Рэна Фишер

Пробуждение

Для Сары, Патрика и Маркуса, которые удивляют меня своими талантами каждый день

Rena Fischer

Chosen: Das Erwachen

© 2017 by Thienemann in Thienemann-Esslinger

Verlag GmbH, Stuttgart

© Меньшова С., перевод на русский язык, 2020

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2020

Осколок

– Запиши это, – говорит он, – и тогда мы начнем сначала.

Мы.

Пальцы дрожат, когда пробегают по коже тетради. Материал такой же хрупкий и темный, как моя история. Я сидела перед ним целый час и даже не успела открыть блокнот.

Открываю и вижу кремовую страницу.

Пусто.

Нет, не совсем. Что-то скрывается посередине, спрятанное между бумажными волокнами. Знак воды. Я поднимаю книгу и держу ее напротив окна. Крылья ворона трепещут, как мое сердце, и я внезапно вспоминаю, где впервые увидела его.

Огонь, воздух, вода.

Я закрываю глаза.

Перьевая ручка лежит в руке, по бумаге текут синие чернила.

Никогда.

Ты никогда не любил меня бескорыстно.

Иначе ты не мог убить ее.

Моего брата-ворона. Моего отца.

Когда ты вернешься, не жди, что я прощу тебя. Слишком много осколков моего сердца лежит у твоих ног. Слишком много.

Я буду сметать их с твоего пути.

Пока мои пальцы не закровоточат.

И тогда я освобожусь.

Часть 1

Обломки

Поэтому я лежал так, как было предсказано.

И темные рыбы двигалась тихо

Туда и обратно в ногах и головах.

И черные водоросли оплетали

Мою могилу.

И сознание замерло.

Христиан Моргенштерн

«Стеклянный гроб»

Эйдан

Беготня

Темно. Левый бок покалывает, и ледяной воздух проникает в легкие. Я слышу крики, но слова не долетают до меня.

– Ты должен бежать! – Это стучит в моей голове. – Беги!

Ноги несут меня машинально. Они знают дорогу. Ветер хлещет меня по лицу, и я щурюсь, глаза слезятся, я бегу к деревьям. Надо мной раздается громыхание, и разноцветные огни танцуют на камнях. Что-то кружит гравий передо мной, он бьется в штанины, и дребезжащий шум становится все громче и громче. Но я не смотрю вверх. Это заняло бы у меня слишком много времени. По крайней мере, несколько десятых долей секунды. Мои шаги становятся длиннее, и боль в подергивающихся мышцах медленно приглушается.

Ворота возвышаются передо мной. Черные столбы поднимаются к небу, а над ними, притаившись, сидят две птицы. Это кажется мне знакомым, но когда я хочу сосредоточиться, все исчезает. Странно.

Без разницы. Я знаю, что должен бежать. Вот что имеет значение.

Но у ворот есть люди. Они держат оружие и не пропустят меня. Я смотрю налево, за кусты. Стена высокая. Пытаюсь подняться наверх, цепляясь за небольшую щель между двумя кирпичами. Когда я соскальзываю, ноготь указательного пальца ломается, течет кровь. Черт!

Я пробую еще раз, на этот раз в другом месте. Но ничего не выходит.

– Подожди, я тебе помогу!

Сердце колотится, когда я медленно оборачиваюсь. Передо мной молодой человек в черной одежде. Его нос и верхняя губа опухли. Подо ртом запеклась кровь. Я делаю шаг назад. Он медленно поднимает руки и улыбается. Его зубы тоже в крови.

– Только спокойно! Парень, ты выглядишь так, будто пришел прямо из ада, – говорит он.

У меня на языке вертится, что он должен сначала посмотреть в зеркало, но, когда я вижу автомат за его поясом, предпочитаю держать рот на замке. Незнакомец неторопливо подходит ко мне и останавливается у стены. Он складывает руки и выпрямляется, поднимает на меня пристальный взгляд.

– Поторопись!

Я становлюсь левой ногой на его руки и держусь за плечи. Он издает стон, когда я поднимаюсь. Пальцы впиваются в стену, но тыльная сторона руки царапается о колючую проволоку сверху. Стискиваю зубы и сжимаю руки. Проволока входит глубже под кожу, и я чувствую теплую кровь, текущую по липким пальцам. Опираюсь о стену правым коленом, вытягиваю левую ногу и распрямляюсь.

Осторожно перелезаю через проволоку.

Черт, здесь высоко!

Прежде чем прыгнуть, я снова оборачиваюсь.

Его лицо бледное, а кровавая улыбка довольно жуткая. Он поднимает руку и указывает пальцем вверх.

– Не попадись!

– Ясно! – говорю я, и понятия не имею, кто хочет меня поймать или кто он.

Я приседаю и прыгаю. Замерзшая земля приближается, и можно думать только об одном:

Ты должен бежать!

Вина и стыд

Один год.

Столько времени это будет тянуться, пока они объявят моего отца мертвым.

Я сижу вместе с Фарраном и Каллаханом в комнате, где сломала проектор во время вступительных испытаний в Sensus Corvi. Мне кажется, что это произошло много лет назад, но прошло всего несколько месяцев. Офис Фаррана – одна из наиболее разрушенных частей интерната. Вот почему он временно обустроился здесь, вдали от шума, дрелей, молотков, плиткорезов и другого оборудования на верхних этажах, которое шумит целый день.

– Поскольку тело Якоба не может быть найдено, он считается без вести пропавшим. В этом случае наши показания полиции не помогут. По закону свидетельство о смерти должно быть подано в Верховный суд, и, как известно, судебные мельницы работают медленно, – пояснил директор школы, когда я не откликнулась.

Его серо-голубые глаза пристально смотрят на меня.

Чего он ожидает? Мой отец мертв. Я тоже это знаю, без подтверждения судьи. Ни один человек не пережил бы падения с этой высоты. Я смотрю на свои трясущиеся руки.

– Почему это так срочно?

– Потому что иначе у тебя в кармане будет подтверждение об окончании Sensus Corvi через семь лет, пока ты не сможешь добраться до наследия, – вмешивается Каллахан, – это срок, который обычно пережидают в подобных случаях. Благодари своих друзей.

Мне не нужно погружаться в него, чтобы почувствовать ненависть. Раскаленные острые иглы пронзают мою кожу. Уже более двух недель ближайший союзник Фаррана, полиция и армии воронов суетливо ищут его пропавшего сына. Безрезультатно. Его фото разместили даже на пакетах с молоком. Но Эйдан так же не появлялся, как и тело моего отца. Конечно, виной всему я. По крайней мере, в глазах Каллахана.

– Джеймс, прекрати, – сурово говорит Фарран, наклоняясь вперед и протягивая руку. Я вздрагиваю.

Снова это странное чувство. Как будто мои эмоции ошибочны. Все во мне немеет. Я задерживаю дыхание и концентрируюсь на его взгляде. Металлический блеск радужной оболочки смягчается сиянием, таким же теплым, как его рука, но мне холодно, я трясусь так сильно, что мои губы дрожат. Его левое веко немного подергивается, и он внезапно отпускает меня.

Неуверенно выдыхаю.

Я не слышала ни одного упрека от него с той ужасной ночи. Без лишних слов он оставил меня в одноместной комнате в школе-интернате и привез вещи из дома. Я не покидала территорию воронов с кануна Нового года.

Я точно еще помню его слова, когда стояла с Патриком, Коннором и Джаредом перед мощными коваными воротами школы, чтобы свергнуть Фаррана и освободить подругу Лиц: ты поцелуешь меня в левую щеку в качестве приветствия, Эмма Макэнгус?

Но смерть Якоба смыла его озлобленность после моего предательства.

– Фион и я будем выступать в качестве свидетелей и описывать его смерть как можно более детально. Однако они могут попросить тебя быть свидетельницей. Надеюсь, ты понимаешь, что Эйдана нельзя упоминать. Особенно его дар, с помощью которого он разбил окно. Монтгомери выстрелил в окно из вертолета, и твой отец ринулся в драку. Затем они забрали тело. Так что это официальная версия.

Как ни странно, угрожающий тон Каллахана не пугает меня так сильно, как нежное прикосновение Фаррана.

Вы выстрелили позже. Я точно знаю. Эйдан убил папу, отшвырнув его от Фаррана воздушным вихрем.

Отвечаю на ледяной взгляд Каллахана тяжелым дыханием. Он щурится.

– Ты знаешь, кто сподвиг его на этот безумный поступок! – шипит он.

Я жестко прикусываю нижнюю губу.

– Это не только ее вина, – вставляет Фарран, – если бы Якоб так не винил себя за убийство Катарины, ничего бы этого не произошло. Он бы никогда не пошел против меня. Опасаясь потерять дочь после этого признания, Якоб хотел сделать что-то хорошее для Эммы.

Каллахан саркастически смеется.

– Заставив переметнуться к врагу? Господи! Было очевидно, что Эйдан помешает этому.

– Ради чего?! – кричу я в ярости. – Эйдан в конце концов сбежал к Ричарду с Джаредом и мной. Это не причина убивать моего отца!

Сейчас первый раз, когда мы говорим об этом. Неназванные слова постоянно висели над нами, как мрачное грозовое облако, готовое выпустить разряд в любое время. Но Фарран дал мне отдохнуть две недели до этого разговора, и школьный психолог Эвелин О’Коннелл взяла меня под свое крыло. Как будто кто-то может помочь мне пережить события той ночи.

Каллахан открывает рот, но Фарран заставляет его замолчать быстрым движением руки.

– Я прошу, чтобы вы оставались собранными и спокойными во время этого разговора, – у меня мурашки по коже от такой интонации. Воздух вибрирует вокруг тощей фигуры Фаррана, а короткие волосы развеваются, как на ветру. Я вдруг понимаю, что нахожусь под его абсолютным контролем.

– Не смотри на меня так испуганно, Эмма. Ты знаешь, что у меня есть все основания обижать тебя. Однако это не поможет ни мне, ни тебе. Эти недоразумения должны наконец закончиться, и поэтому я решил рассказать тебе всю правду, даже если это будет очень больно.

Правда? О чем он говорит?

– Есть обстоятельства, о которых ты еще не знаешь. Также я ожидаю, что мы откровенно поговорим о твоем побеге с Эйданом к моему заклятому врагу. Я все еще считаю тебя вороном и его тоже.

Как чудесно! Я проглотила колкое замечание. Прекрати это, Эмц! Папа сам признался перед смертью, что не рассказал Фаррану об убийстве.

– Готова ли ты выслушать мою точку зрения? – Фарран прерывает мои мысли и облокачивается о спинку стула.

Почему нет? Хуже быть не может.

– Якоб убил твою мать с помощью отца и сына Овенс. Этот поступок не может быть оправдан. Твой отец был не в своем уме. Он, вероятно, не мог смириться с тем фактом, что жена скрывала от него дочь все эти годы и хотела и дальше препятствовать любому общению. Его первая ошибка.

Он называет это ошибкой?

– Вторую он совершил, когда налил нам с тобой вино с примесями, прежде чем тебя посвятили в вороны. Что еще хуже, Дин Овенс и его отец, кажется, слишком боялись Якоба, чтобы доверять мне. Конечно, это была бы их обязанность.

– Ну, это, наверное, неудивительно. Ты знаешь репутацию Якоба, – перебивает Каллахан.

– Но все же, – Фарран вздыхает, он наклоняется вперед и пристально смотрит на меня. – Эмма, как тогда Эйдан отреагировал на признание Джареда?

Я не хочу думать об Эйдане. По крайней мере, пока я еще считаю, что он любит меня. Но Фарран пристально смотрит на меня, и мысли улетают прочь.

– Упаковывай рюкзак, Эмц. Как… тогда, когда… ты хотела убежать от отца в Германии, еще помнишь? Нам нужно бежать.

– Он боялся за меня. Вероятно, он думал, что мой отец убьет меня, потому что я знаю его секрет.

– Это имеет смысл. А Эйдан принес присягу вождю соколов?

Его голос срывается, и я слышу, как Каллахан резко втягивает воздух. Я оборачиваюсь, убедиться, что увижу напряжение на его лице. Я могла бы заплатить Эйдану сейчас, чтобы отомстить за убийство Джареда. Проходят секунды.

Нет. Я не такая, как он.

– Ричард просил его об этом. Но Эйдан отказался, – Каллахан облегченно вздыхает, и на его лице мелькает довольная улыбка. Я отворачиваюсь. – Эйдан сказал, что он ворон телом и душой и будет служить ему только до тех пор, пока он защищает меня от отца.

– Хорошо. – Фарран сплел в замок тонкие пальцы и задумчиво положил на них подбородок. – Вы, конечно, думали, что я знал о планах твоего отца, не так ли?

– Конечно.

– НЕПРАВДА! – громко кричит он и бьет ладонью по столу. Мое сердце подпрыгивает от страха. Но когда Фарран продолжает, он выглядит слишком усталым.

– Чтобы ты наконец-то поверила мне раз и навсегда, я позволю тебе погрузиться в мои чувства сейчас.

– Фион! – Ошеломление отражается во взгляде Каллахана.

Столько раз я хотела сделать это!

Но когда я сейчас смотрю на директора, меня душит страх. Я впиваюсь ногтями в юбку школьной формы. Лицо Фаррана такое же спокойное и мирное, как озеро в прекрасный летний день, но у меня безумное предчувствие, что лох-несское чудовище скрывается под этими водами. Дыши, Эмц! Используй этот шанс. Внезапно я ощущаю покалывание на коже головы.

– Эмма, я никому не позволял этого. Пожалуйста, давай! Я хочу, чтобы ты, наконец, поверила мне.

Я сосредотачиваюсь на его глазах и медленно погружаюсь в их металлическое сияние. Это сильно отличается от первого раза, помню стены и холод. Сейчас я стою на поляне. Теплые лучи солнца щекочут кожу. Чувствую симпатию. Спешу, пытаюсь найти ложь в темных зарослях леса, прежде чем он передумает.

– Твой отец никогда не говорил мне, что нашел твою мать. По уважительной причине. Я бы никогда не позволил ему реализовать планы, – мягко говорит Фарран.

Ничего. Никакой лжи. Как такое может быть? Солнечные лучики следуют за мной сквозь ветви, как будто они хотят заманить меня обратно на теплую поляну. Но я продолжаю искать. Там что-то есть, я чувствую это! В этом месте должно быть что-нибудь! Но куда бы я ни свернула, все дороги ведут обратно к свету.

– А что касается Овенса, я понятия не имел, давал ли ему указания твой отец. Я думал, что он и Дин были стойкими, лояльными воронами, которые расскажут мне все, что они узнали об отступниках.

Я снова блуждаю по поляне. Черт, где она спрятана? Он умен, но не сможет скрыть ложь от ныряльщицы! Ведь я сейчас слилась с его чувствами. Но все, что он говорит и думает, похоже на правду.

– Я не знал, что Дин хотел убить Джареда в Хеллоуин, чтобы скрыть свой поступок. Даже то, что он думал, что может переплюнуть тебя в моих глазах. Забавно!

Еще один шаг, и я снова на поляне. Правда. Все. О боже! Вместо ненависти за мое предательство я все еще чувствую его тепло и симпатию. Ни намека на гнев. Мой живот сводит от боли.

– Эмма, поверь, ты мне как дочь.

Солнечный свет ярко сияет и обжигает, как пылающее железо на моей коже. Я задыхаюсь и выныриваю.

Что-то мокрое течет по моим щекам. Смущенно утирая рукавом пиджака слезы с глаз, я ловлю взгляд Каллахана.

У него удивленное выражение лица.

Он смотрит на Фаррана со смесью радости и открытого восхищения. Прежде, чем я задумываюсь об этом, его черты сглаживаются.

– Ты наконец поняла, что предала единственного человека, который всегда оставался честен с тобой, поддерживал тебя и заботился о тебе? С самого начала я знал, что ты недостаточно сильна, чтобы быть вороном. Так что я был против общения с Эйданом. Ты недалекая и эгоистичная, как твоя мать. Мне хотелось помешать Эйдану принять ту же судьбу, что и у твоего отца.

Мне нужно время, чтобы подавить острое чувство вины по отношению к Фаррану и осознать слова Каллахана.

– Моя мать сбежала и растила меня в одиночку, чтобы отца не обвинили в предательстве. Что в этом эгоистичного?

Отец Эйдана поднимает брови и жестом обращается к Фаррану. Я икаю. Что здесь происходит?

– Все хорошо, Джеймс, – вздыхает Фарран, – я просто хотел бы найти другой путь. Ты знаешь, как сильно она любит свою мать. Посмотри на меня, Эмма.

Я не хочу смотреть на него до тех пор, пока стыд и вина ожесточенно сражаются в моей душе. Но Фион ненавидит бессилие. И вдруг мне определенно хочется доказать ему, что слова Каллахана неверны. Когда я поднимаю голову, несчастный взгляд Фаррана убивает меня.

– Катарина оставила твоему отцу прощальное письмо, прежде чем покинула его. Я попросил у него копию, потому что был так горд, что, по крайней мере, у нее хватило смелости рассказать правду о себе и Ричарде Монтгомери, пощадить его. Это была маленькая победа, что не все мои уроки были напрасными.

Он тянется к куртке, вытаскивает помятый лист бумаги и передает его мне через стол.

* * *

Якоб,

мои родители погубили себя из-за меня.

Я не могу и не буду описывать свои чувства. Но я сожалею об этом очень сильно. Мне не стоило верить речам Ричарда. Он хотел переманить тебя от Фаррана, и я должна помочь ему с этим планом. Поверь мне, я никогда не любила тебя так, как следует. Но ты мне нравишься, и мне не хочется, чтобы с тобой что-нибудь случилось. Оставайся у Фаррана. Прошу у него прощения. Он знает, что я виновата во всем. Скажите ему, что я клянусь никогда никому не рассказывать о воронах. Я исчезну и начну новую жизнь вдали от воронов и соколов. Пожалуйста, не пытайся найти меня.

Я только оставила бы тебя.

Мне жаль,

Рина.

Якоб

Правда

– Ты… действительно в это верил? – прошипел Монтгомери, и его взгляд переместился с пожелтевшего мятого клочка бумаги.

Дыхание Якоба стало быстрее. Почему он наконец не признает этого? Ему известно, что если он хочет спасти свою дочь, то должен пожертвовать всем ради этой единственной цели.

Гордостью, самоуважением, жизнью.

Хотя бы раз нужно быть честным!

– Послушай, Монтгомери. Мы решили не ворошить прошлое, – слышно надвигающееся рычание в его голосе. Тихо, Якоб. Он нужен тебе.

Но прежде чем он сможет контролировать свое бешеное сердце, его поразит удар посередине груди. Секунду он таращится на руку сокола, которая крепко прижимает последнее письмо Рины к сердцу – пальцы сжимаются, как будто не хотят отдавать.

– Ты самый наивный тупица, которого я когда-либо встречал! Если бы я не позволил Рине увидеть тебя в тот вечер! Твой вздор…

Он не идет дальше.

Как будто его тянут невидимые нити, Монтгомери откидывается назад и приземляется с глухим ударом в кресло за ним, так быстро, что летящий на пол лист даже не успевает его коснуться.

С возмущенным криком Филлис и Патрик вскакивают. Последний угрожающе поднимает руку и показывает указательным пальцем, – еще одна выходка такого рода, Макэнгус, и ты можешь копать могилу в Килкулли[1].

Прежде чем он может что-либо ответить, глава соколов кряхтит в кресле.

– Твоя глупость превзошла все ожидания.

– Ах? – сердцебиение Якоба успокаивается. Он наклоняется и берет письмо Рины, которое знает наизусть.

– Я недооценил Фаррана, – говорит Монтгомери измученно. – Конечно. Снова и снова. Ты…

– Небеса! Поймайте большого ворона в капкан! – Он встает и потирает спину.

Надеюсь, у него остались синяки!

– Фарран убил ее родителей.

Что? Узкое лицо матери Рины вспыхивает в памяти Якоба, ее глаза сверкали от восторга, когда она говорила о Фарране. Ее тело лежит на кровати. Невероятно!

– Рина ушла, потому что считает, что виновна в смерти своих родителей. Ты заставлял ее притворяться, что она влюблена в меня? – его голос сочится сарказмом.

– Верно!

– Хорошо, я знаю, что вы, мантики, склонны не только предсказывать будущее, но и говорить головоломками. И все же, выражайся яснее.

Ему не нравится улыбка на лице Монтгомери. Это улыбка истового крестоносца, который заносит меч, чтобы вонзить его в сердце неверующего.

– С величайшим удовольствием, Якоб.

Перед ним записка со стихотворением Шекспира, которую он нашел на столе вместе с прощальным письмом Рины. Монтгомери размахивает им перед лицом Филлис.

– Когда я написал это, Фил?

Она выглядит напряженной, а ее скрещенные пальцы слегка дрожат. Взгляд ярких глаз мечется от него к Монтгомери. Это была возможность высказаться, прежде чем строить какие-либо совместные планы.

– За неделю до того, как я покинула школу, – сказала она Якобу, – мой жених Деннис тайно встретился с соколами в Дублине, и Ричард узнал, что Фарран слышал об этом и собирался предупредить меня, – она цитирует содержание предостережения наизусть:

– Горе ждет невесту,

которой причинил боль этот конфликт.

Это его честь, его слава и мое сообщение.

– Во время моего отсутствия Фарран обыскал комнату, и они нашли письмо Ричарда. Ты знаешь, что случилось после этого! – Ее тон меняется, Якоба поражает ненависть в голосе, окатывающая, как струя холодной воды. По крайней мере, она держала себя в руках дольше других. – Тогда я думала, что ты суешь нос не в свое дело, Якоб.

С шипением он выдыхает воздух и выглядит серьезно.

– Нет. Подумай, Филлис! Тогда бы я знал содержание письма! Клянусь тебе, в ночь, когда умерли родители Рины и она сбежала, мне впервые довелось прочитать эти строки. Фион… – Он закашливается и смотрит на Монтгомери. – Фарран никогда не показывал мне, что ты послал Филлис. Я знал только о письме с заговором. – Холодная дрожь пробирает Якоба, когда он вспоминает слова Фаррана. – Он объявил, что ты был в доме до нас, обнаружил тела родителей Рины и послание, после прочтения письма рассердился на Рину и меня, потому что мы ушли, оставив одну только бумажку. Угрожал, что хочешь отомстить мне, – главарь соколов горько смеется, – как будто мне было до тебя дело! Я четко и ясно сказал Рине, что не потерплю твоего присутствия. Мне несложно было бы предоставить ей убежище, но не вам вместе. Я не святой, Макэнгус. Ни сейчас, ни, конечно, тогда.

Его слова не имеют смысла, если только…

– Нет! – шепчет он. – НЕТ!

Но Монтгомери этого недостаточно, чтобы вонзить меч в его грудь. Его следующие слова все меняют.

– Ты наконец понял это сейчас? Она просто написала всякую чушь и убежала, чтобы защитить тебя от Фаррана! Вот почему Рина не пыталась связаться с тобой, когда поняла, что беременна. Должно быть, он угрожал убить тебя, если вы покинете Sensus Corvi вместе. В качестве доказательства он убил ее родителей. И Рина не могла рассчитывать на меня, потому что я, эгоистичный и обиженный, думал только о своих чувствах к ней и отказывался помочь!

Темные пятна пляшут перед глазами Якоба, и паркет внезапно начинает изгибаться. Только когда лицо Эммы вспыхивает в памяти, он вспоминает, что нужно дышать. Задыхающийся, он цепляется за стул и садится.

– Я не могу в это поверить! Ты действительно все время не догадывался, как сильно она тебя любит!

Голос Патрика снова зажигается яростью и возвращает ему жизнь.

– Никакой жалости! Все, кроме этого!

– Как насчет твоей проклятой мантики? Почему ты не предвидел и не уберег Рину вовремя? – говорит Якоб главарю.

– О, ты хочешь сделать меня козлом отпущения? Нет, Якоб. Это не так-то просто. Я долго нес свою часть вины и не возьму твою на себя! Моя мантика в порядке, но нужно сосредоточиться на человеке, о котором я хочу узнать. С того момента, как Рина отреклась от меня и сбежала, пришлось избегать и мыслей о ней. Я не мазохист!

В темных глазах сокола появляется мука.

– Как долго можно препятствовать твоему дару? В Библии Фаррана…

– Забудь это! Ни один знаток мантики, которого знает Фарран, никогда не достигал контроля над ясновидением. Можешь ли ты хотя бы представить, насколько бесчеловечно, когда в голове мелькают мысли, которые не хочешь видеть? Будущие происшествия, на которые редко есть возможность повлиять? Я стараюсь освоить это с тринадцати лет.

Мгновение они смотрят друг на друга, как два голодных волка, ожидающих подходящего момента.

– Хм, может, нам лучше оставить это в прошлом и взглянуть на чудесное будущее, – разочарованный голос Филлис прорезает тишину. Ее слова сопровождаются нелепым фырканьем Патрика. Монтгомери медленно кивает, не сводя глаз с Якоба.

– Лучше так. В противном случае я должен буду беспокоиться обо всех людях, за которых совестно этому типу, начиная с Рины.

– Мы оба! – шипит Якоб, и голубые глаза сверкают, как прозрачный лед. – Если бы ты помог нам сбежать или хотя бы попытался поговорить со мной о Рине, все не зашло бы так далеко! – Якоб поднимает письмо Рины. – Потому что, когда я прочитал это и увидел тела ее родителей в доказательство, у моей ярости остался только один путь: выследить всех, кого я считал виновными!

– Я думал, что ты всегда целился в нас, соколов! – Глаза Монтгомери расширились от удивления. – Зачем ты выпустил своих следопытов?

– Верно. Раньше вы интересовали меня лишь отчасти. Конечно, я был расстроен, когда наши люди перешли на сторону чужака, и, конечно, я боролся с вами, когда происходили нападения. Но моя специальность – запугивать людей бизнеса и политики, которые не хотят сотрудничать с Фарраном.

– Ну, это делает его немного симпатичнее, не правда ли, Рич? – цинично добавляет Патрик Намара.

Якоб расстегивает пуговицы воротника.

– Иди паси овец, Намара. Нет, тебе лучше присоединиться к баранам, прямо сейчас! ТЫ такой безобидный!

Большими шагами, сжав руки в кулаки, крепкий ирландец несется к Якобу.

– Ты смеешь меня…

Стул рядом с Якобом трещит в воздухе и оказывается между ними так быстро, что Патрик почти врезается в него.

– Ты стала быстрее, Филлис. Фаррану это совсем не понравится.

– Эй! Так вы, мужчины, любите разговаривать? С меня хватит! – С алыми щеками она стоит рядом с Патриком, и Якоб задается вопросом, краснеет она от гнева или по иной причине. – Теперь, когда мы выяснили, что все еще пылко ненавидим друг друга и каждый из нас виноват, может быть, нам следует позаботиться о том, чтобы вырвать Эмму из когтей Фаррана?

Стул падает на пол и опрокидывается. Монтгомери поднимает бровь.

– Но мы, мужчины, хотели этого с самого начала, дорогая Филлис!

Эмма

Первый день в школе

Тепло и солнечно.

Я лежу под одеялом с закрытыми глазами, пытаясь вспомнить.

В моей пустой голове раздаются крики и слышится яркий звон разбитого стекла. Голос Фаррана звучит напряженно, когда он приказывает Каллахану немедленно вызвать школьного психолога. Столы и стулья хаотично двигаются, ударяются о белые стены, расшибаются. Интересно, нападут ли соколы снова, пока Фарран не применит свою силу. Они окружают меня бетонной стеной. А потом я понимаю, что он блокирует мой телекинез.

Тихо, Эмма! Перестань! Немедленно! Все будет хорошо.

Договорились?

* * *

Сто раз.

Нет. Конечно, она говорила это мне гораздо чаще.

Между нами не должно быть лжи.

И я ей поверила. Долгие годы думала, что она любит моего отца и жертвовала собой ради него. Моя мама использовала его только по приказам Ричарда. Почему Якоб не рассказал мне о письме? Я думаю о свече, которую он поставил на окно на Рождество, и чувствую, как слезы собираются за моими закрытыми глазами.

О боже, поверь мне, я так надеялся, что мы сможем стать счастливой семьей!

Но твоя мать была поглощена ненавистью и паранойей.

Мои пальцы вцепились в простыню подо мной. Правое предплечье болит. Фарран и Каллахан держали меня вдвоем, и все же школьному психологу понадобилось две попытки, прежде чем сделать укол.

* * *

– Эмц.

Кто-то касается моей щеки, и я открываю глаза. Даже зимой на ее лице появляются нахальные веснушки, а красные кудри длинные, как будто никогда раньше не видели стрижку ежиком.

– Фай! – шепчу я. Она наклоняется ко мне и обнимает, словно ничего не случилось и я никогда не покидала воронов.

Фай вернулась. Наконец-то! Фарран эвакуировал учеников еще до Нового года. Все учащиеся провели это время в безопасном месте, все ждали атаки соколов. Только нескольким, готовым к бою, разрешили остаться.

– Привет, – говорит Фай, выкапывая меня из одеял. – Ты всех перепугала.

Она сидит на краю кровати, и только теперь я понимаю, что нахожусь в своей комнате. Что ей рассказали? Зеленые глаза смотрят на меня так же любопытно, как когда мы впервые встретились.

– Сколько сейчас времени? – уклончиво спрашиваю я.

– Десять, – она усмехается, – из-за тебя я пропускаю математику, это грустно.

Я улыбаюсь, пока не понимая смысла ее слов. Когда я разговаривала с Фарраном и Каллаханом, было одиннадцать часов. Что бы там ни было в шприце миссис О’Коннелл, оно вырубило меня почти на сутки, и сегодня первый день занятий после нападения соколов.

– Ты хочешь поговорить?

Я глубоко вздыхаю. Помимо Лиц, Фай – единственная подруга, которой я доверяю. С другой стороны, в последнее время нельзя полагаться на это чувство.

– Все в порядке, не нужно, если не хочешь.

Она выглядит разочарованной. Где-то поблизости хлопает дверь, и я слышу голоса и быстрые шаги в коридоре. Снова тихо.

– Фарран был у тебя, когда я вошла! – она внезапно срывается.

– Что, прости?

– Выглядел очень уставшим. Как будто дежурил у твоей кровати всю ночь. В любом случае я заметила утреннюю щетину. Я чуть не захлопнула дверь. Но он помахал мне и спросил, не хочу ли я остаться с тобой и пропустить уроки. – Она заправляет прядь волос за ухо и закатывает глаза. – Кто откажется от такого?

Фарран заботился обо мне после приступа?

Мое сердце внезапно так сильно забилось в груди, что стало больно.

Слова из маминого письма кружатся, как тонкие огни, перед моими закрытыми глазами. Я влюбилась в Монтгомери так же сильно, как и она. Может быть, он действительно ценил мою маму. Но это не помешало ему использовать ее для реализации своего плана, чтобы привлечь как можно больше высокопоставленных воронов.

– Фай, – рыдаю я, и ее лицо расплывается перед моими слезящимися глазами, – я столько всего испортила, и понятия не имею, как это исправить. Но, по крайней мере, теперь знаю, на чьей я стороне.

Угрозы

Недоверие обжигает кожу, и я задыхаюсь в тишине невысказанных слов.

Независимо от того, какую речь Фион произнес перед учениками в первый день в школе, он не мог просто заставить всех забыть, что после моего вынужденного возвращения пропал Эйдан, более 20 воронов получили ранения и пять погибли, включая отца, Джареда и Дина. Я вспоминаю первые дни в школе в качестве претендентки. Но в этот раз все по-другому.

Совсем по-другому.

Словно я иду по замерзшему озеру. Надо мной фиолетово-голубое небо, а у ног лучи солнца безжалостно высушивают капли воды на тонкой пластине льда.

Какими бы маленькими и осторожными ни были мои шаги, как остро бы я ни прислушивалась к возможному треску, а мои глаза ни искали бы разломы, лед проваливается.

* * *

31 января в этом году выпадает на понедельник. На выходных было бы проще. Я бы просто провела день в кровати. Надеюсь, Фай забыла про мой день рождения. На мгновение стало интересно, могу ли я «приболеть». Но Фарран ненавидит слабость. Он сразу заметит. Резко встаю и иду в ванную. Я все еще одна в этой комнате. Время, которое Фарран дал мне на отдых, прошло. Большая часть школьного здания еще ремонтируется, но никто не хочет жить со мной добровольно. Четыре человека скорее предпочли бы втиснуться в двухместный номер. Чем выше взлетаешь, тем больнее падать. Времена, когда все искали общения со мной, прошли.

Я выныриваю из ночной рубашки, залезаю в душ и закрываю глаза. Делаю воду все горячее и горячее, пока моя кожа не становится ярко-красной и ванная комната не наполняется молочно-белым паром. Стук в дверь заставляет меня подпрыгнуть. Я забыла закрыться?

– Фай?

Кто захочет прийти ко мне добровольно? Я выглядываю из душевой кабины. Никого. Комната пуста. Медленно мой взгляд фокусируется на раковине. Я смотрю чуть выше зеркала и начинаю кричать. Пар медленно рассеивается, и три только что написанных кем-то слова быстро исчезают. Но их все еще можно прочесть:

Предатели должны умереть

* * *

Сара Паркер морщит лоб, когда я опаздываю на урок экономики на пять минут. Мне пришлось пропустить завтрак, но там не осталось бы ни кусочка в любом случае. Я ожидаю, что миссис Паркер будет ругаться, но после моего прошамканного извинения она молча поворачивается к доске и продолжает разговор. Ненавистные взгляды и шепот сопровождают меня на пути к Фай.

– Где ты пропадала? – тихо бормочет она.

Дружески машу рукой и вытаскиваю тетрадь с пеналом. Теперь Фай, вероятно, думает, что я проспала. Пульс громко стучит в ушах, когда я наблюдаю за учениками вокруг меня. Это был один из них? Мне нельзя погружаться в их эмоции. Вдруг кто-нибудь заметит и расскажет Паркер? Нам запрещено использовать способности на одноклассниках, и я действительно не могу больше допускать ошибки.

Лин сидит передо мной через пару рядов. Одна из причин, почему я не хотела выбирать этот курс. Но прежде чем начнется моя стажировка в Хаддингтон, Фарран попросил заняться экономикой. Когда думаю о практике, лицо Эйдана резко вспыхивает в голове, и я отгоняю этот образ так быстро, как будто только воспоминания о нем могут сжечь меня.

Рука Лин поднимается.

– Мисс Макэнгус, я только что спросила, какое влияние на внутреннюю экономику окажет увеличение экспорта.

Должны ли мы были читать об этом на рождественских каникулах? Но я была с Ричардом Монтгомери, мои способности соображать улучшились.

– Хм, прибыль увеличится? Я думаю.

Рука Лин не может тянуться выше. Паркер спрашивает ее.

Когда она поворачивается, я ожидаю увидеть хотя бы триумфальную улыбку. Но ее лицо неподвижно, как у фарфоровой куклы. Она смотрит на меня, бледная, с прищуренными темными глазами. Затем снова отворачивается, не произнеся ни слова. У меня икота. Я научилась справляться с издевательствами. Но это было жутко. Рука мерзнет и дрожит так сильно, что я едва удерживаю ручку.

Черт! А чего ты хотела? Чтобы через две недели все снова вешались тебе на шею?

Фай набросала смайлик с праздничным тортом на краю моей тетради. И написала: «Подними голову, иначе не задуешь свечи!»

Прикладываю указательный палец к губам и качаю головой. Она кивает.

* * *

Четыре часа спустя мы в столовой.

Как только присоединяемся к очереди, ученики оборачиваются. Постепенно позади нас образуется пустое место, и две девушки, которые тщательно сохраняют дистанцию, осматривают коробку с салфетками, как будто это произведение искусства.

Фай говорит быстрее, чем Лиц, когда рассказывает о парне своей мечты. Как будто мне интересно. Это всегда была их с Эйданом главная тема для разговора. Однако теперь перечисляются все основные моменты игры за последние несколько недель. А также усилия, приложенные, чтобы стереть зеленый лак для ногтей. Для нее было бы намного лучше не дружить со мной.

– Привет, Фай! Ты идешь к нам за столик? – раздается подозрительный голос позади.

Мы оборачиваемся. Брэндон Майлз улыбается ей и полностью игнорирует меня. Его волосы стали длиннее за рождественские каникулы. Густыми волнами они падают на плечи и мучительно напоминают мне Джареда. Теперь он приподнимает бровь, улыбка становится шире. Я вижу, как Фай изумленно открывает рот, и щеки соревнуются в цвете с ее рыжими волосами. Брэндон обычно не интересуется девушками такого типа. Он, Эйдан и Дин всегда были теми парнями, за которыми девушки выстраиваются в очередь.

Теперь он вне конкуренции.

Ян Сазерленд и два других парня стоят позади него. Может быть, дело в том, что все они почти на две головы выше нас, или в том, что они подходят все ближе и ближе. Мои руки потеют, а дыхание учащается. Оборачиваюсь и двигаю поднос немного дальше, когда внезапно Ян нависает надо мной. Он берет столовые приборы из верхнего лотка, кладет вилку на поднос, но нож для стейка по-прежнему держит в руке, таращится на меня. Мне хочется закричать, убежать, спрятаться в безопасном месте. Вместо этого я смотрю, как загипнотизированная, на его мускулистую руку, вертящую нож.

Ты Кейт, которая не боится.

Но все это выдумка матери. Ложь, чтобы удобнее манипулировать мной. Она скрывала от меня отца все эти годы. Внезапно кажется совершенно неправильным снова быть Кейт.

Обман, так много обмана.

В моей голове раздается сильный гул. Искаженные голоса заполняют слух. Кто-то тянет меня, расплывчато я вижу еду перед собой. Тушеная баранина. Желудок сжимается, когда запах мяса и розмарина бьет в нос. Стеклянное окошко, которое отделяет мой поднос от пункта раздачи, как в тумане, и мысли сами рисуют слова на нем:

Предатели должны умереть.

Нет! Я инстинктивно поворачиваюсь к Яну. Как будто в замедленной съемке, нож в этот момент пролетает высоко над моей головой, поворачивается лезвием вниз и летит в цель. Сазерленд ловко ловит его, лезвие даже не царапает кожу. Ян знает, как справиться с подобным.

И я чувствую теплую деревянную рукоятку, которая охватывает холодную сталь. Зубчатый край, настолько острый, что легко рассечет и кожу, и плоть. За те несколько секунд, что нож парил в воздухе, мне удалось изучить его характер. В то же время что-то беспокоит меня. Мощное и неуправляемое. Я должна предостеречь Яна.

– Не надо! – мой голос – просто дуновение ветра.

Он громко смеется, все неправильно понимает, и чувство во мне только усиливается. Нож снова устремляется вверх, но своим даром Ян крепко сдерживает мою силу. Мы соединены, словно резинкой, готовой порваться, но до того, как что-то разрывается во мне, красные кудри мечутся у лица. Я все еще слышу голос Фай, взбешенной от гнева, когда поворачиваюсь и выбегаю из столовой.

– Ты совершенно ненормальный, Ян? Хоть представляешь, что она пережила? Немедленно убери нож или я доложу об этом директору!

* * *

Мелкие камни хрустят под ботинками, когда я перехожу на бег. Только когда впереди появляются ворота, понимаю, куда несут ноги. Пикап, загруженный мусором от строительных работ, проезжает через открытые ворота. Два человека с автоматами, одетые в черное, выпрыгивают из сторожки и машут руками в мою сторону, но я не останавливаюсь, делаю крюк и бегу еще быстрее, чтобы ускользнуть. Я в отличной форме. Эйдан был хорошим тренером.

Эйдан.

Я бегу, игнорируя боль в груди, слышу крики и предупредительные выстрелы. Измученный голос матери врывается в ход мыслей.

Ты должна быть лучше их. Намного лучше.

Через сто метров улица остается позади, и я карабкаюсь в гору. Я поскальзываюсь и падаю, в колготках зияют дыры. Приходится ползти на четвереньках. Ниже течет река Лее. Как темная блестящая чешуйчатая змейка, она кружится между коричневатой травой и голыми деревьями. Бежать по грязи еще сложнее. Я слышу глухой удар, сопровождаемый громким ругательством.

– Эмма, черт возьми, остановись! Не натвори ничего! Пожалуйста!

Я наконец добралась до воды. Что теперь? Направо или налево? Я бегу налево. Мой взгляд наткнулся на что-то черное между пучками травы прямо у берега. Один шаг, другой шаг, затем я резко останавливаюсь, оборачиваюсь и поднимаю это: маленькая пластиковая карточка с фотографией.

– Эйдан! – задыхаюсь я. Ноги сгибаются, падаю на колени.

Тщательно вытираю грязь со школьного удостоверения своей юбкой. Каллахан обыскал всю территорию и нигде не нашел следов. Смотрю на бурлящую реку. Нет! Из моего горла вырывается всхлип, белый страх растворяется в холодном зимнем воздухе.

* * *

– Эйдан боец, Эмма. Может, ему просто нужен перерыв.

Джейми снимает свою черную кожаную куртку и набрасывает мне на плечи. Только теперь я замечаю, как зубы стучат от холода. Джейми, который спас меня от Шина, тогда не использовал оружие против нас с Джаредом в ночь нападения сокола.

Он садится рядом и внимательно смотрит на меня, он все еще загнанно дышит от быстрого бега. Из рации доносятся голоса, но никто не отвечает, внезапно звук прерывается вовсе.

– Я никогда не благодарила тебя, – бормочу я, он поднимает брови, – за то, что стрелял в Шина, прежде чем он смог что-то сделать.

– Это моя работа. Ты в порядке? – Джейми пожимает плечами.

– Ты имеешь в виду, кроме того, что я теперь сирота, мой друг убил отца, все ненавидят меня, кроме Фай и Фаррана, и я чуть не заколола одноклассника?

Его голубые глаза расширяются. Наклонившись вперед, он хватает меня за плечи и настойчиво шепчет:

– Не говори никому, слышишь?

Вдали раздаются голоса, и рация Джейми снова издает сигнал. Они, должно быть, достигли горного хребта и скоро обнаружат нас.

– Если Каллахан узнает, тебе не поздоровится.

При мысли об отце Эйдана по рукам бегут мурашки.

– Ты думаешь, я не знаю, что обязана своей жизнью исключительно Фаррану? Только из-за него я продолжаю идти дальше.

Джейми долго смотрит на меня.

– Эйдан вернется, – наконец говорит он, убирая прядь волос с моего лица.

– Возможно. Я все равно потеряла его, – разжимаю кулак и смотрю на фотографию. Большинство учеников выглядят глупо на своих школьных удостоверениях. Но Эйдан улыбается так же естественно, как когда мы впервые встретили его в саду Якоба.

Не делай этого. Станет только хуже.

Джейми вздыхает и избегает моего взгляда. Упреки не в его стиле. Одна из причин, почему он так популярен почти у всех студентов. Звук приближающихся голосов и шагов заставляет мое сердце бешено колотиться. Я не хочу возвращаться. Теплая рука Джейми тянется ко мне.

– Пойдем, Эмма. Я позабочусь о тебе.

* * *

Он может. В конце концов, это его работа.

– Ты должен мне помочь! Что-то не так с сопротивлением моим эмоциям. Я использую его, чтобы контролировать телекинез. Но если меня сильно провоцируют, во мне просыпается нечто странное… Я… Я в ужасе от этого, я могу причинить кому-нибудь боль или убить. Слышишь?! Если свихнусь и буду чудить в школе, ты должен остановить меня.

Рывком Джейми тянет меня прочь. С его лица сошли все краски.

– НЕТ!

– Тогда я должна бежать, пока этого не случилось.

– Черт! Эмма, ты не можешь…

Но по моим глазам он читает, что могу. Он замолкает. Три человека подходят к нам.

– Почему не отвечаешь на проклятую рацию?! Прекрасно знаешь, что это опасно, – сердито ругается бородатый мужчина.

Джейми заметно вздрагивает от слов, и я злорадно смеюсь. Он смотрит на меня как несчастное животное в капкане.

– Хорошо, – говорит он вслух. Затем поворачивается к остальным, – в другой раз сделаю погромче.

День рождения

Одно слово.

«Хорошо».

Оно сделало то, чего не смогли сотни слов школьного психолога миссис О’Коннелл и Фаррана – вытащить меня из мрачной пещеры, в которой мне хотелось спрятаться после того случая.

На обратном пути начался дождь, и в то время как охранники проклинают каждую каплю, я запрокидываю голову назад и подставляю мокрые ледяные щеки и лоб дождю, пока вода не бежит по позвоночнику.

* * *

Офис Фаррана в приоритете, когда разговор заходит о ремонте школы. Запахи свежей краски и клея вытесняют из памяти огонь, битое стекло и кровь. Однако запах дыма чувствуется до сих пор. Это нить на ткацком стане страха. И я очень надеюсь, что в какой-то момент разорву образец, на котором запечатлена эта комната в разрухе.

Директор резко оборачивается, когда вхожу, и я задерживаю дыхание. Воздух вибрирует вокруг его худощавого тела, и я чувствую, что его гнев бросается на меня, как взрыв. Снова ощущаю ужас, который испытывала в его присутствии, желание бежать в панике, но подавляю это.

– Что планируешь делать, Эмма? Хотела в очередной раз навестить Монтгомери?

Я смотрю на него с искренним страхом.

– Нет, сэр… – нелегко справиться с отвращением внутри себя, – вы сказали учителям, чтобы они были снисходительны ко мне? Иначе Сара Паркер отчитала бы меня за опоздание. Вы не помогаете. Для других воронов жалость других ко мне подобна маслу, подливаемому в открытый огонь. Они простят меня только в случае, если я приму наказание.

– Ты чувствуешь себя способной на это? – Фарран задумчиво таращится. – Большинство из них рисковали жизнью в канун Нового года. Сознательно или нет. Они заставят тебя почувствовать это.

– Чем дольше вы меня защищаете, тем больше теряете авторитет. Я причинила достаточно вреда.

Его тонкие губы изгибаются в улыбке. Разноцветные лучики света отражаются на одежде. Выглядит красиво, но я все еще дрожу.

– Не беспокойся обо мне. Ты не представляешь, насколько велика моя сила. Никто не пойдет против меня.

Эти слова должны успокоить меня, но холод внутри становится еще сильнее.

Мы молчим некоторое время. Этажом ниже слышен вой дрели. Стаканы на журнальном столике дребезжат. Нет, фужеры. У Фаррана появилась причина для праздника? Он прослеживает направление моего взгляда и встает.

– Хочу подарить тебе кое-что, Эмма.

Изумленно я смотрю на него. Из ящика стола Фарран достает картонную коробку, завернутую в глянцевую бумагу: она перевязана золотой лентой. Затем берет бутылку игристого вина из мини-бара.

О нет!

Он снова садится рядом, открывает бутылку и наливает полный стакан. Хочу провалиться сквозь землю от стыда, когда он протягивает мне один. После всего, что я сделала, Фарран думает о моем дне рождения.

– Я все еще убежден, что ты самая талантливая студентка, с которой мне доводилось иметь дело. С днем рождения, Эмма.

* * *

Держу стакан и не могу произнести ни слова. Игристое вино терпкое и густое. От него немного щиплет язык и мутится в голове. После еще парочки глотков чувствуется, как тепло распространяется внутри, щеки горят.

Фарран опускает стакан и вручает мне подарок. Я медленно развязываю бант. В коробке книга в переплете из черной кожи и небольшая бархатная сумочка. Когда я открываю книгу, то вижу только пустые страницы.

– Запиши, – говорит он, – все, что хочешь забыть. И начни сначала.

Я поглаживаю теплую кожу и улыбаюсь. Он дает мне еще один шанс.

Фарран со скрещенными ногами сидит там так же спокойно, как когда мы с отцом только встретились с ним, его глаза сияют. Даже с Каллаханом, его ближайшим доверенным лицом, всегда есть определенное напряжение и беспокойство.

Я открываю бархатную сумку и вытаскиваю содержимое, начинаю задыхаться. Золотой амулет размером с монету на узкой цепочке мягко мерцает в свете лампы надо мной. Ворон Sensus Corvi выгравирован на его поверхности. Глаза ворона сделаны из аккуратных сверкающих бриллиантов. Силуэт обведен по кругу.

– Твой отец хотел отдать тебе амулет. Он заказал подарок перед Рождеством. На прошлой неделе ювелир сообщил, что все готово. Открывай!

Я кручу амулет и замечаю маленькую кнопку. Когда нажимаю на нее, крышка распахивается, и улыбающиеся лица родителей смотрят на меня. Моя рука дрожит, и все перед глазами расплывается.

– Они совершали ошибки, как и все мы. Тебе следует простить их, чтобы начать все сначала.

Слезы текут по щекам, когда я молча киваю. Изящные пальцы Фаррана берут украшение из моей руки и надевают мне на шею. Между ключицами появляется ощущение прохлады.

Сегодня мой семнадцатый день рождения.

Меня зовут Эмма Макэнгус. Не Майер и не Кейт. Это больше не нужно. Потому что я сильнее их.

Расправляю блестящие крылья своего вороньего оперения и устремляюсь в бурное небо над пропастью моей старой жизни.

Эйдан

Прибытие

Вдох.

Бежать.

Бежать.

Всегда вдоль реки. Я не знаю, куда она меня ведет. Но мне приходится часто здесь пробегать. Мои ноги инстинктивно перескакивают каждый неровный участок, и деревья протягивают свои голые ветви, как будто приветствуя старого знакомого. Грязь между пучками травы замерзла, и в лунном свете вода реки мерцает, как черное зеркало.

Я останавливаюсь, когда вижу дуб: его крона вздымается, как уродливый монстр, над стволом, по крайней мере, на пять метров. Молния, должно быть, ударила в него.

Я приседаю, подпрыгиваю и хватаюсь за ветку обеими руками, на метр выше своего роста. Изо всех сил подтягиваюсь и забираюсь на нее. Осторожно карабкаюсь по стволу. Руки шарят по грубой бороздчатой коре, пока не находят отверстие. Затем я наклоняюсь вперед, и моя рука опускается по плечо в дупло. Сначала страшно, что какое-нибудь животное может прятаться там от мороза и цапнуть меня. Но я чувствую только шероховатую кору и нащупываю прохладную металлическую шляпку гвоздя. От гвоздя вниз тянется шнурок. Сжимаю кулак и вытягиваю то, что висело на нем.

* * *

Без передышки.

Сердце бьется в ритме шагов. В какой-то момент дорога приводит меня обратно на узкую улицу. По асфальту бежать легче. Сирены машин «Скорой помощи» и полиции воют сквозь тьму, и я прячусь в кустах.

Не попадись!

Но шум раздается с противоположной стороны реки. Здесь нет ничего, кроме зарослей и маленьких домиков, окна которых смотрят на меня как темные пустые глаза.

И наконец-то я добираюсь до города. Уличные фонари ослепляют. Несколько подростков сидят на корточках на скамейке в парке рядом с берегом, в руках у них бутылки шампанского и банки пива.

Когда пробегаю мимо, один из них бросает пустую банку в мою сторону и кричит:

– Черт! Только посмотри на это! Эй, кто поджег твой зад?

Огонь.

Что-то бурлит во мне пару секунд, а затем исчезает. Их смех эхом звенит в голове, когда я достигаю своей цели. Длинное здание из красного кирпича. Железнодорожная станция «Кент».

На ткани рюкзака цвета хаки расцвели липкие пятна плесени, как темные веснушки. Дуб слишком долго прятал его внутри. Молния заедает, когда я пытаюсь расстегнуть рюкзак. Сверху – кошелек из мягкой козьей кожи. Из кармана для купюр виден уголок загранпаспорта. Когда я открываю его, вижу фотографию молодого человека со смуглой кожей. У него черные локоны до плеч, темно-карие глаза, и он носит квадратные пластиковые очки. За карманом с паспортом обнаруживаю еще один кармашек, где нахожу тысячу евро и пять тысяч долларов США. Я вытаскиваю кошелек и осматриваю остальное. Внутри еще: потертые синие джинсы, красная футболка, черная толстовка с красными, желтыми и зелеными полосками, вязаный берет. Я нащупываю что-то волосатое и чувствую, как губы разъезжаются в улыбке.

Дождь бьет по лицу, когда я покидаю центральный вокзал Дублина, чтобы взять такси до аэропорта. Какое-то время я стою там и прижимаю руку к щеке. Странное чувство возникает во мне. Это похоже на… счастье. Я оборачиваюсь. Люди проносятся мимо, пока вода медленно течет по шее и заставляет меня дрожать. Странно. Подумал, что чувствую кого-то рядом со мной. Того, кто хочет остановить меня. Но когда пытаюсь сосредоточиться на этой мысли, она исчезает, и все, что остается, – это мысли о побеге. Растерянный, я спешу на стоянку такси.

* * *

– Курение во время полета запрещено, – говорит стюардесса при посадке в самолет и смотрит на меня так строго, словно косяк-самокрутка уже торчит в зубах. Я киваю, протискиваюсь через узкие ряды сидений на свое место и набрасываю капюшон толстовки. Ранний самолет из Дублина в Нью-Йорк почти пуст, но мне страшно, ведь любой человек может сесть рядом со мной. Глаза адски горят от линз, и я не уверен, что не размазал коричневый тональный крем, когда мне приходилось тереть слезящиеся глаза при регистрации. Мои часы показывают 9:35 утра.

Устал.

Так устал.

Не попадись!

Чтобы не уснуть, мысленно продолжаю идти по реке Лее. Бесконечно, пока самолет не совершает посадку.

Эмма

Новости

Mors certa, hora incerta.

Моя испорченная помада лежала на краю раковины под грязным зеркалом.

Смерть неизбежна, час неизвестен.

Я глубоко вдыхаю. Тихо, Эмц. Собаки, которые лают, не кусаются.

Моя первая мысль о Яне и его товарищах по команде. За два часа, что я провела с Фарраном, у них было бы достаточно времени, чтобы ворваться в мою комнату. Но цитаты на латыни не вяжутся с поведением мальчишек, как и анонимные угрозы. Им скорее присущи открытые унижения перед толпой воронов. Наверное, это девушка. Трусливая и подлая.

Лин?

Я швыряю помаду в мусорное ведро и разматываю туалетную бумагу, чтобы очистить зеркало. Моя рука замирает над красной буквой «М». Подождите-ка!

Мой сотовый в ящике тумбочки. Не включала его с Нового года. Зачем? За исключением Фай, никто не хочет иметь со мной ничего общего, а я с ней почти все время. Уверена, что мои одноклассники исключили меня из общей беседы. Мне бы не хотелось реагировать на враждебные сообщения.

Пока ловлю сеть, спешу обратно в ванную и фотографирую зеркало. Щелчок затвора камеры внезапно сменяется мелодичным звучанием арфы. Новое сообщение. Я пугаюсь, и телефон выскальзывает из моей руки, мне не удается поймать его в воздухе. На мгновение я теряюсь. Но любопытство побеждает. К удивлению, на дисплее отображаются только два новых голосовых. Потока ненавистных сообщений, которых я боялась, нет. Конечно! Отправителя будет слишком легко определить. Пальцы дрожат, когда захожу проверить почту.

* * *

Женский голос автоответчика говорит: «У вас одно новое сообщение. Получено 1 января. Одиннадцать пятнадцать».

Я закрываю глаза и прикусываю нижнюю губу.

«Эмма, послушай меня сейчас! Сам сатана принимает вид Ангела. Sensus Corvi имеет две стороны. Всегда помни! Ты должна найти вторую сторону и соединить их снова. Обещай мне!»

Я не знаю, что поражает меня больше. Невнятные слова или отчаяние в голосе Монтгомери. Короткая пауза, я просто слышу его дыхание, настолько быстрое, как будто он только что пробежал марафон. Когда он продолжает, голос грубый и резкий, как камень.

* * *

«Фарран, я даю тебе ровно двадцать четыре часа, чтобы отпустить Эмму ко мне. Иначе я буду преследовать тебя и охотиться на тебя. Ты заплатишь за то, что сделал с Риной, Якобом и Эммой».

Пол под ногами все еще проваливается как вата, когда я слушаю второе сообщение. Оно пришло сегодня утром.

«Привет, Эмц. Хм… я не знаю, слушаешь ли ты своего сумасшедшего директора. Я просто хотел сказать тебе, что ты лучший друг, которого только можно желать. То, что ты рисковала ради меня в канун Нового года, было потрясающим и… черт… что бы они с тобой ни делали, я помогу! С днем рождения!»

Рыдания. Затем сообщение обрывается.

Дыши, Эмц!

Я кладу телефон в карман и машинально вытираю зеркало туалетной бумагой. Слезы текут по моим щекам. О, Лиц!

Даже не думай об этом! Ты обещала. Только глупые люди совершают одну и ту же ошибку дважды.

* * *

– Господин Фарран уже ожидает тебя, Эмма, – голос нового секретаря звучит из динамика домофона, я стою перед офисом Фаррана и чувствую ее улыбку, прежде чем вижу на лице. Директор быстро нашел замену Неве. Учитывая ее жестокую смерть, безусловно, неправильно радоваться этому, однако я все-таки радуюсь. Ее преемница обращается к школьникам на «ты» так же естественно, как и мы зовем ее Клэр.

«У меня еще будет время на обращение «госпожа Грин», когда появятся первые седые волосы, но сейчас мне тридцать», – сказала она, подмигнув, в первый день.

Клэр укладывает волосы в пучок, когда я натыкаюсь на нее, и мой взгляд падает на ее туфли на необычайно высоких каблуках. На ней черный костюм с обтягивающей юбкой до колен, и ее взгляд полон муки.

– У Фаррана сегодня вечером встреча с несколькими высокопоставленными животными, – шепчет она мне, – пока они не уйдут, я буду вынуждена убиваться на каблуках.

Несмотря на напряжение, надо бы сделать довольный вид. Ее глаза карие, как лесные орехи, и когда она озорно посматривает на меня, я иногда думаю, что вижу в них что-то золотое.

– Ты прекрасно выглядишь, Клэр. Честно.

Мы подходим к двери кабинета Фаррана, но прежде чем она стучит, шепчет мне:

– Осторожно! Шакал фондового рынка тоже там.

Кто?

Она подозрительно ухмыляется и открывает дверь в ответ на слова Фаррана.

Каллахан. Мой восторг от его нового прозвища тут же гаснет от кислого взгляда, который он устремляет на меня, когда я вхожу.

– Ты оказался не прав, мой дорогой, – говорит ему Фион. Он рассматривает меня с интересом. Ноги дрожат, когда я останавливаюсь перед письменным столом.

– Пожалуйста, извините за беспокойство, – я достаю мобильный телефон из кармана, – но вы должны послушать.

Прежде чем я открываю почту, Фарран подмигивает:

– Необязательно, Эмма.

Я смотрю на него.

Господин Фарран уже ожидает тебя, Эмма.

Только сейчас слова Клэр достигают разума. Откуда он знал, что…

Осознание поражает меня, как удар, и пальцы впиваются в мягкую кожу спинки кресла передо мной. Директор поднимает брови.

– Ты действительно думала, что я просто так отдал тебе телефон? Хорошо! Это еще раз доказывает, на чьей ты стороне.

– Это доказывает, прежде всего, насколько она невероятно наивна, – добавляет Каллахан рядом со мной.

У меня такое чувство, будто я падаю с пика американских горок.

– Пожалуйста, садись! – голос Фаррана пробивает шум в моей голове.

Машинально следую его просьбе и поворачиваюсь к отцу Эйдана. Требуются все усилия, чтобы сохранять спокойствие. 1 января он провел обыск в доме отца и осмотрел все мои личные вещи.

– Вы пользовались моим телефоном?

– У нас не оставалось другого выбора, – отвечает Фарран, – для твоей же безопасности в телефоне была установлена карта памяти с прослушкой. Вполне ожидаемо, что соколы снова свяжутся с тобой.

Моей безопасности? Ну конечно. Фарран наклоняется к клавиатуре компьютера и что-то печатает. Через несколько секунд слышу сообщения Монтгомери и Лиц.

– Что думаешь об этом?

Я проглатываю свой гнев и спрашиваю в ответ:

– О том, что он называет вас Сатаной? Ожидаемо, не правда ли?

Фарран опирается локтями на стол и кладет голову на сплетенные пальцы. Эта его задумчивость. Я помню с многочисленных уроков. Знакомый жест пронзает мое сердце, словно иголкой.

– Узнаешь цитату?

– Из Библии?

– Второе послание Коринфянам, глава 11. Монтгомери изобретательнее. Его просьба интереснее. Что он подразумевает под следующими словами?

Я ожидала этого вопроса. Но ответа я не знаю. Серо-голубые глаза Фаррана смотрят на меня, горящие, как жидкое пламя свечи в канун Нового года. Он контролирует эмоции на лице даже лучше моего отца.

Ты сможешь лучше распознать чувства людей, в которых ты проникала, даже не заглядывая вновь.

Мамины слова поражают меня, словно молния. И действительно. Я чувствую это. Его мастерски подавленное желание прочесть мои мысли. Как легко было бы получить ответы так, а не вытаскивать их изо рта.

Но Фарран все же боится потерять мое доверие. Знал ли он, что делал, когда позволил мне погрузиться? Что он потерял часть своей маски навсегда? Воздух в комнате внезапно становится настолько душным, что я едва могу дышать.

– Эмма? – голос моего наставника звучит взволнованно. Эмпат, наверное, только что прощупал мою ауру. Я не училась прятать ее. Не перед ним. Не после этой мысли, которая только выстрелила мне в голову.

– Нужно найти Эйдана, – шепчу я. Каллахан вздрагивает и смотрит на меня. – Когда Монтгомери похитил Эйдана перед Рождеством, он прислал мне монету, и, как известно, у нее две стороны.

– Ты считаешь, Эйдан у Монтгомери?

Я читаю в его глазах больше беспокойства за Эйдана, чем ожидала. В начале января он все еще думал, что тот вернется сам. Тридцать один день неопределенности не пройдет и мимо такого айсберга, как Каллахан, не затронув его.

– Нет, – я откашливаюсь, – тогда бы он прямо попросил меня прийти к нему. Монтгомери не может понять, что все изменилось. Он думает, что я все еще… – я замолкаю.

– Что ты? – раздраженно спрашивает Каллахан.

Его костюм весь в складках, как лицо – в морщинах. Волосы длиннее обычного. Страх проедает дырки даже в идеальном внешнем виде.

– Что я все еще готова пожертвовать всем ради Эйдана. Моими собственными желаниями, будущим, жизнью.

Каллахан напряженно дышит. Наконец он говорит:

– Послушай, девочка, если ты можешь вернуть моего сына…

– НЕТ! – я никогда не повышала на него голос. – Я понятия не имею, где искать Эйдана, даже если бы и хотела этого. Мне определенно не хочется этим заниматься. Не после всего того, что случилось. Монтгомери просто ждет, когда я покину стены Sensus Corvi, чтобы схватить меня.

Лицо Каллахана немного искажается, затем он снова берет эмоции под контроль.

– Ты должен был показать мне такую Эмму раньше. В ней появился стержень. До сих пор я видел в тебе только твоих родителей. Мать, которая не могла смириться с ошибками. Отца, который всю жизнь оплакивал притворную любовь. Уязвимый. Слабый. Все это недостатки, – с волчьей улыбкой он поворачивается к Фаррану, – твое знание человеческой природы не имеет равных, Фион. Из нее вышла бы идеальная невестка. Ну, еще не поздно для этого.

Что бы я ответила на подобное утверждение месяц назад?

– Спросите Лин, возможно, она захочет найти Эйдана!

По крайней мере, ей ничего не мешает калякать латинские афоризмы на чужом зеркале в ванной.

– Она уже предложила мне это.

Я сглатываю.

Прекрати, Эмц. Ты же не ревнивая. Больше нет.

Каллахан наклоняется вперед, его дыхание касается моих щек. «Кого ты здесь пытаешься обмануть, Эмма Макэнгус? Ты всегда будешь любить моего сына. Прикипела к нему, как мотылек, летящий на свет».

Я прижимаюсь к спинке стула, резкое изменение в его поведении поставило меня в неловкое положение, я не могу произнести ни слова.

– Оставь ее в покое! – вмешивается Фарран. – Не забывай, что ты хотел положить конец их отношениям.

– Мы найдем Эйдана без ее помощи.

– А если нет? – говорит Фион, и Каллахан поворачивается к нему и скалится, как собака. – Мы могли бы изменить это. Она полюбила бы его снова, верно? Ты не считал их идеальной парой с самого начала. Он не убежит от нее.

Он потерял рассудок. Как можно заставить меня полюбить Эйдана, как раньше?

– Нет, Джеймс, – силуэт Фаррана начинает мутнеть перед моими глазами, – она бы испортила… Ты…

Его слова проносятся мимо, и во мне неожиданно возникает странное чувство. Так быстро, что я даже не замечаю, как Фарран вскакивает и бежит ко мне. Только когда он уже стоит рядом и тянется к моей руке, я замечаю его и цепенею от испуга.

Беги!

Что-то давит на меня, сжимает крепче и крепче. Слезы падают из глаз, и я знаю, что нужно выбраться отсюда, добраться до безопасного места. Как бы то ни было. Скорее.

– Эмма, успокойся! Я тебя не отпущу. Никогда.

Слова Фаррана раздаются пронзительно и тревожно в моей голове. До ужаса громко, из-за чего волосы на затылке и руках встают дыбом. Яркие огоньки пляшут перед глазами. Но потом в голове я слышу голос мамы, и мое дыхание медленно успокаивается. Кислород наполняет легкие.

Никогда не забывай, что я тебя люблю. Поэтому береги себя.

Якоб

Весна

Слишком много людей.

И выход расположен в шестистах метрах от нужной могилы. Он хотел сказать Монтгомери об этом. Что, испугался насмешек, Макэнгус? – было написано заглавными буквами на лице Патрика Намары, и Якоб промолчал.

Да. Он боится за свою жизнь. Кто позаботится об Эмме, если вороны поймают его? Монтгомери, что ли?

Он сглатывает горький привкус во рту, когда они едут вдоль стены кладбища. Здесь назначена встреча с Миллером, сыном человека, который угрожал сломать шею Рине восемнадцать лет назад. Обеспокоенность Филлис тем, что частный дом Миллера находится под наблюдением, не беспочвенна. В любом случае его компания кишит шпионами, поэтому вся информация поступает из первых рук.

Намара останавливает фургон с тонированными окнами примерно в десяти метрах от ворот и позволяет Якобу вылезти.

– Удачи! – бормочет Филлис, она улыбается, но глаза остаются серьезными. Миллер занимает пятое место в списке Якоба, списке влиятельных людей, ненавидящих Фаррана. Соколы навещают первых четырех, придерживаясь четкого плана. Так они смогут избежать болтовни и заведомых предупреждений, подвергающих опасности соколов.

Или, может, они тоже не доверяют этому списку.

Но даже самое тщательное планирование не помешает страху парализовать каждую мысль о сопротивлении. Кто поймет это лучше ворона, который в прошлом только и делал, что трясся от страха?

Встреча с Миллером сегодня вечером выглядит как попытка самоубийства после предыдущих неудач. Если хотя бы один из четырех связался с Фарраном после визита, чтобы выслужиться перед ним, каждый шаг Миллера будет контролироваться воронами. Ну, кроме Филлис и Денниса, большинство соколов предпочли бы, чтобы Якоб находился по другую сторону стены.

И не в качестве гостя.

* * *

Якоб перелезает через ворота и снова желает, чтобы могила Миллера тоже находилась на одном из небольших кладбищ Дублина. Мертвые Гласневина[2] могут наполнить город миллионами призраков, поэтому размер этого района велик, как репутация ирландских борцов за свободу, похороненных здесь. На площади перед памятником Даниелу О’Коннеллу[3], освещенной зеленым светом, в День всех святых толпится больше туристов, чем любителей кладбищ. Якоб натягивает капюшон на лицо, прежде чем луч света падает на него.

Он никогда не понимал, что особенного в том, что некоторые общественные здания в День святого Патрика закрашены зеленым.

Весна быстро наступила в этом году. Ночь мягкая, и свежие цветы на могилках источают аромат, который прилипает к одежде, словно мед. По крайней мере, птицы бодрствуют в это время суток. Каждое утро счастливое чириканье кажется Якобу насмешкой над клятвой вырвать дочь из лап врага к концу зимы. Но после новогодних сражений Фарран ужесточил меры безопасности, так что проще похитить наследного принца Англии из Букингемского дворца, чем Эмму из Sensus Corvi. В домах и на подъездных дорожках шпионы круглосуточно наблюдают за всеми приближающимися машинами. Портреты высокопоставленных соколов и фотографии пропавших без вести висят в каждом полицейском участке. Благодаря хорошим отношениям Фаррана с министром внутренних дел надежда отправить соколов, переодетых рабочими, в школу, растаяла, когда директор предоставил каждому работнику удостоверение личности и ввел контроль по пропускам в пункте за два километра от Sensus Corvi. Проклятье! Все эти годы он любил его как старшего брата. Но теперь может желать ему только смерти.

* * *

Якоб отбрасывает мысли о Фарране в сторону и поднимает плечи, когда приближается к надгробию. Миллер стоит спиной к нему перед двухметровым кельтским крестом. Семья, которая ценит традиции. Его дед со стороны матери был расстрелян во время пасхального восстания 1916 года. Говорят, отец Миллера поддерживал ИРА[4] как минимум финансово.

– Ну, Макэнгус, как тебе это? Когда-то я был хорошим борцом. Поверь мне, я все еще знаю, как свернуть шею.

Глаза Рины расширились, мускулистая рука обняла ее нежную шею… Якоб сжимает руки, продолжая идти.

Не думай об этом прямо сейчас! Он нужен тебе.

На руках Джеймса Миллера не угадываются мускулы. Он на семь лет старше Якоба, примерно такого же сложения, но лысый и толстый, как индейка на День благодарения. Он стоит, опустив плечи, этот человек, на которого Якоб возлагает все свои надежды, стоит перед могилой, как сгорбившийся великан. Беспомощный. Ничего не подозревающий.

– Чего вы хотите?

Ты не должен недооценивать его, Якоб.

– Поговорить.

– Симус предупредил меня. Ответ – нет.

По крайней мере, один из четырех – трепло.

Якоб с беспокойством смотрит через плечо. Камни и камни. Город мертвых, а не живых насколько хватает глаз. Хорошо.

– День рождения вашей матери в День святого Патрика, не так ли?

– Убирайся!

Его тон становится более раздражительным. Но он все еще стоит спиной.

– Это не принесло ей удачи[5], – бормочет Якоб скучающе.

Наконец-то! Миллер разворачивается, словно его ужалила оса. Якоб поднимает руку и медленно опускает капюшон. Маленькие глаза на пухлом лице расширяются.

– Ты! – Он тяжело дышит. – Неужели охотничья собака Фаррана еще жива? Какая удача для всех нас!

Уголки рта Якоба дергаются. Недурно. Может, от деда он взял больше, чем думает.

– Фарран видит это по-другому.

Ветер шепчет между могильными камнями, но Миллер молча смотрит на него.

Дай ему больше!

Якоб поднимает руку и указывает на крест.

– Предполагаемое самоубийство отца должно было стать серьезным ударом для вас.

Два быстрых шага, и Миллер оказывается так близко, что Якоб чувствует запах его дыхания. Ви́ски, но глаза у него ясные, как небо над ними.

– Предполагаемое?

– Странно это для такого бойца. Случайность могла бы быть такой. Но иногда стоит и учитывать жажду мести Фаррана, которая порой выходит за пределы разумного.

К ним приближаются голоса. Девушка ведет пожилую даму к могиле в нескольких метрах от них.

Якоб реагирует спустя долгую секунду. Когда он набрасывает капюшон, красивое лицо Кейтлин Каллахан уже повернуто в его сторону, она смотрит прямо на него. Узнала?

Третий раз за этот вечер Якоб проклинает тот факт, что это самое известное кладбище Дублина.

Подыщи себе надгробную плиту.

Неужели каждая хоть немного известная семья в Ирландии похоронила здесь родственников? Так близко, так чертовски близко. Сможет ли он снова поймать Миллера на крючок? Шаги Якоба становятся быстрее, ведь нельзя снова попасть в поле зрения женщин. Он смешивается с посетителями кладбища, доходит до двух могучих каменных столбов с крестами из черного металла. Темный фургон через дорогу от входа. Намара натягивает вязаную шапку на уши и бросает в окно горящую сигарету, когда видит его. Дверь автоматически открывается, когда Якоб бежит через дорогу.

– ПОГНАЛИ! – Он кричит и закрывает дверь, машина уже тронулась.

Они не уйдут далеко.

Якоб ударяется о подголовник лицом, он думает, что у него сломан нос. Кровь течет по рту. Он поднимает голову и достает пистолет из кармана пиджака. Какого черта…

Намара издает хриплый звук. В нескольких сантиметрах от бампера фургона стоит человек, раскинув руки. Его круглое лицо малиновое, а тело сотрясается от усилий после быстрого бега. Якоб открывает дверь и пробирается мимо Филлис. Кряхтя, Миллер втискивается на сиденье рядом с ним и закрывает дверь. Когда он оборачивается, на лице появляется самодовольная улыбка.

– Вот как я хотел поприветствовать тебя раньше, Макэнгус. Но тебе не следовало бежать, пока я не раскрасил кулаком твою высокомерную физиономию.

Эмма

Ненависть

Послания везде.

На зеркале. В моей школьной сумке. Рядом с кроватью.

Фарран дал мне новую SIM-карту и вернул старую карту памяти для мобильного телефона.

Доказательства его расположения. Улики угроз Кейры и других воронов, между прочим, запечатлены уже на 56 фотографиях на карте. Только издевательские подарки – не считая маленьких гадостей в течение дня. Я учусь не обращать внимания на подобное. С тех пор, как мой двадцатистраничный доклад по истории Ирландии исчез с компьютера, хотя там стоял надежный пароль, пришлось научиться сохранять все файлы на флешке, которую я всегда ношу с собой.

* * *

– Скажи, наконец, Фаррану! – стонет Фай, когда Кейра прогуливается мимо с Брэндоном, и он сплевывает на траву, когда видит меня. Словно яд, беспомощный гнев Фай прожигает мой желудок, горше, чем сама враждебность. По крайней мере, она ничего не знает об угрозах.

Угрозы моей близящейся кончины, кукла вуду, утыканная иглами, веревка, обернутая вокруг подарка, – послания настолько же причудливы, как и желание их отправителей не быть замеченными.

– Ну, сколько еще это может продолжаться? Конец мая на дворе! – Фай бежит быстрее, если расстраивается, и я спешу последовать за ней.

Да. Как долго? Когда я смотрю через плечо, Кейра поворачивается и показывает мне средний палец, прежде чем Брэндон улыбается. Ветер развевает ее волосы, закрывая лицо. Она долгое время была подругой Дина. Унижение, которое она испытала после расставания с ним, очевидно, глубже, чем скорбь по нему.

Внутренне я сворачиваюсь калачиком, как еж, колючий, неприступный, и представляю, что все это просто игра. Так же, как игры, в которые я играла с мамой, как Кейт, только взрослая.

– Если не сделаешь этого, пойду я! – Фай длинными шагами покидает дорожку для пешеходов и направляется к деревьям.

Наша цель – каменная скамья между красными дубами возле входных ворот. Если позволяет погода – а в Ирландии такое случается нечасто – мы не едим ланч в столовой, а бежим в «Гнездо ворона», как ласково называет это место Фай.

Оса гудит над ухом, я делаю шаг в сторону. Я вижу его там. Черные классические туфли утопают в земле, штаны в грязи, Ян пробирается к нам между деревьями. Они хотят издеваться надо мной даже здесь и сейчас? Когда наши взгляды встречаются, он отворачивается и ускоряет шаг. Фай смотрит на него, и в этом жесте столько яда, что он мог бы быть смертельным.

* * *

Зеленые водоросли и лишайники неплохо устроились на грубых камнях скамейки, опирающихся на каменных воронов. Рано утром или вечером, когда моховые стволы красных дубов дышат белым туманом, «Гнездо ворона» выглядит почти мистически. Нигде в Sensus Corvi я не чувствую себя более комфортно, чем здесь. Даже в своей комнате не ощущаю ничего подобного.

Фай располагается на скамейке рядом со мной, и я обнимаю ее за плечо.

– Я переживу это, ладно? Я уже достаточно натерпелась для того, чтобы воспринимать всерьез. Новые студенты приходят, кто-нибудь еще облажается, и они переключатся…

– Прекрати! – Когда она щурит свои зеленые глаза, выглядит совсем как кошка. – Ты училась в Sensus Corvi совсем недолго. А мне сколько всего пришлось увидеть!

Я легонько дотрагиваюсь до нее, а затем распаковываю один из бутербродов, взятых в столовой.

– Есть будешь? Я прямо сейчас могла бы треснуть Брэндона по голове битой.

– Неправда! – возмутилась она. Я проглотила кусочек огурца и серьезно посмотрела на Фай. – Ты не дотянулась бы даже до его носа.

Раздражение в ее взгляде рвется наружу. Она слегка толкает меня.

– Ты просто строишь из себя железную леди. Я хорошо тебя знаю. И поверь мне. У нас, воронов, издевательства в случае нарушения правил не осуждаются, если только приказ отдан кем-то сверху. Иначе мы держимся…

– Вместе. Знаю. Но я нарушила правила, Фай.

– Фарран во время своего выступления помиловал тебя. Мне не удалось присутствовать в тот момент, но Келли…

– Ну, Эмма, сегодня уже заколола одноклассника? – шепчет глубокий голос позади нас.

Фай задыхается в тревоге. Опершись головой на левое предплечье, Джейми расшатывает нашу скамью, как гимнаст, и плавно приземляется рядом с Фай. Ничего себе! Не хочу знать, как часто он тренируется в таком в наше отсутствие.

Джейми одет в облегающую черную футболку и темные брюки, и от его вида по коже поползли мурашки.

– Вы взяли один для меня? – Он таращится на бутерброд в руках Фай с такой тоской, будто не ел несколько дней. Выражение лица не меняется, когда он подходит к ней. Рука скользит по ее кудрявым волосам, которые разметались по спинке лавочки.

Фай стряхивает его руку, как надоедливую муху. Приходится сдерживаться, чтобы не рассмеяться.

– Нет, Джейми. И Эмц все еще строит из себя принесенного в жертву ягненка. К сожалению. В последнее время у меня странные сны об этом. – Он выжидающе улыбается ей. – В них есть нож и очень раздражающий сторож.

– Серьезно? Ты мечтаешь обо мне, Фай О’Брайен? О боже!

Джейми наклоняется вперед. Она бьет его по груди, но тот пользуется случаем, чтобы посмеяться и схватить бутерброд с другой стороны. На несколько секунд шелест бумаги и шепот ветра прерывают тишину.

Но глаза Фай внезапно мерцают так же беспокойно, как зеленое полярное сияние, когда она поворачивает голову и вопросительно смотрит. Мои губы дергаются от неожиданности. Ее лицо темнеет, и пальцы на коленях переплетаются.

– Давайте прогуляемся по парку! – предлагает Джейми в чудесном настроении между двумя смачными укусами.

Что? – спрашиваю я глазами, когда лицо Фай бледнеет. Он же ей нравится. Это очевидно. По просьбе Макмиллана я вторглась в ее эмоции во время урока SPSE. В течение нескольких недель Джейми был тем единственным человеком, заставляющим нас смеяться.

Но ее глаза темнеют, и голос звучит необычайно пронзительно, когда она насмешливо говорит, – так, чтобы ты мог похвастаться перед другими? Тебе бы это понравилось! Мы мистики, а в твоей семье только у отца есть способности.

Нет! Это не ты, Фай! Действительно ли иерархия Фаррана настолько важна для тебя?

Джейми останавливается, не проглотив бутерброд, и смотрит на нее. Наконец он опускает руку и медленно встает.

– Спасибо за бутерброд, Фай, – сухо говорит он и бросает остатки еды в урну рядом с лавкой.

– Джейми! – Я вскакиваю, но он уже отвернулся от нас и идет к входным воротам. Шаг. Еще один. Затем слышится приглушенный взрыв позади меня. Оглушительный визг болезненно вибрирует в ушах, и я осматриваюсь вокруг. Фай присела на скамью и уставилась вниз. Ее лицо такое же серое, как камень, а губы скривились от отвращения. Я следую за ее взглядом.

На глинистой почве лежит что-то темное и пернатое, всего в полуметре от меня. Я наклоняюсь и рассматриваю гостя.

Сокол.

Он лежит на спине, длинные когти вытянуты, а черные глаза устремлены на меня. Под его крючком-клювом узкая шея обернута зеленой садовой проволокой, конец которой торчит в воздухе. Я смотрю на ветви красного дуба. Его оставили там явно нарочно. Проволока так слабо зажата, что первый же порыв ветра должен был сбить птицу. Это был кто-то, кто знал, что мы сидим здесь в хорошую погоду. Фай всхлипывает. Краем глаза я вижу, как Джейми спешит назад, отбрасывает мертвую птицу кончиком ботинка и обнимает Фай. Она крепко цепляется за его плечи и рыдает.

* * *

Кто-то.

Прежде чем губы формируют имя, ноги несутся вперед. Я срываю проволоку и подбираю сокола. Левой рукой роюсь в мягких перьях.

– ЭММА! – зовет Джейми, – Ты куда?

Мой пульс бьется громче, чем ветер, свистящий в ушах, и оранжевые пятна солнечных лучей бросаются в глаза.

Как ни странно, перед Фай!

Они не могли просто оставить сокола в моей комнате? Ну же! Фай, которая смотрит на озлобленных доберманов, и они превращаются в ручных щенков, подставляющих почесать пузо. Гепарды и тигры в парке дикой природы Фота ведут себя как котята. Конечно, все обычно устраивалось вне часов посещения и с особого разрешения Фаррана, а также под присмотром ее отца, который имеет такой же дар, как и она: усмирять диких животных за считаные секунды. У Фай есть хомяки, мыши, ретривер, три кошки и лошадь. А сама школа находится вблизи конного завода и места охоты на соколов, где ее отец обучает диких птиц. Она помогает по выходным. Может быть, это было даже животное, знакомое ей.

О, как же я их ненавижу!

Ненавижу! Мысли болью отдаются в голове с каждым шагом, когда я наконец добегаю до спортивной площадки. Возле тренера только половина команды. Поэтому я бегу в раздевалку. Возле двери врезаюсь в мальчика в черном тренировочном костюме. Он отлетает к дверному косяку.

– Осторожнее! – Он прижимается к двери, когда я протискиваюсь мимо.

– Совсем из ума выжила? Это мужская раздевалка!

Ненавижу их!

Пахнет линолеумом, потом и дезодорантом.

Шарю взглядом по помещению. Разговоры и смех замолкают. Неприличный свист прорывает тишину, когда Ян поворачивается. Светло-рыжие короткие волосы. Аквамариновые глаза. Он открывает рот и ошеломленно пялится на меня. Снова это чувство. Как тогда, в столовой. Только намного сильнее. Я столько времени подавляла его, что теперь оно как затравленный зверь, наконец вырвавшийся из клетки. И здесь нет Джейми, чтобы остановить меня.

Не. Используй. Свой. Дар.

С каждым словом, которое доносится от меня, я делаю шаг к нему. Дыхание до сих пор сбитое после бега.

Не. Используй. Свой. Дар.

Вытягиваю обе руки вверх. Левая с соколом сильно ударяет Яна в грудь. А правая… как будто горит огнем, пощечины сопровождаются возмущенными криками и ударами по спине, щека Яна становится красной, как его волосы.

– Ты. Паршивая. Свинья! – я задыхаюсь.

Ян смотрит на мертвую птицу и вздрагивает с отвращением. Сокол падает на землю. Только теперь я вижу, что он в одних тренировочных брюках. Брэндон застыл рядом с ним, как статуя.

– Убирайся отсюда, Макэнгус, пока жива!

Его угрожающий тон может соперничать с тем, что был у моего отца в самом скверном настроении. Взгляд тоже. Но я слишком озадачена, чтобы приручить монстра и обратить на него внимание.

– Давай, Брэндон, – хрипло шепчу я, – покончи с этим! Но позволь Фай выйти из игры! Знаешь, смертельные угрозы теряют свою эффективность со временем, если ничего не происходит. Или тебе под силу свернуть шею только птице? – указываю на сокола у их ног.

– Смертельные угрозы? – Брэндон качает головой и презрительно кривит рот. – Ты в шоке. Фарран должен тебя срочно осмотреть.

Моя рука дрожит и леденеет, но я достаю телефон из кармана и ищу фотографии.

– О! Что здесь? – держу дисплей перед ним. – И?.. – Мои пальцы мечутся по фотографиям. Только когда последний подходит, замечаю, что вокруг меня как минимум десять человек. Я окружена. Ноги постепенно превращаются в желе.

– Финн, подойди к тренеру и скажи ему, что у Яна болит нога, а я пока попытаюсь размять его затекшую мышцу, – внезапно приказывает Брэндон, – эй, остальные, перестаньте смотреть, как будто никогда не видели девушку! Одевайтесь и выходите на поле!

– Такого в нашей раздевалке точно никогда не случалось, – шутит неуклюжий мальчик с короткой стрижкой.

Взгляд Брэндона заставляет его замолчать и быстро обуться.

– Ни слова о том, что вы видели и слышали! Никому! Ясно?

– Да, капитан! – кричат все, кроме Яна.

Проклятье. Это плохо, очень. Не хочу оставаться наедине с Яном и Брэндоном. Почему только сейчас я вспоминаю, что Брэндон нейрокинетик? Лицо Эйдана, искаженное от боли после «лечения» Макмиллана, всплывает в сознании, и я вздрагиваю. Меня накажут, если я использую телекинез для самозащиты? Даже если Брэндон не применит свой дар, а Ян сдержится, у меня нет шансов против этого Голиафа.

Один за другим команда исчезает в рекордно короткие сроки, и мы остаемся втроем. Ян трет полотенцем место моего удара на груди и натягивает командную рубашку Sensus Corvi. Красное пятно все еще цветет на его левой щеке. На его лбу появляется морщинка как от сильного мысленного усилия.

– Макэнгус! – грубо бормочет Брэндон.

Я задерживаю дыхание и защищаюсь от боли.

Ян стоит рядом с ним, скрестив руки на груди.

– Нужно показать это Фаррану.

Что, простите? Истерический смех вырывается из меня.

– Разве у тебя не хватает причин называть меня предательницей? Это твой план?

Он закатывает глаза и качает головой.

– Это не я, – отвечает Ян.

– Совсем недавно ты шел нам навстречу из парка!

– И? – Ян так внезапно хватает меня за плечи, что я едва успеваю отступить на шаг. – А ты действительно невысокого мнения обо мне, если думаешь, что я тайно раскрашиваю зеркала такими словами! Что касается сокола, как вообще бы я его достал, если живу в интернате? Считаешь, я бросил в него камнем, когда тот пролетел над Sensus Corvi?

– Ты делаешь мне больно, Ян, – тихо шепчу я. Уверена, останутся синяки на плечах. К моему удивлению, его глаза расширяются, и он резко отпускает меня.

– Прости, Эмма… я перестарался…

– Значит, это делает кто-то еще из вашей компании. И мне плевать, только пускай не вертится возле Фай!

Я поворачиваюсь и пытаюсь уйти, но Брэндон хватает меня за руку.

– Не спеши, послушай меня, Эмма! – Я удивлена. Эмма? Брэндон не называл меня по имени с кануна Нового года. – Из-за тебя Дин, тренер и твой отец мертвы. Макэнгус не пользовался популярностью, но мы все восхищались им. Эйдан исчез. И никто здесь понятия не имеет, что именно произошло. Они знают только то, что вы с Эйданом прибежали к Монтгомери после Рождества, Джаред работал на него, и ты с раскаянием вернулась к воронам. Он отпускает меня и проводит рукой по волосам, – войди в наше положение! Ходят слухи, а Фарран требует нам вести себя как ни в чем не бывало. Ты мне не нравишься, ясно? И я не буду этого скрывать. Но мы не имеем никакого отношения к тайным посланиям и мертвому соколу. Эти вещи подлые и отвратительные. Твоя клевета – это оскорбление, и я хотел бы, чтобы ты немедленно забрала свои слова назад.

– Брэндон! – вставил Ян.

– Заткнись, она не ягненок! Дин и Эйдан могут спеть об этом песню.

Я верю ему.

Без понятия почему. И он прав. Фарран всегда говорил, что между воронами не должно быть никаких секретов. Тогда почему Ян не рассказал все в первый школьный день? Может, он хотел вернуть доверие остальных?

Боже, почему я никогда не спрашивала, знали ли они?

Потому что унаследовала гораздо больше от своего замкнутого отца, чем хотела бы!

Брэндон направляется к двери быстрыми шагами. Ян пожимает плечами и следует за ним.

– Подождите! – я кричу, но он уже надавливает на дверную ручку. – Брэндон, пожалуйста!

Он замедляется, но не оборачивается.

Останови его как-нибудь!

– Так вам жаль Дина? Не меня!

Наблюдаю, как Брэндон сжимает руки в кулаки, его плечи напрягаются. Безумно сложно что-то сказать.

– Он убил не только своего отца, но и мою мать. После того как Дин нашел ее, он спроецировал меня перед мчащейся машиной, она пыталась уклониться. Но умерла на месте.

Брэндон и Ян оборачиваются. На их лицах ужас и неверие. Но это еще не конец.

– А что касается Эйдана, он застрелил Джареда в канун Нового года и выбросил моего отца из панорамного окна Фаррана.

Брэндон снова стоит передо мной в двух шагах, на сердитом лице появились красные пятна.

– ТЫ ЛЖЕШЬ! Эйдан любил Макэгуса больше, чем собственного отца!

– ЗНАЮ! Так, как думаешь, почему он сбежал? Ты хоть представляешь себе, что я чувствую?

Дверь с грохотом отскакивает от стены. Ян удивленно отпрыгивает в сторону.

– Оставь Эмму в покое! – рычит Джейми с поднятым оружием. Бисеринки пота блестят на его коже. Все это время он искал меня по школе.

Брэндон насмешливо улыбается мне и медленно оборачивается.

– Впечатляет! Тебе в обязанности вменили защиту предателей?

Лицо Джейми на мгновение застывает, только его правый глаз немного подергивается.

– Да ладно, Ян, остальные ждут! – говорит Брэндон, выталкивая друга за дверь.

Эйдан

Нью-Йорк

– Монстр.

Стюардесса сжимает губы. Малиновая полоска на слегка желтоватых зубах. Приклеенные ресницы похожи на лапки паучков. Она вытягивает руку и указывает на меня острым кончиком пальца. Монстр? Я пытаюсь сконцентрироваться на слове, чтобы понять, почему меня так назвали, но чувствую только тупую боль, пульсирующую в висках, и контактные линзы, похожие на мутное стекло, скользят в глазах и затуманивают мое зрение.

– Сэр, монстр.

Что происходит?

Внезапно она наклоняется вперед, и я прижимаюсь к спинке своего кресла. Сладкий, тяжелый запах окружает меня. Увядшие цветы, черный гроб, музыка. Нужно убираться отсюда.

Сконцентрируйся!

Но в голове один хаос. Как долго мы уже в полете? Который час я не сплю? Было бы так приятно просто уснуть. Ее рука касается моего подбородка, будто она тянется к слепому.

Свет.

Ярче молнии. Блики света на моей сетчатке. Горячо. Закрываю глаза. Музыка все еще звучит. Бум, бум, бум. Надоедливый бас. В перерывах кто-то поет. Стюардесса? Блин, я схожу с ума.

Соберись, черт побери!

Заставляю себя поднять веки, бороться с яркостью, сморгнуть слезы.

– …пристегните ремень безопасности. Вам некомфортно, сэр?

Слова звучат так, словно кто-то исказил их с помощью синтезатора. Некомфортно. Очень.

– Ладно, – это все, что я могу выдавить из себя. Мой голос тоже звучит странно, как у пьяного. Я нащупываю ремень на животе и пристегиваю его. Получается только с третьей попытки. Стюардесса хмурится. Вместо бровей у нее черные линии на коже.

Самолет слегка покачивается.

Мы приземляемся.

Возгласы, сигналы, скрипучая резина, гул двигателей. Все громче, чем обычно, ярче. Даже цвета более насыщенные.

Беги.

Да, надо! Но после пары первых шагов по коже прокатывается жар, и я чувствую себя плохо. Ноги превращаются в кашу. Мысли тоже. Когда желтая машина медленно проезжает рядом мимо, я поднимаю руку.

– Куда?

Сложно думать о чем-то. Мужчина оборачивается и поднимает серые брови.

– У тебя же есть деньжата, братишка?

– Конечно.

Я достаю из рюкзака кошелек и показываю купюру в 100 долларов.

– Ты выглядишь действительно сообразительным, – говорит он с широкой улыбкой. Зубы белоснежно сияют на Фоне смуглого лица. – Ну, в твоем возрасте меня катали только в мусорном баке. Наслаждайся!

Шутка не подняла настроения.

Мужчина открывает бардачок и достает аптечку. Протягивает мне с банкой кока-колы.

– Сначала выпей аспирин. Иногда он творит чудеса, – карие глаза смотрят на меня через зеркало, когда я глотаю две таблетки. Кола покалывает на языке.

– Манхэттен, – говорю я. Мой голос эхом отдается в ушах. – Спасибо, – возвращаю пакет обратно.

* * *

Поездка занимает почти час.

Когда я выхожу в северной части Центрального парка, уже четверть третьего. Аспирин облегчил головную боль. Но голоса и звуки все еще искажены, и я так устал, что, вероятно, мог бы уснуть стоя, если бы не чертовский холод.

Я не спеша иду в парк. Смеющиеся дети несутся мимо с коньками за плечами. Что теперь? Я устраиваюсь на скамейке. Дыхание вырывается облачками пара. Куртка с капюшоном не очень теплая. Нужно двигаться, если не хочу замерзнуть до смерти. Еще минутку. Просто ненадолго закрыть глаза.

* * *

Голоса.

Что-то касается моего лица, с силой давит на левый глаз. Белый свет поражает зрачок, как лезвие. Я моргаю. Тело тяжелое, словно свинец, и дрожит. Воздух, которым приходится дышать, ледяной, но в то же время мне ужасно жарко, и я пытаюсь осознать, как такое возможно.

– Ты меня слышишь? – грубый мужской голос раздается в ухе. Я не глухой.

Но, видимо, плохо вижу. В глазах что-то есть, и я тру руками, пока оно не выходит наружу. Незнакомец хватает меня.

– Посмотри на это, Майк. Лицо белое, просто загримировано, – он хлопает меня по голове, – и надет парик.

Я вижу контур круглого лица. Человеку, который наклоняется ко мне, может быть, за двадцать, он одет в темную куртку с медными пуговицами. В его руке пистолет. Во мне все застывает. Когда он поворачивается в сторону, лучи солнца пробегают по его руке.

На плече нашивка – треугольный герб с золотой каймой. «Департамент полиции» заглавными белыми буквами значится на нем. Я медленно выдыхаю и не двигаюсь.

– Покажи мне свое удостоверение личности, мальчик, – говорит полицейский по имени Майк. Его голос дружелюбнее, чем у коллеги.

Я провожу пальцами по скамейке в поисках рюкзака. Помню, положил куда-то рядом.

Мягкий свет солнца.

Но все же достаточно темно.

Я смотрю под скамейку в конусе света от фонарика Майка.

Пусто!

Ощущаю пот и дрожь.

– Мой рюкзак пропал, – говорю я.

– Там определенно находилось целое состояния, – издевается полицейский с оружием.

Пять тысяч долларов наличными. Однако не думаю, что мне поверят. Майк достает что-то из кармана пиджака. Похоже на блокнот. Он держит фонарик под мышкой.

– Имя? Адрес? Возраст?

Каждое слово – удар. И я не знаю ответов.

Ни одного.

Сердце колотится в груди, как будто хочет разорваться на куски.

Всего лишь кошмар. Ты скоро проснешься.

Но вместо того, чтобы проснуться, я вскакиваю, щупаю одежду, шарю по карманам. Ничего.

– Открой рот!

Никто. Никто не забывает собственное имя. Почему я? Почему это должно было случиться со мной? Что теперь делать? Куда идти?

Пистолет все еще направлен на меня, когда он спрашивает: «Мы везем его в участок?»

– Должно быть, он чего-то наглотался. Думаю, наркотики.

– Или вчера праздновали слишком обильно. Поехали, мальчик.

Он поднимает руку, чтобы дотянуться до меня, и я отхожу назад. И вот что происходит. Воздух передо мной вибрирует, поднимает пыль и камни высоко вверх и обрушивает, как ураган, на людей. Я слышу несколько выстрелов, но все мимо.

Я пригибаюсь и бегу.

Эмма

Ночью

– Эмма!

Пижама липнет к коже, когда я просыпаюсь и включаю прикроватную лампу. Слышу шум за дверью и смотрю на будильник. Половина третьего.

Торопливо вытираю слезы с лица, подкрадываюсь босиком к двери и прислоняюсь ухом.

– …следует сказать ей заранее.

– Тогда она может заложить нас после пробуждения. Ты хочешь остаться после уроков?

– А сейчас? Она спит как мертвая, и если мы будем шуметь…

Металл ключа холодный, как мои пальцы. Я поворачиваю его и открываю дверь.

– Что… – начинаю я, но Брэндон и Ян проносятся мимо меня, будто это самая естественная вещь в мире – ночью пробираться в спальню для девочек.

– Какого черта тебе надо? – Я упираю руки в бока.

Брэндон прикрывает дверь и крадется ко мне, как пантера. Я заставляю себя не убегать в ванную и не запираться. Что-то в глазах Яна говорит мне, что устрашающее поведение Брэндона не несет реальной угрозы. Мы смотрим друг на друга в течение нескольких секунд.

– Хотим пригласить тебя на час сказок. Иногда мы, школьники из интерната, встречаемся ночью и рассказываем истории.

Что, простите?

– В половине третьего? С ума сошли?

Ян стоит рядом с ним, обе руки спрятаны в карманах джинсов. Словно Макмиллан допрашивает его у доски.

– Хм… да, так что встречи… очень редки, – он заикается, – и они добровольные. Тебе не нужно… Но было бы лучше, если бы ты…

– В прошлый раз Джаред рассказал нам историю, – грубо прервал Брэндон.

Теперь понимаю.

– Дай угадаю. Он назвался Синей Бородой.

– Верно.

Бедный. Он пытался оправдаться, но они не верили ему.

Вот почему папа отправил Джареда в Германию. Хочу ударить его от гнева.

– И что мне рассказать? – спрашиваю таким холодным голосом, каким только могу.

– О девушке, которая стала вороном и вернулась в качестве сокола, чтобы убить своих братьев, – глаза Брэндона слегка расширяются, и он наклоняется ко мне.

– Ну, чел, – стонет Ян, – ты не можешь хотя бы подождать, пока она не попадет под трибунал? Зачем пугать сейчас?

Трибунал? Становится все лучше и лучше.

– Пугаться? Его? Мечтайте! – Могу только надеяться, что они не заметят дрожи в моем голосе.

В коридорах включено аварийное освещение. Тем не менее я с подозрением смотрю на черную камеру, висящую в конце коридора над дверью.

– Не волнуйся, Шейла разобралась с ней, для нее это детская игра, – шепчет мне Ян. Брэндон идет вперед такими широкими шагами, что я почти перехожу на бег. Шейла на год старше. Гений технологий и математики. По словам Эйдана, ее даром является видеть самые сложные схемы компьютеров. Она владеет всеми распространенными языками программирования и работает над сложными хакерскими программами для взлома кодов безопасности.

* * *

Кабинеты биологии и химии Sensus Corvi не относятся к моим любимым классным комнатам. Мне хочется развернуться и пойти назад. Пахнет воском, серой и несвежей водой. Чучела сов и куниц оживают в тусклом свете мерцающих свечей, а копии древних человеческих черепов укоризненно смотрят на меня пустыми глазницами. Шторы подвальных окон закрыты, и около сорока учеников школы-интерната сидят на скамейках, расположенных на разных уровнях. Внизу, перед столом, напротив лавок, стоит единственный стул. Вокруг него свечи стоят полукругом на разной высоте. Без сомнения, это мое место. Ярко освещенное, перед массой судей, скрывающихся в полумраке.

Разве Ян не сказал, что это добровольно?

Возьми себя в руки. Ты ворон, а не трус.

Ученики в первых рядах смотрят на меня враждебно.

– Хорошо, ребята. Для тех, кто еще не знает, на что похож трибунал, краткое введение, – начинает Брэндон, – прежде всего, Кейра зачитает обвинения, которые мы собрали заранее. У Эммы есть полчаса, чтобы оправдаться. Затем мы голосуем за то, чтобы оставить ее в нашем кругу или объявить бойкот до конца обучения. Воздержавшихся нет. Если вы поддерживаете Эмму, нарисуйте кружок на карточке. Противники рисуют крест. Решение будет передано ученикам, которые не живут в интернате, они должны свершить правосудие, – минутная пауза.

Ученикам не из интерната? Холод проникает и добирается до кончиков пальцев. Фай! Это и она тоже.

Приговор.

– Мне не нужно объяснять вам, что голосование совершенно анонимно. Тот, кто донесет, тоже вне закона, – хладнокровно объясняет он. – И прежде чем ты нас осудишь: никто не придумывал этих правил. Кейра, покажи ей сертификат.

Она вытаскивает лист бумаги из своей сумки и протягивает. Документ выглядит мятым, словно его разворачивали и складывали более ста раз. Слегка порван по краям и углам, пожелтевший, с восковой печатью, символ которой уже неузнаваем. Черные чернила струятся по листу необычайно жирными буквами. Даже не будучи графологом, я вижу, что почерк излучает сильную уверенность владельца в себе. «Трибунал – это необходимость, метод и контроль общественного мнения», – гласил заголовок.

Радуйся, что они не откопали документы средневековой инквизиции.

– Правила написал некий Итан Паркер после того, как его одноклассник Ричард Монтгомери обратил соколов против Фаррана в Sensus Corvi. Паркер хотел, чтобы ученики оказали давление на Монтгомери, прежде чем сообщить о нем Фаррану. Это следует из идеи, что вороны держатся вместе и пытаются решить внутренние проблемы самостоятельно.

Затем Кейра зачитывает обвинения:

1. Тайные встречи с соколами.

2. Умышленное разглашение тайн.

3. Подбивание верных воронов к измене и переход на вражескую сторону.

4. Участие в открытом бою против вороньего сообщества.

5. Убийство как минимум одного ворона.

– Что скажешь на это?

Да, что? С чего начать? Как мне объяснить за полчаса, что произошло за последние девять месяцев? Часы висят над дверью как дамоклов меч. Секундная стрелка прошлась по кругу три раза, но я не могу выдавить ни слова.

Не смотри на них!

Но взгляд уже скользит по незнакомым лицам, и каждая искра надежды теряется в палящей жаре их ненависти. Кейра – гармонистка, с минимальными частотными изменениями в голосе, она может передавать свои эмоции другим людям с силой, которой сирены Одиссея могли бы только завидовать. Идеальный оратор.

Сознательно или нет, я уверена, что она просто использовала свой дар.

Все, вероятно, возненавидят меня, даже если она прочитает первую страницу телефонной книги Корка вместо обвинений.

Если бы только Фай была здесь! Но она не ученица интерната. Стрелка движется дальше.

Пять минут.

Я начинаю.

– Все обвинения верны.

Эйдан

Поиски Натаниэля

Люди.

Чем больше, тем лучше. Они не посмеют стрелять посреди толпы.

Ноги несут меня по асфальтированной дорожке, пока я не оказываюсь на мощеной улице. Передо мной конец парка. Уличные фонари, машины, пятиэтажное здание напротив, все ярко освещено. Мой нос улавливает запах прогорклого жареного жира из закусочной. Бело-синий городской автобус внезапно преграждает дорогу. Я пробегаю под небольшой аркой, чтобы пересечь проезжую часть, мимо зеленого уличного фонаря с белым указателем. Только когда автобус уезжает, я понимаю, что на нем написано: камера наблюдения Департамента полиции Нью-Йорка.

Черт! Теперь у полиции есть видеозаписи со мной. Я на мгновение замираю.

И темно-синий фургон на противоположной стороне улицы проносится мимо меня в нескольких сантиметрах.

Писк шин, кто-то сердито кричит.

Сконцентрируйся! Но я могу думать только об одном:

Имя?

Кирпичное здание с зарешеченными окнами на первом этаже и пожарными выходами, ярко-красные двери баптистской церкви, неоновые вывески, голые деревья и мигающие светофоры, – от этого яркого многоцветья кружится голова.

В мыслях вертится только одно: имя, адрес, возраст?

Я слышу полицейские сирены и громкие крики всего в нескольких кварталах. Бегу через перекресток шумных машин. Запах гниения исходит от водостока. Сворачиваю за угол и натыкаюсь на гору мусорных мешков на тротуаре, отскакиваю, едва удерживая равновесие, и врезаюсь в женщину в темном шерстяном пальто. Она бросает пару оскорблений в мою сторону.

Имя, адрес, возраст?

Пот течет ручьем по позвоночнику. Что-то со мной не так. Конечности болят. Сердце бьется нерегулярно, я еле дышу. Нужно сделать паузу. Но сирены все ближе и ближе.

Поиски Натаниэля – написано старыми, богато украшенными золотыми буквами над черной деревянной дверью. Я нерешительно стою перед ней. Это единственное помещение с яркой вывеской.

Здесь, скорее всего, все равно закрыто. Мое дыхание отражается на стеклянной витрине молочно-белым пятнышком. Колокольчик из бамбуковых палочек издает приглушенные звуки, когда я нажимаю на матовую медную ручку и вхожу внутрь. Перед моими глазами комната с настенными полками от пола до потолка, на них всевозможные книги, пахнет кожей и деревом, бумагой и пылью, но, прежде всего, прекрасный цветочный аромат, который мне не под силу определить точнее.

В трех шагах от меня стоят полки по два метра в высоту, которые образуют собой узкий лабиринт, прерывающийся только столами с опасно шатающимися высокими стопками. Я никогда не видел так много книг в таком маленьком пространстве. Здесь такой беспорядок.

Старые книги в кожаных переплетах заткнуты между изношенными карманными словариками, там же внушительные книжки с картинками, название большинства можно прочитать, только если вытащишь.

Зеленые растения в глиняных горшках раскинулись узкими дорожками между полками.

С улицы доносятся громкие крики, и я быстро протискиваюсь между кожистых листьев каучукового дерева в дальней части магазина. Воют полицейские сирены, и вдруг женский голос позади меня спрашивает: «Вы ищете что-то конкретное?»

Я делаю круг, врезаюсь локтем в стопку книг на столе, и с громким звуком они падают на пол. Черт!

– Извините! – говорю я и наклоняюсь, чтобы все поднять. Медленно выпрямляюсь, взгляд переключается с темно-синих кроссовок на джинсы и черную водолазку, вижу лицо женщины лет сорока. Она на полголовы ниже меня, каштановые волосы убраны в хвост и перевязаны лентой. Черные, квадратные, пластиковые очки сидят на ее тонком носу.

С улыбкой она забирает у меня книги. Синие чернила отпечатались на ее левом среднем пальце.

Бамбуковые палочки ударяются друг о друга.

Сердце болезненно сжимается. Я задерживаю дыхание и крепко стискиваю зубы, чтобы не закричать. Женщина спокойно расставляет книги, поднимается и касается моей руки.

– Спрячься в глубине склада, – шепчет она, словно понимая, что за мной следят, как если бы я был ее сыном, хорошим другом или родственником.

– Здравствуйте? Хозяин на месте? – зовет грубый мужской голос.

Я добираюсь до задней двери, осторожно открываю ее и спешу в узкий проход, ведущий вниз. Цветочный аромат становится сильнее. Слева от меня небольшой кабинет с письменным столом, на котором лежат рукописи рядом с ноутбуком. Склад разветвляется. До потолка свалены в кучу картонные коробки. Пахнет сырым подвальным помещением.

Не лучшее место для хранения книг. Крадусь на цыпочках к двери, чтобы послушать.

– …нет. Я бы заметила. Видите, над дверью камера.

Ох, правда? Значит, она наблюдала за мной все время, пока я бродил по магазину.

– Хорошо. Тем не менее вы должны быть осторожны. Парень кажется безобидным, но он повалил двух опытных полицейских, используя какой-то восточный боевой прием.

Какой еще прием?

– Тогда лучше закрою двери, офицер. Я занималась бухгалтерией и думала, что, может быть, некоторые прохожие забегут в поисках хорошей литературы. Вам нравится читать? У меня есть криминальные романы.

– Спасибо, – он кашляет, – мне больше по вкусу смотреть телевизор.

– Ну, ладно. Удачи в поисках.

* * *

– Тебе нравится жасминовый чай? – она пробирается через книжный лабиринт тихо, как змея в джунглях. Жасмин. Теперь ясно, чем пахнет.

– Почему вы так поступили?

Женщина пожимает плечами и подходит к низкому шкафу с чайником серебристого цвета. Я смотрю на узкую спину, пока она гремит посудой.

– Я не люблю полицейских, – объясняет она, – многие из них бездарны. Допускают слишком много ошибок, которые потом сложно исправить. – Она поворачивается с двумя чашками в руке и жестом указывает на стул: – Почему бы тебе не присесть? Выглядишь усталым.

Не хватает решимости. Но соблазн слишком велик. Я медленно опускаюсь на офисный стул и забираю чашку из ее руки. Пробую горячий напиток. Знакомый вкус. Женщина отодвигает свои бумаги, лежащие на столе, и садится напротив меня.

– Как вы узнали, что за мной следят?

Она улыбается и ставит чай на стол. Затем указывает на мое левое плечо. Я поворачиваю голову.

– Ох! – восклицаю с удивлением. Ткань пиджака разодрана.

– В тебя стреляли, – говорит она.

Что-то подсказывает мне: отвечать на подобное не следует. Поэтому я делаю большой глоток чая, который теплом растекается в животе, согревает все тело до кончиков пальцев.

– Я Эми, а как твое имя?

Забавно. Чашка уже полупустая, когда я поднимаю глаза.

– Том… Томас, – отвечаю ей.

Ее лицо становится расплывчатым. Стоило только взглянуть на пол, как он пошел волнами.

– Наслаждайся, Томас, – ее глаза внезапно становятся очень серьезными, – не бойся. Я помогаю таким мальчикам, как ты, – кажется, ее голос какой-то искаженный. Пульс устремляется в уши. Смотрю на чашку. Пальцы расслабляются, и фарфор выскальзывает у меня из рук, летит на пол и падает к ногам Эми.

Она игнорирует расплескавшийся чай на обуви.

Я не люблю полицейских. Многие из них бездарны. Допускают слишком много ошибок…

Боже мой! Пытаюсь сесть, но мышцы не слушаются.

Слезы выступают на глазах.

– Пожалуйста, не надо! – шепчу я.

– Это скоро закончится. Не сопротивляйся.

Темнеет, я чувствую дождь. Он хлещет по моей коже, как осколки стекла.

Кто-то рядом. Я утопаю в счастье.

Эмма

Приговор

– Лгунья!

Крик Кейры похож на брызги ледяной воды. Я так сосредоточилась на Яне, что совершенно забыла о других учениках. Когда смотрю на часы над дверью, то моргаю. Почти пять! Почему никто не остановил меня, когда отпущенные полчаса прошли?

– Эйдан не убивал Якоба! Он хотел вернуться к Лин, а Эмма ревнует и поэтому выставляет его в дурном свете, чтобы не брать на себя вину за предательство и убийство Дина.

– А как ты объяснишь то, что Эйдан ушел? – вставляет Роберт. – С января она держала его в шкафу, чтобы тот не сбежал к Лин?

– Понятия не имею! – говорит Кейра. – Возможно, Эмма убила своего отца, и это настолько шокировало Эйдана, что…

Я вскакиваю и впиваюсь ногтями в ладони.

– Если никто не возражает, мне хотелось бы подождать снаружи, пока не закончится голосование.

Несколько учеников хихикают, но голос Кейры гаснет.

– Ты высокомерная девчонка! Фаррана здесь нет. Советую быть повежливее… – Сделав три быстрых шага, я оказываюсь так близко к ней, что она незаметно вздрагивает.

– Рекомендую ТЕБЕ немедленно успокоиться, Кейра. Потому что Фион не сможет вмешаться, если я потеряю контроль над своим даром.

Она сглатывает и отступает к Брэндону. Но он делает шаг в сторону.

– Если не перестанешь оказывать давление на других, мне придется собрать новый трибунал. Специально для тебя, Кейра.

Не жду их реакции, только поворачиваюсь и спешу к выходу.

После толпы в комнате химии воздух в подвале кажется свежим. За исключением света от зеленого выключателя в конце коридора, вокруг полная темнота.

Мне следовало взять свечу. Кожа липкая от пота, и я начинаю дрожать. Как только я вышла за дверь, едва не опустилась на пол. Я убила собственного отца? Абсолютно абсурдно! И все же. Это заставляет чувствовать себя некомфортно. Как будто это на самом деле – правда. Закрываю глаза и концентрируюсь на чувствах. Повлияла ли на меня Кейра своим даром? Не могу, возможно, папа…

Что-то теплое внезапно касается щеки, и когда я готова закричать, рука закрывает мне рот. Тело реагирует прежде, чем я могу остановить его. Фигура, которая наклонилась ко мне, с грохотом ударяется о противоположную стену. Дверь в кабинет химии открывается, и в луче света от фонарика появляется Брэндон.

– Черт возьми, нельзя ли потише… – шипит он, но остальная часть предложения застревает у него во рту. В ужасе наблюдаю. Что я натворила!

– Ну, извини! – стонет Ян, отскакивает от стены и потирает голову. – Просто споткнулся в темноте.

Брэндон щурится и пристально смотрит на меня. Затем садится рядом и вкладывает фонарик в мою руку.

– Надеюсь, больше не споткнешься, Ян, – говорит он, не отрывая взгляда от меня. Как только за Брэндоном закрывается дверь, я бросаюсь к нему.

– Ян… мне очень жаль, я не знала…

– Эй, все в порядке, – он проводит рукой по моей щеке, и я узнаю это прикосновение, – когда ты пыталась закричать, мне пришлось закрыть тебе рот рукой. Не хотел напугать. Хватит извиняться.

И я просто начинаю говорить и не могу остановиться.

– У меня не получается больше это контролировать, понимаешь? Я боролась с момента кануна Нового года. В тот день в столовой, когда ты играл с ножом, клянусь, если Кейра продолжит и дальше разговаривать со мной…

Ян тихо смеется.

– Как считаешь, почему я пришел? Знаешь, мой дар – аэрокинетика? – Я киваю, и он глубоко вздыхает: – Свечи уже начали мерцать.

Проходит несколько секунд, прежде чем я понимаю, что он пытается мне сказать.

– Ты… ты тоже не смог проконтролировать дар? – шепчу в изумлении. – Почему?

– Я бы предпочел не говорить, о чем еще болтала Кейра, когда ты вышла. После расставания с Дином ее поведение стало неадекватным.

Снова расслабляюсь и приползаю к стене рядом с ним. Фонарик лежит между нами и освещает дверь, из которой доносится шум взволнованных голосов.

– Мой поступок с ножом в столовой был ужасен. Прости. Я испугался бы намного раньше на твоем месте. Я знаю, ты не сказала Фаррану, что у тебя проблемы с телекинезом.

Моего вздоха в качестве ответа достаточно.

– И ты даже не показывала Фай фотографии на телефоне, не правда ли?

– Она уже достаточно настрадалась из-за дружбы со мной, – грустно бормочу я.

– Еще удивляешься, что телекинез живет своей жизнью! – Ян недоверчиво качает головой.

– Какое это имеет отношение к Фай и Фаррану?

Он поднимает руки и кладет их на колени.

– Эмма, ты погружаешься в чувства других! Если Библия Фаррана хотя бы немного правдива, все, через что тебе удалось пройти, оказывает на тебя гораздо более сильное влияние, чем на других людей. Но вместо того, чтобы накричать на кого-нибудь, ты хранишь это внутри с самого Нового года. Якоб не смог бы поступить лучше! – Он наклоняется вперед так близко, что я чувствую его теплое дыхание. – Исход известен. Если бы он не подавлял чувства все эти годы, твою мать, вероятно, никогда не убили бы.

Нет! Горло перехватывает, и я прижимаюсь к стене. Не хочу этого слышать.

Но голос Яна становится вкрадчивее:

– Отпусти ситуацию, Эмма! Каждому нужен друг.

Медленно, словно боясь причинить боль, он обнимает меня за плечи и откидывается назад с закрытыми глазами. Я напряжена, но ничего не происходит. Он просто здесь. И его рука такая теплая. Неохотно позволяю своей голове опуститься на его грудь. Что-то мокрое стекает по щеке.

* * *

Дверь открывается, и мы входим в кабинет, на рубашке Яна мокрое пятно. Некоторые, выходя, смотрят на нас с удивлением, большинство смущенно отводит взгляд. Просто улыбаются. Кейра покидает комнату предпоследняя. Ее лицо – каменная маска. Ненависть, высеченная из белого мрамора. Я поспешно вытираю слезы с лица. Ян все еще обнимает меня одной рукой, когда к нам подходит Брэндон. Выглядит так, словно только что перешел перевал Дингла[6].

– И? Атмосфера ожидания – это не круто, чувак, – нетерпеливо говорит Ян.

– Эмма победила, – коротко сказал Брэндон.

Мое сердце забилось, как бабочка, летящая на свет. Я слишком напряжена, чтобы что-то ответить.

– Вау! – Ян вскакивает и тянет меня за собой. – С каким результатом?

– Ужасным, – Брэндон гримасничает и криво усмехается, – 22 к 21.

Когда отрываюсь от руки Яна, я понимаю, в чем подвох.

– Всего в интернате 42 ученика, – говорю я.

– Ну, мой дорогой, с Кейрой, конечно, вышло смешно. – Ян смеется.

– Я бы покончил со всем еще прошлой ночью, – бормочет Брэндон, его глаза темнеют, – следовало послушать тебя раньше.

– Может ли один из вас объяснить мне… – я упираю руки в бока.

– Как председатель, я имею право голосовать дважды в случае ничьей, Макэнгус, – спокойно объясняет Брэндон, прежде чем повернуться и направиться к лестнице в подвал.

Якоб

На пляже

Утром Якоб смотрит в окно небольшого гостевого дома на пляже в Лакси[7]. Ему хочется раздвинуть шторы цвета охры и упасть на кровать. День будет таким же влажным, как и последние три. Скучная, нетипичная жара для острова Мэн, которая, очевидно, делает всех остальных вялыми, а его – агрессивным.

Прошло слишком много времени с тех пор, как Эйдан целовал Эмму у его порога, как будто в последний раз. Слишком долго он не видел этого блеска счастья в глазах, так невероятно похожих на его. Надежда на то, что Фарран отпустит его дочь из крепости на время летних каникул, была разрушена, как и провалились поиски мальчика, который стал ему дорог, как сын.

Якоб машинально тянется к одежде. В последнее время он так похудел, что пришлось проделать новое отверстие в ремне. Когда он застегивает рубашку, в дверь стучат. Аромат черного чая, тостов и подгоревшего бекона следует за Ричардом Монтгомери наверх, из столовой на первом этаже доносятся грохот тарелок и лепет голосов.

– Не хотите прогуляться до завтрака?

В отличие от него, главарь соколов цветет и пахнет с момента прибытия Якоба в соколиное гнездо. Его лицо стало более полным, загорелым, исчезли темные круги под глазами. Он плетет свою тонкую паутину, чтобы заманить туда Фаррана, и неутомимо подбрасывает новые фигуры. В нем легко угадывается стратег. Поэтому Якоб разрывается между восхищением и завистью, надеждой и страхом.

В ту ночь, когда удалось привлечь Миллера на свою сторону, Ричард закатил глаза и неожиданно предложил стать друзьями.

– Позволь нам побыть братьями с противоположными характерами, но с одной и той же целью, Якоб! Поверь мне, вместе мы сможем освободить Эмму и наконец-то уничтожить Фаррана. Это игра моей жизни. Я буду просчитывать каждое движение сто раз и планировать достаточно долго, чтобы у Фаррана не было возможности уйти. Он не знает, что ты все еще жив. Я не сидел без дела последние несколько лет, но раньше, видишь ли, у меня не было возможности! А с твоими обширными знаниями о нем и воронах, связями, смелостью и решительностью ты поможешь мне проложить дорожку к нему. Ты станешь ферзем на шахматной доске, самой могущественной фигурой в мире, согласишься перейти в мою команду.

Фигура на шахматной доске Монтгомери! Якоб рассмеялся бы над этими словами год назад. И, вероятно, умер бы после.

Теперь он был просто рад, что не стал всего лишь пешкой.

* * *

Светловолосая девушка радостно машет им, когда они идут по потертым бетонным ступенькам, ведущим на пляж. Якоб быстро кивает, а затем торопливо поворачивает голову к морю. Оно раскинулось перед ним – гладкое и переливающееся, как зеркало. Солнце рисует яркие пятна на воде, которые проглатывают набегающие облачка на горизонте.

– Знаю, о чем ты думаешь, – вздыхает Ричард.

Якоб презрительно фыркает.

– Не нужно быть ясновидящим, чтобы понять. Лучше скажи, есть ли новости об Эмме или Эйдане.

– Я все еще не нашел Эйдана. Неважно, насколько старательно я ищу. Он словно слепое пятно в моей мантике. Не понимаю…

– Ты уверен в том, что он жив?

– Да. Ричард потирает макушку. Его волосы стали длиннее и гуще. С бородой и пронзительными темными глазами он больше похож на южноамериканского партизана, чем на ирландца.

– Почему? Как действует твоя мантика в отношении умерших? – он давно хотел спросить это, просто поговорить об Эйдане. Но по взгляду Ричарда ясно, что вопрос застал его врасплох.

– Когда Рина умерла, я потерял свои способности, но после Нового года пытался все вернуть. – Он глубоко вздохнул и сжал губы.

У Якоба запершило в горле, когда он увидел напряжение на его лице.

– Поверь, с мертвыми чувствуется по-другому. Как будто я смотрю в пропасть, не находя дна. Только чернота. Больше ничего.

А тебе не терпелось полюбопытничать, да, Якоб?!

– А моя дочь?

– С Эммой все в порядке. Она много читает. И теперь будет тренироваться с Фарраном еще чаще.

– Что? Сейчас же каникулы! – Якоб спотыкается о камень и трясет головой.

– Успокойся. Занятия отвлекают ее от горя и одиночества в Sensus Corvi. Почти все ученики интерната уехали к своим семьям. Я последний, кто стал бы хвалить Фаррана, но всякий раз, когда я вижу их, он очень бережен с Эммой.

– Бережен? Он всего лишь манипулирует ею! – шипит Якоб. – Скоро Эмма будет видеть в нем отца! – Он пинает камни, лежавшие на песке.

– У него есть цель.

Якоб удивлен и смотрит на Ричарда с подозрением.

– Выкладывай. Ты всегда был честен со мной. Так что не начинай меня жалеть. – Ричард остается серьезным и с таким интересом разглядывает море, словно «Титаник» только что поднялся из воды, по спине Якоба пробегает холодная дрожь.

– Филлис позвонила мне вчера. Она узнала, что Фарран просил адвоката ускорить процесс получения свидетельства о твоей смерти, чтобы он мог стать абсолютным опекуном Эммы вместо временного.

Жгучая боль пронзает голову Якоба, словно пламя, и горсть камней поднимается в воздух возле ног, устремляясь в воду.

– Небеса, возьми себя в руки! – Ричард хватает его за руку и встряхивает. – Можешь порадоваться, что только Дэвид и девушка увидели твой трюк. Как бы ты объяснил подобное нормальному человеку?

– Раньше не мог сказать? – отвечает Якоб, стиснув зубы. В голове все еще пульсирует боль, как будто череп готов лопнуть в любой момент.

– Так мне снова повезло?

– Точно. Я не позволю этому случиться, Ричард. Никогда. Либо ты поторопишься со своим планом, либо я вернусь обратно к Фаррану. И плевать, к чему это приведет.

– Он затуманит твой разум, и придется начинать все сначала, потому что Фарран может прочесть любое намерение в наших головах. Год еще не прошел. Он не сможет объявить тебя мертвым. У нас еще есть несколько месяцев! – Он показывает на расстояние между указательным и большим пальцами, сколько именно времени у них осталось. – Пожалуйста, не теряй терпения.

Громкий вздох за спиной заставляет мужчин отпрянуть друг от друга и развернуться. Молодая пара стоит за ними, и, очевидно, они слышали последнюю часть разговора. Лиц смотрит на Якоба широко раскрытыми глазами.

– Это ужасно! Как только представлю себе, как ее передают под опеку того типа… Ты не можешь вмешаться в происходящее?

– Нет, – Якоб слышит странный голос рядом. Когда он поднимает глаза, то сталкивается со стеклянным взглядом Монтгомери.

Глаза слепого. Любой незнакомец принял бы его за такового, даже если в этот момент он видит больше, чем остальные.

Умиротворенная тишина опускается на группу, прерываемая лишь журчанием воды, которая находит на пляж мягкими волнами. Чайка садится на кусок коряги рядом и смотрит в их сторону с поднятой головой. Монтгомери внезапно моргает, и его глаза снова становятся обычными.

Якоб задерживает дыхание.

– Ты можешь что-нибудь придумать, Лиц? – Сокол тихо смеется и обращает внимание на молодую пару, как будто они – долгожданный арьергард, приходящий на помощь войскам в решающий момент битвы. – Вы не хотите сходить в кино в Корке сегодня вечером?

Эмма

Тень

Прошло уже девять дней.

Девять дней, в течение которых мне не приходят сообщения с угрозами и не нужно бояться ненависти окружающих. Я сижу за столом с Фай в компании Брэндона в полдень, улыбаюсь Яну и получаю от него подмигивание в ответ.

Затем наступает вечер, когда я осознаю, что враждебные действия других воронов являлись моей наименьшей проблемой.

Это началось с чертова дождя.

Нежный стук в окно.

Позволь мне войти.

Я смотрю поверх книги по истории. Прозрачные водяные жемчужины образуют блестящую мозаику текущих по стеклу слез. И тогда я чувствую это. Я вдыхаю безошибочно угадываемый запах его кожи, настолько соблазнительно близко, что волосы на затылке встают дыбом. Мое сердце стучит где-то в горле, и я жду, слушая звук его шагов, прерываемых только усиливающимся дождем.

Эйдан, Эйдан, Эйдан отбивают капли ритм по запотевшему стеклу.

Он вернулся. Каллахан, который колесил по Европе вот уже несколько недель, наконец-то нашел сына. Я задерживаю дыхание и чувствую легкое дуновение ветра на шее. Затем ощущаю кончики его пальцев. Небольшие языки огня рисуют обжигающие круги на коже шеи и щек. Сижу, как парализованная, за столом и смотрю в окно, погруженное в темноту. Бледная черноволосая девушка таращится на меня из отражения широко раскрытыми глазами. Подождите-ка. Или это не отражение? Я резко поворачиваюсь.

Комната пуста.

* * *

Каллахан возвращается за две недели до летних каникул. Один. Он выглядит как минимум на десять лет старше.

Твержу себе, что нужно радоваться, раз больше не увижу отца и убийцу Джареда. Тени до сих пор преследуют меня. Каждый день я запираю свою любовь к Эйдану между страницами кожаного блокнота. Сложно. Но как только книга заполнится, я освобожусь. Я уже чувствую вкус свободы на языке.

Якоб

В кино

– По крайней мере, теперь ясно, в кого ваша дочь такая упрямая!

Гневные слова Ричарда оставили Якобу утешительное чувство удовлетворения. Конечно, риск быть обнаруженным воронами велик, несмотря на парик и искусственную бороду. С другой стороны, какой бородатый взрослый смотрит фильм «Путешествие старшеклассников» в 18:00?

Когда он в последний раз ходил в кино? В любом случае он все еще помнит карамельный аромат попкорна, который до сих пор вызывает горько-сладкие воспоминания.

Дэвид Штайн обнимает Лиц. Она сидит перед ним и постоянно оборачивается на вход. Может быть, Ричард был прав. Тем временем реклама и вступительные титры заканчиваются, фильм начинается с того, что подростков тошнит на вечеринке в доме родителей. Якоб вздыхает. Если сокол решил обвести его вокруг пальца, он за это заплатит.

Пролетает еще несколько бессмысленных сцен, и две фигуры, спотыкаясь в темноте, спускаются в зрительный зал по лестнице. Ковер скрадывает звук их шагов, и Якоб не видит их, пока они не проходят мимо и не садятся напротив Дэвида с Лиц. Невероятно! Эти мантики даже определили, на какие места те сядут. Новоприбывшая парочка уделяет фильму ровно столько внимания, сколько он и заслуживает, – через минуту они уже целуются.

Якоб наклоняется вперед, словно ищет что-то под ногами.

– Фаррану бы это не понравилось, – шепчет Дэвид в сторону парочки.

Слышится удивленный вскрик.

– Отвали! – восклицает парень.

Затем мрачный голос Штайна угрожающе уточняет:

– Да? И что же ты со мной сделаешь? Должно быть, что-то болезненное, – мигает вспышка.

– Удали немедленно! – на этот раз в голосе молодого человека слышится дрожь.

Якобу очень хочется повернуться и посмотреть на разворачивающуюся перед ним сцену, тем более что спина в неподвижной позе уже затекла.

– Еще одно движение, и Лиц отправит этот снимок на электронную почту Фаррана.

– Джейми, прекрати! – стонет девушка рядом с Джейми. – Папа прикончит меня!

Затаенное молчание следует за ее словами.

– Хорошо, чего ты хочешь? – сдается он.

– Информации.

– Дай угадаю. Об Эмме, не так ли? Забудь об этом! Оставь ее в покое, наконец!

У Якоба сводит желудок. Черт, он ведь знал, что что-то не так! А сокол постоянно утверждает, что с ней все в порядке.

– Выкладывай! Что случилось с Эммой? Клянусь, иначе я отправлю фото. Ваши обнимашки и поцелуи, все заснято, – продолжает давить Дэвид.

На мгновение можно слышать только саундтрек фильма. Якоб придвигает голову чуть ближе к спинке сиденья Дэвида.

– Каллахан хочет поставить ее на колени, потому что Эмма отказывается искать Эйдана. Она больше не контролирует свои эмоции и боится, что из-за этого потеряет контроль над телекинезом, – шепчет Джейми.

– А Фарран? – спрашивает Дэвид.

– Ничего об этом не знаю.

– Ох, от него ничего не ускользнет. Тогда откуда знаешь ты?

– Я слышу о Каллахане впервые! Эмма – моя лучшая подруга. Она бы рассказала мне, – потрясенно шепчет Фай.

Тишина. Якоб задерживает дыхание.

– Я… ее…

– Джейми? – тихо спрашивает Фай.

– Малыш, ты должна поверить мне, что я не хотел этого… это только между нами…

– Джеймс, что ты сделал?

– Я сделал то, что сказал Каллахан, с соколом, – тихо говорит он.

Ее вскрик тонет в смехе остальных подростков.

С соколом? Неужели Джейми напал на одного из людей Ричарда, а тот еще не заметил?

– Ты… дурак! Как ты мог так поступить?!

– Каллахан дал мне птицу и заставил повесить на дереве. Честное слово! Я хотел увести вас оттуда, пока сокол не свалился, но вы все еще были там, когда…

Черт, они не могут говорить яснее?

Лиц молчит.

– Почему ты сделал это? Что шакал тебе пообещал? Прибавки к зарплате? – теперь Фай шипит как змея.

– Он шантажировал меня, когда узнал, что я к тебе чувствую. Просто я хотел быть вместе с тобой, – вздыхает Джейми.

– ЧТО? Ты сошел с ума? Не Каллахану решать такое!

– Он взял на себя работу Макэнгуса, Фай. И я стал пиктом.

О боже! Якоб сжимает руки так крепко, что локти трясутся. Джеймс как лидер пиктов! Это приведет к гражданской войне. Каллахан всегда обвинял его в том, что он недостаточно силен, чтобы отыскать предателей среди своих же воронов.

– Ну, замечательно. Вы могли бы поговорить об этом после, потому…

– Больше не о чем говорить, – Фай холодно прерывает Дэвида.

– Фай! – кричит Джейми так громко, что некоторые посетители снова убеждают его успокоиться.

– Слушай! Если хочешь покончить с этим, соколы предложат вам свою помощь. Но ты должен помочь нам освободить Эмму, – говорит Дэвид.

– Нет! – одновременно шепчут они с Фай.

– Просто предлагаю. Подумай о том, сколько прожил Джаред. Быть пиктом – не гарантия жизни. Совсем наоборот.

– Эйдан лишил Джареда жизни за предательство воронов! – говорит Фай.

– В самом деле? У нас есть свидетель, который клянется, что Джареда застрелил Каллахан.

– Ложь! – задыхается Джейми. – В ней вы действительно хороши!

– Подумайте сами! Джаред был другом Эммы. Эйдан даже отвез Эмму в больницу и пощадил его. У него не было мотива для убийства.

– Ну и? Может быть, он ревновал. Эйдан убил и Макэнгуса, чего никто не ожидал.

Якоб вздрагивает так сильно, что бьется головой о спинку сиденья.

К счастью, музыка фильма заглушает звук удара. Вот почему Эмма не хочет искать Эйдана для Каллахана! Манипулирование ее воспоминаниями обернулось против него. А Эйдан? Он тоже думает… ужас и беспокойство смешиваются с горьким привкусом ненависти. Они заплатят за все!

– Ты веришь этому дерьму? Воспоминания Эммы подделал Фарран, Джейми. Как считаешь, почему у нее проблемы с чувствами? Почему, ты думаешь, Эйдан свалил?

Скрип автомобильных шин, громкая музыка, визг тормозов. Якоб чувствует, что время остановилось. Кровь выступает на нижней губе.

Давай, Джейми! Ты же не глупый парень.

– Тогда у кого на совести Макэнгус? – спрашивает Фай.

Дэвид колеблется мгновение.

– У человека, который убил ее мать, – у Фаррана. И теперь, когда ее родителей устранили, он хочет удочерить Эмму, чтобы она могла жить со своими необычайными способностями в безопасности, – говорит Лиц таким убедительным тоном, словно Якоб на самом деле уже лежит под высоким крестом в Килкулли, а не, согнувшись в три погибели, на кресле позади нее. У нее определенно есть актерские данные.

– Нет! – стонет Фай. – Боже мой!

– Фай, ты же не поверишь этой чепухе, – неуверенно шепчет Джейми.

– Заткнись, пикт. Разговаривай со своим прекрасным боссом.

– Ну нет!

– Тогда слушай! Я знаю, как сильно Эмма и Эйдан любили друг друга. Такое не проходит через день. С самого начала мне показалось странным, что он убил Джареда. И, в первую очередь, Макэнгуса! Затем Фарран сидел у кровати Эммы целый день, пока занятия не начались. Он когда-нибудь делал такое для любого другого ученика?

– Черт! Не хочу этого слышать! – стонет Джейми.

– Тогда просто продолжай жить в своем придуманном мирке! – резко прерывает его Дэвид. – В какой-то момент Каллахан позаботится о тебе, как позаботился о Джареде. Я бы определенно доверял ему.

– Но я лично помог Эйдану сбежать!

– Джейми! Ты правда это сделал? – восхищение звучит в голосе Фай. Парень смущенно покашливает.

– Суть в другом. Как помочь Эмме?

Эйдан

Потерянные

Звук гитары.

Меланхоличный, романтичный. Я знаю эту часть. Музыка из фильма «Запрещенные игры» и играет Нарсисо Йепес. Определенно.

Но не собственное имя.

Как будто фрагменты моей памяти просто стерты. К сожалению, с важной информацией.

* * *

– Открой глаза. Знаю, ты не спишь.

Голос человека, привыкшего командовать. Он говорит с испанским акцентом, грубо и картаво.

Я лежу на диване в гостиной. Потолок, высотой не менее четырех метров, украшен лепниной. Рядом со мной мужчина в серых брюках и светло-голубой рубашке. На нем вязаный жилет и галстук. Выглядит так же старомодно, как мрачная мебель в этой комнате. Квадратные золотисто-металлические очки на гладко выбритом лице лишь подчеркивают строгое выражение его глаз.

– Анализы крови не выявили никаких следов наркотиков или алкоголя. Зато метаболизм сильно нарушен. Серотонин, триптофан и таурин выше среднего. Аналогично кортизол и адреналин. Еще у тебя температура поднялась выше 39 градусов, прежде чем я дал ибупрофен.

– Кто вы? – перебиваю я и пытаюсь приподняться. Голова ужасно кружится. Когда незнакомец наклоняется ближе, мне кажется, будто он искупался в бочке Old Spice.

– Судя по обследованию, ты не спал около 48 часов, – объясняет он, не отвечая на мой вопрос, – гормоны стресса подтверждают предположение Эми: ты в бегах. На теле множество ссадин и ушибов. Объяснишься?

– Где уборная?

Мужчина хмурится. Позади слышится чей-то смех.

– Я покажу.

Та самая змеюка из книжного магазина стоит в дверном проеме и ухмыляется, будто совершенно нормально сначала усыплять посетителей, а затем утаскивать в чужую квартиру, где доктор Франкенштейн экспериментирует с кровью. Может быть, получится удрать через окно в ванной. Я встаю и, шатаясь, ковыляю в уборную. Стыд и позор. Ноги похожи на жвачку. Ибупрофен был определенно не единственным препаратом, который этот шарлатан вколол мне.

Мы останавливаемся перед дубовой дверью с растительным орнаментом. Когда я открываю ее, хочу прыгать от счастья. Яркий солнечный свет озаряет комнату через большое матовое стекло.

– Окно закрыто снаружи, – говорит она, – кроме того, четвертый этаж.

Дверь громко закрывается за мной.

Эмма

Тренировка

Лучи солнца, проникающие сквозь окна в потолке спортзала, похожи на поле цветущего рапса. Я с Фионом в симуляции жилой комнаты. Перед нами на стене полки с книгами с блошиного рынка, справа от них стол с нерабочим монитором и офисный стул с потрепанной обивкой. Диван с цветочным узором и стол в гостиной по цвету сочетаются так же плохо, как пестрая посуда в шкафчике напротив. Вместо ковра пол покрыт матами, чтобы смягчить наше падение. Я сосредоточена на каждом предмете. У меня есть всего пять минут на запоминание соответствующего местоположения и особенностей. Пять минут, в течение которых я решаю, как лучше всего использовать предметы как оружие против моего учителя. Через полчаса от обстановки ничего не останется.

И я приму поражение.

Как и каждый день с начала каникул.

Сконцентрируйся! Это всего лишь тренировка, не более.

Но сегодня два богатыря из охраны Фиона, Каллахана и миссис О’Коннелл сидят в спортзале рядом со входной дверью. Нужно продемонстрировать свои способности за три дня до начала занятий в школе.

В черном спортивном костюме и кроссовках Фион выглядит как ниндзя без маски. За последние несколько недель я убедилась в том, что он умеет двигаться быстро и плавно.

Фарран улыбается.

«Раздражена?» – спрашивает его голос в моей голове.

Я прикусываю губу и думаю «да». Улыбка становится шире, и покалывание в голове быстро исчезает, когда он приседает. Недолго думая, бросаюсь в правую сторону и перекатываюсь по полу.

Сзади доносится дребезжание. Я оборачиваюсь. Осколки перед полкой. Должно быть, с журнального столика упала ваза.

– Эмма! – строго говорит Фион.

Я оборачиваюсь и вижу монитор, парящий в воздухе в нескольких сантиметрах от меня.

О, черт!

Урок 1: Никогда не выпускай противника из поля зрения. Читай по его лицу, чтобы увидеть, что он планирует сделать дальше.

Фарран возвращает монитор на стол. Пытаюсь угадать. Когда я отрываю взгляд от компьютера, продолжаю смотреть на Фаррана. Глаза Фиона обращены вправо. Лицо – непроницаемая маска. Вот оно! Веко подергивается.

…

Что-то сильно ударяет меня в спину. Я спотыкаюсь и падаю прямо на мат. Не смотри, неважно! Концентрирую внимание на журнальном столике. Он взлетает и несется в сторону противника. Минуточку. Куда он помчался так быстро?

– Сюда, Эмма!

Пытаюсь не оборачиваться, но позволяю столику устремиться влево, точно в том направлении, откуда донесся голос. Когда я вскакиваю, чувствую противодействие Фиона.

– Молодчина!

Нет пути назад. Наконец-то он прекратил нападать и теперь снова улыбается. Моя аура так светится, этого невозможно не заметить.

Будь честна. Ты выглядишь как идиотка по сравнению с ним.

Приходится сделать несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться. Столик парит между нами, и я чувствую, что мои силы ослабевают. Нельзя продолжать дальше. Думай!

Позади меня, на столе, лежит шариковая ручка. Я не смотрю в ту сторону и прыгаю влево. Опускаю стол и одновременно концентрируюсь на ручке. Сдерживающие силы Фиона контролируют меня.

Его глаза расширяются, кровь течет по его лбу. Кто-то хлопает. Я чувствую легкое покалывание.

«Превосходно. Но с другим противником постарайся целиться прямо в глаза».

Ужасная картинка вдруг возникает в голове и на секунду отвлекает. И вот я уже парю в воздухе. Непосредственно перед тем, как врезаться в стену. Фарран останавливается и осторожно опускает меня на пол. Очень унизительно!

Я начинаю швыряться книгами и посудой из шкафчика напротив. Выглядит по-детски.

Своими способностями он отмахивается от них так же легко, как от раздражающих мух. Блестящие металлические глаза фокусируются на мне.

– Ты разочаровываешь меня, Эмма.

Да ладно.

Я оставляю книги стоять на полке.

Урок 2. Не трать силы на атаки, которые не приведут к победе.

Смотрю на Фиона, дыхание становится тяжелым. Теперь он выглядит очень грустным.

– Ничего, Эмма! – миссис О’Коннелл подбадривает меня, как будто шансы выстоять против него все-таки есть.

Мой взгляд очень быстро скользит по зрителям. Но этого достаточно, чтобы увидеть зевок Каллахана. Конечно, мое выступление кажется скучным для мистера Совершенство. Ненависть копится как кислота в желудке, а руки дрожат. Странно. Наконец Каллахан оставил меня в покое, когда я высказала ему собственное мнение в офисе Фаррана. Но сейчас не время подвергать сомнению это чувство. Использую его вместо моего телекинеза.

Мат, на котором стоит Фион, бьет его так внезапно, что он спотыкается и падает на колени. Я вооружаюсь для его контратаки. Книги, монитор, облака разбитого стекла бросаются на меня за считаные секунды, и я отбиваю их, прежде чем Фион сможет замедлить их полет незадолго до пункта назначения и снова заставить меня выглядеть глупо. Но через несколько минут я вся покрываюсь потом.

Кто-нибудь вообще может победить Фаррана? Даже у папы не вышло…

Стоп! Хватит думать.

– Да, Эмма. Именно, используй это! – шепчет мне Фион.

Нет, не хочу думать о нем. Неважно, что чем больше ярости, тем сильнее телекинез. Страх боли сильнее. Не хочу. Нет.

Фарран внезапно подбрасывает меня в воздух, словно управляет манекеном. Хватит. Пол становится ближе.

Следует ли мне сгруппироваться при падении? Хотя Фарран сдерживается.

Треск и грохот. Мое плечо точно в огне. Все вокруг кажется нечетким. Кто-то кричит. Неужели я? Звучит странно, как под водой. Почему не получается двигаться? Челюсть болит, будто по ней ударили молотком. Привкус крови во рту.

– Достаточно. Ты ведь знаешь, что нужно сделать, чтобы отразить мои удары. Наши враги тоже не проявили бы ни капли милосердия.

В то время как я пытаюсь понять смысл его слов, он переносит мое тело над матами, словно вихрем, с центра в конец спортзала. Когда я ударяюсь о стену спиной и затылком, слезы беспомощной ярости и боли сами начинают течь по щекам.

Сделай это, сделай это, сделай это!

Полка рядом внезапно теряет равновесие и летит в мою сторону, чтобы прижать к стене. Фарран продолжает давить с характерным упорством, будто готов размазать меня по стенке.

– Хватит, Фион! Пожалуйста! Она еще ребенок!

Я слышу пронзительный голос миссис О’Коннелл.

В ответ по воздуху несется вторая полка. Я в ужасе поворачиваю голову, все еще прижимая руки к первой передо мной, и вижу, что Фарран останавливает ее над моей головой. Книги падают мне на плечи. И он отпускает полку.

Треск дерева заглушает мой крик. Темно. Я зажата между двумя полками и стеной, как в гробу. Паника не позволяет кислороду проникнуть в легкие.

Папа, помоги мне. Пожалуйста, пожалуйста, помоги.

Но он мертв. И я прекращаю бороться с мыслями о нем. В голове возникает разрушенное панорамное окно в офисе Фаррана, и мой отец парит в воздухе, вытянув руки, в окружении крошечных кусочков стекла, которые сверкают как разноцветные драгоценные камни. Картина застывает в сознании. И что-то меняется во мне.

На этот раз у меня не получается противостоять этому. Я чувствую силу Фаррана, с которой он прижимает полку к моей груди. Но с этим ничего не могу поделать. Он ожидал подобного результата. Фарран сосредоточился только на мне и этих полках. Я запрокидываю голову и смотрю в узкую щель между деревом на шведскую стенку в другом конце помещения. Она закреплена шестью болтами. Запомнила это именно во время нашей последней тренировки. Но в этих знаниях больше нет смысла. Я задыхаюсь. Еще несколько секунд.

Один. Темный гроб с белыми пионами.

Два. Взгляд папы посреди осени.

Три. Кровавые губы Джареда шепчут мое имя.

Четыре. Эйдан хватает пистолет, с искаженным от ненависти лицом.

Пять. Джаред ревет от боли и прижимает руки к окровавленному животу.

Шесть. Силуэт Эйдана расплывается, изменяется, и я вижу холодные глаза Джеймса Каллахана, когда он стреляет в Джареда. ЧТО? Откуда?

Сейчас!

Тяжелый грохот и громкие голоса. Затем давление исчезает, будто кто-то разрезает луч силы Фаррана, как ленту, ножницами. Тест пройден. К сожалению, я слишком измождена, чтобы прыгать от восторга.

– Вызовите врача, быстро! – звучит голос миссис О’Коннелл.

Ну, ничего страшного. Синяки пережить-то можно.

– Невероятно! Как она…

– Уберите стенку! Поторопитесь!

Как долго Каллахан собирается строить из себя главного? Проходит несколько секунд, затем Терминатор Фаррана убирает мебель и протягивает ко мне руки. Я инстинктивно хватаю их. Холод пронзает спину, когда я понимаю, что меня поднимает отец Эйдана. Он наклоняется очень близко к моему уху и шепчет:

– Поздравляю, Эмма. Эйдан будет гордиться тобой сегодня так же, как и я.

Горло цепенеет. Он смеется надо мной. Но… его взгляд серьезен. Затем Каллахан отходит на пару метров.

– НЕТ!

Вознаграждение

– Он хочет видеть вас, мисс Макэнгус.

Голос звучит так, будто его обладатель не одобряет это утверждение. Я поднимаю голову и смотрю в светло-голубые глаза, которые вглядываются в меня так, словно я только что прибила Иисуса к кресту. Счастливое лицо сестры Миртл приобретает бледно-розовый оттенок, ее глаза опухли.

Удивлена? Ты пошатнула репутацию чужого кумира.

Два часа я провела в зале ожидания на верхнем этаже частной клиники Фаррана, втиснутая между двумя охранниками, которые не выпускали меня из поля зрения.

Охранники синхронно встают со мной, как будто мы репетировали это. Действительно жутко. Когда я иду по длинному коридору за Миртл в комнату Фаррана, удивляюсь, почему руки ледяные и потные одновременно. Персонал выстроился у широкой светло-серой двери и пьет кофе из бумажных стаканчиков.

Я снова глубоко вздыхаю. Затем нажимаю на ручку, вхожу и останавливаюсь.

Никогда не видела Фиона до такой степени беспомощным. Но даже бессознательная, изломанная фигура в спортивном зале выглядела так, будто могла очнуться в любой момент и нанести ответный удар. Мои ноги дрожат, и я прислоняюсь спиной к двери.

Лицо Фаррана белое, как повязка на голове. Его шея выглядывает из-под воротника, а из тонкой руки на покрывале тянется к емкости для вливания прозрачная трубка. Капельница. Серый пластиковый датчик на среднем пальце другой руки, из него трубка ведет к устройству с монитором. На черном фоне кривые линии пульсируют разными цветами.

Сильное сотрясение мозга, как мне передали. Ему повезло, что перекладины шведской стенки задели только затылок. Если бы он ударился лбом, вероятно, лежал бы сейчас парализованный.

Я закрываю глаза.

– Сейчас самое время довести дело до конца, Эмма!

Что? Открываю глаза и таращусь на него.

– Предполагаю, ты хочешь это сделать.

Его голос низкий, немного удивленный, но Фарран не растерял уверенности в себе, словно вышел победителем из ситуации.

– Фион! Почему я должна…

И здесь я почувствовала его. Ярко и четко. Желание победить.

Оно выстрелило как фонтан в мутном озере чувства вины.

Убей!

Я обнимаю себя за плечи и сползаю вниз, на холодный линолеум.

Нет! Перестань! Это совершенно неправильно!

Тело дрожит, а зубы стучат. Холодно. Правильно! Давай!

Я борюсь с внутренним голосом и с этим абсурдным чувством. Но все же оно остается там и смешивается с чем-то новым: ненавистью. Горькая желчь проникает в мой пищевод, и я давлюсь, извиваюсь.

– Эмма? – тон его голоса меняется.

…страх.

Кровь шумит в ушах. Можно подумать, время остановилось. И тогда я чувствую присутствие Фиона в голове.

О боже, ему нельзя проникать в мои мысли! Я должна сейчас же предотвратить это, скорее…

Погружаюсь в него.

Фарран громко задыхается, и кривые на мониторе позади него начинают лихорадочно извиваться.

Так много страхов. Смерть? Нет, определенно другое.

Я чувствую, он пытается остановить меня, отогнать прочь. Но сил ему не хватает. Его мозг функционирует медленно. Устройства позади него начинают издавать звуковые сигналы. Тогда я узнаю.

Страх потерять меня, как когда-то он потерял Якоба. Боязнь одиночества.

Мне приходится внезапно вынырнуть.

Дверь сталкивается с моей спиной, когда Миртл падает.

– Что ты наделала? – шипит она. – Ему нужен абсолютный покой! Господин Фарран, вы…

Я поднимаюсь и бегу мимо нее к кровати. Прежде, чем Миртл останавливает меня, я хватаю его за руку. Дрожу, но яростно подавляю парадоксальное желание убрать руку.

– Я останусь, Фион. Обещаю.

Капли пота стекают по его лбу, но лицо расслабляется. Звуковой сигнал затыкается, и кривые на мониторе уже не выглядят такими беспокойными.

– Сейчас вам лучше уйти!

На щеках Миртл появляются красные пятна, но ее взгляд говорит, что, если я немедленно не подчинюсь, она вынесет меня сама. Но Фион не отпускает мою руку.

– Оставьте меня наедине с Эммой, Миртл. Что ввело вас в заблуждение? – шепчет он.

– Но, сэр!

– ПРОЧЬ!

Подергивания на его лице говорят мне о том, насколько сильна боль.

Когда дверь тихо закрывается, он сжимает мою руку и затем отпускает. Его кожа переливается сине-зеленым цветом под липкими полосками, которые лежат над иглой.

– Мне так жаль. Я не знала…

– Что твой наставник потерпит неудачу?

Он точно издевается надо мной. Я киваю и уклоняюсь от его лихорадочно сверкающих глаз.

– Ты только повиновалась моей команде сделать все возможное без компромиссов. Никто не ожидал, что ты серьезно навредишь мне. В будущем я буду более осторожен на тренировках, – он тихо смеется, – разве ты не собиралась отомстить?

В сознании чувствуется просветление, когда противоречивые чувства исчезают. Я замечаю, что улыбаюсь.

– Ты заслуживаешь награду, девочка. Хочешь поехать в Нью-Йорк?

Эйдан

Новое начало

– Диссоциативная фуга?

Я подавляю желание плеснуть водой в лицо доктору Франкенштейну, вместо этого бросаю убийственный взгляд. Больше часа он задавал кучу вопросов. Теперь его лицо выражает тревожную смесь восторга, жалости и любопытства.

– Чрезвычайно редкое явление, – он снимает очки, достает из брюк платок и начинает протирать очки, которые и до этого были чистыми, – только примерно 0,3 % от общей численности населения испытывают данную форму амнезии в течение жизни. Однако во время войны этот процент немного выше.

– Почему?

– Если нет причин, таких как травмы головы или опухоли головного мозга. Или заболеваний вроде эпилепсии, шизофрении, в большинстве случаев остается только травмирующее воспоминание из прошлого, выступающее как катализатор потери памяти и связанной с этим принудительной необходимостью бежать.

Шизофрения. Травма. Стискиваю зубы так сильно, что челюсть щелкает. Я не сумасшедший!

– Когда это прекратится?

Он вздыхает и надевает очки.

– Варьируется от случая к случаю. Может занять несколько дней. Однако некоторые бесцельно бродят месяцами. Иногда память никогда не возвращается, и те, кто пострадал, начинают новую жизнь, успокаиваются и часто ведут себя противоположным прошлым себе образом.

Рука ложится на мое плечо.

– Антонио, ты мог бы быть немного повежливее с ним?

– Все в порядке, – стону я и стряхиваю руку Эми.

Хочу выбраться отсюда. Сбежать. Как можно быстрее.

– С каких пор ты врач, Эми? Ему следует знать правду, – Антонио наклоняется вперед, – злишься?

Я угрожающе поднимаю указательный палец.

– Только не говорите сейчас, что все в порядке, после того как объявили меня душевнобольным. Почему вы вообще это делаете? Подбираете с улицы незнакомцев, которых разыскивает полиция? Это странно. Лучше обследуйтесь для начала сами. Я устал быть вашей морской свинкой.

Они бросают на меня долгий взгляд, когда я вскакиваю с места. В голове стучит, и сердце бьется так сильно, что болит грудная клетка. Я отворачиваюсь от них и иду к двери.

– Подожди, мальчик. Куда ты хочешь пойти, преследуемый полицией, без копейки в кармане, не зная собственного имени? С нами ты в безопасности, мы хотим только помочь, – слышу голос Эми позади.

О, да. Они, вероятно, запрут меня в клетке и накормят таблетками, которые доктор Франкенштейн только что создал. Никто не останавливает меня, когда я выхожу из гостиной и иду в коридор. Моя куртка с капюшоном висит на крючке рядом с дверью. Рядом с полкой черный кошелек. Я протягиваю руку.

– Ты не должен оказаться один, когда твоя память вернется! – зовет меня Антонио из гостиной. – Диссоциативная фуга основана на крайне неприятных ситуациях, выхода из которых ты не мог найти. Когда уровень стресса становится невыносимо высоким, мозг защищается и происходит частичная потеря памяти.

Уже ясно. Моя рука зависает над кошельком. Я хватаю его и выбегаю прочь. Через несколько улиц, у входа в метро, множество закусочных. Запах свежего хлеба и кофе заставляет мой желудок проснуться. Но сейчас не время. Я протискиваюсь между проходящими мимо мужчинами и женщинами, чьи лица такие же серые, как их деловые костюмы.

Городской колледж стоит напротив ярких колонн перед железнодорожными путями. Ветер дует в мою сторону, и я чувствую морозное покалывание на коже. Когда я прислоняюсь к белоснежной мраморной холодной стене и жду следующего поезда, начинаю осматривать кошелек и нахожу в нем библиотечные карточки, две кредитки, водительские права и удостоверение личности на имя доктора Антонио Фернандеса Моралеса, родился в Медельине, Колумбия. Плюс 150 долларов наличными и несколько визиток от людей, имена которых мне ничего не говорят. Странно рыться в чужом кошельке. Я проворачивал подобное раньше? Воровал? Ты не должен оказаться один, когда память вернется! Живот урчит. Я мог убить кого-то и даже не узнать этого. Что если не только полиция разыскивает меня?

Как только я хочу снова закрыть кошелек, замечаю отсек за кармашком для монет. Изучаю содержимое внутри и натыкаюсь на лист бумаги.

Я осторожно вытаскиваю его и раскрываю. В пожелтевшей газетной вырезке вижу некролог шестнадцатилетнего мальчика по имени Натаниэль Грей. Под годами жизни написано следующее:

Оказавшись в лабиринте грез, ты потерял мою руку, когда искал тропу жизни, а затем нашел путь к смерти.

Я буду помнить о тебе, с каждой улыбкой, которую я дарю тем, кто продолжает твои поиски, до тех пор, пока их глаза не засверкают с надеждой, которую я не смогу зажечь в твоих.

Прости меня. С любовью, твоя сестра Эми.

– Поиски Натаниэля, – шепчу я.

Поезд прибывает, но записка не дает мыслям успокоиться.

И я думаю: Ты совершаешь огромную ошибку прямо сейчас. Эми Грей потеряла младшего брата семнадцать лет назад. Она чувствует себя виноватой, потому что не спасла его.

Когда рядом проносится третий поезд, я складываю газету и кладу ее обратно в кошелек. Затем поворачиваюсь и покидаю станцию метро, чтобы вернуть вещь владельцу.

Эмма

Добро пожаловать

Нью-Йорк.

Любой на моем месте ликовал бы от восторга. Но это просто еще одна причина чувствовать себя виноватой. С того дня в больнице я знала, что следует наконец признаться в этом Фаррану.

Именно потому, что мой отец так много для него значил и после всего произошедшего он все еще доверяет мне и моя сила растет.

Убей!

Оконное стекло охлаждает мой напряженный лоб, в то время как серые тонкие облака медленно расходятся и открывают вид на город. Все месяцы я училась и тренировалась из последних сил, надеясь взять под контроль свои странные чувства.

Ошибка.

Но как я могла догадаться, что мои припадки ужаса и холода от вида Фаррана превращаются в ненависть и гнев только потому, что он с воодушевлением относится к своей смышленой ученице. Тайком наблюдаю за ним. Его руки порхают над клавиатурой ноутбука, а рядом лежат книги и письма. Всего два дня назад с него сняли бинты, но Фион все еще выглядит бледным и избитым.

Я отворачиваюсь к окну. Ниже меня стоят небоскребы, как гигантские статуи, выныривают из моря серых каменных блоков и очерчивают южную границу прямоугольного зеленого клочка, в котором я узнаю Центральный парк.

Я скажу ему, когда мы вернемся. Просто как? «Извини, Фион, но моя темная сторона, которая дала знать о себе после Нового года, жаждет твоей смерти».

Конечно. Это так просто.

* * *

Мы приземляемся в частном аэропорту Тетерборо в Нью-Джерси, примерно в 20 километрах от Нью-Йорка. Когда выходим с двумя телохранителями, темные лимузины подъезжают к тротуару, и трое мужчин в костюмах идут к нам. Двое из них, ровесники Фаррана, обнимают его, словно вернувшегося брата. Неуклюжий молодой блондин церемонно пожимает руку Фаррану и Клэр, снимает очки и поворачивается ко мне.

– Привет, Эмма! Добро пожаловать в Нью-Йорк. Ты не представляешь, как я рад тебя видеть.

Пару секунд таращусь на него с удивлением и замечаю забавное выражение лица Фаррана.

– Мстишь за поражение в прошлом году, Джек?

Его рот изгибается в неестественно широкой улыбке, открывая брекеты на зубах. Изогнутая проволока покрыта белым. Носил ли он их во время церемонии посвящения? Металлические скобки, в которых я ходила несколько лет назад, выглядели как версия для Золушки по сравнению с этой роскошной моделью.

Он ловит мой взгляд, и улыбка исчезает с лица.

– Если последние слухи правдивы, я бы никогда не осмелился на подобное, – говорит он и поворачивает голову к Фаррану.

Мужчины, с которыми он пришел, смеются. Мои щеки становятся горячими. Я не хотела никому рассказывать. Но мой учитель Макмиллан слишком откровенно намекал одноклассникам на случившееся, и всего через несколько дней после начала учебы поползли слухи, что мне удалось победить Фаррана, яростно и быстро. По крайней мере, я думала, что здесь буду в тишине и покое.

– Мы все так счастливы, что Фиону наконец преподали урок! – говорит седовласый мужчина, представившийся как Николас Картер, он дружелюбно подмигивает мне, но его взгляд опасный, как у кобры. – Высокомерие вредно для здоровья.

Я выдавливаю улыбку и вздрагиваю, когда Джек неожиданно поворачивается к директору.

– Ничего, если Эмма поедет со мной?

Что, простите? Нет, мне лучше…

– Конечно. Из того, что я слышал от Ника, никто не сможет позаботиться о ней лучше.

Здорово. Поворачиваюсь к Фаррану. Прежде чем я успеваю возразить, кожа головы начинает жутко чесаться.

«Не будь неблагодарной, Эмма. Дар Джека действительно уникален. Ты пообещала забыть Эйдана и не шарахаться от остальных парней как от потенциальной опасности».

«Да. Я над этим работаю. Как и над многим другим. Но это чертовски сложно. И Джек меня не интересует».

Вздохнув, я оборачиваюсь. Но там, где стоял Джек, пусто, только одинокая взлетно-посадочная полоса и лимузины. И они слишком далеко отсюда, чтобы он успел добраться до машин за такое короткое время. Кроме того, я бы услышала звук его шагов.

– Я знаю, тебе не нужна моя помощь, – звучит его спокойный голос прямо возле меня.

Я вскрикиваю от неожиданности и кручу головой. Клэр смотрит с открытым ртом на пятно справа от меня. Я щурюсь. Видно только легкое мерцание. Едва заметное. И вдруг что-то теплое гладит тыльную сторону моей руки, дотрагивается до пальцев и снова исчезает. Я задыхаюсь и борюсь с желанием снова закричать. Джек может становиться невидимым? В Библии Фаррана нет ни слова о подобном даре. Дуновение ветра щекочет левое ухо.

– Я расскажу в машине, если ты пойдешь со мной, – шепчет он.

Так близко. Но я до сих пор ничего не вижу. Вообще ничего.

Я медленно протягиваю руку и сталкиваюсь с чем-то. Кожа. Посреди воздуха нащупываю оптически несуществующие скулы, вздрагиваю и ловлю мягкие короткие волосы. Ничего себе!

* * *

Шоссе с тремя полосами движения ведет нас мимо автосалонов и огромных супермаркетов. По словам Фаррана, до школы чуть более четверти часа от аэропорта. На вид нашему шоферу лет тридцать, может, больше, у него унылое лицо, похожее на маску.

– Выкладывай! – требую я. – Как превратиться в невидимку?

Прежде чем я успеваю отреагировать, он кладет руку мне на колено. Хочу сбросить ее, но она словно растворяется в воздухе. Там, где запястье Джека должно выглядывать из-под рукава куртки, видно мерцание. Но рука все еще ощущается на колене. Я кусаю нижнюю губу. Думай, Эмц! Это не волшебная уловка. Нечто иное…

– Мне хотелось растоптать тебя, когда ты разгадала головоломку, которую Фарран дал нам в качестве вступительного испытания.

Он состроил такую несчастную гримасу, что мне пришлось улыбнуться. Напряжение между нами постепенно исчезает.

– Тебе не следовало открывать рот так быстро. Я понятия не имела, что Фарран на самом деле хотел услышать. Это была чистая удача.

– Удача. Ага, – он недоверчиво качает головой, – знаешь, я считал, что твой ответ не прокатит, – он ущипнул меня невидимой рукой, – но решение выбрать тебя определенно верное. В одиночку я бы не одолел такого могущественного человека, как он.

– Конечно, нет, – бормочу я, и на его лице мелькает тень, – Фарран – эмпат. Он способен увидеть твою ауру и эмоции.

Чтобы обмануть его, я хватаю невидимую руку, поднимаю ее до уровня глаз и замираю. Пейзаж, который пролетает мимо за окном, немного искажается, как на кинофильмах, которые зависают, тормозят, все еще показывают старую картину, в то время как начинается уже следующий эпизод. Я внезапно вспоминаю, как Дин оказался за побледневшей фигурой Эйдана. Теперь понятно. Он не может сделать это достаточно быстро. Я отпускаю руку.

– Проекции! Ты строишь точные копии предметов, окружающих тебя. Безумие! Это просто невероятно!

– Но я не так невероятен, как ты, – говорит он под впечатлением, – Эмма, только Фарран понял это сразу, когда Николас представил меня ему в онлайн-видеоконференции два года назад. С тех пор я мечтал обучаться у него лично.

Не знаю, что сказать на это.

Рука снова становится видимой, и он протягивает ее мне.

– Мир?

Мы воевали до сих пор?

– Хорошо.

Он улыбается, не показывая зубы, и убирает руку назад так быстро, будто у меня заразное заболевание.

Якоб

Новости

Такси, которое довезло Джеймса Миллера до желтого двухэтажного дома в Кинсейле[8], было уже третьим транспортным средством, которое он использовал за последние полтора часа. Прибрежный город, довольно оживленный в это время года, находится всего в тридцати минутах от Корка. Но эти чертовы необходимые меры предосторожности… Как только Миллер входит в гостиную, сразу же стягивает с головы парик с бородой, тяжело отдуваясь.

– Сперва Аарон, а прошлой ночью Колин. Не говорите мне, что эти несчастные случаи – случайность, Макэнгус!

Почему главарь соколов никогда не присутствует и ему приходится разбираться с этими неприятными стычками?

А сам-то как думаешь? Зачем еще ему нужна мантика?

– Не вините меня! Вы же знаете, я перешел на другую сторону. – Якоб указывает на кресло перед собой, но Миллер предпочитает стоять.

На его щеках появляются красные пятна, и голос становится резким.

– Если бы я не убедил этих двоих нанести Фаррану удар в спину, они сейчас были бы живы! Теперь будете отрицать, что эту прекраснейшую стратегию вы с этим мерзавцем придумали, чтобы разоблачить крыс в ваших рядах и покончить с ними?

Миллер слишком долго держит в кармане пиджака правую руку. Сегодня слишком жарко. Он тучный. Но капли пота струятся по лбу отнюдь не от жары, он похож на мигающий красным светофор.

Якоб едва сдерживается от смеха. Бешеный бык, слепо следующий за красной тканью.

Но страх Миллера можно понять. Пот стекает по его шее. Фарран выяснил, кто из его людей перешел на другую сторону, и разобрался с ними, Миллера ждет подобная участь.

– Это был ваш выбор. А теперь уберите пистолет и сядьте, чтобы мы могли поговорить.

Челюсть Миллера дергается. Он медленно вытаскивает оружие из кармана пиджака и наставляет на Макэнгуса.

– Сможете ли вы отразить пули с помощью телекинеза?

Если бы он хотел выстрелить, уже сделал бы это.

– Вы уверены, что хотите проверить это? Боже, Джеймс, разве не понимаете, что ваше недоверие – просто вода на мельницах Фаррана?

Они таращатся на пистолет еще некоторое время. С фырканьем Миллер наконец бросает его на журнальный столик, снимает пиджак и позволяет себе упасть в кресло.

Якоб наливает ему чашку чая.

– Знаю, что вы чувствуете сейчас. Но это не ваша вина. Согласно нашей последней информации, новый босс пиктов – Каллахан.

Миллер вскакивает с кресла, как будто его ужалил скорпион.

– Вот именно! – кричит он и в запале бьет ладонью по бедру.

– Это значит, крови станет гораздо больше, чем раньше. Каллахан никогда не был брезгливым… – он игнорирует провокационный смех своего коллеги, – и после исчезновения своего сына, как говорят, стал чрезвычайно непредсказуем и капризен. Он идет на открытую провокацию. Аарон и Колин скомпрометировали себя как шпионы, игнорировали приказы Фаррана и даже угрожали уволиться, а это было огромной ошибкой. Монтгомери совершенно точно советовал им не вызывать никаких подозрений, пока план не будет приведен в исполнение. Они могли бы просто кормить Фаррана ложной информацией и выжидать.

– Как будто я этого не знаю! – Миллер скрещивает руки на груди. – Говорил ведь им это сам, и не раз. Но Аарону показалось, что Фарран уже практически за решеткой, после разговора с Монтгомери. Он был тем еще всезнайкой. Боже, будь милостив к его душе.

– Аминь, – Якоб усмехнулся.

– Просто заткнитесь, Макэнгус! – Миллер наклоняется вперед, указывает на пистолет на столе и смотрит на него. – Я лучше застрелюсь, чем стану похожим на вас!

Еще одна такая ошибка, и Миллер взорвется.

Якоб вздыхает и неохотно проглатывает ответ, который крутится на языке. Сокрытие истинных чувств под покровом цинизма стало настолько обычным делом, что для того, чтобы заговорить честно, ему требуется некоторое время.

– Мы на войне, Джеймс. Вы не можете винить себя за все, что идет не так. Подумайте о будущем…

В коридоре слышится гул, долетающий через открытую дверь, и голос, переполненный энтузиазмом, начинает с порога:

– Ты не поверишь, Якоб! Фарран… – Дэвид Штайн застывает как вкопанный, увидев Миллера, – что здесь происходит?

– Макэнгус только что продемонстрировал мне, что может остановить пулю, – с абсолютной серьезностью отвечает Миллер.

У Дэвида отвисает челюсть.

– Без шуток!

Ну, замечательно.

– Нет, – рычит Якоб, ядовито улыбаясь Миллеру.

– Ну! Что насчет Фаррана?

Дэвид улыбнулся ему, как будто лошадь, на которую он поставил на скачках все свое состояние, только пересекла финишную черту.

– Твоя дочь отправила Фаррана на больничную койку и в качестве подарка получила поездку в Нью-Йорк.

Ох.

ЧТО?

Эмма

Инглвудские вороны

«Инглвудские вороны».

Заявляют блестящие золотые буквы в викторианском стиле нью-йоркского отделения так же уверенно, как черные анодированные ворота и высокие стены, защищающие все тайны от любого постороннего. Чтобы не оставалось никаких сомнений, перед зданием стоят охранники, они держат в руках штурмовые винтовки с тем же спокойствием, с которым я школьный рюкзак.

Добро пожаловать в новую тюрьму, Эмц.

– После проверки внутри будет попроще, – смеется Джек, когда замечает мой взгляд.

Просто сказка.

Мы медленно едем по узкой тропинке старой аллеи. Порывы ветра треплют листья кленов и каштанов, наводят беспорядок в их кронах, мелькают цвета от зеленого до золотисто-желтого, от огненно-красного до коричневого. Дорожки покрыты пыльцой и лепестками цветущих деревьев, как и прилегающие луга. Красочный праздник природы. Вот бы Фай увидела это.

«Маленькая, но прелестная, и всего в двадцати минутах езды на машине от Манхэттена», – сказал Фарран Клэр в самолете.

Теперь я понимаю, насколько отличается наш образ мыслей и… категории, которыми мы мыслим. Когда ветви в конце дорожки пропускают машину и открывается вид на школу, я все равно удивлена. Что ж, Sensus Corvi, скорее всего, в два раза больше, но назвать это здание с тремя корпусами, массивными колоннами и широкими эркерами «маленьким» – приуменьшение века.

Несколько часов спустя, после бесконечной экскурсии по школе и знакомства с многочисленными учениками и учителями, джетлаг бьет по мне, и после обеда я падаю в постель замертво.

* * *

– Отпусти ее, отец!

Эйдан! Его голос тепло ласкает мою кожу. Темно. Лежу в постели, в комнате душно, а волосы липнут к шее. Странно. Переключатель света не там, где он обычно находится. Я иду мимо тумбочки и сталкиваюсь с чем-то, что падает на пол с грохотом. Блин!

Где мобильный? Сколько времени?

– Я даже не думаю об этом. Мы все идем в офис. Ты в порядке, Фион?

Сердце колотится быстрее. Я задерживаю дыхание и слушаю. Чернота старательно оплетает меня липкой сетью из страха, пока мне не кажется, что я задыхаюсь в ней. Глубоко вдыхаю, вскакиваю, спотыкаюсь в незнакомой обстановке и врезаюсь в мебель. Голоса замолкают. Я успеваю расслышать только пару фрагментов, острых, как осколки льда.

– …понял.

– Мертв?

Наконец я чувствую под рукой деревянную поверхность, провожу ладонями по ней и нахожу металлическую дверную ручку. Передо мной длинный коридор с кремовыми стенами, массивные дубовые двери по обе стороны. Лампы из матового стекла мягко освещают пространство. Я моргаю от света. И вспоминаю. Новая школа. Нью-Йорк.

Холод каменного пола медленно поднимается по моим босым ногам. Я тру плечи, дрожа. Почему Каллахан последовал за нами?

Лучше спроси себя, что сделаешь, когда встретишься с Эйданом.

Я кусаю нижнюю губу и тороплюсь к массивной резной двери.

– Ты убил Брейди? – кричит Эйдан.

Дергаю дверную ручку обеими руками.

И оказываюсь в центре офиса Фаррана в Sensus Corvi. Лучи света, льющегося через окна, ослепляют меня, едкий дым заполняет легкие. В ушах гудит, монотонно и непрестанно, как фоновая музыка в фильме ужасов, и точно так же все вокруг меня. Клочки бумаги кружатся в воздухе и падают, как снег, на остатки мебели, открытые папки и осколки стекла. Огонь бросается на окна, шторы почти сгорают дотла.

А потом я вижу Каллахана, который прижимает дуло пистолета к виску, и Эйдана, измазанного сажей, со сжатыми кулаками, затравленного, как тигр в клетке.

– Тихо, Эмма! Ты всех разбудишь! – шепчет хриплый голос мне на ухо. Кто-то заглушает мой крик рукой. Я открываю глаза. Светлые короткие волосы, синие глаза. Брекеты, улыбка.

– Шакал, – бормочу я. Джек убирает руку.

– Это действительно пугает! Часто ходишь во сне?

Я лунатик? Выглядит чертовски реально после всего случившегося. Я вырываюсь из его рук, сажусь и качаю головой. В свете потолочного светильника узнаю комнату, которую приготовили для меня здесь, в Инглвудских воронах.

– Нет. Сколько времени?

Почему из всех людей здесь именно он увидел меня в таком состоянии?

Джек поднимает руку. Часы, показывающие время в Лондоне, Токио и Нью-Йорке, появляются из-под красного клетчатого рукава.

– Чуть больше половины шестого.

Мой взгляд опускается вниз по его руке и застывает на волосатых ногах, выглядывающих из-под длинной рубашки. Я закрываю глаза.

Не смейся, Эмц.

– Ты грохотала в своей комнате, а затем побежала в коридор. Ну, после ужина Фарран сказал, что я должен присматривать за тобой, ведь моя комната рядом, – Джек болтает, а я прикусываю нижнюю губу еще сильнее. Фион нанял рыцаря-смельчака в ночной рубашке, чтобы помочь мне, – я поймал тебя, когда ты в том бессознательном состоянии открыла дверь в комнату для собраний. Что тебе там вообще понадобилось?

Снова отыскать свое прошлое. Мысль пронзает мозг со скоростью метеорита, оставляя пылающий след гнева и ненависти. Вдох. Медленно, снова и снова. Мне нужны все силы, чтобы контролировать телекинез и не нападать на Джека без причины.

– Извини, что разбудила тебя. Просто мне приснился кошмар, и я была напугана.

– Не беспокойся об этом. Вороны помогают друг другу.

В его тоне проскальзывает что-то странное. Но я слишком устала и смущена, чтобы догадываться. Подумает ли он, что я совершенно чокнутая?

– Спасибо. Увидимся за завтраком в восемь. Мне лучше поспать.

* * *

В последний раз я чувствовала себя такой бодрой, когда Лиц сделала мне двойной эспрессо с помощью новой итальянской высокотехнологичной кофемашины своей матери. Я становлюсь на колени рядом с кроватью и поднимаю прикроватную лампу, которую опрокинула. К счастью, я не наступила на нее в темноте, когда искала дверь. Так много крошечных фрагментов. Не могу собрать полностью.

Вместе.

Я делаю паузу и таращусь на осколки перед собой. Сообщение от Монтгомери на моем телефоне! «Sensus Corvi имеет две стороны. Всегда помни! Ты должна найти вторую сторону и соединить их снова. Обещай мне!»

Сердце колотится быстрее.

Думай!

Монтгомери – враг воронов, но он самый умный человек, которого я знаю, не считая Фаррана. В отличие от меня, он знал, что директор тоже прослушает сообщение, иначе он не обратился бы к нему и не попросил меня отпустить. Но это также означает, что слова, которые он сказал мне лично, были зашифрованы, чтобы Фарран не понял.

Sensus Corvi. Вторая сторона.

И тогда мне в голову приходит мысль, такая простая и такая неожиданная одновременно.

Я вскакиваю и бегу к столу, хватаю мобильный. Открываю приложение с латинским словарем. Набираю слово большими пальцами: Sensus.

1. Ощущение, чувство

Эмоции

Осознание, отражение

Я нетерпеливо листаю дальше.

2. Разум, мышление

Черт!

Бросаю мобильник через всю комнату на кровать. Слезы выступают на глазах. Все время мне казалось, что мои чувства обманывали меня.

Что, если это на самом деле так?

Часть 2

Пробуждение

Стою у бурных вод,

Кругом гроза растет;

Хранит моя рука

Горсть зернышек песка.

Как мало! Как скользят

Меж пальцев все назад…

И я в слезах, – в слезах:

О боже! как в руках

Сжать золотистый прах?

Пусть будет хоть одно

Зерно сохранено!

Все ль то, что зримо мне

Иль мнится, – сон во сне?

Э. А. По, отрывок из стихотворения «Сон во сне»

Перевод В. Брюсова

Эмма

Кругом обман

Воспоминания настолько не согласуются между собой, это напоминает мне отрывок статьи из газеты, который показала мне мама, когда я выбралась на улицу с Лиц вечером:

Как легко подвергать сомнению свои чувства! В западной культуре мы привыкли позволять разуму управлять ими, чтобы контролировать элементарные, жизненно важные порывы эмоций, такие как естественное чувство страха. По разговорам с женщинами, ставшими жертвами насилия, ясно, что они без сомнений просили незнакомцев помочь им донести сумки с продуктами до квартиры. Или заходили в лифт вместе с мужчиной сомнительной наружности. В обоих случаях женщины признались, что у них появлялось тревожное чувство. Однако их разум считал их поступок правильным, убедил их, что бояться просто невежливо.

Тогда эта статья была просто еще одной причиной думать, что мама параноик. Теперь я лежу на кровати и впервые в жизни пытаюсь сконцентрироваться и задавить разум своими чувствами.

Не получается. Это кажется таким простым, но в то же время ужасно сложным. Даже для меня. Вероятно, из-за того, что многие годы я тренировалась, пытаясь контролировать эмоции разумом.

Если Монтгомери прав, то, что случилось в канун Нового года, повлияло на мое мышление.

Я стараюсь сосредоточиться на том, что мама рассказала мне о взаимосвязи разума и чувств. Внезапно вспоминаю фотографию, которую она дала мне в мой первый школьный день: девушка в синем дождевом плаще и желтых резиновых сапогах смотрит на яркого воздушного змея, танцующего на фоне темных грозовых облаков в осеннем небе. Она крепко обняла меня и сказала глухо: Твои чувства кружит ветер жизни, как этого змея. Они взлетают и опускаются. Но, когда их движение становится неконтролируемым, ты должна отделять разум от чувств, Эмма. Обещай мне, что не позволишь им забрать тебя! Отпустишь веревку! Иначе ветер просто унесет тебя.

* * *

Делаю глубокий вдох и закрываю глаза.

Затем делаю наоборот, я крепче цепляюсь за веревку, пока не начинаю мчаться по быстрому течению своих чувств, все выше и выше, к темным небесам. Веревка трепещет в руках, когда я медленно тяну за нее, чтобы достичь радужного вихря, в котором заключены мои эмоции. С каждым отрезком веревки, который я наматываю на руку, я постепенно перестаю отгораживаться от прошлого и переживаю события той ночи. Такое чувство, что я разжигаю огонь. Жгучая боль преодолевается только страхом упасть в пропасть.

Сборы на корабле. Мы добираемся в Корк. Джаред и я на мотоцикле, перед воротами Sensus Corvi, голос Фаррана в наушниках, когда мы идем через парк. Я чувствую капли пота на лбу и сжимаю руки в кулаки, как будто это поможет мне справиться. Мы атакуем. И я убиваю Дина, который прячется за проекцией Эйдана. Дин Овенс. Парень чуть старше меня. Стон и пауза, потираю виски.

Он причинил вред маме! Не забывай!

Одна из дверей в коридоре хлопает. Несколько учеников уже проснулись. Нужно спешить. Папа спасает меня от отца Дина, стреляя в него. Я навожу свой пистолет на отца. Теперь он так близко ко мне, страдания так явно проступают на его лице, что я могу чувствовать их физически. Ведь я уже погружена. Когда говорит, что любит меня, это определенно правда. Начинаю плакать. Пистолет дрожит в моих руках. Мной движет смесь эмоций из гнева, ненависти, грусти, отчаяния, привязанности, дружбы, любви. Якоб рассказывает, как он умолял маму вернуться, а она…

Черт!

Чувствую кровь во рту.

Как ты могла это пропустить?

Язык болит. Крови становится больше. Нужно подойти к раковине.

Проглоти и сконцентрируйся!

Я глотаю. Металлический привкус постепенно исчезает. Язык немного опух, и кровь шумит в ушах.

Не хватает фрагментов. Что-то не так с моими воспоминаниями. Не понимаю, что именно. Но я признаю это. Не могу поверить, что так долго этого не замечала.

Фарран рассердится, если я расскажу ему о своем открытии. Он определенно добавит это в главу об эмоциональных ныряльщиках, в свою Библию. Мы мыслим разными категориями.

Я погружаюсь в чувства. Это отличает людей ныряльщиков от эмпатов. В трехмерной реальности чувства людей, в которых я уже погружалась, – это не просто разноцветная аура, а скорее новый, четвертый уровень.

В момент, когда папа начинает говорить о маме, изображения в моей памяти меняются. Будто тщательно отснятый фильм на глазах внезапно превращается в мультик от «Диснея» из 1960-х. Ничего себе!

Я спрыгиваю с кровати и бегу через комнату, снова и снова проигрывая сцену с отцом из воспоминаний. Эмоции ошибочны. Лицо моего отца нечитаемо, хотя несколько секунд назад оно было таким понятным.

Вот что произошло, говорит разум.

Все не так, отвечают чувства.

Эйдан

Вито

Прошло более восьми месяцев с тех пор, как я вернул обратно кошелек Антонио и нашел новую семью: странного старика и Эми. Не представляю, как бы сложилась моя жизнь, если бы все решилось иначе. Я переехал в комнату сына Эми, Вито, который учится в Калифорнии. Мне поручили работать днем в книжном магазине.

Девушка напротив меня энергично качает головой и кладет криминальный триллер, который я дал ей, обратно в стопку бестселлеров.

– Предпочитаю романтические книги. Вы можете порекомендовать мне что-нибудь?

Очень мило. Блондинка, стрижка с челкой, голубые глаза, приятная улыбка. Худощавая, но симпатичная. Ее щеки покраснели от моего пристального взгляда. Уже больше месяца она приходит сюда каждую неделю. Даже когда Эми работает, она спрашивает именно меня. Любовные романы. О боже! Эми могла бы предложить, по крайней мере, два десятка книг по памяти.

– «Пятьдесят оттенков серого»? – предлагаю я с улыбкой Джека Николсона.

Она вздрагивает и недоверчиво таращится на меня.

– Лучше прочитайте это, юная леди.

Антонио целый час бродит по книжному магазину. У меня есть подозрение, что Эми приказала ему присматривать за мной, пока она забирает сына из аэропорта. Внезапное появление старика заставило девочку наткнуться на стеллаж. Древесно-мшистый аромат его парфюма должен был предупредить ее о появлении старика.

Я смотрю на обложку.

– Да, это определенно подойдет. Дай угадаю, Антонио. Богатый врач исцеляет красавицу из бедного района, которая страдает от чумы, сам заболевает и…

– Безобразие! – тарахтит он возмущенно. – «Любовь во время чумы» – великая работа, которой нет равных. Это настоящая, чистая, вечная любовь, которой вам, людям эпохи Facebook и Twitter, не понять. Как писал Габриэль Гарсиа Маркес: «Ничего труднее любви в этом мире нет».

Его глаза горят, и он размахивает книгой перед нашими лицами, точно мечом. Роман действительно пришелся ему по душе. Девушка нерешительно берет потрепанную книгу из рук Антонио и дарит ему спокойную улыбку.

– Не все мужчины вашего возраста читают романы и думают о любви. И не все подростки постоянно зависают в смартфонах.

Затем она поворачивается ко мне.

– Я возьму эту.

Чувствую бабочек в животе. Попробуй! Сердце забилось быстрее. Идем к кассе. Я набираю сумму и кладу книгу в бумажный пакет. Давай же. Сейчас.

– Не хочешь выпить чашку кофе? Я закончу через пару часов.

Она удивленно моргает.

– Хорошо. С удовольствием.

Так просто. Пальцы слегка дрожат, когда я кладу деньги в кассу.

– Меня зовут Хлоя.

Просто? Мечтай дальше!

Извини, Хлоя, я не могу назвать тебе свое имя. Каким-то образом я забыл его и все еще не вспомнил за восемь месяцев. Как и другие важные вещи. И вернуть их невозможно. Может быть, я какой-нибудь убийца, и зовут меня Билли, а она с нетерпением будет ждать свидания. Черт!

Я не выдержу даже нескольких минут беседы.

Кашель Антонио возвращает меня к реальности.

– Томас, – тихо выдавливаю из себя.

Ненавижу это заимствованное имя. Похоже на свитер, который мал и колется.

– Итак… я подойду через пару часов. Увидимся позже.

Она не спеша идет к двери.

* * *

– Тебе с твоей симпатичной мордашкой очень повезло, парень. Но над шармом придется немного поработать, – подбадривает Антонио.

– Зачем? Самое большее через 20 минут она свалит под каким-то предлогом, – вздыхаю я.

Он хмурится и сразу же смотрит на меня оценивающе. Я закатываю глаза.

– В любом случае что вы здесь делаете? Обычно я вижу вас только по субботам.

– Читаю?

– Держите меня за дурака? – Антонио медленно качает головой, его молчание провоцирует меня, как всегда. – Почему Эми отправила вас сюда? После долгих месяцев моей работы она, конечно, не может думать, что я выгребу из кассы все и исчезну.

– Как сам думаешь?

Молчание или встречные вопросы. Если он когда-либо был женат, то брак определенно был недолгим.

Я пожимаю плечами.

– Вито может поспать на диване в гостиной, верно? – Антонио снимает очки. – В конце концов он здесь всего на две недели. Или ты будешь спать там?

Нет. Я останусь в книжном магазине. Эми захочет побыть наедине с сыном после долгой разлуки. Не говоря ни слова, я оборачиваюсь и иду на склад. Сегодня по почте прибыло пять коробок с книгами, которые следует разложить по полкам. Если я проигнорирую старика, он оставит меня в покое. Но стоит мне только вскрыть первую коробку, Антонио уже стоит рядом.

– Чего вы хотите? – раздраженно спрашиваю я.

– Чувствуешь себя брошенным?

Мои терпение заканчивается.

– Господи, нет! Без Эми у меня не появилось бы работы, и я скитался бы по улицам. Или еще хуже – был в тюрьме. Ее сын имеет право занять собственную комнату, когда приезжает на каникулы. Я буду доволен, если Вито хотя бы не вышвырнет на улицу такого паразита, как я. Независимо от того, где мне придется спать.

– Так вот, чего ты боишься, – спокойно говорит Антонио и задумчиво чешет подбородок. Сильный порыв ветра проносится по комнате. Старик удивленно поворачивает голову к закрытому окну склада.

– НЕТ! Я не…

– Это может выводить из равновесия, не так ли?

Я поворачиваюсь. Молодой человек в рваных джинсах и футболке прислоняется к дверному косяку. Усмехаясь, он отталкивается и подходит к нам.

– Привет! Я парень, который вышвырнет тебя прямо сейчас, если не перестанешь нести чепуху и посмеешь съехать из моей комнаты. Со мной ничего страшного не случится. Диван раскладной и очень удобный. Вижу, что Антонио наконец нашел еще одну жертву, чтобы выносить мозг.

– Верно. Его появление гораздо интереснее, чем твои наглые выходки, – сухо отвечает Антонио, но легкая улыбка появляется на его лице, а глаза сияют.

Сын Эми крепко обнимает старика, затем энергично пожимает мне руку.

– Я бы с радостью представился, но… – говорю я.

– Слышал уже. Скажи-ка, почему ты выбрал из всех имен в мире именно это? Такое тупое.

Эми усмехается и шлепает его по щеке. Рядом с сыном она похожа на сказочного эльфа. Телосложение Вито унаследовал от отца. Темно-русые волосы, спортивная фигура, широкие плечи, он на голову выше меня. Но его глаза карие и добрые, как у матери.

– Я собираюсь закрыть магазин на время, и мы все пойдем обедать.

– Без него, – ворчит Антонио, – у Томаса сегодня свидание.

Эми таращится на меня, словно я покрасил волосы. Вито обнимает ее за плечо и усмехается:

– Мама! Это в порядке вещей в его возрасте.

– Извини, я не хотела тебя обидеть. Это просто…

Да. Знаю.

Эмма

Манхэттен

Кругом обман.

И единственный человек, который признался отцу в случившемся, мертв. Джаред больше не может рассказать мне о произошедшем. Почему все, что происходило после кануна Нового года, неоднократно нарушалось ошибочными последовательностями. И откуда Ричард Монтгомери мог знать об этом днем позже? Он мантик и, вероятно, вновь обрел свой дар.

* * *

Запах сваренного кофе, блинов и кленового сиропа манит меня по широким мраморным ступеням, покрытым темным ковром. Никто не встречается мне на пути. Другие ученики уже давно в столовой. Я решаю общаться с людьми, стоящими у двери как можно осторожнее, чтобы избежать недовольства Фаррана. Шум голосов и грохот посуды становятся громче, когда я сворачиваю в правое крыло здания на первом этаже.

Приглушенный свет от разноцветных ламп и классическая фоновая музыка приветствуют меня. Удивительно, что мимо не бегают официанты в синей униформе.

Помещение больше напоминает гостевой дом девятнадцатого века, чем школьную столовую, если бы не тот факт, что средний возраст присутствующих здесь в пять или шесть раз меньше. В огромном павильоне в стиле модерн, прилегающем к главному зданию со стороны парка, стоят квадратные и круглые столы на десять человек каждый. В центре зала красочный витраж из желтого и зеленого стекла, настенные росписи, украшенные золотом колонны и множество зеленых растений. Мне требуется некоторое время, чтобы найти Джека в этих светских джунглях. Он сидит за круглым столом возле буфета и бурно дискутирует со своим соседом. Слева высокая кудрявая девушка смотрит на него с восхищением. Напротив них три человека занимают свои места и подходят ко мне с пустыми тарелками. Когда они узнают меня, то шепчутся. Джек, должно быть, рассказал им о моем лунатизме. Вздохнув, я бегу к буфету, ставлю на поднос чашку кофе и тосты с джемом, прежде чем подойти к столу Джека.

– …только его дело, понятно? У Фаррана есть свои причины дать ей второй шанс. Я не сомневаюсь в его решении. Наконец-то…

Шатенка поворачивает голову, когда моя тень падает рядом. Ее глаза расширяются, и она грубо пихает Джека локтем в бок.

– Джейн, что? – сердито зовет Джек, поворачиваясь к ней, и замолкает на середине предложения. Его взгляд устремляется на меня, и выражение лица мгновенно становится таким же каменным, как барельеф в горе Рашмор[9].

– Это место свободно или ты хочешь еще посплетничать обо мне? – мой голос слегка дрожит. Второй шанс. Черт! Подозрения никогда не исчезнут, да? А ты думала, что люди будут думать только о героической победе над Фарраном?

– Честно говоря, я пытался защищать тебя, Макэнгус, – резко отвечает он, – я доверяю выбору Фаррана. И мы, вороны, должны держаться вместе.

– Значит, ты не рассказал ему про это утро?

Он качает головой и указывает на свободный стул за столом.

– Если не доверяешь мне, зачем пришла?

Может быть, он действительно честен со мной. Я ставлю поднос, сажусь и пытаюсь расслабиться.

– Просьба Фаррана. Мне следует подружиться с другими парнями, чтобы забыть, что мой друг убил отца в канун Нового года, а затем просто растворился в воздухе.

Напряженное выражение лица Джека смягчается.

– Черт, – невнятно бормочет темноволосый тип рядом с ним, в то время как девушка смотрит на меня так, словно проглотила горький полынный чай.

Но до Джека доходят мои слова быстрее, чем я думала.

– Понимаю. Если выложишь нам, что на самом деле произошло тогда, я стану твоим идеальным компаньоном на две недели твоего пребывания здесь. Всегда буду под рукой, не наступая при этом на пятки. Фарран придет в восторг от нашей дружбы.

Могу поклясться, это так.

Четыре дня обзорных экскурсий.

Лучшее, что мог сделать Джек, так это убедил Фаррана, занятого подготовкой к школьному празднику на этих выходных, в том, что его одного вполне достаточно для моей защиты. Я уже видела себя, идущей по Центральному парку, как кинозвезда, в окружении множества телохранителей. Было бы ужасно неловко!

После девяти месяцев, которые я провела исключительно за стенами Sensus Corvi, у меня есть возможность каждую секунду наслаждаться разнообразными развлечениями и свободой. Я отправила Фай фото и видео с Эмпайр-стейт-билдинг и Бруклинским мостом, которые Джек снял для меня у Острова Свободы. Вчера мы бегали мимо зеленых насаждений около заброшенной железнодорожной линии, которая превратилась в парк, и я расстроилась, обнаружив, что Джек такой же спортивный, как Эйдан. Последние несколько дней берут свое.

Когда в семь часов утра зазвенел будильник, я хотела выбросить его в урну, натянуть одеяло на голову и заснуть. Клубный тур прошлой ночью был утомительным даже без алкоголя. Итак, мой пятый день в Нью-Йорке начался с боли в мышцах рук и ног, тяжести и ощущения умственного истощения. В планах Джека сегодня Музейная миля[10] и Центральный парк.

Во время нашего обеда в кафе Джек делится историями из жизни бывших мафиозных гангстеров возле рыбного рынка Фултона. Добавляю сливки в кофе и серьезно спрашиваю себя, как можно вместить в себя еще и гигантский кусок торта после роскошного обеда. Я узнала, что печально известный мафиози Лаки Лучиано в возрасте десяти лет на школьной площадке требовал у одноклассников деньги за то, чтобы не бить их.

Телефонный звонок выводит меня из оцепенения.

– Привет, Джейн!

Щеки Джека становятся розовыми. Я наконец-то добавила сливки и решила немного понаблюдать за ним, пока пью горячий кофе.

– Ничего серьезного? Да, конечно. Нет, никаких проблем. Может случиться с кем угодно.

Он бросает на меня отчаянный взгляд.

– Что? – шепчу я.

– Конечно, подойду через десять минут.

Вздохнув, он кладет сотовый на стол с узором в виде бабочек и цветов.

– Эй, Эмма? – Джек заикается и слегка краснеет.

– Джейн застряла в магазине со своим новым платьем для праздника, но ее кредитная карта заблокирована.

– Бедняга! – шепчу я и пытаюсь добавить сочувствия в голос. Платье для церемонии? Ох, я даже не подумала об этом. За исключением юбки от школьной формы, у меня с собой только джинсы.

– Не возражаешь поехать вместе, чтобы помочь ей?

Я предпочла бы съесть вторую порцию торта.

– Мы могли бы просто встретиться снова на станции метро через два часа, – говорю я ему, сжимая мобильник. Капли пота блестят на лбу, – Фарран не узнает. В конце концов, ты тоже не донес, что я разгуливала по коридорам в понедельник. Он не услышит от меня ни слова, клянусь!

* * *

Белка пробегает по тропинке всего в нескольких метрах от меня, ненадолго останавливается и с любопытством смотрит своими крошечными черными глазками. Затем она проскальзывает под низкую ограду и, шурша, исчезает между разноцветными листьями в лабиринте деревьев в центре парка. Я не думала, что Центральный парк настолько прекрасный. Пока мы сидели в кафе, солнце затянуло облаками, а прекрасное голубое небо потемнело. Порывы ветра заставляют меня дрожать. Лучше бы я надела что-нибудь потеплее кардигана. Детский смех доносится до меня, и я вижу человека, который пускает над водой огромные мыльные пузыри. Иногда они не лопаются, когда касаются поверхности озера, а плывут по ней, как стеклянные шарики радуги.

Я так отчаянно нуждалась в тишине, что в какой-то момент думала, что больше не смогу стерпеть болтовню Джека. Теперь молчание окружает меня, как оковы, и во мне нарастает напряжение. Уже чувствую, как тени приближаются и растопыривают свои пальцы надо мной. Деревья шепчут имя Эйдана на ветру, и я начинаю бежать.

Как будто у тебя получится спрятаться от истинных чувств!

По крайней мере, на душе от этого становится теплее. Странно, что можно чувствовать себя так одиноко среди пешеходов, бегунов и велосипедистов. Я плаваю в безликой толпе, как инородное тело, увеличивая темп, чтобы заглушить собственные мысли в сбившемся дыхании, пока парк не выплюнет меня на выходе в северной части перед станцией метро. Кашляя, прислоняюсь к уличному фонарю и смотрю на часы. Блин! Еще целый час ждать до встречи с Джеком.

Вдали слышится приглушенный раскат грома. Бежать было ошибкой. Футболка и кардиган липнут к потной коже, и ледяной ветер заставляет зубы стучать от холода. Листья кружатся и падают вокруг, по серо-черным облакам видно, что осталось совсем мало времени, чтобы укрыться от надвигающегося дождя.

Перейдя улицу, я прохожу мимо церкви с огненно-красными дверьми. Напротив нее продуктовые магазины и закусочная. Ветер разбрасывает бумажные стаканчики и грязные бумажные салфетки из лопнувшего мусорного мешка и рассеивает над тротуаром. Отвратительный запах сточных вод и сигарет режет нос. Раздается ужасный грохочущий звук, заставляющий вздрогнуть. Первые тяжелые капли падают на мой лоб, и внезапно становится так темно, что загораются уличные фонари. Я просто продолжаю бежать, поддаваясь внутреннему чувству.

Прохожие врываются в свои дома или стоят под навесами. Тем временем капли дождя падают на меня длинными серыми нитями, отскакивая от щек, пробегая по шее и впитываясь в кожу. С каждым шагом ботинки поднимают грязь с тротуара, и она летит на штаны. Повсюду мокрые листья. И тут я вспоминаю тот момент, который хотела бы забыть больше всего на свете. Тени еще ближе. Вскоре они позволят мне почувствовать тепло его тела, пальцы в волосах, губы.

Блаженство.

Немедленно обернись! Ревет голос моего разума. Но я цепляюсь за конец разноцветного воздушного змея, позволяя себе быть унесенной штормом и осколками дождя, хотя бы для того, чтобы почувствовать себя так, как когда-то.

* * *

Яркий свет витрины магазина отбрасывает прямоугольное пятно света на тротуар. Когда он падает на меня, чувство безумного счастья внезапно исчезает, словно кто-то покромсал ножницами моего змея и бросил меня на землю. Задыхаясь, я пытаюсь успокоиться и прийти в себя.

Так холодно, просто адски. Чувствую себя обессиленной и таращусь на витрину. Затуманенное зрение проясняется, и я вижу букинистические антикварные книги рядом с бестселлерами в мягких обложках. В этом книжном магазине не так много народу. Поэтому я решаю некоторое время погреться здесь, позвонить Джеку и попросить его забрать меня на такси. Поднимаю голову, и в этот момент мое сердце на мгновение останавливается.

Его темно-русые волосы длиннее, но такие же непослушные. Они падают ему на лоб и закрывают толстые, красиво изогнутые брови. Под широко открытыми глазами горят шрамы, оставшиеся в моем сердце. Цвет такой же неповторимый, как и человек, которому он принадлежит. Бутылочно-зеленый в сияющем градиенте бирюзы, с голубовато-синей окантовкой. Колени внезапно подгибаются.

– Эйдан, – шепчу я и закрываю рот руками.

Эйдан

Она

Глаза Хлои все еще сияют, когда она смотрит на меня.

Как в тот день, когда я полюбил свое новое имя.

Не могу понять, почему Хлоя встречается со мной. Ладно, я не урод. Но она просто потрясающая. Мальчики наверняка бегают за ней толпами. Взгляд Вито удалось вынести с трудом. Я никогда не лгал ей. На нашем первом свидании, почти четыре недели назад, рассказал все. Вернее, признался, что говорить особо не о чем. После этого она долго молчала и вскоре покинула кафе.

Но через несколько дней Хлоя снова появилась в книжном магазине Эми.

– Томас? Ты слушаешь меня?

Ее узкие брови приподнимаются. Нет. Без малейшего понятия, о чем ты только что говорила. На самом деле я просто уставился на твои губы и решил поцеловать их сегодня. Если позволишь.

– Извини.

Я пробираюсь к ней и нежно поглаживаю ее руку. Ее щеки розовеют, и мое сердце начинает биться гораздо быстрее.

– Речь шла о Вито, да?

Она улыбается и наклоняется ближе.

– Вчера Эми сказала мне, что после возвращения в университет Сан-Диего он узнал об ускоренной программе обучения. Она может выдать тебе аванс, чтобы ты прошел подготовительные курсы. Если сдашь вступительные экзамены, мы все втроем могли бы учиться там. Просто подумай о такой чудесной возможности!

Да. Если не учитывать то, что я не хочу вешать на Эми еще большие долги, мне потребуется поддельное удостоверение личности и резюме.

– Хлоя, мне нужно немного больше времени, чтобы подумать об этом, хорошо? Прости.

Когда после обеда мы прощаемся возле кофейни, ее настроение ухудшается. Я бы предпочел дождаться подходящего момента. Мои руки естественно скользят по ее волосам. Я думал об этом неделями. Наклоняюсь ближе и прижимаюсь своими губами к ее.

* * *

– Воспоминание?

Антонио не первый раз пугает меня.

– Как вы узнали?..

Он делает шаг в сторону, и я вхожу, тяжело дыша. Хлоя едва успела сесть в следующее такси, которое тут же свернуло за угол. Я сразу же ринулся к его квартире, как будто полиция преследовала меня. Прохожие, должно быть, думали, что бежит карманник. А то и хуже.

– Зрачки расширены, ты весь потный и задыхаешься, после того как проделал длинный путь до меня. Кроме того, я не могу придумать ни одной другой причины, почему бы ты пришел сюда добровольно.

Он поворачивается и идет на кухню.

– Кофе? – кричит он.

– Собираетесь убить меня?

Кофе Антонио настолько крепкий, что ложка стоит. Не думаю, что смогу справиться с этим сейчас.

Через несколько мгновений сам Антонио выглядит так, будто вот-вот свалится. Он нервно вышагивает туда-сюда перед креслом, в которое я умастился.

– Не ожидал подобного.

Да. Я тоже. И меньше всего Хлоя. Какой нормальный парень оттолкнет девушку, которая нежно ответила на его поцелуй? Больной, просто ненормальный.

– Это рефлекс. Я вообще себя не контролировал. Вы можете поверить? Я хотел поцеловать ее и сделал это. Что теперь делать?

– Ничего, абсолютно. Подожди.

– Что это должно значить? – кричу я.

– Ты любишь другую. Видимо, с такой силой, которую я не ожидал в тебе увидеть. – Он качает головой и рассматривает меня.

– Подумай лучше о том, что рассказал мне о своих чувствах под дождем. Твое второе воспоминание вернулось сегодня. О поцелуе.

Но. Какое еще воспоминание? Всего несколько секунд разрывающих чувств. Но этого достаточно, чтобы инстинктивно отвергнуть Хлою. Черт!

– Я не знаю, кто она! Кто я! Даже если когда-нибудь правда выйдет наружу, не факт, что та девушка до сих пор любит меня. Или она уже мертва. Теперь мне не следует встречаться с другими… Отстой! Нет! Думаете, я мог причинить ей вред и тем самым…

Серьезное лицо старика говорит больше, чем слова.

– Боже мой! – стону я, закрывая лицо руками.

– Томас, – он сжимает меня за плечи, – нет смысла опасаться худшего сразу. Тебе следует открыто поговорить с Хлоей о своих чувствах.

* * *

– Извините за опоздание.

Эми наклоняется над пачкой бумаг за маленьким круглым мозаичным столом у кассы.

– Нет проблем. Однажды и я была влюблена, – она поднимает голову и цинично улыбается, – лет сто назад.

Если бы Эми только знала, насколько я сочувствую ей в этот момент! Взгляд на неоплаченные счета, лежащие рядом, заставляет меня проглотить ком в горле.

– Лет сто? Вито неплохо сохранился.

Заставить ее смеяться, наверное, мой единственный хороший поступок за сегодня. Невыносимый гул заставляет меня вздрогнуть и выглянуть на улицу. По пути от Антонио до книжного магазина я настолько погрузился в собственные мысли, что не заметил, насколько небо мрачное. Гроза? Да, было бы прекрасно.

В отличие от воспоминаний о невероятном поцелуе под дождем.

Сразу же я сердито подавляю любые мысли об этом. Хлоя убежала со слезами на глазах. Я стесняюсь смотреть на Эми, которая печатает на калькуляторе, нахмурившись.

– Выставить новый товар на витрину?

– Давай. Ты не должен терять надежду на большее количество случайно зашедших покупателей.

Видимо, не только мое настроение сегодня ниже плинтуса. Я хватаю коробку с бестселлерами и несколькими антикварными книгами и иду к витрине. Снова раздается гром. С тоской наблюдаю за серо-черными облаками. Я чувствую это каждый раз, когда нежный звук дождя превращается в барабанный ритм. Блаженство. Трудно дышать от радости. Красочная листва кружится вокруг, и иногда я замечаю в сплошном потоке воды, как об асфальт разбиваются густые капли. Люди несутся мимо, совершенно не глядя на витрину. С такой погодой Эми действительно не стоит ждать новых покупателей. Уличные фонари мерцают, словно освещая сцену этой игры природы. Дождь шумит в ушах, как любимая мелодия, которую я наконец снова слышу спустя долгое время. Небольшой ручей течет по обочине дороги в овраг. Долгожданное чувство. Когда поднимаю голову, вижу нереально красивую девушку.

Как будто буря перенесла ее из другого мира вместе с листьями к окну. Мое сердце теряет ритм, больше не может следовать звуку дождя, и чувство счастья рассыпается на кусочки от беспокойства и страха.

Она поднимает голову, и наши глаза пересекаются. Глаза холодного синего цвета. Что-то меняется во мне, пытается освободиться. Новое воспоминание. Головокружение. Размытые картины.

Ее зрачки расширяются. Она открывает рот, и губы что-то шепчут. Затем девушка закрывает лицо руками и, шатаясь, отходит от витрины. Дождь настигает ее светло-серый кардиган, джинсы, темные волосы до бедер. Так сильно хочу прикоснуться к ней. Откуда такое странное желание? От паники ее распахнутые глаза темнеют.

Мы знакомы!

Книга выскальзывает у меня из рук и с грохотом падает на пол.

Она может рассказать, кто ты на самом деле!

Я оборачиваюсь, суечусь в беспорядке, между столом и полками возле двери. Стоит мне только выбежать на тротуар, бамбуковые палочки колокольчика ударяются друг о друга.

Никого нет. Пусто.

Воспоминания, которые только стали появляться в моей голове, распадаются на миллионы нечетких фрагментов. Дикое отчаяние наполняет меня. Я рычу навстречу шторму. Дерево горит в огне на противоположной стороне улицы. Это был удар молнии? Ветви с треском падают на землю. Летят искры. Две женщины зовут на помощь. Но мой взгляд шарит кругом. Яркая фигура исчезает в переулке. Капли дождя падают на кожу, когда я бегу за ней.

Эмма

Он

Эйдан.

Я запоминаю каждую деталь его лица, словно могу воплотить свои мечты в жизнь. Только посмотри на него! Ты серьезно думала, что сможешь просто забыть такого невероятного парня спустя всего несколько месяцев?

Мои мысли лихорадочно пульсируют, сердце бьется слишком быстро. Неужели переутомление и беспокойство решили наброситься разом? Нет, это отличается от теней.

Внезапно между ним и мной протягивается нить неосуществленных желаний. Я еле держусь на ногах, и дождь бьет меня по лицу, как холодная пощечина, которая заставляет прийти в чувство.

Убийца.

Его глаза удивленно и открыто таращатся на меня. Книга выскальзывает у него из рук и падает на пол. Он моргает, но вместо того, чтобы поднять ее, оборачивается, исчезает за полками, и я знаю, что он сейчас выйдет на улицу. Ощущение, что на меня просто обрушивается лавина холодного страха, и тело реагирует инстинктивно. Прежде чем осознаю, что убегаю, я сворачиваю на противоположную сторону улицы, поскальзываюсь на мокром асфальте, качусь вниз и еле успеваю ухватиться за забор. Быстрый взгляд налево, затем пересекаю перекресток, игнорирую гудящие машины на встречной полосе и спешу к следующему перекрестку.

* * *

– Что случилось? – голос Фаррана звучит напряженно.

Я, наверное, просто побеспокоила его во время важной встречи. Никогда не звонила ему на личный номер. Излишне говорить, что это допустимо только в экстренных случаях.

Как сейчас.

– Фион… – мой голос прерывается.

– Ты одна?

Он говорит своим хладнокровным тоном работника спасательной службы, который хочет получить как можно больше полезной информации от нервного пострадавшего в кратчайшие сроки. Вдруг мне становится стыдно. Слезы затуманивают взгляд, я смотрю на такси. Я пытаюсь прийти в чувство и глубоко вдыхаю. Сигналы и сирены сопровождают деловые слова Фаррана. – Эмма, пожалуйста, скажи мне, где ты и как я могу помочь.

Скрип шин, я резко дергаюсь вперед, и из-за внезапной остановки водителя мой мобильник почти падает из рук.

– Проклятая идиотка! – сердито рычит он и жестикулирует левой рукой. Для человека, который выглядит так, будто собирается на пенсию, он слишком темпераментный.

– Хм, я уже в такси на обратном пути в Инглвуд. Одна, – разговариваю шепотом, боясь, что мой голос может как-то вызвать его, – Эйдан здесь.

– КАК ТАКОЕ ВОЗМОЖНО? – изумляется Фион. – ГДЕ? Ты уверена, Эмма?

– Да, – я покашливаю, словно в горле застрял ком, – в книжном магазине к северу от Центрального парка. Мне просто не удалось поговорить с ним.

– Где Джек?

Ненавижу нарушать обещания.

– Он… не поможет. Я отправила его прочь, потому что…

– Мне без разницы. Хочу лишь знать, сможет ли он найти Эйдана.

Я рассказываю Фаррану о нашем месте столкновения и описываю путь в книжный магазин.

* * *

– Безо всяких объездов и проволочек. Я хочу видеть тебя здесь, в моем офисе через десять минут!

Однако из-за дорожного хаоса в час пик я стою в приемной офиса Фаррана только спустя час. Помещение напоминает своеобразную смесь футуристической космической станции и деревенской бревенчатой хижины. Не хочу знать, сколько звездный архитектор, который придумал подобное, потребовал за свой фантастический проект. Стены обшиты темной горной базальтовой породой и красно-коричневыми, зернистыми деревянными панелями. Пол из широких, прочных досок того же дерева.

– Он ждет тебя с нетерпением, вперед!

Секретарь Фаррана, Клэр, ведет меня направо, к стене рядом со стойкой администратора. Я недоверчиво подхожу к тому, что кажется дверью. Тем не менее не могу найти дверную ручку. Справа от меня, на уровне плеч, черный стеклянный дисплей, инкрустированный базальтом. Когда Клэр быстро машет рукой, он мигает зелеными буквами.

– Пожалуйста, введите пароль, – на экране показывается голографическая клавиатура.

Фаррану действительно не терпится, раз она не прилагает никаких усилий, чтобы скрыть от меня пароль, когда начинает печатать: Дарвин на шаг впереди. По шее пробегает дрожь. У меня не получается согласиться с мыслями Фаррана, что мы – новый, лучший вид человека из-за наших даров.

Мягкий щелчок, затем деревянная дверь в десять сантиметров толщиной бесшумно распахивается. Доносится необычайно злой голос директора. Он стоит спиной ко мне рядом с массивным темным столом, держит у уха сотовый телефон и активно жестикулирует свободной рукой. Я проскальзываю в комнату, и Клэр тихо закрывает за мной дверь.

– Знаю, Джеймс! Поверь, я делаю все возможное. Ситуация еще серьезнее, чем ты думаешь. Некоторое время Джаред был Монтгомери почти как сын. Если Эйдан расскажет ему о воспоминаниях Эммы, Монтгомери убьет твоего сына.

Я таращусь на Фаррана и пытаюсь понять, что означают его слова.

Дрожь усиливается. Мокрая одежда все еще липнет к коже, температура в офисе Фаррана, кажется, на несколько градусов ниже, чем в приемной, и я чихаю.

Фарран резко поворачивается.

Эйдан

Преследуемый

Возмутительно быстро.

Она выглядела так грациозно и изящно, что по виду не смогла бы пробежать и пару сотен метров с такой скоростью.

Моя футболка липнет к груди через несколько минут, мокрая и холодная, а в кроссовках столько воды, словно я только что вынырнул из Гудзона. Спустя несколько минут признаюсь, что девушка, возможно, вовсе не быстрее, а, скорее, умнее меня. Она свернула куда-то, иначе я бы заметил ее.

Тяжело дыша, я останавливаюсь у синей стены магазина санитарных принадлежностей. Справа от витрин с дизайнерскими раковинами и блестящей золотой фурнитурой находится небольшой дворик с крытыми парковочными местами. Там я могу укрыться и переждать непогоду. Но все равно иду дальше.

– Отличное шоу, Каллахан. Возможно, слишком вульгарное. Сжечь дерево только потому, что твоя малышка больше не хочет ничего о тебе знать.

Я быстро поворачиваюсь вокруг своей оси. Но никого нет. Пустота. Только несколько крыс снуют между зловонными мусорными контейнерами возле левой стены дома в поисках чего-нибудь съедобного.

– Фарран будет в восторге, если я преподам тебе урок.

Звук голоса становится громче, хриплый и мрачный, мои волосы встают дыбом на затылке, когда я оборачиваюсь на улицу и не наблюдаю ни одной живой души. Ну вот и все. Скоро ты окончательно свихнешься! Антонио следовало бы отправить тебя в учреждение для душевнобольных сегодня днем.

– Что тебе нужно? – мямлю я дрожащим голосом. Подождите. Может быть, это просто розыгрыш, и сейчас появятся люди с камерами и будут дико хохотать надо мной? Но тогда как они узнали о горящем дереве? Отличное шоу?

Смех звучит высокомерно и до ужаса близко. И если бы мне уже не было холодно до дрожи, то я определенно задрожал бы сейчас, от страха.

– Так трудно понять? Я ведь сказал, что отведу тебя обратно к воронам. Кстати, твой отец обещал безумную сумму за твою поимку.

– За поимку?

Отцы так не поступают, даже если бы тон говорящего был вполовину менее циничным. Этот человек знает меня и моих родителей? Почему я его не вижу? И вдруг я кое-что замечаю. Разрывы образуются в сером тумане дождевых нитей примерно в метре от меня. Я следую за ними взглядом, пока не нахожу овальные пятна на асфальте, от которых не отскакивают капли воды. Продолговатые, как следы обуви на снегу. Какой наглый тип! Пока мозг формирует слово «невидимый», на меня надвигается жуткая клякса.

Желудок сводит, я сжимаю руки в кулаки и отступаю на шаг назад, приседая. Здесь! Мокрое пятно движется на уровне глаз, молниеносно наклоняю голову вперед и разгоняюсь. Если я ошибаюсь, тогда ударюсь головой о тротуар. Но этого не происходит. Я сталкиваюсь с чем-то, похожим на кожу, и рядом раздается стон. Поворот. Быстро. Я проскальзываю мимо своего невидимого противника и поднимаю кулак вверх, наношу удар и ломаю кости. Крик злой боли заставляет меня торжествовать. Пальцы жутко горят, и я с удивлением обнаруживаю на них следы чужой крови.

Так долго рассматривать руку определенно было ошибкой.

Что-то сильно ударяет меня по подбородку, слышится скрип челюсти, и голова откидывается назад. Ноги подгибаются, и я неуклюже валюсь на землю. Немедленно нечто прижимает меня к мокрому асфальту и удерживает. Я пытаюсь вывернуться, бороться, но чертовски трудно сражаться с противником, которого даже нельзя разглядеть. Наношу еще один удар, но промахиваюсь, чувствую только мокрую одежду. Дождь внезапно подкрадывается ко мне под странным углом, в последний момент я поворачиваю голову.

Треск! Жгучая боль пронзает виски, шею, продвигается дальше, вниз по позвоночнику, и я больше не чувствую своих конечностей, теряю способность двигаться. Тьма, в которой мерцают белые вспышки света, окружает меня. Затем раздается грохот.

Что-то тяжелое падает мне на лицо. Не могу дышать. Где-то звучит искаженный голос. Сердце колотится невероятно быстро от боли, от страха, вероятно, только поэтому я все еще жив. Не могу дышать, в груди давит, и сердце почти перестает биться…

Тяжесть внезапно сваливается в сторону, на мою руку. Я открываю рот, жадно глотаю кислород и капли дождя. Легкие бунтуют, и меня сотрясает кашель. Вот ведь проклятье, нестерпимо болит голова. Чувствую себя скверно. Но постепенно все становится ярче и яснее. Кто-то валяется на асфальте рядом со мной с закрытыми глазами. Парень моего возраста. На нем черная кожаная куртка в байкерском стиле. Губа разбита и кровоточит. На светлых волосах темное пятно, кровь из которого течет по вискам и смешивается с дождем на щеках. Рядом громко стучат капли, мелодия дождя по крышке мусорного бака.

– Ты в порядке, Эйдан? – спрашивает женский голос.

Что-то шевелится во мне. Словно другой человек очень осторожно открывает мои воспоминания. Если бы не сильная головная боль, возможно, я мог бы сосредоточиться на собственных мыслях. Когда я поворачиваю голову, вижу над собой девушку с рыжими короткими мокрыми волосами, облепившими ее лицо, как блестящий шлем.

Эйдан. Если это имя принадлежит мне, почему я не помню? Она протягивает руку, и я инстинктивно хватаюсь за нее и поднимаюсь. Тот, кто ударяет противника крышкой от мусорного бака, может считаться только другом. К сожалению, это все, что я знаю о ней. Чувствую легкое головокружение. Я легонько дотрагиваюсь ногой до нападавшего.

– Он мертв? – спрашиваю я, и сам не уверен, какой ответ предпочел бы услышать. В общем: как, черт возьми, ему удалось сделать себя невидимым? Что это за незнакомка и что ей нужно? Я сжимаю губы.

Не сейчас. Лучше ей не знать о твоей потере памяти.

– Нет. Нам лучше связать его, чтобы он не смог ничего рассказать Фаррану. Если, конечно, – она щурится и напряженно смотрит на меня, – ты не хочешь снова увидеть своего наставника.

Мой наставник. Фарран? Это чувак, к которому нападавший хотел притащить меня, к нему и к воронам. Я медленно качаю головой, что усиливает пульсирующую боль.

– Определенно нет.

Ее устраивает ответ. Незнакомка улыбается.

– Иначе ты вряд ли удрал бы прямо в канун Нового года.

Да. И теперь я действительно хочу знать почему. Так близко к правде! Я хотел бы схватить рыжеволосую девушку и вытрясти из нее все воспоминания. Она вытаскивает кожаный ремень из джинсов и связывает руки парню без сознания. Затем снимает свой разноцветный шелковый шарф и вставляет ему кляп, проделывая все это искусно. Видимо, не в первый раз. Она резко поворачивается в мою сторону.

– Давай подойди уже. Помоги мне засунуть его в мусорный бак.

Вместе мы несем его к стене. Крыса проползает под баком, когда мы поднимаем тело и прислоняем к стене. Я сомневаюсь, что голодные звери его не тронут. Ему будет сложно выбраться со связанными руками.

– А теперь? – интересуюсь я. Она достает из рюкзака зонтик и открывает его.

– Отведу тебя к Ричарду. Там ждет кое-кто, кто сойдет с ума от радости, когда увидит тебя.

– Та, которую я встретил только что? – фраза случайно вылетает. Ее улыбка гаснет, и она смотрит на меня с изумлением.

Удар по голове стоил тебе последней извилины. Если бы эта красавица хотела тебя видеть, она вряд ли убежала бы так, словно сам дьявол гнался за ней.

– Просто шутка, – я пытаюсь спасти и так безнадежную ситуацию, не сделав еще хуже, и пожимаю плечами.

– Знаю, – медленно выговаривает она. Затем берет меня за руку и ободряюще улыбается.

– Эмили, наконец, успокоится и вернется к тебе, верно?

Возвращение.

Это значит…

Ты любишь другую. Видимо, с такой силой, которую я не ожидал в тебе увидеть. Поцелуй! Этот потрясающий поцелуй! Он произошел с… ней?

– Эмили, – повторяю я удовлетворенно и понимаю, что улыбаюсь, как глупец, когда рыжая хмурится. Мое выражение лица быстро меняется и становится серьезнее.

– Хм, ну… ей пришлось нелегко в канун Нового года, верно?

Она разрушает мою надежду на дополнительную информацию задумчивым покачиванием головы.

– Давай быстрее, Эйдан. Мы должны спешить. Люди Фаррана скоро появятся, они будут искать его, – она указывает на парня у стены. Его глаза закрыты, но он уже подергивает головой.

Кем бы ни являлся Фарран, но если он каким-то образом заодно с жутким невидимым мутантом, я предпочел бы не знакомиться с ним.

Когда я следую за незнакомой девушкой и прохожу через ворота, оглядываюсь в последний раз. Лицо того типа стоит перед глазами. Только одно чувство мерцает в его широко распахнутых глазах: ненависть.

Якоб

Джерси-Сити

– Все приходит вовремя для того, кто умеет ждать.

Дождь так громко стучит по крыше яхты, что Якоб замечает главу соколов позади себя, только когда тот цитирует Толстого. Если бы его нервы не сдали уже после звонка Намары два часа назад, они сделали бы это сейчас. Чтобы справиться с гневом, который в нем вспыхивает, он крепче сжимает белоснежную кожу кресла.

– Еще одно мудрое изречение, Монтгомери, и соколы будут искать нового лидера, – рычит он.

Более недели корабль, на котором Ричард установил канадский флаг, стоял на пристани для яхт Острова свободы. Несмотря на то что эта канадская туристическая яхта – махина почти в двадцать семь метров, она укрыта от внимания любых шпионов, которые в основном караулят аэропорты в Нью-Йорке и его окрестностях. Для тех, кто ищет одиночества, кабина, осиротевшая с момента их прибытия, предлагает единственное убежище от изнурительных, бестолковых разговоров в салоне. Якобу настолько осточертели виды, которые обычно изображают на открытках, что он мог бы рисовать небоскребы с завязанными глазами.

– Не предлагаешь ли ты себя на роль этого нового лидера? – спрашивает босс соколов с легкой улыбкой и падает в кресло рядом.

Якоб вздыхает, и руки расслабляются, когда он поворачивает голову к соколу. Мешки под глазами Монтгомери – отличная иллюстрация бессонных ночей. В последние несколько дней сокол даже не бреется. К сожалению, улыбка на его лице не скрывает пытливого взгляда, как и напряженная поза. В течение многих лет Якоб тренировался читать лица и жесты людей, как следопыт. Но только тесное сотрудничество с Риной внесло последний штрих в его навыки наблюдения. Чем знакомее был коллега, тем проще Ричард Монтгомери относился к нему, и об этом многим можно было только мечтать.

Тонкая линия взаимопонимания, да, может быть, даже зарождающейся дружбы, которая неожиданно протянулась между ними, в последнее время все больше натягивается. Как будто Якоб хотел этого!

– Ты всерьез считаешь, что я хотя бы подумал о том, чтобы стать во главе твоей неорганизованной, неумелой толпы? – даже для него самого подобный упрек звучит по-детски.

Он не может винить Монтгомери, как бы сильно он ни хотел сделать из него козла отпущения в счет последних разочарований. Как только Дэвид узнал о планах Фаррана от подруги Эммы, Фай, сокол приостановил все текущие дела и приступил к разработке стратегии похищения Эммы. С этой целью Монтгомери освободил четырех своих самых опытных людей от работы, просто чтобы взять с собой. До прибытия Эммы они тщательно следили за ситуацией у Инглвудских воронов. К сожалению, меры безопасности Фаррана могут конкурировать с мерами безопасности в Sensus Corvi, поэтому их единственный шанс – экскурсионные туры Эммы.

– Ты догадывался, что Фарран не просто так позволил Эмме прогуляться по Нью-Йорку, – спокойно отвечает босс соколов, откидываясь в кресле и скрестив руки, – он дурачит ее, и я даже не могу его винить.

– Ах да? Я действительно надеялся, что Джек защитит ее. Ты знаешь, что самое ужасное для меня? Не то, что пять воронов шпионят за ней круглосуточно. А то, что Эмма даже не замечает этого, по словам Филлис! Господи! Она доверяет Фаррану как… как… – Якоб замолкает и сжимает кулаки.

– Как отцу. – Взгляд, который он бросает на Монтгомери, вероятно, заставил бы любого другого спуститься по узкой лестнице обратно в салон с рекордной скоростью. Но главарь соколов просто сочувственно улыбается и наклоняется вперед: – Якоб, послушай меня…

– НЕТ! – Он вскакивает. Его сердце стучит быстрее, чем чертов дождь по стеклу. Инструменты в кабине начинают дрожать. Бессонные ночи, беспокойство о дочери не позволяют полноценно контролировать дар. – Мой единственный ребенок находится в лапах у психопата. Я не буду ждать, пока ты придумаешь что-то новое. Твой план сделать ее исчезновение похожим на преступление, так, чтобы Фарран ничего не заподозрил, бесполезен! Взгляни, наконец, правде в глаза и отпусти меня к Эмме! Если она увидит, что я жив…

– …Джек и другие шпионы тоже узнают. Они не позволят нам похитить Эмму, и Фарран промоет вам мозги с помощью Каллахана.

Может быть, даже тогда я чувствовал бы себя счастливее, чем сейчас.

Якоб тяжело сглатывает, поворачивается и идет к лестнице.

– Попытка не пытка. Если все пойдет не так – прощай, Ричард.

– Дай мне еще сорок две секунды.

Что? Якоб озадачен. Монтгомери приближается и прислоняется к перилам. Темные глаза сверкают. Он достает смартфон из кармана и передает его. Якоб уже считает в мыслях.

Тридцать девять, сорок, сорок один, сорок два…

Устройство издает сигнал, и Якоб отвечает.

– Рич, Якоб рядом?

Его колени ослабевают. То, что Филлис интересуется его персоной, может означать только одно.

– Теперь моя очередь, – хрипло отвечает он.

– О, тогда ты уже знаешь новости от нашего любимого оракула?

– Нет, он всегда таинственно неоднозначен.

Боже, наконец, скажи это!

Но не Филлис отвечает. Голос на другом конце звучит так знакомо и странно, сердце Якоба подскакивает, как во время катания на американских горках, сначала хочет взорваться от радости, а затем замирает от боли.

– Привет, мистер Макэнгус. Здесь… Эйдан. Рад вас слышать.

Черт, что они с тобой сделали, парень!

Эмма

Чувство истины

– Эмма!

Мрачная атмосфера вокруг силуэта Фаррана рассеивается в суматохе ярких солнечных лучей, прежде чем цвета меркнут, когда он заканчивает разговор деловым голосом.

– Я перезвоню тебе позже, Джеймс. – Он наклоняется к столу и кладет телефон в блестящий черный металлический держатель.

Я чувствую, что меня нет в этой комнате вообще, как будто вижу все за зеркальным стеклом.

Если Эйдан расскажет о воспоминаниях Эммы, он прикончит его.

Мои воспоминания могут погубить Эйдана.

Какое отношение он имеет к ним?

Фарран обходит стол вокруг и медленно крадется ко мне. Каждый его шаг по деревянному полу отражается эхом в моей голове. Дыхание учащается. Я не могу больше сдерживаться, и пальцы холодеют, отправляя по телу волны мурашек, как страха. В такси я решила больше не ждать и поговорить с ним. О моих двойственных чувствах к нему, о том, что мои воспоминания странные, и как работает эмоциональная память.

Почему Фарран выжидает? Разве не логичнее сразу сказать, что, если Эйдан расскажет Монтгомери об убийстве Джареда, он убьет его? Я кусаю нижнюю губу.

– Ты напугана, нет, в абсолютной панике, – шепчет Фарран тем тихим, часто используемым тоном, который страшнее любого крика, – почему?

Боже, возьми себя в руки, прежде чем он решит прочесть твои мысли!

После этого странного телефонного звонка я больше не хочу с ним делиться, особенно рассказывать о своих истинных чувствах. Я чувствую каждым волоском, что от меня многое скрывают. Нечто важное. И чем ближе он подходит, тем сильнее становится мое желание убежать.

Фион подходит вплотную и кладет руки мне на плечи. Они оставляют ощущения на моей коже, как крошечные ледяные удары током.

– Я доверяю тебе, Эмма. Просто скажи, если не нравится, когда читают твои мысли. И, пожалуйста, не заставляй меня поступать подобным образом.

Я снова чувствую себя виноватой из-за его пристального внимания – он просто напал бы на кого-то другого с помощью своей телепатии. В то же время я невероятно рассержена и чувствую дикий страх, а именно настоящий ужас перед ним.

Но Фарран не поймет, что я чувствую, если не проникнет в мои мысли. Он видит мою эмоциональную ауру, но не знает, на что она направлена.

«Монтгомери действительно убьет Эйдана, если поймает?» – быстро спрашиваю я, когда чувствую легкое покалывание в голове. Оно прекращается, как будто сразу же рвется.

Фарран вздыхает, облегчение мелькает на его лице, и он убирает руки с моих плеч, его глаза темнеют.

– Эйдан уже у него.

– ЧТО? – я задыхаюсь. – Монтгомери на самом деле в Нью-Йорке? Но как? Слишком быстро.

На этот раз мне не нужно вводить его в заблуждение, чтобы отвлечь от своих мыслей. Страх за Эйдана на самом деле сковывает горло. Убийца, голос разума шепчет в голове.

– Джек позвонил мне несколько минут назад. Эйдан побежал вслед за тобой, когда ты умчалась прочь. Соколы напали на них на заднем дворе, когда те собирались поговорить друг с другом. Джека отправили в нокаут и связали. Но он все еще мог видеть, как Филлис заставила Эйдана пойти с ней, угрожая пистолетом.

Он последовал за мной. Желудок внезапно скрутило. Я вижу Эйдана, который стоит за стеклом. Расширенные сине-зеленые глаза на бледном лице, растрепанные волосы, чувствую сильное желание погрузить в них пальцы, притянуть его к себе и поцеловать. Да, наконец-то перестань себя обманывать! На этот раз Каллахан прав. Ты прикипела к Эйдану, как мотылек, летящий на свет, и его огонь неизбежно сожжет тебя.

– Может быть, Монтгомери считает, ты вернешься к Эйдану, чтобы освободить. Тогда он пощадит его, – Фарран вопросительно смотрит на меня.

Память о той ночи вспыхивает, как пламя. Я чувствую прохладный металл монеты Гора, вдыхаю соленый воздух и ощущаю жгучую боль. Слова Ричарда гудят в ушах: Каллахан! Ты понятия не имеешь, во что ввязался.

Уже сейчас.

Но затем мысли отпускают меня, и тело Эйдана внезапно становится настолько близким, что его сердце бьется о мою грудь, и дыхание касается щек, прежде чем я согреваю ледяные губы.

Усердно прячу все воспоминания и концентрируюсь на дыхании и взгляде Фаррана.

– Я ваш ворон, Фион. Вам решать.

Холодный стальной синий цвет его глаз вспыхивает.

– Дорогая Эмма, я все еще должен подумать об этом, – он с удовлетворением улыбается и продолжает ироничным тоном: – Сейчас тебе лучше избавиться от этой мокрой одежды и принять горячий душ. Ты выглядишь совершенно замерзшей.

* * *

Грохочущий звук топота, голосов и смеха пробирается через дверь моей комнаты и исчезает, когда я задумчиво выскальзываю из мокрой одежды и направляюсь в ванную. Фарран не ждет, что я приду на ужин вовремя. Все равно нет аппетита. Еще меньше мое желание находиться в обществе. Я включаю воду. Слова мамы преследуют меня: Будь осторожна с теми, кому доверяешь.

Время прислушаться к себе.

Вода и пар обволакивают меня теплым облаком, я закрываю глаза и наслаждаюсь каплями, которые падают на меня, как теплый летний дождь.

Через час появляется ощущение, словно на руках вот-вот появятся перепонки, капли стекают по стенам и зеркалу. Я вытираюсь насухо полотенцем, повязываю его вокруг головы и сажусь в халате за стол, чтобы прояснить свои истинные чувства.

1. Я люблю Якоба. Незадолго до смерти он признался, что убил мою мать. Невозможно чувствовать подобное к нему, после того как он рассказал правду.

2. Я люблю свою маму. Но она слишком допекала меня заботой. Она хотела сделать то же самое с Якобом? Поэтому написала прощальное письмо?

3. Джаред был мне как брат. Почему из-за поцелуя, который привел Эйдана в гнев, ему следовало умереть?

4. Ненавижу Каллахана. Он единственный, с кем на удивление точно дружат и чувства, и разум. Пугающая личность. Даже больше, чем Фарран. Скорее всего, убийцей Джареда являлся именно он.

5. Моя душа испытывает привязанность к Монтгомери, как к отцу. Ему можно доверить все, в том числе и жизнь. Если я не ошибаюсь, с письмом мамы точно что-то неладно, хотя почерк и выглядит знакомо.

Небольшая пауза. Незнакомые голоса эхом разносятся по коридору и постепенно замолкают. Солнце село. Я поднимаю голову и выглядываю в окно, но вижу лишь кромешную тьму. Рассвет ласково укрывается в объятиях ночи. Осторожно дотрагиваюсь до абажура настольной лампы, и мягкий свет льется на белый блокнот. Рука непроизвольно начинает дрожать, когда очередь доходит до людей, чувства к которым совершенно абсурдны.

6. Любовь к Эйдану до сих пор живет в моем сердце, как и в тот день, когда мы впервые целовались под проливным дождем, в промокшей одежде, задыхающиеся от счастья. Нет чувства во мне сильнее. Отчаянные попытки разума стереть все привели к потере контроля над телекинезом и галлюцинациями. Как понять, убил ли он Джареда и моего отца?

7. Фион. Из всех эмоций, которые он вызывает у меня, одна становится явным победителем: ненависть. В больнице я едва сдержалась, чтобы не прикончить его. Просто так, не осознавая причины. Но ко всему прочему, я помню только жесты внимания, заботы и доброты. Из-за этого чувство вины давит на меня. Ничего не понимаю…

В мою дверь стучат так сильно, что последние слова получаются немного неразборчивыми.

Вороны держатся вместе.

– Минуту, – кричу я, доставая из шкафа джинсы и теплый вязаный свитер. Снова стук. Более настойчивый.

– Это Джек. Открой, Эмма!

Полная неразбериха. Я совершенно запуталась в мыслях и эмоциях. Фарран упомянул, что его избили соколы. И у меня не получилось утаить его отсутствие от Фаррана. Моя совесть мгновенно оказывается с крышу небоскреба. Когда я надеваю носки, концентрируюсь на ручке двери.

Чувствую, как дверь открывается. Джек влетает в комнату огромными шагами, словно мчался прямиком с поля битвы. Кожаная куртка и джинсы не могли бы выглядеть еще хуже, даже если бы он искупался в грязной канаве. На лице запекшаяся кровь: у опухшей губы и на висках.

– Вот ведь позор! – кричит Джек, когда оборачивается и громко хлопает дверью.

Я пугаюсь не из-за его внешнего вида, а потому что короткие светлые волосы на затылке не скрывают кровавого пятна размером с кулак. Джек строит мрачную и недовольную гримасу.

– Позор?

– Хуже моего внешнего вида может быть только тот факт, что Фарран сейчас ищет меня, уже как час!

На несколько секунд меня охватывает страх, что он пришел отомстить. В конце концов, я виновата в том, что он разочаровал своего кумира. Впервые осознаю, что интенсивное обучение у Фаррана не прошло даром. Без моего ведома мои мышцы уже напряжены, и я концентрируюсь на любом незначительном изменении лица Джека. Пульс учащается. Глубоко вдыхаю и стараюсь успокоиться.

Урок 1: Никогда не выпускай противника из поля зрения. Прочитай по его лицу, что он планирует сделать дальше.

– Мне тоже прошлось несладко, – медленно говорю я и смотрю, как он напрягается. Дрожь распространяется по его телу. Но затем его лицо расслабляется, и кулаки разжимаются, когда он идет ко мне и останавливается перед кроватью. В голове звенят тревожные колокольчики.

– Да. Могу себе представить, – Джек глубоко вздыхает.

Вода стекает с его одежды на пол. В тишине удары отдельных капель звучат как зловещий дождь утекающей жизни. Я подавляю страх, вытираю волосы полотенцем и кладу его рядом.

– Теперь сними мокрую куртку и сядь, прежде чем затопить всю комнату.

Он моргает в замешательстве, затем уголки его рта дергаются.

– Эмма, если бы я не знал тебя лучше, то пришел бы сейчас к очень глупым мыслям.

Джек снимает верхнюю одежду, бросает на пол рядом с собой и падает на кровать. Его джинсы оставляют следы грязи на белом полотенце.

– Очень смешно, – улыбаюсь я в ответ. Лед треснул. Напряжение сменяется любопытством.

– Ты действительно встретил Филлис Кейн?

Он кивает, и его глаза темнеют.

– Она треснула меня крышкой от мусорного бака. – Я прикусываю губу. Джек замечает это и угрожающе поднимает указательный палец. – Если рискнешь сейчас засмеяться, придушу.

Покачав головой, он тянется через мое плечо за салфеткой на прикроватной тумбочке и начинает вытирать лицо и волосы.

Я вздрагиваю, наблюдая за тем, как белая бумага покрывается красными пятнами, и игнорирую его последнее ядовитое замечание.

– Сходи к врачу.

– Слишком занят. У тебя случайно нет дезинфицирующего средства для обеззараживания и лекарства от головной боли?

– Конечно. Но травмы лучше осмотреть.

Рада, что могу дать ему передохнуть, чтобы успеть успокоиться. Вскакиваю и бегу в ванную. Когда пытаюсь найти дезинфицирующее средство в шкафчике за зеркалом, во мне закрадывается подозрение, будто забыла про что-то важное. Но стоит мне снова открыть дверь, как взгляд встречается с пустой кроватью. Точно, блокнот!

Ноги ослабевают. Джек стоит у окна примерно в метре от письменного стола и моих заметок, глядя в темноту. Он заметил последние слова? Черт возьми! Мои чувства к Эйдану и Фаррану на открытой странице. Руки дрожат, когда я проскальзываю между ним и столом, кладу дезинфицирующее средство рядом и протягиваю ему чашку с водой вместе с таблеткой. Пока он глотает, я быстро закрываю блокнот, кладу на него пенал и торопливо запихиваю все в рюкзак.

– Ежедневник или любовное письмо? – насмешливо комментирует Джек.

Я облегченно качаю головой, потому что он не дочитал до конца.

– Всего лишь письмо подруге, – хватаю флакон для отвлечения внимания, – надеюсь, дезинфектор не будет жечься.

Лицо Джека кривится, пока я обрабатываю рану. Он рассказывает мне о нотациях Фаррана и о том, что Каллахан уже летит на своем частном самолете в Нью-Йорк, что, похоже, не вызывает восторга у Фаррана. Я кусаю нижнюю губу. Он определенно захочет расспросить меня об Эйдане лично. Не нравится мне такой расклад!

– У них всегда была такая неприязнь? Они ведь знают друг друга вечность.

– Понятия не имею. Ну, есть определенное напряжение. Думаю, всем трудно поладить с Каллаханом. А с тех пор, как исчез Эйдан, он сильно изменился.

Он, так сказать, мутировал из орка в Саурона[11].

– Эмма, мне известно, что у тебя есть все основания в мире сердиться на Эйдана. Но он все еще ворон, а вороны должны…

– Держаться вместе? – я заканчиваю предложение и закатываю глаза. – Понимаю. Значит, ты появился здесь не для того, чтобы я попробовала себя в роли медсестры, да?

Джек обходит вокруг моего стола. Из-за настольной лампы позади него светлые волосы сияют, как нимб. Его лицо торжественно и настолько серьезно, что мне хочется убежать. Я предвижу то, что он собирается сказать. Но в итоге просто стою и жду, смотрю, как он открывает рот, двигает губами. Холодный пот вспыхивает на моей коже, а кровь шумит в ушах. Плохо то, что каждая клеточка во мне уже кричит об этом. И я просто ждала, чтобы он все озвучил.

– Помоги освободить Эйдана. Это единственный способ снова завоевать расположение Фаррана, – твердит он настойчиво.

Я закрываю глаза и борюсь с предательским чувством счастья, которое возникает во мне.

– Нет проблем, – голос слегка дрожит, – думаю, у меня небольшой должок перед тобой.

Какая же ты обманщица!

Эйдан

Якоб Макэнгус

Они знают.

Надеюсь, им понадобится немного больше времени, чтобы окончательно убедиться. Дождь стучит по лобовому стеклу такси, неумолимо приближая меня к загадочному прошлому. Плохо, что я и понятия малейшего не имею, кто «они».

Еще хуже, они знают, кто я. Это делает меня уязвимым. Они могут рассказать мне что угодно, а я смогу проверить, правда ли это. И виной тому телефонный разговор, который не продлился и минуты.

– Хочешь поговорить с Макэнгусом? – невинно спросила моя спутница, я не отреагировал сразу. – Раньше вы жили вместе.

– С удовольствием.

Что плохого в обмене несколькими вежливыми словами? Но после короткого телефонного звонка девушка борется с ужасом и состраданием на лице.

В конце концов, теперь мне известно имя спасительницы. Если хочу узнать больше о себе, тогда у меня нет другого выбора, кроме как доверять Филлис, даже когда я должен идти с завязанными глазами позади нее вдоль узкого горного хребта и надеяться, что в конце пути меня не встретит непреодолимая пропасть.

Я беспокойно прислоняюсь к окну, рядом валяется небольшая потрепанная подушка, воняющая дымом. Чувствую, как капли пота стекают по вискам и направляются к шее. Неудивительно. Водитель, костлявый мужчина средних лет, включил отопление так сильно, что наша мокрая одежда превращает воздух в салоне в душные тропические джунгли. За мутными оконными стеклами размытые неоновые знаки отражаются на влажной, блестящей черноте асфальта. Я прикладываю холодную бутылку к вискам, все еще страдающим от мучительной боли, и обдумываю происходящее.

Эмили, девушка, которая выглядит так, будто сошла со страниц сказок братьев Гримм, в панике спасается от тебя. Парень, который может становиться невидимым, нападает на тебя и хочет заставить вернуться к Фаррану и тайному сообществу воронов. Амазонка по имени Филлис приходит на помощь, словно появившись из ниоткуда. И не забывай про отца, он, как говорят, готов заплатить за тебя огромный выкуп.

Неужели у меня синдром отмены? Антонио ввел мне галлюциноген, чтобы вернуть мои воспоминания? Или это всего лишь сон?

Добро пожаловать в твой дивный новый мир, Томас. Или Эйдан. Черт возьми, или как там тебя зовут!

Через несколько минут мы с грохотом проезжаем по булыжникам возле пристани. Дождь немного утих, а на стоянке в ряд выстроились роскошные лимузины.

– Встреча пройдет на яхте, – объясняет Филлис с улыбкой.

Ох. Что может быть более обнадеживающим, чем отправиться на частную яхту незнакомого человека, сотрудница которого избивает молодых людей. Пока она расплачивается с таксистом, я украдкой достаю сотовый и набираю номер Эми. Ей следует знать. Вероятно, она беспокоится обо мне после того, как я так быстро покинул книжный магазин. Филлис колеблется мгновение, затем закрывает свой кошелек и забирает у меня сотовый телефон со скоростью, за которой не уследить глазами.

– Что это значит? – кричу я возмущенно, но она уже выпрыгнула из машины.

Резко открываю дверь и спешу за ней. Позади ругается таксист, которому теперь придется выходить из машины и закрывать задние двери. Филлис мчится прямо к причалу. Фонари купаются в тонких корпусах моторных лодок и парусных яхт в бело-зеленоватом свете. На другой стороне возвышаются башни Манхэттена, массивные и яркие. Мачты парусных лодок передо мной мерцают, как скелеты, в искаженном зеркале темной воды. Рыжеволосая спутница останавливается перед яхтой с канадским флагом и поворачивается ко мне.

– Верни мобильный телефон! – я протягиваю ей ладонь.

С корабля по лестнице спускается мужчина, одетый во все черное, с темными волосами. Его походка такая же грациозная, как у большой кошки. Он спрыгивает и встает рядом с Филлис.

– Привет, Эйдан.

Голос звучит мягче, чем по телефону. Его глаза лихорадочно сияют в искусственном свете фонаря над нами. Тени подчеркивают его выступающие скулы. Он похож на человека, который многое пережил.

– Пожалуйста. Дай мне час. Если захочешь позвонить или вовсе уйти, я не стану останавливать.

В его взгляде нечто завораживающее. Знакомые глаза. На мгновение я надеюсь, что память наконец вернется. Но затем воспоминание бьет меня по лицу. Да, я видел эти глаза раньше. Менее двух часов назад. Словно ледяная синева.

– Ладно, – говорю я, прыгая на палубу яхты.

Эмма

Уход

Десять минут.

Мои волосы еще не высохли, несмотря на это, Джек стоит у двери и настойчиво предлагает поторопиться.

– Скорее! Все уже на обеде. Позже будет сложнее исчезнуть незаметно.

На самом деле мы никого не встречаем, когда торопливо спускаемся по лестнице на первый этаж. Запах жареного мяса и чеснока следует за нами по коридорам, как навязчивый гость, от которого трудно избавиться. Но перспектива встречи с соколами и Эйданом подавляет во мне чувство голода. Когда я направляюсь прямо к выходу в холл, Джек хватает меня за рукав куртки и оттаскивает в направлении бокового крыла.

– Слишком подозрительно! – шепчет он, – повсюду охрана.

Джек знает секретный выход?

Он целенаправленно бежит в конец холла. Там нас ожидает тяжелая двустворчатая дверь, украшенная вставками из матового стекла в форме эмблемы ворона Sensus Corvi в школьной библиотеке. Разумеется, он вытаскивает магнитную карточку из кармана пиджака и прикладывает ее к устройству, чтобы отворить дверь. Доносится гудящий звук, тихий щелчок, и мы проскальзываем внутрь. Знакомый запах бумаги и кожи приветствует меня как старого друга. Странно, что сразу чувствуешь себя как дома, даже в незнакомой библиотеке.

– Не отставай! – кипятится Джек.

Мы проходим между высокими полками и столами для чтения со стильными лампами к окнам в северной части здания.

– Где ты взял удостоверение личности? – удивленно спрашиваю я.

– Я помогал миссис Уотсон провести инвентаризацию.

Что, простите? Непохоже, что ему приходится работать в свободное время. Я не доверяю самоотверженной помощи без скрытых мотивов. Его амбиции слишком велики, чтобы он впустую растрачивал энергию. Мое недоверие, которое мать воспитывала годами, бьет тревогу.

– Ты работаешь на нее, чтобы тайком пользоваться библиотекой, не так ли? – шепчу я.

– Помоги мне, Эмма! – он кивает, ухмыляясь.

Перед огромными эркерными окнами стоит узкий стол с информационными брошюрами. Мы поднимаем стойку и убираем в сторону. Джек отодвигает шелковые шторы. Окно позади – дверь во внутренний дворик.

– Зачем такие сложности? – спрашиваю я. – Тебе легче было бы сделаться невидимым и просто проскользнуть мимо камер наблюдения возле главного входа.

С улыбкой Джек поворачивает ручку окна, открывает ее и кидает на меня насмешливый взгляд.

– Конечно. Но иногда мужчина хочет побыть не один.

– Ох, – я вспоминаю Джейн и краснею.

Глупая! То, что у тебя нет личной жизни, не значит, что ее нет у других.

* * *

Дождь прекратился.

В парках Инглвудских воронов так много луж, что обойти их все как преодолеть полосу препятствий. В воздухе витает аромат земли, деревьев и влажных листьев. Белый туман осторожно окутывает меня. Темные глаза камер наблюдения скрываются между ветвями или высоко на фонарных столбах. Но Джек, видимо, знает каждую и умело ведет меня зигзагами.

В двадцати метрах от ворот он останавливается под широким стволом старой ивы, как за щитом.

– Пока я отвлекаю охрану, беги через ворота, – шепчет Джек, – видишь панель управления с выключателями в сторожке?

– Серая, рядом с дверью?

– Да. Нажми вторую кнопку слева. Откроется только дверь для пешеходов. Если снова закроешь ее, никто ничего не заметит. Мы встречаемся возле центра по защите природы. Найдешь путь?

– Конечно, – только вчера утром мы пробегали по лесу. Мне определенно хватит пятнадцати минут. Взгляд устремляется к двери ворот. – А как насчет камер?

Их, справа и слева от створок ворот, трудно не заметить даже в тусклом свете слабых огней.

– Я выключил их.

– Что? Но как ты…

– Боже, Эмма! – шепчет Джек раздраженным тоном. – Ты доверяешь мне или нет? Это же я должен вернуть Эйдана к Фаррану.

Нерешительно киваю, и очертания Джека размываются темными пятнами за доли секунды.

С гусиной кожей на руках я прячусь за кустами и стволами деревьев. Два чернокожих мужчины с автоматами в кобуре за плечами стоят под навесом у левой створки ворот и разговаривают. Сигаретный дым в воздухе. В ярко освещенном окне я вижу третьего человека, бородатого и старше остальных. Он сидит за столом и читает газету. Я жду.

Внезапно я слышу рычание.

Приглушенное и грозное. Сердце колотится быстрее. Что-то шевелится за курильщиками, шуршит и выходит на свет из тени дома. Собака.

На мгновение я забываю, почему я вообще здесь нахожусь вместо того, чтобы отдыхать и валяться в кровати. Собака подходит к охраннику. Косматый черный мех, крупная голова и белые зубы угрожающе сверкают под светом.

Затем собака снова рычит. Будет плохо, если она меня учует. Во рту пересохло. Охранник успокаивающе похлопывает животное по голове, но оно все равно рычит. Я перестаю дышать, когда лапы пса двигаются в мою сторону.

Собака резко дергает головой и торопливо убегает прочь.

– Фурия! Сюда! Проклятая дворняга! – охранник бросает сигарету и ругается.

– Оставил бы ее дома! – второй охранник зовет его и смеется над происходящим.

Я выдыхаю. Колени до сих пор трясутся.

Бородатый мужчина бросает газету и смотрит на своего товарища, качая головой. Перед ним на столе чашка. Я посылаю молитву небесам, чтобы она еще была наполнена, и сосредотачиваюсь на ней. Глянцевая глазурь, изогнутая ручка, широкая. Идеально подходит.

Когда она громко хлопает по полу, я выбегаю из своего укрытия. Взаимные обвинения раздаются из открытой двери. Осторожно крадусь мимо отвлекшихся охранников, нажимаю кнопку на панели управления и бросаюсь к воротам. Если Джек соврал, меня ожидает неприятный разговор с Фарраном. Но дверь со щелчком открывается, когда я толкаю ее и покидаю территорию школы.

Лес

Жутко.

В свете фонарика мобильного телефона я следую за красными отметинами на стволах деревьев тропы Красной петли и стараюсь не скользить по мокрым, не внушающим доверия деревянным ступенькам дорожки. Позавчера лес показал свою красочную сторону в ярких цветах лета, но теперь раскрывается мрачная сторона характера. По крайней мере, больше не идет дождь. Тем не менее холодные капли воды стекают с листьев и капают на волосы или стекают по щекам. Мох и грязь в тумане приобретают зловещие очертания, ветки протягивают тощие пальцы и заслоняют свет фонарика. Повсюду царит странная тишина, прерывающаяся только приглушенным шумом моих кроссовок, треском небольших веток на пути и шелестом листьев.

Страшный визг рядом лишает меня сосредоточенности, я поскальзываюсь на деревянной ступеньке, взмахиваю руками, падаю и громко ору. Но не успеваю грохнуться, что-то хватает меня за талию и замедляет падение. Мерзкий смех возле уха.

– И это лучшая ученица Фаррана?

– ДЖЕК! Я думала, что та злая собака побежала за мной!

Ноги все еще трясутся, когда он отпускает меня и снова появляется в поле зрения.

* * *

– Скажи, – примирительно говорю я, – ты от нее избавился?

– От Фурии? Она только выглядит как Голиаф, а на самом деле ласковая.

– Что, прости? Это чудовище рычало на меня, словно не могло дождаться, чтобы разорвать.

– Единственное, чего она терпеть не может, – это кошек. – Джек топает по ступенькам, и я следую за ним, вздохнув с облегчением, что больше не нужно идти одной. – После разговора с Фарраном мне хотелось прогуляться. Поэтому я проверил ситуацию у ворот и увидел, что Джефф сегодня привел с собой Фурию. Угадай, что дальше?

Понятия не имею. Просто интересно, как Джейн только выносит тебя.

– Я поймал маленькую кошку миссис Майлз и отпустил ее. Фурия загнала ее за угол. Выглядело потрясающе.

– Кошка, должно быть, умерла от страха!

– Хватит разыгрывать саму невинность! – кричит Джек так внезапно, что я инстинктивно вздрагиваю. Читаю боль в глазах. Он всерьез ожидал, что подобная идея достойна восхищения? Джек угрожающе поднимает указательный палец правой руки: – КАК ТЫ могла просто предать воронов и пристрелить Дина после того, как Фарран полностью доверился тебе?

Такое ощущение, словно меня ударили кулаком в живот, а не ткнули указательным пальцем в грудь. Задыхаюсь. Чувствую, как сковывает горло.

– Знаешь, ведь война требует жертв, – Джек вздыхает, его голос внезапно звучит спокойнее, – да брось. Нам необязательно быть лучшими друзьями, но сегодня вечером мы должны держаться вместе, чтобы освободить несчастного ворона от соколиных когтей. Бывший парень или нет. Он определенно стоит жизни какой-то кошки.

Молча таращусь в его сторону и осознаю две вещи. Во-первых, его суждения неверны. Война требует жертв. Что за глупая фраза! Он мог отвлечь Фурию по-другому. Для достижения целей Джек безжалостно выбирает наиболее удобный способ. И он больше похож на Дина Овенса, чем мне казалось. Я должна быть осторожна, чтобы не доверить ему слишком много тайн.

* * *

Остаток пути мы проводим в тишине.

– У тебя случайно нет номера Монтгомери? – наконец спрашивает он.

– Конечно, мы общаемся каждый день, – холодно отвечаю я.

– Расслабься. Я не хотел ничего предполагать. Но у тебя же был его номер раньше?

– Серьезно думаешь, он настолько глуп? Монтгомери даже установил программу прослушивания на мой мобильный телефон на Новый год, чтобы у него не возникало нужды звонить мне!

– О неужели! Могла бы сказать это раньше!

Плавным движением Джек просто выхватывает телефон из моей руки, выключает его и снимает крышку. Я открываю рот, чтобы возразить, затем останавливаюсь и снова приостанавливаю свой гнев. Фарран обещал, что больше не будет прослушивать мои разговоры, когда отдал карту памяти и новую SIM-карту. Но где гарантия, что это правда, и он не следит за мной через устройство? Как вообще доверять ему после того странного разговора с Каллаханом?

Я тебя не отпущу. Никогда.

Что-то застывает во мне.

Волосы на руках встают дыбом. Во рту горький привкус, и я чувствую тошноту. Шумит в ушах. Ветер? Мой пульс?

Джек поднимает руку с деталями сотового телефона и протягивает их мне. Его голос звучит как-то искаженно.

– Извини, всего лишь хотел убедиться…

Я больше не в состоянии разобрать остальные слова. Неожиданная волна эмоций слишком сильно захлестывает меня и несет по течению, чтобы наконец-то приблизиться к истине, но все оказывается обманом.

Ненависть и злоба накрывают меня, втягивая в бездну холода. Нет. Слишком глубоко. Останови это! В последний момент мне удается направить вырывающийся телекинез не на парня передо мной, а на предмет в его руке.

Сотовый телефон, крышка и батарея взлетают в воздух, устремляются прочь и разбивают зеркальную черноту небольшого пруда. Только когда зыбь затихает, Джек внезапно прокашливается.

– Успокоилась? Или, может быть, есть желание срубить еще несколько деревьев?

Трудно истолковать его взгляд. Я слишком взволнована, чтобы сосредоточиться. После подобной вспышки гнева он начнет принимать меня за сумасшедшую.

– Каков твой план? – спрашиваю я, пытаясь придать голосу максимально спокойный тон.

– Предлагаю направиться туда, где я недавно встретил Эйдана. Если Монтгомери захочет связаться с тобой, он, скорее всего, тоже туда направится.

Мое сердце все еще колотится быстрее, чем обычно, но постепенно мысли упорядочиваются.

– Забудь. Фарран окружит территорию воронами. Мы смоемся, прежде чем Монтгомери сможет приблизиться, если захочет. То же самое касается книжного магазина, где я обнаружил Эйдана. Будем надеяться, что Монтгомери восстановил свои силы и предвидит, что я ищу его. Нам следует найти место, о котором он с легкостью узнает и где почувствует себя в безопасности, потому что там достаточно укрытий и убежищ.

– Центральный парк?

Джек вопросительно поднимает брови.

– Прекрасно.

Эйдан

Паранормальные явления

Салон яхты такой же большой, как трехкомнатная квартира Эми. Галогенные лампы на потолке освещают зону отдыха из светлой кожи, бар и обеденную зону с длинным столом из того же глянцевого красно-коричневого дерева, что и пол. Экипаж вписывается в этот роскошный интерьер точно так же, как футбольная команда из Нью-Йорка на лекцию по археологической герменевтике. Здесь ничего не сочетается, и все во мне хочет поскорее удрать. Вместо этого я удобно устраиваюсь в мягком кожаном кресле и в ожидании скрещиваю руки.

Всего час.

Вряд ли станет хуже, чем за последние несколько часов.

– Не хочешь ли спросить нас о чем-нибудь, Эйдан?

Крупный темноволосый мужчина, представившийся Ричардом, который в этой компании, очевидно, имеет право голоса, смотрит на меня с жалостью во взгляде. Я расправляю плечи в надежде казаться более уверенным. Рядом с ним меня разглядывают еще четыре пары глаз.

Ну да ладно. Вопросы. Но так много всего, о чем мне хотелось бы знать. Кто я? Кто вы? Почему на меня напали? Кто мои родители? Список может продолжаться до бесконечности. Мой взгляд переходит от одного к другому и наконец прилипает к голубым глазам Макэнгуса. И тогда я снова понимаю, что меня сейчас интересует больше всего, почему я ступил на эту яхту в первую очередь.

– Девушка с глазами в точности, как ваши. Кто она и почему убежала прочь?

* * *

Я потерял счет времени.

Только заметил, что прошло более двух часов, когда боль распространилась от левого виска к затылку, и мне пришлось попросить таблетку от головной боли. Взглянул на наручные часы. Половина восьмого! Филлис открывает шкаф за барной стойкой и протягивает мне таблетку из пузырька. Горло пересохло от долгого разговора. Я запиваю обезболивающее стаканом минеральной воды, встаю и наливаю еще.

Хуже некуда!

Необычные способности, тайные сообщества, борьба за власть! Я бы не поверил ни одному из них, если бы не видел своими глазами, как Филлис, Якоб и Патрик заставляют вещи летать. На мгновение массирую виски кончиками пальцев, надеясь, что таблетка подействует как можно скорее, в это время Макэнгус вовлекает Ричарда в горячую дискуссию об освобождении его дочери.

Эмма.

Мысль о ней вызывает приятную дрожь. Тем не менее я бы соврал, если бы сказал, что узнал ее. Если верить словам сокола, то ей сейчас приходится даже хуже, чем мне. Лучше не помнить ничего, чем жить с ложной памятью.

– Почему вы не привели Эмму давным-давно, если можете делать такие крутые штуки? – я прерываю их. – В конце концов, она же в одиночестве бродила по Нью-Йорку. Ну, правда, человек-невидимка ошивался неподалеку. Но вы могли бы легко разделаться с ним.

Отец Эммы выглядит так, будто он того же мнения, но Филлис не дает ему вставить ни слова.

– Ты не прав, – объясняет она, – Эмма находится под наблюдением воронов круглые сутки, и сама об этом не подозревает. И только сегодняшний день выбивается из этого ряда. Эмма обедала с Джеком, но покинула кафе в одиночестве. Подозреваю, что он следил за ней, сделавшись невидимым, все время.

– Ты имеешь в виду то, что Фион хотел проверить ее и выяснить, не пытается ли она сбежать? – нахмурив брови, спрашивает Макэнгус.

Филлис задумчиво разминает хрупкие пальцы.

– Возможно, – она поворачивается ко мне, – в любом случае, Джек не последовал бы за тобой, если бы не знал, что другие наблюдают за ней. Он хотел выслужиться перед Фарраном, вернув тебя.

– Ты допустила ошибку, – мрачно бормочет Монтгомери, – показала Джеку свое лицо, Фил. Теперь Фарран знает о нас.

Отец Эммы доверительно кладет руку мне на плечо.

– Я рад, что Филлис спасла Эйдана от Джека, даже если твой прекрасный план сделать так, чтобы исчезновение Эммы выглядело как преступление, теперь невозможен. Мы можем, наконец, начать действовать.

Моя голова все еще болит, и я бы предпочел остаться в тишине. Мысли снова возвращаются к тому волшебному моменту перед книжным магазином, я больше не слушаю разговоров, а пытаюсь представить себе лицо девушки, которая в панике убежала от меня. Почему я не помню то время, когда мы были вместе?

* * *

Голоса рядом становятся громче, и вдруг я слышу свое имя. Я прислушиваюсь.

– Она будет искать Эйдана! Это наша возможность отобрать ее у Фаррана. Ты не представляешь, как сильно они любят друг друга. – Макэнгус делает паузу и поворачивается ко мне. Его лицо отражает отчаяние и гнев. – Эйдан, я просто не могу поверить, что ты потерял воспоминания! Ты бы убил за нее!

– Фарран запудрил ей мозги! – сердито отвечаю я. Он заметно вздрагивает от моих слов. – Из-за окружения она теперь считает, что я убил ее отца и друга, чтобы она осталась со мной и воронами. Разве вы не понимаете, Макэнгус? Именно потому, что она знала о моих чувствах, ей так легко было принять ложные воспоминания за истинные. Вместо того, чтобы порицать меня, лучше задайтесь вопросом, любит ли ваша дочь меня настолько сильно, что готова смириться с убийством и продолжить поиски?

Якоб закрывает глаза и тяжело вздыхает. Его плечи опускаются, и я сожалею о своих поспешных словах. Хочу все вспомнить! Но моя нынешняя жизнь началась с пробуждения на скамейке в Центральном парке.

– Сделай одолжение, парень. – Макэнгус смахивает волосы со лба. Его рука дрожит. – По крайней мере, зови меня Якоб. И взгляни-ка на эти фотографии. Может быть, часть воспоминаний вернется.

Он достает из кармана смартфон, вытирает дисплей и протягивает его мне. Я сглатываю, когда смотрю на сияющую молодую пару возле рождественской елки.

Я не успеваю рассмотреть.

– ДА! – внезапно орет Ричард так громко, что Филлис вскрикивает в тревоге, и я оборачиваюсь.

Темные глаза сокола лихорадочно блестят. Он спешит к Макэнгусу, хватает его за плечи и встряхивает. С мучительным ожиданием таращатся на Якоба. Видимо, я единственный в комнате, кто считает, что стал свидетелем припадка душевнобольного.

– Ты оказался прав! Черт, какая прекрасная девушка! Она переступила через то, что смерть ее отца на совести у Эйдана, она хочет спасти его от нас, злобной банды соколов. Разве это не прекрасно?

Уголки рта Якоба дергаются. Он приподнимает левую бровь.

– Верно. Именно на это и надеется любящий отец в отношении своей дочери. И я обязательно пойду за ней. Неважно, что ты сейчас скажешь. Можете переодеть меня в женщину.

– Лучше придумай другой способ. Мы не собираемся поднимать шумиху, – Ричард смеется и убирает руки с плеч Якоба.

Внезапно я осознаю, что произошло. Ранее они назвали его мантиком. Соколиный шеф, должно быть, только что заглянул в будущее.

Эмма хочет спасти тебя!

На душе становится спокойнее, и я принимаю решение.

– Возьмите меня с собой.

Все поворачиваются.

– Эйдан, тебе необязательно помогать, – спокойно объясняет Филлис, – это может быть опасно, а ты еще не вернул свой дар. Более того, полиция разыскивает тебя по всему городу. Лучше останься здесь.

– Нет. Я в долгу перед ней.

* * *

Центральный парк – место начала моей новой жизни. Я избегал его с тех пор, как двое полицейских нашли меня на скамейке в январе. Особенно ночью стараюсь обходить это место. Слишком много полицейских вокруг, легко быть обнаруженным. Но сегодня я не могу бежать от себя. Согласно видению Ричарда, Эмма будет ждать соколов на юге парка. На Овечьем лугу.

В одиночку.

Хорошо, что он планирует похитить ее, если она не пойдет с ним добровольно. Но Якобу, который заботится о своей дочери и хочет немедленно уехать, как только дело будет сделано, эта тактика не по нраву. Мне кажется, что луг – неплохое место. Эми часто приезжала сюда после захода солнца, чтобы встретиться со своими подопечными. Популярная точка для встречи подростков. Даже если здесь после проливных дождей не так много людей, как обычно, вероятность наткнуться на патруль намного меньше, чем в лабиринте Рамбла дальше к северу.

Надежда на то, что память вернется, когда я снова увижу Эмму, борется с чувством долга перед Эми. Но, по словам Ричарда, возможно, что шпионы-вороны дежурят у квартиры Эми или в самом книжном магазине.

* * *

Разделившись на группы, мы приближаемся к Центральному парку с трех сторон на разных такси примерно в половине девятого. Ричард и Штайн выходят на Ист-Драйв. Филлис и Патрик через улицу. У нас с Якобом наиболее длинный путь – от южной точки парка.

– Осознанно или нет, Эмма может быть просто приманкой, чтобы поймать тебя. Остальные попытаются выяснить это до того, как мы дойдем до места, – объясняет мне Якоб во время нашей прогулки по пешеходной дорожке к короткому тоннелю, проходящему под Вест-Драйв. Запах мочи прилипает к влажным стенам, как граффити, а дождевая вода образует огромные лужи грязи под ногами между стенами из красного кирпича.

– Разве Ричард не может предвидеть этого?

Внутренне я уже подготовился к деликатному разговору с этой невероятной девушкой. Надеюсь, все обойдется без острых ощущений.

– Спроси-ка чего попроще, – рычит Якоб и натягивает капюшон черной спортивной куртки, холодный ветер дует ему прямо в шею.

Это была идея Филлис: сделать вид, что мы просто прогуливающиеся отец и сын.

На мне одежда одного из молодых телохранителей, которые следят за кораблем Ричарда.

– Как это работает, до сих пор остается для меня загадкой. Слишком много метаморфоз, неопределенностей, постоянных изменений, на которые следует реагировать. Особенно когда пытаешься вмешаться в будущее. В теории, Ричард не должен сосредотачивать свой дар конкретно на Эмме. Но из всех мантиков он, вероятно, единственный, кому под силу такое.

Восхищение звучит в его голосе. Группа молодых людей в тренировочных костюмах со светоотражающими элементами бежит за нами по тоннелю. Я жду, пока их разговоры затихнут, прежде чем спросить Якоба то, что вертится у меня на языке весь вечер.

– А если мы с Эммой никогда не вернем наши воспоминания?

Свет от железных фонарей слабо освещает путь, и я вижу, как он под капюшоном сжимает губы. Когда мы проходим большую детскую площадку с качающимися на ветру осиротевшими качелями, Якоб поворачивает ко мне голову.

– Этого не произойдет, Эйдан, обещаю. Если понадобится, я побью Фаррана и твоего отца, чтобы вернуть все воспоминания.

Вдалеке видны огни.

Они мерцают как светящиеся гнезда десятков светлячков на обширной поляне. Однако для крошечных светлячков уже слишком поздно в это время года. Количество отдыхающих, не обращающих внимания на влажность от полуденного дождя, просто удивительно. В дождевиках или с водонепроницаемыми рюкзаками, вооруженные чайниками, лампами и фонариками, они с нетерпением дождались начала выходных.

Оживленный шум голосов иногда прерывается смехом, криками или песнями. Сотовый телефон Якоба вибрирует, и когда он прикладывает его к уху с каменным лицом, я делаю пару шагов и наблюдаю, как несколько парней и девушек моего возраста играют в волейбол с серебристым мячом на огороженной песчаной площадке. Один из двух уличных фонарей, которые слабо освещают поле, не горит, а другой мерцает белым и превращает игроков в тусовщиков в ночном клубе.

Я провожу руками по заградительной сетке, и вдруг желание о чем-либо беспокоиться, о прошлом или будущем, исчезает. Мой взгляд устремляется вдаль между игроками.

И тогда я вижу ее.

На том конце поля.

Ее лицо белое, как снег в лунном свете, в искусственном мерцании лампы. Порыв ветра играет с ее волосами. Она поднимает правую руку, убирает черную прядь за ухо и улыбается.

Улыбается. Мне.

Все внутри замирает, я хочу бежать к ней, и вдруг становится очень жарко, руки потеют, сердце бешено колотится в груди, и в то же время холодная дрожь пробегает по спине. Даже когда я пытаюсь понять, что со мной происходит, один из гигантских игроков пробегает между нами, и наваждение пропадает.

Какая улыбка! Мона Лиза нервно курит!

Кто-то бросает волейбольный мяч парню, стоящему рядом. Он оборачивается, делает шаг вперед и со смехом грозит кулаком. Еще один шаг. На этот раз в сторону. Я убираю руки от сетки и отхожу назад.

Место, на котором стояла Эмма, пустует. На несколько метров позади него изящная фигура скользит к лугу. Мои ноги двигаются сами по себе, и только после того, как я прохожу через маленькую дверцу и ступаю на неосвещенную лужайку, думаю, что мне следовало бы позвать Якоба.

Эмма

Центральный парк

Быстрее.

Я ускоряюсь, чтобы не привлекать внимания. Слейся с толпой. Девушка, как и многие другие, между группами молодых людей, пьющих, курящих или обнимающихся пар.

Незаметная, ищу знакомую фигуру. Вернувшись к воронам, я изучила главу о мантике в Библии Фаррана. Изображение, которое я сейчас передаю Монтгомери, должно быть слишком размытым, слишком темным. Там нет зданий или статуй, уличных знаков или чего-либо еще, по чему он смог бы определить мое местоположение. Только волейбольное поле. Они найдут меня там. Но пока я блуждаю в толпе людей, надеюсь, что не столкнусь с его свитой случайно.

Медленнее.

Иначе Эйдан потеряет меня! С тех пор, как я покинула волейбольную площадку, все время оборачиваюсь назад. Но в темноте трудно понять, следует ли он за мной. А сокол, который стоял рядом? Эйдану удалось оторваться от него?

Мой инстинкт подсказывает, что я направляюсь прямиком к открытой ловушке. Я ждала подобного от Монтгомери или одного из его последователей. Вместо этого Эйдан в сопровождении одного человека спокойно идет к волейбольной площадке, как будто он турист, пришедший на экскурсию в Центральный парк. Джек утверждал, что Филлис под дулом пистолета заставила его пойти с ней. Тогда поведение Эйдана на игровой площадке не имеет смысла. Почему он не попытался убежать, когда его спутник разговаривал по телефону в полутьме деревьев? Высокий и худой, сначала он показался мне Монтгомери. Склоненная голова и капюшон, низко натянутый на лоб, не позволили разглядеть черты лица. Но Монтгомери действует по-другому, не так спокойно, у него повадки опытного бойца.

Джека могут заметить рядом со мной! В конце концов, наш план аккуратно пробраться в укрытие соколов и освободить Эйдана прямо сейчас вышел из-под контроля. Джек недавно говорил со мной, будучи невидимым. Но как только Эйдан неожиданно появился, он замолчал. Причин может быть только две: либо он удрал, либо это дело рук Монтгомери, который с легкостью мог обнаружить с помощью своих способностей.

Я задыхаюсь и замедляю темп. Что теперь? Не могу же я разгуливать здесь вечно и держаться на безопасном расстоянии от Эйдана в надежде, что Джек, наконец, поможет мне. У меня нет выбора, кроме как встретиться с Эйданом и поговорить. Меня одолевает страх.

Яркий луч внезапно ослепляет меня. Я осторожно поднимаю руки, медленно иду и поскальзываюсь на траве. С криком падаю на землю. Жгучая боль пронзает бедро и копчик.

– Извини, дорогая! Тебе помочь?

Свет фонарика танцует вокруг моего тела. Массивная тень наклоняется ближе, протягивая руку. От запаха дешевого шнапса и чеснока перехватывает дыхание.

– Отвали!

Я отмахиваюсь от руки и отодвигаюсь, но, прежде чем успеваю сесть, человек спотыкается об меня и удивительно ловко для своего состояния сохраняет равновесие, сжимает мои плечи и тянет вверх. Паника. Всего несколько секунд, за которые в голове прокручивается похожая ситуация, словно я смотрю через запотевшее окно. Руки, которые тянут меня, удерживают. Сильно дрожат колени, не получается оправиться от шока. Кровь на моих руках, на губах и…

Шлепок. Чужие пальцы снова отрываются от моих плеч, что-то с грохотом падает в траву. Свет в этот момент быстро мигает и гаснет. Рядом слышится голос, острый, как нож.

– Не трогай ее, подонок!

Эйдан.

Сердце не может удержаться от радости, и в то же время от страха сводит живот. Так близко. Я чувствую его тело рядом, даже не касаясь, словно колебания в воздухе мягко пронзают мою руку. Привычный запах его кожи вызывает головокружение, в мыслях возникает непреодолимое желание немедленно оказаться в его объятиях.

Пьяный некоторое время смотрит на нас в замешательстве, затем наклоняется к упавшему предмету, который выскользнул из его руки, когда его ударил Эйдан. Фонарик.

Я наблюдаю за каждым движением напряженного массивного незнакомца, замечаю, как он тянется к фонарику левой рукой, в то время как его правая движется к ботинку. В следующий момент он шагает вперед. Темная большая фигура с вытянутой правой рукой. В руке блестит нож. Я отскакиваю.

Лицо Эйдана – бледное пятно в море тьмы, в которое ныряет надвигающаяся тень.

Нет!

Такое ощущение, что меня засунули в морозилку.

Пульс громко стучит в ушах, я вижу все гораздо яснее, но как-то гротескно. В то же время боль утихает, но возникает сильное чувство, питаемое безумным страхом за Эйдана.

Мой дар вырывается из меня с такой силой, что я падаю назад. Человек отлетает от Эйдана. Его оглушительный крик эхом звучит еще несколько секунд, смешиваясь с испуганными криками ближайших к нам посетителей парка, и сменяется приглушенным звуком столкновения, по крайней мере, в двадцати метрах от нас.

– Черт! Ты еще круче, чем рассказывал Якоб! На тренировках этому научилась?

Я таращусь на Эйдана. Его глаза воодушевленно сверкают.

В то же время вокруг нас вспыхивает паника. Будто непроизвольный полет пьяного мужчины и его крик стали отправной точкой лавины.

Люди подпрыгивают, в суматохе удирают, натыкаются на рюкзаки, одеяла или других посетителей, которые торопятся и все еще не осознают происходящего. Фонари ослепляют, и кто-то бьет меня по спине с такой силой, что я спотыкаюсь об Эйдана.

Прежде чем успеваю отреагировать, он преодолевает крошечный промежуток между нами и обнимает меня.

– Пойдем, Эмма! Объясню тебе все позже, – шепчет Эйдан мне на ухо и горько смеется, – ну, по крайней мере, все, что я знаю. Не волнуйся, это не займет много времени.

Что происходит? Не получается сосредоточиться. Жар, исходящий от его тела, слишком велик. Все во мне горит. Знакомые языки огня вызывают дрожь. Мы просто замедлились на мгновение. Время должно остановиться сейчас. Нет прошлого, нет будущего, только легкий привкус опьянения. Закрываю глаза, чувствую, как Эйдан зарывается лицом в мои волосы. Мурашки разбегаются по коже.

Издалека доносится звук полицейской сирены и смешивается с пронзительным визгом девушек.

Эйдан резко отстраняется от меня, хватает за руку.

– Пойдем! Я отведу тебя к отцу!

Безопасность. Словно мы возвращаемся со свидания. Я вдыхаю и выдыхаю снова.

Тогда воспоминания ударяют меня по лицу.

Папа мертв.

Я отведу тебя к отцу! Звучит очень странно.

Его убийца улыбается мне. Колени ослабевают.

Прочь! Просто убирайся!

Чувствую, как будто ноги опутала чертова трава. Хуже того. Мои эмоции полностью заморожены. Словно кто-то задул свечу. Пока вокруг нас бушует хаос, я не могу думать о чем-то. Совершенная пустота.

Невозможно пользоваться телекинезом без эмоций. И так я сейчас умру. В прохладный вечер пятницы в Нью-Йорке.

– Он жив, Эмма.

Его глаза горят огнем. Эйдан безумен. Вина, должно быть, свела его с ума. Эта улыбка все еще держится на прекрасных губах. Даже когда тьма сгущается за спиной и что-то врезается в его висок.

Он падает без звука.

Предательство

– Джек!

В моем голосе должно быть облегчение, но я слышу упрек. Зачем бить так сильно? Разве он не мог просто…

Мужчины и женщины в темных одеждах, пять, нет, шесть, окружают нас, словно появились прямо из-под земли. Они защищают нас от бегущей молодежи, как черная стена. Откуда? И прежде всего, чего они хотят от нас? Я смущенно оборачиваюсь вокруг и затем делаю шаг к Джеку.

– Предательница!

Лающий голос Джека болезненным эхом отдается в моем ухе. Я вздрагиваю. На его лбу вырисовывается глубокая морщина, уголки рта опущены вниз в отвращении.

– Ты с ума сошел? – возмущаюсь я. Прежде чем он успевает ответить, его взгляд перескакивает на гигантского человека, который поднимает Эйдана и просто перебрасывает через плечо. – Оставьте его! Кто…

– Пойдем со мной!

Кто-то хватает меня за руку так крепко, что я едва сдерживаюсь, чтобы не закричать. Я поднимаю глаза и узнаю громилу. Это один из личных телохранителей Фаррана.

– Перестаньте! Мы с Джеком просто собирались найти Эйдана! – кричу я на него. – Верно?

Но Джек молчит.

– Я хотел освободить Эйдана. Но, очевидно, он вовсе не был заключенным. И ты не удивлена! Интересно, почему?

– Ты сказал Фаррану.

– Конечно! А как ты думала? Что я буду просто бездействовать и наблюдать за вами?

– Но я не собиралась поступать подобным образом! Не знаю, почему Эйдан внезапно нарисовался здесь.

– Расскажешь это господину Фаррану, – прерывает телохранитель и тянет меня за собой.

Я тащусь по траве рядом с ним. Кучка деревьев на восточной окраине луга, освещенная уличными фонарями, всего в ста метрах. Вороны, вероятно, припарковали свои машины там. Черт возьми! Если я хочу доказать, что не соврала, мне придется позволить Фаррану войти в мой разум. К сожалению, тогда он увидит и все остальное, что я ранее скрывала от него.

Вороны Фаррана смыкают защитное кольцо вокруг телохранителя, который все еще держит меня железной хваткой, и человека, который тащит Эйдана. Их головы беспрестанно крутятся в разные стороны, чтобы осмотреть местность, и они движутся так быстро, что мне приходится слегка бежать, чтобы не отставать.

И тогда у меня появляется новая мысль. Неужели соколы позволили Эйдану сбежать, потому что он ничего не помнит и теперь бесполезен?

Это не может быть правдой!

Мои глаза устремляются к неподвижной фигуре Эйдана. С каждым шагом его лоб стукается о спину телохранителя. Сколько времени человеку нужно проклинать себя, чтобы сойти с ума? Из-за слез на глазах его тело сливается с чернотой ночи. Во мне нарастает страх за него, как дикое злое животное, он душит каждое сомнение, которые я так заботливо взращивала в себе, как сорняки.

Чувство вины отпускает нас, только если нас прощают. Или мы сами прощаем себя. Иначе вина нас убивает.

Мама говорила это по телефону почти два года назад. Не знаю, о чем именно шла речь. Но так как я продолжаю бежать, отчаянно думаю только об одном. Прости Эйдана. Полицейские сирены заглушают шорох наших шагов, когда мы доходим до деревьев.

– Быстрее! – приказывает телохранитель Фаррана, сильнее сжимая мою руку.

Уверена, после этого у меня будут синяки. Но я стискиваю зубы, начинаю бежать и перестаю сопротивляться, чтобы ослабить его хватку. За низким забором уже видны два черных фургона с тонированными окнами. Подростки толпятся у узкого входа. Самые нетерпеливые перелезают через забор. Охранник тихо проклинает меня и отпихивает на несколько шагов от ворот.

– Давай! Перелезай и не вздумай выкинуть что-нибудь.

Наконец он отпускает мою руку. Я потираю болящее запястье. Выкинуть что-нибудь? Почему все считают, что я хочу сбежать? Мускулистый мужчина перепрыгивает через забор и забирает Эйдана из рук коллеги, чтобы он мог последовать за ним. Полицейские сирены становятся громче. Скоро они будут здесь. Металлический столб холодный, краска отслоилась в нескольких местах. Я подтягиваюсь и перекидываю правую ногу. Затем левую, приземляюсь на асфальт в трещинах. Начинается.

Стекло уличного фонаря неподалеку от меня лопается, и тысячи осколков уже летят вниз, как острые градины. А следом и другие фонари в этом районе взрываются и погружают нас в полную темноту. Я инстинктивно сжимаюсь и закрываю голову руками. Чувствую жгучую боль от осколков на шее и не только. Визг молодых людей у ворот, приказы воронов и мой пульс громко ревут в ушах. А потом ноги внезапно теряют контакт с землей, мое тело поднимается в воздух, словно кто-то управляет мной и поднимает, как марионетку на невидимой нити. Крича, я размахиваю руками. Только когда приземляюсь на другой стороне улицы, полностью окидываю взглядом происходящее.

Мы попали в засаду соколов. Определенно это дело рук телекинетика. Чьи-то руки быстро хватают меня поперек груди, когда я падаю на асфальт всего в нескольких шагах от одного из затемненных фургонов. Запах терпкого дезодоранта ударяет в нос. Я реагирую быстро. Со всей силы откидываю голову назад. Слышу подавленный крик и легкий треск. Захват рук на секунду ослабевает. Но когда я стараюсь освободиться, человек сжимает меня еще крепче, чем раньше.

– Эмма. Хватит! Мы просто хотим помочь.

Патрик Намара!

Мысли мелькают в голове со скоростью сердцебиения. Я перестаю вырываться.

– Патрик! – произношу я с огромным облегчением в голосе. – Какая удача! Почему не сказал сразу! Эй, отпусти меня уже.

– Хорошая попытка, милая. Но меня не так легко одурачить. Знаю, пойти добровольно ты откажешься.

Интересно, почему он так в этом уверен? Патрик встает и тянет меня к открытой двери фургона. Как раз когда он хочет подтолкнуть меня, она захлопывается с громким ударом.

– Эмма! – кричит он в отчаянии.

Дверь открывается. Я проделываю это снова. Безумно быстро он хватает меня рукой за шею, у меня перехватывает дыхание. Но страх удушья только усиливает телекинез. Если я его отшвырну, наврежу себе. Нужен другой план. Я инстинктивно сосредотачиваюсь на его мускулистых руках, которые крепко обхватывают меня. Однажды я видела Патрика в рубашке на корабле Ричарда. Его предплечья покрыты густыми волосами. Уже представляю, как вырываю все волоски зараз. Когда телекинез действует на него, Патрик издает болезненный крик и отпускает меня на несколько секунд. Я запрыгиваю в машину одним движением и защелкиваю дверь. Это мой единственный способ ускользнуть от него достаточно быстро. Он стучит кулаком по окну и зовет меня по имени. Я залезаю на водительское сиденье и чувствую, как телекинез давит на виски с головокружительной силой. Патрик пытается снова открыть дверь. Пот бежит по мне ручьями. Я не смогу долго контролировать ситуацию. Пальцы проводят по коже руля, скользят в сторону и упираются во что-то металлическое. Ключ.

Когда я снова поднимаю голову, меня ослепляют яркие фары и мигающие синие огни полицейских машин. Сила Патрика теперь настолько мощна, что весь кузов машины вибрирует, и я полностью обливаюсь потом. Пальцы дрожат от усилий, поэтому, чтобы повернуть ключ, требуются две попытки. Двигатель наконец заводится. Я дергаю за рычаг переключения передач. Мои глаза слезятся так сильно, что больше ничего не видно. Такое чувство, словно сила Патрика вот-вот разорвет меня на тысячу кусочков. Нога ищет педаль газа, и я вжимаю ее до упора.

Якоб

Решение

– Жди! – говорит Монтгомери.

Краем глаза он видел дочь на краю волейбольного поля всего в тридцати метрах. Достаточно близко. Остается лишь пассивно наблюдать за тем, как она ныряет во тьму, а затем и Эйдан. Но он должен ждать и смотреть.

Вместо того чтобы ответить на звонок и выслушать распоряжения: через несколько минут он должен быть на другом конце Овечьего луга, ему хочется бросить мобильный телефон в ближайший мусорный бак и пойти к Эмме. Но босс соколов твердо убежден в том, что поспешное появление может напугать его дочь и даже нанести значительный ущерб ее психике. Не говоря уже о высокой вероятности того, что она убежит с криками, потому что увидит перед собой призрак мертвого человека. Или проекцию. По крайней мере, Якоб хотя бы понаблюдает за двумя голубками.

Следуя за ними, он видит, как несколько взрослых группируются на противоположном конце луга. Чтобы оставаться неузнанным, он натягивает капюшон на лоб чуть сильнее и собирается повернуться спиной, когда чернота внезапно сгущается перед мужчинами и женщинами и превращается в стройного, высокого мальчика так быстро, как человеческий глаз только может сфокусироваться.

Джек! Его дар так же впечатляет, как и его чрезмерные амбиции. Фарран не упустил такой талант в прошлом году и решил приставить его к Эмме. Высокий мужчина поворачивается к молодому ворону, и Якоб узнает в нем одного из старых знакомых Фаррана из Нью-Йорка.

Как Монтгомери мог быть настолько наивным, чтобы предположить, что Эмме удастся перехитрить Фаррана и покинуть школу, оставаясь незамеченной? С другой стороны, кто догадается, что она здесь не по приказу Фаррана? В качестве приманки для соколов, замышляя освободить Эйдана. Зачем ей убегать от него, когда можно спокойно поговорить? Если то, что Дэвид и Лиц узнали от Джейми в кино, правда, то его дочь находится под абсолютным влиянием Фаррана. После щедрого подарка, этой поездки, наверняка даже большим, чем раньше.

Якоб скрипит зубами так сильно, что его нижняя челюсть издает легкий треск. Он засовывает руки в карманы и поворачивается спиной к толпе. Медленно, Якоб заставляет себя идти вперед, не оглядываясь по сторонам.

В этот момент он внезапно слышит вопль смертельно испуганного человека. Его рука осторожно тянется за оружием, спрятанным в кобуре под курткой. Ручка теплая и ощущается так знакомо.

«Используй его только в чрезвычайной ситуации, – предупредил Монтгомери, – чем меньше внимания мы привлечем, тем лучше. Твой обычный план действий абсолютно не подходит для этой ситуации».

Монтгомери, очевидно, не в курсе, сколько раз соколы подвергались нападению с его стороны. Ну да ладно, его бесполезно воспитывать.

Звук глухого удара внезапно прерывает вопль и погружает все в глубокую тишину, которая даже Якоба заставляет вздрогнуть. Позади него слышится ритмичный стук быстрых и тяжелых шагов по траве. Якоб вытаскивает пистолет из чехла и осторожно передвигает его так, чтобы при необходимости выстрелить из-под куртки. Он чувствует едва заметный ветерок на коже. Словно холодные пальцы вытерли пот ему со лба. Затем звук шагов отдаляется. Это Джек? Смартфон Якоба вибрирует.

Ох, не сейчас!

Не обращая внимания на звонок сокола, он сворачивает направо, чтобы бежать к месту, куда ринулся юный ворон, услышав рев.

И тогда миру приходит конец.

Найти Эмму и Эйдана среди кричащих, паникующих подростков труднее, чем убедить Каллахана пожертвовать сбережения на восстановление лесов в Ирландии. Пролетают драгоценные минуты, Якоб мечется, всматриваясь в искаженные страхом лица и фигуры молодых людей, падающих на землю под натиском толпы. Когда он наконец сдается и направляется к Центр Драйв, его мобильный телефон вибрирует в четвертый раз, и вина давит неприятнее, чем изжога.

* * *

Якоб все еще находится примерно в тридцати метрах от ограждения Овечьего луга. На улицах позади него слышится звон разбитого стекла, и последовавшая за ним темнота заставляет бегущих людей снова звонко завопить. На бегу он нащупывает маленький светодиодный фонарик в куртке. С ним в левой руке и с оружием в правой руке он торопится, словно эту гонку во что бы то ни стало надо выиграть. Выстрелы с другой стороны забора сопровождаются криками страха. Следовало бы прихватить более мощный фонарик. Небольшое пятно света беспокойно прыгает, словно блуждающий огонек, по молодым людям, сидящим или лежащим на земле, обнимающимся или обхватившим себя руками, их лица полны паники.

Громадная тень возникает с той стороны забора и спешит куда-то, тотчас за тенью следуют выстрелы и крики. Пригнувшись, Якоб мчится к забору и прыгает через него. Но вместо твердой земли чувствует что-то мягкое, наклоняется, слышит жалобный возглас и падает. Стекло хрустит под коленями и ладонями. Чертыхаясь, он стряхивает с одежды осколки и вытаскивает из кожи.

– Макэнгус, – шепчет тихий, хрупкий голос позади него.

Якоб быстро поворачивается и видит пистолет, направленный на него.

– Одно движение – и тебе конец!

Хриплый смех переходит в хрипение, а затем в кашель. Словно кто-то подавился, жадно глотая воду. Луч света от фонарика выхватывает его ноги в темных джинсах прямо перед забором. Когда пятно света скользит вверх, Якоб резко вдыхает и задерживает дыхание.

В то же время вдалеке хлопает дверь, и голос кричащего человека кажется ему слишком знакомым.

– Эмма!

Он рефлекторно поворачивает голову на крик, слышит Намару, светит в ту сторону фонариком и узнает две фигуры перед фургоном, борющиеся друг с другом почти в восьмидесяти метрах от него. Чужие пальцы сжимают его предплечье, и Якоб виновато возвращается к тому, кто нуждается в его помощи.

Кристиан Штайн, один из верных соколов Монтгомери.

Его лицо бледно-белое, зрачки огромные, радужная оболочка жуткого темно-зеленого цвета: ничего подобного Якоб никогда не видел в глазах человека, которого он преследовал по всей Европе более пятнадцати лет. Но самая мрачная деталь этого странного лица – кроваво-красный рот, из которого по шее стекает вишневая струйка.

– Ричард! – он стонет, опуская руку.

– Все в порядке! Я сейчас, – он расстегивает молнию на куртке Кристиана, опасаясь обнаружить худшее, – проклятье!

Справа, на уровне плеч, в теле нейрокинетика виднеется отверстие размером почти с кулак, из которого хлещет кровь. Если Штайн не попадет в больницу сейчас же, он точно истечет кровью. Но шанс спасти его все же есть. Якоб нащупывает мобильный.

– Я вызову «скорую».

– Нет! – человек перед ним качает головой от боли.

– Перестань строить из себя мученика. Ты умрешь здесь и сейчас, на улице, если не…

Грохот двери заканчивает ответ Якоба.

– ЭMMA! Черт возьми, открой! – ревет Намара.

Чем он там занят? Неужели парень, несмотря на весь свой боевой опыт, не может приручить маленькую девочку? Ах, если бы эта ситуация не казалась такой безнадежной. Штайн делает еще один шаг, хрипя.

– Рич… подстрелен. Филлис… должна помочь. Слишком много воронов!

Он поднимает дрожащую левую руку и указывает в противоположную от Намары сторону. Туда, где ранее растворилась темная фигура.

– Пожалуйста, Якоб, – слезы проливаются из его глаз, – сделай это для… моего сына. Дэвида.

Двигатель заводится.

Якоб вглядывается в умоляющие глаза умирающего перед ним человека и принимает решение.

Эмма

Наследие

Сразу, как только двигатель заревел и заскрипели шины, я больше не могу сдерживать телекинез Намары. В изнеможении я падаю на руль, изо всех сил нажимаю на педаль газа и слышу, как раздвижные двери открываются и защелкиваются.

Бинг, бинг, бинг.

В голове возникает неприятный и навязчивый звон. Только бы он прекратился! Холодный ветер задувает в машину, свистит в ушах, развевает мои волосы, на глазах выступают слезу. Ко мне приближаются полицейские машины, ослепляя дальним светом. Я моргаю. Одна тормозит и внезапно останавливается. Резко поворачиваю руль и, пытаясь не заезжать на тротуар, проношусь мимо. Дальше! Понятия не имею, куда я направляюсь, но каким-то чудесным образом оказываюсь на дороге.

Подождите-ка. Мне уже знаком этот звук. Спустя несколько метров, на 5-й авеню, я наконец понимаю, что пронзительный, громкий сигнал не является плодом моего воображения: это напоминание водителю закрыть двери. В спешке стараюсь отыскать соответствующий переключатель, обнаруживаю его над головой и нажимаю. Раздвижные двери медленно закрываются.

В тишине слышно лишь мое тяжелое дыхание. Что касается пробок в Нью-Йорке – их нет. Дикая боль возникает в области лба. К настоящему времени в моем организме, вероятно, адреналина больше, чем крови. Усиливающийся звук полицейских сирен не меняет ситуацию в лучшую сторону. С отчаянием я обдумываю, как же оторваться от них.

В потоке огней сзади, я плыву к небоскребу Трамп-тауэр, его блестящий стеклянный фасад отражает красочные рекламные щиты зданий напротив. Желтое такси недалеко от меня меняет полосу движения, перескакивает влево и останавливается перед ярко освещенным входом в отель. Успеваю прочитать название, когда проезжаю мимо. Выбегает персонал и открывает дверь такси. Стоп! Мысль приходит так быстро, что я поворачиваю руль влево и останавливаюсь в нескольких метрах перед такси, прежде чем из него успевает выйти пухлая пожилая женщина. Оперативно выныриваю из машины, хлопаю дверью и бегу к ней. С улыбкой она передает банкноты швейцару. Я осторожно проскальзываю мимо них. Они слишком отвлечены, чтобы заметить мою машину, незаконно припаркованную перед отелем. Быстро открываю дверь и запрыгиваю на заднее сиденье такси.

– Инглвудские вороны, – говорю я, наклоняясь вперед, словно хочу завязать шнурки. Сирены полиции звучат ужасно близко, когда такси отъезжает.

* * *

Уже и без того мрачный офис Фаррана полностью погружен во мрак, за исключением лампы на его столе. Когда я прибываю, он бросает на меня быстрый ледяной взгляд. Теперь Фион стоит у окна и смотрит в ночь. Я разминаю руки и ищу подходящие слова. Но любое оправдание, которое мне кажется уместным в такой ситуации, настолько пустое и лицемерное после всего, что я пережила за последние несколько часов. Остается только выболтать правду.

– Мне не жаль.

Фарран лишь пожимает плечами. Я чувствую циничную улыбку, не видя его лица. И снова он меня удивляет.

– Не ожидал от тебя ничего другого.

И что это значит? Он неподвижно замер у окна. Худая, неприметная для незнакомцев фигура, которые понятия не имеют о его внутренней силе. Он догадывался обо всем. Мысли крутятся, отчаянно следуя по кругу в поисках объяснения, как такое возможно. Мой взгляд падает на стол, который хранит секреты Фаррана, как притаившийся монстр.

– Вы не имели права, – шепчу я, медленно подхожу к столу, забираю блокнот и крепко прижимаю его к груди.

– От страха расцветают ядовитые цветы, Эмма. Ты не единственная, у кого противоречивые эмоции.

Страх? Я вспоминаю его чувства в больнице и хочу, чтобы он наконец повернулся и посмотрел на меня, но в то же время опасаюсь этого. Но вдруг мой гнев по поводу прочтения моих личных заметок исчезает и сменяется облегчением. Это тот разговор, который мне следовало начать гораздо раньше, но никогда не хватало смелости. Сейчас намного легче, когда он знает о противоречиях, беспокоящих меня. Я прохожу через комнату и встаю рядом с ним у окна.

Ужасно темно. Ни одна звезда сегодня не проглядывает сквозь облачное небо, даже луна прячется.

– Есть причина, по которой я вас ненавижу, не так ли? Иначе вы не беспокоились бы, если бы я просто сошла с ума.

– Почему ты вернулась, если испытываешь сильную неприязнь ко мне и видишь Монтгомери своим вторым отцом?

Он мастерски владеет своим голосом. Если бы я никогда не погружалась в его чувства, то, конечно, не отличила бы фальшивого тона от разочарования и ревности.

– Почему вы не сердитесь? Если бы другой ворон написал такое, – я тыкаю в написанные мной слова, – вы бы вышвырнули его. Это говорит о том, что вы тоже скрываете правду.

Внезапно он поворачивается и улыбается. Не насмехаясь, а скорее… гордо. Чувство вины мгновенно заставляет желудок завязаться узлом.

Нет, не позволяй снова дурачить себя!

Я сжимаю пальцы так сильно, что спиральное скрепление неприятно врезается в левую ладонь. Серо-голубые глаза начинают блестеть, как металл на солнце.

– Почему ты уверена, что я не вышвырну тебя? После всего, что я для тебя сделал, ты все еще не хочешь признать меня? Выгнать тебя – это худшее, что я могу.

Он мастерски играет в раскаяние, как на струнах инструмента мелодию, которую ты захочешь услышать. Не пляши под его дудку! Выясни, что он скрывает.

Я знаю только одну его слабость, которую обнаружила в больнице, и у меня не остается выбора, кроме как воспользоваться ею сейчас.

– Вы не причините мне вреда, потому что боитесь одиночества больше, чем моей ненависти из-за смерти отца, – отвечаю я, выражая жалость в голосе, от которой глаза директора сужаются, и он хмурится.

– Ты переходишь все границы, Макэнгус, – холодно говорит он.

– Потому что использую свой дар? Вы – эмпат, Фион, и можете скрыть свои чувства от других, но бессильны против меня.

Теперь он громко смеется, и в следующее мгновение у меня в голове появляется покалывание.

«Дитя, ты не представляешь, что значит власть над чувствами».

Голос Фаррана в моей голове. Затем я чувствую, как его гнев пронзает меня насквозь. Нужно сосредоточиться, как он учил меня на тренировках, и ожидать очередной телекинетической атаки. Веки Фаррана слегка подрагивают. Я запасаюсь силой и готовлюсь выплеснуть свой дар на него. Просто еще одна тренировка, говорю себе, но потом что-то обрушивается на меня, заставляет упасть на колени и согнуться у его ботинок.

Не тренировка.

Это совершенно отличается от боли, которую может причинить нейрокинет или телекинет. Если действительно существует место под названием Чистилище, Фарран просто толкнул меня в самое пекло. Ощущение, что вся вина и стыд, которые я когда-либо испытывала в своей жизни, объединились в единый хор. Давление разрывает грудь на части, сердце колотится, что-то влажное бежит по щекам. Всхлипы грохочут в ушах, смешиваясь со скрежетом моих ногтей, царапающих деревянный пол.

Смерть.

Это слово искупления витает над апокалиптическим ансамблем, как райская нота.

И тут вдруг наступает тишина.

Словно кто-то перерезает линию электропередачи во время яркого, шумного мультимедийного шоу незадолго до кульминации. Проходит некоторое время, прежде чем последние угрызения совести оставляют меня. Во рту металлический привкус окровавленного языка. Я сижу, тяжело дыша, обливаясь потом. Сомневаюсь, что смогу удержаться на ногах.

– Что… что произошло? – заикаюсь я.

– Это ты расскажи мне, Эмма.

Хотела бы я соскрести раздражающую улыбку с лица Фаррана.

– Ах, перестаньте играть чертова наставника! Вы чуть не прикончили меня! Еще несколько минут, и я, вероятно, умерла бы от сердечной недостаточности.

– Вполне возможно, – он садится на корточки и смотрит на меня, – хотя, думаю, это заняло бы десять или двадцать секунд. До сих пор у меня не было возможности проверить способности на человеке с таким даром. Вы слишком редки.

Последние слова он, скорее, бормочет самому себе, задумчиво потирая подбородок. Ледяное покалывание льется с моей шеи на покрытый потом позвоночник.

– Как вы можете говорить нечто подобное? – шепчу я. И тут суть его высказывания пронзает меня. – Все ваши предыдущие подопытные мертвы.

Молчание Фаррана давит на уши.

Не думай об этом. Сконцентрируйся на здесь и сейчас, на реальности!

– Вы можете не только видеть эмоции, но и управлять ими, верно? В вашей книге ничего не говорилось об этом даре.

– Неважно. До сих пор я не встречал никого, кто догадался бы. Ты первая и единственная, разгадавшая эту тайну, даже если немного ошибаешься с выводами, – он складывает руки в молитвенном жесте и немного наклоняется вперед, – я не контролирую эмоции, а лишь усиливаю те, что уже находятся в тебе, пока они не заглушат все остальные, не станут подавляющими. Как отреагируешь, зависит только от тебя. С чувствительным человеком…

– …было слишком просто. Уже ясно. Спасибо за демонстрацию.

Внезапно я осознаю, откуда взялась невероятная привлекательность, харизма, которую излучает Фарран. Вспоминаю церемонию посвящения и то, как студенты с энтузиазмом приветствовали директора, о своем стремлении стать вороном.

Вот почему никто не может сопротивляться ему. Я чувствовала себя одиноко, и он заставил меня увидеть в нем отца и наставника, давшего новый дом, общество. Другие восхищались его телекинетическими способностями, интеллектом. Фарран может сделать гротескной ту черту, что делает его наиболее привлекательным в глазах людей, для каждого из нас она своя. Я изумленно качаю головой.

– Если вы знаете о моей ненависти к вам, почему доверяете мне этот секрет?

Он сидит передо мной в костюме, сложив руки на коленях, и напоминает медитирующего бизнесмена на мотивационном мероприятии. За исключением того, что Фарран в этом не заинтересован. Так чего он в итоге добивается?

– Ты до сих пор не уяснила это из-за своей скромности, – тонкая улыбка скользит по его губам, – я уже объяснял, твой отец был мне как брат.

– Почему вы позволяли мне вытворять все это? Вы неумолимы, когда дело касается соблюдения кодекса ворона!

Между его бровями образуется вертикальная складка.

– Ты беспомощно кусаешься, как раненое животное. Позволь закончить. Мне следовало продемонстрировать тебе свои способности сегодня вечером, чтобы ты поверила мне, – он вздыхает и проводит рукой по коротким волосам.

Прежде чем Фарран продолжает, он смотрит на меня долгое мгновение. Словно хочет убедиться в чем-то еще раз.

Нервно проглатываю кровь, скопившуюся во рту, и стараюсь сохранять спокойствие.

– Это я выбрал тебя. Ты должна стать моей преемницей, наследницей сбережений, получить акции всех компаний, которыми управляет ворон, мою империю. Ты станешь миллиардершей в списке Форбс, а также моей наследницей в деле воронов, хранительницей знаний и страстным борцом за наше дело. После смерти твоего отца у меня не осталось никого, кому можно было бы доверить нести это бремя, завещать продолжить работу всей моей жизни или, возможно, довести ее до конца. Нам следует ясно понимать друг друга, Эмма. – Он наклоняется ближе. Серо-голубые глаза блестят, как платина. – Это не вопрос или просьба. Никаких раздумий или сомнений. Здесь и сейчас выбери, на чьей ты стороне. Окончательно. Если ты согласна стать моей наследницей, между нами больше не будет секретов. Я предлагаю тебе весь мир, Эмма. Или смерть.

Якоб

Обреченный

Обреченный.

Слово пронзает его голову, оставляя пламенный след. Якоб вскакивает, устремляется в противоположном направлении, игнорируя визг покрышек и рев Намары. Он никогда не чувствовал себя таким несчастным, поступая правильно. Удалось бы ему поймать Эмму?

Не думай об этом сейчас. Фион не причинит ей вреда.

Он повторяет предложение до тех пор, пока сам не начинает верить в это, чтобы успокоить свою совесть, пока несется по улице мимо спортивных площадок и парковых лавок, под звуки возбужденных криков и гула. Несколько девушек и парней с фонариками встречаются на его пути, взвизгивая, когда луч света падает на оружие в его руке, прежде чем броситься вглубь парка. Якоб замедляет темп и снимает пистолет с предохранителя. Судя по шуму, он находится близко от места происшествия.

Последние слова Штайна адресованы Дэвиду.

Пока никто не свергнет Фаррана, он будет преследовать сына Кристиана за выдающийся дар, чтобы сделать его вороном. Якоб верил его видениям на протяжении десятилетий, хотя Рина предупреждала насчет Фаррана. Но Якоба заманили еще подростком, в возрасте шести с половиной лет. Когда он идет по хрустящему следу разбитых уличных фонарей, внезапно вспоминает пряный вкус дыма, жареного лосося, приключений и странного четырнадцатилетнего мальчика, слишком маленького и худого для своего возраста, который сидит рядом с ним и, улыбаясь, показывает, как ловить рыбу в реке силой мысли.

Все потеряно.

Боже, может быть, и этот бой тоже. И его дочь, уже в который раз. Но неокончательно. Он позаботится об этом. Штайн умер не напрасно. Когда у Якоба в голове мерцает образ Дэвида, он освобождает себя от бремени рассказать ему о смерти отца и сосредотачивается на мрачном парке. Включать фонарик слишком опасно. Звук трещащей древесины останавливает его во время бега, и он укрывается за стволом высокого дерева. Конусы света проносятся мимо него. Пронзительный вопль женщины внезапно вырывается из путаницы различных криков, такой болезненный, будто ее кости просто ломаются. Черт возьми!

– Филлис у нас! Все кончено, Монтгомери! Наконец-то выйди к нам, или она получит пулю в лоб!

Якоб успокаивается.

Так происходило всегда. Когда другие теряют головы, в момент наибольшей опасности он отмахивается от напряженного беспокойства и ведет себя так, будто кто-то щелкнул по выключателю.

Мужчина лет тридцати или старше, очень нервный. Якоб анализирует тон угрозы. Разумеется, сирены полицейских машин теперь громко воют по парку. У них нет минуты или двух, чтобы схватить лидера соколов и исчезнуть до прибытия полиции.

Плохой расклад для Филлис.

Якоб высовывается из своего укрытия и бежит к темному массивному пятну, которое возвышается в нескольких метрах от него. Позади яркие светодиодные фонари освещают окрестности. Макэнгус добегает до безопасного места незадолго до того, как лучи света задевают пятно: бронзовая статуя человека с собакой. Он опускается на колени и ждет, пока свет не сдвинется немного левее. Затем Якоб медленно наклоняется вперед и выглядывает из-за каменного края, чтобы оценить количество воронов и расстояние между ними, считая фонарики.

Раз, два, три…

Вы должны быть уверены в победе, если используете фонарики так небрежно.

Шесть, семь…

Слишком много! Якоб кусает нижнюю губу.

Яркий свет вспыхивает, направляется на его лицо, и молодой мужчина кричит от испуга:

– ВЫ! – А потом: – КЕЙТ, НИК, ЗДЕСЬ…

Одним махом Якоб бросается в черную бездну, ударяется телом, скорее всего, наткнувшись на одну из сторон грубой статуи, а затем плавно катится по земле, пока не чувствует, что может снова встать на ноги. Листья шуршат под стремительно приближающимися шагами. В свете сияющих на траве огней Макэнгус узнает парня, напавшего на него, Джека, который стоит, замерев на месте. Он ждет, когда прохожие пройдут половину пути и направят фонарики на неподвижный силуэт. Затем Якоб поднимается и, совершая небольшой крюк, крадется к группе, оставшейся позади во тьме. Филлис у них. Он ползет последние десять метров за ними, проклиная засохшие листья, хруст которых слишком громок для чувствительного слуха. Но его беспокойство необоснованно. Никто, похоже, не ожидает очередной атаки сокола. Сам Монтгомери – стратег, он не привык сражаться, точно король на шахматной доске.

Осталось несколько метров.

Их четверо. Две фигуры, стоящие близко друг к другу, находятся по бокам, справа и слева, на расстоянии около полуметра от остальных.

Боже милостивый, позволь мне побыстрее закончить с этим!

Небольшая задержка, и они с Филлис смогут составить компанию Штайну через несколько секунд. Якоб направляет свой фонарик на уровень, на котором находятся головы пары воронов, посередине них должна находиться Филлис. Он направляет оружие на ворона, стоящего справа. Один, два…

– Это Джек! У Монтгомери его… – кричит женщина неподвижному силуэту.

…три.

– ПРИГНИСЬ, ФИЛ! – орет Якоб, нажимая на выключатель фонарика и одновременно на курок. Болезненный вопль доносится справа. Но Якоб сосредотачивается на паре посередине, видит красные волосы, вспыхивающие в свете фонаря, в которые упирается ствол пистолета. Рука человека принудительно уходит в сторону под действием телекинеза, роняет оружие, которое поднимается в воздух и исчезает между листьями деревьев. Через несколько секунд Якоб откатывается в сторону, как раз вовремя, потому что пуля рикошетом вспахивает землю рядом с его головой. Грязь брызгает в лицо. Его пальцы все еще на курке. Он дергается, когда сквозь него проходит неожиданная боль, которая затмевает все предыдущие ощущения. Невозможно остановить тело, бесконтрольно трепещущееся, а также собравшиеся слезы, которые размывают зрение. Он не в состоянии сопротивляться. Что-то темное приближается, и его голова вот-вот взорвется от пульсирующей боли…

Внезапно все проходит. Словно кто-то перерезал огненную нить мучений ножницами. Пульс Якоба скачет, как на американских горках, его рука дрожит, когда он вытирает глаза. Кто-то грубо тянет его за руку. Прежде чем он наносит удар, слышит искаженный задыхающийся голос Филлис.

– Черт возьми, Якоб, пошевеливайся! Отдохнешь потом!

Ты действительно ожидал получить благодарность?

Он изо всех сил пытается подняться. Проклятье, ноги как резиновые. Филлис тянет его, и они бегут к Ист-Драйв. Выстрелы, снаряд отскакивает от уличного фонаря с металлическим звуком и пролетает мимо них очень близко. Но как только они пересекают улицу, первые патрульные машины поворачивают за угол. Яркий свет фар. Якоб стискивает зубы и бежит из последних сил, чтобы не отстать от Филлис, которая спешит к другой стороне парка. Сирены ревут в ушах, и перед тем, как он догоняет Филлис, что-то мощно ударяется в его левую руку, Якоб внезапно спотыкается. Жгучая боль пронзает все тело.

– Проклятье! – ревет он.

– Якоб? – кричит Филлис и поворачивается, чтобы оценить ситуацию, ее зрачки расширяются, когда она видит окровавленную руку.

Не раскисай!

– Где, черт возьми, Рич? Надеюсь, не на другом конце парка?! – его голос звучит грубее, чем ему хотелось. Но он добивается желаемого эффекта.

Ужас в глазах Филлис сменяется гневом.

– Нет, ты олух! Мы почти на месте.

Не только ругательство, но что-то еще в ее тоне заставляет Якоба удивиться. Она боится, что Ричард мертв.

С улицы доносятся резкие выкрики и выстрелы. Похоже, что преследователи не могут пробраться через стену полицейских машин позади. Без сомнения, у Фаррана достаточно контактов с нью-йоркской полицией и прокуратурой, чтобы освободить своих людей в случае ареста, но Якоб знает, что у воронов есть принцип – избегать излишнего внимания и шумихи. Похоже, его бывший друг даже подумать не мог, что эта миссия закончится провалом.

Почему Ричард не предвидел этого? Что произошло?

Якоб чувствует, словно к его плечу прижимают пылающий кусок угля. Но рана, похоже, неопасная, просто царапина.

Перед ними появляется вытянутая викторианская деревянная конструкция, граничащая с церковным зданием. Молочный, читает Якоб, пробегая под зеленым флагом, висящим на металлическом шесте. Магазин в центре парка? Незадолго до того, как они достигают конца прохода, Филлис поворачивает направо, к старой каменной стене, и останавливается перед зарешеченной деревянной дверью с двумя створками.

– Шутишь! – говорит Якоб. – Ричард спрятался там и просто оставил тебя связанной?

Взгляд, который она кидает на него, заставляет Якоба замолчать.

– Лучше принеси хоть какую-то пользу, Макэнгус!

Он глубоко вздыхает, давно Филлис так не злилась. Причин для волнения много. Они упустили Эйдана и Эмму. Ощущение холодного покалывания бежит по рукам при мысли о том, что таится за дверью.

Совместными усилиями им удастся убрать решетку и придержать на несколько секунд. Как только они проскальзывают через дверь, жестяной голос мегафона объявляет о приближении полиции.

– Запирай! – шипит Филлис, поворачивается и исчезает в темноте комнаты.

Якоб кладет руки на дверь и фокусирует свой телекинез на холодном металле решетки и замка. Как только он все заблокировал, услышал шаги. Свет проходит через оконные стекла. Кто-то пытается проникнуть снаружи.

– Закрыл. Даже мышь не проскочит.

Луч света проникает через окно внутрь комнаты, и Якоб молится, что Филлис достаточно умна, чтобы не прятать Ричарда возле окон. Он прижимается к дереву двери и следит за огнями своими глазами. Полки, забитые книгами и всевозможными безделушками. Фотографии на стенах и тумбочки с сувенирами появляются в море тьмы, словно лодки, угодившие в луч маяка. Нет никаких следов Филлис и Ричарда.

Якоб вздыхает с облегчением. Она профи.

Эмма

Признание Фаррана

Тишина в офисе Фаррана пожирает меня.

Голодное животное, которому труднее вытерпеть ожидание, чем море шума. И он слишком долго ждет ответа, чтобы дать мне еще время на размышления.

Второй раз за этот вечер мне в голову приходит мысль, что очередной человек сошел с ума.

Сначала Эйдан. Теперь Фарран.

Он серьезно полагает, что мне под силу стать главой воронов после его смерти? Каллахан, его спутник, близкий человек и давний знакомый, подходит на эту роль больше.

Тем не менее лгать Фиону невозможно. Я уже не ощущаю его присутствие в мыслях, но он, несомненно, прочтет их, если решит взглянуть, насколько серьезны мои намерения. Поднимаю голову, которую прикрывала руками до этого момента, и вижу странную картину.

– Ты в таком отчаянии? – его брови приподнимаются, и в голосе звучит легкое издевательство, разжигающее во мне гнев и горе.

– Вы бы с легкостью согласились умереть в моем возрасте? – недовольно фыркаю я.

Ироничная улыбка исчезает с его лица, и он глубоко вздыхает.

– Я изо всех сил пытался выжить.

– Из-за кого-то столь же могущественного?

– Я был моложе тебя, когда человек, к которому я был привязан и которому доверял, решил убить меня.

Его глаза смотрят куда-то мимо меня, вдаль, а лицо каменеет.

На мгновение я испытываю желание погрузиться в его чувства. Но рана возле рта Фаррана, сутулые плечи и судорожно дрожащие руки предупреждают меня не делать этого.

Он отпускает призраки прошлого, неохотно качая головой, и внезапно задает вопрос:

– Как считаешь, какую сторону примет Джек?

– Джек? Он тоже стоит перед выбором?

Размышления о Джеке ненадолго отвлекают меня от страха перед Фарраном. Его дар не только уникальный, но и впечатляющий. И он полон амбиций. Не говоря уже о преданности Фаррану. Идеальный кандидат. Когда мысли рассеиваются, я чувствую, как уголки рта дергаются.

– Да? – спрашивает Фарран, внимательно изучая мое выражение лица.

– Думаю, Армани резко повысит объем продаж, если вы спросите Джека.

В этом весь Фарран. Блеск в глазах, который я видела всего несколько раз, напоминает кожу дельфина. Его смех удивительно приятный для того, кто планирует меня убить.

– Извини, Эмма, – он трет глаза рукавом, – знаю, что ситуация серьезная. Но ты сейчас невероятно похожа на отца. Никто, кроме него, так открыто не бросил бы правду мне в лицо. Твои циничные шуточки удивительно хороши.

– Это, должно быть, знаменитый юмор висельника перед лицом смерти.

– Может быть, – он кивает, – ах, Эмма, что за расточительство убивать тебя! Но ты слишком могущественна. У тебя намного больше возможностей, чем ты хочешь признать. Не могу позволить тебе переметнуться к моему врагу и поставить под угрозу все, что я строил и планировал долгие годы.

Я чувствую себя насекомым, застрявшим в паутине, которое наблюдает, как паук медленно приближается к нему.

– Ничего не понимаю, – задумчиво говорит он, – у тебя же был шанс остаться с ними, когда на вас напали в парке? Мне сказали, что ты отбивалась от Намары.

Да, почему? Оглядываясь назад, осознаю, что это глупейшая ошибка, совершенная мной за всю жизнь.

– Ну… ничего не могла поделать, – шепчу я. Во рту пересохло, и что-то стянуло горло.

Да, все получилось бы, если бы я прислушивалась к своим чувствам, а не к разуму.

– Но ты написала, что любишь Монтгомери как отца, – его голос слегка вибрирует. Он теряет контроль, признает обиду на мои слова.

Нет, ему просто больше ничего не нужно объяснять, ведь он в любом случае тебя убьет.

– Сама не понимаю навалившихся чувств! Это происходит внутри меня. Как… как можно ненавидеть вас? Думаете, я этого хочу?

Слезы текут по щекам, но мне все равно. Надоело быть сильной. Встретить смерть храбро, с высоко поднятой головой. Какая глупость! Мне хочется кричать, извиваться, умолять его о пощаде. Боже, мне семнадцать! Существует столько вещей, которые мне не удалось даже попробовать. Я не хочу умирать.

– Я не ушла с Намарой, потому что не могу убить вас, Фион. А Монтгомери обязательно попросил бы меня об этом. Но вы многое сделали для меня за последние несколько месяцев. Кроме вас и воронов у меня ничего не осталось после смерти родителей. Скажите, почему я все еще испытываю ненависть. Уверена, причина вам известна.

Гнев в его глазах сменяется удивлением, я тут же ощущаю это. Фарран без проблем может прочитать мои мысли о произошедшем в Центральном парке. Через некоторое время он начинает вышагивать передо мной и задумчиво разминает пальцы. Затем останавливает на мне серьезный взгляд.

– Эйдан не убивал твоего отца, Эмма.

– ЧТО? Кто же тогда?

– Ты.

Нет. Невозможно. Недолго думая, я ныряю в его чувства, проскальзываю сквозь узкую щель стены его защиты. Он не удосужился скрыть ее. Я становлюсь единым целым с его страхом необходимости убить меня, ощущаю нежелание и в то же время решимость и что-то еще. Скорбь. Страшное горе. Гнев на то, что он потерпел неудачу. И в нем прячется крошечная искра надежды, словно лучик света, запрятавшийся в царстве теней. Издали слышится его приглушенный голос.

– Ты приказала отцу выпрыгнуть из окна, когда я как раз собирался убрать из его головы мучительные воспоминания о твоей матери. Я хотел, чтобы он обрел счастье с тобой и чтобы смерть близкого человека больше не обременяла его. Но воспоминания о Катарине играли для тебя большую роль. Ты старалась помешать моим планам. Любой ценой.

Его слова чисты, как свежевыпавший снег. Ни следа лжи.

Почему я так поступила? И как он вообще мог повлиять на воспоминания папы? Ужасная мысль пронзает меня, и я сильно отвлекаюсь от его чувств.

– Вы манипулировали МОИМИ воспоминаниями тоже! Вот почему у меня постоянно возникают противоречивые эмоции! – срываюсь я.

– Да.

Фарран подтверждает это. Просто так. Таращусь на него, не в состоянии ответить на возмутительное признание подобного рода, но он продолжает:

– После того как твой отец упал в бездну, ты осознала совершенную ошибку и от вины чувствовала себя сломленной, – Фион поднимает руки и медленно опускает их обратно на колени, – я лишь собирался помочь, понимаешь, Эмма? Ты взбесилась, сделав меня ответственным за это несчастье – возможно, это причина ненависти, которая мучила тебя, но затем гнев вышел из-под контроля. Я очень боялся, что ты навредишь себе.

Убила собственного отца.

Слова, словно маятник, бьются в голове, оставляют болезненные шрамы на всем, во что я верила до сих пор.

– Удивительно, насколько сильны твои чувства. В канун Нового года ты сказала мне, что я понятия не имею, как мои манипуляции влияют на эмоционального ныряльщика, и что придет день, когда твоя память вернется, и ты убьешь меня.

Лицо Фиона становится расплывчатым от моих слез. Смерть отца, должно быть, сводила меня с ума.

Внезапно очередная мысль вспыхивает внутри, и я вытираю лицо.

– Вы забрали воспоминания Эйдана тоже? Когда мы столкнулись в парке, он сказал, что хочет отвести меня к папе. Так страшно. Мне казалось, что он хотел убить меня.

Фарран вздыхает.

– Я звонил Кейт и Джеку чуть более получаса назад, однако Эйдан, к сожалению, до сих пор не пришел в себя. Не могу объяснить, что именно творится с ним. Для этого мне сначала пришлось бы проникнуть в его мысли. Не делай поспешных выводов. Я никогда не манипулировал Эйданом, потому что ты выступала против любых изменений в его памяти и не слушала меня. Ничего подобного не должно было произойти. Я подозреваю, это связано с особыми отношениями между вами.

Неужели… Руки дрожат, и сердце стучит, словно вот-вот разобьется на кусочки.

– Обвинить его в убийстве папы? Как вы могли толкнуть меня на такой поступок, если знали, насколько сильна моя любовь к Эйдану? Все внутри разрывается! Он был для Эйдана лучшим отцом, чем Каллахан. Хотя бы представьте его чувства. Вы… монстр, до ужаса бесчеловечный…

Он без усилий принимает взрыв бездумной ярости, который я выплескиваю. И с помощью своих способностей заставляет меня упасть на деревянный пол, я ударяюсь затылком. Но внутренний гнев намного сильнее, чем телесная боль. Я тут же поднимаюсь снова. Но когда поворачиваю голову к нему, внезапно съеживаюсь. Лицо Фаррана потеряло весь цвет.

– Значит, я МОНСТР? БЕСЧЕЛОВЕЧНЫЙ? – он противно шипит и подходит ближе, наклоняясь ко мне так, что его лицо находится всего в нескольких сантиметрах от моего. Я задерживаю дыхание и не смею даже шелохнуться. – Ты приказала отцу выпрыгнуть из окна и погрузилась в сознание Эйдана. Он вообще не должен помнить этих событий! Кстати, идею подбросил Каллахан, который планировал настроить тебя против Эйдана. Знаешь ведь прекрасно, я бы никогда не причинил вреда тебе, но Джеймса преследовало желание разлучить вас. Без его помощи я не могу манипулировать воспоминаниями. Я пытался вылечить твоего своенравного отца от неимоверного горя.

Это определенно в духе Каллахана! Кто еще мог придумать нечто настолько ужасное?

– Получается, связь между вами и Каллаханом похожа на мою с Эйданом?

– Вполне вероятно, – дыхание Фаррана учащается, вены пульсируют на висках, глаза сужены до узких щелей.

Его гордость пострадала? Кому-то давно следовало высказать ему всю правду в лицо. Тому, кто серьезно ранил его. И вдруг я осознаю промашку в его рассуждениях.

– Значит, Каллахан поставил условие обвинить Эйдана в смерти моего отца? – Фарран неохотно кивает. Его терпение на пределе. Я уже ощущаю, как вина терзает меня, и продолжаю говорить быстрее: – Но это не имеет смысла. Тогда вы бы предвидели падение отца в пропасть!

Неприятные ощущения исчезли, словно я опрокинула карточный домик. Страшно, с какой легкостью он контролирует чужие эмоции. Фарран горько улыбается и вздыхает.

– Изначально у Каллахана в рукаве были припрятаны и другие козыри, с помощью которых он собирался настроить вас друг против друга. Подумай! Что случилось в канун Нового года, когда ты обвиняла Эйдана в наших манипуляциях?

В желудке появляются дикие спазмы, когда я предвкушаю всю горечь правды.

– Не Эйдан, а Каллахан выстрелил Джареду в живот?

– Заметки, – указывает он на блокнот, лежащий на полу рядом со мной, – действительно удивительны. Они доказывают, что твои воспоминания продолжают существовать в подсознании, проникая сквозь сны, мы смогли изменить лишь то, что плавает на поверхности. Джеймс и я никогда не видели последствий наших манипуляций. Твои чувства невероятно сильны, поэтому и опасны.

– Эйдан невиновен, – бормочу я, игнорируя его слова. Раздражение внутри меня настолько сильно, что я изо всех сил стараюсь не вскочить и не побежать к нему.

Помоги Эйдану. Все равно как. Что бы ты ни обещала Фаррану за это. Не позволяй ему убить тебя. Сражайся!

Я сосредотачиваюсь на глубоком вдохе и выдохе, скрывая тот возмутительный факт, что мой наставник манипулировал моими мыслями, не спрашивая разрешения, поддался на провокации Каллахана и скрыл его преступления, и вместо этого отчаянно пытаюсь сосредоточиться на добрых намерениях Фаррана.

Он должен чувствовать, что ты серьезна. Не пытайся лгать ему.

– Вы вообще осознаете, что сделали, пытаясь оказать помощь мне и отцу? Чувство вины и ненависти к вам почти сводили меня с ума и влияли на телекинез. В начале года я столкнулась с Яном в столовой и чуть не швырнула в него ножом. И, к сожалению, он был не единственным учеником среди воронов, который издевался надо мной и находился под угрозой удара телекинеза, вышедшего из-под контроля. В январе я заставила вашего охранника Джейми пообещать застрелить меня, если сойду с ума в Sensus Corvi. Без каких-либо сомнений.

– О чем ты? – Глаза Фаррана расширяются. Он крепко хватает меня за плечи. – Почему ты молчала до сих пор?

– Я боялась, что вы потеряете авторитет, если продолжите защищать меня, предательницу. Вам следовало рассказать правду! Все, все происходило бы иначе! Зачем вы врали? Чтобы утаить, что Каллахан убил Джареда? Это действительно так важно для вас?

Ему требуется много времени, чтобы дать ответ. Покалывание в голове, Фарран проникает в мои мысли и считывает эмоции, крепко держа за плечи, словно собирается помешать побегу. Как будто у меня есть шанс вырваться из его лап.

– Нет. Больше нет, Эмма, я спрашиваю тебя в последний раз, – он наконец отпускает меня, вытирая слезу со щеки, – ты готова стать моей наследницей? Никто в мире не значит для меня больше. Но я должен убедиться, что ты на моей стороне. Правда о случившемся в канун Нового года теперь раскрыта, но в моем прошлом могут быть и другие вещи, которые тебе не понравятся. Вещи, которые осознаешь только тогда, когда вырастешь, наберешься опыта. Ты клянешься, что будешь верна своему решению, что бы ни ответила мне, что бы ни случилось?

Я прислушиваюсь к внутреннему голосу.

Там, где бушевала чернота моей ненависти к нему, сейчас пульсирует маленькое темное пятнышко. Оно должно раствориться, чтобы я могла начать новую жизнь с Эйданом.

– Обещание не покидать вас, данное мной в больнице, все еще в силе. Сделайте меня наследницей. Но если хотите, чтобы я дала такую клятву, убедитесь, что, если передумаете, передадите это право в любое время, если найдете кого-то, более подходящего. Потому что я не уверена, что чувства, которые вы испытывали к папе, не ослепили вас и моя кандидатура является достойной лидера воронов.

Красочные силуэты света скользят по его фигуре, и на его лице появляется теплая, расслабленная улыбка.

– Отец гордился бы тобой.

Якоб

Проклятый дар

Сияние от фонарика Якоба скользит по красочным подушкам с вышитой картой Центрального парка, бирюзовым галстукам, различным стеклянным шарам с цветами и птицами внутри, кофейным кружкам, которые всегда можно найти в сувенирных магазинах.

Мучительный стон слева указывает ему дорогу. Якоб обходит вокруг кассовую стойку. Филлис сидит на корточках рядом с боссом, лежащим на полу. Его взгляд сразу падает на ногу. Давящая повязка, которую Филлис наложила примерно на десять сантиметров выше правого колена Монтгомери вместе с компрессом и, по-видимому, шелковым шарфом из магазина в Центральном парке, стали такими же красными, как пол под коленом. Но не только серьезное огнестрельное ранение заставляет Якоба жадно ловить ртом воздух и выдавить на гаэльском языке несколько ругательств. Лицо Ричарда изуродовано, словно его тащили по земле головой вниз. Раны особенно глубоки в области нежной кожи век, по его бледным щекам течет слезная жидкость и смешивается с кровью, на лице набухают алые узоры. Его глаза смотрят вдаль, по коже проходят судороги боли, грудь поднимается и опускается в рваном, беспокойном ритме.

– Кто это сделал? – Якоб опускается на колени рядом с мантиком. Даже если он понимает его, все равно никак не реагирует. Филлис называет имя, и горький, быстрый тон ее голоса такой же жестокий, как и сами слова:

– Ричард Монтгомери.

– Что? Он навредил себе?..

Глаза Якоба скользят по рукам Ричарда, и только теперь он понимает, что они привязаны к полке вторым шелковым шарфом. Филлис, должно быть, приняла необходимые меры, чтобы защитить его от самого себя.

– Где ты пропадал столько времени? – Каждое ее слово – пощечина. – Мы звонили. Несколько раз.

Ему нечего ответить. У него нет другого объяснения, кроме того, что он был упрямым ослом, не желающим упускать из виду дочь.

– Штайн мог бы быть жив! – шипит Филлис гораздо громче. На ее щеках расцветают красные пятна. – Ах, подождите-ка. Его смерть должна была прийтись тебе по нраву после того, как ты безрезультатно преследовал его десятилетиями!

Слова Фил должны причинять ему боль. Но все, о чем думает Якоб, – это почему, черт возьми, Ричард поцарапал себе лицо, оставив кучу кровавых отметин? Штайн был его лучшим бойцом и, конечно, очень хорошим другом. Но все же он уже потерял многих близких и продолжал двигаться дальше. Даже после смерти Рины.

Просто взгляни на раны вокруг глаз! Его дар! Должно быть, он предвидел определенные события, которые невозможно изменить.

Холодная дрожь бежит по его шее.

– Ты вообще меня слушаешь? – Фарфоровые чашки сотрясаются на полке над ними.

Якоб умиротворенно поднимает правую руку.

– Если ты хочешь подраться сейчас, давай. Но, может быть, нам следует сначала подумать о том, как вывести его из этого состояния. И прежде всего, кто способен оказать ему необходимую помощь? Фарран наверняка контролирует все больницы вокруг Центрального парка.

Филлис сжимает ладони вместе, словно хочет раздавить Якоба. Хриплый шепот заставляет их подпрыгнуть на месте.

– Только не в больницу. Отведи меня к женщине, о которой говорил сын Каллахана. Эми Грей.

– Рич! – зовет Филлис, колеблется и касается его руки, ее слезы сверкают на глазах. – Ты снова…

– В своем ли я уме? – болезненное подергивание проскальзывает вокруг его рта. Затем взгляд падает на Якоба. – Ты действительно пришел ради меня. Вместо Эммы.

– Что он имеет в виду? – Филлис недоуменно покачивает головой.

Монтгомери предвидел это. Якоб оглядывается в замешательстве. Но тогда почему он не знал, в какой опасности находился Штайн?

– Перед смертью Кристиан умолял меня поспешить на помощь Ричарду, – объясняет Якоб, не отрывая глаз от босса.

– А твоя дочь? – интересуется Филлис после паузы. Ее голос звучит скептически. Якоб мрачно морщится и поворачивается к рыжеволосой девушке. – Тем временем Намару обставили как новичка. Не знаю, как Эмма провернула подобное. Я только слышала их, но не видела. И вероятно, я не смогла бы ничего предпринять в любом случае, даже если бы не стала выполнять просьбу Штайна. Черт! Я имею в виду, это какое-то безумие, ты повел себя как настоящий сокол.

– Ах! Кем же тогда я приходился вам до сих пор? Цепной собакой Фаррана? – Она сглатывает, уклоняется от его взгляда и наклоняется к Монтгомери, чтобы развязать шарф.

Прекращай. Их право – проверить, что ты не собирался загнать их в ловушку к другим воронам после того, как не ответил на звонок и не появился. Филлис права. Если бы ты пришел раньше, Штайна можно было спасти.

Пламенный гнев поднимается в нем, смешиваясь со жгучим чувством, которое грызло его после смерти нейрокинета, усиленное ужасным состоянием Монтгомери.

– И что? Чувствуешь себя лучше после увечий? – внезапно вырывается из него. – Поскольку это моя вина, что ты предлагаешь, Рич? Должен ли я выцарапать имя Штайна на лице ножом, чтобы покаяться? Убить себя? Он каким-то образом вернется к жизни? Или Фарран потерпит неудачу?

Браво. Оправдания действительно являются частью твоих уникальных способностей.

– Заткнись, Якоб! – кричит Филлис. – Не все такие бесчувственные чурбаны, как ты. К счастью!

Стонущий Ричард садится между ними. Он забирает из руки Филлис шарф, которым был связан, и вытирает лицо. Размазанная кровь придает ему еще более отвратительный вид.

– Не вини его, Фил. Он лишь хотел спасти дочь, – Рич кладет руку ей на плечо, – хочу попросить тебя об одолжении. Проверь, чисто ли снаружи, и позвони Намаре. Я уверен, что его не поймали. Скорее всего, он угнал машину и направился на Ист-Драйв.

– Неужели нельзя доверить это Макэнгусу? Я бы предпочла остаться с тобой.

– Да, так будет лучше. Она верит, что я могу сожрать тебя целиком.

Телекинетический шлепок по плечу заставляет его удариться о кассовую стойку. Не особенно сильно, но Филлис выглядит так, словно намерена продолжить.

– Остановитесь уже! – внезапно сила голоса Монтгомери становится прежней. – С каких пор ты сомневаешься в моих приказах, Фил? Иди, пока я не истек кровью. И передай адрес Эми нашим людям на яхте. Желательно, чтобы они скрылись за горизонтом как можно быстрее.

– Собираешься отослать корабль? – недоверчиво вмешивается Якоб. – Ты вообще в своем уме? Ты уверен в этой Эми? А если она уведомит полицию и люди Фаррана устроят нам засаду?

– Ты же видел Эйдана, о нем она не сообщила. Зачем же тогда ждать этого от нее сейчас? – улыбка Ричарда выглядит нетерпеливой.

– Да, но…

– Никаких но, – перебивает Филлис и направляется к двери. Но перед тем, как отодвинуть щеколду, зовет Якоба из тьмы: – Если бы я попалась еще большему количеству воронов, ты все равно немедленно появился бы и спас меня, поэтому доверься его мантике. Ни один человек не узнает, что мы у Грей.

Дверь за ней захлопывается. Снаружи раздается металлический звук защелкивающейся решетки.

Якоб откидывает голову на кассовую стойку и закатывает глаза.

– Неудивительно, что она злится. Сначала Штайн, а теперь ты командуешь ею…

– Я погубил его, – бормочет Монтгомери.

– Кого? Штайна? Ах, перестань, Рич! У любого дара есть свои недостатки, – успокаивает Якоб. Но глаза сокола лихорадочно сияют, а лицо искажается от невероятной боли, будто только что к нему применили изощренную пытку. Когда Монтгомери продолжает, его голос едва слышен:

– Мантика не ошиблась. Она совершенно ясно предсказала смерть Штайна, как только ты прибыл на волейбольную площадку с Эйданом.

Якобу требуется несколько секунд, чтобы сделать правильные выводы из этой информации. На мгновение он чувствует, как земля уходит из-под ног, изгибаясь. Макэнгус глубоко вздыхает.

– Ты же не имеешь в виду, что, когда звонил мне и сказал отпустить Эйдана, уже знал, что появятся вороны, и я последую за ними и одним из твоих ближайших друзей, и, вероятно, Кристиан умрет?

– Именно так, – шепчет Монтгомери. Слезы текут по его избитому кровавому лицу, и все, что мог бы ответить Якоб, выражает его взгляд на Монтгомери, преисполненного виной. Проходят минуты, которые кажутся ему часами.

– Почему ты рассказываешь мне об этом? – наконец спрашивает он.

– Чтобы ты знал, твоей вины в случившемся нет.

– Ну, замечательно. Теперь я чувствую себя намного лучше, – Якоб качает головой и наклоняется к нему, – поведай мне, о каком плане шла речь? Потому что, надеюсь, он хотя бы существует, верно?

– Он знал его и согласился со мной. Это был единственный способ! Непомерное доверие и честность. Мне следовало предотвратить это. Возможно, было другое решение. Обладать этим даром – настоящее проклятье! О боже, как я его ненавижу! – Сокол таращится в пустоту, и Якоб хватает его за руку.

– Что с планом? Черт, возьми себя в руки, Рич, этот бой далеко не окончен! Соколы нуждаются в тебе! Эмма надеется на тебя!

Рич вздрагивает, его глаза проясняются.

– Но именно из-за нее я так и поступил! Если бы ты пришел к нам вовремя, у Намары была бы поддержка. Эмма узнала бы тебя и попыталась спасти Эйдана от воронов и бежать. Но теперь все иначе. Каллахан наконец-то обессилен! Знаешь, что это означает для нас? – путаные слова Ричарда шумят в ушах Якоба. Он изо всех сил пытается разобраться в полученной информации.

– Медленнее. Эмма лишила Каллахана силы? А Штайн знал об этом? Ты сказал прямо, что ему придется умереть, чтобы это произошло.

– Это все еще происходит, – мучительно улыбнулся Монтгомери, – в настоящий момент.

Если бы Якоб не знал его лучше, после этих слов он бы уверился, что Монтгомери свихнулся. Рич использовал одного из своих лучших друзей как фигуру на своей шахматной доске. Неудивительно, что он почти сходит с ума от вины. Но, должно быть, здесь нечто большее, чем случай с Каллаханом. Более серьезное.

– А если Штайн не стал бы жертвовать собой? – осторожно спрашивает он.

Сокол смотрит с таким отчаянием, что Якоб предпочел бы забрать слова обратно. Он знает, ответ не понравится ему.

– Фарран убил бы Эмму.

Эмма

Единственное воспоминание

Что-то тихо жужжит.

Фарран поднимает брови, встает и вытаскивает мобильный телефон из кармана пиджака.

– Клэр, я же сказал…

Приглушенный стук в дверь и едва слышимые голоса смешиваются со взволнованным голосом его секретаря и заставляют морщинки на лице директора разглаживаться. Он удивленно улыбается.

– Нет, все в порядке. Впустите его. Мы только что пришли к согласию. Верно?

Взгляд направлен на меня.

Конечно. Я наследую его миллионы и в ответ превращаюсь в черную пернатую Жанну д’Арк Ирландии.

Шок от всего, что случилось за последние несколько часов, приводит к извращенному чувству юмора, и я понимаю, что гораздо больше похожа на отца, чем предполагала.

Думаю об Эйдане, нашем совместном будущем и храбро киваю.

Фарран улыбается и протягивает руку, чтобы помочь мне встать. В этот момент раздается гудящий звук, и дверь офиса распахивается, словно кто-то навалился на нее со всей силой.

Эйдан врывается внутрь, его волосы растрепаны, правое веко опухло, и синяк украшает висок, глаза темны от гнева. От моего взгляда он резко останавливается.

– Эмма! – в его голос закрадывается теплой волной облегчение, Фарран становится рядом. В голове мелькает одна-единственная мысль: Эйдан не убил ни Джареда, ни папу. Сердце колотится так, будто способно разбиться на кусочки в любой момент, и мне все равно, что Клэр, Джек и один из телохранителей Фаррана вошли вместе с ним.

Губы по привычке шепчут его имя, и я почти кидаюсь к нему, бесконечно радуясь тому, что с ним ничего не случилось и теперь мы вместе. Радостно обнимаю Эйдана и прижимаюсь лицом к его плечам. Знакомый горький запах вызывает мурашки по всему телу.

Он жив. И Фарран пощадил меня.

Теплое дыхание Эйдана ощущается на волосах и шее, в то время как его руки нерешительно и смущенно обнимают меня в ответ. Где-то на заднем плане слышен голос Фаррана:

– Хорошая работа, Джек. Я высоко ценю твою верность и преданность делу.

– Спасибо, сэр. Могу ли я попросить об одолжении? – хвала от кумира заставляет голос Джека дрожать от гордости. Но суровое слово предательница все еще трещит в моей голове, и я инстинктивно прислушиваюсь, пока стою в объятиях Эйдана, и готовлюсь аккуратно взглянуть на него.

Эти глаза. Бирюзовые крапинки проникают сквозь яркую синеву, прежде чем обхватывают темную окантовку. Насытит ли меня когда-нибудь их вид? От моего пристального взгляда смущенная улыбка мелькает на лице Эйдана, и он ужасно краснеет.

– Давай, – говорит Фарран Джеку.

С ним что-то не так. Он смотрит на тебя, как…

– Эмма не пошла бы к Монтгомери, если бы Эйдан не скрывался у него.

…как на человека, которого не знает. Он растерялся от твоей близости.

– Пожалуйста, не судите Эмму слишком строго. С таким даром трудно отличить правду от лжи в порыве чувств. В таких ситуациях – особенно.

Что?

С трудом я отрываюсь от глаз Эйдана и поворачиваюсь к Джеку. На его лбу кровавая царапина. Он выглядит побитым, но жалость – последнее, что я чувствую к нему после такого.

– Прибереги свои просьбы для следующего посещения церкви, Джек. Ты ничего не знаешь о моем даре. Господин Фарран уже в курсе, что я не собираюсь бежать сегодня вечером к Монтгомери.

Краска оставляет его лицо, и он опускает глаза.

– Извини, Эмма. Я… не хотел тебя оскорбить, только хотел помочь. – Джек снова поворачивается к Фаррану. – Это выглядело очевидным, сэр. Но если я ошибаюсь…

– Ты действительно ошибаешься. И в том, что касается Эйдана, – я тоже ошибся. Я проник в его мысли.

Его тяжелое дыхание доказывает, что он ни о чем не догадывался. Эйдан снова обнимает меня за талию. Странно, но он не собирается защитить меня. Скорее, это ему нужна опора. Вот черт! Он никогда не казался мне настолько неуверенным.

– У Эйдана огромные пробелы в памяти. Он даже не узнает Эмму. Я все еще должен выяснить, что конкретно произошло. И, раз он вернулся домой, мы позаботимся о нем. Твоя помощь очень важна. Если ты заинтересован в том, чтобы обучаться у меня лично, то можешь сопровождать нас в Sensus Corvi через несколько дней. Я распоряжусь.

Я уже не слышу слов Джека. Странный шелест и стук в ушах. Чувство такое, словно просыпаешься от общей анестезии. Рука Эйдана на моей талии, но ощущения совершенно иные. Все по-другому. Что я натворила?

Внезапно его губы прислоняются к моему уху, и он шепчет так тихо, что едва можно услышать:

– Фарран манипулирует тобой, Эмма. Якоб жив. Он перешел на сторону Ричарда и уже несколько месяцев пытается освободить тебя.

Даже ведро ледяной воды, которое опрокинули бы на меня, не смогло бы остудить знакомое ощущение его тепла. Я отскакиваю в сторону и делаю несколько шагов.

Дыши, Эмц!

Где-то хлопает дверь. Фарран, Эйдан и я все еще здесь. Остальные, должно быть, только что покинули офис.

Дрожа, я скрещиваю руки на груди и смотрю на Эйдана.

Поверь мне, – кричит его взгляд.

Он определенно говорит правду.

Я все еще ясно помню предупреждение мамы: Будь осторожна, когда пытаешься распознать ложь с помощью дара. Когда ты погружаешься, видишь только то, что стоящий напротив человек считает правдой. Это не всегда соответствует реальности.

С объективной точки зрения, что бы ни случилось с сознанием Эйдана в канун Нового года, отец не смог бы пережить падение с такой высоты. И кроме этого, я бы скорее поверила, что он принял ислам, чем стал сотрудничать с Монтгомери. И если бы Эйдан был в своем уме, он наверняка согласился бы со мной на этот счет.

Рука ложится на мое плечо, становится страшно.

– Не беспокойся. Я помогу тебе, – ободряюще говорит Фарран.

– Нет, спасибо, – кричит Эйдан, сжимая кулаки, – Эмма, не доверяй ему. Пожалуйста.

– Нет, не Эмма! – мой голос кажется таким неприятным и пронзительным. – Ты даже не помнишь, как называл меня! Не вздумай играть со мной! Я для тебя совершенно незнакомая девушка, не так ли?

Пожалуйста, скажи это. Скажи, что Фион не прав. Мое сердце беспорядочно бьется.

– Извини, – его лицо точно высечено из камня. Капли пота блестят на лбу.

– Черт возьми! – Боль сковывает меня, как кандалы. – Тогда почему ты утверждаешь, что Фион манипулирует мной? Кто тебе рассказал? Монтгомери? – Он нерешительно кивает. – Боже, Эйдан! Ты ворон душой и телом! А если соколы лгали тебе? И почему ты считаешь, что папа еще жив?

Рука Фаррана, крепко сжимающая мое плечо, заставляет меня повернуться к нему.

– О чем ты?

– Не радуйтесь слишком рано, – горько смеюсь я, – он со всей серьезностью заявил, что папа вступил в союз с Монтгомери.

– Нет, Эмма! – напряженно стонет Эйдан.

– Интересно. Ну, это легко проверить, – говорит Фарран голосом, похожим на треснувший лед. Эйдан таращится на меня так, словно я сейчас предала его.

Фарран удерживает Эйдана руками, который распахивает глаза и спотыкается, делая несколько шагов назад. Его страх горит, как кислота, на моей коже. Я хотела бы сказать ему, что беспокоиться не о чем, что Фион просто прочитает мысли, чтобы узнать, о чем они с Монтгомери договорились. Но напряжение в комнате нарастает. Через некоторое время воздух вокруг Фаррана начинает дрожать. Я щурюсь и концентрируюсь на очертаниях его фигуры, пока не вижу беспокойную тень, которая растекается вокруг него, словно темная аура. Так близко, что ее можно коснуться рукой. Я осторожно вытягиваю пальцы. Безрассудно, но я боюсь получить что-то вроде удара током. Но когда мои пальцы погружаются в темноту, происходит нечто совершенно неожиданное: мрак растворяется, и яркие лучи света обвивают мою руку, словно лента. Я торопливо отдергиваю пальцы и смотрю вверх. Никто не контролирует свою мимику так хорошо, как Фарран, но я вижу слабую ярость в металлической вспышке глаз, прежде чем он поворачивает голову и отпускает Эйдана, который, белый как мел, отшатывается от стола и крепко обнимает себя обеими руками.

– Якоб Макэнгус был вороном, Эйдан. К сожалению, он оставил нас в канун Нового года, – кашляя, говорит Фион твердо, – это был сильный удар для всех нас. Мужчина, с которым ты общался, – сокол.

Крошечная искра надежды гаснет во мне так же быстро, как и разгорелась.

– Но он сказал, что приходится Эмме отцом. Невозможно притворяться так правдоподобно! – Эйдан запинается и умоляюще смотрит на меня. – И у него есть наше совместное фото на мобильном!

Я никогда не думала, что Монтгомери опустится настолько низко. По спине пробегает ледяная дрожь.

– Папа упал в тридцатиметровую пропасть в канун Нового года. Соколы забрали его тело с собой. Его телефон спрятан в надежном месте. – Лицо Эйдана потеряло всякое выражение. – Не могу поверить. Почему они сделали это?

– Потому что вы харизматичны и наделены необычайными дарами, а также являетесь наследниками моей империи и доверенных лиц. Вы наше будущее, – мягко объясняет Фарран. Он поднимает руку и смотрит на часы, – уже поздно. Твои родители уже высадились на берег. Они прибудут сюда в любую минуту, – я вонзаю ногти в ладони, думая о встрече с Каллаханом, убийцей Джареда. От Фаррана не ускользают мои чувства, – твой отец – трудный человек, и у Эммы есть все основания ненавидеть его. Но он сходил с ума от беспокойства, когда ты пропал. Пожалуйста, дай ему шанс.

Здорово. Неужели я наивно полагала, что он привлечет его к ответственности, если приму его предложение стать наследницей?

У меня покалывает кожу головы, и я изо всех сил пытаюсь подавить желание погрузиться в эмоции Фаррана, чтобы он не пытался проникнуть в мои мысли.

Каллахан получит заслуженное наказание, Эмма. Я клянусь тебе. Но это не произойдет в одночасье. Он вовлечен во многие финансовые операции Sensus Corvi. Тебе следует научиться контролировать желание мести, быть терпеливой, планировать стратегию на более длительный период времени и наносить удары только тогда, когда ты, а не он, держишь все козыри в руке. Это твой первый урок в качестве моей преемницы. Докажи мне, что ты справишься.

– У тебя есть четверть часа на все. А пока я поприветствую твоих родителей и подготовлюсь, – громко добавляет он.

Чепуха!

Мои глаза следят за Фарраном, когда он проходит мимо Эйдана с миловидной улыбкой на лице, открывает дверь отпечатком большого пальца и скрывается за красно-коричневой массивной дверью.

Господи! Что теперь делать? О чем говорить с человеком, на шею которого ты бросилась, хотя он тебя не знает! Боже, как стыдно!

Не знаю, как долго мы просто стоим, но шелест одежды подсказал мне, что Эйдан приближается. Я тщательно осматриваю свои грязные кроссовки, будто мне срочно нужно оценить каждый грязный подтек. Его рука попадает в поле моего зрения.

– Привет, Эмма Макэнгус. Я Эйдан Каллахан. По крайней мере, так ты говоришь. Неизвестно, правда ли это. Но я точно уверен в одном. Если дашь мне возможность познакомиться с тобой поближе, то я даже разрешу называть меня Джорджи-Порджи[12].

Сердце бешено стучит в груди, будто мечтает станцевать чечетку, и напряжение внезапно исчезает. Я пожимаю ему руку, подавляю ухмылку, которая пытается подкрасться к моему лицу, после произнесенного им имени героя из детской песни, и смотрю на него.

Лицо Эйдана выражает открытое любопытство. Нет, больше. Нежность. Такую знакомую и в то же время совершенно чужую. И вдруг я понимаю, что изменилось. Эта надменная самоуверенность, из-за которой многие девушки теряли рассудок, отсутствует. Ладно.

Я могу жить с этим. Но мне нужно кое-что узнать.

Мы медленно опускаем руки.

– Почему именно я? То есть потеря памяти дает тебе уникальный шанс начать все сначала. Тебе не следует торопиться с этим. Ведь ты можешь узнать, кто тебе нравится и…

– Нет, – он отмахивается и застенчиво улыбается, – я пытался, честно, но это не работает. Сущая катастрофа.

– Ты уже пробовал? – возмущение вырывается из меня, и в следующий момент возникает желание откусить себе язык.

Он тихо смеется и подходит немного ближе, настолько близко, что между нами может поместиться лист бумаги, причем только один. И тогда его голос становится непреодолимо волнующим, с низкой интонацией.

– Эй. Ты невероятно милая, когда ревнуешь. А если злишься, как сейчас, так вообще. С тех пор, как ты появилась перед книжным магазином Эми, мое тело потеряло контроль, и разум отключился. Я сражался с невидимым парнем, встретился со странными типами на корабле и гнался за тобой по Центральному парку. И ты серьезно спрашиваешь, почему? – Эйдан поднимает руку и нежно заправляет прядь моих волос за ухо.

Я смотрю на него зачарованно. Не могу пошевелиться. Его лицо приближается, и я теряюсь в прекрасных глазах.

– У меня только одно воспоминание, Эмма Макэнгус. И мне нужно выяснить, связано ли оно с тобой. Потому что только оно имеет значение, – теплое дыхание касается моих щек. Когда длинные, красиво изогнутые ресницы опускаются, он продолжает: – Я помню дождь, штормовой ветер и холод. Но кто-то был рядом со мной. Тот, кто значит для меня больше всего на свете. Звуки дождя всегда оставались наипрекраснейшей вещью, которую я только мог представить, – он снова открывает глаза и серьезно смотрит, – пока я не вспомнил о поцелуе, который произошел под дождем.

Мои губы начинают дрожать. Земля уходит из-под ног, но Эйдан протягивает руки и кладет их на мою талию, оказывая поддержку.

– Поцелуй меня, Эмма Макэнгус. Пожалуйста. Только один раз. Мне хочется убедиться в том, что ты девушка из воспоминания.

Я задыхаюсь, поднимаю руки и провожу пальцами по его волосам. Тепло, словно дотрагиваюсь до пламени свечи.

У тебя нет выбора. Совсем.

Затем я притягиваю голову Эйдана немного ближе. Его глаза огромные, черные расширенные зрачки смотрят прямо в душу, приоткрываю губы и с тоской закрываю глаза.

Раздается гул дверного механизма.

И мы отскакиваем друг от друга, как будто упали в осиное гнездо.

Якоб

Эми Грей

Поиски Натаниэля.

Магазин расположен на первом этаже четырехэтажного здания из красно-коричневого песчаника, фасаду с круглыми колоннами и декоративными выступами между двумя простыми кирпичными зданиями не помешал бы ремонт. По словам Эйдана, квартира Эми находится в том же доме, двумя этажами выше магазина.

Взгляд Якоба скользит по черной деревянной двери. В нескольких окнах все еще горит свет. Все же половина двенадцатого.

Как и предвидел Монтгомери, поблизости нет ни одного ворона. Да и зачем? Фарран снова схватил и Эмму, и Эйдана. И к настоящему моменту он, скорее всего, узнал из мыслей Эйдана, что Эми Грей ничего о нем не знает. Поэтому, как потенциальный свидетель, она не представляет опасности.

С капюшоном куртки, натянутым на голову, Якоб проходит мимо темной витрины к черным решетчатым воротам, высотой около полутора метров, окаймленным двумя колоннами. За ними находится лестница, ведущая ко входной двери здания. Конечно, здесь закрыто. При других обстоятельствах он сначала подождал бы и присмотрелся к окружающей обстановке, но Ричард уже потерял слишком много крови. Так что быстрой проверки, не видно ли посторонних, должно хватить. Якоб отталкивается и прыгает, перелезает через ворота и почти бесшумно взбегает вверх по лестнице. И вздыхает с облегчением. Во входной двери из полусгнившей древесины старомодный замок, в котором нет электроники, поэтому вскрыть его с помощью телекинеза не проблема. Тихий щелчок, и дверь открывается.

* * *

Через несколько минут он уже в квартире Эми Грей.

Лестничная клетка находится в хорошем состоянии по стандартам Нью-Йорка. Тем не менее в воздухе висит неприятная смесь прогорклого жира, дыма и хлорки. На белых стенах вмятины и грязь.

Пальцы Якоба крепко сжимают ручку двери в квартиру, когда он фокусирует свой дар на замке. Внутри его приветствует тьма. Либо Грей нет дома, либо судьба Эйдана не так беспокоит ее, как он подозревал. Макэнгус осторожно входит через узкую щель и закрывает дверь. В тот момент, когда в его голове проскальзывает мысль, что Ричард тоже мог ошибиться и вороны Фаррана скрываются в квартире Эми, перед ним вспыхивает яркий белый свет. Якоб закрывает глаза и приоткрывает рот от удивления, но прежде чем успевает сказать что-то, чувствует прохладный металл возле виска и в то же время слышит мужской голос с явным латиноамериканским акцентом:

– Руки вверх и на колени!

Мысли Макэнгуса хаотично мечутся. Не ворон. Они знают о телекинезе и немедленно вырубили бы его, чтобы он не успел причинить им вред, вместо того, чтобы держать под прицелом. В доме Эми грабители?

Якоб решает сначала следовать приказу, надеясь разобраться с ситуацией по ходу, и кладет руки на затылок. Потолочный светильник загорается, и перед ним возникает удивительная картина.

Миниатюрная женщина лет сорока с собранными в хвост волосами, в черных пластиковых очках, подозрительно смотрит на него карими глазами. В правой руке она держит фонарик, в левой – огромную бейсбольную биту.

– Вы хотите убить меня этим? – удивляется Якоб.

Глаза женщины превращаются в узкие щелочки, в то же время кто-то так сильно ударяет его по затылку, что он бьется подбородком о грудь и прикусывает язык. Якоб плавно поворачивает голову в сторону.

Акцент мужчины ввел его в заблуждение. Старый психиатр, о котором говорил Эйдан, стоит рядом с ним. Снова ошибся. Не первый раз за день.

Ты становишься беспечным, Якоб. Если продолжишь постоянно думать только об Эмме, Фарран легко разделается с тобой.

Рядом стоит широкоплечий парень лет восемнадцати, бритый под ноль, в рваной одежде и берцах. С осторожным взглядом человека, который сражался с раннего детства. Шрамы на лице, татуировки и пистолет в мускулистой руке говорят о его жизни больше, чем он сам смог бы рассказать.

– Смотри в пол, или я прострелю тебе ногу.

Только этого не хватало. Тогда им придется лечить еще и его.

– Кто вы? Где Томас? Хотите за него выкуп? – Эми Грей спрашивает, и ее голос дрожит.

Якоб разглядывает паркетный узор. Вот почему следовало отправить Филлис. Его дипломатические навыки оставляют желать лучшего, впрочем, как и терпение. Если он не сделает все быстро, то до утра Ричард не дотянет. Хотя, возможно, за этим сокол и послал именно его.

– Послушайте меня внимательно, миссис Грей. Я не собираюсь стоять на коленях, как перед священником в исповедальне, и рассказывать вам историю, словно роман. Я знаю, где парень, и нам нужна ваша помощь. Так что держите своего милого друга подальше от меня, и давайте обсудим ситуацию спокойно, прежде чем я…

Резкий смех прерывает его, и дуло пистолета снова давит на висок.

– Прежде чем что, идиот? Я пристрелю тебя как крысу, если не скажешь, куда пропал Томас…

Остальная часть предложения тонет в удушающем крике, когда парень пролетает мимо Эми через коридор и ударяется о дверь. Пистолет, как бумеранг, скользит по полу обратно к Якобу, который ловит его правой рукой и встает. Слышится громкий бум, Эми роняет бейсбольную биту и падает на пол. Бледная, с широко раскрытыми глазами, она пятится назад.

Она неопасна. Сконцентрируйся на парне.

Он распрямляется со стоном. Что-то проносится перед Якобом. В последнюю секунду он замечает нож, который молодой человек швырнул в него. Макэнгус кидает его обратно с помощью телекинеза, оружие мчится к владельцу и втыкается в деревянную дверь в сантиметре над его головой.

Молодой человек кашляет от испуга.

– Прекрати, иначе ты можешь навредить миссис Грей! – приказывает Якоб.

Именно она сейчас стоит в середине прохода с вытянутыми руками.

– Пожалуйста, не трогайте его! Ему всего семнадцать!

Да. И он просто прикончил бы меня ножом, если бы я не остановил его. Но Якоб молчит. Сейчас ему нужно успокоить ее, поэтому он вытаскивает патроны из оружия и отталкивает их ногой. Грей все еще медленно пятится. Он следует за ней дальше по проходу, мимо полуоткрытой двери комнаты, из которой доносится запах кофе, и отдает ей пистолет.

– Вот, возьмите уже! Но не возвращайте это ему, пока не выслушаете меня.

Она протягивает руку. Эми выглядит очень испуганной, но при этом ее хватка удивительно крепка.

Якоб озадаченно поднимает голову. Долю секунды он видит относительное спокойствие в ее глазах, прежде чем она опускает веки и шепчет удушливым, слезным голосом.

– Что вам нужно? Почему Томас…

Дальше Якоб не расслышал. Здесь что-то не так. Черт побери, дверь!

Но когда Макэнгус собирается развернуться, уже слишком поздно. Короткая, острая боль пронзает его затылок. Он видит прозрачную стеклянную пробирку, летящую на пол. Якоб падает рядом с Эми, уворачиваясь. Внезапно слышит громкий шум в ушах. Силуэт старика в очках в золотой оправе движется перед ним и расплывается в море цветов, ведущих в темный тоннель, выход из которого становится все шире и шире, и Якоб словно проваливается в черную дыру.

Эмма

Секреты

Я лежу на кровати и смотрю в потолок.

Ничего не происходит в течение добрых двух часов. События в офисе Фаррана крутятся в бесконечной петле. Признание в том, что он хочет контролировать мою жизнь, повергло меня в шок.

Никто в мире не значит для меня больше, чем ты.

И все же он убил бы меня, если бы я отвернулся от него. Монтгомери не прав. Для Фаррана Sensus Corvi – это не просто способ получить власть или богатство, а смысл жизни. Он посвящает себя школе с таким же религиозным рвением, как и фанатики, которые предают собственные потребности и чувства во благо «большой цели». Что бы то ни было. В случае с Фарраном главную роль играют люди с необычайными дарами.

Холод бежит по кончикам пальцев, когда я думаю о том, как ловко избежала смерти и насколько тонка нить, по которой мне предстоит следовать за своим наставником через пропасть. Натягиваю одеяло еще выше, чтобы согреться. Беспомощное лицо Эйдана, когда его родители ворвались в комнату, было переполнено болью, как открытая рана. За моими закрытыми веками его чудесные глаза будто умоляют остаться с ним.

Но как я могла помочь ему встретиться с родителями, которых едва знаю и вообще не переношу на дух?

Полностью игнорируя меня, Джеймс Каллахан поспешил к Эйдану и схватил его за руки. Этот взрыв эмоций ужасно удивил всех присутствующих, даже мать Эйдана, которая боролась со слезами и явно теряла самообладание. Однако мне удалось воспользоваться этой возможностью и поспешить к выходу, прежде чем Клэр закрыла дверь кабинета.

Трусиха!

Мой взгляд падает на будильник. Половина двенадцатого.

Инглвудские вороны крепко спят. Слышен лишь звук моего дыхания.

Тишина может успокоить вас, поймать в сети счастья, тоски или надежды. Но это не те нити, из которых была соткана моя жизнь в последние несколько месяцев.

Эта тишина отличается.

Она терпеливо ждет, как паук. И чем больше я отвлекаюсь и пытаюсь вырваться из сетей долгожданного сна, тем сильнее запутываюсь в липких нитях паутины, пока она крепко не окружит меня, как коконом, и я едва ли смогу дышать. Обычно говорят о затишье перед бурей. Но я уже оставила это позади. Теперь мне предстоит пройти через жуткую безмолвную битву моего прошлого. Одинокий призрак, ищущий то, что осталось от его жизни. И все же, кроме утраты и смерти, невозможно что-то отыскать.

Тебе не следовало оставлять Эйдана наедине с ними!

Возможно, Эйдан, которого я знала, потерян навсегда. Пробелы в его памяти настолько велики, что он даже не вспомнил то, как мы любили друг друга и были друг другу преданы. Но его чувствами манипулировали, как и моими.

У меня только одно воспоминание.

О дожде и первом поцелуе.

Я спрыгиваю с постели одним махом и надеваю кроссовки. Нужно найти Эйдана. Прямо сейчас.

Дверь за мной закрывается, и я иду по коридору. Куда пропал Эйдан? Если Фарран боится, что он снова сбежит, возле его комнаты должен быть охранник. Или Каллахан сам будет сторожить его. У меня скручивает желудок при мысли об этом.

Но, обойдя через полчаса все здание, я признаю, что так можно вечно ходить кругами. По крайней мере, никто не встретил меня и не отправил обратно в комнату. Это немного удивляет.

В Ирландии камеры по всей школе, и охранники патрулируют коридоры, по крайней мере, дважды за ночь. До сих пор помню свой «трибунал», Шейле пришлось тайно деактивировать систему наблюдения. Но когда я уехала в Центральный парк с Джеком, он не беспокоился о камерах в коридорах.

Конечно, Джек! Я застываю на месте, как вкопанная. Если есть человек, который знает это здание лучше, чем сам архитектор, то это он. Кстати, он мне должен. При мысли о том, что он хотел выставить меня предательницей перед Фарраном, руки сами сжимаются в кулаки.

Через несколько минут я тихо стучусь в дубовую дверь его комнаты. Она неожиданно открывается. Я разглядываю его с удивлением. Я думала, Джек будет в пижаме, с уставшими, опухшими глазами. Вместо этого он в темных джинсах и светло-серой толстовке, его волосы аккуратно уложены, а свежий запах геля для душа и мужского дезодоранта витает в воздухе. Только царапины вокруг сине-зеленой шишки на лбу, опухшая губа и рана на затылке напоминают о сражении, в котором он недавно участвовал. Его лицо выражает такое же негодование, как и мое. Он поднимает бровь.

– Тебе мало, Эмма?

Я прохожу мимо него, в комнату. Настольная лампа горит рядом с открытым ноутбуком.

На столе лежит блок для заметок. Звук закрывающейся двери отвлекает меня.

– Почему ты бродишь по ночным коридорам? Планируешь месть? Я считаю тебя предательницей, и ты отлично это знаешь.

– Пожалуйста, помоги найти Эйдана.

– Эйдана? Слушай, для свиданий уже немного поздновато, – его глаза расширяются. Прежде чем я возражаю, он поднимает руку, – если ты не собираешься бежать с ним, я действительно могу помочь.

– Боже, Джек, и в мыслях не было! Когда ты, наконец, оставишь свое недоверие? – Он смотрит на меня несколько секунд, затем поворачивается, садится на кровать и надевает кроссовки, тянется за рюкзаком рядом со столом.

– Ты знаешь, где его держат? – сердце бьется быстрее.

– Я в курсе всего, что здесь происходит, – говорит он, открывая дверь и придерживая ее с насмешливой улыбкой.

Очевидно. Я воздерживаюсь от комментариев в отношении его божественности и выхожу в коридор.

– Почему господин Картер не установил камеры наблюдения в коридорах? В парке их полно, – шепчу я Джеку, когда мы спускаемся по лестнице на первый этаж.

Он хватает меня за руку и заставляет остановиться, указывая на монументальное полотно в холле. Я вздрагиваю, когда Джек наклоняется и шепчет на ухо:

– Присмотрись к глазам.

Я вижу лицо молодой красивой женщины, на ее пухлых губах застыла улыбка. Темные глаза блестят под густыми бровями. Нет, они не влажные, они как… стекло. Я поворачиваюсь.

– Камеры во всех картинах? Но почему…

– Но почему нас до сих пор не нашли и охрана не прибежала? – Джек заканчивает мое предложение, и теперь его глаза сверкают. – Легко. Система наблюдения в здании не работает уже два дня. Работа осуществляется через сеть, управляется программным обеспечением и постоянно сбоит. Техники лихорадочно трудятся, чтобы исправить это. Сейчас они подозревают, что кто-то запустил вирус, который парализовал внутреннюю систему. К счастью, внешнее наблюдение все еще работает. Тем не менее Фарран свирепствовал. После того как мы покинули Инглвудских воронов, он угрожал Николасу отстранением от должности директора или даже исключением из сообщества воронов, если все не будет исправлено к завтрашнему дню. Сотрудники следят за всем круглосуточно, и с тех пор, как появились соколы, охрана проверяет парк и внутренний двор. Отразить возможную атаку после инцидента в Центральном парке для них важнее, чем вылавливать студентов в коридорах во время тайных свиданий.

– Безумие! Откуда ты все знаешь? – Он нетерпеливо игнорирует мой вопрос и вместо этого указывает рукой.

– Это здание полно секретов. Оно намного старше, чем ты представляешь, и построено в конце XIX века эксцентричным ирландским ботаником по имени Самуэль Хип. Отсюда обширные сады и теплицы. Его сын биолог, он специализировался на генетике человека.

Сейчас мы идем по украшенному картинами коридору, который ведет к библиотеке, и я не могу не осматриваться, выискивая камеры, пока слушаю его вполуха. Джек не обращает внимания.

– Некоторые камеры в рамах, позади драгоценных камней. Просто забудь о них. Сегодня все отключены.

Как он может быть уверен, что сотрудники не избавятся от вируса прямо сейчас? Видимо, он не очень доверяет отделу информационных технологий школы. Джек направляется прямо к стеклянной входной двери в библиотеку, не делая остановок, снимает рюкзак с плеча, как само собой разумеющееся, и вынимает удостоверение личности.

– Собираешься сказать, что они притащили Эйдана в библиотеку? Он должен наверстать пропущенный материал?

Он заговорщически прикладывает указательный палец к губам. Кажется, ему нравится красться через ночь. Щеки Джека румяные, он выглядит воодушевленным, словно не у меня, а у него возникло желание найти Эйдана. Он вечно настаивает на соблюдении правил, но получает болезненное удовольствие, нарушая их.

– Разве я не говорил, что здание полно секретов? – шепчет он. – Эйдан хотел видеть тебя после разговора с родителями, но Каллахан строго запретил ему это. В результате он взбесился. Перед ними стоял выбор. Либо напоить Эйдана снотворным, что его мать отказалась делать, пока доктор не закончит осмотр, либо перенести его в комнату, где он мог бы крушить все, не причиняя вреда другим ученикам или себе.

Я чувствую себя так, будто получила две пощечины.

– И ты только сейчас рассказал?

Мы ступаем в комнату, наполненную тьмой, Джек хлопает дверью за спиной и прислоняется к ней со скрещенными руками. Беспокойство об Эйдане, словно веревка вокруг моей груди, затрудняет дыхание.

– В чем дело? – настороженно спрашиваю я.

– У секретов есть своя цена, юная леди. Я мог бы привести вас к любимому человеку. Но только если вы решитесь доверить мне один из своих секретов.

Это так типично для него. Я глубоко вздыхаю.

– О чем вы хотите знать, хранитель тайн?

– Что имел в виду ваш наставник во время разговора с Клэр? О каком соглашении шла речь?

Вот черт! Фиону, конечно, не понравится, если я расскажу о части нашего соглашения.

– Ты просто издеваешься надо мной! По правде говоря, тебе неизвестно, где Эйдан и…

– У библиотеки есть секретный проход в подвал с огромной исследовательской лабораторией.

Я издаю стон. Экспериментальная лаборатория? Какого черта…

– Эйдан там. И я слышал, что существует комната, которую нельзя открыть нашими силами. Пол, потолок и стены выполнены из тех же огнеупорных материалов, стойкого керамического покрытия, которое использует НАСА для космических кораблей, – он пожимает плечами, – без понятия, действительно ли он в данной комнате или в соседней. Вероятно, это зависит от того, сдался ли он, в конце концов, своей судьбе или упорно продолжал звать тебя.

Во рту пересохло, и руки начали дрожать.

– Эмма, клянусь, если ты все расскажешь мне, я немедленно отведу тебя в тайный подвал Фаррана, – Джек усмехается, – и не вздумай врать. Мне кажется, это определенно что-то очень важное, иначе ты бы не выглядела настолько уставшей и измотанной.

У меня нет выбора. Глаза блуждают по книжным полкам и стенам библиотеки. Бледный свет от стеклянной входной двери даже не проникает внутрь. Но я, вероятно, не смогла бы обнаружить скрытую дверь даже при ярком дневном свете, не зная, где искать. Сердце колотится, когда я говорю.

– Фарран предложил мне стать его наследницей.

Якоб

План Ричарда

– Обещай мне, – говорит белокурый парень, протягивая свою тощую, костлявую руку.

Но Якоб упрямо выпячивает нижнюю губу.

– Почему нельзя сказать ей? Все ведь не так. Она поймет.

– Твоя мать подумает, что ты сошел с ума, и пойдет к врачу. Затем они запрут тебя в психиатрической лечебнице, будут проводить над тобой эксперименты, причем болезненные. Может быть, они даже вскроют тебе череп. – Он отводит руку назад, хватает длинный нож из рюкзака и одним ударом отрубает голову лососю возле ног Якоба, мотнув головой. Тот отодвигается и кусает губу.

– Я лишь пытаюсь защитить тебя, – объясняет он, вытирая лезвие о траву.

– Хорошо, – Якоб глубоко вздыхает, – клянусь, я никому не расскажу о своем даре, пока ты не придешь за мной. Но когда это случится?

– Через несколько лет. Имей терпение. – Он наклоняется вперед так близко, что кончик его носа оказывается всего в нескольких сантиметрах от лица Якоба. Глаза сверкают серебром, и Макэнгус внезапно чувствует себя защищенным. Фион вернется, он не забудет его, как это сделал отец.

– Вот бы ты был моим братом, – говорит он, задыхаясь и торопливо моргая.

Фион смеется, словно услышал шутку, и ерошит ему волосы.

– Конечно, – он осторожно постукивает возле виска, – мы братья навсегда. Разве ты не чувствуешь этого? Неразлейвода.

Его лицо расплывается, стареет, становится зрелым, а во взгляде такая укоризна, что Якоб больше не выдерживает и снова таращится на мертвую рыбину.

Но не это появляется перед ним.

А его дочь.

* * *

Кто-то кричит невыносимо громко. Затем Якоб чувствует ладонь возле рта, и его глаза расширяются. Дыхание беспокойное, и одежда прилипает к телу. Свет ослепляет, он мигает, но шум постепенно прекращается.

Это был я, думает он с удивлением, фокусируя взгляд, и видит напряженное лицо Намары. Какого черта…

– Перестань кричать, иначе разбудишь весь район!

Прежде чем Якоб ударит его, Намара убирает руку. Макэнгус болезненно стонет. Снова приходит головокружение, и комната опять кажется неотчетливой. Свист в ушах не облегчает ситуации. Ранка на его шее ужасно горит, левая рука перевязана, а голова трещит так, словно кто-то использовал ее как мяч в турнире по сквошу.

– Вот, проглотите это. Станет легче.

Якоб медленно поднимает голову. Внезапно он приходит в себя.

– Вы! – восклицает он и кривит лицо. – Что вы со мной сделали?

Старик, который, судя по внешности, не может быть не кем иным, как психиатром, протягивает ему стакан воды и таблетку. Эйдан упоминал о нем.

– Анестетик. Но дозировка бо́льшая, чем я обычно использую для пациентов, – он качает головой и смотрит на него заинтересованным взглядом ученого, который обнаружил аномалию в очередной серии испытаний, – в конце концов, я не имел представления о том, кем вы являетесь.

– Да, я тоже часто спрашивал себя об этом, – грозно смеется Намара и похлопывает его по плечу.

– Доза, вероятно, парализовала бы лошадь, – думает старик и задумчиво пощупывает подбородок.

– Если бы вы не присматривали за Эйданом все это время, я бы разорвал вас на куски, как лев! – отвечает Якоб, потирая лоб. На самом деле его больше всего раздражает тот факт, что он без задней мысли прошел мимо двери, не осмотрев ее.

– Радуйся, что Антонио не вколол тебе яд! – слева от него раздается энергичный голос женщины. – Ты напугал нас до смерти своими выходками. – Эми Грей садится рядом с ним и смотрит как учительница, которая обнаружила, что ее ученик списал домашнее задание.

Ох. Становится все интереснее.

– Ваш юный герой накинулся на меня первым.

– Вообще-то вы ворвались в мою квартиру!

– И? Нам нужна ваша помощь!

– Почему же не воспользоваться дверным звонком?

– Конечно. Вы охотно откроете дверь любому, кто посреди ночи ломится в гости и хочет положить на диван истекающего кровью человека, – Якоб делает паузу и поворачивается к Намаре, – где Рич? Как у него дела?

– Ричард выносливый, – Намара успокаивающе машет рукой, – Антонио связался с бывшим военным врачом, с которым он знаком со времен гражданской войны в Колумбии. Его сын – главный гематолог в больнице Ленокс Хилл, всего в четверти часа отсюда. Он смог раздобыть для Ричарда необходимую группу крови для переливания. Филлис только что звонила. Им пришлось подлатать Рича, на это ушло больше часа. Но сейчас его состояние стабильное.

– В клинике? – В голове Якоба пульсируют болезненные волны. – Вы сошли с ума? Так близко к Центральному парку! Если Фарран…

– Успокойся! Филлис и охранники с ним, и они обязательно доставят его сюда к рассвету. Фарран на самом деле поставил воронов возле входа, но Ленокс в настоящее время на реконструкции. Что касается операционной, то они тайно перенесли Рича в закрытое крыло через вход на стройплощадку. Никто за ними не наблюдал.

Якоб постепенно ощущает эффект от таблетки, которую ему сунул Антонио. Он поворачивается к Эми, все еще сидящей рядом. Кажется, она некоторое время наблюдала за ним.

– Почему вы вдруг с такой легкостью решили помочь нам? – ему больно поднимать взгляд на Эми. Ее открытая улыбка напоминает о Рине, а глаза такого же теплого карего цвета.

– Франческо взломал твой мобильный телефон, и мы нашли фотографии Эйдана с тобой. Счастливые были деньки, – добавляет она.

Якоб невольно лезет в карман своей куртки. Тень падает на него, затем мускулистая, татуированная рука Франческо с мобильным телефоном в руке попадает в поле его зрения.

– Неплохие фотографии. Особенно с твоей дочуркой. Я скачал себе несколько понравившихся.

Грей укоризненно смотрит на него, когда Якоб хватает смартфон и вскакивает одним прыжком. На мгновение он боится свалиться, когда голова снова кружится, хотя и слабее, чем раньше, но потом все проходит.

– Остынь! Это просто шутка, – мальчик противно усмехается, – а ты в отличной форме в твоем-то возрасте.

– Откуда столько шрамов и татуировок? Ты в банде?

– Был однажды, – говорит он, растягивая слова, – я смог выбраться оттуда. Благодаря Эми. А что, у тебя какие-то проблемы?

– Нет, благодарю, – тихо отвечает он и качает головой.

– За то, что угрожал тебе и пытался выбить правду? – отвечает Франческо, качая головой.

– За желание помочь миссис Грей снова найти Эйдана, – Якоб протягивает открытую ладонь.

Щеки мальчика краснеют. Когда он отвечает на рукопожатие, позади слышится смачный зевок.

– Ну, все, мир. Не могла бы ты приготовить нам кофе, Эми? – спрашивает Антонио. Он снял очки и потирает красные глаза. – В моем возрасте человеку плохо даются бессонные ночи возле пациента, – указывает он на Якоба, – небольшое повышение уровня кофеина не повредит.

– Вы имеете в виду возле жертвы, – вмешивается Якоб, но затем его хватает костлявая рука и тянет на кухню.

Сладкий аромат жасмина и свежего лимона окружает Макэнгуса, и неожиданная близость Эми вызывает теплое покалывание в животе. Она поднимает голову и дружелюбно улыбается ему.

– Позже мы придумаем план, как освободить Эйдана и вашу дочь.

О нет! Еще этого не хватало!

– Мы никого не будем освобождать, миссис Грей, – бубнит он, – как только Рич встанет на ноги, вам стоит просто забыть, что видели нас.

Она открывает кухонную дверь и тащит его к одному из высоких обеденных стульев, обтянутых коричневой кожей. Якоб с трудом забирается на него. На самом деле он чувствует облегчение, так как его ноги все еще немного дрожат. Достаточно неловко, что ему пришлось опереться на Эми, проходя последние несколько метров.

– Наконец-таки перестаньте называть меня миссис Грей, – она скрещивает руки, – достаточно просто Эми. И нет, я не забуду Томаса сразу, то есть Эйдана, и не буду полагаться на чудиков с паранормальными способностями, чтобы освободить его. Можете не рассказывать мне все. Если вы не хотите сотрудничать со мной, это нормально. Но я определенно не оставлю юношу.

Прежде чем Якоб успевает ответить, Намара влезает в разговор.

– Давай, Макэнгус, подожди и посмотри, что Рич скажет на этот счет. Я имею в виду, он предвидел их реакцию. Каким-то образом. Надеюсь.

И только тогда осознание в голове Якоба загорается как маяк. Вот почему Рич настоял, чтобы именно он пришел к Грей. Сокол, должно быть, предсказал, что Эми не навредит им, если они просто покажут фотографии со смартфона. Подделать их невозможно. Нет, она должна понять, что Якоб готов сражаться за Эйдана. Эти фотографии убедили ее после того, как Макэнгус уже был без сознания, несмотря на его дар, который, конечно, шокировал их.

Якоб закрывает глаза в изнеможении. Пульсирующая боль возвращается, и он снова задается вопросом: Ричарда Монтгомери следует поблагодарить или возненавидеть?

Эмма

Хип

Глаза Джека расширяются.

Волна эмоций охватывает его, он выглядит настолько обиженным, словно получил удар в спину. Я знала, что он не придет в восторг от этой новости. Но настолько бурная реакция для меня неожиданна.

И именно сейчас я понимаю: стать наследником Фаррана, возможно, было его главной мечтой.

Господи! Я просто подлила масла в огонь.

– Конечно, только на время, пока он не найдет более подходящего кандидата, – медленно признаюсь я, что, к сожалению, не меняет его выражения лица. Черт возьми. Если он не выполнит свое обещание сейчас, я никогда не найду Эйдана, – поверь, мне неинтересна эта роль.

По крайней мере, он не возражает. Его челюстные мышцы напряглись.

– Хорошо, – пауза. Голос Джека звучит совершенно равнодушно: – Идем!

Он пересекает комнату длинными шагами, пока мы не достигаем округлого стеллажа, диаметром не менее десяти метров. Он располагается в центре обширной библиотеки, словно островок для книг, окруженный морем боковых полочек. Книги здесь удобно устроились на внешних и внутренних стенах. Только со стороны террасы открывается зазор на дверь, к которому сейчас направляется Джек. Внутри островка находятся большие круглые и несколько маленьких сидений овальной формы из серой кожи, разбросанных, как галька, на сине-зеленой мозаике пола. У меня не так много времени, чтобы восхищаться красотой интерьера. Джек уверенно идет к одному из двух компьютерных терминалов, встроенных в полки, чтобы студентам было легче исследовать книги и журнальные статьи. Его пальцы танцуют над клавишами, а выражение лица сосредоточенно.

Он подносит свою карточку к библиотечному сканеру, входит в сеть, используя комбинацию из десяти цифр, которая известна только сотрудникам библиотеки и преподавателям. Наконец, Джек активирует область, которая появляется в меню «Заблокированный доступ» под заголовком «Главный исполнительный директор». Это занимает мгновение. Затем экран становится полностью черным, за исключением небольшого белого окна с требованием: «Подтвердите личность».

Я таращусь с удивлением. Он не может знать пароль! Мрачная улыбка играет на его губах, когда он начинает печатать. Дарвин на шаг впереди! Я смущенно смотрю на буквы. Пароль от офиса Фаррана?

Появляется новое окно. «Пожалуйста, повторите».

Джек начинает вводить заново, у меня учащается пульс.

Кейран В. Хип мертв!

Что это значит? В следующий момент буквы тускнеют. Они рассыпаются и образуют новый порядок. И тогда белое поле снова загорается словами: Дарвин на шаг впереди![13]

– Анаграмма! – шепчу я, но мое внимание отвлекает царапающий звук позади. Приходится повернуться. Ряд сидений начинает смещаться, медленно приподнимаясь вверх, и, наконец, зависает на высоте двух метров над полом.

Подойдя ближе к лазу в полу, я вижу темную деревянную винтовую лестницу, которая вьется, как черная змея, вокруг широкого стального столба и ведет в слабо освещенный проход. Подобно чаше цветка, коническая металлическая конструкция прижимает серые кожаные листья к себе.

– Впечатляет, не так ли? – шепчет Джек рядом со мной. – Подожди, ты еще не видела лабораторию.

Я дрожу. Он спускается по первым ступенькам лестницы и подает мне прохладную, но влажную руку, какая бывает у меня на экзаменах. В его взгляде подозрение.

– Там кто-то есть? Охраняется ли лаборатория? – бормочу я.

– Нет, – он качает головой, – но лучше закрыть вход как можно скорее. Чтобы охранники не заглянули сюда, если будут идти возле библиотеки.

– Ты же не хочешь запереть нас здесь навсегда?

Что, если мы не выберемся, и пароль будет изменен или отключится электричество? Досада накапливается в горле. Когда я оказываюсь рядом с ним, прыгнув на ступеньки, они скрипят под ногами.

– Только не говори мне, что великая наследница Фаррана страдает клаустрофобией, – усмехается Джек. Он хватает мою руку и небрежно спускается по лестнице. Его голос разносится эхом. Спускаться, видимо, предстоит долго. Я становлюсь на следующую ступеньку и вглядываюсь в коридор. К сожалению, настенного светильника на лестнице недостаточно, чтобы осветить пространство полностью. Через несколько метров тьма поглощает лестницу и все, что за ней. Когда ступаю на пол, Джек нажимает красную кнопку рядом с выключателем. Стальной столб начинает вращаться, и сиденья над нами занимают прежние место. Все сопровождается глухим шумом.

– Кто же этот Кейран? – спрашиваю я, вспоминая пароль и потирая руки. Здесь заметно прохладнее.

– Черт, я уверен, что положил его, – Джек копается в рюкзаке и бормочет под нос.

– А?

– Фонарик. Вот, подержи-ка! – Он прижимает раскрытый рюкзак к моей руке, чтобы искать обеими руками. – Кейран – сын Сэмюэля Хипа.

Я стараюсь вспомнить его слова об истории дома.

– Парень, который изучал генетику?

Дарвин на шаг впереди. Кейран В. Хип мертв.

– Здесь находилась его исследовательская лаборатория! – осознаю вдруг я. – Он ставил эксперименты над людьми?

Джек нашел фонарик, достал его из рюкзака и состроил мрачное лицо.

– Чудесно, не правда ли? Никто не услышит твоих криков здесь, Эмма.

Идиот! Я энергично ударяю рюкзаком по его груди.

– В лабораториях все еще осталось несколько скелетов или Фарран послал сюда свою команду уборщиков? – холодно отвечаю я.

Смеясь, Джек забрасывает рюкзак на плечо, включает фонарик и освещает проход. Его длина не менее тридцати метров, пол, потолок, боковые стены облицованы черно-серым гранитом. Неудивительно, что ничего нельзя разглядеть в таком-то мраке. Вижу нишу в стене. Кажется, там находится дверь.

– Не волнуйся! – его голос эхом отражается от голых стен. – Все в отличном состоянии и оснащено новейшими технологиями.

Не то чтобы это успокаивало меня сейчас.

Широкими шагами Джек направляется к концу прохода. Незадолго до того, как мы доходим до ниши в стене, он чихает так громко, что я вздрагиваю.

К моему удивлению, дверь двустворчатая с коваными деталями между стеклами, по-видимому, в стиле модерн, как и столовая воронов Инглвуда. Металлические нити переплетаются, как растения из джунглей, над темным стеклом. Комната за дверью в полнейшей темноте.

– Дамы вперед, – шутит Джек и протягивает мне фонарик. Он кладет руку на ручку в форме павлина, нажимает на нее, а затем толкает дверь спиной, пока возится с носовым платком. Я прохожу в лабораторию, острый запах мгновенно ударяет в нос. Я поднимаю фонарик, и пятно света скользит по светлым полкам и шкафчикам внизу с черными столешницами. Когда резкий запах усиливается, я поворачиваюсь. Но Джека за дверью нет. Он растворился. Черт!

Урок 1: Никогда не выпускай противника из поля зрения.

Я нетвердо держусь на ногах. Сердце стучит бешено, будто хочет разбиться. Фонарик! Я молниеносно нажимаю на выключатель и одновременно поворачиваю голову направо. Свет гаснет. Снова чувствую резкий запах и наконец понимаю. У Джека есть салфетки в невзрачно выглядящей упаковке, которые он пропитал анестезирующим средством. Паника бьет меня кулаком по животу. Я стараюсь передвигаться как можно тише. Но здесь совершенно темно, и взволнованное дыхание выдает меня. Грохот доносится справа. Я сваливаюсь, врезаюсь в него, бью, но уже чувствую что-то мягкое на своем лице. Сила, которую я направляю на него, растворяется, утекая, как песок между пальцами, и в этот момент мне на ум приходит совершенно безумное слово: амонтильядо.

Амонтильядо

Чтение мыслей – это как дайвинг.

Вместо того, чтобы чувствовать, я погружаюсь в ослепительные глубины своего воображения, чтобы обнаружить цветущий коралловый риф странных мыслей за пропастью реальности. Некоторые истории исчезают в грязном болоте забвения, другие никогда не стираются. Их фигуры мягко скользят рядом через замутненную воду моего подсознания, только чтобы выплеснуть наружу худшие моменты.

Амонтильядо.

Почему несколькими минутами ранее я не вспомнила, как в одном из рассказов По главного героя заманили в погреб с вином и там замуровали заживо?[14] К черту По! Я никогда не понимала страсть мамы к этому писателю.

Мало того, что слово оставило огненный след в моей голове, я чувствую, будто на самом деле много выпила и проснулась сейчас с похмельем. У меня кружится голова, и на языке появляется горький привкус. Я сглатываю, пытаюсь моргнуть, но глаза не открываются. Словно кто-то надел на мою голову шлем для лыжников и защитные очки. В ушах тоже что-то есть. По крайней мере, рот не заткнули. Но меня определенно связали. Я отчетливо чувствую давление крепких ремней на запястьях, ступнях и поясе.

– Привет, Эмма.

Голос Джека эхом отдается в моей больной голове, он полон смеси жуткого ликования и радости. Мурашки мгновенно бегут по рукам. Но нельзя позволить панике задушить меня, поэтому сосредоточусь на технических деталях.

Джек, должно быть, вставил наушники мне в уши, потому что они блокируют окружающий шум. Из всех звуков слышу только Джека и движение крови по телу.

Вот только где я? Подо мной что-то тяжелое и холодное. Я пытаюсь пощупать это и почувствовать прохладный металл кончиками пальцев. Изображения операционных столов из нержавеющей стали моментально появляются в воображении. Я сглатываю ком в горле.

– Фарран прикончит тебя, если ты причинишь мне вред, – все, что я могу произнести, и мне сразу становится стыдно, ведь эти слова такие жалкие. Голос звучит странно из-за заложенных ушей, гораздо глуше обычно, словно голос чревовещателя.

– Кто сказал, что я сделаю тебе больно? Эйдан выполнит все за меня.

– Эйдан? – шепчу я. Дыхание становится более беспокойным, и его слова похожи на тяжелое одеяло, под которым я задыхаюсь. Я барахтаюсь под ним. – Милый план. Как ты собираешься убедить Эйдана исполнить роль злодея в твоей трагедии? – я вкладываю в голос столько издевки, сколько могу найти в себе, и, не позволяя ему ответить, продолжаю: – И даже если ты рискнешь, Фарран прочтет твои мысли о том, что на самом деле произошло.

Внезапно я чувствую прикосновение чего-то холодного на правой щеке и поворачиваюсь. Жгучая боль распространяется от скулы к виску.

– Осторожнее, Эмма. Скальпель очень острый. На твоем месте я бы лежал спокойно и не рыпался.

Сердце трепещет, как бабочка в перевернутой консервной банке. Мне приходится задержать дыхание, и металл, на котором я лежу, начинает вибрировать. Или это дрожат мои пальцы?

Сделай что-нибудь, сделай что-нибудь, сделай что-нибудь!

Но мельницы страха перетирают каждую мысль о спасении в словесную пыль, которая испаряется, прежде чем становится предложением. Я медленно выдыхаю и представляю, как она кружится в воздухе и оседает на лбу, щеках, губах, пока каждая маленькая пора не заполнится.

– Не волнуйся, я лишь собирался объяснить тебе ситуацию, – Джек заявляет неожиданно радостно, – в конце концов, мне далеко до сумасшедшего мясника. Но отрава на тебя хорошо подействовала.

Его слова обрушиваются, как шторм, срывая липкие слои страха и являя чистый гнев внутри меня.

– Это не сработало в сказке о Белоснежке. Ты действительно готов рискнуть?

Слышны шаги. Он ходит вокруг меня? И тут мне в голову приходит мысль: если я заставлю его снова прикоснуться скальпелем к коже, у меня появится шанс схватить его и телекинезом швырнуть в Джека. Как же разозлить его…

Снова шорохи, они звучат ближе и ближе. Дверь захлопывается, и Джек громко смеется.

– Интересно. Ты мечтаешь метнуть в меня скальпель? Совсем неплохо, – такое чувство, будто я только что врезалась в стену, – не делай глупостей, Эмма. Если бы ты знала, насколько ярко твои отчаянные мысли о том, как освободиться, сейчас видны на этом мониторе – жаль, что у нас нет достаточного количества времени, чтобы протестировать все игрушки Хипа. Он действительно многого достиг. И Фарран усовершенствовал наследие своего отца с помощью новейшей технологии нейрокомпьютерного интерфейса. Так круто.

Почему он видит мысли на мониторе? Для этого на моей голове специальный прибор? Волосы встают дыбом от ужаса.

Подумай, Эмма! Замани Джека его самой большой слабостью: самолюбием.

– Кстати, Фарран интересовался сегодня, что я думаю о тебе как о его наследнике, – мне приходится приложить усилия, чтобы мой голос звучал спокойно, словно мы просто болтаем в кафе, наслаждаясь прекрасным шоколадным десертом венской кухни.

– О да? – Джек задыхается. Хорошо, значит Фарран еще не обсуждал это с ним. – Ты говоришь так, просто чтобы я отпустил тебя. Разве у него есть любимчики? Кроме тебя?

– Твой монитор показывает все, что я думаю. Разве он не может распознать ложь?

Мгновение тишины. Внезапно я замечаю глухой звук, он кажется мне знакомым, настолько знакомым, это… как будто кто-то печатает на клавиатуре. Раздается мягкое гудение. Что он активировал?

– Возможно, он действительно установил здесь что-то вроде детектора лжи, – бормочет Джек себе под нос, – в конечном счете мысли – это не что иное, как электрические импульсы. С помощью высоких технологий ты можешь мысленно попросить, чтобы робот налил стакан воды, – пауза, – или убить меня. Но я не дам тебе доступа к Экскалибуру.

Может быть, при других обстоятельствах мне было бы интересно лежать здесь и управлять с помощью силы мысли роботом, которого сумасшедший фанат техники назвал в честь меча короля Артура. Теперь вопрос остается только один: какие еще технические фокусы спрятаны у Джека в рукаве для меня?

– Линии, на которых показаны ложные мысли, должны быть каким-то другими. Ты случайно не…

– Мои мысли имеют определенную форму?

– Хм. Черт возьми, программа вырубилась, – разочарованно шипит он.

– Как выглядят линии? – Я пытаюсь отвлечь его.

– Зачем тебе вообще знать?

– Понятно. Ты не уверен в том, что план сработает, и хочешь заткнуть меня, – насмешливо отвечаю я.

– Ты умрешь сегодня вечером. Ничто, абсолютно ничто тебя не спасет, – Джек фыркает и перестает печатать.

Дрожь пробегает по телу.

Так держать, Эмма. Просто не слушай его.

Я думаю о дожде и поцелуе, который подарила Эйдану. Это помогает. Слова Джека скатываются с меня, образуя застывшие лужи страха, остается только не наступать в них.

– Ты не просишь о последнем желании? Я разочарован. Ты обычно так болтлива, когда дело касается секретов. По крайней мере, тебя, должно быть, бесит, что ты не знаешь о планах Фаррана насчет тебя или почему он не хотел сделать меня наследником.

Я ищу быстрый ответ на это, задаваясь вопросом, как заставить его волноваться, делать ошибки, рассказать больше о нейрокомпьютерном интерфейсе, к которому меня подсоединили.

– Можешь быть спокойна. – Страшный шум ударов по клавиатуре начинается снова. Клац, клац, клац. Колющие удары в моей голове. И с каждым следующим звуком «клац» он разрушает мой мир. – Я уже в курсе, что Фарран – твой дядя.

Эйдан

Сомнение

Высокий белокурый мужчина, назвавшийся моим отцом, оказывает на меня такое давление, что я почти задыхаюсь, но просто смотрю через плечо на Эмму, когда она крадется к двери, словно ей хочется как можно быстрее покинуть комнату и добраться до безопасного места. Желание последовать за ней становится настолько непреодолимым, что мои зубы скрипят друг о друга. Джеймс Каллахан, наконец, отпускает меня и пристально рассматривает, будто пытается убедиться, что не обнял другого парня. Я внимательно смотрю на него, узнаю свое узкое лицо с вытянутым подбородком и широкие плечи. Но случайный пастух яков в Тибете мог вызывать у меня не менее сильные чувства.

– Эйдан, – бормочет женский голос позади меня, и я немедленно готовлюсь к новому нападению. Но мать подходит не спеша, словно я пугливый олень, который немедленно скроется в лесной гуще, если к нему подобраться слишком близко. Она стройная, даже худая. Темно-синий деловой костюм с юбкой до колен и волосы, завязанные в хвост, делают ее похожей на предпринимательницу. Но ее макияж подпорчен. Губы дрожат, по щекам текут слезы, а тушь для ресниц собирается в пятна под глазами.

Такими же, как у меня, глазами.

Зеленые крапинки, которые превращаются в бирюзу. Что-то трепещет во мне, размытые обрывки картинок мечутся в голове, абстрактные цветные изображения. Как конфетти, они разбросаны по морю моей памяти, разлетаются и опускаются на дно, прежде чем мне удастся соединить их. Я опускаю голову и смотрю на обувь.

Это твои родители. Твоя жизнь.

Завтра мы полетим домой, говорят они.

Но я не могу перестать думать о смехе Эми и задумчивом лице Антонио, а также прогнать тупую боль, которая ломит все тело.

* * *

Через несколько часов я все еще лежу без сна в постели. Мне не позволили снова встретиться с Эммой. Не хочу ничего больше. Этот день слишком утомительный, мы нуждаемся в отдыхе. И она, и я.

Ах, чувство, когда она подбежала ко мне, обняла, ее теплое тело рядом, этот запах…

Я больше не понимаю, во что и кому верить. Эмма не сомневается в Фарране. Но разве Монтгомери не утверждал, что Фион манипулировал ею? Соколы на яхте выглядели таким искренними. Филлис спасла меня от Джека. И незнакомец, который, как говорят, отец Эммы, мог бы получить «Оскар» за свою роль обеспокоенного родственника. Объяснения Фаррана кажутся фальшивыми, как если бы он пытался загнать кусочки пазлов, которые не подходят. Боже, мне нужно срочно поговорить с Эммой.

Я тихо встаю с кровати, надеваю джинсы и кроссовки. Затем выхожу в коридор. Паркет сияет, как только что отполированный, в лучах света, проникающих через дверь моей комнаты, но скрипит под подошвами, как старая корабельная палуба. Впереди рядом со мной еще три двери. Одна ведет в ванную, другая в спальню моих родителей. Но коренастый мужчина сидит в кресле перед третьей дверью и охраняет проход к лестнице. На его черном свитере выделяется кобура через плечо с оружием, патроны на поясе. Глаза суровые, словно охраннику поручено следить за королевской семьей Британской империи.

Я не сын, возвращающийся домой, а скорее заключенный.

Глаза охранника прожигают дыры в моей спине, когда я пробираюсь в ванную. Там есть окно, ведущее в сад, но оно открывается на такую узкую щель, что не пролезет даже кошка. Усталость бурлит внутри меня. Я включаю кран и подставляю голову под ледяную воду. Думай!

В дверь стучат.

– Занято! – кричу я.

– Эйдан, ты в порядке? – шепчет слабый голос.

Моя мать. Этого еще не хватало! Шансы покинуть гостевое крыло Инглвудских воронов сегодня неуклонно снижаются.

– ДА! – говорю я слишком сердито и жду, пока шаги не удаляются. Затем выхожу из ванной. У окна моей комнаты стоит Кейтлин Каллахан с распущенными волосами, слегка растрепанными, без обуви, но все еще в буржуазном деловом костюме. Ночь, почти два часа! Я прислоняюсь спиной к двери и скрещиваю руки на груди. – Что? Мне не позволено воспользоваться ванной?

Она вздрагивает, затем лезет в карман пиджака и достает что-то серебристое. Сердце подпрыгивает, когда я узнаю свой мобильный телефон. Мне казалось, я потерял его в Центральном парке. Она подносит указательный палец другой руки к губам. Я быстро отталкиваюсь от двери, подхожу ближе и забираю его. В нос ударяет запах сладких и тяжелых духов Кейтлин, а ее волосы щекочут мне шею.

– Эмме угрожает опасность, Эйдан. Ты…

Эмма

Беспомощная

Фарран – мой дядя?

Слезы выступают на глазах, и комок в горле становится больше. Получается, ему никогда не было дела до моего дара? Он все время поощрял меня только из-за нашего родства?

– Откуда ты знаешь? – мой голос такой тихий, его едва можно расслышать.

– Ты не предполагала, что я разузнаю об этом, не так ли? С самого начала мне казалось, что что-то не так. Я имею в виду, как он мог выбрать кого-то вроде тебя? Шейла отыскала нужную информацию. – Я не спорю, только жду, не издавая ни звука.

– Шейла из Sensus Corvi? Мисс гениальность?

– Именно так, – насмешливо подтверждает он, – как только ты и Эйдан уберетесь с пути, мы станем командой мечты Фаррана, процветающим будущим.

Шейла, которая прячет свое бледное лицо за огромными коричневыми пластиковыми очками, застенчивая, неуклюжая, ее можно найти перед экраном компьютера почти в любое время дня, оказалась сообщницей Джека?

– Но ты и Джейн… – добавляю я.

– Она милая, подходящий способ скоротать время. Но со своим даром Джейн и в подметки не годится Шейле. Со своим небольшим радиусом действия телекинеза она должна быть счастлива, что имеет хоть какой-то статус.

Я никогда не думала, что мне будет жаль Джейн.

– И как именно Шейла узнала, что Фарран и мой отец братья?

Слабый шипящий звук, словно включается очередное электронное устройство.

– Шейла взломала главный пароль Фаррана и просмотрела банковские реквизиты, личные записи, студенческие записи, и черт его знает, что еще. Но Фион хитер. Он защитил конфиденциальные данные с помощью секретных вопросов, на которые под силу ответить только ему. Или добавил изображения, вызывающие определенные ассоциации в его памяти. Вот почему для Шейлы это было слишком утомительной игрой-головоломкой, пока она взламывает данные. Но она справится, я уверен, – доносится странный звук, – расшифровка файла твоего отца была непростой задачей. Аэрофотоснимок реки. Шейле пришлось сканировать фото со спутника, пока она, наконец, не поняла, что это река Дроу. Названия населенных пунктов не облегчили задачи. Пока она не обнаружила, что этот район славится своей ловлей лосося.

– Паролем оказалось слово лосось? – недоверчиво спрашиваю я.

– Да. Попробуй угадать, кто родом из этого района?

– Папа, – шепчу я.

– Сам Фарран родился здесь, в Соединенных Штатах. Он и Якоб сводные братья от одного отца.

Странное чувство. Словно я в призрачном поезде, передо мной черная двустворчатая дверь, она мгновенно открывается, и я не уверена, что хочу знать, что за ней. Зачем Фаррану создавать защищенный файл только для информации о том, что его отец – Кейран Хип, а брат – Якоб Макэнгус? И почему они не унаследовали фамилию?

– Должен ли я рассказать тебе, что там было написано? – спрашивает Джек. Он перестал печатать, и теперь полностью сосредоточен на нашем разговоре, ему нравится заставлять меня нервничать. Его тон прозрачен. Джек не расскажет мне ничего. Нужно бросить ему приманку, установить ловушку.

– Рассказать тебе, почему Фарран собирался убить меня сегодня?

Слышен глухой щелчок, жесткий, короткий, нажатие клавиши ввода, нет, скорее, большой палец падает на клавишу пробела, и в следующий момент высокий пронзительный звук разрывает мои барабанные перепонки. Такое чувство, что Джек вонзает мне в уши вязальные спицы, которые раскалил в огне. Я плачу, сопротивляюсь оковам. Но они не поддаются. На языке привкус крови, от ужаса меня прошибает пот. Я концентрируюсь на телекинезе, направляя его на ремни, которые удерживают руки и ноги. Но, конечно, я абсолютно ничего не знаю об этом материале. Мысли перебирают возможные варианты, может, это кожа. Но ничего не происходит. Я скоро потеряю сознание и уже жду этого. Хочу, наконец, окунуться в тишину и тьму.

Эйдан

Белоснежка

– Белоснежка должна умереть, – воскликнула королева, – даже если это будет стоить мне жизни! – Затем она вошла в потайную комнату, куда никто не мог пробраться, и отравила яблоко…

Если ты хочешь снова увидеть свою Белоснежку живой, приведи Якоба Макэнгуса ко входным воротам. Как только он сдастся охранникам без боя, ты получишь дальнейшие распоряжения. Я дам тебе небольшое преимущество, принц, скажем, продолжительностью фильма в 120 минут?

Ты откроешь дверь в воротах через панель управления в сторожке. Вторая кнопка слева. Торопись. Я позабочусь о том, чтобы охранники отвлеклись ровно в 2:15.

Без свидетелей, без посторонних. В противном случае я немедленно вколю им змеиный яд. Поверь, он работает быстрее и намного надежнее, чем яблоко.

* * *

Номер отправителя скрыт. Буквы на светящемся голубоватым светом дисплее моего мобильного телефона прожигают сетчатку.

– Когда… – я издаю стон.

– Четверть часа назад. К счастью, я включила его… – Кейтлин Каллахан стыдливо опускает взгляд, – чтобы посмотреть на фотографии, которые ты сделал, пока жил в Нью-Йорке.

Нет времени обижаться, несмотря на то что она, конечно, полезла в мою личную жизнь.

– Человек на яхте на самом деле отец Эммы?

– По-видимому, да, – она кивает, – я знаю, что он жив еще со Дня святого Патрика. Я видела его на кладбище.

– Боже! И ты не рассказала ей?

– Эйдан, ты… не понимаешь, что бы это значило для Эммы. Фарран слишком силен. – Я собирался ответить, но она молча крепко сжала мою руку, ее зрачки – огромные черные пропасти. – Твой отец не должен был делать этого в канун Нового года. Мне не остановить его. Эйдан, Джеймс хочет управлять тобой с помощью Фиона. И кто знает, что произойдет, если твой рассудок не справится с этим? Я не хочу потерять тебя, не хочу, чтобы они сделали тебя бездушной марионеткой. Выберись отсюда! Скорее. Я помогу тебе сбежать.

– ЧТО? – сердце стучит как ненормальное, и я чувствую, словно балансирую на качающейся веревке. – Но Эмма…

– Сразу после того, как пришло сообщение, я пошла в ее комнату. Там пусто. Но я не думаю, что ее похитили. Больше похоже на уловку Фиона. Он знает, что мы с Джеймсом не позволим тебе снова отправиться к соколам, и надеется, что таким образом сможет взять под контроль Якоба до того, как Джеймс начнет манипулировать твоей памятью. Зачем же еще он отдал твоему отцу смартфон с четкой инструкцией вернуть его обратно тебе?

– А если это не уловка? Если кто-то действительно намеревается убить Эмму? – В ее глазах написано безразличие. Она не волнуется о ней, только обо мне.

– Но кто? Даже если у нее есть враги в Sensus Corvi, то здесь, в США…

– Может быть, мой отец, – перебиваю я.

Она вздрагивает, затем медленно кивает.

– Но тогда он не положил бы твой мобильный телефон мне в сумочку и спокойно не уснул бы рядом.

Она права. Тем не менее у него скручивает желудок только при мысли, что Эмма находится в серьезной опасности. Пора уже выбираться отсюда. Бежать.

Как же найти Макэнгуса и привести его сюда?

– Допустим. Я в деле. Каков план?

* * *

Через несколько минут я бегу по парку Инглвудских воронов. Морозный воздух задувает под капюшон спортивной куртки, и от шеи вниз по позвоночнику холодит кожу. Мама ловко отвлекла охранника за дверью, чтобы я незаметно покинул апартаменты, а в кармане моего пиджака лежат деньги и записка с адресом места в Бруклине. Мне нужно найти там убежище у давнего знакомого матери, пока она не спланирует мой дальнейший маршрут побега.

Несмотря на обещание, я не собираюсь уезжать в Бруклин. Время истекает, и кто бы ни отправил то мрачное сообщение, будь это Фарран – как подозревает мама – или действительно похититель, который угрожает жизни Эммы, он больше не сможет связаться со мной. Потому что Кейтлин оставила себе мой мобильный, опасаясь, что Фарран использует его, чтобы найти меня и убежище соколов.

Я пробираюсь между тонким кленом и светлыми березовыми стволами к входным воротам. Едва прячусь за кустом, когда сирена разрывает тишину со стороны школьного здания. Охранники подпрыгивают внутри сторожки и спешат наружу, а люди у ворот с любопытством присоединяются к ним. Они переговариваются по рации.

Я задерживаю дыхание и сажусь на корточки. Шаг. Еще один. Потом ноги скользят по грязи, которая пачкает одежду, я ищу кнопку переключателя и слышу, как замок на воротах начинает жужжать.

– СТОЙ! – кричит мужчина позади, но я уже открыл дверь и выбегаю на улицу. Что-то ударяется о решетку с громким металлическим звоном.

– НЕ СТРЕЛЯТЬ! – кто-то кричит сзади. – ЭТО СТУДЕНТ!

* * *

Передо мной открывается лесная чаща, черный лабиринт хвойных деревьев и густого подлеска, который больше подходит для убежища от преследователей, чем дорога рядом с ним. Пряный запах влажных листьев и земли приветствует гостя, как и вкус обретенной свободы. Растительность громко шуршит под ногами, но я бегу быстро, никто пока что не преследует меня, может быть, мама их тоже задержит. Я справлюсь!

Но есть проблема.

Тем вечером Фарран сообщил отцу, что отправит отряд воронов на яхту Монтгомери. Их больше не будет в порту, и я понятия не имею, где они прячутся. Ноги скользят по корням деревьев, и чертополох цепляется за край брюк, когда я схожу с протоптанной дорожки и забредаю глубже и глубже в чащу леса.

Есть только один человек, способный мне помочь.

Только тот, которому я доверяю. Эми.

Якоб

Помощь

Сон.

Предложение Намары несколько часов отдохнуть и позволить бандиту Франческо охранять их, звучит так же многообещающе для Якоба, как и идея вздремнуть в клетке со львами в зоопарке Центрального парка. Однако вскоре после полуночи он растягивается на диване Эми в гостиной и ничего не может с собой поделать. Прошлые несколько часов и недосыпание ночью дают о себе знать, и вскоре его тело чувствует себя таким тяжелым, словно к нему привязаны булыжники. Они заставляют его упасть в глубину тишины, которая забирает все посторонние мысли, беспокойство и гнев, не оставляя ничего, кроме пустоты. Небесной, желанной пустоты.

Пронзительный звук вырывает его из блаженного состояния настолько внезапно, что он запрыгивает на журнальный столик, еще не проснувшись. По крайней мере, жгучая боль в мышцах отрезвляет его, как поток холодной воды, выплеснутый в лицо. Якоб поспешно смотрит на часы. Стрелки на циферблате с подсветкой как раз приближаются к трем.

Когда он торопится в коридор, снова гремит дверной звонок, и кто-то настойчиво ломится в квартиру Эми.

Ужасающая тень внезапно плавно приближается к нему. Франческо.

– Мне открыть? – шепчет он. Слабый свет уличных фонарей проникает через открытую кухонную дверь и отражается в металлическом предмете, который он держит в руке. Нож с лезвием длиной шесть дюймов.

Прежде чем Якоб успевает ответить, стук в дверь становится настолько сильным, что она начинает сотрясаться, и все же отчаянный крик с другой стороны прорывается через него.

– Эми! Пожалуйста, открой, это Томас!

Якоб отбрасывает любую мысль о шпионах, отталкивает Франческо от двери и распахивает ее. Лицо Эйдана такое же бледное, как стена позади него. Учащенное дыхание, и на лбу блестят капли пота. Но когда он узнает Якоба, его глаза расширяются, и улыбка освещает черты лица. Двери соседей открываются, и по лестничному пролету разлетается громкая ругань, но Эйдан смотрит с облегчением.

– Макэнгус! Слава богу! Вы здесь.

* * *

– Вы действительно думаете, что за этим стоит Фарран? – тихо спрашивает Эйдан, когда они мчатся в такси по улицам ночного Нью-Йорка. Надежда в этих словах вызывает в Якобе отголосок гнева.

– Возможно, – ворчит он, не отрываясь от бокового окна. Уличные фонари купают его лицо в беспокойной игре света и тени.

На мгновение наступает тишина, затем Эйдан принимается за объяснения.

– Понимаю, вы сердитесь на меня за то, что я сплоховал в Центральном парке.

– Нет, мальчик, – Якоб оборачивается и глубоко вздыхает, – я злюсь, потому что до сих пор не придумал, как спасти тебя от Фаррана и твоего недобросовестного отца, а также Эмму.

Если кто-то и виноват в роковых событиях в Центральном парке, это Монтгомери. Но у его поведения были весьма веские причины. Взгляд Якоба опускается на руки, и он концентрируется, чтобы снова и снова не вытирать их о штаны, будто кровь Штайна все еще на них. Он хотел бы поговорить с ним снова. Или с Монтгомери. Но сокол еще не очнулся после операции. Намара скоро прибудет к Филлис и соберет остальных, в то время как Эми, Антонио и Франческо готовятся к стычке с бывшими членами его банды. Якоб пытался отговорить их. Дети. Что они смогут сделать против опытных бойцов Инглвудских воронов? Но времени мало, а Эми такая же упрямая, как и он сам.

Они пересекают мост Джорджа Вашингтона, который так празднично сияет, словно колесо обозрения на ярмарке. Эйдан смотрит на часы и бормочет, что время, которое похититель дал им, почти истекло, эта мысль пронзает разум Якоба, и он хватает крестника за руку.

– Ты вообще знаешь, в какой комнате была Эмма? – Эйдан качает головой.

– Тогда зачем Фаррану уводить ее оттуда? – В его горле образуется ком, когда он продолжает: – Кроме того, он не стал бы действовать через твоего отца, если захотел бы убедиться, что ты получишь сообщение, он сунул бы телефон прямо тебе в руки. И он следовал бы за тобой, надеясь вычислить Монтгомери. Это определенно не Фарран! О боги, Эйдан, думай! Ты заметил кого-нибудь, кто хотел бы навредить Эмме?

Такси поворачивает в Нью-Джерси. Они доберутся до воронов Инглвуда всего через пять минут. Эйдан сжимает руки и смотрит в пустоту.

После оживленной трассы дорога кажется опустевшей. Секунды тянутся как минуты. Эйдан вздыхает перед знакомым поворотом в природный центр.

– Тип, который напал на меня и может прикидываться невидимкой! – шипит он, затаив дыхание. – Эмма испугалась, когда он попросил у Фаррана не наказывать ее, потому что она слишком нервничала из-за произошедшего.

– Джек! Скорее всего. Ему трудно смириться с поражением в Sensus Corvi, – Якоб сжимает кулаки и затем сердито кричит: – Стой!

Водитель вздрагивает и нервно оглядывается назад. Якоб пытается говорить мягче. Последнее, что им нужно, – вмешательство полиции, если в истерике таксист расскажет о двух странных пассажирах.

– Пожалуйста, высадите нас во Флэт Рок Брук. Моего сына укачало. Я думаю, ему лучше выйти прямо сейчас.

* * *

Такси поворачивает на стоянку рядом с двухэтажным деревянным зданием с двустворчатой входной дверью из стекла, внутри него не горит свет. Огни машины мелькают в стеклах, прежде чем такси исчезает на узкой подъездной дороге, и темнота снова поглощает их.

– Что теперь? – спрашивает Эйдан.

Якоб достает мобильный телефон из кармана. Мгновение он колеблется и рассеянно смотрит на маленький пруд, который блестит перед ними, как черная пропасть. Он дрожит. Другого пути нет.

Затем снова смотрит на экран телефона и начинает набирать номер.

Эмма

Эксперименты

Шум.

– Видишь, Эмма? – голос Джека звучит искаженно. – Я не позволю тебе обвести меня вокруг пальца.

Уши все еще болят. Дребезжание сильное, но постепенно становится тише. И я слышу что-то еще, приглушенно, дальше. Пожарная сигнализация?

– Ах. Твой принц наконец-то оседлал коня, чтобы спасти тебя, – Джек тихо хихикает.

Эйдан. Боже мой, что он задумал?

– Я не лгала, ты, идиот. Фарран действительно намеревался меня убить.

Какое-то время я слышу только его дыхание и сигнал тревоги. Затем раздается пронзительный треск, и Джек кашляет.

– Ты его племянница. Зачем ему поддерживать, жалеть тебя все время, а потом…

– Сначала расскажи, что ты планируешь сделать с Эйданом, а потом расскажу я.

Клац, клац. Джек снова печатает на клавиатуре. Звук разрушает тонкую стену, которую я выстроила вокруг своего страха так же легко, как если бы он сломал карточный домик летящей битой. Когда я слышу длинный гудок, по телу пробегает дрожь, и я жду боли. Но она не приходит. Вместо этого Джек начинает смеяться так громко, что я верчу головой вперед и назад, надеясь, что смогу как-то избавиться от этого глупого хохота и его голоса. Но, конечно, у меня ничего не выходит. Затычки засели слишком глубоко в слуховом проходе, очень болезненно.

– Проклятье, Эмма. Я надеялся, ты продержишься дольше. Есть еще столько вещей, которые мне хотелось бы испытать на тебе. Но такими темпами ты получишь еще один сердечный приступ и испортишь мне всю драматическую постановку, которую я планировал. И все из-за слабой боли в ушах!

Я задыхаюсь от ненависти.

Воздух. Разве я не могу направить хотя бы это против него, послать порыв ветра? Но чтобы напасть на Джека, нужно хотя бы найти его. Урод сделал это невозможным, завязав мне глаза.

Джек разочарован моим молчанием.

– Хорошо, начинай. У нас много времени, чтобы поболтать, пока Эйдан не притащит Якоба.

– Мой отец мертв! Сам Фарран… – злобно огрызаюсь я.

– Врал тебе.

Я барабаню кончиками пальцев по металлической поверхности, на которой я лежу.

– Хватит валять дурака, больной психопат.

Одновременно со щелчком по клавиатуре происходит рывок, и мои ноги задираются вверх, я вдруг оказываюсь вниз головой, чувствуя, как оковы на лодыжках, ногах и руках впиваются в кожу под тяжестью тела.

– Приятно? – подкалывает Джек. Кровь приливает к голове, и я чувствую головокружение. До боли кусаю губы. – Ты точно… – он делает паузу, как будто смотрит на часы, – девяносто три минуты прошли. Зачем мне лгать тебе?

Кровь невыносимо громко шумит в ушах.

– Но Фарран не врал. С людьми, в которых я погружаюсь… – я останавливаюсь, когда понимаю, что именно он сказал.

Якоб Макэнгус был вороном, Эйдан. К сожалению, он оставил нас в канун Нового года, это был сильный удар для всех нас. Мужчина, с которым ты общался, сокол.

О нет! Горькая желчь пронзает пищевод. Я с отвращением душу это чувство и пытаюсь сосредоточиться на крошечном сияющем пятнышке в царстве тьмы: папа жив. Вот что имеет значение.

– Так зачем Фаррану убивать тебя? – голос Джека эхом звучит в наушниках.

Но я лишь вспоминаю слова Эйдана, согласно которым отец перешел на сторону соколов, объединившись с врагом. Просто чтобы спасти меня.

Джек хитрый. Его план должен быть действительно продуманным, если он считает, что поймает и Эйдана и папу, при этом обманув Фаррана.

– Из-за тебя.

– Немного конкретнее, принцесса?

Я молчу. Через некоторое время я слышу стон Джека, его пальцы громко стучат по клавиатуре, и кушетка возвращается в горизонтальное положение.

– Я действительно надеялся, что в какой-то момент ты пересечешь черту, и Фарран перестанет доверять тебе, выбросит из Sensus Corvi или покалечит. Как думаешь, почему в кафе я предоставил тебе возможность сбежать?

– Значит, звонок от Джейн был фальшивкой? – У меня все еще кружится голова, и пылает горло.

– Как же. Я объяснил ей, что застрял в пробке. После того как мне пришлось уйти, я ждал тебя снаружи и тайком преследовал. Джим, Коул и другие вороны тоже были свидетелями того, как ты вступила в контакт с нашим врагом. Но это всего лишь прогулка по Центральному парку.

– Джим и Коул? Они следили за всем?

– Конечно, – он злобно смеется, – Фарран никогда не доверил бы мне присматривать за своим сокровищем в одиночку. Ты не представляешь, как он злился, когда я тебя оставил. К счастью, до моего приезда Джейн подтвердила мое оправдание, поэтому Фарран не стал читать наши мысли. Ему следовало обрадоваться, что я снова нашел Эйдана, – он делает паузу. Я стараюсь вспомнить наши экскурсии по городу. Почему мне никогда не приходило в голову, что за нами следят? – До сих пор не догадалась о моих намерениях? – Джек прерывает мои мысли.

– Нет. Твой план действительно потрясающий, – саркастически отвечаю я. – Или слишком отвратительный, так как ты меня на дух не переносишь, тебе, должно быть, приятно рассказывать мне это.

Он колеблется только в течение нескольких секунд. Его голос звучит с гордостью, когда Джек начинает говорить снова, и с каждым предложением безнадежность моей ситуации становится все яснее. И тот факт, что папа, Эйдан и я наконец воссоединимся менее чем через два часа.

В посмертии.

Эйдан

Фейерверк

Мы бежим по лесу.

Со времени того телефонного звонка у Якоба каменное лицо, и выражение его глаз может заморозить на месте огненную лаву. Я не помню времена с ним в Корке. Но в этот момент его мужеством можно восхищаться безмерно. В любом случае мое сердце сильно стучит, до боли в груди.

Нужно торопиться.

Наше дыхание вырывается белыми облачками. Мы догоняем его прежде, чем оно рассеивается во тьме. Я концентрируюсь на листьях и скользких деревянных ступенях, над которыми луч света от фонарика Якоба мерцает так же беспокойно, как ядовитое насекомое. Как раз перед тем, как мы достигаем конца леса, который граничит с воротами воронов Инглвуда, Якоб останавливается и светит в сторону севера. Я щурюсь, хватаю его за руку и указываю немного правее. Пятно света застывает на огромном красном клене, высотой чуть менее 20 метров, осенние листья которого пылают, как пламя, а свет медленно скользит вниз. Черная спортивная сумка выделяется на фоне яркой, огненно-бордовой листвы, она прислонена к тонкому стволу.

* * *

– Стой! – я сразу узнаю хриплый голос охранника. Он кричал мне то же самое почти два часа назад. Нервы напряжены, мне кажется, что все вокруг нереальное. На секунду я серьезно задаюсь вопросом, есть ли у человека, который сейчас целится в нас поднятым пистолетом, другие слова в лексиконе. Еще двое мужчин из сторожки приближаются к нам. Наконец они открывают ворота.

– Руки за голову и никаких быстрых движений, понятно?

Они смотрят на Якоба с явным неприятием. Все оружие направлено исключительно на него. Мы ожидали подобного. Они в курсе, что я лишился своего дара. Пока служба безопасности проверяет его на предмет наличия оружия, я стою рядом. Ожидая, рассматриваю яркую аллею, которая находится за воротами. Машина приближается. Ее фары отбрасывают бледный свет на корявые корни деревьев. Я уверен, в машине мои родители. Страшный взгляд матери уже горит на коже, когда я вдруг слышу голос возле левого уха:

– Молодец. Но уже поздно. Я вколол ей лекарство семь минут назад.

Нет. У меня опускаются руки, и перехватывает дыхание.

– Змеиные яды действуют по-разному, – объяснял мне по дороге Якоб дрожащим голосом, – в зависимости от того, как его вводить. Если яд впрыскивают в вену на шее, токсины достигают сердца и мозга очень быстро. Если это нервно-паралитическое отравляющее вещество, человек, вероятно, задохнется. В другом случае может начаться внутреннее кровотечение.

Воспоминания о взгляде Эммы, когда она бежит ко мне в офисе Фаррана, и запах ее волос наваливаются на меня. Я испугался, обернулся, ударил в направлении, откуда раздался голос, но кулак только пронзил воздух, и теперь я слышу его справа.

– Спокойно, Эйдан. Есть противоядие. Если ты поторопишься.

– Идиот, – я задыхаюсь, – почему…

Один из охранников поворачивается, чтобы посмотреть на меня.

– Руки за голову! – орет он.

Машина подъехала. Фары ослепляют, я моргаю, двери открываются, мрачные тени выскальзывают из салона автомобиля. Стою неподвижно, чувствую, как за спиной мне в джинсы что-то засовывают. Оно холодное, металлическое. Сердце бьется так быстро, что я едва могу разобрать насмешливый шепот сбоку:

– Давай, Эйдан. Покажи им, что ты ворон. Расстреляй предателя. Тогда ты получишь противоядие. Может, еще не все потеряно.

Мне так плохо, будто он только что проткнул мой живот. Я поворачиваюсь и таращусь на Якоба. Охранники заковали его в наручники и ножные кандалы. Двое стражей стоят по бокам. Но он их игнорирует. Его взгляд устремлен только на меня, как маяк посреди шторма. А потом он медленно кивает. Я делаю глубокий вдох, моя рука скользит назад плавным движением. Как будто я практиковал это сотни раз. Я не уверен, но моему телу знакомо обращение с оружием так же, как плавание. Или дыхание. Или убийство?

– ЭЙДАН, НЕТ! – раздается голос матери, когда Якоба отбрасывает назад, его руки прижаты к груди, лицо искажено болью.

Бежать.

Ледяной воздух проникает в легкие. Листья потрескивают под ботинками, и крики разносятся эхом позади меня. Боже, что я натворил? Монотонный голос звучит в голове, как мантра.

Ты должен бежать! Беги!

Это странное чувство, будто я уже сталкивался с ним раньше. Мысли прядут нити в то время, когда мозг уже не работает. Если я сосредоточусь, может, наконец, вспомню? Голоса за спиной становятся громче. Это займет слишком много времени, каждая секунда сейчас на счету, на кону жизнь Эммы. Я бегу быстрее, быстрее и быстрее, разрываю хрупкую сеть воспоминаний и концентрируюсь только на подлеске впереди. Ноги летят над корнями и погружаются в мох. Ветви деревьев касаются моих рук, мучительно ударяются о лоб и щеки, но сердце теперь барабанит в такт шагам ее имя.

Эмма. Эмма. Эмма.

Парк Инглвудских воронов сменяется просторной лужайкой со спортивными сооружениями. Я останавливаюсь в деревьях и вдруг вижу, что на противоположном конце поляны возвышается ярко освещенный колосс. Сирены гудят, вооруженные люди выбегают из здания и стоят у входа. Как незаметно проникнуть внутрь? Но, возможно, Эмма вообще в другом месте. Легкие болят так сильно, что каждый вдох пронзает меня, как нож.

Что-то ударяет меня в спину.

Я спотыкаюсь, хватаюсь за оружие, когда падаю. Свет проникает из школьного здания через лабиринт стволов деревьев и кустов, и я вижу предмет, который лежит на влажной листве передо мной: пакет размером со стопку книг.

– Джек? – я задыхаюсь.

Искаженный голос разносится по парку, а затем прерывается гневным лаем. Я слышу шорох вдали, но ответа нет. Похитители Эммы предпочитают оставаться невидимыми.

Трусливая собака! Я падаю на колени, опускаю пистолет и разрываю пакет липкими пальцами. Внутри находятся рация, пачка петард, зажигалка и футляр для очков. Пот течет по лбу и спине, но когда я открываю футляр, по телу сразу пробегает дрожь. Одноразовый шприц со светло-желтой жидкостью лежит на черном бархате. Я осторожно закрываю крышку и включаю рацию.

– Привет? – мой голос сотрясается от ненависти.

– Подожги петарды. Они соединены друг с другом длинным шнуром. Шум отвлечет охрану и даст тебе преимущество. Беги к задней части здания. Библиотека там. Но не покидай лес, пока охранники не отвлекутся на фейерверк.

За дурака он меня держит?

– Если что-то случится с Эммой, я тебя убью! – слышен треск, когда он смеется.

– Поторопись. Дверь на террасу библиотеки приоткрыта, – заканчивает он, затем связь обрывается. Я поспешно рассовываю пистолет, радио и футляр для очков в карманы куртки, хватаю зажигалку и петарды и приступаю к выполнению своей миссии.

* * *

Стеклянные окна библиотеки – огромные черные глаза в ярко освещенном здании. Луч света блуждает по лужайке, отделяющей меня от двери. Я следую за ним и замечаю двух охранников возле задней части здания.

Первая петарда взрывается в этот самый момент.

За шипением и воем следует грохот, похожий на выстрелы. Наблюдаю, как лают собаки, люди кричат в замешательстве, прожекторы сосредотачиваются на искрящемся пятне в лесу, где я зажег фитиль перед этим. Мужчины перед библиотекой вытаскивают оружие и устремляются к главному входу. Я выскакиваю из безопасного места на открытый луг, кладу руки на холодное стекло двери библиотеки, пока она не уступает давлению моих рук и не распахивается. Темнота внутри поглощает все живое, защищает от глаз испуганной кучки охранников.

Но я не чувствую себя в безопасности. Скорее как животное, которое только что угодило прямиком в капкан.

Эмма

Слишком поздно

Вот каково это, наслаждаться последними минутами жизни.

Я слушаю свой пульс, будто его быстрый барабанный ритм стал началом любимой песни, представляю, как мышечные волокна моего сердца сокращаются и снова расслабляются, как кровь проникает в самые отдаленные области тела, вплоть до кончиков пальцев рук и ног. Я наслаждаюсь состоянием тяжести и боюсь быть невесомой, не ощущая собственного тела. Волоски на коже встали дыбом, я чувствую холод и покалывание. Не хочется пропустить ничего. Совершенно незначительные моменты моей жизни внезапно крутятся в голове: запах только что сорванной клубники, прогулки босыми ногами по мху, волнение в животе во время катания на американских горках. Думаю обо всем понемногу, и вот капли дождя скатываются вниз по позвоночнику.

Дождь.

Небеса, должно же в нем быть слабое место! Ни один план не идеален.

Держись. Думай.

Когда я говорила Джеку о разговоре с Фарраном, то тайно прослеживала его хитрый план шаг за шагом. Кожа чувствует себя так, словно тело хочет выскользнуть из нее, она горит, как в лихорадке, и в голове взрывается фейерверк мыслей.

Говорят, что комната, в которой я нахожусь, контролируется камерой. Но Шейла взломала систему безопасности школы и несколько дней чинила все камеры. Лишь незадолго до того, как Эйдан доберется до этой лаборатории, она позволит техническим специалистам снова контролировать всю систему наблюдения. Поэтому никто не сможет узнать о моем похищении и о том, что произошло дальше. Через несколько минут Джек усыпил меня и вставил венозный катетер в руку.

– Кто знает, доберется ли твой принц до нужного места, – смеялся Джек, – он предположит, что я отравил тебя, если увидит.

Камера включится позже, когда Эйдан ринется сюда, твердо веря, что мне нужно ввести противоядие. Но правда в том, что шприц, который Джек приготовил ему, содержит тайпоксин, сыворотку австралийского тайпана, самый сильный змеиный яд в мире. Согласно инструкциям Кейрана Хипа, он смешал высушенный в вакууме концентрат яда из его запасов с физиологическим раствором и сделал его инъекционным.

– Чепуха, – ответила я, – почему Эйдан вдруг решит, что ты просто так отдашь ему противоядие?

– Потому что я горю желанием помучить его. Он подумает, что я дам ему философский камень специально для тебя.

– Ты слишком много читаешь, Гарри Поттер, – фыркнула я, но мои первые сомнения – пустые дыры в скале веры.

– Мы, конечно, будем драться друг с другом, Эмма. Разве не утешительно, что твоя смерть станет такой постановкой? И не волнуйся, все устроим так, чтобы твой храбрый герой одолел меня. Я просто потеряю сознание в драке. Догадываешься, почему? – голос Джека, преисполненный энтузиазма, становился все громче и громче и достиг того уровня, который снова довел мои и без того чрезмерно ноющие уши до предела боли.

– Ты задохнешься от осознания собственной мерзости?

На этот раз он был в хорошем настроении, чтобы покарать меня за колкое замечание.

– Потому что я выпил стакан колы, на котором будут найдены отпечатки пальцев Эйдана, с каплями снотворного, добавленного заранее.

Слова погружаются в меня, я пытаюсь понять, какого черта он добивается своими манипуляциями. Жертвы насилия, бывшие под снотворным, потом редко вспоминают что-то. Джек сможет встретиться с Фарраном с чистой совестью, потому что у него будет алиби. Камера наблюдения только задокументирует, как совершенно безумный Эйдан бросается на меня и вводит мне яд после того, как уже убил моего отца. Все поверят, что мозг Эйдана непоправимо повредился в канун Нового года.

– Вероятно, неудачник снова сойдет с ума, увидев, что сотворил, – заметил Джек, – но если вдруг твоя смерть потрясет его меньше, чем ожидается, я притворюсь милым ангелом-хранителем. В конце концов, он может быть еще большим глупцом и поспешить ко мне.

– Джейн? – вскричала я с отвращением. – Ты спасешь ее потом, но сначала она должна защитить твою задницу?

– Тише, как давно Белоснежка использует такие выражения? – Джек громко рассмеялся.

Я не ответила ему. Каждая вспышка гнева, каждое оскорбление были нежно тающим шоколадом на его языке, который только приближал его будущий триумф. И скоро уже некому будет рассказать правду.

* * *

– До этого еще далеко, – прошептал Джек почти нежно, – Белоснежке пора спать.

Нет! Ком в горле, сердце безумно колотится в груди.

– Подожди! – вскрикиваю я. – А как насчет мобильного телефона Эйдана? Если Фарран сможет достать его…

– Ты сильно недооцениваешь Шейлу. Конечно, в сообщении был вирус, который через полчаса после прочтения приостановил работу смартфона и безвозвратно удалил все сообщения. Единственное сообщение, которое Фарран прочтет, от Джейн, в котором я отчаянно прошу помощи, потому что хочу спасти тебя от сумасшедшего бывшего парня.

Дверь закрылась.

Теперь я понимаю. Он вообще не был рядом. Должна быть вторая комната, из которой Джек следил за мной все это время. Но теперь он пришел сюда. У меня был только один шанс, чтобы напасть на него, а именно, когда он ставил бы венозный катетер, чтобы усыпить меня. Все чувства были сосредоточены на руках. Я думала, что контролирую каждую пору кожи, каждый волосяной фолликул. Тело было настолько напряжено, что мышцы болели спустя несколько секунд. Это будет правая или левая рука? Его шаги приближались. Но, конечно, они звучали одинаково все время. Невозможно было определить направление, не было возрастающего шума, который мог бы предупредить меня, насколько это близко. Наконец, я представила шаги в ушах с его собственной позиции.

Гусиная кожа и холодный пот расползлись по телу.

Но ничего не происходило. Этот безумец, вероятно, ликовал от моего беспомощного вида.

Затем я услышала шипение, и в нос проник странный запах. И с последним вздрагиванием своего бодрствующего разума я поняла: Джек знал, что я попробую препятствовать ему.

Я кричала, раздирая кожу о кандалы, слишком поздно поняла, что анестезирующий газ, который выходил из моего шлема, так быстрее проникал в легкие. Темнота вокруг становилась гуще, шумела в ушах. Рука Джека дотронулась до моего свитера, но было уже поздно сопротивляться. Мне казалось, что я находилась на расстоянии километров, нет, световых лет от собственной руки. Последний, слабый импульс мчался в ее сторону, как угасающая звезда, проглоченная мраком космоса.

И я уплываю прочь.

Эйдан

В библиотеке

– Эмма?

Мой голос прерывает тишину библиотеки. Я осмеливаюсь сделать несколько шагов по комнате, остановиться, послушать. Чье-то тяжелое дыхание шипит справа. Я поворачиваю голову, вижу нечто темное, мчащееся ко мне, и хочу пригнуться, но затем оно ударяет меня по лбу и щеке со всей силы. Боль пронзает все тело, перехватывает дыхание, звезды танцуют перед глазами. Еще один удар по затылку заставляет меня рухнуть на пол. Я молниеносно откатываюсь назад, ударяюсь обо что-то, что падает, и теперь слышу крик Джека, прежде чем приглушенный звук предупреждает его удар.

Вопящий, онемевший от боли, я бросаюсь вперед и бью. Мерцание пролетает сквозь тьму, и передо мной появляются, как на экране телевизора с черно-белыми помехами, фрагменты его согнувшейся фигуры.

– ГДЕ ЭММА? – кричу я ему, выхватываю из рук предмет, которым он меня ударил, и отталкиваю его: лезвие не менее десяти сантиметров. Он хнычет, перестает защищаться, и его тело становится полностью видимым. Другая рука, которой он защищал лицо, медленно опускается на грудь.

– Ты опоздал, – отвечает он с усмешкой.

– НЕТ! – я ударяю его по лицу, вижу, как губы трескаются, и мутная кровь стекает по подбородку. Его самодовольное выражение исчезает только на мгновение.

– Я отдал тебе сыворотку, чтобы заманить сюда. Так что охранники Фаррана не смогут вмешаться, и я прикончу тебя. Предатели должны быть наказаны.

Меня тошнит от мысли, что все напрасно, и яд, возможно, действительно уже убил Эмму. Я достаю пистолет из кармана куртки и прижимаю ствол ко лбу Джека.

– Ну, если это так, то хорошо, что я не растратил все пули на Якоба.

Его глаза расширяются. Он лежит неподвижно.

– Подожди, – бормочет Джек. По его лбу стекает пот. Вероятно, он просто в ужасе.

– Где? – кричу я на него.

– Ты… – Он колеблется. Его взгляд внезапно становится бегающим. Похоже, Джек не уверен в том, что сказать, будто забыл что-то важное. Затем он выдает, – она в подвале под библиотекой. Тебе следует… ввести пароль от компьютера…

Он пьян?

– Какой пароль? – Я поднимаю его за толстовку до уровня глаз и встряхиваю.

– Записка… рядом с терминалом. В арке… библио…

Его глаза закатываются, а затем закрываются. Черт! Я ударяю его по лицу ладонью, его голова мотается в сторону, но он не реагирует. Невероятно! Трус, должно быть, упал в обморок. На моей руке кровь с его рта. С отвращением я отпускаю Джека, вытираю руку о его толстовку и вскакиваю.

Передо мной стеллажи образуют коридор, который заканчивается изогнутой книжной стенкой в центре комнаты. Должно быть, он имел в виду это. Джек все еще совершенно неподвижен. Я не трачу время на то, чтобы связать его, и иду туда. Что-то синеватое мерцает между книгами арки. Мой пульс учащается, я продолжаю искать, пока не нахожу щель шириной с дверь, через которую я вошел. Здесь, внутри, как в пещере. В книжной пещере.

На стене напротив меня на самом деле экран компьютера. Я протискиваюсь мимо сидений и читаю надпись на дисплее: «Подтвердите личность».

Где чертова записка? Мой взгляд блуждает в свете дисплея над клавиатурой и ковриком для мыши. Наконец, я обнаруживаю рукописную заметку справа от книжной полки. Бутылка газировки и стакан с небольшим количеством коричневой жидкости стоят на ней. Я отодвигаю их в сторону и достаю записку.

Дарвин на шаг впереди!

Кейран В. Хип мертв!

Пальцы нетерпеливо касаются клавиатуры.

* * *

Чуть позже я несусь по подземному секретному коридору, следую за слабой искрой надежды, которая светит мне в конце, и наконец достигаю двери. Блики пробиваются сквозь дымное стекло между черными металлическими бусинами. Просто не может быть слишком поздно. В последний момент я думаю о том, а что, если это ловушка, и у Джека есть сообщник? Ладонь вспотела и соскальзывает с медного оперения павлина на дверной ручке. Ручка поддается, я отскакиваю в сторону, толкаю дверь ногой. Яркая полоса света падает в проход. Секунды текут как липкий мед.

По крайней мере, пуля или нож не полетели в тебя.

Я осторожно наклоняю голову вперед и заглядываю в комнату. Из-за старинной двери и местоположения я ожидал увидеть склад, полки от пола до потолка, забитые книгами, внутри которых плесени больше, чем пыли на переплетах. Вместо этого мои глаза скользят по современным белым шкафам, черным рабочим столам и техническим устройствам на тележках с колесиками. Свет становится ярче, когда я иду в правую часть комнаты. А потом обнаруживаю то, что почти заставляет меня опуститься на колени.

Худенькая фигурка лежит на металлическом столе, рядом с краем которого находится массивная консоль. Запястья, грудь, бедра и лодыжки, затянуты ремнями, как расплавленное серебро. Рядом стоят темные технические приборы, на их экранах вспыхивают предвестники апокалипсиса с неоновыми диаграммами, а над всем этим висит лампа, почти такая же длинная, как человеческое тело, и такая яркая, что освещает всю комнату. На самом деле я заметил, что это единственный источник света, лампы на потолке выключены.

Мгновение я стою там в ужасе. Сердце болит, когда глаза скользят по яркому вязаному свитеру и шлему, темный щиток которого полностью закрывает лицо. Но по плечам рассыпаны длинные волосы, как черный шелк, спускаются со стола и парят чуть ниже полуметра над полом.

Я просыпаюсь от оцепенения, начинаю ругаться, вытаскиваю футляр для очков из кармана куртки и открываю его. В огромном широком зеркале отражается мое бледное лицо. Ото лба красные ссадины тянутся к щеке, по которой растеклась зелено-голубая тень. Когда я дотрагиваюсь до руки Эммы, она не реагирует. Боже, уже поздно? Я беспомощно оглядываюсь по сторонам и обнаруживаю, что кабели, которые проходят под ее свитером к шее, ведут к монитору сердцебиения у изголовья.

Пульс есть.

Но даже такой-никакой медицинский работник, как я, в курсе: тридцать два удара в минуту – это ненормально. Руки дрожат, когда я открываю пластиковый колпачок шприца. Выдавливаю крошечную каплю противоядия из иглы.

Когда собираюсь приподнять свитер Эммы над правым запястьем, вижу, что в ее левой руке уже есть прозрачная канюля, на предплечье, которая зафиксирована лейкопластырем. Джек, должно быть, ввел яд в эту вену. У меня скручивает желудок. Я обхожу стол и опускаю шприц.

Подождите-ка.

Рука Эммы выглядит немного странно. Это может оказаться последствием действия яда, но… Я рассматриваю ее. Рука сжата в кулак. На другой руке вытянутый указательный палец под средним, а остальные пальцы согнуты.

– ПОДНЯТЬ РУКИ! – кричит женский голос.

Я поворачиваюсь и вижу следующее. Девушка стоит у двери и обеими руками держит пистолет, направленный на меня.

Пальцы крестиком за спиной.

– Разве не понимаешь? Я сказала…

Преднамеренный обман.

Я оглядываюсь на Эмму, будто онемевший. Знала ли она, что произойдет, хотела ли она дать мне подсказку?

Пуля ударяет в предплечье, разрывая рукав куртки.

Я глубоко вздыхаю, кладу шприц на металлический стол и медленно поднимаю руки.

– Псих, что ты сотворил с Эммой и Джеком? – восклицает она. Только теперь я вижу слезы на ее лице, обрамленном коричневыми кудрями. Прежде чем успеваю ответить ей, слышу звук быстрых шагов. Похоже на тяжелые ботинки, точно половина армии бежит сюда.

Эмма

Детство

Так холодно.

И тихо.

Я чувствую себя дайвером, который потерял ориентацию во мраке бездны и не знает, в каком направлении плыть, чтобы вернуться на поверхность. Когда я отдаляюсь, звук внезапно прорывается сквозь безграничные просторы вокруг меня, сначала смутно, просто дыхание, потом становится все громче и громче. Теперь я вижу проблеск. Чернота разделяется сине-голубой полосой, которая по краям окаймлена бирюзой.

– Эмма.

Мои веки сразу открываются и закрываются, я моргаю от слишком яркого света, чувствую слезы на щеках. Постепенно картинка становится четче, мой взгляд скользит по черной куртке.

Фарран.

Он выглядит почти так же плохо, как после нашей драки, когда я навестила его в больнице. Но странно, на этот раз я на… Да, на чем я лежу и почему?

– Ты в порядке? – тихо интересуется он. Его голос звучит обеспокоенно.

Мой спонтанный кивок вызывает волны боли в голове, в горле пересохло.

– Прости меня, – говорит он. Его слова вызывают во мне страх. Я пытаюсь вспомнить, почему я здесь, когда он проводит рукой по своим коротким волосам. – Я не думал, что он зайдет так далеко. Слишком беспечно с моей стороны.

Давление в голове усиливается, и внезапно события последних нескольких часов обрушиваются на меня, словно потоки воды, постоянное движение которой разрушает плотину. Я пытаюсь встать и бороться с головокружением.

– Эйдан! Папа! – я издаю стон.

– Успокойся. Они в порядке. Оба. – Фарран тянется к моей спине, поддерживая.

Хорошо. На мгновение эти слова на самом деле успокаивают меня, затем я отталкиваю его руку.

– Вы солгали мне, вы знали, что папа не умер!

Дверь в другом конце комнаты открыта, звук тяжелых шагов бьет по голове.

– Сэр, соколы напали на воронов Инглвуда!

– Этого следовало ожидать, – Фарран поворачивается к мужчине.

Я быстро осматриваю его форму – «Охрана воронов Инглвуда» – и затем разглядываю техническое оборудование, металлическую кушетку, на которой я сижу. Когда оборачиваюсь, толстый шлем с черным козырьком бросается в глаза. Дрожь бежит по позвоночнику. Серебряные ремни висят справа от меня. Я беру один в руку и смотрю на него.

– Встретимся там через несколько минут, Стивенс. Дайте Каллахану знать. Он будет руководить операцией, пока я не прибуду, – дверь закрывается, и я краем глаза замечаю, что он поворачивается в мою сторону.

Серебряный ремень вафлеподобной структуры, тяжелая упругая сердцевина.

– Что это? – спрашиваю я, протягивая ему. Рука дрожит от гнева. Он вздыхает.

– Стекловолокно с пластиковым покрытием, усиленное изнутри тонкими стальными проволоками. Пожалуйста, не вини себя за неудачу. Даже Якоб не смог бы разорвать их с помощью телекинеза. И прежде чем судить меня, знай, это не моя работа, а наследство от отца.

Он выплевывает последнее слово, будто оно имеет испорченный вкус. Тревожные сирены теперь слышатся в подвале, но он так спокойно стоит передо мной и смотрит, словно владеет всем временем мира. Медленно туман рассеивается в голове, а потом я просто выдаю это:

– Вы результат генетических экспериментов Кейрана Хипа, не так ли? Вот почему у вас столько способностей. Несколько часов назад, когда я бесчеловечно назвала вас монстром, вы очень разозлились. Вот о чем идет речь, – я с отвращением указываю на диван и приборы вокруг, – Хип видел в вас чудовище. – На его лице мелькает грустная улыбка, настолько быстро, что я сомневаюсь, не показалось ли мне. – Почему он не гордился вами?

Фарран глубоко вздыхает.

– Знаешь ли ты, что произойдет, если скрестить лошадь с ослом? – Его глаза приобретают металлический блеск, я даже немного отклоняюсь назад. – В результате получается гибрид, существо, которое может обладать различными способностями, оно лучше родительских видов, но является мутантом, потому что утрачивает способность… размножаться.

Щеки становятся горячими, и я быстро опускаю голову.

– Мне было тринадцать, когда я узнал об этом. Чуть позже Хип захотел закончить эксперимент.

– Закончить?

– Убить меня. Ликвидировать. – Я прикусываю нижнюю губу, не знаю, что сказать о подобной чудовищности, но он уже продолжает дальше. Его голос звучит монотонно издалека, словно он сам отдаляется от своих слов: – В детстве мне позволяли выходить из этой комнаты под строгой охраной, но не более чем на два часа в день, чтобы отправиться в парк Инглвудских воронов. Только горстка сотрудников, которые участвовали в экспериментах Кейрана, жили здесь, в доме. Он платил им королевскую зарплату за молчание… – он колеблется и вздыхает, – о творящемся здесь безумии.

Я чувствую кровь на губе. В голове возникает образ маленького мальчика, прикованного к металлу, на котором я сижу, беспомощного, подверженного пыткам отца. Если это вообще его биологический отец.

– Почему Кейран поступил так? – шепчу я. Мне не хватает смелости взглянуть на него. Вместо этого я рассматриваю его тонкие руки, которые он теперь сжимает в кулаки.

– Кейран был не просто исключительно талантливым телекинетом. Вопрос о том, откуда взялся его дар и как его можно применить в жизни, занимал его все время. Хип стал блестящим генетиком и опередил свое время на десятилетия. Осознав, что его дар был случайностью природы, простым изменением в наследственном материале, он направил все свои усилия на то, чтобы найти других людей с врожденными, экстраординарными способностями и немного помочь им. Если верить записям, которые Кейран вел обо мне, он уже тогда разработал методы редактирования геномов высших организмов.

– Следует признать, что биология – не самый любимый мой предмет.

Он улыбается, когда видит мой пустой взгляд, и его голос снова принимает мелодичный тон наставника:

– Проще говоря, он манипулировал извлеченной яйцеклеткой моей матери и генами других талантливых эмбрионов. Знаешь, как выглядит нить ДНК? – Я киваю. – Думай об этом как о разрезании цепи в определенной последовательности и перезаписи генетической информации другими энзимами на этом этапе. Как набор данных в программном обеспечении. Затем он вставил оплодотворенную яйцеклетку моей матери обратно.

Температура в комнате внезапно становится заметно ниже.

– А ваша мать добровольно участвовала во всем этом? Даже когда он запер и мучил ребенка?

– Мэри Фарран восхищалась им и любила моего отца до такой степени, что это оглушило ее. Однако сначала она была единственной, кто показал мне нечто, похожее на привязанность, – Фион потирает подбородок, – но со временем, наверное, ей это надоело. Или, может быть, она просто не могла справиться с тем фактом, что Кейран не видел в ней ничего, кроме донора яйцеклеток. Во всяком случае, она покончила с собой, когда мне было семь.

Мой бог! Я думаю о маме, как сильно я всегда жаловалась на ее гиперопеку, и вдруг чувствую себя несчастной. Сотовый телефон Фаррана начинает гудеть, он достает его из кармана, что-то печатает и кладет обратно, не говоря ни слова. Его плечи напряжены. Ему нужно идти. Но у меня все еще так много вопросов.

– Что насчет вашего отца? Он собирался убить вас?

Дарвин на шаг впереди. Кейран В. Хип мертв.

Волосы встают дыбом на затылке. Я раздумываю, почему он выбрал эту анаграмму для пароля.

– Я убил его на четырнадцатый день рождения, когда он попытался сделать мне укол с ядом кураре. Хип не знал, что я изучил его дневниковые записи. Он хотел заставить меня поверить в то, что это будет ежедневная доза витаминов.

– Как жестоко! – задыхаюсь я. Из реферата по биологии Фай мне известно, что кураре парализует дыхательные мышцы, и человек задыхается.

– Я смог вырвать шприц из его руки с помощью телекинеза и навести его на Хипа. Это прошло… – он запинается, кашляет, – в своем кабинете Кейран хранил целый арсенал ядов, – указывает он на большое зеркало на стене позади меня. Только теперь я замечаю дверь рядом с ним. Могу поспорить, можно наблюдать за комнатой с другой стороны. Должно быть, Джек заходил туда, когда управлял металлической кушеткой на своем компьютере и общался со мной. – Хобби, которое он перенял от дедушки. Самуэль Хип выращивал ядовитые растения и работал над их использованием в медицине. Мой отец расширил коллекцию змеиными ядами. Как думаешь, где Джек достал яд, который позже подсунул Эйдану?

– Очаровательная семейка, – слова вырываются из меня, и Фарран горько улыбается.

– Надеюсь, ты не относишь меня к их числу.

– Ну. Вы провели все детство в ужасе и страхе и сегодня продолжаете генетические эксперименты своего отца, только по-своему, считая, что люди с необычными способностями должны вступать в связь только друг с другом и заводить потомство.

Он вздрагивает, будто я ударила его, и открывает рот. Но прежде, чем ответить, в непосредственной близости раздается гром или взрыв. Яркие огни мерцают в подвальных окнах, металлическая кушетка вибрирует подо мной, и сотовый телефон Фаррана снова гудит.

Он игнорирует его, наклоняется вперед и кладет руки мне на плечи.

– Меня сложно сравнить с Кейраном, – серьезно говорит он, – пожалуйста, давай обсудим это позже. Просто скажи мне одну вещь: ты все еще придерживаешься клятвы, что ты на моей стороне?

Свет над нами мигает и гаснет. Голоса эхом разносятся по залу. Я вижу только очертания его лица, прислушиваясь к биению сердца.

– Я буду придерживаться своей клятвы, только если вы приведете меня к Эйдану и папе и пообещаете не причинять им вреда.

– У тебя есть право голоса, Эмма. Я включу вас трех обратно в сообщество воронов, – он крепко сжимает мои плечи.

– Этого недостаточно. Что делать, если папа или Эйдан…

Сильный стук в дверь прерывает меня.

– Минуту! – кричит Фарран. Затем он нежно гладит меня по волосам. Холод бежит по спине, когда он озвучивает мои опасения. – Если они откажутся сотрудничать, то, к сожалению, я предполагаю, мне придется манипулировать их воспоминаниями. Ты знаешь, другого выбора нет.

Ни за что! Почему он не может просто отпустить нас? Почему… А потом я вдруг понимаю его чувства, и почему он вообще заботится о людях с необычными способностями и хочет способствовать увеличению их численности.

У Фаррана никогда не будет собственных детей. Ему нужно убедиться в том, что его соплеменники не вымрут. Мой отец и я – его единственные кровные родственники. После того, что случилось с ним в детстве, у Фиона есть только одна цель: упорствовать и сражаться со всеми, кто собирается его убить.

Фарран никогда не откажется от Якоба и меня. Он с большей вероятностью убьет нас.

– Эмма? – настаивает он, когда кто-то снова стучит в дверь.

Жалость, понимание и в то же время ощущение того, что он все контролирует, захватывают дух.

– Я ваш ворон, – шепчу я. Слезы текут по щекам, капают на подбородок и падают в темноту.

Осужденный

Уже давно я слышу всхлипывания.

Они доносятся до подземного коридора, эхом отдаются от голых стен. Но только когда я поднимаюсь по винтовой лестнице вслед за Фарраном, разбираю слова:

– Нет! Джек, дорогой Джек, нет, нет!

Ноги слабеют.

– Что здесь происходит? – Фарран спрашивает у охранника, который идет вперед с фонариком и показывает путь между книжными полками. Сначала я удивляюсь, почему нигде нет света, потом мне приходит в голову, что освещение в подвале также недавно погасло. Я дышу так тяжело, словно пробежала марафон, сердце бьется нерегулярно, как плохо заводящийся двигатель, и чувство ужаса не покидает меня.

Мужчина рядом с Фарраном неловко кашляет.

– Сэр, ваш заместитель посчитал, что преступление мистера Пашли против сообщества воронов настолько велико, что его нужно осудить на месте.

– Простите, еще раз? – изумленно отвечает мой наставник.

– Он передал, что человек, угрожавший жизни его сына, не должен быть помилован.

– Почему вы не уведомили меня, Стивенс?

– Но вы приказали, чтобы господин Каллахан командовал до вашего прибытия, сэр, – охранник пожимает плечами и застенчиво добавляет: – Это… произошло ужасно быстро, парень был вне себя. Мы только успели помешать господину Каллахану застрелить эту девушку.

В конце ряда полок поворачиваем налево, перед нами огромные окна, выходящие в парк, перед которыми стоят два других охранника, и в этот момент холодный свет от фонарика падает на фигуру с бледным лицом, сидящую на полу. Пряди волос прилипают к мокрым от слез щекам Джейн, словно темные шрамы. Ее взгляд пуст и неясен, будто разум где-то не здесь. Я уверена, она не замечает меня и Фаррана. Опустив плечи, Джейн качается взад-вперед. У меня перехватывает дыхание, когда я вижу ее покрасневшие, дрожащие руки и бассейн слез, перед которым она сидит.

– Джеймс, – бормочет Фарран, качая головой.

Сердце мучительно сжимается при мыслях о Каллахане.

Лицо Джареда вспыхивает в памяти, белое как мел, волдыри покрывают голубоватые губы, когда они шепчут мое имя.

Я думаю о том, как сильно желала смерти Джеку последние несколько часов. Черт. Лучше рассказать Джейн, что он натворил, ведь эти слезы не стоят человека, которого она оплакивает. Но я не произношу ни слова, прекращаю слушать то, о чем говорят Фарран и охранники, вместо этого вглядываюсь в ее отчаяние, как в темное зеркало, пока кто-то вдруг не хватает меня за руку.

– Идем, – хрипло приказывает Фарран, отрывая меня от нее. Взгляд цепляется за столы, полки и комнатные растения. Хватка его руки твердая, даже слишком болезненная.

Я спотыкаюсь и задаюсь вопросом, винит ли он меня в смерти Джека. Охранник, широкоплечий и высокий мужчина, закрывает почти весь свет от фонарика. Слишком темно, чтобы разглядеть эмоции Фаррана.

Незадолго до того, как мы доходим до выхода, наставник внезапно останавливается, наклоняется и шепчет мне на ухо:

– Ты, наконец, понимаешь, почему должна стать моей наследницей, Эмма Макэнгус? Представь, во что Джеймс Каллахан превратил бы Sensus Corvi.

– Почему я, а не отец? Теперь, когда вы знаете, что он еще жив…

– Он предал меня не в первый раз, – Фарран недовольно фыркает, – и Монтгомери сказал ему, что я несу ответственность за смерть Катарины.

– Как это? – я задерживаю дыхание.

– Минуту, – Фарран поворачивается к двери и машет охраннику. Человек кивает, покидает библиотеку и ждет по другую сторону стеклянной двери, скрестив руки на груди. Когда его фонарик гаснет, становится так темно, что я едва что-то вижу перед глазами. – Ты знаешь из прощального письма, что даже твоя мать угодила в сети к Монтгомери.

Лучше бы он не напоминал мне об этом. Узнать ее почерк оказалось легко, хотя с трудом можно поверить, что она могла поступить так с отцом.

– Он лучший стратег, которого я когда-либо встречал. У него в крови управлять людьми как шахматными фигурами. Твой отец, истерзанный чувством вины, искал, на кого бы переложить свою ношу, а Монтгомери очень хорош в придании лжи формы истины.

– Но он нанял Дина и его отца! Как это можно отрицать?

– Я прочел его мысли, когда он сдался, чтобы спасти тебя от Джека. Монтгомери сказал ему, что Катарина ушла бы с ним, если бы он отрекся от меня и нарушил клятву верности. В конечном счете я оказывался виноватым за ее смерть. Вина сводит Якоба с ума. Тем временем он даже не уверен, дал ли я им обоим приказ убить, чтобы не потерять его. И то, как Каллахан манипулировал ситуацией, – я подозреваю, что за этим стоит нечто большее, чем то, что видно на первый взгляд. – Он поднимает руку и указывает на заднюю часть библиотеки, где лежит тело Джека: – Я не думаю, что он поможет Якобу вернуть истинные воспоминания, – его голос звучит жестко, – кроме того, я не буду прикрывать Джеймса после этого поступка. Раньше у него проявлялась склонность к жестокости, и его беспокойство за Эйдана усугубило эту слабую черту характера.

– Слабость характера? Он застрелил беззащитного ученика во второй раз! Вам не следовало его прикрывать и после убийства Джареда.

– Да, конечно. Но ты не в курсе подробностей, которые превратили его в такого человека. Джеймс никогда не опускался на колени за всю жизнь, – я помню, как во время стажировки в Личе он объяснил, что у его семьи не хватало денег на элитные школы и ему приходилось бороться за все, чего он добился, постепенно, – кроме того, Джеймс был моим верным другом на протяжении многих лет. Но теперь я больше не могу рисковать своей репутацией ради него.

Теплое чувство наполняет меня. Когда Фарран наконец заставит себя расстаться с Каллаханом, он не сможет больше манипулировать воспоминаниями.

– Что вы собираетесь предпринять? – шепчу я.

Но мой наставник уже поворачивается и торопливо идет к двери.

* * *

Наши ботинки барабанят по ступеням, пока мы поднимаемся на другой этаж, и Фарран по телефону дает распоряжения и успокаивается. Знакомое восхищение поглощает мое чувство разочарования. Фарран выглядит таким же деловитым и расслабленным, как опытный врач в чрезвычайной ситуации. Ни крики и выстрелы, которые врываются из парка в дом, ни звон стекла с нижних этажей, кажется, не беспокоят его.

С тех пор как мы прошли первый этаж, нас сопровождают два сотрудника службы безопасности. Я убеждаю себя, что из-за анастезии Джека мне едва удается идти нога в ногу с мужчинами. Но мысли вращаются вокруг последнего рокового Нового года, и воспоминания сжимают грудь все сильнее. Где-то пожар, дым густеет, кусает легкие и вызывает слезы на глазах. Человек позади меня осторожно кашляет.

– Забудь про полицию. Я не собираюсь поднимать шумиху, Ник, – говорит Фарран по мобильному телефону и через некоторое время добавляет более резко: – Банда подростков? Ты что, шутишь?

Мы уже на последнем этаже, у офиса Фаррана. В коридоре патрулируют охранники. Все здание затемнено, так что они, расположившись за окнами, не представляют легкой мишени для нападающих. Мне просто интересно, куда же делись все ученики, когда, к моему изумлению, Фарран поворачивает в противоположном направлении от своего кабинета.

– Показательно, что Монтгомери уже использует преступных псов для своих целей. Я буду через минуту, – он заканчивает разговор, кладет мобильный телефон обратно в карман пиджака, останавливается и поворачивается ко мне: – Эмма, я дам тебе пять минут с Эйданом и Якобом. Потом иди ко мне в офис. Сегодня вечером тебе предстоит сражаться с нашими врагами и показать им, где твое место и чему я тебя научил.

Наши враги.

Я кусаю нижнюю губу, когда передо мной мелькает воспоминание о лидере соколов, как он сидит с опущенными плечами в своей каюте, фото моей матери на тумбочке.

– Господин Каллахан очень расстроился, когда я не позволил ей пойти к сыну, Фион, – пожилой, худой мужчина поворачивается к наставнику и избавляет меня от ответа. Он прислоняется к стене рядом с дверью, у него в руках оружие, но он не из службы безопасности. И учитывая, что он обращается к Фаррану по имени, это может означать лишь то, что он не обычный охранник, а высокопоставленный ворон. Вероятно, телекинет или нейрокинет.

– Не волнуйся, я поговорю с ней прямо сейчас, – вздыхает Фарран. Его мобильный телефон снова гудит. Он игнорирует это и поворачивается ко мне: – Пожалуйста, не беспокойся, когда увидишь своего отца. Он в порядке, но мы решили обезопасить его для окружающих в целях защиты. Сегодня у меня действительно нет времени, чтобы разбираться с его мятежными настроениями.

Высокий мужчина открывает дверь, и я не могу сказать ни слова от волнения. Через девять долгих месяцев я снова увижу отца. И Эйдана.

– Пять минут! – предупреждает Фарран. Я киваю и борюсь с нервной улыбкой. Наконец он поворачивается и идет по коридору к своему кабинету. Я глубоко вздыхаю, кашляю, когда дым касается легких, и вхожу.

Эйдан

Лишь один поцелуй

Паркет скрипит под кроссовками.

Скорее всего, я выгляжу как придурок, расхаживая туда-сюда, глядя на бледного Якоба. Он неподвижно лежит на кровати, на которой я пытался уснуть несколько часов назад, но безрезультатно.

Ненавижу эту комнату и молодого человека с волосами цвета льна, который издевается над нами с насмешливой улыбкой, развалившись в кресле, и следит за каждым моим движением, небрежно держа руку с пистолетом на колене. Жалкий идиот! В других обстоятельствах я бы посмеялся над ним. Если я хоть что-то понимаю, то он не посмеет всадить пулю в грудь сына заместителя Фаррана. Впрочем, он был настолько любезен, что просветил меня насчет того, что пистолет содержит не боеприпасы, а оглушающие патроны, которые могут справиться даже со львом.

Я как раз собирался осмотреть поближе флакон с настоем, содержимое которого мерно капает в вены Якоба, когда охранник махнул пистолетом и зарычал:

– Попробуй! Всегда мечтал проверить, как быстро подействуют эти снаряды. Но не жалуйся потом, что душа уйдет в пятки. У этой штуки, как говорят, есть удивительные побочные эффекты, будто тебе шлепнули молотком по голове.

Слишком опасно будить Якоба.

Больше всего я злюсь на то, что у меня больше нет невероятного дара, о котором мне рассказали. Потеря памяти никогда не раздражала меня больше, чем сейчас.

Я пытаюсь успокоиться, надеясь, что Фарран сдержал свое слово. Бронежилет, который мы нашли в спортивной сумке в лесу, вопреки нашим опасениям, оказался неподдельным. Мой выстрел оставил только синяк размером с монету на груди Макэнгуса. И рация, которую я положил в карман, фактически привела его и наших сообщников ко мне и Эмме, несмотря на то что они могли бы и сами появиться раньше. Немыслимо! А если бы я вколол Эмме яд?

* * *

Шум заставляет меня перестать бессмысленного блуждать по комнате.

Входная дверь в гостевые апартаменты закрывается, но шаги в коридоре тихие, едва заметные. В любом случае это не мама в ее туфлях на каблуке, которая ранее громко разговаривала с охраной. Мужчина выпрыгивает из кресла и направляет пистолет на дверь. Черт! Теперь я нахожусь в двух метрах от флакона с настоем, но слишком далеко, чтобы перекрыть доступ.

Медленно шагаю назад, надеясь, что он не заметит этого в тусклом свете прикроватной лампы. Когда дверь распахивается, вся моя концентрация испаряется в фейерверке эмоций.

– Эйдан!

Никто не произносит мое имя так, как она.

Эмма летит ко мне, обнимает за шею и прячет лицо на груди. Пульс учащается, и в животе распространяется теплое чувство счастья. Она в порядке. Вот что имеет значение. На несколько секунд я забываю, что за нами следят, закрываю глаза, обнимаю ее и крепко прижимаю к себе. Но запах дыма прилипает к ее волосам и одежде, внезапно разрушая иллюзию идеального мира. Бойня, должно быть, уже перекинулась на территорию школы, или она горит изнутри.

Эмма, кажется, чувствует напряжение, потому что высвобождается из моих рук, вопросительно смотрит на меня, а затем стыдливо опускает глаза.

Нет, нет, ты ошибаешься.

Но когда я намереваюсь обнять ее еще крепче, она поворачивается и бежит к кровати, где опускается на колени рядом с капельницей.

– Папа! – хрипло всхлипывает она. Ее пальцы скользят по белой простыне к руке Якоба, но прежде чем она успевает коснуться отца, блондин покашливает позади меня и говорит властно:

– Держитесь подальше от иглы для внутривенных инъекций, мисс Макэнгус. В противном случае я должен буду усыпить и вас.

Я сжимаю руки в кулаки и могу с трудом контролировать себя, чтобы не ударить его по лицу. Черт, она думала, ее отец умер, и увидела его впервые за несколько месяцев! Это…

– Я уверена, что вы в таком случае сами объясните господину Фаррану, почему я не смогла сражаться на его стороне, как обещала сегодня. Потому что вы лишили меня боеспособности.

Я поворачиваюсь. Серьезно?

Эмма выпрямляется и напрягает плечи. На ее глазах видны слезы, но выражение лица такое же пренебрежительное и холодное, как и ее тон.

Хвастун криво усмехается и опускает руку с пистолетом, но я чувствую, что теперь он целится в мою голову. Я подхожу к ней и притягиваю к себе.

– Борись! Ты слышишь? Монтгомери просто хочет помочь. Не позволяй Фаррану манипулировать тобой. Якоб никогда бы не одобрил ваше союзничество…

На ее лице появляется грустное выражение, когда она поднимает руку и кладет ее мне на губы.

– Давай поговорим об этом позже, Эйдан.

– НЕТ! Что, если с тобой что-то случится, позже не получится! – Я снова прижимаю ее нежное тело к себе так сильно, что чувствую сердцебиение.

– Не беспокойся. Все в порядке, Эйдан, – шепчет она, пытаясь освободиться от объятий.

Нет, определенно нет, я обязан что-то предпринять, обязан…

– Подожди! – отвечаю я.

Она перестает двигаться и приподнимает брови. Слышно, как охранник с театральным стоном падает обратно в кресло, я представляю, как он закатывает глаза за моей спиной.

– Поцелуй, – выдыхаю я, – ты обещала мне его.

Зрачки ее глаз расширяются, будто художник брызгает чернилами на все еще влажный, ледяной синий холст акварелью. Она моргает, смотрит через плечо на блондина, хмурится, но затем поворачивается ко мне с застенчивой улыбкой. Руки потеют, волна тепла прнзает все тело. Ее веки опускаются, а губы становятся ближе.

Белоснежка.

Ее губы на самом деле холодные, как снег, но невероятно мягкие, они согреваются под моими, и в следующий момент ее вкус взрывается у меня на губах и на языке, как тающее мороженое, которое только поначалу холодное, а затем сладкое, как небесный фрукт.

И тогда все становится на свои места. Мое сердце поглощает вихрь воспоминаний, который распирает меня. Неожиданно я оказываюсь в саду Якоба, следую за странным звуком, поднимаю голову и вижу эту нереально красивую девушку среди листьев орехового дерева. Она с закрытыми глазами сидит на ветви, на ее бледных щеках слезы, волосы струятся по спине.

Волосы темные, словно оперение ворона, губы красные, как ягоды падуба, а щеки белые, точно снег.

Нет, она такая невероятная, что точно сошла со страницы сказки. Я концентрируюсь, посылаю порыв ветра к ней – да, черт возьми, я могу управлять воздухом, теперь ясно, как это делать, – ее глаза расширяются. Все во мне затихает от предвкушения, и она с тревогой кричит, – проклятье!

Я ухмыляюсь, торжественно ликую изнутри. Ни одна сказочная фея не выдала бы ничего подобного. Она действительно дочь Якоба, нормальная девушка, с которой я познакомился и встречался, которую могу поцеловать.

Нельзя не улыбнуться, вспоминая нашу первую встречу.

Картина внезапно исчезает, я чувствую, как мы отстраняемся друг от друга, нет, пожалуйста, еще чуть-чуть. Страх потерять воспоминания захватывает сердце, я снова притягиваю ее к себе, правая рука придерживает Эмму за талию, словно я утону, если сейчас мы остановимся. Ее волосы касаются щеки.

А потом я снова чувствую запах дыма, погружаясь в воспоминания.

Офис Фаррана в огне. Я погрузил его в пламя. Но напрасно. Якоб падает из окна. Нет, подождите-ка, он выжил, он здесь, рядом с нами. Но откуда берутся мысли, боль? Это разрывает меня изнутри. Я вижу, как Фарран и мой отец перезаписывают воспоминания Эммы, а потом она расстается со мной, чувствую ее страх и отчаяние, гнев на меня, словно это мои собственные эмоции.

Колени ослабевают, я опираюсь на Эмму, позволяя всем жестоким событиям вернуться обратно в голову.

И тогда я, наконец, вспоминаю.

Все.

* * *

– Достаточно, красавец. Отпусти ее уже!

Кто-то тянется ко мне и насильно отрывает от губ Эммы. Она стоит передо мной, тяжело дыша, ее красный зацелованный рот дрожит. Когда Эмма разминает пальцы, то смотрит совершенно раздраженно. Я хочу объяснить ей, но затем она поворачивается и бежит к двери. Охранник держит меня за руку.

– Эмц! – зову я ее.

Она ударяется плечом о дверной косяк, останавливается и смотрит назад.

Осторожнее, Эйдан. Блондину не следует знать, что к тебе вернулась память.

– Скажи Кейт, чтобы доверилась мне, – я пристально смотрю на нее, и я подчеркиваю каждое слово.

Кейт. Ее детское альтер эго, которое помогало в трудных ситуациях не увлекаться чувствами. Она рассказала мне об этом на корабле Монтгомери. Эмма моргает и кусает нижнюю губу. Я задерживаю дыхание, боюсь, что она собирается заплакать, но Эмма сильна, боже, как же я люблю эту девушку – мою девушку – за это.

– Ладно, – говорит она, а затем поспешно выбегает из комнаты.

Когда дверь гостевой закрывается с глухим щелчком, белокурый мужчина толкает меня с отвращением.

– С Нового года у тебя шарики заехали за ролики, – презрительно говорит он, – чувак, если бы я был на ее месте, то долгое время… – он не продолжает дальше.

Такое ощущение, что я ослеп на какое-то время и, наконец, снова вижу. Энергия, которая передается частицам воздуха, покалывает в кончиках пальцев, я уменьшаю давление воздуха за спиной охранника. Чем больший перепад давления я вызываю, тем сильнее поток воздуха, который движется в его направлении. Так легко, я не могу поверить, что забыл это. Многолетние тренировки не прошли даром! Теперь управлять своими способностями проще – как прямо ходить или кататься на велосипеде.

Блондин слишком удивлен, чтобы издавать звуки, так как его раздирает поток воздуха. Пистолет выскальзывает из его руки, когда он ударяется головой о стену и падает на пол без сознания. Я поднимаю оружие, прижимаю дуло к бедру охранника и закрываю подушкой, чтобы звук был тише, прежде чем нажать на курок.

Эмма

Любовь и доверие

Мои губы пылают.

Щеки тоже. Я так рада, что в коридоре все еще темно, когда выхожу из гостевых апартаментов. Человек, с которым ранее разговаривал Фарран, прислоняется к стене напротив меня и только отрывает взгляд от своего мобильного телефона, прежде чем снова опустить голову над ним. Он что-то бормочет в микрофон своих наушников. Его изможденное лицо блестит призрачно-белым от яркого света экрана.

Скажи Кейт, чтобы доверилась мне.

Слова Эйдана крутятся в голове, словно клубы дыма в коридоре, и я двигаюсь к кабинету Фаррана, словно я балансирую на качающемся во время шторма корабле и боюсь упасть за борт.

Я слышу выстрелы вдалеке, гневный крик, сопровождаемый звуком, как будто разлетается мебель. Несколько человек несутся мимо меня на лестничную клетку, но посреди этого хаоса я могу думать только об одном: к Эйдану вернулась память.

И вместо того, чтобы радоваться, страх сжимает горло.

Потому что Эйдан, очевидно, на стороне Монтгомери и попытается освободиться, чтобы бороться за соколов. Почему еще он напомнил мне о Кейт и не выдал охраннику, который присматривает за ним, о возобновленных воспоминаниях?

А мой отец?

Сегодня у меня действительно нет времени на то, чтобы разбираться с его мятежными настроениями.

По крайней мере, Фарран убежден, что он пойдет против него, если будет в сознании.

Я кусаю нижнюю губу и хочу, чтобы коридор продолжался несколько километров. Нужно спешить к наставнику. Скоро предстоит сражаться за Фаррана, в наихудшем случае мне придется противостоять собственному отцу и парню, которого я люблю.

Я ваш ворон.

Желудок скручивает, я останавливаюсь и прислоняюсь лбом к стене. Внезапно рядом со мной появляется черный контур, я поворачиваю голову и вздрагиваю. Только когда он поднимает руку и снимает ужасающую маску, я понимаю, что это всего лишь противогаз.

– Вы в порядке, мисс? Вам нужна помощь? – гладкое лицо и голова блестят от пота и копоти в свете его фонарика. Он задыхается, возможно, только что вскарабкался по лестнице.

– Спасибо, я… в порядке. Просто… легкое головокружение.

Кто-то кричит ему через коридор, он бросает на меня последний обеспокоенный взгляд, затем спешит дальше. У него на спине серый кислородный баллон, похожий на рюкзак. Безумие! Какого дьявола здесь творится? Неужели Монтгомери притащил сюда целую армию из Ирландии? Или тонны союзников из Нью-Йорка?

Машинально я иду вперед, отчаянно желая, чтобы кто-то помог мне с принятием решения.

Ты должна понять план, стоящий за всем, иначе будешь у них как на ладони.

Дело в том, что мне нельзя полагаться на собственную память.

И нет никого, кого я люблю так сильно и кому доверяю больше, чем Эйдану.

В отличие от меня, в канун Нового года им не манипулировали. Однако, из-за эмоционального погружения и наших отношений, я вызвала у него шок и амнезию. Но он вернул свои истинные воспоминания. Тогда зачем ему противостоять Фаррану? Он был преданным вороном, только страх за меня привел его к Монтгомери. Но Фион не угрожает нам. Мы могли бы вместе просто начать все сначала. Ногти больно впиваются в ладони.

Но что я упускаю?

Фаррана полчаса назад в библиотеке больше всего беспокоило то, что ему не под силу использовать влияние Каллахана на воспоминания моего отца. Даже если папа действительно сошел с ума из-за чувства вины, это все еще не объясняет того, зачем Монтгомери пощадил врага, убийцу некогда великой любви всей его жизни, и предоставил ему убежище на долгие месяцы. В конце концов, мы с Филлис едва смогли остановить его на корабле от стрельбы в Джареда, и тот находился рядом с ним, хотя он всегда видел в моем отце только врага.

Холод распространяется по телу, когда дверь в кабинет Фаррана окутывает завеса дыма. Клэр пролетает мимо меня в коридоре с другими знакомыми и странными людьми. Ее бормотание шумит в ушах. Словно безумная, я продолжаю идти к проблеску света, льющегося через щель в приоткрытой деревянной двери.

Отец Фиона солгал, когда сказал, что собирается дать сыну дневную дозу витаминов.

Фактически Фарран рано осознал, доверие и любовь – смертельное оружие.

И именно поэтому он использует их на своей войне.

* * *

– В чем дело, выглядишь так, будто встретилась с Монтгомери по дороге? – слышится веселый голос моего наставника.

Напряженный смех следует за его словами. Фарран стоит за своим столом, который покрывают огромные планы этажей и фотографии. Видео, размытые темные картинки, видимо, с камер наблюдения, транслируются на трех мониторах на стене. По дороге к Эйдану и папе я рассказала Фаррану о причастности Шейлы к интригам Джека. Он сообщил в Sensus Corvi, поэтому камеры работают снова? Я задаюсь вопросом, какое же наказание ожидает Шейлу, но двое пожилых мужчин и женщина уже поворачиваются ко мне.

Николас Картер, человек, который мне не знаком, и, к удивлению, Кейтлин Каллахан. Вместо делового костюма на ней черный спортивный костюм, без сомнения, дизайнерский, в котором она выглядит не менее потрясающе. Ирландская, медно-белокурая версия невесты из «Убить Билла».

Отец сказал мне перед прошлогодним рождественским приемом, что Кейтлин – пирокинетик и любит все держать под контролем. К счастью, Эйдан унаследовал только ее огненный дар.

Ощущение покалывания в коже головы отвлекает меня от нее. Я смотрю в стальные серые глаза Фаррана и подавляю все мысли об Эйдане и отце, помню только одно: он многому научил меня. Настало время, учитель, преподать тебе свой последний урок сегодня. И я серьезно отношусь к каждому слову.

Фарран улыбается.

Якоб

Выспавшийся

– Макэнгус!

Голос звучит так, словно говорящий находится далеко-далеко. Но что-то дергает его за руку, и нечто холодное и мокрое шлепается на лицо.

Макэнгус приподнимается настолько резко, что ему сразу становится плохо, и желчь стреляет в пищевод. Левая сторона грудной клетки болит, но кто-то придерживает его, не дает опуститься, и когда он поворачивает голову, то узнает Эйдана. Мальчик бледный, половина лица расцарапана, на щеке синяк. Но в его глазах пылает искра, которую он не видел с той роковой новогодней ночи.

– Выспались? – усмехается он.

Якоб подавляет горький привкус во рту и оглядывается. Ничто в этой комнате ему не знакомо. Затем его взгляд опускается на белокурого мужчину, который прислонился к стене с закрытыми глазами. Его подбородок лежит на груди, а слюна течет из полуоткрытого рта.

Проклятье, где я? И что случилось?

Вопросы, должно быть, написаны на его лице, потому что Эйдан объясняет:

– План действительно сработал. После того как я выстрелил, вы потеряли сознание, а затем они усыпили вас.

Выстрел? Якоб нащупывает болезненную область слева. Похоже на синяк.

– В следующий раз я буду уютно дремать, а вы погонитесь за психопатом и примете решение о жизни и смерти вашей дочери.

– Эмма! – внезапно он просыпается и начинает задыхаться, хватает Эйдана за руку. – Как она?

– Она приходила сюда, – парень вздыхает, – физически с ней все в порядке, но Фарран до сих пор промывает ей мозги, и я понятия не имею, что он запланировал.

Якобу требуется время, чтобы обработать полученную порцию информации. Что бы ему ни подсыпали, это немного замедляет мышление. Он отпускает Эйдана и прижимает руку ко лбу, чтобы смахнуть капли холодного пота. Он замечает след от иголки и капельку засохшей крови. Его взгляд устремляется к капельнице. Эйдан усыпил охранника?

– Ты вернулся, парень! – удивляется он.

– И не я, – улыбается Эйдан, – теперь я снова помню, каким надоедливым, жестким учителем вы бываете. – Он становится серьезным и протягивает руку, крепко сжимая руку Якоба. – Вы для меня больше чем отец, чем Джеймс. Извините, что я так просто забыл об этом.

Якоб мгновенно закрывает глаза, чтобы скрыть чувства, которые не дают дышать, в горле появляется ком.

– Но как тебе удалось вспомнить? – хрипло шепчет он.

– Вам это вряд ли понравится, – Эйдан отпускает его и тихо смеется.

– Благодаря Джеймсу и Фаррану? – осторожно интересуется Якоб и открывает глаза.

– Нет. Ваша дочь поцеловала меня. Довольно… эм… неплохо, – Эйдан лукаво улыбается.

– Что, прости?

Образ мило обнявшейся под омелой пары приходит ему на ум вместе с противоречивым чувством счастья и отцовским инстинктом защитника.

– Знаешь, действительно между Эммой и мной… – Якоб быстро поднимает руку, – давай лучше придумаем, как выбраться отсюда поскорее.

Покачав головой, он перекидывает ноги через край кровати и встает, делает несколько неловких шагов к окну и открывает его. Холод бьет по лицу, но возникающие звуки борьбы приводят его в чувство гораздо быстрее, чем свежий воздух.

– Эми и ее татуированный барашек?

– Не стоит недооценивать их, – Эйдан подходит к нему и смеется, – они пройдут сквозь огонь, воду и медные трубы ради Эми. Многие обязаны ей жизнью. Вместе с Намарой все там, похоже, устроили шумиху.

– Настало время помочь им, – Якоб улыбается.

Эмма

Планы

Вероятно, это честь для меня находиться рядом с Фарраном, когда он обсуждает ситуацию с высокопоставленными воронами и разрабатывает стратегию предотвращения атаки со стороны соколов.

Но я чувствую, будто добровольно присела за учительский стол в столовой. Все присутствующие старше моего отца, и чем жарче становится дискуссия, тем неуместнее я чувствую себя здесь, лучше бы находилась с другими учениками.

Странно. При обсуждениях с Монтгомери на корабле возникали совершенно непохожие ощущения.

– Мы живем не в глуши Монтаны, Фион! Окрестности уже сообщили полиции о выстрелах, – сердитый голос Картера вырывает меня из задумчивости. Как бы делая акцент на словах, он барабанил кончиками пальцев по столу Фаррана. – Лейтенант Филлипс и его союзники столпились прямо у ворот Инглвудских воронов, отсылая все подразделения, которые собираются вмешаться. Но он больше не может продолжать, уверяя, что все под контролем.

– Пусть придумает что-нибудь другое, – Фарран пожимает плечами. – Не все его подчиненные – вороны, и я не допущу посторонних на поле боя.

– Но они не должны ничего знать о наших дарах! То, что Монтгомери настолько низко пал, чтобы подкупать преступные группировки, – это безумие. Мы замаскируем нападение под грабеж. Одним махом вы с Филлипсом проверите территорию и заставите всю шпану работать оперативно.

– Нет! – вырывается из меня.

Никто не обращает внимания на мой протест. Только глаза матери Эйдана сужаются, когда она рассматривает меня.

Картер приводит дополнительные аргументы, и Кейтлин крепко прижимает ладони к столу и энергично перебивает его:

– Я полностью поддерживаю Эмму.

Сердце колотится быстрее.

– Конечно, Кейтлин! – усмехается Картер. – Ты действительно, должно быть, в ужасе от действий собственного мужа, – молчание следует за его словами.

– Пожалуйста, оставайся объективным, Ник, – грозит Фарран директору Инглвудских воронов, – то, что она здесь, а не присматривает за Джеймсом, достаточное доказательство ее преданности.

– Преданность, – презрительно фыркает Ник, – в конце концов, она поклялась в верности ему.

В этот момент я забываю, как гордо и снисходительно она вела себя на Рождество в прошлом году, и чувствую глубокую симпатию. Фарран, судя по предыдущим разговорам, лишил Каллахана силы, как только отправил меня в апартаменты для гостей. Джеймс, кажется, где-то с тех пор прячется, а его жена предложила Фиону поддержку в борьбе за воронов Инглвуда. Глаза Кейтлин Каллахан опухшие, а мешки под глазами такие глубокие, словно ее глаза утопают. При этом ни грамма макияжа. Наверное, мать Эйдана мало спала с момента прилета в Нью-Йорк. Она должна была устать еще больше, чем я.

– Ты никогда не держал себя в руках, Картер, – холодно отвечает Кейтлин, – я, вероятно, смогу предсказать поведение Джеймса лучше, чем вы, и мне не хочется ставить личные чувства к нему выше благополучия сообщества воронов.

Дрожь бежит по позвоночнику.

– Я говорю тебе, Джеймс знает о том, что бывает с теми, кто отступает от приказов Фиона, и поэтому он сбежит при первой же возможности. Вероятно, он уже покинул школу.

– Как будто Каллахан не оставлял поле без боя! – смеется Картер, но на его щеках появляются красные пятна гнева.

Убийство лучшего ученика школы явно вывело его из себя. Я видела, каким льстивым мог прикинуться Джек. Миссис Каллахан, которая наклонилась над картой, выпрямляется и расправляет плечи, чтобы поймать взгляд его глаз.

– Естественно, Джеймс не скроется просто так, – объясняет она многозначительно, – он доберется до безопасного места и попытается шантажировать Фиона через свои бизнес-контакты.

Картер открывает рот. Он поворачивает голову к Фаррану, но тот только кивает в знак согласия. Я не понимаю его самообладания. Несколько часов назад он сам сказал мне, что Каллахан слишком вовлечен в финансовый бизнес Sensus Corvi, чтобы просто так лишить его власти. Все не могло измениться так быстро.

– ООО «Каллахан и Ко» инвестирует в многочисленные спекулятивные компании не только на Лондонской фондовой бирже, но и в других местах, – объясняет Фарран, сжимая ладони так, что его кости хрустят, – чтобы минимизировать ответственность за личные активы, Джеймс передал их Кейтлин, – он делает паузу и любезно улыбается ей, – и она заверила меня сегодня вечером, что, если Джеймс начнет угрожать мне, она сделает вклад в фонд школы их личных активов без остатка.

На мгновение слышится только дыхание присутствующих, и выражение лица миссис Каллахан становится таким же бесстрастным, как и у сфинкса.

Любовь и доверие.

Теперь я понимаю, почему Фарран не позволил ей увидеть Эйдана. Он заставляет Кейтлин предать мужа, выбрав привязанность к сыну. Мне плохо.

У меня не было другого выбора, Эмма. Джеймс представлял непредсказуемую опасность.

Ненавижу, когда Фион внезапно погружается в мои мысли. Слишком высокая цена, с горечью рассуждаю я.

Мой наставник лишь качает головой: Едва ли. Кейтлин обвинила Джеймса в исчезновении Эйдана. Она была против того, чтобы мы манипулировали его памятью. Я заверил миссис Каллахан, что все будет в порядке и что ее любовь будет достаточно сильной, чтобы вернуть его дар и верность мне без повторного вмешательства.

К счастью, Фарран снова уходит из моей головы, потому что Пол Уолш, которого представили мне как заместителя директора, прерывает наш разговор:

– Ваши предложения по решению конфликта, мисс Макэнгус? Здание школы сильно повреждено, один из наших охранников мертв, пятеро других получили серьезные ранения, и мы четверть часа назад упустили парочку учителей по телекинетике. Не говоря уже о соколах, число которых мы пока не смогли оценить. Молодые люди, которых они наняли, не безобидные граффити-художники из метро. Они не собираются просто повеселиться и растащить ценности Инглвудских воронов. Посмотрите записи с камер! – он указывает на мониторы. До сих пор Уолш молчал на заседании. Его голос выражает сильное беспокойство, а не обвинение в том, что я слышу от Картера в следующий момент:

– Совершенно верно, Пол. Но не думаю, что мисс Макэнгус из-за своей юности сумеет самостоятельно найти выход из такой ситуации.

Страх за Эйдана и отца превращается в ком в горле.

– Возможно, из-за возраста у меня и меньше сомнений по поводу вступления в бой. Но я не позволю другим делать работу за меня.

Краем глаза замечаю, как уголок рта Фаррана дергается.

– Ты обвиняешь меня в трусости? – гремит Картер, но Уолш уже успокаивающе поднимает руку.

– Пусть она закончит, Ник. У Фиона, конечно, есть свои причины, по которым он позволяет ей участвовать в нашей дискуссии, правда?

Фарран кивает в знак согласия и скрещивает руки на груди в ожидании.

У него, конечно, есть готовое решение, и он просто хочет проверить меня, дать возможность проявить себя. После нашего разговора в секретном подвале библиотеки я знаю почему. Я должна быть представлена его команде как потенциальная преемница. Замечательно.

Душа уходит в пятки. Я не могу ошибиться. В конце концов, на кону жизнь Эйдана и папы. Секунды струятся как мед, когда четыре пары глаз пронзают меня.

– Ваш лейтенант Филлипс мог бы объяснить своему менеджеру, что мы… снимаем здесь фильм, работая над школьным проектом. К сожалению, никто не предполагал, что поднимется такой шум, и поэтому мы попросим дополнительного разрешения на съемку, – мой голос звучит слишком невнятно. Фарран с сомнением поднимает бровь. Прежде чем кто-то сможет высказаться против этой идеи, я поспешно продолжаю: – Люди Монтгомери с вечера знали, что кто-то в Инглвудских воронах хотел убить меня. Но они понятия не имели, что это Джек. Мы можем выдать за несостоявшегося убийцу господина Каллахана. Аргументировав тем, что он так и не смог смириться с моей ролью в жизни его сына. Если повезет, соколы даже перехватят частоту, на которой команда господина Каллахана переговаривается насчет воронов.

– Очень хорошо. Мы могли бы провести дуэль в парке, чтобы подтвердить эту версию, в конце концов, Джеймс – мой муж, – приходит мне на помощь Кейтлин. Она подозревает, что Эйдан в опасности. Он унаследовал от нее не только свой огненный дар. Уважение к его маме растет.

– Я не совсем понимаю… – начинает Уолш.

– Отлично, – Фарран наклоняется над картой и указывает на место в парке возле павильона в кафетерии, – все бои в настоящее время сосредоточены здесь. Подростки бросают камни и коктейли Молотова в столовую. Работы по тушению идут полным ходом, и мы разместили около трети наших людей там, чтобы защититься и не допустить их до студентов в спортзале.

– Но они обнаружили только подростков? И никаких соколов, – замечаю я. Он не противоречит мне. – Таким образом, сторона парка, обращенная к библиотеке, может служить идеальным местом для притворной стычки. Потому что последние противники, вероятно, будут следить за ходом разворачивающихся событий оттуда.

– Ты действительно собираешься устроить ловушку Монтгомери? – Картер странно на меня смотрит.

– Ведь именно ты и была его целью! Возможно, он даже все предвидел, – говорит Уолш. Фарран неохотно отмахивается. – Монтгомери, кажется, пострадал от серьезного ранения в Центральном парке. Я думаю, он потерял сознание или уже мертв, и это последний отчаянный акт мести его сообщников. Если бы он мог использовать свою мантику, то знал бы, где Джек спрятал Эмму. Ее отец никогда бы не выдал мне информацию добровольно, но сообщил по телефону об опасности, в которой она оказалась. Он знает, что я не подведу Эмму.

Его слова вызывают во мне волну противоречивых чувств. Я глубоко вздыхаю и пытаюсь ее приостановить. Сейчас не время думать о возможной смерти Монтгомери. Картер смотрит вниз, а Уолш нервно проводит рукой по волосам. В своем гневе из-за смерти Джека они слишком легко забывают о его предыдущих поступках.

– Хорошо, но что будет, если мисс Макэнгус угодит в лапы соколов? Как только те пронюхают, на чьей она стороне, смогут шантажировать нас, взяв ее в качестве заложницы.

Мать Эйдана стонет и скрещивает руки:

– Боже, Пол! Дело никогда не дойдет до этого. Конечно, Эмма заманит их в ловушку. В конце концов, они захотят освободить Макэнгуса и моего сына, – она презрительно говорит это. Словно это шутка, но я чувствую ее напряжение и могу только надеяться, что Фарран не чувствует той же подозрительности.

* * *

Свет везде выключен, когда Кейтлин и я крадемся через проход к библиотеке. Поскольку она не знакома со зданием, экскурсию мне придется взять на себя. Но с каждым шагом, который приближает нас к цели, дыхание становится все более и более учащенным, я получаю все меньше и меньше воздуха. И это не из-за дыма, который проник во все углы школы воронов Инглвуда. Лица на картинах справа и слева от меня искажают насмешливые улыбки. Они оказались молчаливыми свидетелями, когда Джек пытался заманить меня в смертельную ловушку. Я перестаю задыхаться перед стеклянной дверью. Левый бок колет, словно я навернула пару кругов вокруг Центрального парка.

Когда охранник открывает дверь, я чувствую теплое прикосновение к своей руке. Кейтлин аккуратно сжимает мои пальцы и убирает руку прежде, чем человек перед нами поворачивается. Я уверена, что миссис Каллахан никогда не делает так с ним, чтобы ободрить. Это определенно знак расположения.

Будто в трансе, я нажимаю кнопку на фонарике. Свет загорается, как и голоса, предупреждающие об опасности, в моей голове, и я крепче цепляюсь за рифленый металл. Мать Эйдана стоит рядом с охранником в библиотеке, когда я иду, и глаза твердо цепляются за туннель с книгами, в конце которого дверь в новую жизнь блестит черным мерцающим огнем.

Или же смерть ожидает меня, если чувства шепчут неправильно.

Потому что еще один раз Фарран не простит меня.

В лесу

Стена прохладная.

Я прижимаюсь к ней правым плечом и наблюдаю, моя рука ложится на ручку двери, и жду. Фаррану не нужно много времени, чтобы приказать охранникам отступить, и на самом деле темнота всего в нескольких метрах сгущается в чернильно-черные фигуры, которые скользят вдоль окон библиотеки, пока не исчезают за углом.

Нужно закончить быстрее.

Я приоткрываю дверь, поспешно крадусь вслепую к середине стены деревьев и кустарников, контуры которых размыты в темноте и тумане. Холод прибавляется к моей усталости и вызывает покалывания в кончиках пальцев, похожие на комариные укусы.

– Эмма! – внезапно сердито кричит мама Эйдана позади меня. – Стой!

Как говорилось ранее, я настолько замедляю темп, чтобы она могла догнать меня, только когда доберусь до леса и выйду из охвата камеры. Фарран показал нам расположение каждого прибора ночного видения на карте. Они должны скрываться в безопасном месте. Никто ведь не в курсе, что у меня есть устройство для прослушивания. И Фарран не знает, что я потеряю его прямо сейчас.

Жар внезапно охватывает меня, и порыв тепла пронзает все тело, как миниатюрная комета, и сразу же опускается на землю справа от меня. Листья шуршат, окутывая меня облаком пара и дыма, у меня перехватывает дыхание от красно-желтого пламени в заплесневелой влаге. Тем не менее, я чувствую, как аромат кипящей лесной почвы заползает под одежду и в волосы. Глаза слезятся, но мне предстоит бежать, концентрируясь на том, что мы можем опоздать, и рисуя в своем воображении картины, что Эйдан или отец ранены или даже мертвы. Внутри возникают ощущения, будто меня туго связали и перекрыли доступ к кислороду.

Когда я направляю телекинез против матери Эйдана, высвобождающий взрыв настолько велик, что я боюсь причинить ей серьезный вред. Но она хороша. Через несколько секунд после того, как я бросила Кейтлин на землю, она спокойно встала и снова направила на меня огненный шар, которого можно избежать только при помощи резкого прыжка в сторону. Боже, так близко! Руки натыкаются на острый кустарник, и я приземляюсь на корни правым коленом. Хочется реветь от боли, откатываюсь в сторону со стоном, чертополох жжет кожу головы, прилипает к волосам, но сейчас они меня меньше всего волнуют. Я прощупываю коленную чашечку обеими руками, когда внезапно кто-то хватает меня за подмышки, тянет вверх и утаскивает в гущу леса. Прежде чем я успеваю издать хоть звук, чужая рука закрывает мне рот, и до меня доносится молодой мужской голос с испанским акцентом:

– Тихо, Франческо пытается защитить тебя.

О, правда?

Слева от меня из чащи вырывается массивная фигура, и мое сердце колотится быстрее, когда я вижу лицо Намары над собой.

– Проблемы со свекровью, девочка-ворон? – он широко улыбается.

В тот же момент Кейтлин Каллахан снова рычит, рыская вокруг в поисках меня, причем настолько близко, что уже слышны треск веток и шуршание листьев под ее ногами. Намара снова выпрямляется, быстро убегает влево, и я кусаю губы изо всех сил.

– Вот же дерьмо! – проклинает мой самопровозглашенный защитник, убирая мускулистую руку от моего лица, но в следующий момент она обхватывает мою шею так сильно, что невозможно дышать. Черт! Мне следует предупредить их, нужно помешать Намаре, чтобы он не причинил вреда миссис Каллахан, прежде чем мы все обсудим.

Мне страшно оттого, что незнакомый мне человек ужасно крепко прижимает меня к груди, так что передо мной уже танцуют звездочки. Намара укрылся за толстыми еловыми ветками, чтобы заманить Кейтлин сюда. Я чувствую, как мой пленитель напрягся, затаив дыхание. Его ноги сжимают мои и вдавливают их в мягкую лесную почву, как листья. Нет шанса пошевелиться в этом капкане, и недостаток кислорода уже дает о себе знать.

Ощущение паники охватывает все тело. И тогда я отпускаю ситуацию.

Мы вместе катимся вперед от ударной волны. Я зажмуриваюсь и закрываю руками, которыми пыталась оттолкнуть незнакомца, лицо, когда мы врезаемся в Намару. Мне повезло, что поцарапано только левое плечо. Удар пришелся на незнакомца, и его стальная хватка наконец исчезла. В суматохе извивающихся тел и под какофонию криков голос матери Эйдана раздается мягко, но резко:

– Одно движение, и я превращу вас, жалких предателей, в живые факелы.

ЧТО?

Миссис Каллахан тронулась умом? Даже если я ошибалась в ней и она все еще на стороне Фаррана, не подозревает об опасности, которая грозит ее сыну, ее слова не соответствуют обговоренному плану.

Кто-то хлопает в ладоши, и этот звук заставляет меня поднять голову и нарушить ее просьбу, я поворачиваюсь вправо. Темнота превращается в высокую стройную фигуру, которая движется к нам, и хлопки замолкают, как будто чернота ночи поглотила их. Когда фигура начинает говорить, холод бежит по позвоночнику:

– Браво, дорогой. Покажи им, из чего ты сделан, а после заберем Эйдана и уберемся отсюда.

Спасайся!

Свет фонарика падает на лицо и ослепляет меня, и я могу только догадываться о том, что перед нами Джеймс Каллахан. И, держу пари, у него в руке пистолет. Мать Эйдана рассказала о плане мужу?

Я чувствую движение за спиной.

– Беру на себя Кейтлин, а ты – Джеймса. На счет три. Один… – шепчет Патрик.

Но до сих пор я не знала, что миссис Каллахан такая быстрая и сильная. В последний момент гордый голос Джеймса убеждает меня в том, что она действительно собирается превратить нас в факелы.

– Эйдана уже нет в здании, – кричу я громко.

Намара перестает считать и шипит что-то на шотландском, возможно, проклятье.

– Я освободила его и папу. Если вы убьете нас, то никогда не узнаете, куда они сбежали.

– Тем лучше, – отец Эйдана пренебрежительно смеется, – я уже нашел их. Или, лучше сказать, они сами найдут меня, чтобы отомстить?

Он просто запугивает тебя, не слушай!

Теперь, когда Джеймс попал в немилость к своему могущественному другу, он не боится разозлить Фаррана. Сегодня ночью Эйдан рисковал жизнью, чтобы спасти меня, видимо, этот факт возродил его прежнюю ненависть ко мне, и Джек стал первой жертвой.

– Франческо, нет! – тихо предупреждает Намара, и мне интересно, что задумал тот парень. Он поджег ветку, размахивает своей татуированной рукой и толкает меня в сторону, подальше от огня. Теперь моя голова оказывается возле шеи Франческо, так что наши сердца бьются в такт. Наверное, он воспринимает нас как кучку сумасшедших уродов. Без понятия, что Монтгомери обещал ему за эту бойню, но он, кажется, относится к моей защите серьезнее, чем казалось.

Джеймс Каллахан подкрадывается ближе. В сиянии фонарика Кейтлин свет и тени призрачно мерцают на его истощенном лице, и глаза начинают странно поблескивать. В груди все сжимается.

– Посмотрите на него. Неужели мерзавка выбрала нового слабака в качестве защитника?

Я вздрагиваю не из-за оскорбления, а потому, что знаю, кого ему напоминает молодой человек: Джареда.

– Джеймс! – упрекает его жена.

Ну почему же я ошибалась насчет матери Эйдана? Как она могла предать Фаррана? Мысль о наставнике заставляет задуматься. Лицо Кейтлин в тени, не получается рассмотреть. И о погружении речи не может быть. Каждая секунда невнимательности может стоить мне жизни. Не в первый раз думаю о том, как бы мне хотелось унаследовать дар мамы. Тот, кто видит эмоции как ауру, хотя и узнает о человеке меньше ныряльщика, но не теряет связи с окружающим миром.

– Вы только посмотрите! Эта подлая девица знает, кого окрутить, и подкупает несчастных своей наивостью, особенно нашего сына и Фиона. Какой позор! Но я давно раскусил тебя, Эмма, – Каллахан щурится, – думала, Эйдан сошел с ума после новогодних событий, не так ли? В конце концов, ты оказалась причиной его амнезии. Вот почему твоя невероятная любовь к нему внезапно остыла, и ты отказалась искать его. Это пустая трата времени для твоих амбиций. Только сейчас, когда ты увидела, что мы с Фионом исцелили его, тебе снова не терпится сесть ему на шею.

– Вы называете исцелением отвратительные манипуляции? Это вы сумасшедший, а не Эйдан!

Но в следующий момент я сожалею о том, что не совладала с эмоциями. Он покашливает и цинично морщится, прежде чем воздействовать на мой разум.

– Возможно, я на самом деле не прав, и тебе следует преподать еще один урок верности.

Кто-то постукивает меня по спине три раза, но после этих слов я цепенею, они открывают раны, которые еще не успели как следует затянуться. Я беспомощно смотрю в сторону Кейтлин, пока пистолет ее мужа направлен на меня.

– Весело ли прятаться за девчонками, партизан? – издевается Каллахан.

Боже, нет!

Внезапно передо мной всплывает лицо Джареда, лежащего на ледяной поверхности. Я вижу, как он прижимает руки к животу, но кровь не останавливается. Его адские крики раздаются в голове, как ужасное эхо прошлого, и ревут в ушах ураганом. Рука Франческо быстро исчезает с моей талии, я ощущаю его движение за спиной, одновременно с ним вскакиваю, поворачиваюсь и подставляюсь под атаку.

– НЕТ! – кричу я. – Он хочет убить тебя!

Темные, почти черные глаза под проколотыми бровями сверлят меня несколько секунд.

– Джеймс, подожди! Эйдан будет… – кричит сзади Кейтлин.

Но дальше я не слышу продолжения, потому что Франческо хватает меня за куртку. Я опускаю глаза и вижу, что татуированные пальцы вылавливают продолговатый предмет из кармана военного жилета, а потом он с силой отталкивает меня в сторону другой рукой.

Но это слишком медленно.

И Каллахан застрелит его. Как Джареда.

– УБИЙЦА! – кричу я, падая, сосредотачиваю всю свою силу на отце Эйдана и грубо ударяюсь о землю. Пылающая боль взрывается в голове и правом плече, я вытягиваю руки вперед, в ушах громким эхом разносится звук выстрела, за которым следует сердитый крик Каллахана и проклятие Намары. Что-то врезается в мою грудь, влетает в листья передо мной, и я тянусь туда вслепую, не отрывая глаз от убийцы Джареда. Фонарик гаснет, трудно разглядеть сутулую фигуру в темноте. Но в следующее мгновение яркое пламя поднимается вверх на два метра, и жар бросается на меня, словно светящаяся ударная волна, когда я, наконец, чувствую ручку пистолета Каллахана и тянусь к ней. Франческо отскакивает от огненной стены, спотыкается и становится рядом.

– Добей ее, Кейтлин! – задыхается Каллахан от боли и гнева, прижимая левую руку к плечу. Рукоятка ножа выглядывает из-под его пальцев. Руки дрожат, когда я наставляю на него пистолет.

Сложно найти мать Эйдана за морем огня, но, кажется, она лежит в нескольких метрах вправо от нас на животе. Она поднимает голову. Ее лоб в крови, рот и щеки испачканы грязью. Намара, должно быть, катапультировал ее туда телекинезом, пока мы с Франческо боролись против Джеймса. Лучшему гладиатору Монтгомери с легкостью удалось бы швырнуть ее в дерево и свернуть шею. Почему он не сделал этого? И учитывая то, что я знаю о нем, точно не из-за совестливости.

– Не надо, Кэт! – громко заявил Намара за моей спиной.

Кэт?

Миссис Каллахан пытается встать.

– Сдавайся уже, Джеймс! – стонет она, кивая нам в ответ. Он оборачивается.

– Черт возьми, Кейтлин, у них нет ни шанса против тебя, если постараешься!

Тем временем я ощущаю тепло за спиной. Проклятье! Это была не стена пламени. Это круг. Остроконечные языки облизывают мох у моих ног, становясь выше за считаные секунды. Огненное море шириной около метра приближается, даже металл оружия нагревается под пальцами. Пот стекает со лба и струится по моей спине.

– Дай сюда, – Франческо шепчет и кивает на пистолет, но я просто качаю головой.

За мерцающим пламенем Кейтлин напоминает медленно приближающийся мираж. Красивый, сюрреалистичный и смертоносный. Ее рыжие растрепанные волосы мечутся вокруг лица, как тонкие лезвия, когда она останавливается так близко, что только стена огня разделяет нас. Этот взгляд, как взгляд Эйдана, пронзает меня, когда она говорит.

– А что потом, Джеймс? Ты будешь объяснять собственному сыну, что я превратила девушку, которая завладела его сердцем, в кучку пепла?

Ее муж издает непроизвольный звук, корчась от боли, и цепляется за нее. Но она убирает руку.

– Ты сошла с ума, женщина? – его голос искажается от шока. – Я промою голову Эйдану и Фиону, и тогда все станет на свои места!

У него учащенное дыхание, пот течет по лицу, от боли или жары, трудно определить.

Но Кейтлин не обращает на него внимания, а смотрит на меня так, словно ей нужно убедиться в том, что она принимает верное решение. Намара кладет руку мне на плечо.

– Подожди, – шепчет он.

Дым сейчас такой густой, что приходится кашлять и моргать от слез на глазах. Вдали сквозь ночь раздаются выстрелы, звенят разбитые стекла, а затем внезапно шум от вертолетного двигателя заглушает все остальное.

– Поверь, Фион никогда не откажется от нашего сотрудничества, – Джеймс торжествующе улыбается и обращается к жене, – манипулирование воспоминаниями людей – необходимая ему сила. Просто представь! Он заставлял высших государственных деятелей и предпринимателей думать, что он их лучший друг, причем с детства. Он не может навсегда лишить меня способностей. Фарран зависит от меня. – Когда Кейтлин не отвечает, он резко добавляет: – Ну, на данный момент у него неприятности из-за мертвого паренька, но я верну его, обещаю тебе. Фион простит меня, и мы, наконец, начнем сначала. Без влияния Макэнгуса и его интриг. Кейтлин, я вообще-то с тобой говорю!

Наконец она поворачивается к нему лицом.

Я задерживаю дыхание, чтобы не вдыхать клубящийся дым.

– Ты не посмеешь управлять Эйданом. Все кончено, Джеймс.

– Кончено? В смысле? Подумай над тем, что говоришь. Я приказываю тебе уничтожить эту банду предателей прямо сейчас. Иначе…

– С какой стати ты раздаешь приказы! – она теряет самообладание, ее голос становится громким и пронзительным.

Каллахан убирает руку с плеча, из которого торчит нож, как отвратительный реквизит, и корчится от боли.

– Ты пожалеешь! Фион и я…

Она делает защитный жест рукой, и часть огня, который питает пламенный круг, проносится рядом с головой ее мужа. Он замолкает.

– Спасайся, Джеймс! – хрипло объясняет она. – Беги!

Я медленно опускаю оружие. Каллахан несколько секунд колеблется, затем поворачивается спиной и пятится в чащу леса. Мать Эйдана не сводит глаз с огненного круга, который уже в нескольких шагах от нас. Через пару секунд пламя опадает, как вода в фонтане, который выключили, и погружает все пространство в темноту и дым.

– Ради бога! – Франческо кашляет рядом со мной, дым клубится между нами, и вытирает пот со лба.

Напряжение спадает, и мое сердцебиение снова приходит в норму. Поднимается ветер, и я поворачиваюсь к Намаре, когда луч прожектора пробивается сквозь тьму и освещает его лицо на мгновение. Вертолет теперь висит прямо над нами, нагоняя настоящий шторм, который ломает ветви деревьев, поднимает листья и пепел, заставляет их разлетаться вокруг, и они задевают наши лица.

Я жмурюсь и осторожно прижимаю руки ко рту и носу. Ледяной воздух проникает под одежду и заставляет мое тело, покрытое потом, дрожать.

И тут внезапно Намара вопит, как сумасшедший, среди этого шума.

– Пригнись, Кэт! – толкаясь, он сбивает меня с ног. Я проскальзываю под ствол дерева, укрываясь там, ожидаю выстрелов сверху, но свет снова включается, мелькает у края леса, и странный звук над нами наконец становится тише.

Кто-то хватает меня за руку.

– Ты в порядке? – интересуется Франческо.

– Да. В чем дело?

Вместо ответа он копается в одном из карманов жилета и достает мобильный телефон. Он включает фонарик и направляется к Намаре, который хочет помочь матери Эйдана. Ее лицо такое же белое, как стволы берез позади.

– Твой нож, должно быть, упал где-то здесь, – указывает Намара на землю правой рукой, – лучше нам найти его, прежде чем это сделает Джеймс.

Холодная дрожь пробегает по позвоночнику, когда ко мне приходит осознание того, что отец Эйдана пытался ударить тем ножом, который попал ему в плечо, собственную жену. Я помогаю Франческо прочесывать территорию в поисках оружия.

– Скажи мне, Кэт, – шепчет Намара, – я вижу, что ты порвала с мужем, и теперь снова свободна?

– Определенно, но не для тебя! – резко отвечает она, а затем добавляет примирительно: – Спасибо, Патрик.

Я прикусываю нижнюю губу и подавляю улыбку. Похоже, эти двое знакомы друг с другом со времен совместного обучения в Sensus Corvi.

– Нашел, – в этот момент кричит Франческо, и свет его фонарика гаснет. Он возвращается к нам с ножом в руке. Я с отвращением наблюдаю, как он вытирает окровавленное лезвие о джинсы.

– Эмма, – спрашивает Намара, и я оборачиваюсь, – где Эйдан и Якоб?

– Понятия не имею, – отвечаю ему, пожимая плечами, – но, зная их обоих, они определенно находятся на пути к офису Фаррана.

Мать Эйдана издает задыхающийся звук, но Намара смеется.

– Я сразу понял, что ты блефовала. Так же, как когда притворялась нашим врагом.

Урок 1: Никогда не выпускай противника из поля зрения.

Я вспоминаю о том, как часто Фарран твердил мне об этом во время тренировок. Но уже слишком поздно, когда я краем глаза замечаю кулак Франческо и пытаюсь увернуться. Внезапная боль в виске вызывает слезы на глазах, и мой телекинез не срабатывает, ноги ослабевают, земля приближается, и в ушах отдаленное гудение вертолета превращается в шорох радиостанции, который угасает прежде, чем я падаю на мох.

Эйдан

Бок о бок

Свет не проникает через узкую щель в двери, когда Якоб опускает ручку миллиметр за миллиметром и открывает дверь так, что через проем можно просунуть не больше банковской карты. Мы прислушиваемся, затаив дыхание.

Охранник, которого моя мать отвлекает, снаружи.

Губы Якоба произносят безмолвное «сейчас». Его левая рука сжимает дверную ручку, в другой он держит пистолет с электрошокером. Я киваю и напрягаюсь, чтобы использовать свои способности против любого, кто рискнет помешать мне с поисками Эмц. Но ничего не происходит.

Мужчина, высокий и стройный. Он опирается на дверную раму плечом, смотрит в смартфон и замечает нас только тогда, когда ему в предплечье вкалывают анестетик, а кулак Якоба бьет по подбородку. Со стоном он падает напротив двери, роняя мобильный. Мы сразу же хватаем его и тащим обратно в апартаменты, Макэнгус ногой отталкивает телефон.

Я осторожно запираю дверь на замок.

Пульс учащается, воспоминания о многочисленных тренировках с крестным отцом кружатся в голове, и мне так нравится снова быть собой, что я хочу обнять его. Но еще я помню, как Якоб относится к подобным знакам привязанности. Поэтому я предпочитаю подавить этот порыв.

* * *

– Как думаешь, долго он проваляется под наркозом? – Я отталкиваюсь от двери и присаживаюсь рядом с Якобом.

– Откуда мне знать? – ворчит Макэнгус. При нем были еще один пистолет, патроны и два ножа, которые сейчас лежат на полу. В настоящее время Якоб копается в смартфоне охранника.

– Джекпот! Мы получим доступ к системе видеонаблюдения и Голосу воронов.

– Что это означает?

Якоб улыбается. И вдруг я замечаю, как сильно он изменился за месяцы моей амнезии, похудел. Черты лица стали острыми, кожа обтянула его зубы, как пергамент, словно могла порваться в любой момент. Под глазами глубокие синяки и морщины, заставляющие его выглядеть на несколько лет старше, а скулы более угловатые, чем я помню. Должно быть, Якоб многое пережил за последние несколько месяцев.

– Внутренний мессенджер для смартфонов. Новейшее оружие обороны Фиона. Информация зашифрована настолько тщательно, что даже криптографы из секретной разведывательной службы или агентства национальной безопасности не смогут расшифровать. Сообщения отправляются в режиме реального времени всем воронам в разные концы мира. Незадолго до Нового года приложение было еще на стадии разработки, поэтому Фион не использовал его тогда.

– И ты доволен? Нам нужно всего лишь подкинуть Фаррану снежок и с его помощью вызвать лавину.

Он вручает мне электрошокер и один из ножей. Я машинально беру их и прячу в карманы куртки.

– А если мы бросим небольшой снежный комочек? – говорит он, подмигивая, встает и кладет смартфон в карман.

Я иду за Якобом обратно в гостевые апартаменты и наблюдаю, как он устраивается возле кровати.

– Помоги мне разорвать простынь на куски, чтобы мы связали охранника и заткнули ему рот, пока анестезия все еще действует.

* * *

Нахмурившись, Якоб просматривает последние новости в интернете.

– Давай поторопимся. Сообщений от Эммы нет. Значит, она на самом деле рядом с Фарраном, возможно, в его офисе. – Якоб накидывает капюшон и идет к выходу. – Мы не можем рисковать и пойти в логово льва вместе. Офис Фиона надежно охраняется, и я понятия не имею, что там с Эммой. Однако ни при каких обстоятельствах я не буду бороться против собственной дочери. Как бы печально это ни звучало, но без поддержки Намары и Эми наши шансы похитить Эмму равны нулю.

После Ричарда Монтгомери Патрик Намара раньше был одним из тех соколов, которых Макэнгус на дух не переносил. У меня не выходит удержаться от улыбки при мысли о том, сколько усилий им потребовалось, чтобы он стал с ними союзничать.

– Нам следует убедиться, что они штурмуют здание, – продолжает Якоб, – если Фион выползет из своего офиса, это будет нам на руку. На открытом пространстве легче разделить их с Эммой. На этот раз нам нельзя допустить тех же ошибок, как в канун Нового года. Кстати… – он убирает смартфон, – если верить последним новостям, Фион лишил Каллахана всех полномочий, и теперь твой отец в бегах.

– Ха-ха, забавная шутка!

Но выражение его лица остается серьезным. Что-то начинает покалывать в животе, будто там появился огромный муравейник. Фарран отказался от Джеймса?

– Но тогда он больше не сможет влиять на наши воспоминания!

– Рано не радуйся. Я могу приписать этот изумительный поворот в его поведении только тому, что он старается измениться ради Эммы.

Муравейник в животе продолжает доставлять дискомфорт, как будто кто-то воткнул в него динамит и поджег.

– Проклятье! – шепчу я. – Если мы не отыщем ее раньше Джеймса, он…

– Все пройдет хорошо, мы найдем Эмму.

Якоб действительно изменился. Даже его голос звучит не так уверенно, как раньше.

* * *

В общем хаосе никто не останавливает нас, когда мы спускаемся по лестнице на первый этаж. Кажется, всем безразлично, что враги уже могут находиться внутри школы. Чуть позже краем глаза я замечаю разрушенную комнату, которая была столовой Инглвудских воронов. Поломанные деревянные ножки торчат из повалившихся столов, словно изъеденные кости, перевернутые стулья и вырванные с корнем зеленые растения, почва, осколки цветочных горшков и абажуры. Надо всем этим висит густой дым. Глаза начинают гореть и слезиться. Коренастый темноволосый мужчина стоит напротив окна и выкрикивает приказы. Остатки того, что когда-то было тяжелыми шторами, окружают его. Пена из огнетушителей, как свежевыпавший снег, лежит на руинах, капает на темный паркет и образует скользкую лужицу.

Якоб учил меня сражаться как ворона Фаррана, но мой первый настоящий бой прошел в канун Нового года против директора школы. Эта разгромленная комната напоминает мне о той кошмарной ночи в офисе Фиона и сдирает тонкую корочку с моих внутренних ран.

Мы пробегаем мимо двух молодых людей в военных штанах и кожаных куртках, которые привязаны к буфетной стойке, охранник угрожает им оружием. Одному из них лет пятнадцать. С расширенными от страха глазами он следит за каждым движением своих наблюдателей. Другие охранники, телекинеты и нейрокинеты, очевидно, оставили бойцов Эми снаружи и теперь бегут к ним через открытую боковую дверь. Стекло в раме разбито, видимо, через него злоумышленники проникли внутрь помещения. Осколки хрустят под ногами, когда мы приближаемся к выходу. Странно то, что другие окна не тронуты, на некоторых только трещины и вмятины. Оснастил ли Фарран это место пуленепробиваемым стеклом? Я бегу в потоке воронов, словно сам один из них. Якоб бежит рядом.

– Вороны! Вороны! – мы хватаем оружие и следуем за громкими криками с улицы.

* * *

Пульс учащается, когда холод поражает меня – ледяная, насыщенная кислородом свобода, которая очищает легкие от дыма. Через несколько метров Якоб хватает меня за руку и подает сигнал, чтобы я замедлил темп, пока мы не отстанем на достаточное расстояние, а затем просто укроемся под покровом темноты. Последние отставшие достигают края леса впереди нас, но до них еще далеко.

– Прикрой меня! – внезапно приказывает Якоб и решительно возвращается к школьному зданию.

– Что ты задумал? – задыхаясь, спрашиваю я его, поворачиваюсь спиной и наблюдаю, как люди исчезают между стройными стволами деревьев.

Я никому не доверяю больше, чем ему.

– Эми и ее команда открыли двери.

– Эй, это идея плохая! Это определенно особенное стекло. Даже тебе не под силу…

Оглушительный визг доходит до моего уха болью и сменяется сокрушительным ревом. Гусиная кожа покрывает все тело. Звуки напоминают сцену из военного фильма. Прежде чем появляется шанс спросить Якоба, что он там копается, возле леса появляются темные пятна и направляются к нам. Доносится выстрел, и что-то падает на землю слева от меня. Грязь брызжет на штаны, как камешки. Я плотно сжимаю губы и концентрируюсь на аэрокинезе. Воздух ощущается как шелк, легкий, прохладный и скользкий, он струится по вытянутым рукам и обхватывает пальцы, словно приветствуя старого друга. Еще раз я поражаюсь опьяняющему чувству, владению потрясающим даром.

– Эйдан! – нетерпеливо кричит Якоб, когда раздается еще один выстрел и снаряд шипит прямо над нашими головами.

Порыв ветра, созданный мной, отбрасывает нападающих на несколько метров, заставляет их вскрикнуть и упасть на землю. За очаровательным ощущением могущества следует разочарование шумом, от которого волосы на шее встают дыбом: позади доносится дребезжание металла с такой громкостью, словно его прессуют. Но это не самое ужасное, ведь лопасти несущего винта вертолета гремят поблизости.

Я верю, что Якоб справится с остальным, и предпочитаю сосредоточить внимание на небе, почувствовать воздух и попытаться заставить его обернуться встречным ветром, прежде чем мы окажемся в пределах досягаемости вертолета и попадем под выстрелы. Но внезапно вспыхивает свет, исходящий из школьного здания, и пейзаж купается в необычной яркости.

– Якоб, пригнись! – рычу я и кидаюсь на землю.

– Сейчас! – вздыхает он напряженным голосом, и вдруг я слышу звон осколков стекла.

Мужчины и женщины, которых я напугал своим аэрокинезом, снова возникают передо мной. Жар накапливается внутри, и я направляю в их сторону огненные порывы, когда Макэнгус внезапно валится на меня от нового выстрела, на этот раз со стороны стеклянного павильона. Энергия огня затихает, как и моя сила. На мгновение у меня перехватывает дыхание, болит спина, грудь, каждое ребро, и пальцы впиваются в замерзшую траву, сверкающую в свете прожектора.

В него выстрелили.

– ЯКОБ! – Я извиваюсь под его массивным телом. Взгляд Макэнгуса заставляет меня вздрогнуть, и дыхание останавливается на мгновение. Лицо Якоба выглядит разделенным. В голубоватом свете прожектора правая половина мерцает белым, как новая бумага, в то время как лоб и левая щека забрызганы кровью, а зрачки – огромные черные дыры в широко раскрытых глазах.

– НЕТ! – Я лихорадочно ощупываю его грудь и обнаруживаю, что ткань на левом плече, всего в нескольких сантиметрах от сонной артерии, разорвана. Когда я осторожно разрываю ткань возле раны, Якоб стонет и моргает. Кровь хлещет. За спиной вопят разные голоса, шум вертолета слишком близко, его прожекторы сканируют землю, и ветер от лопастей несущего винта пронзает нас, кружит волосы, проскальзывает между каждым слоем одежды. Я приподнимаю голову, слезно засматриваюсь на яркий свет школьного здания и становлюсь единым целым с воздухом, который обволакивает кожу таким же холодом, как чистая ненависть, исходящая из моего сердца.

Освободи меня!

Воздействие аэрокинеза настолько велико, что я наклоняюсь к Якобу, вертолет трясется, и свет в здании выключается в результате огромного взрыва.

Мой мир гаснет.

Уши онемели.

Кровь Якоба, которую я вытираю с его лица, теперь покрывает мои руки.

– Не стрелять! Это Макэнгус и сын Каллахана!

По иронии судьбы, усиленный мегафоном голос Фаррана возвращает меня к реальности. Нужно вывести Якоба отсюда, прежде чем он попадет в чужие лапы.

Но в этот момент кто-то берет меня за плечи, я сопротивляюсь, пока не заглядываю в татуированное лицо парня, бритого под ноль, примерно моего возраста, и начинаю таращиться в изумлении.

– Пойдем! Твоя подружка у нас, – громко кричит он, несмотря на шум вертолета, который вот-вот приземлится в ста метрах от нас.

Эмма с ними?

Откуда-то появляются два других незнакомца и подхватывают Якоба, чтобы нести, но он просыпается от шока, брыкается и хватает парня рядом со мной за воротник пиджака. Его хватка кажется удивительно твердой для только что раненого человека.

– Где моя дочь? – он хрипит с искаженным от боли лицом.

– Франческо доставит ее к Эми, – отвечает он, безуспешно пытаясь освободиться от рук Якоба.

– Якоб, Эйдан, опомнитесь! – снова над лужайкой доносится голос Фаррана. – Эмма верна мне. Вы действительно хотите повернуться против нее и меня? Уже забыли, что означает быть воронами? Я прощаю вас. Не вздумайте присоединиться к предателям сейчас.

– Если ты врешь мне… – угрожает он мрачно и рывком приближает лицо парня к себе.

– Он не врет, отпусти его уже! – Лицо Патрика Намары испачкано сажей, будто он купался в холодном пепле камина. – Кейтлин и Франческо отведут ее в безопасное место.

– КЕЙТЛИН? – шепчет Якоб ошеломленно. Радуясь, что Макэнгус с удивлением отпускает его, парень проскальзывает за спину мускулистого ирландца. – ВЫ ПОРУЧИЛИ ЕЕ КЕЙТЛИН? Боже, Намара, если Джеймс убьет ее, я тебя…

– Побереги силы для Фаррана! Джеймс пытался ранить Кейтлин за то, что она отказалась убивать Эмму. Девочка в ладах с матерью Эйдана.

Кажется, что все вокруг внезапно останавливается, и нечто, похороненное давным-давно внутри меня в детстве, пробивается наружу, прокатывается по горлу и выступает слезами на глазах. Последние вибрации вертолетных лопастей с ледяным дыханием смахивают их с моих щек.

– Ты все еще способен драться? – спрашивает Намара и наклоняется вперед, чтобы осмотреть рану Якоба.

Что-то шипит над нами. Возле головы Намары.

Когда он пригнулся, съежившись.

Я реагирую на хлопающий звук только в тот момент, когда его черная куртка окрашивается в красный.

– СЮДА, ЭЙДАН! – кричит кто-то из стороны вертолета.

Я вскакиваю. И бегу к нему.

Эмма

Кейтлин

Привкус крови и дыма на губах.

Весь мой мир – раскачивающийся корабль, ноги висят в воздухе, щека трется обо что-то грубое и шершавое в равномерном ритме. Головная боль от левого виска тянется по всему лбу.

– Сможешь сбежать с ней, пока я отвлекаю охрану? – шепчет неизвестный голос прямо надо мной.

– Конечно. Она легкая, как перышко. Могу перекинуть ее через плечо, – отвечает мужчина, акцент которого внезапно заставляет синапсы в моем мозгу работать. Франческо, возникает в голове. Теперь я узнаю и голос Кейтлин. Ирландская светская дама и латиноамериканский неудачник объединились на секретной миссии? Мне это снится?

Жужжание голосов такое тихое, что мне кажется, будто я все это придумала. Но снова отчетливо слышно мать Эйдана.

– Нет, это Кейтлин. Патрик дал мне свой мобильный и побежал с другими обратно к школе… Где мы прячемся? Ну, все еще на территории Инглвудских воронов, разве есть другие варианты?.. Тебе легко рассуждать. Место кишит охранниками Фиона, а снаружи, вдоль стены, стоят его подкупленные полицейские… Конечно, но нас только двое, точнее, я сама по себе, – обиженное сопение исходит от меня, но она игнорирует это, – парень итак достаточно занят, носясь с дочерью Макэнгуса на руках, он едва способен… Простите? И как тебе верить?.. С какого времени?.. Боже! Фион никогда этого не примет! Он сядет на свой частный самолет и улетит обратно в Ирландию… Филлис, если ты врешь, я сожгу дотла каждую волосинку на твоей голове, одну за другой.

Я задерживаю дыхание. Кейтлин Каллахан обсуждает дела с правой рукой Монтгомери? Действительно смахивает на сон.

– Ну ладно. Допустим, я доверюсь тебе и Ричарду. Тогда Франческо сможет выбраться с Эммой из ворот самостоятельно, как только начнется цирк, и я пойду искать Эйдана… Знаю, что Патрик и Якоб справятся, но он – мой сын, в конце концов… Макэнгус слишком озабочен преследованием Фиона, чтобы мстить за Рину… Но она потеряла сознание! Что бы Фион ни делал с воспоминаниями Эммы, парень справится с ней. Подожди минутку, мне нужно кое-что прояснить.

Последние слова, очевидно, адресованы Франческо, потому что мы резко останавливаемся, он опускает меня, а затем я чувствую прохладную влагу лесной почвы под собой. Голос Кейтлин отдаляется. Она, вероятно, против, чтобы Франческо знал, что еще она обсуждает с Филлис. Холод медленно пробирается от спины в самое сердце.

Макэнгус слишком озабочен преследованием Фиона, чтобы мстить за Рину…

Она произнесла это, как само собой разумеющееся, как «я люблю своего сына».

Я знаю, что Фарран гарантировал Кейтлин защиту Эйдана и ее от супруга. Тем не менее теперь она отвернулась от него и остальных союзников в пользу соколов. Скорее всего, тому есть только одна причина: миссис Каллахан осознает, что Эйдан никогда не останется с воронами. Мысли в голове бушуют как вихрь.

Джеймс, видимо, рассказал своей жене, что на самом деле произошло в канун Нового года. Слова Фаррана во время нашей встречи в библиотеке проскальзывают в сознание:

Твой отец предал меня не впервые.

Но папа намеревался оставить воронов ради мамы и меня. И Фион собирался предотвратить это. Любым способом.

Горло будто зашнуровано. Нужно разыскать отца. Прямо сейчас.

Но Франческо следит за мной.

Всей кожей я ощущаю покалывание от его взглядов и стараюсь дышать спокойно и ровно, фокусируясь на каждом отдельном звуке. Там! Шорох доносится за головой. Словно он наблюдает, вытянув ноги на листве.

Я не позволю тебе остановить меня!

Предложение кружится в мыслях, но вкус гнева и беспомощности не дает покоя. Я позволяю этим эмоциям захватить меня, пока они не погаснут, словно пылающие кусочки угля.

Фион научил меня, как бороться с завязанными глазами. Я представляю себе Франческо, который прислонился к дереву позади. Мои мышцы напряжены, кулаки сжаты, готовы тут же ударить, если им предоставить возможность. Тело человека. Его вес где-то восемьдесят или девяносто килограммов. Действуй!

Его крик не особенно громкий или сердитый. Больше похоже на яркую реакцию от шокирующей сцены в фильме ужасов. Своей силой я поднимаю Франческо над землей.

Запах заплесневелых листьев ударяет в нос, я откатываюсь как можно дальше, открываю глаза и вскакиваю. Пылающая боль вспыхивает в голове и почти заставляет ноги подогнуться. Из-за спины доносится глухой стук, но я не жду, чтобы взглянуть, сможет ли он снова подняться, а вместо этого спотыкаюсь и мчусь вперед, вытираю ладони от грязи и стряхиваю листья с джинсов. Беспокойно оглядываюсь вокруг. Ничего не видно и не слышно от матери Эйдана, значит что-то неладно. У меня не выйдет с легкостью расправиться с Кейтлин, если она уже готовится к нападению. Но разве ей не следует отправиться на поиски сына?

* * *

Найти дорогу в школу через лес – не самая сложная задача, несмотря на темноту. Я слежу за нападающими и вертолетом. Но каждый мой шаг по мягкой лесной подстилке отдается болью в ногах и в верхней части тела, ощущения укрепляется, и в конце кажется, будто кто-то ритмично бьет меня по голове гранитной плитой. Я сжимаю зубы от дурноты и усиливающейся тошноты. Мне осталось немного до конца леса, но странный звук вынуждает меня остановиться. Металлический, унылый грохот смешивается с писком, который скребет уши так же приятно, как скрипучий мел по старой школьной доске. Кожа покрывается мурашками.

Я продолжаю путь, но стоило мне только выбраться из леса на луг, как внезапно яркий свет вспыхивает из здания, светит в лицо, приходится остановиться. Гремит так, словно все окна здания передо мной разбиваются вдребезги в один момент. За шумом приближающегося вертолета разносится голос моего наставника, железный и явно усиленный громкоговорителем.

– … стрелять! Это… Макэнгус и… Каллахан!

Страх перерезает дыхание, усиливая пульсирующую боль в голове. Вертолет внезапно идет на посадку, как гигантское черное насекомое, мечтающее приземлиться на обширный луг перед воронами Инглвуда. Я спотыкаюсь о широкую рытвину под воздушным потоком лопастей вертолета, в направлении южной стороны здания, где находится павильон кафетерия, или, скорее, то, что еще осталось после буйного взрыва.

– Якоб, Эйдан, опомнитесь! Эмма верна… присоединиться к предателям… – голос Фаррана эхом мелькает между бурлящими звуками. Настоящая буря тянет меня за одежду и гладит потную кожу ледяной рукой. Я изо всех сил сопротивляюсь, но тем не менее падаю и лежу, полностью истощенная.

Наконец, лопасти винта вертолета вращаются медленнее, и ураган превращается в легкий ветер. В двадцати метрах от меня плохо видно двоих странно жестикулирующих мужчин. К счастью, они обращают внимание не на меня, а на схемы, которые расположены на ухоженном газоне перед стеклянным павильоном столовой. Один из них вытаскивает что-то из вертолета, шагает вперед и швыряет его. Сердце пронзает боль, когда на неизвестный силуэт падает свет из кабины вертолета, и я узнаю отца Эйдана. Прежде чем из меня вырывается предупреждающий крик, я слышу взрыв. И за ним следует ужасное эхо команды Джеймса Каллахана:

– СЮДА, ЭЙДАН!

Затемненная фигура вырывается из толпы перед павильоном и направляется к нему. Легко, едва касаясь земли, как стрела, которая выскальзывает из тетивы лука. Мне знакома плавность его движений из наших многочисленных игр в херлинг.

Но почему Эйдан следует приказу? Он находится всего в двадцати метрах от своего отца и другого человека, когда внезапно останавливается и поднимает руку, будто машет ему.

Свет, такой яркий, что мне приходится на мгновение закрыть глаза. Когда я снова открываю их, вертолет горит, и двое мужчин, стоящих перед ним, бегут прямо ко мне. За одним из них тянется пылающий след, точно длинный огненный плащ. Пламя поднимается от его пиджака к голове и охватывает волосы. Паника и боль искажают черты его лица, когда он начинает кричать, падая на колени и катаясь по земле, чтобы сбить пламя.

Я отрываю взгляд от него в последний момент. Джеймс Каллахан уже в нескольких метрах, смотрит мне прямо в глаза и поднимает винтовку на бегу. Затем он останавливается и целится.

Взлети ради меня!

Время замирает.

Кажется, мои глаза больше не воспринимают реальность как следовало бы. Изображение передо мной становится нечетким, и каждый раз, когда оно приобретает правильные очертания, снова затуманивается и прячется за разгорающейся головной болью.

Пусто.

Во мне не осталось сил на то, чтобы сосредоточиться и держать оборону против отца Эйдана. Я беспомощно смотрю на него, словно загипнотизированная. Лицо Джеймса искажено ненавистью, он измученно прижимает руку к травмированному плечу.

Собственный сын не принял его сторону. Это отличная причина пристрелить меня сейчас.

Откуда-то пронзительно раздается мое имя. Чувствую кровь на губе: я, должно быть, прикусила ее, и затем внезапно пистолет вырывается из рук Каллахана. Выглядит странно, словно оружие ожило против его воли. Выражение лица Джеймса меняется от удивления до ужаса, когда он отчаянно пытается взять пистолет под контроль. Оружие не слушается, хотя отец Эйдана успевает сделать пару выстрелов, пули зависают в воздухе, не долетая до места назначения. И тут Каллахан отрывается от земли.

Горизонтально, лицом вниз, его сопротивляющееся тело медленно плывет обратно к вертолету, кольцо пламени внезапно гаснет, словно на него накинули сверху темную мантию. Я знаю только одного человека, способного точно и аккуратно управлять подобным полетом. Узкая фигура появляется между струями дыма, которые обвивают полозья в призрачном тумане и взбираются вверх по кабине.

Фарран.

Каллахан мягко приземляется на газон перед своим давним другом, который выхватывает пистолет из его руки и передает спешащему охраннику.

Звук шагов заставляет мое тело повернуться, Эйдан падает на колени и берет меня на руки. Я закрываю глаза на одно восхитительное мгновение и расслабляюсь в его тепле. Пальцы дрожат, цепляясь за его куртку так же крепко, будто мы висим над пропастью и неизбежно упадем в бездну, если моя хватка ослабнет.

– Быстрее! Давай убираться отсюда! – Он кашляет, ставит меня на ноги и возвращает в мучительную реальность. Его рука плотно обхватывает мою талию и придерживает, когда мы идем по размытой лесной тропе. Я замечаю только покалывание в голове, возникающее из-за голоса Фаррана, который скрипит словно кусок металла, между тупой болью и его пламенной речью: Ты моя наследница, Эмма. Не забывай.

Задыхаясь, я поворачиваю голову, чтобы оглянуться через плечо, пока Эйдан двигается дальше.

Пострадавший пилот успел вернуться к вертолету и снова забрался в кабину. В то же время два охранника помещают Каллахана в пассажирский салон вертолета и садятся рядом с ним. За ними захлопывается дверь, и Фарран поднимает руку в мою сторону.

Сердце колотится. Нет! Он собирается притянуть меня к себе, как поступил с Каллаханом ранее, но у меня нет сил, чтобы сопротивляться.

– Давай, Эмц! – стонет Эйдан и прижимается ближе, но мои ноги мягкие, словно сахарная вата, и ему приходится тащить меня по траве волоком.

* * *

В этот момент вертолет начинает трястись, словно кто-то не дает ему взлететь дистанционно, и искаженный яростью голос проносится над зданием:

– ФИОН! Покажись, трусливый пес!

Я качаю головой. Придерживаемый Намарой и окруженный молодыми людьми, мой отец стоит недалеко от вертолета.

– Папа! – Я крепко прижимаюсь к Эйдану и заставляю его остановиться, – он не должен убивать Фаррана!

– Что ты там бормочешь? – Эйдан хватает меня за плечи и рывком поворачивает к себе, заставляя взглянуть в глаза. Слишком размыто. Все кружится вокруг меня в буре красочных лоскутков, и у меня затуманивается разум, нет, тошнит. Когда изображение снова становится ясным, я прочитываю в его глазах не гнев, а скорее беспокойство и печаль.

– На совести Фаррана убийство твоей матери. Наверное, бабушки и дедушки тоже. Очнись же, наконец, Эмц! Он манипулировал тобой в канун Нового года.

Бабушки и дедушки.

Глубоко внутри меня что-то вспыхивает, взлетает вверх и взрывается ливнем яростных искр. Мама никогда не рассказывала мне о них. Эта тема находилась под запретом, как и разговоры о папе, как и многое другое. Я чувствую, как телекинез вырывается вслед за разгорающимся пламенем, вздымаясь от боли, головокружения и истощения.

– Не стрелять! – кричит в этот миг Фарран.

Эйдан поворачивает голову к вертолету, и его глаза расширяются от ужаса. Я следую за его взглядом. Перед главой воронов не менее десяти охранников выстроились стеной, их автоматы направлены на небольшую группу повстанцев вокруг моего отца. Рядом с Фарраном Картер и Уолш, директор и заместитель школы Инглвудских воронов. Страх сжимает горло. Я отрываюсь от Эйдана и пытаюсь передвигаться самостоятельно. Идти без его поддержки странно, как будто земля – это батут, готовый утянуть тебя в бездну. Боль в голове мешает здраво мыслить. Но через несколько секунд Эйдан снова появляется рядом, пытаясь остановить меня.

– Оставь меня, мне нужно помешать им накинуться друг на друга!

– Черт возьми, ЭМЦ, ты едва держишься на ногах! Как вообще…

В этот момент папа замечает мое присутствие. Он неодобрительно качает головой:

– Не вмешивайся, Эмма! Это давнее дело между мной и убийцей твоей матери! Эйдан, уведи ее отсюда! – и, повернувшись к Фаррану, он продолжает: – Так подло, Фион? Ты действительно хочешь застрелить меня, как бешеного пса, точно так же, как Джеймс прикончил того парня? А вы продолжаете поддерживать это безумие. Ник! Пол! – он указывает на Картера и Уолша, которые смотрят на него с окаменевшими лицами. – Сколько еще вы планируете следовать за этой ходячей манией величия? Не слушайте его обещаний! Разве Фион не заверил вас, что привлечет Каллахана к ответственности? Но теперь убийца Джека сидит в вертолете и ждет, когда его доставят в безопасное место.

Картер хмурится, наклоняется к Фаррану и что-то говорит ему, но тот не сводит взгляда с моего отца.

– Ты, должно быть, на стороне Намары и намерен серьезно сразиться со мной, Якоб? – Фарран улыбается и указывает пальцем в мою сторону: – Такой же вспыльчивый, как и обычно. Ты хоть иногда думаешь о собственной дочери? Действительно горишь желанием оставить ее сиротой?

– Выведи Эмму из игры! – возмущается отец и сжимает кулаки.

– Нет. Ошибок прошлого уже не изменить. Но я дал Эмме слово не причинять тебе вреда и буду придерживаться его, – взгляд Фиона блуждает по мне.

Не зарывайся головой в песок от страха, гнева и ненависти, которые ты сдерживала. На самом деле в тебе гораздо больше силы.

«Полетим со мной!» – шепчет он в моей голове, прежде чем повернуться к Картеру, что-то сказать, а затем подойти к вертолету.

– Нет! – возмущенно кричит отец, – ОСТАВАЙСЯ ТАМ!

Несколько охранников, стоящих совсем рядом с Фарраном, валятся на землю. Мой отец, должно быть, воздействовал на них телекинезом, но Фион достаточно спокойно открывает дверь вертолета и отбивает все возможные атаки. Предупредительные выстрелы проносятся прямо перед папой, и некоторые из подростков отступают, поворачиваются и бегут в сторону леса. Только трое из них остаются рядом с Намарой. Последний обращается к нему, и я просто надеюсь, что он предложит ему сдаться.

Но это самообман.

Пока Фарран поднимается в кабину, по вертолету проходит дрожь. По сосредоточенным лицам моего отца и Намары легко определить, что они направляют телекинез на лопасти, которые сейчас медленно движутся.

– Это бесполезно! Сдавайся, Макэнгус! – восклицает Картер и вскидывает руки. – У вас нет шансов против нас. Если не позволите Фиону взлететь, я прикажу подчиненным открыть огонь.

– Свинья, сидящая в вертолете, убила Энрике! – кричит один из татуированных парней, он поднимает пистолет и целится в него.

– Я не позволю убийце моего брата свалить!

– В бой! – мрачно шепчет Эйдан.

– Ты спятил? – Я чувствую, как он напрягается, и хватаю его за руку. – Их слишком много. Мы не одолеем их, единственное разумное решение – сдаться! – Гнев вспыхивает на его лице, когда он хочет отбросить мою руку. – Эйдан, выслушай! Твоя мама только что разговаривала по телефону с Филлис. У Монтгомери есть план. Должно быть, это что-то масштабное, иначе Фарран не стал бы так спешить…

– Кейтлин никогда бы не согласилась сотрудничать с соколами, – он резко прерывает меня, – что же Фарран на самом деле сотворил с твоей головой? Или ты говоришь это только для того, чтобы мы позволили твоему хозяину и наставнику безнаказанно скрыться?

Его слова пробивают последние тонкие заплаты, которые я внутренне соорудила на раскаленной боли в голове.

Если он не верит даже в разговор Кейтлин с Филлис, то как мне объяснить ему, что Фарран – сводный брат отца, и ему следует узнать правду, прежде чем убить Фиона? Краем глаза я наблюдаю, как Уолш и несколько охранников бегут от телекинетических атак папы и Намары и направляются в нашу сторону, в то время как Картер отчаянно пытается противопоставить нападающим собственный телекинез. Лопасти вертолета неровно дергаются, издавая пронзительный скрежет, который, как огонь зажженного факела, пожирает мою голову. Я уверена, что все внимание отца и Намары сосредоточено только на происходящем в небе.

Уолш, очевидно, самый догадливый из этой компании. Я уже представляю, чего он добивается.

Пожалуй, облегчу ему задачу покончить с безумием, творящимся вокруг.

Поспешно обнимаю Эйдана, отвлекаю его от происходящего за спиной, мешая тем самым заметить приближающегося Уолша.

– Поверь мне! – шепчу я ему на ухо, затем толкаю Эйдана из последних сил от себя, одновременно вскидывая руки вверх.

– Я сдаюсь! – в то время, как Эйдан теряет равновесие и падает на землю, я кричу Уолшу и его людям.

Они останавливаются на бегу и наводят на меня винтовки. Предупредительный выстрел врезается в землю перед нашими ногами, разбрызгивая грязь и траву, когда Эйдан пытается вскочить и броситься мне на помощь.

– Перестать Макэнгус! – вопит Уолш отцу. – Ты, конечно, не хочешь, чтобы я причинил вред Эмме!

Разъяренный нечеловеческий крик утопает в грохоте вертолетного двигателя. Ветер бьет меня по лицу, как ледяной кулак. Я колеблюсь. Звуки искажаются, голоса превращаются в металлический скрип, и мне уже трудно держаться на ногах. Упершись коленями в траву, я поворачиваю голову.

За зданием школы солнце рисует фиолетово-красные полосы над горизонтом, отгоняя мрачные силуэты ночи. Полозья вертолета блестят, отражая мерцающие лучи. Моя щека ударяется о влажную траву, и черная вуаль скользит над глазами, как диафрагма объектива, пока в небе не остается только крошечная яркая точка, перед которой мелькает темный вертолет.

Утрата

Я падаю.

Ледяной воздух острый, словно страницы с острыми краями между моими раздвинутыми пальцами, которые мне сложно разглядеть, а сердце трепещет, как крылышки колибри.

Заснеженные горы, а в их середине долина – вот, что видят глаза. Это происходит настолько быстро. Ветер уносит мое дыхание, и давление на уши становится невыносимым.

Я уже на одной высоте с верхушками белых заснеженных елей, на которых висят, как вытянутые кристаллы, шишки, деревья окаймляют огромное ледяное озеро подо мной.

Слезы – лишь замерзшие жемчужины, они быстро ускользают, и вскоре они – мы – разобьемся о твердый лед. Теперь я смотрю на следы пешеходов, которые проходили здесь зимой, и на длинные полосы, которые оставили коньки. Картина напоминает шрамы, оставшиеся от зимнего веселья.

Полетим со мной! – шепчет его голос.

Горы вокруг ловят слова и многократно отражают их, как зеркало в зеркале, пока гнев не наполняет меня, и я больше не могу сопротивляться. Я разрываю на себе оковы из грусти, гнева, ненависти и отчаяния, сотканные из толстых нитей, разрываю швы желания мести, которые скрепляют ткань, пока она не порвется и не будет уничтожена.

Теперь я сопротивляюсь ледяному ветру, голая и беззащитная.

Моя кожа покрывается трещинами. Перья прорастают из нее, молочно-белой, а ноги превращаются в лапы. Темные когти оставляют борозды на льду, разбрызгивая рядом со мной хрустальные искры льда, но затем я расправляю крылья и поворачиваю свое стройное тело, пока пернатая грудь не падает в озеро.

Одно сине-черное перо опускается вниз и целует мои следы на снегу.

* * *

Когда я прихожу в себя, вижу ледяную синеву.

Глаза моего отца. Одна половина его лица такая же белая, как снег, который только что я видела в воображении, другая – красная от засохших брызг крови. На его лице не видно ран, похоже, это не его кровь. Тем не менее мурашки бегут по рукам только от одного зрелища. Папино лицо окаменело. Но я читаю в нем беспокойство. И гнев.

Именно я помешала ему сразиться с Фарраном.

Мне долгое время не удается прийти в себя, потому что над его черными волосами по-прежнему мерцает фиолетово-красный утренний свет. Но скрежета, издаваемого вертолетом, больше не слышно, его сменили сирены «скорой помощи» у здания, они заново пробуждают раскаленную головную боль.

– Папа, – шепчу я.

– Вам больно, мисс? – слева от меня звучит решительный женский голос, а затем я вижу узкое лицо молодого врача в неоново-желтой куртке со светлыми полосками и черной надписью «фельдшер» рядом с отцом. Она достает фонарик и светит мне в глаза.

– Голова, – я издаю стон и моргаю.

Женщина кивает и ощупывает мой череп на наличие травм, поднимает голову с земли и осторожно прижимает мой подбородок к груди. Я вскрикиваю, когда накатывают новые волны боли.

– Что вы делаете? – кричит на нее отец, но медик не реагирует на его гневный тон.

– У вашей дочери, скорее всего, серьезное сотрясение головного мозга. Мы заберем ее в больницу, – она поворачивает голову и указывает на папино плечо, – и вас тоже, если, конечно, вы не предпочитаете истекать кровью здесь. Позволите мне, наконец, взглянуть на рану?

Истекать кровью? По ее резкому тону я понимаю, что она уже пыталась его уговорить. Мой отец как раз собирается снять куртку и рубашку, когда рядом с нами появляются еще два врача и по указанию женщины осторожно укладывают меня на носилки. Когда меня поднимают, головокружение и тошнота возвращаются снова, тем не менее я протягиваю руку к отцу.

– Пожалуйста, подождите! Папа! – отчаянно зову я.

Мне следует объяснить ему, почему я добровольно сдалась Уолшу и охранникам. Кто знает, действительно ли он отправится за мной в больницу или снова погонится за Фарраном.

– Слушаю тебя, малышка.

– Черт возьми! Как мне наложить повязку, если вы не перестаете двигаться ни на секунду! – ругается медик.

Когда папа подходит к изголовью носилок, я закашливаюсь.

Нет, он не бросится за Фарраном в таком состоянии. Левое плечо в крови, как и половина лица. Из раны тонкая струйка крови стекает вниз, к бедру. Он шатается и в последний момент опирается на носилки.

Боже, сколько крови он, должно быть, уже потерял!

– Фион – твой сводный брат. У вас один и тот же отец, Кейран Хип, – вместо долгих объяснений я сразу выкладываю правду.

От шока он открывает рот. Его зрачки расширяются, а затем глаза внезапно закатываются, руки отрываются от носилок, он отшатывается в сторону и бесшумно ударяет кулаками о землю.

– Джордан! Салли! – фельдшер кричит и опускается на колени рядом с моим отцом. – Несите раствор Рингера прямо сейчас!

– ПАПА! – рыдаю я, натягивая ремни носилок, но люди, которые меня держат, двигаются быстро и спешат в машину «скорой помощи». На мгновение мне хочется ослабить ремни, которыми меня привязали к носилкам. Но я сомневаюсь, что дойду до папы самостоятельно на своих двоих.

– Что происходит с отцом? – интересуюсь я у медика. Неприятные ощущения в голове такие сильные, будто она вот-вот разорвется.

– Не волнуйся, – объясняет она, задыхаясь от быстрого бега, – ему только восполнят потерю крови жидкостью, пока он не дождется переливания в больнице. Нужно стабилизировать кровообращение.

Рядом я замечаю Картера и Уолша вместе с некоторыми другими воронами. Они жестикулируют, звонят кому-то и выглядят такими напряженными, словно дух Кейрана Хипа только что бродил здесь и случайно споткнулся о них. Синие огни машины «скорой помощи» мерцают на их бледных лицах. Когда Картер узнаёт меня, то бежит ко мне и хватает за руку. На его лбу сияют кристаллики капель пота, как и на ладонях.

– Мисс Макэнгус, вы же знаете, я не поддерживал Фаррана после смерти Джека, не так ли? Вы можете подтвердить это!

Но в моих воспоминаниях все по-другому.

– Отойдите в сторону, сэр! – ругается на него медик, стоящий рядом, прежде чем я успеваю вставить слово, и Картер неохотно выпускает мою руку.

– Кто у нас здесь? – Женщина с короткими светлыми волосами наклоняется ко мне, из-под неоново-желтой медицинской куртки высовывается белый докторский халат.

– Подозрение на сотрясение мозга, – объясняет медик, который только что отогнал Картера.

– Запрыгивайте сюда, – вытянув руку, она указывает на машину «скорой помощи», – эта машина доставит в Пресвитерианскую клинику Колумбии. Девочку в радиологическое отделение. Сделайте рентген, чтобы предотвратить внутримозговое кровоизлияние.

– Моего отца тоже доставят в эту клинику? – спрашиваю я, но слова не успевают прозвучать, медики уже несут меня в машину, и яркий свет внутри заставляет глаза сощуриться. У меня возникает странное чувство, будто забыла о чем-то важном. Двери захлопываются, и один из работников крепко пристегивает меня к кушетке.

– Это не займет много времени. Мы прибудем через десять минут, – говорит он, ободряюще улыбаясь, и стягивает серую шерстяную шапку с головы. Из-под нее показываются темно-русые, взъерошенные волосы.

Кого-то напоминает.

Эйдан!

Почему он не был рядом, когда я проснулась? Эйдан был с папой все время и должен был заметить, насколько сильно тот пострадал. Что произошло, когда я отключилась?

– Эй, – медик наклоняется, когда видит выражение моего лица, – все в порядке, ты встанешь на ноги через несколько дней.

Я пытаюсь убедить себя, что поведению Эйдана есть нормальное объяснение. Но в глубине души гадкое чувство, что что-то не так.

* * *

Клиника, в которую меня везут, представляет собой огромный комплекс различных зданий из красного кирпича высотой более десяти этажей. В коридорах отделения неотложной помощи почти такая же суета, как на Таймс-сквер. По крайней мере, при рентгенологическом исследовании выясняется, что у меня нет внутримозгового кровоизлияния. Главный врач, невысокий лысоватый мужчина с усталыми темно-карими глазами, вводит мне обезболивающее и обещает узнать, попадет ли мой отец в эту же клинику.

Но я подозреваю, что он вводит мне успокоительное или снотворное. Когда я очнулась, обнаруживаю себя в комнате с четырьмя кроватями, с двумя пожилыми женщинами лет шестидесяти и молодой матерью, которую только что навещали муж и четырехлетняя дочь. Счастливая болтовня маленькой девочки – последний звук, на который я сознательно реагирую.

Когда мне приходится снова открыть глаза, темнота и тишина пронизывают комнату, словно кто-то заткнул мне ватой уши. Воспоминания о пробуждении в лаборатории Хипа и о психопате Джеке мгновенно заставляют мой пульс подскочить.

Я нахожусь в незнакомой комнате. Кровать теперь стоит рядом с окном, а не слева от двери. Через огромное стекло видны чистое ночное небо и освещенные многоэтажные здания напротив. Черт возьми, я, должно быть, проспала весь день! Надо мной, на серебристой мерцающей опоре висит бутыль, содержимое которой капает в вену. Слева я замечаю круглый стол с тремя стульями, для посетителей. В слабом свете, проникающем сюда через окно, мне удается рассмотреть поднос с пустой тарелкой, стаканом и бутылкой минеральной воды. Мой взгляд опускается на ноги. Только узкая полоска света выхватывает из темноты обивку дивана рядом с подножием моей кровати. И человека, лежащего на нем. Я задерживаю дыхание. Потом очень осторожно ныряю в темноту. Всего несколько секунд. Даже простая концентрация внимания уже заставляет меня вытирать пот с лица, но сердце успокаивается от облегчения.

И в то же время от страха.

– Эйдан! – громко восклицаю я в тишине.

Он приподнимается и какое-то мгновение растерянно смотрит в мою сторону, потом вскакивает. Сделав несколько шагов, преодолевает небольшое расстояние до меня, наклоняется над кроватью и целует в лоб. Его лицо зависает всего в сантиметре над моим, волосы растрепаны, глаза сильно покраснели и опухли. Темные мешки под глазами украшают лицо.

– Скажи мне, – испуганно шепчу я, – что с папой? Разве он…

– Якоб на несколько комнат дальше по коридору, – Эйдан смущенно улыбается и качает головой, – он потерял много крови, но настолько упрямого и крепкого парня так просто не одолеть! Все в порядке. На самом деле ты оказалась права. Монтгомери поднял бы против Фаррана восстание, которое имело бы ужасные последствия. Ты не поверишь, как…

– Я уже нырнула в твои эмоции, Эйдан, – прерываю его суетливое словоблудие, – ничего хорошего. Не ври мне.

Он вздрагивает. Затем грустно улыбается и снова целует меня в кончик носа.

– В течение многих месяцев ты отказывался проникать в мое сознание, а теперь…

– Не отвлекайся!

Выражение его лица становится более серьезным, он поворачивается и подвигает один из стульев для посетителей к кровати. Ожидание. Минуты кажутся часами. Я нервно прикусываю нижнюю губу, когда он уже сидит рядом со мной, согнувшись и опустив голову. Он оперся локтями на колени и беспокойно сложил руки.

– Они обнаружили мою мать со сломанной шеей на краю парка, – его голос звучит удушающе, – у Намары сразу возникли подозрения. Я и не догадывался, что мама так близко общалась с ним. Затем Картер прислал мне запись с камер наблюдения на мобильный телефон несколько часов назад. Они располагались довольно далеко от места преступления, и если увеличить изображение, оно будет крайне размытое и не в фокусе, но…

– Боже мой, Эйдан! – шепчу я, и слезы катятся из глаз, когда я пытаюсь наклониться к нему. Его руки необычайно холодные, он хватает меня, сжимает их, словно может утонуть без поддержки. Пламя, которое ласкало кожу при его прикосновениях, исчезло.

Он приподнимает голову, от этого тоскливого взгляда сердце может разорваться на части.

– Даже если на видео не видно лица, я всегда узнаю силуэт собственного отца.

Бунт

Джек Пашли стал символом мученичества в восстании Ричарда Монтгомери. Как назло, именно он.

Преданный ворон, который защищал Фаррана и уничтожал соколов и всех других предателей.

Сначала я никак не могла с этим смириться, мне хотелось выкрикнуть правду в лицо всем, кто так сильно сожалел о нем, сказать им, что я просыпаюсь по ночам, мокрая от пота. Иногда мне кажется, что я слышу его злобный смех в ушах и снова оказываюсь привязанной к хирургическому столу посреди лаборатории психопата.

* * *

– Я знаю, что многого требую от тебя, Эмма, – признался Монтгомери спустя десять дней после сражений в Инглвудских воронах, когда нас только что выписали из больницы и мы возвращались домой в Ирландию на частном самолете: папа, Эйдан, Намара, Филлис и я.

Кристиан Штайн и Кейтлин Каллахан в гробах. В грузовом отсеке.

Мысль о матери Эйдана заставляет руки дрожать от ярости.

Если бы Джек не уведомил Фаррана в Центральном парке, Штайн не умер бы. Если бы он не похитил меня и не запустил эту роковую цепь событий, отец Эйдана не подумал бы об убийстве жены.

– Тебе следует воспринимать некоторые вещи менее эмоционально, но при этом мыслить здраво, – говорит Монтгомери, он выглядит уставшим, маленькие белые шрамы окружают его глаза, а рядом с сиденьем лежат темно-синие костыли, без которых он не сможет передвигаться в ближайшее время, – найдем ли мы слабое место Фаррана, сказать правду? Нет. Жестокая смерть Джека дает нам возможность доказать любому ворону, у которого все еще остались сомнения насчет лидера, что он не заботится о своих учениках и преследует только свои интересы, а также готов прикрыть расправу над беззащитным студентом, верным вороном, если убийца – его давний друг. Отец Джека – один из самых успешных и влиятельных медиапредпринимателей в Соединенных Штатах. Он много лет пытался избавиться от меня и распространял обо мне только негативные слухи. Гнев от утраты драгоценного сына побудил его немедленно предложить мне неограниченную помощь для уничтожения Фаррана.

– Рада за вас, – ядовито отвечаю я, ведь дело в том, что Джека объявили трагически погибшим героем.

Бегство с Каллаханом – огромная ошибка для Фаррана и уникальная возможность для Монтгомери.

Действительно ли Фион поступил так, чтобы убедиться, что Каллахан не прикоснется к его состоянию? Или преданные последователи тайно сообщили ему о восстании Монтгомери еще до того, как об этом узнали управляющие Инглвуда? Ровно в десять утра по ирландскому и в шесть часов по нью-йоркскому времени по приказу Монтгомери поступило сто уголовных обвинений от влиятельных воронов в прокуратуру Корка, Дублина, Лондона и других мест по всему миру. Обвинения против Фаррана и Каллахана варьировались от шантажа, серьезного мошенничества, уклонения от уплаты налогов, нарушения антимонопольного законодательства до угроз, серьезных телесных повреждений и убийств. Или подстрекательства к этим преступлениям.

Монтгомери и моему отцу потребовалось приложить много усилий в последние месяцы, чтобы собрать улики и найти свидетелей, которые согласились бы дать показания против могущественного вождя воронов. Тот факт, что Макэнгус, бывший ближайший подчиненный Фаррана, обернулся против него, оказался искрой, в которой нуждалось восстание Монтгомери, чтобы разгореться в настоящее пламя.

Новости об обвинениях против Фаррана в Верховном суде Дублина распространились как лесной пожар в сообществе воронов, и число его последователей внезапно стало в разы меньше, как будто карточный домик не выдержал навалившегося давления.

Его новое, специально разработанное приложение лишь ускорило катастрофическое распространение видео, на котором запечатлены нечеткие кадры убийства Джека. Один из охранников в библиотеке тайно снял все на смартфон.

Кроме того, отец Джека не только обвинил Фаррана в убийстве сына, но и закрыл его школы в Корке, Чикаго и Нью-Йорке, чтобы расследовать остальные преступления.

* * *

С того холодного сентябрьского утра, когда я в последний раз видела директора, он и Каллахан были в бегах, и полиция искала их по всему свету.

Заморозили все активы по решению суда в ожидания разбирательства по делу, чтобы определить, являлись ли обвинения многочисленных истцов подлинными.

– Это ударит по ним так же сильно, как по собаке, которую выгнали из дома, – сердито пробормотал Намара две недели назад на совместном обеде в доме отца. Убийство Кейтлин ранило его, и он поклялся еще в Нью-Йорке, что прикончит Каллахана, – даже если их законное имущество конфискуют – они, вероятно, вложили в секретные организации больше денег, чем могли бы потратить до конца жизни.

– Фаррана отяготит закрытие его школ больше, чем любые финансовые потери, – задумчиво сказал папа, – это работа, которую он считал смыслом своего существования. Но что касается Джеймса, – его взгляд упал на Эйдана с сожалением, – смерть Кейтлин означает, что их совместное имущество достанется ему как единственному наследнику, если только ты не попытаешься предъявить свои права на активы.

– Ты с ума сошел? Как будто я возьму хоть цент из его кровавых рук! Мне не нужны грязные деньги, – Эйдан побледнел, а папа улыбнулся.

Я думаю, что никогда так не гордилась им раньше.

* * *

Монтгомери, возможно, ожидает благодарности за то, что пошел на такой риск ради меня, но действительно ли он думал обо мне? Рич знал, что мой отец никогда бы не пошел на предательство воронов, если бы тот не заверил его, что сделает все возможное ради моего спасения из лап Фаррана.

В последнее время я все больше вспоминаю о Джареде, о том, как он посоветовал мне пройти обучение у Фаррана, а затем переехать к Монтгомери. Теперь он, вероятно, сказал бы, что все прошло отлично и мне не о чем беспокоиться.

Но это не так.

Я стала осторожнее, когда поняла, каково это, иметь дело с влиятельными людьми.

Фарран никогда не одобрял убийство Джека, и теперь мне известно, почему его ученики так важны для него. Мы дети, которых у него никогда не будет.

Помогая воронам управлять дарами, он осуществлял свои идеи. С помощью поощрения нас, учеников, он опровергал идеи отца, который собирался ликвидировать Фиона как неудачный эксперимент, это было его местью. И, похоже, что единственная цель Монтгомери – уничтожить Фаррана и все, что он сделал.

* * *

Ты намного сильнее. Полетим со мной!

Я так долго верила в то, что могла бы расправиться с убийцей моей матери. Но именно история Фаррана помогла мне понять, к чему ведут страх и ненависть.

Мне не хочется быть похожей на Фиона.

Почувствовала ли я себя лучше из-за смерти Дина? Это каким-то образом облегчило боль от потери матери? Нет.

Думаю, Фарран сожалеет о том, что натворил в прошлом. Иначе зачем щадить папу, несмотря на его предательство воронов?

Разве Монтгомери не пользуется людьми, как и Фарран?

Мне хочется, чтобы жизнь упростилась, мир мог бы на самом деле разделиться на хорошее и плохое. Как прекрасно быть полностью уверенным в том, что ты поступаешь правильно, быть на «честной» стороне.

Но без этого горького послевкусия ошибок, возможно, не набраться опыта.

– Никто не заставляет тебя давать показания против Фаррана в Верховном суде, – пообещал мне отец, когда заметил мои внутренние колебания, и цинично добавил: – В конце концов, вы родственники.

Я до сих пор не уверена, верит ли папа в то, что он и Фион – сводные братья. После известия его гнев на Фаррана только усилился. А сообщнице Джека, Шейле, которая знала о секретных данных директора школы, удалось скрыться. Неудивительно, все благодаря шумихе, которая охватила Sensus Corvi, когда появились новости о восстании Монтгомери. Папа все еще боится того, что творится внутри меня, какое влияние Фарран оказал на его дочь. Иногда у меня возникает мысль, что все они принимают меня за опасную бомбу замедленного действия из-за моих фальшивых воспоминаний. И это ужасно.

* * *

С событий той ужасной ночи в Инглвудских воронах пролетело уже пять недель. Когда я раздвигаю шторы и смотрю в густой туман, который, словно белая вуаль, покрывает сад, внезапно чувствую себя настолько уставшей, что возникает желание залезть обратно в кровать и спрятаться под одеялом.

Я прижимаю холодный бокал ко лбу и стараюсь думать о чем-то приятном, помимо бесконечных дискуссий между папой и Эйданом о том, как эффективнее навредить Фаррану и Каллахану в суде и где они, вероятно, скрываются. И вдруг Лиц пробирается в мое угрюмое настроение, как яркий и долгожданный солнечный лучик во время непогоды. Сегодня днем, в начале осенних каникул, она полетит к Дэвиду в Корк. Наконец, через десять месяцев мы снова увидимся.

С тех пор, как я вернулась в Ирландию, звонила ей десятки раз, благодарила ее за помощь и извинялась за то, что не выходила на связь так долго. Конечно, я сделала все это, чтобы спасти ее жизнь в канун Нового года. Но в остальном у меня не получалось оставаться хорошей подругой для нее со дня смерти матери и отъезда из Ирландии. Пора бы уже наладить наши отношения.

Так же, как и с Ханной и Элиасом, моими «приемными дедушкой и бабушкой». Папа обещал, что мы навестим их весной.

* * *

Впереди еще целый год учебы.

Лиц не может дождаться окончания средней школы. Затем она хотела бы переехать к Дэвиду в Ирландию, учиться театральному искусству в Дублине и путешествовать по миру. Когда Лиц фантазирует о своем будущем, то напоминает ослепительную бабочку, порхающую от одного красочного цветка к другому.

Я обрадовалась бы, если бы ко мне вернулись все старые воспоминания.

На данный момент я не знаю, чем заняться после школы. Я чувствую себя злым неуклюжим быком, направляющимся прямо к красному полотну судьбы, но обнаруживаю, что жизнь торжествующе мечется в разные стороны стараниями ловкого матадора, и я глупо останавливаюсь в замешательстве.

Новое начало

Дребезжание колокольчика на нашей входной двери настолько пронзительное, что способно поднять даже мертвого из могилы. Каждый раз, когда звон залетает до комнаты, я тревожно вздрагиваю. Как сейчас. Я несколько раз предлагала папе заменить звонок, но он утверждал, что у нас редко бывают посетители.

Но с тех пор, как мы вернулись из Нью-Йорка, наша квартира чудесным образом превратилась в главное место для заговорщических собраний соколов.

– Это из-за моих хороших винных запасов, – со смехом сказал папа, когда я поинтересовалась. Затем он быстро перескочил на другую тему.

А еще ты до ужаса боишься оставить меня одну, пока Фарран не схвачен, рассуждаю я. Поэтому вся соколиная банда шатается по нашему дому.

* * *

Вот почему рано утром, на выходных, к нам может нагрянуть только один человек: Ричард Монтгомери.

И у меня нет желания терпеть его пристальный взгляд во время завтрака, когда он появляется, я чувствую себя либо виноватой, либо злой, либо все сразу, и мне непонятно, чего Рич на самом деле ждет от меня.

Я неохотно отрываюсь от туманного вида из окна, снимаю одежду со стула и прошмыгиваю через коридор в ванную. Я долго стою под душем, горячий пар оставляет следы на зеркале и струйками стекает вниз к раковине, когда я, наконец, закрываю кран и вытираюсь полотенцем.

Стук в дверь.

– Если ты планируешь проводить сегодня весь день оздоровительные процедуры, я тебя отговорю, – звучит изумленный голос Эйдана за дверью, – Фай и Джейми очень голодны и уже съели половину завтрака. Тебе ничего не достанется.

Фай? От счастливого удивления полотенце выскальзывает у меня из рук и с хлопком падает на мокрый кафель.

После закрытия Sensus Corvi и неожиданного свержения Фаррана она просто сбежала с Джейми, оставив записку своей семье о том, что ей нужно несколько недель отдохнуть, и направилась в Сантьяго-де-Компостела.

Монтгомери убедил отца Фай доверить свою дочь молодому человеку и дать влюбленной парочке месяц. Когда по почте пришли первые открытки с восторженными отзывами из Памплоны и Бургоса, страх ее родителей утих.

Я поспешно надеваю джинсы и водолазку, сушу волосы феном и бегу на кухню. Звонкий смех, запах кофе и черного чая дружелюбно встречают меня.

– Эмц! – кричит Фай и выскакивает из-за стола.

Она выглядит потрясающе. Последний раз я видела ее незадолго до отъезда в Нью-Йорк. И это время кажется мне вечностью. Ее рыжие волосы стали немного длиннее и кажутся на фоне темно-синего свитера настоящей гривой. Она похудела. Но самым большим изменением стал блеск в глазах.

Фай переполнена счастьем.

Разглядывая свою подругу, я чуть не врезаюсь в высокого худого мужчину, который только что вышел из кухни с тарелкой поджаренного хлеба.

– Ох, привет, Ричард! – бормочу я, удивляясь и быстро протискиваясь мимо него.

Черт, Эйдан не сказал мне о нем.

Но затем мы с Фай обнимаемся, плачем и так бурно беседуем друг с другом, что ни одна из нас не разбирает ни слова.

– Кстати, Джейми все еще здесь, – насмешливо подмечает Эйдан.

Я виновато оборачиваюсь. Джейми тоже изменился. Напряженное, осторожное выражение исчезло с его лица. С широкой улыбкой он обнимает меня.

– С тобой не соскучишься! Но, по крайней мере, Эйдан вернулся.

– После того как ты убедился, что он удрал! – я легонько стукаю его по плечу.

– Разве не здорово, что завтра мы вместе вернемся в школу? – кричит Фай, опускаясь на свое место и хватая поджаренный хлеб с тарелки.

Соколиный босс кашляет, и мой отец странно смотрит на Фай.

Я выбираю стул между Эйданом и ней и сажусь.

Он успокаивающе кладет руку мне на плечо.

Мне не хватает Sensus Corvi. Конечно, мы ненавидели строгое обращение и учителей. Какому ученику это по душе? Не считая издевательств в начале года, мы всегда считали себя сплоченным сообществом. Из-за наших даров. Сейчас нет специальных классов для их усовершенствования. С восстанием Ричарда мы, школьники, разбросаны по разным сторонам. Вороны потеряли свое гнездо.

И что для меня хуже всего: все частные средние школы с хорошей репутацией в Корке строго делятся на мужские и женские. Начиная с завтрашнего дня, Эйдан будет ходить в другую школу.

– Значит, ты тоже пойдешь в школу для девочек Крайст Кинг? – спрашиваю я, пытаясь придать голосу немного энтузиазма.

Фай смотрит на меня с открытым ртом. Затем ее глаза сужаются, и она опускает нож, которым только что размазывала мед на тосте.

– Вы еще не рассказали Эмц?

Я смущенно поглядываю на нее и на отца, который таращится на свою чашку так же сосредоточенно, как если бы он собирался гадать на чайной гуще.

– Честно говоря, я не уверен, понравится ли Эмме эта идея, – объясняет Ричард, который неловко крутит яблоко в руках, – Якоб хотел рассказать ей в первый школьный день, чтобы ей не приходилось сильно беспокоиться заранее.

– В чем дело? – с опасением спрашиваю я.

– Рич решил основать собственную школу для одаренных детей, – рука Эйдана скользит к моей шее. Языки огня ласково касаются кожи.

Моя голова резко поворачивается к соколиному боссу. Он кладет яблоко обратно на тарелку и приподнимается.

– Мы вдвоем должны, наконец, кое-что обсудить наедине. Не хочешь ли отправиться на частную экскурсию по будущей школе? – он достает брелок из кармана джинсов.

Никак не могу поверить в то, что только услышала. Я нерешительно киваю и иду за ним в прихожую.

* * *

Сначала мы не издаем ни звука.

Ситуация невольно напоминает мне о нашей первой встрече, когда он отправился со мной в другую страну, чтобы познакомить с Филлис и остальными соколами.

– Не все, что делал Фион, было плохим, – внезапно объясняет он, уставившись на улицу. Мы покидаем территорию Корка и идем по проселочной дороге.

Он редко называет Фаррана по имени, и еще реже его голос звучит нейтрально, без раздражения. Теперь что-то слышится в нем, очевидно, тоска.

– Знаешь ли ты, что он давал мне частные уроки?

Нет. Откуда? Чему мог научить Фион мантика?

– Как эмпат, он чувствовал, как сильно я страдаю от собственного дара, – Ричард улыбается и бросает на меня быстрый взгляд, – Фарран показал мне несколько психологических методов, чтобы справляться с ситуациями, на которые трудно повлиять. Кроме того, он экспериментировал с моими видениями, чтобы на меня внезапно не нахлынули всевозможные ложные образы. Фион – лучший наставник для таких людей, как мы, какого только можно себе представить. У меня никогда не получится заменить его для тебя и других учеников, причем даже приблизиться к его уровню. Ты, все они, будете скучать по нему. Я это прекрасно осознаю.

От его слов ком подступил к горлу.

Мы свернули с проселочной дороги и въехали в деревню Бларни.

Справа от нас на возвышенности располагается старая церковь, но Ричард едет мимо нее и следует по указателю к Бларни-Вуллен-Миллс. Перед большими коваными воротами стоят два охранника в форме, которые кивают ему, и электрические створки ворот открываются вовнутрь, за ними стоянка и большой комплекс зданий. Мы останавливаемся перед массивным трехэтажным домом из неровного кирпича и натурального камня. Бесчисленные окна, окаймленные белым, наталкивают меня на мысль, что внутри большие и светлые комнаты.

– Здесь не так помпезно, как в Sensus Corvi, но этого должно быть достаточно, – объясняет Ричард и выключает двигатель, – здание с интересной историей. На этом месте находилась текстильная фабрика с водяной мельницей, а затем отель с крупнейшими в стране магазинами типичных ирландских продуктов. Владелец обанкротился год назад, и с тех пор территория пустует.

Вечнозеленый плющ обвивает каменную часть здания, а клумбы, обрамленные короткими живыми изгородями, украшают вход. Рядом стоят стройные березы, тянущиеся ветвями к небесам. На ветке я вдруг вижу парочку воронов. Одна из птиц только что взлетела и теперь парит над стоянкой. Сердце так сильно стучит в груди, что я не могу ничего ответить сразу. Наверное, Рич неверно все воспримет.

– Это действительно твое добровольное решение. Пока что менее половины прежних школьников согласились учиться здесь, шок от закрытия Sensus Corvi и мой безрассудный подход к Фаррану нанесли немало вреда, мне неизвестно, получится ли когда-нибудь все исправить. Но у меня не было выбора. Такого человека, как он, трудно одолеть, – Рич нервно машет руками в сторону здания, – я представлял себе все немного по-другому. Например, спортивные площадки еще не закончены, но есть возможность тренироваться в ближайшем парке и…

– Спасибо, – шепчу я и борюсь со слезами, которые вот-вот прольются против моей воли.

– Мятеж не только приносит потери, но и дает возможность реализовывать новые идеи, – Ричард наклоняется ко мне и хватает меня за руку, – но мне нужны помощники, Эмма, а также надежные люди, у которых достаточно огня, чтобы разжечь искру энтузиазма у молодежи. Мне не хочется потерять сообщество студентов-воронов, – он чуть крепче сжимает мою руку, – Якоб и Эйдан уже пообещали оказать мне поддержку, но ты злишься на меня и отворачиваешься. Понимаю. Я не обязан тебе нравиться. Но подумайте о том, что мы можем превратить это место в школу, которая обучает не только талантливых детей, но и людей, которым мы доверяем. Благодаря строгому разделению подростков на обычных и одаренных, Фион разорвал на части целые семьи. Например, я все еще намерен спросить твою подругу Лиц сегодня, желает ли она провести год в этой старшей школе, рядом с Дэвидом. Кстати о нем, представь, каким бы учителем он стал? – Монтгомери смеется. – У меня нет другого нейрокинета, поэтому Дэвид собирается вмешаться в учебный процесс. Мне уже жалко его учеников.

Он предлагает, чтобы Лиц посещала школу с нами? Странный звук вырывается из моего горла, и весь сдерживаемый гнев, разочарование и страх рвутся из меня. Я распахиваю дверь, рыдая, выпрыгиваю из машины и убегаю. Ноги летят по мощеному двору, вдоль длинного здания, пока я не обхожу его и не пробегаю мимо озадаченного охранника у ворот в парк по соседству. Только когда слезы высыхают на щеках и холодный воздух обжигает легкие, я иду назад. Солнечные лучи разрывают тусклый серый цвет неба и бросают яркие пятна на коричневую мостовую.

Ричард откидывается на машину со скрещенными руками и нервно смотрит на меня.

Когда я останавливаюсь перед ним, расправляю плечи и вытираю пот со лба.

– Я только что испытала парк как замену для спортивной площадки. Думаю, он вполне пригоден.

* * *

Этой ночью все по-другому.

Достаточно туманно, и дым из окружающих труб низко висит над газоном. Сегодня небо ясное, ни одно облачко не заслоняет обзор. Мой желудок полон сидра, а губы Эйдана на вкус напоминают «Гиннесс», когда он приближается и целует меня.

Фай и Лиц лежат рядом на одеяле для пикника в саду отца. Мы держимся за руки и смотрим на звездное небо. Холод медленно подбирается, оставляя мурашки по всему телу, но внутри я свечусь. Фай хихикает, смотря на Эйдана.

– Убирайся отсюда, Казанова, – ворчит Лиц, – сегодня ночь только для девчонок! Ты можешь увидеться с Эммой завтра.

С террасы раздается смех, и Джейми с Дэвидом подходят к нам.

Некоторое время мы дурачимся, пока Лиц не наклоняется ко мне.

– Не то чтобы я разбиралась в ваших дарах, но скажи-ка мне, если ты передала ложные воспоминания от Фаррана в канун Нового года Эйдану, погрузившись в него, разве невозможно сделать и наоборот? Пусть он, по крайней мере, вернет тебе ту часть воспоминаний, которую забрал Фион.

– Нет, – я качаю головой, – сам Фарран понятия не имел, как это сработало, и…

– Конечно, может получиться! – восклицает Фай и вскакивает с одеяла, словно ее ужалило насекомое. – Я только недавно видела репортаж, в котором утверждалось, что все, что мы переживаем, сохраняется навсегда. Но наш мозг иногда блокирует некоторую информацию.

– У меня такое во время экзаменов, – насмешливо кричит Джейми, но Фай уже продолжает дальше, – Эмц, если тебе удастся, погрузившись в Эйдана, откопать потерянные чувства той ночи, то они, возможно, покажут тебе путь к истинным воспоминаниям. Сам Фарран уже понял, что между вами существует особая связь.

Я медленно сажусь, чувствуя головокружение от сидра, но еще больше от слов, сказанных моими друзьями.

Черт побери, Эйдану и мне следовало догадаться об этом раньше. Впрочем, перспектива пережить заново те события не особо приятна.

– Сначала давайте обсудим с Якобом, – колеблется Эйдан.

– Чепуха! – Я беру его за руку и притягиваю к себе. – Если у меня когда-нибудь и хватит смелости пройти через все это снова, то только сейчас. Вместе со мной друзья, о которых можно только мечтать. А папа тут же раскритикует все, что представляет малейшую опасность или угрозу.

– Ты уверен? – Эйдан серьезно кивает и берет мое лицо в свои ладони.

– Нет. Но игра стоит свеч.

И тогда я глубоко вздыхаю и погружаюсь в его чувства. Последнее, что удается заметить, – это то, как Фай и Лиц берут меня за руки и крепко сжимают.

День рождения

– Ты самая неромантичная подруга, которая существует в этом мире! – ругается Эйдан, когда за нами захлопывается дверь индийского ресторана, отсекая запах ароматических палочек, карри и пачули, выпускает нас из ярко окрашенного восточного мира в мрачную повседневность Корка. – Как это, ничего не дарить?

Перед нами, на стоянке, папа, Филлис, Деннис и Патрик Намара прощаются друг с другом. Мы не планировали встречаться с ними здесь. Но выбор хорошей индийской кухни не особенно велик в Корке, а ресторан «Раджа» прямо по пути домой из Бларни.

В пятницу, за два дня до моего дня рождения, два урока по математике и семинар по экономике и бухгалтерскому учету с Сарой Паркер отменили во второй половине дня. Мы еще не обедали, и папа, который замещает директора Ричарда, отбывшего по делам в Дублин, внезапно пригласил нас на обед. Быстрый перекус превратился в счастливую встречу и меню из четырех блюд с десертом и вином из-за неожиданного прибытия других соколов.

– Но ты уже подарил мне столько дорогих вещей, – отвечаю я, останавливаюсь и убираю прядь волос со лба Эйдана, – свою любовь, – он кривляется, – и мои воспоминания.

– Это все твоя заслуга.

Я качаю головой и воспроизвожу в мыслях прохладную ноябрьскую ночь в саду, когда мы впервые осознали, насколько сильна связь наших даров. Позже он признался, что боится не только меня, но и повторной потери памяти из-за моих эмоциональных погружений. Однако все произошло иначе, чем в канун Нового года. В то время я отчаянно искала в нем потерянные фрагменты, которые могли бы доказать возмутительные вещи и пролить свет на убийство Джареда.

На этот раз я с предубеждением отнеслась к его чувствам и ждала, что они мне расскажут. Эйдан пытался вспоминать события ночи как кино с того момента, как он вошел в кабинет Фаррана. Я повторила за ним, и вдруг произошло нечто странное. Ощущения, с которыми я воспринимала события, начали меняться. Здесь были замешаны манипуляции Фаррана. Но чувства Эйдана, которые передались мне, его отчаяние, страх, гнев и ненависть были настолько интенсивными, что снова и снова набрасывались на мои ложные воспоминания, и вдруг давление усилилось, чувства бушевали и бились друг с другом, пока фальшивая память не была разрушена.

Тело внутри горело. Конечности словно разрывало на части. Фай и Лиц рассказали мне, что я очнулась и начала кричать, поэтому отец побежал в сад. Джейми, Дэвиду и Ричарду не удалось помешать ему вмешаться.

Я цеплялась за Эйдана на фоне рушащихся осколков лжи, а затем гул угас.

Тишина казалась странной, как этот причудливый промежуточный мир, перед тем, как человек просыпается от кошмара. Тогда я поняла, что пора открыть глаза, чтобы все закончилось. И пришла в себя.

И вдруг меня настигло осознание всего произошедшего. Отодвинув воспоминания о Фарране в сторону, я словно стерла память о сне и вернулась к реальности.

Однако никто из нас не ожидал, что все пропавшие события вернутся в мой разум. Не об Эйдане, а об убийстве Джареда Каллаханом.

* * *

Бумажка.

Что-то легкое касается щеки и застревает в волосах. Смущенная, я нащупываю это, поворачиваюсь и узнаю маленького веснушчатого мальчика в ресторане «Раджа». Его родители и младшая сестра сидели очень близко к нам и, очевидно, старались утихомирить его. Один из бумажных самолетиков, сделанный из листа с меню, теперь у меня в волосах.

– Подожди! – кричит Эйдан, когда видит, что каштановые волосы мелькают между машинами.

– Не уйдешь!

Хихикая, я вытаскиваю бумажный комочек из прядей и наблюдаю за гонками Эйдана. Мать мальчика улыбается, пока отец пристегивает свою дочь к детскому креслу на заднем сиденье машины.

– Попался! – кричит Эйдан. Он насильно тащит извивающегося пацана в объятия ко мне и медленно опускает его на землю. – Принцесса, определите наказание для вашего обидчика. Я бы сказал, что тебе следует поцеловать ее.

Большие карие детские глаза ошарашенно уставились на меня.

Я громко смеюсь и позволяю себе опустить самолетик за воротник его куртки.

– Принцесса мстит на равных, – объясняю я успокаивающе.

Малыш вытаскивает бумажку и застенчиво возвращает ее мне. Милое лицо приобретает задумчивый вид, как будто он подбирает подходящие слова.

– Полетим со мной! – шепчет мальчик.

– Лиам! – в этот момент зовет его отец.

Рывком ребенок поворачивается и бежит обратно к родителям. Самолетик выскальзывает из моей руки и падает на землю. Сердце бешено бьется, когда я наклоняюсь, чтобы поднять его. Я кладу бумажную фигурку в карман шерстяного пальто и следую за Эйданом к остальным.

Всю оставшуюся часть дня я убеждаю себя, что это совпадение, а не слова Фаррана. По дороге домой я осторожно разворачиваю самолетик. Но в нем не таится никаких секретных посланий. Тем не менее я никак не могу расстаться с ним. С тех пор он лежит на моем столе, как напоминание.

Мальчик определенно ошибся. Заставь его полететь, хотел он сказать. Конечно. Перед ужином Эйдан разговаривает по телефону с Эми и Антонио, они остались в Нью-Йорке. У Эми поразительные новости. Большинство воронов выбрали Пола Уолша новым директором недавно основанной школы Монтгомери. Он навещал Эми сегодня. Уолш все еще ищет людей, которым можно доверить секреты и особенности учеников, но они обязаны уметь хранить молчание. Пол готов заплатить за специальное обучение Франческо и некоторых его друзей, если они согласны работать на него в качестве личной охраны не менее десяти лет. Припоминаю, как Картер назвал их сбродом и мечтал «быстренько разобраться» с ними, и я счастлива, что его уволили с поста директора. Уолш нанял Клэр в качестве секретаря. Мне известно, как сильно она восхищалась Фарраном. Работать на Монтгомери она бы не смогла. Но хорошо, что она не отвернулась от нас, воронов. Лучшая новость заключается в том, что Эми, Вито и его девушка Хлоя отправляются в путешествие по Европе во время летних каникул и намереваются заглянуть к нам в гости. Эми навещала нас с отцом в больнице в последние дни перед выпиской. Словесные поединки, в которых они сражались, просто уникальны.

– Она ему нравится, не так ли? – прошептал Эйдан после телефонного звонка.

– Мой дом превратился в голубятню, – Якоб покачал головой.

– Не могла бы ты узнать, если?..

– С ума сошел? Папа убьет меня, если я нырну в его эмоции, чтобы проверить его отношение к Эми.

Эйдан вздыхает, берет меня за руки и целует, пока мой подбородок не начинает гореть от его щетины. Его руки осторожно скользят под мой свитер, языки огня гладят кожу, заставляют ее гореть и в то же время дрожать.

– Получается, ты не возражаешь, что Хлоя теперь подруга Вито? – шепчу я, когда он отпускает меня на секунду.

– Конечно, нет, – Эйдан улыбается, но я вижу, что он несерьезен, – мне было грустно от того, как я поступил с ней, но теперь у нее есть Вито.

* * *

Я лежу в кровати и стараюсь заснуть, ворочаясь из стороны в сторону. Перед глазами мелькает лицо маленького мальчика на стоянке ресторана «Раджа». Наконец, я включаю прикроватную лампу, подхожу к столу и снова беру бумажный самолетик.

Руки дрожат, когда я раскрываю его и осторожно разглаживаю. Даже сейчас, под ярким светом настольной лампы, не видно ничего примечательно. Я намереваюсь отложить бумажку с облегчением, когда глаза зацепляются за точку. Расплывчатая, едва заметная, размером меньше цифры на ценнике вегетарианского блюда из карри. Я присматриваюсь и обнаруживаю больше точек. Всего их восемь. Мое дыхание учащается.

Но на обратной стороне нет следов. Я беру ручку и блокнот из ящика и записываю цифры друг за другом в порядке их появления.

Когда я ввожу данные в поисковую систему, то очень надеюсь, что это ошибка. Но карта в считаные секунды показывает место, которое рассеивает все сомнения: замок Бларни.

Я таращусь на бумажку. Последние знаки – это не числа, а текст. «Отпразднуй свой день рождения вместе с нами!»

Замок Бларни

Сегодня мой восемнадцатый день рождения.

После бессонной ночи в отражении зеркала в ванной появляется бледное лицо с темными кругами под глазами. Жаль, что сейчас не Хеллоуин.

Я беру тональный крем, особенно щедро распределяю содержимое по области вокруг глаз, затем наношу пудру и краснею. Когда уголки рта поднимаются в улыбке, я чувствую себя клоуном.

Конечно, следует рассказать отцу и Эйдану о тайной записке. Но с тем же успехом я могла просто выбросить ее в мусорную корзину. Они никогда не позволят мне пойти на встречу с кем бы то ни было. Надеюсь, это подстроил не Каллахан. Я поддаюсь искушению зашифрованного послания, предложив всем отправиться в путешествие в замок Бларни. Какой отец откажет любимой дочурке в безобидном осмотре достопримечательностей, когда ей исполняется восемнадцать лет?

В детстве я считала, что на совершеннолетие ты превращаешься в совершенно иного человека. Мама выглядела такой целеустремленной, будто всегда точно знала, какое решение является правильным. И у нее находились продуманные планы под рукой для каждой ситуации. Как замысел из семи пунктов в чрезвычайной ситуации.

Сложно предугадать, совершаю ли я огромную ошибку. Мой единственный «аварийный план» – это телекинез.

Ничего особенного в том, чтобы быть совершеннолетней, просто нужно быть готовой к ролям, в которые предстоит вжиться.

* * *

– Тебе вручат подарок, только когда все соберутся, – сказал папа, подмигнув, поздравляя меня за завтраком, когда раздался телефонный звонок.

После короткого приветствия он смотрит на наручные часы и говорит:

– Мы уходим через полчаса. Ты успеешь?

Я поднимаю брови и вопросительно смотрю на Эйдана. Мой праздник наберет обороты только к вечеру. Кто сейчас заявился к нам в гости?

– Джон, – бормочет Эйдан в свою чашку.

– Хм… – шепчу я с негодованием, – сегодня?

Джон Куинн – телохранитель, которого отец недавно нанял для моей защиты. Он такой же сильный и здоровенный, как Патрик Намара, но у них совершенно разные характеры. В то время как «гладиатор» Монтгомери вспыльчив, иногда даже зол, Джон остается бесчеловечно спокойным в самых стрессовых ситуациях. Наверное, благодаря этому мне удалось смириться с его присутствием. Однако встретить его сегодня – не самая приятная вещь. Не из-за моего дня рождения, а потому, что мне будет еще сложнее связаться с отправителем сообщения.

– Пожалуйста, не сердись на меня, – говорит папа, откладывая телефон в сторону, – я исполню твое желание, но у меня ужасное предчувствие. Твое совершеннолетие – важнейшее событие для одного человека. Я смогу расслабиться, только когда мы вернемся домой и начнем готовиться к вечеринке.

– Ты не вправе запирать меня только потому, что я взрослая! И вообще – один человек? – Я закатываю глаза. – Боже, папа, Фарран не Волдеморт! Его имя можно произносить.

– Никогда не знаешь, чего ожидать, – саркастически объясняет он.

– Просто успокойся, это нормально, – говорит Эйдан, откидывая мои волосы в сторону и целуя в шею, – все отцы сходят с ума, когда их маленькие дочурки достигают совершеннолетия.

– Спасибо за наставления, – папа резко встает и уносит посуду на кухню. С трудом подавляю улыбку. Но в этот момент Эйдан подкрадывается и бормочет:

– Потому что они уже не могут помешать им стать женщинами.

Внезапно пересыхает в горле, а в желудке ощущается покалывание.

Замечательно. Напоминание о желании и в то же время страхе перед нашей первой совместной ночью – это именно то, чего мне не хватало для усугубления ситуации.

* * *

Бларни является одним из основных популярных туристических направлений в Ирландии.

К счастью, в это время года и так рано утром все кассы пустуют. Лишь горстка людей топчется перед нами. Папа не выглядит особенно счастливым. Ожидание никогда не было его сильной стороной.

Я угрюмо оглядываюсь через плечо на Джона, который стоически повернулся к нам спиной, наблюдая за дорогой от парковки до входа. Здесь прохладно, а в тени могучих стен замка даже слегка морозно, и недосыпание тоже заставляет меня дрожать. Я застегиваю молнию куртки до шеи и скрещиваю руки, чтобы не растерять оставшееся тепло.

– Иди сюда! – Эйдан крепко обнимает меня. Мне хотелось бы насладиться поездкой. Но все это время я думаю о том, действительно ли это сообщение от моего наставника? Посмеет ли он подойти ко мне публично, на глазах у отца?

* * *

Когда мы приближаемся к зоне входа, начинается прекрасный, шепчущий дождь, который плетет мокрое одеяние вокруг нас маленькими серыми нитями. Он чудесно украшает призрачный замок. Со временем мох и лишайник пробились в щели в кладке и образовали естественную зеленую патину между горными породами. Из старинных имений королей Мунстера сохранилась только крепость, когда войска Оливера Кромвеля открыли пушечный огонь по замку. Но это не принесло ему результатов, ведь все жители благополучно покинули объект со всеми ценными вещами через секретные тоннели.

Мы поднимаемся по скользким ступеням к башне, папа ведет Эйдана и меня, Джон прикрывает нас сзади. Когда мы поднимаемся на предельную высоту, у меня захватывает дух от вида на покрытую дождем страну. Темные облака нависают над головами и отбрасывают свои тени на реку внизу, поверхность которой образует хаотичную мозаику из-за усиливающегося дождя.

Эйдан натягивает на мою голову капюшон куртки. От его заботы еще труднее делать то, на что толкает меня существо, спрятавшееся глубоко внутри.

* * *

Только пять человек впереди нас перед Камнем Красноречия, одной из главных достопримечательностей замка. Согласно легенде, тот, кто целует камень, получает дар красноречия. И в тот момент, когда молодой человек, смеясь, придерживает подругу за бедро во время ее поцелуя с камнем, чтобы та не потеряла равновесие, я чувствую нежное покалывание под своими влажными волосами.

«Мне нравится название, которое ты дала школе Монтгомери».

Я крепче сжимаю металлические перила, чтобы в шоке не поскользнуться на мокрых камнях. В разуме всплывает лицо Фаррана, его прекрасная улыбка.

Excitati Corvi

«Пробуждение ворона»

«Откуда вы знаете, что это была я?»

Ноги механически делают два шага, сокращая пропасть межу мной и туристами. Смех за спиной. Эйдан разговаривает с Джоном, но я обращаю внимание только на голос в голове.

«Кто же еще верен мне и оказывает столь сильное влияние на Монтгомери? Ведь в его первоначальном заявлении об открытии школы, поданном в Министерство образования, стояло название «Академия Соколов».

Две женщины передо мной фотографируют друг друга перед темным, матовым камнем и, кажется, не собираются целовать его.

«Якоб не позволит тебе уйти без присмотра, – слова Фаррана проскальзывают у меня в голове, – не разочаровывай меня, Эмма. Я жду тебя в фургоне кафе «Стейбл-Ярд».

«Что? Какого черта я должна тайком красться куда-то и лезть за тобой в фургон?»

Настала моя очередь наклоняться к Камню Красноречия.

Разозленная тем, что покалывание в голове просто исчезло и Фарран все еще считает себя моим наставником, я решительно опираюсь спиной о перила и хватаюсь за два металлических прута, закрепленных рядом с камнем, чтобы подтянуться ближе.

Эйдан испуганно вскакивает и обеими руками хватает меня за ноги.

– Блин, Эмц, ты же решила, что не станешь его целовать.

– Все изменилось, – кричу я и наклоняю голову. Капюшон соскальзывает, и волосы развеваются над пропастью. Дождь дотрагивается до шеи и бежит за воротник куртки, когда я плотно прижимаюсь губами к камню.

Пожалуйста, подай мне знак!

* * *

– Ты и правда хочешь гулять по саду в дождь? – спрашивает отец и поднимает воротник пальто, когда наш экскурсионный тур закончился, и мы вернулись к подножию замка. С надеждой он бросает взгляд в сторону выхода.

Я корчу лучезарную улыбку и цепляюсь за него.

– Нет, но чтобы отпраздновать этот день, мне очень хотелось бы настоящего ирландского кофе. В конце концов, из-за виски его можно купить только совершеннолетним. Здесь же есть кафе, да?

Папа смотрит на меня скептически, словно поцелуй камня в замке Бларни превратил его дочь в лягушку.

– Сегодня у нее туристическое настроение, – смеется Эйдан, – следите за тем, чтобы потом мы не скупили весь сувенирный магазин, – он постукивает указательным пальцем по промокшей брошюре, которую нам всучили у входа, – он прямо рядом с кафе.

Я легонько толкаю его в бок, и мы идем, смеясь. Сердце колотится от волнения.

* * *

Лавка находится всего в нескольких минутах ходьбы от кафе «Стейбл-Ярд». Я издалека вижу белый фургон перед бывшими конюшнями замка. Он припаркован около входа. Но человек, который занят выгрузкой коробок из фургона, похож на Фаррана так же, как Тарзан на Джейн. Неужели наставник подкупил его? Но он определенно сказал, что мы встретимся с ним лично возле фургона. Или там еще один человек? Но на стоянке только туристический автобус. Я нервно кусаю нижнюю губу, когда мы заходим в помещение для гостей.

К огромному облегчению, кроме нас здесь есть и другие посетители в этот ранний час. Видимо, только что прибыла группа японских туристов, которые собираются завтракать.

– Эмма! – отчаянно стонет папа.

– Ты мне обещал! – На мгновение мне кажется, что я зашла слишком далеко, потому что он щурится и вопросительно смотрит на меня. Я быстро наклоняюсь вперед и шепчу: – Всего один. Пожалуйста, закажи мне тоже, – я целую его в щеку и возвращаюсь ко входу, направляясь в сторону туалета. К великому ужасу, Джон следует за мной по сигналу отца. Черт возьми! Когда я встаю в очередь к остальным женщинам, он прислоняется к стене напротив.

Доставщик несет в ресторан коробку с бутылками «Гиннесса», и у меня появляется идея. Но в момент, когда я направляю телекинез на него, чувствую силу, с которой я познакомилась за бесчисленное количество тренировок, в следующий момент человек спотыкается, коробка наклоняется вперед, и несколько бутылок пива выпадают и разбиваются прямо перед Джоном. Пиво обрызгивает его туфли и штаны. Он гримасничает с отвращением.

Курьер бормочет поспешные извинения и спешит на кухню. Джон таращится на меня, и я пожимаю плечами. Туалетная кабинка передо мной освобождается. Надавив на дверную ручку, я приоткрываю дверь. Краем глаза замечаю, что Джон исчезает в мужской комнате. Вероятно, чтобы почистить обувь.

Я отпускаю ручку, оборачиваюсь и бегу к выходу. Осколки хрустят под обувью, а пиво капает на джинсы. Двигатель грузовика заводится. Я открываю дверь на пассажирское сиденье и забираюсь внутрь.

* * *

Человек за рулем одет в грязную синюю рабочую одежду, на голове бейсболка, лицо закрыто длинной бородой. Но мне нужно ослепнуть, чтобы не узнать в нем Фиона. Он не поворачивается ко мне, а фокусируется на дороге и ускоряется.

«Пожалуйста, доверься мне, Эмма».

Позади доносится шорох. Затем я слышу голос, от которого волосы на шее мгновенно поднимаются дыбом:

– Не двигайся, Макэнгус!

Все застывает внутри, когда отец Эйдана приставляет что-то холодное к моему затылку.

Прошлое и будущее

В воскресенье утром улицы Корка все еще пусты.

Иногда встречаются спортсмены, бегущие вдоль берега реки Лее, или собачники на прогулке с четвероногими друзьями, несмотря на проливной дождь. Но на Ганновер-стрит, на которую сворачивает Фарран, нет ни одной человеческой души.

К моему удивлению, Фион останавливает машину перед многоэтажным зданием из красного кирпича. С лицевой стороны я узнаю комплекс домов, которые расположены на Вашингтон-стрит. Видимо, есть потайной вход со стороны другой улицы. Когда я решила сменить фамилию на Макэнгус, мы с отцом приходили сюда в последний раз.

– Если попытаешься сбежать… – начинает Каллахан, но Фарран резко его прерывает:

– Она не настолько глупа.

Нет. Я слишком глупа, учитывая что пришла на эту встречу из чистого любопытства. Когда отец Эйдана выпрыгивает из фургона, серо-голубые глаза Фаррана умоляюще пронзают меня.

– Не забывай, Эмма, ты обещала закончить то, что я начал, – шепчет Фион.

Прежде чем я успеваю поинтересоваться, что он имеет в виду, боковая дверь открывается, и Каллахан снова направляет на меня пистолет.

Я вылезаю в оцепенении. Фион шагает впереди и нажимает на звонок. Раздается тяжелый скрип, когда открывается тяжелая деревянная дверь, и мы входим в офисное здание, которое по воскресеньям, видимо, пустует.

Звук шагов разлетается в пространстве, как эхо моего учащенного сердцебиения.

Вскоре после этого я оказываюсь в высоком старомодном кресле в кабинете у пятидесятилетнего нотариуса, с сединой на висках, который представился Джонатаном Пайком. Он выглядит таким же древним, как и его антикварная мебель. Само воплощение сноба, и в своем аккуратном костюме он создает особый контраст с моими спутниками, которые одеты в униформы, как курьеры или рабочие. Запах средства для чистки ковров и полировки мебели смешивается с тонкими нотками бергамота.

– Хотите чашку ароматного чая, мисс Макэнгус? – спрашивает нотариус, сознательно игнорируя пистолет в руке Каллахана.

Во мне возникает желание разразиться истерическим смехом.

– Оставь любезности, Джонатан, и приступай к делу! – нетерпеливо убеждает его Каллахан.

Он сидит справа от меня, его спина прямая, будто ему не терпится, и он собирается вот-вот вскочить и уйти. Слева – Фарран скрестил ноги и откинулся назад, расслабившись, словно присутствует на обычной деловой встрече.

– А я бы не отказался от чая, – говорит, сверкнув глазами в сторону Каллахана.

Пайк подходит к антикварному серванту с настольными часами медного цвета под стеклянным колокольчиком и наливает Фаррану из термоса чай в кобальтово-синюю чашку. Фарфор дребезжит на блюдце, руки старика дрожат, когда он подступает к столу и ставит чай перед Фарраном.

Пока мой бывший наставник суетится и отпивает глоток, Пайк садится напротив нас за стол, кладет руки на тарелку и покашливает.

– Мисс Макэнгус, моя работа на сегодня – сообщить вам, что господин Каллахан передаст все свои акции из различных компаний господина Фаррана обратно ему, – он указывает на пачку бумаги перед собой, затем его палец блуждает по строкам, – кроме того, все доверительные отношения между господином Фарраном и господином Каллаханом будут расторгнуты.

Aх. Интересно, какое отношение эта сделка имеет ко мне? С негодованием я поворачиваюсь к Фаррану. Даже в необычном костюме он источает внушительное превосходство. Кепка теперь висит на спинке его стула. Светлые волосы пышнее и длиннее обычного. Я ловлю себя на том, что наблюдаю за его движениями, но обычно это происходит, когда Фион использует свои чары, хотя в данный момент он кажется совершенно расслабленным.

В отличие от меня.

– Просто примите к сведению, – нотариус продолжает деловым тоном, – кроме того, господин Фарран попросил меня изменить завещание. В случае его кончины будет создан благотворительный фонд, который унаследует все его активы. Цель фонда – поощрение образования и воспитания лиц с необычными… гмм… способностями, а также проведение научных исследований. Ответственным за соблюдение условий и управление бизнесом является совет директоров. До сих пор в него были включены ваш отец, мистер Макэнгус, и господин Каллахан. Теперь же вы, мисс Макэнгус, или ваши дети получат право вступить в совет директоров, – он делает короткую паузу, – есть ли вопросы?

Я просто таращусь на него в полном шоке.

Фарран встает, наклоняется над стулом и хватает меня за плечи, заставляя ответить взаимностью на его взгляд. Давно уже я не наблюдала размытую ауру вокруг его силуэта так отчетливо, а теперь еще и обнаруживаю легкое движение его волос, словно ветер пронизывает их насквозь, хотя в кабинете Пайка ни одно из окон не открыто.

– Эмма, подпиши то, что тебе показывает мистер Пайк. Все! – говорит он твердым голосом и мысленно добавляет: «Пожалуйста, однажды ты поклялась в верности мне. Только с твоей помощью я не позволю Каллахану использовать акции».

Не понимаю, почему Каллахан соглашается вернуть акции Фаррана и расторгнуть договоры между ними, если мне предоставят полномочия наследницы. Но я чувствую тягу, которая исходит от слов Фаррана, невидимую силу, побуждающую делать все, что он прикажет. Но во мне все еще достаточно собственной воли, чтобы противостоять этому. Пот вспыхивает на коже, и я твердо вонзаю пальцы в подлокотники кресла, когда мысленно отвечаю ему: «Несмотря на клятву, вы собираетесь снова превратить меня в бесполезную марионетку? Я добровольно поехала в Бларни, подвергла опасности свою жизнь, чтобы встретиться с вами, и теперь у меня даже нет шанса на свой выбор? Вы никогда не научитесь доверять тем, кто важен вам!»

Внезапно во мне исчезает желание подчиниться.

Серо-голубые глаза Фаррана смотрят на меня с загадочным выражением.

– Вы должны проинформировать мисс Макэнгус о требованиях к этому контракту, – насмешливо прерывает Каллахан наш обмен мыслями.

Я поворачиваю голову в его направлении.

Что бы ни выражала эта странная улыбка, она до добра не доведет. До сих пор я избегала его пронзительных взглядов. Воспоминания о преступлениях Джеймса достаточно болезненны, а опасность страха, парализующего меня, слишком велика. Он выглядит здоровее и веселее со времени нашей последней встречи. Каллахан не похож на человека, который жестоко убил школьника, а затем и собственную жену всего несколько месяцев назад, напав при этом еще и на сына.

Загорелый и расслабленный, он напоминает человека, только что вернувшегося из отпуска. С другой стороны, Фион побледнел и похудел. Разве они не прятались в одном и том же месте?

Кашель возвращает мое внимание обратно к нотариусу. Он достает документы со своего стола.

– Это свидетельские показания, мисс Макэнгус. В них вы заверяете, что видели, как Эйдан Каллахан стрелял в Джека Пашли в нью-йоркской школе.

– ЧТО? – Я молниеносно вскакиваю со стула и врезаюсь в плечо Фаррана. Он украдкой касается моей руки, будто подает сигнал.

Нет, нет, нет!

Видеозапись убийства Джека мелькает в мыслях. Я помню, качество плохое из-за темноты в библиотеке. По причине сходства Эйдана со своим отцом он мог быть обвинен в убийстве.

– Ни за что и никогда! – кричу я и сжимаю руки в кулаки.

– Еще как подпишешь, – Каллахан воспринимает мою вспышку спокойно, – в противном случае ты потеряешь все наследство.

– Меня не интересует состояние Фиона!

«Эмма, это просто игра для него, – Фарран мысленно пытается убедить меня, – он намерен показать Эйдану, что твои чувства фальшивы. Джеймс сходит с ума с тех пор, как Кейтлин нанесла ему удар в спину и Эйдан напал на него. Пожалуйста, подпиши документ! Только тогда он откажется от акций. Обещаю тебе, эти показания не будут иметь значения в суде, пока ты не дашь клятву».

«Невозможно! Если обмануть Эйдана. Он…»

«Он поймет, почему ты поступила так», – голос Фаррана гремит внутри меня.

«Идите прочь из моей головы», – думаю я и прижимаю руку к больному лбу, словно пытаюсь отогнать его таким образом. Я не смею погружаться в Фиона, иначе стану уязвима для Каллахана.

– Очень трогательно! Когда твое театральное представление закончится, я бы попросил тебя поторопиться. У нас много документов на подпись, а у Джонатана не вагон времени, – бормочет отец Эйдана.

Я перевожу взгляд с лица Каллахана на оружие, которое он все еще держит в руках. Что если он застрелит меня, как только я все подпишу? Тогда суд не поможет, а Эйдана несправедливо обвинят в убийстве.

«Эмма, поверь мне! – голос Фаррана снова в моей голове, звучит так гладко и знакомо, будто это мои собственные мысли. – Я не позволю ему ничего с тобой сделать».

Мурашки пробегают по рукам. Во время нашего молчаливого ментального диалога отец Эйдана нетерпеливо барабанит пальцами по спинке стула.

Хотела бы я поговорить с Фарраном наедине. Живое общение намного приятнее. Находясь в моих мыслях, он контролирует свои слова.

«Вы отпустите меня потом?»

«Конечно. Куда бы я ни пошел, ты не обязана следовать за мной».

Это звучит странно. Словно он планировал навсегда переехать в Южную Америку или в любое другое место. Даже неожиданно.

«Но у меня все еще столько вопросов к вам!»

Черт, идея о том, что он мог бы рассказать мне больше о специфической связи между Эйданом и мной, пронзает мою голову быстрее, чем я успеваю подавить эту мысль, и Фарран улыбается.

«Потом узнаешь. Я обещаю. Но, пожалуйста, подпиши бумаги, Эмма».

Эйдан поймет.

Я встаю, беру ручку и свидетельские показания у мистера Пайка. Темно-синие чернила теперь украшают бумагу. Джеймс выхватывает документ у меня, складывает и засовывает в карман пиджака. Затем он опускает пистолет на стол и тянется к ручке.

* * *

Пока Каллахан и Фарран подписывают остальное, я сажусь в кресло и думаю, какие вопросы подготовить для Фаррана. Это отвлекает меня от происходящего.

Я снова обращаю внимание на мужчин, когда Фион расспрашивает нотариуса о договоре на пожертвования, который он подписал в самом конце. И вдруг замечаю краем глаза, как сильно потеет Пайк.

Он смотрит в мою сторону несколько раз.

Джонатан открывает ящик стола, достает сургуч и печать и начинает скреплять документ, снова поворачиваясь ко мне.

Возникает странное чувство, и я осторожно погружаюсь в его эмоции. Паника обрушивается на меня, как водопад, забирает и выталкивает воздух из легких. Я пытаюсь понять, в чем дело, ему неудобно или он не хочет этого делать. Ныряю все глубже и глубже и вдруг натыкаюсь на новое чувство. Решимость. Она изо всех сил вырывается из его недр, как росток, стремящийся к солнцу. Но страх усугубляет положение.

И алчность.

Погодите-ка, алчность? Какого черта он задумал?

Я вырываюсь из его чувств слишком поздно. Но все же успеваю, чтобы увидеть, как он откладывает сургуч и штамп и вдруг выхватывает из ящика пистолет и направляет его в мою сторону.

В следующее мгновение я падаю с кресла на пол.

Звук удара сопровождается хлопком нескольких пистолетных выстрелов и грохотом. Затем звон стекла перекрывает все звуки, и я слышу только собственное дыхание.

Стремительно перекатываюсь в сторону и натыкаюсь на тело. Фарран.

Он лежит на спине, и синий халат на уровне груди пропитан кровью. В ужасе я трясу его за плечи. Он защитил меня? С другой стороны, под столом, сверкают мертвые глаза Джонатана Пайка, который валяется среди осколков настольных часов, рука с пистолетом по-прежнему обращена в мою сторону.

Каллахан!

Мысль о том, что мне следует немедленно спрятаться от него, проносится в голове, как молния. Но Джеймса уже нет по ту сторону стола, он точно испарился. Сердце сильно стучит о грудную клетку, когда я осторожно пробираюсь за кресло, опрокинувшееся от моего падения, и осматриваю пространство вокруг стола. Джеймс Каллахан неподалеку, перед стеллажом нотариуса. Должно быть, он наткнулся на него, потому что несколько увесистых кожаных переплетов окружили неподвижное тело. Я перевожу взгляд с его руки, в которой все еще зажат пистолет, на лицо. На нем застыло выражение мрачной решимости, но в центре лба сияет темная дыра, из которой кровь бежит по переносице ко лбу.

Господи!

Я вскакиваю, спешу обратно к наставнику и падаю перед ним на колени.

– Фион! – кричу я и щупаю пульс, но ничего не чувствую. Его глаза закрыты, и на губах умиротворенная улыбка, словно он сделал последний вздох долгой и насыщенной жизни, а не умер насильственной смертью.

И в этот момент до меня доходит, что Фарран все подстроил с самого начала. Затуманенный слезами взгляд направляется к столу, где находится только что запечатанный документ.

– Нечестно! – рыдаю я и бью его в грудь. – Мне не справиться одной! Как ты мог так поступить!

Я хватаюсь за его руки, трясу их, словно мертвеца можно вернуть к жизни, и вдруг слышу тихий щелчок. Рядом с пальцами его правой руки лежит серебряная флешка.

Вытерев рукавом слезы с глаз, я читаю надпись. Эмма Макэнгус.

* * *

Не знаю, сколько времени я просидела рядом с ним на ковре, который темнел от крови.

Но тело чувствует холод и онемение, а в глазах нет больше слез, когда я слышу полицейские сирены, за которыми следует торопливый топот шагов по ступеням лестницы.

Когда дверь в нотариальную контору Джонатана Пайка распахивается, я засовываю флешку, зажатую в кулаке, в карман джинсов. Потом кто-то подходит ко мне, называет по имени и обхватывает мое лицо ладонями, раскалывая лед прошлого теплыми губами и даря надежду на новое будущее.

Эпилог

Баллистические расследования, проведенные полицией, показали, что пуля из оружия нотариуса попала в лоб Джеймса. Каллахан, должно быть, застрелил Фаррана почти одновременно. Однако почему Джонатан Пайк врезался в край серванта и сломал себе шею, остается для них загадкой. Если верить предположениям, он просто споткнулся.

Я промолчала по поводу этой официальной версии, утверждая, что помню только ссору мужчин после того, как вооруженный Каллахан заставил меня подписать ложные показания. От страха я спряталась за креслом и ничего не увидела.

Даже папа, который, по словам Эйдана, напридумывал тысячу вариаций моей смерти, когда я исчезла, был вынужден признать своего сводного брата за то, что он телекинезом направил предназначенную мне пулю Каллахану и одновременно отшвырнул нотариуса к шкафу.

Но в тот же миг Каллахан выстрелил и в него. Не по своей воле, как мне теперь известно.

Долгое время я раздумывала, стоит ли говорить папе о секретных данных Фиона. Но помимо его поисков редких даров, которые я зашифровала на внешнем жестком диске, папка содержала еще и дневник, который он вел с детства.

Многое из того, что я прочитала в нем, настолько шокировало меня, что это очень хотелось сразу же забыть, а некоторые вещи касались моей семьи. Молодой Фион изначально хотел отыскать и убить сводного брата Якоба, которого отец ценил больше него, в Ирландии, ведь по вине Якоба Кейран желал избавиться от «провального эксперимента».

Но когда Фион наконец нашел моего шестилетнего отца, он стоял у реки Дроу, отчаянно пытаясь поймать рыбу с помощью телекинеза. Должно быть, перед Фарраном предстала забавная картина, задевшая его за живое. Именно этот поворотный момент заставил его отомстить отцу, поощряя людей с дарами и обеспечивая их выживание. Якоб, любимый сын Хипа, должен был стать его инструментом. Долгое время он отрицал братские чувства к папе, не желая сближаться с ним. Не вышло.

Слишком жестоко читать записи о маме. Благодаря дару усиления эмоций Фион принудил ее чувствовать себя настолько виноватой в предательстве собственной дочери, что она покончила с собой. Мама, должно быть, написала прощальное письмо в отчаянном желании защитить отца. После ее смерти Фион сначала почувствовал, что его мечта исполнилась. Мой отец твердо держался на его стороне в борьбе против всех противников, особенно соколов.

Но затем Овенс донес ему, что у Якоба и Катарины есть дочь. Читать о том, как он манипулировал мной, внушая привязанность, и про его панику, когда я узнала о причине смерти матери, хуже всего. Последние записи относятся ко времени его побега.

Они с Каллаханом разошлись после сильной ссоры и решили не видеться друг с другом до начала нового года, чтобы отстраниться от событий и мыслить здраво. Уже тогда Фион осознал, что моя кандидатура в качестве наследницы наиболее подходящая. Однако отец Эйдана представлял для меня серьезную угрозу, которую нужно было устранить. Фион намеревался помешать Джеймсу вмешиваться в мои дела. Поэтому убедил его встретиться с нотариусом, зная, что Пайк – бывший коллега и друг Каллахана.

Последние строки его дневника – обращение ко мне.

* * *

Отношения между тобой и Эйданом отличаются не только бескрайней любовью и выдающимися дарами. Я убежден, что ваши гены имеют ту же связь, что и мои с Каллаханом, ведь ты – моя племянница, а Эйдан – сын Джеймса. Вы сможете изменять сознание людей, как бы то ни было противно.

Я отдаю все, чем владею, в твое распоряжение и верю, что вы продолжите дело моей жизни, и судьба воронов не падет на одинокие плечи Монтгомери. Эмма, твое дело, показывать ли записи отцу. Якоб никогда не простит меня, но, по крайней мере, я избавлю его от обязанности преследовать меня.

Завтра мы увидимся в последний раз.

Я с нетерпением жду этого.

* * *

Вздохнув, я вытаскиваю флешку с данными из джинсов и рассматриваю ее. Такая маленькая и легкая, но ее вес давит на меня тяжестью сотен килограммов. Со дня восемнадцатилетия – она моя постоянная тайная спутница.

Ветер дует в лицо, и слезы капают на мою одежду. Гул людей, спешащих куда-то, смешивается с шумом моря. Белые брызги разлетаются подо мной на фоне массивных темных каменных башен. Чайки кружатся вокруг скал. Мы выбрали не лучшую погоду для поездки на утесы Мохер.

– Эмц!

Я поворачиваю голову к тропинке, которая вьется вдоль пропасти и ведет к парковке. Фай и Лиц машут мне обеими руками, парни уже идут впереди них и почти добрались до машин. Я осторожно подкрадываюсь ближе к краю обрыва.

Сжимая руку в кулак, я широко распахиваю глаза и снова раскрываю его, когда он указывает на узкий промежуток, где серебристые облака опускаются на просторы Атлантики.

Полетим!

Примечания

1

Килкулли (также кладбище святой Екатерины) находится в двух километрах к северу от города Корк, графство Корк, Ирландия.

2

Гласневин – городской район Дублина в Ирландии.

3

Даниел О’Коннелл (ирл. Dónal Ó Conaill, известный в Ирландии как «Освободитель» 1775–1847) – ирландский политический деятель первой половины XIX века. Выступал активным сторонником католической эмансипации.

4

ИРА – Ирландская Республиканская Армия.

5

С Днем святого Патрика связано несколько поверий на удачу. Например, одним из распространенных символов святого Патрика является трилистник (клевер с тремя листками). По преданию, святой Патрик использовал клевер, чтобы объяснить ирландцам идею Святой Троицы. Самой большой удачей в день святого Патрика считается находка четырехлистного клевера. Он приносит удачу всегда, но в праздник счастье удваивается. Или же если в День святого Патрика поймать лепрекона, сказочного башмачника, владеющего спрятанным горшком с золотом, то существо расскажет, где спрятаны сокровища.

6

Дингл – полуостров на юго-западе Ирландии. На территории Дингла находится самый высокий перевал в Ирландии и четвертая по высоте гора в стране.

7

Лакси (англ. Laxey) – поселок на острове Мэн, находящемся во владении Британской короны. Расположен в Ирландском море на примерно одинаковом расстоянии от Англии, Ирландии, Шотландии и Уэльса.

8

Кинсейл (ирл. Cionn Sáile (Кюн-Тале – город в Ирландии, в графстве Корк (провинция Манстер). Корк – это также город, административный центр графства.

9

Рашмор (англ. Rushmore) – гора в горном массиве Блэк-Хилс, юго-западнее города Кистон в Южной Дакоте, США. Известна тем, что в ее гранитной горной породе высечен барельеф высотой 18,6 метра, содержащий скульптурные портреты четырех президентов США: Джорджа Вашингтона, Томаса Джефферсона, Теодора Рузвельта и Авраама Линкольна.

10

Музейная миля (англ. Museum Mile) – отрезок Пятой авеню в Нью-Йорке, на которой расположены 10 нью-йоркских музеев.

11

Здесь имеются в виду персонажи произведения Дж. Р. Толкина «Властелин колец». Орки – самая воинственная, агрессивная и нелицеприятная раса фэнтезийной вселенной, Саурон же – главный антагонист романов, бессмертный ангелоподобный и очень-очень злой дух.

12

Джорджи-Порджи (англ. Georgie Porgie) – в данном случае персонаж старинной детской английской дразнилки. Стихотворение использовалось детьми для высмеивания мальчиков по имени Джордж, полных мальчиков или мальчиков, которых считали недостаточно мужественными.

13

На языке оригинала две фразы образуют анаграмму: Keeps Darwin ahead и Kieran W. Heap’s dead.

14

Речь идет о рассказе Эдгара Алана По «Бочонок амонтильядо» (англ. The Cask of Amontillado, иногда англ. The Casque of Amontillado).

Content

Рэна Фишер
Пробуждение

Осколок

Часть 1 Обломки

Эйдан Беготня

Вина и стыд

Якоб Правда

Эмма Первый день в школе

Угрозы

День рождения

Эйдан Прибытие

Эмма Новости

Якоб Весна

Эмма Ненависть

Эйдан Нью-Йорк

Эмма Ночью

Эйдан Поиски Натаниэля

Эмма Приговор

Якоб На пляже

Эмма Тень

Якоб В кино

Эйдан Потерянные

Эмма Тренировка

Вознаграждение

Эйдан Новое начало

Эмма Добро пожаловать

Якоб Новости

Эмма Инглвудские вороны

Часть 2 Пробуждение

Эмма Кругом обман

Эйдан Вито

Эмма Манхэттен

Эйдан Она

Эмма Он

Эйдан Преследуемый

Якоб Джерси-Сити

Эмма Чувство истины

Эйдан Якоб Макэнгус

Эмма Уход

Лес

Эйдан Паранормальные явления

Эмма Центральный парк

Якоб Решение

Эмма Наследие

Якоб Обреченный

Эмма Признание Фаррана

Якоб Проклятый дар

Эмма Единственное воспоминание

Якоб Эми Грей

Эмма Секреты

Якоб План Ричарда

Эмма Хип

Амонтильядо

Эйдан Сомнение

Эмма Беспомощная

Эйдан Белоснежка

Якоб Помощь

Эмма Эксперименты

Эйдан Фейерверк

Эмма Слишком поздно

Эйдан В библиотеке

Эмма Детство

Осужденный

Эйдан Лишь один поцелуй

Эмма Любовь и доверие

Якоб Выспавшийся

Эмма Планы

В лесу

Спасайся!

Эйдан Бок о бок

Эмма Кейтлин

Взлети ради меня!

Утрата

Бунт

Новое начало

День рождения

Замок Бларни

Прошлое и будущее

Эпилог

Примечания