Ната Лакомка

Белее снега, слаще сахара…

1. Пролог

Для нашего городка эта история началась в первый день зимы, когда установился санный путь, и все в Арнеме ожидали приезда короля. В том, что король решил выбрать невесту и жениться именно у нас, не было ничего удивительного. Вот уже лет пятьдесят Арнем называли Городом Свадеб, и со всего королевства сюда съезжались невесты и женихи, свято веря, что брак, заключенный здесь, особенно в первую неделю нового года, будет счастливым и долгим.

Наверняка, король Иоганнес тоже верил в это, а вслед за ним поверили и сотни девиц со всего королевства. В последнюю неделю осени в наш городок заявились невесты из Буммербрю, невесты из Фрисполе, невесты из Маркена и из Текселя, из Итерзена и Веделя. По улицам прогуливались красивые нарядные девицы — в лисьих шубах, и в шубках из меха крота, в широких плащах, подбитых мехом, и в стеганых куртках с роговыми пуговицами.

Сейчас всё это великолепие красовалось вдоль дороги, сверкая, к тому же, золотыми и серебряными серьгами.

Невесты держали в руках белых голубей и были румяными от мороза и волнения.

— Что-то его величество запаздывает, — сказал Филипп, подпрыгивая, чтобы согреться. — Уже четверть часа ждем.

— Не жалуйся, Флипс, — ответила я со смешком. — Мы, хотя бы, тепло одеты, а подумай о красавицах, которые даже шапок не надели, чтобы не испортить прическу.

— Только бы уши не отморозили, — посочувствовал Филипп. — Иначе король в их сторону и не взглянет. Зачем ему безухая жена?

— И в Арнеме родится новая поговорка, — подхватила я: — Не видать тебе короля, как своих ушей.

Мы прыснули в кулаки, и господин Штосс, стоявший рядом, неодобрительно на нас покосился.

— Мейери, — тихо позвал меня Филипп.

Я притворилась, что не услышала, глядя на дорогу, и даже привстала на цыпочки, чтобы лучше видеть, хотя в этом не было необходимости — мы стояли в первом ряду (правда не в ряду невест), и дорога открывалась, как на ладони.

— Когда король женится, не хочешь ли сыграть еще одну свадьбу? — зашептал Филипп, пытаясь взять меня за руку.

Но я тут же засунула руки в рукава своего полушубка и отшутилась:

— У меня этих свадеб — по семь на неделе! Надоели уже.

— Ты прекрасно понимаешь, о чем я, — пробормотал он досадливо.

Я не сдержалась и дернула плечом. Флипс, конечно, неплохой парень. Но замуж? Сейчас? Когда всё только-только стало налаживаться, и господин Лампрехт то и дело намекал, что я вполне могла бы стать совладелицей кондитерской лавки «Пряничный домик» на паях?

Нет, Флипс, благодарю.

А может, все дело было в том, что я его не любила.

Возможно, когда-нибудь я задумаюсь, что любовь — это что-то вроде ожидания нового года, когда горишь, ждешь, надеешься и мечтаешь. А потом — раз! — праздник прошел, и ты перемалываешь в крошку кусочки от засохшего ванильного кекса, выметаешь из углов конфетти, и не испытываешь ничего, кроме усталости и легкого разочарования, что все закончилось, так толком и не начавшись.

А ведь пройдет год, два — и я могу пожалеть, что отказалась сыграть с Флипсом свадьбу этой зимой, и я обязательно…

— Едет! Едет! — по дороге от ворот промчался черный конь, на котором сидел сын бургомистра.

Горожане сразу зашумели, невесты встрепенулись, и музыканты скинули рукавицы, продувая флейты.

— Смотри-ка, — толкнул меня локтем в бок Флипс, — мастер Римус тащит лоток. Спорим, он что-то приготовил и попытается всучить королю какой-нибудь рулет или заварные крендельки.

— Спорим, что вот эти гренадеры в вуалях ему и шагу к королю ступить не позволят, — засмеялась я, кивая в сторону невест, подобравшихся, как терьеры, учуявшие кабана.

Но умышленно или нет, а Филипп растревожил меня. Мастер Римус был главой семейной кондитерской «Шоколадный лев» и частенько говорил, что для полного счастья ему не хватает только, чтобы «Пряничный домик» Лампрехта разорился. Неужели он намерен прорваться к королю?..

Я завертела головой, отыскивая хозяина, но вместо него увидела, госпожу Любелин, жену городского судьи. Она надела бобровую шапку такой высоты, что могла бы закрыть собой мельницу.

— Король наденет избраннице кольцо своей прапрабабки — Прекрасной Ленеке, — важно говорила госпожа Любелин всем, кто готов был ее слушать. — Ленеке была такая красивая, что прапрадед короля украл ее у законного супруга. Из-за этого чуть не случилась война!.. Хорошо, что всё удалось уладить дипломатическим путем.

— Дипломатическим? — фыркнула госпожа Блумсвиль, жадно глядя на дорогу. — Он заплатил за свою Ленеке ее вес золотом, жемчугом и драгоценными камнями!

— И мог себе это позволить, — не осталась в долгу госпожа Любелин, разобидевшись так, словно Прекрасная Ленеке приходилась родней и ей.

— Вот на что уходят наши налоги, — проворчала госпожа Блумсвиль.

— Говорят, что драгоценности подарила королю фея, и она же преподнесла его жене волшебное кольцо, пообещав, что пока владелица кольца его носит, будет для мужа самой красивой, самой желанной и любимой. И его величество Генрих до конца своих дней ни на кого не смотрел, кроме своей драгоценной Ленеке.

— Думаю, дело тут было не в подарке феи, а в красоте самой Ленеке, — фыркнула госпожа Блумсвиль. — Она могла сводить мужчин с ума одним только взглядом и без колдовских штучек.

— Но кольцо-то существует, — резонно заметил господин Штосс. — В день рождения королевы Ленеке его всегда выставляют в кунсткамере, чтобы каждый мог посмотреть на эту диковинку. Я тоже его видел. Чудесная старинная работа из белого золота с огромной жемчужиной в обрамлении бриллиантов.

— Какая-то счастливица скоро примерит его на пальчик, — завистливо сказала госпожа Любелин. — А моя глупышка только летом выскочила замуж за сына мельника. Поторопилась…

— А моя Эрмелин попытает счастья, — произнесла госпожа Блумсвиль, не скрывая торжества. — Она в первом ряду. В красном платье. Король точно ее заметит — платье так и бросается в глаза.

— Думаете, он посмотрит на платье, не заметив ее личика? — сладко спросила госпожа Любелин. — Помилуйте, дорогая Амалия, ваша дочь напоминает подмороженное яблоко.

— А ваша, — не менее сладко ответила госпожа Блумсвиль, — мешок с мукой. Моя-то Эрмелин пусть лицом не вышла, зато стройная, как лань.

— Я бы сказала — худая, как палка, — огрызнулась госпожа Любелин.

Ссора надвигалась, как ураган, и я протолкнулась на несколько шагов вправо, чтобы не оказаться в самом эпицентре.

Но урагана не случилось, потому что в этот самый момент в город въехали красные сани, застланные медвежьими шкурами, запряженные шестеркой белоснежных лошадей.

Король сидел в красных санях, глядя перед собой, и даже не соизволил помахать рукой или улыбнуться.

— Похоже, он не рад, что женится! — хихикнула госпожа Любелин. — Говорят, у него отвратительный характер!

— Будет отвратительным, когда собственные родственники пытались убить тебя раз двадцать, — заметил господин Штосс.

— А вам все бы сплетничать! — возмутилась госпожа Блумсвиль, срывая шаль и размахивая ею, как флагом.

Зазвонили колокола, горожане восторженно завопили, а невесты выпустили из озябших рук голубей. Музыканты старались вовсю, но флейты тонули в шуме людских голосов и колокольного звона.

Перепуганные птицы взмыли в небо белоснежным облаком, но одна метнулась из белой стаи и села на облучок королевских саней. Странно, но это был не голубь, а какая-то другая птица — мелкая, как воробей, но со светлым опереньем и длинным раздвоенным на конце хвостом.

Король, укутанный в горностаевую шубу, вдруг подался вперед и протянул руку, словно желая схватить птицу. Но белая птаха взлетела, едва не задев крыльями его носа, поднялась над толпой, сделала круг и… уселась мне на плечо, блестя черными глазами-бусинками.

Это походило на чудо, и я точно так же, как король, протянула руку к бесстрашной птице.

Она вспорхнула и скрылась в считанные секунды. Я проследила ее полет и встретилась взглядом с королем.

Он был очень молод. Гораздо моложе, чем я думала — что-то около двадцати пяти, если не меньше. Темно-русые пряди, торчавшие из-под шапки, придавали ему задорный, мальчишеский вид. Но вот выражение лица было вовсе не мальчишечьим. Резко очерченные скулы, упрямый выдающийся вперед подбородок с ямочкой, сурово стиснутые губы, почти черные брови — прямые, вразлет, как черные крылья, и глаза — синие-синие, словно зимнее небо, когда мороз. Синие и такие же холодные…

Наши взгляды встретились, хмурое лицо короля оживилось, синие глаза вспыхнули, загорелись…

И тут я узнала его, и сердце трусливо дернулось — трепыхнулось, как заячий хвостик. Я попятилась, но сзади напирали, и мне никак не удавалось скрыться.

— Мейери, ты куда? — спросил удивленно Филипп.

— Вспомнила об одной очень важной вещи, — ответила я, не сводя глаз с короля, а он уже ухватился за край саней, будто собирался выпрыгнуть.

Мне, наконец, удалось растолкать тех, кто стоял сзади, и я провалилась в людскую толпу, как в сугроб.

Усиленно работая локтями, я пыталась поскорее выбраться из этого сугроба, когда над площадью прозвучал голос, который перекрыл и звуки флейт, и грохот барабанов, и даже звон колоколов:

— Хватайте её! Вон ту, смуглую! — крикнул король, и я прибавила ходу, сожалея, что не могу улететь в небо, как белая пташка.

Но люди, только что обступавшие меня плотной стеной, отшатнулись и разбежались в стороны, а я осталась одна посреди площади. Я заметалась, пытаясь юркнуть в толпу и скрыться, но меня не пускали, шарахаясь, как от зачумленной.

Повинуясь приказу короля, гвардейцы пустили коней галопом, и окружили меня, преграждая путь алебардами.

— Следуйте за нами, барышня! — приказал старший из них — в высокой меховой шапке с красным плюмажем.

Убегать было сущим безумием, но в тот момент я лишилась способности рассуждать здраво и поднырнула под алебарду одного из гвардейцев, опять бросившись бежать.

Смешно пытаться обогнать лошадь. Меня настигли в два счета, и кто-то из гвардейцев без особых церемоний схватил меня за воротник полушубка, приподнял за шкирку, как котенка, и бросил поперек седла.

— В за́мок! — скомандовал старший, и всадники повернули коней.

Я брыкалась, но без толку. Мимо промелькнули полозья красных саней, а потом замелькали лошадиные копыта, гулко стучавшие по утоптанному снегу. Лука седла больно врезалась в живот, и эта боль привела меня в чувство.

— По какому праву меня задержали?! — завопила я. — Это произвол! Я буду жаловаться!.. — и тут же замолчала, понимая глупость своих угроз.

Жаловаться на короля? Кому? Небесам святым?..

Гвардейцы не ответили мне, и спустя пять минут мы въехали во двор замка Арнема. Двое дюжих солдат подхватили меня под локти и потащили вверх по лестнице. Не в подвальную тюрьму — и на том спасибо.

— Это ошибка, ошибка! — попробовала убедить их я. — Я не сделала ничего плохого! — но с тем же успехом можно было умолять о снисхождении каменные стены.

Меня привели в комнату на втором этаже и оставили одну. Выждав немного, я попробовала открыть дверь, но она оказалась запертой. На окнах — решетки, я обнаружила их, открыв ставни и отдернув шторы.

Комната использовалась под кабинет — здесь были кресла и письменный стол, секретер со множеством ящичков, запертых на ключ, и диван, на котором так удобно подремать, когда заработался за полночь. На секретере стоял бронзовый бюст высотой в две ладони. Я приблизилась, с опаской рассматривая его. То самое лицо — с высокими, резко очерченными скулами, волевым ртом и упрямым подбородком. Неизвестному мастеру удалось даже передать настороженный взгляд и чуть нахмуренные брови. Нет сомнений — это был скульптурный портрет короля.

Я несмело провела пальцем по бронзовому лбу и носу статуэтки, коснулась сурово стиснутых губ…

Король Иоганнес! Кто бы мог подумать!..

Мне стало жарко, и совсем не потому, что в комнате было натоплено.

В коридоре раздались шаги, потом повернулся в замочной скважине ключ, дверь распахнулась, и на пороге появился тот, чей портрет в бронзе я только что разглядывала.

Король. В горностаевом плаще, в темно-красной стеганой куртке, в меховой шапке, делающей его похожим на разбойника из детских сказок. За его спиной маячили слуги, с любопытством залядывая в комнату поверх монарашего плеча, но его величество пинком закрыл дверь, оставив любопытствующих снаружи, снял и бросил на диван шапку, туда же швырнул плащ и повернулся ко мне, скрестив на груди руки.

Сурово сжатые губы, которые я только что гладила отлитые из металла, скривились в некое подобие улыбки, но синие глаза (ах! их цвет не смог бы передать даже сапфир, куда там бронзе!) были холодны.

Король окинул меня взглядом и сказал:

— Ну, здравствуй, Головешка. Я же говорил, что мы встретимся.

2

Он смотрел на меня в упор, а я не могла отвести взгляда, только теребила рукавицы.

— Судя по всему, ты меня узнала, — заметил король.

— Вы не очень изменились, ваше величество, — ответила я чинно.

— Почему это? — хмыкнул он. — По-крайней мере, я вырос на фут.

— Но ваши манеры, милорд, остались прежними. Зачем вы приказали похитить меня?

— Святая невинность! — он картинно всплеснул руками и подошел ко мне почти вплотную, заглядывая в лицо. — А ты и не догадываешься?

В голосе его прозвучала явственная угроза, и я промолчала, чтобы не разозлить короля еще сильнее.

Он обошел меня кругом, насмешливо разглядывая, и я почувствовала себя совсем неловко, оборачиваясь за ним, как флюгер по ветру. Судьба, порой, шутит с нами очень причудливо. И сегодня она не просто пошутила — она надо мной поглумилась. Состроила гримасу и теперь беззвучно хохотала, наслаждаясь моей беспомощностью.

— А я тебя столько лет искал, — продолжал король. — Мои люди прочесали весь лес в окрестностях Брохля. И вдруг — вот так-так! — снова белая пташка! И снова приводит меня к тебе. И после этого будешь доказывать, что ты не ведьма?

— Понятия не имею, откуда взялась эта птица, — быстро возразила я. — А вашему величеству было бы милосерднее позабыть обо всем. Вы скоро женитесь и…

— Как видишь, король держит свое слово, — перебил он меня. — Я тебя нашел, ты полностью в моей власти и… что же мне с тобой сделать? — он наклонился ко мне, произнеся последние слова почти на ухо, и я вздрогнула, отступая мелкими шажками.

— Ваше величество, — сказала я, стараясь держаться поувереннее, хотя заячий хвостик в груди отчаянно трепетал, — вам надо понять меня, простить и отпустить.

— Как мы заговорили, — восхитился он. — Простить и отпустить за три дня позора? Ну уж нет, — и он добавил требовательно: — Что ты делаешь в этом городе?

— Работаю в кондитерской лавке, — ответила я обреченно.

Если он столько лет лелеял свою обиду, то точно не простит. Почему мужчины бывают такими удивительно ограниченными? Неужели он не понимает, что в тот момент у меня не было выбора?!.

— Стряпаешь сладости? — продолжал тем временем допрашивать король.

— Да.

— Как называется лавка?

— «Пряничный домик».

Король расхохотался до слез, и я посмотрела на него почти с удивлением. Что его рассмешило?

— Ведьма из Пряничного домика! — сказал он, отсмеявшись. — Просто сказка какая-то. Не находишь? — он опять вперил в меня взгляд, и я снова подумала, что таких синих глаз нет ни у одного мужчины в королевстве.

Или даже на всем белом свете.

— Как же мне тебя наказать, Головешка? — он задумчиво потер подбородок.

— Почему вы так меня называете, — сказала я, и голос мой дрогнул, что весьма развеселило короля. — У меня есть имя.

— Ты черная, как головешка, — объяснил он с удовольствием. — Маленькая, шипящая головешка. Может, подчернить тебя ее больше — смолой? Обвалять в перьях и пустить по городу?

Я испуганно вскрикнула, а он стремительно шагнул ко мне и схватил за шею сзади.

— Или обмазать тебя не смолой, а медом, кондитерша? — теперь голос его звучал приглушенно, а король удерживал меня, приблизив лицо к моему лицу.

Синие глаза просияли бездонной синевой, и теперь уже не только заячий хвостик в моей груди трепетал — затрепетала я сама, от макушки до пяток.

— Ваше величество… — прошептала я, — не совершайте опрометчивых поступков, потому что…

— Боишься? — он притянул меня еще ближе и перевел взгляд на мои губы. — Правильно делаешь. Потому что я даже не знаю, что придумать, чтобы отомстить тебе…

А в следующее мгновение он поцеловал меня. Именно — поцеловал! Требовательно, жарко, принуждая приоткрыть губы. Рука его скользнула по моей спине вниз, легла на талию, и меня словно сковало железным кольцом.

Мысли мои полетели в разные стороны — совсем как голуби, которых выпустили королевские невесты… И я улетела точно так же — в сияющее небо, синее, бездонное…

Поцелуй длился долго, и только когда король оторвался от меня, порывисто дыша, и прижался лбом к моему виску, я пришла в себя и обнаружила, что вовсе не летаю, а стою на полу, и одна рука моя лежит на королевском плече, а вторую король крепко сжал в своей ладони.

— Цукаты из дыни… — прошептал он.

— Что? — переспросила я шепотом, совершенно не понимая, что происходит, и напуганная этим еще больше, чем похищением.

— Твои поцелуи сладкие, как цукаты из дыни, — сказал король.

Не знаю, что произошло бы дальше, но тут снаружи раздался требовательный женский голос: «Как это — приказал не входить?!. Я — кто, по-вашему?..».

И спустя несколько секунд: «Откройте немедленно!».

Мы с королем едва успели отшатнуться друг от друга, а дверь уже распахнулась, и в комнату вошли две женщины. Одна была в синем платье с горностаевой опушкой по подолу и рукавам, а вторая — в темно-голубом. Волосы первой были темно-русые, заплетенные в косу и уложенные короной вокруг головы, а вторая была блондинка с огромными голубыми глазами — беленькая и розовая, как сахарная конфетка с вишенкой.

Женщину в синем платье я сразу узнала — она тоже не слишком изменилась. Значит, это — сестра короля. Принцесса Маргрет. Гретель.

Мне захотелось обернуться птичкой и вылететь хоть в окно, хоть в каминную трубу, но — увы! — людям не подвластны волшебные превращения. А ведьмой я не была, что бы там не вообразил себе его величество.

— Иоганнес, — строго произнесла принцесса, — что случилось? Все только и говорят, что ты велел схватить какую-то девушку на площади… — тут она заметила меня и замолчала, удивленно подняв брови.

Блондинка тоже уставилась на меня, изумленно хлопая ресницами.

— Ваше величество, кто это? — спросила она таким голоском, словно держала под языком еще две сахарных конфетки.

Король кашлянул, и принцесса с блондинкой повернулись к нему, как по команде.

— Что происходит? — спросила принцесса, чуть нахмурившись.

— Да, что происходит, ваше величество? — подхватила блондинка.

— Ничего, — ответил он. — С чего вы переполошились?

— Ты объяснишь? — принцесса начала сердиться. — Почему ты велел не впускать меня?

— Вообще-то, я приказал никого не впускать, — ответил король. — И буду благодарен вам обеим, если вы будете подчиняться моим приказам.

Блондинка попятилась, кланяясь на ходу, но принцесса и глазом не моргнула.

— Ты какой-то нервный, — сказала она, опять посмотрев на меня. — Так что это за девушка? Это ее ты приказал арестовать? За что?..

Король хотел ответить, и вряд ли принцесса услышала что-то приятное и по делу, но я опередила, схватившись за единственный выпавший мне шанс.

— Позвольте представиться, — сказала я и даже умудрилась сделать книксен, хотя после королевской выходки у меня стыдно дрожали колени, и все плыло перед глазами, как в тумане. — Я — Мейери Цауберин, главный кондитер лавки «Пряничный домик». Нет никого лучше меня по части десертов, если вам угодно. Никто меня не хватал, я пришла сама, чтобы предложить свои услуги его величеству.

— Какая жалость, что его величество не любит сладостей, — хихикнула блондинка, но под строгим взглядом принцессы сразу приняла серьезный вид.

Потом принцесса кивнула мне и сказала, сочувственно улыбнувшись:

— Это верно, барышня Цауберин. Мой брат не любит сладостей. Просто терпеть их не может. Так что вряд ли его заинтересуют ваши услуги.

В свете того, что только что произошло в этой комнате, слова принцессы прозвучали очень двусмысленно. Мы с королем переглянулись украдкой, и я опять опередила его, собиравшегося заговорить.

— Но на свадьбе будут гости, — сказала я смело, уже совсем придя в себя, — невеста, ее родственники, и вы, ваше высочество. Если пожелаете, я приготовлю для вас лучшие сладости в этом городе. Или вы тоже не любите конфет и пирожных?

— Люблю, вы правы, — ответила принцесса и засмеялась. — Особенно заварные!

— О! — запела ей в голос блондинка. — Ведь и правда! На свадьбе будут гости! Что касается меня, то я больше всего люблю персики в сиропе…

Принцесса вдруг шагнула ко мне и точно так же, как брат, приблизила свое лицо к моему — но с другой целью, и на том спасибо!

— От вас пахнет корицей, барышня Цауберин, — сказала принцесса, смешливо щуря глаза. — И вы сами как палочка корицы. Такая же смуглая!

Король еле слышно хмыкнул.

— Думаю, ваше предложение может нас заинтересовать, — принцесса подошла к брату и взяла его под руку. — Можете принести образцы, наш повар все попробует, и потом мы сообщим о своем решении.

— Благодарю, ваше высочество! — я снова поклонилась. — Вы очень добры! Разрешите мне удалиться? Не смею мешать… — я отступала к двери, и король все больше мрачнел.

— Конечно, вы свободны, барышня Цауберин, — любезно сказала принцесса и прыснула, совсем как мы с Филиппом, когда посмеивались над невестами короля. — Она ведь свободна, братец?

Но король не услышал ее, пристально и тяжело глядя на меня, а я гадала — удастся ли мне уйти, или мстительность возьмет верх над благоразумием.

— Гензель! — ласково окликнула принцесса брата, и он словно очнулся и повернулся к ней. — Клерхен предлагает прогулку по городу, — принцесса крепко держала короля за локоть. — Что думаешь об этом? После завтрака сядем в сани и прокатимся…

Она увлекла брата к окну, а я выскочила за дверь, растолкала придворных, которые толпились в коридоре и вытаращились на меня с жадным любопытством, будто я была двухголовая.

Я бросилась бежать, хотя меня никто не преследовал. И почти сразу же заплутала в хитросплетении лестниц, коридоров и галерей. Каким-то чудом мне удалось добраться до выхода, и я с облегчением вздохнула, оказавшись во дворе, где слуги разгружали сани королевского обоза.

Присматривала за всем этим статная дама — в теплом плаще с опушкой из серого крапчатого меха. Она покрикивала на слуг, которые действовали недостаточно расторопно или аккуратно, а следом за ней семенили пять служанок. Одна держала корзину, другая зеркальце, третья — грифельную доску и карандашик, еще две расправляли полы плаща, когда дама меняла позу или переходила на другое место. Я хотела незаметно прошмыгнуть мимо, когда дама оглянулась на меня через плечо. Глаза у нее были большие и светлые, и чем-то напомнили мне глаза блондинки, сопровождавшей принцессу. Взгляд скользнул по мне равнодушно, дама отвернулась, но тут же снова посмотрела на меня, резко дернув головой. Посмотрела сначала удивленно, а потом с ужасом и рухнула, как подкошенная.

— Госпожа! Госпоже Диблюмен плохо! — завопили служанки и захлопотали над упавшей дамой, доставая нюхательные соли и требуя воды.

Я застыла, не зная — надо ли мне поспешить на помощь или лучше сбежать поскорее.

Но дама уже пришла в себя и вяло отмахнулась, когда ей под нос сунули флакончик с ароматической солью.

— Помогите мне подняться, бездельницы, — приказала она, и служанки подхватили ее под руки и спину, помогая встать. — Все в порядке, — объявила дама, — немного закружилась голова.

«Сегодня голова кружится не только у вас, дорогая госпожа», — ответила я ей мысленно и припустила по навесному мосту, а потом и по улицам Арнема.

3

От королевского замка до кондитерской лавки я пробежала на одном дыхании. Навстречу мне попадались кое-кто из знакомых, им страшно хотелось меня порасспросить, судя по любопытным лицам, но я не останавливалась и не отвечала, когда окликали.

Ворвавшись в лавку, я промчалась мимо удивленного и испуганного мастера Лампрехта, взлетела по ступеням на второй этаж, где была моя комната, вытащила из сундука дорожную сумку и принялась лихорадочно засовывать туда вещи, которые попадались под руку — чепец, платье, теплые чулки…

Мастер Лампрехт поднялся следом за мной, постучал в дверь, не дождался ответа и осторожно заглянул.

— Мейери, — робко позвал он. — Что случилось? Все только и говорят, что тебя арестовали…

— Простое недоразумение, — отрезала я, продолжая метаться по комнате.

— Госпожа Любелин сказала, что ты пыталась навести порчу на короля…

— Глупости!

— А что ты делаешь… — тут мастер все понял и ворвался в комнату, уперев руки в бока. — Куда это ты собираешься?! — завопил он. — Это что значит?!

— Уезжаю подальше из этого проклятого города, — процедила я сквозь зубы, запихивая в сумку молитвослов, шкатулку с моими дешевенькими бусами и колечками, и мешочек со свечами.

— С чего бы это?! — мастер Лампрехт опомнился и вцепился в сумку, стараясь вырвать ее из моих рук. — А как же заказ госпожи Филиберт?! Она к завтрашнему приему ждет марципановый торт!

— Вот сами и приготовите, — я тянула сумку в свою сторону, а мастер Лампрехт в свою.

— Я тебя не пущу! — голосил он. — Я тебя запру! В розыск объявлю!

— Не имеете права! Я на вас в суд подам за произвол и удержание против воли! — не осталась я в долгу.

Запереть! Ха! Достало мне короля Иоганнеса!..

— А ну, отдайте сумку! — прикрикнула я на хозяина, и тут внизу звякнул колокольчик — пришли посетители.

Это придало мастеру силы и прыти, и он всё-таки вырвал сумку у меня из рук и помчался вниз по лестнице во всю прыть, на которую были способны его короткие толстые ноги.

Я побежала за ним, перепрыгивая через две ступени, и внизу, напротив прилавка, где были разложены образцы сладостей, остановилась как вкопанная. Мастер Лампрехт с восторгом кланялся незнакомому мне господину — важному, с заметным животиком, в шубе с лисьим воротником. К шубе был пристегнут позолоченный вензель — скрещенные нож и ложка, а над ними — корона с пятью зубцами.

Королевский повар!..

Я уставилась на этот вензель, а мастер Лампрехт продолжал, не забывая прижимать мою сумку к груди:

— …конечно, мой господин! Сию секунду и все — только лучшего качества!

— Клади все, что посчитаешь достойным, чтобы попробовали его величество и ее высочество, — важно сказал королевский повар и неодобрительно покосился на меня.

— Мейери! — в голосе хозяина прозвучали знакомые деловитые нотки. — Немедленно упакуй наши лучшие сладости. Почему ты не предупредила меня, что его величество желает попробовать наши конфеты?! Быстро! Не заставляй господина Клауса ждать!

Я по-привычке направилась за прилавок, а мастер Лампрехт заливался соловьем:

— У нас лучшие конфеты во всем королевстве! А пирожные — лучшие во всем свете! Мы рекомендуем обратить особое внимание на заварные кольца с орешками, на кофейное печенье и слоеные пирожные — они особенно удаются моей помощнице.

Тут я опомнилась и сказала:

— Вообще-то, у меня срочный заказ на том конце города, господин Лампрехт. Вы позабыли, наверное. Обслужите господина королевского пвара сами, а я пока сбегаю по делам, — и я с милой улыбкой подплыла к хозяину и попыталась забрать у него сумку.

— Заказ подождет, — с такой же милой улыбкой ответил мастер. — Не задерживай господина Мейнгеера. Он приехал с королевской охраной…

Этот хитрец очень вовремя упомянул об охране. Я сразу передумала выходить из лавки и вернулась, чтобы упаковать сладости.

Пока я заворачивала маковые крендельки в вощеную бумагу, и укладывала пирожные из лимонного желе в сундучок, мастер Лампрехт рекламировал мои таланты:

— Моя помощница лучше всех готовит свадебный шодо. Если его величество решит соблюсти все традиции, шодо просто необходим.

Я не удержалась и хмыкнула. В нашем королевстве бытовало поверье, что жизнь молодоженов будет легкой и сладкой, а новобрачный будет всегда ласков к жене, если новобрачная перед тем, как удалиться в спальню, угостит мужа сладким кушаньем, приготовленным по особому рецепту.

Десерт «шодо» готовился на водяной бане и требовал ловкости и внимания. Яичные желтки смешивались с виноградным вином и сахарной пудрой, а потом сбивались, подогреваясь на небольшом огне, до пышной упругой пены. То, что нужно для поддержания сил в первую брачную ночь — нежно, сладко, сытно и не отягчает желудок.

Я представила, как невеста кормит его величество Иоганнеса с ложечки, чтобы подобрел. Едва ли шодо — каким бы нежным и сладким оно не получилось — способно заставить короля подобреть.

Гензель!..

Я вспомнила имя, которым назвала короля сестра, и едва опять не фыркнула. Это ласковое прозвище подходило королю примерно так же, как мне — имя Мейери. Мама словно в насмешку подобрала для дочери имя «молочно-белая».

А он обозвал меня Головешкой!..

Я укладывала заварные кольца почти с яростью. Не такая уж я и черная, чтобы заслужить подобное прозвище. Всего-то смуглая. Как будто хорошо загорела. Я украдкой посмотрелась в витрину, не удержалась и вздохнула. Поганец король знал, как ударить побольнее. В юности я страшно переживала, что уродилась в маму — такой же смуглянкой, черноглазой, с черными волосами. Мне хотелось быть высокой, голубоглазой, с золотистыми локонами и беленькой, как сахарок.

Наверное, маме тоже этого хотелось, поэтому она и назввала меня «белой», понадеявшись, что имя изменит внешность.

Увы.

Черное не станет белым, назови его хоть сахарком, хоть бланманже.

Наконец, сладости были упакованы, слуга, сопровождавший королевского повара, с великой осторожностью подхватил сундучки и свертки, и мастер Лампрехт сам открыл двери, провожая влиятельного гостя.

Мы встали у окна, глядя, как повар важно идет до саней, похожий в своей лисьей шубе на огненный колобок, потом садится на сиденье, забросанное подушками, а слуга складывает сладости в короб у ног повара.

— Вся улица сбежалась! — потирал руки мастер. — Поистине, счастливый день!

— Он опустошил всю вашу лавку и не заплатил ни грошена, — заметила я.

Кучер подхлестнул лошадей, и сани помчались по улице, сопровождаемые восторженным улюлюканьем мальчишек. Особо отчаянные тут же вскочили на полозья, чтобы прокатиться с ветерком, но кучер погрозил кнутом, и мальчишки со смехом повалились в сугробы.

— Что значит потеря дневной выручки по сравнению с королевской рекомендацией! — возмутился мастер Лампрехт. — Да это все равно, что сам король появился бы на пороге «Пряничного домика» и попросил продать ему дынных цукатов!

Мастер не заметил, а я при одном упоминании о дынных цукатах залилась краской до ушей.

Грубиян король еще и поцеловал меня! Совсем потерял чувство совести и чести!

Но вместе с тем я вынуждена была признать, что в том поцелуе не было ничего грубого. Наоборот, поцелуй получился нежным, свежим и сладким… И одни только воспоминания о том, как твердые мужские губы прикасались к моим губам, растревожило и взволновало…

Взволновало!.. Вот еще!..

Я разозлилась на весь мир сразу — и на город, равнодушно глазевший, как тиран-король похищает меня средь бела дня, на короля, столько лет пестовавшего какие-то глупые обиды, и на себя саму…

Подумаешь, поцеловал!..

Но воспоминание держало сетями, и я вместе с волнением испытала еще и обиду. Слишком он стал умелый в поцелуях. Научился за десять лет.

4

— Так, а что мы стоим? — переполошился мастер Лампрехт. — Витрины пусты! Быстро, быстро! Готовим новые пирожные!

— Вот и готовьте, — я вспомнила, что собиралась бежать из города и шагнула, чтобы забрать у лавочника сумку, но тот проворненько спрятал ее за спину. — Не глупите, господин Лампрехт, — сказала я по-доброму. — Я все равно уеду, ноги моей больше в этом городе не будет.

— Не позволю! Не позволю! — мастер затрясся, как желейное пирожное. — Ты в уме?! Мы можем получить заказ на королевскую свадьбу, а ты решила все бросить?!

— У вас четыре помощницы, справитесь.

— Четыре помощницы с руками со спины! — воскликнул отчаянно мастер. — Ты не можешь меня бросить!

— Вы не умрете от несчастной любви, — пообещала я ему. — Давайте сумку, и я…

Колокольчик снова звякнул, и мы с хозяином оглянулись на дверь. В лавку вошли две дамы, одетые богато и элегантно. Они сбросили капюшоны плащей, отороченных мехом, и я немедленно узнала и ту, и другую. Блондинка из свиты принцессы Маргрет и дама Диблюмен, следившая за разгрузкой королевского каравана.

— Добрый день, сударыни! — тут же бросился к ним навстречу мастер Лампрехт. — Чем могу быть полезен? Королевский повар только что забрал все сладости подчистую, но у меня остались припрятаны коврижка и ромовый пирог, если будет угодно…

— Мы возьмем коврижку и пирог, — любезно сказала госпожа Диблюмен, оглядывая лавку. — Нам рекомендовали обратиться к вам, и в придачу к покупке я хотела бы сделать заказ.

Скользнув по мне взглядом, госпожа взяла блондинку под руку, и я поняла, как они похожи. Наверняка — мать и дочь. Но если у блондинки личико было розовым и сдобным, дама Диблюмен обладала тяжеловатым волевым подбородком и колючим пристальным взглядом.

— Нам нужны заварные пирожные, — принялась перечислять она, — бисквит и десятка два шоколадных конфет на ваш выбор.

— Завтра именины у принцессы, — защебетала блондинка, — это будет подарок…

— Незачем говорить об этом, Клерхен, — остановила ее госпожа Диблюмен. — Сколько это будет стоить? — она достала кошелек, и мастер Лампрехт тут же назвал цену.

Дама не стала торговаться, чем поразила моего хозяина до глубины души, и он едва не прослезился от счастья. А блондинка Клерхен заметила меня, стоявшую у витрины.

— О! Барышня Цауберин! — пропела она, — Как мило встретить вас! Вы так быстро убежали, что мы с матушкой не успели спросить, где находится ваша милая лавка. Пришлось спрашивать у местных.

— Надеюсь, вы искали недолго? — участливо поинтересовался мастер Лампрехт, пересчитывая талеры. — В Арнеме каждый знает, где находится «Пряничный домик».

— Да, и все вас очень хвалили, — с улыбкой заметила дама Диблюмен. — Когда мы сможем получить заказ?

— Сегодня вечером, — щедро пообещал хозяин. — Куда прикажете доставить?

— В замок, — ответила дама. — Для баронессы Динеке Диблюмен, будьте любезны.

Сказав это, она бросила на меня взгляд — вроде бы и ничего особенного, но мне сразу стало холодно, как будто я по шею провалилась в сугроб. Баронесса Диблюмен… Наверное, важная особа.

— Пусть заказ принесет ваша доченька, — защебетала Клерхен, обращаясь к мастеру. — Мне будет очень приятно снова встретиться с ней. Принцесса была очень к ней добра.

— Конечно, несомненно, — забормотал хозяин, но я тут же разоблачила его ложь.

— Я ему не дочь, — объяснила я с улыбкой, заставив мастера Лампрехта помрачнеть. — Я просто работаю в «Пряничном домике».

Диблюмены переглянулись, а потом дама Динеке сказала с оскорбительным высокомерием:

— О! Вот как.

Так могла бы сказать королева, услышав какую-то странную или неприличную новость.

— Но нам сказали, что вы живете здесь?! — изумилась Клерхен, вытаращив голубые глаза.

— Клерхен, — тихо и строго одернула ее мать, и блондинка виновато повела золотистыми бровями.

Мастер Лампрехт покраснел, но я не позволила себя смутить.

— Да, живу здесь, — сказала я почти весело. — Мои родители умерли, и мастер Лампрехт позаботился обо мне, за что я ему очень благодарна. Он — самый добрый и отзывчивый человек, какого я только знала. А лучшие сладости получаются именно у добрых людей, поэтому покупайте наши конфеты смело — они самого лучшего качества и вкуса.

Хозяин взглянул на меня с благодарностью.

— Это достойный поступок, — степенно сказала дама Диблюмен. — Значит, вы — сирота? Мне очень жаль. Отчего же умерли ваши родители?

— Отец умер еще до моего рождения, — ответила я, немного удивленная таким участием, — а мама умерла десять лет назад, у нее были слабые легкие.

— Печально, — почти прошептала дама. — И вы всю жизнь прожили здесь, в Арнеме?

— Совсем нет, — возразила я. — Мама умерла в Брохле, а я потом жила в Маркене, там меня встретил мастер Лампрехт и предложил пройти обучение в его кондитерской. В Арнеме я лет пять.

— И всему научилась лучше меня, — подхватил хозяин. — Какие Мейери делает ореховые крендельки!..

— Чудесно, их мы тоже закажем, — сказала дама Диблюмен, и хозяин просиял и бросился целовать ей ручку. — Надеюсь, ваши горести закончились, барышня, — дама кивнула мне и мягко, но непреклонно остановила мастера Лампрехта. — Всего доброго, будем ждать заказ.

— И вам всего доброго! Удачной дороги до замка! Ясного дня! — мастер придержал двери, пропуская женщин, и мы с ним снова встали у окна, глядя, как дамы из королевской свиты садятся в легкие сани, запряженные серыми в яблоках лошадьми, укрываются медвежьими шубами, приветливо кивают горожанам, выбежавшим на улицу поглазеть на новых посетителей нашей лавки.

— Сейчас заказы точно повалят! — произнес мастер дрожащим голосом. — О, славный день!.. — он бросился за прилавок, пряча выручку в тайничок в столе.

— Отдайте сумку, — сказала я устало.

— Никуда ты не поедешь! — отрезал хозяин. — С чего вдруг?!

— Есть причины, — на меня вдруг навалилась такая усталость, что пришлось сесть на скамеечку у входа. В самом деле, удивительно, что я не свалилась сразу после встречи с его величеством, а еще пробежала половину города.

— Ты что-то неважно выглядишь, — соизволил присмотреться ко мне хозяин, предусмотрительно убрав сумку подальше под прилавок. — Возьми пастилы или цукатов, а то побледнела вся.

Я вытащила из поясной сумочки свое любимое лакомство — дынные цукаты, и сжевала несколько штучек.

«Твои поцелуи сладкие, как дынные цукаты…».

Едва не застонав, что на ум приходят всякие глупости, я поднялась со скамейки, снова обретая силу и бодрость. Правильно говорила моя мама — когда все плохо, съешь конфету, и сразу полегчает.

— Мейери, не делай глупостей! — заблажил хозяин, но я уже отодвинула его в сторону и схватила с пола сумку. — Вы должны мне еще пять талеров, — обрадовала я мастера Лампрехта, — и если не хотите получить синяк под глаз, то не смейте…

Зазвенел колокольчик, стукнула дверь, впуская нового посетитетеля, и я ахнула, торопливо поклонившись, а следом за мной — ничего не понимая, но на всякий случай — поклонился хозяин.

В нашу лавку вошла принцесса. Принцесса Маргрет. Гретель.

— Как замечательно здесь пахнет корицей, — сказала она, сияя глазами — такими же синими, как у брата. — Обожаю этот запах! Он сразу напоминает о празднике! А я к вам, барышня Цауберин, — она присмотрелась к дорожной сумке, которую я держала в руках, и спросила: — Но вы куда-то уезжаете?

5

— Да, ваше высочество… — пробормотала я, смущенная тем, что принцесса могла услышать, как я разговаривала с хозяином лавки. — У меня дела в соседней деревне…

— Очень жаль, — принцесса посмотрела на меня с огорчением. — А я так надеялась, что вы поможете мне.

— Конечно, она поможет! — завопил мастер Лампрехт. — Все дела подождут! Какие могут быть дела, когда ее высочеству нужна помощь! — он воспользовался моим замешательством и выхватил у меня сумку, прижав ее к груди. — Сказать по-правде, ваше высочество, — заявил этот предатель, — она напугана тем, что его величество приказал ее схватить при всех. Я-то убежден, что произошло обыкновенное недоразумение, но вот Мейери решила бежать — и куда подальше.

— Мастер Лампрехт! — возмутилась я, но принцесса всплеснула руками и засмеялась.

— Неужели вы и в самом деле испугались, барышня Цауберин? — спросила она ласково. — Мой брат такой шутник, не обращайте на него внимания. И ничего не бойтесь, вам совершенно никто не угрожает.

— Вот видишь? — засуетился хозяин, засовывая мою сумку за ларь с мукой. — Ее высочество говорит, что тебе незачем никуда бежать. Так что немедленно выслушай ее просьбу и приложи все усилия, чтобы выполнить.

— Вы необыкновенно любезны, — сказала я ему ледяным тоном, но он предпочел не заметить намека.

— Какая вам нужна помощь, моя госпожа? — хозяин с собачьей преданностью вглядывался в лицо принцессы.

Та поднесла к губам платок, пряча улыбку, а потом сказала:

— Завтра мои именины, и я хотела бы устроить небольшое торжество… на сто пятьдесят шесть персон.

— Сколько?! — схватился за сердце мастер Лампрехт.

— Cто пятьдесят шесть, — принцесса посмотрела на него с беспокойством. — Приглашены все невесты моего брата… Вам плохо, мастер?

— Не волнуйтесь, уже все в порядке, — успокоил ее хозяин. — Итак, сладкое на сто пятьдесят шесть персон…

— Блюда к столу будет готовить наш повар, — продолжала принцесса, — но мне бы хотелось, чтобы ваша лавка приготовила какие-нибудь особые сладости. «Шоколадный лев» пообещал приготовить заварные пирожные, а вы сделайте что-нибудь другое. Мы с девушками попробуем и решим, какая из кондитерских получит заказ на королевскую свадьбу.

Мы с мастером Лампрехтом невольно переглянулись.

— Это огромная честь, ваше высочество, — сказал затем хозяин. — Огромная честь, и мы приложим все силы, чтобы выполнить ваш приказ!

— Не приказ, просьбу, — мягко поправила она его. — Мне хотелось, чтобы барышня Цауберин сама занялась приготовлением, но если она собирается уезжать…

— Она уже передумала! — невежливо перебил принцессу хозяин. — Мейери, ответь! — и он добавил углом рта: — Сделаю совладелицей лавки, получишь тридцать процентов.

— Пятьдесят, — ответила я немедленно.

— Что вы сказали? — принцесса улыбнулась нам. — Простите, я не расслышала.

— Это мы подсчитываем, сколько надо муки, чтобы выполнить заказ вашего высочества, — ответил хозяин лживым добрым голосом. — Я говорю, что тридцати пяти фунтов будет достаточно.

— Мало, господин Лампрехт, — возразила я. — Пятьдесят. Не меньше пятидесяти. Не экономьте на королевском заказе, иначе ее высочество сочтет вас жадиной.

На мгновение хозяин потерял дар речи, а потом прошипел еле слышно:

— Ну ты и ведьма! — и громко добавил: — Хорошо, пятьдесят. Ты меня убедила, маленькая плутовка.

— Значит, вы согласны? — принцесса протянула мне руку, и мне ничего не оставалось, как пожать ее. — «Шоколадный лев» будет сам представлять свои сладости, — сказала принцесса, пожимая мою ладонь. — Надеюсь, вы с вашим милым хозяином тоже придете на мои именины, чтобы представить свои сладости.

Хозяин второй раз потерял дар речи, но быстро пришел в себя:

— Конечно, ваше высочество! — заверил он принцессу. — Это огромная честь, и я выполню свой долг с усердием и удовольствием! Завтра мы будем у вас, с самыми лучшими сладостями! Мы приготовим нечто потрясающее! Нечто особенно! Мы докажем вам, что только «Пряничный домик» достоин называться кондитерской лавкой, а этот обманщик Римус, с вашего позволения…

— Жду вас завтра к десяти утра, — принцесса еще раз пожала мою руку. — И рассчитываю на вас, барышня Цауберин. Отложите на время ваши дела, королевский двор нуждается в вас… — она смешливо прищурила синие глаза — такие же синие, как у ее брата. — Точнее, в вашем искусстве, колдунья из «Пряничного домика».

Мастер Лампрехт громогласно расхохотался, а мне шутка не очень понравилась, и я лишь выдавила улыбку, показывая, что оценила остроумие принцессы.

Его высочество покинула нашу лавку, хозяин побежал провожать знатную гостью до саней, а я смотрела в окно, глядя, как жители нашей улицы бегут со всех ног, чтобы поклониться принцессе.

Когда хозяин вернулся, я стояла, задумчиво скрестив руки на груди.

— Имей в виду, — начал грозно хозяин, — ты хитростью заставила меня сказать про пятьдесят! Сорок! И не больше!

— Сорок пять, — согласилась я. — И не меньше.

— Сорок пять?! Это грабеж! — хозяин вцепился себе в волосы. — Я жизнь положил на эту лавку! Ты не представляешь, какие унижения я терпел, не знаешь, что мне пришлось вытерпеть, чтобы «Пряничный домик» удержался на плаву в этом городе!

— Но все было без толку, пока не появилась я, — сказала я невинно.

— Ты… ты!.. — хозяин побагровел и ткнул в мою сторону пальцем. — Сорок три процента!.. Если получим заказ на королевскую свадьбу!

— Идет, — тут же согласилась я и тут же перешла на деловитый тон. — «Шоколадный лев» приготовит заварные. Это отличный ход, чтобы наверняка понравиться принцессе. Я слышала, она сама говорила, что заварные — ее любимые пирожные.

Хозяин побледнел так же мгновенно, как покраснел до этого.

— И тут он меня обскакал! — простонал он. — Ах, этот Римус, пройдоха!.. Так и знал!.. Прямо сердцем чувствовал!..

— У нас есть один способ обойти любимые сладости ее высочества, — сказала я, переждав порыв отчаяния мастера Лампрехта.

— Какой? — он позабыл стенать и уставился на меня.

— Надо приготовить пирожное, которое не уступит по вкусу, но покорит новизной. Что-то новое, чего никто еще не пробовал.

— И что же это? — хозяин смотрел мне в рот, как зачарованный.

— Еще не знаю, — разочаровала я его. — Я вам кладезь кулинарных новаторств, что ли? Но я не знаю ничего более вкусного, чем миндальные пирожные.

— Точно! Миндальные пирожные! — обрадовался мастер Лампрехт. — Помнишь, ты делала такие в прошлом году? Все были от них в восторге.

— Не пойдут, — разочаровала я его во второй раз. — Слишком простые. Надо что-то другое. Что-то необычное…

— У нас совсем нет времени! Сладости нужны завтра к десяти утра!

— Значит, нам надо будет начать в три ночи, только и всего, — сказала я сурово. — А сейчас нам лучше успокоиться и подумать. Я не смогу ничего придумать, если вы кричите и паникуете.

— Я паникую?! — обиделся мастер Лампрехт. — Да я — само хладнокровие!

— Ага, а я — белый воробей.

— Съезжу на мельницу, прикуплю крупитчатой муки, — объявил хозяин с таким видом, будто я уже завладела половиной его лавки, — и нужны будут свежие яйца. И… что еще?

— Пожалуй, сахар, — проговорила я медленно, — и сухофрукты. Самые лучшие, чтобы не надо было долго размачивать. И мед…

— Значит, начинаем в три, — объявил хозяин. — Я поехал, а ты не закрывай лавку до вечера. У нас еще остались ромовые пироги. Вдруг придут покупатели.

И здесь он боялся упустить выгоду. Какие покупатели, если на кону королевский заказ?.. Пусть только уедет, я сразу запру лавку, чтобы хорошо поразмыслить в тишине.

Но хозяин, видимо, понял мои намерения, потому что сказал, надевая меховую шапку и подпоясывая шубу:

— Я попрошу госпожу Блумсвиль присмотреть, не закроешь ли ты лавку раньше времени.

— У меня просто слов нет, — сказала я. — Вы поражаете, дорогой господин Лампрехт!

— Пока еще я здесь хозяин, — сказал он многозначительно. — А ты получишь сорок три процента, лишь если я получу заказ на королевскую свадьбу.

— Катитесь уже, — сказала я ему беззлобно.

Он и в самом деле покатился — в саночках, на мохнатом пони.

Я закрыла за ним дверь, наконец-то сбросила полушубок, и села на скамейку у входа, подперев голову руками. Миндальные пирожные, чтобы поразить принцессу… Чтобы поразить всех…

Нет ничего проще миндальных пирожных — тесто делается из яичных белков, миндальной муки, ложки самой лучшей пшеничной муки и сахара. Вкусно, сладко, по-новогоднему волшебно. И очень просто. Надо что-то другое. Наверняка, мастер Римус приготовит такие заварные, что впору будет их золотом украшать. Надо, чтобы наши пирожные получились не хуже.

Посетителей не было, и госпожа Блумсвиль не заглядывала, но я не запирала лавку, а продолжала сидеть, уставившись перед собой. Постепенно сгустились мягкие зимние сумерки, я слышала, как фонарщик прошел мимо, разговаривая с дворником, а потом зажегся фонарь — оранжевым приглушенным светом.

Вздохнув, я наконец-то встала со скамейки, чтобы зажечь лампу, и в это время дверной колокольчик звякнул.

В лавку ввалился Филипп, таща на закорках мешок.

— Принимай муку! — сказал он весело. — Твой хозяин не поскупился, взял целый мешок. Отличная мука, сам молол! Слушай, я ведь чуть не спятил, когда король велел тебя схватить! Это что было такое?! Он свихнулся?

— Поставь муку возле ларя, — сказала я, думая о своем. — Всего лишь недоразумение. Маленькое, досадное недоразумение.

Филипп поставил мешок, но не ушел, а старательно отряхивал от муки рукавицы.

— Мастер Лампрехт не заплатил на месте? — спросила я. — Ты деньги ждешь?

— Нет, он заплатил, — ответил Филипп, засовывая рукавицы за отворот рукава полушубка. — Я вот тут подумал, Мейери…

— И я тоже подумала, — перебила я его. — Завтра мы с хозяином должны предоставить в замок две сотни пирожных. И мне надо выспаться и все приготовить. Закрою-ка я лавку пораньше.

— Мейери! Почему ты меня никогда не слушаешь?!

Я и глазом не успела моргнуть, как Филипп оказался рядом и обхватил меня за талию, прижав к себе.

— Вот мы здесь одни, — сказал он тихо и хрипло, — и ты, и я… Может, теперь ты сможешь сказать прямо…

— Флипс, не занимайся ерундой, — рассердилась я напоказ, пытаясь разжать его руки. — Мы сто раз с тобой говорили! У меня катастрофическое неприятие свадеб! Я каждую неделю по десять штук их обслуживаю! Вот стану совладелицей «Пряничного домика»…

— Так долго ещё ждать, — Филипп притиснул меня к стене, прижав мои руки, чтобы не вырывалась. — Мейери, я ведь только о тебе и думаю…

— Сейчас как огрею противнем по голове — думать будем нечем, — пообещала я ему. — Не зли меня, очень прошу.

— Тогда хотя бы поцелуй, — зашептал он жарко и наклонился ко мне.

— Да ты с ума сошел! — я перепугалась уже по-настоящему. — Нас же с улицы увидят! Ты что делаешь-то!

— Один поцелуй!.. Тебе жалко, что ли?

— Хорошо, — я подставила щеку. — Целуй — и уходи. Ты пьяный, наверное. Проспись.

Он наклонился, чтобы поцеловать меня, попытался поймать губы, а я вырывалась и так отворачивалась от него, что чуть не свернула шею.

И в это время колокольчик снова зазвенел, а дверь стукнула, пропуская кого-то.

Филипп отпрянул от меня, я сделала шаг за прилавок, пытаясь пригладить растрепавшиеся волосы, потом подняла глаза на посетителя — и застыла, прижимая ладони к вискам.

В лавку «Пряничный домик» вошел его величество король Иоганнес Бармстейд, собственной персоной.

Только одет он был не так, как подобает королю — не в бархат и дорогие меха, а в волчий полушубок и шапку-треух, вроде тех, что носят дровосеки. Боюсь, даже принцесса Маргрет не признала бы братца в таком наряде.

Король смотрел то на меня, то на Филиппа, и взгляд становился всё мрачнее и мрачнее..

6

Первым очнулся Филипп и сразу перешел в наступление.

— Что вы так глазеете, господин? — сказал он с вызовом, конечно же, не узнав короля. — Это моя невеста, к вашему сведению!

— Флипс!.. — ахнула я, но Филипп и не подумал остановиться.

— И не надо есть ее глазами, — заявил он, не давая мне слова вставить, — она вам не по зубам. Хотели что-то купить? Приходите завтра, лавка уже закрыта.

— Прекрати, — дернула я его за рукав. — Никакая я тебе…

— Невеста? — переспросил король, снимая рукавицы и бросая их на прилавок — в знак того, что уходить не собирается. — В самом деле?

— В самом деле! — передразнил его Филипп. — Забирайте ваше барахло, — он указал на брошенные рукавицы, — и уходите!

Но король недобро усмехнулся и пристально посмотрел на меня:

— А я уверен, что барышня с удовольствием меня обслужит. Ведь так?

Это прозвучало весьма двусмысленно, и я залилась краской, раздумывая, как бы половчее ответить, только Филипп не стал ждать и бросился драться.

Первый удар пришелся в пустоту — король увернулся без видимых усилий, и второй удар тоже не достиг цели, хотя Филипп метил королю в скулу. Я чуть не грохнулась в обморок, представив, что будет, если у его величества Иоганнеса появится хотя бы царапинка. Но терять сознание не было времени, потому что Филипп, промахнувшись кулаками, весьма недвусмысленно посмотрел на лавочку, на которой обметали сапоги посетители.

— Остановитесь немедленно! — воскликнула я, становясь между мужчинами. — Вы что устроили?!

— Я устроил? — изумился король. — Так и знал, что эта кондитерская — преотвратное место, если покупателей здесь встречают тумаками.

— Вас никто не ударил, не преувеличивайте, — осадила я его и повернулась к Филиппу: — А ты — угомонись. Иначе пожалеешь.

— Пожалею?! — завопил тот.

— Пожалеешь, что поднял руку на… — я начала и замолчала.

Король и Филипп уставились на меня — один выжидающе, другой мрачно.

— На кого? — не выдержал Филипп. — Ты его знаешь? Ты с ним знакома?

— Знакома, — сказала я медленно и перевела взгляд на короля. — Это… это — сын главного лесничего.

Губы его величества сжались в тонкую полоску, а глаза стали холоднее льдышек.

— Да пусть хоть сам главный лесничий! — хорохорился Филипп, но пыла для драки в нем явно поубавилось.

— Не надо ссор, — продолжала я. — Но лавка и в самом деле закрывается. Если господину угодно, я могу продать ему два оставшихся ромовых пирога. Если нет — то лучше вам прийти завтра. Или мы отправим заказ, куда скажете. В замок?

— В замок, — сказал король почти с ненавистью.

— Прекрасно, — заявила я, подталкивая их обоих к порогу. — А теперь — уходите. И имейте в виду, что если вы поубиваете друг друга за порогом моей лавки, мне будет все равно.

Я выставила их на крыльцо и заперла дверь, тут же погасив светильник, чтобы не отсвечивало в стекло, и все же не удержалась — посмотрела в окно, как мужчины уходили. У них хватило ума не сцепиться у порога кондитерской, и разошлись они в разные стороны, оглядываясь на каждом шагу. Наверное, хотели убедиться, что никто не вернется.

Когда оба скрылись в темноте, я со стоном опустилась на скамейку у входа. Принцесса обещала, что король уже и думать забыл обо всем. Но что-то мне подсказывало, что она очень ошибалась.

7

Для всех в нашем городе эта история началась в день, когда в Арнем прибыл его величество Иоганнес Бармстейд, но для меня эта история началась гораздо раньше — лет десять назад.

В тот год мы с мамой поселились в глухой лесной деревушке миль за сто от Арнема. Я не понимала, зачем мы так спешно и ночью уехали из Диммербрю, где очень неплохо жили последние месяцев семь, но мама сказала, что нашла прекрасное место, где можно отыскать редкие травы, и где воздух подходит для ее слабых легких.

Воздух в деревне Брохль и в самом деле был чудесным, но мне отчаянно не хватало городской суеты и общения. Деревенские жители были людьми обстоятельными, консервативными, и хотя не обижали нас с мамой, но относились к нам настороженно, не понимая, как могут две женщины жить в лесной избушке, не сеять, не пахать, не ткать, а — страшно предположить! — торгуя в ближайшем городе сладостями.

Маме, конечно, это ничуть не мешало — она и не желала бы ни с кем общаться кроме как в пределах «продаю-купи», но мне было скучно.

Скучно, тоскливо, грустно.

Мне только что исполнилось семнадцать, и я тосковала по городскому шуму, мне хотелось окунуться с головой в стремительный бег жизни, видеть новых людей, узнавать новые рецепты, а не отвечать на замечание «чудесная погода сегодня, как раз, чтобы дергать репу». Но с мамой я не спорила, как не стала спорить, когда она засобиралась в город, чтобы купить еще сахара — уже созрел шиповник, и мы собирались варить целебное варенье, которое потом знающие хозяйки раскупали влёт и не торговались о цене.

Проводив маму, я взяла корзину, в которую вполне могла спрятаться сама, и отправилась в лес, собирать шиповенные ягоды.

Я вернулась домой, когда солнце почти скрылось за макушками деревьев. Поставила полную корзину у порога и сразу умылась, а потом, решив не утруждать себя приготовлением ужина, достала коробку с дынными цукатами. Грызя сладости, я сидела в плетеном кресле-качалке, давая отдых ногам и спине. Часок погоняю лодыря, а потом начну перебирать ягоды. Матушка приедет завтра или послезавтра, и у меня всё должно быть готово.

Птица стукнулась в стекло крохотного окошка, и я вздрогнула от неожиданности. Но птаха уже мелькнула белым комочком, вспорхнув с подоконника. Я встала, потягиваясь, и в этот момент дверь распахнулась.

Крючок вылетел из паза и улетел к печке, дверь ударилась о стену, повернувшись на петлях, и в дом ворвался мужчина, держа на руках женщину. Он не заметил и опрокинул корзину с шиповником, и красные блестящие бочоночки ягод рассыпались по полу.

— Помогите… она ранена… — хрипло выдохнул мужчина и прислонился плечом к косяку, тяжело дыша и тревожно вглядываясь в лицо женщине.

Впрочем, сначала они оба показались мне лесными чудовищами из сказок, какие любили рассказывать в Брохле — оба были перепачканы болотной грязью до ушей и… заляпаны кровью.

Кровь падала на выскобленный добела пол крупными каплями, и именно это привело меня в чувство.

— Кладите ее поскорее, — я указала на кровать в углу, и мужчина прошел к ней, оставляя грязные следы и нещадно давя ягоды, которые я собирала с таким усердием.

Мужчина уложил женщину осторожно, но она все равно застонала, не открывая глаз. Он погладил ее по щеке и взглянул на меня.

Ой, да можно ли было назвать его мужчиной?! Только тут я поняла, как ошиблась — меня обманули низкий голос и высокий рост. Нет, передо мной был вовсе не мужчина — парень, даже мальчишка, лет семнадцати или меньше. Слой грязи покрывал еще по юношески-округлые щеки, на которых только-только начал обозначаться пушок, но выражение глаз было совсем не детским.

Я посмотрела на них — и на меня плеснулось отчаянье, злость, надежда, гнев и плохо сдерживаемая ярость. Столько чувств не может отражаться в детских глазах…

А глаза у мальчишки были синие — как небо в ясный полдень. Даже ещё ярче, ещё пронзительнее. Синие глаза, черные ресницы, черные брови вразлет… Никогда раньше я не видела таких красивых глаз, и теперь помимо воли засмотрелась, позабыв о страдающей женщине. Это было непростительно с моей стороны, но за год житья в Брохле я встречала мало красивых людей, и ни одного — синеглазого.

Прошла секунда, и вторая, а я стояла столбом, утонув в синих глазах. Парень начал терять терпение, нахмурился и вдруг крикнул мне в лицо:

— Ты что застыла, деревенщина? Не видишь, что ей нужна помощь? Сейчас же беги за лекарем!

Я отшатнулась, словно он ударил меня. А он и в самом деле сжимал кулаки, как будто собираясь ударить. Он был выше меня на две головы, не слишком крепкий, но очень широк в плечах. И злился, очень злился!

— За лекарем! Немедленно! — повторил он, а потом очень невежливо развернул меня за плечо и подтолкнул к двери.

— А ну, руки убери! — сказала я зло, и восхищение синими глазами схлынуло так же стремительно, как накатило. — Я сама — лекарь. Что случилось с твоей женщиной?

— Ты — лекарь? — переспросил он с оскорбительным недоверием, но толкать меня перестал и объяснил, чуть сбавив тон: — В нее попала стрела. Я вытащил наконечник, но кровь не останавливается.

— Тогда тем более смешно бежать куда-то, — сказала я сердито и засучила рукава. — До ближайшей деревни пять миль. Отойди, ты мешаешь.

Я поставила рядом с кроватью табуретку, на нее — таз, ополоснула руки в рукомойнике и налила в таз воды. Из сундука я вытащила полотняных бинтов из маминых запасов, и, сев на край постели, распустила шнуровку на платье женщины.

Нет, лекарем я не была, но кое-что слышала от мамы, а пару раз даже перевязывала деревенских, если им случалось пораниться. В любом случае, несчастной требовалась помощь немедленно, и я собиралась ее оказать. Хотя было страшно, очень страшно брать на себя ответственность за человеческую жизнь.

Синеглазый парень стоял за моей спиной и едва не дышал мне в шею. Это раздражало, и я отпихнула его локтем, когда он толкнул меня, пытаясь посмотреть, что я делаю.

— Ты мешаешь, — повторила я холодно.

Он недовольно засопел, но перешел в изголовье, оперевшись о спинку кровати.

Я задела плечо женщины, и она опять простонала. Она оказалась совсем молоденькой — девушка, только-только переступившая черту детства и юности. Платье на ней было из тонкого хорошего льна, и вышивка на вороте — серебром и бисером. Богатое платье. Что делает девушка в таком платье рядом с деревней Брохль, в лесу и возле болот?

Открыв рану, я смыла кровь и грязь. Плечо не было пробито, но кровь и в самом деле не останавливалась. Я промокнула рану сухим лоскутком, встала и решительно подошла к маминому заветному сундуку с пряностями. Хочешь запереть в ране кровь и не допустить заражения — посыпь рану корицей. Дорогое лекарство, но разве пряности стоят дороже человеческой жизни?

Когда я нашла нужную шкатулку, то обнаружила, что парень сидит на краю постели, держа девушку за руку.

— Гретель, — позвал он девушку очень ласково. — Очнись, Гретель. Ты меня слышишь?

— Отойди, — приказала я. — Встань в стороне, сделай одолжение.

Он оглянулся на меня почти злобно, окатив синевой глаз, но уступил место.

Я еще раз промокнула рану и высыпала на нее горсть молотой корицы. Запахло пряниками и праздником, и этот запах успокоил, словно кто-то шепнул на ухо: «Всё будет хорошо».

Но хорошо не стало, потому что парень бросился на меня, перехватывая мою руку, и заорал:

— Ты что наделала, ведьма?! Грязь попадет в кровь! Начнется гангрена! Она умрет! Ты хочешь, чтобы она умерла!

— Это корица… — возразила я сердито, но он не слушал и схватил меня за горло.

— Если ты навредишь ей, ведьма… — начал он с угрозой и чуть сжал пальцы — а они у него были будто железными.

Дело принимало серьезный оборот, но я не растерялась.

— Родниковая вода… — прохрипела я, пытаясь освободиться от его руки. — Скорей неси родниковую воду, она в ведре…

— Где?! — он отпустил меня и заметался в поисках воды.

— Сейчас все смоем, — заверила я, кашляя и потирая горло. — Только воды… быстрее воды… Вон там, в чулане…

Собственно, это был не чулан. Прежний хозяин дома охотничал и держал там пойманных живьем лесных зверей и птиц, чтобы потом продать за хорошую цену, а мы с мамой хотели устроить курятник на зиму. Чулан был достаточно большой, чтобы поместилась косуля средних размеров, а решетка была такой крепкой, что выдержала бы и медведя. Или буйного юнца. И замок был под стать решетке. Он, кстати, лежал на полу, с уже воткнутым ключиком.

— Сюда, — позвала я, — вон там ведро…

В чулане и в самом деле стояло ведро, но вовсе не с водой. Парень бросился внутрь, и прежде, чем он взялся за дужку ведра, я захлопнула клетку и навесила замок, повернув ключ.

— Тут не вода! — рявкнул юнец и резко обернулся, услышав клацанье замка. — Ты что это сделала, чумазая малявка? — спросил он внезапно осипшим голосом, подходя к решетке и пытаясь открыть дверцу, а потом заорал во всю силу легких: — А ну, выпусти меня! Немедленно!

— Когда успокоишься, — ответила я с ледяным спокойствием, бросила ключ на стол и вернулась к девушке.

8

Вслед мне летели вопли и проклятья, но я перестала обращать на юнца внимание. Сейчас мне было совсем не до него. Девушка еле дышала, и губы у нее посинели. Я быстро растопила печь и щедро подкидывала хворост, пока пламя не загудело. Я вскипятила воду и заварила целебных корешков из материных запасов — он должен был взбодрить раненую, придать ей сил, наполнить жилы новой кровью.

Остудив питье и процедив его в чашку, я села на край постели.

— Гретель, — позвала я, вспомнив, как называл девушку юнец, — ты должна кое-что выпить, это поможет…

— Если ты отравишь ее!.. — с новой силой заорал мой пленник. — Я выйду отсюда, и тебе конец! Ведьма!..

— Сначала попробуй выйти, — бросила я ему, и он замолчал, как захлебнулся своим криком.

А я тем временем взяла ложечку и поднесла к губам девушки. Она не потеряла сознание, но находилась где-то между жизнью и смертью, мне пришлось разжать ей зубы и влить ложку отвара, и еще одну, и еще…

Девушка вдруг слабо улыбнулась и что-то прошептала. Я наклонилась и услышала:

— Новый год… пряники… хорошо…

Наверное, она бредила. Напоив ее, я занялась приготовлением целебной мази, добавляя нужные специи из маминой заветной шкатулки. Обычно мне не полагалось брать ее без спроса, но сегодня был совсем другой случай.

Когда мазь была готова, я осмотрела раненое плечо. Корица превратилась в корку и заперла рану, значит, должна была остановить и кровь. Помолившись, я наложила мазь и закрепила повязку. Все, теперь оставалось только ждать.

Я посмотрела на пленника. Он сел на пол, прислонившись лбом к решетке, и пытался разглядеть, что я делаю с девушкой. С Гретель. Красивое имя. Благородное.

— Кто ты такой, и кто — она? — спросила я, начиная убирать в доме, сметая к порогу раздавленные ягоды.

— Не твое дело, — огрызнулся парень. — Имей в виду, если ты меня не выпустишь сейчас же, то сильно пожалеешь.

— Пожалею, если выпущу, — отрезала я, выбрасывая сор в печку. — Ты чуть не придушил меня, дикий человек. Если не разбираешься в целительстве, то не мешал бы.

— А ты разбираешься! — сказал он с издевкой.

— Да, — ответила я с достоинством, — немного разбираюсь. И знаю, что может повредить, а что исцелить.

— Ты точно ведьма, — прорычал он. — Выпусти меня!

— Ты ничем не поможешь своей Гретель, — покачала я головой, поставила метлу в угол, и спокойно начала раздевать девушку, чтобы устроить ее поудобнее. — Кто она тебе?

Глупый вопрос. Мне ведь было без разницы — кто они друг другу, эти молоденькие и красивые дети. Ну, не совсем дети… Вернее, даже не дети, что уж там…

— Она моя сестра! — пленник снова начал буйствовать, пытаясь расшатать решетку и сорвать замок. — А ты — ведьма! Ты заманила нас сюда! Я сразу понял, что эта птица неспроста крутится возле нас!

Что он там болтал про птицу, я даже не пыталась понять. Меня порадовало, что охотник знал свое дело, и клетка не подалась ни на дюйм, а замок так и вовсе хранил очаровательную невозмутимость.

— Послушай, — юнец устал бестолково биться об решетку и сменил тактику, заговорив вкрадчиво. — Давай ты выпустишь меня, а я тебя не трону. И даже награжу. Щедро награжу.

— Чем же? — спросила я деловито, вспарывая корсаж платья девушки. Жаль роскошной ткани, но раненую надо было вымыть и избавить от грязной одежды.

— Хочешь, заплачу серебром, — предложил юнец. — А хочешь — золотом. Хочешь золота?

— Кто ж его не хочет? — ответила я резонно. — Ну, давай свое золото. Но что-то я не заметила у тебя кошелька.

Слова попали в цель, потому что пленник замер, а потом принужденно засмеялся.

— С собой нет, — он старался говорить дружелюбно, но не мог скрыть, что его так и распирало от злобы. — Только если ты меня выпустишь, мои люди…

— Твои люди? — перебила я его. — И кто же ты такой, господин мой золотой? Не иначе, как принц.

— Нет, — ответил он тут же. — Я… я — сын лесничего.

— Девушка в платье, расшитом серебром, — сказала я насмешливо. — С каких это пор дети лесничих щеголяют в подобных нарядах? Скорее я поверю, что ты украл бедняжку Гретель у богатого отца или напел о любви, уговорив бежать.

— Ты глупая, как курица, — вскипел он, но тут же прикусил язык и добавил миролюбиво: — Наш отец — один из королевских лесничих. Я не лгу. Если ты сообщишь о нас…

— Ага, пойду прямо к королевскому двору, — закивала я. — Это — Брохль, мальчик. Тут до ближайшего города три дня пути.

— Я не мальчик! — огрызнулся он. — Я — мужчина.

— Я состарюсь, когда ты станешь мужчиной, — засмеялась я, вызвав у него новый приступ бешенства.

Несколько минут он высказывал мне всё, что думает о моём уме, моей внешности, образе жизни и всех моих достоинствах. Достоинств у меня оказалось много, и пока юнец угомонился и замолчал, тяжело дыша, я уже вымыла Гретель, сменила под ней простынь и укутала. Теперь можно дожидаться маму. Она приедет, и раненую можно будет увезти в Брохль, а там передать на руки лекарю.

— Есть хочешь? — спросила я у своего пленника, и только теперь поняла, как проголодалась сама. Дынные цукаты совсем не утолили голода, и теперь мне мечталось о вкусной яичной кашке.

Несколько минут я с удовольствием наблюдала, как в спесивом юнце борются гордость и желание поесть, а потом достала из ларя несколько пряников, которые вылеживались там к следующей ярмарке.

— Возьми, — я предусмотрительно протянула ему пряник, наколов на лучинку, чтобы не схватил меня за руку. — Пока растоплю печь и пока приготовлю, пройдет время.

Он посмотрел на меня с ненавистью, но пряник взял и начал его с отвращением жевать. Я тоже взяла пряник и принялась растапливать печь.

— Как тебя зовут? — спросила я, укладывая в растопку лучинки. Спросила только для того, чтобы что-то спросить. Мне было совершенно не интересно его имя. Приедет мама, и мы сразу отправим незваных гостей в Брохль. Таким дикарям не место в приличном доме.

— Зачем спрашиваешь? — хмуро осведомился юнец, проглотив пряник в несколько секунд. — Что с Гретель?

— Кровь я остановила, повязку сделала. Теперь нам остается только ждать.

— Ждать?! — он так и взвился. — Ополоумела, ведьма деревенская?! Немедленно сообщи!..

Я переждала, пока он закончил орать и замолчал, переводя дыхание, а потом сказала:

— Не лопни от натуги, малыш. А если скажешь еще хоть одно обидное слово, я тебя на жаркое пущу.

— Ты спятила?! — он уставился на меня, сквозь прутья решетки.

— Нет, — я пожала плечами и протянула ему еще один пряник на лучинке. — Откормлю тебя, а потом зажарю и съем.

Мои слова произвели впечатление, потому что юнец закашлялся, чуть не подавившись.

— А что? — я удивленно приподняла брови. — Ведь так поступают все ведьмы. Едят нахальных, избалованных никчемных мальчишек, которые шляются по лесам без папочки и мамочки.

— Я тебе язык отрежу, язва, — пообещал он, продолжая уписывать пряник, а потом потребовал: — Дай еще. И воды.

— Тебе бы крапивкой, да по голому заду дать, — ответила я, но протянула ему еще пряник. — Отойди к стенке, я поставлю тебе воды.

Он послушался и отошел, а я быстро поставила возле решетки кружку с родниковой водой. Настоящей. Которая была вовсе не в ведре, а в кувшине.

Юнец напился, поел, посмотрел на сестру, грудь которой ровно поднималась и опускалась, и заметно подобрел. Вернее — перестал меня оскорблять. Хотя, кто знает — может, его испугала перспектива быть съеденным.

— Ты кто такая? — приступил он к расспросам. — Почему живешь в лесу? Как твое имя и кто твои родители?

— Назовись-ка сам сначала.

Он помялся, а потом сказал:

— Меня зовут Иоганнес.

— Имя больше тебя, — я не удержалась, чтобы не поддеть его. Конечно, он был слишком рослым для своего возраста. Ему лет пятнадцать, наверное. Я окинула парня взглядом, пытаясь определить, сколько ему лет.

— Что вытаращилась? — тут же нагрубил он.

— Нет, — задумчиво сказала я. — Не Иоганнес. Гензель — как раз твой размер.

9

Он заскрипел зубами, но сдержался, хотя на языке у него, скорее всего, вертелось с десяток ответных оскорблений.

— А как тебя зовут? — напомнил он.

— А зачем тебе? — фыркнула я. — Мое имя слишком незначительно, чтобы знать его сыну королевского лесничего.

Он хотел что-то сказать, но передумал и пробормотал:

— И в самом деле, незачем.

— Как получилось, что в девушку попала стрела? — спросила я. — Это разбойники?

Что-то я не слышала про разбойников в окрестностях Брохля, но всякое бывает. На душе заскребло, когда я вспомнила о маме — она всегда ездила по лесной дороге в одиночку…

— Нет, не разбойники, — как-то слишком быстро ответил Иоганнес. — Это… это был несчастный случай.

— Ты попал в нее стрелой? — сказала я укоризненно. — Малыш, да кто же тебе арбалет доверил?

— Помолчи! — огрызнулся он.

То, что он не стал оправдываться, еще больше уверило меня, что именно его неловкость и была причиной ранения. Бестолковый, грубый, напыщенный юнец. И зачем таких несет в лес? Сидели бы у себя дома, под крылышком у заботливой мамочки и строгого папочки.

Я разбила в миску несколько яиц, взболтала, сдобрила топленым маслом и отправила готовиться, а потом перебрала горстку крупы, промыла ее, ссыпала в кастрюльку, сдобрила душистыми листьями и корешками из маминых запасов и бросила туда же последний кусочек вяленого мяса. Если девушка придет в себя, то питательный бульон — вот что нужно тому, кто потерял много крови.

— Эй, головешка! — позвал меня пленник.

Очаровательное прозвище — как раз ударил по больному месту. Я постаралась не показать, как меня обидело подобное сравнение, и не ответила, продолжая колдовать у печи, мурлыча под нос песенку.

— Ладно, не злись, — примирительно сказал Иоганнес. — Мне по нужде надо. Выпусти, будь добра.

— Рядом с тобой ведро, — ответила я, проверяя, не началась ли лихорадка у девушки.

— Ведро? — переспросил он после некоторого молчания. — Ты издеваешься, ведьма?

— Прости, у меня здесь не предусмотрено бархатного стульчика с дырочкой, — ответила я, всё ещё злясь за «головешку».

— Просто выпусти меня! — завопил он, снова вцепившись в решетку.

— Выпустить? — сердито переспросила я. — Такого дикаря? Всё, не мешай мне. Я ухаживаю за раненой и готовлю ужин. Скоро приедет моя мама.

Некоторое время он ругался вполголоса, но прошло не больше получаса, как мой пленник сменил гнев на просьбы.

— Хотя бы выйди, — попросил Иоганнес смущенно.

— Пойду принесу воды

Я и в самом деле пошла за водой. Выпускать буйного юнца я не собиралась, но и слушать его журчание никакого желания не было.

Пока из родника набиралась вода, я смотрела на дорогу. Вот сейчас из-за поворота покажется повозка, приедет мама, и всё сразу станет проще.

Но ведро наполнилось, вода потекла через край, а я не увидела повозки и не услышала топота лошадиных копыт и скрипа колес.

Пришлось возвращаться, и первым делом я проверила раненую девушку. Она спала, и лицо ее уже не было таким восковым. Не было и румянца, но я понадеялась, что смерть отступила от этого юного существа.

— Как она? — тут же спросил Иоганнес.

— Гораздо лучше, — успокоила я его. — Кровь остановилась. А теперь нам надо поесть.

Я положила по порции яичной кашки себе и парню, поставила его чашку на пол перед решеткой, а сама села за стол, чтобы видеть и Гензеля, и Гретель.

— Ничего, вкусно, — одобрил пленник, попробовав мою стряпню.

— Просто восторг, что тебе понравилось! — съязвила я.

— Раз не хочешь называть имя, — продолжал он невозмутимо, уписывая нехитрое кушанье за обе щеки, — тогда скажи, почему живешь в лесу. Ты прячешься от кого-то?

— Ни от кого не прячусь, — возмутилась я. — Просто мы с мамой делаем сладости, а здесь можно вырастить и мяту, и шалфей, и разные ягоды есть.

— А, ну да, — протянул он с оскорбительным недоверием. Он сидел на полу, вытянув ноги, и лениво на меня поглядывал.

На что это он намекает? Что мы с мамой — преступницы?

Ерунда какая!

Но мы так часто переезжали из города в город… Иногда даже бросали вещи, уезжая ночью и налегке…

Я со стуком положила ложку. Чего доброго, этот нахал заставит меня поверить, что я и правда преступница.

— Ты, вроде как, разозлилась? — спросил он, выставляя вон пустую чашку из клетки.

— С чего бы? — насмешливо удивилась я. — Разве на детей обижаются? Пусть болтают себе милые глупости.

— Тебе уже говорилось, что я — не ребенок!

— Ты, вроде, разозлился?

— Деревенщина, — сказал он сквозь зубы и закрыл глаза, прислонившись затылком к стене.

Я решила не отвечать ему. Много чести ему отвечать.

Напоив с ложечки Гретель, я сменила ей повязку, поправила подушку и заплела волосы, чтобы девушку ничего не беспокоило. Было ясно, что мама сегодня уже не приедет. Наверное, решила заночевать в городе. Колесо сломалось. Или лошадь захромала. Или… да мало ли что могло случиться в пути. Я успокаивала себя, но всё равно волновалась. Хорошо хоть, что грубиян Гензель затих — уснул, как сидел, привалившись к стене.

Сжевав пару дынных цукатов, чтобы подсластить незадавшийся вечер, я поворошила почти прогоревшие угли и подошла к клетке, чтобы забрать пустую чашку и ложку.

Но стоило мне наклониться, чтобы взять посуду, как пленник открыл глаза, просунул руку между прутьями решетки и схватил меня за шею.

— Вот ты и попалась, пташечка, — сказал он, не скрывая злорадства. — Неплохо для ребенка, верно?

И не успела я ничего сказать или сделать, как он притянул меня к решетке вплотную и поцеловал прямо в губы.

10

Сразу было понятно, что юнец совсем не умеет целоваться, хотя он и попытался что-то такое изобразить, больно притиснув меня лбом к решетке. Да ученик пекаря в Диммербрю целовался лучше!

Конечно, я не могла похвастаться богатым опытом в области поцелуев, но с чем сравнивать — было. И парнишка Иоганнес точно не произвел впечатления.

А он старался! Наверное, пытался доказать, что и в самом деле мужчина. Я не стала терять время даром, точно так же, как он, просунула руку сквозь прутья решетки и изо всей силы дернула его за волосы.

Он коротко взвыл и отпустил меня. Я рванула от клетки и, как оказалось, успела очень вовремя, потому что этот хитрюга чуть-чуть не успел залезть в карман моего передника, где лежал ключ.

— Ах ты… ах ты… молокосос! — несмотря на испуг, я не выдержала и расхохоталась. — Вот этому учат детей лесничих? Воровать, отвлекая внимание?

— Ха-ха, — передразнил он меня, мрачно блестя глазами из темноты чулана.

— Сто раз «ха-ха», — заверила я его. — И вор из тебя никудышный, и целуешься ты отвратительно.

— Ври больше, — ответил он презрительно. — Еще немного, и я бы с тебя платье стащил — и ты не заметила бы.

— Малыш, не льсти себе, — я пригладила волосы и отошла посмотреть, как чувствует себя девушка. — Такими поцелуями ты и поломойку не впечатлишь.

— Ой, опытная нашлась! — не остался он в долгу. — Сама-то ничего не умеешь.

— Утешайся, утешайся, крошка Гензель.

— Даже не знаешь, что рот надо открывать.

— Какие познания у ребенка! — я картинно приложила руку к сердцу и закатила глаза.

— Я — не ребенок, — повторил он, угрожающе. — Подойди поближе и докажу.

— Ага, бегу — и платье развевается, — отрезала я. — Все, ты меня вывел, ребенок. Будешь теперь сидеть на хлебе и воде, после такой выходки.

Мы переругивались до тех пор, пока я не заперла двери и не загасила свечу. В наказание Гензель был оставлен спать без подушки и одеяла. Я посчитала, что раз уж он достаточно взрослый, чтобы набрасываться с поцелуями, то пусть привыкает к суровым будням жизни. Ничего, поспит на соломке — здоровее будет.

Свеча была потушена, но и в темноте мы продолжали вяло обмениваться колкостями, пока парень не уснул на полуслове.

В отличие от него, сон ко мне не шел. И дело было не в том, что я очутилась под одной крышей с двумя незнакомыми людьми.

Я лежала в темноте с открытыми глазами, слушая, как дышит Гретель, как посапывает в своей тюрьме Гензель, и думала о матери, которая задержалась в пути. Оставалось надеяться, что ничего страшного не случилось. Мы ведь в самом деле, ну совершенно точно, просто без сомнений — ни от кого не бежим и не прячемся. Иначе мама рассказала бы мне…

Надо просто набраться терпения. Завтра мама приедет, мы решим, что делать с непрошенными гостями, и все пойдет по-прежнему.

Но мама не приехала ни утром, ни к обеду, ни к вечеру следующего дня, и тут я забеспокоилась. Она никогда не задерживалась так надолго. Я три раза ходила за водой, стоя у родника и вслушиваясь в шум леса — но все было тихо.

Гензель к вечеру совсем взбесился и грозил мне карами земными и небесными, если я не отправлюсь за лекарем для его сестры. Наверное, я так бы и сделала — пошла в Брохль даже на ночь глядя, но погода испортилась, хлынул дождь и поднялся ветер, а у меня не было даже фонаря — его забрала мама.

Радовало только, что девушке было явно лучше. Щеки ее слегка порозовели, и она сама приоткрывала губы, чтобы принять пару ложек целебного настоя или бульона. У нее начался жар, и я не отходила от ее постели ни на шаг. Но жар — это не потеря крови, так мне думалось.

— Если с ней что-то случится… — голос Гензеля вдруг дрогнул, и я впервые за последние часы посмотрела в его сторону.

Он сидел за решеткой, нахохлившись, уперевшись лбом в прутья — испуганный, растерянный мальчишка, который храбрится, хотя ему отчаянно страшно.

— Лучше успокойся и помолись, чтобы она поправилась, — сказала я ему мягко, потому что в этот момент не только он, но и я нуждалась в поддержке. И поговорить кроме как с этим грубияном мне было не с кем.

— Молиться!.. — фыркнул он, как рассерженный лесной кот. — Это вы, женщины, только и делаете, что слезы льете и молитесь. А мужчина должен действовать. Только по твоей милости я сижу здесь, как балда! Выпусти меня, я сам пойду в деревню.

— Ты не найдешь дороги, — покачала я головой, испугавшись, что и в самом деле сглупила. Надо было сразу бежать в Брохль. Если с мамой что-то произошло… Но если бы я не помогла девушке, она точно не дождалась бы лекаря…

Вторую ночь я не могла спать от волнения и страха, и задремала только к утру, когда начали петь птицы.

Мне приснилась мама. Она ничего не говорила, только прижимала палец к губам, призывая меня молчать.

Я проснулась от грохота и вскочила, не понимая. Где нахожусь и все происходит. Но это всего лишь Гензель колотил по решетке.

— Чего разоспалась? — он разгуливал по чулану — два шага туда, два — обратно. — Утро давно, солнце вон светит.

— Не надо так голосить, пташка ранняя, — проворчала я, подходя к Гретель.

Девушка спала, и лоб у нее был совсем не горячий. Жар прошел, и это было чудесно.

— Выпусти меня, — уже без особой надежды попросил парень.

Я отрицательно покачала головой.

— Тогда выйди, — он сердился, ему было стыдно и неловко, но я посчитала, что это не самое страшное, что может случиться. Переживет. Никто ему за его грубость королевского обхождения не обещал.

— Схожу за водой, — сказала я, взяв кувшин. — У тебя десять минут.

Набирая воду, я опять смотрела на дорогу, которую развезло так, что на телеге точно не проедешь. Значит, мама не приедет и сегодня, она не настолько безумна, чтобы рисковать нашей единственной лошадью.

После дождя и грозы лес был свежим и прохладным. Капли воды с еловых лап падали за шиворот, и я ежилась. В другое время меня это посмешило бы, но сейчас было не до веселья.

Лесное эхо донесло до меня человеческие голоса, и я сначала радостно встрепенулась, решив, что это вернулась мама. Но радость тут же пропала, потому что голоса были мужские. Два… нет, три…

Мимо нас редко проезжали — слишком плохой была дорога. А тут целых три путника… И верхом?.. Я услышала лошадиное ржание и свист плети.

Родник находился в ивовых зарослях, и меня не было видно с дороги, поэтому я не слишком-то боялась.

Сквозь листву я увидела, как проехали мимо трое мужчин в охотничьих шляпах с разноцветными перьями. Одного из них я узнала — наш лесник. Значит, бояться нечего!..

Бросив кувшин, я полезла из оврага наверх, но не успела позвать лесника и его спутников. Из нашего дома раздались такие дикие вопли, словно там орудовала шайка разбойников, учиняя расправу над бедными пленниками.

Мужчины спрыгнули с лошадей и бросились в дом, а спустя несколько секунд оттуда выскочил Иоганнес — злой, как сто голодных собак.

— Где девчонка?! — орал он. — Она только что вышла! Найдите ее! Она не могла далеко уйти!

11

Мне повезло и на этот раз. Недаром мама говорила, что при рождении я получила благословение феи.

Что было бы, выйди я из дома на пару минут позже?!. Меня поймали бы, как куропатку, скрутили лапки и перышки ощипали. Хорошо, если мимоходом бы голову не отвернули.

Вопли и неистовство милашки Иоганнеса меня ничуть не удивили. Мне уже приходилось сталкиваться с подобным «аристократизмом», когда мы с мамой жили в больших городах и подрабатывали в кондитерских лавках. Удивительно, какими невоспитанными бывают люди, которые ни в чем не нуждаются. Будто с богатством и знатным положением им в довесок дается право считать себя хозяевами мира.

Значит, парень не соврал, и в самом деле был кем-то из знатных. Может, даже и сыном лесничего, судя по тому, как он вел себя все эти дни и как требовал, чтобы меня немедленно отыскали.

Зачем меня искать? Решил поблагодарить?

Я тихонько фыркнула, сидя в ивовых кустах. Ну, пусть поищут.

Но мужчины не торопились выполнять приказ спесивого юнца.

— Лучше позаботиться о госпоже, — резонно заметил лесник. — Ее надо доставить к лекарю. Мы сделаем носилки…

Иоганнес сразу забыл о моих поисках, а я, воспользовавшись тем, что мужчины принялись рубить молодые березки и лапник, чтобы сделать носилки, потихоньку прошла дном оврага, вышла на дорогу и побежала в Брохль. Если мама встретится мне на пути, мы переждем, пока знатные гости уедут, а потом вернемся домой. Ну а если мама в Брохле — значит, поедем домой другой дорогой. Или, вообще, не поедем.

Нет, я не совершила ничего плохого, и случись всё повторить, снова заперла бы настырного поганца в чулане, но… Если кто-то из сильных мира сего держит на тебя зуб, лучше сбежать потихоньку. Так всегда говорила моя мама, и я считала, что совершенно правильно говорила.

В избушке не оставалось ничего ценного, кроме верхней одежды, и я бодро месила грязь на лесной дороге, со злорадством представляя, как малютка Иоганнес будет шарить в мокрых кустах, надеясь, что я прячусь где-то поблизости.

Если совсем мечтать, то почему бы нам с мамой не вернуться в Диммербрю? Или в какой-нибудь другой город? Зачем тратить время в такой глуши? Тут даже корицы не найдешь, а я как раз придумала отменный рецептик печенья с коричной глазурью…

Ах, мои мечты…

Я добралась в Брохль только для того, чтобы успеть на похороны моей бедной мамы. По возвращении из города ей стало плохо, и пока звали лекаря, всё было кончено.

Потерять близкого человека — это тяжело. Потерять единственного родного — втройне тяжелее. Первое время я думала, что никогда больше не засмеюсь и не стану улыбаться. На поминальной службе священник протянул мне облатку, пытаясь утешить добрыми словами о том, что на всё воля небес, а староста проявил сочувствие и предложил установить на могиле каменную плиту, оплатив ее общинными деньгами. Я не стала отказываться, и вскоре плита была готова. По моему желанию, на ней были выбиты лишь годы жизни, имя и фамилия — Эльза Беккер. Настоящие имя и фамилия, потому что в наших путешествиях мама предпочитала называться госпожой Цауберин.

Эта потеря, как, впрочем, все смерти, была тем страшнее, что произошла неожиданно. Жена старосты любезно предложила мне пожить в их доме, пока я не решу, что делать дальше. Она считала, что юной девушке крайне неприлично жить одной и в лесу, попутно выспросила у меня рецепт пряников, а еще намекнула, что ее младший сын совсем не против жениться, а она, в свою очередь, рада взять бедную сиротку под крылышко.

Я согласилась, что жить в лесу одной невозможно, щедро поделилась с ней рецептом, но от младшего сына старостихи отказалась. Парень был весь в папочку — ел за семерых, весил за десятерых, читал по слогам и считал, что лучшее место в мире — это деревня Брохль, а обо всем за ее пределами говорил: «Какая же там глушь».

— Благодарю, госпожа Краузе, — поблагодарила я ее. — Но лучше я вернусь в Диммербрю, там родственники, они обо мне позаботятся.

— Но твоя матушка говорила, что у вас нет родственников? — изумилась старостиха.

Память у нее была отличная, и я соврала, не моргнув глазом:

— Просто матушка с ними не ладила, но ко мне они всегда относились хорошо.

Она с сомнением покачала головой, но собрала мне сумку в дорогу, а староста сам отвез меня в Диммербрю, пожелав на прощанье удачи.

Я осталась в центре города с сумкой, набитой деревенскими пирожками, с пятью талерами, совершенно одна и… совершенно свободна.

Из Диммербрю я перебралась в Бреду, потом в Хелмонд, потом поработала в кондитерской гильдии в Синт-Уденроде, а оттуда перебралась в Арнем, куда меня переманил господин Лампрехт, которого я впечатлила меренгами с марципановой начинкой.

В Брохль я больше не приезжала и думать забыла о грубияне Иоганнесе. Но прошло десять лет — и прошлое так властно напомнило о себе.

Теперь события давних лет припомнились мне с особенной ясностью, когда я сейчас сидела на скамейке возле дверей, загасив свечи.

Надо же… король.

А врал, что сын лесничего.

Но поверила бы я ему? Вряд ли. А может, у него были основания скрываться. Попал стрелой в сестру? Может, и тут соврал. Всем известно, что правящая фамилия долго решала, кому занять трон — до нас доходили слухи о покушениях на молодого короля, а потом — о казнях его родственников. Мерзкая семейка…

И вот теперь один из этой семейки находится в Арнеме. А его сестра ждет сладости, которые потрясли бы изысканный королевский вкус.

Давно пора было отправляться спать, но я продолжала сидеть, закрыв глаза и прислонившись затылком к стене.

Воспоминания нахлынули с новой силой — злость, горечь, надежда… Вкус дынных цукатов и пресной облатки…

Миндальные пирожные хороши, но суховаты и пресны, как облатки… А цукаты полны свежести, но…

Я открыла глаза и вскочила, потому что, как любила говорить моя мама — фея только что поцеловала меня в щечку.

Вот оно! Придумала!

Как придать миндальным пирожным свежесть и новый вкус?

А цукаты на что?!

Когда в три ночи мастер Лампрехт заявился в лавку с помощницами, я вовсю месила тесто и предоставила ему первую партию пирожных, которые придумала этой ночью.

— Не знаю, выглядят как-то скромно, — засомневался хозяин, рассматривая крохотные, на один укус, «лодочки», покрытые сверху белой глазурью и весело золотившиеся бочками.

— Попробуйте, — приказала я. — И девушки пусть попробуют.

Хозяин осторожно положил в рот пирожное, а следом за ним потянулись за лакомством и помощницы.

— Небеса святые! — завопил мастер Лампрехт, даже толком не прожевав, и глаза его чуть не выскочили из орбит. — Сладко, чуть кисло, миндально, свежо… Что это за чудо?!

Девушки торопливо жевали, восторженно мыча, и я разрешила им взять еще по одному пирожному.

— Нет, тебя правильно называют колдуньей! — мастер взволнованно потер ладони. — Это не пирожное, это шедевр! Рассказывай, скорее!

— Рецепт очень прост, — объяснила я, показывая подготовленные для замеса теста ингредиенты. — Берем миндальную муку, мелко рубленные дынные цукаты, сахар, добавляем немного апельсиновой воды — и тесто готово. Раскатываем в пласт, вырезаем формой, садим на листочек из пресного вафельного теста, чтобы пирожное не расползлось. Сверху наносим лимонную глазурь — и в печь минут на десять, не больше, чтобы не потемнела глазурь. Справится даже ребенок.

— Так просто и так вкусно! — восхитилась одна из девушек, а мастер Лампрехт от переизбытка чувств хотел меня расцеловать, но я не далась.

— Приберегите свои восторги до того времени, когда мы получим королевский заказ, — строго напомнила я ему, и веселья у него сразу поубавилось.

Мы засучили рукава и приступили к работе.

12

Я месила тесто и лепила «лодочки», пока помощницы рубили цукаты и мололи миндаль в муку.

— Не понимаю, как это у тебя получается? — мастер улучил минутку, чтобы отойти от печи и похвалить меня еще раз. — Мейери, у тебя не голова, а поваренная книга! Такие головы на вес золота, между прочим. Если ты решишь меня бросить, я тебя убью. Не достанешься мне, так не достанешься никому.

— Это вы мне сейчас руку и сердце предлагаете? — невинно спросила я, передавая ему лоток с очередной партией пирожных, предназначенных для выпечки. — Решили подарить мне всю лавку вместо половины?

Девушки захихикали, а хозяин так и подскочил:

— Сорок пять процентов! — воскликнул он. — Какая половина?! Это грабеж!

Заметив, что над ним уже открыто посмеиваются, мастер принял крайне строгий вид:

— Не отвлекайтесь от работы, вертихвостки. Я вам не за смешочки плачу.

К восьми утра пирожные были готовы, сложены в корзины и дожидались отправки в королевский дворец.

— Ты поедешь со мной, — заявил хозяин. — Надень что-нибудь приличное.

— С вами? — я отряхнула руки от муки. — Зачем это? Вы и сами прекрасно справитесь.

— Поедешь — и не обсуждается! — отрезал мастер Лампрехт. — Личное распоряжение принцессы, чтобы повара присутствовали. Римус тоже там будет, а у тебя язык хорошо подвешен. Спросят что-нибудь — ты сразу наболтаешь в ответ.

— Не хочу я туда ехать!

— Почему это? — хозяин вдруг внимательно посмотрел на меня. — Еще скажи, что в городе правду болтают, и ты обокрала его величество, поэтому он и велел тебя схватить.

— Что?! — от моего хваленого красноречия не осталось и следа. — И вы… и вы поверили?!

Хозяин изобразил тяжкие сомнения, наморщив лоб и пожевав губами. Только за это мне захотелось спалить его лавку, позабыв о сорока пяти процентах.

— Думаю, это, всё-таки, неправда, — изрек он, в конце концов. — Будь слухи о краже правдой, тебя бы так просто не отпустили.

— И на том спасибо, — ответила я сердито.

— Надень что-нибудь нарядное, — посоветовал мастер. — И будь готова через полчаса, а лавку запри. Не хватало еще, чтобы Римус со своими громилами ввалились и перепортил нашу выпечку.

— Не беспокойтесь, у меня есть скалка и нож, я их и близко не подпущу, — заверила я, а заперев двери, от души изругала хозяина, когда он не мог меня слышать.

Вовсе я не горела желанием ехать туда, где мог встретиться его величество Иоганнес Бармстейд. И что бы там ни утверждала принцесса, не слишком-то он был великодушен, чтобы позабыть о событиях десятилетней давности.

Но разве я совершила что-то плохое? Совершила преступление?

Я в очередной раз подбодрила себя, что моей вины в случившемся нет, и отправилась умываться и переодеваться.

Надеть что-нибудь нарядное. Что у меня есть нарядного для королевского двора? Парчовых или бархатных платьев в моем сундуке не завалялось, а единственное шелковое было не настолько нарядным, чтобы предстать в нем перед принцессой. Я только вздохнула, вспомнив, какие платья и шубки были у матери и дочери Диблюменов.

Ну и ладно. Я же не придворная дама, а кондитер.

Надев платье, я гладко причесала волосы, перевязала их пониже затылка лентой, надела фартук с оборками, в котором обычно встречала покупателей, и осталась вполне довольна. Именно так и должна выглядеть честная лавочница.

К приезду мастера я была готова, а корзины с пирожными были накрыты белоснежными полотенцами. Мы перенесли корзины в сани, и мастер приказал возчику ехать прямиком в замок.

— Чувствую, сегодня наша жизнь изменится окончательно и бесповоротно, — объявил хозяин, когда мы въехали во двор замка. — Мейери, это — великий день.

— Великим будет тот день, когда вы получите королевский заказ, а я — причитающуюся мне половину «Пряничного домика», — не смогла промолчать я.

— Вот что ты за человек? — мастер Лампрехт посмотрел на меня укоризненно. — Обязательно надо испортить настроение.

Важные слуги в вышитых серебром ливреях встретили нас, подхватили наши корзины и предложили пройти в комнату, где нам предстояло дожидаться начала королевского чаепития.

— Если там будет Римус, боюсь, не смогу сдержаться, — тихо поверял мне мастер, став необычайно пунцовым, словно перемазался клюквенным вареньем.

— Держите себя в руках, — посоветовала я ему. — Выдержка и достоинство — вот то, что поможет получить заказ на королевскую свадьбу.

— Ты права, ты права, — забормотал хозяин. — Но я и в самом деле волнуюсь. Пожалуй, никогда не был так взволнован! Если еще и увижу этого пройдоху Римуса…

Но принцесса (или ее поверенные) оказались предусмотрительны. В комнате, где нам пришлось дожидаться начала именинного завтрака, нашего соперника-кондитера не оказалось. Хорошенькая служанка в белом чепце предложила нам кофе и печенье, и мастер с удовольствием выпил сначала свою чашку, а потом и мою, потому что я не притронулась к угощению.

Я была взволнована не меньше, а то и больше хозяина.

Понравятся ли принцессе мои пирожные? Не сделает ли мастер Римус что-то более вкусное и оригинальное? Как бы там ни было, мастер Лампрехт прав — мой рецепт очень прост…

— Прошу барышню и господина следовать за мной, — перед нами появился чопорный лакей — из тех, кто по новой моде тщательно скрывает румянец под слоем рисовой пудры, думая, что бледность — признак аристократизма.

А может, мне тоже следовало бы припудриться?.. Не буду ли я слишком выделяться среди белолицых придворных барышень и невест?..

— Мейери, выше нос, — пробубнил мастер. — Ты чего раскисла?

— Обдумываю новый рецепт для королевской свадьбы, — ответила я.

Лакей остановился, распахивая двери, и пригласил нас войти.

Никто не объявлял о нашем прибытии, и мы тихонько влились в общую толпу придворных, которые стояли на почтительном расстоянии от стола, во главе которого восседала принцесса.

Ее высочество была в нежно-голубом утреннем платье, смеющаяся и веселая, а по обе стороны стола сидели невесты…

Небесные коврижки! Как же их было много!..

Гораздо больше, чем вышли встречать короля при его появлении в Арнеме!..

Девицы были разодеты, как куклы на рождественской витрине — одна пышнее другой. Они соперничали друг с другом богатством нарядов, блеском драгоценностей и… красотой, разумеется. Я никогда не видела столько красавиц! Даже на городской ярмарке.

— Какое великолепие, — прошептал мастер Лампрехт. — Ты посмотри, у них даже пряники с сусальным золотом!

Я очнулась от созерцания королевских невест и только теперь посмотрела, чем их угощали. Все изысканно, прекрасно оформлено, но наших пирожных на столах не было. Почему? Вдруг их сочли недостаточно изысканными?

— А вот и Римус, — снова забубнил мастер. — Видочек у него, будто уже победил.

Обшарив взглядом стол, я не обнаружила и заварных пирожных. Или наши сладости еще не принесли, или Римус намеренно пустил слух, что будет делать заварные, а сам…

— Его величество король Иоганнес! — объявил мажордом, и все повернулись к главному входу, откуда появился сам король.

Невесты и принцесса остались сидеть, потому что по этикету дамам полагалось не вскакивать, как перепуганным, если они находились за столом или были заняты вышиванием. Но юные розовые носики повернулись, как флюгера, в сторону его величества.

Я втянула голову в плечи, стараясь стать как можно незаметнее.

Так и знала, что без появления короля не обойдется. Так и знала…

Король Иоганнес прошел мимо нас, не глядя ни влево, ни вправо. Он подошел к сестре, кивнул невестам, а потом поцеловал принцессу в щеку.

— С именинами, дорогая Маргрет, — сказал он, и его раскатистый голос долетел даже до задних рядов, где стояли мы с мастером. — Мой тебе подарок с наилучшими пожеланиями.

Я не видела, что он подарил, но судя по восхищенным ахам и возгласам, это было что-то миленькое и хорошенькое. Когда восторги немного улеглись, принцесса предложила брату сесть рядом с ней и сказала:

— А я тоже приготовила тебе подарок.

Тут я осмелилась выглянуть из-за какой-то дамы внушительных размеров. Судя по лицу короля, его вряд ли обрадовал даже золотой подарок. Его величество барабанил пальцами по столешнице и всем своим видом демонстрировал гордую отчужденность.

— Заносите, — принцесса махнула рукой, и слуги двумя шеренгами внесли блюда с нашими миндальными пирожными и заварными пирожными мастера Римуса. Я так и впилась в них взглядом — круглые пончики-профитроли, надрезанные с одного края, начиненные кремом и политые шоколадной глазурью. Они были похожи на жадных птенчиков, выглядывающих из гнезда. Вкусно и выглядит мило.

— Это сладости от двух кондитерских магазинов, — безмятежно объяснила принцесса брату. — Что-то вроде соревнования, у кого вкуснее. Давай попробуем? И наши дорогие гости тоже пусть пробуют, — она радушным жестом предложила невестам взять пирожные.

Сотня беленьких холеных ручек потянулась к блюдам, хватая белоснежные «лодочки» и шоколадные профитроли.

— Пусть мастера выйдут к нам, — пожелала принцесса, начиная дегустацию с заварных. — Ах, мои любимые пирожные!..

Мастер Римус вышел степенно и с достоинством, а мой хозяин мешкал.

— Идите же! — зашипела я на него. — Не заставляйте принцессу ждать!

На нас уже оглядывались, и мастер, вдруг решившись, схватил меня за руку и прежде, чем я успела хотя бы пискнуть «нет!», вышел из толпы придворных.

13

— Это мастер Римус из «Шоколадного льва», — представила принцесса нас своему брату, — это — мастер Лампрехт из «Пряничного домика», а это — барышня Цауберин, помощница. Очень рада, что вы взяли барышню с собой, мастер. Мы так мило побеседовали в прошлый раз, мне приятно видеть ее снова. И ты тоже беседовал с ней, Иоганнес, когда… она рекламировала тебе свою кондитерскую лавку.

— Барышня Цауберин? — услышала я ленивый голос короля. — Что-то припоминаю. Да, это она. Чрезвычайно дерзкая девица.

Я осмелилась посмотреть на него и встретила холодный взгляд синих глаз. Притворяется, что не узнал меня. Лицемер.

— А почему ее ведут за ручку? Как нашкодившего ребенка? — голос короля стал насмешливым. — Она в чем-то провинилась?

Придворные поддержали шутку короля льстивым подхихикиванием, а со стороны невест раздался звонкий, хрустальный смех. Я резко повернула голову и увидела Клерхен Диблюмен — белокурая красавица смеялась, показывая белые, как очищенный миндаль, зубки. Кровь бросилась мне в голову, а мастер Лампрехт из пунцового стал белым, шаркнул ножкой, прокашлялся, и произнес совершенно чужим голосом:

— Барышня Цауберин придумала эти самые сладости, что вы сейчас будете пробовать, ваше величество… ваше высочество…

Я еле сдержалась, чтобы не поморщиться. Значит, решил свалить на меня вину в случае неудачи. Какой добрый хозяин!

— Ах, вот как! — восхитилась принцесса. — Что ж, тогда пробуем! — она откусила кусочек заварного пирожного и от удовольствия прикрыла глаза.

— Это ваши любимые пирожные, ваше высочество, — любезно представил сладость мастер Римус. — Орешек из нежного теста, наполненный чудесным ванильным кремом — для его приготовления я использовал самое лучшее молоко и ни капельки масла, поэтому он совсем не жирный, а имеет приятную шелковистую текстуру.

— Да! Так и тает на языке! — подтвердила принцесса. — Этот крем нравится мне больше, чем масляный! И запах ванили…

— Сладость крема уравновешивается небольшой горечью шоколада, — разъяснил мастер Римус, горделиво выпячивая грудь и чуть надувая щеки, ободренный похвалой.

— И рассчитали все идеально, — восхитилась ее высочество. — Иоганнес, попробуй.

Король без особой охоты попробовал пирожное и отложил на тарелку, кивнув.

— Очень вкусно, — подтвердил он безо всякого выражения.

— Теперь попробуем сладости от «Пряничного домика», — принцесса взяла «лодочку» двумя пальцами и отправила в рот.

Король тоже взял пирожное и откусил. Я следила за ними, забыв дышать. Понравится или нет? Понравится или нет?..

Принцесса Маргрет всплеснула руками и восторженно посмотрела на брата, который откусил еще, и еще, доедая пирожное. Он опустил ресницы, и я могла лишь догадываться, о чем он думал, и понравилось ли ему…

Но ведь доел!..

В волнении я сцепила руки под фартуком. Если им понравится…

— Боже, что это за чудо?! — спросила принцесса, съев одно миндальное пирожное и потянувшись за другим. — Как это называется?

— Это поцелуи, радость моя, — сказал вдруг король и посмотрел на меня.

Нет, это неприлично — когда у мужчины такие синие глаза…

В них можно утонуть, как в проруби…

Я совсем некстати вспомнила, как матушка называла слишком красивых и гордых мужчин «цветами в проруби». «Такие красивые, — говорила она, — а попробуй, сорви — утонешь, и башмачков не найдут. Держись подальше от красивых мужчин, Мейери. Нам ни к чему цветы в проруби, достанет и полевых».

Но почему он назвал мои пирожные поцелуями?..

«Твои поцелуи сладкие, как цукаты из дыни».

Король сказал именно это, когда похитил меня. Поцелуи… сладкие…

Пол поплыл под моими ногами, и я глубоко вздохнула, призывая себя не терять головы.

— Поцелуи? — переспросила принцесса изумленно. — Что это значит, Гензель?

— Пирожные называются «Поцелуи», — спокойно объяснил король, переводя взгляд на сестру, и только тогда я смогла выдохнуть.

— «Поцелуи»… Как мне нравится! — ее высочество съела еще «лодочку». — М-м-м… Это печенье идеально подходит для свадьбы! Попробовав их, так и мечтаешь о сказочной любви!..

— В нашем городе верят, — смело заговорила я, — что если на свадьбе подают сладости, сделанные в нашей лавке, то жизнь молодоженов будет такой же приятной и сладкой, как наши пирожные и конфеты.

Мастер Лампрехт только крякнул, а мастер Римус оглянулся на меня, стиснув зубы.

— Охотно верю, — засмеялась принцесса. — Итак, пробуйте, дорогие мои! — она жестом предложила невестам насладиться заварными и миндальными пирожными. — Пробуйте, и будем решать!

Красавицы смущенно и весело разбирали сладости, впивались в них жемчужными зубками, негромко, но оживленно обсуждали пирожные, сравнивали вкусы…

Что же понравится больше?..

— Ну что ж, — принцесса вытерла кончики пальцев салфеткой, и благосклонно оглядела невест. — Теперь будем выбирать. Может, устроим голосование? Или предоставим решить жениху? Иоганнес, что думаешь…

Но король не успел ответить, потому что одна из невест заговорила. Конечно же, это была белокурая Клерхен. Она сидела недалеко от принцессы, но все равно чуть наклонилась, словно бы для того, чтобы хорошо видеть принцессу. Но вместо этого декольте платья барышни Диблюмен немного опустилось, показав крайне аппетитные грудки, похожие на булочки, густо посыпанные сахарной пудрой.

Да и сама она походила на новогоднюю сладость — ванильный кекс или вишневый зефир. Такая же бело-розовая, нежная, и розовое платье в белых бантиках добавляло ей кукольного очарования.

Красивое платье. Я никогда не носила таких красивых платьев. Но если рассудить по справедливости, мне некуда было бы надеть такой наряд. Обслуживать покупателей в образе ванильной зефирки? Нет ничего смешнее.

— Ваше высочество, — сказала красавица Клерхен, тряхнув аккуратно завитыми золотистыми локонами, — разве возможно выбрать одну сладость из этих двух шедевров? Они разные, но равноценны по вкусу. Самый требовательный язычок не определил бы, что лучше. Да и можно ли определить это по одному блюду? Может быть, вы устроите еще одно испытание? Пусть кондитеры приготовят по три вида сладостей, тогда станет ясно, кто более искусный мастер.

14

Принцесса задумалась, переводя взгляд с заварных на миндальные лодочки.

— Вы такая умная, барышня Диблюмен, — сказал король вежливо. — Как же вы станете определять, что лучше? Чем слаще, тем лучше?

Невесты зашептались, взволнованные вниманием, которое король оказал белокурой красавице Клерхен, а она очаровательно покраснела, не менее очаровательно потупилась, и ответила смело и громко:

— Все очень просто, сир. Настоящая свадебная сладость должна быть, как настоящая любовь.

— Это какая же? — еще любезнее поинтересовался король.

Принцесса поднесла к лицу салфетку, и мне показалось, что ее высочество скрывает улыбку. Ее так позабавил брат? Или беседа, которую он затеял?

— Настоящая любовь, сир, — Клерхен не говорила, а пела, — она белее снега, слаще сахара и нежнее молока. Смогут ли кондитеры приготовить нечто, похожее на любовь?

— Очень интересная идея, — вмешалась принцесса, и король, который хотел ответить Клерхен, промолчал. — Вы слышали, господа кондитеры? — принцесса повернулась к нам. — И барышня, разумеется, — она с улыбкой кивнула мне. — Вот чего мы ждем от вас на балу, во время которого его величество выберет, кто же станет его женой. Сладость, похожая на настоящую любовь! Это так в духе праздника!

— Осмелюсь возразить, ваше высочество, — снова подала голос барышня Диблюмен, — но на балу будет и без того суматоха, а от волнения у нас, простых девиц, и вовсе не будет аппетита. Лучше соревнование кондитеров перенести на время после бала. Например, когда уже будет оглашение о предстоящей свадьбе. Чтобы ничто не отвлекало его величество от главной задачи, — последние слова она почти промурлыкала, вызвав одобрительный смех придворных.

Что-то было не так в этом вмешательстве. Но почему?..

Я взглянула на девицу Диблюмен, но та смотрела на короля. Зато ее матушка, стоявшая сразу за креслом дочери, глядела на меня. И взгляд был — куда там рождественским морозам!

— А мне нравится, — поддержала принцесса. — Действительно, на балу ты должен будешь выбирать невесту, а не сладости. Так, Иоганнес? Милая Клерхен дала нам прекрасный совет!

— Да, прекрасный, — король кисло улыбнулся, словно «милая Клерхен» подсунула ему клюкву вместо земляники. — Хорошо, так и сделаем. Попрошу, чтобы господа кондитеры, — тут он посмотрел на меня, и синие глаза вспыхнули сапфирами, — и барышня, разумеется, были готовы к вечеру Богоявления, чтобы мы с моей невестой смогли выбрать, кто порадует гостей своим искусством на свадьбе.

Мы поклонились, показывая, что поняли задание. Я была разочарована. Готова поклясться, что мои миндальные пирожные пришлись королю и принцессе больше по вкусу, чем заварные. Если бы не Клерхен…

Мастер Лампрехт потянул меня обратно в толпу придворных, и я пошла за ним послушно, как дрессированная собачка на поводке. Волнение охватившее меня во время дегустации, уступило место усталости и раздражению. Если бы не эта Клерхен!..

— Вы сегодня — мастерица давать советы, барышня Диблюмен, — услышала я голос короля и встрепенулась. — Может, дадите мне еще один совет? — король взял еще одну сладкую «лодочку», откусив сразу половину. — Как мне выбрать невесту? По каким критериям оценивать? По красоте или по уму? А может, самое главное — скромность? Как вы считаете, на что положиться? Что оставить, а что взять?

Эти слова вызвали новый переполох среди невест, а еще больше — среди придворных.

— Сразу было ясно, кто победит в королевском отборе, — прошептала важная дама, стоявшая позади нас с мастером Лампрехтом, потому что сейчас мы оказались в первом ряду, и никто не осмелился прогнать нас. — Всё это — напоказ, а невеста уже известна. Кстати, ее высочеству тоже нравится барышня Диблюмен, ее высочество никогда этого и не скрывала.

— Таких бойких барышень еще поискать, — ответила ей другая дама, соглашаясь.

«При дворе сплетничают ничуть не меньше, чем в городе», — подумала я, презрительно поджимая губы.

Даже здесь король проявил лицемерие. Был он таким в пятнадцать лет, остался таким и сейчас.

А барышня Клерхен уже отвечала королю — и правда очень бойко.

— Разве я осмелюсь давать вам советы в таком деликатном деле, сир, — произнесла она скромно, но глазки блестели хитро-хитро, — тем более, что я — одна из соискательниц. Я на равных правах с этими красавицами, — она склонила голову в сторону невест.

«Будто бы, — подумала я. — Ты тут вне конкуренции, вишневая зефирка».

— Но вам не нужны ничьи советы, — продолжала Клерхен. — Всем известно, что в выборе невесты вам поможет ценнейший артефакт, который подарила вашему предку фея Драже — кольцо Прекрасной Ленеке. Ведь это кольцо может оказаться лишь на пальчике той, которая будет истинно любима королем.

Артефакт!.. Кольцо!.. Все это напоминало болтовню наших сплетниц. Я не удержалась и фыркнула. Как назло, милая Клерхен закончила свою речь, и мой смешок прозвучал в абсолютной тишине оглушительно громко.

Взгляды всех — и придворных, и невест, и короля с принцессой, обратились ко мне. Я готова была провалиться, но каменный пол не пускал.

— Вы услышали что-то смешное, барышня из «Пряничного домика»? — спросил король. Надо же. Даже запомнил, как называется моя лавка.

— Нет, ваше величество, — быстро ответила я, делая маленький книксен. — Простите, ваше величество.

— Но вы засмеялись, — не отставал он.

Мне стало жарко под его взглядом. Ну что он смотрит так пристально? Смотрел бы на свою зефирку…

— Не смущай девушку, — вступилась за меня принцесса.

— А я и не смущаю, — сказал король высокомерно. — Даже странно, что она смутилась. Обычно она такая самоуверенная, а тут словно дар речи потеряла.

— Нет, ваше величество, — сказала я. — Просто я — не невеста, и не имею права отвечать.

— Приказываю ответить, — король подался вперед, оперевшись ладонью на колено. — Что вас так рассмешило?

15

— Даже не знаю, могу ли я говорить честно, — мне внезапно стало по-настоящему смешно.

Смешно не только из-за того, что король при всем дворе взялся выяснять у лавочницы, с чего это ей весело, но еще и от того, что мастер Лампрехт побледнел и принялся щипать меня за руку повыше локтя. Наверное, ему казалось, что я веду себя невероятно дерзко.

— Какое препятствие может быть для вашей честности? — спросил король обманчиво мягко.

— Ваш гнев, сир, — ответила я бесстрашно. — Вдруг я скажу что-то, что будет вам не по душе? Вдруг вы решите меня наказать? Например, вымазать в смоле и обвалять в перьях.

Король нахмурился, но принцесса положила руку ему на плечо.

— Думаю, никто не станет никого обмазывать смолой, — сказала ее высочество. — Перед новым годом надо радоваться и дарить радость другим. Верно, Иоганнес?

— Да, — выдавил король, натянуто улыбнувшись.

— Вот и славно! — принцесса захлопала в ладоши. — А теперь вы, барышня Цауберин, можете ответить моему брату.

Принцесса смотрела на меня таким открытым, невинным взглядом, что заподозрить ее в коварстве было просто невозможно. Король был мрачнее тучи, а мастер Лампрехт дергал меня за рукав, призывая одуматься.

Одуматься?

Но разве я делаю что-то плохое.

— С вашего позволения, ваше высочество, ваше величество, — сказала я очень любезно, — мне показалось странным, что дело такой важности поручат обыкновенному мертвому кольцу, каким бы расчудесным оно не являлось. Его величество спросил, что ему надо взять, а что оставить для правильного выбора, и я вдруг вспомнила, что в деревне, где я когда-то жила, любили говорить: выбирая жену, возьми уши и оставь дома глаза.

Ответом мне был звонкий смех — невесты смеялись, как будто по полу раскатилась сотня серебряных бубенчиков. Но если я думала, что их посмешил мой остроумный ответ, то очень ошибалась.

— Она сама черная, поэтому считает, что глаза не нужны! — раздался звонкий голосок из-за стола.

Мне показалось, что это говорила Эрмелин Блумсвиль, которая встречала короля, нарядившись в красное платье. Конечно, она не могла похвалиться таким бело-розовым личиком и золотистыми локонами, как «милая Клерхен», но назвать ее смуглянкой было бы невозможно даже в темноте.

Принцесса улыбалась уголками губ, но взгляд ее был устремлен почему-то не на невест и не на меня, а на брата. Король уставился на блюдо с пирожными и мрачнел, мрачнел.

— Что же вы смеетесь, девушки! — воскликнула барышня Диблюмен, и серебряные бубенчики один за другим перестали звенеть. Последним замолчал бубенчик Эрмелин. Клерхен строго обвела девушек взглядом и сказала: — Вы ведете себя крайне невежливо, — и она даже погрозила всем пальцем. — Разве можно смеяться чужими чувствами?

— Над чувствами? — переспросил кто-то из невест.

— Конечно, — почти ласково ответила Клерхен. — Разве вы не поняли, что барышня из кондитерской лавки влюблена в его величество и мечтает занять место за этим столом. Будьте снисходительны, ведь каждая из нас влюблена и мечтает… о взаимности, — тут она метнула в сторону короля нежный взгляд. — И как же жаль, что невестой короля может стать только благородная девушка. Жаль, но таков закон.

Присмиревшие девицы принялись обмахиваться платочками и покашливать в кулачки, чтобы скрыть замешательство, а я лишь стиснула зубы. Влюблена в его величество! Барышня из лавки! По сравнению с этим изящным оскорблением и прозвище «головешка» казалось не таким уж обидным. Тем более, что получила я его один на один, а не в присутствии королевского дворца и девиц из разных концов страны.

— Я же тебе говорил, — зашептал мастер Лампрехт углом рта.

Но я вскинула голову, собираясь дать отпор белокурой Клерхен и всем остальным спесивым барышням, для которых я была слишком черна и безродна, но которые вовсю уплетали сладости, приготовленные моими руками.

Только отвечать мне не пришлось, потому что заговорил король.

— Такого закона нет, барышня Диблюмен, — сказал он, хмурясь. — Это обычай, не более. Если помните, моя мать возила в столицу воду вместе со своим отцом. Но мой отец примерил ей на палец кольцо Прекрасной Ленеке. Или вы считаете, что моя мать надела корону незаслуженно?

— Что вы, сир, — ответила Клерхен в звенящей тишине. — Конечно же, ваша матушка была достойнейшей из королев. Простите мне мои слова в отношении этой девушки. Я действовала из лучших побуждений и попала впросак. Вы пристыдили меня, и от вашего величества я приму любое наказание.

«Как будто король так и бросится тебя наказывать! — подумала я желчно. — Такую красивую, остроумную, милую, да еще умеющую вовремя признавать ошибки».

Но должна признать, поступок его величества произвел на меня впечатление. Невольно испытываешь чувство благодарности даже к врагу, когда он защищает тебя от несправедливости. А сейчас все произошло именно так. Я почти простила грубияну Гензелю его невоспитанность, но тут принцесса сказала:

— Конечно же, он не станет вас наказывать, милая Клерхен. И ничто не помешает милой барышне Цауберин стать одной из соискательниц. Она может занять место среди невест. Ведь так, Иоганнес?

Кто-то за моей спиной ахнул, а сдобное розовое личико Клерхен дернулось, но она сразу же улыбнулась и покорно склонила голову, как и положено благовоспитанной барышне и верноподданной.

Мастер Лампрехт сдавленно захрипел, оттягивая ворот рубашки. Я посмотрела на хозяина с беспокойством и только тут поняла, что было сказано.

Я — одна из невест?!

Невеста короля?! Вот этого самого Гензеля, который просидел в моем чулане три дня?..

16

Да вы шутите.

Я уже открыла рот, чтобы сказать, что никакой пылкой любви к его величеству не испытываю (кроме любви законопослушной подданной, конечно), но меня опередил сам король.

— Ты очень добра, Маргрет, и я благодарен тебе за заботу, — он погладил сестру по руке, но никакой благодарности его лицо не отобразило. — Только барышня Цауберин не сможет участвовать в отборе невест.

— Почему же? — принцесса удивилась так искренне, что я засомневалась — не поспешила ли увидеть хитрость там, где ее не было? Может, сестра короля и в самом деле — невинная ромашка?

— Потому что у барышни уже есть жених, — пояснил король. — Она уже нашла любовь всей своей жизни и скоро отправится под венец. С пекарем.

— С мельником, — машинально поправила я его.

— Ах, мельник… — протянула принцесса.

Мастер Лампрехт опять захрипел и, по-моему, приготовился упасть в обморок, но теперь уже я ущипнула его за плечо, приводя в чувство.

— Мельник — прекрасная пара для кондитерши, — заметил король, улыбаясь так, словно ему в ногу вбивали гвоздь. — Она будет печь пряники, а он — снабжать ее мукой. Просто семейная идиллия.

— Вы правы, ваше величество, — сказала я громко, пока мастер Лампрехт, ожив, усиленно щипал меня. — В нашем деле мука важнее кольца, даже если его носила ваша прекрасная прабабушка.

— Следите за речами, барышня Цауберин! — воскликнула Клерхен звонко. — Ваши слова очень похожи на оскорбление государя!

Придворные возмущенно зароптали, но принцесса взмахнула платочком, и в зале стало тихо.

— Никакого оскорбления, — сказала принцесса примирительно. — Барышня изъявила своё желание — и мы не вправе укорять ее. Главное, — тут она прищурила синие глаза, — чтобы потом никто не пожалел об опрометчивом решении.

— Ну что ты, — поддакнул ей король, — разве барышня-кондитер похожа на особу, которая способна пожалеть о своих поступках?

— Тогда нам лучше отпустить ее и наших дорогих мастеров, — принцесса кивнула мастеру Лампрехту и мастеру Римусу, — пусть они займутся изготовлением сладостей, чтобы удивить и поразить нас, а мы продолжим наш завтрак. Все-таки, у меня именины, — она засмеялась, и все наперебой бросились поздравлять ее.

Мы с хозяином убрались из зала поскорее, пока про нас не вспомнили. На самом пороге я оглянулась. Король сидел рядом со смеющейся сестрой с таким видом, будто присутствовал не на именинах, а на самой длинной и нудной церковной службе предрождественского поста.

— Ну и кислая у него физиономия, — промолвил мастер Лампрехт, который тоже оглянулся.

— Только вы ему об этом не скажите, — мрачно посоветовала я.

— Я — самоубийца, что ли?! — возмутился хозяин. — А вот ты!..

— Кстати, перебила я его, — вы защипали меня до синяков. Это стоит пятипроцентной прибавки в мою пользу.

— А сколько стоят мои синяки?! — взъярился он. — И почему это его величество говорит, что ты собралась замуж? За какого это мельника? За Вольхарта, что ли? Ты решила меня по миру пустить?!

— Успокойтесь и не кричите, — сказала я ему, понизив голос. — Король просто немного перепутал. Никакой свадьбы. Это я вам клятвенно обещаю.

— Не верю! — бушевал хозяин. — Откуда он знает?! Наверняка, уже весь город знает, и только я не при делах!

— Ведите себя прилично, — строго приказала я. — На нас уже оглядываются. Вы закатываете мне сцену, как старый любовник-кузнец молоденькой белошвейке.

Это окончательно добило моего хозяина.

— Эй! Попрошу! — заорал он шепотом. — Я совсем не старый! А вот ты — далеко не молоденькая!

— Как это низко — напоминать женщине о ее возрасте, — я скорбно поджала губы. — Несомненно, это еще пять процентов в мою пользу.

— Если бы не твои миндальные пирожные, я бы тебя вышвырнул на улицу в два счета, — заявил мастер Лампрехт, но препираться перестал.

Мы вернулись в лавку и собрали стратегический совет, состоявший из меня, хозяина и рыжего кота. Кот улегся мне на колени и предоставил нам с хозяином обсуждать сладости для финального испытания.

— Что-то белое, что-то нежное, — бормотал мастер, в волненье бегая от одной стены к другой. — Что же, что же? Бланманже? Это примитивно. Римус приготовит что-нибудь сногсшибательное и посмеется над нами… А ты что думаешь? Ты почему молчишь?

— Думаю, что нам надо заняться нашими повседневными обязанностями, — произнесла я, почесывая кота за ушком. — У нас кексы с изюмом на очереди. Приготовим их, а там, глядишь, сообразим что-нибудь «белое, как настоящая любовь», — я не удержалась, чтобы не передразнить Клерхен Диблюмен, а потом протянула, пораженная внезапной мыслью: — Хотелось бы мне знать, зачем они заявились в нашу лавку… Это был не просто визит за сладостями…

— Не выдумывай, — отрезал хозяин. — Кексы — значит, кексы. Бал будет после Рождества, у нас еще уймища времени. Давай замесим тесто.

Пока мы отмеряли муку, изюм и орехи, мастер Лампрехт болтал, не умолкая. Он говорил, как важно придумать что-то потрясающе новое, что-то, что утрет нос Римусу и заставит его расплакаться от поражения. Если нам удастся произвести впечатление, то король хорошо заплатит. Несомненно — очень хорошо заплатит! Ведь наш король — самый щедрый человек в мире!

— Вот очень сомневаюсь, что его величество проникнется нашей стряпней, — вернула я хозяина с небес на землю.

— Почему это?

— Вы же видели, какая физиономия у нашего короля?

Хозяин не сдержался и хмыкнул.

— Правильно, кислая, — ответила я, замешивая тесто. — Конечно, иногда и кислую физиономию можно подправить, если добавить к ней парочку миндальных пирожных, горстку лакричных леденцов и кусочек шоколадного торта с кремом из взбитых сливок. Но есть опасность, что физиономия может треснуть. Мы не можем рисковать королевской физиономией. Поэтому делаем ставку на принцессу.

— И что мы предложим принцессе? — спросил хозяин, передавая мне меленку для пряностей.

— Еще не знаю, — ответила я задумчиво. — Мне нужно вдохновение. И я собираюсь отправиться за ним сегодня же вечером.

17

Откуда черпается вдохновение?

Художник смотрит на прекрасную натурщицу и пишет портрет, который будет находиться в королевской галерее на вечные века. Музыкант слушает пение птиц и создает удивительную мелодию, которую будут напевать и сто лет, и двести.

Шедевры кулинара проживут недолго, и оценит их лишь тот, кто попробует блюдо. Но вдохновение требуется кулинару не меньше, чем художнику, скульптору или композитору.

Когда я только приехала в Арнем, то мне посчастливилось найти нечто, дарившее мне вдохновение. Это нечто ждало меня в городской общественной библиотеке, спрятавшись в углу на самой верхней полке. Старинный фолиант в истертом переплете из свиной кожи — «Книга о кухне»[1].

Настоящим откровением для меня стал третий раздел, посвященный выпечке. Это была не просто кулинарная книга, это был сборник колдовских заклинаний, пособие по алхимии и создание эликсира жизни на более чем ста страницах. А особую ценность имели записки на полях, сделанные неизвестным поваром, который пользовался этой книгой много, много лет назад. Здесь были рецепты приготовления, описание меню королевских приемов, забавные фразочки о том, почему нельзя подогревать крем сабайон на открытом огне — только на водяной бане «ибо их величествам вряд ли понравилось испробовать на вкус нечто, подобное пригоревшей подошве». Я упивалась этой книгой. Что-то запоминала, какие-то рецепты переписывала, что-то дорабатывала методом проб и ошибок.

После того, как были приготовлены кексы с изюмом, я с чистой совестью заперла лавку и отправилась в библиотеку.

Мастер Лампрехт отбыл домой, и, зевая, обещал не спать всю ночь, придумывая новые сладости для королевского стола.

Синие декабрьские сумерки как нельзя лучше настраивали на задумчивый лад. Фонарщики уже готовились зажечь фонари, а я шагала по улице, сунув руки в рукава полушубка.

Сладости, подобные любви…

А какая она — любовь?

Барышня Клерхен убеждена, что любовь белого цвета. Непременно белого. Мне вспомнилась белая птичка, севшая мне на плечо в день приезда короля. Странная птица… Похожа на воробья, пожалуй. Только разве бывают белые воробьи?

Старенький хранитель библиотеки придирчиво рассмотрел меня, подсвечивая фонарем, принял плату и выписал пропуск.

— Ваше время — два часа, барышня Цауберин, — сказал он строго. — Потом вам придется покинуть библиотеку, мы закрываемся.

— Конечно, господин Шнитке, — заверила я его, но как только старик отвернулся, насадила пропуск на железный гвоздь вбитый в столешницу.

Я уже не раз поступала так — и всегда очень удачно. Память у старика была не очень, и он проверял пропуски и записи в своей книге, убеждался, что посетительница ушла, а я получала возможность сидеть в библиотеке до утра.

Прихватив свечу из свечного ящика, я отправилась прямиком в главный зал, где хранилось мое сокровище.

Библиотека была огромной, но даже несколько рядов полок не могли вместить все книги. Поэтому вдоль стен были установлены дополнительные стеллажи, и под самым потолком проходили балкончики, забраться на которые можно было лишь по приставной лестнице.

Я подтащила лестницу к самому углу зала, забралась на балкон, придерживая юбку и стараясь не смотреть вниз (потому что голова от высоты кружилась), зажгла свечу и достала «Книгу о кухне».

Свеча сгорела больше, чем наполовину, когда я перевернула следующую страницу и потянулась, разминая затекшие от долгого стояния мышцы. В библиотеке было едва натоплено, но я сняла шапку, чтобы удобнее было читать. Потерев озябшие уши ладонями, я приготовилась изучать рецепт о печенье, сделанном из замороженного теста на пивном сусле, когда чье-то горячее дыхание опалило мою щеку, и приглушенный мужской голос произнес:

— С каких это пор кондитерши стали понимать латынь?

Я взвизгнула от неожиданности, уронила книгу и толкнула локтем подсвечник, оборачиваясь.

Свеча упала и погасла, но даже в свете напольного светильника у входа я разглядела, кто стоял рядом со мной на балкончике — его величество король Иоганнес, собственной персоной.

Моим первым порывом было бежать, и я попыталась это сделать, бросившись к лестнице, но король оказался проворнее меня — он пинком отшвырнул лестницу, и она свалилась на пол, отрезав мне путь к отступлению.

Я замерла, вцепившись в перила и с ужасом глядя вниз.

— Вы… вы что же это наделали? — спросила я дрожащим голосом. — Вы нас здесь заперли! Господин Шнитке глуховат — мы его не дозовемся!

— Какая трагедия! — объявил король, ничуть не испугавшись.

— Вас это забавляет? — пробормотала я, отступая к полкам.

— Конечно, — подтвердил он, опираясь на перила и глядя на меня насмешливо. — Когда еще выдастся случай поговорить с тобой наедине. Без твоего жениха-пекаря.

— Мельника, — машинально поправила я его и облизнула пересохшие губы.

Король опять был одет, как простолюдин, и медленно стянул с головы шапку, встряхнув волосами.

— Мельник, пекарь — какая разница, — сказал он и поморщился. — Значит, сбежала от меня и пряталась здесь, в Арнеме.

— Совсем не сбегала, — запротестовала я. — И в Арнеме я всего три года, к вашему сведению!

— А до этого училась в столичном университете? — король указал на книгу. — Там латынь, барышня Цауберин.

— И что? — я опять облизнула губы, потому что мне внезапно стало жарко и душно, и захотелось оттянуть ворот, совсем как мастеру Лампрехту на именинах принцессы.

Оставалось надеяться, что король не вздумает сбросить меня с балкона, но я на всякий случай поплотнее прижалась спиной к книжным полкам, как будто они могли меня защитить.

— Что за манера отвечать вопросом на вопрос, когда разговариваешь с королем? — он шагнул ко мне, поставив ладони на корешки книг, справа и слева от моей головы.

18

— Для короля вы ведете себя крайне странно, — я храбрилась, хотя сердце замирало. — Разве королям полагается бродить, где попало, да еще и в лохмотьях, как последний бродяга?

— Всего-то зашел в библиотеку.

— Прочесть сказочку на ночь? — съязвила я. — Да ни за что не поверю.

— А во что поверишь?..

— Вы следили за мной?

— Нет.

— Опять не верю! — выпалила я.

Он придвинулся ко мне ближе и наклонился, заглядывая в лицо:

— Правду говорю. У короля есть дела поважнее, чем отмораживать нос, поджидая кондитершу на улице.

— Как тогда вы?.. Здесь?.. — у меня закружилась голова, будто я смотрела с балкончика вниз.

— Мне сказали, что ты зачем-то пошла ночью в библиотеку. Зачем? Пекаря я здесь не вижу.

— Он мельник!

— Какая разница?

— Вы приставили кого-то шпионить за мной?

— Просто присмотреть. Шпионить — громкое слово. Ты же не посол вражеского государства.

Он смеялся надо мной. И прижимался все теснее. Теперь он был так близко, что мои губы опаляло его дыхание — горячее, прерывистое. От него пахло миндалем и дынными цукатами, и я спросила быстрее, чем подумала, о чем спрашиваю:

— Вы ели мои пирожные? Вам понравилось?

— Ел, понравилось, — король говорил тихим, вкрадчивым голосом. — И теперь только о них и мечтаю.

Прозвучало это ужасно двусмысленно, и я, перетрусив окончательно, пригрозила:

— Полезете целоваться — буду кричать!

— Смотритель глуховат, — напомнил король.

— Я… я столкну вас… — прошептала я, потому что он взял меня за подбородок, заставляя приподнять голову.

Его движение было уверенным, сильным и ласковым одновременно. Передо мной явно был не юнец пятнадцати лет, который понятия не имел, как целоваться. Мужчина передо мной знал, как вести себя с женщинами. Чтобы они таяли в его руках, и сами подставляли губы, выпрашивая поцелуя.

— Лишь ты одна можешь относиться к своему королю так неуважительно, — ответил он тоже шепотом. — Настоящая ведьма…

Это не могло быть настоящим. Всё это не могло происходить со мной — с Мейери из «Пряничного домика».

Мне показалось, я оглохла — еще похлеще, чем господин Шнитке, и словно наблюдала за происходящим со стороны. А король явно собирался меня поцеловать.

Поцеловать!.. Меня!.. Король!..

Я вдруг поймала себя на том, что тянусь к нему сама, прикрывая глаза. Это возмутило и испугало меня еще больше, чем выходка короля. Неправильно! Совсем неправильно!..

Не знаю, что бы я сделала — укусила бы, оттолкнула, и в самом деле начала кричать, или… уступила бы его напору, но тут раздались шаги, а затем женский голос, который невозможно было не узнать.

Баронесса Диблюмен!

— Поставьте фонарь здесь, — говорила она повелительно. — И удалитесь. У меня распоряжение принцессы — сохранить конфиденциальность.

— Конечно, госпожа, — ответил господин Шнитке, волоча огромный фонарь. — Как угодно принцессе, госпожа.

Мы с королем застыли, как воришки, пойманные с поличным.

Нет, нас никто не заметил — для этого баронессе и смотрителю надо было бы посмотреть вверх, но ни он, ни она по сторонам не смотрели.

— Мне понадобится минут десять, — продолжала госпожа Диблюмен холодно. — Проследите, чтобы меня никто не побеспокоил.

— Слушаюсь, — смотритель услужливо поклонился, заметил лестницу, которую уронил король, кинулся ее поднимать, но баронесса остановила его.

— Удалитесь, — сказала она выразительно. — Принцесса велела — конфиденциально! Если вы понимаете значение этого слова.

— Простите, госпожа, простите, — господин Шнитке почти бегом покинул зал.

Баронесса Диблюмен проследила за ним взглядом, убедилась, что смотритель ушел, и твердым шагом направилась к шкафу, который был заперт на навесной замок.

Я знала, что там находились особые книги, но никогда не заглядывала туда — на прочтение особых книг требовалось разрешение короля, принцессы или понтифика.

Заскрипел ключ, поворачиваясь в замке, баронесса раскрыла шкаф и безошибочно достала один из фолиантов. Он был так тяжел, что когда она опустила его на стол, грохнуло, будто гранитная плита упала на столешницу.

Пока баронесса переворачивала листы книги, я посмотрела на короля. Похоже, его совсем не волновало, что там решила вычитать госпожа Диблюмен. Он глядел на меня, и ладонь его легла мне на щеку — поглаживая, лаская.

— За-кри-чу, — сказала я беззвучно, но он покачал головой и прикоснулся указательным пальцем к моим губам, словно запечатывая любой протест.

Мы стояли на балконе, тесно прижавшись друг к другу, и король осторожно прочертил пальцем вокруг моего рта. Я закрыла глаза, чтобы стать еще и слепой, потому что происходило что-то странное, непонятное и… восхитительное, хотя и неправильное. Совсем как в детстве, когда крадешься в кладовую, чтобы стащить горстку засахаренных орехов, которые должны пойти на новогодний стол. Только терпеть нет сил. Совсем никаких. И хочется поскорее попробовать волшебное лакомство, чтобы оно растеклось по языку сладостью, заставило трепетать сердце, покорила все твое существо…

Баронесса что-то забормотала, и я вздрогнула, но король обнял меня еще крепче и снова прижал палец к моим губам, призывая молчать.

— Принесла Диблюменшу нелегкая, — шепнул он мне в самое ухо. — Зато мне так нравится, когда ты молчишь…

Король отпустил меня, но не успела я вздохнуть с облегчением, потому что он сразу же нырнул рукой под мой полушубок, неизвестно когда расстегнув на нем пуговицы.

Я дернулась, открывая глаза, но король удержал меня, успокаивающе поглаживая по спине.

— Тише, тише… — зашептал он, легко целуя меня в висок, в щеку, касаясь губами мочки уха. — Затаись, мышка… И не надо так дрожать. Можно подумать, я тебя съесть собираюсь…

Шептать в ответ я не стала, потому что не была уверена, что голос меня послушается, но слегка шлепнула его ладонью по скуле и погрозила пальцем.

— Дерешься? — король перехватил меня за запястье. — А что я сделал? Всего-то мечтал… о миндальных пирожных… А ты не хочешь их попробовать?

Это было верхом неприличия — обниматься вот так на глазах у посторонних. Ну, не совсем на глазах… Только если бы баронесса посмотрела наверх…

Неприлично, вульгарно, грубо!..

Я свирепо толкнула короля плечом, показывая, что желаю свободы, он попытался поцеловать меня, и некоторое время мы молча и осторожно боролись, стараясь не шуметь.

Баронесса прекратила бормотать и со стуком захлопнула книгу.

Мы с королем замерли, прекратив борьбу и стараясь даже реже дышать.

Госпожа Диблюмен с трудом подняла и поставила на полку шкафа фолиант, а потом долго возилась с замком, запирая его.

— Я закончила, — объявила она громогласно, и господин Шнитке тут же появился, забирая фонарь.

— Надеюсь, вы нашли, что искали, — он суетился вокруг баронессы, подсвечивая ей дорогу. — Мои наилучшие пожелания ее высочеству…

Стукнула дверь, и в зале стало тихо.

И вместе с этим стуком рассеялось волшебство.

Я наотмашь ударила короля по руке и демонстративно вытерла губы рукавом.

— Что же вы делаете, ваше величество, — сказала я презрительно. — Как себя ведете! Будущая теща чуть не застукала, когда вы прятались в темноте с девицей из кондитерской лавки. Фу, какой скандал.

— Не прятался, просто затаился, — запротестовал король. — Я о тебе думал, глупая!

— Потрясена вашей заботливостью, — зло ответила я, потому что оспаривать «тещу» он не стал. — А теперь не хочу вас слушать, а хочу отсюда спуститься. Немедленно.

Король молчал, а меня просто распирало от злости. Вот они — мужчины! Даже те, которые должны показывать пример всем остальным! А может, корона только добавляет им вседозволенности и нахальства.

— Хочу спуститься, немедленно, — повторила я холодно.

— Сейчас, — проворчал он, сел на пол балкона, повис на руках, держась за балясину, и спрыгнул, ловко приземлившись.

Перегнувшись через перила, я смотрела, как он поднимает лестницу и приставляет ее к балкону, чтобы я могла спуститься.

— Отойдите подальше, — велела я ему. — Не желаю, чтобы вы любовались на меня снизу.

— И не собирался, — буркнул он, но послушно отошел в сторону.

Я подобрала шапку, которую его величество уронил на балконе, когда так мило лазал под мой полушубок, и сбросила ее вниз. Король поймал ее влет.

Плотно прижав юбки, я начала спускаться. Было неловко держаться только одной рукой, и я еще больше сердилась, потому что выглядела сейчас так же изящно, как гусеница, ползущая по мокрому после дождя листу.

Перекладина лестницы под моей ногой треснула и сломалась пополам. Я попыталась схватиться за лестницу двумя руками, но будто кто-то невидимый толкнул меня в грудь, и я полетела вниз быстрее, чем успела хотя бы взвизгнуть.

19

Я непременно расшиблась бы, слетев с такой высоты, но меня подхватили сильные мужские руки — король оказался на удивление проворен. Мы упали, и его величество умудрился удержать меня на себе, чтобы я не ударилась о каменный пол. Прошло несколько секунд, прежде чем я пришла в себя и поняла, что лежу спиной на мужчине, а он обнимает меня за пояс, сцепив руки на моем животе. Сердце мое стучало с бешеной скоростью — словно пыталось вырваться из груди. А король держал так крепко…

— Отпустите немедленно! — зашипела я и скатилась с него, торопливо запахивая шубу.

Я ожидала, что он снова начнет язвить, и даже приготовилась ответить не менее едко, но король продолжал лежать, безвольно уронив руки и закрыв глаза.

— Ваше величество? — позвала я, перепугавшись еще больше, чем когда летела с лестницы.

Ответа не было, и я чуть не застонала от отчаяния. Не хватало еще прибить короля в городской библиотеке! А если он жив и просто потерял сознание, то что произойдет, когда очнется?! Он не мог забыть три дня плена в течение десяти лет, а уж эту-то оплошность точно не простит!

— Ваше величество, — я едва не плакала и подползла к нему на коленях, вглядываясь в лицо. — Вы в порядке? Ответьте, пожалуйста! — я распахнула на нем полушубок и прижалась ухом к груди, выслушивая сердце.

Сердце билось ровно и сильно. Я вздохнула с облегчением — жив! Только почему лежит, как мертвый? Ощупав голову короля — не поранился ли, я принялась ощупывать его самого. Только бы не сломал ничего, только бы упал удачно…

Постойте. Но он прекрасно держал меня, когда мы упали.

— Что же ты остановилась? — сказал вдруг король, не открывая глаз. — Продолжай. Я совсем не против, даже наоборот. Это чертовски приятно.

— Ваше величество! — воскликнула я с упреком, отдергивая от него руки. — Какие недостойные шутки!

— Ну вот, — он приподнялся на локтях, хитровато посматривая. — Сразу ругаешься. А могла бы поблагодарить за спасение жизни.

— Благодарю, — ответила я сердито. — Я испугалась, между прочим.

— А как я испугался, — он схватил меня за руку и дернул на себя так быстро, что мне только и оставалось, что ахнуть и завалиться на него. — С чего это ты решила падать, Мейери Цауберин?

Лежать на груди мужчины, который только что беззастенчиво приставал к тебе, да еще понимать, что этот мужчина — самый влиятельный человек в королевстве… Тут было отчего закружиться голове. Но я приказала себе не поддаваться королевскому очарованию.

— Это произошло неумышленно, — заверила я. — А вам лучше бы меня отпустить.

— Зачем? — он только посильнее притиснул меня к себе.

Зачем было обнимать меня так крепко? И так смотреть?..

Мое сердце, только что успокоившее свой безумный бег, снова застучало быстро и неровно. Почему нельзя приказать сердцу быть послушным?

— Конечно, лучше бы мы с тобой лежали не на полу, а на постели, — заявил король. — Но ничего, меня и так все устраивает.

— А меня — нет! — отрезала я. — Сейчас вернется ваша теща…

— С чего бы она — теща? — ответил король с раздражением, но сразу же разжал руки.

Поднявшись на ноги, я отряхнула юбку и с вызовом застегнула свой полушубок на все пуговицы. Король тоже поднялся, нашел шапку, отлетевшую в угол, и отряхнул ее о колено.

— Я еще не выбрал невесту, — сказал он многозначительно.

— Так выбирайте, — отозвалась я. — Их у вас почти двести штук — всех мастей и на разные вкусы. А от меня держитесь подальше.

— Будешь приказывать королю? — он подбоченился и подошел ко мне, насмешливо глядя сверху вниз.

— Нет, ваше величество. Просто прошу, — я отвернулась, чтобы не смотреть ему в лицо, потому что его близость смущала невероятно.

— А как жених смотрит на то, что ты встречаешься по ночам с другим мужчиной? — спросил король небрежно.

— Начнем с того, что я не встречалась. Это вы преследуете меня.

— Хм… — презрительно скривился король.

— А закончим тем, что Флипс мне не жених, — сказала я, повязывая платок.

— Пекарь — не жених? — живо переспросил король.

— Мельник, — поправила я его. — Филипп — мельник. Когда вы запомните это, ваше величество?

— Но он сказал, что…

— Мало ли что он сказал, — я натянула рукавицы. — Вы тоже много чего говорите. Мужчины, вообще, самоуверенные до абсурда. Придумают себе что-то и потом верят в это… десять лет.

— Так… — король несколько раз ударил шапкой по ладони, как мне показалось — с досадой. — Тогда зачем ты отказала моей сестре, когда она хотела зачислить тебя в невесты?

— Я отказала?! — теперь уже я подбоченилась. — У вас выборочная память, ваше величество. Так хорошо помните обиды десятилетней давности, а тут позабыли, что утром сами объявили всему городу, что я выхожу замуж за пекаря!

— За мельника, — поправил он меня, мысленно что-то прикидывая.

— Так вот, к вашему сведению, замуж я не собираюсь. Я собираюсь стать самым лучшим кондитером королевства, хозяйкой лавки «Пряничный домик», заниматься любимым делом и жить в свое удовольствие.

— Замуж не собираешься?..

— Не нашла достойного мужчины, — подтвердила я. — А теперь — прошу прощения. Мне надо незаметно выйти из библиотеки, пока господин Шнитке не запер двери. Сидеть с вами здесь до утра — увольте меня от такого счастья!

Я решительно пошла к выходу, а король потянулся за мной.

— Мейери… — он впервые назвал меня по имени — без иронии, без насмешки, и я удивленно оглянулась.

Король надел шапку, но сразу же снял ее и сунул под мышку.

— Послушай, — он хотел взять меня за руку, но я не позволила. — Я ведь искал тебя… все эти десять лет… весь лес возле Брохля объездил…

— А вы что здесь делаете, молодые люди?! — раздался под сводами библиотеки возмущенный голос господина Шнитке. Он распахнул двери, ослепив нас светом фонаря, и чуть не топал ногами от праведного гнева. — Вы как прошли сюда?! Где ваш пропуск, барышня? Где ваш, добрый господин?

Похоже, смотритель библиотеки не узнал меня, или благополучно позабыл, что выписывал мне пропуск пару часов назад.

Я сделала книксен, просительно сложила руки на груди и захныкала:

— Господин Шнитке, простите. Вы задремали и мы не хотели вас беспокоить. Мы ненадолго, уже уходим…

— Без пропуска! В библиотеку! — восклицал господин Шнитке. — Да меня бургомистр уволит за такие выходки! И, к вашему сведению, я ни на секунду не смыкал глаз! Ни на секунду!

Схватив короля за рукав, я побежала к выходу. Мы выскочили из библиотеки, не слушая гневных возгласов смотрителя, и побежали вниз по улице. Мороз сразу прихватил за нос и щеки, но это только бодрило и горячило кровь.

— Шапку наденьте, — сказала я королю, когда мы остановились шагов через пятьдесят. — Не хватало еще простыть перед свадьбой.

Он послушно надел шапку и застегнул верхнюю пуговицу полушубка.

— Пойдешь в лавку? — спросил король.

— Куда мне еще идти? Я там живу.

— Я тебя провожу, — заявил он. — Время позднее, с тобой может что-нибудь случиться.

— В Арнеме-то?! — изумилась я. — Да это — самый спокойный город во всем мире! Отправляйтесь лучше в замок, невесты ждут.

— Еще раз скажешь мне про невест, я тебя закопаю в сугроб вот тут же, — пообещал он. — Сказал, что провожу — значит так и будет. Что за манеры у тебя — постоянно спорить с королем?

— А ваши шпионы? — я демонстративно оглянулась по сторонам. — Поручите лучше им меня проводить. Заодно и проследят, чем я занимаюсь, вам доложат, в королевском докладе.

— Нет никого, — он усмехнулся. — Отправил всех, когда пошел в библиотеку. Идем, а то замерзнешь. Расскажи лучше, куда ты исчезла из Брохля? Я искал тебя…

— Для чего, ваше величество?

Мы пошли по направлению к кондитерской, то попадая в полосу света от окон домов, то скрываясь в тени стен. Улица была пустынной, фонари тускло горели, и город казался уютным, как рождественская картинка.

— Для чего вы искали меня? — повторила я. — Чтобы отомстить? Но разве я совершила что-то ужасное? Вы сами скрыли свое истинное имя и положение, вы вели себя так, что вас хотелось метлой по спине огреть.

— Ты спасла мою сестру, — сказал король просто. — А все остальное…

— Вы и в самом деле попали в ее высочество стрелой? — перебила я его, потому что испугалась того, что могу сейчас услышать.

— Я — стрелой? — он невесело засмеялся. — Мы были на охоте, меня попытались убить — выстрелили из арбалета. Люди моего дяди. Гретель заслонила меня, стрела попала в нее.

— А дядя… — я была потрясена этим коротким рассказом. — Дядя — это герцог Бармстейд?

— Он, — подтвердил король. — Я казнил его в том же году. А его сына отправил в ссылку. Только зря я его пожалел. Он сбежал и через пять лет попытался меня прикончить. Пришлось казнить и его. Но ты спасла сестру. Придворный лекарь сказал, если бы ты не остановила кровь и не обеззаразила рану, Гретель не выжила бы. Я и так потерял много времени, пока мы прятались в болотах.

— Я рада, что вы поняли это, ваше величество. Вы испугали меня в первый день приезда. И весь город переполошили. Надеюсь, эта история теперь будет забыта, и если я могу просить, то мне хотелось бы…

«Хотелось бы получить заказ на королевскую свадьбу», — так я собиралась закончить фразу, но горло внезапно перехватило, и я закашлялась.

— Проси о чем угодно, — сказал король.

Он положил руки мне на плечи, заставляя остановиться.

— Мейери, я ведь не только поэтому искал тебя десять лет.

Мой кашель прекратился, как по волшебству.

— Ваше величество… — попыталась я остановить короля. — Лучше бы вам отправиться в замок…

— Не перебивай! — велел он. — Я искал тебя… — но объяснять ничего не стал, а притянул меня к себе и поцеловал в губы долгим, жадным поцелуем.

Это была самая настоящая сказка — новогодняя, полная чудес зимы. Я стояла на заснеженной ночной улице и целовалась с королем. С тем самым мальчишкой, который когда-то давно зло сверкал на меня синими глазами, обидно называя Головешкой. И я сама не заметила, как потянулась к нему навстречу, тая, как льдинка, в его сильных руках.

— Открой окно, Карлуша! — раздался визгливый женский голос над нашими головами. — Дрова сырые! Я же говорила! Каким надо быть остолопом, чтобы притащить сырые дрова!

В ответ послышалось мужское ворчание и скрип ставней.

Я хотела отстраниться, но король не пустил меня, схватив за затылок и целуя еще жарче. Мы затоптались на месте, я вырывалась, король удерживал, кто-то сверху воскликнул: «Ух ты!», — а потом я услышала глухой стук, и король рухнул, как подкошенный.

20

Он был тяжелый — я повалилась вместе с ним, упав на колени. Король свалился неловко, боком, шапка отлетела в сугроб. Я сбросила с плеча тяжелую мужскую руку, и она соскользнула плетью.

Опять дурачится!..

— Ваше величество! — сказала я строго. — Немедленно вставайте!

Но король продолжал лежать щекой на снегу и закрыв глаза.

— Если открыл окно, Карлуша, — снова раздался визгливый женский голос, — то отойди, чтобы тебя не продуло.

— Подожди, Илзите, — раздалось в ответ. — Я штырь от замка уронил!..

Штырь?!

Похолодев от страха, я посмотрела по сторонам и увидела железный прут, которым запирали окна, просовывая его в петли на внутренней стороне ставень.

— Эй, кто там внизу? — спросил мужчина, высунув голову на улицу. — Почему бродите под окнами у честных людей?!

Но я не ответила — схватила короля в охапку, пытаясь приподнять, и лихорадочно принялась ощупывать его голову.

— Вы что тут делаете?! — возмутился мужчина, высовываясь уже по пояс.

— Вы человека убили! — заголосила я. — Да вам руки отрубить мало!

— Ты кого-то убил?! — визгливо закричала женщина. — Карлуша! Я тебя сама прикончу!

Но мужское виноватое бормотание и паника где-то там, в комнате на втором этаже меня ничуть не волновали. Я гладила короля по голове, по щекам и лепетала что-то невнятное, умоляя очнуться.

— Врача! — завопила я во все горло. — Позовите врача!..

Тут король застонал и пошевелился.

— Ваше величество! — я чуть с ума не сошла от радости. — Вы живы! Как вы?.. — и снова закричала: — Врача! Скорее!..

— Не шуми, — проворчал он, потирая ладонью макушку и тяжело поднимаясь на ноги. — Сейчас сюда полгорода сбежится… Подними шапку, уйдем поскорее…

Я схватила шапку и подставила ему плечо, чтобы оперся. Его немного пошатывало, но ноги он переставлял бодро, так что когда из окон стали выглядывать горожане, спрашивая друг у друга, что произошло, мы уже миновали освещенный фонарями участок улицы и спрятались в переулке.

— Вам нужно к врачу, — волновалась я. — Металлической палкой по голове — это не шутки!

— Ничего, живой ведь, — вяло ответил король, — голова целая. Уходим потихоньку, пока меня тут не застукали… Ты же не хочешь, чтобы про твоего короля говорили, что он по ночам бродит под чужими окнами.

— И целуется с простолюдинками! — не выдержала я. — Ну и свинья же вы, ваше величество!

— А-а, — простонал он, — не говори слишком громко, голова и так раскалывается.

— Вам надо холодный компресс на макушку и розгами по мягкому месту, — сказала я в сердцах. — Сейчас же идемте в замок. Я не хочу оказаться в компании с трупом короля!

— Не окажешься, — заверил он меня. — У меня голова крепкая. Но какой же невезучий день…

— Потому что надо сидеть в замке, с невестами, — огрызнулась я, выводя его из переулка, — а не шпионить за порядочными девицами!

— А может, это ты виновата? — он приобнял меня, делая вид, что нуждается в поддержке, чтобы идти. — Ведьма из Пряничного домика тоже хотела всех извести.

— Не говорите глупостей, — перебила я его. — Ведьма из Пряничного домика совсем не такая, как о ней рассказывают.

— Как же, как же, — протянул он. — Она заманивала наивных мальчиков к себе, завлекая колдовской белой птицей, прикармливала пряниками, а потом съедала их сердца. Сердцеедка.

— Э! Попрошу! Все было совсем не так! Она искала тишины и покоя, чтобы поразмышлять над рецептом нуги из миндаля и фисташек, а тут ворвался какой-то невоспитанный юнец…

— Которого она заперла в нужнике, — подхватил король.

— В чулане, — не согласилась я. — Но только потому, что юнец был буйный и вел себя…

— Да, вел он себя не по-рыцарски, но у него были причины.

— Никаких причин, извиняющих вашу грубость, нет и не будет! — я начала горячиться.

Но мы уже подошли к кондитерской лавке, и препирательства пришлось оставить. Я помогла королю подняться по ступеням, проводила в свою комнату и уложила в постель, сняв с него полушубок и стащив сапоги. Потом принесла бинты и таз со снегом, и осмотрела голову короля внимательнее и при светильнике.

— Шишка будет хорошая, — подытожила я, закончив осмотр. — Вам повезло, что шапка на вас была не по аристократическому фасону. Иначе точно шишкой не отделались бы. Но зато корона теперь не свалится.

— Вот язвочка, — пробормотал он.

— Сделаю вам компресс и отправлю кого-нибудь из соседей в замок, — я завернула в ткань две пригоршни снега, завязала концы узлом и положила грелку-холодилку на макушку королю. — Надо сообщить ее высочеству, где вы и что с вами случилось.

— Не надо, — быстро ответил он, прижимая платок со снегом к макушке и морщась. — Не беспокой Гретель. Жив-здоров, всего-то получил украшение в виде шишки. Два украшения. Затылком я, кстати, тоже неслабо грохнулся. Но это — ерунда, ничего страшного не случилось.

— Но могло! — дала я волю голосу. — Как можно быть таким легкомысленным, ваше величество!

— Мейери, — позвал он, и глаза его заблестели.

— Что?.. — спросила я, сразу позабыв о нотациях.

Господи, ну зачем мужчине такие красивые глаза? Ему сошли бы и попроще. А так — смотришь в них и как будто летишь по ночному небу, в окружении звезд.

— Но ты оценила?.. — он горделиво приосанился, удерживая на макушке снежный компресс.

— Что? — повторила я почти испуганно.

— Как — что, — он опять поморщился. — Целоваться я умею, не отрицай.

— О-о! — только и произнесла, спрятав лицо в ладонях.

— Что значит — «о-о»? — спросил король недовольно.

— Нашли, чем хвалиться, — я решительно встала и завернула в другой платок новую порцию снега. — Тем что развратничали десять лет.

— Э! Попрошу! — запротестовал он, совсем как я недавно. — У королей, между прочим, это врожденный талант.

— Развратничать? — уточнила я.

— Любить, — поправил он с достоинством.

— Ой, оставьте, — отмахнулась я.

— Тогда я просто был слишком уставшим.

— Несомненно, — я поменяла ему компресс и задумчиво сложила руки на груди. — Что же мне с вами делать? Придется найти возчика, чтобы отвезти вас в замок. Пешком я вас никуда не отпущу.

— Зачем мне куда-то идти? — он вольготно вытянулся на моей постели. — Мне и тут хорошо. До утра меня никто не хватится.

— А утром начнется переполох, — подхватила я. — Двести невест придут в ужас, что жених пропал, ее высочество Маргрет объявит всекоролевский розыск, не зная, что вы преспокойно храпите в кондитерской лавке.

— Между прочим, я не храплю, — он поманил меня пальцем, и я подошла, закатив глаза.

— Что вы себе воображаете… — начала я, но он взял меня за руку и крепко сжал мои пальцы.

— Позволь остаться у тебя до утра, — сказал король тихо, притягивая меня к себе медленно, но настойчиво. — Знаешь, мне никогда не было так спокойно, как в твоем чулане. И нигде я не чувствовал себя в большей безопасности, чем в твоем доме. Вернее — рядом с тобой.

— Какое вранье, — сказала я, не зная — плакать или смеяться, вырваться или в ответ взять его за руку. — Просидел три дня в плену у ведьмы, а сегодня получил железной палкой по макушке. И спокоен?

— Как орешек в скорлупе, — подтвердил он и широко улыбнулся.

Умел, значит, улыбаться! Не только хмыкать и кривить презрительно губы. Я смотрела в синие глаза, и рука сама потянулась дернуть короля за непослушный вихор.

— Гензель как был мальчишкой, так и остался, — поругала я его. — Почему таких легкомысленных типов допускают до королевского трона?

— Я вовсе не легкомысленный, — он прижал мою ладонь к своей щеке. — Но обрадовался, как мальчишка, когда нашел тебя. Столько лет поиска и ожидания…

— Вдвойне легкомысленно. И то, как ты повел себя на площади — это было глупо. Ты должен был подумать обо мне. А если бы я была уже замужем? С выводком детей?

— Моего прадеда это не остановило, — ухмыльнулся он так самодовольно, что я не выдержала и убрала руку, хотя касаться его щеки было невероятно приятно. — Что такое? — король удивленно поднял брови. — Мой прадед увел жену у своего соседа.

— Только я — не Прекрасная Ленеке, — мне было неловко за то, что я чуть не растаяла от его слов и его взглядов.

— Ну да, — согласился он. — Она была блондинкой с синими глазами. Но я бы не пожалел за тебя и двойного веса золота, драгоценных камней и жемчуга. И жизнь бы свою отдал в придачу.

— Оставьте свою жизнь себе, ваше величество! — ответила я притворно-сердито, хотя была смущена и взволнована его словами. — И прекратите говорить глупости.

— Это не глупости, Мейери, я… — начал король и осекся.

— Именно — глупости, — горячо сказала я. — Если вам лучше, пойду найду возчика…

— А почему так пахнет дымом? — король отбросил платок со снегом и сел на постели. — Ты не чувствуешь запах дыма?

21

— Нет, не чувствую, — я растерянно принюхалась. — Какой дым? Печь протоплена, жаровню я принесла сюда.

Король вскочил с постели быстрее, чем я успела его остановить, и бросил на стол платок со снегом. Его величество распахнул двери моей спальни, и в комнату ворвались удушливые клубы черного дыма.

— Печь протоплена?! — король захлопнул двери, задыхаясь от кашля. — Да там внизу все полыхает!

— Как?! — я бросилась к выходу, но его величество меня остановил, схватив поперек туловища.

— Куда бежишь? — он оттащил меня к окну. — Лезем через окно и зовем пожарных.

— Через окно? Второй этаж! — завопила я в панике. — А там, внизу, марципаны и мука!..

— Плевать на них, — король огляделся, схватил стул и в два счета выбил стекла, а потом выломал оконную раму и высунулся наружу до пояса. — Здесь карниз. Пройдем до угла, там можно спуститься.

— По карнизу? Да вы с ума сошли, ваше величество! Я же не воробей!

— Самое время порассуждать, — он деловито осмотрелся, схватил мой и свой полушубки, сапоги и выбросил все в окно, подальше от дома. — А теперь, — он поднял меня на руки и усадил на подоконник, — превращайтесь в белую птичку, госпожа Мейери, и шлепайте по карнизу. Вниз не смотри! — прикрикнул он, когда я поглядела на расчищенную дорожку от калитки до крыльца. — Просто встань к стене, я сейчас вылезу.

— Как я встану?!

— Да ножками же, ножками!

Его величество начал терять терпение. Потеснив меня по подоконнику, он вылез в окно и первый ступил на узкий карниз — всего в фут шириной.

— Давай руку, — велел король, и я протянула ему руку, как во сне.

Крепко сжав мою ладонь, король помог мне встать рядом с ним, а потом мы короткими шажочками двинулись к углу дома, где были наметены сугробы.

— Тут и невысоко вовсе, — разглагольствовал король. — Я бы так спрыгнул, но ты же — птичка, которая летать не умеет, я в этом уже убедился.

Его непринужденная болтовня немного меня приободрила, и я даже хихикнула. Мы прошли до угла, и там король спрыгнул в сугроб сам, а потом раскинул руки, приготовившись меня ловить.

— Ваше величество, — перетрусила я, — лучше не надо. Вы и так пострадали сегодня.

— Прыгай! — крикнул он, и я прыгнула с карниза ему в объятия. Он поймал меня, и мы вместе упали в рыхлый снег.

Снег забился в рукава и за ворот, запорошил лицо, но меня бережно обнимали крепкие мужские руки, и время замедлило бег. Будто во всем мире остались только мы вдвоем — я и Иоганнес Бармстейд, король с синими глазами.

— Чего лежим? — он спугнул очарование, поднимаясь и помогая встать мне. — Шубу надевай! — и заорал, приложив руки ко рту: — Пожа-а-ар!

Только тут я опомнилась — пожар!.. лавка!..

Со всех сторон уже бежали люди — кто с ведрами, кто с баграми. Пожар в городе — это страшно. Стоит пламени перекинуться на соседние дома…

Король надел свой волчий полушубок и натягивал сапоги. Я поспешила последовать его пример, потому что пятки уже подмерзали — даже через шерстяные вязаные носки.

— Сюда! Сюда! — король бросился на крыльцо «Пряничного домика» и дернул дверь.

Она была заперта и потребовались два багра, чтобы выломать ее.

Люди выстроились цепочкой, передавая ведра с водой. Я увидела короля возле самой двери — он бесстрашно выплескивал ведро за ведром, пытаясь погасить огонь, кто-то швырял лопатой снег на тлеющее крыльцо.

— Мейери! Ты цела?! — ко мне подбежал Филипп, на ходу застегивая куртку. — Что случилось? А что здесь делает этот болван?..

Последняя фраза относилась к его величеству, который на пару с нашим кузнецом ворвался в лавку, сбивая пламя с занавесок на окнах. Я молитвенно сложила руки: только бы все обошлось! сегодняшний день явно был не лучшим для короля!

— Ты не видишь? — спросила я, не глядя на Филиппа. — Болван тушит пожар. И ты мог бы помочь.

Филипп сердито хмыкнул и отправился на помощь, но огонь был уже побежден, и последние угольки сердито шипели, умирая в лужах воды.

Когда приехала пожарная телега, ее развернули вон, посоветовав приезжать завтра. Я стояла напротив лавки, сунув руки в рукава, смотрела на закопченную сломанную дверь и думала, что за час погибли все мои надежды. Мастер Лампрехт обещал мне сорок пять процентов, но сорок пять процентов головешек — на них не слишком разживешься.

Пока мои соседи обсуждали случившееся, король подошел ко мне, натягивая треух на перемазанное сажей лицо.

— Мне надо уйти, — сказал он тихо, — уже светает.

Я не слушала его, только кивала: да, да, да…

— Завтра увидимся, — шепнул он, и я опять кивнула — бездумно, совершенно не понимая, что он говорит.

Появился мастер Лампрехт и завопил так горестно, что его бросились утешать все, кто находился поблизости. Я подошла и положила руку ему на плечо.

— Это как же, Мейери?! — причитал хозяин. — Как же так?!

— На первом этаже только пол прогорел, — пробасил кузнец, умываясь снегом. Перепачканный сажей, он походил на мавра из детского балагана. — Мы вовремя затушили. Но все в копоти.

И в самом деле, когда мы с хозяином зашли в лавку, то обнаружили прогоревший пол и испорченные продукты — мешки с мукой и сахаром, сундуки с миндалем и специями — все было покрыто жирной копотью и совершенно утратило свой вкус и аромат.

Вдосталь наговорившись, наши соседи начали расходиться, потянувшись по домам, а мы с мастером Лампрехтом уныло осматривали последствия пожара.

— Проклятые конкуренты! — чуть не плакал мастер. — Уверен, что нас поджег Римус! Чтоб ему пусто было! Мы проиграли, даже не начав борьбу!

— Вы уверены, что конкуренты? — спросила я, еще раз оглядывая дверь и комнату.

— А кто же еще?!

— Дверь была заперта, когда загорелось. Я сама запирала ее, клянусь. И она была заперта изнутри — ее пришлось ломать баграми. И ключ висит на стене — видите? Пол прогорел посредине, тут и начался пожар. Вот здесь, перед прилавком. Странно…

22

Мастер Лампрехт прекратил стенания и посмотрел на меня подозрительно.

— Думаете, я подожгла? — спросила я у него, криво усмехаясь.

Он смутился и забормотал, что ничего подобного не подозревает, но если пожар начался изнутри, то, может, была забыта жаровня?..

— Жаровня стоит на втором этаже, — обрадовала я хозяина. — Можете сами убедиться.

Второй этаж совсем не пострадал от огня, но копоти здесь было еще больше и отвратительно пахло гарью. Я с посмотрела на загубленные платья и постельное белье, и покачала головой: ночевать здесь было невозможно.

— Позову плотника, пусть забьет двери, — сказал мастер Лампрехт на пальцах считая, сколько придется заплатить. — Сколько незапланированных расходов!.. Ладно, днем будем смотреть, что делать дальше. Найдешь, у кого переночевать?

— Пойду к госпоже Скель, — ответила я, забирая шкатулку со сбережениями — благо, копоть монетам не помеха. — Она все равно живет одна, со своими кошками. Пустит меня на пару ночей.

— Тут одного ремонта на сто монет обойдется! — хозяин схватился за голову. — Колдовство! Не иначе! Ну как это могло произойти? Как?!

Я оставила его оплакивать закопченную лавку, а сама отправилась к вдове Скель, которая часто покупала у нас имбирные коврижки. Ее покойный муж служил поваром у бургомистра, и мы с мадам Скель любили болтать о каких-нибудь редкостных кушаньях, что ей приводилось попробовать в молодости, а мне — прочитать в поваренных книгах.

Мороз чуть отпустил, и посыпался снег — белый, пушистый, он падал медленно, налипая на ресницы. Он касался моих щек легко, будто поглаживал, а потом таял, оставляя на коже холодные капельки. Я смахивала их рукавом и ускоряла шаг.

Мадам Скель уже знала о пожаре и излила на меня словесные потоки утешений и надежд, что всё наладится. Она заварила травяной чай и поставила на стол хлеб, масло и земляничное варенье. Восемь кошек сидели на полках, подлокотниках кресел, скамеечках и диване, глядя на нас загадочно. Одна из них сразу забралась ко мне на колени, замурлыкав и выпрашивая ласки.

Может, это и к лучшему, — подытожила мадам Скель. — Теперь ты уйдешь из лавки и станешь мадам Вольхарт и заживешь спокойно и…

— Стоп-стоп-стоп, тетушка Скель, — запротестовала я. — О свадьбе с Флипсом не было и речи.

— Как же?! — она широко распахнула подслеповатые глаза. — Но ведь его величество лично благословил ваш брак!

— Боже, — простонала я, закрывая лицо ладонями. — Так и знала, что об этой глупости сейчас будет говорить весь город.

— Глупость?..

— Простое недоразумение, — объяснила я. — Его величество всё не так понял.

— Такое бывает, — простодушно сказала мадам Скель, подливая мне еще чаю. — А что скажешь о короле? Ты ведь видела его так близко!

Вопрос застал меня врасплох, и я невольно покраснела, вспомнив события прошедшего дня. Чтобы скрыть смущение, я наклонилась к кошке, почесывая ее за ушком.

— Мейери? — позвала вдова. — Что же ты молчишь? Какой он?

— Он… он… я не знаю, мадам Скель. Он — король, этим все сказано.

— Хорош собой?

— Очень. Высокий, черноволосый, синеглазый.

— Говорят, он очень серьезен — лишний раз не улыбнется.

— Да, улыбается он редко, — кивнула я. — Но когда видишь его улыбку — на сердце становится тепло.

— Ох уж эти Бармстейды! — вдова засмеялась, поглаживая кошку, удобно устроившуюся на ручке кресла. — Какая женщина сможет устоять перед ними? Даже королевы не могли противиться их чарам. Вспомнить хоть Прекрасную Ленеке — сбежала от мужа! Какой был скандал!

— Да, — пробормотала я, — приключения они любят, Бармстейды.

Мы поговорили еще, пока я не начала клевать носом, и тогда вдова уложила меня в чистенькую постельку, пахнущую лавандой и фиалками. Засыпая, я как наяву слышала голос короля: «Мне нигде не было так спокойно, как рядом с тобой». Вот ведь врун…

Я проспала до обеда, а потом меня разбудила мадам Скель. Прибежал господин Лампрехт и срочно меня требовал.

— Ты не представляешь, что произошло! — завопил он, когда я вышла к нему — сонная, позевывая в кулак, даже не подобрав волосы.

— Что, пожар мне приснился? — проворчала я.

— Сегодня утром ее высочество принцесса Маргрет прислала лучших плотников, чтобы они восстановили мою лавку! — хозяин смотрел на меня, вытаращив глаза, и в них читался почти священный восторг. — Она — ангел! Она — сама доброта! — пел дифирамбы мой хозяин. — И еще она прислала муки, орехов, сахара и кухонной утвари полную телегу! Мы вернемся к работе в ближайшие три дня!

— Кто бы мог подумать, — пробормотала я.

В отличие от хозяина, подобная щедрость меня насторожила, а не обрадовала.

И точно — мастер Лампрехт быстро закончил отсыпать принцессе заочные комплименты и сказал совсем другим тоном, каким он обычно зачитывал список заказов:

— Нас с тобой желают видеть сегодня в замке. Ее высочество приказала явиться к пяти часам.

«Увидимся завтра», — так сказал король, и сдержал слово.

Я посмотрела в окно. Снег сыпал, не переставая, и за стеклом словно висела белая, колышущаяся штора.

— Зачем нас зовут? — спросила я тихо.

— Вот об этом мне не сообщили! — ответил хозяин немного раздраженно. — А расспрашивать я постеснялся. В отличие от тебя. Но после таких милостей нам следует ожидать по-настоящему королевского подарка! Я заеду за тобой, будь готова.

23

Мы с мастером Лампрехтом прибыли в замок задолго до назначенного часа — хозяин боялся опоздать. Он с восторгом рассказывал, как продвигаются дела в лавке, что плотники уже перестелили пол, а чернорабочие побелили стены, и теперь меняют мебель.

— По-моему, ее величество сразу поняла, кто в этом городе лучший кондитер, — мастер слегка надул щеки для важности, репетируя свой выход перед принцессой. — А ты почем такая унылая?

— Я бы предпочла разобраться в причинах пожара, а не обсуждать, что нам дали из милости, — ответила я сдержанно.

— Что это — из милости?! — сразу ощетинился хозяин.

— А это называется теперь как-то по-другому?

Мы бы поссорились, наверное, потому что настроение у меня было отвратительным. Но тут появился мастер Римус с помощниками, и нам пришлось замолчать.

Мастер Лампрехт так и буравил конкурента взглядом, и в конце концов мастер Римус не выдержал.

— В том, что случилось с твоей лавкой — моей вины нет, Бальтазар! — заявил он. — Я презираю нечестную конкуренцию.

— Ну-ну, — с угрозой протянул мой хозяин, судя по всему, ничуть ему не поверив.

Неизвестно, чем бы всё обернулось, но тут появился мажордом и пригласил нас к принцессе.

Ее высочество сидела в окружении фрейлин в уютной комнате, где жарко пылал огонь в камине. Фрейлины играли в бирюльки и цветочные карты, а белокурая Клерхен Диблюмен жарила на открытом огне кусочки хлеба с тончайшими полосками копченого сала.

Картина была до того домашней и непринужденной, что мы сначала растерялись. Но принцесса улыбнулась, спросила мастера Римуса о здоровье, а мастера Лампрехта о ремонтных работах в лавке, предложила нам присесть на скамеечки, услужливо подставленные фрейлинами, и напряжение потихоньку отпустило. Мастер Лампрехт начал взахлеб благодарить свою благодетельницу, мастер Римус рассыпался в благодарностях за внимание, проявленное к его здоровью, и только я сидела молча, глядя на собственные колени.

Король пообещал, что сегодня мы встретимся, и вот — принцесса пригласила нас. Вряд ли это случайность.

Но его величества не было в комнате, а принцесса перешла к главному:

— Но для чего я пригласила вас, дорогие мои, — произнесла она, сияя синими глазами, — так это для того, чтобы немного изменить условия вашего состязания.

Мы одновременно вскинули головы, уставившись на принцессу. Мастер Римус кашлянул в кулак, мастер Лампрехт заерзал на скамеечке.

— Я была так восхищена вашим искусством, — продолжала ее высочество Маргрет, — что не могу ждать помолвки брата. Я хочу, чтобы вы начали готовить уже завтра. Сладости белые и нежные, как сама любовь… Ах, признаться, я мечтаю о них так, что вижу во сне. Мы с братом будем пробовать их на завтрак, и оценим по достоинству.

— Завтра к утру? — зачем-то уточнил мастер Римус, хотя все и так было понятно.

— Да, хочу попробовать ваши шедевры на завтрак, — подтвердила принцесса.

Уже завтра! Я, как и хозяин, заерзала на скамейке, испытывая желание вскочить и бежать в лавку, чтобы приступить к готовке. В волнении я переплела пальцы, задумчиво посмотрела в сторону, прикидывая — какую из моих задумок лучше всего осуществить завтра, и тут увидела короля.

Он стоял на пороге потайной двери, закрытой драпировкой, чуть приподнимал тяжелую ткань и… смотрел на меня.

Взгляды наши встретились, я хотела встать, чтобы приветствовать его, но он помахал мне рукой и приложил палец к губам, показывая, что не хочет быть замеченным. А потом улыбнулся мне — ласково, многообещающе.

Мое сердце забилось так, что чуть не выскочило из груди. Я облизнула вмиг пересохшие губы и отвернулась. С чего бы королю прятаться?..

— Барышня Цауберин, — вдруг позвала ее высочество, и я с трудом поняла, что обращаются ко мне.

Хозяин для верности ущипнул меня за локоть, но я даже не почувствовала боли.

— Да, ваше высочество?.. — прошептала я, чувствуя присутствие короля всей кожей, всей душой.

Казалось, что даже на расстоянии я ощущаю его прикосновения, слышу, как он шепчет мне на ухо: «Ел твои пирожные, мне понравилось… теперь лишь о них и мечтаю…».

— Стало известно, что произошло небольшое недоразумение, — говорила тем временем принцесса, и мне пришлось усилием воли избавиться от мыслей о короле, чтобы не пропустить ни слова принцессы. — На самом деле барышня Цауберин не помолвлена?

Мне стало жарко от волнения, и я помедлила с ответом, но вмешался мастер Лампрехт.

— Конечно, нет! Ваше высочество, это была какая-то ошибка! — засмеялся он, заговорив фальцетом. — Какая помолвка? Я впервые услышал об этом от его величества и чуть не умер от удивления…

— Значит, девушка не помолвлена? — уточнила принцесса. — Барышня Цауберин, вы мне ответите?

— Нет, ваше высочество, — сказала я, глубоко вздохнув. — Никакой помолвки, это точно.

— Так это чудесно! — принцесса захлопала в ладоши. — Тогда я приглашаю вас присоединиться к соискательницам! Завтра утром — замечательные сладости, а в обед — первое испытание!

Предложение оказалось неожиданным не только для меня, потому что фрейлины бросили карты и игрушки, ахнув и взволнованно зашептавшись, а Клерхен Диблюмен уронила гренки с салом прямо в огонь.

— Как?.. — только и промолвил мой хозяин, становясь бледным, как известка.

Еще бы, избавившись от мельника, он получал соперника в лице короля. А с таким — попробуй, поспорь.

Я быстро взглянула в сторону потайной двери.

Иоганнес Бармстейд стоял там — необычайно довольный! Как кот, скогтивший птичку! Он кивал мне, приглашая согласиться.

— Барышня Цауберин? — позвала принцесса, добродушно посмеиваясь. — Вы потеряли дар речи от счастья?

Вскочив со скамейки, я поклонилась и отчеканила:

— Благодарю за честь, ваше высочество, но это невозможно. Я не желаю участвовать в королевском отборе.

Покосившись на короля, я увидела, что синие глаза вспыхнули и стали холодными, как синие льдинки, а лицо окаменело.

И пусть. Пусть злится, если как был мальчишкой, так им и остался, несмотря на то, что миновало десять лет.

— Почему это вы отказались, барышня Цауберин? — внезапно сказала белокурая Клерхен. — Да знаете ли вы, что своим отказом выказываете неуважение и к ее высочеству, и к его величеству королю! — лицо ее пылало праведным гневом, щеки разрумянились, и она совсем позабыла о хлебе с салом, разложенных на решетке.

— У вас хлеб подгорает, — напомнила я ей.

Пока фрейлина спасала угощение, принцесса молчала, сложив на коленях руки и разглядывая меня задумчиво и немного удивленно. Конечно, она обижена и удивлена отказом. Какая-то девица из лавки не желает войти в число королевских невест!..

— Причина не важна, на самом деле, — торопливо заговорила я. — Ваше высочество, позвольте удалиться, мы поняли ваше пожелание и приложим все силы, чтобы завтра порадовать вас и удивить, и…

— Вы такая гордячка? — звонко воскликнула Клерхен, прижимая к груди корзинку с гренками. — Ломаетесь, как пряник за полгрошена!

24

— Милая Клерхен, вы слишком… категоричны, — сказала принцесса. — Мы должны уважать желания барышни Цауберин.

— Зато барышня Цауберин ничуть не уважает вас и его величество! — выпалила Клерхен.

Принцесса покачала головой, но сказать ничего не успела, потому что я не собиралась спускать «милой Клерхен» оскорблений. Даже если она считала, что защищает королевскую честь.

— Сомневаюсь, что вы пробовали пряник хотя бы за пять грошенов, — произнесла я, с трудом сдерживая гнев, и не обращая внимания на мастера Лампрехта, который щипал меня, призывая успокоиться. — Но вы поторопились увидеть зло там, где его не было. Я отказалась, потому что не достойна подобной чести, и мечтаю лишь о том, чтобы угодить его величеству и ее высочеству своими сладостями. Посягать на большее было бы дерзостью со стороны простой лавочницы.

Пунцовый ротик Клерхен приоткрылся в гримаске обиженного ребенка, но принцесса сделала ей знак молчать, и она послушно потупилась, всем своим видом выражая оскорбленную добродетель.

— Барышня Диблюмен, — сказала принцесса кротко. — Ваша достопочтенная матушка со вчерашнего вечера занемогла. По-моему, вам надо пойти к ней и спросить, как ее самочувствие. Передавайте ей от меня пожелания о скорейшем выздоровлении.

Намек был понятен, и барышня Диблюмен удалилась, поклонившись принцессе.

— Вы тоже свободны, барышня Цауберин, — сказала ее высочество мягко. — Ждем вас завтра, с вкуснейшими сладостями.

Этот намек тоже был понятен. Кланяясь, я скосила глаза в сторону. Штора, закрывающая потайную дверь, была опущена, король исчез.

— Фух! Я думал, что умру прямо там, — сказал мне мастер Лампрехт, когда мы в сопровождении мажордома шли к выходу. — С чего это тебя так уговаривают стать королевской невестой?

— Знаете ведь, у богатых свои причуды, — ответила я, стараясь казаться безразличной. — Мне некогда думать о замужестве. Я думаю о вашей лавке.

— Мошенница! — простонал он, но тут же добавил другим тоном: — Что ты придумала на завтра?

— Доберемся до дома, там расскажу, — сказала я таинственно.

— Да-да! Тут — ни слова! — хозяин подозрительно огляделся, а мажордом еще высокомернее задрал нос.

Оказавшись в «Пряничном домике», я смогла по достоинству оценить труд плотников и щедрость принцессы. Лавка выглядела, как новенькая, и только едва ощутимый запах гари напоминал о вчерашней неприятности. Новые котелки, противни и миски стояли на полках, мешок с лучшей мукой, мешки с орехами и сахаром, бочонок меда — все это радовало глаз и походило на новогоднюю сказку, в которой славно поработала добрая фея.

— Итак, — мастер вскарабкался на крышку огромного ларя, приготовившись слушать, — что ты придумала.

— Собственно, не придумала, — призналась я. — Такое печенье пекли в деревнях поблизости лет сто назад. Некоторые пекут и сейчас, но редко. Я вспомнила об этом рецепте, когда читала про тесто на дрожжевой закваске в той книге, в библиотеке.

— Печенье из дрожжевого теста?! — ужаснулся мастер. — Ты в уме ли, ведьмочка? Хочешь предложить королю и принцессе булочку? Да они этих булочек ели-переели за всю жизнь!..

— Это будет печенье, — произнесла я, ничуть не смутившись. — Но не обычное, а приготовленное особенным способом. Готовится оно так. Замешиваем дрожжевое тесто на молоке…

Когда я замолчала, хозяин долго сидел, глядя невидящими глазами в стену, и хмурился.

— Получится настолько великолепно? — спросил он очень неуверенно.

— Я сама пробовала. В прошлом году, когда ездила за закваской к госпоже Ханне. Она готовила их на свадьбу дочери.

— Хм… — хозяин задумчиво потер подбородок. — Ладно, поверю тебе… — тут он вскинулся и свирепо посмотрел на меня. — Вьешь из меня веревки, негодница! Ну, ставь тесто!

— Съезжу за закваской к госпоже Ханне, — сказала я. — У нее самая лучшая. Мы не можем рисковать в таком деле. А вы купите у мадам Амалии вечернего молока. Ее коровы дают самое жирное молоко — то, что нам нужно.

— Идет! — хозяин в азарте прищелкнул пальцами. Ему уже не терпелось приступить к приготовлению королевского лакомства. — Но сначала я найму тебе возчика. Чтобы довез в целости и сохранности.

— Боитесь, мастер Римус меня похитит? — пошутила я, но сразу вспомнила падение с библиотечной лестницы и пожар, разгоревшийся не понять отчего.

— Римус способен на любую подлость, — объявил мастер Лампрехт. — Сиди здесь и никому не открывай. Я сбегаю до площади и вернусь, глазом моргнуть не успеешь.

Он вернулся и в самом деле очень быстро, прикатив в легких санях, застланных теплым ковром. Мне были торжественно переданы две серебряные монеты, чистый горшочек с крышкой — куда положить закваску, и даже новая медвежья шуба хозяина, которую он купил только в начале зимы.

— Нигде не задерживайся! — велел он, усаживая меня в сани и закутывая в шубу. — И держи рот на замке. Наглотаешься холодного воздуха — не дай Бог заболеешь! А у нас еще королевская свадьба впереди.

— Не волнуйтесь вы так, — я помахала ему рукой на прощанье. — Можно подумать, до госпожи Ханны ехать полдня. Час-два, и я вернусь.

— Трогай, — горестно сказал хозяин, будто провожал меня не до пригорода, а в кругосветное путешествие.

Возчик взмахнул кнутом, и лошади бодро зарысили по заснеженной дороге. Мягкие зимние сумерки уже окутывали город, и небо было того чудесного бирюзово-перламутрового неба, какое бывает только в новогодние праздники. Конечно, оно не такой яркой синевы, как полуденное небо в сильный мороз… и не такое яркое, как глаза короля…

Сани выкатили за город, лошади побежали бодрее. Дорога была ровной, под медвежьей шубой было тепло, как в весеннем саду. Я наслаждалась поездкой и обдумывала, как буду готовить чудесное печенье, которое, наверняка, еще не пробовали при дворе.

До деревни было еще около четверти пути, когда возчик вдруг натянул вожжи, останавливая коней.

— Почему остановились? — заволновалась я. — Что случилось?

— Есть пара вопросов к вам, барышня, — сказал возчик и повернулся ко мне, сдвигая шапку-треух на макушку. — И почему это вы, скажите на милость, не пожелали стать королевской невестой?

На облучке сидел его величество Иоганнес, и гневно смотрел на меня.

25

Тут кстати было бы вспомнить не только небесные коврижки, но и крендельки с маком.

— Скройся, наваждение, — сказала я и устало закрыла глаза ладонью.

— Что, не ожидала? — спросил король.

— Не ожидала, — призналась я, снова поглядев на него. — Откуда вы здесь, ваше величество? Только не говорите, что вступили в сговор с моим хозяином. Он человек честный, на такое преступление бы не пошел.

Король слегка смутился и ответил:

— Признаться, тут мне повезло. Услышал, как толстяк договаривался с возчиком, и поменялся с ним местами

— Он жив? — обреченно спросила я.

— Кто? — удивился его величество.

— Тот несчастный, у которого вы похитили сани?

— Ты за кого меня принимаешь? — оскорбился он. — Я получил их честно — уплатил втридорога. Так что ты мне еще должна за казенные расходы.

— Ничуть не должна, — запротестовала я. — Никто не просил вас меня преследовать. Когда вы успокоитесь, ваше величество? Это недостойно короля.

— Позволь мне решать, что меня достойно, а что — нет. Я обещал тебя найти, я тебя нашел, и теперь ты от меня не скроешься.

— Зачем? — вздохнула я. — Зачем вы меня искали? Вам мало было получить оконным штырем по макушке?

— А, все-таки это твои проделки, ведьмочка! — он так обрадовался, словно ему пообещали небесный венец в дополнение к земному.

— Вы прекрасно знаете, что в этом нет моей вины. Я рисковала наравне с вами. И если бы это я получила по голове…

— Я бы заботился о тебе лучше, чем ты обо мне, — немедленно перебил он. — И не выгонял бы из постели.

— Вы невозможны, ваше величество, — покачала я головой. — Прошу только, не проговоритесь мастеру Лампрехту, что он нанял возчиком короля. Мой хозяин — законопослушный гражданин, его удар хватит от такого неуважения к монаршей особе.

— Можешь не волноваться, у меня тоже нет желания всем об этом рассказывать, — заявил король, перелезая через спинку облучка в сани. — Подвинься, сяду рядом.

— Вы прекрасно смотрелись на месте возчика, — строго сказала я. — И сидеть рядом с вами я не намерена.

— Зато я намерен, — он бесцеремонно оттеснил меня к краю, усаживаясь на сиденье рядом со мной. — Так мне тебя лучше слышно и видно, дитя мое, — положив руку на спинку сиденья за моей головой, король почти обнимал меня, и я покосилась на него с опаской.

— Вы же не наделаете глупостей, ваше величество? — спросила я ангельским голоском. — Мне кажется, мы поговорили и прекрасно друг друга поняли.

— Мне тоже так казалось, Мейери, — он заговорил неожиданно серьезно. — Почему ты не согласилась? Гретель была очень разочарована.

— По-моему, больше были разочарованы вы, — я тоже отбросила шутливый тон.

— Что до меня — так я был уязвлен в самое сердце, — сказал он тихо, медленно наклоняясь ко мне. — Тебе так нравится играть сердцем короля?

Относительно его намерений у меня не было никаких сомнений — он опять собирался доказывать мне, как поднаторел в поцелуйной науке. И еще у меня не было сомнений, что если я приму эти доказательства, то точно потеряю голову, а она мне жизненно необходима.

— Это королю нравится играть судьбами бедных девушек, — сказала я, уперевшись ладонью ему в грудь. — Если еще раз попытаетесь поцеловать меня против воли, я отправлюсь в Арнем пешком, и если замерзну — моя смерть будет на вашей совести.

— Играть судьбами? Чьими это? — он перехватил мою руку, а потом притиснул меня к себе, насколько позволяли наши меховые одежды.

— Моей, барышни Диблюмен… судьбами всех девушек, которые надеются получить вас! Наверняка, вы говорите подобные слова всем, чтобы интерес к вашей персоне не ослабел!

— Ни одной не сказал, только тебе. Что же ты ломаешься, Мейери… — он попытался поймать меня за подбородок, чтобы поцеловать, но этим разозлил еще больше.

Ломаюсь!..

Еще пряником за полгрошена назови, следом за «милой Клерхен»!..

Сейчас поблизости не было никого на пять миль вокруг, и я от души влепила королю пощечину. Треух съехал на бок, сам его величество потрясенно уставился на меня, держась за щеку, но зато о поцелуях мы сразу забыли.

— Поймите, — начала я, постепенно распаляясь от злости и гнева, — я не желаю быть одной из тысячи ваших невест.

— Из ста пятидесяти, — поправил он меня, потирая щеку.

— Да хоть из десяти! Я хочу быть единственной, к вашему сведению, а не участвовать в состязании. Состязания — не по мне!

— А состязание по сладостям? — напомнил он. — Что? Ага! Не отвертишься! Тут ты прямо в бой кидаешься на этого кондитера из «Коричневого льва».

— Шоколадного, — поправила я его. — И это — другое.

— Как же, — саркастически ухмыльнулся он.

— Другое! — повысила я голос. — Состязание по сладостям — это мой труд, которого нечего стыдиться!

— А стать моей невестой — это позорно, — закончил король, темнея взглядом. — Ты удивительно тактична.

— А вы — просто сама галантность, — не осталась я в долгу. — Где вас обучали манерам, если не секрет? На конюшне? Потому что вы ухаживаете за девушками с таким же изяществом, как конюх! Если так же ведете себя и в государственных делах, то скоро получите от дворянского собрания вотум недоверия!

Мы замолчали, буравя друг друга яростными взглядами. Король первым пришел в себя и спросил, меняя тему:

— Дворянский вотум недоверия? Королю? И в какой это школе для девочек преподают политику так превратно, да еще изучают латынь?

— Это была не школа для девочек, — сказала я, тоже остывая. — Это была школа для мальчиков в Шрештеби. Мама работала там кухаркой, и мне разрешили посещать занятия — сидеть на задней парте и не высовываться.

— Наверное, это у тебя плохо получалось, — король склонил голову к плечу, поглядывая на меня с улыбкой. — Не высовываться.

— Получалось, — я тоже улыбнулась, немного застенчиво, потому что не очень приятно рассказывать королю, что ты дочка кухарки, а не барона, к примеру. — Мне было интересно, поэтому я больше слушала, чем говорила. Мама очень хотела, чтобы я получила хорошее образование. Но я не смогла закончить школу. Мы уехали в Диммербрю…

— Почему? — тут же спросил король. — И как вы оказались в Брохле?

Я посмотрела на небо, на котором уже высыпали первые звездочки, и сказала решительно:

— Послушайте, ваше величество, мне надо приготовить к завтрашнему дню умопомрачительные сладости для вас и вашей сестры. И для этого мне нужна закваска госпожи Ханны. Если вы не довезете меня до деревни раньше полуночи, я ничего не успею и стану подозревать, что вы работаете на мастера Римуса. Пекарем.

— Нет, не работаю, — король усмехнулся и встряхнул поводьями, понукая лошадей. — Скажу тебе по секрету, я хотел туда устроиться, но меня не взяли. Потому что я не знал, с какой стороны подходить к печке.

26

После этих слов я посмотрела на короля, как на умалишенного.

— Если что — это шутка, — обиженно произнес он. — Здесь полагалось рассмеяться и сказать: ах, Гензель, какой ты остроумный!

— И правда, очень смешно, — сказала я, подумав, что с ним никогда не знаешь наверняка — где шутка, а где дурацкая правда.

Сани домчали нас до деревни слишком быстро — я едва успела рассказать, как мы с мамой путешествовали по городам и селам, как я жила после Брохля, и как оказалась в Арнеме. Король слушал меня очень внимательно, и я была благодарна ему за это. Впервые я рассказывала кому-то о своей жизни, ничего не скрывая. Да и зачем скрывать? Какая разница королю, где я жила до нашего знакомства или после? Выслушал, посочувствовал — и то хорошо.

— Я не знал, что твоя мать умерла, — сказал его величество, когда впереди показались уютные домики с серыми ниточками дыма над крышами. — А кто твой отец? Он жив?

Еще один удар по самолюбию. Я постаралась ответить как можно небрежнее:

— Кто же знает, ваше величество? Мама была простой служанкой, так что никто не записывал мою родословную золотым пером в серебряной книге. Я не знаю, кем был мой отец, он умер до моего рождения. Был, вроде бы, ткачом, и родственников у него не осталось. Теперь я думаю, что его и вовсе не было.

Король промолчал, потому что мы уже ехали по улочкам деревни, распугивая ребятишек и собак. На улицах было пусто, свет в домах не горел, и вскоре мы узнали причину — староста выдавал замуж дочь, и все жители деревни собрались в его доме, празднуя это событие.

Госпожа Ханна тоже была там, и, увидев меня, обрадовалась, как родной. Староста тоже знал меня в лицо, тем более что к свадьбе он закупал в нашей лавке пирожные и торт, украшенный воздушным кремом и фигурками голубков. Как я ни сопротивлялась, меня и короля затащили в дом и усадили за стол.

— Согреться с дороги! — басил староста, поднося королю рюмочку вина. — И кусочек жаркого, господин мой!.. В такой день все должны быть сыты и довольны!

Я подтолкнула короля локтем, чтобы не вздумал соглашаться, но его величество чувствовал себя на удивление привольно, не выказывая недовольства или смущения, что сидит за столом с простолюдинами. Он выпил и закусил, и сбросил шапку, не боясь оказаться узнанным. Я сидела, как на иголках, а он преспокойно ел жаркое и нахваливал хозяйку, которая была красная от усердия и удовольствия.

— Какой приятный молодой человек, — прошептала мне на ухо госпожа Ханна. — Смотреть на него — одно удовольствие, а уж когда заговорит… — она тоже успела пригубить вина и теперь захихикала, как девчонка на празднике начала лета. — Будь я помоложе лет на тридцать, я бы своего не упустила. И ты не упусти, дорога Мейери!

— Госпожа Ханна!.. — только и произнесла я, опасливо косясь в сторону короля, который разговаривал со старостой.

Староста говорил увлеченно, размахивая руками, а король важно кивал. Я почувствовала раздражение и досаду — о чем было говорить деревне с королем!.. А ведь говорили же. И не испытывали неудобства.

Музыканты промочили пивом горло и заиграли свадебную хороводную. Все, кто еще мог стоять на ногах, помчались танцевать, и жена старосты самолично увела короля в хоровод.

— Парень танцует, — многозначительно промурлыкала госпожа Ханна. — И ты бы пошла, сплясала.

— Ногу подвернула, — отозвалась я. — Лучше посижу с вами. Полюбуюсь.

Но отсидеться мне не удалось, потому что меня тоже затащили в хоровод.

Деревенские пляски — это вам не королевские танцы со множеством фигур. Тут каждый топает и прыгает, во что горазд. Женщины и мужчины шли двумя кругами, меняясь партнерами, взвизгивая и ухая. Меня словно несло вихрем, пестрым от ярких одежд, шумным, стремительным…

Среди разгоряченных крестьянских лиц я то и дело выхватывала взглядом лицо короля. Он улыбался. Улыбался — и смотрел на меня.

Зачем так смотреть? Смотрел бы на жену старосты, которая отплясывала с ним, как в последний раз!..

Очередная смена кавалеров, и я оказалась в объятиях его величества, только потанцевать нам не удалось, потому что музыка смолкла, и музыканты громко затребовали пива и мяса, чтобы подкрепить силы.

— Чудесно, — сказала я немного сердито, — но нам пора домой.

Я хотела высвободиться из рук короля, но он не отпустил.

— Куда это ты? — сказал он громко, и все оглянулись на нас. — А как же — поцеловать?

— Правильно! Они же под омелой! — расхохотался староста, широко разевая рот. — Оказалась под омелой — дари поцелуй, красавица!

Над нами и правда висела омела — привязанная к потолочной балке, украшенная лентами.

— Глупости какие, — сказала я, пытаясь разжать руки короля. — Все это суеверия… Нам давно пора ехать. Ночь уже… волки…

— Значит, не будем затягивать, — объявил его величество и поцеловал меня при всех, схватив за затылок, чтобы не увернулась.

Говорят, под омелой случаются чудеса. Наверное, это было одно из подобных чудес. Потому что хоть я и стояла на деревянном полу, но в то же время взлетела и парила где-то между звезд. Да, прежний синеглазый мальчишка научился целоваться, и теперь пользовался своим умением, унося меня в неведомый мир — сказочный, волшебный…

Гости захлопали в ладоши, подбадривая наглеца, мужчины завопили, подсказывая, что следует сделать после, когда мы будем возвращаться в город. Когда король отпустил меня, мои щеки и губы горели, как ошпаренные.

Госпожа Ханна была необычайно довольна и хитро посматривала на меня, пока мы ходили к ней домой, чтобы взять закваски.

— Приятный молодой человек, — шепнула она мне на прощанье. — И красавчик — каких поискать!..

Мы попрощались, король снова уселся в сани рядом со мной и по-хозяйски приобнял меня, держа вожжи одной рукой.

— Ну, это уже слишком, — не выдержала я. — Вы слишком вошли в роль возчика, ваше величество.

Он улыбнулся так самодовольно, что просто напрашивался на вторую пощечину.

— Очаровали всех крестьян, — сказала я, пытаясь спихнуть его руку со своего плеча. — Какие у вас таланты!.. Вы там как рыба в воде себя чувствовали. Теперь сомневаюсь — может, вы не король, переодетый возчиком, а возчик, переодетый королем? Обман раскроется и…

— Не забывай, что мой дед был водовозом, — король ничуть не обиделся и руку не убрал, только обнял меня покрепче. — В предках у меня не только короли. Простолюдинов — ровно половина.

Я передумала вырываться. В медвежьей шубе, под королевской рукой, мне было тепло и спокойно. Наверное, так спокойно мне не было никогда в жизни. Где-то я уже слышала такие слова…

— Староста рассказал, что не хотел выдавать дочь за того парня, — заговорил король. — Он — кузнец, вроде как не пара. Только кузнец-то оказался не промах, настоял на своем. И дом построил, и работал, как проклятый, чтобы свадьбу сыграть. Ну и девчонка ни за кого больше не хотела… Папаше пришлось уступить. Сейчас они все счастливы.

— Они боролись за счастье, — сказала я назидательно. — Главное, чтобы и дальше все были счастливы, чтобы не ошиблись с выбором. Чтобы это и правда была любовь, а не прихоть.

— Разве в таком деле можно ошибиться? — король бросил вожжи, но дорога была одна, и лошади бежали дружно, не теряя направления. — Любовь или не любовь — это сразу понятно. Мейери, выходи за меня!

27

— Вы пьяны, ваше величество! — я вывалилась бы из саней, если бы король не держал меня, прижимая все крепче.

— Может, это и придало смелости, — сказал он. — Стань королевской невестой, а потом и женой. И не бойся ничего. Все мои предки женились по любви, не хочу нарушать традицию.

«Так предлагаешь стать женой или невестой?», — подумала я, и настроение испортилось окончательно.

— А у вас уже и любовь, ваше величество.

— Не притворяйся, — он прижался лбом к моему виску. — Ты же знаешь, что я влюбился в тебя с первого взгляда. Еще в той лачуге в лесу, куда меня привела белая птица…

— Вы точно пьяны, — я оттолкнула его, насколько это было возможно сделать, сидя плечом к плечу в узких санях.

— Пьян от любви, — согласился он. — Я ведь ни на день про тебя не забывал, Мейери. Только о тебе и думал. А когда встретил второй раз — совсем потерял голову. Ты такая… такая… лучше тебя никого нет.

— Тогда зачем уговариваете меня участвовать в отборе невест? — сказала я жестко. — Просто женитесь — и всё.

Он смутился.

Смутился так, что даже чуть отодвинулся от меня.

Вот она — цена мужским словам. «Выходи за меня!». А как потребовали дела, а не слова — сразу что-то не так.

— Это будет выглядеть некрасиво, — попытался объяснить мне король, и голос у него был виноватый. — Мы еще год назад объявили об условиях женитьбы, приехали девицы со всего королевства… Если им всем сразу отказать, они будут оскорблены. Лучше участвуй в отборе, выиграй, и мы поженимся. Все по закону. Ты же сама этого хочешь, Мейери?.. Ведь хочешь?..

— И какие условия отбора? — спросила я недовольно.

Но король не заметил недовольства. Наверное, обрадовался, что я не стала спорить.

— Надо отгадать три загадки, — радостно сказал он. — Это я придумал — три загадки, чтобы взять в жены самую умную. Зачем мне пустоголовая красотка? Народу нужны умные правители.

— Да уж, с вами-то народу отменно повезло, — заметила я, но король не понял иронии. — А если не отгадаю?

Он засмеялся и поцеловал меня в щеку:

— Конечно, отгадаешь. Я ведь скажу тебе ответы.

Лошади бежали бодро, и впереди уже засияли огни Арнема. Я прижимала к груди горшочек с закваской и слушала, как король Иоганнес расписывает наше счастливое и светлое будущее.

Едва мы въехали в город, и за нами заперли ворота, я попросила остановить сани.

— Зачем? — удивился король, но послушно натянул вожжи. Лошади встали, и я выбралась из саней, взвалив на плечо медвежью шубу мастера Лампрехта.

— Ты куда это? — поразился король. — Мейери! Обиделась? Да что я опять сделал не так?

— Все не так, — ответила я сухо. — Вы предлагаете мне обман? Считаете, это правильно — начинать новую жизнь с обмана? Вы король или внук водовоза?! Подсказать ответы! Говорите, что не желаете расстраивать девушек, а сами уже разбили их мечты и надежды. Да еще так низко! И мне предлагаете участвовать в этом обмане.

Король слушал меня, стиснув зубы, и желваки так и играли на скулах.

— А мои мечты и желания не учитываются? — спросил он, когда я замолчала.

— А мои? — крикнула я.

Улица была пустой, только в самом конце фонарщик зажигал последние фонари.

— Опять мне отказываешь? — спросил король. — Ты станешь королевой…

— А что в этом хорошего? — возмутилась я, благоразумно говоря потише, чтобы фонарщик не услышал. — Сидеть в клетке, как твоя сестра, в окружении глупых куриц, вроде «милой Клерхен»… Вот счастье-то! — от возмущения я перешла на «ты». — Мне разрешат готовить сладости? Нет! А если и разрешат, кого я буду ими угощать? Только тебя! Ты растолстеешь через год и будешь самым толстым королем в мире! А твои придворные будут насмехаться надо мной — бывшей лавочницей, вдруг примерившей корону.

— Никто не посмеет!

— Да что ты! — сказала я с издевкой — А что происходило с прежней королевой, помнишь? Не забывай, я в школе училась. Нам учитель рассказывал, как дворяне подали твоему отцу петицию, что не желают видеть на троне дочь водовоза.

— Мой отец и слушать их не стал!

— И сколько он правил после этого? Так и начались мятежи! Хочешь повторить? Чтобы погибнуть безвременно, и оставить своих детей сиротами?

Король замолчал, тяжело дыша, будто я бросила крепким снежком ему прямо в лицо.

— Нет, ваше величество, — сказала я твердо. — Это неправильно. Обман не по мне, вы уж извините сердечно Мейери-кондитершу.

— Почему ты противишься? — сказал он вдруг. — Цену себе набиваешь? Все жилы уже из меня вытянула!

— Да вы… да ты… — возмущенно начала я.

— Увидела, что я попался и хочешь вернее поймать на крючок?

— Кому ты нужен, сокровище такое! — выпалила я в сердцах.

— Многим нужен, — отрезал он. — Не отрицай, что я тебе сразу понравился. И сейчас ты в меня влюблена, по глазам вижу.

— Не то видишь! — я побежала по улице, волоча тяжелую шубу.

— Не глупи, — он подхлестнул лошадей и догнал меня — Садись, довезу до дома, и подумай…

— Только попробуй подойти ко мне еще раз, — пригрозила я ему, кипя от злости, как горшок с сиропом. — Наставлю синяков, будешь потом пудрой замазывать, чтобы невесты не заметили! К твоему сведению, после Брохля я и думать про тебя забыла, и эти десять лет ни разу не вспоминала!

Влюблена!.. Видит он!.. Решил облагодетельствовать! Традицию семейную соблюсти!..

Я свернула в переулок, где сани не могли проехать, и королю пришлось остановиться.

— Лгунья! — крикнул он мне вслед. — Ты помнила обо мне! Узнала-то ты меня сразу же! Сразу же узнала, Мейери!..

28

На следующее утро, ровно в половине десятого, мы с мастером Лампрехтом стояли под дверями комнаты, где завтракали король и принцесса. Хозяин держал серебряное блюдо, накрытое вышитым полотенцем, и косился на мастера Римуса, который держал точно такое же блюдо.

В десять часов подали кофе, и нас пригласили войти.

Король сидел рядом с сестрой, и если принцесса улыбнулась, приветствуя нас, то его величество и бровью не повел, мрачно глядя на чашку кофе, которую поставила перед ним барышня Диблюмен и насыпала две ложечки сахара фарфоровой ложечкой.

— Будете ли вы сегодня сливки, ваше величество? — спросила она медовым голоском, помешивая ложечкой. — Они жирные, сладкие…

— Оставьте так, пожалуйста, — произнес король с раздражением.

— Иоганнес, — мягко упрекнула его принцесса. — Кондитеры пришли.

Он промолчал и отпил кофе, забыв вынуть ложечку из чашки. Барышня Диблюмен поспешила исправить эту оплошность, забрав ложечку, но король ей не позволил.

— Не суетитесь, — сказал он, поморщившись, будто кофе был настойкой цикория. — Я сам вполне в силах позаботиться о себе.

— Итак, что вы предложите нам к утреннему кофе? — спросила принцесса.

Синие глаза ее сияли, как у ребенка, ожидавшего найти подарки в рождественском башмаке. Мастер Лампрехт и мастер Римус поставили на стол блюда и одновременно сняли полотенца, скрывавшие лакомства.

— Ах! — принцесса всплеснула руками. — Что это за чудо?!

— Это — пирожные из яичных белков, взбитых с сахаром и миндальной мукой — объяснил мастер Римус. — Они легкие, нежные, так и тают на языке. А между ними — кремовая прослойка из жирных сливок, ложечки меда и самого белого сахара. Они и сами как снежинки, посмотрите! Мы так и назвали их — «Снежинки».

— В самом деле, какие беленькие! — восхитилась принцесса. — Попробуем.

Она взяла одно из пирожных двумя пальцами и поднесла ко рту.

— Ах, милая Маргрет, — вмешалась барышня Диблюмен, — позвольте мне первой попробовать эти пирожные. Не хочу никого обидеть подозрением, но все же лучше проявить излишнюю бдительность, чем потом пострадать, — и, лукаво улыбнувшись, она подхватила пирожное с блюда. — Вам следует поберечь себя, — сказала она, откусывая хрустящий белый бочок, — а я рада буду умереть за вас.

Она всерьез подозревала, что мы решим отравить короля и принцессу?!.

Мы все — я, мастер Лампрехт, мастер Римус и его помощник, с изумлением уставились на барышню-блондинку, пока она доедала пирожное, прищуривая глаза и всем видом показывая, как ей вкусно и сладко.

Бледное лицо принцессы порозовело, и если я что-то понимала, ее высочеству было неловко.

— Я никогда не осмелился бы покуситься на жизнь ее высочества или его величества, — напыщенно произнес мастер Римус, подкручивая ус. — Я, моя семья, и все мои предки на семь поколений, были преданы королевской семье…

— Кто же станет травить жениха, если надеется заработать на его свадьбе, — сказала я, перебив пафосные речи мастера Римуса. — Вы бдительны там, где не следует, барышня Диблюмен. Но мы понимаем — это ваша работа. Бдеть перед ее высочеством и его величеством.

«Милая Клерхен» поперхнулась, закашлялась, одной из фрейлин пришлось постучать ее по спине, и обе дамы взглянули на меня с укоризной.

— Что? — спросила я, приподняв брови. — Мастер Римус отравил пирожные, и вы уже умираете?

— Протестую! — возмутился хозяин «Шоколадного льва».

Клерхен пошла красными пятнами, но одолела пирожное и произнесла с жалобным укором:

— Вы такая же грубая, как и неуважительная, барышня Цауберин. Возможно у печи вы куда как ловки, но когда говорите — то изящества в вас не больше, чем у тяжеловеса.

— Клерхен, — сказала принцесса, и фрейлина тут же почтительно поклонилась ей, показывая, что поняла и умолкает.

Король тоже собирался что-то сказать, но принцесса погладила его по руке, и он замолчал, нахмурившись.

Ее высочество попробовала пирожные от «Шоколадного льва» и осталась очень довольна.

— В столице делают такие пирожные, — сказала она, — но никто еще не догадался прослоить их кремом. Мы едим их с медом и вареньем, а тут вы соединили нежность и сладость. Они такие мягкие, что и правда тают во рту. А теперь посмотрим, что приготовили в «Пряничном домике». Какое интересное печенье, — она взяла плоскую лепешечку, густо обсыпанную сахарной пудрой.

— Предложим попробовать сначала барышне Диблюмен, — сказала я учтиво. — Чтобы она не зря получала деньги за свою работу. Прошу, — я с поклоном указала на блюдо.

— Жалование — это ничто по сравнению со счастьем служить ее высочеству, — пропела Клерхен. — Какая вы меркантильная, барышня Цауберин! Все бы вам мерить деньгами.

— У кого в чем нехватка, тот о том и думает, — сказала я добродушно. — Я думаю о деньгах, а вы — о замужестве.

Король, который как раз поднес к губам чашку с кофе, фыркнул так, что брызги полетели в разные стороны.

— Какой ты неосторожный, — поругала брата принцесса, подавая ему салфетку, и спросила у нас с мастером: — Как называется ваше блюдо?

— «Девушка из Арнема», — ответила я немедленно, опередив хозяина, которому только и оставалось, что закрыть рот и промолчать.

Вчера мы решили назвать это печенье «Первый лед», но я передумала в одно мгновение.

— Интересное название… — принцесса и барышня Диблюмен откусили по кусочку, и король тоже потянулся, чтобы взять печенье.

Они попробовали кусочек, потом еще кусочек, а потом от печенья не осталось ничего.

— Боже, что это? — принцесса стряхнула с кончиков пальцев крошки и сахарную пудру. — Никогда не ела ничего подобного! Похоже на слоеное тесто, но… не слоеное тесто…

Мастер Римус вытянул шею, чтобы получше рассмотреть, что мы там наготовили.

— Нет, это не слоеное тесто, — подтвердила я догадку ее высочества. — Вы удивитесь, но это — обыкновенное дрожжевое тесто на молоке с добавлением масла. Из такого теста пекут молочные бриоши.

— Бриоши? — принцесса взяла еще печенье. — Но это совсем не бриошь…

— Совершенно верно, — кивнула я. — Это — «Девушка из Арнема». Молочная, сладкая, белая и… ломается.

Король быстро взглянул на меня и отвел глаза.

29

— Секрет в том, что мы заморозили тесто, — объяснила я, пока принцесса предлагала печенье фрейлинам, с любопытством потянувшимся к диковинке, а сама принцесса и взяла уже третью сладкую и хрустящую лепешку. — Мы заморозили тесто, чтобы не дать закваске забродить. Потом надо раскатать тесто в тончайший пласт, и сделать это очень непросто, можете мне поверить. Тесто мягкое, липкое, и сразу становится маслянистым. С ним никак не справиться…

— Но вы же справились? — ахнула одна из молоденьких фрейлин, распахнув глаза.

— Пришлось помучиться, — ответила я, нагнетая таинственности. — Добавлять муку нельзя — печенье получится слишком тяжелым, но мы с мастером придумали раскатывать тесто на рассыпанном сахаре. Раскатали тонко-тонко, а потом запекли в печи, чтобы сахарная корочка превратилась в карамель. Для большей сладости я посыпала печенье сахарной пудрой — и вот, оно у вас на столе, ваше высочество.

— И оно великолепно! — восхитилась принцесса. — Тебе понравилось, Иоганнес?

Король, к тому времени сжевавший четыре или пять штук, проворчал:

— Сладкая и ломкая — да, что-то в этом есть.

— Кому вы присудите победу? — спросила барышня Диблюмен.

Принцесса прижала ладони к щекам, глядя то на «Снежинки», то на «Девушку из Арнема».

— Никак не могу решить, — призналась она. — Оба лакомства безупречны! — она вздохнула, положила руки на колени и посмотрела, как девочка, стащившая конфетку из буфета. — Придется подождать следующих ваших блюд, дорогие мастера.

— И мы будем очень стараться, ваше высочество, — услужливо согласился мастер Римус, а я подавила вздох разочарования.

— Вы так погрустнели, барышня Цауберин, — принцесса ободряюще улыбнулась.

— Барышня Цауберин, наверное, рассчитывала на быструю победу, поэтому и расстроилась, — промурлыкала Клерхен.

— Но я знаю, как поднять ей настроение, — быстро произнесла ее высочество, осаживая свою фрейлину и предупреждая колкость с моей стороны. — Сегодня первое испытание невест. Если барышня Цауберин не хочет участвовать, то может, хочет посмотреть?

Смотреть, как невесты будут биться за дорогого Гензеля? Нет уж, спасибо. Я собиралась вежливо отказаться, но блондинка Клерхен просто не умела молчать.

— Вы так добры, ваше высочество, — восхитилась она. — Надеюсь, она проявит вежливость и согласится хотя бы посмотреть? Барышня Цауберин! Вы же не хотите выказать неуважение еще и к будущей королеве?

Я опять не успела ответить, потому что его величество сухо рассмеялся и сказал:

— Сомневаюсь, что она появится, барышня Диблюмен.

— Почему? — спросила фрейлина кокетливо, тут же позабыв обо мне и обратив все внимание и очарование на короля. — Кто-то разгадает ваши загадки, ваше величество, и займет место рядом с вами. Может, этой счастливицей окажусь я?

— Никто не разгадает моих загадок, — отрезал король. — А вы — тем более.

Сдобное личико Клерхен вытянулось.

— Гензель, — произнесла принцесса и кротко опустила ресницы.

— Я пойду, — король поднялся из кресла и бросил салфетку на стол. Потом поцеловал сестру в щеку, взглянул на меня и сказал четко и раздельно: — Сыт по горло этими сладостями и девушками из Арнема, которые ломаются.

Его величество удалился, и принцесса виновато произнесла:

— Он сегодня не в настроении.

— Жаль, что его величеству так не понравилось печенье от «Пряничного домика», — сказал мастер Римус преувеличенно сожалея, и добавил, словно рассуждая сам с собой: — Не понимаю, как кому-то, вообще, может нравиться печенье, а не пирожные с кремом… Печенье такое сухое…

— Если вы услышали, — не осталась я в долгу, — его величество сказал не про печенье, а про сладости и девушек из Арнема. Чем-то бедняжки ему не угодили.

— Просто мой брат не слишком любит сладости, — принцесса поспешила прекратить ссору. — Мастер Лампрехт, вы не против, если ваша помощница побудет моей гостьей? До испытания еще пара часов, мне хотелось бы побольше разузнать об этом чудесном печенье, — ее высочество аппетитно захрустела очередной сахарной «девушкой».

— Она полностью в вашем распоряжении! — засуетился мой хозяин.

— Благодарю! — принцесса так и просияла. — Признаться, я совсем не умею готовить, и то, как вы создаете кулинарные чудеса из простой муки, воды и сахара, кажется мне чудом! Мне так хочется побольше узнать о чуде!

— Расскажу все, что вас интересует, — ответила я сдержанно, потому что у меня испортилось настроение так же, как и у его величества. — Даже самые тайные секреты нашей кондитерской.

— О! На тайны я не посягаю! — засмеялась принцесса, замахав руками. — Милая Клерхен, принесите стульчик? Пусть барышня Цауберин сядет рядом со мной.

— Конечно, ваше высочество, — «милая Клерхен» была отлично вышколенной придворной — она поднесла мне стул, как будто это было самым великим счастьем для нее. — Садитесь вот здесь, барышня Цауберин. Вам удобно? Может, подложить подушечку?

От подушечки я отказалась, и ужасно неприлично обрадовалась тому, что принцесса попросила барышню Диблюмен проведать баронессу, которой до сих пор нездоровилось. Мастер Лампрехт и мастер Римус с помощником откланялись и ушли, а потом под разными предлогами были отправлены вон фрейлины и служанки.

Мы с принцессой остались вдвоем, и я поняла, что рано обрадовалась удалению барышни Диблюмен. Ее величество, безмятежно улыбаясь, налила в чашку кофе и придвинула ко мне:

— Попробуйте кофе, дорогая Мейери. Мне ведь можно так вас называть? Такое замечательное имя! Мне так нравится! Правда, не скажу, что оно вам идеально подходит.

— Моя матушка была отменной шутницей, — пробормотала я, заерзав на стуле и пожалев, что не согласилась на подушечку.

Наверняка, принцесса не просто так удалила всех. Может, узнала о похождениях братца и сделает мне внушение, чтобы не сбивала короля с пути истинного?

30

Я поблагодарила и взяла чашку, но не смогла сделать ни глотка, потому что принцесса заговорила — ровно, спокойно, будто рассказывала сказку:

— Вы не представляете, как Иоганнес сопротивлялся женитьбе. С тех пор, как ему исполнилось восемнадцать, он только и делал, что под разными предлогами отказывался жениться. Для короля это непростительно, король должен позаботиться о продолжении династии, но мой брат такой упрямый… Принцесса Фредерика показалась ему злой, принцесса Хильдегерд — слишком гордой, принцессу Гедвигу он посчитал глупой, а принцессу Шарлотту-Вильгельмину — слишком грубой.

«Надо было выпороть вашего братца крапивкой по голому заду», — подумала я.

Наверняка, так же подумали все отвергнутые принцессы, но проявили вежливость и благоразумие, промолчав. Я решила последовать их примеру и тоже ничего не сказала.

— В прошлом году, — продолжала принцесса, — дворянское собрание поставило Иоганнесу ультиматум — он должен жениться или освободить трон. Конечно, вы понимаете, мой брат не мог допустить, чтобы кто-то другой занял трон нашего отца…

«Конечно, понимаю. Ваш брат вряд ли мечтал стать возчиком из Арнема», — мысленно ответила я.

— И вот он согласился выбрать невесту, — принцесса заботливо придвинула мне тарелочку с вареньем из розовых лепестков. — Вы ничего не кушаете? Попробуйте варенье, оно изумительно.

— Благодарю, ваше высочество, — пробормотала я, забирая фарфоровой ложечкой немножко варенья. Оно показалось мне горьковатым на вкус. Я бы сделала гораздо лучше.

— Иоганнес согласился, — принцесса задумчиво накрутила на палец локон, — согласился жениться, обещал подарить избраннице кольцо Прекрасной Ленеке, но…

Я положила ложечку, чувствуя себя неуютно.

Зачем ее высочество рассказывает это мне? Зачем мне слушать о капризах ее брата?

— Но мой брат такой мудреный, — сказала принцесса. — Я уверена, что он согласился лишь для вида. И ни одна из девушек, что сегодня придут разгадывать его первую загадку, не наденет на палец заветного колечка. Вы знаете, что он решил выбрать самую умную девушку? Мол, загадает три загадки, чтобы народ получил мудрую королеву…

«Да, он говорил», — чуть не сказала я, но вовремя прикусила язык.

— Зная Иоганнеса, — принцесса доверительно взяла меня за руку, — я уверена, что ни одна девушка не разгадает его загадок. О!.. — она чуть наклонилась ко мне и засмеялась. — От вас пахнет корицей, барышня Цауберин! Обожаю этот запах!

— Мы пекли коврижки с корицей, — пробормотала я, испытывая еще большую неловкость. Помнила ли принцесса, как ее лечили корицей в убогой лачуге?

Если забыла, то брат явно не рассказал ей об этом. А раз не рассказал он, то и мне надо молчать.

— Мы очень близки с братом, — принцесса по-прежнему держала меня за руку, словно мы были лучшими подругами. — Вы ведь знаете, что наши родители погибли из-за мятежа лордов. Аристократы не желали признавать королевой простолюдинку, а все мужчины в нашем роду такие упрямые… — она грустно вздохнула и покачала головой. — Никто из родни отца не поддержал его, ни дядя, ни тетки, ни наши двоюродные братья и сестры. Это была самая настоящая война, барышня Цауберин, пусть и без масштабных сражений. Война проходила незаметно, но от этого пролитой крови было не меньше. Иоганнеса постоянно пытались убить. Я никого не интересовала — я всего лишь женщина, мне все равно предстоит выйти замуж куда-нибудь в чужую страну, ради политических интересов. А Иоганнес чудом остался жив после всех покушений. Однажды мы были на охоте, и в него выстрелили из арбалета. Моя лошадь дернулась, и стрела попала в меня…

Я опять заерзала на скамеечке, боясь поднять глаза.

— Тогда брат спас меня, — принцесса говорила тепло, чуть улыбаясь, но пальцы ее больно сжали мою руку. — Мы прятались в лесу несколько дней. Я плохо помню об этом, я почти все время была без сознания. Но после того случая Иоганнес сильно переменился. Ему было пятнадцать лет, но он проявил такую твердость и проницательность, отыскивая и уничтожая заговорщиков, что позавидовал бы и столетний мудрец. Иногда я смотрела на него и думала: где же мой добрый и веселый братец Гензель?.. Но королю нельзя жить беззаботно, это опасно. Брат не позволял себе ни капли слабинки. Он как изо льда, мой Гензель… Для короля это хорошо, но я бы хотела для брата счастья. Вы понимаете?

— Признаться, нет, ваше высочество, — сказала я, осторожно высвобождая руку.

— В Арнеме словно витает дух любви и счастья, — принцесса улыбнулась и взяла чашку, отпивая глоточек кофе. — О нем говорят правду, что это — самый романтичный город на свете. Я чувствую это всем сердцем! И мой брат тоже чувствует, я верю в это. Волшебство этого города не может не подействовать даже на самое холодное сердце.

«Вы даже не представляете, насколько правы, дорогая принцесса», — подумала я. На моей коже остались красные пятна, и я спрятала руки под передник.

— Только боюсь, даже Город Свадеб не настроит Гензеля на женитьбу, — пожаловалась принцесса. — Как будто какая-то ведьма из лесной чащи сглазила его!

Я вздрогнула, и принцесса внимательно ко мне пригляделась:

— Что с вами, барышня Цауберин? Вы побледнели… вам нехорошо?..

— Нет-нет, ваше высочество, все в порядке, — заверила я ее. — Я готова слушать вас, сколько угодно. Только зачем вы поверяете все это мне? Я ведь простая лавочница Мейери, а у вас есть фрейлины…

— Да, барышня Диблюмен, — кивнула принцесса. — Очень красивая девушка, отец оставил ей в наследство три города и десять деревень. Завидная партия даже для короля.

— Куда как завидная, — произнесла я, еле ворочая языком, хотя никогда не жаловалась на живость речи. Я даже смогла улыбнуться, выказывая восхищение «милой Клерхен», которой судьба отсыпала много и щедро.

— Ее дядя был во главе мятежа дворян против моего отца, — сказала принцесса.

Я уставилась на нее с ужасом, но ее высочество склонила голову к плечу и взяла еще одно печенье с блюда.

— Мой брат казнил ее дядю тоже, — принцесса подлила себе еще кофе.

— И вы… и она… — у меня в голове не укладывалось, как можно приблизить к себе родственницу казненного врага. А ведь барышня Диблюмен разговаривала с принцессой и королем так, словно была им лучшей подругой.

— Жизнь при дворе отличается от простой жизни, — принцесса невозмутимо добавляла в кофе сливки и сахар. — Здесь все — игра. Опасная, тонкая, острая, как стрела арбалета. Ни я, ни Гензель не желаем, чтобы повторилось то, что произошло с нашими родителями. И мы действуем сообща, хоть и по-разному. Он — суров и безжалостен, я — мягка и добра. Он наказывает, я раздаю подарки и жертвую на благотворительность. Только все это может оказаться лишь маской. Лишь видимостью… Но Арнем — это и правда чудесный город. Я уверена, тут действует какое-то древнее волшебство. А вам так не кажется?

— Не знаю, — я все больше и больше приходила в недоумение от этого странного разговора — и откровенного, и загадочного.

— А мне кажется, — радостно объявила принцесса. — В Арнеме словно все становится на свои места. Раскрываются секреты, становятся явными тайные желания… Может, и мой брат снимет маску и станет прежним Гензелем?

— Вы говорите, что это небезопасно, — напомнила я ее же слова. — Королю опасно жить беззаботно.

— Но он ведь тоже человек, моя дорогая. Всю жизнь прожить в маске — тогда нет никого на этом свете несчастнее короля.

— Такова его судьба, ваше высочество.

— Это так, но… — принцесса не договорила, потому что двери приоткрылись и заглянула одна из фрейлин.

— Ваше высочество, — пропищала она, — невесты уже собрались в главном зале. Скоро его величество загадает первую загадку. Вы будете присутствовать?

— Несомненно! — принцесса вскочила и с воодушевлением взяла меня под руку. — И вы пойдете со мной, барышня Цауберин. Мы будем наблюдать за состязанием и немного сплетничать, — она озорно подмигнула.

— Но ваше высочество, — попыталась я возразить, — простите…

— Да, у меня есть фрейлины, — прошептала принцесса с видом заговорщицы. — Они все до дрожи благородны, чистокровны до двенадцатого поколения. А я всего лишь внучка водовоза, не забывайте.

Она поразила меня этой фразой — ведь когда-то я услышала от короля нечто подобное. Я пошла за принцессой послушно, как ягненок на веревочке, хотя совсем не собиралась смотреть, как девицы будут сражаться за синеглазого Иоганнеса.

31

В зале было не протолкнуться от девиц и их родителей, опекунов и слуг. Для меня оставалось загадкой, как замок Арнема не треснул от такого количества гостей. Если только принцесса была права, и здесь действовало какое-то древнее колдовство.

Принцесса держала меня под руку, и перед нами расступались, кланяясь и желая ее высочеству доброго дня. Я ловила косые взгляды, обращенные ко мне, и медленно заливалась краской, потому что не самое приятное быть на виду у всех, когда ты смуглая, как подгоревшее печенье, и на тебе кухаркин фартук.

Только принцесса не испытывала никакой неловкости. Она подвела меня к креслу, стоявшему немного в стороне, на возвышении, и села, не отпуская меня.

— Будьте со мной, барышня Цауберин, — попросила она. — Сейчас мы точно позабавимся. Мой братец об этом позаботится.

Принцесса обвела взглядом собравшихся невест, и мне почудилась насмешка в ее синих глазах.

В Арнеме все становится на свои места… раскрываются тайны… тайные желания… снимаются маски…

Может, и добрая принцесса — всего лишь маска?..

Что искала баронесса Диблюмен в закрытом отделе библиотеки? Ведь она пришла туда по приказу принцессы…

Но все мои мысли разлетелись снежной пылью, когда появился король.

Его величество Иоганнес был великолепен в синем камзоле, в белоснежной горностаевой мантии. На темных волосах сверкала золотая корона, но даже без короны и мантии его величество выделялся среди всех горделивой осанкой и не менее гордым взглядом.

Мы все поклонились, приветствуя его, а он даже не кивнул в ответ.

Слуги внесли тяжелый кованый сундук, закрытый навесным замком, и поставили его на стол, на котором уже стояли весы, лежали гирьки для замера веса и разлинованные на дюймы деревянные рейки.

Невесты вытянули шейки, пытаясь понять, что за испытание их сейчас ожидает. Король усмехнулся углом рта и сказал громко, так что услышали даже слуги, любопытно толпившиеся в коридоре.

— Дворянское собрание решило, что королю необходимо жениться как можно скорее. Я подчиняюсь требованиям моих подданных и готов выбрать жену, — синие глаза короля Иоганнеса стали особенно холодными, я поежилась, когда их взгляд остановился на мне, и ни искринки не зажглось в их глубине. — Моей женой станет та, которая разгадает три загадки. И именно ей достанутся обручальное кольцо Прекрасной Ленеке и корона. Итак, первая загадка.

Все замолчали, затаив дыханье.

Король помолчал, словно мучая соискательниц его руки и короны, а потом спросил:

— Что в этом сундуке?

С полминуты в зале царила абсолютная тишина, а потом кто-то из девиц ахнул — удивленно и обижено. Невесты и их сопровождающие ожили, зашептались, обмахиваясь платочками и верами, наводя монокли и разглядывая таинственный сундук.

— Братец что-то заигрался, — тихо произнесла принцесса, прикрыв рот ладошкой. — Не знаю, законно ли загадывать такие загадки?

Как в ответ на ее сомнения, заговорил толстый господин, рядом с которым красовалась миловидная девица в золотой парче.

— Ваше величество! — возмущенно сказал он. — Вопрос совершенно некорректен! Я протестую! Это не загадка! Это угадайка какая-то!

Его поддержали негромким, но дружным ропотом. Принцесса еле заметно покачала головой.

Выждав немного, пока приглашенные не начали высказывать недовольство слишком явно, король скрестил на груди руки и сказал бесстрастно и немного лениво:

— Успокойтесь, граф. Это была не загадка, это была шутка. Откройте сундук.

По его приказу, слуга в серебристой ливрее достал из футляра крохотный ключик, отомкнул замок и откинул крышку сундука.

Все так и подались вперед, стремясь разглядеть, что же там спрятано. Я тоже не удержалась и привстала на цыпочки. Мне были видны лишь три желтых округлых поверхности, все остальное скрывали стенки сундука.

— Это золото? — спросил кто-то дрогнувшим голосом.

Золото?..

Я нахмурилась, не понимая, что за загадки собирается загадывать король своим невестам. Причем тут золотые шары?

— Доставайте, — велел король, и слуги, надев перчатки, с величайшей предосторожностью извлекли из сундука и поставили на стол три странные статуэтки.

Сделанные из золотистого металла, в обрамлении жемчуга и разноцветной эмали, они были совершенно одинаковыми и изображали уродливых толстопузых стариков с непомерно большими ушами, смешливо прищуренными глазами и раскрытыми в беззвучном хохоте ртами.

— Итак, первая загадка, — сказал король, и все замолчали, боясь пропустить хоть слово. — Вот три фигурки. Они одинаковы, но одна из них дороже двух остальных. Какая именно?

— Две — полые, одна — цельная! — выпалила быстрее всех девица в розовом платье и покраснела так, что стала таким же цветом, как нежный шелк ее наряда. — Я первая сказала!

— Нет, я сказала первая! — тут же взвизгнула брюнетка в голубом платье со шлейфом. — Просто вы так громко закричали, что меня не услышали!

— Значит, надо есть побольше, чтобы голос был, — огрызнулась девица в розовом.

К ним присоединились другие невесты — многие утверждали, что сказали (или даже подумали!) об этом первыми, и, вообще — кричать без разрешения, это невежливо. Поэтому ответ не считается!.. Надо писать ответы на бумажках, чтобы все было справедливо!..

Невесты и их родители и опекуны галдели, как стая голодных птиц, а я смотрела на Иоганнеса. Он усмехался. Он забавлялся этой перебранкой.

Жестокий!..

Я разозлилась на него, хотя злиться не было причин. Пусть короли развлекаются, как им угодно. Мне-то до этого какое дело?!.

— Взвесьте фигурки, — вдруг сказал король.

Слуги бросились исполнять распоряжение, и спустя пять минут девицы ахнули уже хором — кто-то обрадованно, кто-то разочарованно.

Все фигурки были одинакового веса!..

— Можете убедиться, что и размеры у всех трех одинаковы, — с холодной любезностью предложил король. — Можете подойти и потрогать их. Они похожи, как три капли воды.

Невесты потянулись к столу пестрой вереницей. Девицы пытались держаться вежливо, но все равно устроили чуть ли не потасовку, стремясь поскорее пощупать, подержать или рассмотреть поближе загадочные статуэтки.

Я поморщилась, наблюдая за этим зрелищем. Мне было бы унизительно толкаться там, напрягая мозги, чтобы первой разгадать загадку, заданную женихом, который совсем не горел желанием становиться мужем. Интересно, в чем же разница между этими золотыми старичками?.. Кто из них стоит дороже, чем два остальных?..

— Барышня Цауберин, — позвала принцесса, — проводите меня к столу. Я тоже хочу убедиться, что мой брат играет честно, а не дурачит нас.

— Ваше высочество, мне не хотелось бы вызвать неудовольствия этих господ, — ответила я, облизнув вмиг пересохшие губы, потому что в этот момент король посмотрел прямо на меня.

— Никакого недовольства быть не может, — возразила принцесса. — Вы ведь не соискательница. Вы сопровождаете меня, только и всего.

Мне ничего не оставалось, как взять ее под руку. Вместе мы подошли к столу, где королевские невесты вертели фигурки, пытаясь распознать хитрость, которую они скрывали. Я заметила барышню Диблюмен — на не толкалась, не пыталась схватить золотых старичков, а задумчиво глядела на них, изящно приставив указательный палец к подбородку.

При появлении принцессы, девицы разлетелись в стороны, как разноцветные птички, уступая дорогу.

— Одинаковые по виду и весу, но разные по цене… — произнесла ее высочество. — Разгадать такое и в самом деле под силу лишь самой мудрой.

— И тянуть я не намерен, — сказал король резко. — Через час пусть все напишут ответ, рядом с ответом — свое имя, и бросят бумажку в этот сундук. А завтра в это же время будет загадана вторая загадка. И завтра пусть девушки придут одни, без сопровождения. Мне ведь нужна умная жена, а не умный тесть.

Кто-то из девиц жалобно пискнул — наверное, невеста рассчитывала посоветоваться с родственниками, а тут пришлось надеяться только на свой ум.

Принцесса взяла одну из фигурок, поворачивая ее из стороны в сторону, солнечный свет отразился от золотой поверхности, а затем утонул в глубокой выемке хохочущего рта, и тут я… поняла!..

— Что с вами, барышня Цауберин? — заботливо осведомилась ее высочество. — У вас щеки так и вспыхнули! Вам нехорошо?

— Все замечательно, — ответила я, пряча руки под фартук, чтобы никто не заметил, как дрожат мои пальцы. — Вы разрешите мне удалиться? Если вы желаете попробовать завтра утром наше новое сладкое блюдо, я должна помочь мастеру Лампрехту.

— О! Я непростительно забывчива! — принцесса округлила глаза. — Мне нет прощения! Правда, Иоганнес? Конечно, поспешите к дорогому мастеру, милая барышня. А мы с братом будем ждать вас завтра!

Я поклонилась принцессе и получила в ответ ободряющую улыбку, поклонилась королю — и он лишь мельком взглянул на меня, сразу отвернувшись.

Выходя из зала, я увидела, как две девушки неуверенно взяли перья и листы бумаги, и что-то принялись писать, закрывая написанное ладошкой, чтобы не подглядели конкурентки.

32

— Что принцесса от тебя хотела? — мастер Лампрехт бросился с расспросами, едва я переступила порог лавки «Пряничный домик».

— Просто поболтать, — ответила я уклончиво.

— Так я и поверю, — оскорбился хозяин. — Болтать с тобой — сомнительное удовольствие. Ты что-то скрываешь?

— Конечно, — произнесла я громко и раздельно. — На самом деле ее высочество предложила убить вас, чтобы я поскорее получила вашу лавку — и не половину, а целиком.

Шутка не удалась, и хозяин схватился за сердце, укоряя меня в жестокости.

— Прекратите стонать, — оборвала я его жалобы, когда он очень уж увлекся. — Завтра нам нужно представить ее высочеству новую сладость. И у меня есть кое-какие соображения…

— Что придумала? — хозяин загорелся не меньшим любопытством, чем когда расспрашивал меня о беседе с принцессой.

— Кое-что, — сказала я с важным и таинственным видом. — Начинайте топить печь, а я сбегаю за свежим молоком и сливками.

Когда печь уже жарко горела, а на столе красовались рядком пузатые крынки с молоком вечернего надоя, большой кусок сливочного масла на плоской тарелке, самый мелкий и белый сахар, свежайшие яйца — белые, хотя обычно мы брали яйца в коричневой скорлупе, считая их более подходящими для выпечки. Но раз принцесса заказала белые сладости — пусть они будут белыми от начала и до конца.

Пока хозяин уваривал молоко, я колдовала над бисквитом. Не простым бисквитом — особым. Говорили, что этот рецепт придумали повара далекого города Генуи, и вот теперь пришло время взять его на вооружение. Генуэзский бисквит готовится из яиц, взбитых на водяной бане, с добавлением растопленного сливочного масла. Печеное тесто получается легким, но плотным, с маслянистым нежным вкусом. Сам по себе он достаточно пресный, но если сделать особый крем… И не просто промазать им, а пропитать…

Мы с мастером приговорили дивный генуэзский бисквит к утоплению в креме, когда часы пробили полночь.

Придавив бисквит тарелкой, я поставила на нее кружку, чтобы он не всплывал.

— Готово, — сказал мастер Лампрехт благоговейно. — Думаешь, это понравится? Рецепт слишком прост…

— Вы то же самое говорили и про миндальные пирожные, и про печенье, — напомнила я ему и села на лавочку, давая отдых уставшим ногам.

— Ну да, ну да, — пробормотал мастер Лампрехт, в волнении потирая ладони. — Ладно, пора бы и поспать… Я приду в восемь, чтобы успеть сделать карамель.

— Спокойной ночи, — сказала я, зевая в кулак.

Сейчас хозяин уйдет — и я сразу лягу в постель, и усну еще раньше, чем упаду на мягкую перинку, подаренную доброй принцессой…

Подумав о принцессе, я сразу подумала и об ее брате. Впрочем, я солгала бы, если бы стала отрицать, что не думала о нем, пока готовила бисквит.

Думала, конечно. По правде сказать, его величество крепко засел в моей голове. Решил избавиться от неугодных невест загадками… Я усмехнулась, вспомнив золотых толстяков. Интересно, догадается ли кто-нибудь заглянуть хохотунчикам в ротики и ушки? Вот перекосит господина короля, если загадку разгадает барышня Диблюмен. Это будет забавно.

Я попыталась улыбнуться, но улыбка не получилась. Мастер Лампрехт, надевавший шубу, подозрительно взглянул на меня.

— Ты чего это гримасничаешь, Мейери? — спросил он. — Опять какую-нибудь каверзу задумала?

— Просто зевнула, — солгала я.

— Не похоже, — фыркнул хозяин. — Как по мне, с таким мрачным лицом обдумывают убийство.

— Точно, точно, — поддакнула я. — Одного богатого лавочника.

— Глупые шутки! — разозлился он, надевая шапку. — Все, ушел.

— Угу, — я потянулась, закрывая глаза.

Колокольчик на входной двери жалобно звякнул, и я встала со скамейки, чтобы запереть за хозяином, но мастер Лампрехт еще не вышел из лавки, и рассеянно затягивал кушак.

— Доброй ночи, — приветствовал мастер двух посетительниц, которые только что вошли, отряхивая снег с меховых капюшонов. — Сожалею, но лавка закрыта, мы работаем по королевскому заказу и… — он замолчал, потому что дамы откинули капюшоны.

Это были баронесса Диблюмен и ее белокурая дочь. Баронесса была бледна, щеки немного запали, но глаза так и буравили меня, словно она надеялась просверлить меня насквозь взглядом.

Ее дочь улыбнулась, поведя плечом, но улыбка мне совсем не понравилась. Особенно после того, как девица стянула вязаные рукавички, под которыми оказались тонкие замшевые перчатки, и бросила рукавицы на скамейку, на которой я только что сидела.

— Будьте любезны удалиться, господин Как-вас-там, — сказала баронесса и точно так же, как дочка, бросила рукавицы — только не на скамейку, а прямо на стол.

— Если вы хотели что-то купить, дамы, — очень услужливо ответил мастер, я к вашим услугам. Но, может, нам лучше перенеси покупки на завтра? Сейчас время позднее, лавка давно закрыта…

Клерхен хихикнула, и ее смешок подействовал на меня, как удар плеткой поперек спины.

— В самом деле, уже поздно, — сказала я, стараясь говорить приветливо, как и положено лавочнице, приманивающей покупателей. — Если вам угодно, завтра к обеду я принесу вам наши лучшие товары. С утра не смогу, простите сердечно — вы ведь знаете, что мы участвуем в состязании сладостей.

— Я провожу вас, дамы, — мастер Лампрехт, суетливо кланяясь, сделал несколько шажков к двери. — Завтра моя лавка будет полностью к вашим услугам.

Клерхен опять хихикнула, а баронесса смерила мастера высокомерным взглядом.

— Ваша лавка? — спросила она таким голосом, каким могла бы говорить королева снега и льда. — Вы ошибаетесь, любезный. Это — моя лавка. Потрудитесь уйти, да побыстрее. Лично вас я не задерживаю, мне надо поговорить с барышней Цауберин.

33

— Что, простите?! — мастер Лампрехт вытаращил глаза.

Боюсь, что и я в этот момент выглядела не лучше. Но наглость и апломб госпожи баронессы поражали. Разве мог мастер Лампрехт продать свою драгоценную кондитерскую лавку? Если он дрожал над пятьюдесятью процентами, то разве мог лишиться всего? Или…

— О чем говорит эта уважаемая госпожа? — подозрительно спросила я у хозяина. — Вы продали ей «Пряничный домик»?

— Не болтай чепухи, — огрызнулся мастер. — Тут какая-то ошибка. Я никогда…

— Ошибки здесь нет, — возразила баронесса, отстегнула пуговку на поясном кошельке и извлекла оттуда свернутые тугой трубочкой листки бумаги, перетянутые красным шнуром. — Вот расчеты с плотниками, каменщиками, кровельщиками и малярами, которые работали в вашей лавочке, уважаемый, когда вы чуть не спалили полквартала. Здесь же расходы на мебель, постельное белье и кухонную утварь. Сумма набегает приличная — около тысячи талеров. И за все было заплачено мною.

— Но как… но как… — хозяин открывал и закрывал рот, и стал ужасно похож на золотого толстяка из королевской загадки. С той лишь разницей, что мастер Лампрехт был вовсе не золотым, и сейчас ему было не до смеха. — Это подарила ее высочество!..

Баронесса посмотрела на него с откровенной жалостью, а барышня Клерхен хихикнула, закатив глаза.

— Ее высочество, — сказала госпожа Диблюмен, — лишь попросила меня о помощи. И я любезно помогла ей. Оказала услугу. А вы думали, ради вашей забегаловки откроют государственную казну?

Мастер Лампрехт схватился за сердце, и я поддержала хозяина под локоть, помогая сесть на скамейку, попутно смахнув с нее рукавички. Клерхен подобрала их и швырнула на стол, рядом с материными.

— Позвольте посмотреть долговые документы, — сказала я сердито. — В нашей забегаловке не привыкли верить на слово.

— Я знала, что вы проявите рассудительность, барышня Цауберин, — губы баронессы на секунду растянулись в холодной улыбке. — Ознакомьтесь, — она бросила бумаги на стол, к рукавицам. — Я сделала копии специально для вас. Оригиналы хранятся в королевском банке.

Развязав красный шнур, я разложила на столе листочки, исписанные мелким, бисерным почерком. На каждом стояли суммы в цифрах и прописью, красовалась печать артели каменщиков или маляров, и витиеватыми буквами было выписано — «ВD», а сверху красовалась печать с гербовым изображением баронской короны.

Мастер Лампрехт вскочил со скамейки и присоединился ко мне, изучая долговые расписки.

— Бесплатная пастила вязнет на зубах, — пробормотала я известную пословицу, а хозяин выглядел совсем разбитым.

— Если вы готовы сразу заплатить по долгам, — сказала баронесса с преувеличенной вежливостью, — я тут же заберу свои деньги и удалюсь, как вы того требовали.

— Вы прекрасно знаете, что такую сумму никто не держит дома, под подушкой, — ответила я. — Мы и правда думали, что это — безвозмездная помощь ее высочества.

— Вы ошиблись.

— Теперь мы это видим, — я старалась сохранить хотя бы внешнее спокойствие, но злилась все больше. И больше всех — на хозяина, который с радостью принял чью-то там денежную помощь, не разузнав — а не придется ли отдавать. — Но в любом случае, мастер Лампрехт выплатит долг. В ближайшее время. Если мы получим заказ на королевскую свадьбу, то расплатимся с вами сразу же. Подождите пару недель…

— Но я не намерена ждать, — баронесса склонила голову к плечу. — Потрудитесь оставить нас с барышней Цауберин, уважаемый. Эта лавка — моя, и я решаю, кого хочу в ней видеть.

— Я должен вам деньги, — ощетинился мастер, — но это не значит, что лавка принадлежит вам. Завтра же я обращусь в мэрию…

— Мамочка, он надоел, — Клерхен зевнула, прикрыв розовый ротик ладошкой. — Вы же не хотите спорить с ним до утра?

— Ты права моя радость, — согласилась ее мать, — с ним мы только теряем время.

Она вдруг хлопнула в ладоши, притопнула каблучком сапога и воскликнула, ткнув в мастера Лампрехта указательным пальцем:

— Нусис корилус!

Больше всего это походило на новогоднее представление для детей, когда на сцену выходила ведьма, которую — разумеется! — никто не боялся. Такое поведение было странным для уважаемой госпожи баронессы, но тут произошло нечто еще более странное и страшное…

Мастер Лампрехт вдруг потемнел и сжался, как воздушный шарик, из которого выпустили воздух, и вместо румяного толстяка на пол упал… орех лещины.

Баронесса проворно наклонилась, подобрала орех и положила его в свой поясной кошелек, застегнув пуговку.

— Ну вот, теперь нам никто не помешает, — сказала она, а Клерхен расхохоталась.

— Только не перестарайтесь, мамочка, — она взяла баронессу под руку и положила голову ей на плечо, глядя на меня сияющими голубыми глазами. — Мне совсем не хочется, чтобы вы снова заболели.

— Снова?.. — пробормотала я, пытаясь собрать в кучку разлетающиеся мысли.

— Это тяжело — колдовать. Отнимает много сил, — доверительно сообщила мне Клерхен. — В прошлый раз мамочка лежала три дня.

— Просто заклинание было слишком сильное, — оборвала ее баронесса. — А превратить пару человек в орехи — это проще простого.

— Вы хотите и меня превратить?.. — я попятилась, невольно посмотрев на поясной кошель, который стал тюрьмой для бедного мастера Лампрехта.

— Проще было бы избавиться от тебя, — Клерхен откровенно забавлялась, наблюдая мой страх. — Но сейчас наши планы немного изменились. Ты нужна нам живая.

Сломанная лестница… упавший оконный штырь… пожар в лавке, начавшийся непонятно почему…

— Да вы ведьмы! — запоздало ахнула я.

Диблюмены переглянулись и посмотрели на меня с одинаковым раздражением.

— Это ты — ведьма, — сказала баронесса, как выплюнула. — Такая же, как твоя развратная мать!

34

Как бы ни было страшно, я не могла не вступиться за честь мамы.

— Вы не смеете оскорблять ее, — сказала я твердо. — Имейте совесть хотя бы не говорить плохо о тех, кто умер и не может призвать к ответу за клевету.

— Клевету? — баронесса вскинула брови. — Деточка, клеветы здесь столько же, сколько у тебя белокурых прядей. Если бы твоя мать не сдохла в Брохле, я бы сама отправила ее на тот свет, — она произнесла это с такой ненавистью, словно моя мама когда-то украла у нее самую великую драгоценность мира.

— Она не знает, — Клерхен хихикнула. — Твоя мамочка не рассказывала, почему вы бегали из города в город и прятались в вонючих болотах?

Я промолчала, потому что ответить мне было нечего. Я и в самом деле не знала, почему мы с мамой переезжали так часто и поспешно.

— Твоя ничтожная мать работала служанкой в моем доме, — баронесса Диблюмен решила разом покончить со всеми тайнами, — и обокрала меня. А потом сбежала, боясь моего гнева. Справедливо боялась, надо сказать.

— Это неправда, — возразила я. — Моя мама не могла…

— Что ты знаешь о своей матери? — насмешливо спросила Клерхен. — Ты даже не знаешь, кто твой отец.

Это был новый удар, и на него я тоже не смогла ответить.

— Мой отец был ткачом, — пробормотала я.

— Конечно, — сухо поддакнула баронесса. — Ткал гобелены в столице. Только что-то я не припомню ткача по фамилии Беккер. И готова поклясться, что ни в одной церкви ты не найдешь записи о том, как девица Эльза выходила замуж за какого-нибудь Беккера. Пусть даже за нищего бродягу, а не за ткача. А вот в приходской книге собора святой Доды есть запись о рождении Эльзы Беккер. Запись сделана сорок шесть лет назад, а ровно двадцать семь лет назад в церковной книге храма в Заалфельде сделана запись о рождении некой Мейер Регины Доды Беккер, где матерью вписана Эльза Беккер, а отец не указан. Странные совпадения, не так ли?

— Чего только не бывает на свете, — ухитрилась произнести я, хотя пол закачался под моими ногами безо всякого колдовства.

То, что баронесса говорила, очень походило на правду. Я и в самом деле родилась в Заалфельде, а моя мама особо почитала святую Доду. В этом году маме исполнилось бы ровно сорок шесть лет. Но то, что она могла была воровкой?.. Нет. Нет и еще раз — нет.

— Понимаю, трудно поверить в непорядочность тех, кого любишь, — баронесса кивнула дочери, и та подтащила ей табуретку, предварительно обмахнув муфтой сиденье, хотя мебель в лавке была новой и чистой. Баронесса уселась, расправив складки платья, и продолжала: — Я тоже пережила подобное, и тоже долго отказывалась в это верить. Но я говорю правду. Я сразу узнала тебя. Ты очень похожа на мать — одно лицо. Сначала мне показалось, что это Эльза снова появилась живой среди нас.

— Моя мама — не воровка, — повторила я упрямо.

— Откуда ты знаешь? — напористо спросила госпожа Диблюмен. — Судя по твоему виду, ты даже своего настоящего имени не знала.

Клерхен засмеялась и похлопала мать по плечу:

— К делу, мамочка, переходите к делу.

— Твоя мать задолжала мне, — баронесса повела плечом, сбрасывая руку дочери. — Раз она успела перехитрить меня и умереть, то отвечать будешь ты.

— Я выиграю королевский заказ и заплачу вам по счетам, — сказала я мрачно, указывая на расписки, разложенные на столе, — но никаких долгов за своей матерью не признаю. Можете обращаться в королевский суд, если у вас есть доказательства.

— Нахалка, — протянула Клерхен почти благоговейно.

— Ее мать была такой же, — отрезала баронесса, буравя меня взглядом. — У меня есть другое предложение. Я прощаю вашей забегаловке все долги, мы уничтожаем расписки в присутствии нотариуса, сверх этого я даю тебе тысячу талеров, чтобы ты и дальше занималась своей стряпней. В обмен же прошу лишь небольшую услугу.

— Какую? — спросила я, помедлив. От этих ведьм ожидать можно было чего угодно. С них станется мило попросить отравить бургомистра. Или… короля?..

Я похолодела от страшной догадки, и баронесса, более проницательная, чем ее дочь, сразу догадалась о моих страхах.

— Не бледней так, смугляночка, — сказала она с неприятной усмешкой. — Короля мы не тронем. Зачем губить последнего Бармстейда? Он должен править и оставить многочисленное потомство. Нет, на него у меня другие планы.

— Какие? — я облизнула пересохшие губы.

Знала ли ее высочество, каких змей пригрела на груди? Она старалась заигрывать с дворянами, приблизив к себе родственников главного мятежника, но сколько волка не корми, он все равно норовит откусить руку… Смогу ли я предупредить ее?..

— Моя дочь должна стать королевой, — объявила баронесса. — Но король — сущий мальчишка. Придумал какие-то загадки. Как будто благородной девице пристало их разгадывать. Но ты ведь догадалась, как решить первую?..

— Догадалась, догадалась, — пронзительным голосом заявила Клерхен. — Я наблюдала за ней. Она ухмылялась так довольно!.. Наверное, всех считала идиотками и посмеивалась про себя.

— Вы не правы, — сказала я, чувствуя, как холодная волна страха докатилась до сердца, сжимая его и мешая дышать. — Я не разгадала загадку. Его величество куда как хитер…

— Но ты знаешь, в каком направлении идти, — возразила баронесса. Предлагаю сделку: прощаю долги лавки, тысяча талеров сверху, а ты разгадываешь загадки за мою дочь. Когда я стану королевской тещей, то не забуду тебя.

— С чего вы решили, что я разгадаю?! Обратитесь к библиотекарям, к мудрецам, а я всего лишь Мейери из кондитерской лавки…

— Ты разгадаешь, — произнесла баронесса с уверенностью. — Меня порадовало, что ты знаешь свое место и отказалась становиться невестой короля. Это значит, мы сможем договориться. Тебе мало того, что я предложила? Назови свою цену.

— Вы с ума сошли…

— Назови цену! — крикнула госпожа Диблюмен — да так, что мы с Клерхен подскочили от неожиданности. — Не испытывай мое терпение!

— Расколдуйте мастера Лампрехта, — потребовала я.

— Зачем он тебе? Скажем, что он испугался состязания и сбежал, бросив лавку. К тысяче талеров ты получишь еще и свой «Шоколадный домик».

— «Пряничный», — поправила я баронессу. — Но так не пойдет. Мои условия — я даю вам подсказку, как разгадать загадку про трех золотых толстяков, вы возвращаете мастеру Лампрехту его настоящий облик, уничтожаете расписки, деньгами можете подавиться и… а где гарантии, что вы не прикончите нас после всего? Нет, вам верить нельзя. Решительно нельзя.

— О, да она боится за своего мастера, — Клерхен приложила ладони к груди, изображая умиление. — Как это трогательно! Мамочка, какие у нас гарантии, что мы не прикончим эту нахалку, когда все закончится?

— Никаких, — невозмутимо ответила баронесса. — Никаких гарантий. Ты слышала, барышня Цауберин? — мое имя она произнесла с издевкой, поднялась с табуретки и жестом приказала дочери забрать рукавицы. — Ты или подчиняешься мне, или я делаю с тобой все, что захочу. Превращу в орех, донесу, что ты прикончила хозяина лавки, чтобы получить все его добро. Придумаю, что с тобой сделать. Но если ты и в самом деле не метишь стать королевой и твой хозяин так тебе дорог, то после завтрака ее высочества найдешь меня в замке, и я скажу, что делать дальше. Идем, Клер.

Баронесса величественно направилась к двери, а Клерхен задержалась.

— Мамочка сурова, — шепнула мне белокурая фрейлина, с преувеличенной заботой поправляя мой сбившийся воротничок. — Но вы мне сразу понравились. Думаю, мы подружимся, и станем ближе, чем сестры. Вы не против, если я буду называть вас сестренкой? — она захихикала, расцеловала меня в щеки, и упорхнула следом за матерью.

Дверь за Диблюменами закрылась, и я медленно вытерла тыльной стороной ладони щеки — там, где их касались розовые губы «милой Клерхен».

35

Что предпринять, если тебя шантажируют ведьмы?

Сбежать из города? Пожаловаться королю? Принцессе?..

Ночь я провела без сна, не зная, что делать и как вести себя дальше. Размышления относительно прошлого моей матери я отмела сразу. Пока не до этого. Надо решить, как спасти мастера и спастись самой. Если рассказать обо всем его величеству — поверит ли он? Я словно наяву видела, как синие глаза становятся холодными, взгляд — недоверчивым и насмешливым… И в самом деле — что я могла сказать? «Ваше величество, моего хозяина фрейлины вашей сестры превратили в орех, а меня заставляют разгадывать ваши загадки, чтобы вы женились на барышне Клерхен. Прошу помощи и заступничества», — это и звучит то по-идиотски.

Еще подумают, что я спятила, и запрут в богадельне для умалишенных. Или обвинят в убийстве мастера Лампрехта…

Только как рассказать правду, если он находится в плену ведьм? Имела ли я право рисковать жизнью хозяина? Если донесу королю, то как найти лещиный орешек? Вдруг Диблюменша и правда расколет и съест его!..

Утром я не придумала ничего, что могло бы спасти меня и хозяина, но бежать из города — это был не выход. Совсем не выход.

Я вытащила приготовленный к королевскому завтраку бисквит, сделала соус из карамели и сливок, и поставила все в корзину. Теперь надо было позаботиться о возчике, но ровно в девять в дверь постучали. Я открыла с опаской, но это был всего лишь слуга из свиты короля. Баронесса Диблюмен любезно прислала свои сани, чтобы мне было легче добраться до замка.

Похоже, баронесса желала контролировать каждый мой шаг. Я обреченно, как преступник, приговоренный к казни, надела полушубок и пошла за слугой, прижимая к животу коробку со сладостями.

Получится ли мне намекнуть королю или принцессе о том, что случилось?..

— Где же мастер Лампрехт? — встретила меня вопросом принцесса, когда я вместе с мастером Римусом и его помощником вошла в зал, где стоял накрытый для завтрака стол.

Король сидел рядом с сестрой, и даже не поднял взгляда. Перед ним стояла тарелка с нетронутыми гренками, поверх которых лежали яйца, сваренные без скорлупы, и политые желтым горчичным соусом, а сам его величество мрачно гонял ложечкой чаинки в чашке.

— Хозяин отправился добывать редкие пряности, ваше высочество, — солгала я, потому что за правым плечом принцессы, с салфетками наперевес, стояла барышня Диблюмен. Баронессы не было видно, но облегчения я от этого не испытала.

Мы с мастером Римусом поставили на стол блюда со сладостями, и я впервые с начала состязания не испытала волнения.

— Расскажите, что вы приготовили? — спросила принцесса мастера Римуса, рассматривая белоснежные брусочки. — Как приятно пахнет…

— Это нуга, — объяснил мастер Римус, раздуваясь от гордости, как индюк. — По секретному рецепту города Монтелимара.

— Да, я пробовала ее, — принцесса взяла кусочек. — Говорят, она готовится из смеси трех орехов, поэтому ее и назвали «ореховый пирог».

— Вы совершенно правы и в то же время заблуждаетесь, ваше высочество, — льстиво заговорил мастер Римус. — Да, для того, чтобы сделать эту великолепную сладость, нужны три вида орехов — миндаль, орехи лещины и фисташки…

Услышав про орехи лещины, я вздрогнула, и сразу же увидела, как Клерхен насмешливо прищурилась.

— Осмелюсь сказать, — прозвенела она своим серебряным голоском, — именно орехи лещины придают монтелимарской нуге ее неповторимый вкус. Фисташки безвкусны, миндаль недостаточно ароматен, и только лещина обладает и вкусом, и запахом. Такое удовольствие, когда раскусываешь ее ядрышки!..

Я почти с ужасом наблюдала, как принцесса пробует нугу. Кто знает — не подсунули ли злодейки несчастного мастера Лампрехта на съедение?!.

— Ваше высочество, — опять зазвенела Клерхен. — Разрешите попробовать и барышне Цауберин? Пусть она убедится, что вы судите честно.

— Да, отличная мысль! Пусть мастера попробуют блюда друг друга! — согласилась принцесса. — Милая барышня, попробуйте!

Глаза Клерхен так и искрились насмешкой, а я с трудом сдержала подступившую к горлу тошноту. Отказаться? Вызвать недовольство принцессы?.. Но смогу ли я проглотить хоть кусочек?..

— Чего вы ждете? — поторопила меня Клерхен. — Или хотите что-то сказать? Так говорите, не испытывайте терпение ее высочества и его величества.

«Говорите…», — она откровенно издевалась надо мной.

Я стиснула зубы, призывая себя к спокойствию. Если я сейчас закричу про ведьм и превращенного мастера Лампрехта, меня точно сочтут безумной.

— Простите, ваше высочество, — сказала я медленно, — но я не стану есть нугу, приготовленную мастером Римусом.

— Отчего же? — принцесса вскинула брови, глядя на меня удивленно и огорченно.

— Потому что я знаю вкус этой нуги, — ответила я. — Это не монтелимарская нуга. Пусть рецепт и воссоздан почти точно, но — нет. Это не то самое лакомство.

— И чего же в нем не хватает, позвольте спросить? — сказал мастер Римус с раздражением. — Сдается мне, вы красуетесь перед их величествами, барышня Цауберин. И за какими такими пряностями отправился ваш хозяин? Может, он просто сбежал, испугавшись честной конкуренции? — он засмеялся, и помощник поддержал его.

Я тоже улыбнулась, хотя улыбка далась мне с трудом:

— В настоящую монтелимарскую нугу, мастер, добавляется лавандовый мед, а вы заменили его простым, липовым медом. Он, конечно, ароматен, но слишком сладкий на вкус. Вашему блюду не хватает капельки горчинки, которую добавляет лаванда. Поэтому — простите. Вашему блюду меня не удивить. А раз так — то и пробовать не стоит.

— Девчонка!.. — вспылил мастер Римус, побагровев, но сразу же взял себя в руки и почтительно потупился. — Впервые слышу про лавандовый мед, ваше высочество. Уверен, что барышня Цауберин придумала это только сейчас. Боится проиграть.

Но принцесса прожевала кусочек нуги с сомнением.

— Мне кажется, она права, мастер Римус, — сказала она мягко. — Все же у монтелимарской нуги немного горьковатое послевкусие… Но ваша нуга тоже очень вкусная!.. Иоганнес, попробуй, — обратилась она к брату.

Король с отвращением положил в рот белый кусочек, прожевал и кивнул, ничего не сказав.

Теперь наступила очередь моего блюда.

— Что приготовили вы? — принцесса с любопытством подняла серебряную крышку с блюда. — Бисквит в карамельном соусе? А почему карамель такая светлая? Как это называется?

— Это блюдо называется «Три обмана», — сказала я, пытаясь поймать взгляд короля.

Сказать по правде, это было четыре обмана, потому что это лакомство называлось «Три молока». Но у меня были причины, чтобы изменить его.

— «Три обмана»? — ахнула принцесса. — Почему же?..

— Подавая вам это блюдо, — начала рассказывать я, все больше распаляясь гневом, потому что король упорно не поднимал глаз, хотя раньше постоянно таращился на меня, — повар обманывает вас трижды. Вы думаете, что это — бисквит, но это не бисквит. Вы думаете, что это — крем, но это не крем. И, наконец, вы думаете, что это карамель, но это — не карамель.

Мастер Римус громко хмыкнул, но мне было не до его хмыканья.

«Посмотри на меня! — мысленно кричала я Иоганнесу. — Догадайся, что я не просто так заговорила об обмане! Ну же! Король, который считает себя самым умным! Разгадай мою загадку!».

— Как загадочно, — принцесса ложечкой отделила кусочек бисквита и попробовала.

— Бисквит и крем, ничего особенного, — сказал мастер Римус. Сказал, вроде бы, своему помощнику, но так, что услышали все.

— Нет-нет, — принцесса попробовала еще и улыбнулась покачав головой. — Это и в самом деле не простой бисквит. Он такой нежный, словно весь пропитан кремом… Но это не крем… И карамель… Вы правы — она совсем не карамель… О! Я запуталась!.. Попробуйте сами!

Поколебавшись, мастер Римус и его помощник взяли по тарелочке, предложенной фрейлинами, и попробовали мой бисквит.

— Что за… — мастер вовремя осекся и зло нахмурился.

— В чем тут секрет? — принцесса положила бисквит на фарфоровую тарелочку и поставила перед братом.

Король вяло ковырнул угощение, попробовал и снова кивнул — точно так же, как когда попробовал нугу.

— Секрет тут в том, что скрыто, — мне оставалось лишь мысленно проклинать его величество за недогадливость. — Бисквит приготовлен на молоке и сливочном масле, поэтому по вкусу больше напоминает кекс, но хорошо держит форму. Вместо того, чтобы прослоить его кремом, мы выдержали бисквит в смеси из трех видов молока — сливок, молока обыкновенного и молока уваренного с сахаром до густоты. Это помогло избавиться от сухости. Ведь каким бы ни был бисквит, он все равно суховат, и требует пропитки сиропом. А здесь он пропитан кремом — нежнейшим, сладким, и это придает ему мягкость и шелковистость. И, наконец, карамель — она сварена на сливках. Вот почему у нее такой нежный вкус, как у ирисовых конфет.

— Как просто и в то же время, как изобретательно! — восхитилась принцесса. — Настоящие три обмана! Я никогда не ела ничего подобного! Думаю, в этом испытании победила барышня…

— Подождите, ваше высочество, — перебила ее Клерхен. — Покорнейше прошу простить, но барышня Цауберин смогла удивить, но не смогла выполнить условия состязания. Поэтому будет несправедливо объявить ее победительницей.

36

— Что вы такое говорите, барышня Диблюмен? — вежливо ответила принцесса, а мне оставалось лишь восхититься ее умением сохранять спокойствие при любых обстоятельствах.

Саму меня уже трясло от наглости и подлости «милой Клерхен», и больше всего хотелось вцепиться ей в волосы и отхлестать по розовым щекам.

— Условием было приготовление белоснежной сладости, — пропела Клерхен, — а блюдо барышни Цауберин — кремовое. Из-за карамельного соуса. Конечно, соус светлее, чем обычно, но… не белоснежный. А у мастера Римуса десерт — словно снег. Я никоим образом не возражаю вам, ваше высочество, я всего лишь за справедливый суд.

— О… — принцесса прижала ладони к щекам. — Я и не подумала…

Мастер Римус развернул плечи, а я до боли стиснула руки, спрятав их под фартук.

— Тогда… тогда… — ее высочество обернулась к брату. — Иоганнес, ты не поможешь мне? Я нуждаюсь в твоем совете.

— Пожалуйста, избавь меня от ваших дамских разборок, — довольно резко ответил король. — Что касается меня, то я не вижу особой разницы между пастилой и коврижками. К тому же, — тут он поднял глаза и посмотрел на нас с Клерхен попеременно с холодной насмешкой, — к тому же, и свадьбы может не быть. Первую загадку не угадал никто. Сильно сомневаюсь, что кто-то осилит вторую.

— Какой вы злюка, ваше величество, — надула губы барышня Диблюмен. — Не верю, что вы — с вашим природным умом и тонким вкусом, не отличите пастилы от коврижки, а умную барышню от глупой мещанки. Я молилась сегодня ночью, чтобы небеса дали вам самую прекрасную, самую умную и благородную жену…

— Как видите, ваши мольбы небеса не приняли, — отрезал король. — И вряд ли примут, — он кивнул сестре и ушел, даже не поцеловав ее, хотя она подставила щеку.

— Сегодня мой брат превзошел сам себя! — удрученно сказала принцесса и попыталась сгладить неловкость улыбкой. — Что ж, придется мне решать самой. Я не могу присудить победу мастеру Римусу, потому что мне больше по вкусу блюдо барышни Цауберин, но и не могу отдать победу барышне, потому что условие было про белоснежные десерты. Поэтому…

Я закусила губу, а мастер Римус с надеждой подался вперед.

— Поэтому, — принцесса приняла важный вид, — я откладываю свое решение до следующего завтрака. Удивите меня сладостями и не забывайте, что они должны быть белее снега! — последние слова относились ко мне.

— Да, ваше высочество, — прошептала я.

Это был крах по всем фронтам. Король ничего не понял, второй этап состязания я не выиграла (будем честными — не выиграл, значит, проиграл), и теперь мне предстояло решить, как поступить с шантажом Диблюменов. Уступить ведьмам или пойти на риск, поставив под угрозу не только свою жизнь, но и жизни мастера Лампрехта и ее высочества.

Принцесса ничего не знала о моих душевных мучениях и спросила, ласково сияя синими глазами:

— Прошу вас снова составить мне компанию, барышня Цауберин. Так интересно, какую загадку мой брат придумал на этот раз!

— В самом деле, — пропела Клерхен, но посмотрела на меня волчьим взглядом: — Почему бы вам не присоединиться к ее высочеству? Мы все заняты загадками его величества, а вы развлечете принцессу.

Голос фрейлины звучал приветливо, но в уголке губ притаилась жестокая усмешка. Мне показалось, что я читаю мысли белокурой девицы, так похожей внешне на ангелочка, а душой — на демона из преисподней:

«Ну же! Неужели осмелишься пойти против нас?».

— Сожалею, ваше высочество, — произнесла я сипло и откашлялась, прежде, чем продолжать. — Но разрешите мне вернуться поскорее в лавку. Чтобы выполнить ваше поручение, для меня дорога каждая секунда. Я мечтаю приготовить десерт, достойный свадьбы вашего брата. Позвольте мне приложить к этому все силы…

Клерхен еле заметно кивнула мне — как собачку погладила. А принцесса огорчилась.

— Очень жаль, — произнесла она грустно. — А я так хотела поболтать с вами…

— Лучше не будем мешать барышне Цауберин, — Клерхен взяла с колен принцессы салфетку. — Пойдемте, ваш брат скоро объявит о второй загадке. Я так волнуюсь… так волнуюсь!..

Принцесса тепло попрощалась с нами и ушла в сопровождении фрейлин и служанок, а меня и мастера Римуса с помощником высокомерный мажордом повел к выходу.

— Мы почти победили, — нарочито громко сказал мастер Римус своему помощнику, чтобы я тоже услышала. — Всякие изобретюшки-финтифлюшки — это, конечно, интересно. Но главное — аристократизм, верность рецептам и хороший вкус. Получим королевский заказ, и Лампрехту останется только снег лопать от досады.

Я скрипнула зубами, но промолчала. Устрой я сейчас ссору, бедняге хозяину это точно не поможет. Отстав на шаг, потом на два, я остановилась, пока мастер Римус в сопровождении мажордома удалялся по коридору, а потом развернулась и бросилась бежать совсем в другую от выхода сторону. Остановив первую попавшуюся служанку, я спросила, где комната баронессы Диблюмен.

— Она просила принести ей рецепт лимонного пирога, — соврала я девушке. — Это секретный рецепт, я должна передать его из рук в руки.

Служаночка проводила меня в южное крыло и постучала в двери одной из комнат.

— Войдите! — послышалась изнутри, и я поёжилась, узнав голос старшей ведьмы.

— К вам девушка… — пропищала служанка, открывая дверь на два фута и боясь сунуть в комнату нос. — Говорит, принесла рецепт пирога…

— Пусть войдет, — милостиво разрешила баронесса.

Я медленно переступила порог. Будто к каждой ноге у меня было привязано по мешку с мукой.

Баронесса стояла у окна, задумчиво глядя во двор, и не сразу обернулась. Увидев меня, она ничуть не удивилась и указала на плетеный стульчик у стены, молча приказывая мне сесть. Я подчинилась и села, украдкой оглядывая комнату. Ничто не выдавало, что это — комната ведьм. Шелковые подушки на постели, на туалетном столике разбросаны черепаховые гребни и шпильки с янтарными головками. На потолочной балке висит птичья клетка, прикрытая плотной черной тканью. В кресле лежит голубое платье — почти такое же было на барышне Диблюмен сегодня за завтраком.

— Спасибо, можешь идти, — величественно кивнула баронесса служанке, и та исчезла, облегченно вздохнув.

Я ждала, что баронесса сразу же заговорит — будет рассказывать, что меня ожидает, и что мне надо сделать, но госпожа Диблюмен молчала, снова уставившись в окно. Прошло несколько томительных минут, когда в коридоре раздались быстрые шаги, дверь распахнулась, и в комнату ворвалась разрумянившаяся от быстрой ходьбы Клерхен.

— Еле улизнула! — сказала она весело и соизволила заметить меня: — А, пришла. Ну вот, и стоило ломаться. Девушка из Арнема.

Кровь бросилась мне в лицо, но я не ответила на колкость.

— Запри дверь, Клер, — велела баронесса ровно. — А ты, — она обратилась ко мне, — надень это платье, — и она указала на голубое платье.

— Зачем? — спросила я неосторожно.

— Затем, — перебила меня госпожа Диблюмен, а ее дочка хихикнула, задвинув засов, и отступила в уголок.

Совсем не хотелось раздеваться перед этими дамами, но я сняла платье и надела голубое поверх простой полотняной рубашки, которая была на мне. В талии платье было по мерке, но лиф провисал — Клерхен была куда пышнее меня в бюсте.

— Что дальше? — мрачно спросила я. — Прикажете пойти на новогодний маскарад?

— Помолчи, — бросила мне баронесса и подошла ко мне совсем близко, что-то нашептывая себе под нос.

Она трижды обошла меня, а потом встала передо мной и притопнула каблуком.

Решила сплясать? Или превратить меня в лягушку?

Я не утерпела и опустила глаза, чтобы убедиться, что осталась человеком. Лиф, провисавший складками, теперь облегал мою грудь, как вторая кожа. И грудь, видневшаяся в пене кружев, была вовсе не смуглой, а… белоснежной.

— Ой! — только и сказала я, прижав ладони к щекам, и не узнала своего голоса. Он прозвучал тоненько, как… как у Клерхен.

— Не трогай! — крикнула баронесса и больно ударила меня по руке. — Не смей даже улыбаться, поняла? Идешь в зал, разгадываешь королевские загадки и возвращаешься. Лишнего не говоришь, ни на кого не смотришь. Если конечно, — она пристально взглянула на меня, — ты хочешь увидеть своего мастера и ее высочество в добром здравии.

— Да она пришла сюда за деньгами и своей паршивой лавкой, — засмеялась Клерхен, выходя из угла. — Но вы молодец, мамочка. Превзошли все мои ожидания, — она тоже обошла меня кругом. — Если бы не идиотское выражение лица, то точно не отличить.

— Что?! — я, наконец, кое-что поняла.

Подбежав к туалетному столику, я взглянула в круглое зеркало и ойкнула еще раз. Вместо моего отражения на меня из зеркальной глади смотрела бело-розовая пикантная мордашка Клерхен.

37

Мне велено было помалкивать, и я молчала. Только изображала улыбку и кивала, когда меня приветствовали невесты короля, собравшиеся в зале для второй загадки.

Я стояла среди нарядных невест, но чувствовала на себе пристальный взгляд баронессы. Госпожа Диблюмен стояла возле кресла принцессы — осунувшаяся, бледная, и в самом деле ужасно похожая на ведьму.

«Наверное, не зря говорят, что колдовство подтачивает, как червь», — подумала я, снова поймав взгляд баронессы.

— Его величество король Иоганнес… — объявил мажордом, и невест залихорадило.

— Я видела его совсем близко, — шептала одна девица другой, — у него глаза и вправду — синие-синие!..

— И такие кудри! — закивала та в ответ.

«Да, глаза у него синие, как синие звезды, — подумала я грустно. — А кудри жесткие, непослушные. И сам он такой же — упрямый мальчишка с душой короля. Или король с душой мальчишки…».

Насмешка судьбы — я стояла среди королевских невест, но надежд на любовь и счастье у меня было меньше, чем когда я подавала сладости к королевскому завтраку.

Король появился перед невестами в камзоле еще более великолепном, чем накануне. Оглядев девиц с усмешкой, его величество поприветствовал собравшихся и заговорил:

— Итак, сообщаю, что первую загадку не разгадал никто.

Невесты ахнули, кто-то упал в обморок и слуги забегали по залу с флаконами нюхательной соли.

— Если не разгадана первая, не знаю, есть ли смысл загадывать вторую, — заявил король с усмешкой, и все возмущенно зароптали, даже те барышни, которым полагалось находиться в обмороке.

— Ваше величество, — произнесла вдруг баронесса, — в прошлый раз моя дочь постеснялась посмотреть ваши чудесные фигурки поближе. Разрешите ей осмотреть их сейчас. Уверена, что она разгадает вашу милую загадочку.

Все мгновенно обернулись ко мне, и мне ничего не оставалось, как изобразить смущенную улыбку и сделать книксен.

— Почему ради вашей дочери правила должны меняться? — спросил король, нахмурившись. — Загадка не разгадана, первое испытание никто из соискательниц не прошел.

Я незаметно вытерла о платье вспотевшие от волнения ладони и мысленно воззвала к его величеству: «Не разрешай! Правила — они для всех! И для Клерхен Диблюмен тоже!».

— Тогда тем более вы ничего не теряете, — сказала баронесса с чуть заметной насмешкой.

Кто-то из важных господ хмыкнул, оценив шутку.

— Думаю, всем здесь присутствующим интересно узнать тайну ваших фигурок, — баронесса была напориста, и принцесса посмотрела на нее с некоторым беспокойством. — Ведь так, ваше высочество? — баронесса обратилась к принцессе.

— А… да… — пробормотала та, застигнутая врасплох. — Иоганнес… Почему бы не позволить барышне Диблюмен посмотреть на фигурки еще раз? — спросила она неуверенно. — Это будет забавно…

— Хорошо, — согласился король после недолгого молчания. Лицо у него было недовольным, и он демонстративно отошел в сторону, когда на стол снова вынесли ларец и достали из него трех золотых толстячков.

— Клерхен, подойди, — позвала госпожа Диблюмен.

Ей пришлось повторить, потому что я с перепугу не сразу вспомнила, что Клерхен — это я. Девицы-невесты расступились, давая мне дорогу, и я, еле передвигая ноги, пошла к столу.

Баронесса надеется, что я разгадаю загадку? Но король уже признал первое испытание не пройденным!..

И у меня только догадки, а вдруг я ошиблась?..

Я чуть не бросилась бежать прочь из этого зала, но холодный взгляд баронессы удерживал меня, как невидимая веревка. И мастер Лампрехт…

«В конце концов, если я опозорюсь — это опозорится „милая“ Клерхен», — подбодрила я себя и взяла со стола одну из фигурок.

Так и есть. Ушки и ротик были с дырочками. Я чуть не хихикнула, хотя мне было вовсе не до смеха.

Отверстия в ушах фигурки были слишком узкими — палец туда не пролез.

— Можно мне соломинку? — спросила я кротко.

Король дернулся, будто я запустила в него снежком, и впервые внимательно посмотрел на меня. Я виновато опустила глаза. Получалось, что я своими собственными руками прокладываю Диблюменам путь к короне… Но мастер Лампрехт?..

Соломинку нашли не сразу, и я успела осмотреть все фигурки и убедиться, что догадка моя была верной. Мажордом поднес то, что я просила, на серебряном блюде, но я была так увлечена золотыми толстопузиками, что не заметила его и нечаянно толкнула локтем.

Блюдо вылетело из рук слуги и со звоном покатилось по полу.

— О, простите! — я покраснела от стыда за собственную неловкость, и пока мажордом поднимал блюдо, проворно подняла соломинку и вставила ее в ухо первой фигурке, потом второй и третьей. Невесты, а за ними и придворные, потянулись к столу, чтобы лучше видеть, что я делаю.

— Все просто, — объявила я. — У этой фигурки соломинка вышла из уха, у этой — изо рта, а у этой — провалилась внутрь. Она и будет самой дорогой. Есть люди, которые что услышат — сразу забывают, и слова входят им в одно ухо и выходят из другого. Этих людей не стоит ценить. Есть такие, которые услышат — и сразу разболтают, слова входят в ухо, вылетают изо рта. А есть такие, которым скажешь, и они сохранят сказанное в сердце. Эти люди — самые драгоценные.

Я подняла голову и встретилась взглядом со взглядом короля. Синие глаза смотрели на меня с холодной яростью.

— Можно взглянуть на ответ, ваше величество? — подала голос баронесса.

Король кивнул, крепко стиснув зубы, достал из-за отворота рукава сложенный лист бумаги и протянул мажордому. Тот с поклоном принял отгадку, развернул листок, прочитал, нахмурился, вскинул брови, а потом громко объявил:

— Барышня Диблюмен угадала совершенно верно!

Невесты, их родные и королевские придворные заговорили все разом, а я, чинно сложив руки на животе, прошла на свое место в толпе девиц. На меня смотрели, как на морское чудовище, и только баронесса уверенно улыбалась, принимая поздравления. Принцесса захлопала в ладоши, и ее поддержали — многие нехотя, посматривая на меня с недовольством и завистью.

Но все перекрыл голос короля. Его величество не скрывал раздражения и сказал:

— Это ничего не значит. Загадка не была разгадана вовремя, и ответ все равно не засчитан. Уберите это, — он указал на золотые фигурки, — и несите вторую загадку.

Все мы притихли, не зная, чего ожидать теперь. Я снова вытерла вспотевшие ладони. Все смотрели, как слуги вносили и ставили на стол шкатулки — одну, вторую, третью… А я смотрела на короля.

Он был такой красивый и такой… грустный. Сердце мое болезненно заныло, хотя ему следовало молчать.

«Ты всё равно никогда не получила бы его, — сказала я себе строго. — Всё, что он говорил тебе по дороге в Арнем — лишь королевская прихоть. Ты отказала ему, Мейери, а короли так не любят проигрывать».

Но как наяву я услышала скрип снега под полозьями саней, почувствовала, как морозный воздух покалывает щеки и… как горячие губы его величества Иоганнеса касаются моих губ…

— Вторая загадка, — объявил король, и я встрепенулась, возвращаясь из прошлого в настоящее. — Перед вами шесть шкатулок. Откройте первую.

Слуга поднял крышку первой шкатулки и осторожно выставил на стол много-много фигурок ягнят. Сделанные из белого фарфора, они резвились на столешнице, похожие на кусочки сахара. Я быстро сосчитала их — двадцать.

— Откройте вторую, — велел король.

Из второй извлекли тридцать крохотных фигурок волков и поставили их рядом с ягнятами.

В третьей шкатулке оказалось сорок фигурок львов, в четвертой — пятьдесят фигурок быков, в пятой — шестьдесят фигурок лисиц.

Все — очень тонкой работы, раскрашенные с большим искусством.

— Как видите, шестая шкатулка запечатана, — продолжал его величество. — Через час вы должны написать, что находится в шестой шкатулке и передать свой ответ господину Брамсу, — он указал на мажордома, который взял в руки сундучок. — Завтра я сообщу вам результат второго испытания и загадаю третью загадку, — и король вышел, даже не попрощавшись с невестами.

38

Час — чтобы разгадать загадку. Много это или мало?

Я стояла в толпе невест и слушала, как они шепчутся: король нарочно придумывает задания, которые невозможно отгадать… барышне Диблюмен подсказали ответ, а сама бы она ни за что не догадалась…

Час — много это или мало, чтобы принять решение, как поступить?

Мои надежды, что хоть кто-нибудь разгадает колдовство баронессы, рассыпались прахом. Написать вместо ответа всю правду королю? Он прочитает и…

А если прочитает не он? А если он велит читать ответы госпоже Диблюмен?

И вдруг даже если прочитает — не поверит? Я сама бы не поверила.

Баронесса не сводила с меня ледяного взгляда — вот кто внимательно следил за каждым моим движением. И мне оставалось лишь сожалеть, что король оказался не таким догадливым, когда дело коснулось не заумных загадок искусственной мудрости, а жизненных.

Что ж, загадка…

Надо ли мне ее разгадать? Вернее, попытаться разгадать, потому что я была почти уверена, о чем загадал его величество, но не знала, какой был ответ в его представлении.

И что будет, если я отвечу неправильно? Я опять поймала взгляд баронессы. Нет, такая не пощадит. И неизвестно, что будет со мной и мастером, если я разгадаю третью загадку. Ненужных свидетелей никто не любит. А я и мастер стали именно ненужными свидетелями. Правильнее будет избавиться от нас, чтобы никому не рассказали об обмане.

Но если я ошибусь сейчас… Вряд ли нам с мастером поздоровится.

Загадка. Я решительно подошла к столу с письменными приборами, взяла бумагу и перо. Как бы там ни было, правильный ответ даст нам с мастером шанс дожить хотя бы до завтра. А завтра… многое может измениться.

Я спиной ощущала, как невесты и их родные буравят меня взглядами.

Пусть смотрят, сколько вздумается. Я присыпала написанное песком, стряхнула и бросила ответ в сундучок, услужливо подставленный мне мажордомом.

— Барышня Диблюмен может идти, — тут же объявила принцесса. — Вы ответили раньше назначенного времени, а остальным невестам еще нужно подумать.

— Я провожу ее, — сказала баронесса, кланяясь ее высочеству, но принцесса взяла ее за руку, удерживая.

— Останьтесь, дорогая, — попросила она. — Мне приятно, кода вы рядом. Обычно мы болтали с вашей милой дочерью, но сейчас ей лучше уйти, а я… вы же не хотите, чтобы я скучала? — она улыбнулась самой обезоруживающей и светлой улыбкой, которую только можно было вообразить.

Баронессе пришлось подчиниться, и она чуть не заскрипела зубами, посмотрев в мою сторону.

— Что ж, — громко произнесла госпожа Диблюмен, — если такова ваша воля, я подчиняюсь. Пусть моя дочь вернется в свою комнату, а мы, ваше высочество, поболтаем и пощелкаем орешки.

Она не смогла бы лучше напомнить мне, что мы с мастером в ее руках. Я сделала книксен и пошла к выходу. Лакеи услужливо распахнули передо мной двери. На пороге я не выдержала и оглянулась. Баронесса смотрела мне вслед. Принцесса что-то говорила ей, но госпожа Диблюмен только рассеянно кивала. В зал зачем-то вернулся король и быстрым шагом подошел к мажордому…

Я медленно пошла по коридору, пытаясь сообразить, как освободиться из этой ловушки. У меня будет только остаток сегодняшнего дня… и половина завтрашнего… а потом…

Взявшись за дверную ручку комнаты, в которой меня ждала Клерхен, я не выдержала и всхлипнула. Да почему всё не может быть просто?! Почему жизнь все время подкидывает нам испытания? Почему нельзя просто жить, просто готовить сладости, просто… целоваться под омелой с тем…

Открыв дверь, я вошла в комнату. Клерхен сидела на сундуке, глядя в окно и болтая ногами, и при моем появлении вскочила, уже раскрывая розовые губки, чтобы заговорить, но она не успела сказать ни слова.

— Барышня Диблюмен, — услышала я и вздрогнула, потому что узнала голос короля.

Это и в самом деле был король Иоганнес — стоял в коридоре и смотрел на меня (вернее, на Клерхен!) серьезно и строго.

Настоящая Клерхен не растерялась и юркнула за ширму в углу, затаившись там, как мышка.

— Да, ваше величество, — прошептала я, забыв поклониться.

— Можно войти? — спросил король и вошел, не дожидаясь разрешения. — Знаете, я прочитал ваш ответ.

Он замолчал, и я молчала тоже, пытаясь сдержать сердце, которое тут же понеслось вскачь. Вот сейчас — сказать королю правду. Отбросить ширму, показав двух Клерхен — и не будет сомнений… Я сделала шаг назад, еще шаг… За ширмой раздался еле слышный шорох…

— Клерхен… — было видно, что король с трудом подбирал нужные слова. — Я должен кое-что вам сказать.

— Я отгадала вашу загадку? — спросила я, подбираясь к ширме еще ближе.

— Отгадали, — угрюмо признал король.

— Так это же чудесно, — фальшиво порадовалась я и рывком передвинула ширму.

В углу никого не было. Клерхен словно испарилась, просочилась сквозь стены!.. Это был удар посильнее, чем появление короля!.. Или она стала невидимой?..

— Ваше величество! — воскликнула я, чтобы не упустить момент. — Выслушайте меня…

В клетке под черным платком забилась птица — клетка качнулась, платок чуть не соскользнул с прутьев.

— Нет, это вы меня выслушайте, — король порывисто шагнул вперед и схватил меня-Клерхен за руки. — Завтра будет последняя загадка, и я боюсь… я уверен, что вы сможете ее разгадать. Так вот, не разгадывайте. Умоляю. Я не смогу сделать вас счастливой, я люблю другую.

39

Видеть Иоганнеса таким было непривычно, и я растерялась. Он умоляет?.. Потому что любит другую?.. Неужели… неужели… Мысли мои полетели снежной пылью, и в голове стало пусто до звона.

— А… — я потеряла дар речи, промедлив секунду, но драгоценное время было упущено — в комнату со скоростью метели влетела госпожа Диблюмен, и король сразу отпустил мои руки.

Я и сама перепугалась до дрожи. А что если баронесса тут же превратит короля в орех?! Кто помешает ведьме?..

— Что происходит? — резко спросила она.

— Ничего, — ответил король и нахмурился. — Просто решил поговорить с вашей дочерью.

— Зачем? — напористо поинтересовалась баронесса.

— Уже поговорил, — криво усмехнулся король и посмотрел на меня. — Надеюсь, мы с вами поняли друг друга, барышня Диблюмен.

— Благодарю, я подумаю, — ответила я, полумертвая от страха и безнадежности. — А теперь уходите.

Король кивнул мне, коротко поклонился баронессе и вышел.

— Что ему было нужно? — прошипела баронесса, запирая за ним дверь.

— Ничего, — ответила я.

— Лгунья! — раздалось вдруг от стены, и из сундука, стоявшего возле ширмы, вылезла Клерхен — лохматая, красная и злая. — Она чуть не выдала нас, мамочка! Запустила сюда Иоганнеса, а потом передвинула ширму! Думала, я прячусь там! Но я не дура! — она смотрела на меня с ненавистью, поджимая губы точно так же, как мать.

— Совсем нет… — начала оправдываться я.

— Совсем да! — крикнула Клерхен мне в лицо, но мать сделала ей знак говорить потише. — Вы не представляете, мама, он пришел просить, чтобы она не разгадывала третью загадку! Он, видите ли, любит другую!

Лицо баронессы осталось непроницаемым, но она в волнении переплела пальцы.

— Значит, вторая загадка разгадана, — пробормотала она.

— Разгадана, а что из этого? — топнула Клерхен. — Он любит другую!

— Совсем не важно, — ответила баронесса и отвесила мне легкую пощечину.

Удар был совсем не больным — только обидным, но я машинально схватилась за щеку и увидела, что рука моя опять стала смуглой. Я снова стала Мейери. Прежней Мейери из лавки, правда, в шелковом голубом платье.

— Пусть любит, кого хочет, — говорила тем временем баронесса дочери. — Главное, чтобы женился на тебе.

— Мама!.. — произнесла Клерхен звенящим голосом, чуть не плача, и я посмотрела на нее с удивлением.

Так странно было наблюдать у ведьмы человеческие чувства… Это как если бы летучая мышь решила дать милостыню по доброте душевной.

Но мать смотрела на нее без сочувствия. На холодном лице баронессы промелькнуло что-то вроде досады, а потом она вздохнула и сказала:

— Только не плачь, от этого цвет лица портится. Успокойся немедленно.

Клерхен достала крохотный кружевной платочек и промокнула глаза. Баронесса поморщилась и почти грубо сказала ей:

— Не реви! Как не стыдно… при этой!.. — она взглянула на меня и мотнула головой: — Убирайся, чтобы я до завтра тебя не видела.

— Мама! — взвизгнула Клерхен.

Но баронесса уже передумала и окликнула меня, когда я бросилась к порогу:

— Стой! Ни с места.

Я замерла и медленно повернулась.

— Останешься здесь до завтра, — велела госпожа Диблюмен. — Чтобы за порог — ни ногой.

— Не могу, — сказала я тихо. — Завтра я должна представить ее высочеству очередное блюдо на завтрак. Вы же хотите получить ваши деньги?

Мать и дочь обменялись такими взглядами, что я похолодела от дурных предчувствий.

— Или вы решили не исполнять того, что обещали? — спросила я, стараясь говорить твердо. — Решили избавиться от нас с мастером? Что ж, избавляйтесь. Но разгадывать третью загадку я не стану.

— Замолчи, мерзавка! — Клерхен притопнула ножкой. — Мама, не позволяйте ей диктовать нам условия!

Но я заметила, что баронесса заколебалась.

— Если вы все равно меня убьете, — сказала я, небрежно передернув плечами, — то давайте сейчас. Зачем мучиться? А так я хоть доброе дело сделаю — избавлю его величество от ведьмы-жены и ведьмы-тещи.

— Я ей сейчас точно пощечин надаю, — заявила Клерхен, но мать удержала ее.

— Мы тебя не обманываем, — госпожа Диблюмен смерила меня высокомерным взглядом. — Это ты нас обманула. Тебе было сказано ни с кем не говорить. А ты разболталась с королем. Я подумаю, что сделать с тобой. Пока побудешь здесь. Не забудь снять платье. Оно не твоё. Идем, — она взяла Клерхен за руку. — Ее высочество сказала нам вернуться.

Они вышли из комнаты, и я услышала, как повернулся ключ в замке.

Силы оставили меня, и я села на пол прямо в голубом шелковом наряде.

Чертовы ведьмы!..

Как же им противостоять?

«Я люблю другую… Умоляю, не отгадывайте загадку», — словно наяву услышала я голос Иоганнеса и разозлилась.

Король, который мнил себя таким умным, не заметил, как у него под носом происходит захват трона!..

Надо ли нашей стране такого монарха?

Пусть лучше пляшет на деревенской свадьбе и целуется под омелой!..

В клетке снова забилась птица — да так, что платок сполз до половины. Я увидела, как бьется о прутья что-то маленькое и светлое. Пара белых перышек закружились, как снежинки, падая на пол.

Вздохнув, я поднялась, подошла к клетке и приподняла платок. Там сидела белая птичка, очень похожая на воробья. Она еще сильнее заметалась, ударяясь о прутья и теряя перья. Поилка была пустой, и в кормушке не было зерен.

— И тебя эти ведьмы хотят уморить? — сказала я птичке, как будто она могла понять меня. — Подожди, дам тебе воды…

Я открыла клетку, чтобы взять поилку, и тут птичка прошмыгнула под моей рукой и вылетела из клетки.

— Эй! Вернись! Вернись! — перепугалась я окончательно, оглянувшись на дверь. — Вернись в клеточку! Сейчас же!

Но птица и не подумала меня слушаться. Облетев комнату, она метнулась в камин, посыпалась сажа и… стало тихо.

Пташка улетела из тюрьмы. А я осталась.

40

И что теперь прикажете делать?!.

Я заметалась по комнате не хуже птицы в клетке. Сейчас еще баронесса разозлится из-за своей любимицы!

Белая птица…

Не та ли, которая села мне на плечо в день приезда Иоганнеса в Арнем? Птичка баронессы… Вот ведь незадача! На морозе такая птаха точно долго не протянет… Но если она один раз вернулась, то, может, вернется и второй раз?

Бестолково побегав, я закрыла дверцу клетки и набросила платок. Так Диблюмены не сразу заметят пропажу.

Мне пришлось прождать довольно долго — около часа, если не больше, пока вернулась баронесса. Она была без дочери и закрыла двери очень аккуратно и плотно, так что я сразу поняла, что разговор предстоит нешуточный.

— Еще не сняла платье? — спросила баронесса безо всякого выражения. — Сними. Я подарю тебе другое, более дорогое и красивое. Но это — сними.

Было понятно, что она не хочет, чтобы меня увидели в том платье, в котором «Клерхен» разгадывала загадку короля. Я молча развязала пояс, спустила с плеч голубой шелк и стянула платье через голову, после чего надела свое старое и повязала передник.

— Я так понимаю, ты не просто угадала правильный ответ, — сказала госпожа Диблюмен, опускаясь в кресло. Баронесса выглядела усталой и бледной, и постукивала пальцами по столешнице. — Ты догадалась, к чему там эти звери?

— Да, — ответила я коротко.

Она погрузилась в мрачное молчание, и пальцы стучали все быстрее и быстрее, а потом баронесса прихлопнула ладонью по столу.

— Завтра должна быть разгадана последняя загадка, а сегодня ты должна будешь объявить о своей помолвке и в воскресенье выйти замуж.

— Что?! — я уставилась на нее, как на сумасшедшую.

— Выйдешь замуж за этого мельника, — баронесса невозмутимо посмотрела на меня. — Филипппа Вольхарта, кажется? Он ведь давно хотел жениться на тебе, осчастливь мужчину. И для тебя это окажется выгодной партией. Он — мельник, ты — кондитер. Настоящее семейное дело. Я дам тебе приданое — столовым серебром, лучшим постельным бельем и деньгами. Расплачусь щедро.

— Договор был только про разгадывание загадок, — произнесла я сквозь зубы. — Вы не имеете права принуждать меня выйти за кого-то.

— Но пока я всё решаю, не так ли? — баронесса ещё несколько раз похлопала по столешнице ладонью. — Наверное, мне надо раскусить некий лещиный орешек и съесть.

Несколько секунд мы смотрели друг на друга, не отрываясь. Я кипела от ненависти, и в глазах баронессы тоже была ненависть — только не яростная, а холодная, змеиная.

— Вы жестоки, — произнесла я. — Как у вас духу хватает быть такой жестокой? Небеса вас накажут.

— Неужели? — протянула она, вскидывая брови. — Что-то я не верю в справедливое наказание небес. Твою мать ведь они не наказали. Она прекрасно и долго жила в свое удовольствие.

— Причем тут моя мать?

— Она соблазнила моего мужа, — отчеканила баронесса. — Забрала самое дорогое, что у меня было — его любовь.

— Это ложь! — еще бы немного — и я бросилась на нее с кулаками, позабыв о том, что она колдунья.

— Не ложь, — осадила меня госпожа Диблюмен. — Ты ничего не знаешь. Твоя мать работала у меня служанкой, я пожалела ее, приняла с ребенком — хотя она никогда не была замужем, ее отовсюду гнали, как шелудивую собаку. Я ждала ребенка, и мне нужна была помощь, а твоя мать была расторопной и хорошо готовила. Она прожила в моем доме год — такая скромная, никогда глаз не поднимала, а потом я поймала ее в постели с моим мужем. Уже покойным мужем, — она криво усмехнулась.

Я задыхалась от гнева, слушая это, но возразить не могла. Я и правда ничего не знала о своей матери. Но я не верила, не верила, что моя мама могла совершить такое!..

— Не слишком приятно убедиться, что муж тебе изменяет, знаешь ли, — продолжала баронесса. — Твоя мать сбежала в тот же день — и правильно сделала, я бы убила ее. Честно — убила. Но она оказалась хитрее. С тех пор я поняла, что любовь — страшная и опасная вещь. Лучше не знать ее. Моя дочь влюблена в короля — глупая, наивная девочка. Я хочу, чтобы Клерхен была счастлива. Тебе не понять, у тебя нет дочери. Но мой тебе совет — выходи замуж без любви. Не так больно будет, когда муж станет изменять.

— Я вообще не хочу замуж, — сказала я угрюмо.

— А придется, — сказала баронесса. — Признаться, я планировала избавиться от тебя сразу после того, как разгадаешь третью загадку. Но Клерхен придется поддерживать образ мудрой королевы, и для этого ей нужна ты. Поэтому я передумала. Но держать тебя рядом такой, как ты сейчас — не желаю. Выйдешь замуж за своего мельника — и считай, что тебе ничего не грозит.

— Что за чепуху вы несете?

— Мне нужно, чтобы ты была замужем, — она посмотрела пристально. — Или ты мечтала стать женой короля?

— Нет, — ответила я с усилием.

— Вот и прекрасно, — баронесса кивнула. — Имей в виду, тебе все равно никто не поверит. У тебя и правда нет выхода. А тебя я точно не трону, что бы ты там себе ни придумала. По-крайней мере не трону, пока моя дочь не выйдет замуж за короля.

— Почему не после третьей загадки?

— Потому что не известно, что еще придет нашему умнику Иоганнесу в голову.

— А вдруг он захочет проверить вашу дочь после свадьбы?

— Даже если он это захочет, Клерхен все равно уже будет королевой, — ответила баронесса. — И его величеству придется с этим смириться. Я не стану тебя удерживать, и неволить тебя не стану. Ты сама решишь, как тебе поступить. Подумай и сделай правильный выбор. Можешь идти, Мейери Цауберин.

В лавку я возвращалась с тяжелым сердцем. Небо было совершенно белым, и с него сыпал такой же белый снег — легкий, пушистый. Он ложился на крыши, на плечи, на шапки детворе, весело бузившей на площади. В любое другое время я бы обрадовалась этой сказочной зимней погоде, и прокатилась бы с горки, в окружении детей, но сейчас всё потеряло свой волшебный привкус.

Прими правильное решение…

Ведьма убивала меня еще вернее, чем если бы решила превратить в леденец и бросить в горячий чай.

— Мейери! — я вздрогнула, потому что ко мне подбежал Филипп. Он был румяный от морозца и улыбался, суетливо поправляя шапку и рукавицы. — А я тебя ждал.

— Меня? — спросила я дрожащим голосом. — Зачем?

— Как — зачем? — удивился он искренне. — А твое письмо?

— Письмо?..

— Ты не писала, разве? — он стащил рукавицы и вынул из кармана смятый листочек. — А как же… что ты согласна выйти за меня?..

Я выхватила у него письмо и перечитала несколько строчек, написанных красивым, четким почерком. В письме Мейери Цауберин в самых изысканных выражениях выражала Филиппу Вольхарту желание стать его спутницей жизни от ближайшего воскресенья до самой смерти.

41

Разумеется, почерк был не мой, но Флипс не знал об этом — ведь раньше я никогда не писала ему писем.

Я подавила желание тут же разорвать письмо на клочки.

Филипп смотрел на меня и ждал ответа. Я вспомнила, как славно мы с ним шутили, когда приехал король, и как потом Флипс — тот же самый Флипс! — полез целоваться ко мне, совершенно не слушая, хочу ли я этого поцелуя.

Секунды шли, мельник стоял передо мной, переминаясь с ноги на ногу, и уже выказывал нетерпение, а я никак не могла решиться.

Сбежать! Взять и сбежать? Как бегала моя мама от этой страшной женщины. А теперь я не сомневалась, что именно из-за госпожи Диблюмен мама сменила имя и пряталась в городах и глухих деревнях.

Но разве бегство помогло? Баронесса стала сильнее, ее дочь того и гляди окажется на троне, а король… он так увлекся загадками для невест, что не мог разгадать свою собственную.

— Мейери? — позвал Филипп, которому надоело ждать. — Ты дурачишь меня, что ли?

— Нет, не дурачу, — ответила я с усилием. — Это правда, я написала письмо и согласна выйти за тебя в это воскресенье.

Филипп облапил меня тут же, на улице, при всех. Дети восторженно заверещали, взрослые господа оглянулись на нас с неодобрением. Я высвободилась из объятий Филиппа, пряча глаза, а он тут же затараторил:

— Тогда завтра сделаем оглашение и в воскресенье обвенчаемся! Мейери, я так рад… Ты меня пугала в последнее время, сильно пугала…

Я слушала его болтовню, не слыша половины.

Бежать нельзя. Как бы там ни было, мне надо попытаться спастись самой и спасти мастера Лампрехта. Промелькнули мысли о спасении королевской фамилии и всего королевства, но я решительно и подальше отмела подобное благородство. Я могу только еще раз попробовать намекнуть королю, что происходит, а спасать себя и свою страну он должен сам. На то он и король.

— Конечно, к воскресенью настоящую свадьбу не устроить, — с упоением строил планы Филипп, и от его голоса у меня начала болеть голова, — но самых близких родственников мы соберем. Сладости закажем в «Шоколадном льве». И не спорь — я не позволю тебе ничего делать к собственной свадьбе!..

— Слушай, Флипс, — я остановила его. — Никакого торжества не надо. Обвенчаемся по-тихому, и хватит. А сегодня я должна подумать над сладостями, которые подам завтра ее высочеству.

— Как, Мейери? — оторопел он. — Зачем теперь это всё? Пусть мастер Лампрехт сам соревнуется… Где он, кстати? Я его давно не видел… А тебе больше не надо работать в лавке. Моя жена не будет работать. Хочешь, чтобы надо мной все смеялись? Завтра же уходи из лавки.

— С чего будут смеяться? — спросила я, уже не скрывая раздражения. — Разве есть что-то смешное в моих сладостях?

— Ну я же не об этом, — обиженно протянул Филипп.

— Прости, мне надо торопиться. Не провожай, — сказала я и почти побежала по улице, сквозь пелену падающего снега.

Филипп что-то кричал мне вслед, но я даже не оглянулась. Впрочем, и он не стал меня догонять.

Заперевшись в лавке, я попыталась успокоиться. Выдержка и спокойствие — только это может помочь, раз больше не на кого рассчитывать. Я сжала виски, раздумывая над тем, что случилось. Удивительно, что мне удалось разгадать и вторую хитроумную загадку его величества. Как будто… как будто мы думаем об одном и том же. Сердце болезненно заныло, но я приказала ему не страдать об Иоганнесе. Короли — не для лавочниц. Пусть и лавочницы посообразительнее благородных девиц.

— Лавочницам надо озаботиться завтрашним блюдом, — пробормотала я, глядя в окно.

Снег сыпал все сильнее — как сахарная пудра через решето.

Сахарная пудра…

Она скрывает всё, как снег. Скрывает всё…

Я прихлопнула в ладоши, окрыленная внезапной идеей, и начала ставить сдобное дрожжевое тесто.

Утро я встретила с красными от недосыпа глазами, зато мое блюдо для завтрака было готово. Я придирчиво осмотрела его, и осталась довольна. Что ж, можно отправляться в замок. Посмотрим, что там придумал мастер Римус, что придумал король, который такой умный, а не смог разглядеть у себя под носом ведьм, и что там придумали ведьмы, чтобы еще больше исковеркать мне жизнь.

Как и в предыдущие дни, король и принцесса сидели за столом, а придворные почтительно толпились поодаль. «Милая Клерхен» разливала кофе и весело улыбнулась, принимая из моих рук блюдо с утренней сладостью.

— Посмотрим, что вы приготовили! — сказала она задорно. — Как замечательно, когда на завтрак тебя ждет такой чудесный и вкусный сюрприз!

Король бросил на нее хмурый взгляд, а потом посмотрел на меня — не менее хмуро.

Клерхен приняла блюдо и у мастера Римуса, и сразу же сняла серебряные крышки.

— Ах! — воскликнула она одновременно с принцессой. — Настоящие зимние лакомства!

Волей случая, мы с мастером Римусом сделали похожие сладости — обильно присыпанные сахарной пудрой, что создавало иллюзию только что выпавшего белого снега. Но я представила продолговатые дрожжевые булочки, а мастер Римус — круглое печенье.

— Как приятно пахнет! — сказала ее высочество, рассматривая оба блюда. — И что это такое? Мастер Римус, вы первый.

— Это так называемое «свадебное печенье», — ответил мастер Римус. — Ещё его называют «польверон» — припудренное. Это печенье готовят в западных странах на свадьбы. Оно с ореховым привкусом, очень рассыпчатое и — белоснежное!

— Пробуем! — принцесса сунула в рот белоснежный шарик и предложила блюдо с печеньем брату.

Клерхен тоже попробовала и рассыпалась в восторгах и похвалах.

— И нежно, и хрустко, и ароматно, и сахарно! — напевала она. — Его и в самом деле надо есть на свадьбах! Такое волшебное чувство, когда печенье рассыпается на языке!

— Очень вкусно, — подтвердила принцесса. — А что у вас, барышня Цауберин? Эти булочки похожи… похожи… — она задумалась, глядя на продолговатые дрожжевые булочки.

Они и правда выглядели необычно — длиной около двух ладоней, с ребристым и четким змееобразным рисунком на поверхности.

— Эти булочки пекут на востоке, — сказала я, пытаясь поймать взгляд короля, — они называются «Змея под снегом».

— О! — тихонько воскликнула принцесса. — Ваши названия всегда такие оригинальные, барышня Цауберин… Но это название — оно пугает… Смотрите, как будто змея ползет под снегом…

— Название не отменяет их вкуса, — продолжала я напористо. — Попробуйте, ваше высочество. И вы, ваше величество. Откусите змее голову, чтобы не жалила.

Король вскинул на меня глаза и молча взял булочку. Принцесса сделала то же самое, откусила кусочек и зажмурилась, прищелкнув языком.

— Какое чудо! — заговорила она с набитым ртом в нарушение этикета. — Там внутри крем! Такой нежный, такой шелковистый! И тесто… Оно совсем не тяжелое… и… тут два вида теста!..

— Совершенно верно, — подтвердила я. — Дрожжевая булочка, а на ней — рисунок в виде извивающейся змеи из заварного теста. Булочка печется, потом разрезается вдоль и начиняется кремом, выдавленным из кондитерского мешочка. Присыпьте все пудрой — и получится змея под снегом. Белая, сладкая, замаскировавшаяся змея.

42

— Оригинально не только название, но и исполнение, — подтвердила ее высочество и важно добавила. — Что ж, теперь я выношу свой вердикт. Обе кондитерские лавки порадовали меня своим искусством. Я давно не ела таких, поистине, волшебных кушаний! Но, не обижайтесь на меня, мастер Римус, ваши сладости были великолепны, только я уже все их пробовала. А вот барышня Цауберин смогла меня удивить. На свадьбе брата я хотела бы видеть ее блюда.

Победила.

Как я мечтала о победе. Но вот это случилось, а мне совсем не весело. И горьковатый привкус на языке — как будто я пробовала утром не сладкую выпечку, а пила цикорий. Я чинно поклонилась, пряча руки под фартук, и мастер Римус поклонился тоже, но потом сорвал с головы поварской колпак и скомкал его.

— Прошу прощения, — принцесса, словно извиняясь, пожала плечами. — Все было вкусно…

— Благодарю, ваше высочество, — мастер Римус и его помощник еще раз поклонились и попросили разрешения удалиться.

— Да, конечно, — принцесса сидела с виноватым видом и даже вздохнула огорченно, но когда кондитеры «Пряничного льва» ушли, приветливо кивнула мне. — Итак, я жду от вас самых замечательных блюд! Которые будут белее снега, слаще сахара!.. Вы молчите? Барышня Цауберин? Разве вы не рады победе?

— Рада, — ответила я сдержанно.

Сейчас я разгадаю третью загадку, если повезет, а потом буду печь сладости к свадьбе Иоганнеса… И гадать — останусь ли в живых после того, как Клерхен наденет корону…

— Барышня Цауберин потеряла дар речи от счастья, — промурлыкала Клерхен. — Ведь сегодня у нее две радости.

— Вот как? — живо повернулась к фрейлине принцесса. — Одна — победа в состязании, а вторая какая?

— Барышня Цауберин в воскресенье выходит замуж за местного мельника, — сказала Клерхен, показав ямочки на щеках. — Сегодня в церкви было оглашение помолвки.

Кровь отлила от моего лица, когда король посмотрел прямо на меня. Синие глаза стали холодными — кусочки льда и те были бы теплее.

— Помолвка? — спросил король, и в голосе его были мороз и вьюга, и колкий снег, как когда он больно хлещет в лицо. — С мельником?

— С Филиппом Вольхартом, ваше величество, — ответила я, с трудом ворочая языком.

В какой-нибудь сказке тут полагалось бы появиться прекрасной фее. Она взмахнула бы волшебной палочкой, расколдовала бы беднягу мастера, разоблачила бы ведьм и… отменила мою помолвку. Но в реальной жизни фея не появилась, а король вдруг воткнул серебряную вилку в булочку — да так, что расколол тонкую фарфоровую тарелку.

— Иоганнес! — огорчилась принцесса. — Да что с тобой!

— Мне пора, — бросил король. — Встретимся на этом чертовом собрании невест.

Он ушел, чеканя шаг, и стук каблуков его сапог болезненно отдавался в моем сердце. Как будто с каждым шагом король вонзал серебряную вилку мне в грудь.

— Он не в духе, — извинилась за брата принцесса Маргрет.

— Все мужчины перед свадьбой такие, — утешила ее Клерхен. — Это для девушек свадьба — приятное волнение, а мужчины оплакивают свою свободу. Ваш жених тоже не в духе, барышня Цауберин?

— Да, — сказала я, не особо думая над ответом.

— Я сделаю вам подарок к свадьбе, — пообещала мне принцесса. — Значит, венчание в воскресенье?

— Да, — опять машинально ответила я.

— Как это мило! — принцесса даже прослезилась. — В пятницу будет бал по случаю помолвки Иоганнеса, где он наденет избраннице кольцо Прекрасной Ленеке, в воскресенье — две свадьбы! Ваша свадьба и свадьба Иоганесса! Только вы уверены, что справитесь с подготовкой? Ведь у вас медовый месяц…

— Уверена, — ответила я быстрее, чем следовало, и Клерхен хихикнула. — Ничто не помешает мне приготовить к свадьбе его величества лучшие сладости в этом королевстве.

— Охотно в это верю, — принцесса благожелательно склонила голову к плечу. — Надеюсь, на свадебном пиру вы поразите нас своим искусством.

— Приложу к этому все усилия, ваше высочество.

— А у меня уже есть подарок для барышни Цауберин, — лукаво сказала Клерхен. — Ваше высочество, вы позволите мне отлучиться? Я провожу барышню и вручу ей подарок — от нас с мамой. Мы так благодарны девушке, что она смогла вас удивить и развлечь…

— Конечно, дорогая Клерхен! — принцесса захлопала в ладоши. — Эта милая девушка заслуживает награды!

— Благодарю, — пробормотала я, чувствуя, как перехватило дыхание — будто на шее затягивала кольца огромная змея.

— Идемте, барышня Цауберин, — Клерхен протянула ко мне руки, словно желая заключить в объятия, и я едва не шарахнулась в сторону.

Попрощавшись с принцессой, я пошла за Клерхен с покорностью овечки, которую вели в волчье логово. Клерхен оглядывалась через плечо, улыбаясь глазами и сияя, как новенький серебряный талер.

В комнате Диблюменов нас ждала баронесса, а на кресле лежало новое голубое платье. Клетка, раньше висевшая на потолочной балке, исчезла, и я сделала вид, что не заметила ее отсутствия.

Лицо у баронессы было восковым, черты заострились, под глазами залегли серые тени. Но она прочитала заклинание, обошла меня, и я снова превратилась в полное подобие барышни Диблюмен.

Я переоделась, и теперь уже под надзором баронессы отправилась в большой зал, где невесты короля готовились разгадать третью загадку.

43

Девушек лихорадило — все ждали короля и волновались, удалось ли разгадать задачку про ягнят и волков. Баронесса подошла к принцессе, а я встала в последних рядах, хотя придворные усиленно предлагали мне пройти вперед.

Появились мажордом и король, и было объявлено, что вторую загадку разгадала одна лишь барышня Диблюмен.

Мне волей-неволей пришлось выйти к королю, и он смерил меня таким неприязненным взглядом, что я поежилась, как от сквозняка.

— Ответ правильный, — произнес король, не разжимая зубов. — Но мне хотелось бы узнать, как вы к нему пришли. Чтобы исключить случайную отгадку. Итак, расскажите нам, что должно находиться в последнем ларце?

Мажордом с готовностью извлек ключик и встал возле последнего, шестого ларца.

— Ваше величество, — заговорила я хрустальным голоском Клерхен, — я подумала, что фигурки в шкатулках — это иносказание о жизни мужчины. В двадцать лет — он ягненок, в тридцать — хищный волк, в сорок — он отважен, как лев. В пятьдесят — силен, как бык и обременен семьей, на него надето ярмо. В шестьдесят силы покидают его, но приходит ум, и он становится хитер, как лиса. А в последнем ларце… — я замолчала, обведя взглядом напряженные лица придворных, гостей, потом посмотрела на короля и тайком вздохнула, когда он резко опустил голову. — Я не сразу разгадала, что в последнем. Просто подумала — должен же мужчина хоть когда-то стать человеком? И обрести настоящую мудрость. Не звериную, человеческую. Поэтому в последнем ларце должно быть семьдесят фигурок, человечков и, вероятно, мудрецов.

— Открывайте, — приказал король нехотя.

Мажордом повернул ключик, замок щелкнул, и слуги одну за другой начали выставлять на стол фигурки. Все изображали длиннобородых стариков с чуть заметной усмешкой.

— Правильный ответ — семьдесят мудрецов! — объявил мажордом.

Многие придворные начали аплодировать, некоторые невесты расплакались, а я стояла очень прямо, не отвечая ни на поздравления, ни на завистливый шепоток. Король махнул рукой, и по его знаку слуги внесли еще три шкатулки.

Когда все немного утихли, его величество объявил:

— Перед вами три шкатулки, — он постукал по крышкам каждой, — золотая, серебряная и бронзовая. Что-то здесь правда, что-то неправда, а что-то — или правда, или неправда, но в одной из них находится то, что вы хотите получить — кольцо Прекрасной Ленеке. Ваша задача — узнать, где оно.

Повисла тишина, кто-то из невест слабо всхлипнул.

— Кольцо в одной из шкатулок, ваше величество? — несмело спросили из толпы придворных.

— Совершенно верно, — ответил король резко. — Удачи соискательницам. Победительница будет названа во время новогоднего бала, в пятницу. Тогда же будет объявлено о помолвке, — и он вышел, не попрощавшись.

Принцесса только вздохнула.

Невесты потянулись к столу, чтобы рассмотреть шкатулки. Одна из девушек взяла шкатулки по очереди и потрясла, прислушиваясь, но тут же с разочарованием поставила на место — наверное, кольцо обложили мягкой тканью, чтобы не стучало по стенкам, перекатываясь, и легко решить загадку не удалось.

Я не хотела подходить к столу первой, но невесты расступились, пропуская меня.

— Она точно угадает, — тихо простонала девушка за моей спиной.

— Кто знает — а вдруг?.. — шепотом ответила другая.

Шкатулки были одинакового размера, с одинаковыми украшениями, но на крышках каждой были разные надписи. На золотой было выгравировано: «Где нет — там нет», на серебряной: «Нет», а на бронзовой: «Да».

— Кольцо точно в золотой, — сказал громким шепотом господин в бархатном алом камзоле, стоявший среди придворных.

— Не всё золото, что блестит, — возразила ему пожилая дама с павлиньим пером в прическе. — Скорее всего, кольцо в серебряной, так как душа важнее смазливого личика.

— Почему тогда не в бронзовой? — насмешливо спросил господин. — Не забывайте, что дед нашего короля — из простолюдинов. Может, таким образом его величество хочет показать, что для него не важна чистота и благородство крови.

Я не стала тянуть и подошла к столу с письменными принадлежностями.

Невесты проводили меня тоскливыми взглядами, а я быстро нацарапала ответ на клочке бумаги и бросила его в сундучок, который держал мажордом.

Все, дело сделано. Я своими руками отдала корону «милой Клерхен».

Баронесса попросила у принцессы разрешения проводить меня и вышла со мной из зала, любовно держа под ручку. Но стоило нам переступить порог, как нежное поддерживание превратилось в крепкую хватку.

— В какой шкатулке это проклятое кольцо?! — прошипела госпожа Диблюмен.

Глубокие морщины обозначились от крыльев носа к уголкам рта, и между бровей и на лбу пролегли глубокие складки.

— Кольцо в золотой шкатулке, сказала я безразлично. — Король дал подсказку — что-то правда, что-то нет, а что-то или правда или ложь. «Да — кольцо здесь», «Нет — кольцо не здесь», «Где нет — там нет, значит, кольцо не в серебряной шкатулке». Учитывая надписи и подсказку, оно именно в золотой. Иначе получается, что все утверждения — или правда, или все — неправда. А должно быть — одно правда, одно неправда, а одно — или правдиво, или ложно.

Баронесса смотрела на меня, как на умалишенную, а когда мы зашли в комнату, тут же положила передо мной лист бумаги, достала чернильницу и перья.

— Как все прошло? — сгорала от нетерпения Клерхен. — Почему так быстро? Уже разгадала? Баронесса отмахнулась от дочери и ткнула пальцем в бумагу:

— Напиши ответ, — приказала госпожа Диблюмен. — Слово в слово, как только что мне говорила.

Я молча окунула перо в чернила и записала ответ, потом получила от баронессы легкую оплеуху и снова стала прежней Мейери. Пока я переодевалась в свое платье, баронесса и Клерхен читали то, что я написала.

— Ничего не понимаю, — призналась в конце концов Клерхен. — У меня даже голова заболела…

— Выучи наизусть, — деловито велела ей мать. — Чтобы произнесла все легко, не запинаясь.

— Зачем? — искренне удивилась Клерхен. — Давайте снова превратим ее в меня, только и всего. Госпожа Диблюмен вздохнула и терпеливо объяснила:

— Разгадка будет оглашена на новогоднем балу, там же королевской невесте будет надето кольцо. Ты хочешь, чтобы он надел кольцо ей?

— Ах, и правда, — пробормотала потрясенная Клерхен. — Я и не подумала об этом…

— Учи, — баронесса сунула бумажку ей под нос.

Клерхен тут же села в кресло и забубнила, раз за разом повторяя написанный мною ответ.

— Можешь идти, — разрешила мне госпожа Диблюмен. — Встретимся на свадьбе моей дочери.

— А мастер Лампрехт? — спросила я, ощущая тупую боль в груди, слева. Всё закончилось, но что-то мне не верилось, что закончилось.

— Получишь своего мастера на свадьбе, — холодно произнесла баронесса, — когда моя дочь получит короля.

44

Это были очень безрадостные предновогодние дни.

Диблюмены прислали мне расписку, где было указано, что все долги «Пряничного домика» погашены. Я сходила к нотариусу и в судебную палату, чтобы удостовериться, что все прошло без обмана. Баронесса не обманула — теперь лавка снова принадлежала мастеру Лампрехту. Вот только самого мастера держали в плену.

Каждый вечер на площади устраивались ярмарки и развлечения, и Филипп звал меня погулять и повеселиться, но я отговаривалась работой в лавке. Только замешивая марципан, ставя в печь рождественские кексы с изюмом и цукатами, смазывая глазурью «поцелуи», я всё время прислушивалась — не раздадутся ли на крыльце шаги?.. Вдруг распахнется дверь и появится король — со звездным светом в синих глазах, с улыбкой — и объявит, что с ведьмами покончено…

Но король не приходил, и мне ничего не оставалось, как заниматься сладостями к его свадьбе…

В четверг Филипп всё-таки вытащил меня на площадь. Вернее, я пошла сама, потому что он сказал, что ожидается приезд короля. Бог знает, на что я надеялась, но король так и не появился. Зато в санях, промчавшихся по главной улице, я увидела ее высочество принцессу Маргрит и Клерхен Диблюмен. Клерхен что-то рассказывала, смеясь взахлеб, а принцесса кивала ей и улыбалась.

— Ты такая грустная, — сказал Филипп, когда я безучастно смотрела на балаганное представление, где смешная кукла с длинным носом верещала что-то, размахивая руками.

Дети от хохота валились в снег, и даже взрослые усмехались грубоватым шуткам.

— У меня королевская свадьба на носу, — ответила я Флипсу. — Тут не до веселья, можешь поверить.

— Пообещай, что это — последняя свадьба, на которой ты будешь готовить?

— Ты с ума сошел? — я отмахнулась, не желая об этом говорить, но Флипс не отставал.

— Мейери, зачем тебе лавка? Она даже мастеру Лампрехту не нужна! Где он шляется, скажи на милость? Ты вкалываешь за десятерых, а он отдыхает?

— Хозяин уехал покупать орехи и самый лучший сахар, — в сотый раз повторила я заученную ложь. — Скоро он вернется, а пока вся работа на мне.

— Это в последний раз, обещай.

— Филипп! — я не сдержалась и почти выкрикнула его имя. — Мы еще не женаты, а ты уже доводишь меня до белого каления!

Он опешил и забормотал извинения.

— Хочешь горячих оладьев с медом? — предложил он примирительно. — Я принесу.

— Принеси, — сказала я, только чтобы он ушел и хотя бы на время не маячил передо мной.

Дети затеяли игру в снежки, и я сразу попала под перекрестный полет снежных снарядов. Один из снежков ударил меня по плечу, второй сбил шапку, я отступила в сторону и едва не попала под копыта лошадей, везущих сани.

— Осторожней! — сердито крикнул мне возчик.

Я хотела поднять шапку, но позабыла о ней, потому что в санях сидел его величество король Иоганнес. Наши взгляды встретились, я шагнула к нему навстречу, но король отвернулся. Отвернулся так резко, что я поняла — он меня увидел и узнал, и не пожелал даже смотреть, не то что разговаривать.

Сани укатили прочь, а я глядела им вслед, пока не замерзли уши. Отряхнув шапку от снега, я надела ее, двигаясь, как во сне.

Вернулся Филипп, с тарелочкой толстых оладий. Они были горячие и очень вкусные, но мне горчил даже мёд. В пятницу в замке бургомистра будет новогодний бал, и король наденет на пальчик Клерхен кольцо Прекрасной Ленеке… От этого стало совсем тошно, и я сунула тарелочку с оладьями в руки Филиппу.

— Ладно, мне надо домой, — сказала я хмуро. — Увидимся в воскресенье.

— Мейери, — он был растерян и обижен. — У нас свадьба через несколько дней, а ты ведешь себя так, словно похороны…

— Мне и правда не весело, Флипс. Жаль, что ты этого не понимаешь.

Он хотел проводить меня, но я отказалась, и медленно шла по улицам, подставляя лицо редким колким снежинкам. Наверное, ночью будет метель…

А завтра в замке будет новогодний бал…

И Клерхен, наверняка, будет самой красивой. И самой умной. Ведь она разгадала все королевские загадки.

Мы с помощницами провозились в лавке до десяти часов вечера. Потом девушки ушли, а я принялась убирать стол и чистить чугунные формы, в которых мы пекли ромовые кексы. Работа помогала отвлечься и не думать о предстоящих свадьбах. Я даже не знала, мысли о какой из свадеб были мучительнее.

— Короли должны жениться на благородных девицах, — пробормотала я, очищая терочку для мускатного ореха. — На благородных, а не на лавочницах…

Звякнул колокольчик, и я обернулась, уронив терку, а сердце забилось в надежде. Но надежды оказались глупыми. Это был не король. Это была женщина в простом шерстяном плаще, с накинутым на лицо капюшоном. Ее запорошило метелью с головы до ног, и она старательно стучала каблучками, стряхивая с них снег.

— Сожалею, госпожа, но лавка закрыта до королевской свадьбы, — сказала я, тайком вздохнув от разочарования и поднимая терку. — У нас особый заказ, сейчас мы не делаем сладости на продажу.

— Но глинтвейном-то меня угостите? Я ужасно замерзла, — сказала женщина и сдвинула капюшон.

— Ваше высочество! — воскликнула я, потому что из-под капюшона на меня смотрела принцесса Маргрет.

— Метет, как в феврале, — сказала она весело, когда я усадила ее поближе к печи и принялась разогревать вино с медом и пряностями, чтобы приготовить ароматный зимний напиток. — Еле добралась до вас, барышня Цауберин. Что вы собираетесь подать на свадьбу моего брата?

— Я прислала полный список меню, и ваш мажордом его одобрил, — сказала я, разливая глинтвейн по кружкам. — Могу сделать вам список. Но там будут ромовые кексы, сладкие пироги с яблоками и сливовым вареньем, еще я планирую сделать сырные пироги — тоже сладкие, с ванилью, и конфеты с вишнями…

— Замечательно! — восхитилась принцесса. — Это как раз они? Сырные пироги? — она указала на три круглые формы, заполненные белым сырным тестом — нежным, как суфле.

— Да, сейчас печь протопится и я поставлю их на ночь, — я поднесла принцессе кружку с глинтвейном и имбирное печенье на фаянсовой тарелке. — Вот, надеюсь, вам понравится.

— Уже понравилось! — объявила она, откусывая печенье и запивая глинтвейном. — М-м-м… пахнет корицей!

— Туда добавлен еще и анис, от него свежесть во вкусе…

— И вы сами пахнете, как палочка корицы, — принцесса хитровато посматривала на меня. — Какая удивительная пряность, верно? И сладкая, и горькая, и может останавливать кровь.

— Вы знаете… — прошептала я.

— Я была без сознания, но кое-что запомнила, — сказала она, отпивая глинтвейн маленькими глоточками. — Запах корицы, голос… А потом навела справки, понаблюдала за моим скрытным братцем — о, он скрытен там, где не нужно! — и поняла, что вы — та самая девушка, которая была в Брохле. Которая спасла меня и сумела поставить на место самого короля. Или… запереть его в чулане, — уголки ее губ лукаво задергались.

— Но мне не было известно, что он король!

— Никто вас не винит, барышня Цауберин, — принцесса задумчиво отставила кружку. — Единственное, чего я не могу понять — почему ваша судьба так связана с судьбой моего брата. А ведь связь есть, не отрицайте. И дело вовсе не в чулане и не в корице.

— Ваше высочество… — залепетала я.

— Расскажите мне все, — потребовала она. — Кто та змея под снегом, о которой вы намекнули столь оригинальным способом?

45

Это было огромное искушение — рассказать принцессе всё о кознях Диблюменов, но я молчала.

— Что же вы? Язык проглотили, барышня Цауберин? — поинтересовалась ее высочество. — Я хочу знать правду.

В одно мгновение из милой принцессочки она превратилась во властную госпожу, привыкшую повелевать. В кого она превратится, если я расскажу ей, как король бегал за мной по городу, переодевшись простолюдином, и как едва не погиб, получив по голове штырем от оконных ставень? Из-за меня, между прочим. Не по моей вине, но из-за меня. И как отнесется принцесса к тому, что братец решил повторить судьбу сумасбродного папочки, который женился на простолюдинке, чуть не вверг страну в гражданскую войну и жил счастливо, но не долго, поставив под угрозу и жизни своих детей? Вдруг я увижу, как принцесса превратится в ведьму еще почище Диблюменов?..

— Боюсь, мне нечего вам сказать, ваше высочество, — произнесла я медленно. — Я всего лишь Мейери из «Пряничного домика», вашей милостью готовлю сладости к королевской свадьбе и очень благодарна вам за доверие. Постараюсь его оправдать.

Принцесса опустила ресницы, словно скрывая чувства.

— Понимаю, — сказала она, помолчав. — У вас свои тайны. Возможно, вы были бы более откровенны с моим братом?

— Возможно, — пожала я плечами, стараясь сделать это как можно небрежнее. — Но вряд ли ваш брат захочет слушать маленькую лавочницу, — а про себя подумала: «Хотел бы — давно был бы здесь».

— Да, сейчас он совсем не расположен к беседе по душам, — принцесса усмехнулась и посмотрела мне прямо в лицо. — После приезда в Арнем мой брат летал, как птичка, и на всех деловых документах его рукой были выписаны вензельки с буковкой «М». Вы не знаете, почему?

— Понятия не имею, — храбро ответила я, предательски краснея при этом.

— Только теперь мой брат снова не весел, — продолжала принцесса. — Совсем как десять последних лет. Как будто ищет что-то, а найти не может… Или нашел, но потерял…

— Вы приехали, чтобы поговорить о вашем брате? — спросила я немного грубовато. — Прошу прощения, но у меня много дел, ваше высочество. Сырные пироги пора ставить в печь.

Чтобы скрыть волнение, я отвернулась к печи, вороша угли. Принцесса встала и прошлась по лавке. Я не видела ее, но слышала постукивание ее каблучков.

— Нет, я приехала не для того, чтобы обсуждать Гензеля, — сказала она. — Завтра в замке бургомистра бал, будет выбрана королевская невеста… Музыка, танцы, фейерверк… Это очень красиво.

— Поверю вам на слово, — буркнула я, выгребая угли.

— А посмотреть не хотите? — спросила принцесса.

Я резко оглянулась на нее. Ее высочество принцесса Маргрет стояла, заложив руки за спину, и смотрела на меня, как проказливая девчонка, задумавшая шалость.

— Там будет маскарад, барышня Цауберин. Никто не узнает вас под маской. Прекрасный способ сказать кому-нибудь… что-нибудь… и сохранить все в тайне.

— Но разве… — я уронила кочергу — прямо на ногу. И села на скамеечку, морщась от боли.

Принцесса села рядом со мной и сказала, понизив голос почти до шепота:

— Завтра я пришлю вам маскарадный костюм, и сопровождение, и сани, и приглашение. От вас только и требуется, что согласиться и приехать.

— Как же… — начала я, но принцесса прижала палец к губам, делая мне знак молчать.

— Это будет простая забава, — тихо засмеялась она. — Шутка. Ведь новый год — как раз время для таких забав.

— Вы думаете…

— Я уверена.

— Вы расскажете обо всем королю?..

— И словом не обмолвлюсь. Вы просто приедете повеселиться — это моя благодарность вам, если хотите. За то, что вы сделали десять лет назад.

— А вам не кажется…

— Мне кажется, что вы уже согласны, барышня Цауберин, — принцесса подмигнула мне и встала. — Не провожайте, я знаю дорогу. Итак, завтра, в шесть вечера, шутка — и ничего больше.

Она снова засмеялась, накинула капюшон и выскользнула из лавки, как тень — только звякнул колокольчик, а я продолжала сидеть, держа в руке кочергу.

Что это было сейчас? Принцесса пригласила на помолвку брата Мейери из кондитерской лавки? И эти намеки-полунамеки… Она хочет, чтобы я рассказала все королю? А почему бы и нет?

Приободрившись, я вскочила и поставила сырные пироги в печь.

Почему бы и не поговорить? Рассказать все незаметно для Диблюменов. Предупредить… Если он захочет меня слушать, конечно же. И если… ведьмы позволят. А вдруг они меня узнают и навредят бедному мастеру?..

До утра я караулила сырные пироги и мучилась раздумьями. Днем я немного отвлеклась, приглядывая за помощницами, делавшими миндальные пирожные, а в пять с неожиданной даже для себя самой решительностью отправила девушек по домам.

Ровно в шесть вечера в двери постучали, и я, несколько раз глубоко вздохнув, чтобы успокоиться, открыла.

— Добрый вечер, барышня, — в лавку протиснулась важная дама, прижимая к животу огромную корзину, и заворчала: — Потрудитесь-ка пропустить меня, я мимо вас пройти не могу.

Я отступила к стене, и вслед за дамой вошли три не менее важные девицы, каждая из которых несла корзинки, сумочки и свертки.

— Запирайте дверь, — скомандовала дама, — и где нам расположиться? Да не стойте столбом, милочка! Ее высочество велела вам не опаздывать и прибыть ровно к семи тридцати.

— Проходите наверх, — выдавила я, — там жилые комнаты.

— Горячая вода, щипцы, — командовала дама, и сопровождавшие ее девицы выполняли ее приказы, бегая по дому, как по своему собственному.

Корзины были открыты, и из них извлечены самые чудесные одежды, которые я только могла вообразить — шелковое тончайшее белье, ажурные чулки, туфельки и перчатки, белая полумаска, украшенная кружевом и шелковым цветком — совсем как настоящим!..

— Что стоите? — недовольно спросила дама, строго посмотрев на меня. — Раздевайтесь!

Я впервые раздевалась в чьем-то присутствии и впервые не сняла и не надела ни одной вещи — девицы сновали вокруг меня так быстро и расторопно, словно были невесомыми снежинками.

Самое удивительное, что всё подошло мне идеально — и чулки, и туфли, и белье. Девицы причесали меня, завили волосы на горячий прут, достали пудру и румяна, но подумали, и убрали краску обратно.

— Расстелите покрывало на полу, — распорядилась дама, и одна из девиц сорвала с постели покрывало и бросила его на пол.

— Что вы делаете?.. — слабо запротестовала я, но меня уже поставили в центре покрывала, а из самой большой корзины извлекли что-то белое, воздушное, похожее на пушистый снежный сугроб и иней на окнах.

Это было самое прекрасное платье на свете — белоснежное, сверкающее, достойное Королевы Зимы!

Его пронесли осторожно, стараясь, чтобы подол не коснулся пола, а потом надели на меня, и я скользнула в этот нежный и совсем не холодный «снег», ощущая дрожь во всем теле.

— В талии надо немного ушить, — скомандовала дама, придирчиво оглядывая меня. — Иголки и нитки!

Она вертела меня, как куклу, а потом осмотрела еще раз.

— Вот, теперь хорошо, — удовлетворенно сказала она и помогла мне надеть маску. — Шубу!

И на плечи мне легло что-то нежное, мягкое, тоже белоснежное.

— Поторопимся, — дама взглянула на настенные часы. — Придержите подол, чтобы не запачкать.

— Можно мне зеркало? — попросила я, но дама только замахала руками.

— Мы опоздаем! Посмотритесь в зеркало в замке! Не забудьте приглашение, — она сунула мне в перчатку сложенный вдвое листок грубой бумаги.

Подол платья подхватили в шесть рук, чтобы я могла спуститься по лестнице. Меня вывели на улицу, усадили в сани, стоявшие прямо перед крыльцом, накинули на голову пуховой платок, и возчик с гиканьем хлестнул лошадей.

46

Чем ближе сани подъезжали к замку бургомистра, тем больше я волновалась. Что я скажу королю? Правду? Поверит ли он мне?.. И как я подойду к нему для разговора? Растолкаю невест?.. А если Диблюмены узнают меня?!.

Я запаниковала и готова была выпрыгнуть из саней и помчаться обратно в лавку, но сани уже въезжали в ворота замка.

Все окна замка ярко горели, и морозные узоры на них походили на шторы из тончайшего кружева.

Два лакея подскочили к саням, открыли дверцу и опустили подножку, помогая мне выйти. По крыльцу до самых дверей был расстелен ковер, и сам мажордом выбежал навстречу, встречая меня.

— Позвольте ваше приглашение, госпожа, — учтиво поклонился он мне.

Приглашение… Я едва не призналась, что у меня его нет, но вспомнила про листок бумаги в перчатке и достала его:

— Прошу вас…

Мажордом развернул листок, и чуть заметно приподнял брови.

— В вашем приглашении ошибка, моя госпожа, — сказал он сочувственно.

— Вот как? — я облизнула вмиг пересохшие губы.

Неужели, принцесса пошутила надо мной? Обнадежила, но решила не допускать меня до брата? Или это — происки баронессы и ее доверии?..

— Переписчик ошибся, — продолжал мажордом, — вы опоздали на час. Ужин закончился и вот-вот начнутся танцы, вам надо поторопиться.

— О-о, какая жалость, — выдохнула я.

— Прошу, — мажордом предложил мне руку, провел по ступеням, распахнул двери замка и сам помог мне снять шубу и шаль.

Легкий мех соскользнул с моих плеч, я повернула голову, чтобы спросить у мажордома, уместно ли мне будет появиться сейчас, если я опоздала, и тут увидела собственное отражение в огромном — во всю стену зеркале.

Вернее, это было не мое отражение. В глубине зеркала стояла не Мейери Цауберин из «Пряничной лавки». Там стояла настоящая цауберин — колдунья, волшебница, фея… Великолепное платье — пышное, воздушное, кружевное, казалось ослепительно белым по сравнению с моей смуглой кожей. Полумаска скрывала черты лица, и белый цветок особенно ярко выделался на моих темных волосах. Впереди подол платья был чуть приподнят, позволяя видеть изящные белые туфельки, украшенные белыми шелковыми цветами. Это не могла быть я. Эта красивая и нежная барышня в зеркале просто не могла быть мною…

Маска и платье, которые были подарены принцессой Мейери

— Прошу вас, следуйте за мной, — с поклоном пригласил меня мажордом.

Я пошла за ним, оглядываясь на зеркала. Отовсюду на меня смотрела прекрасная фея в белом — незнакомая даже мне. В таком виде я сама себя не узнала бы — настоящий маскарад! Но зачем принцесса устроила мой приезд с опозданием? Я ни секунды не сомневалась, что ее высочество умышленно назвала другое время, и не было никакой ошибки. Был только тонкий расчет, который я пока не могла разгадать. А вдруг я шла прямиком в ловушку?..

Только двустворчатая дверь уже распахнулась, и я оказалась в огромном зале, залитом огнями. Танцы ещё не начались, но музыканты, расположившиеся на высоком балкончике, уже настраивали инструменты. Нестройные стоны скрипок и попискивание флейт прекратились, как по волшебству, когда мажордом во всеуслышание объявил:

— Госпожа Лейтари, барышня!

Госпожа Лейтери? Это он обо мне?..

Я оценила шутку принцессы, вздумавшей переиначить мое имя на южный манер[2], но тут все гости обернулись в нашу сторону.

Боже! Все они были в черных или синих одеждах! Бриллианты сверкали на темных роскошных тканях, как звезды на ночном небе! А я… в белом. Мне приходилось слышать, что важные господа любили устраивать балы с условием, что все гости придут в нарядах одного цвета. Этот нехитрый прием позволяет хозяину бала продемонстрировать собственный наряд — цвет которого точно никто не повторит. Но я-то не была хозяйкой бала… И выделялась, как… как белая ворона!..

Глаза гостей под масками заблестели — восхищенно, ревниво, с любопытством. Все они смотрели на меня, и даже подались вперед, чтобы лучше разглядеть.

В другое время такое пристальное внимание меня смутило бы, но в этот момент я увидела короля, и всё остальное перестало существовать. Всё остальное стало совершенно неважным. Я узнала его величество даже в маске. Впрочем, маска почти не закрывала его лицо — так, создавала видимость, что король подчинился правилам маскарада. Король был в темно-синем камзоле — высокий, выше всех мужчин в зале. Рядом с ним стояла Клерхен Диблюмен — ее тоже невозможно было не узнать из-за золотистых локонов. На ней была черная полумаска с пышными перьями, осыпанными бриллиантовой крошкой, и черное платье, по сравнению с которым белизна рук и шеи барышни казалась фарфоровой.

Красавица… Я успела позавидовать ей, но тут король, как и все, посмотрел в сторону входа. Посмотрел на меня равнодушно и отвернулся.

Я даже не думала, что смогу испытать такое разочарование — как будто ударили кулаком точно в сердце. Задохнувшись, я застыла на месте, сложив руки на животе. Сине-черные платья и камзолы, осыпанные искристыми камешками, поплыли перед глазами…

Но король вдруг снова взглянул на меня, а потом снял маску.

Лицо его выразило удивление, изумление, растерянность… Он шагнул по направлению ко мне, но Клерхен вцепилась ему в руку, что-то зашептав, посмеиваясь и показывая белоснежные зубки из-под маски.

Король с раздражением мотнул головой, не отрывая от меня взгляда.

Гости немного ожили, и по залу прокатился шепоток

— Кто это? — спросила одна из пожилых дам, обвешанная бриллиантами с макушки до подола, наводя на меня лорнет. — И почему она в белом?

— Как невеста! — невесело хихикнула какая-то барышня.

Мажордом поклонился, отступая, и теперь я осталась одна — среди толпы сине-черных масок, обращенных ко мне.

47

Нет, не одна.

Король стряхнул руку Клерхен и пошел по направлению ко мне — медленно, словно зачарованный, будто я притягивала его взглядом.

Я почувствовала эту невидимую связь так же, как если бы Иоганнес стоял рядом со мной, если бы взял за руку, приглашая на танец.

Будто повинуясь чьему-то приказу, музыканты заиграли. Скрипки запели тонко и стройно, и флейты вторили им под звон бубенчиков крохотных бубнов. Обычно первым танцем играли павану, но в этот раз музыканты почему-то нарушили порядок и начали тамбурин — зажигательный танец, который дамы и кавалеры исполняли, взявшись за руки.

Мое сердце забилось, как безумное, но я стояла неподвижно, дожидаясь, когда его величество подойдет ко мне. Нас разделяли каких-то двадцать шагов, но ему никак не удавалось их пройти, потому что кто-то из дам обязательно преграждал дорогу, ненавязчиво напрашиваясь на танец, но король обходил их, не замечая ни улыбок, ни призывного блеска глаз.

Он смотрел только на меня, и от этого было радостно и немного страшно, как в канун нового года, когда ждешь волшебства и чудесных подарков, и кажется — вот-вот всё сбудется! Случится что-то удивительное, светлое, необыкновенное!..

Придворные извинялись и отступали перед его величеством, но когда ему оставалось всего шагов пять до меня, барышня Диблюмен преградила ему дорогу и снова схватила за руку.

— Уже играют, ваше величество, — сказала Клерхен приторно-сладко, — а я так хочу танцевать!

Король с трудом оторвал взгляд от меня и посмотрел на Клерхен даже с каким-то недоумением, а потом сказал сквозь зубы:

— Танцуйте себе на здоровье. Разве я приглашал вас?

— На первый танец полагается пригласить свою невесту, — объявила баронесса Диблюмен, появляясь рядом с дочерью. В черном платье, бледная, она была похожа на смерть, и даже блеск алмазов не скрадывал этого впечатления.

Пригласить невесту?..

Я невольно посмотрела на руку Клерхен, но никакого кольца там не было.

— Невесту я еще не назвал, — отрезал король.

— Так назовёте! — голос баронессы зазвенел.

— О, вы приехали, дорогая барышня Лейтери! — ко мне порывисто подошла принцесса Маргрет, которую я до сих пор не замечала. Ее высочество была в темно-синем платье и крохотной маске, которая больше открывала, чем скрывала белоснежную, почти фарфоровую кожу. — Вы немного опоздали, но как же я счастлива вас видеть! И его величество тоже счастлив… — она взяла меня под руку. — Он был бы рад пригласить вас на танец, но вы, верно, очень устали? Позвольте, я предложу вам горячего пунша, чтобы вы согрелись…

Воркуя, принцесса повела меня в сторону. Иоганнес потянулся за мной, но Клерхен удержала его.

— Да что вы вцепились в меня, барышня Диблюмен?! — вспылил король. — Как в сахарный крендель вцепились!

— Пригласи Клерхен, братец, — принцесса мило улыбнулась королю. — А мы с барышней Лейтери будем у фонтана…

Сдобная мордашка Клерхен приняла почти свирепое выражение, когда нежная барышня уводила короля в центр зала. Король оглядывался, но я уже не ощущала невидимой связи между нами. Тонкие нити притянувшие нас друг к другу разрывались с жалобным звоном. Хотя, может, только для меня звон был жалобный…

— Вы потрясли всех своим появлением, — тихо произнесла принцесса и усмехнулась. — Я сама чуть не упала в обморок, когда вас увидела, что уж говорить о наших гостях!..

— Все в темных платьях, ваше высочество, — заметила я.

— На то и был расчет, — беззаботно засмеялась она. — Сейчас играют тамбурин, так что будьте уверены, что через четверть часа дамы будут падать с ног, а вы останетесь свежи, как первый снег.

— Вы — прирожденный стратег, — я следила взглядом за королем, который повел Клерхен в танце, и приглашенные дамы и господа выходили следом за ним, бодро подпрыгивая в такт музыке.

— Увы, это — не природные таланты, — притворно пожаловалась принцесса. — Это приобретённое.

Трое мужчин в масках встали перед нами, с поклоном приглашая меня на танец.

— Вы произвели впечатление, барышня Лейтери, — принцесса благосклонно кивнула мужчинам. — Но пожалейте мою гостью, господа, она только что приехала и ужасно устала…

— Отчего же? — перебила я ее высочество. — Дорога была долгой, но я не настолько утомлена, чтобы отказаться от такого заманчивого предложения.

— Барышня Лейтери, — предостерегающе начала принцесса, и улыбка исчезла с её губ. — Боюсь, в вашей стране не танцуют этот танец. Он очень сложный и…

«Она боится, что ты, лавочница, выйдешь плясать, и опозоришься, — сказала я себе, и улыбнулась кавалерам так же сладко, как только что улыбалась принцесса. — И все станут потешаться над тобой, как над дрессированным медведем из бродячего цирка».

— Отчего же, ваше высочество? — произнесла я вслух. — Не такой он и сложный, этот танец. Думаю, я без труда его освою.

И прежде чем принцесса успела что-то сказать, я выскользнула рукой из-под её локтя и приняла руку одного из мужчин. Того, который стоял в центре. Мне было совершенно безразлично, с кем из них идти танцевать.

— Я счастлив, — произнес мой кавалер проникновенно, а двое других отступили, досадливо поджимая губы.

Мимо проплыло удивленное лицо принцессы Маргрит, а потом — не менее удивленное лицо короля.

— Дитрич Любелин, госпожа, — представился мой кавалер, выводя меня в центр зала с такой гордостью, будто это ему только что надели на палец кольцо Прекрасной Ленеке. — Могу ли я просить, чтобы вы назвали мне свое имя? Уверен, оно так же прекрасно, как вы…

Боже, это был сын госпожи Любелин! Который покупал у нас сладости каждую субботу и дико торговался из-за каждой булочки, из-за каждой коврижки. И как же сердито смотрел, когда я отказывалась уступать хотя бы грошен!.. Я чуть не фыркнула — так забавно было наблюдать Скупого Дитрича (как прозвали его мы с Флипсом) в роли галантного воздыхателя.

— Благодарю за комплимент, — ответила я, начиная первую фигуру танца, которую объявил распорядитель бала. — Но я в маске, так что вы рискуете попасть пальцем в небо. Откуда вам знать, хороша ли я собой?

— Не сомневаюсь в этом! — пылко возразил господин Любелин. — Но если вы чуть-чуть приподнимете маску…

— Но еще не полночь, проявите терпение.

— Если не умру от ожидания, — пожаловался он.

— Не умрете, — пообещала я ему. — А теперь давайте танцевать, вы сбиваетесь с шага, когда разговариваете.

Я развернулась в танце и на мгновение оказалась лицом к лицу с королем. Всего мгновение — встреча взглядами — но волшебство тут же окутало меня, заставив щеки гореть, а ногам подарив крылья.

В толпе придворных, которые не танцевали, я снова заметила изумленное лицо принцессы.

«Да, ваше высочество, — мысленно покаялась я перед ней, — вы не могли знать, что кроме школы для мальчиков в Шрештеби моя мама мыла полы ещё и в школе танцев господина Клеменса. Что там „тамбурин“! Я вам польку-бабочку спляшу и ни разу не споткнусь».

Очередной стремительный поворот — и мы с королем снова на секунду встали лицом к лицу.

— Это ты? — успел шепнуть он, и мы разошлись в танце.

Я перехватила ревнивый взгляд Клерхен. Барышня Диблюмен прыгала с живостью и легкостью, достойной самой проворной горной козы, и сейчас старалась вовсю, пытаясь привлечь внимание короля. Но он постоянно крутил головой, отыскивая меня в толпе весело отплясывавших придворных, и то и дело наступал Клерхен на ногу.

Клерхен решила показать особую грацию, и повисла на сгибе локтя его величества, прогнувшись в спине так, словно костей у неё не было и в помине. Скупой Дитрич в этот момент крутанул меня волчком, и подол моего платья хлестнул Клерхен по лицу, сбив маску, а мы с королем едва не соприкоснулись губами, потому что он подался ко мне, и в синих глазах был тот же вопрос: «Это ты?!».

Клерхен запоздало вскрикнула и выпрямилась, пытаясь отыскать упавшую маску, но король уже начал третью фигуру, подбираясь поближе ко мне и господину Любелину, и барышне пришлось галопировать под руку с его величеством, бросив маску с бриллиантами на произвол судьбы.

Как это не походило на деревенские свадебные танцы!..

Да, красоты и грации в изящных тенях, скользивших по каменному полу, было несравнимо больше, только искренней радости было меньше.

Это был не танец, не задорный «тамбурин», а настоящая битва.

— Назовите имя… — шептал Скупой Дитрич.

— Моя маска!.. — пищала Клерхен.

— Кто вы? — успел шепнуть король, когда танец в очередной раз стремительно бросил нас друг к другу.

Он сомневался!..

Я едва не заскрипела зубами и теперь, пожалуй, смогла бы станцевать на одном дыхании и польку «Бешеная бабочка» — да так, что господин Клеманс ахнул бы.

Музыка становилась всё быстрее, всё жарче, и я позволила танцу полностью захватить меня — в огненный круговорот, где были музыка, ритмичный стук каблуков, и взгляды — быстрые, острые, как отточенные клинки.

Еще мгновение!.. Еще поворот!.. И король вдруг поймал меня за запястье, выхватив из объятий господина Любелина и одновременно отпустив Клерхен, которая как раз повернулась на каблучках.

48

Барышню Диблюмен занесло в сторону, и она исчезла среди танцующих пар так же быстро и бесследно, как её маска. Скупой Дитрич побежал за мной, вытянув руки и растопырив пальцы — словно собирался ловить настоящую бабочку, но узнал короля и поспешил скрыться, юркнув в толпу.

— Вы украли меня, как невежливо, — сказала я королю, пока мы выходили в четвертую фигуру, объявленную распорядителем.

— Мейери! — произнес король сипло.

— Госпожа Лейтери, как вы слышали, — подсказала я. — На какой минуте вы меня узнали ваше величество?

— Как ты сюда попала? — он пожирал меня глазами и, похоже, даже не слышал, что я ему говорила. — Что ты здесь делаешь?!

— Мне казалось, что танцую с господином Любелином, — ответила я с притворным сомнением. — Но вполне возможно, что ошиблась.

— Решила поменять мельника на Любелина?

Как оказалось, король всё хорошо слышал. Даже слишком хорошо!

— Вы ничего не знаете, ваше величество, — заговорила я твердо, пока мы кружились в танце, лавируя между другими парами. — И мне надо многое вам рассказать.

— Какая таинственность, — съязвил он. — И о чем же пойдет речь? Королевству угрожает опасность? Или Мейери собирается спасти целый мир?

— Вы почти угадали, — ответила я и тут заметила, как в нашу сторону пробиваются Клерхен и баронесса, расталкивая танцующих. — Ваши гренадеры подоспели.

— Кто?.. — он оглянулся через плечо, и я вырвалась из его объятий.

Мне удалось юркнуть между пышной дамой и тощим господином, которые отступили друг от друга на шаг, поднырнув под их руки, и скрыться в толпе. Чем-то это напоминало мое бегство от короля в первый день его приезда в Арнем. С той лишь разницей, что сейчас меня никто не преследовал. Наоборот — гости бала почтительно расступались передо мной, давая дорогу. Мне некогда было высматривать принцессу, зато я сразу заметила господина Любелина, который сдвинул маску на лоб и почти бегом двигался в мою сторону.

Будь я сейчас в черном или темно-синем — могла бы затеряться в толпе, но как сделать это в снежно-белом платье? Я отступила, скрывшись за колонной, выждала, пока господин Любелин пробежал мимо, а потом быстро прошла к винному фонтану, возле которого присели на диванчике дамы средних лет, с неодобрением глядя на танцевальные пары.

Я тоже смотрела на танцующих, и видела, как Клерхен Диблюмен вцепилась в рукав королевского камзола, а баронесса что-то строго выговаривает королю. К ней присоединились двое степенных господ, которые сурово кивали, соглашаясь с баронессой. Король был мрачен, но госпожу Диблюмен не перебивал, а потом предложил руку Клерхен, и она, сразу успокоившись, с кокетливым смущением вложила пальчики в его ладонь.

Танец продолжился, а баронесса и господа направились к креслам, выставленным вдоль стены, с видом людей, выполнивших важную и тяжелую работу.

Всё зря. Королю не нужна моя правда. Было бы наивно считать, что он сразу бросится за мной, чтобы узнать — что там такое важное я хочу сообщить. Надо было сразу выкладывать про ведьм и про несчастного мастера Лампрехта. Сразу, а не кокетничать. Хотя тогда король точно посчитал бы, что я сошла с ума.

Я спряталась за фонтан, переживая поражение. Пусть и в роскошном платье, лавочница Мейери останется лавочницей. И ей никогда не сравниться с благородной девицей Клерхен Диблюмен, дочерью барона, за которой горой стоит Дворянское собрание.

Музыка закончилась, раздались аплодисменты — благодарность музыкантам, и голос мажордома прогремел на весь зал:

— Кольцо Прекрасной Ленеке!

Я не удержалась и выглянула из своего укрытия.

Двое слуг на серебряном подносе вносили золотую шкатулку — ту саму, с состязания невест. Значит, я угадала правильно — именно в ней было кольцо королевской прабабушки.

Шкатулку поставили на мраморный постамент, на возвышении, и все гости бала — даже самые пожилые, что прежде сидели на диванах и креслах — подошли ближе, чтобы рассмотреть это чудо.

Но шкатулка была еще закрыта, и мажордом не торопился ее открывать.

— По окончании бала его величество Иоганнес Бармстейд наденет кольцо Прекрасной Ленеке на пальчик своей избранницы! — объявил мажордом. — А теперь…

Стараясь не привлекать внимания, я вышла из зала через вторые двери, находившиеся сразу за фонтаном, и побрела по полутемному коридору. Смешно гоняться за мужчиной. Когда мужчина хочет — он сам отыщет. Когда королю было надо — он находил меня и ночью в библиотеке, и на крестьянской свадьбе…

Если он меня не нашел — значит, не захотел. Сегодня он наденет обручальное кольцо «милой Клерхен» и думать забудет про меня.

Я добрела до ниши, в которой притаилась статуя феи — в струящемся платье, с распущенными локонами, с волшебной палочкой в руке. Фея игриво приставила пальчик к подбородку и лукаво улыбалась уголками губ. Я села на скамеечку возле ее ног и прислонилась затылком к коленям статуи.

Как всё же несправедливо устроен мир — ведьмы существуют, а добрые феи встречаются только в виде каменных статуй. Наверное, потому что их не существует — добрых фей. Люди придумали их и теперь вытачивают из камня, рисуют, складывают о них сказки, чтобы не совсем уж тоскливо жилось на этом свете.

Что-то маленькое и белое метнулось из-под потолка прямо мне в лицо, и я вскрикнула от неожиданности. Но это была всего лишь птичка — маленькая белая птичка… Она села мне на плечо, склонив крохотную головку и раскрыв клюв. Я сразу узнала ее — та самая птаха, которая удрала из клетки в комнате баронессы.

— Ну и напугала ты меня, — сказала я, вздохнув с облегчением. — Ты, маленькая непоседливая нахалка!.. Сначала удрала от хозяйки, теперь шныряешь по замку и пугаешь честных девушек… — я осторожно протянула руку, чтобы поймать пичугу, но птичка вспорхнула и исчезла под темными сводами коридора.

Я проводила ее взглядом, и тут заметила, что нахожусь возле статуи феи не одна.

В трех шагах от меня стоял король — его величество Иоганнес собственной персоной.

— Снова будешь доказывать, что эта птица — не фамильяр на посылках у Мейери Цауберин из «Пряничного домика»? — спросил он, скрестив на груди руки.

49

Я поднялась ему навстречу, и пару секунд мы стояли друг против друга. Потом король шагнул вперед и приподнял мою маску.

— И правда — Мейери Цауберин собственной персоной, — произнес он. — Лавочница, которая знает латынь и танцует так, словно всю жизнь провела при королевском дворе.

— Всего-то попался хороший учитель танцев, — возразила я. — Но сейчас речь не обо мне…

— О ком же?

— Ваше величество называет меня ведьмой, но я уверена, что это всего лишь шутка. А между тем, рядом с вами есть настоящая ведьма!

Он взял меня за плечи и встряхнул — не слишком сильно, но с чувством, и сказал, склонившись к самому моему уху:

— Я могу понять и принять обучение в школе мальчиков, могу допустить обучение в школе танцев, но как мне объяснить то, что белая птица постоянно приводит меня к тебе? Птицы не живут по десять лет, Мейери. Но рядом с тобой постоянно белая канарейка.

— Белая канарейка? — переспросила я, чувствуя, как его дыхание опаляет мою щеку. — Я думала, это — белый воробей… Говорят, такие встречаются иногда… Но эта птица принадлежит баронессе Диблюмен.

— Баронессе? — хмыкнул он. — Которая терпеть не может ни птиц, ни кошек, ни собак? Сдается мне, что ты дурачишь меня, Мейери. Дурачишь, мучаешь, насмехаешься, а теперь еще и лжешь, — он снова встряхнул меня, сжав мои плечи, как тисками.

— Может, выслушаете, прежде чем трясти? — спросила я, начиная злиться. — Это важно, ваше величество.

— Выслушать — что? Оправдания, что свадьба с мельником — это всего лишь мои заблуждения? Ты посмеялась надо мной, говорила, что мельник ничего не значит, а на самом деле выходишь за него замуж.

— Как будто я делаю это по своей воле! — я дернула плечами, пытаясь освободиться, и король отпустил меня.

— Объяснись, — потребовал он, хмурясь.

— Только дайте мне ровно пять минут и не перебивайте, даже если вам будет казаться, что я сошла с ума!

— Есть такая вероятность?

— Я в здравом уме, ваше величество. А теперь помолчите.

Он и в самом деле молчал, пока я рассказывала ему о том, как Диблюмены появились в «Пряничном домике» после того, как была объявлена первая загадка, как они превратили мастера в лещиный орех и заставили меня участвовать в испытаниях королевских невест в образе Клерхен, и как потом баронесса поставила условие, что я должна выйти замуж за Филиппа Вольхарта.

— Они угрожают мне, они намекали, что могут навредить принцессе, — закончила я, волнуясь. — И бедный мастер Лампрехт… У него нет никого, кроме меня — ни жены, ни детей, никто и не узнает, что с ним произошло. А если узнает… то не поверит. А вы… вы верите мне, ваше величество?

Я ждала ответа с замиранием сердца. Король стоял, задумчиво опустив голову, и я не знала, что услышу в ответ на свои признания. Может, он обвинит меня во лжи. А может — рассмеется. Или решит, что лучше «держать друзей близко, а врагов — еще ближе», и что теща-колдунья — это очень неплохой вариант.

— Вы мне верите? — повторила я уже совсем тихо.

Король Иоганнес вдруг рассмеялся. Да как!.. До слёз!..

Но чем дольше он хохотал, тем больше я понимала, что это — совсем не весёлый смех.

— Я должен был сразу догадаться, — сказал он, наконец. — Сначала ты намекаешь на змей под снегом и трижды обман, а потом я вижу, как барышня Клерхен, разгадав мои загадки, скромно складывает руки на животе — как будто прячет их под белый фартук, и извиняется перед слугами.

— Спасибо, что верите мне, — произнесла я с искренней благодарностью.

Но король продолжал:

— Значит, я, как последний дурак, десять лет отбивался от этих невест — от заморских принцесс, от наших местных барышень, которые больше на кукол похожи, чем на живых людей… Придумал это состязание — всё ждал, надеялся, что однажды найду тебя. И вот — нашёл. Только что толку, что нашёл? Как ты могла так со мной поступить, Мейери? Ты отдала меня этой Клерхен! Своими руками отдала! Вот этими вот! — он схватил меня за руки, разворачивая их ладонями вверх.

Если секунду назад я надеялась, что всё закончилось, и теперь, когда правда раскрыта, самое страшное позади, то теперь от надежды не осталось и следа.

— Вы — вещь, что ли, чтобы я вас кому-то отдавала? — вскипела я. — Вы — человек свободной воли, вы — король! И вы жалуетесь, что я не стала драться за вас с вашими невестами? Почему это я должна решать за вас вашу судьбу? Не можете сами — найдите няньку! Баронессу и ее доченьку — они с удовольствием станут вам няньками!

— Мне нужна нянька? — король придвинулся ближе, сжимая мне руки до боли, но я уже не могла остановиться.

— Строите из себя властного монарха, — гневно продолжала я. — Казнили дядю, подавили мятеж!.. А что же спасовали в любви? Никто кроме вас не станет бороться за ваше счастье!

— Я предлагал тебе сердце и корону.

— По-пьяни! — выпалила я.

— Так, значит? — протянул король и вдруг велел: — Посмотри-ка наверх.

Я подняла голову и увидела маленький букетик — несколько зеленых веточек и цветов, похожих на белые горошины. Букетик крепился лентой к потолочной балке и висел прямо над нашими головами.

— Омела, — сказал король. — Как на свадьбе дочери старосты. Помнишь, Мейери? Оказалась под омелой — дари поцелуй, красавица…

А в следующее мгновение уже целовалась с ним, позабыв обо всем.

Король сжимал меня в объятиях так, будто боялся, что сейчас я растаю, как первый снег. И я уступила ему, уступила безумству его страсти, его огню, обняв за шею и сама потянувшись к нему навстречу.

Это было волшебнее, чем платье из белых кружев. Волшебнее, чем танцы в центре зала, когда все смотрят восхищенно. Это было самое настоящее волшебство, и в то же время — гораздо больше, чем волшебство. Как будто я долго бродила по зимнему лесу, продрогнув до костей, а потом вышла на поляну, где пылал колдовской костер, и где меня ждали. Только меня.

Пусть омела была над нами так же, как на крестьянской свадьбе, но поцелуй был совсем другим.

Тогда я воспарила к звёздам, а сегодня взлетела к самому солнцу — обжигающему, ослепительному!..

Я первой отстранилась, чувствуя слабость и головокружение. Король усадил меня на скамейку, в ногах каменной феи, и встал передо мной на колено.

— Разве это не судьба, Мейери? — шептал он, покрывая поцелуями мои ладони. — Нам ведь сказочно хорошо вместе, мы созданы друг для друга… Я целую тебя — и лечу куда-то в небеса!

— Да, я чувствую то же самое, — призналась я, погладив короля по щеке и убрав с его лба непокорную прядку.

— Тогда почему ты отказалась участвовать в состязании, когда я предложил? — он посмотрел на меня с такой обидой, что у меня сердце перевернулось.

— Ты предлагал мне обман, Гензель Бармстейд, — сказала я шепотом, утонув в его синих глазах. — Но даже ради тебя я не согласна на такой обман.

— А на что согласна? — спросил он, обнимая меня за талию и придвигаясь ближе.

— На всё, — ответила я просто. — Если понадобится — как в сказке сношу три пары железных башмаков, источу три железных посоха. Только ответь, на что готов ты? Чем ты готов пожертвовать? Что потерять?

— Почему обязательно терять, Мейери? — запротестовал он. — К чему какие-то жертвы с нашей стороны?

— Потому что иначе не получится, — я высвободилась из кольца его рук и встала, разглаживая складки платья. — Ты боишься даже заявить о своих чувствах, а от меня требуешь сказочной смелости.

— Не боюсь! — он вскочил и развернул меня к себе лицом. — Но я же объяснял тебе. Будет скандал, если я нарушу условия, которые сам же установил.

— Значит, не надо скандала, — ответила я, надевая маску. — Клерхен Диблюмен разгадала твои загадки — иди и женись. Не можешь справиться с ведьмами в собственном королевстве — хотя бы спаси мастера Лампрехта. Может, если попросишь тёщу, она снизойдёт и превратит его обратно в человека.

— Зачем ты так со мной? — сказал он угрюмо. — Я — король. Я дал слово. И обязан его сдержать.

— Ах, вот как, — произнесла я, а волшебство таяло, уступая место тоске. — Получается, напоказ хочешь остаться благородным, но готов был обмануть всех этих девиц, уверенный, что я поддержу твой обман, и никто ни о чем не узнает.

— Совсем не так! — загремел Иоганнес.

— Нет, именно так, — возразила я. — Вы сами загнали себя в ловушку, ваше величество. И только вы сможете из нее выбраться. Если захотите.

— Как будто тут все зависит от моего желания!

— Так решите, что вам нужно — и перестаньте меня мучить, — сказала я страстно. — Решите сами, а не взваливайте этот груз на мои плечи! У меня и так хватает неприятностей, чтобы ещё отвоёвывать вас!

Он бросил на меня гневный взгляд, резко развернулся и исчез в коридоре — растаял в полутьме, как белая пташка, что села мне на плечо.

Я едва сдержалась, чтобы не броситься за ним следом. Что он сделает? Все Бармстейды были сумасбродами в любви, и им дорого приходилось за это платить. Чуть не плача, я призналась себе, что не могу осуждать Иоганнеса за его осторожность. Конечно, мудрее было бы согласиться на брак, который не вызовет недовольства среди подданных — недовольства, а то и нового мятежа. Но как же больно было моему сердцу от этой мудрости…

Выйдя из ниши, я крадучись вернулась в главный зал, и успела как раз к тому моменту, когда его величество Иоганнес стоял возле постамента с золотой шкатулкой, и баронесса подвела к нему Клерхен.

— Подайте кольцо, — велел король с таким видом, будто собирался прощаться со всем миром перед безвременной кончиной.

Мажордом поклонился, торжественно откинул крышку золотой шкатулки…

«Вот и всё, — подумала я. — Сказка про лавочницу Мейери, которую король звал замуж, закончилась».

— А кольцо исчезло… — произнес мажордом дрожащим голосом и побледнел.

50

Эти слова были встречены молчаливым изумлением, и даже музыканты прекратили играть.

Принцесса опомнилась первая и подбежала, чтобы заглянуть в шкатулку.

— Его и правда нет… — произнесла она потрясённо.

— Слава Богу, — пробормотал король так, что все услышали.

Клерхен пошла красными пятнами, но баронесса не потеряла решимости.

— Как — нет?! — она бросилась к шкатулке и даже перевернула её для верности.

Но там и в самом деле было пусто.

Баронесса поставила шкатулку, и обвела холодным взглядом гостей.

— Что за глупые шутки, — произнесла госпожа Диблюмен зловещим голосом. — Значит, кольцо было в другой шкатулке?

— Нет, в этой, — очень любезно подтвердил король. — В золотой. И ваша дочь очень доходчиво мне объяснила, почему именно в ней.

— Тогда почему…

— Почему его там нет? — еще любезнее спросил король, угадав вопрос. — Понятия не имею, дорогая баронесса.

— Значит, кто-то украл обручальное кольцо! — она со стуком вернула шкатулку на постамент и вскинула указательный палец. — Заприте двери немедленно, и пусть все снимут маски!

— Успокойтесь, дорогая Динеке, — её высочество хотела взять баронессу под руку, но та отмахнулась, и принцесса отступила, укоризненно покачав головой.

— Не слишком ли рано вы начали здесь распоряжаться? — спросил король, заметно повеселев, хотя и пытался это скрыть, приняв торжественно-скорбный вид.

— Я забочусь о вашем счастье, ваше величество, — огрызнулась госпожа Диблюмен. — И защищаю интересы своей дочери. Пусть гости снимут маски, и вызовите королевских дознавателей.

— Может, ещё и всех обыскивать прикажете? — поинтересовался его величество.

— А вы, как будто довольны, что ваше фамильное кольцо украли! — чуть не взвизгнула она.

— Ну что вы, — король поцокал языком. — Как можно, госпожа Диблюмен? Я огорчен настолько, что повелеваю отложить обручение и свадьбу до тех пор, пока не будет найдено кольцо.

— Что?! Не имеете права! — возмутилась баронесса.

— Не имею права? — король посмотрел на неё исподлобья. — Вы о чём это сейчас? Кольцо моей прабабки — не только наша семейная реликвия, но и сокровище всего моего королевства. Если помните, оно было подарено моему деду самой феей Драже, и его утрата — это величайшее бедствие. Но может быть ваша умная дочь, — он оглянулся на Клерхен, — покажет нам сейчас чудеса мудрости и в два счета найдёт пропажу?

Румянец сбежал с нежного личика Клерхен, но баронесса схватила её за руку, предостерегающе сжав.

— Речь была о загадках, ваше величество, — сказала госпожа Диблюмен холодно, — а не о расследовании. Для этого у вас есть дознаватели и королевская стража.

— Вот и предоставьте им делать своё дело, — посоветовал король. — А то я могу подумать, что вы решили прибрать к рукам власть в моём королевстве.

Баронесса сразу присмирела и склонила голову:

— Прошу прощения, ваше величество. Я всего лишь хотела поскорее найти вашу семейную драгоценность.

— Я так и подумал, баронесса, — король кивнул.

— Никто из благородных гостей не мог бы совершить такое преступление, — вмешалась вдруг Клерхен. — Это кто-то посторонний пробрался на бал… — она оглянулась, высматривая кого-то в толпе. — Кто-то, кого не приглашали!

— Осмелюсь возразить, — сказал с обидой мажордом, — я сам встречал гостей. Все прибыли по приглашениям, подписанным лично ее высочеством.

— Надо проверить все приглашения, — деловито заговорила баронесса. — Несите их сюда!

Я машинально сделала шаг назад, пытаясь спрятаться в темноте коридора. Если сейчас и в самом деле буду сверять приглашения и заставят гостей снять маски…

Чья-то рука коснулась моего плеча, заставив меня вздрогнуть. Это была принцесса Маргрет. Она приподняла маску и поманила меня за собой.

— Теперь вам лучше уйти, госпожа Лейтери, — шепнула она, уводя меня запутанными лабиринтами коридоров. — Лишние хлопоты для вас.

— И гости будут шокированы, — сказала я.

Принцесса покосилась на меня и грустно усмехнулась:

— Ах, какая неприятность, — покачала она головой. — такой удар для Иоганнеса… Это кольцо — единственное, что осталось ему от прадеда. Это кольцо носила наша мать… Надеюсь, всё это — лишь недоразумение, чья-нибудь не слишком умная шутка…

«Твой братец не выглядел расстроенным, — ответила я ей мысленно. — Даже очень наоборот. Чуть не запрыгал от радости».

— Теперь свадьбу придется отложить, если кольцо не найдется, — продолжала принцесса жалобно. — А ведь всё готово к празднику… Готово ведь?

Этим вопросом она словно ненавязчиво указала мне моё истинное место. Что бы ни случилось, кондитерша должна приготовить угощение, сообразно договору. К тому же, свадьба её брата откладывалась, но мою-то свадьбу с Флипсом никто не отменял.

— Да, ваше высочество, — ответила я, стараясь подавить обиду, на которую я — что уж кривить душой — не имела никакого права. — Благодарю, что позволили мне посетить ваш бал. Я завтра же верну вам платье и всё остальное…

— О, не утруждайте себя, — щедро разрешила принцесса. — Я пришлю завтра служанок, они всё заберут.

Это был ещё один болезненный укол.

Она пришлет служанок. Мне дали шанс поговорить с королем, но второго шанса не полагается. Мейери из «Пряничного домика» нечего делать в замке до самой королевской свадьбы.

— Мои служанки всё заберут, — продолжала ее высочество, — а вы позаботьтесь, чтобы угощение было готово к воскресенью. Будем надеяться, что кольцо найдется, и свадьба состоится, как и было запланировано. Ах, я мечтаю увидеть своего брата у алтаря! Свадьба, медовый месяц, а потом — маленькие принцы и принцессы… Настоящая сказка! — она умильно сложила руки на груди.

Принцесса будто снова превратилась в бабочку, которая безмятежно порхает с цветка на цветок, восхищается всем, восторгается каждым, и знать ничего не знает о жизненных неприятностях и невзгодах. Она даже не спросила, поговорила я с её братом или нет.

Она вывела меня прямиком во двор, где стояли сани, в которых я приехала в замок. Возчик мигом снял с лошадей попоны и залез на облучок.

— Счастливого нового года, госпожа Лейтери! — попрощалась со мной принцесса. — Счастливого Рождества!

Возчик взмахнул кнутом, и снег заскрипел под полозьями саней, уносивших Мейери Цауберин к прежней жизни, где её ждали сахар, орехи, мука и самая настоящая мука.

51

Всю субботу Арнем гудел, как пчелиный улей — и только о том, что пропало кольцо Прекрасной Ленеке. Мои девушки-помощницы, набивавшие марципан по фигурным формочкам, выдвигали сотни и тысячи предположений, кто мог украсть фамильное сокровище Бармстейдов, а я старалась даже не думать о том, что произойдет завтра.

Как говорила моя покойная матушка: делай, что должен, и пусть будет, что будет.

Я должна была приготовить лучшие сладости к королевской свадьбе — и готовила. А на ком там женится его величество Иоганнес — на Клерхен, баронессе ведьме или снежной королеве — его дело.

Я ждала, что служанки принцессы придут за бальным нарядом, и даже не заперла двери, когда вечером мои помощницы ушли, пожелав мне спокойной ночи и — заранее — счастья в браке.

Звякнул колокольчик, и я, не оглядываясь, указала в угол:

— Корзины там.

— Может, хоть посмотришь на меня? — раздался голос короля. — Я к тебе пришел, а не к корзинам.

Я не смогла справиться ни с собственным дрогнувшим сердцем, ни с дрогнувшими руками — и уронила форму, которую только что вымыла и вытерла до зеркального блеска. Форма грохнулась на стол, и один из прекрасных сырных пирогов — высокий и нежный, заколыхался, грозя скатиться по решетке.

Спасая его, я выгадала несколько минут, чтобы прийти в себя, и только потом оглянулась.

Король опять был наряжен в треух и волчий полушубок, но из рукава торчала кружевная манжета.

— Добрый вечер, ваше величество, — сказала я, стараясь держаться невозмутимо. — Зачем вы хотели меня видеть? Смею заверить, что все сладости будут готовы точно в срок. К вашей свадьбе.

— Кольцо не нашлось — какая свадьба? — он махнул рукой, оглядев стройные ряды булочек, присыпанных сахарной пудрой. — А вот твоя свадьба с мельником меня очень беспокоит. И совсем не устраивает.

— Что поделать? — ответила я философски. — Все мы чем-то недовольны в этом мире.

— Мейери… — он шагнул ко мне, и я оказалась в его объятиях быстрее, чем успела моргнуть. — Не выходи за мельника? Просто не выходи.

Я снова утонула в синих глазах и позволила себе прикоснуться к нему — откинула со лба прядку, погладила по щеке.

— Прости, но я не могу бросить мастера в беде. Не имею права его бросить. Пойми, Иоганнес.

— Мы что-нибудь придумаем, обещаю.

Но я не поверила.

— Жалкая отговорка. Что ты сможешь сделать против ведьм? Найдешь за ночь мага, который разрушит их чары?

Король промолчал, опустив глаза.

— То-то и оно, — сказала я. — Защити хотя бы себя и сестру. О большем я не прошу.

— Значит, вот какого ты обо мне мнения, — произнес он после долгого молчания и отпустил меня, отойдя к печи.

— А какого еще? — спросила я, запрещая себе даже думать, какой у него красивый мужественный профиль, и какие алые, горячие губы. — Ты готов был надеть кольцо на палец Клерхен после того, что я рассказала. А ведь говорил, что поверил мне.

— Надеть кольцо — еще не значит жениться, — возразил он с таким пренебрежением, что мгновенно вывел меня из себя.

— Не обманывай себя, Иоганнес! — повысила я голос. — Сначала надел бы кольцо, а потом и корону!

— А чего ты ждала от меня? — в то время как я горячилась всё больше, король оставался холоден, и с каждой секундой взгляд синих глаз становился всё холоднее. — Чтобы я вышел перед гостями на балу, перед всеми этими чистопородными графами и князьями, и объявил, что не стану жениться на Клерхен, нарушу свое королевское слово, потому что баронесса — ведьма, превратила лавочника в орех, а кондитершу заставляет выйти замуж за мельника? После этого Дворянскому Собранию даже мятеж не понадобился бы. Меня просто признали бы сумасшедшим и отстранили от власти в два счета. А обручение — это не женитьба. Так я потянул бы время. Но кольцо пропало очень вовремя…

— Кольцо оказалось смелее тебя! Но не в этом дело!

— А в чем же? — осведомился он ледяным тоном.

— В том, что я тебе не пара, Иоганнес Бармстейд, — я произнесла эти слова и сердце будто сдавили в жестоком кулаке. — Хоть я стану трижды красавицей, умницей и буду плясать «тамбурин» лучше всех принцесс вместе взятых, для всех я всё равно буду лавочницей.

— Не для меня, — произнес он безо всякого выражения.

— И для тебя. И ты сам это прекрасно понимаешь.

Он некоторое время молчал, потом кивнул, что-то для себя уясняя.

— Хорошо, не стану больше тебя переубеждать, — он еще раз окинул взглядом сахарные булочки, белоснежных «Девочек из Арнема», политые глазурью миндальные пирожные, и усмехнулся. — Всё белое — белее и быть не может. Ругаешься, что я не поставил на место Клерхен, а сама стряпаешь то, что она велела. Ведь любовь может быть только белой и сладкой. Так, Мейери? Белой, сладкой и нежной?

Я промолчала, потому что не знала, что он хочет услышать от меня, и к чему эти разговоры про пирожные.

Король надел рукавицы, поправил треух и, не посмотрев в мою сторону, вышел из лавки. Я ждала до трех ночи, но он не вернулся. И служанки принцессы так и не появились забрать белоснежное платье.

Утром я умылась и тщательно причесалась, избегая смотреть на себя в зеркало. Пусть Иоганнес говорит, что хочет, но я не могу поступить иначе. Просто не могу.

У меня было белое бальное платье, но я и в мыслях не допускала, что его можно надеть на венчание с Флипсом. С Флипсом! Даже подумать смешно!..

Мы договорились венчаться самыми первыми, утром, в маленькой церкви на окраине, потому что главную церковь украшали для королевской свадьбы. Я приехала к самому началу, в своем полушубке и в серой шали — так как ходила обычно.

— А жениха еще нет, — сказали мне служки, зажигавшие свечи.

— Как — нет? — оторопела я.

Филипп опаздывал на венчание? Справившись с изумлением я трусливо понадеялась, что сейчас случится еще чудо — вроде пропавшего кольца, и свадьба перенесется на неопределенное время. Может, Флипс сломал ногу… Фу, это не чудо. Это даже подлость с моей стороны — мечтать об этом. Но вдруг что-то произошло…

Входная дверь скрипнула, и вошел Филипп — запорошенный снегом, на ходу стягивающий шапку.

— Опаздываешь, — уныло сказала я, не пытаясь скрыть разочарования.

— Прости, и правда опоздал, — извинился он, отряхивая шапку о колено.

Когда он поднял голову, я не сдержалась и ойкнула — под глазом у него красовался здоровенный синяк.

— А это откуда? — спросила я удивленно.

— Упал, — ответил Филипп, улыбнувшись углом рта.

— Ну да, — не поверила я.

— Все готово, — к нам подошел служка и сунул каждому в руку по свече. — Встаньте у алтаря, венчание сейчас начнется.

— Передайте священнику, что венчания не будет, — сказал Филипп. — Я передумал.

Невозможно было сказать, кто из нас больше удивился — я или церковный служка.

— То есть как это — передумал? — спросила я дрогнувшим голосом. — С чего это ты передумал?!

— Можно подумать, ты сильно расстроилась, — сказал Филипп, кривя губы — словно хотел улыбнуться, а не получалось. — Ты меня не любишь, Мейери. Я не слепой, чтобы не видеть этого. Пусть так. Я мечтал… но мечты не сбылись… Но ты будешь рада.

Он был неправ — меня это совсем не обрадовало. Баронесса поставила условием — брак с Филиппом. И вряд ли ее устроит, что условие не соблюдено.

— Надежды редко сбываются, — сказала я, в волнении потирая вспотевшие ладони друг о друга. — Но это не имеет никакого отношения к мечтам. Нам надо пожениться сегодня. Это важно, Флипс… Ты не понимаешь…

— Понимаю, — перебил меня он. — Но тебе незачем говорить, что венчание не состоялось. Я уеду сегодня, меня уже ждут лошади. В ближайший год я в Арнеме не появлюсь.

Это было совсем немыслимо — чтобы домосед Филипп отправился куда-то на год?!

— Куда это ты собрался? — произнесла я растерянно. — А отец знает?

— Знает, — он усмехнулся. — И страшно доволен. Я решил заняться торговлей, съезжу в соседнее королевство, там продают чудесный шелк. Попробую начать свое дело. Все равно мельница мне не достанется — я ведь второй сын. Я решил, Мейери. Можешь пожелать мне удачи.

— И когда это тебе такое на ум пришло, — еле выговорила я, понимая, что произошло самое настоящее чудо.

— Да так, — он пожал плечами. — Сам бы не додумался, немного объяснили. Доходчиво и понятно.

— Флипс! — начала догадываться я.

Он хмыкнул, потер скулу и сказал:

— Да, он умеет быть очень убедительным. Могла бы сразу объяснить, кто он такой.

— Когда?.. — почти прошептала я, пока священник выговаривал нам за непостоянство намерений.

— Притащился ночью, — ответил Филипп, передав священнику два новеньких талера, отчего тот сразу забыл ворчать и простил нам все грехи без исповеди. — Мы сначала повздорили… Немного, — он опять дотронулся до скулы. — А потом — ничего, поняли друг друга.

— Еще бы… — я облизнула пересохшие губы, и осмелилась спросить: — Он ничего не просил передать?.. Мне?..

— Приказал, — поправил меня Флипс.

— И?..

— Сказал, что белые сладости на свадьбу — это никуда не годится. И что ты должна ему верить, если… если любишь.

52

Белые сладости — это никуда не годится…

Я вернулась в лавку, а в голове крутилась лишь эта фраза.

Белое… не годится…

Я посмотрела на «снежные» булочки, на сырные пироги, похожие на сугробы. На беленькие «Поцелуи» — такие ровные, аккуратные, залитые глазурью.

Белое не годится. Это сказал Гензель. И ещё сказал, что я должна верить ему. Когда-то я подумала, что мыслим мы одинаково. Вот и теперь мне показалось, что я поняла, чего он ждет от меня. Какие сладости хочет увидеть на королевском столе.

И ещё он хочет, чтобы я ему верила…

Иоганнес сделал первый ход, пока я упрекала его в нерешительности. И я должна довериться ему, поверить, если люблю.

Смогу ли я?..

Белое не годится.

И теперь я знала, что должна подать на королевскую свадьбу.

Я торопливо затопила печь, бросила в кастрюльку несколько кусков шоколада, высыпала на доску какао.

— Верю ли я Иоганнесу? Могу ли ему доверять?..

Если не могу — значит, это не любовь.

А ты, Мейери, думаешь, что любовь должна быть лишь белой, сладкой и красивой?..

В десять утра, когда королевские слуги явились за сладостями, все корзины были уже упакованы, а я была готова представить королю и его невесте особые «свадебные» лакомства.

Я надела простое синее платье и белый фартук — то, что носила каждый день во время работы в лавке, повязала накрахмаленную поварскую косынку, и отправилась в замок, прижимая к груди корзину, затянутую белым полотном.

Этот визит в замок отличался от прошлых, когда я представляла сладости принцессе на завтрак.

Сегодня мажордом проводил меня в большой зал — тот самый, где устраивали в пятницу бал, а там уже стояли огромные столы, накрытые кипенно-белыми скатертями, сверкали серебряные приборы, в низких вазах красовались свежие цветы — и откуда только их раздобыли зимой?..

Придворные и гости толпились перед двумя креслами во главе стола. В одном сидел король — в парадной горностаевой мантии, в золотой короне на непокорных кудрях, второе кресло было пустым. Принцесса, баронесса и Клерхен — все они стояли рядом с креслом короля, и Клерхен была в белоснежном платье — пышном, как взбитые сливки, с атласными бантами и оборками.

Вроде бы и невеста, но вроде бы и нет — иначе сидела бы рядом с королем, а не стояла рядом, заглядывая ему в лицо.

Я ожидала, что благородные дамы и господа к этому времени откушают и перейдут к чаю и кофе со сладостями, но тарелки были чистыми, и похоже, что слуги еще даже не начали выносить закуски и первые блюда.

Тогда зачем я здесь?

— Вас просили прибыть до начала праздничного обеда, — важно сказал мажордом, и мне ничего не оставалось, как подойти к столу.

— О, вот и барышня Цауберин! — обрадовалась принцесса. — Порадуйте нас, милая барышня. Мы все очень нуждаемся в хорошей порции радости и сладости.

— Конечно, раз кольцо не нашли — так хоть подсластить горечь потери, — поддержал ее король.

В противовес словам, физиономия у него была цветущей — и особенно примечателен был синяк под левым глазом. Это несколько не соответствовало парадной мантии и короне, но его величество, судя по всему, ничуть от этого не страдал.

— Можно поздравить их величеств с бракосочетанием? — спросила я, передав корзину подбежавшему слуге и сложила руки на животе, спрятав их под фартук.

— Не с чем поздравлять, — сказал король, вольготно расположившись в кресле и самым нахальным образом оглядывая меня с ног до головы. — Пока кольцо не найдется, никакой свадьбы не будет.

— А если оно никогда не найдется? — проворчала баронесса.

— Не сквозь землю же оно провалилось, — ответил король, даже не повернув голову в ее сторону.

— Что ж, очень жаль, — ответила я, стараясь говорить спокойно, хотя в душе была самая настоящая буря. — Но даже если свадьба не состоялась, сладости были приготовлены «Пряничным домиком» вовремя. Я надеюсь, мне заплатят за них.

— Обязательно, — заверила меня принцесса. — Но мне очень хочется попробовать то, что вы приготовили. Сладости, подобные самой любви — белые, нежные…

— Буду рада, если продегустируете, ваше высочество, — я открыла корзину и поставила на стол три блюда, закрытых до времени серебряными крышками.

— Я вся в нетерпении! — принцесса, не дожидаясь слуг, пододвинула кресло и села рядом с братом. — Чем вы нас удивите?

Одну за другой я подняла и отставила в сторону крышки, открывая приготовленные блюда, а потом с усмешкой посмотрела на лица придворных и гостей.

— Это — сладости любви? — неуверенно спросил бургомистр.

— Но они же все… чёрные! — воскликнула пожилая дама из свиты принцессы и поднесла к глазам лорнет, чтобы убедиться, что зрение ее не обманывает.

Остальные были не менее удивлены, изумлены и озадачены. А личико Клерхен на мгновение исказилось от злобы, но мать ткнула её локтем в бок, и барышня Диблюмен натянуто улыбнулась, будто ей немилосердно жали туфли.

Последним я посмотрела на короля. Он старался казаться серьезным, но уголки губ лукаво подрагивали, а взгляд синих глаз был необыкновенно теплым и ласковым.

Значит, я поняла его? Верно угадала, чего он хотел?

— Вы умеете удивлять, барышня Цауберин, — протянула принцесса, разглядывая сладости. Она даже приоткрыла рот — как любопытный ребенок, которому предложили нечто необыкновенное, волшебное, как подарок в первый день нового года.

— Представляю вам Сладости Истинной Любви от «Пряничного домика», — сказала я. — Во-первых, сливочные трюфели, — я указала на первое блюдо, на котором лежали темно-коричневые конфеты, густо посыпанные крошкой какао. — Затем — бисквитные пирожные. И — король всех десертов, сладкий сырный пирог в шоколадной глазури.

— Но любовь ведь должна быть белой, как снег! — воскликнул бургомистр. — барышня Цауберин! Вы готовили сладости белого цвета, а на королевский стол почему-то поставили черные! Объяснитесь!

— Да, мы ждем объяснений, — сказал принцесса и взяла двумя пальцами трюфельную конфету. — Вы объясняйте, а я попробую.

— Всё очень просто, — сказала я, глядя на короля, чей взгляд поддерживал меня, подбадривал. Я чувствовала этот взгляд, как прикосновение. Иоганнес попросил верить ему. Если я люблю. Если любовь — настоящая. — Всё очень просто, дамы и господа. Настоящая любовь — это то, что пленяет не внешним видом, а душой, сердцем. Снаружи она может быть вовсе не так красива, но внутри…

— Она белая! — принцесса откусила кусочек трюфеля. — Посмотрите! Внутри она белее снега! А какая сладкая!.. М-м… Барышня Цауберин! Ведь трюфели — шоколадные конфеты. Почему они сливочные?

— Потому что сделаны из сливок, — объяснила я. — Сливки взбиваются с упаренным сладким молоком, добавляется свежайшее сливочное масло, потом формуются конфеты и выставляются на мороз. Когда застынут — окуните их в растопленный горький шоколад, посыпьте тертым какао, смешанным с корицей — и самые чудесные конфеты на свете готовы. Сливочные и шелковистые внутри, горьковато-пряные снаружи.

— И они, поистине, чудесны! — подытожила принцесса, предлагая всем так же насладиться трюфелями. Придворные потянулись к блюду, расхватывая конфеты, а я уже рассказывала о бисквитных пирожных.

— Им нарочно придан вид пророщенных картофельных клубней, — объяснила я, разрезая одно из пирожных. На срезе оно тоже выглядело, как самая настоящая картошка — белая внутри, с коричневой корочкой. — Бисквитную крошку я смешала с молочным кремом, а потом густо обваляла в какао. Чтобы добиться большего сходства, сделаны ростки из крема.

— Но почему — картофель?! — изумилась пожилая фрейлина, пробуя бисквитное пирожное следом за принцессой. — Это еда простолюдинов!

— Совершенно верно, госпожа, — немедленно ответила я. — Но ведь настоящая любовь — это то, что насыщает нас по-настоящему, что спасает жизни, что является ежедневной потребностью, а не экзотическим лакомством. Картофель не раз спасал подданных его величества от голода, спасал тысячи жизней. Поэтому, что как ни картофель — символ истинной любви?

— Однако… — пробормотал бургомистр, откусывая сразу половину «картошки».

— Как всё тонко придумано, — восторженно произнесла принцесса, — и какой утонченный вкус!.. И так восхитительно пахнет!..

— Это из-за рома, — подсказала я. — Он совершенно не ощущается на вкус, но придает божественный аромат.

Король тоже пробовал мои десерты — по кусочку от каждого, словно бы нехотя, но я видела, как глаза его величества сияли всё ярче, загораясь синими звездами.

— Теперь — сырный пирог! — принцесса Маргрет чуть не подпрыгивала в кресле. — Ах, барышня Цауберин! Не томите!

— Прежде всего, пусть зажгут свечу, — попросила я, и слуги немедленно поднесли мне зажженную свечу.

Вооружившись широким ножом, я подогрела его над язычком пламени.

— Для этого пирога творог протирается через сито, — говорила я, разрезая пирог с середины на треугольные ломтики. — Чтобы он был нежный, как сама нежность… — нагретый нож не ломал глазурь, я разрезал ее мягко. Я положила первый кусочек на блюдечко, с поклоном передала принцессе, и продолжала нарезать пирог дальше, рассказывая, как он был сделан. — Главный секрет — он должен созреть. Его нельзя подавать сразу же, надо выдержать сутки, и только тогда он растает на языке небесной сладостью и шелковистой нежностью.

Я отрезала уже третий кусочек, когда нож вдруг стукнул обо что-то внутри пирога.

Вздумай сейчас ведьма Диблюмен превратить меня в орех или ванильный стручок — я не испугалась бы сильнее.

Что я умудрилась запечь в пироге?!.

Хорошо, если ложку, а не гвоздь!

Принцесса не поняла моего страха и радостно захлопала в ладоши:

— Там что-то есть! Какой-то сюрприз! В детстве я обожала рождественские пироги, в которые запекали новенькие талеры! Попадется талер — в новом году поймаешь птицу-удачу за хвост!

— Да, ваше величество, — я натянуто улыбнулась — совсем как Клерхен.

Господи! Да что там такое!

С замиранием сердца и повернула нож чуть в сторону и не поверила собственным глазам — в ароматной середине пирога очень уютно устроилось… кольцо с жемчужиной.

— Вот так сюрприз! — воскликнула принцесса, всплеснув руками. — Гензель! Это же кольцо прабабушки Ленеке!

53

Но радостный голос ее высочества заглушили пронзительные вопли Клерхен:

— Это она украла кольцо! Лавочница украла! Но я сразу узнала ее! Даже платье не помогло! Кто еще черный, как головешка?!

Шум поднялся несусветный — придворные и гости ахали, вспоминая бал, и решали — могла ли я быть той самой дамой в белом.

— Ничего подобного! — надрывался Дитрич Любелин. — Госпожа Лейтери была истинной аристократкой — и движения, и речь!.. Я не могу ошибаться!

— Да откуда у нее такое платье! — вторила ему мать.

— Украла, как и кольцо, — голос баронессы перекрыл все остальные голоса, и в зале стало тихо.

Все смотрели на меня, а я смотрела на разрезанный сырник, в котором матовым блеском сияла жемчужина размером с голубиное яйцо.

— Да, это была я — под именем Лейтери, — произнесла я в абсолютной тишине. — Но я не крала платья и понятия не имею, как кольцо оказалось в сырном пироге.

— Отговорки! — взвизгнула Клерхен.

В белоснежном платье, с завитыми золотистыми локонами, она была бы похожа на сахарного ангелочка, если бы не искаженное яростью лицо.

— Только нищебродка могла бы совершить кражу! — произнесла она с ненавистью. — А мы все — выше кражи! У нас другие ценности!

Люди опять зашумели, а король молчал. Я взглянула на него, но он не заметил моего взгляда — посматривал на галдящих вассалов, и в уголках губ пряталась та самая улыбка — лукавая, ироничная.

— Как же барышня Цауберин могла взять кольцо? — примирительно заговорила принцесса, заставляя умолкнуть всех. — Ведь все помнят, что в тот вечер барышня танцевала, а потом скрылась с моим братом. Он от нее ни на шаг не отходил. Когда бы она успела совершить кражу? И если совершила — то зачем положила кольцо в пирог? Нет, тут что-то другое…

Я перевела взгляд на принцессу. Глаза её мечтательно затуманились, а на губах заиграла улыбка — такая же, как у короля:

— Думаю, это новогоднее волшебство, — сказала её высочество. — Кольцо само выбрало ту, которая любит его величество по-настоящему. Ведь это так, барышня Цауберин? Вы краснеете! Как это мило! — она умильно вздохнула. — Ах, как это романтично!

— Что за ерунда! — сказала баронесса, а Клерхен громко фыркнула.

— Нет, не так, — сказал вдруг Иоганнес громко. — Совсем не так.

Теперь все мы смотрели на короля. Он отбросил со лба непослушную прядку, встал и подошел ко мне.

— Кольцо выбрало ту, которую король любит больше всех, — сказал он и взял меня за руку. — Теперь я понимаю, почему тебя назвали «Мейери» — молочная. Снаружи ты смугла, но душа у тебя — белее снега, сердце — нежнее молока, — он наклонился и поцеловал меня — при всех, не обращая внимания на ахи и сдавленные крики ужаса, и добавил: — а губы у тебя — слаще сахара.

— Ваше величество… — пробормотала я, сообразив, как странно выгляжу в своем фартуке и поварской косынке, когда в одной руке у меня нож, а другую держит и нежно понимает король в горностаевой мантии и при золотой короне.

— Вот моя настоящая невеста, — объявил Иоганнес, не сводя с меня глаз. — Будущая королева Мейери.

Принцесса тихонечко кашлянула в кулак.

— Если она согласится, конечно, — быстро исправился король. — Но ведь она согласится?

Я не успела ничего сказать, потому что баронесса выскочила вперед, как черт из табакерки:

— Это будет невероятный скандал! — заявила она. — Эта особа — уже не барышня Цауберин, а госпожа Вольхарт!

— Всё-то вы знаете, — хмыкнул Иоганнес, — да не всё. Мельник отказался, — он таинственно понизил голос. — Представляете? Отказался от такого сокровища!

— Так она еще и обманщица, — баронесса посмотрела на меня из-под полуопущенных век — оценивающе, презрительно. — Ну что ж, это ее выбор. Но не забывайте, ваше величество, что вы дали королевское слово, — она произнесла это, и с десяток почтенных господ с готовностью закивали, поддерживая ее. — Вы должны жениться на моей дочери.

— Почему это я должен на ней жениться? — поинтересовался король, растягивая слова. — Она не разгадала три моих загадки.

— Разгадала! — возмутилась баронесса.

— Нет, госпожа Диблюмен, — спокойно возразил король. — Первый ответ был неверен, она назвала его гораздо позже. Откуда мне знать — не разгадали ли загадку вы?

— Что?! — баронесса уставилась на него, хлопая глазами, а Клерхен невнятно пискнула и принялась обмахиваться платочком. Ее поддержали под локти, потому что она закатила глаза, явно собираясь падать в обморок.

— Собственно, его величество прав, — вмешался бургомистр. — Речь шла о той, которая отгадает все три загадки. А барышня Диблюмен и в самом деле могла узнать ответ на первую от кого-то другого.

— Не было такого, — процедила сквозь зубы баронесса.

— Увы, проверить мы это уже не сможем, — парировал король.

— Вы обещали… — начала баронесса с угрозой.

— Братец, — вмешалась принцесса. — Может, решим всё просто? Загадай барышне Диблюмен еще одну загадку. Ну же, загадывай, — она погладила короля по плечу, ласково улыбаясь. — Мне не терпится женить тебя, наконец, и попробовать сладости, что приготовила барышня Цауберин.

— Это несправедливо! — заявила баронесса, а Клерхен всхлипнула, уткнувшись в платочек и изображая вселенское горе.

— Почему же, госпожа? Вполне справедливо, — бургомистр очень нежно посматривал на бисквитные пирожные и было похоже, что ему тоже не терпится поскорее оказаться за столом, как и принцессе. — Ещё одна загадка — и всего-то! Для вашей мудрой дочери не составит труда разгадать её, если она справилась с предыдущими.

— Это — несправедливо! — повторила баронесса.

— Боюсь, пока в этой стране король — я, — объяснил ей Иоганнес, по-прежнему не отпуская моей руки. — Поэтому решать мне, а не вам.

Я положила нож на стол, чувствуя себя крайне неуютно. Что за игру ведут эти двое — Гензель и Гретель? И на что они рассчитывают, устраивая подобное представление? Мастер по-прежнему в плену ведьмы… И пусть Клерхен сейчас не разгадает загадку, пусть собрание дворян согласится с королем и назовет меня — его невестой… Я откажусь. Я обязана отказаться!..

— На этот случай я припас еще одну шкатулку, — сказал король, обращаясь ко всем присутствующим. — Господин Бамбл, принесите, пожалуйста.

Мажордом тут же скрылся из зала и вернулся, неся на серебряном подносе деревянную шкатулку, запертую крохотным замочком.

Клерхен невольно подалась вперед, разглядывая ее. Шкатулка была маленькой, длиной в две ладони и шириной в одну. Вряд ли в ней могло поместиться больше одной фигурки.

— Итак, слушайте. Давным-давно жил-был славный барон, — король заговорил, как будто начал рассказывать старинную сказку. — У него была прелестная жена, дом — полная чаша. Но ему всего казалось мало. И вот, обеспокоенный тем, как бы преумножить своё состояние и усилить власть, однажды он ехал через зимний лес и встретил фею…

Я посмотрела на короля, как на сумасшедшего. Да и не я одна — все вокруг смотрели на его величество со всё возрастающим недоумением.

Это — загадка?.. Сказочка про фею?..

Но король продолжал — невозмутимо, с воодушевлением, поглаживая мои пальцы и ладонь:

— Фея была в прекрасном расположении духа и предсказала барону, что скоро у него родится дочь. Только барона это не обрадовало, а огорчило, потому что он мечтал о сыне — наследнике, который преумножит славу и богатство рода. Барон решил обмануть судьбу и стал молить фею об исполнении одного желания. «Чего ты хочешь?» — спросила фея. «Если должна родиться девчонка, то хочу, чтобы моя дочь стала женой короля!», — ответил барон. «Хорошо, — сказала фея. — Я исполню, что просишь. Но исполню твое желание в последний день старого года, когда приду к тебе в гости». Обрадованный барон помчался домой, рассказал обо всем жене, и начал готовиться к встрече феи. Он приказал украсить дом фонарями и лентами, на кухне без устали трудились повара, приготавливая самые изысканные кушанья, серебряную посуду и хрусталь достали из сундуков и начистили до блеска. Все ждали фею, но когда зажглись первые звезды, в дом барона постучалась старая нищенка и попросила разрешения переночевать. Разумеется, барон и его жена прогнали старуху — ведь они ждали фею! Им было не до нищих попрошаек! И только служанка, которая тоже ждала ребенка, пожалела нищенку и впустила в кухню, усадила возле печи, накормила. Каково же было удивление служанки, когда нищенка обернулась прекрасной феей, засмеялась и сказала: «У тебя родится дочь и ей суждено выйти замуж за короля». Барон, узнав об этом, пришел в ярость, но его жена злилась ещё больше, потому что фея ничуть не нарушила свое обещание — ведь дочь служанки оказалась незаконнорожденной дочерью барона. Так вот, загадка, — закончил король насмешливо. — Правда это или ложь?

54

— Ложь! — в один голос закричали баронесса и Клерхен.

— Неужели? — король сделал знак мажордому. — Откройте шкатулку, господин Бамбл.

Тот передал поднос подскочившему слуге, открыл замочек и извлек из шкатулки бумажный лист, пожелтевший от времени. Осторожно развернув его, мажордом прочел:

— Прошение на имя короля Иосефа Бармстейда от барона Ральфа Диблюмена…

— Написано двадцать пять лет назад, — перебил мажордома король. — Как раз в год смерти вашего мужа, баронесса, и как раз в тот год, когда начался дворянский мятеж. Из-за этого мой покойный отец не успел прочитать письмо, и оно пролежало в королевском архиве всё это время. Читайте, Бамбл!

— «Прошу оказать помощь в поиске моей старшей дочери, — мажордом читал медленно и торжественно, и все слушали его, затаив дыхание, — Мейери Регины Доды, записанной под фамилией Беккер, и о даровании ей моей фамилии и привилегий, полагающихся дочери барона».

— Это ложь, — сказала баронесса, не теряя самообладания. — У моего мужа только одна дочь — моя!

— Не одна, и вам это прекрасно известно, — король посмотрел на баронессу с насмешливой жалостью. — И вам прекрасно известна эта история с подарком феи. Ведь именно поэтому вы и использовали старшую дочь своего мужа, отправляя её разгадывать загадки вместо своей дочери. Потому что решили использовать чужой дар для своей выгоды. Вы использовали эту девушку — Мейери Цауберин. Вернее — Мейери Регину Доду Диблюмен.

— Но каким образом?! — запротестовал Дитрич Любелин. — Этих девушек невозможно перепутать!

Придворные зашумели, обсуждая услышанное, и голос баронессы утонул в шуме людских голосов. Только я стояла, застыв столбом, почти уверенная, что уснула в рождественскую ночь под наряженной елью и мне снится волшебный сон.

Дочь барона Диблюмена?.. Значит, Клерхен — моя сестра?.. А баронесса — мачеха?… И я — старшая дочь, для которой отец просил привилегий у самого короля?..

Иоганнес поднял руку, призывая к молчанию, и продолжал:

— Сейчас я всё объясню. Это письмо пролежало бы в архиве несчетное число лет, и права Мейери Регины Доды никогда не были бы восстановлены, но мне повезло узнать эту историю. А узнал я ее, когда вчера почитал некую книгу из запретной библиотеки Арнема. Там есть не только история про фею и барона, пожелавшего в зятья короля, но еще присутствуют и весьма любопытные заклинания — например, как извести человека колдовством, наслав на него невезенье. Или… придать образ одного человека другому.

— Бред, — отрезала баронесса.

— Наверное, — согласился король. — Но как же тогда объяснить, что барышня Диблюмен писала ответы на мои загадки разным почерком, а в комнате вашей дочери дознаватели нашли вот это…

Мажордом с готовностью извлек из шкатулки еще один лист бумаги — тот самый, на котором я написала отгадку про три шкатулки.

Клерхен закрыла рот ладонью и виновато посмотрела на мать.

— Надо было сжечь, — сказала ей баронесса, с великолепной выдержкой.

— Это — правда?.. — произнесла я, еле шевеля языком. — Правда — то, что в письме?.. — мне казалось, что мир перевернулся — сделал прыжок через голову, как бродячий акробат во время представления на площади.

Невероятно… Невозможно… Но почему — невозможно?

Но король сиял, как начищенный медный котелок:

— Да, деточка! Все это — чистая правда, — теперь он улыбался, и синие глаза блестели, как самые настоящие сапфиры, только блеск их был совсем не холодным, а теплым, ласковым. — Видишь, я обо всем позаботился, а ты не верила! — король приосанился, хвастаясь как мальчишка. — Барон Диблюмен признал тебя старшей дочерью. Наверное, решил, что из-за гордости нельзя упускать дар феи. Уважив его просьбу, я тотчас дарую тебе родовую фамилию Диблюмен, признаю тебя родной старшей дочерью и наследницей барона Диблюмена и закрепляю за тобой и твоими потомками в пожизненное владение город Арнем.

— Боже… — госпожа Любелин схватилась за сердце, а бургомистр оттянул ворот, пытаясь глотнуть воздуха.

— Вы рассказали нам преотличную сказку, ваше величество, — баронесса и не думала сдаваться. — Феи, ведьмы… Вы можете в это верить, если вам угодно, но я верю только в реальные факты. Что до письма моего покойного мужа, — она гордо вскинула голову, — я не признаю его. Прошу прощения, но вы лжете, ваше величество.

— Как вы смеете обвинять короля во лжи… — заговорил мажордом дрожащим от негодования голосом.

— Хорошо, переиначу, — баронесса передернула плечами. — Вы лукавите, ваше величество. Если узнали об этом письме вчера, то никак не смогли бы отыскать его в королевском архиве. До столицы три дня пути конному. Никто не успел бы за такой короткий срок домчаться до королевского замка, найти там письмо и привезти его в Арнем. Это подделка.

— Совсем нет, — король оставил браваду и теперь заговорил серьезно. — Печать барона подлинная. Но я знал, что вы будете оспаривать это, поэтому есть еще свидетельство канцлера о подлинности и письма, и печати. Господин Бамбл, предъявите.

Мажордом тут же извлек из шкатулки третий лист бумаги.

— Убедитесь, госпожа, — король сделал приглашающий жест в сторону баронессы. — Все без обмана. Так что и четвертую загадку вы не разгадали. Как и три первых. Ведь их разгадала моя Мейери.

— Но как в такой короткий срок… — спросил кто-то из толпы придворных.

— Человеку и коню это не под силу, — согласился Иоганнес. — А вот птице — вполне.

Хлопанье крыльев заставило нас всех поднять головы. Под потолком кружилась белая маленькая птичка — и как только она залетела в замок?! Птичка сделала круг, другой и вдруг стремительно упала прямо на голову баронессы, вмиг разворошив изящную прическу и вытащив их хитрого сплетения прядей… орех лещины!

Дамы бросились прогонять птичку, но та уже взлетела, оставив на голове госпожи Диблюмен что-то вроде разоренного вороньего гнезда, закружилась под потолком и бросила орех к моим ногам.

Скорлупка стукнула по каменному полу, раскололась, и дамы, стоявшие поблизости, бешено завизжали, когда перед нами очутился мастер Лампрехт — стоящий на четвереньках, лохматый, ошарашено оглядываясь по сторонам.

— Мастер! — я вырвалась из рук короля и бросилась к хозяину. — Вы как? С вами все хорошо?

Он поднялся, опираясь на мою руку, стащил с головы поварской колпак, вытер лицо, еще раз оглянулся, увидел баронессу и побагровел.

— Что за шутки, госпожа?! — заорал он, грозя баронессе кулаком. — Как вы смели! Что за бесчеловечные опыты! Я — уважаемый гражданин, между прочим! Я на вас в суд подам!

— Да вы — самая настоящая ведьма, госпожа Диблюмен, — произнес король, покачав головой. — Чисто всё провернули.

Дамы, только что заботливо помогавшие баронессе привести волосы в порядок, отшатнулись от неё. Баронесса побледнела, затравленно озираясь. Но тут Клерхен подскочила к столу и прежде, чем кто-то успел её остановить, запустила розовые пальчики прямо в сырный пирог.

— Это ложь! Я — единственная дочь барона! И я — невеста короля! — закричала она, хватая кольцо Прекрасной Ленеке. — И только я буду королевой!

Лицо моей единокровной сестры стало совершенно безумным — куда только исчезли миловидность и слащавость? Раз за разом Клерхен пыталась надеть кольцо на свой точеный тонкий пальчик, но не могла протолкнуть его дальше ногтя.

— Да остановите же её, — сказала принцесса с жалостью. — Как мучается, бедняжка…

Я взглянула на Иоганнеса, который наблюдал за этой сценой и усмехался.

— Дайте-ка сюда, барышня, — король перегнулся через стол и забрал кольцо из рук обомлевшей Клерхен. — Размерчик-то не ваш.

Он вытер кольцо салфеткой, полюбовался блеском жемчужины и взял меня за руку.

— Примеришь, Мейери Регина Дода? — спросил он и безо всякого труда надел кольцо на мой безымянный палец.

На тот самый, где полагалось быть обручальному кольцу.

Оно скользнуло и село, как влитое — будто подгонялось специально по моей руке.

— Чудеса… — произнес растерянно кто-то из гостей.

— Поверьте, они только начинаются, — сказала принцесса и засмеялась.

55

Белая птичка села мне на плечо, покрутила крохотной головкой, а потом спрыгнула на пол — туда, где валялись скорлупки колдовского ореха.

Я не успела понять, в какой миг произошло чудо, но вместо белой птицы перед нами уже стояла стройная белокурая дама в белоснежном платье, рядом с которым платье Клерхен показалось серой тряпкой.

Дама отбросила на спину кудри, поправила хрустальную крохотную корону, чудом удерживавшуюся макушке, улыбнулась мне и королю, а потом обернулась к баронессе:

— С вашей стороны было подло и жестоко заманить меня в клетку, дорогая госпожа Диблюмен. Это вы тоже вычитали в колдовской книге?

Госпожа Любелин упала в обморок — по-настоящему, не притворяясь, и в течение нескольких минут ее пытались привести в чувство. Впрочем, хлопотали только две или три фрейлины принцессы — остальные таращились на прекрасную незнакомку, а она расточала улыбки и взгляды, накручивая на палец локоны, перевитые жемчужными нитями.

— Сама догадалась, — процедила баронесса, единственная смотревшая на даму без восторга. — Но если бы знала, что вы — не простая пташка, а фея, то свернула бы вам голову сразу.

— Фея?.. — спросила я детским голосом.

— Это — фея Драже, — сказал король с благоговением и обнял меня за плечи, никого не стесняясь. — Та самая, что подарила моему прадеду волшебное кольцо, и которая подарила мне тебя.

— Эй, ваше величество! — фея Драже засмеялась, и от переливов ее хрустального смеха баронесса поморщилась, как от зубной боли. — Это вас я подарила моей милой крестнице!

— Подарок сомнительной ценности! — хихикнула Гретель, но тут же приняла прежний мечтательно-невинный вид.

— Подарок! — крикнула Клерхен и разревелась злыми слезами. — Это нечестно! Нечестно! А ты, — сказала она мне с ненавистью, — тебе просто повезло, что эта гадкая фея на твоей стороне! Какая из тебя королева?! Ты глупая, и голова у тебя пустая, как вот этот самый орех! — она с силой опустила каблук на ореховые скорлупки и растоптала их в пыль. — Могла бы получить лавку, деньги! А вместо этого, как дурочка, спасала своего мастера!

— Лавку и деньги? — произнес мастер Лампрехт испуганно и опять вытер лицо колпаком.

— Но она отказалась, это золотое сердечко. Она пыталась спасти вас, добрый мастер, и это ей удалось, — сказала фея и расцеловала моего хозяина в обе щеки, отчего тот стал красным, как вареный рак.

— Я ничего не сделала, госпожа Драже, — с неловкостью произнесла я странное имя моей неожиданной покровительницы. — Это вы расколдовали его. Но почему вы столько медлили? Почему не пришли к нам на помощь сразу?

— Может, мне за вас ещё и жизнь прожить? — развеселилась волшебница. — Нет, всё сделали вы сами. И помочь Гензелю я смогла, только когда он сам решил бороться за свою любовь.

— Сказать по правде, — король покосился на принцессу, которая погрозила ему пальцем, — я решился на это, когда кое-кто на личном примере показал, что судьбу мы должны вершить собственными руками.

— А помочь тебе, — фея потрепала меня по щеке и поправила мою косынку, — я смогла только после того, когда ты доверилась Иоганнесу и приготовила эти изумительные сладости — сладости настоящей любви.

— Как будто мне в любви призналась, — подхватил король.

— А тебе только этого и хотелось, — я не смогла удержать улыбку — таким довольным он выглядел.

Пытаясь скрыть смущение, я хотела затянуть узел косынки потуже, но обнаружила, что она куда-то исчезла, а мои волосы вдруг оказались завитыми в локоны и перевиты жемчужными нитями — совсем, как у феи! Да что — косынка! Моё платье!.. Из синего оно превратилось в белоснежное, кружевное, осыпанное крошечными бриллиантами, как сверкающими снежинками.

Придворные дружно ахнули, а фея Драже уже заговорила с моей сестрой, глядя на нее с жалостью:

— Ты думаешь, что дело только в моей помощи? Ах, бедное дитя… Такое глупое, неразумное дитя… Живешь в темноте, и внутри тебя — чернота. Думаешь, сможешь скрыть ее белоснежным личиком и белым платьем? Нет, не получится. Возможно, когда-нибудь ты поймешь, что человеческая жизнь — выше личного комфорта, а доброта и благородство — важнее красоты. И если поймешь, то тогда тебя — может статься — полюбит благородный и добрый человек. Но эта сказка — она не твоя.

Клерхен, жадно слушавшая фею, снова разревелась.

— Хватит болтать, — фея Драже деловито прихлопнула в ладоши. — Пора совершиться доброму волшебству, чтобы уничтожить злое колдовство!

Баронесса испуганно попятилась, и фея шутливо ткнула в ее сторону пальцем:

— Вы верно угадали, дорогая баронесса, начнем с вас. Конечно, мы сразу же отберем у вас колдовскую силу. Она только губит вас, подтачивает, как червь, милая Динеке. Избавимся от нее поскорее.

Баронесса ахнула, схватилась за сердце, и темное облако на секунду окутало ее, сдавило, словно не желая покидать, а потом взорвалось тысячью сверкающих искр.

— Так-то лучше, — важно заявила фея. — А теперь решим, что делать с вами и вашей дочерью. Как следует поступить с лгуньями, злодейками, интриганками, шантажистками… О! Может превратить вас в орехи?! Или в канареек? И в клетку посадить?

Баронесса вздрогнула, а Клерхен заверещала от ужаса.

— Прошу вас, госпожа фея, не надо больше никаких орехов, — торопливо попросила я. — Это слишком жестокое наказание. К тому же… всё закончилось, и барышня Клерхен — моя единственная сестра…

— У моей невесты слишком золотое сердечко, — заявил король. — Я не согласен.

— Гензель, — я сжала его руку. — Если ты и в самом деле счастлив, то должен простить всех, чтобы ничто не омрачило счастья. Нашего счастья, — последние слова я произнесла совсем тихо, но король услышал.

Он заколебался, и Гре́тель тут же замурлыкала:

— Она умеет уговаривать, братец. По-моему, ты должен уступить.

Король стиснул зубы, потом усмехнулся и мотнул головой, приказывая увести баронессу и ее дочь.

— Уступаю, — сдался он. — Хватит с них и изгнания.

Я посмотрела на него с признательностью, но тут вспомнила о том, что было важно для меня.

— А моя мама? — волнуясь, спросила я у феи. — Она любила барона? А он её?..

Я всё-таки не смогла произнести «моего отца», и фея взглянула на меня с пониманием.

— Твоя матушка была влюблена в барона, — сказала она мягко, — и он этим воспользовался. Она всего лишь раз поддалась слабости — и дорого за неё заплатила. Но она ни о чем не жалела, Мейери, нет. Ведь у неё появилась ты — как память о несбывшемся чуде и как надежда на чудо. Ведь я пообещала, что ты станешь королевой. И Эльза Беккер постаралась дать тебе всё самое лучшее, и воспитать так, чтобы отцу не стыдно было увидеть дочь, когда ты вырастешь. Она надеялась, что барон признает тебя, и она верила мне. Как видишь, добрые надежды всегда сбываются — теперь ты стоишь рядом с королем, и он смотрит на тебя с любовью, а на твоем пальце — обручальное кольцо Прекрасной Ленеке.

— Кольцо на твоем пальце, — подхватил король и обнял меня, собираясь поцеловать, — и загадки разгаданы все до одной…

— … отгадчица Гензелю станет женой, — пропела принцесса. — Даю вам пять минут, а потом мы едем в церковь. Гости устали, им не терпится поскорее сесть за стол, чтобы попробовать все вкусности, — и пожаловалась фее Драже: — Впервые вижу, чтобы королева готовила сладости к собственной свадьбе.

— Но кольцо вашей прабабушки, — я оглянулась на принцессу. — Это ведь вы… позаимствовали его из золотой шкатулки на балу? И вы положили кольцо в сырный пирог? Когда мы пили глинтвейн у камина?

— Ну о чем вы? — ужаснулась принцесса, но глаза ее смеялись. — Я бы не осмелилась! Наверное, это сделала фея, которая нагадала вам выйти за короля!

И они с феей Драже захихикали, как парочка заговорщиков.

— Почему-то я вам совсем не верю, — призналась я.

— А я — верю! — заявил его величество король Иоганнес Бармстейд. — Ведь это кольцо моему прадеду подарила именно фея Драже. И она пообещала, что кольцо всегда будет надето лишь на палец любимой женщины короля. Слышишь, Мейери? Моей жены и королевы… — и он наклонился, чтобы меня поцеловать.

— Подожди! Подожди, пожалуйста, — я вырвалась из объятий короля. — Но меня совсем не устраивает быть королевой! А как же «Пряничный домик»? Как я буду готовить сладости?.. Ведь королеве не полагается возиться в кухне… Мои блюда будешь есть только ты и скоро превратишься в самого толстого короля в мире!..

— А что ты скажешь о самой лучшей в мире школе кондитерского мастерства? — спросил Гензель, снова обнимая меня. — Мраморное здание в центре столицы, и сама королева — её величество Мейери Регина Дода Бармстейд станет куратором и попечителем, и еще — главным мастером по сладостям?

— Школа? — взволнованно переспросила я, а в мыслях уже видела себя в белом фартуке, с указкой, строго прогуливающейся между рядами столов, где ученики готовят патоку или марципаны.

— Лучшая в мире, — поддакнул Гензель.

— А я останусь без помощницы?! — завопил мастер Лампрехт, очнувшись.

— Но у вас останется вся лавка, а не пятьдесят пять процентов, — подсказала фея.

— Если не возражаете, я заберу вас с собой, — сказала я мастеру Лампрехту. — В королевской школе должны преподавать только самые лучшие кондитеры. А вы — один из лучших.

У мастера Лампрехта стал вид птахи, заглотившей слишком большого червяка, а мастер Римус, до этого уныло наблюдавший за нами из толпы гостей, громко вознес благодарственные молитвы небесам.

— Видишь, как всё хорошо обернулось, — сказал король. — Каждый получил, что хотел. Твой мастер — почет и уважение, мастер из «Коричневого льва» — монополию на сладости в Арнеме…

— «Шоколадный лев», ваше величество, — поправила я его.

— Без разницы, — отмахнулся он. — Ты получишь целую школу, а я получу тебя.

— Допустим, я тоже мечтала не о школе, — запротестовала я и добавила тише, — а о тебе…

Я не договорила, потому что Гензель бросился целовать меня, не обращая внимания ни на гостей, ни на мои уговоры вести себя прилично.

— Значит, чудеса ещё случаются, — произнес мажордом, предлагая очнувшейся госпоже Любелин лавро-вишневые капли для поддержания сил.

— Чудеса случаются, и сказка кончается, — сказала фея Драже, превратилась в белую канарейку и вылетела в дымоход камина.

А принцесса Гре́тель захлопала в ладоши:

— Приберегите поцелуи! — велела она мне и Гензелю. — Пять минут на исходе, пора вам под венец. Гости страдают от голода, да и мне не терпится попробовать ваш сырный пирог, дорогая Мейери. Кстати, как у вас получается такая блестящая шоколадная глазурь? Она как зеркало, честное слово!

— Всего-то добавляю сыворотку, ваше высочество, — ответила я, покосившись на мастера Римуса, который тут же навострил уши. — Но это — тайна. Рассчитываю на ваше молчание.

— О, что-что, а хранить тайны я умею, — обнадежила меня ее высочество.

Так закончилась эта сказка. И пусть в реальной жизни мы с Гензелем больше не встречали фей и ведьм, но верили и знали, что настоящее волшебство не оставляло нас ни на минуту — наша любовь, над которой не властно никакое злое колдовство.

KOHEЦ

Примечания

1

Прототипом этой книги послужила «Liber de Coquina» из Национальной библиотеки Франции в Париже.

2

Laiterie — «молочная» (фр.)

Content

Ната Лакомка
Белее снега, слаще сахара…

1. Пролог

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

55

Примечания