Говда Олег

Позывной "Леший". Оружие возмездия

В нас есть суровая свобода:

На слезы обрекая мать,

Бессмертье своего народа

Своею смертью покупать…

Гамзатов Расул

Глава первая

–  Ко мне пойдем или к тебе?

Алена остановилась и повернулась. Глаза васильковые, ресницы пушистые… Во взгляде – удивление.

Не понимаю… Ну к чему вся эта игра? Ведь нам давно не по шестнадцать и оба прекрасно знаем, для чего и почему встречаемся. Что все походы в ресторан или на художественную выставку, раньше или позже, закончатся на диване. Да и не в первое свидание я задал вопрос – третий раз вместе сапоги по улице топчем. А погода так себе, еще не задождило, но отдельные капли уже пятнают серый асфальт. Так почему бы не укрыться от непогоды в уютной квартире?

Причем, это же не значит, что мы должны заняться сексом, едва переступим порог квартиры, как говорится, не снимая лыж. Посидеть на уютной, теплой кухне за чашечкой кофе, тоже вполне приемлемый вариант. Зато не придется говорить вполголоса, оглядываясь – не привлекает ли наш разговор посторонних ушей. И забыть о времени. Не заладится – вызову такси. Решим продолжить общение, пусть даже в виде совместного просмотра телевизора, тоже не проблема. Есть где остаться на ночь, не стесняя друг друга.

Так почему же я не могу все это сказать напрямую нравящейся мне девушке, у которой, к слову, тоже вызываю симпатию? Зачем все эти танцы бабуинов, которые самец обязан исполнить перед самкой? Обезьяны мы или люди? Наделенные не только глазами и нюхом, но и некоторым количеством серого вещества?

Алена молчала, а глаза у девушки стали еще больше. Бог мой, какие глазищи! Только за эту красоту я готов бы…

–  Какой кошмар!

М-да… Похоже, и эти отношения оборвутся толком и не начавшись.

Стоп! А куда она смотрит? Лицом стоит ко мне, но взгляд направлен намного выше головы. Не понял?

–  Алексей… Что он делает? – девушка уже не только смотрела, но и рукой показывала.

Я оглянулся, и непроизвольно выругался. Черт! Только самоубийцы мне для полного счастья и не хватало. Не мог выбрать другое время для сведения счетов с жизнью. Не в мой выходной… Или хотя бы получасом позже.

На крыше высотки на противоположной стороне улицы, через ограждение перелезал молодой парень. И, судя по тому, что одет был не по сезону, попал он туда не случайно.

–  Стой здесь и никуда не уходи… я быстро.

Хотя… К черту условности. Пусть она дурёха двадцатилетняя, но я то гораздо старше и давно знаю, что нет у людей лишнего времени. Даже, если кажется, что впереди целая жизнь.

Шагнул вперед, взял ее голову в ладони, наклонился и крепко поцеловал мягкие, сладко пахнущие персиками губы.

Не отстранилась. Но и ответила скорее машинально. Едва заметно шевельнув ртом. Растерялась и не успела решить, как надо себя вести. Чтобы правильно… так, как учила мама и более опытные подруги.

–  Иди домой… Я позвоню.

–  Лёша…

Прогресс. До этого момента я был Алексеем. А то и Алексеем Сергеевичем. Когда Алена пыталась провести линию с красными флажками, за которую нельзя заходить.

–  Все нормально, Алёнушка… Ничего страшного… Там делов на пять минут. Но потом такая тягомотина начнется. Протокол, свидетельские показания… Ждать наряд. Придется ехать в участок или сразу на медицинское освидетельствование. Часа на три… Я тебя не гоню, но смысл под дождем торчать? Ну, не дуйся… Это моя работа.

–  У тебя же выходной… – она впервые сама схватила меня за руку.

–  Извини…

Нельзя затягивать прощание. Парень наверху уже слишком долго один. Могу и не успеть…

Перебежал через улицу, к счастью на перекрестке как раз загорелся красный, и машин не было. Кодовый замок без возражений принял универсальный код. Нырнул в подъезд… Лифт словно только меня и ждал. Сразу дверь открыл. Верхний этаж… Долго ползет… Черт, почему никто до сих пор не придумал аварийного ускорения? Сколько драгоценных секунд теряется. И ведь не только в этом случае. Например, когда врач неотложки на вызов к сердечнику спешит. И жизнь больного утекает с каждой песчинкой времени…

Двери раздвинулись, выскакиваю на лестничную клетку, по пути стаскиваю с себя куртку и рубашку… Штаны тоже неплохо бы снять – мужик в майке и трусах не вызывает чувства опасности. Но не всегда. Если у "прыгуна" еще не совсем мозги заклинило, может сообразить, что никто из жильцов в таком виде на крышу не полезет.

Лестница на чердак и дверца наружу…

Торопливо выбираюсь. Слава Богу и всем святым – стоит. Смотрит вниз, но руками крепко сжимает перила. Страшно смерти в глаза заглядывать. Даже когда отрекся от всего и решился. А может, просто потому что дождик припустил сильнее, и трубы стали скользкими. Вот и держится. Что-то хочет еще увидеть напоследок, или… надеется, что в последний момент случиться чудо, спуститься ангел небесный, укроет крылом, как когда-то в детстве мамка прятала от всех бед и невзгод, и неприятности закончатся. Извини, дружище, с чудом тебе не повезло. Только я рядом оказался.

–  Эй, хлопец! Погодь! Скажу чего!

Нервно оглядывается. Лицо белое, словно мелом натертое.

–  Не подходи! Прыгну!

Вот идиоты… И так каждый раз. Вылезают на крыши, или еще какую глупость затевают, а пытаешься остановить – угрожают, что покончат с собой. Как будто до моего появления он отсюда стишок прочитать хотел.

–  Так это… Мне поровну… Хочешь прыгать – Бог в помощь. Каждый человек сам кузнец своей судьбы и никто не вправе решать за него – жить или умереть. Ибо, как сказано, мы не твари дрожащие, а право имеем.

–  Что ты мелешь? – слегка растерялся самоубийца. – Ты кто? Что тебе надо?

–  Так это… Денег.

Мой ответ настолько не ложился в настрой парня, что тот даже в мою сторону подался. И руками перебрал, удобнее хватаясь за трубу ограждения.

–  Чего? Каких денег?

–  Лучше рублей. Но, если у тебя только валюта, тоже не откажусь. Возьму.

–  Ты псих?

–  Почему сразу псих? – я состроил обиженное лицо и задумчиво почесал живот. Для выбранной роли я слишком гладко выбрит, на свидание готовился. Так что надо отвлекать внимание от лица. – Зачем оскорблять?

–  А что ты несешь?! – сорвался парень на крик. – Какие деньги? Не видишь – я с жизнью покончить собрался?!

–  Ну, правильно… Значит, тебе деньги больше не нужны. А я… это… поиздержался чуток… Понимаешь? Трубы горят…

–  Нет у меня никаких денег! Отстань! – хлопца начинало колотить. Вот-вот истерика приключится. А я все еще слишком далеко.

–  Чё? Совсем нет? Даже пары сотен? Не гони. По прикиду вижу – не из бедных. Ну, не будь жмотом. Оно ж это… во, доброе дело сделаешь. Может, зачтется?

–  Ну нет у меня денег, нет! Смотри! – парень начал выворачивать карманы. – Видишь?! А теперь уходи…

–  Да, – пригорюнился я и тут же воскликнул, словно только что сообразил. – Погоди! Придумал! Раздевайся!

–  Что?..

–  Так это… ты когда шмякнешься… все кровью и мозгами заляпаешь. Потом только выбросить. А на тебе рубашка вельветовая… Glanshirt, кажется… За пять штук с руками оторвут. Да и шузы явно не из "Садовода". Брюки можешь оставить… Труп всмятку, да еще и нагишом – это уже чересчур. Не, журналюгам понравится, но вот родные твои… или девушка… Думаю, им будет неприятно.

Парень настолько растерялся под моим напором, что вообще потерял ощущение реальности. А мне всего пару шагов оставалось, когда можно рискнуть. Отвлечь внимание и прыгнуть.

–  Договорились? А я, как шмотки на горючее поменяю, помяну тебя с друганами. А хочешь – свечку за упокой поставлю. Мне не влом… только чтоб не забыл. Ну, давай, снимай…

Не скажу, что именно убедило парня, но он и в самом деле начал расстегивать пуговицы.

И, пока он находился в таком состоянии, мне надо было срочно решить, что делать дальше? Дожимать или использовать этот момент, для рывка. Причем, выбрать до того мгновения, как он начнет вытаскивать руки из рукавов. Именно в это мгновение его внимание будет наиболее рассеяно.

Прыгнуть вперед, схватить за шкирку, потянуть на себя, так чтобы парень потерял равновесие, и тело перевесилось через ограждение, а дальше дело техники. Хоть в морду дать, чтоб не дергался, хоть на удушающий взять и сонную артерию пережать. Не суть… Эта "рыбка" уже не сорвется. Но я все еще слишком далеко… Могу не успеть.

Парень все решил сам, когда не стал расстегивать рубашку, а потащил ее через голову.

–  Стой! Стой! Так не годиться!

–  Ё-моё… Как же ты меня достал, алконавт хренов! Теперь что не так?

–  А если упадешь? Скользко же. Ты, паря, это… хоть одну ногу обратно переставь. Не, ну блин… войди в положение… Испортишь же товар. Ни себе, ни людям…

Самоубийца вздохнул и полез обратно. Похоже, он уже был согласен на что угодно, лишь бы поскорее избавиться от моего присутствия. Ограждение было достаточно высоким, просто перешагнуть не получилось. Так что он взгромоздился на него сверху и, как только правая нога коснулась крыши, я метнулся к нему.

Достал… даже схватил за свободный рукав. Только дернуть на себя не смог. Под ногу попало что-то скользкое, я потерял равновесие и поехал по крыше. Извернулся, хватаясь второй рукой за ограждение, но пальцы не смогли зацепиться за мокрое железо, и меня потащило дальше. Уже ощущая под ногами пустоту, потянул на себя рубашку, которую снимал с себя самоубийца, рассчитывая, что хотя бы она остановит скольжение, – и понял, что ее никто не держит.

Смерть оказалась непривередливой, и бездна расступилась, принимая другую добычу. Даже не заметив подмены.

* * *

Шум самолетного двигателя.

Хлопок над головой. Рывок, и я повис на стропах…

Глянул вверх – купол парашюта. Поскольку сам за кольцо точно не дергал, значит, выбросили как салагу, с карабинчиком.

Стоп… Что за ерунда? Ничего не понял. Какие стропы, какой парашют? Я же с крыши девятиэтажного дома навернулся. Так что вариантов только два – последние галюники отлетающей души или приход поймал от обезболивающего в реанимации.

Гм… Какой-то слишком натуральный глюк. И совсем не прикольный.

В отличие от адреналиновых наркоманов, удовольствия от прыжков никогда не получал. Даже, когда счет давно перешел за сотню. Наверно, потому что всегда отделял работу от развлечения. И старался лишний раз не рисковать, без необходимости. Поэтому и "на землю" сошел не раздумывая, как только подвернулся удобный случай. Сделать это сохранив честь мундира и без потери лица. Поскольку подвиг одних – как правило, головотяпство вышестоящих ротозеев. И, чтоб никто из них не пострадал, мне прямо в госпитале предложили награду. На выбор…

Посмотрел под ноги – темная громада ночного леса. Правее и ниже призрачно-бледные купола нескольких парашютов. Боковой ветер немного сносит нас, но поскольку никто из тех, кто подо мной не предпринимает никаких движений, я тоже не дергаюсь.

Не знаю, что случилось и где я, но ночным прыжком на лес или на воду меня не испугать. В свое время напрыгался… Так что будем поглядеть. Все равно, пока летишь, спрашивать не у кого. Приземлимся, там поглядим.

Одно только, пока, могу сказать точно – парашют меня держит советский… причем, образца времен Великой Отечественной. Это хорошо и правильно. Зато форма не красноармейская, а совсем даже наоборот – пятнистый камуфляж немецкого десантника. И на груди, даже смотреть не обязательно, на ощупь понятно – МР-40 со складным плечевым упором. Что никак не проясняет ситуацию… Хотя, кто сказал, что галлюцинации обязаны быть логическими и достоверными?

Шмякнулся головой о тротуар, вот и смешалось все в мозгах. Хорошо, хоть не пополам с асфальтной крошкой.

Ладно, об этом тоже подумаем после. Поскольку сейчас куда реальнее возможность шмякнуться о дерево. Если не повезет… А парашют совсем "дубовый", не "крыло", сильно не покапризничаешь. Куда занесет, там и падай.

Но, видимо, судьба решила, что свое я уже отстрадал в прошлой жизни, и совсем рядом с точкой приземления, судя по тому, как там гасли купола, обнаружилась небольшая полянка. Мобилизовав весь опыт, я исхитрился дотянуть до нее и упасть не на крону дерева, а всего лишь в кустарник. Судя по аромату – малинник.

Перекатился. Вскочил, погасил купол. Отстегнул лямки. Огляделся…

Лес вокруг хрустел, словно по нему стадо кабанов с медведем в салки играло. Зато на небе ни пятнышка. Кучно сели. Молодцы. Видимо, тоже не первый прыжок. Вот только что это за бал-маскарад и как я на него попал?

Похлопал по карманам, рассчитывая найти хоть какие-то документы. Естественно, ничего не нашел. Но, как говорится, отрицательный результат, тоже результат. Когда у военнослужащего нет при себе документов? Правильно – в бане и за линией фронта. Значит, играем по-взрослому. Если играем, конечно…

Я давно не вьюнош, повидал такого, что ни одному писателю даже не приснится. И если уяснил что-то, так это одну простую вещь. Если что-то случилось, пусть даже самое невероятное, сперва надо решить проблему, а уже потом искать объяснения, разбираться в причинах и выяснять – кто виноват. В противном случае, следствие будут вести другие. А тебя, в лучшем случае, упомянут в рапорте. В худшем – помянут.

–  Гаркуша! – негромкий окрик за деревьями.

–  Здесь я, товарищ капитан.

–  Не видел куда спеца отнесло?

–  Видел, товарищ капитан. Тут рядом полянка, он там сел. Только не снесло его. Сам дотянул. Я последний шел. Видел..

–  Странно… Впрочем, не нашего ума дело. Ты вот что, старшина, возьми одного бойца и будьте всегда рядом. Комдив сказал, что его голова дороже полка "катюш".

–  Слушаюсь. Лютый! За мной…

Интересно. Если сопоставить, что полянка на обозримом пространстве была только одна. Та, где приземлился я. И, судя по приближающемуся треску валежника, старшина с бойцом двигались в моем направлении, то получается – тем самым спецом, чью голову, неведомый комдив оценил в огневую мощь полка гвардейских минометов, был я? Занятно…

Не, я конечно, многое знаю и умею. А в кое чем действительно спец, но так высоко свои умения никогда не оценивал. Ну, начальству виднее и пререкаться себе дороже.

–  Товарищ военспец… – на меня вышел невысокий, но весь квадратный, широкоплечий, словно борец или штангист мужчина. Тоже в немецком камуфляже. – Старшина Гаркуша. Вы как? Помощь не нужна?

–  Парашют? Закапываем или оставляем?

–  Оставляем… – махнул рукой старшина. – Впрочем… Лютый, тащи в общую кучу.

Второй десантник, облегченная копия старшины, ловко скользнул мимо нас, к белеющейся кучке шелка.

–  Такой большой выброс фрицы все равно не могли не заметить, – на всякий случай объяснил старшина. – Так что особо ухищряться нет смысла. Мы их по-другому обманем.

Фрицы, говоришь… Не удивил. Все к тому и шло. И если я не на съемках очередного фильма о подвигах диверсантов в Великую Отечественную, то… то сейчас лето одного из тех военных лет. На кустах малины еще не было ягод, значит июль еще не наступил. Июнь… Вряд ли сорок первого. Тогда немцы к нам больше забрасывали, чем мы к ним. Впрочем, чего гадать. Скоро все выяснится. Главное, не проколоться.

Потому что ситуация, прямо скажем, аховая… Если это не галюники, а все взаправду, то меня, в составе диверсионно-разведывательной группы забросили в немецкий тыл. И этим вся информация ограничивается. Ни кто я такой, ни какое задание у группы… Ни тысячи других ответов, на тысячу важных вопросов у меня нет. А в то время любой, кто хоть чем-нибудь вызывал подозрение, тут же объявлялся шпионом. До выяснения… Нет, вру. Я успел узнать, что считаюсь военспецом. Вот только это даже не звание, а всего лишь обозначает некую причастность к инженерным войскам.

–  А ловко вы… товарищ военспец. Хоп, и на полянку. У меня почти сотня прыжков за плечами, и то сообразить не успел. Много прыгали?

Можно было и промолчать, но словоохотливый старшина, показался мне лучшим источником информации. У него приказ держаться рядом. Значит, будет возможность поговорить. Вот только отвечать придется все время полунамеками. Как и полагается секретному товарищу. Разведчики и сами прекрасно понимают, по какому ведомству проходят разные военспецы, летнабы и прочий служивый люд без конкретных званий, но с очень большими полномочиями.

–  Это как считать, старшина… Одно дело в аэроклубе учиться, другое… под пулями.

–  Совершенно в точку… – тут же согласился Гаркуша и полушепотом произнес первую строчку известного стихотворения Светлова. – Гренада, Гренада… Гренада моя.

–  Гаркуша! – оклик капитана не дал нам развить эту тему, но по тому как старшина посмотрел, я понял, что заработал дополнительное уважение. Поскольку он теперь был уверен, что мне довелось повоевать в Испании. – Где вы пропали? Нашел спеца?

–  Так точно, товарищ капитан… Мы уже идем к вам.

–  Давайте быстрее, возитесь как… – капитан, может, еще хотел что-то прибавить, но мы уже и так были рядом.

Старшина раздвинул кусты, пропуская меня вперед, и мы вышли к остальной группе.

В просвете между деревьями виднелось около десятка фигур. Точнее разглядеть не позволяла ночная тьма и камуфляж.

–  Смирно. Товарищ военспец, – доложил молодцеватый, подтянутый так, что даже мешковатый комбинезон сидел на нем, как влитый, молодой парень. – Группа в количестве двенадцати человек построена. Раненых и потерявшихся нет. Сориентироваться на местности пока не представляется возможным, но судя по ориентирам, замеченным с воздуха, группа прибыла в заданный район. Старший группы капитан Митрохин.

Оп-па… А вот и первый капкан. От меня явно чего-то ждут, а какие могут быть приказы, если я сам ничего не знаю?

–  Вольно… Товарищ капитан, опыта вам не занимать… Другого, учитывая важность миссии, просто не послали бы. И не оглядывайтесь на меня… Пока не доберемся до нужного места, можете считать, что в вашем отряде всего лишь имеется еще один боец. Ну, или важный "язык".

–  Но товарищ полков…

–  Отставить… Капитан, тебя как звать?

–  Вася… Василий Семенович.

–  А меня, почти как Пушкина – Алексей Сергеевич. Так вот, Василий Семенович, в отряде не может быть двух командиров – это смерть для всей группы. Поэтому, забудь субординацию и действуй.

–  Есть, действовать… – Митрохин машинально оправил складки и скомандовал: – Группа смирно, слушай боевой приказ.

* * *

Местность не только лесистая, но еще и горная. Так что бежать не получается. Даже быстрым шагом идти, и то чревато – либо ногу подвернуть, либо окриветь от незамеченной второпях ветки. Одно утешает, даже если немцы уже и подняли по тревоге егерей, им приходится не легче. Главное, самим на них не выскочить да на засаду не напороться. Поэтому капитан отправил вперед двоих бойцов, а остальная группа держится метрах в десяти. Идут тихо, чувствуется хорошая подготовка. В том числе и альпинистская.

Меня по-прежнему плотно страхуют старшина и Лютый. Чуть под ручку не придерживают. Но при таком темпе движения, пока продолжить разговор не получается. Надо внимательно глядеть под ноги и беречь дыхание. Зато появилось время осмыслить происходящее.

Точнее, свести к общему знаменателю. Поскольку никакого логического объяснения случившееся со мною просто не имеет.

Данность первая.

Я – житель третьего тысячелетия, бывший боевой офицер, нынешний… вернее, уже вчерашний оперативник МЧС, тридцати восьми лет отроду – по независящим от меня обстоятельствам оказался в первой половине двадцатого столетия. А точнее – в июне одна тысяча девятьсот сорок второго года. Это я все же успел узнать. Месяц определил визуально. Год – по штемпелю на упаковке сала, входящего в рацион немецких десантников. Улучил момент и заглянул в свой ранец, вроде, как укладку поправлял. Информация требует подтверждения, но за неимением лучшей, сойдет пока.

Данность вторая.

Особенной ясности определение времени не принесло. Насколько мне помнится из истории – на театре военных действий в лете сорок второго года ничего особенного не происходило. Фрицы плотно застряли на подступах к Москве, а на юге они еще даже к Сталинграду не подошли. Правда, это ненадолго. После катастрофического провала Харьковской операции, вот-вот вступит в действие план "Блау" и будет взят Севастополь. Но ни одно из этих событий даже не намекает на возможную цель заброски диверсионно-разведывательной группы в глубокий немецкий тыл. Почему я решил, что глубокий? А покажите мне горы, с лиственными лесами, ближе Карпат.

В общем, картина вырисовывается следующая: если в то время, когда идут упорные бои под Ленинградом и на Ржевском направлении, а на Юге клещи немецких армий давят попавшие в "Барвенковскую западню" советские дивизии, командование считает необходимым отправить нас сюда, – значит, в этом районе имеется нечто, способное повлиять на ход войны. Но я ума не приложу, какая нам поставлена задача! Ведь обычные задания ДРГ – вроде уничтожение моста, склада ГСМ или иная диверсия, проведенная так далеко от линии фронта, никакого существенного урона не принесет. Хоть целый танковый завод разнеси в дребезги. В том числе убийство высшего чина вермахта, хоть фельдмаршала существенного влияния не окажет. Если только разом не положить все Верховное командование вместе с фюрером.

Черт! И до чего же я тогда додумался? Нас послали убрать Гитлера? Бред… Такая хренотень только полуграмотному сценаристу в голову взбредет. Ведь даже англичане, долго и упорно разрабатывающие план покушения на фюрера, продумавшие каждую мелочь и, в общем-то, имеющие очень серьезные шансы добиться успеха, в конечном итоге свернули свою "Фоксли"[1]. Поскольку понимали, что не фюрером единым… То есть, свято место пусто не бывает, и убийство полусумасшедшего наркомана, может поднять на вершину власти человека более умного, решительного, удачливого. Способного сплотить нацию и… К счастью, история не знает сослагательного наклонения.

Так что же, наши аналитики понимают это хуже британцев? Вряд ли… Тогда, зачем мы здесь? Что в этих горах такого особенного?

Отсюда, данность третья. Почему я? Ведь если место и время выбрано не просто так, то и меня сюда не случайно закинули. Еще и военспецом определили. Жутко важным и секретным. Что я знаю и умею такого, что никто кроме меня сделать не способен?

–  Стой! – команда подана знаками, голосом не продублирована. Группа тут же замерла. Пригнулись или на колено опустились. Настороженно поводя стволами автоматов. Но предрассветную тишину не нарушал ни один звук. Вообще… Наверно, из-за тумана. В горах такое часто случается. Я имею в виду, туман садится. Вот только эффект все время другой. Бывает – ляжет, и словно ваты в уши напихали – криком кричи, никто не отзовется. А иной раз – каждое слово, произнесенное шепотом за много километров, слышишь так, будто говорят рядом с тобой. А если где камешек со склона покатился – грохот, будто лавина сходит. Горы любят пошутить. Наверно потому, что долго живут, вот и скучно им.

–  Вперед.

Ложная тревога. Но за привал спасибо… С непривычки я уже начал уставать.

Кстати, для более детального обследования времени не выпало, но кое-что я все же не мог не заметить. Тело у меня не то… То есть, оно мое, без сомнения. Но не теперешнее, в котором я с крыши навернулся, а лет на десять моложе. Не только до последней травмы, после которой меня комиссовали, а еще до первого ранения… Собственно, это как раз я в первую очередь заметил. Потому что та самая, первая пуля оставила мне заметный шрам на ребре ладони. А сейчас от того шрама даже намека не осталось.

Ну, что ж… Бонус принимается. Не знаю, какое задание передо мной стоит, и что будет в конце – а почувствовать себя снова молодым и здоровым всегда приятно. Правда, и на определенные мысли наводит. Если неведомые благодетели озаботились тем, чтобы обновить меня до оптимального физического состояния, значит и работенка предстоит не только или не столько умственная.

Двигались вниз еще примерно полчаса, после чего буквально выскочили из тумана.

Неприятный, между прочим момент. Кто бывал в горах знает, как это выглядит, когда верхняя часть туловища все еще в тумане или низком облаке, а низ уже виден. И это совсем не смешно? А смертельно опасно и настоящий подарок для вражеского наблюдателя. Потому что ты для него, как ростовая мишень, а у тебя перед глазами по-прежнему белесая муть. А мы еще и из леса к тому времени вышли.

К счастью, обошлось. Не испытывая судьбу, группа плюхнулась наземь, используя любое укрытие. Я тоже повалился плашмя…

–  Наблюдать! – в полголоса скомандовал капитан Митрохин. – Лейтенант Васин, ко мне.

Один из десантников, змеей переместился к командиру. Тот огляделся, заметил меня.

–  Товарищ военспец…

Субординацию соблюдает. Мол, его дело пригласить, а старший по званию пусть сам решает – присоединится или не вмешиваться. Пожалуй, присоединюсь. В разговор влезать не буду, но послушать не помешает.

У меня так ловко, как у лейтенанта не получилось. Не сообразил снять ранец. Ничего, меня ж тут "спецом" считают, а люди от науки они такие… в шляпах, очках, а то и с тросточкой. Не то что ползать, ходить толком не умеют. Одно слово – интеллигенция.

Капитан дождался меня и только после этого развернул на земле карту. Немецкая. Оперативная. Это хуже… Не потому, что прочитать не смогу – названия у них свои. Не просто готический шрифт вместо кириллицы, а другие. Местные… И без привязки местности, информации почти ноль. Гора Железная… Долина Широкая… Зато и кое-что полезное увидел. В углу листа стоял штемпель, датированный двадцать седьмым маем уже вычисленного мною одна тысяча девятьсот сорок второго года. Конечно, это не листок календаря, но вряд ли группе выполняющей важное задание подсунули устаревшую информацию. К примеру, годичной давности.

–  Коля… – обратился к лейтенанту по имени Митрохин. – Здесь мы расстанемся. Ты со своими бойцами пойдешь в точку "А", я – со своими и военспецом – в точку "Б".

–  Так точно, командир. Я помню задание.

–  Не шебаршись. Я тоже не забыл… Поэтому, напомни, когда вы работаете?

–  Завтра на рассвете. Не раньше трех часов утра и не позже пяти.

–  Потом?

–  Потом отходим в точку "Д", – палец лейтенанта без колебаний ткнулся в карту. – Вас ждем сутки. Если не придете – действуем согласно полученного приказа. Пробираемся по тылам к своим. Попутно, шумим… Не реже, чем раз в сутки.

–  Все верно, Коля, – подтвердил капитан. – Товарищ военспец, вы ничего добавить не хотите?

–  Нет.

–  Ну, тогда закурим на дорожку, чтобы дома не журились, и разбежались…

Митрохин достал из бокового кармана куртки смятую пачку белесых немецких Imperium и протянул мне.

–  Спасибо. За линией фронта не курю. Зарок…

Если честно, я вообще никогда не курил, но решил, что такой штрих к общему портрету мне не помешает. Бывалые фронтовики часто давали какие-то зароки. Угадал. Оба разведчика понимающе кивнули. Но сами закурили. Одну на двоих… Курили молча. Передавая сигарету друг другу после двух затяжек. Словно совершали некий ритуал. Впрочем, так оно и было. Никто из них не знал, доведется ли еще когда свидеться. В этой жизни…

Глава вторая

Я думал, группа разделится примерно поровну, но ошибся. С лейтенантом ушли почти все. С нами остались только старшина, Лютый и еще один боец. Не густо для серьезной операции. Значит, стоящая перед нами задача предполагает не столько силовой контакт, как скрытность.

–  Товарищ военспец…

–  Алексей… Ну, или "Леший", – я назвал свой позывной из прошлой жизни… той, что по нынешнему отсчету, мне еще только предстояло прожить в будущем.

–  Не понял?

–  Почему "Леший"? Потому что Лёша, а "Алекс" уже занят… – я дружески улыбнулся, чтоб уйти от официоза, но капитан шутки не принял. Пришлось сменить тональность… – Командир, субординация остались за линией фронта. И никто не знает, в какую передрягу мы ее попадем. Может каждая секунда будет на вес жизни. Зачем же терять ее на обращение по Уставу? Годами я не намного старше. Да и званием не выше…

Это я зря брякнул. Сообразил, когда увидел лица разведчиков. Они же, учитывая строжайшую секретность, считают меня проходящим по ведомству Берии. А капитан НКВД – это повыше армейского подполковника будет. – Впрочем, я не настаиваю. Решай сам. Просто, мне кажется, так лучше будет для дела.

–  Хорошо… – капитан протянул руку. – "Семен".

–  Заметано… И, на всякий случай, повторюсь. Пока не выйдем к объекту – я такой же твой боец, как и все остальные. Под маскхалатом знаков различия не видно. Я спец в своем деле, ты – в своем. Так что командуй… Василий "Семен" и не оглядывайся на меня. Договорились?

–  Да… Александр.

Имя капитан произнес с некоторой натугой, но остальные разведчики глядели на меня теперь чуток попроще. А старшина и вовсе подмигнул. Зачет, значит. Я еще не стал для них своим, но уже и не чужой дядя. Не штабная обуза.

Кстати, еще одна деталь не стыкуется. Допустим, я прикомандирован к группе, но ведь не с неба упал. Уже должны быть какие-то контакты, а разведчики ведут себя так, словно только что меня впервые увидели. Оно и хорошо – меньше шансов проколоться, но добавляет еще один вопрос к и без того длиннющему, как рулон туалетной бумаги, списку.

–  В километре отсюда, строго на юго-восток должна быть пещера, – ставил тем временем промежуточную задачу капитан. – Мимо не пройдем. Там нам предстоит затаиться. Идем ниточкой. Я первый, вторым – Лютый. За ним – Спец. Потом Роман. Старшина – замыкающий. Двигаемся аккуратно. Гаркуша… за нами не должно оставаться ни малейшего следа. Особенно, при переходе через шоссе.

–  Не впервой, командир…

После моих слов, остальные тоже стали общаться менее натянуто. Как оно и бывает в хорошо сплоченной команде. Это в стрелковых частях, особенно во время наступления или жесткой окопной обороны, взводный не успевает запоминать фамилии рядового состава, из пополнения. А уж о ротных или "батях" я даже и не говорю. Иное дело разведка… Здесь ротация не такая быстрая. Есть время между рейдами познакомиться поближе. А если не один-два поиска провели вместе, то уж и вовсе грани в званиях стираются. Командир, старший группы и бойцы. Все…

–  Тогда, за мной…

Теперь, когда почти рассвело и видно было, куда ставишь ногу, продвигались намного быстрее. Каждый понимал, что склон не самое лучшее место для скрытности. Как ни маскируйся, а любое движение в горах привлекает внимание. И если ночь и туман были нам на руку, то теперь время работало против нас… Потому что мы на восточном склоне. И как только солнце взойдет, его подсветит, как подиум.

Так что вниз скатились горошинами…

Означенное шоссе оказалось сразу у подножья. Видимо здесь не бывает оползней и сельдей, иначе не понятно почему дорогу замостили в ложбинке между двух склонов. Но этот вопрос тоже остался без ответа. И не потому, что не у кого было спросить, а потому что слева отчетливо доносился приближающийся гул моторов нескольких грузовиков.

Митрохин сверился с компасом, и указал на противоположный склон.

–  Туда… Бегом…

Мы быстро преодолели шоссейное полотно и покарабкались вверх. Здесь почти не было почвы и травы, в основном мелкая галька. Она предательски шуршала и норовила выскользнуть из-под ног. А то и съезжала вместе с тобой, возвращая на исходную позицию.

Моторы ревели все громче, а мы даже на десяток метров подняться не успели.

–  Так не годится, – оценил ситуацию я, когда во второй раз сполз на пару метров обратно. – Веревка есть?

Оказалось, такая деталь в экипировку немецких десантников не входит, не егеря… А нас снаряжали придерживаясь их нормативов. Чтобы не возникало лишних вопросов к телам… Если совсем худо. Ведь диверсант, даже мертвый, может сказать многое, если уметь смотреть.

–  Снять автоматы, отстегнуть один карабин! – скомандовал, не дожидаясь, пока капитан сообразит, как решить проблему. – Передать свободный конец соседу. Пристегнуть к автомату… Первый поднимается, закрепляется, подтягивает остальных…

Молодцы, сообразили с ходу, и дело пошло. По уму, из переносных ремней можно было сделать длинную шлею, но тогда надо было бы придумывать, как держать автоматы. В данном же случае они оставались в руках бойцов и за секунду могли использоваться по назначению.

Периодически поглядывая по сторонам и вверх, я никак не мог сообразить, где же та самая пещера, к которой мы так спешим. Ничего, ни малейшей зацепки. Впору решить, что капитан заблудился. А приближающийся шум машин оптимизму не прибавлял.

Поэтому, когда преодолев очередной несколько метровый подъем, я ее увидел. То произнес фразу, которая только и могла отобразить всю глубину моего волнения. Непечатную от первой до последней буквы.

–  Что "Леший" думал, Митрохин нюх потерял? Да? – ухмыльнулся капитан. – Признавайтесь…

–  Слов нет…

Пещера оказалась идеальным укрытием. Не знаю, природа позаботилась о маскировке или человеческие руки, но вход в нее можно было увидеть, только если стоять рядом и непременно на одном уровне. Огромный валун, по диаметру не уступающий отверстию в горе, лежал на склоне прямо перед пещерой, как… пробка перед горлышком бутылки. Оставляя проход не шире метра. И, соответственно, закрывая ее от глаз. Полностью сливаясь с окружающим ландшафтом.

Во всяком случае, буквально минуту тому я ничего не заподозрил. Когда стоял чуть ниже. Хотя смотрел и в этом направлении.

–  Заходим, заходим… – довольно усмехнулся капитан. Все же я ошибся. Митрохин был значительно моложе меня. Даже нынешнего. Никак не больше двадцати пяти. Похоже, ему еще даже бриться было достаточно раз в несколько дней.

Разведчики один за другим нырнули в пещеру. Чуток подзадержался только старшина. Но и он успел протиснуться внутрь раньше, чем машины поравнялись с пещерой.

–  Порядок, командир… Ни одна псина не учует.

Гул двигателей стих. Донеслись команды на немецком. И, что самое неприятное – собачий лай. Этих "друзей человека" каждый диверсант ненавидит всеми фибрами души. Самого лучшего следопыта проще обмануть, чем обычного пса. А уж скрыться от настоящей ищейки, обученной идти верхним чутьем… В общем, та еще задача. При чем, даже не скажешь, что придется хорошенько попотеть, потому что запах пота хороший пес за версту учует.

–  К машинам! Первый взвод, занять оборону! – командовали тем временем внизу. – Второй взвод – вперед! Бегом! Третий взвод, цепью… дистанция пять шагов! Растянись!

Уж не знаю, чем там Гаркуша обработал почву, но собаки активности не выказывали. Брехали для порядку, желая принять посильное участие в общей суете, но это совсем не тот лай, когда ищейка берет след.

Митрохин лег плашмя и ползком пододвинулся к выходу из пещеры. Потом, очень осторожно и медленно, выглянул. Оценил обстановку и так же ползком, вернулся в пещеру.

–  Егеря… Шесть грузовиков. Примерно рота. В нашу сторону даже не смотрят. Только наблюдатели головами вертят. Готовятся прочесывать противоположную гору. Псы нас тоже не чуют. Отлично сработано, старшина. Объявляю благодарность.

–  Служу Трудовому народу.

–  Хорошо служишь… – потом не сдержался и приобнял старшину. – Спасибо, Петрович. Честно говоря, только на твое умение у меня весь расчет и был… Помимо везения.

–  Что же это за состав такой секретный? – поинтересовался я, как и положено "спецу". – Новая разработка?

–  Да это парни выдумывают… – отмахнулся Гаркуша. – Вбили себе в голову, что я заветное слово знаю, вот и посылают теперь все время хвосты рубить…

–  Ничего подобного, – подал голос второй боец, Роман. – Помнишь, Петрович, в апреле ты в госпитале лежал? Мы за "языком" ползали. Обратно Петька Черт замыкающим группы шел… – парень помолчал немного. – Все по твоей науке сделал. А овчарки за нами, как по ниточке егерей вели. Если б не Петька и не Толик Скоморох… не ушли бы. А с тобой… ни одной осечки.

–  Тьфу, тьфу, тьфу… – суеверно сплюнул старшина. – От пустобрех… Помело, истинное помело. Помяни мое слово, Ромка, подрежут тебе язык. Ну разве ж можно так беду накликать?

–  Суеверие это все, Петрович. И бабьи забобоны… Я комсомолец, атеист и в поповское мракобесие не верю.

* * *

–  Отставить… – вмешался капитан. – Боец Помело…

Я едва сдержал смех. Вот уж повезло парню с фамилией. Лучше любого позывного. И под характер годится.

–  Приказываю вести скрытное наблюдение за неприятелем. Смена через час.

–  Есть… – Роман, как минутой тому капитан, плюхнулся на живот и змеей устремился к выходу из пещеры.

–  Остальным, вольно. Лютый, осмотри пещеру вглубь. Визуального контакта с группой не терять. Отставить, – Митрохин передумал. – Вместе пойдем. Один ум хорошо, а два сапога пара…

–  А вы, старшина, действительно знаете какую-то секретную смесь? – продолжил я расспрос, когда мы с Гаркушей остались вдвоем. – Это не праздное любопытство. Вы же понимаете?

–  Да нет никакой тайны… – присел напротив меня на свой ранец Петрович. – Охотник я… с деда-прадеда… Вот и наставляли они меня всю лесной премудрости с малолетства. Как ходить, как дышать, куда глядеть… Чтобы зверь тебя, даже если учует или заметит, за своего принимал. Не пугался… Какие травки использовать, если приманить надо, а какие – ежели наоборот. Так и сейчас… Перец с махоркой, конечно действенно… Но если проводник опытный, он сразу поймет. Собаку со следа снимет, ноздри промоет. А потом обойдет подозрительный участок и снова по следу пустит. Еще хуже, когда работает пара. Второго пса и вовсе можно успеть придержать. Так что я всегда стараюсь использовать то, что под руками валяется, имеет резкий запах и не нравится собакам… Муравьи, грибы ядовитые, мята… Свежесодранная сосновая кора, живица… Если такой смесью хорошо натереть подошвы сапог, да разбрасывать по следу, не жалея… Собака очень быстро потеряет чувствительность, ну и интерес… При чем, не будет жаловаться, а всего лишь станет демонстрировать своим поведением полное безразличие.

–  Гм… И что, действительно действует?

Старшина пожал плечами.

–  Вообще-то прадед сказывал, что любое дело получится… если хотеть по-настоящему. И не стыдится просить о помощи…

Открыл было рот, чтобы задать очередной вопрос, но сдержался. Понятно же, кого именно просит о помощи пожилой старшина. А я пока еще не заслужил той степени доверия, когда смогу рассчитывать на искренний ответ.

–  Пещера неглубокая… Сорок шагов насчитали, – подсел к нам Митрохин. – Зато есть сквознячок… Можно будет покурить, без опаски. И водичка в дальнем углу капает. Еле-еле… Но все же. Поставил каску… Запас карман не тянет.

Не понял? Если судить по действиям капитана, то мы здесь надолго. Хотел уточнить, но в это время снаружи донесся заливистый лай. Как раз тот самый, который говорит проводнику, что пес нашел след.

–  Боец Помело! – окликнул наблюдателя капитан. – Доложить обстановку!

–  Фрицы обнаружили место, где мы разделились, товарищ капитан, – отозвался тот, прикладывая ладонь к губам, направляя звук. – Одна группа продолжает прочесывание склона, поднимается вверх. Входят в лес… Вторая – с собаками, пошла по следу. Третья, человек двадцать, возвращаются к машинам. С ними офицер.

–  Хорошо. Продолжай наблюдение.

–  Что ж хорошего-то? – не понял я. – Если лейтенант не запутал следы, их нагонят не позже чем через два-три часа. Или засаду устроят. Обогнав на машинах…

–  Скорее всего, – кивнул Митрохин. – Ничего не поделаешь. У каждого свое задание. Будем надеяться, парни вывернутся. Не новички, ко всему готовы. А фрицы не знают, сколько их и преследуют малыми силами.

Снизу долетел гул нескольких моторов. Постепенно удаляющихся…

–  А самое главное… не заметили, что отряд разделился. Мы для них теперь невидимки. Даже если случится самое плохое, фрицы будут уверены, что обезвредили всех русских парашютистов.

–  То есть, группа лейтенанта всего лишь прикрытие?

–  Нет, – мотнул головой Митрохин. – У Коли свое задание. Тоже важное. Но, если есть возможность совместить… Сейчас…

Капитан достал карту, разложил ее на полу и включил фонарик.

–  Смотри сам… Как считаешь, какие объекты в этом районе можно считать стратегическими?

Прежде чем высматривать цели, подходящие для диверсии, первым делом я попытался вообще понять, где мы находимся. Выискивая названия населенных пунктов, чьи названия были не радикально изменены оккупантами и могли помочь сориентироваться.

После пристального вглядывания, удалось прочесть "Schwarzwald". Черный лес…

Ничего себе! Я думал мы в Карпатах, Польше… ну, в крайнем случае, Чехии или Югославии. А нас едва не в самое сердце Германии десантировали. Блин… Того гляди, опять версия об устранении Гитлера всплывет. И никакого случайного совпадения в названии быть не может, вон по левому обрезу река снизу вверх виляет. Рубль за пять, что это Рейн.

–  Трудно выбрать? Подсказать? – подколол разведчик, поскольку я слишком долго таращился на карту.

–  Да нет, просто прикидывал варианты… Вон тот железнодорожный узел… если его грамотно разрубить, то весь регион на месяц, как минимум без транспорта останется. Да и станция редко когда пустой бывает. Вряд ли фрицы, в таком глубоком тылу всерьез опасаются диверсий.

Вообще-то, я слегка слукавил. Узел и в самом деле жирной приманкой был. Но выбрал я его еще и потому, что заметил, куда ткнул пальцем лейтенант Васин при том, последнем разговоре.

–  В точку… – в голосе капитана появилась уважительность. Больше он над штабным не насмехался.

–  Ну, а второй объект… Исходя из той же логики… – мой палец сместился влево и вверх. – Мост? Вот здесь… Ели в комплексе сработать. Полный транспортный коллапс. Вот только зачем? Здесь ни шахт, ни заводов… Курортная зона, какая-то…

–  И это верно… – уважительность в голосе капитан Митрохина достигла пика. Таким тоном он наверняка разговаривал только с начальником Разведотдела фронта. – Объяснить, или попробуешь понять сам?

–  Ложные цели?

–  Да…

Капитан вдруг замолчал, видимо, я все же что-то делал не совсем верно.

Вот идиот… Нельзя же так тупить. Если я "спец" и самый важный здесь, то не командир группы прикрытия должен мне о задании рассказывать, а я его ввести в курс дела. Если сочту необходимым. А мы тут детские ребусы разгадываем с умными лицами. О ложных целях выспрашиваем. Надо срочно отыграть назад, пока не поздно. И сделать это филигранно. Чтоб и информации раздобыть по максимуму, и самому не проколоться.

–  Старшина, не в службу, а в дружбу… сходите с Лютым, поглядите… много воды накапало? Заодно и перекурите.

–  Есть, перекурить…

Опытный Петрович сразу понял, что это я так деликатно намекаю, что разговор предстоит не для его с бойцом ушей. Поднялся и потащил Лютого в сторонку, шепотом объясняя ситуацию менее сообразительному товарищу.

–  Поговорим, Василий?

–  Поговорим, Алексей… – кивнул капитан.

–  На чистоту?

–  А иначе какой смысл? – пожал плечами тот.

–  Ты первый или я начну?

–  Без разницы… Ты старше по званию, тебе и решать.

–  Хорошо… Тогда начну я.

Оно, конечно было бы полезнее выслушать сперва Митрохина. Но доверительности не прибавило б. А мне, в данном случае, второе как раз важнее. Потому что факты, раньше или позже проявятся, доверие – раз потеряв, фиг восстановишь.

–  Помнишь, как я в отряде появился?

–  Забудешь такое… – хмыкнул капитан. – Все расселись, двигатели раскручиваются на взлет, второй пилот дверь закрывает… Тут пистолетная пальба снаружи и такой трехэтажный мат, что даже сквозь шлемофоны слышно. Летчик дверь открыл, лесенку опустил. А внутрь заскакивает подполковник Куцый и не снижая голоса орет, что с нами на задание летит еще один человек. Военспец! Ну, и насчет особой важности объяснил. Мол, полк "Катюш" для фронта имеет меньшее значение, чем твоя голова. И что уполномочен отменить выполнение нами полученных раньше приказов. В любой момент! Потом отодвинулся в сторону, и в самолет зашел ты. С таким видом, словно внутри вообще никого нет. Проходишь к ближайшему свободному месту, садишься и говоришь: "Спасибо. Дальше мы сами разберемся". Ну, это ты и знаешь… так что подробности пропустим. А мы только рты раззявили. Куцый всегда был крут и фамильярности не терпел. А тут подполковник козырнул молча и покинул самолет. В общем, мы все дружно решили, что на задание с нами летит, как минимум, генерал-лейтенант. Впрочем, учитывая, из какого ты ведомства, ошиблись не слишком сильно.

Угу… Все страньше и страньше. Кто же я на самом деле в этой реальности, черт меня подери? И за каким лешим меня с такими понтами сюда забросили? Ничего не понятно. Но молчать нельзя. Значит, будем наводить тень на плетень.

–  Да. Неловко получилось. Дело в том, что о заброске я тоже узнал буквально перед вылетом. Я не оперативник, аналитик. Да, операция разрабатывалась мной, но исполнять ее должен был майор… Впрочем, неважно. Того человека больше нет, а время и место операции изменить нельзя.

–  А, так вот почему ты не принял командование. Нет боевого опыта? – понимающе кивнул Митрохин.

Э, нет, брат, так не годится. В штафирки меня записывать тоже не надо.

–  Опыта предостаточно… – мотнул головой. – Можешь не сомневаться. Просто, отвык немного. Сперва – ранение заработал, а пока восстанавливался, было принято решение использовать меня как инструктора… Потом… Долго рассказывать…

–  Точно… – хлопнул себя по лбу капитан. – Извини, "Леший"… Совсем забыл, как ты ловко с ремнями придумал. Сам сообразил?

–  Нет… В Пиренеях научился…

Теперь и капитан смотрел на меня, как старшина раньше. Уважительно.

–  А командование не принял, потому что сам еще в сложившейся ситуации полностью не разобрался. У тебя же каждая мелочь сто раз продумана, все по секундах рассчитано.

–  Это точно…

–  В любом случае для смены командира, тогда был не самый подходящий момент. Дело не любит суеты.

* * *

Я лежал, глядя в потолок и думал. Вернее, прокручивал в памяти события минувшего часа и прикидывал, все ли сделал правильно. Не ошибся ли, взяв на себя руководство операцией и приняв решение, которое никак не могло быть той задачей, которую перед группой поставило командование. Хотя бы потому, что ни один человек в Ставке Верховного командования, включая самого товарища Сталина, не обладает теми знаниями, которые есть у меня.

–  Товарищ капитан, – отозвался дозорный. – Фрицы возвращаются. Парашюты тащат. Быстро идут. Торопятся.

–  Еще бы. Теперь они знают численность отряда. И понимают, что ведя поиск всего лишь двумя взводами, понесут большие потери. Догонять тех, что по следу идут, поздно. Значит, рванут вдогонку за теми, кто наперерез поехал.

Капитан Митрохин не ошибся. Очень скоро снаружи послышались команды, топот сапог. Рев двигателей и звуки отъезжающих машин.

–  Все убрались?

–  Никак нет. Оставили троих… парашюты охранять. Беспечно себя ведут. Один бдит, а двое спать укладываются. Совсем страх потеряли, сволочи…

–  А кого им боятся? – пожал плечами капитан. – Они у себя дома. В глубоком тылу. Пусть дрыхнут. Было бы хуже, если б любопытными оказались, да осмотреться решили. А так, считай, фрицы сами нас охраняют.

Помолчал немного и подвел к завершению начатый разговор.

–  Ну, что ж, со знакомством разобрались. Прошлого, в любом случае, уже не переиграть. Поговорим о будущем, товарищ военспец?

–  Да, капитан. Но сперва доложи о задаче своей группы. Операция разрабатывалась раньше, чем было принято решение о моем участии. Так что этим важность именно твоей группы не объясняется. Но, если в задание лейтенанта Васина входит отвлекающий маневр – это значит, что задача поставленная перед тобой, более важная. Чем диверсия на железнодорожном узле. И это точно не мост!

–  Так точно, – Митрохин вздохнул и помрачнел. – Мост обозначен только на тот случай, если кто-то из отряда Васина, или сам лейтенант попадет в плен и не выдержит допроса. То есть, немцы узнают о существовании второй группы. А настоящая цель никому неизвестна. Предполагалось, что я получу пакет с приказом, непосредственно перед вылетом. А вместо этого в самолете оказались вы.

Все, слазьте, кума, с воза, приехали. Я пытаюсь узнать то, что знаю… вернее, знал, только прежний "я", но забыл рассказать об этом мне теперешнему. Вот это фортель. Очуметь!

–  Даже так… – потер задумчиво подбородок. – Значит, все гораздо сложнее, чем я предполагал. Ладно… Пока хватит. Соберите людей. Будем проставлять точки над "ё".

Группа собралась быстро. Еще бы… Всего-то пять человек, включая меня. Смотрят, ждут.

–  Товарищи, Родина доверила нам выполнение сверх важной задачи. Я еще не могу полностью ввести вас в курс дела, но поверьте – если мы справимся, то разгром фашистской Германии станет вопросом нескольких месяцев. Именно от нас с вами сейчас зависит, погибнут в боях или смогут отпраздновать Победу многие и многие тысячи наших боевых товарищей. Дождутся ли домой своих сыновей, мужей, отцов – миллионы женщин и детей.

Оба бойца смотрели не отрываясь, старшина взгляд отвел. Капитан и вовсе в землю уставился. Это мое лицо было для них в тени, а я, стоя спиной ко входу, прекрасно все видел. И понимал.

Молодым хочется верить в подвиг, знать, что если и погибнут, то не просто так – а непременно героически. Более опытный воин знает, что война – не спортивное состязание, где достаточно один раз напрячься и вырвать победу у противника. Придти первым, рванув грудью финишную ленту. Этих красивыми и высокопарными словами не пронять.

–  Товарищи бойцы и командиры… Я не политрук и агитировать вас за Советскую власть не собираюсь. Все сказанное – правда. Когда узнаете подробности, сами это поймете. А говорю заранее лишь для того, чтобы вы осознали другое – будет чертовски трудно и смертельно опасно! Война – это грязная и трудная работа. Долгая, кропотливая, результатов которой не всем дано дождаться. Но сделать которую надо. Как старый пахарь выходит весной в поле и поднимает плугом землю, не задумываясь о том, доживет ли до страды. Он сеет для тех, кто остался дома. Вот и нам с вами предстоит выполнить свою часть работы… Очень важной для тех, кто вырастит плоды победы, из зерен брошенных в подготовленную нами почву.

Старшина с капитаном тоже подняли глаза. Все-таки я смог и их чем-то зацепить. Вот и отлично.

–  И еще одно. Все вы в разведке не первый день, люди опытные. Поэтому скажу просто. Мы здесь не просто боевое подразделение, мы – как пальцы на одной руке. Надо – каждый свою роль исполняет. А потребуется – сожмемся в кулак и так врежем, мало не покажется… Это я к тому, что думать предстоит всем, независимо от звания. А не только выполнять приказ.

Теперь, бойцы удивились. Похоже, так с ними еще никто не говорил. Значит, будем сокращаться. Пока лишнего не брякнул. Не из той эпохи.

–  А теперь, советую хорошо отдохнуть. Все равно ждать, пока немцы пост не снимут. Так давайте используем предоставленную возможность с толком. Когда еще выпадет возможность поспать? Не знаю, как вы, а я уже вторые сутки на ногах… Поэтому, до наступления сумерек не будить. Если только немцы раньше уберутся.

Вообще-то я прошлой ночью спал в своей квартире, на мягком диване, в гордом одиночестве и отлично отдохнул. Но надо же было как-то объяснить желание уединиться. Причем, на длительное время. Потому что я все еще понятия не имел, какое именно задание предстоит выполнить нашей, теперь уже "моей" группе.

Хорошо, что решение командира не подлежит обсуждению. Сказано отдыхать – значит, отдыхать. Только старшина, сославшись на бессонницу, занял пост у входа. Кстати, это мой косяк. Отвык командовать. Вот и не отдал соответствующий приказ. Но, выходит, не зря о пальцах и кулаке сказал. Впрочем, все это мелочи, не об этом у меня сейчас голова болит.

Закрыл глаза, представил себе большущую школьную доску и начал выписывать на ней вопросы. По мере того, как они возникали в голове. Тут же пытаясь осмыслить их и найти ответы.

Начнем с самого начала…

Во-первых, – если отринуть то, что я заброшен в прошлое некими высшими силами, а оказался здесь в результате каких-то паранормальных явлений, пусть и неизвестных, а потому неизученных наукой, то сразу отпадает и вопрос с выполнением сверхмиссии.

То есть, я тут случайно. Мимо проходил… И если впишусь в драку, то исключительно по собственной инициативе. И в меру разумения ситуации.

Нет, не вполне так. Займи я в этой реальности место какого-нибудь Билли Кида или королевского стрелка Шарпа, тогда вариант с "пройти мимо" мог бы еще обсуждаться. Поскольку мне было как-то поровну кто в тех войнах с кем воевал и ради каких идеалов погиб. Но, вряд ли отыщется во всех поколениях людей, родившихся на территориях бывшего Советского Союза после Великой Отечественной, хоть кто-нибудь, способный остаться равнодушным к этой войне. Не скажу, что все потомки пылают любовью к Сталину, но фашистов ненавидят – без исключений.

Соответственно, в этом вопросе и у меня никакой альтернативы не могло быть. Даже если б я оказался не диверсантом, заброшенным за линию фронта, а обычным работягой номерного предприятия в самом глубоком советском тылу. Впрочем, это и объяснять не надо. За всех нас один раз сказал Константин Симонов.

Так убей фашиста, чтоб он,

А не ты на земле лежал,

Не в твоем дому чтобы стон,

А в его по мертвым стоял…

Да… Ни отнять, ни прибавить. Ни емче, ни ярче, ни злее…

Это, что касается, так сказать моей эмоциональной, стратегической линии поведения. А вот выбор тактики, поскольку нет никаких конкретных приказов, остается за мной.

Просто потому, что я не знаю, какая именно операция была разработана Ставкой и с какой целью проводился заброс. Даже не представляю, зачем в последнюю минуту группе Митрохина был придан военспец? Понятия не имею, какая у того, чье место я занял, была специализация? Может, он был всего лишь гениальным подрывником, и группе действительно предстояло всего лишь уничтожить мост через Рейн? Но я не он и, соответственно, не могу выполнить это задание. Зато, я могу другое. Вернее, должен смочь, раз уж оказался здесь. Причем, вооруженный знаниями прошлого… Нет, ну в самом деле, неужели я не смогу придумать нечто такое, что способно если не изменить, то хотя бы существенно повлиять на будущее?

Думай, голова, картуз куплю! Соображай, вспоминай… Ты же не зря в училище скамью протирал. Что такого важного произошло или могло произойти в июне одна тысяча девятьсот сорок второго года? На юго-западе Германии, в местности известной под названием Шварцвальд. Черный лес…

И вот еще что надо не забыть спросить у Митрохина. Откуда он, вернее, те, кто готовил операцию, узнали о существовании этой пещеры? Ведь такую деталь с самолета не разглядеть, да и на аэроснимках тоже. А это значит, с нами сотрудничает кто-то из местных жителей!

Глава третья

Ответ, как это иногда случается, пришел во сне. Вроде и не спал, так только на секундочку отключился, а уже в следующее мгновение открыл глаза, точно зная, что пытался вспомнить. Замок Хохбург! Четвертое июля![2] И теперь я точно знал, что нам предстоит сделать. Рывком сел и хотел окликнуть Митрохина, но меня опередил шум двигателей и старшина.

–  Фрицы возвращаются…

Бросил взгляд на часы. Двенадцать… Судя по яркости света, падающего в пещеру – полдень. Что-то быстро они управились. И стрельбы слышно не было.

–  Грузовики пустые, – доложил Гаркуша. – Наверно за помощью в гарнизон послали…

–  Выскользнул наш лейтенант из кольца.

–  Само собой… – проворчал Митрохин. – Васина в горах поймать – все равно что ветра в поле искать. Он ровную землю впервые увидел, наверно, только когда в военкомат пришел. Да и ребята с ним, все как один, из горных аулов.

Это хорошо. Значит, немцам будет чем заняться, и наши шансы на успех еще немножко увеличились.

–  Замыкающий колонну грузовик остановился, – продолжал докладывать обстановку старшина. – Немцы грузят в него наши парашюты. Садятся сами. Все трое… Уехали. Товарищи командиры, разрешите доложить? В прямой видимости врага не наблюдаю.

–  Как думаешь, Василий… – окликнул я Митрохина. – Ловушка? Или проскочили?

–  Скорее, второе… – ответил тот. Правда, не сразу. Обдумывал варианты. – Зачем им это? Если бы фрицы знали о пещере, сразу обложили бы, как кроличью нору. Куда нам деваться? Все как на ладони. Предложили бы сдаться. А там – либо гранатами сверху забросали, либо подтянули огнемет…

Капитан не стал договаривать. И так ясно. Причем, это он еще преувеличил. На самом деле, в случае обнаружения укрытия, немцам вообще ничего делать не надо. Достаточно держать пещеру под прицелом. С водой, в данном случае, нам повезло. Но сути это не меняет, смогли бы продержаться на неделю дольше… А потом, либо сдаваться, либо застрелиться. Пока не ослабели так, что можно голыми руками брать.

–  Гм… А скажи, Василий. Как так получилось, что в Москве о пещере известно, а фрицы – ни сном, ни духом?

–  "Лесник".

–  Что, лесник?

–  Информацию по району заброски передал агент "Лесник". С ним работал полковник Стеклов[3]. Так что никаких подробностей о нем я не имею. Случайно только один раз услышал, что "Лесник" старый антифашист, то ли из тех, кто с Тельманом работал. Или еще из Коминтерна.

Капитан сделал паузу, потом прибавил.

–  Только я бы не стал считать эту информацию достоверной.

–  Почему?

–  А то ты Михаила Ивановича не знаешь? Если Стеклов произносит что-то вслух не с глазу на глаз и не в кабинете, его слова почти стопроцентная "деза". Профессор считает, что уши могут быть везде. И что враг подслушивает именно в тот момент, когда ты ожидаешь этого меньше всего.

–  Ну, что ж, бдительность не порок. Вот только Стеклова я не знаю… Кто это? И полковник, и профессор…

Можно было покивать с умным видом, но не в этом случае. Я и так хожу по грани, любой неосторожный неологизм или не знание какой-нибудь общеизвестной мелочи выдаст меня с потрохами. Так зачем усугублять? А если капитану вздумается обсудить еще кого-то из общих знакомых, которых я буду обязан знать, если работал со Стекловым. Нет уж… Будем придерживаться прежней версии. Я – чужак. С другого ведомства. А это все равно, что с иной звездной системы или… будущего.

–  Михаил Иванович – начальник аналитического отдела в разведуправлении штаба фронта. Золотой человек… Если операцию разработал "профессор", можно идти на задание посвистывая и играя на гармошке. Еще не было случая, чтобы группа не возвращалась с задания. Или с серьезными потерями. На пять ходов все просчитывает. Странно, что ты о нм не слышал.

–  Ну, ты положим, тоже не всех моих знакомых знаешь… – отшутился я, но, на всякий случай, прибавил. – Пойми, чудак человек. Я.работал совсем в другом конце Союза. А к вам буквально на днях прикомандирован. Вещи даже не разобрал, так и остались лежать в чемодане.

–  Да чего ж тут не понятного… – кивнул капитан Митрохин. – Дан приказ ему на запад, ей в другую сторону… Что дальше делать будем, командир? Фрицы ушли, может и нам пора выдвигаться?

–  Сейчас прикинем. Давай карту.

Василий развернул на полу карту, подсветил фонариком.

–  Покажи точно, где мы находимся.

–  Ну, пещера не отмечена, но примерно, тут, – Митрохин указал кончиком ножа точку. – С точностью до ста метров. Точнее смогу сориентироваться, только после того, как наружу выберемся. Я ведь не по карте ее нашел. По приметам…

–  Мне достаточно…

–  Достаточно для чего?

–  Сейчас объясню. Сегодня какое число?

–  Двадцать девятое июня… – машинально ответил капитан, потом хохотнул негромко. – Ничего себе. Натурально лешак. Даже даты не знаешь? Тебя, что в тайге поймали и в мешке везли, прежде чем к нам засунуть? Год хоть какой, ты в курсе?

–  Сорок второй, кажется… – вполне серьезно ответил я, отыскивая надпись "Хохбург".

Капитан кашлянул, словно у него вдруг запершило в горле, но оставил ответ без комментариев.

–  Отлично!

Замок оказался буквально в нескольких десятках километров. Расстояние двух скрытных ночных переходов. Если не придумаем ничего более подходящего.

–  Смотри сюда! – и ткнул пальцем в найденный замок. – Видишь?

–  Хутор какой-то что ли? Или как у них это называется… о, вспомнил – фольварок?

–  Нет, капитан. Это замок Хохбург! – произнес многозначительно. – И то самое место, куда нам надо попасть кровь из носу. Причем не раньше и не позже шести часов вечера четвертого июля! То есть, немного раньше не страшно. А вот позже – ни в коем случае.

–  Замок, говоришь… – потер переносицу Митрохин. – Доводилось мне в сороковом году побывать в одном замке… Вернее, Брестской крепости. Но, если они не сильно отличаются… Не знаю, что и сказать. Ты командир, и военспец… тебе виднее… Но впятером… Даже если у фрицев гарнизон в десять раз меньше Брестского, то все равно никак не меньше усиленной роты… Может, все-таки лучше мост рванем? Там хоть какой-то шанс…

–  Не дрейф, капитан? Помнишь, что Владимир Ильич сказал? Нет такой крепости, которую не смогли бы взять большевики.

–  Оно-то так… – не посмел спорить с вождем мирового пролетариата Митрохин. – Но…

–  Отставить "но". Будем думать. Времени больше чем достаточно. Почти пять суток! Неужто ничего не сообразим?

–  Гм… – капитан опять потер переносицу. – Думаю, ты не стал бы так уверенно говорить, если б не имел хоть какого-то плана. Верно?

–  Верно… План имеется. Но, пока только в общих чертах. Детали придется прорабатывать отдельно. И в этом нам очень бы помог "Лесник". Тебе точно не дали никаких контактов? На самый крайний случай.

–  Алексей, мы же диверсанты, а не резиденты. Уничтожил – ушел. Нам резервная связь не полагается. И с собой такой мощности передатчик на спине не потащишь. Если задание будет выполнено, об этом и без доклада узнают. Пути отхода и эвакуации оговорены. И все… Дальше, как повезет.

–  Да, не густо… Придется полагаться только на то, что есть… Или искать "Лесника" самим.

–  Вообще-то, кому, если не тебе?

–  Не понял? Объясняю… – усмехнулся капитан. – Кто еще может найти в Черном лесу неизвестного лесника, если не леший?

–  Шутишь? Это хорошо. Ну, а если кроме шуток, то есть у меня одна ниточка. Осталась из Испанских времен. Никогда не предполагал, что выпадет случай воспользоваться.

Конечно же, я опять на ходу выдумывал очередную историю, которая могла бы объяснить мою осведомленность. И не вызвать подозрений у товарищей.

–  Видишь, на западе от замка обозначен небольшой городок. Еммендинген.

–  Да…

–  Так вот… Когда я возвращался из… командировки… один мой хороший друг… из немецких товарищей, на прощание сказал, что если мне когда-нибудь понадобится помощь, то я всегда получу ее в гаштете "Длинноногий олень", который находится в южной части Еммендингена. Надо будет всего лишь попросить у бармена бокал "Espolla"[4] урожая тридцать шестого года… – немного подумал, и прибавил еще один штрих. – Если в ответ предложат Темпранильо, то все в порядке. Этот человек сведет меня с нужными людьми. Если подадут то, что заказал или что-либо другое – значит, явка провалена.

–  Богатая у тебе биография, Леший… – как бы даже с завистью протянул Митрохин. – Книги писать можно… Небось и на Халхин голе побывал?

–  А вот это, дорогой товарищ, как раз нельзя… Не там мы с тобой служим, где поощряется издание мемуаров. Даже, если удастся дожить до отставки. Ни об Испании, ни об Номон-Хана… Ни о том, что нам еще только предстоит сделать.

* * *

Вышли через два часа… Ровно в четырнадцать. Кстати, вовремя вспомнил и перевел стрелки на европейское время. А то хороши б были немецкие солдаты, сверяющие часы по Москве.

Могли и раньше, но решили еще немного подождать. Вдруг, мы только высунемся, а тут как раз вернутся грузовики с подкреплением. А еще ждали, может, услышим стрельбу или что другое укажет на изменившуюся обстановку. Но все подтверждало, что нам удалось проскользнуть незамеченными. Следящий за противоположным склоном, старшина доложил, что птицы ведут себя естественно, не выказывая тревоги. А это самый верный признак того, что людей поблизости нет.

Двигались не наобум.

Оказалось, что группа имеет соответствующие обстановке документы и форму. То есть, полковник Стеклов учел тот факт, что в районе передвижения будет объявлена тревога. И мы были всего лишь одной из групп, отправленных на поимку диверсантов. Скорее всего, благодаря помощи того же "Лесника", у нас имелись солдатские книжки и прочие аусвайсы, без экспертизы совершенно не отличимые от настоящих. Главное, было не попасться на глаза "сослуживцам" из своей части. Ну, тут уж, как говорится, все предусмотреть невозможно. Хоть что-то да остается на волю случая.

Под немецкими маскхалатами на всех, в том числе и на мне, хорошо сидела, слегка поношенная зеленовато-серая форма горных стрелков, с обязательным эдельвейсом на правом рукаве. И кепи, само собой. Все рядовые. Офицером в группе оказался только капитан Митрохин. Правда, в вермахте его понизили до лейтенанта. Хотя, для правдоподобия, во главе группы из четырех солдат вполне хватило бы и унтера. Но, тут психология… Любой, случайно заметивший нас офицер, тут же захочет узнать, что мы делаем? А задавать такой же вопрос, без явных на то оснований, другому офицеру – решится не каждый. Кроме жандармов, конечно. Но они больше дороги патрулируют. А мы лишний раз с горных троп сходить не планируем.

Думая о своем, не сразу услышал, как зло, хоть и шепотом, матерится старшина.

–  Ты чего, Петрович?

Вместо ответа Гаркуша загнул еще крепче и кивнул подбородком в сторону ближайшего склона, на котором паслось стадо коров. Большие, хорошо упитанные животные, лениво щипали траву, отмахивались хвостами от мух и тихонько позванивали, повешенными на шею, колокольчиками.

–  Не понял…

–  Жируют, сволочи…

–  Да ладно тебе… Это ж коровы. У них национальности нет.

Старшина дернул шеей.

–  А я смотрю на них и вижу Смоленскую дорогу. Сорок первый год. Когда наш полк на марше немецкие бомбардировщики накрыли. Солдаты рассредоточились, залегли… А полем колхозный скот в тыл перегоняли…

Гаркуша продолжал рассказывать, как немецкие летчики, сбросив бомбы, расстреливали из пулеметов стадо, а я думал, что война – это не просто сражение двух государств, а еще и страшная пандемия, заразившись которой, заболев – люди перестают быть людьми. В целом, сохраняя рассудок, теряют человеческий облик, возвращаясь к первобытным инстинктам. Важнейший из которых – убей врага, или и сам погибнешь и весь твой род умрет…

Пастушок нас тоже заметил. Парнишка лет двенадцати. В белой рубашке с короткими рукавами, черные шорты на помочах. Вскочил, вскинул руку и ломанным фальцетом юного петушка крикнул: "Хайль, Гитлер!"

–  Ну, я тебе сейчас покажу, Хайль… сучонок фрицевский… – вскинулся старшина.

–  Отставить! – Митрохин отреагировал быстрее и зло прибавил. – Под трибунал захотел? Нервы сдают?

Потом небрежно взмахнул рукой, отвечая на приветствие, и поманил пастушка к себе.

–  Комм…

Тот рванул к нам там, словно волки гнались. Едва затормозить успел.

–  Яволь, гер официр?! – парнишка встал по стойке "смирно" и преданно глядел в глаза.

Пока мальчишка бежал, капитан достал из кармана шоколадку, и теперь протянул ему.

–  Битте, юнгер зольдат.

–  Данке шён, гер официр!

Митрохин кивнул и прежним, небрежным жестом отправил парня обратно к стаду.

–  Выпороть бы его, да нельзя… – проворчал старшина. – Понимаю… Секретность… Но шоколадом угощать на кой?

–  А на той, Петрович… – объяснил капитан, – что пригонит парнишка стадо вечером домой и начнет рассказывать, что видел офицера и солдат. Может, никто и не обратит внимания, а может – наоборот. Найдутся уши, которых такие события интересны по долгу службы. И он расспросит пастушка, что делали эти военные? О чем спрашивали? А хлопец, как на духу поклянется, что его только угостили сладким и ни о чем не спрашивали. Смекаешь к чему я веду?

–  Что диверсанты так себя не ведут?

–  Смекаешь… Не весь ум, значит, от злости потерял. Поэтому, старшина, на первый раз обойдемся без взысканий. Но если еще хоть раз выкинешь подобный фокус – отправлю в хозчасть. Будешь веники для бани вязать до самой победы!

–  Виноват…

–  Это само собой…

Пока капитан шерстил подчиненного я вдруг понял, что в моем плане имеется еще одна брешь. И не просто дырочка, а такая дырища в полу, что в нее запросто вся операция провалиться может.

Язык! Не в смысле, пленный для допроса, а умение разговаривать. Потому что лично я из немецкого знал только десяток самых расхожих фраз.

"Halt! Hande hoch! Ergib dich! Nachname! Rank! Position! Anzahl militarische Einheit! Was ist der Name des Befehlshaber?! Wo ist der Sitz? Wo ist der Raketenstartkomplex? Wo befinden sich deutsche Truppen? Sie lugen! Du musst es wissen! Erschießen!"[5]

–  Товарищи, скажите, кто-нибудь владеет немецким? Не в размере школьной программы, а в совершенстве, как настоящий фриц?

–  Я, – отозвался Митрохин. – И Лютый… Михаил Иванович говорил, что если не строить слишком длинные предложения, то я сойду за уроженца Вены или немца долго жившего в Австрии. А у Бориса специфический пронос шахтера из Рурской области. Особенно, если будет что-то жевать. А что?

–  В общем-то, ничего особенного. Только на встречу в гаштет придется идти кому-то из вас двоих. Потому что я на хохдойче только послать могу.

–  Ну, это не самое страшное… Был бы толк. Если связной не знает тебя в лицо, какая разница, кто закажет стакан вина?

–  Тоже верно…

–  Командир… – Помело говорил глядя между нами, мол, сами решайте, кто из вас старше, мое дело маленькое. Явно боец еще не определился, достоин ли я заменить их капитана. Приказ приказом, а новичка всегда воспринимают в штыки. Особенно, если он занимает чужое место. – Смотрите, вон там… – указал на склон следующей горы, примерно в пяти-шести километрах. – Видите, сквозь деревья красное пятно проглядывает?

–  Думаешь, дом?

Митрохин поднес к глазам бинокль.

–  Точно… Неплохой домишко. Два этажа… Хозяйственная пристройка. По склону к нему идет гравийная дорога. Подворье не просматривается.

Я тоже вгляделся, приложив ладонь козырьком. Не бинокль, но если солнце за спиной… Пристройка небольшая. На фермерское хозяйство не похоже. Либо охотничий домик какого-нибудь фона, либо небольшая гостиница. Здесь же курортов, как у нас в Карпатах или на Кавказе. С каждой лужи целебные воды текут. Один Баден в Бадене чего стоит. Хорошее может получится укрытие для группы. Оттуда и до Еммендингена рукой подать. Если не ошибаюсь – городок должен находиться в низине, на противоположном склоне. И до замка Хохбург тоже. Километров пятнадцать. Только не прямо, а наискосок – в северо-восточном направлении. В горах, каждый километр надо умножать на два, но все равно это не расстояние для молодых, тренированных мужчин. Особенно, если перед этим имелась возможность нормально поесть и поспать.

А отдельно стоящий в безлюдной местности охотничий домик как раз и мог предоставить нам этот комфорт. Все лучше, чем неизвестно где и как кантоваться пять суток.

Дело ведь даже не в удобстве. В конце концов, сейчас лето и несколько ночей под открытым небом не бог весть какое испытание. Проблема в другом. Можно, побриться, надраить сапоги, и вообще привести себя в порядок, но – мужчина, который долго не снимал одежду, даже если не занимался тяжелым физическим трудом, пахнет, как дикий зверь. Причем, это амбре не перебить никакими одеколонами.

И такая досадная мелочь могла разрушить мой план на корню. Потому что четвертого июля в замке Хохбург соберется исключительно высшее общество. Фюрера не ждут, но кто-нибудь из первых лиц – Геринг или Гиммлер обязательно будут присутствовать. Так что любого, хоть чуточку вызывающего подозрение, человека, пусть даже с самыми надежными документами, проверят со всей прусской тщательностью.

–  Окна второго этажа закрыты… Дверь на балкон тоже… – продолжал описывать увиденное капитан Митрохин. – Слишком далеко, трудно сказать точнее, но рубль за пять, что дом пустует.

* * *

Не меняя направления, специально для пастушка, прошли еще около километра, пока рельеф местности не укрыл нас от любопытных мальчишеских глаз. Здесь круто свернули и двинулись напрямик, срезая путь.

Еще через час спустились с холма к дороге.

Первое и самое естественное желание диверсанта, как можно быстрее преодолеть открытое пространство и скрыться. Тем более, что лес на той горке, где мы заметили дом, начинался буквально в нескольких десятках шагов, сразу по другую сторону дороги.

Но еще на подходе, я заметил, что если не торопиться, а пройти по дороге еще метров пятьсот, то можно отлично запутать след. На всякий случай. Вдруг, в связи с ожидающимся прибытием больших шишек, прикажет какой-то слишком мнительный офицер, для очистки совести, прочесать район высадки диверсантов, еще раз. И в пещере найдут оставленные нами комбинезоны. Мало вероятно, но возможно. А оно нам надо? В общем, береженного Бог бережет, а неосмотрительного – конвой стережет.

В том месте, что я выбрал для сбрасывания хвоста, с горы стекал небольшой ручеек. Но дело не классическом хождении по воде, аки посуху… Прием известный всем и каждому, и по этой же причине почти не эффективный. Собаки пройдут вдоль ручья и все равно надут место, где нам придется выбираться на берег. Меня заинтересовал утес, нависающий буквально над дорогой. Ничего особенного, просто скальная порода, возможно, подмытая в паводок тем же ручьем, выглянула наружу, образовав отвесную стену. Метров шесть в высоту. С виду настолько крутую и неприступную, что никому даже в голову не придет мысль, что здесь можно взобраться наверх, не сломав шею.

Этой мыслью я и поделился с товарищами.

Идея понравилась. Обмозговали и приступили к реализации.

Я и Лютый – как самые рослые – образовали первую ступень пирамиды. На нас взгромоздился Митрохин. А уже на плечи капитана вылез Помело. Потом мы с Лютым взяли капитана за ноги и подняли вверх, на вытянутых руках. Митрохин – проделал то же самое с Помелом… Увы, чтобы зацепиться, не хватало каких-то пятнадцати-двадцати сантиметров. Имей боец жесткую опору, он без проблем подпрыгнул бы и все, но "живая" лесенка такой возможности не давала. Пришлось вернуться на исходную, и повторить операцию, предварительно подложив под ноги ранцы.

На этот раз высоты хватило. Помело зацепился за край камня, подтянулся и взобрался наверх. Дальше в дело пошли уже испытанные ремни от автоматов. Сперва выдали на гора имущество, потом поднялись сами.

Старшина тем временем, как самый опытный обеспечил ложный след. Для чего несколько раз прошел и пробежал по дороге с километр туда и обратно.

То есть, для возможных преследователей, картинка вырисовывалась следующая. Неустановленная группа военнослужащих, в количестве пяти человек, спустилась с холма, вышла на дорогу и села в на попутку, направляющуюся в противоположную от Еммендингена. Там их и следует искать… Благо, движение автотранспорта имелось, хоть и не слишком оживленное, но все же. Только за то время, которое ушло на подъем всей группы, мимо проехали три грузовика. Один и пара…

Само собой, что едва заслышав шум двигателя, мы прятались. Митрохину, уже поднявшемуся почти до половины, даже пришлось экстренно спуститься…

А под конец и вовсе трагикомедия случилась.

Гаркуша закончил заметать следы и только собрался присоединится к нам, как на дороге раздалось тарахтение мотоцикла. Старшина юркнул в ближайшие заросли и затаился. Мы тоже…

Мотоцикл появился быстро. Zundapp KS 750. Любимое средство передвижения фельджандармерии. Один – за рулем, второй – в коляске, за пулеметом. Мы ожидали, что он, как и грузовики, проскочит мостик не останавливаясь, но тут, сидящий в коляске, что-то прокричал водителю. Указывая при этом на скалу…

Мотоциклист скинул газ, съехал на обочину и остановился. Немцы были так близко, что я мог без труда прочитать "Feldgendarmerie" на их бляхах. Что же он заметил, черт глазастый?

Фриц тем временем выбрался из люльки и неторопливым шагом двинулся к скале.

Такого развития событий мы не предусмотрели. Стрелять нельзя, а убить человека в каске, бросив в него сверху нож – это трюк для цирка. Тем более, что второй жандарм с мотоцикла не слезал и мотор не глушил. Вся надежда оставалась только на то, что старшина сможет в одиночку убрать двоих. Не поднимая шума.

Ситуацию разрядил "цепной пес", как фельджандармов называли свои же, за висевшую на цепи горжетку. Насвистывая какой-то бравурный марш, он подошел к каменной стене, повозился с брюками и стал мочится.

–  Аккуратнее, Франц! – окликнул его мотоциклист. – Смотри, не подмой скалу. А то рухнет еще на твою голову.

–  Не бойся, Курт… – парировал тот. – Если что, моя голова и камень выдержит. Это ты у нас после кружки шнапса с ног валишься.

Шутливая перепалка натолкнула меня на мысль, как заставить полицейского убраться быстрее. Не давая времени, разглядываться по сторонам. Я лежал не прямо над немцем, а в стороне, так что сдвинутый мною небольшой камень, даже напугать его не мог, не то что зародить подозрение, но как намек годился. Что я тут же и проделал…

Камень, как и полагается, свалился не в одиночку. А осыпался с шумом, прихватил с собою горсть земли и гальки помельче.

–  Donnerwetter![6] – выругался Франк, отступая на шаг и торопливо заправляя штаны. – Накаркала, старая ворона. Того и гляди, точно чего на кумпол свалится.

–  Надо менять кнайпу… – хохотнул мотоциклист. – Похоже, у фрау Марты слишком забористое пиво! Лучше динамита!

Перебрасываясь с товарищем, становящимися все скабрезнее, шуточками по поводу неизвестной Марты и ее племянницы, немец умостился в коляске, и мотоцикл, фыркнув выхлопной трубой, покатился дальше.

А старшина Гаркуша, когда взобрался на скалу, показал нам большой палец.

–  Это лучшее, что могло случиться. Теперь псы нас точно не учуют. Не знаю, кто та фрау, и из чего она варит пиво, но такую вонь даже в конюшне не встретишь. Любые запахи перебьет на раз…

Дальше двигались без приключений. Держась намеченного направления, примерно через полчаса вышли к узкой, односторонней дороге с гравийным покрытием. Дальше, держа ее в поле зрения, стали подниматься по склону. Но вскоре отказались от этой затеи.

Лес здесь был большей частью сосново-пихтовый. Но не дикий, ухоженный. Никаких случайной поросли. Все деревья примерно одного возраста, нижние сучья обрублены, подлесок тоже… Парк, а не лес…

Хуже не придумаешь. Просматривается на километр в любую сторону. А движение, на фоне неподвижных стволов, и с еще большей дистанции можно заметить. Не укрытие, а самообман. Лучше совсем не прятаться.

Да и вопросов меньше. Группа стрелков марширующая прямо по дороге, вызывает куда меньше подозрения и вопросов, чем она крадущаяся лесом.

Так и сделали. Вышли на дорогу, отряхнулись от иголок, и пошли дальше.

–  Тишина такая, что аж на голову давит, – пожаловался Лютый.

–  Понимаю, – поддержал я разговор. – С Ржева не могу заснуть в тишине. Под артобстрел или бомбежку – дрыхну, хоть бы хны. А как затихнет канонада, тут же вскакиваю. Все время кажется, что фрицы в атаку пошли.

Видно было, что с нами все согласны, но в разговор больше никто не вступил. Да и вообще, какая-то вялость в группе ощущалась. Устали, что ли? Рановато вроде, а с другой стороны – это я сегодня воевать начал, прежняя жизнь не в счет, а они второй год лямку тянут. Играя со смертью в прятки. И я решил, что товарищей надо взбодрить. А что поднимет настроение лучше хорошего стихотворения. Особенно, если оно написано таким же фронтовиком.

Когда на смерть идут – поют,

А перед этим можно плакать, –

Ведь самый страшный час в бою –

Час ожидания атаки.

Снег минами изрыт вокруг

И почернел от пыли минной.

Разрыв – и умирает друг.

И, значит, смерть проходит мимо[7].

Во как, сразу встрепенулись. Лица желваками заиграли. Взбодрились? Отлично. А теперь, отыграем взад.

–  Лютый, ты немецкие песни или стихи знаешь?

–  В смысле? – даже с шага сбился боец.

–  В самом прямом. Если знаешь, хоть какую-то, пой или декламируй. Вслух… Или хотя бы анекдот расскажи. Можно похабный, только на немецком.

–  Зачем?

–  Вместо шапки невидимки… Ребята, ну забудьте, что вы диверсанты во вражеском тылу. Вы доблестные германские воины. Альпийские горные стрелки! Элита! Находитесь дома, в родном Фатерлянде… Фронт далеко… Радоваться должны. А посмотрите на свои унылые морды? Да я нас всех скопом отправил бы на гауптвахту только за эти кислые рожи, своим видом, подрывающие боевой дух гражданского населения! Быстро всем улыбаться, словно в самоволке и на свидание чешете! И я не шучу! Это приказ! Да пой же, Лютый! Скоро дом покажется, а мы как в атаку идем…

–  Есть петь, – кивнул тот и негромко затянул нечто вполне мелодичное и, судя по ухмылке Митрохина, достаточно фривольное. Как раз для солдат:

–  In der ersten Hutte, da haben wir zusammen gesessen.

In der zweiten Hutte, da haben wir zusammen gegessen.

In der dritten Hutte hab" ich sie gekusst

Keiner weiß was dann geschehen ist.[8]

Глава четвертая

Добротный каменный дом островерхой крышей, крытой красной черепицей, и в самом деле вскоре показался. Раньше, чем Лютый допел второй куплет песни, становящейся все более фривольной.

Дорога, сделала еще один поворот, и перед метрах в десяти нами возникли высокие, решетчатые, ажурной ковки ворота. Закрытые, но не запертые. Во всяком случае, цепи, скрепляющей створки, и огромного замка на ней, я не увидел. Во дворе никого, двери и окна тоже плотно заперты, но дом, судя по идеальному порядку, царившему здесь, все же не пустовал. Если только сюда ежедневно не наведывалась прислуга из ближайшего селения.

–  Эй! Есть кто дома?! – крикнул по-немецки Митрохин, потом несколько раз постучал, специально подвешенной возле калитки, колотушкой.

–  Хозяева! – повтори капитан попытку, но дом по-прежнему молчал.

–  Похоже, никого. Заходим? – Митрохин поглядел на меня.

–  Не возвращаться же… – вопрос был скорее риторическим, так что и ответ последовал такой же.

Капитан кивнул и потянул на себя створку.

Не знаю, где он прятался и почему не подавал голоса, но как только петли тихонечко заскрипели, проворачиваясь, посреди двора, словно из-под земли, появился огромный пес. Черная, как эсесовская форма, немецкая овчарка.

–  Твою дивизию! – капитан подался назад и вскинул автомат.

–  Отставить…

Не знаю почему, но с собаками у меня с детства не бывало проблем. Ни один, самый злобный цепной пес, за всю жизнь не только не бросился и не укусил меня, но даже не облаял толком. Отец говорил, что это потому, что я их совершенно не боюсь. Мол, у собак такое чуткое обоняние, что они улавливают даже самый крошечный испуг, и тогда могут атаковать. А если человек не выказывает страха, то зверь инстинктивно понимает, что с таким врагом лучше не связываться. Сводил меня как-то к знакомому дрессировщику, и тот подтвердил его слова. Что все так и есть. Самое главное не дрогнуть. И ни один укротитель, не войдет в клетку к зверю, если хоть капельку в себе не уверен.

Отстранив капитана, я шагнул вперед и властно поднял руку, требуя подчинения. Пес, видимо, был хорошо обучен. Потому что на команду среагировал правильно. Возможно, будь на мне другая одежда, овчарка не была бы так послушна, но в данной ситуации совпало слишком много привычных для нее факторов, и пес послушался. Он остановился шагах в пяти и сел.

Не давая овчарке осмыслить ситуацию и заподозрить подвох, я тут же подал жестом команду "лежать". Пес плюхнулся мордой на передние лапы. "Ползи!" – последовало очередное распоряжение. Подчинившись дважды, выполнить команду в третий раз еще проще. Пес пополз к моим ногам. А когда нас разделяло всего метра полтора, я снова приказал "Сидеть!". И для закрепления эффекта потребовал "Голос!"

Мое укрощение сторожевого пса происходило в абсолютной тишине, так что когда овчарка подняла голову и коротко пролаяла, все даже вздрогнули.

А еще мгновением позже чуть слышно заскрипели двери, и на пороге дома показалась женщина…

Да какая там женщина… Здоровенная, огромная, дебелая тетка. Натуральная домомучительница из мультика "Малыш и Карлсон". Фрау Фрекен Бок! Жандарм в юбке.

Женщина смерила нас высокомерным взглядом и что-то требовательно произнесла.

Митрохин непроизвольно подтянулся, но отвечал не подобострастно. В голосе чувствовалась вежливость, но не более. Говорил капитан весьма твердо.

Женщине ответ, похоже, не слишком понравился, и она сказала еще что-то.

И вот тут нашего капитана будто подменили, в его голосе залязгал такой металл, что показалось, не живой человек говорит, а робот.

–  Слышь, Лютый… – шепотом окликнул младшего товарища старшина. – Ты бы объяснил, хоть в двух словах, об чем они там гуторят?

–  Тетка спросила, кто мы такие, и по какому праву лезем на частную территорию… – так же негромко ответил тот. – Капитан объяснил, что ничего, мол, страшного, обычная проверка и усиление охраны объекта. Но тетке ответ не понравился, и она начала пугать. Типа, да как вы смеете? Вы знаете, в чей дом вы ворвались и так далее… На что капитан ей ответил, что тоже очень хотел бы знать, кто смеет натравливать пса на немецких солдат! И что это будет интересно не только ему, но и гестапо…

Понятно. Общего языка сразу найти не удалось. Что и не удивительно. Судя по тому, как овчарка прижала уши при первых же звуках голоса домоправительницы, характер у женщины был тот еще. Ну так и Митрохин не вчера родился. Проорав на тетку еще минуть пять, капитан неожиданно сменил тон. Я даже оглянулся, потому что показалось, говорит совсем другой человек.

–  О, как… – пробормотал Лютый. – Капитан втирает немке, что это очень хорошо, когда женщины такие требовательные и бдительные. И что благодаря таким, как она, истинным арийкам, в наше суровое военное время мужчины могут спокойно воевать на фронте, не волнуясь о тыле. Поскольку их дома и дети в надежных руках.

Тирада Митрохина пришлась по вкусу и "Фрекен Бок". Не могу сказать наверняка, слишком далеко, но показалось, она покраснела. А когда заговорила дальше, враждебности в голосе больше не было.

–  Ага… Пошла информация… – продолжил переводить боец. – Этот дом принадлежит генерал-майору Генриху Карлу фон Тресков[9]…

–  Русский, что ли? – изумился старшина. – Еще один перебежчик, вроде Власова?

–  Откуда мне знать? – резонно заметил Лютый. – Не перебивай… Короче, сам генерал сейчас на фронте, а жена с детьми в Берлине. Сюда они редко наезжают… И в доме, временно проживает близкий друг генерала. Штурмбанфюрер СД Хорст…

Разговор домоправительницы и капитана, конечно же не состоял из монолога женщины, но Лютый и не переводил синхронно, а лишь излагал суть. Так что оценить ловкость и методы, которыми Митрохину удалось разговорить женщину и выудить из нее информацию, у меня не получилось. Но результат важнее.

–  Постояльца сейчас тоже нет дома. За майором каждое утро приезжает машина. Она же привозит его обратно. Не позже семи вечера. А что касается Грига, то он очень хорошо обучен и никогда не выходит за территорию усадьбы. В доме постоянно живет только она – Роза Карловна и ее сын.

Тут капитан оживился и как из пулемета засыпал женщину целой кучей вопросов. Роза Карловна поджала губы, но ответила.

–  Капитан спросил о сыне. Сколько лет, в каком звании, почему не на фронте?.. – перевел Лютый. – А фрау объяснила, что сыну тридцать. Но он инвалид. Глухонемой. С детства.

Эх, поспешил Митрохин. Вон как фрау напряглась и нахмурилась. Все заработанное доверие мигом спустил. Нет более острой и болезненной темы для женщины, чем дети. Похоже, капитан, тоже это понял, потому как тон его гораздо смягчился. А несколько минут спустя и домоправительница снова сменила гнев на милость. Что прежде всего проявилось в том, что она окликнула собаку. А когда пес подбежал к ней, взяла на поводок и привязала к крыльцу.

–  Слышь, а чего капитан ей сказал? – поинтересовался Помело. – Глянь, как это бабище разулыбалось.

–  Капитан обвинил ее во лжи…

–  Не понял? – это уже я.

–  Сказал, что пока своими глазами не увидит, никогда в жизни не поверит, что у такой молодой женщины может быть такой взрослый сын… – засмеялся Лютый.

Ого, а Митрохин, оказывается, знаток женской психологии. Не ходок, часом? Хотя, какое это сейчас может иметь значение?

–  Да чего с ней заигрывать-то? – возмутился Помело. – Я отсюда берусь вогнать ей нож в глаз. Даже не пикнет.

–  Отставить нож… – пока капитан налаживал отношения, унять бойцов пришлось мне. – Не слышали разве, что в доме еще и сын? А где он? Ты его видишь? Я тоже… А он как раз сейчас, вполне возможно, смотрит из-за того угла или из-за вон тех деревьев. И чуть что не так – сразу побежит в город.

–  Виноват… Не подумал.

Я кивнул и продолжил.

–  Действуем следующим образом. Старшина, бери Помело и обойдите усадьбу по периметру. Держитесь в прямой видимости от ограды. Оцените обстановку и вообще осмотритесь… Если наткнетесь на кого-то, в разговоры не вступать… Это на тебе, Петрович. Чуть что не так – ори "хальт", а потом "вег" и "шнелль". И со зверским выражением лица, затвором лязгай. В самом крайнем случае – стреляй в воздух. Но, только в самом крайнем случае. Инициативу не проявлять и никого не задерживать. В идеале, лучше всего если вам удастся проверить территорию скрытно, не привлекая внимания.

–  Так тут же и нет никого? – удивился Помело.

–  Вот и отлично. Вам же проще будет. Закончите, оборудуйте скрытную позицию для наблюдения за воротами и домом. Примерно, вон там… – я указал возможное место. – Но, не обязательно. Найдете лучше, не возражаю. Там и ждите… очередных распоряжений. Задача ясна?

–  Так точно.

–  Выполнять…

Старшина и один боец шагнули к лесу и привычно скрылись в нем. Даже сухая ветка под ногами не хрустнула. Впрочем, здесь так все ухожено, что я бы не удивился, узнав, что сухих веток в лесу просто нет.

* * *

–  Ну, что, командир? – после продолжительно и негромкого разговора на крыльце, вернулся к нам Митрохин. – Розалия Карловна дала добро. Можем становиться на постой и занимать вон ту пристройку… – капитан указал рукой. – Это комната для приезжей прислуги. Сейчас пустует. Там, правда, только три кровати, но я сказал, что нам хватит.

–  И что ты ей наплел?

–  Что получено распоряжение усилить охрану отдельно стоящих усадьб и домов. Особенно тех, что принадлежат высшим военным чинам. И поскольку ее хозяин, генерал-майор фон Тресков занимает в вермахте довольно высокую должность, то фрау Гершель на это отреагировала нормально. Похоже, она даже начала прикидывать, как можно использовать неожиданную дармовую рабсилу. Так что пришлось с ходу объяснить, что солдаты несут службу и ни на что другое отвлекаться не могут. А так же, что по уставу караульной службы подходить к ним и пытаться заговорить, категорически запрещено. Это считается нападением и пресекается любым способом, вплоть до применения оружия. Не уверен, что она поверила, но немцы народ законопослушный и если сказано "нельзя", то выяснять "почему" не будут. Кстати, а куда ты парней услал?

–  Подальше с глаз… Оборудуют перед воротами "секрет" и будут вести наблюдение оттуда. Мало ли… Не стрелять же в самом деле в тетку, если она захочет с ними поговорить? А они, ясен пень, ни слова не поймут. А за ворота она, может, поостережется выходить.

–  Тоже правильно… Так какие наши дальнейшие действия? Заселяемся и ждем штурмбанфюрера?

–  Заселяемся. Оставляем здесь Лютого. Для поддержания контакта. А сами прогуляемся в город. Сейчас, четырнадцать двадцать. Майор только к семи прибудет. Успеем… Прежде чем принять окончательное решение и начать действовать, надо бы оценить ситуацию более подробно. Потому что, как только мы засветимся, возможностей для маневра уже не будет.

–  Как скажешь… Ты командир.

Что-то в тоне Митрохина мне не понравилось, пришлось уточнить.

–  У тебя другое мнение "Семен"? Излагай. Я не просто так говорил в пещере, что один ум хорошо, а два сапога – пара.

Капитан пожал плечами.

–  Да не особо. Просто не пойму, зачем переться в Еминденген пехом? Не лучше ли дождаться возвращения майора, принять, как полагается. К тому времени, глядишь и глухонемой Витолд объявится. Розалия сказала, что он хворост собирает. Потолкуем с офицером по-свойски. Что-то он расскажет, что-то шофер прибавит. Вот и поймем обстановку. Потом, зачистим всех разом. Колеса получим и свободу передвижения – раз. И хату чистую, под базу – это два. Разве плохой вариант?

–  Отличный, – кивнул я. – Если бы мы уже действовали. Но, ты невнимательно слушал, насчет возможности маневра, капитан. Сейчас нас нет. Понимаешь? И мы можем выбирать. Но, как только немцы сообразят, что русские разделились – время покатится, как лавина с гор. Придется действовать не так, как хочется, а как получится. Улавливаешь разницу?

–  Не особенно… Сколько бы не оттягивали, начать все равно придется.

–  Мы не оттягиваем, капитан! – пришлось чуток повысить голос. – Ты же не пацан – боевой офицер. Разведчик. Неужели не понятно, что тщательная рекогносцировка перед боем – это залог победы с минимальными потерями?

–  Извини "Леший". Понимаю… Это меня разговор с этой бабой так завел. Понимаешь, стоит перед тобой такая корова и чуть ли не пупом земли себя считает. Потому что сортир за немецким генералом моет.

–  Эка, брат, тебя… – покачал я головой. – А сам недавно на старшину орал. Сопляка шоколадкой угощал.

–  Тоже сравнил. Это чудовище в юбке и ребенка… – отвел взгляд Митрохин.

–  Ладно… Проехали. Как дойдет до дела, можешь лично ее прикончить. Авось, полегчает?

–  Спасибо…

–  Договорились. А теперь возьми себя в руки и продолжим спектакль. Расскажи ей еще раз, чтобы к "секрету" не совалась. А вот нашего "Рурского шахтера" – наоборот, пускай погоняет по хозяйству. Это даст Лютому возможность внутри периметра осмотреться. Потом не до этого будет. Ну, и наше временное отсутствие тоже объясни… А я пока старшине последние "цэу" дам.

Митрохин поморщился, как среда на пятницу, но поправил портупею и вернулся во двор, откуда скоро донесся, похожий на стрекотание сорок, немецкий говор.

Старшина выбрал отличное место. Ворота и дом были, как на ладони, а если оглянутся, то сквозь деревья просматривалась и дорога, причем задолго до поворота. Если что, пара минут приготовится будет. Это в том случае, если непрошенные гости, пешком заявятся, как мы. Потому что шум двигателя о подъезжающей машине предупредит заранее.

–  Отлично, – похвалил бойцов. – Старшина, мы с капитаном отлучимся на пару часиков. Ну, или как получится. Поэтому, слушай вводную. Не все от нас зависит и разное может случится… Вы в город не суйтесь. Если фриц вернется раньше нас, действуйте по обстановке. Но лучше всего, зачистите территорию. Так у вас будет фора по времени… Ну и машина, тоже плюс. Карту мы тебе оставим. Выдвигайтесь ко второй цели – мосту на Рейне, как и было изначально задумано. Постарайтесь сработать хотя бы его. Если у нас с капитаном не получится…

–  Это приказ или совет, товарищ военспец? – уточнил Гаркуша.

–  Для выполнения такой задачи троих бойцов слишком мало, так что приказ я вам отдать не могу. Так что повторяю еще раз, старшина, действуйте по обстановке и на свое усмотрение.

Гаркуша посмотрел на меня долгим, внимательным взглядом и кивнул:

–  Я понял вас, товарищ командир. Сделаем все, что сможем. И что не сможем – тоже сделаем. Об этом не беспокойтесь. О своем деле думайте. Оно, как я понимаю, гораздо какого-то моста важнее.

–  В сотню раз, Петрович… И мы с капитаном тоже не на рожон прем. Но… В общем, ты меня понял.

–  Так точно. О… – неожиданно ухмыльнулся разведчик, глядя мне через плечо. – Вас в велосипедные войска перевели!

Я оглянулся. Митрохин топал к нам от ворот, улыбаясь во все тридцать два и катя два велосипеда. Мужской и дамский.

–  Во… Гляди чего раздобыл. Теперь в два раза быстрее обернемся.

–  Ничего себе. Как же ты эту домомучительницу на технику раскрутил?

–  Как ты ее назвал? – переспросил капитан. – Домомучительница? Смешно… Надо запомнить. А раскрутил ее не я, а ты.

Теперь пришла моя очередь удивляться.

–  Я же помню, что ты по-немецки ни в зуб ногой. Вот и решил воспользоваться случаем. Выдал легенду, что ты после тяжелой контузии плохо слышишь и едва говоришь. Честно говоря, о сыне фрау Гершель я даже не подумал, а вот она сразу прониклась к тебе состраданием. А когда узнала, что мы собираемся в город идти, сама предложила велосипеды. Потому что после контузии физические нагрузки не рекомендуются. И еще пообещала нас, после возвращения, напоить парным молоком и накормить роскошной яичницей. Правда, Лютому за это придется немного топором помахать. Вот так…

–  Хорошо придумал… – мне идея с контузией понравилась. – Жаль, не сообразили раньше. Могли бы и справку нарисовать. Ну, ничего. Главное с полевой жандармерией не встретиться, а больше никто у нас документы спрашивать не будет. Который мой?

–  Дамский, естественно… – ухмыльнулся Митрохин. – Забыл, что раненому напрягаться нельзя? Да и тяжелее ты меня гораздо. Так что не знаю, как мужская машина, а техника фрау Гершель тебя точно выдержит.

Остальные дружно заулыбались.

–  Ладно… весельчак… досмеемся после победы. Поехали… Как говорится, раньше сядем – раньше выйдем.

Ехать на велосипеде, тем более с горки, совсем не то, что ногами километры отмерять. К дому, напрямки мы почти час поднимались, а вниз скатились меньше чем за пять минут. На шоссе, правда, пришлось уже на педали налечь, но все равно скорость передвижения значительно возросла. Помню, из литературы и кино, конечно, в советском союзе и особенно в РККА была популярная шутка насчет войска польского, которое перед второй мировой войной начало массово внедрять в пехотные части велосипеды. Особенно любили насмехаться над панами наши прославленные кавалеристы – Буденный, Ворошилов… Да и сами польские уланы весьма любили позубоскалить над велосипедистами. Мол интересный вид транспорта – задница едет, а ноги идут.

А я вот, только сейчас прикинул, что весьма интересный вариант. Если вдуматься… Мобильность подразделений возрастает в разы. Кроме этого еще целый ряд преимуществ. Во-первых, – грузоподъемность. Сколько солдат может нести на спине, чтобы не терять подвижность? Тридцать кило… Не больше. Да и то не на большие расстояния и с привалами… А тот же велосипедист, положит на велосипед раза в два больше и спокойно может топать рядом, без тяжести за плечами. А с горки, даже подъезжать… И не вымотается на марше, а сможет сразу выполнять боевую задачу. Как спешенная конница… Во-вторых, – это уже в сравнении с конницей. Велосипед не надо кормить. А в случае попадания под обстрел, из пары-тройки "раненых" машин можно собрать одну годную, чего никак не проделать с лошадьми. Ну, и в-третьих, – велосипеды относительно дешевы в производстве. Что тоже, немаловажно для экономики страны в военный период. В общем, недооценили отцы-командиры в высоких штабах эту "железную лошадку" в свое время. А жаль… К примеру, маневр резервом живой силы был бы намного эффективнее. Причем, бензина или соляра велосипед тоже не просит…

* * *

Никакого предместья, с горланящими петухами и блеющими козами, или утопающих в садах одноэтажных домов и привычных палисадников. Мощеная камнем дорога нырнула с пригорка чуть вниз, а там сразу дома… Если двухэтажные и все под красной черепицей. И не кому где понравилось, а строго по линейкам и квадратам. У иного хозяина картошка на огороде не так ровно растет. Улиц всего две. Одна – главная, по которой мы ехали в город. Вторая – поперек. От реки и в сторону замка Хохбург. А на перекрестке дорог – задумано так, или само собой получилось – центр Еммендингена. Площадь, вокруг которой сконцентрирована вся общественная жизнь городка. Кирха, комендатура и здание суда. Там же, естественно, и с десяток магазинчиков. От скобяной лавки и до булочной. Ну, и самом собой, гаштет. Тот самый "Длинноногий олень".

Вообще-то все захолустные городки юга Германии похожи друг на друга, как близнецы. И их прекрасно описал без малого двести лет назад еще Вильгельм Гауф, автор знаменитой сказки о Карлике Носе.

"Все такие городишки на одно лицо. В центре небольшая базарная площадь с колодцем, тут же старенькая ратуша, вокруг – дома мирового судьи и именитых купцов. А на двух-трех узких улочках обитают остальные жители".

Тенистые каштановые и липовые аллеи, вдоль мостовых тихонько журчат в узеньких ливневых канавках ручейки, сбегающие с окружающих гор. Да и сами горы, так и норовят всунуться в город, буквально наступая на задворки домов второй линии… Красота. Настоящий санаторий… Если суметь забыть, что это вражеская страна, и все вокруг – даже вон та миловидная старушка в смешном белом чепчике, подслеповато глядящая на нас из окна с белыми занавесочками и геранью на подоконнике – враги. Да, не все они фашисты, и, возможно, не всем нравится бесноватый Адольф, но если узнают, что два велосипедиста, катящих по их городу, советские разведчики – не задумываясь позвонят в гестапо или комендатуру. Потому что Дойчланд юбер аллес[10], а так же орднуг[11] должен быть всегда и во всем.

Так что ни умиляться, ни расслабляться нельзя ни на секунду. К счастью, даже если бы я вдруг, по какой-то причине об этом забыл, многочисленные флаги со свастикой, развешанные по городку, вернули быв утраченную память. А в особенности, большой портрет Гитлера, выставленный в одной из витрин, с непонятным названием "Zahnarzt".

Перед гаштетом специальная стойка для велосипедов. Вроде коновязи… Удобно. Но вот, что интересно. Приходилось слышать, что воровство в Европе, а особенно в Германии в свое время было искоренено. Жестко и эффектно – пойманному с поличным вору отрубали правую руку по локоть. Тогда почему пара велосипедов у стойки привязаны? И пусть это не цепь и замок, но все же. Просто так взять и уехать не получится.

–  Внутрь вместе пойдем или как? – вернул меня от абстрактных рассуждений к реальности капитан Митрохин.

–  Вместе. Ты будешь разговаривать и слушать. А я лишь кодовую фразу произнесу. Вдруг, там будет человек, которому меня описали.

На самом деле, конечно же не меня, а деда Матвея Романовича. На которого я был очень похож.

–  Добро…

Внутри гаштета царил приятный, после жары снаружи, полумрак и прохлада. Народу немного. Всего пятеро. Одна компания из троих пожилых мужчин, седых и лысых, явно уже не призывного возраста. Один совсем молодой парень в форме… Но не военной. Вроде спецовки. И еще один мужчина. Лет тридцати. Коротко стрижен, гладко выбрит, взгляд колючий, цепкий… Похоже из тех, кто носит звания, но предпочитают ходить в штатском, а под лацканом пиджака носит значок. Это не есть "гут". Ну, да ничего. Бог не выдаст – свинья не съест.

За прилавком – миловидная женщина лет сорока. Весьма упитанная, мощная… Но не как Фрекен Бок, а женственная. Несмотря на внушительные формы, во всех этих округлостях даже талия имеется… По залу, вытирая столы, тихонько бродит ее копия. Такая же белокурая, но моложе лет на двадцать… И легче пуда на два. По-видимому, это и есть та самая фрау Марта и ее племянница.

–  Гутен таг… – поздоровался капитан сразу со всеми.

Хозяйка и паренек ответили, девушка сделала книксен, пожилые – дружно изобразили попытку привстать. Мужчина слегка кивнул.

–  Пива! – это уже к барменше. – Хорошего! – прибавил строго, видимо вспомнил слова жандармов. – И к пиву чего-нибудь… Горячего.

Женщина профессионально улыбнулась посетителю и неожиданно тонким, почти детским голосом что-то ответила. Митрохин благосклонно кивнул и прошествовал за ближайший столик. Я остался возле прилавка.

Фрау Марта посмотрела на меня и что-то спросила. Можно догадаться и без перевода. Наступил момент истины. И я, тщательно выговаривая каждое слово, произнес кодовую фразу. Как именно она звучит на немецком мне сказал капитан, и по пути в город я раз двадцать повторил ее…

Женщина удивленно на меня взглянула и выразительно пожала плечами…

–  Найн… майн гер… Испанских вин давно уже нет. Дорого… Шнапс, пиво, коньяк…

Говорила она, конечно, по-немецки, но суть я понял. Развел руками и вздохнул, мол, нет – так нет, ничего не попишешь и согласился на пиво.

Пиво племянница подала сразу, не за быв при этом улыбнуться Митрохину. Ну, правильно, офицеры молоденьким девушкам всегда нравятся больше, чем рядовые. Две большие глиняные кружки. С той, что перед капитаном – предварительно сдули пену и налили почти доверху. Потом перед нами поставили две тарелки с жаренными сосисками. И опять та же история – порция, что даже на глаз была заметно больше, оказалась перед Митрохиным.

–  Битте…

–  Данке шон, майн дарлинг…

Мнимый лейтенант поднял бокал и громко произнес:

–  За победу!

"Пенсионеры" дружно поддержали тост. И так воодушевились, что потребовали подать себе еще пива. Паренек к тому времени уже закончил есть и тихонько покинул заведение.

–  Не помешаю? – голос принадлежал незнакомцу в штатском, уже стоявшему у меня за спиной. Понятно, что он говорил на немецком, но вопросительный тон, а так же небрежный, уверенного в себе человека, жест Митрохина, указывающий на свободный стул, дополнительного объяснения не требовали.

Мужчина присел к столу, обменялся несколькими короткими фразами с Митрохиным, после чего кивнул и повернулся к хозяйке.

–  Шнапс… – и показал три пальца.

Типа, угощал. Ну, что ж, придется выпить. А какие варианты? Солдат отказывающийся от дармового угощения, выглядит гораздо подозрительнее, чем монашка с требником в борделе.

И тут мужчина заговорил со мной. Пришлось изобразить мимикой непонимание, а потом коснуться свободной рукой уха.

Митрохин тут же принялся излагать версию о моей контузии. Немец сочувственно покивал. Возможно, у него были еще вопросы, но в этот момент кельнерша поставила перед нами три наполненные стопки.

–  Хайль, Гитлер! – пафосно произнес незнакомец, беря свою рюмку и вставая.

–  Хайль! – поддержал тост капитан. Я тоже не промолчал. Медленно произнося слова. Как и полагается человеку, который не слышит, что говорит.

Дружно опрокинули стопки и уселись обратно… Между Митрохиным и незнакомцем завязалась оживленная беседа, в которой я, естественно не принял участия. И не только потому, что "глухой", а поскольку даже отдаленно не понимал о чем разговор. Один раз только услышал знакомое название "Фрайбург". В общем, было время поразмышлять…

Мой пароль не нашел отзыва. И что это значит? Варианта два… Первый – того, для кого он предназначен, в Еммендингене больше нет. Призван, арестован, погиб… Просто сменил место проживания. Между тридцать шестым и сорок вторым годами слишком много прошло времени. И не самого спокойного.

Второе – мой дедушка по отцовской линии, когда рассказывал мне о своей жизни, был не совсем точен. Придумал что-то, ради интереса, или приукрасил… Он же не мог знать, что его воспоминания, когда-то станут для меня реальностью. Как и я сам… И это тоже, вполне может быть третьей причиной. Я был невнимателен и что-то важное в рассказе деда пропустил. Возможно, к паролю прилагался еще и определенный жест, который я, не сделал. И, соответственно, провалил контакт…

Немец тем временем попытался угостить нас еще, но в этот раз капитан ответил категорическим отказом. А потом демонстративно посмотрел на часы и на меня. Я намек понял, и последний кусок сосиски буквально проглотил.

Митрохин кивнул и стал прощаться с щедрым незнакомцем.

Не дожидаясь окончания церемонии, я вышел на улицу.

Каким же было мое удивление, когда через минуту Митрохин вышел из гаштета вместе с немцем. Вот приставучий… Неужели что-то заподозрил?

Они подошли к велосипедной стойке, в последний раз пожали друг другу руки и тут капитан хлопнул себя по лбу.

–  Сигареты! Забыл купить сигареты! – развернулся и потопал обратно. Мы остались вдвоем. Играя роль контуженного, я стоял молча, негромко и совсем немелодично мугыкая нечто из классики. Впрочем, мои музыкальные способности всегда варьировались между "слон на ухо наступил" и то же самое действие, только лапами медведя. Так что немец поморщился и негромко произнес:

–  А может, вас устроит бутылка Темпранильо? Раз уж так получилось, что Espolla нет? Тем более тридцать шестого года…

Услышав отзыв на пароль, я так обрадовался, что даже не сразу понял – незнакомец заговорил со мной на английском.

Глава пятая

Мою невнимательность оправдывало только одно – шанс встретить в провинциальном городке Германии агента тайной полиции говорящего на английском, не больше, чем возможность увидеть бедуина в синагоге. И уж тем более, я не ожидал от него отзыва на пароль. Но, какой смысл искать оправдания, если слова произнесены, а мое удивление на лице – лучшее свидетельство тому, что немецкий солдат, ценитель испанских вин, знает английский. И что со слухом у него тоже все в порядке. В общем, поздно, Федя, пить "Боржоми" и, если назвался груздем, то не тормози…

–  Спасибо. Этот сорт вина мне тоже нравится… – с английским у меня дела обстояли гораздо лучше, чем с немецким. За урожденного островитянина не сойду, но и не на уровне школьной программы.

–  Тогда, я думаю, нам стоит продолжить беседу где-нибудь в более интимной обстановке… Кстати, лейтенант принимает участие в поиске коллекционных вин, или это ваша личная инициатива?

–  Ему можно доверять… – я не стал углубляться в тему.

–  Что ж… – мужчина потер подбородок. – Тогда у меня еще один вопрос. Вы и в самом деле так торопитесь в Фрайбург, как сказал Густав? Или это часть легенды?

И снова я не стал выкладывать на стол все карты.

–  У нас есть дела в том городе, но не настолько срочные, чтобы не могли подождать.

–  Мы говорим о часах или днях? – продолжал настаивать на подробностях незнакомец. Но, понимая, что такое любопытство может быть неправильно истолковано, объяснил. – Дело в том, что у меня рядом с Еммендингеном имеется дом. Где мы могли бы детально обсудить все дела. Не мозоля чужих глаз… Что совершенно не возможно сделать здесь. В этих городках люди живут поколениями и все знают всех и обо всем. И если мы продолжим разговор дольше, чем вы ждете возвращения товарища – нас запеленгует не менее трех-четырех пар любопытных глаз. С последующим донесением в полицию.

–  Представляете! – громогласно объявил Митрохин, выходя из гаштета. – В этом захолустье нет "Рейха"! Пришлось купить эту вонючую "Империю"… Где вместо табака одни опилки и солома.

–  Не так громко, мой друг! – международным жестом прикоснулся к губам незнакомец. – Доблестным фронтовикам многое прощается, но можно и на неприятности нарваться…

Опять-таки, большую часть диалога я домыслил, чем понял. По интонации…

–  Ну, так что вы скажете о моем предложении? – мужчина обратился ко мне, сообразив, что в нашем с Митрохиным дуэте мой голос важнее. Несмотря на погоны.

–  Это разумно… Скажите в какую сторону ехать, и мы подождем вас за городом.

Капитан, услышав английскую речь, только таращился. Но сориентировался быстро. Понял, что моя затея с паролем удалась. Поэтому, присел возле велосипеда, проверяя степень накачки шин. Потом недовольно помотал головой, отцепил насос и занялся делом, привычным и обыденным для любого велосипедиста. Дополняя мизансцену натуральным штрихом и давая нам возможность продолжить разговор.

–  Вон туда езжайте… – незнакомец указал рукой направление. То самое, откуда мы и приехали. – Километрах в трех отсюда будет небольшой мостик через ручей. И большая скала на обочине. Вот там и подождите… Рядом часто останавливаются. Водичка родниковая, чистая, вкусная.

–  Хорошо… Но не задерживайтесь. Мы видели на дороге патруль фельджандармерии. Не хотелось бы с ними встретится.

–  Ненадежные документы?

Я только плечами пожал. Мол, а разве бывают надежные? Любая легенда, при тщательной проверке дает трещину. Тем более, подготовленная для заброски, а не внедрения.

–  Понимаю… Тогда вот, держите… – незнакомец протянул мне небольшой кусочек картона, в котором я с удивлением узнал визитку.

В черном прямоугольнике свастика и несколько слов готическим шрифтом. Не все смог разобрать, но главное прочитал. "Штурмбанфюрер СД Генрих Хорст".

Твою краснознаменную дивизию! Это что же получается, мы заняли как раз его дом? И его же собирались вечером принять и допросить? Разве такие случайности бывают? М-да… Берем паузу и помощь друга.

–  Если нарветесь на жандармов, покажите им и посоветуйте дождаться меня и все вопросы задать лично. Думаю, этого будет достаточно. А потом посмотрим ваши бумаги и подумаем, что можно сделать. Я не прощаюсь… Полчаса не больше…

Генрих, или как там его звали по-настоящему, попрощался с нами небрежным жестом и неторопливо удалился.

–  Слышь, "Леший", а по-каковски вы тарахтели? – закончил возиться с велосипедом Митрохин.

–  По-английски…

–  Ни фига себе! Твой контакт англичанин?

–  К сожалению, я не настолько хорошо знаю язык, чтобы это утверждать наверняка. Поехали, Вася… Поехали. Хватит здесь отсвечивать. По пути все объясню.

Капитан кивнул и взгромоздился в седло. Я тоже… Уже отъезжая, оглянулся. Миловидная племянница фрау Марты стояла на пороге и улыбалась нам вслед. Блин, только этого не хватало. От велосипедной стойки до двери гаштета всего семь-восемь шагов. А мы были так беспечны. Надеюсь, она не слышала наших разговоров. Особенно на английском и русском…

Поскольку крутить педали под горку, совсем не то удовольствие, что с горы катиться, да и спешить было некуда – все равно полчаса ждать – как только дома пропали из виду, мы с капитаном спешились, и пошли рядом, толкая велосипеды.

–  Прояснишь ситуацию? – напомнил о своем вопросе Митрохин.

–  Конечно… – и я со всеми подробностями пересказал товарищу то, что он пропустил, пока ходил за сигаретами.

–  Интересная закавыка… Получается тот немецкий товарищ, что дал тебе контакт в Испании, передал его же и англичанам?

–  Типа того… Я и сам не ожидал. Думал, меня с ним сведут или с кем-то из антифашистского подполья, а тут такое. Коллега из МИ-6…

–  И ведь не на курорте он здесь прохлаждается, если союзники не поленились такое глубокое внедрение провести… – резонно заметил капитан. Потом, на меня посмотрел задумчиво. – Похоже, они знают куда больше нашего. Или узнали заранее… Но, в любом случае, и ты, "Леший" свой паек не зря получаешь. Не пора еще и меня в курс дела ввести?

–  Пора… Давно пора… Просто, уверенности нет. Все сведения отрывистые… нет полной ясности… Источники, вроде, достоверны, но перепроверить нет никакой возможности. Вот потому и осторожничает командование. Сам понимаешь, доложить на самый верх о разработке грандиозной операции, которая… не должна, но может, оказаться пустышкой… Тут не только шпалы – звезды полетят с петлиц. И хорошо, если только звезды… А вот дождаться успеха и уже потом соваться с докладом – совсем другое дело. Сталин успехи ценит.

–  Ясен пень, – кивнул Митрохин. – За то что молчали, пожурят, но и только… Всегда есть возможность прикрыться высшим уровнем секретности… Но я же не Верховный. И разжаловать тебя не смогу при любом раскладе. Так что, давай, излагай. Хорош темнить…

–  Ладно. Слушай… Как я уже говорил, четвертого июля в замке Хохбург произойдет некое событие…

–  Стоп… – поднял руку капитан. – Во-первых, – почему именно четвертого? Это что, какой-то фашистский праздник? А во-вторых, – товарищ военспец, больше никаких "неких событий". Либо – точно и понятно. Либо – молчи дальше.

–  Извини, Василий… привычка обкатывать не до конца оформленные мысли, даже вслух. Отвечаю по порядку… Четвертое июля к немцам никакого отношения не имеет… во всяком случае, я не знаю ничего, что в их календаре могло бы в этот день быть отмечено красным. Зато это большой праздник на другом континенте. День независимости соединенных штатов Америки.

–  Где Америка, а где юг Германии… Что можно сделать такого здесь, чтобы омрачить Рузвельту праздник?

–  Правильно мыслишь, капитан. Именно в этом суть. Гитлер очень хочет дать понять нашим заокеанским союзникам, что если они влезут в войну и откроют второй фронт, им не удастся отсидеться в безопасности. Что фрицы смогут их достать и там.

–  Это как? Обстреляют из корабельных орудий? Ерунда… Мне знакомый моряк говорил, что у немцев сильный подводный флот. А мощных кораблей кот наплакал…

–  Насчет Кригсмарине[12] точно не скажу, плохо знаком с предметом. Слышал только о "Бисмарке", но тот уже затонул в мае прошлого года. И "Тирпице"[13] – второй линкор типа "Бисмарк", входивший в состав Кригсмарине. В боевых действиях практически не участвовал, однако своим присутствием в Норвегии угрожал арктическим конвоям в СССР и сковывал значительные силы британского флота. Попытки уничтожить "Тирпиц" продолжались в течение более чем двух с половиной лет. Британцам периодически удавалось выводить корабль из строя, но их усилия увенчались полным успехом лишь в ноябре 1944 года после атаки с воздуха сверхтяжёлыми бомбами типа Tallboy. Детали линкора до сих пор находятся во многих военных музеях мира). Зато кое-что могу рассказать о том, какой "подарок" фюрер готовит Рузвельту.

Капитан слушал внимательно. Только по сторонам привычно поглядывал.

–  Ты о ФАУ-2 слышал?

Митрохин пожал плечами.

–  Больше баек, чем правды… Какой-то ублюдочный миномет, способный швырять огромные мины на большие расстояния? Да? – потом недоверчиво взглянул мне в лицо. – Но ведь ты не в серьез? Никакой снаряд не способен перелететь через полмира. Это же не сотни, а тысячи километров!

–  Совершенно верно. Снаряд не способен. Мина тоже. Но "фау-2" – ни то и ни другое. Это совсем другой вид оружия. Ракета. И летают они далеко. Точно не помню, но где-то под четыреста километров. Во всяком случае, Англию, а в частности – Лондон, фрицы обстреливают через Ла-Манш с северных берегов Франции вполне успешно… А мощность заряда, около тонны. И что самое поганое – их трудно заметить и тем более – сбить.

–  Ого… – присвистнул Митрохин. – Серьезная штуковина. Но, все равно… Пусть они даже на пятьсот километров летают, Америка еще дальше… Неувязочка, получается.

–  Если говорить о "фау-2", то все верно. Но дело в том, что немцы не успокоились на ее создании и продолжили работы. И совсем недавно Вернер фон Браун – изобретатель всех ФАУ смог решить вопрос дальности. Это его детище получило кодовое название А9. Или – "копье Вотана". Так вот дальность полета "копья" превышает три тысячи километров! А это уже, как ты понимаешь сам, совсем другой разговор.

–  Три тысячи?! – воскликнул капитан. – А не врешь?

–  Я на испытаниях не присутствовал. Но те "товарищи", которые имеют доступ к документации, называли именно такие цифры…

–  Но это же она и до Москвы долететь может?!

–  Вполне… Но, наши аналитики считают, что немцы не станут стрелять ракетами по нам. Это оружие скорее психологического плана. Его цель – запугать обывателей. Показать жителям капиталистических стран, что если их правительства вмешаются в войну, возмездия не миновать. Кстати, свои "Фау" немцы так и зовут Vergeltungswaffe, то есть – "Оружие возмездия". И вот с этой позиции, прилет хотя бы одного такого "подарочка" именно в День независимости, может сильно повлиять на мнение американского народа, и его отношение к союзу с нами. Понимаешь?

* * *

Митрохин ответить не успел. Послышалось тарахтения мотоциклетного мотора. А минутой позже, навстречу нам выкатился и уже знакомый "Цундап" с парой фельджандармов. Мы сошли на обочину, уступая дорогу, в надежде, что бравым полицейским уже наскучило патрулирование, и все их мысли заняты только пивом фрау Марты.

Увы. Немец при исполнении – это не живой человек, а машина. Жандармы остановились так, чтобы мы были перед ними, и сидящий в коляске недвусмысленно навел на нас ствол "машингвера".

–  Хальт! – требовательно поднял руку водитель. – Комм!

Честно говоря, меня несколько удивило такое хамское отношение полицейских. Они же не могли не видеть, что один из нас офицер. Который, тут же разрядился длинное и витиеватой тирадой. В которой я узнавал лишь некоторые слова. "Тойфель", "думкопф", "швайнегунд" и конечно же, непременно "шайзе"!

Тот из "цепных псов", что целился из пулемета, торопливо отвел ствол и полез из коляски. Второй тоже покинул седло. Видимо, в головах служак, была четко прописана важная установка – виновный никогда не повышает голос на представителей правопорядка. А если орет – значит, имеет право.

–  Эншульдиген зи битте, гер официр… – попытался исправить ситуацию старший патруля. Но Митрохина уже понесло.

–  Швайген! Ахтунг!

Под таким напором фельджандармы непроизвольно подтянулись и приняли стойку "смирно". В общем, начиналось общевойсковое действие известное любому, кто проходил срочную, под названием "Я научу вас, раздолбаи, Родину любить! Вы меня не знаете, но вы меня узнаете!"

Не известно, что именно поведал бы капитан Красной армии двум бойцам немецкой военной полиции, если бы со стороны Еммендингена не донесся шум автомобильного двигателя. А вскоре и сама легковушка показалась. "Опель-капитан".

Словесная экзекуция затихла. Все повернулись к машине. Водитель "Опеля" принял вправо и остановился в метре передо мной. Дверца открылась и на обочину шагнул наш английский друг. Только уже не в штатском, а одетый по всей форме. Штурмбанфюрер СД с Железным крестом на груди.

Для здешнего захолустья все равно что генерал.

–  Лейтенант, – обратился он к Митрохину. – Что здесь происходит?

–  Ничего особенного, господин майор. Обмениваемся информацией… По поводу парашютистов…

–  Да? – заинтересовался Хорст. – И что, есть свежие новости?

–  У меня нет, господин майор. А фельдфебель еще не успел рассказать.

–  Тогда послушаем вместе. Докладывайте, фельдфебель!

–  Яволь, господин штурмбанфюрер! – громко щелкнул каблуками жандарм. Фельдфебель Пчхур! Второй отдельный батальон. Докладываю, при патрулировании дороги "Еммендинген – Фрайбург" не замечено ничего подозрительного.

–  Понятно… Можете быть свободны, фельдфебель. Лейтенант, подойдите, я хочу вас кое о чем спросить…

Как и любой нижний чин, исповедующий важнейший солдатский закон "Подальше от начальства и поближе к кухне", тут же оседлали железного коня, и укатили прочь. На малом газу, стараясь даже ревом мотора не привлекать к себе внимания офицера службы безопасности.

–  Вижу, вы и без соответствующих документов неплохо справляетесь… – улыбнулся Хорст. – Я не все слышал, но кое-какие обороты запомню. Никогда раньше столь цветистых фраз не встречал. Вы на флоте не служили раньше?

–  Не приходилось… – буркнул Митрохин. Благоразумно умолчав о том, что несколько лет работал в порту грузчиком. И именно там, выпускник филфака оттачивал навыки немецкого.

Почувствовав по тону капитана, что он не настроен на откровенность, Генрих указал рукой на машину.

–  Прошу садится…

–  А велосипеды? – не согласился Митрохин. – Роза Карловна будет недовольна. Вы поезжайте с Иоганном, – капитан назвал меня по имени, которое значилось в немецких документах. – Ему, после контузии нагрузки противопоказаны. А я прогуляюсь еще немного.

–  Хорошо… Может, мой шофер составит вам компанию?

–  Только, если вы видите в этом необходимость… – капитан намекнул на возможное желание Хорста поговорить со мною тет-а-тет. – Если нет. Буду благодарен возможности побыть в одиночестве. После фронта, тишина – пьянит лучше шнапса.

–  Такой необходимости нет. Я доверяю водителю не меньше, чем вы своему товарищу. Наслаждайтесь, лейтенант… Тем более, тут недалеко. Вон за тем поворотом…

–  Нам известно, где находится вилла генерала Трескова… – кивнул Митрохин.

–  Вот как? – удивился Хорст. – Однако… Приятно иметь дело с профессионалами. В таком случае, до скорого.

Мы с англичанином сели в машину, где он уже персонально для меня повторил свои слова о степени доверия шоферу. Впрочем, достаточно было того, что он не опасался говорить при нем на родном языке.

–  Итак, коллега… Что привело вас в Еммендинген?

–  Считаете, я должен первым вскрыть карты?

–  Ну, это же вы искали встречи со мной… а не наоборот, – резонно заметил Хорст.

–  Откровенно говоря, я ожидал увидеть другого человека. И прежде чем вы не объясните мне, откуда знаете пароль и отзыв, боюсь – полностью откровенного разговора и доверительных отношений не получится.

–  Логично… – согласился англичанин. – Вот только и я вас не знаю.

–  В том и закавыка… Этими условными фразами мой… – я чуть не брякнул "дед" и быстро внес поправку. – Мой брат обменялся с другом. Мы очень похожи, поэтому, если бы на встречу пришел тот человек сам – то вопросов бы не возникло. Так что, я жду…

–  Хорошо… – не стал отнекиваться Хорст. – Вам будет достаточно, если я скажу, что ваш брат, дон Мигель, и мой друг, дон Педро, последний раз виделись в Испании. Уточнить, где именно?

–  Это я скажу сам… Чтоб и вы не сомневались, что я выдаю себя за другого. Прощальное рукопожатие произошло на третий день после нового года в Таррагоне.

–  Совершенно верно… Но, вот что интересно. Дон Педро очень лестно отзывался о фронтовом друге, а его рассказы были бы достойны пера Карла Майя или Роберта Стивенсона…

–  Мой брат был более скромен в своих воспоминаниях… – на всякий случай уточнил я.

–  Ну, немцы, особенно австрийцы, несмотря на общую трезвость мысли, всегда более склонны к романтизму… И пишут либо гроссбухи, либо безудержные фантазии о бесстрашных героях. Но, я другое хотел сказать. Мой друг упорно называл дона Мигеля русским!.. А вы – сами представились его братом. Ничего не желаете объяснить? Та-ва-рисчь?

–  А это что-то меняет? Мы же, вроде, союзники? Или Великобритания уже заключила мир с Германией?

Хорст нервно дернул подбородком, но ответил спокойно.

–  Это невозможно. Сер Уинстон никогда не заключит мир со швабами. Никогда!

Его тон мне понравился гораздо больше, чем последовавшая за этим пауза.

–  Но и с вашим вождем, у него не все гладко. Поэтому, предупреждаю сразу… чтобы не возникло неловкости позже. Если ваши действия направлены исключительно против фашистов – моя группа окажет максимальное возможное содействие. Но, если будут затронуты интересы Англии… Ну, и само собой, я обязан доложить о контакте в Лондон.

–  Понимаю… После голландского инцидента…[14]

–  Ого… – присвистнул англичанин. – А вы неплохо проинформированы… господин… полковник?

–  Майор… – не стал я взваливать на себя лишнее. – А вы? Гер штурмбанфюрер?

–  О, у нас звания не имеют значения. Но в разведку я пришел с флота в чине лейтенант-коммандера… – откровенностью за откровенность ответил англичанин.

–  Вот и познакомились. Достаточно? Обойдемся без имен и фамилий? Тем более, мои визитки остались в Москве.

Хорст весело рассмеялся, показывая, что шутку оценил.

–  Вы мне нравитесь… эээ… Иоганн. Думаю, у нас получится… эээ… заварить кашу… Да?

–  Сварить…

–  Что?

–  Сообща добиться результата – это сварить кашу. А заварить – это только первый этап. Без гарантированного достижения цели.

–  О, майн Год… – как заправский немец воскликнул Хорст. – Никогда не мог понять, для чего русским так много слов? Зачем что-то начинать, если нет желания заканчивать?

–  Если будет время, объясню… Позже. А сейчас, остановите машину… Раньше, чем повернете к воротам.

–  Почему? – удивился англичанин.

–  Потому, что если я не выйду… Генрих… и не подам условленный знак, вас убьют.

–  Не понял?

–  Ну, мы же не могли знать, что штурмбанфюрер СД Генрих Хорст на самом деле сотрудник Secret Intelligence Service. А на фашистского офицера у нас были несколько иные планы. Кстати, а Роза Карловна тоже в теме? Или фрау Гершель считает вас немцем?

* * *

Почему-то именно этот вопрос больше всего озадачил англичанина. Но, поскольку мы уже остановились, я не стал испытывать выдержку старшины Гаркуши и вышел из машины.

Кстати, бойцы очень хорошо оборудовали "секрет". Если бы не знал, куда смотреть, никогда бы не заметил. Поднял руку и громко произнес:

–  Все путем… Свои…

–  А чем докажешь? – услышал в ответ, одновременно с лязгом затвора.

Честно говоря, я даже растерялся. Вот уж действительно, хоть сто раз все спланируй, а какую-то деталь все равно упустишь. Я что сказал старшине, прежде чем уйти? Если фриц вернется раньше нас – действуй по своему усмотрению. Вот он и действует… Мало ли? Может нас с капитаном схватили, и теперь я работаю на немцев. А оговорить хоть какой-нибудь условный сигнал, на такой вот случай, не сообразили.

–  Ничем, Петрович… Не было у нас такого уговора. Главное, не стреляй. Капитан минут через десять придет… Хочешь – вышли Романа ему навстречу. Поможет второй велосипед притащить.

–  А чего ты с фрицами в машине разъезжаешь?

–  Правильный немец оказался… – развел я руками. – Сами не ожидали. В общем, не торопись.

Потом нагнулся к дверце.

–  Я пойду, открою ворота. Можете заезжать.

–  Стойте! – воскликнул Хорст. – Не надо. Там Гринг!

–  Ваша овчарка? Не стоит беспокойств. Мы с ним уже успели подружиться.

Пес и в самом деле вылетел из своего укрытия, как только заскрипели створки. Но, остановился даже не пробежав половины расстояния. Узнал.

Машина заехала во двор и, когда англичанин вылез из нее, недоумение на лице мужчины было написано огромными буквами. Он только взгляд переводил с меня на смирно сидящую овчарку и обратно.

–  Невероятно… Как вам это удалось?

Вместо ответа, я повторил вопрос, оставшийся без ответа.

–  Так что по поводу Розы Карловны?

–  Ага… – довольно засмеялся тот. – Фрау Гершель вам приручить не удалось.

–  Мне – нет… – честно признался я. – С ней работал мой товарищ. А удалось ему найти к ней подход или нет, вы и сами можете ответить. Если вспомните, на чем мы ездили в город.

–  Черт возьми! – воскликнул англичанин. – Действительно! Дамский велосипед мне сразу показался знакомым. О… Какая невнимательность. В этом курортном захолустье я начинаю терять хватку. Надеюсь, вы не укажете это в своем рапорте?

–  Господин штурмбанфюрер… Поверьте, как только мы с вами ударим по рукам и всерьез займемся делом, то и моему начальству, и сэру Мензису[15] будут абсолютно поровну любые мелочи и недочеты, в сравнении с результатом.

–  Вы меня интригуете, Иоганн. Что ж… тогда прошу в дом. А что до фрау Гершель, то о ней можете забыть. Она не мой агент и не англичанка, но даже если бы мы с вами в ее присутствии стали обсуждать детали покушения на фюрера, Роза Карловна оглохнет и онемеет, как и ее сын.

–  Уверены?

–  На все сто… Она еврейка…

Осталось только кивнуть. В нацистской Германии – это и в самом деле было самой надежной гарантией. Несмотря на то, поддерживали они Гитлера или нет, все иудеи подлежали физическому устранению. Как и укрывающие их граждане любой другой национальности. Соответственно фрау Гершель и ее сын не могли чувствовать ничего кроме благодарности к тому, кто рискнул собственной жизнью, ради их спасения.

Хотя, кое-что не клеилось.

–  А кто их нанял? Вы или генерал Тресков?

Англичанин пожевал губами, обдумывая ответ.

–  Пусть это останется тайной… Пока, как вы сами сказали, мы не ударимся руками.

–  Хорошо… Нюансы неважны. Мой интерес проще. Я не владею немецким, вот и хотел уточнить – можно ли мне при ней говорить на английском?

–  Свободно. Тем более, что она его не знает…

–  Гер штурмбанфюрер! – как раз в этом момент выдвинулся на крыльцо из дверей обсуждаемый нами предмет.

Реально, монументальная женщина. Причем, не просто толстушка, которую легче перепрыгнуть чем обойти, а и росту гренадерского. Знать, не только в русских селениях есть те, которым коня остановить, что комара прихлопнуть.

–  Вы сегодня рановато… Я еще даже не начинала готовить.

–  О, не стоит беспокоится, фрау Гершель. Никаких изменений в распорядке дня не будет. Я просто встретил старого приятеля… Согласитесь, в наше время – это подарок судьбы. Мы посидим в альтанке[16], поговорим, вспомним общих друзей…

–  Прикажете подать вино или шнапс? – деловито уточнила домоправительница, прекрасно понимая значение эвфемизма "поговорим". – И на сколько персон накрывать?

–  Лучше шнапс. На троих… – ответил Хорст. – С нами будет еще лейтенант. Кстати, о велосипедах можете не беспокоиться. Он их сейчас доставит.

Розалия Карловна как-то странно посмотрела на меня. Потом, видимо вспомнила, что в СД, где служит ее господин, форма не всегда отражает истинное положение вещей. И тот, кто носит солдатские погоны, на самом деле может держать в шкафу мундир с дубовыми листьями на петлицах. Дернулась, словно собиралась присесть, и исчезла в доме раньше, чем я успел понять, что домоправительница сделала книксен. М-да… Зрелище не для слабонервных. И не имеющее ничего общего с тем приятным поклоном, когда юные особы предлагают мужчинам заглянуть поглубже в декольте.

За поворотом дороги тренькнул велосипедный звонок, а минутой спустя показался и Митрохин. Капитан ехал на одной из машин, вторую – вел рядом.

–  Курт! Помоги лейтенанту! – распорядился Хорст, и шофер бегом бросился навстречу капитану. А я посмотрел в сторону "секрета".

Видимо, старшина, наблюдал за нами в бинокль, потому что поднял руку с оттопыренным большим пальцем. Мол, принято. Вопросов нет, все пучком.

–  Удалось отдохнуть, камрад Густав? – широко улыбаясь спросил у Митрохина Хорст. – Насладились тишиной?

–  Вполне…

–  Тогда, присоединяйтесь к нам. Мы с Иоганном как раз решили немножко предаться воспоминаниям. Третьим будете?

Капитан хрюкнул, с трудом сдержав ухмылку.

–  С удовольствием.

Англичанин если и заметил, виду не подал. Наверно, списал на особенности русского менталитета.

–  Прошу за мной… Эээ… – остановился не пройдя и пары шагов. – Те ваши парни, что были готовы обстрелять нас, немецкий знают?

–  А что? – вместо ответа спросил капитан.

–  Ничего… На всякий случай интересуюсь. Мы уйдем за дом, и не сможем их контролировать. Я не жду гостей, но сами понимаете… Никаких проблем не должно случиться… Если что – мой водитель знает, что говорить и как действовать.

–  Я понял. Солдат! – капитан поманил к себе Лютого.

–  Яволь, господин лейтенант, – подбежал тот.

–  Мы будем в беседке. Если что – водитель штурмбанфюрера за старшего. Нашим передай, не высовываться. Их нет…

–  Яволь, господин лейтенант.

–  Боря, ты растолкуй нашим, что это не немцы. Так получилось, что мы вышли на парней из английской разведки. Товарищ военспец считает, что мы можем объединить усилия. Подробности позже. Так что никакой самодеятельности. Все понял?

–  Так точно, товарищ капитан. Есть растолковать.

Хорст тем временем проинструктировал шофера.

–  Ну, что ж, геноссе… – хозяйским жестом указал направление к беседке Хорст. – Прошу… С текучкой разобрались, пора и о серьезных вещах поговорить. Вы, Иоганн, заинтриговали меня. Надеюсь, продолжение беседы станет не менее интересным?

–  Я тоже…

До беседки дошли перебрасываясь короткими шутками. Вопреки заверениям Хорста, я предпочитал помалкивать, так что разговор шел на немецком.

–  О! – оценил на скорую руку накрытый стол Митрохин и нарочито громко прибавил в спину удаляющейся домоправительницы. – Розалия Карловна изумительная женщина. Жаль, что у нее сын, а не дочь. Любой мужчина был бы счастлив, имея такую жену или тещу. Дорогой Генрих, вам невероятно повезло!

Заметив, что фрау Гершель замедлила шаги и приосанилась, Хорст с удовольствием подыграл капитану.

–  О, да! Настоящее сокровище. И, как всякая женщина, полна тайн и загадок… – ненамеренно или умышленно англичанин напомнил прислуге об истинном положении вещей.

Фрау Гершель тут же ссутулилась и поторопилась зайти в дом.

–  Давайте уже, наконец, выпьем за встречу и покончим с формальностями… – Хорст быстро наполнил три рюмки…

Никто не возражал. Так что спустя мгновение, все дружно жевали. Шнапс оказался дрянной и вонючей водкой. Как неочищенный самогон из сахарной свеклы. Хлеб – тоже был горьковато-кислый и как бы не совсем пропеченный. Зато сало или если точнее, шпик порадовал. Нежный, как масло. Можно было даже не жевать – сам во рту таял. Причем, судя по вкусу – не копченый, а маринованный.

–  Ей Богу, господа, – первым нарушил молчание Хорст, одновременно наполняя рюмки. – Мы уже почти час ходим кругами и принюхиваемся друг к другу, как ищейки. Пора вскрываться… За победу?

И этот тост не вызвал протеста. Хлопнули и по второй.

–  Что ж, Генрих, теперь можно и побеседовать. Только, сперва, ответьте мне еще на один вопрос.

–  Спрашивайте, – пожал плечами тот. – Но, потом, не обижайтесь, если и я потребую самых детальных объяснений.

–  Само собой… – кивнул я. – Так вот… Скажите, вы не ждете в самое ближайшее время наплыва высокопоставленных туристов из Берлина. Пожелавших осмотреть замок Хохбург. Скажем, четвертого июня?

Глава шестая

–  Что вы сказали? – удивление Хорста было столь велико, что он даже потерял пресловутое английское спокойствие.

–  Я спросил…

–  Не надо… – остановил он меня. Я расслышал вопрос… Но это невозможно!

–  Невозможно что?

–  У вас не может быть этих сведений.

–  Дружище… Вы не могли бы изъяснятся понятнее? – я что-то тоже слегка растерялся. Обычный же вопрос.

–  Да… конечно… – Хорст уже взял себя в руки. – Дело в том, что известие о визите и приказ проконтролировать подготовку к проведению… ммм… мероприятия, я получил не далее, как два часа тому. Вы же, как я понимаю, из той группы парашютистов, что высадилась сегодня утром в районе Зексау и ушла на восток?

–  Я должен ответить?

–  Нет-нет… – отмахнулся англичанин. – Я не собираюсь выспрашивать вас о задании отряда. Тем более, насколько мне известно из докладов, ягдкоманда плотно идет по их следам. Так что вашим парням придется несладко. Пусть им сопутствует удача… Я о другом… Ни одна разведка мира не действует наобум и заброску всегда готовят заранее. Как минимум за несколько суток до проведения операции…

–  По разному бывает… – неопределенно пожал плечами я.

–  Бывает… Но не в этом случае. До четвертого июля еще вагон времени. И никто бы не торопился с заброской, если бы не были проработаны и учтены все детали. Но, если это так… То получается, что в Кремле знали о месте и времени проведения мероприятия раньше, чем оно было выбрано и утверждено на Принц-Альбрехтштрассе?

–  Я все еще не улавливаю хода вашей мысли.

–  Да?.. – англичанин взял паузу и с этой целью вытащил пачку сигарет. Долго разминал одну, потом, так и не прикурив, положил на стол. – То есть, вы хотите сказать, что Москва даже не рассматривала других вариантов? Там были на все сто процентов уверены, что из пяти возможных мест, Гиммлер выберет именно Хохбург? Раньше, чем рейхсфюрер? Но… это значит… Нет, это невозможно! Так не бывает! Нонсенс…

Англичанин снова принялся мучить сигарету. Да так интенсивно, что табачная труха посыпалась на стол.

А вот это интересно. В исторической справке, которую я читал, не упоминалось, что для проведения акции устрашения планировалось несколько позиций.

–  Вы намекаете, что нам удалось завербовать самого Гиммлера? – я постучал себя пальцем по лбу.

–  Нет, конечно… – кивнул Хорст. – Сомневаюсь, что во всем мире, и особенно в России, хоть кто-нибудь захочет иметь дело с этим мясником. Но, ведь голова смотрит туда, куда поворачивается шея. А это значит, что на вас работает кто-то в самом близком окружении рейхсфюрера. При чем, из тех, кто может влиять на принимаемые им решения… Черт возьми! Иоганн, без обид, но я буду вынужден доложить об этом в Лондон.

Только этого не хватало. Самому Штирлицу провал, конечно же не грозит, поскольку никакого Юстаса там нет, а вот тем парням, кто действительно работает сейчас в Берлине, может жизнь усложнить. Что ж, откроем еще одну карту, которую мне сдало будущее.

–  Не стоит этого делать… Во-первых, – с чего вы взяли, что мы – единственная группа? Может, и по остальным адресам тоже работают? Независимо друг от друга? А во-вторых, – в чем смысл разведки, если не внедрение в самые верхние эшелоны власти? Разве ваших агентов нет в РККА или ГРУ?.. господин Флеминг… – перед тем, как произнести фамилию, я существенно понизил голос и сделал длинную паузу.

Результат последовал незамедлительный. Рука мнимого штурмбанфюрера СД дернулась к кобуре. Но Митрохин, сидящий слева от англичанина тут же блокировал это движение.

–  Тише… тише… Не надо резких жестов.

–  Что? – попытался отыграть ситуацию обратно Хорст. – Какое имя вы назвали?

–  Повторить? Пожалуйста… Ян Ланкастер Флеминг… И чтобы не возвращаться к этому больше, добавлю только два слова. "Золотой глаз". Достаточно?

С англичанина словно воздух выпустили. Он машинально наполнил стопку и так же машинально, словно воду, выпил.

–  Что же вы в одиночку-то? – проворчал Митрохин. – Не по-товарищески…

–  Но… но, как?

–  Следуя вашей логике, мы и в МИ-6 имеем свои глаза и уши. Причем, на самом верху. Ведь если исключить вас и секретаря, то сколько человек знало об этой операции? Можете не отвечать. Готов спорить, это все достойные и сто раз проверенные люди. И если уж заподозрят кого-то в сливе информации, то… Как считаете, Генрих? Кто возглавит список?

–  Можете не продолжать… Я понял.

–  Очень на это надеюсь. Поскольку, рассчитываю на самое тесное сотрудничество. И обещаю – представление мы сыграем феноменальное. Только, ради бога, не надо заглядывать за кулисы и искать подводные камни в бассейне. Договорились?

–  Да…

–  И чтоб покончить с этим, я перехожу к сути. Если ошибусь или буду неточен – потом поправите. Все же, вам на месте, детали виднее.

Флеминг кивнул.

–  Итак… Четвертого июня в замок Хохбург, примерно во втором часу после полудня начнется торжественное мероприятие, посвященное демонстрации изделия фон Брауна. А именно – "Копья Вотана". Сама демонстрация назначена на восемнадцать часов. Точно не известно, но, помимо самого господина изобретателя, с большой вероятностью ожидается визит начальника Личного штаба рейхсфюрера – обергруппенфюрера Карла Вольфа и еще несколько десятков самых высокопоставленных лиц в СС. В том числе и из Аненербе[17] – организация, существовавшая в Германии в 1935–1945 годах, созданная для изучения традиций, истории и наследия германской расы с целью оккультно-идеологического обеспечения функционирования государственного аппарата Третьего рейха. 1 января 1942 года "Аненербе" было передано в состав Личного штаба рейхсфюрера СС, и вся его деятельность окончательно была переориентирована на военные нужды. Многие проекты были свёрнуты, но возник Институт военных исследований, возглавленный Зиверсом. Впоследствии деятельность института была подробно рассмотрена на Нюрнбергском процессе: международный трибунал признал "Наследие предков" преступной организацией, а её руководитель Зиверс был приговорён к смертной казни и повешен.). Возможно, даже Зиверс или Вюст прибудут… Чтобы лично благословить "Копье" в полет. Я все верно излагаю?

–  Более чем…

–  Отлично… Теперь о самом "Копье Вотана". В МИ-6 уже знают тактико-технические характеристики нового изделия доктора Брауна?

–  В общих чертах… – уклончиво ответил Хорст. Было заметно, что он нервничает. Но все же пытается сохранить хорошую мину при плохой игре и оставить себе хоть какие-то козыри.

–  Что ж, я не жадный. Пролью свет на детали. Грузоподъемность А9 немногим больше чем у Фау-2. Около тонны. А вот дальность полета, мистер Флеминг, увеличена на порядок.

–  Генрих… Генрих Хорст… если не затруднит… – англичанин прикоснулся к уху.

Что ж, он прав. Лишняя предосторожность не помешает. Мало ли… А что, если и его прислуга, такие же иудеи, как мы немцы?

–  На порядок? – недоверчиво поджал губы Хорст. – Не преувеличиваете?

–  Три тысячи километров с небольшим хвостиком – результат полученный в ходе нескольких испытаний носителя. Четыре тысячи – теоретическая дальность.

–  Невероятно… – дернул подбородком Хорст. потом достал из кармана кителя белоснежный носовой платок и вытер им шею. – Либо на Кремль сам дьявол работает, либо вы со швабами заодно.

–  Ага, а война на Восточном фронте для отвода глаз и перегруппировки сил. Или учения, прежде чем напасть на Объединенной королевство.

–  Согласен. Глупая шутка… – кивнул англичанин. – Но, согласитесь, такая осведомленность не может не поразить. И если вы еще и цель назовете… Я сниму шляпу.

–  Снимайте… Лондон может спать спокойно. "Копье Вотана" полетит на Манхеттен. К американцам…

–  Вы уверенны? Информация достоверна?

–  Абсолютно. Отсюда и дата проведения демонстрации. День независимости Америки от… Ну, в общем, сами знаете… от кого.

Ошеломленный свалившейся на него информацией, Хорст на подколку внимания не обратил.

–  То есть, я могу доложить на Набережную, что салют надо ожидать в США?

–  Можете… Но, на вашем месте, я бы не стал спешить.

–  Почему? – снова напрягся Флеминг. – Это же грандиозная новость. Дело на личном контроле самого сера Уинстона!

–  Во-первых, – вы не сможете указать источник… Судите сами, как это будет звучать в донесении? Со слов российских диверсантов? И никаких подтверждений. Одни только нарушения. Несанкционированный контакт и так далее… Боюсь, вместо поощрения, вас разжалуют, а то и вовсе… уволят. Из-за профнепригодности.

–  Это ряд ли, – мотнул головой англичанин. – У нас все же демократическое общество, а не большевицкая диктатура. Где ЧК ставит к стенке всех подозреваемых… без суда и следствия.

–  Ну, да… согласно классовому чутью, – усмехнулся я, как можно шире. – Вас еще дома обработали, или это уже местная пропаганда на мозг действует?

–  А разве не так?

–  Господин Ф… Хорст, – я умышленно повысил голос. – Мы будем работать или обсуждать преимущество капитализма над социализмом и наоборот?

Англичанин насупился, но промолчал.

–  Вот и отлично. Переходим ко второй причине, почему вам не стоит зря беспокоить начальство. То есть, непосредственно к заданию, возложенному на мою группу. Готовы слушать? Мне продолжать, или вас не переубедить, и вы уже одной ногой возле передатчика?

* * *

Флеминг откинулся на спинку стула и наконец-то закурил. Для этого ему пришлось вытрясти из пачки новую сигарету. Прежняя, к тому времени, превратилась в комок бумаги. Сделал несколько глубоких затяжек и кивнул…

–  Я готов…

–  Может, выпьем? – неожиданно предложил Митрохин. – Для конспирации… А то подозрительно выглядит. Полчаса сидим, байки травим, а бутылку даже не ополовинили. Это втроем-то!..

–  Да… Согласен… Это джентльмен может с наполненным на два пальца стаканом виски и сигарой просидеть весь вечер. А немцы стараются, как можно быстрее, вылакать все, что видят перед собой. Впрочем, что взять с нации бюргеров и булочников?..

Англичанин несколько натужно рассмеялся, видимо, вспомнил и о русских народных традициях хмельного застолья, но стопки наполнил.

–  За что выпьем?

–  За удачу, успех и Божий промысел… – ответил я. – Поскольку, в предстоящей операции, ничто из перечисленного нам с вами точно не помешает.

–  О, а вот и обещанная яичница! – первым отреагировал на скрип ступенек Митрохин. И только после его слов по двору поплыл обалденный запах жареной ветчины и яиц.

Мы, как акустические торпеды, поймавшие цель, дружно повернули головы к дому, откуда величественно шествовала Розалия Карловна. Домоправительница несла в одной руке стопку чистых тарелок, а в другой – огромную сковороду, источающую тот самый изумительный аромат, способный укротить самого жуткого зверя – голодного мужчину.

Но, капризная судьба распорядилась иначе. Раньше домоправительницы возле стола оказался шофер Хорста.

–  Господин штурмбанфюрер, разрешите доложить?

–  Что такое, Курт?

–  К вам гости! Судя по звуку, грузовой "Опель-Блиц". И легковушка…

–  Черт… Как чувствовал. Не зря она там вертелась… – чертыхнулся я, вспомнив любопытный взгляд белокурой племянницы фрау Марты.

–  Вы о ком, Иоганн?

–  О кельнерше из гаштета. Когда мы с вами заговорили на английском, она как раз в дверях стояла. Поняла разговор или нет, не могу знать, но явно что-то заподозрила и позвонила в гестапо. Хотя, если вы завсегдатай…

–  Вполне возможно… В Еммендингене я никогда не показывался в форме. Всегда хожу в штатском. Но, если так, то ничего страшного. Оставайтесь здесь. Я разберусь… Следите за моими жестами. Уходите только, если сниму фуражку. На всякий случай – вы мои сослуживцы. Только сегодня прибыли из Берлина. Для проверки принятых мер безопасности на время мероприятия.

Хорст одернул китель и направился в сторону ворот. С того места, где я сидел была видна левая половина ворот и часть двора. Спина англичанина тоже перекрывала обзор, но все же не могла заслонить подъехавший тентованный грузовик. Опель остановился. Водитель заглушил двигатель, но кабину покинул только старший машины. И пошел не к воротам, а куда-то в сторону. Скорее всего, встречать тех, кто ехал в легковушке.

Угадал. Хоть вторую машину я и не видел. Но зато отчетливо услышал как хлопнула дверца. А минуту спустя перед воротами имения появилось двое эсесовцев. Унтер-офицер и гауптштурмфюрер.

–  Какая неожиданная встреча, Адольф! – чуть громче, чем следовало, воскликнул Хорст. Наверное, хотел, чтобы мы слышали. – Вроде, только утром виделись? Что-то случилось?

Митрохин пододвинулся ближе и стал переводить.

–  Черт возьми, я тоже рад тебя видеть, Генрих! – развел руками гауптштурмфюрер. – Поступил сигнал, что у тебя в доме скрываются диверсанты…

–  У меня? – переспросил англичанин. – В Мюнхене? Или ты имеешь в виду дом генерала фон Тресков?

–  Генрих, не надо ерничать… – проворчал эсэсовец, немного снижая тон. – Я и так чувствую себя полным идиотом. Но мы же в одной конторе работаем, и ты не хуже меня знаешь наш чертов порядок. Каждый сигнал заносится в журнал и должен быть проверен. А у меня нет ни малейшего желания оказаться на Восточном фронте, только потому, что я поленился оторвать задницу от кресла.

–  Согласен… В нашем деле лучше перебдить, чем подставиться. Никогда не знаешь, откуда плюха прилетит.

–  Вот-вот… Тем более, сейчас. Когда весь район на уши поставлен чертовыми парашютистами.

–  Их разве еще не поймали?

–  Черта лысого! – выругался гауптштурмфюрер. – Их не только не поймали. Но эти чертовы красные еще и диверсию на узловой совершили… Хорошо, что я настоял, и подполковник Шульцейс выслал за ними не один взвод, а целую роту егерей. Иначе уже все бы получили за халатность.

–  Почему ты решил, что это русские, Адольф?

–  А кто еще может такое устроить, с ягдкомандой на хвосте? Джентльмены или янки? Не смеши меня, Генрих. Только эти чертовы фанатики ни в грош не ставят свою жизнь и готовы так рискнуть.

–  Гм… И чем все закончилось?

–  Судьба показала нам кукиш… дружище. Все думали, что прижали русских, и они вот-вот сдадутся. Но эти сволочи… как-то сумели взорвать состав с топливом, стоявший в тупике. От огня детонировали вагоны с боеприпасами. В общем, там такой ад начался… Мама не горюй. Скажу честно, я чертовски рад, что подоспел на место только когда все уже затухать начало. Да и то…

–  А что с диверсантами? Вы их взяли…

При переводе, голос Митрохина дрогнул. Я тоже стиснул кулаки.

–  Исчезли…

–  Не понял? В смысле, погибли при взрыве?

–  Очень на это надеюсь. Поскольку в чертовом рапорте отправленном в Берлин, именно так и сказано.

–  Адольф, – недоверчиво склонил голову к плечу Хорст. – Неужели ты подписал такой рапорт. Я тебя не узнаю…

Гауптштурмфюрер довольно рассмеялся.

–  Черт меня подери, дружище. Конечно же депешу составил и подписал комендант железнодорожного узла и командир роты охраны. Я только не возражал против такой формулировки. Все же, там достаточно валялось обгоревших до полной неузнаваемости трупов. Так почему бы им и в самом деле не оказаться чертовыми русскими?

–  Логично… Подожди… Так ты что, прямо оттуда?

–  Ну, да… Возил чертово подкрепление… Но, раз уж диверсанты погибли… Какой смысл оставлять моих парней там? А тут чертов звонок из управы… Я и подумал, почему не проведать старого друга? Может, ему и в самом деле помощь нужна? О, – гауптман хлопнул ладонью по бедру. – Идея! Давай арестуем твою экономку? А чего… запросто за отделение парашютистов сойдет.

–  Смешно… – кивнул Генрих. – Надеюсь, она тебя не слышит. А то в следующий раз, когда ты на огонек завернешь, получишь вместе со шнапсом порцию стрихнина.

–  Кстати о шнапсе! – оживился эсэсовец. – Ты не поверишь, но я даже здесь чувствую запах бекона? Или это мое воображение так маскирует въевшийся запах пожарища?

–  Не наговаривай на себя, Адольф… – рассмеялся Хорст. – Воображение… Тоже мне поэт-мечтатель нашелся. Можно подумать, я не читал твоего досье. "Характер нордический, в склонности к романтизму и сентиментальности не замечен…" Да, ты не ошибся. Я и в самом деле отдыхаю с друзьями, а фрау Гершель только что, подала нам яичницу. Которая, к слову, из-за тебя же и стынет. Поэтому, если не будешь вести себя, как бык в посудной лавке – считай себя приглашенным к столу.

–  Друзьями? – слегка напрягся гауптштурмфюрер. – Черт! Значит, сигнал правдивый?

–  Да… Из Берлина ко мне прибыла группа людей, для усиления… В связи небезызвестным тебе мероприятием.

–  Угу… Я тоже получил сегодня чертову шифрограмму. Похоже, затевается нечто грандиозное.

–  Согласен… Одного не могу понять, – развел руками Хорст. – Ладно, раньше, когда у нас было разное начальство, отделы работали параллельно. Но теперь, после смерти Гейдриха, зачем нужно это дублирование?

–  Ну, ты и спросил, дружище… Да одному только дьяволу известно, о чем думает начальство. А наш с тобой чертов долг – выполнять распоряжения, – махнул рукой гауптштурмфюрер. – Но, мне кажется, эту тему лучше продолжить сидя за столом, чем стоя в воротах?

–  И опять ты прав, старина… Но, помни, что я сказал.

–  Да что с ними не так? Что ты так беспокоишься? – пожал плечами эсэсовец, проходя через калитку.

–  Видишь ли в чем дело, дружище… Эти парни присланы мне в помощь, но ведут себя, как проверяющие. А еще… В общем, мне кажется…

–  Да рожай уже, черт тебя подери, Генрих… – не выдержал гауптштурмфюрер. – Что ты мнешься, как девица в дверях казармы?

–  Ну да, ну да… – кивнул англичанин. – Их двое. Лейтенант и рядовой. Но при этом лейтенант ни разу ничего не сделал, даже к столу не сел, не испросив прежде взглядом разрешение у рядового. А рядовой ведет себя так, словно он в компании, ну, как минимум, равных себе.

–  Думаешь, офицер внутренней службы безопасности? – остановился эсэсовец. – Или из людей Канариса? Говорят, наш иногда любит подобные проверки устраивать. Подсылая абверовцев. Чтобы "доктора" и "пациент" даже случайно не оказались знакомыми. А уж те рады стараться поставить подножку. Они же все, начиная с адмирала – разведчики, белая кость. И все, кто носит черную форму, для них быдло и мясники… Даже ваши, из отдела Шелленберга. Черт!.. А знаешь что, Генрих… Я, пожалуй, не стану отнимать у тебя время. И самому недосуг… да и тебе, с гостями не скучно. После посидим, как полагается друзьям. Пятого или шестого… Когда все закончится, начальство укатит и можно будет расслабиться. Мои парни тут на одну фройляйн дело завели… Симпатичная девчонка… И, вроде, как не возражает доказать преданность Рейху… всеми доступными способами… Ну, ты меня понимаешь… – делано рассмеялся гауптштурмфюрер.

–  Вот как… – сделал вид, что огорчился Хорст. – Бросаешь меня одного?

–  Не обижайся… Но в таких делах лишние вопросы не нужны ни мне, ни тебе. Оно же можно по-разному наверх доложить. И как взаимодействие, и как чертово панибратство… За первое, поощрят, а за второе… Не знаю, как в СД, а мне бы совсем не хотел отвечать на вопросы папочки Мюллера. В общем, увидимся… – гауптштурмфюрер протянул руку, прощаясь, и тут же ее отдернул, словно обжегся.

–  Черт! Генрих! Я же теперь не могу просто так уехать! Они ведь в своем чертовом рапорте точно укажут, что я был здесь… И что? Уехал ничего не сделав? А если диверсанты тебя на мушке держат и поэтому ты так себя ведешь, словно ничего не случилось? Черт! Черт! Черт! Извини, дружище, но служба не тетка. Придется действовать по инструкции.

Эсэсовец развернулся и громко скомандовал:

–  Отряд! К машине!

* * *

–  Плохо дело, командир… – пробормотал Митрохин. – Что делать будем?

–  Пока наш друг не снял фуражки, ничего… Сидим тихо.

–  А парни? Их же сейчас обнаружат!

–  Спокойно, капитан. Не умирай раньше смерти. Раз Хорст не подает условленный сигнал, значит, уверен, что еще контролирует ситуацию. Лучше, слушай…

Тем временем у ворот имения события продолжали развиваться все активнее.

–  Адольф, подожди! Что ты творишь?

–  Извини, Генрих… – развел руками гауптштурмфюрер. – Ничего личного… Я всего лишь выполняю чертовы служебные обязанности. Фельдфебель! Ко мне!

–  Да остановись же ты, идиот!

–  Выбирай выражения, Генрих.

–  Я и выбираю… Но ты же оглох.

–  Лучше посторонись..

–  Что?! Гауптштурмфюрер Зельтцер! Извольте обращаться к старшему по званию как положено!

–  Виноват, господин штурмбанфюрер, – подтянулся эсэсовец. – Вы можете обжаловать мои действия, но не можете мне приказывать. У меня свое начальство.

–  Да в задницу все начальство! Голову свою включи хоть на минуту! Или она у тебя только для ношения фуражки?! – англичанин протянул руку к головному убору.

–  Гм… – удивленно посмотрел на Хорста тот, одновременно делая жест фельдфебелю не приближаться. – В задницу, говоришь? Черт, Генрих, никогда от тебя таких слов не слышал. Ладно. Слушаю…

–  Слушает он… – Хорст опустил руку. – Во-первых, – что должно произойти сразу, как только захватившие меня диверсанты поймут, что они раскрыты? Если меня, как ты считаешь, ну и тебя, заодно, держат на прицеле?

Реагировал на опасность эсэсовец быстрее чем думал. Хорст еще не договорил, а Зельтцер пригнулся и отпрыгнул в сторону, явно собираясь упасть пластом. Но, видимо, как раз в этот момент до него дошел подлинный смысл сказанного. Адольф опустился на одно колено, делая вид, что рассматривает что-то на земле. Потом медленно поднялся, отряхивая с галифе травинки.

–  Может, у них железные нервы? – проворчал полувопросительно.

–  Хорошо… Второй вопрос. С чего начинается пленение врага?

Видя, как морщится лоб эсэсовца, Хорст поторопился с наводящей подсказкой.

–  Вооруженного врага…

–  А, в этом смысле? – кивнул Зельтцер. – С разоружения, само собой… Черт побери, Генрих? К чему ты клонишь?

–  А вот к чему…

Англичанин медленно потянул руку к кобуре и достал оттуда "офицерский Вальтер".

–  Держи…

–  Зачем?

–  Чтобы убедиться, что он заряжен.

Гауптштурмфюрер оружие не взял, но и с места не сдвинулся.

–  Ладно, смотри…

Хорст отвел руку в сторону и несколько раз не прицельно выстрелил в сторону леса.

–  Так годится?

–  Ну…

–  А так?

Хорст спрятал пистолет и щелкнул пальцами. Черная молния вылетела из-под крыльца (наконец-то я увидел, где овчарка прячется остальное время) и метнулась к хозяину. В метре от эсэсовца пес остановился, тихонько рыча, скаля клыки и ожидая следующей команды.

–  Черт! Убери его! Понял я уже, понял… – после того, как Гринг послушно сел рядом с ногой хозяина, эсэсовец снял фуражку и обмахнул нею вспотевшее лицо.

–  Черт… С тобой не соскучишься. Но документы у твоих гостей, я все же проверю!

–  Но…

–  Никаких автоматчиков. Никого не будут хватать и класть мордой в землю. Я всего лишь вежливо попрошу показать мне чертовы бумаги. Хоть это то я могу сделать, без согласования с Берлином?

–  Конечно, дружище… Чувствуй себя как дома. Но только не забывай, что имеешь дело не с теми девочками, которым ты сперва шьешь дело, а потом проверяешь на лояльность. Кстати, я недавно запрос получил… Забыл сказать. Кое-кто на Принц-Альбрехтштрассе начал удивляться, что в землях Фрайбург действует, какое-то странное подполье. В основном из девиц не старше двадцати лет.

–  Ой! – картинно взмахнул руками гауптштурмфюрер. – Я же не виноват, что все парни и мужчине на фронте. А возвращающиеся домой, физически не в состоянии угомонить чертовок. Вот и приходится самому вправлять мозги барышням. Кстати, ты ведь и сам ни разу не отказывался от моих чертовых приглашений на совместные вечера. И, вроде, всегда оставался доволен… ходом дознания.

Хорст промолчал, вроде даже дернулся оглянуться, но сдержался. А эсэсовец громко рассмеялся и фамильярно похлопал штурмбанфюрера СД по плечу.

–  Ладно, дружище… Забыли. Мы молоды, оба не связаны узами брака. А маленькие шалости спишет война… Тем, кто доживет до чертовой победы, разумеется. Да и тех дурочек, глядишь, и в самом деле убережет от больших глупостей.

–  Вечно этот черный таракан не вовремя… – проворчала фрау Гершель, останавливаясь у нас за спинами. Дородная женщина, как оказалось, могла передвигаться совершенно бесшумно. – Все остыло… Никакого вкуса… Вот…

Экономка выложила перед нами два белых картонных прямоугольника. Без фотографий, зато с целой кучей штампов и гербовых печатей.

–  Свои спрячьте подальше, а это покажете гауптману. Большего он потребовать не посмеет.

На том, что лег передо мной, хоть и вверх ногами, я разобрал "штандартенфюрер СС"… Ого! Солидная ксива. Типа той, которую под конец войны получил Иоганн Вайс в "Щит и меч". А наш английский друг, похоже, хотел зажать. И только когда понял, что отбояриться от эсэсовца не получится, подал условный сигнал Розе Карловне. Кстати… А как же, его слова о том, что домоправительница не в теме, а всего лишь еврейка? И где до сих пор ее сынок ошивается? Может, он такой же липовый глухонемой, как я?

От дальнейших рассуждений на эту тему меня отвлекло оживление среди солдат, стоящих рядом с Опелем. Команду выгружаться отдали, а потом офицерам стало не до них. К нарушившим строй эсэсманам бросился фельдфебель. Явно горя желанием навести порядок. Но, обменявшись парой коротких фраз с подчиненными, еще быстрее побежал обратно.

–  Господин гауптштурмфюрер!

–  Что?

–  Разрешите доложить. В лесу кто-то чужой прячется!

–  Уверен?

–  Ганс Кюхель его заметил! Вон там… – фельдфебель указал направление. К нашему с Митрохиным облегчению, в противоположную от "секрета" сторону.

–  Ну, если Кюхель…

–  Разрешите размяться парням?

–  Действуйте. Гоните на дорогу. Поймаете – сильно не бить, везите в участок. Не догоните – черт с ним. Водителю скажи, пусть подберет вас внизу. Я немного задержусь в гостях. Но скоро буду. Все ясно?

–  Яволь, господин гауптштурмфюрер! – фельдфебель бегом понесся к полувзводу, а несколькими секундами позже послышались отрывистые команды. Солдаты бросились в сторону леса, на бегу вытягиваясь в длинную цепочку. Водитель Опеля завел мотор, и стал разворачивать грузовик.

–  Вот видишь, – Зельтцер развел руками. – Все же не зря я чертов бензин жег. Авось, поймаем кого-то. Для показательной порки…

–  Увы… Вынужден тебя разочаровать. Скорее всего, твой солдат ошибся.

–  Кюхель – сын лесничего. Он никогда не ошибается.

–  Значит, ему попался на глаза сын фрау Гершель. В это время он обычно валежник собирает. А поскольку глухой, как пень, то ни о чем из того, что происходит, даже не подозревает.

–  Ну и черт с ним, – повторил гауптштурмфюрер. – Парням полезно побегать. А от глухонемого не убудет. Все равно пожаловаться не сможет. Разве только маменьке… – эсэсовец коротко хохотнул. – Ну, так ты впустишь меня наконец, или…

–  Конечно…

Хорст сделал пригласительный жест и пошел впереди. Эсэсовец – следом.

–  Господа… – объявил англичанин. – Позвольте представить. Начальник гестапо земель Фрайбург, гауптштурмфюрер Зельтцер. Мой давний друг и товарищ…

–  Хайль Гитлер! – поприветствовал нас эсэсовец. Потом добавил… – Можно, просто Адольф. Мне нравится мое имя.

–  Хайль! – ответили мы с Митрохиным.

–  Если позволите, я познакомлюсь с вами через бумаги? – изобразил улыбку Зельтцер. – Так, читая формальность. Служба… Сами понимаете.

–  Конечно, – капитан, как и было оговорено, сперва взглянул на меня, как бы спрашивая разрешения, и только потом достал из нагрудного кармана спецпропуск.

Лицо гауптштурмфюрера начало меняться, как только он увидел, что именно ему протягивают. Похоже, по роду службы эсэсовцу приходилось стыкаться с подобными документами, и он прекрасно знал, что они означают. Поэтому аусвайс принял осторожно, со всей почтительностью. А когда взглянул, то сразу вытянулся по стойке "смирно" и торопливо вернул документ Митрохину.

–  Виноват господин оберштурмбанфюрер!

–  В чем же ваша вина, дружище? – Митрохин жестом предложил эсэсовцу присесть. – Мы все исполняем свой долг перед фюрером и Фатерляндом. Каждый на своем месте. Не так ли?

–  Яволь, господин оберштурмбанфюрер!

Зельтцер продолжал тянуться, и о том, чтобы потребовать документы у того, кому подчиняется подполковник СС, даже думать не смел.

–  Ну, будет вам… Присаживайтесь уже. Уверен, у нас найдется что обсудить всем вместе. Тем более, что фрау Гершель опять несет яичницу. Надеюсь, вы не откажетесь с нами перекусить?

–  Благодарю, но… – капитан никак не рассчитывал оказаться в компании старших офицеров и уже был не рад, что влез во всю эту историю.

–  Никаких, но… Адольф, – не дал закончить эсэсовцу Митрохин. – Давайте выпьем за Вождя, чтобы под его умелым руководством, наши доблестные войска наконец-то сокрушили проклятого врага и добыли нам победу!

Роза Карловна демонстративно поставила перед немцем стакан для чаю, а в тарелку положила холодную яичницу. Тогда как перед нами оказались порции, еще источающие аромат жареной свинины. Но, гауптштурмфюрер сейчас был в таком состоянии, что сжевал бы подметку старого сапога и не почувствовал вкуса.

Так что штрафную порцию шнапса принял с благодарностью.

–  И, поскольку здесь одни офицеры, предлагаю покончить с формальностями, – объявил Митрохин, протягивая руку немцу. – Густав.

Адольф пожал протянутую пятерню.

–  Иоганн, – представился я. Но руки не подал. Не по чину мне с каждым капитаном из захолустья ручкаться.

Тот меня понял правильно, потому что тут же вскочил, щелкнул каблуками и представился полностью:

–  Адольф Зельтцер, к вашим услугам.

Я милостиво кивнул, разрешая сесть и так же молча указал на стол.

–  Угощайтесь, господа… – поддержал меня Хорст. – Не стоит испытывать терпение фрау Гершель. Женщина она добрая, богобоязненная. Идеальный пример того, что требует от немецких женщин доктор Геббельс. Кухня, кирха и киндер… Но если разозлится… Поверьте, лучше попасть под залп русских "Катюш".

Все дружно рассмеялись немудреной шутке, но общее напряжение слегка спало. Не знаю, как там себя чувствовал фриц, а у меня вся гимнастерка на спине была мокрая. Хорошо, через китель не видно. Так что откупоренная щедрой рукой англичанина новая бутылка шнапса, под тост за скорую победу, пришлась весьма кстати.

Глава седьмая

–  А говорил, бумаги ненадежные… – улучив момент, когда гестаповец отошел "попудрить носик", подмигнул мне Хорст. – Хорошая шутка… Я уж совсем было собирался нашего друга кончать, даже нож достал. И тут он по стойке "смирно" становится. Не дашь на свою посмотреть?

Не понял? Если англичанин не в теме, то что за бумаги предоставила нам фрау Гершель? И откуда они у нее? Ладно, второй вопрос, не столь важен. В доме генерала всякие документы могут валяться. Даже с печатями рейхсфюрера и его личной подписью. Но, почему она решила их нам дать? М-да… Чем дальше в лес, тем толще партизаны.

–  Позже… Адольф уже возвращается. Не пора ли нам уже с ним попрощаться?

–  Согласен…

Хорст поднялся навстречу немцу и демонстративно поглядел на часы:

–  Ого, как время быстро бежит…

Немец машинально взглянул на свои и пьяно засмеялся:

–  Черт! Так вот в чем дело! А я уж испугался. Думаю, чего это у меня в глазах темнеет. А это чертов вечер наступил… Друзья! – воскликнул он с неожиданным воодушевлением. После второго "штрафного" стакана, гауптштурмфюрер сразу позабыл о разнице в должностях и званиях. – Геноссе! Есть отличное предложение! Дружище Генрих, нет слов, весьма гостеприимен, а фрау Роза отлично готовит, но… Вы не находите, что здесь чертовски скучно?!

Эсэсовец приложил руку к груди и изобразил поклон в сторону англичанина.

–  Не обижайся, Генрих. Ты отличный парень, хоть и зануда… Но это же не дело. Вот так скучно жить. Война, господа! Если вы не забыли… В мире идет чертова война. На фронтах каждый день гибнут тысячи отличных парней. И никто не знает, что ждет нас завтра. Представьте себе, что эти чертовы парашютисты устроили диверсию не на узловой, а в Еммендингене! Например, взорвали "Длинноногого оленя", когда вы все втроем там обедали!.. Пуфф! – он широко развел руки. – И все… Это ужасно…

–  Мы все солдаты великой Германии… – счел нужным уточнить Митрохин.

–  Само собой… – кивнул гестаповец. – Я и не думал кого-либо обвинять в трусости… Просто… это…

Гауптштурмфюрер сбился с мысли и озадачено замолчал, почесывая затылок.

–  Черт, что же я хотел?.. О! Вспомнил! Господа! Камрады! А не продолжить ли нам, так славно начавшийся вечер, в более веселом месте.

–  И где же? – чуть насмешливо поинтересовался Хорст. – В борделе?

–  Нет… – помахал рукой Зельтцер. – Нет… В борделе надо платить… Да и не к лицу немецким офицерам со шлюхами общаться. Пусть их солдаты имеют… Я предлагаю поехать к нам. В гестапо…

–  Занятное предложение… – хмыкнул Митрохин. – Из тех, которые нельзя отклонить? Или выбор за нами?

–  Что? – не понял немец. Потом до него дошло, и он снова рассмеялся. – Чертовски хорошая шутка. Надо запомнить… Нет, это не арест, господа. По дороге в Фрайбург, километрах в пятнадцати отсюда, есть один особнячок. Мы используем его в тех случаях, когда надо встретиться с тайным агентом, или провести секретное мероприятие. Если сомневаетесь, спросите у Генриха. Господин штурмбанфюрер довольно частый гость, в тех стенах. В плане обмена опытом, так сказать…

–  Адольф! – возмущенно поднял голос англичанин. – Мы же договаривались…

–  Молчу, молчу… – прижал палец к губам немец. – Так вот… Как я понимаю, здесь все в курсе, что начиная с завтрашнего дня в нашем районе вводится чертов режим повышенной готовности и секретности. И эта ночь, последняя, на ближайшую неделю, когда из-за каждого дерева и куста за всеми не будут наблюдать фельджандармы, полицаи и наши же с вами подчиненные и сослуживцы.

Поскольку немец говорил все это, чаще других поглядывая на меня, я, хоть и не понимал о чем разговор, поскольку Митрохин не всегда мог переводить, все же кивнул. Мол, да, согласен. Верно говоришь… Капитан тут же сделал круглые глаза, а англичанин кашлянул в кулак. Видимо, мне не следовало поддерживать гестаповца, но было поздно.

–  Благодарю за понимание, господин… штандартенфюрер?

Из всего виденного, гестаповец сделал, в общем-то, единственно правильный вывод. Генерал вряд ли приехал бы лично в такую глушь с проверкой, да и слишком молод я для такого чина. А вот полковник – с учетом тех лиц, которые должны посетить Хохбург – самое оно. И выпить в компании майора и подполковника, даже капитана, еще не зазорно, и в то же время – полномочия уже совсем другого уровня. Вплоть до возможности разжаловать и арестовать своей властью любого местного начальника. Так что я не стал разочаровывать эсэсовца и кивнул еще раз.

Получив мое вторичное одобрение, Зельтцер буквально расцвел.

–  Так вот, господа… Буквально на днях, моим отделом была проведена весьма успешная операция по ликвидации группы предателей. Все подозреваемые задержаны, идет дознание. Группа состояла из семи лиц активных участников и около двух десятков "контактов".

–  Вот как?! – не сдержался Митрохин. – А почему в Берлине об этом ничего не известно?

Капитан блефовал, но имел для этого все основания. Что гестаповец тут же подтвердил.

–  По той же причине, Густав, по которой с подобным докладом не стал бы торопиться никто из нас… Я знал, что рейхсфюрер еще не определился окончательно с местом проведения "мероприятия". И, попади мой рапорт к нему на стол, замок Хохбург был бы немедленно вычеркнут из списка.

–  Это уж наверняка… – согласился с немцем Митрохин.

–  Ну, вот… А, поскольку, все сейчас думают только о предстоящем "фейерверке", то мое успешное дело осталось бы незамеченным. Зато, как такой доклад будет оценен после! – в азарте, гауптштурмфюрер даже выпал из роли солдафона и перестал ругаться через каждую пару слов. – Успех мероприятия висел на волоске, но благодаря усилиям доблестных стражей правопорядка, опасность была ликвидирована. А руководил операцией…

–  Оберштурмбанфюрер СС Зельтцер, – негромко поаплодировал немцу Хорст. – И Рыцарский железный крест, как минимум. А то и с дубовыми листьями.

–  Тои, тои, тои… – суеверно произнес гауптштурмфюрер, но не смог скрыть довольной улыбки. – Приятно разговаривать с понимающими людьми. Так вот, возвращаясь к арестованным предателям… Среди задержанных имеется парочка симпатичных фройляйн. Я хотел допросить их лично. Но, раз уж так сложилось, предлагаю сделать это всем вместе. Девушки вряд ли замешаны в чем-то серьезном. Из вторичных "контактов". В общем, есть все основания, проявить к ним снисхождение. Если они будут правильно себя вести, разумеется. Ну, а не захотят… приятно провести время в мужской компании, перейдут в категорию "А". Со всеми вытекающими последствиями, вплоть до допроса с пристрастием… В общем, с их согласия, или без него, мы свое возьмем. И все останется между нами.

Митрохин, делая вид, что высматривает что-то позади, быстро обрисовал мне суть предложения. С ходу, предложив грохнуть гестаповца не отходя от стола.

–  Отставить… – пробормотал я одними губами, после чего изобразил максимальное одобрение. Мне как-то объясняли, что немцам в таких случая лучше показывать не большой палец, а типа "ОК". Но и немого изображать тоже нельзя бесконечно, так пришлось еще и добавить пару слов из небольшого запаса. – Гут… Зер гут…

Услышав мою готовность присоединиться к столь специфическому развлечению, англичанин вздохнул. Уж он то понимал, что ничем хорошим для камрада Зельтцера наша совместная поездка не закончиться. Заранее прикидывая, как обставить убийство начальника гестапо так, чтобы не привлечь лишнего внимания. И не усложнить нам выполнения задания… Сути которого, он все еще не знал. Но, поскольку, оставаться и дальше в неведении не хотел, то и предложил:

–  Отлично! Если все готовы, то и нечего рассиживаться! Адольф, приглашай Густава в свою машину, а мы с… эээ… Иоганном последуем за вами на моей.

–  Яволь…

–  Держи себя в руках. Я знаю что делаю… – успел шепнуть капитану. – Помни о задании. Эта сволочь нам еще нужна.

Митрохин поморщился, но кивнул. Это успокаивало. Разведчик владел нервами. И глупостей не наделает.

Гестаповец и капитан пошли вперед, мы с англичанином слегка приотстали.

–  Зачем вам это? – недовольно проворчал Флеминг.

–  А вам? – парировал я. – Если верить гестаповцу, вы у них там частый гость. Вообще, или только на допросах девушек?

–  Вы не понимаете!.. – англичанин в сердцах даже ногой притопнул. – Он сумасшедший! Настоящий садист! Я уже несколько раз запрашивал Лондон разрешение на его устранение, но получил приказ не усложнять обстановку. Вот и приходится… ездить на его вечеринки. При мне он хоть немного сдерживается. А другие "допросы", за те полтора года, что он занимает должность начальника гестапо в землях Фрайбург, уже раз десять заканчивались смертью "подозреваемых".

–  Вы хотите сказать, что гауптштурмфюрер полтора года вот так "развлекается" даже не на оккупированной территории, а прямо в Германии, и никому до этого нет дела? Не верю!

–  И тем не менее, дело обстоит именно так. Адольф далеко не глуп, и кого ни попадя в подвал не тащит. Если находить интересный "объект", то сперва устанавливает слежку. Недели на две… А потом, из собранного материала, уже клеит дело… Вы же сами из ЧК! Неужели не знаете, что при желании, в жизни любого человека можно найти что-то подозрительное. Если не в действиях, то в окружении. Тем более, в военное время.

–  К сожалению…

–  Ну, вот… В самых трудных случаях используется провокация… и статья за недоносительство или пособничество.

–  Все равно, я не понимаю. Он что, маньяк?

–  Нет… – англичанин помотал головой. – Это его метод строить карьеру. Девушки приятное дополнение, а не сама цель. Главное, раскрытия… Предотвращение диверсий… Не менее, одного дела в квартал… Я видел его личное дело. В сороковом Адольф Зельтцер был всего лишь унтерштурмфюрер![18]

–  Ну, это звание, как раз и соответствует занимаемой должности. Я даже удивился, что районным отделением гестапо командует целый гауптман.

Англичанин немного помолчал… Потом нехотя ответил.

–  У меня нет прямых доказательств… А соваться в дела гестапо лишний раз даже для офицера СД не с руки… Но, раз уж нам с вами предстоит вместе дело куда более серьезное. В общем, я как раз над этим и работал…

В это время мы как раз подошли к машине, и я остановил англичанина.

–  Ян… Мы союзники. Но, если вы считаете, что есть что-то, о чем мне знать не стоит, я пойму. В конце концов, мы ведь тоже пока еще не все карты открыли. Поэтому, поступим так. Я пойду, отдам распоряжения своим людям. А вы, тем временем, обдумайте все хорошенько. И, после моего возвращения, либо продолжим разговор, либо – сделаем вид, что вы ничего не говорили, а я ничего не слышал.

* * *

Пока я вкратце обрисовывал изменения в обстановке старшине Гаркуше и давал новые вводные группе, на непредвиденный случай, англичанин успел обдумать все и взвесить. Так что, как только мы уселись в его "Опель-Капитан", он без дополнительной паузы принялся объяснять мне детали дела.

Оказалось, что Адольф Зельтцер, уже не первый год предоставлял дополнительные услуги высшим чинам СС. Как известно, в нацистская Германия декларировала семейные ценности и даже подозрение в "нечистоплотности" могло легко сломать карьеру любому чиновнику. Особенно, если тот был женат, а тесть занимал должность повыше.

Они не могли позволить себе засветиться в борделе или завести любовницу. А вот съездить с проверкой в какой-нибудь заштатный городишко, скажем, раз в квартал – это не вызывало подозрений. Служебное рвение, наоборот, только поощрялось.

Но, даже если бы попались, так и в этом случае любителям "клубнички" нельзя было предъявить ничего предосудительного. Это же не разврат в спальне проститутки или иной, неблагонадежной особы. Максимум – превышение должностных полномочий. Излишнее усердие при проведении допроса. Да и кто стал бы подобный казус афишировать? Досадный эпизод, неизбежный в столь трудной профессии, как борьба с врагами и предателями при охране безопасности Фатерлянда.

Ни для кого не секрет, как работают следователи гестапо, как и о том, что происходит в концлагерях. Но, одно дело – знать, и совсем другое – говорить об этом.

Одного только не учли те, кто пользовался услугами улыбчивого гестаповца. Они ведь делали ставку на то, что в случае "провала" это будет единичный случай, за который им максимум светит устный выговор или неприятный разговор с высокопоставленным родственником. А Зельтцер тем временем выстраивал свою игру.

Флеминг понял это, когда посетил загородный дом во второй раз. Заметив, что комната для "допроса" используется одна и та же, он решил чуть лучше осмотреться. И обнаружил два потайных отверстия, в которых виднелись фотообъективы.

Сложив, как говориться два и два, англичанин изложил свои соображения в шифровке и запросил разрешение на разработку. Добро было получено, и вот поэтому, а не из благородных побуждений, как Хорст сказал раньше, он и стал весьма частым гостем на закрытых вечеринках гестаповца. Пытаясь выяснить, где тот хранит архив с компроматом.

А поскольку и сам стал одним из тех, на кого составлял досье Зельтцер, то, на всякий случай, завел дело на начальника гестапо и по линии СД. Собираясь одним выстрелом свалить двух зайцев. Заполучить важный архив, отобрать из него наиболее важные для МИ-6 персоны, а со всем остальным сдать зарвавшегося от мнимой безнаказанности садиста в руки его же товарищей. В целом, неплохая комбинация… Вот только местонахождение тайника все еще обнаружить не удалось.

–  Может, мы вместе его потрясем? – предложил англичанин, когда машины свернули с шоссе на грейдер.

–  Обязательно…

Метрах в пятидесяти от главной дороги из кустов навстречу шагнули два автоматчика, жестом требуя остановить машину. И держали на прицеле, пока гауптштурмфюрер не открыл дверку и лично не распорядился пропустить.

–  Серьезный подход…

–  А то… Я однажды решил наведаться в особняк без приглашения, так дальше этого поста так и не проехал. Документы посмотрели, подтвердили, что знают меня. И предложили заехать в другой раз, или ждать господина Зельтцера. Если я уверен, что гауптштурмфюрер вскоре должен приехать.

–  И что?

–  Подождал с полчаса, потом уехал…

–  Адольф просил объяснения?

–  Конечно… Но я же не наобум ехал. Он сам приглашал меня накануне. Пришлось сделать вид, что перепутал дни.

–  Значит, архив здесь…

–  Почти сто процентов. Курт… – кивок в сторону водителя, – несколько суток висел у Адольфа на хвосте. После одной внеплановой проверки. Никаких подозрительных мест, где бы можно было оборудовать тайник, гауптштурмфюрер не посетил. Да и зачем рисковать? Дом огромный, самоходку можно спрятать, не то что десяток папок с фотографиями. А если только негативы – не найти, хоть по кирпичику разбери. К тому же, под охраной… Никого чужого. Идеальное место для хранения. Пока сам не укажет, даже не стоит искать.

–  А если все же не укажет?

Губы Флеминга скривились в настоящем волчьем оскале.

–  Это моя забота. Я тут такого насмотрелся… Очень хочется хоть часть его методов на нем же испробовать.

–  Хорошо… Только не торопитесь. Когда пойму, что пора – дам знать. Например, спрошу как часто из Фрайбурга летают самолеты на Берлин.

–  Я понял. Гм… Иоганн, но мы уже приехали, а вы так до сих пор и не рассказали, какую именно диверсию вы планируете провести в замке Хохбург? Неужели, перенацелить ракету на Берлин?

–  Не угадали… Эффект будет намного сильнее, чем еще одна бомба свалившаяся на столицу. Благодаря вашим летчикам, этим уже никого не удивить… Но, поговорим позже. Адольф уже топает к нам. Выходим…

–  Добро пожаловать, господа! – немец за время пути немного протрезвел, но по-прежнему пребывал в приподнятом настроении. Еще бы, он ведь считал, что заманил в свою паутину еще парочку высокопоставленных чиновников. И уже жадно потирал лапки, прикидывая, как сможет использовать их для своего продвижения по службе.

Добротный двухэтажный особняк. Как и большинство здешних домов, на высоком каменном фундаменте, причем, учитывая рельефность – с фасада получается на пол этажа выше. Свет горит в нескольких окнах. В основном, цокольного яруса.

–  А здесь охраны нет? – интересуется Малышев.

–  Есть… Но не в доме… На горе пост оборудован. Днем несут дежурство, а в темное время суток в доме отдыхают. В той части, для прислуги. Не волнуйтесь, лишних глаз и ушей нет. А те, кто может вас увидеть, никому ничего не скажет.

–  Вы так уверены в преданности своих людей?

–  О, нет… – рассмеялся гауптштурмфюрер. – В этом мне помог наш общий друг Генрих.

–  Я? – удивился Хорст.

–  Именно… Когда я впервые увидел вашего, гм… садовника… то сразу понял, сколько преимущества у немых слуг. А если они при этом еще и писать не умеют… так и вовсе здорово. Ни сплетен, ни доносов.

–  Где же столько немых взять? – словно удивился Митрохин.

–  Разве это проблема, камрад, Густав?.. – гестаповец пожал плечами. – Если фюрер скажет, что это необходимо для нашей победы, уверяю тебя, рейхсфюрер СС найдет способ. А немецкий народ отнесется к этому с пониманием. А у прочих разных унтерменш никто и спрашивать не станет.

Поскольку он опять искал одобрения у меня, пришлось многозначительно покивать.

–  Да… да… – и демонстративно поежился. Прохладно, мол.

–  Прошу прощения, господин полковник… Прошу в дом… Проходите… Генрих, будь другом, проводи наших гостей в гостиную. А я пока отдам прислуге соответствующие распоряжения. С вашего разрешения?

Гауптштурмфюрер опять смотрел на меня, но Митрохин, стоя у него за спиной, незаметно кивнул.

–  Гут…

Понимая, что мое "глубокое" познание немецкого в любую секунду может быть раскрыто любым, совершенно случайным вопросом, Хорст поспешно подхватил меня под руку и потащил в сторону крыльца. Усиленно жестикулируя и что-то, как я понял по тону, нахваливая.

М-да… Ну почему у нас в школе английский преподавали, а не немецкий. Хотя, с другой стороны, если бы я знал немецкий, но не знал английского – как бы договорился с Флемингом? О-хо-хо… Не зря говорят, что сколько языков человек знает, во столько же раз он и умнее.

–  Может, озвучить прежнюю версию о контузии? – быстро зашептал мне англичанин, улучив момент, когда мы снова остались без гестаповца. – Все же ваша неразговорчивость начинает становиться подозрительной.

–  Только в самом крайнем случае. Пока спишем на снобизм и степень опьянения.

–  Хорошо…

Через прихожую вошли в небольшую комнату, где оставили фуражки. А уже оттуда прошли в гостиную. Большое помещение… Посредине небольшой обеденный стол, на шесть или восемь персон. Сейчас пустой, только ваза с фруктами на темно-бордовой плюшевой скатерти. Вдоль двух стен большие мягкие диваны. В просвете между окнами – мягкое кресло. А вот в дальнем угле какое-то странное сооружение. Больше всего похожее на "козла". Не животное, а спортивный снаряд. Под потолком большая люстра, на пять лампочек. Сейчас горит только одна. А рядом с диванами и креслом – высокие торшеры, под зелеными абажурами.

На стенах большие картины в тяжелых дубовых рамах. Видимо, именно за ними и прячутся объективы фотоаппаратов. А в ближнем углу, рядом с дверью – этажерка. На ней массивный подсвечник, на пять свечей и… не знаю даже как правильно назвать, проигрывателем, что ли… Только вместо динамика раструб. Патефон, кажется… А на нижних полках коробки с пластинками. Надеюсь, там не только бравурные нацистские марши… Хотя, какая разница? Ни Утесова, ни Шульженко, ни Бернеса в этой фонотеке все равно нет. М-да… Феерическая была бы картинка – четверо фрицев внемлют мягкому голосу Марка Наумовича, задушевно вопрошающего "С чего начинается Родина?"

Нет, не получится. Эта песня из более позднего репертуара. К фильму "Щит и меч" написана. А жаль… Очень была бы в тему.

Осмотревшись, я решил, что намного удобнее будет, если я смогу хоть немного уединиться. В том смысле, чтобы никто не мог сесть рядом и пытаться заговорить со мной… Поэтому, на правах старшего по званию, решительно направился к отдельно стоящему креслу. В которое и уселся с видом человека, не слишком трезвого, но уже в том состоянии, когда не столько тянет на подвиги, как хочется расслабиться и вздремнуть. Кстати, хорошая идея! Не думаю, что гауптштурмфюрер настолько обнаглеет, что осмелиться меня будить. Так что я демонстративно повозился, выбрал самую удобную позицию и прикрыл глаза.

* * *

Митрохин с англичанином, обменялись короткими репликами, но судя по улыбкам, оценили мою затею положительно. Переглянулись и заняли место за столом, лицом к двери.

Та не долго оставалась закрытой. Послышались шаги, и створки широко распахнулись. Довольно улыбающийся гестаповец вошел первым.

–  Господа! Минуточку внимания, к нам гости.

Потом театрально повернулся боком и сделал пригласительный жест:

–  Фройляйн, прошу… Не стесняйтесь.

Первой в комнату вошла миловидная блондиночка лет восемнадцати, с кукольным личиком и несколько фривольной прической под Марику Рёкк[19]. Шагнув через порог, она изобразила улыбку и сделала реверанс. Несколько неуклюже, но в целом, свою позицию обозначила. Мол, к вашим услугам. Похоже, девчушку так запугали, что провести ночь с несколькими мужчинами ей казалось всего лишь забавным приключением. И Гретхен заранее была готова на все, что угодно, лишь бы сдержали обещание и отпустили потом.

Вторая – шатенка с более строгой прической, без легкомысленных завитушек – выглядела чуть постарше и держалась соответственно. Не заискивала, авансов в виде улыбок не дарила. Да и приветствовать мужчин не торопилась. К тому же, с моего места было заметно, что глаза девушки подозрительно блестели. Эта с участью своей смирилась, приняла, как неизбежное, но и не больше.

–  Знакомьтесь, господа. Гретхен… – жест в сторону блондинки, – и Адель… Фройляйн были задержаны моими парнями в ходе одной из операций по ликвидации предателей Рейха. Но, смею вас заверить, произошла досадная ошибка…

Блондиночка тут же быстро-быстро закивала. Шатенка стояла ровно, будто к ее спине доску привязали, глядела в пол и даже не шелохнулась.

–  Девушки совершенно ни при чем. Так что я распорядился их освободить и отпустить домой. Но… господа… мы же не звери. Ночь на дворе. Вот я и предложил составить нам компанию. А утром мы отвезем их, куда захотят. Гретхен и Адель были настолько милы, что согласились принять мое предложение.

Большую часть из сказанного, я конечно же, додумывал, исходя из знакомых слов, жестов, интонации и жизненного опыта. В который раз сожалея, что не приложил в свое время чуть больше усилий, для изучения иностранных языков. Мог же, к примеру, вместо четырех тренировок в неделю, заниматься в спортзале три раза, а один ходить на факультатив… Но, к сожалению, жизнь не имеет сослагательного наклонения. Гм… Интересная мысль. А как же я? Разве моя нынешняя ситуация не противоречит этой поговорке?

–  Проходите… присаживайтесь… – гауптштурмфюрер встал за спинами девушек и двумя звучными шлепками отправил обеих вперед. Намеренной бесцеремонностью напоминая, зачем они здесь и в каком качестве. Те охнули, но с места сдвинулись и прошли дальше. Сесть, правда не осмелились, застыли перед столом.

–  Прошу прощения за задержку… Айн, момент. Сейчас все подадут. Не ждал…

Он бросил быстрый взгляд в сторону одной из картин, увидел там, что-то важное для себя, и стал расстегивать китель.

–  Это мне кажется или действительно жарко? Господа… Фройляйн… Без церемоний. Будьте как дома… До утра можно забыть о службе.

Адольф снял китель и повесил на спинку стула. Потом посмотрел на остальных. Никто из присутствующих не спешил воспользоваться гостеприимством.

–  Интересно… – пробормотал он. – Неужели только у меня одного такая горячая кровь.

Подошел к блондинке, неторопливо протянул руку и расстегнул крючок на воротнике ее блузки.

–  Гретхен, ведь так гораздо лучше, не правда ли?

–  Да, господин гауптштурмфюрер… – залилась румянцем та, но с готовностью продолжила расстегивать дрожащими пальцами остальные крючочки и пуговички. – В комнате очень жарко.

–  Адель? А тебе особое приглашение нужно? – посмотрел на шатенку гестаповец. – Или, может, нам стоит на минутку выйти? Я бы мог и здесь… – Зельтцер шагнул в ее сторону. – Но господин полковник уснул. Не хочу его тревожить…

Девушка непроизвольно вздрогнула.

–  Нет-нет… Я просто задумалась… – закусила губу и с трудом смогла расстегнуть самую верхнюю пуговичку.

Дальше этого ее руки никак не хотели двигаться. Тогда как Гретхен к тому времени уже не только справилась со всеми застежками, но даже сняла блузку и положила ее подлокотник дивана. Под блузкой девушка носила бледно-голубую шелковую комбинацию на бретельках, позволяющую любоваться гладкой кожей и высокой грудью…

В этот момент двери еще раз открылись и в комнату вошли два эсэсовца. Роттенфюрер и штурмманн. Оба рослые, широкоплечие и с такими рожами, что нашим браткам и не снились. Валуев над ними, возвышался бы на голову, но при этом выглядел интеллигентом.

Вообще-то, на них были белые фартуки и перед собой они несли подносы с напитками и закуской. Но, как только Адель увидела их, глаза ее расширились от ужаса, и пальцы девушки стали буквально рвать ткань и пуговицы, пытаясь поскорее расстегнуть кофту.

Именно в этот момент, я окончательно решил, что эту сволочь, надо непременно кончать.

И уже окончательно хотел задать вопрос насчет самолетов на Берлин, но в последний момент все же сумел взять себя в руки. Разве не я сам, всего пару часов тому успокаивал Митрохина? А тот, в свою очередь – старшину. Что изменилось? Старшина не мог спокойно смотреть на фашистского недоросля. Капитана бесила домоправительница, а я воспылал праведным гневом, чтобы защитить достоинство немецкой девицы? Наплевав при этом на задание? Ай, как стыдно… Совсем распустились вы на гражданке, товарищ капитан. Отставить сопли…

Адольфа и прочих Гансов, мы обязательно шлепнем, при первом же удобном случае. Но, пока он нужен для дела – будет жить. И даже развлекаться… Тем более, Гретхен, вроде уже окончательно пустилась берегов. И юбку сбросила, не дожидаясь команды. И бокал с вином приняла… и на колени гестаповцу села. Правда, он этим воспользовался лишь для того, чтобы нашептать что-то блондинке на ухо, поглядывая на Митрохина. Ничего, капитан не кисейная барышня, авось выдержит десяток поцелуев, пока я соображу, как разрулить ситуацию, с пользой для дела.

Тем более, что насчет второй фройляйн имеются мысли…

Я потянулся и громко позвал:

–  Генрих… Дружище…

Англичанин с трудом отвел глаза он не перестающей раздеваться Адель. М-да… Женская красота, умноженная на ударную дозу шнапса, кого хочешь лишит рассудка.

–  Да, господин штандартенфюрер! – прогоняя наваждение, вскочил со стула Хорст. Приведя тем самым в замешательство всех остальных.

Митрохин вздрогнул и посмотрел на меня. По окаменевшему лицу капитана нельзя было ничего понять, но это если совсем не знать человека. Лично мне было понятно, что тот с трудом сдерживается и с огромным удовольствием сейчас был бы не здесь, а, к примеру, минировал мост.

Гестаповец, видя, как вскочил на ноги майор, попытался сделать то же самое, забыв о девице. И та с визгом свалилась на пол, умудрившись при этом опрокинуть фужер с вином на себя и на гауптштурмфюрера… А шатенка испуганно замерла, так и не выйдя из юбки, свалившейся к ее босоножкам. Кстати, на Адель тоже была шелковая комбинашка точно такого же покроя, как и у блондинки. Только розовая. Похоже, одежду девушкам выдали здесь.

Ну, а оба громилы "официанты", услышав мое звание, сперва словно ростом меньше стали, а там и вовсе потихоньку ретировались из комнаты.

Я оценил мизансцену и лениво поманил Хорста к себе.

–  Комм…

А когда англичанин встал рядом, негромко, так чтобы слышал только он, обрисовал задачу:

–  Значит так, мистер Флеминг… Мы с Густавом сейчас уезжаем. Темненькую забираем с собой. Во-первых, – чтобы не вызвать подозрений. Во-вторых, – она понадобиться нам в нашем деле. За себя решайте сами… Я бы, на вашем месте, остался…

–  Но…

–  Казнь Адольфа отложим. Ведь это его люди будут охранять замок Хохбург?

–  Да, но…

–  Так зачем нам лишняя головная боль? Сделаем одно, займемся под шумок и архивом. Поверьте, нам он тоже интересен. Поделимся… А теперь, пожалуйста, объявите всем, что я устал. Поэтому, желаю выпить на посошок и удалиться… Если Адольф попробует возражать, скажите, что мне его картины не нравятся, от них голова болит. Поэтому спать я желаю в доме своего друга, генерал-майора фон Тресков.

–  Он же поймет намек.

–  Вот и хорошо. Пусть считает, что я оценил тонкость его игры, и принял правила. Сам подставляться не хочу, а от него жду ответного хода. Посмотрим, насколько он умен.

У меня была еще одна домашняя заготовка. Осталась со службы… Наш зампотылу полка был в свое время в ограниченном контингенте советских войск в Германии и все застолья заканчивал одинаково.

Дождался, когда Хорст озвучит мое неожиданное желание, а так же отметил, что все присутствующие отреагировали на него по-разному. Митрохин – с облегчением. Адель – с неожиданно вспыхнувшей в глазах надеждой, которая тут же и погасла. Ну, это не страшно. Была бы искра, огонек раздуем. Блондинке, похоже, уже было все равно… Лишь бы поскорее закончилось. А вот гауптштурмфюрер не смог скрыть досаду. Он быстро заговорил, но был остановлен властным жестом англичанина, после чего Хорст медленно выдал ключевую фразу. О картинах…

Как же приятно смотреть, когда сволочь, считающая себя полубогом и ни в грош не ставящая чужие жизни, ощущает руку на собственном горле. Адольф побледнел, словно увидел перед собой расстрельную команду. И вот тогда я встал, чуть пошатываясь, добрел до стола. Наполнил чистый бокал, поднял его, и глядя в глаза гестаповца произнес:

–  Trinken wir darauf, dass wir uns hier versammelt haben und dass wir uns ofter treffen![20]

Глава восьмая

Ничего еще толком не понимающую, но и не ждущую для себя ничего хорошего, девушку усадили рядом с шофером. И пока тот рычал непрогретым мотором, я быстро проинструктировал Митрохина. Так что дальнейшее действие происходило от его лица.

–  Фройляйн, скажите водителю, куда вас отвезти.

–  Я не понимаю? – захлопала глазками Адель.

–  Что не понимаете? Не знаете, где живете или не хотите ехать домой?

–  Хочу… – прошептала та, словно боялась громким голосом спугнуть удачу. В общем-то, совершенно невероятную в данных обстоятельствах.

–  Тогда в чем проблема? – черствый капитан не принял душевных терзаний девушки. – Скажите водителю адрес. Ни он, ни я его не знаем…

Несколько секунд в машине был слышен только гул двигателя, потом Адель что-то пробормотала. Я не разобрал ни звука, но шофер кивнул и тронулся с места.

Машина неторопливо катила по ночной дороге, а Митрохин продолжал вербовку.

–  Адель, чтоб нам не рыться в бумагах, расскажите, в чем вас обвиняли?

Девушка сжалась еще больше, но повернулась к нам боком и стала рассказывать. Немного путано, сбиваясь и возвращаясь назад. Даже носом зашмыгала в процессе, но я получил от Митрохина только сухую выжимку.

В общем, обычная и даже скучная история. Коих, с каждым годом войны, будет только больше. У девушки отец вернулся с фронта и без правой ноги. А еще его постоянно мучили боли после контузии. Которые он, как и полагается, глушил шнапсом. И все бы ничего, с этим можно было мириться, поскольку даже в хмелю он не был буйным и родных не обижал. Но, фронтовик, категорически отказывался пить в одиночестве.

Мать Адель, обремененная хозяйством и двумя младшими детьми – девятилетним братиком и шестилетней сестренкой – не могла поддерживать мужу компанию. Вот и приходилось Адель ежедневно мотаться по соседям, упрашивая их зайти в гости. Некоторые соглашались, у других приходилось за это отрабатывать – на огороде или в саду.

Но и это еще не самое плохое. Гораздо хуже, что отец, после двух-трех стаканов начинал рассказывать о войне. И далеко не то, что пишут в газетах или говорит по радио доктор Геббельс. И не хотел никого слушать, когда его просили сменить тему. Мол, он свое отбоялся и ему теперь ничего не страшно. Так что, никто особенно и не удивился, когда за ним пришли из гестапо… Видимо, кто-то из собутыльников смекнул, что лучше донести самому, чем ждать, пока это сделают другие.

Если честно, то мать даже вздохнула с облегчением. Грех так говорить, но тот человек, который вернулся с фронта ничем не походил на прежнего любящего отца и мужа. Да, его все жалели, но ждали только беды и неприятностей. Но, гестаповцы забрали не только главу семейства… На следующий день они вернулись и арестовали Адель. Обвинив ее в том, что она была связной в группе предателей-подпольщиков.

Девушка даже отрицать ничего не смогла. Она ведь и в самом деле зазывала соседей на посиделки. А ее объяснения, что она не знала, о чем отец говорит с гостями, у гестаповцев вызывали только смех. Нет, ее не били, и ничего такого не делали… Только сразу же, при первом обыске, раздели догола и все время обещали… что мол, сейчас нет времени, слишком много работы, а вот как закончат с основными подозреваемыми, тогда и позабавятся… Поскольку такой куколкой заниматься надо не спеша. А еще, у тех двоих, что прислуживали господам офицерам за столом, каждый раз когда заглядывали, либо руки были по локоть в крови, либо фартуки забрызганные так, словно те только что вернулись из скотобойни. И это действительно была кровь. Причем, свежая. Адель приходилось резать курей и кроликов, так что она хорошо знала этот запах.

А дней через пять или больше к ней пришел гауптштурмфюрер Зельтцер и сказал, что он лично ознакомился с ее делом и готов поверить, что девушка оказалась замешанной во все это случайно. Вернее, она на самом деле не знала, зачем в ее доме собираются чужие люди. Но… Поскольку и обвинение и оправдание зависят всего лишь от степени доверия к самой Адель, то девушке надо доказать, что она настоящая патриотка и верна идеям национал-социализма.

Ну, а если она не сможет этого подтвердить, то отправится в концлагерь, а вслед за ней, в пособничестве врагам, как минимум в недоносительстве, будет обвинена и мать. Младших брата и сестричку – отправят в детдом, а старшего… Курта, который сейчас служит где-то в тыловых частях, отправят на Восточный фронт.

Естественно, девушка клятвенно заверила гестаповца, что она готова на все, лишь бы ей поверили. Тот пообещал подумать, какую проверку организовать. Но, с того дня, Адель вернули одежду и стали лучше кормить.

А сегодня гауптштурмфюрер пришел снова, и прямым текстом объяснил, каких именно доказательств он требует… Конечно же девушка согласилась. Если бы ей предложили выбирать только свою судьбу, она возможно и не была бы так покладиста, но забота о младших перевесила любые сомнения. Так что, господа офицеры могут не сомневаться. Свое обещание она готова сдержать… Просто, у нее еще никогда не было мужчины и поэтому…

–  Успокойся… – Митрохин деликатно прикоснулся к плечу Адель. – Все закончилось. Вот именно то, что тебе сегодня пришлось пережить, и было проверкой. Ты прошла ее успешно. Ни тебе самой, ни твоей семье больше ничего не угрожает.

–  Правда…

–  Слово офицера…

–  Спасибо… – задохнулась от радости девушка. – Я… я…

–  Но, если ты все же хочешь оказать услугу…

Радость Адель тут же померкла, а сама она печально вздохнула. А потом потянулась рукой к пуговицам на кофте.

–  Да… Я понимаю…

–  Ничего ты не понимаешь! Глупая курица! – вызверился на нее капитан. – Только одно в голове. Мы не из гестапо, а из СД! Нам не сиськи твои нужны, а голова. Думать ты умеешь?

От такого резкого перехода с мягкого разговора на крик, девушка побледнела и испуганно съежилась на сидении. Пришлось толкнуть Митрохина локтем. Поаккуратнее, мол. Не забывайся, у бедняжки нервы и так на пределе. После гестаповских застенков. Помягче давай…

–  Извини… – проворчал капитан. – Я не со зла. Просто, времени мало. А помощь твоя нам действительно нужна.

–  Я готова… правда. Честное слово, – слегка приободрилась та. – Не сомневайтесь, господин офицер. Все что потребуется.

–  Вот и хорошо… Иди домой. Успокой родных… Сама отдохни. А завтра, ближе к полудню, за тобой заедет наш водитель. Оденься поприличнее. Не слишком строго, но и не как на танцы. Господин полковник приехал без референта, вот тебя он и хочет нанять на пару дней. Повторяю, чтоб была полная ясность – господину штандартенфюреру нужен расторопный секретарь-референт. И не более того. Так что спи спокойно, твоей чести ничто не угрожает. Понятно?

–  Да, господин офицер… Нет, господин офицер.

–  О, май Готт! Что не ясно?

–  Я совсем не понравилась господину оберсту? – опустила глаза Адель.

–  Что?.. – со стороны казалось, Митрохин сейчас лопнет. Но капитан сделал глубокий вдох, выпустил воздух сквозь стиснутые зубы и только после этого проворчал. – Проваливай, кэтцхен… Пока мое терпение не закончилось.

–  Как прикажете, господин офицер… Ауфидерзейн… – девушка тихонько рассмеялась, выскользнула из машины и побежала к дому.

–  Ауфидерзейн, майне кляйне… ауфидерзейн… – пробормотал я на автомате строчку популярной песенки из фильма "Диверсант".

М-да… Странные все же существа эти женщины. Хочешь взять – упираются, орут. Не обращаешь внимания – обижаются. Я думал, это только в моем веке так, после всех революций. Сексуальных и не слишком. А, похоже, что и полвека назад все было точно так же. Ее, можно сказать, из ада вытащили. Будь на месте нас с Митрохиным, настоящие фрицы – покувыркалась бы сейчас под четырьмя мужиками, а потом и с прислугой… Радуйся, дура. А девчонку волнует, почему господин полковник, то бишь, я не оценил ее прелести. Идиотизм…

–  Домой… – велел шоферу Митрохин, а сам прислонился ко мне. – Может, объяснишь, зачем тебе понадобилось это чудо в юбках? Спасти девчонку из лап гестапо, благородно и в общем-то понятно. Но завтра она нам на кой?

–  Завтра только чтобы привыкала быть рядом. Заодно, посмотрю, как держится и выглядит при дневном свете. Сам знаешь, что ночью все кошки серые, а девки красивые. Особенно подшофе.

–  Чудишь, "Леший"…

–  Не… Есть один важный нюанс. Потерпи чуток, будь другом. Мне все равно придется на те же самые вопросы еще и англичанину отвечать. Так давай, я уже сразу всем растолкую. А потом, мы все вместе помозгуем, что да как. Добро?

–  Ты командир, тебе видней.

–  Чур, без обид, Василий Семенович? – я протянул руку для пожатия. – Дай пять… Честное слово, башка от их поганого шнапса трещит. Еле-еле мозги в кучу собираю. Вот доберемся до кровати, вздремнем минуток триста, тогда и поговорим… Договорились?

–  Заметано… – кивнул капитан и ответил на рукопожатие. – Но, только потом уж заднюю не включай. Изложишь, все как есть. Без обид, товарищ военспец, но хватит в темную играть. А если, не дай Бог, конечно, с тобой случится что-то? Мне тоже прикажешь пулю в лоб пустить? Или возвращаться и доложить, что задание Родины провалено, потому что капитан Митрохин не знал, зачем его забросили во вражеский тыл?

–  Тише… тише… – пришлось шикнуть на разошедшегося товарища. – Водителю наши разговоры совсем не обязательно слышать. Хоть он и на Флеминга работает, но береженого и Бог бережет. Кстати, ты понял, что фрау Гершель выдала нам документы по собственной инициативе! Англичанин об этом ничего не знает.

–  Серьезно?

–  Нет, блин, прикалываюсь…

–  Интересно девки пляшут. Если окажется, что она французская или американская шпионка, я в этой жизни уже ничему не удивлюсь.

–  Не будем торопиться с выводами… Мало ли… Может, дама, в силу происхождения, терпеть не может гестаповцев. А документы… Думаю, в доме генерала разные бумажки валяются.

–  С подписью и печатью Гиммлера?

–  М-да… Тут ты прав… Но, уверен, всему найдется объяснение. В любом случае, она нас сильно выручила. Иначе, пришлось бы капитана грохнуть. А такая акция, перед самым мероприятием, сильно усложнила бы нам дальнейшую жизнь.

–  Это да… – озабочено потер подбородок Митрохин. – Адольф сказал, завтра сводная рота ваффен-СС прибудет. Замок тройным кольцом постов оцепят. Мышь не проскочит. Так это плановое усиление. А после убийства начальника районного гестапо, сюда бы не роту, а батальон пригнали.

–  Или изменили место пуска…

–  Тьфу-тьфу-тьфу… – постучал по лбу Митрохин. – Не… Пусть живет, сволочь. Но, если случится хоть малейшая возможность, перед уходом, я обязательно его убью.

–  Не возражаю…

* * *

Поспать, конечно же, не удалось. Вернее, не сразу. Во-первых, – наши товарищи были обнаружены глухонемым сыном экономки, и те, на всякий случай, решили взять Витолда в плен.

–  А чего оставалось? – винился старшина, повернувшись плечами к связанному. Чтобы тот не видел его губ и не понял, что мы не немцы. – Ору "Хальт!", дергаю затвором, а он прет прямо на нас, как оглашенный. Вот и пришлось принять. Сперва смирно лежал, а потом мычать начал. Ну, я и рот ему законопатил. Чтобы лежал тихо и не пылил. Это его, что ли фрицы ловили?

Глухонемого мы, естественно, отпустили, еще и с извинениями. Которые Митрохин вызвался лично принести фрау Гершель. Домоправительница немного повозмущалась, но извинения приняла благосклонно. И даже предложила господам офицерам, то есть – мне и капитану, комнату в доме. Что было весьма кстати.

В свете предстоящих событий нам всем стоило хорошенько отдохнуть.

Лютый, который с наступлением сумерек закончил работы по хозяйству и уже успел придавить пару часиков в пристройке для прислуги, был отправлен в "секрет", старшина и Помело получили дана команду "Отбой". Ну, а нас ждала мягкая постель и чистые, накрахмаленные до жестяной твердости простыни.

Но, фатум бдел и расслабляться не позволял. Только-только я начал проваливаться в сладкую дрему, как фырча двигателем, во двор заехала легковая машина. А буквально несколькими минутами позже в комнату ввалился англичанин.

Что такое "уйти по-английски" я знал, а сейчас получил возможность еще и увидеть, как они "приходят". И скажу прямо, ничем особенным пьяный джентльмен от не менее пьяного пролетария не отличается. Возможно, наступив в темноте на кошку он говорит: "А, это кошка!", не знаю. А вот Хорст, когда налетел на стул, поставленный мною перед дверью, выдал фразу скорее из лексикона докеров, нежели завсегдатаев Букингемского дворца.

–  Вашу матушку трижды и по всякому! – прорычал англичанин, если сделать вольный перевод с английского на русский. – Забаррикадировались? Спите? Не выйдет!

–  Ты чего так быстро? – проворчал я, старательно пытаясь отрешиться от происходящего и не отвлекаться от сна.

–  Быстро?! – Хорст бесцеремонно сел на стул рядом и зажег торшер. – А что мне еще оставалось делать?

Ну, учитывая, в какой компании мы его оставили, вариантов было, как минимум, два. Но, чувствуя, что англичанин реально зол, я не стал их озвучивать. Рассчитывая, что тот сам выскажется.

–  После вашего намека на фотоаппараты, отъезда и глубокомысленного тоста, Зельтцер впал в такое уныние, что за все то время, пока напивался, не произнес ни слова. А пил, скотина, буквально одну рюмку за другой. На меня даже не глядел, а вот Гретхен заставлял пить с ним за компанию. В общем, и получаса не прошло, как я оказался в обществе мертвецки пьяного гестаповца и совершенно невменяемой фройляйн. Нет, вполне возможно, что кому-то именно в таком виде они больше всего и нравятся… я о девицах, а не о эсэсовце, если кто не понял. А у меня – вызывают брезгливость. На этот раз – оба.

–  Сочувствую… От нас то вы что хотите? Знаете, как русские говорят? Пьяный проспится, а дурак – никогда…

–  Вот-вот… – поддержал тему англичанин. – Мне тоже надоело чувстст-в-вст… тьфу, ощущать себя дураком.

–  А кто мешает? – я сделал еще одну попытку повернуться на бок, спиной к Хорсту. – Ложитесь спать и все пройдет…

–  Пройдет?! – вскричал тот. – Да я глаз не сомкну, пока не пойму, какую игру вы ведете?! Сейчас же выкладывайте все начистоту, или нашим договоренностям конец. Вы – сами по себе, я – тоже… Сдавать не собираюсь… союзники все-таки, но и никакой поддержки. Я ясно излагаю?

–  Предельно…

Я вздохнул и сел в кровати, подсунув подушку под спину.

–  Митрохин… Тут англичанин мне допрос устроил. Грозится пакт разорвать, если я ему всю правду-матку не выложу. Придется вводить в курс дела. Уж больно нервничает, мистер. Если не спишь, тоже слушай. Буду транслировать на двух языках…

–  Как товарищу, так подожди… а как союзник припер – так всегда пожалуйста… – проворчал капитан.

–  Хоть ты мне соль на раны не сыпь. Блин, как будто нельзя пару часов подождать… Ладно, слушайте. А то, чувствую, я от вас до утра не отделаюсь…

Оба промолчали, давая мне продолжить.

–  В общем, так. Как уже всем известно, четвертого июля в восемнадцать часов состоится запуск изделия А/9, оно же "Копье Вотана". Цель – остров Манхэттен. Смысл мероприятия – акция устрашения. Чтобы всему миру стало понятно, что враги Рейха нигде не скроются от возмездия. То есть, вывод как бы напрашивается сам собой – ни в коем случае этого не допустить. Теперь – о вариантах. Первый – небольшая диверсия, которая приведет к неудачному запуску. Ракета взлетит, но упадет гораздо раньше, не долетев до цели. Например, нырнет в Атлантический океан. Не принципиально…

Англичанин и Митрохин слушали внимательно. Не перебивая.

–  Что получим в остатке? Первое, – подрыв доверия руководства Германии и лично фюрера к идее "Оружие возмездия". Поскольку все это обходится рейху очень недешево, а результат, совсем не очевиден. Второе, – возможно отстранение от проекта фон Брауна и передача его другому изобретателю. Плюсы первого варианта. Полное закрытие проекта или существенная задержка в дальнейшем развитии. Минусы – он все же может быть доведен до удачного завершения. Другим ученым или повторным испытанием. А мы, в следующий раз, просто не узнаем об этом вовремя и не сможем помешать.

В комнате по-прежнему напряженная тишина. Митрохин хотел было слезть с кровати, но пружины заскрипели, и капитан остался лежать.

–  Второй вариант… Диверсия более существенная и не вызывающая сомнения в том, что имело место вмешательство врагов Германии. Внутренних или внешних – неважно. Первый вариант – введение новой цели, например – изделие полетит не в США, а на Берлин. Это произведет эффект пощечины. Второй – подрыв боеголовки при старте. Учитывая количество высокопоставленных лиц, пусть и не первых особ государства, можем сравнить с ударом под дых.

Хорст задумчиво потер подбородок, Митрохин показал большой палец.

–  Позитивные стороны – удар по репутации службы имперской национальной безопасности. Возможно, вплоть до опалы Гиммлера. Особенно после удачно проведенной операции "Антропоид" по устранению обергруппенфюрера Гейдриха… – я уважительно кивнул, глядя на Флеминга.

Англичанин в ответ нервно дернул шеей. Не нравилась ему моя осведомленность в тайных операциях МИ-6. Бедолага ведь не мог знать, что эта информация из будущего, а не из секретных досье, хранящихся в несгораемых шкафах на набережной Альберта.

–  В общем, фюрер будет взбешен очередным провалом и, если Гиммлер, мгновенно не организует "липовое" раскрытие очередного заговора, головы полетят с самых широких плеч. Что нам, конечно же, только на руку. Но… Есть и минус. Такая заинтересованность врагов Рейха в, казалось бы, обычном испытании, укажет на то, что мы воспринимаем угрозу исходящую от изделий фон Брауна всерьез, и считаем, что за баллистическими ракетами будущее. Ведь главное, начать… А увеличить мощность заряда боеголовки, вопрос времени. Над которым, к слову, фашисты довольно давно и небезуспешно работают. И, если к разработке будут подключены еще силы и средства, нацисты в самое короткое время смогут получить не декларированное, а самое настоящее оружие возмездия. Которое уже долетит и до Лондона, и до Кремля… Благодаря нам с вами…

–  Проклятье! – выругался англичанин. – Не хотел бы я оказаться в числе тех, кого потом обвинят во всем… если ваше пророчество, Иоганн, сбудется.

–  Мне тоже… – Митрохин таки наплевал на скрип и сел. – Но, есть же и третий вариант? Если я правильно понимаю, это загадочное выражение на твоем лице?

–  Да… Есть. И это именно то, что нам с вами предстоит сделать. Четвертого июля в промежуток между половиной пятого и половиной шестого вечера.

–  Ну… – Хорст подался вперед, причем, за время разговора, он стал куда трезвее, чем был, когда ввалился в комнату. Таблетки какие-то принимает, что ли? Надо будет узнать. Пригодится.

–  Мы используем второй вариант, но только с небольшой коррекцией. Изделие взорвется на старте. Более того, чтобы потери оказались максимальными, мы еще и заминируем те места, где могут оказаться самые важные персоны. Но, перед самым взрывом, кое-кого из замка выведем.

–  Фон Брауна? – первым сообразил Митрохин.

–  Именно. Изобретатель ракет будет считаться среди погибших, а на самом деле, мы отправим его…

–  В Лондон! – не терпящим возражения голосом, перебил меня Флеминг. – Это не обсуждается! Вернер фон Браун будет в тот же день переброшен нашими агентами в Англию.

Митрохин открыл рот, но прежде чем заговорить, взглянул на меня. Я же кивнул:

–  Без проблем… В Англию, так в Англию… Все равно у нас нет связи с Москвой и организовать борт мы не сможем.

–  В таком случае, ммм… мистер Иоанн, можете всецело рассчитывать на мою помощь и поддержку… – прижал кулак к груди английский разведчик. Явно не ожидавший такой покладистости с моей стороны. – Это будет фантастическая операция, о которой… когда снимут гриф секретности, будут рассказывать курсантам. А военные историки и журналисты напишут сотни правдивых и придуманных историй. После войны, разумеется.

–  Я даже знаю, как будет называться главный герой у одного из таких писателей. Джеймс Бонд.

–  Бонд… – задумчиво повторил Флеминг. – А что, неплохо звучит. Кратко, и энергично. На звук взрыва похоже… Что ж, господа… Думаю, достаточно. Во всяком случае, до утра. Спокойной ночи. А завтра зальемся кофе и подумаем о деталях. Уверен, мы с вами устроим такой грандиозный… бонд… о котором фрицы будут помнить очень долго.

Англичанин ушел, а Митрохин, наоборот, пересел ко мне.

–  "Леший", ты это серьезно? Ты собираешься отдать фрица англичанам?

–  Тсс… Не пыли пехота и не лезь перед батьки в пекло. Умные люди говорят, что все будет так, как должно быть. Даже если будет наоборот. Ложись спать. Обещаю, финал истории тебе понравится.

* * *

Правду сказал Хорст. Гауптштурмфюрер Зельтцер вчера хорошенько приложился к бутылке. Мы уже не только поднялись и завершили водные процедуры, а даже позавтракали и попивали кофе, когда его "Хорьх" остановился перед воротами генеральской усадьбы. А спустя несколько минут Адольф, старательно чеканя шаг, вошел в столовую и, едва переступив порог, вскинул руку в партийном приветствии.

–  Хайль, Гитлер!

Естественно, мы ответили.

–  Господин штандартенфюрер… – не меняя стойки продолжил гестаповец, старательно пытаясь поймать мой взгляд. Но я упорно глядел на его левый висок. Как утверждают психологи, именно такой взгляд вызывает очень неприятные ощущения и дискомфорт у собеседника. Поскольку демонстрирует ему ваше пренебрежение.

Похоже, правду говорят. Гестаповец нервно сглотнул, но заставил себя говорить дальше.

–  Господин штандартенфюрер… разрешите принести вам извинения за имевшее место вчерашнее досадное недоразумение.

Все это мы предвидели, и я коротко кивнул, как бы принимая извинение, и одновременно давая знак Митрохину, что он может действовать.

Капитан тут же шагнул навстречу гестаповцу взял его под руку и повел обратно на улицу, по пути излагая заранее оговоренный текст. Суть которого сводилась к тому, что штандартенфюрер, то есть я, абсолютно не сердится. И что в Берлине, тем кому положено, давно все известно о предприимчивости Зельтцера. Но, поскольку, "шалости" гауптштурмфюрера не вредят интересам Рейха, а даже наоборот дают дополнительный материал – на верху было принято решение, не принимать мер. Пока начальник районного гестапо справляется со своими обязанностями и не наглеет. Но, Зельтцер должен понимать, что я лично не могу сам этого сказать, поскольку получится, что его самодеятельность санкционирована вышестоящим начальством.

После получасовой прогулки вокруг дома, Адольфа, все утро прикидывающего на сколько званий его понизят если вообще не арестуют, капитан вернул обратно. Уже не такого бледного и с теплящейся во взгляде надеждой.

–  Кофе? – предложил я гестаповцу, как бы подчеркивая расположение и подтверждая, что все сказанное, правда.

–  Благодарю, господин…

–  Иоганн… – остановил я его.

–  Яволь… Благодарю, господин Иоганн… – щелкнул каблуками тот.

–  Или чего покрепче? – включился в игру англичанин. – Уверен, не помешает…

Гауптштурмфюрер бросил на меня вопросительный взгляд. Опохмелиться ему сейчас хотелось больше всего на свете, аж руки дрожали, но…

–  Можно… – кивнул я, ощущая себя китайским болванчиком. И погладил подбородок, давая условный знак Митрохину.

–  Вы правы, дорогой Генрих, – принял эстафетную палочку Василий Семенович. – Пару капель коньяка, исключительно в медицинских целях, пойдут всем нам на пользу. Тем более, что впереди весьма трудный день.

Возможно, у Розы Карловны было другое мнение, как должно начинаться утро офицера, но она никак не проявила этого, а молча поставила на стол початую бутылку "Мартеля".

–  Отлично… – потер руки Митрохин и щедро плеснул ароматного и золотистого напитка в рюмки. – За победу!

Не знаю, как остальным, а мне пошло. Сразу как-то бодрее себя почувствовал. Даже кураж легкий поймал. А вместе с ним появилась уверенность, что все у меня удастся, и я не зря здесь оказался.

–  Ну, что ж, не будем откладывать неизбежное, – поднялся Хорст. – Поехали, камрад Адольф, поехали… Показывайте, как у вас все подготовлено…

–  Простите? – изумился гестаповец. – Что вы имеете в виду?

–  Как, неужели вы забыли, дружище? Мы же вчера договаривались вместе поехать в замок Хохбург и посмотреть, как там организована охрана.

Гауптштурмфюрер честно попытался вернуться мыслями в прошлое, но, так как вчера такого разговора не было, ему это не удалось. Но и признаться, что ничего не помнит, он тоже не мог.

–  Ах, вы об этом… – протянул нарочито небрежно. – Право, господа, вам совершенно не о чем беспокоится. У меня только своих сорок солдат в оцеплении выставлено. А сегодня к вечеру, количество постов утроится. Но, если господин… эээ… Иоганн желает убедиться лично… Не вижу препятствий.

–  Отлично… Тогда, по машинам.

Расселись в том же порядке, что и вчера. Митрохин к гестаповцу, а я с англичанином во вторую. По пути заехали за Адель. Увидев ее, я вздохнул. Одевшись, в ее понимании, скромно – девушка стала похожей на ученицу старших классов церковной воскресной школы. Хорошо хоть бант не прицепила. Похоже, я сильно преувеличил ее возраст.

–  Не понял? – удивился Хорст. – А девчонка вам зачем? Вчера отказались, а сегодня передумали?

–  Вы почти угадали. У меня и в самом деле имеются некоторые планы… Но в таком виде, она ни на что не годится.

–  Гутен таг… – голосок у девушки предательски дрогнул. Адель видела, что в первой машине сидит гестаповец и не знала что думать. Может, господа офицеры затеяли с ней какую-то игру? Как кошка с мышкой. Со стороны интересно смотреть и даже совсем не страшно, но судьба мышки предрешена.

–  Гутен таг, – я сам вышел из машины, взял немку под руку и провел к правой передней дверке. – Пожалуйста. Садитесь, фройляйн. И ничего не бойтесь. Слово офицера…

Разученные с помощью Митрохина фразы, а так же мое личное обаяние, произвели нужное впечатление, и Адель успокоилась.

–  Данке, гер официр…

Я закрыл за ней дверцу и вернулся на собственное место. Небольшой кортеж двинулся дальше.

–  Иоганн… – англичанин понизил голос и говорил склонившись к моему плечу. – Мы же договорились! Никаких секретов…

–  Само собой… Просто я не успел вам вчера задать один вопрос. Вы знаете, как выглядит доктор Браун?

–  Нет… – мотнул головой Хорст. – Я, кстати, тоже об этом подумал. Немцы так тщательно оберегают его, что фотографий Вернера фон Брауна за последние годы нет нигде. В газетах о них молчат, а в семейных альбомах, к которым наши люди смогли получить доступ, остались только студенческие снимки. К тому же, ему вполне могли сделать пластику лица. Немецкие хирурги очень неплохо продвинулись в этом. Но вы так уверенно говорили о похищении…

–  Могу повторить. Я действительно знаю, как узнать нужного нам человека. Но, для этого я должен иметь возможность свободно передвигаться по замку, не привлекая внимания.

–  И?

–  И для этого мне нужна спутница. Молодая, симпатичная девушка, которая будет отвлекать на себя любопытные взгляды. Примитивная психология.

–  Ах, вот оно что! – англичанин непроизвольно повысил голос. И тут же спохватился. – Теперь, понятно. Но, в таком случае, вы ошиблись. Надо было выбирать Гретхен. Блондиночка гораздо эффектнее.

–  Вы не поняли, Генрих. Мне нужна девушка, которая будет отвлекать от меня внимание, а не притягивать взгляды мужчин со всей округи… А у самых горячих – вызывать зависть… – рассмеялся я, представив себе на секунду эту картину. – Но в таком виде, и Адель будет, как громоотвод в грозу. На этом мероприятии, ее полудетская наивность будет бросаться в глаза ничуть не меньше эротичности Гретхен.

Оценив девушку с такой точки зрения, Хорст был вынужден со мной согласиться.

–  И что же нам делать?

–  Искать магазин, в котором могли бы мою избранницу переодеть в более взрослую одежду. Есть такой на примете?

–  В Фрайбурге вне всякого сомнения… В Еммендингене – не уверен. Но посмотрим. Все равно, по пути. А магазинчиков там – раз, два и обчелся. И все в центре.

Девушка пару раз беспокойно оглянулась, но, видя что господа офицеры увлечены беседой, даже если и хотела о чем-то спросить, не осмелилась. Забилась в уголок, сжалась в комок и если бы могла, то и под сиденье, наверное, залезла. Или выпрыгнула на ходу.

–  Поговори с ней… О чем угодно… Хоть о погоде… – попросил я Хорста. – Мне она нужна вменяемая. А нет ничего хуже неопределенности. Видишь, как ее трясет?

–  Хорошо…

Англичанин подался вперед и заговорил с Адель. Девушка сперва отмалчивалась, а если отвечала, то односложно. Но, постепенно разговорилась. А там и не заметила, как разговор превратился в монолог.

–  О чем она? – спросил я тихонько Хорста.

–  О своей мечте… – так же шепотом ответил тот. – Оказывается, Адель обожает розы. Хотела бы иметь свой розарий. И знает множество историй о цветах…

–  Скажи, что если справится с заданием, ее мечта станет ближе.

Наш шепот сбил девушку с настроя, и она снова настороженно замолчала.

Но, мы как раз въехали на перекресток, он же центр Еммендингена. Получив указание от Хорста, водитель просигналил впереди идущей машине и сам прижался к обочине, перед дверями с вывеской "Angefertigte Kleidung". Но, благодаря, выставленным в витрине образцам одежды, перевод мне не понадобился.

Глава девятая

Под чутким руководством англичанина Адель буквально преобразилась. Не зря кто-то из великих… или умных сказал, что женщина – это холст, на котором можно нарисовать все, что угодно. От ангела до беса включительно. Хватило бы средств, таланта и желания. В магазин готовой одежды входила, выскочившая на минутку из школы, миловидная школьница, а выходила – очаровательная девушка. Одетая не вызывающе, скорее даже неброско, но так, что не оглянутся ей вслед мог бы только слепой.

Темно-синяя юбка из джерси, мягко подчеркивала стройность бедер и ног, а приталенный жакет из того же материала – тонкость талии. Это со спины. Спереди же, белая блузка с высоким глухим воротником не столько прятала от мужских глаз, сколько увеличивала объем того, что демонстрировал в вырезе двубортный покрой жакета.

Но при этом Адель выглядела не вульгарной кокеткой, а обычной городской девушкой, одетой чуть более празднично, чем обычно. Если придерживаться школьной темы, то именно так нарядилась бы молодая учительница первого сентября или двадцатого апреля.

–  Отлично! – я показал большой палец, чем заставил ее слегка покраснеть.

Ненадолго… Похоже, девушка начинала верить, что ее действительно не хотят обидеть. Потихоньку привыкала и вживалась в новую роль. Так что даже когда я открыл перед ней дверцу, Адель приняла это без смущения, как обычный жест вежливости в отношениях между мужчинами и женщинами, без оглядки на положение в обществе.

Гестаповец, взирая на эти манипуляции только плечами пожал. Не зная истинной причины моих поступков, он считал, что я все затеял, чтобы добиться благосклонности понравившейся девушки. И не понимал, зачем нужны такие сложности, если она уже была в моей власти? Но, у начальства свои причуды, так что гауптштурмфюреру хватило ума, обойтись без комментариев. И только сев в машину, бросил насмешливо:

–  Похоже, в Берлине предпочитают сложные решения…

–  Объясни? – не понял Митрохин.

–  Впервые вижу, чтобы уже раздетую девчонку, одевали для того, чтобы снова раздеть.

Фашист был капитану неприятен, так что Митрохин только плечами пожал.

–  Рад, что наши мнения совпадают, Густав… – перешел на более фамильярный тон гестаповец. – Если надумаете, буду рад видеть вас. Малышка Гретхен тоже. И, клянусь честью, никаких фотоаппаратов.

–  Я принимаю ваше предложением, – не стал отказываться капитан, помня, что мы в любом случае собирались еще раз наведаться в секретный особняк. – И, как только господин полковник захочет уединиться со своей новой секретаршей, я непременно воспользуюсь случаем заглянуть. Если пообещаете, что ваша протеже к тому времени сохранит вчерашнюю свежесть.

–  Договорились… – прижал ладонь к груди немец. – Другому бы не обещал, но для вас, сохраню в первозданном виде.

Громкий смех подтвердил, что договоренность достигнута.

–  Отлично… – повторил я англичанину, недоуменно оглянувшегося на хохот, доносящийся из "Хорьха". -Генрих, я вот еще о чем подумал. Мне бы тоже не помешало переодеться. Все же рядовой, в компании офицеров…

–  Желаете штатский костюм?

–  Нет… Слишком часто придется вынимать документы. А вот мундир… Скажем, оберштурмфюрера… думаю, будет в самый раз. Стоя у вас за спиной, я вообще стану невидимкой, а в ваше отсутствие – благодаря очарованию Адель.

Идею англичанин оценил, и мы вернулись в магазин. И пятнадцать минут спустя, я уже красовался в новенькой форме.

–  О! – весело воскликнул гестаповец. Найдя общий язык с Митрохиным, Адольф с ходу предложил принять еще по паре капель и теперь пребывал в приподнятом настроении. – Господин Иоганн. Как это понимать? Вас повысили? Или понизили? Тои, тои, тои…

–  На рассмотрении, – вместо меня ответил Хорст, одновременно придерживая дверцу. – Поехали… Весельчак…

Дальнейшая дорога сюрпризов не преподнесла. Как и предупреждал Зельтцер, у самого подножья горы, откуда уже виднелись башни замка, стоял первый пост. Деревянная будка, шлагбаум, оборудованная из мешков с песком пулеметная точка. Возле будки полугусеничный бронетранспортер SdKfz 251. Sonderkraftfahrzeug 251, он же "Ганомаг". А это еще, как минимум, один пулемет…

Один человек в кузове броневика, двое – за бруствером. Еще двое возле шлагбаума. Завидев приближающиеся автомобили, солдаты подтянулись и насторожились. Автоматчики заняли места по обеим сторонам дороги, так чтоб не мешать друг другу. Старший поста – унтершарфюрер, держа правую руку на кобуре, шагнул вперед и подал знак левой остановиться.

Но, увидев, кто сидит в первой машине, и наверняка, узнав начальство, он быстро шагнул в сторону и вскинул ладонь в нацистском приветствии. За мгновение до этого подав сигнал подчиненным, поднять шлагбаум.

–  Останови машину… – попросил я Хорста.

Англичанин скомандовал шоферу. Тот притормозил. Наш маневр заметил и водитель гестаповца, так что остановились мы почти одновременно.

Я выбрался наружу и небрежно привалился к дверце. Адель выйти помог Хорст. По пути, девушке вкратце была изложена легенда о моей контузии, так что молчаливость "главного" начальника больше не вызывала вопросов. Что было вполне понятно, если вспомнить о ранениях ее отца.

А остановить машину я попросил, поскольку, примерно на нечто подобное рассчитывал и разработал совместно с Митрохиным, очередную заготовку.

–  Что случилось? – гауптштурмфюрер направился к нам, но капитан его опередил его. – Почему остановились?

–  Вы спрашиваете, что случилось, дружище? Давайте я сам вам объясню. А если будет мало, штандартенфюрер добавит… – и не давая произнести гестаповцу ни слова, рявкнул: – Унтершарфюрер! Ко мне!

Тот подбежал трусцой, немного растерялся, видя что перед ним всего лишь лейтенант, но так как гауптштурмфюрер молчал, вскинул руку и доложил:

–  Унтершарфюрер Гольдман, господин лейтенант.

–  Вы старший наряда?

–  Яволь, господин лейтенант.

–  Тогда доложите, почему нарушаете устав?

–  Виноват, господин лейтенант! – вытянулся в струнку унтер.

–  Это само собой… Но я жду объяснений… Почему не были остановлены машины и не проверены документы у пассажиров. Разве мы въезжаем не на закрытую территорию?

Гольдман неуверенно поглядел на гестаповца.

–  Так это… Вы же с господином гауптштурмфюрером. А его я знаю в лицо. И водителя… Да и машину тоже.

–  Это вопиющее нарушение устава, унтершарфюрер. Но, на первый раз я ограничусь устным взысканием. Объяснить за что?

–  Если не затруднит, господин оберштурмбанфюрер… – недовольно проворчал гестаповец. Обращением по званию подчеркивая, что ему не нравится, когда при нем распекают его же подчиненного. А заодно, желая приободрить унтера. Мол, не дрейфь, командир своих в обиду не даст. Вот только результата достиг противоположного. Услышав, кто перед ним, бедняга аж позеленел.

–  Машины надо останавливать, а документы требовать потому, что вы не можете знать, по собственной воле едет на объект ваш командир или его захватили диверсанты и держат под дулом пистолета! Понятно?

–  Яволь!

–  Ладно, ладно… – убавил жести в голосе Митрохин. – Понимаю, что мы в глубоком тылу, а не рядом с фронтом. Тем более, доктор Геббельс обещал, что ни одна нога вражеского солдата не ступит на священную землю Германии. Но… бдительность еще никому не навредила. Порядок прежде всего!

–  Яволь! – щелкнул каблуками унтершарфюрер, шагнул назад и достал из кобуры пистолет. – Ваши документы господа!

Зельтцер громко икнул, дернулся к собственной кобуре, но автоматчики, подчиняясь только непосредственному командиру, дружно передернули затворы. Пришлось вмешаться.

–  Ахтунг!

А когда все головы повернулись в мою сторону, я неторопливо поаплодировал.

–  Браво!

Потом пробормотал Хорсту.

–  Поощри старшего. Заслужил.

И уже тот произнес.

–  Взыскание снимается. Унтершарфюрер Гольдман, благодарю за службу. Гауптштурмфюрер, проследите, чтобы представление о присвоении очередного звания не задержалось в вашей канцелярии.

Гестаповец, неуверенно хмыкнул, а потом не менее громко расхохотался. Подошел к Гольдману и покровительственно похлопал унтера по плечу.

–  Молодец. Далеко пойдешь… Числа седьмого напомни о себе. Толковые парни мне нужны. Ну, а теперь хватит цирка. Поднимай шлагбаум.

–  Но, господин…

–  Отставить… Не перегибай палку. Или я усомнюсь в твоей сообразительности.

Кстати, не знаю чем это вызвано, но я заметил, что начинаю понимать по-немецки. Среда влияет, что ли? Или бонус от тех, кто сюда меня забросил? Из будущего, имею в виду. Конечно, далеко еще не все нюансы, но суть улавливаю без переводчика. Что не может не радовать… Потому что быть немым намного легче, чем глухонемым. Вот бы еще говорить научиться.

–  Виноват… – унтершарфюрер спрятал пистолет, отдал честь и шагнул на обочину, освобождая дорогу.

–  И не вздумай предупредить следующий пост! – пригрозил ему пальцем Митрохин.

–  Яволь… – встал по стойке смирно Гольдман. Преданно пожирая глазами начальство, и пытаясь понять, что же такое он только что сейчас видел? Лейтенанта горных стрелков, которому начальник районного отделения гестапо считает, как минимум равным себе. И еще более странный оберлейтенант, чьи распоряжения озвучивает майор СД.

А когда машины тронулись дальше, лично поднял трубку полевого телефона.

–  Отто? К тебе проверка… Не хочешь неприятностей, встречай как полагается! Требуй документы. Высаживай из машин. Можешь даже мордой в землю ткнуть при неподчинении. Что? Да нет же, думкопф! Еще и благодарность получишь! Похоже, ждут кого-то очень важного из Берлина. Так что старательность и усердие приветствуется. Что? Да… Удачи. С тебя пиво…

* * *

Мы, конечно же не могли знать о телефонном звонке на следующий пост, но когда нам навстречу из-за придорожных кустов выскочило шестеро автоматчиков во главе с обершарфюрером, я не смог сдержать смех. Англичанин не сразу понял причину, но когда охрана стала требовать покинуть салон и предъявить документы, шутку юмора оценил и тоже рассмеялся.

Не до смеха было только гестаповцу. Зельтцер, конечно же, тоже сообразил, что такое служебное рвение случилось не просто так. И от злости пообещал не только не повысить ушлого унтершарфюрера, но еще и понизить Гольдмана. А за компанию с ним и второго начальника поста. Еле-еле успокоили… Свели все к забавному приключению… Да и чем плохо, встряхнули охрану. Вывели из сонного состояния. Может, ненадолго, но пару дней они уж точно в оба глаза бдеть будут. А больше и не надо.

Я же всю эту кутерьму затеял с единственной целью, за оставшееся до мероприятия время, максимально примелькаться перед охраной. Чтобы у тех ни на мгновение не возникло даже тени сомнения в том, что я имею право отдавать приказы. Любые… И их надлежит исполнять немедленно, без согласования с гауптштурмфюрером Зельтцером.

И только достигнув результата по устранению этой проблемы, можно было приступать к следующему этапу. Так что, когда суета на втором посту слегка поутихла, а обершарфюрер Хильдебрант получил свою дозу разноса и поощрений, я капризно спросил, нет ли у кого пива. Мол, укачало что-то. И глоток холодного пива пришелся бы очень кстати.

–  Пива? – даже растерялся Зельтцер. – Гм… Если только в город вестового послать? – и посмотрел за спину солдатам.

Я проследил за взглядом и мысленно поздравил себя с удачным ходом. Преследовал одну цель, а зацепил другую. Совершенно неожиданную. В плане маскировки немцы были выше всяческих похвал. В той стороне, куда смотрел гауптштурмфюрер, я только сейчас заметил метрах в тридцати от дороги вырытый в склоне горы и прикрытый маскировочной сеткой полукапонир. В котором стояла пара FlaK-38[21], а рядом –  мотоцикл марки БМВ, без коляски.

Проведя воображаемую линию, опоясывающую гору дальше, метрах в двухстах, уже почти на изгибе, я заметил еще парочку зенитных стволов. М-да… Вот так дураков и учат. Не выйди из машины, ничего бы и не увидел. А потому что нечего барина изображать, ножками надо, ножками…

–  Разрешите обратиться! – подскочил к нам обершарфюрер.

–  Можешь… – кивнул Митрохин.

–  Я насчет пива…

–  Да?

–  Прошу прощения, вы же в замок едете?

–  Ну?

–  Так вчера вечером в замок завезли продукты для предстоящего банкета. Мы еще не сменялись, поэтому, точно не знаю, что именно. Но, думаю, пиво там тоже есть. Старший повар обер-фельдфебель Нойер, запасливый, как еврей…

–  Данке… – поблагодарил я обершарфюрера, потом негромко произнес, обращаясь к стоявшему рядом Хорсту. – Дальше идем пешком…

Если англичанин и удивился, то виду не подал.

–  Господин штандартенфюрер желает размяться… Если хотите, Генрих, можете ехать вперед, а мы немного прогуляемся. Воздух здесь, особенно после Берлина, просто изумительный.

–  Я с вами… – тут же выпорхнула из Опеля Адель.

Хорст посмотрел вопросительно, я не возражал.

В конце концов, даже если мы продолжим общаться на английском, это не преступление. Мало ли какие причуды у офицеров СД могут быть? Зато присутствие красивой девушки сделает прогулку именно прогулкой, и не вызовет дополнительных вопросов. А то вон как гестаповец было насторожился. Совсем не хотелось оставлять начальство без присмотра.

Но, услышав, что я не против женской компании, Зельтцер сразу расслабился. Похоже, Адольф принадлежал к тому типу мужчин, которые считают, что о делах мы можем говорить в любом месте и любой степени опьянения, только не рядом с хорошенькой девицей. Совсем другие участки мозга включаются. Если, вообще, мозга…

"Хорьх" гестаповца укатил, увозя с собой и Митрохина. За ними последовал и наш Опель. Погода и в самом деле стояла отличная. Солнце уже пригревало, но еще не жарило. Легкий ветерок, был даже приятным. Тем более, что снять мундир я не мог. И даже рукава закатать.

Девушка легко бежала впереди, время от времени сходя с дороги, нарвать цветов. Что-то напевала, показывала нам букет и улыбалась. Завидую молодости… Табличек "Ахтунг! Минен!" нет, никто не стреляет, – а все, что с ней случилось намедни, уже в далеком прошлом. Таком далеком, что и вспоминать не стоит.

И глядя на счастливое лицо немецкой девушки, мне вспомнился анекдот, когда журналисты спрашивают пожилого ветерана. "А скажите, дедушка, при ком вам лучше всего жилось? При Горбачеве, Брежневе или Сталине?" "Конечно, при Сталине", – не задумываясь отвечает седой ветеран. "Но, как же так? – удивляются журналисты. – Он же был кровавым тираном. При нем половина страны сидела, вторая – тряслась. А при Брежневе уже оттепель была. А Горбачев – демократию впустил…" "Зато при Иосифе Виссарионовиче, – объясняет дедушка, – я был молод и за девками еще бегал!"

Война, беда, горе и слезы, а жизнь свое берет. Особенно, если лично тебя от самой кровавой бойни в истории человечества отделяет более полувека. И Адель для тебя – не дочь смертельного врага, не гражданка страны агрессора, а всего лишь обычная немецкая девчонка. М-да… И не надо морщиться… Я, что ли в шестидесятые, всего лишь через пятнадцать лет после окончания Второй мировой распевал на двух языках и на самом официальном уровне:

"Нас ведут одни пути-дороги!

Так народы наши говорят.

Клич звенит от Одера до Волги:

"Дай мне руку, друг мой, Kamerad!"

"Дружба-Freundschaft", раскудрить твою через коромысло. Допелись… Ничему дураков жизнь не учит… Так что, мое ласкание взглядом стройных бедер и некоторая фривольность мыслей – это не измена Родине. Тем более, что я и по сторонам посматривать успеваю.

–  Зенитки видел? – спрашиваю Хорста.

–  Зенитки?! – тот даже с шага сбивается и начинает вертеть башкой, как потерявшийся провинциал. – Где?!

–  Генрих, ау! – дергаю его за портупею. – Ты что творишь? Успокойся… Отсюда уже не видно. Будем в замке, поднимемся на башню, думаю – заметишь. А нет – покажу, когда возвращаться будем.

–  Но, почему я их раньше не видел? Их что, сегодня ночью установили?

–  Возможно… – не стал я отрицать и такой вариант. – Но, скорее всего, потому что ты ни разу не выходил из машины. А позиции хорошо замаскированы. Из окна двигающегося автомобиля практически незаметны.

–  Черт… – выругался англичанин. – Хорошо, что ты их разглядел, Иоганн. Много?

–  Я видел две батареи. Но, вряд ли ими ограничились. А ты чего так всполошился? Да-да… Очень красиво… – последнее было адресовано Адель, продолжавшей собирать букет и пожелавшей снова им похвастаться.

Количество сорванных сорняков стремительно росло и букет уже приобретал размеры охапки, грозя в самом скором будущем превратиться в сноп. Никогда не мог понять этого. Может, и в самом деле мужчины походят от плотоядных хищников, а женщины – от травоядных… эээ… антилоп?

–  Была у меня мысль разбомбить объект, – неохотно признался Хорст, в свою очередь посылая немке воздушный поцелуй. – Пара звеньев ночные бомбардировщиков легко бы превратила здесь все в мелкое крошево. И никакого риска…

–  Согласен, – кивнул я. – Никакого… Как и результата. Все по нулям.

–  Но почему?

–  Да потому, мой друг… что даже, если забыть о зенитках, то ваши асы отбомбятся по пустому замку. Максимум, похоронят в руинах роту эсэсовцев. Стоит ради этого так далеко лететь?

–  Я не понимаю, – насупился тот. – Говори по делу… Твои языковые обороты не всегда мне понятны.

–  Хорошо. Начнем с того, что изделие А/9 прибудет в замок Хохбург не раньше, чем за два-три часа до запуска. То есть – примерно в промежутке между третьим и четвертым часом после полудня. Это раз… Впрочем, на этом можно и закончить. Поскольку, как ты понял, ночная бомбежка ничего не даст, а днем ваши пилоты не летают. Поскольку фрицы могут сбить…

Англичанин вздохнул.

Вот чертов мистер Твистер… Все бы им дистанционно воевать. Чтоб белых перчаток не снимать. А еще лучше – чужими руками. Только нет у него к нам полного доверия. Чувствует, что не с простаками связался, вот и надумал подстраховаться. К счастью, недодумал до конца, да и я вовремя прозрел. Реально из-за чужой глупости вся операция могла сорваться.

Ладно… Решили проблему – и тут же забыли. Нечего мозги засорять. Тем более, пришли уже. Вот он – замок. Прямо перед носом подъемный мост и мощные, кованные железом, деревянные ворота. Сейчас толстые створки гостеприимно распахнуты, но только от одного их вида, а так же несокрушимой толщи стен и мощи привратных башен, жутка становится. И даже подумать страшно, что вот эту цитадель когда-то штурмовали воины вооруженные мечами. В пешем строе, без артподготовки и поддержки танков.

Зато, если оглянуться, встать спиной к замку… Господи, какая же невероятная красотища! А я, как та зашоренная лошадь, только в одну сторону смотрю и ничего вокруг не замечаю. Будь проклят тот, кто первым взял в руки оружие… не для охоты или защиты, а чтоб отнять чужое имущество и чужую жизнь.

* * *

Буквально сразу за воротами меня ждал сюрприз. В виде невысокого толстяка, в белом фартуке поверх мундира и большой пивной кружкой в руках. И, глядя на обильную и высокую пенную шапку, вопросов о содержимом не возникало.

–  Битте, господин… офицер… – протянул толстяк кружку.

–  Вас ист дас?

–  Цвикельбир… – толстяк едва заметно причмокнул полными губами. Похоже, полнота повара объяснялась не излишним аппетитом, а пристрастием к пиву.

Ммм… Умеют, черти… До чешского, конечно, далеко, но все равно вкусно. Свежее… Пузырьки сами в нос лезут. Впечатление, что только что из погреба достали. Такое залпом не выцедишь… Глотнул еще разок и благосклонно кивнул.

–  Данке…

Честное слово, так и зачесалось произнести знаменитую фразу "Жить хорошо…"

–  Господин офицер желает что-то еще? – расплылся в довольной улыбке повар. Можно подумать, он сам пиво варил.

Я хотел отказаться, но посмотрел на Адель.

–  Eiscreme fur Madchen…

–  Яволь…

Я думал, толстяк сейчас метнется со всех ног в подвал, или где там у них холодильник оборудован. Но, похоже, повар службу знал. Он всего лишь голову повернул и подал условный знак. А меньше чем через минуту к нему подбежал солдат, тоже в фартуке, с фаянсовой креманкой, наполненной разноцветными шариками мороженого. Повар угощение перехватил и поднес его девушке лично.

Не баловала девушку жизнь. Ох, не баловала… Такой искренней радости я уже давненько не видел. Даже в глазах Алёны, когда я на втором свидании подарил ей не букет, а сережки с лазуритами. Под цвет глаз и знак зодиака… Да и, вообще, так счастливы, мне кажется, бывают только дети.

Или идиоты… Вроде меня. Опять забыл, где нахожусь. Ну, так судьба не дремлет. И отрезвляющий пинок всегда готова отвесить. Или ушат ключевой воды за шиворот.

Усиленно перегазовывая, к воротам замка подлетел мотоцикл. Резко затормозил, так что даже занесло немного. Мотоциклист в кожаной форме самокатчика, подбежал к гауптштурмфюреру, ни на кого другого даже не глядя и протянул гестаповцу запечатанный сургучом конверт. И, почти одновременно с этим, из ближайших дверей, наверно, бывшей кордегардии выскочил ефрейтор-связист и громко крикнул:

–  Господин гауптштурмфюрер! Вас к телефону! Срочно! Это из Штудгарда. Майор Дитрих.

–  Прошу извинить… – гестаповец мотнул головой. – Мой коллега. Если ему в участке дали телефон замка… значит, что-то важное.

–  Конечно… конечно.

–  Судя по номерам на мотоцикле фельдъегеря, пакет из Берлина… – сделал вывод Хорст. – А вот звонок мне не нравится. Неужели Гиммлер в последний момент передумал и изменил место демонстрации изделия?

Я спокойно допил пиво. Чего зря добру пропадать? Как говорится, война войной, а обед по распорядку. Потом вернул кружку ждущему неподалеку солдату, подождал пока тот отойдет и только потом ответил.

–  Вряд ли… При столь серьезных изменениях обстановки, вас бы тоже предупредили.

–  Как знать… Рейхсфюрер обожает неожиданно менять планы, никого не ставя в известность заранее.

–  Ну, посмотрим… Гадать не имеет смысла. Тем более, Адольф уже возвращается.

–  И, судя по выражению лица, наш приятель еще не решил – огорчило его полученное известие, или же обрадовало.

–  Генрих… Не в службу, а в дружбу… намекните Адель, что ей лучше подняться на стены и полюбоваться пейзажем. Уверен, вид сверху открывается изумительный.

–  Хорошо…

Хорст подошел к девушке и что-то негромко сказал. Та оглянулась на меня, получила одобрительный кивок, изобразила легкий книксен и пошла к лестнице, ведущей на стены.

–  Плохие новости, дружище? – англичанин вернулся к нам, как раз, чтоб успеть перехватить, направляющегося ко мне гитлеровца.

–  Сам не знаю… – в некоторой растерянности пробормотал Зельтцер, разводя руками. – Как поглядеть… Майор Дитрих сообщил, что сегодня ночью на его участке была совершена диверсия. Не такая серьезная, как в Офенбурге, но все же достаточно ощутимая. Это плохое известие… Поскольку, скорее всего, в Штудгарде работали те же диверсанты, которых мы посчитали погибшими, при взрыве на железнодорожной станции.

–  И совсем не факт… – пренебрежительно махнул рукой Митрохин. – Мало ли у русских парашютистов?

–  Возможно… Но есть и хорошая новость. Высланный на поимку диверсантов ягд-отряд смог их нагнать, и прижать к берегу Неккара. Кстати… У диверсантов явно был либо отличный проводник, либо очень детальные карты местности. Их, собственно, благодаря этому и удалось настигнуть…

–  Загадками изъясняетесь, Адольф… – проворчал англичанин.

–  Сейчас объясню, – кивнул тот. – Действительно, господа, счастливая случайность. Для нас, разумеется… Река Неккар в тех местах имеет очень крутые берега, настоящие каньоны… с каменистыми обрывами метров в пятнадцать. И переправиться с одного берега на другой весьма проблемно. Особенно в сумерках… Надо очень хорошо ориентироваться, чтобы знать, где мосты переброшены.

–  Это понятно, повезло в чем? – опять перебил немца Хорст.

–  Так вот именно с этим, – хмыкнул гауптштурмфюрер. – Русские шли к конкретному мосту. Единственному на ближайший десяток километров. А тот, буквально два дня тому взорвали. Какой-то недоумок заснул за рулем грузовика с боеприпасами, и… В общем, был мост и нет моста. Там их и настигли егеря. Русские сопротивлялись ожесточенно, до последнего патрона… Никто не сдался.

Митрохин так скрипнул зубами, что на него все оглянулись. Капитан стоял бледный, играл желваками и сжимал кулаки. Пришлось шагнуть к нему и положить руку на плечо.

–  Да, дружище… – поддержал меня англичанин. – Жаль парней… Это ж скольких они с собой прихватили…

–  Светлая память… – капитан в последний момент сдержался и отдал не воинский салют, а снял фуражку.

–  Чертовски много, – дернул шеей гестаповец. – Упокой Господь их души… Это тоже плохая новость. И, к сожалению, не самая худшая.

–  Еще что-то произошло?

–  Увы… Мертвых диверсантов посчитали, и оказалось, что их количество не совпадает с количеством парашютов, которые мы обнаружили на месте высадки.

–  И большая недостача? – усмехнулся англичанин, пытаясь свести все к шутке.

–  Пять человек! – нахмурился гестаповец, всем видом показывая, что ему не до веселья. – Вы понимаете, что это значит? В зоне моей ответственности бродит пятеро русских диверсантов! И я понятия не имею, что они замышляют!

–  Соберись! – проворчал я на ухо Митрохину. – Сбей фрица со следа. Хоть немного!

Капитан вздрогнул и взгляд его приобрел осмысленность.

–  Полноте, дружище… – пожал плечами. – Откуда такая убежденность? Вы же гроссбух заполняете. Во-первых, – на тех пяти парашютах вполне могли спустить не людей, а грузы. Взрывчатку, например… Для диверсии на станции ее много надо. Во-вторых, – даже если их действительно было на пять больше, чем в последнем бою, откуда вы знаете, что те пятеро не погибли раньше. На той же станции, где вы думали, погиб весь отряд? Согласитесь, вы противоречите сами себе. Сперва решаете, что при взрыве вагонов и цистерн легли все диверсанты, а потом не хотите списать на него даже нескольких?

С каждым словом, произносимым Митрохиным, лицо гестаповца светлело.

–  Спасибо, дружище Густав! Вы возвращаете меня к жизни! Честно говоря, я уже и не знал, что думать. Ведь и в Берлине уже все знают! Скотина Дитрих сперва наверх доклад отправил, и только несколько часов спустя, изволил предупредить… В пакете, который привез мотоциклист, как раз и был приказ, срочно доложить обстановку. И мои соображения, насколько данная ситуация может усложнить проведение мероприятия.

Гестаповец оглянулся и рявкнул:

–  Аксель! Шнапс! Бегом! Господа! Вечная память героям! Почтим их память!

–  Мне пиво… – поторопился я сбить градус. Поймал взгляд Митрохина и махнул рукой.

–  Вот это правильно! – гестаповец взял рюмку. – Хайль Гитлер!

–  Земля пухом… – невпопад произнес Митрохин, но поскольку изначально собирались пить за упокой, реплику оставили без внимания.

–  Ф-фу… Отпустило… – вытер потный лоб гестаповец. – Черт… Очень жаль, Густав, что ваши предположения нельзя ничем подтвердить. А одних только догадок Берлину недостаточно.

–  Согласен… – кивнул капитан. Потер подбородок и задумчиво произнес… – Было бы намного любезнее со стороны русских, если бы они дали о себе знать в самом ближайшем времени и подальше от Хохбурга. Ведь одним махом все проблемы решились бы. Да, диверсанты здесь были, но они уже далеко… Очень далеко. И это даже плюс нам всем… Поскольку говорит о том, что русские ни сном, ни духом не ведают о готовящемся мероприятии. Иначе ни за что бы не сбросили парашютистов в этом районе. А даже сбросив – не разбежались бы во все стороны, как тараканы.

Гауптштурмфюрер слушал внимательно, но ход мысли Митрохина от гитлеровца ускользал.

Я бы подсказал, но увы… К счастью, сообразил англичанин.

–  Гм… А ведь неплохая идея, дружище Густав. Мои аплодисменты. Господин штандартенфюрер, ваш помощник не зря хлеб ест. Снимаю шляпу…

Зельтцер еще больше растерялся.

–  Что-то из-за всех этих волнений, я совершенно потерял способность мыслить. Чувствую, что вы дело предлагаете, но никак не могу уловить смысл. Не объясните на пальцах?

–  Без проблем… – кивнул Митрохин. – Но, только без посторонних глаз и ушей.

Гестаповец кивнул и поглядел вверх на стены. На мгновение задержал взгляд на любующейся окрестностями замка девушке. Вернее, на чуть развевающейся на ветру юбке. Темно-синяя, отсюда снизу, она казалась черной, как траурное платье. Сглотнул и повернулся к башне на углу противоположной стены.

–  Как скажете. Но сперва, предлагаю, выпить еще по рюмке. За лучшее взаимопонимание.

–  Можно… – поддержал я на этот раз предложение немца.

–  А я предлагаю еще раз помянуть наших боевых товарищей, – громко произнес Митрохин. – Они не зря погибли. Мы победим! Враг будет разбит! Победа будет за нами.

–  Отличный тост. Хорошо сказано… – изобразил аплодисменты гестаповец. – Душевно… Доктору Геббельсу наверняка понравилось бы. Господа, не сочтите за лесть, но я благодарен судьбе, что она свела меня с такими людьми. Ваше здоровье! Прозит!

Глава десятая

На стене ветерок ощущался сильнее, и было совсем не жарко. Это хорошо… Шутки шутками, а две рюмки шнапса, после бокала пива, совсем не тот напиток, который обостряет разум. А именно сейчас от трезвости рассудка, способности взвешивать и подбирать нужные слова, зависело очень многое.

–  Ты уверен? – только и успел я спросить Митрохина, за те несколько секунд, что мы поднимались по лестнице, чуть-чуть опережая остальных. Как известно, идущие спереди хорошо слышат разговор людей, находящихся у них за спинами. Даже негромкий…

–  Да… Уверен. Он не откажется. Я уже хорошо изучил характер фрица.

–  Добро… Действуй.

–  Итак, господа… – гауптштурмфюрер широко развел руки, как бы демонстрируя, что мы здесь одни и можем говорить откровенно. – Внимательно слушаю.

–  Помните, Адольф, вы говорили о том идиоте, который заснул за рулем грузовика, благодаря чему, вашему коллеге из Штудгарда удалось обезвредить диверсантов? – спросил Митрохин.

–  Конечно… – кивнул тот. – Но, какое отношение это имеет…

–  Секундочку… – жестом остановил капитан немца. – У меня такой вопрос… Что, если это не глупая случайность, а знак свыше? Давайте представим на секундочку другой расклад. Водитель не уснул и мост остался цел? Чем бы в этом случае закончилось преследование? Ваше мнение, господин гауптштурмфюрер?

–  Гм… Какое еще мнение? Дураку ж понятно – ушли бы русские.

–  И не только ушли! – поднял указующий перст англичанин, присоединяясь к разговору. Такое впечатление, что они с Василием Семеновичем заранее всю партию на два голоса расписали. – А переправившись на другой берег, они бы взорвали за собой мост. Чтобы отсечь погоню.

–  Да, – кивнул я. Чтоб не стоять молча.

–  И в итоге, – подвел баланс Митрохин. – Мост все равно был бы уничтожен. Но майору Дитриху пришлось бы докладывать в Берлин не об успешном завершении операции, а о ее провале.

–  Я же говорю, фатум… – вздохнул гестаповец. – Повезло…

Помолчал немного, потом мотнул головой.

–  Но я все равно ничего не понял… Какое отношение тот мост имеет к нашей проблеме?

–  И все-таки вы тугодум, дружище… – недовольно пожевал губами Митрохин. – Вам непременно надо все изложить прямым текстом. А еще лучше, в виде приказа. Честно говоря, Адольф, узнав о вашем… вашей пристрастии к фотографии, в Берлине начали считать вас человеком инициативным. Способным на поступки. А в личном штабе рейхсфюрера и контрразведке это качество высоко ценится. Гораздо выше тупой исполнительности.

–  Господа! – взволнованно вскричал немец. – Клянусь Богом, все так и есть! Я способен… очень на многое! – потом опустил взгляд и негромко прибавил. – Но, черт возьми, именно в данную минуту, я немножко растерялся. Подскажите. Буду вам чертовски обязан.

–  Гут… – это снова моя реплика. Нельзя же только молчать. В общем, я догадывался, что задумал капитан, но до конца уверен не был. Все же эта затея граничила с предельным нахальством. Но, в то же время, давала шанс исправить ситуацию.

–  Хорошо, дружище… – Митрохин посмотрел на англичанина. – Генрих, вы объясните, или мне это сделать?

–  Как пожелаете, господин оберштурмбанфюрер… – нарочито напомнил его звание Хорст. Чтобы слова прозвучали весомее. Впрочем, особой необходимости в этом не было. Гестаповец и так слушал со всем вниманием.

–  Чтобы забыть о возможном… подчеркиваю "возможным" наличием нескольких диверсантов в нашем районе… – говоря "нашем" Митрохин дополнительно намекал, что мы в одной лодке и не собираемся бросать гестаповца с проблемой наедине. – Берлин должен получить реальное подтверждение, что русские отсюда ушли. Верно? Одним лишь заверениям и обещаниям, больше не поверят.

–  Яволь…

–  И если, чертовы товарищи, сами не могут или не хотят предоставить такое доказательство, то почему бы нам им в этом не помочь? Теперь, надеюсь, вы меня понимаете?

На гестаповца было жалко смотреть. Он очень старался ухватить идею, но такой поворот не укладывался в его примитивном сознании. Потому что это было чуть сложнее, нежели обычная подлость и хитрость.

–  Прошу прощения…

–  О, Боги! Адольф, нам самим надо организовать небольшую, но громкую диверсию… – не выдержал Митрохин. – И подальше от Еммендингена. Что-то, вроде, уже упоминаемого взрыва на мосту.

–  Диверсию? Но, зачем?

–  Да потому, что ни подтвердить, ни аргументировано опровергнуть разделение группы парашютистов мы не можем. Зато если произойдет диверсия, то все поймут, что русские, хоть и были, но из района испытаний ушли. И для проведению мероприятия не представляют угрозы.

–  Причем, на месте диверсии, желательно, оставить трупы! – уточнил англичанин. – У вас найдется пяток неучтенных трупов, господин гауптштурмфюрер? И несколько доверенных лиц, которым можно поручить проведение тайной операции?

–  Майн Готт! – вскричал гестаповец, просветлев лицом. – Гениально! Как же я сам не додумался?! Обычная дымовая завеса, отвлекающий маневр. Господа… при всем самоуважении, вынужден признать, что до вашего уровня профессионализма мне еще расти и расти. Но я быстро учусь.

–  Мы рады за вас, дружище… – покровительственно похлопал немца по плечу Хорст. – Думаю, это можно проверить не откладывая. Изложите, что именно вы решили предпринять?

–  Яволь… Первое – расстояние. Думаю, ста километров хватит. Направление – противоположное движению первой группы. То есть, юг или юго-запад… И мы упираемся в Рейн. Значит, целью будет мост. Есть одно место, отлично отвечающее нашим требованиям. Я проезжал пару раз, помню хорошо. Небольшой, старый мост, местного значения. Даже если уничтожить полностью, никакого вреда. Будет нужен – за неделю восстановят. К тому же, там только один стационарный блокпост. Обойдется без серьезных проверок. С покойниками тоже проблем нет… Как раз недавно расстреляли очередную партию изменников и предателей… Думаю, еще не испортились. Прикажу парням, оденут, приведут в соответствующий вид… Вот только ранения, гм… не совсем характерные… для боя.

–  Если рванет в кузове, а потом тела еще и в реку свалятся… кто там будет характер ранений рассматривать? – отмахнулся англичанин.

Митрохин промолчал. Но видно было, что его снова начинает разбирать злость. Пришлось вмешаться.

–  Да… да… Это отлично… Хорошо…

–  С исполнителями хуже… – в голосе гестаповца поубавилось энтузиазму. – Верные люди есть… Вы их видели… В Мюнхене забойщиками на скотобойне работали. Любой приказ выполнят без вопросов. Слов "жалость" или "сочувствие" вообще не знают. Но, самостоятельно, я бы им не доверил ничего сложнее колки дров. А тут… диверсия. Наверняка, что-нибудь перепутают и проколются.

Гауптштурмфюрер с надеждой посмотрел на меня.

–  Господин штандартенфюрер, может вы своих парней пошлете? Я знаю, они у вас есть. Заметил возле дома. Машины я дам… Номера липовые, документы… Все обеспечу. Придурков своих тоже пошлю, на усиление… И для самой грязной работы. Да хоть закопайте там, до кучи…

Я посмотрел на Митрохина.

Услышав, что Зельтцер готов пустить в расход парочку гестаповцев, тот сразу повеселел.

–  Почему нет? Как считаете, Иоганн? – капитан незаметно подмигнул. – Поможем нашему другу?

Пришлось благосклонно кивнуть.

–  Значит, решено… Но, дружище Адольф, тогда нам понадобятся только три трупа. Лишние тела вызовут не меньше вопросов, чем недостача. Ведь тогда получится, что в нашем районе может действовать не одна группа русских диверсантов, а больше. Вы действительно, готовы пожертвовать своими помощниками?

–  Да… – твердо ответил тот.

–  Ну, и правильно, – поддержал решение немца Хорст. – После удачного проведения мероприятия и с нашими положительными характеристиками, вам скорее всего предложат повышение по службе. И о прошлых "играх" все равно придется забыть. Так зачем вам, в новой жизни и должности те, кто слишком много знает о прошлом? Кому, как не вам, дружище, знать, что в гестапо умеют разговорить даже немых.

–  Согласен, – дернул щекой Зельтцер. – Значит, решено?

–  Да, – и снова я потрудился ответить лично.

–  Когда?

–  Сегодня… Уже… Сейчас.

–  Именно, – подхватил Митрохин. – Не стоит откладывать ни на минуту. Чем раньше сделаем, тем быстрее в Берлине успокоятся. Им, небось, рейхсфюрер тоже задает вопросы. Господин штандартенфюрер, вы разрешите мне лично помочь гауптштурмфюреру с подготовкой и проведением операции?

Естественно, я не возражал.

–  Тогда, дружище, нам с вами здесь больше нечего делать, – подхватил разведчик под руку гестаповца. – Скажите охране, чтобы не препятствовала осмотру замка. И, пока мы с вами, там потрудимся – господин штандартенфюрер и над камрад из СД проконтролируют, чтобы и в замке все было приготовлено к проведению мероприятия наилучшим образом. Вы же не можете раздвоиться? А до дня "Д" и часа "Ч" осталось совсем немного времени.

–  Конечно, конечно… – сходу ухватился за это предложение гестаповец. – Спасибо, господа. Я в вечном и неоплатном долгу перед вами.

–  Ничего подобного, – ухмыльнулся Хорст. – Русские говорят "Долг платежом красен". Так что не волнуйтесь – в свое время мы вам напомним о услуге и сочтемся по полной…

Англичанин нарочито громко рассмеялся, сводя прозвучавшую несколько угрожающе фразу, к неуклюжей шутке.

* * *

Гестаповец умчался вниз отдавать распоряжения подчиненным, а я придержал Митрохина.

–  Василь Степанович, надеюсь, ты не собираешь под шумок и нашего нового приятеля к праотцам отправить?

–  Не волнуйся, "Леший". Очень хочется, но я понимаю, что он нам еще нужен.

–  Это хорошо… Кстати, когда парни отправятся, объясни Адольфу, что его картотека у нас будет сохраннее. На горло не дави. Пусть оставит себе с десяток тех, кого считает важным лично для себя. А остальные тащи в дом и… гм… – мысль мелькнула несколько неожиданная, но мне показалась правильной. – И отдай все домоправительнице.

–  Розе Карловне? – сделал круглые глаза тот.

–  Да. И уточни. Архив нужен нам и англичанам. Она поймет.

–  Уверен?

–  Не на все сто, но, думаю, что не ошибаюсь. В этой дамочке много достоинств. Помимо внешних…

–  Кого обсуждаете? – подошел к нам англичанин?

–  Вашу экономку… – ответил я, пожимая руку Митрохину. Гауптштурмфюрер уже махал снизу, давая знак, что он готов. – Ни пуха…

–  К черту…

Капитан побежал вниз, а Хорст встал рядом со мной.

–  Вы были правы, Иоганн… Я лишь бегло огляделся, и не со всех сторон, но уже насчитал больше пяти зенитных точек. И как минимум, пара прожекторов на башнях. Разбомбить замок возможно, но наши парни потеряли бы здесь не одну машину.

–  Причем, как я уже говорил, напрасно…

Оглядываясь по сторонам, я снова невольно зацепился взглядом за одинокую девичью фигурку, на противоположной стене замка. Адель, наверняка уже надоело там торчать, но она не знала что делать и, поскольку другого распоряжения не получала, послушно ждала, пока о ней вспомнят.

Хорст глянул в ту сторону и хмыкнул.

–  Симпатичная немочка? Кстати, Иоганн, а вы не думали о том, что после акции, гестапо перетряхнет всех, кто останется жив. И раньше или позже, но на нее выйдут. А тогда, ужасы особняка Зельтцера, покажутся девчушке детской забавой. Когда ее начнут всерьез допрашивать о вас, и она не сможет ничего интересного рассказать. Даже для спасения собственной жизни.

–  Спасибо, что напомнили, Генрих… Я подумаю над этим. А теперь, давайте делом займемся.

–  Давайте… Разделимся?

–  Да.

–  Окей… Тогда, я возьму на себя первый этаж и подвалы, – предложил Хорст. – Там больше народа и придется общаться.

–  Хорошо…

В прошлой, жизни рыбалку и охоту, в том числе "тихую", я предпочитал посещению разных исторических достопримечательностей. Так что замки, крепости и прочие цитадели видел только в кино или компьютерных игрушках. А чтобы вот так – воочию, впервые.

Надо сказать, Хохбург производил впечатление.

Однажды, я взобрался на самый верх трибун стадиона, со стороны табло. Похожий вид. Только помощнее. Шесть башен. Между ними овал оборонительных стен. Высотой метров пять-шесть. По ширине, у основания, не многим меньше. На самом верху – как широкий тротуар. Свободно можно гулять, под ручку. И даже втроем. С наружной стороны, вместо парапета, широкие зубцы, оставшиеся еще с тех пор, когда за ними прятались лучники. С внутренней ограждения нет. Зато, несколькими метрами ниже, по всей окружности, как козырек – крыши хозяйственных построек, пристроек и навесов. Так что, если свалиться ненароком, обойдется синяками и ушибами.

В противоположном от меня и ворот секторе овала – четырехэтажное здание. Хотя, если считать с мансардами, башенками и прочими чердачными помещениями, то и все пять. Здание почти квадратное, но не ровное, как отесанный каменный блок, а с множеством балкончиков, арок, открытых и полуоткрытых галерей… Смотрится несколько аляповато и неожиданно, как место проживания сурового германского рыцаря, обычно более склонного к внешнему аскетизму, нежели тяге к роскоши. А, с другой стороны… здесь все же юг, а не тевтонский север. Помягче не только климат, но и характеры. Или замок изначально строился для женщины. Ну а что? Вполне в духе всех этих… Рапунцелей и прочих Румпельштильцхенов. Засунуть красотку в башню, пояс верности надеть, а ключ припрятать, покуда всю солому в золото не превратит…

Что-то я увлекся. А, это потому что Адель на меня смотрит. Ладно, топай сюда, можно уже… Осматривать замок ее присутствие мне точно не помешает.

Я махнул рукой, и девушка тут же бросилась ко мне со всех ног. Только не по ступеням, а почему-то по стене. Гм, неужели так быстрее? Или не охота лишний рас мимо солдат ходить? Ладно, беги, а я пока время засеку… При окончательной разработке плана каждая мелочь пригодится. В том числе и информация – сколько минут надо, чтобы замок по периметру оббежать.

И все же, прав англичанин. Методы спецслужб везде одинаковы. И после диверсии гестапо самым мелким ситом просеет каждого, кто хоть разок засветился рядом с объектом. Не "одолжи" я девушку у Зельтцера, ее уже бы взяли в разработку. Нельзя ее просто так бросить. А то получится, что хотел помочь, а сделал еще хуже. И Адольфу вернуть нельзя. Если уж гауптштурмфюрер от самых доверенных помощников решил избавиться, то о какой-то девчонке даже слушать не захочет.

Стоп… Какой еще гауптштурмфюрер? Совсем зарапортовался? Адольфа ни в коем случае нельзя оставлять в живых. Хотя бы ради англичанина. Мы то уйдем, а его внедряли не ради одной диверсии. Пусть даже очень резонансной.

–  Я думала, вы обо мне уже забыли…

Раскраснелась, запыхалась. В глазах тревога и надежда. Протянул руку и легонько потрепал по румяной щечке. Молча… Как и полагается вести себя хозяину с любимой зверушкой.

Девушка приняла этот покровительственный жест, как само собой разумеющееся. И ответила реверансом.

–  Гут… гут… Ком…

Я взял Адель под руку и медленно пошел дальше. Кто бы не глядел на нас снизу, хоть самый матерый и подозрительный контрразведчик, видел он лишь одно – залетный, столичный офицер выгуливает очередную доверчивую красотку, мечтающую о хорошей жизни. А если эту же картину комментировали солдаты из караульной роты, то их фантазии, наверняка, простирались еще дальше.

Нет… Кроме еще нескольких зенитных батарей, отсюда я больше ничего не увижу. Надо идти в дом, и смотреть изнутри. Ракету установят во дворе перед его фасадом, вон на той лужайке. В этом нет никаких сомнений. Поскольку только там имеется достаточно просторная площадка, а за стартом можно наблюдать с балконов. До дома метров двадцать пять, так что и безопасно, и зрелищно. Никто же не рассчитывает на взрыв тонны тротила, усиленный примерно таким же количеством сжиженного кислорода. Так что сюрприз их ожидает совсем неприятный.

Газон хорошо просматривается со всех сторон. Но, к счастью, мы не в средневековье и никому не пришло в голову, что надо выставить посты и на стенах. Кстати, если что, они нам не помеха. Значит, надо будет сказать Зельтцеру, чтобы исправил эту оплошность. И побольше… нечего солдатам внизу толпиться. Зато высокопоставленные лица часовых увидят сразу и будут считать, что их безопасности ничто не угрожает.

Да, это хорошая идея. Чем больше эсэсовцев на стенах, тем малочисленнее посты внизу. К тому же, одинокий часовой, хотя бы из-за скуки бдит, а если их там будет целая толпа, то солдаты, наверняка, придумают, как время скоротать. Тем более, если остальная публика, будет пить и веселится прямо у них перед глазами.

А теперь можно и в дом…

Я свернул с ближайшей лестнице и пошел вниз, не забыв подать руку Адель. Все-таки в платье спускаться по крутым ступенькам не очень удобно. Надо придерживать подол.

Девушка, почему-то, такой галантности от меня явно не ожидала. Странно. Не принято это у немцев, что ли? Блин… Вот на таких мелочах и палятся разведчики. Вроде хрестоматийных узлов "бантиком" на шнурках или ложечки в стакане.

К дому вело несколько дорожек, я выбрал ту, что проходила через газон. Вид сверху, это отлично, если план рисовать, а для дела, лучше ножками. Мало ли… Например, натянутая над землей проволока со стены не видна. А она есть… По всему периметру лужайки, примерно на высоте колен Не знаю зачем, – чтобы солдаты траву не топтали или на ней что-то висело раньше, или садовник разметку под кусты делал. Да это и неважно, но в темноте ее точно не разглядеть. Но ее наличие, для человека, несущего взрывчатку, могло бы стать неожиданностью. Последней в жизни. А, поскольку, я сам собирался заняться минированием ракеты, то… Даже холодком по спине повеяло.

Перед широкими ступенями, ведущими в дом, двое часовых. Мазнули по мне равнодушными взглядами, предупреждены, что я начальство и препятствовать мне запрещается, даже чуток подтянулись. На Адель смотрели дольше. Понятное дело. Офицеров они видят каждый день, а миловидная девушка встречается не так часто.

У самих дверей еще двое. Эти глядят пристальнее. Но, примерно, в том же соотношении. На меня – секунды три-четыре, не больше. А все остальное время, пока мы поднимались, солдаты разглядывали девушку. Вот и отлично. Значит, это не мои выдумки, и время на девушку я трачу не зря. Отвлекает внимание сегодня, значит и завтра будет такая же картина… Какие ж мужчины все-таки предсказуемые…

* * *

Ого! М-да, обычному человеку никогда не понять, зачем строить такие хоромы. Я был пару раз в областном оперном театре, так вот его холл, в сравнении с тем, что я увидел, как только вошел внутрь, жалкие деревенские сени. Сюда не то что на коне, на лимузине въезжать можно. Причем, вместе с сопровождающими мотоциклистами.

Мама дорогая! Сколько народу сюда набьется? Сотни две, не меньше! И как мне в этом стоге сена искать единственную иглу? Даже, если удастся с галереи высмотреть, пока вниз сбегу, да протолкаюсь, объект спокойно свалит в неизвестном направлении.

Засада… Вот что значит, гладко на бумаге… Я об этом до сих пор как-то абстрактно думал. Больше беспокоясь о том, как обойти охрану и проникнуть в замок. И вот теперь, когда предыдущие вопросы, благодаря "дружбе" с Зельтцером, практически решены – я уперся в очередную преграду.

Делая вид, что рассматриваю гобелены и прочие настенные украшения, я неторопливо обошел холл по периметру, время от времени останавливаясь в тех местах, откуда можно видеть все помещение, не привлекая внимания. К сожалению, ни одно из них не годилось. Либо, часть территории не просматривалась, либо я был бы слишком заметен. Ведь если замок собираются посетить высшие чиновники Рейха, вряд ли они станут полагаться на профессионализм районного начальника гестапо. Так что в зале будут и люди "в штатском". А этих специально учили обращать внимание на нетипичное поведение.

В общем, холл для скрытного наблюдения не годился.

–  Нравится? – негромко спросила Адель, встав рядом со мной. – Это очень известная картина.

–  Was? – задумавшись, я и забыл, что брожу по замку не один. И делаю вид, будто любуюсь картинами. Перед одной такой, я как раз и задержался. Просто, рядом с ней висел отполированный до зеркальности большой щит, и я прикидывал, нельзя ли его использовать для наблюдения. Как говорится, утопающий и за соломинку хватается. Увы… Щит не был плоским и получалось слишком сильное искажение отраженной перспективы. Как в "комнате смеха".

Полотно неизвестного живописца изображал романтическую до приторности сцену. Юная девушка, стоя на балконе замка, то ли встречала, то ли провожала рыцаря. Девушка была, как ангелочек… и напоминала Гретхен. А у рыцаря, закованного в доспехи для идентификации личности оставался только герб на щите и конь. Наверно, для контраста с золотистыми кудрями красотки, вороной масти и укрытый темно-бордовой попоной. Еще на картине имелся букет цветов, которым рыцарь тыкал в грудь девушке, не соизволив даже спешиться, а прицепив цветы на острие копья. В общем, сплошной средневековый гламур. Но Адель, судя по блеску глаз, похоже, вся эта рыцарско-мещанская банальность очень нравилась. Что ж, не будем разочаровывать.

–  О, ja… ja… sehr gut!

Еще и губами причмокнул. Мол, красиво до жути. И стал подниматься на галерею.

Адель тихонечко вздохнула, наверно, видела себя в роли той, что на картине и поцокала каблучками следом за мной.

Вид с галереи, в плане наблюдения, был гораздо перспективнее, но и он не давал возможности видеть весь зал. Обзор частично перекрывал сам балкон, и удерживающие его колонны. И чтобы видеть всех, пришлось бы все время прогуливаться.

Нет, ни один из этих вариантов не годиться. Придется встречать "дорогого" гостя у входа. А потом, цеплять ему "маячок".

Подумав об этом, я оглянулся на девушку. Поймав мой откровенно оценивающий взгляд, Адель мило покраснела и опустила глаза. Угу… Рубль за копейку, она все еще под впечатлением картины. Но, хороша… Реально хороша. И если доктор Браун правильной ориентации, то лучше и не придумать. Ведь, в сущности, я решаю сразу две проблемы.

Во-первых, – клиент с таким сопровождением будет заметен в любой толчее, надежнее, чем если бы он вместо шляпы проблесковый маячок надел. А во-вторых, – если не придется усиленно выискивать фон Брауна среди гостей, то внимания я привлекать не буду и вполне смогу обойтись без Адель. Решено… Осталось Митрохину или англичанину доходчиво и убедительно объяснить девушке ее новую роль…

И вот теперь, Хорст прав на все сто. Если раньше гестапо могло бы и не обратить не девушку внимания. Мало ли смазливых провинциальных куколок выгуливают в командировках столичные офицеры? Зато теперь, засветившись рядом с изобретателем ракеты, Адель окажется в числе главных подозреваемых. Из-за моего решения…

М-да… Оказалось, что поднимать в атаку парней, зная что не все добегут до вражеских окопов, или отправлять группу через линию фронта, во вражеский тыл – это одно. А обрекать на нечеловеческие муки и унижение ничего не подозревающую девчушку, подписывать ей смертный приговор – совсем другое. К такому раскладу я не был готов.

И нифига не помогает мысль, что она немка. Дочь фрица, стрелявшего в наших солдат. А значит, тоже враг. Особенно, когда она вот так смотрит… Как маленький, потерявшийся щенок.

Черт! Черт и еще раз черт!

Ладно, еще не вечер. Успею подумать… А сейчас надо прикинуть пути отхода. Потому что это, в моем плане, самый сложный момент. Похищать фон Брауна задолго до взрыва нельзя. Отсутствие изобретателя в торжественный момент броситься в глаза всем. Значит, выдергивать его придется, буквально секунда в секунду, после того, как будет подана команда "Пуск". Взрыватель нашей мины будет выставлен с пятисекундной задержкой. И этого хватит лишь на то, чтобы успеть вытащить доктора с балкона на галерею и укрыть за стеной от ударной волны и осколков.

А вот дальше сплошная импровизация… Расчет на панику и хаос, которые неминуемо возникнут после взрыва. Десятки убитых, сотня раненых и контуженных, пожар… все это не способствует разумному поведению. Но, ведь на мероприятии будут не только гражданские лица. И нам ни в коем случае нельзя сбрасывать со счетов даже горсть профессионалов из охраны. Опытных, обстрелянных, натасканных именно на такие ситуации. В общем, умеющих правильно вести себя по обе стороны от прицела.

Значит, самые первые секунды после взрыва надо использовать для того, чтобы пропасть. Исчезнуть с глаз.

Сбежать вниз по лестнице, потом преодолеть двор и выйти за ворота замка, за такой короткий промежуток времени, нереально. Значит, надо где-то укрыться, пересидеть, дождаться, когда переполох утихнет, и гости начнут покидать Хохбург. Звучит, парадоксально. В суматохе нас заметят, а как все успокоятся – не обратят внимания.

Но, все именно так. Поскольку будет пожар и множество раненых, то сюда съедутся все пожарные машины и кареты скорой помощи, какие только есть в округе. В замке появится несколько десятков, а то и сотня посторонних, и смешаться с ними, всего лишь накинув на плечи медицинский халат, проще простого. А "пациента" к тому времени можно множеством самых различных способов довести до нужной кондиции. Проще говоря, превратить в бесчувственное тело.

Даже если и заметит кто, мешать не станет. Что странного в том, что раненого несут к санитарной машине? А захотят помочь, мы тоже возражать не станем. Вопрос с лишними людьми решим по пути следования. Главное, выбраться из замка…

Авантюра! Самому смешно…

Ладно, заключительный этап мы еще обсудим. Тем более, в нем куда больше англичанин будет задействован. У нас с Митрохиным связи с Центром нет, и самолет для эвакуации важного фрица мы не можем. А пока, посмотрим соседствующие с балконом комнаты. На предмет, возможности в них укрыться. Эта часть плана, в любом случае, не отменяется.

До самой ближайшей двери оказалось ровно десять шагов. Значит, если дверь открыть заранее и держать открытой. Мы окажемся внутри через четыре-пять секунд. Будем надеяться, что охрана за это время еще не очухается.

Теперь глянем, что внутри. Я шагнул вперед и… застрял в проеме.

–  Ой! – тихонько пискнуло препятствие.

Черт! Девочка! Ты что творишь? Тебя мама не учила, что военные не то общество, в котором молоденькие красотки могут чувствовать себя в безопасности. Я ведь тоже не железный!

На самом деле, ничего лишнего Адель себе не позволила. Скорее всего, мою задержку перед открытой дверью девушка посчитала очередным проявлением галантности. Типа, я ее вперед пропускаю. Вот и шагнула в проем одновременно со мной, после чего мы плотно прижались друг к другу. Но никаких авансов она мне не давала и вообще замерла, как кролик перед удавом. А заглянув в комнату, вообще отвела взгляд в коридор и перестала дышать.

Я сперва не понял, почему такая реакция на в общем-то курьезный случай, пока не увидел, что большую часть комнаты занимает огромная кровать. Спальня…

Понятно. Наивное создание решило, что я привел ее сюда нарочно. Но тем не менее, никуда не убегает, а покорно ждет. А вот, фиг тебе! Не будет никакого секса. Даже не надейся.

–  Извини…

Взял девушку за талию и выставил за дверь. Сам вошел внутрь. М-да… Ничего хорошего. Камин, большое зеркало с небольшим бюро из темного лакированного дерева, украшенного инкрустацией из более светлых пород. Но не для бумаг, а для косметики.

У камина пара мягких кресел и между ними журнальный столик. Все. Даже пресловутого платяного шкафа, где положено прятаться любовнику нет. Так что, если ничего более подходящего не найду, придется всем лезть под кровать. Хорошо хоть она не подвела.

При желании, там можно и пятерых спрятать. А если на покрывало Адель положить, так и вовсе идеальное укрытие. Любой, кто в дверь заглянет, извинится и дальше побежит.

Да что ты будешь делать. Все время ерунда какая-то в голову лезет. Хотя, почему ерунда? Где написано, что для маскировки только неживые предметы можно использовать? Одиссей еще когда от Циклопа под видом овцы сбежать сумел? А предки не глупее нас были, межу прочим. Что доказано самим только фактом нашего существования.

Во загнул… Сам хоть понял, что сказать хотел? Шалят нервишки, брат… шалят.

Глава одиннадцатая

Я осмотрел еще несколько комнат, но так ничего стоящего и не обнаружил. Соседняя, по галерее дверь вела в некое подобие кабинета и библиотеки. Много книжных полок, но все размещены вдоль стен, а отдельно только пара мягких кресел. При всем желании спрятаться негде. Третья комната оказалась копией первой спальни, только обивка не в золотистых тонах, а в лазурных. Четвертое помещение – и вовсе оказалось ванной комнатой. Смотреть дальше не имело смысла. Слишком далеко. С таким же успехом можно просто спуститься на цокольный этаж. Так что, придется использовать первый или третий вариант. В конце концов, нам же не целый день там сидеть, а полчасика уж как-нибудь продержимся.

Исключительно для очистки совести заглянул еще в одну дверь… И опять мимо. Нечто вроде малой обеденной залы. Большой стол на двенадцать персон, судя по количеству стульев, камин и все. Если не считать зеркал, картин и прочих настенных украшений. В углу, справа от дверей – рыцарский доспех. Правда, только верхняя часть, без поножей и сапог. Как в комедии Гайдая, спрятаться не получится. Да и мелковатый был рыцарь. Мне шлем даже на непокрытую голову не налез. А они ж под него еще столько всякого разного надевали.

Ладно, хорошего понемногу… Нет смысла весь дом осматривать. Я же не покупать его собрался.

Вышел в коридор и увидел поднимающегося по лестнице англичанина.

–  Как успехи? – первым спросил Хорст.

–  Гут…

Англичанин поглядел на мое лицо, кислое выражение которого противоречило бодрому тону, и кивнул.

–  Понятно. У меня, примерно, так же. Но, есть пара интересных мест, где мы можем оставить подарки, не опасаясь, что их обнаружат раньше срока.

–  Гут… – привычно пробормотал я и тут заметил, что девушка не сопит мне в спину. Утрирую, конечно, но легкий запах фиалок и еще чего-то непонятного, но не приторного, приятного, не ощущается.

Оглянулся. Адель отстала шагов на пять и неуверенно топталась рядом с дверью в ванную. Она что и в туалет без моего разрешения сходить не может? Или боится, что я о ней забуду и оставлю в замке? Бедняжка… Сколько же ужаса ей пришлось натерпеться в подвалах гестапо, если страх и покорность до сих пор не выветрились.

–  Скажи, что мы подождем внизу и пусть не торопится… Мы не спешим, – попросил англичанина.

Тот с солдафонской прямотой произнес несколько отрывистых фраз, заставивших Адель покраснеть. Но, прежде чем воспользоваться разрешением, все же сперва посмотрела на меня. Понятно. Для девушки имеют значение только мои слова. Я ее Бог, царь, хозяин и защитник в одном флаконе. Пришлось кивнуть и еще рукой так махнуть. Мол, да-да… можно. Ступай уже…

–  Ну, что? Как считаешь? Получится у нас? – негромко поинтересовался англичанин, когда мы начали спускаться.

–  И не сомневайся… Правда, есть пара нюансов, которые надо хорошенько обмозговать. Так что хватит прохлаждаться, пора домой. Там все спокойно, без суеты обговорим и посчитаем.

–  Добро…

Во дворе мы сели в машину, дождались Адель и, никем не остановленные, беспрепятственно покинули замок.

–  Домой? – еще раз переспросил Хорст.

–  Да… И побыстрее…

Хорст тронул водителя за плечо, подтверждая распоряжение. Тот кивну и прибавил газу. А я закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться, чтобы использовать время пути с толком, и еще разок представить, как все будет происходить. Уже не поэтапно, а общую картину.

Пользуясь знакомством с начальником районного гестапо, нам предстояло заблаговременно проникнуть на объект и изображая то ли гостей, то ли охрану, ждать пока в замок не доставят ракету и не соберутся приглашенные на мероприятие. Ничего особенного. Тем более, англичанин получил извещение по линии СД, что первых лиц Рейха на запуске не будет. Значит, и меры безопасности останутся обычными, а не усиленными. Что существенно упрощало работу.

Потом, мне и Митрохину, предстояло улучить момент и на несколько минут подобраться к изделию. Это чуть сложнее, чем попасть в хамок, но не намного.

Желающих, посмотреть на чудо германского гения вблизи, а то и потрогать, будет более чем достаточно. И смешаться с праздной толпой, не привлекая внимания, не составит труда.

Англичанин для такой важной акции расщедрился и предложил использовать их новейшую секретную разработку. Мину с дистанционным детонатором.

У человека из будущего его надутый от важности и гордости за страну вид не мог вызвать ничего кроме смеха, но с другой стороны – все мои знания из другой реальности, а сейчас любое новшество, позволяющее обойтись без бикфордового шнура, уже плюс[22].

Единственное условие, которое Хорст оговорил сразу и безапелляционно – активировать взрыватель будет лично. Поскольку оборудование, предназначенное для этого, важнейшая государственная тайна. И он не имеет права даже показывать его нам. Даже упоминание о том, что такое изделие имеется, уже граничит с изменой. К тому же, передатчик смонтирован так хитро, что малейшая неточность при применении приведет к его самоуничтожению.

Соответственно, роли распределились сами собой. Мы берем на себя установку мины – небольшого пакета, размером с пол кирпича. По весу, примерно столько же. Тут даже не столько важно исхитриться незаметно поставить ее, сколько присмотреть место и подобрать для мины соответствующую упаковку. Чтобы не бросалась в глаза… А наш союзник, обязуется рвануть все в назначенное время.

Это первый этап. Второй – обнаружение и похищение изобретателя. Не хочется отдавать доктора Брауна англам, но все же лучше, чем американцам. Как показывает моя прошлая история, в Лондоне все уверены, что миром правит тот, у кого больше флот. Ну, и поиздержались они прилично, чтобы под одного ученого столько денег вбухать. На лабораторию, заводы… Тем более, что ракетостроение само по себе никакого особенного преимущества, по сравнению с дальней авиацией, не дает. По крайней мере до тех пор, пока для боеголовок нет соответствующей начинки, а враг, грубо говоря, находится на расстоянии прямой видимости. Сколько там того Ла-Манша? В России иные реки пошире будут.

Вот в Союзе почему все срослось? Да потому, что Королев в свое время сумел тайком побывать на испытаниях ФАУ-1 и все нужные выводы сделал своевременно. И после войны уже только усовершенствовал прежние наработки.

Проще было бы пустить фрица в расход. Но, это же не фанатик-садист, а ученый. Политическая каша в голове, конечно, у него еще та. Но, если советское правительство сочло возможным, в прежней реальности, не только сохранить жизнь бывшему штандартенфюреру СС барону Манфред фон Арденне и доверить лабораторию, но и дважды наградить его за успехи в развитии науки Сталинской премией, – то, может, и фон Браун еще для чего-нибудь сгодится? В общем, не мне решать.

А вдруг, отправив его в туманный Альбион, удастся все же убедить англосаксов тоже вложиться в ракетные исследования, и тогда, общими усилиями всех государств, получится осуществить такой прорыв, что в третьем тысячелетии этого мира, человечество, наконец-то, вылезет из колыбели и шагнет в Космос?

Опять, отвлекся… Мечтать о звездах и других мирах будем после победы. Обеспечив, для начала, мир на Земле.

Итак, возвращаясь к фон Брауну… Решено, встречать будем прямо у ворот… В крайнем случае, во дворе. Потом, "цепляем" ему маячок в виде прелестной спутницы, всю свою сознательную жизнь мечтавшую вживую увидеть знаменитого изобретателя и спросить у него, как скоро можно будет на его ракете полететь на Луну? Поскольку эта тема волнует барона со студенческих лет, можно не сомневаться, что этот вопрос и искренний, наивный взгляд миловидной девушки, найдет отклик в сердце одинокого мужчины.

Строго говоря, слежка за доктором нужна только в единственном случае, он не выйдет на балкон вместе с остальными, смотреть на старт, а будет занят чем-то другим. И это место мы сможем установить, наблюдая издали за перемещениями Адель.

Если же фон Браун выйдет на балкон, надо будет только оказаться у него за спиной и сразу после команды "Пуск" утащить его подальше от взрыва… и на какое-то время спрятать.

До этого места, план видимых изъянов не имел. Теоретически… А в действительности, шероховатости обязательно найдутся, но идеальных диверсий не бывает. Всегда может вмешаться случай или подвести пресловутый человеческий фактор.

Но, на данный момент меня волновали не непредсказуемые и неизбежные случайности, а завершающий этап операции.

Я по-прежнему не представлял себе, как именно будем выводить барона из замка, чтобы посадить его в машину Хорста. В воображении мелькали картины, словно из недавно увиденного боевика… Паника, суета… Одни бегут в дом, другие наружу. Все что-то кричат, раненые орут от боли… Мечутся в панике женщины… Пожар… В общем, самая подходящая картинка для того, чтобы уйти не привлекая внимания. И все же… Если предыдущие моменты были продуманны и более-менее подготовлены, то финал предстояло провести экспромтом. А это уже совсем иная степень риска. И весьма близка к провалу.

–  Приехали… – тронул меня за локоть Хорст. – Устали, господин полковник? Может, отдохнуть хотите? Я прикажу подать ужин на час позже…

–  Нет. Спасибо… Пусть фрау Роза заварит мне кофе. Большую чашку и покрепче.

Англичанин смотрел на меня с таким удивлением, будто видел перед собой другого человека. Я даже машинально пощупал лицо. Нет, мое вроде, чуть зарос с утра, но так чтоб уж слишком – нет, не изменился. Только потом сообразил, что отвечал на вопрос на немецком. Похоже, начался следующий этап внедрения. И я теперь мог не только понимать чужую речь, но и немного разговаривать. Спасибо… Вовремя.

* * *

Во дворе генеральского дома меня ожидала еще одна гротескная картина, невозможная еще вчера. На крыльце, сидя в плетеных креслах-качалках, беседовали фундаментальная экономка генерала Генриха фон Трескова и мой капитан Митрохин. Да так мило беседовали, что на наш приезд почти не обратили внимания. Во всяком случае Василий Степанович точно проигнорировал бы. Но Розалия Карловна не могла себе такого позволить. К машине не выходила, но с кресла поднялась и изобразила книксен.

Митрохин недовольно оглянулся, но тоже соизволил вылезти из плетеной качалки и неторопливо зашагал навстречу. Интересно, о чем же они беседовали, если он считал разговор более важным, чем рассказать мне о том, как прошла подготовка к "совместной" с гестапо диверсии.

–  Гутен абенд, – поздоровался Хорст со всеми сразу и тут же изложил экономке мое пожелание.

–  Кофе? В большую чашку?.. – возмущенно фыркнула Роза Карловна, всем видом демонстрируя, что германскому офицеру не пристали манеры простолюдина.

И тут меня накрыло. Не знаю, что именно сорвало резьбу, странное поведение Митрохина, отлично понимающего, что я волнуюсь за парней, отправившихся на задание, но даже не подавшего знака, что все в порядке. Или вот это пренебрежение со стороны мужеподобной бабы, работающей на бог весть чью разведку, а то и на несколько сразу. Нестыковка в завершающей стадии операции, которую я никак не мог решить. А, может, все вместе. Плюс постоянно маячащая на периферии мысль, что на самом деле я лежу на мокром асфальте, разбившись при падении, и все это лишь плод воображения моего угасающего сознания.

В общем я выскочил из машины и так шваркнул дверцей, что чуть окно не вылетело.

–  Вы не знаете, как сделать большую чашку кофе?! – заорал, даже не пытаясь сдерживаться. – Так я объясню! Сварите три… нет – четыре обычных порции. А потом налейте все в одну чашку! Нет таких больших чашек? Плевать! Налейте в пивную кружку! Все понятно? Или повторить?…

Последние слова я уже не прокричал, а произнес свистящим шепотом. Словно, потерял голос.

–  Яволь, гер штандартенфюрер! – побледнев, торопливо ответила экономка, и мигом пропала за дверью.

–  Эй, дружище! Что случилось? – неуверенно улыбнулся Хорст.

Митрохин тоже наконец-то соизволил сойти с крыльца и уже открывал рот, чтобы что-то сказать.

–  Смирно! Как обращаетесь к старшему по званию?! Здесь вам что, сбор коммунистической ячейки?! Бардак!

Капитан с англичанином переглянулись, но пререкаться не стали. Изобразили стойку "смирно".

Я хотел еще что-то прорычать, но заряд ярости закончился так же внезапно, как появился. Меня слегка качнуло, а в голове загудел шмелиный рой.

Товарищи это заметили и, не сговариваясь, подхватили меня под руки.

–  Все в порядке? – спросил Митрохин. – Как ты себя чувствуешь?

–  Нет… Извините… Последствия контузии… Сам не понимаю, что на меня нашло.

–  Бывает… – посочувствовал англичанин. – Никто не железный… Пошли, приляжешь… Пока кофе сварится.

–  А, может, водичкой студеной из ведра окатить? – предложил капитан.

–  Ну, да… Любимое занятие всех полковников германской армии… – проворчал я. – Может, мне еще на балалайке "Калинку" сбацать?

–  Ехидничает… – констатировал Митрохин. – Значит, будет жить. Кстати, командир, а ты неплохо шпрехаешь… Прикидывался, проверял?

–  Долго объяснять… Да, шо вы меня, как девицу тискаете?.. – освободился из их рук. – Не калека. Сам дойду…

Вообще-то, пришли уже. Поскольку о самостоятельности я вспомнил буквально перед дверью в комнату, где мы с Митрохиным спали прошлой ночью. Открыл дверь и уже шагнув через порог, развернулся.

–  Ладно, парни… Дайте мне один час… Реально, голова, как чугунное ядро, – потом взял капитана за ремень. – Только сперва скажи, как у тебя?

–  Да все пучком, командир… Проинструктировал. Вместе съездили в особняк. Там Адольф отдал приказ своим дуболомам. Загрузились в грузовик и уехали. Старшина лично пообещал, фрицев там оставить. Так что, ждем к рассвету… Пока туда, пока дело сделают… Ну и обратно… Не бери в голову. Отдыхай…

–  Спасибо… Еще раз извините, парни… реально, что-то в мозгах заклинило.

–  Переключится тебе надо, Иоганн… Хоть на час перестать думать о деле. Постарайся вспоминать что-то хорошее. А когда проснешься, голова как швейцарские часы заработает.

–  О рыбалке подумай… – прибавил от себя Митрохин. – Прикинь. Речка, зорька, первая поклевка…

–  Ага, а еще о танцах в клубе, и о том, как девчонку до этой самой зорьки домой провожал, – проворчал я.

–  Хорошая мысль, – серьезно поддержал англичанин. – Девушка лучшее средство от стресса. Это я тебе, как потомственный врач заявляю.

–  Ладно, ладно… идите уже, шутники… Время бежит, а я еще даже до кровати не добрался.

В общем, выставил их за дверь, быстро сбросил с себя надоевший за день мундир. Подумал, и в ту же кучку положил и изрядно пропотевшие кальсоны. Отдыхать, так с комфортом. Оно бы не мешало все развесить, но пока буду возиться, сон может уйти. И тогда нет смысла вообще ложится. Физически я ведь не устал…

Нырнул под прохладную простыню, повернулся к стенке, уткнулся в подушку и мгновенно провалился в сон, как отрубился.

Сколько проспал, не знаю, на часы не смотрел, но проснулся отдохнувшим. Показалось даже, что в комнате стало уютнее и какая-то хорошая энергетика появилась… И пахнет не мылом, как чистое белье после стирки, а фиалками и чем-то еще. Приятным и знакомым… Знакомым?!

Черт! Я повернулся и увидел перед собой большущие серо-голубые глаза.

Твою дивизию!

Вот это я спал. Как убитый. Ко мне прижимается обнаженная девушка, а я ни сном, ни рылом.

–  Ты что тут делаешь? – пробормотал чуть растерянно. Да чего там "чуть". Чего-чего, а такого сюрприза я ожидал гораздо меньше, чем брошенной в окно гранаты.

Адель приложила палец к губам, потом прижалась плотнее и неумело ткнулась полураскрытым ртом в мои губы… Первый раз, что ли?

Я хотел отстраниться, выставить ее прочь, а потом подумал: "Какого черта? Я же не монах, обет безбрачия не давал, да и ей давно не шестнадцать… Не под дулом пистолета в кровать залезла. Понимала, чем кончится…"

В общем, я не стал девушку отталкивать, и очень скоро убедился, что то, что я посчитал неумелостью, было всего лишь робостью. Адель не была уверена, что я ее хочу. А когда тело само дало недвусмысленный ответ, оказалось, что девушка очень даже неплохо знает, как угодить мужчине. И все мои сомнения улетучились вместе со скрипом кровати и стонами молодой немки.

Но всего через пару минут я снова изменил мнение. Нифига она не умела. Просто очень старалась… Так что пришлось умерить пыл и дать ей передохнуть. Адель деликатность оценила и благодарно улыбнулась. А выступившие на глазах слезинки я собрал губами.

Отдохнув немного, девушка сама прижалась ко мне всем телом, и в этот раз мы уже не останавливались, пока девушка не вскрикнула и не забилась подо мной так, словно хотела вырваться из капкана. Я придержал ее еще чуток и… через несколько минут мы лежали рядышком и глядели в потолок.

–  Спасибо…

–  Господин оберст остался доволен? – тихонечко промурлыкала Адель и испортила всю картину.

Наваждение схлынуло, и я вспомнил, где нахожусь, с кем и в каком году… М-да, вот потому молчание и золото.

–  Да… Ты великолепна, – я небрежно чмокнул ее в раскрасневшуюся и еще пышущую жаром щечку. – Если хочешь, можешь остаться. Полежи, отдохни. А мне пора… Дела.

Девочка опустила глаза и сразу как-то погрустнела. Обидел я ее, что ли? Ну, извини фройляйн, жениться не обещал. И о делах не соврал, их и в самом деле, вагон и тележка.

Постучали, когда я уже надел кальсоны.

–  Да?

Дверь приоткрылась и внутрь просунула голову домоправительница. Адель охнула и нырнула с головой под простыню.

–  Прошу прощения, господин штандартенфюрер, – совершенно невозмутимо, даже чуть холодновато, произнесла Розалия Карловна. – Но, я услышала… эээ… догадалась, что вы проснулись. Вот и пришла спросить, через сколько вам подать кофе?

–  А вы разве еще не варили?

–  Господин штандартенфюрер, я конечно понимаю, война… и не до условностей. Можно даже пить из пивной кружки… Но пить разогретый кофе – это уже…

Экономка не смогла подобрать слов и только головой покрутила.

–  Вы совершенно правы, Розалия Карловна, улыбнулся я, вспоминая, что мне в прошлой жизни приходилось пить не только разогретый кофе, но даже позавчерашний. – Спасибо за заботу. Дайте мне десять минут, привести себя в надлежащий вид. И можете подавать. Ужин, кстати, тоже не задерживайте. Что-то я проголодался.

–  Еще бы, – проворчала монументальная женщина, бросив взгляд мне за спину. Но, помня, как я могу злиться, на этом и остановилась. – Яволь, господин штандартенфюрер. Кофе будет через десять минут. Ужин – через двадцать.

Но все же не сдержалась, чтобы не подпустить шпильку. В английском стиле.

–  Для девушки приборы ставить?

Вот карга старая.

–  Обязательно… Думаю, фройляйн Адель, не откажет мне в чести, отужинать вместе.

Фрау Гершель громко фыркнула, демонстрируя свое отношение к вышеупомянутой чести, и быстро ретировалась. Ругаться же с закрытой дверью, глупое занятие. Лучше сгладить возникшую неловкость.

Я потянул на себя простыню, и когда из-под нее показались налитые влагой глаза, произнес с улыбкой.

–  Ау, есть кто дома? Ужин через двадцать минут. Просьба не опаздывать. Благодаря кое-кому, я очень голоден и не намерен ждать.

Наградой за немудреную шутку стал признательный взгляд и несмелая улыбка.

Вот и ладушки. Отдохнул, а теперь, как говорится, первым делом самолеты…

* * *

Соврала экономка. Ничего она слышать не могла. Если только не стояла, приложив ухо к замочной скважине. У этих стен такая звукоизоляция, что только открыв двери я узнал, что в доме играет музыка. И довольно громко… Кому-то наскучила тишина, и он решил разбавить ее вальсами Штрауса.

Так что в ванную я шел вместе с волнами "Голубого Дуная", а брился и умывался под шелест "Сказок Венского леса".

–  О! – воскликнул англичанин, выбирающий следующую пластинку. – Это ж совсем другое дело. Ожил… Можно сказать, воскрес. А то как с распятия снятый ходил. Нет, что не говорите, господа, а Господь не зря подарил человеку Еву. Без девушек мы как выдохшийся эль. Сплошная головная боль, жуткое похмелье и проблеваться тянет.

Митрохин, как раз прикуривающий сигарету, лишь приветливо кивнул.

–  Вижу, вы тонкий ценитель женской красоты… – проворчал я, понимая, кому обязан появлением в моей кровати Адель. – Лучше скажите, откуда она взялась?

–  Восстановление мыслительных функций налицо, но процесс не завершен… – хмыкнул Хорст. – Что значит "откуда"? Ты же сам ее с собой привез. Кстати, жутко напугал девушку своим срывом. Она даже из машины не вышла, так и сидела внутри, пока я ее не нашел.

–  Сколько можно напоминать? Я же извинился уже.

–  Видел бы ты ее лицо… – проворчал англичанин. – Кстати, хорошая девочка. И, похоже, влюбилась в тебя. Ну, или где-то рядом…

–  Ваш кофе, господин штандартенфюрер! – громогласно провозгласила Розалия Карловна, ставя на стол большую посудину. Нечто среднее между чайной чашкой и кувшином для сливок.

Странная женщина. При таких габаритах, а при желании, двигается легче балерины.

–  Спасибо, фрау Гершель. Вы очень добры… – пригубил, изумительно пахнущий, напиток. – Ммм… А ваш кофе – это настоящее волшебство. Шедевр… Произведение искусства.

Все-таки женской сущности в ней было больше чем фельдфебельской. Похвала пришлась экономке по душе. Что она тут же и подтвердила. Уже почти скрывшись в доме, негромко, словно рассуждая вслух, пробормотала:

–  Прислуги в доме не хватает… Не управляюсь одна. Надо сказать господину генералу, чтобы горничную нанял…

После нескольких глотков крепчайшего кофе, мысли перестали играть в прядки, а построились ровными рядами и колоннами.

–  Я так понимаю, Иоганн… – англичанин положил пластинку в коробку и поставил на полку. – Вы готовы изложить нам все в подробностях?

–  Совершенно верно, Генрих… Присаживайтесь поближе.

Поскольку отдельные фрагменты и "мероприятие" были уже озвучены, я стал излагать соратникам окончательно сформировавшийся план. Но, когда дошел до идеи приставить Адель к фон Брауну, англичанин помотал головой.

–  Простите, Иоганн, но у германцев и славян разные вкусы. Идея, в целом, хорошая, но на роль приманки ваша протеже не годиться. У нее слишком умные глаза. А вот, та белокурая куколка… Гретхен, кажется, идеальный вариант.

–  Думаете ее завербовать? – уточнил Митрохин.

–  Завербовать? О, нет… Это слишком сложно для нее. Просто прикажу.

–  Как приказывали Адель? – шевельнулась во мне недобрая мысль.

–  Что? – не сразу понял Хорст, а потом замахал на меня руками. – Господь с вами, Иоганн… Я всего лишь объяснил, как плохо вы себя чувствуете и совсем чуть-чуть намекнул, какое лекарство вам необходимо. И, прошу отдельно обратить внимание, тут же предложил отвезти фройляйн домой. Но она наотрез отказалась и попросила провести ее в вашу комнату. Да, вот и она сама. Если не верите, можете спросить.

–  Убью! – показал я кулак англичанину, на что тот невинно улыбнулся.

–  Воля ваша… А вот у меня к нашей милой фройляйн имеется один вопрос…

Хорст подождал пока девушка присядет на отодвинутый мною стул и продолжил.

–  Адель, ты знаешь, где живет та, вторая девушка из особняка… Блондинка.

Нет, бестактность англичанина точно не ведала предела. А еще джентльмен.

–  Да… – голосок девушки слегка дрогнул. – Я знаю, где живет Гретхен.

–  Отлично! Иоганн, дружище! Вы позволите мне ненадолго украсть вашу помощницу?

–  Если Адель не против… Но, только после ужина… – усадил обратно, начавшую приподниматься девушку.

–  Конечно, конечно… – энергично поддержал меня Хорст. – Мы же не варвары, чтобы выгонять девушку из-за стола.

–  И, при условии, что потом ты сразу отвезешь ее домой…

–  Именно это я и хотел предложить…

У девушки, если и были другие планы на сегодняшнюю ночь, сказать об этом она не решилась. А потом пришла домоправительница и стала подавать ужин. Ментально они общаются между собой, я имею в виду женщин, или знают иные языки жестов, но Адель тут же вскочила и принялась ей помогать.

Сперва я хотел остановить, все же она была моей гостьей, но потом вспомнил слова экономки, о том, что в доме не помешает прислуга, решил, пусть все идет своим чередом. Возможно, это самый лучший выход, в сложившейся ситуации. Уж кто-кто, а фрау Гершель сумеет спрятать девушку от гестапо. Если ее все же будут искать.

Получилось немного неловко, и это ощущение не развеялось за весь ужин. Митрохин с англичанином перебрасывались какими-то ничего не значащими фразами, я тоже пытался их поддержать. Пару раз даже угадал тему… А вот с девушкой заговорить не решился. Сказать правду, все равно не мог, а плести какую-то околесицу не хотелось. Лучше пусть сразу поймет, что даже самые лучшие мужчины, все равно законченные эгоисты.

А еще лучше, если девушка поскорее забудет о всякой романтике… Я не желаю ей зла, но историю не изменить, грядут послевоенные годы, и тысячи немок будут ублажать американских и английских солдат за банку консервы или пачку сигарет. Но и сказать об этом, вот так прямо, тоже не могу.

К счастью, ужин не обед. Расправились быстро. А потом Хорст поднялся и еще раз уточнил, не будет ли фройляйн Адель так любезна, чтобы проводить его к дому подружки.

–  До завтра… Машина за тобой приедет к десяти часам. Надеюсь, не проспишь… – быстро произнес я на прощание, не давая девушке ничего ответить.

Нафиг, нафиг… Еще столько всего не решено, а я черт знает чем себе голову забиваю. Мало тебя в детстве пороли Алексей Сергеевич. В общем, прощание тоже получилось скомканное. Но, все же я нифига не понимаю в женской психологии. Уходя с англичанином, Адель улыбалась. Как будто я ей цветы подарил…

–  Закурим… – протянул пачку сигарет Митрохин, переходя на русский.

–  Спасибо… Ты же знаешь… Тулись ближе, капитан. Наконец-то мы одни. Можем покалякать по-свойски.

Митрохин пересел на место Адель.

–  Вижу, гложет тебя что-то? Пока все толково.

–  В том и фишка, что пока… Два момента мне не нравятся, Василий Семенович. Во-первых, – как будем выводить доктора. Чтобы нажать на кнопку и самому не попасть под взрыв, Хорст будет ждать нас в машине снаружи. И помочь ничем не сможет. Так что это нам с тобой придется тащить фрица через весь двор, полный немцев.

–  Бог не выдаст – свинья не съест. Выберемся как-нибудь. Максимум, постреляем немного. Оставим наших парней с англичанином. И когда ракета рванет, они под шумок охрану снимут, ворота откроют и, если понадобится, огнем поддержат.

–  С парнями у ворот, мысль хорошая, – оживился я. – А нам с тобой, надо будет еще медицинскими халатами обзавестись. Фрица вырубим и понесем, как раненного. Вот только англичанам его отдавать жаль…

–  И не придется…

Незнакомый мужской голос, говорящий на немецком, донесся со стороны приоткрывшихся дверей, но в проеме никто не появился.

–  Ты кто?! – вскочил Митрохин, выхватывая пистолет.

–  Товарищи, не надо нервничать. И за оружие хвататься тоже не стоит. Пожалуйста…

–  Товарищ? – переспросил капитан. – Тамбовский волк…

Я пнул его в ногу, и Митрохин замолк.

–  Спасибо… Так вот, Петр Петрович просил передать, что грибы в этом году зародили исключительно.

Митрохин бросил на меня вопросительный взгляд, но поскольку я молчал, ответил сам:

–  Да. Но огурцов все равно больше. Вы кто, товарищ?

–  "Лесник"…

–  Идите к нам…

–  Нельзя. Мне здесь еще работать… Я и так нарушил инструкцию, но в связи с чрезвычайной ситуацией, в Центре одобрили заочный контакт. Итак… Слушайте приказ Москвы. В ваш план надо внести следующие коррективы. Во-первых – уходить будете через подземный ход. Он в кабинете. Вторая дверь справа от балкона. Надо нажать на изразец камина. На нем изображена виноградная гроздь. Но не с девятью ягодами, а семью.

–  Ух, ты… – не сдержался Митрохин. – Прям, как в книгах.

–  Замок старинный, – спокойно ответил "Лесник". – А в те времена хозяева в первую очередь заботились о возможности незаметно покинуть жилище.

–  Откуда вам известно о ходе? И почему никто другой об этом не знает?

–  Без комментариев…

–  Лесник… лесник… – пробормотал я. – Витолд, с древнегерманского вроде как дух леса переводиться. Нет? Вы глухонемой сын Розалии Карловны?

–  Без комментариев… – все так же невозмутимо ответил невидимый собеседник.

–  Э, нет, дорогой товарищ. Так дело не пойдет… – вмешался Митрохин. – Пароль, это отлично, но я хочу услышать еще хоть что-то. Иначе, мы под землю не полезем. Из такой ловушки уже не выпрыгнуть.

"Лесник" немного помолчал, а потом ответил.

–  Я из Фрайбурга!..

И судя по тону, которым он это произнес, незнакомец считал, что этих слов достаточно, чтобы завоевать наше доверие. Но Митрохин только плечами пожал. Ждал, что я скажу.

Фрайбург… Фрайбург… Что-то знакомое… Но что?

И тут я вспомнил. Ну, конечно же! Сороковой год! Одна из провокационных операций Абвера. Тогда эскадрилья "Эдельвейс" разбомбила провинциальный немецкий городок. А обвинили во всем французов. И, чтобы подтвердить это, второй отдел "Ц", занимавшийся диверсиями, подменил все собранные осколки бомб, даже те, что были вынуты из тел врачами, на такие же, только французского производства. Но, это только половина операции. Вторая заключалась в том, что абверовцы тайно умертвили всех тех жителей города, кто мог отличить силуэт немецких самолетов от французских.

Так что "Леснику", кем бы он ни был в довоенной жизни, было за что ненавидеть фашистскую Германию.

Глава двенадцатая

–  Я слышал об этой трагедии. Наши соболезнования… Продолжай, товарищ. Насчет подземелья мы поняли. Изразец с недостающими ягодами. В замок мы отправляемся еще перед полуднем, так что будет время найти. А что во-вторых? – потом негромко Митрохину: – Ему можно верить. Позже объясню…

–  Спасибо… товарищ. Во-вторых, – группе приказано доставить доктора фон Брауна в Москву.

–  Приказывать легко… – пробормотал капитан. Но так тихо, что расслышал слова только я.

–  И как мы должны это сделать?

–  За ним будет выслан самолет.

–  А точнее? Где? Когда?

–  Не торопитесь. Все по очереди. Как я уже сказал… После взрыва ракеты и похищения инженера, вы уйдете из замка через подземный проход. Он выведет вас в укромное место, которое не просматривается из замка. На выходе, вас будут ждать ваши товарищи.

–  Почему там?

–  Рядом с выходом зенитная точка. Не думаю, что вы захотите с ними встретиться. Так что гитлеровцев надо убрать заранее. И только после этого я дам вашим товарищам место и время прибытия самолета. Сейчас могу прибавить только одно – если взрыв запланирован на шесть вечера, то до рассвета добираться успеете. Хоть и далековато, но времени будет достаточно. Успеете. А раньше самолет все равно не сядет.

–  Понятно… А как быть с англичанином? Он ведь в деле.

–  А что с ним такое? Копии архива гестаповца Хорст заполучил, ракету взорвет… Будет о чем доложить в Лондон. Ну, а что русским диверсантам не удалось выполнить задуманное целиком, и они погибли вместе с фон Брауном… Вечная память и слава героям. Увы, на войне не бывает все гладко.

–  Согласен, – кивнул я двери. – Это все, или будут еще какие-то инструкции? Дополнительные. Или, может, совет?

–  Нет. Ваши действия одобрены. А дальнейшее мне неизвестно. Летчик передаст пакет для вашей группы. На этом все, товарищи. Удачи… Ах, да. Чуть не запамятовал. Сведенья, которые вам удалось получить от гауптштурмфюрера Зельтцера, уже в надежном месте и в самое ближайшее время будут отправлено в Центр. За это вам особая благодарность. Пока не от командования, а от меня лично. Я тоже охотился за тем архивом, но никак не мог подобраться. Ждал, пока господин Хорст сумеет заполучить компромат, а потом уже переснять у него. Но, так как вы сделали, даже лучше. Вот теперь, действительно все. Удачи, товарищи. Рот фронт!

Дверь закрылась, возможно, навсегда отсекая от нас неизвестного друга. Скорее всего, такого же чекиста, разведчика. Который, возможно, рискуя провалиться, нарушил инструкцию, вышел на связь и запросил у Центра помощи.

Я выглянул в окно, но на пороге никто не появился. Либо незнакомец ушел через кухню, либо – остался внутри дома. И то, и другое указывало, что я не ошибся и с нами разговаривал именно Витолд. А что, глухонемой калека, идеальное прикрытие.

–  Ты сказал, объяснишь, почему ему можно верить… – напомнил Митрохин. – И при чем тут соседний городишко?

–  Жаль, что мы там не побывали. Ты многое увидел бы своими глазами… Но, тамошние жители, у кого в голове есть хоть что-то помимо "Хорста Весселя" и цитат из "Майн Кампф", прививку от нацизма получили мощную… – и вкратце пересказал капитану все, что помнил о той операции Абвера.

–  Офигеть… – мотнул головой Василий Семенович. – Не перестаю удивляться фрицам. Это ж нелюди… Бомбить своих же граждан…

–  В первый раз, что ли?

–  Ты о причине нападения на Польшу? – уточнил Митрохин.

–  Хотя бы…

Вообще-то я думал о венгерской операции, но какая разница. Почерк у провокаций везде один и тот же. Убить своих, и выдать за нападение.

–  Согласен… Но, там они хотя бы солдат постреляли. А здесь… Бомбе ж все равно – мужчина, женщина или ребенок. Тем более, когда те ночью спят в своих кроватях.

–  А наших, значит, бомбить можно, да? – почему-то меня разозлила такая философия. – Странно рассуждаешь.

–  Брось, командир… – отмахнулся капитан. – Не передергивай. Отлично понимаешь, что я хотел сказать. И вообще, не узнаю я тебя что-то сегодня. То нас строил, за малейшее раскисание, а теперь сам весь на нервах. Будто беременная баба. Не знаешь, что ожидать. Судьба этой немочки покоя не дает? Так забирай с собой… Вот только сомневаюсь, что ей понравится в Сибири.

Прав капитан. Сто раз прав. Не о том я думаю… Но, что поделаешь, если девушку я, особенно теперь, чувствую… а все остальное, нет-нет, да и воспринимается, как сон. Или кино с эффектом полного присутствия. Интересный такой боевичок. Где-то даже опасный. Но в нужный момент экран погаснет, включится свет в зале и все – живые и невредимые разойдутся по домам.

–  Ты прав, Василий Семенович… – пришлось объясниться. – Меня и в самом деле слегка трясет. Но не из-за того, что ты подумал, не из-за девчонки. Такая натура… Когда действую – нервы, как железные. А пока обдумываю и просчитываю варианты, чувствую себя школьником на выпускных экзаменах. Вроде, учил и все знаю, а мандраж такой, что аж в ушах звенит.

–  Бывает, – с пониманием отнесся капитан. – Я тоже знаю одного хлопца. До комполка дослужился. А как в атаку идти, у него зубы так ныть начинают, что никакая таблетка не берет. Только стакан спирта…

–  Хорошая идея… – улыбнулся я. – Вот только боюсь, в привычку войдет…

Митрохин пожал плечами и кивнул. Мол, это да. К хорошему привыкаешь быстро. Но спросил о другом.

–  Думаешь, это сын экономки?

–  А какие варианты? Человек свободно перемещается по дому. Все знает. Даже то, о чем мы говорили наедине… Черт! – я хлопнул себя по лбу. – Так вот каким образом она слышала, когда мы с А… Слуховые ходы.

–  Ты о чем?

–  Видимо, генерал Тресков или кто-то из его предков был сильно подозрительный человек. Или чересчур любопытный. И дом построили так, что в каждой комнате есть что-то, вроде слухового окна.

–  Я понял… – капитан внимательно осмотрел стены и потолок. – Хочешь сказать, что все это время нас прослушивали?

–  Точно…

–  А мы, как последние свиристелки, на завалинке говорили не таясь… И что теперь?

–  Ну, никакую Большую военную тайну, Василь Семенович мы с тобой не выдали. Что они такого важного узнали? Что мы советские диверсанты? И что? Завтра уйдем, и всего делов. Это тем, кто остается, надо волноваться, чтобы мы лишнего не сболтнули. А то ведь и нам о них много чего лишнего известно.

Митрохин засмеялся.

–  Ага. Поймал мужик медведя, а тот его не отпускает… О! Приехал кто-то! Адольфа на ночь глядя принесла нечистая, или англичанин так быстро вернулся?

Я глянул в окно и увидел остановившийся Опель-капитан англичанина.

–  Наш…

Хорст вышел из машины, подошел к задней дверце, открыл и помог выбраться… Адель.

–  Не понял? А это что за фокусы? Договаривались же!

–  Чего там? – Митрохин сделал движение, словно хотел встать.

–  Он Адель обратно привез.

–  Интересно девки пляшут…

Сапоги прогрохотали по коридору так, словно англичанин при каждом шаге давил подошвами тараканов. А дверь в комнату распахнул так, словно прежде чем войти, собирался бросить внутрь гранату.

Реально, что-то серьезное случилось. Таким взбешенным, в общем-то, хладнокровного Флеминга я еще не видел.

–  Сволочь! – прорычал тот, падая на стул. – Густав, угости сигаретой. Твои крепче… Фрау Гершель! Бренди!

–  Что случилось? Ты можешь объяснить? Кто сволочь? И почему Адель снова здесь?

–  Наш милый камрад Адольф! – англичанин произнес длинную, непечатную фразу, самым невинным словом к которой было последнее. – Мразь!

Потом глубоко затянулся и, когда Розалия Карловна принесла графин и рюмки, заговорил сне уже совершенно спокойным тоном.

–  Там девушка на крыльце… Приютите на ночь… Или насовсем… Как хотите. Но сегодня ей точно лучше остаться.

–  Как прикажете, господин оберштурмбанфюрер, – экономка поставила на стол бренди и посуду. – Я могу идти?

–  Да… Спасибо. Дальше мы сами… – в подтверждение сказанного, Хорст вытащил из графина пробку и принялся разливать золотистый напиток по рюмках.

Митрохин дождался пока выйдет Розалия Карловна, а потом уточнил.

–  Вы совершенно правы, Генрих. И гестаповец заслуживает каждого эпитета. Но конкретнее можно? Вы не забыли, что наши товарищи сейчас, как бы, вместе с его людьми работают?

–  Что? А-а… нет… там все в порядке. Гауптштурмфюрер больше нашего заинтересован в удачном исходе дела… Просто эта сволочь… этот… – прозвучало очередное определение физических и умственных качеств немца. А так же весьма неординарный вывод о его межвидовом происхождении. – В общем, напился, как свинья.

–  Всего лишь? – капитан выразительно щелкнул ногтем по опустевшему наполовину графинчику.

–  Если б… Он испортил Гретхен…

–  Что он сделал? – переспросил я, решив, что не точно перевел слова англичанина. Все же он, отвечая Митрохину, большей частью говорил на немецком. А этот язык мне еще давался с трудом. – Вы хотите сказать, он обесчестил девушку?

–  Обе… что? – вытаращился на меня Хорст. – А-а… Да ну вас… Стал бы я из-за такой ерунды нервничать. Он избил ее! Понимаете? Не знаю, что на Адольфа нашло, но лицо у девушки – сплошной кровоподтек. Я, конечно, посмотрел… Разрывов ткани и непоправимых увечий, к счастью, нет. Но на люди она показаться сможет еще очень не скоро. А ведь я собирался ее… Впрочем, это вы знаете. Верите, едва сдержался.

Англичанин снова наполнил рюмки.

–  А еще у девчонки множественные ожоги на грудях, животе и… Сигарой прижигал, когда считал, что она недостаточно старается. Парни, обещайте мне, что ублюдок не уйдет из замка живым?

–  О, об этом можешь не беспокоиться… – приложил ладонь к груди Митрохин. – Зуб даю…

–  Зачем он мне? – удивился англичанин. – На память?

–  Это идиома такая, – объяснил я. – Вроде клятвы.

–  А-а… Надо запомнить…

–  Запоминай. Но сперва объясни, почему ты Адель домой не отвез?

–  Так она сама не захотела… – развел руками англичанин. – Мы в особняк вместе зашли. Она все и увидела… А когда доставили Гретхен в госпиталь… Я ее на себя СД оформил, лишних вопросов не будет… В общем, Адель, наотрез отказалась выходить из машины. Сказала, что гестапо знает, где она живет и снова арестует… Ну, не выбрасывать же ее? Пришлось привезти обратно. Может, и к лучшему. Никому не известно, что еще учудит эта мразь, когда проспится. А Роза Карловна в обиду девчонку не даст…

Хорст с удивлением посмотрел на полную рюмку в своих пальцах и поднял вверх.

–  Давайте выпьем, господа… за то, чтобы на Земле никогда не плодились такие твари.

–  Смерть фашистам! – полушепотом поддержал его Василий Семенович.

–  Гореть им всем в Аду! – завершил тост англичанин и выпил. Потом подошел к патефону и поставил первую попавшуюся пластинку. Угадал или нет, но по дому поплыл знаменитое танго Хенрика Химмеля "Il pleut sur la route", в чудесном исполнении аккордеонного оркестра Де Принса.[23]

* * *

Старшина с бойцами заявились под самое утро. Довольные, говорливые… С их возвращением двор наполнился шумом и смехом. Словно не диверсионная группа с задания вернулась, а горожане на дачу приехали. Шашлык жарить… Хорошо хоть на гармошке не играли.

К слову, дымком тоже потянуло. Ну, и ладно. Раз веселятся, значит все живы. А детали можно и попозже узнать. Еще покемарю часок… Вчера сперва с Хорстом допоздна засиделись, утрясая кое-какие нюансы. Уточняя, кто, где и в какое время будет находиться, чтобы не мешать друг другу, но и не упускать из виду. Мало ли, как обстановка сложится? Может, весь план на ходу переиначивать придется. Попутно узнали несколько важных мелочей, которых не преподают на рабфаке, но знает любой кадет хоть английской, хоть германской армии. Особенно, если имеет в фамилии приставку фон.

Потом Митрохин с англичанином пошли спать. Я, в общем-то, тоже собирался. Но не получилось. Войдя в комнату, обнаружил там Адель. Правда, на этот раз девушка оказалась хотя бы одетая и не лежала в кровати, а сидела на ее краешке, чинно сложив руки на коленях. И когда увидела меня, сразу спросила:

–  Почему?

Я присел рядом, приобнял и стал объяснять. Что, мол, война… Смерть вокруг. Никто не знает, когда погибнет, и от этого страха люди звереют. А если такому, перепуганному до жути, трусу еще и власть на другими выпадает, вот тут он и срывает злость. Поскольку знает, что ему за это ничто не грозит. Максимум, на фронт отправят. Но, это не так… Каждому воздастся по заслугам. Ну, и так далее, в таком разрезе…

Оказалось, девушку волнует не судьба подруги. То, что с Гретхен сделал гестаповец, Адель как раз было понятно. За последние годы она всякое повидала, ну или хотя бы наслушалась. Да и не мудрено… Не сотня или тысяча – а сотни тысяч людей по всей стране арестовывались или просто исчезали. Даже те, кто никогда не сочувствовали коммунистам. И евреями тоже быть никак не могли. Так что, несмотря на юный возраст, теперешнюю жизнь в Германии девушка понимала правильно. И спрашивала не о гауптштурмфюрере, а обо мне. Ей не давал покоя вопрос, почему я не сделал с нею чего-то такого же, как гестаповец? И в первый раз выручил. В особняке… Когда судьба обеих девушек была в общем-то предрешена. И вчера… тоже… Не готовлю ли я ей участь еще страшнее?

Если честно, от подобной постановки вопроса, я реально офонарел. Это что ж за зазеркалье такое, где мужчина должен объяснять девушке, почему он не ведет себя, как законченная скотина? И, главное, что прикажете отвечать? Извини, милая, это потому, что я не фашист, а нормальный советский парень? К тому же, из будущего?

М-да… Сразу вспомнилась похожая сцена в "Часе быка". Гениальный был писатель. Хотя, почему был? Живехонек Иван Антонович. Где-то в Алма-Ате сейчас, в эвакуации… Да и "Час быка" напишет только спустя четверть века.

Адель что-то говорила тихонько, уткнувшись носиком мне в плечо, а я впервые за эти дни осознал, какие невероятные возможности у меня появятся, если выживу и выберусь отсюда. Понятное дело в Кремль с рацпредложениями соваться нет смысла, но кое-какие вещи донести до нужных товарищей смогу. Там капельку, там крошку… а остальное они и сами додумают. Так что и вмешательства никакого не будет, но и, глядишь, до всего нынешнего запредельного бардака тоже не дойдет. М-да… А до какого дойдет? Где гарантия, что даже мои песчинки, вброшенные в механизм истории, начиная с похищения фон Брауна, который в прошлой реальности оказался в Штатах, не приведут к еще большим катаклизмам и не ввергнут Землю в окончательный хаос?

В общем, подумали и поговорили… каждый о своем. А потом нашли общую тему, как водится между молодежью, в горизонтальной плоскости… И таким немудреным образом скоротали час до полуночи. Потом Адель ушла, а я сладко уснул, с чувством добросовестно исполненного интернационального долга.

–  Господин оберст!

Вот несносная старуха. Ну, какого рожна надо? Даже не подумаю просыпаться.

–  Господин оберст! Я прошу прощения, но ваши люди зачем-то разжигают во дворе костер? Они не сожгут дом? Генерал будет недоволен…

–  Какой еще костер?

Пришлось таки сползти с кровати и подойти к двери.

–  Ох… – почтенная дама притворно отвернулась, увидев меня в одних только сапогах и подштанниках. – Прошу прощения, но я обязана… Они меня не слушают.

–  Сейчас разберемся…

Не меняя формы одежды, что доходчивее было, я вышел на крыльцо. Парни и в самом деле жгли костер. Вернее, огонь поддерживали только молодые бойцы, а старшина неподалеку разделывал овечью тушу.

Ну, понятно… Послали волков в кошару. Ясно, что с пустыми руками те не вернулись. Так что не почудилось мне сквозь сон. Будет шашлык…

–  Доброе утро, командир! – приветствовал меня Лютый. – А мы тут, по случаю, мясцом разжились…

–  Мародерничаете?

–  Никак нет… Под взрыв попал, – развел руками боец. – Пришлось прирезать, чтоб не мучился. Вон, хоть у старшины спросите. Петрович не даст соврать…

–  Точно, – кивнул старшина, не отрываясь от дела. – Охрана моста, видимо, для себя его держала. А достался бяшка нам. Вы ложитесь… Отдыхайте. Еще не меньше часа. Пока угли прогорят. Пока мясо дойдет… О! Я вижу, хозяйка с вами пришла. Спросите, насчет лучка… и соли. А еще вина, самого кислого, какое только найдется. Ну, или уксуса…

Я добросовестно перевел просьбу Розалии Карловне, попутно объяснив, что это не поджог, а походный завтрак. Чтобы зря не волновалась. Потом зевнул и потопал обратно в спальню. По пути встретил Митрохина.

В отличии от меня, капитан выглядел бодрым и хорошо отдохнувшим.

–  Все? – спросил коротко.

–  Все.

–  Отлично. Плохо выглядишь. Бессонница?

–  Можно и так сказать, – не стал я углубляться в подробности.

–  Ну, ничего… Недолго ждать осталось.

–  Угу… Я еще покемарю чуток, добро?

–  Без проблем… – Митрохин взглянул на часы. – Еще и шести нет.

Угу… Благими намерениями, как известно, только в ад дорога мощена…

Нет, я честно лег и залез под простыню, но сон, такая капризная цаца, что когда надо бодрствовать, он с сапогами на голову лезет. А когда зовешь – делает вид, что оглох и дико занят. Интересно, почему это слово мужского рода? Натуральна я ж дрема.

Поворочался, поворчал и опять поднялся. Какой смысл валяться? Лучше уж с парнями… Наверняка есть что порассказать.

Парни к тому времени уже соорудили некое подобие мангала, но мясо еще на жар не ставили.

–  Не спится… – констатировал Митрохин, пододвигая мне табурет.

–  Таки да… Ну, рассказывайте. Как съездили?

–  Как на прогулку сходили… – пренебрежительно отмахнулся старшина.

–  А поконкретнее?

–  Можно… – старшина еще разок встряхнул большой таз, в котором переминал мясо и лук, и подсел к нам. Взял у капитана сигарету, прикурил от уголька и стал рассказывать.

–  К блокпосту перед мостом на нашем берегу мы подъехали как раз только темнеть начинало. Нас, как положено, остановили для проверки документов. Документы подозрений не вызвали, и старший доложил по телефону на другой берег, что пропускает машину. После чего мы спросили, как долго им еще тут торчать? Фрицы пожаловались, что из-за того, что здесь глубокий тыл, они заступают на сутки. И смена будет только утром. Это нас устроило, и мы в три ножа быстро пост ликвидировали.

Старшина затянулся, выдохнул дым и продолжил:

–  Оставили там Помело и поехали дальше. На противоположной стороне все повторилось. Только позвонить мы им не дали. На всякий случай… Потом вернулись на средину моста. Выгрузили взрывчатку и уложили рядышком тех двоих гестаповцев, что с нами катались. Они даже ничего сообразить не успели. После, я поджог шнур, и мы съехали с моста на берег. Ухнуло хорошо… Как лавина сошла. И один пролет пришел в негодность. Хотели уже уезжать, но зазвонил телефон. Какой-то унтер интересовался, что у нас происходит? Лютый ответил, что с горы камень большой в реку свалился. Унтер поинтересовался у Бориса, что мы пьем? Лютый ответил, что ничего кроме чая. А если господин унтер-офицер не верит, может завтра сам убедиться. Потому что камень очень большой… и его даже с моста видно.

Старшина сделал еще затяжку.

–  На этом разговор закончился. Дольше оставаться не было смысла. Забрали барашка и уехали. До первого перекрестка гнали на полном газу, потом уже ехали с обычной скоростью. В Фрайбург вернулись в первом часу ночи. Поставили машину в переулке возле здания гестапо, как приказывал фриц, и стали ждать. Было условлено, что он нас заберет не позже трех часов утра. Не дождались… Поехали к нему в загородный дом. Там нас встретил денщик и сказал, что господин гауптштурмфюрер сильно устал и приказал не будить его, даже если американцы высадят десант.

Старшина затянулся в последний раз и бросил чинарик в костер.

–  Поскольку приказа на ликвидацию не было, Лютый сказали денщику, чтобы передал своему офицеру, когда тот проснется, что задание выполнено, а подробности он может узнать у оберштурмбанфюрера СД Хорста. Все… Лютый, тащи мясо. Можно надевать на прутья.

* * *

Хороший получился завтрак. Вроде? и в самом деле, после тяжелой рабочей недели выскочили с сослуживцами на природу… Эдакий, пикничок на обочине, которым так приятно завершать пятницу, зная что впереди еще целых два выходных. Даже если о деле говорили, то как бы невзначай, мимоходом. Словно о том, что осталось недоделанным на столах или станках, но теперь уже подождет до понедельника, то бишь, новых трудовых будней.

Этот легкий, бесшабашный настрой, как-то сам собой передался даже англичанину. И если Флеминг сперва ворчал о том, что нормальные люди не начинают день с жареного мяса, а едят овсянку и тосты с джемом, то разжевав с недовольной миной первый кусок, сочной, нежной баранины, за второй порцией уже потянулся сам.

Конечно, шашлык под чашку кофе или молока, в некотором роде, извращение, но горячительные напитки спозаранку, да еще и перед операцией, вообще нонсенс. Как и намеки старшины, что, коль уж такая накладка случилась, может хоть попросить экономку чайку сварганить. Пришлось схитрить, объяснив, что чай если и подадут, то с молоком или сливками. Причем, молоко нальют в чашку раньше чем заварку.

Представив себе эту бурду, Петрович решил, что колодезная вода и вкуснее, и полезнее.

В общем, хорошо провели время. Полтора часа пролетело совершенно незаметно. Идиллия закончилась, когда послышался приближающийся шум двигателя легкового автомобиля.

–  Хорьх… – определил по звуку старшина. – Видать по всему, господин гауптштурмфюрер очухались и пожаловать изволили…

Не угадал Петрович. Водитель приехал один. Зато с письмом от Зельтцера…

Камрад Адольф просил извинить, что не может лично. Занемог… Сквозняком протянуло или еще где простудился… Но он все сделал, как договаривались. Охрана предупреждена, и нам никаких препятствий любым нашим действиям чинить не будет. Он, конечно же соберется с силами и на торжественную часть приедет. А пока, сообщает сегодняшние пароли. Для внешнего кольца охраны – "Тайфун", отклик – "Доблесть". Для внутреннего – "Орел". Отклик – "Рейн". А еще, отдельно в конверте лежало четыре картонных прямоугольника с печатью и заковыристой подписью. Не заполненных, но с примечанием, что данный пропуск на территорию замка Хохбург действителен только сего числа и при наличии документа, удостоверяющего личность предъявителя. В общем, баба с воза – кобыле легче.

–  Отличная новость… – аналогично оценил ситуацию и англичанин. – Адольф та еще мразь, но не дурак. Так что лучше для всех, чтобы он появился в замке как можно позже. Кстати, Густав, вы обещали…

–  Я помню, Генрих. Не беспокойтесь.

–  Спасибо. А теперь, господа, давайте сюда ваши документы. И бланки пропусков. Пока вы закончите завтрак, Розалия Карловна их заполнит. Уточняю… Внутрь пойду я, Иоганн, Густав и фройляйн Адель… Остальные работают на внешнем периметре. Все верно?

–  Абсолютно…

Англичанин с бумагами ушел в дом, а я тем временем, рассказал старшине и бойцам о неожиданно появившемся у нас таинственном помощнике. И об изменениях в плане.

–  Домой, на самолете – это хорошо. Это не пешедралом и на перекладных по тылам мотаться, – обрадовался новостям Помело.

–  Выходит, нам сидеть и ждать, пока Лесник не объявится? – уточнил Гаркуша. – А если с ним, не дай бог, что-то случиться? Вы рванете ракету, нырнете в подземелье, а снаружи вас примут фрицы?

–  Ну, мы тоже не дурного отца дети. Оглядимся, прежде чем вылезать. Да и вообще, будем надеяться на лучшее. Иначе, самолета нам тоже не найти. Как я уже говорил, время и место посадки Лесник сообщит вам, после того, как вы зачистите зенитчиков. А по-другому вы нам помочь все равно не сможете. Потому, что не знаете, где выход. Так что, придется ждать. До упора.

–  Есть ждать… А как долго? Когда можно считать, что сроки вышли? – не отставал Гаркуша.

–  Ну, – пожал я плечами. – Взрыв услышите наверняка… И, если к этому времени, не получите других указаний, выдвигайтесь к пещере, где мы отсиживались после приземления. Если будем живы, подтянемся туда…

–  Сутки… – встрял Митрохин. – Не больше. Не придем, значит, все.

–  Согласен… Ждите нас до следующего вечера, а потом пробирайтесь к линии фронта. Лучше, на Балканы. Польша ближе, но там аковцы[24]. Они хоть и против фашистов воюют, но русских ненавидят ничуть не меньше. А вот в горах Югославии действуют сильные партизанские соединения, и Иосип Броз Тито наш союзник. Но, это я говорю исключительно на самый крайний случай. Когда все пойдет не как задумано, и погибнем не только мы с Василием Семеновичем, но и наш союзник. Или, что еще хуже, нас раскроют и возьмут в плен. Так что приказ будет другой. Вы уйдете отсюда даже в том случае, если в назначенное время взрыв не прозвучит. Понятно? И никакой самодеятельности и геройства. Не надо брать замок штурмом.

–  Я так понимаю, товарищ командир, что ваши последние распоряжение вступает в силу в том случае, если с нами не свяжется… "Лесник"? – уточнил старшина.

–  Совершенно верно, Петрович. Дую на холодное… Все будет пучком. Кишка тонка у фрицев супротив нас.

Перебросились еще парой-тройкой малозначительных фраз, и на этом "личное" время закончилось. Часы показывали девять утра, а это означало, что пора одеваться и ехать в замок. Операция Похищение коричневого доктора" (как я ее мысленно называл) вступала в активную фазу.

Пока мы с Митрохиным брились и умывались, Розалия Карловна принесла нам отутюженные мундиры. Капитана, кстати, вчера тоже решили перевести из горных стрелков в службу безопасности. Поскольку мундир с эдельвейсом на эмблеме хорошо бы смотрелся снаружи замка, но никак не внутри стен. Так что штурмбанфюрер СД Хорст обзавелся сразу двумя помощниками и секретарем-референтом.

Как я узнал от англичанина, фрау Гершель вчера имела весьма продолжительную беседу с Адель, в результате которой девушка оказалась завербована то ли английской, то ли американской разведкой. О чем дала подписку и самую страшную клятву.

Но, это не существенно. Главное, – Адель теперь смотрела на всех с робким обожанием, как на полубогов. А в глазах девушки появилось то самое… как бы это правильно назвать, задумчивое простодушие. В общем, у коров такой взгляд. Или, как считал англичанин, был у белокурой Гретхен.

И еще, после ночного разговора с Розалией Карловной, Адель меня старательно избегала. Даже к общему костру не вышла. Хотя я лично дважды ее звал. Непорядок… Такая мелочь, может обернуться самыми непредсказуемыми последствиями. Пришлось подловить Адель в коридоре, прижать в уголочке и спросить напрямик.

–  Мне так стыдно… – проблеяла та в ответ. – Я же не знала. Я думала, что вы… Откуда ж мне было… А теперь вы будете меня… презирать…

Из обрывистых фраз, я понял только одно – сейчас хлынут слезы. Бурным и неудержимым потоком. А симпатичная девушка с красным носом и припухшими глазами, внимание не отвлекает, а привлекает. Чего я всячески пытался избежать… Пришлось прибегнуть к универсальному методу, совмещающему крепкий поцелуй и искреннее заверение, что она самая лучшая из всех. И я очень на нее рассчитываю… Потому что только от того, как хорошо она сыграет свою роль, зависит успех всего дела. Здесь важно не уточнять "кто те все, кого она лучше" и "детали дела". Важно, что на нее надеются. Остальное каждая девушка придумает сама. По мере необходимости.

Вроде, подействовало… Во всяком случае, когда садились в машину, Адель уже выглядела не такой пришибленной. И даже ответила на комплимент Хорста.

–  Ну, ни пуха… – пожелал нам старшина. Был отправлен к черту, и Опель-капитан выкатился за ворота генеральского дома.

Поскольку Опель этого класса не самая просторная машина, то водителю был вручен велосипед и дано указание прибыть к замку Хохбург не позже чем через два часа. А за руль сем Митрохин. Капитан, видимо, решил прокатить нас с ветерком, но тут же был остановлен окриком англичанина.

–  Не так быстро, геноссе Густав! Если только не хочешь отправить нас к праотцам.

–  То есть? – скинул газ Митрохин.

–  Забыл предупредить… Сюрпризы и подарки, которые мы намерены сегодня вручить гостям, лежат в багажнике. Не очень много. Всего килограмм сто… Но, нам хватит. Как считаете?

–  Твою дивизию, – пробормотал капитан. – Терпеть ненавижу в… – бросил в зеркало заднего обзора на Адель и поправился. – Волочиться медленно. Знал бы, что вы захотите так плестись, лучше бы на велосипеде прокатился.

–  Это можно организовать, – засмеялся Хорст. – Карл нас быстро нагонит. Пока дорога с горки. Если хотите…

–  Спасибо… – проворчал Митрохин. – Надеюсь, вы подарки без… надписей в машину сложили?

–  О, да… – еще громче засмеялся англичанин, давая понять, что оценил эзопов язык капитана. – Надписи мы сделаем в замке. Перед самым вручением…

"Ну, как дети малые… – подумалось мне. А следом пришла другая мысль. – Гм… а разве не так? Это нам, потомкам, смотрящим фильмы и читающим книги о войне, с расстояния в семьдесят с лишним лет и глядя на седых ветеранов, кажется, что все фронтовики люди серьезные, умудренные жизнью, опытные… Тогда как на самом деле средний возраст бойцов и командиров, особенно разведывательно-диверсионных подразделений, едва превышал двадцать пять лет. Потому что требуются определенные физические кондиции, необходимые для прыжков с парашютом и рейдов по тылам. Вот и Митрохину Василию Семеновичу, если доживет, в октябре исполниться всего лишь двадцать семь. Да и Флемингу, если память не подводит, сейчас чуть больше тридцати. По лекалам третьего тысячелетия, только девок по баня возить, да место в жизни искать…"

Я невольно улыбнулся собственным мыслям. А я, что умнее? О чем бы не думал, на девушек сворачиваю… Кстати, духи у Адель сегодня другие. Более строгие… Зря. Видимо, Хорст не предупредил, а Роза Карловна не прочувствовала… Такой запах мужчину скорее отпугнет.

–  Генрих, в Еммендингене надо остановиться у парфюмера или парикмахерской…

–  Хорошо. Я тоже заметил? – кивнул англичанин. – Сменим запах… Извини, Иоганн.

–  Ай, лишь бы сработало…

Судя по тому, как на нас посмотрели Митрохин и Адель, они из этого разговора ничего не поняли. Ну и ладно. Кто-то же должен быть взрослым. Хоть и порядочным разгильдяем…

Глава тринадцатая

Похоже, обещанное усиление уже прибыло. Даже у первого блокпоста нас встречал уже не занюханный унтершарфюрер, а целый фельдфебель, то есть – обершарфюрер, что на два звания выше. И количество солдат увеличилось, в сравнении с прошлым разом. А еще было заметно, что к приезду высоких готовились заранее. Форма вычищена, сапоги надраены. Все невороненые части амуниции блестят и пускают зайчики, словно зеркальца.

Старший контрольно-пропускного пункта тоже подходил к машине не вразвалку, а строевым шагом.

–  Пароль?

–  Taifun…

–  Tapferkeit… – обершарфюрер вскинул руку в партийном приветствии. – Хайль Гитлер.

Хорст ответил, а потом спросил:

–  Кто-то уже приехал?

–  Никак нет, господин штурмбанфюрер. Вы сегодня первые.

–  Сегодня? – уточнил англичанин. – Хочешь сказать, что кто-то приехал вчера?

–  Никак нет, господин штурмбанфюрер… Виноват. Не точно выразился. Прошлой ночью, но еще до полуночи, прибыло четверо сотрудников гестапо. По документам, из Мюнхена. Спрашивали гауптштурмфюрера Зельтцера. Заночевали в замке.

–  Понятно. Машину досматривать будете? Нам выйти и открыть багажник?

Обершарфюрер неуверенно поглядел на легковушку полную офицеров СД и решил, что служба службой, а меру надо знать.

–  Не надо, господин штурмбанфюрер. Проезжайте… Хайль Гитлер… – старший поста махнул рукой, давая знак поднять шлагбаум.

–  Хайль… Момент!

–  Да, господин штурмбанфюрер!

–  Тут, примерно через час, мой водитель на велосипеде подъедет. Пропустите.

–  Если он знает пароль, никаких проблем.

–  Потому и говорю, – поморщился Хорст. – Курт хороший шофер и парень старательный, но по жизни, полный думкопф. Вполне может и забыть…

–  Ну… – фельдфебелю явно не хотелось перечить целому майору, но и инструкции нарушать тоже.

–  Ладно… Понимаю. Служба, – смилостивился Хорст. – Давай так сделаем. Если этот кретин все же забудет пароль, позвони на КПП замка. Чтобы я хоть знал, что он не заблудился.

–  Это можно… – с облегчением выдохнул унтершарфюрер. – Будет исполнено.

–  Спасибо, дружище…

–  Шуточки у тебя, Генрих… – проворчал Митрохин, когда первый блокпост уже был виден только в зеркалах заднего обзора. – А если б захотели осмотреть?

–  То ничего незаконного не обнаружили бы… – засмеялся англичанин. – Не волнуйся, камрад Густав, первый день на флоте…

Слова Хорста подтвердились уже на следующем посту. Усиление и здесь произошло. Во-первых, старшим здесь был уже унтерштурмфюрер, то есть офицер. Молодой совсем парень, который еще жил по Уставу. Он, даже после проверки документов, не постеснялся потребовать, чтобы все вышли из машины. И вот тут, впервые, Адель подтвердила, что я не зря задействовал ее в операции. Пусть даже в темную…

Девушка сидела справа, то есть, со стороны поста. А когда выбиралась наружу, я чуток придержал подол. И в результате моей неуклюжести, ее ножки оказались снаружи раньше юбки. Всего лишь на пару секунд, но таких невероятно долгих для солдат.

Адель охнула, быстро привела себя в порядок и мило покраснела… Но зрелище обнаженных коленок, похоже, настолько крепко зафиксировалось в сознании молодого лейтенантика, что содержимого багажника он точно не разглядел.

Впрочем, как и обещал англичанин, ничего противозаконного там не было. А если и удивило бы кого-то такое количество подарочных изданий "Майн Кампф", то вряд ли во всей Германии нашелся бы хоть один немец, который осмелился бы сказать это вслух. И уже через минуту, был поднят и второй шлагбаум.

–  Хитер бобер… – оценил ловкий ход англичанина Митрохин. – Да, в такой упаковке любую контрабанду таможня пропустит.

–  Вы нарочно? – в это время тихонечко спросила меня Адель.

–  Что нарочно?! – Немирович-Данченко и Станиславский поверили бы моему честному и искренне недоумевающему взгляду безоговорочно. Девушка, вроде, засомневалась, но в тему углубляться не стала. Я – тем более. А там мы и к воротам замка подъехали.

–  Пароль? – два автоматчика шагнули к машине с обеих сторон. Причем, сделали это так красиво, словно не окружали, а почетный караул выставили.

–  Орел…

–  Рейн…

Автоматчики незамедлительно отошли, а из ворот вышел еще один унтерштурмфюрер СС. Только постарше годами. С глазами невероятно уставшего, но честно несущего службу, сторожевого пса.

–  День добрый, господа… Всех, кроме водителя, попрошу выйти из машины и предъявить спецпропуска. Вместе с удостоверениями личности. Жетоны предъявлять не обязательно.

–  Битте… – Хорст первым протянул свои документы проверяющему.

Лейтенант сличил фотографию в офицерской книжке с оригиналом и вернул, слегка щелкнув каблуками. Потом требовательным жестом протянул руку к Адель. Поскольку я вышел с другой стороны авто, и девушка оказалась ближе. Адель раскрыла сумочку, достала свой аусвайс и протянула эсэсовцу. Сверка заняла времени не больше, чем предыдущая. Как раз хватило, чтобы я обошел Опель-капитан сзади, попутно открыв багажник. Мол, смотрите. Скрывать нечего…

Проверяющий жест оценил и кивком подбородка отправил к багажнику одного из своих подчиненных. А когда увидел, как тот, едва взглянув на содержимое, встал смирно, подошел и сам полюбопытствовать.

–  Ого… – не скрыл удивления. – Это все ваше?

–  А на обложке разве не написано чье?.. – спросил я тихонько, протягивая свои бумаги.

Рука лейтенанта, потянувшаяся за документами, чуть вздрогнула. Он внимательно посмотрел мне в глаза, но поскольку чины у нас были почти одинаковые, да и служили теперь, в общем-то, под одним руководством, эсэсовец решил, что шутку можно принять. Тем более, ее больше никто не слышал.

–  Хорошее настроение? – рука опустилась, так и не взяв бумаги.

–  Почему нет? – пожал я плечами? – В дороге поспал. Дело непыльное. Мероприятие намечается шумное… Запросто можно опрокинуть пару рюмочек… сверх положенного. Да и вообще…

–  Кому война… а кому, мать родна… – вздохнул немец, хлопая по нарукавной повязке.

–  Понимаю, дружище… Но, ничего… Потерпи… Когда веселье в самом разгаре будет и начнет смеркаться, я что-нибудь придумаю.

–  Правда? – оживился тот. – А то ведь мне ни на шаг не отойти. Как пес цепной.

–  Обещаю…

На самом деле, я не собирался задерживаться в замке до темноты. Но еще бабушка любила рассказывать мне старинную притчу, о богомолке, которая в церкви свечку черту ставила. А удивленному попу объяснила, что никто не ведает, где после смерти окажется. Так почему бы ей не обзавестись и в Аду приятелем? Вот и я следовал той же логике, загодя обеспечивая запасной вариант.

–  Будете заезжать или снаружи машину оставите?

–  Снаружи… А то потом заставят, не выедешь… – ответил Хорст. – Но, сперва, подарки выгрузим. Сам видишь, сколько их тут. Носить замучаешься…

–  Это не проблема. Скажите куда, я дам солдат. Перенесут…

–  Э, нет… – англичанин строго покивал пальцем. Потом подошел к багажнику и, не глядя, взял в руки первый подвернувшийся экземпляр. – Смотри сюда…

Хорст открыл книгу и показал лейтенанту. Мне тоже стало интересно, что еще придумал ушлый разведчик.

М-да… Богатая фантазия у Флеминга. Ну, еще бы. Будь иначе, мир не узнал бы о приключениях бравого супер шпиона Джеймса Бонда. Он же – Агент 007.

На титульной странице "Майн Кампф" красовалась размашистая надпись. "Die Zukunft gehort uns![25] Адольф Гитлер". Уж не знаю, насколько точно был подделан почерк, но, вряд ли и кто-нибудь, из присутствующих в замке Хохбург, знал, как выглядит оригинал подписи фюрера. А фразу это он точно произносил.

–  Думаешь, такое сокровище можно доверить чужим рукам? – вкрадчивым тоном поинтересовался Хорст.

–  Никак нет, господин штурмбанфюрер, – тут же подтянулся лейтенант. – Вы совершенно правы. Открыть ворота! Если не затруднит, примите вправо. А я предупрежу управляющего.

Англичанин высокомерно кивнул и сел в машину. Я остался. Едва наметившийся контакт мог быть утрачен. А это неправильно.

–  Строгий… – то ли с осуждением, то ли одобрительно произнес унтерштурмфюрер.

–  Генрих? – я посмотрел вслед машине. – Как когда. Если по службе все нормально, особо не напрягает. Но, сегодня, сам понимаешь. Такое ответственное дело, не каждому доверят.

–  Ваш шеф что, лично вручать будет? – лейтенант протянул мне пачку сигарет.

–  Спасибо, бросил… Нет. Ты что… У Адель в папке список тех, кому, после удачного запуска, поручено вручить награды. Так там такие фамилии и звания… Говорят, кто-то из заместителей рейхсфюрера будет. А может и сам…

Унтерштурмфюрер даже побледнел слегка.

–  Иоганн… – протянул я руку, чтобы отвлечь немца.

–  Что? – не сразу понял тот. – А-а… извини… Дитрих. Вот черт! Неужели сам? Это ж конец света. Говорят, он в каждой поездке обязательно кого-то награждает и наказывает. Может просто разжаловать, а может и прямиком на Восточный фронт отправить.

Дитрих нервно затянулся, а потом шваркнул сигаретой о землю и растоптал.

–  Так вот почему гауптштурмфюрер столь неожиданно занемог? Узнал, что рейхсфюрер приезжает, вот и решил на глаза не попадаться. А тут еще и это… Не слышал? Вчера ночью, неподалеку от Фрайбурга, диверсанты мост взорвали! Черт…

–  Успокойся, дружище… Во-первых, – если бы приехал рейхсфюрер Гиммлер, то вашего гауптштурмфюрера доставили бы к нему, даже вырыв из могилы. Во-вторых, – в этом случае здесь были бы парни из Берлина, а не из Мюнхена…

–  Откуда ты…

–  Тсс… – я многозначительно подмигнул. Мол, у каждого своя работа. – Ну и в-третьих, – мы вчера, по каналам СД, получили кое-какую информацию. Уточнять не могу, извини. Но одно скажу точно, не напрягайся. Первых лиц Рейха на мероприятии не будет. И даже вторых… Максимум, пара генералов. Остальные, хоть и важные персоны, но по линии Аненербе. Яйцеголовые… А эти, в какой мундир не одень, все равно пиджаки… штафирки. Службы не понимают и с расспросами не лезут.

–  Спасибо, Иоганн… – унтерштурмфюрер признательно пожал мне руку. – Как камень с плеч…

–  Давай, Дитрих… Я не забыл… Увидимся. О, чуть не забыл…

Я и в самом деле только что вспомнил интересную мысль, пришедшую мне вчера в голову.

–  Совет хочешь?

–  Валяй…

–  Как я уже сказал, будет много штатских, ничего не смыслящих в караульной службе. Но обожающих, когда о их персонах проявляют заботу.

–  А кто из начальства этого не любит? – вздохнул Дитрих.

–  Так вот… Ты всех парней, которые у тебя сейчас не несут дежурство, отправь отдыхать. А когда гости начнут съезжаться, выгони всех на стены. Чтобы там аж чернелось от солдат. Понимаешь?

Унтерштурмфюрер и в самом деле был опытным служакой и суть идеи уловил с ходу.

–  Гм… А почему бы и не? Спасибо…

–  Не за что. Это не я придумал. Просто слышал вчера, как мой шеф говорил об этом с твоим. И Зельтцеру мысль понравилась.

–  Вот с… – Дитрих проглотил ругательство. Все же о его непосредственном начальнике разговор шел. – А мне ни слова не сказал.

–  Ничего, дружище… Как говорит мой товарищ Густав… Ты его видел. Второй помощник. Генералы приходят и уходят, а лейтенанты остаются служить.

–  Веселый парень, – оценил нехитрый казарменный юмор немец. – Приходите оба… если скучно станет. Мне шеф-повар должен. Накрою для вас стол, не хуже, чем на банкете. Да и поговорить найдем о чем.

–  Ладно… До встречи…

–  Я не прощаюсь…

–  Заметано…

* * *

Англичанин стоял возле открытого багажника, а рядом с ним – двое мужчин в совершенно одинаковых темных костюмах и с отменной, даже издалека бросающейся в глаза, военной выправкой.

–  Господин штурмбанфюрер, – говорил один из них, на вид лет сорока. – У нас приказ проверять любой груз, завозимый на территорию замка.

–  Вот как? – сделал удивленное лицо Хорст. – Весьма интересно. А не будете ли вы столь любезны, чтобы уточнить… Для начала, кто вы, господа, собственно, такие будете? Поскольку на ваших пиджаках нет знаков различия… Ну, и для пущей ясности, кем именно приказано? Причем, желательно, не на словах. А потом, продолжим…

"Пиджаки" явно не привыкли, чтобы с ними так разговаривали, и младший незаметно, как ему казалось, подал знак еще паре таких же бойцов невидимого фронта.

Те поторопились к товарищам, но заметного превосходства не получилось. Рядом с Хорстом встал Митрохин, да и я уже был всего в паре шагов от машины.

Старший правильно оценил расклад и не стал усугублять.

–  Конечно… Вот… – он протянул Хорсту свое удостоверение.

–  Ну что ж, господин Кранке, это несколько объясняет ваше служебное рвение, но никак не объясняет, с каких пор агенты тайной полиции Мюнхенского отделения, получили право контролировать работу сотрудников СД Фрайбурга? Во всяком случае, меня не предупреждали о подобных полномочиях гестапо.

–  Ну… прямого приказа нет… – несколько стушевался Кранке. – Но, если вам нечего скрывать…

–  Вы шутите, дружище? – рассмеялся Хорст. – М-да… Похоже, воюя с жидами и коммунистами, в вашей конторе совсем потеряли хватку, если всерьез считаете, что у старшего офицера имперской службы безопасности нет никаких тайн, которые недоступны общественности. А если пытаетесь взять меня на слабо, то это как минимум наивно и недостойно. Я еще понял бы молодых коллег, но мы в одном звании… Опыта должно хватить, чтобы понять, как себя вести. В общем, не мешайте работать, дружище… По крайней мере до тех пор, пока костюмы вам не начнут шить в Берлине, а не в Мюнхене.

Хорст произнес речь с таким надменным и презрительным видом, что гестаповец даже не обиделся. Наоборот, когда Кранке снова заговорил, в голосе его уже не было прежнего апломба.

–  Прошу прощения, господин штурмбанфюрер… Неудачно получилось. Но вы должны меня понять… Если на мероприятии что-то случится, начальство с нас три шкуры спустит.

–  Угу… – насмешливо кивнул Хорст. – А местное отделение гестапо и СД за это наградят, а так же повысят в чинах и званиях. Господин Кранке, я вижу, вы человек разумный. Так давайте не будем мешать друг другу, выполнять наши обязанности. Вы занимайтесь своим делом, а мы – своим. Договорились?

–  Но, как же быть… насчет досмотра… – гестаповец неуверенно покосился на багажник. – Мне ведь придется упомянуть об этом в рапорте.

–  Хорошо, что напомнили… Договоримся сразу… При составлении отчета, вы не станете писать ничего, кроме нейтральных отзывов о нас, а мы – о вас. Думаю, не надо объяснять, что все бумаги, не позже чем через два дня окажутся в канцелярии рейхсфюрера? А чтоб у вас не было сомнений и в знак доверия, я не только дам осмотреть багаж, но и попрошу ваших людей помочь перенести в дом.

Гестаповец кивнул и, не дожидаясь разрешения, цапнул ближайшую книгу. Не знаю, что именно он ожидал увидеть под обложкой, "Капитал" Маркса или что иное, не менее крамольное и запрещенное, но узрев автограф фюрера, заметно побледнел.

–  Вот поэтому, попрошу действовать со всей деликатностью. Сами понимаете, что фраза"…Имярек бросил на землю "Майн Кампф" будет очень некрасиво смотреться в любом рапорте.

–  Понимаю… – гестаповец аккуратно, словно взрывчатку, положил книгу обратно. – Благодарю за оказанную мне и моим сотрудникам высокую честь, господин штурмбанфюрер… но вынужден отказаться. Столько всего еще предстоит сделать к приезду гостей… Вы уж извините. Как вы сами сказали, будем заниматься каждый своим делом. Хайль Гитлер!

–  Зиг Хайль…

Гестаповцы отзиговали и ушли в сторону кухни и продовольственного склада.

–  Ты всерьез считаешь, что они не станут писать о нас в рапорте? – спросил я Хорста.

–  Я похож на кретина? Конечно напишут. И о нашем разговоре, и что я именно это предложил… Германская машина тотальной и перекрестной слежки мгновенно перемалывает всех, кто пытается хоть как-то исказить события. И никто не станет подставляться… Зато сейчас не будут путаться у нас под ногами и лезть с расспросами. А потом, уже неважно. Потому что все наши персонажи, сегодня доблестно погибнут вместе с доктором фон Брауном и множеством, не менее важных граждан Третьего Рейха.

–  Чего ждем? – встрял Митрохин. – Торчим тут, как медведь на колокольне.

–  Вон того господина… – указал подбородком Хорст торопящегося к нам немолодого и очень тучного мужчину. Тоже в штатском, но никакой фантазии не хватило бы представить его агентом тайной полиции. От лоснящейся, потной физиономии за километр отдавало неограниченным доступом к продуктам питания.

–  Добрый день, господа… Прошу прощения, что заставил вас ждать… Мне только что передали с поста. Чем могу быть полезен?

–  А вы, любезный, кем будете? – снова включил аристократа англичанин.

–  Папке. Максимилиан Папке, к вашим услугам, господин оберштурмбанфюрер. Распорядитель нынешнего мероприятия. Дежурный офицер позвонил, что я вам нужен. Если нет, прошу прощения, побегу. Вы не представляете, какой тут кавардак…

–  Не может быть, – недоверчиво склонил голову Хорст. – Никогда не поверю, что у такого достойного человека, может что-то не заладиться.

Не знаю, где он нашел достоинство в этом жирном борове, страдающем одышкой, плешивого, с сальными волосами и пиджаком густо осыпанным перхотью. Но, как говорится, начальству виднее.

–  О, благодарю вас, господин штурмбанфюрер, – расплылась в довольной улыбке пухлая физиономия. – Я и в самом деле умею держать подчиненных в кулаке. Орднунг юбер аллес! Особенно на кухне, когда готовится банкет. Но, обстоятельства… – толстяк удрученно развел руками.

–  Не поведаете нам, что случилось? Пожар? Оползень? Наводнение?

–  Хуже… – даже не улыбнулся Папке. – Мне вчера изменили список приглашенных. Представляете? Я уже продукты на складе получал, и тут фельдъегерь с пакетом из рейхсканцеляри! А там, половина новых лиц… И, само собой, совсем другая разнарядка и другое меню… Часть полученного пришлось сдавать.

Распорядитель вытер пот.

–  Вы пробовали когда-нибудь вернуть кладовщику товар, который он уже провел по накладным и вписал в гроссбух, как выбывший? Это ж легче выбросить. Раз по документам выдан, значит, списан. А если списан – то обратно только ниже сортом. Понимаете?

–  Нет… – честно ответил Хорст.

–  Ну, как же… – энергично взмахнул руками толстяк. – Вот, взять к примеру книги… – кивок в сторону багажника. – Они ваши и в накладной числятся по марке за экземпляр.

–  Откуда вы знаете? – удивился англичанин.

–  Неважно… Я о другом. Когда книги пришли из типографии, то имели нулевой уровень использования. Новенькие, так сказать. Грубо говоря "высший сорт". А после того, как покинули склад и оказались в багажнике – стали "бывшими в употреблении". То есть – перешли в "первый сорт". И цена их, несмотря на отличное состояние, уже не марка, а девяносто пфеннигов. Поэтому, если захотите вернуть их, то кладовщик сможет принять товар только но новой цене. И вы окажетесь должны десять пфеннигов с каждого экземпляра. Пятьдесят книг – пять марок. В вашем случае, смешные деньги. А что было делать мне? Если пересортица касалась нескольких центнеров. Причем, деликатесов. Да таких, килограмм которых стоит больше чем мое полугодичное жалование.

–  Ужас… – сочувственно произнес я. Так, на всякий случай. Пытаясь сохранять на лице серьезное выражение. Поскольку совсем не вовремя вспомнил старую байку, о мужике, которых ходил к еврею покупать топор имея только один злотый.

Пришел он, значит, в лавку, а топор стоит два злотых. Не хватает денег. Еврей и предлагает: "Займи у меня. Но, только будешь должен два злотых". Мужик говорит: "Ладно. Без топора никак. Одолжи". Ударили по рукам. Тут торгаш и говорит: "Ты у меня злотый одалживал?" Мужик подтверждает. "А вернуть два должен?" Мужик опять соглашается. "А у тебя только один злотый есть". "И это правда…" "Ну, так давай его сюда. Будешь должен только один". Мужик почесал затылок, и отдал торгашу золотой. Вышел из лавки и думает: "Странно… Вроде, все правильно. Не обманул еврей. Но и топора у меня нет, и должен остался…"

–  Истинное светопреставление. А еще меню менять… – толстяк только рукой махнул.

–  Ну, ничего… С вашим-то опытом…

–  Спасибо. Ну, так чем мгу помочь, господа?

–  Нам нужна комната. Можно, самую маленькую, но в доме… Подарки сложить… – Хорст указал на книги.

–  Комната? – задумался распорядитель. – Есть… Не совсем комната. Скорее каморка под лестницей. Для прислуги… Но, все остальные уже закреплены за гостями.

–  Годится… Да и, если честно… – англичанин понизил голос, словно сообщал Папке важную тайну. – Мы ведь все здесь, независимо от должности и звания, тоже не гости и не хозяева… Всего лишь прислуга.

* * *

Вручив Митрохину пачку книг и отправив вместе с распорядителем банкета, англичанин подошел ко мне.

–  Иоганн, дружище, уж я не знаю каким гипнозом или иным методом вы обработали нашу немочку, но девушка, похоже, реагирует только на ваш голос.

–  Вы преувеличиваете, Генрих.

–  Ничуть… Но не будем спорить. Это сейчас не важно… – не стал настаивать Хорст. – Я вот что предлагаю. Оставьте размещение "подарков фюрера" мне и Густаву, а сами берите фройляйн и занимайте вон ту беседку… – англичанин указал на небольшую альтанку[26], стоявшую почти на самом краю центральной лужайки, ближе к воротам.

–  Во-первых, – я очень надеюсь, что вам удастся привести девушку в рабочее состояние. А во-вторых, – это лучший наблюдательный пункт из возможных. Я ее еще вчера присмотрел. Ворота и стоянка машин, как на ладони. Так что доктора не пропустите. К предполагаемому месту установки ракеты – то же. А уединившаяся парочка, если что, не вызовет подозрений даже у коллег из Мюнхена. Главное, сами не забудьте, зачем мы здесь… – улыбнулся добродушно.

–  Не забуду… – улыбнулся в ответ, хоть и по другому поводу.

У нас в части место для курения располагалось прямо перед окнами штаба. И если кто-нибудь сидел там дольше минуты без сигареты в руке, раздавалось постукивание по оконному стеклу или иные звуки, означающие, что командир не дремлет. Поэтому даже те, кто никогда не курил, но захотели посидеть и отдохнуть – всегда вертели в пальцах сигарету.

Сейчас, то же самое. Взгляд брошенный на любого человека, сидящего в беседке, вызовет закономерный вопрос: "А чего он там торчит? Прилип, что ли? Заняться нечем?" Тогда как парочка, может не провести в уединении несколько часов, и это никого не удивит. Максимум, вызовет зависть. Поскольку все знают, что для влюбленных время не существует, и никто не отказался бы занять место счастливчика.

К слову, Адель и в самом деле выглядела несколько растерянной. Что-то в ее голове никак не укладывалось. То ли слишком много всего произошло за слишком короткое время, то ли она как-то иначе себе представляла "шпионскую" деятельность. То ли еще какие девичьи мысли не давали спокойствия, но в любом случае пришлось включить красноречие и рассказать парочку забавных историй. Потом, подождав когда она перестанет смеяться, еще разок, обстоятельно напомнить девушке, что ее задача улыбаться и кивать. Даже если ничего не поймет, даже, если невпопад. Максимум, примут за очаровательную дурочку. И снова пообещав, что постараюсь быть все время рядом. А для надежности, прибавив, что знакомство с доктором фон Брауном – это шанс навсегда забыть о гестапо.

Честно говоря, к концу разговора, я уже жалел, что не настоял на том, чтобы использовать Адель втемную. Но, теперь чего уж? Лед тронулся…

Требовательный гудок большегруза раздался снаружи замка как раз в тот момент, когда Митрохин понес в дом последнюю пачку "Майн Кампф" с начинкой, а Хорст собирался выехать за ворота. Сигналили, похоже, заранее. Потому что повторился автомобильный гудок громче и ближе. Адель вздрогнула, а я взглянул на часы… Всего лишь полдень, рановато для гостей.

Одновременно с третьим гудком клаксона, створки ворот открылись, и в проем сунулось тупое рыло мощного тягача. Не останавливаясь, он медленно полез внутрь, втягивая за собой длинный прицеп, на котором лежала пятнистая, как буренка, ракета. Больше всего похожая на толстый, слегка заостренный карандаш[27].

Очень длинный карандаш. Метров пятнадцать…

Средневековые ворота строились не слишком большими, всего лишь под ширину пароконной повозки, так что медленно вползающий майлерваген, казался на их фоне бесконечным. Как поезд…

–  О, майн Готт… – ошеломленно пробормотала Адель, глядя на показавшуюся заостренную морду ФАУ-3. – Это оно? То самое оружие возмездия, о котором постоянно твердит доктор Геббельс?

–  Да… То самое. "Копье Вотана".

–  Господи, какая невероятная мощь… – не сдержала восхищенного восклицания немка. – Смотреть на него и то страшно.

Девушку, никогда не видевшую вблизи даже тяжелого танка, хотя бы потому, что их только-только начали выпускать, баллистическая ракета конечно же не могла оставить равнодушной. Тем более, в сорок втором году… Когда это было сродни чуду. Впрочем, чего там лукавить, и после полета человека в Космос, этот тип оружия производит неизгладимое впечатление на всех, кто оказывается рядом. В очередной раз и весьма наглядно напоминая о бренности бытия и о том, какое человек, по сути, ничтожество и мелюзга в сравнении с мощью техники. Если позабыть, кто это великолепие изобрел и построил. К сожалению, пока, лишь для разрушения и уничтожения себе подобных.

–  Не преувеличивай… Ничего особенного. Всего лишь большая шутиха. Разве ты никогда не видела фейерверков на Рождество?

–  Видела, конечно… – сравнение девушку озадачило.

–  Ну, вот… Это тоже самое, только в сотню раз больше. А взрыв по мощности немногим превосходит тяжелую бомбу. Единственное преимущество ракеты в том, что ей не нужен летчик, и поэтому, ничто, кроме законов физики, не ограничивает скорость и высоту полета. Что усложняет работу средствам противовоздушной обороны.

Я с умным видом плел еще что-то не менее мудреное и таким же казарменным языком, а тягач тем временем без резких поворотов, по большому кругу, беспощадно перемалывая почву, выполз на газон в центре двора и остановился. Следом за ним внутрь замка въехали еще несколько грузовиков. В двух из которых я опознал заправщиков, а в третьем ехали солдаты. То ли охрана, то ли обслуга.

Офицер в мундире ваффен-СС, но со знаками различия капитана инженерных войск первым выскочил из кабины тягача и стал отдавать короткие, отрывистые команды. Вроде "Делай раз, делай два!" Похоже, отряд был отлично подготовлен, поскольку солдатам ничего не приходилось повторять или объяснять. Каждый знал, что надлежит делать лично ему и не мешал другим.

Что ж, работать немцы умеют, этого у них не отнять. Никто не уронит разводной ключ или молоток на ногу, не перепутает аверс и реверс, или плюс и минус на клеммах.

Я еще раз взглянул на часы, чтобы оценить скорость развертывания изделия А/9. Не знаю, какой у них норматив, но со стороны выглядело, что управятся быстро. Максимум за полчаса.

Одно было плохо. И как раз тех неожиданностей, которые входят в разряд не предусмотренных при подготовке к операции. Мы считали, что при такой усиленной охране замка, сама ракетная установка охраняться не будет, но ошиблись. Восемь автоматчиков, отойдя от места для пускового стола на десяток шагов, заняли охрану по всему периметру, встав спиной к ракете. И, судя по их суровому и решительному виду, за это оцепление не пройти даже со спецпропуском. Только по личному приказу старшего команды.

–  Не скучаете? – подошел к нам Митрохин.

–  Не очень? А что?

–  Ничего… Книги занес. Перекурю с вами, – капитан присел напротив, сунул руку в карман за сигаретами, но нащупал что-то другое. – О, чуть не забыл… Господин Папке просил передать самой красивой девушке Шварценвальда… – усмехнулся капитан и протянул Адель шоколадку.

–  Ой! – девушка сразу забыла о ракете. – Настоящий швейцарский "Нестле"!

–  Толстяк предлагал немецкий "Флигершоколад"… Говорил, что его выдают только летчикам. Но, мы же не летчики…

–  А как пахнет… – Адель увлеченно шелестела оберткой. – Господин штандартен…

–  Тсс… – приложил я палец к губам. – Никаких званий. Мы же договаривались. Забыла? Иоганн.

–  Ой… Забыла… Иоганн, хочешь?.. – протянула мне распечатанную плитку.

–  Спасибо… – отказываться и объяснять дольше, чем отломить кусочек. – Ммм… И вправду вкусно.

–  И как тебе организация? – спросил Митрохин, кивая то ли на работающих без суеты ракетчиков, то ли на автоматчиков.

–  Ничего… Разберемся…

–  Согласен… – капитан потушил сигарету. – Ну, ладно… Пойду, пока гостей нет, виноградинки посчитаю.

Митрохин вскочил, и быстрым шагом, как человек который вспомнил что-то важное, отправился в дом. И, поскольку, капитан входил и выходил оттуда сегодня уже раз десять, причем несколько раз в компании распорядителя и штурмбанфюрера СД, часовые только приосанились при его приближении и беспрепятственно пропустили. Это хорошо…

Ворота снова открылись, впуская на этот раз целую кавалькаду легковушек. Пять обычных машин, среднего класса. Опели и Мерседесы, но между ними была и парочка неизвестной мне марки, класса лимузин. С небольшими нацистскими флажками на капоте. Как полагается большим сановникам и генералам. А это значит, в замок начали прибывать высокопоставленные гости. И в любой из этих, или следующих автомобилей может приехать Вернер фон Браун.

–  Готовность номер один…

Глава четырнадцатая

Доктора фон Брауна не было ни в этой кавалькаде, ни в шести следующих машинах. А когда он приехал – чуть не пропустил. Не ожидал, что светило Германской науки привезут в ничем непримечательном, зато хорошо знакомом, благодаря Штирлицу и цветной версии "Семнадцати мгновений весны", черном "Мерседес-Бенце". Обыкновенная рабочая машина. Зато в остальном барон вел себя, как и полагается изобретателю.

Едва лишь выйдя из авто, он, как магнитная торпеда, сразу же потопал напрямик к своему детищу. Не замечая и не слыша ничего вокруг. И был невероятно удивлен, когда на пути к ФАУ-3, в грудь ему уперся ствол автомата, а постовой уже в третий раз гаркнул "Хальт!"

Откуда рядовому солдату знать, что странный гражданский тип, пытающийся пройти в охраняемую зону, больше всех на свете имеет право там находиться? А офицер, наверняка, знакомый с фон Брауном или хотя бы видевший изобретателя в лицо, как раз считывал показатели с какого-то прибора на противоположной стороне майлервагена и понятия не имел, что едва не случилась трагедия.

В общем, фортуна в очередной раз решила подшутить, и уже совсем чуть-чуть не хватало, чтобы безызвестный постовой поставил окончательную, свинцовую точку во всей хитроумной операции, проводимой аж двумя спецслужбами. Потому что доктор Браун искренне не понимал, почему его не подпускают к ракете, и попытался обойти солдата, а тот, видя, что слова не помогают, уже передернул затвор.

Спасибо англичанину… Удачное место для наблюдения выбрал. Мне хватило нескольких секунд, чтобы добежать.

–  Гер Браун?! Это вы?! – воскликнул я достаточно громко, чтобы привлечь внимание и барона, и солдата, но в то же время не вызвать заинтересованность к происходящему у всех вокруг. – Не может быть! Хотя… Что я говорю? Ну, конечно, именно вам надлежит произвести торжественный запуск. Кому же еще?

Удивленный таким приветствием со стороны незнакомого офицера, барон на мгновение сменил приоритеты и повернулся в мою сторону. Приятное, открытое лицо. Ни капли заносчивости. Немного недоумения и все.

–  Простите… Не имею чести…

–  Иоганн фон Шлоссер, – без зазрения совести присвоил я чужую фамилию.

Прицел был двойной. Получивший дворянское воспитание, фон Браун должен хоть мельком слышать о всех аристократических семьях Германии. А, будучи настоящим ученым, наверняка не помнил, кто из них Иоганн, а который и вовсе Макс или Вильгельм. Так что я совершенно не опасался восклицания вроде: "Иоганн, как же ты изменился со времен нашей последней встречи! Совсем не узнать! Как там тетушка Герменгильма поживает? А дядюшка Ганс?". Зато разговор между двумя "фонами", даже не представленными друг другу, завязать удастся намного проще, чем обычному Мюллеру или Циммерману. К тому же всего лишь унтерштурмфюреру. Или помощнику столь же безвестного в ученых кругах штурмбанфюрера СД Генриха Хорста. И угадал… Хотя, если честно, трудно понять, чем Слесарь лучше Мельника или Плотника. Но у аристократов свои причуды.

–  Фон Шлоссер? – задумчиво повторил барон, явно что-то припоминая. – О… А это не ваш прапрадедушка был женат на Корнелии? Родной сестре Гетте?

–  Точно так… – поддержал я разговор, беря изобретателя под руку и отводя на безопасную дистанцию, подальше от постового. – Более того. Иоганн фон Шлоссер был окружным главой, и они проживали вон там, – махнул в юго-западном направлении. – В Еммендингене. Приятно, что вы помните события двухсотлетней давности… Кстати, господин барон, позвольте представить вас самой очаровательной девушке здешних мест. Узнав, что вы будете в замке Хохбург, Адель буквально плешь проела штандартенфюреру Хорсту, чтобы он взял ее с собой.

Повышая англичанина в звании, я тоже ничем не рисковал. Могу спорить на что угодно, эта информация уже стерлась из памяти ученого, утонувшего в восхищенном взгляде Адель.

Господи, ну как же верить женщинам? Ведь если бы я не знал, что это притворство – сам бы поверил, что на моих глазах сбылась самая большая мечта девушки, которой наконец-то посчастливилось встретить своего кумира. Причем это демонстрировалось не только взглядом или улыбкой, но и всем телом. Убийственная смесь. Это даже не выстрел в упор, это прямое попадание фугаса.

Самый заплесневелый сухарь и тот вспомнил бы о былой молодости под таким жарким и восхищенным взглядом. А Вернеру фон Брауну было всего-то тридцать.

–  О… – мужчина даже смутился слегка. – Фройляйн и в самом деле так интересуется ракетами? Неужели у столь юной и прелестной девушки нет занятия поинтереснее?

–  А что может быть интереснее возможности полететь на Луну? – исправно выдала Адель одну из фраз, заученных наизусть. После чего пошла отсебятина. К счастью, в тему.

–  Это же так романтично… Сидеть с возлюбленным на нагретой за день скале, слушать шелест ручья и глядеть в ночное небо. А там огромная Луна. Да так близко, что лишь руку протянуть.

Адель подняла руку и вдохновенно процитировала:

–  Nun im ostlichen Bereiche

Ahn ich Mondenglanz und – glut,

Schlanker Weiden Haargezweige

Scherzen auf der nachsten Flut.

Durch bewegter Schatten Spiele

Zittert Lunas Zauberschein,

Und durchs Auge schleicht die Kuhle

Sanftigend ins Herz hinein…[28]

–  Прекрасное стихотворение, – поаплодировал фон Браун. – Фройляйн прекрасно декларирует. Похоже, в Еммендингене все знают величайшего поэта Германии.

–  Можете в этом не сомневаться, барон. Уж если даже Геббельс сказал, что носит в сумке только одну книгу, и это "Фауст"…

–  Это верно… – кивнул инженер. – Мы, немцы, нация мечтателей и романтиков. Увы, я должен разочаровать фройляйн Адель. Эта ракета предназначена не для полетов на Луну. Но обещаю, что после окончания войны, я приложу все силы, чтобы решить эту задачу. И… лет через пять, может, десять немецкий флаг будет развиваться на Луне. Потому что мечту нельзя остановить.

–  Браво, доктор Браун! Замечательные слова!

–  Я с нетерпением буду ждать этого дня… – проворковала Адель. – Как жаль, что я ничего не могу сделать, чтобы ускорить воплощение моей… и вашей мечты…

Барон внимательнее посмотрел в сияющие глаза девушки и задумчиво произнес:

–  Ну… почему же… ничего? Извините, я сейчас буду немного занят… но вы держитесь рядом… если не передумаете. И, после запуска, мы вернемся к этому разговору. Вы же секретарь-референт? Кажется, в моей группе, найдется для вас вакансия… Если ваш… эээ… нынешний шеф не будет возражать.

Бинго! Рыбка заглотала наживку. Причем, не только с крючком, но и с поплавком. Теперь можно и расслабиться чуток. Тем более, офицер-ракетчик уже заметил нас и бежит сюда.

–  Добрый день, господин штурмбанфюрер! – бросил тот руку к фуражке. – Группа "Uberraschung"[29] занимается подготовкой изделия к пуску. Степень готовности – шестьдесят процентов.

Фон Браун посмотрел на часы и кивнул:

–  Хорошо… Из графика не выбиваетесь. Продолжайте… Есть вопросы?

Так, а сейчас мне срочно надо сделать один финт ушами.

–  Умница… – я незаметно пожал девушке ладошку. – Продолжай в том же духе, и я подарю тебе самый большой букет, который только смогу найти…

Говоря все это, я расположил Адель за левым плечом изобретателя, а сам встал за правым. С таким видом, будто это наше обычное место. Все время там стоим… И когда автоматчик, подчиняясь жесту капитана, посторонился, пропуская фон Брауна, мы с Адель шагнули за ним, как единое целое. Если у солдата и возникло сомнение, то в присутствии начальства он его никак не проявил. А самому капитану было не до нас. Он как раз рассказывал ученому что-то важное для них обоих.

Я не стал слишком задерживаться в запретной зоне. Зачем привлекать к себе внимание. Ведь за ракетой, наверняка, следят не только те, кто в оцеплении. Вот и не стоит тревожить их напрасно. Поговорил офицер с бароном… Может, они давние знакомые? И пошел по своим делам.

–  Вижу, пристроил "маячок"? – возник будто из-под земли Митрохин. – Да, не зря говорят, что красивые бабы любого доведут до цугундера…

–  Факт… Без них мужчины делали бы намного меньше глупостей. И, скорее всего, до сих пор гоняли бы мамонтов.

–  Насчет мамонтов не знаю, а господин Хорст просит заглянуть.

–  Случилось что-то?

–  Нет, просто "книг" англичанин прихватил с запасом. Не успеваем расставить. Ну и наш "подарочек" хочет вручить. Там еще какой-то секретный предохранитель имеется. Сказал, что покажет тому, кто устанавливать будет.

–  Понятно…

Автоматчики на входе в дом, увидев меня, насторожились, я полез в карман за документами, но Митрохин, махнул солдатам рукой.

–  Это со мной… Запомните. Мы часто здесь мелькать будем. Эх… – вздохнул громко. – Кто-то будет веселиться, а кому-то весь день бегать, как угорелому. Может, махнем? – подмигнул постовому со своей стороны. – Честное слово, постоял бы часок, за милую душу.

Эсэсман промолчал, но улыбнулся. Митрохин и в самом деле, за это время, раз двадцать, если не больше, входил и выходил.

Клетушка под лестничной клеткой, куда привел меня капитан, была и в самом деле крохотной. Лежанка, тумбочка и все. Даже для стула или табурета места не нашлось. Митрохин, к слову, меня впустил, а сам остался снаружи. Англичанин сидел на лежанке. А мина лежала на тумбочке. Рядом с ней – фольга и кусок маскировочной ткани.

–  Посмотрели вблизи? Что меньше будет бросаться в глаза?

–  Фольга… Но вы уверенны насчет сигнала? Не экранирует сигнал?

–  Шутите? Тонна металла, к которой вы прилепите мину, вас не смущает, а одна десятая миллиметра алюминия напрягает? Не беспокойтесь. Помех не будет… – англичанин ухмыльнулся. – Хотя бы потому, что антенну вы тоже прилепите к корпусу. Так что сигнал передатчика будет ловить все "Копье".

–  Понятно… Хорошее настроение? С чего бы?

–  Не поверите… Полчаса тому говорил с Берлином. И мне намекнули, что если мероприятие пройдет удачно, то можно покупать звездочку на погоны. Вот теперь сижу и думаю: что важнее? Очередное звание или похищение фон Брауна. Дома за инженера не факт что поощрят, а немцы уже оценили проделанную работу.

–  Не совсем понял…

–  Знание мне за архив упало… Там такие фамилии оказались, я и подумать не мог. Вот тебе и захолустье… Оказывается у нашего приятеля Зельтцера "фотоателье" весьма продуктивно работало. Даже удивляюсь, что у девок на Александерплац еще оставались клиенты. Но, сам понимаешь, никто не утвердит приказ, на таком основании. Другое дело – резонансное мероприятие… Что посоветуешь?

–  Увы, дружище… – притворно вздохнул я. – Само собой, что на твоем месте я бы выбрал звание подполковника и продвижение по службе. Но, судьба затейница. И нам всем нынче предстоит бесславно погибнуть… А поскольку, перед смертью все равно не надышишься – не тяни время и показывай секретный предохранитель.

* * *

Замок постепенно заполнялся гостями… В основном, мужчинами в военной и эсэсовской форме. На одетых в гражданские костюмы или полувоенные френчи приходилось меньше четверти. Девушки, в основном, тоже щеголяли в мундирах. Но, было и десятка полтора таких, что стилю "милитари" предпочли шелка и перья. Так что надевшая платье Адель, в этом обществе, не казалась белой вороной.

С каждой машиной, выгрузившей очередную порцию гостей, становилось все более оживленно. Тишину средневекового замка рассеял гул разговоров, смех. Заиграла музыка… "Eine Nacht in Monte Carlо". Это не я такой продвинутый меломан, чтобы угадывать названия мелодий тридцатых годов с шести нот – англичанин объяснил.

–  Жаль… – сказал он, когда кто-то решил, что лирическая мелодия не вполне соответствует историческому моменту и сменил пластинку. Поставив вместо танго какой-то бравурный марш. – Одна ночь в Монте-Карло… Красиво поет… Кстати, а вам доводилось бывать в тех краях?

–  Увы..

–  Мне тоже… – признался Флеминг, хотя я был уверен, что англичанин непременно захочет прихвастнуть. – Денежное довольствие в нашей конторе не самое щедрое. А задания пока не подворачивалось.

–  Ничего… – многообещающе усмехнулся я. – Побываете еще. Во всяком случае Агент 007 точно.

–  Иоганн, вот вы снова упоминаете этого таинственного агента… – испытующе поглядел на меня англичанин. – Мне кажется, или вы пытаетесь намекнуть на что-то, о чем не имеете права сказать?

–  Простите, Генрих… Я веду себя как мальчишка. Извините… Это не военная тайна, но объяснять слишком долго.

–  Это, право, странно… – пожал плечами Флеминг и указал подбородком на уже завернутый в фольгу "кирпич". – Не пройдет и часа, как вы возьмете мину и пойдете устанавливать ее на фашистскую ракету. При этом, кнопка взрывателя будет у меня. И ничто не сможет помешать мне нажать ее не в условленное время, а намного раньше. Пока вы еще будете рядом с ФАУ-3.

–  Но вы же этого не сделаете.

–  Само собой… – кивнул англичанин. – Я о другом. Вы спокойно вверяете мне жизнь, но при этом боитесь приоткрыть какую-то, причем, как сами сказали, даже не военную тайну.

Вот пристал. Какие ж англосаксы зануды… И я тоже хорош. Не мог придержать язык? Довыпендривался?

–  Дело не в этом… просто, на слово вы мне не поверите, а объяснить не смогу.

–  А вы попробуйте, Иоганн… – усмехнулся Флеминг.

–  Ну, если настаиваете… – я развел руками. – Вы знаете, кем станете в будущем? После войны?

–  Я суеверен. Стараюсь не загадывать. Доживем до победы – посмотрим. Эта чертова мясорубка, затеянная бесноватым Адольфом так проредила мужское население, что парни с мозгами и желанием что-то делать, везде добьются успеха.

–  И все же…

–  Не знаю… После победы военная служба потеряет смысл. Банковское дело скучное… Честно говоря, не представляю себе, как после всего этого можно будет ежедневно ходить на работу, просиживать за столом с восьми и до семнадцати… и вообще вести размеренный образ жизни? Журналистика… Мне кажется, это единственная профессия, которая еще позволяет крови бурлить в жилах. Устроит такой ответ?

–  Вполне…

–  Отлично. А теперь ваш черед… – англичанин посмотрел на часы. – У нас не слишком много времени, так что говорите без обиняков. Только правду…

–  Можно и правду. Я из будущего. И в моем времени вы известны всему миру, как автор замечательных романов о приключениях секретного агента МИ-6 Джеймса Бонда.

–  Из будущего, значит? – потер подбородок Флеминг. – Это хорошо… Это многое объясняет… А то я никак не мог объяснить некоторые нестыковки в вашей информированности. То вам известно такое, о чем даже сэру Уинстону еще не докладывали, то путаетесь в элементарных вещах. Да и ваш английский… Ну, теперь это все неважно. Мы победили?

–  Да.

–  Спасибо… А за обещанную славу литератора, отдельно. Это и в самом деле интересный вариант.

–  Вы что, действительно верите мне? – удивился я. – Вот так, на слово?

–  Почему нет? – пожал плечами Флеминг. – Во первых, – джентльмену всегда верят на слово, пока он сам не докажет обратного. Во-вторых, – в чем смысл? Дезинформация? И поглупее можно придумать. Ну, и в-третьих, – какой из меня получится писатель, если у меня не хватит воображения даже в такую малость поверить? Но, давайте вернемся к настоящему. Осталось решить еще один вопрос. Как вы собираетесь занести мину к ракете?

Прав англичанин. На все сто прав. Под мундир "кирпич" не поместиться, а немецкий офицер с вещами в руках – как священник с метлой. Но, я уже знал, как эту проблему решить. Просто ждал, пока ракету установят, и с площадки уберутся все лишние.

Судя по восторженному гулу, этот момент настал.

–  Занимайте места в первых рядах и следите за руками… – произнес я тоном факира, вышедшего на сцену перед зрителями. – Вы не против, если я воспользуюсь вашим знакомством с господином Папке?

Англичанин только плечами пожал. Понимая, что вопрос скорее риторический.

–  Я провожу… – присоединился ко мне Митрохин, как только я выбрался из каморки.

Понятно, что дорогу к кухне я и сам бы нашел. Это не Киев, здесь даже язык не нужен, достаточно принюхаться. Капитан воспользовался возможностью доложить о собственных изысканиях, так чтоб не слышал англичанин. Поскольку эта часть операции уже не была совместной.

–  Отыскал я кафель, с недостающим виноградом… На всякий случай, пока еще народу не слишком много, проверил еще пару каминов… На всех осмотренных изразцах рисунок повторяется… Недостача только в одном месте… Так что "Лесник" не соврал.

Капитан говорил короткими, отрывистыми фразами. Произнося очередную, когда нам снова удавалось оказаться рядом. Пока мы там беседовали, количество гостей увеличилось как минимум вдвое. И если раньше нижняя зала замка напоминала вестибюль театра за несколько минут до начала спектакля, то сейчас это походило на столпотворение перед входом на стадион. Для полноты впечатлений не хватало только турникетов и ментов.

Так что, пробираясь к выходу через праздношатающуюся толпу, я еще раз похвалил себя за предусмотрительность и идею прикрепить "маячок" к доктору Брауну.

–  Отлично… будь начеку, – ответил Митрохину. – Работаем.

На кухню идти за распорядителем банкета не пришлось. Поймал его во дворе.

–  Господин Папке! Одну минуту! – рявкнул повелительно.

Взмыленный и такой красный, будто его вот-вот хватит апоплексический удар, толстяк замер в полуприседе.

–  Да, господин офицер? Что-то случилось?

–  Оскар, дружище… расслабьтесь. Нельзя же так. Поберегите здоровье. Все великолепно. Я слышал разговоры… Гости очень довольны.

–  О, вы возвращаете меня к жизни… – расцвел тот. – Чем могу служить?

–  Срочно нужна самая большая бутылка шампанского, которая имеется в ваших запасниках. Сорт значения не имеет.

–  Самая большая? – задумался тот. – К сожалению, имеется только магнум[30]. Был один жеробоам[31]… Но в этой суматохе. Вам срочно, или поискать?

–  Срочно. Магнум тоже хорошо.

–  Куда прикажете отнести?

–  Просто дайте мне ее. Я сам отнесу…

–  Но, господин офицер… Это же…

–  Понимаю… Но, на стартовую площадку все равно никого не пропустят. И потом, помните, что сказал штурмбанфюрер? Имеете возможность еще раз в этом убедиться…

Толстяк вздохнул, попросил обождать минутку и порысил в сторону кухни.

Вернулся быстро. Держа в одной руке бутылку шампанского, в другой – полотенце.

–  Нет, ну это уже перебор… – рассмеялся я. – В официанты я еще не нанимался. Спасибо, Оскар. Выручили…

–  Всегда к вашим услугам, господин офицер.

Папке передал бутылку и опять куда-то умчался. А я прямиком направился к ракете.

"Копье Вотана" к тому времени уже полностью установили на пусковой стол и сейчас заправляли сжиженным кислородом. Из-за чего оцепление расширилось еще на несколько метров, отсекая от площадки несколько десятков любопытных. Честно говоря, я думал, зевак будет больше. Но, когда бросил взгляд на центральный дом, понял, почему ошибся. Гости занимали все свободные места не только на балконах и галереях, но так же выглядывали и изо всех окон.

Я даже зажмурился от удовольствия, представив себе, какой будет эффект от взрыва. Еще и англичанин порадовал, а заодно объяснил присутствие гестаповцев из Мюнхена. Оказывается, там проходило какое-то совещание начальников концлагерей и тюрем, по окончанию которого Гиммлер лично распорядился премировать всех делегатов посещением замка Хохбург. Вместе с помощниками и помощницами. Так что моя совесть, узнав об этом, зевнула и повернулась на другой бок. Никого из этих тварей мне жалко не было.

–  Хальт!

Автоматчик шагнул наперерез.

–  Отставить! – рявкнул я на него. – Доктор фон Браун посылал за шампанским.

Солдат от такого напора смутился, но службу знал туго. Замигал белесыми глазами, заиграл румянцем на рябом лице, но с места не сдвинулся. Я на это и не рассчитывал. А голос повысил, чтобы меня услышал барон или хотя бы Адель. И достиг успеха…

Девушка оглянулась и что-то сказала инженеру. Фон Браун оторвался от своих записей и посмотрел на меня поверх журнала. Напряг память и узнал.

–  Господин фон Шлоссер? Вы ко мне?

–  Да…

–  Пропустите… – распорядился инженер. Солдат молча посторонился.

–  Что-то важное? – доктору хотелось поскорее вернутся к работе.

–  Как посмотреть… Барон, вам, конечно же, известна старинная морская традиция, разбивать бутылку шампанского о корпус корабля, при спуске на воду? Вот господин штандартенфюрер и подумал, почему бы и "Копье Вотана" не окропить вином покоренного народа из рук прекрасной валькирии? Вы как считаете?

–  Гм… – задумался фон Браун, и я поторопился дожать его.

–  Сила германской нации держится на приверженности к традициям. Но кто-то всегда был первым… – и протянул инженеру бутылку. – Впрочем, решать вам. Но… это будет весьма эффектно. И зрителям понравится.

Фон Браун, наверно, впервые за все время вспомнил, где находится и с удивлением огляделся. Гости это заметили и изобретателя встретили громкими выкриками и аплодисментами.

–  Публика… – проворчал немец таким тоном, словно произносил самое крепкое ругательство. – Рanem et circenses… Но без поддержки этой массы не обойтись. Даже фюрер старается угодить им. Вы правы, Иоганн… Это будет весьма эффектно. Фройляйн Адель, возьмите у господина фон Шлоссера бутылку. А теперь, прошу извинить, мне надо закончить с подготовкой.

–  Конечно, конечно… Не обращайте на меня внимания. К тому же, я уже ухожу… – кивнул я немцу и прибавил, обращаясь к девушке. – Адель, ты великолепна… Держись. Скоро все закончится.

А когда оказался за спиной автоматчика сделал то, для чего весь цирк с шампанским и затевался. Потому что каждое, произносимое сейчас слово, предназначалось именно для ушей солдат.

–  Обязательно, господин барон. Не беспокойтесь. Я сейчас вернусь…

* * *

Кто-то недавно посмеивался над одержимостью ученого, и даже учитывал ее в своих планах. А сам? Вот уже час, как пятнадцатиметровая ФАУ-3 стоит на стабилизаторах, нацелив в небо хищную морду. Я же суечусь в ее тени и даже не соизволил голову поднять, чтобы посмотреть на этого монстра, что словно еще один донжон возвышается вровень с крышами замка. Вот только донжон – это фортификационное здание, предназначенное для защиты, сохранения жизней, а это… изделие… предназначено нести смерть и разрушения. Может, поэтому и нет у меня желания глядеть на ракету? А хочется только одного – поскорее покончить с этим чудовищем, уничтожить его раньше, чем оно расправит крылья. Чтобы затаившаяся в нем смерть нашла другую пищу. Не где-то за океаном, среди мирных жителей, а прямо здесь, внутри змеиного гнезда…

И ведь совсем немного осталось. Совсем чуть-чуть… Но теперь мне придется действовать с филигранной точностью. Рассчитывая время буквально по минутам и секундам.

Входить и выходить из центрального здания стало и сложнее, и проще. Сложнее, потому что количество гостей явно превосходило разумное. И глядя на эту толпу я понимал состояния распорядителя. Тут надо талантами Христа обладать, чтобы обустроить банкет без накладок и заминок. Впрочем, это я на автомате подумал… На самом деле, никакого застолья не будет… Во всяком случае в замке Хохбург. Жаль, не могу этим знанием поделиться с милейшим господином Папке. А то, глядишь, он и сам бы с удовольствием мину заложил.

Но, это же многолюдье делало и меня невидимкой. Если не следить специально, достаточно на мгновение упустить из виду и уже не найдешь. А стоящие у двери автоматчики, с таким же успехом могли быть заменены статуями или вазонами с цветами. Ни проверить документы, ни задержать кого-либо, не создав при этом в дверях грандиозную пробку, они все равно не могли. Да и не рискнут. На всех входящих и выходящих потоках сплошь офицерские погоны. В основном, не ниже майорских.

Митрохин на глаза не попался, а вот англичанин меня дождался. Замечания не сделал, но на часы поглядел.

–  Успеваем… Зато теперь я пройду к ракете, как по ковровой дорожке… Давайте сюда вашу книгу.

–  Книгу? – переспросил Хорст. – Мою?

–  "Майн Кампф". И можно "холостую", без начинки. Мне только обложка нужна.

Англичанин развел руками.

–  Простите, Иоганн, вы не предупреждали. А мы все экземпляры разместили… Ложные тоже.

Черт! А вот это плохо. Западло не дремлет. Я растерянно оглянулся. Весь расчет на этом строился. Думай голова, картуз куплю! Стоп! На творении Гитлера, что мир клином сошелся? Надо метнутся в кабинет… Там их целые полки.

Я уже поворачивался к дверям, когда взгляд зацепился за лежащую на тумбочке у изголовья кровати Библию. Переплет книги был одного цвета мебелью и бросался в глаза. Тем более, Хорст отодвинул ее в угол, освободив место для серебристого "кирпича".

–  Она вам очень нужна? Я могу сходить… Здесь рядом.

–  Уже не надо…

Я взял Библию, развернул и с хрустом оторвал от книги обложку.

–  Что вы делаете? – изумился англичанин. – Это же Библия!

–  Насколько я помню Христос был не только пацифистом, но и евреем. Так что наши действия наверняка одобрит… – объяснил я святотатство, демонстрируя при этом, как мина идеально прячется внутри темно-коричневого переплета.

–  Это верно, но все же…

–  А заодно, поглядим с кем Бог на самом деле. Ублюдками, сжигающими в крематориях женщин и детей, или теми, кто эту коричневую чуму хочет уничтожить.

Против такого аргумента Флеминг не смог возразить. Молча встал и протянул руку.

–  Удачи…

–  Взаимно…

–  Помните, Иоганн. У вас будет ровно пять секунд с момента запуска. Потом я нажму кнопку. А "гостинцы" рвану с трехминутной задержкой.

–  Этого вполне достаточно. Ну, а если что… Не поминайте лихом, Ян.

Англичанин выпрямился, козырнул и вышел. Мне тоже засиживаться нечего.

Наружу вышел как раз вовремя, чтобы увидеть, как Адель разбивает о перо стабилизатора шампанское. А если бы и не увидел, то восторженно рявкнувшая "Хайль Гитлер!" сотня голосов не позволила бы прозевать торжественный момент. И вот теперь я начал "работать".

Задача первая – перехватить фон Брауна на расстоянии прямой видимости от уже "обработанного" часового.

Получилось… Я дал инженеру вместе со свитой выйти за оцепление и отойти шагов на десять, прежде чем подскочить к нему.

–  Великолепное зрелище! Незабываемое!

–  Благодарю, – кивнул барон.

–  Вы будете руководить с балкона? – жест в сторону дома с зажатой в руке "книгой".

–  Да… Хотите присоединиться?

–  О, было бы здорово.

–  Тогда поторопитесь… – фон Браун взглянул на часы. – До времени "Ч" осталось меньше восьми минут.

–  Я успею! – руку к козырьку, шаг в сторону. Пропускаю "хвост", не забыв подмигнуть Адель, после чего быстрым шагом направляюсь к пусковому столу. Естественно, аккурат мимо уже задерживавшего меня автоматчика.

До него остается еще несколько шагов, когда я выставляю перед собой "Библию".

–  Gott mit uns! Я же говорил, что успею…

Солдат обалдело смотрит, но остановить не решается. Еще не забыл, чем это закончилось в прошлый раз. Да и только что разыгранная мизансцена, пусть и косвенно, подтверждает мои полномочия.

Проскочил… Теперь дело пары секунд. Кладу мину на какой-то выступ. Магнит срабатывает даже через обложку. Прилипает намертво. Дергаю за едва заметный усик и прижимаю его к корпусу, фиксируя кусочком пластилина.

Разумно сделано… Антенна – она же и предохранитель. Пока не высунешь, мина не активна. Все. Как говорили умники уже из моего века: "Божье слово и пистолет куда убедительнее одного только слова".

Возвращаюсь тем же маршрутом.

–  Скоро старт… – произношу доброжелательно, поравнявшись с солдатом. – Если вас из оцепления не снимут, сделай еще пару шагов вперед… И лучше не оглядывайся… Глаза испортишь.

Солдат, как и положено часовому, молчит. Смотрю на часы – три минуты до восемнадцати. Успеваю… Даже не бегом…

С балкона какой-то чин энергично и очень громко толкает речь. Что-то о величии Германии, гении фюрера и о том, что возмездие настигнет всех врагов Рейха, где бы те не прятались. Хоть за океаном, хоть на Луне…

Все зрители уже на наблюдательных местах, так что двери и лестница свободны.

Не задерживаясь ни секунду, взбегаю наверх. А вот тут пробка. Головы фон Брауна и Адель видны, но между нами не меньше шести рядов. Никак не протолкаться.

–  Дамы и господа, – продолжал вещать оратор в генеральской фуражке. – Сейчас, сию минуту мы все станем свидетелями исторического события. Здесь, рядом со мной присутствует доктор фон Браун, чей талант и создал это великолепное и грозное оружие… Господин барон, вы сами дадите отмашку, или уступите эту честь мне?

Видимо, генерал не добрал славы на полях сражений и пытался хоть таким способом остаться в истории. Но, меня это вариант как раз устраивал больше. А фон Брауну, кажется, вообще было все равно.

–  Сделайте одолжение…

Генерал поднял руку…

–  Адель! – я постарался окликнуть девушку не слишком громко, но и так, чтоб она меня услышала.

Генерал руку опустил.

"Один!"

Удалось… Оглянулись только трое. В том числе и Адель. А еще – Митрохин. В отличие от меня капитан не сплоховал. Удачно расположился…

"Два!"

Адель, увидев условный знак, охнула и "стала терять сознание".

–  Девушке дурно… – заботливо подхватил нашу помощницу Митрохин и попросил фон Брауна. – Помогите вывести ее…

"Три!"

Аристократ оказался сильнее изобретателя. Да и пуск был далеко не первым, так что можно было на минутку отвлечься. Немец подхватил Адель под другую руку и вместе с Митрохиным потащил с балкона. Жаждущие зрелища шеренги неохотно расступились, и тут же сомкнулись за их спинами.

"Четыре!"

Барон сильно удивился, когда небезызвестный ему потомок древнего рода фон Шлоссеров, до сих пор державшийся весьма почтительно, вдруг бесцеремонно ухватил его за рукав и с силой дернул на себя.

"Пять!"

Тишина стояла такая, что я слышал только как пульсирует кровь в висках. А время – то ли остановилось, то ли вообще закончилось. Потому что, как мне казалось, уже миновала целая вечность, а ничего не происходило. Правда, и все вокруг тоже замерли в движении, словно в немой сцене. А потом мина сработала…

Бабахнуло так, что весь замок ходуном заходил. Не только штукатурка, люстры с потолка посыпались. Зазвенели бьющиеся оконные стекла. А в следующей мгновение вокруг нас заорали, завопили, завизжали… сотни мужских и женских голосов. От боли, от ужаса, от неожиданности… Но это была только увертюра. Следом прогремел взрыв такой мощности, что людей, все еще стоявших на балконе, забросило внутрь, как ладонью сметают со стола крошки. И они – сломанными, обожженные, окровавленными комками – покатились вниз по лестнице.

А меня обдало таким жаром, словно за спиной разверзся зев мартеновской печи.

Глава пятнадцатая

–  Шнель! Шнель! – рявкнул Митрохин, схватил немца и Адель за рукава и потащил за собой.

Капитан не церемонился. Ногой распахнул дверь в нужную нам комнату. А фон Брауна и девушку буквально затолкнул внутрь. Меня ускорять нужды не было. Прекрасно помнил об отсрочке в три минуты. И таймеры уже тикали.

Внутри комната представляла собой сплошной разгром и хаос. Гардины сорваны, оконные рамы вышибло взрывом. Осколки стекол разлетелись по полу и, как шрапнель, посекли штукатурку. Четыре неподвижных тела под окном дополняют общую картину разрушения. Трое мужчин и одна женщина. Судя по неестественному положению, торчащих из прорех в мундирах осколках и лужах крови – помощь им уже не нужна.

–  Что случилось?! – фон Браун первым делом бросился к окну. Увиденное во дворе инженеру не понравилось. И он заметно побледнел. – Это невозможно! Как такое могло случиться?

Фон Браун смотрел на нас, словно ожидал ответа. Но сейчас было не до его переживаний. Митрохин присев перед камином, нажимал на помеченный изразец, пытаясь задействовать секретный механизм и открыть проход. Адель, прижав ладони к губам, с ужасом глядела на изувеченные трупы, а я просто ждал… Мысленно ведя очередной обратный отсчет. И уже дошел до ста сорока шести…

–  Нифига не получается, – выругался Митрохин. – Неужто обманул "Лесник"? В ловушку заманил?

–  Сто сорок два… Ну-ка, дай взглянуть…

–  Черт возьми! – вскричал немец. – Господин фон Шлоссер! Что здесь происходит?! Я требую ответа. Вы слышите?!

–  Шкуру твою спасаем, господин инженер… Правда, пока не очень получается, – кратко ответил вместо меня Василий Семенович. К сожалению, не слишком доходчиво.

–  Я не понимаю?

–  Чего ты не понимаешь?! – рявкнул Митрохин. – Диверсия это! Саботаж! И как думаешь, кого в нем обвинят в первую очередь?

–  Как вы смеете?!

–  Я? – развел руками капитан. – Да мне плевать… А вот гестапо, боюсь, на слово не поверит. И поскольку никому из высоких чинов не захочется отвечать за то, что недоглядели и проморгали врагов – проще всего будет свалить ответственность с себя на ошибку изобретателя.

–  Ерунда… – уже не так уверенно ответил барон. С методами спецслужб, он все же был знаком. – В это никто не поверит. Перед этим было произведено двенадцать пробных запусков. И ни одного сбоя.

–  Тогда вам повезло, господин барон… – поддержал я Митрохина, не прекращая исследовать изразец. – Можете рассчитывать, что аварию спишут на магию "чертовой дюжины". И вас просто казнят. Расстреляют или повесят. Обычным способом, а не в железном ошейнике…

–  В ошейнике? – растерянно переспросил фон Браун. – Почему в ошейнике?..

Вряд ли его и в самом деле волновали такие детали, но мозгу нужно было отвлечься, и он с готовностью ухватился даже за эту, в общем-то, бессмысленную информацию.

–  Потому, что когда человека вешают обычным способом, смерть наступает быстро. От разрыва шейных позвонков. А если палач не садист и достаточно опытный, вообще мгновенно. Хрусть… и вы покойник. Ошейник же не позволит шее сломаться от рывка, и приговоренного ждет очень долгая и мучительная агония[32].

–  Какой ужас, – пробормотала Адель.

–  К счастью, никому из нас эта участь не грозит… Есть!

Я ведь не только языком молол, а тщательно ощупывал и осматривал капризный изразец. Не верить "Леснику" у меня не было оснований. Значит, если кафель не поддавался нажатию, значит, секрет надо было искать в чем-то другом.

Тщательно обследовав керамическое изделие, я заметил, что на его поверхности, вместо недостающих выпуклых виноградинок имеются небольшие углубления. И, без лишних размышлений, сунул в них пальцы. Тут же раздался похожий на выстрел треск, словно под напором ураганного ветра лопнул парус. Что-то загрохотало внутри камина, а из зева наружу вылетело густое облако черной пыли и сажи.

–  Неужто, открыл? – Митрохин сделал такой жест, словно хотел перекреститься, но, коснувшись щепотью фуражки, раздумал.

Я тем временем заглянул внутрь. Медно-бериллиевого экрана, заменявшего заднюю стенку очага больше не было. Вместо него там зиял темный зев. Достаточно широкий, чтобы сквозь него смог пролезть даже очень крупный человек.

–  Не спим…

Я сбился со счета, но внутренний голос подсказывал, что до взрыва "гостинцев" осталось меньше минуты.

–  Господин барон…

Фон Браун недоверчиво поглядел на камин, явно сомневаясь в целесообразности таких радикальных действий. Но раздумывать Митрохин ему не позволил. Капитан, оказывается, не только изразец искал, пока я минировал ракету, но и провел весьма солидную подготовку к подземному бегству. Из платяного шкафа в углу он достал два солдатских ранца, один из которых всучил барону. Второй – забросил за спину. Мне досталась керосиновая лампа, типа "летучая мышь", и битком набитый потрепанный портфель, в котором что-то позванивало. Девушке Митрохин вручил флягу и небольшой электрический фонарь прямоугольной формы. Как у фельджандармов. У него на груди висел такой же.

–  Я первым пойду… – объявил капитан, включая фонарик. – Следом – барон. Потом – фройляйн. Иоганн – ты замыкающий.

–  Хорошо…

Я и сам собирался идти последним, поскольку хотел осмотреть проход, в плане закрывания его за собой. Хоть лаз в камине и не бросался в глаза, но все равно обнаружение потайного хода вопрос времени. И совсем не факт, что длительного.

Митрохин довольно шустро прошмыгнул внутрь камина, словно только этим и занимался раньше, а мгновением позже оттуда долетел его голос. Чуть искаженный объемным эхом:

–  Нормально… Сразу за проломом площадка и высокий потолок. Я стою в полный рост. Лезьте!

И все же барон не спешил. Он же не знал, что в замке вот-вот все взлетит на воздух и мог позволить себе раздумье. Зато я знал и буквально ощущал, как падают последние капли на дно клепсидры.

–  Адель!

Та поняла сразу, быстро встала на четвереньки и полезла в отверстие, подсвеченное изнутри Митрохиным.

–  Барон!

–  Но я…

–  Трусливее девушки?

Приемчик так себе, но не пистолетом же размахивать или потасовку затевать. Вот-вот рванет… Неожиданно сработало… Немец проворчал что-то о хамстве плебеев, но в камин полез. Нарочно медленно… Так и подмывало отвесить пинка. И я не стал отказывать себе в удовольствии.

Не ногой, конечно, такое оскорбление не облегчило бы нам дальнейшее общение, но руками пихнул от души. Фон Браун буквально пролетел сквозь проход. Судя по взвизгнувшей Адель, повезло фрицу с приземлением. Обошлось "мягкой" посадкой.

Все это я обдумывал, торопливо влезая в камин. Толкая перед собой одной рукой портфель, а "летучую мышь" держа в зубах. К счастью, Митрохин ждал и, как только вещи оказались на расстоянии протянутой руки, забрал их, облегчив передвижение.

Громыхнуло, когда я уже встал на ноги и стал машинально отряхиваться. Мог не стараться. Англичанин ведь не знал об изменении в планах и часть взрывчатки заложил где-то неподалеку. Шандарахнуло столь мощно, что никто на ногах не устоял, а комки земли, песок и прочая труха посыпались на нас так обильно, словно наверху опрокинул кузов самосвал со строительным мусором.

–  Ферфлюхтер гунд! – обозначил свое отношение к ситуации фон Браун. – Шайсе!

Митрохин тоже прибавил несколько увесистых слов на родном языке. И только Адель вела себя, как полагается воспитанной девушке. И я… Поскольку перед самым толчком наклонился и, после падения, оказался лежащим уткнувшись мордой в земляной пол. Часть которого попыталась залезть мне в рот. И участвовать в обсуждении мог только громким плеванием.

–  Все целы? – луч фонарика пробежался по нам, потом по стенам и взобрался на потолок.

К счастью, никаких трещин на своде не обнаружилось и обвал нам не грозил. Умели раньше строить…

Потом свет скользнул за спину. Я оглянулся и понял, что вопрос закрывания за собой прохода снят самым радикальным способом. Не знаю, что именно там обвалилось – камин или дымоход, но завал высился впечатляющий. На фоне общих разрушений, никому даже в голову не придет разгребать. Ну, и у нас, заодно, исчезла проблема выбора. В любом случае, выход теперь был только в противоположном конце подземелья.

* * *

Поднялись, отряхнулись, включили все фонарики и пошли дальше. Митрохин впереди, Адель рядом со мной… Фон Браун – последним. А куда он теперь денется?

–  И все равно, я ничего не понимаю, – сопел доктор у меня за спиной. – Зачем нужны эти игры? Раньше или позже, все равно придется давать показания. И, мне кажется, подобное поведение, только усугубит вину.

–  Вы и в самом деле жаждете оказаться в гестаповских застенках, доктор? – поинтересовался я.

–  А разве есть другой вариант? – вздохнул тот. – На территории Германии от них все равно не спрятаться. Или вы хотите уйти в Швейцарию? – в голосе немца зазвенела надежда. Видимо, вспомнил, что мы на юго-западе Шварценвальда и граница совсем рядом. Но, через минуту продолжил с прежним унынием в голосе. – Ничего не получится. Да вы и сами должны знать, какая мощная там сеть у наших спецслужб. И недели не пройдет, как нас найдут и доставят обратно. Вот только тогда уже точно никто не станет слушать никаких объяснений.

–  Начали за здравие – кончили за упокой…

Я замолчал, поддержал пошатнувшуюся Адель. Похоже, девушке было нехорошо. Контузило, что ли. Или просто перенервничала? Ладно, позже разберемся. Не жалуется, терпит… Большего пока и не требуется.

–  А если не в Швейцарию уходить? А гораздо дальше?

–  Дальше?.. – немец замолчал. Начал, наконец-то догадываться или просто обдумывал варианты.

–  Густав! – окликнул я Митрохина. Тишина давила на плечи, хуже всего. – Чего примолк? Что впереди?

Шли мы уже минут десять, а туннель и не думал заканчиваться.

–  Все то же самое… Десять шагов, три ступеньки… Десять шагов, и снова три ступеньки. Похоже, выход будет если не у самого подножья горы, то и не слишком высоко.

–  "Лесник" говорил о зенитчиках… – напомнил я. – Значит, уровень второго блокпоста.

–  Ну, да… Тогда, уже недалеко… – ответил капитан и тут же присвистнул. – А вот это не есть "гут".

–  Что такое?

–  Похоже, пришли… – Митрохин поднял фонарь над головой, и в желтом конусе света я увидел груды земли. – Завал…

–  Завал? – эхом повторил фон Браун. – Как завал? Мы что, в ловушке?

–  Господин барон, возьмите себя в руки. Вы же мужчина в конце концов! Посмотрите на девушку… – прикрикнул я на инженера, и как раз в этот момент Адель потеряла сознание…

Издав полувздох-полувсхлип девушка свалилась на пол. Еле-еле успел подхватить, чтобы головой не ударилась.

–  Ранена? – направил на нее свет Митрохин.

–  Крови не видно… – я распустил поясок и расстегнул несколько пуговок на воротнике. – Скорее всего клаустрофобия. Воды дай…

–  У нее в фляге…

Я взял флягу, открутил колпачок, нюхнул…

–  Не понял?

–  А где я должен был воды набрать? Но это сухое… Даже полезнее…

Выбирать не приходилось. Приложил шейку к губам девушки и тоненькой струйкой стал лить вино ей в рот. Сперва Адель не реагировала, потом сглотнула, закашлялась и очнулась…

–  Живая? Вот и славно. На-ка, сама попей…

–  Я не…

–  После расскажешь, время будет. Сперва приди в себя, – подошел к нам Митрохин. Поставил рядом ранец. – Садись…

–  Спасибо…

–  Господин барон… – капитан направил фонарик на фон Брауна. – А вы чего застыли, как столб? Или у вас тоже приступ?

–  Приступ? – повторил тот. – Нет… Я не боюсь закрытых помещений. Но по-прежнему пребываю в некотором недоумении. И жду, когда кто-то захочет ответить на мои вопросы.

–  В любом случае в ногах правды нет… – Митрохин помог немцу снять ранец и жестом предложил садиться. – Спрашивайте?

–  Данке… – фон Браун сел на ранец, посмотрел на капитана и подвинулся. – Двоих выдержит?

–  Не проверишь – не узнаешь, – философски ответил Митрохин и примостился на свободной части. Ранец заскрипел, но не развалился. – Пока держит…

Увидев это, Адель последовала примеру барона, освобождая место для меня. Я не стал отказываться. Тем более, что мне по прежнему приходилось поддерживать девушку, а сидя рядом и приобняв за плечи это делать намного удобнее. Но, сперва надо было все же с завалом разобраться.

Я взял фонарик у Адель и подошел ближе. Судя по внешнему виду почвы, здесь перекрытие рухнуло гораздо раньше. Земля успела слежаться. Поковырял завал носком сапога, мягко.

–  М-да… Знал бы прикуп, жил бы в Сочи. Почва рыхлая, но без лопат даже пытаться не имеет смысла. Проще выждать пару суток, пока снаружи все угомониться, и выйти тем же путем, которым вошли.

–  Не торопись с выводами, "Леший", – абсолютно спокойно ответил Митрохин. – Я не первый год воюю вместе с Гаркушей. И точно знаю, старшина никогда не будет сидеть и ждать сложа руки. Зуб даю, он уже обследовал выход, обнаружил завал, и парни во всю роют проход. А общее состояние туннеля позволяет надеяться, что обрушение свода локальное.

–  Зачем бежать, если можно идти? Зачем идти, если можно посидеть?

–  Разумно… – согласился Митрохин. – А чтобы не терять зря время, предлагаю подкрепиться. Чем господин Папке послал. Господин барон… На минуточку.

Ловко и быстро, сказывался фронтовой опыт, капитан накрыл весьма приличную "поляну". Вилок и ножей не имелось, вместо тарелок использовался хлеб, освещали трапезу не хрустальные люстры, а два карманных фонарика и одна "летучая мышь", а в остальном мы получили возможность попробовать самое вкусное из тех блюд, которые так и не попали на банкет. Хозяйственный Митрохин прихватил увесистый кусок запеченного мяса, половинку сырной головы, кусок ветчины, круг сырокопченой колбасы и даже какой-то невероятно вкусно пахнущий паштет. Все это он шинковал крупными ломтями и раскладывал по нарезанным кускам хлеба.

Потом, из того портфеля, что я тащил, на свет появилась пузатая бутылка французского коньяка.

–  Посуды, увы нет. Но, как говорится, кто знает беду, тот колбасу без хлеба ест и маслом намазывает. Битте… – Митрохин протянул бутылку Адель.

Девушка не стала кокетничать, отхлебнула прямо из горлышка.

–  Данке…

–  Не за что… Уплочено… – пробормотал тот.

Я думал фон Браун, как и полагается аристократу, откажется. Но ошибся. Барон так приложился, что пришлось отбирать.

–  Ну, за победу! – провозгласил тост капитан и сделал солидный глоток.

–  За победу… – я принял бутылку и тоже отпил. Ммм… Хороший коньяк. Совсем не то пойло, которым у нас торгуют на каждом шагу, а разливают в соседних домах.

Некоторое время молча работали челюстями. На отсутствие аппетита никто не жаловался.

–  Альзо… О диверсии и о гестапо я уже все понял, – первым затеял разговор фон Браун, после того, как бутылку еще раз пустили по кругу. – И о том, что оставаться в Германии нельзя – тоже. Но, я все еще не понимаю, кто вы такие, и куда именно предлагаете мне отправиться. В Англию?

–  А вы действительно хотели бы там оказаться? – поинтересовался я. – Не напомните сколько ваших изделий долетело до Лондона? Ну, если забыли, уверен – англичане ведут более жесткий учет. Готовы уплатить по счетам?

–  Я не запускаю ракеты. Я только инженер… изобретатель… – отвел взгляд немец. – Спрашивать надо с тех, кто отдает приказы.

–  Спросят, не беспокойтесь… – пообещал Митрохин. – Дайте срок. С каждого спросят. И каждый ответит.

–  Вы о Страшном Суде?

–  Нет, – проворчал Митрохин. – Таких полномочий мне Господь не давал. Я говорю от имени родных и близких тех, кого фашисты убили.

–  Я не наци! – воскликнул фон Браун. – И никогда не разделял взглядов Гитлера. Но, кого интересует мое мнение? Я хотел заниматься наукой и строить ракеты. Почему вы мне не верите?

–  Ну, хотя бы потому, что всего лишь полчаса тому очередное ваше изделие, чуть не полетело в Америку. И хоть вы передали право запуска другому, за подготовкой к старту следили лично.

–  Следил… Конечно следил… Вы сами недавно упоминали методы гестапо… Знаете, скольких помощников я потерял за эти годы? Каждый неудачный старт сопровождался тем, что из лаборатории исчезали люди. Мои знакомые, друзья, товарищи…

–  Ну, вас-то они не трогали. А вот эта юная девушка лично побывала в их подвале. Хотите, послушать, что с ней сделали? Или с ее подругой?

Фон Браун бросил быстрый взгляд на Адель и помотал головой.

–  Нет… Я знаю их методы. Но, если вы считаете, что мне было легче… Уверяю, это не так. Я потому проверял по сто раз каждую мелочь, чтобы запуски проходили удачно, что знал – авария вызовет очередную волну арестов.

Немец немного помолчал, мы тоже не наседали. Только Митрохин поднялся и потушил "летучую мышь".

–  Альзо… Вы так и не ответили на мой вопрос, – напомнил барон. – Если вы не из Англии, то откуда? Америка?

–  Опять не угадали, – хмыкнул я. – Более того, открою вам один секрет. То, что ракета взорвалась на старте, как раз заслуга американцев. И вы, если не забыли, в этот момент должны были находиться на балконе.

–  Не англичане и не американцы… – подытожил немец и продолжил неуверенно. – Но тогда… тогда получается… получается, что вы…

–  … из Советского Союза, – закончил вместо барона Митрохин. – Совершенно верно. А чему вы так удивляетесь?

–  Это невозможно! Мы же… Вы хотите меня убить?

–  Полноте, барон… – я чуть повысил голос. – Вы же аналитик. Напрягите разум. Где логика? К чему такие сложности? Вы же были обречены. Не забыли, что случилось с теми, кто остался на балконе? Так зачем же нам было вас спасать?

–  Но мы же враги…

–  С этим не поспоришь, – согласился я. – Но, во-первых, – сами сказали, что не нацист. Во-вторых, – в отличие от англичан, ФАУ к нам еще не прилетали, так что ваш личный счет в Советском Союзе не открыт. Ну, и в-третьих, – разве вам самому не хотелось бы продолжить работу над созданием ракет на Родине Циолковского? Поверьте, в нашей стране сумеют оценить ваше желание созидать. И если сами не станете этому препятствовать, то как знать, возможно, именно в стране Рабочих и Крестьян осуществится ваша мечта о полете в Космос.

Фон Браун промолчал. Эта новость оказалась для него более ошеломляющей, чем даже неудачный запуск.

И в наступившей тишине мы все явно услышали шорох осыпающейся земли, доносящийся со стороны завала. А еще – очень приглушенное толщью почвы, но такое родное словосочетание, которое во всем мире ни с каким иным не спутать…

* * *

–  Вот и помощь подоспела… – Митрохин достал из пачки последнюю сигарету. – Можно и закурить…

В голосе капитана звучала напускная бравада, но судя по тому, как долго он прикуривал, Василий Семенович не до конца был уверен, что старшина проявит сообразительность и нас откопают.

–  Так вы русские?

Адель спросила так тихо и глядя в сторону, что я даже не сразу сообразил, кто говорит и к кому обращается. Спасение немецких девушек не входило в мои обязанности и зону ответственности, но и отмахнутся от нее не позволяли моральные принципы.

–  А это так важно?

Девушка промолчала. Или не знала что ответить, или не хотела обидеть.

–  Ты не пленная… Как проход откроют, можешь уйти.

–  Куда? – голос по-прежнему был тих и печален. – Обратно в гестапо? Господин гауптштурмфюрер будет очень рад меня увидеть снова. Вот только вряд ли я эту встречу переживу.

Угу… Ну, если судить по сложности построения предложений, она не в шоке. Просто, растерялась.

–  Согласен… Но это и не нужно. Я же обещал, что не оставлю тебя. Помнишь?

–  Да… Но, тогда я думала, что вы немцы… Которые против Гитлера. Или хотя бы англичане.

–  Понятно… Доктор Геббельс не зря ест свой хлеб. Но, как видишь – у большевиков не растут рога. Хвоста и копыт, тоже нет… И мыло из грудных детей и невинных девиц мы тоже не варим.

Реплику о мыле Адель пропустила мимо ушей, зато вспомнила о том, что лично имела возможность убедится в отсутствии у меня хвоста и копыт. Это ее несколько взбодрило.

–  Иоганн, вы действительно мне поможете?

Вместо ответа я встал и подошел к фон Брауну.

–  Господин барон, я хотел бы поговорить с вами не как ученым и немцем, а как с аристократом и мужчиной.

–  Слушаю? – поднял тот голову.

–  Речь пойдет об этой милой девушке… Она, как и вы – немка. А еще, как я уже говорил, Адель чудом удалось спастись из застенков тайной полиции. И оставаться в Германии ей нельзя. Второй раз она оттуда не выйдет. Сперва долгие и мучительные пытки, ломающие душу и тело. А потом – казнь или концлагерь. Гуманнее пустить ее пулю в затылок прямо сейчас…

Адель вздрогнула. Немец, как раз глядевший на девушку, это заметил и протестующе поднял руку.

–  Погодите. А с собой вы ее забрать не можете?

–  Это как раз меньшая из проблем… – Митрохин открыл рот, видимо хотел сказать, что мы еще не знаем, какой самолет пришлют за изобретателем. Может, двухместный. Но промолчал. – Вопрос в другом… В качестве кого?

–  Насколько я понимаю, фройляйн была вашей помощницей?

–  Ее роль в этом деле минимальна… Даже для нашего непосредственного руководства. А у меня не столь высокий чин, чтобы гарантировать девушке теплый прием со стороны контрразведки. Мы все, конечно же, изложим в рапортах свое мнение о ее заслугах, но давайте говорить откровенно… Решение о судьбе Адель будут принимать совсем другие люди.

–  А чем же я могу помочь? – развел руками фон Браун.

–  Можете… Еще как можете. Причем, не без пользы для себя…

–  Господин Шлоссер, или как вас там… – поморщился немец. – Вы обратились ко мне, как к мужчине и аристократу, а сами ведете себя как торговец. Есть идеи – излагайте. А покупать меня не надо.

–  Прошу прощения. Идея простая. Если Адель отправится с нами в качестве вашего доверенного лица, секретаря-референта. А вы заявите, что она незаменима для успешной работы. Я не знаю… талисман, муза… Это неважно. Тогда ее защитят не только наши слова, но и ваш авторитет ученого.

–  Смешно… – пробормотал фон Браун. – Вы так говорите, будто в Москве меня ждут с распростертыми объятиями. И готовы забросать цветами при встрече.

–  Насчет цветов ничего конкретно сказать не могу, а самолет за вами выслали. Как считаете, господин барон, это о чем-то говорит?

Немец пожал плечами. Мол, откуда мне знать, как в Стране Советов все устроено?

–  Ну, так что? – я хотел получить конкретный ответ.

–  Хорошо… Мне не оставит труда. Но, мы не можем решать за фройляйн. Подобное заявление ко многому обязывает. Я не знаю, как работает ЧК, но не думаю, что их методы слишком отличаются от методов других спецслужб. И, как только я объявлю о том, что девушка важна, ее тут же включат в систему рычагов, которыми можно мной управлять… И ее судьба будет связана с моей. На долгие годы… А то и на всю жизнь.

Фон Браун помолчал, глядя на Адель, потом продолжил.

–  Решайте сами, фройляйн… Скажу честно, мне было бы приятно, если бы в чужой стране со мной рядом была моя соотечественница…

–  Спасибо… – девушка посмотрела мужчине в глаза. – Я согласна…

–  Но я ни в коей мере не хотел бы воспользоваться вашим…

–  Ох… Никто не знает, что ему уготовано, – неожиданно рассудительно ответила Адель. – Давайте не будем торопить события. Время покажет… И уж в любом случае, что бы не произошло, это гораздо лучше подвала гестапо.

–  Гм… – озадаченно потер подбородок барон. – С такого ракурса мое общество еще никто не оценивал.

Поняв, насколько двусмысленно прозвучали ее слова, Адель охнула и прикрыла рот ладонью. Неловкость ситуации снял Митрохин. Капитан громко и весело рассмеялся.

–  В общем, я так понял, высокие стороны договорились? Я могу указать в рапорте, что девушку прихватили вместе, поскольку вы все время держали ее за руку и не отпускали? Верно?

Фон Браун снова пожал плечами, но кивнул.

–  Я в этом ничего не понимаю…

–  Зато я понимаю… И вот вам мой совет. Не теряйте времени зря. За руки можете не держаться, но расскажите друг другу о себе как можно больше. Причем, о самом личном, сокровенном. Иначе вас расколют на первом же собеседовании. Можете утверждать что угодно, но даже слепому понятно, что вы совершенно чужие люди. И для того, чтобы суметь доказать обратное, у вас не так много времени… Не теряйте его зря.

Митрохин встал и указал освободившееся место рядом с инженером.

–  Давай, девонька. Пересаживайся поближе и начинайте разговаривать.

Адель посмотрела на меня, слово спрашивала разрешения. Я подошел, помог подняться, потом прижал к себе и погладил по волосам.

–  Ты очень хорошая, мне жаль, что так получается… Но, ничего не поделать. Другого способа нет… Война не спрашивает, что мы хотим… Я даже не знаю, вернусь ли с вами в Москву. Держись Вернера…

Адель ничего не ответила. Просто поднялась на цыпочки и поцеловала меня в губы. Замерла на секунду, потом отстранилась, и ушла.

Неприятное ощущение, честно говоря. Я даже дернулся было задержать ее, остановить. Но, судьба распорядилась иначе. Послав нам всем очень наглядную и тяжелую весть…

Послышался мягкий звук удара, а потом, сквозь образовавшееся в завале отверстие, черной змеей к нам проскользнул лом.

–  А чтоб тебя подняло и шмякнуло! – внятно произнесли на той стороне. – Черт… Лом куда-то провалился. Борис, давай лопату. Так какая-то каверна.

–  Смотри, какие умные слова наш старшина знает! – засмеялся Митрохин. – А ну-ка, славяне, посторонитесь.

Капитан подхватил ломик и несколькими точными и сильными ударами разворотил отверстие настолько, что в него уже можно было просунуть голову.

–  Товарищ капитан! – воскликнул Гаркуша. – Живы?

–  А то… Притомились ждать уже, – ворчал капитан, не прекращая орудовать ломиком.

–  Таки да. Пятый час, считай, ковыряемся. Хорошо, у зенитчиков реманентом разжились.

–  Что так долго? Большой завал?

–  Не очень… Но для двоих многовато…

–  Двоих? Кто? – машинально спросил Митрохин, хотя ответ уже был известен.

–  Ромка не уберегся…

Митрохин опустил ломик, опираясь на него, как на посох.

–  Как же так, Петрович?

–  Не уследил… Здесь шестеро фрицев было. Троих мы сразу чисто сработали. А как вторую тройку снимали, разошлись в разные стороны. Потеряли друг друга из виду. А как вернулись с Лютым, смотрим – Ромка наш плашмя лежит. У фрица горло располосовано, в руке пистолет сжимает, а у Ромки пятно на груди расплывается. Видно, фриц в упор пулю всадил. Мы даже звука выстрела не слышали… И аккурат в сердце. Мгновенная смерть.

Старшина помолчал чуток, как бы отдавая память погибшему товарищу. Потом спросил:

–  Сами-то как?

–  Все целы… Лесник дал время и место?

–  Так точно. Есть карта, пароль и время.

–  Успеваем?

Старшина помолчал немного. Неправильный вопрос задал капитан. Нельзя так… Подумал и ответил нейтрально:

–  Должны успеть.

–  Тогда, чего ждем? Кому стоим?

–  Ты вот что, капитан, – охладил пыл Митрохина Гаркуша. – Не шебарши… Почва рыхлая. Свод слабый… Крепить нечем. Нору сильно расширять не стоит. Обвалится… Только-только, чтобы протиснуться и руки выставить. Дальше мы вытащим…

–  Чем?

–  Так тем же макаром, что военспец показывал. Мы уже и приготовили ремни.

–  Тогда дай лопату. Ломиком долго ковырять…

–  Есть…

Старшина просунул в дыру лопату, и Митрохин быстро расширил отверстие. Потом повернулся к нам.

–  Ну что, дорогие товарищи. Прошу… Как говорится, на свободу с чистой совестью. Фройляйн Адель. Вы первая… Господин фон Браун, приготовиться.

Глава шестнадцатая

Митрохин полез третьим. После имущества… Бормоча "Любовь приходит и уходит, а кушать хочется всегда", – капитан переправил оба ранца с провизией и портфель с бутылками и только потом сунулся в лаз сам. Я оказался замыкающим по жребию, брошенным судьбой. Просто потому, что был в плечах шире. А значит и шанс застрять или обрушить прокоп выше.

Но, оно и к лучшему вышло. Пока Митрохин пыхтел в норе, популярно объясняя старшине и Лютому за что хватать и куда тянуть, я сообразил насчет оставленных следов.

Наверху понятно. Там надо знать, где искать, чтобы залезть в камин. А вот внизу – совсем другое дело. Вырезанных зенитчиков на случайно прилетевший из замка осколок ракеты не спишешь. И те, кто обнаружит трупы, обследует местность всерьез.

Вряд ли, в ближайшие годы, кому-то еще понадобиться подземный ход в Хохбург, но после его обнаружения, нарисуется совсем другая картина, в которой уже не найдется места для случайной аварии. Дознаватели и сыщики всех спецслужб Рейха всю округу перевернут вверх тормашками, и уже будут не расспрашивать, а допросят с пристрастием каждого, кто имел хоть какое-то отношение к мероприятию. И при таком тщательном следствии нашему английскому другу уже никак не остаться вне подозрений. А поскольку его возвращение в Туманный Альбион, из-за утери фон Брауна, могут отложить, то подставим мы его по-крупному.

Альзо, как говорят немцы, надо замести следы.

–  Командир, фарватер свободен… – окликнули меня с той стороны завала. – Полезай. И так засиделись.

–  Ничего, успеем… Давайте сюда тела.

–  Зачем? – на автомате спросил Митрохин.

–  Нашего, чтобы зверью не достался… Могилу рыть времени нет. Да и не поможет это… если двуногие найдут. А фрицев – чтобы поиски затруднить.

–  Как скажешь…

–  Документы и личные вещи уничтожить.

Сработали споро. Передали мне конец ремня, а потом стали подавать покойников. Сперва Бориса… Аккуратно завернув в кусок маскировочной сети. Сперва я хотел отнести бойца чуть дальше, но передумал… Во-первых, – это живые привыкли весь мир делить на своих и чужих, мертвым уже все равно. А во-вторых, – если, вопреки нашим стараниям, захоронение обнаружат, лучше чтобы не узнали, кто свой, а кто чужой.

И только когда уложил последнее тело, подумал, что так даже лучше получилось.

Если Помело был христианин – то попадет на небеса чуть ли не в обнимку с врагами. Какое еще святым подтверждение истиной веры надо? Был язычником – сможет предъявить духам суровых предков свидетелей личного мужества и воинского умения. Ну, а если не верил комсомолец Роман в загробную жизнь, то тем более никакой разницы, где и с кем…

Лично я агностик, но "Отче наш" прочитал. Над всеми вместе. Как сказал один француз, предавая покоренный город огню и мечу: "Господь разберется".

Потом вытянул руки над головой, как при прыжке с трамплина и сунулся в лаз.

–  Принимайте, славяне…

Выдернули меня, как пробку из бутылки. Одним рывком. Зато не застрял и ничего не обвалилось. Хотя, если честно признаться, скребли кошки. Снаружи уже вечерело. Посмотрел наверх. Увы, слишком острый угол. Только стены видны. И вроде как гарью тянет.

–  Спасибо… Старшина, доложите обстановку…

–  Есть… – Гаркуша достал из-за голенища карту и развернул сложенный вчетверо лист. – Вот то, что передал "Лесник". – Вот здесь… – ткнул пальцем в карту, – мы должны встретить самолет. В шесть утра по Москве.

–  В четыре по Берлинскому… – машинально перевел я и посмотрел на часы. – Сейчас почти восемь вечера. Десять часов. А сколько до точки?

–  Чуть больше семидесяти километров, – вместо старшины ответил Митрохин, уже успевший изучить карту. – Не могли ближе площадку выбрать?

Вопрос, само собой, был риторический. Если б могли – выбрали бы.

–  Далековато… – продолжил капитан. – Кто-то явно не взял в расчет, что с нами будет эээ… работник умственного труда. Не приученный к марш-броскам.

–  Не успел доложить… – отозвался Гаркуша. – Внизу нас ждет машина.

–  А, ну тогда другое дело… – оживился Митрохин. – "Лесник" подсобил?

–  Не совсем… – замялся старшина. – Тут такое дело…

–  Отставить… – вмешался я. – Расскажешь потом. А сейчас, займись маскировкой. Сможешь сделать, как было?

–  Сложно, но постараюсь. Только не мешайте. Идите с Лютым. Он к машине отведет. Там ждите. Мне ж еще и за вами подчищать.

–  Добро…

Митрохин раздал имущество мне и Борису. Немцам мешать не стал. Фон Браун и Адель, с немецкой старательностью продолжали знакомиться, так что их шепот не замолкал ни на секунду. Вот и хорошо… За инженера я был спокоен, а теперь и за судьбу доверившейся нам девушки мог больше не беспокоится. А чувства… это все проходящее. Влюбленность не любовь, не на всю жизнь. В народе не зря говорят, знайся конь с конем, а вол с волом. Со своим ей всяко лучше будет.

–  Не понял… – воскликнул Митрохин, когда мы спустились к шоссе и стало видно, что за машина нас ждет. – Это же "Хорьх" гауптштурмфюрера Зельтцера? Или я ошибаюсь?

–  Никак нет, товарищ капитан… – кивнул Лютый. – Она самая и есть.

–  Так вот о чем старшина доложить не успел. Ну, давай ты тогда… Излагай, каким таким макаром вы уговорили гестаповца поделится техникой?

–  Убили мы его, – пожал плечами Лютый.

–  Убили, – повторил Митрохин. – То-то он на мероприятие так и не приехал… А ничего, что был приказ не трогать фрица?

–  Так получилось… Нельзя было отпускать… Он "Лесника" вычислил.

–  Даже так? – теперь и я заинтересовался. – С этого места поподробнее.

–  Ну, где-то часа через полтора, как вы уехали, подошел к нам мужик… Мы его раньше не видели. Но он назвал пароль, да и Розалия Карловна дала знать, что свой. В общем, достал "Лесник" карту, которую вам старшина отдал, стал показывать на ней место. Говорил на немецком, так что я слушал и переводил… Помело отлучился на минутку, экономка попросила что-то помочь ей… В общем, даже не поняли откуда этот фриц взялся! Выскочил из-за кустов, пистолетом машет и орет, как полоумный, что теперь он всех на чистую воду выведет! Старшина и полоснул очередью. Петрович же немецкого не знает, а что гестаповец пьян в стельку издалека ж не видно.

Митрохин открыл багажник, и Лютый на минутку прервал рассказ, пока мы складывали вещи.

–  В общем, фриц свалился замертво, а "Лесник", как олень прыгнул в кусты и убежал. Минут десять его не было, а потом послышался шум мотора, и к воротам подъехал "Хорьх". Оказалось, гестаповец бросил его на полдороги. Но, зато, сам за рулем сидел. Шофера не было. Соответственно, и куда он уехал, скорее всего, тоже никто не знает. Помело с домоправительницей занялись трупом, а "Лесник" закончил давать нам со старшиной указания. Сообщил время и схему расположения сигнальных костров. И насчет машины он же распорядился… Мол, в генеральском доме ее оставлять нельзя и чем дальше от Еммендингена ее найдут, тем лучше. Так что если мы нею воспользуемся, окажем всем большую услугу.

–  Логично… – согласился я. – Ну, что ж… Как говорили древние, Фортуна капризна и не любит тех, кто отвергает ее подарки. Кто за руль?

–  Если не возражаешь… – изъявил желание Митрохин.

–  Добро. Тогда я за штурмана… – открыл дверцу. – Адель, господин Браун… Занимайте заднее сидение. И, если фройляйн, не возражает… вам лучше взять ее на колени. Понимаю, вы еще не настолько близко знакомы, но нам надо взять еще двоих пассажиров. А девушка самая легкая из всех… Хотя, если хотите, можете выбирать любого из бойцов. Или Адель – любые другие колени.

Шутка не получилась. Видимо, я все же не настолько хорошо овладел немецким. Немцы переглянулись и дружно заверили меня, что нет проблем. Господин барон сочтет за честь, а фройляйн готова эту честь принять с благодарностью. Короче, когда старшина, пятясь, выбрался на шоссе и подошел к нам, эта парочка уже забилась в дальний угол, но разговаривать не перестали. Только теперь чаще звучал мужской голос. Оно и логично. Все же тридцатилетний мужчина может поведать о себе гораздо больше, чем двадцатилетняя барышня.

–  Готово! – доложил Гаркуша. – Если будут искать без собак, решат что зенитчики оставили позицию и спустились к шоссе.

–  Отлично… Тогда, по коням! Шеф… заводи мотор. Плачу три счетчика. Гони на аэродром! Без остановки…

–  Прокачу с ветерком… а там, как получится, – суеверно сплюнул через плечо Митрохин.

Машина тронулась с места, а я в последний раз оглянулся на замок Хохбург. Несмотря на то, что стало гораздо темнее, отсюда можно было разглядеть следы диверсии. В крыше угловой башни, выходившей на нашу сторону, не хватало доброй половины черепицы, и стропила торчали, как ребра полуистлевшего трупа, частично объеденного животными. Прямо скажем, не слишком оптимистическая картинка. Настраивающая на минорный лад, даже несмотря на то, что при всей авантюрность моего замысла, операцию удалось осуществить. И до полного завершения осталось совсем немного. Вот только одно не давало расслабиться и наслаждаться быстрой ездой по ночному, пустынному шоссе… Что дальше? Это здесь я мог выдавать себя за другого, а как только окажусь дома, вопросов ко мне будет гораздо больше, чем к той же Адель или фон Брауну. И совсем не факт, что ответы понравятся тем, кто будет спрашивать…

Та самая Судьба, что подогнала нам машину, по-прежнему играла на нашей стороне. Единственный патруль полевой жандармерии остановил нас километров через сорок пять. На первом перекрестке. Но даже документов не спросили. Угрюмый унтер посветил фонариком на номера, потом полоснул лучом по салону, задержал его на секундочку, на белеющих во тьме коленках Адель, и шагнул на обочину. Честь отдать не соизволил, но и дальнейшему движению не препятствовал. Видимо, тревогу здесь еще не объявили, вот и сработало шаблонное мышление. Господа офицеры едут развлекаться… Подальше от городской суеты.

Проскочили на полной скорости еще пятнадцать километров по трассе на Ельцах и на очередном перекрестке свернули в горы. По этом грейдере, судя по карте, нам предстояло проехать еще километров шесть-семь. Потом перебраться на другую сторону ущелья по веревочному мосту. А уже с этого места, преодолеть по горным тропам еще примерно пяток километров и взобраться на небольшое плато. Именно его отцы-командиры сочли подходящим местом для посадки самолета.

В отличие от шоссе, гравийная дорога оказалась в промоинах и ухабах. Хорьх, хоть и считался полевой машиной, но все же не вездеход. Так что ползли со скоростью черепахи. Подскакивая и лязгая зубами на каждой яме. Если б не понимание того, что надо отвести машину подальше от трассы, сам бы предложил, бросить ее к чертям собачьим и дальше идти пешком.

Полчаса не меньше тряслись и подпрыгивали, пока фары не выхватили из темноты указатель.

–  Все, кума, приехали… Слезайте… – с облегчением произнес я и первым выбрался наружу. После грунтовки ощущение было, что я не в легковушке ехал, а как Доцент, когда цистерны перепутал. Только в мою не цементный раствор залили, а кирпичи засыпали.

Канатный мостик, с виду крепкий и надежный, пересекал ущелье примерно на высоте пятиэтажного дома. Хорошо, уже стемнело и дна не было видно. Только журчание ручья доносилось. Вместе с сыростью…

–  Высоты никто не боится? – поинтересовался Митрохин.

Никто не отозвался.

–  Ну и добре… Тогда, за мной. Старшина Гаркуша, замыкаешь.

–  Отставить… – я решил внести поправку. – Здесь уже следы заметать не надо. Машина… Да и мост единственный. Я останусь… Подготовлю его. А вы кострами займитесь. Нож у кого хороший?

–  Держи… – протянул Митрохин мне свою финку. Вот только одобрения в голосе капитана не было. Возражать решению старшего он не стал, но и согласен с моими действиями тоже не был.

Мост не подвел. Переправились без приключений и, только когда все ушли, а я принялся резать канат, понял, почему Василий Семенович так неадекватно отреагировал на мое желание уничтожить канатный мост. Не моста ему жалко было, хоть и славно был сработан, на совесть. Митрохин вспомнил о группе лейтенанта Васина. Ведь они все погибли только потому, что кто-то тоже, как я сейчас, уничтожил переправу. И, как знать, может я прямо сейчас не пеньковые волокна перепиливаю, а подрезаю чьи-то нити судьбы?

От такой мысли я чуть нож не выронил. Но вовремя спохватился. К черту и дьяволу сентиментальность. Жизнь не знает сослагательного склонения. Если бы, да кабы… А вот то, что нас не застанут врасплох – это точно.

Совладав с чувствами и нервами, я с утроенной энергией взялся за работу и минут через двадцать уже все было готово. Осталось еще только в одном месте пару раз пройтись лезвием…

Вот тут фортуна, видимо, решила что я уже сам справлюсь, и отвернулась на минутку. Лень или пресловутое славянское раздолбайство сработало, но я решил не пилить ножом, а просто дернуть с силой. Мол, и так лопнет.

Лопнуло. И весь канатный мостик полетел в пропасть… увлекая меня за собой. Всего лишь на долю секунды я опоздал, не успел разжать кулак, и от неожиданного рывка потерял равновесие. Глупо взмахнул руками и рухнул вниз…

* * *

Сильный удар подошвами отдался аж в затылке. Грудь врезалась в железные прутья ограждения, и по инерции я сполз на мокрый кафельный пол. Упираясь лбом в холодную сталь…

Чего?! Какое еще ограждение?!

Открыл глаза… День… Пасмурный… Слегка дождит… Внизу собирается небольшая толпа. Смотрят вверх. Прогромыхал на повороте трамвай…

Что за наваждение?

А я где? Где, где… в… на балконе я. Передо мной ограждение. Позади дверь в комнату. Открытая.

Беру себя в руки, поднимаюсь и, чуть пошатываясь, вхожу внутрь.

Обычная комната. Среднего достатка. Плазма на стенке, напротив – диван. На диване миловидная женщина, лет тридцати, в бигудях и халате. Таращится на меня, как на призрак.

–  Добрый день…

–  Не понял?

В дверях комнаты, судя по позе, хозяин. Майка, треники, пузо… Взъерошенные волосы. В руках тарелка и кружка. Даже отсюда слышен пивной запах.

–  Прошу прощения… ошибся дверью. Это восьмой этаж?

–  Чего? – Мозг облегченного полевого образца хозяина явно не справляется с нагрузкой.

–  Оля, говорю, здесь живет? Нет? Ну, извините еще раз…

Женщина начинает улыбаться, а я направляюсь к двери. С естественным желанием поскорее уйти. Вот только хозяин квартиры с этим почему-то не согласен.

–  Стой, падла! – рычит он и двигается мне навстречу. – Так это ты к моей Людке лазишь, когда я в рейсе?!

Зря он это затеял. Я, вообще-то, когда неправ готов извиниться и второй раз, но не сейчас. С ходу пробиваю двойку в челюсть и печень. Тарелка с сухариками и кружка падают на пол. Хозяин издает булькающий звук и наклоняется. Добавляю кулаком по затылку. Здоровяк ложится плашмя, прямо в пивную лужу.

–  Извините… – развожу руками, глядя на Людмилу. – Я действительно дверью ошибся. Всего хорошего… А мужу передайте, людям надо верить.

Судя по улыбке на лице хозяйки, она совсем не возражает против экзекуции.

Выхожу в коридор и направляюсь на крышу. Если я ничего не перепутал, там осталось незаконченное дело. Собственная одежда, найденная по дороге, подтверждает мою догадку.

Протискиваюсь в чердачное окно. Дождик уже закончился. Неудавшийся самоубийца сидит почти там же, где я его покинул. Закрыв лицо ладонями…

–  Эй, что-то случилось? – окликаю издали. Устал чего-то, лень так далеко топать.

Парень поднимает голову и, размазывая по лицу слезы и сопли, начинает объяснять… но уже на третьем или четвертом слове умолкает.

–  Вы?! Это вы?… Но как? Я же сам видел…

–  Как сказал Козьма Прутков, если на клетке с тигром видишь надпись "буйвол", не верь глазам своим.

–  Но…

–  Хватит нокать, не запряг… Сам как? Передумал прыгать?

От такого вопроса парень чуть не отпрыгнул от ограждения. Но даже потом все равно сделал несколько шагов, подальше от края.

–  Это хорошо… А чего полез-то хоть?

Неудавшийся самоубийца неуверенно молчит, но потом решает, что тот, кто рисковал ради него жизнью, имеет право на честность.

–  Она сказала… я не способен на поступок…

–  Угу… и ты решил "поступить"… Глупее ничего не мог придумать?

–  Почему "глупее"? – супится парень.

–  Потому, что смерть – это наиглупейшая вещь в мире. Глупее нее ничего нет.

–  Но, почему? – все еще пытается спорить тот.

–  Да потому, дружище, что это точка. Последняя… Дальше ничего нет. Понимаешь? Пустота. Нельзя переиграть, опротестовать результат, оспорить или извинится. Мир останется, и дура-девчонка тоже… Полюбит кого-то другого. Замуж выйдет. Детей нарожает… И те будут называть другого парня папой… А тебя здесь просто не будет. Никогда… Жизнь – самое драгоценное что есть у человека. И уж если жертвовать ней, то хоть во имя великой цели. Как твои прадеды, к примеру, готовы были погибнуть на войне, чтобы их потомки могли жить.

Упоминание о дедах что-то зацепило в душе парня, потому что он впервые за весь монолог опустил глаза.

–  Дать бы тебе в морду, чтобы поумнел, да я сегодня уже норму выполнил. Пойдем, что ли? Пока менты не нагрянули и в дурку тебя не определили…

С крыши спустились молча. В лифте он тоже не проронил ни слова. И только уже на улице, перед подъездом произнес негромко:

–  Спасибо…

–  Вали отсюда. И не будь дураком. Второй раз может никого рядом не оказаться.

–  Лёша!!!

Этот голос я узнал бы среди многотысячного хора, среди грохота боя. Алёнка…

Девушка бежала ко мне через дорогу, и снова улица была пуста – горел на светофоре красный.

–  Лёша… – она с разбега уткнулась мне в грудь. – Лёша…

–  Да что случилось-то? – я погладил ее по влажным от дождя волосам. – Чего ты?

–  Молчи… Я видела… И теперь я знаю, какая у тебя работа…

–  Ой, работа как работа… Поговорили по душам, парень осознал… Видишь, даже без протокола обошлось. Так что я весь в твоем распоряжении. Куда пойдем?

Алена чуть-чуть отстранилась и посмотрела на меня. Глаза васильковые, ресницы пушистые…

–  К тебе…

Хорошо так сказала, нежно. И от этой короткой фразы на душе стало тепло и сладко. А еще, я смотрел на противоположную сторону улицы, туда где начинался сквер. Лет пятнадцать тому, городские власти прикрыли в нем последний аттракцион, отдав территорию под парковку и Макдональдс. Но сейчас, на месте уже привычной штатовской забегаловки, я снова видел белоснежный павильон кафе-мороженого "Березка". И детей на каруселях. Много, очень много веселых и радостно смеющихся детишек… Капитану Митрохину это точно бы понравилось.

Примечания

1

Operation Foxley, – план несостоявшегося покушения на Адольфа Гитлера, разработанный Управлением специальных операций Великобритании в 1944 году.

2

авт., - время и место реальных событий изменено, в связи с дачей подписки о неразглашении.

3

Один из персонажей трилогии "Малая война".

4

Сорт испанского вина.

5

нем., - Стой! Руки вверх! Фамилия! Звание! Должность! Номер части! Как зовут твоего командира?! Где штаб?! Где ракетно-пусковой комплекс? Где немецкие войска? Вы лжете! Ты не можешь этого знать! Расстрелять!

6

нем., - Гром и молния!

7

Перед атакой, С. Гудзенко.

8

нем., - В первом шалаше мы вместе сидели,

Во втором шалаше мы вместе ели,

Я её поцеловал – в третьем шалаше

И никто не знает, случилось дальше.

9

Хеннинг Герман Роберт Карл фон Тресков – генерал-майор немецкой армии, один из активных участников заговора против Гитлера.

10

нем., - Германия превыше всего!.

11

нем., - порядок.

12

нем., - Военный флот.

13

нем., - Tirpitz.

14

Крупным провалом службы разведки был "Инцидент в Венло" 1939 года, по названию голландского города Венло, в котором проходила операция. Агенты немецкой разведывательной службы Абвер, выдававшие себя за высокопоставленных офицеров, желающих свергнуть правление Гитлера, арестовали агентов SIS и в итоге уничтожили отделение "Z" в Голландии.

15

Стюарт Мензис – глава МИ-6 в период с 1939-го по 1952-й.

16

итал., - altana, площадка на крыше, беседка.

17

Ahnenerbe, нем, – "Наследие предков", полное название "Немецкое общество по изучению древней германской истории и наследия предков".

18

Лейтенант.

19

Немецкая актриса, исполнительница роли Юлии Кёстер, главной героини в одном из самых популярных в те годы в Германии фильма "Девушка моей мечты".

20

Выпьем за то, что мы здесь собрались, и чтобы чаще собирались!

21

2,0 cm Flugzeugabwehrkanone 38. Немецкие 20-мм автоматические зенитные орудия, разработанные фирмами "Маузер".

22

англ., - proximity fuze. Взрыватель, обеспечивающий подрыв боевой части без контакта с целью. Разработан в начале 1940-х годов британскими и американскими учёными. Нашёл широкое применение в армиях союзников во время Второй мировой войны.

23

В советском прокате танго получило название "Дождь идет".

24

польск., - Armia Krajowa. Вооружённые формирования польского подполья во время Второй мировой войны, действовавшие в пределах довоенной территории польского государства, а также в Литве, Венгрии.

25

нем., - Будущее за нами!.

26

Тип открытой беседки в итальянском стиле.

27

Специально для запуска "Фау-2" был разработан установщик, называемый "майлерваген", который доставлял ракету на позицию и ставил её вертикально на стартовый стол.

28

Й. Гете "Сверху сумерки нисходят".

29

нем., - сюрприз.

30

Полтора литра.

31

Три литра.

32

По личному приказу фюрера, таким способом казнили адмирала Канариса за участие в "Заговоре Генералов". Другое название – план "Валькирия". Цель заговора – физическое устранение Гитлера. Не удавшееся из-за рокового стечения обстоятельств..

Content

Говда Олег
Позывной "Леший". Оружие возмездия

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Примечания