Александр Иванов

КАЙА. ИСТОРИЯ ПРО ОДОЛЖЕННУЮ ЖИЗНЬ

Том 2

Глава 27

С «матушкой» мы шли к гостевому дому, в котором, в скором времени, должно будет начаться шоу под названием «допрос Кайи», со мною в главной роли, в качестве свидетеля, по крайней мере в этот раз.

— Не волнуйся, — сказала «матушка», беря мою ладонь в свою, — мы с папой будем вместе с тобой, плюс к этому, два адвоката будут защищать тебя, будто орлы своего орленка.

— Матушка, я не волнуюсь о предстоящем разговоре, ну если только самую малость, — ответил ей я, показав большим и указательным пальцами степень моего волнения, — у меня, к моему сожалению, есть другой, известный тебе, повод поволноваться.

— Ну это само собой, — ответила «маман» невесело.

— Слушай, «мам», для Игоря, то есть, для моего «папы», я есть некий инструмент, для получения им, в будущем, конечно, позиции Главы Семьи, это для меня понятно и я приняла это, как факт и как должное, а что на счет тебя? Кто же я в твоих глазах? Ты меня видишь так же, как и «отец»? Лишь инструментом? — спросил я, после нескольких секунд паузы, повисшей в разговоре.

И не дав ей ответить, продолжил:

— Свою биологическую «мать» — я не помню, совсем не помню, как и большинство из того, что было ДО, отношения с моей мачехой, супругой биологического «бывшего папани», у меня как-то не задались с самого начала, ровно как и с самим «бывшим папаней», а потом…

Я замолчал, остановился и взглянув «матушке» в глаза, продолжил:

— А потом вы с «папой» захотели сделать меня своей дочерью, но дочь родная и приемная…

Я пошел вперед по дорожке, скривившись «про себя» от собственного лицедейства. Эта бездетная женщина, если я все сделаю «как надо», может стать, учитывая ее высокое, судя по всему, положение в иерархии того полусекретного ведомства, в котором она служит, мощнейшим инструментом в моих руках, но для этого, между нами должна установиться реальная связь «мать-дочь».

И именно по-этому, мне сейчас и приходится ломать эту мелодраму перед «матушкой», дабы в дальнейшем Кайа смогла «пролезть» в ее сердце и полноценно занять то место, что было отведено для ее собственных детей.

И мне придется проделывать это вновь и вновь, раз за разом.

Похоже, что судьба все-таки есть и у меня, как и в прошлой жизни, не будет ни настоящей Семьи, ни настоящих друзей.

Сплошное притворство. Как и в прошлой жизни, я вновь вынужден «казаться, а не быть».

Но на этот раз у меня есть цель, хоть пока очень призрачная и не совсем определенная, но цель.

— Мы с твоим папой, — ответила «матушка», — уже долгие годы пытаемся завести ребенка…

Она запнулась, похоже, что у меня получилось-таки задеть некую струну ее души.

— Но у нас, ничего не выходит, — я слушал, не перебивая, давая вырваться ее эмоциям, — одно время… я чуть было не сошла с ума от всего этого…

Она прервалась, решив, видимо, что сказала то, чего не собиралась мне говорить.

— Я, поначалу, была не совсем рада тому, что мой муж, твой папа, решил тебя удочерить, мне от этого было больно, — сказала она, справившись, наконец, с нахлынувшими эмоциями, — но, потом… тебе действительно нужна эта «правда»?

— Да, — ответил я без колебаний, — я желаю услышать от тебя, «матушка», правду и ничего, кроме правды.

— А правда в том, Кайа, что в сердце любой женщины, любой, ее собственный ребенок, выношенный ею, превыше всего остального на свете, ты еще очень юная барышня и вряд ли всерьез задумываешься о подобном…

«Матушка» ненадолго замолкла, видимо подбирая нужные слова.

— Давай оставим это разговор на потом, хорошо? — спросила она.

— Ладно, — ответил я.

В доме для гостей. В большом зале.

Было весьма многолюдно, во-первых, здесь присутствовали мои взрослые «родственники»: «бабушка с дедушкой», «отец», бывшая «мачеха» и одна из «тетушек».

От МВД также была представительная делегация, то есть, ко мне на «огонек» зашел не «один следователь». Они сразу привлекали внимание к своим персонам — все МВДшники были в мундирах, а некоторые из них, кажется, нацепили на себя, по случаю, все медали и значки, полученные ими за время службы.

Все верно, сегодня они явились не абы куда.

И еще двое мужчин, один — пожилой, другой — лет тридцати, на вид, мне незнакомых, в дорогих гражданских костюмах — видимо, это и были обещанные матушкой те два адвоката, что должны были, с ее слов, защищать меня, будто «орленка».

— Доброго всем утра, — изобразив на лице легкую улыбку, поздоровался со всеми присутствующими я, уверенным голосом, не громко, но и не тихо.

— Доброго вам утра, барышня, — поздоровались со мной, встав при этом со своих мест, МВДшники и юристы.

Все, кроме одного, самого матерого, на вид, которого, видимо, притащили сюда «для солидности», явно какой-то «знатный тип». Он просто мне кивнул.

«Знатный тип» был, с виду, ровесником деда Кайи и сидел с ним и «бабушкой» на одном диванчике, беседую о чем-то своем.

Одет он был в явно парадный МВДшный мундир, с золотыми эполетами.

«Цацек», что характерно, он нацепил меньше всех, только медаль: «За заслуги» украшала его мундир на груди.

— Доброе утро, — в разнобой поздоровались со мной почти все «родственники», бывшая «мачеха», однако, не стала утомлять себя подобными мелочами.

И в тот момент, когда один из «дорогих гостей», к сожалению не знаю, в каком он звании, ибо «местные» погоны отличаются от тех, которые были в ходу в моей «прошлой» России, уже открыл было рот, дабы что-то мне сказать — его опередил адвокат, заявив:

— Нам с барышней необходимо переговорить с глазу на глаз.

Сказав это, юристы двинулись в мою сторону, к ним присоединился мой «отец».

Один из них, тот что перебил МВДшника, — пожилой, лет шестидесяти, выглядел по-пижонски, явно молодясь — нося в кармане своего светло-синего пиджака ярко красный платок и нацепив на нос — модные круглые очки.

Так же он носил усы и «козлиную» бородку, делавшие его похожим на что-то среднее, между «Полковником Сандерсом» с плаката KFC и товарищем Калининым, этакий престарелый стиляга.

Другой юрист — молодой еще парень, около тридцати и ничем внешне не примечательный, единственное, мне они показались родственниками, отец с сыном или дядя с племянником.

И мы в впятером: «папа, мама, я» и двое адвокатов — покинули зал, устроившись в небольшой комнатке, служившей, судя по обстановке, для приватных переговоров.

— Доброе утро, Кнопочка! — сказал мне «папаня», — не слишком переживай по поводу наших гостей, тебе не о чем волноваться.

— Кнопочка? — улыбнулся я, — это явно лучше, чем ЗеРО и почему это мне каждый раз говорят о том, чтобы я не волновалась…

На этом моменте «кашлянул» адвокат.

— Ладно, ладно, — заявил «папаня», — это мои юристы, Кайа…

Мои юристы, «папаня» сделал акцент на то, что эти люди работают на него лично, а не на Семью, кажется, что или произошел какой-то внутрисемейный раскол, о котором я ничего не знаю или…

— Федор Никифорович, — представился старший и представил своего коллегу, — а это мой помощник, Александр Геннадьевич.

— Меня зовут Кайа и я очень рада знакомству с вами, господа, — ответил я.

— И мы рады быть знакомы с такой очаровательной барышней, — заявил тот, что помоложе.

— Игорь, — фамильярно, с ухмылочкой, обратился Федор Никифорович к моему «папане», — тебе знакомо слово «наедине»?

— Уже уходим, — хмыкнув, ответил «папаня», добавив напоследок для меня: «им можешь довериться», и они с «матушкой» отправились обратно в зал.

— Настолько, насколько людям вообще можно довериться, — с серьезным выражением на лице уточнил Федор Никифорович, — но твой отец прав, все то, что мы от тебя и о тебе узнаем — останется строго при нас.

— И при тех, кто, возможно, нас подслушивает, — заметил я, сделав круговое движение указательным пальцем.

— Это само собой разумеется и очень хорошо, раз вы, барышня, понимаете, что некоторые вещи лучше вообще не говорить, — и добавил уже шепотом мне на ухо, — никому и никогда.

А затем, отойдя на шаг от меня, «шкодливенько» так мне ухмыльнулся.

— Ладно, — продолжил он, — перейдем к делу, надеюсь, что вы, барышня, не против, если я к вам, как старший к младшей, буду обращаться на «ты»?

— Пожалуйста, пожалуйста, — ответил я, улыбнувшись.

— Значит так, Кайа, этих скучных людей, что хотят с тобой побеседовать, интересуют две вещи, во-первых, кто снял и распространил то самое видео. А, во-вторых, действительно ли с твоей соседкой по комнате произошел несчастный случай или… — он взял многозначительную театральную паузу, — скажи мне, есть ли то, о чем я должен знать, дабы наилучшим образом организовать для тебя юридическую поддержку и защиту?

Я отрицательно покачал головой, а Федор Никифорович вновь подошел ко мне вплотную и прошептал, очень серьезным тоном, на ухо:

— Спрошу по другому, есть ли, по твоему, нечто, на основании чего, прямо или косвенно, можно обвинить тебя в каком-то из этих двух инцидентов и не важно совершала ли ты что-либо предосудительное или нет? Тут дело такое, эти люди ищут правду, которая, как всем известно, в отличии от истины, у каждого своя.

— Нет, — ответил я уверенно, вполне себе уловив намек о сути сегодняшнего визита, — за исключением того, что я была не в ладах с одной из девушек, которая была на том видео, но мы с ней в итоге помирились.

— Насколько сильно вы не ладили?

Пожав плечами, ответил:

— Обычные девчачьи склоки, помноженные на специфику нашего учебного заведения, ничего особенного.

— Помноженные на специфику нашего учебного заведения, — процитировал меня адвокат и рассмеялся, — барышням твоего возраста не идет говорить столь «высоким слогом».

Я вновь пожал плечами.

Затем юрист задал еще целый ряд интересующих его вопросов и уточнений, на которые я, самым обстоятельным образом, отвечал.

— Скажите, Федор Никифорович, а кто тот человек, что сидел рядом с моими «дедушкой»? — задал я вопрос.

— Значит, что и складывать ты умеешь весьма недурно, — заметил он, покачав головой — барышням должно быть милыми и веселыми…

— И все-таки? — прервал его шутливый тон я.

— Это очень высокий чин городской полиции, — Федор Никифорович сделал особое ударение на слове очень.

— И… — начал было я.

— И, прежде чем ты спросишь, — перебил меня адвокат, — для чего прибыл столь высокопоставленный полицейский чиновник, я тебе отвечу — этот вопрос тебя не касается. Тебе не следует переживать о том, о чем тебе переживать не следует. Слушай меня внимательно, ты, как лицо женского пола, не достигшее шестнадцати лет — не несешь никакой ответственности, уголовной или административной, я имею ввиду, за сказанные тобой, во время допроса, слова, но! это не значит, что ты должна молчать, отнюдь! Тебе необходимо кратко, я подчеркиваю — кратко, а это означает — не «развернуто», отвечать на заданные вопросы, однако, если ты в чем-то не уверенна или понимаешь, а ты барышня, похоже, не по годам умненькая, что правдивый ответ на заданный тебе вопрос — не сулит для тебя ничего хорошего, то просто отвечай, что не помнишь, сошлись на то, что ты пережила сильный стресс и потрясение, которые ты действительно пережила, из-за смерти твоей соседки и на общие проблемы с памятью, в результате перенесенной… болезни. Это понятно?

— Да, — ответил я.

— Хорошо, значит слушай дальше, когда и если, я слегка стукну ладонью по столу или закашляю — это означает, что ты начала говорить то, чего говорить тебе не надо, а из этого следует, что тебе незамедлительно, но не впадая при этом в панику, стоит замолкнуть. Это понятно?

— Да.

— И последнее, Кайа, ты — свидетель, тебя на сегодняшний день ни в чем, официально, по крайней мере, не подозревают, тебе нечего опасаться, ты меня услышала?

— Да.

Нечего опасаться, как же! Все происходящее — явная и очевидная «заказуха», никто бы не стал ради предстоящего рутинного мероприятия, тащить сюда «на буксире» этот полицейский организм «с большими звездами», ему что, делать нечего, как участвовать лично в допросе несовершеннолетней свидетельницы, хоть и из «знатных», по делу о несчастном случае и о какой-то, пусть даже и «вышедшей из берегов», девчачьей склоке, в закрытом женском Пансионе?

Нет, этот тип здесь явно не только для того, чтобы «добавить веса делегации», а затем, вероятнее всего, чтобы лично проконтролировать то… что ему поручили? За что заплатили? Или и то и другое разом? Кто-то явно хочет, используя меня в качестве «тарана», ударить по моей Семье.

И тут у меня в голове всплыла новость про отмену спиртовой Монополии. Не к добру это все!

Когда мы вернулись обратно в Зал, первое что бросилось в глаза — еще один полицейский, которого не было в тот момент, когда я зашел сюда в прошлый раз, устанавливал камеру для фото-видеофиксации допроса, а на столе, перед диванчиками для гостей, стояло устройство, которое могло быть лишь Полиграфом, а также ВЭМ.

Когда все присутствующие расселись по своим диванчикам вокруг большого стола, квадратной формы: я с «матушкой» и Федором Никифоровичем — на одном диванчике, напротив нас — двое полицейских, мужчины.

На диванчике, по правую руку от меня, разместилась полицейская дама, в гордом одиночестве.

По левую руку — сидел «папаня» и второй мой адвокат.

— Если все готовы, до давайте начинать мероприятие, — произнес тот полицейский, которого Федор Никифорович прервал в прошлый раз.

Мой адвокат очень выразительно на меня посмотрел, на что я, улыбнувшись ему — кивнул.

— Мы готовы, — ответил Федор Никифорович.

Полицейский, уставившись в камеру, начал быстро «бубнить»:

— «Такого-то числа, такого-то месяца, такого-то года», производится допрос несовершеннолетней Филатовой Кайи Игоревны, дата рождения: четырнадцатого, ноль седьмого, две тысячи пятого года, — сказав это, он продемонстрировал на камеру мои документы, — проходящей свидетелем по уголовным делам, возбужденным по факту: изготовления и распространения детской порнографии; доведения до самоубийства; распространения информации, порочащей честь и достоинство несовершеннолетней барышни; а также, смерти, причиненной по неосторожности, путем неаккуратного обращения с электрическим прибором. Допрос проводится при участии:

— Следователя Полиции по особо важным делам, Главного управления МВД по городу Москве, в Московской губернии, подполковника Абрамцева Сергея Сергеевича, — представившись, он показал на камеру свое удостоверение.

У меня «ухнуло» сердце и я опустил взгляд в пол, когда я услышал, кто занимается расследованием вышеозначенных уголовных дел.

У них, что закончилась организованная преступность; расхитители Государевой собственности, в особо крупном размере; кровавые маньяки и злобные террористы? И им осталось лишь раскрыть парочку загадочных происшествий в женском Пансионе и все, полицейское управление можно расформировывать за ненадобностью?

Следователь по особо важным делам из какого-то там городского Главного Управления — это явно не какой-то заурядный следователь из местного «околотка», кажется, игра идет всерьез и без шуток, раз силы, противостоящие нашей Семье, задействовали подобный, явно не дешевый, ресурс.

Справившись с эмоциями и вернув бесстрастное выражение на лик Кайи, я вновь поднял взгляд на присутствующих.

— Старшего сотрудника подразделения Полиции по надзору за несовершеннолетними, капитана Фролова Олега Дмитриевича, — указанный тип, сидящий рядом со следователем, предъявил на камеру свое удостоверение.

— Психолога подразделения Полиции по надзору за несовершеннолетними, капитана Лазко Ольги Васильевны, — указанная «тетенька» в полицейском мундире предъявила свой документ.

— Техника Первого класса, Главного управления МВД по городу Москве, в Московской губернии, капитана Орлова Николая Петровича.

Указанный «техник Первого класса», развернув камеру, запечатлел свою физиономию и удостоверение.

Далее, Следователь поименно перечислил присутствующих за столом: «родителей» и юристов, также предъявивших свои документы, не упомянув, однако, сидящего поодаль, вместе с «дедом и бабулей», «знатного типа», который, похоже, на этом мероприятии выступает в роли «яичка» из пошлого анекдота про половой акт.

— Допрос несовершеннолетней свидетельницы будет происходить с применением спецсредств, а именно: Полиграфа и…

— Защита возражает против использования Полиграфа при допросе и напоминает, уважаемому следователю, — зычно, будто в Суде, перебил Следователя Федор Никифорович, — если он вдруг забыл, что согласно Постановления…

— Федор Никифорович, — на этот раз перебил адвоката Следователь, — мною было получено Особое Разрешение на применение Полиграфа во время допроса Кайи Игоревны.

Сказав это, он открыл лежавшую перед ним папку и достав нужный документ, одним пальцем придвинул его моему адвокату, улыбнувшись тому плотно сжатыми губами.

— Надеюсь теперь у Защиты нет возражений? — спросил Следователь, когда Федор Никифорович ознакомился с предоставленным документом, — против использования Полиграфа?

— Нет, — ответил тот ровным голосом — разрешение оформлено должным образом.

— Хорошо, — продолжил Следователь на камеру, — допрос несовершеннолетней свидетельницы будет происходить с применением спецсредств, а именно: Полиграфа и ВЭМ, со специальным программным обеспечением, одобренным Особой Коллегией Верховного Суда Российской Империи, позволяющим точно и моментально определить, говорит ли свидетельница правду, либо же нет.

Закончив фразу, он пристально взглянул мне в глаза.

Я опустил взгляд в пол, крепко сжав кулачок под столом.

Глава 28

С Полиграфом или психофизиологическим исследованием, как это называли мои специальные инструктора, примерно с таким же, что сейчас стоял передо мной на столе, я, в своей прошлой жизни, сталкивался весьма регулярно, еще задолго до того, как мне довелось пройти курс «молодого бойца» в «пионерском лагере», где меня долго и утомительно тренировали, в том числе, противодействовать дознанию с применением «детектора лжи».

«Долго и утомительно» — это не фигура речи, я на самом деле мог часами, а порой и после внезапного подъема, посреди ночи, отвечать на самые разные вопросы, в самой разной обстановке и декорациях, после чего, инструктор разъяснял, где и на что, я отреагировал не так, как должно, а затем, все начиналось по новой.

Я проходил его при приеме на работу в обе Компании, российскую и американскую, при каждом повышении в должности, а также был один случай, когда, внезапно, всех сотрудников нашего отдела, одномоментно «провели» через «детектор лжи», что, кстати говоря, есть неправильное название, ибо этот прибор, сам по себе, не определяет, врет человек, либо же говорит правду, а бесстрастно регистрирует различные психофизиологичекие изменения, происходящие в организме, а на основании этих данных, полиграфолог делает уже определенные выводы.

Могу с уверенностью сказать, что человек без должной подготовки и опыта, которому есть что скрывать от следствия — Полиграф не пройдет, если, конечно, дознаватель и полиграфолог будут соответствующей квалификации.

Я, когда еще был не в курсе различных тонкостей этого дела, свято верил в то, на основании виденного в кино, что если на допросе буду спокоен «как удав», то никакой «детектор лжи» не сможет указать на мое вранье.

Как выяснилось — это не так, ибо, во-первых, не нервничать у меня не получалось даже на «тренировочном» допросе, что уж говорить про реальный, а, во-вторых, вы никогда заранее не знаете, когда именно дознаватель спросит вас условное: «это вы убили Ивана Ивановича?», каким образом он вас об этом спросит и сколько раз.

И если условного Ивана Ивановича «убили» действительно вы, будьте уверены, что ваш организм, в тот момент, когда услышит подобный вопрос, сделает «ёк» и именно этот самый «ёк», специально обученный человек и будет искать, сверяясь со стенограммой допроса, а уже затем, станет исследовать ваше состояние во время ответа на заданный вопрос.

Суть противодействия дознанию с применением Полиграфа, во всяком случае тот его способ, которому обучали меня, сводится к тому, чтобы ваше тело «екало» приблизительно одинаково при любых заданных вам вопросах и ваших ответах на них, что многократно усложнит и без того непростую работу полиграфолога, но сделать это, без должной практики — мне представляется нереальным.

Меня очень тревожит тот факт, что у меня теперь новое тело, с которым я знаком еще очень и очень «шапошно» и «освоил» которое, я еще далеко не в полной мере, другими словами я не могу сколько-нибудь точно предсказать, как именно поведет себя мой организм на допросе.

Несмотря на то, что сами по себе результаты этого исследования не являлись доказательством в судах моего прошлого мира, а как обстоят дела в этом мире — требует уточнения, но «непрохождение» Полиграфа, могло запросто привести к очень и очень серьезным неприятностям.

Так, например, одному моему американскому коллеге сначала отказали в повышении, с его слов, когда мы болтали в баре, «за жизнь», он «засыпался» на вопросе о наркотиках, а потом и вовсе, нашли причину для того, чтобы «распрощаться» с ним. Таким вот образом, банальный «косяк» стал тем, что разрушило карьеру этого человека.

Или же, как это утверждал инструктор, результаты подобного исследования могут послужить причиной того, что в отношении человека начнутся определенные оперативные мероприятия: слежка, прослушка и тому подобное.

А лично для меня, «непрохождение» сейчас Полиграфа может означать — очередное помещение в «сумасшедший дом», теперь уже бессрочное или еще что-нибудь похуже, ибо для той Семейки, к которой Кайа имеет несчастье принадлежать — подозрение, имеющее под самой хоть какие-то доказательства, относительно того, что я могу быть причастен к столь скандальным вещам, как создание и распространение того «пикантного» видео, которое, в итоге, послужило причиной самоубийства одной Воспитанницы Пансиона, да еще и обоснованные подозрения в прямом убийстве другой…

У меня нет ни малейшего сомнения, что, в таком случае, от Кайи, будто от чумной, постараются любым способом избавиться и никто из этой Семейки, включая «папаню с маманей», не будет возражать против.

«Иномирское» психофизиологическое исследование, с одной стороны проще, из-за того, что, как уверяет следователь, программное обеспечение может моментально обработать данные Полиграфа и определить, говорится ли правда, либо же ложь, то есть тому, в отношении кого проводится данное исследование, не надо будет дергаться, гадая, к каким же выводам они пришли.

Это, если следователь посчитает нужным «ткнуть» сказанной неправдой «в лицо», само собой, а не сделает вид, будто ему не известно о вашей лжи, конечно.

Фильмы и различные шоу, в которых полиграфолог, сразу же после полученного ответа, обличает лжеца, пафосно ткнув в того пальцем — полная ерунда, для того, чтобы более-менее достоверно ответить на вопрос, лжет человек или нет, у специалиста уйдет минимум час. На каждый заданный вопрос.

Так что, ваша с полиграфологом «партия», всегда будет проводиться заочно, если, конечно, вас не пытаются «развести» и все происходит всерьез.

Закончив с психофизиологическим исследованием, вас, поблагодарив за содействие, просто отпускают восвояси, а специалист, где бы там он не сидел, тихо и спокойно будет изучать данные, в то время, пока вы мучаетесь от неизвестности.

С другой, неприятной для меня стороны, это означало, что человеческий фактор — в лице полиграфолога, из этого мероприятия исключен, а стало быть вводить в заблуждение придется уже не человека, а машину. Это самое программное обеспечение — вероятнее всего, то, что в моей прошлой жизни называлось модным словосочетанием «искусственный интеллект», в базе данных которого, имеется полная информация о реакциях людей, в тысячах, если не в десятках тысяч, самых разнообразных допросов.

Несмотря на то, что этот мир весьма самобытный, здорово отличающийся от моего прошлого, технологически они идут примерно в одном направлении.

Этот мир, отставая и, порой, весьма существенно, по одним технологиям, в других же, наоборот — находится на одном уровне или даже обгоняет.

— Скажите, Федор Никифорович — очень тихо обратился я к своему адвокату, наблюдая параллельно за тем, как «техник Первого класса» вытаскивает из саквояжа и складывает на столе, некие «лучшие части» от того аппарата, что стоит передо мной, — а Суд учитывает, при вынесении своего решения, данные полученные от этой системы?

— Сами по себе, отдельно от иных доказательств, результаты этого исследования не могут быть основой для вынесения судебного решения или приговора, но! в том случае, если против подозреваемого в совершении преступления имеются хотя бы косвенные улики, то Суд вполне может, исходя из данных Полиграфа, признать человека виновным в преступлении. Либо — невиновным, опять же, при отсутствии неоспоримых доказательств вины, если Полиграф подтверждает слова подсудимого. То есть, отвечая на твой вопрос, могу сказать, что хоть и с недавних пор, но да, Суд учитывает данные, полученные с помощь этой системы.

Ну что сказать, раз эта самая Коллегия Верховного Суда одобрила применение этой системы, а у меня нет никаких оснований считать, что там сидят идиоты, и Суд, при вынесении своего вердикта, учитывает ее данные, то стало быть, эффективность ее работы приближается к ста процентам, а раз так, то принимая во внимание, что я не знаком с этой системой и не тренировался в противодействии ей, а также слабое еще «знание» собственного тела, то вероятность успешного прохождения мною этого исследования — незначительна и единственная гарантия того, что в этой игре я не проиграю — не играть вовсе.

Все-таки тот или те, кто совершал в меня этот «выстрел», хоть и стреляли они «наугад», в надежде на «а вдруг», делали это с уверенностью в том, что если это «а вдруг» будет действительно иметь место быть, выкрутиться у меня шансов не будет.

И тут в моей памяти всплыл «преподаватель», один из многих, что были в «пионерском лагере», весьма колоритный старикан, по молодости явно бывший отнюдь не «положительным персонажем».

— Если серьезные люди, юноша, проводят в отношении тебя серьезное следственное мероприятие, в рамках уголовного дела, по которому тебе смогут «пришить» солидный срок — говорил мне старикан, — постарайся любыми средствами, как угодно, превратить происходящее в фарс! В цирк! Это вполне может помочь «обесценить», либо же сорвать данное мероприятие. Лучше показаться клоуном, юноша, чем оказаться заключенным…

Затем дедок появился в моей памяти вновь, с новым наставлением:

— И не позволяй следователю взять тебя на «понт»! Тебе будут «вешать на уши», что им уже все известно и что твое признание вины — лишь формальность. Не признавай тут же своей вины, это сделать всегда успеется, а коли будешь стоять на своем, то вполне вероятно, что «пойдешь», если до этого, вообще, дойдет, по гораздо более «легкой» статье и получишь куда менее суровый «срок».

Я взглянул на бывшую «мачеху», которая, сидя в углу комнаты, вместе с моей «тетушкой», неотрывно и как мне показалось — «не мигая», смотрела на меня.

Могла ли она сама, либо вместе с моим бывшем «папаней» организовать подобное? Запросто! Даже, если не брать в расчет их нелюбовь, если не сказать ненависть, ко мне, то я, учитывая отсутствие собственных детей, у моих «новых» «папы с мамой», являюсь тем инструментом, который потенциально может лишить моих родственников Наследия Семьи, а стало быть, любой из них лично заинтересован в том, чтобы со мной приключился какой-нибудь, желательно фатальный, «несчастный случай».

Хотя я почти уверен, что «фракций» внутри Семьи нет и каждая отдельная «ячейка общества», созданная родственниками, борется с другой такой же, за статус будущего Главы и всего того, что к этому статусу прилагается.

Я поначалу думал, что та история с запрещенной литературой — дело рук «мачехи», особенно, когда стало очевидным, что готовившаяся на Балу против меня провокация — дело рук одной из ближайших родственниц нашей Семьи. Но поразмыслив как следует, отринул эту мысль, как практически невероятную, ибо при удачном исходе провокации с журнальчиком, под удар попадал бы не только я, но и Семья, а это непременно отразилось бы, в том числе, на ее собственных детях, а на это, моя бывшая «мачеха», при всей своей нелюбви ко мне, не пошла бы ни за что!

А это значит, что та самая «супруга брата супруги моего бывшего „папани“», играет в некую свою «игру», не считаясь с бывшим «папенькой» и «мачехой», исходя лишь исключительно из каких-то собственных интересов.

Так что, к моему сожалению, «стрелять» в меня мог кто угодно из моей Семейки, и, возможно, даже не только из нее.

Самый настоящий «гадюшник»! И для меня было бы полезно этих двух «гадюк» стравить между собою, наблюдая в сторонке, не без удовольствия, за тем, как они сожрут друг друга.

Ладно, всему свое время, сейчас самое главное — допрос.

Тем временем, «техник Первого класса», разложив на столе все то, что хотел, сказал:

— Барышня, встаньте, пожалуйста, для того, чтобы начать мероприятие, необходимо надеть на вас специальные приспособления.

— И кто будет на меня их надевать? — поинтересовался я, вставая. — Вы?

— Конечно, кто же еще? — удивленно ответил техник.

— Федор Никифорович, — обратился я к адвокату, сделав чрезвычайно надменное выражение лица, — я категорически возражаю против того, чтобы меня касался посторонний мужчина!

— Простите барышня, вы в своей праве, конечно, — первым на мое восклицание отреагировал Следователь, который, затем, повернув голову в сторону полицейской дамы, продолжил, — Ольга, помогите нам, пожалуйста.

Следующие несколько минут, полицейский психолог, выполняя указания техника, надевала на меня и крепила различные датчики, после чего, меня попросили сесть на место и когда я уселся, на мою голову водрузили последний элемент Полиграфа — некий «полушлем», включающий в себя большие, скрывающие половину лица, слегка затемненные очки, как у летчика-истребителя, напичканные, судя по всему, какой-то электроникой, со встроенным источником очень слабого и мягкого света, совсем не раздражающего, который освещал мои глаза. А также наушники, открытого типа и микрофон.

Когда с этим было закончено, психолог с техником уселись на один диванчик и последний начал «колдовать» над своим ВЭМом, а несколько минут спустя, закончив, отрапортовал:

— Господин подполковник, все готово к началу «установочных» процедур и созданию психофизиологического профиля свидетельницы.

Кивнув технику, Следователь спросил у адвоката:

— Свидетель готова?

— Я готова, — сообщил я адвокату, о чем тот проинформировал следователя, подписав какую-то бумагу, которую подписала, как мой опекун, также и «матушка».

— Тогда разъясняю свидетельнице порядок установочных процедур, — обратился ко мне Следователь, — сейчас вы прослушаете несколько десятков слов, в процессе чего, вы должны спокойно сидеть, не совершая резких движений, разговоры, при этом, вести нельзя, вам понятно?

— Да, — ответил я.

— Хорошо, — сказал тот и отдал распоряжение технику:

— Начинайте.

Я ожидал, что, как это случалось обычно, будут использованы, так называемые установочные вопросы, вроде: Как вас зовут? Сколько вам полных лет? Где вы родились? И так далее.

Однако же тут данное исследование проводилось иначе, нежели там и в моих наушниках, разными голосами и интонациями, раздались просто отдельные слова, носящие ярко выраженный эмоциональный окрас, вроде: преступление, наказание, любовь, смерть, дружба, папа, мама и так далее.

Всего я прослушал около сотни, повторяющихся иной раз, но сказанных другим голосом, с иными интонациями, слов.

Затем, когда установилась тишина, ко мне вновь подошла психолог и отсоединила от «полушлема» наушники, оставив очки и микрофон.

— Господин подполковник, — доложил техник. — Психофизиологический профиль свидетельницы успешно создан, все готово и вы можете начинать в любой момент.

— Очень хорошо, спасибо, — ответил тот технику и обратившись ко мне, спросил. — Кайа Игоревна, вы готовы? Начнем нашу беседу?

Кинув взгляд на адвоката, я ответил:

— Да, но сначала, я хотела бы выпить воды…

Меня слегка «потрясывало» от волнения и я, воспользовавшись жаждой, как предлогом, несколько раз глубоко вдохнул, успокаивая расшалившиеся эмоции. Утолив жажду, сказал:

— Я готова отвечать на ваши вопросы.

— Очень хорошо, — ответил Следователь, — для начала я задам вам простые вопросы, на которые отвечать вам нужно либо да, либо нет. Это понятно?

— Да, — ответил я.

— Ваша фамилия Филатова, а зовут вас Кайей Игоревной?

— Нет, — просто и спокойно ответил я и это мое «нет», стало тем, что моментально приковало ко мне всеобщее внимание, даже «дедушка», с полицейским «главарем», прекратили о чем-то шептаться, уставившись на меня.

— Вы были рождены четырнадцатого июля, две тысячи пятого года? — продолжил Следователь, как ни в чем не бывало.

— Нет, — ответил я, сохраняя «покерфейс».

— Нет?! Как это нет?! Что ты несешь?! Прекрати позорить перед людьми нашу Семью, устраивая балаган! Это важное мероприятие! Господа из полиции пришли сюда не за тем, чтобы играть с тобой в игры! — это моей бывшей «мачехе» пришелся явно не по душе ход допроса.

— Лидия! — это уже «дед» «подал голос», — веди себя прилично! И сядь на место! А если не можешь — пойди, займись каким-нибудь делом! Не мешайся!

Та моментально «потухнув», вернулась на свое место и, пристально глядя на меня, крепко сжала в кулачке подол своего платья.

— Вы ученица восьмого класса, Пансиона Воспитанниц министерства Войны? — продолжил Следователь, когда вновь наступила тишина.

— Нет, — было моим ответом.

— Ваш пол — женский? — после секундной паузы спросил Следователь.

— Нет.

И вот, после последнего моего «нет», терпение, видимо, закончилось даже у выдержанного Следователя и он, довольно громко, положил на стол свою ручку, которую все это время, вертел в руках.

— Кайа, — услышал я «елейный» голосок «тетушки», что сидела вместе с бывшей «мачехой», — неужели ты не хочешь оказать посильную помощь в поимке тех негодяев, которые опозорили и послужили причиной трагической смерти, твоих школьных подруг?

— Да она просто издевается! — со своего места воскликнула бывшая «мачеха», а ее лицо, буквально на мгновение, исказилось от лютой ненависти ко мне.

— Само собой нет! Я искренне, всей своей душой, желаю, дабы те злодеи, что устроили подобное бесчинство в стенах моего любимого Пансиона, были пойманы и безжалостно покараны! — изобразив на лице Кайи «гнев праведный», ответил «тетушке» я и обратившись уже к «технику Первого класса», спросил, — но разве я хоть раз сказала неправду?

Полицейский техник, сидел и смотрел на экран ВЭМа, с плохо скрываемым желанием сильно ударить по нему кулаком, с таким выражением на лице, будто там показывали Финал Лиги Чемпионов, где сражались «Динамо Москва» с «Манчейстер Юнайтед» и перед самой кульминацией матча, экран, вместо футбола, начал показывать рябь помех.

Оторвав свой взор от дисплея, он, сначала бросив взгляд на меня, перевел его, затем, на Следователя, который также очень хотел услышать, что же скажет техник.

И техник, прокашлявшись, сказал:

— По первому вопросу, касающегося имени свидетельницы, то вероятность того, что она дала правдивый ответ, составляет 99 целых, 876 тысячных процента.

Услышав техника, все присутствующие звучно выдохнули.

— Второй вопрос, касаемо даты рождения свидетельницы, вероятность того, что она дала правдивый ответ, составляет 99 целых, 699 тысячных процента.

— Третий вопрос, о месте учебы свидетельницы, вероятность того, что она дала правдивый ответ, составляет 99 целых, 822 тысячных процента.

— И результат исследования ответа на последний заданный вопрос, о половой принадлежности свидетельницы, — тут техник взял небольшую паузу, — вероятность того, что она дала правдивый ответ, составляет 99 целых, 991 тысячную процента.

Дослушав до конца доклад техника, Следователь пристально уставился мне в глаза, будто хотел заглянуть в самую душу, я, практически полностью поборов свои волнения и тревогу, глядел на него в ответ, не отводя взора, с едва заметной улыбочкой.

На «заднем фоне» нашей со Следователем игры в «гляделки», был слышан негромкий шум, кто-то, видимо «отец», с адвокатом, явно злорадствовали по поводу происходящего и отпускали какие-то шуточки, а кто-то, вроде бывшей «мачехи», отпускал неодобрительные замечания в мой адрес.

Сделав глубокий вдох и взяв со стола свою ручку, следователь, спокойно произнес:

— Хорошо, раз уж утверждаете, что сведения из ваших же документов не являются достоверными, то давайте установим вашу личность, пожалуйста, отвечайте на последующие вопросы подробно.

Я перевел взгляд на адвоката, тот просто мне кивнул, а также слегка стукнул ладонью по столу и покашлял, напоминая о наших с ним «стопсигналах». Я кивнул в ответ.

— Конечно, — ответил я Следователю.

— Назовите, пожалуйста, ваше полное имя, — произнес тот.

— Фамилия моя — Мазовецкий, а зовут — Дмитрием Николаевичем…

Едва я произнес свое имя, как с места вскочила бывшая «мачеха» и с негодованием заявила:

— Я отказываюсь дальше присутствовать при этом бесстыдном балагане, — быстрым шагом покинула Зал.

— Когда вы, Дмитрий Николаевич, — слегка хмыкнув, продолжил следователь, после того, как за бывшей «мачехой» затворилась дверь, — были рождены и сколько вам полных лет? А также, место вашего рождения?

— Я был рожден пасмурным вечером 12-го числа, весеннего месяца марта, в далеком 1980 году, в городе Москве, мне 38 полных лет.

Следователь, которому моя «шутка» изрядно, судя по всему, поднадоела, сложил руки на столе, как первоклашка и взглянув, куда-то в сторону, шепотом пропел, что-то, вроде: «ту-ту-туру-ту», а затем, переведя свой взор обратно на меня, задал следующий вопрос:

— Где же вы, в таком случае работаете, и в чем ваша работа заключается, Дмитрий Николаевич?

— Я, по заданию Родины, в том числе, занимаю должность начальника отдела «перспективных разработок и исследований» в крупном подрядчике, крупного американского оборонного концерна и передаю полученные там сведения — «куда следует»! — охотно рассказал я следователю, о своем нелегком труде.

Увы, но то, что об этом подумал господин Следователь, так и осталось для всех загадкой, ибо в тот момент, когда я сказал свое последнее слово, со своего места тяжело поднялось «высокое начальство» и подойдя к нам, взглянуло, сначала на следователя, а затем, на «техника Первого класса».

— Ну, — обратился «знатный тип» к технику, — и что же говорит нам ваша «шарманка»?

Он кивнул на ВЭМ.

— Су… — начал было отвечать техник, но «начальство» его перебило:

— Вы решили делать мне доклад сидя?

— Никак нет, Ваше Благородие! — тут же вскочил на ноги тот.

— Барышня, видимо, большая озорница и проказница, но, учитывая ее пол и возраст — ей простительно не понимать всей важности проводимого нами, здесь и сейчас, мероприятия, — сказало «начальство», осмотрев меня с «ног до головы», а затем вновь спросило техника, — ей удалось-таки обмануть… это?

Он указал «тяжелым» подбородком на полиграф.

Для меня стало абсолютно очевидным, что «высокое начальство» вмешалось в процедуру допроса, вовсе не потому, что ему, внезапно захотелось узнать, что же именно произошло с исследованием, а затем, чтобы назначить, прямо вот тут, «не отходя от кассы», «козла отпущения», ибо задумка с Полиграфом, явно и совершенно очевидно, на глазах у многих свидетелей, потерпела полное «фиаско».

Это стало очевидным не только для меня, поскольку вся эта «следственно-диверсионная» группа МВДшников, с беспокойством уставилась на свое начальство.

У неудачи всегда должно быть имя и фамилия, не может быть такого, чтобы после провала, в нем не было бы конкретных виновных.

А раз «знатный тип» самый высокий чин, из присутствующих здесь, то, стало быть, на него, как на старшего по званию, и должно было пасть «бремя поражения».

А как может быть повинно в случившейся неудаче «высокое начальство»?

Никак не может! Совершенно очевидно, что в произошедшем виноват — техник Первого класса.

И сам техник пришел, видимо, к такому же выводу, ибо его натурально «потрясывало», когда он, скривив губы в «полуулыбке», которая никакой «полуулыбкой» не была, а являлась прямым следствием растерянности и смущения, через силу, севшим голосом, проговорил:

— Ваше Благородие, вероятность того, что свидетельница говорит прав…

— Ты мне, братец, прямо ответь, считает ли система ее ответы правдой, либо же нет?

— Да, считает правдой, — с хрипотцой в голосе, глядя при этом в пол, ответил техник.

— Эта система, на сколько мне известно, еще ни разу не «давала осечки», — громко заявил «знатный тип», обращаясь ко всем присутствующим, — и совершенно очевидно, что причиной того, что эта озорница смогла вас «надуть», является ваша… — он взял небольшую паузу, закончив, — недостаточная компетентность в данном вопросе, о которой мы поговорим в более подходящем месте.

— Да, Ваше Благородие, — все также тихо и глядя в пол, ответил тому «техник Первого класса», вероятно уже бывший.

А меня захлестнули новые эмоции: удовольствие и сексуальное возбуждение, от созерцания того, как у одного из моих противников, в результате моих действий, на моих же глазах, рушится карьера, а также, возможно, ломается дальнейшая жизнь, и как он, взрослый мужчина, вынужден унижаться перед начальством, на глазах у всех, здесь присутствующих людей.

Я сильно ущипнул себя, отгоняя наваждение, сейчас не время и не место предаваться подобным чувствам, еще успеется.

Вполне допускаю, что «знатный тип» устроил эту публичную выволочку своим подчиненным, для того, чтобы снять с себя вину за случившееся, прямо перед «заказчиком», а это, в свою очередь, означает, что, с высокой долей вероятности, «заказчик» — это, действительно, кто-то из Семьи.

— Значит так, — продолжил он, обращаясь к Следователю, — «шарманку» эту вашу прекращайте, продолжайте допрос обычным порядком, а когда закончите, жду вас, вместе с техником, «у себя».

— Прошу прощения, — обратился «знатный тип» ко мне, «моему» Семейству, а также, к адвокатам, — к несчастью, накладки иногда случаются.

После чего, «раскланявшись» с «дедом и бабушкой» и тихо сказав: «ох и проказница», «пробежав» при этом взглядом по моей груди и ногам, покинул Зал.

Глава 29

Когда «знатный тип» покинул Зал, в сопровождении моей «тетушки», которая, как одна из хозяек Поместья, вызвалась проводить его, а также, если она была «из заказчиц», спросить, за произошедшее фиаско, все внимание присутствующих вновь вернулось к моей скромной персоне.

— В результате произошедшей технической накладки, дальнейшее использование спецсредств, а именно Полиграфа, при допросе. — Следователь замолчал, размышляя, как же «обозвать» меня, не Дмитрием же Николаевичем, в самом деле, — свидетеля, по уголовным делам, возбужденным по факту произошедших в Пансионе воспитанниц Министерства Войны инцидентов, признано нецелесообразным. Дальнейший допрос несовершеннолетней свидетельницы будет проходить «обычным порядком».

— Ольга, — попросил он психолога, — нам потребуется ваша помощь, чтобы снять со свидетельницы аппаратуру.

Следователь, во исполнение приказа своего начальства, решил не просто отказаться от «автоматизированного анализатора», но и, вообще, от использования Полиграфа, как такового, что, опять же, натолкнуло меня на определенные мысли, по поводу того, что докапываться до истины, этим людям не очень интересно и коль скоро результаты психофизиологического исследования были скомпрометированы на глазах у свидетелей и использовать их против меня не представляется возможным, то эту лавочку «по-быстрому» свернули.

Оба, и полицейский Следователь, что сидел, откинувшись на спинку диванчика и полицейский, «борющийся с несовершеннолетними», который вел Протокол моего допроса, смотрели на меня, причем, безо всякой симпатии, с чем, впрочем, я легко смогу примириться.

— Это ведь была ваша шутка? — наконец, спросил Следователь, — или вы действительно не желаете помогать следствию в поисках правды?

Я посмотрел на адвоката, который лишь пожал плечами, мол, ничего страшного не будет, если подтвердишь, что сказанное — действительно шутка.

— Судя по тому, что мне сказал Федор Никифорович, — ответил я, наблюдая за тем, как полицейских техник, с унылым выражением на лице, убирает полицейское имущество обратно в саквояж, — этот ваш «детектор лжи», является тем, что может радикально повлиять на дальнейшую судьбу человека и мне очень захотелось, простите меня великодушно, проверить, действительно ли он сможет определить, когда я говорю неправду. И как выяснилось — это не так. Я, конечно же, желаю, в меру своих слабых сил, помочь Следствию, в установлении истины.

— «Детектор лжи»? Интересное определение вы, барышня, дали этому устройству, я запомню. Наше сегодняшнее мероприятие, барышня, это совсем не тот случай, когда стоит проводить ваши эксперименты, — хмыкнув и посмотрев на моего адвоката, сказал мне тот, — но, в силу того, что вы не достигли своего шестнадцатилетия, то к вам, к моему сожалению, невозможно применить меры воспитательного, так сказать, характера, дабы пресечь ваши шалости, но раз вы, все-таки, настроены на то, чтобы помочь Следствию, то давайте начнем все заново.

— Давайте, — охотно согласился я.

После чего, Следователь вновь задал мне вопросы, касаемо моих ФИО, возраста, пола и места учебы, на которые, в этот раз, я ответил утвердительно.

Передо мной, внезапно, встала проблема, которую я, собственно говоря, не ждал. А именно, для того, чтобы адвокат смог со мной работать и в полной мере защищать — от меня, безусловно, требовалось выполнять его установку — говорить «кратко». И будь Кайа просто четырнадцатилетним подростком, то все было бы куда проще, она бы просто делала все то, что велит ей «дядя адвокат». Но! Кайа-то не «в полной мере такая», и у меня присутствует весьма богатый жизненный опыт, опирающийся, в том числе, на тот материал, что мне давали в «пионерском лагере», а именно, говорить много, но при этом сказать — мало. И отвечать так, чтобы мои ответы ни в коем случае не вызывали бы новых вопросов, которые незнамо куда могут завести. Дилемма-с! Короче говоря, придется как-то «крутиться» так, чтобы не обозлить адвоката своими действиями и при этом «остаться собой».

— Теперь, когда мы разобрались, наконец, с тем, как вас зовут и сколько вам лет, давайте начнем с тех печальных событий, что привели к самоубийству одной из Воспитанниц Пансиона, — сказал Следователь.

— Если, конечно, это было действительно самоубийство, — заметил я, — а не убийство, с попыткой замаскировать его под самоубийство.

— У вас есть причины полагать, что это было именно убийство? — тут же задал мне вопрос Следователь и коли адвокат мой не кашлял и не стучал по столу, я ответил:

— Когда-то, одна из моих родственниц, я уже не помню, кто именно, — произнес я, кинув взгляд на «бабулю», — поведала мне, что, не в столь далекие от дня сегодняшнего, «прекрасные времена», девушку, которая посмела «опозорить Семью» своими действиями, ждало что-то очень нехорошее, возможно даже, смерть от рук ее же родственников, так что, отвечая на ваш вопрос — хоть у меня и нет никаких тому доказательств, но все же, я не могу исключить вариант ее убийства.

Когда я сказал это, в Зале повисла тишина, а «бабуля», «цокнув» языком, с явным неудовольствием глядя на меня, покачала головой.

Я заметил, как адвокат тихонечко, одним мизинцем, пару раз ударил по столу, мол, не забывай, что значит «отвечать кратко».

— Это «художественное преувеличение», — ответил, наконец, следователь, «переварив» услышанное, — мы же, в конце-концов, живем в XXI веке, в просвещенной и цивилизованной стране, так что у следствия пока нет причин полагать, что в данном случае имело место быть убийство.

Ага! Цивилизованная страна, XXI века, где Семья может безнаказанно «подарить», в качестве «игрушки», четырнадцатилетнюю девушку какому-то…

— Скажите, Кайа, — продолжил Следователь, — вы были хорошо знакомы с этими двумя, что запечатлены на той виртуальной записи?

— С умершей — я знакома не была вовсе. С другой, с бывшей Главой Совета Старшеклассниц, с Татьяной, мы были знакомы «постольку-поскольку», «шапошное» знакомство, так сказать.

— Понятно, — ответил тот, — а с этой Татьяной у вас имелся конфликт? Некоторые свидетели, которых мы уже успели допросить, утверждают, будто из-за нее вы не попали на школьную Олимпиаду по математике, из-за чего, были с ней сильно не в ладах.

— Я возражаю против подобных формулировок, — заявил Федор Никифорович, — и напоминаю уважаемому Следователю, что Кайа Игоревна находится в статусе свидетеля, а не обвиняемой!

— Хорошо, — ответил тот, — спрошу по-другому, имелась ли у вас, Кайа, личная неприязнь к этой Татьяне?

— Да, конфликт имел место быть, — не стал я отрицать очевидного, — но он был исчерпан, когда Татьяна разрешила мне участвовать в Олимпиаде по физике.

— То есть, лично вы не испытывали негативных эмоций в отношении Татьяны из-за «недопуска» ею вас на одну из Олимпиад?

— Нет, — ответил я с «покерфейсом», — поразмыслив, я пришла к выводу, что не смогу полноценно подготовится к двум Олимпиадам городского уровня сразу и мне, в любом случае, пришлось бы выбирать, на какую из них идти, так что ничего плохого, в итоге, для меня не произошло и раз она мне позволила участвовать в Олимпиаде по физике, то лично я, таить обиду на нее не стала.

— Один из свидетелей утверждает также, что видел вас, пользующуюся ВЭМом, в кафе, расположенном в жилом доме, приблизительно в тоже время, когда с устройства, находящегося в одной из квартир данного дома, была произведена передача той виртуальной съемки в Коммуникационную Сеть.

Сказав это, он вновь «заглянул» в мои глаза.

— И? — спросил я, вопросительно подняв одну бровь.

— Как именно вы использовали свой ВЭМ в тот момент? Что вы делали?

Я сделал вид, что задумался, поглядев в потолок, а затем, пожав плечами, спокойным голосом, ответил:

— С того времени столько всего случилось, так что, к сожалению, в данный момент я затрудняюсь вспомнить, что именно я смотрела на экране своего ВЭМа.

Заметил краем глаза, как улыбнулся мой Защитник, явно оставшийся довольным моим ответом.

— Ясно, — сказал Следователь, легонько постучав письменной ручкой по столу, — скажите, Кайа, вам когда-либо до этого уже доводилось давать показания полицейским?

— Нет, — ответил я, улыбнувшись ему и добавил, — у меня это с вами, можно сказать, первый раз.

Я услышал, как «бабуля» громко прочистила горло, а Следователь начал что-то изучать на полу.

— Вы позволите ознакомиться с содержимым информационных накопителей вашего ВЭМа и видеофона? — внезапно спросил Следователь, — конечно, на данный момент у нас нет должного постановления, но это только на данный момент…

— Нам со свидетельницей нужен небольшой перерыв, — прервал его адвокат.

— Конечно, — ответил Следователь, после чего, мы втроем: Федор Никифорович, я и «папаня» — покинули Зал.

— Кайа, если позволить им ознакомиться с содержимым твоих устройств, они ничего ведь не обнаружат? — спросил меня адвокат.

— Они там абсолютно ничего не найдут, — уверенным голосом ответил я.

— Уверена? — спросил «папаня».

— Да! — ответил я.

— В таком случае, — продолжил адвокат, — я рекомендую, не дожидаясь получения ими соответствующего постановления, дать ознакомиться с устройствами, открытость перед Следствием сыграет нам на руку, в конечном итоге.

— Сейчас твой ВЭМ принесут, — сказал «папаня», «набирая» кому-то.

Мы, с адвокатом, вернулись обратно в Зал.

— Свидетельница предоставит Следствию требуемые устройства, их сейчас принесут, — заявил Федор Никифорович.

— Очень хорошо, спасибо, — ответил тот, — и, возвращаясь, к нашей теме, почему вы посетили именно то кафе?

— Если я все правильно помню, — ответил я, изобразив задумчивость, — то я просто попросила водителя заехать в какое-нибудь кафе.

— До этого раза, вы когда-нибудь бывали в том кафе? — спросил Следователь.

— Нет, — покачал головой я, — насколько я помню — не бывала.

— Скажите, Кайа, этот человек вам знаком? — спросил Следователь, положив передо мной фото того мужичка, хозяина устройства, адрес которого я «клонировал» на виртуальном сетевом адаптере, которое он достал из своей папки.

— Нет, мне этот человек незнаком, — ответил я, поглядев на фото, с таким выражением на лице, будто и впрямь, вижу его впервые.

— Как, по-вашему, — спросил следователь далее, — мог ли этот человек сделать и распространить ту виртуальную запись?

— Я не могу вам ответить на вопрос, касаемо того, — ответил я, — мог ли он распространить ту виртуальную запись или не мог, ибо не знаю. А что касается того, мог ли он сделать ту запись — сильно сомневаюсь, — я пожал плечами, — в Пансионе очень надежная охрана и я ни разу не видела на территории посторонних мужчин.

— А кто, по вашему мнению, Кайа, мог совершить, в отношении тех двух Воспитанниц Пансиона, такую низость? Были у них, какие-либо, известные вам недоброжелатели?

— Что касается того, были ли у них недоброжелатели или нет, то доподлинно это мне неведомо, — вновь пожал плечами я, — но! Татьяна, Глава Совета Старшеклассниц, бывшая уже, была очень принципиальным человеком, когда это не касалось лично ее и крайне нетерпимо относилась к чужим недостаткам и таким образом, я полагаю, нажила себе массу недоброжелателей. Что же до ее… подруги, то, хоть я лично и не была с ней знакома, но слышала, что она была Художницей огромного таланта, а талант, как всем известно, порождает зависть окружающих. Что же до того, кто именно мог это проделать — да кто угодно! У нас же, господин Следователь, женский Пансион и хоть его территория велика, но все друг у друга на виду, все за всеми наблюдают и все обо всех сплетничают. Я почти уверенна, что для некоторых Воспитанниц, особенно их числа тех, которые в Пансионе учатся уже давно, «нестандартные» отношения Татьяны и ее Художницы, — «бабуля» вновь неодобрительно прокашлялась, — не были секретом.

Следователь замолчал, «переваривая» услышанное, а мой адвокат, глядя на меня, вновь слегка постучал по столу мизинцем.

— Почему вы решили, — спросил, наконец, Следователь, — что для некоторых Воспитанниц, как вы выразились, их отношения могли не быть секретом?

— Татьяна, после всего произошедшего, устроила публичную «деанонимизацию» известных или предполагаемых ею подобного рода отношений, между иными Воспитанницами, а раз так, то надо полагать, что другие также могли знать о ее собственных «грешках».

— У вас там, что, такого много, в вашем Пансионе? — не удержался, от вопроса ведший Протокол допроса полицейский.

— Такое иногда вполне может происходить, — ответила тому психолог, — учитывая «закрытость» заведения и то, что там учатся подростки, у которых бушуют гормоны, мальчиков-то у них там нет.

— Ясно, — ответил Следователь, взглядом своим давший понять, чтобы эти двое — заткнулись и не влезали, когда их не просят.

— А вы, Кайа, — обратился он ко мне, — знали об их отношениях?

— Нет, я не знала, — ответил я.

В этот момент принесли мой ВЭМ, который, вместе с переданным лично мною видеофоном, отдали технику, а Следователь, на камеру заявил, что сейчас будет производиться некое «инспектирование» личных технических средств свидетельницы, а именно, ее ВЭМа и видеофона.

Моему адвокату и «матушке», вновь потребовалось подписать некий документ.

— Следствие завершило допрос несовершеннолетней свидетельницы, — вновь обратился Следователь к камере, — в рамках расследования уголовных дел, возбужденных по фактам: изготовления и распространения детской порнографии; доведения до самоубийства; распространения информации, порочащей честь и достоинство несовершеннолетней барышни. Прошу адвоката и опекуна ознакомиться с Протоколом допроса и при согласии с содержимым — подписать.

Сказав это, Следователь, вновь одним пальцем придвинул бумагу Федору Никифоровичу, который тут же принялся ее внимательно изучать.

И после некоторых уточнений и исправлений, документ был подписан.

— Ничего интересного на накопителях нет, — «подал голос» техник, — за исключением того, что оба накопителя, согласно служебной информации с обоих устройств, были заменены на новые, в один и тот же день.

— Очень интересно, — заявил следователь.

И уже обращаясь к тому полицейскому, что вел протокол:

— Заведите «Дополнение к протоколу», пожалуйста.

— Как прикажете, господин подполковник, — ответил тот.

— Когда именно указанные устройства были заменены? — уточнил Следователь у техника и, услышав его ответ, заметил, — значит незадолго до того, как интересующая нас виртуальная съемка была размещена в Коммуникационной Сети.

Все взоры устремились на меня, адвокат и «папаня» смотрели неодобрительно, крайне.

— Возможно ли, — вновь задал вопрос Следователь, — получить те накопители информации?

— Конечно, — ответил я с полным спокойствием на лике, которого в душе моей не было и в помине, — если сможете найти их на свалке или где там они, в данный момент находятся.

— Вы их выкинули? — задали мне вопрос, — они были работоспособны?

— Да, выкинула. У меня все находилось в рабочем состоянии, — ответил я, пожимая плечиками.

— И вы, зная, что эти недешевые устройства в рабочем состоянии, предпочли их выкинуть, а не, скажем, подарить вашим подругам в Пансионе?

Адвокат слегка ударил рукой по столу.

— Защита требует от Следствия не задавать «наводящих» вопросов, — потребовал Федор Никифорович.

— Хорошо, — ответил Следователь, — но объясните, пожалуйста, зачем вам потребовалась замена сразу двух накопителей информации, на обоих устройствах, учитывая тот факт, что они оба, с ваших слов, прекрасно функционировали?

Я, откинувшись на спинку дивана и аккуратно закинув «ногу на ногу», слегка облизав губы, ответил:

— Мне стало не хватать емкости накопителя на моем видеофоне и когда я покупала новый, то решила, заодно, приобрести еще и самый емкий накопитель для ВЭМ, дабы в дальнейшем не испытывать проблем с нехваткой «места».

— «Емкий накопитель», — процитировал меня Следователь, — вы хорошо разбираетесь в подобной технике и терминах?

— Уважаемый Следователь, — ответил, улыбнувшись ему, — как любой нормальный подросток, я много времени провожу в Сети и желая того или нет, набираюсь разных словечек и выражений.

— Действительно ли, — уточнил Следователь у техника, — барышня приобрела самый, как она выразилась, «емкий накопитель»?

— Пожалуй, что так, — ответил тот.

— Тогда хорошо, — после недолгой паузы вынес вердикт Следователь и предложил адвокату ознакомиться с Дополнением к Протоколу.

После того, как Дополнение к Протоколу было подписано и, адвокат получил его копию, Следователь сказал:

— Мне осталось допросить вас, Кайа, в качестве свидетеля, в рамках уголовного дела, возбужденного по факту смерти, причиненной по неосторожности, путем неаккуратного обращения с электрическим прибором. Вам необходимо время, для того, чтобы передохнуть или мы можем начать прямо сейчас?

Я посмотрел на своего Защитника и спросил его «на ушко»:

— Нам с вами о чем-то нужно переговорить или же начинаем?

— Если не устала, — ответил мне, также тихо Федор Никифорович, — то можем начинать, но я прошу тебя воспринимать мои указания, которые я давал до допроса, чуть более буквально.

Я заверил адвоката, что постараюсь следовать его инструкциям «буква-в-букву» и что могу продолжать допрос без паузы «на чай».

— Свидетельница готова к продолжению допроса, — заявил Федор Никифорович.

— Отлично, — ответил Следователь, — тогда давайте начнем! Итак, исходя из показаний других свидетелей, вы, Кайа, были первым и тем самым человеком, который обнаружил погибшую в ванной.

— Наверное, — пожав плечами и явив печальное выражение на своем лице, заметил я.

— Как вы вообще оказались в занятой ванной? Вам было известно, что погибшая в этот момент купалась? — спросил Следователь.

— Да, я знала, что в тот момент Яна принимала ванну. Мы иногда купались вместе… — ответил я и на моих глазах выступили слезы.

— Как и в тот раз? — уточнил Следователь.

— Да, — шмыгнув носом, я ответил.

— Почему, в таком случае, вы шли в купальню раздельно? — был задан следующий вопрос.

Записи с камер он, естественно, посмотрел, — подумал я.

— Когда Яна предложила мне пойти принять ванную вместе, то я сначала отказалась, если я все правильно помню, то я хотела позаниматься, — утирая выступившие слезы, ответил я, — но затем передумала и решила тоже пойти.

— На записях не было видно, чтобы погибшая несла в руках видеофон и зарядное устройство к нему, — заметил Следователь.

— К сожалению, я не в курсе того, что она брала с собой, а чего нет, — я дернул одним плечиком.

— Это не вы ей принесли видеофон и зарядку в ванну? — уточнил Следователь.

— Уважаемый Следователь, — я гордо вздернул носик, — я никогда и никому, в Пансионе, ничего не ношу! Не имею такой привычки!

— Ясно, — ответил тот.

— Кайа, вы сразу, как вошли в санузел, отправились в купальню? — спросил он.

— Нет, не сразу, — приняв задумчивый вид, ответил я, — сначала я посетила уборную, я всегда так делаю, перед тем, как идти мыться.

— Сколько времени вы, Кайа, провели в уборной?

— Минут несколько, — неуверенно ответил я, — точнее сказать не могу, простите.

— Когда вошли ванную, что вы увидели?

— Да ничего, — ответил я, — я сначала подумала, что никого нет и что я, ошиблась ванной комнатой.

— Но затем? — уточнил Следователь.

— А затем, я увидела провод, который торчал из ванной… — всхлипнул я.

— Это был провод от зарядного устройства? — спросил тот.

— Да, — пожав плечиками, ответил на вопрос я, — это был провод от зарядного устройства, включенного в розетку.

— Что произошло дальше? — задал тот очередной вопрос.

— Дальше я подошла к ванной и… — на этом моменте я разревелся, а «подуспокоившись», продолжил, — и увидела ногу Яны, выглядывающую из пены.

— Как была расположена ее нога? — задал уточняющий вопрос Следователь. — Она лежала на краю ванной, на бортике?

— Нет, — шмыгнув носом и отрицательно покрутив головой, ответил на вопрос, — так бы я ее сразу заметила… ее нога была согнута в колене и прислонена к бортику ванной…

Сказав это, я снова разревелся.

— И что, вы предприняли, Кайа, когда заметили бедственное положение соседки? — задал новый вопрос полицейский.

Матушка передала мне носовой платок, чтобы я мог утереть свои слезы и сопли.

— Когда я поняла, что Яне нужна помощь, я, сначала, хотела было ее вытащить из ванной, — на этом моменте я шмыгнул носом, — но вспомнила про электрический ток, затем, вроде бы, хотела вытащить зарядное устройство из розетки, но испугалась, ведь с ним могло что-то случиться и его трогать опасно.

— Что было затем? — задал очередной вопрос Следователь.

— Что было затем, я не очень хорошо помню, — ответил я, — вроде бы, я побежала в комнату Воспитателя.

— По какой-то причине, — Следователь начал вертеть в руках письменную ручку, — спустя некоторое, непродолжительное, время, виртуальная запись охранной системы, что была в общем коридоре — прервалась, вы не могли бы поведать о том, что случилось после того, как вы рассказали о случившемся Воспитателю.

— То, что случилось позже, составляет государственную тайну, — это влезла в наш со Следователем диалог, моя «матушка», — и я сильно сомневаюсь, господин Следователь, что у вас есть соответствующий допуск к Гостайне.

— Ясно, — ответил Следователь, рассматривая значок в виде глаза на лацкане формы «матушки».

— А вы ничего странного не заметили, когда шли в ванную? Может быть оттуда кто-нибудь, например, выходил? — спросил Следователь.

— Нет, вроде бы, ничего такого не было, — задумчиво ответил я и внезапно «щелкнул» пальцами, — точно! Было!

— Что? — тут же спросил полицейский.

— Когда я была в уборной, буквально на секунду пропал свет! Да-да! Точно! Я еще очень испугалась! Я боюсь темноты!

— Вы уверенны, что это случилось именно в тот раз? — поинтересовался Следователь.

— Да-да! — ответил я.

— Что ж, Кайа, спасибо за то, что согласились помочь Следствию, у меня к вам будет последний вопрос: в вещах погибшей, в тумбочке, был обнаружен конверт с достаточно крупной суммой наличных денег, а судя по материальному положению погибшей, эти деньги вряд ли могли принадлежать ей, мы еще не проверяли отпечатки пальцев на купюрах, — сказав это, Следователь очень внимательно посмотрел на меня.

— Если, вы имеете в виду конверт со ста тридцатью рублями — то это мои деньги и Яна их не крала у меня, если что, — ответил я с улыбкой.

— Простите за вопрос, но что делали ваши деньги в ее тумбочке? — поинтересовался Следователь.

— В замке моей тумбочке, что-то заедало, и я не смогла пару раз закрыть ее на ключ, так что, попросила Яну, временно позволить мне хранить свои ценные вещи у нее.

— Вы не опасались того, что она могла вас обворовать? Судя по всему, погибшая была «из неблагополучных».

— Совершенно не опасалась, — ответил я, улыбнувшись, — Яна, как и многие другие девочки, хотела в будущем стать моей Прислужницей, так что, уверенна, что я была бы последним человеком на Земле, у которого Яна решила что-либо украсть.

— Вы ей обещали статус вашей Прислужницы? — уточнил Следователь, а «бабушка» уставилась на меня «коршуном».

— Нет, само собой, — снова улыбнувшись, ответил я, — никому из девчонок, желающих быть при мне, я не отвечала отказом, я говорила, что в данный момент мне не положена Прислужница, а когда и если, — там будет видно.

— Уважаемый Следователь, — сказал мой Защитник, похлопав по своим часам, — время!

— Действительно, время, — ответил тот, — еще раз спасибо, Кайа, за то, что согласились ответить на мои скучные вопросы.

— Была рада помочь! Надеюсь, все виновные будут наказаны, — ответил я.

Беседовать беседы со своими «родственниками» у меня, в данный момент, желание полностью отсутствовало, так что, попрощавшись со всеми присутствующими, заявил «матушке», что «устала, болит голова и хочу спать», после чего, «гоголем» отправился на выход из Зала, ожидая, что в любой момент, Следователь, как это происходит обычно в кино и книгах, спросит меня «в спину»:

— Это вы, Кайа, убили Яну?

Но ничего подобного не произошло, и я спокойно покинул Зал.

Глава 30

В тот момент, когда я разбирал, доставленные мне новые шмотки, в которые я должен буду облачить свою Кайю послезавтра, на некое «очень важное мероприятие» в Санкт-Петербурге, куда я отправляюсь вместе с «родителями», поступил сигнал вызова от моего видеофона, звонила Оксана.

— Привет, — сказал я, приняв звонок.

— Привет, — ответила мне та, — я не помешала?

— Нет, я ничем особо не занята, — сказал я, — тебя выписали? Как себя чувствуешь?

— Да, выписали, спасибо, все хорошо, только еще живот побаливает… я уже в Пансионе, а тут… — на том конце «провода» царила печаль. — Янку жалко, хоть и была она распутной девкой… Ты вернешься или уже все…?

Честно говоря, я еще сам толком не знал, вернусь ли я обратно в Пансион или нет, хотя, вероятнее всего — вернусь, ибо меня в Поместье видеть не особенно желают и это взаимно.

— Да, я вернусь, скорее всего, через несколько дней, — ответил я, — как там дела?

— Ну… — начала Оксана, — мадам Директриса ушла в отставку, некоторых девочек, у которых родители живут не очень далеко от Москвы, забрали из Пансиона… ты же слышала про те виртуальные записи, что выложили в Сеть?

— Какие именно те записи? — уточнил я.

— Те самые, на которых Глава Совета Старшеклассниц с подругой занимались… — тут она на секунду умолкла, подбирая нужное слово, — непристойностями, плюс, та запись, где она на общем построении орала всякие небылицы про других Воспитанниц, а еще была запись с Бала, также в Сеть попало виртуальное изображение повесившейся Воспитанницы…

— Стой-стой-стой, — прервал ее я, — хочешь сказать, что теперь вся страна знает обо всей фигне, что случилась в Пансионе?

— Угу, — угукнула Оксана, — тут такая драма творится, что просто пипец. Помимо девочек, которых родители забрали, некоторых еще, тех, кого поймали на том, что они выкладывали без разрешения в Сеть такое — повыгоняли, а тех, про кого наговорила Глава, — «попросили» уйти.

— В Пансионе, вообще, кто-нибудь остался? — спросил я.

— Ну, не всех же выгнали и забрали, — ответил Оксана, — а еще многие воспитатели ушли.

— Ясно, — ответил я.

— И вот еще, что странно! — воскликнула моя собеседница.

— Что? — спросил я.

— Яна берегла свой видеофон, как зеницу ока, пылинки с него сдувала, она бы ни за что не стала брать его с собой в ванну… — сообщила мне соседка.

У меня вспотели и зачесались ладошки.

— И для нее же было бы лучше, если бы она его не брала, — перебил ее я.

— Угу, — снова угукнула Оксана, — возвращайся поскорее, а то мне тут одной…

— Вернусь через несколько дней, — ответил я и, попрощавшись, нажал «отбой».

Это же никаких денег не напасешься, если так часто обновлять столь дорогой гардероб! — подумал я, складывая вещи в чемодан.

Чуть позже, зайдя во внутреннюю Сеть Пансиона, обнаружил, что: «после двадцати восьми лет беспорочного, преданного и самоотверженного служения российскому образованию на директорском посту нашего славного Пансиона, в почетную отставку, с назначением Пенсии и с присвоением государственной награды, выходит, любимая всеми воспитанницами, учителями и работниками Пансиона, Вера Степановна, оставляя свой пост в надежных руках…».

«Вместе с ней, не имея сил продолжать работу без своего любимого Руководителя, свои посты в Пансионе, по собственному желанию и с назначением Пенсии, а также с присвоением государственных наград, покинули: …», далее шел достаточно длинный список тех, кто «ушел по собственному желанию».

Директрисе, теперь уже бывшей, а также ее прихвостням, из числа бывших Воспитателей, очень повезло, что «добрый дядюшка» Художницы, решил устроить дебош в Пансионе и чтобы «накинуть платки им на ротки», их отправили в почетную отставку, с Пенсией и значки даже какие-то выдали, а не просто вышвырнули «на мороз», из-за произошедших в Пансионе катаклизмов.

Интересно, что сказали тем девочкам, которые стали свидетельницами того, как меня под «белы рученьки» уволокли к «дядюшке» на разговор? Видимо припугнули их знатно.

В этот момент из «ящика», который работал «для фона», донеслось:

— А теперь к последним новостям: как стало известно из сообщения, выпущенного канцелярией Правительства Его Императорского Величества, после недавно проведенных Министерством Войны, совместно с Министерством Внутренней Безопасности, учений, по освобождению заложников, в московском Пансионе воспитанниц Министерства Войны, было принято решение о существенных кадровых перестановках в обоих ведомствах…

Услышав слова ведущей, я рухнул спиной на кровать и захохотал.

Кайа не стоит и капли пролитой из-за нее крови, а все то, что произошло: мое спасение, убийство «дядюшки» и его бойцов — все это было лишь для того, я уверен, чтобы «убрать с доски» одни «кадры» и «продвинуть» другие.

Этой ситуацией очень ловко воспользовались очень ловкие люди, ничего личного — только бизнес.

Меня, вопреки ожиданиям, оставили в покое и не теребили аж до самого вечера, до семейного ужина, который, видимо, никак не мог обойтись без меня и на котором, вполне ожидаемо, я был самой обсуждаемой персоной.

— Я давно не испытывала такой неловкости и стыда, — с возмущением заявила моя бывшая «мачеха», Лидия, когда за столом собрались все те, кто должны были присутствовать, — когда эта… Кайа, устроила балаган перед всеми теми людьми из полиции, что приходили сегодня разговаривать о серьезных вещах! Она абсолютно бесстыжая и ничего не знает о приличиях и манерах! Такой позор в последний раз я переживала, когда она же устроила тот самый «спектакль» в ванной!

— Матушка, — обратилась к «бабуле» одна из моих «тетушек», та самая, с которой мы драли волосы друг другу, мама Олечки, — разве не вы обещали, что этот ребенок, по возвращению из душевной лечебницы, будет тихой, послушной и управляемой? А судя по тому, что мне рассказала Лидия, Кайа устроила Бог знает что! Как о нас подумают люди, когда узнают, что в нашей Семье не могут достойно воспитать дочь? Это же отразиться на всех юных барышнях Семьи!

Услышав этот «наезд» на меня, слово за столом, поливая при этом свое картофельное пюре соусом, взяла «матушка»:

— Лидия, — сказала она, — тебя никто насильно, насколько я помню, не заставлял присутствовать при беседе Кайи со Следователем, более того, балаган устроила именно ты, своими неуместными в тот момент репликами, произносить которые, тебя опять-таки никто не просил, а также, своим демонстративным уходом, а вовсе не Кайа, у которой, возник закономерный интерес, к некоторым техническим нюансам.

Бывшая «мачеха» уже набрала полную грудь воздуха, чтобы дать гневную отповедь, но моя новая «матушка» ей этого не позволила, продолжив:

— Что же до воспитания дочерей этой Семьи, то это, кажется, твоя Олечка, — сказала «матушка» моей «тетушке», — не так давно набросилась, ни с того ни с сего, на Кайю! А вслед за ней, в драку полезла и ты сама, за что, вас обеих «батюшка», — она кивнула на старого Патриарха Семьи, — и наказал, надеюсь, ты не забыла об этом?

На некоторое время спорщики замолчали и за столом воцарилась тишина, одни продолжали спокойно ужинать, а другие ждали продолжения словесной баталии.

— Кстати, если уж говорить о нарушенных обещаниях, — сказал я, отправив индейку в последний полет, по пищеварительному тракту и вытерев руки о салфетку, — дедушка, скажи, пожалуйста, как так вышло, что вместо обещанного мне Семьей замужества, после наступления моего шестнадцатилетия, пусть и не с самым достойным в Империи мужчиной, меня, дочь уважаемой Семьи, следующей же весной «сдают в аренду» какому-то дегенерату?

— Кайа! — это хлопнула ладонью по столу «бабуля», — мы с тобой, кажется, уже обсудили эту тему!

— Да, бабушка, — ответил я, — помню, ты сказала, что «ситуация изменилась» и что, когда и если я вернусь обратно, то, если я правильно цитирую, Семья оплатит все мои счета и я смогу делать всю свою оставшуюся жизнь, что мне вздумается, в рамках приличий.

— Именно! — ответила «бабуля», — зачем ты вновь подняла эту тему? Семья решила и точка! Дискуссии на эту тему завершены и твое мнение по данному поводу — никого здесь не интересует!

— Конечно, конечно, — ответил я, утирая губы салфеткой, — а если ситуация изменится вновь? Семья опять будет использовать меня, для удовлетворения половых нужд очередного дегенерата? Буду семейным бойцом особого, полового, назначения? А что на это скажут люди? Семья вырастила шлюху и использует ее для достижения неких сиюминутных целей, подкладывая в койки к нужным людям? Подобное не отразится негативно на других юных барышнях Семьи?

Я попал в двоякую ситуацию, ибо, с одной стороны, никакие мои слова, очевидно совершенно, не смогут изменить решения этой Семейки, а лишь разъярят присутствующих, но с другой стороны, если просто молчать и выполнять все их хотелки без возражений, то я и правда рискую оказаться в роли «полковой шлюхи», ибо, как говорится: кто везет, на том и едут.

Пока я говорил, меня не перебивали, не веря, видимо, своим ушам, молчание продолжалось еще несколько секунд, после того, как я договорил то, что хотел сказать. Никто явно не ожидал от Кайи того, что она скажет и как, а когда «переварили» услышанное — обеденный Зал загалдел!

Свое возмущение моими словами одномоментно пытались высказать почти все собравшиеся, за исключением новых «родителей», а также одного из моих «дядюшек» с супругой, которые невозмутимо продолжали кушать и «бабули, с дедулей». Понять на фоне всеобщего «гогота», чем именно каждый из негодующих недоволен — было решительно невозможно.

Внезапно, посреди всеобщего гомона, раздался громкий звонкий звук от упавшей на пол вилки, которую тут же подобрала «тетенька», из обслуги, что подавала с кухни еду и услышав который, все моментально заткнулись.

— Немедленно прекращайте этот балаган, — сказал старый Патриарх, поблагодарив прислугу за новый столовый прибор, — кто бы из вас, окажись на месте этой девчонки, не стал бы возмущаться тем, что именно с ним поступили так несправедливо?

«Дед» обвел взглядом обеденный зал, все молчали.

Не дождавшись ответа на свой вопрос, он перевел взгляд на меня и спросил:

— Кайа, ты каждый день вкусно ешь? Одеваешься в лучшие вещи, которые можно купить за деньги? Ездишь на дорогой машине с личным водителем и охраной? Ты можешь себе позволить то, чего мало кто может? Все это так?

— Пожалуй, что так, — ответил я.

— Скажи, пожалуйста, внучка, а ты знаешь, как именно зарабатываются те деньги, на которые ты живешь? Что является основным Делом этой Семьи? — спросил «дед».

— Ну, — ответил я, изобразив задумчивость и постучав указательным пальцем по нижней губе, — производство разнообразного оружия, а также летательных аппаратов различного назначения.

— Примерно так, да, — сказал «дед», — помимо летательных аппаратов, мы, так или иначе, участвуем в производственных цепочках практически всего тяжелого машиностроения в Империи, особенно, военного. Наша Семья производит и продает оружие! А торговля оружием, внучка, это очень непросто занятие! Это совсем не тоже самое, что торговать, скажем, пирожками. Иногда, чтобы получить государственный заказ, мы сталкиваемся с очень странными требованиями, помимо дачи громадных взяток, конечно, а порой и вовсе… — он замолчал, прервавшись на половине фразы, но затем продолжил, — человек, чьей «подругой», назовем это так, тебе суждено стать, является сыном одного из высших государственных чиновников, который ответственен за принятие военной техники на вооружение, а также, за ее закупку для нужд Имперской Армии и Флота. Некоторое время назад, этот высокопоставленный чиновник, по своей же собственной глупости, публично «потерял лицо», в чем, по его мнению, была виновата наша Семья и он решил отыграться, заявив в приватной беседе, что либо у его сына будет новая молодая «подруга», родом из этой Семьи, либо Армия и Флот, на долгие годы обойдутся без всего того, что производит наша Семья. Это, конечно, абсолютная глупость, которая обошлась бы в баснословную сумму государству российскому, но для нашей Семьи — это означало бы крах, надеюсь ты это понимаешь? К несчастью, в нашей стране есть немало дураков, назначенных на ответственные должности, из-за их родственных связей и творящих черт знает что.

— Дедушка, — ответил я, изобразив крайнюю степень скептицизма на лице, — я верю тебе на слово в том, что торговля большими пушками — есть крайне непростое занятие, но тот факт, что некий, пусть даже и очень высокопоставленный, чиновник военного или по какому там ведомству он служит, будь он хоть родственником нашего Императора, может вот так вот, «за здорово живешь», взять и отказаться, из собственной прихоти, по мотивам личной неприязни, от услуг одного из крупнейших производителей, можно сказать, уникального в своем роде, разного рода военной техники? Это какая-то, прямо скажем, прохладная история. Я не верю, что он может так себя вести с тобой и при этом, на него нельзя найти управы! В конце-концов, есть же Государь, на имя которого можно написать письмо или пожаловаться на чиновничий беспредел при личной аудиенции, все-таки наша Семья не из последних…

— Ты, отродье! Глупая малолетняя дрянь и предатель, — это вскочил из-за стола и заорал, потеряв всякую выдержку, мой бывший «папаня», — будешь учить нас, как заниматься делами?

— Коля, — не повышая голоса, осадил того «дед», — сядь на место и будь добр не орать в моем присутствии, ибо орать здесь, покуда я Глава этой Семьи, могу лишь я.

— Извини, отец, — мгновенно стушевался тот и уселся обратно на свой стул, — просто, когда эта смеет рассуждать…

— Не надо оскорблять мою дочь, Коля, — тихим, но твердым голосом сказал мой новый «папаня», — ибо ты сам, когда я у тебя спросил дозволения удочерить Кайю и взять ее воспитание в свои руки, легко с этим согласился, не возражая.

— Прекратите пререкаться, — вновь заговорил старый Патриарх, — в кругу Семьи «смеет рассуждать» каждый! Что же до твоих, Кайа, слов, то ты, в основном, совершенно права, но, к несчастью, в данной конкретной ситуации, есть свои нюансы, которые ставят под угрозу участие предприятий нашей Семьи в выполнении государственных заказов на ближайшие несколько лет. Семья не имеет права рисковать своим будущим, очень надеюсь, внучка, на твое понимание и благоразумие!

«Дедуля», эта старая сволочь, очень ловкий тип, с огромной выдержкой, поднаторевший за свою долгую жизнь в разнообразных интригах. Умеет он хорошо и красиво говорить, да, как ловко он смешал правду и ложь, отчего, в глазах тех присутствующих, кто не подозревает о его, так сказать, двойственной натуре, если такие тут есть, конечно, выглядит заботливым Главой Семейства и любящим дедушкой, даже для такой «пропащей девки», как Кайа.

Повелся бы он на шантаж какого-то там, пусть и высокопоставленного, чиновника, который посмел бы выставить подобное требование? Да никогда! Ибо, если бы он покорно согласился на подобное, то «потерял бы лицо» сам и стал бы предметом насмешек со стороны всех тех, кто «в курсе»! А мог он пойти на такое, в мире, где личная честь и честь Семьи стоят на первом месте? Вопрос риторический, я скорее бы поставил на то, что труп того наглеца проплывет мимо Поместья, по Москве-реке или по Неве, если тот тип в Питере обитает.

Как тут не вспомнить старика Фрэнка Герберта, с его «Дюной»: «планы внутри планов» и все такое прочее.

— Я поняла, — ответил я, — производственная необходимость, так сказать, но почему на эту роль выбрали меня? Мне четырнадцать лет, я ребенок!

— А кто решил свести счеты с жизнью из-за любви к какому-то там певцу? — хмыкнул дед, — если тебе не нужна твоя жизнь, то Семья знает, как с пользой для дела ею распорядиться! Члены Семьи — это в первую очередь ресурс Семьи! А уж коль скоро ты созрела для любви, в чем сама же всех и уверяла, то ничего страшного не случится, если ради интересов Семьи, тебе придется стать «подругой» того мужчины, чуть ранее твоего шестнадцатилетия. Что же до того, почему именно ты — на тебя выбор пал, как на менее ценного члена Семьи…

— Папа! — это мой новый «батюшка» недовольно воскликнул.

— Коим ты и являлась до того момента, когда тебя удочерили Игорь и Евгения, — поправился «дед», — но, как бы там ни было — решение уже принято, просто смирись! Я лично обещаю и гарантирую тебе, что если ты, со своим будущим «возлюбленным» — разорвете когда-либо ваши отношения, то в дальнейшем, никто из этой Семьи ни к чему принуждать тебя не станет! Более того, Семья приобретет тебе роскошное жилье в любом месте Империи, а также будет оплачивать твои счета. Так что, будь добра пойти на жертву во имя Семьи, а в дальнейшем, можешь делать, что хочешь! Тебе ясно?

— Дедушка, я тебя, конечно, очень люблю и уважаю! — соврал я. — У меня нет никаких сомнений в том, что ты свое слово сдержишь, но, к моему сожалению, — тут я горестно всхлипнул, — ты не вечен…

— Что ты несешь? — вновь разъярился бывший «папаня».

— А то, что если, к примеру, вы станете следующим Главой этой Семьи, то я уверенна, что меня вновь ожидают трудные времена… — ответил я, но меня перебил «дед»:

— Предусмотрительно с твоей стороны подумать о такой возможности, — хмыкнул он, — в своей «последней воле», я дам указания, относительно твоей дальнейшей судьбы и если я «уйду» раньше тебя, никто из моих детей, кто бы из них в будущем не возглавил Семью, не посмеет ослушаться моего наказа! Надеюсь, более возражений у тебя нет? Судя по тому, что я от тебя услышал, ты очень разумная барышня, не смотря на свой юный возраст, так что, я ожидаю от тебя, в будущем, разумных действий, которые обеспечат нашей Семье процветание и в дальнейшем!

Это был явный конец разговора на эту тему. В глазах этого старого человека, что бы он там ни говорил, ценность Кайи — очень незначительна, с ней он может поступить, как ему заблагорассудится.

А что самое ужасное, никто ему не станет возражать — круговая порука «правящего сословия».

Всю ценность Великой Октябрьской Социалистической Революции для русского человека, освободившую его от гнета «классовости» и «сословности», уравнявшую всех людей в правах, возможно оценить лишь только в подобном мире, в котором ее не случалось.

Тоталитаризм, настоящий тоталитаризм — это не диктатура государства над гражданином, нет, это диктатура одного «класса» или «сословия» — над всеми остальными и практически полная безнаказанность для уважаемых членов этого «правящего сословия». Для меня это стало очевидным, лишь только теперь.

Несмотря на то, что в своей прошлой жизни я много лет прожил «за бугром», мне всегда была интересна политическая жизнь России и за ней я пристально следил.

И меня всегда забавляли, а сейчас — много сильнее, представители российского, так называемого, «либерализма», которые вопили, где только могли, об ужасах советского и теперь уже российского тоталитаризма и о «несвободе». Взять бы их всех, да поместить в мою нынешнюю шкуру! Я бы с удовольствием посмотрел на то, как скоро они начали бы призывать на помощь ненавистных им Владимира Ильича с Иосифом Виссарионовичем, дабы те навели бы, и поскорее! порядок в этом «сословном» гадюшнике!

— Кстати говоря, — начал я, — бабушка, ты помнишь, я рассказывала тебе про тот случай с некой литературой, который приключился со мной в Пансионе?

— Разве я не велела тебе о нем забыть? — недовольно ответила, поставив чашку с чаем на стол, та.

— Велела, да, но у той истории было продолжение, — слегка улыбнувшись, продолжил я.

— Какое продолжение? — сразу насторожилась бабуля, — и почему ты мне об этом не рассказала?

— На недавно прошедшем в Пансионе Балу, произошел один не слишком приятный случай, милый юноша, который был моим кавалером на вечер, решил опоить меня крепким алкоголем…

— Ты что, распивала алкоголь с юношей? — перебила меня «бывшая» мачеха.

— Само собой нет, — ответил я, пожав плечиками, — я «сдала» его господину офицеру, одному из тех, которые приехали вместе с курсантами.

Кое-кто, включая «папаню, с маманей», засмеялся, услышав про мою проделку.

— Так вот, — я продолжил, — мне подумалось, что этот юноша, после того как опоит меня, должен будет, исходя из того, что я читала в любовных романах, проделать со мной кое-какие, крайне неприличные вещи.

За столом вновь недовольно «загоготали», но я продолжил, не обращая ни на кого внимания:

— И мне пришла мысль, что, если все происходящее — это не простое баловство юноши, а чьи-то злые козни против меня, то эти самые «неприличные вещи» кто-нибудь обязательно должен будет заснять! И когда я осмотрелась, то, помимо господина офицера, невдалеке от нас находилась лишь вот эта, — я оправил фотографию на видеофон «бабули», — женщина. Матушка, которой я сразу отправила виртуальное изображение с этой женщиной, сказала, что на нем запечатлена — «супруга брата супруги моего бывшего… „отца“».

— Да! Было такое! Кайа действительно присылала виртуальное изображение из Пансиона, где они стояли вместе!

— Так вот, — продолжил я, не давая более никому вставить ни слова, — сначала я думала, что тот случай с запрещенным журнальчиком — это дело рук моей мачехи, бывшей теперь уже…

— Да что ты несешь? Как я могла… — начала было возмущаться та.

— Но я пришла к выводу, что нет, это не так! — продолжил я, — бабушка, ты видишь значок, изображающий лису, на платье этой женщины?

— Вижу, — ответила «бабуля».

— Этот значок — символ того, что носящая его, является членом так называемого тайного общества Пансиона, ордена «Огненной Лисицы».

— И что? — спросила «бабуля».

— А то, что за тем происшествием, с журнальчиком, стоят эти самые «Огненные Лисицы»! И одним из членов этого тайного ордена — является наша родственница, что запечатлена на виртуальном изображении! Бабушка, ты думаешь, это все лишь случайное совпадение?

Та ничего не ответила.

Глава 31

— Дедушка, скажи, пожалуйста, на Дело нашей Семьи положительно бы повлиял факт обнаружения у меня, запрещенной законом литературы? — спросил я, спокойно глядя на «деда», который задумавшись, глядел куда-то сквозь меня.

Затем, очнувшись от своих размышлений, он тихим шепотом, едва-едва слышимым с моего места, спросил свою пожилую супругу:

— Почему мне не рассказала?

— Ай, — недовольно поморщилась пожилая женщина, которой не часто в ее жизни приходилось оправдываться, — с той ситуацией уже разобрались как надо, ни к чему было тебя беспокоить теми проблемами, которые возможно разрешить без того, чтобы отвлекать тебя от более насущных дел.

— Разобрались, говоришь? А эта, как ее там, которая со слов внучки… — ответил старый Патриарх, вспоминая, как зовут «супругу брата супруги моего бывшего „папани“».

— Юлька выпускница Пансиона, — торопливо проговорил, перебивая своего отца, от чего тот скорчил недовольную гримасу, мой бывший «папаня», — так что, ее присутствие на том Балу должно быть в порядке вещей и то, что Кайа встретила Юльку, когда та прогуливалась по территории, скорее всего — просто совпадение…

— Как странно, — заговорила «матушка», ни к кому конкретно не обращаясь, но приковав тем не менее, к своей персоне всеобщее внимание, а бывший «папаня» замолчал, не договорив того, что хотел, — Юлия, если я ничего не путаю, окончила Пансион в Казани, да и живут они в Санкт-Петербурге, с чего бы вдруг ей приспичило приехать на подобное мероприятие в московский Пансион?

Бывшая «мачеха» сидела задумавшись, глядя «в одну точку».

И тут «дед», впервые за все время ужина, показал свои эмоции.

— Значит, решила смуту в Семье посеять? — спокойным тоном спросил меня «дед», однако его выдавали цвет лица, он покраснел и учащенное дыхание, было очевидно — «дедуля» в ярости, — это тебя Игорь с Женей надоумили? Да?

«Дед» кивнул на моих «родителей». И когда три человека, я и «родители», хотели было возразить, «дед» продолжил.

— Я еще жив, а вы уже, значит, за Наследие грызетесь? — не повышая голоса, спросил он у собравшихся за столом.

— Если я узнаю, что кто-то из вас, дети мои, — он обвел взглядом притихший обеденный Зал, — вредит Семье из-за личных амбиций — берегитесь! Лишение всякого Наследия и изгнание из Семьи — будет самым мягким из того, что ожидает…

«Дед» внезапно закашлялся, а «бабуля» торопливо протянула ему ингалятор.

— Не смотря на всю свою любовь к вам, — продолжил «дед», когда справился со своим приступом, — я легко пожертвую некоторыми из вас, ради благополучия Семьи, если того потребуют обстоятельства!

В зале повисла мертвая тишина, казалось, что собравшиеся тут, даже перестали дышать.

— Вот! — продолжил «дед», подняв над столом крепко сжатый кулак. — Вот! Пока наша Семья едина, не смотря на имеющиеся между некоторыми из нас разногласия, мы не только существуем, но и являемся одним из самых влиятельных Семейств России! Но стоит нам хоть на миг потерять единство, на миг поставить свое личное над нашим общим и все! Нас моментально раздерут на куски, растащат, как шакалы, нашу собственность, а нас самих… — он не договорил, оставив каждого самостоятельно додумывать окончание фразы.

— А что же до происшествия в Пансионе и ситуации с этой Юлей, — сказал старый Патриарх немного подумав, — с этим я сам разберусь, посмотрю, что там к чему.

— Что-то я неважно себя чувствую, — произнесла «бабуля», — пойду-ка к себе, пожалуй.

— Всем хорошего вечера, — произнес «дед» и они с «бабулей» покинули Зал.

Я поймал взгляд бывшего «папани», который поочередно смотрел то на меня, то на своего брата, нового «папаню» Кайи, и судя по выражению его лица, готовился высказать что-то нелицеприятное, но, видимо передумал, после чего, пробубнив нечто вроде: «хорошего всем вечера», встал из-за стола и направился на выход, с ним вместе ушли его жена и дети.

Так как ничего необычного более не происходило, то присутствующие отужинав и пожелав остающимся за столом — приятного вечера, убывали восвояси.

В итоге, я с «родителями» были последними, оставшимися за столом.

«Родители» о чем-то негромко беседовали, я не особо прислушивался, за чашечкой чая.

Скушав дольку ананаса, я с сожалением в голосе отметил:

— А рябчиков-то не подали.

— Пойдем-те отдыхать, сегодня был трудный день, а завтра, с утра, нам нужно ехать в Санкт-Петербург, — сказал «папаня».

Чуть позже, когда я разлегся в горячей ванне, расслабляясь и успокаивая нервы, из глубин моей памяти всплыли: «техник первого класса», в тот момент, когда глядя в пол, он что-то там невнятно бормотал, делая доклад своему высокому начальству и полубезумная Таня, от чего по всему моему телу пробежали волны жара, что были горячее воды, создавая ощущения непередаваемого удовольствия.

А когда безумное наслаждение и наваждение схлынули, я, тут же усевшись на задницу, плеснул себе в лицо водой, меня била дрожь, я пришел в ужас от осознания того, что сейчас произошло.

Я стал получать ярко выраженное сексуальное удовольствие от страданий, причиненных мною другим людям. И пусть даже эти люди и были моими неприятелями…

Несмотря на горячую воду, меня знобило, кажется, что понемногу я начинаю сходить с ума от всего происходящего со мной.

Этой ночью мне вновь снились кошмары и проснулся я задолго до рассвета, а после пробуждения, приняв контрастный душ, оделся в спортивный костюм и отправился на пробежку.

Физическая нагрузка — лучшее лекарство от всей этой психологической фигни, а приятная прохлада раннего осеннего утра, вкупе со внутренним жаром, исходящим от нагруженных работой мышц — помогли прогнать плохое настроение из-за перипетий прошедшего дня и кошмаров минувшей ночи.

У меня молодое, здоровое тело и новая жизнь, которая, не смотря на некоторые обстоятельства — весьма неплоха, так что, должен ли я испытывать душевные терзания по поводу того, что душой и телом радуюсь своим победам и печалям моих врагов? Нет, определенно не должен, в конце-концов, не я был тем человеком, что отрыл дверь, за которой тех людей ждали несчастья.

Так что пора мне окончательно расстаться с образом «хорошего человека»… да-да, кто-то может улыбнуться тому, что я, до сих пор, считаю себя, не смотря на то, что уже сделал, «хорошим человеком»… и начать делать, что должно, перестав терзаться по этому поводу, разными переживаниями, от которых, как известно — все болезни. То, что произошло со мной в мире прошлом, где я оказался заложником своих страхов, в этом — повториться не должно, в этот раз я желаю «уйти» счастливым человеком, далеко за восемьдесят.

Вполне допускаю, что человеком, получающим удовольствие от страданий своих оппонентов, то есть слегка садистом, я был всегда и в прошлой своей жизни тоже, просто до сего момента у меня не было возможности, так сказать, проявить себя во всей красе.

И то, что произошло уже — лишь капля в море того, что должно будет произойти в будущем, за которое, если я хочу, чтобы оно у меня было, сама жизнь вынуждает меня побороться и борьба эта, совершенно очевидно, не обойдется без жертв и искалеченных человеческих судеб, а раз уж без этого не обойтись, то я предпочту, чтобы жертвы эти были у противной стороны, а не у меня.

Если мне мешают моя совесть, человеколюбие, сострадание к ближнему и моральные принципы, то я должен отринуть все это разом, иначе впереди меня не ждет ничего хорошего.

Ясно, как божий день, что на горизонте, помимо всего прочего, маячит внутрисемейная война, которая, в принципе, началась уже, но пока еще идет «под ковром» и я должен буду сделать все, что смогу, для того, чтобы мой «папаня» стал следующим Патриархом этой Семьи. Или, как минимум, не допустить того, чтобы ее возглавили некоторые личности.

Конечно, становиться «опереточным» злодеем или злодейкой, раз уж мне суждено прожить эту жизнь в женском обличии, я не собираюсь, но и быть исключительно «положительным персонажем» у меня не выйдет, даже если бы я искренне этого захотел, мне просто не позволят, а раз так, то не все ли равно, насколько большой сволочью будут считать меня все те, кто замыслил против меня недоброе? Вероятно, в какой-то момент я стану таким «персонажем», которому, будь я героем книги или фильма, не захочется сопереживать. Но, в конце-концов, это даже приятно, перестать быть «хорошим мальчиком», от которого все ждут исключительно хороших поступков, и просто делать, что должно, не взирая при этом ни на какую мораль.

«Отбросить свои принципы» — звучит прямо как цитата из какой-то книги для подростков, но что поделать, если люди, окружающие меня — беспринципные сволочи, ради своих личных интересов готовые на любую подлость.

Доброта, честность, совестливость и прочие, замечательные сами по себе человеческие качества, в той среде, в которой оказался я, вредны для своего обладателя. И не зря появилась поговорка, что с волками жить — по-волчьи выть, совсем не зря.

И в сословии этих «небожителей», в число которых многие люди так отчаянно стремятся, человек человеку — волк. Тут в один присест сильный слабого съест, так сказать.

В любом случае, в конце своего «пути» и «хорошие мальчики» и «плохие девочки» встречаются в одном месте — в прозекторской.

После завтрака, я с «родителями», а также один из моих «дядюшек», Олег, вместе со своей супругой, Анжелой, той самой, что присутствовала вчера, вместе с моей бывшей «мачехой» на допросе, погрузились в авто и наш кортеж из шести машин отбыл из Поместья.

Некоторое время спустя, когда мы выехали на великолепную скоростную трассу, по три полосы в каждую сторону, что соединяла Москву с Питером, я вытянув ноги, переобутые в домашние тапочки, глазел в окно.

Как я слышал, в «прошлом» мире, также строили подобную скоростную трассу между этими двумя городами, хотя и поскромнее, но, к сожалению, прокатиться по ней мне так и не довелось.

Американцы говорят, что их страну создали дороги и вероятно они правы, ибо их автомобильные трассы, пожалуй что, были лучшим в «том» мире, правда, говорят еще, что у немцев тоже ничего, но мне в Германии побывать не довелось, так что…

В этой реальности в России, не смотря на заявление «деда» о том, что на многих ответственных государственных постах сидят дураки, попавшие туда благодаря протекции своих Семей, с дорожным хозяйством все очень и очень хорошо. И не только между Москвой и Питером, автодорожная сеть, как и железнодорожная, полностью электрифицированная, если верить местной «Вики», охватывает всю эту огромную страну, так что, автомобильное путешествие из, скажем, Великого Княжества Финляндского на остров Сахалин, соединенный с материком мостом, не является чем-то экстремальным.

А вот с гражданской авиацией все плохо, причем у всех на этом «глобусе», а не только в России.

Ее, во-первых, довольно мало, а во-вторых, она отсталая, относительно моего прошлого мира, так что до уровня и самое главное массовости Эйрбасов и Боингов, этому миру предстоит проделать еще длинный путь, соответственно, и цена на авиабилеты — конская.

Текущая скорость: 168 километров в час, сообщила мультимедийная система моего кресла, когда я вывел на экран данные по нашему маршруту и скорости.

Я потянулся в удобном кресле, а затем оглядел шикарный салон, рассчитанный на четверых пассажиров, отгороженный непрозрачной и звукопоглощающей перегородкой от водительского отделения.

«Родители» нежно ворковали друг с дружкой, не обращая на остальных присутствующих никакого внимание, что вполне обычно для влюбленных, а в кресле, рядом с моим, сидела женщина, которую я видел впервые — это была Прислужница «матушки», которая, в отличии от других женщин и девушек, что занимали аналогичную должность при дамах и барышнях моей Семьи, не жила в Поместье, а вместе со своим мужем, что тоже необычно, ибо, насколько я понял, это большая редкость, чтобы Прислужница была замужней, особенность службы, так сказать, проживала где-то в Москве.

Эта женщина была одета не как, скажем, секретарь, в строгий женский костюм, а носила вполне повседневную длинную юбку, блузку и стильный дамский пиджачок и, вообще, напоминала — сладенькую булочку, хоть и не была «полной».

Она что-то читала с экрана своего планшета.

Чтобы не скучать и не терять даром время, я открыл свой ВЭМ, мне было любопытно, как получилось, что в великой христианской, в том числе, стране, появилась такое явление, как «зарегистрированная любовница» и что, вообще, этот термин означает.

Выяснилось, что данное явление, встречается не столь уж часто и большинству мужского населения Империи, приходится довольствоваться всего одной женщиной — женой, это не считая, конечно, обыкновенных интрижек на стороне.

И так как брак — это не только светский «союз», но и религиозный, ну там, Венчание — у христиан и какие-то свои обряды, которые проводятся в подобных случаях, у людей иных вероисповеданий, а в Российской Империи, человек волен верить в кого хочет, если этот «кто-то» — не Сатана, культ поклонения которому, запрещен официально.

И поскольку, одна из двух основных религий Империи — Христианство, запрещала иметь более одной женщины в супругах за раз, то в «Гражданское Уложение» было введено такое понятие, как «зарегистрированная любовница», которое регулировало юридические аспекты подобных взаимоотношений.

Это так называемый официальный гражданский союз между мужчиной и женщиной (за подобный «союз» между двумя мужчинами, отправляют, согласно Уголовному Уложению Империи, в специализированное учреждение, где лечат сей скорбный недуг — трудом и медикаментами), не «брак», потому, как «браком» в Империи считается лишь союз, скрепленный, как говорится, на небесах.

Необходимость в этом существует потому, что в данной реальности, под словом «Семья» понимается не «папа, мама, я», а целый клан, базирующийся на основании кровного родства.

А раз общество, политико-экономическая его верхушка, по крайней мере, состоит из подобного рода Семей, то наиболее часто используемым методом для создания союза между подобными Семьями являются — брачные узы.

А что делать, если человек, с Семьей которого надо породниться — уже женат? Вот для решения подобный ситуации и был введен этот самый «гражданский союз».

Причем, «зарегистрированная любовница» — это лишь общее определение для женщин, вступающих в подобный союз.

Естественно, что свою любимую «дочу», никто отдавать в «любовницы», пусть даже и зарегистрированные, не станет, но так как Семьи большие и детей в них много, то всегда найдется кто-нибудь, например я, кем можно «пожертвовать» с пользой для Семьи.

В «Уложении» существует несколько вариантов подобного «гражданского союза», но основных — два:.

Тот, в котором мужчина дает женщине свою фамилию, то есть, берет ее в Семью и фактически, у нее есть все те же права и обязанности, что и у официальной жены. Такой вариант, насколько я понял, чаще всего и встречается, когда две Семьи желают породниться, объединить капиталы и прочее. Тот, в котором мужчина не дает сожительнице своей фамилии, то есть она официально не становится членом его Семьи, так что мужчина может в любой момент и безо всяких юридических и экономических последствий, если они не составляли, конечно, специального брачного договора, прекратить подобные отношения. Чаще всего, судя по всему, подобное случается, когда некий «барин» берет не равную себе по сословию женщину, а некую «крестьянку».

И, казалось бы, «нафига козе баян»? То есть, зачем барышне соглашаться на такие условия, при которых она на «птичьих правах»? Тут все довольно просто — из-за статуса детей, ибо ребенок, рожденный в «браке», либо же в «гражданском союзе», автоматически становится членом Семьи отца, а вот, если женщина заимела свое дитя от мужчины, с которым она не состояла в каком-либо из подобных союзов, то она может «взять с полки пирожок».

Подобный ребенок, Кайа, например, есть самый настоящий «бастард», которому его биологический отец ничем не обязан, если, конечно, сам не захочет такого ребенка принять в Семью.

— Пап, — обратился я к «папане», — а тот тип, которому меня пообещали, даст мне свою фамилию или нет?

— Само собой даст, — ответил тот, оторвавшись от флирта со своей супругой.

Он мне еще что-то сказал, но я не обратил внимания, ибо задумался.

Если тот чиновник, как утверждается, хочет «приобрести» Кайю для своего сынули, дабы «унизить деда», то зачем делать Кайю частью своей Семьи? Не логичнее было бы «оформить ее» по второму варианту? Либо, вообще, дать сынуле «прокатиться» на Кайе «без билета»? Это, во-первых, было бы гораздо унизительнее для ее Семьи, а, во-вторых, «развод» в Империи — это тот еще геморрой, могущий тянуться годами.

Непонятно.

И еще один момент, в Империи официально разрешены дуэли. Это, хоть и не слишком частое явление, имеющее великое множество ограничений и различных правил, например, биться на дуэли могут лишь «знатные» и военные, но реально имеющее местно быть! В Коммуникационной Сети опубликован официальный реестр поединков, с их результатами и, если верить этому реестру, мой новый «папаня» бился на дуэли дважды, один раз стрелялся, а другой — сражался холодным оружием. Обе дуэли закончились летальным исходом для его оппонентов.

Не опасается ли тот господин, уважаемый, безусловно, что его сынулю, за все хорошее, что он может со мной сделать, мой «папаня» вытащит «за шкирку» на дуэль и там прикончит? Отказаться от дуэли, конечно, можно, но это считается здесь несмываемым позором до конца дней.

Все это очень странно и непонятно, но о причине событий, по которой Кайю хотят устроить «любовницей», в нарушение закона, ибо до шестнадцати лет мне еще «далековато», можно будет подумать в спокойной обстановке, когда сия чаша минует меня. Если минует.

Интересно, кто из «современных» и «благополучных» барышень, кроме, конечно, «романтичных личностей», хотели бы выйти замуж в 16 лет? Чай не средние века, сейчас и учиться барышне можно и карьеру строить, да и вообще.

Спустя несколько часов, наш кортеж, наконец-то въехал в Санкт-Петербург, в столицу Империи, город, в котором я оказался впервые за обе свои жизни.

Не смотря на то, что мне очень хотелось поглазеть на Питер, спать мне хотелось еще сильнее, ибо я совсем не выспался прошлой ночью, да и дорога, даже с учетом того, что я ехал в крайне комфортных условиях, выдалась весьма утомительной.

Так что, когда мы, а «дядя с тетей» остановились где-то в другом месте, отдельно от нас, «заселились» в шикарную четырехэтажную гостиницу, я сразу отправился в свой номер — спать, чем и был занят до самого вечера.

А вечером, ужиная в ресторане гостиницы, я получал от своих «родителей» инструкции, относительно завтрашнего мероприятия.

На завтрашнее утро была запланирована торжественная передача Флоту, после проведенных испытаний, некоего корабля, на которой будет присутствовать императорское Семейство, во главе с самим!

А наше Семья, которая принимала самое деятельное участие в постройке этого «плавсредства», его узлов и агрегатов, будут представлять «папаня» с «дядей» и их супруги, а также Кайа, которая официально «дебютирует», как «дочь» своих новых «родителей».

— Когда на завтрашней церемонии ты станешь приветствовать Государя и Государыню, то обращаться к ним должна не иначе, как: «Ваше Императорское Величество», а к «зарегистрированной любовнице» Государя, необходимо обращаться: «дама» Кристина, поняла? Не забудешь? — напоследок проинструктировал меня «папаня».

— Да, пап, не забуду, — ответил я, после чего, наш ужин подошел к концу и мы разошлись по своим номерам.

Поздний вечер того же дня, спальня «дедушки и бабушки» Кайи.

Пожилые супруги что-то почитывали, лежа в своей постели.

— Дорогой, ты себя опять неважно чувствуешь? — спросила «бабушка» Кайи, заметив, что ее супруг, уставился поверх книги, «в одну точку».

— Нет, — ответил тот, ласково улыбнувшись своей супруге и отложив книгу в сторону, взял ее ладонь в свою, — все хорошо, я просто размышляю.

— И над чем же? — поинтересовалась та, сняв свободной рукой очки.

— Над тем, что мы, кажется, совершили ошибку, решив использовать Кайю… — тут он на секунду замолчал, — в подобных целях! И чем больше я об этом думаю, тем сильнее меня тревожит вся эта ситуация…

— Все будет хорошо, — сказала ему пожилая супруга, — не тревожься по пустякам, Кайа не первая и не последняя девица, которая должна лечь под нужного мужчину, ради семейных интересов.

— Ну не знаю, — ответил «дед», — я впервые вижу… такую девчонку! Я многих подростков видел, в конце концов, которое уже поколение Семьи растет на моих глазах, но эта Кайа…

— Она весьма особенная девочка, да, — перебила его супруга, — даже жаль ее «тратить» в подобных целях, но, к сожалению, наше решение уже «не переиграть» при всем желании.

— Знаешь, Марья, я даже на секунду поверил в то, что она сказала вчера на допросе…

— В то, что она некий мужчина из другого мира? — хмыкнула та, — было убедительно, согласна, ей даже удалось обмануть то устройство.

— Марья, — сказал «дед», посмотрев на супругу, — ты же знаешь, моя интуиция никогда меня не подводила, и она, прямо вот сейчас, кричит о том, что Семья получит лютого врага, в лице этой самой Кайи, если все пойдет не так, как было задумано и она сможет каким-то образом «приручить» того типа…

«Бабуля» закрыла глаза и некоторое время молчала, сказав, затем:

— Она, само собой, никогда не простит нас, а норов у нее оказался — «будь здоров»… Ты прав, дорогой, нужно подумать, что нам стоит предпринять, когда потребность в ней отпадет, таких врагов нашей Семье оставлять никак нельзя.

Тем же вечером, в «номере» «родителей» Кайи.

По шикарному «номеру» разносились весьма пикантные звуки: от учащенного дыхания мужчины; от весьма эротичного постанывания женщины, которая, несомненно получала огромное удовольствия от совершаемого полового акта; от придающего атмосферности легкому поскрипыванию большой двуспальной кровати.

Прекратив на несколько секунд свои движения, мужчина, протянул руку к прикроватному столику, взяв с него тюбик «лубриканта» и выдавил из него содержимое на интимное место своей супруги.

— Ай-ай! Холодное! — весело вскрикнула та и явно хотела что-то добавить, уже безо всякого веселья, но ее опередил супруг, заявив:

— Все нормально, Вишенка, доктор же предупреждал, помнишь, что некоторое время, после возобновления нашей с тобой «половой жизни», у тебя «там» может быть «суховато», так что, расслабься и просто получай удовольствие.

Женщина спорить не стала, устроившись поудобнее на подушках, в то время, как ее супруг, закончив с «увлажнением», закинул одну ее ногу себе на плечо и продолжил совершать половой акт, поглаживая и целуя ее ногу.

У того процесса, коим занимались в данный момент супруги, существует множество названий, от самых вульгарных, до самых романтичных.

«Занятие любовью» — лучшее из определений, что могло описать происходящее здесь и сейчас, ибо эти двое, действительно любили друг друга так, как это нечасто случается у людей их «круга».

Эта парочка была вместе столь долго, что каждый из них точно знал, как доставить максимум удовольствия «второй половине».

Как быстро, как сильно и в какой именно позе предпочитает его супруга — давным-давно не являлось секретом для мужчины, единственно что, до сегодняшнего вечера, они не «занимались любовью», по настоянию врача, довольно длительное время, но теперь уже можно…

Любовники молчали, сосредоточившись на своих ощущениях, хотя, если приглядеться, то по лицу женщины можно было понять, что она над чем-то размышляет.

— Не забудь, «в меня» пока что нельзя, — напомнила она мужу, заметив, что у того «дело» близится к финалу.

— «Закончил» раньше меня, как всегда! Эгоист! — пожаловалась она, вытирая салфеткой «результат любви» со своего живота и показав язык супругу, который тяжело дыша, улегся, довольный, рядом с ней.

Более она ничего не сказала, ибо ее муж, «сгреб» ее «в охапку», устроил «поцелуйчики» и в «ручном режиме» принялся за устранение своей «недоработки», а спустя непродолжительное время, все «кончилось», причем весьма бурно и у нее.

Некоторое время спустя. «Папаня» Кайи, подойдя к бару, налил себе полбокала чего-то не слишком крепкого.

— Тебе налить немного? — спросил он у своего «ручного Инквизитора».

— Не-а, — ответила ему супруга, удобно устроившись на кровати, — не хочу.

— Было непривычно видеть тебя задумавшейся «в процессе», — сообщил он своей супруге, — что дало «пищу» для твоих размышлений в такой момент?

— Не что, а кто, — с ленцой в голосе ответила та.

— Да? И о ком же моя любовь могла думать, занимаясь со мной любовью? — повел бровью ее супруг.

— О Дмитрии Николаевиче, — с ухмылкой ответила женщина.

— О ком? — возмутился было ее муж, а затем о чем-то вспомнив, успокоился и улыбнулся, — а ты про Кайю!

— У нас с ней недавно случился один разговор, который никак не дает мне покоя, — сказала женщина.

— И о чем же вы говорили? — спросил ее муж.

— Кайа меня спросила, кто же она для меня, — ответила она, — ты знаешь, Кайа очень непростая, оказывается, девочка…

— Да уж, — хмыкнул ее супруг, — ей удалось обмануть систему, которую, как считалось, обмануть невозможно…

— Не только это, — перебила она мужа. — Кайа пыталась втереться ко мне в доверие, она явно хочет меня использовать, чтобы избежать того, что задумала твоя Семейка, видел бы ты тот спектакль, что она устроила, наверное, будь на моем месте — женщина, не имеющая моего опыта, ее бы удалось одурачить…

— Хотя понять ее нетрудно, — продолжила женщина, видя заинтересованность своего мужа, — и я действительно задумалась, кто же она для меня.

— И? — спросил супруг.

— И если у тебя не получится… — начала говорить она, встав с кровати и подойдя к мужу.

«То я хочу украсть ее у этой семьи», — «написала» она пальцем на ладони мужа.

«Отец будет в бешенстве», — «написал» на ее ладони муж.

Евгения просто пожала плечами.

«Мало ли девиц пропадает в стране» — «написала» она.

— Но зачем это тебе? — удивился ее муж.

— А что? — ответила она вопросом на вопрос, — привык видеть меня кровожадным и бездушным чудовищем?

— Не… — хотел ответить тот, но супруга его перебила.

— Просто я так хочу, — сказала она, вновь показав мужу язык и продолжив, — других причин нет, ибо мне порой хочется быть такой же доброй, как ты, хотя бы иногда!

«И я уверена, что запись с теми девками сделала и распространила наша дочь!» — снова «написала» она на ладони мужа, а затем вернулась обратно на кровать, улегшись таким образом, чтобы супругу было видно все и везде, ибо знала, что ее муж любит «посмотреть».

— Я тоже так думаю, за ней стоит приглядывать повнимательнее, у нас оказывается весьма способная дочь, — ответил он, через некоторое время и, допив свой напиток, встал рядом с женой, которая наблюдала за тем, как «кое что» у ее мужа вновь, на глазах, приходит в «рабочее положение».

— Еще разок? — спросил он жену, но та не успела ответить, раздался вызов от видеофона.

— Слушаю тебя, Николай Семеныч, — без раздражения в голосе, не смотря на то, когда раздался звонок, сказал «отец» Кайи, прекрасно зная, что без крайней необходимости данный «абонент», тревожить его вечером не станет.

— Извини, барин, за поздний звонок, случился серьезный инцидент, ситуация в Африке начала развиваться в неблагоприятном ключе…

В то же время, в номере Кайи.

Перед сном решил посмотреть, как там, в мире, дела обстоят.

На сайте Государственного Телевидения Соединенного Королевства, куда отправил меня англоязычный поисковик, по запросу «мировые новости», крутили эти самые «новости» и не просто «новости», а «Breaking News»!

Африка в огне! — сообщал «экстренный выпуск», а на заднем фоне было изображение африканского континента, который «лижут» языки пламени.

— Кто-то неудачно бросил окурок и спалил саванну? — пробормотал я, наливая себе охлажденной минералки и ожидая увидеть кадры стихийного бедствия.

Наконец, дали «картинку» из студии, где за круглым столом сидели двое ведущих: мужчина и женщина.

— Добрый вечер, уважаемые дамы и господа! — начал мужчина-диктор, — мы приносим Вам свои извинение за прерванную, нашим «экстренным выпуском» спортивную трансляцию!

— С Вами ведущие новостей: Стефани Уильямс, — представилась женщина-ведущая.

— И Фил Невилл, — представился мужчина-ведущий.

— Как всем известно, — начала «вещать» новости ведущая. — Россия, раз за разом, бросает вызов интересам Соединенного Королевства в Африке…

— Нет-нет-нет, Стефани, ты все путаешь, как всегда, — перебил со смехом Фил свою коллегу, — как всем известно, в одной из центральноафриканских стран, название которой ничего не скажет уважаемым дамам и господам, лютует кровавый диктатор, имя которого не стоит упоминания перед уважаемой публикой, который без зазрения совести грабит свой народ и свою страну!

Стефани, буквально на секунду, с удивлением воззрилась на своего коллегу, было очень похоже на то, что он ее перебил «не по сценарию», но ведущая практически моментально смогла взять себя в руки, вернув на лицо невозмутимость, однако внимательные люди, я например, заметили ее замешательство.

На заднем фоне показали фото «кровавого диктатора», я ожидал увидеть негра, в военном мундире, увешанного медалями «до пупа», но к моему удивлению, на фото был изображен интеллигентного вида африканец, одетый в весьма скромный светлый костюм.

— И вот, — продолжил Фил, — в тот момент, когда цивилизованное человечество, в лице нашего МИДа, выдвинуло этому негодяю законные требования, чтобы он прекратил свои бесчинства, перестал мучить местное население и пустил, наконец, английские компании в свою так называемую страну…

— Да, Фил, и вся британская общественность безусловно поддерживает усилия нашего МИДа, однако… — прервала того Стефани, но Фил вновь ее перебил.

— А что, по твоему, Стефани, сделал русский Царь? — спросил ведущий свою коллегу.

— Судя по тому, что мы все могли наблюдать, он оправил в Африку довольно внушительный армейский контингент, — ответила Стефани и постучала, явно на что-то намекая, указательным пальцем по столу.

— Верно! Он отправил большой оккупационный корпус русской армии, диктатор его официально пригласил, видите ли, помогать африканскому подонку терроризировать местное население и грабить эту богатую природными ресурсами страну! — «заводился» Фил все сильнее.

— Но Фил, это же давно «нормальное явление», что Россия оказывает поддержку, в том числе военную, различным тираническим режимам, с целью закрепиться в том или ином уголке мира, — заметила ведущая.

— Но как долго, видя подобные бесчинства, Ее Величество, Королева Великобритании, добродетельная и достойная женщина, и Ее Правительство, могли оставаться в стороне от страданий местного африканского населения и от того, что наши английские Компании несут колоссальные убытки?

— Но ведь основные усилия Ее Величества и Правительства были направлены на помощь государствам Северной Африки, которые недавно перешли под протекторат Великобритании… — не согласилась Стефани, но Фил ее опять, в который уже раз, перебил, отчего раздражение у ведущей стало вполне различимым.

— В конце-концов, Ее Величеству пришлось проявить свою непреклонную волю, дабы прекратить козни русского и африканского самодуров! Наш МИД отправил в Санкт-Петербург требование, которое было проигнорировано русскими, о том, чтобы они немедленно прекратили свою помощь местному диктатору и убрали свои войска обратно в Россию!

— Да, это так, русский Царь не редко совершает действия, которые лишь усиливают страдания местного населения, но он, все-таки, лидер России, признанный нашим Правительством и Королевой, по этому, называть его самодуром, это немного чересчур, мне кажется, — торопливо ответила растерянная ведущая, слегка постучав по столу уже не пальчиком, а ладошкой.

— Нет, Стефани! — сделал фейспалм Фил, — пора нам уже прекратить либеральничать со всякого рода негодяями, вроде русского самодура и называть вещи своими именами!

— Так что же все-таки произошло в Африке? — ведущая попыталась увести тему из политически опасного «русла».

— Очень правильный вопрос, Стефани, а ответит нам на него наш военный корреспондент — Джон Уокер!

— Джон, тебе слово — поторопилась сказать Стефани.

Картинка сменилась и вместо телевизионной студии, перед взором «дорогих телезрителей» предстал ночной африканский пейзаж, то есть практически ничего не было видно, кроме нескольких очагов возгорания, горели какие-то бронированные машины и постройки и того, что освещал «свет» камеры.

— Фил, Стефани, вы меня слышите? — донесся возбужденный голос из темноты, а затем показался и сам военный корреспондент, высокий и худой, гладковыбритый тип, с армейским шлемом на голове.

— Да, Джон, — сказал Фил, — мы тебя хорошо слышим и видим, что у вас там происходит?

— Нашим отважным «Коммандос», из числа Британской Колониальной Армии, этим вечером пришлось атаковать и захватить удаленный аванпост русских, в порядке самообороны, разумеется, чтобы они не угрожали, в том числе нашим войскам, своим агрессивным присутствием в этом регионе Африки, — сообщил корреспондент, — я наблюдал за происходящей оборонительной спецоперацией из мобильного штаба, сначала русским заглушили связь, а затем «Коммандос» начали действовать.

— Джон, — заявил Фил, — мы рады, что нашим «Коммандос» удалось прекратить агрессию русских в том месте, скажи, а среди наших парней есть потери?

— Извини, Фил, но цифры наших потерь озвучены не были. (На заднем фоне.) — Сэр, думаю, тут есть кое-что что, весьма для вас любопытное.

— Спасибо, капрал, — поблагодарил военного корреспондент и вместе со съемочной группой отправился за военным.

— Вы только взгляните на это! — с возбуждением в голосе воскликнул Джон, а камера «дала» изображение раскуроченной пулеметной позиции, где рядом со своим орудием лежал, уткнувшись лицом в землю, покойник в полевой форме Русской Имперской Армии.

Военный корреспондент ногой перевернул покойного, у которого отсутствовала одна рука и часть черепа.

— Боже мой, Джон, хоть это и русский, но, все-таки… — побледнев, как мел, сказала Стефани.

— Это капитан русских, — с видом знатока сообщил корреспондент, рассмотрев знаки различия убитого, а затем «искрометно пошутил», — и ему еще ни разу до этого не приходилось так широко «пораскинуть мозгами»! А сидел бы дома, в России-матушке, парился бы в своей бане и пил водку!

Фил засмеялся, видимо, ему понравилась «шутка», а Стефани хотела что-то сказать, но тут продолжил корреспондент.

— Фил, у нас тут, оказывается, есть живой русский! — сообщил так называемый «корреспондент».

— Покажи нам его, пожалуйста, — попросил Фил.

В следующий миг камера показала человека, также облаченного в полевую форму русской Армии, который, судя по всему, получил тяжелую контузию, ибо было видно, что он не понимал, что происходит и где он находится, а из носа и ушей у него текла кровь.

Человек этот без помощи двух британских солдат, со скрытыми лицами, что поддерживали его за руки, не мог стоять на ногах.

— Как тебя зовут, подпоручик? — спросил раненного, подойдя к тому в плотную, корреспондент, на сильно ломанном русском языке.

Тот в ответ произнес что-то нечленораздельное, а затем его увели.

— Что ты думаешь, по поводу всего происходящего, Джон? — спросил корреспондента Фил.

— Я думаю…

Что он думает, «уважаемые дамы и господа» так никогда и не узнали, ибо в этот момент «на той стороне» произошел адский «бабах» и картинка пропала.

— Блин! — сказал я, облившись из-за неожиданного «бабаха», холодной минералкой.

— Боже мой! Что это было?! — не смотря на профессиональную выдержку, вскрикнула невольно Стефани.

— Минутку, — ответил Фил, прижимая руку к уху.

— Уважаемые дамы и господа, — сказал побледневший ведущий, — случилось немыслимое! В ответ на законную самооборону британской армии, русские нанесли подлый и противоправный артиллерийский удар по позиции своего бывшего аванпоста, я боюсь… я боюсь, что русские убили нашего корреспондента, убили Джона и его съемочную группу!

— Какой ужас! — прошептала Стефани.

— Земля стекловатой, — прокомментировал произошедшее я.

— Уважаемые дамы и господа, — пылая гневом, воскликнул Фил, вскочив со своего места, — это ответ всем тем глупцам из нашего Парламента, которые не верят в русскую агрессию! Нашей державе только что, на ваших глазах, была объявлена война!

Как только он прокричал что-то про войну, трансляция из студии прервалась, вместо нее «голубой экран» показывал надпись: «по техническим причинам мы вынуждены прервать экстренный выпуск новостей, приносим свои извинения», а затем, спустя секунд десять, началась трансляция какой-то неизвестной мне спортивной игры.

— И что это было? — с удивлением спросил вслух я, закрывая ВЭМ, — что-то не похож этот тип на Королеву Англии, чтобы о войне объявлять.

Глава 32

Следующим утром, сразу после пробуждения, даже не умывшись, полез в Сеть, выяснять, не начался ли глобальный «трындец» и не пора ли, как это было в бессмертном «ДМБ», штурмовать Военкомат, крича, что мы с Чебурашкой, который ищет друзей, желаем служить в артиллерии.

Хотя, сомневаюсь, что российское Министерство Войны окажется в таком бедственном положении, даже если все недруги русско-немецко-французского «Бессмертного союза», как этот союз двух империй, не без доли пафоса обозвали, навалятся все вместе, что объявит мобилизацию несовершеннолетних школьниц.

А жаль, ведь служба в армии для меня, а я в этой жизни категорически не желаю иметь дело ни с какими государственными структурами, намного более предпочтительна, даже если эта армия воюет, нежели какое-либо замужество или просто некое сожительство с мужиком.

Это, не говоря уже о том, чтобы стать «добронравной женушкой» на некоторое время для садиста и\или извращенца.

Я ожидал, что российские СМИ, как государственные, так и частные, строго следующие, ввиду отсутствия в Империи политических свобод, государственному курсу на построение «счастливого общества», при подаче «политически значимых» новостей, умолчат о вчерашнем инциденте, дабы лишний раз не тревожить обывателей, отвыкших от угрозы войны, за более, чем два столетия мира на собственной земле.

Однако, вопреки моим ожиданиям, люди, отвечающие за государственную пропаганду, решили, что называется не «набирать в рот воды» и канцелярией Правительства было выпущено довольно объемное коммюнике, каковое теперь и транслировали все отечественные СМИ и которое, если сократить его до пары предложений, выглядело примерно так.

Вечером минувшего дня, в одном из государств Центральной Африки, имела место быть вооруженная провокация неких враждебных России сил, против ее воинского контингента, в результате которой, несколько солдат и офицеров Армии, точное их число в данный момент устанавливается, были убиты, либо пропали без вести, также были понесены и некоторые потери в материальной части.

В данный момент, ведутся мероприятия по установлению всех лиц, причастных к этому нападению и что, все те, кто ответственны за эту провокацию — понесут заслуженную кару, ибо Россия и ее союзники не позволят безнаказанно убивать своих подданных.

Отдельно подчеркивалось, что удар по захваченному «враждебными силами» аванпосту, силами российской и союзной артиллерии — не наносился и что подобные утверждения Британского Государственного Телевидения — чистой воды провокация и дезинформация.

Британское ТВ, в свою очередь утверждало, что все произошедшее — провокация русских и что, в данный момент флоты обеих держав выходят со своих африканских баз и «разворачиваются» в боевые порядки, в ожидании дальнейшего развития ситуации.

Провокация была, но войну по этому поводу никто не начал, — размышлял я, чистя зубы, — а стало быть, и целью вчерашней провокации было что-то иное, нежели война.

Впрочем, все это меня, во всяком случае пока, никак не касается, а вот состоится ли сегодняшнее мероприятие — это более насущный для меня вопрос, который я и задал «папане» за завтраком.

— Ни о каких изменениях в графике сегодняшнего мероприятия не сообщалось, — ответил тот, поглощая яичницу.

Позже. База ВМФ России на Балтике.

Все вокруг было оцеплено военными, два «семейных» автомобиля, с нами и с «дядюшкой», проехали к причалу или к пирсу, не знаю точно, как правильно это сооружение называется, но было оно поистине монструозным, метров пятьсот в длину, а, возможно, и больше, ибо, более-менее точно определить его размеры было затруднительно, из-за довольно плотного тумана «висящего» над Балтийским морем, где нас и высадили, так что по самому пирсу, минуя еще одно оцепление военных, мы шли пешком.

Впереди кучковались три группы людей, та, что поменьше — телевизионщики, а та, что побольше — так называемая «верхушка» военно-промышленного комплекса Империи и прочие «вершки», плюс военный оркестр, уже «готовый ко всему» и дожидающийся своего часа.

Далее была скучная рутина подобного рода мероприятий, наше Семейство приветствовало другие Семейства и просто высокопоставленных лиц, при этом от меня требовалось лишь улыбаться, как Чеширский кот, вежливо поздороваться, когда «родители» представляли меня «уважаемым дамам и господам», как свою вновь обретенную дочь, да стоять — скромно помалкивая.

Из подростков, помимо Кайи, тут присутствовали лишь несколько парней, которые в отсутствии других развлечений, развлекали себя тем, что в открытую пялились на меня.

Всегда любил поглазеть на симпатичных женщин, но когда я, что называется, «развернул шахматную доску», то меня самого подобные взгляды начали откровенно злить.

Однако же, слишком долго скучать присутствующим не пришлось, на пирс прибыли три больших авто.

Из двух машин вышли люди, явно из охраны и рассредоточились вокруг.

А из третьей, без лишнего шума и красных дорожек, вышел человек, в котором, каждый из присутствующих мог узнать нынешнего российского Государя и который был облачен в форму офицера Флота.

Он галантно подал руку двум дамам, что выходили вслед за ним из авто.

Последними из авто вышли Великие Князья Александр и Алексей, сыновья Государя, у которого, вообще-то, было пятеро детей, но остальные трое — девочки и их, видимо, решили не брать с собой на это мероприятие.

Я был даже слегка разочарован, ожидая увидеть вполне себе пышную церемонию прибытия Монарха.

«Матушка» легонечко потянула меня за руку и мы, вместе со всеми, двинулись приветствовать Царя.

— По правую руку от Государя стоит Государыня, — тихим шепотом напомнила мне матушка, — по левую, любовница Государя, императорская «дама» Кристина.

Во дают! Это русский Царь или китайский Император?

Государь, выглядевший так, будто не сомкнул этой ночью глаз ни на секунду и вероятнее всего, учитывая вчерашнее происшествие, именно так и было, держался со всей этой великосветской «тусовкой» — весьма неформально, очень тепло здороваясь с каждым.

Он явно был в своем «кругу» и, скорее всего, с детства знал большинство из собравшихся, а с некоторыми, очень вероятно, был в дружеских отношениях.

— Доброе утро, Ваше Императорское Величество, — поздоровались «родители» с Государем.

— Здорова, Игорь, — пожал «папашину» руку и похлопал его по плечу Государь, а затем обратился к «матушке», — здравствуй и ты, Женя, кстати говоря, далеко не уходи, мне есть, о чем с тобой поговорить.

— Как прикажете, — ответила та, после чего, «папаня» представил меня Государю:

— Ваше Императорское Величество, позвольте представить Вам нашу дочь, Кайю.

— Доброе утро, Ваше Императорское Величество, — уверенным и спокойным голосом, поздоровался я.

Хорошо, что этикет не требовал никаких поклонов, как это было принято в «старые-добрые» времена.

— И тебе, барышня, доброе, — ответил мне тот, и добавил, для «родителей» — уже наслышан, поздравляю вас, с обретением наследницы.

Родители в ответ поблагодарили Государя, далее по протоколу требовалось поприветствовать Государыню, которая своим поведением разительно отличалась от своего супруга.

Во-первых, между ней и приветствующими ее, стоял телохранитель, не полностью, конечно, загораживая Государыню, но так, на полкорпуса.

Вероятнее всего, сделано это было не с целью обеспечения дополнительной защиты, с каковой здесь, на мой непрофессиональный взгляд, никаких проблем не было, а за тем, как расценил это я, чтобы показать всем присутствующим, если кто-то вдруг позабыл об этом, что ее статус «слегка» выше, чем их.

Во-вторых, приветствовали ее не по-русски, хотя некоторые из этой «компании» ее титул выговаривали именно на русском, а по-французски или по-немецки.

Как бы там ни было, но, когда «родители» представили меня Государыне, пришел мой черед поприветствовать ее.

И тут случились две вещи.

Во-первых, Государыне удалось напугать меня почти что «до мокрых трусиков» одним лишь своим пристальным взглядом, который она «задержала» на мне существенно дольше, чем, на мой взгляд, требовалось и я, впервые, за долгие годы, практически полностью потерял самообладание.

Нет, она смотрела на меня безо всякой злобы или недовольства, и я полагаю, что Государыня, вообще, выдающаяся лицедейка, как и следует быть хорошему политику, но весь ее образ, все то, на что обычные люди, в отличии, например, от меня, не обращают внимания, заставило мое подсознание натурально «взвыть» от того чувства опасности, что исходило от этой женщины.

Я убежден, что стоящая передо мной — абсолютно беспринципная и жестокая женщина, ни секунды не церемонящаяся с теми, кому не повезло ее «расстроить».

Вообще-то, будет вернее сказать, что происходящее со мной — не было обычным страхом, каковой, например, я испытал перед «добрым дядюшкой» Художницы, когда, несмотря ни на что, я остался полностью дееспособен.

Сейчас же, я испытывал необъяснимый логически мощнейший приступ панической атаки, каковая случалась со мной единственный раз до сего момента, в раннем подростковом возрасте, когда я, возвращаясь поздним вечером, мимо кладбища, в свой «домик в деревне», взглянул на надгробия и просто встал «столбом», не в силах пошевелиться, пребывая в жуткой панике и ужасе.

Однако прошлый приступ панической атаки был легко объясним просмотром мною фильмов ужасов, в больших количествах и слабой еще детской психикой, но что могло послужить причиной нынешней? В конце-концов, когда я стоял перед Государем, во мне не было особого волнения, лишь интерес, ибо до сего момента, мне не доводилось встречаться с Главами государств лично.

И хоть я довольно часто, в последние пару лет той жизни, пересекался с очень важными «персонажами» из Компании, но они, разумеется, не шли ни в какое сравнение с Государем, так что подобное было для меня новым и интересным опытом.

Но вот Государыня… Каким же образом ей удалось добиться эффекта «кролика перед удавом», где в роли кролика выступил я.

Простой взгляд, пусть даже и весьма пристальный, это вовсе не та штука, которой меня, вот так вот запросто, возможно вывести из «равновесия», даже если взгляд этот принадлежит Государыне.

Единственным более-менее логичным объяснением происходящему могло быть то, что Государыня в прошлую встречу запугала Кайю так, что страх перед ней сформировался, что называется на уровне рефлексов, однако, на сколько мне известно, сегодня была первая встреча Кайи с Государыней.

Во-вторых, я внезапно осознал, что, в отличии от других, могу ее поприветствовать лишь по-русски или по-английски, однако учитывая вчерашние события, не уверен, что последнее будет уместно.

Я сильно ущипнул себя за руку, делая это как можно менее заметно, дабы попытаться прекратить «сеанс» панической атаки, который устроила для меня Государыня.

— Доброе утро, Ваше Императорское Величество, — произнес я, когда восстановил самообладание в той мере, чтобы не начать заикаться.

Та с неприкрытым удивлением посмотрела на меня.

— Кайа, не владеет ни французским, ни немецким языками, — торопливо сообщила моя «матушка»

– ***********, — ответила что-то, чего я понять не смог, вероятно, по-французски та и обратилась уже ко мне, по-русски, — доброе утро, барышня, я могу лишь сожалеть о прискорбных пробелах в вашем образовании, очень надеюсь, однако, что вы, как полагается девице знатного происхождения, заполните эти пробелы, как можно скорее.

Как только я ее услышал, тут же стало понятным, почему она и с ней, говорят на иностранных языках — Государыня недостаточно хорошо владела русским языком и говорила на нем с сильным, то ли польским, то ли каким-то литовским, похоже, что родом она была из тех мест, акцентом.

А дальше, мною была допущена ошибка, совершенная вследствие того, что я, видимо, не до конца еще оправился от последствий панической атаки, ибо, приветствуя «даму» Кристину, я обратился к ней: «Ваше Императорское Величество», хотя «папаня», давая мне наставления по поводу сегодняшнего мероприятия, пояснил, еще и заставив несколько раз повторить, что эта самая «дама» Кристина, являясь «зарегистрированной любовницей» Государя, не обладает никакими титулами, кроме, «дамы», так что и обращаться к ней нужно соответственно: «дама» Кристина.

— И ты здравствуй, Кайа, — поздоровалась со мной эта Кристина и улыбнувшись, слегка покачала головой, «поправив» «для галочки», ибо было очевидно, что мои слова польстили ей, а не обидели, — однако мой придворный титул — «дама», но ты, видимо, сильно перенервничала, встречая Государя впервые и позабыла об этом.

— Да, именно так, простите меня, пожалуйста, «дама» Кристина, — поправился я.

Та лишь весело подмигнула мне.

Услышав то, как я назвал, публично(!), любовницу ее супруга, с лица Государыни пропало всякое выражение, она сначала смертельно побледнела и ее зрачки сузились, выражаясь совсем не фигурально, а затем, густо покраснела и взглянула на меня так, что если было бы возможным убить взглядом, то Кайю разорвало, как хомяка от грамма никотина.

Две эти женщины, судя по всему, друг друга терпеть не могли настолько, насколько это, вообще, было возможно.

А тот факт, что эта Кристина была на десять лет моложе самой Императрицы еще больше, я уверен, раздражал последнюю.

Полагаю, что эти двое, при любой удобной возможности пытаются посильнее уязвить друг друга и лишь нежелание ни на грамм «уронить» достоинство царской Семьи вынуждает обеих ласково улыбаться друг другу на публике.

И вот сегодня мне «посчастливилось» сыграть на стороне «дамы» Кристины, «потоптавшись» по раздутому чувству собственного величия Императрицы.

Судя по тому, как мою ладошку сжала «матушка» и по тому, как затихла толпа, я только что, «на ровном месте» и «за здорово живешь», нажил себе лютого и могучего врага.

Однако, она очень быстро взяла себя в руки и более на нас своего внимания уже не обращала, переключившись на других приветствующих ее людей, а мы, согласно протокола, должны были поприветствовать Великих Князей, которые, само собой, видели и слышали все происходящее и в силу своего юношеского еще максимализма, а одному из них было 17, а другому 15, видя, что «матушку расстроили», совершенно очевидно, перестали питать ко мне сколько-нибудь теплые чувства, а заодно и ко всей остальной моей Семье, так что и поздоровались они с нами более чем сухо и формально.

Вот так вот, просто и незатейливо, я испортил о себе первое впечатление у большей части этой Семьи. И все было бы не так уж и плохо, если бы не тот «малозначительный факт», что Семейка эта — царская.

Что я за существо такое бедовое?

Когда мы с «папаней» отошли в сторонку, а «матушка» направилась к Государю, который с ней о чем-то хотел переговорить тет-а-тет, рядом с нами тут же материализовались «дядюшка с тетушкой» и последняя прошипела мне на ухо:

— Поздравляю, дорогая племянница! Отличное же впечатление ты произвела на Ее Императорское Величество!

А затем, обращаясь уже к «папане»:

— Говорили же вам, что не надо было брать ее с собой, так не прислушались! Взяли! — после чего добавила уже еле слышно, — ты представляешь себе, что будет, если Государыня обозлиться на нас, а она обязательно обозлиться, ибо всем известно, что одно лишь наличие «дамы» Кристины для нее — хуже пощечины!

— Анжела, прекрати, — спокойным, но твердым голосом ответил ей «папаня», — произошедшее, конечно, весьма неприятно, но, это я виноват, что недостаточно хорошо проинструктировал дочь, а стало быть, принесу свои личные извинения Государыне и на этом инцидент, я полагаю, будет исчерпан, переживать тебе не о чем…

— Не о чем переживать, говоришь, — вновь начала шептать, «заводясь», та, но ее прервал, донесшийся из густого тумана чудовищный, будто рев доисторического монстра, звук — это предмет сегодняшнего торжества докладывал о своем прибытии.

Все вокруг замолчали, вглядываясь в туман.

И тут, сами собой, в моей голове всплыли мелодия и слова из песни «Bismark» музыкальной группы Sabaton:

«From the mist, a shape, a ship, is taking form

And the silence of the sea is about to drift into a storm

Sign of power, show of force

Raise the anchor, battleship's plotting its course»

В тумане начали проявляться очертания морского исполина, не живого, но металлического.

По толпе собравшихся здесь людей прошел дружный вздох.

Несмотря на то, что большинство из них уже видели этого монстра, на разной степени постройки, это чудовище, появляющееся из тумана, не могло не впечатлить.

Корабль вновь издал мощный рев и на малом ходу шел к причалу.

Этот монстр явно, вопреки моим ожиданиям, собирался причалить к пирсу, я же всегда считал, что подобные боевые морские исполины никогда, за исключением «последнего прикола», не причаливают к берегу.

И когда эта громадина «нависла» над присутствующими, я инстинктивно сделал шаг назад и оглянувшись, заметил, что не я один.

Мне приходилось бывать на экскурсии на превращенный в музей американский, времен второй мировой войны, линкор «Миссури».

Так вот, по сравнению со швартующимся кораблем, американский линкор, был вполне себе компактным. Этот, на глаз, был раза в полтора больше.

В этом мире эра авианосцев, вытеснивших из морей, на сколько мне известно, таких вот исполинов, еще не наступила.

Огромный военный корабль — это то, что приковывает к себе всеобщее внимание, но мой взгляд зацепился за две любопытные вещи, во-первых, корабль не выбрасывал выхлоп от сгоревшего топлива, а стало быть, имел на борту атомный реактор. Но это не столь уж необычное дело, в конце-концов, мало ли в том мире было кораблей на атомном «ходу»?

Самой же любопытной для меня вещью стала одна из орудийных платформ корабля, на которой размещались, если я не ошибаюсь, орудия главного калибра, весьма необычной конструкции.

— Электромагнитные пушки? — спросил я у «папани», указав на заинтересовавшую меня орудийную платформу.

«Папаня», приобняв меня за плечи и рассматривая морского исполина, ответил:

— Я и не думал, что ты можешь заинтересоваться подобными вещами, но да, ты совершенно права, на этот корабль, впервые на российском Флоте, установлены электромагнитные орудия главного калибра и наша Семья, между прочим, принимала самое активное участие в их разработке и постройке.

В любопытный все-таки мир я попал, ибо я точно знаю, что, не смотря на все достижения тяжелого оборонного машиностроения, в том мире, подобная тематика была лишь на стадии предварительных испытаний.

Об этом я могу сказать практически наверняка, ибо, хоть я сам лично и не работал по данной теме, но «моя» американская Компания совершенно точно занималась, в интересах ВМФ США, изысканиями в этом направлении.

Уверен, что и другие страны, включая Родину, на момент моего «ухода», похвастаться сколько-нибудь готовым изделием не могли.

Мои мысли были прерваны громким звоном якорных цепей, корабль заканчивал швартовочные процедуры, а затем, грянул оркестр!

Чуть позже, когда на пирсе выстроились офицеры с корабля и оркестр прекратил играть, капитан, я думаю, это был именно он, чеканя каждый шаг, подошел к государю, которому уже постелили «красную дорожку» и громко произнес:

— Делаю доклад Вашему Императорскому Величеству! Линейный корабль «Императрица Софья» завершил испытания, в ходе которых подтвердил заявленные характеристики и готов теперь встать на защиту Отечества!

Затем вновь грянул оркестр, а Государь, вместе с лицами мужского пола, прибывшими сюда по случаю данного мероприятия, поднялся на борт.

Меня так и подмывало крикнуть им вслед: «а как же я?!»

А я остался с «матушкой» и другими женщинами на пирсе.

— Понравился корабль? — ухмыльнулась она, видя, с каким вниманием я разглядывал «плавстредство».

— Ничего так, — ответил ей, — такого «карася» только термоядерной бомбой глуши…

— Замолчи! — внезапно громким шепотом перебила меня «на полуслове» «матушка».

К нам подошла незнакомая мне, строго одетая женщина.

— Ее Императорское Величество, — сообщила она моей «матушке», после того, как поздоровалась, — желает побеседовать с вашей дочерью.

По лицу «матушки», пробежало в один миг множество разных «теней».

Государыня, которая пригласила меня прогуляться с ней по пирсу, была женщиной, чей возраст приближался к сорока годам, хотя, видимо благодаря хорошей наследственности и косметологическим процедурам, она выглядела значительно моложе, молча шла, вдоль пирса, я — рядом с ней.

Мы с Государыней совершали прогулку в окружении ее телохранителей, а между нами, позади на полшага, шла ее Прислужница.

— Я слышала ты потеряла большую часть своих воспоминаний, — начала она, не глядя на меня, — в результате, скажем так, несчастного случая?

— Да, Ваше Императорское Величество, это так, — вежливо ответил я, удивляясь тому, как даже сейчас, когда я уже получил «прививку» после «первого контакта» с ней, Государыня, даже «бровью не поведя», заставляет меня ощутимо нервничать, однако, я все же сумел вернуть спокойствие на лик Кайи.

Поначалу я хотел было сразу извиниться за инцидент, но, во-первых, начинать разговор с ней ранее, чем она заговорит со мной — явно не стоит, а, во-вторых, проявленные мною слабость и страх, лишь поспособствуют усилению ее агрессии в отношении меня. Так что, если она сама потребует извинений — извинюсь, не переломлюсь, но не ранее.

— Мне захотелось с тобой поговорить потому, что будущей весной, — произнесла, продолжая глядеть вперед, Государыня, — мы с тобой, скажем так, станем родственниками, хоть и весьма далекими.

Мое сердце «пошло в пляс».

— Кажется, я не совсем Вас поняла, Ваше Императорское Величество, — ответил я.

Государыня, впервые взглянула мне в лицо, до этого она так не делала, ибо была довольно низкорослой и ей приходилось глядеть на меня «снизу-вверх», чего делать она очевидно не любила, затем вздохнув, продолжила прогулку по пирсу, видимо, она нашла Кайю довольно туповатой особой.

— Человек, чьей подругой, так сказать, ты станешь будущей весной — мой дальний родственник, — пояснила она, причем слово «подругой», она произнесла со вполне слышимым отвращением.

— Понятно, — ответил я.

— Тебе ведь еще нет шестнадцати? — спросила она.

— Мне четырнадцать лет, Ваше Императорское Величество — ответил я.

— Ничего страшного, я обо всем договорюсь с Государем, — сказала Государыня, — и, уверена, он даст тебе свое личное разрешение на этот союз, безо всяких глупостей, вроде, изменения возраста в твоих документах.

— Право же, Ваше Императорское Величество, — ответил я, — не думаю, что Государя стоит отвлекать от важных государственных дел подобными пустяками, в конце-концов, у меня есть прекрасные кузины, уже достигшие брачного возраста.

Впервые я увидел ее улыбку, можно сказать даже легкий смех и смеялась она, похоже, что от души.

— Тебе, Кайа, предстоит стать основой очень важного для Империи и наших Семей «союза», — сказала Государыня, — изначально, ты не была той, кому предстояло стать «подругой» моего родственника, но судьба распорядилась так, как распорядилась, а раз так, то у меня есть к тебе просьба.

— Что я могу для Вас сделать? — спросил я и мои ладошки сильно зачесались.

— Сущий пустяк на самом деле, — ответила она, остановившись и развернувшись ко мне лицом, затем, сделала шаг в мою сторону, заставляя тем самым свою Прислужницу еще чуть-чуть отступить назад, взяла мою ладошку в свои и слегка мне улыбнувшись, продолжила, — царская Семья, как тебе наверняка известно, ревностно следит за своей репутацией.

Я кивнул, в знак того, что мне это известно и она продолжила.

— А раз так, — ее улыбочка пропала и она, чеканя каждый слог, произнесла, — то совершенно неважно, будет ли ваш «союз» вечным, либо же временным. Я прошу и требую, чтобы все то, что будет происходить между вами двоими, я имею ввиду тебя и твоего будущего «мужчину», между вами двоими и осталось, чтобы ни одна живая душа, кроме вас двоих, не знала подробностей ваших отношений. Я категорически против различных твоих «мемуаров» и прочих подобных глупостей. Моя просьба ясна?

— Вполне, Ваше Императорское Величество, — ответил я с выражением абсолютного спокойствия на лице.

— А если же нет… — она выразительно посмотрела на меня.

— То утратишь всякое мое к тебе расположение, — закончила она фразу, которая была ничем иным, как завуалированной угрозой.

Вероятнее всего, она сказала это мне в расчете на то, что уже дома, родители, которые наверняка будут допытываться до каждого слова, нашего с Государыней разговора, донесут до меня истинный смысл ее слов, ибо говорить намеками с подростком, особенно с таким, как Кайа, которая перенесла «потерю памяти» — это не самый верный способ, на мой взгляд, добиться желаемого.

— Я не хочу терять расположение Вашего Императорского Величества ни при каких обстоятельствах, — ответил я, с выражением все того же полного спокойствия и серьезности, — и сделаю так, как вы того пожелаете.

Она с заметным удивлением поглядела на меня, затем, засмеявшись, заметила:

— Ты, похоже, не такая уж и безнадежная, каковой показалась мне вначале. Я человек благодарный, так что, Кайа, если твое поведение будет соответствовать моим ожиданиям, то и моя милость к тебе будет весьма и весьма солидной.

— Я запомню эти слова, Ваше Императорское Величество, и постараюсь Вас не расстраивать, — глядя на бетон причала, ответил я.

— Очень на это надеюсь, — сказала она и замолчала на некоторое время, затем продолжив, — я очень рада, Кайа, что мы с тобой так скоро нашли общий язык! Верну, пожалуй, тебя твоей матери, а то она, кажется, уже начала нервничать.

Она улыбнулась, а, затем, снова остановилась и, подняв голову, уставилась мне в глаза, не без раздражения в голосе, произнесла:

— И тебе необходимо уделять больше времени изучению этикета, чтобы в дальнейшем ты не совершала таких «промахов», вроде допущенного тобой сегодня.

Позже, в авто, когда после мероприятия мы возвращались обратно в Поместье.

На мой видеофон поступило сообщение.

«Отправитель неизвестен, рекомендация: не открывать сообщение и обратиться в полицию! Открыв данное сообщение, вы рискуете стать жертвой преступления! Желаете открыть входящее сообщение: Да\Нет».

Глава 33

Желаете открыть входящее сообщение? «Да\Нет».

Некто пошел на открытое нарушение закона, использовав специальные средства для того, чтобы отправить мне «анонимку», как же я мог проигнорировать приложенные усилия этого «анонимного доброжелателя»? Разумеется, никак, поэтому и нажал «Да», с надеждой не стать-таки жертвой злого умысла, о чем предупреждал меня видеофон.

«Анонимка» не содержала в себе какого-либо текста, только фото, на котором были запечатлены Государыня, в компании той самой Юлии, моей «родственницы», встреченной мной на Балу.

Эти две женщины, в момент, когда было сделано это фото, прогуливались по какому-то парку тет-а-тет, никого рядом с ними было не видать, а это значит, что охрана Государыни была на почтительном расстоянии, что в свою очередь могло означать, что этих двоих связывают исключительно доверительные отношения.

Я рассматривал лица этой парочки, фото оказалось поразительно хорошего качества и детализации, моя родственница выглядела полностью расслабленной, будто вела беседу не с российской Государыней, а со старой подругой.

Со старой подругой…

— О чем задумалась? — спросил меня «папаня», который оторвался ради этого вопроса от беседы с «матушкой».

Я сохранил фото в иностранном удаленном хранилище и удалил сообщение из памяти видеофона, а затем ответил «папане»:

— Соседка по комнате из Пансиона, которую недавно выписали из больницы, шлет всякие глупости.

Я хотел было поделиться с «родителями» внезапным посланием, особого смысла скрывать присланную мне фотографию не было, но передумал, ибо «матушка» стоит на страже государства и царской Семьи, причем, делает она это, судя по всему, весьма фанатично, а потому, если ей сейчас показать фотографию, наверняка начнется расследование: «Кто? Когда? Зачем?» и я, весьма вероятно, лишусь своего тайного информатора.

Мне до этого человека нет дела, чтобы переживать о его благополучии, он или она, в конце-концов, решает свои собственные проблемы и задачи, но мало ли, вдруг этот «анонимный доброжелатель» пришлет мне еще какую-нибудь небесполезную весточку.

— Кстати, о Пансионе, — продолжил «папаня», — я так понимаю, ты не особенно стремишься и дальше там учиться?

Хочу ли я оставаться в Пансионе для девочек и далее? Ну разумеется нет! Само собой, Пансион — замечательная альтернатива «дурдому», но пора бы уже и «честь знать». Закрытые социумы — это не для меня, душа моя требует, так сказать, свободы.

Будь моя воля, я, конечно, бросил бы вообще учебу в школе, ибо свой школьный «гранит» я уже «сгрыз» в прошлой жизни. Хорошего, как говориться, понемножку.

Увы и ах, но этого мне, боюсь, никто не позволит.

Быть ребенком в моем случае — неудобно, все важные решения за меня принимаются «взрослыми людьми», впрочем, не уверен, что мне когда-нибудь вообще, если я не стану за это право бороться, позволят принимать важные решения самостоятельно, учитывая тот факт, что я часть и собственность Семьи.

Как бы там ни было, но из «уютненького» мирка Пансиона пора «рвать когти», да и самому учебному заведению избавление от меня явно пойдет на пользу, однако, меня также абсолютно не радует перспектива стать обитателем Поместья, битком набитого моими «прекрасными» «родственниками», на постоянной основе.

— Ты прав, папа, я бы хотела покинуть Пансион, как можно скорее, но… — начал отвечать я, но был перебит «матушкой».

— Не хотела бы жить в Поместье, — закончила за меня она.

— Ага, — согласился я.

— Кайа, перетерпи там еще некоторое время, мы переедем в отдельное жилье, ближе к весне и тогда заберем тебя из Пансиона, — пообещал «папаня».

«Ближе к весне» я итак, по решению Семейки, должен буду «переехать», однако «папаня», судя по всему, что-то там удумал, какой-то хитрый план по спасению моей тощей задницы, правда полностью рассчитывать на него я, понятно дело, никак не могу.

— Было бы отлично! — ответил я и на некоторое время в авто наступила тишина.

Я размышлял.

Кто же мог быть автором «анонимки»? Единственный человек, вот так вот сразу приходящий на ум — «дама» Кристина.

У ее был и мотив — личная неприязнь в Государыне и возможность сделать фото — живут же они, как я понимаю, в одном месте, так что и сделать это фото для нее не являлось чем-то невозможным.

Опять же, оперативно узнать мою контактную информацию и изыскать возможность послать «анонимку» было для нее, я уверен, довольно тривиальной задачей.

Но тут возникает ряд вопросов, во-первых, когда именно была сделана эта фотография? Во-вторых, о чем конкретно вели беседу эти две женщины? Может они болтали просто о погоде?

Ну и самое главное, если мне это фото прислала действительно «дама» Кристина, либо же кто-то из ее подручных, чего она хотела этим добиться? Чего можно достичь, вовлекая в свои дрязги четырнадцатилетнюю девочку?

Могла ли Государыня, используя эту мою родственницу, подстроить против меня те «диверсии»? Безусловно могла бы, судя по фото, эти двое, если даже и не близкие подруги, то очень хорошие знакомые — абсолютно точно.

Зачем? Гадать сейчас об этом мне абсолютно бессмысленно, а стало быть и не нужно.

Во-первых, потому что я отнюдь не «персонаж» детективного рассказа Джеймса Чейза, а, во-вторых, ну узнаю я какой-то «злобный замысел» Государыни относительно моей Семьи, а из-за меня лично она не стала бы напрягать ни на йоту даже своего мизинца, и что с того? Если у Семьи и Государыни имеется какой-то «подковерный» конфликт на фоне пересечения неких интересов, то я могу лишь пожелать скорейшей победы обеим сторонам.

Единственное, о чем мне действительно стоит тревожиться, так это о том, что Государыню может, по каким-либо причинам, категорически не устроить моя кандидатура, хоть она и говорила мне о том, что «судьба распорядилась», на роль любовницы ее родственника и что она может попробовать, перейдя от «невинных проказ», решить этот вопрос самым радикальным способом.

— Кайа, — прервала мои размышления «матушка», — помнишь, о чем ты говорила в тот момент, когда за тобой пришла Прислужница Государыни?

— Вроде бы о корабле, — ответил я, почесав висок указательным пальцем.

— Ты говорила о том, что данный корабль возможно уничтожить, по-твоему разумению, лишь термоядерной бомбой, — напомнила мне «матушка».

— Ну да, точно, — согласился я.

— Откуда тебе известно про термоядерное оружие, — поинтересовался «папаша», не слишком-то довольным тоном, — это совсем не та тема, о которой должна размышлять барышня твоего возраста и происхождения.

— Не помню, — ответил я, в то время, как «шестеренки» в моей голове закрутились очень быстро, — прочитала где-то, наверное.

— Беда ты моя, бедовая, — вздохнув, ответил на это он.

— Кайа, у нашей страны нет атомного оружия! Мы никогда не вели и не станем вести разработок в области оружия термоядерного! — максимально серьезны тоном сказал «папаня».

— Истинно так! — ответил я, пожимая плечами, — но бомбу — то на собственный корабль скидывать тоже станем не мы, а потенциальные враги…

— Кайа, атомному оружию нет места на нашей планете! — сообщила «матушка», судя по лицу которой, разговор этот ей категорически не нравился, — и мы с папой требуем от тебя, чтобы ты впредь не вела разговор на подобные темы! Ибо ты принадлежишь Семье, которая производит оружие и твои слова, несмотря на то, что ты малолетняя, ни в чем еще не разбирающаяся барышня, недоброжелателями нашей Родины могут быть восприняты как факт разработок и наличия у нашего государства этого бесчеловечного оружия, это понятно?! А также не смей вести разговоры о, как это ты там их назвала? Потенциальные враги?

— Да, — ответил я.

— Держи свой ротик на замке, — голос «матушки» стал совсем раздраженным, — когда в следующий раз захочешь поговорить на подобные темы! Политика — это не для нас! Особенно не для тебя!

— Да, атомное оружие — табу, разговоров о нем я вести более не стану, — ответил я, глядя в окно, — как и о потенциальных врагах.

— Вот и славно, — подвел черту под разговором на эту тему «папаня».

В каждой избушке — свои погремушки, однако, я категорически не верю в то, что, единожды заполучив в свои руки такую разрушительную штуку, а ее судя по всему заполучили-таки, кто-то в здравом уме и по собственной воле откажется от обладания ею.

Мне на ум пришли израильтяне, из того мира, заявлявшие, что атомной бомбы у них нет, но, если будет нужно — они ее применят.

Только тут о возможности применении такой бомбы — не говорят и я допускаю, это требует проверки, что имел место быть некий катаклизм, по результатам которого, мировые державы, по крайней мере на словах, отказались от данного вида оружия.

В любой стране, есть слова, которые лучше не произносить в обществе вслух, такие как «нигер» в США или там, «якудза», в Японии. В Российской Империи «местного розлива» к таким словам, стало быть, относится «атомная бомба», хотя это уже целое словосочетание.

Ладно, черт с ними, с атомной бомбой и политикой, в мои мысли вновь вернулась Государыня.

Зачем бы ей вообще понадобилось вести со мной тот разговор? Уверен, информацию о необходимости держать «рот на замке» до меня доведут так называемые «родные» сами и Государыня об этом знала точно, так что сообщать об этом мне лично, ей не требовалось.

Государыня презирала Кайю, это было заметно в каждом ее жесте и то, что она говорила о какой-то там своей благодарности и прочее — вранье, ибо уверен, что еще раз самолично со мной разговаривать она не захочет категорически.

«Царская Семья, как тебе наверняка известно, ревностно следит за своей репутацией» — это было ключевой фразой из всего того, что она мне сказала.

От всей этой недосказанности и разговоров намеками у меня начал «закипать» мозг.

«Репутация» — ключ ко всему, хочешь спастись — уничтожь репутацию! Возможно именно это и хотела донести до меня Государыня.

Зачем бы это ей могло понадобиться? Понятия не имею!

Но чью репутацию конкретно? Отца «будущего любовника»? Если истинный смысл происходящего — контракты на поставку оружия, то да, если его папаша лишится должности, то и вопрос «быть или не быть» Кайе в любовницах сам собой исчезнет из повестки.

Но, если предположить, а такое не исключено, что за всем этим скрывается иная, неизвестная мне цель?

Я не могу рисковать, мне нужна «информационная торпеда», которая гарантировано отправит на дно всю их Семейку.

В Поместье я не вернулся, меня отвезли сразу в Пансион, мотивировав это тем, что «дома» очевидно будет скандал по поводу моей оплошности перед Государыней, так что для моей же психики будет лучше, с чем я согласился, не возвращаться сейчас туда.

Форму из моего домика пообещали доставить в скором времени.

Не успел я вернуться в «общагу», как тут же получил требование от школьной администрации — явиться к Директрисе.

Пока шел в кабинет к той, заметил, что Пансион, за недолгое время моего отсутствия, изменился довольно радикально.

Из него будто пропала сама жизнь, воспитанниц что шастали и носились, если это касалось младшеклассниц, по территории стало в разы меньше. Их число вообще, судя по рассказанному Оксаной, довольно значительно уменьшилось, плюсом к этому, для того, чтобы после учебы просто погулять, либо пойти в какой-нибудь кружок или секцию — требовалось разрешение от воспитателя.

И тишина, будто действительно попал в некий девичий монастырь, а не в учебное заведение, пусть и закрытого типа.

Директорский кабинет также радикально преобразился, в нем еще не успели сделать ремонт, однако: стол, кресла и даже большие часы, что стояли здесь ранее, не говоря уже о мелочах — исчезли, были заменены на другие.

Новая хозяйка, обживая этот кабинет, явно торопилась избавится от всех следов присутствия прошлой.

— Здравствуйте, Алла Петровна, — поздоровался я.

Новая Директриса, отставив ВЭМ в сторону, оглядела меня, затем сказала:

— Здравствуй, присаживайся, пожалуйста, — она указала мне на кресло перед своим столом.

Что я и сделал.

Затем Директриса некоторое время молча рассматривала меня.

— Ты в порядке? — спросила, наконец, она, видимо помня, как меня уводили солдаты из контрразведки, — почему ты одета не «по форме»?

— Да, — ответил я, улыбнувшийся ей «в 32 зуба», — со мной все в полном порядке, и я готова вновь продолжать учебу, а форму сегодня обещали привести из дома.

— Это хорошо, — ответила она, разглядывая свои ногти, — тебе, наверное, интересно, зачем я вызвала тебя сразу по твоему возвращению?

— Скорее волнительно, Алла Петровна, — ответил я быстро пожав плечиками, как это часто делают дети и подростки, — вызов к Директору обычно не сулит ничего хорошего.

— Ну-ну, — сказала мне та, улыбнувшись, — на этот раз сулит! У меня для тебя есть хорошие новости, ты переезжаешь!

— Куда это? — спросил я тоном чуть более встревоженным, чем мне бы хотелось, ибо после ее слов, мне отчего-то вспомнились: Лев Моисеевич и его внучка.

— Прошлая администрация допустила ошибку, разместив тебя в корпусе «особых классов», — сообщила мне она, — тот контингент для тебя категорически не подходит!

— Но я же учусь в «особых классах», разве не логично, что и проживаю я с тамошними девочками?

— Ай, прекрати, — махнула рукой Директриса, — ты же в математике сильна и должна знать, что у каждого правила, есть исключения, тем более, что ты показала столь выдающиеся результаты на двух школьных олимпиадах, так что можешь считать это поощрением от администрации Пансиона за успехи в учебе. С сегодняшнего дня, ты проживаешь в корпусе для «одаренных», довольна?

— Эээ, да, но разве девочки, что обитают там, будут рады видеть «у себя» кого-то из «особых классов»?

— Если кто-то будет выражать тебе свое недовольство — смело посылай их ко мне!

— А, ага, — ответил я.

— И еще одно, Кайа, по поводу городской олимпиады по физике, — начала Директриса.

— А что с ней? — осторожно поинтересовался я.

— Ты совсем недавно пережила целый ряд сильных потрясений, да и из больницы тебя выписали не столь уж давно… — произнесла она, заглядывая мне в глаза.

— Вы хотите, чтобы я отказалась от участия? — прямо спросил я.

— Да, — столь же прямо ответила та, продолжив — ты же знаешь, что нашему Пансиону был нанесен совершенно чудовищный репутационный ущерб событиями, имевшими место быть некоторое время назад…

Она замолчала ненадолго, формулируя свою мысль, после чего, продолжила:

— Городская Олимпиада — это весьма массовое мероприятие, сопряженное с большим стрессом, и я опасаюсь, что к переживаниям, перенесенным тобой в результате недавних событий, добавятся новые и твоя психика может не выдержать.

Сказав это, Директриса выразительно посмотрела мне в глаза.

Она явно опасалась того, что у «девочки из дурдома» на фоне волнений может «сорвать крышу» на глазах у всего «честного народа».

Совершенно очевидно, что она не желала никаких ссор с моей Семьей и поэтому, не запретила самолично мое участие на Олимпиаде, а вместо этого, предлагала сейчас «взятку», в виде переезда в гораздо более комфортабельное жилье, в обмен на мой отказ от участия.

Видимо она по-своему оценила мое молчание, поскольку сказала:

— Большинству из тех девочек, что участвуют, победы на городских и далее Олимпиадах необходимы для того, особенно, если их Семьи не слишком состоятельны финансово, а таковых здесь большинство, чтобы попасть в хорошее высшее учебное заведение по государственной квоте, но учитывая фактор того, чья ты дочь, перед тобой будут открыты двери любого высшего учебного заведения, в которое принимают девушек и не только в нашей стране. Ты, если просто будешь продолжать учиться столь же хорошо, получишь великолепный аттестат, в конце-концов, ты уже победительница двух внутренних Олимпиад Пансиона, а этим могут похвастаться очень немногие девицы, так для чего мучать себя сверх меры, готовясь к городской Олимпиаде, участие в которой, если уж говорить на чистоту, тебе абсолютно не нужно? Не лучше ли будет потратить время на какое-нибудь более нужное и интересное занятие?

Сейчас был отличный момент чтобы «отстрелиться» от этой самой Олимпиады, которая теперь уже мне и правда была абсолютно ни к чему, но совершенно по иным причинам.

Однако же что-то внутри меня яростно воспротивилось подобному развитию событий, и я решил, хотя бы здесь проявить свободу своей воли, хоть это и немного по-детски, заявив:

— В том, что касается отсутствия практической пользы для меня от этого мероприятия, вы, Алла Петровна, совершенно правы, однако, этот Пансион учит своих Воспитанниц, а я имею честь быть ей, не пасовать перед трудностями, а успешно преодолевать их, и коль скоро, я решила принять участие в городской Олимпиаде по физике, я не стану сдаваться и приложу все усилия, чтобы победить! Однако, если состояние моего здоровья не позволит мне участвовать — я откажусь, дабы не подвести Пансион!

Вот такая вот пламенная речь у меня получилась.

Некоторое время мы сидели молча, глядя друг на друга и тишину нарушал лишь «ход» часов.

— Хорошо, — сказала наконец Директриса, — это твое дело, однако, если вдруг почувствуешь, что «лучше не надо» — будь так добра, дай мне об этом знать.

— Конечно, Алла Петровна, — ответил я и Директриса отпустила меня, направив к одному из Воспитателей, дабы та помогла мне переехать.

Комната за время моего отсутствия никак не изменилась, Оксана в данный момент отсутствовала, а других девочек к ней пока еще не подселили.

Быстро собрав в чемодан свои вещички, я в сопровождении Воспитателя, отправился в корпус где и обитали «Одаренные».

Если бы на мне была форма «особых классов», то в тот момент, когда я вошел в общежитие, а затем, когда шел по его коридорам и лестницам, можно было смело включать «Имперский марш» из Star Wars, ибо впечатление, которое произвело мое появление у здешних обитательниц могло вполне сравниться с таковым у «повстанцев», если бы на их базе внезапно объявился Дарт Вейдер собственной персоной, вместе сотоварищами.

Особенно «доставила» реакция одной старшеклассницы, которая, выходя из своей комнаты столкнулась «нос к носу» со мной и узнав, спросила со слегка выпученными глазами:

— А что ты тут делаешь?

— Я тут живу! — лаконично ответил я и покатил свой чемодан дальше.

Мне кажется, в этом Пансионе нет Воспитанницы, которая не знала бы кто такая Филатова Кайа, а многие, я подозреваю, знают меня даже в лицо.

Как бы там ни было, но я успешно заселился в свою комнату, которая в отличии от тех комнат, в которых обитали Воспитанницы «особых классов», была рассчитана на двоих и интерьер ее, на мой взгляд, мог бы быть и поскромнее, учитывая то, что это все-таки государственное учебное заведение!

Осматриваясь, я пришел к выводу, что это жилое помещение вполне способно составить конкуренцию номеру в отличной гостинице, однако вся обстановка, особенно в мелочах, была какой-то домашней, не гостиничной.

И ванная комната! Собственная ванная комната! «Женская баня» — это, конечно, здорово, но…

Соседки у меня не оказалось, потому как поселили меня в так называемой «тупиковой комнате», которую, как и подобные комнаты в корпусе «особых классов», использовали в качестве «маневренного фонда», на тот случай, если внезапно понадобится дополнительное место для размещения Воспитанниц.

Переодевшись «в домашнее», я «упал» на кровать, оставив растерзанный чемодан «на потом», и просто лежал, глядя в потолок, ни о чем не думая.

Бог его знает, сколько я так провалялся уже, когда раздался слабый стук в дверь.

— Войдите, открыто, — ответил я равнодушным голосом, безо всяких эмоций.

В комнату нерешительно вошла девочка, совсем «мелкая», наверняка «пятачок», которая явно очень волновалась, в ее руках я заметил тарелочку с печеньем, какими-то конфетами и тому подобным.

Мне показалось весьма странным, что новосела из «особых», «местные» решили встретить «хлебом с солью».

— Что это? — спросил я, лежа на кровати, подняв руку и «тыкнув» пальцем на тарелку.

— Эээттооо ппоодднноошееенииие, — заикаясь от страха, сообщила «мелкая».

— По какому такому случаю? — поинтересовался я.

— Ммеенняя ппооссллааллии, ччттоо ббыы яя ззааддоббррииллаа вваасс ии ввыы ннее ссттааллии ннааввооддииттьь ппррокклляяттьее ннаа жжиттеелльнниицц ннаашшееггоо ккооррппууссаа, — сообщила мне «мелкая», еще сильнее занервничав, отчего понять ее стало еще труднее.

Я сел на кровать и показал пальцем на стол:

— Поставь свою тарелку туда, — сказал я.

А когда она, выполнив мою просьбу, вновь развернулась ко мне, я поднял руки и громко сказал:

— «Бу!»

Отчего бедолага пришла в дикий ужас и испустив истошный вопль, намеривалась было «смыться», однако я ей этого не позволил, поймав за руку.

За дверью послышался топот нескольких пар девчачьих ног, улепетывающих от моей комнаты.

— Кажется, что твои соратницы бросили тебя мне на «съедение», — сообщил я свои наблюдения «жертве», которая с ужасом взирала на меня, боясь пошевелиться.

— Ооннии ммннее ннее ссооррааттннииццыы, ооннии ммеенняя ззаассттааввииллии! — сообщила мне «пятачок», когда «дар речи» вновь вернулся к ней.

— Значит так, — сказал я «пятачку», устраиваясь в удобном кресле, — сейчас же позови сюда тех, кто тебя заставил, а не захотят — скажешь, что прокляну их, все иди!

И «мелкая» умчалась «кабанчиком» из комнаты.

Эти девочки разительно отличаются от тех, которые учатся в «особых классах» и главным образом тем, что ведут себя по-детски, а те… впрочем, чего еще ожидать от «неблагополучных» и немало переживших в свои юные годы девочек?

— Стало быть, вы считаете, что посылать младшую туда, где по-вашему, может грозить опасность — это поступок, достойный Воспитанницы нашего Пансиона? — лениво спросил я, развалившись в кресле, закинув одну ногу на другую и накручивая локон на палец, у вошедшего в мою комнату «трио».

Глава 34

— Это поступок, достойный Воспитанницы нашего Пансиона? — спросил я у троицы, пришедших в мою комнату с явной неохотой, девочек.

Двое из «трио» были сестрами-близняшками, бледными, как вампиры, блеклыми тощими блондинками, какими-то «никакими», если описать их одним словом. Они мне сразу не понравились, очень неприятные на вид дети или вернее сказать — подростки.

Третью также было возможно описать односложно — «Колобок», ибо была она весьма пухленькой особой, что, впрочем, было ей даже к лицу и довольно низкорослой, однако, в отличие от своих подружек — симпатичной на мордашку, которую украшали крупные ярко-голубые глаза и великолепные русые кудрявые волосы, почти до попы. Ее образ портили только довольно короткие ножки, хотя, конечно, у нее еще было время «вытянуться» и если бы не это, то ее вполне возможно было назвать весьма красивой.

Одеты они были не «по форме», в «домашнее», так что понять, ученицами каких классов являлось это «трио», а стало быть определить их точный возраст, было затруднительно, но, вроде бы на вид, возраста Кайи, «плюс-минус».

Вначале, «трио», под тяжестью внезапно прилетевших с моей стороны обвинений, моментально сникло, опустив глазки в пол, однако разве могут подростки спокойно воспринять упреки в свой адрес, даже если они вполне справедливы, от того, кто примерно одного с ними возраста и пола?

Это «трио» — не смогло и посему, «Колобок», «оторвав» взгляд от моего наполовину распотрошённого чемодана, из шкуры неведомого ящера и вперив его мне в глаза, с покрасневшими от стыда и раздражения щечками, делавшими ее облик еще милее, с возмущением заявила мне, не повышая, однако, голоса:

— А что здесь делает Воспитанница особых классов? Не припомню я такого, чтобы воспитатели сообщали о том, что мы теперь живем вместе с «особыми»!

Мне это показалось весьма наглым заявлением, отчего глубоко внутри зашевелилась темная сторона моей личности и у меня возник огромный соблазн, несмотря на присутствующих тут же «вампирских» сестер, отодрать ремнем, как сидорову козу, эту мелкую пухлую задницу.

— Мы слышали, что одну из твоих соседок по комнате убили, со второй произошел несчастный случай, а третья, сильно заболела! И только ты одна осталась невредимой! — сообщила, бросив на меня осуждающий взор, одна из «вампирских» сестричек, — все в Пансионе говорят, что ты предвестница несчастий!

— И с бывшей Главой Совета Старшеклассниц, — в разговор вступила вторая из сестер, отличить которую от первой было возможно только по-маленькому, но заметному шраму на крыле ее носа, в остальном сестры были похожими, как две капли воды, одеваясь и подстригаясь одинаково, — которая имела несчастье быть с тобой в ссоре, так внезапно приключилось… такое! А что стало с ее подругой, с Лизой, это же просто какой-то ужас!

Несмотря на некоторое правовое неравенство, «простые люди» Империи были вполне «современными» по моим меркам и не «ломали шапку», перед так называемыми аристократами, однако некое благоговение, что ли, они перед ними все же испытывали.

Не выветрился еще, похоже, до конца «дух» «крепостничества» из здешних людей, населяющих российскую землю, даже спустя две сотни лет, после фактической отмены «крепостного права», которое прекратилось в этом мире на полсотни лет раньше, чем в том, если верить учебнику истории.

Таким образом, судя по выражению их лиц, многое из того, что услышала бы Кайа, будь она одного с ними сословия, так и осталось невысказанным вслух.

Все «трио» уставилось на меня с осуждением на рожицах, а «Колобок», ощутив поддержку со стороны своих подружек, продолжила:

— И ничего мы Машку не заставляли! Не знаю, какие там у вас, у «особых», установлены порядки, но у нас «старшие» заботятся о «младших», которые в свою очередь слушаются и помогают «старшим»…

— Что за переполох вы здесь устроили? Не кажется ли вам, барышни, что своим шумом вы доставляете неудобства другим Воспитанницам?

В комнату вошли еще две «одаренные», вторую, однако, было не видно из-за спины первой.

Увидев новую гостью, перебившую «Колобка», я внезапно почувствовал себя «героем» истории для девочек-подростков, ведь «персонажи», подобные вошедшей барышне, чаще всего, я полагаю, встречаются именно в подобного рода литературе.

Рассмотрев, ее как следует, я пережил широчайшую гамму эмоций, кроме «любви с первого взгляда», пожалуй, ибо мое новое тело, при виде барышни, даже такой, категорически не желало синтезировать необходимую для обретения чувства любви «химию». Однако же, даже несмотря на отсутствие в крови «вещества любви», я ощутил, вероятно впервые после осознания себя в новом теле, внезапную «фантомную боль» от «лучшей своей части», той, что раньше располагалась пониже живота, ныне безвозвратно утраченной.

Вот так бывает, как говориться, «один на миллион», хотя подозреваю, что в отношении людей, подобных моей внезапной гостье, гораздо реже, когда Матушка Природа и Его Величество Случай, созидая нового человека, кидают кости, фигурально выражаясь, и на всех выпадет «шестерка».

Барышня эта была, в отличие от остальных здесь присутствующих, не девочкой-подростком, а вполне уже взрослой девушкой и цифра 12, на лацкане ее пиджачка, а одета она была в повседневную форму «одаренных», подтверждала это.

Описывать ее внешность словами — занятие бессмысленное, словами невозможно описать «природное чудо», которым она безусловно являлась, отмечу только, что обладала она чертами самыми обычными для женщин европейской части России, доведенными, однако, практически до совершенства самой природой.

Физически она была исключительно развитой особой, весь ее облик говорил о какой-то стремительности, будто у орлицы и силе ее тела, по женским меркам, само собой. Было очевидно, что спорту она уделяет очень много времени, однако, несмотря на «спортивность», ее женские «прелести», очертания которых «форма» лишь выгодно подчеркивала, были такими «как надо», не больше и не меньше.

Будь она «моделью», то за рекламный контракт с ней насмерть бились бы все «репродуктивные центры» мира, что-то вроде: обратитесь к нам и у вас будут такие же дети.

Один из значков на ее пиджачке, а всего их было три, что, пожалуй, являлось абсолютным рекордом Пансиона, показывал окружающим, что перед ними выдающаяся спортсменка Пансиона.

Как и второй, римская цифра V, перечеркнутая «гусиным пером», сообщавший о том, что его обладательница учится в «одаренном» математическом классе.

И третий, говорящий еще и о великолепном уровне владения иностранными языками.

Все вместе давало понять, что барышня эта была не только неимоверно щедро одарена от природы, но и ежедневно тяжко и много трудилась, проявляя, несмотря на юный возраст, просто чудовищную силу воли, выдержку, настойчивость и работоспособность, без чего было бы невозможно достичь того, чего она уже, судя по внешнему виду, а также, форме и значкам, достигла.

Жаль, конечно, но из-за внешности, ее талантам, скорее всего, не суждено будет пригодиться в реальной жизни, хотя, как знать, быть может я и ошибаюсь на этот счет.

А вот значка с лисой на ее пиджачке я не увидел.

Судя по вышитым «вензелям» на ее форме, родилась она в аристократическом Семействе, а в Империи это практически всегда означало высшую степень материального достатка, который, безусловно помог «огранить» этот «бриллиант».

Сколько всего подобный ей женщин на свете? Мягко говоря — немного…

Прямо Мэри Сью какая-то!

В голове проскользнула посторонняя мысль на тему того, кем же надо быть, чтобы «наложить лапы» на такое вот «Чудо»?

Как говориться, удовольствие очень не для всех.

Глядя на нее в моей душе начало зарождаться весьма темное и неприятное чувство, имя которому — зависть!

Моя сущность, проживающая вторую жизнь, отчаянно завидовала этому «Чуду»: ее удаче, ее упорству…

Чему-то злому внутри меня, захотелось повалить ее наземь, растоптать, стереть из этого мира.

Я внезапно почувствовал себя абсолютно никчемным на ее фоне, а она всего-то зашла ко мне в комнату, да пару вопросов успела задать…

Отогнав усилием воли наваждение, я изобразил на лице Кайи самую лучшую улыбку, которую смог и вставая с кресла, сказал:

— Прошу прощения за шум, девочки пришли поздравить меня с новосельем, ведь так?

— Эээээ, да-да, — ответила «Колобок», попеременно глядя то на «Чудо», то на меня.

«Вампирские» сестрички о моем существовании, как мне показалось, позабыли вовсе, во все глаза пялясь на «Чудо», будто не проживали с ней в одном общежитии, а видели ее впервые. В их глазах, разве что, желтые ромбики не «плясали», как в мультфильме.

Вряд ли в Пансионе можно было найти равнодушных к ней людей.

Я подозреваю, что Воспитанницы разбиты на две группы: те, кто искренне восхищались ей, как эти две сестры и те, кто люто, но молча(!), завидовали.

— Спасибо за угощение, — сказал я, приобняв сестричек за их плечики, от чего те подпрыгнули и в унисон вскрикнули: «Ой!», как Заяц из «Ну, Погоди!», — но разве вы не собирались уже уходить?

У меня резко пропал интерес к «Колобку» и «вампирским» сестричкам, с ними можно будет провести воспитательную беседу и в другое время, а сейчас мне необходимо подружиться с этим «Чудом», глядя на которое, нутром почувствовал, что в кой-то веке — повезло! Я должен сделать все, чтобы она не стала «проходным персонажем» моей истории. Ведь, если все сделать как надо, она вполне может впоследствии стать для меня «инструментом» не менее ценным, чем «матушка».

А, возможно, и более!

— Ты чего это нас выгоняешь? — возмутилась было «Колобок».

— Ах, да, забыла совсем, я же хотела узнать, зачем это вы заставляли ваш… — я не договорил, когда, услышав мои слова, сестры синхронно, будто их обеих одномоментно ткнули иголкой, аж подпрыгнули на месте и громко заявили, перебив меня на полуслове: «Мы уже уходим!», затем схватили под руки обалдевшую от такого стремительного развития ситуации «Колобка» и «покатили» ту из комнаты.

«Чудо», с удивлением глядевшая им вслед, почесав пальчиком висок, сказала:

— Ну и ну! — а затем, повернув голову ко мне и утвердительно спросила, заранее зная ответ:

— Тебя ведь зовут Кайей? Филатовой Кайей?

— Так и есть, — ответил я, подумав, что скорее всего, являюсь единственным человеком в Пансионе, который не знает это «Чудо».

После чего, посмотрел на нее взглядом, ясно дававшим понять, что не знаю ее имени, от чего «Чудо» вполне явственно удивилась.

— Ядвига, — представилась она. — Ядвига Вишневецкая, рада познакомиться с тобой, Кайа!

— И я тоже очень рада, — ответил я.

Честно говоря, было вполне ожидаемым то, что у этой барышни окажется какое-нибудь, пафосное для России, европейское имечко, ибо вся эта «сценка» «прибытия Героини», будто «вырезанная» из девчачьего чтива, требовала от «Чуда» необычайности во всем, начиная с имени, так что, я был бы даже слегка разочарован, если бы ее звали, ну допустим, Оля.

Хоть «Чудо», судя по имени и была этнической полькой, говорила она, в отличие от Государыни, безо всякого акцента.

Вернее сказать, что акцент все-таки был, но вовсе не у Ядвиги, которая говорила на чистом «местном» русском, а у меня, ибо здешний русский отличается и в произношении от тамошнего, но мне за это не «пеняют», списывая, вероятно, на последствия «несчастного случая».

В следующее мгновение я обратил свое внимание и на вторую, пришедшую с «Чудом», Воспитанницу, которую моментально узнал.

Ей оказалась моя «подруга по изучению иностранного языка» и соседка по парте на уроках этого самого иностранного языка.

Было очевидно, что эти двое — близкие родственницы, хоть и не родные сестры, «младшенькая» носила фамилию — Андреева.

Черты лица у обеих родственниц были поразительно схожими, младшенькая, однако, несмотря на всю свою «мимимишность», выглядела лишь грубой подделкой под старшую, что должно было ее, я полагаю, сильно расстраивать, да и спортивной она совсем не была, зато, как и «Чудо», обладала талантом к языкам и математике.

— Привет тебе, Злата, — улыбнувшись второй гостье, поздоровался с ней я.

— А… и тебе привет, Кайа, — ответила та.

Эта «подруга по изучению иностранного языка» более или менее привыкла ко мне, уже не пугаясь так, как это было в первую нашу с ней встречу, плюс, уверенности ей добавляло присутствие старшей родственницы.

— Впервые вижу, — сказала задумчиво «Чудо», — чтобы кого-то не из «одаренных» размещали в нашем корпусе.

Затем она, пожав плечами, продолжила:

— Если ты сейчас ничем не занята, то почему бы нам всем не выпить по чашечке чая? — события явно продолжали развиваться в ключе скучной «девчачьей повседневности», однако меня это совсем не расстраивало, даже наоборот, я обнаружил, что мне стало нравиться скучать.

— Ни разу не было такого, чтобы кузина приглашала кого-то в нашу комнату, — с каким-то странным выражением на лице шепнула на ухо мне Злата.

От ее слов в моей голове будто велосипедный звонок прозвенел, никого не приглашала, значит.

Когда мы пришли и расселись за столиком для чаепития, которого, кстати говоря, в моей комнате не было, я приготовился получать удовольствие от часика «мимимишных» чайных посиделок с «небожительницей», которая в той жизни, вряд ли бы удостоила меня даже своим взглядом.

В итоге, посиделки были, чай тоже, а вот с «мимимишностью» как-то сразу не задалось, ибо очень скоро стало совершенно очевидным, что «Чудо» меня пригласила «на чашечку чая» вовсе не за тем.

Выяснилось, что «Чудо» о Кайе знает больше, чем я сам. В частности, она знала практически все о моих злоключениях в Пансионе и ясно дала понять, что именно меня считает ответственным за то, что Таня стала излишне знаменитой, впрочем, ни слов осуждения, ни осуждающих ноток в ее словах, я не услышал. И она знала о нашем с «добрым дядюшкой» Художницы рандеву, после которого она «умер от болезни дома».

И то, что Кайа — бастард, она тоже знала, как и то, что у меня «сменились» «родители», хотя последнее большим секретом не являлось, ибо подобная информация печаталась в «Светском Вестнике».

Кстати говоря, «ложку дегтя» в ее «бочке меда» я все-таки нашел. Она была немыслимо высокомерной и ультра эгоисткой. И прекрасно об этом знала, но при этом была достаточно умна для того, чтобы сильно не выпячивать эти свои недостатки, однако даже не думала их полностью скрывать под маской ложной скромности.

Короче говоря, она слегка выбивалась из стандартного образа «Героини», готовой прийти на помощь всякому, в ней нуждающемуся, вернее, помочь-то она безусловно могла, но только если это отвечало ее личным интересам.

Походу нашего чаепития открылся, какая неожиданность, еще один ее талант, доведенный практически до идеала — ее умение облекать свои мысли в слова. И, казалось бы, прекрасное владение ораторским искусством в столь юном возрасте — это великолепно, однако, у меня возникал диссонанс от того, что видел я перед собой молодую девчонку, а слышал — пожилую женщину из «высших кругов», привыкшую вести «сложные» беседы.

У меня по позвоночнику пробежал электрический разряд: неужто и она пошла на «штрафной круг»…?

Из нашей беседы с «Чудом», а Злата «всю дорогу» лишь пила чай, с каким-то, не содержащим ни грамма сахара, печеньем, да помалкивала, я понял, что никаких друзей у нее нет и они ей не нужны.

В ее близком кругу были лишь «полезные» люди, так что пролезть в этот «круг», как я это планировал, будет крайне непросто.

— Я не совсем понимаю, куда ведет нить нашего разговора? — прямо спросил я.

— Ты необычайно прямолинейная барышня, — улыбнулась она, — в тебе есть что-то такое, заставляющее меня страстно желать того, чтобы мы стали подругами, несмотря на некоторые факты из твоей биографии.

Внезапно раздался вызов от ее видеофона и она, слегка покраснев под моим вопросительным взглядом, извинившись, вышла из комнаты.

Несколько дней спустя. Соединенное Королевство. Лондон. В особо защищенном помещении, под особняком Семьи Сью.

В помещении, где были лишь несколько стульев да стол, находились двое: очень пожилой джентльмен и его внучка, которой, на вид, можно было дать лет 35.

Старик изучал документы, что лежали перед ним в папке, а его внучка, задумавшись, смотрела «в одну точку».

— Я думал, что ты закончила с Африкой, Мэри! — прервал наконец молчание старый джентльмен, — разве я не велел тебе заняться иными делами?

— Теперь — закончила, — ответила женщина безо всякого выражения на лице, — а что же до того, о чем ты велел мне позаботиться…

Она пожала плечами.

— Это самое непростое дело, которое мне когда-либо поручали и самое ответственное, так что, дедушка, на разработку сценария и подготовку всего необходимого, уйдет еще немало времени.

На некоторое время в комнате вновь воцарилось молчание.

— Да, это так! — сказал наконец старик. — И мы ни в коем случае не должны потерпеть неудачу!

— И не потерпим! — заверила внучка.

— Это было великолепно! Мизерными средствами тебе удалось устроить настоящий катаклизм на Бирже, какого не случалось уже лет 70! Я и не надеялся, что нашей Семье, при моей жизни, удастся заполучить контроль над «Азиатской Торговой Компанией», — сказал он, после чего громко рассмеялся, а Мэри в удивлении приподняла бровь, ибо она была готова поставить много Фунтов на то, что уже лет десять как, никто не слышал смеха ее деда.

Отсмеявшись, он продолжил:

— Видела бы ты лица всех тех раздутых «индюков», столько лет не желавших продавать ни за какие деньги свои доли, бегущих, расталкивая друг друга локтями, «сливать» на Биржу акции, пока за них давали хоть пару пенни! Отличное было зрелище! Мэри, теперь большая часть внешней торговли старушки Англии, в руках нашей Семьи, ты постаралась на славу!

Женщина сидела и смотрела, со все тем же отсутствующим выражением на лице, на своего деда, на лбу которого выступали крупные капли пота. Он «таял» на глазах, как свечка и за последние пару дней стал выглядеть гораздо хуже, она видела доклад доктора, сделанный для Дяди, и там было: «безнадежен» и «в любой момент».

Но даже сейчас, в свои последние дни, дедушка был полностью одержим «золотым тельцом».

Нет, не только он, мы все им одержимы, — поправила она себя.

— Ты обещал детям, что половишь с ними рыбу на пруду, — напомнила она.

— Да, да, конечно, я помню, — ответил он, тяжело дыша, — ты лучше скажи, почему меня поставила в известность в самую последнюю минуту? А если бы мы не нашли столь быстро нужную сумму?

— Не ты ли, дедушка, всегда мне говорил о том, что сохранить дело в тайне возможно лишь держа свой рот на замке? — она покачала головой, продолжив, — а деньги, я не сомневалась, что ты вовремя найдешь нужную сумму.

— Я всегда думал, — на сей раз покачал головой старик, — что твое кредо: «без насилия»

— «Насилие», — ответила она, — это всего лишь инструмент, которым необходимо пользоваться в нужное время.

— А что с теми из Армии, которых ты задействовала и которые были в курсе…? — спросил он, немного погодя.

Мэри с жалостью посмотрела на деда, которого покидал его некогда могучий разум, ибо еще несколько дней назад, он бы ни за что не стал интересоваться излишними подробностями, но все же ответила:

— Армия Ее Величества здесь совершенно не причём, я лишь дала подзаработать нескольким отставникам, которых много, а работы для которых — мало, — ответила она, пожав плечами, — они не знали, кто именно «заказывал музыку», а те, кто знал… с теми все уже хорошо.

— Это хорошо, — ответил старик, — это хорошо, а тот щеголь, как его там, который Новости читал…

— К любому человеку возможно подобрать «ключ», — ответила она.

— Ты едва не начала войну, Мэри, на этот раз ты подошла слишком близко к краю, осознаешь это? Флоты, что кругами ходили у Африки вокруг друг друга, могли сцепиться, будто мартовские коты и тогда нашему бизнесу пришел бы конец.

— Отнюдь, — ответила женщина, — хотя я ожидала начала локальных боевых действий низкой интенсивности, но и так сойдет, однако обе стороны страшатся даже подумать о настоящей войне, впрочем, даже если бы они по-настоящему сцепились, это была бы прекрасная возможность для нас половить рыбку в мутной воде.

— Я думал, — усмехнулся старик, — что ты более патриотична.

— Не ты ли, дедушка, всегда говорил, — ответила Мэри, — что излишний патриотизм — это для плебеев?

Глава 35

Следующие пару дней я слегка потерзался «самоедством», размышляя над бытием и о «Чуде».

Наш разговор и ее образ, прочно засевшие в голове, чрезвычайно взбудоражили меня, так что мне захотелось выплеснуть энергию, занявшись чем-то деятельным, не требующим, однако, усердной работы мысли.

Помнится, я давал себе установку на то, что сделаю Кайю спортивной девушкой, но со всеми своими злоключениями, «час спорта» — был единственным спортивным событием моей жизни в Пансионе, а потому, не став откладывать это дело в долгий ящик, на следующий же день, после окончания занятий, отправился в местный спортивный комплекс.

Спортивных «кружков» и секций в Пансионе было полно, на любой вкус, хочешь — командные, хочешь — сольные.

Так как по натуре своей я индивидуалист, да и во время спортивных упражнений, я бы хотел побыть наедине с собой и своими мыслями, то командные виды спорта отмел сразу — они не для меня, а посему направился в тренажерный зал, где в данный момент было не многолюдно.

— Ты чего-то хотела, барышня? — спросила, заметившая мое присутствие в зале, женщина-тренер плотного телосложения, следившая за тем, как одна из Воспитанниц выполняет приседания с «грифом», на котором был малый вес.

— Да, я хотела бы начать заниматься в вашей секции, — ответил я.

— Ладно, — сказала тренер, — девчонкам еще двадцать минут тренироваться, так что, можешь посидеть пока на скамейке, если хочешь. Как закончу с ними — займусь тобой.

Сидя на скамейке, наблюдал за той же Воспитанницей, что и тренер. Барышня эта, с одинаковым интервалом, механически, будто робот, совершала приседания, держа на плечах «гриф».

Одета она была, как и многие из присутствующих в зале, не в стандартную спортивную форму, носить которую было необходимо лишь на «часе спорта», а в темно-синие спортивные леггинсы и свободную белую футболку.

Движения «вверх — вниз» ее «пятой точки», сопровождающиеся тяжелым дыханием, делали созерцание этого упражнения весьма волнующим, оставляя немало простора для разнообразных фантазий.

Делали бы… когда-то давно, тут же поправил себя я, ибо, наблюдая за упражнением этой, весьма «сексапильной» девицы, у меня опять ничего и нигде не «екало».

Однако, гораздо хуже было то, что я стал себя ловить на том, что иной раз я думаю о себе в женском роде…

Кажется, что мое «я», сформировавшееся в теле мужском, под действием женских гормонов начало медленно, но неуклонно изменяться…

— Так чем ты там, барышня, хотела бы начать заниматься? — вырвав меня из размышлений, спросила тренер, усевшись рядом со мной на скамейку, а затем, выслушав мои пожелания, попросила встать.

— Сколько тебе лет? — поинтересовалась она.

— 14.

Оглядев меня со всех сторон и ощупав мне запястья, колени, локти, тренер сообщила:

— Ты еще довольно юная, да к тому же, очень высокая, а стало быть и физические упражнения, дающие нагрузку на позвоночник, тебе стоит выбирать очень аккуратно или через десяток лет рискуешь получить неразрешимые проблемы со спиной.

— Во-первых, — продолжила она, — я настоятельно рекомендую тебе регулярно посещать бассейн.

— Хорошо, — ответил я.

— Во-вторых, упражнения, подходящие тебе по возрасту и телосложению, я подберу, а что касается желания «поколотить по манекенам» руками и ногами — это без проблем, у нас есть инструктор единоборств, для подобных тренировок, только приходить тебе нужно будет вечером, к шести, так как днем тут всегда тренируются девочки из «нормальных» классов и уделить тебе время мы не сможем, согласна?

— Конечно, — ответил я.

Главный Воспитатель предупреждала меня еще в самом начале о том, что во внеурочных занятиях Воспитанницы «обычных» и «одарённых» классов, перед «особыми», имеют абсолютный приоритет.

То есть, когда в Зале занимаются девчонки из «нормальных» классов, то девочки из «особых», по первому же требованию обязаны уступить тренажер, инвентарь и прочее.

Осознанная дискриминация одних и привилегия другим, тем, кто своим трудом и знаниями обеспечили себе поступление в «нормальные» классы.

В жизни не бывает равенства.

На следующий день, вечером, когда я, выполняя указания тренера — «рукопашницы», монотонно лупил утяжелённой металлом деревянной палкой по шине, в мои мысли вновь вернулась «Чудо».

И тот разговор.

Как странно, но его я помнил столь отчетливо…

Я в последнее время стал замечать, что моя память, вообще, стала намного лучше, чем была ранее, хоть и раньше никогда на нее не жаловался, вспоминая события и знания, о которых, как казалось, давным-давно позабыл, причем память возвращалась необычайно подробно.

Да и тело мое, до этого ощущавшееся, как не слишком хорошо подогнанный костюм, теперь «сидит» как родное.

… в моей памяти всплывало каждое слово, сказанное там и тогда, каждая мелочь интерьера комнаты, которую рассматривал, ожидая, когда вернется «Чудо», поговорив со своим женихом, что мне казалось даже, будто не воспоминания тревожил, а кино смотрел.

Когда «Чудо», ответила на вызов видеофона и покраснев под моим взглядом, поспешно вышла из комнаты, было очевидно, что позвонил некий небезразличный ей юноша.

— Твой папа? — кивнул я на фото, стоявшее на одном из письменных столов.

— Нет, что ты! — замахала руками Злата, хихикнув, — это жених кузины. Она выходит замуж, после окончания Пансиона.

Вот и ответ на вопрос: кто может наложить на «Чудо» свои лапы?

На довольно большом фото было изображение улыбающегося мужчины, альпиниста, на фоне установленного на неведомой вершине российского флага.

Глядя на фото с расстояния пары метров, мне показалось, что этому типчику было сильно за тридцать, то есть разница в возрасте, если зрение меня не подводит, у этой парочки — весьма приличная, однако, в этом сословии свои правила и «люблю» или «не люблю» — вероятно не является решающим критерием при выборе спутника жизни.

Кайю, например, никто не удосужился спросить, нравится ли ей ее будущий любовник или же нет, так что, вполне допускаю, что и «Чудо» была поставлена перед фактом и просто смирилась с волей Семьи, в конце-концов, в отличии от меня, она живет в этом обществе с самого рождения.

Тот же Граф Лев Толстой, если я не ошибаюсь, в 34 года женился на ровеснице «Чуда», так что…

Впрочем, Ядвига, мне не показалась человеком, готовым смиренно согласиться хоть с чем-то, ее не устраивающим.

— Ох уж эта болтушка! — вернувшись, сказала «Чудо», которая, видимо, слышала слова родственницы касающиеся ее замужества и садясь за стол, легонько щелкнула Злату по носу, от чего та вскрикнула: «ай!»

— Прости, пожалуйста, не могла проигнорировать, — сказала уже мне она, помахав видеофоном.

— Ничего страшного, я никуда особо не тороплюсь, — ответил ей, пожимая плечами, — но вот что мне любопытно, для чего понадобилось первейшей умнице Пансиона, учащейся в выпускном классе, тратить столько времени, которого наверняка нет, на то, чтобы разузнать всякие подробности насчет меня? Да и непохожа ты на барышню, которой не хватает подруг.

«Чудо» задумчиво рассматривала меня, мешая ложкой свой чай и положив ее на блюдце, произнесла:

— Злата, тебе пора идти на дополнительные занятия!

Злата не слишком то довольно взглянула на свою старшую родственницу, было очевидно, что ей очень интересно послушать наш разговор, но перечить она не стала и с печальным выражением на личике, взяв свою сумку, покинула комнату.

— У меня большие планы на свою жизнь, — заявила «Чудо», — а воплощение их в реальность во многом зависит от того, какие люди меня будут окружать.

— Когда еще, если не в школьные годы, обзаводиться верными друзьями, согласна? — спросила она, разведя руками.

— Мммм, да.

— А когда я услышала от людей, обеспечивающих безопасность моей Семьи, что «одной четырнадцатилетней барышне» из нашего Пансиона, без явной помощи извне, удалось провернуть тот фокус с рассылкой того видео, чтобы решить, так сказать, одну свою проблемку, то мне показалось, что иметь в друзьях такого решительного и находчивого человека — исключительно полезно.

Я отхлебнул чайку, скрывая эмоции.

— А что, — спросил я, не изменившимся голосом, — люди, охраняющие твою Семью, подсматривают за «одной четырнадцатилетней барышней»?

— «Одна барышня» чересчур эгоцентрична, — улыбнулась «до ушей» Ядвига, — но нет, подобных увлечений у них нет, однако, по долгу своей службы, эти люди вынуждены одним глазом приглядывать за службами безопасности других Семейств, одна из каковых начала, насколько я понимаю, весьма бурную деятельность, с целью сокрытия определенных фактов. Есть мнение, что в следующий раз, когда «одна барышня» решит «отколоть» какой-нибудь «номер», ей не следует выпускать из виду факт того, что весьма пристально бдят не только за ней, но и за бдящими за ней…

Она сделала глоток из чашки.

— И не только те, кто желают «одной барышне» добра, если она об этом забудет, то может попасть в очень большую беду, не меньшую, чем ту в которую она уже попадала.

Я пожал плечами.

— Интересно и поучительно, — заметил я, — однако не слишком ли глубоко ты посвящена в утомительные подробности из жизни этой «одной барышни»?

— Обыкновенная необходимость, — ответила «Чудо», — и, кстати говоря, я слышала, что у твоей Семьи есть вполне определенные планы относительно твоего будущего.

«Чудо» выразительно взглянула на меня, откинувшись на спинку стула.

В книгах частенько встречается выражение, вроде: «от ее слов в комнате резко похолодало».

Очень подходящее к данному случаю выражение.

Допив одним глотком свой чай, полюбовался сидящей передо мной красавицей, каждая ее поза и движение, уверен, были многократно отрепетированы, и облизав губы, произнес:

— Вот значит, что за «дружбу» ты мне предлагаешь… — я на секунду запнулся, разозлившись было, а затем злость ушла и мне стало смешно, «Чудо» решила пойти самым простым и банальным путем, впрочем, а зачем выдумывать изощренные схемы, когда перед тобой четырнадцатилетний подросток?

— … думаешь, что я, озлобившись на свою Семью, стану шпионить для тебя?

«Чудо» удивленно состроила «большие глазки» и картинно похлопала в ладошки.

Боже, вот как ей это удается? Ее «милота» начинает пронимать даже мою Кайю.

— Между тобой и Златой разница в возрасте менее года, однако насколько же ты более зрелая, нежели она, удивительно… Я сделала правильный выбор, решив подружиться с тобой! Однако, ты все неправильно поняла! — сказала она, оперевшись щечкой о свою ладошку и разглядывая меня, а затем, встав со своего места, подошла к письменному столу, взяв с него фото своего жениха и вернувшись на место, протянула его мне.

Зрение меня не подвело, мужику на фото действительно было около сорока лет.

— Знаешь этого человека? — спросила «Чудо».

Я отрицательно помотал головой.

— Кажется, у тебя действительно случилась тяжелая амнезия, — покачала головой та, — это младший брат Государыни…

— Пффф, — громко «пфыкнул я».

— Слушай, мы ведь с тобой теперь друзья, да? Можно я буду называть тебя «Чудо»? — та хотела что-то возразить, но я не дал ей такой возможности, продолжив, — спасибо, ну так вот, Чудо, мне в последнее время кажется, что я стала героиней какого-то книжного романа, а наш Пансион — центр мира! Только подумать, мне предлагает свою дружбу почти что Принцесса Империи, во дела!

«Чудо» от моих слов надулась, как мышь на крупу, однако наиграно, ей такие слова явно пришлись по душе.

— Тебе ведь Государыня рассказала о… моей ситуации? — поинтересовался я.

— Если и так, — ответила «Чудо», пожав плечами, — то я тебе об этом в любом случае сказать не могу, суть разговоров с царскими особами не подлежит огласке.

— Слушай, вот мне любопытно, он же тебя лет на 20 старше…

— На 19, — машинально поправила меня «Чудо».

— На 19, — согласился я, — и тебя подобное устраивает? Неужто любовь и все такое прочее? Или тебе так хочется оказаться там…

Я поднял взгляд к потолку, а «Чудо» «вспыхнула». Мне явно удалось вывести ее из равновесия и разозлить.

— Причем здесь любовь? Я исхожу из интересов Семьи! Однако моим мнением по данному вопросу соизволили поинтересоваться, в отличие от тебя…

Она быстро взяла себя в руки.

— … прости, пожалуйста, я сказала не подумав, — извинилась она за несдержанность.

— Ничего — ничего, — картинно помахал ладошкой я, — в конце-концов, мое мнение и правда забыли спросить.

— Ну так вот, — продолжила Ядвига, — не скрою, мне было бы исключительно полезно иметь глаза и уши в твоей Семье, вот только тебя, когда и если ты вернешься «в отчий дом», ни к каким Семейным делам и на километр не подпустят, засунув, так сказать, в какой-нибудь «чулан» на краю Империи, с глаз подальше. Так что в качестве шпиона, ты, к сожалению, бесполезна…

— У меня любящие родители, — помпезно заявил я.

Грациозное «пффф» было мне ответом, затем «Чудо» с какой-то жалостью посмотрела на меня.

— Если надеешься на помощь своего папы — забудь, у него ничего не выйдет. А позже, когда станешь бесполезной для его планов, я бы не поставила и копейку на то, что он продолжит благоволить тебе. И хотя всем известно, что он честный и порядочный человек, но… не забывай, Кайа, он не с Луны прилетел! Хоть он и лучше большинства из твоей Семьи, но он ее часть! Он родился и воспитывался среди тех людей, для которых ты — пустое место! Не говоря уже о том, что будет, если у твоей матушки появится свое дитя. Думаешь, сможет она спокойно спать, зная, что «одна четырнадцатилетняя барышня» находится где-то подле ее ребенка, учитывая, что наверняка ей доподлинно известно о «художествах» «одной барышни»?

«Чудо» выразительно на меня посмотрела, а я опустил взгляд на чашку.

— И? — поинтересовался я.

— И когда ты отправишься в семейный «чулан», тебя из него на свет Божий вытащу я! Ведь мы станем, в некотором смысле родственницами, а раз так, будет ли для кого-нибудь удивительным то, что ты близка со мной? — она ласково улыбнулась мне.

— И что это за планы у тебя такие грандиозные? — вернул ей улыбочку я, — будем порабощать мир?

— А вот это пока сек-рет! — ответила она, — в свое время ты все узнаешь, если оправдаешь мои ожидания, конечно, ну что, подруги?

— Подруги, — ответил я, — кстати говоря, а с чего ты решила, что тебе твой муж позволит заниматься разными глупостями, а не запрет, скажем, в золотой клетке, как жирафа и будешь, вместо «великих свершений», курсировать из спальни в роддом и обратно…

«Чудо» перебила меня тем, что в один миг, поднявшись со стула, оказалась рядом со мной и подняв указательным пальцем мой подбородок, заявила:

— Кайа, прекрати меня бесить, ведь я, единственный в этом мире человек, который может обеспечить тебе приемлемое будущее «после»!

А затем, нежно погладила меня по щеке.

— Понятно, — ответил я, аккуратно отставляя ее руку от моего лица.

После тренировки, возвращаясь к себе, я отчетливо осознал, что мои преимущества перед другими людьми, особенно это касается жизненного опыта, приобретенного за прошлую жизнь — очень недолговечны и времени на раскачку крайне мало. А «Чудо», чтобы там о себе и своих перспективах она не думала, находится очевидно под влиянием Государыни и стало быть, ничего хорошего для меня не будет, если буду тупо следовать в ее «кильватере».

У Филатовых, а Кайа хоть и малоценный, но все же член этой Семьи, друзей нет. В этом обществе, как я понимаю, друзей не может быть вообще, лишь конкуренты и вся эта «лапша», которую мне на уши вешала Ядвига, на тему того, что она никоим не собирается использовать Кайю против ее же Семьи…

Еще как собирается! Возможно не прямо, но Бог его знает, чего они с Государыней там удумают! Ни разу не удивлюсь, если наш разговор записывался…

— Филатова! — когда я вошел общежитие, меня окликнула «Колобок», сидевшая на диванчике, рядом с «проходной» и вскочившая на свои коротенькие ножки, едва завидев меня.

У меня зачесались ладошки при виде «катившегося» в мою сторону «Колобка».

— Очень важно и очень срочно, — залепетала она, схватив меня за руку и потащив к проходной.

— Чего тебе? — спросил я, вырвав свою ладошку из ее цепких лапок.

— Очень важно и очень срочно! Все тебя ждут! — снова залепетала она.

— Где я живу — известно, если кому-то что-то «очень важно и очень срочно», пусть приходят ко мне «на прием» сами, у меня полно своих дел, отстань! — ответил я и хотел было идти дальше, когда «Колобок» вновь схватила мою руку, заныв:

— Это правда очень срочно! Девочки тебя ждут! Вопрос жизни и смерти!

— Ладно, пошли, — согласился я, ибо было похоже, что «Колобок» просто так не отлипнет.

Пару минут спустя, на третьем этаже общежития для «одаренных», в одной из комнат.

— Я привела ее! — вскрикнула «Колобок», запирая за собой дверь на ключ и метнувшись в другой конец комнаты, достала свой видеофон, начав записывать происходящее.

Посреди стандартной для этого корпуса комнаты стояли две Воспитанницы, причем одну из них — мелкую ростом, плоскую и с короткой стрижкой, я сначала принял за пацана, но приглядевшись понял, что это все-таки девчонка.

Одеты обе были в «домашнее», а их повседневная форма, с цифрой 10, означающей, что обе они — ученицы 10 класса, висела на вешалках, при чем на одной были вышиты «вензеля».

— А вблизи она кажется еще длиннее! — сказала, подошедшая ко мне поближе «пацанка», — какой если не секрет у тебя рост? Ты только глянь на ее сиськи! Сама тощая, а такие сисяндры наела!

— Зависть — это грех, — ответил «пацанке», затем обратился ко второй обитательнице комнаты, — а парня в юбке зачем притащили в Пансион?

Следующую пару минут, рассвирепевшую «пацанку» успокаивала ее соседка.

— Так кто здесь «срочно умирает»? — поинтересовался я, когда порядок в комнате был восстановлен.

— Мало того, что «тихой сапой» пробралась в Пансион, так еще и место в нашем общежитие выклянчила! — продолжала негодовать «пацанка».

— И сразу пошла надоедать Ядвиге! — возмутилась «Колобок».

— Ясно, — вздохнул я, — фанатки…

— Девчонки, хватит! — довольно громко сказала соседка «пацанки», затем представилась, — меня зовут Алина, очень приятно с тобой познакомиться.

— Кайа, — ответил я.

— А это Оля, — представила «пацанку» Алина.

Алина эта — была бы совершенно обычной и невыразительной на вид девчонкой, коих тысячи, если бы не ее пухленькие и очаровательные губки, целовать которые, уверен, исключительно приятно.

— Так чего вы там от меня хотели? — снова спросил я

— «Не откажем в помощи!» — кажется такой девиз «особых классов»? — поинтересовалась Алина.

— Не знаю, — ответил я, пожав плечами.

— Уверена, что не ошибаюсь, — с улыбочкой заявила она, — видишь ли в чем дело, сегодня — день чистки нашего унитаза и мы тут вспомнили, что в нашем корпусе теперь живет одна из «особых», которая, как всем известно, «не откажет в помощи», Оль, принеси, пожалуйста, «ершик»!

— Агась! — заявила та и «кабанчиком» метнулась в уборную.

— Это мы здорово придумали, — заявила Оля, вернувшись с «ершиком» в руках, — наш туалет будет сверкать чистотой и «особой» дадим заработать баллов на еду.

Я ошибочно полагал, что в Пансионе, учитывая то, как Воспитатели следят за Воспитанницами, такое явление, как «буллинг» — полностью отсутствует, однако выяснилось, что это не так и подростки, даже талантливые, всегда остаются подростками. Конечно, никаких побоев в Пансионе не допустят, однако, моральные издевательства тут вполне себе присутствуют.

— Кайа, поторопись, пожалуйста, — поторопила меня Алина, — а то скоро «отбой» по корпусу.

— Да, конечно, — ответил я, улыбнувшись ей «до ушей» и протянул руку за «ершиком».

— Держи, — сказала Оля, вложив «ершика» в мою руку.

— Сейчас я основательно вычищу один здешний унитаз, — сказал я и сделал широкий шаг в сторону Алины.

Недолго я пожил в общаге для «одаренных», — подумал я, — возможно даже, завтра меня выгонят из Пансиона.

Следующим своим движением, я схватил Алину за ее волосы, собранные в тугой «хвост», сильно дернув за который, уложил эту неприятную особу себе на бедро, любуясь ее перекошенным личиком, а мгновение спустя, туалетный «ершик» уже начал активно «шуровать» по очаровательным губкам и зубкам.

Глава 36

«Пацанка», сидевшая до определенного момента на своей кровати «ровно» и пялившаяся на то, как ее соседке по комнате и подружке «чистят зубы» туалетным «ершиком», прибывая в некотором шоке, от непривычного для Воспитанниц физического насилия, резко пришла в движение.

Собравшись с духом, она вскочила с кровати, сжав свои кулачки. Ее била крупная дрожь, непросто, все-таки, решиться «мирному» человеку, не привыкшему разрешать проблемы насилием, на реальную драку.

— А ну-ка, быстро села на место! — повернув к ней голову, потребовал я тоном, которым взрослые говорят с натворившим «делов» ребенком, когда та сделала первый шаг в мою сторону.

«Пацанка», дернувшись всем телом, отступила назад.

— Прекрати немедленно! — закричала она, а на ее глазах выступили слезы, — хватит мучить Алину!

— Ну что, все еще хочешь, чтобы я вычистила твой унитаз? — спросил я Алину, покрепче схватив ту за «хвост», сильнее запрокинув ей голову и убрав «ершика» от ее губ.

Ответом мне стало столь лютое матерное ругательство, что я просто-таки вынужден был «почистить» эти очаровательные губки, запачканные жуткой бранью, еще немного.

Мне категорически не хотелось применять насилие в отношении этих девочек, однако, подружки оставили мне, по их мнению, ровно два нехитрых варианта.

Во-первых, пойти и вымыть их сортир, что стало бы для меня социальным самоубийством, во всех смыслах.

Во-вторых, слезно просить эту парочку выпустить меня из комнаты, подобное имело бы тот же результат.

Так что применение мной насилия в данном случае было вполне уместным. В противном случае, я непременно стал бы объектом насмешек для всех обитательниц Пансиона, поэтому, необходимо было показать этим девочкам, а также всем остальным, тут я посмотрел в камеру видеофона, с помощью которого «Колобок» записывала происходящее, что не потерплю никаких издевательств над собой.

И что любая, кто захочет устроить мне «веселую жизнь», должна быть готовой к неприятным последствиям.

— А ну, отпустила ее немедленно, тварь, я сказала!!! — заорала на пределе возможностей своих голосовых связок «Пацанка».

Алина, чьи очаровательные и нежные губы я «ласкал», изо всех сил вырывалась, брыкалась, пыталась крутить головой и плевалась.

Дикий вопль «Пацанки» не остался не замеченным, так что прошло очень немного времени и в дверь комнаты начали громко стучаться, требуя, чтобы мы немедленно ее открыли.

В тот момент, когда я отвлекся на шум за дверью, мне прямо по сиське прилетел весьма болезненный удар локтем от Алины.

Вырвавшись из моих «лап» и вскочив на ноги, она в два прыжка оказалась в другой части комнаты, как можно дальше от меня и опершись на письменный стол, сплевывала свои слюни прямо на пол, на отличное ковровое покрытие.

— Тебе стоит прополоскать рот, — посоветовал ей, массируя ушибленную грудь и разглядывая ее физиономию, кажется, я здорово перестарался, ее губы весьма сильно «кровили» и опухли так, что стали «утиными», — а то этим же «ершиком» очищали унитаз от дерьма и неизвестно, какая к нему прилипла инфекция.

Услышав меня, у Алины закатились глаза, и я уж подумал, что у нее случился обморок.

Сознание, однако, она не потеряла, вместо этого, ее начало жутко рвать.

— Немедленно откройте дверь! — вновь потребовала стоявшая в коридоре Воспитатель.

«Пацанка» подорвалась, как ужаленная и своим ключом отперла замок, впустив в комнату двух Воспитателей и небольшую стайку любопытствующих девочек.

— Что это вы здесь устроили? — грозно спросила, уперев руки в бока, Воспитатель, а затем выражение ее лица сменилось на испуганное и выставив вперед одну руку, она пробубнила:

— Алина, поставь лампу на стол…

Повернув голову, увидел, что очухавшаяся Алина — слегка озверела!

Поднявшись на ноги, она схватила со стола тяжеленную на вид настольную лампу и с воплем:

— Да чтоб ты сдохла, тварь! — метнула ее в меня.

К моему счастью, она забыла вытащить вилку лампы из розетки, в следствии чего, та в полете изменила траекторию, едва-едва разминувшись с моей головой, несмотря на то, что я успел броситься в сторону.

Позади раздался глухой удар, затем девичий вскрик и еще один удар, а после завизжали сразу несколько девочек.

Встав на ноги и обернувшись, увидел валяющуюся на полу лампу, чье тяжелое керамическое основание не разбилось при падении на пол, чего нельзя было сказать о сломанном абажуре, впрочем, черт бы с ней с лампой, ибо, кажется, одна из тех девочек, что зашли в комнату, серьезно пострадала!

Алина попала своим снарядом ей в голову и теперь девочка сидела на полу, тихонечко всхлипывая, слава Богу живая (!), ладошками, с которых капала кровь, закрывала разбитое лицо.

В комнате начался балаган, девочки — визжали, Воспитатели пытались навести порядок и выпроводить посторонних.

— Ну-ка дай-ка сюда! — сказал я, вырывая из рук Колобка видеофон, на который она записывала все происходящее.

— Это моё! Верни, пожалуйста! — «заканючила» та, попытавшись отобрать у меня свою собственность.

— Не дергайся, отдам я тебе твою игрушку, — ответил я, довольно грубо отпихнув ее от себя.

Видео я отправил в общий чат Пансиона, за что мне, конечно же, влетит от Администрации, но на фоне творящегося — это так, мелочи, плюс, на свой аппарат.

Некоторое время спустя. В комнате старшего Воспитателя по нашему Корпусу.

Честно говоря, я ни разу за обе свои жизни, не слышал, чтобы орали так, как сейчас это делала Директриса, примчавшаяся практически сразу после инцидента, ибо идти ей тут было недалеко, в будние дни она ночевала в Пансионе, а директорские апартаменты располагались в Корпусе для «одаренных».

Орала она, как безумная, опершись руками о стол Воспитателя, временно ей оккупированный, на всех сразу, на четырех Воспитанниц: меня, Олю, Алину и «Колобка», а также на Воспитателей.

Абстрагировавшись от ее воплей, я, что называется, ушел в себя, размышляя.

Никто не в состоянии обругать человека сильнее, чем он сам, а себя я клял последними словами.

Вот за каким таким чертом, скажите на милость, я поперся за «Колобком»? Неужели взрослому и неглупому «дяденьке», каковым, по крайней мере себя считал я сам, было не очевидно, что никаких друзей у Кайи здесь нет и не будет? Было!

Не был ли я в курсе того, что от местных девочек ничего кроме гадостей ожидать не приходится? Разумеется, был!

Более того, кто бы, будь он или она на их месте и в их возрасте, не постарался устроить веселую жизнь «мажорчику», просто так, чисто от досады?

Эти девочки пахали как «папа Карло», чтобы оказаться в составе «одаренных» классов и в этом Корпусе, а тут «оппа!» и «богатенькая Буратинка», не прилагая особых усилий, оказалась здесь же.

Да, естественно, никаких физических издевательств, потому как, во-первых, тут же выгонят из Пансиона, во-вторых, Семейка отомстит, но уж морально досаждали бы точно!

Единственным правильным вариантом, было любым способом отделаться от «Колобка» и идти по своим делам…

Раздался звонок видеофона Директрисы, вернувший меня в реальность.

— Поздравляю тебя, Алина! — сказала Директриса, после того, как закончив разговор, села обратно в кресло, потерев пальцами свои виски, — ты искалечила Воспитанницу!

Алина ахнув, закрыла лицо ладошками и уперла взгляд в пол.

— Сотрясение мозга! — продолжила Директриса, — перелом стенки глазницы! Не говоря о таких мелочах, как рассечение брови… что же вы девочки устраиваете? Зачем?

Алина уже рыдала вовсю, а Оля успокаивала ее, как могла, не забывая при этом злобно «зыркать» на меня.

— Так ладно, — хлопнула ладонью по столу Директриса, более-менее успокоившись, — рассказывайте, как все дошло до драки? Кто зачинщица?

— Это Кайа начала! Алина попросила ее помочь нам, а она беспричинно взбесилась и напала на нее, — указала на меня пальцем «Пацанка».

— Да, это она на Алину напала! — поддакнула «Колобок».

Директриса вперила свой взгляд в меня. Вздохнув и пожав плечами, ответил:

— Этим девочкам не понравилось то, что вы, мадам, решили перевести меня к ним в Корпус, а также то, что, по их мнению, я надоедала их кумиру, Ядвиге, вот они и задумали, судя по всему, проучить меня, унизив перед всем Пансионом, для чего она, — я кивнул на «Колобка», — дождавшись моего возвращения в Корпус…

Тут «Колобок» попыталась меня перебить, но Директриса велела ей замолчать, и я продолжил:

— Так вот, когда я возвращалась из спортивной секции, она…

— Олеся! Меня зовут Олеся! — вновь перебила меня «Колобок».

— Олеся, ага, — продолжил я, — эта самая Олеся, дожидаясь моего возвращения на первом этаже, около проходной, попросила о помощи, сообщив, что у нее есть ко мне «очень важное дело» и что, вообще, вопрос «жизни и смерти»…

Девочки загалдели вновь, а я продолжил, когда все стихло:

— А разве я, как достойная Воспитанница Пансиона, могла проигнорировать просьбу о помощи? — спросил я с улыбочкой, — и вот, когда я пришла, меня заперли в комнате, после чего, Алина потребовала от меня вычистить их унитаз. Олеся вела при этом виртуальную съемку, с помощью своего видеофона, дабы затем весь Пансион полюбовался на то, как я либо выполняю их требование, либо униженно прошу девочек выпустить из комнаты, я все верно говорю?

— Нет!!! — хором ответили девочки.

Таким вот образом мы пререкались в том же духе еще минут пятнадцать, пока, наконец, Директриса это не прекратила.

— Так, ясно, — сказала она, помассировав ладонями лицо, — на сегодня все, идите спать, как с вами поступить, я решу завтра!

На следующий день. Послеобеденное время.

Несмотря на солнечную погоду, был весьма ветреный и довольно прохладный осенний денек.

Длинная юбка, почти до щиколоток из великолепной шерсти, стоящая, как и все остальные мои шмотки, каких-то запредельных денег и стильная подростковая кожаная куртка — радовали взор, мой и окружающих, а удобные высокие ботиночки, прямо-таки требовали того, чтобы я шел и шел, не останавливаясь.

«Обабился» я, похоже, в конец, раз меня так стали радовать шмотки, впрочем, хорошие вещи всегда и всем, вне зависимости от пола, предают уверенности в себе.

Впрочем, в последнее время я стал замечать и даже без ужаса, что ношение женских шмоток более не вызывает у меня какого-либо дискомфорта, наоборот, я с удовольствием наряжаю Кайю в красивые шмотки.

Этак, похоже, дойдет и до того, что мне и мальчика «захочется», а вот это ужас!

Остановившись и опершись на свой чемодан на колесиках, оглянулся, в последний раз окидывая взором Пансион, бывший мне домом, пусть и не слишком долго, но в котором за столь короткое время моего в нем пребывания, со мной случилось столько приключений, без которых, я бы вполне мог обойтись, само собой, сколько не случалось за всю мою прошлую жизнь.

Это место навсегда останется в моей памяти, ибо здесь я впервые своими собственными руками убил человека. Надеюсь, что в последний раз, но как знать?

Я глубоко вздохнул, дабы полной грудью вдохнуть «воздух свободы», ибо сегодня со мной случилось то, чего ранее еще не случалось! Меня, впервые за обе мои жизни, выгнали из школы.

Вызвав меня к себе после «часа спорта», Директриса, с отсутствующим выражением на лице, сообщила, что в связи с моей «немотивированной агрессией» в адрес другой Воспитанницы, у нее нет иного выбора, кроме как «попрощаться со мной».

Директриса явно считала, не говоря об этом в слух, само собой, что одной из причин, толкнувшей меня на применение силы в отношении Алины, было повреждение моего мозга, спровоцировавшее дальнейшую амнезию.

То есть, я в ее глазах был большой проблемой, а Директрисе, как и любому другому начальству, особенно вновь назначенному, проблемы не нужны.

Такие Воспитанницы Пансиону не требуются.

— Ничего поделать нельзя, — сказала она с таким видом, будто сожалеет о том, что приходится меня выгонять, — правила, есть правила! И ты, Кайа, их нарушила! Ни одной Воспитаннице в этих стенах не дозволено применять в отношении других Воспитанниц физическую силу! Ни одной! Я понимаю, что тебе показалось, будто над тобой хотят поиздеваться…

Она пожала плечами.

— А разве не хотели? — поинтересовался я.

Вопрос остался без ответа.

— Кстати говоря, я слышала, что за драку в первый раз должны лишь наложить штраф… — начал было я.

— Правила поведения и степень наказания были изменены, — перебила меня Директриса, — соответствующее объявление есть в Сети Пансиона, впрочем, это уже неважно. Я не стану портить твой «табель» и укажу, что ты ушла «по собственному желанию».

Она очень выразительно посмотрела на меня.

— А я в свою очередь не стану раздувать скандала и выкладывать виртуальную съемку драки в общую Сеть.

Директриса утвердительно прикрыла глаза, после чего велела мне идти и собирать свои вещи, ибо после обеда за мной должны приехать «родители».

— Я свободен, словно птица в небесах! — громко продекламировал я.

Я и правда свободен! Бабка с дедом и остальные «дорогие родственнички» ничего поделать со мной сейчас не могут, как бы там Кайа их не взбесила, ведь ими же для меня была уготовлена роль жертвенного барашка.

А барашка надо холить и лелеять!

Очень хорошо все по итогу вышло, хоть и случайно! В конце-концов, как говорится, что ни делается — все к лучшему!

— Я забыл, что значит страх! — продолжил я нараспев декламировать Кипелова.

— Ничего страшного! — услышал я очень недовольный голос, чуть позади меня, с дорожки ведущей к лазарету, — я тебе еще напомню, что значит бояться! Сучка! Я еще с тобой не закончила, вот увидишь, слово даю!

Обернувшись на голос, я засмеялся, чего себя сдерживать-то перед такими персонажами?

Говорившей была Алина, само собой, у которой губы распухли еще сильнее и были намазаны какой-то антисептической дрянью, так что видок она имела более чем смешной.

— Ладно, — ответил ей и махнув рукой добавил, — мой «ершик» всегда к твоим услугам.

Она заорала мне что-то там вслед, но Пансион и все, что с ним связано, остался в прошлом и меня более не волнует.

Честно говоря, я не был в курсе, что сталось с остальными участницами «замеса», выгнали их тоже, либо только меня.

Да, собственно, какая разница?

— Привет, пап! — крикнул я, помахав ручкой, поджидавшему меня на стоянке, около дорогущей на вид, спортивной двухместной машины, «новому папане».

— Привет-привет, — ответил тот и чмокнув меня в щеку, когда я подошел поближе, после чего, закинул мой чемодан в багажник, — ну что, изгнанная, едем в новую берлогу?

— Едем, конечно! — радостно ответил я.

Глава 37

Утром того же дня.

— Благодарю Вас за то, что своевременно поставили нашу Семью в известность, я передам Ваши слова своей Мадам, хорошего дня, Алла Петровна, — ответила Прислужница «бабушки» Кайи звонившему абоненту и на этом подвела черту под разговором.

— Мадам, звонила Директриса Пансиона, в котором училась ваша внучка, Кайа, — несколько минут спустя сообщила Прислужница своей Мадам о состоявшемся разговоре.

— Училась? — машинально переспросила та, оторвав свой взор от финансовой документации.

— Директриса сообщила, что ваша внучка устроила очередную выходку и что ее присутствие в Пансионе более не желательно.

— Выходку? — вновь переспросила пожилая женщина и «цыкнув» поинтересовалась, — это может стоить нам репутационных издержек, Вика?

— Поступок Кайи может осложнить отношения с Московским коммерческим банком, Мадам, ваша внучка, выражаясь совсем нефигурально, почистила зубы туалетным «ёршиком» одной из барышень Беликовых…

— Беликовых? — перебила ее Мадам. — Настасьи Беликовой дочь?

— Нет, ребенок одной из любовниц ее мужа, Марии, — ответила Прислужница, пожав плечами.

— Директриса потрудилась сообщить, с чего это вдруг произошло подобное? — поинтересовалась пожилая женщина.

— С ее слов, барышня Беликова «попросила» Кайю выдраить унитаз…

— Ясно, — перебила свою Прислужницу «бабушка» Кайи, — значит проблем не будет.

В помещении ненадолго установилась тишина. Пожилая мадам, после некоторого раздумья, постучав пальцами по массивной столешнице письменного стола, сказала:

— Сообщи новость Игорю, пусть придумает, куда ее теперь девать. Раз уж удочерил, то она отныне станет только его головной болью, а я об этом ребенке более слышать не желаю! Она — отрезанный ломоть!

— Как скажите, — ответила Прислужница, — я вам еще нужна?

— Иди, — махнула рукой пожилая женщина.

Месяц спустя. Моя жизнь стала такой, каковой я ее для себя и желал — размеренной и скучной. Я бы даже сказал «стерильной». А разве что-то «интересное» могло произойти, когда я практически 24 часа, 7 дней в неделю, нахожусь под неусыпным надзором Ирины, моей «боевой горничной» и надзирательницы, в одном лице или одной из ее подручных, когда по каким-то причинам она все-таки покидала меня?

В Поместье, в «домик на островке» «папаня» меня возвращать не стал, вместо этого поселил меня туда, куда он с «матушкой» планировал переехать к весне.

Весь тридцать девятый, жилой, этаж, сорокаэтажной корпоративной «высотки», принадлежавшей Семье и в которой же располагались офисы самого разного назначения различных семейных структур, три недели был только в моем распоряжении.

Ну почти только в моем…

Ведь помимо меня тут же обитала моя охрана, в лице Ирины и ее подручных, проживавшие здесь посменно, а также более, чем серьезная общая охрана этого объекта.

«Тетя Аня» — женщина, чуть-чуть за 50, Повар, именно так, с большой буквы и по совместительству глава целого стада персонала, обслуживающего этот «особенный», на который попасть возможно только тем, у кого имеется для этого специальный пропуск, этаж.

Метраж жилого этажа — огромный, а стало быть и уборка, не успев закончиться — начинается вновь. Чистота и порядок поддерживаются безукоризненно.

А неделю назад, сюда же переехали и «родители». Их переезд по всей видимости ускорила очередная беременность «матушки», которая не оставляет попыток стать матерью.

Специально для нее в «родительских» апартаментах установили особую, как в больнице, кровать, в которой она должна будет «окуклиться» аж до того момента, пока не исчезнет угроза выкидыша, либо он у нее не случиться вновь. А специально обученная женщина из «женской» клиники ежедневно приезжает «мониторить» состояние ее и «плода», а также делать тонизирующий массаж.

Я же, за эти недели, находясь практически в полном покое, также прошел в некотором смысле стадию «окукливания» и теперь можно сказать — «вылупился» вновь.

«Химеризация» моей души и этого тела, похоже, что подошла к своему завершению, в результате чего исчезли «мальчик Дима», тридцати восьми лет отроду и «девочка Кайа», четырнадцати лет, которая, несмотря на полное отсутствие собственной памяти регулярно «перехватывала» управление на себя.

Теперь осталось лишь «Я».

«Я», которое по-настоящему стало прежним «Дмитрием Николаевичем», полностью смирившееся со своей женской ипостасью и даже поглядывающее на мальчиков так, как должно поглядывать это самое «я», являясь счастливым обладателем женского тела.

Однако же изменения произошли и с самим телом, чья «химия» совершенно очевидно изменилась под влиянием так называемой «души».

В том смысле, что к милым барышням у меня теперь стал возникать интерес вполне определенного рода, ровно такой же, каким этот интерес был в той жизни.

Далеко не ко всем, конечно, и пока что лёгонький — лёгонький, но все же. И меня это радует.

Но самым приятным изменением стало то, что те «взбрыки», под действием которых я порой совершал импульсивные и несвойственные мне поступки остались, кажется, в прошлом.

И теперь «Я» — точно такой, каким «я» был тогда, не считая того, что меня более не гложет каждодневный страх, но в женском «варианте», так сказать. Единственное, что думать о себе мне привычнее в «мужском» роде.

И я даже поймал себя на той мысли, что, наверное, не стал бы теперь суетиться по поводу предстоящей весны, не будь предлагаемый «друг» каким-то садистом, со слов «родителей».

В конце-концов, жизнь полную «воздержания» вести не собираюсь!

Это непозволительное расточительство, учитывая то, какое великолепное у меня тело!

Хотя, конечно, я пока что морально не готов к такому развитию событий, однако же, если мне удаться выкрутиться в этот раз, то у меня будет как минимум несколько лет «передышки», за время которой все окончательно встанет на свои места.

Семья — нужна!

Не могу же я вторую жизнь подряд, жить «бобылем», а «семья» из двух женщин — это уже чересчур, особенно в Империи.

Нафиг такое! Если уж жить, то на полную катушку!

Мои отношения с «родителями» также претерпели радикальные изменения.

Нет, никто меня не ругал и не отчитывал за то, что выставили из Пансиона вон, наоборот, «папаня» заявил, что я поступил, как должно, ибо никаких унижений членам этой Семьи терпеть никак нельзя.

Просто «папаня», кажется, смирился уже с тем, что вытащить меня из «задницы» у него не выйдет, а осознавать свою беспомощность для такого человека, как он — невыносимо и разговоры на эту тему полностью «сошли на нет». Плюсом к этому стало то, что «папане» стало откровенно не до меня. Во-первых, «матушка» и ее проблемы. Во-вторых, дела Семьи, коими, с его слов, он теперь нагружен сверх меры.

Что же до «матушки», то вопреки моим ожиданиям, Кайа ее перестала сколько-нибудь интересовать вообще.

А я ведь думал, что, изнывая со скуки, та будет постоянно держать меня подле себя.

Более того! После ее переезда сюда, мы так ни разу и не поговорили!

— Вашей матушке, требуется полный покой! Будьте терпеливы и ждите, когда вас позовут! — заявили мне, когда я хотел зайти и поинтересоваться ее состоянием.

Она никогда не оставалась одна, с ней всегда была либо ее Прислужница, либо Ирина, обязанности которой по моему сопровождению на это время возлагались на одну из ее прихвостней.

«Матушка» совершенно очевидно меня сторонилась!

Короче говоря, я и «родители», несмотря на то, что жили под одной крышей, стали как две параллельные прямые, что не пересекаются. Впрочем, мне же не четырнадцать лет, в самом деле и они не мои родители, так что, с чего бы мне расстраиваться? Ничем не донимают — уже хорошо!

И не только с ними, «бабуля» — до этого звонившая мне весьма регулярно, перестала это делать, а когда я позвонил сам, так, ради интереса, то ее Прислужница и секретарь по совместительству, заявила, что та сейчас очень занята и будет таковой еще долгое время, а поэтому, беспокоить ее не следует.

Ну, не следует, значит и не буду, я все понимаю с первого раза. Кайа для Семейки — «прошлое» или по крайней мере станет таковой весьма скоро.

Короче говоря, путь у меня остается ровно один: «Человек — помоги себе сам!»

Стоя перед огромным панорамным окном, заложив руки за спину, я смотрел, наблюдая за тем, как далеко внизу снуют «туда-сюда» по своим делам человечки.

Такие маленькие и забавные.

— Ну что, готова продолжить занятие, Кайа? — улыбнувшись мне, спросил учитель математики и физики, довольно привлекательный мужчина, чуть за тридцать, одетый, правда, весьма «франтовато» для учителя, вернувшийся в большой зал, в котором мы занимались, после того, как его покормили на кухне.

— Конечно, Петр Иванович, — ответил я ему, изобразив на своем безмятежном личике искреннюю улыбку, от которой учитель начал явственно «таять», всегда готова, ведь математика — мой любимый предмет!

Меня, после изгнания из Пансиона, перевели в обычную частную школу для детей состоятельных родителей, учусь в которой я, однако, по настоянию своего психиатра, посещающего меня через день, заочно.

Меня практически ежедневно, кроме субботы, когда раз в неделю заочникам необходимо являться в школу лично и воскресения, посещают учителя по разным предметам, устраивающие мое обучение на дому. Это безусловно дорого, но на меня, как и обещали, денег не жалеют.

— Мы не так уж и давно начали наши занятия, — сказал учитель, — однако ты уже успела стать одной из моих лучших учениц! Уверен, что если ты продолжишь трудиться в том же духе, то тебя ждет просто блестящее будущее!

— Спасибо, Петр Иванович, все благодаря Вам! — ответил я на похвальбу, скромно потупив глазки в пол, — я буду стараться и впредь!

Это истинная правда! Ведь помимо того, что я прилежно делаю то, чего от меня ждут учителя, чем очень быстро заработал репутацию беспроблемного ученика, я львиную доли своего времени уделяю той проблематике, которой занимался там и пришел к выводу, что информация, находящаяся в моей голове, стоит такую сумму, каковую я себе даже представить не могу! А представить я могу много!

Есть у меня, правда, одна проблемка. Все мои устройства, имеющие доступ в сеть, «стучат» на меня, подозреваю, что моей «боевой горничной», а может и лично «папане», однако, подобное развитие событий было вполне ожидаемым. После того, что произошло в Пансионе, я бы сильно удивился, если «родители» не захотели точно выяснить, «я или не я»?

Свой интерес в области сред программирования скрывать не стал, чего в этом такого? Мне даже специального учителя нашли для этого дела. Впрочем, он был для меня практически бесполезен. Ибо ничего из того, что не нашлось бы в учебниках и прочей документации, которые были в Сети в свободном доступе, он мне поведать не мог.

Однако же для того, чтобы вести изыскания в области сетевой безопасности, а именно по поиску вариантов добычи «ключей» шифрования военного образца, а сколько-нибудь серьезная местная сеть использует именно данной метод шифрования, мне нужно что-то такое, не имеющее выхода в сеть, дабы спокойно работать.

В итоге, я приобрел программируемый инженерный калькулятор, очень похожий на его советский аналог «электроника мк что-то там».

Работать с этой штукой, конечно, тот еще геморрой, а если учесть тот факт, что все делать приходится «на глазок», ибо свои труды я проверить «в бою» никак не могу — моментально поймают…

Мне срочно нужно новое сетевое устройство, ВЭМ или видеофон — неважно, которые бы никоим образом небыли связаны напрямую со мной. Незарегистрированное официально, например. Или еще лучше, чтобы оно было зарегистрировано на «левого» человека.

Если бы не тот факт, что я собираюсь устроить маленькую победоносную кибервойну с пусть и дальним, но все же родственником Государыни, то я бы и не скрывался, «родители» же в полицию или жандармерию не заявят, само собой.

Мне уже доложили, что я, вместе с «тетей и дядей», «бывшими родителями», а также с «бабушкой и дедушкой», получил приглашение приехать «в гости» к тому самому «очень важному чиновнику», отвечающему за закупки техники для Армии, к папане моего будущего, не дай Боже, тьфу-тьфу-тьфу, «друга».

Так что, я обязан успеть подготовить свои «рождественские подарки» аккурат к этому светлому празднику.

Однако моя «матушка», насколько я смог все разузнать, весьма фанатично служит делу обеспечения безопасности Царской Семьи. Так что она, как бы ей не было жаль меня, не допустит того, чтобы я разводил подобную деятельность.

Такого рода людей в Империи «прищучивают». Наглухо. И меня «прищучат», если узнают. В этом у меня нет ни малейшего сомнения.

Никогда в жизни не планировал становиться «аццким хакером», однако жить захочешь — еще не так раскорячишься.

— Кайа, я видел в твоем «табеле» запись о том, что ты одна из победительниц школьной математической Олимпиады этого года, — сказал «математик», после того, как мы разобрали последнюю на сегодня «тему».

— Так и есть, — ответил я, собирая письменные принадлежности в пенал.

— Почему бы тебе не поднять планку и не попробовать себя, для начала, на общегородской Олимпиаде? — поинтересовался он.

И прежде, чем я ответил, он продолжил:

— Я понимаю, что большого практического смысла для тебя в Олимпиаде нет, так как тебе не особенно-то и требуется бюджетное место в том Университете, который ты для себя выберешь, — он обвел взглядом «хоромы», — однако дух соревнования, да и просто потешить свое самолюбие и родителей порадовать, если будешь в числе победителей. А я совершенно уверен, что ты обязательно будешь в их числе! Что скажешь?

Хитрый жук! Олимпиада означает дополнительные занятия для подготовки к ней, а «родители» платят весьма щедро! Да и для резюме, а значит опять-таки заработка, будет очень полезно, если его ученица станет победительницей на городской Олимпиаде.

— А разве в этом году на нее еще возможно попасть? Я хотела участвовать от Пансиона, но опоздала с заявкой.

— Да, конечно, возможно. Городская Олимпиада — это открытое мероприятие, просто если кто-то захочет участвовать вне школьной команды, то ему или ей нужно будет пройти дополнительный этап.

— Я даже не знаю… — ответил я, — до понедельника подумать можно?

— Да, до понедельника подумать время есть, но… — сказал учитель и выразительно постучал пальцем по часам.

— Ну и отлично, значит в следующий понедельник я Вам дам ответ, — ответил я, улыбнувшись учителю, отчего тот слегка покраснел.

На следующий день. По дороге в школу.

Никак не могу привыкнуть к этому лифту, дизайн которого выполнен в виде полностью прозрачной капсулы, движущейся по фасаду здания. Ощущения, как от свободного падения. Весьма неоднозначное архитектурное решение.

Уставом школы форма предусмотрена не была, а стало быть ученики и ученицы вольны одеваться по собственному усмотрению, что меня весьма радует, ибо школьная форма, как и любая другая форменная одежда меня раздражает. Особенно теперь.

Однако свой галстук я оставил при себе.

Раз школа для богатеньких деток, то их шмотки — это просто-таки ярмарка тщеславия. Ну так как лично я подростковым модным веяниям не следую, а на высоких, стройных барышнях, таких, как моя Кайа, предпочитаю наблюдать длинные юбки и никаких штанов(!), ну такой вот я ретроград, то на Кайю, как обычно, и была надета длинная, до щиколоток классная, а других у меня и нет, юбка, сегодня — в красную клетку.

Белая рубашка, с нормальным воротником, так же, как и галстук, пошитая для меня по спецзаказу. И, собственно, галстук. Плюс кожаная куртка. Такая вот Кайа у меня сегодня.

На мое личико было нанесено немного косметики, с этим мне помогла моя «боевая горничная», ибо сам пока не умею, весьма это, оказывается, хитрая наука.

И много, просто дофига украшений. Ощущаю себя какой-то индийской прЫнцесской. В каждом государстве и социальном слое свои представления о «дорого-богато». Вот, например, в том, к которому принадлежит Кайа, барышня просто обязана обвешаться побрякушками. Иначе нельзя, уронишь свое достоинство и семейное!

Серьги, хорошо, что только две. Две золотые цепочки, одна с крестиком, другая с кулоном. Два браслета, из какого-то белого драгметалла. Куча колец на пальцах. Без всего этого я бы легко обошелся, но нельзя! Не прилично!

И охрана, которая везде за мной таскается! Единственное, на школьную территорию «стражу» не пускают, своя имеется, а так, никакого личного пространства. Это меня больше всего раздражает. Бесполезная она. Годится лишь для обозначения «статуса», ибо мелкая уличная преступность в Москве и прочих крупных городах практически полностью отсутствует, городская полиция замечательно работает в плане профилактики правонарушений, а весь уголовный сброд, как в Советском Союзе, обитает где-то за «101 километром», то есть подобному «элементу» селиться в крупных городах запрещено. Видимо, о Правах Человека здесь не слышали.

А если кто-то серьезный решит со мной разделаться или похитить, то одной женщины-охранника да водителя, будет явно недостаточно. Такие вот дела.

О школе, в которую меня определили, сказать особенно нечего. Не очень большая территория, оно и понятно, землица-то в Москве не дешевая, два относительно новых здания, правда, с очень хорошим ремонтом, да что-то наподобие стадиона, для спортивных занятий. В одном здании обучаются дети младших классов, до четвертного или пятого, в другом — все остальные.

Заочники в школе не учатся, а посещают ее исключительно для оценки уровня их знаний, то есть, пишут разнообразные диктанты, контрольные, тестовые работы и прочее. Эти оценки, как и в обычных классах, заносятся в «табель об успеваемости».

Среди заочников, в том классе, который посещаю я, каких-то умственно неполноценных нет. Здесь собрались дети, которым по тем или иным причинам сложно или невозможно посещать обычные классы. Или делать это каждый день.

И на этом можно было бы закончить об этом месте, если бы не одно «но»…

Прогуливаясь во время большой перемены, «нарезая круги» по территории, нос к носу столкнулся с одним из «уникумов» данной школы.

Девице этой было лет пятнадцать-шестнадцать на вид. И была она, судя по всему, то ли просто какой-то чудачкой, то ли «ролеплейщицей», но это не суть. Суть в другом, не знаю, как так произошло, но случилось то, чего со мной не случалось вообще никогда до этого…

Я влюбился с первого взгляда! Кажется, я только что встал на ту же «скользкую дорожку», что и Татьяна с ее Художницей.

Мы обе встали, как вкопанные, пялясь друг на друга.

Я почувствовал, как «запылали» мои щечки. Видать, вся кровь, что во мне была, прилила сейчас к голове.

Время для меня будто замедлилось, как после мощного выброса адреналина и все звуки мира куда-то исчезли, хотя заметил, как барышня эта начала болтать со мной, вцепившись обеими своими лапками в мою ладонь, вот для каких ситуаций нужна охрана (!), однако мне совершенно не хотелось, чтобы она ее отпускала.

Сделав два глубоких вдоха и ущипнув себя свободной рукой за мочку уха, я пришел в себя и мило улыбнувшись, попросил:

— Отпусти, пожалуйста.

— Ооооо, — только и протянула «Чудачка», когда я ей улыбнулся, но руку отпустила.

— Как тебя зовут? — поинтересовался я, пытаясь полностью прогнать любовное наваждение, чего, однако, не получалось сделать.

— Ах да, ну конечно! Прости, что не представилась, это было очень невежливо с моей стороны, — затараторила она, — меня зовут Ия, а тебя?

— Ммм, Кайа, очень приятно, — ответил я и заценив ее «прикид», не смог удержаться от вопроса. — Ия — это твое настоящее имя или…

— Настоящее, конечно! — ответила она и широко улыбнулась мне, от чего я едва не потерял рассудок окончательно.

Ия эта была небольшого роста, однако в отличии, например, от «Колобка», не страдала «коротконогостью». Была мила, златовласа и голубоглаза, а весьма пухленькие щечки делали ее… Я просто не могу о ней спокойно говорить…

Не такая красавица, как, например, «Чудо» или ее родственница Злата, однако ни одна из них не вызывала у меня, ни тогда, ни сейчас, никаких романтических чувств. А Ия вызывает! И еще как вызывает…

Одета Ия была совершенно неподходящим для школы образом. На ней было надето довольно пышное платье, со всякими «рюшечками» очень темного оттенка, почти черное.

В том мире тоже был подобный стиль, кажется, если я ничего не путаю, назывался он «готическая Лолита». Тоже для чудачек. Так вот платье Ии идеально подходило под этот стиль.

Поверх платья на нее был накинут легкий осенний пуховичок, нараспашку. Обута она была под стать своему платью — в черные лакированные туфельки на низком каблучке. На голове красовалась шляпка все в том же стиле.

Все это, плюс ее высокопарная манера речи, а она говорила и говорила что-то без умолку, однако, я не сильно вслушивался в то, что она говорит, разглядывая ее, говорило о том, что вероятнее всего, этой чудачке в школе живется совсем не просто. Над подобными личностями «не от мира сего» подростки обычно издеваются.

Что меня привлекло в Ии — понятно. Я внезапно для себя влюбился.

Впрочем, понять, что ее привлекло во мне — то же не сложно. «Вензеля» на моей куртке. «Обычные» люди стараются не «украшать» свои вещи подобным образом, ибо в глазах окружающих, на сколько я понял, это выглядело смешно и нелепо, если, конечно, ты не состоишь в «знатном» Семействе.

Впрочем, я еще не до конца разобрался во всей этой сословной ерунде.

«Знатных» Семейств — немного. И в отличие от того же Пансиона, где эта весьма тонкая прослойка населения была «намазана» довольно «жирно», здесь, в этой конкретной школе, вполне возможно, что Кайа была единственной представительницей своего сословия.

Ну и как «чудачка» могла спокойно пройти мимо меня? Разумеется, никак…

— Чудила! Где ты там ходишь? Сколько тебя можно ждать? — раздалось со стороны стадиона.

К нам шли два парня и две девчонки, одетые в спортивные костюмы.

Ия моментально замолчала, с ее лица ушли все краски.

Что и требовалось доказать. Кажется, она жертва насмешек и издевательств для своего класса.

Не вписалась в коллектив, как говорится.

Глава 38

— Чудила! Где ты там ходишь? Сколько тебя можно ждать? — раздался голос юноши, обернувшись на который, увидел бодрую четверку школьников: двух парней и двух девчонок, направляющуюся к нам со стороны стадиона.

Всякая веселость моментально сошла с лица Ии, которая, опустив взгляд на асфальт, закусила губу.

— Чудилка, долго мне еще ждать свою газировку? — громко поинтересовалась одна из девчонок. — Совсем от рук отбилась…

— Газировка? — спросил я у Ии, — одноклассники заставляют тебя покупать им что-то?

Ия в ответ что-то неразборчиво промямлила, однако школьники уже подошли достаточно близко для того, что услышать нас.

— Заставляем? Мы? Нет, конечно! Как ты могла подумать, будто мы мелочь вымогаем у бедняжки? Мы просто попросили ее сходить и купить нам попить, а она и сама рада нам помочь, так ведь, Ия? — нагло заявил один из мальчишек, высокий, выше Кайи, белобрысый пацан, с «оспинами» на лице.

— Ия у нас безотказная добрая душа, — захихикала одна из девчонок.

Ия продолжала молча стоять, глядя на асфальт.

— Ну, а ты кто такая? У Чудилки завелась подружка? Две Чудилки нашли друг дружку? Зацените! На ней юбка, прямо как у моей бабушки! Они точно подружки… — весело продолжила та же школьница, примечательная ровно двумя вещами: кучей серег в правом ухе и футболкой, явно на пару размеров меньшей, чем нужно, чересчур плотно обтягивающей ее весьма и весьма недурственную грудь, видимую из-за наполовину расстегнутой спортивной куртки, — … Ай! Айгуль, чё творишь?

Девица вскрикнула от того, что ей на ногу наступила одноклассница, девочка азиатской внешности, довольно привлекательная особа, с шикарными длинными волосами, заплетенными во множество косичек и что-то зашипела той на ухо, указывая взглядом на мою куртку, затем сказала, обратившись ко мне:

— Простите нас, пожалуйста, барышня! Дана не хотела вас обидеть, вы новенькая? А то я что-то раньше не видела вас в нашей школе. Меня зовут Айгуль, — сказала она и сделала в мой адрес шутливый реверанс.

Остальная троица заржала, глядя на ее маленькое представление.

— Да, я недавно перевелась. Учусь в классе для заочников, меня зовут Кайа, — ответил я, и тоже улыбнулся шутнице, — а теперь, друзья мои, поведайте, пожалуйста, зачем это вы обижаете мою подругу?

— Твою подругу… — делано удивилась Айгуль и огляделась по сторонам. Зарядив старую пластинку, она спросила, — кто это ее здесь обижает, мы?..

— Ну все, хорош уже болтать! Чудилка, давай — давай, шевели своими булками, я пить хочу! Апельсиновой мне, не забудь! А-пель-си-но-вой, может тебе записать на бумажку, чтобы не забыла? Сдачу, так и быть, оставь себе, — встряла в разговор Дана.

Ия побледнела от унижения, ее губы дрожали.

— Постой, — тормознул я Ию, уныло побредшую по направлению к аппарату, продающему воду, шоколадки и все такое прочее, популярное у школьников.

Та, остановившись, взглянула на меня таким жалобным взглядом, от чего в моей душе поднялась столь лютая злоба на этих подростков, что было весьма сложно не измениться в лице… подростковые гормоны… подавив которую, сказал:

— Стой тут, никуда не ходи, я сейчас.

И направился в сторону торгового аппарата, чувствуя на спине многочисленные взоры.

И тут мне в голову пришла мысль по поводу того, как именно я могу заполучить никак не связанный со мной девайс. Если, так или иначе, я и Ия — подружимся, то, помимо всего прочего…

Я тряхнул головой, дабы развеять совсем не в тему появившуюся фантазию, насчет этого самого «прочего».

… она сможет купить нужное мне устройство…

Вопрос только в том, как мне оплатить эту покупку.

На самом деле, денег у меня довольно много, так что…

Однако, все эти денежные средства лежат на «семейной» банковской карте, выпущенной специально для меня. То есть это абсолютно прозрачные для Семьи деньги и трата одномоментно немаленькой суммы обязательно вызовет вопрос: «а на что?»

Мне, конечно, никто и слово не скажет, если я захочу себе новенький ВЭМ, однако, его тут же «сломают» компетентные люди.

И даже просто для того, чтобы снять «кэш», мне потребуется согласие кого-то из «родителей», на чьи видеофоны придут запросы от банка…

А стало быть, мне нужен иной источник финансов, такой, о котором бы не могла пронюхать Семейка. Вот и еще один геморрой в мою поясницу.

Очень жаль, что здесь нет в достаточной мере анонимных финансовых инструментов, вроде того же Биткоина, очень жаль.

Ладно, об этом я подумаю в более подходящее время, надо решать по одной проблеме за раз.

— Так-так-так, апельсиновая газировка, — бормотал я вслух, водя пальцем по наименованию товаров, — а! Вот и она!

Вставив карту, нажал на нужную кнопку и забрал выкатившуюся из аппарата банку с напитком.

— На! — сказал я, вернувшись с покупкой и бросив банку, не сильно, так чтобы можно было легко поймать, в руки этой самой Даны, — угощаю!

— Не помню, чтобы я просила тебя что-то мне покупать! — возмущенно ответила она, пытаясь отдать газировку кому-нибудь из одноклассников, никто, однако, брать ее не захотел.

— Я только что, своими собственными ушами слышала, как ты просила Ию, купить тебе газировку, потому, что тебя мучила жажда. А попросить о чем-то Ию, мою подругу, — ответил я, привлекая ту к себе за плечико, от чего Ия покраснела, но вырываться не стала, — это все-равно, что попросить меня. Так что, пей, пей — не стесняйся!

— Слушай ты, — вмешался высокий белобрысый юноша, — думаешь, раз из знатных, то можешь теперь нас безнаказанно угнетать? Да?

Айгуль попыталась его угомонить, но тот только распалялся. Юношеский максимализм…

— Угнетать вас? Я? Да Бог с тобой! Просто я, как истинная дворянка, всегда прихожу на помощь страждущим! А посему, как я могла просто взять и пройти мимо мучимой жаждой крестьянки? — пафосно ответил я, изобразив на личике Кайи подходящее моменту выражение, а затем, вернул шутливый реверанс.

— Крестьянка? Я? — искренне возмутилась девица, — да ты хоть знаешь кто мой папа…

— Хрен тебе! — со злостью перебил ту блондинчик, — сейчас не девятнадцатый век! И таких, как ты, наглых барчат, быстро ставят на место…

— Таких, как я, — перебил я того, изобразив на лице покерфейс, безо всяких там улыбочек, — поставят на место, да?

— Думаешь, нет? — зло спросила Дана, впихнув, наконец, банку с газировкой белобрысому, — каждую неделю кому-то из вас, знатных барчат, приходится публично извиняться за…

— Ой, прекратите, иначе эта малышка обидится и нажалуется на нас, так ведь? — перебила Дану Айгуль, глядя на «малышку» Кайю задрав голову.

— Фамилия моя Филатова, — ответил я, — и большинство из того, что в нашей стране летает, плавает и стреляет, произведено силами моей Семьи, про которую вы все, я полагаю, что-то, да слышали.

Услышав мою последнюю фразу, школьники уставилась на меня уже совершенно иными глазами.

— Лично я, вовсе не желаю переводить все в какой-либо конфликт между нами и уж тем более, втягивать в него старших членов наших Семей, — продолжил я, пожав плечиками, — я бы предпочла дружить со всеми вами! Ведь школа нужна не только для того, чтобы получить знания, но и для того, чтобы заводить друзей, ведь так?

Я оглядел школьников, никто из них не захотел ничего сказать, и я продолжил.

— Однако, если вы сами, к моему сожалению, настаиваете на конфликте и более того, хотите повысить его уровень, попытавшись заставить меня за что-то там публично извиняться, то будьте уверены, я не постесняюсь обратиться к своей Семье за поддержкой. Ваши родители, наверняка — деловые люди, раз уж у них достаточно денег, для того, чтобы вы учились в этой школе. И мне почему-то кажется, они будут очень несчастливы, узнав, что их дети устроили конфликт с моим Семейством, который, безусловно, исключительно отрицательно скажется на их делах и вашем достатке. И все в рамках Закона, конечно, на дворе же не девятнадцатый век, как вы верно заметили. Ну так что, мы все дружим или как?

Уверен, что в любом классе, любого мира, есть дети, над которыми так или иначе издеваются их одноклассники. Так уж устроена человеческая натура, а в детско-юношеских коллективах это выражено особенно сильно, когда слабость и трусоватость условной жертвы, роль которой, в данном случае, играет Ия — порождают по отношению к ней агрессию. Для этого даже не нужно, чтобы те, кто издеваются, были какими-то страшными хулиганами.

Например, подростки, стоящие сейчас передо мной — на вид совсем не хулиганы.

Сказав все это, я улыбнулся самой милой и располагающей своей улыбкой, на которую только был способен, подмигнув при этом Ии, от чего та, почему-то покраснела как помидорчик.

— Она разговаривает точно также заумно, как Чудилка, — ткнула пальцем в мою сторону обалдевшая Дана, — ну точно подруги…

— Конечно же, будем дружить! — поспешила ответить за всех изрядно побледневшая Айгуль, — так ведь?

Она бросила взгляд на своих одноклассников, которые не торопились соглашаться с ней, отчего Айгуль явственно разозлилась на них.

— Но наша дружба, — продолжил я, — возможна лишь при одном, очень простом условии — никто из вас не станет более издеваться, унижать достоинство или недобро подшучивать над экстравагантными нарядами моей подруги.

— Ведь подруги? — замурлыкал я на ушко Ие.

— Подруги! — со вновь обретенной уверенностью в себе, моментально ответила та, кивнув мне для верности, от чего сделалась такой милой, что я едва-едва мог себя сдерживать…

Подростковые гормоны!

— Слушай, это, в натуре, взрослая тетка, а нифига не ученица нашей школы, сто пудов, какая-нибудь практикантка, просто тощая и выглядит мелкой, — зашептала Дана на ухо Айгуль, впрочем, обе стояли довольно близко от меня и их шепот было слышно.

— Я ее где-то точно видела, — зашептала та в ответ, наморщив лобик, — вот только не могу вспомнить где…

— Однако, кое-что возможно сделать прямо сейчас — поднажал я, раз уж школьники не торопились раскуривать со мной трубку мира, — мы с Ией пойдем в Администрацию школы и поведаем там обо всем происходящем. О том, как над одной из учениц школы издеваются одноклассники, причем двое из которых — это парни! Подумать только, парни издеваются над такой милахой! Ладно бы другие девчонки…

Вообще-то, уверен, что Администрация и без меня знает, что среди их учеников есть, скажем так, социальные аутсайдеры, но закрывает на это глаза, не афишируя лишний раз подобные внутренние проблемы. А ведь есть дети, для которых школа — это натуральный адЪ и им помощь от этой самой Администрации совсем не помешала бы…

— … а эта школа не просто частная, но и очень дорогая! Как вы думаете, если поднимется подобный скандал, угрожающий доходам владельцев нашего учебного заведения, как долго вы здесь будете учиться?… Пошли, Ия!

Я взял ту за руку и потащил за собой. Но не тут-то было! Меня за вторую руку, обеими своими лапками, схватила Айгуль, как до этого сделала Ия.

— Слушай, не надо, а, — быстро-быстро заговорила она, — никто больше не будет задирать Ию, честно!

Остановившись, оглядел четверку, обе девчонки были явно перепуганы обрисованной мной перспективой.

Белобрысый «пацанчик» просто стоял, нахмурившись, наблюдая за происходящим.

— Да хорош вам, ничего… — быстро заговорил тот паренек, совершенно невзрачной наружности, который первым окликнул Ию.

— А ну, заткнись нахрен! — в унисон перебили его Айгуль и Дана.

— Да чего вы… — обиделся он, на что, однако, никто внимания не обратил.

— Все, все, мир Ия, — проговорила бледная Дана, — мы больше так не будем…

Тут заиграл первый звонок, сообщавший, что через 5 минут начнется следующий урок.

Обе барышни уставились на меня. Я на Ию.

— Я согласна на мир и дружбу, — сказала та, покраснев и снова вперила взгляд в асфальт.

— Как хочешь, — ответил я и отвел взгляд в сторону, ибо она в этом момент была столь мила, что к моим щечкам вновь прилила кровь, — мир, дружба, жвачка! Но если хоть кто-нибудь из вас, еще только раз попробует обидеть Ию… и никакой дружбы между нами уже не будет…

— Пойдемте в класс, — сказала все еще бледноватая Айгуль, — урок сейчас начнется.

— Идите вперед, мне тут кое о чем нужно поговорить с Ией, — ответил я, и беря Ию за руку, отвел в сторонку.

И когда уже не столь бодрая четверка отошла на почтительное расстояние, я, покраснев и почесав пальцем висок, спросил:

— Подруга Ия, ты не оставишь мне свои контакты?

Тем же вечером, ужиная вдвоем с «папаней».

— Что-то случилось? — спросил он, орудуя ножом и вилкой, — ты сегодня какая-то… безразличнее, чем обычно.

— Да так, ничего особенного, немного любовных переживаний, — ответил я, отправляя в рот кусочек индейки, тарелку с которой любезно поставила передо мной «тетя Аня», за что я сердечно ее поблагодарил.

На некоторое время за столом повисла тишина.

— Вот оно как. Кайа, ты уже… — начал было «папаня», но замолчал, подбирая нужные слова, — … несвободная барышня, так что, отношения с парнями…

— Да-да, пап, я все помню, не переживай! — ответил я, скрыв недовольство, плюс то, что мне на самом деле хотелось высказать по этому поводу… Но к чему? Злыми словами мне не улучшить своей ситуации, а потому, просто следует и далее играть роль «милой дочки», которая всегда мила со своим «любимым папочкой».

«Папаша» кашлянул и промолвил:

— Извини…

— Проехали, как там мама? Мы вроде как все вместе живем, но… — я пожал плечами.

— Все хорошо, все хорошо… — был его ответ, — ты на нее не обижайся, она… она очень переживает и никого не желает сейчас видеть, понимаешь? Пожалуйста, дай ей немного времени и все наладится.

— Что-то случилось? — поинтересовался я, ибо обычно цветущий, как майская роза, «папаня», был несколько дней подряд как-то уж больно чем-то удручен, а сегодня, так и вовсе, весь осунулся.

— А? С чего ты решила? — ответил он вопросом на вопрос.

— С чего я решила? — и протянув свои ладошки, Кайа взяла руку «папашки», и напустив на себя встревоженный вид, сказала, — папа! Ты себя в зеркало-то видел? Выглядишь так, будто кто-то умер…

— Все нормально, все нормально, — ответил он, со своей фирменной ухмылкой, а затем погладив ладошку Кайи, сказал, — небольшие проблемы на работе, но ничего страшного, папа со всем разберется!

— Ну ладно тогда, — сказал я, — только к матушке не подходи с таким выражением лица, волноваться будет…

— Ладно, ладно, — улыбнулся «папаня», — сделаю, как скажешь.

Половину ночи я не мог заснуть. Ничего полезного делать тоже желания не было.

Всему виной, само собой, была Ия! В которую я влюбился как мальчишка. Вернее, как девчонка, но это, как несложно догадаться, лишь усложняло всю ситуацию…

— Ааааа! — уселся я на кровати и взлохматил волосы, — не хочу становиться героем любовного романа для скучающих тётенек! Или дяденек…

И, раскинув руки, рухнул на кровать, глядя в потолок…

А с чего я вообще решил, что «подруга Ия» ответит мне взаимностью в подобном вопросе? Вдруг она с истерикой убежит, крича: «Папа! Мама! Спасите меня! „Подруга Кайа“ сошла с ума!»?

Я, конечно, не «девочка от рождения»… дурацкая фраза, которую возможно истолковать весьма двояко, но она хорошо подходит для описания моего теперешнего положения… но мне почему-то кажется, что отнюдь не каждая барышня с пониманием отнесется к признанию в любви со стороны другой барышни.

И будто всего этого было мало, меня начали терзать вопросы морально-этического характера…

Я почему-то абсолютно уверен, что тот я, там, выразился бы в адрес меня нынешнего — весьма и весьма нелестно. По многим причинам, но, в том числе и потому, что я даже просто помыслил толкнуть подростка, а «подруге Ие», как я выяснил, шестнадцать лет, на столь кривую дорожку. Что, если после «пикантной связи» со мной, ее психика изменится таким образом, что она не сможет построить отношений с мужчиной и соответственно, создать свою Семью…

Хочу ли я такой судьбы для Ии?

И это с моей стороны называется «любовью», да? Впрочем, к женщинам я всегда относился весьма потребительски и могила, кажется, этого не исправила…

Впрочем, тот я даже не помыслил бы связываться с шестнадцатилеткой… Помнится, я всегда спрашивал у девчонок их «водительское», либо иные документы, подтверждающие возраст, если у меня были хоть малейшие сомнения в том, что им есть восемнадцать.

Я за безопасный секс, особенно с юридической стороны.

Хотя, в Империи, Ия уже как бы совершеннолетняя, даже может выйти замуж…

А что будет, если наши «предполагаемые отношения» станут достоянием общественности? Вообще-то, «подруга Ия» старше Кайи «по паспорту», а стало быть и большинство шишек посыплется именно на нее… Хотя, «дедуля с бабулей» и прочие «родственники», сотрут в пыль свои зубы от злости на меня, да и хрен бы с ними, но…

У меня перед глазами встало то фото с повесившейся Художницей и полубезумная Татьяна.

Любовь все-таки зла!

Все, хватит размышлять о разном! Утро вечера мудренее, спать!

Глава 39

Следующая пятница. Около шести вечера.

Сижу в зале, в котором занимался с учителями, смотрю в одну точку, затем, очнувшись, собираю раскиданные по всему столу ручки и карандаши. Самочувствие исключительно хреновое из-за «женских» дней и чувства тревоги, которое сегодня целый день не покидало меня.

Прошедшая неделя у меня выдалась весьма насыщенной на события, во всяком случае на фоне всего остального времени, после исключения из Пансиона.

Во-первых, утром следующего, после нашего знакомства, дня, мне позвонила радостная, будто выиграла миллион в лотерею, Ия и поинтересовалась планами «подруги Кайи» на этот чудесный осенний воскресный день. И после того, как узнала, что сегодня я совершенно свободен, спросила, не желаю ли я приехать к ней в гости, а затем, вместе отправиться на прогулку?

Что за вопрос? Само собой, хочу! Тем паче, она сама приглашает! Ибо за прошедшую ночь, моя страсть к «подруге Ие» не только не ослабела ни на йоту, но и разгорелась еще жарче.

Возражений со стороны «родителей» не последовало, а это означало, что Семейство Ии «пробили» и сочли мое близкое общение с ней допустимым. Что не могло не порадовать, потому как в этом мире, полном различных условностей, наличие у тебя одного лишь солидного капитала, отнюдь не гарантирует того, что члены «знатных» Семейств, особенно таких, как моя теперешняя, сочтут уместным водить с тобой более-менее тесное знакомство.

Мне, например, запросто могли запретить любое общение с Ией, вне стен школы, если бы сочли ее Семью… недостаточно какой? Не уверен, ибо мне предстоит еще очень долго изучать все тонкости взаимоотношений местных людей, особенно, если они разных социальных слоев и классов, чтобы иметь более-менее точное представление об этом искусстве, имеющим кучу всевозможных нюансов.

Шофер привез меня и мою охранницу, а сегодня меня сопровождала не Ирина, которая со мной бывала все реже и реже, а одна из ее сменщиц, в своего рода гетто, но, не для угнетаемых нацменьшинств или маргиналов, а наоборот, для состоятельных людей. Для членов купеческой гильдии.

Такой вот район, закрытый для посторонних. Даже нашу «гербовую» машину тормознули, вежливо, но настойчиво поинтересовавшись: кто едет и по какому делу?

И если бы я ехал просто так, без уважительной причины, то меня, со всеми извинениями, разумеется, выставили вон. Этот район города — частная территория, собственность Гильдии и посторонним, кроме Императорской Семьи, разумеется, здесь не рады.

В Империи, частную собственность крайне уважают, это здешняя «священная корова».

Это еще одно отличие этой Москвы, от той. За последние почти 14 лет своей жизни, я не бывал в этом городе, вернувшись в Москву, лишь когда у меня серьезно испортилось здоровье. Так что, особенно не в курсе произошедших за это время изменений, однако, более чем уверен, что ничего подобного там совершенно точно не было.

Отдельные дома, из тех, в которых «квадраты» подороже, наверное, имеют свою «закрытую» территорию, ограждая своих респектабельных жильцов от «менее респектабельных» «дорогих россиян» и «гостей столицы», но, чтобы «закрыт» был целый городской район, насчитывающий несколько десятков домов, как многоквартирных, так и частных особнячков…

Как бы там ни было, но суть моего приглашения в гости, была в том, что матушка Ии, наведя, само собой, обо мне справки, явно была очень встревожена новым знакомством своей дочери.

Кайа — личность непубличная, и скандал с ней должен был забыться весьма скоро. Тем более, что все упоминания о попытке суицида из сети были удалены, Семейка подсуетилась, однако же, эта женщина, судя по нашей беседе, смогла что-то выяснить, плюс, вероятно разузнала то, что меня приняли в Семью недавно.

И теперь, мило беседуя за чашечкой чая, размышляла, судя по выражению ее лица, стоит ли дозволять своей дочери общаться со мной…

И то, что я посещаю школу, в отличии от большинства нормальных подростков, заочно — вряд ли добавляло мне очков в ее глазах.

Вообще-то, я был весьма удивлён, когда Ия, вышедшая из дома вместе с пожилой женщиной встретить меня, представила ее мне, как свою маму, которую я сначала принял за ее бабушку, а меня ей, как свою лучшую подругу.

Ия была очень поздним ребенком, трудно сказать, сколько лет ее матушке, ибо состоятельные женщины могут позволить себе выглядеть много моложе своего реального возраста, но не удивлюсь, если Ия родилась, когда ее мать уже разменяла шестой десяток.

Но это могло объяснить чудачества и особенностей личности Ии, которых у нее было в избытке.

Впрочем, помимо возраста ее матери, была и другая причина.

Ия — шестой, последний, ребенок в Семье. Для своих родителей, насколько я понял ситуацию, она что-то вроде любимого цветка в горшке, который холят и лелеют. Но который является лишь декоративным украшением, не более. И от которого ничего не ждут. И ни к чему не готовят. Ее судьба в этой жизни проста, как грабли — жить в полном достатке, который ей обеспечит Семейство, а затем выйти замуж. Или не выйти, а, например, стать любовницей какого-нибудь уважаемого, безусловно, господина. Или просто жить, как ей захочется, не важно.

И она это ясно понимала, ибо несмотря на свой просто чудовищный для шестнадцатилетки инфантилизм, дурой она отнюдь не была. Чудачкой — да, дурой — нет.

И протестовала, в меру своих сил, против такого к себе отношения, ибо большинству людей все-таки хочется быть значимым, а непросто жить «растением», которое обильно удобряют и поливают.

— Очень рада, что ты приехала к нам в гости, — сказала мне Надежда Васильевна, мама Ии, — ведь подруги Ии нас не часто посещают…

Да уж, а у Ии, вообще, есть друзья-то? — подумалось мне, — впрочем, вокруг очень состоятельной девушки, пусть и весьма экстравагантной, по идее, должно виться не мало разного народа, рассчитывающего улучшить свое материальное состояние за ее счет…

А когда мы собрались чаевничать и скушать тортик, что был куплен по дороге сюда, к нам присоединилась одна из старших сестер Ии, женщина, лет тридцати.

Две сестры отличались разительно.

Бульдоги. Вот кого мне напоминают мать и одна из старших дочерей. Обе эти женщины, очевидно, крупные дельцы.

Так и было, как я выяснил чуть позже, семейство Ии занималось автобизнесом и владело одним из крупнейших автодиллеров Империи, а также широчайшей сетью автомастерских.

Весьма и весьма неприятная, за исключением, конечно, Ии, семейка. Однако же, с такими людьми, мне доводилось общаться неоднократно, так что…

В глаза-то они, само собой, улыбаются и ведут себя максимально радушно, но…

Мне подобное общество не нравилось тогда, не нравится и теперь. Однако же, улыбайся Кайа, улыбайся!

— Расскажи мне, пожалуйста, — проникновенным голосом спросила Надежда Васильевна, когда «подруга Ия» вышла на минутку, — мою дочь в школе не обижают? А то у Ии и ее классного руководителя всегда «все хорошо», но дочка у меня весьма экстравагантная особа, а дети, насколько я помню, не слишком-то жалует тех, кто чересчур выделяется…

— Ну что вы, Надежда Васильевна! Ия — моя подруга, — ответил я на вопрос, натянув на лицо свою лучшую улыбку, которая, впрочем, украшала меня практически весь разговор и продолжил, уже с очень серьезным выражением на лице, — а моих подруг никто не обижает.

— Ну да, ну да, — ответил та, облегченно вздохнув.

В конечном итоге, мне удалось оставить о себе хорошее впечатление у этого Семейства и Надежда Васильевна осталась, судя по всему, весьма довольной новым знакомством своей дочери, ведь детей в столь дорогие школы, а затем ВУЗы, отдают, в том числе и за тем, чтобы они обзаводились нужными в дальнейшей жизни связями.

После чайно-тортиковых посиделок, мы с Ией, а ее мама легко отпустила свою дочь со мной и вообще, выражение на ее лице, к концу нашего разговора, было гораздо менее напряженным, нежели в начале, в компании моей телохранительницы и водителя-охранника, весь оставшийся день потратили на гулянку.

Для начала, отправившись в Главный московский ботанический парк, где вместе с другими посетителями, коих в воскресный день было гораздо больше, чем хотелось бы, кормили еще не улетевших по какой-то причине на зимовку уток, да и сами стали известным развлечением для все тех же посетителей, ведь Ия была одета в один из своих экстравагантных нарядов.

К этому моменту я уже имел более-менее общее представление о характере объекта моего обожания. Вернее, о практически полном его отсутствии. Ия — хорошая, добрая девушка, но которая совершенно не умеет говорить другим людям «нет» и именно отсюда и проистекает большинство из ее социальных неудач. Плюсом к этому, она очень неуверенная в себе особа.

Вторым и последним пунктом нашей сегодняшней прогулки был громадный торгово-развлекательный комплекс в Центре, некий аналог ЦУМа, где мы ходили и мерили всякое. Безумно скучное занятие, которое, однако, таковым мне не показалось, ибо сейчас я находился во влюбленном состоянии, так что мне было совершенно неважно где и как именно проводить с Ией время.

А когда Ия присмотрела себе в одном из бутиков обновку, стоящую, как и все остальное здесь, словно билет на Марс, я, приобняв подругу, вместе с ней зашел в примерочную кабинку, где она слегка покраснела, но все же не стала возражать против моего присутствия и принялась переодеваться, а я сделал шаг вперед и оказался вплотную к ней, где, не дав ей времени на испуг, выбрал подходящий моменту тон и тембр голоса, прошептав той на ушко:

— Мне бы очень не помешала твоя помощь, если ты не против.

Ия, сначала с удивлением задрала голову, уставившись на мое лицо, а затем, с улыбкой до ушей, сказала:

— Для тебя я сделаю все, что в моих силах и даже чуть больше!

От ее слов в моей душе наступила весна.

— Ия, я пока не могу тебе сказать зачем, — шёпотом, чтобы никто не услышал моих слов, посеял я в ней семя любопытства, — но обязательно расскажу чуть позже, когда…

От интриги Ия, кажется, забыла дышать, а я же от ее запаха, чуть не сошел с ума. Держать себя в руках становилось все труднее.

— Мне нужен оформленный не на меня ВЭМ и приобрести его нужно так, чтобы мои родные не узнали об этой покупке…

— Но это же незаконно, — широко раскрыла глаза та.

— Тшшш! Потише! Незаконным это будет, если кто-нибудь узнает, а если нет… — я пожал плечами, — вопрос жизни и смерти, Ия! Я не шучу!

Ия сглотнула, с испугом глядя на меня.

— Переодевайся — переодевайся, — сказал я, помогая ей с этим и продолжил нагнетать, — ты же наверняка слышала, что иногда происходит в знатных Семьях?

Та, оставшись лишь в белье, кивнула, в знак согласия.

— Мне нужна твоя помощь Ия! И если ты согласна помочь, давай поступим следующим образом, я куплю приглянувшиеся тебя вещи, а ты, в свою очередь, на следующей неделе купишь для меня ВЭМ, нужную модель я тебе укажу, а в следующую субботу, в школе, просто обменяемся нашими покупками.

— А зачем… — начала было она, но я приложил указательный палец к ее губам и улыбнувшись, ответил:

— В нужное время я тебе обязательно все расскажу.

— Но, если мама вдруг узнает, что я отдала тебе оформленный на меня ВЭМ… И если ты с его помощью сделаешь что-то нехорошее… Она запретит мне с тобой дружить, а ты моя настоящая, единственная и лучшая подруга, — когда она произнесла последнюю фразу, по ее щекам уже катились слезы, которые я стер своей ладошкой.

— И ты моя лучшая подруга! Так что я сделаю все и даже больше, чтобы тебе не запретили со мной общаться. Я не допущу того, чтобы кто-то что-то узнал, ты мне веришь?

Та, со все еще красными от слез глазами, закусив прелестную губу, кивнула.

— Я помогу тебе! — вероятно, впервые в жизни она столь решительно что-то сказала.

— Ну и отлично! Кстати, это платье тебе очень к лицу! Берем его! — сказал я.

— Берем! — согласилась со мной Ия.

Домой, в итоге, я вернулся нагруженный всяким хламом, весьма ценным для Ии.

А в понедельник, к заметному огорчению учителя — отказался от участия в Олимпиаде этого года.

— Петр Иванович, я долго размышляла и решила не участвовать в Олимпиаде, в этом году по крайней мере, к сожалению, мне не позволяет здоровье…

— Очень жаль, — ответил он, — очень жаль, но, в конце-концов, это не последняя возможность…

— Да! — согласился я, — возможно в следующем году!

Не до Олимпиад мне сейчас! Удовольствие от этого мероприятия, на фоне грозящего мне весной кошмара, мне все равно не получить, а раз так, то лучше бросить все силы на решение более актуальной проблемы, а уж затем, когда и если буду жить нормальной жизнью… Если буду…

Мои размышления были прерваны тем, что к нам «на огонек» заявились гости. Когда я вышел посмотреть, что происходит, выяснилось, что прибыла солидная толпа неких дам и господ, в количестве двенадцати человек и как я понял ситуацию, это были высокопоставленные служащие каких-то Семейных структур, руководимых «папаней».

Все эти дамы и господа, поздоровавшись со мной, проследовали в «отцовский» кабинет, где заперлись, обсуждая что-то, до глубокой ночи.

Мне было достаточно взглянуть на их лица, чтобы по моему позвоночнику пробежал холодок, а ладошки люто зачесались, от предчувствия близкой беды…

И беда не заставила себя ждать.

В субботу, в пять часов утра, я проснулся от диких криков. А еще через пару мгновений ко мне в комнату вломились, судя по их униформе, боевики какого-то из силовых ведомств Империи.

Осмотрев комнату, на предмет наличия в ней людей, один из них закричал: — «здесь только одна девка!», после чего, они покинули комнату, а две женщины, облаченные в форменное обмундирование, зашли в нее.

— Встать! — громко приказала мне одна.

Я изо всех сил боролся со вновь пробудившейся тревогой и ужасом, много лет не покидавшими меня, однако, люди, тренировавшие меня в далеком прошлом, пусть и не слишком долго, явно знали свое дело. Несмотря на охватившую меня панику, я все делал спокойно, даже сам удивился насколько. И не спеша.

Откинув с себя одеяло, я сел на кровати, громко зевнув. Я любил спать «в чем мать Кайу родила», а поэтому, неспешно принялся натягивать шикарную пижаму, которую поднял с пола, она, как обычно, валялась рядом с кроватью.

— По-русски не понимаешь, что ли? — разозлилась на мою неторопливость тетенька-силовик, — я велела тебе встать!

— А меня что, в чем-то обвиняют или не дай Боже я осужденная Судом Империи преступница? — поинтересовался я, застегивая пижаму, и неторопливо вставая с кровати, — ежели нет, то повелевать, мадам, вы будете у себя дома!

Мне вполне удалось ее разозлить настолько, что она замахнулась на меня. Однако, ее сослуживица, в которой я немедленно узнал Ирину, теперь уже, очевидно, свою бывшую стражницу, перехватила руку и покачав головой, сказала:

— Не стоит, я ее неплохо знаю, вони будет до небес.

Тот факт, что эта женщина не то, что просто подумала о том, что может меня ударить, но и действительно решила это сделать, поднял мою тревогу на совершенно иной уровень. Кажется, дела Семейства, по неизвестной мне пока что причине, очень нехороши, а иначе, со мной бы обращались исключительно учтиво.

Та глубоко вздохнула, ворчливо заявив:

— Наглый барчонок, совершенно не уважает старших!

— Пойдем, Кайа, — сказала Ирина и беря за плечо, направила меня на выход из комнаты, добавив остающейся, — начинай тут искать.

— А как же адвокат и понятые? Как так можно проводить обыск? — с негодованием в голосе поинтересовался я.

— В данном случае ни адвоката, ни понятых не требуется, и ты слишком много болтаешь, иди, пожалуйста, молча, — спокойно и как всегда безразлично, сказала моя бывшая стражница.

Наше жилище кишмя кишело различными силовиками, которые переворачивали его вверх дном.

Меня внезапно ослепила зеленая клякса! Адреналин…

Мой калькулятор! Если те, кто производят обыск — изымут его или на месте решат проверить ПЗУ… то безусловно найдут состав преступления и возможно даже не один.

Надеюсь я сейчас не слишком сильно побледнел…

А когда Ирина провела меня в большой зал, я осознал, что вся ситуация — не просто плоха, а полный пиздец!

«Папаня», который был в одних трусах, лежал, что называется «мордой в пол», злой, как черт, но не ругался, плотно сжав зубы и по выражению его лица, было без слов понятно, что он думает обо всем происходящем, с закованными за спиной наручниками руками. Под его глазом наливался здоровенный фингал, а нос, кажется, был сломан…

— Ааааааааа! — дико завизжал я, что было сил, от чего все присутствующие поморщились и зарыдал, как белуга, — что вы сделали с моим папочкой?! Сейчас же прекратите его мучить!

Я ломанулся было к нему, но Ирина не пустила, удержав за плечо на месте.

— Стой здесь, — сказала она. В следующий момент из «родительских» покоев привели «маманю», бледную как смерть, и помогли устроиться на диване, на который она уселась, облокотившись на подлокотник и массируя одной рукой свой все еще плоский живот. По ее лбу стекали крупные капли пота, было видно, что она чувствует она себя исключительно хреново.

— Но с ней же так нельзя! Ты же знаешь! Матушке положен постельный режим! — воскликнул я, хлюпая носом и изо всех сил отыгрывая роль любящей дочки.

— О ней позаботятся, — только и сказала та.

— Что? — поинтересовался я у своей бывшей стражницы, максимально ядовитым тоном, — думаешь, если упечешь за решетку свое начальство — сама начальством станешь?

После моих слов лицо Ирины, обычно бывшее, словно маска, дрогнуло, однако она моментально взяла себя в руки и шепнула мне на ушко:

— Я терпеливый человек, Кайа, но попробуй еще раз испытать мое терпение подобным образом, и я не посмотрю на то, что ты барчонок и малолетка, — и добавила, — будет очень, очень больно. Так больно, как тебе еще никогда не бывало и при этом не останется ни единого следа, так что и пожаловаться будет не на что… может быть ты мне не веришь?

Спросив это, она впервые в жизни мне улыбнулась. У нее красивая улыбка, ей идет.

— Я это запомню, — ответил я, утирая с лица сопли.

— Вот и хорошо, — сказала Ирина.

Обыск продолжался еще около часа, а затем один из силовиков, тип в хорошем костюме, начал зачитывать постановление о задержании «папаши», которого, если опустить всю бюрократическую шелуху, подозревали в растрате казенных средств в особо крупном размере, а соответственно в оскорблении Государя; нанесении ущерба обороноспособности Империи; в намеренном срыве сроков выполнения госзаказа и прочее, в том же духе.

У меня перехватило дыхание… То, что сейчас происходит — это несомненно внесудебная расправа, ибо Империя, какой бы она не казалась со стороны — правовое государство, в котором человек имеет право на Защитника, а виновным признать его может лишь Суд.

Какой же Суд примет во внимание доказательства, полученные с помощью подобного беспредела?

Либо никакой, либо очень специальный…

Моего «папаню» «заказали» — это совершенно очевидно, но расправиться с ним решили, по всей видимости, с помощью государства…

Кто мог бы желать его уничтожить? Ну, из тех, кого я знаю, первым на ум мне пришел генетический папаша Кайи… Мог ли он устроить подобное, несмотря на очевидный ущерб Семье? Тот еще истерик, он вполне мог, если решил, что Семейное Наследие уплывает из его рук…

Ладно, поразмыслить на эту тему будет лучше в более подходящее время…

Против «маманьки» никаких подозрений не выдвигали, ее сначала «сторожили» сотрудники из ее же ведомства, а теперь и вовсе решили куда-то уволочь.

— Куда вы уводите мою маму? — захныкал я и кинулся наперерез маленькому конвою.

Ирина перехватить меня не успела, и я оказался перед «матушкой».

— Дайте минутку, — попросила она своих конвоиров, те кивнули и «маманька», сделав ласковое выражение лица, сказала мне, успокаивая:

— Слушай меня внимательно! Все будет хорошо, мы с папой скоро вернемся домой! Все происходящее лишь недоразумение, в котором быстро разберутся и все наладится, а от тебя сейчас требуется пойти в школу. С сегодняшнего дня тебя будет отвозить и забирать новый водитель, а в остальные дни, будешь жить, как обычно. Как тогда, когда ты жила тут одна, без нас, ладно?

— Да, матушка, сделаю все, как скажешь! — ответил я, размазывая сопли и слюни по лицу.

— Хорошо тогда, — сказала она и вновь улыбнулась мне, — иди собирайся в школу и ни о чем не переживай, мы все решим!

— Ладно, — ответил я, и ее увели, а вслед за ней, увели и «папаню». Прямо так, в одних трусах…

— Мама, папа, пожалуйста, возвращайтесь поскорее, я вас люблю! — зарыдал я вслед «родителям».

— Ну все хватит реветь, — сказала Ирина, — иди умывайся и собирайся в школу. Государь не поощряется прогульщиков…

Несколькими минутами позже, в моей комнате, которая по размеру напоминала, скорее, трехкомнатную квартиру без межкомнатных стен.

Повсюду творился бардак, все мои шмотки, аккуратно разложенные по местам горничной, валялись в беспорядке на полу.

Я ныл и ныл, выклянчивая назад свои девайсы.

Эти «милые люди», к моему ужасу забрали-таки, калькулятор.

И мое нытье, в итоге, дало результат.

— Ладно, отдай их этой, пока она тут все в соплях и слезах не утопила — Ирина с омерзением взглянула на меня, — только накопители из видеофона и ВЭМа забери, а «контакты» скопируй.

— А моя книга? — снова заныл я, имея в виду электронную книгу, с учебниками, — как же я буду учиться, если вы ее заберете? А мой калькулятор…

— Замолчи уже, боже мой, сколько можно ныть?! — не выдержала та, что замахивалась на меня.

Ирина взяла в руки, лежавшую на комоде электрокнигу и осмотрела ее корневой каталог. Не найдя ничего предосудительного, сказала:

— Память книги скопируй, и отдай ей устройство.

А затем настало время Х.

Ирина взяла в руки мой инженерный калькулятор и повертела его, оглядывая на предмет наличия внешнего накопителя, а когда не обнаружила такового… просто отдала мне. Ну и правильно! Что с помощью калькулятора делают? Считают всякое, а не «пишут» всякое разное противозаконное!

Я глубоко выдохнул… но, исключительно про себя… и принялся собирать Иены шмотки, которые также были разбросаны.

Никогда и ни в чем нельзя проявлять небрежность, — напомнил я себе, после проявленной небрежности со стороны Ирины.

— Что ты делаешь? — спросила меня Ирина.

— Это вещи моей подруги, мне сегодня в школе надо их ей вернуть.

— Хорошо, поторопись только, водитель уже ждет.

В школе, на большой перемене.

На моем лице не осталось и следа утренних тревог и печалей, только радость от встречи с подругой.

— Ты не представляешь, как я по тебе соскучилась! Эта неделя была для меня словно пытка! — было первым что сказала мне Ия, а затем обняла меня.

И я обнял, погладив подругу по спине… и немного по попке, случайно, безусловно.

— Почему ты не можешь учиться как все и ходить в школу ежедневно? — спросила она жалобным тоном, надув губки, однако, затем «расцвела» и достав из пакета увесистую коробку, протянула ее мне, сказав:

— Вот! Купила то, что ты просила, я молодец?!

— Ты просто умница… любимая моя подруга! — ответил я, забирая коробку с ноутом и в свою очередь передав подруге фирменные пакеты, со шмотками, — жду — не дождусь, увидеть тебя в обновках!

На это Ия улыбнулась во все тридцать два зуба и заявила:

— Завтра и увидишь! Ты ведь завтра свободна?

— Насчет завтра… — ответил я неуверенно, — вроде бы родители собирались отправиться к кому-то в гости, а меня взять с собой, так что…

Когда ехал в школу, послушал разные новостные радио и ТВ каналы, и не один из них, не сообщил ничего из того, что произошло сегодня с утра у нас дома…

И пресс-служба нашей Семьи также не сделала никаких заявлений.

А когда я набрал «бабулю» и продравшись, наконец, через ее секретаря, которая, поначалу, ни в какую не желала дать мне переговорить с моей пожилой «родственницей», а когда мне это все же удалось, «бабуля» лишь сказала, что ей все известно. И что мне не следует ни о чем переживать, а делать нужно лишь то, что было велено родителями. Все. Точка. И отключилась.

А посему, Ия не должна быть еще в курсе того, что произошло и ставить ее в известность я не собираюсь. По крайней мере сейчас.

— Вот оно как… — сказала Ия, повесив нос.

— Не расстраивайся, — утешил ее я, погладив по голове и сказал довольно двоякую фразу, — я же навсегда теперь твоя!

— Да! — тут же радостно согласилась Ия. — Моя! Навсегда!

Однако наморщила лобик, о чем-то задумавшись и продолжила, но уже приблизив свои нежные губки, к моему ушку:

— Слушай, я вот о чем подумала, если тебе потребовался оформленный не на тебя ВЭМ, то полагаю, что может потребоваться и такой же видеофон… вот! Я недавно купила себе новый, а этот все равно лежал без дела…

Из своей школьной сумки она вытащила устройство с зарядкой.

— Держи, — сказала она и показала мне язычок, — я сделала себе еще один номер и этот видеофон подключен к нему. Только я тебя очень прошу… пусть никто не узнает об этом.

— Знаешь Ия, — совершенно серьезно ответил я, чуть помедлив и убрав устройство в сумку, — я очень рада, что у меня есть такая подруга, как ты… Ты очень прозорливая, спасибо тебе.

Я поначалу хотел было попросить ее приобрести мне еще и видеофон, но пришел к выводу, что не стоит. Ия — безотказная душа, но моя просьба, итак, выглядела весьма подозрительной… я не хотел, чтобы она поделилась своими подозрениями с матушкой, так что удовлетворился лишь ВЭМом.

Прозвенел первый звонок и толпы школьников возвращались в здание школы, чтобы успеть к началу урока. В том числе, та самая четверка, которая «втыкала иголки» в мою Ию, однако сейчас они тихо и мирно прошли мимо, не забыв поздороваться со мной.

И я, конечно же, поздоровался в ответ, улыбнувшись и помахав им ручкой. Мир, дружба, жвачка.

— Они тебя больше не донимают? — поинтересовался я.

— Неа, — махнула та рукой, — теперь вообще никто не пристает со всякой ерундой… пора идти на урок, если завтра не поедешь с родителями, дай мне знать, пожалуйста!

— Само собой, — ответил я и чмокнул ту в щечку, отчего Ия заалела, — за твою неоценимую помощь!

— Ой, да ладно! — смущенно ответила та и потопала обратно в класс.

А я отправился на стадион, мне сегодня предстоит сдать спортивный норматив.

После школы, по пути домой, я попросил водителя завезти меня в один из многочисленных торговых центров.

Мне было необходимо купить информационные накопители, взамен конфискованных и я подумал, что мне может пригодиться рюкзачок для ВЭМ.

Мой новый водитель сначала отказался отклоняться от маршрута и вести меня куда-либо, кроме, как домой, но я спокойненько ответил, что если он этого не сделает, то я просто схожу сама, а так как у меня сейчас охраны нет, то если со мной что-нибудь случиться, то во всем я обвиню лично его, уважаемого водителя, из-за которого, мне за покупками пришлось идти одной…

Мне удалось услышать матерные нотки в его вежливом ответе, но за покупками меня он все-таки завез.

Позже, ожидая одного из лифтов, я подумал, что тащить сейчас домой чужие ВЭМ и видеофон — плохая идея, неизвестно что в данный момент твориться там и не устроят ли эти деятели повторный сеанс обыска, а посему, начал искать, куда бы временно их спрятать.

Так как здание было «офисным», то на «первом» располагалось куча разнообразных торговых точек, общепит, «пропускная» и прочее, необходимое для нормальной жизнедеятельности офисного персонала и народу была просто тьма, а стало быть, незаметно спрятать здесь что-либо — крайне проблематично, а посему я направил свои стопы на лестницу.

Однако, проходя мимо «проходной», мой взгляд упал на металлическую конструкцию с кучей ячеек, запираемых кодовыми замками.

В них, насколько я понял, служащие оставляли различную корреспонденцию и прочие малогабаритные посылки, которые позже забирались курьерской службой.

В одну из таких ячеек я и впихнул с трудом свой рюкзачок.

Дома, к немалому моему удивлению меня ждал идеальный порядок, будто утром никакого погрома силовики не страивали.

И пустота. Даже тетя Аня куда-то исчезла.

— Один, совсем один, — произнес я, прогуливаясь по коридору, проходящему через весь жилой этаж.

Поздно вечером.

От «родителей» вестей не поступало. От остального «Семейства» тоже. Новостные каналы так и не осветили произошедшего.

Так как нашего повара на месте не было, а готовить самому было лень, ибо к тому, что специально обученный человек готовит для меня еду я уже привык. А к хорошему, как известно, привыкают быстро.

А посему, просто заказал доставку ужина из ближайшего ресторана.

После ужина.

Сидя в удобном кресле, я размышлял в полудреме о своем будущем. Из этого состояния меня вывел негромкий «бом» больших напольных часов, возвещающий о том, что наступил час ночи.

Лениво потянувшись в кресле, я хотел было отправиться спать, однако на глаза мне попался «бар» с богатым ассортиментом выпивки.

Не пил я уже давно. А в этой жизни так, вообще ни разу и вот сейчас меня жуть как потянуло немножечко выпить, тем более, я был один. И оценить заодно местный алкоголь, а тут он априори высококлассный. Правда тело у меня очень юное и к алкоголю непривычное, а поэтому много не надо.

Осматривая ряд бутылок, я взял ту, в которой была вишневая настойка, 24 градуса, типичная девчачья выпивка.

Налив которую в бокал, стоявший в том же баре, я вернулся в кресло и понюхав настойку, а пахло просто обалденно, пригубил ее…

И в этот момент на мой видеофон пришло сообщение.

Неспешно взяв гаджет в руку, прочел:

«Отправитель неизвестен, рекомендация: не открывать сообщение и обратиться в полицию! Открыв данное сообщение, вы рискуете стать жертвой преступления! Желаете открыть входящее сообщение: Да\Нет».

Моментально поставив бокал на низенький столик, рядом с креслом, нажал: «Да».

«Охрану с твоего жилища сняли! Она отправила к тебе убийц! Беги! Надеюсь, что еще не слишком поздно! Никому не доверяй! Твой единственный шанс остаться в живых — добраться до Поместья твоей семьи!

Твой друг!»

Глава 40

«Она отправила к тебе убийц!», а это означает: «за тобой идут!»

За мной идут! — «ухнуло» в моей голове, в то время, как я, вскочив с кресла, уже мчался в свою комнату, хватаясь за косяки дверей, углы стен и буксуя на поворотах коридоров, комнат, залов…

За мной идут! — я не «тупил и тормозил», «втыкая» в странное предупреждение от неизвестного мне человека, я бежал!

За мной идут! — было квинтэссенцией моих страхов, бывшими моими верными спутниками так много лет! И я ожидал этого момента столь долго…

А теперь, когда это наконец случилось, хоть и в ином мире, по совершенно другим причинам, я почувствовал… облегчение? Наверное…

Даже какую-то извращенную радость и удовлетворение, будто объявили, наконец, посадку на рейс, который переносили уже семь дней подряд, и я жил все эти семь дней в аэропорту.

При жизни, при той жизни, я не был «Джеймсом Бондом», в «пионерском лагере» меня не тренировали инструктора по стрельбе, тактике и рукопашному бою. Не готовили и к тому, чтобы быть «нелегалом». Инструктора подготавливали меня к совершенно иной роли.

И к тому, как «рвать когти», когда «запахнет керосином» — не готовили также, справедливо полагая, что я узнаю о своем «провале» лишь когда в мое жилище или на рабочее место заявятся дяденьки и тетеньки в бейсболках «FBI», а стало быть, подобные навыки мне не нужны и даже вредны, как лишний повод для беспокойства.

Однако же, чтобы там себе не думали те, кто засылал меня на «вторую работу», но сценарий побега из Штатов, сначала в Мексику, а оттуда уже в Москву — был моей любимой фантазией.

Большинство из людей, я полагаю, фантазируют на тему своей идеальной женщины или мужчины, в зависимости от пола и сексуальных предпочтений «фантазеров» или о деньгах, дорогих машинах и прочем «материальном».

Я же, о том, как спасаюсь бегством…

У меня даже был «дежурный чемоданчик», со всем необходимым для такого побега. Он бы мне, конечно, не пригодился, я уверен, но все же…

У себя в комнате. Нет, для подобного случая юбка не годится, нужны штаны, например, от спортивной школьной формы.

Но сначала надо надеть свои утепленные колготки, ведь на улице холодно и носки еще.

И нет, бюстгальтер — «в топку», нет времени с ним возиться, а спортивный «топ» — то, что надо и футболку сверху. И свитер еще, а то замерзну на улице. И куртку от спортивного костюма поверх свитера…

На улице, а зачем мне на улицу? — соображал я, параллельно одеваясь в «темпе вальса», — вполне может быть, что «анонимка» — способ выманить и убить или похитить! Чем не вариант? Отличный вариант! С чего это я вдруг решил, что «анонимный доброжелатель» — на самом деле желает мне чего-то хорошего?

Но, если даже и так…

Если человек, приславший «анонимку», действительно не хотел или не хотела, чтобы меня убили, то это означает ровно одно — кто-то, занимающий очень высокое положение в Семье, в моей Семье, желает моей смерти, а иначе как случилось, если это действительно так, что отозвали охрану с этого объекта?

Так все, отлично, видеофон и «карту» взял — пора валить!

Как бы там ни было, из здания выходить не стоит. И если охраны действительно нет — «заныкаюсь» на каком-нибудь из этажей и пусть ищут меня хоть до «морковкина заговенья», тем более, что времени у этих людей — очевидно немного!

И тут в моем жилище погас свет… И вряд ли это «пробки выбило»…

Ну теперь то хотя бы в неведение мучится не надо…

Меня совершенно точно идут убивать.

Включив на видеофоне фонарик, я ломанулся… стоп! Ключи! Электричества то нет! А стало быть, электронный ключ, которым я обычно пользуюсь, ну или моя охрана, чтобы открыть и закрыть входную дверь — работать не будет!

Я, освещая тьму фонариком, принялся рыскать в верхнем ящике комода…

Есть! Нашел! Бегом отсюда!

Схватив валяющийся в углу мешок со спортивной обувью и освещая себе дорогу, я ломанулся в «хозяйскую» прихожую.

Пальцы от волнения плохо слушались, и я потратил больше времени, чем было нужно на то, чтобы сначала развязать веревочку на мешке, а затем, завязать шнурки.

Осенний пуховик, черт с ним, застегнусь потом, если будет нужно! Шапка! Перчатки! Где перчатки? Перчаток нет… Плохо! Замерзнут руки, если что!

Ключ! В замочную скважину кто-то явно вставил ключ!

У меня ухнуло сердце! В шкаф для верхней одежды! Срочно!

Стараясь не производить шума, залез в шкаф, с трудом задвинув за собой дверцу, оставив лишь маленькую щелочку…

Дверь открыли, беззвучно, лишь небольшой сквозняк указывал на этот факт. И аккуратно прикрыли за собой, но не на ключ, а так… Вернее прикрыл или прикрыла.

В мое жилище вошел ровно один человек, по крайней мере через «хозяйский» вход. Был еще один вход, для обслуги, и, возможно, что там сейчас тоже кто-то есть…

Впрочем, много ли нужно убийц, для того, чтобы прикончить одну четырнадцатилетнюю девочку? Которая одна. В темном жилище. И, вероятно и скорее всего, спит…

В «прихожей» появилось очень-очень тусклое освещение, на грани видимости. Уверен, что это была подсветка для матрицы «прибора ночного виденья».

Незваный гость, задержавшись в «прихожей» на мгновение, вероятно осматриваясь, быстрым шагом прошел во внутрь жилища, а я, подождав пару секунд, аккуратно отодвинул дверцу шкафа и выскользнул наружу.

Стоя перед входной дверью, мне пришла мысли о том, что если с той стороны двери остался подельник убийцы, то мой побег из этого сорокаэтажного «курятника» будет весьма и весьма непродолжительным…

Глубоко вдохнув, я аккуратно, чтобы не дай Бог не издать ни звука, открыл входную дверь и даже не закрыл глаза, хотя очень хотелось это сделать, но, если меня сейчас застрелят или убьют иным способом, я все-таки желаю видеть этот мир, хоть он и исключительно поганый, до самого конца…

Я очень, очень хочу жить…

К моему счастью, за дверью никого не оказалось и я, не издавая шума покинул жилище.

Охраны на этаже, как и говорилось в «анонимке» — не было. Как и покойников или крови…

Я ломанулся кабанчиком к двери, ведущей на лестницу. Слава Богу, что возиться с ней не пришлось — она была открытой, убийца тоже не желал задерживаться.

На лестнице царил полный мрак! Стало быть, электричество вырубили не на этаже, а во всем здании.

Но вот, что странно, если нет света, то почему со стороны лестничных площадок, на которых располагались «курилки», я не слышу ни звука? Почему никто не возмущается происходящим?

В этом здании люди работают круглосуточно! Я точно это знаю, ибо поздним вечером, стоя у окна, уткнувшись лбом в стекло, я любил наблюдать за людьми, снующими из и в здание…

Но совершенно очевидно, что сейчас никого в курилках нет, на всех сорока этажах абсолютная тишина, почему так?

Я побежал вниз по лестнице…

38 этаж — дверь закрыта, электронный замок ожидаемо не срабатывает, а «аналоговых» ключей от межэтажных дверей у меня нет!

37 этаж — закрыто! 36 — закрыто!

Так дело не пойдет! Что, если все двери, ведущие на этажи, ну кроме первого, где нет двери, заперты? Мне просто так не позволят покинуть это здание! На первом этаже, похожем на что-то среднее, между «холлом» очень хорошей гостиницы и торговым центром, обязательно будут подельники убийцы, ведь кто-то же обесточил здание!

Плюс, эти типы явно не на велосипедах сюда приехали! И я убежден, что как раз-таки на улице и были сосредоточены основные силы нападавших. Для прикрытия!

И на лестнице мне отсидеться не выйдет! Ибо наверху злодей или злодеи, которые не поленятся, уверен, поискать меня тут, если не найдут в жилище…

А раз так… почему бы мне не срежиссировать боевик? Очень люблю качественные боевики! Да и в «режиссерском кресле» мне еще побывать не доводилось, а ведь не зря же говорят, что в жизни надо попробовать все…

Так, видеофон, список специальных служб: полиция…

— Здравствуйте, отдел полиции, ночной дежурный (невнятно), слушаю вас, чем я могу помочь?

— Здравствуйте, меня зовут Филатова Кайа, я проживаю по адресу:…, и меня хотят убить враги моего Семейства!

— …

— Конечно, я не шучу! Какие уж тут шутки!

— …

— Да не могу отдышаться, говорить спокойно и более внятно! Я убегаю по лестнице от убийц!

— …

— Дяденька дежурный, мой номер телефона вам известен, и я представилась! Если я балуюсь, то моим родителям просто-напросто выпишут солидный штраф, но если меня убьют из-за того, что вы мне не поверили… Я из Семьи Филатовых! Да тех самых!

— …

— Конечно, спрячусь! Жду вашей помощи, пожалуйста, спасите меня!

«Анонимный доброжелатель», который, между прочим, и сам мог бы вызвать на мой адрес «кого надо», но почему-то предпочел этого не делать, никому верить не рекомендовал, а посему и не стану, так, — смотрел я в список служб, «пролетая» по очередному лестничному пролету, рискуя сломать себе ноги-руки, — дальше Управление Внутренней Безопасности…

— Да-да, здравствуйте, офицер! Меня зовут Филатова Кайа, я проживаю по адресу:… на здание, принадлежащее моей Семье, напали вооруженные террористы, враги моей Семьи и Государства!

— Нет, я не балуюсь и не пьяная! Мне нельзя еще пить! Мне 14 лет! Офицер, мой номер и имя вам известны, за ложный вызов Суд просто оштрафует моих родителей, а если…

Пожарная охрана.

— Дяденька! Мой дом горит!

Скорая помощь.

— Помогите, пожалуйста! Человек умирает!

Когда я достиг пятого этажа — дали свет, но очень тусклый, будто аварийное освещение на подводной лодке. Наверное, это автоматически включились генераторы.

Я приложил свой электронный ключ к замку двери, а он у меня был не простой, а что-то вроде «мастер-ключа» открывающего все или почти все двери в здании. И ничего не произошло!

Та же история случилась на четвертом, третьем и втором этажах….

Вероятно, система, отвечающая за допуски «гикнулась» из-за внезапного отключения энергии.

Первый этаж. За углом — «проходная».

Я аккуратно и очень медленно, чтобы это мое действие не привлекло ничье внимание, высунул объектив своего видеофона и сделал снимок.

На «проходной», хотя это место было более похоже на гостиничное «лобби», нежели на обычную «проходную», всегда несла свое дежурство смена — двое людей.

«Тетенька» и «дяденька», облаченные в форменную одежду.

Всегда дежурили. Всегда, но не теперь.

На «проходной» в данный момент находился лишь один человек, которого, благодаря великолепной камере своего видеофона, я хорошенько рассмотрел.

«Казенного» вида мужик, на котором должной формы я не заметил…

Неужели «ночную смену» с «проходной» грохнули, как в плохом кино? У меня по позвоночнику пробежал холодок.

Нет, вряд ли…

Я вспомнил отсутствующую охрану на своем этаже и полное отсутствие офисных сотрудников на лестничных площадках. Вероятно, им на эту смену дали отгул.

Я стал весьма нервозно ожидать развития событий, ведь в любой момент сверху могла прийти ко мне Смерть…

Внезапно тишина прекратилась. Люди, которых прислали убить Кайю, меня не разочаровали. Не стали разбегаться в разные стороны, как крысы, при появлении силовиков! С улицы донеслись звуки стрельбы из автоматического оружия.

В бизнес квартале одного из крупнейших городов государства, строящего «общество всеобщего счастья», началась кровавая бойня!

Включив видеофон в режим камеры, наблюдал за «дяденькой-убийцей», занявшим «проходную».

Этот тип времени даром терять не стал и занял позицию, встав на одно колено, за одним из столбов, украшенных мраморными плитами, прямо сквозь стеклянную стену здания открыл огонь по приехавшим на вызов силовикам.

Стекло с лютым звоном осколков, осыпалось на пол.

Надо отдать ему должное — стрелял этот тип, несмотря на то, что в его руках было нечто напоминающее «пистолет-пулемет» из того мира, то есть оружие, не слишком то подходящее для тех дистанций на которых сейчас шло побоище, очень и очень метко, убив и ранив немалое число силовиков, чья ответная стрельба становилась все реже и реже…

Видимо, они банально «заканчивались».

Особенно меня поразило выражение его лица. На нем не было и следа паники, человек просто делал свою работу. Исправлял «небольшую рабочую неприятность», которая для одних людей, к примеру, была бы ошибкой в отчете своему начальству, а у этого гражданина — внезапным приездом полиции, ну или с кем он и его коллеги сейчас вели перестрелку. И он эту «неприятность» вполне успешно устранял.

Но так как все хорошее рано или поздно заканчивается, то мужику пришло время сменить «магазин» на полный.

Мужик, «убирался» за колонну, параллельно с этим вытаскивая опустевший магазин… внезапно дернувшись от того, что осознал, что здесь не один!

И упал с «корточек» на пол. То ли отправившись на «колесо Сансары», то ли просто потеряв сознание от того, что ему острым углом проломил череп цветочный горшок.

Только не керамический, как это обычно бывает, легкий и непрочный, а тяжелый и крепкий, выполненный из чего-то, напоминающего базальт.

Хороший одним словом горшок, и растение в нем было замечательное: красивое и пахло хорошо!

Нашел я эту прелесть на стойке все той же «проходной».

К несчастью, мужик этот оказался профессионалом и отреагировал на угрозу очень резко, как и должен был — несмотря на неудобное для этого положение, «выкинул» в сторону внезапной угрозы ногу!

Получив сильнейший удар по мышце бедра, Кайа, кулем свалившись на пол, каталась по нему веретеном и жутко выла, матерясь при этом как сапожник.

— Тварь! Падла! — прошипел я, сев на задницу, когда ко мне вернулась способность здраво мыслить, — попал бы по колену — и все, «приплыли»! А будь моя тушка покороче — попал бы в живот, и это точно было бы «все».

Некогда валятся, сейчас еще сверху прибегут! Удивительно даже, что еще не прибежали!

С трудом встав, а синяк на моем бедре будет размером с мое бедро, впрочем, слава Богу, ногу не сломал, я протянул было руку за оружием, но…

За незаконное владение оружием здешнее Правосудие карает вплоть до пожизненного! Даже для четырнадцатилетней барышни! Даже для «знатной»! А уж если это — то оружие из которого поубивали государевых людей, то меня, уверен, с удовольствием «закапают», выражаясь совсем нефигурально!

Да и с кем мне вести перестрелку? С профессионалами, которые вот прямо сейчас запросто отбиваются от силовиков? И надолго меня хватит?

Нет! — отбросил я мысль завладеть этим оружием и само оружие — подальше от убийцы, на всякий случай, — бежать отсюда — мой единственный выход!

И не к силовикам, среди которых у того или тех, кто «заказал» мое убийство, наверняка имеются свои люди! Эти «добрые дяденьки» запросто могут довезти меня прямо до «колеса Сансары».

Бежать в Поместье! Как и рекомендовал «анонимный доброжелатель»!

Прихрамывая, я пошел в сторону выхода из здания, возле которого стрельба началась с новой силой, силовики, похоже, получили подкрепления.

ВЭМ! — внезапно вспомнил я и поковылял к металлической конструкции с запираемыми ящичками, которая в данный момент, видимо из-за отключения электричества пребывала в печальном состоянии, все ячейки были настежь открыты, а в самой конструкции зияли две дыры от пулевых попаданий.

Но мой рюкзачок был на месте.

Я внезапно осознал, выскочив из здания и спрятавшись за одной из колонн, что словно Титаны, удерживали массивный декоративный навес над входом, что мое явление на поле боя, может для меня весьма дурно закончится! Пристрелить может кто угодно!

И тут бабахнуло! Взорвалась «скорая», в которой рванул то ли кислородный баллон, то ли черт его знает, что… какая разница? Бежать надо!

Пылающая «скорая» была единственным источником света в довольно большом радиусе вокруг, ибо все фонари здесь успешно перестреляли…

Я ломанулся кабанчиком вдоль фасада здания! Боже, здание это, кажется, никогда не закончится!

Как меня за это время никто не пристрелил — понятия не имею! Однако, когда я добежал до его угла и уже был готов скрыться в ночи, пожелав «счастливо оставаться!» всей этой честной компании — мою ногу внезапно схватила чья-то рука!

Если скажу, что не испугался — никто не поверит, даже я сам…

Схватившим меня оказался полицейский… Умирающий полицейский.

Бедолаге в шею попала пуля и он, заливаясь кровью, с «выкатившимися из орбит» глазами, суча ногами по асфальту, что-то беззвучно мне пытался сказать.

Ну как что, очевидно же: «помоги!»

— Извини дядя! — визгливо вскрикнул я, — не могу, к сожалению, ничем тебе помочь! Отпусти, пожалуйста!

Оставаться здесь было смертельно опасно.

Умирающий полицейский не отпускал.

— Пусти я сказала, — завизжал я изо всех сил, после чего, лягнул бедолагу, отпустившего, наконец, мою ногу и скрылся за углом.

И очень вовремя! Мой визг привлек внимание кого-то из убийц, который не стал слишком долго размышлять, а сразу начал стрелять! Благо в меня попасть уже не мог.

Однако, судя по тому, как тут же усилилась стрельба, кто-то из них помчался мне вслед, а остальные — прикрывали огнем.

И я помчался! Помчался так, как никогда раньше и даже боль в ноге перестала меня донимать!

Промедлю чуть-чуть — убьют! Обязательно убьют!

Я мчался как ветер! Не зря тренировался, не зря! Рыжая, легкая, длинноногая, быстрая! Моя! Не дам убить Кайю! Хрен вам всем, твари!

Я промчался через автостоянку соседнего офисного здания, где уже собиралась приличная толпа, привлеченная происходящим у соседей.

Ну да все верно, как же это возможно, не сходить посмотреть на перестрелку!

«Зеваки» что-то кричали мне во вслед, однако мне было не до них, я бежал, спасался!

Выбежал к шоссе. Шесть полос, по три в каждую сторону.

Мне нужна «попутка», в противоположную от моего жилища и перестрелки сторону, а для этого — надо перейти проезжую часть, что было сделать очень непросто, оставшись в живых, по крайней мере. Несмотря на поздний час движение было более, чем интенсивным, однако, деваться мне было некуда, и я пошел, под звуки визжащих тормозов и матерившихся на меня водил.

А вот и попутка! Передо мной, высоко воздевшим к небу руки, с визгом тормозов и покрышек, остановилось «купе», а подобный тип «тачек» здесь был не слишком распространен, из которого «вылетел» злющий мужик, лет пятидесяти. Весь его внешний вид, указывал на то, что он весьма преуспевающий «делец». Было очевидным, что он намеревался высказать все, что думает обо мне и моих умственных способностях, однако, заметив, что перед ним девчонка-подросток, материться не стал, но орал громко.

— Если твоя жизнь тебе не нужна, — ругался он с акцентом, выдававшим в нем уроженца Кавказа или Закавказья, — то подумай о других! Думаешь, кому-то хочется из-за тебя попасть в тюрьму?

— Извините, дядя! — завыл я, — но, пожалуйста, спасите меня! За мной гонятся убийцы!

— Кто за тобой гонится? — переспросил водитель, — где они?

— Дядя! У них оружие, они уже убили нескольких человек! Отвезите меня в полицию, пожалуйста! — запричитал я.

После просьбы отвезти меня в полицию, мужик «тупить» не стал, а просто сказал:

— Садись в машину!

Главное «свалить» отсюда подальше, а там видно будет, но, конечно, в полицию мне не надо… Однако, не упомяни я ее, мы бы тут еще черт знает сколько проторчали, препираясь!

Мы уже тронулись, когда я в зеркале заднего вида увидел типа, так же как и я до этого, переходящего дорогу в неположенном месте и смотрящего прямо на нас…

— Дядя! — заорал я и инстинктивно пригнул голову к коленям.

А затем наш авто стал так резко ускоряться, что меня откинуло на спинку сиденья, а затылок уперся в подголовник, который был какой-то странный, драный что ли?

— Дядя! — заорал я, — ты чё творишь? Не надо так резко!

«Дядя» уже ничего не творил, ибо был мертв!

Две пули разбили ему голову, а еще две — мой подголовник! Учитывая ту дистанцию, с которой были произведены выстрелы, а стреляли явно не из снайперской винтовки, а из пистолета или чего-то подобного, то меня убивать послали явно не «имперских штурмовиков»…

А машина, тем временем, продолжала набирать ход, у «дяди» случилась судорога мышц из-за шока от смерти, и его нога вжала «тапку в пол».

Глава 41

«Кобыл», под капотом этого крупного и тяжелого «купе», было более, чем достаточно для гражданского авто, а посему, через те несколько секунд, когда я заметил на центральной консоли кнопку: «Запуск\Остановка» и сподобился наконец остановить двигатель, «проекция» со стекла сообщала о том, что мы уже достигли почти 160 км\ч!

И в тот момент, когда я левой рукой схватил руль, чтобы сделать хоть что-то, мир перед моими глазами на мгновение померк! Ремень безопасности прижал меня так, что я едва не лишился сознания!

Электроника машины, «увидев» впереди нас авто и «оценив» обстановку, сочла нужным вмешаться, затормозив, однако скорость была все еще слишком велика и я, заметив съезд с шоссе на «развязку», крутанул руль вправо, едва-едва разминувшись с типом, двигавшимся в крайне правом ряду и тоже съезжающим с шоссе.

Еще один электронный помощник не позволил уйти в совсем уж лютый занос и авто выскочило на тротуар, чуть не сбив, как кегли, каких-то припозднившихся «голубков», которым явно стоит зайти в Церковь — поставить свечку, за свое чудесное спасение…

В самый последний момент перед окончательной остановкой, машина, водительской дверью, врезалась в мачту городского освещения, что спровоцировало ответную реакцию систем безопасности и «ремень», едва не ломая мне ребра, затянулся еще сильнее!

Подушки безопасности предусмотрены не были…

Когда я наконец отстегнул «ремень», открыл дверь и с трудом вылез на «свет Божий», к моему авто уже бежали другие автомобилисты и просто случайные прохожие.

Так как задерживаться здесь и что-либо объяснять — мне категорически не хотелось, я, сделав над собой усилие, ибо боль в ноге вернулась, побежал по направлению движения и юркнул в первый попавшийся переулок, где перешел на быстрый шаг.

Видеофон! Чуть не забыл… просто вытащил из него батарею, теперь по нему меня не отследят.

Минут через пять вышел на весьма оживленную улицу, на которой, несмотря на ночное время, жизнь била ключом.

Улицу эту я моментально узнал, хоть и видел ее лишь на «картинках», ибо это была одна из городских достопримечательностей, где «уважаемые москвичи» и «гости Москвы», могли просадить свои, как трудовые, так и не очень, доходы.

На этой улице располагались самые известные в Москве питейные заведения и ночные клубы, небольшие, но респектабельные игорные заведения, а также «бордели», работавшие в Империи вполне легально, ну и просто «лицензированные индивидуалки», искавшие здесь клиентов.

То есть я оказался там, где приличной девочке-подростку, четырнадцати лет отроду, бывать не стоит вообще, а уж ночью тем более!

И в том, что это была исключительно правильная мысль, я убедился весьма скоро…

Проходя мимо очередного бара, я внезапно для себя, очутился в чьих-то медвежьих объятиях!

— Попалась! — радостно пробасил тип.

Затем, схвативший меня, а это был довольно высокий, чуть выше Кайи, мужик, с комплекцией откормленного зерном борова, лет сорока пяти — пятидесяти, развернул меня лицом к себе и в мой нос ударил весь «букет» той выпивки, что он в себя сегодня влил, а влил он, судя по его состоянию, очень и очень прилично.

Мужик этот, оглядев пьяными глазами мою физиономию, радостно заявил:

— Оооо! Симпатичная школьница ищет приключений на свою очаровательную попку! Люблю высоких! Тебе сегодня повезло, малышка! Ты подцепила состоятельного парня! Пойдем! Подзаработаешь хорошенько!

Сказав это, он потащил меня в сторону одной из машин, чьи водители ждали своих господ.

— Сударь! Вы все не так поняли! Я такими вещами не промышляю… — перепугался я поначалу, ибо вырваться из его хватки не представлялось возможным, держал меня крепко!

— Скромница? Это хорошо, люблю скромниц! — сказал он и запел какую-то пошлую песенку о нашем предстоящем «сеансе любви», а я вопил на всю улицу, пытаясь вырваться…

Несмотря на поздний час, народу вокруг было немало, но хоть бы кто-нибудь пришел на помощь…

И полицейских, как на зло, не было ни одного…

Всем, как всегда, было на все наплевать… Миры меняются, а люди нет.

Впрочем, ничего удивительного в том, что этот боров принял меня за малолетнюю шлюху не было. Разве приличная девушка моего возраста станет шляться в такое время здесь, тем более одна?

— Так! — сказал мужик, дотащив меня до своего авто, водитель которого со своего места, кнопкой, открыл дверь хозяйского минивэна, — я за честность, а поэтому, обо всем договоримся здесь и сейчас…

После чего, с удовольствием начал перечислять то, что хотел от меня получить… А хотел он меня «на пару часиков», весь ассортимент «услуг» и заниматься всем этим будем в его авто.

— Так-так-так, — продолжил он, удерживая меня одной рукой, а другой полез во внутренний карман пиджака, откуда достал приличную «котлету» «кэша», после чего неловко снял с «котлеты» зажим для купюр и «отслюнявил» три банкноты, по сто рублей, — триста рублей! Кто еще столько заплатит школьнице, а? Даю вперед, чтобы не переживала за то, что не заплачу!

Мужик довольно заулыбался, в предвкушении.

И тут мне в голову пришла совершенно посторонняя в данный момент мысль о том, что денег то у меня нет! Карточка есть, а денег нет! А карточкой пользоваться нельзя! Сразу «спалят» мое местоположение!

— Ну так что? — возбужденно зашептал мне на ухо мужик, пытаясь отрыть мой карман, чтобы засунуть купюры. — Я хороший любовник, тебе понравится, обещаю!

— Сударь! — ответил я, спокойно, на сколько мог в подобной ситуации и сделав строгое выражение лица, посмотрел ему в глаза, — меня, честно говоря, немного расстраивает и обижает тот факт, что вы считаете меня продажной девкой, которая за деньги…

— Ооооо! — перебил меня боров, и с характерным для выпившего человека, осознавшего, что «спорол косяка», выражением лица и тоном, сказал, — мои извинения, барышня! Не хотел тебя обидеть! Сейчас же куда не кинь — все меркантильные! Всем нужны деньги, деньги, деньги!

Этот тип понял мой посыл «немножко» не так…

— Вот! — сказал он, смяв и выкинув триста рублей, которые кто-то тут же подобрал, — ты права, барышня! К черту презренные деньги!

— Мои «бабки»! — искренне возмутился было я, но в этот момент моего «работодателя» окликнул новый «персонаж».

— Эй! — раздался окрик позади, это еще одна местная пьянь нетвердым шагом, двигалась в нашу сторону. — Эй! Марк! Погоди!

— Чего, Макс? — ответил «снимавший» меня боров, — вы уже разошлись?

— Да, разъехались все, слушай… — сказал он, похотливо глядя на меня, — школьницу «снял»? Давай «оформим» «в два смычка», а?

Вот, его душу, ишак гималайский!

— Не хочу «в два смычка»! — заныл я на ухо «работодателю», ибо даже несмотря на то, что оба пьяны, от двоих отделаться будет сложнее.

— Барышня не хочет, — ответил «работодатель» и махнул рукой, продолжив, — и, вообще, Макс, любовь — это для двоих! Пойди найди себе другую цыпочку!

— Ну и хрен бы с вами! — обиделся, как это часто бывает с пьяными, этот самый Макс, и поковылял в обратном направлении.

— Залезай! — скомандовал мне «ухажер».

— Погоди, — ответила Кайа, обвив его шею своими руками и слащаво улыбнулась, — куда нам спешить? Ночь такая хорошая…

Пьяный боров, явно решивший, что Кайа захотела поцелуйчиков, аж зажмурил глазенки от удовольствия и начал совать свой «пятачок» ей в лицо…

Ирина, а она очень хорошо владела приемами рукопашного боя, производственная необходимость, так сказать, в ответ на мою просьбу попрактиковаться со мной в приемах самообороны, заявила, что для меня махание руками и ногами — не имеет практического смысла и годится лишь, как спортивное упражнение, а для самообороны, когда и если это все же потребуется, самым лучшим будет иметь в «арсенале» 2–3 хорошо «поставленных» удара, которые следует произвести внезапно и сильно, а затем, бежать!

И Ирина «поставила» мне эти удары.

Говорят… говорят, что пьяные боли не ощущают. Однако это не так. Получив от школьницы вместо поцелуя сначала один жуткий удар в пах, а затем, тут же, еще один, «ухажер» резко открыл глаза, после чего они у него закатились, а сам он начал падать на землю.

— Нет-нет-нет, дружище! — сказал я, придерживая этот пьяный организм, дабы он не ударился затылком об асфальт и не сдох. — Не хочу, чтобы меня обвинили в непредумышленном убийстве…

С трудом опустив «тело» на землю, вынул из внутреннего кармана его пиджака «котлету» и пустился на утек.

— Эта шлюха ограбила барина! Держите ее, честные люди! — донесся до меня крик водилы, который ринулся было за мной в погоню, но разве же он меня догонит?

Из тех «честных людей», что были на моем пути и слышали вопли водилы, лишь один, тоже бухой типчик, попытался было меня схватить, однако я его обежал, будто какого-нибудь зомби из «Resident Evil» и был таков, а все прочие прохожие лишь «улюлюкали» мне вслед. Ну, а что? Чем не развлечение? Народ-то сюда развлекаться пришел…

Вот таким вот нехитрым образом я познакомился с ночной жизнью Москвы, вырвавшись из «золотой клетки», в которую меня запихнуло Семейство.

Минут десять спустя.

Шел по улице. По обычной, хорошо освещенной улице, натянув на голову капюшон и глядя в асфальт. Шел не слишком быстро. Не нужно привлекать к себе внимания, ибо, во-первых, меня, скорее всего, ищут те, кто «заказал» мое убийство, и, возможно, привлекли для этого полицию, ну, а во-вторых, девочка-подросток, а на «личико» Кайа выглядит даже моложе своего возраста, «шастающая» одна по улицам ночного города — сама по себе привлекает к себе внимание. Разное внимание. Разных людей. Ненужное мне.

Я шел по улице, и кое-что искал.

Урод! — ругнулся я тихо, вспомнив харю хотевшего меня «снять» мужика. — Что за скотство?! Кто так делает?!

Скотство? — поинтересовалось у меня мое «я», — кто так делает, говоришь? А ну-ка вспомни!

И я вспомнил…

Один из моих отпусков в Таиланде. Бар, владельцем которого и барменом, заодно, был американец, переехавший на пенсию в Таи.

Я глушил пиво, не помню сколько выпил, но не мало, и болтал с хозяином «за жизнь». Был «не сезон», а посему в заведении, помимо меня, была лишь пара посетителей. Да, именно пара, они сидели за столиком у стены и болтали о чем-то своем. Европейцы какие-то…

В заведение вошла местная, молоденькая совсем, ей 18 было, как я позже выяснил и стала слезно уламывать хозяина взять ее на работу, официанткой, уборщицей, не важно. У нее то ли мама, то ли бабушка в больницу попала, я так и не понял из-за ее «очень так себе» английского, да это и не важно. Ей оплачивать больничные счета надо было…

Но не сезон, да и персонал у хозяина имелся в наличии, и так везде, на сколько я понял.

В общем, хозяин ей ответил в стиле: «Извини, детка, но работы нет…»

И тогда я позвал ее к себе… И предложил не пыльную работенку. Ту же самую, что не так давно мне предлагал «боров».

— Герла, — заявил ей я, — мы с тобой «бум-бум», а я тебе «баксы»…

Такого презрения, каковое она мне выразила, узнав, чего именно от нее хочу, я не видывал ни разу до этого. И этот факт меня даже позабавил.

Но деньги в итоге решают все. Ну или почти все…

И когда она уже вставала из-за стойки, я взял ее за руку и велел сесть обратно.

Я достал, как и «боров» недавно, пачку «кэша», и отсчитывал банкноты, которые я ей дам за «бум-бум».

И в итоге она все же согласилась, было забавно наблюдать, как «ломается» ее девичья гордость…

Вышел мне этот «бум-бум» по местным меркам весьма недешево, но «герла» оказалась «черри-леди», поэтому можно сказать, что и не очень дорого…

Ну так и кто, в итоге урод? — поинтересовался у себя я.

— В итоге, уроды — все! Совсем все, куда ни кинь — попадешь в урода! — подвел я черту.

Наконец, нашел, что искал. Я стоял перед заведением, работавшим круглосуточно, которое с определенной натяжкой можно было назвать «компьютерным клубом», что были распространены в конце девяностых и начале двухтысячных годов, в той России. Или «интернет-кафе».

Отличие было в том, что посетители не сидели в общем зале, а располагались в отдельных небольших кабинках.

Здесь же можно было заказать «фастфуд».

Судя по тому, что читал в Сети и то, как быстро нашел подобное заведение — располагались они на каждом углу…

Выгодный был бизнес, видимо.

Лично для меня феномен успеха здесь этих заведений был совершенно неочевиден. Если в той России, в те времена, у населения банально не было компьютеров и граждане ходили порубиться или поработать в подобные клубы, то здесь с этим проблем нет…

— Здравствуйте! — поздоровался я, широко улыбаясь, с «тетенькой»-ночным администратором, — есть свободные места?

— Тебе шестнадцать-то есть? Покажи, пожалуйста, документы, — не особенно приветливо ответила администратор.

— Нет, шестнадцати мне, увы, нет, — ответил я.

Администратору проблемы с родителями подростков были явно не нужны. А посему, врать надо так, чтобы, во-первых, она поверила вранью, а, во-вторых, тема вранья была бы ей близка, и она не стала цепляться к мелочам.

«Тетеньке» было на вид около сорока лет и была она замужем…

— Папа велел мне подождать его здесь пару часов, — начал я, смотря прямо на нее, улыбаясь, — мы «из гостей» ехали, когда у мамы внезапно «схватки» начались, хотя доктор говорила, что вроде еще недели две есть… В общем, папа велел мне ждать его здесь, пока он маму не отвезет в больницу, а затем, вернется за мной.

— А! Ясно! — расслабилась администратор, улыбнувшись мне. — ВЭМ нужен?

Здесь можно было взять на прокат ВЭМ и разные игровые «приблуды», вроде джойстиков и прочего.

Однако, требовались документы, ибо в Сеть анонимно входить запрещено, а это означало, что информация обо мне тут же попадет «куда надо». Вернее, «куда не надо». Мне не надо.

— Нет, — засмеявшись, ответил я и указал большим пальцем себе за спину, на рюкзачок, — все свое ношу с собой!

— Понятно, — ответила та, улыбнувшись, — на пару часов аренду хочешь?

— Да, — ответил я, протягивая заранее отложенные 50 рублей, ибо купюр мельче в «котлете» не обнаружилось, — и покушать бы…

В кабинке. Тут можно было сидеть, можно было лежать. Можно было играть во что-то или работать. Можно было смотреть местное кино. В общем, это было хорошее место для человека, по каким-то причинам не желавшего идти домой…

Я достал из рюкзачка коробку с ВЭМ и принялся распаковывать. Это было великолепное профессиональное устройство, с небольшим дисплеем, но с очень «мощной» начинкой, как раз то, что мне надо.

Подключив зарядку ВЭМ к розетке, достал Иин видеофон.

Пользоваться этой штукой здесь и сейчас — было очень рисково. Ибо, те, кто меня ищут, будут «пробивать» моих друзей. А из друзей у меня, одна лишь Ия…

Впрочем, один короткий сеанс из «здесь и сейчас», вряд ли кого-то на что-то наведет.

На счету номера этого видеофона уже лежало 5 рублей, а поэтому, вносить деньги на счет не пришлось.

Из «удаленного хранилища», скачал свой арсенал «кибероружия», перекинув его на ВЭМ и через непродолжительное время, с помощью оборудования «компьютерного клуба», подключился к Сети, под личиной одного из тех пользователей, что «заходили» отсюда ранее.

Кушая нечто вроде «картошки-фри» и запивая газировкой, разглядывал карту Московской Губернии, ибо именно за этим я и заявился в это заведение, так как был не в курсе того, куда мне ехать.

Я не знал, где конкретно находится Имение Семьи.

Сервисов, вроде «гугль-карты» или «яндекс-карты» — не существовало, по крайней мере для гражданских пользователей.

А на картах, имеющихся в Сети, объекты, вроде Имений и Поместий разных «знатных» Семейств, указаны не были…

Имение моего Семейства располагается примерно в часе быстрой езды от Москвы. В каком именно направлении — не знаю. Знаю, что недалеко есть река, железная дорога и шоссе.

А стало быть, знаю я не так уж и мало…

К окончанию второго оплаченного мною часа, я определился с тем, куда именно мне надо ехать.

— Папа твой звонил? — поинтересовалась у меня администратор, когда я вышел из «кабинки», продлить время своего пребывания тут, — с мамой все хорошо? И с…

— Да! Спасибо! У меня братик! — ответил я радостно, — папа сейчас звонил, сказал, что у мамы все идет хорошо и что он пока с ней останется, а за мной минут через сорок заедет дядя! Так что я бы хотела продлить время еще на часок, пожалуйста.

— Хорошо, — ответила «тетенька»-администратор, принимая у меня оплату.

Вернувшись в кабинку, стал «мониторить» реакцию Сети на пальбу у здания моей Семьи.

Реакция эта была!

Государственные СМИ сообщали о том, какая неожиданность(!), что этой ночью была проведена «внезапная проверка готовности экстренных служб к нештатным ситуациям» и призывали подданных Императора не придавать значения «шумовым эффектам», коими сопровождалась «внезапная проверка».

Но, так как доступ в Сеть, хоть и под весьма плотным контролем со стороны любящего государства, имеет каждый житель страны и даже может там практически свободно выражать свое мнение, если оно не касается политики, конечно, а разных «сервисов» для общения — куча, и не только, кстати, отечественных, ведь при всей своей цензуре РИ не пошла по пути, которым шел тот Китай, и не стала «запиливать» свою собственную «Сеть», «с лото и блудницами», по крайней мере пока… пока еще «миру-мир», то хоть кто-нибудь из тех, кто видел или слышал происходящее — обязательно должен был «поделится новостью» с окружающими. Обязательно должен был! Ибо человек так устроен, что хлебом не корми — дай посплетничать.

Однако государство было категорически не согласно с «альтернативными версиями» толкования произошедших событий, а поэтому, я несколько раз наткнулся на сообщения, размещенные взамен удаленных, типа:

«Напоминаем, что согласно Уголовного Уложения РИ, за распространение заведомо ложной информации, относительно деятельности государственных органов и служб, а также за попытки посеять панику среди Граждан Империи, предусмотрено наказание! Пожалуйста, будьте корректны в своих высказываниях!»

Мне вот интересно, как Власть объяснит родственникам убитых полицейских, а также всех тех прочих, кто приехал мне на помощь и кого «укокошили» те, кого прислали меня убивать, каким образом и почему погибли их родные? А ответ, хоть как-то устраивающий родственников, дать придется, ибо РИ все же — это не антиутопическое государство, тут «осерчавшие родственники» и «на вилы» могут поднять «высокое начальство»! И поднимали ведь(!), учитывая тот факт, что этой страной правят уже не Романовы. А «заграница» им поможет, в этом сомнений нет, ведь из одной «искры» предприимчивые люди вполне могут раздуть «пламя»…

А ведь «за бугром» желающих этой Империи «гикнуться» поскорее, более, чем достаточно!

С уничтоженными убийцами — все гораздо проще, ведь если они были теми, о ком я подумал, то их «родные и близкие» просто получат повестку:

«Такого-то числа, при выполнении задания государственной важности в „дебрях Борнео“ был убит ваш сын\муж\брат..(нужное подчеркнуть), Империя выражает Вам свои искренние соболезнования. За назначением Пенсии по утрате…»

Внезапно в ночном выпуске новостей Московской губернии, за которым я следил одним глазом, в «окне», крупным планом показали мое фото! То есть фото Кайи, до того, как я «переехал» из себя в нее…

— Как только что стало известно, — сообщил диктор, — сегодня вечером ушла из дома и не вернулась барышня дворянского сословия — Филатова Кайа Игоревна, четырнадцати лет…

Мое фото заняло весь экран.

— … страдающая тяжелой формой амнезии и которая могла забыть, кто она и где находится ее дом! Если Вам что-либо известно о ее местонахождении, пожалуйста, сделайте звонок в Полицию, вознаграждение гарантировано! Ее особые приметы…

… сделайте звонок в Полицию… страдает тяжелой формой амнезии…

Мое Семейство никогда не сообщило бы самолично «всему миру» о том, что одна из «дочерей Семьи» — «очень интересная личность», страдающая амнезией! Ибо в Семье все нормальные и все здоровые!

Более того, они никогда не предложили бы звонить в Полицию, ибо для подобных случаев у Семьи есть своя «служба», куда и нужно было бы звонить, и у которой возможностей не сильно меньше, чем у Полиции. Обычно…

И раз «в деле» имеются эти два никогда…

Меня ищут те, кто «заказал»…

И где вероятнее всего меня будут поджидать? А куда четырнадцатилетняя девочка могла отправиться? Только домой, конечно! В Имение Семьи!

А как девочка-подросток будет туда добираться? На такси, на «пригородном» или на автобусе. И все.

А раз мест, откуда она может ехать домой «раз-два и обчелся», то именно там и расставят «капканы» на меня…

Да и диспетчеры такси обязаны будут доложить о «нужном» вызове «кому надо»…

И как же мне, собственно говоря, добираться в Имение? Не пешком же! Любым автотранспортом или на электричке — опасно!

— Так-так-так, — водил я пальцем по дисплею.

Почти сразу за городом, как раз в том направлении, куда мне надо, располагается, судя по карте, некий гигантский железнодорожный узел, а сразу за ним, находится сортировочная станция грузовых составов…

Вот она то мне и нужна! Там я и сяду на «попутку»! Люблю поезда, а на грузовых составах кататься мне еще не доводилось!

Так… Теперь нужно проложить маршрут до этой самой сортировочной станции таким образом, чтобы меня не «сцапали» по дороге.

Перед «долгой дорогой домой», я решил посетить «комнату размышлений», ибо, во-первых, не известно, когда еще в следующий раз мне доведется побывать в подобном месте, и если внезапно приспичит «пи-пи»…

Ну, а во-вторых, нужно посмотреть, что там у меня с ногой.

Дождавшись, когда из «дамской комнаты», рассчитанной на одну посетительницу, выйдет «посетительница» — девица, лет 18–20, с нездорово бледным лицом и бегающими глазками, я оккупировал это чудное местечко.

Синяк, переливавшийся разными цветами, как я и предполагал, был чудовищных размеров… Однако, это был всего лишь синяк.

Стоило мне водрузить свою тощую задницу на «белый трон», как меня внезапно начала колотить крупная дрожь, начался «отходняк», после пережитого этой ночью ужаса…

А когда, я справился наконец с этой напастью, внезапно выяснилось, что есть и другая! Я не взял с собой гигиенические средства, так необходимые барышням в «эти» дни…

Все-таки женское тело в некоторых аспектах крайне неудобно!

И все было бы ничего, в туалете был аппарат, продающий «спецсредства», однако Вселенная любит надо мной посмеяться и если бы все было «слава Богу», то это была бы история не про меня…

Проклятый автомат продавал «гигиенические средства» не той «системы», к каковой меня приучили в «дурдоме»!

Вернее, и нужные тоже, но они, видите ли, закончились!

В продаже имелись лишь, о Боже (!), «тампоны»! Ими, вообще, можно пользоваться барышне, не лишенной, так сказать, «девичьих недостатков»? Вот тоже мне геморрой!

На автомате, кажется, есть какая-то инструкция …

«Если ты — девственница…», — напоминала инструкция «да-да, я именно такой!», — «… то выбирай тампон наименьшего размера!»

Очень хотелось выть!

Следующие несколько минут, я, сверяясь с «инструкцией по установке», прилагаемой к приобретенному «изделию», занимался такой лютой хренью… ай! Ладно!

Несколькими минутами позже.

— За мной дядя приехал! До свидания! — вежливо и с неизменной улыбкой попрощался я.

— Ну, пока! Ждем тебя снова! — ответила та, не отрывая взора от «голубого экрана», на котором, к моему глубокому облегчению, «крутили» не новости, а условного «дона Педро» скандалящего с не менее условной «донной Розой».

Глава 42

Выйдя из «клуба», вновь надел капюшон поверх шапки, поправил рюкзачок и не торопясь пошел на остановку общественного транспорта. Мне предстояла поездка с двумя пересадками, а затем еще два с половиной километра топать пешком до железнодорожного узла, от которого еще почти столько же, до сортировочной станции.

Неблизкий путь… Но я составлял маршрут таким образом, чтобы максимально обезопасить себя от возможной поимки и последующего умерщвления.

На остановке. Городской транспорт «ходит» круглосуточно, хотя, если верить расписанию, то с часу ночи до пяти-тридцати утра — с увеличенным интервалом.

Сейчас было то время, когда большинство из припозднившихся пассажиров уже добрались домой, а «ранние пташки» — еще оставались дома, а посему, несмотря на десяток различных маршрутов, что пересекаются здесь — автобуса я дожидался в одиночестве, стоя на хорошо освещенном пятачке остановки.

Здесь же стоял аппарат торговой компании «Блиновъ и Сыновья», продававший пассажирам кофе, чай, воды. И разные шоколадки, которыми я затарился «в ассортименте», ибо весят мало, а калорий дают много, как раз то, что нужно для моего путешествия. И двумя литровыми бутылками газировки. Не сладкой, а то прыщи на лице появятся.

В результате «набега» на торговый аппарат, мой рюкзачок опасно распух.

Минут десять спустя, наконец-то подошел нужный мне «номер». При виде автобуса, меня охватила приятная ностальгия, ибо был он больно уж похож на старый-добрый ЛиАЗ, 677-й, если я не ошибаюсь, что возил горожан в моем детве и юности…

В салоне, помимо меня, находилось еще три человека: дремавший парень в наушниках и супружеская, судя по их поведению, пара средних лет.

Мне очень хотелось понаблюдать за этими людьми, кажется, возвращаются мои старые привычки, однако я сел сразу за водителем, так что всем остальным была видна лишь моя спина. Не стоит рисковать понапрасну.

Прильнув щекой к стеклу, я наблюдал за ночным городом, и ностальгия захлестнула мое сердце лишь сильнее…

«Большие города, пустые поезда, ни берега, ни дна — все начинать сначала…», — в моей голове «заиграл» саундтрек из «Брат-2». Очень в тему.

Я сладко зевнул, ужас покидал меня, как и бодрость. Хотелось спать.

Минут сорок спустя, уже закемарив, я услышал, что объявили нужную мне остановку.

Как и на прошлой, на этой остановке никого не было, кажется, я подобрал маршрут удачно.

Следующего автобуса ждать не пришлось, он подошел сразу, как отошел предыдущий.

— Подождите, пожалуйста! — раздался запыхавшийся женский голос позади меня, когда я уже заходил в салон.

К автобусу спешила пожилая женщина, с двумя тяжелыми на вид сумками.

— Спасибо, барышня, — тяжело дыша, сказала она, когда мы вместе зашли внутрь.

Хоть и в этом автобусе народу было совсем немного, однако, «мое» место, позади водителя, было занято и я пошел на площадку для «стоячих» пассажиров в «хвост» автобуса.

Впрочем, стоять я передумал, ибо долговязая Кайа — привлекает ненужное мне внимание к своей скромной персоне, а поэтому уселся на одну из лавок.

Пожилая женщина села рядом…

Повернув голову, оглядел ее. Этой пожилой мадам, было явно за 70 и ей захотелось со мной поговорить…

— Поссорилась с мамой или папой и сбежала из дома? — улыбнувшись, спросила она. — Они волноваться будут…

— Нет, — ответила Кайа, улыбнувшись женщине и покачав головой, — не сбежала. К любимому еду, маме — оставила записку. А папа… папы у меня нет…

— Вот оно как? — немного смутившись, ответила женщина.

— Но, вы тоже припозднились, — продолжил я беседу.

— Не близкий путь, поэтому решила вот, пораньше выйти, — и грустно улыбнувшись продолжила, — и я тоже еду к любимому. И к сыну.

— На дачу? — поинтересовался я.

— Нет… не на дачу, — ответила она дрогнувшим голосом и отвернулась, глядя в противоположное окно. Взглянул на ее поклажу, одна из сумок оказалась незакрыта, и увидел банки с краской.

— Извините, — сказал я, поняв, где конкретно находятся ее любимый человек и сын, — не хотела вас расстроить.

— Ничего, — махнула рукой та, вновь повернувшись лицом ко мне, — столько лет прошло, а все никак не…

Она вновь замолкла.

— Наверное, к подобному невозможно привыкнуть, — сказал я.

— Невозможно… — ответила она, утирая уголки глаз платком, продолжив, — что-то я распереживалась и смутила тебя, прости старуху, пожалуйста…

На этом наш разговор завершился, а женщина, спустя несколько остановок, попрощавшись, вышла на железнодорожной станции. Я, оставшись в относительном одиночестве, ехал дальше.

Через некоторое время, автобус въехал в промышленный район города и пейзаж за окном стал весьма унылым. Куда ни глянь сплошные фабрики и какие-то серые здания, наверное, общежития для рабочих.

Я сошел за одну остановку до конечной, ибо не хотел «тереться» возле станции Метрополитена, дабы случайно не нарваться на кого-то, кто бы мог меня опознать по ориентировке, показанной по ТВ.

Мне нужно дойти до перекрестка и повернуть направо.

Ага, вот и нужная остановка.

Сел на лавочку, в ожидании своего «номера». Страшно хотелось спать.

Внезапно, мне на глаза попалась старая, как и само здание, расположенное «через дорогу», на котором она весела, вывеска: «Магазинъ Охота Рыбалка, вход со двора».

В моей голове «завертелись шестеренки», а ноги сами понесли меня к магазину.

Закрыто.

Часы работы, — прочел я, — с 7.30 до …

Взглянул на хронометр, до открытия оставалось почти двадцать минут, а посему, прошел в здешний скверик, где уселся на качели, в ожидании открытия магазина.

Если уже сейчас так сильно хочу спать, — размышлял я, — то что же будет, когда и если я, наконец, доберусь до сортировочной станции?

Вернее, чуть за нее, где поезда делают поворот и по идее еще не должны были разогнаться. На самой станции садиться в состав я опасаюсь, ибо проверки и прочее…

Садиться на поезд надо бодрячком, иначе рискую оказаться под колесами, этот металлический монстр ошибок не простит.

Короче говоря, решил, что мне нужен спальный мешок. И что-то на ноги, ведь спортивные кеды по такой погоде не годятся. И на руки, а то я уже замерзаю…

В магазине.

— Что-то ты рано барышня, — сказал зевающий мужик лет шестидесяти, только-только открывший магазин.

— Мы с классом идем в поход, и я внезапно вспомнила, что забыла купить кое-какие нужные вещи, — улыбнулся я продавцу.

— Молодежь… — улыбнулся тот в ответ, — всегда все делаете в самый последний момент.

Я разглядывал выставочный образец одного из имевшихся в наличии спальных мешков, что был подозрительно похож на мешок для трупов…

— Отличный вариант, барышня! Бери — не пожалеешь! Качественный! Прослужит тебе долгие годы! В нем можно спать прямо так, на голой земле, без палатки. До минус двадцати пяти держит! — расхваливал продавец свой товар.

Рекламный постер запечатлел некоего эскимоса, в каком-то замерзшем аду, державшего в руках этот «спальник» и улыбающегося в камеру.

Что-то мне подсказывает, что этот тип может до «минус двадцати пяти» в одних трусах спать, без всякого «спальника» и палатки…

— … космические технологии! — продолжал продавец, для убедительности подняв вверх указательный палец, — произведен Компанией Филатовых, как-никак!

Я вздрогнул, услышав, кем была сделана эта штука… И правда стоит клеймо Филатовых…

Очень не хотелось покупать именно этот мешок…

Но в нем можно спать без палатки, а это как раз то, что нужно и он очень-очень компактный, представляющий собой по сути полиуретановый коврик, валик под голову и какую-то термоизоляционную пленку.

Стоил он в полтора раза дороже прочих.

— Беру! — сказал я.

Еще я взял толстые шерстяные носки, ибо в тех ботинках и сапогах, что имелись тут в продаже, я бы на «товарняк» забраться не смог. Да и тащить их на себе не вариант. И так уже довольно тяжело, плюс, будет жутко неудобно.

А также, меховые перчатки, похожие на те, которые надевают любители зимней рыбалки.

И когда я уже собрался оплачивать свои покупки, заметил стеллаж с «оптикой».

Мне на глаза попался отличный монокуляр, с режимом «ночного видения»… но цена!

Мешок, итак, стоит прямо скажем дохрена! И еще одна очень дорогая покупка может вызвать у продавца ненужные подозрения, да и запомнит он меня гарантировано, если уже не запомнил…

И тут я заметил самую обыкновенную подзорную трубу! Зачем мне эта труба? Без понятия, но интуиция рекомендовала ее приобрести, а я такой человек, который доверяет ей…

— Можно взглянуть? — указал я пальчиком на трубу.

— Отчего ж нельзя? На! Смотри! — ответил продавец, вручив мне трубу.

— Беру! — сказал я, осмотрев устройство, — у папы скоро День Рождения, ему должно понравится!

— Оооо! Даже не сомневайся, барышня! Понравится обязательно! — расплылся в улыбке «продаван», он же, кажется, и хозяин магазинчика.

«Мешок» был упакован в чехол, который можно было повесить на плечо, так что, из магазина я вышел уже с двумя рюкзачками.

На последнем «номере», мне пришлось ехать стоя, ибо помимо меня, в это транспортное средство набилось весьма приличное количество «пролетариев», едущих на родную фабрику, вкалывать в утреннюю смену. Автобус следовал в какой-то индустриальный анклав, располагающийся за городом.

Всю дорогу на меня пялился непонятный тип, сидящий на лавке и жрущий вареное яйцо, бутерброд с чем-то, запивая все это горячим напитком из термоса.

«Шпик»? Нет, вряд ли, не думаю, что тот стал бы так «палиться». Вот только еще одного воздыхателя мне не хватало! Или быть может узнал…?

Объявили «мою» остановку, на которой я вышел один, к счастью, без сопровождения «воздыхателя».

Я огляделся, стоя на обочине двухполюсного шоссе, по которому весьма жиденьким потоком проезжали авто, в основном, в направлении индустриального анклава.

На горизонте виднелась лесополоса, которую я и должен был пересечь.

Из-за усталости, и бездорожья, по которому шел, пришлось потратить час или чуть больше на преодоление двух с половиной «кэмэ».

Я перебежал еще одно двухполюсное шоссе и остановился у невысокого забора, покрашенного в зеленый цвет и обтянутого «сеткой-рабицей», на котором висела табличка:

«Собственность Евразийской государственной железнодорожной Компании! Пожалуйста, не перелезайте ограждение! Территория смертельно опасна!»

Камер слежения не было. По крайней мере я таковых не заметил. Как и охраны, со злобными овчарками, патрулирующей периметр этого объекта, которая непременно имела бы место быть в том мире.

Поток машин, едущих по этому шоссе, был еще более жидким, чем по тому, по которому я ехал на автобусе. Дождавшись, «окна» в потоке, перелез через забор, едва не навернувшись при этом.

Спать хотелось столь сильно, что я был готов завалиться прямо здесь…

Однако, проломившись сквозь заросли густого кустарника, ограждающего объект от посторонних взглядов со стороны шоссе, я встал, как вкопанный, забыв про сон и усталость!

Я стоял с открытым ртом и смотрел на открывшийся перед моим взором вид. То, что я увидел, могло быть только в том Китае, да и то, сильно сомневаюсь…

Я стоял на насыпи и смотрел на инфраструктурного монстра! От «чуть впереди» меня и «до горизонта» в любую сторону я видел лишь рельсы, да контактную сеть.

Ну и так, по мелочи: огромный железный технологический мост, уходящий в горизонт и пересекающий бессчетные ряды рельс, некие хозяйственные и диспетчерские постройки, а также, депо для «маневровых».

Этот объект не был только лишь технологическим памятником промышленной мощи Империи, а посему, по этой монструозной железнодорожной «развязке», через которую проходило все то, что двигалось по «железке» из одной части страны — в другую, без устали двигались составы: «товарняки», «скорые», «пригородные».

Причем делали это так, что у меня замирало сердце от тех малых интервалов, с которыми здесь частенько поезда пересекали путь друг дружке. И от скорости, на которой они это делали! Составы двигались не на максимальной конструкторской скорости, конечно, но излишне быстро, на мой скромный взгляд, высекая при этом снопы искр из контактной сети.

По количеству проносящихся здесь километровых «товарняков», можно было примерно прикинуть размах промышленности Империи, который, вероятно, на порядок превосходил оный в почившем Советском Союзе…

Это насколько же «шустрой» и надежной должна быть местная автоматическая система управления движением, чтобы доверить ей это?! Мое почтение создателям!

Словами это место описать представляется малореальным, чтобы поверить в происходящее здесь — все это надо видеть «в живую»!

И тут внезапно по моему позвоночнику пробежал разряд.

Я уже видел это место!

Несмотря на «переселение» своей души, я был и остаюсь рьяным противником какой бы то ни было мистической чуши, но сейчас я был готов поставить свой самый последний рубль на то, что уже видел это место ранее!

И как бы это смешно ни звучало — во сне!

Вероятно, у каждого человека есть такой сон, который он видел в далеком детстве и запомнившийся на всю жизнь!

Когда мне, в той жизни, было года четыре или чуть больше — мне приснился «тот самый сон», который я запомнил навсегда. Очень реальный сон. Мне снилась моя комната, где я, лежа в своей кроватке, смотрел на стену комнаты, покрашенную, кажется, в зеленый цвет.

Была лунная ночь и внезапно на стене, начали появляться образы, это было так, будто я смотрел один из диафильмов.

Сейчас, стоя здесь, я твердо убежден, что тогда, во сне я видел именно это место!

Это «жжж» — явно не спроста! Стоит отсюда убраться, как можно скорее, однако, я не могу — закрываются глаза…

Идти далее не было сил, и принялся искать место, где мог бы поспать и довольно быстро нашел его.

Ливневая канализация, сейчас абсолютно сухая, небольшая часть которой, чтобы ее было возможно пересечь путейцам, работавшим здесь, была убрана в бетонную трубу.

Посветив фонариком Иенова видеофона, убедился, что в трубе сухо и нет никаких обитателей: крыс, мышей и прочих, после чего, залез внутрь, снял с плеч поклажу, достал и развернул спальный мешок.

Скушал один шоколадный батончик, запив газировкой.

Кеды я снял, одев на ноги теплые носки, после чего, забрался в мешок, вместе с рюкзачком, для которого тоже оставалось место и застегнул молнию.

Заснул я моментально, под шум сотен и сотен колес…

— Слышь, Михалыч! — разбудил меня голос какого-то молодого мужика, — а чего это вояк сюда нагнали?

Снаружи кто-то орудовал ломом и лопатой.

— А шут его знает, Колян! Ищут, говорят, кого-то, вроде бабу, оцепление вот поставили, каждого выходящего с территории проверяют! — донесся до меня прокуренный голос какого-то пожилого типа.

— Говорят, что тыщу солдат из «железнодорожных» пригнали! — снова раздался молодой голос.

— Мож и тыщу! А мож и больше! Это ж сколько надо народу, чтобы весь наш «узел» оцепить?! — ответил запыхавшийся от работы лопатой старик. — Только вот, что я тебе скажу, Колька — это не «железнодорожники»…

— Да? — перебил его этот самый Колька.

— Да, — ответил Михалыч, — это Внутренние Войска, точно тебе говорю! Я по молодости там служил…

Внезапно ожили «матюгальники», которые слышно было весьма неплохо, на фоне постоянного шума от поездов:

— Внимание всем… *неразборчивая аббревиатура, понятная лишь тем, кто работает на «железке»*, прекратить текущие работы и вернуться в зону отдыха!

«Тетенька» из «матюгальника» повторила свою «объяву» трижды.

— Етить-колотить, Колька, что-то щас будет! Пойдем-ка, пока нам задницы «мегера» не порвала!

Путейцы торопливо ушли, и я быстро вылез из мешка, сложив его в «походное состояние». Взглянул на часы, было 19:27. Поспал я знатно.

Прополоскав газировкой рот, быстро «уписал» одну из шоколадок.

Очень-очень хотелось принять душ…

А «шестеренки» в голове уже крутились на полную катушку!

«Бабу какую-то ищут» — это, к гадалке не ходи, про меня! Но как узнали, что я сейчас нахожусь здесь?!

Во-первых, моя пожилая попутчица — могла меня узнать и донести? Могла! Мужик из «Охота Рыбалка» мог? Мог! Тип, что пялился в автобусе? И он мог!

Ну, допустим, разыскивающие меня могли, конечно, прийти к выводу, что я направляюсь на «сортировочную», но, с чего они решили, что я нахожусь здесь? Почему задействовали такие силы, для оцепления территории?

И тут я вспомнил, как спустившись на «первый», вляпался в какую-то смолу, что ли и еще удивился по этому поводу, ведь в здании убираются так, что даже после того, как я катался по полу от боли, получив по ноге, мой пуховик остался чист, а тут нате вам, кто-то что-то липкое разлил и это не убрали!

Я взглянул на свои кеды.

Неужели?! Неужели эти гады, на всякий случай, в том месте где я мог теоретические появиться, разлили некую дрянь вляпавшись в которую, я оставлял всем заинтересованным в моей смерти, свои следы…

Какая-нибудь видимая в ультрафиолете краска, либо же радиоактивная хрень, «фонящая» чуть выше нормы?

Нет, бред! В таком бы случае ко мне просто пришел «дяденька» в черном плаще, в черной шляпе, с черным пистолетом с глушителем и просто умертвил бы!

Нахрена согнали солдат в оцепление? Почему, кстати, им просто не поставили задачу прочесать местность и найти беглянку?

Тут я совершенно не в тему вспомнил фрагмент из старой пародии на «Звездные Войны», «Космические яйца», кажется, где солдаты натурально прочесывали пустыню здоровенной расческой. Я закрыл глаза, отгоняя лишний сейчас образ.

Нет, они здесь не за тем, чтобы искать меня. Они здесь, как «флажки» на охоте, обозначающие территорию этой самой охоты и отпугивающие жертву…

У меня осталось очень мало времени, если вообще оно есть… — промелькнула в моей голове мысль, — убийцы точно знают, и сейчас не важно откуда именно им это известно, что я здесь. И если я в самое ближайшее время не смоюсь отсюда — меня убьют.

Я выбрался наружу и поднялся по насыпи, с которой спустился полдня назад… и упал на землю!

За кустами и оградой, стоял, прямо под фонарем, с собакой, тип в военной форме. И в десяти метрах о него, правда уже без собаки, стоял еще солдат.

Я достал свою «трубу» и принялся разглядывать «прекрасное далеко». Там, куда мне нужно было идти, между путями, маячили фигуры и это были явно не железнодорожники…

Приплыли!

Я запаниковал, однако, как это уже было в ситуации с Яной, мне в голову пришла мысль. Страшная мысль. Очень страшная! Если у меня получится реализовать ее на практике, вне всяких сомнений совесть меня будет мучить до конца дней…

Но совесть, а не какие-нибудь подонки!

Была поздняя осень, а поэтому уже темно, и весь объект был прекрасно освещен, однако, особой нужды прятаться не было — невооруженным глазом никого из путейцев было не видать, как и всех прочих, а поэтому, добрался до одного из ящиков с сетевым оборудованием этого железнодорожного узла, для чего, пришлось пересечь почти десяток путей, озираясь по сторонам, дабы не попасть под поезд.

Теперь мой совершенно чудовищный план по спасению, как и моя жизнь, в общем, зависел от очень многих «если»…

Ящик был заперт не на ключ, а на задвижку, так что я легко получил доступ к оборудованию, спрятанному в нем и которое имело не проприетарный разъем для подключения, а универсальный.

Торопливо вытащив свой ВЭМ, я подключил кабель к разъему…

«Здравствуйте!» — ответила мне система, — «Доступ запрещен! Пожалуйста, убедитесь, что шифратор Вашего ВЭМ включен и работает корректно, а затем повторите попытку подключения».

Такие вот дела, нельзя просто имея ВЭМ взять и подключиться к инфраструктуре железнодорожников.

Нужен специальный ВЭМ, с этим самым шифратором.

Ящик с оборудованием был установлен на некоем «островке безопасности», однако, когда с обеих сторон промчались поезда, то я, держась за столб двумя руками, испытал непередаваемые ощущения… Вероятно, здешним путейцам выдают молоко за вредность…

Уйдя с железнодорожного полотна, пошел, стараясь держаться в тени, к зданию, напоминающему некую диспетчерскую.

Мне нужен был железнодорожник и не просто какой-нибудь путеец, а инженер, у которого есть специальный ВЭМ и доступ в систему.

Теоретически, я мог бы обойти программно этот дешифратор, если бы с месяцок или около того, в спокойной обстановке поработал бы над этой проблемой. Жаль у меня нет этого месяца…

А вот и первый кандидат… Нет, не пойдет! Несмотря на наличие ВЭМ — это был слишком «здоровый» мужик, с которым мне не совладать…

Вновь достав из рюкзачка подзорную трубу и спрятавшись в тени, стал наблюдать и выжидать.

Ольга была обычной, среднестатистической женщиной, каких много. Двое детей, работа, а с недавнего времени еще и любовник — вот и все интересы в жизни, на которые хватало времени.

После рождения второй дочери ее здорово «разнесло», а бороться с лишним весом получалось не особенно. И из-за этого, в том числе, от нее, как это случалось и у многих других, ушел муж.

Впрочем, совсем уж в отчаяние из-за этого она не впала, сосредоточившись на детях, работе и занятии спортом. И как человек основательный и деятельный, во всех своих начинаниях она в итоге преуспела.

Две дочери — умницы. Старшая — отличница, учится в десятом классе, а младшая — пока «третьеклашка».

На работе — все отлично! К своим сорока годам она занимает должность главного инженера смены на одном из самых крупных объектов Железной Дороги в стране, что, безусловно, большой успех, особенно для женщины…

И занятия спортом, а также правильное питание, плюс неустанная поддержка ее начинаний со стороны «старшенькой», — все это в итоге дало результат, она вернулась к своим «естественным» размерам.

Да, — говорила она себе, глядя по утрам в зеркало, — не как в шестнадцать, конечно, но тоже очень и очень ничего!

А затем в ее жизни появился Максим… Разумеется, замуж он ее с двумя детьми не возьмет, впрочем, и нафиг этот «замуж» не сдался, если честно. А иметь отличного любовника и необременительные отношения — вот то, что «доктор прописал»!

Завтра детей можно будет к маме отвезти после школы, — не без удовольствия размышляла она, — и пригласить Макса, а он обычно не отказывается…

Диспетчерская по какой-то неведомой причине объявила об окончании работ, но да Бог с ним, в любом случае, ее смена уже оканчивается, поэтому, нужно лишь сдать оборудование, отметиться в журнале и ехать домой!

— Что это ты здесь делаешь? — спросила она, заметив вышедшую из тени девушку-подростка, которой, собственно говоря, здесь было совершенно не место.

Какая высокая! — не без зависти подумала Ольга.

Вместо ответа, девушка сделала шаг к ней и внезапно ударила Ольгу зажатым в руке камнем.

Женщина на мгновение потеряла сознания, а придя в себя обнаружила, что та же самая девушка тащит ее за подмышки в тень.

— Что ты делаешь? — невнятно спросила Ольга, у которой было выбито несколько зубов и в голове стоял туман.

— Простите меня, пожалуйста, если можете, — сказала девушка, положив Ольгу на землю и подняла обеими руками довольно увесистый булыжник.

— Не надо, пожалуйста, — попросила Ольга незнакомку и это были ее последние слова, ведь в следующий миг, та с силой опустила камень на голову Ольге.

А затем проделала это еще раз. И еще раз. И еще…

Меня, от того, что я только что сотворил — люто колотило.

Что же это я творю такое, а? — в ужасе спросил я сам у себя.

Спасаешь свою жизнь, — спокойно ответило мне «я», — и убийство этой женщины — самое невинное из того, что необходимо сделать ради спасения! Хватит уже ныть! Вселенная говорит: «Хочешь жить? Заплати цену!» Не нравится цена? Замечательно! Пойди и сдайся! Пусть тебя убьют! Не нравится такой вариант? Делай, что должно и будь что будет!

Я вылил из одной бутылку всю воду на камни, смывая с них отпечатки своих рук.

Положив ВЭМ этой женщины к своим пожиткам, я принялся обшаривать ее карманы, мне нужен был накопитель с паролем от ее рабочего аккаунта. Если я не ошибаюсь, то стандарты безопасности на промпредприятиях таковы, что пароль должен содержать от 39 до 52 символов, и раз в неделю меняться, а стало быть, она не держала его в голове.

Ага! Нашел! Накопитель был на одной связке с ключами. Так, где ее видеофон? Будет нехорошо, если тело внезапно и «не в тему» обнаружат из-за того, что кто-то ей позвонит.

Аккуратно, чтобы не испачкаться кровью, я скинул покойную в желоб ливневой канализации и прикрыл опавшими листьями, кои здесь были повсюду.

Женщину никак нельзя было оставить в живых, ведь за то деяние, что я задумал, с целью отвлечения внимания оцепления, казнь через повешение — будет еще самым гуманным наказанием! А на виселицу мне никак нельзя…

Я ее убил не с целью личного обогащения или что-то вроде, а затем, чтобы самому остаться в живых! Будто некий злой Бог желает получить кровавую жертву в обмен за мою жизнь…

И ни одна из тех комиссий, которые безусловно будут расследовать это происшествие, не должна прийти к выводу, что виновной в смерти этой женщины была одна «наглая рыжая морда». И поэтому, пришлось нанести ей столько ударов, дабы «смазать» первоначальное повреждение…

Теперь, я надеюсь, невозможно будет, по характеру повреждений, установить пол убийцы и его примерный рост.

Так, ВЭМ есть! Накопитель есть! Бегом к ящику с оборудованием!

Я чувствовал, как утекало отпущенное мне время.

Отлично! ВЭМ подключен к железнодорожному оборудованию. Вход в систему. Воткнул накопитель в разъем. Система шифрования приняла пароль.

Добро Пожаловать, Викторова Ольга, Добро Пожаловать.

Мне повезло! Покойная была «крупной шишкой» в здешнем «лесу», а посему я получил полный доступ к автоматической системе управления движением на этом участке железной дороги…

Еще минут двадцать я потратил на то, чтобы разобраться в местной системе, а голос в моей голове все время напоминал: «время-время»!

Да помню я!

Внезапно, на видеофон покойной пришло сообщение от адресата «Катя»:

«Мам, я приготовила ужин и накормила Иришку. Меня Дима пригласил завтра в кино, отпустишь?»

«Умница», — ответил я, — «приеду домой — обсудим».

У меня начали дрожать руки…

«Внимание!» — сообщила система, — «вы переключаете режим управления движением поездов с автоматического — на полуавтоматический! Напоминаем Вам, что данный режим не предназначен для управления движением поездов в реальном времени! Данное действие может привести к аварийной ситуации! Вы действительно желаете перевести режим управления движением поездов в полуавтоматический режим? Да\Нет».

Так, оставим это пока, — торопливо проговорил я вслух и в новом «окне» зашел в раздел «допуск к системе». Помимо меня сейчас, этой системой могли управлять еще с пяти устройств и два устройства из пяти имели в данный момент активное подключение…

Так, убираем доступ для всех устройств, кроме моего…

«Вы действительно желаете убрать „разрешения“ с указанных устройств? Да\Нет».

«Да»! и тоже самое «Да» я нажал в окне «Управление движением».

«Внимание! Режим управления движением поездов — полуавтоматический, будьте предельно осторожны!»

Я выбрал два поезда, идущих параллельным курсом и…

Боже мой! Я все еще надеюсь на то, что у этой АСУ есть «защита от дурака»…

«Внимание!» — сообщила вновь система, — «вы желаете перевести стрелку на путь, по которому во встречном направлении движется состав! Такое действие может привести к аварии! Вы действительно желаете перевести стрелку? Да\Нет».

Боже! Неужели эта хрень мне действительно позволит сделать такое???

«Да» — нажал я, и увидел, как на схеме стрелка изменила свое положение, а затем система мне выдала еще кучу каких-то предупреждений, которые мне были уже не интересны, я выдернул шнур и…

Какое-то «шестое чувство» заставило меня повернуть голову, и я заметил, как переходя пути, метров в ста пятидесяти от меня, шел мужик в военной форме, нацеливая оружие на меня!

Перед глазами вспыхнули зеленые «кляксы», адреналин! Я бросился на землю, а время для меня будто замедлилось в десятки раз!

Мужик сделал первый выстрел! В «щепки» разлетелся ВЭМ умершей, который я держал в левой руке.

Еще выстрел! Мою левую же кисть пронзила нестерпимая боль!

Третий выстрел ушел в «молоко» попав в землю в паре метров от моего лица!

Это случилось оттого, что внезапный дикий рев гудка и визг экстренного торможения «товарняка» заставили моего убийцу дернуться и он промазал…

В этот момент к реву «товарняка» добавился пронзительный гудок «скорого».

Время замедлилось еще сильнее, и я увидел, будто в кино, в «слоу-мо», своего убийцу, держащего оружие, но глядевшего в сторону летящего «товарняка».

А затем, мой взгляд переместился, опять же, как камера в фильме, на кабину локомотива «скорого», прекрасно освещаемую изнутри, в которой один из машинистов, стоявший на ногах, выбравший эту профессию, вероятно, из-за некой романтики «дороги», закричал что-то своим коллегам, видимо, отчетливо осознав, что все они сейчас погибнут…

Почему что-то? В моей голове раздался его крик, будто я стоял с ним рядом:

— Все, блядь! Пиздец!

Глава 43

Слишком близко…! — было моей последней мыслью, перед тем, как мир вновь пришел в движение.

А в следующий миг случилась катастрофа.

В прочитанных мной книгах, писатели частенько описывали ощущения близких свидетелей подобного рода аварий так, что мне казалось, будто герои, сидя в кинотеатре, наблюдают сцену «экшена» в фильме-катастрофе. В реальности же, по моим ощущениям, конечно, на «кинотеатр» это было мало похоже, если только на него, в процессе показа, не упадет самолет. Или не взорвется очень мощная бомба.

Локомотив, а также, первые четыре или пять вагонов «скорого», «лопнули», будто картонные коробки, набитые папье-маше (результат первых мгновений столкновения я наблюдал уже после, ибо непосредственно в момент удара успел вжаться мордочкой в землю), а затем пришла звуковая волна от столкновения…!

До сего «счастливого» момента, я даже представить не мог, что возможен звуковой удар такой силы! Кажется, я на мгновение потерял сознание, а мир вокруг стал будто «ватным». Уши, очевидно, получили травму.

А затем, я поднял взор на происходящее…

Поезда, обладая чудовищной массой и инерцией, сминали друг друга, однако, примерно половина вагонов «скорого», а их было порядка сорока или даже больше, сошли с рельсов, продолжив движение в мою сторону уже по земле, повреждая соседние железнодорожные пути и опоры контактной сети.

Некоторые из них просто «скользили» на боку, другие — кувыркались.

Я словно «родился в рубашке», во-первых, потому, что вагоны «скорого» прекратили свое движение, остановившись на приличном расстоянии от места, где я в данный момент лежал, во-вторых, «товарняк», «голова» которого резко замедлилась из-за столкновения, подпираемый инерцией «хвоста», также стал заваливаться с рельс, однако его вагоны рушились в другую от меня сторону, в противном случае, тех, примерно трехсот метров, что разделяли меня и путь, по которому двигались оба состава, не хватило бы для моего спасения!

Впрочем, сходили с путей далеко не все товарные вагоны, большая часть которых, примерно 2\3 состава, на «глазок», была вовсе даже не вагонами, а цистернами. Из-за разницы в скоростях «головы» и «хвоста» «товарняка», началась жуткая деформация состава и многие из вагонов и цистерн начали попросту разрушаться прямо на рельсах.

И все это сопровождалось совершенно чудовищными звуками, безжалостно терзавшими мои уши, от столкновения металла с металлом, а также «плача» металла из-за разрыва.

Я совершил огромную ошибку, выбирая составы, двигавшиеся столь близко от меня!

Как это не парадоксально, мою жизнь спас человек, желавший моей смерти!

Я взглянул на ящик с оборудованием, вернее на то, что осталось от ящика, после того, как в него попал один из тех фрагментов от какого-то из поездов, что разлетелись, будто шрапнель, наверное, по меньшей мере на километр.

Не знаю, случайное это совпадение или, что вероятнее всего, АСУ «поняла», что произошла авария и по тем путям, которые пострадали сами и\или была повреждена их контактная сеть, движение поездов не производилось, иначе один Господь знает, какой был бы нанесен ущерб, при такой плотности железнодорожного траффика, проходящего через «узел».

А затем, я учуял очень сильный, резкий и отвратительный запах неизвестных химикатов. Меня начало «мутить»!

Оглядев цистерны, что рухнули с состава на землю и были разрушены, не все, но очень и очень многие, увидел знак «Огнеопасно!», «Ядовито!»

По моему позвоночнику пробежал электрический разряд! Кажется, мои действия стали причиной не только крупной железнодорожной аварии с многочисленными жертвами, но и локальной экологической катастрофы…

Тысячи и тысячи тонн какой-то горючей отравы, что перевозил этот состав, выливались на землю и в любой момент могли вспыхнуть, зажарив меня так, что, скорее всего, даже хрустящей корочки не останется!

Я моментально вскочил на ноги, не опасаясь того убийцы, ибо шансов выжить у него не было даже теоретических, что, конечно, никак не отменяло возможности того, что по где-то по округе бродят его дружки. И тут вспомнил о руке. Вернее, это она сама напомнила о себе сильнейшей болью.

Мизинец! Две «фаланги» мизинца на левой руке отсутствовали! Та сдохшая тварь отстрелила Кайе мизинец!

Меня охватила столь лютая злоба, из-за того, что искалечили прелестную ручку Кайи!

Впрочем, окружающая действительность помогла мне успокоиться практически моментально и здоровой рукой расстегнул верхний карман пуховика. Там должен был быть платок. И он там был.

Палец кровоточил знатно. Засунув нос в пуховик, дабы поменьше дышать испарениями химикатов, в «темпе вальса» наложил повязку, ну как смог, сильно уменьшив кровотечение и едва не лишившись чувств от боли.

Кровушки своей я, конечно, здесь оставил немало, но… Если здесь случится пожар, а по закону Мерфи, он обязательно случится, то никаких следов не останется, — подумал я, глядя на валяющие по земле кабели контактной сети, а также на ползущие ко мне ручейки какой-то ядовитой дряни.

Остатки ВЭМа погибшей я бросил в ближайший ручеек.

Так! Для моего спасения сейчас должно случиться очередное «если»! Если солдат и их командование использовали «в темную», то есть просто приказав выставить оцепление и подозрительных личностей «не пущать!», то сейчас они должны были уже наверняка получить приказ помочь выжившим. А вот если это «если» не сработает так, как надо мне, то, во-первых, я, скорее всего, гарантировано «всё» и, во-вторых, все смерти, произошедшие здесь по моей вине, были напрасны…

Нужно как можно быстрее и дальше, пока здесь все не вспыхнуло, и\или я не траванулся этой дрянью, отойти максимально далеко от места катастрофы, двигаясь по направлению движения «товарняка». Там, в полутора километрах далее будет железнодорожная развилка, где мне надо будет пойти вдоль тех путей, что сворачивают направо, к «сортировочной станции».

Я решил не менять своих планов. Посмотрим, какая ситуация будет на тот момент, когда я доберусь до туда.

Но сначала обувь! Мало ли, на самом деле меня по ней выследили!

Я пошел быстрым шагом, очень аккуратно, чтобы не навернуться; не попасть под поезд, и слава Богам, я в последний момент заметил выскочившую из темноты, как черт из табакерки, мчавшуюся на безумной скорости, какую-то вагонетку путейцев, двигавшуюся по самому крайнему пути; и не наступить на один из тех острых фрагментов обоих составов, что обильно осыпали местность.

Дойдя до места, где оставил покойную и спрыгнув в «ливневку», я принялся стаскивать осенние сапожки на меху с убитой мной женщины.

Это был просто какой-то сюрреализм! Никогда в жизни не думал, что мне предстоит заниматься подобным трешем…

Мне опять повезло, что Кайа была еще в процессе роста и что размер ноги погибшей был не самым маленьким. Когда я надел на ноги обувь убитой, то, закинув кеды в чехол к «спальнику», смог относительно комфортно продолжить свой путь.

Было бы, конечно, хорошо оттащить убитую к разрушенной коробке с оборудованием, но я не решился, ибо в любую секунду здесь появятся солдаты, да и полыхнуть может когда угодно.

— Барышня! — меня внезапно окликнули, когда я уже отошел на приличное расстояние.

Я остановился. Обернувшись, увидел спешившего ко мне солдата, с собакой, в то время, как его однополчане бежали к месту катастрофы. Я надеялся, что за всем происходящим на меня не обратят внимание, но увы…

Младший офицер, — я разглядел его знаки различия.

— Вы пассажирка поезда? — задал риторический вопрос офицер, когда нагнал меня, наконец.

Я лишь кивнул ему, и рыдая, показал свою искалеченную руку.

Увидев состояние моей руки, солдат что-то коротко сказал в рацию и от спешившей к поезду группы бойцов отделился один тип, направившийся в нашу сторону.

— Раненая. С поезда. Оставляю ее на тебя. Как закончишь — доложишь и к составам! — приказал обнаруживший меня тип своему сослуживцу, который, судя по всему, был штатным медиком.

— Есть, ваше благородие! — ответил медик, а «его благородие», вместе со своим псом, некой лохматой овчаркой, отвалил в сторону аварии.

— Легко отделалась, барышня! — улыбнувшись, сказал мне, явно успокаивая, занявшийся моей рукой военный медик, — где твои родители?

— Неее знаююю, — ревел я.

— Ясно, — ответил тот, делая инъекцию анестезии, после чего моментально прошла боль в руке, однако голова болела так, что…

— И проглоти вот эти таблетки, — продолжил он, суя мне в здоровую руку несколько таблеток, а затем, флягу — запить.

Пока я глотал выданную фарму, врач расстелил на земле что-то вроде пеленки.

— А теперь сядь, пожалуйста, на коленки и положи руку на пеленку, — приказал он, а после того, как я выполнил требуемое, сказал:

— Отвернись, не смотри сюда!

Я отвернулся.

— Чувствуешь что-нибудь? — спросил он.

— Нет, — ответил я, шмыгая носом.

— Хорошо. Повезло, что рана чистая, — сообщил он, орудуя каким-то хирургическим инструментом и поинтересовался, — сама перевязывала рану?

— Да, — ответил я.

— Молодец! — похвалил медик, а затем вновь приказал. — Подними чуть руку, но не смотри!

Я выполнил требование, а медик облил мою руку некой жидкостью, из-за чего защипало столь люто, что я даже вскрикнул, а после, «попшикал» на рану спреем, антисептик, наверное, и начал делать перевязку.

Закончив, а перевязал мою руку он очень быстро, сказывался, видимо, немалый опыт, спросил, осматривая мою голову:

— Как себя чувствуешь? Больше нигде ничего не болит?

Я отрицательно помотал головой, пропищав, утирая слезы:

— Спасибо!

— Хорошо, — ответил медик и сделав мне напоследок еще одну инъекцию чего-то там, спросил, — как тебя зовут?

— Мила, — заикаясь от слез, ответил я.

— Хорошо, Мила, побудь пока здесь! Никуда не уходи! За тобой скоро придут!

— Ладно, — сказал я, делая вид, что успокаиваюсь, — буду ждать тут!

— Умница, барышня! — улыбнулся мне боец, и побежал к месту катастрофы, делая на ходу доклад по рации.

И я побежал, вернее пошел очень быстрым шагом, рассматривая перевязку, когда «типчик» уже удалился на приличное расстояние.

Мне повезло! Во-первых, оцепление сняли, а солдат отправили на помощь выжившим, а стало быть они не знали истинной сути происходящего, ибо мне что-то подсказывает, что если бы их начальство было заодно с убийцами, то насколько горестно не было смотреть на искореженные останки поездов, солдатам запретили бы покидать свои позиции в оцеплении!

А, во-вторых, я не встретил коллег убийцы! По крайней мере пока…

Когда я уже покидал «узел», сойдя на тропинку рядом с «путем», где освещение было гораздо слабее, от чего стало существенно меньше света и куда больше тьмы, боковым зрением заметил, как что-то случилось…

Огонь! Уверен, что увиденное зрелище я не забуду до самой смерти! Очередной…

Пламя разливалось по округе, будто вышедшая из берегов река! Величественно! Красиво! И страшно!

Я припустился бегом по тропинке! Надо добраться до «сортировочной», как можно скорее!

Через пару минут раздался первый из череды взрывов! Он был столь мощным, что затряслась даже земля! В небо взметнулся столб огня немыслимых размеров, обращая ночь в день! И еще один столь же мощный взрыв!

Дошедшей ударной волной меня кинуло наземь! Еще одна волна! И еще взрывы, всего около дюжины! На сей раз гораздо менее сильные.

Поднявшись на ноги, выпил всю оставшуюся воду и продолжил бежать! Бежать и истерично хохотать! У меня началась истерика.

Интересно, — спросил сам у себя, хохоча во все горло, — если что, Суд, при вынесении вердикта, примет во внимание факт того, что у меня есть справка из дурдома…?

И тут, я внезапно перестал хохотать. Память показала мне лицо военного медика, который обрабатывал и перевязывал мою руку. И у меня защемило в груди. Это было чисто женское чувство…

Мог ли этот человек спастись, выполняя свой долг на месте катастрофы?

Если этот человек — погиб, то он единственный из погибших, за эти пару дней, кого мне было искренне жаль.

У меня на глазах, против воли, вновь выступили слезы. На сей раз не от притворства.

Два мощных армейских грузовика остановились на обочине шоссе, заглушив двигатели.

Из первого, откинув задний борт, выпрыгнул Алексей, за ним, служебная собака — Мох, затем, остальные солдаты его подразделения, насчитывавшего 28 человек, что сейчас строились на обочине, в ожидании приказов.

— Так, господа! — начал он ставить задачу, стоявшему перед ним строю, — наша задача проста как грабли! Нужно выставить оцепление от пятого подразделения, — он указал рукой влево, — до седьмого, — махнул рукой вправо, — с дистанцией друг от друга в пятнадцать шагов! Задерживать любую женщину, что попытается покинуть объект! Задача ясна?

— Так точно, Ваше Благородие!

— Выполнять!

— Есть, Ваше Благородие! — в унисон ответил строй и разбежался занимать позиции.

Оцепление было установлено. Время шло. Ничего не происходило.

Ну теперь-то я знаю точно, как выглядит самое скучное на свете занятие, — подумал Алексей, — пялясь на забор и густой кустарник за ним.

Закинув карабин на плечо, он достал пачку сигарет. Очень хороших сигарет. И настолько же дорогих. Если бы не финансовая поддержка дяди, то они были бы ему, «обедневшему дворянчику», не по карману. Как и те девчонки, что любят хорошо, а самое главное — дорого, провести время…

Но он «тянет лямку» вместо своего «сколько-то там „юродного“» братца. Вместо Юрки. А посему, Семейство дяди не жалеет средств на его поддержку. Именно поэтому, он и может себе позволить курить сейчас эти сигареты. И многое другое теперь позволить себе может!

Еще чуть меньше двух месяцев! Двух месяцев из пяти лет опостылевшей службы! И все! И свобода! Дальше будет учеба и не пыльная должность при Министерстве, что устроит ему дядя. Два месяца…

Закурив, он слегка отпустил поводок, дав псу немного отойти в сторону. Моху не нравился табачный дым.

Куря, Алексей задумался о чем-то постороннем, когда его внимание привлек авто, припарковавшийся на обочине, рядом с бойцами пятого подразделения.

Из авто вышел человек, которого Алексей мгновенно узнал, несмотря на немалую дистанцию, разделявшую их! И едва не выронил из пальцев сигарету! Сердце пошло в «пляс», и он резко отвернулся, следя боковым зрением за тем типом.

Тип этот, предъявив некую бумагу, прошел сквозь строй оцепления, на территорию «узла» через одни из ворот.

Алексей с чувством выдохнул, унимая дрожь! Теперь абсолютно очевидно, что разыскивают очень непростую женщину.

Глубокая затяжка, чтобы успокоить нервы.

Этот тип… Он видел его лет шесть назад, но…

Алексей с детства жил и воспитывался в Семье дяди, очень дальнего родственника мамы, куда его смогла пристроить та, чтобы в дальнейшем у него было благополучное будущее.

«Обедневшим» в Империи быть не сладко. Ничего, кроме старого Семейного титула, нет.

Однако Алексею повезло, его дальний родственник, дядюшка, коему он приходился «седьмой водой на киселе», по какой-то ведомой лишь ему причине, взял Алексея в Семью, на воспитание.

И вот, в один «прекрасный» день, еще до того, как Алексей поступил на Государеву Службу во Внутренние Войска, дядю навестил посетитель. Тот самый тип, которого он сейчас видел.

И тем же вечером Алексей застал своего «трезвенника» дядюшку — напившимся вдрызг!

— Что это был за тип? — спросил Алексей, сообразив, что его дядюшка «набрался» из-за визитера.

Дядя, налив очередной бокал, просто сказал:

— «Тайный человек».

У Алексея похолодело внутри!

«Тайные люди» — это нечто вроде байки. Никто ничего доподлинно не знает, ну или почти никто, но ходят слухи. Очень нехорошие такие слухи.

Говорят… говорят, что эти люди либо выносят предупреждение, от имени лица, которому служат, но ровно один раз. Либо же нет. Но тогда и тебя тоже «нет». Точно «нет». Без вариантов.

А вот тот или те, кому они служат — это отдельная тема, также полная слухов и домыслов. Кто-то говорит, что единолично Государю. Кто-то, что и Государыне. Иные же утверждают, что «кое-кому» еще. Но об этих «кое-кому» говорить не принято, дабы не нажить себе несовместимых с жизнью проблем. Государь добр, Государь может простить, если что. А вот эти «кое-кто» не прощают никого, кто перейдет им «дорожку», ну кроме Царской Семьи, понятно. И никогда. Так говорят.

На следующий день, дядя вспомнил, о чем рассказал накануне. И жестко потребовал от Алексея забыть о вчерашнем разговоре.

Алексей дураком не был — забыл. Так оно спокойнее.

Империя она ведь такая, словно витрина дорогого магазина — снаружи. И как действующий вулкан — в своих недрах.

Было очевидно, дяде вынесли предупреждение. Первое и оно же последнее. Дядя человек непростой и занимается непростыми делами. Видимо, что-то где-то пошло не так, как надо… Кому-то из власть предержащих надо.

Но жизнь идет и о произошедшем, на фоне новых забот, как-то позабылось.

И вот теперь, он встретил этого человека вновь…

И та женщина, из-за которой выставили это оцепление, теперь видится несколько иначе…

Ее остается лишь пожалеть, ибо ей, вероятнее всего, выносится отнюдь не предупреждение.

И тут, прервав его мысли, случился «конец света», где-то там, на железнодорожном «узле»!

Несколько минут спустя, Алексей, получив и отдав сам соответствующие приказы, в окружении сослуживцев быстро продвигался по территории «узла».

Внезапно, Мох, бежавший рядом, слегка зарычал и Алексей, взглянув туда же, куда смотрел его пес, и увидел, освещенную светом фонарей, одиноко бредущую женскую фигуру.

— Продолжайте движение, — сообщил он по рации, — я сейчас.

Это была совсем юная барышня, пассажирка, с потерпевшего аварию поезда. Она лишилась мизинца, бедолага…

Позвав медика, Алексей поспешил к месту аварии.

Барышня эта все никак не шла у него из головы. Что-то в ней было такое… неправильное, что ли. Странное.

— Внимание! — раздалось из рации, с командной частоты, — в районе аварии произошло разлитие ядохимикатов! Всем надеть противогазы! И никакого открытого огня! Всем проявлять повышенную бдительность!

Алексей продублировал команду на частоте своего подразделения, затем подозвав пса, достал из собачьей сбруи, собачий же противогаз и надел на Моха. А затем уже надел и свой.

Спустив пса с поводка, он и несколько его бойцов забрались в первый же попавшийся на пути вагон «скорого», где сразу стало очевидно, что им здесь делать особенно нечего — здесь нужны спасатели, со специальным оборудованием, а не солдаты с карабинами…

Этот вагон был для «сидячих» пассажиров. Включив фонари, бойцы увидали, какой ад творился вокруг!

Вагон был, что называется «битком», и в момент аварии, кресла слетели со своих креплений, калеча и убивая, как своих седоков, так и окружающих.

Повсюду была кровь, искалеченные и мертвые тела. Взрослые и дети. Мужчины и женщины. И стоны! Выжившие и не потерявшие еще сознания из-за ядовитых испарений, стонали, словно грешники в аду!

— Ваше благородие, — рядом с ним возник его боец, — кажется, мы нашли одного ребенка, которого возможно вытащить. Остальные выжившие здесь, боюсь, не транспортабельны…

Следующие десять минут или даже дольше, Алексей и прочие бойцы пытались вызволить попавшего в капкан искореженного металла ребенка, девочку, лет шести-семи, которая отделалась лишь переломом пары ребер и ноги. Кажется.

И он вновь вспомнил ту барышню, что встретил по пути.

Странно, — подумал он, — как это ей удалось отделаться лишь травматической ампутацией мизинца?

— Пожар! — внезапно раздалось на командной частоте.

— Все, вон из вагонов! Уйти за периметр! — заорал Алексей в рацию, поднимая на руки освобожденную, наконец, девочку и бросился вслед за своими подчиненными вон из вагона.

Алексей бежал замыкающим и едва-едва успел, когда за его спиной разлилось жаркое пламя, «лизнув» его самым краешком.

Он все-таки успел! А вот пес — нет! Мох навсегда исчез во всполохах пламени!

— Быстрее! — заорал Алексей.

— Сейчас рванет! — раздался голос с командной частоты.

— Всем укрыться в ливневой канаве! — отдал приказ он.

И ведь рвануло! Да так, что…

Повезло! Просто повезло, что он с девочкой, а также несколько его подчиненных смогли успеть добежать до «ливневки»!

Вот именно, что несколько…

— Я шесть — один! — сообщил он на частоте подразделения, — доложитесь!

Доложилось менее половины его бойцов.

— Я шесть — один! — повторил он, — доложитесь!

Тот же самый результат.

— Я шесть — один! — включил Алексей командную частоту, на которой уже творилось уже черт знает, что, — шестое подразделение понесло тяжелые потери!

В его памяти всплыли надоевшие за годы службы, хуже редьки, лица его бойцов. А еще погибший пес.

Произошедшая катастрофа — определенно не случайность! — со злобой подумал он

Глава 44

К тому моменту, когда я, наконец, добрался до «сортировочной», в сторону ж\д «узла» промчалась еще пара вагонеток, набитых железнодорожниками и заставивших меня сойти с тропинки глубже в тень, и присесть на землю, изображая из себя пенек, ибо мест, где было бы возможным спрятаться банально не было.

Метров в пятидесяти от путей, все, включая кустарник — повырубили.

«Сортировочная» представляла собой весьма и весьма крупную товарную станцию, с крайне развитой логистической инфраструктурой, где большие железнодорожные краны и прочая спецтехника непрерывно что-то выгружали из вагонов на грузовики или наоборот. Или перегружали из вагона, в вагон. А также формировали новые составы или расформировывали прибывшие.

Ничего удивительного. В Империи все то, что было связано с ж\д перевозками, в разы превосходило даже советское, а значит и вся железнодорожная инфраструктура обязана была быть существенно более развитой и масштабной. И была.

Забравшись по лесенке на крайний вагон, стоящего на ближайшем ко мне пути «товарняка», наблюдал в подзорную трубу за происходящим. Стало очевидным, что мой план по посадке на поезд за «сортировочной» — практически невыполним, ибо пройти незамеченным или же просто не обратить на себя внимание — скорее всего не получится.

Хоть самих железнодорожников сейчас, в связи с произошедшей аварией на соседнем объекте, было, вероятно, значительно меньше, чем обычно, однако, здесь, в отличие от того же «узла», был перевалочный пункт для материальных ценностей, а значит, были в достатке и те, кто эти самые ценности охранял.

«Сортировочная», в плане прохождения по ее территории, оказалась гораздо более сложной локацией, нежели такой стратегически важный объект, как «узел».

Честно говоря, я до сих пор не верил в то, что у меня получилось убраться с «узла» «одним куском» и не попасть в ни в чьи лапы.

Вот скажите, как? Как такое возможно, чтобы объект наподобие исполинского ж\д «узла» был столь слабо охраняем?

Где посты с вооруженной до зубов охраной? Патрули с собаками? Я даже банальных видеокамер не видел ни единой!

А нет, вру, была там одна. Контролировала вход в самое большое, из видимых мной на «узле», зданий. На этом все!

Более того! Мне удалось организовать катастрофу! Мне! Офисному сотруднику в прошлом, пусть и обладающему весьма специфическими знаниями и чудовищной паранойей! Но я — это же не банда профессиональных диверсантов, что могли бы устроить катастрофу в десятки раз худшую.

Кажется, что за «тучные» столетия абсолютно мирной жизни в метрополии, государство российское, как, вероятно, и многие другие, совершенно утратило «иммунитет» к подобного рода деяниям. Видимо, здесь, по мнению чиновников, отвечающих за безопасность подобного рода объектов, никакого терроризма и диверсий не может быть, потому, что не может быть никогда. А стало быть и денег на этот самый «иммунитет» не выделялось. В должном объеме, по крайней мере. Расслабились.

Но диверсия все-таки произошла. Ее организовал я…

«Внимание!» — вдруг раздался голос некой тетеньки из «матюгальников», — «с восьмого пути отправляется состав, будьте аккуратны».

Сообщение повторилось трижды.

Нужно садиться на «попутку» здесь и сейчас! — решил я. — Во-первых, не известно, удастся ли мне пробраться через «сортировочную», до того места, где я замыслил сесть в состав или нет. Ну, а во-вторых, непонятно, как там еще будут обстоять дела с трафиком позже. Не исключено, что это — последняя «попутка» в ближайшем обозримом будущем, а сваливать отсюда надо очень и очень быстро. Факт.

— Так! — сказал я самому себе, топая между грузовыми составами, — кажется, я проходил столбик, с табличкой «третий путь», а значит, учитывая, что по левую руку от меня находятся только три пути — мне нужно в другую сторону.

Я залез на сцепку между вагонами, и левая рука вновь дала о себе знать болью. И в тот момент, когда я уже был готов спрыгнуть с другой стороны состава, внезапно заметил молча бредущих, будто зомби, путейцев!

Вот это был бы сейчас номер, спрыгни я аккурат перед ними!

Повезло, что место, где я находился — было во тьме, иначе, меня бы, скорее всего, заметили и постарались изловить, как нарушителя или сообщили «кому надо», а учитывая факт того, какой кипишь из-за моей диверсии поднялся у соседей этих путейцев, то погоня за мной обещает быть знатной.

Сердце колотилось бешено! Пропустив путейцев, тихо, как мышка, слез со «сцепки», и прокрался к следующему составу.

Где-то впереди, через несколько составов, раздался звук удара и по вагонам прошла «волна», сообщавшая о том, что локомотив «пристыковался».

Я торопился, стараясь, однако, не издавать лишнего шума, перебираясь через поезда, дабы успеть на отходящий уже состав!

Повезло, что железнодорожники больше по пути мне не встретились. Как и охранники.

Поезд бодро набирал ход, когда я на бегу схватился за поручень и был уже готов вскочить на нижнюю ступеньку металлической лесенки предпоследнего вагона. И тут я внезапно обо что-то споткнулся!

Никогда более, никогда(!), если мне, конечно, еще представится возможность путешествовать на «товарняке», не стану пытаться залезть в движущийся состав при недостаточной освещённости, ибо это практически гарантированное самоубийство!

Мои ноги затянуло под поезд и едва не отрезало колесом! Благо, в последний момент, сумел извернуться и избежать верной смерти, а затем, мою тушку потащило по земле, и я ударился обо что-то коленом так, что чуть не разжал руки!

Но мне все же удалось слегка подтянуться и закинуть-таки ногу на нижнюю ступеньку, а затем и вторую, оказавшись на которой, мой позвоночник пронзил электрический разряд и на лбу выступил холодный пот.

Прямо сейчас Кайа едва не погибла!

Придя в себя через мгновение, заторопился подняться по лесенке, ибо совсем скоро буду проезжать разгрузочно-погрузочную зону, что была прекрасно освещена, а стало быть, буду виден, словно муха на стекле в ясный день!

Аккуратно, чтобы случайно не задеть контактную сеть, влез в вагон и тут же достал видеофон… убитой женщины.

— Блин! — сказал я вслух, моментально вытащив из него батарею, а уже затем достал из другого кармана Иин и осветил его фонариком нутро вагона.

Вагон, в который влез я, перевозил длинные металлические изделия, уложенные на чурбаны. Изделия эти оказались отличным навесом, скрывавшим меня от чужих глаз и ледяного ветра, так что, расстелив под ними спальник, улегся, подложив под голову рюкзачок.

И тут, поезд, затормозив, остановился!

У меня екнуло сердце! Неужели обнаружили «зайца» и теперь хотят снять меня с «рейса»? Однако, к моей радости, после пяти минут простоя, состав, пусть и очень медленно, пополз дальше, и через несколько минут, остановился вновь.

И вот таком рваном и медленном темпе, я ехал дальше.

Очень хотелось пить, но увы, вода закончилась.

«Горячка» от побега потихоньку сходила на нет, я свернулся калачиком. В моей голове закрутились мысли и воспоминания о произошедшем сегодня…

О той ужасной аварии, подстроенной мной. О ее жертвах. Людях, что безвинно погибли, лишь затем, чтобы жил я.

Я не обращал на подобное своего внимания в тот момент, когда торопливо покидал «узел», не было ни моральных сил, ни желания, ни времени, однако, виденное тогда, настигало меня сейчас. Перед моими глазами вставали «видения» того, что лицезрел по пути с места аварии: разбросанные на десятки и десятки метров вокруг фрагменты тел пассажиров «скорого», а также, их личные вещи.

В той жизни мне доводилось лицезреть репортажи с мест авиакатастроф, и те кадры были очень похожи на то, что я видел сегодня.

Зато я жив! Это разве плохо? — спросило у меня мое «я».

Нет, — честно признался я самому себе, — это не плохо.

И вот ведь забавный факт, но еще совсем недавно, я назвал бы законченным подонком человека, который, во имя спасения своей собственной жизни, принес в жертву столько людей! Ну и конечно, бил бы себя пяткой в грудь, заявляя, что сам никогда бы так не поступил…

А я теперь и есть законченный подонок. Упырь.

Это те твари, что «заказали» меня и другие, что пытались убить, обратили меня в чудовище! В некотором смысле им, все же, удалось меня убить…

Я с силой ударил кулаком здоровой руки по металлической «чушке» надо мной. И вскрикнул, он боли.

А затем, перед глазами встало лицо той женщины, что просила не убивать ее…

Прямо сейчас я был близок к тому, чтобы вновь свести счеты с жизнью. Но на этот раз по совершенно иной причине.

Ну и отлично! — радостно сказало мне «я», кажется, что у меня развивается шизофрения. — Давай! Покончи со всем этим! Смелее! Это же легко! Можно, к примеру, достать рукой до контактной сети и бац(!), мгновенная смерть! Или броситься с поезда, когда он, наконец, прилично разгонится! Свернутая шея практически гарантирована! Но, в таком случае, все сегодняшние жертвы, да и вчерашние тоже, были зря. Есть ровно один способ сделать смерть всех этих людей не напрасной — самому жить долго и счастливо! Тогда во всем произошедшем появляется смысл, не так ли?

— Заткнись! — заорал я и натурально зарыдал.

Помнишь, — продолжило внутреннее «я», — о чем думал, когда смотрел передачи про «стратегические войска» различных стран?

Помню! Думал о том, какое оправдание для себя находили люди, неважно, к каким державам они принадлежали, сидящие в подземных командных бункерах, плывущие подо льдами Арктики на подводных лодках или летящие на стратегических бомбардировщиках.

Те самые люди, чьим долгом перед Родиной и Народом было не сражение на поле боя с врагом, а убийство миллионов и миллионов ни в чем неповинных лично перед ними людей, мирных людей, в городах и весях, бывшего еще пять минут назад «потенциальным», противника, дабы обеспечить Родине победу в ядерной войне, уничтожив, в том числе, «народонаселение» этого самого бывшего «вероятного» противника!

Ну или же просто грохнуть побольше народа из тех стран, до которых есть возможность дотянуться ракетами и бомбами, напоследок, отомстив незнамо кому за смерть родных и близких, нанеся «удар возмездия», ага.

Уверен, что неплохо живут, хорошо кушают и бессонницей по этому поводу не страдают, находя, вероятно, оправдание в том, что они-то, всего лишь исполнители чужой воли.

Они, когда и если придет «их время», лишь нажмут на нужные кнопки. Красненькие такие, желтенькие или зелененькие.

Это не они массовые убийцы невинных людей, а «Первый» и его министр Обороны. Это все они виноваты, с них и спрос!

«Ну а что мы? Мы просто жмем на кнопки!»

Вот и я тоже, просто перевел стрелку! Это не я убил людей в тех поездах и пришедших к ним на помощь солдат из оцепления! Их убили те, кто возжелал моей смерти!

А та женщина, которую я, собственноручно, забил камнем?

А что та женщина? — продолжало издеваться внутреннее «я», — «Энимэл плэнет» смотрел? Смотрел!

Слышал же, что говорил очередной ведущий, когда очередная львица жрала очередную антилопу? Слышал!

Чтобы один жил — другой должен умереть! Таков закон природы и порядок вещей!

Вот и затем, чтобы Кайа жила, та женщина должна была умереть! И умерла.

И ведь произошедшее — далеко не финал! Неееет! Ведь борьба за саму жизнь, а затем, еще и за «счастье», в чем бы оно не выражалось, еще далеко не окончена! А это значит…

Поезд внезапно люто разогнался и на полном ходу двигался более часа. Затем, притормозил и я увидел над собой своды железнодорожного моста. Стало очевидным, что, во-первых, на ж\д развилке мой состав повернул явно не туда, куда мне было надо, а во-вторых, прямо сейчас я пересекаю речной канал.

Стало быть, судя по тому, что видел на карте, я весьма прилично уехал «не туда»…

Состав еще сильнее сбросил скорость. Высунув наружу мордочку, я понял, что приехал в «N-ск», речной порт, название которого видел и запомнил, прокладывая в «компьютерном клубе» маршрут в Поместье.

Поезд сбавил ход настолько, что я решил сейчас же сойти.

Чуть впереди по ходу движения «товарняка» был хорошо освещенный и явно недавно отремонтированный вокзал. «N-ск» — гласило название на его фасаде. 1893 год. И крупные часы на все том же фасаде сообщали о том, что уже довольно поздно.

По главной пассажирской платформе, поигрывая дубинкой, прогуливался полицейский. Плюс еще несколько групп людей «на чемоданах», недалеко от входа на вокзал, видимо дожидались своего поезда. Ну что же, удачи им! Кажется, их ожидание будет весьма и весьма продолжительным.

Надо «прилуняться». Нечего ночью шляться по городу, ибо до добра это не доведет. В конце-концов, я во «всеимперском» розыске.

Примерно в полукилометре от вокзала, рядом с «железкой», располагалось двухэтажное здание, вероятно, какая-нибудь диспетчерская, на стене которой, с помощью подзорной трубы, разглядел лестницу, ведущую на крышу.

Вот там и заночую, — решил я.

Здание функционировало. Во всех окнах горел свет, однако, перед самим зданием никого видно не было, и я беспрепятственно залез на крышу, которая, ввиду большого количества различных надстроек на ней, была весьма удобной для ночлега, в том смысле, что заметить «бомжующую» на ней Кайю, было практически невозможно.

Ужас от пережитого дня, жажда и голод, а я решил не есть шоколад, пока не добуду воды, долгое время не давали мне уснуть.

Я хотел было включить видеофон и глянуть, что же сейчас творится в информационном пространстве, однако, передумал, продолжив ворочаться дальше, пока, наконец, не заснул.

Как ни странно, но сегодняшней ночью кошмары меня не терзали. Я спал без сновидений.

Пасмурное утро встретило меня легким снегопадом и мерзким ощущением во рту, от того, что вот уже пару дней, как не чистил зубы. И питался кое-как.

Выбравшись из спальника и упаковав его, оглядел себя. И хоть зеркала у меня с собой и не было, но охарактеризовать увиденное я мог лишь одним словом:.

Чушка!

Надо срочно привести себя в божеский вид. Во-первых, я всегда был патологически чистоплотен, а, во-вторых… ну очевидно же, что в таком виде разгуливать по улице — не вариант.

Достав «трубу», принялся разглядывать округу.

Было довольно позднее утро и большинство служащих были уже на своих рабочих местах, так что народу на улицах городка, в котором я оказался, увидел совсем немного.

Городок мне понравился. Везде, куда бы не упал мой «вооруженный» взгляд, была чистота и порядок.

А когда я направил трубу в сторону ж\д вокзала, то недалеко от него заметил крупное серое здание, с вывеской, прочитать которую с того места, где я сейчас располагался, было возможно лишь частично.

«… баня и постирочная» — гласила вывеска.

— О! — вслух сказал я, спародировав Волка из «Ну, Погоди!», — вот туда-то, для начала, мне и надо!

Увидев баню, я почувствовал, как сильно я желаю помыться…

Не став более задерживаться на гостеприимной крыше, закинув на спину оба рюкзачка, я, убедившись, что внизу никого нет, начал спускаться.

И когда оставалось преодолеть лишь пару ступенек, меня внезапно схватила чья-то рука!

Мужик, что работал в этом здании и, вероятно, вышедший покурить, заметил, как с крыши «дома моего», вернее его здания, спускаюсь я и самым решительным образом пресек мои хулиганские действия, банально изловив.

— Попалась! — с довольным выражением на физиономии, сказал мужик, свободной рукой доставая зажигалку из кармана и интересуясь, — и что это ты здесь делаешь, замухрыжка? Пойдем-ка, сдам тебя в полицию, ибо нечего беспризорникам шляться, где не попадя. И шмотки у тебя, хоть и грязные, но слишком уж хорошие. Где сперла, негодница? Развелось ворья малолетнего.

Тип этот был самым обычным на вид и ничем не примечательным.

Инженер, «сто пудов», — подумал я, глядя на мужика, который ожидая того, что я начну вырываться, схватил меня покрепче. Самый обыкновенный мужик, законопослушный, а стало быть, и страхи у него тоже самые обыкновенные.

— Только не надо плакать и причитать! На меня не действует! Не пущу! — сказал он.

— Я и не собиралась, — ответил я, а затем гаденько так улыбнувшись, добавил, негромко, — мне тринадцать лет, дяденька, и я, вот прямо сейчас, если вы меня, конечно, не отпустите, заору на всю улицу, что вы трогаете меня в очень интересных местах, а затем, сама пойду в полицию и расскажу там, очень печальную, в основном для вас, историю. И доказывайте потом своим коллегам и знакомым, что вы, дяденька, не педофил. Сами же прекрасно понимаете, — я пожал плечами, — было что-то или же нет — никого волновать уже не будет…

— Вот же ж тварь…! — прошипел, явно не веря своим ушам, мужик, выпучив свои глаза и покраснев, как рак, а в это самое время из здания вышла какая-то тетка.

— Вот прямо сейчас и начнем! — злобным голосом сообщил я, и уже набрал воздуха, чтобы заорать.

Мужик все понял, как надо и тут же меня отпустил, кинув недокуренную сигарету в сторону стационарной пепельницы и ругаясь «под нос», пошел обратно в здание.

— Это что такое было? — недовольно спросила женщина, явно какая-то начальница, — подними сигарету, затуши ее и выбрось, куда положено!

Мужик, покраснев еще сильнее, явно пришел в слабо контролируемое им бешенство, однако, довольно громко матерясь, все же выполнил требуемое.

— Эта, на нашей крыше ошивалась! — ткнул рукой в мою сторону мужик и скрылся в здании.

Кажется, день у мужика испорчен «наглухо». Сам виноват, нечего было цепляться ко мне.

— Вспышка на Солнце, что ли? — в пол тона спросила женщина, глядя в след ушедшему.

— А ну стой! — сказала она, заметив мои поползновения смыться под шумок.

Я подумал и решил, что с этой теткой лучше разойтись миром, нежели она сообщит обо мне полицейским, если я просто смоюсь сейчас.

— Стою, — миролюбиво ответил я, улыбнувшись ей.

— Чего на крыше делала? — поинтересовалась она.

— Ночевала, — честно признался я.

— Беспризорница? — с сочувствием в голосе спросила женщина.

— Нет-нет, — ответил ей, замахав рукой, — с родителями поссорилась и ушла несколько дней назад из дома. Сейчас решила вернуться, но сначала надо бы вещи постирать, а то мама дома прибьет! И помыться.

— Точно вспышки на Солнце! Дочка моя, вон тоже недавно сбегала, — расслабилась женщина, — но жрать-то захотелось и на следующий же день вернулась. Ты ведь не здешняя? Не видела я что-то тебя раньше…

— Нет, — отрицательно помотал я головой, — из Москвы.

— Даааа, — протянула она, — увидит мамка в таком виде, и все уши поотрывает! Пуховик-то у тебя дорогущий, с виду.

Я лишь пожал плечами.

— Вот же ж…! — сказала женщина, — знаешь, как волнуются родители?

— Да, — согласился я, — но я, раз в несколько часов, отправляла виртуальное сообщение маме.

— Ну хорошо, коли так… Ладно, стой здесь, сейчас приду, — сказала она и ушла в здание, вернувшись через пару минут, одетая в пальто.

— Ну-ка пойдем, отведу тебя постираться, тут недалеко, — сказала она, беря меня за руку, — а то, как пить дать, в полицию угодишь, если в таком виде одну тебя отпустить!

Глава 45

Интересно, — подумал я о совершенно постороннем, глядя, как вдали, в речном порту, краны разгружали или наоборот, загружали речной «грузовик», — а чем здесь народ промышляет, когда заканчивается Навигация? Наверняка же, немалая часть населения «N-ска» занята на работах в порту.

— Как тебя зовут? — спросила сопровождающая меня женщина.

— Юлей, — ответил я, — а вас?

— Надеждой Александровной, — представилась женщина, продолжив, — значит так, Юля, я тебе помогаю с одним единственным условием. Ты, как только приведешь себя в порядок, звонишь своей маме и даешь ей знать, где находишься, а затем, отправляешься домой, нигде не задерживаясь, договорились?

Она остановилась, посмотрев мне в глаза.

— Ой! — ойкнула она, — а это что?

Она провела пальцем по моему виску.

— А что там? — поинтересовался, не без доли волнения в голосе, я.

— У тебя кровь из уха шла, — сказала она.

Все-таки уши пострадали конкретно! — вздохнул я. — И как раз то, из которого, со слов Надежды Александровны, шла кровь, слышало окружающий мир исключительно хреново.

— А! это прыщик был, кровит сильно, а так, ничего страшного — сообщил я, — у меня такое частенько случается, просто умыться надо.

— Вот оно что? — с сомнением в голосе ответила та.

— Обещаю, что как только приведу себя в порядок, сразу же еду домой, — честно заявил я, переведя тему разговора и подняв правую руку.

— Ну смотри у меня, если завтра увижу тебя, ошивающуюся здесь, не обессудь, но я буду вынуждена сообщить о тебе в полицию.

— Завтра уже дома сидеть буду, — отозвался я с улыбкой.

Мы пошли дальше.

«Пригородный поезд: неразборчивая скороговорка, отправлением в: неразборчивая скороговорка — отменен», — услышал я громкое объявление, когда мы проходили совсем рядом с вокзалом.

Объявлений о том, что отменены «пригородные» и задерживаются «скорые», было много.

«Уважаемые пассажиры, — снова объявили по станции, — в связи с внеплановыми ремонтными работами на железнодорожном полотне, призываем вас воспользоваться автобусным транспортом, который будет организован дополнительно от здания железнодорожного вокзала…» — сообщала все та же тетенька.

«Городская баня и постирочная» — прочел я полное и незамысловатое название заведения, к которому мы направлялись.

А взглянув чуть далее, становилось понятным, кого, в основном, обслуживала баня.

За зданием вокзала, на территории довольно большого сквера, с двумя памятниками (один из которых увековечил неизвестного мне гражданина, но точно не дедушку Ленина, а другой — саму железную дорогу, памятник которой был выполнен в виде древнего локомотива, вернее, его половинке, той, что с кабиной машиниста и «мордой», на постаменте), несмотря на прохладную погоду, было весьма многолюдно.

Транзитные пассажиры, совершавшие здесь пересадку, что логично, станция-то перед самым «узлом», отсюда, куда хочешь уедешь, — подумал я, глядя на целые семейства, которые предпочли прогулку на свежем воздухе — сидению в зале ожидания. Одни были со всем своим скарбом, другие же, в основном мамочки с детьми — просто гуляли по скверу налегке, оставив багаж на попечение своих мужей или в камерах хранения.

Именно для этих людей, в первую очередь, и была организована баня-прачечная. Хорошо ведь, наконец, по-человечески помыться-постираться, после дней, проведенных в поезде.

В городской бане. Когда увидел здешнего администратора или как там еще называлась ее должность, тучную женщину, около шестидесяти лет — я еще раз мысленно возблагодарил свою добровольную провожатую, ибо, если бы не ее рядом со мной присутствие, администраторша эта немедленно сдала бы меня «куда следует», без вариантов. По лицу и взгляду, брошенному на меня, было очевидно, что она из тех пожилых женщин, которым до всего есть дело.

— Здравствуй, Надь, — поздоровалась администраторша с моей провожатой, поинтересовавшись, — кто это с тобой?

— Здрасьте, теть Ань, — ответила провожатая и махнула рукой, беззастенчиво соврав. — Юлька, двоюродная племянница Пашки. Из дома сбежала, негодница такая. Отмыть и постирать надо, а то мамашка прибьет.

— Ааа, — протянула та, потеряв ко мне интерес и добавила, — пуховик — в химчистку, если сегодня почистить — то доплатить надобно, за срочность.

Провожатая помрачнела, прикинув, видимо, что «праздник» этот ожидается за ее счет, коль скоро она сама взвалила заботу обо мне на свои плечи.

— Все нормально, — шепнул ей я, — у меня деньги есть.

— У мамки утащила? — насмешливо шепнула та мне в ответ.

— Нет, конечно! — оскорбился я, умолчав о том, что утащила их Кайа у несостоявшегося «клиента», — родители прилично на «заколки» дают, да и на школьных обедах экономлю.

— Понятно, — ответила та и сказала уже громко, — да, срочную чистку. Теть Ань, оставлю Юльку на ваше попечение, мне вернуться на пост нужно.

— Ой, — взмахнула администраторша руками и покачала головой, — а на «узле»-то, что делается? Тут такие страсти показывают…

— Авария крупная, — торопливо проговорила моя сопровождающая, а затем, прошептав мне на ухо: «не забудь, что ты обещала» и попрощавшись, ушла.

Спасибо вам, Надежда Александровна, век не забуду!

Вытащив все из карманов пуховика, а «бабки» так, чтобы администраторша не видела, ибо сотенные купюры, как ни крути, малолетке, особенно имевшей такой видок, каковой у меня теперь, иметь не полагалось. Неоткуда и незачем.

А сняв шапку, подметил, каким взглядом та на меня взглянула! «Ящик»-то она обязательно смотрит, он у нее даже сейчас включен! И про то, что меня разыскивают, наверняка знает! Однако, она мотнула головой, словно корова, сгонявшая слепней и взор ее, стал обычным, безразличным.

Тут даже не надо сколько-нибудь хорошо разбираться в людях, чтобы понять ход ее мыслей, ибо ей сначала показалось, что вот-вот «срубит капусты», по легкому, сообщив об обнаружении ценной «пропажи», а затем, вспомнила о том, что я «двоюродная племянница Пашки», да и как такое чумазое чудо может быть из «знатных»?

Явная досада отразилась на ее лице.

— Сюда сложи свой пуховик, — сказала она, протягивая мне здоровенный пакет с надписью: «Городская баня и постирочная», исполненной крупными черными буквами.

Выполнив требуемое, положил пакет на стойку, за которой сидела та, а сама она в это время выписывала мне квитанцию о приемке и оплате. Оплату потребовала вперед. За все услуги.

В женской раздевалке. Выпил целый литр воды, купленной в торговом аппарате, стоявшим в вестибюле. Меня начало слегка знобить, из-за пальца, наверное, а значит, надо поскорее показаться врачу. В парилку я решил не идти, хотя попариться любил всегда.

Помимо, собственно говоря, бани, здесь была и душевая, куда я и «намылился». Прямо сейчас, кроме меня, здесь раздевались еще две женщины, обе «за тридцать», одна из которых прихватила с собой своего ребенка, мальчишку, лет трех.

— Бляха муха! — тихо-тихо ругнулся я, в тот момент, когда стягивал с себя труселя, которые были в таком виде, что я просто помер бы со стыда, если бы кто-нибудь из присутствующих сейчас их увидел, — пару дней, блин, погулял…

Целую неделю эти «дни»! Просто охренеть! — разозлился я, пряча труселя подальше, пока их кто-нибудь не заметил.

На повреждённую руку натянул полиэтиленовую шапочку для купания, продававшуюся здесь, среди всего прочего, для тех, кто не хотел мочить голову и «загерметизировал» ее резинкой для волос, упаковку которых, приобрел специально для этой цели.

Вообще, в этом заведении, рассчитанном на «гостей города», продавалось или же сдавалось в аренду все то, что требовалось «на помыться» и разные прочие штуки, вроде тапочек и даже легкой одежды, напоминающей пижаму, для тех посетителей, чьи шмотки в данный момент стираются, а смены им нет.

«Пижаму», с резиновыми тапочками, я взял на прокат, разумеется.

А еще, меня поразила идеальная чистота этого места. Как в раздевалке, так и в душевой и туалете.

Не знаю, как изменились общественные места подобного рода в той России, за время моего в ней отсутствия, но когда я в последний раз посещал туалет при вокзале, а это заведение, как ни крути, одного с вокзалом порядка, в одном из небольших городков Родины, по пути на дачу к университетскому приятелю, где не то что справить «большую нужду» не было никаких сил, но и даже просто находиться в нем без отвращения…

А затем, в памяти всплыл Леха, тот самый университетский приятель, на дачу к которому мы всей честной компанией и ехали, пошутивший по этому поводу: «хочешь на вокзале попасть в приличный сортир? Легко! Для этого нужно всего лишь перейти в параллельный мир!»

Вроде как даже и не шутка оказалась…

Вспомнил Леху и расстроился. Он, пару лет спустя, после той памятной, по многим причинам, поездки к нему на дачу, насмерть разбился на мотоцикле, вместе со своей подругой …

Интересно, очнулся ли он в «новом и прекрасном мире» или вселенная издевается лишь надо мной?

В душе. Растерзав-таки упаковку приобретенной мочалки, а одной рукой это было непросто сделать и зубами разодрав пакетики с порцией мыла и шампуня, я как следует вымылся, почувствовав себя — родившимся заново.

Стоя под горячими струями воды и опираясь здоровой рукой на дверь кабинки, в который уже раз, разглядывал свое отражение.

На дверь душевой кабинки было нанесено зеркальное напыление, очень неплохого качества, практически в полный рост.

Отлично развитое, для четырнадцатилетки, но все же еще далеко не до конца, тело, по выпуклостям которого, бежали ручейки воды. И совершенно детское личико, не слабо так контрастирующее с телом, глядя на которое, дать мне более двенадцати лет было решительно невозможно. Тело развивается, как и должно, а вот мордочка моя отчего-то «не взрослеет». Эту особенность развития своего нового организма подметил уже давно, разумеется, но почему-то именно сейчас подобное несоответствие бросалось в глаза особенно явно. Очень бы хотелось, чтобы на умственных возможностях такая «особенность» не отразилась.

Отражение смотрело на меня совершенно лютым и безумным взглядом больших зеленых глаз, которого испугался я сам!

И вот с этим надо что-то срочно делать, а то это какой-то треш! Недолжно быть у девушки-подростка такого взгляда! Даже у такой, как Кайа.

Я улыбнулся своему отражению. Отражение, с налипшими на лицо локонами, улыбнулось мне в ответ.

Я закрыл глаза, наслаждаясь горячей водой.

Внезапно «унюхал» знакомый «тяжелый» запах, сильно «прет» кровью! И на губах также появился ее привкус! Резко открыл глаза и… я был весь в крови! В отражении зеркала увидел, как по моему телу стекали ручьи крови! Я поднял голову и к моему ужасу, из лейки душа, прямо мне на лицо, лились потоки крови. Густой, тёмно-красной и горячей!

С силой вжавшись в стенку кабинки и зажмурившись, я завизжал! Натурально завизжал! Как настоящая девчонка!

— Что случилось?! — дверь в мою кабинку открылась и ко мне заглянула женщина, занимавшая соседнюю. И ее «мелкий» сын, которого она безуспешно пыталась вернуть в свою кабинку, а то мало ли что творится в моей, но куда там.

Открыл глаза. Вся кровь исчезла без следа, а из душа лилась обыкновенная вода…

— Ничего страшного, — ответил я, стараясь не заикаться и через силу улыбнувшись, — я просто выключила горячую воду, обливаясь ледяной…

— Ладно, тогда… — сказала испуганная женщина, — только, пожалуйста, не пугай так больше!

— Извините, — ответил ей.

Когда она ушла обратно, я, облокотившись на стену кабинки, уставился «в никуда». Меня колотило от произошедшего, что это было? Зубы отбивали дробь. Здоровой рукой я до боли сжал левую грудь.

После душа. Вытершись и надев «пижаму», я сначала зашел в постирочную, закинув свои вещи в одну из больших стиральных машин — самообслуживание, а затем, отправился на второй этаж, в местную столовку.

Народу там было прилично, но свободный столик я-таки нашел. Совершенно без аппетита, после произошедшего в душе, ковырялся вилкой в заказанных макаронах и котлете, запивая их чаем.

В столовке довольно громко работал «ящик», по которому крутили репортаж с места катастрофы, однако, это мне было без интереса, чего я там не видел? Только расстроюсь еще сильнее…

Специально не вслушивался, однако, в течении всего репортажа, журналисты упорно называли произошедшее именно катастрофой. Политически нейтрально. Не аварией, не диверсией.

Могу вообразить, какой лютый «адЪ и треш» сейчас творится в различных министерствах и ведомствах. Отличный момент, дабы свести политические счеты. Вышвырнуть одних людей из их высоких кресел, заменив их другими, нужными или занесшими пару чемоданов денег. Или и теми, и другими.

А уж какой интенсивности идет перестрелка дерьмом между министерствами: Внутренней Безопасности и Железнодорожным — вообще представить сложно.

Нет, уверен, если не будет «стопроцентных», железобетонных доказательств моей вины, то, даже при наличии серьезных подозрений, ничего в отношении меня предпринимать не станут. Политически невыгодно. По многим причинам.

Исключая, естественно, тех, кто в результате созданного моими руками хаоса лишится должностей и свободы. Однако, могу представить реакцию общественности на попытки выгородить себя, выставляя виновницей произошедшей аварии четырнадцатилетнюю барышню.

Будь на их месте я, валил бы все на убитую мной женщину. Мол, сошла с ума! В конце-концов, мертвые сраму не имут. И молчат, что важнее всего.

Сразу после окончания репортажа с места аварии, в эфир «дали» следующий.

И вот следующий репортаж обделить своим вниманием я никак не мог!

Ведь он, целиком и полностью, был посвящен моей скромной персоне!

«К другим новостям, и снова, к сожалению, печальным…» — произнес диктор, а я с интересом уставился в «ящик», гадая, что же еще такого печального могло произойти, — «… как нам только что стало известно, недалеко от Москвы, был обнаружен сгоревший автомобиль с останками пропавшей недавно барышни дворянского сословия — Филатовой Кайи Игоревны, четырнадцати лет…»

На экране показали мою черно-белую фотографию, а я закашлялся, подавившись чаем.

«… нам удалось связаться с представителем Семьи Филатовых, подтвердившим трагическую гибель одной из барышень Семьи» — продолжал диктор, а на экране, в записи, появился этот самый представитель, вернее, представительница.

«Бывшая мачеха»!

Она распиналась минут пять. Я и подумать не мог, что был ей «при жизни» столь дорог! На своем лице она изобразила такую вселенскую печаль, что я мысленно зааплодировал ей. Я-то грешным делом думал, что она меня терпеть не могла, а оно вон как оказалось! С ее слов выходило, что я и «надеждой Семьи» был, безвременно ушедшей, и «одной из лучших представительниц молодого поколения» этой самой Семьи. А ведь если бы не заколотили в крышку моего гроба последний гвоздь, выражаясь почти нефигурально, так бы и не узнал, каким я «был» замечательным человеком и сколь ценен «был» для Семьи!

Ну и напоследок, «бывшая мачеха», пылая гневом праведным, выразила надежду на то, что гнусные убийцы, подло и безжалостно лишившие жизни «безобидную, добрую и талантливую» Кайю, будут пойманы в самое ближайшее время и понесут заслуженную кару!

А чтобы этот момент настал как можно скорее, она, от имени Семьи, объявила награду за любую информацию, которая поможет поймать всех причастных к моему убийству.

Размер награды был таков, что целая семья: «папа, мама, я», могла безбедно прожить всю жизнь и внукам бы еще прилично осталось.

«… от имени всего нашего коллектива выражаю самые искренние соболезнования Семье Филатовых», — закончил диктор.

По-моему, сегодняшний выпуск новостей, где два репортажа подряд повествовали о различных ужасах, был своего рода рекордом для местных СМИ, старавшимся баловать обывателя сообщениями об «ужасах окружающей действительности» как можно реже.

И что мне теперь делать? — задал себе вопрос я, уминая пирожок с яйцом и луком, первый из двух, — с одной стороны, теперь-то меня искать перестанут… стоп! Совсем без мозгов! Как это перестанут?! Полиция-то да, перестанет, а те, другие? Уж они-то точно возьмутся за дело с удвоенным рвением, дабы положить меня рядом с неизвестным трупом! Или же те, кто «заказал» меня, решили, будто я сгинул в той катастрофе, вместе с убийцей? Возможно, но полагаться на подобное допущения никак нельзя.

Интересно, неужели они какую-то «левую» девчонку убили затем, чтобы выдать ее труп за мой? Или разжились где-то уже готовым покойником?

Хотя, какая разница? Да и зачем мне это знать?

Стоп! А как это у них вышло выдать кого-то за меня? Генетическая экспертиза в этом мире точно есть! Таким образом, даже если бы труп обгорел до неузнаваемости, то доказать факт того, что обнаруженная покойница — не я — не просто, а очень просто.

Я едва не треснул себя по лбу от собственной наивности, подходящей девочке-подростку, но никак не мне!

Любая экспертиза, и генетическая — не исключение — это чисто субъективная вещь! В конце-концов, самая важная ее деталь — заключение. А уж там-то можно написать все, что нужно.

«Если у тебя есть деньги, связи и родственники в нужных кругах, то даже черное можно назвать белым», — вспомнились слова Маргариты, «похороненной заживо» своим мужем в «дурдоме».

Ну так, что мне остается? Помахать Семейке ручкой и «сделать ноги» в «прекрасное далеко»? Это было бы неплохо, тем более, что деньги на самое первое время — есть, а дальше и сам заработаю — не маленький! Но, опять это самое «но!». У меня нет документов. А в Империи, без бумажки, ты даже букашкой не имеешь право зваться. Подделать документы? Как? Я же не книжный и не кино герой, с бухты-барахты добыть подобное — не вариант. Нужных связей у меня нет. Да и денег в том количестве, которое потребуют за подобную услугу — тоже, во всяком случае пока. А убийцы, которые, предположительно, все еще рыщут в поисках меня — есть!

Бежать в посольство не слишком дружественной Империи державы и просить «политического убежища»? Да сто лет я им не сдался, чтобы из-за меня заиметь лишний геморрой с Империей. А если и сдался, то выжав из моей ситуации все, что возможно, со мной поступят, как с использованным резиновым изделием. Знаю я эту публику.

Ну так что, — подумал я, покидая столовку и спускаясь на первый этаж, — продолжать ломиться в Поместье? Слишком опасно, ибо меня уже объявили покойником! Неизвестно кто из Семьи причастен к попыткам моего убийства. Моя смерть, если у «матушки» продолжится серия выкидышей, закрывает для «папани» дорогу ко главенству в Семье, а это выгодно всем. Ну или почти всем, ибо точные расклады внутри Семейки мне неведомы. У моей гибели, правда, есть и одно неприятное последствие — какая-то из иных барышень Семьи будет вынуждена занять мое место в «подругах» у сынули «одного из высших государственных чиновников»! Впрочем, кого волнует судьба одной единственной барышни, когда на кону стоит столь много?

Так что, не зная брода, в воду лучше не соваться, ибо запросто могут объявить самозванкой, даже если я заявлюсь на порог Имения. И доказывай потом, что не «верблюд». Правда долго доказывать не придется, умертвят-с!

Нет! Тихо возвращаться в Имение нельзя. А ведь у меня имеются все средства для того, чтобы во всеуслышание, на всю Сеть, заявить о том, что произошло «недоразумение» и я вовсе даже не помер. Так что, не дам «бывшей мачехе» долго расстраиваться, а то у нее морщинки на лице появятся.

А ведь есть еще и виртуальная запись есть, где тип, умерщвлённый мной, с помощью цветочного горшка, вовсю палит и, что самое главное, попадает(!) в полицейских!

Вот это будет шоу! Особенно, если учесть, что государственные СМИ оуже крестили произошедшее «учениями». Хороши учения!

Внезапно я остановился, как вкопанный, а затем, быстро спрятался за торговым аппаратом, чтобы меня не заметили вошедшие в здание люди, бодрым шагом направлявшиеся к администраторше.

Нужно срочно избавиться от обуви убитой — это последняя «железобетонная» улика против меня!

В «темпе вальса» добрался до женской раздевалки, достав из ящика, где купавшиеся хранят свои вещи, сапожки убитой и засунул их в другой, свободный ящик, заперев тот на ключ, который, стерев, предварительно, с него свои отпечатки, забросил на сам металлический шкаф.

Все! Теперь, чтобы не случилось, ко мне эти сапожки не «пришьют». Откуда они здесь взялись? Одна из посетительниц забыла! Какая именно? Да черт его знает! Но точно не мои, я в кедах!

Взяв свою поклажу, вышел из женской раздевалки, где столкнулся с двумя поджидавшими меня мужчинами.

Один из них, мужик за 50, явно вояка в прошлом, судя по выправке, был «папашкиным» «прихвостнем». Николай Семенович, кажется так его зовут. Я его довольно часто наблюдал у нас дома.

И если бы не присутствие с ним второго человека, я бы сделал все, что мог, дабы незаметно свалить из бани, не попавшись этому типу на глаза. Или поднял дикий визг, чтобы меня нельзя было забрать отсюда по-тихому.

Однако, он был не один. Николай Семенович дожидался меня в сопровождении человека, глядя на которого, сердечко Кайи бешено затрепетало.

Консультант!

Е-мое, я будто в любовный роман попал! Почему этот тип постоянно появляется тогда, когда я попадаю в неприятности?

Николаю Семеновичу, после всего произошедшего я не верил ни на грош, однако глядя на Консультанта, испытал иррациональное чувство спокойствия. Мне показалось, что мои неприятно закончились.

— Здравствуйте, — улыбнувшись, поздоровался я с пришедшими за мной.

Николай Семенович осмотрелся по сторонам и скомандовал:

— Идемте, барышня, мы очень стеснены во времени!

И, развернувшись, направился в сторону выхода. Консультант подмигнул мне, сказав:

— Пошли, дерзкая школьница!

— А мои вещи? — поинтересовался я на ходу.

— Позже пришлют, — ответил Николай Семенович.

И я, прямо так, в тапочках и «пижаме», покидал баню. Оглянувшись, увидел, смотревшую на меня «во все глаза», администраторшу, которая, впрочем, молчала и не протестовала против того, что я уношу на себе имущество бани.

Ко входу тут же подъехало авто, с заранее открытой пассажирской дверью и как только мы оказались внутри, немедленно тронулось с места.

Автомобиль оказался весьма небезынтересным. Это был не гражданский «вэн», за который его было можно принять снаружи, а настоящая командно-штабная машина, с узлом связи.

Помимо нас, в авто находились еще двое бойцов. МВДшники, судя по их шевронам. Однако их форма и амуниция указывали на то, что служили они в каком-то МВДшном «спецназе» или как там еще называются здесь подобные подразделения.

— Есть какие-то шевеления? — поинтересовался Николай Семенович у типа, что сидел за рацией.

— Никак нет, все тихо! — ответил тот.

— Хорошо, — сказал Николай Семенович и что-то скомандовал водителю.

— Как матушка? С ней все хорошо? — поинтересовался я у Консультанта.

— Она в порядке, — ответил тот.

— Как вас зовут? — спросил я его, — а то вы меня спасаете уже в который раз, а я даже имени вашего не знаю.

— Дмитрием, — ответил он, удобно расположившись в кресле.

Консультант выглядел откровенно так себе, растеряв весь свой лоск. И был одет «по гражданке».

— Вы тоже пострадали? Из-за того, что служите вместе с матушкой?

— Пострадал, — коротко ответил тот, продолжив затем, — из-за того, что мой отец ведет дела с твоим.

Все ясно. Папашу консультанта «замели», похоже, вместе с моим. А вот почему сам он на свободе? Его же начальство, «матушку» мою, увели под белы рученьки. Странно.

— Как вам удалось меня найти? — спросил я.

— Вот когда окончишь школу, — ответил на вопрос Консультант, — поступишь в специализированный Университет, если захочешь, и вот там тебе расскажут все о методах розыска.

Николай Семенович протянул мне ВЭМ в виде планшета и сказал:

— Барышня, пожалуйста, взгляните внимательно на виртуальные изображения этих людей. Вы кого-нибудь из них видели?

Всего было 49 фотографий различных людей, явно военных.

— Нет, никого из них я не видела, — ответил я, — вы разыскиваете тех, кто хотел меня убить?

— Да, — коротко согласился Николай Семенович.

— Я хорошо запомнила одного из нападавших, могу подробно его описать, но разве никого из них не задержали? — поинтересовался я.

— Нет, — ответил Консультант, — никого.

Я хотел было поделиться опасениям насчет своих кедов, но это породит вопросы, отвечать на которые, не имею ни малейшего желания. Кеды потом просто выкину. Вместо этого, задал иной вопрос:

— Убийцы все еще ищут меня?

— Наверняка мы этого не знаем, — ответил Николай Семенович, — а поэтому, надо соблюдать осторожность.

А затем, проезжая по тоннелю, мы в «темпе вальса» пересели в другое авто.

Где-то на окраинах Москвы. На конспиративной квартире. По прибытию в «укромное место», заметили, наконец, печальное состояние моей левой кисти.

— Что случилось с вашим пальцем, барышня? — спросил Николай Семенович.

— Нет больше половины пальца, — пожав плечами, ответил я, добавив, — отстрелили.

Среди бойцов МВДшного «спецназа», которыми располагал Николай Семенович, нашелся и хирург, занявшийся остатками моего пальца.

Затем, Николай Семенович весьма долго расспрашивал меня. Его интересовали подробности моего побега.

— Вас кто-то предупредил? — спросил он.

— Может и предупредил, — пожал я плечами, — а может и нет.

— Ясно, — сказал он и уставился «в никуда».

— Охрана, — сказал я, — кто и зачем снял охрану с моего этажа?

— Это была досадная оплошность, — ответил он, наконец, — а вот чья конкретно, с этим разбираемся.

Язвить и ругаться мне совершенно не хотелось. Бессмысленно это, а значит, бесполезно. С исчезнувшей охраной будут разбираться «папаня», с «маманей», когда «выйдут». Если «выйдут».

— И что теперь? — спросил я, переводя разговор на другую тему.

— Завтра едем на похороны! — заявил Консультант.

— На чьи? — поинтересовался я.

— На твои! — каким-то уж чересчур довольным голосом заявил он, — но сегодня тебе предстоит еще сделать запись для Сети.

Утром следующего дня. Поместье Семьи Кайи. Семейная церковь. «Отпевание».

«… еще молимся об упокоении души усопшей рабы Божией Кайи, и о прощении ей всякого согрешения, как вольного, так и невольного…», — разносился по церкви голос Батюшки, стоявшего рядом с закрытым гробом, в тот момент, когда затворенные двери Храма Божьего отворились настежь, с характерным звуком.

Все присутствующие: члены Семьи, и съемочная группа, приглашенная освещать это печальное событие, оглянулись посмотреть, кто это посмел потревожить таинство.

В дверях стояла высокая барышня, чей лик скрывала вуаль.

Честно говоря, я не очень хорошо представлял, что скажу, и хоть уже разок мне доводилось «клеить свои ласты», но собственные похороны «вживую» посещал, все-таки, впервые.

А поэтому, просто приветственно помахал всем присутствующим правой рукой, а левой — снял с головы вуаль, и улыбнувшись, сказал:

— Я вернулась!

А уже через несколько мгновений в церкви начался дикий гомон.

Глава 46

Около двух недель спустя. Пятница. Поздний вечер.

Стою, одетый в зимнее пальто, заложив руки за спину, около своего домика, наблюдая за снежинками, что кружатся в свете фонаря, одного из двух, установленных у входа на мостик, созидая прекрасную картину зимнего волшебства. Почти новогоднего. Вот только настроение и размышления мои далеко не праздничные.

— Барышня, вернитесь, пожалуйста, в дом, уже поздно и холодно! — позвала меня вышедшая из домика женщина средних лет. — Вам завтра рано вставать.

— Я еще немного постою, — ответил я, и женщина, с неудовольствием, проявившимся на ее лице буквально на мгновение, вернулась в дом.

«Бабуля» надо мной, почитай, круглосуточный надзор установила, путем засылки своих «прихвостней», проживавших теперь в моем домике на островке, и сменявших друг дружку раз в пару дней, а посему, я даже не утруждал себя запоминанием их имен.

А подхалимство и лакейство, демонстрируемое ими, иной раз так раздражало, что хотелось пнуть этих… Спокойствие, Кайа, только спокойствие!

Впрочем, ведут они себя так, вероятно, затем, чтобы «сумасшедшая», как я слышал уже пару раз сказанный шепотом в мой адрес эпитет, не начала бузить, бить посуду и вообще, создавать им проблемы своим поведением. В конце-концов, лично я им ни разу не начальство.

А бузить приходится. Ведь теперь, добиться мне чего бы то ни было удается, лишь закатив крупный скандал, ибо никакие мои разумные доводы, изложенные спокойным манером, в расчет не принимаются. Чаще всего, я просто слышу: «нет», когда и если мне что-то нужно, особенно в смысле сношения со внешним миром. И завтрашнюю поездку в школу «выбить» удалось только после того, как я закатил грандиозный скандал.

Короче говоря, я стал заметной головной болью для обитателей Поместья и приобрел репутацию лютой истерички. Да и хрен бы с ними!

Вернее сказать, приобрел бы…

Если бы я «существовал» для прочих обитателей Поместья. Однако, в данный момент, я здесь кто-то вроде «неприкасаемого», который вроде бы и есть, но…

Только прочие дети, которых в Поместье было не мало, иной раз, проходя мимо моего домика, либо же встречая меня на территории, кричат в мой адрес различные гадости.

Вернувшись в дом — заперся в спальне, где, переодевшись в пижаму, уселся на кровати, скрестив ноги. Включил ВЭМ. Тот, что был зарегистрирован на имя Ии и «побродив» по директориям базы данных, «позаимствованной» у «бывшего папани», нашел нужный файл и открыл его.

Перед моим взором, в очередной раз, предстало виртуальное изображение человека, который, вероятнее всего, и предал моего «нового папашу», устроив диверсию в финансовой части той группы компаний, которой тот руководил от имени Семьи и последующим за этим срывом сроков производства, заказанного Армией и Флотом различного военного оборудования.

А также, очень вероятно, что он же устроил хищения государевых средств, подстроив все таким образом, что крайними оказались «новый папаша» и еще несколько человек из его команды управленцев.

Меня охватила какое-то иррациональное раздражение. Люди. Люди — то самое «слабое звено» на любом предприятии. Кажется, что «дела» идут хорошо или даже лучше, но ведь найдется такой вот организм, — думал я, разглядывая фотографию, — который из-за своих непомерных амбиций, а тип глядевший на меня с фото, на мой взгляд от недостатка оных не страдал, за долю малую или немалую, а я уверен, что насильно на сотрудничество против моего «нового папаши» никто его не склонял, «воткнет нож в спину» своему руководству.

Да даже я сам, чего уж скрывать, не был безгрешен. Но я-то изначально был «злодеем», так что, американцы тут уж сами дураки, раз их «безопасность» прохлопала «засланного казачка». На то и щука в пруду, чтобы карась не дремал.

Сделав дыхательную гимнастику, успокоился.

Аркадий Станиславович Лискин, — сообщала анкета, заботливо составленная самим «бывшим папаней» или кем-то из его «прихвостней», — сорок два года, женат, детей нет (супруга в данный момент «в положении»). Помощник Игоря по финансовым вопросам…

И так далее и тому подобное.

Этот самый господин Лискин, был единственным из финансистов «папаши», который, во-первых, был включен в управляющие цепочки всей группы компаний, управляемой «папаней», а во-вторых, не был арестован, вместе со своими коллегами (я провел собственное небольшое расследование по этому вопросу, хоть возможностей для этого у меня было «раз, два и обчелся»). Ему назначили что-то вроде подписки о невыезде.

А затем, он исчез!

И как я слышал, теперь его активно, но без особого успеха, несмотря на все свои возможности, разыскивает «дед», который, когда я его видел в последний раз, разговаривая с ним, после возвращения в Поместье, из-за ареста своего сына, постарел, кажется, лет на десять. Все-таки, несмотря ни на что, он своих детей очень любит, хоть и очень по-своему, конечно.

А я вот, преуспел чуть больше и нашел-таки логово господина Лискина! Спасибо «бывшему папане», который, как выяснилось, был не только большим чудаком, на букву М, но и изрядным педантом, ведущим подробнейшую базу данных как по людям, его интересовавшим, так и по прочему разному, связанному с его делишками.

То, что «бывший папаша» — один из основных выгодополучателей от произошедшей с его братом трагедии, было ясно, как божий день. Но далеко не единственный, и я более, чем уверен, что он провернул свою авантюру не в гордом одиночестве. Да и не уверен я вовсе, что он играл «первую скрипку» в произошедшем. Правда, было совершенно неочевидным, почему «бывший папаша» не «подтер» основной след за собой, оставив в живых господина Лискина, и спрятав его подальше, от страждущих пообщаться с ним.

Уверен, что он не страдает излишним человеколюбием. Впрочем, чего гадать-то? Узнаем, попозже…

К вопросу безопасности хранения этой информации «бывший папаша» подошел с выдумкой.

Так как до Рождества, а вместе с ним и до знакомства со своим, прости Господи, потенциальным любовничком, времени оставалось все меньше, то проводил я эти дни совсем не в праздном безделье, а в поте лица своего, подготавливался к делу освобождения себя от… даже думать не хочу, от чего. А заодно, проверил в «бою» возможности своего обновленного арсенала «кибероружия» на сетях с шифрованием военного образца. На сетях этого Поместья.

И оно продемонстрировало себя с хорошей стороны, несмотря даже на выявленные в процессе «проверки» недочеты, вроде невозможности использования более одного процессора в мультипроцессорной системе. Однако, это были чисто технические моменты, успешно преодолеваемые мной «по ходу пьесы».

А практическим результатом «проверки» стало то, что мне удалось разжиться данными, хранившимися на накопителях ВЭМа и видеофона «бывшего папашки», а также «слепком» систем с этих устройств.

На накопителях я обнаружил… н-и-ч-е-г-о.

В том смысле, что на личных девайсах он не держал ничего серьёзного, так различный мусор, вроде порнографических роликов.

А разве возможно такое, чтобы на рабочей «машине» человека, руководящего серьезным бизнесом, нельзя было найти ничего важно? Совсем ничего…

Конечно, может! Например, если руководитель этот, хранит важную информацию где-то в другом месте, подальше от тех, к кому она не должна попасть ни в коем разе.

— Портативный накопитель? — спросил я негромко у себя, и тут же себе ответил, — нет, вряд ли, его точно также могут «подрезать», как и ВЭМ или видеофон. Не годится.

И тут мне действительно повезло. Сохранился «лог» последней активной «сессии», который, будь она завершена, согласно настройкам системы «бывшего папани», подлежал уничтожению.

«Лог» этот вывел меня на «удаленное хранилище», расположенное, судя по адресу, аж в солнечной Австралии и которое, если, конечно, не знать «адреса», обычным порядком найти было невозможно.

Подключался к «хранилищу» под «личиной» ВЭМа папаши. Как выяснилось, сделал я это очень прозорливо.

Вход в хранилище не был запаролен, однако, был хитро защищен. И при попытке подключения с устройства, «адрес» сетевого адаптера которого, отличался бы от «адресов» ВЭМА и видеофона, принадлежавших «бывшему папашке», вся информация, в «удаленном хранилище» — уничтожалась.

Видимо, где-то была копия.

Скачанный мной архив, был весьма объемным, но прямо сейчас, ценность для меня представляли ровно два файла: по господину Лискину, а также по одному «боевику» из «дружины» «бывшего папаши».

Да-да, «папаша нынешний» — не единственный член Семейки, в распоряжении которого есть собственный отряд неких военспецов, а возможно, даже не один, упрятанный под крылом какого-нибудь из силовых ведомств Империи.

И на каждого из своих «боевиков» «бывший папаша» также вел досье, пролистывая которые, я увидел фотографию того типа, которого «приложил» цветочным горшком.

Роман Викторович Алисов. 27 лет.

Да, это точно он.

Остальное содержимое архива, уверен, также содержало немало интересного, но им должен заниматься человек «в теме», иначе он практически бесполезен.

Меня пытался убить «генетический папаша» Кайи. Такие вот дела. Но, как же быть с тем, что в сообщении, присланном «анонимным доброжелателем», говорилось, что: «она отправила к тебе убийц»? Просто опечатка? Без понятия, недостаточно информации, а поэтому, и размышлять всерьез на эту тему бесполезно.

Однако, я узнал один «нюансик», могущий усложнить и без того мою не самую простую жизнь, а именно то, что мой «новый папаша», не является родным сыном «бабули», которая наверняка не заинтересована в том, чтобы Семейное Наследие проплыло мимо рук ее «кровиночек». Она, кажется, даже не делала вид, будто расстроена случившейся с моим «новым папашей» бедой, хотя Семья безусловно понесет урон из-за произошедшего. Правда какой именно и насколько велик он будет, я сказать не могу, ибо не в курсе дел на этой «кухне».

А во время разговора с «бабкой» и «дедом», когда меня оперативно увели с «отпевания», не дав в полной мере насладиться устроенным мной же хаосом, я утвердился в подозрении, отвратительном моей мужской сущности, что если моего нынешнего «папашу» казнят, и я останусь без его защиты, то после того, как исполню свою роль и перестану быть нужным Семье — жить я буду плохо, но не долго. А все то, что мне наобещали — полная «туфта».

Так что, или я способствую, всеми своими скромными силами, освобождению «нового папаши» из лап имперского Правосудия или мне остается лишь бежать куда глаза глядят, если я хочу жить. Но опять же вопрос, как и куда…?

В общем, распотрошив архивчик «бывшего батеньки», связался с Николаем Семеновичем, любезно оставившим свой номер, на случай «если что», перед «заброской» меня в Поместье и попросил о встрече.

И вот уже завтра, меня ждет очень непростой разговор, ибо я хочу присутствовать лично, когда к уважаемому господину Лискину зайдут «на огонек» люди «с добрыми глазами», уточнить «пару моментов».

Хочу! Хотя бы затем, что свою собственную судьбу лучше контролировать самому, но почему-то уверен, что Николай Семенович будет категорически против моего личного участия в подобном деле.

Конечно, сообщить о господине Лискине было возможно и «деду», однако такой путь породил бы немало вопросов ко мне, отвечать на которые, у меня не было ни малейшего желания. Мало ли что.

Все хватит, спать! Завтра рано вставать.

Следующий день. Школа. Большая перемена.

Сегодня, впервые с момента «счастливого спасения» и возвращения в «отчий дом», посетил школу.

Вернее сказать, школа — была лишь предлогом. Впрочем, ее стоило посетить хотя бы затем, чтобы повидаться с Ией, чувства к которой у меня распалялись все сильнее. Причем не только лишь платонические, хотя и подобные тоже.

Она стала моей единственной ложечкой меда в той бочке… даже не дегтя, в которой я очутился.

Ия, узнав, что я жив, а когда включил свой видеофон, а также, позаимствованный у нее, то увидел сотни входящих и непринятых вызовов от нее, провисела со мной «на проводе», аж до самого утра. Никогда еще, за обе жизни, мне не доводилось столько разговаривать.

И порываясь немедленно приехать ко мне, когда я рассказал ей историю своих приключений, отредактированную, естественно.

Кстати говоря, мне звонила и Ядвига, но с той общение вышло куда, как короче. И она, оказывается, была в курсе того, что произошло с моими «родителями»…

Увы и ах, мне категорически запретили не только съездить в гости к Ие, но и пригласить ее в Поместье.

Встретившись, наконец, мы устроили «сеанс» настолько жарких обнимашек, а Ия еще и со слезами, что на нас оборачивались другие ученики, проходившие мимо.

Мне кажется, что совратить эту прелестницу у меня все-таки получится. Только торопиться не надо и «провернуть» это дельце нужно будет очень аккуратно.

— Скоро вся эта кутерьма закончится, — пообещал я Ии.

— Надеюсь, очень надеюсь, — ответил та, шмыгая носом, — когда я узнала о том, что тебя убили… то я хотела…

Она заплакала.

— Так, прекрати! Не желаю слышать подобных глупостей, иначе больше не буду с тобой общаться! — делано сурово ответил я, глядя в ее мокрые глаза.

— Хорошо, не буду, — пообещала мне та, улыбнувшись.

— Вот и славно! — выдохнул я, — у меня к тебе просьба, передай записку на пост охраны.

Я дал ей записку для водителя.

— Хорошо, — сказала она, кивнув, — передам.

И не удержавшись, тут же ее прочла.

— А почему ты задержишься в школе? — недоуменно поинтересовалась она.

— Любопытной Варваре, на базаре, кое-что оторвали, — ответил той я, потрепав по голове, а затем, аккуратно развернув за плечики, легким шлепком ладонью по заднице, направил в школу, — я тебе позвоню!

В ответ, Ия оглянулась на меня, через плечо, широко улыбнувшись и помахала рукой. Прелесть!

— Здравствуйте, барышня, — поздоровался Николай Семенович, когда я оказался внутри его командно-штабной машины, которая, тут же тронулась с места, едва за мной закрылась дверь, — вы хотели со мной о чем-то лично поговорить?

Он выразительно поглядел на часы, давая понять, что у него нет лишнего времени на глупости.

— И вы здравствуйте, Николай Семенович, — ответил тому я, располагающе улыбнувшись, — я попросила вас о встрече по той причине, что разжилась кое-какими сведениями, могущими быть вам полезными, но…

Я указал взглядом на парочку бойцов, также находившихся в машине. Сегодня все они были одеты «в гражданское».

Николай Семенович, улыбнулся в ладонь, услышав мою фразу.

— На перекресте — направо, — скомандовал он водителю, — остановись у сквера.

— Покурите несколько минут, — приказал он бойцам, сидевшим в машине, а затем, когда они покинули салон, сказал, — я внимательно вас слушаю.

— Во-первых, — сказал я, доставая из кармана пальто сложенную вчетверо распечатку, — это один из тех, кому поручили меня умертвить.

— Откуда это у вас, барышня? — поинтересовался Николай Семенович, глядя в распечатку.

— У «бывшего папани» позаимствовала, — ответил я.

— Ясно, — сказал он и вопросительно посмотрел на меня.

— Аркадий Станиславович Лискин. Я знаю, где сейчас, возможно, находится этот человек, — сообщил я.

— И где же? — откинулся в кресло мой собеседник, делая вид, что ничего особенного не услышал, однако, от меня не укрылось то, как он напрягся, услышав это имя.

— Мне бы хотелось, Николай Семенович, чтобы вы взяли меня с собой в гости к этому господину, — изложил я свою просьбу.

— Вы ведь знаете, барышня, что я вам отвечу, так? — поинтересовался тот.

— Вы ответите: «извините, но нет» — ответил я на вопрос.

— И вы, если я не возьму вас «в гости», не пожелаете в добровольном порядке делиться тем, что вам стало известно? — недовольно спросил он.

— Ну что вы, Николай Семенович! Мне даже слегка обидно, что вы считаете меня такой идиоткой, готовой, ради собственного каприза, поставить под угрозу дело освобождения папы с мамой! Само собой, я не стану упрямиться и расскажу все, что знаю, но мне хотелось бы отправиться с вами, ибо интуиция подсказывает, что это необходимо! А она меня еще не подводила ни разу! — сказал я примирительным тоном.

— Так, где же, по-вашему, находится господин Лискин? — вновь спросил тот, и я достал еще одну распечатку и отдал ее.

Николай Семенович, ознакомившись с распечаткой, открыл массивный ящик в подлокотнике и достал ВЭМ, довольно странной конструкции.

Отдав распоряжения нескольким абонентам, он закинул ВЭМ обратно.

— И еще кое-что, — сказал я, а Николай Семенович лишь удивленно поднял бровь, — мне удалось «увести» всю информацию «бывшего папани», которую он хранил в удаленном хранилище.

Сказав это — протянул собеседнику портативный накопитель, который он, повертев в руках, убрал в карман пиджака.

Были у меня, конечно, определенные сомнения относительно Николая Семеновича, но на безрыбье, как говорится… Не к «деду» же идти. Хотя, как мне думается, сидящий передо мной господин — докладывает-таки «деду» о происходящем. Иначе, как бы я, без ведома «деда», попал на территорию Поместья? Никак бы не попал! Там с этим все серьезно!

— Вы знаете, барышня, — сказал, наконец, Николай Семенович, — что некоторые ваши, скажем так, таланты, не являются секретом для некоторых людей?

— Предполагаю, — не став отпираться, ответил я, пожав плечами.

— Это хорошо, — качнул головой он, — и пока вы используете свой талант на благо своей Семьи — это приемлемо.

А затем, он уставился в мои глаза.

— Но может настать тот миг, — продолжил он, — когда вы, уверившись в собственном всесилии и безнаказанности, начнете делать глупости, используя свой талант. И в один прекрасный, безусловно не для вас, момент, вы будете пойманы за руку и призваны к ответу. Так всегда происходит, поверьте мне. А учитывая то, из какого вы сословия, наказание, назначенное вам, будет весьма суровым. Показательным, так сказать. И пострадаете не только вы.

— Я вас поняла, — сказал я.

— Хорошо, коли так, — кивнул Николай Семенович.

Затем, в авто вернулись вышедшие «покурить» некурящие, а Николай Семенович пытался выставить меня вон, отправив обратно в школу. А я пытался остаться.

Пререкались мы, приводя доводы: я — за мое присутствие на «огоньке», а Николай Семенович — против, еще минут десять и мне, в один момент, даже показалось, что он просто возьмет меня «за шкирку» и высадит перед воротами школы.

На его месте, я, наверное, так бы и поступил.

— Ваш видеофон, барышня, — потребовал злой уже Николай Семенович и получив его, бросил в ящик к своему.

Экранированный, наверное.

— Значит так, — сказал он, явно крайне недовольный тем, что на мероприятие вынужден тащить с собой меня, — вы будете делать ровно следующее…

Глава 47

Несколько часов спустя. Загородный дом на берегу реки Истры, недалеко от городка Истра, что в Московской губернии.

В ванной комнате, на втором этаже. Аркадий Станиславович Лискин, стоя перед супругой в чем мать родила, помогал той раздеться.

Красивая, — в очередной раз, подумал он, оглядывая влюбленным взглядом супругу, которая, в данный момент, находилась на шестом месяце беременности.

Подумать только, он не только смог влюбиться, как мальчишка, хотя женился в более, чем зрелом возрасте, но и вскоре станет отцом! Впервые, несмотря на все свои похождения!

— Нет, не хочу в ванну, — капризно заявила Аня, супруга, скорчив смешную рожицу, — надоело валяться, пошли в душ!

В душ, так в душ, Аркадий спорить не стал. Он, вообще, с женой старался не спорить, тем более, что валяться и правда надоело, а у них сейчас и занятий иных особо нет, кроме как читать, спать, да интимничать.

Лишний раз даже в огражденный от чужих глаз двор не стоит выходить. Мало ли что.

Аня была сегодня необычайно активна. Нервничает. Внезапный переезд сюда, да еще и с абсолютным запретом на любое общение со внешним миром, а это она, обладательница дюжины близких подруг, переживала особенно остро. В его объяснение, она не слишком-то, кажется, и поверила, но смолчала, а он говорить правду не собирался.

Незачем ее нервировать лишний раз, меньше месяца осталось и все вернется на круги своя.

Если вернется…

Поцелуйчики под струями воды — это хорошо. Это успокаивает. А спокойствие — как раз то, чего в последние дни, ему так не доставало.

Аркадий помог жене опуститься на колени, а затем, спустя несколько мгновений, зажмурился от удовольствия.

Из всех существующих человеческих пороков, он имел было ровно два.

Неуемные амбиции, благодаря которым, и, конечно, его бездетной тетушке, никогда не бывшей слишком уж ласковой к нему (справедливости ради стоит отметить, что тетушка, вообще, не была особенно ласкова ни к кому, включая даже собственного мужа, с которым постоянно ссорилась), приютившей у себя племянника, когда папаша выгнал того из дома и оплатившей его обучение в Университете Берлина.

Вот эти самые амбиции, в конце-концов и толкнули его на поступок, которого он искренне стыдился. А заодно, вполне резонно опасался того, что в один прекрасный день его призовут за содеянное к ответу.

Предательство своего, бывшего уже, «патрона». Игоря Филатова.

Почему он так поступил? Аркадий размышлял над этим долго. По двум причинам, в основном.

Во-первых, уже к сорока двум годам он достиг своего «потолка», и «вскарабкаться» выше, находясь при этом в «кильватере» «бывшего патрона» — было, к сожалению, для него вряд ли возможным, ибо в «обойме» у того хватало не менее квалифицированных кадров, кое-кого из которых Игорь знал с детства…

Глупая, казалось бы, причина, с точки зрения обычного человека, рисковать всем, ради возможности вскарабкаться еще чуть-чуть «выше».

Но Аркадий никогда не считал себя обычным. Человеком «из стада».

Собственно говоря, его стремление лезть «все выше», было сродни игровой зависимости, когда любители азарта просаживали состояния в рулетку или карты.

Разве игроки не осознавали факт того, что, вероятнее всего, проиграются в пух и прах? Глупости! Он знавал таких людей. И дураками они, в основном, не были. Все они прекрасно осознавали! Осознавали, но ничего с собой поделать не могли! Мания, болезнь…

В общем, как говаривала его покойная матушка: «мужчина должен быть амбициозным!». И он был! Вне всякой меры.

Ну и конечно, он опасался старшего братца Игоря, Николая. Человека неглупого, но, насколько он того знал, по их «шапошному» знакомству, до того, как получил «предложение о сотрудничестве», крайне вспыльчивого и мстительного.

В общем-то, на этого Николая, психопатического и мнительного дворянчика, Аркадию было бы наплевать, если бы не одно но…

У Филатовых в любой момент произойдет смена поколений и к власти в их Семье придет либо этот Николай, либо кто-то из его единоутробных братьев. Но, наверняка, не Игорь! Даже с учетом того, что не имевший собственных детей, во всяком случае пока, Игорь, удочерил одну из многочисленных ублюдков этого Николая…

И вот, когда этот самый Николай, так или иначе окажется при власти в Семье, тогда Аркадию и припомнят отказ от «предложения о сотрудничестве». В этом он не сомневался ни секунды.

Долбанная Семейка…

Все это вместе и привело к тому, что он, Аркадий, согласился на «сотрудничество» и стал «ценным кадром» для этого братца Игоря.

Это было перекрестком в его судьбе. Нужно было сделать выбор. И Аркадий его сделал. И теперь, весь вопрос заключался в том: выполнит ли Николай обещанное или попытается поступить с Аркадием, как с попользованной шлюхой?

Впрочем, он припас кое-какой «подарочек», если ситуация начнет развиваться по второму варианту. Хотя, про это даже думать не хотелось. Не хотелось, но было необходимо! Жизненно необходимо! Так что, путь к спасению «если что», для себя и жены он подготовил загодя. Как говорится: на Бога надейся, а сам не плошай!

Деньги — не проблема! Денег им с женой, как бы там все не закончилось, теперь хватит и на десять жизней. Но, если дело пойдет по «плохому» сценарию, он потеряет самое ценное для себя — свое «положение», достигнутое за годы усердного труда!

Ну, а вторым его человеческим пороком, была страсть к прекрасному полу. И это тоже была ничуть не меньшая зависимость. Даже сейчас, когда он был женат на чудесной молодой женщине: красивой; «породистой»; умной, а дураков Аркадий рядом с собой не терпел; бывшей на двадцать лет моложе его самого, просто пройти мимо симпатичной «юбки», было выше его сил.

Особенно теперь, да, когда заниматься любовью с супругой, находящейся в «положении», «традиционным способом», по крайней мере, не было абсолютно никакого желания. Как-то это неправильно, что ли. Хотя врачи, вроде бы и не запрещали, если аккуратно, но…

Однако, эти самые «юбки», прямо сейчас были ему недоступны, ибо он не идиот, чтобы из-за своих слабостей покидать временное убежище, предоставленное Николаем Филатовым, подвергая риску не только себя…

Ведь попади он в руки тех, кто жаждет с ним «поговорить по душам»…

Да и парни, охранявшие здесь его самого и супругу, не позволят самовольно покинуть это место, слишком уж многое он знает и слишком многое поставлено на карту.

И если бы он не был «до зарезу» нужен Николаю, по крайней мере сейчас, то не поставил бы и копейки на то, что до сих пор оставался бы живым. Впрочем, при таком раскладе, он бы и не стал делать такой выбор.

Короче говоря, пришлось довольствоваться женой. Ну ничего, они люди взрослые, найдут способ «помочь» друг другу в сложившейся ситуации.

И Аня этот способ уже нашла.

— Ань, — внезапно спросил он, оторвав супругу от «процесса», — ты не жалеешь, что вышла за меня?

Та, прервав «деятельность», взглянула на мужа снизу-вверх, и стерев капли воды, попавшие ей на лицо, поинтересовалась:

— А есть причины пожалеть?

— Нет, — ответил он, нежно направив голову супруги обратно, а сам, облокотился на стенку душевой кабины.

И правда, причин жалеть о своем замужестве у его супруги не было. Живет она в полном комфорте и роскоши. О его интрижках — не знает. И не узнает!

Никаких «зарегистрированных любовниц» у него никогда не было и нет. И не будет!

Аркадий, как человек европейской ментальности, презирал, про себя, разумеется, Родину, за существовавшие в ней еще пережитки «азиатчины», вроде института «зарегистрированных любовниц».

Впрочем, не только из-за пропитавшего его душу и разум «европейства», а больше из-за драмы, произошедшей в его собственной Семье, когда папаша, притащил в дом не одну, а сразу парочку этих мерзких шлюх. Мать, помнится, оскорбившись подобным поступком своего супруга до глубины души, устроила грандиозный скандал. Папаша, в ответ, лишь отвесил ей оплеуху. И когда Аркадий заступился за мать, папаша просто вышвырнул своего сына из дома, отправив жить к тетке.

А мать, редкостная гордячка, вскоре наложила на себя руки, в результате чего, отношения с отцом испортились окончательно, и тот, не только лишил отпрыска наследства, но и вычеркнул его имя из Родовой Книги.

Как давно это было, а кажется, будто вот прямо вчера… Он глубоко вздохнул, подставив лицо под струи воды и погладил жену по голове …

И в этот самый момент широко распахнулась дверь в хозяйскую ванную комнату, не запираемая ими в силу того, что сюда никто, кроме них двоих войти бы не посмел.

В дверях стоял Рома, один из охранников, приставленных Николаем, какой-то весь взлохмаченный и с дикими глазами.

Рома этот, оглядев ванну и увидев Аркадия, вскинул свою короткую штурмовую винтовку, целясь в него, но выстрелить не успел, ибо охранника будто что-то толкнуло, и тот упал безвольной куклой на пол, оставив на двери содержимое своей головы, а несколько мгновений спустя, в ванную комнату вломились люди с несимпатичными рожами.

— Здравствуйте, Аркадий Станиславович — сказал один из вошедших, оглядывая Аркадия и стоявшую на коленях перед ним Аню, которая все-таки успела слегка отстраниться, представ перед незваными гостями в чуть-чуть менее пикантной позе, и теперь изо всех сил пыталась прикрыться руками, — извините за то, что явились к вам без предварительного уведомления, но для вас же будет лучше, если вы сейчас быстро оденетесь и проследуете с нами, без сопротивления и лишних вопросов.

Около полутора часов спустя. Старый дом на окраине одной из деревень в Московской губернии.

Аркадий с женой, вцепившейся ему в руку, стояли в большой комнате старого деревенского дома, посреди которой, явно должен был находиться стол, отсутствующий сейчас. В воздухе витала пыль и чувствовалось, что здесь давненько уже никто не бывал. Вся обстановка вокруг была старой, грубоватой, но добротной. В практически полной тишине было слышно, как «идут» часы. Топилась печь.

Помимо Аркадия с супругой, в доме находилось еще несколько человек. Люди в специальной полицейской форме, а также… он моментально узнал человека, стоявшего у дальней стены! Николай Семенович Ушаков! Это был помощник Игоря по, скажем так, щекотливым вопросам и охране. У него и до сего момента, пока их в молчании везли сюда, было очень нехорошее предчувствие, от которого в желудке образовался ком. Теперь же…

Николай Семенович молча стоял, засунув руки в карманы брюк, рассматривая Аркадия, будто мерзкое насекомое, которое он вот-вот раздавит ботинком. Аркадий сейчас искренне пожалел о сделанном в свое время выборе. Ему стоило великого труда убрать взгляд с фигуры «безопасника», а сделав это, наконец, он увидел сидящую в «красном» углу дома, в кресле, таком же старом, как и вся прочая обстановка вокруг, барышню. Рыжую. Молоденькую еще совсем. И если бы не тот факт, что она была очевидно очень высокой, а также обладала уже вполне недетского размера грудью, которую выгодно подчеркивала явно дорогущая, впрочем, как и все остальные надетые на нее вещи и украшения, стильная кофточка, ее было бы возможно принять за совсем юную девочку, но нет, несмотря на личико, она была явно не моложе тринадцать-четырнадцати лет.

И тут его, как током прошибло! Эта же та самая девка, со странным именем, которую удочерил Игорь! Как там ее звали? Кайа, кажется…

В доме все также стояла тишина. Аня прижалась к нему еще плотнее. Аркадий внимательно рассматривал сидящую перед ним девку и чем дольше он смотрел на нее, тем меньше она ему нравилась.

Было в ней что-то такое… Неправильное. Но он пока не мог сформулировать для себя, что же именно. Выражение ее лица! Точно! Вот, что в ее облике ему так не понравилось! Слишком уж спокойное для девчонки! И какое-то равнодушное, что ли… Не бывает у них такого! Не может быть! Особенно здесь и сейчас! Уж в чем-чем, а в бабах он разбираться научился давно!

Он смотрел на нее, и не мог оторвать взгляда. Аркадию показалось даже, будто перед ним сейчас сидит старая ведьма из сказки, завладевшая телом юной девочки.

У него появилось два абсолютно противоположных желания. Он хотел оказаться сейчас же, как можно дальше от нее и безумное сексуальное влечение к ней.

Аркадию хотелось выволочь эту мелкую суку из ее кресла, содрать с нее всю одежду, закинуть в «койку» и «отодрать», как следует, хоть и предпочитал он «чуть-чуть постарше», стерев с ее лица это безразличное выражение!

Он крепко стиснул зубы. Какого хрена она столь спокойна, когда ему самому так страшно?

А еще ему очень хотелось, чтобы она отвела от него, наконец, свой взгляд, которым, кажется, доставала до самой души!

И не только она!

На коленях у девки сидела небольшая кошка, которую та механически гладила.

Трехцветная.

С такими же зелеными глазами, как и у девки! И глядела она тоже на него! И точно так же, как и девка, спокойно и безразлично!

Это сводило с ума!

Он было хотел начать разговор, но его опередила супруга, не выдержавшая гнетущей тишины, скороговоркой проговорив что-то там не очень неразборчивое, но на повышенных тонах.

Девка перевела взгляд на Аню, а затем, на кошку. И сказала, тихим и спокойным, как выражение на ее лице, тоном:

— Николай Семенович, будьте любезны, ударьте эту женщину по лицу.

Этот самый Николай Семенович лишь кивнул одному из бойцов. Тот, сделав длинный шаг вперед, оказался перед Аней и наотмашь, сильно ударил ее по лицу.

По комнате разнесся характерный звук.

Аня, насмерть вцепившаяся в его руку, с трудом удержалась на ногах, а придя в себя, с обидой посмотрела на ударившего ее мужика и с ненавистью на девку, отдавшую такую команду.

— Ударьте ее, пожалуйста, еще раз, — вновь сказала девка.

И через мгновение в комнате вновь раздался звук удара.

Аня больше не поднимала взгляд от пола и не возмущалась, молча вытирая с губ, тыльной стороной ладони, кровь, а по ее щекам бежали слезы. До сего момента ее никто и никогда не бил…

— Как вы… — Аркадий вышел из себя и сделав шаг вперед, с негодованием в голосе, хотел было высказать этой девке все, что он думает о ней и ее бандитах, когда резкий и сильный удар в солнечное сплетение, от того же мужика, что до этого бил Аню, заставил опуститься на колени его самого и хватать, будто рыба, вытащенная на берег, ртом воздух.

— Я попросила ударить вашу супругу, — услышал он все такой же ровный и спокойный голос девки, — затем, что она, являясь женой презренного предателя, совершенно не знает своего места, начав говорить без моего на то разрешения. Более того, она была настолько дерзкой, что осмелилась даже хамить мне, повышая на меня голос. Таким образом, разве у меня оставался иной выбор?

Аркадий, хотел было возразить ей, вознегодовав, по поводу ее слов о предателе. Как-то оправдаться. Но наглая девка не позволила, взмахнув рукой, едва он начал говорить, и все тот же мужик, снова вышиб из него дыхание.

А затем, через пару мгновений, она продолжила говорить, все также безразлично, обращаясь к Ане:

— Что-то я не слышу от тебя слов благодарности.

— Спасибо, — «проблеяла» та, не поднимая взгляда.

— За что ты меня благодаришь? — поинтересовалась наглая девка.

— За то, что вы указали мне мое место, — тихонько ответила супруга.

Сука! — Взбесился про себя Аркадий, поднимаясь с колен и с ненавистью глядя на тварь, издевавшуюся над его беременной женой.

— С. Ней. Так. Нельзя, — отдельными словами прошипел он. — Она. Ждет. Ребенка…

— Ах вот оно что? — негромко спросила, с явным сарказмом в голосе, рыжая девка. — С ней, значит, так нельзя, потому, что она, видите ли, ждет ребенка.  Не знаю, в курсе ли вы, Аркадий Станиславович, — продолжила она, умудрившись произнести его имя так, что он, будто наяву услышал: «Аркаша», а подобное, «уменьшительно-ласкательное», он люто ненавидел, — что моя матушка тоже носила под сердцем ребенка. Моего брата или сестренку. И она потеряла свое дитя. Ей никак нельзя было нервничать. Однако же, благодаря вам и вашим хозяевам, ее саму, как и ее мужа, моего папу, бросили в тюрьму. Таким образом, ее ребенка вы уже убили. А ее мужа в скором времени повесят. Как какого-то…

Рыжая на секунду замолчала и глубоко вздохнув, продолжила.

— Вы, наверняка хотите знать, зачем я попросила Николая Семеновича пригласить вас сюда? — спросила Кайа.

— Известно зачем! — зло ответил сидящей в кресле малолетке Аркадий. — Чтобы я под пытками оклеветал себя…

— Нет-нет, — перебила его Кайа, подняв правую руку, которой гладила кошку, — вот уж, действительно, низкие натуры во всех действиях других людей видят только низкие мотивы. Вы неверно расценили мое приглашение. От адвокатов Семьи, мне стало известно, что помочь папе, уже не представляется возможным. Он, в любом случае, будет казнен. Так что, Аркадий Станиславович, я пригласила вас сюда не за тем, чтобы слышать гнусную ложь из ваших уст…

Николай Семёнович, буквально на секунду перевёл на девку удивленный взгляд.

— Мой муж не может иметь никакого отношения к тому, о чем вы говорите! Они с вашим отцом были приятелями! — перебила рыжую девку Аня, поднявшая взгляд от пола.

— Анна, тебе, как я погляжу, урок не пошел в прок? — как-то зло спросила Кайа, впервые продемонстрировав эмоции.

— Извините, я только… — испугано залепетала Аня.

— Извиняю. Но только на этот раз, — ответила та, — не знаю уж, какими там приятелями были мой папа, с твоим мужем, но мне доподлинно известен факт того, что Игорь Филатов был предан этим человеком.

Кайа указала рукой на Аркадия.

— Аркадий Станиславович, — сказала Кайа, вернув равнодушный голос, — вы и ваши хозяева, убили моего брата или сестру. Отец мой, в скором времени, также будет мертв. Тем самым, вы разрушили мою жизнь и жизнь прочих членов моей Семьи. И этого уже никоим образом не исправить. А посему, мне остается ровно одно. Свершить месть. Кровавую, страшную месть. В данный момент, я желаю смерти двум людям: вам, Аркадий Станиславович и вашей жене.

Кайа, своей речью, никак не вязавшейся с ее возрастом и внешностью, приковала к своей персоне всеобщее внимание.

От сказанного ей сейчас, мурашки пробежали по спинам всех присутствующих, включая людей, облаченных в полицейскую форму.

Оба супруга натурально затряслись от страха.

— Моего папу, помнится, избивали в исподнем, не дав возможности одеться. Так что, думаю, на вас сейчас явный излишек одежды.

Она чуть взмахнула правой рукой и Аню насильно оторвали от Аркадия, вытолкнув на середину комнаты, а затем, в помещении раздался звук раздираемой ткани — это один из мучителей разорвал на ней домашнее платье, которое она успела надеть, прежде, чем их увели из дома, явив взгляду окружающих ее людей, великолепную грудь, большой уже живот и прочие интересные части женского тела.

— Трусики — тоже лишнее, — вновь произнесла сука, и Аня лишилась последнего элемента одежды.

Супруга, зарыдав в голос, уселась на колени, пытаясь скрыть от собравшихся здесь посторонних мужчин свою наготу.

— Встала! — чуть прикрикнула на Аню эта мелкая бездушная тварь.

Жена дернулась от ее окрика и словно кукла на ниточках, поднялась на ноги, прикрываясь руками, как могла.

— Убери руки, — уже спокойным тоном сказала Кайа, — пускай все присутствующие полюбуются твоей природной красотой.

А любоваться там было на что.

Аня, по щекам которой текли ручьи слез, исполнила требование, опустив руки и зажмурилась, не в силах вынести похотливых взглядов чужих мужчин.

— Аркадий Станиславович, вам не повезло, — с насмешкой и деланным сочувствием заявила дочь Игоря, — что в данный момент и в данном месте присутствует благородная барышня, то есть я, которой не пристало видеть некоторые моменты межчеловеческих взаимоотношений. В противном случае вы бы сейчас имели счастье наблюдать весьма пикантную сценку с вашей супругой в главной роли, а также, этими господами. Но увы.

Аркадий даже завыл от бессилия и унижения.

— Почему вы все еще в одежде? — поинтересовалась рыжая и ему в спину кто-то ударил прикладом оружия.

Он начал раздеваться.

— Только трусы не снимайте, пожалуйста, — бесцветным тоном сказала Кайа, — мне непотребно видеть подобное.

Оставшись в трусах, Аркадий, как до этого его жена, крепко зажмурился, не имея более сил наблюдать за происходящим.

А затем, резко открыл глаза и заговорил скороговоркой:

— Я вам все расскажу, только не… — его снова ударили, и он снова глотал ртом воздух.

— Кажется, я вам уже говорила, — произнесла Кайа, глядя куда-то в сторону и продолжая гладить сидевшую на ее коленях кошку, — что не желаю слышать ваши лживые слова.

На несколько секунд повисло молчание, а затем, Кайа продолжила:

— Прежде, чем эти господа, — она обвела рукой людей в полицейской форме, — умертвят вас обоих, я желаю в полной мере насладиться вашими же страданиями.

Сказав это, мерзкая сука взглянула на «безопасника», который лишь кивнул, а затем, один из подонков сильно ударил Аню локтем в грудь, от чего та упала на пол, а затем, подошел еще один урод и уже вдвоем, они начали жестоко, со знанием дела, избивать ее дубинками.

Аня дико кричала, извиваясь на полу и пытаясь защитить свой живот, но ее били по спине, рукам, ногам, лицу…

Подонки избивали его жену, добрейшую личность, любившую всех живых существ на свете. Били безжалостно, а он лишь мог стоять и смотреть.

Аркадий, с сумасшествием в голосе завыл, начав вырываться из лап, удерживавших его сволочей.

У меня не было никаких сил смотреть на творившийся в комнате ужас, и я опустил было взгляд на кошку, но в сей же момент мне на ухо зашептал Николай Семенович:

— Барышня, вы сами настаивали на своем присутствии здесь! Играйте свою роль до конца! Не портите дело!

Я лишь кивнул, возвращая взор. Николай Семенович не только за дело радел, но, как мне показалось, это была его личная маленькая месть мне, за мое упрямство. Он не давал мне возможности «сбежать» от творящегося кошмара. Ладно.

Внезапно для себя я понял, что испытываю весьма противоречивые чувства. Отвращение. И наслаждение… Нет, не от того факта, конечно, что здесь и сейчас избивают двух беззащитных людей. Хотя, признаться честно, я совершенно не расстроен тем, что один из тех людей, по чьей вине со мной произошли недавние события, испытывает жестокие страдания. Нет, я просто понял, что мне чертовски приятно ощущать свою власть над другими. Пусть и весьма ограниченную.

Жуткие крики продолжались.

Несколько минут спустя жестокое избиение женщины, наконец, прекратилось.

Голая, она, свернувшись калачиком на полу и обхватив руками живот, просто стонала.

Аркадий бессильно обвис на руках державших его бойцов.

А затем, подняв голову, он вперил в меня свой взгляд. Было и видно и слышно, как его зубы отбивали «чечетку».

— Как? — спросил он меня, — как вы, барышня, можете быть такой жестокой…? Вы… такая юная! Вы же сами будущая мать! Вы просто…

Его затрясло.

— … просто чудовище.

— Да, — согласился с ним я и снял с левой руки перчатку из кожи тончайшей выделки, открывая его взору и взору всех остальных, свою искалеченную кисть, — я стала чудовищем. И этим чудовищем сделали меня вы, Аркадий Станиславович. Вы. И ваши хозяева. И за это я вас ненавижу всей своей душой.

Предатель хотел было что-то ответить, но я подал знак и избивать уже начали его самого. Гораздо, гораздо жёстче, чем его супругу до этого.

Аркадий Станиславович вопил. А затем, к его воплям присоединились вопли его супруги, наблюдавшей за тем, как мучают ее мужа.

А чуть погодя, вновь принялись за нее.

Продолжалось это долго. Я потерял счет времени. Меня «колотило» от творившегося здесь.

— Все! — жестко сказал я, и избиение прекратилось, — цирк окончен! Я довольно насмотрелась. Умертвите, пожалуйста, жену предателя…

— Неееет! — громко захрипел бывший финансист, — не нааааадо! Пожааалуууйстааа, нееее надооо!

Он ничем уже не напоминал того франтоватого и нагловатого типа, довольного жизнью, которого я видел на фотографии.

До полного безумия ему оставалось лишь пол шага.

Я, в отличие от Николая Семеновича, ни разу неспециалист в области организации допросов, хотя противодействовать им меня, в теории, конечно, подготавливали.

Даже пытки вытерпеть некоторое время возможно, я уверен. Если есть надежда! А если надежды нет… страх.

А вот о страхе я знаю все.

От Аркадия Станиславовича нам нужно было абсолютное, стопроцентное, сотрудничество. Иначе никак. Да и даже если он в полной мере пойдет на сотрудничество, гарантий на успех не было…

Один из бойцов навинтил глушитель на пистолет и приставил его к голове женщины.

— Подождите, — сказал я, подняв руку, — сделайте все, пожалуйста, бескровно.

Боец взглянул на Николая Семеновича, а тот лишь кивнул. Убрав огнестрел, боец достал удавку.

Интересно, — закралась посторонняя мысль, — а удавки входят в стандартный состав амуниции местного полицейского «спецназа»?

Аня взглянула на мужа долгим пронзительным взглядом, призывая того спасти ее. И даже что-то сказала, но так тихо и неразборчиво, что я не разобрал, что именно.

И тот вновь заорал.

— Стойте! Не делайте этого! Я знаю, как снять обвинения с Игоря…

— Лжете, — перебил его я, а боец, приподняв с пола Аню, накинул удавку на горло своей жертве.

— Нет! Я не лгу! Я спрятал все документы! На всякий случай! Не убивайте мою жену! — впав в безумие, орал бывший финансист.

Я подал знак рукой и боец замер, не став пока душить женщину.

— Пообещайте…! Пообещайте мне, что не станете ее убивать! И я расскажу все, что вам нужно! Отдам все документы! Дам в суде нужные показания! Только не убивайте ее… — выл бывший финансист.

— Ты будешь ставить мне условия, предатель?! — злым голосом спросил его я, подавшись вперед, кошка мяукнула.

— Нет… я… — начал было он.

— Посмотрим. Все, в конечном итоге, зависит от того, что за документы у тебя найдутся, — вернув безразличие в голос, сказал я.

И он начал говорить. Основная масса документации была в виртуальном виде и хранил он ее в «удаленном хранилище».

— А бумаги, с печатями и всеми прочими атрибутами? — поинтересовался я.

Бумажные документы этот тип хранил в нескольких больших ячейках банка, ключи от которых, были спрятаны в укромном месте.

Адрес банка, номера ячеек, а также место, где был спрятаны ключи — все это он выдал без утайки. Забирать это добро отправили бойцов, бывших сейчас на «подхвате» где-то в Москве.

— «Удаленное хранилище» защищено? — поинтересовался я.

— Кодом, — ответил предатель, по памяти назвав код.

Несколько минут спустя, в дом вошли двое. Памятный мне по допросу с полиграфом адвокат, Федор Никифорович, который, глядя на бывшего финансиста, картинно развел руками и сказал, покачав головой:

— Ну что же это вы натворили, батенька? Кто же так поступает? Даже собака не кусает кормящую руку, а вы… ну дела!

А второй тип, лысый, как яйцо, похожий на знаменитого футбольного арбитра из того мира, мне знаком не был.

Поздоровавшись со мной и получив ВЭМ с теми данными, что были добыты из «удаленного хранилища», они удалились в соседнюю комнату.

Повисло молчание. Лишь обнаженная супруга предателя, бывшая вся в огромных синяках, каких-то кровоподтеках, с разбитым лицом и как мне показалось, у нее недоставало нескольких зубов, тихо подвывая от боли во всем теле, подползла на карачках к мужу, продемонстрировав окружающим свой голый зад, крепко уцепившись за его руку.

Сам же бывший финансист плакал…

Я нарушил тишину, постучав указательным пальцем левой руки по деревянному подлокотнику кресла и произнес:

— И еще один момент, Аркадий Станиславович…

Тот поднял на меня красные от слез глаза. Взгляд его был полон безумия.

— Выы жее наас нее уубьеетее теепеерть? — заикаясь и с надеждой в голосе спросил он.

Я ответил, пожав плечами:

— Зависит от того, что именно мы найдем в ваших документах.

Он закрыл глаза и с силой выдохнул.

— Деньги, — сказал я, — которые вы вывели из группы компаний моего папы. Государевы деньги. Где они?

— Деньги в… — он замялся.

— Ну же, — напомнил я.

— Там не только деньги, выведенные мной из компаний Игоря, но и, — он шепотом назвал несколько фамилий, ничего мне не говорящих. Если вы заберете их деньги, меня точно убьют…

— Аркадий Станиславович, — с улыбкой, на распев, произнес Николай Семенович, — они — где-то там, далеко, а мы — прямо здесь…

И бывший финансист понял все, как надо, рассказав, где конкретно были спрятаны украденные деньги. Вернее, где стоял грузовик, контейнер которого, со слов предателя, был набит деньгами.

— Что, прямо весь контейнер забит деньгами? — удивленно спросил я, не слишком поверив его словам.

— Практически… — ответил тот.

Нихрена себя масштабы у них, — подумал я, — чемодан денег — видел. В кино. Грузовика денег не видел даже там…

Николай Семенович связался с кем-то и судя по всему, за грузовиком выехали какие-то особо доверенные люди.

— Николай Семенович, — шёпотом сказал я и тот подошел поближе, чуть склонившись, — а те люди… ну, чьи деньги «проворачивал» этот…

— Барышня, не переживайте об этом, — так же шепотом ответил тот, что прозвучало, как: «не суй свой нос — в чужой вопрос!»

— Ладно… — ответил я.

Что-то мне подсказывало, что те люди, кому принадлежало часть денежных средств из грузовика, могли меня самого запросто вывести в лес, с вопросом: «где деньги, Кайа?».

А прогулки по лесу я в последнее время любить перестал…

А потом я подумал о другом. Не знаю точно за что служат моему отцу эти люди, но, мне кажется, за деньги. Наемники это. А раз «новый папаша» сейчас находится под стражей, то и с финансами на то, чтобы оплачивать верность собравшихся здесь людей, должен быть напряг.

Вовремя нашлись эти деньги. Определенно, вовремя.

Минут через двадцать, из соседней комнаты вышли адвокат с «арбитром» и первый уверенно заявил:

— Одного лишь того, что имеется здесь, — он потряс ВЭМом, — достаточно для снятия обвинения с Игоря. Особенно, если этот даст показания…

— Я дам! — истерично взвизгнул Аркадий.

— А без его показаний папу освободить возможно?

— Ну, если… — начал было адвокат.

— Федор Никифорович, — перебил того я, — возможно или нет?

— Да, — ответил тот, — хоть это…

— Спасибо, — вновь перебил его я.

Супружеская пара вздрогнула, попятившись, глядя на меня.

Адвокат и «арбитр» покинули дом.

— Кстати говоря, Аркадий Станиславович, вы случайно не в курсе того, кто именно послал в мой дом убийц? — поинтересовался я.

— Да откуда я могу знать подобные вещи? — взвизгнул тот, — я занимаюсь только финансами!

— Жаль… — вдохнул я.

— Николай Семенович, — обратился я к тому, — где-нибудь здесь имеется пленка, которой накрывают парники, виденные мной на территории, прилегающей к этому дому?

— Да, — с некоторым удивлением, ответил тот.

— Принесите рулон, пожалуйста.

Тот помедлил мгновение, а затем, приказал одному из бойцов:

— Принеси рулон пленки из сарая, там не заперто.

Вернувшийся несколькими минутами спустя боец приволок сразу два рулона…

Видимо, на всякий случай, чтобы больше не ходить.

— Расстелите, пожалуйста, пленку по полу, дабы кровь не залила здесь все и не пропитала доски, — сказал я.

Все. Абсолютно все присутствующие уставились на меня. У супруги предателя вновь началась истерика.

— Расстелите, — сказал Николай Семенович, долгим взглядом уставившийся на меня.

Супружескую пару согнали с их места, накрывая пол пленкой.

— Спасибо, — ответил я, когда все было готово, — а теперь принесите, пожалуйста, с кухни нож. Хороший.

Все присутствующие вновь уставились на меня, а «безопасник» постановил исполнить мою волю.

Нож принесли. Хороший нож.

— Вы мне обещали!.. — взвыл Аркадий, чьи безумные глаза были уже «на выкате».

— Что именно я вам обещала? — удивленно подняв бровь, спросил я.

— Вы… вы… — он что-то хотел сказать, но не смог.

— Аркадий Станиславович, — произнес я, — Федор Никифорович, сказал, а я ему верю, что ваше присутствие на суде — важно. Важно, но не обязательно. И важно оно только в том случае, если вы будете говорить лишь правду. А ежели нет, то вы нанесете непоправимый урон. Так что, я должна быть на сто процентов уверена в том, что на Суде вы скажете правду и ничего более. Это, во-первых.

Он попытался что-то проблеять, но я не позволил, перебив:

— Ну, а во-вторых… Погибший ребенок моей матушки требует отмщения, — насколько мне было известно, в данный момент, беременность «матушки» протекала вроде бы нормально, но мне же необязательно говорить правду.

Было видно, что предатель с женой вновь затряслись, как осиновые листья.

— Аркадий Станиславович, хоть вы этого и не заслуживаете, но я дам вам возможность остаться в живых.

Оба, муж с женой, с шумом выдохнули, а затем, с надеждой уставились на меня.

Я улыбнулся. Впервые за все время нахождения в этом доме.

— Я позволю вам сделать выбор, Аркадий Станиславович, — продолжил я.

— Какой? — тут же спросил он.

— Довольно простой, — ответил я, — ваша супруга здесь и сейчас умрет. Кровь за кровь, как говориться.

Аня истерично взвизгнула, запричитав:

— Арик, сделай что-нибудь, пожалуйста! Они хотят убить нашего ребенка…

Я ее перебил.

— Ваша супруга, так и так обречена, но вы, Аркадий Станиславович, сможете продолжать жить. И для этого, вам всего лишь надо своими собственными руками убить свою собственную жену, носящую под сердцем вашего же ребенка. Впрочем, вы, конечно, вольны отказаться это делать. Вольному — воля, как говорится, но, в таком случае, вы здесь умрете вместе с ней. Будет, как в сказке: «И жили они долго и счастливо. И умерли в один день». Это и есть выбор. Ваш выбор. Я приму любой его исход.

Я взглянул на «безопасника», тот, проведя ладонью по лицу, вновь уставился на меня. Я «слегка» отклонился от «сценария», ага. Но тот сценарий и в самом деле не гарантировал того, что предатель на Суде все скажет, как надо. А это неприемлемо! Для меня…

— Отгоните этих, — я указал рукой на предателя и его жену, — к печке.

Бойцы повиновались.

— Запишите все на камеру, — распорядился я и после одобрения со стороны начальства, один из бойцов достал камеру.

— Нож, — сказал я, — бросьте его… этому.

Боец, державший в руках принесенный с кухни нож, после кивка со стороны Николая Семеновича, бросил нож на пол, под ноги Аркадию.

Нож, с глухим звуком, ударился об пол.

— Ну что же, Аркадий Станиславович, я даю вам ровно минуту на то, чтобы вы сделали свой выбор. Если через минуту ваша супруга будет жива и здорова, вас обоих задушат. Но… вы еще довольно молодой человек. Вы еще можете вполне счастливо жить. Пусть и не с конкретно этой женщиной и ее ребенком, но… Деньги у вас имеются, а значит и проблем найти себе новую юную и красивую женщину, нарожав с ней детей, у вас не будет. Так стоит ли вам «уходить» вместе? Подумайте, как следует. У вас есть минута. Ваше время пошло.

Я выразительно посмотрел на часы.

10 секунд. Аркадий просто стоял, как вкопанный, она — усевшись на полу, выла.

20 секунд.

40 секунд. Я кивнул бойцу. Мое движение не укрылось от взора супругов.

— У вас осталось десять секунд, — напомнил я, а Аркадий, внезапно, поднял с пола нож…

— Неееет! — быстро, насколько это могла сделать беременная и сильно избитая женщина, поднялась на ноги Аня, и завизжала, поняв, что сейчас произойдет, — ты не можешь так со мной поступить! Я мать твоего ребенка!

Под Аней, на тепличной пленке, стекая по бедрам, начала образовываться лужа мочи.

Бывший финансист, пробубнив что-то нечленораздельное, сделал шаг к супруге, которая вжавшись в стену и выставив вперед руки, визжала:

— Отойди от меня!!!

Аркадий, хватив супругу за горло, нанес удар. Короткий и сильный. Женщина безумно завыла и захрипела.

Затем был еще удар. И еще! И еще! И еще…

Анна, заливаясь кровью, упала на пол, а ее муж, в диком остервенении продолжал наносить и наносить ей ранения.

Зрелище было столь ужасным, что я попытался закрыть глаза руками. Как девчонка! Николай Семенович не позволил мне этого, сказав:

— Отыгрывайте вашу роль до конца, барышня!

— Все записано! — доложил боец, делавший виртуальную запись.

— Хорошо, — ответил Николай Семенович, — принеси мешок!

— Так точно!

Затем, Николай Семенович обратился уже ко мне:

— Вы все сделали очень хорошо. Теперь, если он сделает что-то не так — его вздернут за убийство супруги.

Нож у убийцы собственной жены забрали.

Несколько минут спустя. Согнав с колен кошку, я, встав с кресла на негнущихся ногах, пошел в сторону двери, на выход из дома.

Проходя мимо сидящего у трупа своей супруги, в луже крови и мочи, рыдающего предателя, я остановился и сказал, не глядя на того, удивившись, насколько ровно прозвучал мой голос:

— Ну что ж, свой выбор вы сделали. Живите…

И пошел дальше. Кошка шла за мной.

— Знаете, барышня, — вдруг позади раздался голос Аркадия, на удивление спокойный, — в один прекрасный день, вы заплатите за то, что произошло здесь. Не может такого быть, чтобы не заплатили.

Я вновь остановился, посмотрев на него через плечо и ответил:

— Возможно. Однако, сейчас — ваш черед платить по счетам.

Не говоря более ни слова, вышел из дома и спустившись с крыльца, согнулся. Меня начало «выворачивать наизнанку».

Глава 48

Санкт-Петербург. Главная резиденция императорской Семьи. За несколько дней до произошедших с Аркадием Станиславовичем и его супругой печальных событий.

В зимнем саду. В плетеном кресле, в одиночестве, что для нее было совершенно не характерно, сидела самая могущественная женщина Империи. По крайней мере, пока. Она задумчиво наблюдала за тем, как с ветки на ветку перелетают экзотические птички, привезенные сюда из «заморских территорий». Впрочем, несмотря на то, что в Саду она находилась без своего обычного сопровождения, одна она здесь и сейчас не была.

Одна, да не одна.

В паре метров от ее кресла, стоял невзрачный мужчина, неопределенного возраста, в невзрачном же костюме. Мужчина, да. Но, не человек. Ведь у любого, даже самого никчемного человека, должно быть собственное имя. Обязано быть! А у стоящего перед ней, имени не было. Вернее, оно наверняка когда-то было, конечно, ведь должны же были родители как-то назвать своего ребенка. Но, человек, пришедший делать свой доклад, не слышал его уже очень много лет. Так много, что, возможно, и сам забыл, как его когда-то звали.

Одним словом, «тайный человек».

Государыня была очень опытным и ловким политиком, а поэтому, несмотря на то, что изнутри ее раздирала злоба на гостя, впрочем, не только на него одного, внешне она оставалась спокойной.

Она не без удовольствия наблюдала за тем, как ее умение, оттачиваемое годами, делать так, при необходимости, конечно, что ее собеседник чувствовал себя «не в своей тарелке» рядом с ней, работает даже на ее бесстрастном госте.

— … И в результате, я утратила расположение Его императорского Величества, моего законного супруга, — нарушила, наконец, Государыня свое молчание, — в конце-концов, в случившемся виновата сама. Ведь именно я доверила это, казалось бы, плевое дело, тем людям, которым, как выяснилось, нельзя доверить даже выносить ночной горшок, без того, чтобы они его не разбили или не потеряли! И ладно бы, только Николай и его головорезы, но «вы»!

Она замолчала.

— Когда Вдовствующая Государыня передавала мне ту папку, она сказала, что «вы» — средство верное. Безотказное. И крайнее. Способное решить любую мою проблему, за очень редким исключением, проходящую по «вашей» тематике. Но, что я в итоге вижу? Я «вам» поручила лишь проконтролировать чужую работу и доделать ее, если потребуется! Но, мало того, что должно было быть сделанным — не сделано, однако, «вы», также, умудрились расколотить «ночной горшок» столь громко, что это вызвало один из самых крупных политических кризисов на моей памяти!

— Ваше императорское Величество, — ответил гость, — что касается не увенчавшейся успехом попытки тех специалистов, чью работу «мы» должны были проконтролировать — неудача случилось во многом потому, что субъекту, к которому применялись их усилия, было послано предупреждение…

— Кем? — поинтересовалась Государыня.

— Сообщение было послано с незарегистрированного устройства, весьма хитрым способом, так что установить, откуда именно отправлялось сообщение и кем конкретно, технически невозможно…

— Я поняла, — перебила она говорившего, — впрочем, я догадываюсь, кто ее предупредил.

Технически невозможно, как же!

Некоторое время в зимнем саду были слышен лишь птичий гомон, Государыня размышляла.

— Почему «вы» недоделали дело до конца? — спросила она. — Ибо, как я слышала, «вы» гордитесь тем, что не знаете провалов.

— Было Его распоряжение «прекратить». Также, Он распорядился передать, что Вам не следует пытаться организовывать это вновь.

— Ясно, — сказала Государыня, — есть ли нечто, могущее увязать мое имя со случившимися неприятностями?

— Он взял ситуацию под личный контроль. Вам переживать не о чем и незачем.

Незачем переживать? — «взорвалась» про себя она. — Попытка банального убийства малолетней дуры обернулась черт знает, чем! И дело уже не в этой девке Филатовых! Давненько у нас Императриц в монахини не стригли! И даже это теперь уже не самое страшное!

Государыня махнула рукой, указывая на то, что более не нуждается в человеке без имени и тот, поклонившись, ушел.

— Войди! — сказала Государыня, активировав переговорное устройство в браслете и в саду появилась ее Прислужница, а также горничная.

Дождавшись, когда последняя уйдет, оставив чашечки с кофе на столе, Государыня пожаловалась:

— Такая отличная возможность упущена! И как все плохо, в итоге, обернулось! А шлюха вновь играет против меня! — последнее она проговорила с бешенством, сжав в кулаке ткань юбки.

— Я тебе говорила, и не единожды, — пожав плечиками, ответила Прислужница, — нужно строго следовать намеченному плану и не отклоняться от него ни на миг, даже, если кажется, что подвернулась удачная возможность совершить что-то желаемое, но, в общем, не важное. Нам нельзя рисковать. В конечном счете, в «дальнюю» выигрывает тот, кто меньше рискует.

Прислужница вытащила из сумочки грифельную доску и написала:

«Только заполучив концессию на спиртное, у нас будет достаточно средств, чтобы гарантировать то, что именно твои дети получат эту страну, а все остальное — не имеет ни малейшего значения!!!»

Прочитав, а затем, проведя рукой по доске, стирая написанное, Государыня откинулась на спинку стула, сказав:

— Ты права, как всегда. Я слишком взбалмошная личность. Хорошо, что у меня есть ты.

— Тогда заканчивай с самобичеванием, этим делу не помочь. Нашему главному делу. Не вышло у тебя то дельце — ну и ладно, это не конец света, и кстати говоря, — сказала Прислужница и отпив кофе, вновь взялась за мелок.

«Знаешь, как оканчивала свой земной путь прошлая любовница твоего ненаглядного родственничка?»

— Понятия не имею, — поморщилась в ответ та, стерев очередное послание, — ты же знаешь, что наблюдение за жизнью различных шлюх — не входит в круг моих интересов.

— Знаю, — согласилась Прислужница, — говорят… говорят, что, когда любовница наскучила, он отдал ее на потеху жене. И что, по-твоему, сделала Лара?

Государыня в ответ лишь закатила глаза.

— Она устроила для своих друзей небольшое «представление», — продолжила Прислужница, — кажется, оно называлось: «Девушка и пёс».

— И там «показывали» то, о чем я сейчас подумала? — без особого энтузиазма поинтересовалась Государыня.

«Не совсем, — написала Прислужница на доске, — те, кто видел „представление“ вживую, рассказывали мне, что все было гораздо пикантнее, ибо любовнице, специально для „представления“ ампутировали руки до локтя и ноги до колен».

— А уже затем, — закончила фразу голосом та, — было то, о чем ты подумала.

На некоторое время повисла тишина.

— У меня от этого разболелась голова, — пожаловалась Государыня.

— Ну, а если ты захочешь, можем попросить Лару повторить «представление», — с улыбочкой «закрыла тему» Прислужница.

Санкт-Петербург. Главная резиденция императорской Семьи. Несколько часов спустя после произошедших с Аркадием Николаевичем и его супругой печальных событий. Один из кабинетов Императора.

Государь стоял, заложив руки за спину, разглядывая интерактивную карту Мира, когда в дверь кабинета постучали. Дважды.

Он ожидал особого гостя, а посему, его адъютант был проинструктирован должным образом.

— Войдите, — негромко произнес Государь.

— Доброй ночи, Ваше императорское Величество! — войдя в помещение, произнес гость, тот же самый «тайный человек», что ранее беседовал с Императрицей, поклонившись Хозяину кабинета и Империи.

— И тебе доброй ночи, твое благородие, и тебе! — ответил Государь, рассматривая Африканский континент, на которой разными цветами были отмечены различные зоны влияния, — присядь!

Гость повиновался, усевшись в одно из кресел, перед столом Его императорского Величества.

— Ну, братец, чем хорошим порадуешь? — спросил он, гостя, отойдя от карты и сев в свое кресло.

Гость знал, что Государь, в приватной обстановке, конечно, предпочитает, чтобы к нему обращались безо всяких титулов. Короче говоря, «короче».

А посему, на стол Государя легла папка и портативный накопитель.

— Если в двух словах, — сказал гость, — то появилась возможность разрешить ситуацию с Игорем Филатовым в положительном ключе, таким образом, что непосредственно Вы останетесь при этом нейтральным Судьей.

— Ну ничего себе! Оказывается, бывают и хорошие новости, — сказал Государь и махнув рукой, продолжил, — давай посмотрим, что ты принес.

Гость, поднявшись из кресла и подойдя к виртуальной системе, вставил в нее накопитель и включил виртуальную запись, на которой вновь разыгралась драма, происходившая в старом доме на окраине одной из деревень Московской губернии.

— Решительная барышня. Не колеблется, — сказал Государь спустя некоторое время, после просмотра, — кажется, она готова на все, дабы вызволить приемных родителей. Хорошая дочь. А что по поводу «узла»? Новые версии или подтверждение имеющимся?

— Никак нет! — ответил гость, — наша основная версия заключается в том, что неизвестные нам пока силы, устроили эту диверсию и то, что два события произошли одномоментно — чистое совпадение.

— А не могла она устроить диверсию? Мне кажется, у этой барышни совершенно нет «тормозов», — негромко поинтересовался Государь, глядя на виртуальное изображение Кайи

— «Мы» рассматривали такую возможность — ответил гость, — и пришли к выводу, что вероятность вины этой барышни в произошедшей катастрофе — математически ничтожна. Во всяком случае, у нас нет никаких, даже косвенных, доказательств ее причастности к интересующему вас событию.

— Понятно, — ответил Государь, постучав ногтем указательного пальца по столешнице.

— Впрочем, если Вы того пожелаете, мы, безусловно, можем применить к ней интенсивный допрос, однако, в таком случае… — уточнил гость.

— Нет, в этом нет надобности. Диверсию, унесшую столь много жизней моих подданных, устроили враги государства российского, с целью дестабилизации внутриполитической обстановки, а не барышня дворянского сословия, за которой послала убийц моя жена, — задумчиво ответил Государь, — на этом все, твое благородие, не задерживаю тебя больше!

— Спокойной ночи, Ваше императорское Величество, — сказал «тайный человек», и, поклонившись Государю, вышел.

Не авария. Не катастрофа. Диверсия.

Встав с кресла и подойдя к «бару», Государь налили себе крепкого алкоголя, затем, вернувшись в кресло, уставился на виртуальное изображение глядящей на него юной Филатовой.

Выпив залпом, он со злостью сказал вслух:

— Идиотка! — имея в виду супругу, устроившую ему дополнительные сложности.

— Зайди! — приказал Государь, нажав кнопку «интеркома», своему адъютанту.

— Ваше императорское Величество! — доложился он, войдя в кабинет.

— Вот что, братец, — сказал Государь, — свяжись с «нашим» Канцлером, и передай, что я лично желаю видеть у себя весь «кабинет». Завтра, после обеда. Хочу знать, что предпринимается для улучшения ситуации с безопасностью на транспортной инфраструктуре, а также на ключевых объектах промышленности. Иди.

— Есть! — ответил адъютант и вышел.

Чуть позже, в спальне императорской «дамы» Кристины.

Государь, тихонько и не включая свет, дабы не разбудить любимую женщину, разделся и лег в кровать.

Внезапно его ухо легонько куснули, а «дело» оказалось «в надежных руках».

Десяток минут спустя, императорская «дама», вытерев влажной салфеткой руки и «дело», включила ночник.

— Ну и какие дела государственной важности задержали любимого? — игриво поинтересовалась она.

— Наблюдал за творимые юной Филатовой, которая тебе столь небезразлична, деяниями, — ответил тот и рассказал ей то, что видел.

— Очень решительная барышня, — сказала Кристина, дослушав любовника, — но, что не делается, все к лучшему! В конце-концов, ты же сам хотел, чтобы Филатовых возглавил твой приятель, Игорь. Ну, а теперь-то у тебя появилась отличная возможность припереть к стенке старого хрыча и его каргу. Уверена, что старушенция согласится на все, лишь бы ее Коленька не болтался в петле за все то, что натворил.

— Дело не только в том, что мы — приятели, — ответил Государь, — он самый ответственный и предсказуемый из своей Семьи. А перед грядущими событиями — это становится первостепенным.

— Слышала, что при задержании ему крепко досталось, — облокотившись на локоть и поглядев на Государя, сказала Кристина.

— Переживет! — хохотнул Государь, — видела бы ты, как он меня в юности отделал, зараза такая!

Немного помолчав, он добавил:

— Это были межфракционные разборки, так сказать, и ты знаешь, что я не могу встать на чью-либо сторону. Ничего страшного, сам разберется с этим, не маленький, да и умеет. Максимум, что я мог сделать в этой ситуации и сделал (!) — это оградить от происходящего Женю.

— Потому, что она для тебя тоже ценный кадр… — ответила любовница.

— И поэтому тоже, — согласился Государь.

— Думаю, что вскоре нас ожидают прелюбопытнейшие события, — сказала она.

— Например? — поинтересовался тот.

— Думаешь, личность, которая устроила то, о чем ты мне сейчас рассказал, так запросто смирится с тем «прекрасным будущим», что ее Семейка для нее приготовила? — вопросом на вопрос ответила та, — а ведь еще есть ее приемные родители, которым, кстати говоря, нужно будет объяснить, зачем это Она хотела убить их ребенка. Если они это выяснят, конечно.

— Кстати говоря, — сказал помрачневший от слов любовницы Государь, нежно проведя пальцем той по губам. — Она в курсе того, кто именно отправил Филатовой то сообщение.

— Догадываюсь, — ответила Кристина и поинтересовалась, — если для юной Филатовой все закончится благополучно, могу ли заполучить ее для себя?

— Увлеклась коллекционированием чудовищ? — спросил Государь. — Что-нибудь придумаю. Если все кончится хорошо.

— Спасибо, — ответила Кристина и выключила ночник, — уже поздно, давай спать.

Примерно месяц спустя после произошедших с Аркадием Станиславовичем и его супругой печальных событий.

По пути из школы домой, а сегодня, было мое последнее ее посещение перед Новым Годом и каникулами, удобно устроившись в шикарном кресле авто, болтал «ни о чем» с моей новой постоянной спутницей, которую назначила «матушка», взамен Ирины, Лерой.

За время, прошедшее с той памятной встречи с господином Лискиным, произошел целый калейдоскоп событий, да таких, что только держись…

Жуткий скандал после моего ночного возвращения в Поместье; «битва за Боблу», трехцветную зверюгу, ставшую первым и единственным моим питомцем за обе жизни; возвращение «матушки» домой, как реакция спецслужб на «беседу» с господином Лискиным; мой переезд, по требованию «матушки», из Поместья обратно домой; поездка в Санкт-Петербург, на Суд, где судили «нового папашу»; беседа с «дамой» Кристиной; снова жуткий скандал в Поместье, на сей раз, для разнообразия, его главным виновником стал не я, а «бывший папаша», со всеми своими «художествами», ну и, как вишенка на тортике, стояние «бабки» на коленях перед «дедом», чтобы последний не сослал сынулю, за «все хорошее», в «прекрасное далеко».

Впрочем, черт бы с ними со всеми! Завтра меня ждет предновогодняя прогулка с Ией!

— Ну вот и приехали, — сказала Лера, когда наш автомобиль подъехал ко входу в корпоративную высотку, из которой, ранее я совершал побег.

На улице была вполне себе новогодняя погода: было морозно и шел снегопад.

Выйдя из авто, тут же заметил типчика, в зимней военной форме, безо всяких знаков различия, направляющегося ко мне и несущего в руках какой-то куст в упаковке.

У меня заколотилось сердце, а на симпатичной мордашке Кайи выступил яркий румянец.

Человеком, идущим сейчас в мою сторону — был Консультант.

Моя охрана преградила ему дорогу.

— Все хорошо, пропустите этого человека, пожалуйста, — сказал я и поинтересовался уже у него, когда Консультант подошел вплотную, — здравствуйте, Дмитрий, к матушке по делам заходили?

— Не совсем, — ответил он, — привет, Кайа.

— Это впервые, кажется, когда вы назвали меня иначе, нежели «дерзкая школьница», — сказала Кайа.

В ответ, он молча протянул мне упакованный куст. Я вспомнил, что в Империи существовала мода дарить живые цветы, а не букеты «миллионов алых роз».

— Спасибо! Красивое растение, — ответила Кайа, принимая растение, — но, во-первых, Казуми меня теперь точно прикончит, а во-вторых, я, можно сказать, почти, что замужняя женщина, а стало быть, не знаю, на сколько для меня будет уместно принять от вас…

— Уместно! — перебил меня он, — как же я могу не поблагодарить тебя лично, за то, что мой собственный отец не отправился на каторгу! Я кое-что слышал, относительно того, что ты устроила. А если у твоего будущего любовничка, из-за этого растения, возникнут какие-то претензии ко мне, ну что ж, я всегда открыт для диалога.

Услышав про Казуми, он заметно помрачнел, интересно, почему?

— Ага, — ответила Кайа, — но бабуля орать-то, что я — «распутная девка» станет на меня, а не на вас. И вообще, то, что вашего отца признали невиновным, для меня лично — это лишь приятный бонус. Более того, тем, что я сейчас жива — обязана вам, в том числе. Так что, мы просто в расчете…

— Я кое-что знаю о том типе, которому твоя Семья решила тебя отдать и более, чем уверен, что ты не захочешь исполнять волю Семьи, — шепотом мне на ухо сказал он, добавив, — а я могу тебе помочь, если ты сама захочешь этого…

У Кайи участилось дыхание и она, покраснев, как рак, отступила на шаг.

— Кайа… — в разговор вмешалась Лера.

— Все хорошо, Лер, — ответил я, подняв руку, — дай нам поговорить, пожалуйста.

Да! Хочу! Хочу, чтобы ты мне помог избавиться от этого типа! Убей его нахрен или сделай еще что-нибудь! — было первой моей мыслью, однако, затем, мне вспомнилась баллада Шиллера — «Перчатка», и, хотя в данной ситуации было глупо и нелогично отказываться от его помощи, которую он же сам и предложил, но очень-очень не хотелось, чтобы Кайа, в глазах этого человека, выглядела бы, как «красавица» из той баллады…

— Спасибо большое, за ваше желание мне помочь! Я это оценила, честно! — ответила Кайа, глядя «в пол». — Однако, это мое личное дело, а теперь, извините меня, я тороплюсь, до свидания. Спасибо за цветы!

Сказав это, Кайа, схватила в охапку куст, быстрым шагом направилась в здание.

Консультант молча смотрел ей вслед.

Content

Александр Иванов
КАЙА. ИСТОРИЯ ПРО ОДОЛЖЕННУЮ ЖИЗНЬ
Том 2

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48