны в сторону, потягиваясь, сохраняя дистанцию. Лагар напрягся. На его руках вздулись вены.

— Почему мы никогда не встречались, Сериза?

По сравнению с ним она казалась маленькой. Это делало ее небольшой мишенью, и она была быстра, но Лагар был сильнее. Он был мускулистее, ей не хватало веса, чтобы противостоять ему.

— Не знаю, Лагар. Убийство моих родственников и похищение моих родителей может иметь к этому какое-то отношение.

Лагар остановился. Сериза тоже остановилась.

Вспышка вырвалась из глаз Лагара потоком ослепительной белизны. Она стекала по его руке на меч.

Дерьмо.

— Жаль, что все так обернулось, — сказал Лагар.

Магия Серизы скользнула по ее мечу.

— Мы оба знали, что так и будет, — ответила она.

Лагар бросился вперед, быстро, как перевертыш. Сериза парировала, ее движения текли, как будто ее суставы были жидкими. Два клинка ударились друг о друга, искрясь магией. Они танцевали по поляне, вспыхивая и сталкиваясь. Звенела сталь, вспыхивала магия.

Сериза отстранилась, и Лагар тоже. Долгое мгновение они стояли неподвижно, словно две кошки перед схваткой, а затем Лагар двинулся, крадучись, его меч был направлен прямо вверх. Сериза последовала за ним, ее клинок свободно держался в пальцах, касаясь пальцев ног.

Лагар побежал. Она не осталась в долгу. Он прыгнул и нанес удар сверху, рассчитывая на свою превосходящую силу. Они столкнулись в ослепительной вспышке магии и разошлись, оказавшись лицом к лицу.

Запах крови ударил Уильяму в ноздри.

Длинный разрез прорезал рубашку Серизы, распухая красным на плече и груди. Узкая улыбка тронула губы Лагара.

Если Лагар победит, Уильям убьет его.

Ширил сделал шаг вперед и упал, как будто ему отрезали ноги. Сериза медленно опустилась рядом с ним на траву. Лагар тяжело дышал, втягивая воздух маленькими неглубокими глотками.

Темное пятно, темно-красное, почти черное, расползлось по одежде Лагара. Печеночная кровь, пропитанная зловонием желчи.

— Боги, как больно, — прошептал Лагар.

Сериза взяла его за руку и крепко сжала. Она дотронулась до него. Уильям подавил рычание.

Кишечник Лагара раздулся, словно надувшийся водяной шар. Разрез аорты или подвздошного сосуда. Желудок Лагара наполнился собственной кровью.

— Мы… было бы неплохо… — Лагар закашлялся кровью.

Сериза потерла его руку.

— Возможно, в другое время, в другой жизни. Ты ненавидел моего отца больше, чем когда-либо любил меня.

— К счастью для тебя, — тихо сказал Лагар. Судорога сотрясла его, и он сжал ее руку.

— Тебе следовало уйти, — сказала она ему. — Ты всегда этого хотел.

— Фальшивые бриллианты, — прошептал Лагар. — Как болотные огоньки.

Его снова сотрясла судорога. Он закричал. Его глаза закатились. Изо рта у него хлынула кровь.

Его пульс остановился.

Сериза высвободила свою руку из его. Ее лицо стало спокойным и холодным.

— Вздерните его.

— У тебя кровь идет, — сказал Ричард. — И бабушки здесь нет, чтобы помочь тебе.

— Она права, — Игната подошла к ним. — Завтра будет слишком поздно. Вздерни его, Ричард.

Он покачал головой и ушел.

— Что происходит? — Уильям взглянул на Кальдара.

Кальдар поморщился и сплюнул в траву.

— Магия. Старая болотная магия.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

СЕРИЗА села на траву. Порез на ее груди перестал кровоточить. Как ни странно, было не так больно, как ей казалось могло бы быть. Кровь у нее всегда быстро сворачивалась, и обычно ей удавалось наложить повязку там, где другим людям требовалось накладывать швы.

В нескольких ярдах от нее Эриан втащил за ноги труп на растущую груду мертвецов. Ему следовало бы обработать свои раны, а не таскать трупы. Эриан повернулся к ней, перевернув труп. Глаза его горели от возбуждения, зубы обнажились в жесткой усмешке. Он выглядел безумным, погруженным в маниакальное ликование.

Изо рта трупа хлынула кровь. Эриан рассмеялся, его голос клокотал в горле.

Восторг на его лице взволновал ее до глубины души. Это был не Эриан. Эриан был спокоен и тих. Он не смеялся над смертью. Не упивался ею.

Вражда закончилась, сказала Сериза сама себе. Он так долго ждал своей мести, что это могло вывести его из равновесия. Ширилы были повержены, и как только они очистят поле, Эриан вернется к своему обычному состоянию. Но она навсегда запомнит эту тупую улыбку.

Она вздохнула и посмотрела на тело, которое он тащил. Бледная голова трупа подпрыгнула на кочке, и из его рта потекло еще больше крови. Лицо показалось знакомым… Ариг. Она почти не узнавала его без его ухмылки. Смерть стерла это выражение с его лица, и теперь он казался просто еще одним мальчиком, поверженным слишком рано.

Сериза хотела бы почувствовать хоть что-то, кроме сожаления. Братья Ширилы были мертвы. Вражда закончилась. Ей следовало бы праздновать, но вместо этого она чувствовала себя опустошенной, лишенной всех эмоций. Осталось только сожаление. Так много людей погибло. Такая утрата. Пустая трата людей, пустая трата жизни.

Если бы камень упал с неба и ударил ее по голове, убив ее, ей было бы все равно. Настолько она была истощена.

Уильям опустился на траву рядом с ней.

— Это был хороший бой.

— Да. Ты убил тридцать человек в одиночку.

— Я имел в виду твой с Лагаром.

Сериза вздохнула.

— Если бы я была моим отцом, семья последовала бы за мной куда угодно, но я не он. Я должна была доказать, что я достаточно хороша. В следующий раз мне, возможно, придется вести их против «Руки», и мне нужно, чтобы они следовали за мной.

В центре поляны мужчины вздернули тело Лагара. Он висел вертикально, на деревянном шесте, и люди подкладывали грязь и торф вокруг основания. Три ведра с грязью уже стояли рядом с телом. Ричард и Кальдар принесли большой пластиковый контейнер и поставили его рядом с ведрами.

Уильям посмотрел на тело.

— Зачем?

— Мы собираемся вселить болотного духа в его тело. В болоте много духов. Они были Богами, старыми Богами древних племен, которые бежали на болото много веков назад. Но племена давно исчезли, и теперь их боги просто духи. Есть Госпо Адир, он дух жизни и смерти. Есть Водар Адир, он дух воды. Я буду звать Расте Адира, духа растений.

— С какой целью?

Она вздохнула.

— Мы не знаем, куда «Рука» увезла моих родителей и почему. Нам нужно выяснить, где они находятся и чего от них хотят. Растения обладают большой жизненной силой. Достаточно, просто оживить мертвое тело. То, что я ищу, заперто в мозгу Лагара. Он был осторожным человеком. Он должен был знать, что Паук планирует сделать с моими родителями, иначе он никогда бы не заключил сделку с «Рукой». Расте Адир вольется в тело и найдет это знание для меня.

— Слияние. — Уильям выплюнул это слово, как будто оно было гнилым.

— Не совсем. Слияние — это соединение живого человека с растительной тканью, подавляющее волю человека. Лагар мертв. Нет никакой воли. Нам просто нужна информация, хранящаяся в его голове. Не смотри на меня так, Уильям. Я пытаюсь спасти свою семью.

Отвращение исчезло с его лица.

— Это опасно?

— Да. Старая магия умирает с голоду. Если я не буду осторожна, она сожрет меня.

Он открыл рот.

— Мне пора. — Сериза оттолкнулась от земли и подошла к телу Лагара, где ее ждали Игната и Кэтрин. Узрите, лорд Билл. Ты уже показал мне свою плохую сторону. Вот моя.

Игната вылила на себя ведро грязи. Кэтрин присоединилась к ней, неловко и с трудом держа ведерко. Сериза взяла третье и вылила его себе на голову. Прохладная грязь скользила по ее волосам, слегка пахла гнилью и стоячей водой.

— Жаль, что здесь нет бабушки, — пробормотала Кэтрин.

— Она не может, — сказала Игната.

— Да знаю я, знаю. Я просто… я хочу, чтобы это закончилось.

— Я тоже, — пробормотала Сериза.

Кэтрин остановилась.

— А что, ты думаешь, что что-то пойдет не так?

Сериза чуть не выругалась.

— Нет, — солгала она. — Все будет хорошо. Я просто устала, вся в крови и грязи. Кэт, я просто хотела бы вернуться домой и поспать.

— Я думаю, у нас все получится, — сказала Игната.

Кэтрин вздохнула и вылила грязь на себя.

— Давайте просто покончим с этим.

Сериза сняла крышку с пластикового контейнера. Внутри лежали три мешка с золой. Два она передала Игнате и Кэтрин, а третий оставила себе. Страх сжался глубоко внутри нее.

Просто покончи с этим. Просто сделай это.

Сериза разорвала мешок и начала высыпать золу ровной линией, очерчивая круг вокруг тела Лагара.

Было бы намного легче, если бы бабушка была здесь, но ее не было.

БАБУШКА Аза взяла лицо Эмили в свои ладони и нежно прижала к себе, как делала, когда та была совсем маленькой. Эта малышка Эмили была полна магии. Аза вздохнула. Из всех своих детей Мишель была самой магически одаренной. Неудивительно, что единственная дочь Мишель оказалась такой же.

Перед ними болотный лес был усеян охранными камнями, защищавшими территорию Ширилов. Именно за ними пряталась Кейтлин, считая себя в безопасности в своем поместье, за своими старыми охранными камнями. Она считала их неприступными. Ну, это ненадолго, ты, сумасшедшая старуха. Но это ненадолго. Сегодня все закончится.

Микита и Петуния наблюдали за ними.

— Чадушка, ты уверена?

Эмили кивнула.

— Ты такая хорошая девочка. — Аза улыбнулась, заметив легкую дрожь в руках девочки. Испуганный ребенок. Испуганный-перепуганный. — Очень хорошо.

— Что мне надо делать?

— Просто стой рядом со мной. Гастон, ты готов?

Младший сын Уро кивнул, остриженной волком головой, и поправил привязанный к спине рюкзак.

— Помни про рыбацкую тропу. Это твой путь назад. Обереги не пропускают посторонних, но они не удержат тебя внутри. Не оставайся там. Не жди, пока это произойдет, иначе ты можешь не выбраться.

Он снова кивнул.

— Тогда мы начинаем. — Бабушка положила руку на плечо Эмили, чувствуя твердый узел мышц. — Все в хорошо, — прошептала она. — Дитя, доверься своей бабушке.

Девочка расслабилась под ее пальцами. Бабушка Аза выпрямилась и собрала всю свою силу. Она обрушилась на нее, как туча разъяренных пчел, хлынувшая из листьев и земли потоком, сосредоточенным вокруг нее. Это была старая магия. Болотная магия. Когда-то она построила империю, подобной которой мир еще не видел. Теперь все исчезло, но магия осталась.

Эмили ахнула. Аза с голодом вытягивала из нее силу, все больше и больше. Эмили вздрогнула и опустилась на колени. Ее голова поникла, темные волосы веером обрамляли лицо, магия струилась в пальцы Азы. В этой магии, в магии живого человеческого тела, и заключалась настоящая сила.

Теперь Аза видела ее, буря магии окутывала ее, как темная мантия, колышущаяся на ветру призрачных течений. Они называли это «плащом ведьмы».

Аза почувствовала, как сердце Эмили затрепетало, становясь все слабее и слабее. Достаточно. Она могла бы взять и больше. Какая-то часть ее жаждала этого, жаждала силы, но она закрыла эту часть своей души, захлопнула дверь перед ее плачущим жадным лицом. Она отпустила ее, хотя ей потребовалась вся ее воля, чтобы сделать это, и ее внучка упала лицом вниз в мягкую землю.

«Плащ ведьмы» слился воедино, сформировавшись по ее воле. Он для тебя, Кейтлин. Да сгниешь ты в аду со своим отродьем.

Аза ударила по воздуху, вложив в удар весь свой вес. Магия пронзила ее руку, ставшую иглой, нацеленной в самое сердце земли Ширилов, где находилось их поместье. Камни затряслись в земле, и два из них почернели.

Между оберегов открылась темная тропа, всего четыре фута в поперечнике и прямая, как стрела.

— Ну же, Гастон! Поторопись!

Младшенький Уро помчался по тропинке и в две секунды исчез из виду.

— Мчись, — пробормотала Аза. — Быстрее-быстрого. Подобно ветру.

Ноги ее подкосились, но руки Микиты подхватили ее прежде, чем она упала. Охранные камни становились все бледнее и бледнее, медленно возвращаясь к своему обычному серому цвету. Защитные заклинания оживали, растворяя тропинку, которую она проложила.

— Слишком стара для этого, — пробормотала Аза, прежде чем ее сморил сон.

СЕРИЗА вытряхнула остатки пепла, достала из контейнера маленькую вышитую сумку и шагнула в круг, чувствуя, что к ней присоединяются две кузины. Лицо Кэтрин было бескровным даже под слоем грязи. Игната закусила губу.

Они стояли у шеста. Сериза сделала маленький шаг вперед. Теперь пути назад нет. Она должна была сделать это, и она должна была сделать это правильно. Старая магия была неуправляемой и вечно голодной. Просить ее о помощи было все равно, что играть с огнем. Дай волосок, и она проглотит тебя целиком. Страх пробежал по ее спине. Сериза оттолкнула его.

Мама, папа, держитесь. Я уже иду.

Игната начала петь, собирая для нее магию. Мгновение спустя к ним присоединился низкий голос Кэтрин.

Сериза потянула за шелковые завязки сумки, опустила руку внутрь и вытащила горсть семян. До сегодняшнего дня она делала такое только дважды, и оба раза с бабушкой Азой во главе, и это пугало ее так сильно, что потом ей неделями снились кошмары. Расте Адир сводил людей с ума. Если ты оступишься, твое тело больше не будет твоим. Он хозяйничал в вашем теле, и все, что оставалось делать, это в панике наблюдать за происходящим. Расте Адир заставлял забывать, кто ты такой, и если потерять бдительность, то можно забыть себя навсегда.

Ее пальцы дрожали.

Сериза передала сумку Игнате, которая закрыла ее, вынесла из круга, а потом вернувшись, продолжила пение.

Сериза опустилась на колени перед горкой грязи и торфа под шестом, с которого капала кровь Лагара, и осторожно бросила семена в грязь.

Магия пронзила ее наэлектризованным импульсом и распространилась, покалывая, по всему телу, выплескиваясь изнутри наружу. Рядом с ней покачивалась Игната. Кэтрин бормотала заклинание, похожее на тихий шепот ветра по листве.

Слова бабушки Азы пронеслись у нее в голове. «Не сдавайся. Не забывай, кто ты такая».

Магия закружилась в ней и хлынула наружу приливной волной, покрывая холмик земли и торфа.

Семена зашевелились. Их внешняя оболочка треснула. Из них вылезли крошечные зеленые корешки, бледные и хрупкие.

Магия хлынула из Серизы пьянящим потоком, питая растения.

Корешки утолщались, поднимая семена, зарываясь глубоко в кровавую землю, становясь коричневыми. Зеленые веточки спиралью поднимались вверх, обвивались вокруг шеста, впивались в тело Лагара зелеными побегами, взбираясь все выше и выше.

Пот выступил на лбу Серизы, смешиваясь с грязью.

Побеги покрылись листьями, яркими, живыми, их крошечные прожилки были красными, как кровь Лагара. Труп Лагара исчез под зеленым одеялом.

Глубокая боль стала терзать ее изнутри. Холм требовал больше магии. Больше. Больше.

В зелени появились бутоны, которые распустились желтыми, белыми и бледно-пурпурными цветами, наполнившими воздух головокружительным ароматом. Он окружил Серизу, и был таким сладким, как мед. Головокружительное счастье затопило ее. Так красиво… ее тело покачнулось, затанцевав. Она попыталась остановиться, но руки и ноги не слушались ее.

Кэтрин упала на колени и тихо рассмеялась.

Мама… Папа… Сосредоточься. Сосредоточься, черт возьми. Сериза наклонилась над холмиком и сплюнула на листья.

— Проснись.

Зеленая масса задрожала. Приглушенный рев прокатился по поляне, как будто дюжина эрваургов обозначила свою территорию одновременно. Сквозь листву пробивалась магия, древняя, могущественная и голодная. Чертовски голодная.

Лицо Лагара, обрамленное каскадом цветов, просунулось сквозь шелестящие листья, его кожа была покрыта золотистой пыльцой.

Расте Адир ответил на призыв.

Глаза Лагара горели зеленым, диким светом. Тонкие побеги, скрытые под мхом и листьями, тянулись из его тела к ней, готовые осушить ее досуха, наполняя ее разум обещаниями. Сериза видела, как она запутывается в ветвях, как ее тело превращается в сухую оболочку, покрытую зеленью. Видела, как побеги вздымаются все выше, видела, как коленопреклоненная Кэтрин превращается в зеленый шпиль. Видела, как Игнату поднимает на ноги виноградная лоза, ее лицо выглядит безмятежным и затерянным среди цветов…

Сериза отпрянула назад, поднимая свою защиту. Нет. Держись подальше от меня!

Старая магия витала за пределами досягаемости. Ее притяжение было таким сильным.

На земле всхлипывала Кэтрин, счастливые слезы катились из ее глаз. Лозы потянулись к ней.

Сериза встала перед ними и собрала свою магию. Она поднялась позади нее темным облаком, расплываясь в стороны. Побеги, дрожа, отпрянули назад.

Вот именно. Возвращайтесь, оставаясь на своем месте.

Сериза расправила плечи. Она была болотной ведьмой, как и ее бабушка, и мать ее бабушки, и бабушка ее бабушки до нее. Она обладала мастерством и силой, и старая магия не могла вырвать у нее разум.

— Где моя мать?

Лагар открыл рот. Облако пыльцы вырвалось из его горла, кружась в сверкающем каскаде, как золотая пыль.

— Ответь мне.

Игната тихонько всхлипнула у нее за спиной.

Сквозь пыльцу пробежало мерцание. В облаке возникло изображение: огромное поле воды с одинокой серой скалой, поднимающейся из нее, словно спина какого-то зверя, а за ней — намек на большой дом… Блюстоун Рок. Всего лишь день пути!

Ветви тянулись к ней. Она сорвала с себя «ведьмин плащ», и они отступили.

— Где мой отец?

Пыльца сдвинулась. Ни один образ не потревожил облако… Лагар не знал.

— Чего Паук хочет от нашей семьи?

Ветви закружились, скручиваясь все туже и туже. Глаза Лагара вспыхнули темно-зеленым, как две болотные огненные звезды. Что-то горело глубоко в этом свечении, что-то ужасное и мощное, вырываясь на поверхность.

— Повинуйся! — разозлилась Сериза.

Пыльца снова засверкала, превращаясь в потрепанный блокнот… он был похож на один из дедушкиных дневников.

Тело Лагара раскололось, как раскрывшийся цветок. Темно-синие щупальца проросли из него, устремляясь к ней через изображение в пыльце.

Она выставила перед собой свою магию, как щит. Щупальца врезались в нее с призрачным воем. Давление почти сбило ее с ног.

— Бегите!

Игната схватила Кэтрин сзади и рывком подняла на ноги. Сериза попятилась. Из носа у нее текла кровь. У нее кружилась голова.

— Выходи! — закричал кто-то. Она, спотыкаясь, вышла из круга. Щупальца замелькали перед ней, достигли пепла и сжались, съежившись.

— Сожгите это! — Ричард вошел в круг и плеснул бензином из ведра на листья. Кто-то чиркнул спичкой. Зелень вспыхнула пламенем.

Из груди Лагара вырвался вопль боли. Он кричал, как живое существо, которое сжигают заживо.

Кэтрин всхлипывала, раскачиваясь взад-вперед.

Сериза свернулась в клубок и попыталась заглушить крики Лагара. Теперь они знали. Теперь они знали, где искать.

КЕЙТЛИН открыла крышку перламутровой шкатулки. Ее пальцы коснулись сокровищ внутри. Прядь светлых волос Лагара, отстриженных в детстве. Наконечник первой стрелы, выпущенной Певой. Один из прутиков Арига… она вспомнила, как Пева сказал ему, что его пальцы слишком слабы для хорошего натяжения, и какое-то время, куда бы Ариг ни пошел, он держал в руках прутик и отламывал от него маленькие кусочки.

Она поджала губы. Где же она ошиблась? Как она могла вырастить слабых сыновей, которые подвели ее?

Она посмотрела в зеркало, висевшее на стене, и коснулась морщинистой кожи вокруг глаз. Старая… она постарела. Она отдала всю себя своим детям. Вот что должна была делать мать. И они подвели ее.

Кейтлин посмотрела на свое отражение. Ее кожа может обвиснуть. Могут поседеть волосы. Но ее воля останется железной. Это было в ее глазах, как говорил ее отец. «У тебя железные глаза, Кейтлин. Ты сильная. Жизнь причинит тебе боль, но ты выживешь, дочь моя. Железо не поддается».

Она расправила плечи. Есть магия, с которой она может работать. Она могла выпустить на Крысиную стаю темных тварей, злобных и запретных. И тогда вся магия старой карги не сможет их спасти. Ох, придет стража, соберется милиция и будет скулить по поводу запрещенной магии. Пусть приходят. Она будет сдерживать их.

Возможно, она даже сможет начать все заново. Время лишило ее плодовитости, но в Трясине было полно детей. Она могла бы заплатить какой-нибудь женщине за хорошего сильного ребенка, и у Кейтлин был бы еще один сын. И на этот раз она не допустит никаких ошибок.

Она повернулась к дивану, где оставила свою шаль, и нахмурилась, когда ее там не оказалось. Какое-то мгновение она искала ее, а затем увидела, что та висит на перилах крыльца, где она стояла сегодня утром, провожая Арига.

Странно.

Она ощупала все вокруг в поисках следов чужой магии и ничего не нашла. Защита оберегов, тянувшаяся от ее дома, оставалась нетронутой. Кроме того, никто не осмелится войти в ее владения. Никто не может быть настолько глуп.

Кейтлин шагнула на крыльцо, крошечные искры силы пробежали по ее коже. Она провела рукой по шали. Ничего. Никак не заколдована, узор такой же сложный, как и всегда. Должно быть, она забыла ее здесь, на крыльце.

Кейтлин взяла шаль, накинула ее на плечи и на мгновение замерла, вдыхая запах Трясины. День подходил к концу. Скоро наступит ночь. Мрачное время. Крысы засядут в своей норе, празднуя победу, раздувшись от вина и успеха. Ей нужно было кое-что им показать.

Легкое покалывание в руке заставило ее взглянуть на свои пальцы. Тонкий серый осадок покрывал кончики ее пальцев. Она озадаченно уставилась на него, потерла пальцы большим пальцем и ахнула, когда кожа и мышцы отделились.

Потрясенная, она повернулась, ища следы атакующих заклинаний, повторяя заклинания, чтобы поднять свою защиту. Сила нахлынула и образовала успокаивающую, прочную стену магии, чтобы защитить ее от мира. Она могла бы выкинуть себя из этого состояния. Он повторяла слова снова и снова, но кожа на пальцах отказывалась заживать.

Шаль. Она сорвала ее с себя и закричала, когда кожа на ее шее оторвалась вместе с ней. Онемение поползло по ее пальцам и просочилось в руки.

Такого не должно было случиться. Она была железная! Она была сильной.

Ноги подкосились, и Кейтлин рухнула на крыльцо. Онемение сдавило ей грудь. Ее сердце пропустило удар… онемение перешло в боль. Она хлынула через ее тело, разрывая внутренности дикими зубами.

Она попыталась позвать рабочих в конюшне, но боль сковала ей горло огненным ошейником, и голос отказывался повиноваться.

Я умираю…

Она не позволит Крысам завладеть землей. Ни ее землей, ни ее домами, ни останками тела, которое когда-то было ее мужем. Огромным усилием воли Кейтлин вложила остатки своей жизни в последнюю магию.

ГАСТОН мчался по извилистой рыбацкой тропе. Он бросил мешок и железные щипцы, которыми держал шаль, в кусты, чтобы уменьшить вес, но это не имело большого значения. Его ноги начали уставать. Гастон перепрыгнул через поваленное дерево. Сорняки, обрамлявшие заросшую тропинку, хлестали его по плечам, пока он бежал, осыпая кожу желтой весенней пыльцой.

Позади него поднялся рев, глухой приглушенный звук, похожий на голос далекого водопада. Он оглянулся и увидел, как сорняки в отдалении встали дыбом, словно их потянула за собой невидимая рука. Сосны протестующе застонали.

Он бежал. Он бежал так, как никогда в жизни не бегал, выжимая каждую каплю скорости из своих мышц, пока ему не показалось, что они вот-вот оторвутся от костей. Рев нарастал. В него полетели мелкие камешки. Воздух в его легких превратился в огонь.

Гастон увидел перед собой реку и бросился к ней.

Не собираясь этого делать.

Он ударился о воду и нырнул глубоко во мрак. Мимо него пронесся крошечный эрваург, напуганный его присутствием.

Небо над ним пожелтело.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

СЕРИЗА вытянула ноги и отпила еще морса. Все ее тело болело так, словно ее избили мешком с камнями.

— Как у нас дела? — спросила Игната с другого конца комнаты.

— У нас все хорошо. — Сериза взглянула на нее. Кожа на лице Игнаты казалась слишком натянутой. Темные мешки застилали ей глаза. Кэтрин спряталась в своей комнате, как только они вошли в дом. Сериза вздохнула. Будь у нее хоть капля здравого смысла, она бы тоже спряталась. Она пыталась, но тревога сводила ее с ума, и как только она приняла душ, то спустилась в библиотеку, где Игната устроила ей засаду с ягодным морсом, чтобы «заменить электролиты», чтобы это ни значило.

— Ну и денек, — пробормотала Игната.

Эриан протиснулся в комнату и опустился в мягкое кресло, закрыв глаза и держа руку на перевязи.

— Что за неделя!

Игната повернулась к нему.

— Почему ты до сих пор не спишь? Разве я не дала тебе валерьянки полчаса назад?

Он открыл свои светлые глаза и посмотрел на нее.

— Я ее не выпил.

— А почему это?

— А потому, что в твоей валерьянке достаточно снотворного, чтобы усыпить слона.

Игната закрыла лицо руками.

— Знаете, если бы вам пришлось нанять врача, держу пари, вы бы ее послушали.

— Нет, и не собираемся, — пробормотала Сериза.

— А где голубая кровь? — спросил Эриан.

— С Кальдаром.

— Я кое-что заметил. — Эриан повернулся в кресле. — У него память, как у аллигатора в капкане. Нас больше пятидесяти, и он еще не перепутал ни одного имени.

Сериза глубже вжалась в кресло. Вот только этого ей не хватало, семейный разговор о лорде Билле.

— Он мне нравится, — сказала Игната. — Он спас Ларк. — Улыбка растянула ее губы. — И Серизе он тоже нравится.

— Не начинай, — пробормотала Сериза.

— Не забываем о времени. Прошло, сколько, два года с тех пор, как Тобиас сбежал?

— Три, — подсказал Эриан.

В комнату вошел Кальдар, а за ним Уильям. Их взгляды встретились, и сердце Серизы екнуло.

Кальдар опустился в кресло, вытянув длинные ноги.

— О чем мы тут болтаем?

— Мы пытаемся решить, когда тебе следует выдавать Серизу замуж, — сказал Эриан.

Кальдар откинулся назад, в его глазах заиграл огонек.

— Ну…

Сериза со стуком поставила бокал на стол.

— Хватит. Вы уже выяснили, в каком доме находится моя мама?

Кальдар поморщился.

— Пока нет. На случай, если ты забыла, Блю-Рок находится посреди довольно большого озера. Нужно время, чтобы найти нужный дом. Завтра мы все узнаем. У меня есть ребята, которые этим занимаются.

— Что за ребята?

Кальдар отмахнулся.

— Если я скажу тебе, кого я послал шпионить за домом, ты выкрутишь мне яйца, и будешь твердить о том, как это опасно, и как я не должен подвергать опасности детей. С этим разбираются, вот и все, что ты должна знать.

— А теперь притормози…

Что-то с глухим стуком ударилось в окно.

Сериза схватилась за нож. Кальдар вскочил на ноги и с кинжалом в руке двинулся вдоль стены к окну.

Еще один удар. Кальдар прислонился спиной к стене, выглянул наружу, вздохнул и поднял стеклянную панель.

На подоконник вскарабкался маленький зверек. Пушистый, с мышиной шерстью, он сидел на задних лапах, глядя на них огромными бледно-зелеными глазами.

О нет.

Зверек вразвалку подошел к краю подоконника. Его крылья летучей мыши взмахнули раз, другой, он сделал решающий шаг и перелетел к столу. Крошечные когти скользнули по полированной поверхности, и существо шлепнулось на задницу, заскользило и поползло назад, чтобы сесть перед ней, шевеля усами на землеройном носу.

Теперь уже никуда не деться.

— Эмель, ты чуть не довел меня до припадка.

— Извини, — голос Эмеля раздался не от зверя, а примерно в трех дюймах над его головой. — Я еще не полностью контролирую этого малыша. Я создал его всего пару недель назад, но понимаю, что при нынешних обстоятельствах все, что крупнее его, будет сбито.

Зверек почесал бок крошечной черной лапкой.

— Мне так жаль Аню, — сказал Эмель.

— И мне. — Ее пронзила острая боль вины. Аня вызвалась донести вонючку до дома. Если бы не ловушки для аллигаторов, расставленные Лагаром, она была бы еще жива.

Летучая мышь вздрогнула.

— Кто-то вызывал Расте Адира на поляну перед Сене. Это была ты или бабушка Аза?

— Я. Бабуля спит.

Зверек чихнул и свернулся в крошечный комочек.

— Отлично сработано, — раздался бестелесный голос Эмеля. — Ты держала его слишком долго, но в остальном все очень хорошо.

Его похвала наполнила ее нелепой гордостью. По крайней мере, она хоть что-то сделала правильно.

— Спасибо.

Ричард проскользнул в дверь, за ним Мюрид и тетя Пет, ее левый глаз был скрыт черной кожаной повязкой.

Зверек уснул, его крошечная грудная клетка поднималась и опускалась с плавной регулярностью.

— А ты знаешь, что большая часть поместья Ширилов разрушена? — продолжил Эмель. — Дом рассыпался в прах, и все вокруг осыпается желтыми сосновыми иголками. Бабушка ведь не имеет к этому никакого отношения, правда?

Догадливый ублюдок.

— Эмель, ты прекрасно знаешь, что магия разложения отнимает жизнь. Все мы слишком заботимся о бабуле, чтобы позволить ей вот так бросить свою жизнь на произвол судьбы. Она просто спит. Сегодня мы потеряли много людей, и это было очень тяжело. Кейтлин, вероятно, так разозлилась, что проиграла, что пожертвовала собой, чтобы уничтожить это место.

— Я так и думал. Ты же, конечно, помнишь, что помощь в наложении чумы карается смертью, согласно закону Трясины.

И он будет убит горем, если милиция Трясины арестует ее. Но лишь в том случае, если не успеет получить свои деньги.

— Да, я помню.

Сверху существа донесся звук прочищаемого горла.

— Вопрос с угрем до сих пор не закрыт, — сказал Эмель. — Я не был уверен, что мое сообщение дошло до тебя.

— На что ты намекаешь? — Кальдар перестал чистить ногти кончиком кинжала.

— Ни на что плохое. Проще говоря, у всех вас был очень трудный день, и я уверен, что угорь был последним, о чем вы думали. Однако проблема остается нерешенной. В законе четко сказано, что если вы целенаправленно уничтожаете имущество, принадлежащее другому лицу, вы должны возместить ущерб. Как ты знаешь, поскольку мы связаны кровными узами, угорь не напал бы на тебя без повода. Так что либо ты сама спровоцировала его, либо не сделала ничего, чтобы этого избежать. Я понимаю, что в эти разбирательства был замешан другой человек, но факт остается фактом: тебе разрешен проход через собственность секты, а ему — нет. Угорь просто выполнял свой долг. Поскольку ты присутствовала на месте преступления и не можешь утверждать, что не знаешь наших традиций, секта возлагает на тебя ответственность за то, что ты не позаботилась о наш…

— И сколько же? — спросила Сериза.

— Пять тысяч.

Она отшатнулась. У Кальдара отвисла челюсть. Эриан резко распахнул глаза. Игната чуть не выронила стакан.

Сериза наклонилась вперед.

— Пять тысяч долларов? Это неслыханно!

— Это было пятидесятилетнее животное.

— Которое напало на меня посреди болота в безымянном ручье!

— На нем была отметина. Мы просто не знаем, что с ним случилось.

— Это несправедливо!

Эмель вздохнул.

— Сериза, мы оба знаем, что ты вполне способна избегать грязевых угрей, особенно такого размера. Трудно было не заметить эту штуку — она была четырнадцати футов длиной. Однако твои доводы справедливы, и ты моя дорогая кузина, поэтому это всего лишь пять тысяч, а не семь, как было бы для любого другого.

— Мы не можем заплатить пять тысяч, — решительно заявила она.

— Я согласен на четыре тысячи восемьсот, Сериза. Мне очень жаль, но меньшее было бы оскорблением для секты. И даже если так, недостающие двести должны быть получены из моих собственных средств.

Боги, где же она возьмет деньги? Они должны были заплатить секте. Это было слишком много. Сделать из него врага означало бы, что их скот начнет падать мертвым. Сначала коровы и ролпи, потом собаки, а затем родственники.

— Если ты не можешь произвести единовременную выплату, мы можем составить график погашения задолженности, — предложил Эмель. — Конечно, было бы интереснее, если бы он содержал…

— Три платежа, — сказала она. — Не интересно.

— В течение трех месяцев. Первый добросовестный платеж должен быть произведен к концу этой недели.

— Ты вынуждаешь меня выбирать между одеждой на зиму и вечным долгом перед сектой. Мне это не нравится.

— Мне очень жаль, Сериза. — На самом деле.

Существо проснулось.

— Я очень забочусь обо всех вас, — сказал Эмель. — Секта не желает, чтобы я участвовал в этом деле с «Рукой». Но я постараюсь сделать все, что в моих силах. Я найду способ.

Зверек взмыл в воздух и исчез в темноте за окном.

Кальдар захлопнул окно.

— А где мы возьмем деньги? — пробормотала Игната.

— Возьмем драгоценности моей бабушки, — сказала Сериза. Она подумала об изящных изумрудах, оправленных в белое золото, тонкое, как шелк. Они ее связь с матерью, последняя связь с жизнью, которая могла бы быть. Ей казалось, что она вырывает кусок из сердца, но деньги должны были откуда-то взяться, и это был последний резерв, который у них был. — Мы продадим изумруды.

Игната разинула рот.

— Они являются частью приданного. Они подразумевались тебе на свадьбу. Ты не можешь их продать.

О, она могла бы. Она могла. Ей просто нужно было хорошенько поплакать, чтобы не разрыдаться во время продажи.

— Посмотрим.

— Сериза!

— Это всего лишь камни. Камни и металл. Их нельзя есть, они не согреют тебя. Мы должны заплатить долг, а детям нужна новая одежда. Нам нужны новые боеприпасы и продовольствие.

— Почему он не может заплатить? — Эриан кивнул в сторону Уильяма. — Он убил его.

— У него нет денег, — сказала Сериза. — А если бы и были, я бы их не взяла.

Уильям открыл было рот, но она встала.

— Вот и все, спор окончен. До завтра.

Она направилась к выходу на веранду, прежде чем разлететься на части.

СНАРУЖИ холодный ночной воздух обдувал Серизу. Она глубоко вздохнула и начала спускаться по балкону к двери, ведущей в ее любимое укрытие.

На балкон перед ней опустилась темная фигура. Дикие глаза уставились на нее. Уильям.

Как же ему удалось опередить ее? Она скрестила руки на груди.

Он выпрямился.

— Ты загородил мне дорогу, — сказала она ему.

— Не продавай их. Я дам тебе деньги.

— Мне не нужны твои деньги.

— Это потому, что ты все еще злишься из-за Лагара?

Она всплеснула руками.

— Ты глупый мужчина. Неужели ты не понимаешь? Лагар оказался в ловушке, как и я. Мы оба были рождены для этого, мы не могли уйти, и мы знали, что в конечном итоге убьем друг друга. То, что мы хотели, не имело никакого значения. По крайней мере, он мог бы сбежать, но я застряла здесь из-за семьи. Я не любила его, Уильям. Там не было ничего, кроме сожаления.

— Тогда возьми эти чертовы деньги.

— Нет!

— Почему?

— Потому что я не хочу быть обязанной тебе.

Он зарычал.

Послышались быстрые шаги. Они оба обернулись.

Из-за угла выбежала тетя Пет.

— Сериза?

О Боги, неужели они не могут оставить ее в покое хотя бы на минуту? Сериза тяжело вздохнула.

— Да?

— Вернулись ребята Кальдара. Они нашли дом, где прячется «Рука», и сфотографировали его. — Прохрипела тетя Пет. — Подожди, дай мне отдышаться. — Она сунула фотографии.

Сериза взяла фотографии и поднесла их к слабому свету, просачивающемуся через окно. Большой дом со стеклянной теплицей сбоку. Ребята Кальдара подобрались очень близко. Ей придется поговорить с ним об этом… не стоит так рисковать.

Тетя Пет выхватила фотографии из ее рук и шлепнула одной поверх стопки.

— Остальные не важны, вот на эту посмотри!

На фотографии был запечатлен крупный план теплицы, сделанный через прозрачное стекло. Двухметровый обрубок дерева печально торчал из земли. Ствол дерева был голубым и прозрачным, будто сделанным из стекла. Дерево Заемщика — одно из самых странных волшебных растений.

Сериза подняла глаза.

Тетя Пет разбушевалась.

— Ты знаешь, для чего используют это дерево. Подумай, Сериза.

Сериза нахмурилась. В небольших количествах деревья Заемщика срубали для производства стимуляторов, которые связывали человека и растение. Уильям сказал, что «Рука» полна уродов, некоторые из которых, вероятно, имеют привитые части растений и нуждаются в катализаторах. Это дерево точно было довольно большим, и его срубили до корня, так что им, должно быть, понадобилось чертовски много стимуляторов.

Единственная причина запастись таким большим количеством стимулятора — это заниматься трансформацией кого-то с помощью магии. Но кто так нужен Пауку? Все его парни уже преобразились настолько, насколько это было возможно. Это должны были быть пленники. Но прививать им что-либо кажется бессмысленным… нет, он должен был сделать очень специфические вещи, чтобы достичь ментального контроля над ними, и в таком случае это были бы…

Фотографии выпали у нее из рук. Сериза отшатнулась.

— Он слияет мою маму!

Мир побелел от ярости и паники. Ее голова стала горячей, а пальцы ледяными. Она застыла, как ребенок, пойманный в ловушку в как раз перед тем, как его обнаружат. Мимо нее пронеслись воспоминания: мама, с голубыми глазами и ореолом мягких волос, стоит у плиты с ложкой в руке, что-то говорит, такая высокая… Выходит на крыльцо, держась за руки, поправляет волосы, читает ей в большом кресле, она прижимается головой к плечу мамы, запах мамы, ее голос, ее…

О, мои Боги. Все ушло. Все ушло навсегда. Мама ушла. Мама, которая могла все исправить, не могла исправить это. Слияние было необратимым. Она исчезла, исчезла…

Нет. Нет, нет, нет.

Сокрушительная тяжесть вздулась в груди Серизы и попыталась повалить ее на пол. Она сжалась от боли, ее горло сжалось тугим кольцом, и она заставила себя уйти, полуслепая от слез.

— Мне пора. Так никто не увидит.

Чьи-то руки подхватили ее. Уильям понес ее прочь от тети Пет, прочь от шума, доносившегося из кухни, к двери, вверх по лестнице, а затем в ее маленькую комнату. Ее лицо было мокрым, и она уткнулась ему в плечо. Он обнял ее своими теплыми руками и опустился на пол.

— Они слияют мою мать. — Ее голос прозвучал сдавленно. — Они превращают ее в чудовище, и она все понимает. Она должна понимать, что они делают. Все время.

— Тише, — пробормотал он. — Тише. Я с тобой.

Прекрасная улыбка матери. Ее теплые руки, глаза, полные смеха. Ее «у меня самые глупые дети». Ее «радость моя, я люблю тебя». «Ты прекрасно выглядишь, дорогая». — Все ушло навсегда. Не будет ни прощания, ни спасения. Все эти смерти, вся эта борьба — все это было напрасно. Мама не вернется к ней и Ларк.

Сериза уткнулась лицом в шею Уильяма и беззвучно заплакала, сквозь слезы сочилась боль.

СЕРИЗА открыла глаза. Ей было тепло и уютно, она прислонилась к чему-то. Она пошевелилась, подняла голову и увидела, что на нее смотрят два карих глаза.

Уильям.

Должно быть, она заснула, запутавшись в нем. Они сидели на полу, куда он опустился в самом начале. Он даже не пошевелился.

— Как долго ты здесь сидишь? — спросила она

— Около двух часов.

— Ты должен был меня отпустить.

Она пошевелилась немного, но он не отодвинулся.

— Я не возражаю. Мне нравится обнимать тебя.

Сериза прислонилась к нему спиной и положила голову ему на плечо. Он напрягся и крепче прижал ее к себе.

— Я похожа на бардак? — спросила она.

— Да.

В этом был весь Уильям. Никакой лжи.

Мягкий свет лампы освещал ее потайную комнату. Теперь она выглядела такой жалкой. Фотографии мертвых людей на стенах. Потертые стулья. Это было ее место с самого детства, и теперь она увидела его, будто в первый раз. Это бы ее огорчило, но в ней не осталось грусти. Она все выплакала.

— Мне придется рассказать Ларк. — Ее сердце сжалось при этой мысли. — И я даже не знаю, жив ли папа или мертв.

Ее голос дрожал. Уильям крепче обнял ее.

— Ты видела дерево Ларк? — тихо спросил он.

Она кивнула.

— Дерево-монстр.

— Что с ней случилось?

Сериза закрыла глаза и сглотнула.

— Работорговцы. Я даже не знаю, откуда они взялись. Мы так и не смогли этого выяснить. Кто-то должен был провести их через границу. Селеста, моя троюродная сестра, и Ларк, которую тогда звали Софи, повезли вино в Сиктри по реке. Ларк хотела купить маме подарок на день рождения…

Она слегка поперхнулась последними словами.

— Итак, Селеста взяла Софи на лодку, чтобы обменять ящик вина на какую-то безделушку. Они выстрелили Селесте в голову. Одной пули было достаточно. Она упала за борт, а Ларк последовала за ней. Работорговцы ударили ее веслом, когда она вынырнула, чтобы глотнуть воздуха. Они отвели ее в болото к своему лагерю и посадили в яму в земле. Вечером яму затапливало, и ей приходилось спать сидя, по колено в воде, чтобы не утонуть. Мы перевернули все вверх дном в поисках ее. Мы с собаками искали повсюду.

Его рука обняла ее, притягивая ближе.

— Она говорит, что на второй день один из мужчин забрался к ней в яму. Наверное, чтобы пристать. Он мог бы это сделать, по крайней мере частично. Ларк может немного вспыхнуть. Она еще не совсем хороша с прицелом, но это сильная белая вспышка. Она вспыхнула ему прямо в глаза.

— Поджарила мозги, — сказал Уильям.

— Да. Работорговцы оставили тело там, где оно было, и перестали кормить ее. Нам потребовалось восемь дней, чтобы найти ее, и то нашли только из-за бабушки. Она ушла в болото за неделю до этого… она делает так каждый год, и когда она вышла, она вызвала Расте Адира, как я сегодня. Использовала один из трупов работорговцев, который мы положили в морозилку. Я должна была это сделать, но тогда я не знала как.

Сериза сглотнула.

— Когда мы нашли лагерь, он был полон ям с детьми. Некоторые были мертвы… работорговцы плохо заботились о своем товаре.

— Вы их убили? — Голос Уильяма превратился в хриплое рычание.

— О, да. Никого не оставили в живых. Я бы замучила каждого из этих ублюдков, если бы было время. Когда мы вытащили Ларк из этой ямы, она была слаба, но жива. Она могла постоять за себя. Семь дней без еды, она должна была быть слабее.

Сериза закрыла глаза. Рассказывать ему было все равно, что отрывать струпья с раны.

— Ты думаешь, она ела тело? — спросил он.

— Даже не знаю. Я не спрашивала. Я просто рада, что она жива. Она вернулась странной, Уильям. Сначала это были волосы и одежда, а потом она убежала в лес и больше не разговаривала. А еще появилось дерево-монстр. Мама была единственной, кому она доверяла. Теперь осталась только я.

— В лесу живет настоящий монстр, — сказал он. — Он погнался за Ларк, и я с ним дрался.

Она подняла голову.

— Что значит монстр? Может, это один из уродов «Руки»?

Он покачал головой.

— Я так не думаю.

— На что он был похож?

Уильям поморщился.

— Большой. Длинный хвост. Он был похож на гигантскую ящерицу, местами покрытую шерстью. Я порезал его, и его рана зажила прямо на моих глазах.

Черт возьми.

Он посмотрел на нее.

— Я не знаю, что это такое, но твоя бабушка знает. Она пела ему колыбельную по-галльски.

Бабушка Аза?

— И ты молчал все это время?

Он поднял свободную руку.

— Я не был уверен, что это не домашнее животное, друг семьи, какой-то дальний родственник, может быть, еще один кузен… дай мне знать, когда станет теплее.

Сериза высвободилась из его объятий.

— Это не домашнее животное и не родственник! Я не знаю, что это за чертовщина. Я никогда не слышала ни о чем подобном.

— Спроси свою бабушку.

— Она пока спит. Сегодня она применила жесткую магию, и ей потребуется несколько дней, чтобы прийти в себя.

Сериза резко наклонилась вперед. Его рука скользнула вниз по ее спине, разминая усталые мышцы, тепло его пальцев успокаивало ее через рубашку. Он гладил ее, как кошку.

— Так ты разозлишься, если я его убью?

— Если он придет за нами, я сама разрежу его на куски, — сказала она ему.

Его рука скользнула ниже, и он убрал ее. Он снова взял себя в руки. Свирепое существо, которое она видела утром, снова спряталось.

Сериза прислонилась к нему спиной. Его рука обвилась вокруг ее талии, притягивая ближе. Он был сильным и теплым, и сидение в его объятиях наполняло больное пустое место внутри нее тихим удовлетворением.

— Когда мне было двадцать, я встретила мужчину, — сказала она ему. — Тобиаса.

— У тебя опять же висит его фотография на стене? — спросил он, и она уловила в его голосе нотки рычания.

— Верхний левый угол.

Он обернулся. Его лицо помрачнело.

— Красивый, — сказал он.

— О, да. Он был очень хорош собой. Как кинозвезда из фильмов в Сломанном. Я была так влюблена. Я бы сделала для него все, что угодно. Мы были готовы пожениться. Он был почти членом семьи. Папа даже позволил ему вести некоторые наши дела.

— И?

Знакомый спазм сжал ее сердце. Она улыбнулась.

— Я нашла несоответствие в бухгалтерских книгах. От продажи коров пропали кое-какие деньги. Тобиас взял их.

— Ты убила его?

— Что? Нет. Я загнала его в угол, и он попытался все отрицать, но, наверное, я была слишком разъярена, потому что в конце концов он рассказал мне все о своем гениальном плане. Он собирался раздобыть как можно больше денег и уехать в Сломанный. Он пытался солгать и сказать мне, что делал это для нас, и что он собирался убедить меня отправиться с ним, но я чувствовала, что он лжет. Дело всегда было только в деньгах. Это никогда не касалось меня.

— И что же ты сделала? — спросил Уильям. Она не могла понять по его голосу, что он думает обо всем этом.

Она усмехнулась.

— Ну, он хотел уехать в Сломанный. Мы с Кальдаром засунули его в мешок и перенесли через границу. Кальдар угнал машину, и мы отвезли его в Новый Орлеан, в большой город, и оставили его в мешке на ступенях здания суда. Сломанный — забавное местечко. Им очень не нравится, когда ты оказываешься без документов. — Она подняла лицо. — А если бы я его убила, тебя бы это не беспокоило?

Он посмотрел на нее. Должно быть, она немного оттаяла, решила Сериза, потому что ей пришлось заставить себя не приподняться и не поцеловать его.

— Нет, — ответил Уильям. — Но я знаю, что это беспокоило бы тебя.

Она еще теснее прижалась к нему.

— Твой ход.

— Что?

— Теперь твой черед рассказать историю о себе.

Уильям отвел взгляд.

— Зачем?

— Потому что я рассказала тебе свою и вежливо попросила.

Уильям что-то проворчал себе под нос. Янтарь появился в его глазах и исчез. Как же она раньше не сложила два плюс два?

— Была одна девушка, — сказал он. — Я встретил ее в Грани. Она мне нравилась. Я играл по правилам. Я говорил ей приятные вещи, но это не сработало. Я не знаю почему, но не сработало и все. Я думаю, ей не нужен был еще один благотворительный проект в ее жизни. Ей нужно было заботиться о двух братьях, поэтому она сошлась с моим лучшим другом. Что хорошо для нее. Он уравновешен, всегда знает, что нужно делать, и делает это.

Она поморщилась.

— Ты не благотворительный проект.

Он оскалил зубы.

— Не обманывай себя. Ты видела меня сегодня утром.

Сериза глубоко вздохнула.

— Я нравлюсь тебе так же, как та девушка?

— Нет.

Это показалось, как плевок в лицо. Он был влюблен в другую девушку. А эта идиотка даже не хотела его видеть. Как она могла не хотеть его? Он выбежал в открытое поле, чтобы спасти ребенка, которого все сторонились.

Сериза прикусила губу. Она не станет утешительным призом, у нее еще осталась чертова гордость.

Но прежде, чем она отстанет от него, она должна на 100 процентов понять, где они находятся. Если это знание будет стоить ей чуточку гордости, то все в порядке. Никто, кроме них двоих, никогда не узнает об этом.

— А в чем разница?

Он откинул голову назад, и его соболиные волосы рассыпались по плечам.

— С Розой я знал, что сказать. Я мог не париться и спокойно разговаривал с ней. Я вспомнил всю ту чушь, что написана в журналах. Это было легко.

— А со мной что, трудно? — Но почему? Потому что она была болотной девочкой? И как в это вписывались журналы?

Уильям отвернулся от нее.

— Мне не нравится, когда тебя нет дома. Если я не вижу тебя, я не могу успокоиться. Если я вижу, что ты разговариваешь с другим мужчиной, мне хочется вцепиться ему в глотку. И ничего из того, что должен сказать, не подходит.

О, так это должно быть хорошо.

— Какого рода вещи ты должен сказать?

Он вздохнул.

— Прямолинейные. Типа: «ты для меня все» или «тебе было больно, когда ты упала с небес?».

Она не выдержала и рассмеялась. Ее голос звучал истерично и надломлено, но она не могла остановиться.

Он снова вздохнул.

— Почему ты смеешься?

Либо это, либо плакать.

— Сериза?

— Ты собираешься спросить меня, был ли мой папа вором, потому что он украл звезды и вложил их мне в глаза?

Он отшатнулся.

— Забудь.

Смех наконец стих.

— Это называется раздирание, не так ли? — спросила она. — То, что ты сделал сегодня утром? Ваш вид делает это, когда вы становитесь подавленными…

Он набросился на нее. Моргнув, она лежала прижатой к полу, его большое тело прижималось к ней, глаза горели огнем.

Волнение било через нее током. Она почувствовала, как ее мышцы напряглись во всех нужных местах.

Сейчас или никогда.

Сериза прикусила нижнюю губу.

— Ну, это довольно затруднительное положение, лорд Билл.

Уильям фыркнул. Она смотрела прямо в его глаза, на дикое существо, которое он прятал внутри.

— Волк, — прошептала она. — Определенно ты волк.

— Когда ты поняла? — Его голос был похож на хриплое рычание, будто она разговаривала со зверем.

— Уже некоторое время. Вчера, когда ты нашел меня здесь, я читала книгу о перевертышах, потому что уже знала.

У Серизы перехватило дыхание. Ее сердце билось слишком быстро, словно она бежала, спасая свою жизнь. Тревога нахлынула на нее холодной волной. Мир, который был таким стабильным месяц назад, разваливался вокруг нее, и она даже не могла удержать осколки. А что, если она ошибается? А что, если это просто выдача желаемого за действительное? Если она неправильно истолковала желание, увиденное в его глазах, и он откажет ей и сейчас уйдет… она справится с этим… она знала, что справится, потому что у нее не было выбора, но думая об этом, представляя, как это может произойти, горло у нее сжалось. Она с трудом заставила себя произнести следующие слова.

— Теперь вы должны быть очень осторожны, лорд Билл. Вы в ужасной опасности.

Он уставился на нее, явно не понимая. Она всмотрелась в его лицо, но не нашла ответа. Боги, это было похоже на пытку.

Сериза заставила себя улыбнуться.

— Славные мальчики-перевертыши вроде тебя не должны заигрывать с болотными девочками.

— Что?

Она придвинулась к его уху. Ей казалось, что она стоит на краю обрыва. Один шаг… и она упадет или воспарит.

— Тебя околдуют.

Его глаза расширились, расплавленный янтарь забурлил в них с неистовой силой.

Она поцеловала его. Ее губы прижались к его губам, спрашивая, требуя. Поцелуй меня в ответ, Уильям. Поцелуй меня в ответ!

Он приоткрыл рот, и она скользнула кончиком языка внутрь, облизывая его. На вкус он был именно таким, каким она его себе представляла: восхитительным и диким, и она поцеловала его увереннее.

Он рывком притянул ее к себе. Его губы сомкнулись на ее губах, отвечая на поцелуй. Он целовал ее так, словно уже занимался с ней любовью, словно у него был только один шанс соблазнить ее, и это был он. Она обхватила его твердое тело, обвила руками его мускулистую шею, запустила пальцы в его волосы, чувствуя, как гладкие шелковистые пряди скользят под ее пальцами.

Он поднял ее. Мускулы на его спине напряглись, когда он приподнял ее над полом и снова поцеловал, просовывая язык в жар ее рта. Она задыхалась, но ей было все равно.

Его грубые, горячие руки гладили ее, трогая везде под одеждой, лаская шею, спину, ягодицы, пока ей не захотелось выгнуть спину, как нетерпеливой кошке. Его губы нашли чувствительное место на ее шее, и легкий электрический разряд прошелся от шеи до самых пальцев ног. Она ахнула, и он снова поцеловал ее в то же самое место, прикусывая кожу.

— О, Боже.

Его глаза светились желанием и хищным удовлетворением.

— Меня зовут Уильям. Это распространенная ошибка.

Она скользнула руками по его груди, чувствуя твердые мышцы под кожей.

— Болван.

Он рассмеялся тем хриплым волчьим смехом, который сводил ее с ума. Его рука скользнула между ее ног, поглаживая бедро в правильном направлении, и она расстегнула рубашку с лихорадочной скоростью, страстно желая ощутить его тело на своем. Он сорвал с себя рубашку, схватил ее и снова поцеловал с глубоким гортанным рычанием, просовывая язык ей в рот, от его вкуса у нее закружилась голова.

— Не оставляй меня, — прошептала она.

— Никогда, — ответил он.

Последние холодные клочки страха растаяли внутри нее, и остались только счастье и нужда.

Его рука обхватила ее ягодицы, и он придвинул ее ближе, твердая выпуклость его эрекции впилась прямо ей между ног через ткань джинсов. Сериза схватила его за большие плечи и скользнула ниже, прижимаясь к нему.

Его рука скользнула вверх по ее спине, и внезапно лифчик слетел с нее. Уильям посмотрел на нее своими безумными янтарными глазами.

— Ты сводишь меня с ума.

Да! Он понятия не имел, как долго она ждала от него этих слов.

— Не вини меня. Ты уже сошел с ума, — выдохнула она и поцеловала его идеальную челюсть, пробуя на вкус легкую щетину. Он пах так хорошо, чисто, сильно и по-мужски. — Бешеный, бешеный волк.

— Смотрите, кто говорит.

Его рука задела ее сосок, посылая шокирующий взрыв удовольствия, настолько неожиданный, что она почти отпрянула назад. Он опустил свою темную голову и лизнул ее грудь, посасывая соски, сначала мягко, а затем настойчивее, отпуская их на мгновения, чтобы холодный воздух коснулся их, и снова обволакивая губами чувствительные бутоны, снова и снова, пока она не была готова закричать.

А потом ее пояс оказался расстегнут, и джинсы наполовину спущены вниз.

— Она, наверное, там, — донесся снизу голос Кальдара. — Я пойду, проверю.

— Сери? — раздался голос Ларк.

Они должны были остановиться. Черт бы все это побрал.

— Уильям!

Он не собирался останавливаться. О, нет, нет, она не могла позволить своей младшей сестре появиться в тот момент, когда ее джинсы были спущены до колен. Особенно сейчас, не сегодня, не раньше, чем она объяснит, что их маму не вернуть.

— Уильям! — рявкнула Сериза.

Пальцы Уильяма скользнули под резинку ее трусиков, дразня прокладывая их путь вниз.

— Остановись!

Чьи-то шаги приближались к двери.

Она ударила его по голове.

Уильям вздрогнул, словно его разбудили, и скатился с нее. Она рывком вернула джинсы на место.

Дверь распахнулась.

Уильям вскочил на ноги и бросился через комнату к балкону, перепрыгнув через перила. Она рванула влево и приземлилась на стул, натягивая лифчик и застегивая рубашку.

Кальдар поднялся по лестнице.

— Сериза?

Она зевнула.

— Да?

— Ах вот ты где. — Он опустился в соседнее кресло. Позади него Уильям подтянулся на одной руке и приземлился на перила балкона.

— Тетя Пет всех перепугала. Она подумала, что ты могла сделать что-то опрометчивое.

Уильям стоял на перилах. Эта чертова штуковина была шириной в два дюйма. Он прошелся по ней, как по твердой земле, и сделал несколько прогоняющих жестов за спиной Кальдара.

Она старалась не обращать на него внимания.

— Я никогда не делаю ничего опрометчивого.

— Чушь собачья, — одними губами произнес Уильям.

— Она видела, как ты уходила с голубокровным.

Сериза подняла брови.

— Я долго плакала, а потом уснула в кресле. Неужели ты ожидал увидеть меня на полу, целующейся с ним полуголой?

Уильям несколько раз кивнул, и на его лице появилась широкая улыбка.

— Я бы не стал отрицать, что ожидал бы этого от тебя, — сказал Кальдар. — Или от него. Кто знает, что, черт возьми, он может сделать?

Уильям сделал режущее движение поперек горла.

— Он может убить тебя, если ты не будешь осторожен, — сказала она ему.

— Кто, Уилл? Мы же лучшие друзья!

Уильям закатил глаза.

— Конечно, в воровском братстве, — пробормотала она.

— Если ты все-таки решишь с ним целоваться, постарайся, чтобы вас застукали, — сказал Кальдар. — Так легче связать его узами брака.

— Я буду иметь это в виду.

Кальдар выглядел так, словно откусил что-то кислое.

— Слияние… ты хочешь поговорить об этом?

И тут же все сексуальные мысли вылетели у нее из головы.

— Не сейчас.

— Завтра тебе придется поговорить об этом с семьей, — предупредил он.

— Я знаю. Я поговорю с Ларк, прежде чем мы ляжем спать. — Сериза встала. Кальдар последовал за ней. Уильям спрыгнул с перил, и она чуть не задохнулась. — Позволь мне захватить резинку для волос. Я оставила ее снаружи. Я сейчас спущусь.

Она вышла на балкон, чувствуя на себе пристальный взгляд Кальдара. Уильям свесился с края, упершись ногами в стену. Он не выглядел напряженным.

Да, она определенно была не в себе. Но когда Уильям обнимал ее, она чувствовала себя счастливой и в безопасности. Все рушилось, но она так сильно хотела быть с ним, хотя бы на пару минут блаженства.

— Сегодня вечером, — произнесла она одними губами. — Моя комната.

Он ухмыльнулся счастливой дикой улыбкой. Сериза повернулась и пошла с Кальдаром вниз.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

СЕРИЗА открыла глаза. В спальне было темно. Ей потребовалась секунда, чтобы определить ровный шелестящий звук, раздающийся рядом с ней, и затем она поняла, что это… дыхание Ларк.

Объяснения прошли не очень гладко. Она старалась изо всех сил, но единственное, что услышала Ларк, было то, что маму не вернуть. Никогда. Бедный ребенок сломался и заплакал. Она все плакала и плакала, лихорадочно всхлипывая от отчаяния. Поначалу Сериза пыталась ее успокоить, но потом что-то внутри нее оборвалось, и она тоже заплакала. Можно было подумать, что у нее не осталось слез, но нет, она рыдала совсем как Ларк. Они съежились на кровати и рыдали от боли и несправедливости происходящего. Наконец Сериза заставила себя остановиться и обняла Ларк, бормоча ей что-то успокаивающее и гладя по волосам, пока ее сестра не свернулась калачиком и не заснула, всхлипывая, как больной котенок.

Сериза посмотрела на потолок. Тишину не нарушали никакие звуки. Она ничего не слышала, ничего не видела, но что-то должно было разбудить ее.

Она медленно села и повернулась к высокому окну, выходящему на веранду. Пара горящих глаз смотрели на нее сквозь стекло.

Уильям.

На нем не было рубашки. Лунный свет скользил по его спине и плечам, очерчивая контуры скульптурных бицепсов, скользя по щиту мышц на боку к узкой талии. Его волосы падали на плечи темной гривой. Он стоял с непринужденной хищной грацией, красивый и пугающий, и смотрел на нее с тем же невыразимым желанием, которое она увидела в нем в домике у озера. От его интенсивности у нее перехватило дыхание. Она не была уверена, должна ли она упасть в обморок, закричать или просто проснуться.

Он подошел и постучал костяшками пальцев по стеклу.

Это не сон. Он явился и хотел войти.

Сериза покачала головой. Нет. Она нуждалась в нем так сильно, что это почти причиняло боль, но Ларк нуждалась в ней больше.

Он поднял руки. Почему?

Она наклонилась и очень осторожно спустила одеяло вниз, открывая взъерошенные волосы Ларк.

Его лицо вытянулось. Он качнулся вперед и ударился головой о стекло.

— Ааа! — Ларк резко вскочила. — Сери! Сери!

Сериза втиснулась между сестрой и окном.

— Что случилось?

— Монстр, у окна монстр!

Сериза схватила Ларк в объятия и повернулась, держа ее лицо подальше от стекла. Уильям сорвал с себя штаны. Судорога охватила его тело, дергая, ломая руки, выворачивая плечи. Сериза сглотнула.

— Там никого нет.

— Там монстр! Я его видела.

Мускулы Уильяма потекли, как расплавленный воск. Он рухнул на четвереньки. Его окутал густой черный мех. Он вздрогнул, и огромный черный волк сел у окна, его глаза сияли, как две дикие Луны.

Она ничего такого не видела. Конечно же, нет.

Каждый волосок на затылке Серизы встал дыбом. Она судорожно сглотнула.

— Послушай, детка, это не монстр, это просто собака. Видишь?

Ларк отстранилась от нее и посмотрела в окно.

— Откуда она взялась?

— Это собака Уильяма. — Чертов волк был размером с пони.

Уильям осторожно уткнулся в стекло и лизнул его.

— У Уильяма нет собаки.

— Конечно, есть. Его собака остается в лесу, чтобы не беспокоить наших собак. Она очень милая. Видишь? — Сериза встала и открыла окно. Уильям вбежал в комнату огромной черной тенью и положил голову на простыни рядом с Ларк. Она протянула руку и погладила его соболиный мех. — Он очень милый.

— Давай. — Сериза поправила подушки. — Постарайся снова заснуть.

Она скользнула под одеяло рядом с Ларк. Уильям запрыгнул на кровать у их ног и затих.

— Веди себя прилично, — сказала она ему.

Он зевнул, показав ей белые зубы размером с мизинец, и со щелчком закрыл пасть.

— Сери?

— Мммм…?

— Ты же не позволишь им держать маму в таком состоянии, правда?

— Нет, не позволю.

— Тебе придется убить ее.

— Я так и сделаю, Софи. Сделаю.

— Скоро, да? Я не хочу, чтобы ей было больно.

— Очень скоро. А теперь давай спать. Утром станет менее больно.

Сериза закрыла глаза, почувствовала, как Уильям подвинулся, чтобы она могла достать до него пальцами, и расслабилась. Завтра будет адский день, но сейчас, когда гигантский волк охранял ее у ног, она чувствовала себя в полной безопасности.

КОГДА Сериза проснулась, Уильяма нигде не было видно. Он оставался почти на всю ночь. Она просыпалась раньше, перед самым рассветом, и он все еще был рядом, большой лохматый зверь, растянувшийся на ее кровати. А теперь он ушел.

Это безумие, подумала она, одеваясь. Она знала, что в конце концов он превратится в животное. В конце концов, именно это и делали перевертыши. Но наблюдать за этим было все равно, что смотреть в лицо Расте Адиру. Это была магия настолько древняя, настолько примитивная, что она не вписывалась ни в одно из аккуратных уравнений, которым научил ее дед. Она ревела, яростно и первобытно, как лавина или буря.

Дневник, который она видела в сознании Лагара, беспокоил ее. Он выглядел точно так же, как один из дневников ее деда, в котором он обычно записывал график посадки и свои исследования. Дневник должен был стать ключом, последней деталью в этой большой запутанной головоломке.

Она нашла Ричарда во дворе, наблюдавшего, как Андре точит свое мачете.

— Мне нужно в Сене, — сказала она ему. — Ты поедешь со мной?

Он не стал спрашивать зачем. Он только велел привести двух лошадей, и они уехали.

Полчаса спустя Сериза стояла на прогнившем крыльце усадьбы Сене. Она была так счастлива в этом доме, когда сад был ухожен, дорожка к ручью подметена, а стены выкрашены в ярко-желтый цвет. «Желтый, как солнце», — сказал дед, закончив красить. Бабушка пожала хрупкими плечами. «Поздравляю, Вернард. Ты превратил дом в гигантского цыпленка».

Она все еще слышала приглушенное эхо их голосов, но они исчезли. Давно ушли, украденные чумой. Она даже не видела тела, только два закрытых гроба. К тому времени, как тела были найдены, они разлагались уже несколько дней. Отец сказал, что они в плохом состоянии и не годятся для демонстрации. Ей пришлось попрощаться с деревянными крышками.

Все, что осталось от ее дедушки и бабушки — это пустая оболочка их дома, заброшенного и забытого. А сад, некогда цветущий, теперь был бесплоден, так как Лагар скосил его под самый корень.

Яркое красное пятно привлекло ее внимание. Она прищурилась, глядя на него. Мох. Погребальный саван, как они его называли. Короткий и приземистый он произрастал глубоко в Трясине, питаясь падалью. Он вырастал над трупом упавшего животного, с такой интенсивностью, что через пару дней все, что можно было увидеть — это красное одеяло и холмик под ним. Странно, что он оказался в саду.

Ричард кивнул на небольшой кустик краснотарника, растущий у крыльца.

— Головорезы Лагара промахнулись.

— Ненавижу это растение. — Сериза вздохнула.

— Да, я помню. Из него делается чай от ушной боли. — Ричард кивнул. — Дедушка заставлял нас пить его каждое утро. Это сработало. Не помню, чтобы у меня когда-нибудь болело ухо.

— Я помню, как давилась им. Я думаю, что лучше приму боль в ухе, чем выпью чай.

— О, не знаю. — Узкие губы Ричарда изогнулись в улыбке. — Все было не так уж плохо.

— Он был ужасен. — Сериза обхватила себя руками.

Ричард кивнул в сторону двери.

— Чем дольше ты будешь откладывать, тем труднее будет войти.

Он был прав. Сериза глубоко вздохнула и пересекла залитое кровью крыльцо, направляясь к двери, криво висящей на петлях. Нельзя терять времени. Она шагнула внутрь.

Дом встретил ее мраком и затхлым, влажным запахом плесени. Справа от нее находилась гостиная. Она прошла мимо нее. Когда-то коридор покрывал кирпично-красный ковер, но теперь он валялся рваный и грязный, похожий немногим более на старую тряпку. Половицы, потрепанные влагой, сверкали сквозь дыры.

В доме было холодно. От ее шагов пол заскрипел и задрожал. Позади нее Ричард остановился, наклонившись, чтобы осмотреть гостиную.

— Никаких паразитов, — сказал он. — Ни помета, ни следов от укусов. Возможно, чума все еще здесь.

— А может, это просто мертвый дом. — Его люди умерли, и дом засох, не желая или не в силах поддерживать жизнь. — Чем скорее мы отсюда выберемся, тем лучше.

Перед ней маячила бледная дверь. Библиотека. В памяти всплыла картина: солнечная комната с простым столом, вдоль стен расположились полки, забитые книгами, и дедушка жалуется на то, что солнечный свет обесцвечивает чернила на страницах…

Сериза толкнула дверь кончиками пальцев. Дверь распахнулась, скрипя петлями. Дубовый стол был в беспорядке. Куски полок, оторванные от стен, валялись тут и там грудой щепок. Книги были раскиданы по полу ситцевым каскадом, некоторые были закрыты, некоторые открыты, как куча мертвых бабочек. Библиотека была не просто разграблена, она была разнесена, словно кто-то необычайно сильный излил на нее свою ярость.

Позади нее Ричард издал тихий звук, похожий на рычание Уильяма. Уничтожить дедушкину библиотеку было все равно что вскрыть могилу и плюнуть на его тело. Это было похоже на осквернение.

Сериза присела на корточки возле стопки книг и дотронулась до одной из кожаных обложек. Скользкая слизь запятнала ее пальцы. Она взялась за край книги и потянула. Одна страница порвалась, и книга оторвалась от пола, оставив немного бумаги, прилипшей к доскам. Длинное серо-желтое пятно плесени ползло по тексту к обложке, слепляя страницы вместе.

— Это давнишний беспорядок, — пробормотал Ричард.

— Да. Паук к этому не причастен.

В ней шевельнулся ужас. Кто угодно мог обыскать библиотеку — дом пустовал много лет. И все же что-то не сходилось. Грабитель, ищущий, чтобы украсть, не стал бы рвать книги на части.

Сериза обошла стопку книг. Она перепрыгнула через обломки стола, чтобы лучше рассмотреть стены, поскользнулась на склизком пятне и чуть не шлепнулась на задницу. Старые стены были испещрены глубокими порезами. Длинными, рваными, параллельными линиями. Следы когтей. Она растопырила пальцы, подстраиваясь к порезам на стене, но ее ладонь была недостаточно большой. Какого черта?

— Ну-ка, посмотри на это.

Ричард перескочил через книгу со своей обычной элегантной грацией и коснулся отметин.

— Очень большое животное. Тяжелое… посмотри на глубину порезов. Я бы сказал, больше шестисот фунтов. У животного не было причин входить в дом. В этом месте нет еды, и усадьба окружена поляной. И если бы это было животное, мы бы увидели другие доказательства: фекалии, шерсть, еще больше следов когтей. Похоже, эта тварь вломилась в библиотеку, разнесла ее и ушла.

— Как будто он специально вломился сюда, чтобы уничтожить книги.

Ричард кивнул.

— Уильям сказал, что видел в лесу монстра. Он был похож на большую ящерицу.

Ричард нахмурился.

— Что он делал в лесу?

— Ларк ему что-то показывала. Монстр напал на Ларк, и Уильям отбился от него. Помогло также появление бабули Азы.

— Тебе нравится голубая кровь, — осторожно сказал Ричард.

— Очень сильно.

— А ты ему нравишься?

— Да, нравлюсь.

— Насколько вы двое любите друг друга?

Она не смогла скрыть улыбки.

— Достаточно.

Ричард постучал себя длинным пальцем по носу.

— Валяй, — дала отмашку она, взмахнув рукой.

— Мы ничего о нем не знаем. Как голубокровный, он может иметь определенные обязанности и обязательства в своем мире. Может, он в увольнительном. А что, если у него есть жена? Дети? Может ли он остаться с тобой, если захочет?

— Он больше не служит в армии, и у него никого нет.

— Откуда ты знаешь?

— Он сказал мне.

— Он мог солгать, — мягко сказал Ричард.

— Он перевертыш, Ричард. Ему очень трудно лгать.

Ричард отстранился. Он открыл рот, явно сопротивляясь.

— Перевертыш, — наконец выдавил он.

Она кивнула.

— Кто…

— Волк.

Ричард откашлялся.

— Хорошо.

Она ждала.

— Могло быть и хуже, — сказал он наконец. — Эфрения вышла замуж за поджигателя. Жена Джейка — клептоманка. Я полагаю, что убийца-психопат — это не такой уж странный выбор, учитывая обстоятельства. Мы просто должны принять это. Боги знают, у нас была практика. Он определенно хорош в драке.

Она улыбнулась.

— Спасибо.

— Конечно, — сказал Ричард. — Мы же семья. Если ты любишь его, а он любит тебя, мы сделаем все возможное, чтобы ты была счастлива.

Сериза повернулась к углу, где в небольшом книжном шкафу хранились журналы по посадке растений. Книжный шкаф лежал перевернутый. Она подняла его и с трудом поставила на ножки. Пустота, кроме лужицы сырой мякоти, которая, возможно, когда-то была книгой, но теперь служила убежищем для семейства навозных жуков. Дневники исчезли.

Они вышли из библиотеки и направились на кухню. Оба окна были распахнуты настежь, только что установленные металлические решетки ловили свет утреннего солнца. На полу шуршали сухие листья. Осколки разбитой керамики захрустели под ногой Серизы. Разбитая тарелка. И нож. Она подняла его. Тонкий нож для очистки овощей, у которого не хватало кончика. На лезвии виднелось темно-коричневое пятно. Она поскребла его, и темно-коричневая крошка осыпалась, крошечные точечки упали на пол.

— Кровь, — сказал Ричард. — Все лезвие в пятнах. Этот нож вонзился в кого-то.

— Бабушка могла что-то готовить.

Он покачал головой.

— Все, что она готовила, было бы обескровлено. Этот нож вошел в живое тело.

Сериза посмотрела на нож. Три дюйма, может быть, четыре длиной.

— Он слишком мал, чтобы причинить кому-нибудь вред. Я могла бы убить кого-нибудь им, но бабушка? Сначала она упадет в обморок. Кроме того, они умерли от чумы.

— Предположительно. — Ричард подошел к раковине.

— Что значит «предположительно»?

— Мы никогда не видели трупов. Смотри, тарелки.

В раковине стояла небольшая стопка грязной посуды. Справа на подносе стояли перевернутыми два пыльных стакана. Дедушка же обычно вставил стаканы горлышком вверх. Он считал, что они так лучше сушатся. Бабушка и дедушка часто ссорились из-за этого.

Сериза подошла и встала у раковины.

— Значит, бабушка мыла посуду, когда на нее что-то напало. Она схватила первый попавшийся нож, повернулась… — Сериза повернулась с ножом для очистки овощей. — И нож сломался.

— Должно быть, она схватила тарелку, а может, и несколько, и швырнула их в нападавшего.

Сериза положила нож на стойку.

— А потом?

Ричард тронул ее за локоть, отводя от раковины, и указал на шкафчик. На дверях виднелись пятна, темные пятна на темном дереве. На ручке дверцы шкафа образовалась толстая корочка. К ней прилипло несколько длинных серебристых волосков.

— Что бы это ни было, оно сбило ее с ног. — Ричард расчистил пол от листьев, явив длинное темное пятно. — И потащил ее прочь.

Они пошли по кровавому следу из кухни через коридор в спальню. Стены там были забрызганы кровью. Высохшая почти до черноты, она покрывала доски справа и слева от изголовья кровати, словно кто-то искупался в крови, а потом танцевал вокруг.

— Кровать, — пробормотал Ричард.

Он схватился за одну сторону разорванного матраса, она за другую. Сериза тяжело вздохнула. Матрас поддался, поднимаясь с пола. Большое пушистое пятно плесени красовалось на другой стороне. Оно выглядело не очень хорошо. Сериза наклонилась ближе и потерла плесень рукавом. Тёмно-коричневая. Кровь. Никто не мог так сильно истечь кровью и выжить.

Не было никакой чумы, ни лихорадки, ни болезней. Ее дедушку и бабушку убили.

Она посмотрела на Ричарда. Его лицо выражало сдерживаемую ярость.

— Семья солгала нам, — сказала она.

— Да, так оно и есть.

КУХНЯ гудела от сердитых голосов. В ней находилось сорок шесть взрослых, напряженных до предела, пытающихся перекричать друг друга. Оскорбление, нанесенное семье, было грандиозным. Густав был похищен, Женевьеву слияли, дом, взлелеянный бабушкой и дедушкой, ограбили.

Сериза позволила им выплеснуть эмоции. Они должны были выпустить достаточно воздуха, чтобы их можно было переубедить. Ей бы хотелось, чтобы Уильям был с ней, но он должен был оставаться за пределами комнаты. Это было делом семьи Мар.

— Они вторглись на нашу землю! — прогремел голос Микиты. — На нашу землю! Они похитили наших людей! Мы Мары! С нами никто так не поступает, им не поздоровится! Мы надерем им задницы, они от нас получат!

— Мы ударим по ним всем, что у нас есть! — крикнул Кальдар

— Вы все сошли с ума. — Одна из пожилых женщин, Джоанна, оттолкнулась от стены. Она была двоюродной сестрой тети Пет. — Нам надо думать о детях. Мы же говорим о «Руке».

Кальдар повернулся к ней.

— У тебя три дочери. Как, черт возьми, мне их выдать замуж? У нас нет ни денег, ни перспектив. Сейчас люди хотят вступить в нашу семью только потому, что знают: если что-то случится, мы их поддержим. Что ты хочешь, чтобы я сделал, когда твоя старшая дочь придет ко мне в слезах, потому что она влюблена, но мужчина не хочет ее, и мы даже не можем заплатить за ее свадьбу? Любовь угасает, страх остается.

— Если он действительно любит ее, фамилия не будет иметь значения, — крикнула Джоанна. — Любовь — вот что важно.

— Неужели? Ты говоришь по опыту, не так ли? Где, черт возьми, твой Бобби и почему он не заботится о своих детях?

— Оставь моих детей в покое!

— Мы должны сражаться, — голос Мюрид прорезал шум с хриплой точностью. — У нас нет выбора.

— Тетя Мюрид. — Сериза сделала усилие, чтобы произнести это правильно, мило, но с оттенком раздражения. — Ты нам солгала.

Мгновенно в комнате воцарилась гробовая тишина.

— Ты, и тетя Пет, и мои родители. Вы солгали всем нам. Сегодня утром мы ездили в Сене. Мои бабушка и дедушка умерли не от чумы.

Тетя Пет взглянула на Мюрид.

— Мы нашли кровь, — сказал Ричард. — Слишком много крови. И следы когтей на стенах.

Мюрид подняла голову.

— Никакой лихорадки не было. Твой дедушка сошел с ума и убил твою бабушку в спальне.

Волна холода прокатилась по Серизе. Такого не могло быть.

— Но почему?

— Мы не знаем, — ответила тетя Пет. — В ту весну и лето он стал замкнутым. Он редко бывал в главном доме. Твоя мать думала, что у него депрессия. Когда она с твоим отцом приехали навестить твоих бабушку и дедушку, они нашли тело бабушки. Он разорвал ее на части, как соломенную куклу. Вы все очень любили его. Мы избавили вас от боли, узнав, что он сделал.

— На похоронах было два гроба. — Сериза пристально посмотрела на тетю Мюрид.

— Твой отец, должно быть, убил Вернарда, — сказала Мюрид. — Это самое логичное объяснение. Я не видела трупов, а Густав никогда не рассказывал о том, что случилось в Сене, разве что сказал, что мы никогда не сможем похоронить его в открытом гробу. Я не знаю, была ли это самозащита или месть. Я знаю только, что он вернулся с двумя гробами, с заколоченными крышками.

Воспоминание о стене со следами когтей встало перед ее глазами. Она просто не могла избавиться от этого чувства. Когти. Монстр в лесу. Ее бабушка и дедушка. Так или иначе, все это должно быть как-то связано.

Сериза оглядела комнату в поисках Эриана.

— Эриан?

— Да? — Он протиснулся вперед.

— Как только эта встреча закончится, я хочу, чтобы ты взял двух мальчиков и раскопал могилу дедушки.

Коллективный вздох пронесся по комнате.

Сериза посмотрела на них сверху вниз. Давайте, попытайтесь остановить меня.

— Я хочу знать, как он умер. — Она переводила взгляд с одного лица на другое. — Отставить секреты. Сегодня ночью мы пойдем сражаться с «Рукой», и мне придется убить свою мать. Я бы хотела, чтобы все было открыто заранее.

— Я не думаю, что тебе следует идти, — сказал Эриан, его лицо было спокойным. — Я не думаю, что кто-то из нас должен идти. «Рука» слишком сильная. Нападать на них рискованно.

Она пристально посмотрела на него.

— Эриан, ты первый, кто ввязывается в драку!

Он кивнул, выражение его лица было странно рациональным.

— Тем больше причин выслушать меня сейчас. Ширилы мертвы. Вражда мертва. Наш враг ушел, и эта война окончена. Ты подвергнешь всех нас опасности, и ради чего? Твоя мать умерла, и мы даже не знаем, жив ли Густав.

Предательство больно кольнуло. Из всех людей она ожидала этого от Ричарда, а не от Эриана. Ричард был осторожен, в то время как Эриан не встречал боя, в котором не хотел бы победить.

— Да что с тобой такое, черт возьми? Ты был моим братом с десяти лет. Тебя вырастили мои родители. Эриан!

Он скрестил руки на груди.

— Сери, мы должны сделать то, что лучше для семьи. Нападать на «Руку» просто глупо. Тебе больно, и это сводит тебя с ума. Подумай об этом. Если бы они не были твоими родителями, ты бы со мной согласилась.

Она проигрывала спор, она видела это по их лицам. Сериза стиснула зубы и заставила свой голос звучать ровно. Если бы он хотел драки, она бы дала ему ее.

— Значит, ты считаешь, что мы должны поджать хвост и спрятаться в Крысиной норе.

— Да. — Глаза Эриан были кристально чисты. — Они уроды, Сериза. Мы недостаточно сильны.

— У меня есть идея получше. Почему бы нам всем не спуститься в Сиктри, не снять штаны перед зданием суда и не нагнуться? Это объявит всей Трясине, где именно мы находимся. — Она наклонилась вперед. — Веди себя как Мар, Эриан. Или я что-то пропустила, и Ширилы отрезали тебе яйца в той драке?

Его лицо исказила гримаса.

— Следи за собой!

— Подумай хорошенько, прежде чем угрожать мне. Я сильнее и лучше тебя.

Эриан наклонился вперед.

— Прекратите.

Сериза повернулась. Клара смотрела на нее. Она сидела между мужем и старшим сыном, обрубок ее ноги слегка выпирал из-под платья. Она постарела, и когда их взгляды пересеклись, Серизе показалось, что ее карие глаза стали серыми, словно посыпанными пеплом.

— Клара?

Вся комната сосредоточилась на лице Клары. Уро оскалил зубы, реагируя на давление. Клара положила руку ему на плечо.

— Вчера я отослала Марта к нам домой, — сказала Клара. — «Рука» сожгла его. Там ничего не осталось. Пока уроды живы, мы никогда не будем в безопасности. Ни мы, ни наши дети, даже в наших собственных домах. Они не успокоятся, пока не уничтожат нас. Мы отдадим тебе наших сыновей, чтобы ты могла убить уродов «Руки». Убей их всех. До последнего.

УИЛЬЯМ прислонился к перилам балкона. Они попросили его подождать снаружи. Он не видел никакой необходимости настаивать на обратном — они были достаточно громкими, чтобы он уловил большую часть того, что было сказано.

Они потрепали Серизе нервы. Они кричали, спорили и возмущались. Ему хотелось войти туда и заставить их замолчать.

Она стояла на своем. Они сдались и проголосовали. Мары нападут на «Руку» на рассвете.

Часть его была счастлива — она победила. Она получила бой, который хотела. Остальная его часть была взбешена — она получила бой, который хотела, и теперь она побежит в самую гущу событий. Она была его парой, и он мог, в конце концов, стать свидетелем ее гибели.

Она была его парой.

Дикая природа в нем царапалась и выла, требуя ее, требуя попробовать ее на вкус, прикоснуться к ней, увести ее куда-нибудь в безопасное место, где будут только он и она. Он уставился на сосны. В этом не было уверенности. Она ничего ему не обещала. Ее настроение могло измениться, и он мог упустить свой шанс.

А завтра они будут сражаться за свою жизнь.

По лестнице поднималась Сериза. Он прислушался к звуку ее шагов, легких и плавных. Она подошла и встала рядом с ним, глядя на лес.

— Я все слышал, — сказал Уильям, чтобы избавить ее от лишних хлопот.

— Насколько хорош твой слух?

— Достаточно хорош.

— Для меня было бы очень важно, если бы ты рассказал моей семье, каких врагов им следует ждать.

Она даже не попыталась прикоснуться к нему. Он был прав. Она передумала.

— Не вопрос.

— Сегодня вечером я буду очень занята, — сказала она. — Завтра тоже буду вся в делах.

Хорошо. Он получил сообщение. Она не хотела, чтобы он беспокоил ее.

— На окраине наших земель, за оберегами, есть старый склад. Мы используем его для сушки трав. Из-за того, что это за линией охранных камней, семья редко туда ходит. Примерно через минуту я спущусь по этим ступенькам и направлюсь к тому складу. Если бы кое-кто подождал минут десять, чтобы никто ничего не заподозрил, он мог бы встретиться со мной там.

Это заняло у него минуту. Она приглашала его.

— Где этот склад?

Ее глаза сверкнули злобным блеском.

— Я не собираюсь тебе рассказывать.

Какого черта?

Брови Серизы изогнулись дугой.

— Очень жаль, что у вас нет собак, лорд Билл. Если бы они у вас были, вы могли бы выследить меня по запаху и преследовать, как охотник. Через лес. Только представьте себе.

Она повернулась и направилась вниз по лестнице.

Черт возьми. Он любил эту женщину.

Через десять минут Уильяма отделяли от главного дома двести ярдов. Достаточно далеко. Он сбросил рубашку. Его сапоги и штаны последовали за ней. Какое-то мгновение Уильям стоял, наслаждаясь ощущением холодного воздуха на коже, а затем выпустил дикую волю.

Его тело выгнулось и изогнулось. Его спина согнулась. Мех покрывал его ноги.

Уильям глубоко вдохнул, позволяя дыханию леса проникнуть внутрь. Возбуждение затопило его, делая сильнее, быстрее, чувствительнее. Звуки болота усиливались в его ушах. Цвета стали яркими, и он понял, что его глаза обрели собственное сияние, бледно-желтый огонь, питаемый магией.

Уильям запрокинул голову и запел долгую протяжную ноту, гимн трепету охоты, биению добычи в зубах и вкусу горячей крови, пролитой после долгой погони. Маленькие мохнатые твари попрятались в свои укрытия между корнями и дуплами, почуяв среди них хищника.

Запах Серизы был сладким на вкус. Уильям рассмеялся тихим волчьим смехом и перешел на бег, впадая в долгий, ровный ритм. У него было назначено свидание с красивой девушкой, которая согласилась встретиться с перевертышем в глухом лесу.

Завыл волк. Вур зашевелился на ветке. Прошла почти неделя с тех пор, как Паук отослал его и Эмбелис шпионить за семьей Маров. Его тошнило от природы и вдвойне тошнило от того, что он проводил время на дереве.

Движение. Его круглые желтые глаза остановились на маленькой фигурке, бегущей на полной скорости из леса. Она пробежала по чистой земле и вбежала в старый покосившийся сарай.

Вур дернул за пучок сухого мха и разорванную ткань, служившие одеждой Эмбелис. Она развернулась, завитки на ее руках и лице колебались, когда она бессознательно подражала кипарисовой коре, которая стала влажной за ночь.

Ее тело изогнулось под неестественным углом, пока ее голова не оказалась на одном уровне с его головой.

— Это она.

Вур кивнул. Единственное пятнистое перо трепетало на его плече. Весна была в самом разгаре, и он снова линял.

Они смотрели, как захлопнулась дверь сарая.

— Может, нам схватить ее сейчас? — спросил Вур.

— Глупо с ее стороны уходить из дома в одиночестве, — сказала Эмбелис. — Она с кем-то встречается.

Рука Эмбелис резко дернулась, и она затащила в рот извивающегося жука, с явным удовольствием раздавив его.

— Кроме того, она очень опытна. И в отличие от Лаверна, я нахожу, что быть разрезанным вспышкой болезненно.

— Лаверн мертв. — Вур пожал плечами, и еще два перышка полетели к спутанным корням кипариса

— Именно об этом я и говорю. — Она отстранилась, уселась на ветку, обхватив ногами ствол, и прислонилась головой к коре.

— Значит, будем ждать?

— Да, ждать.

Из-за деревьев к сараю подбежал огромный черный волк.

Эмбелис зашипела.

Волк стал оборачиваться. Его тело извивалось, кости и мышцы скручивались, как кусок темной ткани. Мех линял, тая в воздухе, пока падал. Руки и ноги вытянулись, сотрясаемые конвульсиями, и обнаженный человек поднялся с земли. Он встряхнулся, и на мгновение Вур увидел его лицо и карие глаза, все еще светящиеся.

Уильям-волк.

Мужчина проскользнул в сарай.

Вур сидел окаменев, боясь пошевелиться.

Уильям-волк. Уильям-убийца. Зверь-перевертыш, который охотится на агентов «Руки». Единственный человек, который устоял против Паука и выжил.

Страх медленно таял. Волк был всего лишь еще одним человеком. Просто человеком.

— Мы должны предупредить Паука, — прошептала Эмбелис. — Он должен знать.

— Ты иди. Я останусь.

— Ты с ума сошел?

— Я могу парить. Он не может, я присмотрю за ним. Иди.

— Как хочешь.

Она повернулась, высвобождаясь из ствола, и соскользнула вниз, быстро двигаясь по лесной подстилке.

Вур собрался с мыслями, прикидывая. Уильям был просто мужчиной, мужчиной, который встречался с девушкой ради секса. После этого он будет пресыщен и неряшлив, а яд на когтях Вура был очень сильным. Если он точно рассчитает время… голова Уильяма-волка будет умолять оставить его в живых.

УИЛЬЯМ заглянул в маленькое окошко. Склад был только что подметен. Пучки сушеных трав свисали со стропил, наполняя воздух горьким ароматом. Он мельком увидел темные волосы Серизы, когда она поднималась по лестнице на второй этаж.

Он попятился, разбежался и прыгнул, вскарабкавшись по стене на крышу. Маленькое чердачное окошко было открыто. Внутри Сериза развернула одеяло на куче сена. Он нырнул в окно и вскочил на ноги.

Сериза застыла с одеялом в руках. Ее бледная рубашка обтягивала грудь. Ее длинные темные волосы рассыпались блестящей волной. Ее темные глаза, обрамленные бахромой длинных ресниц, расширились.

— Ты голый!

Такая красивая. Она должна стать моей.

Он затянул дикую сущность внутрь. Нет. Пока рано. У него был только один шанс.

Уильям обошел ее по кругу, выслеживая, пробуя ее запах, наблюдая, как она наблюдает за ним.

— Тебе нравится то, что ты видишь?

Она наклонила голову, рассыпав длинные волосы по груди. Сериза медленно перевела взгляд с его лица вниз до пальцев ног. Она сделала глубокий вдох.

— Да.

Уильям остановился и скрестил руки на груди.

— Нам нужно поговорить.

Сериза поколебалась секунду и села на сено.

— Ладно.

Он прислонился к стене.

— Я родился в Адрианглии. Я родился щенком. Это признак сильного перевертыша.

Она поморщилась.

Он должен был продолжить.

— На следующий день мать отдала меня Адрианглийскому правительству. Меня отправили в специальный приют для таких детей, как я. Первые две недели моей жизни я был слеп и беспомощен, и они не думали, что я выживу. Я выжил, а когда мне исполнилось три года, меня перевели в Академию Хоука.

Она сидела, накинув на колени одеяло, и смотрела на него большими глазами. Он почти ожидал, что она с криком убежит.

— С того времени, как мне исполнилось три года до шестнадцати лет, я жил в одной комнате. Это была голая камера с металлической двухъярусной кроватью, приваренной к полу, и решетками на окнах. Я делил ее с другим ребенком. Мне разрешили три смены одежды, расческу, зубную щетку и полотенце. У нас не было игрушек, и чтение, кроме школьных занятий, было запрещено. Моя жизнь состояла из упражнений, боевых тренировок и учебы. Что было то было.

Он остановился и посмотрел на нее, чтобы убедиться, что она поняла, боясь, что он увидит жалость. Он ничего не увидел. Он не мог читать ее мысли, не мог понять, о чем она думает. Она просто сидела очень тихо и смотрела на него.

— Тебе не обязательно стоять там, — сказала Сериза успокаивающим тоном. — Ты можешь сесть рядом со мной.

Уильям покачал головой. Если он сядет рядом с ней, все будет кончено.

— Я мечтал, что придут мои родители и вытащат меня оттуда. Когда мне исполнилось двенадцать, я ворвался в кабинет, нашел свою папку и понял, что глубоко ошибался. Я никому не был нужен. Никто не придет, чтобы спасти меня. Я был сам по себе. Поэтому я делал все, что было в моих силах. Когда я терпел неудачу, меня высекали и наказывали изоляцией. Когда я преуспевал, меня выпускали на некоторое время на свободу.

— Когда мне было тринадцать, я убил своего первого противника. Когда мне исполнилось шестнадцать, я окончил обучение в Академии Хоука, и подпись на моих дипломных работах служила зачислением в Красный Легион. У меня не было выбора относительно вступления, но если бы он был, я бы все равно выбрал военную службу. Я убийца.

Он устал от разговоров, но ему нужно было выговориться. Воспоминания давили на него, как тяжелый груз, который он не мог сбросить.

— Я рассказывал, что меня отдали под трибунал. У меня ничего нет, Сериза. Ни земли, ни денег, ни статуса, ни чести. Я ненормальный. Быть перевертышем — это не болезнь. Мне никогда не станет лучше. Я всегда буду в дерьме, а мои дети, скорее всего, будут щенками. Ты должна сказать мне, действительно ли ты этого хочешь. Меня с тобой. Я должен знать. Никаких игр, никаких намеков, никакого флирта. Потому что если ты делаешь это для того, чтобы завтра я сражался за твою семью, не волнуйся. Я все равно это сделаю. Даже если ты не хочешь меня, я все равно буду драться, а потом уйду, и ты больше никогда обо мне не услышишь.

Уильям остановился. Он сражался в сотнях стычек, он делал вещи, которые не сделал бы ни один нормальный человек, но он никогда не помнил, чтобы чувствовал такую пустоту по окончании.

Сериза открыла рот.

Если она скажет ему уйти, ему придется уйти. Он сказал, что сделает это, и ему придется это сделать.

— Я люблю тебя, — сказала она ему.

Слова повисли в воздухе между ними.

Она ответила «да». Она любила его.

Цепь, которую он надел на себя, разлетелась вдребезги. Он бросился к ней, обнял, откинул волосы с ее шеи и поцеловал, подняв с пола. Ее руки ласкали его лицо.

— Ты должна была сказать «нет», — прорычал он. — Теперь уже слишком поздно.

— Мне все равно, глупый ты мужчина, — выдохнула она. — Я люблю тебя и хочу, чтобы ты любил меня в ответ.

Она принадлежала ему. Его женщина, его пара. Он поцеловал ее, страстно желая ощутить ее вкус, и она ответила ему быстрым, лихорадочным поцелуем, словно не могла насытиться.

Моя.

Он зарылся лицом ей в шею, вдыхая запах ее шелковистых волос, облизывая гладкую кожу. Она была на вкус как медовое вино, сладкая и пьянящая на его языке, и она опьяняла его.

— Я хочу, чтобы ты остался со мной, — сказала она ему. — Я хочу, чтобы ты остался со мной навсегда.

Какая-то часть его отказывалась в это верить. Ему не должно было так повести. Судьба не награждала его, она пинала его и сбила с ног, раздавив каблуком. Его охватил ужасный страх, что Сериза каким-то образом исчезнет, растворится в воздухе или умрет в его объятиях, и тогда он окажется в своем доме, проснувшийся, одинокий и сломленный, потому что она была всего лишь желанным сном.

— Ты сделаешь это, Уильям? Ты останешься со мной?

Он прижал ее к себе, чтобы она не исчезла.

— Да.

Она гладила его спину, ее тонкие пальцы обводили контуры его мышц, успокаивая, приглашая его. Она поцеловала его в губы, прижимаясь мягкими губами к его губам. Она просунула розовый язычок и лизнула его, поглаживая снова и снова. Он крепко поцеловал ее, пытаясь заглушить назойливые предупреждения в своей голове, и опустил их на сено. Она извивалась под ним, теплая, гибкая и податливая.

Его захлестнуло волнение. Он стянул с нее рубашку и поцеловал ее грудь, посасывая розовый сосок, поглаживая мягкий живот и опускаясь ниже, к сладкому месту между ног. Она замурлыкала. Он бы убил, чтобы услышать этот звук снова.

Она была его парой. В конце концов, он увяз в этом. Она ответила «да», она принадлежит ему, она хочет, чтобы он остался, и если она исчезнет, он проведет остаток своей жизни в поисках ее, и он найдет ее снова.

Она обхватила рукой его член и провела по нему вверх и вниз, пронзая потребность в нем всепоглощающим голодом. Она стала влажной для него, он чувствовал ее запах, и этот запах заставлял его забыть обо всем.

— Я люблю тебя, — сказал он ей.

— Я тоже люблю тебя, — прошептала она, ее бархатные глаза были бездонными и черными.

Он толкнулся в нее, и она застонала.

— НА сене, — пробормотала Сериза. — Мы сделали это на зудящем, вонючем сене. Я не могу в это поверить. Зачем я вообще взяла с собой одеяло?

Он наклонился, схватил одеяло и натянул его на них, прижимая ее к себе.

— Вот.

Она вытащила из волос сухую травинку.

— На этот раз на сене. В прошлый раз мы чуть не сделали это на грязном полу. Ты превратил меня в какую-то деревенскую шлюшку.

Да, это так.

— В следующий раз мы сделаем это в постели, — сказала она.

— С вином и розами? — спросил он.

— Возможно. Я соглашусь на чистые простыни. — Она еще теснее прижалась к нему. Уильям закрыл глаза. Он не помнил, чтобы когда-нибудь был так счастлив.

— Ты ведь останешься со мной, правда? — спросила она.

— Да.

— Даже если это будет означать, что Кальдар станет твоим зятем?

— Я могу просто убить его…

— Нет, ты не можешь. Он мой любимый кузен.

Он прочел в ее глазах неподдельную тревогу и не смог удержаться.

— Он не женат. Никаких детей. Никто не будет скучать по нему.

Ее глаза расширились.

— Уильям, ты не можешь убить моего кузена.

Он тихо рассмеялся, и она шлепнула его.

Уильям крепче прижал ее к себе.

— Я же волк. Ты не можешь заковать меня в цепи. Но теперь ты моя, моя пара, моя женщина. Теперь твоя семья — моя семья. Они ничего не смогут сделать, чтобы прогнать меня. Есть вещи, которые я должен сделать, вернувшись в Зачарованный. Возможно, мне придется уехать на некоторое время, но я всегда буду возвращаться.

Она погладила его по лицу.

— Это имеет отношение к Пауку?

Он рассказал ей о мертвых детях, о крови на одуванчиках и записке.

Сериза в ужасе посмотрела на него.

— Но почему? Зачем ему это делать? Они были просто детьми. Они не представляли для него угрозы.

В то время он тоже не знал почему, но теперь у него было преимущество в виде знаний «Зеркала».

— Настоящее имя и титул Паука — Себастьян Оливье Лафайет, Шевалье, граф де Белидор. Очень древняя галльская семья голубых кровей. Родословная начала слабеть во времена его прабабушки. Они гемофилики^5. Их кровь не сворачивается так, как должна, и с каждым поколением она становилось все хуже. Отец Паука большую часть своей жизни был прикован к постели, и семья отчаянно нуждалась в лечении.

— Отец Паука нашел женщину из семьи голубых кровей с грязной тайной — у них в роду был перевертыш пару поколений назад. Мы очень здоровые ребята. Дед Паука, Ален де Белидор, яростно возражал. Не хотел, чтобы его драгоценная кровь была осквернена. Но отец Паука все равно женился на своей невесте. Кровь перевертыша решила все их проблемы — Паук родился здоровым, как бык.

— Примерно в то же время у Алена развилось слабоумие. Поскольку его сын большую часть времени был одной ногой в могиле, Ален управлял семьей. Он терроризировал мать Паука и мальчика. Каким-то образом он решил, что Паук был перевертышем.

— Как это работает? — спросила Сериза..

— Если перевертыш силен, как я, у него есть девяносто процентов шансов передать магию следующему поколению. — Он поцеловал ее. — Если наш ребенок родится человеком, шансы на то, что его дети станут пушистыми, уменьшатся. Двадцать процентов в первом поколении и практически ничего во втором. У Паука есть кровь перевертыша, но он не перевертыш. Дед не особо этому верил. Он следил за ним, уверенный, что Паук прячет внутри животное. Однажды, когда Пауку было семь лет, Ален вылил на него кипяток, чтобы «вытащить зверя». — Когда Пауку исполнилось восемнадцать, он добился, чтобы его дедушку признали недееспособным, и взял на себя управление поместьем. Никто не знает, что именно случилось с Аленом, но никто не видел его уже много лет.

Она поморщилась.

— Все это просто ужасно, как не крути.

Уильям пожал плечами.

— В том мире не просто. Паук ненавидит таких, как я, потому что мы причина его страданий. Я должен убить его. На данный момент это больше, чем месть, он представляет угрозу для любого перевертыша. Черт возьми, он представляет угрозу для всей проклятой страны. Он это понимает, но не принимает на свой счет.

Сериза нахмурилась.

— Откуда ты знаешь?

— Мы общались с ним по этому поводу в последнюю встречу. Для него это просто реальность жизни, — объяснил Уильям. — Он безжалостный ублюдок. Он понимает мои доводы и на моем месте поступил бы точно так же. Он не считает себя злом. В его собственных глазах он делает то же самое, что и я… служит своей стране, как может. Он не сумасшедший, Сериза. Он очень рационален. Это делает его еще более опасным. Что, черт возьми, в этом дневнике? Почему он так сильно его хочет?

Сериза поморщилась и потерла лицо.

— Я пыталась разгадать эту загадку, но не имею ни малейшего представления. Дневник — это ключ ко всему. Лучше бы Сене сгорела в огне. Жаль, что мои родители не стерли ее с лица земли…

Уильям прижал ладонь к ее губам.

— В чем дело? — прошептала она.

— Птицы перестали петь.

ВУР переминался с ноги на ногу. Сколько времени нужно, чтобы потрахаться? Может быть, этот волчий урод романтизирует ее там вином и развлекает поэзией? Вур сосредоточился на трепещущих дубовых ветвях у сарая и взмыл в небо. Его кожаные крылья распахнулись, и Вур, поймав воздушный поток, полетел, собираясь взгромоздиться на дуб.

УИЛЬЯМ скользнул в сторону и бесшумно поднялся. Сериза вскочила на ноги, сунула руку в сено и вытащила меч.

Уильям оскалил зубы. Моя девочка.

Она подошла к стене.

— О, детка! Да! Да! Давай еще! Да!

Крыша заскрипела под тяжестью чьего-то тела. Уильям шлепал по полу, прислушиваясь к скрипу.

— Сильнее, детка! Сильнее!

Крыша треснула. Пернатое тело провалилось в дыру, когти растопырились для убийства. Уильям бросился на спину нападавшего, обхватив его за скользкое горло. Существо захлебнулось, булькая. Сериза сделала выпад, невероятно быстрый, и отступила назад.

Существо упало на колени. Уильям порылся в памяти списка агентов «Руки» с перьями. Вур.

— Когти у него ядовитые.

Лицо Серизы приобрело суровое выражение. Она выглядела как волк, которому угрожают в собственном логове.

— Отпусти его, пожалуйста.

Уильям отпустил захват. Вур, задыхаясь, рухнул на пол. Кровь растеклась по его перьям.

— Больно, правда? — Сериза сделала шаг вперед.

— Даааа, — прохрипел агент «Руки».

— Тебе понадобится много времени, чтобы умереть, и будет все больнее и больнее, пока ты будешь ускользать из этого мира. «Рука» забрала моего отца. Скажи мне, где он, и я покончу с этим немедленно.

Голубые глаза Вура моргнули.

— Не торопись, — сказал ему Уильям.

Он обошел тело и сел на сено. Сериза села рядом с ним. Мгновения пролетали медленно, как холодная патока. Стоны Вура перешли в резкие крики. Они ждали.

Прошла минута.

Другая.

— Касис! — закричал он. — Он в Касисе.

Сериза поднялась с мрачным лицом. Сверкнула вспышка, меч рассек воздух, и дрожащее тело Вура наконец успокоилось.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ

ДЖОН наблюдал, как качнулась дверь, когда Паук вышел из недр лаборатории в залитый солнечным светом коридор. Худощавый мужчина заморгал от яркого света и поднял руку, чтобы прикрыть глаза. На сгибе его правой руки находилась толстая кожаная папка. Она привлекла внимание Джона, и он не мог удержаться, чтобы не посмотреть на нее.

— Запах действительно отвратительный, — сказал Паук.

— Простите. Тут уж ничего не поделаешь.

Паук кивнул.

— Пройдись со мной немного.

Они шагали бок о бок по коридору, папка мягко покачивалась в такт плавному шагу Паука.

Джон смотрел на пол, себе под ноги. Папка должна быть полна переведенных заметок, мыслей гениального ума. Чего он только не мог бы сделать, вооружившись этой папкой. От одной мысли о том, что в ней содержится, у Джона закружилась голова. Он переплел пальцы, чтобы не потянуться к ней. Он почти чувствовал подушечками пальцев гладкую кожу.

Работать на Паука было трудно. Он был рассудителен, но только тогда, когда позволяли обстоятельств. Он понимал трудности, но совершенно не поддавался им. И он ожидал невозможных вещей в невозможные сроки.

Джон совершил невозможное. Слияние, причем относительно стабильное, менее чем за месяц. Он хорошо справился, и Паук казался довольным. Однако плод его трудов, приз, лежал запертым в папке на сгибе руки Паука, и Джон знал, что лучше не доверять кажущемуся счастью Паука.

— Мы определили три возможных места, — произнес Паук. — Нам понадобится день или около того, чтобы изучить их и, возможно, еще один день, чтобы извлечь устройство. Я уеду, ох, примерно на неделю.

«Уеду». Это слово звенело в голове Джона, как колокольчик. Он уедет.

— Почему именно три места, м'лорд?

— В записях дневника нет ясности относительно ориентиров. Местный житель мог бы точно определить его местонахождение, но я решил не компрометировать документ присутствием постороннего. Я возьму с собой почти всех. Нам еще многое предстоит сделать.

Тусклый свет пробился сквозь туманную меланхолию в голове Джона. Ему это нарочно говорили.

— Я оставляю двух убийц и стража охранять дом. В любом случае, это формальность. Здесь нет ничего ценного, кроме тебя и Посада, конечно, и, кроме того, ловушки возьмут на себя большую часть защиты сами по себе.

— Как только устройство будет обнаружено и извлечение будет завершено, я пошлю за вами поисковую команду. Я уверен, что тебе лучше отдохнуть здесь, чем тащиться по грязи вместе с остальными. Надеюсь, твоя вынужденная изоляция не будет проблемой?

Джон улыбнулся.

— Нет, м'лорд. Я очень нуждаюсь во сне.

— Аааа. — Паук кивнул, серые глаза под светлыми бровями смотрели нейтрально. — Тогда я оставлю тебя в комфорте на простынях и пухе.

Они вышли на балкон второго этажа. Ветер принес сырость с затопленной равнины внизу. Джон вздрогнул.

— Жуткое место.

— Мягко говоря. — Паук провел левой рукой по резным перилам балкона и улыбнулся, обнажив ровные острые зубы. Улыбка пронзила тревожной стрелой шею Джона, опустившись до самых кончиков пальцев. Он зевнул, пытаясь скрыть свое беспокойство.

— Джон, ты явно устал. — Паук похлопал его по плечу. — Иди поспи.

— С вашего позволения, м'лорд.

— Иди, иди. — Паук помахал ему рукой. — Этот твой зевок очень заразителен.

Джон поклонился и зашагал в свои покои. У Паука был перевод, но он оставил дневник в комнате синтеза. Паук ожидал, что он попытается заполучить его. Человек менее честолюбивый и более трусливый не стал бы. Ему тоже не следовало бы. Но дневник взывал к нему. Знание, которое он содержал… секрет жизни, возможно, даже вечной жизни. Вооружившись им, он мог бы искать убежища в любой стране. Он снискал бы славу и почести, как гений, был бы в безопасности и уважаем всеми, получил бы возможность вести свою работу в нужном направлении, а не быть под колпаком у головореза. Потому что Паук был головорезом, умным, вежливым, с королевскими замашками, но все же головорезом. Разница между ним и обычным уличным боссом заключалась в степени опустошения, которое он мог вызвать.

Джон вошел в свою комнату и запер дверь. Он должен дождаться завтрашнего отъезда Паука, и тогда ему придется быть осторожным. Очень осторожным.

ЗАПАХ проник в ноздри Уильяма, как только он приблизился к дому, острый мускусный запах волка, только что пометившего свою территорию. Он напрягся.

Крупный пожилой мужчина стоял перед дверью в окружении крутящихся собак. Крупный, широкий в плечах, он был одет в джинсы и кожаный жилет. Его длинные седые волосы ниспадали на спину.

— Полегче, — пробормотала рядом с ним Сериза. — Спокойнее. Это всего лишь дядя Хью.

Мужчина повернулся и посмотрел на него. Бледный блеск залил его глаза. Волк.

Низкий рокот застрял у него в горле.

— Он…

Рука Серизы скользнула под сгиб его локтя.

— Вроде тебя. Я узнала об этом всего несколько дней назад. Он очень добрый человек, Уилл.

Хью смотрел, как они приближаются. Его лицо ничего не выражало.

Уильям остановился в нескольких футах от него. Когда два перевертыша встречались за пределами Красного Легиона, это никогда хорошо не заканчивалось. Сейчас он не хотел ссоры. Только не после того, как он наконец-то спарился.

— Дядя Хью! — Сериза подошла и обняла его.

— Сери. — Он неловко обнял ее и отпустил. — Я пришел помочь.

— Благодарю тебя!

— Кто это?

— Это мой Уильям.

Хью посмотрел на нее, потом на Уильяма.

— Твой Уильям?

Она кивнула.

— Со всем своим мехом, когтями и зубами.

Хью вздрогнул, словно его ударили током. Сериза погладила его по руке. Он перевел взгляд на Уильяма.

— Адрианглиец?

Уильям кивнул.

— Там вас превращают в убийц.

— Мы прирожденные убийцы.

Глаза Хью стали бледно-желтыми.

— Если ты будешь плохо с ней обращаться, я разорву тебе глотку.

Уильям позволил нотке рычания проскользнуть в свой голос.

— Мужик, я уложу тебя там, где ты стоишь.

— Так мило, — сказала Сериза. — Почему бы нам всем не пойти в дом и не выпить чаю с пирогом?

Хью не двинулся с места.

— Хью, — позвала Мюрид с крыльца.

Он взглянул на нее.

— Оставь мальчика в покое, — сказала она.

Хью пожал плечами и погладил руку Серизы.

— Если он вообще, когда-нибудь…

— Он не причинит мне вреда. — Сериза положила другую руку на предплечье Уильяма. — Дядя, он любит меня. Пойдемте.

Уильям что-то проворчал и позволил ей отвести себя к лестнице.

Хлопнула дверь, выпуская Кальдара на крыльцо.

Уильям вздохнул и услышал, как Хью сделал то же самое. Они хмуро посмотрели друг на друга поверх головы Серизы.

Кальдар закатил глаза.

— О, это просто замечательно. Мы перевернули весь дом наизнанку в поисках тебя, и вот ты здесь. Вам было весело, голубки?

— Не твое дело, — ответила ему Сериза.

— Пойдемте в библиотеку. Мы проводим там военный совет.

Уильям позволил проводить себя в переполненную библиотеку, где его попросили сесть на стул перед столом, на котором стояло с полдюжины пыльных бутылок зеленого вина. В библиотеке было полно Маров. Детей не было, только старшие подростки и взрослые. Военный отряд на завтра.

Эриан передавал по кругу чашки, сделанные из какого-то выдолбленного овоща.

— Болотная тыква, — сказал он. — Традиция.

— Ты не делал этого перед тем, как сразился с Ширилами. — Уильям взял свою чашку.

— Тогда все было по-другому, — сказал Эриан.

— Ширилы были Эджерами, как и мы, — прогремел слева Микита.

— А «Рука» и ее агенты — захватчики, — добавила Мюрид.

Ричард посмотрел на Серизу. Она вытащила свой меч и протянула ему.

— Я думаю, ты должен это сделать.

Ричард взял меч. В комнате воцарилась тишина.

Он поднял лезвие над бутылками. На его лице появилось выражение глубокой сосредоточенности.

Прошла секунда. Другая.

Вот почему Сериза была главной, решил Уильям. В бою Ричард был бы уже мертв.

Магия вспыхнула от Ричарда, интенсивная наэлектризованная синева. Она заплясала на его клинке. Он взмахнул и обезглавил шесть бутылок одним ударом.

По библиотеке прокатилось неровное приветствие.

Ричард передал меч обратно Серизе. Бутылки были разобраны. Игната плеснула немного вина в чашку Уильяма.

— Сегодня мы пьем вино пятидесятилетней выдержки, — объявила Сериза, поднимая свою чашку. — За то, чтобы пережить следующий день.

Они выпили. Уильям отхлебнул из чашки. Вино покатилось по его горлу, огонь и радость слились воедино. Впервые с тех пор, как он покинул Легион, он почувствовал себя частью чего-то большего, чем он сам.

— Мы надеялись, что лорд Уильям расскажет нам, с чем мы столкнемся, — сказал Ричард.

— Мы хотим знать о «Руке». — Игната налила себе еще вина.

Уильям сделал еще глоток. Хорошо. Это не проблема.

— Давайте проясним: Паук мой.

Головы согласно закивали.

— Стандартный отряд Паука обычно состоит из двадцати четырех агентов, находящихся в продвинутом состоянии магического изменения.

— Почему из двадцати четырех? — спросил Кальдар.

— Это число легко разделить: две группы по двенадцать, три группы по восемь, четыре группы по шесть и так далее. Мы убили троих.

— Я думал, ты убил только двоих, — сказал Кальдар.

— Троих, — ответила ему Сериза. — Ты позволишь ему говорить или так и будешь перебивать?

Уильям порылся в памяти.

— Итак, близкое окружение Паука, его элита. Кармаш Ауле. Происхождение: неизвестно. Рост: Семь футов два дюйма. Примерный вес: триста шестьдесят фунтов. Белые волосы, красные глаза. Улучшения: укрепленный позвоночник, пересаженные железы, что приводит к более среднему времени реакции и увеличению силы. Должность: второй по старшинству в команде. Предпочитает тупое оружие. Скорее всего, он полагается на собственные силы и переоценивает их. Легко впадает в ярость. Умеренная переносимость боли. Возможная слабость или целевые зоны: суставы, железистый имплантат в левом боку непосредственно под грудной клеткой.

— Вейсан. Происхождение: неизвестно. Рост: пять футов шесть дюймов. Примерный вес: сто сорок фунтов. Кроваво-красная кожа, заплетенные в косу голубые волосы, голубые глаза. Улучшения: железистый аптекарь, обеспечивающий превосходное время реакции, экстремальную скорость, улучшенную координацию рук и глаз. Должность: истребительница. Предпочитает холодное оружие. Нестабильная. Как только начинает убивать, она не может остановиться, пока катализаторы из ее аптечки не будут израсходованы. Во время схватки, не в состоянии отличить гражданских лиц от военных. Возможные слабые места: нет.

Они смотрели на него так, словно у него выросла вторая голова.

— Ты ведь не мстишь наполовину, правда, Уильям? — спросила Мюрид.

— Нет. Рух. Происхождение: Северная Провинция. Рост: шесть футов два дюйма. Примерный вес: сто шестьдесят пять фунтов…

Ричард схватил листок и ручку и начал делать заметки.

ТЕМНЫЕ глаза Посада не отражали света заходящего солнца. Они сидели на его лице, как две лужицы углерода, абсолютно черные и бесцветные. Паук смотрел в них, пока Посад не моргнул.

— Ты меня понимаешь?

— Да. Я заканчиваю собирать вещи и уничтожаю сад. Затем я жду, пока команда из дома зачистит базу и ухожу вместе с ними. Я уже делал такое раньше.

— Ты не пойдешь наверх.

Несколько пчел приземлились на деформированное плечо Посада и протолкнулись сквозь чешуйки высохшей кожи, прикрывающие отверстие улья.

— Я не пойду наверх.

Паук кивнул и пошел прочь, туда, где его ждала Вейсан с оседланной лошадью. Морда ее кобылы блестела от мази, и Паук поморщился от сильного запаха мяты, исходящего от нее. Ни одна лошадь не понесла бы Вейсан, если бы ее запах не был замаскирован.

Он вскочил в седло, бросив последний взгляд на особняк. Где-то там, внутри, его бесценный специалист по переделкам делал первые шаги на пути к своей гибели.

— Расточительство, — пробормотал он. Тут уж ничего не поделаешь. Голод в глазах Джона был слишком силен, а информация в дневнике слишком изменчива, чтобы позволить этой паре вступить в контакт. Ему будет не хватать Джона, не хватать его опыта. И все же ради блага королевства нельзя было экономить ни на каких расходах.

***

ИЗ темных глубин спальни Джон наблюдал, как Паук уезжает. Он заставил себя читать еще час и отправился в комнату синтеза. Он двигался медленно, спокойно, притворяясь беспечным, но особняк вокруг него был пуст, и, подстегиваемый предвкушением, он шел все быстрее и быстрее, пока в конце концов не побежал.

В спешке он чуть не ворвался в комнату, но в последний момент спохватился и остановился, держась рукой за дверь.

Слитое существо не имело собственной воли. Оно было восприимчиво к инструкциям и не могло противостоять приказу. Но слитое существо сохраняло отголоски своей индивидуальности. Оно не могло ослушаться напрямую, но могло воспользоваться плохо сформулированной командой. Это было особенно верно, если человек обладал сильной волей, а Женевьева Мар обладала одним из самых сильных духов, с которыми ему приходилось сталкиваться.

Джон затаил дыхание и распахнул дверь. Уродство слияния давно перестало действовать на него, и когда он вошел в комнату, то увидел только оружие существа: три длинных гибких отростка, усеянных шипами. Растительный эквивалент хлыста. Хлысты работали на гидравлической тяге, сгибаясь, когда их сосудистые пучки наполнялись жидкостью. Запас жидкости был ограничен, и хлысты были способны нанести один сокрушительный удар. При израсходовании запаса им надо было восполнить его, прежде чем нанести новый удар. По опыту он знал, что время между ударами колеблется от пятнадцати минут до получаса. Пятнадцать минут. Умный человек может многое сделать за пятнадцать минут.

Дневник лежал на столе позади существа. Приманка Паука.

Джон уставился на слитое существо. Перво-наперво ему надо истощить его гидравлический резервуар. Он хрустнул костяшками пальцев.

— Повинуйся. Возьми хлыстом дневник и осторожно положи его на пол у моих ног.

***

УИЛЬЯМ уставился на черный волос, оставшийся на ручке двери, ведущей в его комнату. Старое вино оказалось чертовски крепким. У него кружилась голова. Он откинул волосы и шагнул внутрь.

Гастон вскочил со стула.

— Сделай мне одолжение. — Уильям попытался сесть на кровать. В самый последний момент предательский предмет мебели сделал паническую попытку вырваться из-под него. Он приземлился на одеяло, придавив кровать своим весом. Это все вино. — Не оставляй волосы на дверных ручках. Или на ручках сумок. Или обернутыми вокруг писем.

— Я хотел, чтобы ты знал, что я в комнате.

Уильям стянул один сапог.

— Во-первых, ты открыл окно, и под дверью сквозило. Во-вторых, дверная ручка была еще теплой. И к тому же…

Второй ботинок приземлился рядом с первым.

— И к тому же? — спросил Гастон.

— Я слышал тебя. И учуял тебя. — Уильям перевел взгляд на мальчика. — И предполагалось, что ты должен был спать, из-за магии твоей бабушки. Почему ты не спишь?

Гастон стиснул зубы.

— Я хочу завтра пойти с вами.

— Нет.

— Почему?

— Ты еще ребенок. Завтра будет битва не на жизнь, а на смерть. Это будет не так красиво, как в книгах и фильмах. Это будет ад. Люди будут страдать и умирать, и ты не будешь одним из них.

— Я сильный! Я быстр, могу карабкаться, могу ударить очень сильно, и я хорошо владею ножом…

Уильям покачал головой.

— Он отрезал ногу моей матери!

Уильям спрыгнул с кровати.

— Я пьян. Я напился этого проклятого вина, и у меня двоится в глазах. Так что давай. Сделай свой лучший выпад.

Гастон колебался.

Уильям слегка покачнулся на носках, пытаясь сохранить равновесие.

— Слабак.

Лицо парня побагровело. Он отскочил от стены, подпрыгнул, раскинув руки. Уильям схватил его за руку, перенаправляя его инерцию, и выдернул его из полета, переворачивая в воздухе. Гастон рухнул на пол и врезался в стену. Уильям наклонил голову, оглядывая его.

Парень встряхнулся и перекатился на ноги. Не трус.

— В чем дело? Неужели ты не можешь сбить меня с ног? Я едва держусь на ногах.

Гастон оскалил зубы и, пригнувшись, сделал выпад. Парень был быстр, подумал Уильям, ударив локтем Гастона сзади по шее. Мальчик растянулся на полу. Уильям ударил его ногой по почкам. Гастон ахнул.

— Какой из этого урок? — спросил Уильям.

— Ты лучше, — выдавил Гастон и ударил Уильяма по лодыжке.

Уильям снова пнул его ногой. Гастон свернулся в клубок, пытаясь набрать в легкие побольше воздуха.

— Не торопиться. Постарайся, чтобы тебя не сбили с ног. Если ты лежишь, держи живот согнутым, чтобы удар в живот не вывел тебя из строя.

Парнишка наконец вздохнул.

— Какой из этого урок?

Гастон прохрипел.

— Этого недостаточно.

— Пока еще недостаточно. Пока — вот что важно. — Уильям схватил мальчишку за руку и поднял его. — Идти завтра на бой с Пауком очень благородно. Людям вроде нас чхать на благородство. Мы сражаемся во имя победы. Мы боремся грязно и используем все, что у нас есть, потому что наша задача не выбросить свою жизнь на ветер. Работа состоит в том, чтобы убрать другого ублюдка. А такой ублюдок, как Паук, должен уметь убивать. Быть сильным и быстрым не значит быть хорошим. Это просто означает, что у тебя есть потенциал.

Гастон вытер нос.

— Если ты проживешь достаточно долго, я научу тебя, как стать похожим на меня. Или ты можешь завтра с ревом вбежать туда, как делает твой отец, и позволить Пауку превратить тебя в кусок кровоточащего мяса.

— А что, если он завтра сделает это с тобой?

Уильям вздохнул.

— Если он так сделает, отправляйся в Сиктри. Найди парня по имени Зик Уоллес. У него там кожевенный магазин. Расскажи ему, что случилось, и скажи, что тебе нужно поговорить с Декланом Камарином в Адрианглии. Зик отвезет тебя к Деклану, он со всем разберется. Через несколько лет ты сможешь выследить Паука и убить его за меня. Или ты можешь умереть завтра. Выбор за тобой.

Уильям открыл дверь. Гастон вышел и оглянулся.

— Когда-нибудь я тебя побью.

— Возможно.

Уильям закрыл дверь и рухнул на кровать. Хорошо, что у него никогда не бывает похмелья, а то утром он стал бы жалким человеком.

Он закрыл глаза и услышал, как открылась дверь. Сериза проскользнула в его комнату и легла на кровать рядом с ним.

— Я что, сплю? — спросил он ее.

— Нет.

— Как же хорошо.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ

СЕРЫЙ предрассветный свет зацепился за покрытые росой кипарисовые иголки. Уильям наклонился вперед, вцепившись пальцами в ветку кипариса, чтобы не упасть. Над ним Кальдар пошевелился в спутанном мху девичьих волос.

Когда он вызвался вести разведку перед Марами, он не думал, что Сериза поставит его вместе со своим кузеном. Кальдар двигался достаточно тихо, но его рот не замолкал.

Уильям прищурился. Со своего насеста на кипарисе ему была видна теплица и часть задней стены примерно в четырехстах ярдах от нее. В теплице двигалась невысокая темная фигура. Пока они смотрели, горбун взмахнул короткой лопатой. Зазвенело стекло. Осколки полетели на землю.

— Что он делает? — пробормотал Кальдар.

— Он вырубает сад.

Уильям соскочил с ветки на нижнюю и спрыгнул на землю.

— Куда это ты собрался? — прошипел Кальдар.

— Внутрь. Паук и большинство его людей ушли. Осталось только несколько агентов, охраняющих это место.

— Мы должны дождаться Серизы.

Уильям активировал арбалет и направился к дому. Позади него Кальдар тихо выругался и спрыгнул на мягкую землю. Уильям миновал кипарисовую рощу и подобрался к краю поляны, остановившись. Земля странно пахла.

Кальдар догнал его.

— Ловушки?

— Да.

Кальдар поднял камень и бросил его на поляну. Он приземлился между двумя охранными камнями. Зеленый стебель вырвался из земли, и град тонких, как иглы, шипов рассыпался по земле, высекая искры из камня.

— У тебя есть с собой деньги?

— Нет.

Кальдар поморщился.

— А что у тебя есть?

Уильям мысленно перечислил двадцать с лишним предметов с фокусами, которые сегодня утром вытащил из сумки «Зеркала» и спрятал под одеждой. С немногим он мог расстаться.

— Нож, — сказал он.

— Хорошо. Я ставлю свой нож против твоего ножа, что смогу пройти там невредимым.

Уильям бросил взгляд на поляну в восемьдесят ярдов, отделявшую их от дома. Это было бы самоубийством.

— Нет.

Кальдар закатил глаза.

— Без пари будет все не то.

Сериза живьем сдерет с него шкуру, если он взорвет ее кузена. Это было очень заманчиво. Даже в терапевтических целях. Но это заставило бы ее плакать.

— Нет.

— Уильям, мне нужно поспорить, иначе не сработает. Тебе нечего терять. Просто сделай ставку на этот чертов нож.

Уильям достал запасной нож и воткнул его в землю у своих ног.

— Флаг тебе в руки.

Кальдар воткнул свой клинок в землю и подобрал нож. Его пальцы пробежались по лезвию, лаская металл. Он закрыл глаза и вошел на поле.

Его нога зависла над какой-то точкой, он повернулся, не открывая глаз, и повернул налево, потом направо. Носок его правого ботинка почти коснулся подозрительного участка земли, затем Кальдар покачнулся и отвернулся. Он продолжал двигаться вперед, шатаясь, как пьяный, прыгая с текучей грацией, застывая, балансируя на мысочках, и преодолевая последние десять футов бегом по прямой.

Он резко обернулся, подняв руки, и самодовольная улыбка растянула его губы.

— А?

За его спиной мелькнула тень. Уильям вскочил на ноги и дважды выстрелил. Первый выстрел привлек внимание агента, сбив его с ног. Второй болт прошелся по широкой дуге, когда гладкое пятнистое тело обхватило Кальдара за плечи и потащило к окну второго этажа.

Эмбелис, подсказала ему память Уильяма. Змея. Нельзя терять ни минуты.

Уильям бросил на поляну пригоршню бомб «Зеркала». Крошечные сферы взорвались с оглушительным грохотом. Гейзеры земли и корней растений взлетели в воздух, разбрасывая ошметки. Повинуясь инстинкту, Уильям бросился вперед, пока земля дождем сыпалась ему на плечи, и на бегу вытащил свой любимый нож.

Он почувствовал врага и кинул нож вперед. Агент резко обернулась, ее волосы вихрем крошечных косичек рассыпались по мускулистым плечам. Красная волна из перерезанной бедренной вены стала заливать ее ногу. Она ахнула и упала. Он не стал дожидаться ее смерти.

Из кустов за поляной, изуродованной бомбами, вырвались какие-то фигуры. Краем глаза он успел заметить Серизу, но не остановился.

Перед ним маячил дом. Уильям подпрыгнул, ухватился за край балкона и подтянулся туда, где тело Кальдара сломало деревянные перила. Разбитое окно рассыпалось по полу балкона брызгами сверкающего стекла. Он перепрыгнул через острые, как бритва, осколки, нырнул в комнату, перекатился, ударившись об пол, и вскочил на ноги, держа клинок наготове для удара.

До его слуха донеслись слабые звуки сдавленной борьбы. Они шли из комнаты слева от него. Его удар сломал стену. Он бросился внутрь. Агент напал на него справа. Уильям уклонился от удара, ударил его под мышку, перерезал горло второму нападавшему и замер, глядя, как падают тела.

Справа послышался вздох.

— Уильям!

Массивная туша Эмбелис приковала Кальдара к стене. Ее змеиное тело просунулось сквозь обшивку и обвилось вокруг его талии и плеч, прижав правую руку к боку. Его левая рука лежала на груди Эмбелис, где она согнулась, прежде чем ухватиться за толстый железный прут, прикрепленный к потолку. Узор на ее кольцах был бледным и тусклым. Голова ее безвольно свесилась набок. Длинный ручеек крови тянулся на пол от ее шеи, где нож Уильяма торчал из ее плоти.

— Спасибо за нож. — Лицо Кальдара покраснело от напряжения. — Помоги мне избавиться от этой шлюхи.

По дому прокатилась дрожь. Она отдалась эхом в черепе Уильяма, сотрясая его зубы, как будто они еле держались на корнях.

— Я не отказался бы от помощи, — прохрипел Кальдар.

Дрожь снова запульсировала, как звон колоссального колокола, и Уильям пошатнулся от давления.

— Да что с тобой такое, черт возьми?

Внутри Уильяма дикий зверь насторожил уши. Кто-то звал его. Он повернулся к двери. Зов резонировал в его черепе, прямо в мозгу, минуя уши. Если это и была магия, то он никогда не встречал ее раньше.

— Сиди тихо и не шуми.

— Не уходи! Помоги мне, черт возьми! — Кальдар ударил свободной рукой по телу Эмбелис. — Сукин сын!

Крик, полный боли и тоски, эхом отозвался в голове Уильяма. Он выбежал в коридор, направляясь к источнику криков. Интенсивности мысленного вопля было достаточно, чтобы его сердце пропустило удар.

В конце коридора он увидел дверь — темный прямоугольник, дрожащий от крошечных магических толчков. Источник вызова находился за ней. Уильям бросился к ней.

Магия «Руки» танцевала на поверхности двери, распадаясь на тонкие, как дым, бледно-зеленые кольца. Он пнул дверь ногой. Она распахнулась настежь.

Сладкий запах наполнил его ноздри, пьянящий и густой, как запах старого гречишного меда. Что-то зашевелилось в комнате, вне поля его зрения. Уильям оскалил зубы, шагнул внутрь и закрыл за собой дверь.

В углу комнаты распустился огромный цветок. Его корни, тонкие и усеянные коренастыми клубнеподобными пузырьками, расползлись по полу и стенам красноватой сеткой, оставив открытыми только окна. Корни сливались в толстый приземистый стебель, из которого торчали три широких листа. Красная жидкость текла по венам листьев, добавляя розовый оттенок к зеленым участкам.

Над листьями поднимались три массивных лепестка, серых с зелеными крапинками. Они были закрыты, скрывая центр цветка, как руки, сложенные в молитве.

По сети корней пробежала судорожная дрожь. Уильям отступил назад.

Корни ползли, разматываясь из дальнего угла, открывая стол и три длинных гибких щупальца, протянувшихся от цветка к четырехфутовому кокону.

С эластичной угрожающей силой щупальца оторвали кокон от стены и понесли его через комнату, разворачиваясь на ходу. Последние кольца скользнули, распрямились, и к ногам Уильяма с глухим стуком упало чье-то тело. Щупальца замерли в воздухе, твердые и неподвижные, как стебель кипариса.

Чтоб меня.

Гидравлическая тяга. Он узнал о ней, когда служил в Адрианглийском Легионе. Щупальца не могли пошевелиться, пока растение не пополнит свой запас жидкости.

Уильям опустился на колени рядом с телом. Труп лежал на спине. Мужчина. Возможно. Обнаженная плоть его лица и шеи была неестественно гладкой и распухшей, ее цвет напоминал глубокий вздутый пурпур свежего синяка. Рот трупа широко раскрылся. Опухшие веки лежали полузакрытыми на молочно-белых глазах.

Крошечный усик корня змеился по щеке трупа. Острый кончик корня, заключенный в шершавый, похожий на кору конус, пронзил мертвую плоть и пронзил ее насквозь. Кожа рвалась, как мокрая бумага. Густой поток вязкой кровавой жидкости выплеснулся наружу и потек по мертвой щеке на пол. Тошнотворный запах гниющего мяса вырвался из тела. Уильям отскочил назад.

Другие корни тянулись к трупу, пузырьки пульсировали, как крошечные сердечки. Растение пило жидкость трупа, поглощая ее, как воду.

Лепестки задрожали. Зеленые пятна, которыми они были испещрены, поползли прочь от краев лепестка, сливаясь в одно зеленое пятно у основания цветка. Корни продолжали качаться. Темно-красная жидкость растекалась по венам лепестков, превращая их серый цвет в красный.

Уильям поднял нож. Если растение попытается осушить его следующим, его ждет адский сюрприз.

Вены цветка сжались, раздвигая лепестки с мучительной медлительностью. Что-то шевельнулось внутри цветка.

С шепотом лепестки раскрылись, ярко-красные и жесткие, как хвостовые перья позёрствующего павлина. Взрыв желтой пыльцы вырвался в воздух, разносясь на сквозняке, словно желтый снег. Медовый аромат заполнил комнату.

Уильям кашлянул. Его глаза наполнились слезами, и он вытер влагу рукой.

Внутри цветка лежало тело. Обнаженное и лысое, хрупкое до истощения, оно лежало на спине в нижнем колоколообразном лепестке. Его ноги исчезали в сердцевине цветка. Голубоватый оттенок бескровной плоти трупа резко контрастировал с ярко-алым цветом лепестка.

Еще один несчастный ублюдок, которого съели.

К этому времени хлысты цветка уже должны были вернуть себе жидкость. Если он хочет нанести удар, то сначала должен пройти мимо них.

Тело открыло глаза. Они смотрели на него с молчаливой мольбой, и на секунду ему показалось, что он смотрит на Серизу.

У Уильяма перехватило дыхание.

Корни расползлись по сторонам, открывая узкую тропинку к цветку.

Он согласился.

Руки тела раскрылись, открывая впалую грудь и тонкие мешки кожи там, где раньше были груди. Голубые глаза следили за его движениями. Если бы она была моложе, если бы на ее лице было немного жира, то кожа была бы более гладкой. Если бы у нее были светлые волосы…

— Женевьева, — прошептал он и закашлялся, выпуская изо рта пыльцу.

Она протянула ему руку. Он взял ее ледяные пальцы. Та же красноватая жидкость, что затопила вены лепестков и листьев, пробивалась сквозь ее торс, раздувая сосуды под почти прозрачной кожей.

Она открыла рот. Волна магии обрушилась на него. Уильям упал на колени, хватая ртом воздух. Перед ним мелькнуло видение Серизы. Ее меч разрезал вялое тело Эмбелис, вырезая Кальдара из ее объятий. Она была в доме. Он моргнул, и образ Серизы исчез.

Рот Женевьевы искривился, она пыталась произнести хоть слово. Глаза Уильяма горели от пыльцы, которая кружилась в воздухе вокруг них в снежном потоке крошечных звездочек. Она заполнила его рот и нос, обожгла горло.

— Раньше… — прошептала Женевьева. — Моя дочь…

Ее хлыст метнулся к столу и откатился назад, обернувшись вокруг его плеча с нежностью, эквивалентной ласке. Кожаный дневник упал к его ногам.

— Никакого выбора… не было…

— Она знает, — сказал он ей. — Сериза знает.

— Скажи Софи… так жаль…

— Скажу.

Она сжала его руку.

— Убей меня… пожалуйста… чтобы Сери… не пришлось…

Нож в его руках казался тяжелым, словно налитым свинцом. Он поднял его.

Она улыбнулась. Ее хрупкое лицо с острыми костями, впалые щеки, глаза, утопающие в боли — все это было освещено, объединено и преображено этой слабой улыбкой, ставшей сияющей и неподвластной времени. Уильям знал, что будет помнить ее до самой смерти.

Он замахнулся. Лезвие чисто рассекло ее плоть. Ее голова упала на пол и покатилась, выпустив поток крови из обрубка шеи. Она стала выплескиваться на половицы, и корни потянулись к ней. Пузырьки накачивались, всасывая жидкость в каннибальском цикле, в то время как кровь продолжала течь из раны.

Уильям поднял дневник с пола.

Ее голова лежала на боку. Она все еще улыбалась, и ее голубые глаза смотрели на него.

— Спасибо, — прошептали бескровные губы.

Пыльца забила его легкие, лишая сил. Уильям поднялся на ноги и поплелся к двери, полуслепой, спотыкающийся, измученный и слабый. Его рука нашла ручку, и он налег на нее всем своим весом. Она сдалась перед ним, и он рухнул в коридор. Прохладная гладкость деревянного пола ударила его по щеке.

Дверь.

Уильям с трудом поднялся, закрыл ее и привалился к ней спиной. Легкие горели огнем. Последние облачка пыльцы кружились вокруг него.

Уильям сосредоточился на том, как поднимается и опускается его грудь. Его руки сами раскрыли дневник. Длинные полосы рукописного шрифта выстроились вдоль страниц, размываясь перед глазами. Он вытер последние слезы с глаз и поднес дневник так близко, что страницы почти касались его носа.

R1DP6WR12DC18HF1CW6BY12WW18BS3VL9S R1DP6WG12E 5aba 1abaa

Тарабарщина. Нет, не тарабарщина, а шифр.

Быстрое стаккато шагов эхом разнеслось по коридору. Он опустил руку и положил дневник на ногу.

Из-за угла показалась Сериза, за ней Ричард. Она бросилась к нему.

— Ты ранен?

Уильям покачал головой и попытался сказать ей, что с ним все в порядке, но слова не шли с языка. Он передал дневник ей в руки. На ее лице медленно проступило понимание. Она смертельно побледнела и попыталась протиснуться мимо него.

— Впусти меня.

— Нет, — прохрипел он. Его голос наконец заработал.

— Мне надо увидеть ее!

— Нет. Она этого не хотела. Все кончено.

Ричард схватил ее за плечи.

— Он прав. Дело сделано.

— Дайте мне увидеть мою мать!

Она отпрянула от него, но Ричард удержал ее.

— Все кончено. Все кончено, и теперь она отдыхает. Не порть свои воспоминания. Запомни ее такой, какой она была. Прекрати. Давай выведем Уильяма на свежий воздух.

Сериза ничего не ответила. Ее плечи поникли. Она сглотнула и просунула свое плечо под его правую руку, в то время как Ричард потянул его вверх. Рука Серизы обвилась вокруг талии Уильяма. Он хотел было сказать ей, что не так уж слаб, но вместо этого оперся на нее и позволил вывести себя из дома на солнечный свет.

ОНИ подожгли дом. Он горел, как погребальный костер, изрыгая в воздух густой едкий дым. Пламя с громким треском пожирало старые доски, ползло по стенам, выдавливало стекла теплицы, пока растения Посада шипели и выли, когда огонь впивался зубами в их зеленую плоть. Никто не пришел, чтобы остановить пламя, и даже если бы они это сделали, огонь распространился слишком далеко и слишком быстро.

Сериза отказалась уходить. Уильям сел рядом с ней. Он чувствовал ее острую боль. Он ничего не мог сделать, кроме как сесть рядом с ней. Она не плакала. Она не бредила. Она просто сидела, излучая горе и ярость.

Вскоре все сооружения были поглощены, превратившись в простой скелет из камня и дерева, окутанные плащом жара. Она сидела на краю поляны, читая дневник в свете бушующего пламени, пока крыша не рухнула с громовым треском древних опорных балок, разбрызгивая повсюду пылающие искры, пугая лошадей и заставляя их обоих отступить от жара.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

УИЛЬЯМ откинулся на спинку кресла и еще глубже погрузился в уютную мягкость библиотечного кресла Маров. Паук исчез. Ушел куда-то в Трясину. Все зависело от этого проклятого дневника. Он должен был подсказать ему, куда отправился Паук, и что ему нужно от Серизы. Вот только эта чертова штука была зашифрована.

Сериза заняла место у окна с дневником, ручкой и бумагой в руках.

Библиотека была переполнена. Мары продолжали входить и выходить, излучая беспокойство. Уильям стиснул зубы. Скопившееся напряжение заставляло его нервничать. В углу задумчиво сидел Кальдар с бокалом вина. Он, Ричард и Эриан сидели у двери, как три сторожевых пса.

Уильям продолжал прокручивать этот набор букв и цифр в голове. Он запомнил полторы страницы кода. Дневник был зашифрован, он был в этом уверен. В коде была своя закономерность. Во-первых, цифры шли последовательно.

R1DP6WR12DC18HF1CW6BY12WW18BS3VL9S R1DP6WG12E

Цифры повторялись, но редко с одними и теми же буквами — R1, P6, R12, C18, а затем F1, W6, Y12… или это были 1D, 6W? Они отличались на 6. За исключением первого интервала от 1 до 6, который отличался на 5… но потом была вторая последовательность — 3, 9, 15, 19. Иногда числа выполняли всю последовательность, а иногда они заканчивались и начиналась другая серия.

С тех пор, как он увидел этот шифр, он все время пытался его разгадать. Коды не были его коньком, но он знал основную предпосылку: выяснить комбинацию букв и цифр, встречающихся чаще всего, и попытаться вставить наиболее часто используемую букву алфавита на ее место. Но он был охотником, а не взломщиком шифров.

Эриан спустил ноги со стула и принялся мерить библиотеку широкими шагами. Его голос был тих.

— Прошло уже три часа, а она не собирается делать перерыв.

— Она его взломает, — сказал Ричард. — Это главная работа всей жизни Вернарда, а она была его любимой внучкой.

— Да. — Горькие нотки в голосе Эриана вызвали тревогу в голове Уильяма.

— В чем твоя проблема? — Кальдар понизил голос. — Она что, плюнула тебе в завтрак?

Эриан резко повернулся.

— Все кончено. Почему бы вам двоим не понять этого? Вражда закончилась, мы победили, мы, мать вашу, закончили.

— Это не закончится, пока мы не найдем Густава и не заполучим голову Паука, — сказал ему Ричард.

Эриан взмахнул рукой, его лицо исказилось от отвращения.

— Вся эта чертова семья сошла с ума.

Ричард плавно поднялся, пересек библиотеку и снял с полки большой том в кожаном переплете.

— Что надумал? — спросил Кальдар.

— Дедушка был сослан по статье 8.3 Уголовного кодекса герцогства Луизианы. Я только что понял, что мне никогда не приходило в голову проверить, что это за статься такая 8.3.

Ричард отпер кожаный клапан, закрывающий книгу, открыл книгу и стал листать желтые страницы. Он нахмурился.

— Нашел.

Ричард поднял книгу, показывая им страницу. Заголовок, написанный красными буквами, гласил: «Злоупотребление служебным положением и нарушение обетов». Ниже приводился длинный список подразделов.

— Подраздел 3, - прочитал Ричард. — Страница 242.

Страницы зашуршали, когда он перевернул их.

— «Противозаконное действие. Незаконные эксперименты на людях. Грубое пренебрежение к целостности человеческого тела. Намерение создать аберрацию».

— Чем это отличается от того, что делает «Рука»? — спросил Эриан.

— «Руки» типа не существует, — сказал Уильям. — Если кого-нибудь схватят, агент «Руки» не получит никакой поддержки от Луизианы. Они оборвут с ним всякие связи, потому что их магическая модификация незаконна.

— Дедушку осудили за то, что он использовал магию, чтобы воздействовать на человеческое тело, что нарушало клятву врача. — В комнату вошел Микита. — Мама говорит, что они как-то говорили об этом. Он знал, что они придут за ним, но все равно делал то, что хотел. Он сказал, что это было слишком важно, чтобы бросить.

— Каков был характер исследования? — спросил Ричард.

— Он пытался найти способ научить человеческое тело регенерировать само по себе. Он сказал, что у людей есть все возможности, чтобы исцелить себя и позаботиться о любой болезни. Что им просто нужно найти правильный переключатель внутри своих тел.

Чтобы нарушить клятву и рискнуть всем, своей тепленькой голубокровной жизнью, своим положением, человека нужно было загнать. Такой человек, человек с определенной целью, не позволил бы болоту остановить его, — подумал Уильям. Нет, он продолжил работать несмотря ни на что. Здесь. На болоте.

Ища способ научить тело исцелять себя.

Регенерировать.

В его памяти всплыл образ монстра в лунном свете, его раны заживали мгновенно. В голове у него щелкнули обрывки воспоминаний. Самоисцеляющийся, неуничтожимый монстр. За свою жизнь Уильям повидал десятки разных животных, но никогда не встречал ничего подобного. Это был не кот, не волк и не медведь. Это даже отдаленно не было связано ни с кем из них.

Если он не был естественно сотворенным, его нужно было создать. И кто лучше справится с этим, чем такой человек, как дедушка Серизы.

Если монстр был создан, Паук захотел бы добраться до него, разобрать его на части, и узнать, как он появился.

Если бы Сериза поняла, что монстр, созданный ее дедушкой, бегает по лесу, она бы перевернула небо и землю, чтобы убить его и убить Паука. Именно так работала ее голова: она выполняла свои обязанности и платила по счетам. С Пауком было двадцать агентов. У них были… Мары, и по крайней мере семь или восемь родственников Серизы были выведены из строя. Двадцать смертоносных, обученных, магически усиленных уродов против тридцати пяти обычных людей. Ничего особенного в Марах не было, но даже если бы они вытащили из своих задниц все свои магические таланты, это была бы настоящая бойня. Сериза будет на передовой, и она умрет.

Его пара умрет.

Руки Уильяма сжались. Кожа между костяшками пальцев зудела от желания выпустить когти

Они все умрут: Ричард, Эриан, Игната, Микита, даже идиот Кальдар. Никто из них не выживет. Он не мог помешать им сражаться, и что еще хуже, он отчаянно нуждался в них, потому что не мог справиться с двадцатью агентами в одиночку.

Он чувствовал себя в ловушке, как собака на цепи.

Он мог ошибаться. Может, между монстром и Вернардом не было никакой связи. Пока не было.

— Готово, — сказала Сериза.

Они посмотрели на нее. Ее глаза были затравленными и широко раскрытыми, будто она увидела что-то, что не должно было быть замечено.

— Это простой шифр подстановки, — сказала она ровным голосом. — Его очень трудно взломать, если у тебя нет ключа.

— А что это за ключ? — спросил Кальдар.

— Галльская колыбельная. Он пел ее мне, когда я была маленькой. — Она оттолкнулась от стола. — Я думаю, нам лучше созвать семейное собрание.

ДВАДЦАТЬ минут спустя семейство Мар собралось в библиотеке, и Сериза ровным голосом начала читать дневник в плотном от человеческого дыхания воздухе.

— «Искусство врачевания, столь же древнее, как и само человеческое тело. Все началось с первого первобытного человека, который, мучимый болью, сунул в рот горсть травы, пожевал и обнаружил, что его боль уменьшилась. Веками мы следовали по стопам этого первобытного человека, твердо придерживаясь мнения, что введение инородного вещества в организм — единственный путь к излечению. Мы изобрели лекарства, мази, зелья, шины, гипсовые повязки, стропы и бесконечные приспособления для облегчения исцеления, но мы никогда не фокусировались на самом процессе исцеления. Ибо что такое исцеление, как не самокоррекция несовершенства тела? В чем же заключается роль медицины, если не в том, чтобы подтолкнуть организм на путь регенерации?»

— «В этот день я, Вернард Дюбуа, человек и целитель, утверждаю, что человеческое тело обладает всеми возможностями, чтобы исцелить себя, вылечить каждую болезнь и каждый дефект без вмешательства хирурга или врача. Я делаю это заявление, полагая, что однажды я и такие, как я, станем рудиментами. Именно во имя этого славного дня я вступаю на путь исследований и экспериментов. Это путь усеян камнями неуверенности в себе, ошибками и преследованиями. Да будет известно, что я прощаю тех, кто осудит меня, ибо я понимаю причины, побуждающие их так реагировать. Как бы они ни заблуждались, они близко к сердцу принимают интересы человечества, и я не держу на них зла».

— «О Боги, я прошу прощения за свои прошлые прегрешения. У моей жены и дочери, я прошу прощения за моих будущих потомков. Я молюсь, чтобы однажды вы поняли причины, по которым я должен продолжать».

Она продолжала читать страницы с формулами и уравнениями. Несколько голов закивали: тетя Пет, Микита, Игната. Большинство лиц людей выглядели так же, как и его: пустыми. Насколько он мог судить, Вернард нашел какие-то микроскопические водоросли, которые стимулировали регенерацию. Водоросли испускали магию, которая изменяла тело, ускоряя исцеление. Вернард заставил их работать на мышах, но потерпел неудачу, когда попробовал их на ком-то большем. Оказавшись внутри тела, магические водоросли погибали, и организму подопытных не хватало их в достаточном количестве, чтобы изменить ситуацию. Он пробовал кормить ими, делал уколы и переливания крови, но всего этого было недостаточно.

Сериза остановилась.

— Здесь есть страница с одним словом: «ИЗГНАНИЕ». Следующая запись гласит: «Мы достигли болот. В роще позади нашего нового жилища я нашел странный мох, красный и по внешнему виду похожий на мех. Он разросся по дну рощи, образуя неровный холмик посередине. При осмотре холмика я обнаружил под ним частично переваренный труп кролика. Молодой человек, которому нравится Джен… кажется, его зовут Густав, сообщил мне, что местные жители называют его погребальным саваном и избегают его с суеверным страхом».

Сериза замолчала, с трудом сглотнув, и продолжила чтение.

Уильям отключился, прислушиваясь к словам, но не понимая их. Было что-то в этом мхе, в желудочном соке какой-то полости, в сочетании мха с предыдущим растением, с которым он возился. Наконец он поднял руку, чувствуя себя десятилетним мальчишкой, сидящим за школьной партой.

— Ты можешь мне это объяснить?

Сериза остановилась.

— Есть растение, похожее на мох, — сказала Петуния, почесывая повязку на глазу. — Мы называем его погребальным саваном. Это не совсем растение, скорее нечто среднее между растением и животным. Оно родом из Трясины, и ему нужна магия, чтобы выжить. Погребальный саван питается трупами. Его споры оседают на трупном теле, а затем его побеги пронзают кожу мертвого животного. Затем он выкачивает жидкость из трупа через свои побеги, забирает то, что ему нужно, и сбрасывает остальное обратно в тело.

— Что-то типа фильтрации? — поморщился Уильям.

— Именно так, — кивнула Петуния. — Эти побеги очень, очень маленькие, но их так много, что они могут отфильтровывать все жидкости туши несколько раз в течение одного дня. Продолжать?

Он кивнул.

— Вернарду нужен был быстрый способ ввести свои чудодейственные водоросли в организм, быстро и в больших количествах. Он наткнулся на погребальный саван и возился с ним, пока ему не удалось поместить свои водоросли внутрь мха, используя магию, заставив из взаимодействовать друг с другом. Таким образом, он закончил с погребальным саваном, полным регенерирующих водорослей. Улавливаешь?

Уильям снова кивнул.

— Потом он соорудил себе некую камеру и обложил ее погребальным саваном. Допустим, вы помещаете человека в эту камеру. Погребальный саван нападет и начинает вытягивать жидкости из этого человека. Он будет забирать некоторые белки и другие вещи, а остальное сбрасывать обратно в организм. Но! — Петуния подняла палец. — Возвращая жидкости в организм, он добавит к ним магические водоросли.

— Это будет больно, — сказал Уильям.

— О, да. Это должно быть чертовски больно, но если ты умираешь или стареешь, тебе все равно. — Петуния поморщилась. — Продолжай, Сери. Я предполагаю, что твой дед экспериментировал с помещением существ в камеру.

Петуния оказалась права. Вернард подобрал себе пять подопытных: кошку, свинью, теленка, кого-то, кого он называл Д и Е. Прежде чем поместить их в камеру, он заставлял их выпить какую-то травяную смесь, которую называл лекарством. Лицо Серизы дернулось, когда она прочитала ингредиенты.

— «Четверть чайной ложки измельченных листьев краснотарника, один бутончик розы «фишерман» в полном цвету, четверть чайной ложки измельченного погребального савана, одна чашка воды. Дать настояться в течение двадцати часов».

— «Сегодня я взял кошку, объект А, и разрезал ей бок, чтобы вызвать сильное кровотечение. Я поместил ее в Капсулу и закрыл крышку. Я проверю ее завтра. Сегодня вечером я должен пойти на рыбалку. Я обещал Серизе, а обещание, данное ребенку, нужно всегда держать…»

— «Кошка жива. Рана полностью зажила, и новая розовая ткань отмечает место раны, которую я нанес. Я обезглавил кошку и после вскрытия обнаружил, что ее сердце все еще бьется. Пульс продолжался почти шесть минут и прекратился, как я подозреваю, потому что в теле кончилась кровь».

Кошка была не единственной жертвой. Уильям мысленно зарычал. Он понимал, к чему все это ведет. Как только дедушка начнет отправлять животных в эту чертову Капсулу, он в конце концов сам туда заползет. Сначала кошка, потом свинья, потом теленок…

— «Теленок жив. Кости его сломанной ноги срослись. Он снова стоит в заднем загоне вместе с поросенком. Настало время для настоящего испытания. Сегодня вечером я лягу в Капсулу».

Игната закрыла лицо руками.

— О нет. Нет, Вернард, нет.

— «Слова подводят меня. Сначала я почувствовал боль от каждого укуса, прокалывающего мою кожу. Мой мир сжался до красного тумана, и я плавал в нем, оживленный своей болью, искореженный, искалеченный ею, но все же каким-то образом поддерживаемый и обретающий целостность. Боль разорвала саму ткань моего тела, распутала ее нить за нитью и снова сплела воедино. Когда она поглотила меня, я нашел спасение от нее в красном тумане. Я обрел силу и бодрость. Вселенная открылась моему разуму, как цветок, и я увидел ее тайные узоры и скрытые истины. Теперь я стою перед Капсулой. Мой ум ясен, но озарение покинуло меня. Обретенные тайны ускользнули за завесу сознания. Я чувствую их, но они проходят сквозь пальцы моего разума, как клубы дыма. Я должен вернуться в Капсулу…»

— «Стало легче дышать. Начинающийся артрит в моих руках больше не беспокоит меня…»

— «Утром я пробежал три мили, чтобы проверить себя, и, обнаружил, что совсем не устал, пробежал еще три мили…»

— «Видения красного тумана преследуют меня. Я должен снова войти в Капсулу…».

— «Я ничего не скажу о том, что видел за красным туманом. Я должен понять это, прежде чем передать на страницу…»

— «Шрам на моей голени исчез. Он у меня был с детства…»

— «А потом я подхватил ее на руки и пустился в пляс по всему дому, плясал и плясал. Она смеялась, запрокинув голову… Боги, я не видел, чтобы она так смеялась с тех пор, как нам было по двадцать…»

Голос Серизы звучал ровно и спокойно, она читала мысли Вернарда, который все глубже и глубже погружался в бред. Капсула вызывала привыкание, и это пристрастие имело свою цену. Она сводила Вернарда с ума.

— «Я становлюсь жестоким. Мое настроение, мою ярость становится все труднее контролировать. Сегодня утром я накричала на Женевьеву, когда она принесла нам напитки. Она пролила мою кружку чая. Я не собирался набрасываться, но мое тело, казалось, делало это само по себе, в то время как я наблюдал за его действиями из глубин своего сознания. Это как если бы я управлял лодкой со сломанным рулем…»

— «Лекарство меня подвело. Токсин оказался слишком сильным…»

— «Слишком поздно. Для меня уже слишком поздно».

— «Слишком поздно… нетерпение. Я слишком нетерпеливый. Слишком много посещений красного тумана. Если бы я просто подождал еще месяц, позволив лекарству подействовать на меня, если бы я ограничился тремя ходками и не более… если бы… если…»

— «Был ли я мужем, был ли отцом?

Один я умру, брошенный всеми.

Нежно ты уложи меня, дальше я не пойду напролом,

Нежно ты уложи…»

— «В загоне я нашел мертвой свинью. Ее разорванное тело превратилось в кровавое месиво. Я подозреваю теленка. Мне не нравится, как он на меня смотрит».

Сериза закрыла глаза на долгое мгновение и продолжила.

— «Сегодня, когда я бросил корм в кормушку для теленка, он попытался протаранить меня. Я видел, как он приближается, желтые глаза горели яростным голодом. Он мчался на меня, с копытами выбивающими из земли глухой боевой гимн. Он хотел убить меня. Я даже не пошевелился. Я не мог, да и не хотел. Он достиг меня, и мое тело взяло верх. Я отпрянул в сторону. Мои руки сомкнулись вокруг его шеи и вонзились в плоть. Кровь залила мои пальцы. Его запах… о, его запах был пьянящим и тошнотворным. Он окутал меня и оседлал, и я не мог вырваться из его объятий».

— «Я похоронил теленка. Разумная часть меня приходит в ужас от вида его тела, от его запаха, от вкуса сырой плоти на языке. Но голос разума слабеет. Логический центр моего существа угасает. Он покидает меня, как обезумевшая собака на своей волне. И я не в силах сдержать ярость. Но она справляется. Она прекрасно справляется. Только один раз и не больше. Мой дар. Мое проклятие. Моя бедная милая Е, неси его в себе. Я так многого хотел для тебя и так мало дал тебе. Я просто эгоистичный старик, усталый и глупый, сидящий на развалинах своей цитадели. Я боролся против сил природы и был признан неугодным. Я должен был позволить ему умереть, но не смог. Я бы умолял о прощении, но я знаю, что тебе нечего будет дать. Я люблю тебя. Боги, каким безнадежно неадекватным кажется это простое воззвание».

— «Красный туман приближается. Он скоро заявит на меня свои права».

— «Я ее спрятал. Спрятал ее там, где ждет рыбак».

Сериза остановилась.

— Это последняя связная запись. На следующих двух страницах он снова и снова пишет «бедный Вернард», а потом все это превращается в каракули.

Она обессиленно опустилась на кресло.

Уильям лихорадочно соображал. Вот чего хотел Паук. Капсулу.

Если уродов «Руки» поместить в Капсулу, то выйдя оттуда они стали бы более подавляющими, чем были раньше. Их раны стали бы заживать за считанные секунды, и они бы не прекращали убивать, убивать и убивать, не терпя неудачи.

Луизиана хотела иметь оружие против Адрианглии. Это было оно.

Вернард никогда не умирал. Эта мысль пронеслась у него в голове, осветив разрозненные кусочки головоломки. Конечно, Вернард никогда не умирал. Только не после стольких походов в Капсулу. Это сделало бы его почти неуязвимым.

— Сегодня день, когда все секреты будут раскрыты, — произнесла бабушка Аза.

Уильям поднял голову. Она стояла посреди комнаты, высохшая и древняя, как всегда, и глубокая печаль плескалась в ее маленьких темных глазах.

— Ты проснулась, — сказала Игната и встала, чтобы предложить ей кресло. Бабушка Аза не обратила на него внимания. Она уставилась на него, и Уильям почувствовал магическое притяжение.

— Скажи им, дитя, — сказала она. — Скажи им, кого ты видел в лесу.

— Вернард никогда не умирал, — сказал Уильям. — Я его видел. Я сражался с ним в Трясине.

— Монстр? Нет. — Сериза покачала головой. — Нет, этого не может быть.

— Он рыщет по ночам, — сказала бабушка Аза. — Он много лет не появлялся рядом с домом, но теперь вернулся. Он знает, что что-то не так. Теперь он монстр, но кое-какие воспоминания все еще живы. То, что он сделал, то, что было неестественно, слишком сильно изменило его. Магия была слишком сильна.

Наступила тишина, напряженная и звенящая, как воздух перед бурей.

— Кто такая Е? — спросила Игната. — А была кошкой, Б — свинья, С — теленок. Д был сам Вернард.

Кальдар встал.

— Капсула. Она ускоряет заживление, да?

Он пересек комнату. В его пальцах блеснул кинжал. Он взял Серизу за руку и взглянул на нее. Она кивнула. Кальдар порезал ей предплечье. Хлынула кровь. Он вытер алую жидкость рукавом и высоко поднял ее руку. Тонкая красная полоска обозначила рану, но больше крови не было.

— Милая маленькая Е, — сказал он. — Я задавался вопросом об этом в течение многих лет. Она никогда не простужалась. Все мы болеем гриппом или еще какой-нибудь дрянью, но она всегда бодра и неутомима.

Сериза изучала свою руку, как будто это был посторонний предмет.

— Я ее не помню. Капсулу. Я вообще ничего не помню.

— Наверное, он давал тебе снотворное, — предположила Игната.

— Это должно было быть чертовски сильное снотворное, — сказала Мюрид, — чтобы притупить такую боль.

Игната нахмурилась.

— Ты помнишь лекарство?

Ее мама поморщилась.

— О, пожалуйста. Это чай из краснотарника. В течение последних нескольких недель он практически топил ее в нем при каждом удобном случае. Возможно, это единственная причина, по которой она сейчас в здравом уме. Вот что делает лекарство — оно не дает сойти с ума.

Ясный голос Ричарда заполнил комнату.

— Вопрос в том, что нам теперь делать с дневником.

УИЛЬЯМ напрягся. Все его инстинкты кричали в тревоге.

Лица повернулись к Ричарду.

— У нас есть дневник. Слишком поздно для Женевьевы, но не слишком поздно для Густава. Сериза сказала мне, что его держат в Касисе.

Ричард наклонился вперед.

— Это крепость, и в распоряжении графа Касиса много стражников. Не только это, но и само место находится на границе между Адрианглией и Луизианой в Зачарованном. Оно касается Грани, на этом все. Если мы нападем на него, то по нашему следу пойдут люди из обеих стран. Но мы должны вернуть Густава. Мы должны хотя бы попытаться.

— Шантаж, — предложил Кальдар. — Мы обменяем Густава на дневник. Паук сделает все, чтобы мы не передали его Адрианглийцам.

И все пошло прахом. Уильям оскалил зубы.

— Паук слишком опасен, — сказал Эриан.

— К черту Паука. Этот дневник чудовищен! — голос Петунии прервал его. — Это продукт ненормального ума. Блестящего, но ненормально. Мы должны уничтожить его.

Кальдар изумленно уставился на нее.

— Пока у нас есть дневник, мы можем вернуть Густава.

Она посмотрела на него в ответ.

— Уильям! Насколько велико было существо, с которым ты столкнулся?

Вся комната уставилась на Уильяма. Волосы у него на затылке встали дыбом.

— Большое. По меньшей мере шестьсот фунтов.

Шок отразился на лицах Маров. Даже Сериза замерла на мгновение.

Тетя Пет резко повернулась к бабушке Азе.

— Это почти верно, не так ли?

Бабушка кивнула.

Взгляд Пет пронзил Кальдара, как кинжал.

— Итак, спроси себя, племянник, действительно ли ты хочешь отдать миру этот чудовищный чертеж в обмен на одну жизнь?

— Это не наша проблема, — сказал Эриан. — Почему вы все меня игнорируете? Это не наша проблема!

Микита покачал головой.

— Это наша проблема. Мы Мары. Он был создан нашим родственником на земле, которая теперь принадлежит нашей семье. Мы несем ответственность.

Тетя Пет топнула ногой.

— На нас лежит большая ответственность. Перед человечеством. Вернард знал достаточно, чтобы спрятать эту штуку — как бы он ни был безумен, он запер ее и спрятал от людей. Нехорошо выпускать это знание наружу!

Кальдар развел руками.

— Кого, черт возьми, волнует, что аристократы из Зачарованного поубивают друг друга? Что они вообще для нас сделали?

— В том, что он говорит, есть свой смысл. — Ричард побарабанил пальцами по столу.

Тетя Пет изучала его, как насекомое.

— Я точно вас знаю?

Уильям посмотрел на Маров и понял, что тетя Пет проиграет. Они хотели вернуть Густава. Они были семьей, а семья в первую очередь заботилась о себе. Он посмотрел на лицо Серизы, освещенное изнутри надеждой. Он вспомнил ее голову, прижатую к его груди, каково было обнимать ее, запах ее волос, горячий, сладкий вкус ее губ…

— Мы можем устроить обмен в каком-нибудь общественном месте… — сказал Кальдар.

Уильям поднялся со стула.

— Нет.

Глаза Серизы нашли его.

Кальдар нахмурился.

— Ты что-то сказал, голубокровный?

Уильям не обратил на него внимания.

— Адрианглия и Луизиана плетут интриги друг против друга. Они не могут позволить другой стороне иметь какое-либо преимущество. Как только Паук узнает, что дневник у вас, он попытается уничтожить вас. Как только Адрианглия узнает, что он у вас, они сделают то же самое.

Он поймал взгляд Серизы.

— Услышьте меня. Все в этой комнате умрут. Каждый. Они убьют вас, они убьют ваших детей, они сожгут ваши дома, они застрелят ваших собак. Они уничтожат вас. Это как если бы вы никогда не существовали.

— Ты, кажется, очень в этом уверен. — Тихий голос Ричарда эхом разнесся по комнате.

Уильям чуть не прорычал. Потому что они прикажут мне это сделать.

— Адрианглия ничего не знает о дневнике, — сказал Эриан.

— Очень скоро узнает. Сожгите его. Сожгите этот чертов дневник и никогда больше о нем не говорите.

Сериза смотрела на него. Что-то было в ее глазах — подозрение, обида, гнев, он не мог сказать. Что бы это ни было, оно проникло глубоко в его грудь и укололо сердце.

Если он сейчас скажет ей всю правду, если расскажет о «Зеркале», то потеряет ее. Но если он сумеет заставить ее понять, она будет жить.

— Как Адрианглия узнает о дневнике, Уильям? — спросила она очень мягким голосом.

Дикий зверь выл и кричал внутри него. Нет! Заткнись! Заткнись к чертовой матери! Не теряй женщину!

— Прошлой ночью я использовал жучок-дрон, чтобы отправить полный отчет Зику Уоллесу, — сказал ей Уильям.

Комната сжалась до размеров их двоих. Он излучал ледяное спокойствие. Пути назад не было.

— Ты не охотник за головами, — сказала она.

— Нет.

— Адрианглия платит тебе, чтобы ты убил Паука? — спросила она.

— Нет. Они не возражают, если я убью его, но я здесь не из-за него. Я здесь из-за Капсулы и дневника. Это то, чего хочет «Зеркало», и они прикажут мне убить вас всех, чтобы заполучить их.

— Ты солгал мне.

— Я имел в виду все остальное, — прорычал он. — Волки находят свою пару на всю жизнь, а ты — моя пара.

— Волк? — Эриан спрыгнул со стула. — Уильям-волк? Тот самый, которого так боятся уроды? Ты привела Уильяма-волка в нашу семью? Ты что, с ума сошла? Он чертов перевертыш.

Уильям оскалил зубы.

Эриан спохватился, но было уже слишком поздно. Сериза смотрела на него, приподнявшись с кресла, ее лицо было бескровным.

— Эриан, — сказала она.

Эриан отступил назад, выглядя потерянным.

— Это был ты, — голос Серизы был полон боли. — Ты сдал моих отца и мать «Руке».

— Мой собственный брат. — Лицо Ричарда исказилось, и на мгновение он потерял дар речи. Стол заскрипел под натиском его побелевших пальцев. — Но почему?

— Потому что кто-то должен был это сделать, — прорычал Эриан. Его руки дрожали. — Потому что ни ты, ни эта чертова пустая трата пространства, которая является нашим вторым братом, ничего бы не сделали. Я видел, как умер наш отец. Я помню все: выстрел, кровь, выражение его глаз, все! Знаешь, что сказал мне Густав на похоронах? Он сказал мне: «Ты получишь свою месть». Я ждал мести. Годы я ждал, но ему было на это наплевать. О нет, он был счастлив, осесть в этом доме, в доме нашего отца, позволяя своей избалованной дочери управлять этим местом. Он растолстел и был счастлив, пока наш отец гнил в земле. Каждый год я приходил к нему, и каждый год он говорил мне: «Еще не время, Эриан. Мы не можем позволить себе вражду прямо сейчас». Времени никогда не будет, так что да, черт возьми, я это сделал. Я дал Ширилам преимущество. Я завернул для них Густава в подарочную упаковку, потому что, если он останется здесь, вражда никогда не закончится. Теперь Ширилы мертвы. Наш отец смотрит сверху, и он счастлив, Ричард. Ты меня слышишь? Он счастлив!

Лицо Ричарда побелело.

— Я должен убить тебя, — сказал он очень спокойно. — Кто-нибудь, дайте мне меч.

Сериза встала.

— Дядя Хью и Микита, выведите Эриана. Заприте его в северном здании. Убедись, что он не причинит себе вреда.

Эриан оскалил зубы. Хью ударил его по затылку. Глаза Эриана закатились, и он повис на руках у Микиты. Они вынесли его из комнаты.

Сериза повернулась к Уильяму.

— Если вы станете торговаться дневником, то умрете, — сказал он. — Если вы пойдете сражаться с Пауком, вы тоже умрете. Не надо, не делай этого.

— У меня нет выбора, — сказала она. — Я не могу жить, зная, что у меня был шанс спасти тысячи людей от смерти, а я ничего не сделала.

СЕРИЗА стиснула зубы. Ее сердце бешено колотилось в груди. Во рту у нее стоял горький привкус. Эриан. Из всех людей это должен был оказаться Эриан.

Ее ноги стали ватными. Ее грудь сжалась. Ей хотелось наклониться и унять жгучий узел боли внизу живота, но вся семья была здесь, наблюдая за ней, ожидая, что она скажет, и она сдержалась.

Уильям стоял один посреди комнаты с бледным лицом. Она посмотрела ему в глаза и увидела все: боль, горе, ярость, страх и смирение. Он думал, что она оставит его. Почему бы и нет, все остальные в его жизни так и делали.

— Ты шпион «Зеркала»? — мягко спросила она его.

— Да. — Его голос был низким и отрывистым.

Она вздохнула.

— Жаль, что ты не упомянул об этом раньше.

Потребовалась секунда, чтобы все осознать. Янтарь заслонил его глаза. Шок отразился на его лице. Это длилось всего мгновение, но облегчение в его глазах было настолько очевидным, что наполнило ее гневом. Гневом на монстров, которые ранили его, гневом на Эриана, гневом на «Руку»… ее руки задрожали, и она сжала их вместе.

— Я люблю тебя, — сказала она ему. — Когда я просила тебя остаться со мной, я не шутила.

— Он перевертыш, — сказал кто-то сзади.

Сериза повернулась на голос. Никто не стал признаваться.

— Я занималась финансовыми вопросами семьи в течение последних трех лет. Я знаю все ваши грязные секреты. Подумайте хорошенько, прежде чем начать бросать камни в человека, которого я люблю, потому что я буду бросать их обратно и не промахнусь.

Ответом ей было молчание.

— Тогда ладно, — сказала она. — Рада, что мы с этим разобрались. Почему бы вам не поговорить между собой? — Она повернулась, вышла на балкон и зашагала прочь, за угол, подальше от их глаз.

Снаружи ее окутал жар болота, и она выдохнула. Слезы увлажнили ее глаза и потекли по щекам. Она попыталась стереть их, но они все прибывали и прибывали, и она не могла остановиться.

Уильям вышел из-за угла и обнял ее.

Она уткнулась лицом ему в грудь и крепко зажмурилась, пытаясь сдержать слезы.

Он крепко прижал ее к себе.

— Не могу поверить, что ты мне не сказал, — прошептала она. — Я прямо спросила тебя там, на болоте, а ты не рассказал.

— Ты бы никогда не позволила мне пойти с тобой, — сказал он.

— Мы в ловушке, — прошептала она. — Я просто хочу быть счастливой, Уильям. Я хочу быть с тобой, и я не хочу, чтобы кто-то умер, я не могу этого допустить.

Он схватил ее за плечи и отодвинул, чтобы заглянуть ей в глаза. Его глаза были полны решимости.

— Сожги дневник, Сериза. Послушай меня, черт бы тебя побрал!

— Слишком поздно, — сказала она ему. — Ты же знаешь, что уже слишком поздно. «Рука» придет за нами, если не сейчас, то через неделю или месяц. Ты сам сказал: они не могут позволить себе оставить кого-либо из нас в живых. И даже если они это сделают, если они используют Капсулу, это будет не просто означать войну. Это будет означать конец света в Зачарованном, потому что они создадут этих существ, и затем они не смогут их контролировать.

— Позволь мне разобраться с этим, — сказал он ей.

— Двадцать агентов против тебя одного? Ты что, с ума сошел? — Она вытерла слезы тыльной стороной рукава. — Если бы я предложила выступить против двадцати агентов, ты бы устроили истерику. У нас нет выбора.

Он обнял ее, гладя по волосам. Они долго стояли в обнимку. Наконец она пошевелилась.

— Я должна вернуться. Все будет не в порядке, так ведь?

Уильям сглотнул.

— Да.

— Так я и думала, — сказала она. Она повернулась и пошла обратно в библиотеку.

Внутри ее ждали знакомые лица. Тетя Пет, тетя Мюрид, Игната, Кальдар. Бабушка Аза сидела в углу, позволяя ей загнать свою семью в могилу. Сериза села за стол и сплела пальцы рук вместе. Боги, как же ей хотелось получить наставление. Но человек в небе, тот, к кому она всегда обращалась за советом, очевидно, бегал по лесу, убивая все подряд.

Ее дедушка убил ее бабушку. Когда она зацикливалась на этой мысли, ей хотелось рвать на себе волосы.

Ричард отсутствовал, должно быть тоже ушел, чтобы выпустить пар.

Кого я обманываю? — удивилась она. С Ричардом никогда не будет все в порядке. Никто из них никогда не будет в порядке.

— Должно быть, это Лужа утонувшей собаки, — сказала она. Каждый год они собирали там ягоды для вина. Это было большое семейное мероприятие: дети собирали ягоды, женщины разбирали их, мужчины разговаривали… — Что еще это может быть?

Мюрид произнесла:

— Больше ничего. Больше Вернард ничего не знал.

Вопрос должен был быть задан, и она его задала.

— Что же нам теперь делать?

— Что ты хочешь, чтобы мы делали? — Ясные глаза Мюрид нашли ее и пронзили, как стрела. — Ты здесь главная. Ты ведешь, а мы следуем.

Никто не оспаривал ее слов. Сериза ожидала этого.

— Мы должны уничтожить Капсулу.

— Или умереть, пытаясь это сделать, — сказал Кальдар.

Тетя Пет покачала головой.

— Мы все извлекли пользу от знаний Вернарда. Мы изучали его книги, учились у него, вместе делали вино. Он был членом семьи.

Сериза посмотрела на Кальдара.

— Кальдар?

— Они правы, — сказал он. — Я ненавижу это, но мы должны сразиться. Это дело Маров. Это наша земля и наша война, и это не будет сделано, пока мы не выгоним уродов из нашего болота. — Он заколебался и нахмурился, глубокие морщины прорезались в уголках его рта. — Я рад, что у нас есть голубая кровь. Мне плевать, что он перевертыш. Он дерется, как демон.

Они блокировали ее на каждом шагу. Сериза повернулась к бабушке и опустилась рядом с ней на колени. Она обратилась к ней так, как обращалась еще ребенком.

— Бабуличка…

Бабушка Аза тихонько вздохнула и коснулась волос Серизы.

— Иногда есть вещи, которые следует сделать, и вещи, которые сделать правильнее. Мы все знаем, что есть что.

Мюрид отодвинула стул.

— Это все решает.

Сериза смотрела им вслед, и тошнотворное чувство вины скрутило ее живот. Тошнота зародилась внизу живота и поползла вверх. Она устала от последних обедов перед большой битвой. Устала считать лица и пытаться угадать, скольких еще она потеряет.

Тяжелый комок боли застрял у нее в груди. Она потерла ее.

Бабушкины пальцы пробежались по ее волосам.

— Бедное дитя, — прошептала бабушка Аза. — Бедное, бедное дитя…

УИЛЬЯМ спускался с холма, неся сумку со снаряжением «Зеркала». Гастон нагонял его.

— Ну так что решили?

— Все. Мы собираем свое дерьмо и идем сражаться с «Рукой».

Гастон задумался.

— Мы победим?

— Не-а.

— Куда мы сейчас направляемся?

— Мы собираемся позаботимся о том, чтобы эта безумная семейка не была уничтожена, если мы победим.

Гастон нахмурился.

— Страховка, — ответил Уильям.

— Подождите! — раздался позади них голос Ларк.

Уильям обернулся. Ларк мчалась вниз по склону, мелькая тощими ножками. Она затормозила перед ними и сунула в руки Уильяму плюшевого мишку.

— Для тебя. Так что ты не умрешь.

Она развернулась и побежала обратно на холм.

Уильям посмотрел на плюшевого мишку. Он был старым. Ткань местами истончилась до нитей, и он мог видеть набивку сквозь ткань. Это был тот же самый мишка, что жил у нее на дереве.

Он открыл свою сумку и очень осторожно положил туда плюшевого мишку.

— Пойдем.

Они пошли вниз, прочь от дома, вглубь болота.

— «Где рыбак ждет», — процитировал Уильям. — Что это значит для тебя?

— Таких мест может быть много. Там на болоте целая куча всяких рыбаков.

— Вернард не знал много мест. Это место должно быть близко. Какое-нибудь место, куда часто ходила бы вся твоя семья.

Гастон нахмурился.

— Это может быть Лужа утонувшей собаки. Плохое место. Тоасы приходили туда умирать.

— Расскажи мне о нем.

— Это пруд. На западной стороне есть холм, и он как бы обнимает пруд. Вода там черная, как смоль, из-за торфа. Никто не знает, насколько он глубок. В нем нельзя плавать, и там нет ничего живого, кроме змей. Холм и пруд ведут к болотистой местности, кипарисам, грязи, маленьким ручьям, а потом и к реке. Семья каждый год ездит туда собирать ягоды для вина. Они растут вокруг этого холма.

— А что насчет рыбака?

— У пруда растет старое дерево, склонившись над ним. Люди называют его Черным рыбаком.

— Звучит как правильное место. — Уильям огляделся по сторонам. Их окружали высокие сосны. Ему было не видно дома. Достаточно далеко. Он порылся в сумке, стараясь не повредить медведя. — Каков твой почерк?

— Хм. Норм, я думаю.

Уильям достал маленькую записную книжку и ручку и протянул их Гастону.

— Садись.

Гастон сел на бревно.

— А зачем мне это?

— Потому что дневник Вернарда очень длинный, а мой почерк — дерьмо. Мне нужно все это записать, а так как я ничего не понимаю, это значит, что мой мозг скоро забудет об этом.

Парнишка удивленно уставился на него.

— Что?

— Пиши, — сказал ему Уильям. — Искусство врачевания, столь же древнее, как и само человеческое тело. Все началось с первого первобытного человека, который, мучимый болью, сунул в рот горсть травы, пожевал и обнаружил, что его боль уменьшилась…

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

УИЛЬЯМ присел на корточки на палубе баржи. Перед ним вырисовывался берег, черно-зеленый в слабом свете зари. Сериза стояла рядом с ним, ее запах окутывал его. Позади них ждали Мары.

— Ты уверен? — спросила Сериза.

— Да. Здесь наши пути расходятся. Если я выведу из строя Паука, «Рука» развалится. — Но чтобы достать Паука, его надо бы отвлечь, и Мары должны были с этим помочь.

— Не умирай, — прошептала она.

— Не буду.

Он притянул ее к себе и поцеловал, ее вкус был таким острым и ярким, что почти причинял боль. Ну вот и все. Он знал, что это было слишком хорошо, чтобы быть правдой. Она была у него, а теперь он ее потеряет.

Баржа подплыла вплотную к берегу. Он спрыгнул, преодолев двадцатифутовую полосу воды, и помчался в лес.

Через двадцать минут Уильям опустился на землю на гребне холма за Лужей утонувшей собаки. Солнце уже взошло, но день был серым и пасмурным, небо было затянуто тучами. В слабом свете мазки зеленого, серого и коричневого на его лице сливались с густым покровом ягодных кустов. Он с таким усердием вжался в холм, что почувствовал на губах вкус земли. Он был почти невидим для агентов Паука, занятых внизу.

Холм охватывал пруд неровным полумесяцем, обрываясь вниз отвесной скалой, мокрой и скользкой от недавнего дождя. Его покрывали кусты и сосны, но у пруда ничего не росло, кроме одинокого кипариса. Тот возвышался над водой, как скрюченный, седой ветеран бесчисленных штормов. Кипарис не отражался от поверхности пруда. Вода в пруду под ним была черной, как смоль.

Все вокруг излучало странное угрожающее спокойствие. Хлюпанье агентов «Руки» мало что нарушало, не больше, чем могильщик нарушал бы безмятежность кладбища.

Уильям слегка потянулся, чтобы сохранить кровообращение в руках. Он спрятался над северным берегом пруда, достаточно далеко, чтобы не попасться на глаза агентам, но достаточно близко, чтобы ничего не упустить. Сумка «Зеркала» снабдила его приближающей линзой, которую он надел на левый глаз, как повязку. Линза давала такое хорошее приближение агентов, что он мог сосчитать прыщи на их лицах.

В трех футах от него земля резко обрывалась, и холм на двадцать шесть футов уходил прямо в черную, как смоль воду пруда. Паук не обратил на холм особого внимания, выставив только двух часовых. Они тоже залегли на землю, ближайший всего в пятнадцати ярдах от того места, где лежал Уильям. Ни то, ни другое не будет проблемой, когда придет время. На месте Паука Уильям поступил бы точно так же — любая атака с востока, из-за холма, закончилась бы торфяным прудом, и его инстинкты кричали ему, чтобы он держался подальше от этой черной воды.

Большинство агентов Паука были рассредоточены вокруг пруда. Уильям сосредоточился на копне седых волос. На Кармаше. Массивный агент рявкнул приказ смуглой толстой женщине. Она откинула волосы назад и подошла к цепи, лежащей на земле. Мускулы на ее обнаженной спине напряглись. Что-то шевельнулось под ее кожей, как свернутая пружина, и она подняла моток цепи и без видимого напряжения понесла его туда, где другие агенты распутывали веревки у корней кипариса.

Они подготавливали снаряжение, которые повесят на кипарис, чтобы вытащить Капсулу. Умно, Паук.

Какой-то агент, весь в сухожилиях и щупальцах, с которых капала грязь, вытащил из грязи извивающуюся змею и отшвырнул ее подальше от берега. Она завертелась в воздухе, удаляясь от основной массы агентов. Из-за груды бревен выскочила женщина. Ее рука сверкнула, и две половинки змеи, подергиваясь, упали в грязь. А вот и Вейсан…

В поле зрения линзы появился Паук, облокотившийся на груду бревен. Волосы на затылке Уильяма встали дыбом. Если бы он был покрыт шерстью, его шерсть встала бы дыбом, а изо рта вырвалось бы рычание. Паук стоял ссутулившись. Линза высветила темные мешки под его глазами. Этот ублюдок устал. Усталость — это хорошо.

Между Кармашем и чудовищем со щупальцами, которое Уильям в своей памяти определил как Сета, разгорелся шипящий спор. Щупальца Сета мелькали сквозь прорехи в его черном одеянии. Кармаш делал короткие режущие движения своими руками размером с лопату. Паук оттолкнулся от бревен. Заметив, что они привлекли внимание, Сет отступил назад. Кармаш чуть медленнее все улавливал, но через мгновение у него тоже нашлось какое-то неотложное дело, которое заставило его уйти. Паук снова ссутулился.

Одному из агентов надо было нырнуть в торф, чтобы закрепить цепь. Уильям улыбнулся. За этим должно быть интересно понаблюдать.

Как только Капсулу поднимут, весь ад рухнет.

Уильям решил, что он сделал все, что мог. Он объяснил план Гастону и послал его спрятать копию дневника и ждать. Если его ждет провал, мальчик отнесет дневник Зику. Зик выполнит свою работу и доставит «Зеркалу» то, что им было нужно. Если все так и будет, организация не тронет Маров.

Теперь он должен был убить Паука. На десерт.

Худощавая гибкая женщина подошла к краю пруда. Халат с шелестом упал у ее ног, оставляя ее обнаженной. Головы всех агентов мужского пола повернулись. Если бы не чешуя, она была бы совершенством.

Женщина выгнула спину, а затем потянулась, отведя руки назад. Жабры на ее шее раскрылись розовым воротничком с оборками, ярко выделяясь на фоне бледно-зеленой чешуи. Она подобрала веревку, обмотала ее вокруг талии и со змеиной грацией скользнула в черную воду.

КАЛЬДАР вывел баржу из-за поворота и взглянул на дядю.

— Почти приехали.

Хью встал. Вокруг него поднялась стая собак, сидевших на задних лапах и с фанатичной преданностью смотревших на верзилу. Никогда бы не подумал, что на барже полно собак, подумал Кальдар. С восемнадцатью стофунтовыми собаками на борту не издавалось ни единого лая или рычания. Словно они были одержимы или что-то в этом роде.

Хью снял рубашку, обнажив худощавый торс. Он стянул сапоги, потом брюки и аккуратно сложил одежду.

— Как так случилось, что они выбрали тебя мне на помощь? Проиграл пари или что-то в этом роде?

— Я не проигрываю пари. Я вызвался добровольцем. Я никогда не видел, как ты делаешь свое дело. Жаль было это пропустить.

Кох тихо заскулил.

— Скоро, — ответил Хью. — Скоро.

Впереди показалась гряда кипарисов. Кальдар натянул поводья, посылая пару ролпи к берегу.

— Мы на месте.

— Хорошо. — Хью глубоко вздохнул и расправил плечи. — Хорошо.

Его тело скрутило, как будто его разрывало изнутри. Кости рванули вперед, мускулы последовали за ними. Кислота брызнула Кальдару в рот. Хью в конвульсиях рухнул на дно баржи. Собаки заскулили в унисон.

Хью встряхнулся и встал на четвереньки. Его окутал густой серый мех, и огромный волк посмотрел на Кальдара зелеными глазами. Кальдар сглотнул. Существо возвышалось над собаками на целый фут, а Кох весил сто двадцать фунтов.

Баржа врезалась в илистый берег. Волк спрыгнул в грязь. Собаки хлынули за ним пестрым потоком. Кальдар привязал поводья к дереву, схватил дробовик и последовал за ними.

ЖЕНЩИНА-рептилия в восьмой раз всплыла на поверхность лужи. Уильям смотрел, как она вытаскивает конец веревки из торфа. Она уже не выглядела так хорошо. Женщина передала веревку Кармашу и рухнула на берег. Грязь прогнулась под ее весом, и она погрузилась в нее. Толстый слой торфа покрывал ее лицо и грудь. Ее грудь тяжело вздымалась.

Кармаш бросил веревку другому агенту, который цеплялся за ветку кипариса когтистыми лапами и цепким хвостом. Агент поймал веревку и пропустил ее через блок, зацепив за снаряжение. Они использовали веревки, чтобы обернуть Капсулу, словно в упаковочную бумагу. Уильям уже видел, как это делается. Веревка сдавит ящик, когда они вытащат его из грязи. На их месте он нашел бы какой-нибудь способ сначала блокировать засасывание, при поднятии Капсулы из грязи.

Кармашу пришла в голову та же мысль. Он пересек берег, подошел к пловцу-рептилии и бросил рядом с ней большой железный прут. Она покачала головой. Он толкнул ее ногой, будто она была ленивой собакой. Она снова покачала головой и свернулась калачиком, когда нога Кармаша ударила ее по ребрам.

Паук неторопливо подошел к ним. Он опустился на колени рядом с женщиной и заговорил с ней. Линза Уильяма сосредоточилась на его глазах, сфокусировалась… серьезный Паук, тихий, убедительный.

Женщина, наконец, кивнула и взяла железный прут в дрожащие пальцы. Кармаш рявкнул приказ.

Плотные облака, затянувшие небо, выбрали именно этот момент, чтобы разорваться. Серый холодный дождь полился на болото, собираясь в лужи, смачивая лица и прилипая к волосам. Паук поднял лицо к небесам и выругался.

***

Грязная яма, в которой лежала Сериза, медленно наполнялась водой. Рядом с ней Ричард сделал едва заметное движение, стряхнув ветку, упавшую ему на лицо.

Агенты не ожидали, что кто-то придет с юга. Для постороннего глаза лабиринт из грязи, воды и деревьев, вероятно, казался непроходимым. Где-то там затаился Уильям, готовый к атаке.

В тридцати ярдах от него агенты «Руки» схватились за веревку и, вздувая мышцы, напряглись в рвущем сухожилия рывке. Огромный седовласый агент, Кармаш, как назвал его Уильям, сидевший впереди, взревел по-галльски: «Тащи!». Они снова вздрогнули.

Это было несправедливо. Несправедливо, что они забрали ее родителей, что Ларк была монстром, что Эриан предал их. Было несправедливо, что ей пришлось вести свою семью на бойню. Несправедливо, что она любит Уильяма, а теперь он может умереть.

Сериза на секунду зажмурилась. Возьми себя в руки, черт возьми.

Где же Хью со своими собаками? Взгляд Серизы скользнул влево. Там, зажатый между Ричардом и Микитой, лежал Эриан. Даже под завитками лесной маскировки его лицо было бескровным.

Двенадцать лет он был ее братом. Они ели за одним столом. Они спали под одной крышей. А потом он чуть не убил Уро, из-за него Клара лишилась ноги, он позволил «Руке» захватить ее родителей… и за что? Чтобы он увидел, как умирает Лагар Ширил? От этого было так больно, глубоко внутри, словно кто-то пилил ее грудь ржавой пилой.

Она ходила к нему сегодня утром. Он уставился на нее, как на незнакомку. Она сказала ему, что семья хочет его голову, но у него есть выбор. Они могли бы вывести его на задний двор и пристрелить, как бешеную собаку. Или он мог сразиться с «Рукой» и умереть с мечом в руке. Он выбрал меч. Она знала, что он это сделает.

Поверхность пруда вскипела. Появилась плотная масса — темный прямоугольник, с которого в пруд вываливались комья донной слизи. Густой запах гниющих водорослей распространился по поляне. Теперь им нужно было двигаться. Сериза пожалела, что здесь нет собак. Но что-то задержало Хью, и у них не было выбора.

Сериза подняла руку. Позади нее из грязи выскочил неровный строй Маров. Она бросила один-единственный взгляд на мрачные раскрашенные лица. Семья…

Агенты все еще тащили веревки, не подозревая об их присутствии. Сериза поднялась на одно колено, готовясь к первому безумному нападению…

Слева послышались громкие чавкающие звуки, будто кто-то пробирался по грязи, неся на своих ботинках половину грязи.

Шлеп-шлеп-шлеп.

Сериза снова упала в свою яму.

Кармаш поднял руку и повернулся на звук.

С холма спускалась высокая долговязая фигура в малиновом одеянии.

Эмель. О, Боги, зачем?

Эмель остановился, подобрал край своего малинового облачения, уже пропитанного грязью, и прошлепал мимо растерянных агентов к грязи, где прятались Мары.

— Сериза, — позвал он. — Мне действительно нужно с тобой поговорить.

Агенты уставились на него.

Я убью его. Сериза стиснула зубы. Мертвец. Он

труп.

— Оплата до сих пор не произведена, — сказал Эмель, теребя край своей мокрой мантии. — Обычно в этот момент я начинаю убивать родственников обвиненной стороны, но поскольку вы мои родственники, дело складывается немного сложнее.

Рядом с ней Ричард повернулся на спину, заложив руки за голову. Его лицо приняло безмятежное выражение, когда он медленно погрузился в грязь. Очевидно, это было слишком для него.

Эмель подобрал подол на сгибе локтя и соединил пальцы обеих рук.

— Итак, я полагаю, что мы заключили соглашение на тысячу семьсот двадцать пять американских долларов, причитающихся вчера. Я действительно хотел бы решить этот вопрос здесь и сейчас, прежде чем ты сможешь обвинить свою вероятную смерть. Не то чтобы я хотел, чтобы ты погибла, но если ты умрешь, наше соглашение станет недействительным, и я не хотел бы снова идти на переговоры. Я ненавижу быть грубым, но я бы хотел получить деньги прямо сейчас. Пожалуйста.

Неужели он думает, что она принесла их с собой? «Рука» не позволит ему уйти. Он собирался покончить с собой. Что, черт возьми, он делает, превращая себя в мишень?

Кармаш смотрел мимо Эмеля, прямо на нее. Она поняла, что он их увидел.

Чтобы добраться до них, «Рука» должна была пройти через Эмеля.

О, нет.

Секта не хотела, чтобы он впутывался в это, но если на него нападут, они будут ожидать, что он будет защищаться. Эмель пытается затеять драку.

— Убейте их! — взвыл Кармаш. — Убейте этого трупного педераста и его семью!

Агенты бросились к некроманту, оставив своего лидера тащить веревку. Чудовищные мускулы на его руках вздулись, он стиснул зубы и начал кружить вокруг кипариса, наматывая веревку на раздутый ствол. Позади него Сериза заметила худощавого блондина, выкрикивающего команды группе, охраняющей юго-западную тропу.

Эмель развернулся.

— Трупного педераста? — Он опустил подол своей мантии. — Никто не смеет оскорблять послушника «Госпо Адира».

Его лицо задрожало. Его руки вытянулись вперед, жесткие пальцы царапали воздух, как когти. Сила нарастала вокруг него, уплотняясь в плотный кокон. Черная поверхность пруда задохнулась, когда из его середины вырвался шар зловонного газа.

Сериза бросилась к нему. Позади нее Мары бросились на «Руку».

Эмель зарычал, как зверь. Его руки царапали воздух.

Из торфа вырывались какие-то фигуры, огромные неуклюжие скелеты с гниющей плотью. Слишком большие, слишком широкие для человеческих трупов. Тоасы, мертвый лунный народ.

Первый из агентов «Руки» добрался до Эмеля. Сериза сделала выпад, сверкнув клинком, и отступила назад, когда верхняя половина тела агента соскользнула с туловища и рухнула в грязь.

— Спасибо. — Эмель сложил руки вместе и резко выдохнул. Мертвые тоасы набросились на агентов.

— Спасибо за помощь.

— Конечно. Мы же семья. Ты иди Теперь я хорошо защищен.

Она бросилась в самую гущу сражения.

Тоасы набросились на агентов со всей яростью, на какую только был способен Эмель. Три из них висели на седовласом гиганте. Он попытался скинуть их, но они цеплялись за него, разрывая когтистыми руками, кусая гнилыми зубами. Он ударился спиной о кипарис и сбросил с себя один из трупов.

Стон боли заставил Серизу обернуться. Она обернулась как раз вовремя, чтобы увидеть, как Микита падает. Мохнатое существо с торжествующим криком прыгнуло на его распростертое тело. Не успела она опомниться, как Сериза уже бежала, бежала отчаянно быстро по скользкой грязи. Она была всего в десяти ярдах от него, когда мохнатый зверь оскалил острые зубы и разорвал горло Микиты.

СТАЯ остановилась у входа на тропу, разбившись о склон холма, как бурый потоп. Кальдар попытался остановиться и заскользил, размахивая руками, чтобы удержать равновесие. Его рука ухватилась за молодое деревце, и он удержался, избегая столкновения с собаками.

Одинокая фигура отделилась от стаи и мощным прыжком перелетела через их спины. Зверь приземлился рядом с Кальдаром. Кошмарные глаза смотрели на него с волчьей морды.

Что-то пошло не так.

Кальдар протиснулся вперед. Холм с одной стороны, глубокое болото с другой. Они должны были пройти через узкий участок земли шириной около двадцати футов. Земля выглядела только что расчищенной. Ловушки, понял Кальдар. Много-премного ловушек.

— Ставка. Мне нужна ставка, иначе я не смогу заставить это сработать.

Стая зарычала. Пятнистая собака подошла к нему и бросила к его ногам дохлую крысу. Холодный пот выступил у Кальдара на лбу.

— Свежее убийство. Хорошая ставка. — Кальдар сглотнул. Он поднял крысу. Крошечное тельце было еще теплым на ощупь. Закрыв глаза, Кальдар двинулся по тропинке.

Он почувствовал, как над ним сгущается магия. Это был его талант, его личная сила. Она и раньше вытаскивала его из многих передряг, и теперь он рассчитывал, что она проведет его через поле ловушек.

Дрожащий поток завис над ним и проник через его голову, через позвоночник, через крысиный труп в его руках, в его ноги и землю под ним. Волна покусывала его внутренности острыми горячими пальцами. Она вела его туда, куда хотела, и он повиновался.

УИЛЬЯМ увидел, как Кармаш упал под клубящейся массой трупов тоаса. Агент успел закрепить веревки, прежде чем его потащили вниз, и ящик повис над водой на ветвях кипариса.

Самое время вмешаться.

Уильям вскочил на ноги и побежал по гребню холма. Первый агент даже не заметил его приближения. Он перерезал ему горло, развернулся и разрубил второго агента на куски.

Внизу бушевал бой. Агенты «Руки» оправились от первоначального нападения и нанесли ответный удар. Он увидел, как розовые щупальца Сета сомкнулись вокруг тела и через секунду отпустили его, вялое и скрюченное, ставшее словно тряпичная кукла, которую жевала собака.

Уильям повернулся и побежал к кипарису. Если он потопит Капсулу сейчас, они не смогут вытащить ее во второй раз. Он должен был спуститься к кипарису и срезать выше блока и снаряжения, иначе веревки оборвутся и погребут и его тоже.

Десять ярдов до кипариса.

Восемь.

Паук вырвался из гущи боя.

Уильям поднажал.

Паук подпрыгнул неестественно высоко и взбежал по кипарису, приземлившись на холме перед деревом.

Уильям остановился, держа нож наготове.

— Паук.

Паук ухмыльнулся и вытащил из ножен кривой нож.

— Уильям.

Уильям оскалил зубы.

— Ты действительно хочешь умереть здесь, Уильям? В этом ужасном месте?

— Нет, но для твоей могилы это подходящее место.

— Ты теперь работаешь на «Зеркало»? Очень мило. Мы обязаны победить, если Адрианглийцы настолько отчаялись, что нанимают таких, как ты.

Уильям оскалил зубы.

— Они нанимают лучших.

Паук улыбнулся.

— Вижу. Так скажи мне, это из-за денег или для удовольствия? Ты делаешь это из-за девушки или для своей страны?

— И то и другое. Мы собираемся покончить с этим, или ты хочешь поболтать еще немного?

Паук отвесил изысканный поклон.

Уильям зарычал и бросился в атаку.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

МАГИЯ дернулась, едва не сбив Кальдара с ног. Что-то было не так. Кальдар открыл глаза. Он был почти в самом конце тропинки. Сквозь щель в холме он увидел поле битвы и группы бойцов, рвущихся друг на друга в хаотическом безумии. Слева и выше на склоне стояла тетя Мюрид, ее руки были размыты, когда она поднимала арбалет и стреляла, посылая болт за болтом в гущу боя. Над ней что-то дрожало на краю зелени. Из кустов выползло длинное розовое щупальце, по которому пробежала рябь красноватого пламени.

— Мюрид! Берегись! Мюрид! — Кальдар побежал. Что-то хрустнуло под его ногой с сухим щелчком. Он продолжал бежать, слишком поздно осознав, что наступил на мину, и она не взорвалась.

Щупальце скользнуло вперед, вытаскивая из кустов толстый клубок отростков. Они извивались, как гнездо гротескных змей. Посреди всего этого возвышался человеческий торс, увенчанный лысой головой, смотревшей на мир твердыми черными глазами.

— Мюрид!

Она продолжала стрелять.

Кальдар вскинул ружье и выстрелил. Пуля попала в существо.

Мерзость зависла на краю обрыва и нырнула вниз. Мюрид исчезла под извивающейся массой.

Кальдар заорал.

Ноги сами понесли его к твари, и он вонзил нож в извивающуюся массу, не прекращая кричать, пока кровь и части тканей отлетали солеными брызгами от его клинка. Щупальца царапали его спину, но он продолжал резать, не обращая внимания на боль. Он прорубил себе путь к туловищу и вонзил клинок в живот человека. Щупальца замелькали, и человеческая пасть монстра зашипела. Кальдар выдернул нож и ударил снова, и снова, и снова…

СЕРИЗА сбросила с клинка чье-то тело. Вокруг нее бушевал бой: ожившие трупы, подергивающиеся на своих ногах, огромные собаки, уроды «Руки», мохнатые, чешуйчатые, бронированные, когтистые, клыкастые, пернатые, и семья, все они цеплялись друг за друга в безумной схватке, готовые убивать. Грязь под ногами была вся в крови и в теплых телах, которые были вырваны из жизни.

Она убивала, убивала и убивала, нанося удары снова и снова. Теперь она устала, а бой еще не закончился.

Прямо перед ней чешуйчатая плоть прекратила свою серию смертоносного веселья и с криком подняла руку. Она проследила за ее жестом и увидела Уильяма на холме.

Сердце Серизы пропустило удар.

Он столкнулся с худым светловолосым мужчиной… Паук, поняла она. Они двигались так быстро, что у нее перехватило дыхание.

Она должна добраться до этого холма.

Сериза бросилась вперед, попутно разрезая чешуйчатую плоть. Ее молниеносный клинок рассек противнику бедро вместе с костью. Он рухнул на землю. Она не остановилась, решив что кто-нибудь другой прикончит его.

Краснокожая женщина вырвалась из груды разорванных трупов тоасов и побежала к утесу, где сражались двое мужчин. Вейсан, подсказала Серизе память. Убийца Паука.

Сериза бежала по грязной земле. Вейсан выжимала из себя последнюю скорость, но Сериза была ближе к утесу. Она добралась до пруда и стала огибать его.

Вейсан заметила ее. В ее руках балансировали два широких изогнутых лезвия, тонкие и заточенные до бритвенной остроты. Они могли перерубить конечность одним ударом. Лицо Вейсан исказила гримаса. Она разинула рот и широко раскрыла глаза.

Она боялась за Паука.

Сериза потерла землю ногой, чтобы оценить ее скользкость.

Вейсан посмотрела на нее.

— Нет, — ответила ей Сериза.

Вейсан щелкнула клинками и бросилась в атаку.

ЧТО-ТО твердое, как сталь, вцепилось в ногу Кальдара и потянуло. Он упал лицом в кровавую массу. Сила оттащила его от тела. Кальдар цеплялся за склизкую землю, но то, что держало его ногу, было слишком сильным. Оно отпустило его. Кальдар перевернулся на спину и почувствовал на ноге собачьи челюсти. Эриан маячил под дождем.

— Они мертвы, — сказала Эриан. — Его голос был тусклым. Боль исказила его лицо. — Они оба мертвы.

Он повернулся и бросился на ближайшего урода. Кальдар сел. На склоне холма лежала спутанная масса плоти. Дождь разбавил кровь, льющуюся из отрубленных щупалец, и она, бледно-красная, растеклась по грязи. Кальдар вскочил на ноги и нырнул в кровавое месиво, отшвыривая отрубленные куски плоти в сторону. Он копался в трупе, пока не показалась человеческая рука. Он схватил ее и потянул, поскользнулся на грязи, неуклюже упал, вскочил на ноги и снова потянул. Скрюченный холмик плоти сдвинулся, и плечо Мюрид, а затем и ее голова освободились. Он схватил ее за плечи и вытащил наружу.

Мюрид уставилась в небо. Капли дождя падали ей в глаза и отскакивали от бескровных щек.

Кальдар встряхнул ее. Он схватил ее за плечи и встряхнул, заставляя ее черную косу трепетать, желая, чтобы она жила.

— Ну же, ну же!

Она безвольно лежала в его объятиях.

Он встряхнул ее еще раз и осторожно опустил на землю. Его нож лежал в грязи в нескольких дюймах от него. Он все еще был острым, и все еще были уроды, которых нужно было убить.

ВЕЙСАН закричала, дико вращаясь, ее клинки превратились в сверкающий вихрь металла. Удар, удар, удар, удар.

Сериза отскочила от первого, увернулась от второго. Третий задел ей плечо, рассекая рукав и кожу. Она парировала четвертый удар мечом. Вейсан продолжала наносить удары, не давая проходу, оттесняя ее к пруду.

Сериза погрузилась в ритм. Время замедлилось до тяжеловесного ползания. Она видела Вейсан с кристальной ясностью: белые костяшки ее пальцев напрягались, когда она сжимала клинки, паническое выражение на лице, вздувшиеся жилы на шее, когда она приближалась, ее развевающиеся дреды.

Взмах.

Взмах.

Взмах.

Сериза двинулась вместе с ударом, проносясь мимо Вейсан. Полоска магии скользнула вдоль ее клинка, вытягивая последние резервы из ее тела. Сериза нанесла удар.

Полетели брызги крови. Краснокожая женщина продолжала двигаться, ее тело не осознавало, что она уже мертва. Вейсан развернулась, чтобы нанести еще один удар, и остановилась. Кровь хлынула из волосяного покрова на ее шее.

Она открыла рот.

Вейсан выронила мечи. Ее руки потянулись к шее, пытаясь остановить поток жизни, хлынувший из нее. Она схватилась за шею. Ее голова соскользнула с плеч и упала в грязь.

Долгую секунду тело стояло неподвижно, а потом тоже опрокинулось, как бревно.

Сериза повернулась к утесу.

***

УИЛЬЯМ парировал шквал ударов и пригнулся. Нож Паука пронесся над его головой и срезал молодое деревце справа от него. Дерево немного замедлило скорость Паука. Уильям прорвался сквозь оборону Паука и полоснул его. Лезвие задело грудь Паука, и он ударил локтем Уильяма в спину. Боль пронзила его позвоночник.

Уильям отскочил в сторону и откатился. Дыхание Паука вырывалось неровными вздохами. Он втянул воздух в легкие и снова бросился в атаку. Уильям парировал, мгновенно контратаковав. Его клинок рассек бедро Паука, когда горячий металл скользнул по его левой руке. Он снова отступил.

Он начал уставать.

Уильям стиснул зубы. Теперь он должен был сохранять спокойствие. Паук был слишком хорош, и если он позволит своей ярости взять верх, Паук убьет его.

Паук истекал кровью из дюжины мелких ран. И он тоже. Ни один из них не мог долго продолжать в том же духе.

Если он проиграет, следующей умрет Сериза. Паук никогда не упустит шанса убить ее.

Он должен был покончить с этим сейчас. Чего бы это ни стоило.

УИЛЬЯМ запнулся. У Серизы перехватило дыхание, сердце застучало в горле. Паук сделал выпад, но Уильям мгновенно пришел в себя, нанес ему сильный удар ногой в живот и отскочил в сторону. Они рвали и царапали друг друга, пинали, били локтями, резали. Она никогда не видела ничего подобного.

Уильям сделал выпад. Он сбавил скорость. Должно быть, устал. Паук парировал его быстрыми короткими ударами и ударил коленом в ногу Уильяма. Уильям подпрыгнул, и удар прошел мимо.

Они оба истекали кровью. Глаза Уильяма засияли. Паук оскалил зубы. Он едва походил на человека.

Уильям сделал выпад, пытаясь вонзить клинок в живот Паука. Агент «Руки» парировал удар, отбив клинок Уильяма вправо, в направлении замаха Уильяма. Не останавливаясь, Уильям нанес ответный удар, кончик его меча прочертил кровавую линию на груди Паука.

Слишком широкий замах! Сериза едва не вскрикнула. Слишком широкий замах, Уильям!

Паук покачнулся и бросился в брешь в защите Уильяма. Его клинок нырнул под левую подмышку Уильяма, и тот напоролся на него.

Изогнутый нож резал, как металлический коготь.

Сериза подавилась своим криком.

Рука Уильяма сжала клинок Паука. Паук недоверчиво дернулся, но изогнутый клинок удерживал его на месте. Лезвие застряло у Уильяма под мышкой.

Уильям сжал локоть Паука левой рукой и шагнул ближе. Его правая рука обняла Паука, как будто они были двумя давно потерянными друзьями, шепчущими друг другу на ухо секрет. Уильям прижал к себе Паука. Сверкнул нож, и Уильям глубоко рассек позвоночник Паука.

Сериза знала, что они были слишком далеко, чтобы звук мог долететь до нее, но она могла поклясться, что слышала тошнотворный хруст металла, разрезающего кость.

Паук в шоке разинул рот. Кровь хлынула из его спины красной струйкой.

Он победил. Уильям победил.

— Черт возьми, это был отличный прием! — закричал Ричард рядом с ней.

Агент «Руки» отпрянул назад, оттолкнув Уильяма обеими руками. Окровавленные пальцы Уильяма соскользнули с плеча Паука. Он поднял нож, чтобы перерезать ему горло, но Паук упал навзничь, светлые волосы рассыпались, лицо превратилось в бледную маску, и он нырнул в черную воду пруда. Его тело исчезло в смоляной воде.

Уильям смотрел, как он тонет. Его глаза нашли Серизу. Он улыбнулся, отшатнулся и рухнул на землю.

Нет!

Она вскарабкалась по склону. Скользкая грязь горстями поддавалась под ее пальцами, и тогда Ричард схватил ее и поднял. Она ухватилась за корень и подтянулась на скользкой траве.

Уильям прислонился к дереву. Нож Паука лежал у него на коленях, все лезвие было в крови. Уильям посмотрел на нее мягкими карими глазами. Весь его бок был ярко-красным.

Сериза бросилась к нему. Он открыл рот, пытаясь что-то сказать. Кровь булькала у него на губах и капала на подбородок. Она всхлипнула и прижала его к себе. Снова полилась кровь, увлажняя ее пальцы. Его пульс бился все слабее и слабее под пальцами, которые она прижимала к его шее.

— Нет! — взмолилась она. — Нет, нет, нет…

— Все в порядке, — сказал он ей. — Люблю тебя.

— Не умирай.

— Прости… Живи. Ты… живи.

Она поцеловала его в лицо, в окровавленные губы, в грязную щеку. Уильям устало провел рукой по ее волосам. Его тело содрогнулось. Его глаза закатились.

— Ты не можешь оставить меня сейчас!

Его сердце дрогнуло в последний раз и остановилось, как задутая свеча.

Мир со скрежетом остановился, и Сериза скользила сквозь него, потерянная и одинокая. Ужасная боль пронзила ее и сжала сердце в стальной кулак. Ей не хватало воздуха, чтобы наполнить легкие.

Я люблю тебя. Не оставляй меня. Пожалуйста, пожалуйста, не оставляй меня.

Ричард, стоя у нее за спиной мягко произнес.

— Он ушел, Сериза.

Нет. Ещё нет. Она попыталась поднять его. Чьи-то руки схватили ее за плечи.

— Он мертв, Сериза, — прошептала Игната. — Оставь его.

— Нет!

Сериза вскочила на ноги, поднимая тело. Ричард схватил ее за плечи.

— Сериза, отпусти…

— Нет! Позвольте мне!

— Куда ты его тащишь?

С неистовством она вырвалась из его хватки. Она вообще не думала, ее голова была полна разрозненных мыслей и боли, и потребовалось много усилий, чтобы выплюнуть два слова.

— В Капсулу.

— Это безумие. — Игната преградила ей путь.

— Капсула исцелит его. Прочь с дороги!

— Даже если она его оживит, он все равно сойдет с ума. У него нет такой защиты, как у тебя. У него нет лекарства!

— Я пойду туда вместе с ним.

— Зачем?

— Погребальный саван в Капсуле заберет мои жидкости и смешает их с его. Что бы ни делало лекарство, оно все еще во мне.

Игната вскинула руки.

— А если вы оба умрете? Или он станет сумасшедшим? Ричард, помоги мне.

На долгое мгновение Ричард замер, оказавшись между ними. Затем он наклонился и поднял ноги Уильяма.

— Она этого заслуживает. Потому что она заслуживает того, чтобы все пошло как надо.

Сериза схватила Уильяма за плечо, и они вместе потащили тело вниз по склону.

— Помогите мне! Пожалуйста, помогите мне.

Игната закусила губу и повернулась к собравшейся внизу семье.

— Вытаскивайте Капсулу на берег!

КОГДА Уильям очнулся, мир был красным, и ему было больно. Это было так больно, что он запаниковал и забился, пытаясь вырваться из красного тумана. И тут его обхватили женские руки. Он ничего не слышал и не видел, но когда он коснулся ее лица, то понял, что это Сериза… и она плачет. Он притянул ее к себе, пытаясь сказать, что все будет хорошо, и они выберутся отсюда, но боль захлестнула его, и он потерял сознание.

ЗАПАХ крови пропитал поле битвы. Пока Рух шел вдоль холма к черному пруду, он разбирал во взбитой грязи жестокость схватки. Багровое скопление отпечатков ног, собачьи следы, измазанные грязью трупы сливались в яркую, связную картину, карту, которую он читал и по которой ориентировался. Тут упал Кармаш, поваленный трупами. Теперь они лежали безжизненно, превратившись в груды костей и гнилой ткани. Седовласый убийца выжил. Каким-то образом, он всегда оставался на коне. Рух сморщил нос от зловония, исходящего от разлагающейся плоти. Торф сохранил в целостности трупы тоасов, и теперь, на открытом воздухе, они гнили с ускоренной скоростью.

Он перешагнул через труп Вейсан. Следы рассказывали ее историю: яростная борьба, молниеносные атаки, а затем один сокрушительный удар. Все это насилие помещалось в небольшом тельце, постоянно растягивая свою хрупкую оболочку, готовое всегда вырваться на свободу. Теперь она была спокойна.

Враг пришел и ушел. Брошенные веревки висели на кипарисе. Они забрали с собой сокровище Паука. Неважно. Он найдет их. Никто из них не смог сбежать от Руха.

Рух добрался до берега и присел на корточки в грязи, стараясь не наступить на маленькие шипастые сферы магических бомб, разбросанные в иле. Они не принадлежали ни ему, ни кому-либо из команды Паука. Щупальца зашевелились на его плече в потоке ихора. Магия лизнула бомбы. На вкус они были чужими. На вкус они были как «Зеркало».

Он уставился на следы. Интересно. Здесь кто-то раздел тело. Одежда валялась мокрой кучей. Бомбы, должно быть, выпали из карманов, когда с трупа стаскивали одежду. Враг не гнушался грабить мертвых. Даже «Зеркало» мертво.

Он подвинулся ближе к черному пруду и погрузил щупальца в воду. Реснички внутри них задрожали, стремясь ощутить запахи и ароматы, но он не выпускал их. Они были слишком хрупкими для этой задачи.

Погрузив щупальца, он почувствовал, как они расползаются в склизкой воде, прочесывая пруд.

Что-то коснулось их. Он стоял неподвижно. Рука сжала их, и сквозь чувствительную ткань Рух ощутил знакомый вкус. Знакомый и в то же время странный, словно что-то было не совсем в порядке с магией, которую создавал этот человек. Рука отпустила его.

Рух отодвинулся и схватил остаток веревки, все еще привязанной к ветке дерева. Он бросил конец веревки в пруд в черную воду.

Что-то тяжелое схватило веревку, и Рух напрягся, чтобы вытянуть это. Его руки немного скользили, не находя за что зацепиться на скользкой от торфа веревке, но, несмотря на слабую хватку, веревка медленно сворачивалась у его ног. Наконец из воды показалась голова, гротескная, с почерневшей кожей и волосами. Широко раскрытый рот жадно глотал воздух.

Рух схватил Паука за руку, вытащил его на берег и присел на корточки, пока главарь ячейки пытался отдышаться. В воде, полной торфа, было мало воздуха. Еще несколько минут и Паук задохнулся бы. Или, возможно, утонул — более подходящее слово. Рух задумался над этим.

— Я договорился о встрече, как вы мне велели, — сказал он. — Четверо оперативников встретят нас у ручья в полутора милях к юго-западу. Вот тем путем. — Он указал на узкую тропу, прорезавшую холм.

— Я не чувствую своих ног. — Голос Паука звучал ровно.

Это объясняло странный вкус.

Рух кивнул.

— Тогда я понесу вас, м'лорд.

— Капсула?

— Они ее забрали. Но я обязательно найду ее.

— Я знаю, так и будет… — Паук кивнул и замолчал. Его глаза сфокусировались на чем-то за пределами Руха. — В кустах, — тихо сказал он.

Щупальце соскользнуло с плеча Руха и попробовало воздух на вкус. Запах пронзил реснички на его руке. Мех животного. Вонь мочи, непохожей ни на одну из тех, с которыми ему приходилось сталкиваться. Влажный запах дыхания, смешанный с запахом гниющего мяса. И магия. Странная, искаженная, ненормальная магия, пульсирующая от ярости.

— Это не животное, — прошептал он. Его рука нащупала тяжелый нож и он вытащил его из-за пояса.

Он обернулся как раз в тот момент, когда огромная фигура спустилась с вершины холма. Он выскочил на открытое пространство в невероятно длинном прыжке, его хвост хлестал, как кнут. Шипастый изгиб позвоночника согнулся. Серповидные когти рассекли воздух, целясь в грудь Руха. Слишком ошеломленный, чтобы увернуться, он полоснул по ужасным челюстям, зияющим на отвратительном лице. Нож глубоко вошел в плоть и встретился с костью.

Зверь огрызнулся. Треугольные зубы впились в руку Руха. Он ничего не почувствовал, ни рывка, ни тяги, но внезапно его рука исчезла. Кровь хлынула горячим фонтаном из обрубка его локтя. Зверь сглотнул.

Вспышка боли в плече едва не лишила его сознания. Чудовище снова сглотнуло и повернулось к нему, лапа за лапой, кровь полилась длинными ручейками между пожелтевшими клыками.

Рух побежал. На его третий шаг что-то тяжелое врезалось в него, придавив его к земле. Мир погрузился во тьму, и Рух увидел внутренности пасти зверя, прежде чем челюсти оторвали его голову от плеч. Зловоние заполнило его ноздри. Липкий язык задушил его лицо, лишая сознания.

ПАУК погрузил руки в землю и подтянулся. Горячий клин боли, застрявший в пояснице, превратился в ослепительное оцепенение. Он подтянулся, украдкой взглянув на зверя. Тот вцепился в спину Руха и подбросил в воздух кусок окровавленного мяса.

В отчаянии Паук еще подтянулся. Его пальцы сомкнулись вокруг шипастой сферы. Бомбы «Зеркала». Наверное, они Уильяма. Ирония…

Зверь зарычал. Волоски на руках Паука встали дыбом. Он подавил инстинктивную реакцию и протолкнулся вперед, сквозь боль, к другой крошечной сфере.

Зверь перешагнул через изуродованный труп Руха и направился к нему.

Еще подтянулся, вспышка боли, горький привкус во рту. Три. Теперь у него их было три. Если три не помогут…

Огромная лапа погрузилась в грязь рядом с ним. Когти впились ему в бок и перевернули на спину. Бомбы он держал зажатыми в кулаке. Крошечные выпуклости на поверхности сфер утонули под давлением его пальцев. Бомбы взорвутся через секунду после того, как он их отпустит.

Зверь опустил голову. На грудь Паука капнула слюна. Он посмотрел на нелепую морду. Красные глаза пристально смотрели на него, обдуманно, со смыслом. Они поймали его. Загипнотизировали. Он глубоко погрузился в их глубины, ошеломленный их свирепостью, интеллектом и болью. Единственный шанс. У него был только один шанс, или все закончится прямо здесь.

Массивные челюсти раскрылись широко, еще шире, как пещера.

— Привет, Вернард, — прошептал он.

Из пасти зверя вырвался низкий стон. Он растянулся в завывающий крик и внезапно превратился в длинное связное слово.

— Женевьева…

— Я ее слиял, — сказал Паук. — Забрал ее у твоей семьи.

Существо, которое раньше было Вернардом Дюбуа, зарычало от ярости.

— Я так же заберу Серизу, — пообещал Паук. — Я убью тебя, а потом найду ее и заберу и ее тоже.

Челюсти разжались и опустились вниз, чтобы укусить. Паук бросил бомбы в черную глотку и оттолкнулся в сторону.

Голова Вернарда взорвалась. Склизкое месиво из крови и мозгов вылилось на живот Паука. В него полетели толстые куски мяса. Обрубок тела опрокинулся и рухнул вперед. Паук выставил вперед руки, чтобы защититься, но вес был слишком велик, и они навалились на него сверху. Там, где раньше была шея зверя, зияла широкая дыра, и когда он упал, кровь хлынула из него горячим липким потоком, заливая лицо Паука.

С тошнотворным ужасом Паук ждал, когда тело зверя сложится воедино.

Прошло мгновение.

Другое.

Паук напрягся, хватаясь за землю. Труп придавил его к земле, и в большущей ране он увидел черный влажный мешок все еще бьющегося сердца. Он потянулся к изуродованному телу, вырвал орган и впился зубами в его плоть. Кровь обожгла ему рот. Он разорвал зубами еще живую плоть и проглотил кусок.

Если в дневнике Вернарда была хоть капля правды, сердце зверя вернуло бы его к жизни. Он откусил еще один кусок и проглотил его прежде, чем его вырвало бы.

Паук напряг мышцы, предаваясь агонии. Его торс выскользнул из-под зверя. Он провел рукой по губам, вытирая кровь, не в силах поверить, что остался жив. Он глубоко вдохнул и с наслаждением втянул влажный болотный воздух, который так ненавидел. На вкус он был сладким.

Паук перекатился на живот. Перед ним простиралось грязное поле, казавшееся бесконечным. В вечности впереди зияла юго-западная тропа. Полторы мили.

Паук вцепился в землю грязными пальцами и подтянулся на шесть дюймов вперед. Боль хлестнула его. Он перевел дыхание и подтянулся снова.

ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ

УИЛЬЯМ открыл глаза. Над его головой тянулись деревянные доски. Он моргнул. Боль пронзила его по всему телу, вырвав стон. Перед глазами все поплыло.

Хлопнула дверь. В комнату ворвался смутный силуэт. Уильям ударил по нему, но рука его безвольно упала.

— Это я… я, — послышался голос Гастона. Чья-то рука удержала его.

Уильям зарычал.

— Ну же, дружище, — раздался голос Зика. — Ты в безопасности, все хорошо. Все хорошо. Гастон, уложи его обратно в постель, пока он не задохнулся. Ну, вот и все.

— Где она?

— В безопасности, — ответил Гастон. — Она в безопасности.

Жива. Сериза была жива.

Чашка ударилась о его губы.

— Пей, — сказал Зик. — Ты почувствуешь себя лучше, когда выпьешь.

Жидкость пролилась ему в рот. На вкус она была отвратительна, горькая с металлическим привкусом. Уильям попытался выплюнуть ее, но она каким-то образом проползла по горлу в желудок. Тепло разлилось по телу, притупляя боль.

Постепенно его зрение вернулось к норме, и он уставился на Гастона, стоящего на коленях у кровати, его лицо было всего в двух дюймах от него.

Что-то было у него на шее. Уильям дотронулся рукой. Его пальцы задели кожаный ошейник.

— Подожди. — Зик протянул руку и отцепил его, подняв большой собачий ошейник. — Сожалею об этом. Ты пару раз набрасывался на нас, в виде волка. Пришлось удерживать тебя на месте.

Уильям покачал головой. Его голос прозвучал хрипло.

— Сериза?

— Ей пришлось вернуться домой, — сказал Гастон.

— Где я нахожусь? — Он попытался подняться, но его удержали.

— Успокойся, — сказал ему Зик. — Я тебе все объясню, но ты должен лежать спокойно, иначе мы привяжем твою задницу к кровати. Ты меня понял?

Хорошо. Уильям снова лег.

— Они привезли тебя ко мне четыре дня назад. Они держали тебя в каком-то гробу, и ты едва дышал. По-видимому, ты сильно пострадал, и что бы ни сделал гроб, он сохранил тебе жизнь, но лучше тебе не становилось. Сериза сказала, что мы должны доставить тебя в Зачарованный, потому что в Трясине недостаточно магии, и если мы оставим тебя там, где ты был, ты умрешь.

Они положили его в Капсулу. Он умер. Он помнил смерть и туман, а потом ничего.

— У нас было не так уж много времени, — продолжал Зик. — Ты висел на волоске. Уроды «Руки» все еще охотились за Марами, и нам нужно было действовать быстро. Есть только один выход из Трясины в Зачарованный, и он через Луизиану. Нам пришлось дать взятку пограничнику. На это ушло все, что у меня было, и все деньги, которые были у Маров. Нас обчистили, но мы вытащили тебя и парня, потому что она не доверяла мне одному. Я жду компенсацию за это. Мы сейчас в Луизиане, в деревне, в одном из безопасных убежищ «Зеркала».

Зик протянул руку к столу и взял линованный листок бумаги.

— Вот. Она написала тебе записку.

Уильям сжал листок в руке, сосредоточив на нем всю свою волю. Крошечные каракули превратились в слова.

Я тебя так люблю. Мне очень жаль, но я не могу пойти с тобой. Осталось всего пятнадцать взрослых, и большинство из них ранены. Уроды «Руки» сбежали после того, как ты убил Паука, но они стали возвращаться. На нас дважды нападали, и у нас нет денег, чтобы переправить всех через границу. Я должна остаться, чтобы защитить детей и Ларк.

Живи, Уильям. Поправляйся, набирайся сил и найди меня, если сможешь. Даже если я никогда больше не увижу тебя, я ни о чем не жалею. Я только хотела бы, чтобы у нас было больше времени.

Он перечитал ее еще раз. И еще раз. Письмо не открыло ему ничего большего.

Он найдет ее снова. Но прежде чем сделать это, он должен обезопасить ее ото всех. Ее и всю ее чертову семью. Пока он не спасет их всех, они никогда не отпустят ее.

Парнишка поднял чашку и поднес ее к его рту.

— Тебе нужно больше пить этого чая.

— Нет. — Каждое слово давалось с трудом. — Что с Капсулой?

— Он ее сломал, — с отвращением ответил Зик. — Разбил эту штуку вдребезги. Когда я проснулся, она уже горела.

— Мне Сериза сказала так сделать. — Гастон поднес чашку к губам Уильяма. — Она велела тебе это выпить. Тебе он поможет.

— Нет.

Лицо Гастона излучало мрачную решимость.

— Тебе не обязательно он должен нравиться. Ты должен его выпить. Не заставляй меня зажимать тебе нос.

Уильям выругался и выпил. Теперь ему мог помочь только один человек. Он должен был набраться сил, чтобы путешествовать, и если это означало, что ему придется глотать рвотный чай, он сделает это.

К вечеру ему удалось проглотить немного бульона. На следующий день он сел, через два дня встал на ноги и пошел, а еще через два дня они с Гастоном пересекли границу между Луизианой и Адрианглией, направляясь на север.

— ОФИГЕТЬ! — Гастон изумленно уставился на двухэтажный особняк, расположенный на идеально ухоженной лужайке. — Офигеть. Это все один дом?

Уильям заворчал. Гастон никогда не покидал болота. Весь путь через Зачарованный, парнишка, смущаясь, глазел на все в изумлении. Это сейчас, а потом он будет пытаться казаться умной, разбирающейся во всем задницей. Так происходит взросление.

— Кто здесь живет?

— Граф Деклан Камарин, Маршал Южных провинций.

— Нас собираются арестовать?

— Нет.

— Ты уверен?

Уильям зарычал в ответ.

Окно на втором этаже взорвалось взрывом сверкающих осколков. Чье-то тело выскочило из него, и мальчик, пригнувшись, спрыгнул на перила балкона, его безумные каштановые волосы вспыхнули красным, как отблеск темного пламени. Дикие желтые глаза посмотрели на Уильяма с узкого лица. Парень выглядел, по меньшей мере, на фут выше, чем ему помнилось.

— Джек! — раздался голос Розы.

Глаза Джека вспыхнули диким огнем. Он зашипел и спрыгнул с балкона, раздеваясь в середине прыжка, срывая с себя одежду. Пятнистая молодая рысь приземлилась на зеленую траву и помчалась прочь, направляясь к полосе деревьев.

Он бы не смог бы так быстро сделать такое в Грани, подумал Уильям. В Грани изменение формы заняло бы некоторое время, но в Зачарованном, с магией в полную силу, можно было стать пушистым без боли и на лету. Джек быстро выскочил из своей одежды. Ни паузы, ни неловкости. У парня явно была практика перехода от одетого к пушистому.

— Джек! — Роза выбежала на балкон. На ней было платье персикового цвета, а волосы были собраны в пучок. — Джек, подожди! Черт возьми.

Она увидела их внизу. Ее глаза расширились.

— Я здесь, чтобы увидеть Деклана, — сказал ей Уильям.

Через две минуты он уже сидел в кабинете Деклана, оставив Гастона с Розой, которая отвела его на кухню. Парень вечно был голоден.

Деклан смотрел на него из-за стола. Он ничуть не изменился: те же жесткие глаза, те же светлые волосы. Вот только он снова их отрастил. Он отращивал их каждые несколько лет, чтобы использовать в качестве источника силы на случай, если ему придется пожертвовать частью своей магии. Там, где Уильям был стройнее и выше, Деклан выглядел так, словно мог крушить стены. Судя по выражению его глаз, он был бы не прочь долбануть по нескольким кирпичам.

Деклан внимательно рассматривал его.

— Я так понимаю у тебя все хорошо?

— Ага.

— Гляди-ка, какие мы стали тощие. Моя матушка вечно ищет новую диету. Может, сможешь дать ей пару советов?

Уильям оскалил зубы.

— Непременно. А не для тебя ли она? Мне кажется тебя расперло. Это что, дряблость на боках?

— Да пошел ты.

Они посмотрели друг на друга.

— Два гребанных года! — Деклан развел руками. — Два гребанных года назад ты ушел, не сказав ни слова. Так. Что может сделать для вас служба Маршала?

Уильям разжал зубы. Его убивало то, что он должен был сказать.

— Мне нужна помощь.

Деклан кивнул.

— Рассказывай.

Через полчаса Уильям закончил. Это заняло бы меньше времени, но через две минуты после того, как он упомянул Нэнси Вирай, Деклан побледнел и достал из шкафа большую квадратную бутылку южного бурбона. Бутылка была уже наполовину пуста.

— Позволь мне все прояснить, — Деклан наклонился вперед, — дневник у тебя.

— Не у меня.

Деклан закатил глаза.

— Ну, перестань. Но он у тебя есть?

— Да.

— Скорее всего, отец девушки все еще в Касисе. Как только то, что осталось от лакеев Паука, вернется в их домашний офис, «Рука» вернется за ней, и они захотят использовать его в качестве рычага давления. Ты хочешь спасти ее, но она оставила тебя. И если ты не отдашь дневник «Зеркалу», они сдерут с тебя кожу живьем.

Ты хочешь вытащить девушку и то, что осталось от ее семьи, из Трясины, но ты не можешь сделать это через границу со Сломанным, потому что у них слишком много магии. Я все правильно понял?

— Да, в значительной степени.

Деклан кивнул своей белокурой головой и сделал еще один глоток бурбона.

— Мне понадобится ответная услуга.

Ясен пень.

— Что надо?

— Джек. Он хороший парень, но… ему нужен наставник. Он нуждается в понимании, а я не могу дать ему его, потому что понятия не имею, что творится у него в голове.

Уильям кивнул.

— Хорошо. Я помогу тебе с Джеком. Я бы и так это сделал.

— Я знаю, но ты ненавидишь быть кому-то обязанным, и таким образом, мы будем квиты.

Деклан вытащил из угла стола медный шар и постучал по нему. Сфера раскололась посередине. Две половинки раскрылись, открыв бледный кристалл. В кристаллических глубинах вспыхнула искра света и заструилась в луче света, образуя карту в шести дюймах над сферой.

— Луизиана. Граница. Трясина, — четко произнес Деклан. Карта сосредоточилась на зеленом пятне Трясины там, где оно касалось границы с Луизианой.

— Касис, — сказал Деклан.

Карта осталась на прежнем месте.

— Проклятая штука. Замок Касис.

Карта скользнула к Адрианглийской границе. Маленькая точка белого свечения вспыхнула на границе и превратилась в серый замок. Деклан нахмурился.

— У меня уже была стычка с Антуаном де Касисом. Семья де Касис заключила соглашения как с галлами, так и с нами, которые не позволяют им вмешиваться в наши пограничные разборки. Они были введены в действие столетие назад из-за некоторых секретных услуг, которые семья предоставила как Луизиане, так и Адрианглии. Я так и не смог выяснить, что именно они сделали. Соглашения запрещают любые военные действия на их земле. Цена этой сладкой сделки — полный нейтралитет семьи Касис: они не могут помочь ни Луизиане, ни Адрианглии.

Уильям кивнул.

— А я удивлялся, почему «Зеркало» просто не провело меня в Трясину через Касис. Теперь понимаю.

— Есть и другая причина. Антуан де Касис нечистоплотен в делах. Он симпатизирует Луизиане, и он очень полезен им. Его земли — единственный обходной путь в Трясину, чтобы не иметь дела с пограничниками Луизианы. «Зеркало», должно быть, подозревает, что он нечистоплотен, потому что, если я это знаю, они определенно знают. Однако у них нет доказательств его причастности. Если они держат там отца девушки, то, скорее всего, его охраняют агенты «Руки», что может привести к Антуану. «Зеркалу» не понравится идея вторжения в Касис по двум причинам. Во-первых, они знают, что Антуан мухлюет, и наблюдают за ним, чтобы собрать информацию о движениях «Руки». Если они уберут его, то потеряют шанс шпионить за «Рукой». Во-вторых, если «Рука» по какой-то причине не окажется там и если агенты «Зеркала» не найдут четких доказательств причастности Антуана к галлам, вторжение в Касис вызовет международный скандал огромных масштабов.

Уильям снова кивнул.

— Я уже все выяснил. Я использую дневник как рычаг давления.

— Это действительно опасная игра, — сказал Деклан. — Если ты обожжешься, Уильям, никто из нас ничего не сможет сделать.

— Спасибо, папочка.

— Моя работа — предупредить. Вот что интересно… В соответствие с соглашениями, если де Касис будет признан нарушившим договоренности, королевство, которое докажет его неправоту, конфискует его земли. Там не так уж много земли, но все, что есть, станет собственностью Адрианглии. Тебе нужно купить эту землю у правительства. Обычно они не продают, поэтому ты должен внести этот пункт в часть сделки с «Зеркалом». Это даст тебе доступ к Трясине, и ты сможешь тайно вывезти свою девушку и ее семью.

Уильям вздохнул.

— Остается только достать денег, чтобы купить это место. Одолжить их, украсть…

Деклан уставился на него.

— Что?

Деклан переплел пальцы.

— Одолжить их?

Уильям пожал плечами.

— Когда Кассхорн умер, его имущество перешло к тебе. Ты его приемный сын и единственный наследник. Ты владеешь двумя замками, половиной Темного леса, сорокамильным участком реки Даррон, за пользование которым ты взимаешь с судоходных компаний значительную пошлину, и землей, на которой расположен город Блушир. Они платят тебе арендную плату. Какого черта тебе понадобилось занимать деньги, тупой ублюдок? Ты богаче меня.

Мозг Уильяма с визгом остановился.

Деклан встал.

— Пока ты устраивал двухлетнюю вечеринку жалости и прятался в дерьмовом трейлере, играя в солдатики и попивая пиво, мне пришлось заниматься твоими финансами. И если ты думаешь, что у меня нет своего собственного дерьма, которое надо разгребать, ты глубоко ошибаешься. — Он вытащил с полки несколько больших гроссбухов и бросил их стопкой на стол. — Ну, вот и все. Теперь это все ваше, лорд Уильям Сандин. Разбирайтесь. Не тратьте все в одном месте и не нанимайте кого-то хорошего за большие деньги, чтобы управлять этим для вас.

УИЛЬЯМ сидел один в тишине библиотеки Деклана. Прошло уже двадцать четыре часа с тех пор, как он позвонил Эрвину через скайер Деклана. Он обрисовал в общих чертах детали сделки. Эрвин ничего не ответил. Он просто поклонился и оборвал связь.

Деклан настоял на том, чтобы и он, и парень остались в поместье, рассудив, что если «Зеркалу» не понравится сделка, они с большей неохотой обрушат адский огонь и метеориты на дом Маршала. Он даже применил свое самое эффективное оружие на тот случай, если дела пойдут совсем плохо — через два часа после общения по скайеру, карета герцогини Южных провинций подъехала к главным воротам. Уильям уже встречался с герцогиней раньше. Он скорее пойдет голыми руками против бешеного медведя.

Боль в груди терзала его. Она началась с того, что он проснулся и обнаружил, что Сериза оставила его. В течение следующих нескольких дней боль становилась все сильнее и сильнее. Она ушла от него. Его рациональная часть убеждала его, что она сделала это, чтобы спасти его. Но рациональная часть становилась все слабее и слабее. Она ушла от него. Как и многие люди до этого. Даже если все пойдет так, как он хочет, даже если ему все удастся, она все равно может уйти от него. И он ничего не сможет с этим поделать.

Он встал и вышел на балкон. Солнце медленно садилось. Скоро подадут ужин — он чувствовал запах с кухни.

Снизу донеслись голоса. Уильям наклонился и посмотрел вниз, увидев троих детей: белокурую голову Джорджа, рыжую гриву Джека и коротко остриженные волосы Гастона. Он почти не видел ребят с тех пор, как приехал. К тому времени, как они с Декланом обговорили условия сделки, он был без сил и заснул примерно на двенадцать часов.

— Так кто же ты? — спросил Джек, и в его голосе зазвучала агрессия.

Это должно быть интересно.

— Ты что, сын Уильяма, что ли? — спросил Джек.

— Оставь его в покое, — сказал Джордж, его голос спокоен.

Гастон слегка отпрянул назад.

— А кто спрашивает?

Ни к чему хорошему это не приведет.

— Что значит «кто спрашивает»? Я спрашиваю. Неужели ты настолько глуп? Ты что, какой-то прирожденный деревенщина?

— Ну, вот, — пробормотал Джордж.

Гастон пожал плечами.

— Вот что я тебе скажу, беги. У меня нет времени на избалованных богатеньких деток.

— Чего?

— Того.

Джек рванул вперед. Он был быстр, но не быстрее Джорджа, который отступил в сторону за полсекунды до удара Джека. Гастон вскинул руку, и Джек врезался лицом в его кулак.

Это должно быть больно. Уильям поморщился. Кулаки у Гастона были, как молоты. Он еще не знал, как их применять, но остановить Джека было нетрудно.

Джека резко развернуло от удара. Низкий кошачий рык вырвался из его рта.

Ладно, достаточно на сегодня. Уильям перепрыгнул через балкон и приземлился между ними. Прыжок чуть не свалил его с ног. Он все еще был слишком слаб, но дети этого не знали.

Уильям оглядел мальчиков. За два года Джордж подрос и округлился. Он никогда не будет толстым, но он больше не был худым и не выглядел болезненным. Его светлые волосы были подстрижены так же, как и у Деклана, когда тот коротко стригся. Его одежда была безупречно чистой.

На Джеке была порвана рубашка. Из носа у него текла кровь. Его глаза сияли каждый раз, когда он поворачивал голову. Парнишка был взбешен.

— Какого черта ты делаешь? — спросил Уильям.

Джек вытер кровь из-под носа.

— Ничего такого.

— Какого черта ты на него набросился? Он тяжелее тебя на шестьдесят фунтов.

Джек отвел взгляд.

— А еще он выше тебя на восемь дюймов. Первым делом надо сделать его короче.

Уильям припал к земле и ударил ногой, сбив Джека с ног. Парень был быстр, но не был собран. Его ноги полетели в одну сторону, голова — в другую. Он упал в траву и отскочил назад, шипя, как разъяренный кот.

— Твоя очередь, — сказал Уильям. — Повтори.

Джек бросился к ногам Гастона. Гастон напрягся и подпрыгнул, ухватившись за нижнюю ветку дуба.

Джек вскочил.

— Какого черта?

— А ты ожидал, что он будет стоять спокойно ради тебя?

Гастон усмехнулся.

— Продолжай, — сказал Уильям. — Попробуй подняться на более высокий уровень.

Джек вскарабкался на дерево, пытаясь спрыгнуть на старшего мальчика. Они сидели на ветвях, пинались ногами и несли всякую чушь.

Уильям и Джордж наблюдали за ними.

— Как поживаешь, Джордж?

— Хорошо, спасибо. Я очень рад, что ты вернулся, — сказал Джордж. — Ты останешься?

— Даже не знаю.

Джордж вздохнул и на мгновение стал похож на слабого бледного мальчика, которого Уильям встретил два года назад.

— Я хочу, чтобы ты остался, — сказал мальчик. — Так будет лучше для всех. Особенно для Джека.

СТОЛОВАЯ была огромной, подумал Уильям. В нее поместился бы весь его дом. Кроме того, она была почти пуста. Герцогиня увела Розу в свои комнаты по какой-то женской причине, и за огромным столом сидели только Деклан, он и дети.

Джордж нарезал свою еду с хирургической точностью, словно он провел все эти два года в Зачарованном в занятиях по этикету. Он был безупречно чист. И Гастон, и Джек были грязными, перепачканными грязью и покрытыми царапинами. Джек засунул в нос ватку, видимо снова схлопотал от Гастона по носу, а его подопечный щеголял фингалом в том месте, куда Джек ухитрился его пнуть.

— Что случилось? — спросил Деклан.

Джек оскалился.

— Мы упали.

— Вместе? — спросил Деклан.

Гастон уставился в свою тарелку.

— Расскажи ему, — сказал Уильям.

— Он назвал меня деревенщиной. Затем я назвал его избалованным дитяткой. Потом он наткнулся на мой кулак, и мы обменялись несколькими словами.

Деклан посмотрел на Джека.

— Какого черта ты на него набросился? Надо было начинать с ног.

Джек открыл рот.

В дверь вошла Нэнси Вирай.

Деклан подавился бифштексом.

Эрвин последовал за Нэнси со знакомой извиняющейся улыбкой.

Уильям начал подниматься.

— Не вставайте из-за меня.

Деклан все равно встал и поклонился.

— Леди Ви. Какое удовольствие видеть вас. Пожалуйста, присаживайтесь.

Эрвин вышел из-за спины Нэнси и пододвинул ей стул. Она села, а он встал за ее стулом.

Острые глаза Нэнси впились в Уильяма.

— Если ты ошибаешься, то нападение на Касис вызовет дипломатический скандал.

— Я не ошибаюсь, — сказал Уильям.

— Десять лет. Такова моя цена за эту глупость.

Уильям моргнул.

— Десять лет?

Нэнси положила одну длинную ногу на другую.

— Если я сделаю это для тебя, «Зеркало» будет пользоваться твоими услугами в течение десяти лет. И, конечно же, ты передашь дневник нам.

— Не делай этого, — вмешался Деклан.

Нэнси повернулась к нему. Ее хищные глаза смотрели на него секунду.

— «Зеркало» высоко ценит усердие графа Камарина, который дает советы своему другу. Однако с того места, где я сижу, кажется, что Лорд Сандин уже взрослый мальчик, как говорят в Сломанном. Он способен принять это решение самостоятельно. Да или нет, Уильям?

— Густав остается в живых, а я должен вытащить Маров из Трясины. Они получат Адрианглийской гражданство.

Нэнси наклонила голову набок.

— Эта девушка так много для тебя значит?

Он оскалился.

— Нэнси, соглашайтесь или уходите.

— Нет, — повторил Деклан.

Нэнси улыбнулась. Джордж отстранился. Джек зашипел.

— Ты заключил сделку. Граф Камарин, подопечные Дома Камарин и подопечные Дома Сандин будут свидетельствовать об этом соглашении своей честью.

Деклан провел рукой по лицу.

— Насколько я понимаю, герцогиня находится в поместье, — сказала Нэнси.

— Да, — кивнул Деклан. — Она будет очень разочарована, если вы уйдете, не поговорив с ней.

Нэнси снова улыбнулась.

— Я бы и не мечтала об этом.

***

НА следующее утро Уильям собрался в Касис вместе с Гастоном. Деклан в последнюю минуту решил присоединиться. Это чувствовалось странно, подумал Уильям. Словно они вернулись в Легион.

Перед выездом Джек зашел к нему в комнату. Он почему-то выглядел младше, робким и подавленным.

— Ты вернешься?

Уильям кивнул.

— В конце концов.

— Тогда ладно. — Джек открыл было рот, чтобы что-то сказать, но тут же закрыл его.

— Как сам то? — спросил Уильям.

Джек посмотрел себе под ноги.

— Я не хочу отправляться к Хоуку.

Ярость пронзила Уильяма.

— Они говорят о том, чтобы отправить тебя туда?

Джек покачал головой.

— Нет. Просто… я ничего не могу сделать правильно. Это всегда: Джек, Джек, Джек. Джек все испортил, а Джек сломал вот это. Я пытаюсь, но ничего не получается.

— Тебе не придется отправляться к Хоуку, — сказал Уильям. — Если до этого дойдет, я заберу тебя.

Джек замер.

— Обещай.

— Обещаю.

— Не задерживайся слишком долго, чтобы вернуться.

— Не буду. — Уильям потянулся к столу, к корзинке с закусками, которую кто-то оставил в его комнате, вытащил завернутый в фольгу квадратик шоколада и протянул его Джеку.

— Один умный парень как-то сказал мне, что это поможет, — сказал он. — Дождись меня и не делай глупостей.

ПЯТЬ дней спустя Уильям стоял на балконе замка Касис и смотрел на огромное поле кипарисов, с которых стекал серебристый мох. Всего в двух милях к югу граница открывала проход к Трясине.

Атака на Касис заняла меньше часа. Четверо агентов «Руки» были убиты в замке, и люди Эрвина нашли достаточно сокрушительных бумаг, что осчастливило их на несколько месяцев. Никто в здравом уме не сможет больше утверждать, что де Касис был нейтрален.

Антуан де Касис умер, сопротивляясь аресту. Он не слишком сопротивлялся, подумал Уильям. Он был взбешен и обижен, и де Касис умер от его ножа, не оказав никакого реального сопротивления.

Два часа спустя Уильям обменял купчую на Касис на копию дневника. В дневнике не хватало пары важных страниц, но память у него была не настолько совершенной, и большая часть исследований была там, так что Нэнси была довольна. Если она и подозревала, что он что-то скрывает, то не подавала виду.

Пока Уильям обменивал дневник на документы, Эрвин проинструктировал Густава и сопроводил его домой с отрядом агентов «Зеркала», чтобы обеспечить безопасность Мара во время эвакуации. Так будет лучше, подумал Уильям. Он не был уверен, что этот человек подумает о нем.

Прошло уже три дня, а от Серизы не было никаких вестей. Она была всего в дне пути по Трясине. Он сделал все, что мог. Она не могла быть с ним из-за угрозы ее семье. Он позаботился об этом. Уильям поморщился. Он подумывал о том, чтобы вернуться в Крысиную нору, но передумал. Он знал, как она думает. Если он появится, после спасения ее отца и семьи, ей придется быть с ним, нравится ей это или нет. Поэтому он сидел здесь один и ждал. Ждал, пока она решает, хочет ли она его или нет.

ОНА приходила к нему во сне. Ее лицо было испачкано, но он знал, что это она, потому что чувствовал ее запах и слышал ее голос, успокаивающий, зовущий его по имени. Когда он проснулся, дикий зверь внутри него рычал и выл, покинутый, страдающий, и такой одинокий, что он подумал, не сойдет ли он с ума. Поэтому каждое утро он приходил на этот чертов балкон и смотрел на Трясину. Это больше не зависело от него. Все, что он мог сделать, это ждать.

СЕРИЗА подняла лицо от своих рук. Снаружи на Трясину опустилась ночь. Знакомые быстрые шаги бежали вверх по лестнице, ведущей к ее убежищу.

— Можно мне войти? — спросил ее отец с лестницы.

Она кивнула.

Он подошел и сел в кресло напротив нее. Он был худее, чем она помнила. Старее. Он был дома уже почти две недели, а она все еще просыпалась с убеждением, что он пропал.

— Сборы почти закончены, — сказал он. — Мы покидаем Трясину послезавтра.

Она отвела взгляд. Она ничего не собрала.

— Тебе помочь с вещами? — спросил он.

— Я никуда не поеду.

Густав нахмурился, морщины собрались на его лбу.

— Значит, ты собираешься бросить всех нас? Бабушку, кузенов и кузин, меня. Софи.

Сериза взглянула на мягкое кресло, где спала Ларк, свернувшись калачиком.

У нее не было ответа, поэтому она просто отвернулась.

— Расскажи мне, что тебя так расстраивает, — попросил он.

Она покачала головой.

— Нет.

— Ты думаешь, я не пойму? — тихо спросил он. — Они забрали у меня твою маму. Вырвали ее из моих рук. То был последний раз, когда я видел ее, испуганную, в чужих руках. Я знаю, каково это, Сери. Знаю.

Она судорожно сглотнула.

— Он не пришел за мной. Я люблю его. Я думала, что он любит меня, но он не пришел за мной.

— Может быть, тебе стоит самой пойти к нему, — мягко сказал он. — Возможно, он ждет.

Она покачала головой.

— Я разговаривала с людьми «Зеркала». Он опять мне солгал, папа. Он сказал мне, что у него ничего нет, но, по-видимому, он богат. Он в родстве с Маршалом Южных провинций. Это большое дело, судя по тому, что они говорят. Он сказал мне, что он охотник за головами, что у него ничего нет, и я ему поверила. Почему я всегда ему верю? Я что, совсем дура?

— Люди лгут по многим причинам, — сказал Густав. — Возможно, он хотел убедиться, что ты любишь его таким, какой он есть, а не за его деньги.

— Он также говорил, что любит меня. Откуда мне знать, что это не очередная ложь?

Густав вздохнул.

— Этот человек пришел, чтобы вытащить меня из Касиса. Он был не обязан, Сери. Он пришел за мной, потому что я твой отец.

Она покачала головой.

— Он знает, где находится дом. Ему понадобится день, чтобы добраться сюда. Если бы он захотел, то уже был бы здесь. Он передумал, папа. Он решил, что я ему не нужна, а я не собираюсь умолять. Я не появлюсь на его пороге во всей своей трясинной славе, прося его вытащить меня из грязи. У меня еще осталась чертова гордость.

Густав вздохнул.

— Я хочу, чтобы ты начала завтра собираться.

Она не ответила. Да и вообще, какой смысл разговаривать?

Он снова вздохнул и вышел. Сериза подождала, пока он закроет дверь, и тихо заплакала, свернувшись калачиком на стуле.

ЕЩЕ один серый день. С балкона открывался почти такой же вид.

Уильям покачал головой. Она не придет. Ему придется стиснуть зубы и идти дальше.

За его спиной эхом раздались шаги. Один из помощников Деклана, взятый взаймы, пока Уильям не разберется со своими людьми. Он понятия не имел, как это делается.

— М'лорд, здесь Густав Мар.

Отлично.

— Проводите его, пожалуйста.

Через несколько минут Густав присоединился к нему на балконе. Худой, смуглый. Как Сериза. Те же глаза, та же поза.

Густав поклонился.

— Не надо, — сказал ему Уильям. — Присаживайтесь. — Он отодвинул стул от маленького столика для пикника и сам сел на другой стул. — Чем могу быть полезен?

— Я пришел поблагодарить вас за спасение моей семьи. И за то, что помогли Женевьеве и избавили мою дочь от этого бремени. Я не знаю, как правильно выразить это словами, но я хочу, чтобы вы знали, я благодарен. Если я вам понадоблюсь, я буду рядом. Все мы будем.

Уильям кивнул, чувствуя себя неловко.

— Спасибо.

Они посмотрели друг на друга. Молчание затягивалось.

— Выпьете? — спросил Уильям.

Густав выдохнул.

— Да.

Уильям ушел в дом и принес бутылку вина и два бокала. Он наполнил бокалы. Густав отпил.

— Хорошее вино.

— Не такое крепкое, как у вас дома.

— Аааа, ну да. Мне будет его не хватать. Возможно, нам придется совершать набеги в Трясину, чтобы собирать ягоды.

— Лучше берите с собой небольшую армию, — сказал Уильям.

Густав поморщился. Они осушили бокалы, и Уильям снова наполнил их.

— Как продвигается переезд? — спросил Уильям, чтобы заполнить тишину.

— Хорошо, — сказал Густав. — Немного медленно. В живых осталось всего пятнадцать здоровых взрослых, и половина из них ранена. Сериза делает все, что в ее силах. Мы уже должны были закончить. Конец этой недели будет нашим последним ужином в этом доме. Для нас будет честью, если вы присоединитесь к нам. До нас легко отсюда дойти — просто следуйте вдоль реки. Я знаю, что это будет много значить для моей дочери.

— Она не хочет меня видеть, — сказал Уильям.

Густав потер лицо.

— Вы совершенно правы. Она не хочет вас видеть. Вот почему с тех пор, как я вернулся, моя дочь рычит на всех и вся. Она не спит. Она ничего не ест. И давайте не будем забывать о слезах. Она никогда не была плаксой. Даже в детстве.

— О чем вы говорите?

Густав поднялся.

— Я хочу сказать, что моя дочь считает, что вы ее бросили. Она думает, что вы больше не хотите ее, что все кончено, и это разбивает ей сердце. Она слишком горда, чтобы прийти и молить вас, и как я понял, вы тоже слишком горды, чтобы прийти и забрать ее. «Рука» и вражда отобрали у меня мою жену, Уильям. Она была моей жизнью… моим всем. Они почти уничтожили мою семью. Мне горестно видеть, как это проклятое месиво сокрушает мою дочь. Подумайте об этом. Пожалуйста.

И он ушел.

Через десять минут Уильям отправился в Трясину.

КРЫСИНАЯ нора была такой, какой он ее помнил, решил Уильям, встряхнув мохнатыми ушами. Он лег с подветренной стороны дома у корней большой сосны. Он пролежал здесь около часа. Люди «Зеркала», охранявшие дом, заметили его, но не трогали.

Сериза была внутри.

Он все пытался уловить ее запах, но его просто не было.

Если он войдет и она скажет ему уйти… он не был уверен, что сделает это. Он не знал, какого черта ему нужно. Все его планы заканчивались словами: «доберись до дома». Теперь он был около дома и не знал, что делать дальше.

Сетчатая дверь открылась. Ларк сбежала вниз по ступенькам. На ней были джинсы. Ее рубашка была чистой, а волосы причесаны. В руках она держала стопку одежды.

Она повернулась и направилась прямо к нему.

Уильям глубоко погрузился в тень под сосной, стараясь казаться меньше.

Она остановилась в нескольких футах от него.

— Я тебя вижу, ты же знаешь. Ты такой же большой, как лошадь.

Уильям заскулил. Уходи, малышка.

Ларк положила одежду на землю.

— Она во внутреннем дворе. Папа сказал, что ты можешь пройти туда через боковую дверь, так что тебе не придется проходить через все помещение.

Она повернулась и ушла. Уильям вздохнул и втянул дикого зверя глубоко внутрь себя. Боль пронзила его кости, и он снова стал человеком. Он натянул одежду и пошел к боковой двери, через коридор, во внутренний двор.

В маленьком садике у стены все еще цвели цветы. Оружейная стойка была выставлена, и за ней Сериза тренировалась точно так же, как и в то утро четыре недели назад. Не хватало только Кальдара и Гастона, болтающих в сторонке, и бабушки Азы, примостившейся на кирпичной кладке.

Клинок Серизы рассек воздух с изысканной грацией. Так красиво… так, так красиво. Так быстро и смертельно и…

Она увидела его. Ее взмахи приобрели новую злобную остроту.

Ему следует действовать аккуратно, но не знал, что сказать. Он сделает все, что угодно, если она все еще хочет его.

— Здравствуйте, лорд Сандин, — сказала она. — Спасибо, что спасли моего отца. Мы перед вами в долгу.

Уильям подошел к оружейной стойке и выбрал клинок сенешаля. Это был самый большой, длинный и тяжелый меч в стойке. Ему понадобилась бы целая вечность, чтобы взмахнуть им.

Сериза боролась с воздухом с гибкой быстротой, все еще сверхъестественно быстрой в своих ударах.

Уильям откашлялся. Она повернулась и посмотрела на него.

— Сделка, — сказал он. — Мы сражаемся. Если ты выиграешь, я уйду отсюда и больше никогда тебя не побеспокою. Если я выиграю, ты уйдешь со мной. Ты будешь моей парой и на навсегда останешься жить со мной.

Он чуть не выругался. Сама деликатность.

Ее меч был направлен на него. Сериза посмотрела на его оружие.

— Ты проиграешь. Я разрежу тебя на кусочки.

Уильям взмахнул своим громоздким мечом, разминая запястье.

— Что ж, хорошо.

— Ты глупый, глупый волк.

— Меньше разговоров, больше драк.

Они столкнулись с лязгом стали.

Сериза выронила клинок и обвила его шею руками.

ЭПИЛОГ

СЕРИЗА отпила глоток чая. Утро было серым и влажным. Ночь оставила немного росы на плетеных стульях, стоящих на балконе, промочив ей джинсы, но ей было все равно. Ей нравилось сидеть здесь ранним утром.

Лес здесь подходил почти вплотную к дому. Это были настоящие леса, с широкополыми дубами, кленами и соснами. Со своего места ей ясно была видна лужайка, перед полосой деревьев. Где-то там бродил Уильям. Он любил уходить рано утром на охоту. Дом немного раздражал его. Он предпочел бы дом поменьше, да и она тоже, но это был единственный дом среди владений Кассхорна, который находился достаточно близко к поместью Деклана. Все будет в порядке. В конце концов они превратят его в домашний очаг. Или просто построят жилище поменьше. На самом деле ей очень нравился огромный каменный балкон. И бассейн был хороший. Гастон любил его до чертиков. Но более компактный дом был бы лучше.

Сериза отпила чая. Так хорошо и тихо. Вчера четверо детей — Ларк, Гастон, Джордж и Джек, раздобыли роликовые коньки, специально сделанные для них кем-то из семьи Деклана. Они устроили себе пробежку по длинному мраморному коридору, а потом каким-то образом она переросла в драку, как обычно.

Сегодня дети были у Деклана и Розы. Сериза познакомилась с Декланом и Розой около двух месяцев назад. Ларк и мальчики сразу же поладили, Деклан и Уильям были друзьями, но она не была в восторге от идеи знакомства с Розой. Все-таки она нравилась Уильяму в какой-то момент.

Теперь он принадлежал ей. Ее волк. Сериза улыбнулась. И все же, когда она впервые увидела Розу, это не помогло. Роза была выше ее дюйма на четыре. Ее волосы были медово-каштановыми и идеально уложенными, платье выглядело дорогим, и она была хорошенькой. Слишком хорошенькой.

На ней же были джинсы и белая блузка, а волосы она оставила распущенными, потому что Уильяму так нравилось.

Дети пошли в одну сторону, мужчины в другую, и Серизе пришлось сидеть с Розой на террасе.

— Так ты из Трясины, из Грани? — спросила Роза через некоторое время.

— Да.

— Так вот почему джинсы.

— Ну, я примерила платье, — сказала Сериза. — Я выглядела в нем очень мило. Я носила его достаточно долго, чтобы сфотографироваться, а потом сняла. Оно выглядит очень красиво, когда висит в шкафу.

Роза посмотрела на нее.

— Я отойду ненадолго?

— Конечно.

Минут через пять Роза вышла из дома в потертых джинсах, футболке и с двумя бутылками пива в руках.

— Я их сохранила. Они из Сломанного.

Она открыла бутылки и передала одну из них Серизе. Они чокнулись пивными горлышками и выпили.

Мальчики и Ларк исчезли за деревьями.

— Мой младший брат вчера убил рысь, — сказала Роза. — Очевидно, она проникла на его территорию и пометила ее. Он содрал с нее шкуру, обмазался кровью и накинул шкуру на плечи, как плащ. Вот в таком наряде он и пришел к завтраку.

Сериза отпила немного пива.

— Моя сестра убивает мелких животных и вешает их трупы на дерево, потому что считает себя монстром и убеждена, что мы, в конце концов, выгоним ее из дома. Это ее рацион. На всякий случай.

Роза моргнула.

— Понятно. Думается, мы прекрасно поладим, не так ли?

— Думается, что да.

И каким-то образом они это сделали. Теперь у них была договоренность о детях: в одни выходные дети были у Розы, а в другие у нее. Она не возражала. Джек был маленьким диким Уильямом. От него были одни неприятности, но он был хорошим парнем. Он боготворил Уильяма, и они с Ларк были похожи как две капли воды. Она все еще не могла до конца понять Джорджа. Он был очень тихим и вежливым, но время от времени его глаза загорались, и он говорил что-нибудь действительно смешное. Это было почти так же, как если бы было два Джорджа: благовоспитанная версия и скрытая, которая жила, чтобы создавать проблемы.

Дети уехали к Розе и Деклану, а это означало, что сегодня утром они с Уильямом будут одни в доме.

Из леса выскочил черный волк и бросился в дом. Сериза улыбнулась

Волк изменился в середине прыжка, превратившись в голого Уильяма. Она немного вытянула шею, чтобы лучше видеть. Ммм… он исчез под балконом. Мгновение спустя Уильям перемахнул через перила балкона и плюхнулся в кресло рядом с ней, все еще совершенно голый и слегка потный.

Она посмотрела на него из-под полуопущенных век.

— Тебе повезло, что детей здесь нет.

Он наклонился, его глаза были дикими.

— Но дети же уехали. Мы можем спокойно позавтракать, а потом вздремнуть.

— Мы только что встали.

— Ты только что встала. Я уже несколько часов на ногах. — Он наклонился и поцеловал ее в губы. Она попробовала его на вкус, почувствовала легкий мускусный запах его пота. Его язык исследовал ее рот, и когда они оторвались друг от друга, чтобы сделать вдох, ей пришлось напомнить себе, что раздеваться на балконе плохая идея.

— Ты прав, нам надо вздремнуть, — сказала она ему.

Он усмехнулся.

Резкий отчаянный крик прокатился над ними. Она подняла глаза и увидела маленькое голубое пятнышко, быстро увеличивающееся в размерах.

— Что это такое?

Уильям выругался.

— Это должно быть виверна Военно-Воздушных Сил. Маленькая такая.

Пятнышко превратилось в огромное чешуйчатое существо, нечто среднее между динозавром и драконом, покрытое бело-голубыми перьями. Огромные крылья вспенили воздух, и виверна приземлилась посреди лужайки. Маленькая кабина примостилась на ее спине.

Сериза взяла со стола полотенце и протянула его Уильяму. Он посмотрел на нее так, словно она была сумасшедшей.

— Прикройся.

— Зачем?

— Потому что большинство мужчин не выставляют свои причиндалы на всеобщее обозрение.

Уильям обернул ткань вокруг бедер.

Виверна прилегла. Дверь кабины открылась, и из нее выскочил человек.

Уильям заворчал.

— Кто это?

— Эрвин.

Эрвин подошел к дому и помахал им рукой.

— Лорд Сандин. «Зеркалу» требуются ваши услугу.

Они хотели, чтобы он шпионил на них. Он будет в опасности и сам по себе. У нее перехватило горло. Нет. У них было слишком мало времени вместе.

— Пойду оденусь, — проворчал Уильям.

— Вы оба, милорд.

— Я могу пойти? — Сериза вскочила на ноги.

— Да, миледи. То есть, если вы не откажетесь. Лорд Сандин связан нашим соглашением, но вы-то…

— Оставь это, — сказала она ему. — Я сейчас приду. Дай мне только взять мой меч.

Заметки

[

←1

]

Маллет — тип причёски (стрижки). Волосы пострижены коротко спереди и по бокам, а сзади они остаются длинными.

[

←2

]

Бато или batteau (франц.) — мелководная небольшая лодка с плоским дном, которая широко использовалась в Северной Америке, особенно в колониальный период для торговли мехом.

[

←3

]

Vámonos (исп.) — Начнем! Отсылка на американский обучающий детский мультипликационный сериал, который в Российском прокате называется «Даша-путешественница». В оригинале двуязычный — на английском и испанском.

[

←4

]

G.I. Joe — линия игрушечных фигурок, солдатиков, производства компании Hasbro.

[

←5

]

Гемофилия — наследственная патология системы гемостаза, в основе которой лежит снижение или нарушение синтеза VIII, IX или XI факторов свертывания крови.

Content

Эндрюс Илона Лунная Заводь